Дурацкая железная юбка натирала бедро, царапала. Снова окалина по краям пластин, кое-где прогорело насквозь, менять надо… все пора меня. Ну, вот сейчас за выступление им хорошо заплатят, Кайо и поменяет. А пока потерпит. Сморщился, почесал бедро, но лучше не стало. Да и не станет. Но хоть стереть в кровь не грозит, шкура у него крепкая. Ничего.

Впрочем, юбка — это еще куда ни шло. Вначале под юбкой были еще металлические трусы, вот они натирали невероятно и мешали нормально двигаться. Металлические — просто потому, что никакой материал огонь не выдерживал, а танцевать перед благородными господами и, уж тем более, дамами, с голым задом — недопустимо. Потом сошлись на том, что юбку сделали чуть длиннее и Кайо обязался ноги слишком не задирать. Впрочем, он и так не задирал, но кувырки и стойки на руках стали теперь невозможны. Чем-то приходится жертвовать. Но акробатов в труппе хватало и без него. Его главной темой всегда был огонь.

Горел Кайо красиво.

— Масла не жалей, — крикнул Толстяк Тобби, бросив на Кайо беглый взгляд и, между делом, хлопнув по заду одну из синих танцовщиц. — Ты! Плечи и грудь ему пожирнее намажь. И спину не забудь. Сегодня праздник!

Сегодня они не экономят ни на чем.

— Да знаю, — буркнула Алиша, зачерпнула густого горючего масла от души, ляпнула Кайо на грудь, принялась размазывать. — Вот почему я это делать должна?

— Не ворчи, — вздохнул Кайо. — У меня руки должны быть сухие, ты знаешь. И до спины нормально не достать.

— А мне отмываться потом! Почему я? Воняет! — Алиша зло глянула на него снизу вверх, подбородок вперед выставила. — Пусть Марит тебя мажет, это ее работа! А то что?

— Ей нельзя, — привычно повторил Кайо, — ей потом со мной танцевать. Загорится.

Обиженно надутые губки.

Только мазала Алиша так, словно обязанность эта не возмущала, а как раз наоборот, словно это не подготовка к выступлению, а постельные ласки. Впрочем, у Кайо эти ласки ничего кроме легкой досады не вызывали, и отвечать на томные взгляды он не планировал. У него есть женщина, и ему хватит. И да, он пытался поговорить и объяснить, но результата это не принесло.

У Алиши другие планы и завидная настойчивость.

Масло размазывала она обстоятельно, грудь и живот… а потом ее пальчики, словно невзначай, скользнули было под широкий пояс железной юбки. Попытались скользнуть. Пояс и сам по себе сидел плотно, а тут еще Кайо напряг мышцы, и пальчики Алиши не пролезли совсем.

Алиша вскинула на Кайо возмущенный взгляд. Молча.

А Кайо просто сделал вид, что вообще не понимает, не замечает ничего и смотрит вдаль, поверх белобрысой головы. Благо Алиша ему едва до подмышки достает.

Но Алиша решила не сдаваться, и зайти с другой стороны. И маслом намазать ответственно, везде. Над коленом и по бедру вверх тонкими пальчиками, и под железные пластины юбки… Только пластины тяжелые и с окалиной, местами царапают. Кайо-то то что, а вот Алише, если неосторожно…

— Ноги не надо, — сказал он.

Не успел.

— Ай! — Алиша задела острый край, вскрикнула, отдернула руку, на пальце выступила кровь.

— Ну и зачем? — устало спросил Кайо.

— Тебе еще смешно! — возмутилась она.

— Вообще не смешно, — сказал он. — Осторожнее.

Алиша гневно сверкнула глазами, дернулась было облизывать поцарапанный палец, но он в масле. У нее от обиды даже слезы чуть выступили. Но что тут делать?

— Не поможешь? — обижено поинтересовалась она, показывая палец.

Кайо покачал головой. Да, силы в нем совсем немного, но на такую мелочь хватило бы. Только руки в масле ему сейчас трогать нельзя.

— Там царапина, само пройдет, — сказал он.

У Алиши подбородок чуть дернулся, ноздри зло раздулись.

— Сядь! — велела она. — Мне плечи надо намазать.

Садиться в юбке было невозможно, поэтому Кайо просто опустился на колени. И вот так, на коленях, он почти вровень с Алишей, теперь она смотрела ему в глаза… вызов в ее глазах, и жгучая обида. И щеки ее порозовели. Надо признать, Алиша красивая… только дело вовсе не в красоте.

Она губы поджала, и этой же рукой в масле повозила по макушке Кайо, по едва отросшему ежику волос.

— Опять все сгорят, — вздохнула. — Я так на тебя с волосами и не посмотрю.

— Да что там смотреть? — удивился он. — Так же как без волос, только с волосами.

У Алиши волосы светлые, струящиеся волнами, ослепительно голубые глаза. Каждый мужчина в труппе, да и не только, был бы счастлив, если б такая девушка одарила его благосклонным взглядом. Но Алиша отчего-то решила, что ей нужен Кайо.

Обошла его сзади, принялась сосредоточенно, даже с некоторым остервенением мазать плечи и спину. Ногтями бы поцарапала, если б только процарапать могла.

— Могу поспорить, — мстительно, сквозь зубы, буркнула она, — твоя Марит сегодня с кем-нибудь из благородных господ упорхнет. Она присматривается уже.

— Это ее дело, — холодно сказал Кайо. Обсуждать такое он был не настроен.

— Половину синих Тобби на ночь уже продал, — сказала Алиша.

— А тебя? — Кайо криво усмехнулся.

Алиша зло засопела, толкнула его в спину. На самом деле, никакой свободы выбора у нее нет. Не отказать, под кого бы Тобби не решил ее подложить. Даже уйти от него она не может. Не то, чтобы Тобби держал, он всегда широко улыбался и говорил, что двери открыты… Рыжая Сьют пыталась уйти. А потом, через два дня, ее нашли в канаве, мертвую и изуродованную. Кайо, возможно, уйти бы удалось, его сложно остановить… но у него свои причины. Да и с него только танцы, по большей части.

— Все, я закончила. Вставай!

Луци осторожно поглядывала на Дункана. Почти украдкой, из-под ресниц.

Их отправили прогуляться в саду, так, чтобы без лишних глаз, чтобы они могли почувствовать себя свободнее и поговорить, лучше узнать друг друга. Хотя отец Дункана считал, что это дурь и блажь, разве что Дункан сам хочет присмотреться к невесте, тогда имеет смысл. А вот Луци тут никто не спрашивает, дело женщины — молчать и быть покорной.

Дункан сказал, что хочет. Луци молчала.

Не то, чтобы она особо покорной была, отец никогда от нее такого не требовал, но будущий свекор, старший Терлак слишком пугал. Жесткий, даже жестокий, резкий, своевольный, не терпящий возражений. Глава одного из старейших и сильнейших драконьих кланов, и ей повезло, что она теперь войдет в такую семью.

Ей повезло. Об этом говорили все — отец, мать, родственники, слуги по углам шептались. Это выгодный брак, он послужит процветанию ее дома. Отец Луци тоже силен и богат, но принадлежит к новой молодой ветви, на его счету скорее личные заслуги перед короной, чем слава предков. Так что Терлаки оказывают честь…

Луци помнит, как ее осматривали, перед тем, как согласиться на такой брак. Унизительно. Словно корову на базаре. Здорова ли, даст ли хорошее потомство, сильная ли кровь. Со всех сторон, смотрели зубы, раздевали догола… Хорошо хоть раздевали только в присутствии женщин, а то Химиш Терлак сам порывался достоинства юной невесты оценить. Но тут отец Луци сказал, что такого не будет, и если Химиша что-то не устраивает, то давайте на этом и закончим. Луци понимала, что это был очень смелый поступок, влияние Химиша очень сильно, но отцу тогда сошло с рук, и помолвка была объявлена.

Сегодня вечером пир в честь помолвки. Через полгода свадьба, все, как полагается.

Луци страшно становилось.

Тем более, что Дункану, ее будущему мужу, она очевидно не нравилась. Не интересовала его. Он смотрел на Луци — скорее снисходительно и устало, как на неизбежное зло. Он был вежлив, но не более того.

Но это не страшно, пусть так. Главное, чтобы Дункан не оказался похожим на отца.

Они шли по дорожке в парке, и Луци не знала, что сказать.

— Вы меня боитесь? — спросил Дункан.

Луци качнула головой. Она пока не знает, что от Дункана ждать. Вот его отца — боится. Луци видела, как Химиш обращается с людьми, как он мимоходом сломал руку лакею, который что-то не так ему подал. Она даже говорила с отцом о своих страхах… «Дункан не такой, — отец погладил ее по волосам, — не бойся его. Я знаю Дункана давно. Он немного избалованный и слегка самовлюбленный, но неплохой парень, по сути. Просто еще молодой. Но главное, он своих в обиду не даст. Даже отцу не позволит, справится. Уверен, с ним тебя ждет отличное будущее».

— Для меня честь стать вашей женой.

Дункан фыркнул, вышло чуть презрительно.

— Но вас это не слишком радует.

А должно? Луци очень хотелось спросить это вслух.

— Разве у меня есть выбор? — тихо сказала она.

— Я вам не нравлюсь?

И даже плечи распрямил, и грудь вперед. Смешно. Действительно самовлюбленный.

И с чего это он должен Луци нравиться?

Красив, да. Вот прям действительно красив. Высокий, даже для дракона, широкие плечи, светлые волосы, голубые глаза, благородные черты лица, словно у мраморной статуи… идеальны. Но разве в этом суть?

— Я вас не знаю, — сказала Луци.

— У нас есть время узнать друг друга получше.

И попытался взять ее за руку. Но Луци поспешно сделала шаг в сторону и руки убрала.

Есть. Но трогать ее сейчас не надо.

— Боитесь? — удивился Дункан.

Это не совсем страх.

— Не нужно… — тихо сказала она.

— Почему? Скоро мы станем мужем и женой, и тогда… Вы же не станете бегать от меня после свадьбы? Я же смогу вас обнять?

Чуть усмешка. Или даже не чуть.

Луци бросила на него быстрый взгляд. Сейчас она не сдержится и пошлет его лапать других женщин. У Дункана никогда с этим проблем не было. С такой внешностью и с такими деньгами — сколько угодно женщин.

— После свадьбы сможете, — сказала чуть холодно.

Мелькнула мысль — сейчас Дункану не понравится, как она говорит с ним, и он откажется. А ведь ее брак для отца очень важен. Он так ждет… Луци не может подвести.

— А сейчас? — чуть раздражено поинтересовался Дункан. — Даже за руку взять недопустимо? Что в этом такого? К чему эта показная добродетель?

К тому, что так принято. К тому, что отец Дункана ждет от Луци скромности и невинности, и решает, между прочим, сейчас Химиш, а не Дункан. К тому, что… Да нет, Луци поймала себя на том, что ей просто не нравится, когда к ней тянут руки посторонние. И добродетель тут не причем.

— Вам нравятся распутные женщины? — вышло чуть резко, и поспешила глаза опустить, а то сейчас еще все ему выскажет.

— Мне нравятся горячие женщины, — наставительно сказал он. — Страстные. Сильные. Мы ведь не вполне люди, Луцилия. И вы, и я. Нам это нужно. В нашей крови огонь и небо, и… свобода. Мне не нужна мороженая рыба в постели, мне нужна женщина, которая сама будет этого хотеть.

Морожена рыба!

— Заведите любовниц! — буркнула Луци.

У его отца… Даже не любовницы у Химиша. В положении любовницы есть хоть какое-то постоянство. Химиш просто берет — одну, другую. Он даже здесь уже всех молодых горничных перелапал, и это не говоря о том, что ему из города, из лучших борделей везут. Пока только горничные, отец закрывает на это глаза, но и Химиш, надо признать, границ не переходит. Хотя, Луци слышала, что попытки были.

— И вы будете спокойно на это смотреть? — удивился Дункан. — Вам плевать на других женщин рядом со мной?

А что она должна сделать?

Ревновать его? Пока сложно ревновать совершенно постороннего человека, к которому никаких чувств.

Чего он хочет?

— И что я должна? Откусить вам голову? — спросила Луци.

Не очень правильно так…

И женщины не оборачиваются. Даже женщины самой чистой драконьей крови не могут обернуться, только мужчины. Конечно, Луци сильнее и выше любой человеческой женщины, ее не возьмет ни огонь, ни холод, но… Дункан все равно будет сильнее. Всегда. Она ничего не сможет противопоставить. И не поможет никто. Когда она станет его женой, даже у отца не будет никакой власти.

Дункан усмехнулся. И даже чуть с интересом на нее глянул.

— А что, откусили бы, если б смогли?

Да, прямо сейчас, без сожалений.

К чему это?

Почему-то подумалось, мама отцу бы точно голову откусила, если б он надумал от нее гулять. Ну, не то, чтобы откусила, но скандал бы точно устроила. Красочный. У отца любовниц никогда не было. По крайней мере, хоть сколько-нибудь явных. Может, он, конечно, хорошо скрывал это, но и мама бы терпеть не стала.

А вот у Дункана…

Его отец никогда не скрывал.

— А ваша мать как относилась к отцовским любовницам?

Луци не успела договорить, когда поняла, что зря. Не стоило. Это неправильно… Тем более, что его мать умерла лет пять назад. Луци не знает причин, но…

Дункан вздрогнул. Дернулся как от удара, даже потемнел лицом.

— Не смейте! — почти зашипел он. — Вы ничего не знаете о моей матери!

Страшно.

Луци растерялась, не понимала, что сказать.

— Простите… — и впервые глянула ему в глаза. Прямо, открыто.

Но в глазах Дункана метался огонь.

— Не смейте впутывать сюда мою мать! — рявкнул он, а потом повернулся и резко пошел прочь.

И что теперь? Бежать за ним? Просить прощения?

Не стоило, да. Это личное. Но тут явно что-то такое… что-то не то. Что слишком болезненно задело.

Но что если теперь Дункан откажется брать ее в жены?

Луцилия сидела рядом, то отчаянно краснея, то бледнея, и на Дункана лишь бросала быстрые взгляды, поджав губы. Он испугал ее, и за это было слегка стыдно.

Но и ей не стоило.

Дункан видел, она боялась, что он нажалуется отцу. А то и вовсе разорвет помолвку. У нее были такие глаза… Но он не стал, конечно. Ничего не сказал, отца это вообще не касается. Это только его дело.

Пока еще не знал, как ему к Луцилии относиться. Она милая девочка, но… В том-то и дело, что милая. Иногда казалось, что вся эта затея с браком — вообще большая ошибка. Не стоило. Не сейчас.

Он не может привести эту девочку в дом.

Но и отказаться не может тоже.

Пир в честь помолвки.

Долгие речи, такие слащавые и пафосные. Вино рекой.

Дункан почти не пьет… так, немного. Вино хорошее, терпкое, густое. А вот отец уже красный весь от выпитого, громко смеется и громко пьяно улюлюкает, глядя на полуголых танцовщиц. Он пришел сюда развлекаться. Отец Луцилии, Аргус, вроде бы пьет вместе с будущим родственником, но стоит поймать его взгляд — внимательный, сосредоточенный, почти абсолютно трезвый, и сразу понятно, что он лишь напоказ подносит бокал к губам, делает небольшой глоток… Для него эта свадьба — серьезная сделка, которая сорваться не должна. Все должно быть под контролем.

Дункан поглядывает на Луцилию, та сидит, напряженно выпрямив спину.

Жарко, душно. Даже притом, что они сидят во внутреннем дворе и уже стемнело.

Синие танцовщицы вереницей идут по кругу, поблескивая в темноте. Это завораживает. Они двигаются так, словно одно целое, плавно, движения перетекают. Одежда на них полупрозрачная, не скрывает почти ничего, синяя кожа мерцает огнями так же слаженно, передавая волну от одной танцовщицы к другой. В этом отчасти магии, немного отчасти природные особенности девушек Каторини. Они тоже не вполне люди, водяные девы…

Красиво.

Так, что даже отец затихает и смотрит. Говорят, у всех синих ментальный дар. Слабый, но достаточный, чтобы зацепить, закружить голову. Это затягивает.

И музыка завораживает тоже.

— В постели эти сучки хороши, — слышно, как говорит отец. Аргус серьезно кивает. — Но приедается, хочется огня.

— Огонь сейчас будет, — говорит Аргус.

После синих выходит пара с факелами. Высокий лысый парень в железной юбке… судя по сложению, в нем есть драконья кровь, но немного, не оборачивался никогда. Рядом тоненькая рыжая девушка. Волосы скручены в пучок, совсем короткая юбка из толстой кожи с отделкой из металла и длинной бахромой. Парень сосредоточен, девушка широко улыбается. Факелы она держит так, словно они продолжение ее рук. В каждой руке по два.

Начинает флейта. Нежно. Девушка обводит взглядом гостей. Дункану кажется вдруг, что она смотрит на него. Такая изящная, такая… Огонь в ее руках… и в глазах огонь. А движения плавны и выверены, в такт флейте… Парень стоит в центре, тихо отбивает ритм, а она идет по кругу, словно летит, кружится. А потом тихо-тихо начинают барабаны… и движения ускоряются, становятся ритмичнее, резче. И лютни вступают.

Факелы в руках девушки взлетают, она подкидывает и ловит их, не переставая кружиться сама. Полный круг… Дункан смотрит только на нее… есть что-то такое… Тот лысый парень тянется к ней, словно пытаясь достать, дотронуться, но она ускользает. И звонко смеется флейта — не достать. Это красиво, да, целый спектакль в танце. Она убегает, он пытается поймать. Факелы полыхают в ее руках. Парень тянется за ней. И в какой-то момент, он успевает схватить факелы, но только за концы, где огонь. И держит. Женщины за столом ахают. А огонь тут же взбегает по рукам парня, вспыхивает на плечах и груди. Держит.

Да, драконья кровь, огонь не вредит ему. Он весь в огне, сам словно живой факел.

А девушка вырывается, отнимает и бежит по кругу… и в ее пируэтах огня и чувства не меньше, чем в настоящем огне. Там бросает факелы в сторону, их быстро подбирают… Полный круг…

И они танцуют вместе. И приближаются сначала осторожно, но со всей страстью, танцем показывая свою любовь. Не дотрагиваясь. Совсем близко, протягивая друг к другу руки, словно страдая, изнывая от невозможности коснуться. Ближе… и дальше снова.

Это почти безумно. Так, что все затихают вокруг.

И музыка все быстрее, безумней и горячее огонь. И эти двое двигаются все быстрее, все отчаяннее… И замирают где-то на пике. Она касается пальцами его ладоней. Неподвижно. Да, ладони у него не горят, только выше запястий… И взгляд друг на друга. В этом касании замирая. Безумно. Красиво, да.

И обрывается музыка.

Мгновение тишины и, кажется, все. Отличный танец.

Там сзади уже стоят с плотным покрывалом, чтобы накинуть и потушить огонь.

— Целуй ее! — кричит отец.

Парень сначала улыбается, явно не воспринимая всерьез. Кланяется и, они оба даже собираются уйти со сцены.

— Эй! Стой! Целуй ее сейчас!

И был бы кто другой, можно было не обращать внимания. Но Химиша Терлака так просто ослушаться нельзя. Девушка чуть отшатывается, что-то тихо говорит. Парень качает головой. Кажется: «Уходи», — говорит ей. Девушка делает шаг назад… не успевает.

— Не отпускайте ее! — кричит отец. — Я хочу посмотреть! Вот так, в огне! Ну же!

Отец пьян. Сильно пьян. Ему весело. Вряд ли он сейчас хорошо понимает… да и ему плевать. И стража с той стороны зала послушно встает, закрывая проход. Это дико, но желание господина — закон.

Дункану кажется — в ушах звенит. Все это… да сколько раз… У него самого никогда не выходило справиться. И сейчас словно оцепенение накатывает.

— Это невозможно, — громко говорит парень, голос у него ровный и низкий. — Она человек, это ее убьет.

Парень все еще полыхает огнем — и руки, и спина и грудь. Если он обнимет, то сожжет ее.

— Ничего. Я заплачу за ущерб! — щедро обещает отец.

Словно дело лишь в этом.

— Нет, — упрямо говорит парень.

«Кайо…» — шепотом говорит девушка за его спиной, отступая еще на шаг, видно, как ее щеки бледнеют.

— Ты что, решил спорить со мной? — отец в такое не верит. Это невозможно, он к такому не привык. — Ты не понял? Я сказал — хочу посмотреть, как ты девку обнимаешь!

Дункан тихо сквозь зубы зарычал. Надо что-то делать…

— Я не буду, — говорит парень.

— Что⁈ — лицо отца багровеет, ярость накатывает. — Как ты смеешь мне… Да ты… Да я с тебя самого шкуру спущу! Сдохнешь сам! Ты! Давай, я сказал!

— Нет.

Как-то очень спокойно. Только стоит вытянувшись, чуть подбородок задрав. Масло на его плечах… это ведь масло? Начинает понемногу прогорать, дымит.

— Взять его! — требует отец.

И почти тут же, Дункан даже не сразу успевает сообразить…

— Нет! — звонкий отчаянный голос. Луцилия вдруг вскакивает с места. — Не надо! Пожалуйста! — и голос ее дрожит. — Не надо омрачать свадьбу кровью! Это плохой знак!

Отец поворачивается к ней с недоумением. Да и, признаться, все с недоумением на нее смотрят. Кто это решил Химишу возражать? Еще и женщина!

Дункан вздрагивает, и оцепенение спадает… Он поднимается тоже…

Только Аргус успевает раньше.

— Эй! — громко требует он. — Затушите огонь!

Так уверенно, спокойно, что никто не сомневается даже. Те двое, у которых покрывало уже наготове, подбегают, накрывают парня с головой, тушат.

— Что-о это! — возмущается отец.

— Никакой крови в моем доме, — тихо, но очень твердо говорит Аргус. Делает танцорам знак рукой. — Пошли вон.

— Стоять! — возмущается отец.

Огня уже нет, только чуть дыма из-под покрывала.

И девушка вдруг рывком бросается парню на шею, обнимает, целует его. Он на мгновение замирает, потом обнимает ее в ответ. Целует, горячо и театрально, играя так напоказ. Девушка даже запрыгивает к нему на руки, обхватывает ногами, и он чуть кружит. Потом отпускает и ставит на пол.

— Так хватит огня? — широко улыбаясь, девушка машет отцу. — Хотите, я и вас поцелую, господин!

И не дожидаясь ответа подбегает, легко запрыгивает на стол перед ним, встает на четвереньки. И так, призывно выгибаясь, словно кошка, по столу, прямо через все блюда, на четвереньках к нему. Близко, вплотную. Так, что ее грудь оказывается почти у его лица.

— Вот сучка! — пьяно ухмыляется он, пьяно икает и хватает ее за грудь. Смеется. Целует в губы.

Горелым маслом пахнет.

— Музыку! — требует Аргус, кивает танцорам. — Давайте следующие! Кто там? Давайте девок погорячей!

Марит рыдала в углу.

Никаких сил. Сердце до сих пор колотилось. И до сих пор не понятно, что будет.

Чуть в стороне Толстый Тобби орал на Кайо, тот хмуро слушал и молчал. Но Кайо криками не проймешь. Тобби орал, что надо было господина Терлака слушать и делать, что говорит, а то теперь у всех будут проблемы. И проблемы у Тобби в первую очередь. Подумаешь, подпалило бы девку, так в ней ничего особенного, таких в каждом борделе набрать можно. И кто теперь Тобби за убытки заплатит?

Справедливости ради, про убытки пока речи не шло, никто им ничего не говорил, и неизвестно, вспомнит ли завтра утром старый дракон о том, что было, уж слишком пьян. Да и Марит очень постаралась впечатление у него сгладить, как бы мерзко это ни было. Ничего, ей не привыкать.

Марит громко шмыгнула носом, стараясь хоть как-то утереть слезы. Только руки ныли, живот и по внутренней поверхности бедра. Все равно ведь обожгла. Хоть и не так сильно, хоть и не в огонь, но масло на Кайо еще не успело остыть, и железо не успело. И даже притом, что он сразу, как закончилось, рванулся к ней, и, сколько мог, подлил силы. У него не так много, чтобы вылечить, но хватило, чтобы боль отступила. Теперь только глухо ныло и чесалось. Но это пройдет.

Ее все равно трясло.

Там, в зале, поняв, что все это всерьез, Марит страшно испугалась. Сначала испугалась самого Кайо, что он вдруг послушается и сделает так, как требуют. Потом испугалась за него, что Кайо убьют. Нельзя так спорить с драконами. А потом, когда все уже закончилось, испугалась Толстого Тобби.

И сейчас просто трясло, и никаких мыслей в голове.

Тобби закончил орать. Кайо подошел, присел рядом с Марит на корточки.

— Как ты? — тихо спросил он.

— Что теперь будет?

— Да, думаю, ничего. Завтрашнее выступления отменят. Для нас точно. Не бойся.

Он попытался сесть рядом и обнять, но Марит только отшатнулась, отодвинулась.

— Не надо.

Кайо знает ее слишком давно, чтобы сейчас не обижаться. Он понимает.

— Не трогать? Хочешь одна? Как, болит еще?

— Чешется, — сказала она. — Это не страшно. Кайо, прости, я очень испугалась. Я… Слушай… Если выступление отменили, Тобби будет требовать неустойку с нас, да? Я и так ему кучу денег должна… Сколько?

— С меня, — сказал Кайо. — Я отказался, так что из-за меня, мне платить. Не думай об этом.

И спокойно на нее смотрит.

Но так нельзя! Он и без того сильно подставился! Нельзя так! Это неправильно!

— Кайо! Зачем? Зачем вечно меня спасать?

— А что надо было? — поинтересовался он.

Нет! Марит не ребенок. Она не может вечно прятаться за спину Кайо, это делает ее слабой. Да и кто он ей? То, что они танцуют в паре, что иногда спят вместе… Что это меняет? Это Тобби ее в борделе подобрал, выкупил, научил всему, танцам… да, она многим Тобби обязана. И деньгами в том числе. Должна отработать. А Кайо… Он ведет себя так, словно их с Марит связывает что-то большее. Кто он ей? Почему так? Марит ничего не обещала ему, он сам так решил. И даже не столько ревнует… хотя лучше бы ревновал! Но он вечно пытается защищать.

Это страшно злит, потому что Марит хочет сама.

Но еще больше злит, что без его защиты она бы не выжила. Было столько всего, что… И вот сейчас. Если бы Кайо подчинился, то от таких ожогов Марит бы могла умереть. Его драконьей силы не хватило бы потом, чтобы вытащить и вылечить… горючее масло на коже… И даже если б не умерла, выжила… все тело было бы в шрамах… как она потом?

Зажмурилась.

А если такое повторится снова?

Очень страшно чувствовать себя беспомощной.

— Тебя могли убить, — сказала она.

— Если до сих пор за мной не пришли, то теперь уже вряд ли, — сказал он.

Передернуло. А если старый дракон проспится и вспомнит?

— Ты говорил с Тобби. Сколько денег мы ему должны? — настойчиво повторила Марит. — Кайо, если ты не ответишь, я пойду спрашивать сама.

Он вздохнул, дернул желваками.

— За сегодняшние причиненные неудобства — тысячу. Это если проблем больше не будет. За сорванное выступление завтра — еще десять.

На мгновение показалось — она ослышалась. Но нет. Тобби всегда был жаден. А за выступления во дворце всегда хорошо платили… Но не столько. Он бы столько не получил сам. Но как неустойку…

Даже голова закружилась.

Когда-то Тобби выкупил Марит в борделе за полторы. Еще три тысячи долга насчитал ей за лечение и обучение, за выгодные контракты. Как Марит выплатит, так может быть свободна. Она почти рассчиталась, осталось всего пятьсот. А теперь…

И никакого выхода нет.

— Я почти половину могу отдать сразу, — сказал Кайо. — У меня есть. Да и потом… ничего, мне Тобби неплохо платит, будет вычитать, так что постепенно отдам. Не переживай.

Он смотрел на нее спокойно, даже чуть улыбался. Алые всполохи в его глазах.

— Ты хотел уйти, купить дом…

— Ничего, еще успею.

Кайо не раз предлагал расплатиться с Тобби за нее. Но Марит отказывалась. Не хотела быть никому должна, думала, что и сама справится. А теперь… На самом деле, боялась, что Тобби так просто ее не отпустит. Хотя, если бы она ушла с Кайо, их бы вряд ли смогли остановить. Его бы не смогли.

Она даже представляла, как это будет — их дом, сад за домом, дети. Кайо был бы отличным отцом. Но нет. Марит старательно гнала от себя эти мысли. Не хотела пустых мечтаний. Иллюзий. Не стоит… Так не будет. Ничего не выйдет. Ее жизнь никогда не будет такой. В это нельзя верить. Слишком хорошо. Не для нее. Не в ее жизни.

И сейчас…

Он не должен за нее платить. Он и так слишком хорошо к ней относится. Она не заслужила.

Чувствует, как слезы подступают снова. Щиплет глаза.

— Мар, ну что ты… — он тянется к ней.

От его заботы еще больнее.

Марит вскакивает.

— Не надо! Кайо, не трогай меня. Зачем ты это делаешь⁈ Хватит! Оставь меня в покое.

Он не обижается, улыбается даже. Да, он слишком хорошо ее знает.

Он слишком хороший для нее.

— Все будет хорошо, Мар.

И поднимается на ноги.

А потом, ночью, пришел дракон.

Марит увидела его первой. Она сидела у дверей… что-то не спалось, хотелось подышать воздухом.

А тут он. В первое мгновение Марит испугалась до смерти. За Кайо? Он сейчас Кайо заберет! Этого нельзя допустить никак! Глупо, наверно, но если выйдет, нужно дракона к Тобби не пускать! Вдруг удастся договориться самой? Это ведь из-за нее!

— Господин! — Марит выскочила ему на встречу. Сердце колотилось так, что дыхание перехватывало. — Вы кого-то ищите, господин?

Он замер, вглядываясь.

Молодой Терлак. Лорд Дункан. Такой огромный, на голову вышел Кайо, но драконы все такие.

— Это ты танцевала? — спросил он. — Там… с огнем?

Паника. Да, он за ними пришел…

В животе все скручивает, до тошноты даже.

Но, если приглядеться… он ведь не за тем… Мужчины часто приходят к Тобби, чтобы купить на ночь одну из танцовщиц. На синих едва ли не очередь. Ее Тобби обычно старается придержать, какая-то там договоренность у них с Кайо. С тем, что Марит может отказаться от такой работы. Но сейчас…

Этот дракон так смотрит на нее, что не оставляет сомнений.

Даже если он пришел, чтобы купить ее для своего отца… Хотя тогда старый дракон, скорее всего, прислал бы кого-то из слуг.

Для себя.

И если удастся расплатиться таким образом — это лучший выход.

И Марит делает шаг вперед, улыбается так призывно, как только может.

— Да, я танцевала. Вам понравилось, милорд? Могу я чем-то вам помочь?

Мягко. И еще на полшага ближе. У него ноздри раздуваются, и глаза начинают блестеть так, что никаких сомнений.

— Понравилось, — чуть хрипло говорит он. — Я… А ты не хотела бы…

И губы облизывает нервно. Да что он как мальчишка? Девок никогда не снимал?

— Не хотела бы я пойти с вами, милорд?

Еще чуть ближе, и Марит касается его груди кончиками пальцев. Осторожно проводит. Смотрит снизу вверх.

Он ведь богат. Он может хорошо заплатить. Ей очень нужны деньги.

— Да, — говорит он. — Не хотела бы ты пойти со мной? Как тебя зовут? Я не сделаю ничего плохого, я… просто…

— Просто немного развлечься?

— Да.

— Я всегда восхищалась драконами, милорд. Огнем, силой… А вы… вы ведь отблагодарите меня?

Чуть страшно, а то вдруг он решил получить свое просто так? Таким не отказывают. В счет испорченного праздника.

Он вздрагивает, словно опомнившись.

— Конечно, — и кивает. — Сколько?

— Десять тысяч, — не моргнув глазом говорит она. Это слишком много, безумно, но дракон точно богат. Просто отчего бы не попробовать и не поторговаться?

— Хорошо, — как-то вдруг сразу соглашается он. — Я дам десять.

Твою ж мать…

Красивая. И смотрит так… с вызовом.

Маленькая. Человеческие женщины маленькие, хрупкие, с ними надо быть осторожным. Не навредить случайно.

Зачем он сюда пришел?

Не ради развлечений точно, но что-то потянуло.

После пира Дункан ушел к себе и… Места себе не мог найти, не говоря уж о том, чтобы лечь спать. Его разрывало просто. Так не должно быть.

Тот парень, который стоял перед отцом. Который, глядя ему в глаза, спокойно и прямо говорил — нет, я не буду делать. Не боялся. То есть, боялся наверняка, но говорил все равно. Даже Луцилия, вскочившая со своего места…

А Дункан никогда не мог.

Никогда. С детства. Он не мог возражать отцу. Просто оцепенение нападало.

Не мог.

И сейчас сам себе казался жалким трусом.

И тянуло вот…

Девушка улыбалась ему, и это вдруг безумно кружило голову. Словно она знает его секрет, но все равно готова принять. Ей не нужно ничего объяснять, с ней не нужно быть сильным, ей можно просто заплатить. Много, но деньги не проблема.

Только вести ее к себе в покои не хотелось.

— Я знаю, где тут можно снять комнату неподалеку, — понимающе улыбнулась она. — Идемте, покажу.

Поймала его за руку.

Это было так просто.

Хоть ненадолго избавиться от чувства вины. И стыда за свое молчание.

Он не виноват, по сути, он ничего бы не смог сделать. Но это давило все равно.

А девочка улыбалась.

Мар.

Красивая.

Рыжие волосы она распустила, тряхнула, и они рассыпались волнами. Чуть пахли гарью и дымом, но это не важно. Не ему бояться огня.

Чуть напряженно. Но глаза так блестят, что не выходит думать о чем-то другом. Она обнимает его, гладит, и ни о чем другом не выходит думать. Стоит прикрыть глаза, и он видит, как она кружит там, среди огня. Это будоражит.

Его ведут по улице, заводят в какой-то дом. Там он расплачивается за комнату… словно во сне все. Нет, ему приходилось, конечно, он же не мальчик. Но сейчас все иначе.

И по лестнице наверх.

Маленькая комнатка, большая кровать. Вполне прилично на вид, чисто.

— Господин… — девушка преданно заглядывает в глаза, кладет ладонь ему на грудь. Пытается понять, чего он хочет?

Самому бы знать.

Он берет ее, поднимает и ставит на кровать. Теперь они почти вровень, она прямо ему в глаза смотрит. Лишь на одно мгновение мелькает смятение в глазах, и девушка снова улыбается, профессионально, хоть и чуть натянуто. И это слегка остужает голову — ей нужны его деньги, а не он сам. Да, это понятно. Просто когда она улыбается, кажется что…

Не важно.

Ему тоже не любовь до гроба нужна.

Она переоделась после танцев, на ней свободное платье, перехваченное широким поясом. И Дункан пояс расстегивает, отбрасывает в сторону.

Она улыбается. Молча. Позволяя ему делать все, что он захочет. Не мешая. Словно она смирилась и…

В этом вдруг видится собственное отражение. До боли почти. Он тоже смирился и позволяет. Тоже молчит. Только не за деньги, но разницы никакой.

И надо что-то сказать, чтобы избавиться от этих мыслей.

— Ты так невероятно танцуешь, — опрометчиво говорит он, и тут язык прикусывает, мысленно застонав.

Совсем не то. Особенно очевидно, когда в ее глазах метнулся ужас.

Но она отлично держит себя в руках.

— Вам понравилось господин? — и все еще пытается улыбаться, но губы чуть дрожат. Поэтому она подается вперед, склоняя голову на бок, и запускает тонкие пальчики в его волосы, гладит, ерошит… Ее пальцы тоже чуть дрожат.

— Да, — говорит он, чувствуя себя полным идиотом.

И тоже чтобы сгладить и отвлечься, наклоняется, подхватывает ее платье и стаскивает через голову. Она послушно помогает, поднимает руки, выскальзывает из платья сама. Лучше уж сразу к делу, без этой дури.

Под платьем тонкая сорочка, завязки на груди. Стоит только потянуть, распустить и сорочка сама свалится к ногам. У нее сильные руки, плечи… но чтобы так легко перекидывать факелы нужна сила… чуть угловатые.

И вдруг, только сейчас, Дункан замечает, что на руках, от локтя до запястий — ожоги. Не сильные, без волдырей, но кожа покраснела все равно. Это когда она парня обнимала?

Он тянет завязку…

На животе ожег тоже. Там больше масла коснулось, живот у нее голый был.

Дункан осторожно дотрагивается…

— Больно? — и еще большим идиотом чувствует сейчас.

— Нет, — поспешно говорит она. — Все хорошо уже. Кайо помог…

На последнем чуть срывается голос.

Вот это помог? То есть было хуже? А парень не чистокровный, он много сделать не мог.

— Давай я, — говорит Дункан. Обхватывает ее за талию… она тоненькая такая, хоть и крепкая. — Мне не сложно.

И привлекает к себе.

— Все хорошо, — пытается возразить она, но особо не дергается, только вначале. Потом послушно прижимается к нему.

Дункан обнимает ее и закрывает глаза. Позволяя силе свободно течь. Тут совсем немного надо, и это действительно совсем несложно. И даже просто чуть-чуть силы, чтобы ожоги зажили, девушка расслабилась, и ей стало хорошо. Людей от силы часто почти эйфорией накрывает.

Короткий вдох, и она обмякает в его руках. Это сейчас пройдет, так бывает. Нет, она в сознании, просто ноги не держат. И Дункан осторожно укладывает ее на кровать.

По-дурацки совсем.

Теперь она улыбается совсем расслабленно и блаженно, но это его магия.

— Так лучше? — тихо спрашивает он, просто лишь бы что-то сказать.

— Да… спасибо… я… сейчас… — она пытается собраться.

— Все хорошо. Я пока разденусь.

И идиотом — окончательно. Но тут уже поздно отступать.

Поэтому Дункан садится, стаскивает сапоги, потом кафтан и сорочку, встает на ноги, снимает штаны. Потом, отбросив в сторону все, залезает на кровать, ложится рядом. На спину. Глядя в потолок.

Что он здесь делает вообще?

И девушка, уже немного придя в себя, приподнимается, опираясь на локоть, смотрит на него. Потом гладит ладошкой его живот… осторожно. И вот на ее прикосновение тело отзывается само, сразу и резко, поперек всем мрачным мыслям.

— О-о, как с тобой просто! — девушка смеется, так беспечно, но это эйфория еще не отпустила до конца.

Да, так проще. И Дункан не будет сейчас все усложнять.

Он быстро переворачивается, обнимая, подхватывая и подминая ее под себя. Раздвигая коленом ноги. И… нет, все же очень осторожно, медленно. Она человек, и он боится сделать больно. Рыжая девочка выгибается и стонет под ним, закусив губу. Сама обнимает, прижимает его к себе, требовательно, сама подается ближе, впивается ногтями в плечи. Даже капля силы кружит голову и отодвигает границы дозволенного, можно быстрее и резче, не так боясь навредить. Можно чуть-чуть отпустить зверя внутри себя. Не до конца, кончено, совсем не расслабиться, но Дункан привык.

А девочка стонет так сладко, что кажется — можно все. Но Дункан не мальчик уже, чтобы терять контроль. Где-то в голове мелькает мысль, что она же и так спит с тем парнем, должна была привыкнуть… только он полукровка, а Дункан настоящий дракон.

И хорошо все равно, потому что напряжения за день накопилось немало.

Когда он кончает и сразу перекатывается на спину, девушка еще долго лежит, стараясь отдышаться.

Потом первая поднимает голову. Смотрит на него. Кажется, удивленно.

— Что? — спрашивает Дункан. — Что-то не так?

— Зачем ты делаешь это? — спрашивает она. — Делишься силой.

Странный вопрос. Хочется спросить: «А что, твой полукровка так не делает?» но это как-то слишком, это не его дело. Дункан чуть кривится.

— Почему нет? Это несложно. Мне так спокойнее, что не сделаю больно.

— И тебя это волнует?

Драконам плевать на людей, многие смотрят на людей как на скот, вообще не думая…

Дункан пожал плечами.

— Почему нет?

Потому что отец не думает. И мертвых женщин из его постели забирали не раз. А уж сколько раз им требовался лекарь — и вовсе не сосчитать. А отец еще говорит — нельзя сдерживать зверя внутри себя, надо дать ему волю. Иначе сам станешь слабым. Зверь требует крови и огня.

Девушка смотрит на него. Долго. Потом приподнимается, садится рядом, и снова гладит его волосы, потом проводит пальцами по щеке. У нее тонкие нежные пальцы. Сильные, но нежные, она так нежно проводит… Хочется блаженно закрыть глаза.

— Тебе нужна женщина твоей крови, — вдруг говорит она. — Такая, которую драконьим огнем не испугать.

И у него сегодня помолвка. Какая ирония.

Если бы все было так просто.

— Это не всегда помогает, — говорит он.

И все же зажмурился. Здесь не место. Но все накопившееся вдруг разрывает так сильно, так отчаянно, что держать в себе невозможно.

— Почему? — спрашивает девушка.

И накатывает до оцепенения почти.

— Мой отец убил мою мать, — говорит Дункан, глядя в потолок.

Об этом нельзя говорить. По официальной версии — болезнь и несчастный случай, наложилось. Но если реально… Дункан был уже совсем взрослый, чтобы все понимать.

И помешать не смог. Не справился.

И никому никогда не говорил.

Подбородок дергается. И кадык дергается тоже.

Девушка молчит. Дункан слышит ее дыхание. Она ждет продолжения.

— Не за раз, конечно, — хрипло говорит Дункан, вдруг не может не сказать. — Мы очень живучие. Но раз за разом. Избивал, насиловал. И она не выдержала. Она его страшно боялась. Всегда. Не смела глаза поднять, не смела возражать. Знала, что это случится. Но ничего сделать не могла. Боялась так…

И голос сбивается, дрожит.

Все. И дальше никак уже.

Дункан всю жизнь отца боялся тоже. Панически. До дрожи в коленках. Боялся что-то сделать не так, подвести, расстроить. Даже став взрослым. Даже успев побывать на войне. Дункан командовал людьми и убивал сам, и принимал множество сложных решений. И там страха не было. Он знал, что должен делать, не сомневался, не отступал. А дома, глядя в глаза отца, Дункан этому страху сопротивляться не мог.

И сейчас это подкатывало с новой силой, потому что вдруг появился страх, что он не сможет защитить жену. Если вдруг что… Вот будет так же, оцепенев, стоять и смотреть.

Хоть в петлю лезь.

Но и не отказаться.

Дункан не знает, как правильно поступить.

И сегодня на пиру, когда Луцилия вскочила и сказала отцу: «Нет», — это просто оглушило.

Он видел, как Марит вернулась под утро.

Счастливо и глупо улыбающаяся, и словно пьяная. Ему уже успели рассказать, как ночью приходил мужчина… дракон, и, кажется даже, сам молодой лорд Дункан. И вот, Марит ушла с ним.

И это…

Не то, чтобы Кайо ревновал…

Хотя, наверно, это именно ревность. Ноющая, тянущая внутри.

Если быть честным, Марит никогда ничего ему не обещала и ни в чем не клялась. Да и невозможно это, пока они оба танцуют в труппе Толстого Тобби. Не с таким прошлым, как у них обоих. И то, что он спит с Марит, не дает ему на нее никаких прав.

И все же, дракона хотелось убить. Свернуть шею.

Конечно, куда Кайо против дракона, он вполне отдавал себе отчет, что не справится. И даже если сунется, то драться ему придется не с самим Дунканом, а со всей его гвардией. И это чистое самоубийство, без всякой пользы.

Глупо это.

Но если бы дракон Марит обидел, Кайо, вероятно бы драться полез. Путь и глупо. Наплевав на весь здравый смысл.

Только вот Марит вернулась счастливая.

В первое мгновение, увидев Кайо, она даже дернулась назад, словно пытаясь спрятаться, но тут же передумала и подошла. Чуть пошатываясь. Криво ухмыляясь, с вызовом так.

«Где ты была?»

Только кто он ей, чтобы такие вопросы задавать?

Поэтому Кайо просто молчал, смотрел.

— Я была с лордом Дунканом! — сказала она, глаза блестели.

В голосе отчетливо вызов тоже. Так, словно: «И что ты мне сделаешь?»

Ничего.

И нет, не пьяная, конечно. Марит никогда не пила лишнего. Но в ней просто чужой силы через край, это очень кружит голову. До одури. Это дракон залил в нее едва не через край. Что ж, плохого с ней явно не случилось. Даже если случилось чего, то сила все поправила.

Только все равно от мыслей, как она там с ним — темнело в глазах.

Кайо кивнул. Хотелось повернуться и уйти.

— А еще! — тут глаза Марит заблестели совсем уж азартно, почти безумно. — Он мне заплатил! Ты даже не представляешь! — Полезла за пазуху, достала мешочек с деньгами, потом еще один, победно потрясла. — Он мне столько заплатил, что я теперь могу расплатиться с Тобби! Смогу уйти от него! Буду свободна!

Глаза горели. В этих мешочках явно много. А если это не серебро, а золото, так и вовсе — безумно.

Ради свободы, о которой Марит всегда мечтала. Да, это Кайо понять мог. За такое — что угодно сделаешь. И переспать с молодым красивым драконом — не самое страшное, уж точно. Тем более, что он явно ее там не обижал.

Уйти от Тобби.

От этого внутри кошки скребли.

— А не боишься, что Тобби тебя не отпустит? — спросил Кайо. — Деньги возьмет, а потом… кончишь как Сьют.

Не то, чтобы он хотел пугать…

Глаза Марит гневно вспыхнули. И удивленно вместе с тем.

— А разве ты не пойдешь со мной?

Он теперь должен Тобби столько, что и за пять лет не расплатиться. Даже больше, чем тогда Марит сказал. Ему никуда теперь не уйти.

— Я не могу, — сказал Кайо.

— Нет? — Марит, кажется, не ожидала. Да у нее и так сейчас в голове все плывет, когда избыток силы ударит в голову так бывает. Но он сам сейчас слишком злится… даже не на нее, хотя и на нее тоже. На дракона. Слишком, чтобы все объяснять.

— Может твой дракон поможет тебе? — фыркнул Кайо. — Заберет к себе и прикроет от Тобби.

У Марит дернулся подбородок. Обижено.

— Может и заберет! Я ему понравилась! Буду его любовницей!

— Он скоро женится.

— Ну и что? — удивилась Марит. — Жена еще никому заводить любовниц не мешала.

Фыркнула, чуть качнулась и глупо хихикнула. Монеты звякнули.

Поспать ей надо. Проспаться. Тогда драконья сила уляжется и в голове прояснится. Сейчас даже говорить бесполезно, она не в себе.

Этого Дункана захотелось убить просто невыносимо.

— Деньги спрячь, — буркнул он.

— А тебе завидно? — Марит засмеялась, тряхнула мешочком сильнее. — Тебе никогда столько не платили.

— Дура. Спрячь, а то отнимут. И не докажешь потом.

— Завидно! А ты думал, я не достойна, чтобы мне р-раз и столько⁈ Конечно, это ты у нас звезда. А вот! Гляди! — но Марит цыкнула и все же спрятала мешочек, что-то еще фыркнула насмешливо и пошла к себе, покачивая бедрами.

Кайо выдохнул, ладонью лицо потер.

В тенечке у дверей стоял Фарух, из личных головорезов Тобби, смотрел на Марит так с интересом. Даже чуть дернулся следом, но глянул на Кайо. Кайо подошел.

— Не трогай ее! — сказал Фаруху. — Дай ей проспаться. Потом она сама к Тобби придет.

Фарух здоровый, сильный, но Кайо куда сильнее, поэтому с ним стараются не спорить без нужды.

— Пьяная? — усмехнулся Фарух. — Качает прям.

— Пьяная, — согласился Кайо, так проще.

— Ее клиент на ночь снял, — сказал Фарух. — Тобби нужна доля. Ты сам знаешь правила.

— Принесет.

Фарух с сомнением глянул Марит вслед.

— Припрячет ведь, сука. Ты знаешь, сколько у нее?

Кайо качнул головой.

Не знает. Но много.

— Я сам прослежу, — холодно сказал Кайо.

— Так ты ж… — попытался было Фарух, но под взглядом Кайо замялся, скривился недовольно.

А Кайо даже еще чуть ближе к нему шагнул, почти нависая. У Фарух борода нервно дернулась.

— Проследи, — буркнул, и чуть отступил даже. — Если что не так, сам отвечать будешь.

— Буду, — согласился Кайо.

Осторожно пошел за Марит вслед. Так, чтобы ей на глаза сильно не попадаться. Хотя она сейчас вряд ли заметит. Посмотрел, как она забралась к себе в угол, в одеяло завернулась почти с головой, а вот нога босая торчала… Марит дернула ей, попыталась поджать, но плохо вышло. Вздохнула.

Кайо постоял у дверей еще, тихо, подождал, пока Марит там уляжется.

Потом так же тихо подошел, осторожно поправил одеяло, укрыв ноги. Марит подняла голову. Глаза совсем сонные, словно она уже не здесь.

— Спи, — тихо сказал он. — Я тут посижу.

— Я заплачу, и мы уйдем, Кайо, — блаженно улыбаясь, сказала Марит, почти сквозь сон, ее накрывало окончательно.

— Ага, — устало согласился Кайо.

Ему сейчас не уйти. Раньше надо было. Марит все оказывалась, чтобы он выкупил ее, хотела сама, отказывалась уходить. Не хотела быть Каой обязала, говорила — у них другое, она не хочет чтобы между ними встали деньги. Вот еще немного, и… И Кайо соглашался подождать. Договорился с Тобби, что не будет принуждать Марит спать с клиентами, только если Марит захочет заработать сама. Решать совсем за нее Кайо не мог. Но не принуждать — это важно. Еще приплатил за это из своего гонорара, и еще, кроме танцев, ходил с Тобби на важные встречи. Выглядел Кайо внушительно, драконья кровь бросалась в глаза, так что это и Тобби придавало вес.

Но стоило раньше, пока можно было, забрать Марит и уйти. Он сам виноват.

Кайо сел рядом на пол, закрыл глаза, зажмурился почти до рези.

Как бы дико это не звучало — он сам боялся уходить. Не хотел. Не знал другой жизни. Никогда не знал. Тобби подобрал его младенцем где-то в придорожной канаве. И как бы Кайо ни относился ко всему этому, но Тобби и остальные — его единственная семья. Какая уж есть. Другой не было. Да и положение Кайо в труппе было прочным, даже привилегированным, он и не думал никуда уходить, его все устраивало. Ему неплохо платили, все было — еда, выпивка, крыша над головой, женщины… всего вдоволь.

Пока не появилась Марит. Да года назад.

И все перевернулось.

— Дункан сказал, что я очень красивая, — блаженно улыбаясь сквозь сон, сказала Марит. — Сказал, что не прочь бы еще встретиться со мной.

Дункан…

Кайо сжал зубы и тихо зарычал.

— Вы хотели поговорить, господин? — парень зашел в комнату и сдержанно поклонился.

Ну, по крайней мере, живой. Ей сказали, что и девушка та тоже в порядке, сейчас спит.

Луци откинула капюшон. Слабо улыбнулась.

Да, она пришла сюда сама. Хозяин труппы сразу засуетился, освободил ей свою комнату, другой более подходящей не было. Тут спальня, поэтому Луци отчасти чувствовала себя, словно пришла снять мальчика в бордель. Но это не важно. Зачем бы она ни пришла, ей не откажут, она дочь лорда Аргуса, это значит много.

Забавно, что в городе, когда она в плаще, люди часто принимали ее за мужчину, потому что ростом она была примерно вот с этого танцовщика-полукровку, и если не видеть лица, то это перевешивало. Драконья кровь. Да и ходить, двигаться, Луци умела быстро и резко, это иногда помогало. Пусть принимают, так безопаснее.

Конечно, охрана у нее тоже была.

К полудню Луци окончательно поняла, что не может больше тянуть.

То, что вчера произошло на пиру давило и не давало покоя. Казалось бы, что ей за дело? И все равно… Все случилось у нее на глазах и она чувствовала себя причастной.

Если уж честно, то причастной была. Успела сказать свое «нет» лорду Химишу, а он такое не любит. Кто знает, что скажет утром, припомнив все. Откажется? Помолвка сорвется? Из-за ее несдержанности.

Конечно, никакой власти здесь лорд Химиш не имел, это не его земли. Но ссориться было крайне неразумно. За свадьбой стоят большие деньги и политическая поддержка.

Когда утром она пришла со своими сомнениями к отцу, тот сказал ей, чтобы она не сомневалась, все хорошо, и она поступила правильно. «Не сомневайся и не позволяй загонять себя в угол, Луци».

Не сомневаться выходило плохо.

И вот…

Увидев ее лицо, парень охнул и поклонился с куда большим рвением.

— Простите, госпожа.

Сейчас он вполне одет — светло-серая рубашка, темные штаны…

Зачем именно Луци пришла. Узнать как они? Вот, парень вполне живой и здоровый.

Хотелось вблизи посмотреть на человека, который не побоялся спорить с Химишем? Если он смог, то и Луци сможет.

На самом деле, сердце отчаянно колотилось. Все же Луци не привыкла так.

— Я хотела поговорить, — сказала она. — Хотела узнать, все ли в порядке, не наказали ли вас двоих потом.

— Благодарю, госпожа, — парень смотрел на нее с изрядной долей удивления, непонимания даже. — Все в порядке.

Это не совсем то…

— Мне сказали, что наказывать тебя не планируют, если только этого не потребует лорд Химиш… Но хочу сказать, что лорд Химиш не имеет право требовать, он здесь не хозяин. Для этого он должен обратиться к моему отцу, и отец уже потребует наказать, если сочтет нужным. Но отец не сочтет, он считает, что ты поступил правильно. Я хочу сказать, что если люди лорда Химиша придут сюда, то стоит сразу обратиться к моему отцу лорду Аргусу, потому что это противоречит закону… это и его репутация тоже.

Немного сбивчиво, но хочется верить, что парень понимает. Никто другой не имеет права командовать здесь.

Он чуть нахмурился, еще более удивленно. Но кивнул.

— Благодарю, госпожа. Прошу простить меня, но… — он шагнул чуть ближе, но не слишком, просто от двери сложно разговаривать. — Ваш отец знает, что вы здесь?

Хорошо, Луци сама подошла ближе.

Парень чуть смуглый, из темных драконов… хотя этой крови не так уж и много. Темно-вишневые глаза. На макушке уже заметна щетина отрастающих волос. Он смотрит удивленно, насторожено, и даже отступает назад на полшага, когда Луци подходит. Моргает. Забавно. Они примерно одного роста, возможно даже Луци чуть выше… прочем, нет, скорее одного. Он полукровка, а в ней исключительно чистая драконья кровь, она не обернется никогда, но кровь все равно дает силы.

Любому обычному человеческому мужчине Луци может без труда сломать шею. Просто взять и сломать. Конечно, она никогда… но силы ей хватит. Да и умения тоже, ее учили защищаться. На всякий случай. Драконы, особенно молодые, бывают несдержанны, зверь внутри берет верх. Конечно, справиться с Дунканом ей не хватит сил, но если он просто случайно чуть забудется, она сможет доходчиво объяснить.

А этот парень слишком человек. Там, может, даже не половина, а четверть крови.

О том, что Луци здесь отец не знает.

— Мой отец знает мою позицию в этом деле. И поддерживает.

Парень кивнул снова. Напряженно.

А девушка спит? Это странно… наверное.

— Тебе нравится твоя работа? — спросила она, разглядывая его. Раз уж она здесь, можно и спросить.

Он удивленно моргает снова. Вообще видно, что смотреть прямо, а не сверху вниз, как привык, особенно на женщину, ему неловко.

— Да, госпожа.

Он не поймет к чему это, отвечает очень осторожно.

Как может нравится, если есть риск, что выйдет… вот так.

— А твоей девушке? Как ее зовут?

Почему-то кажется, между этими двумя что-то есть. Что-то большее, чем просто танцы.

А еще — девушка сама за себя постоять не может. У него, по крайней мере, был выбор вчера, он мог согласиться или отказать, а у нее не было. И если вчера Химиш потребовал такое, то кто знает, чего могут потребовать завтра. И будет ли рядом кто-то, кто сможет защитить?

Парень хмурится, мрачнеет лицом.

Какое-то время молчит даже.

— Ее зовут Марит, — говорит немного глухо. — Она собирается бросить танцы и уехать.

Что-то такое в его голосе…

— И она, эта Марит, может так сделать?

Ей позволят?

Парень набирает в легкие воздуха, медленно выдыхает, обдумывая ответ.

— Марит должна Тобби деньги, он в свое время помог ей, и теперь она должна расплатиться. Осталось немного. А… — парень как-то судорожно сглотнул, — ночью приходил один… клиент. К Марит. Он ей хорошо заплатил. И теперь Марит говорит, что у нее есть достаточно, чтобы расплатиться и уйти.

Всю ночь развлекала какого-то распутного клиента, и теперь спит. Но деньги это хорошо… пожалуй. Луци старалась понять, что тут не так. Та девушка хочет уйти, а этот парень? Он хочет остаться? Хочет ее не отпускать? Он ревнует? Или здесь что-то другое.

— И она сможет уйти? Ей позволят?

Парень хмурится еще больше, нервно облизывает губы.

Потом смотрит так…

— Госпожа, — говорит осторожно, — а не найдется ли у вас где-то работы для Марит? Она девушка старательная, все может делать. Если надо мыть, убирать… Так, чтобы под присмотром, а то… Тобби очень не любит, когда от него уходят.

Так… вот оно.

Но вряд ли Луци есть, что предложить. Что эта девушка умеет? Кроме как танцевать. Вряд ли что-то ценное. Тут речь идет скорее о простой черной работе. И вот, положив руку на сердце, много ли сможет проработать на такой работе девушка привыкшая танцевать и принимать богатых клиентов по ночам? Как быстро ей надоест?

— А ты не собираешься уйти с ней? — спросила Луци.

Он чуть мнется, говорить ему не хочется.

— Я не могу. Я тоже должен денег и не могу уйти.

— Много? — спрашивает Луци. Если дело только в деньгах, это можно решить.

— Зачем вам это, госпожа?

— Я могу заплатить. Не ради тебя, ради нее. То, что я видела вчера… Если бы ты подчинился, она могла бы умереть от ожогов. И как ей после этого танцевать дальше? Постоянно думать, что может повториться? Что ее могут убить. И даже если она уйдет… девушка без семьи, без своего дома… Куда? Что ее ждет дальше? Если бы ты был готов пойти с ней… Мне показалось, между вами есть что-то. Если ты готов ее поддержать, защитить, то я могу помочь вам.

Парень смотрит с недоверием, но в глазах что-то вспыхивает… так осторожно.

Сомневается.

И видно, как тяжело дышит.

— Я бы никогда ее не бросил, — говорит тихо, немного хрипло.

Он готов был умереть за нее. Его бы убили.

— Сколько, — по-деловому говорит Луци.

Он долго стоит, смотрит…

— Госпожа… а, может быть, я могу что-то сделать для вас? Не знаю… но… танцевать и драться. Не то, чтобы у меня много опыта, но… Может быть, вашему отцу нужны солдаты? Я буду верно служить и…

Забавно. Почти…

— Сколько? — спрашивает Луци снова.

— Я должен Тобби шесть с половиной тысяч, — говорит он. Сжимает зубы.

Много. Но не настолько, чтобы это могло стать проблемой.

— Хорошо, — Луци кивает. — Я спрошу у отца, не нужен ли ему крепкий парень в хозяйстве. Деньги принесу в любом случае, пусть это будет подарок. Для Марит. Если ты сам не готов так просто принять. И… — вдруг идея в голове мелькнула, — если ничего не придумаем больше… Что ж, я бы, пожалуй, наняла Марит как учителя танцев, пусть даст несколько уроков. Вечером, на закате, приходи к замковому саду, я как раз найду нужную сумму.

Солнце стояло высоко.

Когда Марит проснулась, в голове еще слегка звенело, но осознание всего происходящего вернулось полной ясностью. До боли.

Кайо сидел рядом на полу и, кажется, спал.

Но стоило Марит чуть шевельнуться, он открыл глаза. Улыбнулся. И в этот момент от воспоминаний, от понимания всего, захотелось провалиться сквозь землю.

— Как ты? — спросил Кайо. Мягко и тихо.

Она утром наговорила ему… И как теперь быть?

— Что ты здесь делаешь? — спросила осторожно.

— Слежу, чтобы деньги у тебя не отняли, — спокойно сказал Кайо. — Тебе ведь заплатили вчера. А тут уже поглядывают и намекают, что надо делиться.

И смотрит тоже очень спокойно, внимательно.

Марит вздрогнула. Села на кровати разом. Нащупала мешочки под платьем, оба… тяжелые какие… немного выдохнула. Но где-то тут осознала главное.

— Тобби потребует половину, — сказала шепотом, с ужасом.

Кайо кивнул.

Да, такие тут правила, Марит всегда знала. И вчера, называя сумму дракону, не думала совсем, что он сможет столько заплатить. А потом было поздно. Да и куда уж требовать еще? Даже то, что он заплатил ей — совсем через край, так не бывает.

Тобби дает возможность выступить, показать себя, дает возможность, чтобы тебя заметили, и за это берет половину с дополнительно заработка. И от него не спрятать, он узнает и найдет. Вернее, даже если попытаться, то остатком все равно расплатиться с долгами за свою свободу не выйдет.

— А сколько ты ему должен? — спросила совсем шепотом. Вдруг поняла, что может не хватить. И что тогда?

После вчерашнего — в дрожь бросало от мысли, что такое повторится снова. И как тогда быть?

Но Кайо как-то так небрежно, беспечно даже, дернул плечом, улыбнулся.

— Со своими долгами я сам разберусь, не волнуйся.

И как-то вдруг Марит это не понравилось.

— Нет, подожди! Эти твои долги — они из-за меня. Ты меня защищал. Я без тебя никуда не пойду! Я с тобой!

Он вздохнул.

— Может быть, я тоже найду решение. Ты же нашла.

И что-то такое вдруг в глазах сверкнуло.

Что?

Он что-то задумал?

— Я не понимаю…

Кайо закусил губу, чуть помолчал, о чем-то раздумывая.

— Послушай… А если нам предложат другую работу, Мар? Такую, где можно спокойно жить… заниматься своим делом. Никакого огня, никаких безумных танцев, никаких клиентов по ночам. Как нормальные люди. Я мог бы… может быть, в охрану… Я не знаю, что нам предложат. Так-то я на любое готов. Но если бы была возможность уйти не просто так. Ты бы пошла со мной?

Пошла бы. С Кайо — куда угодно.

В охрану… Главное, чтобы его не убили там. Впрочем, сейчас, когда он ходит куда-то с Тобби, помогает ему в какие-то темных делах, его могут убить тоже. Кайо силен, и убить его не так просто, но и он не бессмертен.

Но это так вдруг…

— О чем ты говоришь? — осторожно спросила Марит.

Он долго смотрел на нее, внимательно.

Марит пододвинулась ближе на кровати, готовясь слушать.

— Ко мне приходили тут, пока ты спала. Предлагали помощь. Я не знаю… не очень уверен, что все получится, но настроена она была серьезно.

— Она?

— Леди Луцилия, дочь лорда Аргуса.

Безумно как-то. Она была здесь? Нет… подождите…

Марит поднялась на ноги, и Кайо вместе с ней.

— Она предлагала тебе помощь?

— Вообще-то, она предлагала помощь тебе. Пришла узнать как ты. Но ты спала… Да и в целом — нам обоим. То, что произошло, произвело на нее впечатление.

— А она знает, что я с ее женихом… — Марит глянула на Кайо в ужасе. — Если узнает, то не думаю, что захочет помочь.

Кайо тяжело вздохнул.

— Ты не виновата.

Кого это когда останавливало? И Марит не удивится, если Луцилия, узнав, сама придет выцарапать ей глаза или… испепелить. Она же дракон. Драконы не прощают.

Но сейчас все равно не узнать.

Надо что-то делать. Вон, в дверь уже заглядывают, ждут. Надо идти к Тобби.

— Сходишь со мной? — спросила Марит.

— Конечно.

— Скорее, милорд!

Дункан бежал так быстро, как только мог.

«Там ваш отец, милорд! И леди Луцилия!»

Что конкретно произошло, Дункан так и не понял, только то, что что-то не очень хорошее. И надо скорее бежать.

Конечно, он побежал. По лестнице — прыгая через три ступени, по дорожке парка потом… Уж бегал он отлично.

Честно сказать, больше всего желая при этом, что отца Луцилии, Аргуса, тоже успели известить, и он уже там. Или хоть еще кто-то. Или появится хоть примерно одновременно с Дунканом. Потому что придется что-то делать, а сам он…

С отцом…

Сказать, что боится — это не совеем то. Это иначе. Ноги дрожат и подгибаются от одной мысли… вот только отчего-то никак не подогнуться, и бежать это не мешает. Наверно привычка сказывает, он и на войне был, и как бы страшно в бою не было, все равно делаешь то, что должен. Так и здесь. Просто некогда думать и некуда отступать, нет такой возможности. Он просто делает, не думая. Может, именно так и надо.

Но на подходе становится понятно, что никакого Аргуса нет. Есть только Луцилия, есть отец и, к удивлению, тот парень, танцовщик, стоящий между ним. На парне порвана рубашка… кровь… широкие полосы когтей по плечам и груди. Он стоит, почти втянув голову в плечи, но подавшись вперед, словно сам готов к бою. Но куда ему там? Против отца у него ни одного шанса.

Луцилия за его спиной, на ее лице смятение и даже паника.

Чуть в стороне еще одна девушка… вот та самая танцовщица, к которой он сегодня ночью ходил.

Что происходит?

Отец снова замахивается…

Парня он сейчас просто убьет.

И вот тут как раз Дункан оказывается достаточно близко, чтобы успеть, отталкивает парня в сторону, пригибается под ударом сам, реакция у него отличная.

— Назад! — быстро оборачиваясь, кричит он Луцилии.

Отец замирает. Он Дункана тоже не ждал.

Его лицо искажено началом оборота, черты плывут, ярость так и сверкает.

И Дункану не хватает сил на него смотреть. Колени почти подгибаются, трясутся, и в животе все перекручивает, прямо до тошноты. Почему сейчас…

Но деваться некуда, теперь отступать нельзя.

Сначала отец рычит что-то почти неразличимое, просто дикий звериный рык. Потом…

— Не мешай! — рявкает он.

— Что происходит? — из последних сил пытается понять Дункан.

— Эта шлюха путается тут… — сквозь рев даже сложно понять слова.

— Что⁈ — словно молнией пронзает. Дункан даже поверить не может, что говорят о ней. Нет, это что-то другое.

Спина разом мокрая от пота, даже ладони вспотели.

Отец пытается оттолкнуть, обойти Дункана, но тот загораживает дорогу. Сейчас это нереально совсем.

— Отойди!

— Нет.

Драться придется? Дункан даже понять не может, что произошло. Это недоразумение.

Отец почти готов обернуться, он вне себе.

Придется…

— Пошел вон!

Отвечать что-то бессмысленно, Дункан только упрямо стоит.

И перед глазами так отчетливо встает… Пять лет назад, почти шесть… Дункан был мальчишкой тогда. Нет, уже взрослым, успел сбежать из дома и получить службу при дворе. Тогда он на все, что угодно был готов, лишь бы сбежать из дома. На войну, так на войну, король как раз собирал войска.

И вот, вернувшись ненадолго домой… Ссора родителей в большом зале. Даже не ссора, отец орет на мать, он чем-то страшно недоволен. Дункан так и не узнал чем. Недоволен просто, страшно зол. Она пытается возражать… Мама всегда такая тихая, не поднимающая глаз, теперь вдруг сама кричит что-то резкое. «Даже не смей!» — слышит Дункан, и что-то еще. И отец вдруг в ярости бросается на нее. Почти оборачиваясь, Дункан успевает увидеть дракона… огромная пасть… сверкают клыки… сжимаются… а потом хруст костей и кровь… кругом кровь… До сих пор, от одной попытки вспомнить, как это было — накатывает тошнота.

Тогда Дункан просто развернулся и убежал. Понял, что не сможет, не справится. И вот так, просто прыгнул в небо и…

Но сейчас он не может снова.

И рычит сам… выходит так отчаянно, испуганно скорее, не угрожающе.

Но сейчас он не сбежит.

Потому что если сейчас побежит снова, то лучше умереть.

— Что происходит⁈ — вдруг голос лорда Аргуса.

Даже Дункан вздрагивает.

Все… И от радости, что помощь пришла, хочется разрыдаться.

И гнев отца как-то разом уходит, отступает. Это почти невероятно, но сейчас так очевидно, что он Аргуса боится. По крайней мере, не хочет связываться и спорить. Не драться, точно. Дункан с детства считал отца одним из сильных драконов… сильнейшим даже, непобедимым… вероятно так и было, но то время ушло. И сейчас так очевидно — Аргус сильнее и моложе, и если отец последние годы провел дома, развлекаясь охотой и пьянками, то Аргус, как и Дункан, был в Джанкаре с королем.

Когда Дункан упустил это? Просто привык…

И сейчас отец чуть пятится.

— Твоя дочь путается с каким-то ублюдком! Ты только посмотри! — зло огрызается отец, и все же на шаг отступает. — Она ему даже денег принесла. Как думаешь, за что? Ты только посмотри! Она позорит нас всех!

Аргус подходит ближе и Луцилия вдруг, ни капли не сомневаясь, бросается отцу на шею, обнимает, что-то быстро говорит.

— Я знаю, не бойся, — тихо отвечает он, гладит ее по волосам. И потом поворачивается. — Вы ничего не поняли, лорд Химиш. Она принесла выкуп за девушку-танцовщицу. Но это вы ведете себя недопустимо. Вы чуть было не ранили мою дочь.

— Твою дочь? — возмущается отец. — Нет! Не ее! Я… Вон, того ублюдка! Его давно стоило убить! Это же…

— Это недопустимо, — холодно и веско говорит Аргус, подходит ближе. — Я жду ваших извинений лорд Химиш. Ввы поторопились, ошиблись… Иначе сочту это прямым оскорблением.

— Извинений? — возмущается отец. От него никто еще такого не требовал. — Да ты с ума сошел! С чего бы извиняться мне? Да эта с-с… — он все же прикусывает язык. — Это я сочту оскорблением! Никакой свадьбы не будет! Хватит! Мой сын никогда не женится на девке, которая не умеет себя вести! Которая вот так… — он запнулся, и тихо зарычал снова.

Аргус бросил на Дункана быстрый взгляд.

— Тогда я надеюсь, лорд Химиш, вы в ближайшее время покинете мой дом. Не хочу вас задерживать.

Отец рявкает что-то злое и разворачивается.

Все? Дункан тоже должен уйти? Это неправильно… И… Он смотрит растерянно на Луцилию, облизывает губы… что сказать? Надо идти?

— Лорд Дункан, — вдруг неожиданно мягко говорит Аргус, — не найдете ли вы минутку, поговорить со мной?

— Да, конечно, — Дункан кивает, и сам свой голос не узнает, такой глухой, хриплый.

— Благодарю вас. У меня в кабинете, если вы не против. А еще… — он оглядывается, ищет глазами того танцовщика. — Как там… Кайо? Ты сильно ранен?

Парень напряженно делает шаг вперед, качает головой.

— Нет, милорд, — и склоняет голову. — Ничего страшного, просто царапины. Простите, милорд, я…

— Не нужно сейчас, — прерывает Аргус, чуть морщится. — Деньги тебе отдали? Да не пугайся, я все знаю. У меня нет никаких претензий к тебе. Если, конечно, не произошло чего-то нового. Сейчас с моими людьми, — он кивает куда-то за спину, там, чуть в отдалении, гвардейцы, — ты пойдешь в дом, там дадут умыться и переодеться. Если нужно, то перевяжут раны. Потом у меня к тебе тоже есть разговор.

— Да, милорд.

— Хорошо, — говорит Аргус. — Тогда идем.

Дункану кажется, у него сейчас ноги подогнутся, никаких сил. Колени дрожат. Но он тоже идет, куда деваться.

Ее отец позвал тоже.

Их обоих, в кабинет.

И даже при том, что отец изначально все знал, и она не чувствовала за собой вины, Луци было слегка не по себе. Вот все это, что произошло…

Не понимала, что ее ждет дальше.

Дункан сидел в кресле, напротив отца, красный и нахохлившийся, даже уши покраснели. Его заметно трясло, он сжимал зубы, стараясь это сдержать. Но не мог. Отец даже налил ему вина, чтобы немного пришел в себя, но Дункан только мотнул головой. Не надо. Ну, нет, так нет, отец не настаивал, отставил в сторону. Луци даже показалось, он чуть улыбается.

— Лорд Дункан, что вы думаете по поводу всей этой истории? — спросил отец.

Между прочим, Дункан действительно лорд. У него есть свои владения, личные, независимо от отца, пусть и не очень обширные, доставшиеся от матери.

И сейчас он из последних сил старается взять себя в руки.

— Я… Простите, лорд Аргус, но я даже толком не понял, что произошло.

— То есть вы вступились за мою дочь, лорд Дункан, даже не зная, виновата она или нет? — на лице отца легкая усмешка. Вот уж кто в себе не сомневается.

Дункан с усилием сглотнул.

— Я ничего не сделал.

— Ничего, — согласился отец. — Но и не отошли в сторону.

Дункан скрипнул зубами.

— Не думаю, что она в чем-то виновата. Просто мой отец, он… он часто бывает несдержан.

— Бывает, — отец усмехнулся. — Луци, ты объяснишь?

Не отцу, Дункану. Отец и сам знает.

Сейчас, надо собраться. Ей не в чем оправдываться, просто объяснить.

— Я… — Луци не сразу поняла, с чего начать. — Я ходила к этим танцовщикам, хотела узнать, не пострадал ли кто, и чем все закончилось. Я говорила с Кайо, девушка спала… Он сказал мне, что все хорошо, не стоит волноваться. Но я представила, как это снова… Вот если снова кто-то заставит. Я спросила, не хотят ли они уйти. Понимаю, это не мое дело, но все же… Он сказал, что у него долги и уйти он не может. Девушка может, как я поняла, у нее долги тоже, но у нее есть деньги отдать. Тогда я предложила заплатить за него, чтобы они могли уйти вместе. Может быть, помочь найти работу… он не хотел брать, но я настояла. Сказала, это для Марит, чтобы она не пострадала больше. И вот…

И тут появился Химиш. Кто-то сообщил ему, он точно знал, где Луци искать. Он уже знал, что она пришла на встречу с мужчиной и принесла деньги. И это задевало больше всего. Кто-то донес. Только зачем? Какие у него были цели?

— Если вы были там, — тихо сказал Дункан, — возможно, хозяин этих танцовщиков все слышал, и не захотел отпускать. Думаю, он на них хорошо зарабатывает. Особенно на полукровке, таких как он не так много. А они решили уйти.

— Нужно разобраться с этим, — хмуро сказал отец.

— Я… разберусь. Схожу туда.

Отец глянул чуть скептически, но кивнул.

— Хорошо. И проследите тогда, чтобы никаких долгов и никаких помех больше не осталось. Не хочу расстраивать Луци, раз уж она решила помогать. Надо завершить это дело. И работу, думаю, мы найдем… А вы сами, лорд Дункан, что собираетесь делать дальше?

— Я… — и вдруг такое смятение на его лице. Но быстро берет себя в руки. — Вряд ли мне стоит возвращаться домой к отцу. Мы с ним не договоримся. Теперь уж точно. Но, наверно, лично для меня это мало меняет. У меня есть острова за Фолкундом, на востоке, я отправлюсь туда, давно собирался, это мамины родовые земли, они перешли ко мне. Но вообще, король ждет меня при дворе, я… Последние годы я почти все время проводил там, на службе, а не дома. Так что…

Он глянул на отца так выжидающе.

— Помолвку можно считать разорванной? — сказал отец.

Дункан вздрогнул. Посмотрел сначала на него, потом на Луци, словно пытаясь что-то такое разглядеть, и снова на отца.

— Вы не хотите больше иметь дела со мной?

— Ваш отец высказался весьма однозначно. Полагаете, после всех оскорблений, нанесенных вашим отцом моей дочери, я могу хотеть?

Дункан поджал губы, как-то подобрался. Зубами заскрипел. Признаться, Луци стало его даже чуть-чуть жаль.

И себя. Себя тоже. Вся эта история… это скандал все равно. Это скажется на ее репутации и новых женихов не найти так просто. У них не настолько влиятельный род, чтобы выстраивались в очередь женихи. С Дунканом отцу тогда удалось договориться, но… Не то, чтобы ей хотелось замуж, ей и лет-то всего… Но это неприятно все равно.

— Может быть, вы дадите мне шанс? — тихо спросил Дункан.

— Шанс? Зачем он вам?

Дункан повернулся к Луци, долго смотрел.

— Ваша дочь перевернула всю мою жизнь. Я…

— Так разберитесь со своей жизнью, лорд Дункан. Вас я знаю давно, и испытываю скорее симпатию к вам. Но сейчас все очень сложно. Осенью я привезу дочь ко двору. Приезжайте тоже. И тогда обсудим дальнейшие планы там, — он вздохнул, глядя на Дункана. — Но если вам действительно не все равно, останьтесь на пару дней, чтобы не давать лишний повод сплетням. Ваш отец, наверняка, изложит свой взгляд на разрыв помолвки, но если вы не уедете сразу, то это будет выглядеть не так однозначно.

Дункан моргнул, втянул носом воздух.

— Да, лорд Аргус, я понимаю. Я со своей стороны сделаю все… — он немного замялся. — Вряд ли я смогу убедить отца принести вам извинения, но я попытаюсь.

Отец усмехнулся немного скептически.

— Так вы настроены серьезно? Не нужно, не отвечайте сейчас, — отец потер колени ладонями и поднялся. — Давайте не будем принимать поспешных решений и давать лишних обещаний. Я пойду пока поговорю с танцовщиками, раз уж они влезли в эту историю, а вы… Если вам есть, что сказать, можете сказать моей дочери, — он чуть улыбнулся. — Я прислушиваюсь к ее мнению. Но с ней очень непросто, учтите.

Кивнул Дункану на прощание.

Дункан поднялся тоже. Оглянулся на Луци. Смущенно. И куда делся весь тот лоск и превосходство? Не герой, нахохлившийся парень с красными ушами.

Признаться, так Дункан был более настоящий. Мальчишка.

Луци разглядывала его, откинувшись на спинку стула.

— Значит, вам нравятся горячие женщины, лорд Дункан? — спросила она.

Он вздрогнул, у него щеки пошли пятнами.

— Простите, леди Луцилия… это было зря.

— То есть — нет? Любите тихих и покорных?

Он мотнул головой.

— Моя мать была тихой и покорной, — немного хрипло сказал он, тихо, глядя даже не на Луци, а куда-то в пол. — Мой отец убил ее. Он избивал ее постоянно, унижал, и… я ничего не мог сделать.

Кадык дернулся. Луци отлично видела, что все эти признания даются ему с трудом.

— Вы не вступились за нее? Когда она умерла, вы были не таким уж ребенком, как я понимаю.

Его передернуло даже, словно от удара. Луци почти физически ощутила как ему больно говорить об этом. Но он сам начал.

И вот сейчас он посмотрел ей в глаза. Отчаянье… Нет, даже не отчаянье, это что-то…

— Я его всегда боялся, — тихо сказал Дункан, глядя на нее. — С детства. До дрожи в коленях, до истерики. Стоило только посмотреть в мою сторону и… У меня никогда не хватало сил даже просто возразить.

Луци поднялась на ноги. А то неудобно говорить — он стоит, она сидит, слишком задирать голову приходится. Даже шагнула чуть ближе. Смешно, но Дункану потребовалось усилие, чтобы не попятиться.

— Сегодня получилось, — сказала она. — Я думала, ваш отец и меня убьет. Там, в саду, он был в ярости. Но вы прибежали меня защищать.

Дункан смутился так искренне.

— Я ничего не сделал.

— Ничего, — согласилась она. — Вы просто встали между вашим отцом и мной. Тот парень танцовщик тоже пытался, но у него не было ни единого шанса. А так появилась надежда.

У него губы дрогнули… подбородок…

— Это нужно было сделать давно.

Луци пожала плечами.

— Мой отец говорит, что никогда не нужно переживать о неслучившимся. Нужно думать о том, что есть сейчас и как жить дальше.

— Спасибо, — тихо сказал он.

— За что?

— За… — Дункан вздохнул, — вот это все. За то, что не начали меня ненавидеть.

Луци усмехнулась. И вдруг, даже неожиданно для себя, протянула ему руку. Дункан сразу не понял.

— Вы хотели взять меня за руку, помните? — сказала она, сама вдруг поняла, что сердце застучало чуть чаще. Но это ведь ничего не значит? — Тогда я была против. А сейчас нет.

Сама смутилась. Если он поймет сейчас неправильно? Как это можно понять? По-дурацки.

Он осторожно руки протянул и взял ее ладонь в свои. Обеими руками. Ладони у него немного холодные, сухие и жесткие. Огромные. Едва ли вдове больше, чем ее.

И Луци так отчетливо чувствует сейчас, как его сердце тоже отчаянно колотится.

И он так смотрит на нее, словно пытается что-то понять. Что-то очень важное. Сглатывает чуть с усилием. И осторожно улыбается.

— Спасибо, — говорит снова, и вдруг хмурится, и руку Луци отпускает, убирает свои. И так отчетливо видно напряжение сейчас. — Но тогда, наверно, мне стоит сказать… Я… — губы нервно облизывает. — Этой ночью, после помолвки, я ходил… я был с женщиной.

Луци вздрогнула. Вот сейчас не ожидала.

Даже дернулась было ему пощечину влепить, но удержалась. Дункан правильно это движение понял.

— Да не стесняйтесь, — сказал мрачно.

Даже так?

Ладно, она стесняться не будет.

Придурок!

И от всей души влепила ему. У нее еще от эмоций иногда самое начало оборота пробивает. Нет, обернуться совсем Луци не может, и не сможет никогда. Но самое начало — не такое уж редкое явление… Вот влепить когтями по морде со всей дури — это выходит отлично.

Он даже не дернулся, хотя такой напор удивил точно. Замер на мгновение. Потом осторожно щеку потрогал, на пальцах кровь. Нет, с ним, конечно, ничего не будет, сейчас затянется за пару мгновений, завтра, наверно, не останется и следа.

Удивленно моргнул. Поджал губы.

— И зачем все это было? — спросила Луци.

— Зачем? Мне показалось, стоит быть откровенным с вами. Вы обиделись?

— Вы мне никто, — резко сказала она. — С какой стати обижаться. Но выводы я сделаю. Никакой верности от вас не стоит ждать.

— Нет, я… — он даже чуть растерялся. — Это не так…

— А как? Отец прав, вам стоит разобраться сначала в себе. И торопиться не стоит. Хватит, — вдруг чуть обидно стало. — Мне пора, лорд Дункан. У вас тоже дела, как я понимаю.

Он не стал ее останавливать.

Марит держала его за руку и заглядывала в глаза почти с ужасом, молча, закусив губу. Здесь, в замке, после всего, что случилось, ей не по себе было. Надо сказать, выглядел Кайо так себе, и ребра помяты и крови много, рубашка вся порвана. И даже на щеке немного. Но действительно серьезного ничего, в этот раз ему повезло. Лорд Дункан успел появиться вовремя.

Когда пришел Аргус, Кайо сидел на скамейке с Марит. Дернулся было встать, но лорд Аргус остановил.

— Не нужно, сядь. Я сейчас еще врача позову. А пока хочу услышать твою версию того, что случилось.

Кайо не стал спорить. С лордом хотелось спорить меньше всего.

Рассказал все, начиная с того, как леди Луцилия пришла к ним, предложила помощь. Для Марит. И сюда, в сад, они пришли вместе, Кайо просто не хотелось оставлять Марит одну, кто знает, что может случиться. Тобби не любит выпускать из рук свое. А здесь… лорд Химиш. Он, кажется, знал, кто-то сказал ему. И скорее всего тот же Тобби, он знал, что приходила леди Луцилия, и мог подслушать разговор. Наверно так, больше и некому. Но лорд Химиш точно знал, он шел целенаправленно устроить скандал.

— Он напал на тебя?

Кайо мотнул головой.

— На леди Луцилию. На меня ему, кажется, было плевать. Нет, наверно, меня бы он тоже убил, но потом. В тот момент его другое интересовало.

— Он решил, что у моей дочери с тобой что-то было?

Кайо кивнул, сглотнул чуть судорожно, ответить не вышло. Все это весьма хреново, надо признать.

— И ты полез мою дочь защищать? Думаешь, у тебя бы хватило сил?

— А что мне было делать? — Кайо удивился. — Стоять и смотреть? Вы сами видите, это помогло выиграть время. Я, конечно, не настоящий дракон, но убить меня тоже не так просто.

Марит осторожно сжала его руку, она тоже испугалась.

— Мне не нравится вся эта история, от начала до конца, — вздохнул Аргус. — Но тебе я очень благодарен за то, что попытался. Да, думаю все могло бы закончиться куда хуже, если б не ты. С твоим хозяином мы разберемся. Луцилия предлагала работу? Я готов подтвердить ее слова. Могу предложить место в охране замка… а там посмотрим. И жилье… для семьи, — он чуть улыбнулся, глянув на Марит. — Вы ведь вместе?

— Да, — кивнул Кайо. — Благодарю вас, милорд.

И вот где-то тут появился лорд Дункан. С расцарапанной рожей. С ним-то что?

Лорд Аргус удивленно хмыкнул, глядя на него. Немного насмешливо.

— Вам тоже досталось?

И Дункан покраснел до самых ушей, как мальчишка. Да он и есть мальчишка, на самом деле, моложе Кайо лет на семь-восемь, да и еще и драконья кровь… они медленнее взрослеют. Впрочем, Кайо, в свои почти тридцать, тоже мальчишкой выглядит, и тоже из-за драконьей крови, его многие недооценивают. Но он как-то давно привык считать себя взрослым мужчиной. А этот… этот, наверно, еще не привык.

— Мне досталось за дело, — тихо буркнул Дункан.

— Вам виднее, — пожал плечами Аргус. — Нужно разобраться с одной крысой, которая решила подставить мою дочь. Разберетесь? Хорошо. Сейчас выйдем на пару слов. А потом займетесь.

Так уверенно, словно Дункан был обязан ему подчиняться. Но тот подчиняется, не думая спорить.

Когда они остались одни, Марит шмыгнула носом, уткнулась Кайо в плечо. Хотела обнять его, но не решилась, побоялась сделать больно. Кайо обнял сам ее обнял, поцеловал осторожно, погладил по волосам.

— Мы действительно сможем остаться здесь? — тихо спросила она. — И жить как… Как нормальные люди? У нас будет свой дом?

Кайо улыбнулся.

— На счет дома не знаю, но, думаю, комнату нам найдут.

Марит мотнула головой, шмыгнула носом снова.

— Свой дом все равно. Кайо…

Да. До сих пор ничего своего у них не было. Либо в дороге, спать в телеге, в палатках, либо в общей комнате в углу. Пока был один — Кайо все это вполне устраивало, вообще не заботило. Но когда появилась Марит — начал думать, что пора что-то менять. А тут, наконец, свое. Это почти чудо. Нормальная спокойная жизнь. Пока все равно сложно поверить, но… Как удивительно иногда поворачивается судьба. Когда кажется, что выхода нет — судьба подбрасывает шанс.

Лорд Дункан не возвращался еще долго, часа два.

За это время успел прийти врач, осмотреть Кайо, и в целом он сказал то, что Кайо и сам знал — ничего серьезного, переломов нет, ему повезло. На самом деле, везение не причем… не настолько. Просто Кайо тренируется каждый день, и пусть это танцы, но реакция и скорость у него отличные. Да и драться приходилось не мало. Так что тут больше подготовка помогла. А теперь нужно только больше отдыхать и драконья кровь сама все залечит.

Потом принесли воду, чтобы смыть кровь. И чистую одежду, правда новые штаны оказались Кайо коротковаты, но это ничего.

Потом даже ужин.

Немного времени просто посидеть и расслабиться.

И только потом появился Дункан.

Надо сказать, выглядел теперь он еще более потрепанным, чем Кайо, даже притом, что явно успел умыться и переодеться. Взъерошенный и злой. Он заметно прихрамывал, правую руку как-то осторожно к себе прижимал и в волосах немного крови, широкий свежий шрам от щеки и куда-то вверх за ухо. Кто это его так? Тоже с отцом?

Но спрашивать Кайо не решился, вид у лорда Дункана сейчас такой, что под горячую руку лучше не попадать.

— Идти можешь? — поинтересовался он, сверкая глазами. — Пошли, покажешь куда и кого.

Судя по тону — кого надо сожрать.

— Да, милорд.

— Деньги у тебя с собой? Бери.

И судя по настрою, деньги Тобби уже не понадобятся, но долги есть долги.

— Марит ведь может остаться здесь? — спросил Кайо. — Я не думаю, что ей нужно туда.

Дункан кивнул.

И все же, хромал он весьма заметно, но шел быстро, Кайо едва поспевал за ним. Лорд Дункан шел вперед, почти не оборачиваясь, не глядя по сторонам.

— Да, еще, — вдруг сказал он Каой уже на улице. — Я знаю, лорд Аргус уже предложил тебе работу, но давай я предложу тоже. Мне сейчас понадобятся люди, — Дункан вздохнул, как-то очень напряжено нахмурился. — Мне от матери достались земли… там, по сути, несколько деревень на островах, старый замок. Я хочу привести все в порядок. Да и в целом заняться. Там есть чем, на южных островах горы богаты рудой — железо, медь, олово. С северных — промысел моржовой кости. Так что… Все это на окраине, поэтому вечно руки не доходили. А мне теперь… вот теперь и дойдут, посмотрим, что выйдет. Так что люди нужны. Любые. Земли там много, можно отстроить дом, овец там завести… Можно коров, наверно, но коровы там плохо приживаются, болеют… да и для земледелия тоже не очень. А вот овцы — самое то.

Это было неожиданно и странно.

— Вы предлагаете мне стать фермером, милорд?

Как-то Кайо себя в этой роли не представлял.

— Не знаю, — вздохнул Дункан. — Землю в аренду точно могу предложить. Помощь в строительстве. Работу. А там уж… Мне просто домой теперь не вернуться, так что придется строить свое. Я давно об этом думал, а тут… В общем, мне нужны люди и рабочие руки.

Неожиданно, да.

Кайо надо было время, чтоб все это осознать.

— А могу я посоветоваться с женой, милорд?

Дункан глянул на него как-то резко и странно.

— Она твоя жена?

— Пока нет, милорд. Но мы это в ближайшее время исправим. Если уж строить дом, то для семьи.

Дункан нахмурился, потом кивнул.

— Посоветуйся. Пара дней у тебя есть. И… — вздохнул, потер ладонью лицо. — Передай ей, что не нужно меня бояться, я больше никогда… ну… то, что было… ты ведь знаешь? Это не имеет значения. Я не лезу к чужим женам.

Вот сейчас еще больший мальчишка, это даже забавно. Сложно сказать, верит Кайо или нет, но…

— Я передам, — сказал он.

Они с Марит еще обсудят.

Сейчас, только свернут Толстому Тобби голову. У Кайо у самого руки зачесались.

Звонкий смех Луцилии он услышал еще из-за поворота. На мгновение даже захотелось развернуться и уйти. Но это было бы глупо. Дункан только что говорил с лордом Аргусом, тот сказал, где искать дочь. Так что сбегать, не поговорив с ней, было неправильно.

Хотя, по большому счету, они уже все решили.

Возможно, все к лучшему.

И для Луцилии тоже, судя по тому, как она смеется там…

Дворцовый парк, начало осени, Аргус привез ее ко двору, как и собирался. Искать жениха. Пока неофициально, помолвка еще не разорвана, но все это понимали.

Дункан тоже был во дворце и говорил с королем, сразу после той помолвки и ссоры с отцом. Его брак с Луцилией уже был королем одобрен, поэтому стоило объясниться, и лучше он сам, чем отец объяснит по-своему. Тем более, что вины Луцилии в этом нет, и не нужно все это… чтобы ее репутация не пострадала. Дункан сказал, что вышло недоразумение, отец вспылил, не разобравшись. Сам Дункан вовсе не отказывается от своего слова, но теперь, после всего, лорд Аргус, вероятно, не захочет иметь с ним дело.

Тем более, что положение самого Дункана было сейчас весьма смутное.

Несмотря на все громкие слова и угрозы, отец не отказывался от него и не лишал наследства официально. Просто велел больше не показываться на глаза. «Пока я жив, не суйся сюда! Даже не вздумай!» — рявкнул месяц назад, когда Дункан все же решился поговорить.

На самом деле, это было очень странно… вот тот его последний визит домой. Дункан два месяца провел на островах, начал обустраивать новую жизнь, а потом все же решился разобраться со старой, еще раз обсудить с отцом, прояснить, расставить все точки над «i». Чтобы уже понимать, как жить дальше и строить планы. Дункан был готов принять любое решение, но хотел понимать.

Когда он пришел, отец пил в Малом зале у камина с тремя девками. Только поднял на Дункана глаза, хохотнул. «Смотри-ка! Блудный щенок вернулся, поджав хвост!» Хлопнул девицу по заднице. В целом — привычное зрелище, отец не отказывал себе в подобных развлечениях, даже когда мама была жива. И дело не в этом.

Дело в том, что сейчас вдруг Дункан увидел все иначе. Отца совсем другим — старым, пьяным, похотливым, истеричным… И вдруг очевидно, что Химиш всегда таким был… Нет, ну когда-то он был моложе, но не в этом суть. Дункан привык к образу великого и могущественного отца, которого все боялись, а тут… Кого тут бояться? Словно пелена слетела.

Когда это случилось?

Когда после разговора с Аргусом Дункан рванул за отцом, непонятно толком на что надеясь? На извинения? Отец бы никогда извиняться не стал. Но тогда Дункана просто разрывало от несправедливости, от чувства вины… Невыносимо. Тогда он полетел, догнал, сходу начал что-то требовать. Отец огрызнулся, Дункан огрызнулся в ответ. Кровь кипела. Тогда отец не стал терпеть это и ударил. Привычно, по сути, ударил. И Дункан, не задумываясь, ударил тоже. Они сцепились…

Тогда это не закончилось ничем. В какой-то момент Дункан вдруг с удивлением понял, что он сильнее. И что, если не отступит, то может убить. Просто потому, что может. В драке сложно себя контролировать, звериная сущность берет верх и требует крови. Он сам тогда этого ощущения силы испугался. Сбежал. Нужно было время осознать и привыкнуть.

И сейчас, когда он увидел отца снова — все стало иначе.

И не о чем говорить, нечего объяснять. Это не имеет смысла.

«Я пришел забрать вещи», — коротко бросил он.

Отец еще долго кричал ему вслед, что Дункан сукин сын, жалкий ублюдок, и может не возвращаться. Дункан не собирался. Там, на островах, оказалось невероятно хорошо, свободно, соленый ветер, высокие скалы над морем…

Там он впервые мог осознать, что это его земля, его люди, и он может поступать так, как считает правильным. Может сам решать.

А наследство, отцовские земли… Именно сейчас Дункан был готов отказаться от всего ради свободы. Но штука в том, что других наследников у Химиша не было. Старший сын, брат Дункана, погиб больше пятнадцати лет назад. Дочь давно замужем за герцогом Ареншира, у нее дети, и оставить ей, все равно, что отдать в чужие руки, Аренширским родственникам. Братьев у Химиша нет. Только Дункан. Поэтому, несмотря на все крики, бумаг не подписано.

И жалеть не о чем.

Вереск зацвел. Так красиво.

Удивительно, в прошлом году, только приехав сюда, Марит тоже видела эти розово-сиреневые поля, но тогда было как-то… не до красоты. Много дел, много забот, много волнений.

Сейчас дел тоже много. Наверно, не меньше. А то и больше стало.

Но тут, возможно, дело не в делах, дело в самой Марит.

Здесь так тихо… и день идет за днем… Она расслабилась.

Кайо не очень хотел ехать на острова, но Марит настояла, и не пожалела ни разу. Да и Кайо, судя по всему не пожалел. Он так изменился. Заматерел. Нет, он и так не выглядел мальчишкой, но сейчас и вовсе. Такой суровый, уверенный в себе мужик, всегда точно знающий что делать. Его здесь боятся, уважают, его слово ценят. Так удивительно… Или нет? Кайо всегда был таким, просто обстоятельства изменились. Теперь он отвечает не только за себя, но и за других людей. На него как-то быстро повесили командование и контроль за строительством. Он справляется, хоть и устает. И он доволен такой жизнью, потому что тут он свой, хозяин своего дома, глава своей семьи. Ему было нужно все это, не хватало.

У него волосы, наконец, отросли. Темные, чуть кудрявые, мягкие такие. Марит нравится запускать в них пальцы, гладить… И Кайо почти урчит от удовольствия, когда она делает так.

Дом успели поставить еще осенью, до холодов. Новый дом. И он до сих пор пахнет свежим деревом и смолой. Марит иногда, когда никто не видит, подходит, прижималась к стене щекой, закрыв глаза, вдыхая этот запах… Ее дом. Ее муж. Ее ребенок…

Чуть меньше месяца назад Марит родила дочь. Это так удивительно, почти невозможно. Марит ведь была уверена, что детей у нее не будет никогда. При ее-то работе… она столько лет пила всякие отвары, чтобы не забеременеть, перестала лишь, как ушла от Тобби. Очень часто после такого девушки детей иметь не могут совсем. Как минимум несколько лет. Но она забеременела сразу. Тут… либо ей повезло, либо драконья сила… Да, ей говорили, что даже слабая драконья сила Кайо могла воздействие оказать, просто раз за разом он делился силой с ней, помогая восстановить здоровье. Поэтому все так вышло.

Не важно, на самом деле. Важно, что это вышло. И Кайо оказался таким заботливым отцом, иногда даже слишком, сам вскакивает ночами, колыбельные поет. А у малышки крошечные кудряшки и такие же темно-вишневые глаза, как у Кайо. Он берет ее на руки и счастливо улыбается…

Нет, Марит ни о чем не жалеет.

Хотя иногда ей кажется, что это не ее жизнь. Это сон. Это игра. Так не может быть. Она была шлюхой в борделе, потом танцовщицей… и немного шлюхой тоже. Теперь вот это. Дом, земля, муж, к которому все относятся с уважением, да и к ней тоже… на ее прошлое здесь всем плевать, она чужая, и все, что было — было не здесь.

Это сложно. Да, сложно поначалу, Марит не знала, что делать и как себя вести. Не понимала, как с этим справляться. Но сейчас, спустя год, стало спокойно и хорошо. Она смогла принять эту жизнь. Провинциальную тишь, соленые ветра и вечную сырость. Ей понравилось. Ей нравился вереск на склонах, нравилось, как потрескивает в камине огонь, как ее муж приходит вечерами, садится, рассказывает о том, что произошло за день. Нравится, как ее дочь тихо причмокивает во сне.

Тепло в сердце. Может быть, потом ей станет скучно здесь, но пока хорошо.

Это почти чудо.

Иногда кажется — она не заслужила такой жизни. Это скоро закончится. Но оно не заканчивается никак.

Лорд Дункан появляется на островах не так уж часто. Поначалу часто бывал, а с осени все больше при дворе, у него там дела. Что ж, здесь это никого не беспокоит, здесь привыкли жить без него. Хотя с прошлого лета на острова прошло много новых людей, началось строительство… много всего. Говорят, по сравнению с тем, что было, сейчас здесь жизнь просто кипит. Но Дункан и нового управляющего привел, так что справляются.

Сам лорд прилетал недавно, на своих крыльях. С какой-то девицей. Сразу волна сплетен поднялась, как же, здесь не упустят случая перемыть кости. Девица, вроде как, драконьей крови, дочь одного из старых королевских гвардейцев. Если так, то он и жениться может, пожалуй, драконы всегда на своих женятся. Говорят, девица с характером, такой палец в рот не клади. Говорят даже, она сама молодого лорда к рукам прибрала. Но, судя по тому, как он радостно носился с ней над морем — молодой лорд вовсе не против.

Говорят, леди Луцилия вышла замуж весной, за какого-то Локхарда.

Что ж…

У Марит свой дракон. Даже два теперь. Малышка дракон тоже, в ней отчетливо чувствуется эта кровь, хоть и не много.

Кайо заглядывает через плечо, улыбается. «Теперь мальчика надо». Нет, не прямо сейчас, но когда Марит немного придет в себя. Удивительно. Вот уж серьезной матерью большого семейства Марит себя не представляла никак. Но здесь самое место, чтобы растить детей — такой простор. Поэтому она не отказывается, просто привыкает к новой роли.

Чайки кричат над морем…

Вересковые поля пахнут медом.

И прошлой жизни не было вовсе.