— Пока я лежала на сохранении, ты заделал ребенка на стороне! И восемь лет его скрывал!
Мой голос срывается, я говорю и сама поверить не могу своим словам.
— Злата, не кричи. Я просто содержу пацана и все!
— Это меня успокоить должно?!
Муж подходит ближе, кладёт руки мне на плечи, мягко говорит:
— Послушай, у меня с этой женщиной ничего нет…
— С этой — нет? А с другими?
Невольно вырвавшийся вопрос неожиданно попадает прямо в цель…
***
В день, когда я увидела у перехода несчастного мальчишку, игравшего на скрипке и привела его к себе, чтобы разобраться, где его родители, моя жизнь неожиданно рухнула. Как и брак длиною в десять лет, который я считала таким счастливым.
Выяснилось, что этот мальчик — внебрачный сын Влада от женщины, по которой он когда-то сходил с ума. И что он изменил мне в тот непростой период, когда я с огромным трудом вынашивала нашу дочку.
А потом я узнала, что это — лишь малая доля грехов моего мужа...
— Мне не нравится.
Клиентка, которой я показывала разработанный мною проект, громко и презрительно фыркнула, словно желая лишний раз подчеркнуть свое недовольство, хотя грубо брошенная ею фраза и так давала это понять лучше некуда.
Я ещё при первом разговоре с ней поняла, что с этой женщиной будут огромные проблемы. Все её поведение буквально кричало об этом, а перманентно недовольное выражение лица и вовсе не оставляло никаких иллюзий.
Но работа с людьми всегда была чревата взаимодействием с такими вот личностями. И с этим было ничего не поделать: чтобы быть успешной в своей деятельности, приходилось подбирать ключ даже к таким капризным людям.
И мне это было далеко не впервой.
— Хорошо, — произнесла я спокойно, присаживаясь на единственный диван, что был в комнате. — Расскажите, что именно вам не нравится. Я внесу правки.
Она манерно опустилась рядом со мной, закинула ногу на ногу и, с отвращением вытянув губы, ткнула пальцем в мои бумаги.
— Спальня выглядит ужасно! Я ведь просила стены вишневого оттенка! А это что за ужасный розовый? И мебель! Я хотела мебель из тёмного дерева!
— И синие шторы, я помню, — кивнула ей, направив всю свою выдержку на то, чтобы на лице не проскочило и намёка на усмешку.
Потому что то, что она просила сделать с её новой квартирой, было не просто безвкусно, а откровенно пошло и аляповато. Спальня, о которой шла речь, если следовать её фантазиям, попросту выглядела бы как будуар проститутки.
Впрочем, судя по виду девушки, это жилье ей и впрямь мог бы купить какой-то спонсор, но меня её род деятельности никак не касался и не волновал.
А вот моё доброе имя и репутация — очень даже.
И слепить в дизайне интерьера такую безвкусицу, как она просила, я просто не могла.
Поэтому принялась терпеливо объяснять:
— Все эти цвета в таком сочетании создадут очень тяжёлый, давящий эффект…
— Но я читала, что вишнёвый цвет сейчас в моде! — с вызовом кинула она.
— Верно, — согласилась я, — но тогда нам надо пересмотреть цвет мебели. И вот тот белый столик под мрамор, который вы присмотрели, тоже сюда совсем не вписывается. Поэтому я взяла на себя смелость представить вам проект со стенами пыльно-розового цвета, который в моде уже несколько лет и вряд ли потеряет свою актуальность в ближайшее время…
Она сложила на груди руки и высокомерно заметила:
— Я вам плачу за то, чтобы вы исполняли мои желания!
Тут бы и послать её подальше, но вежливость иногда — лучшее оружие. И я придерживалась в работе этого правила.
— К сожалению, я не волшебница, — улыбнулась ей сдержанно. — И платите вы мне в первую очередь за то, чтобы ваша квартира выглядела стильно. Не думаю, что и вам, и мне будет приятно, если гости будут смеяться над обстановкой вашего дома. Поэтому предлагаю найти компромисс…
Она с досадой вздохнула, явно показывая, что ничего подобного искать не намерена. Но и я не собиралась продолжать работу, выполняя столь нелепые требования.
Увы, у людей, которые обладают деньгами, очень часто имелись огромные возможности, но не имелось вкуса.
Наконец Анжела махнула рукой и заявила:
— Мне надоело это все обсуждать. Я устала. Давайте лучше просто поболтаем. Хотите кофе?
Болтать у меня особо не было времени — я здесь была не для этого. Но в итоге мягко откликнулась:
— Если только минут десять. И если на сегодня мы с вами закончили, то мне предстоит ещё несколько встреч. Поэтому сильно задержаться я не могу.
Она усмехнулась, обнажив настолько неестественно белоснежные зубы, что сомнений в том, что это были виниры, у меня не возникло.
— Ой, работа — это так скучно, — протянула она. — Вам капучино или эспрессо?
— Капучино, пожалуйста.
Она, откровенно виляя бёдрами, исчезла на кухне, которая тоже требовала переделки, но самое необходимое, как я заметила, там все же имелось.
Устало откинувшись на спинку дивана, я позволила себе легонько фыркнуть. Конечно, для таких, как эта Анжела, работа — и впрямь скучное занятие. Она-то себя этим наверняка не утруждала. А вот я, несмотря на то, как уставала, все же предпочитала честно трудиться. Работа для меня прежде всего означала самоуважение.
Анжела выплыла из кухни с подносом в руках. Двигалась при этом так, будто воображала себя в фильме для взрослых в роли развратной горничной. Это было дёшево и пошло, но, как я успела понять за свою жизнь — многим мужчинам такое весьма нравилось.
К счастью, мой Влад был не из их числа.
При мысли о муже я невольно улыбнулась. Внутри разлилось тепло, которое во мне рождал только он один.
— Чему это вы улыбаетесь? — тут же поинтересовалась Анжела.
Я не имела склонности рассказывать всем подряд о своей личной жизни, поэтому просто пожала плечами:
— Да вот, погода сегодня такая хорошая. Солнечно, но свежо.
Анжела лишь пренебрежительно хмыкнула, словно не поверила моим словам. Но тут же сменила тему.
Подавшись ко мне ближе, она вдруг с блеском в глазах поинтересовалась:
— Позвольте угадаю. Вы ведь наверняка замужем?
Я не горела желанием развивать эту тему, но все же вежливо кивнула:
— Верно. Вот уже скоро как десять лет.
Её улыбка сделалась странной, какой-то, словно бы… хищной.
— По вам сразу видно.
Я вопросительно приподняла бровь. Кольца на пальце не носила — оно давно было мне велико, да и мы с Владом вовсе не считали ношение колец таким уж обязательным. Верность и счастье заключались ведь вовсе не в этом. Мы доверяли друг другу безо всяких колец.
Снова раздался голос Анжелы.
— У вас, простите, такое лицо… как у типичной замужней женщины. Круги вон под глазами…
Я едва удержалась, чтобы не коснуться собственного лица. Но вот сдерживаться в другом не стала…
Удерживая на губах дежурную улыбку, заметила:
— Круги под глазами у меня от того, что пришлось рано встать, чтобы приехать к вам на другой конец города. И, раз мы перешли вместо обсуждения проекта к обсуждению моей внешности, то более задерживаться у вас не стану.
Но Анжелу эта отповедь ничуть не смутила. Усмехнувшись, она продолжила:
— А муж у вас наверняка красавчик. Знаете, видные мужчины часто выбирают таких вот, как вы, дурнушек… Наверно, чтобы те были к ним привязаны, благодарны за внимание, ну и… такие, как вы, чаще всего никуда не деваются, даже если мужчина начинает изменять, потому что подцепить другого вам будет не так-то просто…
Теперь уже она перешла все границы.
Я встала из-за стола и отчеканила:
— Такие, как я, не терпят оскорблений от таких, как вы.
Взяв чашку с остатками кофе, я резко развернулась и, словно бы случайно, выплеснула его Анжеле в лицо.
— Ох, как неловко получилось, — произнесла с напускным сожалением. — Но что ещё ждать от таких, как я? Спасибо за кофе. И за то, что больше не будете отнимать моё время, потому что на этом моя работа с вами окончена.
Со стуком опустив чашку на стол, я пошла прочь.
— Дура! — донеслось мне вслед. — Лучше бы задумалась над моими словами!
Эта встреча оставила неприятный осадок на весь день.
Но я умела собраться и взять себя в руки в нужный момент. Хотя хамство клиентки так и засело в голове занозой, как бы ни хотелось отмахнуться от её слов, стереть их из памяти.
Да, я, наверно, действительно была не красавицей. Во всяком случае, в современном смысле этого слова. У меня не было носа, ловко вылепленного пластическим хирургом. Не было наращенных волос и надутых губ. Грудь моя тоже имела естественную форму и размер. На носу у меня были веснушки, которые я ужасно не любила, а с наступлением лета от них не спасал никакой солнцезащитный крем — они множились с неумолимой скоростью. И все же я оставила попытки замазать этот недостаток, принимая себя такой, какая есть.
Просто поддерживала то, что дала мне природа. Ухаживала за собой, следила за своим гардеробом и фигурой.
И знала — Влад тоже любит меня вот такой. Простой. Неприукрашенной. И именно это во мне и ценит.
И все, что наговорила мне эта Анжела — просто бред кем-то обиженной женщины. Судя по всему, она меня и вызвала-то к себе лишь для того, чтобы на ком-то сорвать свое раздражение и недовольство жизнью.
Такие люди мне тоже нередко попадались. И не стоило застрять на них внимания и вообще доставлять удовольствие, позволяя себя задеть.
Я верила мужу. И уж точно не стану подозревать его непонятно в чем безо всяких к тому оснований. Из-за слов какой-то блаженной, которая ничего о нас даже не знала, а судила из своих каких-то странных предрассудков.
На этой мысли я и постаралась зафиксироваться.
— У меня с утра была такая странная клиентка — ты даже не представляешь, — говорила я тем же вечером Владу, когда мы вдвоём устроились за столом на кухне, чтобы поужинать под бормотание какого-то шоу в интернете.
Наша дочь — Виолетта, сидела сейчас у себя в комнате с подружкой из соседнего дома и я отнесла девочкам ужин прямо в спальню. Они собирались посмотреть и обсудить премьеру нового шоу их любимого блогера.
Я улыбнулась, вспомнив, как дочка получила это не очень распространённое имя. Когда она только открыла свои глазки — мне почудилось, что они причудливого фиалкового оттенка, но потом, конечно же, оказались просто голубыми. Но имя все равно осталось.
— Что на этот раз? — спросил с улыбкой муж, заботливо подкладывая мне на тарелку мясо, которое сам и запек.
— Я уже наелась, — простонала шутливо-жалобно, но следом с губ сорвался тяжёлый вздох. — Да знаешь, это та самая дамочка, что хотела в спальне вишнёвые стены, синие шторы, белый стол и черную мебель. Причём — лакированную.
Муж коротко хохотнул.
— Да, припоминаю такую, ты говорила.
— Ну вот, я привезла ей утром проект… постаралась учесть её пожелания, но привнести во все это хоть какой-то стиль. Она осталась недовольна. И тогда эта Анжела…
Влад вдруг застыл с вилкой в руке, которую не донёс до рта.
— Анжела? — переспросил почему-то.
— Ну да. Я сильно подозреваю, что это её ненастоящее имя. Наверняка на самом деле она Маша или Аня…
— Ясно, — кивнул Влад.
— Ну, в общем, она мне предложила кофе и начала говорить всякую ерунду. Что я так плохо выгляжу, что по мне сразу видно, что я замужем. И что муж у меня наверняка красавчик, потому что я сама бледная моль… и что ты мне скорее всего изменяешь…
Влад резко поперхнулся и поспешил поднести к губам стакан воды. Отставив его в сторону, возмущённо вспылил:
— Эта женщина в своём уме вообще?! Кто ей дал право такую чушь нести?
— Думаю, она была не в духе. Может, спонсор её бросил? Не хочу судить по внешности, но сложилось впечатление, что она из тех, кто переделал всю свою внешность, чтобы подороже себя продать…
Влад недовольно хмурился, челюсти его были напряжённо сомкнуты, чётче обозначая на лице острые скулы.
Я коснулась его руки, ласково погладила ладонь…
— Ты же знаешь, я совсем не внушаема, и меня не могут взволновать такие бредни. Но было, конечно, неприятно.
Он перехватил мою ладонь, нежно переплёл наши пальцы…
— Знаю. Я люблю тебя, Злата. И все же меня выводит из себя мысль, что черт знает кто такое о нас говорит! Надеюсь, ты больше не станешь с ней встречаться?
Я улыбнулась. Поднесла наши сплетенные пальцы к своей щеке, потерлась о его костяшки…
— Естественно, я отказалась с ней дальше работать. К чему мне такая нервотрёпка?
— Вот и отлично. И вообще заблокируй её номер к чёртовой матери. А то ещё станет доставать звонками и сообщениями…
Влад встал с места, порывисто поднял следом меня и требовательно притянул к себе. Уткнувшись губами мне в шею, шепнул…
— Хоть бы подружка Летты побыстрее ушла. Так хочу остаться с тобой наедине…
Его губы проследовали по изгибу моей шеи, руки — игриво нырнули под футболку…
— Соскучился по тебе ужасно. Целый день не видел…
Я обняла его в ответ. Его губы жадно впились в мои, руки прижали к себе ещё теснее, ещё властнее…
И все дурные мысли окончательно вышли из головы.
Кто придумал, что ночь — самое спокойное время суток?..
Лёжа в постели и глядя бессонными глазами в темноту, я не могла найти сейчас именно этого — драгоценного покоя.
Ночь — самое страшное время суток.
Именно ночью в голову лезут самые дикие и пугающие мысли. Они, словно монстры, вылезают из тени, и начинают душить, мучить, терзать беззащитную душу…
Именно ночью я задумывалась о том, о чем днем просто не было времени думать. Такое случалось нечасто, но сейчас события сегодняшнего дня навязчиво стучались в сознание.
И хотя я вроде бы закрыла для себя всю эту историю с Анжелой, сейчас почему-то никак не могла отделаться от размышлений о ней. Точнее, о том, что она сказала.
Хотелось повернуться на другой бок, словно таким образом можно было вытряхнуть из головы то, чему там не было места. Но я не могла — крепкая мускулистая рука Влада лежала на моей талии и сжимала её так крепко, будто он боялся, что я исчезну.
Так бывало не всегда. Чаще всего Влад спокойно спал на своей половине кровати, но порой случались и вот такие ночи, как эта, когда он тянулся ко мне, сжимал во сне, старался оказаться как можно ближе…
В такие моменты он, при всей своей внешней и внутренней силе, напоминал мне маленького, уязвимого ребёнка, который не может уснуть без мамы рядом, без того, чтобы зажать в кулаке локон её волос — как гарант того, что она рядом и никуда от него не денется…
Бывало Влад посреди ночи так же тянулся к моим волосам. Утыкался в них носом, вдыхал их запах… и только после этого мог снова спокойно уснуть.
Я понимала, что на все есть свои причины. Что в такие ночи, как эта, что-то его тревожит, не даёт покоя даже во сне…
Пыталась несколько раз заговаривать об этом, склонить мужа к откровенности…
Но он, обычно не имеющий склонности к скрытности, в такие моменты просто закрывался. Отмахивался. И мне приходилось отступать.
Я оставляла за ним право на кошмары, которыми он не хотел делиться. И была рада, что в такие моменты, пусть и бессознательно, он тянулся именно ко мне.
Мой собственная рука вдруг вынырнула из-под лёгкого одеяла и легла поверх руки мужа. Захотелось тоже ощутить его ответное тепло — вдруг оно сумеет развеять ночные страхи?..
Я тяжело вздохнула. Устав прогонять навязчивые мысли, наконец сдалась и позволила себе начать размышлять открыто о том, что не давало покоя.
Анжела.
На первый взгляд, она была просто странная. Но что, если все её слова — не просто пустая болтовня?..
По спине побежал холодок, когда в сознании вспыхнул новый, ранее неприходивший на ум вопрос…
А что, если она специально со мной связалась, чтобы все это высказать?..
Не просто случайно наняла именно меня, а искала возможности со мной поговорить?..
Что, если она…
И впрямь знала Влада?..
От этой мысли стало страшно настолько, что я невольно подскочила в постели. Показалось, что в комнате просто кончился воздух. Что я… задыхаюсь.
Я подбежала к окну, распахнула створки, желая ощутить ночную прохладу, которая охладит взбудораженное сознание, но в итоге почувствовала лишь тяжёлую, гадко-влажную июльскую духоту.
Я стала дышать чаще. Руки подрагивали, сердце билось бешено, нервно, а поток мыслей уже было просто не остановить.
Влад ведь как-то странно отреагировал на её имя. Почему-то переспросил. Подавился, когда я рассказала ему о том, что наговорила эта женщина…
Черт, к чему ходить вокруг да около? Анжела неприкрыто намекала, что Влад мне изменяет!
На едва гнущихся ногах, я подошла к тумбочке, на которой лежал телефон мужа. Знала от него пароль — Влад никогда его не скрывал. И по этой же причине вряд ли хранил в смартфоне что-то компрометирующее…
Я протянула руку к телефону, коснулась его…
И тут же отдёрнула пальцы. Нет. Я не буду этого делать!
Брак должен стоять на доверии, взаимоуважении и любви. Я никогда не проверяла телефон мужа и не стану переступать эту черту теперь.
Если каждый раз, как муж как-то странно отреагирует на чужое имя или невовремя подавится — начинать подозревать худшее, то так недалеко и до паранойи, а то и вовсе до психушки.
Может, Анжела и впрямь знала Влада. Может, даже имела на него виды, потому и наговорила всякого. Но причин подозревать мужа в измене у меня не было.
Вспомнилось, каким страстным он был со мной сегодня во время близости. Каким нежным — после. Каким доверчивым — когда спал…
Понадобится что-то похуже болтовни какой-то эскортницы, чтобы посеять между нами раздор.
Потеряв надежду нормально поспать, несмотря на дикую усталость, я поплелась на кухню, чтобы сделать себе чая с мелиссой.
Иногда это помогало.
Утро следующего дня было тяжёлым.
Недосып не преминул отразиться на лице в виде тех самых темных кругов, которые с таким удовольствием вчера отметила эта, чтоб её… Анжела.
Голова была словно чугунная, но работу никто не отменял, несмотря на то, что я была сама себе хозяйка и брала заказы по удобному мне графику.
Но встречи на сегодня уже были назначены и подвести клиентов, которые меня ожидали, я не могла.
Поэтому, вооружившись тоналкой, принялась старательно шпаклевать собственное лицо, чего так сильно не любила делать, но и пугать своим видом людей было совсем не вариант.
День продержалась на морально-волевых. К моему облегчению, две последние встречи клиенты в итоге отменили сами…
Уже вечером, припарковав машину у дома, я на своих двоих направилась на соседнюю улицу, чтобы, вопреки ужасной обессиленности, заглянуть в любимую пекарню. Здесь пекли прекрасный хлеб с морковью и семечками, который очень любил Влад. А ещё — нежнейшие пирожные, которые обожала Виолетта.
Выйдя с покупками на улицу, я уже готова была свернуть обратно к дому, тем более, что начинал накрапывать дождь, но вдруг услышала поначалу тонкие, несмелые звуки — где-то играла скрипка, и песнь её постепенно нарастала, становясь глубже, надрывнее…
Казалось, что она плакала.
Или… тот, кто держал её в руках?..
Я заозиралась по сторонам, ища глазами скрипача. И была сильно удивлена, когда недалеко от автобусной остановки, у подземного перехода, разглядела мальчика лет семи или восьми, который и играл эту незатейливую, но пробирающую до глубины души мелодию.
Подошла ближе. У ног юного музыканта стоял футляр от инструмента, куда прохожие подбрасывали деньги. Я залезла в сумку, неуверенная в том, что у меня есть наличные — почти никогда их с собой не носила…
К счастью, в сумке завалялась купюра. Довольно крупная, но я, не задумываясь, наклонилась и положила её в футляр. Когда выпрямилась, неожиданно встретилась с мальчиком взглядами…
Мне показалось, что его глаза буквально кричали, прося о помощи.
Я замерла, растерянная. Он — спешно отвернулся, оставляя внутри меня сомнения, не показалось ли…
Грянул гром. Налетел ветер. Дождь усилился, стремительно превращаясь в ливень…
Мальчик продолжал играть, словно и не заметил этой погодной метаморфозы.
Я огляделась. Неужели он был здесь один? Без родителей или знакомых? Никто за ним не приглядывал, всем было плевать, что ребёнок промок уже до последней нитки?
Как и я. Но об этом сейчас не думалось.
Звуки скрипки по-прежнему лились, перекликаясь с дробью дождя по асфальту, организуя какой-то свой, особый концерт…
Я стояла на месте, почему-то не в состоянии уйти. Ощущая всей кожей: ребёнок играет здесь, у перехода, не от хорошей жизни.
Большинство людей сочли бы, что все это их не касается и просто прошли бы мимо.
Я — не смогла.
— Почему ты не уходишь? — задала я прямой вопрос, вынужденно повысив голос, чтобы меня было слышно сквозь раскаты грома.
Ребёнок замер, услышав мой вопрос. Вместе с ним замерла и скрипка.
Его взгляд был обращен к земле, когда он ответил — едва слышно, так, что мне пришлось напрячь слух, чтобы понять…
— Не хочу.
Я закусила губу. Было ясно, что у мальчика имелись причины. Возможно, он сбежал из дома… или даже из приюта. Возможно, ему некуда идти или он боится возвращаться туда, откуда убежал…
А может, его сейчас ищут. О нем волнуются.
Я сглотнула. Твёрдо знала одно — не могу оставить его здесь, на улице, под этим диким ливнем, грозящим перерасти в ураган…
Не хочу думать потом, не случилось ли с этим ребёнком что-то дурное.
А продолжать диалог, чтобы во всем разобраться, в такой обстановке было просто невозможно.
Я осторожно коснулась его плеча.
— Ты заболеешь, если останешься здесь, под дождём. Разреши пригласить тебя в гости и угостить чаем?
Он посмотрел на меня… с какой-то странной надеждой. Кивнул… Наклонился, чтобы подобрать уже намокшие деньги и упаковать скрипку…
Я помогла ему застегнуть футляр и, периодически поддерживая ребёнка за локоть, повела к дому.
И в какой-то момент ощутила, что он жмется ко мне, как бездомный, доверчивый щенок.
Почему-то это породило внутри странную тревогу. Будто меня поджидало нечто такое…
О чем я ещё не подозревала.
Последние метры до дома я, подхватив мальчика под руку, проделала практически бегом.
Хотя особого смысла в этом не было — одежду на нас обоих можно было попросту выжимать.
Отперев дверь квартиры, я пригласила ребёнка, который нерешительно застыл на пороге, войти:
— Проходи. Не бойся.
Он немного помялся. Как-то неловко, виновато посмотрел на свою одежду, с которой капало. Я невольно обратила внимание на то, что одет он, оказывается, довольно плохо: футболка на нем казалась местами протёртой, ткань заметно истончилась, один рукав был не слишком аккуратно зашит…
Сердце у меня дрогнуло. Кто довёл мальчика до такого?.. Неужели он и в самом деле детдомовский?..
Я и вообразить себе не могла, что моя дочка ходит в поношенной одежде. Я скорее на себе бы последнее белье зашивала, а для неё любой ценой купила бы что-то новое.
Я ведь мама. А это — не просто слово. Это — готовность отдать своему ребёнку все.
И на страдания чужого я равнодушно смотреть не могла тоже.
Отведя взгляд в сторону, повторила:
— Проходи же. Ничего страшного, если с одежды накапает на пол. Я тоже вся вымокла.
Он все же колебался. Я — терпеливо ждала.
Наконец мальчик сделал шаг вперёд и настороженно посмотрел на меня, будто ожидал, что, вопреки собственным словам, я буду на него ругаться, если он испачкает пол.
Я подбодрила его улыбкой:
— Давай, смелее. Если мы так простоим тут с открытой дверью — то точно заболеем.
Решившись, он наконец шагнул в квартиру. Почему-то принюхался, словно дикий звереныш, который пытался по запаху определить, насколько это место безопасно…
— Снимай обувь и я найду для тебя что-нибудь, во что можно переодеться.
Он послушно стянул с ног кроссовки. Скромно поставил их в угол прихожей. А я с ужасом заметила, что подошва на его обуви треснула — ребенок явно промок задолго до того, как дождь превратился в ливень.
— Проходи в ванную комнату, а я пока поищу тебе что-то на смену. Это там.
Я указала рукой, где находится ванная, а сама пошла в комнату дочери.
Виолетты дома не было — сегодня утром она отпросилась у меня поехать вместе с подружкой и её родителями на озеро. Час тому назад присылала мне фото песочного замка, который они вместе с Леськой построили.
Открыв шкаф, я задумчиво посмотрела внутрь. У дочки была целая полка с вещами, которые ей уже не подходили или просто надоели. Этот мальчик был довольно худенький, хрупкий, к тому же чуть помладше моей Виолетты, поэтому ему вполне могло подойти что-то из её вещей.
Чуть поискав, я вытащила с полки простую футболку со смешной рожицей и шорты. И то, и другое — нейтрального чёрного цвета.
Прихватив одежду, я направилась к ванной комнате. Предварительно постучав, открыла дверь…
Мальчик стоял посреди комнаты, точно статуя и смотрел в пол. Будто не знал, можно ли ему что-то делать или что-то трогать. И даже — просто смотреть…
У меня на душе скребли кошки от того, что он казался каким-то подавленным и зажатым, лишенным той живости, что обычно свойственна детям его возраста.
— Я нашла тебе одежду… переоденься пока в неё, а все свою мокрую брось вот сюда…
Открыв дверцу стиральной машины, я указала внутрь.
— Я её быстро постираю и просушу, пока мы с тобой будем пить чай. А если захочешь помыться — то можешь взять вот это полотенце… Хотя в любом случае тебе нужно будет вытереться.
Я сняла с крючка и положила на стиральную машину большое пушистое полотенце.
Мальчик молчал.
Я наклонилась к нему, мягко уточнила:
— Договорились?
Он поднял на меня глаза. Возможно, увидел в моем лице нечто такое, что его успокоило, потому что в итоге кивнул…
Оставив его в ванной комнате одного, я вышла на кухню.
Подойдя к плите, стала задумчиво кусать губы. Была уверена — ребенок наверняка голодный. Но это ещё не самая большая проблема…
Что мне с ним дальше делать?..
По-хорошему, стоило расспросить и позвонить в органы опеки. Но не сделаю ли я ему этим ещё хуже?..
Черт бы все побрал. Почему в этой жизни самое правильное — не всегда самое лучшее?..
Вздохнув, я решила начать с малого. Сначала накормлю мальчика, а потом… попробую аккуратно выяснить, кто он и откуда. А после… решу, как лучше поступить.
Успокоив себя этой мыслью, я достала из холодильника мясное рагу и поставила его разогреваться.
Ребёнок вышел из ванной комнаты минут через десять. Подошёл к двери кухни, замер. Видимо, был не уверен, что ему можно войти.
— Проходи, — проговорила я. — Я тут грею рагу. Конечно, мы хотели просто попить чай, но я ужасно проголодалась, так что… составишь мне компанию?
И снова — колебание. Боялся ли он меня? Или причина была в чем-то другом?..
— Я не кусаюсь, честно-честно, — улыбнулась ему и, похлопав по сиденью стула, добавила:
— Присаживайся.
Он послушно сел на место. Я наложила рагу в тарелку и поставила перед ним. Положила рядом ложку…
Положив и себе, села на некотором расстоянии, чтобы не пугать ребёнка, но при этом — его видеть.
Он не торопился начинать есть. Почему-то просто смотрел в тарелку. Затем — тяжело сглотнул. Но в итоге все же взялся за ложку и стал заглатывать еду так быстро, так жадно, будто не ел целый год.
Я старалась не смущать его взглядами. Делала вид, будто тоже ем, а сама не могла отделаться от вопроса, почему ребёнок казался таким… диким и одновременно — уязвимым?..
Дождавшись, когда он доест, я взяла его тарелку и спросила:
— Хочешь ещё?
Он моментально помотал головой.
— Ну я все же положу тебе немного… если вдруг захочешь — поешь.
На этот раз он смелее взялся за ложку, но теперь уже тщательно прожёвывал пищу. Выждав некоторое время, я решила аккуратно задать вопрос…
— Расскажешь немного о себе? Как тебя зовут?
Была готова к тому, что он ничего не ответит, но мальчик наконец произнес:
— Лева.
Я улыбнулась:
— Красивое имя. Благородное.
Он кивнул.
Я осторожно заговорила снова…
— Лева, мне понравилось, как ты играл на скрипке. Кто тебя научил?
— Папа, — последовал лаконичный ответ.
Значит, у мальчика был отец. Вот только… жив ли он?..
— Слушай… а телефон у тебя есть?
Он отрицательно помотал головой. Странно. В наше время дети чуть ли не с детсада ходят с мобильниками, хотя бы даже просто кнопочными…
Может, он убежал из дома и заблудился?..
Я решила предложить:
— Может, ты хочешь, чтобы я кому-нибудь позвонила? Кому-то, кто будет тебя искать?
Лева прикусил губу. Вопрос почему-то, видимо, его смутил.
Но внезапно он выпалил:
— Я хочу остаться!
— Здесь?
— Да…
К этому я готова совсем не была. Тщательно подбирая слова, стала терпеливо объяснять…
— Лева, я не могу оставить тебя тут — это будет похоже на похищение и меня накажут. Если ты не скажешь мне, кто может тебя забрать, мне придётся позвонить… чтобы приехали специальные люди и помогли тебе…
Он отвернулся, словно ничего иного от меня и не ожидал.
— Я сам… пойду домой, — сказал наконец.
Значит, дом у него все же был. Почему только от этого мне не стало легче?..
— Я могу тебя отвезти… — начала было говорить, но услышала, как в двери поворачивается ключ.
Влад пришёл домой раньше обычного.
— Злат, ты дома? — крикнул прямо из прихожей.
При звуках его голоса Лева почему-то дрогнул. Едва отметив этот момент, я вышла из кухни в коридор…
Муж шёл мне навстречу с огромным букетом белых пионов, которые я так любила.
— Решил тебя порадовать, — произнес с улыбкой раньше, чем я задала вопрос, и направился на кухню.
Я пошла следом.
Когда Влад резко затормозил на пороге, я едва не врезалась в его широкую спину.
— Это как ещё понимать? — поинтересовался он неожиданно жёстким тоном.
— Это Лева, — проговорила я. — Дело в том…
Договорить я не успела. Потому что мальчик вдруг спрыгнул со стула, сделал к моему мужу шаг…
И к моему полному шоку уверенно произнес:
— Привет… папа.
Я окаменела.
Буквально примерзла к полу на том же месте, где стояла. По всему телу, вопреки дикой жаре и духоте, разливался холод.
Хотелось сделать вдох, ощутить себя живой. Но лёгкие были словно парализованы. Хотелось рассмеяться над всем этим абсурдом, но голос отчего-то пропал. Я поднесла руку к горлу в безотчетном, беспомощном жесте, но оттуда вырвался лишь хрип.
Первым очнулся Влад.
Как ни в чем не бывало, прошёл к раковине, открыл шкаф, вытащил оттуда вазу и, заполнив водой, поставил в нее цветы, как будто это сейчас было самым важным. Я в шоковом недоумении наблюдала за его действиями, отчаянно желая себя ущипнуть — может, это все просто какой-то дурацкий кошмар?!
Но вот Влад повернулся к мальчику, что смотрел на него огромными, преданными глазами. Он ждал…
Но голос мужа прозвучал хлестко и холодно:
— Парень, ты что-то перепутал.
Подойдя ко мне, Влад взял меня за локоть, скомандовал:
— Злата, пойдём-ка, поговорим.
Его прикосновение обожгло так сильно, словно это были не пальцы, а языки костра. И это резко привело меня в чувство.
Вырвав из хвата мужа свой локоть, я повернулась к ребёнку и спросила:
— Лева, сколько тебе лет?
Он отступил, будто понял, что сделал что-то не так. Замкнулся, словно моллюск, прячущийся в своей раковине. Наткнувшись на стену, вжался в неё, потупил взгляд в пол…
Я почти взмолилась:
— Лева, пожалуйста, скажи.
— Восемь…
Его голос прозвучал очень тихо, но отчётливо. А в голове у меня с резким щелчком заработал калькулятор…
Ему восемь. Моей Виолетте — девять. Лева вполне мог быть зачат в то время, когда я была беременна…
Даже… когда лежала на сохранении в последние месяцы.
Я подняла глаза, полные ужаса, на Влада. Он нахмурился, резко произнес:
— Ну все, хватит. Злата, пошли.
Подхватив меня под руку, повлек к нашей спальне. Я попыталась вырваться, но он был намного сильнее.
Захлопнув за нами дверь, муж подошёл ко мне настолько вплотную, что снова стало нечем дышать — его близость давила, почти пугала. Крепкая, высокая фигура буквально заполняла собой все пространство и все, чего мне хотелось — оказаться где угодно, но только не здесь.
— Родная, только не говори, что поверила в этот бред!
Мягкий тон, ласковое обращение — все это так не писалось с этой ситуацией, когда я даже понять не могла, знаю ли вообще человека, стоявшего напротив.
— Господи, Злата! — простонал Влад мученически. — Где ты вообще его нашла?!
— У перехода…
Два коротких слова сорвались с губ сами по себе. Муж схватился за волосы, покачал головой… и как-то странно подытожил:
— Ясно.
Я отошла от него, пытаясь отвоевать себе хоть немного воздуха. Зябко обняв себя за плечи, с сарказмом повторила его слова:
— Только не говори, что знать не знаешь этого мальчишку!
— Знаю.
Это единственное слово выбило остатки кислорода из моих лёгких. Я просто смотрела на человека, которого так любила, что не представляла без него жизни, и поверить не могла…
Он так легко во всем сознается?!
С губ сорвался смех. О чем я вообще думаю?! Разве от его лжи было бы легче?!
Влад снова сделал ко мне шаг. Я — вновь отступила, вытянула вперёд руку и отчеканила:
— Не подходи!
Он послушно остановился. Сглотнул. Сделав глубокий вдох, проговорил:
— Хотя бы договорить я могу?
Мне было не пятнадцать лет, чтобы в истерике бежать прочь из-за того, что мальчик, который мне нравился, просто посмотрел на другую девочку. Взрослые люди на то и взрослые, что должны уметь друг с другом разговаривать.
Но сейчас это было как никогда тяжело.
— Говори, — обронила коротко.
— Я знаю этого мальчика, — повторил Влад. — Но никакого отношения к нему не имею.
Я молча ждала продолжения.
Муж тяжело вздохнул.
— Это сын женщины, которая дружит с моей сестрой. Она на меня давно вешается… и вот, однажды придумала сказать своему сыну, у которого нет отца, что я его папа. С тех пор малец меня караулит. Я к Наташке раз в неделю приезжаю, как ты знаешь, а они по соседству живут. И этот Лева мне прохода не даёт. Я уже ему объяснял, что я не его папа, но он и слушать не хочет. Теперь вот как-то и здесь нашёл! Просто безумие какое-то!
Влад сокрушенно покачал головой, а я пыталась понять, что чувствую.
Могло ли это быть правдой? Вполне. Поверила ли я ему? Не уверена.
Слишком уж много всего произошло… сначала Анжела с её гадким намёками, теперь вдруг — Лева…
Может, конечно, вокруг нас с Владом и плели какой-то заговор. И эту Анжелу, и Леву специально кто-то подослал, но…
Каким-то уж слишком бредовым это все казалось.
Влад вдруг взял меня за руку. Поднёс мою ладонь к своим губам, осторожно поцеловал…
— Злата, пожалуйста, верь мне.
А я хотела. Очень хотела. Но почему-то… не могла.
Отняв у него свою руку, коротко обронила:
— Мне нужно подумать обо всем этом. Пожалуйста… оставь меня сегодня в покое.
Выйдя из спальни, я направилась на кухню. Левы там уже не было. Его вещей в стиральной машине — тоже, как и дряхлых кроссовок в прихожей.
Мальчик исчез, будто его и вовсе не было…
Но забыть о нем так просто я не могла.
И вдруг поняла, что есть способ узнать все наверняка.
Эту ночь спала ещё хуже предыдущей.
Муж покорно улегся спать в другой комнате, а поутру, не тревожа меня, уехал на работу.
К счастью, Виолетта попросилась остаться на эту ночь у подруги, и я была рада тому, что напряжение между мной и Владом дочь не увидела.
Наливая себе утром крепкий кофе, я пришла к единственному выводу…
Прежде, чем я пойду на крайние меры, нам с Владом надо откровенно поговорить. Подробно все обсудить. Я должна выяснить у него, знает ли он эту, чтоб её черти съели, Анжелу. А еще… можно было узнать у золовки, что это за подруга у неё такая.
Но начать я решила с Влада. Если он все же… ни в чем не виноват, не хотела ранить его своим недоверием.
Покончив с утренними рабочими встречами, я поехала к мужу на работу.
Он владел мотосалоном. Точнее — несколькими. Но его небольшой офис располагался в самом крупном из них.
— Ой, здравствуйте, Злата. А Владислав Олегович вот только отошёл по делам, — проговорила его помощница, Галя, резво поднявшись из-за стола при моём появлении.
Я улыбнулась ей:
— Ничего страшного. Я его в кабинете подожду.
Пройдя внутрь, я опустилась в кресло мужа — оно здесь было самым удобным. В мучительном ожидании пробежала глазами по столу…
Влад не любил ничего лишнего, поэтому и стол его представлял из себя собрание только самых нужных вещей.
Канцелярские принадлежности. Документы. Ноутбук. Единственное, что как-то выбивалось из общей деловой картины — это наше семейное фото слева от ноута…
В сердце кольнуло. Разве мог мой муж быть такой сволочью, чтобы заделать на стороне ребёнка, а потом ещё и довести его до того, что тот ходил в сплошном рванье?..
Вспомнилось вдруг, что Лева сказал, будто играть на скрипке его учил папа. Но Влад ведь ни на чем не играл… Может, мальчик и впрямь соврал?
Мой взгляд продолжал блуждать по столу. Коснулся мимолётом документов — какие-то бухгалтерские бумаги, записки… Я уже почти отвернулась, когда вдруг поняла, что моё внимание что-то привлекло.
Я снова посмотрела на документы. Подтянула их к себе…
Глаз выцепил одно имя…
Анжела.
Я никогда не рылась ни в бумагах, ни в документах мужа. Всегда была выше этого, всегда ставила во главу угла доверие и на нем строила свою семью.
Была крайне далека от этих шпионских игр, от регулярных проверок, кому он звонит, пишет, с кем видится.
Десять лет — немалый срок. Десять лет — время, за которое можно выстроить по-настоящему крепкую семью. Я считала, что хорошо знаю мужа. Я считала, что могу ему верить.
Но к чему меня это в итоге привело?..
Я ещё раз посмотрела на бумаги. Не хотела сойти с ума от бесконечно вертящихся в голове вопросов, поэтому все же взяла в руки настороживший меня документ.
Платёжка. На весьма крупную сумму. А получатель — Анжела.
Та самая, без сомнений. Я знала её фамилию.
Сердце с грохотом упало в ноги. Руки задрожали, в висках застучало.
Никаких совпадений. Та самая пошлая девица, что пыталась меня унизить, была как-то связана… с моим мужем.
И он это знал. Знал, но не признался мне.
Я с отчаянием прикусила губу, пытаясь болью физической вытеснить боль душевную.
— Злата! А я тебя и не ждал.
Влад появился в кабинете, сразу прошёл к столу и, подхватив меня с кресла, поставил на ноги, чтобы обнять.
Его горячее дыхание коснулось кожи. А следом за ним — губы. Они были повсюду — на моих губах, шее, висках…
Я не выдержала. Оттолкнула его, отошла на безопасное расстояние.
— В чем дело? — нахмурился муж. — Я думал, раз ты приехала, то… хочешь помириться. Надеялся, ты поняла, что болтовня этого мальчишки — полный бред…
Я отвернулась. Бессознательным жестом утерла ладонью губы, не желая ощущать на них вкус Влада.
Сделав глубокий вдох, снова посмотрела на мужа. Указала пальцем на кипу документов…
— Что у тебя за дела с Анжелой? — спросила отрывисто, резко.
Иначе уже не получалось.
Влад скрестил на груди руки.
— Ты рылась в моих бумагах? За этим и пришла?
Из горла с булькающим звуком вырвался горький смех.
— Тут и рыться не надо было, ты бросил документы так, что её имя было видно. И я точно знаю, что это та самая Анжела, что нанимала меня и старательно втирала мне, что ты мне изменяешь. Очевидно, для того на меня и вышла. Ты ничего объяснить не хочешь?
Он с оскорблённым видом покачал головой.
— Я думал, ты мне доверяешь.
— Я не знаю, что думать, Влад. Сначала эта мадам, потом Лева…
— Ну да, а моё слово ничего для тебя не стоит, — произнёс он с обидой.
— Стоит. Потому и спрашиваю.
Влад тяжело вздохнул, устало оперся бедром о край стола. Неохотно проговорил…
— Я нанимал эту Анжелу для рекламы одного из наших мотоциклов. Потом она стала ко мне клеиться и, естественно, я её послал…
Я невольно хмыкнула.
— Тебя послушать, так тебя все бабы вокруг хотят! Подруга Наташи, Анжела, кто дальше? Кто ещё мне на голову свалится?
Влад долго смотрел мне в глаза, потом невесело усмехнулся.
— Злата, я не хвалюсь, но вряд ли для тебя новость, что многие женщины нынче готовы вешаться на любого состоятельного мужика, который чуть милее обезьяны?
— А, то есть такое происходит регулярно, а мне повезло узнать об этих вешалках только сейчас?
Он с досадой поморщился.
— Я этого не говорил, не выворачивай. И все тебе уже объяснил.
Здорово-то как. Он мне все объяснил и, видимо, мне предстояло с этим как-то дальше жить. Как ни в чем не бывало, судя по всему.
— Что ж, раз ты все объяснил, то я пойду.
Подхватив с края стола свою сумочку, я приготовилась уйти. Но Влад перехватил меня, сжав моё запястье.
— Злата, не забивай себе голову теми, кто этого не достоин. И ещё… ты ведь помнишь, что вечером мы едем в гости к моим?
Ни черта я не помнила, потому что последние две ночи думала только о том, так ли хорошо знаю человека, с которым живу. И уж тем более была не в настроении ехать к его родителям…
— Это обязательно? — уточнила сухо.
Он мрачно на меня посмотрел.
— Ты же прекрасно знаешь, как они нас ждут. Это традиция.
Я молча кивнула и, не прощаясь, вышла прочь.
Свёкры переехали на постоянное место жительства в деревню как раз тогда, когда мы с Владом поженились.
Раньше они делили квартиру с дочерью и сыном, а ещё одну, доставшуюся в наследство, сдавали. Но как только у нас с мужем образовалась семья, ту квартиру продали, чтобы мы могли купить себе новое жилье.
А Наташе оставили ту, где прежде жили все вместе. Свекровь часто говорила, что, может быть, такая свобода поможет наконец дочери выйти замуж.
Но Наташа к этому, похоже, не особо и стремилась.
Держа в руках тазик с картошкой, за которой меня попросили сходить в погреб, я направлялась в сторону дома, когда вдруг услышала голоса со стороны летней кухни. Похоже, свекровь и золовка, пока меня не было, переместились туда и было логично занести им овощи сразу на кухню.
Уже готовая войти, я резко остановилась на крыльце, потому что услышала внезапно слова Наташи:
— Ну ты посмотри на неё, мам! Вырядилась в деревню, как на прием!
Я сглотнула, автоматически оглядела свою достаточно простую одежду — лёгкие брюки и блузку. Показалось, что речь идёт обо мне.
И это неприятно царапнуло.
А Наташа продолжала:
— Вот я тебе сколько раз говорила — изменяет она Владу! И сюда намарафетилась, чтоб на неё мужики смотрели!
Донесся мягкий голос свекрови:
— Наташ, да тут и смотреть-то некому особо… Ну не старого же Иваныча она соблазнить хочет?
— А кто её знает? Шлюха она и есть шлюха!
Я прикусила язык, чтобы не выдать своего присутствия раньше времени. Хотя очень хотелось войти внутрь и хорошенько огреть золовку по голове тазом с картошкой. Может, мозги бы на место встали? Если они там вообще имелись.
Одуреть просто. Всю жизнь в лицо мне улыбалась — просто сама милота и простота, а за спиной у меня творилось вот это?!
Не в моих правилах было вот так подслушивать, но… как там говорят? С волками жить — по-волчьи выть.
— А я говорила Владу, что Дашка ему больше подходит! — продолжала зло говорить Наташа. — Она его любит по-настоящему, в отличие от этой, она ему даже…
— Злат, помочь? — донеслось у меня из-за спины.
Я едва не подскочила на месте. Позади стоял свёкор.
— Да, пожалуйста, — откликнулась с улыбкой. — Что-то нехорошо себя чувствую, вот поднялась по ступенькам и вдруг дыхание сбилось...
Из двери кухни на улицу тут же высунулась голова золовки.
— Что с тобой? — спросила она так, будто и впрямь волновалась.
Но знала я теперь, что под этим крылось.
— Голова что-то закружилась, — поморщилась в ответ.
Рядом нарисовалась свекровь.
— Ох, а ты, случаем, не беременная? Может, наконец подарите нам ещё внучка?
Я старательно продолжала улыбаться.
— Боюсь, не в этот раз. Я просто…
Алла Семеновна подхватила меня под руку раньше, чем я успела договорить. Затараторила:
— Прилечь тебе надо, вот что! А я с тобой немного посижу, поболтаю! Ой, мы тут такое в сарае на днях нашли! Старые фотографии, представляешь? Я уж и забыла, что у нас такие были! Я тебе сейчас все покажу!
Свекровь споро отвела меня в дальнюю комнату, уложила на кровать и вскоре вновь появилась рядом с пыльным альбомом в руках.
— Ты только посмотри! — умилилась она, открывая альбом. — Вот тут Владику всего пять, а он уже на скрипке играет!
— Влад, ну наконец-то! Мы тебя заждались!
Даша с улыбкой открыла ему дверь. Он невольно окинул её взглядом с головы — и до ног…
Эффектная, как и всегда. Все было при ней: карие, почти чёрные, такие опасно-жгучие глаза. Густые ресницы безо всяких наращиваний. Шикарные длинные волосы до самых лопаток. Пышная грудь и тонкая талия…
Он отметил, что на ней было новое платье с соблазнительным декольте и вызывающим вырезом на бедре.
Она всегда встречала его при полном параде. Как наложница, ожидающая визита султана и лишь для него одного берегущая свою красоту. Если задуматься, то в этих восточных традициях он находил весьма разумное зерно.
Даже годы не оставили на Даше свой отпечаток, хоть ей и было уже за тридцать, как и ему самому.
И было время, когда он по ней буквально с ума сходил.
— Некогда было, — бросил он коротко в ответ.
— Ну, главное, что ты все же пришёл… — Даша соблазнительно улыбнулась, шагнув к нему ближе.
Он понимал, что за этим последует.
Она игриво подцепила одну пуговицу на его рубашке, умело её расстегнула и нырнула всей ладонью внутрь, скользя пальцами по его голой груди.
Ему нравилось видеть, как она теперь изгаляется, как пытается его соблазнить, как смотрит на него, словно он для неё — самый желанный на свете…
Поэтому он позволил ей эту игру. Ненадолго.
Но вот его рука накрыла её ладонь — резко, хлёстко, словно он стремился этим движением согнать её, как навязчивую муху.
Усмехнулся:
— Ты, кажется, забыла кое-что. У меня ведь жена есть.
В её тёмных глазах он на мгновение уловил досаду, даже злость. Она ревновала. Ему это нравилось.
Но вот Даша ухмыльнулась в ответ. Нарочито медленно облизала свои губы, бросила с вызовом…
— Я забыла? А по-моему, это ты забыл. Про свою драгоценную жену.
Он отвёл от неё взгляд, словно вдруг потерял всякий интерес. Ровным голосом произнес:
— Где Лева? У меня не очень много времени.
Даша протяжно выдохнула. Видимо, ожидала, что сегодня все будет иначе…
Но он не повторял одну ошибку — дважды.
— Лева очень расстроен, — проговорила она. — Даже подавлен. После того случая…
Влад поморщился. Сын едва не испортил ему всю жизнь одной своей неосторожной выходкой. А потом ещё заставил волноваться, когда просто исчез из квартиры, в которой его и не должно было быть.
Владу пришлось задействовать свой второй телефон, чтобы убедиться, что Лева благополучно вернулся к матери.
— Того случая не было бы, если б ты лучше следила за ребёнком, — заметил он холодно.
И даже спиной почувствовал, как Даша прожигает его возмущенным взглядом.
— Того случая не было бы, если б ты уделял ему больше внимания! — драматично огрызнулась она. — Мальчику нужен папа! Он скучает по тебе, поэтому и сбежал, чтобы тебя найти!
Он не собирался все это слушать. Но и Даша не намеревалась, похоже, отступать.
Подойдя к нему сзади, она прижалась к его спине грудью, жарко зашептала на ухо…
— Ну зачем тебе эта Злата? Я ведь тебе могу дать намного больше. Просто представь, какая у нас могла бы быть семья…
В нос ему ударил приторный аромат её духов. А ещё — химический запах жвачки и чего-то ещё… что он не мог разобрать. Жвачка перебивала и искажала этот запах.
Он высвободился из её захвата. Пошёл в комнату к сыну…
Она последовала за ним. Перешла на деловой тон…
— Боюсь, что придётся теперь вести Леву к психологу. А это, сам понимаешь, недёшево стоит. А ведь я уже потратилась ему на новую одежду — пришлось практически весь его гардероб обновлять! Наш сын вечно что-то да порвёт, одни только штаны я уже устала ему покупать!
Её намёк был яснее ясного. Влад был уверен, что Даша от души тратится не только на нужды Левы, но и на свои собственные. Но его это не волновало, пока ребёнок был одет, обут и сыт.
Он вытащил кошелёк из заднего кармана, достал оттуда пачку купюр и бросил на стоявшую неподалёку тумбу.
После чего наконец вошёл в комнату сына.
Лева сидел на кровати. Он был аккуратно причесан и одет с иголочки — как, впрочем, и всегда. Вот только почему-то вид у него был совершенно несчастный. Он даже не поднял глаз, когда Влад вошёл в комнату, хотя обычно сразу же бежал его встречать, как только слышал отцовский голос.
— Лев, ты меня не обнимешь? — поинтересовался Влад, останавливаясь напротив сына.
Тот порывисто отвернулся. Но несколько мгновений спустя все же произнес…
— Тебе за меня стыдно.
Влад нахмурился. Опустился рядом с сыном на кровать, приобнял его за плечи…
— С чего ты взял?
— Ты сказал там… у тебя дома… что я не твой сын.
Влад видел, что Лева и впрямь сильно расстроен. Даже, будто бы… растерян. Но он никак не мог допустить, чтобы сын ещё раз повторил подобный номер. Поэтому произнес строго и сурово…
— У меня не было выбора. Мы ведь говорили с тобой обо всем этом. Зачем ты караулил меня у моего дома?
Лева тихонько, горестно вздохнул.
— Я просто хотел… посмотреть, как ты живёшь. Хотел посмотреть… на неё.
Его подбородок дрогнул. Речь стала путаться…
— Она красивая. Добрая. Я надеялся, что ты… что она…
— Пора ужинать! — резко прервала их разговор Даша, внезапно появляясь на пороге. — Я уже на стол накрыла, так что потом будете дальше секретничать.
Выходя в тот вечер из квартиры Даши, Влад никак не мог отделаться от странного, гнетущего чувства…
Вроде бы все было так же, как и обычно.
Но вместе с тем… что-то было не так.
Слишком много совпадений — уже ни черта не являются просто совпадениями. Вывод, к которому я пришла в результате всех событий последних дней. И визита к родителям мужа — в частности.
Неопределённость и неясность — то, что меня пугало больше всего. То, с чем тяжелее всего было жить.
Я боялась копать правду, не зная, что ещё обнаружу на дне этой ямы такого, чего прежде и не подозревала о любимом муже. Как любому нормальному человеку, мне было страшно вдруг выяснить, что моя счастливая жизнь была сплошной ложью и видимостью…
Но так же я точно знала, что продолжать жить дальше вот так, как сейчас — я не смогу. Я была слишком умной, чтобы строить из себя дуру и притворяться, что верю во все, что говорит Влад. Я была слишком решительной, чтобы прятать голову в песок и делать вид, что ничего не происходит.
Сидя на кухне, с любимой кружкой в руках, я ощущала, как ноздри забивает навязчивый запах — его источали пионы, стоявшие позади меня на окне. Хотелось встать, выхватить цветы из вазы и просто вышвырнуть в окно.
Конечно, несчастные пионы ни в чем не были виноваты. Но, может быть, именно они — самое откровенное признание предательства со стороны Влада? Многие мужчины ведь искренне считают, что если принести этот чёртов веник и извиниться — женщина им все простит!
А пришёл он с букетом сразу после того, как я упомянула Анжелу.
С досадой выдохнув, я пригубила кофе. Сегодняшний день был у меня выходным, но это не радовало. Слишком много времени оставалось на неприятные мысли.
— Мам, я гулять! — донеслось до меня со стороны прихожей.
Я встала, вышла к дочери и с удивлением обнаружила в её руках роликовые коньки, которых у неё раньше не было.
Но о которых она мечтала. Мы с Владом об этом знали и собирались подарить Виоле эти ролики на скорый день рождения.
— А это у тебя что? — кивнула я на коньки.
Что-то неприятно заскребло внутри. Вещь была довольно дорогая и явно взялась не из воздуха.
— Папа купил! Они огонь, правда?! Во дворе все обзавидуются! Прикинь, у них ещё колёсики светятся!
— И в честь чего это он их тебе купил? — поинтересовалась я настороженно.
— Мам, ну это что, допрос?! Мы просто зашли в магазин и он купил! Ну все, я побежала, не терпится покататься!
— Подожди! Где и с кем ты гулять собралась?
— Мы с Машей и её мамой идём в парк. Ну маааам! Меня ждут!
— Я позвоню маме Маши и проверю, — предупредила я. — Иди уж.
Что-то радостно воскликнув, Виолетта выскочила из квартиры. В последний момент глаз зацепился за колеса роликов — что-то привлекло мое внимание. Показалось, что они не выглядели новыми. Дочь что, уже на них каталась? Когда успела?
Озадаченная, я вернулась на кухню, подошла к окну… Убедилась, что дочь и впрямь уходит в сторону парка в компании подруги и её мамы.
Выдохнула.
Что за ерунда? Почему Влад, не посоветовавшись со мной, делал такие подарки?
Мы многое могли себе позволить купить, но по обоюдному согласию старались не баловать дочку слишком уж сильно. А дорогостоящий подарок, предназначенный на день рождения, явно выходил за пределы разумного воспитания.
Придётся поговорить с мужем ещё и об этом. Мало ведь нам было причин поссориться за последнее время.
Вновь взяв в руки свою чашку, я вспомнила, чем кончился наш недавний визит к родителям Влада.
В руках свекрови была фотография.
Старая, немного выцветшая в силу своего возраста, чуть потрескавшаяся по краям, но это было совсем неважно. Куда важнее было то, что со снимка на меня, без сомнения, смотрел мой муж.
На фото ему было действительно лет пять. В руках он держал скрипку, и то, как он к ней прикасался, не оставляло сомнений в том, что Влад прекрасно умеет обращаться с инструментом.
Моё горло будто тисками сжали. Последний аргумент, за который я цеплялась, надеясь оправдать мужа, был в том, что он не умеет играть на скрипке. И вот, прямо на глазах, эта надежда рассыпалась в прах.
— Я не знала, что Влад играл, — произнесла натужно, с трудом выдавливая каждое слово.
Свекровь махнула рукой, тяжело вздохнула и улыбнулась.
— Он не любит об этом вспоминать. Как будто игра на скрипке — нечто постыдное! А ведь у моего мальчика был талант! Но в какой-то момент он решил, что скрипка не красит мужчину, а потом вообще увлёкся этими своими мотоциклами… Но уверена, что дай ему только инструмент — он и сейчас сыграет, как Бог!
Я вдруг хохотнула. Весьма вероятно, он и играл.
Прикрыв глаза, я пыталась переварить новую информацию. Вроде бы и лежала, но голова от всего происходящего шла кругом.
— Я, наверно, домой поеду, Алла Семеновна, — проговорила, резко принимая сидячее положение. — Вспомнила, что не закончила проект, а завтра встреча с клиентом. Важным.
Соврала. Но стыда не испытывала. Было просто невыносимо дальше находиться среди этого террариума и задаваться вопросами…
А не знала ли семья Влада о его внебрачном сыне?..
Иначе какого черта эти фотографии всплыли только сейчас?.. Как нарочно. Умышленно.
— Тебе же нехорошо! — обеспокоенно закудахтала свекровь.
А я смотрела на неё и понять не могла: неужели в этой тихой, мягкой женщине крылось столько лицемерия?..
— Уже лучше, — ответила коротко.
Когда снова оказалась на кухне, меня тут же окрикнула Наташа:
— Злат! Ну что, мама тебе фотки показала? Я столько времени потратила, чтобы их найти! Там столько замечательных кадров!
Я прищурилась. Возникло стойкое ощущение: уж Наташа-то наверняка знала о Леве. Это ведь был сын её подруги, если верить Владу. А сама она…
Видимо, этакий серый кардинал, что из тени дёргал людей за нужные ниточки.
— Кстати, все хотела тебе сказать! — продолжила золовка. — Тебе бы гардероб свой пересмотреть, Злат. Купи себе, что ли, платьишки какие! Надо быть женственной! Ты ведь понимаешь, что мой брат — видный мужчина и охотницы на него всегда найдутся? Надо соответствовать его уровню! А ты в каких-то мешковатых брюках ходишь… Мужчины таких не любят!
Мне так и хотелось выпалить в ответ: ну ты уж определись, как шлюха я вырядилась или как монашка?
Но вместо этого сказала:
— А ты, несомненно, разбираешься в мужчинах. Сколько у тебя было мужей, напомни, пожалуйста?
Краска бросилась ей в лицо. Улыбка все ещё держалась на губах Наташи, как приклеенная, но теперь напоминала змеиную. Какова и была её сущность — теперь я это знала.
— Зря ты так, — заметила она вкрадчиво. — Я ведь как лучше хочу, о тебе волнуюсь. Между прочим, у Владика прекрасный вкус, он может тебе посоветовать, что купить. Недавно он мне столько всяких чудесных вещей подарил! Целый гардероб!
В иное время я бы просто улыбнулась и деликатно промолчала. Но не после того, что мне сегодня открылось.
— Конечно подарил, — улыбнулась я ей в ответ. — Ведь ты сама не работаешь. А зря. Попробуй — вдруг понравится? Говорят, если работать, то можно самой себе покупать одежду и ездить в отпуск за свой счёт, а не за чужой.
Теперь Наташа побелела. Даже за сердце схватилась, дурными голосом завопив:
— Влаааааад!
Муж появился рядом в считанные секунды. Подскочил к сестре, взял её под локоть, испуганно спросил:
— Что случилось? Тебе плохо?
— Это все твоя женааа, — простонала золовка в ответ.
Ну прямо актриса погорелого театра.
— Которая, кстати, уезжает, — вставила я ледяным тоном. — Виолетту сам привезёшь домой.
От бесконечных размышлений и мыслей, что лезли в голову, как тараканы, было уже откровенно тошно.
Я не была склонна рубить с плеча, предпочитала сначала все проанализировать, но сейчас ясно понимала, что зашла в тупик. И наступала пора действовать, потому что больше не было смысла думать по кругу об одном и том же — так правды не выяснить.
Я решила, что пора говорить прямо, потому что бесконечные намёки мне надоели.
Я набрала номер, который ещё не успела удалить из своих контактов.
Влад заявился домой этим вечером, будучи не в духе — это я ясно уловила из того, как он зло бросил ключи на столик в прихожей, какими громогласными и тяжёлыми были его шаги…
Которые направились сразу на кухню, ко мне.
Мне было, что ему высказать, но муж меня опередил.
Сразу с порога кухни бросил слова, которые меня весьма удивили.
— Злат, я надеюсь, что ты позвонила Наташе и извинилась? Она вчера несколько часов проплакала!
Я возмущённо вздернула бровь и сухо уточнила:
— А за что я, прости, должна была извиниться? За правду?
— Ты её обидела!
— Я сказала все по делу. Твоя сестра уже буквально живёт за наш счёт и мне это надоело.
— Раньше тебя все устраивало!
— Раньше я не знала, что ты ей целый гардероб покупаешь!
Я никогда не лезла в дела Влада и его семьи. Знала, что он им помогает деньгами, особенно сестре, с которой они были очень близки, но не вмешивалась, потому что считала это нормальным, а кроме того, не собиралась ни с кем ссориться, вставая между сестрой и братом.
Но теперь мне нечего было терять.
— Да какая муха тебя вдруг укусила? — хмуро поинтересовался муж. — Ты какая-то нервная в последнее время!
— Муху эту зовут Наташа. Сначала она с твоей матерью обсуждала с глазу на глаз, что я одета, как шлюха, и вырядилась так к ним в деревню, чтобы всяких мужиков соблазнять, а потом решила мне сделать замечание, что я, оказывается, наоборот недостаточно женственно одета, хотя я оделась удобно, с учётом того, куда ехала и что мне придётся делать. Так вот, что я тебе скажу на это все, Влад — я терпела твою родню, пока считала, что они ко мне относятся с теплотой и уважением, но раз за моей спиной ведутся такие разговоры — теперь все будет по-другому. Я тоже ни с кем из них считаться не стану.
Влад стоял, потрясенно на меня глядя, и, кажется, не сразу нашёлся, что ответить.
— Злат, ну ты же знаешь, что Наташа это не со зла!
Ага, как же. Раньше я действительно считала, что замечания золовки — только из лучших побуждений, ведь у нас с ней были хорошие отношения и её слова я воспринимала так, как если бы они исходили от мамы — то есть как добрый, заботливый совет.
Но теперь, когда знала правду, не собиралась позволять так к себе относиться.
— Со зла, — отрезала непререкаемым тоном. — А на мои слова она обиделась потому, что сама знает, что они по делу. И если она даёт мне советы, как удержать рядом мужа, то я тоже вправе дать ей совет, как перестать деградировать. Она взрослый, здоровый человек, который может сам зарабатывать себе на жизнь, а не просить у брата на свои нужды.
— Она моя сестра! — возмутился Влад. — Она сейчас просто в поиске работы, которая будет ей по душе! И я могу себе позволить ей помочь, мы ведь не нуждаемся!
— А я — твоя жена. Помогать — это одно, а когда у тебя на шее сидят — совсем другое, — сухо прервала его я. — А раз тебе деньги некуда девать, то я найду им применение. Купим новую квартиру, Виолетте на будущее, а пока будем её сдавать.
— Я тебя не узнаю, — выдохнул он в шоке. — Не думал, что заставишь меня выбирать между тобой и родными!
— Я и не заставляю. Просто учти, что готовлю тебе я, ухаживаю за тобой я, и спишь ты тоже со мной. Это и называется брак. Если тебе не нравится — питаться тогда можешь у сестры, и пусть она тебе гладит и стирает. Тогда хоть не просто так будет от тебя деньги получать. Впрочем, дай ей волю — и она бы у нас тут вообще поселилась, правда? Но этот вопрос мы, к счастью, давно решили.
Влад смотрел на меня зло. Потому что знал, что я права.
Первое время, когда мы только поженились, Наташа часто приезжала в гости, иногда даже навязчиво оставалась с ночёвкой. А если её не было рядом — то обязательно звонила Владу, часто и не менее настырно, особенно по вечерам, наверняка прекрасно понимая, что мешает нам с Владом побыть вдвоём. Не говоря уже о том, что постоянно выдумывала проблемы, с которыми ей требовалась помощь брата и нередко он мчался к ней по первому зову.
«Она ведь моя младшая сестрёнка, я ей должен помогать!», — то, что я слышала от него регулярно.
В конце концов, я мягко, но ясно дала понять, что такого больше не потерплю и что Влад теперь семейный человек и у него есть другие обязательства, помимо того, чтобы помогать сестре с каждой мелочью. А так как муж любил меня, то и был на моей стороне.
Возможно, с тех пор золовка меня и невзлюбила?
Или это произошло ещё раньше, когда я забрала Влада во взрослую жизнь?
И все эти годы она старательно делала вид, что меня любит, а сама затаила злобу?
Муж молчал. Видимо, не знал, что сказать в ответ. А вот я ещё далеко не все сказала.
— Раз с Наташей мы разобрались, то теперь давай поговорим о Виолетте, — перешла я к делу.
Влад отчего-то напрягся. Бросил на меня хмурый взгляд, спросил…
— А что с ней?
— А у нее, представляешь, вдруг обнаружились ролики, которые мы ей на день рождения планировали подарить. Не знаешь — откуда?
Я говорила спокойно и уверенно. А вот муж, судя по тону, начинал заводиться.
— Да, я ей купил! — бросил с вызовом. — Ну а чего ждать? Так ведь все лето пройдёт! Когда ей кататься-то?
— Во-первых, ещё только начало июля — накататься она успеет, — отчеканила я холодно. — А во-вторых, эти ролики стоят, как средняя зарплата по стране. Мы можем себе это позволить, но ведь ясно договорились, что нельзя баловать ребёнка так, что у неё не будет ни чувства меры, ни нормального отношения к деньгам, если она просто так, на ровном месте, получает столь дорогую вещь. А дальше что? Подарим ей на восьмое марта 3D-очки? Машину? Квартиру? А к чему мелочиться!
— Злата, да что ты завелась-то! — сорвался в итоге Влад.
— Ты мог мне сказать, что подарил ей эти ролики, но не посчитал нужным это делать. Почему?
— Я забыл! Но ведь ясно тебе все объяснил! Долго мы ещё будем это мусолить?!
Я сложила на груди руки и, вразрез с тоном мужа, не повышая голоса, подытожила:
— Тогда я тебе тоже кое-что объясню. А именно — спишь ты и дальше на диване. До тех пор, пока не вспомнишь, где обронил уважение, которое должен ко мне испытывать.
Или до тех пор, пока я не выясню все точно о его изменах и не отправлю ночевать туда, куда он деньги сливал.
Потому что я отнюдь не забыла ни об Анжеле, ни о Леве.
На следующий день у меня было назначено несколько рабочих визитов. В перерывах между ними я заехала в кафе, где меня ждала та, кому я вчера назначила встречу по телефону.
— Значит, решила наконец обдумать мои слова? — с улыбкой, сочащейся довольством, сказала Анжела, когда я приземлилась за столик напротив неё.
Я осадила её холодным взглядом.
— Решила, что меня достали загадки. Ты ведь хотела мне что-то сказать, так? Ну так говори прямо.
Анжела откинулась на спинку стула, облизнулась и с усмешкой заметила:
— Ты ведь и сама уже поняла, что я спала с Владом.
— Поняла, — откликнулась я сдержанно. — Но жажду узнать подробности.
Улыбка Анжелы стала ещё противнее, ещё гаже.
— Хочешь — получай. Так вот, он не просто со мной спал, он практически обещал на мне жениться!
Приглушенный свет, царящий на всей территории закрытого клуба, располагал к расслабленности и откровенности.
Влад поздоровался с друзьями, упал на мягкое сиденье и с наслаждением вытянул вперед ноги.
— Ты как раз вовремя, — усмехнулся Андрей. — Мы тут новую администраторшу этого клуба обсуждали, видел уже её? Сочная такая! Анжела зовут.
Влад отрицательно мотнул головой, одним лишь жестом показал официанту, что ему принести тот же напиток, что и обычно, и снова перевёл взгляд на приятеля.
— А что в ней такого?
Димон, сидевший с ним рядом, присвистнул.
— Если б ты её видел — то не спрашивал. Девка — бомба! Сиськи, что надо, жопа такая, что мимо не пройдёшь — так и хочется шлепнуть…
— Но главное, — вновь вмешался Андрей, — что она, по слухам, никому не даёт. Неприступная, типа.
Он презрительно усмехнулся, но в глазах стояла досада. Влад отхлебнул из принесённого официантом бокала, облизнул губы и с интересом подался ближе к другу.
— Так уж и никому? Как узнали?
Димон рядом издевательски хохотнул.
— Как-как! Опытным путем! Андрюха к ней яйца катнул, пригласил на свиданку… Всю ночь её на яхте катал, а она его в итоге послала!
Андрей что-то недовольно буркнул себе нос.
— Да она, видите ли, серьёзных отношений ищет, — выплюнул он. — Но я думаю, что, видимо, сходу ждала от меня всяких подарков там дорогих… А я считаю так — не стоит слишком сильно тратиться на одноразовых шлюх!
— На шлюх вообще тратиться не стоит, — недовольно заметил их четвёртый приятель, Захар. — Я вообще не понимаю, как вас жены до сих пор не спалили.
Влад сделал щедрый глоток, выдохнул, ощущая, как приятное тепло разливается по внутренностям. Самоуверенно ответил:
— Злата никогда не узнает, потому что, во-первых, мне доверяет, а во-вторых, я осторожен и не оставляю следов. У меня есть принцип — дважды с одной бабой не спать. И лишнего о себе не болтать, потому что чем меньше эти левые бабы знают — тем меньше от них может быть вреда.
Андрюха согласно закивал, Димон хмыкнул, а Захар лишь осуждающе покачал головой.
Вдруг Андрей встрепенулся, кивнул подбородком куда-то влево…
— Кстати, вон она. Анжела.
Влад повернулся в указанную сторону и с интересом окинул девку взглядом с головы до ног. Действительно хороша. Конечно, вся искусственная, но если это радует глаз — какая разница? Лучше уж силиконовые сиськи, чем вообще никаких.
Он откинулся на спинку диванчика, ухмыльнулся и уверенно сказал:
— Я её завалю.
Произнес это — и даже сам завёлся. Эта Анжела была, похоже, настоящим вызовом и как приятно будет потом рассказывать мужикам, как он её… во все места…
— Уверен? — недоверчиво фыркнул Андрюха. — Она штучка непростая!
— Уверен, — откликнулся Влад, провожая её взглядом. — Можем даже забиться.
— Твой муж за мной несколько недель бегал, проходу не давал, — говорила Анжела. — И я, в конце концов, решила дать ему шанс.
Я сидела, слушала её и пыталась совладать с чувством омерзения, тошнотой подступающим к горлу. И при этом не показать этой женщине, как мне больно. Как моё сердце буквально на части рвётся с каждым её словом, как ком, вставший в горле, с каждой секундой все сильнее разрастается, грозя задушить.
А ведь я, вроде бы, уже была ко всему этому готова. Почти сжилась с мыслью, что Влад мне изменяет, лжет, предаёт. Но слушать все это, получать подтверждение своим страшным подозрениям, все равно было пыткой, подобной хождению босыми ногами по ещё горящим углям.
Конечно, эта Анжела могла что-то преувеличить, переврать. Но она знала всех друзей Влада поименно, а это уже о многом говорило.
И все эти люди — Андрей, Дима, Захар — были вхожи в наш дом. Приходили в гости, улыбались мне, смотрели в глаза, говорили комплименты, а сами все это время знали о похождениях Влада…
Именно так, во множественном числе. Потому что у меня уже не было сомнений, что Анжела у Влада не первая и не последняя.
А ведь я всегда спокойно отпускала мужа на посиделки с друзьями, даже не подозревая, что там творится на самом деле.
— Ну, в общем, я Владику сдалась далеко не сразу, — продолжала, тем временем, Анжела. — Потому что вся эта роскошь, — она обвела жестом свою фигуру, особенно подчеркнув грудь, — не для того, чтобы ею пользовались все подряд!
Я не удержалась, едко заметила:
— А на всю эту роскошь, чтобы её вообще сделать, ты, конечно, заработала честным трудом, да? На трех работах, поди, трудилась, ночей не спала!
Она раздражённо оскалилась, что полностью подтверждало тот факт, что я права.
— Короче, муж твой мне в итоге кольцо подарил! Заливал, что созрел для создания семьи, что он от меня без ума! И я решила наконец ему уступить. Думала, что он меня к себе отвезёт и я посмотрю, как он живёт, но в итоге мы поехали в отель. Дорогущий, с джакузи в номере и доставкой еды… сама понимаешь, от такого не отказываются. Секс, кстати, был супер — сразу видно опытного, умелого мужика! Но потом он, вместо того, чтобы остаться со мной на ночь, куда-то резко засобирался. Тогда я заподозрила неладное и, когда он ушёл в душ, влезла к нему в карман, достала паспорт, а там — штамп!
Я молча ждала продолжения.
— Ну, это меня, знаешь, не смутило. Жена не стенка — подвинется, ведь колечко на пальце у меня уже было! Но потом…
Я слушала, одновременно ужасаясь и забавляясь её абсолютной бесстыжестью и беспринципностью.
— И что же потом? — спросила её с кривой усмешкой.
— Он исчез. Перестал отвечать на звонки. А когда в следующий раз припёрся в клуб… стал прямо при мне клеиться к какой-то замухрышке! Я, конечно, ему предъявила. Устроила скандал… А он сказал, что с одной бабой дважды не спит. И решил откупиться от меня, будто я какая-то дешёвая шлюшка!
Мне было горько и больно так, что хоть вой, но я решила её «утешить»:
— О, не переживай. Номер в шикарном отеле, да ещё с джакузи, кольцо и щедрая сумма отступных — это, несомненно, делает тебя очень дорогой шлюхой! Не какой-то там, кто дал за букет роз.
— Чего? — поморщилась Анжела в ответ.
— Что, слишком много букв я произнесла, ты за мной не успеваешь?
Её грудь возмущённо колыхнулась.
— Да ты мне вообще благодарна должна быть!
— О, не сомневайся, я весьма благодарна. И, кстати, у меня для тебя есть интересное предложение.
— Ты помнишь, что мы послезавтра идём к Наташе на день рождения? — спросил тем же вечером Влад, когда явился домой.
— А что, я приглашена? — откликнулась с нарочитым удивлением. — Я ведь её так, бедную, обидела!
— Злата, это не повод для насмешек, — ответил Влад строго. — Тебе бы радоваться, что она такая не злопамятная!
Не злопамятная, как же.
Вообще-то, обычно золовка свой день рождения никогда не отмечала. Говорила, что не любит этот праздник и попросту заявлялась к нам в гости, «попить чай, поесть тортик и провести этот день с самыми близкими», как она заявляла.
А в этот раз собирала гостей. И на это, возможно, имелись свои причины.
В свою очередь я тоже имела определённый план на этот день.
Расчёт был простой: раз Наташа устраивает праздничные посиделки у себя дома, то наверняка позовёт и свою подругу, что была матерью Левы, тем паче, что жили они рядом, как сказал Влад. При этом имени её он не упоминал и поэтому явно не беспокоился о том, что я пойму, кто это.
А мне и не нужно было понимать. Они себя выдадут сами.
Все змеи соберутся в одном гнезде.
И, таким образом, будет возможность убить несколько зайцев, а точнее — гадюк, разом.
И уж я-то не промахнусь.
— Помню, конечно, — ответила мужу ровным тоном. — У меня и подарок для неё припасен.
На Наташин день рождения мы с Владом поехали раздельно. Он ехал туда с работы, а я…
Я предварительно отвела дочь к подруге, потому что Наташа говорила, что посиделки только для взрослых, да и я сама считала, что то, что будет происходить у золовки в этот вечер, Виолетте видеть было совсем не нужно.
Мне надоели бесконечная ложь, низость и грязь, которые меня окружали в последнее время со всех сторон.
Я устала от попыток понять, кто именно врет и почему.
И существовал лишь один способ вывести всех на чистую воду — устроить очную ставку.
— Ты позже всех приехала! — возмутилась Наташа, когда открыла мне дверь.
Я улыбнулась.
— Значит, все уже собрались?
— Да, только тебя ждём!
— Прекрасно.
— Эй, Злат, а это ещё кто? — донеслось мне в спину.
Я спокойно прошла в зал, где уже сидели гости, и только тогда обернулась к имениннице.
— Почему ты притащила ко мне непонятно кого?! — продолжала возмущаться золовка.
Я отыскала глазами мужа. Он резко побледнел.
— Ну почему же «непонятно кого»? — откликнулась, продолжая улыбаться. — Это, между прочим, совсем не посторонний человек…
Я махнула рукой в сторону той, кого с собой привела.
— Знакомьтесь, это Анжела. Невеста Влада. Она утверждает, что он подарил ей кольцо и обещал на ней жениться.
Все, что мне теперь оставалось — это просто наблюдать.
Так называемый праздник был похож на собрание ядовитых змей, где каждая готова броситься на другую и сожрать живьём.
Мне не нужно было больше ничего говорить, ничего делать — эти гадюки и сами прекрасно перегрызут друг другу глотки.
Я могла лишь с горькой иронией думать: знают ли эти женщины, как жалко выглядят, когда готовы волосы друг другу выдрать ради мужика? Причём чужого мужика.
Моего мужа… Но я точно была выше подобных разборок. Если за мужчину надо драться с другими женщинами и сам он это позволяет — значит, такой мужчина точно того не стоит.
Отступив в сторону, я просто ждала, что дальше будет.
Народу за столом было не слишком много, но все главные действующие лица — на месте: свёкры, Наташа, Влад и две его любовницы.
Мне больше не требовалось откровенное признание Влада в измене: его перекошенное от ужаса лицо говорило о его вине лучше любых слов.
Я перевела взгляд на свекровь. Она всегда казалась мне мягкой, уступчивой, весьма впечатлительной женщиной, которая охала от любых новостей по телевизору. Теперь же целое скандальное шоу разворачивалось прямо у неё на глазах.
Алла Семеновна сидела, глядя расширившимися от ужаса глазами то на сына, то на Анжелу. Одну руку она прижала к груди, будто опасалась, что сердце выскочит наружу.
Сама Анжела стояла, приняв самоуверенную позу, охотно выкатив на всеобщее обозрение свою солидную во всех отношениях грудь.
Все смотрели друг на друга и никто не отваживался первым прервать напряжённое, полное недоумения молчание.
Золовка стала театрально задыхаться, обмахиваясь ладонью с таким видом, будто сейчас упадёт в обморок. Очевидно, рассчитывала на всеобщее внимание, но никому сейчас до неё дела не было.
В итоге первой тишину нарушила незнакомая мне женщина. Брюнетка, лет тридцати с чем-то. Высокая, эффектная. Злая.
— Ты подарил кольцо какой-то шлюхе?! — буквально взревела она, поднимаясь из-за стола.
Я заметила, как женщина при этом неловко покачнулась. Была пьяна?..
— Я тебе сына родила, а ты мне за все эти годы даже цветочка не подарил! — продолжала она яриться, неверным шагом обходя стол, чтобы приблизиться к Владу. — А этой дешевке — целое кольцо?!
Ага, вот и наша мать года, — с сарказмом отметил внутренний голос. И сама одета — прекрасно, а сын её, тем временем, ходил в рванье, до которого даже не всякий бомж опустится.
— Цветы тоже были! — не преминула вставить Анжела. — Он мне розы присылал огромными охапками! Всю квартиру мне ими завалил! В любви клялся!
Она была похожа на тявкающую собачонку в центре заварушки, очень довольную тем, что удалось хоть немного кого-то цапнуть.
Такая мелочная и нелепая в своём желании отомстить.
Наконец очнулся Влад. Тоже поднявшись на ноги, он решительно гаркнул:
— Даш, не устраивай концерт. Я, вообще-то, женат! И ничего тебе не должен!
В горле у меня запершило от смеси горечи и желания неверяще рассмеяться. Ну надо же! Он, оказывается, помнил, что он женат! Как удобно — вспоминать об этом только в подходящие моменты. А где было его осознание своей женатости в те моменты, когда он клеил очередную бабу?
Меня заворотило от мысли, сколько раз он приходил ко мне, нагулявшись с другими. Как ложился со мной в постель, целовал меня, нес в наш дом всю грязь, которую только мог собрать…
Я ему верила, считала его лучшим мужчиной, а для него не было ничего святого, не было даже никаких границ в том, что он творил…
На глазах у меня разворачивалась трагикомедия, а внутри — происходила драма, о которой знала лишь я.
Драма, в которой приходило осознание, каким лживым было моё счастье все эти годы. Какой фальшивой декорацией — семейная жизнь…
А все самое настоящее разворачивалось за кулисами, куда мне до недавнего времени доступа не было.
— Ну ты и тварь, Бессонов! — продолжала орать эта, как выяснилось, Даша.
Влад отмахнулся от неё, словно от надоедливой мухи, но явно недооценил, на что она способна.
Движения её были рваными, разболтанными, но поразительно точными. Дотянувшись до праздничного торта, она придвинула его к себе и, подхватив, зарядила им прямо Владу в лицо.
— Подавись, урод!
Он замахал руками, словно желая отбиться от невидимого врага, а Дарья уже бросилась к следующей жертве.
— Где кольцо?! — завопила она, схватив Анжелу за волосы. — Это моё кольцо! Я его заслужила!
Анжела заверещала в ответ, попыталась вырваться… и клок её наращенных волос остался в пальцах Даши.
— Женщина, да вы пьяная! — сморщилась Анжела с отвращением. — Уйдите от меня!
— А ты, шалава, меня не осуждай! — продолжала наступать Дарья.
Пискнув, Анжела ломанулась вдоль стола, неловко перебирая ногами на своих высоких копытах.
— Владик, убери от меня эту больную! — кричала она, размахивая руками, как мельница — лопастями.
Ожидаемо, на ходу она опрокинула одну из стоявших на столе бутылок. От толчка пробка из нее вылетела и игристое выстрелило прямиком в свекровь, что сидела ни жива, ни мертва от всего происходящего вокруг…
Любой цирк позавидовал бы такому представлению.
А я ощутила, что от всего этого попросту устала. Все было ясно — ясно настолько, что оставаться здесь дальше было все равно, что добровольно мараться в луже с отходами.
Пусть свиньи плещутся в своём дерьме теперь сами.
Я достала из кармашка рубашки телефон, который все это время записывал это представление — как знать, может быть, однажды, лет через тридцать, я смогу посмотреть на все это иными глазами и просто посмеяться.
Над своей наивностью и верой в людей — не в последнюю очередь. А на сегодня с меня было достаточно.
— Что, довольна собой? — раздалось рядом шипение.
Я даже не посмотрела в сторону золовки.
— Вполне, — ответила равнодушно. — Какой же праздник без хорошей драки?
— Гадина ты! — продолжала яриться Наташа. — Я всегда говорила Владу, что ему не надо было на тебе жениться!
— Ему вообще ни на ком жениться было не надо, — ответила я, не скрывая презрения. — Потому что он по своей натуре жалкий потаскун.
— Да как ты смеешь! — возмутилась было она.
А в следующий момент её снесло к стене — это Анжела и Дарья, сплетясь в один змеиный клубок, продолжали проверять, у кого шевелюра прочнее и заодно зацепили хозяйку дома.
Последний раз обведя зал глазами, я собралась было уйти, когда поняла, что посреди всего этого дурдома внимание одного человека было устремлено прямо на меня.
Свёкор смотрел мне в лицо и чему-то довольно усмехался. Ни грамма стыда, ни капли удивления. Видимо, тоже знал о подвигах своего сыночка.
Сглотнув отвращение, я быстро пошла на выход.
— Злат! — раздалось мне вдруг в спину, когда я уже вышла на площадку.
Обернулась. Ожидала, что за мной может побежать Влад, но ему, видимо, было не до того — ведь за него дрались две бабы, как такое пропустить?
А вот свекровь меня не упустила.
— Что вам, Алла Семеновна? — поинтересовалась я устало.
И едва не поперхнулась, когда услышала в ответ:
— Не ожидала я от тебя такого, Злата! Как ты могла так поступить?! Ты же нас опозорила!
Я смотрела на свекровь и боролась с желанием спросить, а не ослышалась ли я?..
За всю семейную жизнь, а десять лет — срок немалый, я не слышала от этой женщины дурного слова. В отличие от своей дочери, свекровь никогда не лезла в нашу с Владом жизнь, не выпытывала интимных подробностей и не совалась с непрошеными советами.
Все эти годы я считала, что со свекровью мне очень повезло и была благодарна ей за деликатность, ненавязчивость и приветливость.
Что ж… она просто стала ещё одним человеком, в котором я сильно ошиблась. Мне уже, в общем-то, ничему не стоило удивляться.
Покачав головой, я прохладным тоном поинтересовалась:
— Вы ничего не перепутали, Алла Семеновна?
На её праздничной блузке оттенка крем-брюле, которую она традиционно надевала по особым случаям и для них же берегла, красовалось огромное мокрое пятно — напоминание о том, как даже игристое не выдержало и плюнуло на эту весёлую семейку.
Но состояние блузки свекровь сейчас явно не заботило. Такой твёрдости, какая горела в этот момент во взгляде Аллы Семеновны, я, пожалуй, не видела у неё ещё никогда.
— Ты не права, Злата.
Меньше всего мне сейчас хотелось спорить с этой женщиной, потому что она не стоила ни моего времени, ни моих сил, ни моих нервов. Такие люди, как правило, просто непробиваемы и разговаривать с ними было бесполезным занятием в принципе.
Однако в груди уже закипало раздражение, порождённое всем тем, что мне пришлось пережить за последние дни. И это чувство искало выхода. Своими словами свекровь буквально подожгла фитиль на пороховой бочке.
Я сделала к ней несколько шагов, остановилась напротив и, сложив на груди руки, жёстко произнесла:
— Ну давайте разберёмся, Алла Семеновна. Ваш сын — настоящий кобель, который день за днем тащил в наш дом грязь, не уважая ни меня, ни нашу дочь. Он завёл на стороне ребёнка, перетрахал кучу баб, потратил на них уйму денег… И вы об этом наверняка знали и покрывали его, ведь так?
— Он мой сын, — произнесла она тихо, сдавленно.
Значит, и в самом деле знала. Что ж, это было ожидаемо.
Стиснув челюсти, я продолжила:
— Тем временем, ваша дочь — настоящая змея, которая мне в лицо улыбалась, а за спиной поливала меня грязью. А я вам всем верила, доверяла, любила. Говорите, я вас опозорила? Да вы сами себя позорите, потому что ни в ком из вас нет ни капли совести и порядочности!
Свекровь тоже подалась ко мне ближе, прошипела:
— Это дела семейные! Я думала, ты умная женщина и понимаешь, что такие вещи при всех нельзя вываливать! Там ведь и друзья Наташи были, что о ней теперь будут говорить?! Обо всех нас?!
— То, что вы все заслужили, — отрезала я, поморщившись. — Интересные у вас взгляды, Алла Семеновна. Вас не беспокоит все то дерьмо, что наделали ваши дети, вас волнует только то, что об этом кто-то узнает! И, надо же, во всем этом виноваты не вы и ваш муж, которые воспитали таких людей, а я, потому что посмела вас всех на чистую воду вывести! Или вы считаете, что если затолкали говно под диван, чтобы никто не видел — то оно вонять не будет?!
Свекровь осклабилась, явно недовольная моим лексиконом, но я больше не собиралась выбирать выражения помягче да повежливее.
— Ты, Злата, глупая ещё! — заявила она покровительственным тоном. — А я пожила, лучше тебя жизнь знаю! И сор из избы выносить — это последнее дело! Так что надо тебе извиниться, прежде всего, перед Наташей, и перед Владиком — тоже…
Не сдержавшись, я расхохоталась — до того абсурдным казалось все происходящее. Все, что говорила эта женщина.
— Владика своего сегодня к себе ждите, — произнесла, наконец отсмеявшись. — Потому что я с ним больше жить не буду. Вещи свои на площадке подберёт. Прощайте.
Она схватила меня за руку.
— Злата, не глупи. Ты что, думаешь, я всю жизнь в малине прожила? Ничего подобного! Витя мой тоже и по бабам гулял, и выпивал, и, бывало, колотил иногда… Но семья есть семья! Я ради детей все стерпела! И ты, как женщина, должна быть гибкой, должна уметь прощать!
Я вырвала у неё свою руку. С отвращением посмотрела на женщину, которая позволяла над собой издеваться и считала себя при этом правой.
— Вы и в самом деле этим гордитесь? — переспросила неверяще. — Да вы хоть понимаете, какой пример своим детям подали? Понимаете, что они смотрели годами, как над вами издевается муж и теперь принимают это, как норму? Может, поэтому Наташа ваша до сих пор не замужем — боится, что попадётся вот такой же, как её отец? Может, поэтому Влад считает, что изменять и предавать — это нормально? Ведь жена всё стерпит! Вы глупая, несчастная женщина, которая из-за своей трусости сломала своим детям психику, а ваша так называемая семья — это просто помойная яма!
Отступив от неё, я бросила напоследок:
— Знаете что, Алла Семеновна? А идите-ка вы к черту со своей убогой мораль! Бултыхайтесь в своём дерьме, пока не потонете. Никому из вас я ничего не должна, и никому из вас больше не позволю подойти ни ко мне, ни к моей дочери!
— И это после всего, что мы для тебя сделали! — возмутилась свекровь. — Ты ещё пожалеешь об этом, Злата!
А я уже жалела. О том, что когда-то связалась с этой семейкой…
О том, что вообще встретила Влада — скромного, чуть застенчивого парня с неожиданно обаятельной улыбкой…
Которого, похоже, уже давно не существовало.
Было раннее утро — часов, должно быть, шесть.
Потеряв счёт времени, я плелась на свое съёмное жилье после вымотавшей все силы ночной смены. Мысли были только о том, чтобы побыстрее упасть на кровать и успеть поспать хоть пару часов до того момента, как надо будет бежать на занятия…
Казалось, меня ничего сейчас не способно было взбодрить, но секунду спустя выяснилось, что я сильно ошибалась. Ъ
Из-за поворота неожиданно выскочил мотоцикл. И все бы ничего, если бы водитель совершено явно не потерял управление.
Я успела только вскрикнуть и отшатнуться к стене, когда байк пролетел мимо меня, в настолько опасной близости, что, показалось, сердце у меня замерло и перестало биться. Как завороженная, я наблюдала, как байк налетает на ограждение тротуара и от столкновения заваливается на один бок.
Мотоциклиста выкинуло с сиденья и его неподвижная фигура замерла рядом с байком.
Очнувшись, я бросилась на помощь.
Перевернула человека на спину — это был парень, на вид достаточно молодой — и с облегчением увидела, что он дышит. Одна бровь у него была рассечена — наверняка останется шрам, но гораздо хуже выглядело колено — хотя, возможно, такое впечатление создавалось из-за того, что оно сильно кровоточило.
— Я вызову скорую, — пробормотала, неуверенная, что человек меня вообще слышит.
— Не надо, — донеслось в ответ.
Он открыл глаза. Отыскал взглядом моё лицо и почему-то сразу же отвернулся, отчего я тоже почувствовала себя неловко.
Сделав над собой явно немалое усилие, парень принял сидячее положение. Охнул, инстинктивно схватился за голову…
— Я думаю, все же стоит позвонить…
— Я в порядке, — проговорил упрямо.
Я встала, выпрямилась, нахмурилась в растерянности. И что мне теперь с ним делать? Ему явно требовалась помощь, но он её не хотел.
А я? Я знала, что спокойно уйти не смогу. Что потом буду переживать, а все ли нормально с человеком, не зря ли бросила его в таком состоянии?..
Я сделала глубокий вдох, потом решительно выпалила:
— У вас колено разбито. Скорее всего, надо зашивать…
Он тряхнул головой, словно хотел проверить, все ли её содержимое у него на месте. Судя по его отказу от медицинской помощи, я бы все же заподозрила, что мозги у него куда-то вылетели…
Он бросил на меня короткий взгляд, недовольно буркнул:
— У вас своих дел нет, кроме как со мной возиться?
Я бы конечно, возмутилась такому хамству, но заметила, что под этой грубостью прячется неловкость. Возможно, даже стыд.
Может, ему не нравилось, что я стала свидетельницей такого фиаско. Может, он считал, что мужчина не должен жаловаться и даже полумертвый обязан сам доползти до дома?
Черт знает, что там было у него в голове — у меня не было сил гадать. Поэтому я с сарказмом заметила:
— Благодарность обычно выражают другими словами.
Он хмыкнул. Нащупав позади себя тротуарное ограждение, опираясь на него, попытался встать…
Покачнулся. Я бросилась на помощь, поддержала его за пояс, пока он снова не упал — только этого сейчас и не хватало!
— Вот черт, — выдохнул он сквозь зубы.
Под ним уже собралась лужа крови — колено так сильно кровоточило, что было очевидно, что просто так, обычными средствами первой помощи, это не остановить.
— За углом есть травмпункт, — предложила я. — Но не уверена, что вы туда дойдёте. Попробовать, впрочем, можем.
Ещё один мимолетный взгляд. На этот раз — с откровенным удивлением.
— Вы и правда это сделаете? — поинтересовался он.
— Что именно? — не поняла я.
— Пойдёте со мной.
Вопрос показался странным.
— Я же сама предложила, — ответила с недоумением.
Не желая дальше препираться, я закинула его руку себе на плечо, оглянулась, чтобы удостовериться, что на асфальте не осталось ничего важного, вроде выпавших из кармана документов, и повела парня вперёд по улице.
Пока мы медленно, неловко двигались, несколько раз замечала на себе его взгляды. Они были быстрыми, торопливыми, словно он боялся, что я замечу его интерес.
Только много лет спустя Влад признался, что я понравилась ему с первого взгляда. И он тогда попросту не знал, как себя со мной вести…
Все эти картины проплывали перед глазами, пока я распихивала по сумкам вещи мужа.
Вспоминала, каким он был тогда, и только удивляться могла, насколько же Влад переменился за эти годы, а я не придавала этим изменениям должного значения.
Когда мы только начинали вместе жить, он был очень скромным, тихим, неуверенным в себе человеком. Я чувствовала, видела, как он каждый день жаждет напоминания о том, как он мне нужен. Как желает ощущать себя для меня важным. Как моя любовь придавала ему смелости…
А теперь… куда исчезло его хотя бы элементарное уважение ко мне?..
В начале нашего знакомства он только учился ездить на мотоцикле — отсюда и та авария с заносом. Говорил, что мотоцикл помогал ему ощутить себя кем-то крутым.
С годами он сменил кучу байков, обзавёлся татуировками и собственными мотосалонами…
А я просто была рядом, не позволяя ему ни на миг забыть, как люблю его и как он мне важен и нужен.
Мы вместе росли, как личности, вместе многому учились. Когда он только начинал дело — я брала на себя кредиты, чтобы ему помочь, возилась с его бухгалтерией, потому что больше было некому…
Казалось, я сама и взрастила его таким, каким он теперь был.
И как-то упустила тот момент, когда он перестал нуждаться во мне и стал нуждаться в других женщинах.
От этого осознания хотелось плакать.
Одна слеза все же скатилась по щеке и я с досадой смахнула её, но следом покатилась другая.
Я присела на диван, сделала глубокий вдох и решительно запретила себе ныть.
У меня было не так много времени, чтобы собрать вещи Влада и выкинуть их за порог. Предстояло ещё забрать дочь из гостей и как-то объяснить ей все случившееся…
Неожиданно в двери повернулся ключ. Я вскочила на ноги…
Конечно, глупо, наверно, было надеяться, что Влад просто исчезнет из моей жизни, будто его и не было. Но ведь у него было столько забот с его гаремом — куда уж тут до законной жены!
Его шаги приблизились, крепкая фигура остановилась на пороге зала.
Я смотрела на него и хотелось выть от того, что он, такой родной мне человек, так со мной поступил. С нами поступил…
— Я вроде бы ясно сказала твоей матери, чтобы ты сюда больше не возвращался, — начала разговор первой, чтобы побыстрее со всем покончить.
Он ответил не сразу. Просто смотрел на меня. И казалось, что сейчас это были глаза не нынешнего Влада, а того парня, каким он когда-то был…
Уязвимые. Несчастные. Откровенные.
И это было больнее всего.
— Давай поговорим нормально, Злат, — проронил он наконец умоляюще.
Паника.
Слово, которое лучше всего описывало сейчас состояние Влада.
С залепленными кремом глазами, оглушенный доносящимися со всех сторон криками, потерявший ориентацию в пространстве, он мог испытывать только одно чувство, которое едва контролировал.
Паническая атака. Кажется, именно так это называлось в психологии.
Не хватало воздуха. Чудилось — липкий крем от торта проник в самые лёгкие, забил собой все и он сейчас просто задохнется.
Влад пытался обуздать собственное сознание, хвататься за крохи разума, которые еще не до конца рассеяла паника, пытался уговаривать себя, что он в безопасности, что никто не причинит ему вреда, ведь он уже давно сильный, крепкий мужчина…
Но сейчас внутри его тела металась душа ребёнка.
Того ребёнка, над которым когда-то издевались. Того, кого запирали в туалете одноклассники, у кого с насмешками отбирали скрипку и один раз даже пытались сделать такое, о чем он никому ещё не говорил…
Этот ребёнок криком рвался наружу, а сам Влад только и мог, что стоять на месте и жадно хватать ртом воздух, уверенный в том, что сейчас умрёт…
Он даже приглушенно вскрикнул, когда кто-то неожиданно на него налетел.
— Владик, помогиии! — проверещал ему прямо в ухо противный голос Анжелы.
Он сделал то единственное, на что был сейчас способен — со всей силы оттолкнул её прочь от себя.
Раздался чудовищный грохот. Звон разбитого стекла. Шум падающей посуды.
Краем сознания Влад отметил, что, видимо, толкнул Анжелу на сервант родителей, где они хранили свои драгоценные сервизы ещё с советских времен.
И, судя по истошному крику мамы, сервизов больше не было.
Но ему было плевать. Надо открыть глаза. Надо любой ценой открыть глаза!
Он стал спешно шарить руками по сторонам. Наконец нащупал какую-то ткань, дёрнул на себя…
Грохот и крики усилились. Видимо, он вырвал скатерть и опрокинул на пол содержимое стола.
Да и насрать. Только бы снова видеть!
Влад стал одержимо тереть глаза этим куском ткани. Сам уже не знал, осталась ли на лице хоть капля крема, но паника доводила его до абсурда, он боялся открыть веки и обнаружить, что ослеп…
Наконец, с глубоким вдохом, он распахнул глаза. Сердце билось, как сумасшедшее, но он мог спокойно дышать. Мог дышать! И он видел!
Квартира походила на поле боя.
Еда его усилиями валялась на полу. Сервиз превратился в гору осколков, как и створки серванта.
Мать плакала. Сестра кричала. Отец смеялся. Анжела отбивалась от Даши. Других гостей почти не осталось — видимо, убежали отсюда подобру-поздорову.
А Златы нигде не было.
И от этого осознания паника снова на него накатила.
Подавляя дрожь, Влад бросился в ванную комнату, окончательно отмыл с лица остатки крема и бисквита…
А потом позвонил в полицию, чтобы органы разогнали весь этот бедлам, а сам попросту поехал домой.
И вот теперь стоял перед женой, смотрел на неё и испытывал такой страх, какого, кажется, никогда ещё в жизни не знал.
Что ему сказать Злате? Как вымолить прощение?
Она стояла напротив него — такая родная и такая чужая одновременно. И в глазах у неё не было привычной теплоты и любви, только боль — такая, что его самого резала на куски.
Он знал, что только он причина всего этого. И все равно надеялся на что-то… на её доброту. На её любовь?
— Не о чем говорить, — наконец холодно, отстранённо проронила Злата. — Говорить надо было девять лет назад, когда ты в чужую койку залез. Или ты начал мне изменять ещё раньше?
От её голоса хотелось зябко поежиться. Но он упрямо сделал шаг вперёд.
— Послушай, у меня с этой женщиной… Дашей… ничего нет. Я просто содержу пацана — и все!
— А с другими, значит, есть? Ну да, ты ведь обещал Анжеле жениться на ней, а это дело серьёзное! Даже, видимо, серьёзнее, чем заделать ребёнка на стороне! Кому и что еще ты наобещал?
Она покачала головой, взглянула на него с отвращением…
— Подумать только… пока я лежала на сохранении, чтобы уберечь нашу дочь, ты скакал на другой бабе! И так усердно, что, видимо, не хватило мозгов хотя бы предохраняться! Господи, Влад, мне даже смотреть на тебя противно! Я тебя любила каждой чёртовой своей клеткой, я все для тебя делала, а ты всю мою любовь, все чувства, все старания просто вывалял в грязи, растоптал, разорвал!
— Злата, ты не понимаешь… — попытался он вставить слово.
Она прервала:
— Действительно не понимаю. И никогда не пойму, как можно жить с человеком, изменять направо и налево, врать годами и вести себя при этом как ни в чем не бывало!
— Это не так, — возразил он. — Дай ты мне сказать! Я не оправдываюсь, но…
— Ты уже достаточно наговорил. Я твоими сказками сыта по самые гланды. Теперь просто забери свое барахло и свали отсюда, будь добр!
— Я никуда не пойду, пока мы…
— Мам, я дома! — неожиданно донеслось из прихожей. — Решила сама вернуться пораньше!
Они дружно вздрогнули — и Злата, и сам Влад.
Никто из них не готов был сейчас объясняться с дочерью.
И никто из них не мог этого избежать.
Напряжение, повисшее в воздухе, было настолько осязаемым, что его, казалось, можно было коснуться, ощутить языком его металлический привкус.
Я бросила быстрый взгляд на Влада, пытаясь понять, что он может выкинуть.
Ждала от него любого подвоха, любой манипуляции. Прежде я бы ни за что не подумала, что он способен сделать что-то во вред Виолетте, но, как выяснилось, я этого человека по-настоящему даже не знала.
Вернее, не знала того, кем он неожиданно стал.
Я сузила глаза, без слов предупреждая Влада, чтобы ничего не вытворил. Он ответил мне хмурым взглядом.
Виолетта появилась неожиданно. И мне предстояло решить, как разрулить сейчас всю эту ситуацию, как объяснить дочери, почему отец уходит с вещами, да ещё и у неё на глазах.
Можно было приврать что-то про командировку, больную бабушку и что угодно ещё, как это и водилось в добрых традициях у многих матерей, чтобы не ранить ребенка.
Возможно, я была не идеальной матерью, но знала точно одно — у меня растёт совсем не глупая дочь. А ещё сейчас дети созревают гораздо быстрее, чем мы в свое время, и знают порой куда больше взрослых.
Поэтому врать ей я не видела смысла. Даже во имя так называемого спасения.
Да и что тут спасать? Семье все равно конец.
Об одном лишь молилась в этот миг — чтобы Влад не разыграл перед дочерью драму, где я, такая плохая, выгоняю его из дома, а он, такой хороший, любит нас и никуда не хочет уходить.
Виолетта, держа подмышкой ролики, с которыми практически не расставалась, забежала в зал, где мы с Владом стояли на своих местах, как два истукана.
— Вы чего это тут стоите? — поинтересовалась дочка с недоумением.
— А ты почему сама домой пришла? — парировала в ответ. — Я ведь просила меня дождаться.
— Я есть захотела, — поморщилась Виола. — Тетя Оля, если честно, так себе готовит, я и отказалась с ними ужинать. А что это за сумки? Мы едем куда-то?
Мне было трудно. Так трудно, как никогда в жизни. Но я понимала, что чем дольше буду тянуть — тем сложнее будет дальше решиться. Нужно было резать. Сейчас, немедленно.
— Папа едет, — ответила, сделав над собой усилие.
Виолетта повернулась к отцу, приподняла брови…
— И куда ты? По делам в другой город? А как же мой день рождения, ты успеешь вернуться?
Последний вопрос совершенно явно сильно её волновал. Моё сердце мучительно умирало, разрывалось на части, но что я могла сделать?..
Разве я была как-то виновата в том, что случилось?..
Влад посмотрел на меня. С нажимом произнес…
— Злат, давай не будем…
— Не усугубляй, — оборвала я его.
Сделав глубокий вдох, как можно спокойнее объявила:
— Папа теперь будет жить не с нами. Мы разводимся.
— Злат! — снова возмутился Влад. — Мы же не договорили, не решай за нас обоих!
— Я решаю за себя, — отрезала жёстко.
А Виолетта замерла перед нами, переводя полный ужаса и неверия взгляд то на Влада, то на меня…
— Это шутка, что ли? — выдавила она с дрожью в голосе. — Что случилось-то? Что за фигня происходит?!
На последних словах она уже кричала. Моя душа тоже кричала с ней в унисон, но сама я всеми силами пыталась не сорваться, сохранить подобие спокойствия, потому что моя истерика сейчас точно никому бы не помогла.
Влад сделал шаг к дочери, мягко проговорил…
— Малыш, все не так страшно…
Сволочь! Мне захотелось налететь на него, ударить, выбить из него это лицемерие… Конечно, не страшно! Изгадил все, что только можно, разорвал мне сердце в клочья, надругался над своей семьёй — и это, оказывается, «не так страшно»!
Я сжала руки в кулаки. Господи, помоги. Помоги это все выдержать.
— Конечно, ничего страшного, — проговорила я с сарказмом. — Твой папа, Виолетта, всего лишь завёл сына на стороне, обещал другой женщине жениться на ней, и регулярно изменял мне.
— Зачем ты это все на дочь вываливаешь?! — возмутился Влад. — Её это не касается!
— А ты хотел нагадить и при этом остаться чистеньким?! — не выдержала я. — Её это касается, она имеет право знать, почему наша семья развалилась!
Виолетта стояла ни жива, ни мертва. Я не хотела её ранить, не хотела, чтобы она становилась свидетельницей этого кошмара, не хотела настраивать её против отца…
Я всего лишь хотела, чтобы она знала правду. И хотела знать правду сама.
Я шагнула к дочери, обняла её за плечи…
— Родная, может, ты что-то знаешь о том, что у папы есть другие женщины? — поинтересовалась как можно мягче. — Может, папа тебе купил эти ролики и попросил, чтобы ты мне ничего не говорила?
Виолетта вздрогнула. Резко вырвалась из моих объятий, закричала так громко, так дико, что почти сорвала голос…
— Что ты пристала к этим роликам?! На, подавись ими!!!
Она бросила ролики мне под ноги убежала в другую комнату, с грохотом захлопнув дверь.
— Доволен собой? — ледяным тоном спросила я Влада. — И даже не вздумай все это на меня валить! Это ты себя вёл, как потаскун, это тебе были важнее чужие бабы, чем твоя семья! Считал себя самым умным, воображал, что я настолько дура, что никогда ничего не пойму и не узнаю?! Так вот теперь бери свои сумки в зубы, кобель, и проваливай отсюда!
Он сделал было ко мне шаг, но я схватила одну из сумок и швырнула в него.
— Проваливай, если в тебе осталась еще хоть капля совести!
Он колебался несколько долгих, мучительных мгновений. Потом просто подобрал ту сумку, что я в него бросила, и вышел из дома.
А я бросилась на кухню. Упала на маленький диванчик и зажала рот ладонью, чтобы не издать ни звука, но, не сдержавшись, все равно зарыдала.
Сил больше ни на что не осталось.
— Спасибо, что приютила.
Влад безразличным движением бросил на пол сумку, которую с собой принёс. Даже знать не знал, что там, в этой сумке, да и это было последнее, о чем он мог сейчас думать и что его вообще волновало.
Бессмысленным взглядом обвел квартиру сестры, что несколько часов тому назад стала полем боя, на котором погибла его семейная жизнь.
Разгромленный сервант зиял непривычной, жуткой пустотой. Единственным предметом, что уцелел из трех сервизов, была сахарница, и она теперь сиротливо ютилась на подоконнике.
Влад ощущал себя таким же разбитым, как почивший сервиз, и чувствовал себя так же сиротливо, как единственная выжившая сахарница.
До сих пор не верилось, что все, что сегодня произошло — это на самом деле. Несколько раз он щипал себя за руку — сильно, больно, но только убеждался, что вовсе не спит.
И что этот кошмар не рассеется с рассветом.
Влад ощущал себя брошенным, обиженным ребёнком, который натворил дел и теперь нёс за это заслуженное наказание, но в глубине души никак не мог понять, не мог принять того, что с ним так поступили.
Может, Злата и не любила его вовсе, раз так легко выгнала?
Разве не должна она была его выслушать? Не должна была дать шанс все исправить? А она сразу, да ещё и при дочери, стала кричать о разводе!
Он не хотел никакого развода. Он до трясучки боялся потерять жену и все же…
Изменял ей раз за разом.
Злата говорила, что у него совсем нет совести, но это было не так.
Каждый раз после того, как переспал с очередной женщиной, Влад видел во сне одни и те же кошмары. Они мучили его, жалили, душили. Ему снилось, что Злата все узнала. Снилось, что она ушла, что он остался один…
И тогда он сквозь сон тянулся к жене, стремясь отыскать её рядом с собой. Притягивал к себе, впивался пальцами в талию, возможно, даже делал этим больно… Но ему было жизненно важно убедиться, что она здесь, с ним, и никуда не денется…
Каждый раз поутру он испытывал угрызения совести. Каждый раз врал и отмахивался, когда Злата спрашивала, что его так мучает во сне…
И все равно не мог остановиться.
Изменял снова и снова. После каждой победы набивал новую тату, словно запечатывал ещё одного демона…
Но только теперь понимал, что на самом деле пытался своими похождениями заполнить гнетущую внутреннюю пустоту. Что нуждался в этих изменах, чтобы самоутвердиться.
Но на самом деле единственным средством, самым действенным лекарством от его пустоты была Злата.
Поэтому он так держался за неё. Именно с ней он чувствовал себя кем-то нормальным, полноценным, важным…
Кем-то значительным.
И именно её он сделал жертвой своих демонов, которые все равно лезли наружу, требовали все больше и больше побед…
— Я так рада, что ты здесь.
Голос сестры развеял тяжёлые мысли. Влад поднял голову, попытался сосредоточить на ней взгляд…
Наташа стояла перед ним с подносом в руках. На подносе дымился горячий чай с ароматом бергамота — вероятно, старый добрый Эрл Грей; стояла вазочка с разными печеньями.
Сестра присела рядом с ним на диван, похлопала его по колену…
— Как здорово, что мы сейчас с тобой вдвоём, правда? Совсем как в детстве. И никто нам больше не нужен.
Совсем как в детстве…
Наташа почему-то любила вспоминать этот период жизни. А он его ненавидел.
— Надеюсь, я не слишком долго у тебя задержусь. Может, Злата ещё одумается, выслушает меня по-человечески…
Сестра недовольно поджала губы. Отставила в сторону чашку, из которой собиралась отпить, и недовольно заметила:
— Если хочешь знать моё мнение — бежать тебе надо от этой сумасшедшей! Ты только вспомни все, что она натворила! Мерзкая дрянь, ни с кем она не считается, на всех ей плевать! А мы для неё столько сделали! Родители квартиру продали, чтобы у вас свое жилье было! А она ни в гости лишний раз не пригласит, ни сама не приедет — все ей некогда, деловая колбаса какая! И с тобой она как поступила! Выгнала из квартиры, а по какому праву?! Тебе самому надо с ней развестись и дочку забрать, иначе она и её испортит! Воспитает такой же сукой неблагодарной!
Наташа не первый раз высказывалась при нем о Злате в таком духе. Обычно Влад все сводил к шутке или просто менял тему, потому что любил сестру и не хотел вступать в конфликт и обижать её…
Но теперь… что-то внутри царапнуло.
— Наташ, не надо так, — попросил устало. — Ведь это я виноват перед Златой, я ей изменял…
— Ну и что? — фыркнула сестра. — Папа тоже изменял маме и они до сих пор вместе живут! Потому что она его любит, а Злата тебя — нет!
Наташа словно ядом капала на его раны, заставляя их мучительно гореть. Может, все так и есть на самом деле? Раз сестра тоже подтверждала его мысли.
— И вообще, — продолжала она. — Тебя вон Дашка столько лет ждёт! А ведь за ней, сам помнишь, столько парней бегало! Я думала, ты когда с ней… попробуешь, то сразу и поймёшь, что Златка ей и в подметки не годится! И избавишься наконец от этой дряни!
Влад замер. Чашка нервно дрогнула в его руке.
Сознание пронзила жуткая догадка.
— Наташ… ты же не хочешь сказать… что это ты подстроила все тогда? Чтобы я с Дашей… переспал?
— Черт… я уже по тебе скучаю. Как представлю, что приду домой, а там… никого, аж не по себе.
Влад тяжело вздохнул. Крепче сжал руки Златы, вжался своим лбом в её, словно пытался впитать тепло её тела впрок, чтобы его хватило ещё надолго…
Впервые они расставались на столь длительный срок. С того дня, когда попал в аварию и познакомился с ней, Влад без жены и дня не представлял. Звонил ей во время рабочей смены, часто писал…
Всё казалось — она может в любой момент исчезнуть. Так же легко, как появилась.
Ну разве ему могло так повезти, чтобы эта прекрасная женщина его любила? Он верил и одновременно не верил в свою удачу. И до боли боялся, что однажды это закончится.
Злата слегка отстранилась, поднесла свою нежную руку к его лицу и он в поисках ласки потёрся о неё слегка шершавой щекой.
— Это же не насовсем, — улыбнулась жена. — Я тоже буду безумно по тебе скучать. Но наша дочка сейчас — главное. А мы ведь все равно будем на связи.
Она закусила губу и Влад понял, что ей сейчас ничуть не легче, чем ему самому. Он накрыл её ладонь своей, крепко сжал, сам не зная, как сумеет отпустить…
Как сумеет оставить её здесь?
Злата решилась первой.
— Я люблю тебя.
Её шёпот коснулся его губ. Она быстро, жарко его поцеловала, а затем выпростала руки из его захвата и пошла прочь по коридору, в свою палату. Не оглядываясь.
Но он видел, как слегка подрагивали её плечи. И сам себя чувствовал брошенным хозяйкой псом, хоть это и было совсем не так.
Вернувшись домой, долго не мог найти себе места. Все хотелось окликнуть Злату, предложить вместе что-нибудь посмотреть, спросить, не погреть ли ей тоже пиццу?..
Её не было в квартире, но она все равно была в каждом её уголке.
Он тяжело вздохнул. Поморщившись, отодвинул в сторону миску с чипсами, к которым так и не притронулся. Работал телевизор — комментатор вовсю надрывал глотку, рассказывая о перипетиях хоккейного матча, но Влад едва замечал, что там, на экране, происходит.
В конце концов, он резко поднялся с дивана, сорвал с вешалки куртку и вышел из дома.
Невыносимо.
Как, оказывается, невыносимо вдруг остаться одному, когда так долго рядом была та, что заменила весь мир.
— Хорошо, что ты приехал! — возбужденно говорила сестра, хлопоча вокруг него с тарелками в руках. — А то почти и не видимся с тобой в последнее время! Эта твоя жена…
Влад её прервал:
— Давай не будем. У меня самая лучшая жена, что бы ты там о ней ни думала.
— И убогая какая-то, — продолжала упрямо Наташа. — На сохранение легла, ты подумай только! Вот мама наша до последнего работала, она меня рожать прямо на заводе начала! И ничего, я вот здоровенькая уродилась. А Златка малахольная эта тебе кого родит?
— Наташ, ну я же просил, — произнес Влад, нахмурившись. — Я уеду, если ты так продолжишь.
— Ну ладно, ладно, — примирительно проворчала сестра. — Кстати, я тут такое хорошее белое купила…
Договорить она не успела — кто-то позвонил в дверь.
Наташа встрепенулась, выпрямилась. Охнула:
— Ой, совсем забыла! Ко мне Дашка — ты ведь её помнишь? — придёт помыться. У нее дома с водой проблемы.
Наташа умчалась открывать дверь, а Влад недовольно нахмурился.
Помнил ли он Дашу? Гораздо лучше, чем хотел бы.
Он по ней когда-то буквально с ума сходил. Как ни странно, она, королева школы, дружила с его сестрой. Но на него внимания никогда не обращала. Даже многие старшеклассники от неё получали от ворот поворот…
О такой, как Даша, он мог только мечтать.
Но однажды… решил открыть ей свои чувства. На что в тот момент надеялся — не знал и сам. Просто горячее, влюблённое сердце просило какого-то выплеска эмоций…
И на одном из школьных концертов он набрался смелости и объявил, что свое выступление, где он исполнял популярную в то время попсовую мелодию на скрипке, он посвящает ей.
Кончилось все плохо. Даша лишь рассмеялась ему в лицо, а пацаны из одиннадцатого «А» поймали его, затолкали в туалет и весьма ясно объяснили, куда засунут ему смычок, если он ещё хоть раз просто посмотрит на Дашу.
Она так и осталась для него просто мечтой.
И она была последней, кого он хотел бы сейчас видеть.
— Владик, Дашка пришла, — объявила сестра, натягивая куртку. — А я тут вспомнила, что у меня хлеба нет, так что отбегу в магазин.
Влад напрягся. Понятия не имел, о чем ему говорить с этой Дашей. Это ведь не Злата — простая, понятная, родная…
Но, к счастью, говорить и не пришлось. По всей видимости, гостья сразу убежала в душ, потому что до него вскоре донёсся характерный шум воды…
Влад выдохнул.
Но оказалось, что расслабился он рано, потому что минут через десять услышал крик:
— Влад! Помоги! Я забыла полотенце! Там, в прихожей!
Он поднялся на ноги, прошёл в прихожую. Пушистое розовое полотенце и впрямь лежало на тумбе.
Подхватив его, он приоткрыл дверь ванной комнаты и, не глядя внутрь, просунул в щель полотенце.
До него донёсся тот знакомый заливистый смех, от которого раньше все в нем трепетало.
— Владюш, ну я не дотянусь…
Он автоматически обернулся. Она стояла посреди ванной, совершенно обнажённая.
— Ты же… — начал было он, намереваясь сказать «прямо здесь стоишь», но не успел.
Даша подалась к нему. Притянула к себе…
— Ты такой крутой стал… — выдохнула она. — Одеваешься классно, на мотоцикле ездишь, мускулы накачал… Знаешь, а я ведь давно за тобой наблюдаю…
Он слушал её, затаив дыхание. Едва заметил, как она расстегнула его рубашку, но рвано выдохнул, когда её влажная ладонь скользнула по его груди.
В голове мелькнула мысль о Злате, но потухла в следующий миг, когда Даша его поцеловала.
Раньше он бы душу дьяволу продал за этот поцелуй. Впрочем… и сейчас оттолкнуть Дашу не смог.
Тело буквально полыхало от её близости, от её прикосновений и поцелуев. Крышу снесло и ни о чем уже больше не думалось…
В том числе и о защите.
Трезвые мысли пришли намного позже. Вот только…
Стыд от того, что сделал, смешался в нем с удовольствием от воспоминаний о произошедшем.
Он хотел бы жалеть об этой измене, но сам её смаковал. Думал в тот момент, что просто закрыл гештальт, но вскоре…
Понял, что внутри него что-то необратимо переменилось. Появилось навязчивое желание испытать это ещё раз… с другой женщиной. Проверить, захочет ли его кто-то ещё.
Его словно прорвало. Он стал буквально одержим потребностью постоянно искать новых связей, новых эмоций, питать свое эго, самоутверждаться…
Больше он без этого не мог.
И так и не сумел остановиться.
Быть мамой — это не просто родить ребёнка.
Для меня быть мамой — означало прежде всего отдавать. Свое время, силы, любовь. Все без остатка.
Быть мамой — это двадцать четыре на семь переживать о своей дочке. Это в чем-то отказать себе, но обязательно дать ей. Это после долгого рабочего дня до глубокой ночи гладить ей блузку в школу или шить наряд на утренник в садик…
Это столько разных мелочей, которые многие принимают, как должное.
Вздохнув, я решительно утерла слезы. Быть мамой — это ещё значит вопреки всему быть сильной в те моменты, когда ребёнок в тебе нуждается.
Мне сейчас было тяжело, как никогда в жизни. Сознание все ещё не вмещало масштаб случившейся катастрофы. И тех перемен, которые вскоре непременно последуют.
Мне хотелось доползти до кровати, упасть на неё, закрыть глаза и представить, что меня вообще нет. Ничего вокруг нет. И боли, что застряла в груди занозой, нет тоже. Как и её причин…
Почему женщины часто прощают измены, терпят плохое к себе отношение, мирятся с откровенным издевательствами? Может, потому что просто не могут поверить, что когда-то любимый человек так переменился, так поступил? Может, им проще сделать вид, что ничего не случилось и надеяться, что дурное больше не повторится?..
Что сложнее: уйти или остаться?..
У меня не было ответа на эти вопросы. Я лишь знала, что никогда не смогу забыть, что сделал Влад. Никогда не смогу поверить ему снова.
И пусть в моей голове тоже никак не соединялся образ бессовестного изменщика и того человека, что говорил мне о любви, с этим придётся постепенно сжиться. Смириться. Справиться. И пойти дальше.
И первый шаг нужно было сделать уже сейчас.
Сделав над собой усилие — казалось, что моё стройное тело сейчас весило целую тонну — я поднялась с дивана. Жалеть себя — слишком непозволительная роскошь в тот момент, когда моей дочери плохо.
Наверно, даже хуже, чем мне. Она ведь, на самом деле, ещё такая маленькая, хоть и кажется знающей уже слишком многое. Но вот сейчас она наверняка не понимала вообще ничего. Не представляла, что будет дальше…
И именно сейчас я должна была быть с ней рядом. Во всяком случае, попытаться.
Упорно волоча уставшие ноги, я подошла к двери дочери. Постучала. Позвала…
— Летик, открой, родная. Давай поговорим.
Молчание. Как же оно порой способно ранить! Куда сильнее, чем иные слова.
— Я знаю, что тебе плохо, — продолжала я. — Мне тоже, поверь. Но если мы поговорим… нам обеим станет легче. И будет уже не так страшно…
Тишина.
Я сглотнула, не зная, что ещё сказать, что добавить.
Что-то вдруг ударилось о дверь с обратной стороны — видимо, дочь чем-то в неё швырнула. Это подтвердил и раздавшийся следом крик:
— Просто отстань от меня! Отвали!
Я прислонилась к двери. Что ж, это тоже ответ.
Летта редко приносила мне проблемы и уж тем более — никогда ещё так себя не вела. Обычно, напротив, искала у меня поддержки в ситуациях, когда была чем-то расстроена, а теперь…
Отвергала.
И я не знала, как лучше поступить. Настаивать, давить? Но так можно сделать лишь хуже. Отступить? А что, если она ждёт от меня иного?
Сделав глубокий вдох, я сползла по двери вниз, опустилась на пол. Проговорила:
— Я посижу тут, за дверью. Может, ты все же захочешь поговорить.
Ответа не последовало.
Я очнулась уже глубокой ночью — от того, что затекли ноги и шея. Распахнув глаза, не сразу поняла, где я. Ощупав рукой то, что было рядом, вспомнила — я у двери дочки. Видимо, от усталости и стресса сама не заметила, как отключилась прямо вот так, сидя.
Скрепя сердце, я поднялась, доплелась до своей кровати и, кое-как раздевшись, легла. На душе было тяжело — прежде всего, от непонимания, что мне делать с Виолеттой дальше, как её успокоить, утешить?.. Как вывести на откровенность?..
С этими мыслями я уснула во второй раз.
Проспала недолго, хотя и рада была бы забыться сном по максимуму.
Поднявшись, натянула домашние шорты и футболку. Подошла к двери дочери, прислушалась — ни звука. Видимо, Виолетта ещё спала.
Я уже почти отошла, когда какая-то смутная тревога заставила меня вернуться и дёрнуть ручку двери. Заперто. Значит, и в самом деле спит.
Приведя себя наскоро в порядок, я взялась за приготовление завтрака — того, что обычно любила дочь. Надеялась, что за ночь она хоть немного успокоилась и нам наконец удастся нормально все обсудить.
Омлет уже дымился на плите, а Виолетта так и не вышла из комнаты. Зато неожиданно раздался звонок в дверь.
Гадая, кто бы это мог быть, я прошла в прихожую и посмотрела в глазок. С недоумением отпрянула…
На пороге стоял Виктор Алексеевич. Мой свёкор.
У меня не хватило фантазии представить, что он тут забыл — они со свекровью навещали нас с Владом не так часто, обычно мы сами к ним приезжали. Но, так как этот человек мне пока ничего дурного не сделал, дверь я все же открыла.
— Виктор Алексеевич, — коротко кивнула я в знак приветствия и решила сразу обозначить:
— Влада здесь нет.
— Знаю, — улыбнулся он. — Мне ты нужна.
— Зачем? — нахмурилась я.
— Поговорить, — продолжил он улыбаться. — Или это преступление какое?
Я не представляла, о чем нам с ним говорить, но все же сделала приглашающий жест.
Свёкор прошёл следом за мной на кухню, водрузил на стол пакет…
— Я вот тут тортик вам с Виолеттой принёс, — пояснил, вытаскивая его из пакета. — А это… это только нам с тобой.
Он подмигнул мне, доставая из пакета бутылку красного.
Я невольно отметила, что и торт, и вино, были практически самыми дешёвыми, какие только можно было найти.
Категорично покачала головой:
— Не думаю, что нам с вами стоит вместе пить.
Он хмыкнул.
— Почему же? Тебе нелегко сейчас приходится — Влад оказался ещё тем дерьмом, правда? Так почему бы нам не распить вместе эту бутылочку? И, может… я смогу как-то ещё тебя утешить?
Говоря все это, он постепенно приближался. Меня резко затошнило, когда я уловила смысл его намеков.
— Вам лучше уйти, — отчеканила твёрдо, хотя сердце сжалось от страха. — Немедленно!
Но он явно не собирался слушать то, что я говорю.
Нагнав меня в несколько шагов, свёкор схватил меня за бедро, резко притянул к себе и выдохнул прямо в лицо…
— Да брось ломаться… Нам ведь теперь никто не мешает! Поверь, тебе понравится с таким опытным мужчиной, как я…
От самых разнообразных эмоций, что бушевали сейчас в груди, трудно было дышать.
Смешалось все: непонимание, злость, растерянность. Но сильнее других были страх и отвращение.
Как вести себя в такой ситуации?..
Грубо оттолкнув мерзавца, можно спровоцировать агрессию. Разговоры могут не помочь, потому что такие люди редко понимают простое человеческое слово «нет».
А ведь ещё там, где-то в комнате, Виолетта. Не причинит ли этот ненормальный вреда и ей?.. Не напугает ли?..
Я решила действовать для начала осторожно.
Отвернув лицо — изо рта у этого человека мерзко пахло — я отчеканила:
— Отпустите меня немедленно, Виктор Алексеевич. Я вам поводов для такого не давала!
Я извернулась, попыталась выставить вперёд ладони, чтобы оттолкнуть его, но это было все равно, что двигать голыми руками скалу. В свои почти семьдесят он все ещё был крепким мужчиной. Гораздо сильнее меня.
— Ну как же не давала? — хрипло прокаркал он мне на ухо и по коже пополз неприятный холод от его близости. — Ты всегда к нам такая нарядная в гости приезжала. Накрашенная, с причёской красивой. Думаешь, я не понял, что ты для меня старалась? Но раз вы с Владом жили, то я уж не лез, зато теперь…
Он попытался поцеловать меня в шею, но я, содрогнувшись от омерзения, кое-как увернулась. От стоявшего в горле тошнотного кома сложно было говорить, да и пора уже было что-то делать, а не просто разговаривать…
Я быстро огляделась по сторонам. Этот урод загнал меня в угол, прижав к подоконнику. Я не могла дотянуться до чего-то, чем можно было бы его приложить, да и бутылка с этим мерзким пойлом была, к сожалению, далеко, на столе…
Словно догадавшись о моих намерениях, он заломил мне руки — так больно, что захотелось выть. Я выплюнула ему в лицо:
— А вы, я так понимаю, из тех больных на голову мужиков, которые считают, что женщина только для них и прихорашивается? Ни черта подобного, меня от вас тошнит и если вы меня сейчас не отпустите — я закричу! Виолетта дома, она позовёт на помощь, а потом все узнают о том, что вы пытались сделать!
Он на это лишь безразлично рассмеялся.
— Не бойся, я найду, чем тебе рот заткнуть…
И снова его мерзкие губы, этот вонючий рот — совсем рядом. Я была в не очень удобной позе, но у меня оставался лишь один шанс — попытаться от души вмазать ему по паху коленкой. Хотя учитывая, как он меня прижимал, удар мог выйти не слишком сильным.
Собравшись с силами, я приготовилась и врезала коленом ему по яйцам. Он едва успел рыкнуть, как в следующий миг чья-то рука оторвала этого урода от меня и бросила на пол.
— Какого хрена тут происходит?! — рявкнул Влад, но его крик вдруг резко сошёл на «нет», сменившись коротким, растерянным выдохом:
— Папа?..
Я не стала выбирать выражений. Высказала все, как есть:
— Твой отец хотел меня изнасиловать.
Виктор, тем временем, приподнялся…
— Кого ты слушаешь, Влад? Эта шлюха пыталась меня совратить, а я ведь просто пришёл в гости, принёс гостинцы внучке!
— Он принёс дешёвое вино, — выплюнула я. — Решил, что путь свободен, раз мы разводимся. Но ты ведь так любишь свою семью, Влад! Давай, встань на его сторону, хотя ты прекрасно знаешь, как он от твоей матери всю жизнь по бабам ходил, как он над ней издевался! Знаешь ведь?!
Меня прорвало, я уже не могла сдержать крик. Тело начало дрожать, как в лихорадке…
— Это уже перебор… мразь, — донёсся до меня приглушенный голос Влада.
Он наклонился и ударил отца в лицо. Схватив его за затылок, снова опрокинул на пол, стал колотить мордой о пол…
Виктор это заслужил, но я на все это смотреть не собиралась. Тем более, что на шум могла выбежать дочь и увидеть весь этот кошмар!
— Разбирайся с ним не здесь! — выпалила отрывисто. — Забирай его и проваливайте отсюда оба! Оба!
Влад застыл на миг. Потом взял отца за шкирку и вытащил на площадку. До меня донеслись звуки ударов, ругань, крики…
Я побежала к двери, чтобы её закрыть, но Влад вернулся раньше. Замер в дверном проёме…
— Злата, родная, мне так жаль… — выдохнул, как показалось, искренне и виновато.
Но мне было плевать, что он там чувствует. Я ответила, не скрывая отвращения:
— Ну как, посмотрел на себя со стороны? Понравилось?
Он побелел. Почти беспомощно пробормотал:
— Я никогда не насиловал женщин…
— Но ты ничем не лучше его. Ты видел, как он изменяет твоей матери, разве не понимал, как это мерзко и гадко? И сам стал делать то же самое! Зачем ты вообще на мне женился? Таскался бы себе по бабам и делал, что хотел! Но нет, тебе нужно было испортить мне жизнь, заставить поверить, что у нас счастливая семья! А потом, как только ты достаточно самоутвердился за мой счёт, решил, что пора смешать меня с грязью! Ты изменял мне, смеялся надо мной со своими так называемыми друзьями! И я видеть твою рожу больше не могу, как и всю твою семейку, по которой дурка плачет! Убирайся отсюда!
Он молча выслушал мою тираду. Сделал ко мне осторожный шаг…
— Злата, солнышко, пожалуйста… давай успокоимся. Я надеялся, что мы сумеем наконец нормально поговорить…
— Я тебе сказала уже — нам вообще не о чем говорить! И все, что я сейчас хочу — это просто отмыться от грязных лап твоего папаши! Уйди, умоляю!
Я метнулась в зал, желая лишь одного — попасть под душ, стереть со своей кожи все следы касаний этого урода…
Как несправедливо и странно: я ни в чем не была виновата, но ощущала себя бесконечно грязной.
Но стоило мне повернуться в сторону комнаты дочери, я ощутила, как по позвоночнику пробежал холодок. Все мысли покинули голову, сменившись глухим страхом…
Дверь комнаты была чуть приоткрыта. И я, подходя к ней, уже знала, что увижу внутри.
Пустота. Виолетты там не было.
Я выскочила обратно в прихожую — Влад ещё не успел уйти. Выпалила испуганно ему прямо в лицо:
— Летта сбежала!
Его мир рушился.
Буквально крошился на мелкие частицы, стирался в пыль. Такая привычная, счастливая жизнь разваливалась на части, как карточный домик.
Сначала жена, которая даже не хотела его выслушать. Затем — сестра, что так цинично подставила его, практически подложила под него свою подругу…
И теперь вот — отец. Отец, посмевший приставать к его жене!
Нет, Злата была кое в чем права — поступок отца не был для него такой уж новостью. Да, он, конечно же, знал о его изменах, знал о загулах, и они с Наташей видели даже кое-что похуже в исполнении папаши, просто все эти годы он пытался не вспоминать об этом, забыть все, как страшный сон.
Но вот теперь уже обманываться не мог. Его семья — просто гребаный цирк уродов, где нет, кажется, ни одного нормального человека, и он сам тоже был не здоров, тоже был заражен этой грязью, этой плесенью.
Он всю жизнь наблюдал, как мать прощает отца — раз за разом. Большую часть своей супружеской жизни он разрывался на части между страхом потерять жену и надеждой, что она будет вести себя, как его мать — терпеть, бесконечно прощать...
Он, казалось, так хорошо знал Злату, но его эго заставляло видеть все в искажённом свете, рассчитывать на невозможное. И только теперь он, казалось, прозревал…
Только теперь увидел в сестре гадкую зависть по отношению к жене, нездоровую ревность. Он цеплялся за Наташу, как за самого близкого человека, поэтому терпел её высказывания в сторону Златы, но вот сейчас понимал — ей, его сестрёнке, ведь и на него самого было плевать, если она в своей слепой ненависти готова была разрушить и его жизнь тоже.
Жизнь, которую он без жены не представлял.
Что же касалось родителей…
С тех пор, как он женился и стал жить отдельно и самостоятельно, ужасы детства отошли на второй план — благодаря Злате. Она перевернула всю его жизнь, осветлила самые тёмные уголки души и только за её счёт его семья выглядела нормальной. Но ушла Злата — и вся наносная нормальность тоже слетела, обнажив мерзкие уродства каждого из них…
Влад просто не знал, как быть дальше. Не понимал, как ему жить. Без Златы все теряло смысл…
Без неё он снова был никем. Она заполняла его пустоту, делала его тем, кем он никогда бы без неё не стал…
И он готов был на все, чтобы просто вернуть свою жену.
Влад ненавидел себя за это, но сейчас, когда Злата смотрела на него испуганными глазами, говоря о пропаже дочери, он в первую очередь поймал себя на мысли, что это — его шанс… Шанс снова заслужить доверие жены. Шанс на их объединение. Шанс показать себя надёжным мужчиной, способным решить любую проблему…
Конечно, он волновался за дочь, он очень любил её, но…
Но эгоизм брал в нем верх.
Влад сделал было к жене шаг, чтобы взять её за плечи, успокаивающе их погладить… но остановился. Она не хотела его прикосновений, он был ей противен — он это видел. Поэтому пришлось просто уверенно произнести:
— Не волнуйся, пожалуйста. Мы её найдём.
Злата нервно схватилась за волосы, на её лице читался целый сонм разнообразных эмоций, среди которых преобладали тревога и страх.
Влад впервые за последние дни подумал о том, каково ей пришлось: правда о его изменах, домогательства его папаши, теперь — пропажа дочери…
Как только она вообще это все выдерживала? Его стойкая, сильная девочка. Она — та опора, за которую держался и он сам. Хотя это ему следовало быть её стеной, ее защитой, а в итоге он принёс ей только боль. Только несчастья.
— Не волноваться?! — возмутилась жена его словам. — Да ей же всего девять лет! А я даже не знаю, как она, где она! В какой момент она вообще пропала?! Может, она слышала, что говорил мне твой отец, испугалась и убежала?!
Злата протяжно выдохнула, потом собралась — он восхищался этим её умением взять себя в руки в нужный момент — и коротко обозначила:
— Попробую ей позвонить. Хотя чувствую, что от меня она трубку не возьмёт.
Разрывной, громкий сигнал мобильника раздался из соседней комнаты. Виолетта не взяла телефон с собой. Не хотела, чтобы её отследили?..
— Черт…
В этом одном, коротком слове прозвучало все отчаяние Златы, весь дикий испуг, что ею владел.
Влад все же рискнул шагнуть к ней ближе, мягко проговорил:
— Любимая, мы её отыщем. Наверняка она убежала в знак протеста, из-за нашего развода… Понимаешь теперь, почему не стоило так категорично говорить о том, что мы расходимся? От этого страдает прежде всего наша дочь! Нам стоило о ней подумать, прежде, чем…
Острый ноготь Златы с размаху врезался ему в грудь. Её голос хрипел от гнева, а глаза были полны ненависти, когда она отчеканила:
— Не смей! Даже не смей так нагло манипулировать дочерью и её благополучием, Бессонов! Я ни в чем ни перед ней, ни перед тобой не виновата! Это тебе стоило подумать о чувствах дочери прежде, чем совать свой агрегат во все мимо проходящие дырки! Но тебе было важнее корчить из себя мачо, а ни я, ни дочь тебя совершенно при этом не волновали! Так не смей теперь, сволочь, говорить о том, что я чего-то там должна — понять тебя, простить, что ещё — может, пожалеть?! Лишь бы наша дочь не страдала! Я — не твоя мать, вбей это себе в голову и больше не смей перекладывать со своей больной башки на мою здоровую!
Злата выдохнула. Отвернулась от него. Он видел, что она борется с искушением прогнать его взашей, потому что ей одной будет проще справиться… И это было больно.
Но в итоге она сказала:
— Летта — домашняя девочка, вряд ли она ушла в никуда, просто на улицу. Скорее всего, хочет, чтобы мы за неё волновались, чтобы искали… вместе. Наверняка она у кого-то из знакомых. Я сейчас обзвоню родителей всех её подруг, а ты позвони своей чёртовой родне. Она должна быть у кого-то из них… я надеюсь.
Последние её слова прозвучали очень тихо. Так, словно Злата боялась даже думать о ином развитии событий.
И Владу не осталось ничего иного, как просто кивнуть.
Хренов он герой.
Летте было страшно.
Прежде её жизнь всегда была очень понятной: есть мама, есть папа, они любят её и любят друг друга. Конечно, она знала, что бывает и иначе — у многих других детей родители вместе не живут, но ей это казалось чем-то диким, невозможным, чего никак не может произойти с ней. С её семьёй.
Мир всегда казался таким простым: у неё было все, чтобы чувствовать себя счастливой. Она ни в чем не знала нужды, была окружена заботой и лаской. А теперь…
Что будет теперь, если папа не станет больше с ними жить? Она не знала, не понимала.
Летта помнила рассказы одноклассников и друзей, у которых родители развелись. Кто-то говорил, что папа про них вспоминает теперь пару раз в год. Кто-то рассказывал, как они встречаются по выходным с папой и его новыми детьми, новой женой…
Но Летта так не хотела! Не хотела, чтобы у мамы был новый муж, а у папы — другая жена! Летта не могла поверить, что теперь и с ней все будет иначе. У неё была идеальная жизнь и она не хотела, чтобы это менялось! Она хотела, чтобы все было, как раньше!
А ещё — девочка никак не могла понять, почему мама все время спрашивала её про ролики. Летта даже подумала, что, может быть, родители поругались из-за них? Может, это она виновата в их ссоре?
Мама кричала, что у папы есть другие женщины. Но Летта же видела, что папа любит маму, наверняка это кто-то просто наговорил маме про него плохого, а папа ни в чем на самом деле не виноват! По крайней мере, она часто такое видела в сериалах, которые иногда смотрела вместе с бабушкой Аллой.
Так и не сумев уснуть за целую ночь, Летта решила, что ей нужно непременно помирить родителей. Только как это сделать?..
Мама выгнала папу и не хотела его видеть. Значит, им просто нужен был повод, чтобы снова оказаться вместе и нормально поговорить! И тогда все обязательно наладится.
Летта решила, что ей нужно сбежать. Ненадолго. Просто, чтобы мама немного разволновалась и позвонила папе, попросила у него помощи…
Только как это сделать, как исчезнуть незаметно?
Можно завтра отпроситься к подруге. Но ведь мама так просто не выпустит её из дома. Наверняка снова будет приставать с разговорами, а Летта не хотела ничего слушать. Она хотела, чтобы папа вернулся!
В итоге ей повезло: прямо с утра кто-то к ним пришёл.
Осторожно приоткрыв дверь своей спальни, Летта выглянула в узкую щелочку и увидела дедулю. Из прихожей они с мамой сразу направились на кухню…
Это был её шанс!
Летта метнулась к шкафу, быстро натянула то, что первым попалось под руку — шорты и футболку, и выскочила из комнаты. Огляделась — дверь кухни была прикрыта, оттуда доносились приглушенные голоса…
Летта не слышала, о чем говорят дедуля и мама, да и не хотела слушать — ей было некогда. Она стрелой промчалась в прихожую, взяла свой рюкзачок и как можно тише выскользнула за дверь, прихватив ключи.
У неё получилось! Она сбежала!
Выскочив на улицу, она отбежала на приличное расстояние от дома и только тогда задумалась, что ей делать теперь.
Летта никогда ещё ничего подобного не выкидывала, не исчезала, ничего не сказав маме.
Знала, что мама очень за неё волнуется, и поэтому всегда была на связи. А сейчас, в спешке, даже телефон с собой не взяла!
Куда же ей идти?.. Стало не по себе от того, что она не знала. Страх холодком пробежал по груди.
Летта не хотела сильно пугать маму. Она лишь надеялась, что родители будут вместе её искать и она их помирит. Если бы с ней был телефон, она бы сказала маме, когда та позвонит, что вернётся домой только если они приедут за ней вместе с папой.
А теперь что же?..
На ум пришла лишь одна мысль — поехать к тёте Наташе. Родители подруг сразу сдадут её маме, обе бабушки жили далеко и как добраться хоть к одной из них — Летта просто не знала. А вот тётя Наташа точно её поймёт и поможет, и Летта помнила, какой к ней идёт автобус.
Приняв решение, она успокоилась и уже более смело зашагала на остановку.
— Тебе чего?
Летта растерянно моргнула, когда тётя встретила её этим грубым вопросом.
И выглядела Наташа как-то плохо: волосы спутанные, растрепанные, словно давно не расчесывалась, лицо бледное, а глаза — опухшие, будто она очень долго и сильно плакала.
Летта даже на миг растерялась. Рассеянно почесала щеку…
Но ведь это была её тётя. Наташа всегда к ней хорошо относилась, говорила, как здорово, что у них дни рождения так близко и рассказывала, что её, Летту, должны были назвать в её честь, тоже Наташей, но мама не захотела.
По правде говоря, Летта была рада, что её зовут по-другому. Она не хотела быть ещё одной Наташей, она хотела быть особенной, со своим собственным именем.
— Тетечка, родная, — ласково начала Летта. — Мне помощь нужна. Можно я у тебя немного побуду?..
Она слегка осеклась на последних словах, потому что Наташа смерила её таким злобным взглядом, что следующий звук буквально застрял в горле.
— Тебя что, мать из дома выгнала? — поморщившись, выплюнула тётя.
Летта буквально обомлела от такого вопроса. Мама никогда бы с ней так не поступила, зачем Наташа такое говорит?!
— Нет, я… — начала она было, но её прервал резкий, пугающий тетин смех.
— Так тебе и надо! — почти прокричала Наташа, и её слова чередовались с мерзким хохотом. — Пошла вон отсюда, дочь суки, шлюхи и воровки! Пошла вон!
Наташа потянулась к ней, чтобы толкнуть, но Летта вовремя отшатнулась. Напуганная, шокированная, ничего непонимающая, она бросилась на улицу…
В горле клокотала обида, в глазах закипели слезы. Что случилось с тётей?! Почему она так с ней поступила?! Почему так обзывала маму?!
Растерянная, расстроенная, Летта дошла до качелей на детской площадке и упала одно из сидений. Как ей быть теперь, кто ей поможет?..
Конечно, можно было просто вернуться домой, но ведь тогда все будет зря — её план не сработает и мама с папой не помирятся…
Летта повесила голову, и, огорченно всхлипнув, принялась рисовать узоры на земле носком кроссовка…
— Привет, — вдруг раздался рядом голос.
Летта шмыгнула носом, быстро утерла слезы, чтобы не показать никому, что плачет — мама вот ни за что бы не распустила сопли…
Буркнула:
— Привет.
Тонко скрипнуло соседнее сиденье — кто-то присел напротив.
— Меня Лева зовут, — произнес мальчик. — А тебя? Я раньше тебя тут не видел, ты в гости приехала?
Летте совсем не хотелось с ним разговаривать. Но, с другой стороны, она сейчас все равно не знала, что ей дальше делать, поэтому ответила:
— Я Виолетта. У меня тут тётя живёт. Наташа. Она…
Почему-то ей не хотелось признаваться, что тётя её выгнала, накричала, наговорила гадостей и сильно напугала, поэтому Летта коротко соврала:
— Её дома нет.
И почувствовала, как внимательно на неё смотрит этот Лева. Так, что было невозможно не ответить на этот взгляд.
Мальчик оказался кучерявый. Бабушка Алла рассказывала, что папа в детстве тоже был такой — смешной, с кудряшками.
Летта невольно заметила, что на новом знакомом была плохая, явно очень старая обувь, но её взгляд больше всего зацепился за футболку…
Странно… у неё, кажется, была точно такая же.
Лева, тем временем, осторожно уточнил:
— Тётя Наташа… Бессонова?
— Ну да, — нахмурилась Летта.
Лева прикусил губу, словно над чем-то мучительно раздумывал, а потом вдруг спросил…
— Твой папа — Влад Бессонов?..
Летта сглотнула. Почему-то показалось, что не стоит отвечать на этот вопрос…
Но она все же сказала:
— Да. Ты его знаешь? Он тётю часто навещает…
И резко похолодела, когда Лева вдруг произнес:
— Знаю. Он и мой папа тоже.
«Неправда!», — хотелось закричать Летте. — «Это неправда! Врешь, ты все врешь!!!»
Кричать хотелось громко, отчаянно, во все горло. Но почему-то не кричалось.
Возможно, потому, что мама уже говорила ей об этом?..
Ещё вчера, когда она пришла от подружки домой. Мама сказала, что у папы есть сын от другой женщины, а она, Летта…
Она просто не хотела в это верить. Не хотела слышать то, что ей не нравилось, что ломало её хрупкий мир на раздельные части…
А мама, получается, была права. Во всем права.
Летта растерянно посмотрела на мальчика рядом. Он тоже смотрел на неё — выжидающе, как-то даже беспомощно и будто бы… со странной надеждой?..
Это — сын её папы… Её папы, который должен любить только её, свой любимый цветочек, как он её называл!
А получается, что он и этого мальчишку любил? И другую женщину, кроме мамы?..
Летта хотела разозлиться на этого Леву, хотела его возненавидеть, но…
Его взгляд на корню тушил пожар, который она пыталась в себе раздуть. Он выглядел слишком… несчастным, чтобы на него злиться.
Лева, видимо, ощутил её сомнения, её растерянность. Неловко произнес…
— Извини, ты, наверно, про меня не знала…
— Не знала, — буркнула она грубовато в ответ.
И знать бы никогда не хотела. Но этого вслух сказать почему-то не смогла.
Он прикусил губу, грустно потупился, словно её слова его огорчили.
Но от того, что он сказал дальше, Летта окончательно растерялась.
— У тебя очень добрая и красивая мама, — произнес вдруг Лева. — Она мне помогла один раз…
Он неловко, с какой-то непонятной Летте нежностью, погладил футболку, которая на нем была, и добавил:
— Она дала мне твою футболку. Я бы… очень хотел такую маму… тоже.
Летте показалось, что у неё кружится голова от всего услышанного, но она, вопреки этому ощущению, упрямо вскочила на ноги. Покачнулась…
Откуда он знал её маму? Почему говорил все это?.. Зачем мама отдала ему её вещь?!
Мама ведь не могла предать её, как и папа, она ведь не возьмёт этого Леву к ним жить???
Летта тяжело дышала. Казалось, и хотела бы задать миллион вопросов, но слова почему-то не шли…
И все же она сумела выдохнуть одну фразу:
— А где… твоя мама?..
Лева ответил не сразу. Упершись взглядом в ноги, точно, как она недавно, неловко поковырял носком старого кроссовка землю.
Летта снова заметила, как плохо он одет. И почему-то стало вдруг стыдно за то, что она пожалела свою футболку, которую уже очень давно даже не носила.
— У тебя есть мама?.. — спросила она так тихо, что не была уверена, что и в самом деле задала этот вопрос вслух.
Но Лева её услышал.
Тяжело вздохнул — как-то совсем не по-детски…
— Есть. Но она меня не любит.
— Так не бывает! — выпалила Летта раньше, чем смогла подумать толком.
И тут же замолчала. Разве она что-то знает об этом мальчике? Кроме того, что у них — один папа…
Летте очень повезло с мамой. Лева был прав — мама была не просто добрая и красивая, она была самая лучшая. Летта никому на свете так не доверяла, как маме, ни с кем не чувствовала себя так спокойно…
Она просто хотела, чтобы папа у неё тоже был!
— У тебя очень хорошая мама, — просто повторил Лева.
Слова его прозвучали грустно. Он не спорил с ней, не пытался переубедить, не говорил, что она глупая и ничего не понимает…
Просто весь его вид громче слов кричал о том, что все, что он говорит — правда.
Летта потёрла кулаками глаза. Она уже ничего не понимала. Она устала. Ей было жаль этого мальчишку, хотя она не хотела его жалеть.
В душе осталось сейчас лишь одно желание — самое болезненное, жгучее, острое. Летта хотела домой, хотела к маме. Хотела, чтобы мама ее обняла и сказала, что все будет хорошо… И Летта ей непременно поверила бы. Как всегда…
И она обязательно рассказала бы маме про эти ролики. Наверно, это было для мамы важно, если она так часто про них спрашивала… а Летта на это только злилась, потому что не понимала, что такого плохого она сделала…
Всё это казалось сейчас уже таким неважным!
Ей нужно вернуться домой. Просто вернуться домой!
Летта растерянно заозиралась по сторонам, наугад куда-то попятилась…
Лева вскочил следом за ней, сделал пару шагов, чтобы приблизиться... Она — автоматически, в безотчётном защитном жесте выставила перед собой руки…
Он замер, посмотрел на неё так, будто она его ударила. Произнес негромко…
— Прости, если сказал что-то не то… Я не хотел…
Она тоже не хотела. Не хотела всего этого слышать, всего этого знать! Появилось даже желание совсем по-детски заткнуть уши руками и замотать головой, чтобы не слышать от него больше ни единого слова…
Но он успел раньше.
— Я просто хотел… подружиться, — добавил, отступая от нее сам. — Хотел… быть кому-то нужным.
Летта и сама не поняла, как случилось так, что от этих слов — или от чего-то другого? — на глазах снова закипели слезы, а в груди словно возникла странная дыра…
Пару мгновений она смотрела, как Лева уходит, не оборачиваясь, к дому, а потом…
Сама бросилась опрометью прочь, куда-то в другую сторону.
Летта бежала, не разбирая дороги — слезы размывали окружающий её мир, она потерялась где-то среди своих разрозненных, непонятных эмоций…
А когда устала бежать так сильно, что больше просто не смогла дышать и остановилась…
Поняла, что потерялась уже на самом деле.
Летта понятия не имела, где она.
Я всегда считала себя человеком достаточно уравновешенным, несклонным впадать в панику и способным трезво мыслить в критических ситуациях.
Но оказалось, что все эти качества начисто отключаются, когда дело касается твоего ребёнка. Самого дорогого человека.
Я пыталась подавить дрожь, охватывающую меня всякий раз, как набирала очередной номер знакомой родительницы, у которой в гостях могла бы оказаться Летта. Все тело буквально опоясывал, парализовывал страх услышать снова все те же слова:
«Нет, у нас её нет, Злата. А что случилось?»
И всякий раз приходилось сухими, сжатыми фразами коротко пояснять, что Летта исчезла. И всякий раз моё горло все сильнее стискивалось невидимым обручем, все сложнее было говорить.
Я пыталась не дать страху взять надо мной верх. Я пыталась сохранить трезвый ум.
Но тревога все сильнее захватывала в свой плен, она словно сжирала меня клетку за клеткой, подобно ядовитой заразе, неизбежно расползавшейся по всему организму.
Я думала о том, что, наверно, стоило настоять на разговоре ещё вчера. Или, в крайнем случае, разбудить её утром и на свежую голову все обсудить.
Я жалела, что снова заговорила о роликах — это могло подождать. Но я просто отчаянно хотела знать, что хотя бы моя дочь не предала меня и не продала. Потому что в этом случае я просто не знала, как дальше жить.
А теперь она пропала. И все вопросы, вертевшиеся ранее в голове, потеряли свое значение.
Я винила себя в том, что она убежала. И одновременно понимала — я, увы, не ясновидящая. И не могла знать, какое моё решение окажется более верным. Как знать — может быть, вообще ни одно?.. И что бы я ни говорила, что бы ни делала, Летта все равно сбежала бы?..
Совершив очередной звонок с тем же результатом, я бросила через открытую дверь взгляд на Влада, который обзванивал свою родню в соседней комнате. Все это время старалась на него не смотреть — его лицо рождало во мне ещё больше отчаяния, усиливало страх.
Влад уже тоже плохо владел собой, эмоции искажали красивые черты, морщины тревоги залегли вокруг глаз и рта. И по его виду я понимала — он тоже ничего о Летте не узнал, ни у кого из знакомых и родных её не было. А это означало, что остался лишь один выход — звонить в полицию.
Однако последний звонок Влада как-то затянулся. Я инстинктивно подошла ближе, прислушалась…
— Нет, я не приеду, — говорил он кому-то отрывисто и зло. — Вообще не приеду! Почему? Ты сама знаешь, почему!
Из динамика его телефона до меня неразборчиво доносился женский голос — я не могла понять слов, но слышала истеричную интонацию.
— Ты в мою жизнь влезла, ты меня предала! — заговорил Влад громче, ещё сердитее. — Хватит уже, Наташ, я этого никогда не забуду!
Показалось, что в ответ раздались рыдания.
— Прекрати выть! — проговорил Влад таким жёстким тоном, какого я никогда ещё не слышала. — И ответь наконец нормально на вопрос — ты видела мою дочь или нет?!
Я не знала, что ответила ему сестра, но лицо Влада приняло вдруг растерянно-испуганное выражение. У меня самой в груди неприятно заныло, словно возникло стойкое, нехорошее предчувствие…
Влад резко нажал на отбой, прерывая речь сестры, которая продолжала что-то кричать в трубку, и посмотрел на меня.
— Что-то не так? — спросила, пытаясь скрыть дрожь.
— Наташа говорит, что Летту не видела, — произнес он сдавленно. — Но…
— Но?
— Она при этом странно рассмеялась.
По позвоночнику у меня пробежал холодок.
— Ты считаешь… она могла солгать?..
Он отвёл глаза в сторону, словно стыдился смотреть на меня. Или просто не выдерживал.
Пояснил…
— Мы с ней поссорились сильно. И я, честно говоря… уже сам не знаю, на что способна моя сестра.
У меня неприятно зазудела кожа. Господи, Летта, родная, где ты, что с тобой, не обидели ли тебя?..
Я не спрашивала Влада, что там у них с Наташей произошло, но он решил заговорить об этом сам.
— Знаешь, я… многое понял в последнее время о своей семье, — произнес он с болью. — Я больше не хочу с ними общаться. Вообще. Даже Наташа… поступила со мной так, что я ей этого не прощу. Это она подстроила мою встречу с матерью Левы тогда, у себя в квартире, чтобы я с ней…
Я нахмурилась. Что он нес? А главное — какое мне до этого дело?! Тем более сейчас.
— Если бы не тот случай, ничего бы не было, понимаешь, Злата? — продолжал он настойчиво. — Я бы тебе не изменил и…
Я до боли сжала виски.
— Влад, ты о чем вообще? — бросила зло. — У нас дочь пропала! Ты и твои шлюхи — последнее, что мне сейчас интересно!
— Я просто хотел…
— Ты считаешь, Наташа могла навредить Летте? — прервала я его.
Заметила, как он сжал кулаки, словно от бессилия. Или гнева. Но в итоге коротко признал:
— Да, могла.
Я сглотнула, судорожно соображая, что делать теперь. Звонить в полицию — в любом случае. И соседей поспрашивать тоже будет не лишним.
Слабо, но все же утешал один момент — дочь сбежала не ночью. Днем вероятность, что с ней случится что-то дурное прежде, чем мы её отыщем, была ниже.
Нужно быстро действовать.
— Едь к своей сестре, — распорядилась я, бросив на Влада короткий взгляд. — Поспрашивай людей во дворе — если Наташа соврала и Летта там была, кто-то её наверняка видел. А я позвоню в полицию и…
Я осеклась, потому что поняла, что больше не знаю, что ещё предпринять. И это пугало сильнее всего — невозможность что-либо сделать, как-то помочь.
Ожидание — самая страшная штука в такой ситуации.
Влад коротко кивнул, направился к выходу…
И в этот момент в дверь кто-то позвонил.
Мы дружно вздрогнули, почему-то переглянулись…
И я кинулась открывать.
— Мамочка! — раздался самый желанный голосок на свете и дочь бросилась ко мне, обняла так крепко, будто боялась, что я пропаду, растворюсь. — Мамочка, прости меня!
Я упала на колени, порывисто сжала её в объятиях в ответ, боясь даже поверить, что она здесь, что все обошлось…
А потом почувствовала, что на нас направлен чей-то взгляд.
За спиной Летты стоял Лева.
Он не хотел так на них глазеть. Правда, не хотел.
Лева понимал, что это даже неприлично — вот так пялиться на людей, но почему-то не мог отвести глаз. Все смотрел на то, как Злата обнимает Летту, как гладит её по волосам, целует, шепчет что-то ласковое… И смотрит так, как мама Левы не смотрела на него никогда. Как на самое дорогое, даже драгоценное. Как на того, за кого готов отдать жизнь. С абсолютной любовью.
Он смотрел и понимал, что, оказывается, бывает и так. Бывают такие мамы, которые любят, заботятся, волнуются.
Завидовал ли он?.. Если это безумно горькое чувство, что сейчас расползлось, кажется, по всему телу, можно было назвать завистью — то да, он завидовал. Но разве это так плохо — хотеть, чтобы у него тоже была мама, которая его любит?..
Лева сделал над собой усилие и все же отвёл глаза в сторону. Упёрся взглядом в высокую отцовскую фигуру. Тот тоже смотрел на Злату и Летту. На него внимания он даже не обратил. И вот что странно: в его глазах светилось при этом столь знакомое Леве чувство… Отец тоже ощущал себя… ненужным.
Лева отступил. Он хорошо понимал, что он здесь — лишний. Хорошо понимал свое место — отец ещё в прошлый раз ясно дал понять, что Лева не должен соваться в его семью…
Но Лева ничего не мог поделать с надеждой, которая, вопреки всему, вопреки всем разочарованиям, загорелась в груди, когда он понял, что встретил во дворе… сестру. Он так глупо в очередной раз понадеялся, что, может быть, сумеет с ней подружиться…
Летта была другая, не как все. Лева понял, что напугал её тем, что ей рассказал, но она не накричала на него, не оттолкнула. Она была одной из немногих, кто смотрел на него не как на пустое место. Она, казалось, сама не понимала, что ей чувствовать, но зато Лева понял, что и для неё он тоже — лишний.
Он все пытался найти кого-то, для кого будет важным и нужным, но, наверно, такого человека просто не было.
Однажды Лева спросил папу, каким было его детство. Отец редко ему что-то рассказывал, словно пытался отделить Леву, исключить из своей жизни, как нечто, что её портит. Но в тот раз папа поведал ему, что когда-то давно играл на скрипке.
И Лева попросил научить его тоже. Ему очень хотелось иметь с папой что-то общее…
Отец согласился очень неохотно. Учил нечасто, только когда хватало времени. Но у Левы обнаружился талант к инструменту, а может, он просто так сильно хотел научиться…
Чтобы папа его заметил, чтобы им гордился. Но папе было неинтересно. А Лева все равно старался и нередко засыпал с подаренной скрипкой в обнимку, потому что, по сути, это была его единственная связь с отцом…
Лева последний раз скользнул взглядом по отцу, который так на него и не посмотрел, и развернулся, чтобы уйти.
Но неожиданно его окликнула Летта.
— Лева, стой!
Он автоматически замер. Осторожно повернулся…
Летта обратилась к маме:
— Мама, можно Лева с нами пообедает?
Он опустил взгляд, совсем неуверенный в том, что ему стоит тут оставаться. К чему травить душу, глядя на чужое счастье? Лева ведь уже знал, что ему здесь места никогда не будет.
— Лева! — донёсся до него голос отца, который только теперь, похоже, его увидел. — Ты как вообще тут оказался?
Лева невольно сжал кулаки. Отец говорил недовольно, с хорошо заметным упреком. Ну да, он ведь уже предупреждал Леву, чтобы больше тут не появлялся…
Лева не успел открыть рот, не успел придумать, что ответить, когда за него вступилась Летта.
— Лева меня спас!
Она стала быстро, захлёбываясь словами, рассказывать о том, что случилось. Лева не вмешивался, просто стоял, просто… слушал то, что она говорила.
По её рассказу он получался каким-то героем.
Хотя Лева всего лишь проявил внимательность. Когда шёл к дому, услышал позади шум и обернулся. Увидел, как Летта куда-то бежит и явно сама не понимает, куда.
Лева не был уверен, что у неё есть телефон, что она сможет кому-то позвонить, если заблудится.
Лева знал, что дети, у которых есть крутые телефоны, обычно с ними не расстаются и не выпускают из рук, а у Летты в руках был только маленький рюкзачок.
Он побежал за ней, следуя какому-то инстинкту, предчувствию. Не преследовал, просто хотел убедиться, что все будет в порядке.
И в итоге обнаружил, что она стоит посреди чужого двора и плачет.
Это был его шанс хоть ненадолго стать ей нужным.
— У Левы злая мама, она его обижает, — продолжала говорить, между тем, Летта.
И сделала то, чего Лева никак не ожидал. Повернулась к их отцу и спросила:
— Папа, как ты мог не заметить?
Лева вздрогнул. Страх сжал горло, охватил душу. Лева боялся посмотреть на отца, боялся увидеть его реакцию…
И ещё больше — её отсутствие. Безразличие…
Он столько раз хотел рассказать папе, как ему плохо!
Что мама хорошо его кормит и одевает только тогда, когда приходит папа. Что она очень много пьёт и часто забывает о его существовании. Что он больше всего на свете хотел бы жить с папой…
Он хотел ему сказать, но боялся. Мама грозилась выгнать его из дома, отдать в приют, если он скажет папе хоть слово. И Лева не сомневался, что она так и сделает. Он боялся маму и одновременно — цеплялся за неё, потому что больше у него никого и не было…
Лева пришёл тогда, к папиному дому, в надежде, что тот сам заметит его у перехода. Увидит, как он играет и поймёт, как ему плохо. Это был его молчаливый крик о помощи…
Но нашла его в итоге Злата. И в тот день Лева окончательно понял, что не было смысла ничего рассказывать папе, потому что ему все равно. Он никогда не возьмёт его к себе. Он тоже его не любит.
И вот теперь отец смотрел на него и Леве казалось, что впервые тот видит его… видит по-настоящему. Смотрит на него, а не сквозь.
— Как это понимать? — выдохнул отец.
И тут же спохватился:
— Хотя это лучше не здесь обсуждать. Я заберу Леву и со всем разберусь…
Он сделал к нему шаг. Лева сглотнул. Отец снова отделяет его, вычеркивает из своей обычной жизни, отгораживает от жены и дочери, как какого-то заразного.
Так, наверно, было нужно. Но почему все равно так больно?..
Летта посмотрела на Злату, коротко вскрикнула:
— Мам!
Всего одно слово, но Злата все поняла. Тоже шагнула к Леве…
— Не трогай мальчика, Влад. Дети голодные, усталые! Пусть сначала поедят, а потом… все остальное.
Лева неловко почесал плечо. Нашёл в себе силы сказать…
— Я лучше пойду.
Летта замотала головой:
— Нет, не пущу!
Метнулась к нему, взяла за руку. От тепла её ладони дрогнуло сердце, но Лева не был этому рад. Он не хотел снова на что-то надеяться. Жизнь гораздо проще, если от неё не ждать ничего хорошего.
— Я ничего не понимаю, — донёсся до него растерянный голос отца.
— Все потом, — твёрдо повторила Злата.
И Лева позволил завести себя в уже знакомую квартиру.
Шагнул через порог, понимая — пути назад нет. Либо отец поможет ему, либо…
Мать его убьёт.
Эмоций было так много — самых разных, противоречивых, но очень острых, что они едва помещались у меня внутри.
Казалось, что за последние сутки я словно попала на бесконечные американские гонки и меня нон-стоп кидало во все стороны, проверяя на прочность нервы и тело.
Впрочем, самое худшее было позади — моя дочь вернулась домой, а все остальное… было, по большому счету, решаемо. А вот какой ценой — это уже другой вопрос.
Я несколько раз невольно обращалась взглядом к Леве. Он явно ощущал себя неуютно, сидя за столом рядом с Леттой, словно считал, что занимает не свое место и не имеет права здесь находиться.
Что, впрочем, было неудивительно, если вспомнить, как поступил с ним Влад в тот день, когда я привела Леву к нам домой.
Я хотела бы остаться в стороне, хотела бы быть достаточно жестокой и равнодушной, чтобы просто вычеркнуть из памяти этого мальчика и ни во что не вмешиваться.
Но когда смотрела, как он жадно глотает, при этом стесняясь в очередной раз поднять ложку, медля, чтобы не показаться слишком голодным, не могла ничего сделать с тем, что сердце у меня обливалось кровью.
Я подошла к столу, за которым сидели дети, подложила обоим в тарелки картошки с мясом и проговорила:
— Кушайте, а то испортится.
Конечно, картошка была совершенно свежая, но я не хотела, чтобы Лева чувствовал себя стесненно.
Отправив в раковину опустевшую кастрюлю, я расставила на столе всякие сладости, погладила дочь по плечу и попросила:
— Летта, солнышко, включи чайник, как покушаете и напои Леву чаем. А мы с папой пока поговорим.
Я успела уловить тревогу, мелькнувшую в её глазах, но в итоге дочка уверенно кивнула.
Влад стоял у окна, с совершенно отрешённым выражением лица и такой болью и растерянностью в глазах, словно внутри него все рухнуло. И все, во что он верил, оказалось просто пылью. Миражом.
Я знала это чувство. Я прошла через него благодаря самому Владу.
Впрочем, нет, не прошла. Все ещё проходила, проживала и отчаянно пыталась понять, как быть дальше.
Но у меня в это штормовое время был свой надёжный якорь — моя дочь. А что осталось у Влада, что могло удержать его на плаву? Кажется, он и сам не знал.
— Влад, отойдём, — проговорила я негромко, легко коснувшись его руки.
Он вздрогнул. Впился в меня взглядом, словно утопающий — в спасательный круг, и пошёл следом за мной, в спальню.
Я прикрыла дверь. Посмотрела на своего пока ещё мужа…
Он замер посреди комнаты, отчаянно вцепился пальцами в волосы. Беспомощно пробормотал…
— Я ничего не понимаю…
Я хмыкнула. В этот момент он походил на потерянного ребёнка в теле взрослого мужчины. Уязвимый, как никогда. Обнажённый — но не телом, а душой.
Он всегда старался казаться уверенным в присутствии других людей и своих многочисленных любовниц наверняка — тоже. Видел ли его кто-то, кроме меня, вот таким — слабым, настоящим?..
Может, он и не лгал в том, что я была для него важна, что он любит меня. Вот только мне такой любви больше было не надо.
Но было кое-что важнее. Моих чувств, наших отношений. Это — дети.
— Не понимаешь что? — спросила спокойно, сложив на груди руки. — Что твой сын несчастен? Что он ходит голодный, в старых, заплатанных обносках?
Ладонь Влада, которую он запустил в волосы, нервно сжалась в кулак.
— Но я ведь исправно даю деньги…
— И не понимаешь, куда они исчезают? — заметила я саркастично. — А если подумать?
Он зажмурился, словно хотел убежать от действительности, к которой оказался совсем не готов.
— Это не шутки, Влад, — проговорила я. — Летта сказала правду. Когда я подобрала Леву у перехода, он был одет очень плохо. Его обувь буквально разваливалась, одежда была неаккуратно зашита, футболка сильно проносилась. Я дала ему вещи Летты, чтобы переодеться — это в её футболку он одет сейчас.
Влад застонал, добрел до кровати и упал на её край.
Меня разрывало между желанием встряхнуть его, даже ударить, чтобы пришёл в себя и просто отпустить на все четыре стороны, лишь бы всего этого не видеть.
Но я не могла. Когда дело касалось детей… я не могла просто на все плюнуть.
— Что мне делать… — прохрипел он и поднял на меня выжидающий взгляд, словно я знала ответы на все вопросы.
Впрочем, наверно, так оно и было. Годами я направляла его, поддерживала, помогала. А теперь в нем осталась лишь беспомощность — и оттого он снова искал во мне опору.
Я покачала головой.
— Приди в себя, Влад. Я не должна говорить тебе, как дальше жить. Я вообще ничего тебе не должна после всего, что ты сделал, но…
— Я люблю тебя, — вдруг перебил он и слова эти прозвучали как молитва, как заклинание, способное его спасти. — Я… мне так без тебя пусто.
Весь его вид подтверждал искренность слов. Но у меня не было сил слушать эти признания. Мой запас прочности тоже подходил к концу.
— Давай не будем, — отрезала в ответ. — Я не об этом хотела поговорить.
— Ладно.
Я сделала глубокий вдох, собрала мысли в кучу и перешла к делу…
— Жаль, что приходится объяснять тебе очевидные вещи, но я не поленюсь. Прими, как факт, что семьи у нас с тобой больше нет…
Он вздрогнул, жадно глотнул воздуха, словно в лёгких резко иссяк кислород…
Я продолжила:
— …но есть дочь. И о ней мы в первую очередь должны подумать, поэтому… если ты намерен остаться в её жизни кем-то важным, а не просто воскресным папой, то мы сядем все вместе и поговорим. Объясним Летте, что для неё ничего не изменится — у неё по-прежнему будут и папа, и мама, просто жить мы будем раздельно. Это в случае, если ты готов ей пообещать, что вы будете часто видеться. Если нет…
— Я люблю свою дочь, — сдавленным голосом вставил он.
— Тогда докажи ей это.
Возникло молчание. Я хотела побыстрее покончить с этим разговором, а он, казалось, желал совсем противоположного. Словно боялся, что если выйдет сейчас за дверь — всему настанет конец.
Вот только конец уже настал. А Влад никак не желал это понять.
— Это не моё дело, но ответ на твой вопрос у меня все же есть, — добавила после паузы. — Стать человеком — лучшее, что ты можешь сделать. А это значит — прежде всего позаботиться о тех, кто в тебе нуждается и перестать жалеть самого себя. Разберись с этой женщиной, которая издевается над твоим сыном, помоги ему — прежде всего, поверить, что в его жизни может быть что-то хорошее. Приглядись, Влад — может, ты наконец увидишь, что твой сын — это твоё отражение. Во всем.
Его лицо резко исказилось, как в приступе внезапной боли. Я видела, как дрожат его пальцы, сцепленные в замок в попытке скрыть эту слабость. Видела, как внутри него происходит борьба, даже целая война между желанием поступить правильно и трусливо сбежать ото всех проблем.
Наконец он поднялся с кровати, лицо его вновь приобрело отстранённое выражение, словно он выставил таким образом щит против всего мира.
— Я сейчас заберу Леву и все выясню, — произнес он. — А завтра приеду к вам и мы обсудим все с Леттой. Или лучше сейчас?..
— Сейчас ей достаточно твоего обещания.
Он снова кивнул. Приоткрыл рот, словно хотел что-то добавить, но в итоге просто тихо вздохнул и вышел прочь.
Когда мы с дочкой остались одни, на какое-то время повисло неловкое молчание. А потом Летта, стыдливо глядя в свою пустую чашку, вдруг произнесла…
— Мам… я хочу тебе про ролики рассказать.
Владу казалось, что он стоит у подножия вулкана — взбешённого, яростного, готового извергнуться и похоронить вблизи себя все живое.
Вокруг Влада творилось безумие: падали деревья, рушились дома и весь привычный мир исказился, изменился до полной неузнаваемости, словно его и впрямь завалило пеплом.
Нужно было бежать, спасаться, делать хоть что-то, но Влад не мог пошевелиться, словно его буквально прибило к земле.
Он столь многое узнал за последнее время — о своей семье, о себе самом. Так хорошо знакомые, родные люди оказались не такими, какими он их воображал. Но, будто этого было мало, сверху на него свалилась вся эта ситуация с Левой.
И Влад уже не мог отвернуться, не мог сделать вид, что ничего не происходит.
Он сидел в незаведенной машине, крепко вцепившись руками в руль, ища в нем хоть какой-то опоры.
Он был противен сам себе, сознавая, насколько жалким и ничтожным выглядел сейчас, в самый критичный момент своей жизни. Он видел отвращение в глазах жены — и это ранило особенно сильно.
Злата была той, что поддерживала в нем жизнь. Он ей не солгал, когда сказал, что без неё пуст. Он был порожним сосудом, который заполнить своей любовью, своей силой могла только она. И сейчас, когда Злата выстраивала между ними дистанцию, Влад в очередной раз убедился в том, что с ней и без неё он — два совершенно разных человека.
Он питался её любовью, как паразит, ощущал себя благодаря ей уверенным и крутым, а потом все, что она ему давала, разбрасывал по сторонам, тратил на других женщин, чьих имён уже даже помнил, но каждая горела на его груди очередной татуировкой.
И вот теперь он — призрачная, невзрачная оболочка. Но в его сознании все ещё звучал голос жены:
«Стать человеком — лучшее, что ты можешь сделать».
Стать человеком…
Влад сглотнул. И, наконец, нашёл в себе силы посмотреть на сына, который, сжавшись, словно в ожидании приговора, молча замер на переднем пассажирском сиденье.
«Твой сын — это твоё отражение», — снова вспомнились ему слова Златы.
Сделав над собой усилие, Влад скользнул взглядом по Леве. Все сильнее сжимая руль, чтобы выместить на нем свою боль, смотрел на поношенные кроссовки — на одном вместо шнурка была какая-то верёвочка, на втором треснула подошва до самого носка…
Шорты на нем — из дешёвого, кое-где залатанного материала. И только футболка Летты, которую дала Леве Злата, выглядела свежей, не сочетаясь со всем остальным.
Теперь он вспомнил, что в тот день, когда пришёл домой и увидел там сына, на нем была эта же самая футболка. И шорты — другие, почти новые. Тоже, видимо, из ненужных вещей Летты. И потому Влад не заметил ничего странного.
Да и… хотел ли вообще замечать?..
Владу хотелось зажмуриться, ослепнуть, ничего не видеть. Но если он так поступит — никогда и ничего не изменится. Ни для него, ни для этого мальчика, которого он не хотел, но…
Должен был нести за него ответственность.
Влад приходил к Леве всегда в один и тот же день, в одно время. И встречал одну и ту же картину — расфуфыренная Даша, опрятно одетый сын, богато накрытый стол…
Он не знал, что происходит в остальное время. И, что хуже всего — не хотел знать. Ведь, если бы присмотрелся, наверняка увидел бы, что взгляд у его сына всегда несчастный, отчаянный, молча молящий о чем-то…
Но Влад не хотел этого замечать. Потому что ему было удобнее и проще жить так, как он жил.
Никто в их старом дворе не знал о том, что Лева — его сын. Влад приезжал к нему, параллельно навещая сестру и именно так это для всех и выглядело.
Наташа…
Вот кто знал обо всем! Она ведь видела, как Лева живет обычно, она находилась буквально за соседней дверью и ничего не сделала для ребёнка, в чьем появлении на свет тоже была виновата…
Влад тряхнул головой. Хватит! Он снова ищет виноватых, хотя начать стоило с себя самого.
Подняв глаза на сына, он отрывисто попросил:
— Расскажи мне обо всем.
Когда Даша не открыла дверь на его звонок, ему пришлось воспользоваться ключами сына.
Сама женщина обнаружилась в зале. Лёжа на диване, с задранными на подлокотник ногами, она смотрела телевизор.
Влад едва её узнал.
На ней был старый халат в каких-то пятнах, волосы собраны в неаккуратный, уже растрепавшийся и спутавшийся пучок. На лице, обычно щедро раскрашенном, сейчас не было ни грамма косметики.
Но хуже всего было то, что он увидел в её руках стакан. На столе перед диваном стояла бутылка, не оставляя никаких сомнений в том, что тут происходило.
Влад испытал такое отвращение, что захотелось просто молча выйти вон. И вот об этой женщине он мечтал когда-то?..
Приняв сидячее положение, чтобы подлить себе в стакан ещё, Даша наконец его заметила.
Резко вскочила на ноги, тут же покачнулась…
— Влад! — вскрикнула испуганно. — Ты почему тут… зачем…
Её язык едва ворочался. Даже со своего места он ощущал запах перегара, что от неё исходил.
— Ты никого не потеряла? — выплюнул он, глядя на то, как она, пытаясь подавить пьяную икоту, зажимает ладонью рот.
— Я не понимаю… — пробормотала Даша в ответ.
— Зато я теперь все понимаю, — ответил он. — Где Лева?
Даша поднесла рукав халата к лицу, утерла губы, словно это могло помочь ей избавиться от перегара. От нарастающего отвращения к ней его уже тошнило, но он должен был закончить начатое. Дойти до конца.
— Во дворе, — наконец выдавила она. — Гу… гуляет. Лет-то же.
— И долго он там гуляет? — сухо поинтересовался Влад.
— Я не засекала! — огрызнулась Даша. — К чему этот допрос?!
Он не отвёл взгляда. Заставлял себя смотреть на неё, впитывать, сознавать её бесконечную мерзость. И свою собственную — тоже. Потому что он это все допустил.
— Левы нет дома уже несколько часов, — холодно проговорил он. — И за все это время ты не обеспокоилась тем, что ребёнок может быть голоден, что с ним могло что-то случиться…
— Откуда ты… — прохрипела она.
— Я все знаю, — сообщил он ей. — Всю правду о том, как ты обращаешься с сыном. Я не стану спрашивать тебя, куда ты дела те деньги, что я тебе давал на Леву — мне уже и так все ясно…
Его взгляд скользнул по бутылке и снова вернулся к её лицу…
— Но вот что я тебе скажу, — продолжил Влад. — С этого дня все будет иначе. Больше ты не получишь от меня ни копейки, и Леву я с тобой не оставлю тоже…
Лицо Даши исказилось, стремительно превращаясь в гримасу злобы и ненависти.
— Ты не посмеешь, — процедила она сквозь зубы. — Не посмеешь меня бросить! Ты мой! Я тебя столько лет ждала!
— Я тебя об этом не просил.
Влад развернулся, чтобы уйти. Её безумный, животный рев врезался ему в спину…
— Я сказала — ты от меня не уйдёшь!
Что-то холодное, острое вдруг вонзилось ему между лопаток. Влад вздрогнул от внезапной, дикой боли. Покачнувшись, автоматически развернулся к Даше лицом…
В руках у нее был нож.
С его лезвия на пол капала кровь. Его кровь.
И она с ним ещё не закончила.
Замахнувшись ножом, Даша бросилась на него снова.
Виолетта никак не могла дождаться своего дня рождения.
Она знала, что мама с папой наверняка подарят ей те безумно крутые ролики, о которых она мечтала. И чем ближе был праздник, тем чаще она о них говорила, надеясь, что родители не забудут и ничего не перепутают.
Её подруга Лера тоже ужасно хотела такие. Они даже негласно соперничали между собой: кому родители подарят эти ролики раньше. Летта знала, что подружка вовсю уговаривает своих, чтобы ей купили эти крутецкие коньки, и боялась, что она её опередит.
Как-то раз Летта с папой ехали с прогулки домой. У них была традиция — каждое воскресение папа водил Летту в их любимый парк — летом он обязательно покупал ей там мороженое, а зимой они дружно угощались горячими вкусностями, которые продавали в киосках, щедро разбросанных по всей территории.
Летта знала, что обратно они поедут по дороге, которая идёт мимо торгового центра. А именно там, в одном из магазинов, и продавались заветные ролики, которыми она уже буквально бредила!
— Пап, а мы можем в ТЦ заехать? — попросила Летта, когда они оказались недалеко от нужного места.
Папа кинул на Летту какой-то странный взгляд и улыбнулся. Будто бы догадался о том, почему она об этом просит.
— Только ненадолго, — проговорил в ответ. — Нас дома мама с ужином ждёт.
— Я быстро! — охотно пообещала Летта.
Как только они вошли в торговый центр, Летта сразу устремилась к нужному магазину, таща за собой папу за руку. Она отлично знала, в какой части помещения стоят ролики, на какой они полке…
— Пап, смотри, правда клёвые же? — выдохнула она, приведя отца к своей мечте. — На них такая роспись красивая! А ещё у них колёсики светятся! Лерка тоже о таких мечтает… наверно, родители скоро ей их купят!
Летта жалобно посмотрела на папу — обычно он не оставался равнодушным к таким её взглядам.
— Если у меня они первее будут — все мне обзавидуются! — выпалила она следом.
Летта едва не подпрыгивала на месте от нетерпения и желания схватить эти ролики и больше никогда не выпускать их из рук…
— Летик ты мой, цветик, — проговорил папа ласково, прижимая её к себе, — ты же знаешь — надо немного потерпеть…
Она жалобно захныкала.
— Но ведь день рождения все равно уже очень скоро!
Папа не успел ей ответить, потому что в этот момент к ним подошла продавщица.
— Могу я вам что-то подсказать? — проговорила она, но смотрела при этом только на папу.
И улыбалась — так, что Летте захотелось встать между ними и оттолкнуть её, чтобы отошла от папы подальше. Продавщица ей не понравилась — она была сильно накрашенная и с ужасными огромными губами.
А вот сам папа тоже улыбался этой тётке в ответ. И смотрел прямо в глаза. Летта подумала, что, наверно, из вежливости.
— Моей дочке очень нравятся эти ролики, — проговорил папа.
— Может, хотите их примерить? — предложила та в ответ.
Вроде бы они говорили о ней, но никто при этом на Летту не смотрел. Ей даже захотелось топнуть ногой, чтобы обратить на себя внимание, или и вовсе убежать отсюда, но…
Желание примерить ролики было сильнее.
— Хотим, — ответил за неё папа.
И после этого Летта забыла обо всем на свете.
Когда продавщица принесла её размер, она живо натянула на себя ролики, нетерпеливо потопталась на коврике, повертелась во все стороны, пребывая в восторге от того, как они выглядят на её ногах…
— Вот бы прокатиться! — вырвалось у Летты.
Она повернулась к папе. Он о чем-то тихо переговаривался с этой противной женщиной…
Летта потянула его за рукав и, поймав папин взгляд, выдохнула одно короткое слово:
— Пожалуйста…
Папа усмехнулся. Почему-то оглянулся на продавщицу и сказал…
— Ладно уж. Давай купим.
Услышав эти, самые желанные слова, Летта буквально сошла с ума от счастья.
— А я могу на них покататься прямо сейчас?!
Папа почему-то снова переглянулся с продавщицей. Но Летта была настолько рада в этот момент, что её это уже не раздражало.
— Давай вот как сделаем… — проговорил папа. — Напротив торгового центра есть скверик. Иди туда — только дорогу переходи аккуратно! Покатайся там, только за пределы сквера не выезжай! А я приду за тобой минут через двадцать и поедем домой. Анна… — он бросил быстрый взгляд на все ещё стоявшую рядом женщину, — рассказала мне, что к ним кое-что интересное завезли, хочу посмотреть-примерить…
Летта охотно закивала — ей не терпелось попробовать новые ролики! Выбегая из магазина со своей мечтой в руках, она оглянулась и заметила, как папа скрывается в одном из внутренних помещений магазина…
Ей показалось это странным, но охваченная восторгом от подарка, она тут же обо всем забыла…
И только теперь, когда узнала о папе всю правду, Летта понимала, почему папа остался там, в магазине, и чем занимался с этой гадкой тёткой.
— Прости меня, мамочка… — всхлипнула Летта, закончив рассказывать.
Я крепче прижала ее к себе. Вроде бы уже столько всего ужасного узнала о Владе, а в голове все равно не укладывалось, что он отправил нашу дочь кататься одну, чтобы самому перепихнуться с очередной шалавой! Прямо в магазине!
— Ты не виновата, — ответила я твёрдо. — Ни в чем не виновата.
Я коснулась губами волос дочери, радуясь тому, что мои худшие подозрения и страхи не сбылись.
— Знаешь, бывает так, что папы покупают своим детям дорогие подарки, чтобы те не рассказывали мамам о том, что видели папу с другой женщиной…
Летта встрепенулась в моих объятиях.
— Я бы так никогда не сделала! — выпалила она горячо.
— Теперь я это знаю. Спасибо, что все рассказала.
Мы замолчали. Главные слова уже были сказаны, осталась лишь потребность обнимать друг друга и находить в этом силы и утешение.
Но вдруг наш молчаливый покой нарушил телефонный звонок.
Звонил Влад. Поначалу я сбросила его вызов, но он набрал ещё раз, и ещё раз…
Наконец я ответила, почувствовав, что такое упорство — не просто так…
— Помогите, — раздался в динамике испуганный детский голос. — Пожалуйста, помогите нам!
Жизнь Даши сложилась совсем не так, как она рассчитывала, когда заканчивала школу.
Казалось, весь мир в её руках и все при ней — красивая и эффектная внешность, умение нравиться людям… особенно, конечно, парням. Да и глупой она себя не считала. Конечно, книжками там всякими не зачитывалась — к чему ей эта скукотища? — но выгоду свою извлечь умела.
Поступила она после школы в первый попавшийся платный ВУЗ — на высшем образовании настаивали родители, особенно отец. Он же за это самое её образование и платил.
Но новые знания Дашу никогда не интересовали. У неё цель была совсем иная — выгодно выскочить замуж.
Кавалеров у неё всегда было много. За ней половина пацанов из старших классов бегала! Но вот какая странная штука: в какой-то момент она обнаружила, что выбирать-то ей и не из кого.
Кто-то из её ухажеров женился сразу после школы — и совсем не на ней. Кто-то погряз в криминале. Кто-то и вовсе спивался…
Одним словом — никто из её былого окружения не выглядел достойной партией, способной обеспечить все её нужды и желания.
С одногруппниками в ВУЗе тоже не задалось. С ней охотно встречались, спали, а потом даже не смотрели в её сторону.
Наконец Даша сообразила, что нужно искать мужчину постарше, уже состоявшегося. И она нашла.
Два года отношений. Щедрые подарки, совместный отпуск зарубежом. Она уже ждала предложения руки и сердца, всячески намекая избраннику, что пора бы завести семью…
Но оказалось, что семья у него уже есть. Его жена весьма доходчиво, через крайне болезненные тумаки объяснила ей, что лезть к ним не надо. И сам любовник сделал выбор в пользу этой старой хабалки, а не в её, Дашину!
Так она снова осталась ни с чем. Если не считать безнадеги, которая все теснее сжимала ее в своих объятиях.
А потом Даша увидела его…
Влад очень изменился. Из задрипанного, тощего пацана с дурацкой скрипкой превратился в настоящего мужчину. Стильная прическа, подобранная со вкусом одежда, появившиеся мускулы — все это делало его неотразимым.
Даша помнила, как он смотрел на неё когда-то влюблёнными телячьими глазами. Даша знала от его сестры, что Влад хорошо поднялся — завёл свой бизнес, раскрутился…
И тоже был женат.
Но это её не остановило. Наоборот — после неудачного опыта только подстегнуло ещё сильнее, пробуждая азарт…
Даша все ещё ощущала в себе уверенность первой красавицы, перед которой мало кто мог устоять. Не забыла, что и сам Влад откровенно пускал по ней слюни…
Она захотела его получить.
Вместе с Наташей они придумали план. И все, казалось, сработало — Влад охотно её поимел, но на этом, к её досаде, все и закончилось. Ему хватило одного раза, словно он поставил галочку и тоже потерял к ней интерес…
А вот она — совсем наоборот.
Впрочем, окончательная точка так и не была поставлена. Случилась беременность.
Даша ничего такого не планировала. В её сознании мужик сначала должен был отвести её в ЗАГС, и только потом она удостоила бы его того, чтобы рожать ему орущих вонючих карапузов и портить себе фигуру и кожу…
Даша не знала, что делать, как лучше поступить. И в этот миг снова подключилась Наташа…
— Надо рожать, — заявила подруга уверенно. — Влад прикипит к ребёнку и обязательно бросит эту свою Златку противную.
Даше показалось ещё тогда, что Наташа не столько искренне хочет помочь ей советом, сколько преследует свои собственные цели.
В итоге рассудила так: если родит, то получит хоть какое-то обеспечение от Влада, что уже было лучше того, что она имела в данный период жизни.
Но и отступаться от цели она не собиралась. Даша так или иначе, но получала любого мужика, которого хотела, а сейчас она хотела Влада. Увести его из семьи стало её навязчивой идеей…
Она и сама не поняла, в какой момент случилось так, что она на нем помешалась. Но годы шли, она пыталась его соблазнить снова и снова…
И чем меньше у неё получалось, тем сильнее она злилась, тем острее хотела добиться цели…
Он стал её вызовом, её наваждением. Возможно, даже болезнью.
Она даже думала о том, чтобы пойти к его жене и все рассказать. Останавливало лишь одно — страх, что Влад прикроет ей щедрое содержание и лучшее, что она поимеет от него в итоге — это алименты…
Понемногу приходило ненавистное осознание, что Влада она не получит. И все равно она продолжала упорно за него цепляться, не готовая смириться с неудачей…
Постоянная неудовлетворенность, невозможность получить желаемое постепенно вылились в пристрастие к алкоголю. Даша пила, как тварь, пытаясь этим заглушить свое разочарование…
Финал настал, когда Влад сказал, что заберёт сына и больше не даст ей денег.
Вонзая нож ему в спину, она испытывала какое-то сумасшедшее удовольствие, практически эйфорию.
Да, ей он так и не достался. Но и никакая другая его больше не получит тоже!
Лева слышал разговор отца и матери.
Его сердце забилось, как сумасшедшее, когда папа сказал, что хочет его забрать. Почти забытая надежда встрепенулась в душе, хоть он и пытался не радоваться раньше времени…
Когда раздался вопль матери, Лева испуганно вздрогнул. Повинуясь какому-то предчувствию, подкрался ближе, заглянул в комнату…
И с ужасом увидел, как мать бросается на отца с ножом.
Он не думал. Не размышлял. Не взвешивал ничего прежде, чем влетел в комнату.
В его одиноком, отчаявшемся сердце едва-едва ожила надежда — папа хотел, чтобы Лева жил с ним! И Лева не мог допустить, чтобы с отцом что-то случилось, чтобы его шанс — возможно, единственный — обрести любовь погиб вместе с ним…
Он врезался в мать маленьким тараном как раз в тот момент, когда она хотела ударить отца снова. Будучи пьяной, что являлось её практически перманентным состоянием, она не сумела удержаться на ногах. Пошатнувшись, завалилась на спину, ударилась головой о борт дивана…
Затихла.
Лева боялся думать о том, что с ней. Поэтому посмотрел на отца…
Тот выглядел пугающе белым. Лева подхватил его за руку, усадил в кресло…
— Скорую… надо, — выдохнул отец.
Лева смотрел, как он набирает номер на своём мобильном. Сердце испуганно билось о грудную клетку — Лева не знал, что сделать, чем помочь…
Отец продиктовал их адрес и, как только договорил, задышал так тяжело, словно потратил на это все свои силы…
— Позвони… Злате…
Это было последнее, что Лева от него услышал прежде, чем глаза папы беспомощно закатились.
Но он дышал.
Он дышал!
Едва не плача от испуга и отчаяния, Лева подхватил из его ослабевших пальцев телефон и сделал то, о чем его просили.
Влад никогда не думал, что однажды узнает и полностью прочувствует на собственной шкуре смысл выражения «вся жизнь пронеслась перед глазами».
Но так оно и было. Так банально, но при этом — остро и по-настоящему.
Ощущая, как по его спине течёт кровь, как кожа буквально горит в месте ранения, он… испытывал страх. Сумасшедший, всепоглощающий, и… отрезвляющий.
Боялся ли он умереть? Да, как практически любой человек. Наверно, даже самоубийцы страшатся той неизвестности, что будет там, за той гранью, откуда нет возврата, хоть и идут на это добровольно.
Но пугало Влада и кое-что иное: это то, что он умрёт, не сделав в своей жизни практически ничего хорошего. Умрёт с осознанием, каким он был ничтожеством. Скольких людей ранил, сколько дерьма сотворил.
Каждая его ошибка, каждый дурной поступок тоже вонзался в душу ножами — только невидимыми, но от этого не менее сильно ранящими.
Чего он добился за те годы, что топтал ногами землю?..
Встретил прекрасную женщину — любящую, преданную, способную принять его со всеми его недостатками и комплексами. А что он сделал с этой женщиной? Изменял ей, предавал, лгал…
Он породил дочь — прекрасную девочку, его цветочек, но даже её ухитрился предать, променять на короткое развлечение.
У него был сын — мальчишка, который воспитал себя сам, потому что никому больше не было до него дела. А он его не замечал, не хотел видеть ничего дальше идеальной картинки, что для него создавала Даша.
Всех тех, кто его любил и кто стоил его любви, он обидел, предал, он ими пренебрег. Растратил себя на тех, кто этого никогда не заслуживал — случайных шлюх, злобную сестру, своих родителей с кривой, извращенной моралью…
Никто из них не принёс ему ничего хорошего. Наоборот — нанесли лишь сплошной вред…
В тот момент, когда глаза его закрылись и сознание потухло, больше всего на свете Влад боялся того, что умрет и уже не сумеет ничего исправить.
Вообще ничего.
Сознание постепенно возвращалось.
Влад открыл глаза, сделал отчаянный вдох…
И понял, что жив.
Обвел глазами палату — по видимости, одиночную, потому что, кроме него, никого здесь больше не было.
Влад приподнялся на локтях, попытался встать. Отчаянно хотелось пошевелить руками и ногами, пройтись, чтобы убедиться, что действительно жив…
Что какие-то силы свыше сжалились над ним, дали шанс перезапустить свою жизнь…
Словно заслышав скрип его койки, чья-то голова проснулась в проем двери. Следом появилась и вся фигура — это была медсестра. Женщина лет пятидесяти, с круглым, румяным лицом, на котором так и читалась врождённая жизнерадостность.
— Очнулись? — поинтересовалась она бодрым голосом и, подойдя ближе, заботливо взбила ему тощую больничную подушку. — Вы бы лишний раз не дёргались, милый друг — вас ведь только-только доктор залатал!
— Что со мной? — прохрипел Влад, покорно улегшись обратно под бережным нажимом ладони медсестры.
— Ну как — что? Живой вы, что уже хорошо. Повезло вам, откровенно говоря. Болезная эта, что вас ранила, бросилась на вас с тупым складным ножиком, так что порезала несильно, важные органы не задела, но подшить вас все же пришлось. А вот был бы у неё охотничий нож, как дед мой носил, вряд ли мы с вами сейчас разговаривали бы!
Она хохотнула, а Влад уставился на неё несколько ошарашенно. Все же не зря говорят, что у медработников юмор весьма своеобразный. Наверняка эта женщина за годы работы такой жути насмотрелась, что его раны для нее и впрямь какая-то шутка.
— Ну вы не хмурьтесь так! — подбодрила она его. — Смотрите, погода какая сегодня хорошая. Открыть вам окошко?
Влад не хотел никакого окошка. Влад хотел видеть свою жену.
— А ко мне… никто не приходил? — отважился он спросить.
— Да как же не приходили? Вас целая толпа ждет! Счастливый вы человек. Мало о ком, скажу я вам, столько людей волнуется!
Влад стиснул челюсти. Счастливый человек…
Да, он таким был. Вот только бездарно все растерял, а теперь…
Теперь не знал, как все вернуть.
Вот бы просто посмотреть сейчас в глаза Златы — карие, тёплые, ласковые. Только в них он находил покой, черпал силы. Её одну сейчас хотел бы увидеть, потому что лишь она одна могла заменить ему собой целый мир…
Как жаль, что все его поступки кричали об обратном.
Как жаль, что он, наверно, никогда не сумеет убедить её вновь в своей любви.
Как жаль, что эту любовь он вывалял в такой грязи, которую теперь, наверно, и не отмыть.
— Я хочу увидеть свою жену. Злату, — попросил он с таким отчаянием, что эта просьба граничила с требованием.
— Хотите — позовём, — добродушно откликнулась медсестра.
Значило ли это, что Злата все же приехала к нему?..
Сердце забилось громче, сильнее, быстрее от зародившейся внутри надежды…
Но когда медсестра ушла, спустя несколько минут в палату ворвалась вовсе не Злата.
— Братик ты мой родной, мой любимый! Я чуть не свихнулась от волнения!
Причитая и плача, Наташа бросилась к нему, упала на грудь, придавливая своим весом к койке и совсем не думая о том, что делает больно.
Впрочем, её ведь это никогда и не волновало — его боль, его страхи.
Влад это уже понял. И больше терпеть такого отношения не намеревался.
— Отойди, — отчеканил холодно и, приложив все имевшиеся силы, оттолкнул сестру от себя.
Родители снова ссорились.
Наташу до трясучки пугали доносящиеся с кухни звуки: ругань, мат, звон битой посуды…
Она нередко видела на маме после таких ссор синяки, но мама всегда говорила, что это она сама ударилась или поранилась…
Только Наташа, хоть и была ещё маленькая, но оказалась не настолько глупая, чтобы не понимать — эти следы на маме образуются папиными руками.
Раздался истошный крик: это кричала мама. Наташа вздрогнула, вцепилась в руку брата, который сидел рядом, и боялся, наверно, не меньше её, хотя никогда этого не показывал. Но Наташа все понимала — по его белому лицу, расширившимися глазам…
— Владик… — прошептала она, и даже собственный голос в этот момент её пугал. — Владик, а вдруг… папа убьёт маму?..
Это был ее самый большой страх. И она впервые отважилась его озвучить.
Брат тяжело сглотнул. Постарался её утешить, твёрдо сказав:
— Не убьёт.
— Мне страшно, Владик…
— Я знаю.
Мама снова закричала. Так громко, так отчаянно, что Наташа заплакала от страха.
— Больше не могу, — глухо пробормотал Влад и открыл дверь комнаты, куда мама их загнала.
Он выскочил в коридор, а Наташа настолько боялась остаться одна, что побежала следом. Они осторожно заглянули в щелочку: дверь кухни была закрыта неплотно.
От увиденного Наташа и сама едва не закричала: вцепившись маме в шею, папа её душил…
Брат с силой сжал её плечо.
— Жди тут.
А потом открыл дверь и ворвался внутрь.
— Не трогай маму! — крикнул, пытаясь оттолкнуть отца.
— Вон пошёл, щенок! — рявкнул папа в ответ, грубо отпихивая Владика.
Брат упал на пол. Но тут же упорно поднялся, вцепился отцу в ногу…
Мама сумела вырваться. Надсадно дыша, схватившись за горло, по стеночке поползла к входной двери. Наташа знала, что мама спрячется у соседей — на время, пока папа не успокоится…
Она с отвращением посмотрела на дешёвое пойло, что стояло на столе. Чаще всего ссоры родителей случались именно тогда, когда они выпивали… и папа совсем переставал себя контролировать…
Наташа подбежала к столу, схватила бутылку и с размаху шарахнула ею о пол с криком:
— Хватит!
Она отважилась на это, следуя примеру брата. Владик был её героем! Он спас маму!
— Ты что сделала, овца малолетняя?! — разъярился отец.
Наташа даже не успела испугаться: затрещина прилетела ей раньше. Такая сильная, что она ударилась о стену, перестав понимать, что происходит, ощущая только дикий звон в ушах…
Пришла в себя уже в комнате. Брат отчаянно тряс её за плечи...
— Натка… Натка… очнись!
Она открыла глаза. Влад с облегчением выдохнул, обнял её…
— Напугала меня, глупая! Зачем полезла к нему?!
— А ты зачем? — выдохнула она из последних сил.
Брат ничего не ответил. Только обнял ещё крепче, и Наташе стало спокойнее.
— Владик… ты ведь меня не бросишь?.. У меня больше никого нет…
— Никогда не брошу! — горячо пообещал брат.
Она зажмурилась, постепенно успокаиваясь. Эти слова брата стали её якорем в пугающем, неспокойном семейном море.
Наташа и сама не знала, в какой момент простая любовь к брату перешла в болезненную зависимость, нездоровую привязанность. Они росли, взрослели, а она все ещё верила, что брат будет с ней всегда, все ещё отчаянно за него цеплялась…
Оттого и возненавидела Злату, которая влезла в их отношения, нагло отняла у неё Влада. Порой Наташа задумывалась, что, возможно, стоило бы сходить к психологу, поговорить с ним обо всем этом, но…
Тут же прогоняла эту мысль. Боялась, что они с братом окончательно отдалятся, и однажды она обнаружит, что осталась совсем одна…
Наташа, к несчастью, не понимала, что благодаря своим действиям пришла в итоге именно к тому концу, которого больше всего и страшилась.
— Отойди, — повторил Влад, когда Наташа снова попыталась его обнять.
Отталкивать сестру было сложно — они когда-то были очень близки. Настолько одиноки и беззащитны, что держались друг за друга, чтобы выжить.
Он до сих пор не мог поверить, что именно она, такой родной человек, причинила ему столько зла, столько боли. И его сыну — тоже.
Рвать такие связи всегда трудно — кажется, что раны никогда не заживут. Но порой это — суровая необходимость, единственный выход.
— Влад… ты почему… за что со мной так?..
В глазах сестры закипели слезы. Он с болью смотрел, как они скатываются по её щекам, как у неё, совсем как в детстве, начинает дрожать от страха подбородок…
Вот только они уже давно не дети. И каждому из них пора отвечать за свои поступки. Пожимать плоды своих ошибок.
— Я тебе уже все сказал, — произнес он, стараясь говорить как можно тверже. — После всего, что ты сделала, я видеть тебя не хочу. Мало того, что ты под меня свою подругу подложила, так ты ещё и знала, как она издевается над Левой — и ничего не сказала, ничего не сделала! С меня хватит, Наташ. Тебе больше нет места в моей жизни.
Её лицо исказилось. Трудно было понять, чего в ней сейчас было больше: боли или ненависти.
— Ты обещал, что никогда меня не бросишь!
— Я обещал это маленькой девочке. А ты уже взрослая женщина, так что займись, наконец, своей собственной жизнью, прекрати лезть в мою! Ты для меня — умерла!
Он перешёл на крик. Такой громкий, что в палату ворвалась медсестра. Быстро оценив ситуацию, схватила Наташу за руку, поволокла прочь…
Сестра уже не сопротивлялась. Казалось, его последние слова и впрямь убили в ней все живое…
Влад отвернулся к окну, не в силах наблюдать это жалкое и вместе с тем — пугающее зрелище.
Погруженный в эти переживания, он не заметил, как в палату вошёл кто-то ещё. Очнулся только тогда, когда самый родной и желанный голос произнес:
— Ну как ты?
Я смотрела на него: когда-то такого любимого, родного, близкого. Смотрела на того, кого искренне считала идеальным мужчиной. И кто причинил мне столько боли, что только Бог ведал, когда она пройдёт.
Прежде я любила каждую его черту: тёмные, почти чёрные глаза; лёгкие морщинки вокруг глаз; любила не только достоинства, но и недостатки. Любила его татуировки, хоть их и стало слишком много. А он в это время, как выяснилось, любил других женщин. И, как я теперь понимала, сумев все сопоставить, на память о каждой и оставлял на себе отметину.
И когда я ласкала, целовала его тату — я касалась следов его предательства, но даже не подозревала об этом.
Разве такое возможно забыть и простить? Кто-то, может, и смог бы. Но я — нет.
Слишком сильно любила, слишком многое отдала. А теперь ощущала себя использованной, выпотрошенной, выпитой до дна.
— Ну как ты? — задала самый простой вопрос из возможных.
И самой стало больно от того, как посмотрел на меня в ответ Влад: с такой надеждой, таким огромным чувством, будто моё появление для него — чудо…
Но это и ранило: понимание, что в этих эмоциях больше нет смысла, что все, что нас связывало, превратилось в горький пепел и от былой любви в душе осталось лишь сожаление, а на сердце — шрамы. И что бы он ни сказал, что бы ни сделал — ничего исправить уже невозможно.
— Медсестра сказала, что мне повезло, что живой, — попытался он ответить с бодрой улыбкой, но в глазах горела боль. — Мол, будь ножик поострее — и конец.
Я даже думать не хотела ни о чем подобном. Пусть между нами ничего уже не будет, как раньше, но зла я ему не желала. Было ведь не только плохое за эти годы — было и хорошее. А ещё у нас была дочь, и она, как бы ни храбрилась, все ещё нуждалась в отце.
— Злата… — выдохнул Влад следом и голос его переменился: стал серьёзным, проникновенным. — Спасибо, что пришла.
Я грустно улыбнулась:
— Не могла иначе. Когда Лева позвонил…
Влад вздрогнул, словно только теперь полностью вернулся в реальность.
— А где Лева?..
— За дверью. Ждёт, когда можно будет тебя увидеть. Знаешь… далеко не всех так преданно любят. Цени это.
Я произнесла эти слова и поняла, что говорю не только о Леве, но и о себе. Ни моей любви, ни моей верности Влад не оценил. Может быть, хотя бы с сыном у него будет все иначе?..
Влад рассеянно кивнул, погрузившись, судя по всему, в собственные мысли.
— А с Дашей что? — спросил он после паузы.
— Ее привели в себя, а затем увезли в участок. Лева держался молодцом — смело рассказал полиции, как все было. Он такой маленький, а уже мужчина.
Влад усмехнулся. На меня при этом не смотрел — его взгляд, казалось, был вообще не здесь, он смотрел куда-то в прошлое.
— Найди в себе силы его принять, — произнесла я мягко. — Найди в себе силы наконец принять себя самого, Влад.
Его глаза устремились ко мне. Этот взгляд, в котором сплелись ранимость и решительность, пробирал до глубины души. И ещё до того, как он разомкнул губы, я уже понимала, что сейчас услышу — до того хорошо его знала.
— Злата… моя золотая…
От этого ласкового обращения, почти уже забытого, на глазах едва не выступили слезы.
А он продолжал: горячо, надрывно…
— Я знаю, что мы уже об этом говорили, но… Послушай, мы ведь могли бы начать все сначала. Я вижу, что тебе нравится Лева, а ему очень нравишься ты. Наша семья может стать ещё больше, ещё крепче…
Я набрала в грудь воздуха, чтобы сразу пересечь эти фантазии, но он быстро поймал мою руку своей, сжал ладонь…
— Не подумай, что я воображаю, будто это так просто. Я буду работать над собой, я пойду к психологу… я удалю все эти мерзкие татуировки… Просто дай мне шанс. Дай надежду и я горы сверну, прыгну выше головы, сделаю все на свете…
Я сжала его руку в ответ, останавливая поток слов, и, может быть и искренних, но совершенно уже ненужных обещаний.
— Знаешь, что ты делаешь сейчас, Влад? — спросила с горечью. — Ты потерян, раздавлен, слаб. И ты пытаешься найти во мне силу, чтобы выжить, выстоять, выехать за мой счёт. Снова. Вот только мне больше нечего тебе дать — я уже все тебе отдала, ничего во мне не осталось…
— Я не…
— Я пуста, Влад. Пуста, как бесплодная земля. И, знаешь… не настолько глупа, чтобы не понимать: стоит мне дать тебе шанс — и все повторится снова. Ты почувствуешь безнаказанность, снова пойдёшь по бабам, а я…
Я покачала головой, решительно отрезала:
— Я больше не стану рисковать своей душой. И что куда важнее — душой моей дочери, ей и так досталось. Я не хочу пропускать Летту словно через американские горки: то разошлись, то помирились, то снова разошлись. Все кончено, Влад. И если хоть немного меня уважаешь — просто прими это.
Он плотно, до боли, сжал губы. Я видела, что в нем шла борьба: между желанием попытаться меня убедить и пониманием, что это бесполезно.
— Кстати, Летта…
— Она не приехала. Отказалась категорически.
Влад сглотнул. В его глазах в этот миг я могла видеть, как разбивается его сердце.
Отпрянув, я добавила:
— Лева ждёт тебя. Повидайся я с ним, а потом я отвезу его к себе… временно. Побудет со мной и Леттой до тех пор, пока тебя не выпишут. Это все, что я могу для тебя сделать. Ну, пока.
Я знала, что он смотрит на меня. Чувствовала кожей его взгляд, что кричал, умолял не уходить.
Но нашла в себе сил не обернуться.
Некоторые истории нужно заканчивать вовремя.
Настал день, которого Летта ещё недавно так сильно ждала — день её рождения.
Мы планировали пышный праздник — заранее арендовали ресторанчик, пригласили гостей, наняли аниматоров…
И все это я отменила, потому что дочь ничего уже не хотела.
Вся эта история с отцом, потрясение от его предательства, от наличия у него сына, сказалась на Летте достаточно сильно. Она старательно демонстрировала, что ей все равно на папу, не говорила о нем, не спрашивала, будто его и вовсе не существовало…
Но я понимала, что все это — наносное. Попытка спрятать боль, под которой прячется отчаянное желание, чтобы он все исправил, доказал ей, что она для него по-прежнему много значит… Что он не перестал её любить, несмотря на все, что произошло.
Я рассказывала ей о самочувствии Влада сама, зная, что Летта, хоть и не интересуется вслух, но все же о нем переживает.
И этот день рождения без него для неё — грустный праздник.
Поэтому в итоге мы все отменили.
Близкие друзья знали о том, что Влад в больнице, поэтому отнеслись ко всему с пониманием. Никто не догадывался о том, что на самом деле Летта просто не хочет, чтобы кто-то заметил, что вместо радости в её душе — печаль.
Так и вышло, что день рождения дочки мы справляли втроем: я, Летта и Лева.
Я видела, что дочери все ещё непросто смириться с существованием брата, с которым теперь придётся делить папу, но она все же проявляла совсем не детскую мудрость: не перекладывала на мальчика грехи отца. Понемногу к нему привыкала…
И я ловила себя на мысли о том, что искренне хотела бы, чтобы дети подружились.
— Ну, давайте проверим, как там наши коржи, — предложила я с улыбкой и приоткрыла духовку.
Праздновали мы так, как пожелала Летта. Именно она попросила не купить, не заказать торт, а испечь его всем вместе. Так мы и сделали: дети помогали мне замешивать тесто, готовить крем, и в эти мгновения оба казались вполне счастливыми.
Ещё утром я вручила Летте подарок — изящные часики, очень похожие на те, что она иногда у меня таскала. А Лева подарил ей букет. Купить цветы он не мог, поэтому они были бумажными — он сделал их собственными руками и с огромной старательностью. Даже раскрасил каждый цветок, придавая ему неповторимый оттенок.
Судя по тому, что Летта поставила букетик на видное место рядом со своей кроватью — подарок она оценила. И Лева это тоже заметил.
— Ну, думаю, пора собирать наш торт, — возвестила я, доставая из духовки коржи. — Только пусть немного остынут. А мы пока с вами фруктовый салатик сделаем…
Дети как раз мыли фрукты, когда в дверь кто-то позвонил. Отложив в сторону нож, которым разделывала яблоко, я вытерла руки и подумала о том, что, быть может, это снова кто-то из подружек заглянул к дочке с подарком — несколько человек уже заходили к нам, чтобы поздравить, несмотря на то, что мы не отмечали.
Я ошиблась. Хотя и не полностью.
Это была не подруга Летты. Но все же человек, который, очевидно, очень хотел её поздравить.
— Ты же в больнице должен быть, — выдохнула я, глядя на стоявшего на пороге Влада. — Тебя ведь только на следующей неделе должны выписать…
— Я сбежал, — сообщил мне Влад с печально-вымученной улыбкой. — Точнее, уболтал врача отпустить меня поздравить дочку…
Он развернулся и втащил в квартиру огромного плюшевого медведя, после чего нагнулся, чтобы снять обувь. Болезненно поморщился — видимо, швы на спине причиняли боль. Я сжала руки в кулаки, давя на корню привычный порыв ему помочь: Владу пора было учиться быть мужчиной.
Когда он выпрямился, с облегчением выдохнув, его взгляд резко метнулся мне за спину. Я тоже обернулась: Летта стояла позади меня, а точнее — застыла на месте, как изваяние.
В её глазах бушевали все те эмоции, которые она так отчаянно старалась не показывать. Она стояла, безотрывно глядя на отца, но не делая ни единого шага ему навстречу, словно не знала, как теперь себя вести с этим человеком — своим любимым папой, который так её разочаровал.
Влад взял в руки медведя, подошел к Летте и, присев перед ней на корточки, сказал:
— С днем рождения, Цветочек.
Он ждал реакции.
И она последовала: по щекам Летты потекли слезы.
Она тоже ждала.
Ждала от него куда более важных слов.
Влад осторожно поднёс руку к её лицу, нежно смахнул слезы со щёк…
Проговорил:
— Прости меня, солнышко. За все прости. Я был не идеальным отцом, но я… я очень хочу исправиться. Потому что сильно-сильно тебя люблю.
Летта прикрыла глаза, словно хотела спрятать свои чувства, но слезы упрямо её выдавали.
Наконец она спросила…
— А Лева… Леву ты тоже любишь?..
Я обеспокоенно посмотрела в сторону кухни. Лева не вышел к отцу: очевидно, не хотел мешать ему и Летте, ощущая себя в этот момент лишним. Но он ведь все слышал…
И как же ответит Влад на этот сложный вопрос?..
И вот он бережно обхватил лицо дочки своими ладонями, мягко попросил…
— Цветик мой, посмотри на меня.
Летта покорно открыла глаза.
Он заговорил — прямо и искренне…
— Лева тоже мой ребёнок. Но ты не должна волноваться об этом. Если я буду любить вас обоих — моя любовь к тебе не станет меньше. Её хватит на вас двоих.
Он убрал руки от лица Летты, вместо этого сжав в своих сильных ладонях её хрупкие ладошки…
— Родная… Любовь — не вещь, которую можно поделить. У любви нет границ, она бесконечна. Именно поэтому её хватит на всех…
Он обернулся ко мне. Лишь на миг — словно хотел дать понять, что меня эти слова касаются тоже.
Но гораздо важнее для меня было то, что он говорил дочери. Как он всеми силами пытался склеить её разбитое сердечко…
Влад снова подхватил медведя, протянул его Летте…
— Послушай, Цветочек… Я хотел подарить тебе этого мишку, чтобы в моменты, когда меня не будет рядом, ты могла обнять его. Но сейчас… я просто хочу тебе пообещать, что сделаю все на свете, чтобы ты не забыла, как я тебя люблю. Чтобы я не остался для тебя просто воспоминанием. Хочу, чтобы ты знала, что, если будешь скучать — ты всегда можешь позвонить мне, можешь позвать… и я брошу ради тебя все. Потому что ты для меня очень важна. И всегда будешь важна.
Летта смотрела на отца и я видела, как понемногу оттаивает её сердце.
И это огромное сердце не забыло и ещё об одном человечке.
— Лева, иди к нам! — позвала она брата.
Он робко вышел из дверей кухни. Остановился чуть поодаль, но Летта сама сделала к нему шаг, взяла его за руку…
И попросила:
— Папа… обними нас.
В тот момент, когда Влад заключил в объятия обоих детей, я впервые за последнее время поверила, что все будет хорошо.
Да, не как раньше. Да, совсем по-другому…
Но обязательно хорошо.
Последние дни выдались для Влада непростыми.
Помимо того, что разбирался с делами на работе, которые в его отсутствие вёл помощник, Влад старательно пытался переиначить собственную жизнь, начать её с чистого листа. Он тщательно расставлял приоритеты, надеясь, что в этот раз они будут верными.
А ещё — отчаянно старался затереть следы своих ошибок. Хотя от этого, конечно, они никуда не исчезали и прошлое тоже невозможно было отменить и переписать.
И все же он решил вывести со своего тела все татуировки до единой. Это было долго и болезненно, но он практически упивался той болью, которую испытывал в процессе. Ему казалось — так он наказывает самого себя за измены, испытывает боль, пусть и далеко не равную той, что причинил Злате, но все же — немалую.
Помимо этого, других дел тоже хватало.
Нужно было решать что-то с жильем и Левой. Влад был твёрдо намерен лишить Дашу родительских прав, приняв ответственность за сына полностью на себя, и тот факт, что эту женщину должны были осудить за покушение на его, Влада, жизнь, был в данном случае ему только на пользу.
Жить им с Левой пока приходилось в арендованной квартире. Влад знал, что Злата подала на развод, и хотя по-прежнему не мог с этим смириться, не собирался вести себя с женой, как свинья, которая станет делить каждую мелочь вплоть до посуды и одежды. Он без сомнения оставлял Злате и Летте квартиру, честно собирался все решить и с остальным имуществом, и готов был согласиться на любые условия жены — сохранение с ней нормальных отношений было для него важнее всего.
Жаль только, что ей, кроме развода, ничего уже от него нужно и не было.
Сознавая это, Влад не лез к ней лишний раз, хотя порой так сильно желал её увидеть, что хотелось просто выть. Но он сознавал, что эта потеря — тоже часть его расплаты за грехи.
Зато к Летте он приезжал часто, стараясь сделать так, чтобы дочь не ощутила разницы с теми временами, когда они жили все вместе. На эти совместные вылазки он брал и Леву, пытаясь не обидеть никого из детей, как и обещал.
А вот от своего семейства он отказался. Все они — мать, отец, сестра — были у него в блоке. Никого из них он не хотел ни видеть, ни слышать. И даже если кто-то из общих знакомых заводил о них разговор, Влад тут же пресекал данную тему.
Именно невозможность ему дозвониться привела в итоге мать к нему на порог.
Влад открыл дверь на её звонок, холодно посмотрел на женщину, которая его родила, но так и не сделала счастливым…
Поинтересовался:
— Как ты меня нашла?
— Обзванивала всех знакомых! Как ты мог так с нами поступить, Влад?!
Она выглядела… плохо. Гораздо старше своих лет. Руки её мелко подрагивали, глаза опухли, словно она долго плакала…
В детстве они с Наташей так боялись за неё, так её жалели…
Как печально, что она сама не пожалела своих детей. Не ушла вовремя от тирана.
— Что тебе нужно? — спросил он устало.
И тут она заплакала. Её плечи беспомощно тряслись, подбородок дрожал…
Сколько раз он в детстве видел, как она плачет?.. Не сосчитать. И оттого его это больше не удивляло. Не трогало.
Влад отстранённо подумал, что уже давно нужно было порвать все связи с родителями. Но вот какая штука…
С течением лет стало казаться, будто они наконец успокоились. Уже не было прежних попоек и драк. А может, все дело было в том, что он ушёл в новую жизнь, когда женился, и больше просто не видел всей этой грязи, потому что она теперь творилась не у него на глазах?..
Он попытался забыть о том, какие они на самом деле люди. Он самого себя убедил в том, что его семья — нормальная…
Вот только нормальности им придавала Злата. При ней они сдерживались, вели себя совсем иначе, хотели показаться лучше, чем были. Во всяком случае — отец и мать. И в итоге сам Влад поверил в то, что родители и впрямь лучше, чем он помнил…
Но вот их брак со Златой треснул, а вместе с этим — растаяли и его иллюзии. Все пороки, все самое дурное, что было в его семье, вылезло наружу. И спрятаться от этого было уже невозможно.
Влад с болью подумал о том, что Злата, похоже, почти всех, кто её окружал, умела делать лучше…
А он её потерял.
— Что тебе нужно? — повторил Влад снова, когда мать так и не ответила на его подвисший в воздухе вопрос, продолжая заливаться слезами.
Надеялась на его жалость?.. Больше это не работало.
— С Наташей… беда… — проговорила наконец мать в перерывах между всхлипами. — Убиться хотела, а в итоге попала в больницу и ей теперь грозит инвалидность… она больше не сможет ходить…
Его сердце сжалось, но лишь на миг. Нетрудно было догадаться, чего добивалась сестра на самом деле. Он сказал ей, что она для его умерла и она решила и впрямь уйти на тот свет. Хотела, чтобы он жалел о том, как с ней обошёлся, чтобы мучился угрызениями совести…
А в итоге будет мучиться сама. Расплата настигла и её.
— И? — коротко спросил он.
— Тебе что, все равно?! — возмутилась мать.
— Представь себе. А почему нет? Тебе же было все равно, когда ты позволяла отцу над тобой издеваться. И над нами — тоже.
Этих слов она не ожидала. Дёрнулась, как от удара.
— Да я как лучше для вас хотела! Чтобы у вас была полноценная семья!
— Серьёзно? Нет, ты просто психически больна, мама. Тебе нравилось, когда после всех измен и побоев он просил у тебя прощения. Ты этим жила, этим питалась. И совсем не думала о том, как ваши ненормальные отношения ломают психику нам, твоим детям. А знаешь ли ты, что этот старый кобель домогался ещё и мою жену?
Лицо матери исказилось в гримасе отвращения и ненависти.
— Отец мне все рассказал! Она сама к нему приставала!
Влад даже поверить не мог, что и в самом деле такое слышит. Запрокинув голову, он отрывисто, презрительно захохотал.
— И ты в это веришь после всего, что он сделал? Ну ты и дура, мама. И это, знаешь, не оскорбление — просто диагноз. А теперь уходи. Спасибо, что пришла, что напомнила, что я принял верное решение, когда вычеркнул вас всех из своей жизни.
Он попытался закрыть перед ней дверь, но мать схватила его за руку.
— А как же Наташа?.. Ей понадобятся деньги на лечение…
— А это теперь ваши проблемы, — пожал он плечами. — Раньше вам не было дела до меня, а теперь мне — до вас. Прощай.
Он наконец закрыл за ней дверь.
Выдохнул, ощущая, как из его жизни наконец уходит грязь былого. Веря, что по-настоящему сможет стать иным человеком…
Жаль только, что это преображение стоило ему так ужасно дорого.
Стоило женщины, которую он любил.
И которую уже не сможет вернуть.
Это был один из тех дней, когда, по новой заведенной ими традиции, Влад вместе с Левой забирали Летту на весь день и они весело проводили время в парке аттракционов.
Несколько раз Влад звал с ними и Злату, но она неизменно отказывалась, словно напоминала ему таким образом, что они больше — не вместе. Ставила границы…
Вот только время убегало, а ни у него, ни у Златы новых отношений так и не появилось. Это давало Владу надежду на то, что однажды, быть может…
Она поймёт, что им вдвоём все же будет лучше. Она захочет начать заново — так же отчаянно, как и он сам.
Поэтому он не заводил новых романов — хотел показать любимой женщине, что готов ждать, терпеть, надеяться… Что всерьёз настроен её вернуть, не размениваться на других.
Он не досаждал ей разговорами об этом, но иногда все же бросал осторожные намёки…
Всегда — безрезультатно. Но ничего не мог поделать с тем, что продолжал мечтать о том, что когда-то потерял…
Остановившись у до боли знакомой двери, Влад оправил рубашку, сделал глубокий вдох…
Сейчас Злата откроет ему дверь и он её увидит. Украдёт несколько драгоценных мгновений, когда она будет смотреть на него, говорить с ним, может быть — если повезёт — даже ему улыбнётся…
Он ждал этих моментов, как влюблённый мальчишка, который потом, в одиночестве, смакует каждый взгляд, каждое слово, ища в этом скрытый смысл и — надежду…
Влад улыбнулся, когда дверь открылась, но…
На пороге была не Злата.
— Ты чего это сама дверь открываешь? — поинтересовался он у дочери, обнимая её.
— А мамы дома нет. На свидание убежала. Сейчас, пап, погоди, я сумку возьму и пойдём.
Летта уже отвернулась от него, но вдруг замерла и встревоженно обернулась.
— Ой… — только и выдохнула она.
А Влад…
Влад ощущал, как в груди у него что-то треснуло. Разбилось. Разлетелось на осколки.
Так разбивается сердце?..
Так умирает надежда.
Он судорожно глотнул воздуха, прерывисто выдохнул…
Рука Летты коснулась его локтя. Она обеспокоенно сказала:
— Прости. Ты… расстроился?
Он нашёл в себе силы улыбнуться. Неестественно, натянуто, фальшиво, но — улыбнуться. Не хотел, чтобы Виолетта огорчилась или, и того хуже, плохо относилась к новому… мужчине Златы из-за его, Влада, реакции.
— Немного, — все же признался он. — Но мама имеет полное право ходить на свидания. Даже странно, что её уже давно никто не увёл, правда?
Он рассмеялся, стараясь придать своим словам лёгкости, и Летта улыбнулась ему в ответ.
— Ну тогда… пошли? — предложила она.
— Пошли, — согласился он. — Лева нас в машине ждёт.
Покидая квартиру, которая когда-то была для него домом, Влад старательно уговаривал себя, что никакой трагедии не случилось. Просто это знак, что пора двигаться дальше, а не смотреть в прошлое…
Искать новые смыслы. Новые радости. Не терять того немногого, чего все же достиг — мира со своими детьми…
Он повторял себе это по кругу, но…
Почему-то не верил, что однажды снова будет по-настоящему счастлив.
Без неё.
— Хочу на тебе жениться.
— Что?..
Эти слова прозвучали так неожиданно и настолько не в тему разговора, что я едва не выронила из рук нож.
Готовила ужин. На нашу небольшую компанию — я, дочка и Паша, с которым мы встречались уже больше года.
Встречались, но вместе пока не жили. Хотя нередко он, по моему приглашению, заглядывал к нам на ужин — я хотела, чтобы Летта понемногу к нему привыкала.
Познакомились мы очень просто, даже банально — благодаря работе. Я обустраивала его новую квартиру. К моменту, когда я приступила к делу, там были лишь сплошные голые стены. Работы предстояло выполнить уйму.
Таким образом, мы немало времени провели вместе за обсуждением дизайна жилища, а порой — говорили и вовсе не о делах…
Иногда Паша приглашал меня обговорить рабочие вопросы в ресторан и, несмотря на все мои возражения, непременно платил по счету за нас обоих.
А когда моя работа была завершена… пригласил на свидание. И я поняла, что хочу пойти. Хочу узнать, что из этого получится.
— Я понимаю, что, наверно, для этого ещё рано… — проговорил он, наблюдая за моей реакцией и неловко поправил очки на переносице — я знала, что за этим жестом он прячет смущение. — Понимаю, что ты можешь быть не готова, что…
— Я готова, — выпалила я.
— …что есть куча всяких нюансов, что нам стоит убедиться, что Летта не против, — тараторил он, явно меня не расслышав или решив, что ему показалось. — Но я просто хочу, чтобы ты знала — я мечтаю на тебе жениться.
Я отложила в сторону нож, вытерла руки и подошла к нему ближе. Повторила:
— Паш, ты меня слышишь? Я готова.
— Что?.. — переспросил он в свою очередь.
Я рассмеялась. Его смех присоединился к моему…
В этот момент я ощущала себя счастливой, как ребенок. И такой же беззаботной. Готовой начать все с чистого листа, словно тяжёлого прошлого и вовсе не было…
Готова быть с ним. С Пашей. Моим соблазнительным профессором — он преподавал в университете историю.
— Ты уверена? — наконец спросил он, пристально на меня глядя.
— Я — уверена.
Тогда Паша привлёк меня к себе, выдохнул в самые губы…
— Люблю тебя.
И мое сердце ответило на эти слова раньше, чем губы. Ответило особым, уже почти забытым ритмом сердцебиения…
— И я тебя.