Перевод группы: https://t.me/buriedwithinpages

Для тех, кому нужно исцеление.

Дождь струился по водосточному желобу, падая на пышные зеленые кусты, в которые я уже подумывала спрыгнуть. Я застряла на балконе гостиной, проклиная тот факт, что мои родители решили вернуться раньше времени с приема. Я отбросила прядь волос, выбившуюся из низкого пучка, и продолжила гладить крыло птицы, которая врезалась прямо в окно — именно из — за нее я и вышла на балкон.

Я достала телефон из заднего кармана и быстро отправила сообщение моей лучшей подруге Уиллоу.

Я: Родители вернулись, пока я выбиралась. Теперь я на балконе. Приду через минуту, если только они не задержатся. В этом случае придется прыгать и, скорее всего, сломать шею.

Это была не вся правда. Технически я уже была на балконе, услышав, как птица бьется о стекло, но, если во мне и было что — то искреннее, так это любовь к животным. Тихий хруст ветки отвлек меня от телефона, и я снова сосредоточилась на маленькой птичке. Я вздохнула, наблюдая, как она ковыляет к чугунным перилам, готовясь снова взлететь. Надеялась, родители не откроют дверь и не увидят меня присевшей на корточки в донельзя обтягивающих джинсах и кофте, от которой покойная бабушка могла бы восстать из гроба, — а я в этот момент подбадриваю птичку со сломанным крылом.

Родители ожидали, что я буду образцовой юной леди — такой, какую тиражировали в новостях и газетах, величая «милой и преданной дочерью мэра МакКанна». Этого же ждал от меня и весь штат. На приемах и благотворительных вечерах меня гладили по голове так часто, что я уже начала опасаться — а не залаю ли однажды поутру.

— Беатрис, не принесешь нам выпить?

Я резко подняла взгляд на балконную дверь, сдвинув брови в недоумении. Мама сама наливает напитки? Где же Анжелика? Родители никогда не отпускали горничную на ночь — даже когда уезжали на весь вечер. Стук маминых каблуков по плитке отвлек меня, и я вновь взглянула на телефон, где всплыло имя Уиллоу.

Уиллоу: На твоих похоронах скажу речь, не переживай.

Я тихонько фыркнула, следя за тишиной. Мы с Уиллоу были не разлей вода с начальной школы — наши родители вращались в одних политических кругах. С четвертого класса нас определили в одну элитную частную школу, и все детские занятия мы проходили вместе. Правда, теннис ей давался лучше, но мы держались сообща, и когда я бросила спорт — она тоже. Мы с Уиллоу вечно сбегали, пока родители заседали на собраниях. У нее был сводный брат, но он жил во Франции с матерью, так что я его даже не видела. Легко было забыть, что Уиллоу, по сути, не единственный ребенок в семье — хотя обращались с ней именно так.

Новое сообщение Уиллоу пришло, когда за балконным стеклом вновь зацокали мамины каблуки.

Уиллоу: Бентли спрашивает, где ты. Я сказала, что ты сбежала. Клянусь, у него глаза загорелись, когда он представил тебя такой вот маленькой нарушительницей правил.

Я подавила новый смешок, услышав, как голоса нарастают. Птица наконец отважилась взлететь, и я беззвучно захлопала в ладоши, когда она не рухнула вниз. Родители ненавидели мою любовь к животным и мечту работать с ними, поэтому спасение птицы на их балконе было как молчаливое «пошли вы».

Какое отношение любовь к животным имеет к политике, Слоан? Никакого. Возьмись за ум.

Я снова вздохнула, но затаила дыхание, прислушиваясь к приглушенным крикам. Погодите... Неужели это отец Уиллоу?

Я: Все еще в заложниках у балкона. Похоже, твои родители тоже тут. Займи Бентли! Сегодня может быть ТОТ САМЫЙ вечер...

Ответ Уиллоу пришел через несколько секунд.

Уиллоу: ТОТ САМЫЙ? Черт... Мне тоже срочно нужно кого — то найти, чтобы лишиться девственности. Кого бы выбрать? Дрейка? Он с радостью окажет честь.

Я ахнула.

Я: НЕТ. Он переспал бы даже со свиньей, а потом хвастался. Не отдавай ему ЭТО.

Я стиснула телефон, услышав приближающийся к балкону голос отца. Волна жара прокатилась по коже — в его словах висела тихая ярость. Отец не был иррационален. Он не орал и не срывался. Его гнев был тлеющим — таким, что копится в глубине сознания, пока не найдется способ разрулить ситуацию. Не зря его так легко избрали мэром. Он умел быть беспощадным, но сохранять лоск. Как — то я подслушала разговор политиков: «Он неуравновешен так, что это легко принять за лукавство». Самодержец под маской обаятельной улыбки и образцовой семьи. Поэтому он однажды взлетит на самый верх — так, по крайней мере, твердила мать.

— Мы знаем, Бенедикт. — Я сунула телефон в задний карман и придвинулась к балконной двери, скрытой ниспадающими изнутри шифоновыми шторами. Лязг льда в стакане прорезал тишину между фразами моего отца, звучавшими спокойно и... слегка устрашающе. — Мы знаем, что вам известно. И знаем, что вы планируете делать с этой информацией.

— Что? О чём он, Бен? — Голос матери Уиллоу, обычно лёгкий и воздушный, теперь дрожал от тревоги.

Лёд снова позвякивал, словно кто — то нарочито болтал янтарную жидкость в бокале. Сердце бешено застучало, я не понимала почему, но где — то в глубине души чувствовала: сейчас произойдёт что — то, что изменит мою дружбу с Уиллоу. Нет, ничто не разлучит нас. Даже наши семьи.

— Как вы узнали? — Отец Уиллоу стоял так близко к балкону, что мне почудилось, будто я слышу его дыхание.

— Неужели ты думал, что у меня нет связей в правительстве, Бенедикт? Брось, я считал тебя прозорливее. В конце концов, я баллотируюсь в губернаторы.

В прихожей прозвучал резкий, колкий смех:

— Это тебе к лицу, Дерек. Ты уж не лучше прочих власть имущих.

— Ой, бросьте! — Засмеялась мама, и мои плечи сжались. Что за чертовщина? Телефон снова завибрировал — наверняка Уиллоу, — но я проигнорировала его: меня целиком поглотил разговор, который, возможно, решал судьбу нашей дружбы.

— Что происходит? — Каждое слово матери Уиллоу звенело, как натянутая струна. — Бенедикт?

— Дерек стал человеком, которого я больше не узнаю. Вот что. — Раздались шаги, и после паузы Бенедикт продолжил: — Они работают с «чистильщиками». С теми, кто не из нашего круга — морально безупречными. Потихоньку убирают всех, кто угрожает их планам.

— Их планам? Каким планам?

— Планам править штатом. Взобраться на верхушку этого проклятого коррумпированного Олимпа. — Бенедикт фыркнул так громко, что я услышала этот звук сквозь стук сердца и фоновую классическую музыку, вечно звучавшую в нашем доме. Лёгкий ветерок обвил меня. — Вы идеально впишетесь. Скажи — ка, Дерек: сколько?

— Сколько чего?

— Сколько людей ты убил, чтобы обезопасить своё место? Сколько сделок заключил, чтобы прикрыть связи в кабинетах? Теперь уж точно станешь губернатором, да?

— Звучишь завистливо.

— Завидую, что ты убиваешь людей из спортивного интереса? Дерек, что ты творишь? Этого не должно было быть. Этого не было в планах.

Погодите... Убийства?

— План не сдвинется с мёртвой точки, пока не устраним определённых людей. Я так и останусь никем, если не уберу тех, кто аморален и враждебен ко всему, за что стоит наше правительство.

— Аморален?! — взревел Бенедикт. Я подпрыгнула, ударившись головой о стену. Дрожащая рука прижалась ко рту — слава богу, его голос заглушил мой испуг. — Аморален — это ты! Ты убиваешь людей!

— Поправлю, — отец говорил ледяным голосом, тогда как меня била дрожь. — Я не убиваю людей.

— Нет. Ты просто нанимаешь для этого других.

Мать вмешалась — и уже по первому слову я поняла: она пыталась сгладить конфликт.

— Бенедикт, правительство в курсе. Существуют теневые агентства, специализирующиеся на таких... вопросах. Ты — тот тип политического деятеля, который нужен прессе. Остальные же... ну...

— И это оправдание, Беатрис? Скажи, если бы Слоан знала, чем вы занимаетесь, смогла бы ты смотреть ей в глаза? Уверять, что можно отнимать жизни невинных ради карьеры? Оправдываться тем, что «правительство в курсе»? Да, у них есть «чистильщики» для пиар — скандалов. Но для убийств?..

— Бесполезный спор. — Пауза повисла так густо, что я слышала лишь собственное прерывистое дыхание. Мысли мчались, как поезд по стыкам рельсов. — Кончай это, Дерек.

— Кончать?..

Короткая тишина — и дверь в гостиную распахнулась. Я узнала её по тяжёлому стуку замка о массивное дерево — звук докатился до балкона. Пыталась разглядеть происходящее, но шифон был непроницаемым щитом. Тишину разрезал ледяной сквозняк. Я прислонилась к перилам, молясь, чтобы они выдержали.

— До такого ты опустился, Дерек? — В голосе отца Уиллоу не осталось ни злости, ни обиды, лишь обречённость. Будто он знал, что будет, и знал — выхода нет.

— Веришь или нет, но мне жаль. Ты больше не заслуживаешь доверия в нашей... корпорации.

— Дер...

Тихий щелчок прозвучал в воздухе — и вдруг будто чья — то рука словно опустила мою голову под ледяную воду, не отпуская, пока я не захлебнусь. Что — то тяжёлое глухо шлёпнулось на пол, ударная волна прошла сквозь щели балконной двери. Затем пронзительный вопль матери Уиллоу. Снова тот же приглушённый щелчок... И ещё один тяжелый стук.

Боже. Боже. Боже.

Телефон жег карман, а тело будто вспыхнуло изнутри. Капля пота скатилась под рубашку к поясу джинс, а в груди разверзлась бездна.

Этого не может быть. Так не бывает. Голова моталась так бешено, что волосы выбились из пучка. Пальцы пульсировали огнём, а шею стягивали ледяные иглы.

Нет.

Как я посмотрю Уиллоу в глаза? Неужели мои родители убили её?.. Родители... убийцы?

Тошнота ударила в живот, когда я шагнула и ухватилась за ручку. Порыв ветра обдул лицо, и лишь тогда я ощутила слёзы на щеках.

Это нереально.

Они живы. Просто без сознания, чтобы поговорить «спокойнее» позже. Не убивают же лучших друзей! Так не бывает...

Дрожащая рука крутанула ручку. Я ворвалась в гостиную и уперлась взглядом в родителей. Они стояли, сбившись в кучу, о чём — то шепчась. Мгновенная маска изумления на их лицах врезалась мне в память навсегда.

— Как вы могли?! — взревела я, сама испугавшись собственного крика. Услышав новый скрип двери, голову дёрнуло в сторону, и ноги сами понеслись вдогонку за темной фигурой, сунувшей пистолет за пояс.

— У... убийца! — выдохнула я, слишком трусливая, чтобы взглянуть на тела родителей Уиллоу. Я знала, что они там. Медный привкус крови въелся в ноздри, а живот провалился к кровавому полу.

— Слоан, стой! — Железные руки отца сомкнулись на моей талии, и я забилась в истерике, пытаясь вырваться к двери... Зачем? Чтобы гнаться за вооружённым человеком?

— Ненавижу вас! — закричала я, выкручиваясь в его хватке и вперяясь в его испуганные глаза. Теперь я тебя вижу. Вижу насквозь. — Ненавижу до тошноты! Ненавижу обоих! — Выскользнув, я отползла к дверному косяку, стараясь отдалиться хоть на сантиметр.

Мать стояла с бессильно отвисшей челюстью, мертвенно — бледная под слоем румян.

— Я расскажу всем, что вы натворили!

Уиллоу... Мы просто сбежим. Да! Во Францию — к сводному брату. Устроимся на работу... И...

Тень отца накрыла меня. Я упрямо опустила глаза. Грудь ходила ходуном, будто я только что отыграла с Уиллоу партию в теннис.

— Ты никому не расскажешь, Слоан. Если хочешь, чтобы твоя подруга... осталась жива.

Эти слова похоронили нашу дружбу. В тот миг я поняла: моё будущее разбито.

— Ненавижу... — прошептала я, обмякнув на пол. Боль в груди меркла перед видом родителей Уиллоу в луже крови.

Я зажмурилась, солёные слёзы жгли щёки, а желудок бешено сжимался. Сердце разрывалось так явственно, что я боялась — вот — вот истеку кровью рядом с этими телами.

Всё тело облепил липкий пот. Солёная капля скатилась по груди, затекла меж кубиков пресса и замерла у края трусов. Я впился пальцами в тёмные волосы, мокрые пряди липли к пальцам.

Чёрт, опять?

Гнев пожирал мои кошмары, как помоечная крыса, вынюхивая крохи страха. Не то чтобы гнев был мне не знаком, но каждое утро я просыпался от нового ужаса, будто ребёнок, трепещущий перед чудовищами под кроватью. Это невыносимо раздражало.

Будто я не знал монстров. Большинство бы сказало: я сам такой.

Моё детство прошло в загадочном подземном инкубаторе. Меня избивали мужики, перед которыми детские кошмары Хэллоуина — невинные сказки. Меня морили голодом, промывали мозги, хотя я ненавижу в этом признаваться. И вот он я: мне восемнадцать лет, а я ворочаюсь в потной постели, накрытый кошмарами, как покрывалом.

— Блять, — пробормотал я, поднимаясь на кровати. Окинул взглядом новую комнату в школе Святой Марии: никаких эмоций, кроме мысли, что я теперь ближе к Джемме, моей сестре — близнецу. Она в соседнем крыле, и физически мы не были так близки годами. При мысли о ней в груди что — то ёкнуло.

Джорни тоже здесь. С ней... легче. Последние полгода в Ковене — психушке под землей — мы вместе продумывали побег из той дыры.

Джорни была пациенткой, её заточили из — за ложных обвинений. Я — узник нижнего этажа, того, что скрыт от всех. Не по своей воле. Я все еще горел той же яростью. Мы выбрались живыми, но сказать, что еще и невредимыми — это очень наглая ложь.

Я поймал в зеркале своё отражение. Челюсть свело, когда вертел галстук в руках: его вчера учил меня завязывать отец, директор Эллисон.

Тейт — отец, о котором я мечтал. Но теперь в каждом разговоре с ним только мучительная нерешительность.

Кто вообще такой Тейт Эллисон?

Блять, да кто вообще я?

Горько смотреть в зеркало: даже в престижной форме, с галстуком, маскирующем мою гниль. Все здешние парни носят тайны и грехи под отглаженными пиджаками. Я впишусь идеально.

Последние годы выкручивали мои мысли, как мокрую тряпку, давая им кануть в небытие. Сестра тревожится. Отец сомневается. Девчонки в школе видят сломленного плохого мальчика со шрамом на брови — их это заводит.

А я?

Я вижу лишь пустоту.

Пустоту в обличье чудовища.

Коридор встречает тишиной. От вида алой дорожки под ногами сжимается желудок: она точно цвет запёкшейся крови, который я вечно вижу на своих ладонях, стоит только закрыть глаза.

Красный. Красный. Красный.

Времена, когда кетчуп был просто соусом, канули в Лету.

Женское крыло оглушало гамом: сплетни, визгливые вскрики. Шипение лака для волос резало слух, пока я спускался по лестнице, сохраняя бесстрастное лицо и развязную походку.

— Как дела? — кивнул Шайнеру на бегу.

Парень явно был на верхушке в школьной иерархии. Власть над кучкой ботаников, помешанных на сплетнях, что носятся по коридорам пыльным вихрем, — казалась жалкой. Но мне ли судить? Не запри меня в подвале, не промой мозги, заставляя пресмыкаться перед "хозяевами"... Может, и я бы был таким же фальшивым щенком.

Шайнер промчался мимо, направляясь к девчонке в мини — юбке. Длинные ноги на миг приковали взгляд... Но она не та.

Ученики метались за спиной. Хоть это и не первый день в Святой Марии, а всё будто началось заново.

Никакой нервозности — лишь настороженность, отдающая горечью и скепсисом. Покачнувшись на пятках, я сунул руки в карманы и запрокинул голову: потолок блистал позолотой бюстов «великих», о которых я сроду не слышал.

В Ковене меня кое — чему научили, но не тому, что нужно в Святой Марии. Разве что сотне способов бесшумно прикончить человека — тут я дал бы фору самому Эйнштейну.

— Тобиас. — Новоявленный отец высунулся из кабинета. — Хорошо, что ты здесь. Заходи.

Я проковылял по коридору, оставляя позади гул столовой. Шёл за человеком, чью ДНК ношу, осознавая: рост и плечи мне достались от него.

Он выглядел помятым от переработки. Я же был неряшлив по хулиганскому равнодушию — наследие прошлого, не иначе.

— Полушай меня одну минуту. — Отец повернулся, морщины тревоги прорезали его лоб. — Я на твоей стороне. Понимаешь? Всегда.

Что за хуйню он несёт?

— Ладно… — Бровь поползла вверх.

— Но Комитет Святой Марии связал мне руки. — Он потёр шею — знакомый жест, когда зажимы грызут позвонки. — Слишком много происшествий. Твоя сестра, Джорни…

— В курсе, — буркнул я, плюхаясь в кресло перед его столом.

— Ты завалил вступительные.

Лицо осталось каменным — не из вредности (хотя это мой конёк), а от непонимания: и что?

Отец сжал переносицу:

— Твой уровень не дотягивает. Учитывая, где ты содержался… — Он мотнул головой, глотая фразу. — Я предложил Комитету альтернативу: тебе дадут репетитора…

— Репетитора? — перебил я. Да ты, блять, издеваешься.

— Ну... — Он сглотнул воздух. Читать его я не умел, в отличие от других. Боится сказать больше? Злится? И то, и другое? — Скорее, наставника. Я знаю, тебя учили в Ковене, но этого недостаточно для Святой Марии.

— Что это значит? — Мой голос был ленив и безучастен, хотя внутри кипела ярость. Притащил меня сюда, и теперь мне нужна нянька?

— Ты будешь посещать все занятия с другим учеником. Он поможет, если запутаешься, отстанешь…

— Звучит так, будто я тупой идиот. — Я стиснул зубы, костяшки побелели на подлокотниках. Неужели правда тупой? Соображаю я неплохо, но не так, как должны соображать восемнадцатилетние в выпускном классе.

Зелёные глаза отца — точь — в–точь как у сестры — расширились. В них горела правда, которую я ясно видел:

— Ты не идиот, Тобиас. Простo твоё образование не соответствует уровню Святой Марии.

Я хрипло рассмеялся, сарказм резал горло:

— Алгебру было бы сложновато учить, когда меня посылали убивать, а?

Шутка была несмешной. Я знал.

По лицу отца, на котором отражались мука и вина, я должен был почувствовать стыд. Но не почувствовал. Потому что я — это я. А эмоции для меня — пустой звук.

Он открыл рот и сразу закрыл. Раздался тихий скрежет, и я понял: он, как и я, стискивал зубы, когда закипала ярость.

— И что, — фыркнул я, — мне приставят репетитора? Чтобы тот хвостом бегал, как нянька?

— Она не нянька, Тобиас. — Его лицо смягчилось. Жалость. Наверняка, будь он в курсе, что мне довелось творить, упек бы обратно в психушку, не сгори та дотла.

Я мысленно прокрутил его слова и резко сузил глаза:

— Она?

Едва слово сорвалось с языка, раздался стук в дверь. И каким — то чудом я уже знал, кто там, не оборачиваясь.

Слоан.

Слоан, блять, Уайт.

Телефон жёг ладонь, я сжимала его так, что пластик вот — вот треснет. Мать названивала пятый раз с утра.

Да, в Нью — Йорке уже полдень: она проглотила три эспрессо, отмучилась на «горячей йоге» с инструктором вдвое младше неё, безуспешно пытаясь его соблазнить, но всё равно. Каждый год в этот день — одно и то же. Тысяча звонков «проверить», а по сути — напомнить: молчи и не смей звонить Уиллоу.

Вина накрывала волной при мысли о ней. В день гибели её родителей — вдесятеро сильнее. Ноздри дрогнули у кабинета директора Эллисона. Соберись. Но воспоминания о той ночи пробивали барьеры, сочились сквозь трещины, когда не ждёшь...

Врать было невыносимо. Поэтому я избегала внимания. Подруги и без того погрязли в своих проблемах — тащить ещё и мой багаж им было невмоготу.

Телефон завибрировал снова, как раз когда я подняла руку к двери. Дрожь прошла по позвоночнику в ноги. С чего бы мне нервничать?

Бабочки в животе? Не припомню такого в Святой Марии. Разве что в первый день. Или когда лишалась девственности на вечеринке посвящения со старшеклассником.

Но сейчас я старшеклассница. Железный статус. Короткая юбка и бордовый блейзер — мои доспехи. Года три я не нервничала. До этого момента…

Мои нежные костяшки постучали о твёрдую древесину, в то время как я выключила уведомления своего телефона ещё раз и шагнула в тёплый кабинет директора Эллисона, отца моей лучшей подруги.

Мой взгляд ненадолго остановился на голове с чернильными волосами, сидящей в кресле перед столом, прежде чем я выдавила улыбку директору.

— Доброе утро, Слоан. Пожалуйста, заходи и закрой дверь.

Я вздрогнула, когда щеколда двери щёлкнула, и была благодарна, что Тобиас не смотрел на меня. Почему, чёрт возьми, я так нервничаю? Раскалённая полоса смущения опалила мои щёки, пока я кралась ближе к нему, ощущая неописуемое притяжение, которое чувствовала с той секунды, как увидела, как он вошёл в столовую неделей ранее.

Он заставлял меня нервничать.

И мне это не нравилось.

Мне удалось выдавить «Доброе утро», удерживая внимание на директоре Эллисоне вместо слегка устрашающего парня рядом. Я была раздражена и взбешена собой за чувство неустойчивости рядом с ним. Не часто я позволяла парню влиять на меня, но, видимо, у меня не было выбора, когда дело касалось его.

Мой телефон лежал на коленях, пока я скрещивала ноги, зацепив правую за левую, с прямыми плечами и моими шёлковыми тёмными волосами, лежащими на плечах. Сохраняй хладнокровие, Слоан.

— Это твой новый репетитор, Тобиас. Её зовут Сл…

— Слоан Уайт.

Гладкий, насыщенный голос Тобиаса командовал комнатой, и я прикусила язык, почти сразу почувствовав вкус крови. Моя грудь начала вздыматься, когда я выровняла подбородок, полностью избегая его. Сохраняй. Хладнокровие.

Было ли это ошибкой? Должна ли я была отказать директору Эллисону, когда он попросил об этой услуге?

Мягкие, умоляющие глаза Джеммы, полные облегчения, двигались передо мной, как фильм на большом экране. Я не могла сказать «нет». И затем, сочетая это с искренней просьбой директора Эллисона, почти умолявшего меня сделать это, потому что «он знал, что я пойму», учитывая, что я знала о воспитании Джеммы и Тобиаса и не была так встревожена этим, как большинство студентов. Как я могла им отказать? Дружба значила для меня больше всего. Я делала это для Джеммы. Плюс, это был просто парень. Обычный парень с порочным прошлым. Я должна была понимать это лучше, чем кто — либо.

— Да, — голос директора вывел меня из мысленного спора, который не имел абсолютно никакого веса, потому что назад пути не было. Я уже согласилась, и Джемма взяла мои руки в свои и поблагодарила меня за то, что я такая хорошая подруга и помогаю её брату остаться в Святой Марии с ней.

— Слоан Уайт. Вы уже знакомы? Это логично. Она соседка твоей сестры по комнате.

— Нет, — ответила я быстро. Мы с Тобиасом не обменялись ни единым словом. Максимум, что было между нами — долгий, устрашающий взгляд, которым он меня проводил в день своего появления в столовой. Он пробрал меня до костей, но оставил за собой след жара, который был похож на лихорадку. Я всё ещё чувствовала его. Как будто жар излучался от его тела и доносился до моего.

— Не — е–т. — Звук «Т» вырвался из губ Тобиаса, и вот тогда я взглянула на него. Моя хватка на телефоне усилилась, и дыхание застряло в горле, когда я зафиксировалась на его острых, опасных чертах.

Глаза синие, как море — глубина аквамарина и темно — синего, наполненные до краёв чем — то тихим, но тяжёлым. Резкие скулы, крошечный шрам над бровью, придающий ему одновременно диковатый и притягательный вид. Живот предательски ёкнул, и я мысленно выругалась. Чёрт, хватит быть такой дурой.

— Привет, — мой голос прозвучал хрипло, будто я наглоталась песка. О господи, что за фигня.

Он усмехнулся, запустив крупную ладонь в густые волосы. Усмехнулся, чёрт возьми, тихо, про себя — и мои щёки вспыхнули уже во второй раз за последние десять секунд.

Вот же муда…

— Это бред. — Длинные ноги Тобиаса развалились передо мной, в то время как я сжала свои. Меня бесило и смущало, что он так на меня влияет, и часть меня жаждала швырнуть телефон ему в голову за то, что он заставил меня чувствовать то, чего я не испытывала ни с одним парнем за… кажется, никогда.

Парни из Святой Марии быстро приелись. Я училась здесь с тех пор, как родители решили сплавить меня на другой конец Штатов, чтобы я не разрушила «весь их упорный труд». И, честно говоря, мне давно наскучило.

Я даже не сопротивлялась, когда три года назад они отправили меня в Вашингтон — одну. Вообще, я молчала несколько дней после того, как нашла родителей Уиллоу хладнокровно убитыми. Ледяное выражение на лице матери, когда я той ночью вышла с балкона, было последним, что я увидела перед тем, как перестала встречаться с ней взглядом.

Но это не мешало ей названивать мне каждые пять секунд.

Я снова заглушила вибрацию, когда директор откашлялся, переводя внимание с моего телефона на своего сына.

— Тобиас, это не проблема. Никто даже не узнает, что она твой репетитор.

Тобиас рассмеялся — хриплый смешок, будто скользящий по коже, хотя он сидел в трёх футах от меня.

— Не узнает? Она будет бегать за мной, как потерянный щенок. Мне не нужен репетитор. Ну и что? Я завалил чёртов вступительный экзамен. Это ничего не значит.

Директор Эллисон потер переносицу, пока я сидела рядом с Тобиасом, утопая в раздражении — и от его яростного отказа принимать меня в качестве репетитора, и от странного трепета внизу живота, который вызывало его присутствие. В глубине души я надеялась, что директор согласится: возможно, Тобиасу и правда не нужна помощь. Но увы...

— Я не буду ходить за тобой хвостом, — встряла я, и досада, которую пыталась скрыть, просочилась сквозь слова. — Я просто буду рядом, если понадобится помощь — с вопросами, домашкой...

— И подготовкой, — директор взмахнул руками с таким раздражением, какого я от него ещё не видела. — Тобиас, это не обсуждается. Хочешь остаться в Святой Марии — вот условия. Это не моё решение. Так решил школьный совет. Они в курсе, что ты провалил экзамен. Если согласишься на репетитора и позволишь Слоан помогать с нагрузкой, к которой ты не привык, тебя оставят. Учитывая, что у тебя вообще нет документов об образовании, я вытягиваю тебя всеми возможными способами.

— Никто тебя об этом не просил, — огрызнулся Тобиас с вызывающей уверенностью.

Этот парень — отдельный вид нахальства.

— Твоя сестра просила, — прошептала я, отводя взгляд.

Тишина повисла в кабинете, и единственное, что в ней было слышно — мой собственный стук сердца. Оно билось так сильно, что казалось, будто маленький моторчик за рёбрами подпрыгивает на батуте, а не стучит о кости.

Прошло несколько минут, прежде чем нас вывел из оцепенения вибросигнал моего телефона. Я яростно отклонила вызов, готовая швырнуть аппарат в книжные полки, выстроившиеся вдоль стен.

— Ладно. — Тобиас резко поднялся, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы разглядеть его возвышающуюся над столом директора фигуру. Он развернулся, унося с собой свою гнетущую ауру, и вышел, нарочно распахнув дверь так, что она с силой ударилась о шкаф.

Директор громко вздохнул — окончательно сломленный. Я мягко улыбнулась и пожала плечами:

— Он остынет. Если не ради себя или вас, то ради Джеммы.

Глаза Эллисона оживились надеждой. Его улыбка стала тёплой, почти отцовской, и на мгновение мне захотелось, чтобы он и правда был моим отцом. Джемма и Тобиас заслуживали такого, как он — особенно после того, как их растил психопат — дядя, теперь гниющий в тюрьме. Но от этого моя ситуация казалась ещё горше.

Все считали моих родителей героями — в прямом смысле. Официальная версия: они военные, столько времени в командировках, что отправили меня в Святую Марию «для стабильности». Но правда была далека от этого.

— Я ценю, что ты делаешь это для него, Слоан, — снова улыбнулся директор. — И для меня, и для Джеммы. Ты хороший друг. Я благодарен, что ты взяла Джем под опеку. Без тебя она не была бы там, где сейчас.

Я прогнала влагу с глаз, опустила взгляд и заставила губы растянуться в улыбке. Хороший друг? Его комплимент вонзился в спину, как нож. Хороший друг не исчез бы с лица земли после убийства родителей лучшей подруги, не сбежал бы так быстро, что даже не смог прийти на похороны.

«Автокатастрофа. Мои родители попали в аварию, Слоан. Их больше нет. Пожалуйста, перезвони. Мой брат тоже пропал. Я не могу его найти. Полиция ничего не знает.»

Я вздрогнула, когда телефон снова завибрировал, и поспешно заглушила звук. Директор Эллисон бросил взгляд на экран, и я молилась, чтобы он погас раньше, чем он успеет разглядеть имя звонящего — мама — и то, как я её игнорирую.

— Ну что ж... — он начал неуверенно, изучая меня взглядом, будто пытался разгадать. — Если бы ты могла просто убедиться, что Тобиас получит это... — Он протянул листок бумаги, и я взяла его, осознав, что это его новое расписание, совпадающее с моим.

— И, может, иногда давать мне знать, как дела? Если тебе что — то понадобится или если он так и не... смирится?

Я улыбнулась.

— Конечно. Не волнуйтесь, я справлюсь. С ним всё будет в порядке.

Директор Эллисон рассмеялся.

— Мне нравится твоя решительность. Именно поэтому я выбрал тебя.

Я усмехнулась про себя, поднимаясь со стула и направляясь к выходу из кабинета. Первый урок вот — вот начнётся, завтрак уже почти закончился. Я быстро написала Джемме, игнорируя пропущенные звонки, и попросила прихватить мне бублик, чтобы успеть его съесть до того, как миссис Портер заметит еду в её классе.

Расписание Тобиаса смялось в моей руке, пока я шла по пустынному коридору. Сапоги тихо ступали по глянцевой чёрно — белой плитке, плечи были расслаблены, взгляд опущен. Уиллоу снова закралась в мысли, как делала это каждый год в этот день, но тут же исчезла, когда чья — то сильная рука схватила меня за руку и резко втянула в открытую дверь.

Я зажмурилась от яркого света, а когда открыла глаза — увидела перед собой лишь два ледяных синих глаза и нахмуренные брови.

— Ты чего, блять, Тобиас? — вырвалось у меня, пока я пыталась вытянуть свою руку из его железной хватки.

Тобиас был высоким. Очень. Сердце ёкнуло, когда я отступила на шаг, чтобы как следует разглядеть его. Он нервно скинул тёмную прядь со лба, и против своей воли я опустила взгляд ниже его лица — к шее, где под кожей яростно пульсировала кровь. Галстук болтался свободнее, чем у других парней, и какая — то извращённая часть меня захотела ухватиться за него и притянуть его ближе. С чего бы?

Тобиас был братом моей лучшей подруги и, казалось, сломленным до самого основания. Его хмурый взгляд и холодный блеск в глазах кричали, что мне нужно держаться от него подальше. Но... «Он сломан, а тебе ведь нравится чинить сломанные вещи, Слоан.»

— Вот и она. Настоящая Слоан.

Я отступила ещё на шаг, создавая между нами нужную дистанцию. Тобиас облокотился на раковину, и только тут я поняла, что мы в женском туалете. К счастью, здесь никого не было — все либо на завтраке, либо ещё в комнатах.

— Что это значит? — спросила я, сжимая телефон в руке.

Из его горла вырвался грубый смешок, и у меня мгновенно пересохло во рту. Я сглотнула, пытаясь игнорировать тот факт, что мой рот теперь напоминал Сахару. Отвести взгляд хотелось неимоверно, но это чувствовалось как капитуляция. Темный и опасный парень, стоящий в паре шагов от меня, бросал мне вызов — и жестоко ошибался, если думал, что я отступлю перед его угрюмым видом и острым взглядом.

Да, он был горяч. Горячее любого в школе. Горячее, чем кто — либо в моей прошлой школе — даже Бентли, звезда футбольной команды. Но он был братом моей лучшей подруги, и его воспитание было, мягко говоря, нетрадиционным, так что позволять ему запугивать себя я не собиралась.

— Ты вела себя так серьезно и прилежно в кабинете моего отца, — он размашисто провел рукой в пространстве между нами, прежде чем снова опереться на раковину, — притворяясь, что делаешь это... по доброте душевной. Но ведь это неправда, да?

Я отпрянула, мгновенно задетая.

— А с какой еще стати я бы это делала? — скрестила руки на груди, сжимая телефон так сильно, что он, казалось, вот — вот треснет. В другой руке было его расписание, и часть меня жаждала разорвать его и смыть в унитаз.

Он рассмеялся. Запрокинул голову, и кадык резко дернулся на его сильной шее.

— У меня есть подозрение, что ты такая же маленькая шлюшка, как и остальные девчонки здесь, и делаешь это только ради того, чтобы затащить меня в постель.

У меня отвисла челюсть, и возмущенный вдох вырвался наружу, будто ударив его прямо в лицо. Я остолбенела, не в силах вымолвить ни слова. Маленькая шлюшка? Что, черт возьми, Тобиас вообще думает о себе? Брат подруги или нет, я готова была впечатать своим ботинком его противную большую ногу в пол.

Вибрация в руке вывела меня из оцепенения, и я резко сомкнула губы. Слова медленно возвращались, и я уже готовилась взорваться и поставить Тобиаса на место, но он внезапно оттолкнулся от раковины и шагнул ко мне с такой властностью, что по спине пробежала тонкая дрожь страха.

Моя спина уперлась в дверь кабинки, когда его рука поднялась и заблокировала ее, не давая мне упасть.

Его дыхание пахло мятой, когда он наклонился ко мне — я так высоко задрала подбородок, что голова стукнулась о дверь кабинки.

— Ты не сможешь мне помочь, Белоснежка.

Мой взгляд самопроизвольно скользнул к его губам, и я громко сглотнула, ненавидя себя за то, что выгляжу как потаскуха, жаждущая затащить его в постель. Это было неправдой.

Я делала это ради Джеммы.

Пыталась быть хорошей подругой — Господь знает, мне есть куда расти.

— Так вот... — Тобиас отпустил дверь кабинки, и я пошатнулась назад, зажав в одной руке телефон, а в другой — его расписание. — Даже не смей пытаться.

Его нахмуренные брови разгладились, когда он выхватил расписание из моих рук. Пробежав глазами по листку, он резко перевёл взгляд на мой телефон. Тот снова вибрировал — и прежде чем я успела среагировать, его пальцы скользнули по моей коже, вызывая мурашки, пока он перехватывал аппарат.

Телефон всё ещё дрожал в его ладони, когда наши взгляды встретились. Его усмешка заставила мой живот предательски ёкнуть, будто я оказалась в ловушке — бьюсь о стенки воображаемой коробки, пытаясь заставить себя хотя бы пошевелиться. Вырвать телефон. Ткнуть его каблуком в ногу. Крикнуть, что я не шлюха!

Я ахнула, когда его палец провёл по экрану, и голос матери разлился по пустому туалету.

— Хватит игнорировать мать, — прошипел он. — Хотя бы потому, что она у тебя есть.

Он грубо сунул телефон мне в грудь и развернулся к выходу, оставив меня одну с материнским голосом, пробивающимся сквозь гул крови в ушах.

Шея горела от раздражения. Я даже не глядя знал, что она покрылась красными пятнами. Ладони вспотели, но я не давал себе вытереть их о брюки. Монотонный голос мистера Каннингема ничуть не облегчал пульсирующую боль в висках, а вчерашнее путешествие по закоулкам памяти (когда я наконец уснул) продолжало скрестись по пустоте в моей голове.

Я взглянул на карандаш в руке, услышав, как дерево трескается в моей мертвой хватке, и на полном серьезе ожидал, что он превратится в пистолет прямо у меня на глазах. Сердце колотилось, я дышал через нос, дрожа от ярости и тревоги. Что, блять, со мной не так?

Я прошел через ад и обратно.

Был в поистине ебнутых ситуациях.

Видел кровь и узнавал ее запах, как акула в океане.

Но я не могу сидеть в классе с ровесниками и слушать, о чем говорит этот жалкий человек?

Я сглотнул, пытаясь избавиться от свежего образа из кошмара, и перевел взгляд на девушку рядом, внимательно смотрящую вперед.

Слоан.

Прошло больше недели с тех пор, как она стала моим репетитором. Я игнорировал ее при каждой возможности. Единственный раз, когда я вел себя прилично — это когда рядом была Джемма, и то только потому, что если в этом мире для меня и был хоть кто — то важный, то это она. Она — единственная причина, по которой я вообще здесь, в Святой Марии, но я нуждался в ней куда больше, чем она во мне.

В детстве все было иначе. Тогда Джемме нужен был сильный брат — близнец. Она постоянно боялась. Наш ебнутый дядя Ричард, опекун, наказывал ее совсем не так, как меня. Она с ранних лет знала, что с ним небезопасно. Единственное, что давало ей ощущение защиты — когда мы пробирались в комнаты друг друга перед рассветом, создавая иллюзию собственного убежища. Но это был обман. Он все равно приходил за ней. Все равно наказывал. Пытался развратить ее самым манипулятивным способом. А меня? Он даже не пытался манипулировать или делать вид, что заботится. Ричард ненавидел меня с самого начала, поэтому и отправил подальше, используя как инструмент.

Мы не были кровными родственниками, хотя он всем представлялся нашим дядей. Будь мы родней, разве он продал бы меня на аристократическом черном рынке для наемных убийц? Вряд ли.

Я был всего лишь пешкой в его игре, а моя сестра — близнец — его призом.

Резкий треск карандаша заставил меня замереть, и взгляд Слоан мгновенно метнулся в мою сторону. Искра, пронзившая грудь, лишь разожгла во мне ярость. Как она умудряется так действовать на меня?

— Слушай преподавателя! — прошипела она, совершенно не смущаясь моим постоянным раздражением в ее адрес. Я игнорировал ее с того самого момента, как прижал к кабинке в женском туалете. Ощущение, что она в моей власти, было как минимум нездоровым.

— Отвали, — бросил я в ответ, даже не понизив голос.

Слева раздался сдавленный смешок, и темные волосы Слоан откинулись за плечо, когда она наклонилась вперед, бросив на кого — то взгляд еще грознее, чем тот, что достался мне.

— Что — то смешное? — процедила она, сверкая глазами.

И вот так я оказался между двумя девушками, готовыми схлестнуться. Из — за чего? Не уверен. Возможно, из — за меня?

— Ты так стараешься, Слоан. Респект.

Девушка рядом со мной снова хихикнула, поправляя свою рыжевато — русую прядь. Она и близко не могла сравниться со Слоан, но… Стоп, что?

Мысль о том, что Слоан привлекательна, разожгла во мне новую волну гнева. Ее гладкие темные волосы, фарфоровая кожа с легким румянцем — она выглядела, как Белоснежка. Не хватало только птички на плече, чтобы окончательно вписаться в какую — нибудь сказку, в которой мне точно не было места. Разве что в роли злодея.

— Она правда старается, да? Но тебе до нее далеко.

Слова сорвались с моих губ сами собой — навык, отточенный годами в психушке, где я только и делал, что соблазнял медсестер и манипулировал ими, как учил Ричард. Я знал, как говорить с женщинами, и знал, как заставить их пасть передо мной на колени.

Но вот что мне было неизвестно — так это как справляться со Слоан и тем, как она умудряется забираться мне под кожу.

Я ненавидел ее, но не понимал за что.

Мне хотелось, чтобы ее взгляд был прикован ко мне — и в то же время, я мечтал вырвать эти глаза.

Черт.

Мистер Каннингем начал обходить ряды, раздавая проверенные работы. Я развалился на стуле, засунув ноги под парту перед собой. Слоан теперь игнорировала меня, а рыжеволосая девчонка рядом так и мурлыкала, пытаясь привлечь внимание.

Она мне не нравилась.

Я не хотел ее.

Даже если бы хотел — не стал бы втягивать в свой ад. Ни одна девушка здесь не заставит меня прогнуться. Я не был похож на их привычных мальчиков, да и игры, в которые я играл в заточении, мне осточертели.

— Тобиас. — Мистер Каннингем положил мою работу на парту текстом вниз. — Разбери ошибки. Если будут вопросы — я оставил заметки в углу.

Звучало обнадеживающе.

Я не стал переворачивать листок, не интересуясь оценкой. Слоан смотрела на меня — я почувствовал бы ее взгляд за километр, а уж тем более в паре шагов. Ноздри дрогнули, когда она наклонилась ближе: за эти дни я уже запомнил ее запах.

— Дай посмотреть.

— Нет, — резко ответил я, скрестив руки на груди и чувствуя, как мышцы напрягаются от раздражения.

— Тобиас, хватит вести себя как последний мудак.

Я рассмеялся, и на моем лице появилась по — настоящему зловещая ухмылка в ответ на ее дерзость. Она была так же раздражена мной, как и я ею. Отлично, ненавидь меня.

Ее карие глаза вспыхнули чем — то, что я сразу уловил. Мы оба уперлись друг в друга взглядами, полными решимости, не желая отводить глаза, пока вокруг нас поднимался гул голосов.

— Я сказал тебе отстать, Слоан. Я не шутил.

Она еще больше сузила глаза.

— А я сказала «нет».

— Думаешь, одно твое словечко что — то изменит? Мне не нужна твоя помощь. Улови намек, Слоан.

Я резко повернулся к той девушке, которая уже успела достать меня до предела. Меня охватило чувство, от которого ноги сами понесли бы меня к доске, чтобы я мог вмазать ей так, чтобы она запомнила.

— С тебя хватит.

Рот девушки открылся от шока, и она обиженно ахнула. Я бросил на нее взгляд, который, надеюсь, заставил ее почувствовать себя дурой, и снова перевел внимание на Слоан. Она все еще смотрела на меня своими карими глазами, в которые я, кажется, готов был провалиться.

— Повторяю, мне не нужна твоя помощь.

Губы Слоан, цвета малины, сжались в знак поражения. Уже сдаётся? Меня охватило разочарование, и я чуть не надулся, будто пятилетка. Но затем раздался звонок, и она резко вскочила с места. Взмах её юбки на секунду привлек мое внимание, а то, что она выхватила мою работу, я почти не заметил.

Чёрт.

— Тобиас… — её голос дрогнул, глаза расширились при виде красных пометок на листке. — Тебе действительно нужна моя помощь.

Очевидно же.

Я стиснул зубы, потянувшись, чтобы вырвать листок из её рук, но она ловко развернулась ко мне спиной, демонстрируя свои блестящие тёмные волосы — так и хотелось обвить их вокруг пальцев и дёрнуть. Я замер на месте, слишком поглощённый мыслями о том, как пригвожу её к полу, словно тряпичную куклу, хотя она — лучшая подруга моей сестры и бывшая соседка Джорни, которая отзывалась о ней только хорошо.

Слоан собирала вещи, пока я стоял позади, кипя от ярости. От чего? От того, что она забрала мою работу? Заставила чувствовать то, чего не должен? Вызвала ненависть именно за эти чувства? Я был окончательно испорчен, и, как ни печально, это ощущение было мне до боли знакомо.

— Отдай. Сейчас же.

Три слова просочились сквозь зубы, будто мне физически больно. Так оно и было.

Слоан промолчала, вылетев из класса и заставив меня следовать за ней, словно я на поводке. Чёрта с два. Мне было плевать, что коридор забит учениками, расходящимися по домам. Кем вообще возомнила себя Слоан Уайт?

Моя рука впилась в её талию, кончики пальцев обжигало от её тепла. Я развернул её, клетчатая юбка взметнулась вокруг гладких ног, когда я прижал её к стене рядом с портретом какого — то президента.

— Верни.

Дыхание коснулось её лица, и её ноздри дрогнули от мятного запаха между нами. Так и подмывало выплюнуть жвачку на пол — ей, похоже, нравился этот аромат.

— В эти выходные будем заниматься. Перед тестом на следующей неделе.

Я нахмурился.

— Я не собираюсь, блять, ничего с тобой учить.

Почему она не отстанет? Почему я её не пугаю?

Её бёдра дёрнулись в моей хватке, и мой член предательски отозвался. Господи. Нет.

— Придётся, если хочешь остаться в этой школе, Тобиас. Я твой репетитор, и буду помогать тебе готовиться, несмотря на твоё сучье поведение.

Она только что назвала меня сучкой? Губы дрогнули в усмешке, но я тут же подавил её, впиваясь пальцами в её нежную кожу.

— Кто сказал, что я хочу здесь оставаться, Слоан? Мы оба знаем, что мне тут не место.

Так и было. Я не принадлежал этому месту. Долгие годы в подвале Ковена, психиатрической больницы, где я томился без ведома внешнего мира, я мечтал только о свободе. Мне нужно было вернуться к сестре и отправить Ричарда — хренова — Сталларда в неглубокую могилу. Но теперь, совершив то, от чего у всех в этой школе побегут мурашки, я понимал: быть запертым — лучшее, что могло со мной случиться. Возможно, это и был план Ричарда — сломать меня так, чтобы я осознал: я ни на что не годен, кроме как выполнять грязную работу для тех, кто мне прикажет.

Слоан горделиво подняла подбородок, её гладкие щёки втянулись, когда она скользнула взглядом по коридору за моей спиной.

— Возможно, тебе здесь и не место. Но твоя сестра здесь, и мы оба знаем, что ты останешься ради неё. А теперь отпусти, потому что она идёт по коридору с Исайей, и вряд ли ты хочешь, чтобы она увидела тебя в таком состоянии.

Моя рука сама собой отпрянула от её талии, в то время как из глубины живота вырвалось низкое рычание. Глаза Слоан были тёмно — зелёными с десятком оттенков и рыже — коричневым кольцом вокруг зрачка, которое, клянусь, вспыхнуло ещё ярче, когда я отпустил её, будто она победила.

Разве она не понимает, с кем имеет дело? Не знает, что я буквально убивал людей? Да, в основном — таких же испорченных, как я сам. Но одиночество только усугубило это. «Бессердечный» — слишком мягкое слово для того, кто я есть. А с кровью на руках... я был обречён на ад и, если не буду осторожен, утащу за собой всех.

— Ты играешь с дьяволом, Слоан. Ты даже не представляешь, на что я способен.

Я бросил на неё ледяной взгляд, ярость в жилах пожирала тот самый победный блеск в её глазах.

— Отстань, или ты сильно пожалеешь.

С её губ сорвался лёгкий смешок, и я прикусил язык, чтобы снова не пришвартовать её к стене — потому что моя сестра уже подходила. Но, как ни ненавистно было признавать, Слоан была права. Я останусь в Святой Марии, потому что здесь Джемма. И Джорни тоже. Конечно, я останусь.

— Эй, вы двое... — Мягкий голос Джеммы, такой же, как у нашей матери, мгновенно остудил накалённую атмосферу между мной и Слоан. — Как дела?

Её слова звучали мелодично, с осторожным любопытством.

— Всё прекрасно, — ответила Слоан даже без намёка на дрожь в голосе. Хотя сарказм я уловил сразу. — Мы как раз обсуждали с Тобиасом, как будем готовиться к тесту в библиотеке сегодня вечером.

Мои ноздри расширились, пальцы судорожно сжали учебник. Какая же ты хитрая сучка.

— Правда? — Улыбка Джеммы ударила меня в живот. Я застыл, не выдавая ни капли гнева на лице, но надеялся, что Слоан чувствует жар, исходящий от моей кожи. — Мы с Исайей тоже будем в библиотеке. Во сколько вы туда идёте?

— О, не знаю, — взгляд Слоан был прикован ко мне. Я ощущал его, будто зимний ветерок. — После ужина, наверное. Да, Тобиас? Скажем, в 17:45?

— Идеально, — Джемма схватила за руку Исайю, который разговаривал с одним из своих надменных друзей.

Дело не в том, что мне не нравился Исайя. Я был благодарен ему за то, что он был рядом с моей сестрой, и знал, что он делает её счастливой. Но я вообще никого не любил — так что не собирался напрягаться, чтобы подружиться с ним или его стайкой.

— Мы тоже придём. Да, Исайя?

Он обернулся к Джемме:

— Что? А, да. Как скажешь, детка.

Она игриво улыбнулась и закатила глаза.

— Увидимся за ужином, Тобиас? Пойдём в библиотеку вместе?

Мои зубы должны были рассыпаться в порошок от того, как сильно я их стиснул.

— Да.

Она кивнула, всё ещё неуверенная со мной несмотря на то, что я её брат — близнец. Как только они с Исайей ушли, я резко повернулся к Слоан, а та ухмылялась, словно хитрая лиса.

Держись, Слоан. Просто, блять, держись.

Не сказав ни слова, я развернулся и направился в общежитие. Слоан даже не представляла, во что ввязалась. Если она думала, что переиграет меня, поможет с учёбой и будет следить за каждым моим шагом — она ошибалась.

Да, у меня не было нормального образования. Но мне не нужна её помощь. Мне нужно, чтобы меня оставили в покое — чтобы я мог разобраться со своим дерьмом и сделать всё сам.

Всю жизнь у меня были «няньки», шептавшие мне, как думать, действовать, убивать. Последнее, чего я хотел — чтобы девчонка вроде неё шептала мне ответы на дурацкий тест по истории начала двадцатого века.

История — это бесконечный повтор. Войны снова и снова. Я знал это лучше всех, ведь жил в войне всю свою жизнь. Но, пожалуй, ещё одна война, на этот раз со Слоан, не повредит.

Библиотека была тихой, как всегда, и я легко вписывалась в её спокойную атмосферу. Я сидела за одним из столов в глубине зала, изолировав себя от остальных, но внутри меня всё бушевало. Сердце бешено колотилось в такт тиканью часов на стене. Взгляд не отрывался от двери, в которую вот — вот должен был войти Тобиас со своей сестрой. Джорни устроилась в одном из проходов между стеллажами, погружённая в чтение, как обычно, а Кейд, я была уверена, где — то крался поблизости, пытаясь остаться с ней наедине.

Тук. Тук. Тук.

Я ждала Тобиаса — с тайным предвкушением, но и с осознанием всей сложности ситуации. Признаться, мне нравилось злить его, и я сама не понимала почему. Мне было скучно? Или я искала отвлечения от хаоса, который творился в той части моей жизни, которую никто не видел?

Я не была уверена, но точно знала одно: мне нужно держаться от него подальше. Сегодня Тобиас был опасен. Гнев исходил от него, как вибрация гитарной струны, когда я хитростью втянула его в эти занятия. Он знал, что я права. Он останется в Святой Марии, потому что здесь его сестра, и мы оба помнили, что сначала их разлучили на слишком долгий срок, а потом их жизни были исковерканы той стервой, которую все называют судьбой.

Но я также должна была помнить: Тобиас — не одно из тех раненых существ, к которым меня всегда тянуло.

Не моя ответственность — «чинить» его.

Даже если бы я попыталась, я была уверена, что судьба снова ворвётся в мою жизнь, чтобы что — нибудь разрушить.

Так уже было однажды — она ворвалась и перевернула всё с ног на голову. Для Уиллоу всё сложилось ещё хуже. Хотя иногда мне казалось, что ей, возможно, было легче. Что страшнее: иметь убийц в роли родителей или верить, что они были хорошими людьми, пока их не забрала внезапная смерть?

Правда ранит. Но рано или поздно она всегда выходит наружу.

— Эй, Слоан, ты где?

Я вздрогнула, и телефон выскользнул из рук. На экране всё ещё был открыт профиль Уиллоу в соцсетях — тот, что я редко позволяла себе просматривать. Лицо мгновенно вспыхнуло, я судорожно потянулась за телефоном, выключила экран и натянула улыбку для Джеммы.

— Привет, прости. Витала в облаках.

Исайя, во всей своей альфа — красе, обвил рукой талию Джеммы и уже уводил её прочь от моего стола, оставив Тобиаса маячить на заднем плане, как кошмарный сон.

— Приятного вам... изучения материала, — усмехнулся Исайя, мгновенно уловив напряжение между нами.

— А вы куда? — я подняла бровь.

— Тоже учиться, разумеется, — он уже разворачивался, увлекая Джемму за собой вглубь рядов с книгами.

Когда я повернулась обратно к Тобиасу, его виски нервно подрагивали, и выглядел он куда устрашающе, чем раньше. О, он уже взбешён. Чудесно.

— Хватит дуться, садись, — приказала я, раскрывая учебник на нужных страницах.

Его тёмный смешок стал словно бензин для моей и без того раскалённой кожи. Высокая тень накрыла стол, и мне пришлось медленно запрокинуть голову, делая вид, будто он меня ни капли не пугает. Хотя пугал — но не так, как он думал. Почему это меня так заводит? Почему я что — то чувствую, когда он смотрит на меня?

— Чего? — огрызнулась я, злясь на предательство собственного тела. Прекрати, Слоан. Я оглядела библиотеку за его спиной в поисках другого объекта для внимания. Вон тот парень в очках, симпатичный в своём ботанском стиле? Наверное, младшеклассник, я не знала его имени, но возможно...

Тобиас медленно отодвинул стул, похоронив все мои планы отвлечься на кого — то другого. Его длинные ноги скрылись под столом, когда он откинулся на спинку стула, скрестив мощные руки на груди, будто выстроив баррикаду.

Он всё ещё был в школьной форме, но галстук исчез, а верхние пуговицы белой рубашки были расстегнуты, обнажая смуглую кожу и кадык.

Бунтари: Исайя, Кейд, Брентли и Шайнер — были королями этой школы, но Тобиас превосходил их всех. Он казался старше своих лет. Мой взгляд скользнул к его рукам, когда он разъединил их и положил на стол перед нами. Шрамы покрывали его костяшки, пока он барабанил пальцами по дереву, и казалось, будто кровь в его жилах кипела, готовясь в любой момент выплеснуться через край.

Я прочистила горло, внезапно ощутив нервозность.

— Ты готов? Прочитай эти две страницы, потом обсудим, и я проверю, как ты усвоил материал. — Я сглотнула, не в силах встретиться с ним взглядом, хотя чувствовала, как его взгляд прожигает мою щеку. — Я могу сделать тебе карточки для запоминания, если хочешь. Ещё какие — то предметы даются тяжело?

— Нет.

Я резко повернулась к нему, его голос пробежался по местам, которых никогда не касался свет. Всё в порядке.

— Тобиас, — предупредила я, пытаясь заглушить хаос в животе. — Дай мне помочь. Не будь таким упрямым.

— Упрямым? Не тебе, блять, об этом говорить, Белоснежка.

Я убрала тёмную прядь за ухо, и глаза Тобиаса проследили за каждым движением.

— Белоснежка?

Саркастический смешок сорвался с его губ — тот самый смех, от которого, наверное, таяли все девушки в школе. Его рука поднялась, и я замерла, когда он осторожно взял прядь моих волос между пальцами, перекатывая её.

— Тёмные волосы, — прошептал он, как дикий зверь, почти рыча, будто это как — то задело его самого.

Его взгляд скользнул с волос на моё лицо, и я оказалась в ловушке, забыв, как дышать, пока он медленно изучал каждую черту, будто запоминая.

— Бледная, фарфоровая кожа. Словно тебя так легко разбить.

— Я не такая хрупкая, — прошептала я, тут же разозлившись на свой же дрожащий, предательски слабый голос.

— И достаточно глупая, чтобы не видеть опасности. Прямо как Белоснежка.

Оскорблённая — это даже близко не то, что я чувствовала. Взбешённая — куда точнее. Искрящаяся, раскалённая ярость, от которой мне захотелось врезать ему прямо в лицо.

Только я открыла рот, чтобы огрызнуться, как он дёрнул за прядь моих волос, и моя голова резко наклонилась в его сторону. Руки сами опустились ему на бёдра, но я тут же подняла подбородок, бросив на него ледяной взгляд. Он что, серьёзно сейчас дёрнул меня за волосы?

Он наклонился ближе, а мои ладони так и остались лежать на его крепких бёдрах — в опасной близости от того места, куда следовало бы вогнать локоть.

— Видишь? — Его мятное дыхание окутало моё лицо, охладив губы и спустившись в самое горло. Взгляд скользнул к моим рукам, когда он напряг мышцы под ними. — Глупая. Ты такая же, как все эти девчонки. Возбуждаешься от одного вида «нового сломленного парня без сердца».

— Я даже близко не возбуждена, Тобиас. Ты — брат моей лучшей подруги. — Я резко убрала руки с его коленей и скрестила их на груди. — И именно поэтому я пытаюсь тебе помочь! Если ты снова исчезнешь, это убьёт её.

Его лицо дёрнулось — едва заметно, но я уловила. Мои слова достали его, и я была рада этому.

— А я убью тебя, если не отстанешь, Белоснежка.

Я закатила глаза, игнорируя затаившийся страх где — то в глубине сознания.

— Как скажешь. А теперь, блять, прочитай уже эту книгу, чтобы я могла проверить тебя, и мы закончим на сегодня.

Тобиас фыркнул, и было сложно понять — развеселили ли его мои требования или разозлили ещё сильнее. Его эмоции было трудно читать, порой он казался совершенно неустойчивым.

— И завтра вечером встречаемся здесь же. Уверена, ты проваливаешь все предметы.

Я знала, что мои слова жёсткие, но шёл бы он. Нервы медленно превращались в раздражение. Тобиас думал, что может запугать меня — и, возможно, внутри это работало.

Но я скорее отсосала бы тому заучке в углу библиотеки на глазах у всей школы, чем позволила его словам и мятному дыханию заставить меня подчиниться.

Да, Тобиас был опасным и пугающим.

Но я не была такой хрупкой и невинной, как он думал.

Две недели.

Четырнадцать мучительных дней, когда я притворялась, что Тобиас Ричардсон — ангел, а вовсе не дьявол, каким себя называет.

Когда я закрывала глаза ночью, передо мной появлялись его ледяные синие глаза, сверлящие меня через весь стол в библиотеке. Когда в старых скрипучих вентиляционных шахтах школы включалось отопление, мне чудилось, как его длинные пальцы перелистывают страницы книги, которую я бросила ему на колени. Когда я сидела в столовой, уговаривая Джорни присоединиться к нашему столу или ковырялась в тарелке, я чувствовала его взгляд на себе, будто я следующая цель в его списке.

Но я не позволила этому сломать меня.

Всё начиналось как попытка быть хорошей подругой для Джеммы, помочь её брату с оценками, чтобы школьный совет не вышвырнул его из нашего престижного пансиона. Я оказывала услугу её отцу, директору, и, сама того не зная, помогала Джорни, ведь Тобиас что — то значил и для неё. Но теперь? Теперь это стало вызовом. Игрой между мной и Тобиасом.

Кто сломается первым? Кто поднимет белый флаг и скажет: «Ладно, ты победил»?

Я барабанила пальцами по книге перед собой, снова скрестив ноги. Не я. Я не собираюсь проигрывать в этой дурацкой игре. Двери библиотеки распахнулись, и я подняла голову, увидев Джемму. Мой взгляд скользнул за её миниатюрную фигурку, но за ней был только Исайя.

— Привет, — её лицо озарила улыбка, когда она подошла, держа за руку раскрасневшегося бойфренда. — Где Тобиас?

Я вздохнула:

— Он сказал, что придёт с вами.

Разочарование накатило на неё волной, и Исайя мгновенно это уловил:

— Он придёт. Наверное, ещё качается в спортзале.

Вряд ли.

Я знала, что это рано или поздно случится. Что наступит день, когда Тобиас просто не явится на занятие — и сделает это специально, чтобы вывести меня из себя. Каждый раз, когда я пыталась заговорить с ним о занятиях, его оценках или домашней работе, он отмахивался и даже затевал разговор с первой попавшейся девчонкой, пока я стояла рядом, требуя перестать быть таким мудаком. Это сводило с ума.

И всё же я ловила себя на том, что жду наших стычек.

Гнев закипал во мне, как зелье в котле ведьмы, пузырясь и испуская пар, пока я не вскочила со стола в библиотеке, хватая книгу и телефон.

— Я найду его, — улыбнулась я Джемме. — Увидимся позже.

Прежде чем я вышла, Джемма окликнула меня:

— Я сама поговорю с ним, Слоан.

В её голосе звучала покорность, и, в каком — то смысле, я её понимала. Я знала, что Тобиас сломлен и зол на весь мир, но неужели он не понимал, как ему здесь повезло? Сестра, которая его любит, сверстники, которые принимают... ну, вроде бы... и отец, который изо всех сил пытается загладить вину?

Я развернулась и широко улыбнулась:

— Ты что, меня не знаешь? Если ты думаешь, что твой брат, сбежав с занятий, добьётся чего — то, кроме как моего ещё большего упорства — ты совсем меня не понимаешь.

Я рассмеялась, и она улыбнулась в ответ.

— Люблю тебя, — сказала Джемма.

Я послала ей воздушный поцелуй, распахнула двери библиотеки — и улыбка тут же соскользнула с моего лица.

Коридор был тёмным и тихим, как и все коридоры в этой школе — если только ты не в женском общежитии за двадцать минут до завтрака. Некоторые бра на стенах перегорели, другие мигали. Мурашки побежали по моим голым ногам, и я пожалела, что не переоделась в джинсы перед библиотекой. Но теперь уже было поздно.

Я направлялась прямиком в комнату Тобиаса, хотя нам официально запрещалось находиться в коридорах общежитий противоположного пола. Мужской коридор пропах одеколоном и лосьоном после бритья — и это только раздражало меня ещё больше.

Дыхание вырвалось из меня и буквально прилипло к его двери. Последней в конце коридора, затерявшейся в самом его углу без единого источника света, который мог бы указать путь. Честно говоря, это казалось знаковым.

Мой кулак громко ударил по дереву — один резкий стук, прозвучавший куда злее и агрессивнее, чем я планировала.

Я замерла. Переминулась с ноги на ногу. Закинула волосы за ухо. Глянула на телефон и тихо фыркнула.

Постучала снова, кипя от злости. Ничего.

— Тобиас, открой, черт возьми, дверь!

Неужели он всё ещё в качалке?

Я прижала ухо к двери, прислушиваясь к любым звукам внутри. Постучала ещё раз и топнула ногой от досады. Почему я просто не могу вломиться?

Коварный план начал формироваться в голове, и я улыбнулась, как хитрая кошка. Я ворвусь, и если его там нет — буду ждать.

Но едва я отлипла от двери, чтобы сходить за шпилькой и взломать замок, створка распахнулась, и я рухнула вперёд. Книги выскользнули из рук, а пол оказался в трёх сантиметрах от моего лица.

Две сильные руки впились в мою талию, и я буквально проглотила язык, ощутив сладкий переворот в животе от его прикосновения.

— Какого чёрта тебе надо? — его вопрос резко остудил моё возбуждение.

Он мгновенно поставил меня на ноги, так что волосы взметнулись, будто я стояла перед вентилятором.

Меня шлёпнули на пол, как ребёнка, а Тобиас навис надо мной, словно холодная тень зимней ночи. Он был без рубашки, его тёмные волосы казались ещё чернее от пота, капли стекали по рельефным скулам.

Великолепный.

Мрачный, угрюмый, пугающий и абсолютно идеальный.

Я открыла рот, но не издала ни звука. Его руки всё ещё сжимали мои бёдра, пригвождая к полу. Грудь вздымалась, и как только я осознала это, щёки вспыхнули от стыда.

Он был прав. Мне действительно нравится, когда он трогает меня.

— Ты опоздал, — прохрипела я, пытаясь дышать через нос, чтобы скрыть, что у меня буквально сердечный приступ. Чёрт. Чёрт. Чёрт. — А теперь отпусти.

Его руки мгновенно отдёрнулись, и он отпрянул, будто такой же шокированный, как и я, тем, что всё ещё держал меня.

В его взгляде мелькнуло что — то, смягчив острые черты лица, но челюсть тут же снова напряглась.

— Убирайся.

Мои книги всё ещё валялись на его полу вместе со смятой чёрной футболкой. Я сжала телефон в руке, скрестила руки на груди и выставила бедро в сторону, готовясь выпалить какую — нибудь колкость, но тут же заткнулась, когда взгляд сам собой скользнул вниз.

Рот пересох, а я прокляла себя, когда непроизвольно начала считать эти дурацкие кубики пресса, дразнящие меня с каждым его тяжёлым вдохом.

Один, два, три…

— Уйди из моей комнаты.

— Ты не пришёл, — прочистила я горло, прикусив язык и проглотив металлический привкус. — В понедельник тест. Ты должен был...

Я резко перевела взгляд, потому что смотреть на него после этого было выше моих сил — будто я одна из тех фанаток в школе, которые молятся, чтобы Тобиас заглянул на тайные вечеринки в подвале и трахнул их.

Глаза сами устремились к его кровати. Простыни сбились в комок. Тёмно — синее одеяло съехало на один край, а подушки валялись на полу.

Я резко подняла глаза на него.

Его виски подергивались, а чёрные, чуть влажные от пота волосы прилипли ко лбу.

— Ты… ты спал?

Странно.

— Ты спал? В шесть вечера? В пятницу?!

Его грудь всё ещё тяжело вздымалась, и едва заметная капля пота медленно скатилась между рельефными грудными мышцами.

Почему он вспотел?

Догадка накрыла меня, как рой пчёл, и я не смогла удержаться от следующего вопроса:

— Тебе приснился кошмар?

Тобиас резко повернулся ко мне, полные губы исказились от злости.

— Почему ты, блять, не оставишь меня в покое?!

Закатив глаза, я шагнула к нему.

— Ты прекрасно знаешь почему. Ты почти заваливаешь все предметы, и если бы не я, ты бы давно вылетел.

Я дёрнулась, когда Тобиас провёл руками по влажным волосам, ещё больше обнажая свой рельефный живот.

Он стоял у кровати, и единственной одеждой на нём были серые спортивные штаны.

— У Джеммы тоже бывают, — прошептала я, пытаясь протянуть оливковую ветвь. У меня тоже были кошмары, но признаваться в этом Тобиасу я не собиралась. Он бы использовал это против меня — я была уверена. Хотя в комнате сейчас не стоял привычный лёд между нами, я знала: он может в любой момент снова стать полным мудаком — уставиться на меня пустым взглядом, от которого я начинала сомневаться, есть ли у него вообще сердце.

Тишина заполнила комнату, будто мы застряли в лифте, а напряжение просачивалось в каждый оставшийся уголок. Его грудь всё ещё тяжело вздымалась, лёгкие жадно хватали воздух.

— Ты... в порядке? — осторожно спросила я.

Нервы дрожали в голосе, делая его неузнаваемо робким. Я шагнула вперёд, переступая через книги, будто они были минами, и замерла в полушаге от него.

Взгляд скользнул за каплей пота, скатившейся по его раскрасневшейся груди. Стук в висках заставил меня медленно поднять дрожащую руку.

— Что ты делаешь? — неуверенно спросил Тобиас, и впервые за всё время в его голосе не было злости.

Наши взгляды столкнулись — его глубокие синие глаза вдруг казались уязвимыми, и это ошеломило меня.

— Тобиас... Тебе правда приснился кошмар? — еле слышно прошептала я, боясь нарушить хрупкое равновесие.

В тот миг, когда моя ладонь коснулась его горячей груди, он резко дёрнулся и отвернулся — будто не хотел, чтобы я видела его таким.

Но я уже разглядела.

Я увидела его. Я действительно увидела его. Возможно, впервые за все недели, что мы знакомы.

— Тобиас... — снова прошептала я, сознательно позволяя своему дыханию коснуться его кожи.

Что вообще происходит?

Наши сердца бешено стучали в унисон — моё яростно билось о рёбра, а его отдавалось в ладони, прижатой к его груди.

— Хочешь рассказать? Джемме становится легче, когда она выплёвывает их наружу. Она... рисует их.

Он резко повернулся ко мне, и я застыла. Дыхание перехватило, а по жилам разлилось что — то слишком горячее, чтобы описать словами.

В этот момент завибрировал телефон в моей другой руке, и его взгляд мгновенно упал на него.

— Лучше ответь, — прошипел он, хватая меня за запястье и отбрасывая мою руку от себя.

Меня накрыло волной унижения, а следом — ослепляющей, белой яростью. Я раздражённо вздохнула, утыкаясь в экран, злясь на себя и на этот дурацкий момент.

Ну и придурок.

Я отступила ещё на шаг, чуть не споткнувшись о книги, разбросанные по полу, и тут моё сердце рухнуло вниз с глухим стуком.

Неизвестный: Бентли спрашивает, где ты. Я сказала, что ты сбежала. Клянусь, в его глазах мелькнул восторг при мысли, что ты нарушаешь правила.

Комната закружилась, когда я впилась в эти слова. Резко подняв голову, я уставилась на Тобиаса.

Он развернулся и направился к кровати, подставив мне голую спину — и это окончательно добило меня.

Шрамы.

Всё заплыло перед глазами. Телефон жёг ладонь, будто раскалённый металл, а красные, неровные рубцы на его спине ввергли меня в полноценную панику.

Телефон снова завибрировал, и остатки разума перевесили нарастающую истерику.

Неизвестный: Типа, В ТУ САМУЮ ночь? Ох, чёрт. Мне тоже срочно нужно кого — то найти, чтобы лишиться девственности. Кого бы выбрать? Дрейка? Он с радостью окажет честь.

Если бы кто — то другой прочитал эти странные сообщения с незнакомого номера, он бы ничего не понял. Но та ночь навсегда врезалась мне в память. Последние переписки с Уиллоу — словно кинолента, которую я прокручивала снова и снова весь первый год в Святой Марии.

Я разинула рот, сжимая телефон так сильно, что пальцы онемели от боли. Взгляд не отрывался от спины Тобиаса — я была слишком потрясена, чтобы произнести хоть слово о той адской боли, которая оставила эти шрамы.

Вскрикнуть заставил меня только удар спиной о его дверь — я отшатнулась так резко, что дерево гулко стукнуло о косяк. Тобиас стремительно развернулся, и его темные брови нависли над глазами, словно грозовые тучи.

Дрожащая ладонь прижалась ко рту, пока я пыталась вдохнуть, словно вытягивая панику из себя толстой веревкой. Я видела, как губы Тобиаса сложились, чтобы назвать мое имя, но в ушах звенело только одно. Голос Уиллоу.

Беги.

И я побежала.

Дверь Тобиаса распахнулась с такой силой, что удар о стену разрезал даже гул крови в висках. Я неслась по коридору, пока не врезалась в свою комнату и не рухнула на пол — комком дрожи, паники и невысказанных вопросов.

Треск.

Всё, что я слышал, — это чёртов треск голосов и лязг столовых приборов, пока я неподвижно сидел за ужином у отца.

Мой отец, директор, который «не директор в этих стенах» (его слова, не мои), восседал во главе стола с бокалом воды в одной руке. Другая его рука лежала на столе, пальцы нервно барабанили по дереву. Уроки уже кончились, поэтому на нём не было привычной рубашки с галстуком — только простая футболка и джинсы. В этом наряде он казался не уставшим школьным начальником, внезапно ставшим отцом, а самым обычным мужчиной за столом с кучей подростков. Если, конечно, в этом есть что — то обычное.

— Клянусь, почему ты мне не веришь?

Я перевёл взгляд на Шайнера, сидящего рядом с той самой девчонкой, которую не мог выбросить из головы.

— Потому что ты — это ты, Шайнер, — она закатила свои ореховые глаза, и это бесило меня каждый раз, когда её взгляд скользил по мне. Хотя, если честно, бесило и когда она на меня не смотрела.

Я ненавидел её. Да, ненавидел.

Что — то корчилось внутри при одной мысли о ней, и раздражение вспыхивало, будто меня выдернули прямиком из ада.

Недавнее воспоминание: она стоит в моей комнате, её ладонь на моей груди… а потом ужас на её лице, когда она увидела мою спину, испещрённую жуткими напоминаниями — сувенирами из Ковена. Это лишь подлило масла в огонь моей ненависти.

Сначала в её глазах была жалость, но её мгновенно сменил шок. Настолько сильный, что она буквально сбежала из моей комнаты, бросив книги на полу — будто я был чудовищем, которого нужно бояться.

Хотя, по правде, ей и стоило меня бояться. Но дело не в этом.

— Да спроси у неё сама, Слоан! — рявкнул Шайнер, швырнув вилку на тарелку. — Она именно так и сказала.

— Честное слово скаута? — подколола Мерседес, вторая лучшая подруга моей сестры.

Бровь Шайнера дернулась, и он осклабился в её сторону:

— Ты же знаешь, я не вру, Мерс.

— Бля...

— Эй! — Отец схватился за голову, видимо пытаясь, как и я, отгородиться от их раздражающих голосов. — Хватит. При Джеке не материмся.

Все взгляды устремились на младшего брата Исайи — того самого пацана, которого отец усыновил по какой — то запутанной, фальшиво — семейной истории. Мне было плевать на детали, но пришлось выслушать, потому что Джемма добросовестно разжевала мне всё, что произошло за время моего... отпуска из её жизни.

— Ты сам при мне материшься, дядя Тейт.

Он вздохнул:

— Не в этом дело. Я взрослый.

— Большинству из нас уже восемнадцать, — пробормотал Исайя, сжимая руку моей сестры.

— Не говоря уже о том, что нам уже не раз доводилось хлебнуть дерьма, — добавил Кейд, ещё один из Бунтарей.

Раньше он мне дико не нравился, но теперь пришлось засунуть эту ненависть подальше — он снова был с Джорни.

— Может, не будем копаться в том, что случилось пару недель назад? — тихо сказала Джорни, на секунду опустив голову.

Тишина обрушилась на комнату, словно торнадо. Я наблюдал, как они один за другим замолкали, пока мой взгляд снова не наткнулся на неё.

Слоан.

Напряжение между нами зашкаливало, но ни словом не упоминался тот случай в моей комнате. Я кипел, а она делала вид, будто ничего не произошло.

Хотя что — то всё — таки произошло.

Она была на взводе.

Мы почти не занимались, но каждый раз, когда мне выдавали тест или домашнее задание, она выхватывала его у меня из — под носа, а на следующий день подсовывала карточки или конспект.

Которые я рвал у неё на глазах, заставляя выбрасывать обрывки в мусорку.

Такая у нас была «весёлая» система.

Мало что доставляло мне удовольствие, но дрожание её висков от раздражения неизменно вызывало у меня усмешку.

— Ну и как ваши совместные занятия? — я медленно перевёл взгляд на отца, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди.

Внутри что — то жгло, будто раскалённый прут прижали к коже. Я лениво посмотрел на Слоан, пытаясь понять: подставит она меня или нет?

А ведь должна была.

Если в этой школе и была девчонка, одержимая желанием вывести меня из себя, то это определённо она.

И в тот самый момент, когда её глаза блеснули озорством, я понял — мне конец.

— Ужасно, если честно, — начала она, будто проводя ножом по ране. — Тобиас, может, сам расскажешь, как продвигается учёба?

Вот же стерва.

— Тобиас! — вступила Джемма. — Ты же обещал стараться.

Чёрт.

— Я стараюсь.

— Это ложь. — Слоан была права. Ну серьёзно, я же физически уничтожал каждую её шпаргалку, а потом демонстративно подмигивал, наслаждаясь, как алое зарево заливает её кожу. — Ты не занимался со мной уже неделями, а все мои попытки помочь ты отклоняешь.

— Не моя вина, что твои «услуги» никуда не годятся.

— Да у вас тут целая фабрика по отклонению услуг, — ёрзнул Шайнер.

Парни фыркнули — кроме меня. У Слоан же буквально отвисла челюсть.

— Заткнись, Нэш.

— Ты же знаешь, я терпеть не могу это прозвище, — огрызнулся он, с силой вонзая вилку в курицу.

Слоан проигнорировала его и уставилась на меня своим самым убийственным взглядом — который я спокойно переварил и выплюнул обратно.

— Тобиас, — начал отец, окончательно выведя меня из себя. — Ты должен заниматься. Мне всё равно, будете ли вы сидеть в библиотеке, в твоей комнате или во дворе посреди метели, но ты обязан показать учителям, что хотя бы пытаешься улучшить оценки.

— Тобиас, пожалуйста, — тихо сказала Джемма, и за столом воцарилась тишина.

Я перевёл взгляд на Слоан, надеясь, что она правильно расшифрует мой взгляд. Она подставила меня, и ладно, возможно, я это заслужил — но теперь я ненавидел её ещё сильнее. И она даже не понимала, что это значит, когда подобные чувства испытывает такой человек, как я.

Тёмный смешок вырвался у меня, когда я резко поднялся из — за стола.

— Ладно, хорошо, — сквозь зубы процедил я. — Занимаемся в понедельник, после выходных.

И затем я вышел через парадную дверь прямиком в лютый зимний холод — чтобы остудить пылающую кожу и привести в порядок свои скачущие мысли.

Все были на взводе. Спину покрывала липкая плёнка пота, и я всерьёз размышлял, не стоит ли раздеться прямо перед всей командой лакросса и пойти в душ — хоть они все и отпрянут, увидев эти гневные красные шрамы, покрывающие мою кожу.

— Я готов, бро.

Это снова был Шайнер. Клянусь, этот болван не затыкается ни на секунду. Он напоминал мне Гейджа — ещё одного несчастного, прошедшего обучение в Ковене.

Там собралась разношёрстная компания. Некоторые, вроде меня, попали в эту закрытую программу — рассадник киллеров из даркнета — просто потому, что кто — то хотел от нас избавиться. Гейдж же оказался там за воровство, избежав таким образом тюрьмы.

Всё это дело рук Ричарда.

Будучи верховным судьёй страны и имея влияние на большую часть штата, он дёргал за ниточки, будто мир был его личным кукольным театром. Он бросал провинившихся в ад, превращая их в своих личных охотников, которые приносили ему деньги, выполняя заказы других преступников.

Порочный круг.

Один мерзавец кидал другого мерзавца в дерьмо, промывал ему мозги, а потом третьи мерзавцы нанимали этих зомбированных идиотов. Так и крутилось это колесо безумия.

— Это заметно, — бросил я в воздух, прислонившись к шкафчикам и ожидая, когда все соберут свои вещи и уберутся, чтобы я наконец мог смыть с себя эту липкую усталость.

Шайнер, Исайя, Кейд и Брентли были в команде по лакроссу, и хотя у них сейчас был перерыв в сезоне, они тоже тренировались в небольшом школьном спортзале, чтобы поддерживать форму.

Я же тренировался, чтобы не прибить кого — нибудь или, что ещё лучше, не схватить Слоан Уайт за талию, не прижать её к библиотечным полкам и не сделать одно из двух: поставить её на колени и трахнуть её в рот или трахнуть её так жёстко, чтобы она больше никогда не была прежней.

От этих мыслей моё сердце бешено заколотилось, и я резко развернулся, стараясь выровнять дыхание. Что, чёрт возьми, со мной не так? Никто ещё не выводил меня из себя так, как она, но в голове крутилось только одно — как она подставила меня вчера за ужином с отцом.

Но какая разница? Раз уж она лучшая подруга моей сестры, у меня был план, который быстро выбьет её из моих мыслей и заставит ненавидеть меня настолько, что она оставит меня в покое. Он был довольно детским по сравнению с тем, как обычно работает мой мозг, но я знал, что он сработает — потому что уже проверял его раньше.

— Ты идёшь на вечеринку сегодня?

Переведя взгляд на Исайю, я пожал плечами, хотя знал, что пойду.

— Тебе стоит, — сказал Исайя, натягивая футболку. — Джем будет рада.

— Могу гарантировать, у тебя будет первый выбор среди всех девушек. — Это снова сказал Шайнер, а Брентли, который, как и я, чаще отмалчивался, усмехнулся.

— Почему ты так считаешь? — я приподнял край футболки и вытер пот со лба.

— Потому что ты, блять, псих, бро, а девчонки любят опасных плохих парней.

Он только что назвал меня… плохим парнем? Это звучало слишком по — детски по сравнению с тем, что я натворил.

— Думаю, дело скорее в том, что они уже задолбались от тебя, Шайнер, — усмехнулся Кейд.

— Не то что Джорни, когда я в последний раз прижимал её к кровати.

Мы с Кейдом резко повернулись к Шайнеру, и в этот момент нас объединило одно чувство — желание защитить её.

— Да вы, блять, психи! — Шайнер вскинул руки, и его полотенце упало на пол. Он стоял перед нами полностью голый. — Да я шучу, придурки!

Абсолютно верно, я псих.

В раздевалку зашли еще несколько парней после душа и стукнулись кулаками с Шайнером, несмотря на его голое состояние. Один из них повернулся к Исайе:

— Алкоголь сегодня будет?

— Ага, — тот одевался, не отвлекаясь. — Шоты.

— Я сегодня не буду напиваться, — сказал другой парень своему другу. Он был невысоким и щуплым, больше похожим на того, кто целыми ночами стучит по клавиатуре, а не тусит с Бунтарями.

— Чего? Почему?

Мы с Бунтарями молча слушали их разговор. В раздевалку зашли еще несколько человек, среди них был Бэйн, который недавно наладил отношения с Исайей. Со мной у него тоже все было более — менее, если это вообще можно было назвать отношениями. Он был ебнутым, но и я тоже. Раз он помог Джорни и моей сестре, я мог его терпеть.

— Потому что Слоан Уайт всю неделю со мной флиртовала. Я найду её сегодня и трахну. Разве не для этого проводятся все эти вечеринки притязаний? Не для секса? Они как настоящее порно.

Щелчок.

— Нет.

Слово вырвалось из моего рта с такой яростью, что комната будто покраснела. На меня уставился каждый, а я воспринял это как нечто само собой разумеющееся.

— Что? — парень осторожно спросил, ненадолго задержав на мне взгляд, прежде чем перевести его на Бунтарей.

— Похоже, он сказал «нет», — пояснил Шайнер, пожимая плечами.

— Ты что, претендуешь на неё? — он поднял бровь с таким видом, будто я уже представлял, как разбиваю её в кровь своим кулаком.

Я не ответил, просто встал и продолжил смотреть. Да, у меня были права на Слоан сегодня, но по всем неправильным причинам. Если бы я был хорошим парнем, то просто махнул бы рукой, пережил этот учебный год и сбежал подальше от всех, кто смотрел на меня, как на бомбу с часовым механизмом.

Но я не был хорошим парнем.

И чем больше меня заставляли проводить время со Слоан, тем сильнее я сопротивлялся, потому что эта девчонка делала со мной что — то, что мне категорически не нравилось.

— Ну и? — парень ехидно подначивал. Его лицо раздражало меня уже просто тем, как кривилось, будто он не понимал, что я в любую секунду могу переломить его пополам.

— Я сказал «нет», — повторил я, срывая с себя футболку. Мне было плевать, что каждый в этой раздевалке увидит шрамы на моей спине. Я чувствовал каждый след, будто плеть впивалась в кожу только вчера.

— Ну, извини, но правила устанавливаешь не ты, — он усмехнулся и стукнулся кулаком со своим другом.

А я представил, как подхожу к нему, хватаю за глотку и прижимаю к металлическим шкафчикам, чтобы он наконец понял: когда дело касается её, правила устанавливаю именно я.

Меня накрыла волна дикой, первобытной собственности, словно цунами, и я едва не пошатнулся на своих обычно твёрдых ногах.

Шайнер рассмеялся, вырывая меня из оцепенения.

— По — моему, как раз таки он и устанавливает, приятель. Я бы держался подальше от Слоан.

В этот момент я развернулся к ним спиной и сбросил оставшуюся одежду. В раздевалке повисла гробовая тишина, пока я шагал в сторону душа, позволяя пару окутать меня, словно зловещему туману.

Сегодня Слоан была моей.

После всего, что должно было случиться, она возненавидит меня ещё сильнее, но именно это нам обоим и было нужно.

Мне везде мерещилась она.

Моя лучшая подруга, с которой я не разговаривала уже несколько лет. Уиллоу даже внешне была совсем не той девчонкой, которую я знала — по крайней мере, судя по её соцсетям. Но я продолжала видеть её в каждом тёмном углу этой школы. Каждую ночь, стоило мне закрыть глаза, передо мной всплывало её лицо — и те сообщения, которые до сих пор хранились в моём телефоне, хоть номер уже давно не существовал.

Я провела ладонями по покрытым мурашкам рукам, шагая по пустому коридору с Джеммой, Джорни и Мерседес. Они о чём — то шептались, но я слишком глубоко закопалась в своих мыслях, чтобы участвовать в разговоре. И если бы они были чуть внимательнее, то сразу бы заметили этот тревожный звоночек.

— Ты в порядке? — Джемма легонько толкнула меня плечом.

Была зима, почти весна. Но если судить по нашим тайным вечеринкам в подвале по выходным, можно было подумать, что на дворе лето. На мне была облегающая чёрная мини — юбка и ботинки Dr. Martens, на Джемме — почти такой же наряд. Разница лишь в том, что она накинула поверх свободную прозрачную рубашку с длинным рукавом, а я — обтягивающий кружевной топ, выгодно подчёркивающий грудь.

— Я? Всё нормально, — ответила я, скользя взглядом по коридору, будто ожидая увидеть там Уиллоу — стоящую и ждущую, пока я наконец объясню, что случилось той ночью несколько лет назад.

— Это из — за Тобиаса? Мне жаль, что он ведёт себя как придурок.

Впереди нас с Джеммой шли Мерседес и Джорни, смеясь над чем — то. Было приятно слышать её смех после того, как она так долго была замкнутой с момента возвращения в Святую Марию.

— Он и правда придурок, — Джорни оглянулась и улыбнулась. — Но не опускай руки. Он многое пережил.

Я знала, что он многое пережил. Но я тоже. И Джемма, и Джорни — тоже. Разве это давало ему право вести себя со мной как последний ублюдок? Почему он так со мной обращается? Ладно, сейчас он злится из — за того, что я устроила сцену за ужином с его отцом, но он и до этого меня ненавидел.

— Всё в порядке, — я сжала руку Джеммы, пытаясь её успокоить. — Твой брат не имеет на меня такого влияния, как ему кажется. Мне плевать, ненавидит он меня или нет.

Ох, если бы только он не влиял на меня в другом смысле...

— Он тебя не ненавидит, — прошептала Джемма, когда мы приблизились к двери, за которой гремела вечеринка. Наш путь освещали лишь тусклые лампы, а под ногами хлюпала вода, стекающая по стенам сырого подвального коридора.

— Уверена, ненавидит, — я фальшиво рассмеялась. — Особенно после вчерашнего.

Джемма сжала мою руку сильнее, изо всех сил стараясь сохранить оптимизм. — Нет, но даже если бы и так... я просто благодарна, что ты готова ему помочь. Если кто и сможет до него достучаться, то только ты.

Резкий смешок сорвался с моих губ, когда мы остановились на пороге, и хаос вечеринки обрушился на нас. Дверь захлопнулась, а в ушах застучал тяжёлый бас.

Никто не пришёл в обычной форме или даже в повседневной одежде. Девчонки выглядели как дешёвые шлюхи, а парни слюняво пялились: так всегда работали эти вечеринки притязаний. Когда гас свет, начиналась настоящая «охота», и тогда уже было неважно, во что ты одет.

И, конечно же, Тобиас заметил меня мгновенно. Точно так же, как и я его.

— Что он здесь делает? — прошептала я, чувствуя, как паника подкатывает к горлу, угрожая меня задушить.

Он пришёл за какой — то девчонкой?

Внутри меня всё сжалось, когда по обнажённой коже разлилось жгучее чувство ревности.

Эм... С какой стати меня это вообще волнует? Пусть хоть кто — то проведёт с ним время — и слава богу!

— Понятия не имею, — в голосе Джеммы слышалась радость. И хоть я не разделяла её восторга, я понимала причину.

Её замкнутый, нестабильный брат, который почти никогда не улыбался, вдруг оказался на вечеринке и общался с её друзьями. Но что — то здесь было не так. Я видела Тобиаса насквозь — его расслабленная полуухмылка в мою сторону ничего хорошего не сулила.

Я закатила глаза, раздражённая тем, что он портит мой вечер и заставляет моё тело реагировать так, как оно не должно было реагировать на такого, как он.

— Пусть вечеринка начинается, — произнёс Исайя, подходя к Джемме и целуя её в губы.

— Ага, — ответила я, отрываясь от опасной ухмылки Тобиаса. Я начала всматриваться в толпу, пытаясь найти кого — то другого — лишь бы не признавать, что меня тянет к нему, как к раненому зверю, которому нужно моё прикосновение, чтобы снова ожить. — Пусть вечеринка начинается.

Это была лучшая часть вечеринки притязаний.

Свет погас, и кровь бешено застучала в висках, разливаясь жаром по каждой оголённой части моей кожи. Джемма и Исайя уже сбежали вместе, и я была уверена, что Джорни и Кейд — тоже. Понятия не имела, где сейчас Мерседес и с кем, но я осталась стоять на том же месте, где поймала взгляд Алекса на другом конце зала.

Он шёл ко мне, и это было именно то, чего я хотела: какой — то парень, который ничего обо мне не знал, чтобы отвлечь меня от мыслей об Уиллоу, родителях, тех подлых сообщениях... и Тобиасе с его необъяснимыми ухмылками в мою сторону. Я была на взводе, и мне нужно было, чтобы кто — то притупил этот шум в голове.

Звуки начали просачиваться в сознание. Я переминалась с ноги на ногу, чувствуя, как в животе завязывается тугой узел из нервов. В воздухе витали шёпот, приглушённые стоны, звон расстёгивающихся ремней.

Чье — то хихиканье слева.

Звяканье бляхи ремня справа.

Пальцы начали покалывать, и чем дольше я ждала, тем сильнее нарастало напряжение — а вместе с ним в голову лез Тобиас.

Почему он ухмылялся? Я знала, что он злится на меня из — за вчерашнего, так в чём дело?

И с кем он сейчас?

Да почему меня это вообще волнует?!

Его руки были такими большими..., и я снова представила, как они сжимают чью — то талию — так же, как тогда, когда он подхватил меня в своей комнате, после моего неуклюжего падения.

Гневный ком подкатил к горлу, но я вздрогнула, почувствовав чьё — то присутствие за спиной.

— Вот ты где, — прошептала я, глаза расширились в темноте, когда ладони Алекса легли на мою талию.

Они оказались большими. Намного больше, чем я думала.

Хотя... Откуда мне вообще знать? Я ведь не изучала его руки так пристально.

Алекс не сказал ни слова, просто приблизился. Его грудь прижалась к моей спине, и меня на мгновение охватила нервозность от неожиданности. Что ж, сразу к делу. Меня это устраивает.

Я не была святой. Когда родители отправили меня в Святую Марию посреди первого курса, я взбунтовалась. Жёстко и быстро. Старшеклассники жаждали заполучить новенькую в короткой юбке и с алыми губами — девчонку, которая притворялась кем — то, кем не была. Я пыталась убежать от боли и непонимания, топя их в любых доступных отвлечениях, и вечеринки притязаний стали идеальным выходом.

Потом этот период закончился, но иногда мне всё ещё хотелось нырнуть в него снова. Как сейчас — с Алексом. Кто — то назвал бы это нездоровым способом справляться с проблемами, но мне было плевать, что обо мне думают.

Моя голова откинулась на его грудь. Часть меня хотела пройти в одну из потайных комнат, в которых пары скрывались во время «выбора», но оставаться здесь, в углу, с парнем, с которым я едва знакома, было не менее возбуждающе.

Его руки скользнули от талии вверх, и когда тёплые пальцы коснулись моих ключиц, я почувствовала, как жар разливается между ног.

Ого. Алекс меня удивлял. Он казался немного занудой, хоть и играл в лакросс с Бунтарями, но такой уверенности я не ожидала. Его ладони были твёрдыми, ноги устойчиво стояли на полу, а колено медленно раздвигало мои бёдра.

— У тебя большой опыт, Алекс? Потому что ты будто знаешь, что делаешь.

Он не ответил, и, хотя именно этого я и хотела — отвлечься — его молчание казалось странным. Его пальцы скользнули по краю моей юбки, а зубы слегка сжали мочку уха. Я ахнула и чуть не обернулась, но, когда его рука двинулась выше по внутренней стороне бедра, нащупывая уже влажные трусики, я замерла, позволяя себе просто чувствовать.

Тихий стон сорвался с моих губ, а его смешок, тёплый и с лёгким привкусом мяты, обжёг щёку.

Стоп.

Я застыла, спина мгновенно выпрямилась.

— Расслабься.

...Тобиас?!

Ледяная волна прокатилась по коже, пока я стояла, парализованная его прикосновениями. Соски напряглись под кружевами топа, а ноги дрожали. Я отказывалась верить, что осознание того, что за мной стоит он, а не тот несчастный первокурсник, с которым я флиртовала всю неделю, возбуждает меня ещё сильнее.

Это из — за опасности? Или неожиданности?

— Где Алекс? — прошипела я, дрожа в его руках.

Тобиас убрал руку из — под юбки, но ладонь скользнула вдоль ключицы, а вторая крепко держала за бедро, не давая вырваться. Его губы коснулись моего уха, и живот сжало от спазма.

О боже. Это плохо. Очень плохо.

— Да какая разница?

Опытные пальцы опустились ниже, скользнув между грудями, едва коснувшись сосков, прежде чем снова сомкнулись на бедре.

— Я — я...

Я откинулась на него, будто в тумане. Глаза так и не привыкли к темноте, но все остальные чувства обострились до предела: звуки, лёгкие касания, кровь, пульсирующая в висках.

Нам нужно остановиться.

— Тебе плевать, — прошептал Тобиас, вдыхая запах моей шеи. Его волосы щекотали щёку, и я непроизвольно повернула голову, давая ему больше доступа.

Что я делаю?!

— Почему...

Веки дрогнули, когда его рука двинулась выше, посылая мурашки по всему телу.

— Почему?

— Почему — что?

Он замер, и я дёрнулась, невольно прижимаясь к его явному возбуждению. Чёрт.

Я резко развернулась в его объятиях, отчаянно желая разглядеть лицо в темноте. Мне нужно отойти.

Но я не отошла.

— Зачем ты здесь? Зачем ты трогаешь меня? Я думала, ты ненавидишь меня.

Его голос прозвучал низко и опасно:

— Я и правда ненавижу тебя. Но мне нужно выбросить тебя из головы.

Его хватка стала грубее. Он резко развернул меня, снова прижав спиной к себе.

Я выгнулась, когда его пальцы поползли вверх по моей ноге, раздвигая их шире. Вздох застрял в горле, эйфория заполнила всё тело, накрывая каким — то дурманящим наваждением, от которого я одновременно хотела и сбежать, и чтобы он не останавливался.

Я горела в самых нужных местах, жаждала его прикосновений, как одержимая. Что со мной не так?

— И… трогая меня, ты выбросишь меня из головы? — прошептала я, словно в трансе.

— Разве ты не слышала о сексе из ненависти, Слоан? — Его губы обожгли кожу у моего уха. — Это лучшая его разновидность.

Я издала стон, который растворился в других похотливых звуках комнаты.

Слишком давно этого не было. Да. Вот оно. Именно поэтому я была так возбуждена, что не могла думать. Это... звуки вокруг? Да, точно. Поэтому я вся горела.

— Тобиас, нам стоит остановиться...

Его зубы скользнули по коже, а длинный палец дразняще провёл по моим трусикам.

— Повтори ещё раз, что нам стоит остановиться, — он усмехнулся, и его смех, грубый и властный, вибрировал у меня за спиной, — потому что твоё тело тебе врёт, Слоан.

Он притянул меня ещё ближе, и я почувствовала всю его силу, и всю свою слабость.

Я подалась вперед, вцепившись в его руку, сжимавшую мой живот, и ощутила пульсацию между ног. Боже, почему я не могу остановиться?

— Нам не стоит… — прошептала я, обмякнув в его объятиях. Прикоснись ко мне. Пожалуйста. Я знала, что потом буду жалеть об этом.

Его губы сжали нежную кожу на шее в тот же миг, когда палец вошел в меня. Святой ад. Глаза сами закрылись, а дыхание перехватило от нахлынувшего наслаждения.

— Скажи, чего ты хочешь. — Его голос обжег, как раскаленный металл. — Скажи, чего ты ждешь от брата своей лучшей подруги, Слоан.

Черт, это так неправильно. Я не выпила ни капли, но голова кружилась, словно в опьянении. Я запрокинула голову, подставляя губы. В темноте уже можно было разглядеть его резкий профиль, жесткую линию скулы, густые волосы. Его пальцы двигались медленно, лениво, дразняще — совсем не так, как я привыкла. Большинство парней, с которыми я была, не умели ждать. Они набрасывались, едва гас свет.

Но Тобиас не торопился. И это сводило меня с ума. Тобиас всегда сводил меня с ума. Но сейчас это было слишком. Слишком хорошо

— Поцелуй меня, — взмолилась я, желая ощутить его язык во рту, как одержимая. Бедра сами начали двигаться в такт его пальцам, требуя большего, и я ненавидела себя за это.

Его губы скользнули к уху, когда он добавил второй палец.

— Бессердечные мальчики не целуются, Слоан. — Голос звучал ледяным металлом. — И сегодня ты убедишься, насколько я бессердечен.

Я получал от этого слишком много удовольствия. Я знал это, но не мог остановиться. Дело было не в том, что мой коварный план срабатывал так, как я задумал, а в том, что её тело отзывалось на мои прикосновения, и она хотела большего.

Она была словно само воплощение рая. Мои руки скользили по ней, будто я пытался найти точку опоры, и каждый изгиб её тела сжимал мою грудь. Мой член напрягся: не то чтобы мне вообще сложно было возбудиться, но сейчас он пульсировал так, что отдавало в горло, в губы, в язык.

Это было не как раньше.

Я оказывался в такой же ситуации: соблазнял девушку, трогал её, шептал грязные слова, чтобы она опустилась передо мной на колени, а потом использовал её в своих целях. Медсёстры в психушке не были сложной добычей, и после всего их было нетрудно превратить в послушный инструмент: оставляли дверь незапертой, сливали информацию с верхних этажей. Одна даже нарисовала мне карту всего здания перед тем, как мы с Джорни устроили побег той ночью, сея хаос. Но сейчас… сейчас всё было иначе.

Я жаждал Слоан Уайт так, как не жаждал никого прежде.

И от этого во мне поднималась злость.

— Ч… что? — Её дыхание было сладким, опьяняющим. Я отвернулся, сбитый с толку тем, что, хотя я никогда раньше не целовал девушек (да, сложно в это поверить, мне самому неловко), мне хотелось ощутить вкус её губ. Мне нужно было, чтобы её острый, но сладкий язык проник в мой рот и опьянил меня чем — то, что заберёт всё остальное.

— Я не целуюсь. Это моё единственное правило. — Мой палец провёл по её чувствительному клитору, и я едва не откусил её вздох прямо с губ. — А теперь скажи, чего ещё ты хочешь.

Я немного отстранился и бросил взгляд на карман, напрягая зрение, чтобы проверить, торчит ли ещё телефон из джинсов. Хорошо, теперь за дело, чёрт возьми, Тобиас.

Её горячий стон заставил мою руку сильнее сжаться вокруг неё. Я впился пальцами в её кожу, удерживая её на месте.

— Скажи, чего ты хочешь.

— Нам стоит остановиться, — прошептала она, слова едва вырвались из её губ.

— Почему? — дразняще протянул я, замедляя движения пальца, хотя это сводило меня с ума и переворачивало всё внутри. Я мог бы трахнуть её прямо сейчас. Я хотел трахнуть её. Но не ради себя, а потому что желал завладеть её телом и заставить её кончить.

Блять… Что?

— М — м?..

Я усмехнулся, коснувшись языком того места, которое только что кусал. Она была на грани и едва могла связать слова.

— Почему мы должны остановиться, Слоан? Потому что я — чертов брат твоей лучшей подруги, с которым тебе, ты знаешь, не стоит связываться? Я опасен. Но, может, тебе это нравится

Где — то в глубине сознания шевельнулось отвращение к своим же словам и готовности идти до конца. Что я чувствую? Вину?

— Говори, детка, — я продолжил, ощущая, как её тело извивается под моими пальцами. Чёрт, это так, блять, горячо. — Скажи, как ты мечтала о моих прикосновениях с того самого дня, когда увидела меня в столовой.

Она чувствовала это? То странное, тяжёлое притяжение между нами? Я списывал это на страсть, но глубокой ночью, на грани сна, в самые уязвимые моменты, я знал — всё гораздо глубже.

Мой палец замер как раз в тот момент, когда она была на грани. Её задница прижалась ко мне, и все остальные звуки — стоны, шепоты — растворились в том, что Слоан делала со мной, в том, как она разрушала моё жалкое отрицание. Я хотел её сильнее, чем готов был признать.

— Скажи это, и я заставлю тебя кончить на моих пальцах. Блять, скажи.

— Я…

— Произнеси моё имя и скажи, что хочешь, чтобы я довёл тебя до такого оргазма, который ты не сможешь забыть. Признай, что тебе плевать на то, что я брат твоей подруги. Скажи, что хочешь, чтобы я прекратил твои мучения, Слоан.

— Нет.

Я усмехнулся, эта маленькая война между нами заводила меня ещё сильнее. Медленно вытащив палец, я проигнорировал то, как мой твёрдый член давил на её упругую попку. Я ждал, наблюдая, как её дыхание учащается, как паника пробирается в её жилы, ведь я отнимал у неё единственное, чего она так отчаянно желала.

Мои глаза закатились, когда её дрожащие пальцы вцепились в моё запястье между её восхитительно мягких бёдер, удерживая меня там, где ей было нужно.

— Назови моё имя и скажи, чего ты хочешь, — прошептал я, позволяя ей думать, что она главная. Хотя, если бы я не был мастером самообмана, то признал бы, что так оно и есть.

— Ла… ладно, — выдохнула она, подталкивая мою руку выше, к её промокшим трусикам. Живот сжался от желания, и я впился зубами в её шею, наслаждаясь её тихим стоном. — Дай мне кончить, Тобиас.

— И скажи, что тебе плевать, что я брат твоей лучшей подруги.

— Мне не плевать, — прошептала она, двигая бёдрами в такт. Ноздри расширились, а челюсть напряглась — я жаждал ощутить на языке её сладкую влажность. Блять, что она со мной делает?

— Если бы тебе было не плевать, ты бы ушла. — Я усмехнулся, зная, что как только закончу с ней, развернусь к чёртовой матери, пройду через эту похабную вечеринку, которую мои сверстники называют «обрядом посвящения», и отправлюсь в свою комнату, чтобы вытрахать эту девчонку из своей головы.

Её дыхание участилось, бёдра двигались быстрее. Мой палец вошёл в неё глубже, и она застонала, вцепившись в мою руку, которая удерживала её на месте. Я поднёс пальцы к её губам и мрачно усмехнулся.

— Соси мои пальцы, пока кончаешь, — приказал я. — Потому что я вырву глотку любому, кто услышит, как ты рассыпаешься на части для меня.

И это была чистейшая правда.

Я втолкнул пальцы ей в рот, стиснув зубы так сильно, что свело челюсть. Её горячий, влажный рот обволакивал их, она сосала так жадно, что у меня в глазах помутнело. Между её ртом и её отзывчивой киской я был окончательно потерян, и это пугало меня настолько, что внутри вспыхнула ярость, резкая, как выстрел.

Как только её тело содрогнулось в оргазме, я резко выдернул пальцы и из её рта, и из неё самой. Она пошатнулась, но я даже не попытался её поймать, прежде чем она опустилась на колени.

Я вышел стремительно, распахнув дверь на шум вечеринки с такой силой, что она ударилась об стену, и почти бегом направился в свою комнату, захлопнув дверь пинком ноги.

Я нервно шагал туда — сюда, прежде чем зайти в ванную и включить ледяной душ.

Нет, нет, нет, нет.

Грудь сжималась всё сильнее, чем больше я думал о Слоан. Страх в её глазах, когда она зашла в мою комнату и увидела шрамы, ударил меня, как тонна кирпичей. Я зажмурился, поднеся сжатый кулак ко рту. Зубы впились в костяшки, и я снова проклял себя, потому что на руке ещё оставался её запах.

Я резко вытащил телефон из кармана и уставился на устройство, которое, скорее всего, ранит Слоан сильнее, чем я хотел бы.

— Да что, блять, со мной не так? — пробормотал я, снова начиная метаться по комнате.

Вода в душе уже лилась, и если я хотел сохранить маску безразличия, вышвырнув последние несколько лет своей жизни к чёртовой матери, мне нужно было шагнуть под эти ледяные струи и дать им добить меня окончательно.

Я резко положил телефон на раковину, игнорируя дрожь в пальцах, и нажал «плей». На экране была лишь тьма, но, услышав её голос, я опустил голову, чувствуя, как потные пряди волос падают на лоб. Мои костяшки побелели от того, как сильно я вцепился в столешницу, и стали ещё белее, когда её сладкий голос раздался чётко и ясно:

— Почему ты трогаешь меня? Я думала, ты ненавидишь меня.

Воспоминание о её коже под моими недостойными руками заполнило сознание. Я прислушался: её прерывистое дыхание, тихие стоны. Её губы. Я хотел их целовать.

— Чёрт! — я стиснул зубы, сжимая раковину так, что пальцы онемели. Глотнув воздух, я оттолкнулся и снова зашагал по комнате, пока не выдержал. Шипя сквозь зубы, я схватился за основание своего напряжённого члена. Слоан. Слоан. Слоан.

Я хотел себя наказать. Я не заслуживал того, чтобы кончить на такую, как она, особенно после того, как заставил её подчиниться, лишь чтобы использовать это против неё. Она взбесится. Возненавидит ещё сильнее, чем прежде.

Искры пробежали прямо к кончику моего члена, когда рука ускорилась под звуки её голоса из телефона. Блять. Её тело было тёплым, мягким, таким, к которому мне не стоило даже прикасаться. Её киска казалась кусочком рая, а её запах сводил с ума. Вцепившись в край раковины, я застонал, чувствуя, как меня накрывает волна чувств, полностью связанных со Слоан, и кончил так сильно, как никогда в жизни. Голова бессильно упала, веки сомкнулись, но вместо звуков воды, ударяющей по кафелю душа, в ушах всё ещё звенел её голос. Теперь он будет преследовать меня всегда.

Я долго смотрел на свое раскрасневшееся отражение в зеркале и отошел на шаг, чтобы не разбить стекло кулаком и не порезать руку. Через мгновение я шагнул под душ, но ледяная вода, обжигающая кожу, не принесла облегчения.

И я испугался, что уже никогда не остыну, когда дело касается её.

Слоан Уайт — это гремучая смесь язвительных насмешек и пылких требований, и она вцепилась в меня так крепко, что я скорее умру, чем позволю этому чувству поглотить меня.

Потому что правда была в том, что мое падение станет и её падением.

Всю свою жизнь я была честолюбивой. Девушкой, которая знает, чего хочет, и добивается своего любой ценой. Не подумайте, что мне всё сходило с рук — родители, конечно, баловали меня. До тех пор, пока не отправили в школу Святой Марии, где о поблажках не могло быть и речи.

Они дали мне всё, что только можно представить. Элитные подготовительные школы. Круг общения с доходами в миллионы. Лучшая одежда. Лучшая обувь. Уроки фортепиано.

Но амбиции требуют смелости. И сейчас, глотая ком в горле, я вдруг осознала: моя храбрость куда — то испарилась.

Я ерзала на своём месте в тихой библиотеке, ожидая его. В ту самую секунду, когда сегодня утром сработал будильник Джеммы — который обычно погружал меня в лёгкий сон на несколько секунд, прежде чем я перевернусь на другой бок ещё на час, учитывая, что она просыпалась гораздо раньше меня — я почувствовала, как ужас пополз вверх по моему телу, словно лоза, готовая приковать меня к кровати, пока я не раскаюсь в своих грехах.

Мои глаза горели весь день от недосыпа, и хотя я держала подбородок высоко, а ноги скрещенными под юбкой во время урока, я могла чувствовать исходящее от Тобиаса тепло за версту.

Не то чтобы он не был холоден как метель. Его ледяные голубые глаза скользили по мне каждый раз, когда он бросал на меня взгляд, и я ощущала, как холод проникает в мои кости — такой, что даже пронизывающий зимний ветер за стенами этой укреплённой школы не мог с ним сравниться.

Мой карандаш легко скользил по бумаге, погружаясь в рутину школьной работы, которая всегда давалась мне так легко. Благодаря моим убийственным родителям, я была первой в классе с самого детского сада. Не говоря уже о том, что мой детский сад был аристократическим по сравнению с большинством, обучая четырёхлетних детей латыни, будто мы собирались использовать этот язык в нашей подростковой жизни.

Тихий смешок вырвался у меня изо рта, когда я случайно написала предложение на латыни вместо английского.

Мой телефон завибрировал передо мной, отскочив от библиотечного стола, пока я сидела одна, ожидая, когда появится Тобиас — что, если честно, я не была уверена, что он вообще сделает.

У нас было назначено учебное свидание — тьфу, не свидание — встреча с пятницы, когда я подставила его перед отцом, но это было до нашей маленькой... ситуации... в субботу.

О чем я вообще думала?

И почему я не могу перестать об этом думать?

Тревога была, но вместе с ней — возбуждение. Тобиас был как наркотик, душащий меня, подчиняющий себе, даже сейчас, спустя дни.

Я едва могла смотреть Джемме в глаза на следующее утро, испытывая слишком много вины из — за мыслей о руках ее брата на моем теле, шепчущего грязные слова на ухо. Жар разлился по коже, и я снова заерзала на библиотечном стуле, услышав, как открывается дверь.

Еще один студент ушел на вечер, так что я осталась совсем одна. Даже Джорни, которая часто любила прятаться в библиотечных проходах с Кейдом, не было здесь.

Когда я снова взглянула на дверь, размышляя, не собрать ли мне вещи и не отправиться ли в свою комнату, я почувствовала, как внизу живота образуется зловещая пустота. Разочарование. Оно было здесь, и это раздражало меня. Он раздражал меня.

Мой телефон снова завибрировал, и я схватила его, крепко сжав бока ногтями с красным лаком на них, прежде чем бросить на стол и выпрямиться при звуке открывающейся двери.

Вошел Тобиас, его надменная, опасная аура следовала за ним как тень.

Мой взгляд сразу упал на его руки — более искусные, чем я могла себе представить, — и я прикусила внутреннюю сторону щеки, ненавидя себя за то, что позволила ему прикасаться ко мне той ночью. Это была ошибка.

Его длинные шаги были скрытными и властными, когда он приближался к столу, не неся ни единой книги для занятий. Он владел пространством, словно какой — то дьявольский кошмар, высасывая весь воздух и делая дыхание почти невозможным. Темные волосы, резкие скулы и такая очерченная линия подбородка, что можно было порезаться, осмелься кто — нибудь ударить его.

— Наслаждаешься шоу?

Я вздрогнула, колени столкнулись, когда телефон снова завибрировал. Кто, черт возьми, пишет мне? Они что, не знают, что я сейчас фантазирую о брате своей лучшей подруги?

Я опустила руки на колени и ущипнула себя за внутреннюю сторону бедра, возвращаясь в реальность.

— Ты опоздал.

Его усмешка раздражала, но еще больше раздражало то, что он прошел мимо стола, даже не потрудившись придвинуть стул.

Я развернулась на месте, слегка приоткрыв рот.

— Что ты делаешь?

— Следуй за мной, и увидишь.

Это приглашение было всего лишь набором слов, но его оказалось достаточно, чтобы мои дрожащие ноги подняли меня со стола, бросая прямиком в смертельный кошмар, в котором я, вопреки всему, надеялась на счастливый конец.

Библиотечные стеллажи стояли в тишине, и только запах старых книг витал в воздухе. Пол скрипнул, когда Тобиас наступил на доску, заставив ее прогнуться под своим весом, прежде чем шагнуть дальше в темноту. Я последовала за ним, нервное возбуждение нарастало, пока я неотрывно смотрела на его высокую фигуру и широкие плечи.

— Тобиас, библиотека скоро закрывается, и комендантский час начинается. Если ты хочешь подготовиться к тесту в среду, нам нужно начинать. — Я остановилась в нескольких шагах от него, сверля взглядом пространство между его лопатками. Я почти ожидала, что прямо сейчас на его черной футболке начнет разгораться огонь.

— Ах да, — сказала я, переминаясь с ноги на ногу. — И я была бы признательна, если бы ты не порвал мои карточки, которые я сделала для тебя. Снова.

Тобиас медленно развернулся, и усмешка все еще играла на его губах. Мое сердце подпрыгнуло к горлу, когда мой взгляд упал на его умелые губы, наблюдая, как его язык на секунду выскользнул, чтобы смочить их. Голод вспыхнул в его холодных глазах, а замешательство ударило по мне, словно на меня обрушился книжный шкаф.

Слова застряли в горле, когда его руки обхватили мою талию, и мой мозг отключился на несколько секунд, пока он прижимал меня к корешкам книг, поднимая облако пыли, которое дождем оседало между нами.

— Ты меня раздражаешь, — признался он, наклонив голову с хищной грацией, полностью переворачивая ход вечера.

Мой ответ был не громче шепота, прорезавшего воздух:

— Взаимно.

Его подбородок приподнялся, а растрепанные темные волосы так и манили запустить в них пальцы. Он возвышался надо мной, заполняя собой все пространство.

— Бьюсь об заклад, ты не можешь выкинуть из головы субботу, да?

Ни на секунду.

— Субботу? Не понимаю, о чем ты.

Он цокнул языком, проведя им по белым зубам. Мое сердце бешено колотилось в груди, а когда одна из его рук покинула мою талию, проползла вверх мимо пупка и остановилась ровно посередине груди, которая ныла так, как никогда раньше, стук сердца стал еще чаще. О нет.

Я чувствовала, как сердце бьется о его ладонь, сгорая от стыда, что не могу скрыть свою реакцию. Я всегда была неплохой лгуньей, умела хорошо прятать эмоции. Так мне удавалось незаметно играть во врача с животными за нашим особняком. Конечно же, это не я освобождала кроликов из капканов, расставленных садовником. Я просто гуляла перед учебой.

— Ты врешь, — прошептал Тобиас, проводя большим пальцем по моей нижней губе и возвращая меня в реальность. — Ты не переставала думать обо мне.

— Это... это неправда. Я сожалею о случившемся. Если бы Джемма узнала…

Он рассмеялся, его хриплый смех больше походил на скрежет.

— Что? Неужели думаешь, она не обрадуется, узнав, что ты трахаешься с её братом?

Честно говоря, я не была уверена. Но проверять не собиралась. Дружба значила для меня больше всего. Без семьи — по крайней мере, той, которую я признавала, — дружба была единственной стабильностью в моей жизни. Я была уверена, что Джемма даже не догадывается, насколько глубоко я привязана к этой школе и людям, которые меня окружали. Я мастерски притворялась, постоянно ныла про Святую Марию, будто это тюрьма, злилась, что родители отправили меня сюда. Но всё это было не совсем правдой.

Злилась ли я из — за того, что они меня сюда отправили? Да. Но только из — за обстоятельств. Потому что Святая Мария была гораздо больше, чем просто груда старых, обветшалых кирпичей. Она была уютом, безопасностью и домом.

— А ты? — спросила я, переводя внимание с себя на него. — Ты перестал думать обо мне?

Его смех снова прокатился по моему телу, заставив меня заерзать в его объятиях. Его рука сместилась с груди, и теперь он держал мое лицо, длинными пальцами вплетаясь в темные волосы.

— Нет.

Внизу живота вспорхнули бабочки, а воздух вокруг нас стал густым, как будто одно неверное движение, и я снова окажусь во власти Тобиаса, позволив ему раздавить меня.

— Нет? — переспросила я, изо всех сил пытаясь сохранить хладнокровие. Что скажет Джемма, если зайдет в библиотеку и увидит это? Что скажет, если узнает, что я не та, за кого себя выдаю, и что умею хранить секреты куда лучше, чем она могла предположить?

И это была правда. Я умела хранить секреты. В этом и состояла суть Святой Марии: секреты, опасность и еще чертовы секреты. А то, что происходило между мной и Тобиасом? Это был тот секрет, которым я не собиралась делиться.

— Нет, Слоан, — сказал Тобиас, убирая руку и отступая на шаг, унося с собой мое самообладание.

Мои брови резко сдвинулись, а губы непроизвольно поджались от недоумения. Из нас двоих именно я считалась более нравственной. Но теперь он отстранялся первым, и это заставляло меня усомниться во всём.

— Хочешь знать, почему ты не выходишь у меня из головы? — Тобиас даже не дал мне ответить, его губы растянулись в опасной ухмылке. Белоснежные зубы сверкнули, а уголки рта дрогнули, когда он достал телефон и замер с ним между нами.

— Что это? — мой голос прозвучал резко. Я знала — что бы он ни задумал, это вгонит меня в ступор.

— Ты, полностью в моей власти, детка. Вот что это.

Едва я услышала свой голос из динамика, библиотека будто обрушилась на меня. Воздух сдавил грудь, вырвав дыхание, а в глазах замелькали чёрные точки, пока его горячий шёпот наполнял сознание: «Скажи, чего ты хочешь от брата своей лучшей подруги, Слоан?».

Влага собралась у меня за веками, когда я резко оторвала взгляд от его телефона. Унижение вонзилось в грудь, как нож, и часть меня готова была рухнуть перед ним на колени. Как он посмел?

Я рванулась вперед, пытаясь выхватить телефон, но он поднял его выше моей головы, и я отскочила от его твердого тела, расплющив губы о его грудь.

— Неплохая попытка, креветка, — рассмеялся он, подмигнув, пока устройство безопасно парило в воздухе.

Горячие, злые выдохи вырывались из моего рта, пока я впивалась в него взглядом, мечтая врезать ему по лицу.

— Что это? — потребовала я, смесь ярости и растерянности клокотала во мне.

— Хм, — он сделал шаг назад, с невыносимой надменностью засунув телефон в карман. — Кажется, это называют шантажом?

Я скрестила руки и отпрянула как можно дальше. Он заманил меня в ловушку, и я попалась. Черт.

— Шантаж ради чего? Что тебе нужно?

Шутливый оттенок мгновенно исчез с его лица, сменившись чем — то гораздо мрачнее.

— Чтобы ты отстала от меня нахрен.

Где — то в спине заныла боль, но я проигнорировала ее.

— И если ты расскажешь моему отцу или Джемме, что я не занимаюсь с тобой и не позволяю тебе нянчиться со мной, как с ребенком, вместо того, чтобы быть мужчиной, который совершал такие вещи, что тебе стало бы дурно..

Я сглотнула, когда он замолчал, вспомнив всю жестокость Тобиаса Ричардсона и все, через что он прошел за последние годы.

— Тогда я выведу эту запись на школьную громкоговорящую связь.

Ложь тут же родилась у меня на языке, когда я выпалила в ответ:

— И что с того? Мне все равно, если вся школа узнает, что мы развлекались. Ну и что? Мы подростки, а подростки трахаются, Тобиас. Для этого и существуют вечеринки притязаний.

Он закатил свои голубые глаза, усмехнувшись.

— Думаешь, можешь врать мне, Слоан?

Он быстро сократил дистанцию между нами, подняв палец к моему подбородку с неожиданной нежностью, которая сбила меня с толку.

— Знаешь, чем я занимался последние несколько недель?

— Избегал меня? — выпалила я, зная, что он действительно все это время меня избегал.

— Наблюдал. Следил. Изучал.

Я не нашла, что ответить, пока его палец все еще приподнимал мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза, а другой медленно скользил по моей нижней губе.

— А ты, моя Белоснежка, ценишь дружбу превыше всего.

Его брови сдвинулись — будто он сам не понимал, что говорит.

— Мне интересно, почему такая, как ты, так одержима защитой друзей и их доверием... Но факт остается фактом. Джемма, Джорни, Мерседес, даже эти мальчишки, называющие себя Бунтарями — для тебя они значат больше, чем ты сама. Ты заботишься. И делаешь это отчаянно.

Прежде чем он отвел взгляд, я уловила что — то в его выражении. Что — то, чего не могла понять.

— Так что не ври мне, Слоан. Если бы Джемма узнала, что ты умоляла меня прикоснуться к тебе той ночью, даже не сказав ей о своей маленькой влюбленности... ей было бы больно. Особенно учитывая, что одно неверное движение — и ты снова можешь оттолкнуть меня от нее.

Мой рот приоткрылся, но он не дал мне сказать ни слова…

— О, как же просто было бы сказать, что ты разбила мне сердце, и поэтому я должен уйти. Что я не могу здесь оставаться, потому что слишком из — за этого опустошен. В смысле, она и так знает, что я нестабилен. — Он усмехнулся, а я почувствовала, как глаза наполняются слезами. — Джем просто обвинит во всём тебя, милая.

— И что тогда? — хрипло спросила я. — Ты хочешь, чтобы я оставила тебя в покое и позволила тебе провалиться? Даже несмотря на то, что твой отец и сестра рассчитывают, что я помогу тебе доучиться этот год и хоть как — то выпуститься? — Я сбросила его руку со своего лица, злясь, что он побеждает, и злясь, что мои чувства задеты. Мне было больно. Больно от того, что я поддалась его прикосновениям. Больно от того, что я думала, будто он испытывает те же навязчивые чувства, что и я. А ещё здесь была вина. Я такая дура!

Тобиас пожал плечами, засунул руки в карманы и прислонился к книжному шкафу напротив, создав между нами столь необходимую дистанцию.

— Если ты мне понадобишься, я знаю, где тебя найти.

Я саркастично фыркнула, вскинув руки.

— Я уже нужна тебе!

Его ноздри дрогнули, и на висках напряглись вены. В его синих глазах мелькнула мысль, которую я отчаянно хотела услышать. Что творится у него в голове? Кто ты такой, Тобиас Ричардсон?

Он был куда больше, чем просто набор смешанных сигналов. Тобиас — это грубость, мимолётные горящие взгляды, глубокие мысли и ласковые прикосновения.

— Оставь меня, Слоан, — сказал он, оттолкнувшись от шкафа и снова нарушив все границы, которые я только что выстроила. Его тёплый мятный тёмный шёпот коснулся моего лица. — Иначе ты об этом пожалеешь.

— И что мне делать? — я задыхалась от ярости, впиваясь в него взглядом. — Ты хочешь, чтобы я лгала твоей сестре и отцу? Притворялась, что между нами всё в порядке, что ты занимаешься со мной и используешь эти чёртовы карточки, которые я для тебя делаю?

У него дрогнули губы.

— Конечно.

— И где тут справедливость? — мой голос звучал громче, но в нём явно дрожали нотки слабости. — Что бы я ни сделала — всё равно будет плохо!

Надменность будто волнами исходила от него, пока он медленно отступал, оставляя меня в тёмном проходе между библиотечными стеллажами. Прежде чем скрыться из виду, он бросил:

— Добро пожаловать в мою ёбаную жизнь, Слоан. Вечный выбор между двумя плохими решениями, каждое хуже предыдущего. Выбирай меньшее из зол, детка.

Я слишком долго стояла, опустив руки, уставившись в пустой проход, где только что исчез Тобиас. По спине медленно ползло ощущение ужаса, словно скользкая змея, готовясь сжать меня и выжать всю жизнь, пока я взвешивала свои варианты.

Всё это — полный пиздец.

Я знала, что то, что произошло между мной и Тобиасом той ночью, было неправильным. В каком — то смысле я чувствовала себя грязной и ненадёжной подругой. Вина сидела у меня на плече, словно чёрный ворон, пока я собирала книги и телефон и шла обратно в комнату, почти ожидая, что Тобиас выскочит из — за угла и снова включит грязную запись с моим голосом, которая хранилась у него в телефоне.

Коридор женского крыла казался тише и зловещее обычного, оставляя меня наедине со своими мыслями. Тёмные уголки выглядели жутковато, и каждый раз, поворачивая за угол, я ждала, что кто — то выскочит и напугает меня. Моя дрожащая рука сжала железную ручку, когда я открыла дверь нашей комнаты, втайне надеясь, что Джемма в комнате у Исайи, а не здесь — чтобы я могла переварить слова её брата. Но, к моему удивлению, она сидела на своей кровати, скрестив ноги, и что — то рисовала в альбоме, который подарил ей отец.

— Привет. — Она улыбнулась, на секунду подняв глаза. — Как там занятия с Тобиасом?

Мой рот открылся, когда живот провалился куда — то в пол. Я быстро подошла к своей парте напротив её и швырнула на неё учебники, не в силах поднять на неё глаза.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Как он посмел поставить меня в такое положение? Будто он знал все тайны, что заперты у меня в груди. Будто он знал, что Уиллоу всегда маячит у меня в мыслях, прикрытая густым одеялом вины.

Я услышала, как скребётся карандаш Джеммы по бумаге, и снова взглянула на неё, отгоня мысли об Уиллоу и нашей разрушенной дружбе. Вспомнились родители, их оправдания, а потом требования: в груди будто вспыхнул огонь, и я поморщилась.

— Я знаю, он бывает жёстким, — начала Джемма, даже не отрываясь от рисунка. Её каштановые волосы были собраны в высокий пучок, отчего она казалась ещё невиннее. — Тейт... то есть, мой отец и я много говорили о нём, узнавали, через что ему пришлось пройти в Ковене.

Ковен.

Я знала всё о психушке, куда по надуманным причинам засунули Джорни, но почти ничего — о секретной программе на нижних этажах, где держали Тобиаса. Я знала только, что это было вроде тюрьмы для убийц с черного рынка, но шрамы на спине Тобиаса были как маленькие окошки, через которые виднелось, насколько это место было ужасным.

Джемма продолжала размышлять вслух, заставляя меня балансировать на грани правды и лжи.

— Он упрямый, — признала она. — И притворяется, что всё в порядке, но я знаю, что это не так. — Она вздохнула. — В конце концов, мы же близнецы. У нас особая связь.

— Ага, — хрипло ответила я, сжимая телефон в руке и прокручивая в голове последние двадцать минут в библиотеке, где он фактически угрожал мне. — Определённо упрямый.

— Ты же скажешь мне, если с ним что — то не так? — спросила она. — Не просто его обычное мрачное настроение, когда он оскорбляет тебя за то, что ты пытаешься помочь. А если он… правда не в порядке. Он больше не разговаривает со мной, как раньше. Между нами будто стена.

Я застыла на месте, ноги будто приросли к полу, словно на них давила тонна кирпичей. Правда рвалась наружу, подступая к губам, но тут телефон завибрировал у меня в руке. Я быстро взглянула на экран, вспомнив о нескольких сообщениях, которые пришли, пока Тобиас держал меня в заложниках.

Кровь отхлынула от лица, собравшись тяжёлой лужей под ногами. Мне казалось, я до сих пор чувствую холодный металлический запах крови, хлеставшей из тел родителей моей лучшей подруги. Это воспоминание лишь подстегнуло панику, выталкивающую из меня новые лживые слова.

— Да, Джем, я бы сказала. С ним всё в порядке.

Я резко развернулась к ней спиной, уставившись на телефон, будто это дуло пистолета, направленное на меня.

Неизвестный: Бентли спрашивает, где ты. Я сказала, что ты сбежала. Клянусь, я видела, как в его глазах вспыхнул азарт при мысли, что ты нарушаешь правила.

Неизвестный: Ты ведь маленькая нарушительница, да?

Неизвестный: Скрыла убийство от властей. Сбежала. Оставила меня в пыли без родителей.

Сердце бешено колотилось, а спина покрылась липким потом. Уиллоу? Это не могла быть Уиллоу. Не может быть. Откуда у неё мой новый номер? Как она могла знать, что произошло?

Глаза наполнились слезами, когда я сжала телефон так, будто готова была переломить его пополам. По телу пробежала дрожь, и я сглотнула горький ком в горле.

Это кто — то издевается над тобой.

На мгновение закрыв глаза, я быстро удалила сообщения. Выключила телефон, швырнула его на стол, бросила Джемме натянутую улыбку и ворвалась в ванную.

Захлопнувшаяся дверь отрезала меня от внешнего мира так же надёжно, как груз секретов, который я вынуждена была носить ради родителей. Чем больше тайн ты хранишь, тем тяжелее становится, и я ненавидела Тобиаса Ричардсона за то, что он добавил мне ещё одну.

«Я уже тебе нужна!»

Я стискивал зубы так сильно, что челюсть ныла от боли — каждый раз, когда её бархатная кожа мелькала в поле зрения на уроках... И за ланчем, потому что, видимо, мне не положено было уединиться в комнате, пока все ели. Джорни сделала это невозможным, буквально вытащив меня за ухо под ехидные усмешки Кейда.

Неважно, где находилась Слоан Уайт. Если мы оказывались в одном помещении, воздух между нами становился плотнее, чем мои сведённые плечи. Я чувствовал её присутствие — будто какое — то электромагнитное притяжение или что — то противоестественное. Я почти ожидал, что моя сестра — близнец ворвётся ко мне во всей своей грозной красе, чтобы отчитать за шантаж Слоан. Но, к моему удивлению, Слоан держала свой язвительный ротик на замке, за что я был благодарен.

Хотя по — прежнему ненавидел её.

Груз с глухим стуком рухнул на мягкий мат у моих ног. Бессмысленная злость разогревала мою кровь, я хрустнул шеей, пытаясь взять себя в руки.

— Просто глубоко вдохни, братан. — Я резко перевел взгляд на Шайнера, который в это время поднимал гантели перед зеркалом, стоя ко мне спиной. Эти Бунтари бесили меня как никогда — такие напыщенные, что толпа в коридорах буквально расступалась перед ними. Моя сестра была единственной милой в их компании, и если бы не она и Джорни, встречающиеся с двумя из них, я бы уже давно выбил из них спесь. Но ради единственных двух людей, к которым я хоть что — то испытывал, я позволял им дышать одним воздухом со мной.

— Что? — я процедил, вытирая пот со лба. Капли попадали в глаза, вызывая жгучую боль, которая мне даже нравилась.

Шайнер шумно вдохнул через нос, мышцы играли под действием адреналина, когда он поднимал вес. В качалке кроме нас никого не было. Остальные либо зависали со своими половинками, либо сидели по комнатам, ненавидя жизнь, как и все мы.

— Тебя что — то гложет, да? Чую злость. — Шайнер усмехнулся, начав бег на месте после того, как бросил гантели. Его мокрые волосы хлопали по лбу в такт прыжкам. — Ну, ты вообще — то всегда злой, но сейчас что — то прямо разъедает тебя изнутри.

Он что, ебучий экстрасенс?

Он поднял руки в защитном жесте, когда я бросил на него убийственный взгляд.

— Эй, полегче. Не направляй злость на меня. Я тебя понимаю, брат. Даже лучше, чем ты думаешь.

Да конечно, блять.

— Дай угадаю: ты хочешь, чтобы все от тебя отстали. Чтобы перестали пялиться. Чтобы перестали пиарить тебя в «Шёпотах Мэри». Чтобы девчонки заткнулись и взяли в рот, чтобы ты наконец почувствовал не ад кромешный, а просто разрядку и секунду покоя.

Он сделал паузу, снял мокрую футболку и накинул её на шею, держа концы в руках, пока влажная ткань свисала на его накачанную грудь.

— Может, у тебя и куча дерьма заперто тут… — Он постучал пальцем по виску и саркастически хмыкнул. — …но читать тебя — не высшая математика, чувак.

Я слишком долго смотрел на него, раздражённый тем, что он не так туп, как обычно прикидывается.

— Что за «Шёпоты Мэри»?

Шайнер закинул голову и рассмеялся, уходя и качая головой.

— Ну, в последнее время — это сплетнический блог, вращающийся вокруг «плохого парня» Святой Марии, его соблазнительных губ и сильных рук.

Я резко повернулся к нему.

— Что ты только что сказал?

— Не смотри на меня так! — Он даже не моргнул перед моим безумным взглядом. — Я не тот, кто пишет этот блог. Это девчонки. Они одержимы загадочным Тобиасом Ричардсоном.

Он снова рассмеялся и вышел из тренажёрки, оставив меня наедине с мыслями, которые почему — то снова вернулись к ней.

В висках пульсировала тупая боль, заставляя кровь бежать быстрее. Меня бесила крошечная, ничтожная мысль, засевшая в голове: а не Слоан ли написала тот блог?

— Какого чёрта… — пробормотал я, упирая руки в бока и начиная шагать по залу. — Неужели мне хочется, чтобы это была она?

Мысли накатывали волнами, и я отчётливо чувствовал, как нарастает паника. Я бесился из — за того, что позволил ей заполонить все свои мысли. Скрываться от них становилось всё труднее. Я хрипло хмыкнул, наклонился и снова схватился за гриф. Рывком поднял вес, наблюдая за своим отражением в зеркале: боль должна была отвлечь. Мышцы предплечий горели огнём, а вены налились кровью, выпирая под кожей. Раз, два, три, чет…

— Хренов мудак! — в спину мне врезался чей — то маленький кулак. Я вздрогнул от неожиданности и бросил гантелю на мат, резко открыв глаза. Инстинкты сработали быстрее, чем я успел их остановить: они въелись в меня с детства, когда я был ещё слишком мал, чтобы понимать, чему меня учат. Некоторые привычки не исчезают так быстро, как хотелось бы.

Моя рука уже сжимала её тонкую шею, а она, прижатая к зеркалу с такой силой, что в её глазах мелькнула паника, судорожно вздохнула.

— К людям вроде меня так не подкрадываются, Белоснежка.

Что, блять, вообще у неё в голове?

Я ослабил хватку, но не отводил взгляда от её широких, влажных глаз. Пот капал на ресницы, но я даже не моргнул, не собираясь отступать перед её истерикой.

— Ты — хренов мудак, — прошипела она, явно не особо заботясь о собственной безопасности. Либо ей было плевать, либо она не боялась меня так, как должна бы.

Бровь медленно поползла вверх, а пальцы ощущали, как её пульс бешено стучит под кожей. Слоан стиснула челюсть, гнев заострил её скулы, а подбородок упёрся в мою ладонь, когда она сглотнула.

Время шло, но её пульс так и не успокоился. Он по — прежнему отдавался в моих пальцах, напоминая, что передо мной живое, дышащее существо, которое сводит меня с ума. Тёплый, ореховый оттенок её глаз помутнел от эмоции, которую я за всю жизнь испытывал лишь пару раз. От страха.

— Ты явно много болтаешь для человека, который так напуган, Слоан.

Желание взглянуть на её губы грозило прикончить меня на месте. Я сильнее сжал пальцы на её шее, и она приподняла голову выше, пытаясь отодвинуться. Я резко отвёл взгляд, уставившись на своё отражение в зеркале за её спиной.

Я выглядел, как настоящий монстр. Скулы пылали от тренировки, шрам на брови выделялся четче обычного — капли пота, скатывающиеся по лицу, делали его почти гротескным. Челюсть была сжата так же плотно, как и мои нервы внутри, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, его удары видны сквозь грудную клетку.

— Я не боюсь! — Её голос дрогнул, и она резко отпрянула назад, ударившись о зеркало, пока я приковывал её взглядом. Её лицо тоже было красным и… влажным?

Я опустил взгляд на её губы, и все мысли в голове мгновенно оборвались.

— Почему у тебя кровь?

Звериный инстинкт пронзил меня, когти впились в спину, пригвоздив к тому, что я ощущал в этот момент. Паника. Ярость.

Кто посмел её тронуть? И почему мне так хочется прикончить этого человека?

Я в мгновение ока сократил дистанцию между нами, схватил её за запястья и прижал их к зеркалу над её головой, на этот раз не душа её, но и не давая вырваться.

— Спрошу ещё раз, Слоан. Какого чёрта у тебя изо рта идёт кровь?

В тот момент я не боялась. Страх растворился, как только я увидела его в тренажерном зале. Гнев и ярость захлестнули меня, и мой кулак со всей силы врезался в его мокрую спину.

Брат Джеммы или нет — меня переполняла бешеная злость. Но это не значит, что я не испугалась тогда, запертая в темном шкафу в полном одиночестве.

Тобиас, вспотевший и раскрасневшийся, снова наклонился ко мне, заставляя меня откинуть голову. Его губы были так близко, что я чувствовала горячее дыхание.

— Что случилось?

— Не притворяйся идиотом! — взвизгнула я, со всей силы топая каблуком по его ноге. Он резко втянул воздух, скривившись, но не отступил. Наоборот, приблизился еще ближе, будто я вообще не перенесла весь свой вес на его ногу. — Ты… ты же прекрасно знаешь, что произошло! Мало было шантажировать меня, угрожать разрушить мою дружбу с твоей сестрой, так ты решил зайти еще дальше?!

Боже, я была так зла…

Ладонь Тобиаса с шумом шлёпнулась о зеркало, после того как он отпустил одно из моих запястий. Его голова на мгновение бессильно упала, но тут же поднялась, и взгляд прилип к моим губам. Я провела языком по верхней губе, чувствуя, как она распухла.

— Понятия не имею, о чём ты говоришь. Так что хватит нести чушь и скажи наконец, зачем вломилась сюда и сорвала мою тренировку.

Я скользнула взглядом по его футболке, пропитанной потом. Руки блестели, а кончики волос потемнели от влаги. Стоп, значит, это действительно был не он? Я снова облизала губу, ощущая привкус крови.

— Я жду, — рявкнул он, не отрываясь от моей разбитой губы. В его голубых глазах мелькнуло что — то незнакомое — и это удивило, потому что Тобиас редко проявлял эмоции. Вернее, я видела от него только злость. Но даже его раздражение в мой адрес казалось отчасти наигранным.

— Ты был здесь всё это время? — спросила я, чувствуя, как нарастает тревога. Чем дольше я пыталась осмыслить произошедшее, тем бессмысленнее всё казалось.

— Да, — сквозь зубы ответил он. — Кто — то сделал тебе больно?

Неужели ему не всё равно?

Я пыталась восстановить в памяти последний час: как спокойно сидела в своей комнате, проверяла документы для колледжа, мечтала о будущем... и как, чёрт возьми, оказалась здесь, в тренажёрном зале, с парнем, который явно ненавидит моё присутствие, но при этом смотрит на мою окровавленную губу с таким взглядом, будто готов убить.

— Это… — Я дернула запястьем, все еще прижатым к зеркалу, пытаясь высвободиться. — Просто… забудь. Я думала, это ты.

— Что «это»? — Он сжал мою руку еще сильнее. Я запрокинула голову, следя за его мощными пальцами, которые почти полностью обхватывали мое запястье. — Ты никуда не уйдешь, пока не скажешь, так что говори сразу.

Я фыркнула и снова попыталась вырваться. Он приближался так медленно, что у моего тела было полно времени, чтобы запаниковать от тепла, разливающегося в груди.

Это только потому, что ты вся на нервах.

Я не чувствовала облегчения от того, что Тобиас, кажется, беспокоится о моей крови. Потому что, будем честны, ему плевать.

— Дай мне… — Слова застряли на языке, когда его большой палец коснулся моей распухшей губы, осторожно проведя по ней подушечкой. По коже пробежали мурашки, и я не смогла сдержать дрожь.

— Говори, — прошептал он. Хриплый шепот подействовал на меня, как гипноз. — Кто — то трогал тебя?

Я сглотнула.

— Нет.

Его палец замер, он глубоко вдохнул, и его резкая линия подбородка на мгновение расслабилась. Но когда его ледяные глаза снова встретились с моими, внизу живота вспыхнуло холодное пламя.

— Я продержу тебя здесь всю ночь, если понадобится, малышка. Ты даже не представляешь, насколько я терпелив. — Он усмехнулся. — Я годами ждал, чтобы сбежать из Ковена, и столько же продержусь здесь, если это поможет узнать, кого мне нужно наказать.

Что… Что?

— Я же сказала…

Он прервал меня, резко сжав запястье, чтобы привлечь внимание.

— Чтобы причинить боль, не обязательно прикасаться. Я знаю это лучше всех. — Его взгляд снова скользнул к моей губе, и я не смогла отрицать правду в его словах. Неужели Тобиас Ричардсон только что проявил ко мне… заботу?

— Ладно, — выпалила я. — Я расскажу.

Его губы дрогнули, когда я сдалась.

— Умница.

Я глубоко вдохнула и отвела взгляд, заново переживая события последнего часа. Это было то, что будет преследовать меня ещё долгое время.

Я должна была сейчас сидеть в библиотеке с Тобиасом, ну, то есть, ему нужно было учиться, а мне нет. Вместо этого я сидела на кровати, проверяя каждое из своих заявлений в колледжи, надеясь, что меня хоть куда — то примут. Чтобы стать ветеринаром. Чтобы ещё сильнее разочаровать родителей.

Не то чтобы я выбрала эту профессию назло им. Это было моей настоящей мечтой. Я всегда хотела лечить животных, и они это знали. Разве нет?.. Хотя, если они по — настоящему видели во мне лишь девочку, которую растили для политической карьеры, то, возможно, и не догадывались.

Я открыла страницу Корнеллского университета — одного из лучших для ветеринарии, но и самого проблемного в моём списке. Потому что он в Нью — Йорке. А я клялась, что никогда не вернусь в этот город. Слишком близко к ним. Слишком близко к Уиллоу.

И как только её лицо с пухлыми, как сердечко, губами всплыло в памяти, в комнате раздалась музыка. Сначала так тихо, что я едва заметила. Я медленно закрыла ноутбук, ощущая, как по спине пробежал холодок, заставив меня замереть. Что это? Мелодия узналась мгновенно — и внутри всё сжалось от паники. Температура в комнате будто подскочила, на висках выступил пот.

— «Лунный свет»…

Звуки ноктюрна Дебюсси сливались с бешеным стуком сердца. Я оглянулась на сторону Джеммы: может, она что — то оставила включенным? Но зачем ей Дебюсси? Джемма терпеть не могла музыку. Ей нужна была тишина, даже в художественной мастерской по утрам она работала под скрип угля по холсту.

Я замерла перед шкафом, руки на бёдрах. Музыка стала громче. Внутри что — то кричало: не открывай. Прямо как в том фильме ужасов, который мы с Джеммой и Исайей смотрели в воскресенье, пока он ворчал и делал вид, что ему неинтересно.

Но я всё равно потянулась к ручке. Пальцы дрожали. Надо сказать директору Эллисону, чтобы в шкафы провели свет: мысль промелькнула иронично, будто я планировала регулярно лазить туда в погоне за жутковатыми мелодиями.

Пахнущее свежестью бельё шевельнулось, когда я раздвинула форму в поисках источника музыки. Она стала громче. В глубине сознания мелькнул слабый огонёк воспоминания — последний раз, когда я слышала Дебюсси. Обрывки той ночи начали прорываться сквозь завесу памяти, и страх сдавил горло.

Я резко развернулась, пугая саму себя, и рванула к выходу, но дверь с грохотом захлопнулась прямо перед моим носом.

— А — а!

Голова закружилась, я беспомощно кружилась на месте, пытаясь сориентироваться в темноте. Лицо врезалось в дверь, зубы прокусили губу — боль вспыхнула мгновенно. Ладони, скользкие от пота, нащупывали ручку. А в темноте, под аккомпанемент рояля, сердце замирало с каждым новым печальным аккордом.

Неужели меня заперли?

Наконец мои пальцы нащупали ручку, и на мгновение меня охватило облегчение. Я повернула холодный металл, но облегчение тут же сменилось ужасом.

Заперто?

Но в этих шкафах нет замков! Их вообще не предусмотрели.

Кулаки заныли после нескольких ударов по двери, а звуки музыки теперь напоминали похоронный марш. После очередной отчаянной попытки я опустилась на пол, зажала уши ладонями и попыталась выровнять дыхание.

В голове всплывали обрывки воспоминаний: я на балконе родительского дома в северной части Нью — Йорка... Мелодия сливалась с этими образами, словно я застряла в кошмаре наяву, снова переживая ту ночь, которая изменила меня навсегда.

Сглотнув ком в горле и смахнув кровь с губ, я поднялась и снова дёрнула ручку.

Кто, чёрт возьми, меня запер?

Первым в голову пришёл Тобиас. Он единственный в этой школе, кто по — настоящему меня ненавидит. Я убью его. Пусть он даже не догадывается о травме, которую я так тщательно скрываю, но ему хуже не станет. Это уже переходит все границы.

Я уставилась на непроглядную тьму между мной и дверью шкафа, глубоко вдохнула, пытаясь заглушить звуки Дебюсси, и со всего размаху ударилась плечом в дерево. Отскочила со стоном, потирая ушибленное плечо. После нескольких таких попыток дверь наконец поддалась, слегка прогнувшись под натиском. Я подняла ногу и пнула ее изо всех сил — раздался громкий стук, будто что — то упало.

Мгновение — и моя рука уже крутила ручку. Я распахнула дверь и рухнула на колени, жадно вдыхая прохладный воздух комнаты после удушливой жары шкафа.

Мелодия Дебюсси все еще звучала. Я смотрела на висящую одежду, которая вдруг казалась зловещими тенями, а не безобидной клетчатой тканью. Комната была пуста и выглядела так же, как и раньше, если не считать опрокинутый стул в паре сантиметров от меня.

Страх сменился яростью. Я отогнала воспоминания о той ночи и, не обращая внимания на кровь на губах, направилась прямиком к Тобиасу.

— Пойдём.

Я поплелась вперёд, переводя дух после своего рассказа. Если можно назвать рассказом урезанную версию, в которой я умолчала обо всем важном. Оставила только факт: меня заперли в шкафу. Ни слова о том, что для меня значит эта мелодия. Или почему она вызвала такую панику. И уж тем более о том, что теперь я не чувствую себя в безопасности, понимая: это была не очередная выходка Тобиаса.

— Ты мне не врешь? Я тебе не верю.

Неужели правда не он?

Тобиас остановился у выхода из тренажерного зала. Его спина напряглась, он обернулся, не отпуская мое запястье, и холодным взглядом скользнул по моей губе. Я едва сдержала порыв стереть засохшую кровь.

— Ты и не должна мне верить, — тихо сказал он. Густые ресницы отбрасывали тень на его голубые глаза. — Но я не вру. Не стал бы запирать тебя в шкафу... если бы сам не был там с тобой.

Едва уловимая усмешка мелькнула на его губах, прежде чем он отвернулся, и мои мысли спутались. Его слова эхом отозвались где — то внизу живота, и там же разлилось тепло, когда до меня дошел скрытый смысл его слов.

Заперта в шкафу с ним?.. И почему это звучит так... заманчиво?

Не в силах сдержать любопытство, я спросила:

— И что это, по — твоему, значит?

Но вместо ответа он продолжил тащить меня за собой через темные коридоры Святой Марии. Большинство учеников уже разошлись по комнатам или доедали ужин в столовой, поэтому нам попадались лишь редкие младшеклассники. Тишина висела между нами, пока я шла следом, будто Тобиас вытаскивал меня из пучины.

Когда мы остановились у моей двери, он наконец отпустил мое запястье. Его резко очерченный подбородок подсвечивался мерцающим светом настенного бра.

— Моя сестра там?

Я медленно покачала головой.

— Вряд ли. По вечерам она обычно с Исайей.

Его напряженные плечи слегка опустились, и я закатила глаза.

— Не хотел играть роль заботливого братца, который не шантажирует лучшую подругу сестры?

— Что — то в этом роде, — пробормотал он, распахивая мою дверь и быстрым взглядом осматривая комнату. Его пальцы снова сомкнулись вокруг моего запястья, будто он боялся, что я рвану прочь.

— Можешь отпустить, — прошептала я, внезапно желая провалиться сквозь землю, когда в тишине снова зазвучали ноты «Лунного света». Словно я снова оказалась в родительском доме. Мама всегда включала классику во всех комнатах. Однажды я сменила композицию на рок 80–х, и тогда — до того, как она стала... той, кем стала теперь — она лишь рассмеялась, бросила шаловливый взгляд в мою сторону и вернула привычную мелодию.

Я вздохнула, скрестив руки на груди поверх униформы. Опустила взгляд на ботинки, заставила себя сосредоточиться, отгоняя прочь боль.

Тобиас стремительно направился к шкафу, его футболка все еще была влажной от тренировки. Он был покрыт легкой испариной, мышцы напряжены и наполнены кровью. От него волнами исходила уверенность, когда он резко распахнул дверь шкафа с холодной яростью во взгляде. Та ловкость, с которой он действовал с момента появления в моей комнате, была неоспорима. Надменный мальчишка, отвергавший мою помощь и шантажировавший меня, угрожая моей дружбе с его сестрой, будто испарился. Вместо него передо мной был человек, которого когда — то отправили в тайную подземную тюрьму, вынудив стать чем — то гораздо худшим, чем просто травмированным мальчиком, оторванным от матери и сестры — близнеца.

Я осталась стоять посреди комнаты, грызя ноготь и периодически проводя языком по губе. Нервы будто оголились, и я не могла понять, что вызывало эту дрожь — внезапная забота Тобиаса или осознание, что кто — то проник в мою комнату, оставил в шкафу устройство с музыкой и дразнил меня той самой мелодией, что звучала в ночь, когда родители Уиллоу погибли в нескольких шагах от меня.

Мне следует рассказать родителям.

От одной этой мысли меня затошнило. Я рефлекторно схватилась за живот и развернулась, стараясь ровно дышать через рот. Если я обращусь к родителям и расскажу не только об анонимных сообщениях от того, кто явно знает о той ночи, но и о том, что кто — то пробрался в мою комнату и запер меня в шкафу, они моментально заберут меня из Святой Марии. А я готова терпеть любые издевательства здесь, лишь бы не возвращаться в их дом.

Дом. Какая глупая мысль.

Секундой позже Тобиас вышел из шкафа. Он небрежно шаркал ногами, и когда я повернулась, его взгляд был прикован к черному кассетному плееру, который казался крошечным и незначительным в его крупной ладони.

— Где он был? — прошептала я. Сердце бешено колотилось, а в висках пульсировало предчувствие дурноты.

— Засунут на верхнюю полку. Вне зоны твоей досягаемости. — Его голос звучал жестко, но в глазах мелькало что — то нечитаемое. — Какой в этом смысл? Он предназначен тебе... или моей сестре?

А, вот откуда эта забота.

— Он... — Я попыталась сглотнуть, но горло сжалось от нахлынувших эмоций. Страх, словно призрак, заползал в сознание, а осознание происходящего ударило, как молния. Неужели в этой школе есть кто — то, кто знает о том, что случилось? Я пыталась убедить себя, что это просто недоразумение. Что никто не может знать, что для меня значит эта мелодия.

Я медленно подняла голову, почувствовав неожиданно нежное прикосновение пальца под подбородком. Два бездонных синих глаза пригвоздили меня к полу, и все мысли испарились. Я словно утонула в глазах Тобиаса, и впервые за долгое время мне не понадобился спасательный круг.

— Он для тебя?

Я не могла вымолвить ни слова.

Его палец по — прежнему касался моего подбородка, пока он всматривался в меня — лицо расслабленное, без следа гнева.

Он прекрасен.

Моя душа содрогнулась. В груди что — то закипало. Я быстро поняла одну вещь: когда Тобиас Ричардсон смотрит на тебя — по — настоящему смотрит — мир перестает вращаться.

— Какое значение имеет эта мелодия, Слоан?

Я отстранилась, вырвавшись из его власти, потому что Тобиас обладал дурманящим влиянием. В любой момент могла войти Джемма и увидеть, как ее брат действует на меня так, как никто прежде.

— Никакого. Просто услышала музыку и зашла в шкаф.

Тобиас рассмеялся, но это был тот смех, от которого по спине бегут мурашки. Его длинные ноги легко перенесли его к шкафу, где он поднял опрокинутый стул — тот самый, что наверняка поставили перед дверью, чтобы я не могла выбраться.

— Кто — то вошел сюда, заманил тебя в шкаф с этой записью, а затем запер. — Его голос стал жестче. — Я знаю, каково это — быть запертым в крошечной комнате с одними лишь кошмарами. И даже не заставляй меня вспоминать, что происходит, когда ты засыпаешь.

Я сразу вспомнила, как заходила в его комнату и видела смятую постель и мокрую футболку. Его мучали кошмары.

— Так что я спрашиваю снова… — Тобиас сократил расстояние между нами, и я отступила к кровати, пока ноги не уперлись в мягкое одеяло. — Какие секреты ты прячешь в этой порочной головке, Белоснежка?

Я гордо подняла подбородок, вновь ощутив в себе ту девушку, которой стала после того, как родители сменили мою фамилию и отправили в эту школу — пансион. Слоан Уайт вернулась. Она напугана, но вернулась и полна решимости держаться.

— Не твое дело, Тобиас. Ты же сам сказал: «Отвали нахрен». Помнишь?

Он саркастично хмыкнул. Его горячее, терпкое дыхание обожгло мое лицо, отчего в груди стало тесно. Темный взгляд скользнул на кровать за моей спиной, и я быстро юркнула прочь. Сердце колотилось, как взбешенный бык в загоне, и я вдруг почувствовала нервозность.

Мне это не нравится.

Я никогда не вела себя так с парнями. Всегда сохраняла контроль. Всегда была холодна, как огурец. Но нахождение в одной комнате с Тобиасом Ричардсоном заставляло мое сердце биться чаще, чем даже в том проклятом шкафу.

По рукам пробежали искры, когда пальцы Тобиаса медленно провели по смятому одеялу. Ткань прогнулась под его хваткой, когда он сжал покрывало в кулаке, а затем отпустил и одним плавным движением опустился на пол, укладываясь на живот. Мой живот сжался в комок вслед за ним.

Его движения были отточены, как у тренированного бойца — ни тени страха, ни резких жестов. Тобиас действовал с холодной решимостью, каждое действие выверено и естественно. Он заглянул под кровать, пока я стояла в стороне, пытаясь выровнять дыхание. Меня бросало в дрожь от мысли, что кто — то побывал в моей комнате. Но кто?

Четыре года с тех пор, как я видела Уиллоу.

Четыре года с тех пор, как ее родители погибли от рук моих.

В голове мелькнула мысль: а не изощренная ли это психологическая игра моих родителей? Может, они устроили все это, чтобы проверить, расскажу ли я им? Я подавила горькую правду и наблюдала, как Тобиас бесшумно переместился к кровати своей сестры, стоявшей в паре метров от моей. Я сжала руки на груди, пока он осматривал комнату, заглядывая во все уголки с таким видом, будто это рутинная проверка.

Он прошел мимо меня в ванную, даже не взглянув в мою сторону, и я вдруг почувствовала себя глупо. Его присутствие здесь, этот обыск моей комнаты — будто он искал кого — то или улики — заставляло ощущать себя ничтожной. Как назойливая помеха. Как будто он выполнял какую — то обязанность, хотя я его об этом не просила.

Ведь он меня терпеть не может. Я явно действую ему на нервы, и он ненавидит меня за это. Его прикосновения заставляли сердце взлетать, лишь чтобы затем разбиться о землю, когда я понимала — все это была лишь жестокая игра.

— Кажется, моя комната чиста. Можешь идти.

В моих словах прозвучали нотки раздражения, и я надеялась, он уловит этот намёк и наконец оставит меня в покое.

Я стояла к нему спиной, когда услышала, как он закрыл дверь ванной. Тишина. Даже шагов не было слышно, но я почувствовала его приближение — будто чёрная дыра, готовая поглотить меня целиком. Я закрыла глаза, ровно дыша через нос, и когда его рука легла на моё бедро, дёрнулась и резко развернулась, встретившись взглядом с его решительным выражением лица.

Напряжённая линия его челюсти зеркалила сжавшийся в узел живот, но когда он медленно поднял руку и прижал прохладную влажную салфетку к моим губам, в глазах неожиданно запершило.

Что он задумал?

Ткань скользнула по губе, и по спине пробежал разряд тока, будто прожигая дыру прямо сквозь пол.

— Я сама, — прошептала я, дрожащей рукой пытаясь отнять салфетку.

Но Тобиас даже не моргнул, будто не услышал. Его пальцы болезненно шлёпнули по моим, заставляя отдернуть руку. Он ещё несколько секунд удерживал прохладную ткань у моего рта, изучая распухшую губу, а затем резко отпустил её, только чтобы сильнее притянуть меня к себе своей огромной ладонью, всё ещё прикованной к моему бедру.

— Она всё ещё опухшая? — прошептала я, не в силах отвести взгляд. Неужели из — за этого он так смотрит на мои губы? В ушах звенело, а я застряла в этом неподвижном хаосе, где его жар смешивался с мурашками по моей коже.

Наши груди едва коснулись, когда он глубоко вдохнул.

— Я жажду узнать секреты, которые ты так яростно прячешь за этими губами, Слоан.

Растерянность — слишком мягкое слово для того, что я чувствовала.

— Ч — что?

Его взгляд резко встретился с моим, и я вздрогнула, снова ощутив трение грудью о грудь.

— Поверь, я сам не меньше твоего ошарашен этими словами.

Влажная салфетка упала к моим ногам, а его пальцы сжали мой подбородок. Большой палец медленно провёл по нижней губе, вызывая в груди странное сжатие, которое я отказывалась признавать. Он ненавидит меня. Он играл мной. Шантажировал. Трахал пальцами только для того, чтобы записать это и использовать против меня перед сестрой.

— Что ты делаешь? — уже не шепотом, а с гневом спросила я, впиваясь ногтями в его запястье. — Хочешь снова засунуть пальцы в меня, а потом пригрозить записью?

Его губы дрогнули на мгновение, а из груди вырвался тихий рык, от которого дрожь пробежала по моему телу. Только бы он не заметил, как напряглись мои соски под одеждой.

— Ты же понимаешь, что я не просила твоей помощи? — я подавила странное желание, которое возникало при мысли о нём. — Я думала, ты просто ведёшь себя как обычный мудак и издеваешься. Забудь.

Тобиас резко отпрянул, услышав, как дверь приоткрылась. Мы обернулись на звук, но прежде, чем его сестра вошла в комнату, он пронзил меня ледяным взглядом.

— Чёрт возьми, как бы я хотел стереть тебя из памяти.

И с этими словами он ушёл, нежно поцеловав сестру в макушку, а я осталась стоять с комом в горле, будто у меня аллергия.

Так оно и было.

Аллергия на него.

Я нервно теребил телефон в руке, так и хотелось разбить экран, чтобы одним махом разорвать все связи с прошлой жизнью. Именно так всё и воспринималось: было «до», и стало «после».

Когда меня впервые привезли в Ковен, я отбивался и орал, пока дядя (который вовсе не был нам родней) не зашвырнул меня внутрь. Я не понимал, зачем он меня туда привёз и что меня ждёт.

Мы с Джеммой были ещё детьми, когда наша мать «уехала», и я намеренно беру это слово в кавычки. Уже в первую ночь её отсутствия было ясно: этот человек что — то с ней сделал. Вероятно, это стало первой причиной, по которой он избавился именно от меня: я не был таким податливым, как Джемма.

Но хотя меня было сложно сломать, сил и мудрости вырваться из этой преисподней у меня не хватило. Я был слишком измотан и растерян, чтобы сопротивляться, когда меня мучили и запирали в темноте днями напролёт, пока я не сдавался. А затем — забывал. Ричард перестал существовать. Джемма больше не волновала. Наступило то самое «после», где я лишь бесконечно, мучительно пытался стереть из памяти годы, проведённые среди таких же искалеченных, как я.

И вот, чёртова Слоан Уайт со своей паникой и сжатыми губами, хранящими секреты, втащила меня обратно в то место, которое я отказывался признавать. Нога начала нервно дёргаться, пока перед глазами всплывали лица, голоса, ощущения — всё, что я отключил с момента поступления в Святую Марию.

Бессердечный. Я чертовски хорошо научился отключать эмоции. Так я выжил. Ведь нельзя причинить боль тому, кто ничего не чувствует, верно? Нельзя испытывать вину, когда ты — пустая оболочка, окружённая гильзами.

Я давно убедил себя, что люди, за которыми меня посылали охотиться в больших городах, были плохими. И по правде, большинство такими и являлись. Но даже когда негодяи получали по заслугам, это не означало, что хорошие люди не страдали.

Когда Тони впервые вернулся с задания и по ошибке зашёл в мою комнату, я сразу понял: он не из тех, кто помешан на убийствах.

Одержимые — те, кто получал кайф от смерти. Я и сам бывал таким. Порой меня считали одержимым. Но увидев муку и вину на лице Тони, я будто вынул пулю из собственной груди и всплыл на поверхность.

Это был крупный парень с широкими плечами, руки сплошь покрытые татуировками. Он выглядел устрашающе — будто мог сломать шею одним движением. И ведь действительно мог.

В тот первый раз он сидел, уткнувшись лицом в ладони, а когда поднял голову и увидел меня у стены, осознав ошибку, это стало началом наших многочисленных встреч в моей комнате после «работы».

Мы сидели в тишине просто чтобы знать, что мы не одни. Позволяли своей уязвимости беззвучно сочиться в пустоту комнаты, стекать под ноги и уходить в канализацию, пока ждали нового задания.

Моя рука дёрнулась, когда телефон завибрировал, привлекая внимание Слоан. Она сидела всего в двух шагах от меня за своим идеально организованным столом. Её карандаш замер на мгновение, когда она пронзила меня взглядом, но уже через секунду снова склонилась над работой.

Её губа больше не была распухшей, и то чувство отчаяния больше не атаковало меня, будто я оказался под перекрёстным огнём. Но тот факт, что я держал телефон в ожидании ответа от Тони насчёт Слоан, говорил сам за себя: я ещё не покончил с этой историей.

Чёрт, да почему меня это вообще волнует?

Тони: Ты пишешь только когда тебе что — то нужно. Классический стиль Тобиаса.

Я тихо фыркнул. Тони прекрасно знал, почему я всегда перехожу сразу к делу. У нас в Ковене не было особого выбора, и, к сожалению, некоторые привычки въелись в плоть и кровь слишком глубоко.

Он ответил почти мгновенно, но перед тем как прочитать сообщение, я убедился, что мистер Рейк не смотрит в нашу сторону. Преподаватель был слишком занят, глазев на всех девушек в классе, как настоящий похабник.

Тони: Не знаю, кто эта девчонка, но кто — то явно её прячет.

Я медленно повернул голову, поймав профиль Слоан — её мягкие черты, которые, как я знал, могли стать ледяными за долю секунды.

Я: Объясни.

— Чего? — прошипела Слоан, косясь на меня уголком глаза. Она дулась на меня с того самого вечера, когда напала в спортзале, а я потом искал любого повода к ней прикоснуться.

Что — то во мне сломалось, когда я увидел её с разбитой губой — осознание, что кто — то посмел прикоснуться к ней. Девушка перед партой Слоан осторожно обернулась, переведя взгляд с неё на меня, ожидая моего привычно высокомерного ответа. Но вместо этого я просто отвернулся, уткнувшись в телефон в ожидании ответа от Тони.

— Так, класс, — мистер Рейк медленно поднялся из — за стола, его брюхо едва не разрывало пуговицы рубашки. — У меня есть ваши результаты теста. Раздам их сейчас, а затем объявлю лучшую работу.

Слоан аккуратно отложила карандаш и выпрямилась, как образцовая ученица. Я закатил глаза и фыркнул, вызвав очередной ледяной взгляд с её стороны.

Телефон завибрировал, когда Рейк начал обход класса, нарочито замедляясь возле девичьих парт. Сердце болезненно ёкнуло, когда он приблизился к нашему ряду, уставившись на Слоан взглядом, которым смотрят на любимую игрушку.

Его шаги замедлились возле нас, создавая невидимую границу — ту, что мне безумно хотелось разрушить.

— Слоан, — слащаво протянул он, кладя её тест на парту лицевой стороной вверх — с жирной красной «A+», обведённой кружком.

Она ответила неловкой улыбкой и сразу же отвела взгляд, явно нервничая под его пристальным взором. Определённо мечтает её трахнуть. Ублюдок.

Мой тест он положил следующим, разумеется, вверх ногами. Даже не взглянув на меня, продолжил пялиться на неё, и я увидел красный цвет.

Телефон снова завибрировал, но я проигнорировал. Не то чтобы я собирался что — то предпринять, но в голове навязчиво всплывали картинки: как я встаю, подхожу к нему и бью в глотку.

Мистер Рейк вернулся к своему столу, и как только он повернулся спиной, я быстро глянул на экран. По жилам разлилась ледяная растерянность.

Тони: Её нет в базе. Ни единого следа имени. Будто кто — то стёр её с лица земли. Ты понимаешь, что это значит.

Я выключил телефон и сунул его в карман, в голове уже роились десятки безумных теорий, настолько нелепых, что вряд ли могли быть правдой. Но одно было ясно: Слоан что — то скрывает.

Хотя я давно усвоил: иногда человек сам не подозревает, что является секретом.

Нога начала нервно дёргаться, когда я украдкой взглянул на свою оценку. «F». Ну конечно. Кто вообще придумал эту дурацкую систему? A, B, C, D и, блять, F. Бессмысленная и беспощадная. Просто ещё один способ тебя оценить там, где ты не стремился блистать.

— Так, класс, барабанная дробь, пожалуйста!

Никто, разумеется, не стал аплодировать.

— Лучшая работа в классе — у нашей Мисс Слоан Уайт.

Где — то в глубине тела ёкнуло странное чувство, граничащее с чувством собственничества.

— Прошу получить заслуженную награду, юная леди.

Награда? Я фыркнул. Слоан замерла, поднимаясь с места, демонстрируя гладкие ноги цвета сливок. Я уставился на неё, чувствуя, как в висках пульсирует кровь, и внезапно увидел её в новом свете. Что она скрывала за этими огромными ореховыми глазами?

Я не сводил с неё взгляда, пока она шла к столу мистера Рейка. К тому моменту, как она дошла, я уже прокусил язык до крови, а лёгкие горели от нехватки воздуха. Оглядев класс, я заметил, что почти все парни пялятся на её задницу, подчёркнутую короткой плиссированной юбкой, и меня захлестнула волна дикой ревности.

Какого чёрта? Вот почему я её ненавидел.

Она заставляла меня чувствовать то, что мне не нравилось.

— Поздравляю, дорогая. Ты одна из самых блестящих студенток, которых я когда — либо учил. Уверен, твои родители гордятся тобой. — Мистер Рейк подмигнул Слоан, протягивая ей ведёрко, чтобы она достала награду. Я едва не сорвался с места.

— Держи свой член при себе, — сквозь зубы процедил я, сжимая карандаш так, что пальцы побелели.

Его взгляд резко дернулся в мою сторону. Я выдержал паузу, ожидая ответа. Но то ли он не расслышал, то ли был слишком ослеплён благодарностью Слоан, то ли вдруг осознал, как откровенно выставляет напоказ свою одержимость. Когда Слоан повернулась обратно, мои костяшки побелели ещё сильнее. В её свободной руке шелестела обёртка от красного леденца, губы блестели от сладкой влаги.

Господи, да он ей леденец вручил. Наверняка сейчас представляет, будто это не конфетка у неё во рту, а его член.

К концу урока Слоан вернулась на место, посасывая леденец, и начала собирать вещи, аккуратно складывая книги стопкой. Я же оставался неподвижен, вытянув ноги, пока гнев продолжал бушевать во мне, словно прорвавшаяся плотина.

— Ну что, идешь на вечеринку сегодня? Будет жарко. — Девушка перед Слоан бросила мне игривый взгляд, и я краем глаза заметил, как Слоан напряглась.

— А что? — я осклабился. — Ты идешь?

Щеки собеседницы вспыхнули. Симпатичная, конечно, но вот только не она сейчас сидела в трех шагах от меня, соблазнительно посасывая леденец, с грудью, которая предательски вздымалась так, что просто невозможно было отвести взгляд. Раздался влажный звук: Слоан достала вишневую конфету изо рта. Я умолял себя не смотреть, но все равно повернулся и был прикован взглядом к ее губам, наблюдая, как она невинно облизывает сладость.

Черт.

Прищурившись, я перестал слушать болтовню девушки о предстоящей вечеринке притязаний и резко выхватил леденец у Слоан.

— Какого хрена, Тобиас?!

Ее вишневое дыхание обожгло мне лицо.

Я проигнорировал возмущение, перекатывая конфету между пальцами, которые так и жаждали прикоснуться к ней. Злость и раздражение разрывали меня на части, поэтому я подмигнул блондинке, прикусившей губу, и с наглой ухмылкой засунул леденец Слоан себе в рот.

— Буду на вечеринке. Найду тебя.

Прозвенел звонок. Я встал, смакуя конфету с ее привкусом, и бросил Слоан вызывающий взгляд.

— До встречи на церемонии.

Ее щеки медленно залились румянцем. Может, на этот раз я удержусь от соблазна прикоснуться к ней.

Шайнер крался по женскому коридору, и я наполовину ожидала, что он сделает сальто вперед, прямо как ниндзя. Именно на такую глупость он был способен, чтобы нас рассмешить.

Мы с Джеммой высунулись из нашей комнаты, пока Джорни и Мерседес продолжали укладывать волосы перед зеркалом. Когда Шайнер неожиданно возник перед нами, он оглядел коридор по обеим сторонам и юркнул внутрь.

— Чего ты такой подозрительный? Комендантский час ещё не начался, — нахмурилась Джемма, наблюдая, как он крадётся по комнате.

— У меня есть кое — что горяченькое, — прошептал он, подмигнув Мерседес, на что та ответила грязным взглядом. Шайнер закатил глаза, полез в карман и вытащил несколько маркеров.

Я рассмеялась:

— Шайнер, ты ведёшь себя так, будто принёс наркоту. — Вырвав один маркер, я прочитала надпись: Светящаяся в темноте краска. — Да это обычные маркеры!

— Эй! — Он выхватил маркер обратно, прижимая к груди, но улыбку сдержать не смог. — Я через ад прошел, чтобы достать их для вечеринки!

Джемма скрестила руки:

— Как ты их вообще раздобыл? Это твоя идея — устроить «светящуюся» вечеринку с метками?

Шайнер пожал плечами, ухмыляясь:

— Ага, нравится?

— Определенно свежо, — улыбнулась Джемма, выхватывая у него маркеры и раздавая нам. — Но серьезно... как ты их достал?

Шайнер закусил губу, направляясь к двери. Я же вертела маркер в руках, бросая взгляды на телефон, который не включала с того момента, как кто — то запер меня в шкафу.

— Мне сейчас не до жутких сообщений, — пробормотала я, но Шайнер, уже направлявшийся к двери, вдруг развернулся и подмигнул нам:

— У меня свои каналы.

Мерседес что — то недовольно пробурчала себе под нос, и в глазах Шайнера мелькнуло что — то необычное, не его привычная шутливая искорка.

— Я раздобыл адрес директора и сегодня сладко поговорил с почтальоншей. Посылки приходят в 3:30, как раз перед тренировкой с командой по лакроссу.

Умно. В голове пронеслась тревожная мысль, перекрывая страх: если он так легко получил тайную посылку... значит, и кто — то другой мог?

Ассистентка директора Бет проверяла всю почту, отсеивая запрещённые вещи, но разве система так ненадёжна? Что дальше: отрубленные пальцы родителей моей лучшей подруги в коробке на кровати?

— Святое дерьмо! — Джемма восхищённо ахнула, вставая рядом со мной и Мерседес. Джорни уже сбежала, отправившись на поиски Кейда. — Шайнер действительно постарался.

Мерседес непроизвольно сжала мою руку при упоминании его имени.

— Ты же знаешь Шайнера. Он живёт ради таких вечеринок. Говорит, это единственное хорошее, что есть в этой школе. Что логично, учитывая, что он трахает всё, что движется.

Истинная правда. Шайнер был законченным бабником и выкладывался по полной на этих вечеринках — типичное для него поведение. Энергии у него хватало на десятерых.

На столе лежали светящиеся браслеты, и некоторые ученики уже надели их на шеи, покачиваясь под музыку, звучащую достаточно тихо, чтобы не просочиться сквозь толстые школьные стены. Подвал всегда был слегка затхлым, особенно когда здесь собиралась куча студентов, но сегодня чувствовался и холодный сквозняк — видимо, из — за плохой изоляции от уличного мороза.

Чем дальше мы с Джеммой и Мерседес заходили в помещение, тем больше светящихся деталей проявлялось в темноте. Кто — то написал на стене неоновой краской: «Пришёл за своей добычей?» синим светящимся шрифтом. Стол для пивного понга был обведён жёлтой светящейся полосой, как и края всех стаканчиков. Я заметила нескольких парней из команды по лакроссу, уже играющих в понг, среди них — того самого «ботаника», который должен был «заявить» на меня права на прошлой вечеринке.

Интересно, что Тобиас ему сказал, чтобы перехватить меня. Гад.

Сердце болезненно ёкнуло при мысли о Тобиасе и о том, как он сказал Пенелопе, что «найдёт её сегодня вечером», при этом посасывая мой леденец. Не знаю, почему от осознания, что он заглотил мою слюну, у меня защекотало внизу, но так и было.

Нет. Фу.

— Какие планы на вечер? — Джемма сжала мою руку, пока Мерседес шла вперед к столу с рядами шотов. — Кто — то «заявит права» на тебя сегодня?

Она замолчала, помахав Исайе, который жестом звал её к себе с хищным выражением лица — каждый раз, когда диско — свет падал на него.

— Погоди, — Джемма повернулась ко мне. — С кем ты была на прошлой вечеринке?

— Ни с кем.

Я ответила слишком быстро. Огни меняли цвет каждую секунду, и я надеялась, что моё покрасневшее лицо сольётся с ними.

Джемма нахмурилась и вздохнула. Обняла меня и прошептала на ухо:

— Мерседес права. Ты странная. Но я здесь ради тебя, окей? Не буду давить, но помни — я твоя лучшая подруга. Как и Джорни с Мерседес. Договорились?

Когда она отстранилась, я сжала её руки, ненавидя себя за то, что перед глазами тут же возникла Уиллоу.

— Знаю. Просто я вся на нервах из — за колледжа и родительского контроля.

Она кивнула.

— Тогда оторвись сегодня. Знаешь, каждый парень здесь, кроме Исайи и Кейда... — она бросила взгляд на Кейда, который уже вовсю тискал Джорни, заставляя её ёрзать на месте, —...мечтает заполучить тебя. Ты же королева неприступности этой школы. Понимаешь?

Скажи это своему брату.

— Ну что ты, — я фальшиво рассмеялась, тут же поймав его взгляд. Джемма проследила за моим взглядом и нахмурилась.

— Тобиас здесь? Он не сказал, что придёт.

В её голосе прозвучала капелька надежды, и в тот же миг я возненавидела себя за ложь — за то, что притворяюсь, будто Тобиас не главный злодей моих ночных кошмаров.

Джемма крутанулась, показав Исайе поднятым пальцем, чтобы он подождал. Тот закатил глаза, но она проигнорировала его.

— Слоан, скажи честно... как проходят ваши занятия? Тобиас мне врёт, я чувствую.

Она прикусила губу, провела рукой по лицу, чуть не смазав нарисованное на скуле светящееся сердечко.

— Он как бетонная стена. Вежливый, фальшивый... и это больно.

Грудь сжало, будто кто — то перекрыл кислород. Джемма смотрела мне прямо в глаза, и я поклялась бы, что она читает каждую мою мысль. Впрочем, так оно и было. Она всегда чувствовала подобное — тихая, добрая, но проницательная. Та, кто видит ложь ещё до того, как ты её произнесёшь. Что логично, ведь она и сама королева скрытности.

— Так я и думала, — наконец сказала она, будто высосав весь воздух из комнаты, и посмотрела на брата.

Мой желудок скрутило в узел, когда я встретилась с Тобиасом взглядом. И я возненавидела себя за дикий приступ ревности, увидев, как он что — то шепчет Пенелопе на ухо, а та в ответ облизывает губы, будто порнозвезда — подросток.

Ненавижу его.

Он делал это нарочно. Дразнил меня.

Перестань обращать внимание, Слоан.

Но перед глазами снова всплыла та ночь, когда он ворвался в мою комнату, как торнадо, и размазал свою мнимую «защиту» по всему полу.

— Мне нужен шот, — заявила я, глядя на Джемму.

Исайя уже подходил к ней сзади.

— Настолько всё плохо? — Джемма поморщилась. — Что мне делать, если его выгонят из Святой Марии, Слоан? Он вообще занимается с тобой? Отец говорит, его оценки не улучшились.

Мое сердце упало на холодный пол, пока Джемма смотрела на меня широкими, наивными глазами, ожидая правдивого ответа.

Чёрт.

Рот открылся, но слов не последовало. В этот момент я могла бы ловить мух. Но прежде, чем я успела что — то придумать, Шайнер ловко втиснулся между нами, а Исайя протянул две рюмки:

— Моим леди.

Я схватила обе. Джемма вздохнула, снова бросив взгляд на брата.

Тобиас смотрел прямо на нас.

Он делал вид, будто я не существую — от этого водка в горле горела сильнее обычного. Но сестре он послал лёгкую улыбку, которой я вдруг позавидовала.

Так он умеет улыбаться.

И, чёрт возьми, эта искренняя улыбка могла бы заставить вспотеть даже монахиню.

— Я ненадолго, — сказала Джемма, вставая на цыпочки, чтобы поцеловать Исайю в щёку. Тот просиял, провожая её взглядом, будто она — центр вселенной.

Для него так и было.

— Ещё шот, миледи? — Шайнер ухмыльнулся, выглядя более озорным, чем обычно.

— Что, хочешь её напоить, Нэш?

Мерседес подошла к компании с парнем, которого я видела лишь пару раз в коридорах. Младшеклассник. По тому, как он стукнулся с Исайей кулаком, я поняла: он играет в лакросс.

Шайнер промолчал, но я почувствовала, как его тело напряглось. А в глазах Мерседес вспыхнул тот самый хищный огонёк, который превращал его злость в её удовольствие.

Секреты. Секреты. Секреты.

— Лей, — сказала я, пытаясь разрядить напряжение не только между Шайнером и Мерседес, но и внутри моего собственного маленького мира, полного мучительных мыслей и тревожных догадок о том, что в Святой Марии я не в такой уж безопасности, как думали мои родители. И, конечно, нельзя забывать про парня на другом конце вечеринки, который пригвоздил меня к месту смертоносным взглядом — ведь у него был сочный секрет, которым он мог поделиться с сестрой и добить меня окончательно.

— Серьёзно? — Шайнер отстранился, улыбаясь, будто наступило рождественское утро. Его рука снова скользнула за мою голову, пальцы вплелись в тёмные пряди. Я запрокинула голову и открыла рот.

— Господи, что тут происходит? — Кейд подошёл к нашей компании, брови взлетели к волосам. Джорни рассмеялась, пока все наблюдали, как Шайнер сверху льёт мне в рот стопку водки. Мне дико хотелось скривиться от жжения, но я и так знала — даже не глядя, — что Тобиас смотрит в мою сторону. И если он думал, что его взгляды и угрозы испортят мне вечер, то ошибался.

На прошлой вечеринке он заморочил мне голову.

Сегодня я ему этого не позволю.

Я смотрел, как моя сестра медленно отступает, выпуская мои толстые запястья из своих маленьких ладоней, и вздыхает с таким разочарованием, что я почувствовал его даже в своём крошечном, как зернышко, сердце. Чувство вины за её расстройство мелькнуло, но лишь для того, чтобы разжечь целую бурю эмоций, которые я уничтожил годами ранее — после бесконечных дней насмешек и провалов, пережитых в моём искалеченном детстве в Ковене.

Ты ослабил бдительность.

Ты неправильно держишь нож.

Ты слишком вовлекаешься в их жизни. Просто убей и уйди.

Не стоит размышлять о том, чего они заслуживают.

Ты здесь не чтобы судить. Ты здесь, чтобы все заканчивать.

Пенелопа снова прижалась ко мне, как только Джемма ушла, и мне захотелось швырнуть её на пол. Дыши. Внезапно комната погрузилась в хаос. Мерцающий свет слился с бешеным ритмом сердца, а прохладный воздух был растерзан теплом тел, обволакивающим мою липкую кожу. Музыка гремела, заглушая все звуки, кроме яростного стука собственного пульса. Мысли замерли, когда я увидел, как голова Слоан запрокидывается, а рука Шайнера запутывается в её волосах, в то время как другая вливает ей в глотку выпивку.

Чёрт возьми.

Её горло было расслаблено, она не давилась и не кашляла от жжения, как сделало бы большинство. Она приняла этот шот, как чемпион, и друзья заголосили в восторге, когда она закончила. Мне хотелось сломать руку, которая к ней прикасалась, и прижать её к стене, чтобы ощутить вкус этого крепкого напитка на её губах.

Я отступил назад, представив, как целую её алые губы, и меня передёрнуло от этой мысли. Я вспомнил тот самый момент, когда решил для себя: никаких поцелуев. Это была несбыточная фантазия, что — то настолько недостижимое, что я даже не видел её в своём будущем. Никогда.

Однажды я видел, как Ричард целовал мою мать, хотя она этого не хотела. Теперь, когда я повзрослел, я понимал: он делал с ней и многое другое — то, чего она не желала.

Пенелопа провела рукой по поясу моих джинсов, а я отвел взгляд от Слоан и сестры, услышав мамин голос, настолько тихий, что, возможно, это был просто мой собственный. И единственный материнский совет, который я мог вспомнить:

Мужской род такой легко отвлечь. Их ненависть может превратиться во что — то совсем иное от одного лишь тёплого прикосновения, сладкого аромата или даже томного вздоха. Тобиас не хотел иметь со мной ничего общего. Гнев клубился в его тёмно — синих глазах каждый раз, когда он высматривал меня в школьном коридоре или за соседней партой. Его отказ от моей помощи, да и от моего самого существования был игнорированием, которое было сложно проглотить. Но его потребность играть со мной, помимо шантажа и записи чего — то настолько личного, что моё лицо пылало при одной мысли об этом, — вот что окончательно вывело меня из себя.

Я не была уверена, играем ли мы сейчас в какую — то игру или просто пытаемся выжить, но за последние недели я провалилась в пропасть собственных сомнений и страхов.

Эта осторожная, тревожная и тихая версия меня самой была лишь реакцией на переписку и тот кошмар в шкафу, но с этим покончено. Сегодня вечером всё будет по — моему. Я буду той, кто возьмёт верх в этой войне между мной и братом моей лучшей подруги.

Тобиас, возможно, и был представителем той породы мужчин, к которой я не привыкла, но я всё ещё придерживалась своего прежнего вывода: мужской род легко отвлечь.

— На тебя можно заявить права на эту ночь?

Я обернулась на знакомый голос — почти уверенная, что это тот самый парень, который должен был выбрать меня на прошлой вечеринке, пока Тобиас не влез и не перевернул всё с ног на голову.

— Скажи, — прошептала я, протягивая руку к шоту, но вдруг замерла и повернулась, пытаясь разглядеть лицо парня в темноте. Мы были укутаны тьмой, но вокруг мелькали блики светящейся краски. Стена, к которой меня прижал Тобиас, была покрыта неоновыми разводами, тянущимися до самого пола. — Что он сказал тебе тогда, чтобы ты отступил?

В ответ мои уши ласкал мягкий смешок.

— Кто, этот новенький? Сын директора?

Я не ответила, развернулась и схватила пластиковую стопку, заметив, что на столе осталось всего две, хотя секунду назад их было гораздо больше. Я заглянула за стол, но там царила тьма. Ближайший источник света был слишком далеко.

Неужели Тобиас специально опустошил весь стол, чтобы мне ничего не досталось? Просто назло?

Развернувшись, я одним движением поставила обе стопки себе на руку, а затем залпом проглотила обжигающую жидкость, даже не поморщившись.

— Господи, так жаждешь веселья?

— Ты мне кое — чем обязан, — проигнорировала я его вопрос.

Тепло разлилось по телу, а липкая влажность между ног напомнила, что Тобиас прикасался к тому, что ему не принадлежало. Передо мной возник чей — то разгорячённый силуэт, гораздо ниже и субтильнее Тобиаса.

— О, правда? Ну ладно. И что ты хочешь?

— Найти себе друга, — сказала я, ощущая прилив смелости. Благодаря Тобиасу во мне разгорелось пламя, жаждущее разрушения. — Встретимся у стены под светящейся краской. У нас будет небольшое шоу.

— Друга?

Я шагнула ближе, тщетно пытаясь вспомнить его имя.

— Мужчину. Поторопись. Вечеринка на троих, но главная здесь — я.

— Серьёзно? — Его голос дрогнул от возбуждения, прежде чем его губы грубо прижались к моим. Алчный язык выскользнул наружу, подбирая остатки алкоголя с моих губ, а затем он исчез, вероятно, побежал искать того самого «друга», который точно не откажется поучаствовать.

Я коварно улыбнулась и быстро направилась туда, где оставила Тобиаса, надеясь, что он всё ещё там. Хотя бы чтобы вернуть себе каплю достоинства.

Ладно, признаю: устроить тройничок просто чтобы вывести его из себя — не самый достойный поступок. Но какая разница? С моей — то удачей, он либо вообще не обратит внимания, либо запишет всё и выложит в «Шёпоты Мэри».

Я уже начала сомневаться в своём плане, как вдруг моя спина прижалась к чьему — то тёплому телу, а мистер «Залезь — Ко — Мне — В–Рот» возник передо мной, словно чёртик из табакерки, явно возбуждённый.

— Ты же тут главная, да? — он опрокинул стопку и сунул мне ещё одну. Откуда он их вообще берёт?

Я быстро приняла вызов, швырнув неоновый пластиковый стаканчик на пол, и едва разглядела в темноте, ушёл ли Тобиас.

— Да, — прошептала я, расслабляясь от тепла чужого тела. Запрокинув голову, я попыталась разглядеть лицо второго парня. — Как вас зовут?

— Это против правил, детка.

— А, точно, — расслабленно ответила я, чувствуя, как его руки обвивают моё тело. Впереди мелькнула тень, и я снова повернула голову, пытаясь найти Тобиаса.

Вот он.

Высокая, мрачная фигура замерла в нескольких шагах от нас. Перед ним мелькали неоновые пряди — это точно была Пенелопа (она и её подруги выкрасили волосы светящейся краской).

Отлично. Смотри на меня, мудак.

— Поверни меня сюда, — пробормотала я, спотыкаясь и разворачиваясь к Тобиасу, пока Пенелопа заслоняла его. Что они там делают?

— С ней всё нормально? Она пьяная? — парень сзади спросил того, что стоял передо мной.

— Она выпила пару стопок. Слоан, ты в порядке?

— Я думала, мы не называем имён, — прошептала я, отметив, как медленно звучит мой голос. Насколько я вообще пьяна? — Сколько стопок я выпила?

Кто — то откинул мои волосы с плеча, и мягкие губы коснулись кожи, заставив меня почувствовать тёплую слабость внутри. — Так приятно... — пробормотала я, давая ему больше доступа.

— Кажется, три.

— И что там было? Бензин? — рассмеялась я над своей шуткой, положив руки на его плечи, пока второй парень целовал меня сзади. — Подвинь меня чуть — чуть... Я хочу, чтобы светящаяся краска над нами показала, что вы со мной делаете.

— Не знаю, снимаем ли мы порно, но я в деле.

— Да, именно «в деле», — я толкнула его широкие плечи ниже уровня моих бёдер. Его горячее дыхание коснулось моих оголённых ног, и в этот момент я подняла взгляд через затемнённую комнату — прямо на пару светящихся глаз, прикованных ко мне с жадным вниманием. Я сглотнула густую слюну, ещё пахнущую выпитым шотом, когда спина Пенелопы пошатнулась в мою сторону, а его руки обхватили её бёдра. Тобиас притянул её ближе, и я внутренне улыбнулась, вспомнив, что нанесла себе на живот светящимися чернилами из ручек, которые Шайнер дал мне и девчонкам.

Я ахнула, когда что — то тёплое коснулось самого сокровенного. Голова запрокинулась назад от неожиданного ощущения. Я опустила взгляд, различая лишь тёмный силуэт у моих ног, а затем чьи — то пальцы приподняли мой подбородок, и губы прижались к моим, отчего живот сжало, а ноги задрожали.

Почему это так... сильно?

— Держу пари, там ты ещё слаще, — прошептал голос, едва долетая до моего сознания. Я обернулась к Тобиасу и увидела, как Пенелопа стоит на коленях, а его рука сжимает её затылок. Медленная, как улитка, волна ревности прокатилась по мне, и комната начала вращаться в обратную сторону. Я моргнула, пытаясь вернуть фокус, когда удовольствие между ног внезапно исчезло. Передо мной завязался тихий разговор, а мои ноги сами собой разомкнулись.

— Ну и как она на вкус?

— Как рай. Вся мокрая.

Знакомый вкус меня самой остался на моих губах, когда кто — то снова поцеловал меня.

— Готовы поменяться?

— О да, это просто пиздец как горячо.

Я металась между двумя парнями, не отрывая глаз от Тобиаса. Его яростного взгляда я не различала в темноте, но видела чёткий контур его острого подбородка. Я представила, как он ненавидит меня ещё сильнее после этого шоу.

Я не настолько слаба, как ты думаешь, Тобиас.

— Приподними мою кофту.

Моя спина выгнулась, когда новые губы коснулись пульсирующего места между ног. Острые зубы слегка сжали меня, и я вскрикнула, ощущая, будто мои ноги больше не касаются пола.

Тёплый, пряный воздух коснулся живота, когда парень сзади приподнял майку и провёл пальцами вверх, скользя по рёбрам, пока не оказался у чашечки лифчика. Я опустила взгляд и усмехнулась, едва сдерживая смех при виде идеально выведенных слов на моей упругой коже.

Они были перевёрнуты с моей точки зрения, буквы уже расплывались, но я прекрасно помнила, что написала в ванной, пока Джемма, Джорни и Мерседес надевали обувь.

Иди на хуй.

Зубы скользнули по моей шее, а чьи — то пальцы сжали сосок, вернув меня в реальность. Волны удовольствия накатывали со всех сторон, и я никогда не призналась бы в этом вслух, но самое приятное в этот момент было то, что Тобиас Ричардсон не сводил с меня своего тёмного, пристального взгляда. И чем дольше я смотрела на него, тем сильнее заводилась.

— Ты кончишь для меня, детка?

— Эм… — Я моргнула, снова забыв, где нахожусь. Но лишь на секунду. Я вновь поймала взгляд Тобиаса, после того как опустила глаза и осознала: кто — то под моей юбкой… вылизывает меня. Почему я продолжаю забывать, где я?

Я была благодарна за твёрдую опору за спиной — ещё мгновение назад мне казалось, будто я лечу, пока не оторвала взгляд от Тобиаса. Я резко вдохнула, когда что — то вошло в меня, и в этот момент меня накрыла паника. Глаза расширились на долю секунды, прежде чем веки отяжелели, но я всё же успела разглядеть, что Тобиас теперь ещё ближе, а Пенелопа болтается перед ним. Она больше не стояла на коленях, и он уже не соблюдал безопасную дистанцию.

Он наклонил голову, и тьма скрыла половину его лица. Другая половина светилась отражённым неоновым светом со стены. Мои глаза закрылись, тело обмякло.

Со мной что — то не так.

— Эй, чувак… — Тёплые пальцы прижались к моей шее, сменив влажные поцелуи, что были там секунду назад. — У неё пульс, блять, еле бьётся. Она в порядке?

В этот момент я снова открыла глаза и встретилась взглядом с Тобиасом, задаваясь вопросом: неужели я позволю своему кошмару спасти меня от этой больной реальности?

Единственная причина, по которой я был твёрд как камень, — девушка передо мной, а не та, что стояла на коленях ниже. Мой взгляд впился в Слоан, возникшую словно проклятый ангел, посланный самим дьяволом, чтобы дразнить меня. Ноги всё ещё дрожали после того, как я отошёл от неё со светящейся палочкой, липкой от её влаги, — её запах въелся в пальцы, хотя должен был вызывать у меня отвращение... но не вызвал.

Моя решимость пошатнулась, когда она поднялась и посмотрела на меня издалека. Я знал, что это она. Мои руки только что сжимали её узкую талию, переходящую в соблазнительные бёдра, и было невозможно забыть её очертания — даже если я нарочно избегал смотреть на неё в коридорах этой школы.

Когда она прижалась к кому — то, не отрывая взгляда от меня, я понял — её игра со мной ещё не закончена. Даже если минуту назад она убежала и приказала оставить её в покое. Неужели она побеждает в этой дуэли, которая разгорается всякий раз, когда мы остаёмся наедине? Неужели у Слоан острее клинок? Как это вообще возможно? Почему у меня такое ощущение, будто мои кости сейчас ломаются пополам, пока я наблюдаю, как она крутится с этими двумя парнями в тёмном углу комнаты? Я готов был убить их.

Ремень расстёгивается, молния опускается — это ненадолго отвлекает меня. Пенелопа с её дурацким светящимся лаком на ногтях уже освобождает мой напряжённый член.

Да, детка, это не для тебя.

Я был прав: Слоан сводила меня с ума так же, как и я её.

— Ого, кто — то уже готов, — прощебетала Пенелопа.

Я хрипло хмыкнул, сдерживая желание заткнуть ей рот своим членом.

Неужели она не понимает, что я занят куда более важным зрелищем?

Я застонал, резко двинув бедрами в её цепком захвате, сжимаясь от ярости, пока один из парней перед Слоан отошёл, открыв её мне ещё больше. Взгляд упал вниз, и под поверхностью кожи закипела ярость, когда я снова врезался в тёплую ладонь Пенелопы.

На мгновение я забыл, что ненавижу Слоан. Забыл, что она лучшая подруга моей сестры — близнеца, что она презирает меня за шантаж, которым пытался оттолкнуть её.

Но у неё был дар заставлять меня забывать, кто я и откуда.

Боль прочертила по коже, разжигая гнев. Я разорву этих ублюдков на части. И её заодно.

Как она посмела врезаться мне в кости и перевернуть мой мир, когда я не хочу иметь с ней ничего общего? Я пытался возвести между нами стену, но за последние двадцать минут она рухнула.

Игнорируя Пенелопу и её грязные речи, которые даже не долетали до моего сознания, я притянул её ближе, сократив расстояние до Слоан. Мне не нужно было ничего, кроме её сверкающего взгляда — дерзкого, соблазняющего, прикованного ко мне.

Я вижу тебя.

И я чувствовал её. Чувствовал что — то, и не знал, что с этим делать. В моих руках была бомба, а пальцы — не такие устойчивые, как обычно.

Бёдра двигались в заданном ритме, рука сжимала затылок Пенелопы, пока я наблюдал, как моё трогают и разглядывают двое, даже не понимая, с чем они связались.

Мышцы напряглись, когда Слоан переходила от одного к другому, но я лишь стиснул зубы и усмехнулся, разглядев светящуюся надпись на её животе — явно предназначенную для меня.

Ну и сучка.

Наглая, хитрая маленькая дрянь.

И в этот момент — крошечная, едва заметная искра чего — то тёплого зацепилась во мне. Мне сразу стало интересно, о чём она сейчас думает.

Я не мог отрицать, что мне нравилось знать: она думала обо мне ещё до вечеринки.

Я вновь перевёл взгляд на неё и усмехнулся. Надеялся, что хоть немного напугал её. Но усмешка медленно сошла с лица, когда я сосредоточился на её чертах. Сердце бешено заколотилось. Чувство, маскирующееся под благородную защиту, но пропитанное жадным обладанием, пронзило меня, словно пуля.

Это не было похоже на то, что я испытывал к сестре или даже к Джорни. Это было сильнее. Это не имело ничего общего с безопасностью.

Я замер, когда её игривый, понимающий взгляд потух. Голова беспомощно склонилась набок, парень сзади застыл, а второй поднялся с колен, закрыв её от меня.

Тревога, острая и незнакомая, пробежала до кончиков пальцев. Я выдернул член изо рта Пенелопы и отшвырнул её в сторону. Всё вокруг вышло из — под контроля, а ведь я ненавидел беспорядок. Не было чёткого плана, как «исправить» ситуацию. Но это не имело значения, когда мой взгляд, пылающий яростью, нашел двух парней, которые тащили Слоан через всю вечеринку, пока она едва держалась на ногах.

Я размял костяшки и двинулся за ними.

Не убивать их. Не убивать их. Не убивать их.

Глоток, острый как лезвие, обжёг мне горло, пока животная жажда заполняла все мои чувства. Я ни за что не признался бы в этом никому, но это ощущение не приносило облегчения. Привычное — не значит безопасное. В моём случае оно становилось топливом для кошмаров.

Достигнув поворота стены, я окинул взглядом длинный коридор, заглушив стук в висках, и прислушался к их перепуганным голосам:

— Она что, так пьяна?

— Ты ей чего — то подсыпал?

— Она почти без сознания.

Дверь в конце коридора была прикрыта, но из — под неё лился свет. Я просунул пальцы в щель, и древесина с силой ударила по пульсирующим венам. Когда дверь распахнулась, мой взгляд мгновенно нашёл её — и дыхание перехватило.

— Какого хуя вы ей дали?! — щеколда щёлкнула, когда дверь захлопнулась за моей спиной.

Слоан медленно моргнула несколько раз. Её лицо было мертвенно — бледным, а размазанная алая помада лишь подстегнула ярость, кипящую в моей крови.

— Ч — что? — парень, которого я узнал, как посетителя спортзала, бросил её прямо передо мной.

На долю секунды я позволил проявиться своим навыкам, уже представляя, как ломаю ему руку.

— Тобиас… — медленно проговорил парень, который еле удерживал обессиленную девушку, в то время как его друг с опаской наблюдал за мной. — Мы ничего ей не давали.

Его взгляд скользнул в сторону товарища, и мне захотелось вырвать его губы — ведь я знал, что они только что касались её.

Я протянул руку к этому ничтожеству, которое чуть не уронило Слоан на пол, и сжал его горло, прижав к стене с силой, которую копил с тех пор, как впервые осознал, что у меня есть мышцы.

— Почему он только что посмотрел на тебя? Ты что — то ей подсыпал?

Я слегка ослабил хватку, но он даже не попытался вырваться. Это не помешало мне другой рукой резко отогнуть его палец, чтобы вернуть его внимание. Он вскрикнул — и на мгновение этот звук успокоил меня.

— Она… она выпила мой шот, но он даже не был для неё! Я, блять, не подмешивал ничего, если ты об этом. В Святой Марии нет наркотиков. Это строгий запрет от Бунтарей, а их слово — закон. — Он скривился. — Чёрт, чувак, мой палец… Кажется, ты его сломал.

Отлично.

— Сколько шотов она выпила?

Я снова взглянул на неё. Её глаза были полузакрыты, скрывая тот озорной огонёк, который я видел уже не раз.

Чёрт, почему моё сердце колотится так, будто рвётся наружу?

Я отвел взгляд, раздражённый тем, что что — то смогло нарушить чёткий, механический ритм моего сердца.

— Ну, типа... три? Чувак, клянусь, она была в порядке, когда мы начали...

Да, когда вы, блять, начали трогать то, что предназначено мне.

— Три шота? И всё?

— Я не... — её глаза закрылись, а на лбу выступила капля пота. — Мне нехорошо...

— Иди найди кого — то из Бунтарей. — В конце концов, это их школа. Я, блять, понятия не имел, что тут обычно происходит. Неужели наркотики здесь в ходу?

— Эй. — Я щёлкнул пальцами перед тем, как вырвать Слоан из рук второго парня. Тот без сопротивления отпустил её и попятился, дёргающимися от страха движениями последовав за другом. Хорошо. — Ты принимала наркотики?

— Что? Наркотики? — Я сосредоточился на её губах, мгновенно разозлившись из — за размазанной красной помады — следа чьего — то поцелуя. Грубо стёр её большим пальцем.

— Да, Слоан. Ты приняла наркотики?

Ее глаза широко распахнулись, и я почувствовал, как кислород в комнате взрывается.

— Нет. Наркотики... они... не... — Ее маленькие ладони легли на мои руки, и я непроизвольно напряг мышцы под ее легким прикосновением. — Здесь нет.

Я нахмурился, пытаясь разобрать ее заплетающиеся слова и сбивчивые объяснения.

— Не зови их... — Ее голова упала мне на плечо, а тело содрогнулось от озноба, пробежавшего по обнаженным рукам и ногам. Черт. — Не зови...

— Кого не звать? — Это было похоже на попытку читать книгу по Брайлю. Я чувствовал тревогу Слоан с каждым ее прерывистым вздохом, но понятия не имел, что творится в ее голове.

Ее губы задрожали, глаза закрылись, и голова снова упала на мое плечо. Я оглядел комнату, уставившись на золотистый свет над нами, понимая, что остаются секунды до того, как меня накроет лавина чувств, которые я так глубоко закопал, что им не оставалось ничего другого, кроме как взорваться в самый неподходящий момент.

Здесь никого нет. Только она.

Я осмотрел грязные углы комнаты — лишь паутина безмятежно свисала с потолка. Здесь нет камер. Ты больше не под его наблюдением.

Это была внезапная, короткая брешь в моей защите, и я знал, что она продержится лишь несколько секунд. Я скривился, ощущая, как эта дыра вгрызается в спину, словно лопата в те далёкие промозглые ночи, когда я оттачивал свою ледяную маску.

Пальцы вцепились в шёлковые тёмные волосы Слоан. Я оторвал её лицо от своего плеча — и окаменел, увидев слёзы на её щеках.

Это причиняет мне боль.

Мой голос звучал мягко. Судя по её состоянию, она не запомнит мою тревогу, но она читалась в каждом слове:

— Посмотри на меня. Я сохраню твои секреты. Кого не звать?

— Твоего отца... — её тело содрогнулось от рыдания. — Мои... мои... Он расскажет моим... — Слова, словно осколки льда, вылетали сквозь стучащие зубы. — Родителям. Они не должны знать... Они заберут меня.

Её кулаки вцепились в мою рубашку, и когда дверь распахнулась, я резко поднял её на ноги, мгновенно залатав брешь в своих защитных стенах.

— Какого чёрта тут происходит? — в комнату ворвался Шайнер с раскрасневшимся лицом и без рубашки. Его взгляд скользнул по Слоан, затем вернулся ко мне.

— Её накачали, — холодно констатировал я.

— Что?! — он бросился к Слоан, пока я поддерживал её, обхватив за талию. Его пальцы приподняли её безучастное лицо.

— Мне плохо, Нэш... — её голос прерывался на странных нотах.

— Кто, блять...

— Не вздумай звать директора, — прошипел я, сжав зубы от вида её дрожащего тела с каплями пота на лице. — Я сам разберусь. Но похоже, у вас в школе проблемы с наркотиками. Стоит предупредить своих.

И прежде, чем кто — то успел возразить, я подхватил Слоан на руки и направился прямиком в свою комнату.

Мне нравился его запах. Но я бы ни за что не сказала ему об этом. Вообще, не уверена, что могу сейчас связно говорить. Если бы могла — попросила бы отнести меня в комнату и оставить в покое.

— Ты уже это сказала.

Я приоткрыла один глаз и увидела его, стоящего надо мной. Его тёмный, презрительный взгляд сверлил меня, будто я в чём — то провинилась.

— Сказала что? — Мой рот был сухим, как земля — и на вкус напоминал её же.

— Что мне следует отнести тебя в комнату и оставить в покое.

Я сказала это вслух?!

— Да.

О боже.

— Мои мысли не в безопасности. — Я содрогнулась, и Тобиас закатил глаза, натянул на меня одеяло и резко отошёл.

Мысли о вечеринке всё ещё были мутным хаосом в голове, и я не могла понять, сколько времени прошло. Я повернула голову, пытаясь разглядеть — наступило ли утро. Я вообще спала?

Тобиас был в той же одежде: тёмные джинсы, низко сидящие на узких бёдрах, ремень и чёрная футболка, от которой его голубые глаза казались острыми, как лезвия. Снаружи — простой парень, но внутри... внутри я знала, он был полной противоположностью.

— Ты знаешь... — Мои губы дрожали, и я стиснула зубы, пытаясь остановить это. Состояние было лучше, чем в подвале, где вокруг бушевала эта безумная вечеринка, но странное ощущение не проходило. Будто я плыла в тёмном океане — то невесомая среди волн, то внезапно тяжёлая, как камень. — Обвинять жертву — нечестно.

Тобиас снова подошёл и встал надо мной. Его тёмные ресницы лишь подчёркивали ледяную голубизну глаз.

— Так кто ты, Слоан? Жертва?

Я закрыла глаза, погружаясь в очередную волну темноты.

— Зачем ты вообще мне помог?

Но я сама этого хотела.

Это я помнила. Сквозь накатывающий туман я разглядела его на другом конце вечеринки — и мне отчаянно захотелось, чтобы его сильные руки схватили меня и унесли подальше от этого кошмара.

— Я не такая жертва, как те девчонки, которых обычно подпаивают на вечеринках.

Мне так чертовски холодно.

Пальцы скользнули по одеялу, мышцы отказывались слушаться.

— Они не насильники. Я не сопротивлялась их прикосновениям. Это не они подмешали мне что — то.

Одеяло резко сдернули, и я снова открыла глаза, выдохнув прерывистый, дрожащий воздух. Я даже посмотрела вниз — не видно ли ледяного облачка? В его комнате было так холодно.

— Подвинься.

— Что? — не поняла я.

Тобиас снова закатил глаза, к этому моменту уже полностью измотанный мной. Это звучало по — детски, но это действительно было нечестно. Я же не просила его тащить меня в свою комнату и укладывать в свою кровать.

Или просила?

— Господи, неважно, — пробормотал он, садясь на кровать.

Матрас прогнулся под его весом, встряхнув всё моё тело. Когда он схватился за подол футболки, чтобы снять её, у меня снова пересохло во рту.

Я сжала губы, боясь, что непроизвольно ахну. Сдерживать мысли было и так достаточно сложно. Хотя я уже видела его спину: эти жуткие, глубокие шрамы на рельефной коже — каждый раз это шокировало заново.

Новая волна озноба пробежала по рукам, а в животе ёкнуло, будто меня снова швырнуло в бурлящий океан, где волны били снова и снова.

Когда он повернулся ко мне, закидывая ноги в джинсах на кровать, я запнулась:

— Ч — что ты… что ты делаешь? Хочешь, чтобы я ушла?

— Снимай кофту.

Мои глаза расширились, прежде чем я медленно моргнула.

— Да перестань ты смотреть на меня так, будто я монстр.

Тобиас перевернул меня на спину, и я замерла, глядя на его напряжённые виски, пока его пальцы медленно заскользили под мою кофту. Его кожа была обжигающе тёплой, и я с облегчением выдохнула. Ткань скользнула вверх, едва касаясь тела, пока он нависал надо мной, снимая её через голову. Остались только лифчик и узкая юбка, которая внезапно стала невыносимо тесной.

— Тепло тела согреет тебя. Надоело смотреть, как ты дрожишь.

Я сглотнула, чувствуя, как сжимается горло, и молчала, когда его обнажённая грудь прижалась к моей спине. Уткнувшись лицом в стену, я ощутила, как он приблизился сзади, обвив рукой мою хрупкую талию. Его запах окутал меня, и я изо всех сил старалась не поддаваться этому ощущению, потому что завтра, когда этот дурман рассеется, я буду вспоминать этот момент со стыдом.

Сон начал окутывать меня, как тёмная буря, пока он прижимался сзади, кожа к коже. Но его голос прорвался сквозь дремоту, заставив меня вздрогнуть. Его рука сжала меня крепче, а мои пальцы впились в его кожу, цепляясь за эту опору.

— Кто тебя преследует, Слоан?

В голове зазвенели тревожные звоночки, и новая дрожь пробежала по телу — то ли от наркотиков, то ли от осознания, что кто — то охотится за мной. И я догадывалась, почему.

— Не знаю, — ответила я правдиво.

Технически, это так.

Но если бы я сказала родителям, что кто — то шлёт угрозы о Уиллоу, запирает меня в шкафу и подмешивает наркотики, они бы тут же забрали меня отсюда.

Но не поймите неправильно.

Не потому, что хотели бы защитить. А чтобы уберечь себя и свой грязный секрет.

— Значит, не знаешь кто... но понимаешь почему.

Это было утверждение, а не вопрос.

Его шёпот обжёг шею, и я прижалась к нему сильнее, жаждая тепла.

— Почему тебе не всё равно? — спросила я, ощущая смелость в его объятиях.

— Мне наплевать, — огрызнулся он.

— Отлично, — резко парировала я, пытаясь вырваться, пока он притягивал меня ближе.

Время тянулось, и каждые несколько минут его пальцы прижимались к моему пульсу, а затем он снова обвивал рукой мои бедра. Тишина растягивалась между нами, как надувающийся воздушный шар, и мне было интересно, кто первый не выдержит и заговорит.

Есть ли вообще что сказать?

Проснёмся ли мы утром с той же ненавистью, делая вид, будто этой ночи не было?

Пусть мой разум и затуманен, а в животе пусто и скребутся тревожные мысли, я не могла забыть, что он — брат Джеммы. Не могла стереть из памяти ту яростную напряжённость, что копилась между нами день за днём.

И, конечно, не стоит забывать о видео, где я стону, умоляя его прикоснуться ко мне.

— Ты его никогда не найдешь.

Боже, опять?!

— Я опять это сказала вслух?

Его дыхание обожгло моё ухо, и я закрыла глаза, пытаясь остановить вращение комнаты. Сдавленно прохрипев, я сжала живот — меня мутило.

— Так много мыслей? Хотел бы я залезть к тебе в голову и узнать, что ты на самом деле думаешь обо мне, Слоан.

— Тобиас... — Моё тело напряглось, я резко поднялась с кровати, пытаясь перелезть через него, но рухнула, ударившись щекой о тумбочку, прежде чем он поймал меня за талию.

— Какого чёрта, Слоан?

Ладонь прижалась ко рту, и в следующий момент он уже нёс меня в ванную, усаживая на холодный кафель. Слёзы жгли глаза, пока желудок выворачивало наизнанку, а его крепкие пальцы вцепились в мои волосы, не давая им упасть на лицо.

Унижение накрыло меня, когда я, потная и дезориентированная, обмякла на полу. Щека и голова синхронно пульсировали, но Тобиас уже был тут — с мокрым полотенцем, вытирая мой лоб. Наши взгляды столкнулись, и моя решимость рассыпалась в прах.

Тишина затянулась, пока я дышала через нос, но его тихие слова вернули меня в реальность:

— Ты спрашивала, почему я помог тебе.

В его глазах читались беспокойство и раздражение. Мелкие мышцы на висках дёргались, пока он изучал моё лицо. Не дождавшись ответа, он отвел взгляд к душевой.

— Моя мать когда — то была беспомощна. Как и сестра.

Я медленно кивнула, понимая, к чему он клонит. Его мать лишили прав, как когда — то и его с Джеммой.

Тобиас грубо приподнял мой подбородок, оставаясь на корточках передо мной — голый по пояс, вытирая капли пота у висков.

— Но даже на секунду не думай, что я твой рыцарь в сияющих доспехах, Слоан.

Он резко встал, оставив меня в растерянности. Его грозовые глаза смотрели сверху вниз с отвращением и чем — то ещё, чего я не могла понять, а затем он сунул мне в руки ополаскиватель для рта и вышел, оставив наедине со стыдом и неопределённостью.

Хлыст.

Хлыст.

Хлыст.

Я стиснул зубы, подавляя крик. Я отказывался показывать ему даже тень боли, и он знал это. Ричард жаждал, чтобы я умолял его остановиться. Ему нужно было чувствовать контроль, получать кайф от власти надо мной.

Но разве ему было недостаточно? Он избавился от моей матери — и однажды я узнаю, как именно. Затем он оторвал меня от сестры — близнеца, которая искала во мне защиту, бросил в подвал психиатрической клиники и «воспитывал» из меня «настоящего мужчину».

Настоящего мужчину, убивающего других. Он кормил меня ложью, убеждал, что они — отбросы, и именно поэтому я сейчас лежу на мокром полу, пока мою спину методично превращают в кровавое месиво. Я бросил ему в лицо правду, сказал, что знаю: те, кого он заставляет меня убивать, не готовы встретить Создателя.

И кто, чёрт возьми, дал мне право решать их судьбу? Мне было всего пятнадцать.

— Хватит! — я крикнул, поднимаясь на ноги. Жар рассекал спину, словно нож, оставляя боль, которая будет преследовать меня годами. Ричард приблизился и усмехнулся. Если бы не цепи, приковывающие меня к стене, я бы сжал его глотку и задушил на месте.

Он знал это. Поэтому я и был в цепях.

Я снова стиснул зубы, пытаясь найти тот внутренний покой, что заставлял меня держаться за мантру: «Действуй умнее, а не сильнее». Я знал: если продолжу сопротивляться, мне никогда не выбраться наверх. Отчаяние заставило голову опуститься. Даже играя по его правилам, я понимал: потребуются годы, чтобы он поверил, будто я стал тем чудовищем, каким он хотел меня видеть.

Другим в этом месте хватало пары недель, чтобы начать исходить слюной при мысли вырваться из холодных стен и убивать тех, на кого укажут.

Но я? Я отказывался каждый раз. Даже если это означало вернуться в камеру, к пыткам и четырём стенам, ставшим моим домом.

— Разве этого достаточно? — Голос Ричарда пронзил меня, как таран, и я резко вдохнул. — Я слышал, ты отказался от одного из тренировочных заданий.

Подсылать ко мне медсестру, чтобы я «тренировался» трахать её — всё ради того, чтобы в будущем заманивать женщин и убивать — это уже переходило все границы. Разве недостаточно просто отнять жизнь? Нужно ещё и обманывать перед этим? Особенно женщин? Но для Ричарда ничего не было слишком. Он же насиловал мою мать, когда та даже смотреть на него не хотела.

Перед моими пылающими глазами всплыло испуганное лицо сестры. Я сжался, боясь даже представить, что он с ней делает, пока я заперт здесь. Знает ли она, где я? Понимает ли, что я играю в долгую игру, чтобы однажды вернуться к ней?

Цепи на запястьях тяжко зазвенели, когда я попытался оторваться от стены — и в следующий момент Ричард уже пригвоздил меня к бетону, сжимая горло. Зрение поплыло, а боль от свежих ран на спине вспыхнула с новой силой, когда я скользнул по шершавой поверхности.

Я задыхался, пытаясь сорвать его толстые мерзкие пальцы с гортани, но цепи не давали ни сантиметра свободы. Я застрял между желанием умереть и готовностью склонить голову — лишь бы дождаться момента для убийства.

— Ты здесь не главный, Тобиас. Сколько раз нужно повторять? Лучше бы я прикончил тебя, чем тащил сюда.

Вот бы и правда прикончил.

— Ты всегда был упёртым куском дерьма, и я думал, смогу переломить это, сделать из тебя мужчину. Но ты истекаешь непокорностью, и мне это осточертело.

Лёгкие горели, комната сжималась вокруг, давя со всех сторон. Паника подстегнула кровь, но я боролся с желанием закрыть глаза и сдаться.

Джемма.

Я не могу бросить её. Она — всё, что у меня осталось. Как и я у неё.

— Тобиас.

Мои глаза резко открылись, я судорожно глотнул воздух и вскочил с кровати, повернувшись к голосу справа. Моя рука сомкнулась вокруг её шеи, пока я нависал над ней, дыша так, будто провёл под водой несколько минут. Широко раскрытые глаза Слоан поймали меня в ловушку: я оцепенел, пытаясь понять, где нахожусь и что делаю.

— Чёрт.

Я мгновенно разжал пальцы, отпустив её хрупкую шею, и увидел страх, струящийся из её глаз. Её руки тут же заменили мои, лаская покрасневшую кожу, и я отчаянно хотел извиниться, но от стыда сомкнул рот.

Я отпрянул назад, обрушившись на тёплую простыню, и зажмурился, отрезая себя от комнаты. Дыхание всё ещё было тяжёлым, а ощущение, будто Ричард душит меня, не проходило.

Я проклинал себя за то, что уснул рядом со Слоан. Лёг с ней только потому, что её била дрожь из — за наркотиков. Не должен был. Но не мог вынести вида её хрупкого тела, сотрясаемого ознобом.

— Эй, ты в порядке?

Моя грудь вздымалась так же быстро, как бешено стучало сердце. И я возненавидел её за этот вопрос. Я только что придушил её из — за грёбанного кошмара.

Внезапно я снова стал тем пятилетним мальчишкой, которого ночные кошмары заставляли видеть в чулане монстра — точь — в–точь как Ричарда.

— Всё нормально, слышишь.

Её голос был хриплым, сонным — и он застрял у меня в голове, заглушая отголоски только что пережитого кошмара.

Самые тёмные воспоминания нападают, когда ты наиболее уязвим. А сон — моя главная слабость. Поэтому я почти не сплю. Не люблю быть застигнутым врасплох.

Я так и не открыл глаза, когда она подвинулась ко мне, сократив дистанцию, которую я создал. Тепло её руки распространилось по моей груди, и как только я позволил тусклому свету комнаты проникнуть под веки, её ладонь мягко легла прямо над моим сердцем.

Что она делает?

Пульс бешено колотился, а сердце яростно стучало под её ладонью. Я отвел взгляд, ненавидя, что она это видит.

— Хочешь поговорить об этом?

Я сглотнул, пытаясь протолкнуть ком в горле. Даже не потрудился покачать головой. Просто замер под её прикосновением, стиснув зубы.

Я не хотел говорить. Не хотел вспоминать. Обычно после таких погружений в прошлое мне не хотелось даже дышать. Но сейчас, с её рукой на моей груди, мне вдруг захотелось просто быть — здесь, в этом моменте, с ней.

Это была всего лишь рука. Маленькая, тёплая ладонь на моей груди. Но ощущалось это как клеймо. Как татуировка, врезанная в кожу. Напоминание о чём — то важном.

Моё молчание, должно быть, смутило её, потому что она медленно приподняла руку — и внутри меня вспыхнула паника. Я судорожно поймал её хрупкое запястье, заставив замереть, и вернул ладонь на свою вспотевшую грудь.

Облегчение обожгло горло, когда я погрузился в отчаянную, ненасытную жажду этого чувства. И хотя я ненавидел свою слабость, я не оттолкнул её, не огрызнулся, не заставил отпрянуть.

Я хотел, чтобы она была рядом.

Я знал, что веду себя как слабак, но не собирался разрушать этот момент.

— Просто дыши, — её шёпот коснулся моей кожи, пока она придвигалась ближе.

Близость Слоан никак не замедлила мой пульс, но теперь сердце колотилось уже не от кошмаров, а из — за её прикосновений. Из — за того, что она видела меня таким — уязвимым.

Когда её пальцы начали медленно скользить по моей груди, внизу живота пробежало знакомое тепло.

Это из — за того, что я опустил защиту? Или потому, что она не испугалась меня, даже после того, как я набросился на неё?

Возможно, это всего лишь игра моего расстроенного сознания, но это походило на... принятие. И оно задело что — то гораздо глубже, чем просто учащённое сердцебиение.

Я знал, даже не глядя вниз, что под серыми спортивными штанами у меня стояк.

Я переоделся после того, как её вырвало прошлой ночью, понимая, что придётся снова лечь рядом, ведь наркотики так быстро не выветриваются.

Какая же это была ошибка.

Я взглянул вниз и увидел её лежащей рядом — с большим пальцем во рту, нервно покусывающим ноготь. В этот момент я понял: она чувствует себя так же уязвимо, как и я.

Помнит ли она вчерашнее? Всё ещё ощущает последствия наркотиков? Наверное, она не в себе, раз прикасается ко мне и пытается утешить.

Выбирайся из этой чёртовой кровати, Тобиас.

Кружева её розового бюстгальтера привлекли моё внимание. Я забыл, что она без футболки — ведь сам настаивал, что тепло тела согреет её. Взгляд скользнул ниже, по ажурным узорам, задержался на мягком изгибе бедра и опустился на короткую юбку. В голове вспыхнуло воспоминание о том, как я вчера водил светящейся палочкой между её ног.

Я резко перевернулся, отводя глаза, и уставился на наши вещи, перепутанные на полу. Ладонь Слоан осторожно заскользила по моей груди так же нежно, как она это делала с моей сестрой или Джорни. Она умела быть мягкой. Просто со мной обычно не хотела.

И, честно, кто мог её винить?

Я был для неё плох. Для всех был плох. Я знал это. Она знала. Вся школа знала.

— Твоё сердце всё ещё бешено стучит, — прошептала она.

Её дыхание пахло мятным ополаскивателем, и мне захотелось впиться в её губы, слизывая этот вкус.

Больно хотеть то, что тебе никогда не принадлежало.

Но во мне не нашлось привычной ярости, чтобы оттолкнуть её. Я был опустошён кошмаром. Слишком измотан, чтобы думать о том, как буду сожалеть об этом, когда она уйдёт.

Я застонал, чувствуя, как сжимается в паху. Желание перевернуть её, прижать и наполнить, пометив как свою, пугало. Я так устал от самоограничений... но не мог взять её.

Она под наркотиками. Ты её ненавидишь. Она ненавидит тебя.

Я едва не рассмеялся над своими мыслями. Я не ненавидел её. Но хотел бы.

Обычно, когда во мне просыпаются чувства — даже просто влечение — я уничтожаю их на корню. Но тепло её ладони, скользящей по моему напряжённому прессу, стало пропуском в запретную зону.

Во мне разгоралось желание — незнакомое, всепоглощающее.

— Моё сердце не успокоится, пока ты не уберёшь руку.

Грудь сжало, слова давались с трудом. Ладонь Слоан замерла на полпути вверх по моей груди, а её глаза, широкие, как у испуганной лани, удивлённо встретились с моими.

Она заёрзала, вытянув ноги, затем снова поджав их к груди. Мне хотелось, чтобы она перекинула ногу через мою — чтобы почувствовала, что со мной делает.

Я не понимал. В ней было что — то такое, вокруг чего я продолжал кружить, пока у меня не начинала кружиться голова.

Я поймал взглядом движение кружев на её груди, поднимающихся и опускающихся с каждым вдохом. Её беспокойство заставило меня насторожиться:

— Тебя снова тошнит?

Ответ последовал мгновенно:

— Нет. Я...

Мой пресс напрягся, когда я вцепился в край кровати. Её дыхание дрогнуло — она отвела взгляд к потолку, прежде чем снова встретиться со мной глазами.

Тёмные пряди соскользнули за ухо, обнажив синяк под ресницами. Он выделялся на скуле, где ещё сохранились блёстки с прошлого вечера. Я поднял руку, проведя большим пальцем по повреждённой коже, вспоминая, как она упала с кровати и ударилась о тумбочку.

— Ты что? — спросил я, непроизвольно подавшись бёдрами вперёд.

Штаны слегка натянулись на стоящем члене. Это была пытка — и для того, кто, как я, знает настоящие пытки, такие слова значили многое.

— Ничего, — её голос дрогнул, а взгляд снова убежал в сторону.

Вернись.

Я наблюдал, как её ладонь медленно скользит по моим напряжённым мышцам. Жар разлился по телу, смывая остатки кошмара. Слабость, которую я чувствовал, когда Ричард сжимал мою глотку, исчезла — теперь я боролся лишь с мыслями о том, куда должна переместиться её рука.

Когда её пальцы коснулись пояса моих штанов, я стиснул зубы и затаил дыхание. В комнате было достаточно света, чтобы различать каждое её движение, подчеркнутое мягкими тенями и тёплым сиянием.

— Нет, — вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы.

— Ты... прав. Я сама не понимаю, что делаю.

В её голосе читался ужас от собственных действий, но и уязвимость никуда не делась.

Слоан начала приподниматься, и мне ненавистно было видеть её такой неуверенной. Она всегда такая стойкая... но сейчас я чувствовал её разочарование — такое же, как моё собственное.

Я окинул взглядом комнату. Мы были одни. Взгляд скользнул к двери — она заперта. У меня нет соседа по комнате. Мы могли делать что угодно — а потом жалеть об этом. Потому что один из нас точно пожалеет.

Я сел вместе с ней, когда её рука упала с моего тела, и утонул в её печальных глазах. С её губ давно стёрлась алая помада, но они всё равно были полными, блестящими... и, к своему удивлению, я захотел прижать их к своим губам, а не к другому месту.

— Ложись.

Она нахмурилась.

— Но... — Её взгляд метался по комнате, и я надеялся, что она не ищет пути к бегству.

Я надавил на её хрупкое плечо, пока она не опустилась обратно на кровать. Шёлковые тёмные пряди растрепались по подушке.

Ненавижу, что она так красива. Это только всё усложняет.

Синяк на её щеке резко выделялся на фоне фарфоровой кожи. Глаз дёрнулся при мысли о том, что кто — то подмешал ей наркотики.

— С момента, как тебя накачали, не прошло и суток, — проговорил я, ложась рядом.

Наши руки соприкасались, пальцы — в сантиметрах друг от друга, покоясь на простыне.

— Я не стану прикасаться к тебе, пока ты не в себе.

Я повернулся, поймав её широко раскрытые глаза.

— Но это не значит, что ты не можешь прикоснуться к себе сама.

С её губ сорвался короткий горячий вздох. Я провёл языком по своим, вдыхая мятный аромат.

— Ты сказала, что не хочешь моих прикосновений. Помнишь?

— Да.

Её ответ был скорее выдохом, но я расслышал.

Неловкость повисла между нами, словно стук дождя за окном. Но я усмехнулся, глядя на отчётливую выпуклость в своих штанах.

— Не отступай сейчас, Слоан. Ты храбрилась всю прошлую ночь, пока мне не пришлось тебя спасать. Скажи, — я положил руку на себя, резко вдохнув от собственного прикосновения. Чёрт возьми, её взгляд на мне сводил с ума. Я терял контроль — и это было так несвойственно мне. — Ты просила их трахнуть тебя? Хотела вывести меня из себя?

— Ты и так вечно злишься. Я просто поставила тебя на место.

Я шлёпнул своей ладонью по её, лежащей на кровати, и сжал пальцы.

Комната замерла. Только стук сердец, прерывистое дыхание и дождь за окном.

Мне нравилось, что она позволила мне переместить её руку к молнии на юбке. Молния спереди — и я так хотел расстегнуть её зубами, чтобы увидеть её прелестную киску.

— Тогда закончи, что начала.

Я убрал руку, и она замерла, глядя на меня тем же наивным взглядом, что и раньше. Но теперь в нём читалось возбуждение.

Я знал: она пойдет на это. Она никогда не отступала. Её взгляд, полный недоверия и желания, светился даже в полумраке. Я изучал её профиль, запоминая высокие скулы, изящный изгиб носа и пухлые губы, созданные не только для колкостей. Её дрожащие пальцы замерли на молнии, и я затаил дыхание, будто ожидая главного момента.

Покажи себя, малышка.

Она беспокойно оглядывала комнату, и меня будто ударило в самое нутро.

— Думаешь, я это записываю? — спросил я, ощутив краткий укол совести за свой шантаж. Чувство тут же исчезло, но оно было.

— От тебя можно ожидать все, что угодно, — выпалила она, задыхаясь от возбуждения.

Я сглотнул, отворачиваясь, и резко стянул спортивные штаны, освобождая напряжённый член.

— Вот, — я сжал себя, чувствуя, как что — то рвётся внутри. — Теперь мы квиты.

Глоток застрял в моём пересохшем, воспалённом горле, а по коже разлился румянец. Я несколько раз моргнула, ощущая в животе такое напряжённое тянущее чувство, что озноб, мучивший меня всю прошлую ночь, сменился лёгким покалыванием. Рука Тобиаса была большой и умелой — он сжал себя у основания и начал медленно двигать вверх — вниз.

Теперь мы квиты.

Моя молния была словно прелюдия к тому стыду, который накроет меня, когда я покину уют кровати Тобиаса, начисто лишившись достоинства. Но сейчас никаких сомнений не было. Может, я всё ещё под действием наркотиков. Может, мой разум всё ещё затуманен.

— Потрогай себя, Слоан.

Его шёпот был тёмным, как полуночное небо, а хриплый оттенок голоса обжигал меня изнутри. Я извилась бёдрами, стягивая юбку и трусики. В комнате было мало света, и я совершенно не помнила, который сейчас час или что случилось прошлой ночью после того, как он привёл меня сюда, чтобы я могла отойти после наркотиков.

Или, ещё лучше, — кто подсунул мне эти наркотики.

Единственное, что я смутно помнила в этот момент, — как прошлой ночью Тобиас Ричардсон, самый бессердечный парень школы Святой Марии, показал мне ту часть себя, которая оказалась не такой уж плохой.

— Быстрее, — потребовал он, поймав мой взгляд через всю кровать. Я опустила глаза на его руку, и во рту пересохло. Он двигал ладонью вверх — вниз, и на кончике уже выступила капля, по которой мне захотелось провести языком. Я чувствовала себя безумной.

Тихий стон вырвался из моих губ, когда тело налилось жаром. Между грудями выступила испарина, а его грязные слова проникали в уши, заставляя пальцы двигаться быстрее. Я закрыла глаза, отдаваясь нахлынувшему удовольствию, и обрывки прошлой ночи начали просачиваться в сознание, как змеи.

Светящийся браслет.

Его тёплое дыхание на моём лице.

Жесткие пальцы, впивающиеся в бёдра, когда он прижал меня к холодной стене.

Его взгляд, следящий за мной через всю комнату.

Остальное вспоминалось обрывочно, но главное я не забыла. Как Тобиас забрался ко мне в кровать, обвил сильными руками и держал так крепко, пока меня била дрожь.

— Не сдерживайся, Слоан. Покажи мне. Делай так, будто я не смотрю.

Я резко открыла глаза, сосредоточившись на резких скулах Тобиаса, в такт движениям его руки. Он резко повернул голову, и эти опасные голубые глаза потянули меня еще глубже.

— Смотри на меня, когда кончаешь, — прошептал он, голос хриплый, взгляд — как кремень.

— Нет, — усмехнулась я, чувствуя, как сводит пальцы ног. Та девушка, которой я привыкла быть, вернулась с ощущением, будто держит всю власть в своих руках. И мне нравилось, какое влияние я на него имела. Он смотрел на мою руку, его дыхание становилось все прерывистей. Ему нравилось то, что он видел. А мне нравилось это осознавать.

Из его горла вырвался угрожающий смешок, и следующие слова заставили меня замереть, пока мурашки, словно огонь, разливались по всему телу:

— Это единственный раз, когда мы кончим вместе. Так что готовься, детка.

Ох.

Он тихо застонал, и я резко повернула голову влево и в полном шоке уставилась на толстые струи кремообразной жидкости, вытекающие из его члена, в то время как его напряжённые мышцы шеи двигались взад и вперёд. Боже мой. Это самое горячее зрелище, которое я когда — либо видела.

Я бы не смогла удержаться и не кончить, даже если бы захотела. Я почувствовала, как моё тело обмякло, голова откинулась на подушки, а меня окутал его мощный амбровый аромат, и наслаждение охватило меня со всех сторон.

— Чёрт. — Кровать дрогнула подо мной, когда я, зажмурившись, погрузилась в блаженное забытьё — без тени того раскаяния, которое должна была бы чувствовать, позволив ему наблюдать, как я рассыпаюсь на части.

Что только что произошло?

Я приоткрыла глаза, когда что — то тёплое коснулось моих бёдер. Он схватил меня за лодыжки и устроился поудобнее, вернув спортивные штаны на законное место под своим мускулистым животом. Его сперма стекала с впадин между кубиками пресса прямо на простыню. Он бросил взгляд вниз, следя, как капли медленно ползут вниз, а на его наглых губах расползлась дикая усмешка.

Он отпустил мою лодыжку, обмакнул палец в белую влагу и...

Что…

— Открой рот.

Я повиновалась его грязному приказу без малейшего возражения, разомкнув губы, когда он провёл пальцем по моему языку, оставляя на нём солоноватый вкус. Его черты смягчились от удовлетворения.

— Посмотри на себя, какая ты хорошая и послушная девочка.

Мои глаза расширились, когда я проглотила его вкус, и когда его довольный взгляд скользнул между моих ног, его пальцы сжали мои лодыжки.

— Я приведу тебя в порядок. Никаких улик. Потому что этого… — Его взгляд прожег меня насквозь на долю секунды. — Этого никогда не было. Верно?

Его руки отпустили мои щиколотки, шлепнулись на бедра и резко раздвинули их. Он втянул воздух, приближаясь к влажному беспорядку между моих ног. Святое дерьмо. Тобиас был в особой лиге. Угрюмый, загадочный, требовательный, но способный на такую внимательность, о которой ты даже не подозревал.

Мои бедра дернулись, когда пальцы вцепились в его простыни. Его язык был горячим и влажным прямо в самом центре, и я снова покрылась испариной. Его низкое урчание вибрировало во мне.

— Тобиас, — предупредила я, чувствуя, как нарастает паника от мысли, что он снова доведет меня до края. Это так хорошо, но так чертовски плохо.

— Я гадал, какая ты на вкус, с того момента, как впервые к тебе прикоснулся.

Боже.

В дверь постучали, и я резко поднялась на кровати, полностью выбитая из колеи, когда с другой стороны раздался голос его сестры. Солнце начало пробиваться сквозь плотные дождевые тучи за его окном, и когда наши взгляды столкнулись, мы оба поняли — момент упущен. Его скула дернулась, а мое лицо пылало.

Что, черт возьми, я делаю? Тобиас был ядом, но я снова и снова возвращалась, чтобы сделать еще один глоток.

Я оглядела комнату, растерянная и злая. Я только что позволила Тобиасу Ричардсону залезть мне в голову и вертеть мной своими запачканными кровью пальцами. Теми самыми пальцами, что проникали в мои ненасытные глубины, пока он записывал, как я кончаю на его руку, умоляя дать больше — и все это прекрасно зная, что он брат моей лучшей подруги.

Он шантажировал меня и теперь заставлял лгать его сестре, что противоречило всем моим принципам — особенно после того, как родители перевернули мою жизнь с ног на голову.

— Тобиас? Слоан уже проснулась? Шайнер рассказал, что случилось. Открой. — Наши взгляды встретились, и в тот момент я возненавидела нас обоих. Это было взаимно. Он слез с кровати с мокрым ртом и липким животом. Я приподнялась, натягивая юбку и трусики. Ноги были влажными, но с меня хотя бы не капало. Спасибо за это его языку.

— Этого. Не. Было. — Прошептала я, спрыгивая с кровати на дрожащие ноги. Комната поплыла перед глазами, и я ухватилась за его руку, чувствуя, как под ладонью играет мускул.

— О, еще как было, — он наклонился, поднимая наши футболки. Джемма снова постучала, и как только я потянулась за своей вещью, Тобиас усмехнулся и крикнул: — Минуту, Джем!

Хлопковая ткань моей футболки смялась в его руке, прежде чем он вытер ею живот, размазывая по ней свою сперму.

— Ты что, блять, издеваешься? — прошипела я, вырывая футболку из его рук. Из его груди вырвался тихий смешок, а эта чертова ухмылка скрутила что — то внутри меня, пока я натягивала одежду, стараясь втереть его сперму так, чтобы не было заметно.

— Тебе бы побыстрее привести себя в порядок.

Он отошел назад, не сводя с меня горящего взгляда, одной рукой натягивая футболку и пряча рельефный пресс.

Я отказалась садиться на его кровать, когда его рука легла на дверную ручку. Быстро поправила одеяло, скрыв влажное пятно на темно — синих простынях — все следы того, что мы только что сделали. События ночи накатили на меня лавиной. Я скрестила руки над пятном на рубашке и встала на дрожащие ноги, слишком взвинченная, чтобы даже сосредоточиться на Джемме, ворвавшейся в комнату.

Она схватила меня за лицо, и до мокрых от слёз глаз оставались секунды.

— Слоан, — повторила она, наконец попадая в поле моего зрения.

Я открыла рот, но паника стерла все слова. Взглянула на Тобиаса — ухмылки как не бывало. Вместо нее та самая внимательность, с которой он смотрел на меня прошлой ночью. Крошечный проблеск, но он был. И хоть его темно — синие глаза хранили океан тайн, я разглядела в них того самого парня, каким он был минуту назад.

Того, кто все еще жил внутри него, задавленного травмой, страхом и яростью.

Не смягчайся, Слоан.

Он только что вытер свою сперму о твою футболку.

— С ней всё в порядке, — он не отводил взгляда от меня, пока Джемма проводила пальцами по моему синяку. — Ночью её пару раз вырвало, но, думаю, наркотики подмешали только в один шот. Иначе бы она отрубилась полностью.

— Да кто, чёрт возьми, это сделал?! — Она резко развернулась к брату, не отпуская мое запястье. — Слава богу, ты её заметил. Шайнер сказал, ты видел, как какие — то типы затаскивали её в комнату, и пошёл за ними. Кейд и Исайя проверили их историю — всё сходится. У Джеймсона тоже в крови что — то нашли. Но кто, блять, мог это устроить?!

Джемма снова повернулась ко мне, схватила за плечи:

— Ты в порядке? Откуда этот синяк?

— Поскользнулась, когда бежала в туалет, — ответил за меня Тобиас, и я была ему благодарна. Он мастерски держал удар, пока сестра осыпала нас вопросами. По рукам снова пробежали мурашки — но теперь не от вчерашнего отравления, а от осознания: правда оставалась неизменной. Меня накачали.

— Эй. — Изумрудные глаза Джеммы впились в мои, и я поняла — она видит меня насквозь. Впервые она видела меня по — настоящему напуганной. — Что с тобой происходит?

Я стиснула зубы, глаза наполнились слезами. Губа дрожала, а вокруг будто разворачивалась война, поставившая меня в самый эпицентр сражения.

— Почему ты сказал Шайнеру не говорить отцу?

Джемма не убирала рук с моих плеч, бросая взгляд на брата. Тобиас резко отвернулся при слове «отец», и у меня в горле запершило желание защитить его. Слова вырвались сквозь дрожащие губы, чтобы спасти его:

— Это я попросила его не сообщать директору.

Джемма встряхнула волосами, переведя внимание на меня:

— Почему? Тебе нужен врач, Слоан. Это серьезно.

— Он тут же позвонит моим родителям, и они выдернут меня из школы быстрее, чем ты успеешь моргнуть. — Я резко вдохнула, сдерживая последнюю волну дрожи. — Ты, как никто, должна понимать этот страх, когда тебя забирают те, кто притворяются хорошими, а внутри…

Я шумно выдохнула:

— Со мной всё в порядке. Не говори ему. Пожалуйста.

— Твои родители? Я думала… — Ее брови сдвинулись, морщинки беспокойства разгладились. Она прижалась лбом к моему и тихо кивнула: — Ты уверена, что в порядке? Бунтари уже на ушах.

Я фыркнула, и Джемма улыбнулась, глядя мне в глаза. Затем отпустила меня, схватила за руку и подошла к брату. Встав на цыпочки, быстро чмокнула его в щеку:

— Спасибо, что присмотрел за моей лучшей подругой. Вот по этому Тобиасу, всегда готовому прийти на помощь, я и скучаю.

Он сглотнул, высокомерно поднял подбородок, избегая наших взглядов.

Когда мы вышли в коридор и дверь за нами закрылась, я наконец смогла вдохнуть полной грудью.

— Господи, девочка! — Шайнер бросился к нам, разряжая остатки напряжения. — Пещерный Тобиас продержал тебя в своей берлоге всю ночь. Я уже начал волноваться.

Джемма шлепнула его по животу, пока он отстранялся от объятий:

— Заткнись. Он о ней позаботился. Он не такой ужасный, каким вы его выставляете.

— Он сам себя таким выставляет, — фыркнул Брентли. — Он мудак. Даже больший, чем я.

Джемма закатила глаза, пока Исайя ловил её руку и целовал костяшки пальцев. Затем он наклонился ко мне, глядя прямо в лицо:

— Я найду того, кто тебя накачал, окей? Это больше не повторится.

Я кивнула, с благодарностью улыбаясь ему.

С начала года мы с Бунтарями здорово сблизились.

После того, как Джорни вынудили уйти из Святой Марии, как я тогда думала, из — за Кейда, я ненавидела их всех. Они вели себя самоуверенно и были опасны для девичьих сердец в этих стенах, но в глубине души оказались не такими уж плохими, как я считала.

И теперь я начинала думать, что и Тобиас — не монстр. Травмированный? Да. Но не всё сломанное остаётся таким навсегда.

Шайнер обнял меня за плечи, пока мы шли по коридору. Неудивительно, что они решили сопровождать меня и Джем после того, как в школе объявились наркотики, которые, я точно знала, предназначались именно мне.

В коридоре мы столкнулись с Джорни, Кейдом и, к моему удивлению, Бэйном. Они держали в руках пакеты с едой и напитками.

— Мы принесли перекус, — улыбнулась Джорни, и в её улыбке не было фальши. Она стояла между Кейдом и своим новообретённым братом Бэйном, который, судя по виду, вовсе не горел желанием быть частью нашей компании.

— Хватит на меня так смотреть, — процедил Бэйн, уставившись на меня. — Я помогаю только потому, что Джорни попросила.

Джорни усмехнулась.

Я была почти уверена, что у неё и Бэйна ещё больше неразрешённых проблем, чем у Джеммы и Тобиаса, которых мучил их неродной дядя. Если честно, возможно, я была единственной здесь, у кого прошлое оказалось простым. Простым — но не лёгким.

— Ты должен делать всё, что она попросит, — небрежно сказал Кейд. — По крайней мере, если хочешь быть на моей стороне.

— Мне плевать на твою сторону, — процедил Бэйн, сжимая четыре стакана в руках.

— Парни, — предупредила Джорни, толкнув их обоих локтями. — Прекратите.

Шайнер рассмеялся и, обняв меня за плечи, повёл дальше по коридору к моей комнате. За спиной ещё долго доносились перепалки, а громкий голос Исайи пытался перекричать всех, допытываясь, кто протащил наркотики в школу.

Исайя не собирался отступать.

Правда, он не знал всех деталей — а те самые детали так и останутся под замком, пока я сама не разберусь, что происходит с Уиллоу. Я беспокоилась не за свою жизнь. А за её.

— Ну что... — Шайнер прошептал мне прямо в ухо, проходя мимо комнаты Мерседес и делая вид, что не прожигает дверь взглядом. — Значит, Тобиас о тебе позаботился прошлой ночью?

Я замерла, спина мгновенно выпрямилась.

— Ага... — мой ответ прозвучал неуверенно, и я оглянулась, проверяя, насколько близко остальные.

Шайнер схватил меня за предплечья (я инстинктивно скрестила их на груди) и резко опустил вниз, уставившись на влажные разводы на рукавах. Ухмыльнулся и покачал головой.

— Лучше сожги эту футболку, девочка.

Я моментально скрестила руки снова, а он распахнул дверь моей комнаты и проследовал за мной внутрь, оглядывая пространство, вероятно, в поисках чего — то подозрительного.

— Не парься. Я мастер хранить секреты, — с этими словами он плюхнулся на мою кровать и швырнул в меня телефоном. Я поймала его на лету, и желудок сжался от одной только мысли о сообщениях, которые ждали меня внутри.

— Меня зовут Хранитель Тайн. А теперь — беги в душ и смой с себя этот запах спермы.

Едва я ринулась в ванную и услышала, как остальные друзья вваливаются в комнату, я прислонилась спиной к двери и медленно сползла на кафельный пол. Взгляд упал на телефон: все сообщения были прочитаны и исчезли с главного экрана.

Чёртов Шайнер.

Грудь сжало, а в сознании засела липкая, всепроникающая тревога. Я швырнула телефон на пол, отправив его скользить по плитке до самой ванны. Поднялась, сорвала с себя одежду и встала под ледяные струи душа, надеясь смыть преследующее меня ощущение — то самое, что теперь будет следовать за мной повсюду.

В кабинете отца пахло несвежим кофе и лосьоном после бритья. Темное оранжевое свечение напоминало мне мою комнату по утрам, когда я лежал без сна, с кожей, липкой от высохшего пота — последствия того, что пряталось в глубине сознания, когда приходил сон. Я уставился в потолок, пытаясь выровнять дыхание и подавить тревогу из — за списка имен, висевшего на хлипком кусочке скотча в глубине моего шкафа.

Я снова взглянул на телефон, перечитывая сообщения от Тони.

Все еще на свободе.

Все еще нет данных по третьей цели.

Хочешь, чтобы я проверил твою девчонку?

Я вздохнул, засунув телефон в карман. Слоан не была моей девчонкой, но Тони любил меня подкалывать, а у меня не было сил отшучиваться, будто мы старые друзья, а не два сломленных человека, которые случайно оказались в одной дерьмовой ситуации.

Дверь кабинета отца открылась, и я оттолкнулся от книжного шкафа, на который опирался. В последний раз я был здесь несколько недель назад — тогда он сообщил мне, что Слоан будет моей «нянькой» и поможет подтянуть оценки. Интересно, на этот раз о чем пойдет речь?

Я не нервничал, но моя уверенность мгновенно испарилась, когда за отцом вошла сестра и бросила мне неуверенную улыбку. Ну вот, началось. Я почувствовал, как колеблюсь. Я знал Джемму лучше, чем себя самого — хотя это не сказать много, потому что в последнее время я и сам себе казался чужим. Но, к сожалению, Джемма больше не знала меня. А может, ей повезло не знать того, кем я стал.

— Тобиас.

Отец был на взводе. Я понял это сразу — мы одинаково напрягали челюсть, когда нас что — то съедало изнутри. Мы с ним были похожи, хоть вслух в этом я никогда бы не признался.

Я отвел взгляд, игнорируя сестру, которая стояла, прислонившись к его столу и скрестив руки. На ней была футболка в пятнах краски — еще один знак, что что — то не так. Она всегда бросалась к рисованию, когда была чем — то расстроена.

И этим «чем — то», скорее всего, был я.

— Тобиас.

На этот раз заговорила Джемма. Я резко поднял на нее глаза, и в последний момент в голове мелькнула Слоан — будто вспышка фотоаппарата. Стоп, неужели из — за нее?

— Что? — вырвалось у меня, хотя я уже был вовлечен в разговор и ненавидел себя за это. Я намеренно не смотрел на Слоан в наших общих классах и изо всех сил старался разжечь в себе ту самую злость, когда дело касалось ее. Снаружи я мог притворяться.

Мой карандаш сломался на уроке, когда я услышал, как она смеется и шутит с Шайнером. Наверное, она решила, что я просто в очередной раз впал в свой привычный мрачный режим — то притягивал ее, то отталкивал. Но на самом деле я злился, потому что та ночь будто ничего для нее не значила. Хотя я — то знал, что это не так. И, черт возьми, кто ее вообще тогда накачал? Разве ее это вообще не беспокоит?

Джемма и Джорни явно беспокоились. Они обсуждали это прямо при мне, будто меня не существует, пытаясь сложить кусочки пазла, который никогда не сойдется без правды. И я был почти уверен, что Слоан эту правду попросту заблокировала.

— Тобиас.

Я резко поднял голову на голос сестры, и комната слегка поплыла перед глазами. Слоан не выходит у меня из головы, черт возьми.

— Ты меня вообще слышал?

— Нет. — Я скрестил руки на груди, чувствуя, как сердце глухо бьется об ребра.

Плечи Джеммы обмякли, а в глазах прибавилось тревоги. Она провела запачканными углем руками по бедрам.

— Мы знаем, что ты и Слоан не занимаетесь вместе.

Зубы сжались так резко, что в ушах отдалось щелчком.

— Ну и? — я бросил это сквозь зубы, мгновенно взбешенный тем, что это было своего рода вмешательство. Неужели мой отец, с которым я познакомился буквально месяц назад, думал, что бросив меня в школу — интернат среди сверстников, он изменит мою сущность? Образование казалось такой ерундой по сравнению со всем, чему меня научила жизнь.

— Вы правда верите, что алгебра поможет мне в будущем? — Я, может, и не знаю, чему равно x + y, зато знаю двадцать семь способов спрятать тело.

— Ты не для этого в Святой Марии.

Отец поднялся из — за стола и встал рядом с сестрой. Их плечи соприкоснулись, и меня пронзила зависть — у них были нормальные отношения. А смогу ли я когда — нибудь иметь такие же? С кем — нибудь? С Джеммой?

Правда была в том, что во мне не осталось ни капли веры в то, что я вообще способен по — настоящему любить. И эта правда была настолько горькой, что больно было глотать.

— Ты здесь, потому что я этого хочу, — проговорил отец, и Джемма тут же кивнула. — Но, если хочешь остаться и получить будущее, которого заслуживаешь, ты должен прилагать усилия.

— А если я не хочу здесь быть?

Мой вопрос повис в тишине, словно выдернутая чека из гранаты. В груди что — то взорвалось, и спусковой крючок был нажат.

— Я не принадлежу этому месту.

Я впился взглядом в отца, наблюдая, как в нем просыпается привычная властность. Его глаза сузились, а мышцы рук напряглись.

— Я пытаюсь тебе помочь, Тобиас.

— ЗАЧЕМ?! — крикнул я.

Недостаток сна, остатки кошмаров и ноющая боль в руках — следы тех «упражнений», которые Ричард приказывал своим подчинённым из Ковена устраивать мне по утрам, — накатили разом. В спину впились фантомные воспоминания: часы с тяжёлым стволом в онемевших пальцах, бесконечные патроны, пустые гильзы под ногами, пока не всходило солнце. «Чтобы ты навсегда запомнил, каково это — стрелять».

А в висках пульсировало другое — жгучее чувство вины за те ночи, когда я думал, как просто было бы повернуть ствол на себя.

Я перевёл взгляд на Джемму и резко зажмурился, как делал в одиночестве, когда тёмные мысли душили по ночам. Если я умру сейчас, то не вернусь к ней. Мать погибла зря. И я никогда не сверну шею Ричарду — гребаному — Сталларду своими руками.

Месть была моим лучшим топливом.

— Вы хоть представляете, что я делал? — я зашагал по кабинету, будто под тяжестью всего мира.

— Да.

— НЕТ! — рявкнул я, заставив сестру вздрогнуть. Сжал веки, пытаясь взять себя в руки. Так всегда выходила ярость — когда внутри копились секреты, пропитанные кровью. — Вы НЕ знаете!

Открыв глаза, я увидел, как отец и Джемма тревожно переглянулись. — Ты рассказал ей, где я был после того, как мы с Джорни ушли из психушки?

Ушли означало сбежали, но это зависело от того, кого спрашивать.

Джемма побледнела, заправляя прядь за ухо. Она так напоминала мать, что у меня ёкнуло в груди. Эта грусть — её обычное выражение лица, увы.

— О чём он говорит?

Мое объяснение повлекло за собой последствия, к которым я вряд ли был готов, но правда хлынула из меня сама собой, будто я обсуждал погоду.

— Я не «работал над собой», как он тебе сказал. И не «адаптировался». — Я резко кивнул в сторону отца, и он ответил мне взглядом, зеркально отражающим мой собственный. — Я выслеживал оставшиеся цели. Тех, кто сумел сбежать.

Джемма открыла рот, но тут же закрыла его, ошеломлённо глядя то на меня, то на отца.

— Что?

— Ты думаешь, жизнь, которую я вёл, просто исчезла, потому что Ричарда больше нет? — мой голос гремел от ярости. Дыши. Держи себя в руках. Тон стал ровнее, но от этого не менее острым, как осколок стекла. — Есть люди, которые знают, кто я и что совершил. И есть те, кто до сих пор строит планы моей смерти — потому что знают, что я строил планы их смерти.

Джемма смахнула набежавшие слёзы, и я понял: ей было нелегко, пока меня не было. Я знал, что наш «дядя» сломал не только меня. Он сломал и её. Но, чёрт возьми, мы с ней — не одно и то же. Её план был бежать. Мой — убивать.

Близнецы могут быть одинаковыми. Но мы стали разными.

— Я всё ещё люблю тебя, — она сделала шаг ко мне. Я отступил назад, и меня чуть не разорвало на части, когда отец кивнул в знак согласия.

— И я тоже.

— Ты даже не знаешь меня! — я рявкнул на отца, раздражённый его словами, которые я попросту не мог понять.

— Похоже, и я тоже тебя не знаю. Но я всё равно люблю тебя.

Её тихий голос разбудил во мне пустоту, зияющую, как дыра в груди. Почему они просто не оставят меня в покое?

Я резко развернулся, чувствуя, как гнев и растерянность сжимают горло. Кулак со всей силы обрушился на полку — несколько книг с грохотом полетели на пол. Перешагнув через них, я распахнул дверь и вырвался наружу, глухо захлопнув её за собой.

В затылок будто впились хриплые слова Тони — как раз в этот момент телефон завибрировал в кармане, напоминая, что он всё ещё остаётся частью моей жизни, даже если сейчас прячется в каком — то подвале где — то в Штатах, выслеживая для меня цели — точь — в–точь как в старые времена в Ковене.

Найди выход, Тобиас. Не дай этому сожрать тебя заживо.

Выход... Да, именно он мне сейчас и был нужен.

Я нервно постукивала карандашом по библиотечному столу. На экране телефона мелькнуло лицо Уиллоу. Обычно я никогда не задерживалась на её страницах в соцсетях, но сегодня сделала исключение.

Она опубликовала пост меньше часа назад — значит, у неё уже вечер, если она всё ещё в Нью — Йорке, за тысячи километров отсюда. Интересно, встречали ли её мои родители? Приходила ли она к нашему дому, спрашивая обо мне или пытаясь понять, почему меня увезли без объяснений сразу после смерти её родителей? Я даже не пришла на их похороны. Какова подруга.

Когда пару ночей назад я наконец включила телефон, на меня обрушился шквал сообщений и голосовых от родителей. Телефон вибрировал, казалось, вечность, пока я не отключила звук и не начала читать их послания, игнорируя звонки с неизвестных номеров. К счастью, они ещё не добрались до директора Эллисона — я знала, что это их следующий шаг. Если я слишком затягивала с ответом, они сразу переходили к крайним мерам, и мне этого не хотелось, так что я мысленно пообещала написать им завтра.

Пальцы замерли над ноутбуком, пока я листала фотографии Уиллоу. Она почти не изменилась — всё те же каштановые волосы с лёгкими волнами и тёмно — зелёные глаза. Теперь она училась в обычной школе, а не в той престижной частной, где мы носили униформу, почти как здесь, в Святой Марии. Её волосы уже не блестели так, как раньше, а улыбка не была такой беззаботной, но в целом она осталась собой. У неё были друзья, и на одной из фотографий она даже стояла рядом с бабушкой, с которой жила до прошлого года — пока та не умерла. Теперь её приютила семья подруги.

Казалось, у неё всё в порядке.

Так что это значит?

Я снова и снова писала эти слова в своей тетради, которая должна была хранить конспекты лекций, а вместо этого вмещала в себя все мои тревоги и нескончаемый стресс последних недель.

Сообщений с неизвестного номера было всего несколько, да и историю с наркотиками Бунтари замели под ковёр. Но назойливая мысль о том, что за мной следят, не отпускала. Совпадения? Возможно. Может, эти сообщения были проверкой от родителей — и я её провалила. Может, те наркотики на вечеринке предназначались не мне. Но как тогда объяснить ту запись в шкафу?

— Слоан.

Я резко захлопнула ноутбук, выглядев при этом так же подозрительно, как если бы только что ограбила банк. Джорни и Джемма остановились у моего стола в библиотеке.

— Что — то не так? — спросила я, сразу уловив их беспокойство. Медленно закрыла тетрадь и отложила карандаш. Что — то случилось? Они что — то знают? Шайнер рассказал им, что увидел у меня в телефоне?

Я доверяла Шайнеру больше, чем остальным Бунтарям, но после всего, что произошло за последний год с Джеммой и Джорни, мы все, пожалуй, стали немного... циничнее.

— Мне нужна твоя помощь, — Джемма опустилась на стул рядом. Её макияж был слегка размазан.

— Ты плакала? — я развернулась к ней и взяла её испачканные краской руки в свои. — Что случилось?

— Это Тобиас...

Мое сердце провалилось куда — то в пол. И если бы у него были ноги, оно бы уже мчалось к Тобиасу, несмотря на все мои уверения, что во мне нет ни капли желания его «чинить». Хотя парень явно нуждался в заботе.

Горячий, но холодный. Бесчувственный, но способный на сострадание. Его действия говорили громче слов, а за вспышками ярости всегда следовали осторожные прикосновения и быстрые, украдкой взгляды.

Я напряглась, когда Джорни опустила голову.

— Он проваливает большинство предметов.

Я не проронила ни слова, но в голове пронеслась буря. Я знала о его неуспеваемости, но Тобиас буквально держал меня за горло. Что сказала бы Джемма, узнай она, что у нас с ним что — то было? Не один раз, а два. Я должна была помогать ему — ради неё. Груз вины сдавил грудь, и я вцепилась в блокнот.

— Я... в курсе. Но что я могу сделать? Я не заставлю его учиться. Я делала для него карточки — он выбросил их прямо при мне.

Джорни закатила глаза.

— Он невыносимо упрям.

— Может, тебе стоит самой позаниматься с ним? — попыталась я переложить ответственность. Так, может, хоть вина будет не так давить.

— Не могу. Я сама пропустила кучу занятий, пока была в психушке. — Она поникла, и на мгновение передо мной снова была та самая Джорни — та, которую год назад увезли на скорой из школы.

— А если это буду я — не сработает. Он меня не слушает. Я только что попыталась поговорить с ним, и...

Я насторожилась.

— И что?

— Он взорвался. Отец говорит, надо дать ему время. Что он, возможно, почувствовал себя загнанным в угол, потому что мы пришли вдвоём. Но... может, ты поговоришь с ним?

— Я? — По спине пробежал холодок при мысли снова остаться с Тобиасом наедине. — Почему я? Он и меня не слушает, Джем. Я пыталась.

— Он тебя послушает, — прошептала Джорни, убирая светлые пряди за ухо. Её глаза умоляли, и я сглотнула, пытаясь прочитать её мысли. Она знает, что между нами что — то было? Они с Тобиасом близки. Он ей рассказал?

Я лихорадочно перебирала в голове все возможные способы избежать этой ситуации, но мысль о том, что отказ будет выглядеть подозрительно, заставила меня сдаться. В конце концов, я была должна Джемме — учитывая, как ужасно я справлялась с ролью хорошей подруги.

— Ты сама пробовала поговорить с ним? — спросила я Джорни.

Она фыркнула:

— Да. Он просто отмахивается. — Пожала плечами. — Я люблю Тобиаса, но он вечно закрывается. Даже в Ковене мы чаще всего просто молча сидели рядом. Он... сложный.

Черт возьми.

Я выдохнула дрожащий вздох и расправила плечи. На мне были спортивные штаны и свободная майка с открытыми плечами — я планировала тихонько изучить профиль старой подруги, убедиться, что с ней все в порядке, а потом лечь спать, делая вид, что в моей жизни нет ничего необычного. Но вместо этого я собиралась идти на очередную словесную дуэль с Тобиасом.

— Ладно. Я поговорю с ним. Где он?

Джемма и Джорни переглянулись, и в этот момент в библиотеку вошли Исайя и Кейд, сразу направившись к своим девушкам.

— Нашли его? — спросила Джемма, поднимаясь навстречу Исайе.

Тот кивнул, затем провел ладонью по лицу, словно сдаваясь:

— Он в тренажерке.

— Один, — добавил Кейд, беря Джорни за руку и бросая на меня взгляд. — Он срывается.

Джемма застыла:

— Что значит «срывается»?

Кейд усмехнулся, но в его смехе не было ни капли веселья — только мрачное предчувствие.

— Он избивает грушу так, будто она ему что — то должна. Даже не взглянул на нас, когда мы зашли. Думаю, всем стоит просто оставить его в покое.

Горло сжалось, когда я вспомнила его кошмар той ночью. Как бешено колотилось его сердце, крича в немой агонии. Капли пота на груди и мокрые пряди волос...

На фоне спорили Джемма и Исайя — она умоляла, что сможет успокоить брата, если он позволит ей пойти к нему.

— Я его успокою.

— Нет, не успокоишь. Он не в себе. Даже твой отец так считает.

— Он мой брат.

— Детка, ты его уже даже не знаешь. Он ведь…

— Я схожу за ним. — Вздохнув, я затолкала ноутбук и блокнот в сумку, разом оборвав их спор.

— Ты уверена? — Глаза Джеммы округлились от страха, но в них мелькнула искорка надежды. — Думаешь, он тебя послушает? Я надеялась... вы хотя бы немного сблизились после той ночи, когда он помог тебе на посвящении.

Я фальшиво рассмеялась, стараясь сохранить внешнее спокойствие:

— Друзья? Вряд ли. Но я попробую.

Джемма обняла меня своими хрупкими руками, и меня скрутило от чувства вины.

— Я люблю тебя.

— Я тоже. Не переживай. — Я подмигнула ей, теперь уже сама настроившись «починить» Тобиаса. — Он одумается. Если понадобится, буду засовывать шпаргалки под его дверь.

В её глазах выступили слезы:

— Ненавижу, что Ричард сделал это с ним.

Я взяла её за запястья, глядя на шрамы, которые она так долго от меня прятала:

— А он ненавидит то, что Ричард сделал с тобой. Мы все ненавидим.

Исайя притянул её к себе, поцеловав в висок, а я перекинула сумку через плечо и направилась в тренажерный зал.

Тишина в коридоре резала слух, пока я кралась к месту, где находился Тобиас. Темнота не помогала — мне казалось, будто меня видят насквозь. Я заковала эмоции в броню, но живот сводило от каждого глухого удара, доносившегося из — за двери.

В узком окошке на двери тренажерного зала было видно, как он изо всех сил лупит грушу. Я закусила губу, мысленно ощущая каждый удар его кулаков.

Гневные шрамы на его спине напрягались в такт движениям мышц, а струйки пота подчеркивали их, словно предупреждающие знаки. Он резко развернулся, ударив ногой, и я увидела его острый профиль, темный взгляд. Длинные ресницы обрамляли покрасневшие глаза, и в горле встал ком.

Не успев передумать, я распахнула дверь и швырнула сумку на пол.

— Уйди. — Он тяжело дышал, даже не обернувшись. — Пошла вон.

— Нет. — Я сделала шаг вперед, на мат.

Тобиас замер, уткнувшись лбом в раскачивающуюся грушу. Его руки сжали ее, и я ахнула, увидев сбитые в кровь костяшки и уже проступающие синяки.

— Ты последний человек, который должен быть здесь прямо сейчас.

Я сглотнула, приближаясь. Ты справишься, Слоан.

— Почему?

— Потому что я сейчас чертовски опасен, а ты — легкая мишень.

Я проигнорировала явный укол и подошла вплотную. Воздух между нами накалился, словно в парилке.

— Думаешь, я раньше не сталкивалась с опасностью?

Моя дрожащая рука накрыла его кулак. Кожа под пальцами пылала, но он резко вырвался, отшатнувшись. Пальцы впились в мокрые волосы, откидывая их со лба, а взгляд пригвоздил меня к месту.

— Ты вообще понимаешь, что мои руки буквально были в крови, Слоан?

Я заморгала, пытаясь стереть из памяти образ родителей лучшей подруги.

— Ты что, пытаешься напугать меня, чтобы я ушла? — голос дрогнул. — Я видела кровь, Тобиас. Ты даже не представляешь, через что я прошла. Я знакома с опасными людьми.

Он запрокинул голову и рассмеялся — хриплый, саркастичный звук ударил меня между ног. Почему мне так нравится его смех? Темный, опасный, он вихрем пронесся в моей голове, рождая мысли, которые не должны были там быть.

— Ты про Бунтарей? — внезапно он снова стал серьезен. Тонкий шрам над бровью на мгновение исчез в складках кожи, а в глазах вспыхнула смертоносная холодность. — Их руки лишь запятнаны кровью, Слоан. Мы с ними — не одно и то же. Мои руки навсегда испачканы. И я не понимаю, почему ты, моя сестра и отец никак не можете это осознать.

Каждое его слово било по мне, как ножом. Вспышки воспоминаний обрушились, словно удар грома. Лужа крови под ногами. Мать Уиллоу, сгорбившаяся над телом мужа с дырой в голове. Собственный вопль, который я осознала лишь потом.

Мне почудился даже тот самый ветерок с балкона, где они рухнули замертво. Гулкий топот шагов, повернутых спиной ко мне, рука, убирающая пистолет за пояс...

Дыхание перехватило.

Следующее, что я осознала — собственную спину, вжавшуюся в грушу, и судорожные глотки воздуха. Тобиас впился взглядом в меня, провел языком по губам. Гнев на его лице стал еще яростнее.

— Что, напугал тебя? Отлично. Значит, ты наконец поняла, что должна держаться от меня подальше.

Его пальцы впились в мои бедра, оставляя невидимые метки, которые я буду носить вечно. Кожа под майкой горела, жаждала прикосновений.

— Я... я не это имела в виду, — прошептала я, бросая взгляд на дверь. Почему между нами всегда так?

Мы так яростно злимся друг на друга, пытаясь скрыть отчаянные мысли, но видим друг друга насквозь.

— О чем ты?

— Я не про Бунтарей, Тобиас. — Дыхание перехватило, а желудок скрутило от тошноты. Где — то внутри жила потребность, которую, казалось, мог утолить только он. И это несмотря на защиту в его взгляде, которую он так отчаянно пытался скрыть. — Я видела кровь. Видела, как убивали человека прямо передом мной. Так что нет, я не боюсь тебя. Я не боюсь, потому что видела, кто ты на самом деле.

Его брови сдвинулись, замешательство на миг одолело гнев, отшвырнув его прочь.

— Я видела тебя.

Мой палец ткнул в его обнаженную грудь. Он медленно опустил взгляд, уставившись на мой ноготь, покрытый красным лаком.

Внезапно его руки охватили мои бедра, я обвила ногами его талию, и он понес меня к зеркалу, прижав спиной к холодной поверхности. Его взгляд прилип к моим губам, будто он отчаянно хотел поцеловать меня. Надежда внутри разгоралась, как сигарета, прижатая к коже. Я уже чувствовала, как ноги сами соскальзывают с него, но он резко отступил.

— Тебе нужно держаться от меня подальше, Слоан.

Впервые в его голосе звучала не злость, а поражение. Он опустил голову, грубо провел руками по мокрым волосам и направился к противоположному концу зала. Прошел мимо тренажеров, прислонился спиной к стене и опустился на пол, закрыв глаза.

— Пожалуйста... просто уйди.

Мне стоило так поступить.

Мне стоило, потому что этот момент был другим. Он был ранен и показывал мне это. Не прятался за гневом, не отталкивал колкостями. Все было иначе: теперь он защищал не себя от меня... а меня от себя.

Так что вместо того, чтобы уйти, я присела перед ним на корточки и просто ответила:

— Нет.

Черт возьми, эта девчонка просто неугомонна.

Она присела на корточки прямо передо мной, пока я, подтянув ноги, положил потные предплечья на колени. Сердце все еще бешено колотилось, но теперь не от тренировки, а от ее присутствия. От осознания, что больше не могу отрицать: она — как бальзам на мои раны.

До того, как она вошла, я выбивал каждую мысль из головы яростными ударами по груше. Вспоминал сестру, отца, мать, Ричарда. Проклятый список имен в моем шкафу, что нависает надо мной и всеми, кто мне дорог, как надгробие.

А потом появилась она с этими теплыми глазами, раскрасневшимися щеками, нежной кожей. Поделилась правдой, которую, я уверен, никогда никому не рассказывала.

Почему именно мне?

Почему она доверила мне — из всех людей — то, что было настолько травматичным, что на мгновение буквально украло ее у этого мира?

По рукам побежали мурашки, пот начал высыхать. И прежде, чем Слоан, смущенная моим молчанием, успела отступить, я набросился на нее, как дикий зверь.

Ее спина с глухим стуком ударилась о мат, а моя рука мгновенно подхватила ее голову, смягчив удар. Я тяжело дышал ей в лицо, ненавидя себя за желание прикоснуться к ней так, будто это было заложено где — то в глубинах человеческой психики — инстинкт, пробудившийся от одного лишь ее взгляда.

— Ты как вредная привычка, от которой я не могу избавиться, — прошипел я, изо всех сил стараясь не превратить это во что — то большее. Я хотел увидеть ее улыбку. Поцеловать так, чтобы она почувствовала то, что я никогда не смогу выразить словами.

Слоан выгнулась подо мной, глубоко вдохнув, и ее мягкая грудь коснулась моей обнаженной кожи. Я почувствовал, как под тонкой тканью затвердели ее соски, и стиснул зубы.

— Взаимно, — прошептала она. — Думаешь, я просто так избегаю тебя?

— Надеялся, что ты сожалеешь о той ночи.

— Сожалею, — ее язык скользнул по соблазнительным губам, и я невольно опустил голову к ее ключице. Черт.

Этот момент с ней был слишком... настоящим. Грудь сдавило от боли, потому что впервые с детства я почувствовал что — то похожее на покой и уют — с ней подо мной. Я дрожал от осознания, что больше никогда не испытаю этого.

Ведь правда была в том, что я никогда не смогу быть тем, кого она заслуживает.

— Тогда надеюсь, ты пожалеешь и об этом, — прошептал я, приподнимаясь и всматриваясь в ее полуприкрытые глаза, в которых было слишком много эмоций. Моя рука дрожала, когда я приподнял тонкую ткань ее футболки, обнажив живот, и увидел, как напряглись ее мышцы под моим взглядом.

Мои губы замерли в сантиметре от ее кожи, а в ушах бешено стучал пульс. В тот момент, когда я коснулся ее тела губами, я закрыл глаза, наслаждаясь тем, как ее тепло растекается по моим венам. Боже.

Кровь прилила к кончикам пальцев, когда я проскользнул ими под пояс ее штанов, стягивая их вниз и открывая ее идеальное тело в простых черных трусиках — образ, который теперь навсегда останется в моей памяти. Она лежала неподвижно, лишь грудь ритмично поднималась и опускалась. Когда я зацепил большими пальцами тонкие бретельки и медленно стянул их по ее гладким ногам, во рту скопилась слюна.

Я снял с нее футболку. Никакого лифчика.

Я смотрел на нее, запоминая каждый изгиб, провел пальцем по впадинке на ее щеке, когда она повернула голову к моей руке, на мгновение закрыла глаза и выдохнула дрожащий вздох.

Она нервничает.

Я тоже.

Это волнение было пугающим. То, как я не спешил с ней, одновременно сводило меня с ума и удовлетворяло.

— Что ты делаешь? — прошептала она, глядя на меня.

— Притворяюсь тем, кем не являюсь, — честно ответил я, позволяя каждому ее вздоху, каждому прикосновению заполнить мой разум и кровь. Я поднялся, оставив её обнажённой подо мной, и бросил взгляд на дверь.

Я был повернут к ней спиной, пока медленно подкрадывался к двери спортзала, и щелчок замка прозвучал как взрыв в тишине комнаты. Я выключил свет, оставив лишь узкую полоску света из раздевалки, которая выхватывала её — лежащую совершенно неподвижно там, где я её оставил.

Она не проронила ни слова, пока я смотрел на неё сверху, взвешивая варианты. Мне стоило заставить её уйти. Я спорил сам с собой, потому что знал — разобью ей сердце. Слоан была крепкой, но я был испорчен. Я не мог заботиться о ком — то. Разве она этого не понимала?

Её подбородок приподнялся, когда наши взгляды встретились, и дрожащий вздох сорвался с её разбитых губ. Она ждала. Лежала там, готовая, чтобы я использовал её, как захочу, — и я так и сделал бы, потому что что — то разорвало мне грудь, и во мне вспыхнула такая ядовитая потребность, что я едва устоял на ногах.

Штаны упали на пол с лёгким шорохом, следом за ними — боксеры. Я был возбуждён, и, хотя она уже видела меня таким, её глаза вспыхнули, а губы словно молили о поцелуе. Холод мата коснулся моих коленей, когда я приблизился, заполняя её пространство, схватил её за волосы и слегка потянул, прижимаясь ладонями к ее голове.

Комната была окутана тусклым светом, но я поклялся бы, что видел, как её глаза сверкают чем — то, что пыталось проникнуть под мою кожу. Ни слова не было сказано вслух, но между нами витала целая буря невысказанного. Как сделка, скреплённая похотью и накалом страсти.

Я провёл носом по её нежной щеке, чувствуя, как сжимаются яйца. Она пахла божественно: мёдом и теплом солнечного дня, которого мне так не хватало, пока я томился под землёй в логове Ковена.

Гнев хлестал по спине, будто меня снова стегали кнутом. Мой мозг неосознанно корил меня за желание прикоснуться губами к её губам, за жажду большего, чем просто миг сладострастия. Я заслуживал возмездия, и, возможно, после этого именно его и получу.

Я слегка укусил её за ухо, и её спина вновь выгнулась, а сладкие, стройные ноги раздвинулись, приглашая меня. Я лизнул место укуса и буквально ощутил запах её возбуждения. Мой член коснулся её киски, и я едва не вошёл в неё прямо тогда, но её упругие, идеальные груди так и просились в мои ладони, и я не мог отказать себе в удовольствии прикоснуться к ним губами.

— Они идеальны, — прошептал я, обдавая её сосок горячим дыханием и заворожённо наблюдая, как он набухает. Я провёл языком по каждому из них, словно это было прощение, необходимое мне, чтобы двигаться дальше, — и прежде, чем я осознал это, уже оказался между её ног, поймав её взгляд сверху, безмолвно выпрашивая разрешение. Если бы она заколебалась — я бы поднялся, собрав всю силу воли, и ушёл.

Я привык отдавать, а не брать. Я справился бы, если бы она не хотела этого. Но мне так хотелось взять у такой девушки, как она.

Тихий вздох, её ноги раздвинулись, а в её взгляде читалось томление — и этого хватило, чтобы сорвать оковы с моей сдержанности. Ладони шлёпнули по мату по бокам от её головы, я резко двинул бёдрами вперёд, сквозь зубы выдохнув шипящее: «Чёрт…»

Она была тугой, тёплой, влажной, и я готов был умереть в этом положении, погружённый в неё. Всё остальное исчезло. Школа Святой Марии, тренажёрный зал, наша ненависть друг к другу, весь тот грязный шантаж, что я устроил, давление необходимости быть тем, кем я не был, и преуспевать в учёбе, будто в моём прошлом не было моментов, когда я душил людей руками… Всё испарилось. Передо мной была только она.

Руки Слоан впились в мои напряжённые плечи, ногти вонзились в кожу. Я жаждал этой боли, хотел её ещё сильнее.

— Ещё, — вырвалось у меня сквозь зубы, пока я смотрел на неё сверху вниз. Капля пота скатилась со лба, словно слеза, и упала ей на губы. Она мгновенно провела языком, слизывая её, в тот же миг вонзив ногти ещё глубже.

Моё тело двигалось в ритме с её стонами, я входил в неё снова и снова, заполняя её полностью. Она извивалась подо мной, и я не смог удержаться — приник губами к её шее, впиваясь в нежную кожу, жаждая ощутить её вкус. Поцеловать её в губы было бы грехом. Для меня это было красной тряпкой. Это пугало меня. Хотя вслух я бы никогда в этом не признался. Всё, что происходило между мной и Слоан, было иным, и дело было не только в этом моменте.

Из её губ вырвался сладкий стон, и я резко приподнялся, жаждая увидеть, как она разваливается на части подо мной. Её голова запрокинулась, подбородок устремился к потолку, а луч света из раздевалки скользнул по её нежной коже. Я хотел остановить мгновение. Блять. Её киска сжалась вокруг меня, а ноги раздвинулись ещё шире. Я продолжал двигаться, то ускоряясь, то замедляясь, чтобы продлить её наслаждение. Рука вцепилась в её подбородок, я притянул её лицо к себе, заставляя встретиться взглядами, и теперь она не могла отвести глаз.

— Смотри на меня, — приказал я, стиснув зубы от ощущения, как она сжимает меня. Секс еще никогда не был таким. Никогда. Даже если бы моя сестра сейчас стучала в дверь спортзала, я бы не остановился.

Слоан приоткрыла глаза — её взгляд, мутный от желания, сжал мою душу в кулак. Я провёл большим пальцем по её влажной губе, надавил, безумно желая прижать свои губы к её и вытянуть каждый спрятанный секрет, каждую мысль, что таилась в её голове.

— Чёрт, — прошептал я, не отрываясь от её глаз. Это было слишком... интимно. Она видела меня. Видела, как я почти сломался, выдернул себя в последний момент и кончил на мат рядом с ней. Я уткнулся лицом в её плечо, ненавидя себя за эту мимолётную связь, даже если она длилась всего секунду. Нет.

В груди у меня была агония, избивавшая меня так же, как я только что избивал боксёрскую грушу, но вместо злости она вызывала тревогу.

Я резко поднялся, оставив её обнажённой на мате, и направился в раздевалку, схватил чистые полотенца, намочил одно для неё. Что, теперь я о ней забочусь? Рука дрожала, я стиснул челюсть, встретился с ней посередине и протянул полотенце. Она держала свою одежду в одной руке и не смотрела мне в глаза. Её пальцы скользнули по моим, когда она забрала полотенце, и волна мурашек пробежала до самого затылка.

Приведя себя и мат в порядок, я натянул шорты и ждал, когда она выйдет из раздевалки. Она не заставила себя долго ждать. Уютные спортивные штаны снова обтягивали её бёдра, футболка была натянута и аккуратно расправлена. Шелковистые волосы закинуты за уши. Она бросила на меня один взгляд, глубоко вдохнула и прошла мимо, к выходу.

Паника подкатила к горлу, и я оттолкнулся от стены, желая броситься к ней, резко развернуть и доказать, что только что произошедшее не было ошибкой. Хотя было.

— Слоан, — вырвалось у меня, и я сделал шаг в её сторону.

Она резко обернулась, на её лице чётко читалось недоумение.

— Да?

Я отвел взгляд, ощущая, как со всех сторон накатывают сомнения. Буквально минуту назад я был внутри неё, но сейчас, в этом состоянии, не мог заставить себя встретиться с ней глазами.

— Ладно.

— Ладно? — Она замерла, всё ещё не решаясь уйти, но и не приближаясь.

Просить о помощи для меня было невыносимо. Меня буквально тошнило.

— Ты… — я прочистил горло, всё так же избегая её взгляда, — ты поможешь мне с учёбой?

Когда я робко поднял глаза, на её лице мелькнула едва уловимая твёрдость.

— Начнём завтра.

И затем она резко развернулась, оставив меня одного в тренажёрном зале — наедине с этим бешено колотящимся внутри чувством, которое впервые в жизни билось так яростно ради кого — то.

— Ты правда уговорила его согласиться? — Джемма схватила меня за плечи, а я кивнула с наигранной радостью.

Дело было не в том, что я не радовалась — Тобиас наконец принял помощь и позволил мне быть его репетитором. Но чувство вины съедало меня, как миллион комаров жарким летним вечером. И ещё... у нас был секс.

У. Нас. Был. Секс.

И это был не тот «бери — бери — бери» секс, который я ожидала от Тобиаса. Не то чтобы я призналась бы кому — то, что вообще представляла его в таком контексте... но я ожидала чего — то грубого и быстрого. Я приготовилась к десяткам унизительных фраз, которые он швырнул бы мне после. Но всё вышло иначе.

Он был... беззащитен. Его голубые глаза, обычно похожие на грозовую тучу, вдруг стали прозрачными, как морская гладь. В каждом движении, в каждом толчке сквозила уязвимость, которую он не мог скрыть. Его грубые руки касались моего тела с неожиданной нежностью, а между нами повисла непривычная... близость.

— Слоан? — Джемма толкнула меня плечом и бросила взгляд на мой телефон, вибрирующий на столе перед нами.

Я резко вынырнула из своих мыслей, схватила телефон и почувствовала, как кровь отливает от лица. Быстро заглушив вибрацию, я криво улыбнулась и пожала плечами:

— Родители.

Она пристально посмотрела на телефон, встала и медленно задвинула стул:

— Почему они так часто звонят?

— Ну, я же их игнорирую, вот и... — я снова пожала плечами, ощущая, как потею. Это были не родители, я знала это, даже не глядя на экран.

— И почему среди ночи? Они же, кажется, помешаны на твоей успеваемости. Не зря ты первая в классе, наша мисс идеальная выпускница.

Ох, откуда она это знает?

— Твой отец тебе рассказал? — Я положила телефон на колени, боясь, что он снова зазвонит.

— Ну, есть плюсы в том, что твой отец — директор, — улыбнулась Джемма.

Я фыркнула и закатила глаза:

— Должно быть, удобно.

Между нами повисло молчание, и от неловкости внутри всё сжалось. Такой напряжённости между нами не было с тех пор, как она только пришла в Святую Марию и скрывала куда больше, чем пару глупых звонков — в отличие от меня сейчас.

— Эй... — её голос стал тише, и я встретилась взглядом с её беспокойными изумрудными глазами — точь — в–точь как у отца. — Ты вообще в порядке, Слоан? Серьёзно. Что происходит?

— Нич...

Джемма посмотрела на меня с почти гневным выражением, но её доброта не позволяла выглядеть по — настоящему злой.

— Я не забыла, что ты сказала на днях. Про своих родителей... и что они не такие, как я думаю. Так почему они звонят?

Помни легенду. Помни легенду.

Я мысленно прокрутила заученную историю.

Родители в армии, жила с бабушкой, пока та не умерла, они редко бывали дома, поэтому отправили меня в школу — пансион.

— Просто они очень строгие…

— Слоан. — Глаза Джеммы вспыхнули беспокойством, и я будто увидела в них собственное отражение. Сколько раз я сама пыталась вытянуть из неё информацию о её дяде Ричарде, а она уклонялась точно так же, как сейчас делала я.

Двери библиотеки распахнулись, а телефон на моих коленях снова завибрировал. В проёме возник Тобиас в чёрной футболке и тёмных джинсах, которые делали его ещё выше, чем он был. Никогда не думала, что обрадуюсь его появлению, но сейчас я была благодарна, что он спас меня от долгого разговора с его сестрой.

Я тряхнула телефоном перед ней, зная, что Тобиас отвлечёт её достаточно, чтобы она не копала глубже моей лжи:

— Пойду узнаю, чего хотят родители, ладно? Тебя это устроит?

Её плечи обмякли, когда я развернулась и направилась к рядам стеллажей.

На экране светилось привычное: «Неизвестный».

— Алло? — выдавила я, поднося трубку к уху. Я впервые ответила на звонок, и, услышав тяжёлое дыхание в динамике, почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Кто это? — прошептала я, озираясь. Зная, что Джорни и Кейд часто бывают в этих рядах, я перешла в соседний проход, надеясь, что никто не подслушивает.

— Это Уиллоу.

Воздух застрял в лёгких. Это было имя, которое я меньше всего хотела услышать, хоть и знала, что это не она.

Ноздри дрогнули, и, мельком глянув за спину, я увидела Тобиаса, он стоял над нашим учебным столом, словно статуя, и смотрел прямо в мою сторону. Я развернулась к нему спиной, надеясь, что цвет вернётся к моему лицу, и я не буду выглядеть испуганной, хотя боялась я вовсе не его.

— Это не Уиллоу, — прошипела я. — Разве что она вдруг стала мужчиной.

— Значит... ты помнишь её? Свою бывшую лучшую подругу?

Меня охватила паника.

— Кто это? — повторила я, чувствуя головокружение. Родители должны были узнать об этом. Где — то в глубине души я понимала это, но была слишком эгоистична, чтобы сказать им — зная, что они сорвутся и начнут действовать сгоряча. Они могли найти Уиллоу и «решить» проблему раз и навсегда. Или же забрать меня из Святой Марии, заставив доучиваться в онлайн — школе. А то и хуже — в какой — нибудь школе за пределами Штатов. Чёрт, я и так уже практически в Канаде.

Связь прервалась, и я уронила телефон на пол библиотеки, вцепившись в край стеллажа, чтобы не упасть. Мне хотелось согнуться вдвое, обхватив живот, тошнота подкатывала к горлу, но я знала: Тобиас не сводит с меня глаз. Его взгляд буквально прожигал мне затылок. Вместо того чтобы выдать реакцию, я наклонилась, подняла телефон и сжала его так сильно, что экран, казалось, вот — вот треснет. Затем направилась к нему.

— Ну что, наконец перестала игнорировать свою мать? — спросил он беспечно, будто между нами ничего не было. Будто он не был во мне прошлой ночью. Сегодня на уроке он делал вид, что я пустое место, и я собиралась ответить ему той же холодностью — хоть мы оба знали: всё изменилось. Мы перешли черту.

Черту, которую продолжали переступать снова и снова.

— Видимо, мои слова засели у тебя в голове, — хладнокровно бросил он, опускаясь на стул напротив, положив локти на стол и барабаня пальцами по моей тетради.

— Какие слова? — спросила я, отодвигая стул.

— В день нашего знакомства. — Его тёмный смешок пробежал у меня по коже. — Я зашёл за тобой в туалет и...

— Помню, — пробормотала я. — Назвал меня шлюхой и велел не игнорировать мать.

Живот сжало, а под кожей зачесалось от стыда. Я что, правда шлюха? Потому что переспала с ним? Возможно, только для него — и ни для кого больше — я и правда была ею.

Тишина затянулась. Когда я подняла глаза, он смотрел на мою руку, всё ещё сжимавшую телефон так сильно, что костяшки побелели. Я разжала пальцы, и телефон с глухим стуком упал на деревянный стол. Шрам над его бровью исчез, когда он нахмурился, но тут же лицо вновь стало гладким, а взгляд — томно — равнодушным.

— Ну что, начнём заниматься?

Я расправила плечи и отодвинула телефон на свою сторону стола.

— Конечно. Как только удалишь видео.

Едва заметная усмешка тронула его губы, заставив меня стиснуть зубы. Прядь густых волос упала ему на лоб, но он резко встряхнул головой, отбрасывая её назад. Я сжала губы, впиваясь взглядом в его чертовски сексуальную ухмылку, и заставила себя не шевелиться.

— О, так мы теперь торгуемся? — Он цокнул языком, откинувшись на спинку стула, чтобы продемонстрировать широкую грудь. — А я думал, мы здорово продвинулись прошлой ночью.

— Неужели ты хочешь говорить о прошлой ночи, Тобиас? — прошипела я, наклоняясь через стол. — Потому что мы оба знаем, что это было нечто большее, чем быстрый перепих в спортзале.

Он мог сколько угодно притворяться, будто ничего не было, но правда была очевидна. Да, я бы с радостью сделала вид, что ничего не случилось, игнорировала бы предательский трепет в животе при его приближении — но не могла.

Тобиас вскинул подбородок, демонстрируя четкую линию скул. Его мятное дыхание обожгло меня, когда он раздражённо вздохнул и резко поднялся.

— Ладно. Пошли ко мне. Удалим его и позанимаемся у меня в комнате.

Я вскочила в панике, тут же нажимая на тормоза.

— Это плохая идея.

— Боишься остаться со мной наедине, Слоан? — Тобиас усмехнулся, бросив взгляд через плечо.

Да.

— Нет, — я скрестила руки на груди. — Просто это... запрещено.

Тобиас рассмеялся. По — настоящему рассмеялся, и, кажется, вся библиотека замерла, услышав этот звук. — Так что, ты теперь не нарушаешь правила? Не похоже на ту Слоан, которую я знаю.

— Ты меня не знаешь, — надулась я, по — детски плотнее сжимая руки. Готова была даже топнуть ногой, но вовремя осознала: Тобиас видел настоящую меня куда яснее, чем его сестра — моя соседка и лучшая подруга.

Он приподнял бровь, и его взгляд заставил меня поспешно схватить учебники и последовать за ним — из библиотеки, по мужскому коридору, прямиком в его комнату. Мы не проронили ни слова, и только бешеный стук сердца в висках и навязчивый внутренний шёпот «развернись, развернись, развернись» сопровождали меня.

Когда мы вошли в его комнату, мой взгляд сразу же устремился к кровати, вызвав смутное воспоминание о том, что произошло здесь несколько дней назад, прежде чем его сестра постучала в дверь.

Я действительно веду себя как шлюха с ним.

От этой мысли лицо вспыхнуло. Я намеренно держала дистанцию, подошла к его столу, положила книги и, скрестив руки, обернулась. Тобиас стоял у окна, засунув руки в карманы, с видом хозяина — и комнаты, и меня самой.

— Ну? — вздохнула я. — Где оно?

Его острый взгляд будто разрезал меня пополам через всю комнату, и я прикусила язык. Почему он должен быть таким чертовски привлекательным? Кадык дрогнул, когда он сглотнул, резко развернулся и направился ко мне, доставая телефон.

— Ты про это видео? — ехидно спросил он, явно играя со мной.

Я уперла руку в бок.

— Тобиас.

На его лице расцвела наигранная невинность, а в тёмных глазах плескалась откровенная шаловливость.

— Да, Белоснежка?

Губы предательски дрогнули, едва не сложившись в улыбку, но как только запись начала играть, по телу разлился жар — будто от удара раскалённым железом.

Я в ярости потянулась за телефоном, пытаясь вырвать его из его рук. Но тут он улыбнулся — настолько ослепительно, что я замерла, поражённая этим выражением. Его рука взметнулась вверх, удерживая...

Я застыла, наблюдая за его выражением лица. Он резко поднял руку, держа телефон над моей головой, и остановил запись.

— Почему у тебя красные щёки?

Он всё ещё улыбался, а я вела себя как девочка с первой влюблённостью, не в силах вымолвить ни слова. Эта улыбка могла бы остановить столетние войны. Неужели он использовал её как оружие, когда охотился на людей по заданию дяди?

— Не смущайся, — поддразнил он, приближаясь. — Мне нравится этот звук.

— Удали, Тобиас. Или я не буду помогать тебе с учёбой.

Он снова рассмеялся — низкий, грудной смех, от которого мои щёки вспыхнули ещё сильнее. Они с сестрой унаследовали эту улыбку, вероятно, от матери.

— Пожалуйста... — прошептала я, чувствуя, как в заднем кармане завибрировал мой телефон.

— Ладно, — вздохнул он, плюхаясь на кровать с видом полнейшего расслабления — совсем не такого, как у меня. — Но что же мне тогда слушать, когда я буду дрочить?

— Боже, да прекрати же! — прошипела я, заглушая вибрацию телефона.

Он снова рассмеялся, и мое сердце буквально ушло в пятки. Что вообще происходит? Я не могла понять: то ли после прошлой ночи я стала видеть его в другом свете, то ли эта ночь значила для него больше, чем я предполагала. Так или иначе, напряжение между нами заметно ослабло.

— Ладно, ладно, — поспешно сказал он, с лёгкостью приподнимаясь на кровати. Теперь телефон оказался между его длинных ног, а палец замер над экраном. — Давай заключим сделку.

Я откинулась на стену рядом с письменным столом, где лежали наши учебники. — Сделку? Вот она, готовая сделка: ты удаляешь запись, а я помогаю тебе сдать все предметы, чтобы твой отец и сестра наконец перестали переживать, что тебя выгонят из Святой Марии без аттестата.

Он склонил голову набок и пожал плечами:

— Сделку можно заключить так: я удалю запись, если окончу школу. Кто сказал, что твои занятия мне вообще помогут? Я не уверен, что могу тебе доверять. Вдруг ты начнёшь давать неправильные ответы и заставишь меня учить то, чего даже нет в тестах?

— С чего бы мне так поступать? — удивилась я.

— Месть. — Его голубые глаза вспыхнули, встретившись с моими, и... Неужели я увидела в них страх?

— Или…

Внезапно я осознала, что стою не на той стороне комнаты.

— Или что?

— Или я удалю запись, если ты прямо сейчас скажешь, кто тебе звонит.

Я замерла, опустив руки, когда телефон снова завибрировал в кармане. Отведя взгляд к окну, я пробормотала (совсем неубедительно):

— Мои родители.

— Не ври мне. Не после прошлой ночи.

Сузив глаза, я наклонилась к нему, позволив гневу говорить за меня:

— Значит, ты признаёшь, что прошлая ночь была чем — то большим, чем просто отчаянный перепих? Не знала, что ты способен на чувства.

Тобиас резко поднялся с кровати, и я снова прижалась к стене.

— О, прошлая ночь определённо была отчаянием, Слоан. И это больше не повторится.

— В этом ты прав, — я яростно бросила ему в ответ, чувствуя раздражение, растерянность и усталость от этих эмоций. Мне хотелось одновременно притянуть его к себе и оттолкнуть. — Я позволила тебе переспать со мной только чтобы вернуть тебя в реальность. Твоя сестра умоляла помочь, говорила, что ты совсем слетаешь с катушек в спортзале.

Тобиас щёлкнул пальцами, подойдя вплотную и нависая надо мной всем своим ростом.

— Опять враньё. Два из двух, детка.

Челюсть свело от того, как часто я стискивала зубы за последние двадцать минут.

— И где же тут справедливость? — спросила я, раздражённая его новой игрой.

— Жизнь несправедлива, — прошептал он, впиваясь в меня своим пронзительным взглядом.

— Кто тебе звонит? Бывший парень? Тот, с кем ты была до поступления сюда? — Он сделал шаг вперёд, но я сохраняла бесстрастное выражение лица.

— А кто сказал, что это не бывший парень из Святой Марии?

Он посмотрел на меня, будто я сказала нечто глупое.

— Потому что я бы уже разобрался с ним. — Похоже, он заметил моё недоумение, потому что добавил: — Я спрашивал. В Святой Марии нет ни одного парня с разбитым сердцем из — за тебя. Вообще, я слышал, ты ни с кем не встречалась с тех пор, как поступила сюда.

Он... интересовался мной?

— Значит, кто — то из прошлого?

— Это мои родители, — снова солгала я.

Он приподнял бровь, а мой взгляд скользнул к его губам, когда он заговорил снова:

— Так это твои родители затолкали тебя в шкаф и заперли? И это они подсыпали тебе наркотики на вечеринке? — Его дыхание с лёгкой мятной свежестью коснулось моего лица, и я вдохнула глубже, будто задыхалась. — А я — то думал, у меня тяжёлая судьба: приёмный дядя упёк меня в психушку и превратил в своего киллера.

— Ненавижу тебя, — констатировала я без эмоций.

— Отлично. — Он резко отступил назад, и я ощутила поток холодного воздуха между нами. — Вот тебе условия. Либо принимаешь, либо нет. Скажешь мне, кто тебе названивает и донимает — я удалю запись. Или жди, пока я не получу диплом. Оба варианта хороши.

Телефон снова завибрировал. В порыве раздражения я выхватила его из кармана, зажала кнопку выключения, пока экран не погас, и швырнула через всю комнату, едва не угодив ему в голову.

— Ладно. Теперь садись и заткнись, будем разбирать задания на неделю. Ты покинешь эту школу без этой записи, Тобиас. Ты выпустишься.

Он снова улыбнулся.

— Думаю, с таким репетитором, как ты, у меня получится.

Я резко развернулась к книгам, делая вид, что поглощена их раскладыванием. Но правда была в том, что крошечная часть меня... наслаждалась тем, что он держал надо мной эту власть. Это связывало меня с ним, создавая иллюзию, будто у меня нет выбора, кроме как проводить с ним время. Мне даже нравился тот оттенок собственничества в его тоне — хоть я и знала, что такой, как он, никогда не станет чем — то большим. Большим, чем он был сейчас.

То есть ничем.

— Давай сыграем в игру.

Слоан бросила на меня самый раздражённый взгляд за всё время наших занятий — мне пришлось отвернуться, чтобы не рассмеяться.

Мы учились уже четвертый вечер подряд, и каждый раз, когда она уходила, мои щёки болели от сдерживаемой улыбки. Притворяться, что она бесит меня так же, как я её, стало утомительно.

На самом деле меня бесило другое.

То, как она закидывает волосы за ухо, обнажая нежную кожу. То, как заставляет меня сидеть в кресле через всю комнату, в то время как сама разваливается на моей кровати, болтая ногами и оставляя следы от своих упругих грудей на покрывале — пропитывая всю постель своим запахом. То, что с каждым её уходом без единого «спокойной ночи» я чувствую, будто часть меня уходит вместе с ней.

Я ждал этих занятий. И чертовски ненавидел себя за это.

— Мы здесь учимся, а не играем, — отрезала она.

Я нахмурился:

— Мне нужна мотивация.

Золотистые искорки в её глазах вспыхнули даже через всю комнату, но она лишь глубже нахмурилась.

— Мы точно не будем играть в такую игру.

Я усмехнулся, довольный, что она уловила намёк. — Я не это имел в виду, но рад знать, о чём ты думаешь во время наших занятий.

Её щёки порозовели — мне захотелось провести по этому румянцу пальцами, но я перевёл взгляд на карточки, которые она разрисовывала для моего завтрашнего теста по литературе.

— Вот правила: я задаю тебе вопрос, ты отвечаешь. Потом ты — мне. И я буду серьёзен. — Конечно, я по — прежнему вёл себя надменно — куда ж без этого? — но, если бы я сказал, что её помощь мне не помогла, это было бы враньём.

Хотя выводить её из себя мне нравилось куда больше. Её реакции забавляли меня так же, как и свобода от Ричарда.

— Эм, нет.

— Ладно, тогда так: ты спрашиваешь, если я отвечаю верно — получаю право задать вопрос тебе.

Слоан даже не подняла глаз от карточек. Она использовала розовую ручку — специально, чтобы раздражать меня. Розовую.

— Мне не нужна помощь. Я знаю все ответы.

— Ох, какая же ты само... — Её глаза вспыхнули, когда она взглянула на меня с кровати. — Самоуверенная. Прости. Хотел сказать «самоуверенная».

— Почему ты действуешь на нервы только мне? В нашей компании ты обычно молчишь. Вечно такой угрюмый.

Я поправил её: — Твоей. Твоей компании.

— Ты же не способен на дружбу, я забыла, — вздохнула она, не отрываясь от тетради. — Почти закончила, потом проверим.

— И, если я отвечу правильно, ты разрешишь мне задать тебе вопросы.

— Какие вопросы? — она так и не подняла на меня глаз.

Что — то непривычное возникало во мне, когда мы оставались наедине. Рядом с ней я переставал быть собой.

— Пустяковые. Давай, разве репетиторы не должны поощрять учеников?

— Твое поощрение — это то, что я тебя еще не придушила, Тобиас.

Я громко рассмеялся, и она явно не ожидала этого.

— Как мило — говорить такое человеку, которого учили убивать.

— Я... — она запнулась.

— Легко забыть, чем я занимался до этого места, да? — Она опустила взгляд на мои руки, и выражение ее лица смягчилось.

Тишина повисла между нами, пока я не разорвал ее правдой:

— Я сказал это не для твоей жалости. Жалость — последнее, чего хочет такой, как я, Слоан.

— Ладно. Играю, — быстро согласилась она, усаживаясь на кровать со скрещенными ногами в тех самых спортивных штанах, что я сорвал с нее той ночью в спортзале.

Воспоминания о ее обнаженном теле вспыхнули в сознании, заставив меня внутренне усмехнуться.

— Да? — спросил я, балансируя на грани потери контроля. Слоан держала меня за яйца, даже не подозревая об этом.

Она перетасовала карточки, выравнивая их в руках.

— Если вопрос мне не понравится — отвечать не буду.

— Договорились, — сказал я, поднимаясь и прислоняясь к стене. Взгляд Слоан медленно прополз от моих ботинок до глаз, и лишь тогда она осознала, что я это заметил. — Давай, — подбодрил я, делая вид, что не замечаю вечного напряжения между нами.

Ни одна женщина в Ковене никогда не вызывала во мне ничего подобного. Я имею в виду, что медсестры могли меня завести. Нет ничего сложного — без каламбура — в том, чтобы возбудиться и заняться сексом. Но со Слоан всё было иначе. Даже глядя на её пальцы, сжимающие карточки, я чувствовал, как кровь разогревается в жилах.

Мне хотелось, чтобы её руки касались меня.

А ещё — прижать их над её головой и заставить извиваться подо мной, входя в неё с той яростью, что копилась во мне с той секунды, как я увидел, как она трогает себя на моей кровати. Это было нереально горячо.

— Назови три главных идеала эпохи Романтизма.

Я оттолкнулся от стены и зашагал по комнате, делая широкие шаги — лишь бы не броситься на неё.

— Свобода… — Не самое сложное слово. Единственное, чего я жаждал с тех пор, как оказался у Ричарда. — Воображение… и чувства.

— Моло…

— Моя очередь, — перебил я. Её рот закрылся, спина выпрямилась — она готовилась к худшему. — Какой твой любимый цвет?

Она стала собирать волосы в высокий хвост, обнажая тонкую шею, которую я целовал той ночью. Крошечные серёжки в ушах ловили свет от лампы.

Она милая.

Я замер, осознав: чёрт, я вообще когда — нибудь называл что — то «милым»?

— Любимый цвет? — переспросила она. — И это всё?

— Просто интересно, — пожал я плечами.

— В детстве мне нравился бирюзовый. А теперь — чёрный.

— Чёрный? — Я остановился прямо перед ней. — Логично.

— Это почему же? — Она смотрела на меня снизу вверх, и в её вопросе чувствовалась настороженность.

— Чёрный цвет притягивает тех, кто что — то скрывает.

Её щёки расслабились, а во взгляде появилось что — то вроде любопытства.

— Правда? Ты действительно разбираешься в значениях цветов или просто придумываешь на ходу?

— Разбираюсь. Однажды в Ковене мне приснился кошмар… — Голос стал тише, когда я повернулся к ней спиной и снова зашагал по комнате. — Со мной была Джорни. Она прокрадывалась ко мне в комнату, и мы просто лежали на кровати молча, по разные стороны.

— Да… — Слоан говорила тихо, и я цеплялся за каждый её звук. — Она рассказывала мне об этом.

— В общем, я был в таком же состоянии, как и той ночью с тобой — весь на нервах, сердце колотится, пот льётся градом. И вдруг она нарушила тишину, спросив, какие цвета были в моём кошмаре. — Я усмехнулся, качая головой. — Я не понимал, зачем она спрашивает, но всё равно ответил. А потом она начала объяснять значение каждого цвета. Говорила, что одна из пациенток психушки якобы знала магию. Гадала по рукам и всему такому — могла толковать сны, цвета, предсказывать будущее.

Слоан тихо рассмеялась, и я тут же перевёл взгляд на неё.

— Афина. Джорни рассказывала нам о ней. Мы устроили девичник после всего этого, и она пыталась гадать нам по рукам.

Я улыбнулся, глядя на её выражение лица — хотел бы засыпать под этот образ, чтобы, возможно, больше не просыпаться в поту и дезориентации.

— Да, Афина. Так я и узнал о значении цветов.

— И что же означает чёрный? Почему тебе кажется логичным, что он мой любимый?

Я пожал плечами:

— Много чего. В твоём случае — тайну, поэтому я и сказал, что его выбирают те, кто что — то скрывает.

Она отвела взгляд, зная, что это правда.

— Но он также может означать смерть, зло, власть, контроль.

Её брови сдвинулись, словно она глубоко задумалась, прежде чем взять следующую карточку:

— А какой твой любимый цвет?

— Чёрный. Но не по тем же причинам, что у тебя.

Наши взгляды встретились — и в этот момент её телефон снова завибрировал, прервав всё.

— Опять родители? — спросил я, прекрасно зная, что это не они.

Ещё до нашего первого занятия, когда Слоан ушла вглубь библиотеки после разговора с Джеммой, та посмотрела на меня и сказала: «С ней что — то не так».

Но чего моя сестра не знала — так это того, что со Слоан было много чего не так.

И кое — что касалось лично меня.

Слоан проигнорировала и меня, и телефон, продолжив читать следующую карточку.

Мы играли ещё почти час, пока она не решила помыть руки после того, как доела мои Читос — один из лучших даров жизни, который я открыл для себя после Ковена, где у меня были лишь объедки из столовой.

Едва дверь ванной захлопнулась, раздался щелчок замка — будто она мне не доверяла. Что было справедливо, ведь стоило ей скрыться из виду, как я тут же наклонился к кровати и схватил её телефон, который она переводила в беззвучный режим уже трижды за этот вечер.

Повертев устройство в руках, я провёл пальцем вверх и начал подбирать пароль.

Дело в том, что я чертовски наблюдателен — причём чаще всего люди даже не замечают, как я запоминаю всякую ерунду. Я мысленно воспроизвёл движения её пальцев, когда она разблокировала экран без распознавания лица. Такие моменты были редки, но мне хватило пары раз, чтобы вычислить комбинацию.

Вверх, вниз, вверх, вниз — влево.

0–2–0–7. Неверно.

8–2–0–7. Неверно.

8–2–8–7. Неверно.

— Чёрт.

Я попробовал в последний раз, мысленно фиксируя уже испробованные комбинации на случай, если это не сработает до её возвращения. Это определённо было пересечением границы, но именно этим я всегда и занимался. Я переступал черту и редко когда потом сожалел об этом.

8–2–8–4.

На экране появился фон с фотографией Слоан и Джеммы — в груди что — то резко кольнуло. Слоан обнимала мою сестру, их лица были прижаты друг к другу, обе застыли в середине смеха. Это кольцо в груди внезапно сдавило ещё сильнее.

Я замер, прислушиваясь к звуку воды из — за двери, затем быстро открыл список пропущенных вызовов. На экране высветилось: «Неизвестный».

Пальцы сами потянулись вверх — по шее уже струился пот. Господи. Этот номер звонил ей снова и снова. Как минимум двадцать раз в день последние несколько дней. Время звонков тоже было... интересным.

Я поспешно достал свой телефон, сфотографировал список вызовов, затем перешёл к её сообщениям — «Неизвестный» писал и туда. Заскриншотил переписку, ввёл свой номер, позвонил себе, после чего выключил её телефон и отошёл к окну, уставившись во двор.

Ветер гулял вдали, раскачивая голые ветви деревьев в темноте. На их концах уже набухали почки — первые признаки весеннего возрождения. Именно по ним я и понимал, сколько лет прошло за время моего пребывания в Ковене. Каждый раз, когда Ричард выпускал меня на «работу», я жадно вдыхал воздух свободы и осознавал: сменился ещё один сезон.

Время — скользкая сволочь. Столько лет заточения, а сейчас, стоя у окна и чувствуя за спиной присутствие девушки, которая неожиданно стала центром всех моих мыслей, я будто и не терял этих лет вовсе. Возможно, всё зависит от того, как ты проводишь время — заставляешь ли его тянуться или лететь. Ясно лишь одно: со Слоан мне вдруг захотелось замедлить время. И это... тревожило.

— Уже поздно, — произнёс я, зажмурившись при звуке открывающейся двери ванной. — Тебе стоит идти.

— Да, я сама хотела это предложить.

Я уловил подавленность в её голосе, но продолжал стоять к ней спиной. Понимаете, что я имел в виду насчёт времени? Оно непредсказуемо. Всего одна минута разлуки — она в ванной, я в комнате — и хрупкая атмосфера между нами рассыпалась, отбросив нас назад, к неловкости, будто того лёгкого общения и не было вовсе.

С ней я забывал, кто я на самом деле. Мне было трудно вспомнить, что я не способен стать тем, кто ей нужен или кого она хочет видеть рядом с собой.

Как только Слоан вышла, снова не удостоив меня даже «спокойной ночи», я достал телефон и плюхнулся на кровать, всё ещё хранящую тепло её тела. Сладковатый, медовый аромат, присущий только ей, окутал меня, словно одеяло, пока я вчитывался в переписку с её телефона.

Сообщения были, мягко говоря, странными и малопонятными. Обрывки уже идущего диалога, но без ответов Слоан. Перечитав их несколько раз и так и не поняв сути, я скопировал номер и вставил его в сообщение Тони.

Я: Попробуй выяснить, кому принадлежит этот номер.

Он ответил за секунду, и я почти физически увидел его: сырой подвал, наушники, пивное брюшко и ряды мониторов. В Ковене мы должны были поддерживать форму, но Тони всегда выделялся габаритами.

Тони: Босс, она сама дала тебе номер? Крутяк.

Я: Я его украл.

Тони: Представь моё совершенно не удивлённое лицо.

Я: Да. И мне не нужна ещё одна твоя непрошеная фотка. Дай знать, что найдёшь.

Тони: Будет сделано.

Я выключил телефон, сорвал с себя футболку и уставился в потолок. Да, я сбежал из Ковена, и на моей двери больше не было замка... но часть меня всё ещё оставалась в ловушке.

Слоан умудрялась заставлять меня хотеть быть... большим. Не знаю, кем именно, но, когда она рядом, во мне тикает бомба. И я точно знаю — когда она рванёт, нам обоим не поздоровится.

Как ему это удалось?

Я наблюдала за Тобиасом, сидящим в одиночестве на противоположном конце трибун. На поле для лакросса сегодня было мало студентов — мы застряли в этом странном переходном периоде между зимой и весной. Лёгкий ветерок оставлял на щеках ощущение крошечных ледяных игл, и я знала, что они покраснели не меньше, чем у Джеммы, Мерседес и Джорни.

— Тобиас, почему ты сидишь там внизу? — наклонилась к нему Джемма.

— Учусь, — ответил он, мельком бросив взгляд в мою сторону.

Внутри меня ёкнуло что — то теплое, и я поспешно отвела глаза, делая вид, что это меня не задело. Телефон жёг мне руку, пока я перечитывала сообщения от случайного номера — не от «Неизвестного», который писал мне неделями, а от номера, который, как я теперь знала, принадлежал ему.

Тобиас: Задай мне вопрос по литературе. Продолжим нашу игру.

Я: Тобиас? Ты как вообще получил мой номер?

Тобиас: Я жду, Белоснежка.

Я: Не отвечу, пока не скажешь, как он у тебя оказался.

Тобиас: Джорни дала.

Я: Врёшь. Она бы не дала мой номер без моего согласия. Она, в отличие от тебя, уважает личные границы.

Тобиас: Я был внутри тебя. Но не могу иметь твой номер?

Я в отчаянии опустила руки, не донеся их до телефона, и снова взглянула на него. Джемма, Джорни и Мерседес о чём — то оживлённо говорили, но я была слишком занята, пытаясь понять, как Тобиас может выглядеть таким невинным и спокойным с карточками для запоминания, которые я для него сделала, и одновременно писать мне такое.

Часть меня задавалась вопросом — не ловушка ли это? Не собирает ли он очередные козыри для шантажа?

Тобиас: Ты покраснела.

Вот же мудак.

Я яростно напечатала ответ.

Я: Это от холода! Ты тоже красный!

Я снова посмотрела в его сторону, хотя сама себе запрещала, и увидела, что он пристально наблюдает за мной в своей дурацкой черной шапке, натянутой до бровей. Его щеки едва порозовели: что, он теперь и к холоду невосприимчив?

У него был идеальный оттенок кожи — не слишком бледный, но и не загорелый. Гладкое лицо, если не считать легкой щетины, проявляющейся к ночи, и той резко очерченной мышцы, что выпирала, когда он злился и стискивал зубы.

Наши взгляды встретились и замерли — дольше, чем следовало, — пока он не кивнул в сторону сестры, и я наконец очнулась.

— Что это было? — Джемма рассмеялась, но в ее взгляде читалось недоверие.

Я пожала плечами, выключая телефон:

— Просто проверяла, действительно ли он учится, или только притворяется.

— Он упрямый, — Джорни облокотилась на спинку трибуны позади меня.

— Этим он пошел в нашу маму, — кивнула Джемма, поправляя шапку. Ее блестящие волосы беспорядочно рассыпались по плечам.

— Логично. Директор совсем не упрямый, он довольно покладистый.

Я кивнула в согласии:

— Это точно. Он может быть и моим отцом?

Мы все рассмеялись, но смешинки вокруг глаз Джеммы смягчились, когда она на долю секунды поймала мой взгляд. Я поспешно отвела глаза, чувствуя новую вибрацию телефона.

— Ууууу! — завизжала Джемма, когда Исайя забил гол.

Они сделали перерыв на зиму, но обычно в Святой Марии играли в лакросс круглый год.

— Привет, — Бэйн материализовался из ниоткуда (как обычно) и уселся рядом с Джорни. Он появлялся рядом со своей недавно обретённой сестрой только когда она была без Кейда и остальных Бунтарей. Вся эта история с их родством была настолько запутанной, что разбираться в ней можно было годами, так что я снова уткнулась в телефон, пока Бэйн и Джорни увлеклись разговором.

Тобиас: Было бы странно, если бы мой отец удочерил тебя, Слоан. Мы бы стали братом и сестрой... а я ведь уже был внутри тебя.

Я изо всех сил старалась не сверлить его взглядом.

Я: Хватит подслушивать мои разговоры. Ты вроде как должен учиться, или сидишь там, как отшельник, специально чтобы бесить меня?

Тобиас: Я сказал задать вопрос. Жду.

Я наблюдала, как его длинные пальцы перебирают карточки, а телефон лежит у него на коленях. Он поднимал его только чтобы написать мне, и снова возвращался к учебе.

Со вздохом я откинулась назад, как Джорни, следя за парнями, бегущими по полю с клюшками для лакросса.

Я: Назови три основные темы в творчестве Сильвии Плат.

Мой взгляд тут же переметнулся к нему. Он выпрямился, задумался на мгновение. Мышцы его челюсти напряглись, затем он наклонил голову и быстро набрал ответ.

Тобиас: Смерть, изоляция, одиночество. Ты специально это спросила? Думаешь, мне одиноко тут?

Я не успела ответить, когда пришло новое сообщение. Ненадолго проигнорировав его, я завела разговор с Джеммой о поступлении в колледж.

Тобиас: Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? На кого поступаешь?

Я: Опять подслушиваешь наши разговоры? Не дай бог твоя сестра заговорит про секс с Исайей.

Я тихонько рассмеялась, когда Тобиас вздрогнул всем телом.

Я: Я хочу стать ветеринаром.

Он наклонил голову — явно удивлённый. Этим я не делилась ни с кем, кроме Уиллоу. Мои родители делали вид, что это несбыточная мечта. В шесть лет они подарили мне кота, чтобы «обуздать желание», и я едва не взяла его с собой в Святую Марию.

Тобиас: А я только что слышал, как ты говорила о политологии. Что бы это ни значило.

Он не ослышался. Живот сжался, выталкивая воздух из моей напряжённой груди.

Я: Мои родители не одобряют мой выбор.

Тобиас: И ты позволишь им решать за тебя? Не похоже на тебя.

Я уже набирала: «Ты меня не знаешь», когда пришло новое сообщение.

Тобиас: Дай угадаю. Ты пишешь: «Ты меня не знаешь». Что только доказывает обратное.

Поражённая, я сунула телефон в карман пальто и мельком взглянула на него — он сидел с самодовольной усмешкой. Я резко выпрямилась и отвернулась, включившись в общий разговор, делая вид, что не осознаю простой истины: он был прав.

— Так, класс! Барабанная дробь, пожалуйста!

Мистер Рейк стоял перед своим столом, как обычно делал через пару дней после контрольной, объявляя лучший результат. Его взгляд был прикован ко мне. Тобиас ерзал на месте, и я могла почти физически ощущать исходящее от него тепло, даже сидя за три ряда.

Как всегда, никто не изобразил барабанную дробь. Когда мистер Рейк назвал моё имя, это никого не удивило.

— Подходи за наградой, дорогая.

Я поморщилась. Дорогая? Это уже новшество. Поднимаясь, я прошла мимо Тобиаса: он вцепился в края парты так, будто собирался переломить её пополам. Неужели он плохо написал работу?

Мысль о мистере Рейке и его сомнительном прозвище мгновенно испарилась. Теперь я беспокоилась только об одном — неужели все наши совместные занятия прошли зря?

Казалось бы, я должна была переживать из — за того, что у него осталось то видео, где я стонаю его имя — видео, которое он может показать его сестре. Но нет. Вместо этого я волновалась, сдал ли он тест.

Тобиас официально поселился в моей голове, и это угнетало. Осознавать, что начинаешь заботиться о человеке, который сам утверждает, что у него нет сердца...

— Спасибо, мистер Рейк, — сказала я, запуская руку в ведро с леденцами и вытаскивая свой любимый — вишнёвый. Так было каждую неделю, и я всегда выбирала вишню.

Никто не обратил на меня внимания, пока я возвращалась на место. Одни дремали, другие собирали вещи, запихивая работы в папки в ожидании звонка. Я чуть не остановилась, увидев, как Тобиас пристально смотрит на мистера Рейка. Его пальцы побелели от напряжения, словно вцепились в лист с контрольной.

— Ты... получил плохую оценку? — осторожно спросила я. Беспокойство грызло меня, пока я разворачивала леденец и клала его в рот.

— Можно я сверну ему шею?

— Что? — я вынула леденец изо рта и наклонилась к нему ближе. — Неужели ты действительно так плохо написал? Этого не может быть.

Тревога сменилась недоумением, но когда Тобиас резко повернулся ко мне, я увидела гневные складки на его лбу и вдруг дико захотела разгладить их пальцами.

— Тобиас, что случилось?

— Я уверен, он вызывает тебя к доске только чтобы пялиться на твою задницу.

Я обмякла.

— Боже правый. Хватит. — Слова вырвались у меня сквозь зубы. — Я думала, ты завалил тест. Ты хотя бы сдал?

— Какая разница? — Он смотрел на меня с немым вопросом. — Я в шаге от того, чтобы свернуть ему шею, а ты переживаешь за мои оценки?

Прозвенел звонок, но Тобиас даже не пошевелился. Он медленно повернул голову в сторону мистера Рейка, который устроился за своим столом. Костяшки его пальцев всё ещё были белыми, а светлая синева глаз, которую я видела в поздние часы в его комнате, теперь потемнела до гневного, почти ночного оттенка.

Я резко вскочила, схватила его тест вместе со своими вещами и вцепилась в его предплечье. Его взгляд скользнул к моим ногтям, впивающимся в его кожу, но он позволил мне поднять его со стула.

— Пошли за мной.

К моему удивлению, Тобиас безропотно позволил вывести себя из класса. Мистер Рейк на секунду отвлёкся на нас, затем снова погрузился в проверку работ. Я провела Тобиаса через шумный коридор, стараясь избегать любопытных взглядов, и через мгновение затолкала его под главную лестницу — в укромный угол за бетонной опорой.

— Возьми себя в руки, — отчитала я его, пока он откидывался на стену, ослабляя галстук.

Он шумно выдохнул, избегая моего взгляда. Его челюсть была так напряжена, что мне вдруг захотелось провести по ней пальцами — рано или поздно это же должно было причинять боль?

— Это он?

Я моргнула, не понимая, о чем он. Его темный взгляд вспыхнул, встретившись с моим, и я застыла. Почему у меня вдруг возникло ощущение, будто я влипла в неприятности — и почему это меня так задело?

— Что? — Я сжала пальцы ног и закусила леденец сильнее, чем нужно. Это мне нужно взять себя в руки. Несколько вечеров, проведенных в его комнате за учебниками — и вот я уже чувствую то, что категорически отказываюсь признать.

— У вас что — то было? Он тот, кто звонит тебе тридцать раз на дню после уроков? Логично. Во время занятий он ведь не может звонить. — Он закатил глаза, оттолкнулся от стены и начал шагать туда — сюда, пока над нашими головами студенты топали по лестнице. Мелкие частицы пыли сыпались сверху, словно снег.

— Звонки только после уроков? — Почему я раньше не заметила эту закономерность? — Погоди. Откуда ты это знаешь?

— Потому что я, блять, наблюдательный.

Как по заказу, телефон в моей сумке завибрировал, и его глаза вспыхнули.

— Видишь? — Шрам над бровью, который большинство сочло бы изъяном, приподнялся, и я проглотила слова, готовые сорваться с языка.

— Дай мне телефон.

Я накрыла рукой карман рюкзака, заглушая вибрацию.

— Нет.

Он резко опустил голову, тёмные волосы взметнулись, и в следующее мгновение он уже крутанул меня, стаскивая рюкзак с плеч. Его тест упал на пол, но я даже не попыталась поднять его.

— Прекрати! — прошипела я. — Это не мистер Рейк.

— Не он?

Телефон уже был в его руке. Он поднёс его к уху:

— Алло?

Тишина повисла в нашем укромном уголке, пока я изучала его с недоверием. Суровость его черт не смягчалась, даже когда он убрал телефон от уха и прижал его к моей груди. Я выпустила задержанный воздух, а его взгляд тут же опустился к моим губам.

— Они никогда ничего не говорят, — призналась я, прекрасно зная, что он и так в курсе этих звонков и того, что это не родители.

Я закатила глаза, выхватывая телефон и засовывая его обратно в рюкзак, который теперь валялся на пыльном полу. В углу висела паутина с пауком, и мне вдруг страстно захотелось, чтобы он упал прямо на голову Тобиасу.

— И это не мистер Рейк! С чего ты вообще взял, что у меня может быть что — то с учителем? Тем более таким старым и противным?

— Потому что он хочет тебя трахнуть, — его голос стал низким и опасным, — и мне это не нравится.

— Он что?! — Моя челюсть буквально отвисла. — С чего ты вообще взял?

Его рука молниеносно дернулась вперёд — рефлекс, который мог быть только у кого — то столь же опасного, как Тобиас. Он развернул меня, прижав к каменной стене, и новый поток пыли посыпался на нас сверху от топота ног по лестнице.

— Я знаю это, потому что он смотрит на тебя так же, как я, когда никто не видит.

Мои губы сжались, и все защитные барьеры, которые я возвела, когда схватила его за руку, мгновенно рухнули.

— Тобиас... — предупредила я, чувствуя, как учащается сердцебиение, пока он приближается.

Дрожь пробежала по спине, когда его пальцы растянулись по моей спине. Он наклонился, и я замерла, глядя на его густые волосы. Воспоминания о том, как его рот был между моих ног, нахлынули с такой силой, что я покрылась испариной.

Он медленно выдохнул. Горячее дыхание коснулось моих оголённых бёдер, шевеля край юбки, прежде чем он выпрямился, сжимая свою контрольную.

— Держи. — Его голос звучал соблазнительно, если не сказать греховно.

Я подняла взгляд, услышав смех Джеммы — его сестра, скорее всего, уже спускалась по лестнице в поисках меня. Исайя что — то шутил, а Шайнер говорил о чём — то, чего я не могла разобрать, потому что умирала от действий Тобиаса Ричардсона.

Его ладони оставили меня, и он отступил на шаг, прежде чем резко вытащить леденец у меня изо рта — тот самый, что прятался за щекой.

Я автоматически сжала в руках контрольную работу, которую он сунул мне в грудь, и остолбенела.

— Тобиас! — Чувство, которого я не испытывала с тех пор, как началась вся эта история с Уиллоу, неожиданно нахлынуло на меня. Наши взгляды встретились, и в его глазах мелькнула та самая искорка гордости, которую мне так хотелось поймать и удержать. — Ты сделал это!

Он пожал плечами, стараясь сохранить своё обычное грубое выражение лица.

Я продолжала смотреть на него с восхищением.

— Это потрясающе!

Уголок его рта дрогнул в усмешке, которую он тут же попытался скрыть, отводя взгляд. Что — то внутри меня подтолкнуло протянуть руку и выхватить леденец, который он зажал между пальцев. Я взяла его, на секунду вернула себе в рот, а затем вложила в его.

— Ты заслужил это. Не я.

На моих губах заиграла улыбка, пока момент между нами внезапно не стал менее игривым и более... серьезным.

В его зрачках разгорелся дикий голод, когда он вынул леденец изо рта, медленно облизнув кончик липкой красной конфеты. Его рука вновь скользнула к моей пояснице, притягивая меня к своей твердой груди, а затем он медленно ввел леденец между моих губ. Громкий глоток оглушил меня, а тепло, разливающееся между ног, уже невозможно было игнорировать.

Вишневый вкус теперь был смешан с его собственным, и я безумно хотела, чтобы он поцеловал меня. Мне было все равно, правильно это или нет. Я жаждала ощутить его губы на своих и страстно ответить на поцелуй.

— Ну как я на вкус? — прошептал он, притягивая меня еще ближе.

Тобиас был высоким, так что я оказалась на уровне его груди, и именно тогда я поняла — его сердце колотилось так же быстро, как и мое. Уголок под лестницей, где мы прятались, будто закружился вокруг, и мне стало сложно держаться на ногах.

— Как будто мне хочется ещё, — тихо призналась я.

Я знала, что не должна была этого говорить, но слова уже повисли в воздухе, эхом отражаясь от стен нашего укрытия.

Свободная рука Тобиаса скользнула между нами, схватив палочку леденца и вытащив его из моего рта. Липкая вишнёвая конфета была единственным барьером между нами — и когда его язык скользнул по её поверхности, у меня захватило дух, будто я на крутых американских горках. Соски напряглись, а кровь разогрелась до кипения.

Поцелуй меня.

— Где Слоан? — голос Джорни пробился сквозь туман в моей голове, и я подавилась воздухом.

Мы с Тобиасом мгновенно оторвались от созерцания губ друг друга, наши взгляды столкнулись. Его рука оставила мою спину, и воздух вокруг будто превратился в лёд. Я отступила, охваченная ужасом. Что я вообще делаю?

Голос Шайнера раздался ещё громче, чем у Джорни. Я медленно подняла голову, уставившись в узкую щель между ступенями, и кровь отхлынула от лица. Шайнер смотрел прямо на меня, и, хотя я не видела его рта, знала — он ухмыляется.

— О, кто знает, где она? Нам нужно найти её, она же обожает наши киновечера для выпускников.

Я быстро наклонилась, подхватила рюкзак и накинула его на плечо, проходя мимо Тобиаса, который стоял, сжимая смятый тест в руке. Он даже не попытался пошевелиться или посмотреть мне в глаза. Я почти бежала, стремительно удаляясь от него, и, обогнув лестницу, увидела всю компанию, собравшуюся на нижней площадке.

Исайя облокачивался о глянцевые деревянные перила, прижимая Джемму спиной к своей груди. Его руки обвивали её плечи, а напротив расположились Кейд и Джорни. Шайнер стоял посередине: галстук давно потерян, рубашка расстёгнута до середины. Мерседес покусывала ноготь, а Брентли вообще не слушал его болтовню.

— Вот и наша сексуальная малышка, — протянул Шайнер.

Щёки вспыхнули, но причина была не в его неуместном приветствии. А в том, что он прекрасно знал: я только что была прямо под ними, переступая все границы с братом Джеммы, к которому у меня не должно быть никаких чувств.

Стоп. Неужели моё сердце уже вовлечено?

Та гордость, что переполнила меня при виде его оценки, зажгла тревожные сигналы. Я радовалась не потому, что помогла ему... а искренне — за него. Мне нравилось видеть его счастливым и успешным.

— Что происходит? — Мой голос дрожал, и Джемма определенно это заметила.

— Киновечер на лужайке. Для выпускников. — Шайнер бросил мне многозначительный взгляд, давая понять, что спасает ситуацию. Он был хорошим парнем — всегда был моим любимчиком среди Бунтарей. Хотя я никогда бы ему в этом не призналась. Его самомнение и так зашкаливало.

— О — о–о, когда? — игриво спросила я, переминаясь с ноги на ногу и умоляя себя не смотреть в ту самую щель, куда только что заглядывал Шайнер.

— Завтра вечером. Будь там или будь лузером. — Он толкнул меня плечом и, когда никто не видел, прошептал: — Приготовься.

— Что…

В этот момент сердце ёкнуло. Тобиас легко поднялся по лестнице. Его щёки порозовели, а галстук болтался ещё свободнее, чем минуту назад.

— Тобиас, ты идёшь!

— Что? — намеренно избегая моего взгляда, пробурчал он. Я понимала, что так лучше, но безумно жаждала встретиться с его голубыми глазами — как жажду воздуха.

— Киновечер для выпускников, — пояснила Джемма, поддерживая Джорни. — Ты точно идёшь.

— Это будет на улице. Можешь сидеть с «волками», если хочешь. Я знаю, ты предпочитаешь их нам, — Джорни ухмыльнулась, и Тобиас закатил глаза.

— Вы двое просто невыносимы вместе.

— Абсолютно, — согласился Кейд. — Две капли воды. Это пугает.

— Пугает, когда они объединяются, — невинно поднял руки Исайя, после того как Джемма толкнула его локтем.

— А чем ещё ты планируешь заниматься? — подначил Шайнер, стоя рядом со мной. — Учиться — учиться — учиться?

— Слоан тоже идёт. Да? — Джемма посмотрела на меня, и я кивнула, растягивая губы в наигранной улыбке.

— Конечно! — Джорни неожиданно поддержала идею, что меня удивило. Она же знала, каково это — чувствовать себя чужой и быть втянутой в то, чего не хочешь. — Разве ты собираешься сидеть в комнате, как отшельник?

Тобиас резко перевёл взгляд на меня, и будто удар молнии прошёл от его ступней к моим.

Он отвел глаза, и я выдохнула задержанный воздух, слегка опираясь на Шайнера для поддержки.

— Ай — яй — яй, — прошептал он, притворно кашляя.

— Даже не начинай, — прошипела я, наблюдая, как Джемма и Джорни, взяв Тобиаса под руки, почти волокут его за собой.

— У меня болит голова, — объявила я в пространство. — Я возвращаюсь в комнату.

— Проводить тебя? — Мерседес с беспокойством появилась передо мной, её пышные кудри закрыли мне вид на Тобиаса, спускающегося по лестнице.

— Конечно. — Я улыбнулась и развернулась вместе с ней, оставив остальную компанию догонять своих девушек.

Мерседес оказалась хорошим отвлечением — она долго жаловалась на Шайнера и его вечную одержимость девчонками. Обычно мы по очереди поносили наших раздражителей: я Тобиаса, она Шайнера, но в этот раз просто позволила её болтовне заполнить мои мысли, пока мы не дошли до моей комнаты.

Я быстро обняла её и поблагодарила за то, что проводила меня, и как только оказалась в своей комнате, за закрытой и надёжно запертой дверью, сразу опустилась на пол, подтянула колени к груди и опустила голову.

Несколько глубоких вдохов, и расстояние между мной и Тобиасом стало достаточным, чтобы мне уже начало становиться легче... как вдруг телефон снова завибрировал. Гнев нахлынул, словно приливная волна, я резко расстегнула молнию на сумке, схватила телефон и прижала к уху.

— Чего тебе?! — прохрипела я, голос сорвался на последнем слове.

— Прошу прощения? — От неожиданности я онемела, услышав на другом конце провода мамин голос. Неужели этот день может стать ещё хуже? — Слоан Мишель МакКанн!

Я поняла, что дело серьёзное: мама использовала нашу настоящую фамилию, а не ту, что придумал один из их многочисленных «исправителей».

— Прости, мам, я не поняла, что это ты.

В трубке повисло долгое молчание, и мне отчаянно захотелось взять свои слова назад.

— А кто ещё мог тебе звонить? Кто — то тебя донимает?

— Нет! — ответила я слишком быстро и в отчаянии стукнулась затылком о дверь. — Просто какие — то колледжи, куда я подавала документы на всякий случай, если не пройду в топовые. Они достали со своими звонками.

— А почему ты не должна пройти в топовые? — Её голос прозвучал эхом — значит, она перевела меня на громкую связь. Теперь и папа, наверное, слушает. Где — то в глубине души я скучала по родителям, когда разговаривала с ними, но я знала, что лучше не тосковать по тем, кого больше не существует.

Было травматично увидеть, кем на самом деле были твои родители, когда их больше не прикрывали детские, сказочные представления. Это было больно и одиноко.

— Так нам посоветовал школьный психолог. — В Святой Марии уже не было никакого психолога, но родителям знать об этом не обязательно.

Я представила, как отец одобрительно кивает маме, и она, поверив моей отговорке, сказала:

— Ну… ладно. — Пауза. — Ты точно уверена, что тебе никто не звонит, Слоан? Ты всё же ответила слишком агрессивно.

— Да, уверена. Кому ещё меня звонить? — На моём лице появилась язвительная ухмылка. Держу пари, они теперь жалеют, что купили мне этот навороченный телефон с защитой от отслеживания, в который сами не могут вломиться. Всё ради защиты наших разговоров и моей изоляции от внешнего мира.

Сменить имя.

Школу.

Номер телефона.

Всё подряд.

— Ты точно уверена? — Годный для политики голос отца прогремел в трубке, полный привычной агрессии.

Я заколебалась. А вдруг это они? Вдруг они стоят за всем этим и сейчас проверяют меня? Ладони вспотели, а в животе будто извивались миллионы змей, сжимаясь и разжимаясь каждые три секунды.

— Да, я уверена. А что? Разве с Уиллоу что — то случилось?

— Слоан, — предупредила мать тем тоном, который включала каждый раз, когда я касалась единственной темы, разрушившей нашу семью — по их словам, не по моим. — Тебе нужно отпустить это. Каждый раз, когда мне кажется, что ты смирилась, ты снова начинаешь.

«Отпустить»? Интересно, скольких ещё невинных людей им пришлось убрать с дороги, чтобы взобраться на вершину политической иерархии? От одной мысли меня затрясло.

— Ты точно уверена, что всё в порядке? — Голос отца прозвучал отстранённо, и я сразу представила его в своём пафосном кабинете, за массивным красным деревом, с дорогой ручкой в руке, даже не отрывая взгляда от бумаг.

— Уверена. Мне пора, моя соседка вот — вот вернётся.

— Ты же скажешь, если что — то случится?

Нет.

— А вам… есть что мне сказать? — Голос дрогнул, выдавая тревогу. Всё чаще казалось, что они знают больше, чем показывают. Они регулярно проверяли меня, сыпали стандартными напоминаниями «учись усердно» и прочей родительской дребеденью для галочки, но никогда не выказывали беспокойства. У нас была отлаженная система, а сейчас они явно сворачивали с неё.

— Нет.

Мамин ответ прозвучал слишком быстро, подозрительно быстро. Сердце медленно опустилось куда — то в пустоту под ребрами, когда я взглянула на шкаф и вспомнила: да, кое — что действительно происходило.

— Ладно… тогда я пойду учиться. Пока.

— Мы любим тебя.

Я закрыла глаза, отключив вызов. В уголках глаз выступила влага, а в горле встал ком. Так было каждый раз после наших разговоров. В девяти случаях из десяти я не отвечала им теми же тремя словами. Ведь как можно любить тех, кого ты даже не знаешь?

Джемма и Джорни явно считали себя невероятно остроумными. Будь я не стереотипным угрюмым подростком с таким багажом проблем, что его хватило бы на всех учеников Святой Марии, я бы, наверное, рассмеялся. Я плюхнулся рядом с картонными волками на одеяло, которое они для меня «зарезервировали», и фыркнул.

— Вам — то точно кажется, что это смешно, да? — спросил я, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Воздух был по — осеннему колючим, и теперь я понимал, почему моя сестра натянула шапку и укуталась в плед. Исайя покачал головой, когда она уткнулась лицом ему в плечо, пряча от меня смех.

Уголки моих губ дрогнули, совсем чуть — чуть, но дрогнули.

Шайнер взвизгнул, как девчонка, и все повернулись к нему.

— Простите, — он даже не пытался скрыть ухмылку, — просто я не думал, что он вообще умеет улыбаться.

Все рассмеялись, включая Слоан, которую я заметил еще когда она села рядом с Джорни и Мерседес. Вчера мы не занимались. Я надеялся, что она постучит в мою дверь в семь, как обычно, но её отсутствие не стало неожиданностью.

Впереди на лужайке возникла фигура моего отца, а за ним — огромный белый экран. Из — за темноты его было плохо видно, но его присутствие я чувствовал всегда — оно неизменно приносило с собой беспокойство.

— Спасибо всем, что пришли сегодня, — его голос разнёсся по округе. Я отвел взгляд, ощущая привычное давление. Мне не хотелось его ненавидеть, но каждый раз при виде него в груди тяжелело, а на поверхность вырывалась ярость. — Мы с администрацией решили вознаградить вас за усердие. Многие из вас достигли академических высот, несмотря на личные трудности. Письма о зачислении в колледжи приходят одно за другим, и я вами горжусь. Нэш Миллер... то есть Шайнер выбрал фильм на сегодня, так что надеюсь, вам понравится. И, пожалуйста, не говорите родителям, что я разрешаю вам смотреть кое — что не совсем подходящее для школьного мероприятия.

Старшеклассники дружно взревели и засвистели, а Шайнер встал и поклонился, как настоящий классный клоун. Я следил взглядом за отцом, который, быстро отойдя в сторону, направился прямиком ко мне. Черт.

На лужайке зазвучали первые кадры фильма, и в голубоватом свете проектора все рассаживались по пледам, хрустя попкорном и потягивая газировку из столовой. Джемма метнула Шайнеру кукурузку прямо в рот, и ее смех немного приглушил нарастающую тревогу — отец уже стоял рядом. Она оглянулась и тепло ему улыбнулась. Как? Как она может просто... принимать это?

Я знал, что он не виноват, что не был с нами в детстве. Он даже не знал о нашем существовании. Но затаенная злость не отпускала — несправедливая, неконтролируемая, глубже, чем я мог осознать.

— Можно поговорить? — Он присел рядом. Я чувствовал его взгляд на себе, но сам смотрел на Слоан. Она встретилась со мной глазами, и одного ее теплого взгляда хватило, чтобы я коротко кивнул. Поднялся, закинул капюшон на голову, руки в карманы, и пошел за ним к опушке леса, подальше от любопытных ушей.

— Как учеба? — Отец смотрел под ноги, и я мысленно выругался, заметив, что мы синхронно водим носком правого ботинка по земле.

Стиснул зубы, поднял глаза к звездам: — Нормально.

— Мистер Рейк был у меня вчера вечером. — Я замер, прежде чем резко повернулся к нему. Имя учителя сразу привлекло мое внимание. Брови отца дрогнули. — Сказал, твои оценки резко улучшились. Будто что — то щелкнуло.

Щелкнула Слоан. Но я оставил это при себе.

— Не этого ожидал? — Он изучающе посмотрел на меня.

Пожал плечами:

— Думал, он пожалуется, что я грозился свернуть ему шею.

К удивлению, он даже не моргнул.

— Что он сделал?

Я усмехнулся:

— А почему ты решил, что ему нужно было что — то делать, чтобы мне захотелось свернуть ему шею?

Его вздох громко смешался с порывом ветра.

— Просто интуиция. Мы ведь родственники, если ты не забыл.

— Он хочет трахнуть каждую девчонку с упругой задницей. Пялится на них. Это бесит.

— На каждую?.. Или на одну определённую?

Гнев вспыхнул во мне, и мне не нравилось, как он делает вид, будто знает меня. Между нами повисло молчание, такое плотное, что, кажется, любой, кто попытался бы пройти между нами, отскочил бы, как от невидимой стены.

— Я просто хотел сказать, что горжусь тобой. Продолжай в том же духе. Мы получим этот диплом и продолжим работать над... остальным.

Толстая бетонная стена, которую я выстроил вокруг своих чувств, дала трещину. Я поспешно залатал её и пробормотал:

— Это всё?

Он грубо рассмеялся, опустив голову в знак поражения.

— Да, иди смотри кино. Рад, что сестра всё — таки уговорила тебя прийти. Ты заслуживаешь немного покоя и простых радостей.

Грудь сжалась, когда я развернулся и направился обратно к месту просмотра. Под ногами хрустели засохшая трава и мерзлая земля, и, кажется, почва ушла из — под ног, когда я понял: Слоан нет на ее привычном месте рядом с Шайнером.

Тишина. Все смотрели кино, лишь кое — где студенты украдкой передавали по кругу фляжку. Я пробежался взглядом по толпе, выискивая тех двух ублюдков, что затащили Слоан в подсобку на прошлой вечеринке. Один узнался по шине на пальце, и я ни капли не жалел, что сломал его.

Шайнер потянулся и, встретившись со мной взглядом, едва заметно кивнул вправо, легким движением подбородка указав направление. Я посмотрел в сторону темнеющего леса, он подтвердил кивком, прежде чем снова устроиться между Мерседес и Брентли, уткнувшимся в телефон.

Четко. Если бы я вообще собирался дружить с кем — то из Бунтарей, то выбрал бы Шайнера. Может, в другой жизни, в которой я бы не был ходячей гранатой. Но не в этой.

Я двигался бесшумно, идя по тропинке вдоль Святой Марии. В некоторых окнах тускло светились лампы: младшеклассники оставались в комнатах до утра. Уши ловили каждый звук: шаги, шелест — любую подсказку, что Слоан сидит здесь одна. С какой стати она ушла одна? Так и хотелось отчитать ее, напомнить, что ей совсем недавно подмешали наркотики, да и со сталкером, кажется, проблемы. Она что, совсем спятила?

Я замер на месте, когда ветер донес до меня запах ее духов. Вдохнул — запах сосны и теплого меда — и сразу увидел ее. Дыхание смешалось с порывом ветра, а в груди заныло, когда я разглядел ее нежный профиль, едва видимый в темноте. Она стояла на коленях, положив руки на бедра, и пристально смотрела в лес, будто что — то выслеживая. Она была прекрасна. Такая хрупкая девушка не должна бродить по лесу одна. Разве она не знает, что в темноте прячутся кошмары?

— Напомнить тебе, что у тебя проблемы со сталкером? — спросил я, приближаясь к манящему аромату ее шампуня. Встал позади, глядя в ту же сторону, что и она.

Она резко вскрикнула от испуга, но, узнав меня, отвернулась и сердито прошипела:

— Тсс! Я в курсе. У меня есть оружие.

— Оружие? — прошептал я в ответ, хотя не понимал, зачем мы вообще шепчемся. Огляделся — вокруг не шелохнулось ничего, кроме голых ветвей.

В этот момент Слоан со всей дури ткнула мне в голень толстой веткой. Я отпрыгнул, и по телу пробежала волна удивления, смешанного с адреналином. На этот раз сдержать улыбку не удалось.

— Серьезно? — я сделал вид, что не впечатлен. — Палка?

— Заткнись и садись.

Будь я рыбой, уже клюнул бы на эту наживку. Любопытство не оставило выбора: я присел рядом с ней. Наши руки соприкоснулись, и даже через толстый слой худи я ощутил этот ток.

— И что мы делаем? — прошептал я ей прямо в ухо.

Она бросила на меня боковой взгляд, и я гадал: румянец на ее щеках — от меня или от ночного холода?

— Мы? — тихо фыркнула она. — Я наблюдаю за кроликом.

— То есть мы сидим здесь из — за какого — то кролика? — притворно возмутился я, хотя мне нравилось быть так близко. Это был чистый эгоизм, но даже мысли не было себя останавливать.

— Тебя никто не заставлял за мной следовать.

Мои губы предательски дрогнули: в последнее время это случалось каждый раз, когда мы оставались наедине. Я уже начал поворачиваться к ней, но вдруг застыл, и улыбка сошла с лица. В одно мгновение я снова стал тем, кто притворялся, что не являлся рядом с ней тем самым человеком.

— Слоан. — Мой голос был ледяным, и она это сразу заметила, резко повернувшись ко мне. Исчезла вся игривость, что была между нами секунду назад. — Тебя кто — то позвал сюда?

— Нет... — Она отвела взгляд. — Я просто хотела побыть одна. Так что можешь идти.

Я раздражённо вздохнул, схватил её за руку и поднял на ноги. Впереди маленький зверёк замер, уставился на нас, а затем резко повернул голову в ту сторону, куда я только что смотрел.

— Возвращайся.

— Что? Почему?

— Здесь кто — то есть.

Телефон Слоан завибрировал в кармане. Она нерешительно достала его, и когда экран осветил ее лицо, я увидел, как дрогнула ее уверенность. На дисплее мигало: «Неизвестный». В тот момент я почувствовал себя хищником.

— У тебя сталкер, Слоан. Тебе нельзя одной бродить тут. Почему ты не боишься? — Каждое мое слово было пропитано яростью.

— Невозможно, чтобы тот, кто мне названивает, сейчас был в этом лесу. Это просто…

— Немедленно возвращайся.

Ее глаза блестели, губы уже приоткрылись — как вдруг телефон снова завибрировал. До остальных студентов было рукой подать, и я уже готов был буквально подтолкнуть ее в ту сторону, чтобы самому двинуться в противоположном направлении... Но тут ее дрожащая рука вцепилась в мою.

— Я боюсь, — призналась она.

— Правда. Наконец — то.

Наши пальцы переплелись — ее были ледяными. Я поднял сцепленные руки к губам и выдохнул на них теплый воздух. Этот неожиданно нежный жест удивил даже меня самого.

— Дай телефон. Я напишу Шайнеру, чтобы пришел за тобой.

Она сжала мои пальцы сильнее:

— Нет.

— Да.

Телефон снова задергался в ее руке, она уронила его на землю. Мне дико хотелось раздавить гаджет подошвой, но вместо этого я стремительно нагнулся, сунул его в свой карман и потащил нас обоих к единственному укрытию в поле зрения.

— Ладно.

Скрипучая дверь сарая для инвентаря распахнулась, впуская нас в темноту, пропахшую плесенью и землей. Грязные окна едва пропускали свет звезд.

— Тогда оставайся здесь.

Я высвободил руку, обхватил ее за бедра и развернул к выходу. Но ее пальцы впились в мои запястья с новой силой:

— Ты куда?!

— Заканчивать это. Кто — то издевается над тобой и явно следит. Это детский сад, и ему пора заканчиваться.

— Не выходи, Тобиас.

Голова резко дернулась в сторону.

— Если ты беспокоишься обо мне, то я последний, о ком стоит переживать.

Разве она не понимает, кто я?

— Я... — Она опустила взгляд, но пальцы так и впились в мои запястья, обжигая кожу. — Пожалуйста, не оставляй меня здесь одну.

Её дыхание участилось, когда я резко высвободил руки. Ладони сами потянулись к её ледяным щекам, пальцы вцепились в шелковистые пряди волос.

— Успокойся.

— Я спокойна. Просто не хочу оставаться одна. — Она топнула ногой, и следующая фраза вырвалась сквозь зубы. — Неправда. Я просто не хочу, чтобы ты выходил.

— Почему? — настаивал я.

— Потому что... Кто — то играет со мной, и... я не знаю, на что он способен.

Я рассмеялся.

— Милая, ты не представляешь, на что я способен.

— Представляю. Именно поэтому и не хочу, чтобы ты выходил.

Ее забота мгновенно вывела меня из себя.

— Хватит переживать за меня. Я не люблю этого. Я не раз бывал в таких переделках. Меня буквально готовили к такому дерьму. Сиди здесь, чтобы мне не пришлось снова тебя спасать...

Я сделал шаг назад, и она громко вздохнула:

— То есть тебе можно волноваться за меня, а мне за тебя — нет?

— Лови! — Бросил ей нож в ножнах. Она поймала его на лету, и на ее лице мелькнуло удивление. — Я вернусь. Кричи, если понадоблюсь.

Подмигнул и развернулся, зная, что кричать ей не придется. Если в лесу и правда кто — то есть, то кричать будет он. И дело не только в том, что я привык быть охотником.

Просто я не потерплю, чтобы кто — то охотился за тем, что принадлежит мне.

Здесь я хищник. Не они.

Я вытащила нож из кожаных ножен и провела пальцем по острому лезвию, пока сердце бешено колотилось в груди. Тобиас забрал мой телефон, так что, если кто — то действительно нападет, у меня не останется выбора — придется пырнуть. А смогу ли я? Каково это — вонзить нож в человека? Я ведь только еду нарезала... Это хоть как — то считается?

Прислонилась спиной к неровной стене, покрытой, кажется, плесенью. Глаза постепенно привыкли к темноте, и я поняла, что нахожусь в сарае для инструментов Святой Марии.

Если честно, не самое плохое место для обороны. Любой инструмент здесь может стать оружием — даже слова, если постараться.

Дрожь не отпускала, когда я оттолкнулась от сырой стены, ожидая возвращения Тобиаса. Мысленно перебирала странные сообщения, звонки, тот случай со шкафом, потом подмешанные наркотики... Ничего не сходилось. Никто в Святой Марии не знал, кто я на самом деле. Не мог же кто — то раскопать правду, учитывая все меры предосторожности моих родителей.

Может, Уиллоу что — то узнала? Но если бы она знала правду, родители бы уже... с ней разобрались. Так? И стала бы она так издеваться? Та Уиллоу, которую я знала, никогда...

Но я ведь больше не знала свою лучшую подругу.

Я зажмурилась, пытаясь отгородиться от хаоса мыслей. Вчерашний разговор с родителями прожигал дыру в моей совести, и утром я едва не набрала их номер — сказать, что кто — то издевается надо мной, что мне приходят сообщения с незнакомого номера, слово в слово повторяющие переписку с Уиллоу в ночь гибели ее родителей.

Но что это будет значить для Уиллоу? И для меня?

— Черт. — Рыдание подкатило к горлу, но я сжала рукоять ножа, позволив жжению пореза отвлечь меня. Лезвие со звоном упало на пол, а я прижала травмированную ладонь к животу, сжав кулак, чтобы остановить кровь.

Голова резко повернулась налево, когда что — то шаркнуло у сарая. В горле застрял подавленный крик. Я нагнулась, подхватила нож, который бросил Тобиас, и выставила его перед собой — только чтобы осознать: только что порезала руку, которой придется наносить удар.

Глупо.

Выдох вырвался свистом, пока я готовилась к схватке, в которой не хотела участвовать. Я не хотела иметь ничего общего с той ночью, с родителями Уиллоу...

Если бы она узнала правду... что бы сказала? Возненавидела бы меня так же, как я ненавижу своих родителей? Или поняла бы, что мне пришлось исчезнуть из ее жизни, чтобы они пощадили ее?

Дверь распахнулась, и я резко рванула нож вперед, зажмурившись с визгом. Все мое тело бросилось в атаку, но в следующее мгновение цель оказалась позади — чья — то рука обхватила мою талию, а другая сжала запястье. Нож с грохотом полетел на пол.

— Ты никудышно защищаешься, — проворчал Тобиас, притягивая меня к себе.

— Погоди...

Меня резко развернуло, и комната завертелась, как на американских горках. Спина ударилась обо что — то твердое — стол? Верстак? Его холодные пальцы разжали мою ладонь, и жесткие складки вокруг его глаз смягчились.

— Слоан, какого черта? Я оставил тебя на минуту, а ты уже истекаешь кровью? — Он окинул взглядом темные углы, будто мог в этой тьме что — то разглядеть.

Я попыталась вдохнуть, чтобы бросить ему в ответ какую — нибудь колкость, но горло сжалось, словно при анафилактическом шоке. Опять из — за него.

— Дыши, Слоан. Ты в порядке.

Я попробовала — в глазах заплясали светящиеся точки. Голова закружилась, и Тобиас выругался. Крепко обхватив мою талию, он посадил меня на край того, обо что я ударилась, чтобы мы оказались лицом к лицу. Отблески в его глазах скользили по моему лицу.

А потом он сделал нечто, от чего я забыла, что не могу дышать.

Он прижал мое лицо к своему широкому плечу, обвил моими руками свою шею... И затянул меня в объятия — так крепко, что затрещали кости.

Его тепло окутало меня, как уютное одеяло, и все остальное будто растворилось — даже жжение в раненой руке.

— Я ненавижу животных.

Я замерла, уткнувшись носом в ткань его худи. Сопя, осознала, что по щекам уже текут слезы.

— Чего? — хрипло выдохнула я, не решаясь поднять на него глаза.

— Ненавижу. Забавно, да? Ты их обожаешь, а я терпеть не могу. Противоположности.

Ладони Тобиаса прижались к моим щекам, он приподнял мое лицо и большими пальцами смахнул слезы. — Мне не по себе, когда ты плачешь. Мне это не нравится.

— Месяц назад тебе бы это понравилось, — я издала надломленный смешок, в котором было слишком много эмоций.

Его губы дрогнули, когда он снова вытер мои щеки. — Так поэтому ты хочешь стать ветеринаром? Из — за любви к животным?

Я кивнула, не находя слов. Снаружи завыл ветер, и я вздрогнула, снова услышав подозрительный шорох. Но Тобиас поймал мой взгляд, заставив сосредоточиться на его лице. Он выглядел спокойнее обычного — может, потому что мы спрятались в темноте, подальше от всех. Хотя между нами все еще висела неловкость, и что — то оставалось недоговоренным.

— Как можно ненавидеть животных? — Мой собственный пискливый тон вызвал у меня же желание закатить глаза. Страх еще не отпустил, но с Тобиасом рядом он потихоньку таял.

Громкий глоток Тобиаса прорвался сквозь порывы ветра снаружи. Когда он отступил на шаг, меня вдруг пробрала дрожь — стало холодно. Его высокая фигура растворилась в тени, пока он говорил:

— Ричард. Он умел заставлять ненавидеть что угодно.

Я уже говорила и повторю снова: Ричард Сталлард был худшим из людей и заслужил ту тюремную камеру, в которой его заперли после похищения Джеммы.

— Он — сама суть зла, — прошептала я, скрестив руки на груди, пытаясь согреться.

Тобиас приблизился, резким движением снял худи, обнажив рельефный пресс, когда черная футболка задралась вверх.

— Держи. — Он протянул свернутую худи, и в груди что — то непривычно дрогнуло.

Я нерешительно взяла ее поврежденной рукой и натянула через голову, болтая ногами в воздухе. Паника, еще недавно захлестывавшая меня, утихла — и теперь все мое внимание было приковано к парню, с которым я клялась больше не оставаться наедине. Особенно не в темной комнате, вдали от всех.

Все вокруг будто приглушилось, когда он потянул мою руку к себе, поднеся к своему лицу. Его палец легонько провел рядом с порезом, заставив меня ерзнуть. Заметив это, он аккуратно опустил мою руку на колени и отошел.

— Он заставлял нас тренироваться на животных.

— Подожди... Тренироваться в чем?

Я увидела белки его глаз, когда он повернулся ко мне: — В убийстве.

У меня перехватило дыхание. Что?

Он снова отвернулся, а у меня кровь отлила от лица. Сердце пропустило удар, а в груди защемило, будто от резкого удара.

— Не знаю, что именно было в его способе убивать животных... но это свело меня с ума. — Он засунул руки в карманы, и моя губа задрожала от внезапно сгустившейся в сарае атмосферы. В нем была леденящая тоска — и это тревожило меня больше, чем должно было.

— Что именно он заставлял тебя делать? — спросила я осторожно, не зная, не перехожу ли границу. Тобиас был как бомба — никогда не угадаешь, когда рванет.

Я затаила дыхание, ловя каждое его слово. Они звучали тихо, но не хрипло — грубо, как обычно, а мягко и... обреченно.

— Первое животное он заставил меня задушить голыми руками. — Он горько фыркнул, а я тем временем соскользнула с верстака, на который он меня посадил. Ноги коснулись пола ровно в тот момент, когда сердце упало в пятки. — И это после того, как я отказался и был наказан.

Я знала, что он через многое прошел. Но это было слабым словом.

— Потом разрешил использовать нож. — Он поднял руку ко рту, и я увидела, как он грызет ноготь большого пальца. Он что... нервничает? Когда я сделала шаг ближе, он повернул голову в мою сторону. — Но это хотя бы было быстро, понимаешь? Лучше, чем душить.

Я приблизилась еще на пару шагов. Он замер, словно статуя, не двигаясь, лишь следя за мной взглядом. — Что ты делаешь?

Мои руки обхватили его напряженный торс — мышцы под ними вздрогнули. Я притянула его к себе, прижавшись головой к груди, и поморщилась, ощущая бешеный стук его сердца.

— Мне жаль, что он заставил тебя это сделать, — прошептала я. — Мне жаль, что было и хуже... потому что я знаю: это лишь верхушка айсберга.

Тобиас не шевелился в моих объятиях, но меня не проведешь. Его сердцебиение замедлилось, а легкие размеренно вздымались — он дышал через нос, глубоко и ровно.

— Я встречала его. Ты знал?

Его сердце тут же вновь забилось чаще. — Нет. Когда?

Я кивнула, не отпуская его из объятий. — Когда он пришел за Джеммой. Я вошла в нашу комнату, а он там... мучил ее.

Я зажмурилась, вспоминая тот страх. Позже, когда все закончилось и Джемма была в безопасности, я снова и снова возвращалась к тому моменту, думая: А родители Уиллоу чувствовали то же самое, когда Ричард играл с их жизнями?

— Он направил на меня пистолет.

— Хотел бы я убивать его снова и снова, — прошептал он.

Я понимала. Только такой больной человек, как Ричард, мог совершить все это. От мысли, что Тобиас столько лет страдал от его рук, меня чуть не вывернуло. Чудо, что он вообще смог остаться человеком.

Да, в нем была ярость. Да, он отталкивал всех. Но я видела и другое — те части его души, что прятались за ледяными взглядами и колкими оскорблениями. Ту искру защиты, что разгоралась в нем, когда кто — то был в опасности.

Он не был монстром.

Знает ли он об этом? Кто — нибудь говорил ему это?

Я слегка отстранилась. Тобиас смотрел мне в глаза, и даже в кромешной тьме между нами висел немой диалог. Нас разделяла стена — из сомнений, вины, неуверенности. Но сейчас мы оба были уязвимы.

Рядом с ним я чувствовала себя видимой.

Обычно я не выставляла эмоции напоказ, но с ним они будто были вышиты на мне ярко — красными нитками.

— Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, — прошептала я, беря его руки и переводя их на свои бедра.

Порез на ладони горел, и он, должно быть, почувствовал липкую влагу на коже, тут же схватил мою руку и начал разглядывать рану.

Он не отводил взгляда от пореза, когда произнёс: — Я знаю.

Затем вздохнул, уставившись в тёмный потолок, и сквозь зубы выругался. Его мускулистая шея напряглась, когда он сглотнул, и я вдруг осознала, что хочу от него гораздо большего, чем поцелуи. Я хотела, чтобы он взял меня в свои руки и заставил забыть о всех тревогах, потому что Тобиас обладал даром заставлять мой мир вращаться вокруг него. Другого объяснения не было. Иначе зачем мне так отчаянно нужно его внимание, хотя я знала, что не должна его желать?

— Никто не подбирался так близко ко мне, как ты.

Я вручала Тобиасу всё необходимое, чтобы он мог уничтожить меня окончательно. Речь шла не только о моей дружбе с Джеммой — он мог разрушить её одним словом, в зависимости от того, что ей расскажет. Но и о моём сердце. Я слишком глубоко погрузилась в него и не осознавала, насколько, пока не оказалась здесь, с ним, слушая его откровения, в то время как моя душа истекала кровью от ран, которые он нанёс. Я хотела его исправить. Хотела быть той, кто поможет ему исцелиться.

— Как ты думаешь, почему я стараюсь держаться от тебя подальше?

Резкая боль пронзила кожу, когда Тобиас схватил меня за бедра и снова грубо посадил на верстак. Он встал между моих ног, уперся руками по бокам, словно загоняя меня в ловушку, лишая возможности пошевелиться.

— Как ты думаешь, почему я отталкиваю тебя и злюсь?

Я запрокинула голову, и волосы волнами рассыпались по спине, когда его губы коснулись моей шеи. Я так отчаянно хотела, чтобы он поцеловал меня, что готова была умолять.

— Как ты думаешь, почему я не целую тебя, Слоан? Думаешь, это потому, что мне не хочется?

— Да, — прошептала я, уверенная, что для него я не значу и доли того, что он значит для меня.

Столько граней Тобиаса оставались для меня загадкой. Он закапывал свои чувства так глубоко, что я сомневалась, сможет ли он когда — нибудь откопать их сам. Но та уязвимая девочка внутри меня, та, что пыталась спасти всех подряд, лишь бы избавиться от собственного чувства вины, умоляла впустить ее в его мир.

Раньше я думала, что мое жгучее желание помочь Тобиасу связано с Джеммой. Возможно, так и было поначалу. Но теперь причина была совсем иной.

Ладони вспотели. Сердце рвалось к нему, учащённо стуча в предвкушении. Бабочки в животе тяжело взмахивали крыльями, путаясь в страхе, но всё равно пытались найти его в этом водовороте эмоций.

Его большой палец нежно скользнул по моей нижней губе.

— Я никогда никого так не жаждал, как жажду твоего внимания.

В его голосе звучали поражение и тоска, и это пронзало меня насквозь.

— Я никогда не хотел целовать кого — то, пока не увидел твои губы.

Его твёрдые пальцы добрались до моих джинсов, и он медленно расстегнул молнию.

— Я недостоин тебя, Слоан. Поэтому я не целую тебя. Поэтому меня бесит, что я снова и снова оказываюсь в ситуации, когда не могу удержать руки при себе. Я уничтожу тебя. Такова моя природа.

— Тогда уничтожь, — прошептала я, приподнимаясь, позволяя ему стянуть с меня джинсы.

Он стащил их с моих бёдер, и облегчённый вздох сорвался с его губ, когда я схватила его руку и прижала между ног.

— Слоан… Чёрт… Почему я не могу сопротивляться тебе?

Он был ядом. Тем самым ядом, от которого не жаль умереть, потому что сначала он кажется таким сладким.

— Я задаю себе тот же вопрос.

Сердце подкатило к самому краю пропасти, на которой я балансировала, когда он раздвинул мои ноги и провёл пальцем по внутренней стороне бедра. Он заполнил собой всё пространство, вцепился в мои волосы и заставил посмотреть ему в глаза.

— Почему я хочу знать о тебе всё?

Он приблизился ещё ближе, и мне казалось, что он вытягивает воздух из моих лёгких, вдыхая его сам.

— Почему мне нравится видеть, как ты улыбаешься, когда я пишу тебе глупые вопросы?

Его палец остановился у края моих трусиков, а я вцепилась в его плечи, безмолвно умоляя его сломаться для меня так же, как я ломалась для него.

— Почему я хочу убить каждого, кто осмелится позвонить тебе? Меня бесит, что они слышат твой голос по тридцать раз на дню.

Между прерывистыми вздохами я выдавила:

— Я почти никогда не отвечаю.

Свободная рука Тобиаса, запутавшаяся в моих волосах, прикоснулась к щеке, и его палец скользнул по скуле.

— Отныне я буду отвечать за тебя.

Я заёрзала, когда он медленно провёл пальцем по уже влажным трусикам, а затем отодвинул их и вошёл внутрь. Он резко втянул воздух и прошептал:

— Ты заставляешь меня ненавидеть себя.

Его признание было будто удар ножа, отсекающий кусок моего сердца. В этой искренности сквозила такая горечь, что мне стало больно за него. Я истекала кровью, потому что знала — хоть и в малой степени — каково это, носить в себе травму.

Я уткнулась лицом в его плечо, пока он продолжал касаться меня, его дыхание срывалось так же часто, как моё.

— Я не могу даже смотреть на тебя, не испытывая желания выложить все свои самые тёмные тайны. Почему так? Почему я хочу верить правде в твоих глазах, когда ты смотришь на меня… вот так?

— Как я на тебя смотрю? — прошептала я, подаваясь бёдрами навстречу ему.

Из моих губ вырвался стон, и я была благодарна, что он растворился в завывании ветра за стенами этого крошечного сарая.

— Как будто ты веришь, что во мне ещё осталось что — то хорошее.

Я замерла, перестав двигать бёдрами. Его хватка стала жестче, палец внутри меня остановился. Тело рвалось к большему, но я сопротивлялась — этот момент между нами казался самым важным из всех.

— Оно есть, — прошептала я, прижав ладонь к его груди. — И я хочу быть той, кто найдёт это.

Он стиснул зубы, и я увидела, как его уязвимость превращается в камень.

— Нет, — резко бросил он, проводя большим пальцем по чувствительному бугорку и заставляя меня запрокинуть голову. Его рука мгновенно смягчила удар о стену, а мои бёдра сами собой рванулись вперёд.

— Будь во мне хоть капля приличия, я бы не заперся в этой чертовой мастерской, прикасаясь к чему — то такому хрупкому, как ты.

— Я не хрупкая, — я прикусила губу, когда он ввел еще один палец, продолжая ритмично тереть клитор. Это было блаженно. — Я могу перечислить все моменты, когда ты вел себя прилично. Их мало, но вместе они значат многое.

— Кончай для меня.

— Не меняй тему, отдавая приказы. — Я схватила его запястье, пытаясь остановить его руку, движущуюся во мне. — Признай, Тобиас, — прошептала я сквозь стиснутые зубы, изо всех сил стараясь не поддаваться нарастающему в теле и разуме хаосу, умоляющему подчиниться его команде. Если я и знала о Тобиасе что — то наверняка, так это то, что его хриплый, загадочно — сексуальный голос действительно мог заставить кончить по первому требованию.

— Нет, — он резко перевел взгляд на мои губы. — Не знаю, о каких моментах приличия ты говоришь, но их не существует. Взгляни, что я делаю с тобой. — Он наклонил мою голову, заставляя смотреть, как его пальцы скользят внутрь и наружу. Это было порочно, запретно, и его грязные слова добили меня. — Смотри, как ты кончаешь на моих пальцах, хотя мы оба знаем, что я этого не заслуживаю. Потому что это нужно мне так же, как и тебе.

Я сорвалась в пропасть, сжав губы, чтобы не закричать его имя и не привлечь внимание тех, кто смотрел кино во дворе. Боже.

Мое тело все еще трепетало от пережитого оргазма, когда он отошел. Я мгновенно ощутила холод, когда он протянул мне джинсы, даже не взглянув в мою сторону. Он стоял ко мне спиной, и я поспешно сняла его худи, застегивая пуговицу на джинсах.

— Ты лишаешь меня контроля, Слоан. — Он выхватил худи из моих рук, и я вздрогнула, почувствовав на себе его взгляд. — Это сводит меня с ума. Ты сводишь меня с ума.

В этот момент в тишине ночи хрустнула ветка. Мы оба взглянули в запотевшее окно — деревья стояли неподвижно, но реальность уже ворвалась в наш момент, превратив его в прах.

Завибрировал мой телефон. Тобиас даже не моргнул, когда достал его из кармана и отключил звук.

— Пошли, — произнес он раздраженно.

Что его бесило? Я? Ситуация? Или… мой преследователь? Неужели у меня и правда появился сталкер?

По коже пробежал холод — и дело было вовсе не в том, что я отдала Тобиасу его худи.

Мы шли бок о бок к заднему входу Святой Марии, в сторону от кинотеатра, а мой разум разрывался на миллион частей. Фильм, наверное, уже заканчивался — время с Тобиасом всегда летело незаметно.

Телефон снова завибрировал, когда мы оказались в женском коридоре. Всё вокруг было тихо — все старшеклассники гуляли во дворе, наслаждаясь беззаботным вечером. Не то чтобы мои подруги, вроде Джеммы и Джорни, не заслужили этого. Заслужили.

Но теперь пришла моя очередь погрузиться в пучину секретов и тревог. Теперь мне предстояло озираться на каждом повороте коридора с нервным предчувствием.

— Алло? — Голос Тобиаса разнесся по пустому коридору, пока мы стояли у моей двери, а он прижимал к уху мой маленький телефон. Его челюсть напряглась от гнева, а я, с комом в горле, наблюдала за ним. Шрам на брови сдвинулся вниз, когда он нахмурился, и я замерла, гадая — неужели звонили мои родители? Боже, только бы нет.

Он выключил экран и через секунду протянул телефон мне, обхватив мои пальцы своими длинными, чтобы я взяла его.

— Не отвечай, когда они позвонят снова.

Я промолчала, и мне вдруг захотелось вернуться в тот сарай с инструментами — туда, где он хоть на мгновение приоткрылся передо мной.

Весь наш прогресс рухнул в одно мгновение, когда я открыла дверь и шагнула в комнату. Взгляд сам упал на кровать Джеммы, и где — то в самой темной глубине сердца я поняла: Тобиас был прав.

Он мне не подходил.

Я повернулась к нему спиной, хотя каждая клетка тела ныла от вида его замаскированного сожаления. Уставилась на свои ботинки, вздохнула, услышав, как дверь закрывается. Холодный воздух комнаты обжег мое раскрасневшееся лицо. А когда телефон снова завибрировал, я готова была швырнуть его в стену.

— Вы что, блять, издеваетесь?!

Я в ярости уставилась на экран, пальцы дрожали. Но когда отвела взгляд, собираясь швырнуть телефон на кровать, тело вдруг сковало ужасом. Из груди вырвался крик — прямо как в фильме ужасов. Вся кровь превратилась в лед.

Боже мой. Боже мой. Боже мой.

Я тут же зажмурилась, но картина уже врезалась в сознание. Моя подушка была залита кровью, будто кто — то вылил на нее целую лужицу. Темно — алые разводы, металлический запах… От этого зловония меня вдруг скрючило пополам, а собственный крик оглушительно разнесся по комнате.

Я отпрянула к двери, лихорадочно осматривая каждый угол, ожидая увидеть там силуэт в темном худи и ствол, нацеленный прямо в меня, такой же, какой когда — то направили на родителей Уиллоу.

Дверь резко распахнулась, и я рванула вперед. Если бы это была Джемма, я бы вытолкала ее обратно, чтобы успеть уничтожить улики. Но вместо живых миндалевидных глаз меня встретили ледяные синие, полные тревоги.

Тобиас.

Его густые ресницы оттеняли почти ночную глубину взгляда, а движения напоминали хищника, готового разорвать угрозу в клочья. Он мгновенно схватил меня за предплечья, резко развернул и встал между мной и кошмаром, прикрыв своим телом.

Все происходило слишком быстро. Воздух перехватило.

— Кровать… — хрипло выдохнула я, вжавшись в его спину.

Он резко повернул голову — и все его тело напряглось, когда он увидел мертвого кролика на моей подушке.

— Запах… — я судорожно прикрыла рот ладонью.

Дело было не только в тошнотворной вони, заполнившей комнату. Я узнала этот аромат. Воспоминания нахлынули лавиной.

Тобиас развернулся, намеренно закрыв от меня кровавую картину, и схватил мое лицо в ладони, заставляя смотреть только на него.

— Это пахнет… как в ту ночь.

Голос сорвался на истеричной ноте. Пальцы впились в его руки, мир поплыл перед глазами.

— Какую ночь? — его голос прозвучал резко, пальцы на моих щеках растопырились, не давая мне оглянуться.

— Они лежали в луже крови, Тобиас! — вырвалось у меня. Я пыталась загнать слова обратно в ту темную щель, где хранила их годами, но этот запах сводил меня с ума. Взгляд снова и снова соскальзывал с его лица — и я видела алые капли на моем пушистом коврике. — Ее было так много... — прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Закрыла глаза и сразу увидела их. Боль потери родителей пронзила с новой силой, словно в тот дождливый вечер, когда их машина врезалась в дерево...

— Слоан, ты несешь чушь. Смотри на меня.

Я наткнулась на что — то твердое. Открыла глаза — и за лицом Тобиаса снова мелькнули кровавые пятна на одеяле.

— Я видела, как они умирают.

Грудь разрывало от нахлынувших эмоций, словно Тобиас вытаскивал их наружу одну за другой.

— А потом мне пришлось лгать. Они грозили мне. Грозили ей, если я кому — то расскажу… — Слова вылетали сбивчиво, но остановиться я не могла. — Я никому не говорила!

— Все, хватит.

Его ладони сжали мое лицо крепче. И когда его губы накрыли мои, я вернулась.

Поцеловать её было всё равно что впервые увидеть солнце.

Я тонул во тьме, но прикосновение её губ стало тем самым светом, за который я ухватился, отчаянно, как утопающий. И клянусь, этот свет пронзил меня до самых глубин души.

Наши языки сплелись в долгом, глубоком, слишком откровенном поцелуе. В груди что — то сжалось, и из горла вырвался стон, когда я схватил её руки, прижал к стене над головой, так что её тонкие запястья глухо стукнулись о дерево.

Её вкус мог бы воскресить меня из мёртвых. Ощущение её мягких губ будет сниться мне до конца дней. Этот жар в крови сжёг все мои тёмные мысли, оставив только её.

Я отпустил её в последний момент, и мы оба вздохнули, будто вынырнув на поверхность, — напряжённо, жадно, проверяя, живы ли ещё.

Наши взгляды столкнулись.

И я понял: с этого момента я уже не буду прежним.

— Иди, — я распахнул дверь и буквально вытолкнул её в коридор.

Дверь её комнаты захлопнулась за спиной, заставив её вздрогнуть. Через мгновение её пальцы вцепились в мою руку с такой силой, будто это единственное, что удерживало её на земле.

Телефон уже был у уха, ещё до того, как мы достигли конца коридора. Спасибо чёртовому случаю за то, что после того, как Слоан подсыпали наркотики, я успел сохранить номер Шайнера.

— Алло?

— Мне нужно, чтобы ты прибрался в комнате Слоан и Джеммы. Сейчас. Пока моя сестра не поднялась туда.

На том конце провода раздался шорох, а я тем временем завёл Слоан в свою комнату. Она не отпускала мою руку, прижимаясь ко мне. Взгляд скользнул по её губам — и мир вокруг на секунду перестал существовать.

— Серьёзно? Если мне придётся вытирать твою сперму, я прирежу тебя во сне, — в голосе Шайнера сквозила язвительность. Чёрт побери, я буквально видел его сардоническую ухмылку.

— У Слоан появился сталкер. Он оставил ей «подарок» на подушке.

Её пальцы дёрнулись в моей ладони. В жилах закипела ярость. Я готов был закрывать глаза на многое, но это уже переходило все границы.

Что, если бы на подушке лежала она, а не этот чёртов кролик? Что, если бы моя сестра зашла в комнату, когда этот ублюдок был ещё там?

— Сталкер? Боже, да когда это уже закончится? — пробормотал Шайнер.

Я положил трубку, коротко бросив ему «пока помалкивай» и «проследи, чтобы Джемма была с Исайей».

Выдернул руку из её хватки и отступил на шаг. Слишком опасно прикасаться к ней сейчас.

Скрестил руки на груди, чувствуя, как кровь пульсирует в висках, и выдохнул:

— Что, блять, это было?

Ее нижняя губа выскользнула из — за белых зубов, и я переступил с ноги на ногу, чувствуя, как почва уходит из — под ног после этого поцелуя.

Черт.

Теперь все изменилось. Я все еще не был достоин ее, но мое сердце бешено колотилось, будто оно было чем — то большим, чем просто куском плоти, поддерживающим жизнь.

— Мертвый кролик на моей кровати, — мрачно ответила она, уставившись в пол, словно провинившийся ребенок. Ее темные волосы блестели, такие шелковистые, что мне захотелось запустить в них пальцы.

Я резко повернул голову к окну, следя за качающимися деревьями.

— Нет, я о твоей истерике. О чем ты говорила?

Ее глаза расширились. Я видел, как ее зрачки стали огромными, хотя она не смотрела прямо на меня. Бьюсь об заклад, если бы я провел пальцем по ее спине, она бы оказалась напряжена, как струна.

Читать ее мысли было сложно, но язык тела кричал яснее слов: напряженность и защитная поза — верные признаки лжи.

— Не вздумай, — я резко поймал её взгляд, когда она вновь повернула ко мне свои ореховые глаза. — Хватит прятаться. Кто преследует тебя?

Она отрицательно мотнула головой, и эта влажная плёнка на её глазах сжала мне горло.

— Я правда не знаю.

Гнев взял верх. Я шагнул вперёд, грубо схватив её за подбородок. Внутренне похвалил её за то, что она даже не отступила.

— Начинай с начала, или, клянусь, я отправлю сестре видео, где ты умоляешь меня позволить тебе кончить.

Чёрт. Я ненавидел разыгрывать эту карту, но иначе она не заговорит.

— Шантаж? Серьёзно? Опять?

— Я играю грязно, даже с тобой. — Мой палец скользнул по её припухшей нижней губе, которую она до этого кусала. Горячей, мягкой. Я не мог оторвать взгляд от её рта, когда она наконец сдалась и начала говорить.

— Мои родители не в армии. — Она замерла передо мной, пока я водил пальцем по контуру её губ. Не верил, что целовал её. Слоан заставила меня нарушить все свои правила. Слоан заставила меня притворяться тем, кем я не был. — Мой отец — политик. Они отправили меня сюда, чтобы я не разрушила их кампанию. — Саркастичный смешок. — Их жизнь, скорее.

— Продолжай, — я приблизился, бросая взгляд на пустое пространство между нами. Её прекрасные глаза были полны такой правды, что у меня перехватило дыхание.

— Я знаю секрет. Большой. Я сказала, что расскажу всем, и тогда они… — Она судорожно вдохнула, а я замер. — Они пригрозили мне и сослали сюда, чтобы я не могла нарушить обещание.

— Какой секрет? И чем они тебе угрожали? — Вариантов в моём извращённом воображении было миллион. Я складывал пазл: её истеричные фразы, одноразовый телефон, отсутствие в базе данных, которую Тони проверял ежедневно...

Её тихий вздох заглушил все мои мысли, а дыхание перехватило, когда единственная слеза сорвалась с её ресниц и упала на мой палец. Она скатилась по щеке, и я едва не задохнулся.

— Они убили родителей моей лучшей подруги.

Удивление длилось долю секунды, прежде чем я спросил:

— У тебя на глазах?

Она моргнула — ещё одна слеза. И странное ощущение: будто что — то разорвалось у меня в груди. Почему это так больно?

— Нет. То есть… — Она отвела взгляд. — Они не знали, что я там. Я видела всё с балкона. Но это были не просто её родители. Они дружили. Были политическими союзниками.

Я стиснул зубы. — Люди легко теряют совесть, если это даёт им желаемое. Поверь.

Перед глазами всплыл Ричард — и все, кого он убил или приказал убить мне. Даже те мерзавцы, которым он меня «одалживал», выглядели нормальными. Обычные люди, что пьют кофе с газетой за завтраком — и подписывают смертные приговоры. Для них это был просто естественный отбор.

— Я сказала родителям, что расскажу лучшей подруге, что они сделали. — Ещё одна слеза скатилась по её щеке, но я резко смахнул её пальцем. — Сказала, что расскажу всем, и они сядут в тюрьму.

Она издала сдавленный звук и попыталась отвернуться в последний момент, уставившись в пол, пока я не приподнял её подбородок. Мои глаза метались между её глазами, и вид слёз, готовых хлынуть, заставил меня в ту же секунду захотеть поменяться с ней местами.

Мне хотелось только целовать её, украсть её боль и смятение. Заставить замолчать всё, что крутилось у неё в голове, потому что её поцелуй делал именно это со мной. Но вместо этого я продолжил давить, зная, что должен узнать всё, чтобы найти решение.

— И это как — то связано с тем, что кто — то преследует тебя? Какая здесь связь?

Слоан пожала плечами. — Не знаю. Всё началось с сообщений — точных копий переписки между мной и Уиллоу. — Она шмыгнула носом. — Моей лучшей подругой… чьих родителей убили мои. Это был тот же разговор, что мы вели в ту ночь, когда их убили. В последний раз, когда я с ней говорила.

— И ты не думаешь, что это она преследует тебя? — Казалось очевидным, но что — то не сходилось.

В её глазах мелькнул страх, прежде чем она покачала головой. — Нет. Уверена, что нет. Она в Нью — Йорке. Я проверяла буквально на днях.

— Как её зовут?

— Как это может быть она?! — её голос сорвался в почти истеричный шёпот. — Тот, кто это делает, должен быть здесь, в Святой Марии, разве нет? Это же не просто звонки! Шкаф, наркотики, животное на моей кровати... Кто — то проникает в школу? Откуда они вообще знают? Никто не должен был узнать о том, что произошло!

Её слова становились всё более отчаянными, и вместе с ними во мне поднялась та же паника. Я наблюдал, как она меняется прямо на моих глазах. Она больше не была просто лучшей подругой моей сестры. Не была той девушкой, к которой я стыдился прикасаться в темноте и которую шантажировал.

Она стала всем, чего я хотел в будущем. И всем, чего мне не хватало в прошлом.

— Слоан... — я притянул её лицо к своему, и её прерывистое дыхание обожгло мои губы. — Как её зовут, детка?

Она на мгновение закусила губу.

— Уиллоу.

— Хорошо. Какая у неё фамилия?

Она замешкалась, и я сменил тактику, медленно проводя пальцами по её щекам — так же, как когда — то успокаивал мать, когда находил её рыдающей в постели после визитов Ричарда.

— Джонсон.

Конечно же, это должна была быть самая заурядная фамилия.

Её кожа жгла мне пальцы, но внутри я ощущал ледяной холод. Мысленно я зациклился на этом имени, повторяя его снова и снова. Теперь у меня есть точка отсчёта.

— Тобиас?

Её тихий шёпот вернул меня к реальности. Я кивнул, резко завершая разговор. Она прижалась головой к моей груди, и в этот момент её объятия нужны были скорее мне, чем ей.

Запах чистящих средств и свежевыстиранных одеял ударил мне в нос, когда на следующее утро я открыла дверь. Мы с Тобиасом молчали, пока он провожал меня в мою комнату, пока все ещё спали, и я была почти уверена, что он не сомкнул глаз всю ночь. Наши взгляды встретились, когда мы проходили мимо комнаты Исайи — там, скорее всего, была Джемма, — и мне в очередной раз пришло в голову, что то, что мы затеяли за её спиной, было настоящей подлостью. Я представила, что бы сказала ей, если бы представился случай, и любой вариант приводил к полнейшему хаосу. Я сплю с твоим братом с тех пор, как мы начали заниматься. Я врала тебе множество раз и притворялась, что ненавижу его, хотя это не так.

Меня передёрнуло от этих мыслей, и я постаралась отогнать их, осматривая комнату. Всё было на своих местах. Моя кровать застелена свежими одеялами, и постель Джеммы тоже была аккуратно заправлена. Я обернулась к Тобиасу, вопросительно глядя на него. Он пожал плечами, прислонившись к дверному косяку, слегка расслабленный.

— Видимо, Шайнер умеет хорошо убираться.

Мне дико хотелось рассмеяться, когда я увидела мятную конфету на своей подушке, но обстановка была слишком напряжённой. Между мной и Тобиасом всё ещё витало что — то недоговорённое. Уже не было той злости, что клокотала под поверхностью кожи, но оставалось какое — то напряжение. Будто неведомая сила тянула нас друг к другу. Хотя я чувствовала, что он одновременно пытался оттолкнуть нас друг от друга.

— Джемма не знает про… мёртвое животное, да? — неуверенно спросила я, не желая впутывать её в это. Одно упоминание о ней вызывало тошноту — и дело было не во лжи, а в том, что, кажется, я начинала влюбляться в Тобиаса, несмотря на его сопротивление.

— Да, — ответил он, оттолкнувшись от косяка, но оставаясь в дверном проёме. Мы смотрели друг на друга. Его взгляд был ясным и отстранённым, без намёка на эмоции, но это лишь подтверждало: он что — то чувствовал. Просто не хотел показывать.

— Ладно, что ж… — Я сделала шаг назад, и боль осела на моих уставших плечах. Я не могла просто забыть вчерашнюю ночь. То, как я извивалась под его руками, когда он покорял мой рот, было чем — то совершенно новым для меня. И хотя я знала, что так будет, всё равно было больно смотреть, как он снова закрывается. Я вдруг превратилась в одну из тех девушек, которые будто лишаются части себя после расставания. Но это же не я.

— Я попросил кое — кого разузнать про Уиллоу. Просто чтобы убедиться, что она ни при чём.

Следом Тобиас повернулся ко мне спиной, и я задержала дыхание. В горле встал ком. Разочарование сочилось из каждой поры, и я стиснула зубы, чтобы не сказать ничего, что выдало бы мою иррациональную подавленность.

Он же предупреждал меня.

Я никогда не буду тем парнем, каким ты меня представляешь.

Это звучало как: «Нет никаких нас».

— Не отвечай на звонки с незнакомых номеров и не уходи далеко без сопровождения. — Он поднял голову, будто вглядываясь в потолок. Его плечи напряглись, а грудь расширилась, словно он вобрал в себя весь воздух комнаты. Честно говоря, мне тоже стало трудно дышать. — Они пытаются вывести тебя из равновесия, запугать. Не думаю, что причинят вред. Им что — то нужно. Просто я пока не понимаю, что именно.

Это вряд ли можно было назвать утешением, но я промолчала.

— Хорошо. — Слово прозвучало резко, с болью, которую я выдала за злость. Губа дрогнула, события ночи навалились на меня тяжестью, усугубляясь тем, как Тобиас избегал моего взгляда.

Я резко развернулась к нему спиной — так же, как он ко мне. Солнце едва пробивалось сквозь лес, а прохладный ветерок из окна остужал мою разгорячённую кожу. Я закинула волосы за ухо, ожидая, когда дверь захлопнется и я наконец останусь одна со своими мыслями.

Но я замерла, услышав низкий рык и глухой удар. Оглянувшись через плечо, я увидела, как пальцы Тобиаса впиваются в дверной косяк над его головой — так сильно, что суставы побелели.

А потом он резко развернулся и шагнул ко мне. Я встретила его на полпути. Его ладони обожгли мои щёки, пальцы вцепились в волосы.

Этот поцелуй был яростным, и с каждым жадным движением его языка мысли путались. Когда он отстранился, мне не хватало воздуха. Он смотрел на мои губы, будто они могли спасти его от него самого.

Он покачал головой, словно сдаваясь, но в его тёмном взгляде оставалась какая — то мягкость. Легко проведя пальцем по моей скуле, он развернулся и вышел, прикрыв за собой дверь.

Даже среди всего этого хаоса на моих губах всё равно появилась лёгкая улыбка, а в животе закружились бабочки.

Тобиас говорил, что он не тот парень, каким я его представляю.

Но он ошибался.

Последние пару дней я старалась избегать Джеммы, насколько это было возможно — а это оказалось непросто, учитывая, что мы жили в одной комнате. К счастью, Исайя умел её занять, да и она сама дни напролёт корпела над своим художественным портфолио, которое нужно было сдать перед поездкой по самым престижным школам искусств. Почти всегда она была перепачкана краской или углём, а ночи проводила в комнате Исайи — если только мы заранее не договаривались о девичнике. Но она начала замечать, что я избегаю её взгляда или иду с Джорни и Мерседес, если появлялся риск остаться с ней наедине.

Раньше, когда мы с Тобиасом только начали сближаться, я считала свои умалчивания безобидной ложью. Но теперь я была полностью в него вовлечена, и эти невинные умалчивания превратились в настоящий обман. Будь Джемма чуть внимательнее, она бы точно что — то заподозрила.

Каждый раз, когда Тобиас ловил мой взгляд в столовой, щёки пылали, а я начинала запинаться на ровном месте, вызывая подозрительные взгляды окружающих. На уроках я слышала только его дыхание, хотя он сидел всего в паре шагов. Однажды он уронил карандаш в проход, и когда мы одновременно наклонились за ним, его пальцы коснулись моей руки. Его глаза вспыхнули так же ярко, как и мои.

Телефон в кармане кардигана завибрировал, пока я шла с Мерседес в женское крыло. Я надеялась, что это Тобиас подтверждает сегодняшнее занятие, которое он перенёс накануне. Старалась не придавать этому слишком много значения, но моё предательское сердце уже ликовало.

— Увидимся позже, — сказала я Мерседес, когда она свернула к своей комнате, чтобы дописать работу. — Удачи с докладом. Если что, просто налей побольше воды.

Я подмигнула, стараясь вести себя как обычно, и она рассмеялась, закрыв за собой дверь.

Достав телефон со скоростью сапёра, разминирующего бомбу, я почувствовала, как живот кувыркнулся от увиденного имени: Тобиас.

Тобиас: Загляни в свою сумку.

Я рванула к своей комнате, распахнула дверь и на всякий случай оглядела коридор — никто ли не следит? Незнакомцы не звонили с того киновечера во дворе, но я знала: мертвое животное на кровати было не последней «шуткой» того, кто пытался вывести меня из себя. Тобиас говорил, что они просто хотят напугать... и, черт возьми, у них отлично получалось.

Ногой прикрыв дверь, я вошла в комнату, где до сих пор пахло, как в только что убранном гостиничном номере. Дрожащими руками раскрыла сумку, перебирая книги: что же он туда положил? Пальцы наткнулись на что — то мягкое.

И я ахнула.

На ладони лежал крошечный плюшевый заяц цвета камня — точь — в–точь как тот, что мы видели в фильме... Тот самый, чьё «тельце» потом оказалось на моей кровати.

Прижав игрушку к груди, я медленно сползла по двери на пол. Подтянула колени к себе и, закусив губу, начала набирать сообщение.

Я: Ты купил мне плюшевого зайца?

Как он вообще это провернул? Заказал в интернете с доставкой?

Тобиас: Может быть.

Щёки заболели от улыбки, и я прикрыла рот ладонью, будто это можно было скрыть — словно моё выражение лица могло исчезнуть в любую секунду.

Я: Зачем?

Он ответил почти мгновенно, и мне стало интересно, где он сейчас. В своей комнате? Один? Пишет мне?

Тобиас: Не знаю. Просто сделал. Это ерунда. Подумал, что тебе станет легче после той ночи.

Трудно было поверить, что он отказывался признавать себя хорошим. Плохие люди не совершают таких трогательных поступков.

Тобиас: Ну… тебе понравилось?

Я улыбнулась снова. Почему такой маленький жест с его стороны ощущался как нечто грандиозное?

Я: Мне нравится.

Время текло медленно, пока я сидела, прижавшись спиной к двери. Пальцы теребили мягкий мех кролика, а в голове крутилась мысль — может, рассказать Джемме правду? Не только о её брате, от которого у меня подкашиваются ноги, но и обо всём остальном. Взгляд скользнул к кровати, и, представив мёртвое животное, истекающее кровью на полу, я почувствовала, как тревога сжимает горло. Что они ещё задумали?

Я: Сегодня занимаемся? Не забывай, это я должна тебе помогать. Видела твою оценку. «С» — неплохо, но до «А» далеко. Надо поработать над краткими ответами.

Тобиас: Приходи ко мне.

Я вскочила на ноги, слишком резко, не выпуская игрушку из рук.

Я: Сейчас?

Тобиас: Да, сейчас.

Я: А я думала, ты меня избегаешь.

Я быстро запихнула книги обратно в сумку, продолжая сжимать плюшевого зайца, затем взглянула в зеркало и скривилась при виде своих пунцовых щёк. С тихим смешком выдохнула. Неужели Тобиас понимает, как меня безумно радует всего один его взгляд? Когда это вообще успело случиться?

Живот неприятно сжался, когда я открыла дверь — мысль о том, что придётся отвести Джемму в сторону и во всём признаться, вызывала тошноту.

Я попыталась заглянуть в будущее, но мозг отказался сотрудничать. Где — то в глубине души я знала: Тобиас прав, и в итоге мне будет больно. Но остановиться было невозможно. Словно я подписывала себе смертный приговор, принимая свою судьбу.

Перекинув сумку через плечо, я быстрым шагом двинулась по коридору, надеясь ни с кем не столкнуться. Обычно я не ходила одна — был у меня сталкер или нет — но теперь, когда происходило нечто странное, я вдруг остро ощутила, насколько Святая Мария могла быть мрачным и жутким местом. На первом курсе я называла её «готической школой с привидениями», но, как ни странно, она стала мне домом больше, чем роскошный таунхаус в центре Нью — Йорка.

— Эй!

Я вздрогнула, услышав за спиной голос Джеммы. Резко развернулась, инстинктивно прижимая плюшевого зайца к груди.

— Я тебя напугала? — её зелёные глаза смягчились. — Прости! Просто шла в художественный класс — нужно закончить один портрет.

В горле предательски пересохло.

— Всё в порядке, — мой голос дрогнул. Чёрт, нужно вести себя естественно. — Чей портрет?

— Тобиаса.

Сердце ёкнуло так сильно, что я окончательно поняла — я влипла по уши.

— Он... знает, что ты его рисуешь? — фальшиво рассмеялась, пытаясь скрыть, как переворачивается внутри при одном его имени. — Сомневаюсь, что ему это понравится.

Джемма улыбнулась, бросив взгляд в сторону его комнаты.

— Только не говори ему.

Я кивнула. — Твой секрет в безопасности. — Как и все остальные, что крутятся у меня в голове.

— А ты что тут делаешь? — её идеально выгнутые брови поползли вверх, когда она окинула меня странным взглядом. — О, и куда ты пропала в тот киновечер? Хотела спросить раньше, но ты всё время исчезаешь. — Её взгляд упал на мою руку, и она рассмеялась. — Погоди, что это?

— А, это... — я крепче сжала игрушку, но тут телефон в кармане завибрировал. Впервые с тех пор, как начались эти звонки, я была им благодарна. Достала его и пожала плечами: — Родители постоянно не дают прохода. Лучше отвечу, а то они ещё твоему отцу позвонят.

Джемма выглядела разочарованной, но кивнула с лёгкой улыбкой.

— Тогда увидимся позже?

— Конечно! — я изо всех сил старалась звучать бодро, но надпись «Неизвестный» на экране заставила меня внутренне сжаться.

Телефон внезапно вырвали у меня из рук. Я уже открыла рот для крика, когда Тобиас втянул меня в нишу в мужском коридоре и прикрыл мне рот ладонью. Он нажал «Ответить», поднёс аппарат к уху, и его хриплое «Алло» заставило меня затаить дыхание.

Я широко раскрыла глаза, отодвигая его руку ото рта.

— Этот тяжёлый вздох — тактика запугивания, которой вас научили? Или ты просто кончаешь под мой голос?

Линия оборвалась. Он сунул мой телефон обратно в сумку, затем его взгляд упал на плюшевого зайца, которого я сжимала изо всех сил.

— Что ты вообще делал, шныряя в мужском коридоре? — нарушила я тишину.

Каменные стены ниши покрывала пыль, а без подсветки телефона здесь было темнее, чем в коридоре с редкими факелами.

— Передумал отпускать тебя одну. Шёл за тобой, но увидел, как моя сестра выходит от Исайи, — его голос звучал глухо. — Вот и юркнул сюда.

— Значит, ты тоже её избегаешь?

Его тёмный, густой аромат наполнил пространство между нами. Я сделала шаг ближе, пытаясь разглядеть его в темноте.

— Почему ты ее избегаешь?

— Потому что лгу ей. А ты уже должен знать, как я отношусь к дружбе. — Я пожала плечами, хотя он, вероятно, этого не видел. — Чувствую себя дерьмом.

— Это я виноват, — он откинул прядь волос за моё ухо, ладонь осталась на щеке. Я прижалась к его касанию, позволяя длинным пальцам вплестись в волосы. Его прикосновения пугали меня своей властью — сердце колотилось, а внутри разгорался огонь. — Я угрожал разрушить вашу дружбу.

Плюшевый заяц упал между нашими ногами, когда я замерла, поражённая его раскаянием.

— То есть... ты предлагаешь мне ей всё рассказать?

— Рассказать ей что именно? — Его вопрос обжёг мою кожу как лёд. — Что я не могу держаться от тебя подальше, хотя должен? Что ты не уходишь, несмотря на все мои предупреждения? И что дальше? Мы будем встречаться, ты уедешь в колледж, а я останусь здесь, перебирая в голове все грехи, которые не дают мне спать по ночам? — Следующую фразу он пробормотал себе под нос, но я расслышала: — Не говоря уже обо всём остальном.

— Обо всём остальном?

— Что ещё должно случиться, чтобы ты наконец ушла?

Ничего.

— Прекрати, — прошептала я, хватая его за руки. — Давай просто... остановимся.

Он высвободил ладони, чтобы обхватить мою талию — там, где им и положено быть.

— Перестать видеться? Встречаться тайком? Согласен, нам стоит остановиться.

Тошнотворный страх сжал горло, будто его пальцы впились в мою шею.

— Я говорила о твоих попытках оттолкнуть меня. Зачем ты это делаешь?

— Потому что, чёрт возьми, рядом с тобой я чувствую — и начинаю верить, что всё может быть иначе. Но стоит тебе уйти, как я снова вспоминаю: так не будет.

— Почему нет?

— Ты знаешь почему, Слоан.

— Прекрасно. — Его слова обожгли так, что я перестала чувствовать собственное тело.

Он зарычал и ударил кулаком по стене над моей головой, а я стояла, скрестив руки на груди. — Ты мне нужна, даже когда ведёшь себя как упрямый ребёнок. Ты меня бесишь.

— Это ты меня бесишь! — огрызнулась я. — Мне даже нравится с тобой спорить. Это же полный бред, да?

— Почти такой же бред, как мое желание целовать тебя каждую секунду. — Его пальцы впились в каменную кладку. — Ты представляешь, каково сидеть рядом в классе и не смотреть на тебя? Я не могу держаться подальше. Это бесит. Меня знают как человека с железной выдержкой. Я годами сдерживался в Ковене, дожидаясь момента, когда можно будет сбежать. Но стоит мне поймать твой взгляд — и я готов спалить всю эту школу, лишь бы никто не мешал прикасаться к тебе.

— Никто не мешает, кроме тебя самого.

— Хотел бы я, чтобы это было так.

Дальше спорить было бессмысленно, Тобиас оставался таким же загадочным упрямцем. Его решение звучало окончательным, и, хотя мне хотелось копать глубже, пока он не откроется мне, как я ему той ночью, я не стала. Вместо этого я притянула его к себе и поцеловала первой.

Он замер на мгновение, но затем его тело расслабилось, сливаясь с моим, а его губы вытянули из меня воздух, будто пытаясь вдохнуть саму мою суть. Его зубы слегка задели мои, а руки бродили по спине, словно искали точку опоры в этом безумии.

— Я не могу остановиться, — прошептал он, отстраняясь ровно настолько, чтобы приподнять мою юбку и обхватить ладонями голую кожу. Сжав пальцы, он сквозь зубы процедил: — Обожаю это. Обожаю трогать тебя. Обожаю то, что чувствую рядом с тобой. Это что — то совершенно новое... и я не знаю, что с этим делать.

— Просто пойти на всё, а на последствия наплевать? — Я фыркнула, но смешок превратился в прерывистый вздох, когда он подхватил меня, заставив обвить его талию ногами.

— Легко говорить, когда ты и есть последствие, детка. — Его губы вновь нашли мои, и мир поплыл перед глазами. — Но в свою комнату я тебя всё равно тащу. Пошли.

Он опустил меня на пол, пальцы сплелись с моими, а затем он наклонился, подбирая плюшевого зайца. Лёгкая улыбка, мелькнувшая на его губах, заставила сердце ёкнуть, прежде чем он втянул меня в комнату, захлопнул дверь и повернул ключ.

— Прости за то, что сейчас сделаю.

Я замерла, когда он прижал меня к кровати, швырнув мой рюкзак на стол, заваленный его книгами.

— И что же ты собрался делать? — спросила я, наблюдая, как он заглушает вибрацию телефона.

— Трахнуть тебя. И пожалеть, что не испытываю раскаяния после.

Нога нервно подрагивала, пока мистер Рейк раздавал тесты. Я видел, как Слоан прикусывает губу в ожидании, когда он положит мой экзамен на парту. Благодаря ей я теперь успевал по всем предметам, но всё это казалось таким бессмысленным на фоне того, что я всё ещё пытался понять, что с ней происходит. Тони пропал с радаров — ещё одна проблема, осевшая у меня в заднем кармане.

Когда я ушёл из Ковена, то знал: технически, моя работа не закончена. Могу ли я вообще когда — нибудь освободиться от прошлого? Оно следовало за мной как чёрная туча, нависая над всем хорошим, что со мной случалось.

Но со Слоан было не так темно.

Я не исцелился. Не стал той версией себя, на которую она, возможно, надеется. Но с ней всё не казалось таким уж плохим.

Хотя я достаточно умен, чтобы понимать: даже если Слоан вызывает во мне нечто большее, чем гнев, это ещё не значит, что со мной всё в порядке.

Звонок прозвенел в тот момент, когда мистер Рейк положил мой тест на парту. Он наклонился к Слоан и прошептал:

— Прости, дорогая. Теперь я не могу раздавать леденцы.

Его взгляд скользнул в мою сторону, и я замер, стирая из головы картинку, как хватаю его за глотку и припечатываю к учительскому столу за то, что он слишком близко.

Видите? Не в порядке.

— Всё в порядке, — Слоан улыбнулась ему, а затем бросила мне грязный взгляд, будто спрашивая: это твоих рук дело?

— Благодари директора, а не меня, — я усмехнулся.

Видимо, старина папаша не так уж плох. Хотя мысли о наших с отцом проблемах тут же всплыли на поверхность. Слишком много груза в моих карманах.

Она фыркнула, собирая вещи. Класс опустел — даже мистер Рейк исчез.

— Директор Эллисон ничего не делает без причины. Подозреваю, причина — ты.

Её полунасмешливый взгляд заставил меня осклабиться. Мы одновременно посмотрели на мой тест, лежащий лицом вниз.

Её хитрая ухмылка застала меня врасплох — ровно настолько, чтобы она успела схватить его раньше меня. Я отступил, скрестив руки, чувствуя, как учащённо бьётся сердце.

Я знал, почему нервничал. Дело было не в оценке.

А в том, что я хотел, чтобы она мной гордилась.

— Ну? — спросил я неуверенно, напрягая бицепсы в ожидании. Почему я вообще нервничаю?

Её лицо озарила улыбка. Она приподнялась на цыпочках, перегнувшись через парту, и схватила меня за лицо, всё ещё сжимая мой тест.

— Ты сдал на отлично.

— Что? — я остолбенел, а когда она в порыве страсти поцеловала меня прямо посреди класса, и вовсе впал в ступор. Она отстранилась, её лицо озарила такая ослепительная улыбка, что у меня в голове будто вырубило все мысли.

За дверью послышались голоса. Улыбка Слоан мгновенно исчезла. Она прижала тест к моей груди, отпустила его и отступила, торопливо собирая вещи.

— Я горжусь тобой. — Она мельком взглянула на меня, задержалась взглядом на моих губах, а затем бросила ещё одну печальную улыбку. — Увидимся позже у тебя в комнате. Будем заниматься.

Я усмехнулся, прекрасно зная, что заниматься мы будем далеко не весь вечер.

Так теперь было заведено. Я перестал отталкивать её и начал притягивать ближе.

Я убеждал себя, что чем теснее она со мной, тем проще будет разобраться с её сталкером. Но это была лишь полуправда.

После случая с мёртвым кроликом на её кровати наступило затишье, но я знал — это лишь затишье перед бурей. Так всегда и бывает.

Навязчивые увлечения и застарелые обиды просто так не исчезают. Кто — то либо одержим Слоан, либо что — то от неё хочет.

А может, и то, и другое.

— Ага, — я сунул тест в рюкзак, провожая взглядом, как она уходит, её клетчатая юбка колыхалась при каждом шаге. Та самая юбка, которую я задирал уже столько раз за последние дни. — Увидимся позже.

В последний момент она обернулась и бросила мне игривый взгляд. Я зацепился за него, как за спасательный круг, когда вышел вслед за ней.

Одноклассники расступались, провожая меня опасливыми взглядами — мрачная репутация делала своё дело. Они шарахались, будто я мог за малейший косой взгляд свернуть им шею.

Все, кроме Шайнера.

Этот парень каждый раз застывал с поднятым кулаком, ожидая, что я стукнусь с ним в ответ. Я неохотно выполнял ритуал — он был настойчив, как назойливая муха.

Я уже собирался подниматься в свою комнату, чтобы дожидаться там Слоан, как передо мной возникла Джемма.

— Эм, привет, — я едва не налетел на неё. — Тебе что — то нужно?

Моё каменное сердце провалилось куда — то в желудок. В отличие от обычных дней, её губы не сложились в улыбку.

— Джем, что случилось?

— Нам нужно поговорить.

— Вот дерьмо.

Я молча кивнул и последовал за ней в художественную студию — место, где она проводила большую часть времени. Дверь щёлкнула за нами, и мой взгляд сразу же приковался к холсту, установленному посреди комнаты. Под ним — открытые банки с красками и разбросанные кисти.

— Так ты меня видишь? — спросил я, указывая подбородком на картину. Мне хотелось разорвать её в клочья.

Каждый штрих, каждая линия моего лица на холсте словно резали меня ножом. Она была талантлива. Чертовски талантлива.

Смотреть на эту картину было как смотреть в зеркало — с одной лишь разницей.

Я медленно подошёл к холсту, мои чёрные ботинки скрипели по потрёпанному полу, и остановился прямо перед ним. Схватившись за лямки рюкзака, я уставился в голубые глаза на портрете — точную копию глаз нашей матери.

— Ты неправильно подобрала цвета.

Он фыркнула: — Что?

— Тебе нужно сделать его темнее.

Я провёл большим пальцем по краю холста, размышляя, как ей удалось изобразить кого — то настолько тёмного, но при этом сделать таким... светлым.

— Тобиас, что, чёрт возьми, происходит между тобой и Слоан?

Я развернулся, подошёл к одному из художественных столов и уселся на него, стараясь выглядеть расслабленным, хотя внутри скрежетал зубами.

Как я вообще могу чувствовать себя неловко с собственной сестрой?

— Так вот о чём речь? — постукивал пальцами по чёрной столешнице. — Я думал, ты про Ричарда.

Она поморщилась — ей ненавистно было это имя. Мне тоже.

— Он всё ещё гниёт в тюрьме. Последнее, что я слышала — его посадили в карцер.

Отлично. Пусть теперь он сам посидит в темноте без еды и воды. Вспомнит, как поступал со мной.

— Нет. Это не о нём. Это о Слоан.

Я сглотнул, стиснул челюсть и уставился прямо на сестру, готовясь к худшему. Что она уже знает?

— Что насчёт неё? — сделал вид, что это меня не задевает, но любопытство буквально растекалось по полу между нами.

Джемма схватила телефон, лежавший на подставке у холста, и швырнула его в меня. Я поймал гаджет одной рукой, но едва взглянул на экран — голова резко дёрнулась в сторону, а пальцы сами сжались, чуть не раздавив устройство.

— Какого чёрта?..

— Как долго вы спите вместе? — её голос дрожал. — И почему она мне ничего не сказала? С тобой — то всё ясно, но почему она молчала?

— Это не её вина.

Я резко поднялся со стола и протянул ей телефон. Слова сорвались с губ, пока я пытался защитить и Слоан, и сестру. — Это я запретил ей говорить. Угрожал.

— Что? — она остолбенела. — Тобиас, как ты мог? Чем ты ей угрожал?

— Ты правда хочешь знать? — я бросил на неё взгляд, который, надеялся, она сумеет прочесть.

— Да.

В висках застучало. Если бы не шок от фотографии на её телефоне, я бы, наверное, усмехнулся её тону. Джемма ходила вокруг меня на цыпочках с самого возвращения. Я понимал почему. Она выросла с Ричардом и знала, на что он способен. Думала, что я — хрупкое стекло: либо взорвусь и пораню всех вокруг, либо сломаюсь от травмы.

Но сейчас она была в ярости. И мне это нравилось. Наконец — то настоящая, живая эмоция.

— Ладно. — я вздохнул, откинувшись на стол. Кромка впилась в спину, и я сосредоточился на этой боли. — Я заставил её прийти на вечеринку, записал всё и не говорил, что это я, до последнего. А потом пригрозил, что покажу тебе запись и разрушу вашу дружбу. Всё это — чтобы она отстала от меня с репетиторством. Потом попросил о помощи и снова пригрозил.

Я мудак.

Джемма ахнула так резко, что волосы взметнулись у её лица.

— Тобиас! Ты серьёзно?!

Я не смог сдержать улыбку. Поднял руки в защитном жесте, когда она сделала шаг ко мне, ослеплённая яростью.

— Я улыбаюсь не потому, что горжусь своим поступком.

Она замерла на полпути.

— Я улыбаюсь, потому что впервые с моего возвращения вижу настоящую Джемму. Настоящую эмоцию. Не эту «всё — прекрасно» маску, которую вы с Тейтом носите все эти месяцы. — Я пожал плечами. — Приятно наконец увидеть тебя.

— Это неправда, — прошептала она. — Просто я...

— Боишься спровоцировать меня? Да, я знаю. Понимаю. Но мне бы хотелось, чтобы ты признала — я уже не тот брат, каким ты меня помнила.

Она закатила глаза, развернулась и схватила кисть. Яростные мазки по портрету выдавали её гнев.

— Я тоже не та сестра, что была раньше.

— Я знаю. — Мой взгляд скользнул к окну, где качались деревья. — Ты стала лучше.

Наши взгляды встретились, и её кисть замерла. Губы сжались в тонкую ниточку, грудь резко вздымалась, пока она не выдохнула и не вытерла руки о полотенце.

— Я зла на тебя, — призналась она, скрестив руки и опершись о стол напротив.

— Я злюсь на себя. Не столько за шантаж Слоан, сколько за то, что не могу от неё оторваться.

Чувство вины накатило внезапно. Я поймал взгляд сестры: будто что — то затянулось за эти несколько минут.

— Не сердись на неё. Когда всё... изменилось, она хотела рассказать. Это я её остановил.

— Что изменилось? — её взгляд устремился к потолку. — Ты влюбил её в себя, да?

— Погоди. — Я резко поднялся со стола, и осознание ударило как обухом. — Кто прислал тебе это фото?

Слишком ослеплённый снимком и гневом сестры, я не сложил два и два.

Джемма потянулась за телефоном:

— Я как раз пыталась выяснить. Не знаю…

Я выхватил телефон у неё из рук. Мир перевернулся, когда я увидел имя отправителя: «Неизвестный».

Этот ублюдок...

Я стиснул зубы так сильно, что челюсть свело, и отвернулся от сестры, ощущая, как ярость сжимает горло тугим узлом. Этот чёртов подонок. Я перебирал в голове возможные причины, по которым он — да, я был уверен, что это «он» — отправил Джемме фото со мной и Слоан в сарае. Ответ был очевиден: он пытается настроить её друзей против неё. Сердце сжалось, но гнев не утихал, накатывая чёрной волной. Все кусочки пазла были разбросаны, как осколки моей души, но я был полон решимости сложить их воедино. На плечо легла ладонь. Я резко развернулся, встретив встревоженный взгляд сестры.

— Тобиас, что происходит? — её голос дрогнул. — Я вызвала тебя поговорить не только из — за фото. Я знаю, что — то не так.

Это ощущение было жутким. Оно подкрадывалось, как туман, и охватывало меня целиком — словно я снова был в Ковене, заглушая все эмоции, кроме гнева. Именно так я справлялся каждый раз, когда Ричард давал мне «работу».

Никаких эмоций. Только пустота до самых костей. Я концентрировался на ненависти к Ричарду и всем, кто с ним связан, и больше ни о чём не думал, когда...

— Кто — то преследует её. — Мои слова звучали хрипло, будто я набрал в рот гравия.

— Преследует? Что? Как? Здесь, в Святой Марии?

Руки дрожали, когда я снова поднял телефон к лицу, впитывая каждую деталь фото, чтобы позже переварить её вместе с яростью. На снимке Слоан была в блаженном забытьи, сидя на верстаке, пока я стаскивал с неё джинсы, чтобы прикоснуться и заставить её таять у меня на глазах. Фото явно было сделано через окно сарая — части её тела скрывались за мутными разводами на стекле.

— Да, — процедил я сквозь зубы.

— Ты знаешь, кто? И зачем?

Я взглянул на неё, резко выключив телефон.

— Не знаю, кто. И не знаю, зачем. Только обрывки из того, что она сама мне рассказала.

Джемма отвела взгляд, закусив губу.

— Это точно связано с её родителями.

— Да. — Я сунул ей телефон обратно, предварительно удалив фото, и достал свой.

— Не говори ей ни слова. Она даже мне не хотела рассказывать, но я заставил.

— Неудивительно, — она рассмеялась, и это был сарказм в чистом виде. — Мне стоит волноваться? Я должна сказать Исайе.

— Шайнер в курсе.

— Правда?

— Он не так уж плох, знаешь ли, — я пожал плечами.

Она снова засмеялась, но на этот раз смех отразился в её глазах.

— Никто из нас не плох. Ты просто слишком упрям, чтобы это видеть.

— Не думаю, что мне нужно напоминать тебе быть настороже, да?

Внезапно лицо моей сестры стало серьёзным. Морщинки от смеха исчезли, а свет её изумрудных глаз потускнел.

— Я настороже с тех самых пор, как Ричард забрал тебя, и я осталась одна.

— Его больше нет, — напомнил я, проклиная чувство вины. — И даже если бы он был жив, я убил бы его, даже не задумываясь.

Джемма подошла и обняла меня. На этот раз я ответил на объятие.

— Я бы тоже, — она отстранилась через мгновение. — Я не скажу Слоан про сталкера, но я точно подниму тему, что вы теперь вместе.

Челюсть свело от того, как сильно я сжимал телефон.

— Вот почему я не хотел, чтобы ты знала.

— Почему?

Мне было мучительно произносить это вслух.

— Слоан уедет в колледж после того, как вы все закончите школу. Как ты и твои друзья.

— Ты имеешь в виду — после того, как мы закончим. Твои оценки улучшаются, Тобиас. Я бы даже сказала, они теперь хорошие.

— Да? Ну, я не поеду с ней, — я заерзал. — У нас с ней нет будущего, и ты это знаешь.

— Знаешь, Исайя говорил то же самое…

— Это другое! — резко перебил я. — Потому что Исайя не убивал людей ради забавы, Джемма!

Я отвернулся к окну.

— Слоан не заслуживает моего багажа. Черт, он такой тяжелый, что даже я не могу его нести.

Прошло несколько долгих секунд. Я сжал зубы так сильно, что во рту появился вкус крови — только так можно было сдержать бурлящие, как вулкан, эмоции. Рука Джеммы мягко легла мне на плечо, слегка сжала. Она не сказала ни слова, но я понял — она меня слышала. Может, и не соглашалась, но понимала.

Ее прикосновение исчезло так же тихо, как и появилось. Как только дверь закрылась, я снова набрал Тони — уже седьмой раз за двое суток. Даже гудков не было. Автоответчик. В ярости я пнул ногой стул, он пролетел через всю комнату, врезался в холст с моим портретом. Кисть со звоном упала на пол, оставив на дереве белую кляксу.

Черт.

Бумажные бабочки, которые я приклеила к потолку три года назад, теперь казались окном в прошлое — в то время, когда я была наивной и не понимала, какую боль могут причинить чувства.

Они были белоснежные, воздушные, пронизанные детской чистотой. За последние месяцы я стала их полной противоположностью. Раньше я могла дистанцироваться от кошмара, который устроили мои родители в ту ночь, когда убили родителей Уиллоу. Теперь же чувствовала себя эпицентром этого урагана.

Телефонные звонки настигали меня. Мысль о том, что это может быть Уиллоу, вызывала мурашки — Тобиас сразу предположил это, и я должна была догадаться первой. Но отказывалась верить.

Я боялась.

Ну вот.

Я признала это.

Я опустила руки вдоль тела, пальцы вцепились в подол клетчатой юбки, и уставилась на бумажных бабочек. Хотела вернуться на пару лет назад — туда, где была просто счастлива сбежать от родителей и боли потери всего, что знала.

Теперь пришло время расплаты. Прошлое настигало. И, судя по этим звонкам, кого — то ещё это тоже задело — раз уж решили терзать меня воспоминаниями.

Дверь звякнула, сердце подскочило прямо к горлу. Я резко поднялась, дрожащими пальцами вцепившись в одеяло. В щели мелькнуло лицо Джеммы, прежде чем она распахнула дверь полностью. Выдох облегчения тут же сменился леденящим предчувствием.

Дерьмо.

— Привет, — она улыбнулась, и мне стало стыдно за то, какая я паршивая подруга. — Можно поговорить?

О нет.

— Эм... — перед глазами всплыл Тобиас. Так хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы избежать этого разговора. Это началось.

— Я знаю, Слоан.

Я подтянула колени к подбородку, обхватив их руками, и почувствовала, как слёзы застыли у меня на глазах. Через мгновение слова сами вырвались из меня, и я ничего не могла с этим поделать.

— Прости. Мне так жаль. Я должна была сказать тебе с самого начала, но я делала вид, что между нами ничего нет, и пыталась избегать его, но он постоянно появлялся из ниоткуда, и я не могла сопротивляться, и...

— Слоан! — кровать прогнулась под весом Джеммы, и в следующую секунду её тёплые руки обняли меня. — Хватит! Я не злюсь.

Я замерла. Что?

— Как ты можешь не злиться? Я лгала тебе, а друзья так не поступают. Это совсем не то же самое, что скрывать что — то. Я откровенно врала тебе. Это... это ужасно.

— Тобиас сказал мне, что шантажировал тебя. Он просил не злиться на тебя, потому что это его вина. — Она фыркнула, отстранилась, затем прилегла рядом со мной. Я выпрямила ноги и посмотрела на неё. — Честно говоря, было забавно наблюдать, как он ёрзает, пытаясь защитить тебя. — Фырканье Джеммы переросло в смех. — Я никогда не видела его таким растерянным.

Моё молчание заставило её повернуться ко мне.

— Я редко видела его эмоциональным, но стоило мне заговорить о тебе — и он тут же раскрылся.

В груди что — то ярко вспыхнуло при мысли, что Тобиас что — то чувствует ко мне.

— Но не буду врать, — добавила Джемма, — я волнуюсь.

Впервые за долгое время я сказала правду своей лучшей подруге: — Я тоже беспокоюсь за него.

Её брови сдвинулись в недоумении.

— Нет. Я беспокоюсь за тебя.

Пульс застучал у меня в висках.

— За меня? — Что ещё она знает?

— Да, я боюсь, что он сделает тебе больно. — Она вздохнула и посмотрела на бумажных бабочек над моей кроватью. Такие же висели и над её кроватью, я развесила их, когда она только поступила в Святую Марию в начале года.

С тех пор так много изменилось. Тогда она была сломленной одиночкой, прячущейся за невидимым щитом, а я пыталась разглядеть её шрамы и защитить. Теперь наши роли поменялись.

— Со мной всё будет хорошо. — Я взяла её руку и слегка сжала. — Я просто рада, что ты не злишься. Я даже сама не понимаю, что между мной и твоим братом... То мы спорим и ведём себя, как смертельные враги, то вдруг...

— Остановись прямо сейчас.

Мы рассмеялись.

— Мне и так было тяжело молчать о своих сердечных делах с лучшей подругой, но ладно, не будем об этом.

Она снова сжала мою руку, и чувство вины — этот тяжёлый камень в животе — наконец ослабло. Будто гора с плеч упала.

Но этот миг беззаботности длился недолго. Мы одновременно вскочили, услышав шорох у двери. Лёгкость момента испарилась, и я заметила, как мгновенно преобразилось выражение лица Джеммы — теперь на нём читалась лишь холодная настороженность.

— Кто — то постучал в нашу дверь?

— Я проверю, — я вскочила с кровати, опередив Джемму. Скорее всего, это Исайя или Мерседес с Джорни, но с каждым вдохом во мне росла капля сомнения. Меня передёрнуло при мысли, что за дверью может лежать мёртвое животное.

Нужно выкинуть эти параноидальные мысли из головы. Это не на меня похоже. Соберись, Слоан!

Я распахнула дверь, расправив плечи. Выдохнула — в коридоре никого. Оглядела оба конца длинного коридора — может, нам просто послышалось?

— Никого нет? — Джемма свесила ноги с кровати, пристально наблюдая за мной.

Я отрицательно мотнула головой, потянувшись за телефоном. Последние дни звонков было мало, но я знала — рано или поздно он раздастся снова.

Когда я сделала шаг назад в комнату, под ногой хрустнуло что — то. Сердце замерло, когда я опустила взгляд и увидела чёрно — белую фотографию — я узнала её мгновенно, несмотря на огромный красный крест, перечёркивающий лицо Уиллоу.

Кровь отхлынула от лица, оставив ледяную пустоту. Я быстро наклонилась, подхватила фото и развернулась к Джемме, надевая маску безразличия.

— Что это?

— Просто бумажка, которую кто — то обронил. Мусор.

Я подошла к столу и сунула фото в блестящую урну для бумаг, натянуто улыбнувшись. Открыла телефон, проверяя, не пропустила ли звонок.

— Звонков не было.

Но от этого не стало легче после того, что я только что нашла у своей двери.

— Окей, — Джемма лукаво улыбнулась, похлопывая по кровати рядом с собой. — Как насчёт девичника? Я уже предупредила Тобиаса, что сегодня ты вся моя.

Сердце всё ещё бешено колотилось, когда я убирала телефон. Надеялась, что не выгляжу такой же бледной, какой себя чувствовала. Живот сводило от тошноты, и мысль о еде вызывала спазмы — но вместо отказа я радостно кивнула:

— Звучит идеально.

Я перевела телефон в беззвучный режим и плюхнулась на кровать, украдкой бросив последний взгляд на урну. Нужно будет перепрятать фото. Если ложь про её брата и вызывала угрызения совести, то всё остальное — нет.

Последнее, что нужно Джемме — снова начать бояться. С одной стороны, камень с плеч — она знает про меня и Тобиаса. Но эта новая угроза лишь запутает всё ещё сильнее. Неведение — благо, и я могла делать вид, что ничего не происходит. Но ненадолго.

— Не могу поверить, что ты рассказал сестре про шантаж с видео.

Слоан нервно шагала по комнате, уперев руки в бока, в то время как я развалился на кровати, наслаждаясь её возмущением. Мои конспекты лежали на животе, а руки были закинуты за голову.

— Она спросила. И я не хотел, чтобы она злилась на тебя. К тому же, мы уже сто раз это обсуждали.

Она остановилась, бросив на меня раздражённый взгляд.

— Я мог бы сказать ей правду, — усмехнулся я.

Её плечи напряглись.

— Это и есть правда. Ты на все сто угрожал разрушить нашу дружбу. Помнишь?

Я поднялся, позволив конспектам упасть на пол — вместе с моей злостью, которая всегда таяла в её присутствии.

— Помню.

Приблизился к ней, наблюдая, как дрогнет её решимость.

— Но я также помню, как ты наслаждалась моими прикосновениями в тот первый раз. Даже зная, что это я.

Моя рука сжала её подбородок, и я упивался ощущением её кожи. Сколько бы раз я ни говорил себе не прикасаться к ней, не втягивать её глубже, я всё равно это делал. Сопротивляться было бесполезно. Мы уже зашли слишком далеко.

Придёт день, когда сопротивляться не придётся, потому что её не будет рядом. А я буду сжимать глотку её сталкера, и всё встанет на свои места.

— Ты злишься, что она знает? Думал, ты будешь рада, что больше не нужно лгать.

— Значит, между нами есть это самое «мы»? — парировала она, вызывающе приподняв подбородок в моей сжимающей ладони.

Её вопрос обжёг меня — ведь больше всего на свете я хотел, чтобы это «мы» существовало. Но я знал, что придёт день, когда его не станет.

Вместо ответа я отбросил мысли о будущем, приподнял её за бёдра и усадил на учебные материалы, которые она для меня подготовила.

— В этот момент «мы» существуем так же реально, как воздух в моих лёгких, Слоан.

Что — то нежное промелькнуло в её чертах, и я почти уверен — я только что увидел, как она влюбляется в меня. Так же стремительно, как я влюблялся в неё с момента нашего первого прикосновения.

Я не хотел думать о будущем. Не хотел вспоминать, что кто — то играет с ней, вытаскивая на свет мою тёмную сторону — ту, что жаждет задушить врага голыми руками.

— Ты не можешь говорить такие вещи и ожидать, что я продолжу верить в твой образ бесчувственного монстра.

Искривление её губ было похоже на солнечный луч.

— В тебе есть добро, Тобиас.

Её пальцы проползли по моей груди, остановившись над сердцем, которое больше не стучало механически, как у робота.

— Только для тебя.

Это была правда.

— Неправда. Для Джеммы и Джорни тоже. Ты помог ей в психушке, да?

Я усмехнулся.

— Джорни не нуждалась в моей помощи.

В этот момент завибрировал телефон. Я резко достал его, надеясь увидеть имя Тони. Он до сих пор не выходил на связь, и это беспокойство уже не пряталось на задворках сознания — оно прочно обосновалось рядом с мыслями о Слоан и её сталкере.

Список в моём шкафу всё ещё содержал те же четыре имени, что и в день моего приезда в Святую Марию. Это тревожило. Тони должен был отслеживать их, проверять базы на случай их передвижений.

— Ты что — то узнал про Уиллоу? — осторожный вопрос Слоан заставил меня оторваться от экрана.

Её ноги, болтавшиеся передо мной, замерли.

Я поднял на неё взгляд и покачал головой.

— Пока нет.

Мне нужно больше информации. Вся подноготная Уиллоу. История её родителей. Причины, по которым родители Слоан их убили. И кто ещё об этом знал. Мне нужен Тони с его навыками слежки.

— Джемма пишет. Предлагает отвлечься от учёбы и присоединиться к турниру по видеоиграм в комнате Исайи.

Слоан задумчиво вздохнула, глядя на мои руки, всё ещё обхватывающие её бёдра. Приподнялась и вытащила из — под себя учебные материалы.

— Как — то не особо мы тут учимся.

Я выхватил у неё конспект и подмигнул:

— Зато это самый приятный способ подготовки из всех, что я пробовал.

Она шлёпнула меня по груди, и я отступил, позволяя ей спрыгнуть.

— Хочешь пойти? Можем остаться, если не хочешь.

— Сделаю всё, что ты захочешь.

Я моргнул, осознав, что только что сказал. Когда я успел так измениться? Раньше я только и делал, что отталкивал всех, пытаясь заглушить этот вихрь эмоций. А теперь моя цель — видеть её счастливой.

Слоан закусила губу, щёки порозовели.

— Можем зайти ненадолго. Я в последнее время слишком... отдалилась от всех. Но конспект беру с собой, и ты будешь учить.

— Ладно, — сунул телефон в карман, поймал её руку и, крутанув её вокруг себя, поцеловал в лоб. — Тогда пошли.

Она улыбнулась, словно ожидала отказа. Прежде чем вывести её за дверь, я наклонился и прошептал:

— Но не думай, что я не буду к тебе прикасаться.

— Вот же сукин сын! Да иди ты нахер! — Шайнер в наушниках яростно метался перед телевизором, яростно молотя кнопки на геймпаде так, что казалось, что он вот — вот разломит его пополам.

Слоан сидела рядом. Хотя я и обещал не упускать возможности прикоснуться, пока вёл себя прилично, лишь несколько раз намеренно касался её ноги коленом.

Джемма наблюдала за мной с другого конца комнаты, устроившись между ног Исайи. Джорни и Кейд сидели на полу, уткнувшись в книги (что для неё было совершенно типично). Она положила голову ему на колени, а он облокотился о стену — оба абсолютно невозмутимые под аккомпанемент Шайнеровских ругательств.

Брентли, прилипший к экрану, сыпал подсказками направо и налево. Всё было... удивительно нормально.

Бесило осознавать, сколько я упустил, будучи запертым с человеком, недостойным дышать одним воздухом с нами. Его омерзительное дыхание на моей шее, поток оскорблений и лжи — все это отняло у меня такие моменты.

Я скользнул взглядом к сестре, пока Слоан проверяла мои ответы в конспекте. Уголки глаз Джеммы слегка сморщились — и я замер, ловя беззвучное послание, которое она пыталась мне передать.

Что?

Ее взгляд опустился на мой телефон, лежащий на животе. Я мельком глянул на Слоан — она все еще была погружена в конспект — затем снова на сестру. Над ее плечом мелькнул кивок Исайи в сторону ванной.

Я сообразил мгновенно.

По спине пробежали мурашки, когда я спрыгнул с кровати, бросив Слоан:

— Схожу в туалет.

Не спеша прошел за спиной Шайнера, который не переставал сыпать матом, и, оказавшись в ванной, тут же открыл телефон.

Джемма: Слоан показывала тебе фото?

Я: Какое фото? Нет. Когда?

Джемма: Пару дней назад. В дверь постучали, но никого не было. Она вела себя странно, сказала, что нашла на полу мусор и выбросила. А когда я попыталась проверить — она уже спрятала его между книгами.

Сердце яростно заколотилось в груди, от бешеного ритма зарябило в глазах. Я зашагал по крошечной ванной, нервно ступая по кафельному полу. Когда пришло новое сообщение, я остолбенел, впиваясь в фото, которое держала сестра.

Какого хрена?

Я узнал Слоан мгновенно. На чёрно — белом фото она была моложе, но всё с той же ослепительной улыбкой, переворачивающей мой мир с ног на голову. Её рука обнимала чьи — то хрупкие плечи, но лицо этого человека было перечёркнуто ярко — красным крестом. Неважно, что я не различал черт. Я знал — это Уиллоу. И это подтверждало мои подозрения: не она преследует Слоан.

Я сунул телефон в карман и вышел из ванной, не сводя глаз со Слоан. Она смотрела на экран, который Шайнер сейчас загораживал, но, когда наши взгляды встретились, она улыбнулась — тёпло, по — особенному. Её щёки порозовели, когда она заметила мой пристальный взгляд, а эти ореховые глаза будто дразнили меня через всю комнату. Чёрт возьми, почему она не сказала мне о фото?

Я снова сел на кровать, отбросив недоумение из — за её скрытности, и занялся тем, что умел лучше всего — стал строить план. Моя рука легла ей на бедро, и она дёрнулась, мышцы под пальцами на мгновение напряглись, прежде чем расслабиться снова. Она подвинулась ближе, пряча лицо за занавесом волос, и вернулась к проверке моих ответов, делая пометки на полях ручкой.

Громкий стук — Шайнер швырнул наушники в стену, прервав ход моих мыслей. Рука Слоан замерла, в комнате воцарилась тишина.

— Ебучие ублюдки.

Брентли развёл руками:

— Чуть — чуть не хватило, бро.

— Без разницы, — ответил Шайнер подчёркнуто спокойно, что странно контрастировало с только что устроенным им спектаклем.

Я провёл пальцем по внутренней стороне бедра Слоан и почувствовал, как её взгляд прожигает мне висок. Но я продолжал наблюдать за Шайнером, не доверял себе взглянуть на неё, зная, что не смогу сдержать эмоции. Злость. Досада. И что — то ещё, не поддающееся определению.

Шайнер захватил всеобщее внимание, а мой палец тем временем продолжал скользить по её коже. Она покрылась мурашками, и от этого прикосновение стало обжигающим, будто она пролила на меня расплавленный воск.

— Забудьте про игру. Надо кое — что обсудить.

Шайнер резко развернулся, уставившись на нас со Слоан.

— Мы что, просто проигнорируем слона в комнате?! — Он упер руки в бока, затем театрально развел ими. — Кто — нибудь еще в шоке от этого зрелища? А? — Его взгляд переключился на Кейда и Джорни, которые оторвались от учебников, еле сдерживая ухмылки. — Вы? Вы удивлены? Я — да! Никогда бы не подумал. Слоан и Тобиас тили — тили — тееееесто…

Слоан скрестила руки, прикусив губу, чтобы скрыть улыбку.

— Шайнер!

— Просто констатирую факт... — Он пожал плечами, снова берясь за геймпад и поворачиваясь к экрану. — Никогда бы не догадался.

Я посмотрел на Слоан, она тут же поймала мой взгляд. Мы улыбнулись одновременно, и она прижалась ко мне ближе, слегка раздвинув бедра, давая больше простора моим пальцам. Я откинулся на кровать, прекрасно понимая: как только мы останемся без дружеского прикрытия, мне придется выманивать у нее правду. А потом притворяться, что сожалею об этом.

Я шла рядом с Тобиасом в молчании, когда мы вышли из комнаты Исайи, мое тело жужжало, будто миллион петард взорвались внутри, но он казался таким спокойным. Его рука лежала на моем бедре все время, пока мы были со всеми, и было ощущение, будто он вытатуировал свое имя на мне своей ладонью. Тянущее чувство поселилось между моих ног, когда он провел пальцем по шву моего бедра, и я так много раз дергалась, что в конце концов это я предложила вернуться в его комнату, чтобы пройти учебный материал.

Как только мы оказались в его комнате, я взглянула на его кровать, и мое тело дернулось в предвкушении. Я вскрикнула мгновением позже, когда он прижал меня к двери и запер в клетке своих рук.

— Привет, — прошептал он у моих губ.

— Привет, — выдохнула я, приподнимаясь телом ему навстречу. — Ты не можешь трогать меня так целый час, а потом ожидать, что я смогу учиться с тобой.

Его губы изогнулись в улыбке, и у меня перехватило дыхание при этом зрелище. Я задавалась вопросом, смогу ли я когда — нибудь не терять самообладание при виде его улыбки, даже самой крошечной, но часть меня не хотела, чтобы это чувство исчезало. Оно было одновременно тёплым и сокрушающим душу.

— Тебе понравилось? — спросил он, слегка покусывая мою шею. — Может, мне стоит проверить.

— Ммм... — Мои бёдра непроизвольно дёрнулись вперёд, когда он крепко обхватил мою ногу и обвил ею свои бёдра. Его джинсы царапали внутреннюю поверхность моего бедра, а когда его пальцы скользнули по моим влажным трусикам, я сильнее прижалась к двери.

— Ах, так тебе действительно понравилось. — Его голубые глаза поймали мой взгляд, и я откинула его тёмные волосы со лба, чтобы он мог чётко увидеть мой кивок. На мгновение я почувствовала стеснение, когда он убрал пальцы и слизал мою влагу с кончиков, прежде чем снова опустить их между моих ног.

Боже мой. Тобиас был искусен. Настолько искусен во всём, что делал. Он даже становился искусен в своих оценках. Так мало усилий, и он уже взбирался на вершину. Часть меня гадала, был ли он настолько же доминантен в Ковене.

Я тихо застонала, дыхание участилось, когда его палец скользнул по краю моих трусиков. Не знала, ждёт ли он, что я буду умолять, но я была готова.

— Вот договорённость, — его слова резко впились в меня, как пальцы в горло. — Я доведу тебя до оргазма, если ты скажешь правду.

…Что?

— Сможешь сделать это для меня, детка?

Я обожала, когда он называл меня так.

— Правду… о чём? — спросила я неуверенно. Всё в Тобиасе было загадкой. Он всегда оставлял меня мучиться в догадках.

Он отстранился, бросив ледяной взгляд, будто ругал меня.

— Нет. Не раньше, чем согласишься. Если надо, сейчас же отведу тебя обратно в комнату.

В моём голосе зазвучала злость.

— Ладно, я сама справлюсь.

Его тёмная, опасная улыбка спутала все мысли, когда он нежно откинул мои волосы с лица. Другая рука всё ещё была под юбкой, и его лёгкие постукивания по внутренней стороне бедра зажгли искру, добравшуюся до самых губ.

— Будет не то, и ты останешься неудовлетворённой.

Он не дал мне шанса возразить.

— Поняла правила? Отлично. Тогда начнём.

Мои глаза расширились, когда его палец зацепил край трусиков... но не позволил себе коснуться чего — то ещё. Какого чёрта?

— Ты получила «подарок» пару дней назад?

— Что? — я попыталась подвинуть бёдра навстречу его пальцу, но его вторая рука грубо прижала меня на месте. Я надула губы, впившись в него взглядом. Его бровь — та самая, с неидеальным шрамом — приподнялась. Он что... бросает мне вызов?

— Ну? Что — то от твоего сталкера?

— Откуда ты…

— Отвечай, — прохрипел он.

Один резкий щелчок пальцем — и я всхлипнула, колени подкосились.

— Да... — я обмякла от облегчения, когда его большой палец наконец провёл по мне.

Его губы скользнули по моим, и меня испугало, насколько я готова отдать ему всё, когда он так близко. Моё тело и разум стали его игрушками, и во мне не осталось ни капли сопротивления.

— Тобиас... — сдавленный стон сорвался с губ, когда он убрал палец.

— Кто был на фото?

— Откуда ты о нём знаешь?

Его зубы впились в мою губу, и я замерла. Когда он отпустил, боль пульсировала на месте укуса.

— Не тебе задавать вопросы, Слоан.

Его язык ласково провёл по ранке, смягчая жжение.

— Отвечай.

Мне не нравится эта игра. Разочарование от того, что я скрывала это от него, было глубоко запрятано, но он мгновенно вытащил его на свет одним лишь устойчивым, пронизывающим взглядом. Мой ответ прозвучал тихо, почти шёпотом. Я опустила глаза на его крепкую хватку на моём бедре, следя взглядом за побелевшими костяшками пальцев.

— Это я и Уиллоу… в детстве. — Я сглотнула ком сожаления. — Фото было спрятано в одной из моих книг. Не знаю, как долго оно пропадало.

Рот Тобиаса накрыл мой, и глубокий поцелуй ошеломил меня. В нём была страсть и море невысказанных слов, которые я не могла расшифровать. Когда он отстранился, то опустился на колено, глядя на меня снизу вверх с выражением, которое можно было описать только как греховное. В Тобиасе была капля добра. Я напоминала ему об этом, когда ему было важнее всего это услышать. Но в нём была и бочка зла. Тот самый плохой мальчишка, о котором мечтают девчонки, теперь буквально стоял на коленях у моих ног.

— Прости… — выдохнула я, пытаясь прогнать это навязчивое желание угодить ему, загладить вину за своё молчание.

Он кивнул, нырнул под юбку и оставил нежный поцелуй в самом чувствительном месте. Я резко вдохнула, когда он поднялся, глядя на меня с выражением, которое я не могла понять.

— Почему не сказала мне?

Через секунду он поднялся, мягко обхватив мою талию. Моя спина снова прижалась к двери, а вся моя решимость растаяла, когда я утонула в синеве его глаз, пытаясь понять, о чём он думает.

Ему было больно?

Одна прядь волос упала на его гладкий лоб, и когда он отвел взгляд, обнажив напряженную челюсть, кусочек моего сердца откололся.

Боже правый. Я причинила ему боль.

— Тебя действительно задело, что я не сказала? — осторожно спросила я, надеясь, что он раскроется, а не оттолкнёт меня, ведь ситуация становилась слишком хрупкой.

Лёд вокруг его сердца почти никогда не таял, но сейчас я будто держала в руках ледоруб.

Он громко сглотнул, всё ещё напрягая челюсть. Моя дрожащая рука поднялась между нами, и я прикоснулась к его щеке, ощущая лёгкую щетину под ладонью.

— Скажи мне, — потребовала я, возвращая нас в момент, который казался реальнее всего на свете.

Когда он снова посмотрел на меня, его голубые глаза пронзили меня насквозь. Мы замерли, уставившись друг на друга, и, кажется, оба забыли дышать, пока его хриплый шёпот не наполнил комнату:

— Да.

Он перевёл взгляд куда — то за мою голову, выкладывая остальные свои тайны:

— Я не должен позволять этому задевать меня. Я знаю, что не могу быть тем парнем, которому ты рассказываешь все секреты... которого выбираешь для защиты на всю жизнь. Ты, наверное, думаешь, что я слишком опасен для таких откровений.

Так и есть.

Я замерла, когда его взгляд снова устремился ко мне — горящий, неистовый, проникающий в самую душу. Комната расплывалась, и я бы не удивилась, если бы свет замигал.

— Я хочу запереть тебя, пока не найду того, кто смеет тебя трогать, и не убью его. И это доказывает, насколько я ебнутый, Слоан. Я понимаю, почему ты не сказала мне. Но это бесит. И я не знаю, что с этим делать, потому что хочу быть другим для тебя.

— Прекрати, — вырвалось у меня, я крепко схватила его лицо и прижала его лоб к своему. Как только кожа коснулась кожи, это вынудило меня сказать правду.

— Я не сказала тебе не по этой причине. — Я шмыгнула носом, сдерживая подступающие слёзы. — Всё начало казаться... нормальным. Джемма узнала о нас, и будто груз с плеч упал. Если бы я рассказала о фото, всё снова стало бы пугающим. Потому что, вопреки твоим мыслям, мне страшно.

— Если ты думаешь, что я позволю кому — то причинить тебе боль...

— Нет. — Я отстранилась. Брови Тобиаса сдвинулись, а его тяжёлый взгляд лишь заставил меня продолжать. — Не этого я боюсь.

Его лицо смягчилось.

— Тогда скажи мне. Расскажи о своих страхах, чтобы я мог развеять их. Это всё, чего я хочу. Это я? Ты боишься меня? — Он поднял взгляд и выругался. — Конечно, боишься.

— Нет! — вырвалось у меня, и я топнула ногой. — Я не боюсь тебя. Я боюсь, что как только ты узнаешь, кто преследует меня, и я снова буду в безопасности, ты останешься верен своему слову. Не будет причины провожать меня до комнаты после занятий или писать, чтобы узнать, чем я занята, когда мы не вместе. Скоро учеба закончится, мы выпустимся, а ты раз за разом твердил, что у нас нет будущего. Я не сказала тебе, потому что просто хотела побыть с тобой и друзьями как обычный человек. Хотела почувствовать, каково это — хотя бы пять секунд не тревожиться.

Неожиданно Тобиас притянул меня к своей груди. Его учащённое сердцебиение стучало у меня в ушах, а руки крепко обнимали меня. И тогда я поняла: в его объятиях я чувствовала себя в безопасности.

— Тобиас… — прошептала я, уткнувшись в его грудь.

Его объятия не ослабевали, но мне удалось поднять взгляд.

— Я знаю, тебе это не понравится, и ты захочешь спорить… но я не чувствовала себя в безопасности с той ночи, когда нашла родителей Уиллоу. И единственное время, когда мне действительно спокойно — это когда я с тобой.

Он закрыл глаза, глубоко вдохнув, будто вбирая весь воздух в комнате. Я знала, он возненавидит эти слова и захочет возразить, но вместо этого он развернул меня, подвел к кровати и снял футболку через голову. Его ладонь, теплая и шероховатая, коснулась моей щеки, а губы мягко прижались к моим. Его язык проскользнул внутрь, и поцелуй был таким медленным, что свет, казалось, проникал в каждый потаенный уголок моего тела.

Он не отрывал губ от моих, двигаясь с мучительной неспешностью, пока расстегивал молнию на моей юбке, позволяя ей соскользнуть на пол. Поцелуй прервался лишь затем, чтобы снять с меня школьную блузку. Мои пальцы торопливо расстегнули его джинсы, и когда они оказались на полу рядом с юбкой, он толкнул меня на кровать.

Сердце бешено колотилось, пульс выстукивал тот же ритм. Каждое его прикосновение оставляло след, за которым следовали губы, пока я не убедилась, что он отметил каждый дюйм моей кожи. Когда он зацепил пальцем край моих трусиков и медленно стянул их, добавляя к груде одежды у ног, он наклонился ниже, смешав все мои чувства своим признанием:

— Ты заставляешь меня хотеть быть лучше, Слоан. Хотеть быть хорошим.

— Ты и так хороший, — прошептала я в ответ, притягивая его губы к своим.

Лифчик исчез, и когда он вошел в меня, мои руки легли на его спину, ощущая под пальцами шрамы. На этот раз все было не быстро и не резко, он не бросал меня сразу за край. Он не торопился, словно пытаясь запомнить каждую деталь. Это было медленно, чувственно, страстно и слишком переполнено эмоциями, которые мы не могли выразить иначе. Но в этом и была наша особенность: не слова говорили за нас, а действия.

Но за этим следовала боль, потому что я знала: вероятно, ничего между нами не изменится. И все же в сердце оставалась надежда, ведь Тобиас сам сказал, что бессердечные мальчики не целуются, а теперь взгляните на него.

Я стоял спиной к ней, пока она спала в моей кровати, укутавшись в одеяло, словно была самым нежным созданием на свете. И для меня так оно и было.

Независимая и дерзкая, но в той же мере чуткая и понимающая. Слоан могла быть стервой и жалить, как оса, но уже через мгновение смягчала укус теплым взглядом и ласковым прикосновением.

Я не хотел обнадеживать себя мыслью, что смогу измениться ради нее, но она все же засела у меня в голове, под грузом сомнений. Окинув ее взглядом, я провел пальцем по изгибу ее щеки, убирая прядь темных волос. Мое фальшивое сердце бешено застучало, стоило мне задержать на ней взгляд.

Меня охватила паника от осознания, что я действительно мог бы продолжать жить, не стараясь стать для нее лучше. Я не знал, как это сделать, и возможно ли вообще. Но я обязан был попробовать. Ведь так?

Я быстро взглянул на телефон и почувствовал, как плечи расслабились, увидев имя Тони. Наконец — то.

Тони: Я здесь. Есть новости.

Я: Где ты, блять, пропадал?

Тони: Не говори, что начал волноваться за меня. Не похоже на того Тобиаса, которого я знаю.

Мысли завертелись в голове, пока я следил за точками набора сообщения. Оглянулся на Слоан — она начала шевелиться, но я поспешно отвернулся, жадно ожидая слов Тони.

— Привет… — её сонный голос заставил меня непроизвольно улыбнуться.

Телефон снова завибрировал, но я не мог не обернуться.

— Ты прекрасна, когда спишь.

Её щёки порозовели, а по моим разлилось тепло. Откуда это вообще взялось? Видимо, в последнее время меня прорывает на неожиданную правду.

— А когда не сплю? — она приподнялась, свесив ноги с кровати. Я развернулся к ней полностью — она всё ещё была обнажена после того, что происходило между нами часами ранее. Это точно нельзя было назвать просто трахом.

— Зависит от того, дерзишь ты мне или нет.

Она фыркнула, и я усмехнулся, снова глядя в телефон, забыв, что переписываюсь с Тони.

Тони: Я отключился, потому что было какое — то движение, и я пытался вычислить его.

Я: Кто это был? Он есть в списке?

— Тебе будет все равно, если я возьму твою футболку?

Сердце колотилось так, будто я снова стоял в качалке, вымещая злость на черной груше.

— Нет ничего лучше, чем видеть тебя в моей футболке. Они в шкафу.

Ее босые ступни шлепнули по полу, а я вскочил, когда пришел ответ от Тони. Слишком взвинченный, чтобы сидеть спокойно и делать вид, что меня не беспокоит присутствие Слоан, пока я переписываюсь со старым приятелем из прошлой жизни — той, что была полной противоположностью нормальной.

Тони: Есть зацепка по Сайласу Лорану. Он сменил имя. Теперь он Уильям Боуден. Я кое — что выяснил, но тебе это не понравится, чувак.

— Что… — вырвалось у меня.

Я обернулся на звук рвущейся бумаги.

Хруст вырвал меня из оцепенения, в которое меня повергло сообщение Тони. И когда я увидел Слоан, стоящую у моего шкафа в одной из моих черных футболок, с листком в руках, я замер.

Розовый румянец, еще недавно игравший на ее щеках, сменился мертвенной бледностью. Под ее покрасневшими глазами проступили темные тени. Я сделал шаг к ней, но она отпрянула назад.

— Ты... Неужели ты... — ее голос дрогнул, когда она вновь отступила, наткнувшись на дверцу шкафа.

Мой взгляд упал на ее дрожащие пальцы, бумага выскользнула из них и медленно опустилась на пол.

— Ты знал о них все это время?

— Что? — я попытался понять смысл ее оборванных фраз.

Ее карие глаза, обычно сиявшие для меня, потускнели. А через мгновение заполнились влагой.

— Тебя наняли следить за мной?! — её голос дрожал от ярости и боли. — Поэтому ты всё время отталкиваешь меня? Сколько ты уже работаешь на них?

— О чём ты…

В этот момент телефон дрогнул в моей руке. Я взглянул на экран и в тот же миг готов был сгореть на месте. Боль, острее любой другой, ударила так сильно, что перехватило дыхание.

Тони: Уиллоу Джонсон? Я проверил её, она единокровная сестра Сайласа Лорана (он же Уильям Боуден). Он вышел на связь, так я и нашёл переплетение. Он связался с ней два дня назад, я отследил звонок.

О нет. Нет — нет — нет — нет.

Губы Слоан всё ещё шевелились, но я полностью отключился, парализованный, когда она подошла и ударила меня в грудь. Чёрт. Все мои страхи и опасения по поводу её вовлечённости в мою жизнь рухнули в одно мгновение.

— Сколько ты уже работаешь на них? — её крики перешли в рыдания, и видеть её такой было невыносимо. Мои колени подкосились, и я отчаянно хотел схватить её руки, притянуть к себе...

— Почему их имена записаны на этой бумаге над именем Сайласа?

Слоан резко наклонилась, ее темные волосы растрепались вокруг бледного, искаженного паникой лица. Она швырнула бумагу мне в грудь, и я успел схватить ее, прежде чем она упала.

Я молчал, пытаясь осмыслить открывшееся, пока Слоан кричала на меня, прерываясь на судорожные вдохи. Мой взгляд прилип к имени Сайласа, а внутри все сжалось от двух имен над ним: Губернатор Дерек МакКанн и Беатрис МакКанн.

Слоан даже не догадывалась о главном. Имя Сайласа стояло под их именами, потому что они наняли меня убить его.

А я позволил ему уйти.

Черт.

Я положил бумагу на стол, пытаясь хоть как — то упорядочить хаос вокруг. Взгляд наткнулся на Слоан, ее сломленную фигуру у стены.

В одном я был прав: моя черная футболка выглядела на ней чертовски хорошо.

И теперь я знал — я больше никогда не увижу ее в ней.

— У тебя и твоих родителей разные фамилии, — произнес я, почти задыхаясь от натянутого спокойствия в голосе, в то время как внутри меня разрывало на части.

— Как будто тебе это не известно! — ее саркастичный смех оборвался, когда губа предательски дрогнула.

Если бы я не знал, что ей будет лучше без меня — особенно теперь — я бы бросился к ней и впился в нее руками, как утопающий за соломинку.

Я ненавидел себя в этот момент сильнее, чем когда — либо прежде. Оказалось, причинять боль Слоан — хуже, чем всё, что Ричард заставлял меня делать.

Они дали мне новую фамилию, когда отправили прочь.

Пазлы складывались, будто чья — то рука выводила их чернилами. Историю не приходилось даже расшифровывать. Слоан думала, что я всё ещё работаю на её родителей, но ошиблась.

Я пытался зачистить их грязь с той самой минуты, как они заключили контракт с Ричардом и приказали мне убить Бенедикта и Эми Джонсонов — а заодно и их сына, Сайласа.

Вот только Сайлас Лоран ошибся мишенью.

Его целью должен был быть я.

Ненависть — сильное чувство. Возможно, самое сильное. Именно оно переполняло меня, пока я смотрела на Тобиаса, с его безучастным, каменным лицом, будто ничто не могло его задеть.

Он отключился. Будто все эмоции вымерли. Если бы не едва заметное подрагивание века, когда он видел слезы на моих щеках, я бы решила, что это все — один большой обман. Спектакль, чтобы втереться в доверие и докладывать моим родителям.

— Ответь мне! — я бросилась к юбке, натянула ее за секунды. Ненавидела себя за то, что осталась в его футболке, но была слишком разбита, чтобы снять ее и бросить на пол. Мое сердце разбилось. Я чувствовала, как его острые осколки режут меня изнутри. И хотя эта правда вынуждала меня отпустить его, я еще не была готова.

— Ты знал все это время? Поэтому то приближал, то отталкивал? Ты докладываешь им? Они знают, что за мной следят?

Тишина взорвалась вокруг нас, и единственное, что я слышала, — это учащённый стук собственного сердца. Эта тишина была словно бомба, разрывающаяся болью, и я закрыла глаза, чтобы не видеть его пустого, безжизненного взгляда.

— Иди в свою комнату.

Его резкий приказ вонзился мне в спину, как нож. Внутри я истекала кровью. Смятение подхватило меня, закрутило в вихре эмоций, и, сделав шаг назад, я почувствовала себя... обнажённой. В кармане завибрировал телефон, и глаза Тобиаса вспыхнули. Я вытащила его и увидела звонок от родителей. Со всей силы швырнула аппарат ему. Он поймал его, недовольно поморщившись, когда я бросила:

— Они, наверное, всё равно хотят поговорить с тобой.

Дверь ударилась о стену, когда я распахнула её и выбежала в коридор мужского крыла. Я оставила всё в его комнате. Телефон, бюстгальтер, футболку и, к сожалению, свою гордость. По щеке скатилась ещё одна слеза. Я убеждала себя, что боль из — за Тобиаса того стоит, но теперь, когда моё сердце истекало кровью, я была не так уверена.

Гневное рыдание вырвалось из моей груди, и я поняла, что никак не смогу встретиться с Джеммой. Быстрый шаг перешел в бег, и, оказавшись у библиотеки, я медленно приоткрыла дверь и прокралась внутрь, опустив голову и спрятав лицо.

Я прислонилась спиной к корешкам книг — в самом дальнем углу, где любили селиться пауки, — и опустилась на пол, перебирая в памяти каждое решение, которое приняла за последние два месяца.

О чем я вообще думала? Связываться с таким, как он? Он был обречен разбить мне сердце с той самой секунды, когда наши взгляды столкнулись. Душа сжалась, сердце ёкнуло, а кровь вскипела от чего — то опасного и жгучего. Я должна была знать. Я и знала. Просто мне было наплевать.

— Эй, ты в порядке?

Я резко подняла голову и встретилась взглядом с карими глазами за черной оправой очков. Я узнала его. Это был младшеклассник из компании местных «ботаников».

— Я в порядке.

— Не похоже. Ты плачешь.

Я бросила на него недовольный взгляд, когда он опустился рядом, положив руки на пол в считанных сантиметрах от меня. Я скрестила руки на груди, на которой уже блестели капли моих слез.

— Девушки плачут, — прошептала я, отворачиваясь. — И обычно предпочитают делать это в одиночестве.

Он усмехнулся, и его смех прозвучал грубее, чем можно было ожидать от такого парня. Я украдкой взглянула на него. Да, он был младше, и в нем не было этих темных харизматичных черт и взгляда «плохого парня», как у Тобиаса… Но что — то зрелое в нем все же чувствовалось. Может, это была легкая щетина на резко очерченной челюсти. Или его большие руки.

— Дай угадаю, — он вздохнул и наклонился ко мне. — Он разбил тебе сердце. — Парень пожал плечами. — Тебе, похоже, вечно достается, да?

— Что значит «вечно достается»?

Его рука опустилась на мою ногу, и я вздрогнула, пытаясь отодвинуться.

— Убери руку.

Парень проигнорировал меня. Вместо того чтобы приблизиться или помочь мне встать, он приподнялся, достал телефон, который выглядел так, будто моя бабушка пользовалась им лет десять назад. Я уставилась на него, потом на телефон, затем снова на него.

— Позвони родителям, Слоан.

— Что?

Его взгляд стал леденящим.

— Я сказал, позвони родителям. Уже несколько недель пытаюсь до тебя достучаться. Ты чертовски упрямая. Так хочешь сделать вид, что всё в порядке.

Я остолбенела. Мысли путались, я пыталась понять, что вообще происходит. Его пальцы впились мне в ногу, а когда я попыталась вырваться, он сжал еще сильнее.

— Вижу, ты в полном замешательстве, так что давай расставим точки над «и». — Он откинулся на книжные полки, и его следующие слова перевернули мой мир с ног на голову.

— Первое, что тебе нужно усвоить: я могу уничтожить Уиллоу одним щелчком пальцев. Все её интернет — поиски, что ты вела… Сюрприз: теперь она не в безопасности у своей милой приемной семьи. У меня есть человек, который вырвет её оттуда за секунды.

Моя решимость рухнула, как волна, разбивающаяся о скалы с каждым его словом. Воздух застрял в лёгких, а его рука на моей ноге жгла, как раскалённый канат, приковывая на месте.

Его шёпот гипнотизировал, заставляя подчиниться. Я кивнула, когда он произнёс:

— Так что не кричи и не устраивай сцен. Выслушай меня, Слоан. Но не здесь. Пойдём.

Его пальцы впились в мою кожу так сильно, что я вздрогнула от боли. В следующий миг я уже стояла на ногах и покорно шла за ним через всю библиотеку, пока мы не вылетели к выходу. Читальный зал был почти пуст, и я знала, что Тобиас всё ещё сидит в своей комнате, переваривая наш ссору.

Так что я осталась один на один с тем, кто явно был не в себе и получал удовольствие, пугая таких, как я.

Холодный ночной воздух обжег голые ноги, когда мы проскользнули через боковые двери школы, не привлекая ничьего внимания. У этого парня был талант растворяться в пространстве— и это, мягко говоря, настораживало. Неужели он всё это время следил за мной?

— Кто ты такой? — наконец вырвалось у меня, когда мы направились к лесу. Живот сжимался в комок каждый раз, когда я переступала через упавшие ветки, и мне дико хотелось обернуться, бросить последний взгляд на школу.

Я отчаянно надеялась, что Тобиас сейчас смотрит в окно и видит, как меня уводят во тьму.

Парень передо мной резко остановился, так что я врезалась в него, разбив губу от удара о его твёрдую спину. Он развернулся и пристально посмотрел мне в глаза:

— Неудивительно, что ты меня не узнаёшь. Мы никогда не встречались.

Я, щурясь вглядывалась в его черты, проводя языком по зубам и ощущая вкус крови. Чем дольше я смотрела, тем чётче его силуэт проступал в темноте. Над нами сияла луна, а воздух был наполнен ароматом сосны и весенней прохладой.

— Сайлас? — прошептала я, отступая на шаг, когда он отпустил мою руку.

Он улыбнулся, слишком обаятельно, до мурашек.

— Бинго, детка. Я всё это время был прямо у тебя под носом.

Он засунул руки в карманы и покачал головой. Я отступила ещё, и под ногой хрустнула ветка. Его бровь ехидно приподнялась:

— Даже не думай. Я догоню — я быстрее. И тогда мне придётся тебя связать, а мне этого совсем не хочется.

— Чего ты хочешь? — Мой голос дрожал, но я расправила плечи и скрестила руки на груди, стараясь казаться увереннее.

— Чтобы ты позвонила родителям. Вот и всё, чего я добиваюсь с самого первого звонка. — Он запрокинул голову, глядя на звёзды, и усмехнулся. — Ты так упорно игнорируешь их. Честно, я не мог в это поверить. Особенно после мёртвого животного и той фотографии? Почему бы не рассказать им, что происходит?

— Так это ты издевался надо мной? Но зачем?

Его смех стих, и выражение лица стало вдруг серьёзным.

— Потому что иначе я не могу до них добраться. Их охрана не оставит мне шанса. Но если они приедут за тобой, напуганные твоими жалобами, то сделают это тихо и без лишних глаз. Ведь никто не должен знать, где ты, верно? Они же не хотят, чтобы пресса что — то про тебя узнала. Разве не поэтому они тебя сюда упрятали? Чтобы ты... исчезла?

Леденящий ужас охватил меня, но я изо всех сил старалась игнорировать бешеный стук сердца.

— Ты пытался сломать меня, чтобы родители приехали за мной... и тогда ты смог бы до них добраться?

— Да, — он громко вздохнул, будто раздражён моей несообразительностью.

— Зачем тебе оставаться с ними наедине?

Он одарил меня обезоруживающей улыбкой, и меня тут же захлестнула волна тошноты. Я едва сдержала шаг назад — бежать от такого, как он, было бы самоубийством. Он поймал бы меня. И пока что, несмотря на его бред, он хотя бы не причинял боли.

— Чтобы убить их, как они убили моего отца и мачеху. Очевидно же. — Он покачал головой. — Я не собираюсь убивать тебя. Хотя, должен признать, твоё упрямство меня бесит.

Страх накатил, как ливень, и, хотя я всегда думала, что в ситуации «бей или беги» выберу второе, зубы сами собой оскалились, а ноги вросли в землю.

— Они угрожали Уиллоу! — рявкнула я, бросаясь ему навстречу. — Думаешь, я молчала, чтобы защитить их?

Он замер на мгновение, затем сорвал очки и раздавил их каблуком. Хруст стекла прозвучал оглушительно.

— Эти штуки бесили меня с самой первой минуты.

Белки его глаз исчезли, когда он прищурился, словно кошка перед прыжком.

— Что ж, должен признать, ты только что спасла себе жизнь, если дойдет до крайностей. Я ценю, что ты пыталась защитить Уиллоу.

— Но при этом ты угрожаешь ей, если я не помогу тебе? — парировала я, стараясь разгадать его мотивы.

Я знала, что у Уиллоу есть сводный брат, но не более того. Насколько мне было известно, он жил с матерью. Уиллоу почти не общалась с ним, кроме редких визитов во Францию. В их доме висел единственный его детский снимок: улыбка с дырками от выпавших зубов, рюкзак на одном плече.

— Просто позвони своим чертовым родителям, Слоан, — он протянул телефон, но я даже не пошевельнулась.

— И что ты сделаешь, если они приедут?

И это было главным вопросом. Кто сказал, что они вообще явятся? Я не знала своих родителей. Не понимала их мотивов или политических игр. Лишь одно было ясно: они вполне могли отказаться — особенно если узнают, что их тайна раскрыта.

— Сделаешь, как я скажу — отпущу.

Тобиас и остальные Бунтари никогда не купятся на это.

— Это ты подсыпал мне наркотик на притязаниях?

Он фыркнул, отводя взгляд.

— Да.

— И подбросил мертвое животное в мою кровать? Оставил фото, где лицо Уиллоу зачеркнуто красным крестом? — Голос мой дрожал от ярости. — Она хотя бы знает, что ты это делаешь? Знает ли, что мои родители убили её семью?!

— Наших, — поправил он. — Они убили наших родителей. Не только её.

— И ты запер меня в шкафу под Дебюсси. Откуда ты знал, что именно эта музыка сломает меня?

— Потому что я знаю каждую деталь той ночи, Слоан, — его голос стал ледяным. — Я пробрался в ваш дом после того, как увидел, как выносят тела моего отца и мачехи в чёрных мешках. Я смотрел на их кровь на полу… а потом исчез, пока не пришли убить и меня.

Он снова толкнул телефон мне в лицо, но я отступила.

— Я не верю тебе.

— Тебе и не нужно. Позвони. Скажи, чтобы приехали в школу, скажи, что кто — то раскрыл их грязную тайну и теперь охотится на тебя. Они приедут. Я разберусь с ними. А потом ты и Уиллоу сможете жить долго и счастливо.

Телефон замер между нами, как спасательный круг. Я разрывалась — ненавидела родителей, но… Разве я хотела стать их палачом? Или соучастником, зная, что могла остановить это? Тогда я стану такой же, как они. А если они и научили меня чему — то, так это поступать напротив их примеру.

— Время истекает. Звони.

Я встретилась с ним взглядом, отчаянно желая найти в нём слабость, как он делал со мной все эти недели… Но вместо этого готовилась к бою.

— Нет.

Я развернулась и побежала — с одной надеждой: что он бросится вслед и нарвётся на Тобиаса. Ведь тот тоже в Святой Марии, чтобы следить за мной, не так ли?

Комната сжималась с каждым моим шагом. Я провел руками по волосам, сжал затылок, пытаясь найти выход из этого хаоса. Первым порывом было найти Сайласа и прикончить его, но в голове всплыл образ Слоан, и я заколебался.

Мне дико хотелось броситься за ней, но я знал: это импульс, который лишь усугубит всё. Я мог бы сказать ей правду… но изменило бы это что — то? Она всё равно возненавидела бы меня. Возможно, даже сильнее.

Слоан была сильной. Её сердце — слишком большим. Сейчас ей больно, но она переживёт. Где — то в глубине души она уже слышит шёпот: «Ты заслуживаешь лучшего».

Я сжал дверную ручку, с телефоном Слоан в другой руке, и распахнул дверь. И застыл. Моя сестра выходила из комнаты Исайи, бросила на меня странный взгляд и направилась ко мне. Чёрт.

— Где Слоан?

— В своей комнате, наверное. — Я сунул ей телефон Слоан и прошёл мимо. — С ней всё в порядке, Джем.

— Что значит «всё в порядке»?

Слоан справится. А я?

Телефон дрогнул, пришло сообщение от Тони. Я спускался по лестнице, ноги стали ватными, а в груди была тяжесть, которую нельзя было игнорировать.

Тони: Вот его локация. Он рядом с тобой. Лучше найди свою девчонку. Похоже, он к ней неравнодушен.

Я сунул телефон в карман, уже зная: Сайлас близко. Время кончилось. Я направился в кабинет отца, отбросив все сомнения, и постучал в массивную дверь.

— Войдите.

Дверь скрипнула, когда я толкнул её, и брови отца резко сдвинулись, увидев меня на пороге.

— Тобиас? — в его голосе мелькнуло удивление, что было логично: я избегал его при любой возможности. — Что случилось?

Я глубоко вдохнул, закрыв за собой дверь. Вены на руках пульсировали, ярость и горечь накатывали волной. Голос дрожал, и впервые отец видел настоящего меня, а не ледяную маску, которую я надевал при каждой встрече.

— Мне нужна твоя помощь.

Он медленно опустился в кресло, положив ладони на тёмное дерево стола. Его взгляд, полный тревоги, не отрывался от меня.

— Я здесь. Чем могу помочь?

— Прошлое настигает меня. — Признавать это перед ним было больно. Больнее, чем перед кем — либо ещё. Потому что он не осуждал. Он слушал, и до этого момента я ненавидел его именно за это. Я хотел, чтобы он презирал меня так же, как я презирал себя. Но раз за разом он доказывал, что я ошибаюсь.

А теперь момент истины.

Он увидит, кто я на самом деле. Насколько я сломан — потому что меня воспитывал убийца моей матери.

— Объясни, — тихо потребовал он. — Что я могу сделать?

— Ты знаешь, что я... заканчивал дела перед тем, как приехать сюда?

В этом и была особенность моего отца: казалось бы, добродушный директор Святой Марии знал о моём прошлом, и всё равно хотел помочь.

— Да. Убирал тех, кто знал о тебе и о том, что ты сделал.

— Не все были устранены. Один объявился.

— Хорошо, значит...

Я резко поднял руку, начав шагать взад — вперёд.

— Я не закончил.

— Это как — то связано со Слоан?

Я замер, резко повернув голову к нему. Он пожал плечами:

— Твоя сестра сказала мне, что её преследуют. Я проверял камеры, те несколько, что мне разрешили установить. Ничего не нашёл. Так что продолжай.

Я заколебался. Произнести это вслух... Чёрт, это было ужасно.

— Родители Слоан заказали убийство своих близких друзей.

Тишина.

— Либо из — за политики, либо просто чтобы спасти свою шкуру. Не знаю. Неважно. Но они отправили Слоан сюда, потому что она хотела пойти в полицию.

Я сжал кулаки.

— Они пригрозили, что убьют её лучшую подругу, Уиллоу — дочь той пары — если она проговорится.

— Так что ради их грязного секрета...

–...её имя изменили, запретили контактировать с Уиллоу и заперли здесь.

— И теперь её преследуют из — за этого? — Отец наклонился вперед. — Кто? Та самая подруга?

Мои слова вырывались, как осколки стекла, и каждый рвал мне горло.

— Это сделал я.

Тишина.

— Я убил их.

Я рухнул в кресло перед его столом, вцепившись в собственные плечи так, будто пытался удержать себя от падения.

— Господи... Что?

— Это был я.

Признание вышло, словно на исповеди — той самой, куда Ричард таскал меня и Джемму в детстве, чтобы каяться в своих грехах. Мы тогда бегали по проходам церкви, слишком маленькие, чтобы понять, во что превратится наша жизнь с ним.

— Они наняли меня через Ричарда.

Голос превратился в хрип.

— Одно из первых моих дел. Должны были быть три цели. Но там оказалось двое. Ричард ждал снаружи, чтобы убедиться, что я не струшу. Я помню крик. Это была она. Слоан. Она кричала, когда я уходил.

Я не стал говорить, как блевал в кустах по дороге к машине. Как её голос преследовал меня ночами. Как я был благодарен, что не обернулся, потому что если бы она увидела моё лицо тогда...

Я никогда не узнал бы, каково это — чувствовать, как сердце спотыкается при виде неё.

Отец замер, его пальцы впились в стол.

— Она знает?

— Нет.

Она нашла список в моём шкафу. Тот самый, с именами тех, кто ещё на свободе. Она думает, что её родители наняли меня следить за ней — и именно поэтому я согласился приехать в Святую Марию. Я не стал её поправлять. Она выбежала из моей комнаты, и, полагаю, сейчас они с Джеммой планируют мою смерть.

В дверь постучали. Я резко вскочил. Отец обошёл стол и открыл: на пороге стояла Джемма, сверля меня взглядом.

— Её нет в нашей комнате. Нет в библиотеке. Кейд и Джорни тоже не могут её найти!

Она шлёпнула меня по груди, но я даже не почувствовал.

— Что ты наделал, Тобиас?!

Её дыхание обожгло мою кожу, когда она отступила, упёршись руками в бока. В пальцах она всё ещё сжимала телефон Слоан. Я не мог смотреть ей в глаза, пока отец объяснял ситуацию. В какой — то момент в кабинет вошёл и Исайя. Сердце колотилось так, что названия книг на полках расплывались перед глазами. Я прижал лоб к кожаным корешкам, пытаясь найти выход. Продумать каждый шаг. Исправить всё. Не ради себя. Ради неё.

Если в моей жизни и был момент, когда я решил поступить по совести — то сейчас это был именно он. Если я погибну, пытаясь исправить всё, то хотя бы одно доброе дело в своей жизни совершу. Я резко развернулся и протянул руку к сестре:

— Дай мне её телефон.

Через мгновение громкий гудок разнёсся по кабинету, когда я включил громкую связь. Мать Слоан ответила, и с каждой секундой её отсутствия тошнотворное предчувствие становилось всё явнее.

В дверях появился Шайнер, услышав вопрос в трубке: «Слоан?», и пристально посмотрел на телефон в моей руке.

— Не Слоан. Попробуйте ещё раз, — прошипел я, пропуская вежливые приветствия.

На другом конце провода раздался шум, будто она сигналила мужу подойти к телефону.

— Кто это?

— Вы помните, как наняли киллера через Ричарда Сталларда, чтобы «решить проблему» с Джонсонами?

Слово «проблема» оставило горький привкус во рту. В комнате повисла тишина. Я продолжил:

— Отправить Слоан подальше «для её же защиты» не сработало. Хотя... Может, вы и правда просто спасали свои шкуры?

— Кто говорит? Сайлас?

Я ожидал паники в их голосах, но холодная отстранённость матери Слоан взбесила меня.

— Это Тобиас. Тот, кого вы наняли. Боюсь, прошлое настигло вас. Сайлас вернулся, и он чего — то хочет. Полагаю, это вы двое.

Или я. Может, он возьмёт меня в обмен на Слоан?

— У него есть Слоан. Он преследовал её месяцами.

— Это неправда. Она бы нам сказала.

— Нет, не сказала бы. Она вам не доверяет. — Я усмехнулся. — А разве можно её винить? Вы наняли убийц для родителей её лучшей подруги, а потом сослали её, чтобы спасти свои шкуры.

Вмешался её отец: гладкий, спокойный голос, точь — в–точь как у жены:

— Это неправда. Мы отправили её, чтобы защитить.

Я рассмеялся.

— Тогда советую вам приехать. Потому что Сайлас держит её. И если вы не явитесь, чтобы признать свои грехи, боюсь, вашей дочери не поздоровится. Вы хоть раз слышали о мести?

Тишина.

Я окинул взглядом всех в кабинете. Отец стоял, прикрыв рот рукой, скрестив вторую на груди. Бьюсь об заклад, он сейчас сожалел, что вообще познакомился с моей матерью. Джемма прижалась к Исайе, слёзы стояли у нее в глазах. Шайнер сверлил телефон взглядом, будто готов был прыгнуть в него и придушить родителей Слоан.

— Сайлас держит её... или это ты?

Её отец снова заговорил, и в его голосе впервые появились нотки напряжения:

— Что ты делаешь в Святой Марии с телефоном моей дочери?

— Разве это важно?! — Джемма рванулась вперед, но Исайя мгновенно прикрыл ей рот ладонью и оттянул назад.

Наши взгляды встретились: мы понимали друг друга без слов. Чем больше людей узнает правду о родителях Слоан, тем опаснее станет для всех. Я ведь не единственный киллер в Штатах. На свете полно таких, как я, готовых за деньги нажать на курок. Ричард позаботился об этом. Не удивлюсь, если он до сих пор рулит делами из своей тюремной камеры.

— Я не играю в игры.

— Садитесь на первый самолёт и приезжайте. Исправьте свой гребаный косяк, губернатор.

В трубке послышался шёпот — я не разобрал слов. А потом заговорила мать Слоан, и её голос взбесил меня до предела:

— Это ты нажал на курок. Ты и исправляй.

Телефон замолчал. В комнате повисла тишина. Я моргнул. Ещё раз. А потом швырнул телефон в стену — в сантиметре от головы Шайнера. Он разбился об пол.

Я развернулся, вцепившись в книжный шкаф.

Я исправлю это. Неважно, какой ценой. Главное — чтобы Слоан была жива. Тогда всё встанет на свои места.

Несколько часов назад я думала, что умру от разбитого сердца из — за Тобиаса, но теперь я оказалась здесь, связанная, под пристальным взглядом двух блестящих глаз, с которых капал пот. Казалось, до моей смерти оставались считанные секунды.

— Не обязательно, чтобы всё было так, — сказал Сайлас.

— Как «так»? — я сплюнула кровь, наполнившую рот. — Думаешь, если ты причинишь мне достаточно боли, я позову родителей? Почему бы тебе самому не позвонить им? Какое я вообще ко всему этому имею отношение?

Он откинул голову и рассмеялся. Его широкие плечи тряслись, и я не находила в его чертах ничего общего с Уиллоу. Ни глаз, ни улыбки — ничего. Не знаю, пошёл ли он в мать, но, похоже, моя лучшая подруга унаследовала все хорошие черты, а ему не досталось... ни одной.

— И чтобы они притащили с собой всю свою сомнительную охрану? Мне нужно, чтобы они приехали за тобой без прессы и без своей правой руки. Одни. Не зная о моих планах. Иначе я бы убил их давно или просто взял тебя в заложницы.

— Тебе не кажется несправедливым, что ты убиваешь моих родителей за то, что они убили твоих? Куда делась поговорка «из двух зол выбирают меньшее»? — Я проглотила страх. — Ты же знаешь, я была там в ту ночь, да?

— Да.

— Тогда ты знаешь, что я была в ужасе, когда нашла твоих родителей. А знаешь, что после этого меня заперли в комнате, потому что я грозилась вызвать полицию? Знаешь? — Я начинала злиться, бесило, что меня наказывают за их поступки.

Его резкий тон заставил волосы на моей шее встать дыбом:

— Так ты должна ненавидеть их не меньше моего! Они разрушили мою жизнь! Твои родители не только заказали моих, они подписали приказ и на меня.

Я провела языком по зубам, счищая кровь после падения, пока он меня ловил:

— Зачем им понадобилось убивать тебя?

Его ледяной взгляд превратил мой живот в бездонную пропасть.

От его пронзительного взгляда у меня в животе образовалась пустота. — Потому что я слишком много знал. Я присутствовал при многих разговорах отца на эту тему, и твои родители знали, что я, как и мой отец, буду заниматься политическими делами. Вот только когда мой отец узнал, насколько глубоки были их «методы» и как они пытались «исправить» ситуацию самостоятельно, вместо того чтобы действовать в соответствии с политкорректностью — то есть делать то, для чего их наняли с моей мачехой, — они сами оказались в такой же ситуации.

В воздухе вокруг нас повисло леденящее душу ощущение.

— Мёртвыми.

Прижавшись спиной к шершавой коре дерева, я затаила дыхание, когда Сайлас шагнул ближе.

— Я подделал свидетельство о рождении и документы, когда узнал, что ты учишься здесь. Другого способа выманить твоих родителей не было. Ты была ключом. Хотя поиски заняли время... в конце концов я тебя нашёл.

Он пожал плечами, в его взгляде, скользящем по деревьям напротив, мелькнуло что — то вроде сожаления.

— И что ты собираешься с ними сделать, если представится шанс? — Верёвка впивалась в запястья, я разжала пальцы, скривилась от боли и снова сжала кулаки.

Он бросил на меня косой взгляд:

— Сначала выясню, действует ли ещё заказ на меня. Очевидно. А потом... — Он придвинулся вплотную, и я отклонилась, стараясь увеличить расстояние между нами. — Я убью их.

Какой был его конечный план? Что мне делать? Попытаться образумить его, надеясь, что до рассвета он одумается и поймёт — со мной нужно что — то решить, пока меня не начали искать? Или сдаться и позвонить родителям?

В мыслях мелькнуло лицо Уиллоу. Сомневаюсь, что он причинит ей вред — они же родственники. Но... разве он не способен на это, чтобы сломать меня? Тактика хорошая, и ясно, что он любит играть на моих слабостях.

— Хочешь посмотреть? — Губы Сайласа искривились, а в голове, будто выстрелы, проносились тревожные мысли. Когда его палец скользнул по моей щеке, я едва не ударила его коленом в пах — но внезапно из леса донёсся звук, и мы оба замерли.

— Твой угрюмый «парень» решил навестить нас?

Я не стала поправлять, что Тобиас никогда не был моим парнем. Вместо этого прислушалась к шороху шагов — и молилась, что это он пришёл меня спасать. Последнее, чего я хотела, — быть беспомощной дамой в беде, но вот мы здесь.

— Слово «парень» слишком мелко для того, что Слоан значит для меня.

Тлеющая надежда вспыхнула так ярко, что казалось — её жар прожжёт верёвки на моих запястьях.

Тобиас появился, словно рыцарь в сияющих доспехах, хотя сам когда — то клялся, что никогда им не станет. А я бы поспорила.

Высокий, темноволосый, смертельно красивый — с прямыми плечами и спокойным лицом — он вышел на открытую поляну между соснами. Я обмякла от облегчения, хоть и вспомнила, как всего несколько часов назад чувствовала себя преданной из — за его лжи. Но сейчас это не имело значения.

— Ну разве не прелестно? — Сайлас язвительно протянул, блокируя меня от взгляда Тобиаса. Если Тобиас смещался вправо, Сайлас зеркалил его движение. Влево — он повторял.

Наконец мне удалось поймать взгляд Тобиаса поверх головы Сайласа. Даже с расстояния в несколько ярдов было видно, как смертельная холодность исказила его черты. Судорожно сжатая челюсть выдавала ярость.

— Развяжи её.

Сайлас оглянулся на меня и подмигнул:

— Не раньше, чем она позвонит родителям. У меня с ними свои счёты. Она, знаешь ли, очень упрямая. — Он большим пальцем указал на меня через плечо.

Тобиас покачал головой:

— Они не приедут. Я уже звонил им.

Он... что?

Тобиас сделал ещё шаг вперёд, его чёрные ботинки с хрустом ломали сухую траву и ветки.

— После того как я объяснил, кто охотится за их дочерью, я велел им приехать и разгрести свои же последствия. — Его голос стал тише, но я напрягла слух. — Они сказали «нет». Велели разбираться мне.

Мои родители... отказались? Почему это ранило меня так сильно?

Голова бессильно опустилась. Горечь разочарования подкатила к горлу, сдавила, пока голоса Тобиаса и Сайласа не вернули меня в реальность.

— Вот как? И с чего бы это мне доверять тебе? Они тебя даже не знают! — Сайлас рассмеялся.

— Они его знают... — прошептала я, вновь ощутив ту самую колющую боль предательства.

— Ах, да... Ты же не в курсе. — Сайлас находился всего в паре шагов от меня, пока Тобиас продолжал приближаться. Или, возможно, он шёл ко мне. — Слоан права. Её родители меня знают, но не по той причине, о которой она думает.

— Что это значит? — вырвалось у меня, и я будто забыла о присутствии Сайласа, пока он снова не заговорил.

— Да, мне тоже не помешало бы это узнать.

— Охоться на меня, Сайлас. Это я сделал это. Я нажал на курок той ночью.

Всё моё тело онемело. Не будь верёвок, удерживающих меня, я рухнула бы на землю. Я закрыла глаза, и сознание перенеслось на пять лет назад. Я снова чувствовала, как скользят подошвы по кровавому полу, когда бросилась вслед за убийцей. Чёрный капюшон, натянутый на голову... Он просто вышел из комнаты, будто ничего не произошло.

— Это... был ты? — Слёзы катились по щекам, а губы дрожали, когда я пыталась скрыть эмоции.

Тобиас отвел взгляд, но я успела заметить: его лицо исказило такое явное, такое физически ощутимое раскаяние, что у меня помутилось в глазах.

Его голос становился всё опаснее, чем дольше он стоял перед Сайласом. Спина впивалась в кору дерева, но я больше не чувствовала ни царапин, ни жжения верёвок на запястьях.

— Это был я, Сайлас. Я убил Бена и Эми. И это я позволил тебе сбежать. Ты действительно мастер прятаться.

Кулаки Сайласа сжались, но Тобиас продолжал двигаться к нему. Будь у Сайласа хоть пистолет, нацеленный в лоб — сомневаюсь, что это остановило бы Тобиаса.

— Когда я звонил родителям Слоан, знаешь, что они имели в виду под словом «разберись»?

Ещё шаг, и я вскрикнула, когда Тобиас резко бросился вперёд, схватил Сайласа за горло и без малейших усилий швырнул его на землю. Облако пыли поднялось вокруг них, а Сайлас царапал руку Тобиаса, словно загнанный зверь, впервые вырвавшийся из клетки.

Веревки на моих запястьях ослабли. Я пошатнулась вперёд и обернулась — за мной стоял Шайнер, его тёмный взгляд был прикован к Сайласу с таким выражением, будто он готов был прикончить его на месте.

— Ты в порядке? — спросил он, наблюдая, как Сайлас бьётся под весом Тобиаса. — Пошли.

— Нет! — я вырвала руку из захвата Шайнера и шагнула ближе к Тобиасу и Сайласу. Паника сдавила горло, в глазах помутнело, но я пыталась разглядеть того, с кем чувствовала себя в безопасности, — даже сейчас, когда он выбивал дыхание из другого, как делал это уже столько раз.

— Тобиас!

— Ты понимаешь, кто я? — его голос прозвучал ледяным шёпотом. — Ты осознаёшь, что меня учили убивать и прятать тела?

Сайлас яростно бил по руке Тобиаса, пытаясь освободиться от его хватки на своем горле. Я дышала в унисон с Сайласом, когда давление чуть ослабло. Шайнер обхватил мою талию и потянул назад, но я оттолкнула его.

— Отвези её обратно в школу. — Тобиас даже не взглянул ни на Шайнера, ни на меня, отдавая приказ.

Шайнер снова попытался утащить меня, пока Тобиас отпустил Сайласа и рывком поднял его на ноги. Он отошёл на шаг, хрустнул шеей — и в воздухе повисло ощущение надвигающейся бури. Мурашки побежали по моей коже, а когда Шайнер рявкнул, чтобы я перестала вырываться, я резко развернулась и пригвоздила его взглядом:

— Я не позволю ему снова стать тем человеком. Ни ради меня, ни ради моих родителей. Нет, Нэш.

— Ну что, Сайлас, как это будет? — Голос Тобиаса был ледяным, но в его смешке сквозила боль. — Мне придётся убить и тебя?

Мне было мучительно видеть, как он изо всех сил пытается отстраниться от того, кем его сделал дядя. Я чувствовала это каждой клеткой, даже на расстоянии. Он пытался поступить правильно.

— Потому что, должен признаться, я чертовски устал убивать по приказу. Но сделаю это, если понадобится. — Он резко поднял подбородок. — Я должен был прикончить тебя уже за то, что ты посмел прикоснуться к ней.

Его взгляд на мгновение встретился с моим — в нём читалось разочарование, что я всё ещё здесь. Затем он перевёл глаза на Шайнера, но сразу же вернулся к Сайласу.

— Тобиас... — Я произнесла его имя так, будто вытаскивала на свет самые потаённые чувства из глубины души. — Ты — хороший человек.

Когда он снова посмотрел на меня, в его глазах мелькнуло что — то неуловимое. И я знала: впервые с той самой секунды, как мы соприкоснулись, он поверил моим словам.

Ты хороший.

Ты хороший.

Ты хороший.

Ее голос звучал в моей голове на повторе, и если бы она не стояла сейчас передо мной, с блестящими глазами, с таким искренним и ободряющим выражением на лице, возможно, у меня не хватило бы решимости на то, что я собирался сделать.

— Я не хороший, — я напомнил ей, чувствуя, как в груди что — то сжимается. — Но я стараюсь. Ради тебя.

Шаг Сайласа назад вызвал у меня глухой рык в груди.

— Ну что, Сайлас? Я должен тебя убить? С твоими родителями это был вопрос жизни и смерти, но тебя мне убивать не хочется. Это выбор, и он не за мной. Он за тобой. Ты хочешь умереть?

— Конечно, я не хочу, блять, умирать.

Хороший ответ.

Шаг вперёд, и он отступил. Но я продолжал наступать, пока он не рухнул на землю. Дело было не в том, что я значительно крупнее, просто та ноша, что я несу, делает человека смертоноснее. Он это понимал.

— Тогда проваливай. — Я стиснул зубы, сдерживая позыв вцепиться ему в глотку за всё, через что он заставил пройти Слоан. На каком — то уровне я понимал его мотивы. Это не была болезненная одержимость ею — лишь слепая жажда мести, где он видел в ней ключ к искуплению.

— И... и всё? — Сайлас растерянно хрипел. — Ты просто отпускаешь меня?

Справедливый вопрос. Я усмехнулся — и его уверенность дрогнула. Где — то за спиной звучал голос Слоан, такой мягкий, но будто повелевающий. Она считала меня хорошим... но не настолько же.

— Конечно, нет. — Мои слова прозвучали сухо.

Исайя, Кейд, Брентли и, неожиданно, Бэйн вышли из леса. Они набросились на Сайласа, словно продолжение моей воли. Пока они держали его, я шагнул вперёд, закрыв Слоан собой.

— Если ты хотя бы посмеешь взглянуть в её сторону, я вырву твои глаза из глазниц. — Мой шёпот обжигал, как раскалённое железо. — Если через пятнадцать лет увидишь её на улице — разворачивайся и иди к чёрту. Потому что я убью тебя.

Мой кулак врезался ему в живот, вышибая воздух.

— Это твой единственный билет на свободу, Сайлас. Мне плевать, что ты сделаешь с её родителями. Но она — вне игры. Как и я.

Он, задыхаясь, кивнул:

— Л — ладно...

— Мне кажется, он не понял, — хихикнул Бэйн, выкручивая ему палец. Его дикая ухмылка выдавала родственную душу — что неудивительно, учитывая, кто его отец.

— Я тоже так думаю, — пошутил Исайя. — Признаю, Тобиас, я знаю Ричарда. Проведи я с ним столько же времени — спалил бы весь мир от ярости. А у тебя, чёрт возьми, стальные нервы.

— Не всегда, — прошептал я, резко подняв колено и врезав им Сайласу в пах. Его вопль разорвал тишину. Ребята разжали руки, позволив ему корчиться в пыли.

— Они умеют менять нас к лучшему, а? — тихо бросил Исайя, кивнув в сторону Слоан. Его слова вонзились в грудь, как пуля: да, она стала моим якорем, напомнила, что я — не орудие в руках дяди... но всё равно недостоин её. Ничуть.

Перед тем как повернуться к последствиям, которые обрушил на неё ещё до того, как осмелился мечтать о ней, я склонился к Сайласу, всё ещё корчащемуся у моих ног:

— Если тронешь Уиллоу или Слоан — ты мой, Сайлас. — Лёд в голосе сменился вулканической жаркой. — Не забывай, на что я способен. Мои навыки куда глубже твоих.

Поднявшись, я встретился взглядом с ней и капитулировал перед её печальными глазами. В эту секунду я отчаянно захотел будущего с ней... которое, возможно, никогда не наступит.

Я прошёл мимо, мельком бросив взгляд. Она последовала за мной. Тьма вокруг стала спасением, я не мог вынести её боли, зная, что это сломает меня, отбросив на месяцы прогресса, достигнутого рядом с ней.

Когда я остановился, замерла и она. Воздух вокруг стал неподвижным, даже сверчки замолчали, будто затаив дыхание в ожидании моих слов.

Это будет больно.

— Прости.

Мой собственный голос звучал чужим — где — то грубый и резкий, теперь стал приглушенным, сдавленным. Эмоции, которые раньше ввергали меня в пучину ярости, теперь оставили ощущение потерянности.

— Я не знал, что это твои родители.

Боль, которую я раньше не позволял себе чувствовать, въелась глубоко, и я ощущал, как теряю контроль.

— Я не знал, что с той ночи сделал твою жизнь адом, Слоан. Я никогда не лгал тебе.

Я поднял глаза к темному небу, отыскав единственную видимую звезду, за которую мог зацепиться взглядом.

— Я не знал, что мы связаны. Я, блять, даже не догадывался.

— Тобиас...

— И мне жаль, что я не могу быть тем, кто тебе нужен. Пока не могу. Но я стараюсь.

Я стиснул зубы так сильно, что, казалось, сломаю их, но не почувствовал бы этого, потому что в следующий момент ее теплые, тонкие руки обвили мою талию.

И я разломился пополам. Рассыпался на острые осколки, которые упали в пыль у наших ног.

— Я так горжусь тобой.

Эти слова обожгли меня, будто раскалённое железо прижали к векам. Я впился пальцами в её руки, а она прижалась ещё сильнее, уткнувшись лицом в мою грудь — словно пыталась прирасти ко мне физически.

Она не знала, что уже стала частью моей души.

— Ты слышишь меня? — Её дрожащий голос заставил меня прикоснуться к её мокрым щекам, стирая слёзы. Мои собственные капли солёной горечи текли по лицу.

— Слышу, — выдохнул я, снова прижимая её к себе.

Её рука поднялась, мягко опустив мою голову себе на плечо. В этот момент что — то внутри сломалось пополам.

Я отпускал её. Потому что должен был.

— Если бы я вообще мог кого — то любить, Слоан Уайт... это была бы ты.

Её грудь вздымалась рядом с моей. Если бы у меня не было надежды, что однажды я стану тем, кто ей нужен... я бы пожалел, что Сайлас не прикончил меня.

Так просто снова стать тем, кто не чувствует, кто живёт лишь яростью. Но эта боль... боль от потери её...

Она стоила того тепла, что я испытывал, держа её в объятиях. Я принял бы всё, что даст мне Слоан. Даже если это будет боль, я буду лелеять её.

— Ты говоришь так, будто прощаешься.

Я отстранился, всматриваясь в её лицо. Земля уходила из — под ног.

— Да.

— Нет.

— Я должен.

Она прижалась ко мне так сильно, словно пыталась впитать меня в себя, её рыдания разрывали тишину ночи. Чёрт возьми.

— Нет, ты не должен! — её крик прозвучал отчаянно, а пальцы впились в мои бока с такой силой, будто она пыталась удержать меня физически. — Ты хороший. Ты хороший, Тобиас! Хватит притворяться, будто ты всё ещё тот человек, каким был рядом с Ричардом!

— Слоан, детка... — я выдохнул, прежде чем крепко сжать веки и мягко отстраниться, пытаясь заставить её понять. — Я знаю, что изменился. Только что доказал это. Но...

Мой взгляд ускользнул вдаль — слишком больно было смотреть ей в глаза.

— Мне ещё нужно собрать себя воедино. Я пока не тот, кем хочу стать. И, честно? — Голос сорвался. — Я даже не думал, что в моей жизни настанет момент, когда я захочу быть чем — то большим, чем был.

Она яростно замотала головой, но я продолжил, стиснув зубы:

— Ты должна отпустить меня, Слоан.

— Ни за что! — Её пальцы вцепились в мою рубашку. — А если Сайлас вернётся?

Хоть мы и погрязли в этом дерьме по уши, я не смог сдержать ухмылки.

— Ты что, пытаешься заставить меня вернуться и прикончить его?

Она фыркнула, что — то среднее между смешком и всхлипом.

— Тогда я найду себе нового сталкера. Чтобы тебе пришлось остаться и защищать меня.

На этот раз я запрокинул голову и рассмеялся по — настоящему. Но веселье длилось недолго. Я посмотрел на неё серьёзно:

— Иногда люди появляются в твоей жизни лишь на короткое время, чтобы чему — то тебя научить. Может быть, нам не суждено быть вместе вечно

— И чему же я тебя научила? — прошептала она.

Я прикоснулся к её дрожащему подбородку, заставив поднять глаза:

— Ты показала, что однажды я, возможно, смогу кого — то полюбить.

И этим кем — то будешь ты.

Потом я притянул её к себе и поцеловал так, словно от этого зависела моя жизнь. Что, в общем — то, было недалеко от истины. И именно поэтому мне сначала нужно было исправить себя — прежде чем пытаться исправить нас.

Два месяца спустя.

Солнце слепило глаза, когда мы с Джеммой, Мерседес и Джорни вышли через боковую дверь и направились к трибунам у лагерного поля. Внизу копошились Бунтари, расставляли стулья для выпускного под присмотром директора и преподавателей.

Где — то глубоко внутри трепетало предвкушение: скоро колледж, новый старт, подальше от драмы, что преследовала нас в стенах Святой Марии. Но вместе с ним и щемящая тревога.

Я оглянулась, скользнув взглядом по крылу школы, где находились мужские комнаты. Смотрит ли он сейчас в окно, как я смотрю на него?

Тобиас не выходил у меня из головы.

Хотя с той ночи в лесу, когда вся правда всплыла наружу, мы ни разу не оставались наедине.

Всё это время во мне жила странная смесь чувств: сожаление, боль, тоска — но и гордость. Огромная, всепоглощающая гордость.

В ту ночь, когда мы вернулись в школу, его отец осмотрел мои раны — и вёл себя больше, как родитель, чем мой собственный за последние годы. Директор Эллисон прижал меня к груди в крепких отцовских объятиях, и в тот момент я почувствовала себя частью его семьи. Он стал отцом для многих.

В том числе — для меня.

А что до моих родителей?

Мы поговорили той ночью — коротко, жёстко, без прикрас. Я выложила всё, сдерживая дрожь в голосе, пока упрекала их и умоляла оставить меня в покое. В ответ — лишь гробовое молчание на другом конце провода.

Почему они даже не попытались исправить содеянное?

Но разговор оборвался, когда Тобиас выхватил телефон, а Джемма увела меня из кабинета директора.

С тех пор я с ними не разговаривала.

А потом вскрылась грязь — компромат на моих родителей, никак не связанный с убийствами. Их карьеры рассыпались в пух и прах, их имена растоптали в новостях. Признаюсь, было даже забавно наблюдать со стороны, как их жизнь рушится.

Меня не оставляло чувство, что к этому причастен Тобиас. Или даже Сайлас. Но вопросы я держала при себе — после той ночи в лесу я поняла, что между нами всё кончено.

По крайней мере, сейчас.

Я не хотела принимать его решение, но, узнав о его планах, поняла: придётся.

Ради него.

Потому что, даже если он утверждает, что не способен любить — это ложь.

Он способен. Он доказал это той ночью, отпустив Сайласа ради меня. Доказал, когда решил после школы пойти в армию — чтобы направить свои навыки на что — то хорошее. Доказал, просто работая над собой.

И если Тобиас Ричардсон и заслуживал чего — то в этой жизни — так это права самому выбирать свой путь.

— Ты в порядке? — Джемма ткнула меня в плечо, пока Джорни и Мерседес смеялись над Бунтарями, которые никак не могли разобраться, как расставить стулья к выпускному.

— Всё в порядке, — ответила я, поворачиваясь к закату, окрашивающему горизонт в золото.

Джемма взяла мою руку и крепко сжала.

— Я люблю тебя, — прошептала она, прижавшись головой к моему плечу. — И он тоже. Просто ещё не понял этого.

Я наклонилась к ней, кивнув. Она рассмеялась, когда Шайнер сделал колесо посреди поля и помахал нам с трибун. Мерседес достала из рюкзака листок, написала на нём «0» и подняла вверх. Джорни выхватила бумажку, пририсовала единицу впереди — «10» — и с торжеством встряхнула ею.

Шайнер вскрикнул и сделал ещё одно колесо. Наш смех оборвался, когда я услышала его голос. Джемма вздрогнула и обернулась, но я лишь зажмурилась, чувствуя, как сердце бешено бьётся от того, как он произносит моё имя.

— Слоан.

На этот раз я медленно повернулась, готовясь к удару — встрече с его глазами. Это всегда было как нож в грудь, а потом — нежное прикосновение миллиона бабочек.

Он умел сражать меня на месте одним лишь взглядом.

— Можем поговорить?

Мой взгляд упал на сумку у его ног, и осознание нахлынуло, сбивая с ног. Он уезжает.

Ноги предательски дрожали, когда я поднялась. Джемма подбодрила меня мягкой улыбкой. Я медленно спускалась по трибунам, считая ступеньки, лишь бы отвлечься от нервного комка в горле. Тобиас отвел меня подальше от остальных. Когда он остановился и повернулся, солнечное тепло будто испарилось с моей кожи. Его синие глаза приковали меня к месту.

— Привет, — выдохнул он почти запинаясь, засунул руки в карманы и облокотился на металлическое ограждение.

— П — привет, — мой голос предательски дрогнул. Я покачала головой, сглотнула ком в горле. — То есть... Привет.

Мой взгляд снова скользнул к его сумке, потом обратно к лицу. Он изучал каждую мою черту, и я почувствовала, как краснею.

— Приятно знать, что я всё ещё могу заставить тебя краснеть.

— Ты... уезжаешь? — спросила я, хотя прекрасно знала ответ.

— Уезжаю в учебный лагерь утром. — Он кивнул в сторону поля: — Сегодня просто формальность. Диплом у меня уже есть.

Я скрестила руки на груди, чувствуя, как бешено бьется сердце. Только бы он не заметил, как я нервничаю.

— Слышал, ты поступила в Калифорнийский университет. — Он неожиданно тронул мое плечо, улыбаясь: — Поздравляю.

Это был не тот замкнутый Тобиас, которого я видела последние два месяца в школьных коридорах. Он казался... расслабленным. Счастливым.

— Спасибо, — прошептала я. — Удачи в армии.

Слова вылетели слипшимся комом. Его руки бессильно опустились. Он схватился за затылок, сжимая пальцы до побеления костяшек. Я отступила на шаг: что — то в его поведении было не так.

— Я не мог уехать, не попрощавшись с тобой. — Его голос дрогнул. — Но не думал, что это будет так сложно.

Я моргнула.

— Почему это сложно? Ты даже не смотрел в мою сторону больше месяца.

Я не стала уточнять, что прошло ровно тридцать четыре дня с нашего последнего взгляда — это звучало бы слишком отчаянно.

Тобиас опустил руку с затылка, его длинные руки беспомощно повисли вдоль тела.

— Я наблюдал за тобой каждый день с той ночи в лесу, Слоан.

Моё лицо вспыхнуло, щёки пылали.

— Сдержанность, которую мне пришлось проявлять, вероятно, уже гарантировала мне место в раю, несмотря на всё, что я совершил в прошлом.

Я снова моргнула, губы сами разомкнулись, но слова застряли в горле. Я отступила на шаг, когда он оттолкнулся от ограждения, резко развернул меня за талию и притянул к себе. Его большая ладонь прижалась к моей щеке.

— Это нечестно, но... это последний раз, когда я вижу тебя.

Его губы коснулись моих, и мне не потребовалось ни секунды, чтобы ответить на поцелуй. Его пальцы впились в мои волосы, углубляя его, будто возвращая к жизни. Когда он отстранился, его голубые глаза сияли, ярче и живее, чем когда — либо.

— Когда я буду готов, я вернусь за тобой, Слоан.

Он поцеловал меня снова, прижимая так близко, что между нами не осталось ни миллиметра пространства. Отстраняясь, я судорожно глотнула воздух.

— Живи своей жизнью.

Его руки отпустили моё лицо.

— Влюбляйся, совершай ошибки, напивайся и жалей об этом наутро, но всегда помни: ты — моё чёртово солнце, и я пройду через ад, чтобы найти дорогу обратно к тебе. Тебе не обязательно ждать меня, но я всегда буду ждать тебя.

Затем он ушёл, унося с собой моё сердце.

Три года спустя.

Проснуться.

Пары.

Кофе из ларька.

Снова пары.

Обед, то есть рамен, разогретый в нашей дрянной микроволновке.

Учеба.

И снова пары.

Так проходил каждый мой день в этом семестре. У меня почти не было времени на вечеринки, девичники с соседками по комнате или даже на утренние прогулки позора, от которых я отказалась после того, как сорвалась в тот год, который нельзя называть (первый год был тяжёлым, ясно?).

Я заправила волосы за ухо, сосредоточенно дописывая последние заметки из спешки профессора Беркли перед звонком. Вокруг стоял гам, зазвонил рингтон Уиллоу, но я, не отрываясь от записей, продолжила идти — один из многих новых талантов, приобретенных в колледже.

Да, вы не ослышались: рингтон Уиллоу.

Как оказалось, та информация, что всплыла про моих родителей три года назад, превратилась в снежный ком сплетен. Один из слухов гласил, что губернатор МакКенн и его жена замешаны в многочисленных убийствах. Конечно, никаких доказательств не было, но через год после того, как я покинула Святую Марию, мне позвонил неизвестный номер, и я тут же выронила кофе на брусчатку, услышав голос Уиллоу.

Она сложила два и два, и после долгих разговоров и «разбора чемоданов» из прошлого, мы стали переписываться каждый день. Она даже планировала навестить меня на весенних каникулах. Я отправила ей голосовое сообщение, пообещав перезвонить позже, и попыталась вспомнить, что именно говорил профессор Беркли перед тем, как я выскочила с пары.

— Стоп, что он сказал? — вслух спросила я себя.

Органическая химия — полный пиздец. И, знаете, я даже злилась, что учеба в Святой Марии давалась мне так легко, потому что в Калифорнийском университете всё было иначе. Никто не предупредил, что в колледже будет так сложно. А чтобы сохранить стипендию, мне нужно было держать оценки на высшем уровне.

— Эй, осторожнее!

Я всем телом врезалась во что — то твердое, и мои конспекты разлетелись во все стороны. Вскрикнув, я резко развернулась — и тут же столкнулась с кем — то еще, ударившись лицом о чью — то грудь.

— Воу.

Сильная рука схватила меня за бицепс, а в другой я увидела свои спасенные записи. Слава богу. Я облегченно вздохнула и откинула непослушные пряди волос с лица.

— Простите, я... Спасибо огро…

Слова застряли у меня в горле, и дело было вовсе не в спасенных конспектах. Я моргнула. Затем еще раз. Пытаясь протереть глаза и выйти из этого странного сна наяву.

Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз представляла, как Тобиас бродит по кампусу, будто ищет меня. Но чем чаще я моргала, тем реальнее он становился.

— То... Тобиас?

Его белоснежная улыбка ослепила меня, и, если бы он не держал меня за руку, я бы наверняка рухнула на землю. Шум студентов, мяч, летающий через двор, всё исчезло. В моём мире остались только синее небо и глаза, точно такого же оттенка.

— Эй, Белоснежка. Это твоё?

Он протянул мои записи, зажатые в его крупной ладони, но я не могла пошевелиться.

— Как... Ты здесь?

Я оглянулась на каменное здание с вывеской Калифорнийского университета, но это не помогло мне прийти в себя. Боже правый.

— Забирай, а то уроню, — прошептал он, не отпуская мою руку.

Я поспешно схватила конспекты, сунула их в учебник по химии и позволила увести себя под каменный навес. Когда его пальцы разжались, я посмотрела на руку, будто ожидая увидеть невидимый след. Он оставил его три года назад, и ничто не смогло стереть его.

— Ты изменился.

В моём голосе звучали и восхищение, и удивление. Раньше его чёрные волосы были длиннее, а теперь коротко стриженные, чуть длиннее на макушке. Новая причёска подчеркнула его квадратную челюсть, а мышцы всё так же напрягались при каждом движении. Плечи стали шире, и, хотя он всегда был спортивным, сейчас его тело выглядело более мощным и рельефным.

Его рука медленно потянулась ко мне, будто спрашивая разрешения. Я широко раскрытыми глазами смотрела на него, когда его палец коснулся моей щеки и скользнул к губам.

— Ты ещё прекраснее, чем я помню.

Я прикусила язык, сдерживая эмоции, которые рвались наружу после стольких лет. Мы почти не общались с Тобиасом. Я знала о его жизни лишь то, что рассказывала Джем, но никогда не расспрашивала слишком много — боялась, что свежие раны вновь вскроются.

— Ты получила мое письмо? — спросил он, засунув руки в карманы джинсов. — И... Уиллоу так и не позвонила тебе?

Я замерла, уставившись на крошечный шрам у его брови, и кивнула, прекрасно зная, о каком письме он говорит и где оно лежит в моей комнате.

— То, что ты отправил год назад? Да, получила. Погоди... Уиллоу? Это ты дал ей мой номер?

Он усмехнулся.

— Рад, что письмо дошло. Не был уверен, я тогда был за границей.

Мое сердце бешено колотилось, и я едва сдерживала порыв прижать к груди ладонь, будто это могло его успокоить. Я переминалась с ноги на ногу, а по телу разливалось странное возбуждение, словно я перед встречей с ним осушила литр водки.

— Получила.

— Прошло три года.

Мне не нужно было спрашивать, о чем он. Я знала точный срок. Три года разлуки. Три года, что он провел в армии, учась управляться с эмоциями, которые терзали его в школе. Три года моей учебы в Калифорнии, пока мы с Уиллоу зализывали раны, а мои родители тонули в жалости к самим себе.

Я молчала, когда Тобиас сделал шаг ко мне, приближаясь с той же осторожной грацией, что и раньше. Но теперь в нем было что — то другое. В его взгляде не было прежней опасной искры — только неуверенность. Он сомневался. Как и я.

— Три года без тебя, а это все еще правда, Слоан.

— Что правда? — мой голос был не громче ветерка, пробирающегося под наш укромный навес, скрытый от посторонних глаз.

Когда его палец приподнял мой подбородок, я заглянула в его глаза — и увидела в них наше прошлое. Я знала, что прошло три года, но эти синие глаза заставляли время останавливаться. Мы стали другими людьми, но мое сердце осталось прежним — и оно по — прежнему принадлежало ему.

— Три года разлуки, а ты всё ещё моё солнце.

— Тобиас... — прошептала я, и мои губы дрожали, как лист на ветру.

— Дай мне договорить.

Я кивнула, на мгновение задержав взгляд на его губах.

— Я изменился. И ты тоже. Но я больше не могу жить без тебя.

Моя нижняя губа предательски задрожала, и я стиснула зубы, делая вид, что его слова не пронзили меня, как стрела.

— Нам не обязательно быть больше, чем друзьями. Мы можем заново узнать друг друга. Но я больше не вынесу разлуки. Армия была мне нужна, но уйти от тебя — самое трудное, что я делал в жизни. С каждым годом становится только больнее.

Я прижалась лбом к его груди, заставив его резко выдохнуть. Его руки обняли меня, и я вновь почувствовала ту самую безопасность, которую знала в Святой Марии — впервые за долгие годы я была цельной.

— Так это «да»? Мы можем быть друзьями? Я теперь живу всего в полутора часах езды. Меня перевели в Калифорнию. Нам даже не нужно часто видеться, но...

— Да, — выпалила я, сжимая его стройный торс так сильно, что, казалось, он вот — вот перестанет дышать.

— Да? — его тело обмякло от облегчения, а я улыбаясь уткнулась в его грудь.

Кивая, я почувствовала, как нервное покалывание сменилось теплой волной счастья. В его объятиях я будто вернулась домой — и только сейчас осознала, как долго тосковала по этому.

Я отстранилась, чтобы взглянуть на него. Его губы, так и манящие к поцелую, растянулись в улыбке, которая мгновенно отправила меня в невесомость.

— Но ты наивный дурак, если думаешь, что у нас получится просто дружить.

Внезапно он перестал улыбаться и облизнул нижнюю губу. Плохой парень внутри Тобиаса Ричардсона всё ещё был где — то там, и мне не терпелось снова поддаться ему.

От переводчика:

Кажется, этого бонуса не существует. Но если вы сможете его найти (потому что мы не смогли) — присылайте, переведём.