Мир вокруг медленно угасал, и я знала, что сейчас умру.

Я помнила гул тормозов, свет фар и резкий запах крови — мое тело, прижатое к сиденью, словно втиснутое в последний кадр жизни. Но даже тогда, за миг до темноты, мои мысли были не о боли, не о страхе. Сама не знаю, почему, я думала о книге, словно разум отказывался принимать реальность.

О зловещей красавице Зельде, которая строила заговоры так же легко, как я когда-то заключала сделки. Я читала этот роман перед тем, как сесть за руль. Но сюжет остался врезан в память, пусть детали и не запомнились.

И все же это не помогло — страх был сильней, и мне не верилось, что на этом все. Что моя жизнь закончится так банально: авария, и нет больше Марины, женщины, которая всегда жила по своим правилам.

А потом… было странное тепло. Мягкое, уютное, обволакивающее. Тут же сменившееся пронизывающим холодом.

Когда я открыла глаза, я сразу поняла: это не больница. Это не моя квартира, и, кажется, вообще не мой мир.

Повсюду ощущался лишь грубый камень и мрак, в котором ничего не было видно. Холодный, влажный, пропитанный плесенью и мраком. Я сидела на каменном полу, чувствуя, как ломит все тело, а руки онемели от врезавшейся в них веревки. Сырой воздух заставил закашляться, и в ноздри ударил запах гнилой соломы, которая колола мои босые ноги. Я дернулась, пытаясь понять, что происходит. Может, я сплю или брежу? Или таков загробный мир?

Я попыталась встать, но чуть не упала. Тело отказывалось слушаться меня, ощущаясь совершенно чужим. Тогда я потихоньку поползла вперед, ища хоть что-то, похожее на выход, и уже через несколько секунд наткнулась на стену. Пальцы ощутили шершавую каменную поверхность, мокрую и холодную, и я снова двинулась, но в обратном направлении, исследуя место, где очутилась. Мое путешествие закончилось, едва начавшись. И я с ужасом поняла, что оказалась в каменном мешке размером в поперечнике от силы метра четыре.

Нет, бред не бывает таким реальным! И я, похоже, во что-то очень серьезно вляпалась. Но кому все это понадобилось? Спасать меня, а после запирать в какой-то темнице?

На меня вдруг накатила паника, но я заставила себя дышать ровно, размеренно.

«Ты справишься. Ты всегда справлялась». Голос в голове звучал уверенно — голос той женщины, которая поднимала бизнес с нуля, когда весь мир говорил «невозможно».

Я приподнялась, чувствуя слабость измученного тела. Оно действительно казалось будто не моим. Более гибким, более легким, но отчего-то истощенным. На затылке я нащупала шишку, губы были рассечены в кровь, и в голове стоял туман. Я не знала, кто меня так «приласкал», но догадка родилась сама собой, и она сжала сердце ледяной рукой.

Неужели, конкуренты постарались?

Но тут вдруг из-за туч выглянула луна, и я поняла, что в камере есть окошко. Просто ночь была слишком непроглядной.

Я подняла взгляд и увидела свое отражение в кадке с мутной водой, что оказалась передо мной. Свет луны мерцал, отбрасывая на лицо призрачный отблеск, и видно было плохо, но мне и этого оказалось достаточно, чтобы впасть в шок, окончательно утратив связь с реальностью.

Потому что это была не я.

Высокие скулы, алебастровая кожа, черные волосы, спутанные и грязные, но все равно шикарные. Глаза — чужие, миндалевидные, и слишком пухлые губы.

Я снова вспомнила книгу. И вспомнила ее — Зельду. Иллюстрация в книге прекрасно передала всю ее зловещую красоту. И там она была просто копией меня нынешней. Но как такое возможно?

Заговорщица. Манипуляторша. Убийца. В романе она была великолепной и жестокой. Красивой и холодной, как лезвие кинжала. И в конце она погибла. Была убита главным героем.

А теперь я в теле Зельды. Главной злодейки истории, которую прочла перед смертью.

Страх ударил в живот. Тупой и тяжелый, как камень. А следом разгорелась робкая надежда, что это — лишь чей-то злой розыгрыш. Или что я сейчас на операционном столе, а все вокруг — моя галлюцинация.

Я выдохнула, заставляя себя ровно дышать. Спокойно, Марина, все хорошо. Даже если это правда — я не позволю этому миру убить меня так же, как убила машина. Я выживу, черт побери. Пусть и в теле женщины, которую весь мир этого романа ненавидел.

Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить сюжет. Фрагменты книги крутились в голове, словно оборванные строки: Зельда манипулировала всеми, убила брата Эдгара — главного героя, заманила его в ловушку… А потом он сам поймал ее. И убил.

Значит, это конец, который мне уготован?

«Нет».

Я слышала этот шепот внутри. Не голос Зельды — мой собственный. Я не допущу, чтобы история повторилась. Я перепишу ее. Я должна выжить.

Я не знаю, сколько просидела так, дрожа от холода и неизвестности, что иногда страшней смерти. Я понимала, что рано или поздно объявится мой пленитель. Эдгар Альварин. Тот самый герцог, брата которого я убила. И если я ничего не предприму, то он вскоре вынесет мне смертельный приговор.

Словно в ответ на мои мысли в темноте камеры послышался скрип. Дверь отворилась, и в проеме появился мужчина.

Свет факела, что он принес с собой, выхватил черты его лица: резкие, гордые, с глазами цвета стали. Мужчина вошел неспешно, словно не торопясь решать судьбу своей пленницы. Его взгляд — ледяной, без намека на сомнение, уперся в меня. И в тот миг, когда наши глаза встретились, я поняла: это он. Герой книги, тот, кто убьет меня. Герцог Альварин.

Но я уже не та, кто заслужил смерть. И теперь, возможно, все изменится. По крайней мере, я на это надеялась.

Он вошел неспешно, будто неотвратимость. Его шаги по каменному полу звучали глухо, словно удары сердца — моего сердца, которое билось так яростно, что едва не выпрыгивало из груди.

Я узнала его лицо по все тем же иллюстрациям из книги: высокий, с гордой осанкой, темными волосами до плеч, недельной щетиной, залегшими тенями под глазами и взглядом, в котором горела ярость. Там, в выдуманном мире книги, он был героем — здесь же, в сырой темнице, он может стать моим приговором.

Он остановился напротив меня, и я впервые поняла, что значит быть на коленях перед тем, кто тебя ненавидит. Неприятное чувство, особенно когда ты знаешь, что невиновен.

— Зельда, — его голос был низким, холодным, с едва уловимой ноткой презрения, от которой кожа покрылась мурашками. — Скучала?

Он склонился ко мне ближе, и я почувствовала запах его одежды — тонкий, горьковатый, с привкусом пепла и чего-то едва слышно пряного. Я знала, что запахи перед смертью запоминаются острее всего — а этот, наверное, останется со мной навсегда.

Я промолчала, чувствуя, как под его злым взглядом горло сковало спазмом. Мне казалось, если я скажу хоть слово, меня разорвет от ужаса.

Эдгар медленно поднял руку — и вцепился в мои волосы, резко, так, что я вскрикнула. Мой крик эхом отозвался в каменных стенах.

— Кричи, — с улыбкой, в которой не было ни капли тепла, произнес он. — Кричи, как кричал мой брат перед смертью. Ты ведь слышала его стоны, Зельда? Наслаждалась ими, да?

Я дернулась, пытаясь отпрянуть, но его рука держала меня крепко стальной хваткой.

— Ты убила его, — продолжил он, с каждым словом прижимая меня ближе к себе. — Ты забрала у меня все. И думаешь, я позволю тебе умереть легко? Не для того я столько на тебя охотился.

Он ухватился за подбородок и заставил меня посмотреть на себя. Его глаза были близко — ледяные, серые, как пасмурное зимнее небо. И там не было ни капли жалости. Только ненависть.

— Нет, — прошептал он. — Ты сначала сполна познаешь мою ярость. Ты почувствуешь всю ту боль, что испытал он.

Я пыталась говорить — хотела объяснить, что я не она, что я другая, чужая в этом теле. Но страх лишил дара речи, и вместо слов вырвался хриплый всхлип.

— Хм… — он отстранился, но неохотно, словно разрывая невидимую нить между нами. — Не такая уж ты и сильная, как все говорят.

Он сплюнул в пыль рядом с моими ногами.

— Но жалеть я тебя не стану. Никогда.

Дверь в темницу вновь скрипнула, и в проеме появился его подручный. Я никогда не видела его раньше — худой, с длинными руками и глазами, полными безразличной покорности. В его руках — кожаная сумка, перевязанная ремнями. Открытая.

Я заглянула туда и обмерла от страха, увидев блеснувший на свету металл. Ножи, крюки, лезвия… Инструменты для пыток?

Кровь отхлынула от лица. Казалось, я перестала дышать. Комната поплыла перед глазами, и в ушах стучала лишь одна мысль: «Это конец».

Я ведь не Зельда. Я ни за что не смогу выдержать это.

— Приступим, милорд? — холодно спросил подручный, щелкнув ремнем на сумке.

— Подожди, — Эдгар не сводил с меня взгляда. — Нам некуда торопиться. Я хочу, чтобы она поняла, за что. Чтобы прочувствовала все в полной мере.

Я посмотрела на него — и впервые смогла выдавить из себя хоть что-то. Мой голос — дрожащий, чужой, сорвался, но я смогла договорить:

— Я… я не помню…

В этих словах не было ни капли лжи, и я надеялась, он это тоже поймет. Потому что это была правдой — я действительно не помню, как убивала его брата.

Я уставилась на Эдгара с мольбой и снова повторила.

— Не помню. Кто ты? Где я? Почему…

Мужчина замер ошеломленно. Его спина дрогнула, а рука, что держала меня за волосы, медленно разжалась. Взгляд его стал жестким, недоверчивым — но в нем мелькнуло что-то еще. Сомнение?

— Ты смеешь играть со мной? — процедил он с яростью. — Притворяться, что не знаешь?

Я мотнула головой, глотая слезы — не от боли, а от ужаса.

— Я… правда… не помню…

Эдгар шумно выдохнул, отшатываясь от меня, как от прокаженной, а его лицо исказилось от гнева.

— Тогда мы это проверим, — процедил он сквозь зубы. — Но не думай, что это тебя спасет.

И он вышел, оставив меня наедине с моим страхом и мерзким ощущением того, что моя судьба теперь в его руках.

Ну уж нет! Я обязательно выживу! Даже если для этого придется лгать и притворяться.

Я сидела, зябко прижавшись к стене, гадая, как скоро заболею. В таком месте спокойно можно было подхватить воспаление легких, и вряд ли Эдгар разорится для меня на целителя. Впрочем, эти мысли почти не тревожили меня, ведь скорей я могу умереть от рук самого герцога.

После того, как он ушел, на меня нахлынуло какое-то безразличие, и я воспринимала происходящее как кино на экране телевизора, глядя на себя со стороны. Будто разум таким образом хотел отгородиться от ужаса действительности.

Когда дверь снова скрипнула, впуская внутрь тусклый свет факела, я даже не пошевелилась.

Эдгар вошел первым — все такой же мрачный и бесстрастный, но взгляд его казался еще холоднее, чем прежде. Следом за ним шагал другой — старик с худым, почти высохшим лицом и глазами, которые, казалось, смотрели прямо в душу.

Личный маг герцога, а еще менталист. Я узнала его не сразу — в книге он был всего лишь упоминанием, намеком на тень в коридорах. Но теперь он стоял передо мной, настоящий, с тонкими руками, похожими на птичьи когти, и ледяной аурой, от которой дрожь пробирала до самых костей.

— Это она? — голос мага был глухим, как далекий раскат грома.

— Да, — коротко ответил Эдгар, замораживая меня взглядом. — Графиня Зельда Ромалис.

Маг остановился передо мной, глядя прямо мне в глаза.

Я пыталась дышать ровно, но сердце все равно вдруг бешено заколотилось в груди. Я знала — если он хоть каплю умеет читать мысли, он все поймет. Он узнает, что я чужая, вырванная из своего мира и брошенная в эту проклятую книгу. И тогда я, возможно, позавидую участи настоящей Зельды.

— Снимите с нее это, ваша светлость — попросил маг, кивнув на веревки.

Эдгар молча перерезал путы ножом. Его рука чуть дрогнула, когда кончик лезвия коснулся моей кожи — едва заметно, но я все равно почувствовала. И поняла: он не машина для убийства. Он человек, у которого осталась душа, пусть и израненная.

Я осторожно встала, удерживая взгляд мага.

— Кто ты? — прошептал он, но это был не вопрос — скорее приказ.

Я открыла рот, чувствуя непреодолимую потребность выговориться, но слова застряли в горле, когда вдруг поняла, что это не мое желание, а навязанное. Страх обрушился на меня, ледяной и всепоглощающий, и я чуть не задохнулась от противоречивых желаний.

Маг коснулся моей щеки холодными пальцами, и я вздрогнула.

— Тише… — проговорил он почти ласково. — Я не причиню тебе вреда. Мне нужно лишь почувствовать твою суть.

Его ладонь легла на мое лоб, и я охнула. Тепла в этих пальцах не было — только чужая магия, что струилась, как ледяная вода, проникая в глубины сознания. Я сжала зубы, не позволяя себе закричать. Только не перед этими двумя. Не дождутся!

Мир вокруг исчез, и на миг я потеряла себя — словно летела сквозь пустоту, где не было ни тела, ни мыслей. Только обрывки памяти, чужие и свои, смешавшиеся в безумном вихре. И — голос мага, едва слышный, но уверенный:

— Ты — не Зельда.

Я открыла глаза и увидела, как его бледные губы дрогнули в удивлении.

— Надо же… — сказал он, убирая руку. — Давно не сталкивался с таким. Душа, вселившаяся в чужое тело.

Эдгар молча смотрел на него, и даже с этого расстояния я почувствовала, как в нем борются гнев и растерянность. Я же вся сжалась, ожидая, что он скажет.

— Что это значит? — хрипло выдавил герцог, переводя непонимающий взгляд с меня на мага.

— Она — иная, — тихо ответил маг. — Ее душа здесь чужая. И тело твоего врага — лишь сосуд.

В камере повисла тишина, тяжелая, как цепи. И лишь мое сердце в этот миг билось так оглушительно, что казалось, его все слышат.

Эдгар отвел взгляд. Его рука сжалась в кулак, так что костяшки побелели.

— Это все равно ничего не меняет, — сказал он глухо. — Она носит ее лицо. Ее тело. И я не могу забыть, что она сделала.

Он посмотрел на меня так, словно хотел выжечь взглядом дыру в моей груди.

— Ты не получишь легкой смерти, — продолжил он. — Но и убивать тебя… пока… я не стану.

Он развернулся и пошел к двери, не бросив больше ни слова.

А маг-менталист задержался, бросил на меня долгий взгляд. В его глазах было что-то похожее на понимание — или, может быть, просто любопытство.

— Живи, — сказал он тихо. — Если сможешь.

И они ушли, оставив меня наедине с темнотой и моими собственными страхами.

Я опустилась на камни, чувствуя, как медленно возвращается дыхание.

Живи… Легко сказать. Ведь это лишь начало.

Эдгар вернулся спустя несколько часов, когда я окончательно продрогла и проголодалась.

Меня подняли на ноги едва ли не силой, и, хотя путы больше не сковывали запястья, я чувствовала, будто все еще закована — в чужое тело и чужую судьбу.

— Наденьте на нее антимагический браслет! — резко бросил он явившемуся с ним слуге. — И отведите в покои.

Тонкий серебристый ободок защелкнулся на моем запястье, и я ощутила внутри странную пустоту. Словно меня разом лишили чего-то важного.

Эдгар не произнес больше ни слова. Он лишь бросил короткий взгляд, полный того ледяного безразличия, за которым пряталась буря. Ненависть и растерянность, злость и жажда мщения — все это кипело в нем, и я чувствовала его эмоции почти кожей.

Слуга — рослый мужчина с узкими глазами и плотно сжатыми губами — повел меня по коридорам замка. Каменные стены, массивные арки, своды с резными каменными венками — это напоминало мне готические замки с картинок, что я видела в книгах и фильмах, мечтая о сказках.

Но этот мир был отнюдь не сказкой, пусть я и находилась буквально в книге — только тут все было по-настоящему, с кровью, холодом и опасностью, ощутимой, как лезвие ножа.

Мы поднялись по широкой лестнице с вытертыми ступенями, и слуга подтолкнул меня, поторапливая, отчего я чуть не упала. Да уж, Марина, а верней, Зельда, как же низко ты упала… Даже слуги обращаются с тобой, как со скотом.

По пути я отстраненно разглядывала тяжелые гобелены, увенчанные гербами древних родов, позолоченные доспехи, похожие на навечно застывших воинов, охраняющих замок. В воздухе витал запах гари и ржавчины, перемешанный с чем-то пряным, сырой воздух, забираясь в легкие, вызывал кашель, а твердый каменный пол холодил босые ноги. Обувь у меня не было с самого начала, и из всей одежды на мне осталось лишь платье, да под ним сорочка с панталонами.

Наконец мы остановились перед дверью из черного дерева, украшенной замысловатой резьбой.

— Милорд приказал разместить вас здесь, — процедил слуга, так, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Вам запрещено покидать покои. Без разрешения — смерть.

Он открыл дверь, и я шагнула внутрь.

Это была… клетка. Но клетка, скрытая под покровом роскоши. Массивная кровать с балдахином, драпированным бархатом цвета ночи. Тяжелые портьеры, закрывающие высокие окна, из которых едва проникал холодный свет утреннего солнца. Камин, где потрескивали дрова, отбрасывая пляшущие тени по старинным коврам. Стол с книгами — я заметила старинные тома с кожаными обложками. Все для комфорта и уюта, но не тогда, когда ты пленница.

Слуга оставил меня, не скрывая презрения во взгляде.

— Сиди тихо, ведьма, — прошипел он напоследок, прежде чем дверь с мягким щелчком захлопнулась за ним.

Я застыла посреди комнаты, чувствуя себя так, будто попала в самый свой страшный кошмар, из которого нет выхода. И чтобы вырваться из него, придется совершить поистине чудо.

Слуга, что принес еду, посмотрел на меня с плохо скрытым отвращением и поджатыми губами, даже не соизволив поздороваться или поклониться. А юркая служанка, что пришла расправить постель и помочь с приготовлениями ко сну, тут же опустила глаза, но не от почтения, а от страха, словно я могла убить ее одним взглядом.

И я могла понять их. Для них я все еще Зельда — женщина, чье имя шепчут со страхом, злодейка, для которой человеческая жизнь не стоила и гроша.

Я села на край кровати, коснулась покрывала, чувствуя под пальцами мягкий бархат. Все здесь было дорого, роскошно — но чуждо мне. Я больше не была собой — я стала героиней книги, которая когда-то так захватила меня. И теперь мое сердце билось в груди Зельды.

Я не помнила всех деталей. Не знала, кто за этими стенами друг, а кто — враг. Мир книги жил своей жизнью, дышал, радовался и горевал. И каждый здесь мог стать моим палачом.

Дрова в камине трещали, разбрасывая искры — теплые, но мимолетные. Но я все никак не могла согреться. Меня колотило от холода, которым успело пропитаться тело в стенах темницы, и от той арктической стужи, что притаилась внутри.

Я провела ладонью по коже, пытаясь вспомнить все, что знала. В голове роились обрывки: Герцог Эдгар Альварин — настоящий герой, благородный и справедливый. Но он ненавидит меня — потому что я ношу лицо той, что убила его брата. И в этом теле я должна найти способ выжить.

Я поднялась, подошла к окну, отдернула портьеру. Снаружи раскинулись мрачные просторы усадьбы, где я оказалась: укутанный тьмой сад, и огоньки домиков вокруг.

Этот мир встретил меня неприветливо, но в своем я и вовсе должна была умереть. А теперь… Теперь у меня есть второй шанс, и глупо было бы упустить его.

Я обязательно найду выход — осталось только вспомнить все, что было в книге. Все до последней строчки.

Я сидела у окна, наблюдая за ночным садом, что простирался за толстыми, запотевшими от жара камина стеклами. Тени ложились на ветви черных деревьев, прятались по углам от тусклого света фонарей, и в глубине сада мне мерешился чей-то недобрым взгляд. Будто кто-то следил за мной и знал, кто я на самом деле.

Этот чужой мир встретил меня враждебно, и мне в нем не было места. Не моя комната, не моя жизнь, не мое тело. Но я была здесь — и выбора у меня больше не осталось.

И самым трудным испытанием были визиты Эдгара. Он приходил редко, но всегда внезапно. Я слышала его шаги за дверью, когда он появлялся — твердые, размеренные, без тени сомнения. И каждый раз мое сердце начинало биться так, будто готово было взорваться.

Вот и в этот раз он появился, когда я его не ожидала. Вошел без стука — высокий, с гордой осанкой и глазами, в которых плавились сталь и лед.

— Зельда, — произнес он мое имя так, будто оно было ядом.

— Я… не… — попыталась я возразить, но он поднимал руку.

— Ты не помнишь? — спросил он холодно. — Или не хочешь помнить?

Эдгар не верил, что я другая. Даже слова собственного мага его не переубедили. Его ненависть была безграничной. Она жгла меня — и пугала.

Я училась замечать в нем то, что герцог прятал от себя самого. Когда он смотрел на меня — в этих глазах был не только гнев. Там была боль. И я видела, как иногда его рука дрожит, когда он касается рукояти меча — будто пытается удержать ярость, чтобы не разорвать меня на месте.

Он не знал, что со мной делать. И я — знала: это мой шанс.

Каждый наш разговор был словно битва на лезвии ножа. Я не спорила. Я слушала. Я отвечала спокойно — не раболепно, но без вызова. Я искала те крошечные трещины в его броне, что позволили бы мне изменить все. Стать ближе к нему и заставить его изменить свое мнение.

И когда он ушел, оставив за собой запах стали и кожи, я села обратно к окну, вцепившись пальцами в подоконник до хруста, вновь и вновь напоминая себе, что все это лишь мир из книги.

Мир, о котором я когда-то читала, мечтая оказаться на месте главной героини. Но по злой насмешке судьбы попала в тело злодейки.

И я знала, что меня никто не спасет. Таких, как я — убивают, а не поют им серенады и не совершают ради них подвиги.

Но я не сдамся. Я исправлю финал этой истории — даже если путь к доверию будет долгим и каждый шаг будет даваться болью.

Я снова посмотрела в темноту за окном. Снаружи пошел дождь, и по стеклу затарабанили тяжелые капли. Словно мои слезы, что я удерживала в себе.

Прижавшись щекой к холодному окну, я шепнула себе:

— Ты выживешь. Ты справишься. Как всегда.

Чтобы выжить, я должна изменить финал. Доказать всем, что я не та Зельда, которую тут все возненавидели. Но как? Если каждый шаг по этим коридорам отдавал эхом вражды? Если каждое слово, сказанное слугам, встречало лишь холодную вежливость или откровенное презрение?

Я знала, что не смогу играть роль слабой жертвы. Этого здесь не прощают. Но я умела выживать — всегда умела. В своем мире я годами строила карьеру с нуля, училась видеть то, что другие не замечали: скупой жест, дрожь в голосе, взгляд, полный сомнения. Эти навыки — моя единственная защита здесь.

Я начала с малого. Когда служанка Белла приносила мне поднос с едой — горячим хлебом, похлебкой с кусочками мяса — я не приказывала, не требовала. Я смотрела в ее глаза, и видела в них страх, но и что-то еще — любопытство, скрытое за покорностью.

— Спасибо, — сказала я однажды тихо.

Она вздрогнула — и впервые посмотрела мне в лицо.

Эти крошечные трещины в стенах ненависти — я собирала их, как драгоценности. А днем проводила часы за книгами, что лежали в моих покоях. Старые фолианты с пыльными страницами — о родах аристократов, о магических искусствах, о древних легендах. Я училась, чтобы понять этот мир — его законы, его слабости. И среди этих книг — мой собственный учебник выживания.

Он снова пришел без предупреждения. Я услышала шаги в коридоре еще до того, как дверь распахнулась — тяжелые, медленные. Эдгар не спешил. Ему и не нужно было. Эта территория принадлежала ему целиком — от ледяных подвалов до самой высокой башни.

Я опять сидела у окна, обхватив колени руками. Только здесь, глядя на мир за окном, я могла нормально дышать, ведь просторная комната казалась мне размерами с клетку. В очаге едва тлели угли, от каменного пола тянуло сыростью, и мне не хватало свежего воздуха. А когда на пороге появился герцог, я и вовсе забыла, как дышать.

Как всегда безупречный, в темно-синем камзоле, что оттенял его глаза, и аккуратно уложенными волосами. Вот только в его глазах как обычно пряталась застарелая боль и злость, а тонкие губы были сжаты в полоску, и руки едва заметно дрожали.

Не знаю почему, но я не могла его ненавидеть так же, как он меня несмотря на то, что Эдгар был моим тюремщиком. Глупо, но я каждый день ждала этих встреч, словно они были единственным напоминанием, что про меня не забыли. И его эмоции, эта его ненависть делала меня живой, придавая реальность этому миру.

— Зельда, — произнес мужчина, и я напряглась, догадываясь, что он скажет. Все то же самое, что и в предыдущие разы. Что мне не верит.

Он стоял в дверях, как приговор. Ни одного лишнего движения. Холод во взгляде, направленном поверх моей головы — будто Эдгар брезговал смотреть прямо на меня.

Но когда наши глаза все же встретились, я увидела там не только холод, но и что-то теплое и человеческое.

— Все еще молчишь? — тихо спросил он, проходя внутрь. — Или ты и вправду забыла, как говорить?

Я выпрямила спину, вспомнив о гордости. Но слезать с подоконника не стала. Сейчас не тот случай, когда стоит соблюдать приличия.

— Я не лгу, — выдохнула я устало, не скрывая раздражения. — Я правда ничего не помню. Ни себя, ни того, что сделала. Сколько ты еще будешь об этом спрашивать? Зачем я здесь, если ты передумал убивать меня?

Мужчина скривился, будто от зубной боли.

— Очень удобно. Забыл — и все, как будто ничего не было.

— Я не прошу прощения, — процедила я зло. — Я пытаюсь понять, что происходит. Но как мне это сделать, будучи запертой?

Эдгар переменился в лице, и в следующий миг оказался рядом. Я даже не успела заметить, как это случилось — таким быстрым он оказался. Мужчина остановился совсем близко, и я почувствовала запах его одежды: древесный дым, кожа и тонкая нота чего-то горьковатого.

— Ты убила моего брата, — подавшись ко мне, с яростью произнес он. — Как думаешь, это можно забыть?

Я прикусила губу, не зная, что ответить. Его убила не я, но я носила лицо убийцы. Была в ее теле, и это все усложняло. Как он вообще со мной разговаривает, не понимаю? И почему просто не отправит отсюда куда подальше?

— Мне жаль, — только и смогла сказать я. Но этого ответа, как я и думала, оказалось недостаточно.

Мужчина резко качнулся вперед, заставив меня охнуть от неожиданности. Его рука взметнулась, и я вздрогнула, но он не ударил. Просто резко положил ладонь на подоконник рядом, сжал кулак так, что костяшки побелели.

— Ты слишком хорошо играешь, — выдохнул Эдгар, пожирая меня гневным взглядом.

Я ничего не ответила, борясь с эмоциями, что вдруг нахлынули на меня. Обида, растерянность, отчаяние. Похоже, он никогда мне не поверит. А я… Я устала что-то доказывать.

Я не хотела показывать перед ним свою слабость, но предательская слеза сама покатилась по щеке. Его глаза расширились, и герцог выпрямился, отстраняясь.

— Прости.

Это было сказано глухо, почти неразличимо, как будто между делом. Но я услышала.

Эдгар же просто повернулся и ушел, закрыв за собой дверь. Сбежал, будто понял, что сказал больше, чем хотел.

А я осталась в тишине, ошеломленная его словами. Он, что, только что извинился? Пусть не всерьез, неосознанно — но извинился. И это было еще одной маленькой победой.

Когда в комнату вошла Белла с подносом, я все так же сидела у окна.

Она поставила еду на стол — тушеное мясо, пресный хлеб, вода — и замерла, хотя обычно уходила сразу. Что ее задержало сейчас, я не знала — возможно, любопытство. Но решила, раз уж так, то можно этим воспользоваться.

— Белла, — позвала я, и стоящая у двери служанка вздрогнула.

— Миледи?

— Скажи мне… какой была Зельда? Я не помню, правда. Я пытаюсь понять, почему все здесь смотрят на меня так, будто я зло во плоти.

Девушка заколебалась. Пальцы нервно затеребили фартук.

— Вы… были другой, — выдавила она наконец. — Строгой. Жестокой. Говорят, вы могли уволить служанку за неразглаженную складку на скатерти. Или за опоздание. А то и убить.

Я сжала пальцы на подлокотнике.

— За такую мелочь?

— Даже за меньшее, миледи. — Ее голос дрогнул. — А еще… про вас говорили, что вы умеете получать от людей то, что нужно. Без угроз. Просто словами. Говорили, что вы… опасная.

Мне стало холодно, словно камин и не грел вовсе.

— Понятно, — неопределенно отозвалась я, обхватывая себя руками. — Спасибо, Белла.

Она кивнула и вышла. Когда дверь снова закрылась, я осталась одна. С подносом еды на столе, пахнущую так, что желудок заурчал, каменной тишиной и мыслью, которая теперь не давала покоя:

Я расплачиваюсь за чужие грехи, хоть и не виновата. И если хочу выжить, мне придется раз за разом доказывать всем, что я — другая. Пусть никто не готов в это поверить.

Я услышала шум в коридоре, прежде чем открылась дверь. Какой-то шум, резкий крик, и, наконец, тяжелые, шаркающие шаги, будто кто-то еле волочил ноги. Повернув голову, я увидела, как в комнату буквально ввалился молодой слуга — высокий, с распухшей щекой и кровью на рукаве.

— Прости, госпожа, — пробормотал он, — я… я не хотел… Нес вам обед, но уронил все.

Он покачнулся. Я вскочила и успела подхватить его за плечи прежде, чем он упал. Ткань его рубахи была влажной, горячей от крови.

— Сядь, — тихо сказала я и осторожно подвела его к креслу. — Кто это сделал?

Парень замотал головой, глядя на меня глазами, полными страха.

— Поскользнулся… упал…

Лгал, конечно.

Я взяла кувшин с водой, чистую ткань, заставила слугу закатать рукав, и сглотнула нервно, увидев резаную рану. Парню повезло, и вены оказались не задеты, но крови было предостаточно. Намочив полотенце, я начала аккуратно оттирать кровь, гадая, что использовать вместо бинта.

Руки дрожали — не от страха, а от чувства, которое с каждым днем росло внутри меня. Невыносимая тяжесть чужих поступков. Это не я его запугала до полусмерти. Это не я издевалась над этими людьми годами. Но теперь они смотрели на меня — и боялись. Даже когда я пыталась помочь.

— Лучше бы тебе рассказать обо всем милорду, — прошептала я. — Он справедливый и хороший человек.

Он кивнул неуверенно, но я понимала, что парень все равно промолчит.

Я отжала ткань, закончила перевязку, пожертвовав для этого лоскутом полотенца. И услышала за спиной голос. Холодный. Узнаваемый.

— Заботишься о слугах, Зельда?

Я обернулась невозмутимо, потому что ничего плохого не делала. Слуга же вздрогнул и умоляюще посмотрел на меня, видимо чтобы я не проболталась. Эдгар стоял в дверях, прислонившись к косяку, и непонятно было, как давно он здесь. Поджав губы, он наблюдал за нами с таким лицом, будто небо на землю упало. Не ожидал от бывшей злодейки такого милосердия? И наверняка считал, что я притворяюсь.

— Он ранен, — озвучила я очевидное только потому, чтобы что-то сказать. — Или вам плевать, что с вашими людьми?

Эдгар недобро прищурился.

— Ты говоришь, будто тебе не все равно.

— А мне и есть не все равно.

Почувствовав повисшее в комнате напряжение, слуга поспешно встал, откланялся и, не оглядываясь, вышел, оставив нас в тишине.

Эдгар медленно зашел в комнату. Закрыл за собой дверь. Я вытерла руки и села, не глядя на него.

— Хороший я, говоришь? Это твоя новая роль? — произнес он после паузы.

Я устало подняла взгляд.

— Я не играю. Я просто… стараюсь не быть той, кого вы так ненавидите.

Он подошел ближе, почти в упор. И замер. Его рука сжалась в кулак — я заметила, как побелели костяшки.

— Ты выглядишь, как она. Ты говоришь ее голосом. Но ты… не она.

— Я знаю.

Молчание между нами натянулось, как струна.

Он все еще боролся с этим. Я видела это в его лице: словно хотел что-то сказать, но боялся сам себя. Он не мог простить. Но не мог и отвернуться.

— Иногда, — тихо произнес он, — я думаю, что лучше бы ты осталась той. Тогда бы я точно знал, что с тобой делать.

Я вздрогнула. Это было честно. Безжалостно, но честно.

— Прости, — добавил он быстро, словно сам испугался своих слов.

Я поднялась, медленно, будто боялась спугнуть этот хрупкий момент.

— Я не прошу прощения. Только времени.

Его взгляд встретился с моим, и я почувствовала, как между нами проскочила искра — опасная, пугающая.

Герцог шагнул ближе, и я не отступила. На мгновение казалось, что он наклонится, что его губы коснутся моей щеки или виска — но он резко отпрянул. Словно испугался себя.

— Это ошибка, — глухо сказал он. — Все это — ошибка.

— Возможно, — тихо ответила я. — Но мы уже в ней живем.

Эдгар ушел быстро, будто сбегая. А я осталась стоять у камина, прижав ладони к груди, где сердце било неестественно быстро.

Дворцовая жизнь, как я быстро поняла, — это тонкий лед. Он трещал под каждым моим шагом, и я в любой момент могла провалиться в бездну.

Первые дни в покои не приходил никто кроме Беллы, пары угрюмых слуг и Эдгара — моего тюремщика. Но в какой-то момент все изменилось, и ко мне с визитами, словно я была тут на правах гостьи, а не пленницы, зачастили самые разные люди, чудесным образом проникая в замок без ведома хозяина этого места. А может, он сам их ко мне направлял, чтобы проверить, испытать меня?

Они приходили под всевозможными предлогами: «передать привет», «удостовериться в здоровье», «предложить помощь в восстановлении памяти». На самом же деле меня проверяли — я поняла это почти сразу. Пытались понять: кто я теперь? Старая Зельда… или нечто новое?

Первой была госпожа Доралин. Женщина с лицом, похожим на фарфоровую маску, и голосом, который скреб по нервам.

— Леди, — она уселась в кресло, устроившись в нем по-хозяйски, — ходят слухи, что вы забыли… все. Даже нас.

Я кивнула без колебаний. Смысл это скрывать, если все и так уже знают?

— Почти все. Но кое-что осталось.

Она прищурилась недовольно, и в ее серых, пугающих глазах промелькнуло сожаление.

— Жаль. Мы с вами многое построили. Вы знали, как обращаться с людьми. Как держать их на коленях и заставлять улыбаться при этом.

Я смотрела на нее и молчала, сдерживая дрожь. Эта женщина пугала меня, пусть я понятия не имела, кто она и какую роль играла в жизни Зельды. Но я чувствовала, что показывать перед ней слабость нельзя. Иначе меня просто спишут со счетов.

— Если вам снова станет скучно… — дамочка подалась вперед, фальшиво улыбнувшись, — я все еще рядом.

Она ушла, оставив после себя аромат жасмина и липкое послевкусие угроз.

Союзница. При жизни прежней Зельды. Теперь же — шакал, почуявший слабость.

Следующим был Маркан Рейв, маркиз из королевского двора — худощавый, с узким лицом и глазами, в которых притаилась тьма.

Он прошелся по комнате с любопытством, и окинул меня задумчивым взглядом, будто оценивал товар.

— Вас будто подменили, леди, — сказал он с ленцой, опершись о камин. — Раньше вы могли одним словом заставить аристократов дрожать. А теперь… Говорят, вы сильно облажались. И что в этом замке вы уже не гостья, а пленница.

Я стойко выдержала его взгляд и ядовито улыбнулась.

— И кто же это говорит? Может, мне стало интересно, кто дрожит по-настоящему. А кто просто изображает.

Он хмыкнул довольно.

— А вы все так же остры на язык, графиня. Но без былого яда, увы. Жаль, с ним вы были почти королевой.

Он ушел, но я запомнила его. Запомнила их всех. Тех, кто был рядом, когда Зельда поднималась по головам. Тех, кто сейчас жаждал увидеть ее прежнюю. Они не понимали, что я — не она. Возможно, догадывались, но все равно опасались.

Но куда страшнее были не союзники, а враги. Те, кто не улыбался мне, не шептал предложений. Те, кто просто смотрел.

На ужине, куда меня неожиданно позвал Эдгар, разрешив покинуть покои, оказалось весьма многолюдно. Я так радовалась, что он позволил выйти, но едва зашла в обеденный зал, как мне сразу захотелось обратно.

Я не знала, что делают тут все эти графья и маркизы, и мечтала провалиться сквозь землю, лишь бы убраться из этого серпентария. Зачем герцог собрал их тут? И… неужели, он не замечает их злых, многозначительных взглядов, направленных не только на меня, но и на него самого.

Однако, Эдгар вел себя как обычно, с холодной сдержанностью, неспешно беседуя с гостями и почти не глядя на меня. Что за странные игры?

Когда графиня Ирен подняла бокал, посмотрев на меня с мерзкой вежливостью, мне еще больше захотелось уйти.

— Моя дорогая Зельда, — произнесла она, — до меня дошли слухи, что вы мертвы. Я почти огорчилась.

Кто-то рассмеялся следом за ней, кто-то смерил меня мрачным взглядом, Эдгар же лишь поджал губы, никак не комментируя это, но наблюдая за мной внимательно, словно отслеживая реакцию.

Слова графини были с двойным дном. Я вдруг вспомнила: в книге Ирен была одной из тех, кто позже организует переворот во дворце. Зельда должна была погибнуть и по ее вине, так что она тоже мой враг.

Когда дверь распахнулась, я ожидала как обычно увидеть Беллу. Но вместо нее вошел слуга постарше, с лицом, будто вырезанным из старого дуба. Сухой и невозмутимый.

— Лорд Эдгар ждет вас в трапезной. Сейчас.

— Что? — Я растерянно посмотрела на него. — Это… приказ?

Он не ответил. Просто слегка поклонился и вышел в коридор.

Так значит, приглашения в этом замке тоже звучат, как приговор.

Меня провели через зал с высокими окнами, где гобелены шевелились от сквозняка, и я вновь почувствовала себя героиней книги, только не романтической, а трагической. Каждый шаг отдавался в ушах. Туфли — чужие, платье — тяжелое, походка и улыбка — выверенные.

Но внутри я вся дрожала от волнения.

Эдгар сидел во главе длинного стола, в темно-синем камзоле, удивительно идущем ему, а свет от канделябров отбрасывал на его лицо мягкие золотистые тени. Он не поднялся, когда я вошла. Только бросил короткий взгляд — выжидающий, колючий.

— Садитесь.

Слуга подвел меня к стулу сбоку от него. Не напротив, и не слишком близко — на отшибе, оставляя дистанцию между мной и Эдгаром. Словно герцог не хотел подпускать меня близко к себе.

Ароматная еда, прекрасно приготовленная и выглядящая аппетитной, казалась бутафорией. Я не могла проглотить ни кусочка под тяжелым взглядом хозяина этого места, а каждый глоток воды был борьбой.

Эдгар ел неторопливо, небрежно, как человек, привыкший держать себя в руках. Но я чувствовала, как он наблюдает за мной. Каждое мое движение было под прицелом его стальных глаз.

— Не голодны? — его голос казался мягким, но уж точно не добрым.

Я с трудом заставила себя на него посмотреть.

— Я не привыкла к такому вниманию.

— Раньше вас это не смущало. Вы любили быть в центре внимания, в самой гуще событий. Помните?

Я опустила взгляд, пряча злость. Долго он еще будет проверять меня? И сказать правду о себе страшно. Что сделают с такой, как я — пришелицей из иного мира? Это пока я просто душа без памяти, то не опасна. А узнай кто, какие знания сокрыты у меня в голове, и заточением я не отделаюсь.

— Нет. Ничего не помню. Ни людей, ни мест. Ни себя. Ваш маг ведь сказал, что моя душа иная — неужто забыли?

Герцог промолчал, хмуро сведя брови. Нож коснулся тарелки с легким скрежетом, ударившим по нервам.

— Удобное оправдание. Очень.

— Возможно. Но страшно мне от этого не меньше.

Я сделала паузу, снова посмотрев на мужчину. И решилась — глупо, может, отчаянно, — но я знала: начать с чего-то нужно.

— Расскажите мне… о ней. О той, в чьем теле я теперь.

Я старалась говорить спокойно, сдержанно, не умоляюще. Хотя внутри все сжалось в тугой ком.

Эдгар отложил приборы. Посмотрел на меня долгим, очень тяжелым взглядом.

Я ожидала ярости. Насмешки. Но он просто заговорил:

— Ее звали так же, как и вас. Графиня Зельда Ромалис. У вас было свое поместье на юге, но вы редко там бывали. Любили город, приемы, балы. Но больше всего вы любили власть и деньги.

Он немного помолчал.

— У вас был особняк в столице. Там вы держали сеть — шпионов, убийц, агентов. Все завуалировано, скрыто. Никто не мог доказать, но все, кому надо, знали, что вы можете. Похитить, убить, заставить — вы играли тонко, но были беспощадной.

Я впилась ногтями в ладони, сдерживая дрожь.

— Вы были умны. Очень. Но жестоки. И вас по-настоящему боялись.

— Почему? — вырвалось у меня. — Зачем ей все это было?

Он посмотрел на меня с неожиданным интересом.

— Как и всем: власть, деньги, место повыше. Только вы были готовы идти чуть дальше остальных.

— Я… — Я сглотнула. — Я не хочу быть такой.

Он снова замолчал. И, к моему удивлению, когда заговорил — голос его был уже не злым, а глухим, чуть усталым.

— Я думал, что буду ненавидеть вас до конца. Но когда вы дрожите, когда не можете смотреть в глаза… это ломает привычную картину.

Я опустила глаза.

— Я не она. Я… правда, не знаю, как быть. Но я пытаюсь.

В его лице что-то дрогнуло. Не сочувствие — нет. Но что-то ближе к человеческому пониманию.

— Вы не похожи на ту, кем были. И я не знаю, что с этим делать.

Ужин закончился в тишине. Я не съела почти ничего. Он тоже недоел свою порцию.

Когда я встала, он не удерживал меня. Не прощался. Только проводил взглядом — настороженным, изучающим.

И я почувствовала: он все еще не верит. Но больше не уверен в собственной правоте.

Я сидела в своей комнате, устроившись на полу из холодного серого камня, ежась от сквозняка, пробегавшего по низу. Но только так я могла думать нормально, только холод снаружи мог компенсировать ледяную пустоту внутри.

Солнце клонилось к закату, в окне мерцали тени колышущихся на ветру ветвей, а я все сидела и смотрела в окно. Я устала — не физически, нет. Устала от себя. От того, как мало я помню, и как многое от этого зависит.

С тех пор как я оказалась здесь, я пыталась собрать сюжет книги, как старый пазл. Вспоминала сцены, лица, диалоги, прочитанные когда-то на бегу, рассеянно, торопливо, между чашкой кофе и электронной почтой. Но сейчас каждая строчка становилась вопросом жизни и смерти.

Я помнила главную героиню — некую простолюдинку из торговой лавки, в которую Эдгар влюбится без памяти. Аланья Дарлингтон, прекрасная, как нимфа, с мягким характером, ангельским голоском, добрая и невинная. И внебрачная дочь одного из графов, что выяснится позже.

Кажется, тот, кто написал эту книгу, решил в итоге наградить героя за все его страдания. Но почему мне не все равно?

Брат Эдгара — Алан. По сюжету, он погиб не просто из-за Зельды. Там было что-то еще. Заговор? Смена власти? Или магическая ловушка?

Я терялась в догадках. Но одно я чувствовала интуитивно: Зельда была не единственной виновной. И Эдгар — при всей своей силе — был всего лишь пешкой. Его использовали.

Он служит королю. И служит преданно. Без интриг, без сделок под столом. Верный, неудобный, неподкупный, преданный пес. И потому для многих опасный.

Я вспомнила фразу из книги. Почти дословно: «Если хочешь избавиться от врага, срежь его щит. Пусть ударят в спину те, кому он доверяет».

Эдгар считал графа Хастера, одного из тех, кто был на том ужине, союзником. Тот же пусть и вел себя тогда дружелюбно, с удовольствием беседуя с Эдгаром об охоте и политике. Но в его глазах не было искренности — только холодный расчет. И без сомнений в нужный момент он без зазрения совести ударит Альварину в спину.

Ведь он один из них. Один из тех, кто боится не Зельды — а Эдгара. Он — их кость в горле, тот, кто мешает их планам.

В ту ночь я не могла уснуть. Воздух был вязким, как мед, но пах железом, дымом и дождем. Белла уже ушла, свечи догорели, и в кромешной тьме мне то и дело мерещились какие-то шорохи и движения.

Когда дверь в мои покои вдруг отворилась — без стука, без предупреждения — я решила, что это она вернулась.

Но вместо служанки вошли сразу трое. В длинных плащах, скрывая лица под капюшонами, молча, словно тени. И я отшатнулась назад, буквально кожей ощутив исходящую от них угрозу.

Один из них вытащил нож, и сердце сорвалось в галоп от страха. Скатившись с кровати, я отступила к окну.

— Что вы… — начала я, но голос сорвался. — Что вам от меня надо?

Тот, что стоял ближе, сделал шаг вперед.

— Нас интересуешь не ты, миледи, — прохрипел он. — Нас интересует то, осталась ли ты прежней.

Я сразу поняла, о чем он. Это была проверка. Те, кто когда-то работал на прежнюю Зельду, почуяли мою слабость, и теперь хотели знать, можно ли ее снова использовать. Или же пора убрать ненужную, отыгравшую свое пешку. Я считала, что Зельда почти королева, но оказалось, что в тени пряталось гораздо больше зла, чем было в ней.

Руки задрожали, но я, стиснув зубы, подняла голову и сверкнула на незнакомцев злым взглядом.

— Убирайтесь. Сейчас же.

Один из них, что стоял впереди, хрипло рассмеялся.

— Значит, ты еще не совсем утратила себя, графиня.

Я сделала шаг назад, упираясь в подоконник. Дальше отступать было некуда, и я ощутила себя загнанным в угол зверем.

И именно в этот момент, с той пугающей точностью, словно специально выждав момент, дверь распахнулась снова, и в проеме появился он. Эдгар.

С холодной яростью во взгляде, с искаженным от гнева лицом, он просто взглянул на злодеев молча, и те отпрянули от меня в страхе, хотя их было больше.

Один выхватил кинжал — и не успел сделать ни шага. Эдгар уже был рядом, схватил его за горло и ударил о стену, а его руки засветились мертвецки-белым огнем. Раздался короткий крик, и бандит упал замертво. А когда герцог повернулся к остальным, те даже не стали вступать в бой, справедливо рассудив, что против мага им не справиться. А Эдгар не стал их преследовать.

Все это время я стояла не шелохнувшись, будто приросла к полу. Боялась даже дышать, так страшно было.

Мужчина повернулся ко мне.

— Ты ранена?

Я медленно покачала головой, пытаясь не сорваться в истерику. Он подошел ближе, осторожно взял меня за плечо, и хмуро скользнул взглядом по моему лицу.

— Кто это был?

— Не знаю, — прошептала я. — Но… думаю, они… раньше работали на нее. На Зельду. Проверяли, стою ли я еще хоть чего-то.

Эдгар не ответил. Лишь отстранился, стиснув зубы. А у двери повернулся и сообщил мне:

— Я дам распоряжение. С этого дня здесь будет охрана. И ты никого не впустишь без моего разрешения. Поняла?

Я кивнула.

И добавила:

— Спасибо.

Он хотел уйти. Но снова задержался у двери.

— Ты не испугалась.

— Я боялась. Но не позволила себе это показать.

Мужчина невесело усмехнулся.

— Надеюсь, ты не врешь.

Герцог ушел, и я опустилась на кровать. Внутри все дрожало от пережитого, ведь меня чуть не убили. Но было и еще кое-что, что заставляло сердце сжиматься от сладкого предчувствия.

Эдгар спас меня несмотря ни на что. И в его голосе я впервые услышала не ярость, не презрение. А что-то иное. Возможно, даже сочувствие.

Что-то изменилось. Я не сразу поняла, что именно — не было ни резких приказов, ни громких объявлений. Но вдруг я заметила, что кувшин с водой на моем столе теперь всегда полон свежей воды, еда — чуть вкусней, постель меняется чаще, чем прежде, и Белла задерживается дольше, иногда позволяя себе короткий вопрос, и робкий взгляд.

Словно хозяин этого места вдруг решил сменить гнев на милость, и все обитатели это почувствовали. Слуги все еще были насторожены, но больше не шарахались, как от прокаженной. Я больше не была для них чудовищем, и они явно пытались понять, каков теперь мой статус.

Сам Эдгар не появлялся. После той ночи, когда на меня напали наемники, он будто растворился. Остальные его видели, и Белла шепотом рассказывала мне, что их хозяин ведет обычный образ жизни: тренируется, ездит куда-то, принимает гостей. Но для меня он словно исчез.

Я не знала, чего в этом больше: облегчения… или разочарования.

Однажды утром ко мне пришел тот самый сухощавый слуга, с вечно напряженными плечами, и холодно произнес:

— Лорд разрешил вам прогулки по замку. В сопровождении охраны.

— Прогулки?

— Коридоры, главный зал, восточная галерея. Сад — только в ясную погоду и с разрешения.

— А охрана?

— Защита. На всякий случай.

Он сказал это так, что я поняла: охрана — действительно для защиты. Не только от меня самой, но и от тех, кто снова решит покуситься на мою жизнь. Надо же, какая милость…

Я шагала по галерее, вдоль окон, за которыми слабо шуршал ветер. Замок был словно живой — он скрипел, вздыхал, щелкал в камнях.

И в каждом повороте, в каждой нише я ощущала чье-то молчаливое присутствие. То ли память прежней хозяйки, то ли следы от интриг, которыми она напичкала эти стены.

Я касалась холодных перил, смотрела на портреты, которые прежде не замечала. Вот — сама Зельда. Молодая, надменная, с приподнятым подбородком и холодными глазами. В этих чертах я узнавала себя новую, и в то же время сейчас я разительно отличалась от нее. И непонятно было, что вообще делает портрет убийцы Алана в этом замке.

Каждый раз, когда я поворачивала за угол, сердце сжималось, но не от страха, а от предчувствия встречи. И от него — того, кто держит меня здесь в плену.

Мы сталкивались случайно. Или не совсем. Я выходила из библиотеки — он проходил мимо, молча кивал мне. Я шла по галерее — он стоял у окна, обернувшись лишь тогда, когда я проходила рядом.

И каждый раз я ощущала на себе его взгляд. Слишком долгий. Слишком изучающий. И раз за разом мое сердце сжималось, словно вот-вот выпрыгнет из груди.

Я не знала, что говорили его глаза. Но знала точно — он меня больше не ненавидел. А я… я начинала бояться не его, а себя. Того, как легко он обосновался в моих мыслях.

— Ты часто бываешь в восточной части замка, — произнес он однажды, появившись за моей спиной у окна.

Я не вздрогнула. Привыкла. Почти.

— Там тише. И свет мягче.

— Там была твоя комната. Раньше. До всего.

Я обернулась.

— Комната? Я что, жила здесь?

Он смотрел на меня спокойно. Не обвиняюще — просто наблюдая.

— А ты не помнишь?

— Я ничего не помню, говорила же, — в который раз произнесла я с раздражением.

Он кивнул, и угол его рта дрогнул.

— Возможно, это даже хорошо. Пусть так оно и останется.

Он ушел так же внезапно, как появился.

А я смотрела ему вслед, чувствуя, что он умалчивает слишком о многом. Почему я убила его брата? Кем он был мне? И какого черта в этом замке мой портрет?

Ночью мне не спалось. В коридоре гудел ветер, словно кто-то разговаривал за стенами. Я лежала на боку, вслушиваясь в собственное дыхание — и в тишину, которая вдруг показалась слишком плотной.

Что-то надвигалось. Это было в воздухе. Не только потому, что меня пытались убить. Не из-за того, что ловила на себе взгляды из теней, а за спиной часто слышала шепот.

Нет, приближается что-то страшное. И я знала — оно унесет с собой всех, кто не успеет понять, на чьей он стороне.

Замок и всех его обитателей лихорадило.

Слуги бегали по коридорам, таская ящики с тканями, коробки с украшениями и подносы с едой. Полы скрипели под спешными шагами, в воздухе витал запах полированного дерева, свежей выпечки и острого масла, которым натирали бронзовые канделябры.

И все разговоры были только об одном: приближается бал. Прием, на который прибудут важные гости — советники, лорды, члены королевского двора. И среди них — те, кто знал Зельду. Те, кто с ней дружил и пировал, а с ними и те, кто от нее пострадал, и кто ждал момента, чтобы забрать у нее все.

— Миледи, вам подготовят платье, — проговорила Белла, поправляя складки простыней. — Фиолетовое, как вы раньше любили.

Я хотела сказать, что не помню, что любила. Но удержалась. Сейчас — не время для честности.

Служанка помогла мне одеться, соорудила на голове красивую прическу, и умело подкрасила лицо. Я посмотрела на отражение в зеркале, не узнавая себя. На блистающую хищной красотой статную и фигуристую женщину, которая совсем не походила на ту, кем я была раньше. Вот только в глазах у меня притаилась печаль и страх, и я сама себе казалась дрожащим зайцем в шкуре волка.

И теперь мне предстояло убедительно сыграть роль прежней Зельды. Холодной, уверенной, опасной интриганки, которая запросто может сожрать кого угодно. Ведь если я покажу слабость — меня саму сожрут. С улыбкой и под музыку.

Когда я вошла в бальный зал, разговоры близстоящих аристократов затихли, и десятки глаз устремили взгляды на меня. Я шла спокойно, с ледяной уверенностью снежной королевы, хотя под платьем у меня дрожали колени.

— Зельда, — раздалось за спиной.

Я обернулась, наткнувшись на острый взгляд Маркана Рейва.

Изящный, ухоженный, надменный. Бывший союзник Зельды. Теперь же — шакал, выжидающий, когда я споткнусь.

— Ты выглядишь… иначе.

— Вкус изменился? — спокойно спросила я.

— Настроение. Энергия. Словно кто-то выключил свет, а ты еще делаешь вид, что освещаешь комнату.

Он шагнул ближе, и я почувствовала легкий запах сандала и чего-то горького.

— Надеюсь, ты не собираешься разочаровать нас на балу. Хотя, если честно… — он чуть склонил голову, — ты уже разочаровала.

Я выпрямилась, приподняв подбородок, глядя на него так, будто муравей заговорил со мной. Он ждал, что я испугаюсь. Сломлюсь. Отступлю.

Но вместо этого я лишь процедила сквозь зубы:

— Вы слишком рано списали меня со счетов.

Я сделала театральную паузу и добавила с едва заметной угрозой.

— И мне искренне жаль, если вам придется об этом пожалеть.

Маркан моргнул. Словно не сразу понял, что это означает.

А потом улыбнулся, но уже не так уверенно.

— Значит, ты все еще с нами?

— Я с собой, Маркан. Сама по себе.

Мужчина нахмурился и отступил, а после, развернувшись, скрылся среди толпы. Я посмотрела ему вслед, и только когда он исчез окончательно, позволила себе вдохнуть чуть глубже.

Черт. Это оказалось сложней, чем я думала — притворяться другой.

Бал был похож на ловушку — сверкающую, душную, пропитанную дорогим парфюмом и напряжением. Взгляды гостей казались лицемерными, музыка слишком приторной, а разговоры в окружении свечей, шуршания кринолина и звона бокалов, полными яда под слоем меда.

Я держалась с достоинством, выпрямив спину так, будто к ней доску привязали. Улыбалась фальшиво, глядя в глаза тем, кто шептал о моей слабости. Но внутри все сжималось от страха.

Этот прием стал ареной для политических игр. И я чувствовала себя мелкой рыбешкой в заводи с акулами.

— Ты слишком хорошо играешь, — раздалось вдруг рядом.

Эдгар появился рядом незаметно, и я от неожиданности чуть не подпрыгнула. Его ледяной взгляд замораживал, и в глазах читалось что-то, похожее на сомнение.

Он встал рядом, будто так и должно быть. Мужчина даже не прикоснулся ко мне, но само его присутствие напрягало, лишая меня показной уверенности.

— Ты говорила с Рейвом, — продолжил он. — О чем?

Я пожала плечами.

— Он считает, что я больше ни на что не способна. Что стала слабой и мое время прошло.

Эдгар нахмурился, но было непонятно, переживает он из-за слов Маркана, или просто не верит мне.

— И что ты ответила?

— Я сказала ему, чтобы не торопился с выводами.

Эдгар прищурился с подозрением.

— То есть ты угрожала ему? Это так похоже на тебя… На ту, кем ты была.

Я вздохнула. Опять он за свое…

— Да, угрожала. Потому что иначе они меня сожрут. А ты бы как поступил на моем месте? Они чувствуют, что я другая. И будут щелкать зубами, пока не убедятся, что я могу укусить в ответ. — Я вскинула голову, глянув прямо в глаза мужчине, понимая, что больше молчать не стоит. — Но я больше не хочу играть наугад. Если ты больше не желаешь мне смерти… расскажи все. Мне нужно знать, кем была Зельда. И что я натворила. Иначе я не смогу ни защитить себя, ни исправить то, что можно. А дальше… я справлюсь сама. Мне твоя помощь не нужна. Только правда.

Герцог посмотрел на меня долгим взглядом, будто раздумывая.

— Повадки у тебя остались те же, — сухо произнес он спустя несколько мгновений. — Уверенность в себе. Давление. Просьбы, звучащие как приказы.

Он усмехнулся и добавил, протягивая мне руку.

— Но ты все-таки изменилась. Пойдем, поговорим.

Эдгар увел меня через боковой проход, и наше исчезновение никто не заметил. По узкому коридору с потрескавшейся штукатуркой, мимо окон, где ветер хлопал ставнями, мы вышли на террасу. Ночь была тихой и таинственной, а окрестности заливал яркий свет луны — круглой и яркой, как монета.

Эдгар встал, облокотившись о каменный парапет, и посмотрел на сад, делая вид, что любуется игрой бликов в фонтане. Он молчал, и я тоже не решилась нарушить тишину, ожидая, что он скажет. В голове роились догадки одна тревожней другой, но я даже не думала, что правда окажется столь очевидной, и столь ошеломляющей.

— Его звали Алан. Моего младшего брата. И он был твоим женихом.

Его слова выбили почву из-под ног, и я пошатнулась, хватаясь за парапет.

— Что?..

— Ты, Зельда. Ты была его невестой. Он очень сильно любил тебя. А ты…

Эдгар отвернулся, но я успела заметить тень былой ненависти в его глазах.

— Ты использовала его, чтобы подобраться к нашему роду. Использовать наше влияние, связи и деньги, чтобы достичь своих целей.

Мои пальцы сжались на перилах. Правда оказалась горькой и болезненной, и теперь я в полной мере могла понять чувства Эдгара. То, почему он так ненавидел Зельду.

А мужчина, уставившись куда-то в темноту, продолжил глухим, полным застарелой боли голосом.

— Он не знал, что ты его не любишь. Верил тебе, как себе. Но ты… когда он выполнил то, что требовалось и стал для тебя обузой, — ты от него избавилась. Устроила все так, чтобы выглядело, будто это несчастный случай.

— Так может, это и был несчастный случай? — робко поинтересовалась я.

Эдгар тяжело выдохнул.

— Он погиб на охоте. В лесу, полном ловушек, которые устроила для него ты. Тебе не повезло, и он умер не сразу, успев рассказать о том, что произошло. А потом… Он испустил последний вздох прямо у меня на руках.

Внутри все перевернулось, и накатила дурнота

Я почувствовала, как снова подкосились ноги, но удержалась, вцепившись в парапет так, что побелели костяшки пальцев.

— Я не знала… — прошептала я, понимая, что любые мои слова прозвучат лишь жалкими оправданиями. Пусть и не я все это сделала.

Эдгар повернулся ко мне и посмотрел так внимательно, как будто видел меня впервые.

— Ты не знала, — повторил он, невесело усмехаясь. — Разумеется. Я допускаю, что ты не притворяешься, но… Знаешь, от этого не легче.

Я инстинктивно накрыла его ладонь своей, и глаза мужчины удивленно расширились, но руки он не убрал.

— Я бы никогда так не поступила. Ни с ним, ни с кем.

И это было правдой. Моей. Марины.

Шумно выдохнув, Эдгар слабо улыбнулся. И сказал то, чего я не ожидала:

— Значит… ты действительно изменилась.

Мы стояли с ним в тишине. Только ветер шевелил подол моего платья, и где-то вдалеке играла музыка — оттуда, из освещенного зала. Но я слышала лишь биение наших сердец и общее дыхание.

Кажется, мне все-таки удалось слегка растопить его сердце. Всего лишь трещина на стене между нами, но когда-нибудь эта преграда рухнет. И все изменится.

Это случилось вечером, когда мне принесли ужин. Аппетита почти не было — то ли из-за усталости после бала, то ли из-за разговоров, оставивших горечь внутри. Но сразу после разговора с Эдгаром я отправилась к себе, так и не притронувшись к деликатесам, и желудок дал знать о себе урчанием.

Пришлось все же впихать в себя пару ложек супа — густого, пряного, с легкой кислинкой. И почти сразу я почувствовала неладное. Сначала появилась сухость во рту, потом — жжение в горле. А после внутри будто вспыхнул пожар.

Еда была отравлена, и я ничуть не сомневалась, чьих рук это дело.

Я вскочила с дивана, скинула с себя плед, дотянулась до кувшина, но пальцы соскользнули с него, не в силах удержать. Кувшин перевернулся, и вода пролилась на пол. А я начала задыхаться.

Воздуха не хватало, и перед глазами поплыли красные круги. Горло сжалось от спазма, и попытка позвать на помощь окончилась ничем — изо рта вырвался лишь хрип и сдавленные всхлипы.

Я рухнула на пол, и затылок отозвался острой болью. Перед глазами потемнело, тело начало неметь, и я подумала: вот и все. Финал истории, только вот он изменился. Я умру не от меча Эдгара — а от яда, как мышь в углу.

Неужели, это конец? И что теперь будет? Я проснусь в своем мире, или же… умру окончательно?

Внутри яростным пламенем всколыхнулась злость на собственную беспомощность и на тех, кто так легко играет чужими жизнями, не считаясь ни с чем. И я вдруг почувствовала что-то. Нечто странное, теплое и яркое, словно маяк, удерживающий меня на этом свете. Энергия, пронизавшая тело, растекшаяся по венам согревающим огнем. И что-то внутри меня знало, что это такое. Магия!

Я не могла думать ясно, но чувствовала: это мой шанс. Я с трудом дотянулась до браслета на запястье, который блокировал магию. И ощутила, что он вибрирует, словно вот-вот разрушится.

Возможно, дело было в том, что я была родом из другого мира. И то, что проснулось во мне, оно тоже было другим, не подвластным здешним законам.

Я не знала заклинаний, и не разбиралась ни в медицине, ни в анатомии, лишь поверхностно, увиденное по телевизору и прочтенное в книгах. Но я безумно хотела жить, и потому уцепилась за эту возможность, как за спасительную соломку.

Сосредоточившись на жаре в груди, я представила, как яд исчезает. Как мое тело освобождается от отравы, и отмершие клетки заменяются другими, а внутренние органы снова начинают функционировать как прежде.

Это казалось полным бредом, но, как ни странно, боль отступила. Не вся. Но достаточно, чтобы я смогла дышать. Я почувствовала, что смерть отступила, больше не спеша забрать меня с собой, и тело сотрясла невольная дрожь. Вся мокрая, обессилевшая, я попыталась встать, но даже не смогла пошевелить рукой.

И тут дверь распахнулась с громким скрипом.

— Зельда!

Эдгар ворвался внутрь, словно ураган. Окинул меня, скрючившуюся на полу, тревожным взглядом, и опустился рядом, ухватив за руку.

— Ты колдовала. Я почувствовал. Кажется, весь замок ощутил магический всплеск. Но как ты…

Он выразительно посмотрел на браслет, что до сих пор был на моей руке.

— Как ты смогла? Это же невозможно!

Я попыталась что-то сказать, но язык не слушался.

Эдгар нашел взглядом тарелку с супом, и в его глазах промелькнула догадка. В два счета оказавшись возле стола, он зачерпнул ложкой похлебку и поднес к носу.

— Тебя пытались отравить? — Голос мужчины покрылся коркой льда. — Кто-то решил, что ты снова помеха, значит?

Я закрыла глаза, не в силах смотреть на него. Все тело ломило от противной боли, и я чувствовала себя абсолютно беспомощной. Но, по крайней мере, живой.

Эдгар больше ничего не стал спрашивать. И когда он вдруг поднял меня на руки, внутри всколыхнулось удивление. Я ощутила его запах — кожу, пыль дорог, металл. И тепло. Настоящее, человеческое — то, чего мне все это время так не хватало.

Мужчина уложил меня на кровать так аккуратно, будто я могла сломаться.

— Потерпи, — сказал он мягко, и по щекам сами собой покатились слезы. — Сейчас придет целитель.

Он отошел к двери, крикнул кому-то. А потом снова вернулся и сел рядом, посмотрев на меня в кои-то веки не с ненавистью, а с волнением, будто ему было не все равно, выживу я или умру.

Мир поплыл, и я слышала его голос, будто издалека.

— Держись, Зельда!

Но сил ответить не было. Только ощущение — впервые за долгое время — что мне есть, ради чего жить. И это было не так уж и мало.

Я пришла в себя от чьих-то мягких прикосновений. Что-то прохладное касалось моего лба, пахло полынью, сушеными травами и мокрой тканью. Я слышала мужской голос — ровный, спокойный, шепчущий что-то неразборчивое.

Я с трудом приоткрыла ставшие будто свинцовыми веки, и сквозь туман перед глазами разглядела высокого мужчину с лицом, испещренным морщинами, седыми волосами и на удивление ясными для такого возраста глазами.

Незнакомец водил пальцами по моей коже, бормоча под нос что-то на непонятном языке. Словно сквозь сон, я заметила, как из его ладони вырвался легкий свет — теплый, золотистый, тонкий, как утренний луч. Это что — магия? А он… Видимо, это доктор, или, верней, кто-то вроде целителя.

— Сознание возвращается. Хорошо. — улыбнулся мужчина. — Она сильнее, чем кажется.

Я пошевелила пальцами. Мир вокруг становился отчетливее. Под головой у меня была подушка, а сверху — приятная тяжесть одеяла. Интересно, кто меня сюда уложил? Впрочем, это разве важно? Главное, что я жива! И, кажется, во многом благодаря той странной силе, что проснулась во мне. Это было так удивительно и чудесно, что трудно было поверить.

— Что со мной было… — хрипло прошептала я, пытаясь приподняться.

— Лежите, госпожа! — строго посмотрел на меня целитель. — Вам еще рано вставать.

Я откинулась обратно, но успела заметить, что в комнате мы не одни.

Эдгар сидел рядом, чуть в стороне, в кресле у камина. Его локти упирались в колени, руки подпирали голову, словно он едва ли не засыпал, а взгляд был хмур и задумчив.

Рассеянным взглядом он смотрел на огонь, и никак не отреагировал на мое пробуждение. Но он все это время был рядом, и это многое значило.

— С госпожой Зельдой все будет в порядке, — сказал целитель, поднимаясь. — Но пусть отдохнет. Магия, пробудившаяся так внезапно, способна спалить и тело, и разум.

— Магия? — недоверчиво прошептала я.

Так все же мне не показалось…

Мужчина кивнул, глядя на меня отчего-то со скрытой гордостью.

— Да, миледи. И не какая-нибудь, а родственная моей. Магия исцеления.

Его слова словно разбудили Эдгара, и он повернул к нам голову, глядя с изумлением.

— Уверены? У Зельды же всегда был темный дар. Как такое возможно?

Целитель пожал плечами. Понятия не имею. Но иногда чудеса случаются, вам ли не знать?

Герцог окинул меня недоверчивым взглядом, а после снова отвернулся, уставившись на камин. Наверное, до последнего не желал признавать себе, что я не Зельда. Но мы оба знали, в чем дело. Иная душа, иная сила — а значит, у него больше нет причин меня ненавидеть. А у меня теперь есть сила, с которой шансов выжить в этом жестоком мире стало гораздо больше.

Целитель поклонился герцогу и повернулся ко мне.

— Не перегружайте себя. Прислушивайтесь к телу. Оно еще не поняло, что теперь стало проводником для маны.

Он ушел, оставив за собой легкий запах лаванды и стерильной тишины, а я осталась наедине с Эдгаром.

Чувствуя неловкость, я снова попыталась приподняться, но мир качнулся, и я опустилась обратно на подушки с глухим стоном.

— Не стоит, — ровным голосом произнес Эдгар, но от меня не ускользнула тень беспокойства.

Я закусила губу, упрямо посмотрев на него.

— Я в порядке.

— Нет, — усмехнулся мужчина. — И это даже… приятно видеть. Что ты наконец не претендуешь на безупречность.

Я невольно фыркнула.

— Это комплимент?

Он не ответил. Повернулся к окну, и свет от камина высветил на его лице резкие тени.

— Целитель сказал, у тебя такая же природа магии, как у него, — он сделал паузу, и его взгляд наполнился сомнениями. — Не понимаю, как такое возможно. У Зельды был дар разрушения. Темная стихия, агрессивная, опасная. А у тебя — исцеление.

Эдгар бросил на меня взгляд через плечо, и я мысленно усмехнулась, заметив, что он впервые осознанно отделил меня от Зельды. Словно мы действительно разные личности.

— Так я теперь маг? — уточнила я, так до конца и не поверив в это.

— А ты как думаешь? Ты едва не умерла, но выжила.

Герцог поднялся из кресла и двинулся к двери. Но на полпути остановился.

— Я нашел того, кто подсыпал тебе яд. Это новый помощник повара. Его уже допросили.

— И кто его послал? — спросила я.

Эдгар пожал плечами.

— Пока не знаем. Он простой исполнитель и лица заказчика не видел. Но я обязательно выясню, кто стоит за этим.

Он окинул меня странным взглядом.

— Отдыхай. И… будь осторожна, Зельда. Скоро твои недруги узнают, что ты выжила, и у них появятся вопросы. Думаю, вопрос времени, как скоро на тебя снова откроют охоту.

Эдгар ушел, едва слышно вздохнув. А я осталась лежать в полумраке, слушая, как тихо потрескивают угли в камине.

Он прав — мне просто повезло, что у меня проснулся этот дар и я осталась жива. Но враги обязательно доведут все до конца, и если я хочу выжить, мне надо стать сильней. Нужно изменить этот проклятый сюжет, эту реальность, которая будто сопротивляется тому, что я все еще жива. И начать нужно с Эдгара. Если он станет моим союзником, у меня будет шанс. Хоть какой-то, но шанс.

Я проснулась поутру от птичьих трелей, и сразу вспомнила прошедший день. Сердце на миг сбилось с ритма, и в мысли закрался страх. Успокаивало лишь то, что я все же осталась жива, и теперь меня не так-то просто убить.

Тело все еще было вялым, как после долгой болезни, но сознание работало — остро, болезненно ясно. Слишком много всего навалилось, и сложно было не сломаться, выстоять, не поддаться страху.

В конце концов я не Зельда, и у меня нет ее железной выдержки и стойкости. Я не столь же умна и хитра, и неискушенная в интригах и коварстве. Но кроме Эдгара и еще пары человек все считают меня ею, и мне приходится соответствовать, через скрип зубов, страх и нежелание во всем этом участвовать.

Иначе мне не выжить, ведь Зельда была невестой брата герцога, убийцей, магом — опасной фигурой на политической арене. И теперь мне приходится расплачиваться за ее поступки. Шаг за шагом. Слово за словом.

И все же… Я вспомнила, как Эдгар глядел на меня — в зале, на балу, сидя у моей постели. А ведь он почти поверил мне. Он впервые действительно смотрел на меня не как на угрозу, не как на призрак прошлого, а как на живого человека.

И это почему-то радовало меня, пусть и казалось глупым. Хотя я бы скорее себе ногу отгрызла, чем призналась, что он мне нравится. Тот, кто до не так давно хотел убить меня.

Я откинулась на подушки и посмотрела на балдахин. Узоры были замысловатыми, почти гипнотическими.

Но мысли упорно возвращались к одному: за этим всем стоит нечто большее.

Покушение. Оно было слишком поспешным, неуклюжим. Новый помощник повара? Это что, все, на что способны мои враги? Или…

Или они были уверены, что меня больше не нужно бояться. Что я теперь не опасна. Что я — помеха, которую можно устранить между делом.

Значит… они все еще думают, что я что-то знаю. Что во мне остались воспоминания той самой Зельды. Их бывшей союзницы. А теперь, возможно, врага.

Сосредоточившись, я старательно начала воскрешать в памяти то, что когда-то читала. Фрагменты из книги, детали, диалоги.

Прежняя Зельда пыталась повлиять на короля. Косвенно. Через Алана, своего жениха. Через Эдгара — того, кто служил короне безукоризненно.

Но что-то пошло не так. Король отверг предложение, разрушив планы Зельды. Алан стал лишним, и графиня от него избавилась, потому что он слишком многое знал, и мог все испортить. Но Зельда прокололась где-то, и Эдгару открылась вся правда о ней. Что она не та, за кого себя выдает, и что это она убила Алана. А после… Видимо, Эдгар был очень зол, и сделал все, чтобы выследить ее и пленить. И если бы я не оказалась в теле Зельды, она бы уже была мертва.

Все это — звенья одной цепи. Но слишком гладкой, слишком очевидной.

А что если Зельда тоже была пешкой? Если ее власть, шпионы, игры — только фасад?

Я чувствовала: это лишь верхушка чего-то большего. И есть те, кто прячется в тени, плетя интриги, сталкивая лбами врагов, и следуя своим целям.

И эти тени не остановятся, пока я жива. Не потому, что я опасна. А потому что я могу испортить все их планы.

Во мне вспыхнула злость. На тех, кто не считается с чужими жизнями, кто сделал Зельду такой. Не знаю, почему, может от нее мне остались какие-то обрывки памяти и ощущений, но я знала, что женщина не всегда была такой. И… кажется, даже что-то чувствовала к Алану, но выбора у нее не было.

Но я могу все исправить. Хотя бы постараться. Если уж я здесь, если мне дали второй шанс — пусть через смерть, ложь, боль — я не просто выживу. Я раскопаю этот клубок. Я вытащу наружу все, что оставила после себя Зельда.

Потому что в этом клубке теперь замешан не только я, но и Эдгар. А значит — я не позволю, чтобы с ним случилось то, что случилось с его братом. Он потерял слишком многое. И я… не хочу, чтобы он снова страдал.

Я закрыла глаза, чувствуя, как где-то в груди снова теплеет — слабо, еле заметно. Магия. Не пламя или молнии. А исцеляющий свет. Возможность сделать этот мир лучше.

Пусть Эдгар думает, что я лишь отражение Зельды в кривом зеркале. Но я исправлю все то, что она искривила. И, если повезет, сделаю это вовремя.

На следующий день, когда я окончательно пришла в себя, в покои снова пришел целитель, представившийся как Ройс. Но не с травами или настойками. Не для того, чтобы осмотреть меня или полечить.

Он пришел с книгами, свитками пергамента и деревянной коробкой, внутри которой лежал гладкий, бледный камень — артефакт-накопитель, как сказал Ройс.

— Это подарок от лорда Эдгара, — сказал он спокойно, ставя все это на стол. — Он считает, что раз уж вы теперь маг, миледи, стоит научиться пользоваться тем, что вам досталось.

Я села на краешек кресла, с интересом разглядывая странные письмена на пергаменте и похожие на руны символы на камне. Надо же, с чего бы герцогу так обо мне переживать? Впрочем, научиться колдовать осознанно я бы не отказалась.

— Иначе я взорвусь? — предположила я, пытаясь понять мотивы Эдгара.

Целитель приподнял уголок рта в легкой улыбке:

— Не буквально. Но все возможно. Необученный маг — как свеча у пороха. Один неверный импульс — и в лучшем случае у тебя будет мигрень. В худшем… ты кого-нибудь спалишь. Или себя.

— У тебя не получится копировать чужие заклинания, — сказал Ройс однажды, после очередной моей провальной попытки подчинить себе магию. — Твоя магия интуитивная. Она отзывается не на слова, а на чувства. На желание.

— То есть… я не могу колдовать просто так?

Мужчина усмехнулся.

— Можешь, но получится ерунда. Твоя магия должна исходить от сердца, ты должна искренне желать помочь человеку.

Я посмотрела на собственные руки, которыми могла теперь спасти не одну жизнь. И подумала о том, как далеко я ушла от той, кто когда-то в этой комнате держал кинжал за пазухой и манипулировала людьми, словно пешками.

Теперь же я училась лечить. Быть собой настоящей, ведь эта магия точно досталась мне не от Зельды. Но жирное пятно на моей репутации все равно никуда не делось, пусть и стало меньше. А те, кто хотел видеть меня мертвой, не исчезли — просто затаились. И теперь, когда я становлюсь сильнее — они точно не позволят мне жить спокойно.

Я почувствовала, как внутри снова шевельнулась магия — еле уловимым, горячим током по венам. Я еще не знала, как с ней быть. Но намерена была сделать все, чтобы научиться ей управлять.

Горничная Айси вбежала в мои покои бледная, с растрепанными волосами, нервно заламывая руки и чуть ли не плача.

— Миледи, простите… простите, что так… но…

— Что случилось?

— Мой сын. Лори. Ему хуже. У него опять жар. Очень сильный. Он бредит…

Ее глаза были полны ужаса и отчаяния, от которых мое сердце дрогнуло. Я не знала, почему она пришла именно ко мне, а не к Ройсу. Может, его не было в замке. Но это было хорошим знаком — кажется, мне действительно начали здесь доверять. И я не стала раздумывать.

— Покажи мне, где он.

Комната, в которой жила Айси со своим сыном, была совсем крошечной: три на четыре метра, стол у окна, шкаф на входе, умывальник у стены. В углу же стояла низкая кровать, заправленная грубой простыней, и скомканным одеялом. А на подушке лежал мальчик лет шести, весь раскрасневшийся, в испарине. Он метался, тихо стонал, пальцы скребли по постели, и из груди то и дело вырывался хриплый кашель.

Похоже, лихорадка, а я даже не знаю, чем она вызвана. Жаль, вместо медика решила учиться на экономиста, но кто ж знал?

Я присела на край кровати, потрогала лоб мальчика. Раскаленный, градусов сорок, наверное. Я глянула на лежащее рядом мокрое полотенце, кусочек тряпки, миску с водой. Бесполезное оружие против такой температуры, и если срочно не сделать что-то, ребенок может погибнуть.

Белла стояла у стены, не решаясь подойти, но я видела, как она в беспокойстве сминает подол платья.

— Мы зелье давали, из лазарета… Но ему хуже.

Я взяла руку мальчика — ладошка обожгла кожу.

— Лори… — тихо прошептала я. — Ты слышишь меня?

Он не ответил. Только заскрипел зубами.

И я вдруг поняла — зелья уже не помогут. Это пришло как озарение свыше, а следом и уверенность — я могу помочь.

Не потому, что должна, а потому что хочу. Потому что если мой дар для чего-то и был мне дан, то вот — для таких моментов. Кажется, именно об этом и говорил Ройс.

Я закрыла глаза, глубоко вдохнула. И позвала силу.

Она откликнулась неожиданно легко, будто выжидала все это время. Мягкая и податливая, как тесто.

Я сосредоточилась на теле мальчика, на огне, что разъедал его изнутри. И просто искренне пожелала, чтобы он погас. Чтобы болезнь, терзающая ребенка, ушла, исчезла безвозвратно. Чтобы этот мальчик жил.

Под пальцами что-то дрогнуло, и я ощутила слабый ток маны, перетекающий из меня в него, мягкий, теплый, несущий исцеление. Я старалась отдать ему все, что у меня есть, забрав взамен ту черноту, которой мне виделась болезнь, и чувствовала, что постепенно сама слабею, но не останавливалась.

Не знаю, сколько я так просидела, но в какой-то момент почувствовала, что что-то изменилось. Лоб Лори больше не пылал. Он задышал ровно, перестал метаться, и цвет его лица выровнялся.

Я отняла руку и чуть откинулась назад. Голова гудела, как потревоженный улей, а тело все онемело.

Но зато мальчик больше не мучился, и, кажется, даже уснул.

Белла опустилась перед кроватью на колени, глядя на меня, как на святую.

— Миледи… — выдохнула она недоверчиво.

— Он поправится, — слабо улыбнулась я. — Теперь точно.

Горничная расплакалась и обняла сына. А я на шатающихся ногах потихоньку вышла, оставив мать наедине с ребенком.

Я вернулась в свои покои почти без сил. Но с ощущением, что впервые в жизни я сделала что-то правильно. И как раз в этот момент в дверь постучали.

— Войдите, — сказала я, не в силах приподняться с кровати.

В комнату вошел Эдгар, и у меня все сжалось внутри. Не от страха, а от предчувствия серьезного разговора. Уверена, он здесь не просто так.

Вид у мужчины был таким домашним, что я невольно засмотрелась на него. Он был без камзола, в белой рубашке с расстегнутым воротом, волосы растрепаны, а щеки чуть порозовели от ветра, словно он только что вернулся с прогулки верхом.

Эдгар посмотрел на меня странно, прошел к кровати и опустился в кресло рядом с ней.

— Мне сказали, что ты вылечила сына прислуги, — тихо сказал герцог. — Похвально.

Я молча кивнула, не понимая, к чему он ведет.

Мужчина подошел ближе, остановился в двух шагах.

— Ты могла бы просто вызвать лекаря. Позвать Ройса.

— Могла бы, — согласилась я. — Но… не захотела.

Я посмотрела ему в глаза.

— Я умею лечить. И если могу — то почему должна от этого отказываться?

Он посмотрел на меня так, что дыхание перехватило. И в этот раз в его взгляде было не подозрение, а нечто теплое. Словно я наконец растопила тот лед недоверия, что был между нами.

— Ты действительно изменилась, — произнес он негромко.

Я отвернулась. Слишком много чувств за одно утро.

— Эдгар.

— Да?

— Скажи честно… Долго ты еще собираешься держать меня здесь? В этом замке, словно в клетке? Может, мне стоит просто уехать? Вернуться в поместье. Это будет лучше. Безопаснее — для тебя. У меня слишком много врагов.

Мужчина резко выпрямился и его лицо потемнело, будто я сказала что-то не так.

— Так вот что ты хочешь? Торгуешь свободой за доверие?

Я вскинула голову.

— Что?

— Кажется, я ошибался, — он покачал головой. — Забудь.

Эдгар сделал шаг назад.

— Делай что хочешь. Только не притворяйся, что это ради меня.

— Это не то, что… — начала я.

Но он уже вышел, оставив меня с ощущением, что между нами снова выросла стена. Только теперь она была каменной и неразрушимой.

Я старалась быть незаметной, словно тень. Не выходила из комнаты без веского повода и не попадалась Эдгару на глаза. Снова. Как в первые дни, когда только очнулась в теле женщины, которую все боялись и ненавидели.

И теперь все по новой. После того, как я предложила ему отпустить меня, и он ушел, как будто я его предала снова — я поняла: все, что между нами возникло, исчезло из-за одного неверного слова.

Эдгар вновь решил, что я играю. Что вру ему.

Я не стала оправдываться. Не пыталась подойти к нему и поговорить. Просто вернулась в свои покои. А после сидела у окна, часами глядя на серое небо и училась жить с тем, что я снова для него враг.

Я продолжала заниматься с Ройсом. Пыталась держать магию под контролем. Но все, что было светлым, мягким и живым, теперь будто тускнело. Без него. Без его взгляда.

И вдруг — все изменилось. В один вечер по замку разнесся шум. Слуги забегали, зашептались. А потом я услышала крики, топот, грохот.

Я вышла в коридор и увидела, как мимо меня пронесли носилки. А на них — он. Эдгар. Без сознания, в порванной рубахе, испачканной в крови, с глубокими ранами на боку и груди.

Лицо мужчины было бледным, губы сжаты, и казалось, что он почти не дышит.

— Что случилось⁈ — бросилась я к ближайшему слуге.

— Нападение, миледи. Трое… в масках. В лесу. Он отбился, но…

Целитель стоял в дверях его комнаты, мертвенно бледный.

— Миледи! — позвал он меня, увидев. — Мне не справиться. У него сильная потеря крови, раны… магия разрушает ткани изнутри, как будто проклятие.

Он схватил меня за руку.

— Вы можете мне помочь. Поделиться энергией. Иначе он не доживет до утра.

Я не помню, как зашла в комнату — все было как в тумане. В нос ударил запах крови, густой, тошнотворный.

И Эдгар — такой сильный, могучий, властный — теперь лежал, тихий и сломленный, с телом, усыпанным черными прожилками от магических ожогов.

Я опустилась рядом. Взяла его руку. Она была совсем холодной, и меня вдруг охватил страх. Страх не от мысли, что он умрет. А от мысли, что я этого не переживу.

Я закрыла глаза и позвала магию, не осторожно и робко, как обычно. А как могла — всю сразу, выкладываясь на полную.

Поток энергии из моих рук вырвался, как взрыв солнца под кожей. Я вложила в него все — силу, что едва научилась чувствовать. И еще — то, что никогда не называла вслух: привязанность, тревогу, то самое нежное и страшное, что всегда прятала.

— Не смей умирать, слышишь… — прошептала я. — Не сейчас.

Я больше не понимала, что делаю. Просто искренне хотела спасти Эдгара.

И я не знала, сколько прошло времени, прежде чем он зашевелился и задышал ровно. Я почувствовала, как его ладонь чуть сжалась, и у меня будто гора упала с плеч.

Целитель замер с другой стороны кровати, глядя на сияние, что вспыхивало на его груди, в местах ран. Они затягивались прямо на глазах благодаря нашей объединенной силе.

Я отдала последние крохи энергии, и магия погасла. Я откинулась назад, чувствуя опустошение. А потом заплакала беззвучно, тихо. Слезы текли по щекам сами, не спрашивая. Я не пыталась их остановить.

Он жив, и это главное. И я наконец поняла, как сильно боялась, что он умрет. Как много он теперь значил для меня.

Даже если не прощал. Даже если все еще не верил мне. Зато я верила в него. И теперь просто так не дам ему погибнуть. Ни от врагов. Ни от его собственного упрямства.

В комнате было тихо. Слишком.

Тишина была словно отмеренной. Как будто боялась нарушить то хрупкое равновесие между жизнью и смертью, которое я только что едва восстановила.

Целитель, осмотрев Эдгара, накрыл его легким покрывалом и повернулся ко мне:

— Он вне опасности. Но его тело будет восстанавливаться медленно. Сейчас для него главное покой.

Я кивнула, не в силах пока говорить. Пустота внутри ощущалась выжженным полем, и я не знала, как скоро силы восстановятся. Если я вообще смогу снова колдовать.

— Попросите слуг присмотреть за ним. Или… — он взглянул на меня с легкой улыбкой, — сами останьтесь. Думаю, он не станет возражать.

Ройс ушел, тихо затворив за собой дверь, оставив меня в мягком полумраке, среди аромата трав и еще не исчезнувшего запах крови.

Я осталась. Не потому, что так нужно. Просто… не смогла уйти.

Села в кресло рядом с кроватью, обхватив себя руками — будто хотела удержать остатки тепло в груди, и посмотрела на Эдгара.

Лицо мужчины стало почти безмятежным. Немного бледным и слегка напряженным даже в покое — будто и находясь без сознания, он не позволял себе расслабиться.

Я сидела, смотрела на него — и не заметила, как закрылись глаза, и меня сморил сон. Мир вокруг померк, и мягкая дрема накрыла, как покрывало.

— Зельда?

Вырвавший меня из сна голос был хриплым, тихим. Я вздрогнула и проснулась, резко выпрямив спину.

Эдгар смотрел на меня в упор. Глаза полуприкрыты, взгляд мутный, но живой.

— Эдгар… — выдохнула я. — Ты пришел в себя.

Он моргнул, затем морщась, попытался приподняться.

— Не стоит, — я мягко положила руку ему на грудь. — Ты был… очень тяжело ранен. На тебя напали. В лесу.

Мужчина прикрыл глаза.

— Я помню… удар… потом боль… Напали исподтишка, мерзавцы. Застали врасплох. Если бы не магия, я бы не выжил.

Я вздрогнула, холодея еще больше.

— Ты и так чуть не помер, — дрожащим голосом призналась я. — Целитель сделал все, что мог, но не справился бы один. Я помогла ему — вовремя у меня появился этот дар.

Эдгар медленно повернул голову ко мне.

— Ты… что?

— Да, я исцелила тебя. — Я чуть улыбнулась, сдержанно. — Надеюсь, ты не против? Я… не могла просто сидеть сложа руки. Не хотела… чтобы ты умер.

Он замолчал, не спеша отвечать, но я заметила промелькнувшее в его глазах смущение.

— Я был к тебе несправедлив, — глухо сказал он. — Тогда. Когда ты попросила уехать.

— Ты подумал, что я хотела выторговать свободу.

Герцог медленно кивнул.

— Я не привык… доверять. А тем более тебе.

— Понимаю, — тихо ответила я.

Молчание сгустилось между нами. Такое, в котором можно было утонуть.

И вдруг — он протянул руку. Осторожно коснулся моей ладони своей теплой рукой. И его пальцы сомкнулись на моих.

— Прости.

Одно короткое слово вызвало такую бурю эмоций в груди, что я чуть не задохнулась. Схватив ртом воздух, я растерянно посмотрела на Эдгара, не зная, что ответить. Но губы сами дрогнули в несмелой, чуть неловкой улыбке.

Я склонилась над мужчиной и осторожно поправила одеяло, прикрывая его плечи.

— Главное, что ты пришел в себя. Отдыхай…

Я не успела договорить, как Эдгар вдруг подался ко мне, приподнявшись на локтях. Приблизил свое лицо к моему так близко, что я ощутила его слабое дыхание. Меня будто парализовало, и я не смогла даже пошевелиться, чем герцог тут же воспользовался.

Его легкий, осторожный поцелуй был похож на дуновение ветра. Всего лишь неуверенное касание губ, как перышком. Словно кто-то позволил себе поверить в невозможное.

А спустя долгий миг мужчина отстранился. Резко. Будто испугался. И тут же отвел взгляд.

— Прости, — сказал он снова, но теперь в голосе слышалось нечто другое.

Он боялся. Боялся того, что чувствует. Боялся поверить, что это — правда.

Я не стала ничего говорить, ни отталкивать, ни требовать. А просто осталась рядом. Села обратно в кресло. И с улыбкой глянула на него, радуясь тому, что он дышит, что живой. И тому, как мое сердце отзывается на каждый его вдох.

Этой ночью, несмотря на усталость, я долго не могла уснуть. А когда все же выключилась, мне приснился странный сон, содержание которого я не запомнила. Но, возможно, именно он помог мне кое-что вспомнить.

Я не сразу поняла, что именно всплыло в памяти. Это было как внезапная вспышка света в темноте — вырванный из сна обрывок страницы. Не лицо, не диалог. Событие.

Смерть Зельды. И то, что было после.

Эдгар убил ее и изменился. Закрылся. Стал еще жестче, еще молчаливее. До тех пор, пока в его жизни не появилась она.

Аланья Дарлингтон. Простая девушка из лавки на центральной улице. Сирота, торгующая лечебными мазями и настойками, от которых, по слухам, даже зубная боль отступала.

В книге она появилась не сразу, и главной героиней стала не с первых строк. Но покорила сердце Эдгара с первой же их встречи: своей красотой, невинностью, добротой. Он начал регулярно захаживать к ней в лавку. Потом — приглашал ее в замок. И в какой-то момент она осталась.

И именно она, по сюжету, услышала случайный разговор в переулке. Разговор, который раскрыл настоящий заговор. Против Эдгара, против короны.

Она спасла его, потому что оказалась в нужном месте и в нужное время.

Но теперь… Я все еще жива. Зельда не погибла, и Аланья так и не появилась в жизни Эдгара. Мир изменился. А значит, то событие, которое однажды спасло Эдгара, может просто не случиться.

Я встала, подошла к окну и сжала подоконник так сильно, что побелели пальцы. Я уже знала, что не хочу, чтобы он умер.

Не потому, что желала исправить прошлое, которого я даже не прожила. Нет, все из-за него.

Из-за того, как он смотрел, когда думал, что я сплю. Как он молчал, но все равно приходил. Как его рука сжимала мою с такой осторожностью, будто боялся сломать.

И мне было просто невыносимо думать, что я должна привести в его жизнь другую. Пусть и ради его спасения.

Но я уже слишком много отняла у судьбы. И слишком много утаила от него.

Если я не помню всех деталей — я хотя бы помню ту отправную точку, с которой все изменится. Лавка. Аланья. Город.

— Позволь мне съездить в город, — попросила я за завтраком, отодвигая чашку с фруктами.

— Зачем? — Эдгар поднял на меня внимательный взгляд.

— Развеяться. Устала быть в четырех стенах. Хочется просто… немного побыть где-то, где меня не боятся и не шепчутся за спиной.

Я посмотрела прямо ему глаза, и, странным образом, даже не солгала. Мне действительно хотелось уйти из замка. Хоть на время.

Но я не сказала главного. Что я еду туда не для того, чтобы развеяться, а за чужой судьбой.

Эдгар долго молчал, разглядывая меня так внимательно, что мне стало не по себе. Потом коротко кивнул.

— Хорошо. Но я поеду с тобой.

Я ожидала этого. Он не отпустил бы меня одну, разумеется. И часть меня была этому рада.

— Завтра утром. На рассвете.

— Я буду готова.

Мы снова встретились взглядами. Его — сдержанный, и мой — полный тревоги, которую я пыталась спрятать за улыбкой.

Потому что я знала: если все пойдет по сюжету, то он встретит ее, свою суженую. Влюбится в нее, а она спасет ему жизнь.

Я же останусь той, кем и была. Той, кем быть никогда не собиралась. Злодейкой его романа.

И все же — я знала, что по-другому нельзя. Потому что, если он умрет, я не выживу сама.

Мы выехали на рассвете. Туман еще лежал над землей, а город впереди только-только начинал просыпаться. Колеса кареты стучали мерно, будто отмеряя удары сердца. Мы ехали, сидя друг напротив друга, и молчание между нами было почти осязаемым.

Я смотрела в окно. Эдгар — вперед, в одну точку. Он не задавал вопросов. Я не давала ответов. И все же в этом молчании было что-то невыносимо личное.

— Люблю этот город, — сказал он невпопад, словно ему осточертела эта тишина.

Я вздрогнула.

— И я… — Я запнулась, не уверенная в том, что сказать. — Наверное.

Эдгар кивнул.

— Он переменчивый. Может показаться красивым и почти идеальным. Но будешь жить в нем долго — и увидишь все, что скрыто в нем.

Вместо ответа я снова уставилась в окно. Не только город скрывал в себе тайны.

Это место оказалось другим. Не как в книге или в воображении.

Утренние улицы были весьма оживленными и шумными: горожанки с корзинами, бегающие по мостовой дети в обносках, сонные торговцы, вяло зазывающие покупателей.

Яркие, цветные дома утопали в зелени, в уютных свериках курлыкали голуби, и со скрипом покачивались на ветру вывески над лавками: «Свечи и мыло», «Дешевые чернила», «Выделка кожи».

Я прижалась к окну, разглядывая все с восторгом школьницы, вдыхая запах печного дыма и свежей выпечки. Этот мир был живым, а не книжным, и я в нем тоже была настоящей.

Карета замедлилась. Я приготовилась выйти, шагнула на подножку — и в этот самый момент споткнулась, запутавшись в подоле платья. Тело повело вперед, но прежде, чем я коснулась земли, Эдгар поймал меня.

Руки — крепкие, теплые, неожиданно бережные — обвили мою талию. Его лицо оказалось близко, слишком близко.

— Осторожней, миледи, — произнес мужчина низко, почти шепотом.

Я подняла глаза. И замерла.

Он смотрел — не как герцог. Не как надзиратель. Как мужчина, который совсем недавно целовал тебя. И который еще не решил — жалеет он об этом или нет.

Эдгар медленно отпустил меня, задержав ладонь на моей талии чуть дольше, чем нужно. Я быстро отвела взгляд, чувствуя, как горят щеки.

Нельзя, Зельда! Он не для тебя!

И все равно в груди было странное ощущение — будто сердце пульсировало сразу в нескольких местах: в горле, в кончиках пальцев, в солнечном сплетении.

Мы долго ехали по улицам, и я вглядывалась в вывески в поисках одной единственной. Мы свернули на узкую улицу, потом еще на одну. Где-то прошлись пешком — мимо площади, фонтана и здания ратуши.

Эдгар не задавал вопросов, почему я веду его таким извилистым путем. Просто шел за мной, погрузившись в мысли, и лишь изредка бросал односложные реплики.

И вот, спустя почти час, я увидела вывеску:

«Целебные настои и редкие мази. А. Дарлингтон».

Сердце упало в пятки, и я замерла, не в силах сделать следующий шаг.

Вот оно. Место, с которого начнется развилка сюжета.

Нервно поведя плечами, я медленно повернулась к Эдгару.

— Зайдем сюда?

Он вскинул бровь:

— Зачем?

— Просто так.

— Это же лавка травницы.

— Да.

— Ты хочешь купить мазь?

— Может быть. А может, просто хочу показать тебе это место.

Он посмотрел на меня с сомнением. И все же шагнул вперед. А я пошла следом, чувствовала, как что-то внутри ломается.

Я вела его туда, где он должен встретить другую женщину. Но, по иронии, рядом с ним сейчас — я. Не она.

И если судьба — это книга, то, возможно, у меня еще есть пара строк, которые я успею переписать, даже если потом снова уйду в тень.

Лавка была крошечной, но уютной. Воздух внутри теплый, пах травами, сушеными апельсиновыми корками и немного — медом.

Деревянный пол скрипел под ногами, и ветерок из окна перебирал висящие на двери колокольчики, заставляя их мелодично звенеть. На полках стояли аккуратные баночки и тканевые мешочки, перевязанные шелковой нитью, какие-то свертки и склянки. А за прилавком нас ожидала она. Аланья.

Юная девушка в простом, выгоревшем на плечах платье, с золотистой косой, перевитой лентой. Кожа — будто румяная яблочная мякоть, глаза — светлые, ясные, взгляд наивный и добрый несмотря на то, что жизнь у нее была не сахар.

Когда она улыбнулась, я почувствовала, как сердце неприятно кольнуло. Особенно когда поняла, что смотрит она исключительно на Эдгара, я же будто стала невидимкой.

— Доброе утро, — ее голос оказался звонким, как колокольчик. — Проходите, господин.

Она сделала легкий реверанс.

— Чем могу помочь?

Через силу я сделала шаг назад, в угол, где было больше теней. Я должна это сделать. Пусть они поговорят без меня. Пусть между ними случится то, что должно было. Если судьба этого мира еще слушает хоть кого-то — пусть она выберет их.

Эдгар подошел ближе. Его голос стал ниже, теплее.

— Ты здесь одна?

— Да, милорд. Я сама веду лавку. Унаследовала от дяди.

— Не страшно?

Девушка усмехнулась:

— Люди в городе ко мне добры. А травы меня слушаются. Этого достаточно.

Я слышала, как он спрашивает ее имя. Слышала, как она смеется — невинно, почти по-детски. И каждая нотка этого смеха отзывалась во мне как ножом по сердцу.

Я не должна была ревновать. Я знала, что так будет. Что так и должно быть. Я даже сама его сюда привела. Но все равно не выдержала — это было сильней меня.

Я тихо повернулась и вышла, не в силах больше оставаться там.

Воздух на улице был свежим, с запахом пыли и дыма. Люди сновали туда-сюда. Кто-то продавал пироги, кто-то играл на лютне. Мир жил своей жизнью.

А я просто брела без цели. Только бы не видеть их рядом. Только бы не слышать больше ее звонкого голоса и его мягких слов.

— Зельда!

Я обернулась и вздрогнула.

Эдгар догонял меня быстрым шагом, глядя почти сердито.

— Ты куда это собралась?

— Просто вышла, — я выпрямилась, стараясь говорить ровно, но все же отвела глаза. — Дышать было трудно. И… не хотела мешать.

Он остановился прямо передо мной, ухватив за подбородок. Заставив смотреть себе в глаза.

— Почему ты сбежала? Только честно.

Я коснулась его руки, убирая ее. И поймала себя на мысли, что не хочу его отпускать.

— Потому что это… правильно, — выдохнула я. — Ты должен был ее увидеть.

Мужчина нахмурился.

— Ты вела себя странно с самого утра.

— Она… важна, Эдгар.

— Чем именно? Ты говоришь загадками.

— Я… слышала… — я сглотнула, заставляя себя говорить. — Когда разговаривала с бывшими союзниками Зельды. Тогда, в замке. Они проболтались. Говорили о девушке, которая случайно узнала о заговоре. О какой-то лавке в городе.

Я чувствовала, как скользит ложь с моих губ, как будто мед, смешанный с ядом. И собственные слова казались полной нелепицей

Но Эдгар, кажется, поверил. Или просто сделал вид.

Глаза мужчины сузились.

— Значит, ты считаешь, мне стоит держать ее рядом?

Я кивнула.

— Если ты хочешь остаться в живых, то да.

Молчание стало мне ответом. Он посмотрел на меня с долгим напряжением. А потом взял за локоть — чуть крепче, чем нужно.

— Возвращайся к карете. Жди меня там. Я… скоро.

Он отпустил руку, развернулся и ушел. А я стояла, пока его спина не исчезла за углом. И лишь потом пошла обратно. Села в карету в полном одиночестве, и заплакала беззвучно.

Потому что это была боль, которой нельзя поделиться. Боль от правильного выбора.

Мы возвращались в замок в тишине. Колеса стучали по булыжникам, дождь барабанил по крыше, и воздух был сырым, словно мои невыплаканные слезы.

Эдгар сидел напротив, чуть подавшись вперед и опершись локтями о колени. Будто разглядывал меня — и это напрягало, ведь я была уверена, что мои глаза сейчас покраснели и опухли.

Я отвернулась к окну, изображая, что мне жутко интересно то, что я там видела. Все равно говорить нам было не о чем. И сил на разговор не осталось.

Я уже сделала, что должна, так что теперь оставалось только отступить.

Жить дальше, как тень, оставшаяся от некогда по-настоящему сильной, пусть и не самой хорошей личности. Ведь тени не страдают. Они просто есть.

Следующие дни я старалась избегать герцога. На обеды не выходила из комнаты, прося прислугу принести мне еду прямо туда. Прогуливалась только в часы, когда знала, что он занят. Уроки с Ройсом перенесла на раннее утро.

И снова я была заперта в четырех стенах. Только в этот раз добровольно.

И Эдгар не звал меня. Не приходил, чтобы узнать, как дела. И это… было еще больнее, чем если бы пришел.

На третий день Белла постучала в дверь с возбужденным лицом:

— Миледи, слышали? Новая служанка приехала! Нет, не совсем служанка — травница! Из города. Такая милая! Лорд Эдгар сам ее пригласил!

Внутри все упало, и я медленно подняла глаза на девушку.

— Из города?

— Да! Кажется, Дарлингтон… или Дарлинг… что-то такое.

Вот и все. Вот он, очередной поворот. Не через несколько недель. Не как возлюбленная. А сейчас. И всего лишь как травница.

Я смяла в руках складки платья, борясь с эмоциями.

Белла все еще болтала — об улыбке Аланьи, о ее добрых глазах, о том, как та принесла с собой какой-то вкусный чай с печеньем и угостила всех, как она рассказала историю своей жизни — грустную и душещипательную.

А я слушала, и внутри было горько и радостно одновременно.

Сюжет снова изменился. Она прибыла раньше. Все еще не завоевав сердце Эдгара. Просто как еще один обитатель замка. И я надеялась, что этого будет достаточно.

Потому что в глубине души боялась только одного: что она не услышит тот разговор, не попадет в переулок, не окажется там, где должна быть в нужный момент. А значит — Эдгар может умереть.

И тогда все, что я сделала, все, чем пожертвовала — будет напрасным.

Я не видела ее. Не могла заставить себя встретиться с ней.

Но слухи росли, как сорняки. Слуги один за другим трепались о том, какая Аланья добрая. Что она знает про травы столько, будто училась в академии. Что помогает Ройсу, и он готов уже взять ее в ученицы.

Но мне было важней, что она с Эдгаром, по словам слуг, почти не пересекается.

Почти. Это маленькое уточнение вызывало неприятное чувство внутри, но я старательно заталкивала его поглубже.

И все же… Пока между ними ничего не было. Пока она не стала его избранницей, любовью всей жизни, как в книге. И это, каюсь, меня безумно радовало.

Глупо, но ничего не могла с собой поделать. Потому что поняла вдруг, что влюбилась в Эдгара — глубоко и безнадежно. И пусть эта любовь окажется безответной, возможно, это все, что у меня осталось.

Ведь я до сих пор не знала, как вернуться домой, и что будет, если сюжет завершится. Возможно, весь этот мир просто исчезнет, возможно, я все-таки сплю, и проснусь в своей постели. Может, поэтому, я не хотела упускать возможность побыть хоть ненадолго, но счастливой. Побыть рядом с тем, кто мне не безразличен, пусть и наблюдая со стороны.

Я устала. Не от стен — от себя. От того, кем я стала внутри этих покоев: женщиной, которая отказывается от собственного дыхания, чтобы не дышать слишком громко рядом с ним.

Поэтому в тот день я все-таки открыла дверь.

Свет в коридоре оказался слишком ярким, почти болезненным. Шаги отдавались гулким эхом. Я двигалась медленно, будто все вокруг было чужим — даже собственное тело. Но я шла. Просто шла. Потому что больше не могла сидеть на месте.

Последний урок с Ройсом был неделю назад, и я знала, что надо их продолжить. Ведь магия — это не только дар. Это инструмент. А инструмент в руках бездействующего — бесполезен. Я же должна быть полезной. Должна быть сильной. Я должна…

Я свернула в сад. Думала — просто подышать. Побыть одной. Но шаги сами понесли по тропинке, словно меня магнитом куда-то тянуло.

Сначала к статуям. Потом — мимо террасы. Потом — к заднему двору, где располагалась оранжерея. Там было светло и зелено. Пространство за стеклом пестрило цветами, и даже отсюда я ощущала их благоухание.

Сердце замерло ошеломленно, когда внутри, среди грядок, я увидела их. Эдгара и Аланью.

Травница сидела на корточках, возясь с горшками. Рядом стояла лейка и плетеная корзина с кореньями и семенами. Эдгар что-то ей говорил, и она звонко смеялась в ответ, выглядя счастливой. И этот смех, их взгляды друг на друга, искренние, светлые, больно резанули по сердцу.

Я спряталась за беседкой, прижавшись к прохладному камню, не в силах уйти или заставить себя не смотреть. И с каждым мгновением мне становилось все трудней дышать.

Они были красивой парой. Почти идеально подходили друг другу. Он смотрел на нее с теплотой. Она отвечала застенчивой улыбкой.

И вдруг — она споткнулась на ровном месте. Неловко, как глупая девчонка. И упала в его руки прямо, как в любовном романе.

Я увидела, как ее щеки окрасились розовым. Увидела, как он, улыбаясь, говорит что-то, глядя ей в глаза. Я не слышала слов, но этого и не надо было. Мне и так все стало ясно.

Стало так больно, что я едва не закричала от отчаяния. Не знаю, как сдержалась, и просто, сорвавшись с места, побежала. Прочь оттуда, не разбирая дороги, лишь бы не видеть их вдвоем.

Слезы лились нескончаемым потоком. Я глотала их, но они и не думали прекращаться.

Это было больше, чем ревность. Это чувство, что я здесь лишняя. Ненужный, отработанный элемент сюжета. И для меня счастливого конца не предусмотрено, пусть я и осталась жива.

Я добралась до ворот. Там, конечно, была стража. И, конечно, меня бы не выпустили.

Но я увидела телегу какого-то крестьянина, и лошадь, что готова была выехать наружу. Полупустую, заваленную холщовыми мешками, заставленную пустыми корзинами, пропитавшуюся запахом соломы и овчины.

Крестьянин спорил со служанкой о чем-то, и я решила воспользоваться случаем. Скользнула к задней части, спряталась между тюков. Затаилась, не дышала.

Мне повезло, и меня не заметили. Колеса стукнули по мостовой, и телега тронулась с места, увозя меня из замка.

Слезы почти высохли, и внутри осталась лишь пустота. Я лежала, зажатая между мешком и досками, с колючей соломой под боком.

Повозка мерно покачивалась, слышалось глухое цоканье копыт. И впервые за долгое время я просто забылась, заставила себя не думать ни о чем, глядя в безоблачное голубое небо над головой.

Потому что устала быть сильной. Потому что не знала, кто я теперь. Потому что любила, но не имела права на это.

Я не знаю, когда уснула. Пожалуй, где-то на границе боли и бессилия. Очнулась от толчка, когда телега резко остановилась.

А потом услышала голос мужика:

— Ну, приехали, слава Всевышнему.

Я приподнялась, и сквозь щель между досками увидела город. Пыльный, шумный, живой. Место, где я все могу начать сначала.

Я слезла с телеги почти незаметно — пока крестьянин спорил с кем-то у въезда на торговую площадь. Соскользнула с края, едва не свернув ногу, и, не оглядываясь, побежала прочь.

Улицы были мокрые после утренней мороси. Камни скользили под подошвами. Воздух был тяжелым, пах гарью, пивом и чем-то пряным. Город гудел — жил, шумел, дышал. А я сквозь все это пробиралась, словно тень.

Я не знала, куда иду. Просто шла, пока не заболели ноги и не закололо в боку. Остановилась в переулке, прислонилась к стене из грубого кирпича. Сделала несколько медленных вдохов.

Ты справишься. Нужно просто прийти в себя. Добраться до особняка. Он же у тебя есть — там и передохнешь, подумаешь, что делать дальше…

До ушей вдруг донеслись чьи-то голоса, и я вздрогнула, вжавшись в стену. Они звучали из соседнего проулка — узкого, как игольное ушко, где два человека не разойдутся.

Я прижалась к стене, скользнула вдоль нее, стараясь не дышать. Подкралась ближе. И остановилась в испуге, услышав то, о чем они говорят.

— … все готово, Рейв? — спросила женщина холодно.

— Завтра, Ирен. Во дворце, — ответил мужчина, с раздраженной усмешкой в голосе. — Все расставлено. Все в нужных местах. Только… как бы не сорвалось.

— Не сорвется.

— Я хочу прикончить его сам. Герцог Альварин… — в голосе мужчины зазвенела ненависть. — Этот выскочка разрушил мне больше планов, чем весь совет за год.

— Ты слишком горяч.

— Я умею быть холодным, когда нужно. Но этот — личное.

Я замерла. Рейв. Голос, который я не забуду. И рядом с ним точно графиня Ирен. Та, что всегда была улыбчивой при дворе. Легкой. Беззаботной. А на самом деле ядовитая змея, готовая в любой момент укусить.

— Ты не забывай, — продолжила Ирен, мягко, будто уговаривала, — герцог — лишь средство. Не главная цель.

— Но он…

— Он раздражает. Он мешает. Но его смерть — не наша победа. Если из-за него ты все испортишь…

— Не испорчу. Я все рассчитал.

Я стояла за углом, немея от ужаса, и даже дышала через раз, боясь, что меня услышат.

Они собираются убить Эдгара. Завтра. Во дворце. И его смерть — не финал, а только инструмент. Они играли в большую игру. И жертвовали им как пешкой.

Нет. Нет. Нет…

Я стиснула зубы, вцепилась пальцами в кирпичную кладку, будто хотела раскрошить камень. И впервые за долгое время страх во мне сменился на ярость.

Они не убьют его. Я им не позволю.

Я развернулась и побежала в особняк Зельды. Потому что, если ее тени все еще в этом городе — время использовать их в последний раз.

Улицы прыгали перед глазами, как смазанные картинки из калейдоскопа: вывески трактиров, узкие своды арок, слепящие лужи. Я бежала почти вслепую, держась только за отрывок адреса, выловленный из забытых воспоминаний — улица Роз, дом шесть. Ни ориентиров, ни карты. Лишь стук сердца и оглушающий гул в ушах.

«Глупо, Марина, — ты сама привела Аланью, а судьба все-таки вывела тебя на этот разговор».

Мысль жгла изнутри.

Если раньше я надеялась, что травница займет мое место в цепочке событий, то теперь стало ясно: жизнь Эдгара — и, возможно, самого короля — висит на моих плечах.

Дом оказался там, где кончалась брусчатка и начинались липы. Три глухих этажа серого камня, ставни закрыты, кованая решетка поросла мхом. Будто все это время он затаился, забытый вместе с хозяйкой.

На стук отворил пожилой дворецкий — взгляд тусклый, испуганный. За его спиной мелькнули две горничные и мальчишка-подмастерье.

Я видела в их глазах одинаковый вопрос: «Она жива?» И такой же страх: «Она вернулась…»

Я выпрямилась, втянула воздух и надела маску, которую ненавидела. Зельды. Хозяйки, которую боятся.

— Приберитесь в моих покоях, подготовьте новое платье. Кучеру — заложить карету, выезжаем через час.

Я смотрела твердо, не мигая, приказывая ледяным голосом, без единой эмоции.

— И… накройте обед. Я голодна.

Слуги кивнули, разлетелись по сторонам, как стайка потревоженных птиц, спеша исполнить мою волю. А я отправилась к себе, заставив одну из горничных сопроводить меня.

На лестнице пахло старостью — лавровым маслом, нафталином и воском.

Я вошла в просторную, но слегка запылившуюся спальню, сдернула пыльный чехол с трюмо. В зеркале отразились растрепанные волосы, грязное платье, лицо с темными кругами под глазами. Но в глазах — стальной отблеск старой Зельды, которая будто сейчас управляла мной.

Я сбросила платье, плеснула из кувшина водой, перетянула волосы лентой. Нацепила строгое темно-синее платье, что-то между дорожным и придворным — чтобы быть готовой к любому повороту. Открыла ключом, найденным в ящике, шкатулку на комоде — ту, где прежняя Зельда, видимо, прятала украшения.

Сверху сверкнуло изумрудное колье, какие-то брошки, серьги и монеты; а ниже я вдруг обнаружила стопку сложенных листков, запах чернил и воска.

Письма. Незнакомый почерк, но почему-то я была уверена, что писала это Зельда. Интересно, а слуги это тоже читали? Вряд ли — они слишком боятся хозяйку, да и зачем им это?

Я читала по диагонали, торопливо:

«…товар прибудет через северные ворота, условный знак: лилия и три свечи…»

«…Песчинка просит новые инструкции перед „Ночью короны“»

«…Если Альварин явится, действуем по плану „Шрам“.»

На первый взгляд все это казалось какой-то абракадаброй, но в памяти вдруг всплыли какие-то обрывки услышанного и увиденного. Всего лишь крохи, но это точно были не мои воспоминания, и сердце сжалось в страхе.

Неужели, появление здесь разбудило во мне душу Зельды? Или это все, что от нее осталось?

Впрочем, времени на страхи и переживания не было, и то, что я вспомнила, могло мне помочь.

Нити вели к подполью портовых кварталов, к контрабандистам, а кое-где — прямо во дворец. Сеть информаторов и шпионов Зельды, похоже, все еще была жива. И я могла дернуть за нее — уже как я, а не старая хозяйка.

Я захлопнула шкатулку, глубоко вдохнула:

— Ладно, Марина. Ты хотела шанс — вот он.

Теперь нужно: найти слабое звено, узнать, что за «ночь короны», и опередить Рейва и Ирен.

Я вышла из комнаты, чувствуя, как пружинит под ногами старый паркет. Внизу уже подали карету.

Я снова посмотрела в зеркало, кивнув своему отражению — женщине в темно-синем платье, с напряженной линией рта и огнем уверенности в глазах.

У двери я шепнула себе:

— Ты не Зельда. Но если ее тени помогут спасти Эдгара — значит, пора станцевать с призраками.

И шагнула в сумерки, где начиналась моя собственная интрига.

Город спал, как зверь, затаившийся в собственных тенях. Узкие улочки пахли прелыми листьями, тухлым пивом и нечистотами — ароматами, от которых отвыкаешь, живя при дворе.

Я пробиралась к трактирам и подворотням, отмеченным в старых письмах Зельды, словно по нитям паутины, в которой теперь была пауком я.

До рассвета оставалось совсем ничего. До бала во дворце — меньше суток. До покушения — слишком мало, чтобы позволить себе хоть один неверный шаг.

И все же… Я упорно шла вперед.

Первой была «Песчинка». Я нашла его в таверне с названием «Глухарь» — на заднем дворе, где воздух стоял густой, как кисель. Он сидел на ящике, выковыривая ногтем что-то из косточки абрикоса, но при виде меня подорвался с места, округлив глаза.

— Хозяйка… — Его голос сорвался. — Я… думал, вы мертвы.

— Все мы иногда мертвы. Пока не решим жить снова.

Он выпрямился и поклонился мне.

— Слушаю вас.

Я кашлянула, борясь с голосом, и приказала:

— Проникни во дворец. Как угодно, под видом слуги, повара или посыльного. Завтра во дворце бал, и мне нужно кое-что знать: кто из охраны принят недавно, где хранят напитки и кто подает вино к столу короля.

Он только кивнул. Без лишних вопросов. Хорошо дрессированная тень все еще слушалась меня.

Второй была «Лилия», в аптекарской лавке под вывеской «Снадобья и настои».

Женщина не сразу пустила меня. Но когда я произнесла ключевую фразу — «Сироп для памяти, с тремя каплями чеснока», — дверь отворилась.

Внутри было тепло и темно. Стеклянные баночки отливали лунным светом, пахло ромашкой и ложью.

— Зельда, — выдохнула она, разглядывая меня. — Ты изменилась.

— Все меняется, Лилия.

— Даже ты?

— Особенно я.

Я вложила ей в руку перстень с зеленым камнем — знак, который Зельда носила на тайные встречи.

— Мне нужны имена. Те, кто работает на Рейва. Служанка в свите леди Ирен. Два капитана охраны. Найди их. И предупреди Кембру — главу гвардейцев короля.

Лилия подняла бровь.

— Лично?

— Как угодно. Но он должен знать.

Третьим был Шептун.

Старый шантажист. Молчун, который всегда держал нож в сапоге и в любой момент готов был его применить. Я нашла его у разрушенной часовни на кладбище, где в полночь только кошки и демоны шепчутся с живыми.

Он не разговаривал, только писал. Кажется, ему когда-то вырвали язык.

Я протянула ему бумагу и уголь. Он вывел криво: «Ты — призрак?»

Я улыбнулась.

— Призрак, который не хочет, чтобы завтра кто-то стал трупом.

Я протянула ему задание — имя Ирен, герб Рейва, полный расклад по тому, что может случиться.

— Следи. Не трогай их раньше времени. Но если что…

Я провела пальцем по горлу. Он кивнул. И исчез, как умеют только те, кто давно перешел грань страха.

Когда я возвращалась в особняк, небо начало сереть. Слуги все еще поглядывали с опаской — будто я могла раствориться, как сон. Но я была более живая, чем когда-либо.

У себя в комнате я написала сразу два письма:

— Первое — Эдгару, со всеми именами.

— Второе — прощальное, что-то вроде завещания. Если меня убьют. Если что-то пойдет не так.

Первое я передала управляющему, наказав передать его не раньше, чем завтра. Вложила второе в медальон, отдала экономке.

— Только если меня не станет. Не раньше. Обещай.

Она прижала кулон к груди и кивнула, почти со слезами.

Я посмотрела в зеркало и не увидела Зельду. Только себя. Глаза уставшие, губы бледные, но внутри — пульсировала сила.

Я одна. Против них всех. Но я знаю их игру. А значит — могу перевернуть доску.

Завтра будет бал и охота. Но я уже иду с ножом за спиной. И, если будет нужно — стану той, кого они боялись прежде. Только на своей стороне.

Карета катилась быстро, почти летя по улицам. Колеса взвизгивали на поворотах, лошади рвали поводья, а кучер все подгонял их.

Я же сидела, вцепившись в поручни, чтобы не упасть, и раз за разом прокручивала в голове то, что сегодня должно случиться. То, чего я не должна допустить.

Спокойно. Ты справишься. Ты знаешь достаточно. У тебя есть время.

Снаружи мелькали деревья, поля, редкие постоялые дворы, а горизонт быстро светлел, и рассветное небо окрасилось красным. Я почти не спала этой ночью, и внутри меня холодная расчетливость и сосредоточенность боролись со страхом и волнением.

Имя служанки при Ирен — Мартея Сенд. Ядовитая бутылка с клеймом «западных виноделен». Письмо капитану Кембре — доставлено. Песчинка — во дворце, Лилия — на связи, Шептун — в тени. Фальшивые стражники Рейва — Пардо и Жельм, оба сменили посты только накануне бала.

У меня было все, кроме доверия. Я не могла ничего рассказать Эдгару. Если он подумает, что все это — маска, что я снова прежняя Зельда — это конец. Я потеряю его навсегда.

Он не поймет и не поверит. Он увидит только холодную, бездушную кукловодшу. Такую, которую когда-то хотел убить.

А я… Я делаю все это ради него. И ради себя тоже. Чтобы доказать: можно быть сильной — и оставаться живой. Можно интриговать — чтобы спасти, а не сломать. Можно быть прежней Зельдой только снаружи. Но самой собой внутри.

Замок показался внезапно — каменная громада, заслонившая собой небо. Серый камень, высокие башни, крепкие стены — это место сначала было моей тюрьмой, теперь же я сама добровольно вернулась сюда.

Когда я вошла в главный холл, стража расправила плечи. Слуги отпрянули, но не так, как прежде — не с ужасом, а с напряжением. Как будто не знали, кто я теперь.

Я прошла мимо всех — прямо к лестнице. Ни одного лишнего слова. А потом сразу в свою комнату, чувствуя жуткую усталость, и не только физическую.

Я стянула перчатки, сняла шляпку. И только тогда позволила себе выдохнуть, расслабиться на миг перед предстоящим тяжелым разговором. И словно в ответ на мои мысли в дверь постучали, а после, не дожидаясь разрешения, в комнату вошел Эдгар.

Взгляд мужчины был хмур, и я приготовилась к обвинениям и ругани. Но он, к моему удивлению, просто подошел ко мне и обнял. Быстро, всего на пару мгновений он прижал меня к себе, вогнав в ступор таким поступком. А после отстранился и выдохнул, глядя укоризненно:

— Ты хоть представляешь, как я переживал? Почему не предупредила, что уедешь? Я даже людей послал на твои поиски. Пока не узнал, что ты у себя в особняке.

Краснея от смущения, я отвела взгляд.

— Почему тогда не послал за мной никого? Почему позволил остаться?

— Потому что ты больше не пленница, — грустно усмехнулся мужчина. — Решил, что пора отпустить тебя. Но ты вернулась. Зачем?

— Не знаю, — соврала я. — Наверное, чтобы ты не думал, что я сбежала, не попрощавшись.

Мужчина прищурился, и вдруг усмехнулся.

— Что ж, тогда придется тебе сопровождать меня на сегодняшнем балу в честь дня рождения королевы. У меня как раз нет пары.

Хотела спросить его, а как же Аланья, но благоразумно промолчала, лелея робкую надежду. Да, разумеется, взять ее с собой он не мог, ведь она всего лишь простолюдинка. Но вдруг причина в ином?

Остаток времени до отъезда я просидела у окна. Смотрела на светлеющее небо, где медленно плыли тучи, и пыталась сообразить, что может пойти не так.

Аланья все еще здесь. Эдгар — рядом. И я — между ними. Между прошлым и будущим. Между заговором и… чем-то большим, чем просто спасение. Может, даже между любовью и невозможностью быть рядом.

Но сегодня — бал. И на этом балу я буду не гостьей, а тенью, спрятавшейся под платьем, за улыбкой, за бокалом с вином. Пусть враги боятся меня и думают, что я вернулась. А я постараюсь всех переиграть.

Я проснулась от холода. Окно было приоткрыто, и шелковая занавесь колыхалась от ветра. Тишина в замке была пугающей — натянутой, как струна. Кажется, я все же задремала прямо в кресле.

Я встала босиком на холодный мраморный пол и посмотрела в зеркало.

Скоро все решится. И сегодня от меня потребуется вся выдержка. Сегодня я снова Зельда, а не Марина, но сражаться буду за другую сторону.

Горничная принесла завтрак, но я едва прикоснулась к еде, так волновалась.

— Вам надо поесть, миледи, — пробормотала она, опуская глаза.

— Аппетита нет, — честно ответила я. — Сегодня слишком важный день.

— Да, бал во дворце — великое событие, — кивнула служанка. — Хотела бы я тоже там побывать.

Она ушла, и я грустно улыбнулась ей вслед. Хотела бы я поменяться с ней местами.

В полдень принесли платье. Черный бархат, вставки из темного серебра, высокий ворот, открытые ключицы. Платье, достойное настоящей злодейки.

Я позволила Белле уложить волосы — высокий пучок с выпущенными прядями у висков. Она касалась меня бережно, как статуи.

— Вы очень красивы, миледи, — сказала она наконец.

Я посмотрела на себя в зеркало и увидела в отражении женщину с хищной, ледяной красотой. Но взгляд выдавал меня — слишком встревоженный, эмоциональный.

Перед самым выходом в двери постучали. Я уже знала, кто это.

Сердце пропустило удар, когда Эдгар вошел ко мне. В темно-синем парадном камзоле, с мечом на боку, сдержанный, мрачный. Он замер на пороге, увидев меня, и какое-то время просто разглядывал со странным выражением лица. Будто увидел во мне призрака прошлого.

— Ты готова?

Я кивнула.

— А ты?

Он прищурился.

— Смотря к чему.

Хотела спросить: а ты веришь мне хоть немного? Рассказать ему и просто спрятаться за его каменной спиной, зная, что он все решит за меня. Но я промолчала, потому что знала: он не готов услышать. А я не готова снова быть отвергнутой.

Он подошел ближе. Слишком близко. Его взгляд скользнул по моему лицу, по ключице, по цепочке, которую я нервно теребила.

— Ты выглядишь… как та, кого боятся.

Я ответила мягко:

— Сегодня это — к лучшему.

Он замолчал.

Я поймала его взгляд. В нем было что-то странное. Тревога.

И что-то еще — чувство, в котором он сам себе не решался признать.

— Не исчезай больше вот так, — сказал он тихо. — Когда ты сбежала… я не знал, что думать.

— Переживал или решил, что я тебя обманула?

Он не ответил, и я невесело усмехнулась. Кажется, лед между нами растаял не до конца.

Бальный бал сверкал. Золото и хрусталь сияли, будто само солнце решило спуститься и разлиться по сводам. Пламя сотен свечей отражалось в отполированных до зеркального блеска колоннах, в бокалах, в драгоценностях приглашенных.

И все это — шум, шелест платьев, звон бокалов, вкрадчивые голоса — казалось мне гулом надвигающейся бури.

Только я слышала ее приближение. Бал в честь дня рождения королевы — повод светский, важный, публичный. А значит, идеальное прикрытие для убийства.

Я вошла на пару шагов позади Эдгара. Он представил меня своим знакомым формально:

— Графиня Зельда.

Ни улыбки. Ни особых интонаций. Но его рука — все еще лежала поверх моей, крепко, как якорь.

Гости оборачивались. О, я чувствовала их взгляды. Кто-то — с подозрением. Кто-то явно узнавая меня.

Я отвечала им вежливой улыбкой, старательно изображая хладнокровие. Я уже знала, как носить маску так, чтобы за ней можно было прятать и страх, и ярость. И у меня это выходило с каждым разом все лучше.

— Ты хорошо держишься, — шепнул Эдгар, наклоняясь ко мне. — Молодец.

— А у меня есть выбор?

Он усмехнулся. Почти по-настоящему. Но через мгновение его лицо вновь стало суровым, когда он посмотрел мне за спину.

Я обернулась и увидела Ирен. В серебристо-зеленом платье с длинным шлейфом, с тонкой тиарой на голове и надменной улыбкой. Она плыла по залу, как змея сквозь высокую траву. И, разумеется, сразу заметила меня, кивнув, будто давней подруге.

А чуть позже появился Рейв. В черной рубашка и камзоле, с зализанными волосами, и неизменной презрительной улыбкой на губах. Он смотрел на Эдгара, как охотник — на волка, который еще не попал в капкан, но вот-вот угодит в него. А на меня, как на тень былого, пренебрежительно и холодно.

Они не считали меня врагом. Пока — нет. Но я видела, как служанка с шрамом на руке прошла за их спинами, к винному столу.

Мартея Сенд. Та, что должна поменять бутылки на столе, подсунув отравленное вино. И все должно было случиться ближе к речи короля.

Я стояла у колонны, наблюдая за каждым движением этой женщины. За двумя подставными стражниками у входа. За подносом, что нес слуга. За бокалами, что подаются королю.

И в этот момент я ощутила его взгляд. Эдгар стоял у лестницы, держал бокал, разговаривал с принцем. Но смотрел он на меня, будто тоже чувствовал неладное. Но не знал — что именно.

Я едва кивнула. Мол, доверься, прошу. И он не двинулся с места, продолжив беседу.

Мартея приблизилась к столу с напитками. Я сделала шаг. Потом второй. Сердце стучало, как молот. И тогда…

— Миледи? — раздался тихий голос сбоку.

Я обернулась, наткнувшись на внимательный взгляд Песчинки. Он был загримирован так, что я едва его узнала, а в руках у него был поднос.

Он прошептал:

— Они поменяли план. Отрава — в кувшине с вином. Подадут королю — через минуту.

Я бросилась к столу, в конце которого уже устроился король. Выдернула кувшин из рук Мартеи, и улыбнулась.

— Ах, простите, это же мой любимый сорт — эльвинское. Остальное же слишком терпкое.

Мои руки разжались сами собой, и кувшин полетел на пол, разбиваясь вдребезги. Стоящие рядом придворные ахнули и отпрянули в сторону, растерянно глядя на малиновую лужу под ногами.

— Ох, я такая неловкая! — повинилась я. — Надеюсь, это не последний кувшин?

Поджав недовольно губы, служанка молча принялась за уборку. А я повернулась, чтобы уйти. И наткнулась на холодный взгляд Ирен.

Она все поняла — это было ясно по ее прищуренным глазам и зло искривленным губам. Но, разумеется, ничего не сказала. Просто отвернулась.

Я сделала глоток из бокала и улыбнулась. Кажется, я все еще в игре.

Когда объявили танец, Эдгар подошел ко мне первым. Подал руку без слов, и я приняла ее.

Мы закружили по залу, и Эдгар задумчиво посмотрел на меня.

— Не скажешь, что это было? — спросил он.

— Нет, — честно ответила я, не став изображать непонимание.

— Почему?

— Потому что ты все равно не поверишь.

— А ты попробуй.

— Лучше… просто доверься. Хотя бы сегодня.

Он сжал мою талию чуть крепче.

— Ты не понимаешь… если ты снова что-то скрываешь…

— Я скрываю правду, которая может тебе спасти жизнь. Этого достаточно?

Он не ответил, но не отпустил. И танец продолжился.

А я знала — это еще не конец. Это только пробный ход. Но теперь я была в их поле зрения. И значит — они начнут играть со мной.

Бал продолжался. Люди смеялись, играла музыка, король поднимал бокал в честь своей королевы. И только я — больше не чувствовала пола под ногами.

Все будто отдалилось: звуки, ощущения, голоса, и чувство, что вот-вот что-то случится.

— Госпожа, — прошелестел позади голос, от которого я вздрогнула.

Даже не оборачиваясь, я узнала Песчинку.

Больше не сказав ни слова, он украдкой сунул мне в руку сложенный листок бумаги. А после снова исчез.

Я отошла в уголок, подальше от чужих глаз, и развернула его.

«Готовят новую попытку. Сейчас. Внутренний зал, где король уединится с избранными. В числе приглашенных — Рейв. Цель — король.»

Я побежала, еще не дочитав. Эдгар стоял у выхода из главного зала, говорил с кем-то из офицеров. Я подлетела к нему, вцепилась в рукав.

— За мной, — бросила я ему, запыхавшись. — Срочно.

Он не стал ничего спрашивать. Просто посмотрел мне в глаза и пошел.

Мы остановились в арке перед узким коридором. Я передала ему записку. Он пробежался по ней глазами и побледнел.

— Знаешь, где это? — выдохнула я, чувствуя, как стремительно утекает время.

— Внутренний банкетный зал для приближенных. Но… Ты уверена?

— У меня нет права ошибаться, Эдгар.

— Черт. Король уже там.

Он развернулся и бросился куда-то. А я за ним, путаясь в юбках, спотыкаясь на каблуках.

Мы ворвались в зал ровно в тот момент, когда Рейв выхватывал кинжал из-за спины. Король — сидел во главе стола, подняв бокал с растерянным видом, будто пытаясь сообразить, что происходит. Два охранника уже сражались с кем-то из гостей, и по залу разносились их крики и лязг стали.

Я закричала:

— Берегись!

Эдгар прыгнул вперед, закрывая собой короля, оказавшись возле него так быстро, что явно не обошлось без магии. И в этот момент Рейв ударил.

Я услышала звук разрываемой плоти. И увидела, как лицо Эдгара перекосилось от боли. Он рухнул как подкошенный, но его крик потонул в окружаемом шуме.

Страх за мужчину пронзил сердце, и я со всех ног бросилась к нему, краем глаза заметив, как Рейв, скривившись от злости, кинулся прочь.

Герцог лежал, схватившись за бок, и его камзол окрасился кровью, а губы побледнели.

— Нет, нет, нет… Эдгар…

— Я… жив пока… не плачь, — прохрипел он. — Но… это того стоило…

— Замолчи! — сердито прервала я его, смахивая слезы с глаз. — Не говори ничего. И даже не думай, что я позволю тебе умереть!

Я приложила руки к ране, закрыла глаза. И призвала магию, сразу всю. Забыв про осторожность, не экономя, отдавая все, что у меня есть.

Я видела, как его рана заполняется светом, как плоть срастается. Как глаза — вновь открываются. И я знала, надо продержаться еще немного. Еще чуть-чуть.

Но силы уходили, и я чувствовала, как мир вокруг темнеет, как тело становится легким.

— Живи… — прошептала я. — Просто… живи.

И провалилась во тьму.

Я пришла в себя от тишины.

Это было странно — проснуться не от боли, ведь я помнила, что совсем недавно чуть не умерла от напряжения. От того, что отдала все свои силы Эдгару.

Я уставилась в потолок — высокий, с золотыми лепнинами, какого точно не могло быть ни в замке, ни в моем особняке. Воздух пах благовониями, мазями и влажной тканью.

В теле поселилась страшная слабость, и я с трудом повернула голову, чтобы оглядеться. Я лежала на мягкой перине под узорчатым балдахином. В королевских покоях.

Точно! Мы же во дворце были.

Рядом в кресле сидел Эдгар, не двигаясь, уставившись в окно немигающим взглядом. Будто уже долго ждал моего пробуждения, и очень переживал.

А у изножья расположился пожилой целитель с густыми бровями и внимательным взглядом. Он подался вперед, когда я пошевелилась.

— Очнулась. Слава звездам.

Я хотела что-то сказать, но губы не слушались. Смогла лишь хрипло прошептать:

— Эдгар?..

Встрепенувшись, мужчина бросился ко мне, опускаясь возле кровати, и взял меня за руку.

— Я здесь. Тише. Не разговаривай, если трудно.

Целитель чуть хмыкнул, будто из вежливости, а потом строго, почти с доброй суровостью проговорил:

— Вы живы, миледи. И даже целы. Но…

Он замолчал, на миг переглянувшись с Эдгаром, потом продолжил:

— Вы больше не маг. Магический резерв… исчерпан. Вы сожгли его, спасая герцога. — Он развел руками. — Все, что было, выгорело. Полностью, увы.

Странно, но я ничуть не расстроилась. Не было ощущения, что я потеряла нечто важное, без чего не смогу жить. Наверное, потому что не успела привыкнуть к магии. Единственное, было немного жаль, что не смогу больше никого исцелить.

— Ничего, — прошептала я. — Главное… что все живы.

Целитель чуть наклонил голову, с интересом глядя на меня.

— Что ж, — хмыкнул он. — Думаю, больше я тут не нужен.

Он поднялся, поправил рукава и, оставив нас вдвоем, вышел, тихо притворив за собой дверь.

Эдгар же не отрывал от меня взгляда. А потом — взял обе мои руки в свои.

— Ты… спасла мне жизнь, — сказал он тихо. — И не только мне. Король в безопасности. Рейв — в подземелье. Ирен бежала, но мы ее найдем. Все знают, кто ты. Что ты сделала.

Я смотрела на него, не в силах ответить.

— Но ты должна была сказать мне раньше, — его голос стал резче. — Все это. Заговор. Письма. Ты знала. Ты планировала. Черт возьми, ты…

— А ты бы поверил мне? — перебила я. — Если я пришла и сказала бы, что знаю, кто убьет короля?

Он замолчал.

— Вот и я думаю, что нет, — я улыбнулась, но в этой улыбке было столько горечи, что самой стало тяжело дышать. — Но теперь… теперь у тебя нет сомнений, да? Я не та, кем ты меня считал. Я изменилась.

Он не ответил, и я отвела взгляд.

— И у тебя больше нет права держать меня в своем замке, Эдгар. Я возвращаюсь домой.

— Что? Почему?.. — он отпрянул чуть, удивленный. — Ты ведь больше не пленница. Ты свободна. Ты всегда могла уйти.

— Да, — я выдохнула. — Но я осталась. Потому что…

Я сглотнула.

— Потому что надеялась. Глупо. Потому что думала, может, для меня тоже найдется место. Но теперь…

Он нахмурился.

— Теперь что?

— Теперь у тебя она. Аланья. Я видела вас вдвоем в оранжерее. В твоих руках.

Его глаза расширились. Он нахмурился, будто не верил, что слышит это всерьез.

— Марина…

— Не надо. Не объясняй. Я поняла. Все. И… — голос дрогнул, — и теперь не хочу мешать. Прошу тебя… просто уйди.

Я закрыла глаза, потому что не хотела, чтобы он видел, как я плачу. Но не успела, потому что он вдруг обнял меня. Прижал к себе крепко, будто боялся, что я исчезну.

— Глупышка, — прошептал он в мои волосы. — Это не было тем, что ты думаешь. Аланья красивая девочка, да. Но…

Он отстранился, посмотрел мне в глаза и покачал головой.

— Она не ты. И… Я должен был давно в этом признаться, но все боялся чего-то. Зельда… мое сердце уже давно занято тобой.

Я всхлипнула, отводя взгляд. Слезы покатились по щекам ручьем.

— Не смей… Не говори этого только потому, что я тебя спасла.

Он улыбнулся мне.

— Хорошо. Тогда скажу вот так.

И поцеловал меня. Тепло, нежно, по-настоящему. Без страха и притворства.

И мир на время замер. Остались только его ласковые руки и горячие, требовательные губы. Остались только мы двое, и никого больше.

Я не сразу поняла, что значит — быть любимой. Не тогда, когда он держал меня за руку. Не в тот момент, когда целовал. А когда, едва я застонала во сне, он оказался рядом, обнимая меня, чтобы успокоить. А после остался на всю ночь, ничего не требуя, лишь согревая своим теплом.

С тех пор, как я очнулась, он почти не уходил. Он не задавал вопросов, не тревожил, не требовал признаний. Просто был рядом.

Менял холодные компрессы, читал вслух, приносил мне чай с медом и апельсиновыми корками, хотя я так и не призналась, что люблю именно их. Когда я попыталась сесть — он нахмурился. Когда встала на дрожащих ногах — обнял и просто держал, пока не прошла дрожь в коленях.

И каждый раз, когда я смотрела на него слишком долго, внутри появлялся страх.

Это все сон. Не по-настоящему, и сейчас он исчезнет.

Или скажет: «Я соврал — ты мне не нужна».

Он, кажется, чувствовал это. И потому постоянно напоминал о себе.

Шептал нежно:

— Я с тобой. И я никуда не уйду.

Я верила. Старалась верить. Хотя сердце все еще щемило от страха, и я боялась принять, что это правда.

На третий день я встала с кровати сама. Слабость осталась, но голова больше не кружилась, и я могла передвигаться без посторонней помощи. А в зеркале — впервые за долгое время — отражалась не тень, а женщина. Сильная, уставшая, но настоящая. И платье в этот раз не черное, а нежно-лиловое.

— Готова? — Эдгар стоял у двери, красивый, ухоженный, в синем, расписном камзоле.

— Не совсем, — я усмехнулась. — Но если мы идем к королю, выбора нет.

Он подошел, поправил мне накидку на плечах.

— Все будет хорошо.

— Ты слишком в это веришь.

— Кто-то ведь должен, если ты все еще ждешь беды.

Дворец короля был величественным, торжественным и… как ни странно, уютным. Может быть, потому что я пережила в этом месте многое. Я видела смерть. Видела любовь. И теперь мне, кажется, ничего не было страшно.

Король встретил нас в просторной гостиной, у камина. Он встал из кресла, когда мы вошли.

— Леди Зельда, — сказал он. — Это правда, что вы потеряли память?

Я вздрогнула. Эдгар напрягся.

Но король улыбнулся.

— Не удивляйтесь. Герцог Альварин — мой верный подданный. И я не мог не заметить, как он изменил отношение к вам.

Я молча поклонилась, не зная, что сказать. А король, махнув рукой, чтобы мы присаживались, продолжил:

— Вы спасли мою жизнь. И не только — предотвратили гибель множества жизней. Это заслуживает награды.

— Мне не нужна награда, — прошептала я, борясь с голосом.

— Тем ценнее то, что я все равно награжу вас, — усмехнулся король.

Он вынул кольцо с печатью и запечатанный свиток.

— С этого дня вы будете под личной защитой короны.

— Спасибо, — выдохнула я.

— А еще я хочу сказать вот что… — король обвел нас взглядом, чуть сузив глаза. — Любовь, как видно, меняет даже самых упрямых. — Он скосил глаза на Эдгара. — И я не узнаю своего самого сурового герцога. Кажется, теперь он служит не мне, а вам.

Я покраснела до корней волос. Эдгар засмеялся. Открыто, свободно, как я еще не слышала.

— Ваше величество, — сказал он с легкой иронией, — вы абсолютно правы.

И взял меня за руку, не стесняясь короля.

Мы ненадолго заехали в мой городский особняк. Я отдала указания слугам, проверила комнаты, отослала письмо управляющему в поместье, велела подготовить все к моему возвращению. Правда, я сомневалась, что надолго там задержусь.

Голос звучал ровно, движения были точными, выверенными, слуги исполняли мои приказы без лишних слов, четко и со всей тщательностью.

Но внутри все дрожало от нерешительности, и только присутствие Эдгара позволяло мне оставаться спокойной.

Эдгар не мешал. Просто стоял позади, будто тень, готовая защищать до конца.

Вернувшись в его замок, я сразу отправилась к себе в комнату, устав с дороги. И он последовал за мной. Зашел, не говоря ни слова, закрыл дверь, и просто посмотрел на меня вопросительно. И я, также, без слов, ответила ему взглядом, зовя его к себе.

Это была не первая наша ночь вместе. Но в этот раз мы зашли дальше простых объятий и поцелуев. И я ничуть об этом не жалела.

Мы будто учились заново друг друга чувствовать. Эдгар касался меня так осторожно, будто боялся снова потерять. Я — отвечала, как будто наконец верила, что это не сон.

Мы не говорили почти ничего. Только дыхание, губы, руки. Как будто все чувства, затаенные, невозможные, теперь могли наконец высказаться телом.

Уснула я в его объятиях, ставших почти родными. А когда проснулась — он все еще обнимал меня, не отпустив даже во сне.

Утро было туманным. Я сидела у окна, завернувшись в его плащ, и смотрела, как пар стелется по полю за садом. Эдгар подошел, сел рядом, коснулся плеча.

— Все в порядке?

Я кивнула. Но внутри — не было покоя. Только мысль: если не скажу сейчас — не скажу никогда.

Я вздохнула и посмотрела на него.

— Эдгар… мне нужно тебе кое-что рассказать.

Он напрягся, но не отстранился.

— Говори.

Я собирала слова, как по осколкам.

— Помнишь… когда я только очнулась в темнице… я сказала, что не помню ничего?

Он кивнул.

— Я солгала.

Тишина. Он не дернулся, не перебил.

— Я помнила все. И больше того. Потому что я на самом деле не Зельда. Я… из другого мира.

Я выдохнула, собираясь с храбростью.

— Меня звали Марина. Я жила… в другом времени, в другой стране. Я была другой, у меня была собственная компания, деньги, возможности. Мой мир совсем не похож на этот — там нет магии. Но зато есть машины, компьютеры, огромные города, небоскребы. Я…

Эдгар все еще молчал, хоть и хмурился. Только пальцы на моей руке сжались чуть крепче. И непонятно было, верит он мне или считает, что я сошла с ума.

— И однажды… я погибла.

Я вскинула голову и посмотрела прямо в глаза мужчине.

— А перед этим я читала книгу. Вот про это все. Про этот мир. Про Зельду. Про тебя. Про… заговор. И по сюжету все должно было быть иначе. Ты должен был убить меня. Потом появилась бы другая женщина, и она случайно спасла бы тебя от покушения. А ты бы ее полюбил.

Он усмехнулся, и из его взгляда ушло напряжение.

— А вместо этого появилась ты, да?

Я слабо улыбнулась.

— Я все изменила. И с каждым днем боялась, что это… исчезнет. Что все — сон. Что я вернусь обратно. Или просто исчезну.

Я закрыла глаза, чтобы произнести самые важные слова.

— Я люблю тебя. Но я боюсь. Потому что могу в любой момент исчезнуть из этого мира.

Эдгар промолчал, и я горько вздохнула, уверенная, что он не поверил мне.

Но он вдруг встал, а потом опустился на колени передо мной. Взял обе мои руки в свои, заставив посмотреть на себя, и с самым серьезным видом заявил:

— Тогда слушай меня. — Он говорил медленно, четко, будто клялся. — Даже если это книга — я впишу в нее новую главу. Даже если сон — я сделаю его явью и приду за тобой. Даже если ты проснешься в том, другом мире — я найду путь к тебе, обещаю.

Я задохнулась от эмоций. Слезы выступили снова — но не от страха, а от того, что он верит.

— Ты — моя. Ты была ею с той самой минуты, как закричала в темнице, и не дала мне убить прошлое.

Он прижал мою ладонь к губам.

— И ты останешься со мной. Пока ты сама этого хочешь.

Я склонилась к нему, тихо прошептав:

— Я хочу. Больше всего.

— Тогда не отпускай.

Я впервые поехала в поместье Зельды с тех пор, как оказалась в этом мире. Не как пленница, не как брошенная ведьма, не как выгоревшая магиня, не как тень чьей-то судьбы. А как женщина, которая заняла ее место. Сильная, уставшая, влюбленная, живая.

Поместье Зельды оказалось гораздо более запущенным, чем я ожидала. Уже на подъезде меня насторожили сорняки вдоль аллей и облупившиеся фонари. Когда мы вошли внутрь, все подтвердилось: мебель покрыта пылью, окна давно не мыли, сад зарос, слуги двигались неуверенно, будто опасались, что их сейчас прогонят.

Я прошла по комнатам медленно, присматриваясь.

Некоторые помещения не использовались годами, другие были забиты старыми вещами. Все выглядело так, словно здесь давно не было хозяйки — и в каком-то смысле это было правдой.

— В первую очередь привести в порядок мои покои и убрать все ненужное из библиотеки, — сказала я, оборачиваясь к управляющему. — Ковры на третьем этаже отправьте в чистку или замените. Садовника пусть пришлют нового, я хочу видеть красивый сад, а не лесную чащу до конца недели. И еще — подготовьте поместье к весеннему приему. В марте начнем приглашать гостей.

Управляющий молча кивнул и поспешно записал в блокнот.

Я понимала: у меня был опыт в организации процессов. Он помогал здесь так же, как и в моей прежней жизни. Только теперь у меня было имя, статус, и никто не требовал отчетов.

Экономка получила список. Повара — инструкцию. Горничные — обещание выплат и бонусов, если все будет сверкать к весне. Я даже немного улыбалась — это было почти… приятно. Привычно. Как в моем прошлом, земном мире.

Я снова наводила порядок. Но теперь у меня был он.

И когда я в одной из комнат повернулась и увидела Эдгара, стоящего в дверях, наблюдающего за мной с теплым, чуть насмешливым взглядом, я подумала:

Дом — это не место. Это человек.

Когда мы вернулись в замок, уже стемнело. Я устала, но приятно. Внутри было спокойствие — не эйфория, а тихое удовлетворение от того, что все идет как надо.

Ночью мы с Эдгаром снова остались вдвоем, наплевав на приличия и традиции.

Все было просто. Мы не говорили громких слов, не обещали вечности. Он прижал меня к себе, мы целовались, занимались любовью, и в этом не было ничего театрального. Только ощущение близости, которое я боялась потерять и которое, наконец, оказалось настоящим. И ночь с ним — была не бурей, не страстью, а слиянием тел и душ.

Он целовал меня медленно, как будто у нас было все время мира. И я отвечала ему, как будто никогда его не потеряю. Тело и сердце больше не спорили — они знали, что это правильно.

А когда мы, утомленные друг другом, уснули, мне приснился странный сон.

В нем я снова была Мариной — из прежней жизни. В офисе, за компьютером, с чашкой кофе, телефоном и бесконечными делами. Все было знакомо и до боли обыденно. Офис. Свет от монитора. Серая Москва. Холодный ветер.

А потом я увидела себя — такую, как сейчас. В платье, с распущенными волосами, в саду под луной.

Я — Марина — спросила:

— Ты хочешь вернуться?

Я — Зельда — посмотрела в небо. И ответила:

— Нет.

— Но там твоя жизнь.

— Нет. Она была моей.

Я закрыла глаза.

— А теперь моя жизнь — здесь. С ним.

Сон рассыпался на осколки, унося с собой образы, голоса, прошлую жизнь.

Я проснулась в слезах и сразу, спохватившись, посмотрела на мужчину рядом с собой. Эдгар спал тихо, безмятежно, уткнувшись мне в плечо. А за окном просыпался новый день.

Я смотрела на него и не могла остановить слезы. Не от боли — от счастья.

— Почему ты плачешь? — спросил он, просыпаясь. — Болит что-то?

Я улыбнулась сквозь слезы и покачала головой.

— Просто, от счастья. Сон приснился, и показалось, что потеряю все. Что этот мир исчезнет.

Он прижал меня к себе.

— Глупенькая. Ты — здесь. И я — тоже.

— Навсегда? — шепнула я.

— Подожди, — сказал он загадочно. — И ты узнаешь.

Он ушел на пару минут, а потом вернулся — с лукавым блеском в глазах.

— Переоденься, умойся и жди меня в саду. Просто доверься мне.

Когда я вышла в сад, меня ждал сюрприз. На террасе стоял накрытый стол. Белая скатерть, легкий завтрак, цветы. Розы — свежие, распущенные, аккуратно расставлены в вазах и гирляндах. Слуги чуть в стороне. Легкая музыка звучала из-за живой арфы, спрятанной под навесом. Музыка — тихая, живая, струнная.

А Эдгар стоял возле стола, в парадном камзоле и с кольцом в руке.

И едва я подошла, не веря своим глазам, гадая, не сон ли это, взял за руку, опустился на одно колено.

— Я знаю, ты пережила больше, чем должна. Изменила больше, чем могла. И осталась — не потому, что тебя держали, а потому что выбрала.

Мужчина поднял глаза.

— А теперь я выбираю тебя. Здесь. Сейчас. Навсегда, — он протянул мне кольцо с таким взглядом, что внутри все сжалось от нежности, и добавил решительно. — Марина. Зельда. Как бы ты себя ни называла… Будь моей женой.

Слуги замерли. Музыка стихла. Мир замер, как перед первым поцелуем. Я посмотрела на него, и сердце мое забилось, как сумасшедшее.

— Да, — воскликнула я, улыбаясь сквозь слезы, — да, Эдгар. Конечно, я согласна!

И прижалась к нему, целуя мужчину сама. Потому что это уже была не сказка. Это была жизнь. Настоящая.