— Куки, какого черта… — пробормотал Дживон, морщась от щекочущих прикосновений кота.

Открыв один глаз, он увидел пушистую рыжую мордочку. Кот смотрел на него неизъяснимым взглядом, который означал только одно: «Пап, меня пора кормить!» Дживон перевернулся на другой бок в надежде еще поспать, но не тут-то было. Мохнатый наглец бесцеремонно прошелся по нему, как танк, и опять защекотал лицо своими длиннющими белыми усами.

Дживон застонал и обреченно подумал, что встать все-таки придется. На часах было половина седьмого, до будильника оставалось еще два часа, но Куки по какой-то необъяснимой причине будил его в несусветную рань уже который день.

Не с первого раза попав в тапочки, Дживон, поднялся с кровати и, пошатываясь, направился на кухню. Хлопнул в ладоши один раз, чтобы включилось приглушенное освещение нескольких встроенных в стену светильников, и достал из холодильника расфасованное мясо, перемолотое с субпродуктами. Краем сознания отметив, что еды у кота хватит лишь до конца недели, он наполнил миску Куки и сел на высокий стул, глядя, как животное с аппетитом уплетает лакомство. Лицо помимо воли расплылось в улыбке — видеть, как его маленький питомец, которого он про себя называл «ребенок», было сплошным удовольствием.

Через несколько минут Куки вылизал всю миску и поднял на хозяина полные благодарности зеленые глаза. «Честное слово, за этот взгляд можно родину продать», — подумал Дживон, наклоняясь, чтобы поднять миску и вымыть ее.

Собственно, Куки был единственным его другом, единственной семьей, и Дживон любил его без памяти. А ведь когда-то у него были друзья, да такие, которые готовы были на цыпочках перед ним ходить! И куда все делось… Ясно куда. И почему.

Дживон все же решил еще подремать и вернулся в спальню, глядя, как Куки с наслаждением умывается после вкусного завтрака.

— И не стыдно тебе будить меня в такую рань? Совсем папку не жалко? — захныкал Дживон, плюхнулся обратно на кровать и закрыл глаза с твердым намерением уснуть. Подумав немного, он переставил будильник на девять часов, взбил подушку и настроился на сон. Кот сыт, а сделать заготовки до открытия он успеет. Тем более с утра обычно у него практически не было посетителей.

Пекарню «Совон» он открыл четыре года назад, когда понял, какое занятие не доставляет ему хлопот и не раздражает. Печь он любил с детства, чем вызывал неизменное удивление родителей и неудовольствие дедушки, мечтающего для внука о головокружительной карьере. Да только сам Дживон ни о чем не мечтал, да и мечтать боялся. А все потому, что сам исполнял мечты других. Вернее, не совсем мечты. Желания.

Эта способность, которую сам Дживон иначе как проклятием не называл, была у него, сколько он себя помнил. И поначалу он даже не понимал, как она работает. Как-то само собой получалось, что все, чего хотели его родители и друзья, сбывалось. Только вот свои желания Дживон исполнять не мог. И это было самым обидным.

Когда он понял, что это не простые совпадения, а дело его рук, то ужасно обрадовался. Он выполнял желания направо и налево, сверстники мечтали дружить с ним, одноклассники закармливали его вкусняшками, были у него на побегушках и делали все, чтобы выслужиться перед ним. Вот только до определенного времени ни они, ни он не знали самого главного — у этого дара было одно коварное условие: за выполненное желание нужно было заплатить. И не деньгами, а потерей чего-то дорогого…

Куки намылся после сытного завтрака и лег рядом, урча от удовольствия и время от времени касаясь хозяина большой рыжей лапкой. Убаюканный его мурлыканьем, Дживон незаметно уснул.

Ему опять снился сон, который преследовал его с детства. Красивая девочка растирала ладошками слезы, растерзанный плюшевый мишка на асфальте среди осколков стекла и крови, шум сирен и крик: «Это ты во всем виноват!»

Дживон проснулся в поту и некоторое время не мог отдышаться, словно только что пробежал стометровку. Куки мяукнул и ткнулся носом в висок, словно выражая поддержку своему хозяину.

— Что, дружок, напугал я тебя? Опять кричал во сне? — пробормотал Дживон и сгреб кота в охапку, не обращая внимание на его строптивое ворчание. Поглаживая мягкую шерстку, он постепенно пришел в себя. Фрагменты ужасного сна никак не хотели уходить из памяти, но постепенно тепло шерстяного друга и яркое солнце, упрямо пробивавшееся сквозь задернутые шторы, успокоило взволнованное сердце.

Дживон знал, что это не просто сон. Это были с огромным трудом замурованные воспоминания из далекого детства, которые он надеялся похоронить под ворохом прожитых лет. Не похоронил. Они все еще барахтались на дне души, время от времени подавая голос ночными кошмарами.

Сегодняшнее субботнее утро выдалось на редкость ясным и для середины декабря удивительно теплым. Наступившая зима была похожа на ноябрь, никак не проявляя себя ни морозами, ни снегом, который и так был редкостью в Корее. Несмотря на то, что в парках, скверах и торговых центрах уже все было украшено к Рождеству и Новому году, новогоднего настроения не было совсем, как и ощущения чуда, традиционно сопутствовавшего этим двум праздникам.

Дживон сел за руль и направился в кафе, которое находилось в одном из его самых любимых районов Сеула — рядом с парком Наксан, через дорогу от крепостной стены, каменной змеей заползающей на гору. Пекарня была совсем крошечной, с тремя круглыми столиками у панорамного окна. Она не была особенно популярна среди местных жителей, привлекая в основном туристов, которым нравилось пить кофе и есть выпечку, глядя из окна на расстилающийся под ногами город.

Дживон открыл дверь, перевернул табличку «Закрыто» и приступил к ежедневным рабочим делам. Первым делом он поставил замешиваться тесто и достал из холодильника начинку. В его кондитерских изделиях не было ничего особенного, и бизнес совсем не приносил дохода, но ему нравилось делать что-то руками, создавать красоту с необычными вкусами. Это его успокаивало и дарило обманчивое ощущение, что все хорошо, и он такой же как все. Так продолжалось ровно до тех пор, пока к нему не приходили его постоянные «клиентки». Вот и сегодня колокольчик над дверью пропел, что кто-то пришел, и Дживон закатил глаза, внутренне готовясь к непростому разговору. Наверняка это госпожа Чон, которой он вчера отказал.

— Добро пожаловать, — выкрикнул он из кухни, вытер руки и поспешил в зал. Конечно же это была она: его постоянный посетитель и спонсор… Молодящаяся женщина за шестьдесят в дорогом костюме, с брендовой сумочкой и высокомерным выражением лица.

— Дживон, мальчик мой, мне как обычно, — пропела она с неискренней улыбкой и привычно заняла один из столиков.

Дживон коротко поклонился и отправился делать американо. Его выпечку госпожа Чон никогда не ела, видимо считая ниже своего достоинства питаться в подобных забегаловках. Но он исправно приносил ей круассан с инжиром и сырным кремом.

Когда угощение было на столе, Дживон сел напротив гостьи и приготовился слушать.

— Надеюсь, ты передумал, мой дорогой? Я готова заплатить вдвое больше, чем в прошлый раз, — вновь ее лицо озарила неестественная улыбка.

— Госпожа Чон, я ведь говорил уже, что не исполняю желания, которые противоречат закону или моим моральным убеждениям, — твердо ответил Дживон, подняв на гостью уверенный взгляд.

Улыбка дрогнула на холеном лице женщины, но она пока еще держала себя в руках.

— А как же поступление моего Сивана? — елейно спросила она.

— Поступление, работа, даже выигрыш в лотерею никому не вредят. Вы же просите меня вмешаться в личную жизнь вашего сына и заставить его чувствовать то, чего он чувствовать не хочет, — не сдавался Дживон. — Ваш сын еще так юн, позвольте ему насладиться молодостью и первой любовью.

— Но эта девка нищая! Она приклеилась к моему сыну, потому что он богат! Если ничего не предпринять, уверена — она окрутит его и вскоре наденет кольцо на палец, чтобы войти в богатую семью! — прошипела госпожа Чон.

— Считаете, раз она бедна, то обязательно должна гоняться за выгодной партией? — Дживон начал закипать. Ему было хорошо известно, что такое бедность. — А вы не думали, что они любят друг друга? У бедных тоже есть гордость.

— Что за глупости! Легко любить богатого и красивого парня! Я и слышать ничего не желаю, мне нужно, чтобы Сиван забыл об этой охотнице за деньгами и точка!

Вот теперь она показала свое истинное лицо.

— Простите, госпожа Чон, но я не могу. Не могу и не хочу вмешиваться в чужие отношения, — твердо ответил он после короткого колебания. Он знал, что ссориться с ней опасно, но и идти против себя не мог.

— Вот как ты заговорил? — лицо госпожи Чон исказила злоба. — Где бы ты был, если бы не мои деньги? Благодаря мне и моим подругам, которых я привела к тебе, ты ни в чем не нуждаешься. Мы платим достаточно за твои способности. Взамен я просто прошу выполнить мою просьбу! А ты прикрываешься какими-то моральными убеждениями! Не забывай, я могу отнять все, что дала тебе, и ты снова останешься ни с чем!

Дживон стиснул под столом руки так, что ногти впились в ладони. Ему многое хотелось сказать госпоже Чон, но он сдержался. В конце концов она права: только благодаря ей он сейчас жил в просторной квартире в Каннаме, имел машину и мог не зависеть от заработка в кафе, которое скорее было его хобби. Но ее пренебрежительное отношение к нему и к той девушке, о которой она говорила, задели его.

— Все верно, и я очень благодарен вам, госпожа, вот только… — он с преувеличенной задумчивостью почесал переносицу, — вот только не забывайте, что у меня тоже есть желания. Где гарантия, что я не пожелаю, чтобы вы, например, разорились?

На миг лицо госпожи Чон дрогнуло, но в следующее мгновение расплылось в гаденькой усмешке.

— Я не идиотка, Дживон. Если бы ты мог исполнять свои собственные желания, мои деньги тебе были бы не нужны. Ты мог бы все получить сам. Однако ты этого не делаешь, значит, — она развела руками, — не можешь.

«Догадливая стерва», — пронеслось в мыслях Дживона, и ему пришлось немного уступить.

— Вам не кажется, что мы оба заинтересованы в нашем сотрудничестве? — он вежливо склонил голову. — Вы ведь не дарили мне эти деньги, а платили за определенные услуги. Нам не стоит ссориться, думаю, у вас в запасе еще много желаний.

Дживон заставил себя натянуть на лицо самую искреннюю улыбку, на какую только был способен, и ждал ответа от госпожи Чон.

— Хорошо, — снисходительно выдавила она. — На этот раз я уступлю. Но когда приду в следующий раз, я не хочу снова слышать отказ.

Она небрежно бросила на стол купюру в пятьдесят тысяч вон и демонстративно вышла на улицу. Дживон провел пятерней по волосам и коротко выдохнул. И правда, он был многим обязан госпоже Чон.

Много лет назад она приехала из Пусана, где была одним из крупных ростовщиков. Когда-то Дживон пытался навести о ней справки и выяснил, что она действовала очень жестокими методами, забирая у должников все подчистую. Некоторые из них и вовсе пропадали без вести, и Дживон подозревал, что госпожа Чон просто избавлялась от них.

В Сеул она приехала с огромной суммой денег, на которую приобрела несколько зданий в престижных районах, а также торговый центр. Вышла замуж, родила сына и с тех пор пыталась попасть в высшее общество. Увы, ей это не удавалось. Ее состояние могло соперничать с многими элитными семьями Кореи, но вот происхождение и туманное прошлое закрывали для нее двери в высший свет, куда она так стремилась попасть. Поэтому госпожа Чон сделала ставку на единственного сына, который с помощью Дживона поступил в самый престижный университет Кореи и собирался стать нейрохирургом. У госпожи Чон был план открыть для него элитную клинику для вип клиентов и тем самым обеспечить будущее сына. И вот теперь, когда Сиван вполне успешно учился на четвертом курсе университета, он познакомился с девушкой из бедной семьи. Естественно, его мать не устраивало такое знакомство, и она решила избавиться от потенциальной невестки с помощью дара Дживона. Госпожа Чон была опасной женщиной, поэтому ссориться с ней совсем не хотелось, но и идти против себя — тоже.

Из размышлений Дживона вырвал мелодичный звук колокольчика, и он повернулся, чтобы поприветствовать посетителя. В кафе вошла совсем молодая девушка, одетая скромно, но опрятно. Она нервно заправила за уши длинные пряди и поклонилась Дживону первая.

— Здравствуйте, я слышала, вы ищете временного работника?

Дживон несколько секунд молча таращился на девушку и судорожно пытался вспомнить, когда и где давал такое объявление. У него было так мало посетителей, что частенько он даже закрывался раньше, а уж помощник, пусть и временный, ему совсем был ни к чему. Однако девушка выглядела такой неуверенной в себе и напряженной, что он решил по возможности смягчить свой отрицательный ответ.

— Простите, вы, наверное, ошиблись, я никогда не давал подобных объявлений.

— Разве? — она совсем растерялась и даже попятилась к двери. Девушка посмотрела в телефон и что-то напечатала, а потом хлопнула себя ладонью по лбу и густо покраснела. — Простите меня, я перепутала адрес!

— Да, вероятно вы хотели попасть в кофейню «Саэрон», она находится совсем недалеко, и хозяин там действительно искал помощника на кухню. Пойдемте я вам покажу, — с готовностью предложил Дживон и открыл входную дверь, пропуская незнакомку вперед. — Вот смотрите: наискосок на противоположной стороне светло-коричневая вывеска.

— Благодарю вас и еще раз извините за беспокойство! — девушка несколько раз торопливо поклонилась и отправилась вверх по дороге.

Дживон некоторое время смотрел ей вслед, пока не понял, что стоит на холоде в одной рубашке и фартуке. Захлопнув дверь, он отправился на кухню, чтобы приготовить свой любимый шоколадный кекс с розмарином. Время от времени он выходил в зал и по какой-то никому не ведомой причине смотрел на улицу через панорамное окно. Отчего-то он несколько раз мысленно возвращался к этой девушке и невольно переживал, надеясь, что ей улыбнется удача. Судя по всему, она очень нуждалась в работе.

И вот, когда в очередной раз он взглянул в окно, увидел ее. Она медленно шла по противоположной стороне дороги, понуро опустив голову и кутаясь в старое, видавшее виды пальто. Похоже, ее не взяли. В сердце что-то болезненно трепыхнулось, и Дживон, сам от себя не ожидая, бросился к двери.

— Подождите! Госпожа! Постойте! — крикнул он, но девушка была так погружена в себя, что не услышала его. — Вот черт…

Дживон пулей метнулся в подсобку, схватил куртку и бросился на улицу. Незнакомка успела уйти уже довольно далеко, и он не сразу ее догнал.

— Да подождите вы… — задыхаясь от бега, он тронул ее за плечо, и она вскрикнула от неожиданности. — Что же вы так пугаетесь.

— Вы? — она удивленно округлила глаза, и только сейчас, на ярком солнце Дживон увидел, что ее щеки усыпаны милыми веснушками, совершенно несвойственными корейцам. Это было так необычно и трогательно, что Дживон улыбнулся и невольно залюбовался нетипичными чертами ее лица. Но девушка, похоже, восприняла его интерес по-своему и нахмурилась.

— Вы что, следили за мной? Что вам нужно? — она запахнула плотнее пальто и отступила на шаг, скрестив руки на груди.

— Нет-нет, не поймите меня неправильно, — поспешил оправдаться Дживон. — Я случайно увидел, как вы выходите из кафе и почему-то подумал, что вам отказали. Извините за бестактность.

— Да, вы правы, я не прошла собеседование, — удрученно ответила девушка, немного расслабляясь, но еще больше мрачнея. Она опустила глаза, и Дживону показалось, что бедняжка держится из последних сил, чтобы не расплакаться.

— Тогда… — он набрал в грудь побольше воздуха и выдал то, что совершенно не вязалось с его образом жизни и привычкой держаться от людей подальше, — тогда может вы согласитесь работать у меня?

Девушка вскинула на него глаза, в которых мелькнули удивление и надежда.

— Но вы же сказали, что помощник вам не требуется? — справедливо заметила она и вновь погрустнела.

— Нет, я сказал, что не давал объявления, но помощник мне не помешает, — выкрутился Дживон и облегченно выдохнул. — Давайте вернемся ко мне и все как следует обсудим? Меня зовут Ким Дживон, а вас?

— Син Инсу, — представилась она и слегка кивнула, словно привыкла постоянно кланяться.

Они поднялись и зашли в по-прежнему пустое кафе.

— Присаживайтесь, — любезно предложил Дживон, снимая куртку, и жестом предлагая Инсу снять верхнюю одежду.

В пекарне с ее появлением как-то сразу стало и теплее, и уютнее. Она повесила пальто на вешалку, неловко поправила толстый вязаный свитер и пригладила растрепавшиеся волосы, мельком глянув на свое отражение в окне. Дживон улыбнулся.

— Простите, но мне кажется, что у вас… — она замялась, нервно теребя в руках телефон. — Не так уж много посетителей.

— Да, это верно, — честно признался Дживон, устраиваясь напротив. — Вы завтракали? Будете кофе? Я испек шоколадный кекс.

— Нет-нет, что вы, спасибо, — поспешно отказалась она, бросив быстрый взгляд на меню.

— Я настаиваю, мне хочется угостить будущего сотрудника, — сказал Дживон, правильно истолковав ее реакцию. Если у нее финансовые трудности, вряд ли она может позволить себе тратить лишние деньги на кофе с выпечкой.

Инсу пробурчала себе под нос очередные возражения, но Дживон уже умчался на кухню, принес оттуда свежеиспеченный кекс и занялся приготовлением кофе. Он решил сделать латте, который больше всего подходил к шоколадной выпечке. Пока готовил кофе, он время от времени посматривал на свою новую сотрудницу. Было в ней что-то такое… родное что ли. Дживон прекрасно помнил те времена, когда компания отца разорилась, и он сам, тогда еще сопливый школьник, мыкался в поисках подработки. Пока случайно ему не встретилась госпожа Чон. И началась череда «заказов», за которые он стал получать очень приличные деньги. В какой-то степени ему повезло, а вот этой девочке — нет. И впервые после того, как начал исполнять желания за деньги, ему захотелось помочь кому-то просто так.

Дживон поставил перед Инсу поднос с умопомрачительно пахнущим кофе и кексом. Девушка потянула носом и удивленно посмотрела на Дживона.

— Он с розмарином, — кивнул он, правильно истолковав вопрос в ее глазах. — Попробуйте, это мое фирменное изобретение. Вкус поначалу может показаться непривычным, но потом вам понравится, я уверен.

Инсу послушно отрезала кусочек и отправила в рот. Дживон украдкой наблюдал за ней, и сердце кольнуло от боли: каждый жест этой девушки рассказывал о ее жизни, о тех лишениях, с которыми она столкнулась. Неуверенность в себе, зажатость, стеснение из-за самых простых вещей… Так ведут себя люди, которым постоянно приходится себя ограничивать во всем, даже в самых необходимых, базовых вещах. Он покачал головой и вздохнул. От Инсу не укрылась его реакция, но она истолковала ее по-своему. Видимо она решила, что отхватила слишком большой кусок, поэтому быстро отодвинула от себя тарелку и спрятала смущение за чашкой кофе.

— Ну как? — спросил ее Дживон.

— Очень необычно. Вы правы, — кивнула Инсу.

— Вы умеете готовить?

— Да, я полгода проработала в пекарне, печь умею и люблю.

— Ну тогда наша встреча была предопределена судьбой, — широко улыбнулся Дживон. — Мне как раз нужен человек, для которого работа здесь будет не только приготовлением пищи, но и любимым делом. А еще я люблю эксперименты.

Он положил локти на стол и подался вперед с улыбкой глядя на Инсу.

— Какого рода? — не поняла она.

— Я дам вам полную свободу действий. Готовьте все, что душе угодно, экспериментируйте с ингредиентами, смешивайте несовместимое, словом, пробуйте создать что-то необычное, что будет отличать нашу пекарню от остальных.

— Мне кажется, дела пойдут лучше, если мы найдем свою изюминку, — оживилась Инсу, а от Дживона не укрылось сказанное ею «мы». — Я слежу за многими блоггерами, и они очень любят снимать свои видео в подобных местах. А у «Совон» огромное преимущество — шикарное месторасположение. Посмотрите только какой вид!

Она повела рукой в сторону окна, за которым расстилался Сеул.

— Если мы будем использовать все преимущества кофейни, уверена, скоро от посетителей отбоя не будет! — воодушевленно ответила она, глядя на Дживона сияющими глазами.

— Прекрасно! Тогда я полностью доверяю вам продвижение нашей пекарни. Действуйте на свое усмотрение, — ее вдохновение передалось и ему. Сам Дживон никогда и не думал о своем хобби в таком ключе. Он просто занимался тем, что ему нравилось, а об успехе и продвижении и не помышлял — вроде как смирился, что главным его заработком стало исполнение желаний богатых, капризных теток. Но Инсу заставила посмотреть на кофейню с другого ракурса. А ведь это и правда может быть очень прибыльным бизнесом. Вон тот же «Саэрон» через дорогу, который не принял Инсу на работу. У него ни вида из окна, ни необычных вкусов, а посетителей хоть отбавляй. Если все получится, то можно будет навсегда распрощаться с госпожой Чон и ее наглыми подругами и жить как все нормальные люди — честным трудом.

— Что ж, тогда добро пожаловать, Син Инсу! — Дживон расплылся в счастливой улыбке и протянул руку новой сотруднице.

Дживон сказал Инсу приступать к работе в понедельник, а сам закрылся пораньше и вернулся домой — все равно за весь день не было ни одного посетителя. Куки как обычно встретил его у порога. Так и вился у ног, мешая раздеться, пока Дживон не взял его на руки и не расцеловал в его мохнатые щечки. Покормив ребенка, он немного позалипал в телефон и рано лег спать: Дживон старался соблюдать режим здорового сна, не ложиться за полночь и вставать довольно рано.

Взбив подушку и подтянув к себе котейку, он настроился на сон. Мысленно распланировал завтрашний день, решив устроить себе выходной. Вообще-то обычно в воскресенье во всех заведениях было много народа, но, раз его кофейня не пользовалась популярностью, он решил посвятить день бытовым делам. В первую очередь закупить продуктов на неделю и самое главное — запастись едой для кота. В череде хаотично круживших в голове картинок вдруг всплыло лицо Инсу. Простое, но милое, естественное и немного смущенное, с необычными веснушками, придававшими ей особое очарование. Она так напоминала ему кого-то, что сердце сжималось от нежности и тоски.

Дживон мгновенно распахнул глаза и уставился в темный потолок. Как же звали ту девочку?.. Прошло почти двадцать лет, и память стерла многие моменты, но эти веснушки на заплаканном лице… Дживон болезненно зажмурился и тряхнул головой. Нет, не могла судьба быть такой жестокой, не стала бы вновь устраивать им встречу, спустя столько лет, да еще и в таких обстоятельствах.

Утром Куки по устроенной им самим традиции эгоистично разбудил хозяина с требованием немедленно его покормить, и по той же как-то внезапно сложившейся традиции Дживон снова уснул после того, как кот поел. Ему снились странные сны, сливавшиеся в хаотичные отрывки, но проснувшись, он не чувствовал себя таким разбитым как вчера. На душе было незнакомое, а скорее даже, давно забытое ощущение, будто вот-вот должно случиться что-то очень хорошее. Как будто Дживон стоит на пороге жизненных изменений и точно знает, что они к лучшему. В прекрасном настроении он позавтракал и собрался в торговый центр COEX.

Дживон неспешно бродил по району, разглядывая дорогие бутики, билборды с рекламой знаменитостей, 3D экраны, на которых периодически транслировались рекламы или милые рождественские видео. На улице было морозно, но снег в этом году еще ни разу не выпал. Казалось, только его не хватало для того, чтобы город полностью погрузился в праздничную атмосферу и ожидание чуда. И в этот момент Дживон как никогда остро почувствовал свое одиночество. Ему уже двадцать восемь, и все прошедшие годы его не беспокоило то, что каждый год он встречал новый год один. А сейчас он смотрел на проходившие мимо парочки в одинаковых куртках, на группы молодежи, рассматривал сидевшие в кафе компании, и горло схватывало спазмом от ощущения, как далек он от них. Как далека вся его жизнь от обычного понятия нормальности.

Он отвернулся и постарался погасить в душе всколыхнувшуюся горечь. Когда все пошло не так? В какой момент от него отвернулись друзья и даже родители? Именно тогда, когда своими глазами увидели, как он опасен, сколько горя приносит его ужасная способность. Дживон хорошо помнил, что первым был его лучший друг Джину. Им тогда было по пятнадцать, и Джину был безумно влюблен в девочку из параллельного класса. Тогда Дживон еще был молод, глуп, и ему порой нравилось играть чужими чувствами. В то время он и не думал о моральной стороне вопроса, осознав весь ужас того, что творил, гораздо позже. Джину попросил его сделать так, чтобы эта девочка ответила ему взаимностью, а на следующий же день его младший брат попал в аварию и надолго оказался прикованным к постели.

Лучший друг так и не простил Дживона, обвиняя его в том, что случилось. Одноклассники стали бояться его, опасаться не то только произносить вслух свои желания, а даже говорить в его присутствии. Все обходили его стороной, и в конце концов из самого популярного парня в школе он стал изгоем…

Дживон так глубоко погрузился в свои мысли, что не заметил, как оказался на втором этаже, прямо перед знаменитой библиотекой «Старфилд». Вот где царила настоящая новогодняя атмосфера! По традиции огромный зал украсили высокими елками, искусственным золотым лесом и всевозможными фотозонами. С недосягаемой высоты прозрачного потолка свисали звезды и гирлянды, перила были увиты огоньками, а на гигантских стеллажах играла забавная анимация, когда гас свет. Народа здесь было море. И все счастливые, веселые, радостные и полные жизни. Эта библиотека была одним из самых инстаграмных мест в Сеуле, и здесь всегда было много туристов.

Дживон поморщился, когда его в очередной раз кто-то толкнул, и поднялся на эскалаторе на второй этаж в кофейню, где готовили вкусные десерты и варили отменный кофе. Он приходил сюда время от времени, чтобы оценить прогресс конкурентов, хотя его пекарне до них было ой как далеко. Но дух соперничества каждый раз гнал сюда Дживона.

Он миновал высоченные полки с книгами, завернул за угол, и звук будто выключили: так тут было тихо. Люди за столиками читали, медленно потягивая кофе, и по какой-то волшебной причине сюда не доносился шум и гомон с первого этажа.

Дживон поздоровался с баристой, который уже знал его в лицо, по традиции заказал американо и приступил к выбору десерта. Кажется, с прошлой недели у них не появилось никаких новинок… Решив ничего больше не брать, Дживон сел за столик прямо за стеллажом с книгами и вдруг увидел Инсу. Она сидела напротив и была так погружена в чтение, что не увидела своего нового «начальника». Несколько секунд он колебался, не зная, обозначить свое присутствие или не мешать, но она вдруг подняла голову и увидела его. Ее лицо расцвело в улыбке, и она несмело махнула ему рукой. Дживон понял это как сигнал к действию и направился к ее столику.

— Привет, — поздоровался он, все же не спеша садиться.

— Здравствуйте, директор, — поклонилась она, и он на секунду замер, примеряя на себя новое обращение. Да уж, директором его еще никто не называл! — Присаживайтесь!

— Что читаете? — Дживон устроился напротив, но все равно чувствовал себя неловко из-за того, что вторгся в ее маленький мирок. К тому же не знал, как с ней говорить: она очевидно была младше, к тому же формально теперь находилась в его подчинении, но перейти на панмаль[1] казалось грубостью.

— Хилинг роман[2] «Кофейня на берегу моря», — она повернула книгу, показывая обложку.

— Я слышал, что этот жанр становится все популярнее, но сам пока еще не читал, — сказал Дживон, вдруг подумав, что вообще давным-давно ничего уже не читал.

— Я очень люблю подобные книги! Вы знаете, они очень полезны и заставляют человека посмотреть на свою жизнь совсем под другим углом. Например, модное нынче достигаторство, стремление к материальным благам, желание сделать карьеру и стать значимым для общества, здесь не имеет ценности, — с воодушевлением начала рассказывать Инсу. — Суть этих романов сводится к мысли, что даже маленькая, незначительная с точки зрения общества жизнь также важна, как и все остальные. И необязательно стремиться к чему-то, напрягаясь сверхмеры, ведь за этой гонкой мы не замечаем окружающую нас жизнь. А умением увидеть мелочи, детали и оценить их красоту обладают немногие.

— Интересные наблюдения, я никогда об этом не задумывался, — проронил Дживон, любуясь тем, как преображается лицо Инсу, когда она рассказывает о том, чем действительно увлечена. — Но разве смысл жизни не в том, чтобы выжать из нее максимум? Я имею в виду, если мы берем за основу мысль, что живем один раз и никакого перерождения не будет, то стоит прожить свою жизнь на полную катушку.

— Зачем? — Инсу улыбнулась и посмотрела на него как на неразумного ребенка. — Если, как вы говорите, перерождения не существует, тогда и деньги, и карьера, и все, чего с огромным трудом добивается человек, тоже не имеет смысла. Какую бы жизнь мы ни прожили — роскошную или бедную, нам будет все равно, когда мы уйдем за грань. И абсолютно безразлично то, что останется здесь после нас. Поэтому не лучше ли жить просто и спокойно, чем гнаться за чем-то всю жизнь?

— Возможно вы правы, но мне кажется, человек так устроен, что постоянно хочет чего-то большего, стремится улучшить то, что есть, покорить новую вершину. Вы не думали, что это заложено в самой природе человека? — Дживон только сейчас вспомнил про свой кофе и сделал несколько глотков.

— Биологи говорят, что в человеке не заложено почти ничего, у нас практически нет инстинктов, мы — чистый лист, на котором социум и культура, в которой мы родились, рисует все, что хочет. Если бы это было не так, то все страны мира жили бы одинаково, но у нас огромное количество культурных различий и особенностей, которые представителям других народов кажутся совершенно дикими. Так что по моему мнению нет никакого «правильно», и каждый человек должен жить только так, как хочет он. Единственное условие — не мешать и не вредить другим, а вот с этим в нашем мире до сих пор все плохо.

— Проблема в том, что чрезвычайно сложно отделить свои собственные желания от того, что мы слышим и видим с детства, — кивнул Дживон, соглашаясь с ее доводами.

Сам он редко размышлял на такие глобальные философские темы и вдруг поймал себя на мысли, как интересно ему беседовать с Инсу и как хочется узнать о ней что-то еще, помимо того, что она нуждается в деньгах. Она не была красавицей в общепринятом смысле этого слова, но, когда говорила о том, что ей интересно, ее лицо становилось одухотворенным и по-настоящему прекрасным.

— Вы где-то учитесь?

— К сожалению нет, — вздохнула она. — Поступить по квоте не получилось, а денег на обучение у меня нет. Я перебиваюсь временными заработками, чтобы содержать себя и младшую сестру. Ей пятнадцать. Коплю деньги, чтобы дать образование хотя бы ей.

В ее словах было столько горечи и сожалений, что у Дживона сжалось сердце. Как же несправедлив этот мир, если умная, думающая девушка элементарно не может даже получить образование.

— Кстати вы зря закрыли сегодня пекарню, — вдруг сказала Инсу. — Сегодня же воскресенье.

— Для меня все дни одинаково неудачные, — грустно улыбнулся Дживон. — Что в понедельник, что в субботу посетителей почти нет.

— Мы это исправим, — уверенно сказала Инсу.

Когда они вышли из COEX, было уже совсем темно. Дживон остановился в нерешительности, одновременно желая проводить Инсу до дома, но боясь, что она может неправильно расценить его порыв. Он повернулся к ней, чтобы спросить, где она живет, как вдруг мягкие мокрые хлопья упали на его лицо. Он поднял голову, глядя, как первый этой зимой снег танцует в свете фонарей. Люди останавливались и смотрели в небо, тоже радуясь первому снегу. Дживон посмотрел на Инсу, поймав ее счастливую улыбку.

— Первый снег, — шепнула она, и в его душе что-то перевернулось.

«Эта девушка встретилась мне не случайно»[3], — мелькнуло в мыслях, и в сердце расцвела уверенность, что скоро произойдет что-то настолько прекрасное и волшебное, что его жизнь уже никогда не будет прежней.

Инсу приступила к работе с понедельника, и Дживон сам не понимал, почему от этой мысли чувствует такое воодушевление.

Утром по привычке собираясь в пекарню, он задавал этот вопрос невозмутимому Куки, который лежал на подоконнике, греясь в лучах не слишком теплого зимнего солнца.

— Может я настолько одичал, что готов практически в любом человеке увидеть друга? — спросил он у кота, вопросительно подняв брови. Куки не мигая смотрел на него своими желтыми глазищами и не моргал. Слушал.

На самом деле в этих словах была доля истины. Во-первых, Дживон столько пережил в своей жизни от обожания до ненависти и издевок, что сознательно ограничил общение с людьми, сведя его до дежурных фраз с продавцами супермаркетов и соседями по дому. Даже со своим прямым конкурентом, хозяином пекарни «Саэрон», куда не смогла устроиться Инсу, он только холодно кивал и толком не знал, как его зовут. Во-вторых, в последние годы он имел дело только с неприятными личностями вроде госпожи Чон, для которой значение имели лишь деньги и собственное благополучие. Он давно уже не видел ни от кого ни теплоты, ни искреннего участия, ни даже простой порядочности. Мало по малу Дживон и сам стал превращаться в такого же эгоистичного сноба. Появление в его жизни Инсу что-то сдвинуло с привычных рельсов, заставило его встряхнуться, выглянуть из своей скорлупы. Это было непривычно и очень волнительно. К тому же Дживон не мог отрицать того факта, что Инсу его заинтересовала как женщина. Она была приятной, милой, чуть застенчивой и какой-то настоящей. Теплой. Словом, совмещала в себе все то, в чем так нуждался Дживон, но до этого времени и боялся, и не хотел себе в этом признаваться.

Дорога до кафе оказалась нервной и беспокойной. На дорогах были пробки, особенно усиливавшиеся перед праздниками, да и грядущая встреча с новой коллегой не добавляла спокойствия.

Дживон едва запарковался на соседней улице — машин сегодня была тьма, и ему пришлось несколько минут подниматься в гору до кафе. Инсу уже стояла у входа, придя раньше начала рабочего дня почти на тридцать минут. Мысленно похвалив ее за пунктуальность и обязательность, Дживон с улыбкой поприветствовал ее и открыл пекарню.

Первым делом он занялся оформлением документов, чтобы не иметь проблем с Министерством труда и занятости, а потом кратко ввел в курс дела, прежде чем непосредственно переходить к заготовкам и приготовлению.

— У нас скоро закончится кофе, — задумчиво пробормотала Инсу, придирчиво осматривая кладовку.

— Да, я уже сделал заказ, сегодня должны привезти два мешка арабики и мешок робусты, — кивнул Дживон, внутренне отметив ее внимание к деталям. Она только приступила к работе, а уже замечала важные вещи.

— Сегодня понедельник, поэтому вряд ли будет наплыв народа, поэтому предлагаю обсудить нашу стратегию, — живо отозвалась Инсу, и Дживон сразу почувствовал, что они команда, а новая сотрудница не просто хочет заработать так необходимые ей деньги, но и принести пользу.

— Отлично, — легко согласился он, и они сели у окна, наблюдая, как медленно ползут на гору иностранные туристы.

Инсу деловито достала блокнот и что-то записала.

— Итак, первое, что нам нужно обсудить, это то, на какую аудиторию рассчитана наша кофейня? В зависимости от этого будем продумывать стратегию развития и продвижения.

Дживон даже растерялся от того, как рьяно она взялась за дело.

— Я… я не знаю, никогда об этом не думал, — признался он.

Инсу сделала пометку в блокноте и внимательно просмотрела меню.

— Сейчас у вас упор на выпечку, но я бы предложила добавить несколько новых сортов кофе. Можно пригласить профессионального баристу, чтобы он смиксовал интересные вкусы, подходящие нашей выпечке, но это конечно же не дешево, — Инсу вопросительно посмотрела на Дживона, взглядом спрашивая, какими средствами он располагает.

— Это не проблема, только не уверен, что стоит так заморачиваться. Я в кофе не сильно разбираюсь, у меня стандартный набор всех кофеен, — пожал он плечами.

— Скажите, директор, у вас прибыль вообще есть? — Инсу прищурилась, и Дживону стало неловко, будто не он тут начальник, а она.

— Очень мало, — вздохнул он.

— Вот именно! Честно говоря, я смутно представляю, почему вы открыли пекарню, если никак не развиваете и не продвигаете свой бизнес. Извините за бестактное замечание, — тут же смутилась Инсу, и у Дживона возникло ощущение, что за этой стеснительной оболочкой кроется сильная и напористая личность, которой просто не дали возможности себя проявить.

— Это всего лишь хобби. У меня есть другой, основной источник дохода, — нехотя признался он. — Здесь я больше расслабляюсь, чем зарабатываю деньги. Мне нравится парк Наксан, я люблю вид из окна и в целом обожаю этот район. Даже просто приезжать сюда уже приятно, а если моя стряпня кому-то еще и понравится, то я буду просто счастлив!

Инсу задумалась на несколько секунд, изучая лицо Дживона непонятным взглядом.

— Но почему бы не превратить хобби в дополнительный источник дохода? — она вопросительно подняла брови. — Покажите, пожалуйста, ваши соцсети, посмотрим, что у нас там.

Дживон опять покраснел, чувствуя себя нерадивым школьником на экзамене.

— У меня нет соцсетей. Вернее, есть, но это только моя личная страница.

Инсу потрясенно всплеснула руками.

— Как это нет? — от удивления ее глаза стали почти круглыми. — Хотя бы отметка в «какао мэп» у вас есть?

— Тоже нет, — обреченно обронил он и опустил глаза в пол.

Конечно для любого нормального человека его способ ведения бизнеса покажется весьма странным.

— Если вы не хотите развивать кафе и увеличивать прибыль, то зачем наняли меня? Мне кажется, я здесь совершенно лишняя. Или вы просто… пожалели меня? — тихо спросил Инсу, и Дживон поспешил заверить ее в обратном:

— Я хочу развивать бизнес, просто не знаю, с чего начать. Надеюсь, ты мне в этом поможешь.

— Сделаю все, что смогу! — пылко ответила Инсу и широко улыбнулась, демонстрируя очаровательные ямочки на щеках. — Я вчера много думала об этом и вот что мне пришло в голову…

Планы Инсу оказались действительно грандиозными. Она не просто предложила, а прямо-таки настаивала на том, чтобы разместить во дворе перед пекарней несколько лавочек с маленькими столиками, чтобы посетители могли любоваться видом города на свежем воздухе, а не только из окна. Там же она предложила устроить фотозону, что будет привлекать прохожих, которые потом вполне могут заглянуть на чашечку кофе с круассаном. Инсу даже успела подсчитать примерные расходы и озвучила Дживону сумму, на которую он согласился. В конце концов у него есть деньги, почему бы не вложиться в хорошее дело?

Бойкая помощница настаивала на расширении ассортимента кофе и выпечки, а также показала несколько необычных рецептов, которые придумала сама, пока работала в другой пекарне. Помимо всего прочего она вызвалась создать страницу кафе в соцсетях и выкладывать туда фотографии и видео их совместных кулинарных шедевров. У привыкшего к тишине, покою и рутине Дживона голова шла кругом от ее идей, и к концу дня он чувствовал себя вымотанным до предела и морально истощенным. Зато Инсу раскрылась совершенно с другой стороны.

Она оказалась не просто умной и дальновидной, но и очень активной, решительной и креативной. Он диву давался, откуда она столько всего знает. Но Инсу ответила просто:

— Я сменила слишком много временных работ, поэтому разбираюсь во многом, но по чуть-чуть. Однако мне бы очень хотелось наконец остановиться и заняться тем, что мне действительно нравится, — она смущенно улыбнулась и с надеждой посмотрела на Дживона. А он был рад, что смог подарить ей возможность воплотить ее мечту в жизнь. Тем более сам он от этого только выиграет.

День прошел в приятных хлопотах. С появлением Инсу пекарня как-то сразу ожила, будто эта почти совсем незнакомая девушка вдохнула в нее жизнь. И даже посетителей стало больше, чем обычно. Пока Дживон готовил свою традиционную выпечку, Инсу колдовала на кухне, экспериментируя и пробуя что-то новое. Оказалось, что она и правда вкусно готовит, и Дживон с удовольствием пробовал ее кулинарные новинки.

— Значит, завтра я закажу мебель для улицы и пришлю вам счет на почту, — сказала она, когда они засобирались домой.

На улице уже давно стемнело, и легкие снежинки мягко укрывали Сеул белоснежным покрывалом. Дживон вдруг вспомнил, как в детстве он с родителями наряжал елку на Рождество и свято верил в Санта Клауса. Кажется, даже надеялся, что он выполнит его желания, если он будет весь год вести себя хорошо. А потом выяснилось, что он и сам в какой-то мере Санта Клаус. Или джинн из восточных сказок… Ему вдруг так захотелось рождественского чуда, красоты, уюта, и он пытался вспомнить, есть ли у него дома искусственная елка. Вроде бы когда-то он покупал ее, только ни разу не наряжал.

— Ты домой? — спросил он, поставил кафе на сигнализацию и повернулся к Инсу. — Подвезти тебя?

— Спасибо, но я привыкла добираться на метро. Сейчас пробки, мне так будет быстрее, — улыбнулась она.

Дживон отметил, что сегодняшняя Инсу совсем не походила на ту зажатую, стеснительную девушку, с которой он познакомился два дня назад.

— Где ты живешь?

— Синчон-ро, тут не так далеко.

Дживон хотел спросить что-то еще, поддержать разговор и отсрочить расставание, но в голову ничего не приходило, даже банальные глупости, поэтому он уже собирался отправиться за машиной, как вдруг прямо перед ними затормозил черный «порш», и из него вышел невысокий парень. Он смерил неприязненным взглядом Дживона и бесцеремонно обратился к Инсу:

— Так вот чем ты так занята, что весь день не могла мне ответить.

Опешил не только Дживон, но и сама Инсу. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы хоть что-то ответить, и было видно, что она совсем не рада появлению этого наглого парня.

— Я работала, Сиван, — сухо сказала она, застегивая пальто и поправляя сумку.

— А это кто? — Сиван неприязненно кивнул на Дживона.

— Это мой начальник, директор Ким.

— Директор значит, — мерзко усмехнулся Сиван и смерил Дживона оценивающим взглядом, будто увидел в нем потенциального соперника. Он отвернулся и вновь обратился к Инсу. — И давно ты сюда устроилась? Почему ничего не сказала?

— Что это еще за допрос? — процедила Инсу, покосившись на Дживона. Он понял, что не стоит смущать девушку своим присутствием и отошел на несколько шагов, делая вид, что с кем-то переписывается по телефону. Но решил пока не уходить: мало ли что это за чувак. Судя по его нахрапистости и наглости, оставлять Инсу наедине с ним было опасно. Поэтому Дживон решил остаться, чтобы проследить за развитием событий, но не вмешиваться в чужие отношения без необходимости. Наверняка Инсу чувствует себя очень неловко из-за того, что начальник стал свидетелем такой сцены.

— Я столько раз говорил тебе бросить эти твои унизительные подработки! Я вполне могу содержать и тебя, и Минсу, но ты упорно отказываешься от моей помощи! Скажи почему? Я хоть что-то для тебя значу? — Сиван и не старался понизить голос, выплескивая свои эмоции на всю улицу, да еще и активно жестикулируя.

Делая вид, что разговаривает по сотовому, Дживон покосился на Инсу. Ее лицо пошло красными пятнами. Она вцепилась в лямку сумочки и смотрела на Сивана так, будто собиралась затолкать ее ему в одно интересное место.

— Ты мне никто! — прошипела Инсу чуть ли не с ненавистью. — Я могу и хочу жить на свои собственные деньги, мне не нужны твои подачки или подачки твоей матери! Думаешь, если у тебя есть деньги, то можешь купить на них все в этом мире? Люди и их чувства невозможно купить, любовь нужно заслужить!

— Да разве… разве я не старался заслужить? — от ее напора Сиван заметно растерялся и даже отступил на шаг. — У нас все было хорошо, мы так любили друг друга, а потом…

— Это была не любовь, а просто симпатия, замешанная на нашем необычном знакомстве, только и всего, — жестко сказала Инсу, и даже Дживону стало не по себе от того, каким тоном она это произнесла. Не хотел бы он, чтобы его так жестоко отшили. Сиван отшатнулся и сделал шаг назад, будто его ударили. А у Дживона в душе даже шевельнулось сочувствие, похожее на солидарность. Да уж, похоже, когда Инсу злилась, она не особенно выбирала выражения.

— Ты и сам все прекрасно понимаешь, Сиван, — смягчилась Инсу и обреченно пожала плечами. — Мы из разных миров и не можем быть вместе. Забудь меня, найди другую девушку, которая больше подходит тебе по статусу и которую одобрит твоя мама.

— Инсу! Ты не можешь вот так меня бросить! Не можешь забыть все, что… — отчаянно выкрикнул Сиван, но осекся, когда она развернулась и направилась к Дживону.

— Директор, ваше предложение подвезти еще в силе? — спросила она, глядя на него сверкающими глазами. Дживон перестал делать вид, что кому-то звонит, и просто кивнул. Бросив взгляд на неподвижного Сивана, он отправился вниз по улице к своей машине. Инсу молча шла следом, но Дживон даже спиной ощущал, исходящие от нее волны ярости.

В полном молчании они сели в машину. Инсу пристегнулась и коротко выдохнула. Дживон не задавал вопросов, а сама Инсу молчала вплоть до самого Синчона. Он уже собирался было спросить точный адрес, но девушка наконец нарушила молчание:

— Можете остановить возле станции метро? Оттуда я дойду пешком.

— Не хочешь, чтобы я знал, где ты живешь? Боишься, что и я начну тебя преследовать? — нервно хихикнул Дживон.

— Не в этом дело, — по губам Инсу скользнула бледная улыбка. — Просто… я только сейчас поняла, что вынудила вас меня подвезти.

— Ерунда, я же сам предложил! И вообще прекрати считать, что ты всех вокруг напрягаешь!

Что-то подсказывало Дживону, что причина разрыва с этим Сиваном тоже крылась в глубинных комплексах и страхах Инсу. И, возможно, на самом деле она не хотела с ним расставаться.

— Простите за эту безобразную сцену, мне очень стыдно, что вы все это увидели! — Инсу закрыла лицо руками и потрясла головой.

Дживон остановился у метро и повернулся к ней.

— Ты действительно не хочешь быть с ним? Если он преследует тебя и мешает жить, нужно принять меры, — серьезно сказал он, с каким-то странным волнением ожидая ее ответа.

— Мы познакомились летом, когда я подрабатывала спасателем на реке Хан. Он выпил лишнего, пошел купаться и чуть не утонул. Этот дурачок даже плавать не умеет, — тихо добавила Инсу и тепло улыбнулась. — Я вытащила его на берег, и с тех пор у нас завязались отношения. Все было замечательно, казалось, о таком парне можно только мечтать! Добрый, романтичный, внимательный, красивый…И вот в один прекрасный день появилась его мать. Она положила передо мной конверт с деньгами и сказала, чтобы я больше не виделась с ее сыном. Для меня это было как гром среди ясного неба. Я даже не знала, что Сиван из богатой семьи! Ну то есть было очевидно, что с деньгами у него проблем нет в отличие от меня, но я не думала, что он настолько богат! Когда я отказалась от денег и сказала, что мы с Сиваном любим друг друга, его мать плеснула мне в лицо водой и стала угрожать. На следующий день меня уволили из Береговой службы спасения, и в следующие два месяца я никак не могла найти работу. Вернее, я находила, но уже через пару дней меня увольняли без объяснения причин. И вот так я добралась до вашей пекарни, директор, — Инсу с благодарностью посмотрела на него, и Дживону нестерпимо захотелось взять ее за руку. — Я знаю, что вы приняли меня, потому что пожалели, но я так благодарна вам за это! Уверена, что мать Сивана попытается выжить меня и отсюда, поэтому все честно вам рассказала, а вы уж решайте, как поступить.

— Ты все еще любишь его? — Дживон задал самый глупый и неуместный из всех возможных вопросов, но именно это его сейчас волновало больше всего.

— Сивана? — Инсу на миг задумалась. — Скорее нет, чем да. У меня остались к нему теплые чувства, но думаю, это просто воспоминания о том чудесном времени, что мы провели вместе. Тогда я действительно была счастлива. Но после преследований его матери и ее безобразного поведения у меня внутри будто что-то умерло. Ведь я не виновата, что у меня нет родителей, не виновата, что живу в крошечной комнатушке на крыше вместе с сестрой! Не виновата, что не смогла заработать на обучение в университете, хотя очень хотела учиться! Я кручусь, как умею, делаю все, что могу. Разве это грех? Разве это преступление — быть бедной?

Она посмотрела на Дживона с таким отчаянием, что у него оборвалось сердце. Захотелось сгрести ее в охапку и спрятать от всего зла и несправедливости этого мира. У него даже дернулась рука, чтобы обхватить ее тонкие пальцы, но в последний момент он сдержался.

— Сиван знает о том, что творит его мать?

— Нет, я не стала рассказывать. Он знает только, что она предлагала мне деньги, но о том, как она портит мне жизнь — нет. Зачем?.. Это ничего не изменит, только испортит их отношения. Надеюсь, он перестанет преследовать меня, его мать успокоится и даст мне нормально жить.

— У тебя есть заветное желание? О чем ты мечтаешь? — вдруг выпалил Дживон. Ему отчаянно захотелось сделать эту девушку счастливой, и впервые за долгие годы искренне, от всей души исполнить чье-то желание. Не ради денег, не по принуждению и не из чувства долга, а просто потому, что Инсу заслуживала всего самого лучшего, что есть на земле.

Инсу печально усмехнулась.

— С некоторых пор я боюсь чего-либо желать…

Дживон не стал больше лезть в душу и просто довез Инсу до дома. Они жила в трехэтажном здании старой постройки в маленькой комнате на крыше. Он чувствовал безотчетное желание подняться, посмотреть, как она живет, узнать еще что-то о девушке, которая с недавних пор стала занимать его мысли, но его никто не пригласил, и он просто вышел из машины, чтобы попрощаться.

Синчон-дон находился на возвышенности, и холод здесь ощущался сильнее. Дул сильный ветер, и Инсу поплотнее запахнула пальто, не спеша подниматься домой. Наверное, не знала, что сказать после того, чем закончился сегодняшний вечер. Да и Дживон переминался с ноги на ногу, как школьник, впервые за долгое время чувствуя смятение и неловкость рядом с симпатичной девушкой. Его последние отношения закончились год назад, а казалось, что прошла целая вечность.

— Онни[1]! — звонкий девичий голос разрушил возникшую неловкость, и Дживон увидел худощавую, невысокую школьницу, спешившую к ним с большим рюкзаком за спиной. Она взяла Инсу под руку и подозрительно уставилась на Дживона.

— Минсу, это мой начальник, господин Ким Дживон. Директор, это моя младшая сестра, Минсу, — представила их друг другу Инсу.

— Здравствуйте, — просияла девчонка, задорно посмотрела на сестру и обратилась к Дживону. — Может быть зайдете? Я готовлю обалденный травяной чай!

— Ты с ума сошла! — шикнула на нее Инсу, и даже в не очень ярком свете фонарей стало заметно, как она покраснела. — У господина Кима дела, не нужно его отвлекать. Всего хорошего, директор, спасибо, что подвезли. И… еще раз извините.

Она коротко поклонилась и потянула сестру за собой к подъезду. Минсу несколько раз обернулась, и Дживон услышал ее громкий шепот:

— А он красавчик!

— Успокойся, — одернула ее Инсу и почти затолкала в подъезд.

Дживон расплылся в счастливой улыбке и еще немного постоял, глядя в черное беззвездное небо. Он дождался, пока в комнате на крыше зажегся свет, и неохотно сел в машину. Ему не хотелось уезжать, не хотелось возвращаться в свою шикарную, но такую холодную квартиру. Почему-то он был уверен, что маленькая, бедная комнатка двух сестер гораздо уютнее и теплее, чем его апартаменты в Каннаме. Дживон вдруг остро ощутил, как ему хочется каждый день возвращаться туда, где его встретит не только Куки, но и любимая женщина, которая его любит и ждет. Да, он мечтал о семье, об уютных вечерах у камина, о Рождественских подарках, которые он не получал уже много лет, о совместных походах за продуктами и прочих абсолютно нормальных и простых бытовых мелочах, которые естественны для большинства людей, но совершенно недоступны для него.

Нет, Дживон не был монахом и конечно он встречался с девушками. Однажды у него были действительно серьезные отношения, которые продлились почти два года. Но когда зашла речь о свадьбе, Дживон решил, что нужно рассказать своей избраннице о даре, которым он обладал. Он считал, что нельзя вступать в семейную жизнь, скрывая такой большой секрет от близкого человека. Сначала она не поверила. Решила, что это просто шутка. Но потом решила проверить. Загадала выиграть в лотерею миллион долларов, и Дживон выполнил ее желание. На следующий день она проснулась богатой, а потом… просила снова и снова, еще и еще, говорила, что все это для их будущего, но в итоге Дживон наконец осознал, что она просто использовала его ради наживы. Ее звали Пэ Суджи, и сейчас она вполне успешно управляла дорогим бутиком на деньги, которые она получила от Дживона. Они так и не поженились: она бросила его за неделю до свадьбы, когда получила все, что хотела.

Первое время Дживон был просто убит. Он не понимал, как человек, которого он знал два года, мог так измениться в одночасье. Откатом за выполненные желания стала смерть ее сестры. И когда Дживон увидел Суджи в похоронном зале, понял, что она всегда была такой, просто до поры до времени скрывала свою суть. Он тогда подошел к ней, чтобы выразить соболезнования, и услышал в ответ:

— Оппа[2], ты просто не представляешь, что для меня сделал! Я открываю свой собственный магазин одежды, о котором мечтала! А это, — она махнула рукой в сторону фотографии сестры в рамке, украшенной белыми хризантемами, — что ж, мне очень жаль, что так вышло, но ведь живые должны жить дальше, верно?

У Дживона был шок. С одной стороны он был благодарен судьбе, что она вовремя открыла ему правду о женщине, с которой он собирался связать жизнь. Но с другой… его разочарование было так сильно, так глубоко ранило сердце, что с тех пор Дживон больше никого не впускал в свою жизнь. Со всеми был вежлив, холоден и старался соблюдать дистанцию. И вот появилась девушка, с которой ему захотелось сблизиться впервые за долгое время. Но пока он был для нее только начальником и не более того. Дживон не чувствовал с ее стороны интереса, хотя, похоже, Минсу он понравился, может она заставит сестру посмотреть на своего директора другими глазами?

Дома его по традиции встретил голодный и счастливый от встречи с хозяином Куки. Он долго мурлыкал и терся о ноги Дживона, выражая благодарность за вкусный ужин. Рассеянно поглаживая пушистую рыжую шерстку, Дживон сидел на диване и никак не мог сосредоточиться. Мысли то и дело уплывали к Инсу, и он пытался представить, что она сейчас делает, о чем думает. Вдруг его осенило, и он помчался через гостиную к кладовой, которая находилась сразу за гардеробной.

Он открыл дверь, включил свет и громко чихнул, разгоняя пыль. Да уж, сюда он не заходил, кажется, целую вечность. Сколько хлама он накопил за пять лет жизни в этой квартире! Чего там только не было! Старые стулья, которые он по какой-то причине не выбросил после переезда из старой квартиры; огромный пузатый компьютер; ведра, швабры, чемоданы, вылинявшие шторы и многое другое, что не смог определить под слоем пыли. Жмурясь и то и дело чихая, Дживон наконец-то вытащил на свет божий большую коробку с искусственной елкой, которую купил, как только поселился здесь. Он осмотрел коробку и хмыкнул: даже скотч не сорван. Когда-то Дживон думал, что в этой квартире он будет жить с родителями, но они избегали его, все еще боясь его дара. И в итоге так и остались жить в Чонане — родном городе отца. А ведь он так хотел дать им все самое лучшее. Возникло мимолетное желание позвонить маме, спросить, как у них дела, не нужна ли помощь, но он остановился. Если сами не звонят, значит все в порядке. Обычно мама ограничивалась короткими сообщениями, если им нужны были деньги, и формальными поздравлениями с праздниками. Даже на Чхусок[3] он ни разу не приезжал.

Вытащив коробку в гостиную, Дживон сразу приметил место, где елка будет смотреться хорошо: у панорамного окна, из которого Каннам был виден как на ладони. Распаковав коробку, он поочередно вытащил ветки и остов. Куки тут же оживился и настороженно принюхивался к новым предметам интерьера. Но, пару раз наткнувшись носиком на колючки, решил уйти, обиженно махнув пушистым хвостом.

Через полчаса большая, пышная елка была готова. Зеленые иголки на концах были украшены серебристыми блестками, и в электрическом свете искусственное дерево выглядело загадочно и нарядно даже без игрушек.

«Точно! Игрушки!» — хлопнул себя по лбу Дживон, вновь направляясь в кладовую. Коробка с игрушками нашлась на самой верхней полке, но почему-то Дживону расхотелось наряжать елку.

— Она и так неплохо смотрится, как думаешь, Куки? — спросил он кота. Тот мяукнул в ответ, явно недовольный тем, что весь вечер хозяин занимается непонятно чем, вместо того чтобы посвятить все свободное время своему пушистому питомцу.

Так и не закончив с украшением, Дживон лег в кровать, привычно обнимая мягкого зверька, довольного, что хозяин наконец-то принадлежит только ему.

А утром в пекарне его уже ждала взбудораженная Инсу. Как только они вошли в помещение, она, не снимая пальто, ткнула ему в нос телефон.

— Вот! Смотрите! — выпалила она. Дживон с трудом оторвал взгляд от ее раскрасневшегося лица и уставился в экран сотового.

— Администрация Чонногу объявила конкурс на лучшую пекарню… через две недели, тридцатого декабря будет объявлен победитель… — рассеянно прочитал он и поднял глаза на горевшую нетерпением Инсу. — Не понимаю. Ты хочешь поучаствовать в конкурсе?

— Конечно! Обязательно! — она всплеснула руками, но Дживон не разделял ее энтузиазма.

— У нас нет ни единого шанса, — отрезал он. — Только опозоримся.

Лицо Инсу обиженно вытянулось.

— Почему вы готовы проиграть, даже не вступив в игру? — воскликнула она. — Условия очень простые. У них будет три номинации: лучшее украшение пекарни, лучшая выпечка и лучшие продажи за последний месяц. По крайней мере в двух мы можем претендовать на победу! А даже если нет, то это отличная реклама! Сюда приедут не только представители администрации, но и пресса, а если повезет, то кое-кто из известных блогеров. В любом случае нам это только в плюс, а вы уже хотите сдаться!

— Даже не знаю… — неохотно проронил Дживон, который привык к уединению и всячески избегал внимания.

— Зато я знаю, — твердо сказала Инсу, и Дживон вновь поразился жесткости, которая сквозила в ее словах, когда она была в чем-то абсолютно уверена. — Директор, прошу вас, давайте попробуем. Если мы хотим поднять продажи, участие в этом конкурсе нам просто необходимо.

— Ну что ж, если ты так уверена, что нам это пойдет на пользу, я не против. Давай подадим заявку на участие, — согласился Дживон, хотя ему совсем не хотелось участвовать в этом балагане.

— Я уже подала. Вчера вечером, сразу, как только увидела новость! Теперь приступим к приготовлениям!

Дживон только хлопал глазами, удивляясь активности и решительности Инсу. Но она, по-видимому, растолковала его реакцию по-своему.

— Простите, директор, просто вчера был последний день подачи заявки, и если бы я упустила шанс, то никогда бы себя не простила. Звонить вам вчера не стала, потому что было уже поздно. Извините за эту вольность, я думала вы будете рады…

— Нет-нет, я очень рад и полностью тебе доверяю, — поспешил успокоить ее Дживон, — просто для меня это как-то неожиданно. Не подумай, что я против, наоборот. Я привык все делать один, и у меня никогда не было таких амбиций, как у тебя. Для меня непривычна мысль, что моя пекарня может стать популярной, что моя выпечка кому-то действительно понравится, и что я…

— Достоин большего? — подсказала Инсу, внимательно глядя на него своими шоколадными глазами. Дживон покраснел, стыдясь и одновременно радуясь, что она так метко попала в цель. Это ведь правда. Много лет он жил в состоянии какой-то обреченности и ненужности, а теперь эта девушка уверенно заявляет, что он может и должен добиться большего. В какой-то степени его это пугало. Страшно вылезать из скорлупы, в которой находился столько времени.

— Да, ты абсолютно права. Головой я понимаю, что твоя стратегия правильная, но в душе мне страшно и хочется остаться там, где я был все эти годы. Пекарня ведь для меня всего лишь хобби, я никогда не рассматривал ее как источник дохода, это было занятие для души и не более того. Мне нравилось придумывать новые рецепты, экспериментировать, и вроде как меня это ни к чему не обязывало. Не понравится посетителям — ну и ладно, их все равно почти нет, — Дживон откровенно признался в своих страхах, и странное дело — ему не было за это стыдно. Почему-то раскрываться перед Инсу оказалось очень просто, с ней хотелось поделиться своими переживаниями, не строя из себя крутого мачо и важного директора.

— Понимаю вас, — кивнула Инсу. Она теребила лист меню, не поднимая глаз. — Это ваш бизнес, и я ни в коем случае не хочу вмешиваться. Если вам комфортнее оставить все, как есть, давайте так и сделаем. Но мне жаль, что о вашем кулинарном таланте никто не узнает, ведь вы даже нигде не учились, просто интуитивно создаете очень вкусные и красивые вещи. Это дорогого стоит.

— Спасибо, Инсу, — от всей души поблагодарил ее Дживон. — С тех пор как ты появилась, изменилось все: моя жизнь, мои мысли, планы, желания. Ты, как свежий ветер, ворвалась в мою серую повседневность и встряхнула меня. Показала многое из того, чего я раньше не замечал и о чем даже не задумывался. Я очень благодарен тебе, правда.

Поддавшись порыву, Дживон накрыл ее ладонь своей рукой и слегка сжал прохладные пальцы. Инсу вскинула на него глаза, в которых на миг мелькнуло непонимание и настороженность, но Дживон быстро убрал руку, мысленно ругая себя последними словами. Но ему так хотелось выразить глубокую симпатию и благодарность, которые он испытывал к ней, что не сдержался.

— У тебя есть план действий? — спросил он, резко меняя тему и отворачиваясь к окну, чтобы скрыть замешательство на своем лице.

— Конечно! — воскликнула Инсу. Дживону показалось, что она рада смене разговора. — Ночью я поискала поставщиков, у которых можно закупить украшения по приемлемой цене. Вот смотрите.

Она повернула к Дживону телефон.

— Вход можно украсить искусственными еловыми гирляндами, стены — огоньками с колокольчиками, которые будут прекрасно смотреться в темное время суток. И нам обязательно нужны две ели — одну на улицу, рядом с фотозоной, вторую сюда, в зал. Фирма, которую я нашла, занимается и монтажом, так что нам нужно только выбрать украшения и запросить счет.

— Выглядит красиво, — восхитился Дживон, разглядывая примеры фотографий на сайте. — Но у нас мало времени.

— Они привезут и установят все на следующий день после оплаты, так что об этом можно не беспокоиться, — с улыбкой заверила его Инсу.

Через несколько дней Дживон не узнал собственное кафе. Небольшое здание было увито огоньками, гирляндами, напоминающими заиндевевшие еловые ветви, столики на улице сияли нежно-голубой подсветкой, и вся пекарня превратилась в сказочный пряничный домик. Снаружи гордо красовалась большая искусственная ель. Инсу украсила ее собственноручно, превратив в пышную красавицу. Такую же, но поменьше, установили в зале, и Дживон с улыбкой наблюдал, как Инсу развешивает на ветках серебристых бабочек, алые банты и белые колокольчики.

Он сидел у окна, изучая новое меню, которое они составили вместе. Туда вошел его фирменный шоколадный кекс с розмарином и два рецепта Инсу. За окном мягко кружился снег, а в кофейне было сказочно и уютно. Дживон завис, любуясь быстрыми, ловкими движения своей помощницы, и улыбался.

— Готово! — воскликнула Инсу, гордо потирая ладошки. Она отошла на пару шагов, чтобы оценить результат своих трудов и повернулась к начальнику.

— Потрясающе! — нисколько не слукавил Дживон и показал два больших пальца.

— Теперь мы готовы. Через три дня к нам наведается комиссия, так что мы встретим их достойно, — Инсу села напротив, устало потирая лоб.

— Ты отлично поработала, спасибо! — искренне поблагодарил ее Дживон, опять любуясь милыми веснушками на ее лице. — Ты еще не ужинала, давай поедим кальбитан?

— Кальбитан? — проронила Инсу, задумчиво глядя на медленно танцующие снежинки за окном. Сеул зажег огни, и за стеклом виднелись нарядные высотки, подмигивающие праздничными огнями.

— Если не хочешь, выбери что-нибудь другое, — предложил Дживон, посмотрев на часы. До конца рабочего дня осталось двадцать минут, и он собирался закрыться пораньше.

— А вы нарядили елку, директор? — вдруг спросила Инсу, выныривая из своих мыслей. — Я имею в виду дома.

— Я?.. — растерялся Дживон. — Хм… я собрал ее еще на прошлой неделе, но нарядить пока не успел.

— Рождество через неделю, а вы без главного символа! — всплеснула руками Инсу.

— Честно говоря я не очень люблю этот праздник, — признался Дживон, опуская глаза.

— Почему?

— Потому что в этот день чувствую себя особенно одиноко. Мне бы хотелось, чтобы в Рождество рядом был кто-то близкий, но уже несколько лет я один. Родители живут далеко и не приезжают, а нам с котом этот праздник ни к чему, — уже договорив, Дживон понял, как жалко это прозвучало. «Прямо исповедь неудачника», — подумал он и горько усмехнулся. Так оно и было. Он и был настоящим неудачником абсолютно во всем. Ни друзей, ни любимого человека, даже родители и те от него отвернулись.

Когда ему было пятнадцать, мама узнала, что у отца появилась другая женщина. Первое, что она сделала — обратилась к сыну. Она попросила, чтобы отец до конца жизни был только с ней, и ее желание исполнилось — он ушел от любовницы, только вот через неделю компания отца обанкротилась, почти все их имущество конфисковали в счет долга, и Дживон не понаслышке узнал, что такое нужда. Отец так и не оправился от потрясения и до сих пор винил в случившемся жену и сына. Он остался с мамой, как она того и хотела, вот только любви и взаимопонимания между ними уже не было. Вот так извращенно исполнилось ее желание, которое повлекло за собой череду ужасных последствий, разрушивших их семью.

— У меня есть идея, — Инсу хлопнула в ладоши, разгоняя тоску и мрак, на мгновение вырвавшиеся из души Дживона. — Почему бы нам не нарядить вашу елку вместе? Как видите, у меня это отлично получается! А кальбитан можем заказать к вам домой и поужинать там, — она запнулась, видимо поняв, как двусмысленно прозвучало ее предложение. — Извините, если мое предложение выглядит навязчивым, и может быть у вас другие планы, я просто…

— С удовольствием! — светло улыбнулся Дживон, поймав ее смущенную ответную улыбку.

В который раз он поразился тому, как сказочно ему повезло встретить на своем пути Инсу. Для него она оказалась той, кто исполнял его самые заветные желания.

— Директор, у меня предложение! — весело сказала Инсу, когда они закрыли пекарню и отправились к машине. — Я отменно готовлю кальбитан. Может, не будем заказывать, а приготовим сами?

Дживон от неожиданности остановился и удивленно посмотрел на помощницу.

— Я не знаю рецепт…

— Не волнуйтесь, я все сделаю, нам нужно только купить ингредиенты, — Инсу широко улыбнулась и почти по-хозяйски открыла дверь машины. Глядя на нее, в душе Дживона заворочалось что-то такое теплое и приятное, как будто там мурлыкал Куки.

По пути домой они заехали в супермаркет, и Инсу деловито покатила тележку между стеллажами.

— Так, говяжьи ребрышки, лук, лапша… Директор, у вас есть дома лапша из крахмала? — она повернулась к семенившему чуть позади Дживону.

— Честно говоря, не помню, кажется нет. У меня вообще мало продуктов, я в основном питаюсь в кафе, — обронил он, с какой-то щемящей нежностью глядя на то, как Инсу кивает своим мыслям и берет с полки пачку лапши. Все это было так странно, непривычно, и их отношения тоже были странными. Вроде начальник и подчиненная, но по факту эти слова не отражали и сотой доли того, кем они на самом деле являлись друг для друга. Дживон понимал, почему Инсу это делает. У нее самой полно забот, и дома наверняка давно ждала Минсу, но вместо того, чтобы вернуться к сестре, она проводила время со своим одиноким начальником-неудачником, который имел неосторожность вывалить перед ней все свои переживания. Однако это не походило на жалость, и казалось, будто Инсу с удовольствием ходит вместе с ним по магазину. Может быть ей тоже этого не хватало? Может, занятая проблемами выживания, она тоже упустила из вида важную составляющую человеческой жизни, заключающуюся в заботе, симпатии и поддержке?

Глядя, как она переходит от стеллажа к стеллажу, задумчиво рассматривает состав продуктов, что-то кладет в тележку, а что-то, качая головой, возвращает на полку, Дживон вдруг остро осознал, как ему хочется вот так просто ходить по магазинам каждый день. И не одному, а с ней. Вместе продумывать, что приготовить, вместе ужинать, смотреть телевизор, ездить отдыхать, вместе просыпаться в одной постели и улыбаться друг другу и каждому новому дню. На мгновение он остановился, захваченный своими фантазиями. Как прекрасна была бы его жизнь, если бы в ней всегда присутствовала Инсу…

— Директор! — звонкий оклик вырвал его из мечтаний, и он увидел, что она уже подошла к кассе.

— Прости, я задумался, — сказал он, помогая ей выложить продукты на ленту.

— Я взяла еще яйца. С ними вкус будет немного другой, но этот рецепт готовила моя мама, и мне он очень нравится. Надеюсь, вам тоже придется по вкусу, — сказала Инсу и поздоровалась с кассиршей.

Пожилая женщина пробивала продукты и время от времени украдкой посматривала на Инсу и Дживона.

— Пока ребрышки будут вариться, нарядим елку, — негромко сказала Инсу, складывая покупки в большой пакет.

— Молодожены? — улыбаясь, спросила продавец, и Инсу с Дживоном недоуменно переглянулись.

— Нет-нет, что вы! — слишком поспешно воскликнул Дживон, но ему польстило это предположение.

— Вы так хорошо смотритесь вместе, такая красивая пара, просто глаз не отвести! — продолжала смущать их пожилая женщина, лукаво глядя то на покрасневшего Дживона, то на смущенную Инсу. — Хорошего вечера!

Это пожелание звучало в голове, пока они шли до дома и поднимались на лифте. Никто не проронил ни слова, но воздух между ними как будто сгустился, и ощущался некоторый дискомфорт, которого не было раньше. Инсу выглядела особенно задумчивой и даже подавленной, и Дживон начал переживать. «Пожалуй, надо как-то развеять этот неприятный эффект, а то весь вечер пойдет насмарку».

Он открыл квартиру и собирался было что-то сказать, как вдруг Инсу воскликнула:

— Божечки, какое чудо!

Сначала Дживон не понял, о чем она, а потом увидел Куки, который вился у ее ног, даже не обратив внимание на появление родного хозяина!

— Как зовут это рыжее чудо? — Инсу подхватила кота на руки и с удовольствием гладила его, время от времени целуя носик и пухлые щечки.

— Куки… — ответил Дживон, снимая ботинки. — Если это конечно мой кот, а не его двойник, потому что этот рыжий засранец никогда не любил чужих. Даже на доставщиков всегда шипел!

— Видимо я ему понравилась, да, малыш? — промурлыкала Инсу, зарываясь носом в пушистую шерстку.

«И не только ему!» — пронеслось в мыслях.

Куки волшебным образом разрушил неловкую атмосферу после посещения магазина, Инсу вновь была весела и полна энергии. Дживон показал ей как пользоваться плитой, под ее чутким руководством нарезал ингредиенты и поставил варить ребрышки. Инсу хлопотала над соусом, и он залюбовался ее четкими, ловкими движениями. Видно было, что готовила она регулярно, и опыт в этом деле у нее точно есть.

— Ну все, теперь займемся елкой! — она вытерла руки полотенцем и прошла в гостиную. — Ах какая красота! А где игрушки? У вас есть огоньки, гирлянды, серпантин или что-нибудь в этом роде?

— Все в кладовой, но не помню, есть ли мишура.

— Мишуру нельзя, — категорически заявила Инсу и кивнула на развалившегося на полу Куки. — Если котик что-то из этого съест, это может быть очень опасно. Так что давайте только огоньки и серпантин с игрушками.

Они отправились в кладовую. Дживону было неловко пускать туда Инсу и демонстрировать ей весь свой хлам, поэтому он включал свет с некоторым опасением. Но ей, похоже, было абсолютно все равно на царивший там беспорядок. Она сняла с полки одну из коробок и с воодушевлением открыла ее, копаясь в содержимом.

— Вот здесь есть пластмассовые шары, они не разобьются, если Куки вдруг решит свалить елку на пол, — сказал Дживон и опустил руку в коробку, чтобы показать игрушки, но вместо шаров наткнулся на теплую ладонь Инсу. Они оба замерли и посмотрели друг другу в глаза. Сердце пропустило удар и гулко ударилось о грудную клетку. Медленно и осторожно, будто спрашивая разрешения, Дживон коснулся ее пальцев и мягко обхватил узкую ладонь. «Ты мне нравишься!» — признание рвалось из груди, но Дживон боялся испугать или смутить Инсу. Он смотрел на нее, не выпуская из плена своих глаз, и в ее взгляде ему впервые почудился невысказанный ответ, от которого жаром опалило щеки и захотелось крикнуть на весь мир, как дорога ему стала эта девушка.

— Инсу, я… — начал было Дживон, но она отдернула руку и опустила глаза, разрушив очарование момента.

— Простите, директор, наверное, мое предложение прийти к вам было неуместным, — тихо сказала она. — Мы с вами коллеги, и я… не хотела, чтобы это выглядело двусмысленно. Мне лучше уйти.

Она поспешно вскочила на ноги, но Дживон остановил ее за руку.

— Не уходи. Пожалуйста, — попросил он, пытаясь поймать ее взгляд. — Извини, что я… перешел границы. Останься. Давай просто нарядим елку и поедим суп.

В глазах Инсу что-то вспыхнуло и погасло. Мгновение она колебалась, затем кивнула. Они вернулись в гостиную, практически в полном молчании украсили елку и сели за стол. Волшебная атмосфера домашнего уюта, царившая здесь еще несколько минут назад, исчезла, уступив место стылому холоду, будто кто-то открыл все окна и двери, впуская в дом морозный воздух. Дживон ругал себя последними словами, что все испортил. Нельзя было так откровенно показывать свои чувства! Инсу вполне могла подумать, что он привел ее в свой дом с какими-то целями… Боже, как же все это неприятно! Как вернуть царившее до этого тепло, он не знал.

Также молча они поели, и Инсу засобиралась домой.

— Суп был очень вкусный, спасибо! — пытаясь хоть как-то поддержать разговор, сказал Дживон, подавая ей пальто.

— Я очень рада! Вам еще и на завтра останется, — натянуто улыбнулась Инсу. — До свидания, директор.

— До завтра, — еле слышно ответил Дживон.

Инсу поспешно выпорхнула из его квартиры, будто сбегала, а он вернулся в гостиную, опять чувствуя, как привычный холод расползается по каждому уголку его жилища.

Дживон не мог уснуть всю ночь. Раз за разом прокручивал в голове прошлый вечер и сокрушался, как мог так напортачить. Ведь всего на мгновение ему показалось, что Инсу тоже что-то чувствует к нему. Она не произнесла ни слова, но ее глаза говорили лучше слов. И надо же было ему так поспешить!

Он в волнении ждал утра, представляя их встречу на работе, продумывал миллион вариантов того, что скажет ей, представлял, как она себя поведет. После нескольких часов бдения Дживон наконец принял решение признаться ей в чувствах и прекратить эту бесконечную пытку. Лучше уж услышать отказ, чем мучиться неизвестностью.

Но итогом его ночных страданий стало утреннее сообщение от Инсу, в котором она извинялась и говорила, что заболела и не сможет выйти на работу. Эта новость стала для него настоящим ударом. Дживон уже не представлял свою пекарню и свою жизнь без Инсу. Собираясь на работу, он все ломал голову, думая, правда ли она заболела или же просто хотела избежать неприятного разговора и нежелательной встречи с начальником.

Вяло попрощавшись с Куки, Дживон отправился в пекарню, чувствуя себя разбитым и больным. Он несколько раз порывался написать Инсу всякие глупости, но ограничился лишь пожеланием скорейшего выздоровления. Она беспокоилась, что через два дня их кафе должна посетить комиссия, и выражала надежду, что к тому времени сможет оправиться от простуды.

День тянулся бесконечно долго. Дживон по инерции готовил кофе гостям, приносил выпечку, дежурно улыбался, но сердце было не на месте. Почему-то ему казалось, что дело не только в простуде. Он боялся, что вчерашним поступком разрушил что-то важное и ценное, и теперь их отношения с Инсу уже никогда не будут прежними. Ближе к вечеру он успел так себя накрутить, что в итоге махнул рукой на приличия и помчался к ее дому. Что скажет при встрече, он не знал. Только понимал, что своим появлением может сделать еще хуже. К тому же врываться к больному человеку без предупреждения было не очень-то вежливо, но оставаться в неизвестности вдали от нее было невыносимо трудно. Так он и стоял возле ее дома, подпирая капот и смахивая падающие на лицо снежинки. В комнате на крыше тихо горел свет, значит Инсу или по крайней мере ее сестра были дома.

— Господин Ким! — окликнул его кто-то. Дживон вздрогнул и обернулся.

К нему спешила радостная Минсу и, вежливо поклонившись, спросила:

— Вы пришли к Инсу?

— Я… э-э… да, хотел узнать, как она, — растерялся Дживон, разглядывая юное девичье лицо, неуловимо напоминавшее ему Инсу.

— Ну так поднимайтесь, чего вы стоите?

Дживон не сдержал улыбки. Младшая сестра Инсу была бойкой девочкой.

— Как она себя чувствует? Может лучше отвезти ее в больницу? — вопросом на вопрос ответил он.

— Вчера вечером у нее поднялась температура, но я думаю, это нервное. На простуду не похоже. У нее такое бывает, не переживайте. Знаете что… я хотела с вами поговорить, — Минсу посерьезнела и исподлобья посмотрела на Дживона. От ее взгляда ему стало не по себе, будто девчонка прикидывала, стоит ли ему говорить то, что она собиралась сказать.

— Ты ужинала?

— Еще нет.

— Тогда давай сначала поедим, а потом поговорим? — дружелюбно предложил Дживон, решив, что для начала стоит задобрить Минсу, а потом постараться выведать у нее все, что ему хотелось знать. Может Инсу делилась с сестрой своими мыслями, переживаниями, которые могли пролить свет на то, что с ней творилось.

— Давайте! Я голодная, как волк! Кажется, слона бы съела! — просияла Минсу и отправилась за Дживоном в ближайший щиктан.

— Ты поздно возвращаешься из школы, — заметил Дживон, когда они уселись за стол в ожидании острых токпокки.

— Я хожу на кучу дополнительных занятий. Инсу заставляет учиться круглыми сутками, — обиженно надула губы девчонка.

— Она хочет, чтобы ты поступила в университет, — мягко заметил Дживон, наливая воду в стакан для себя и для нее.

— Я знаю… но мне не очень нравится наука, да и мозгов мне не хватает. Если честно я бы хотела стать визажистом! — глаза девчонки азартно загорелись. Она светло улыбнулась, глядя куда-то сквозь сидящего напротив Дживона. — Моя мечта — быть стилистом знаменитостей! Представляете, если меня наймет «JYP», тогда я буду работать с моими любимыми к-поп группами! Это просто отпад!

— Слушаешь к-поп? — спросил Дживон. Глупый вопрос — в ее возрасте все девочки загоняются по какой-нибудь айдол-группе. Но ему было важно расположить к себе Минсу и показать свою заинтересованность.

— Конечно! У нас дома все стены увешаны постерами моего любимого Ёнхена-оппы! Он такой красавчик! Вы же знаете его, да? — она с надеждой посмотрела на Дживона.

— Слышал о нем, но, честно говоря, только поверхностно, — признался он.

Лицо Минсу разочарованно вытянулось.

— Взрослые такие скучные! Не хочу становиться взрослой. У вас вечно куча проблем, и с вами даже не о чем поговорить, — буркнула она, набрасываясь на горячие токпокки, которые принесла хозяйка.

— Я бы хотел поговорить о твоей сестре, — осторожно начал Дживон, внимательно следя за реакцией девочки.

— Она вам нравится, да? — с набитым ртом пробубнила Минсу, и Дживон поразился тому, как точно дети определяют то, что не всегда видят взрослые. Отпираться было бесполезно, и он кивнул.

— Очень нравится. Только я не знаю, как ко мне относится она.

— Вы ей тоже нравитесь, — хихикнула Минсу, но тут же стала серьезной. — Но она вам никогда в этом не признается. Так и будет делать вид, что ничего к вам не чувствует.

— Почему же? — Дживон от волнения не мог есть, только жадно ловил каждое слово, сказанное Минсу.

— Чувство вины, — со знанием дела кивнула девочка, запихивая в рот очередную порцию рисовых клецок в остром соусе. — Вы кажетесь хорошим человеком, и я расскажу вам правду. Мне больно смотреть на то, как раз за разом онни рушит свои отношения.

Она сделала мощное глотательное движение и выпила залпом стакан воды. Дживон сцепил в замок подрагивавшие руки и подался вперед, приготовившись слушать.

— Это было почти пятнадцать лет назад, я тогда только родилась, и конечно не знаю всего, что произошло. Но Инсу однажды напилась и рассказала мне одну историю. Мы с родителями жили в Инсандоне, у отца была небольшая фирма по производству национальных сувениров, и все вроде было хорошо. Вот только по рассказам сестры у нее не ладились отношения с родителями. Сейчас сложно в это поверить, но онни у меня девушка с характером, а в подростковом возрасте и вовсе была той еще бунтаркой. Доставляла много хлопот родителям, ссорилась с мамой, ругалась и даже сбегала из дома. Ну это она так говорит. И вот однажды после очередной ссоры она встретила одного мальчика…

Дживон поперхнулся воздухом и замер. Неужели…

— Мальчик жил по соседству, но они с Ину никогда особенно не дружили. А тут он возьми да и скажи, что исполнит любое ее желание. Онни в порыве злости после ссоры с родителями пожелала, чтобы они исчезли. А на следующий день они погибли в автокатастрофе. Я была дома с бабушкой, а Инсу ехала с ними в той машине и видела все своими глазами. К счастью, она не пострадала, но мама и папа умерли на месте, даже скорой не дождались…

Минсу сникла и грустно ковырялась палочками в тарелке.

— Господи боже… — выдохнул Дживон.

— Да, это ужасно! — воскликнула Минсу, поднимая на Дживона печальные глаза. — Я часто думаю, как бы сложилась наша жизнь, если бы родители были рядом? Инсу старается делать для меня все, что может, но родителей никто не заменит, даже самая любящая сестра. Да и ей несладко пришлось с тех пор. Нас разлучили, отправили в разные приюты, и мы долго не виделись. Потом она нашла меня, оформила опеку, и мы переехали сюда. Я очень благодарна ей за все, безумно ее люблю и ни в чем не виню. Но она не может простить себя до сих пор и упорно твердит, что это только ее вина, и она убила наших родителей. С тех пор Инсу считает, что не имеет права быть счастливой. Сколько у нее было ухажеров! Она же у меня красавица. Но как только чувствует, что влюбляется по-настоящему, что эти отношения могут привести к чему-то серьезному, сразу сбегает. Она считает, что не заслужила права на счастье, когда наши родители погибли по ее вине. Вот и с вами та же история. Она вчера пришла домой сама не своя, и я сразу все поняла. Вы ей сильно нравитесь, ее тянет к вам, но как только она чувствует, что счастье совсем рядом, бежит от него. А потом страдает. Сколько раз я ей говорила, что это всего лишь совпадение, и в той аварии никто не виноват! Ну не может существовать на этом свете человек, который исполняет желания! Мы же не в сказке живем.

Дживона будто разом лишили всех сил. Он не мог выдавить ни звука, только смотрел в чистые глаза Минсу и осознавал ужасную истину: это он убил их родителей. Это он лишил Минсу родительского тепла и любви, он сделал несчастной Инсу. И вместе с тем навсегда потерял надежду быть с ней.

Дживон смутно помнил, как вернулся домой. Кажется, на автопилоте он расплатился за ужин, попрощался с Минсу и сел за руль. Но был в таком разобранном состоянии, что только чудом никуда не врезался и никого не сбил. В голове, в душе и в сердце царила звенящая пустота. Он не мог думать ни о чем, кроме Инсу и того кошмара, который обрушился на их головы. Внезапность истины, затмившей для Дживона весь остальной мир, вдребезги разбила надежды и мечты. Он не представлял, что теперь ему делать. Его пугало прошлое, которое он так настойчиво пытался забыть, но которое теперь медленно, но верно, выползало из тайников его души.

Дома было так тоскливо и мерзко, что даже рыжий комочек счастья по имени Куки не смог скрасить этот вечер. Дживон скинул пальто прямо на пол и плюхнулся на диван в гостиной, закрыв лицо руками. Ему было тошно от самого себя, от того, как отвратительно он поступал когда-то, считая себя чуть ли не богом, а остальных — грязью под ногами. Вот и получил по полной программе, ничего не скажешь…

Дживону было страшно вспоминать то время. Случай с родителями Инсу стал поворотным в его судьбе, именно после него он поклялся себе, что никогда не сделает ничего, что может навредить другим людям. Но пятнадцать лет назад он был глупым подростком, который считал, что мир крутится вокруг него, и он не думал о последствиях своих действий.

Дживон поднялся на ноги и медленно прошлепал к кладовой, где еще вчера он взял Инсу за руку. Колючая досада и затаенный страх, что он потерял ее навсегда, острой иглой вонзились в сердце. Но Дживон пришел сюда не для того, чтобы сожалеть и бесконечно корить себя. Он собирался вспомнить все, что произошло пятнадцать лет назад, воскресить то, что так долго прятал в подсознании, и найти решение. Если оно конечно существовало.

Дживон долго перебирал коробки. В них обнаружились семейные альбомы, ударившие в грудь отравленными стрелами утраченного счастья; его детские игрушки, которые он по какой-то необъяснимой причине до сих пор хранил как напоминание о счастливом и давно ушедшем детстве. Эта тонкая, призрачная нить, тянувшаяся из его прошлого, мучительно зазвенела, как только он прикоснулся к старым вещам. Они напоминали ему о том, что когда-то он был любим родителями, у него были друзья и маленькие детские радости, безвозвратно канувшие в бездну времени.

И вот наконец в последней коробке, стоявшей в самом дальнем углу, он нашел их. Дневники. Когда Дживон понял, что может исполнять желания людей, он записывал их, фиксируя самые важные моменты. И смерть родителей Инсу он тоже записал. Это была последняя запись в старой потрепанной тетради с пожелтевшими листами. Дживон открыл ее.

27 октября 2010 года.

Горькие воспоминания нахлынули на него, когда он читал строки, написанные корявым подростковым почерком…

Родители опять ругаются. Мама говорит, что у отца кто-то есть, и, если честно, я думаю, что это правда. Очень страшно, что они разведутся, и мне придется выбирать, с кем остаться. Не могу и не хочу больше слушать их ругань, поэтому каждый раз убегаю из дома и долго слоняюсь по улицам. Брожу бесцельно и наблюдаю за людьми. Мне часто встречаются семейные пары с детьми, и мне интересно, их улыбки настоящие? Счастье, которое они излучают, когда ведут за руку своего ребенка, это правда или тоже показуха для посторонних? Что происходит, когда они скрываются за дверями своих квартир? Действительно ли любят друг друга или также как и мои родители набрасываются друг на друга с упреками и обвинениями? Странно это все. Столько лжи вокруг меня, столько притворства. Если бы я мог исполнять свои желания, то первое, чего бы пожелал — чтобы мама и папа никогда не ссорились, а дома царил мир.

Я иду на детскую площадку и сажусь на качели. Передо мной высятся громады высоток, и мне интересно, что происходит за крошечными окнами, подмигивающими мне с высоты теплыми огнями. Уже поздно, и на площадке никого. Мне нравится сидеть здесь и смотреть на город. Этот вид меня успокаивает и возвращает душевное равновесие. Но сегодня все идет наперекосяк. За спиной я слышу судорожные всхлипы и оборачиваюсь.

Девчонка, совсем еще маленькая, не старше десяти, сидит на карусели и ревет. Сначала решаю не обращать на нее внимания, но ее всхлипы раздражают, нарушают мое привычное уединение, и я все же подхожу к ней. В руках у нее плюшевый мишка, довольно потрепанный, но она прижимает его к груди с таким трепетом, что я понимаю: это ее любимая, дорогая сердцу игрушка.

— Чего ревешь? — почти равнодушно спрашиваю я.

Девчушка поднимает на меня заплаканные глаза, и даже в неярком ночном освещении я вижу усыпанные веснушками щеки. Почему-то мне кажется это забавным и даже милым, и я улыбаюсь. Девочка доверчиво смотрит на меня и выдает на одном дыхании:

— У меня родилась младшая сестра, и теперь родителям на меня наплевать! Они только и делают, что говорят о ней: «Дорогой, посмотри, наша Минсу улыбнулась! Посмотри, как она хорошо кушает! Как у нее меняется цвет глаз!» Бесит! — передразнила она своих родителей.

— Она маленькая, о ней нужно заботиться, она же не может сама есть, мыться и прочее, — справедливо замечаю я и присаживаюсь рядом. Карусель слегка едет в сторону, и я удерживаю ее на месте ногой.

— Мама еще заставляет меня с ней сидеть, когда ей нужно уйти куда-то! А я… я не просила сестру! Я не хотела! Они меня даже не спросили! — девочка опять заревела, растирая ладошками по щекам слезы.

— Родители вообще нас ни о чем не спрашивают, делают так, как хотят, и плевать на нас, — ожесточенно говорю я, вспоминая своих предков. — Зачем тогда вообще они нас рожали, если мы даже права голоса не имеем!

— Вот именно! А теперь ведут себя так, будто я им совсем не нужна. Мама раньше всегда заходила ко мне в спальню и целовала перед сном, а теперь у нее Минсу! А она такая страшная, лысая, толстая… фу!

— А хочешь, я исполню твое желание? — вдруг говорю я, разворачиваясь корпусом к девчонке. — Хочешь, чтобы Минсу исчезла, будто ее и не было? Тогда ты опять будешь единственным любимым ребенком.

Девочка задумалась, теребя пальцами лапку плюшевого мишки.

— Нет, не Минсу. Пусть родители исчезнут на время, может тогда соскучатся по мне и поймут, что я их единственная дочь! А Минсу… пусть отдадут куда-нибудь в приют или к бабушке, — выпалила она и с какой-то отчаянной решимостью посмотрела на меня. Я усмехнулся. Такой же недолюбленный ребенок, как и я.

— Хорошо, я исполню твое желание. Только у меня есть одно условие…

На этом запись обрывалась. Но Дживон и так помнил, что было потом. Одно за другим перед ним вставали воспоминания. Добытые из самых потаенных глубин памяти, они маячили перед ним, словно призраки.

На следующий день прибежал отец и рассказал ужасную новость, что в машину соседей врезался грузовик, и выжила только старшая дочь. Это было таким шоком для их тихого, спокойного района, что даже местные газеты широко освещали эту новость. Дживон сразу побежал на место происшествия, всей душой надеясь, что это неправда. Что трагедия случилась с кем-то другим, не с той маленькой девочкой, которая всего лишь хотела любви и внимания своих родителей. Но, к его ужасу, это была именно она. Дживон навсегда запомнил окровавленного, растерзанного мишку в осколках стекла, перевернутую машину и израненную девочку с детской площадки, которой он пообещал исполнить ее желание.

Дживон пролистал еще несколько пустых страниц и на одной из них вдруг заметил запись: «Может быть это был не я?» Что означала эта фраза, он не знал, как и не помнил, чтобы писал ее. Но почерк однозначно принадлежал ему. Тогда… возможно, после происшествия случилось что-то, что заставило его засомневаться в своей причастности к этой трагедии? Но что⁈ На этот счет память Дживона была пуста, как глиняный сосуд. И он решил обратиться к интернету.

Подробностей этого дела удалось найти не так много, но больше всего Дживона заинтересовало расследование, которое велось пятнадцать лет назад. Все, что случилось после аварии, будто стерлось из его памяти, потому что сразу за этим в его собственную семью нагрянуло несчастье. Отец разорился и запил, а Дживону, пятнадцатилетнему мальчишке, пришлось искать подработки, чтобы семья хоть как-то сводила концы с концами. Разлад между родителями, постоянные скандалы, в результате которых отец стал поднимать руку на мать, взрослые тяготы и ответственность, свалившаяся на его еще почти детские плечи, вытеснили из жизни трагедию маленькой девочки, которая так невовремя встретилась ему на пути. А, возможно, просто подсознание блокировало особенно болезненные моменты, поэтому Дживон вскоре перестал думать об Инсу.

И вот теперь он вновь погружался в подробности той трагедии, о которой читал теперь, спустя пятнадцать лет, в давних сводках. Оказывается, в то время проводилось расследование, которое выявило, что авария произошла не случайно. Водитель грузовика выжил, и в прессе упоминалось, что его допрашивала полиция. Но, к сожалению, результаты расследования опубликованы не были, и Дживону оставалось только гадать, чем закончилось следствие.

Также он узнал, что в то время следователем, который вел это дело, был некий Пак Чунхо. Дживон увеличил нечеткий снимок и узнал его. Он жил от них через три дома, и отец был с ним в хороших отношениях. Да и маленький Дживон всегда здоровался с полицейским, охранявшим покой их тихого района. Если найти господина Пака, то может быть удастся выяснить правду о той аварии? Не зря ведь Дживон написал, что возможно не виноват? Что, если это действительно так? Надежда встрепенулась в душе, воспарила, как птица, подарила крылья. Если он и правда не виноват, тогда у него появлялся шанс быть с Инсу! А самое главное — снять с ее души этот страшный груз вины в гибели самых близких людей.

Дживон прекрасно знал, как работают его желания. Это всегда были случайности, стечение обстоятельств, но, если здесь замешан злой умысел, значит, родители Инсу погибли не из-за загаданного ею желания! От этой мысли у Дживона вспотели руки. Он вскочил на ноги, выпил стакан воды и, улыбнувшись своему отражению в панорамном окне, включил елку, которую еще вчера они нарядили вместе с Инсу. Мягкое золотистое свечение превратило гостиную в сказочное королевство. Сейчас Дживону все казалось прекрасным, необычным, чудесным! Как же хочется, чтобы его догадки оказались правдой!

Обняв Куки, он уснул с твердым намерением завтра же найти господина Пака и узнать у него все об инциденте пятнадцатилетней давности.

Утром его разбудило сообщение от Инсу, и сон мигом слетел, как листва с осенних деревьев.

«Директор, мне гораздо лучше, сегодня выйду на работу. Приезжайте пораньше, к часу дня должны приехать представители комиссии и пресса».

«Как хорошо, что ты придешь! Мне очень тебя не хватало!» — быстро напечатал в ответ Дживон и, не давая себе возможности передумать, отправил. Еще ничего не было точно известно, но даже надежда на то, что ни Инсу, ни он не виноваты в случившейся трагедии, очень воодушевляла. На работу он летел как на крыльях и приехал даже раньше Инсу. Напевая под нос песенку, Дживон по привычке поставил замешиваться тесто, принес из кладовой мешок с кофейными зернами и сделал себе американо. Каждую минуту он смотрел в окно, ожидая появления Инсу, и когда прозвенел колокольчик над входной дверью, он с радостью бросился в зал. Но это была не Инсу.

— Госпожа Чон? — обескураженно произнес он, меньше всего ожидая увидеть на пороге пекарни эту неприятную женщину. После их последней встречи Дживон думал, что она еще долго не появится.

— Не ждал меня? — она скривила лицо в подобии улыбки и, не дожидаясь приглашения, села за столик у окна. — Может принесешь мне хотя бы кофе?

— Да, конечно, — Дживон опомнился и убежал варить кофе, украдкой поглядывая на незваную гостью и гадая, зачем она снова пришла.

— Ты подумал над моим предложением? Я дала тебе достаточно времени, — пригубив напиток, она отставила чашку и скрестила на столе руки в кожаных перчатках.

Дживону понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, о чем они говорили в последний раз. Его мысли были настолько переполнены Инсу, что все постороннее и неважное начисто вылетело из головы.

— Вы имеете в виду вашего сына? — уточнил он.

— Именно. Сиван в последнее время совсем забросил учебу, пропадает в кабаках, напивается и не приходит ночевать. Не понимаю, что с ним творится, но догадываюсь, что эта нищенка на него плохо влияет, — покачала головой госпожа Чон. — Поэтому сейчас я намерена поставить вопрос ребром. Ты должен отвадить его от этой проходимки!

— Сиван? — нахмурился Дживон, выуживая из памяти смутно знакомое имя.

— Да-да, мой сын Сиван! Да что с тобой сегодня? — госпожа Чон начала раздражаться.

Дживон не успел ничего ответить. Дверной колокольчик снова звякнул, и в пекарню впорхнула румяная с мороза Инсу.

— Доброе утро, директор! — звонко поприветствовала она его и перевела взгляд на гостью. Ее лицо потрясенно вытянулось, и она сделала шаг к двери.

— Ты! Мерзавка! — рыкнула госпожа Чон, подрываясь с удивительной для ее возраста скоростью. — Что ты тут забыла, дрянь? Глаза бы мои тебя не видели, гадина такая! Что ты сделала с моим Сиваном⁈

Дживон едва успел перехватить ее на полпути к Инсу, иначе она набросилась бы на нее с кулаками. Бедная Инсу стояла, ни жива, ни мертва, ее губы дрожали, казалось, она вот-вот расплачется. Пазлы мозаики сложились воедино, и до Дживона дошло, что тот парень, что приехал к Инсу после работы, и есть сын госпожи Чон.

— Госпожа Чон, успокойтесь! Придите в себя! — прикрикнул на разбушевавшуюся богачку Дживон и слегка встряхнул ее за плечи. — Инсу — моя подчиненная, мы работаем вместе, и с Сиваном она больше не встречается. Я сам видел, как они расстались!

Госпожа Чон замерла и посмотрела на Дживона. Мгновение она молчала, а потом ее лицо расплылось в отвратительной усмешке, не сулившей ничего хорошего.

— Вот значит как? Ты что же, выполнил мое желание и даже плату не взял? А может, — она приоткрыла рот от поразившей ее догадки и метнула взгляд на онемевшую Инсу, — она и тебя что ли окрутила? Надо же! Ну конечно! Такой падкий на деньги парень не стал бы исполнять чье-то желание бесплатно! Ты же за каждый чих с меня деньги брал! А тут на тебе — все решилось само собой. Ну удивил, Дживон, ничего не скажешь. Честно говоря, я думала у тебя вкус получше.

У Дживоня отнялся язык. Он смотрел только на Инсу, на лице которой отразилось непонимание.

— Желание? Вы сказали желание? — прошелестела она, переводя взгляд с госпожи Чон на своего начальника.

— Ты встречаешься с ним и не знаешь, что у него есть дар? Он много лет исполняет мои желания за деньги, так и живет за мой счет, — ядовито скривилась госпожа Чон. — Если бы не мои деньги, он сейчас был бы таким же нищим, как и ты. А так имеет квартиру в Каннаме и это захудалое кафе, которое не приносит прибыли.

Дживон видел, как во взгляде Инсу проступило понимание, а потом чудовищное, необъятное разочарование выплеснулось из шоколадных глаз, пригвоздив Дживона к полу. Он должен был что-то сказать, попытаться объясниться, поговорить, но не мог вымолвить ни слова.

— Так значит это был ты… пятнадцать лет назад, когда погибли мои родители. Как я могла не узнать тебя, — губы Инсу едва шевелились, и ее слова оглушенный Дживон услышал скорее сердцем, чем ушами.

— Ну ладно, мне пора, я скоро загляну еще раз, Дживон, — буднично сказала госпожа Чон, не подозревая, что только что разрушила две жизни. — В моем торговом центре упали продажи, с этим надо что-то делать. Если поможешь, получишь в два раза больше, чем обычно.

Она похлопала парализованного Дживона по плечу и ушла, громко хлопнув дверью. В кафе воцарилась удушающая тишина.

— Инсу, я все объясню, — Дживон шагнул к ней, но она отшатнулась, врезавшись спиной в стену. Ей на голову упала мишура, которой была украшена пекарня.

— Не прикасайтесь ко мне! — ее голос взлетел вверх, она обняла себя руками, не сводя с Дживона болезненно блестевших глаз. — А я помогала вам! Искренне хотела быть полезной, сделать вашу пекарню успешной, но даже не подозревала, что вы… именно тот человек, который разрушил мою жизнь и жизнь моей сестры!

— Подожди, все не так, вернее, я начал копаться в том деле и собирался все тебе рассказать, когда узнаю правду! Не отталкивай меня, пожалуйста! — отчаянно воскликнул Дживон. Ему ужасно хотелось обнять Инсу, успокоить и забрать хотя бы часть ее ноши, но он не решался подойти ближе. Она смотрела на него как на врага, которого она ненавидит всей душой.

— Как давно вы знаете, кто я? Наверное, вам было весело наблюдать за моими идиотскими попытками помочь вам? — по ее лицу прошла судорога. — А ведь я была искренна, я вам доверяла! Жалела, думая, что вы одиноки и несчастны!

— Я узнал только вчера от Минсу! Поверь, все, что тебя так долго мучило, скорее всего неправда! Я всю ночь искал информацию о гибели твоих родителей, и в этом деле много подозрительных моментов. Сегодня я собирался встретиться с офицером, который вел расследование, и сразу же рассказать обо всем тебе! — Дживон пытался достучаться до ее разума, но все было бесполезно.

— А вы хорошо устроились, ничего не скажешь, — ее губы искривились в болезненной усмешке. — Основной заработок это исполнение желаний за большие деньги? Вы рушите чужие жизни, также как разрушили мою! Из-за вас я перебиваюсь временными заработками, в то время как вы шикуете в роскошной квартире и ни в чем не нуждаетесь, даже не прикладывая к этому усилий!

— Ты несправедлива ко мне! Ты хоть знаешь, какая это тяжкая ноша? — вскипел Дживон. Он начал злиться, хотя понимал, что нужно молчать, и все эти упреки он заслужил. Но не мог выслушивать эти ужасные слова еще и от Инсу — девушки, которая стала ему так дорога. — Моя семья тоже разрушена, мои родители отказались от меня, у меня нет ни друзей, ни любви!

— Вы это заслужили! — звенящий от гнева голос Инсу взлетел к потолку. — И мне жаль, искренне жаль, что я вновь встретила вас. Надеюсь мы больше никогда не увидимся.

Она устремилась к выходу так быстро, что Дживон не успел ее остановить. Только за стеклом мелькнула ее хрупкая фигурка и растворилась в белых снежных хлопьях.

Инсу ушла, а Дживон все стоял, тупо глядя на заснеженную крепостную стену, видневшуюся через прозрачную дверь, и проклинал госпожу Чон, которая так невовремя явилась в кафе и уничтожила единственную возможность наладить отношения с Инсу. Дживон знал, что она не вернется, и он ее больше не увидит. От этого было так больно, горько и тошно, что хотелось выть. Впервые в жизни он встретил ту, которую полюбил всем сердцем, кто согрел его холодную, одинокую душу, с кем Дживон позволил себе мечтать о призрачном, но таком манящем счастье. И вот все закончилось, даже не успев начаться.

Он так и стоял, как истукан, не в силах пошевелиться, как вдруг двери пекарни распахнулись, и на пороге возникла целая группа людей.

— Добрый день! Мы из администрации Чонногу, вы подавали заявку на конкурс? — спросил мужчина средних лет и махнул кому-то за спиной. В зал вошел молодой парень с массивной аппаратурой, а следом за ним — экстравагантно одетая девушка с выкрашенным в бело-желтый цвет длинными волосами. Она достала из кармана розовой шубки облепленный стразами телефон и, не удостоив Дживон и взглядом, направилась к окну, поднимая руку.

— Привет, мои дорогие! Сегодня в рамках конкурса на лучшую пекарню Чонногу я решила посетить пекарню «Совон», что, как мы знаем, переводится как «желание», — когда она включила трансляцию, ее лицо изменилось как по мановению волшебной палочки, а голос поднялся чуть ли на целую октаву. Дживон несколько секунд оторопело наблюдал за ее жеманными манерами, но потом ему пришлось переключить внимание на остальных.

Пекарня наполнилась голосами, и он поскорее ушел на кухню, чтобы принести гостям выпечку из нового меню, которое всего несколько дней назад они с Инсу составили вместе. Каждый уголок кафе напоминал о том, что она больше никогда сюда не придет. Дживон чувствовал себя абсолютно потерянным, невпопад отвечал на вопросы представителя администрации и журналистов, два раза перепутал заказ и был уверен, что в этом конкурсе, который так вдохновил Инсу, ему ничего не светит.

У него взяли небольшое интервью, в котором спрашивали об истории возникновения пекарни, и ему пришлось собраться, чтобы все труды Инсу не пропали даром. Похоже, комиссия и странная блоггерша остались не слишком довольны результатом посещения, но Дживону было все равно. Что ему какой-то конкурс, когда у него под ногами шаталась земля?

Сразу после того, как члены комиссии ушли, он закрыл пекарню и поехал на Инсандон — туда, где как он очень надеялся, все еще жил господин Пак Чунхо. Если же он переехал, Дживон собирался наведаться в полицейский участок, где он работал. И, даже если полицейский вышел на пенсию, готов был стоять на коленях перед служителями закона, умоляя дать его адрес.

К счастью, никого умолять не пришлось, и господин Пак по-прежнему жил в том же доме, что и раньше. Дживон позвонил в дверь, и ему открыла его жена. По дороге он не успел продумать, как представится и как вообще объяснить свое желание видеть офицера полиции. Поэтому он просто стоял и хлопал глазами, не зная, что сказать.

— Дживон, ты ли это! — воскликнула жена господина Пака и отступила внутрь, пропуская его в дом. — Сколько лет прошло, как вы уехали, но я тебя сразу узнала! Какой ты стал красивый и высокий, настоящий мужчина! Ты проходи-проходи, будешь чай или сок?

— Чай пожалуйста, если можно, — неловко ответил Дживон, снимая обувь и пытаясь вспомнить, как же зовут жену полицейского. Кажется, Ким Мина.

— Ну-ну, не смущайся, я же тебя с пеленок знаю! — подбодрила его добрая женщина. — Жаль Чунхо сейчас нет дома, он был бы тебе так рад! Они же с твоим отцом были хорошими приятелями. Ты какими судьбами? Просто мимо проезжал или с какой-то целью?

— Простите, но мне очень нужно увидеть господина Пака, — смутился Дживон, чувствуя себя неуютно из-за искреннего радушия хозяйки, тогда как он подгонял каждую секунду в ожидании, когда вернется полицейский.

— Он уехал на рыбалку, не знаю, когда вернется, — ее слова ввергли его в отчаяние, и видимо это отразилось на его лице, потому что госпожа Ким тут же спросила: — Я могу тебе чем-то помочь?

— Я приехал поговорить об автокатастрофе, в которой погибли родители Син Инсу. Они жили в нашем районе, вы помните тот случай? — раз господина Пака не было дома, Дживон решил попытать счастье с его женой. Вдруг она что-то знает? Наверняка дома они обсуждали дела, которые он расследовал.

— Конечно помню! Такая трагедия! — всплеснула руками госпожа Ким и присела на диван напротив Дживона. — Расследование шло недолго. Сначала все решили, что это несчастный случай, но потом, когда водитель грузовика, сбившего семью Син, пришел в себя и дал показания, все встало на свои места.

Дживон напрягся и подался вперед.

— Зависть — страшное чувство, — покачала головой хозяйка дома. — У господина Сина был довольно успешный бизнес, если ты помнишь. Руки у него были золотые! Его фирма изготавливала традиционные сувениры из дерева и продавала здесь же, на Инсандоне. Они пользовались большой популярностью, особенно у туристов. Его старший брат, который прогорел во время кризиса, замыслил ужасное. Он хотел прибрать к рукам фирму брата после его смерти, да еще и страховку получить, вот и подкупил своего знакомого, чтобы тот устроил аварию. Все должно было выглядеть как несчастный случай, и этот негодяй рассчитывал отделаться легким испугом. Но сам сильно пострадал, видимо бог наказал, иначе и не скажешь. После того как стал инвалидом, он все рассказал полиции: и про сговор, и про деньги, и даже предоставил доказательства. И его, и брата господина Сина посадили за решетку, только вот правда не дошла до дочерей Син. Я хотела разыскать девочек, но их отправили по разным приютам, да и муж сказал, что не нужно тревожить детей, которые и так настрадались. Мы собирались открыть им правду, когда они немного придут в себя, но найти их уже не смогли, они словно растворились. Оно и немудрено в таком большом городе как Сеул. До сих пор жалею, что сразу этого не сделала, но может оно и к лучшему. Виновные были наказаны, а зачем бередить душу девочкам, тем более родителей их уже не вернуть.

Дживон жадно ловил каждое ее слово. Значит все правда. Ни он, ни Инсу действительно не были виновны в той аварии! Видимо, тогда Дживон что-то слышал об этом краем уха, поэтому и черкнул одно лишь предложение в дневнике, которое сейчас привело его к разгадке. Какое счастье, что правда открылась! Теперь самым сложным было донести ее до Инсу и убедить в том, что это не попытка оправдаться, а истина, которую она не знала.

Как жаль, что госпожа Ким и офицер Пак не нашли девочек раньше! Ведь жизнь Инсу могла сложиться совсем иначе, и не было бы этих лет, полных сожалений, горя и вины. Но теперь Дживон точно знал, что их встреча была не случайной. Видимо сама Судьба вела их друг к другу все эти годы, чтобы в один прекрасный день Инсу узнала правду.

Не раздумывая ни минуты, он прямиком отправился к дому сестер.

Дживон поднялся на крышу и постучал в хлипкую, обветшавшую дверь. На Сеул уже опустились сумерки, и снова пошел снег. Он ложился на зеленый пол крыши и сразу таял из-за того, что морозы отступили. В душе кипело, голова разрывалась от мыслей и фраз, которые он собирался сказать Инсу.

Спустя несколько секунд ему открыли, и в узком проеме, схваченном дверной цепочкой, показалось бледное лицо Инсу. Ее глаза распахнулись, вспыхнули гневом, и она попыталась захлопнуть дверь, но Дживон удержал ее рукой, рискуя прищемить пальцы.

— Мне нужно всего пять минут. Прошу, позволь войти, — хрипло сказал он.

— Если не уйдешь ровно через пять минут, я вызову полицию, — жестко бросила девушка и сняла цепочку с крючка, отступая внутрь.

Дживон зашел в комнату, с интересом и трепетом осматривая ее. Места было катастрофически мало, и эта клетушка едва вмещала вещи сестер. Но он мельком отметил шкаф, буквально трещавший по швам от книг; всего несколько вешалок с одеждой и крохотную кухню, совмещенную с коридорчиком и находившуюся прямо рядом со входом. Сердце болезненно скорчилось в груди: очень бедно, но очень чисто. В этом маленьком жилье ощущался запах семьи, тепла и любви, которого начисто была лишена его просторная квартира.

— Ну? — Инсу скрестила руки на груди, будто защищалась, и демонстративно смотрела в сторону.

Дживон сразу растерял все слова, которые собирался сказать, но, собравшись, выпалил на одном дыхании:

— Сегодня я ездил домой к полицейскому, который расследовал убийство твоих родителей, и все узнал! Это был твой дядя, он подстроил аварию, ни ты, ни я ни в чем не виноваты! Если не веришь, можем вместе съездить, и ты услышишь все своими ушами.

— Убийство? — хмыкнула Инсу, все также не глядя на Дживона. — Долго ты придумывал эту версию?

— Я ничего не придумывал, это правда! Почему ты мне не веришь?

— Может потому, что я пятнадцать лет не осмеливалась прийти на могилу к родителям, чтобы не осквернять их память своим присутствием? — тихо, но желчно выдавил Инсу, и наконец посмотрела Дживону в глаза. — А может потому, что моя сестра росла, даже не зная своих родителей? Или потому что я никогда не прощу себя даже за мысль, которую допустила тогда?

— Ты была всего лишь ребенком! Обиженным, глупым, маленьким ребенком. Ты же не желала им зла, ты любила их! — воскликнул Дживон, всем сердцем чувствуя, какую боль Инсу пронесла через всю жизнь. Как хорошо, что сейчас она может сбросить этот страшный груз и дышать легко и свободно. Главное, чтобы поверила…

— Да, я была ребенком, но это не оправдывает меня. И тебя тоже. Ты был уже взрослым. Почему согласился выполнить мое желание? Почему не остановил меня? Разве ты не понимал, чем все может обернуться? — зло выплюнула Инсу. — А теперь ты приходишь и городишь какую-то чушь про убийство дядей, которого я даже не помню. Если все так, как ты говоришь, почему же никто не рассказал мне правду? Почему позволили мне умирать от боли и корчиться от чувства вины столько лет⁈

Ее губы задрожали, она резко отвернулась и запрокинула голову, пыталась сдержать рвавшиеся слезы.

— Госпожа Ким мне все объяснила. Может быть ты помнишь ее? Жена офицера Пак Чунхо, они жили по соседству. Это она рассказала мне правду, и я сразу помчался к тебе. Позволь мне все объяснить и показать доказательства!

— Жена офицера? — Инсу повернулась к нему с кривой улыбкой. — Хочешь сказать она помнит ту историю, да еще в таких подробностях? Сколько ей сейчас лет?

— Не знаю, может около семидесяти… Какое это имеет значение? — вскипел Дживон, холодея от мысли, что ему не достучаться до Инсу. Слишком долго она жила в этом жутком самообмане и в итоге сроднилась с ним настолько, что не желала принимать правду.

— В общем так. Я не верю тебе и той женщине, с которой ты якобы виделся, тоже. Если ты таким образом решил облегчить совесть, то спешу тебя огорчить, твоей вины это не умаляет. А теперь уходи.

— Да послушай ты меня! С какой стати мне врать тебе, подумай сама! — Дживон упрямо стоял на месте и не собирался покидать комнату, пока не переубедит Инсу.

— Откуда мне знать? — глумливо фыркнула Инсу. — Ты много получил за свой дар, если верить госпоже Чон. Зная ее, мне страшно представить, сколько ужасных желаний ты выполнил, сколько зла натворил. А ведь имея такой дар, ты мог сделать мир лучше!

Это был удар под дых. Дживон подавился воздухом.

— Ты и понятия не имеешь, какие ужасные последствия имеют мои способности, — процедил он, плавясь от гнева и обиды. — Даже представить не можешь, как мне было тяжело все это время и через что я прошел! Ты упиваешься своими страданиями и на самом деле просто хочешь, чтобы тебя все жалели, именно поэтому упорно не хочешь видеть правду и обвиняешь в своих несчастиях всех вокруг, даже себя! Я больше не побеспокою тебя, купайся и дальше в своих страданиях, наверное, в этом ты видишь смысл жизни.

Дживон круто развернулся и вылетел на улицу, бухнув дверью. Он не стал садиться в машину и пробежал несколько кварталов, пытаясь справиться с эмоциями. Обида и несправедливость душили его, он хотел кричать от бурливших внутри чувств. Но, постепенно успокаивался, понимая, что Инсу сейчас тяжелее, чем ему. Она хочет верить ему, но боится. Как ей жить, когда она осознает, что убила столько лет своей жизни на пустые самоистязания и сожаления? Правда не всегда приносит облегчение, иногда она ранит сильнее лжи, потому что рушится иллюзия, все это время поддерживавшая желание жить. Чувствуя вину, Инсу посвятила себя воспитанию младшей сестры, забыла о себе и своих желаниях, практически поставила на себе крест. А если сейчас поймет, что все было напрасно? Что она могла все это время свободно дышать, любить и быть любимой, быть по-настоящему счастливой без оглядки на прошлое? Тяжело смириться с мыслью, что столько времени выброшено на ветер и можно было жить совсем по-другому.

Дживон больше не пытался встретиться с Инсу. Он решил дать ей возможность все обдумать и на время отступить. Много раз он корил себя за те жестокие слова, которые бросил ей перед уходом. Но ему казалось, что это лучше, чем жалось и сострадание. Лучше содрать болячку сразу, а не отрывать постепенно, причиняя еще большую боль.

В полном одиночестве он встретил Рождество, написал родителям дежурное поздравление и от всей души пожалел, что несчастья, постигшие их семью, нельзя объяснить другим способом. Было бы здорово узнать, что и к этой беде он не имеет никакого отношения. Но увы, это было бы слишком большим подарком.

Инсу оказалась права, и благодаря участию в конкурсе в пекарне действительно прибавилось посетителей. Особенно всем нравился его розмариновый кекс, который Инсу настояла внести в новое меню. А уж от праздничного украшения кафе все были просто в восторге, и Дживону не раз попадались в сети фотографии, сделанные в его пекарне. Каждый раз, когда у входа образовывалась очередь, он с щемящим чувством вспоминал об Инсу. Она не увидит результатов своих трудов. А Дживону так хотелось разделить с ней эту радость, показать первую большую выручку, вместе отметить этот успех. Но, к сожалению, и горе, и радость ему всю жизнь приходилось переживать в одиночку. Наверное, так будет всегда.

Тридцатого декабря, прямо перед самым Новым годом, на сайте администрации Чонногу выложили результаты конкурса. У Дживона округлились глаза, когда он увидел, что его кафе заняло второе место в номинации «Самая лучшая выпечка». Ему сразу вспомнились слова Инсу: «Мне жаль, что о вашем кулинарном таланте никто не узнает, ведь вы даже нигде не учились, просто интуитивно создаете очень вкусные и красивые вещи. Это дорогого стоит». Впервые он гордился собой, впервые чувствовал, что чего-то стоит сам по себе, без своего проклятого дара. Интересно, заглянула ли Инсу на сайт, чтобы узнать результаты конкурса? Что она почувствовала? Порадовалась или еще больше возненавидела Дживона?

Поддавшись порыву, он открыл мессенджер, чтобы написать ей и завис, не зная, с чего начать. Он так много всего наговорил ей в тот вечер, что не знал, какие слова могут перекрыть то ужасное впечатление. Вместо того, чтобы что-то писать, от установил телефон на журнальном столике и включил видеозапись.

— Инсу, привет, — неловко начал он. — Наша пекарня заняла второе место, и я очень счастлив! Это все благодаря тебе. Если бы не ты… да что там, все, что произошло в последние недели, это благодаря тебе. Может быть ты не захочешь меня слушать и выключишь видео на первых же секундах, но я все равно хочу сказать. Выговориться и наконец расставить все точки над «i». До твоего появления я жил, как тень. Я даже не знал, кем являюсь. Ты абсолютно права, я не всегда поступал хорошо и многое, на что мне приходилось идти, шло вразрез с моей совестью и моими убеждениями. И только после встречи с тобой я понял, как прекрасна жизнь, как ценно человеческое тепло, и насколько бессмысленна и пуста жизнь без любви.

Дживон сделал паузу, переводя дух. Ему сложно было рассказывать то, что он не говорил ни одному человеку, пусть это было не глаза в глаза, а всего лишь на камеру.

— Ты очень дорога мне. Я хочу, чтобы ты знала: я полюбил тебя. Завтра Новый год, и принято много всего желать друг другу. Больше всего на свете я желаю тебе счастья. Чтобы ты отпустила всю свою боль и наконец начала жить по-настоящему. Мой дар — это проклятие, он принес много горя не только другим, но в первую очередь мне, сделал меня одиноким, разрушил мою семью. К сожалению, я не могу исполнять свои собственные желания, но если бы мог, то единственное, чего бы пожелал — избавиться от него и жить как обычный человек.

Он выключил запись и несколько секунд смотрел в черный экран погасшего сотового, а потом отправил это видео Инсу.

В канун Нового года Дживон отправился к башне Лотте. На площади перед гигантской высоткой, с верхних этажей который запускали фейерверки, собралась огромная толпа. Дживон шел туда, чтобы загадать одно-единственное желание, ведь говорят, что эта ночь полна чудес, и в это время сбываются даже самые безумные мечты. Он хотел только одного: чтобы Инсу была счастлива.

Огромная анимация в виде часов появилась на стенах башни, и народ дружно отсчитывал секунды, остающиеся до наступления Нового года.

— Десять! Девять! Восемь! Семь…

Вдруг кто-то тронул его за плечо, и он обернулся. Рядом стояла Инсу и светло улыбалась.

— Исполни мое желание, — прочитал он по губам, потому что ее голос утонул в многоголосом хоре. — Я хочу избавить тебя от твоего дара.

В груди стало горячо, а сердце встрепенулось и забилось, как стая беспокойных птиц. Тяжелые оковы, сковавшие душу много лет назад, разлетелись в прах, и он ощутил, как каждую клеточку его тела наполняет долгожданная, выстраданная им свобода.

На глазах выступили слезы, когда теплая рука сжала его ладонь.

— С новым годом! — кричали вокруг, а он видел только глубокие шоколадные глаза и милые веснушки, которые с первого взгляда покорили его сердце. Свое желание Инсу потратила на то, чтобы сделать его счастливым и свободным, и теперь он точно знал, что ему все по плечу. Главное, что рядом есть человек, готовый пройти с ним рука об руку через любые испытания.

КОНЕЦ