— У? — тоскливо осведомился Карась, задумчиво глядя мне в глаза.

Я посмотрела на вывеску и толкнула дверь.

— Пришли уже, Карасик. Потерпи еще чуточку.

Карась мурлыкнул и вздохнул.

Ветеринарная клиника работала круглосуточно, а мне нужен был рецепт на пиургин для Карася. У нас в академии, конечно, было зельеварение, но не на том уровне, чтобы создавать серьезные лекарства от кошачьей аллергии. Войдя в холл, я первым делом увидела здоровенного фамильяра, кота непроглядной черноты, который посмотрел на Карася, изогнулся и распушился.

— Мы не спорим, тут ты главный, — сказала я и, подойдя к стойке администратора, спросила: — Эй… есть здесь кто-нибудь?

Клиника была пуста. Я заглянула в приоткрытую дверь в смотровой кабинет — никого. Зато откуда-то с заднего двора доносились голоса.

Ладно, пойдем посмотрим.

Перехватив Карася поудобнее, я пошла по длинному коридору. Надо было, конечно, купить переноску — Карасище столько весил, что руки отваливались вот так его таскать, но ни одна переноска не налезала на моего кота с его аппетитом.

Дверь с надписью “Запасный выход” была открыта — я толкнула ее, вышла во внутренний двор клиники и увидела…

Господи, помоги.

— Ма-а? — испуганно спросил Карась и ломанулся с рук куда-то мне за спину. А я застыла, окаменев на месте, и думала: только бы он меня не уронил, я же прямо в пасть влечу.

Почти весь внутренний двор занимал дракон. Самый настоящий дракон, бернский золотой, ректор нашей академии магии был той же породы. Дракон свернулся тугими сверкающими кольцами, обхватил лапами мусорное ведро и смотрел так, словно советовал всем проваливать подальше.

Перед его головой стояла девушка в нежно-зеленом костюме маг-целительницы. Смотрела на дракона с мягкой улыбкой, протягивала руку к его голове — пальцы были опутаны цепочкой, на ее конце покачивался сиреневый кристалл.

— Доктор Браун, — успокаивающе проворковала она, глядя на дракона. — Все будет хорошо. Вы же мне верите, да? Пит вам поможет, он справится, вы просто не бейте его больше, ладно?

От драконьей морды потянулись струйки пара. Золотые глаза сузились, взгляд наполнила нескрываемая ненависть.

У этого дракона, похоже, депрессия. И он сейчас принимает мусорное ведро за что-то вроде сокровища. Когда дракон впадает в депрессию, он начинает охранять нечто бессмысленное, у нас в академии такое было. Ректор караулил угол в коридоре и никого к нему не подпускал.

— К железе уже подобрались? — спросила я. Девушка покосилась в мою сторону и бросила:

— Нет. Не дается.

Хреново.

Депрессия у драконов начинается из-за того, что хунская железа, которая участвует в производстве пламени, забивается, и ее надо прочищать. В прежние времена драконы глотали камни зуаль, сейчас, когда они в основном живут в человеческом облике, приходится прибегать к услугам врачей.

Но этот дракон обратился до появления врача. И это было вот очень, очень плохо.

— Доктор Браун… — проворковала девушка. — Пожалуйста…

Дракон вдруг дернул хвостом и вымел к нам молодого гнома в таком же нежно-зеленом одеянии. Зазвенели бесчисленные золотые украшения в косицах, лицо украсили свежие царапины — Пит удержался на ногах, едва не сбив девушку, тяжело выдохнул и признался:

— Не, Анна, я не достану. Руки, — он показал ей свои руки в перчатках до подмышек, — коротки.

Хунскую железу легко прочистить, если дракон в человеческом облике. Делается массаж живота и все ненужное вылетает естественным путем. Но если дракон обратился, то дела плохи. Надо заползать с тыла, просовывать руку в его святая святых, нащупывать железу и ритмично ее сжимать.

У гнома для такого и правда коротки руки. А вот я выше ростом и Пита, и Анны.

— Если вылечите кота и дадите мне работу, я все сделаю, — сказала я так небрежно, словно по четным числам регулярно совала руки в драконьи задницы.

Анна и Пит посмотрели на меня со смешанной радостью и недоверием. Я лишь улыбнулась: когда у тебя нет работы, хозяйка грозится прогнать с квартиры, а кота надо кормить и лечить, невольно начнешь хвататься за соломинку.

— Давайте, — кивнула Анна. — Думаю, доктор Браун согласится.

Пит кивнул и стянул перчатки. Я передала ему Карася, натянула их и аккуратно, стараясь не смотреть дракону в глаза, двинулась вдоль забора в сторону его хвоста.

Я училась в академии магии на волшебника общего профиля. У нас был курс ветеринарии, но мне никогда не приходилось прочищать железы драконам.

Ладно. Лиха беда начало.

— Хороший дракоша, — пробормотала я. — Хороший мальчик… А где у нас хвостик? А где у нас лапки?

Прикрыла глаза, вспоминая расположение драконьих потрохов. Железа сейчас должна быть плотной и очень горячей. Когда она прочистится, депрессию как рукой снимет.

Хотелось надеяться, что доктор Браун не снимет с меня голову той же рукой.

Дракон шевельнулся. От тела веяло жаром, и я еще подумала: хоть бы он не дохнул — и тотчас же запустила руку в глубину драконьего тела.

По плечо.

Там было очень тесно и жарко. Послышался низкий разъяренный рокот. Дракон начал подниматься и разворачивать крылья, но я как раз уткнулась пальцами в тугой шар железы и сжала его. Кожу опалило даже через перчатку, я успела сжать ее еще раз и выдернула руку как раз тогда, когда дракон отшвырнул мусорное ведро и воздвигся, раскинув крылья над двором.

Ударило нестерпимо белое пламя, выплескивая все лишнее из освобожденной железы, а потом стало темно.

— Живы?

Мужской голос был холоден и полон презрения. Открыв глаза, я обнаружила, что лежу на кушетке в приемной, и на меня смотрят так, словно прикидывают, как бы вынуть внутренности.

Судя по оскорбленному выражению привлекательного загорелого лица, это был как раз доктор Браун. В карих глазах плескалась злость, ноздри тонкого носа подрагивали, каштановые волосы были взлохмачены. Он стоял, засунув руки в карманы белоснежного, идеально отглаженного халата, который подчеркивал его атлетическое сложение, широкие плечи и узкие бедра. Под халатом угадывалась стильная темно-синяя рубашка, а на ногах красовались стильные ботинки. От него пахло чем-то дорогим, холодным и металлическим, с легкими нотами кедра — ароматом власти, денег и силы.

Ох, как же он хорош… Драконы вообще красавцы, но этот был… ну глаз не оторвать. Этакая ярость, запаянная в безупречную упаковку красоты и обаяния, от которой млеешь, и хочешь сделать шаг назад, подальше от гнева, и в то же время шагнуть вперед, прикоснуться к этой красоте и чувственности, которая была буквально во всем — в темных пушистых ресницах, в очертании губ, да хоббоб побери, даже в форме ушей!

Я мысленно осадила восхищенный поток мыслей и откликнулась:

— Жива. Спасибо.

— На бок повернитесь, приспустите штаны, — произнес доктор Браун, и я подчинилась прежде, чем в голову пришла мысль сопротивляться. Когда говорят вот так, низким бархатным тоном, который проникает в глубину души и воцаряется там, ты машинально делаешь все, что от тебя требуется.

И только потом задаешь вопросы.

— Что это? — спросила я.

Укол оказался болезненным. Готова была поклясться, доктор Браун нарочно так меня пырнул. Мстил.

Ощущение было таким, будто под кожу ввели не лекарство, а расплавленный свинец, который тут же начал растекаться, выжигая все на своем пути. Я впилась взглядом в потолок, матовый, белый, с стильными, но холодными светильниками — лишь бы не выдать, как больно. Вся комната, такая современная и стерильная, с дорогой мебелью, дизайнерскими плакатами, изображавшими анатомию пациентов, которых здесь лечат, и сверкающим мраморным полом, поплыла у меня в глазах от этой внезапной, жгучей волны.

Такое вот спасибо за мою доброту.

— Вы бросились на помощь к дракону без дополнительной защиты. Конфликт магии вызовет тахикардию и резкое повышение давления. Хотите?

— Не хочу, — пробормотала я, натягивая штаны. — Простите, если было больно.

Доктор Браун даже не пытался скрывать уязвленную гордость. Кивнул.

— Мне, простите, никогда не прочищали хунскую железу per rectum, — ответил он. Фраза прозвучала как удар хлыста: отточенно, резко и с убийственным холодом.

— А что оставалось делать? Я вообще-то давала клятву помогать людям. В вашем случае драконам.

Кожу все еще пекло. Сунься я без перчатки в те глубины, в которые не заглядывает солнце, осталась бы без руки.

— Волшебница, судя по всему? Академия святого Патрика?

Я кивнула. Про эту академию говорили, что ее выпускников видно по непрошибаемой глупости, и это, конечно, было неправдой. Никакие мы не глупые. Просто иногда слишком импульсивные. Слишком готовые броситься в омут с головой, не проверив, сможем ли выбраться. И сейчас под насмешливым взглядом доктора Брауна я чувствовала себя именно такой — глупой и абсолютно нелепой курицей, забредшей не в свой курятник.

— За минуту до операции мне обещали дать тут работу и вылечить кота.

Доктор Браун выразительно завел очи к потолку. Стало ясно: за осмотр и рецепт Карася из меня вытрясут последние монетки, а про работу в этом замечательном месте я могу и не мечтать.

— Замените Анну в приемной, — сухо произнес доктор Браун. — Мы тут и правда иногда с ног сбиваемся. Тысяча крон, выплата второго числа каждого месяца, форма и обеды за ваш счет. Еще есть система штрафов.

— И поощрений? — весело спросила я, и доктор Браун снова завел глаза к потолку.

И правда, о чем это я. Какие тут могут быть поощрения. Само то, что он не вышвырнул меня взашей вместе с котом, уже было актом невиданного милосердия.

— Начнем с того, что вы полезли к дракону без заклинания Огненного защитника, — сказал доктор Браун. — Его, я смею надеяться, изучают в академии святого Патрика?

Я кивнула. Изучают, да. Вот только я так волновалась, что у меня все вылетело из головы. А наш преподаватель по ветеринарии, к тому же, говорил прямо: “Девушки, на что вам эта дрянь? Когти, зубы, слюни… идите лучше в делопроизводительницы в какую-нибудь хорошую контору”.

Я бы с удовольствием последовала его совету, да только в хороших конторах уже были заняты все места. А в плохих меня боялись: мол, что не по тебе, сразу заколдуешь.

В итоге пришлось маяться без работы.

— Я тогда еще не была вашей сотрудницей, если вы намекаете на штраф, — заметила я. — И договор мы еще не подписали.

Доктор Браун издал неприятный рыкающий звук — наш ректор так же рыкал, если что-то было не по нему.

— Договор будет к вечеру. Пока сходите на угол Фитцен-Фотцен и Лейн, купите себе форму. После обеда замените Анну.

Я поднялась с кушетки и, преодолев робость, сказала:

— А можно уже сейчас получить часть зарплаты? Мне просто не на что купить форму. И обедать, честно говоря, тоже не на что.

Доктор Браун хотел было ответить что-то несомненно язвительное, но тут на мое счастье в соседнем кабинете зазвенело и загрохотало. Послышался отчаянный мяв, и я вздрогнула: Карась! Карасик мой!

— Ваш кот воюет, — заметил доктор Браун. — Идите уже, беритесь за дело.

— У-у-у! Ува-а-а-а! — тоскливо пел Карась, всем своим пышным рыжим видом показывая, как худо бедному котиньке. Я успела как раз к тому моменту, когда Карась принялся ездить на пушистой заднице по столу, не даваясь Анне. Девушка мрачно смотрела на него, держа в руках градусник.

— Как его зовут, такого обидчивого?

У всех волшебниц фамильяры обладали причудливыми именами — Ватерло, Эмеральдина, Глим-Гремаль… и тут я с Карасем.

— Карлос фон Кугерен, — придумала я с ходу. — Можно просто Карась.

Анна понимающе кивнула.

— Ему когда-нибудь мерили температуру?

— Ну… было дело, мы тогда еще жили в академии, — призналась я. Попытка измерения температуры Карася была не тем, о чем захочешь вспоминать лишний раз. А вот завотделом целительства вспоминает об этом каждый день, когда идет мыть располосованные Карасем руки.

“На ленты распущу!” — Карась не умел говорить, зато смотрел так, что сразу понимали все.

— Ма-а! — трубно провозгласил он.

— У него аллергия, — перевела я с кошачьего на человеческий. — Четыре дня. Кажется, вылезла индивидуальная непереносимость магии иллюзий.

Анна вздохнула.

— Да я и вижу, что он горячий. Ладно. Попробуем иначе.

Она взяла со стула плотный плед, в несколько движений спеленала Карася так, что на воле осталась только пушистая котовья попа, и сумела-таки поставить ему градусник. Карась извивался, орал и протестовал, но деваться ему было некуда. Вскоре Анна сняла с него плед, и кот рыжей молнией пролетел по кабинету и забился в угол.

Поднялся на задние лапы, замахал передними, показывая, что жизнь молодую никому не отдаст. Анна вздохнула и посмотрела на градусник.

— Да, дружочек-пирожочек, у тебя температура. И язык твой белый вижу. Не любишь иллюзии?

Карась махнул лапой и проорал, что любит полную миску, чтоб дна было не видно, свирепо смотреть на голубей за окном и крепко спать в моем кресле, а вот иллюзии терпеть не может.

А мне без этого было нельзя. Я зарабатывала иллюзиями на жизнь. В основном, косметическими: не всякий макияж скроет дефекты кожи, а иллюзии способны превратить поле прыщей в нежную гладь. А заодно подправить форму носа, улучшить скулы и изменить цвет зубов.

Что может быть лучше магии иллюзий, когда спешишь на свидание или собеседование?

Жаль только, что в последнее время доходы падали. В косметических магазинах начали продавать иллюзион-пудру, и красавицы постепенно отказывались от моих услуг.

И вот Карась не выдержал. Помогал-помогал, усиливая мою магию и устраняя ее обрывки и остатки, а потом у него побелел язык. Горемыку надо было спасать.

— Такое уже было? Чем лечили?

— Это в первый раз, — я взяла Карася на руки, и он обхватил меня лапами, горюя и показывая, как обижают здесь котиньку. — Нам в академии говорили, что пиургин помогает.

Анна кивнула.

— Да, у меня уже есть готовая смесь. Что там доктор Браун, взял вас на работу?

— Взял, — кивнула я. — Сказал, что заменю вас после обеда, если успею купить рабочую одежду.

Анна вздохнула с нескрываемым облегчением.

— Ну слава Богу! Это сегодня у нас все спокойно, а обычно я просто сбиваюсь с ног. Хорошо, что пришли… — она сделала паузу, вопросительно посмотрела на меня и я ответила:

— Хельта Виртанен. Я с севера.

— Понятно. Запишу тогда пиургин на ваш счет. Там по коридору комната с ячейками, можете пока посадить туда вашего Карася.

На том и расстались. Мы с Карасем вышли в коридор, и, покосившись в сторону приемной, я увидела солидного джентльмена, который держал на руках болотного дракончика.

Выглядел зверек, честно говоря, неважно. Потускнела чешуя, которой положено быть зеленой и яркой, золотые глаза помутнели. Дракончик устало вздыхал, и Карась тоже вздохнул, сочувствуя чужой злой судьбинушке, но на всякий случай прижался ко мне покрепче.

Вот ведь странно: есть драконы, древние могущественные существа, которые могут быть то человеком, то ящером. И есть такие вот болотные миляги, очень похожие, но не родственники и даже не дальние знакомые.

— Тут есть администратор? — сурово осведомился джентльмен. — Мы уже давно ждем.

Дракончик вдруг чихнул, и приемную накрыло облаком пара. Судя по запаху, у бедолаги были проблемы не только с чешуей, но и с пищеварением — Карась зашипел, а кот-фамильяр клиники издал свирепый мяв и вскинул лапу так, словно хотел треснуть ею, как следует.

— Тихо, всем тихо! — я почти бегом прошла в приемную, открыла окно и, усадив Карася на стул, взяла стопку бланков. — Пока заполните все вот здесь, я сейчас позову специалиста.

Анна вышла из смотровой как раз в тот момент, когда дракончик чихнул снова. На этот раз у него из носа вылетели ленты пламени, и только по счастью никого не задели.

— Так, тут точно нужно огнеупорное зеркало, — сказала Анна и посмотрела на меня. — Беги к нашим камерам, там два ледяных аксолотля! Не дай Бог, растают, мы за них не расплатимся!

Когда мы с Карасем зашли в комнату с ячейками для пациентов, то я даже замерла от удивления.

Здесь использовалось заклинание расширения пространства: комната внутри была намного больше всего здания. Часть аккуратных ячеек с решетками-дверями пустовала, а в других сидели животные, которых оставили в клинике на передержку или процедуры.

— Сюда смотри, в глаза великой смерти! — торжественно произнесла ящерица пианг. Иссиня-черная, с благородной до чопорности осанкой, она поднялась в камере во весь рост и опустила лапы на решетку. Когти были срезаны, чтоб не цеплять дорогую одежду хозяина: обычно таких ящериц покупают актеры — пианги болтают, как заведенные, повторяя строчки из ролей, которые учили их владельцы.

— Она, она одна всем миром правит, — пробормотала я. — Трагедию принца Хамлета смотрели, спасибо.

Так, мне нужны ледяные аксолотли — хрупкие и нежные, они плохо переносят изменение температуры. Хоть бы они не отдали звингам душу, когда доктор Браун выплюнул пламя!

Аксолотли весело плавали в громадном аквариуме: увидев меня, они поднялись над его краем и дружно цвиркнули. Я проверила температуру воды — все в норме. На всякий случай добавила пару закрепляющих заклинаний и чары холода, и аксолотли рванули в глубины аквариума, распевая свои бойкие песенки.

Милые питомцы, особенно если вы нормально переносите холод. Я родилась на севере, в городе Харс, который лепился башнями к скалам и уходил в их глубины, но холод просто ненавидела. И уехала из родных краев при первой же возможности.

Покормить аксолотлей тоже не мешало. Рядом с каждой камерой стояла аккуратная коробочка с нужным кормом, украшенная артефактом автоматического пополнения. Я сверилась с сопровождающим листом, вынула четыре серебристые гранулы и отправила их в аквариум.

Аксолотли засвистели еще веселее.

— Ну вот, Карасик, тут ты и посидишь, — сказала я, выбрав свободную ячейку подальше от аквариума. — Тепло, светло, хорошая компания… давай, залезай. А мне еще надо форму купить.

Карась с нескрываемым презрением заглянул в ячейку, понюхал, фыркнул и отошел с величавостью короля в изгнании. Сел на пол, задрал лапу и принялся вылизываться, старательно показывая, что именно он думает обо всем этом и где конкретно видел меня и всех обитателей ветеринарной клиники.

Я подхватила кота на руки, кое-как утрамбовала в ячейку и захлопнула решетку. Карась сразу же заорал — судя по интонациям, пел арестантскую песню. Я запустила кормушку, которая сразу же насыпала ему полную миску корма, и тюремная народная несколько стихла.

— Ну вот! Тут хорошо, вон сколько у тебя соседей. Давай, сиди, а я пошла.

Выйдя в коридор, я обнаружила, что вот так уйти не получится. Анна и Пит держали большие огнеупорные зеркала, дракончик кружил в воздухе, то и дело выплевывая струйки дыма и огня и никак не давал даже подойти к себе. Клетка, в которую его хотели разместить для осмотра, была отброшена к стене. Хозяин метался по приемной, пытаясь схватить его, но дракончик взмывал под потолок, нарезал там круги и снова принимался бомбить всех, кто внизу.

В двери заглянула барышня с Жар-птицей на руке, оценила ситуацию и пробормотала:

— Я попозже зайду…

— Стойте! — воскликнула я, аккуратно протискиваясь мимо зеркал к дверям. — Ваша птица! Можно ее?

Барышня протянула мне руку, и Жар-птица важно переступила на мое запястье. Какая же она была красавица! Алое оперение так и сияло, глаза блестели, словно драгоценные камни, но вот хохолок поник.

— Нам надо помочь этому бедолаге, — сказала я. — Он не дается и пыхтит. Сможешь пригласить его в ту клетку? Пожалуйста!

Клетка нужна была для того, чтобы изолировать дракончика и не дать ему навредить окружающим. Жар-птица величаво кивнула, слетела с моего запястья и широкими взмахами крыльев выгнала из приемной дым и пар. Дракончик восхищенно защебетал, пораженный ее королевской красотой.

А Жар-птица снова замахала крыльями, на этот раз в его сторону. Широкие взмахи почти смели дракончика к клетке, да он и не сопротивлялся особо. Пит вынырнул из-за щита, захлопнул дверцу и все вздохнули с облегчением.

Теперь можно было спокойно осматривать пациента.

— В следующий раз приносите его в клетке, — недовольно сказала Анна. — Это правило, и вы его знаете.

Я согласно кивнула. Додумался тоже, нести больного дракона просто так, в руках. Жар-птица улетела к хозяйке, а хозяин дракончика произнес с видом оскорбленной добродетели:

— Джентльмены не приемлют оков и решеток!

— Джентльмены будут штраф платить, если что, — проворчала Анна, подхватывая клетку. — Идемте!

Доктор Браун, Хельта и Карась)

До обеда никаких приключений больше не было. Доктор Браун вышел из своего кабинета, вынес стопку бумаг с печатями, мой трудовой договор, и протянул мне белый конверт без опознавательных знаков.

Вид у доктора был такой, словно он при этом отрывал кусок хлеба от своих голодных дитачек. Я сразу поняла, что в конверте, и заулыбалась, словно встречала ясное солнышко.

— Выписал вам аванс, — произнес доктор Браун, глядя на меня с нескрываемым раздражением. — Покупайте форму и приступайте к работе. Подписи там, где галочка.

— Спасибо! — искренне поблагодарила я, все взяла и отправилась за стойку администратора заполнять документы.

Если доктор Браун всегда ходит с таким выражением лица, словно отведал горчицы и уксуса сразу, то неудивительно, что в его клинике никто не хочет работать. Анна и Пит молодцы, держатся — вот и я буду держаться.

Мне нужна эта работа. За квартиру надо платить, Карася нужно лечить и кормить, да и я не из тех, кто отказывается от обеда.

В конверте было триста крон: этого хватило, чтобы купить зеленоватую тунику и штаны, заплатить хозяйке за жилье и положить еды в морозильный ларь. В клинику я вбежала уже переодевшись, как раз в тот момент, когда к порогу подвели единорога.

Я восхищенно замерла, любуясь его красотой. Никогда не видела единорога — белоснежный, с шелковистой шерстью и золотистыми копытами, он казался существом из мечты или сказки и стоил безумных денег.

Хозяин единорога мне сразу не понравился. Громадный, краснолицый, с тяжелым загривком, он смотрел так, словно все мы тут были грязью под его дорогими ботинками. Даже на доктора Брауна он взглянул, как на червяка, и глаза дракона сразу же сузились: видно, он прикидывал, как разделать гостя и пожарить с луком.

— Что случилось? — спросил доктор Браун. Хозяин единорога дернул повод так, что бедное животное качнулось и подалось вперед, едва не упав.

— Рог потускнел. И не жрет ничего третий день уже.

Рог единорога, который обычно сияет, как лунный топаз, сейчас потускнел и сделался мутным и серым. Доктор Браун быстрыми движениями надел перчатки, поднял руку, и единорог доверчиво потянул к нему морду, словно хотел, чтобы его погладили.

— Ауральное истощение, — произнес доктор Браун и нравоучительным тоном добавил: — Рог единорога это мощный магический концентратор, требующий особых питательных веществ. Гранулы Войса даете регулярно?

— Какие, нахер, гранулы? — осведомился верзила. — Обойдется. Травы вон, полный палисадник.

Доктор Браун весь содрогнулся, словно его ударили, и я его прекрасно понимала. Кормить единорога только травой — это настоящее преступление. Им нужно множество минеральных добавок и усиленное питание лунной росой: мелкой кашицей, которая выступает на листьях бунгарана в полнолуние.

— Ведите его на задний двор, Виртанен, — мрачно приказал доктор. Я осторожно взяла повод из руки хозяина и мягко повлекла единорога к себе.

— Пойдем, мой хороший, пойдем. Мы сейчас тебе поможем, все будет хорошо, — заговорила я и, не удержавшись, погладила единорога по шее. Тот вздохнул, положил голову мне на плечо и закрыл глаза.

Кажется, его никогда не гладили. Не ласкали и не говорили с ним о чем-то светлом и добром.

— Откуда он у вас? — осведомился доктор Браун. Хозяин презрительно фыркнул.

— Дочка просила эту скотину. Три месяца слезами заливалась, мол, дай да подай ей единорога! Ну я купил, два дня прошло, а теперь ей мантикору подавай.

— Понятно, — пробормотал доктор Браун. — Он вам не нужен.

Я вопросительно подняла бровь. Получается, этот черствый сухарь не такой уж и каменный. Он любил животных и искренне им сочувствовал, это было видно. Готова поспорить, доктор Браун пыхнул бы огнем в этого здоровяка, если бы у него была такая возможность.

— Он мне вообще никак не прикипел, — признался хозяин единорога. — Хотите, продам? Двенадцать тысяч крон и забирайте эту скотобазу. И кормите ее, чем хотите, хоть ассигнациями.

Единорог вздохнул. Поднял голову, посмотрел мне в глаза — я осторожно потянула повод и повела беднягу на задний двор. Он послушно шел за мной, устало покачивая головой, а я говорила какие-то ласковые глупости, чтобы успокоить его и утешить.

Двенадцать тысяч крон это пыль для дракона. За доктором Брауном стоят сотни сундуков с золотом, наследство его рода с древних времен. Он ведь может выкупить беднягу!

— Ты мой хороший, — сказала я, выведя единорога в центр двора. — Мы тебя подлечим. Будешь, как новенький! Кто хороший мальчик? Ты хороший мальчик!

Единорог махнул хвостом, потом снова вздохнул и опустил голову мне на плечо. От него пахло карамелью и яблоками, летом, каникулами. Я обняла его и так мы стояли, пока не пришел доктор Браун с коробкой в руках.

Выглядел он очень угрюмым и мрачным. Поставив коробку на землю, он извлек из нее несколько пузатых склянок с сиреневым содержимым и, смочив тряпицу, принялся осторожно полировать рог нашего пациента.

— Держите его вот так, — произнес доктор Браун. — Даже представлять не хочу, сколько темной энергии он впитал.

После нескольких движений рог наполнился слабым сиянием, которое почти сразу же погасло. Единорог махнул хвостом и устало закрыл глаза.

— Он как будто умереть хочет. Не нравится мне его настрой, — призналась я.

Доктор Браун усмехнулся.

— Я бы тоже хотел на его месте. Посмотрите-ка сюда.

Он прошел к крупу единорога, погладил его против шерсти, и я увидела, как на теле проступили свежие розовые рубцы.

— Его били? — испугалась я.

— И не один раз. Держите его, Виртанен. Работать придется много.

Сочувствие к единогу смешалось во мне с яростью и возмущением.

Как можно бить животное? Особенно такое доверчивое, нежное и гордое, как единорог? В его огромных миндалевидных глазах стояла такая тихая всепонимающая скорбь, что у меня заныло сердце. Ладно, ребенок может что-то не понимать, но так на то и родители рядом с ним, чтобы объяснять и воспитывать. Сомневаюсь, что девочка орудовала хлыстом, это работа ее папаши.

Двенадцать тысяч крон. Хоббоб побери, двенадцать тысяч.

Доктор Браун нанес на рог густую мазь, похожую на сметану, и единорог благодарно вздохнул. Дракон потрепал его по холке, прошел к крупу и вынул из коробки новую мазь и принялся наносить ее на следы от хлыста.

Это было неприятно. Единорог содрогнулся всем телом, дернул ногой, пытаясь отогнать доктора, и я сразу же принялась гладить его и шептать в бархатное розоватое ухо:

— Ничего-ничего, мой маленький. Надо потерпеть. Потерпишь? Чуточку! А потом не будет болеть.

Доктор Браун становился все мрачнее. Я видела, что он не хочет отдавать единорога хозяину — но и двенадцать тысяч крон отсчитывать тоже не хочет. Такова природа дракона: они со скрипом делают те добрые дела, за которые требуют конкретные суммы.

— Его нельзя отдавать, — сказала я, и доктор Браун кивнул. Единорог смирился с болью от мази и теперь стоял, по-прежнему опустив голову мне на плечо и помахивая хвостом. Рог, покрытый мазью, издавал слабое прерывистое свечение — вычищался тот негатив, который единорог успел собрать в доме хозяев.

— Его снова будут пороть. Он там мешает. В него наигрались.

Доктор Браун снова утвердительно качнул головой.

— Вы же дракон, — не отставала я. До Брауна нужно было докричаться любой ценой. Дозваться до той хорошей и светлой части его души, которую он прятал под драконьим презрением и алчностью.

— Вы же можете выкупить его! Он будет жить в клинике! Его никто никогда не ударит!

Единорог снова махнул хвостом. Он, кажется, не верил, что доктора получится убедить. Он него сейчас веяло такой усталой покорностью судьбе, что у меня невольно сжимались кулаки.

Зато верила я. Верила и не отступала.

В конце концов, бросить живое существо в руки верной погибели — кем мы тогда будем? Такими же монстрами, как его хозяин!

— Не могу, — нехотя ответил доктор Браун. — У меня нет собственных средств, только баланс клиники.

Я даже икнула от неожиданности. Что это за дракон такой, у которого нет своих денег?

Преступник? Изгнанный из клана?

Доктор Браун зачерпнул еще мази и, присев так, чтобы единорог не смог его лягнуть, принялся обрабатывать заднюю ногу. Единорог дрожал, но стойко терпел — понимал, что мы не издеваемся над ним, а помогаем. Я чувствовала, как под моей ладонью вздрагивает его шея, и сердце наполнялось нежностью и яростной решимостью его защитить.

Он и сам удивлялся, что кто-то отнесся к нему с теплом и заботой. Единороги очень чувствительные существа — этот бедолага запросто может умереть от остановки сердца, когда его поведут домой.

— Не буду уточнять, что там с вами произошло, — сказала я. — Но этого горемыку надо спасать.

Решение напрашивалось само — я боялась его, но другого выхода не видела. Ладно.

— Я заплачу за единорога, — выпалила я. — Вернее, вы заплатите с баланса клиники моим жалованием за год.

Двенадцать месяцев. Двенадцать тысяч крон. Почему-то в этот момент я не подумала, что буду есть и чем прикрывать срам. Зато подумал доктор Браун.

— И как вы собираетесь платить за квартиру? — спросил он. — Питаться намерены карасиками из пруда в центральном парке?

— Говорят, еще голуби и вороны нажористые птицы, — пробормотала я. — Придумаю что-нибудь. Устроюсь мыть полы в какой-нибудь конторе. Но я его не отдам тому рылу, я хочу его валенком побить, а не отдавать Птича.

Единорог отстранился, пристально посмотрел на меня ласковыми карими глазами и вдруг издал нежный переливистый звук — заржал, принимая имя.

Птич. Сама не знаю, откуда оно взялось, но единорогу понравилось.

— Птич? — переспросил доктор Браун и выразительно завел глаза к небу. — Единорогов называют именами королей. Август, Леопольд, Людовик… А у вас то Карась, то Птич.

— Ну ему же понравилось, — махнула я рукой. — Там в комнате с ячейками для животных можно оборудовать для него домик. И можно еще детей пригласить, они будут его гладить.

— А родители платить деньги. Озолотимся, — хмуро буркнул доктор Браун. Убрал мазь в коробку, погладил Птича по спине. — Ладно. С вас три тысячи шестьсот крон, триста крон в месяц, рассрочка на год. Надо же вам как-то жить, правда?

Я восторженно воскликнула и едва не бросилась на шею доктору — Птич не дал, снова обняв меня, и нарастающая радость и облегчение вытеснили всю прежнюю горечь. Доктор Браун понимающе улыбнулся.

— А остальное? — спросила я.

— Остальное с меня, — произнес доктор. — Я ведь дракон. Как я могу уступить человеку в благородстве!

Доктор Браун убрал мазь с рога, еще раз отполировал его и, приказав мне отвести Птича в комнату с ячейками, пошел договариваться с его хозяином.

— Пойдем, маленький, — сказала я, и единорог послушно пошагал за мной.

Как здорово! Денек сегодня просто замечательный. И пусть я целый год буду получать на триста крон меньше — ничего, если станет холодно и голодно, то и правда пойду где-нибудь мыть полы по вечерам. Главное, что единорог больше не вернется к тем, кто над ним издевался!

И доктор Браун сумел меня удивить. Он выглядел непробиваемой ледышкой, заносчивой и чопорной — а оказался вполне себе душевным человеком.

Все мы носим маски. Главное, разобраться, где настоящее лицо.

В комнате для животных я нашла целый загончик для лошадей. Ввела туда единорога — анализирующие артефакты оценили его и тотчас же наполнили большую кормушку свежим сеном, щедро посыпанным сияющими гранулами Войса, которые пахли клубникой и дынями.

Птич даже недоверчиво посмотрел на меня, словно сомневался, что это все ему.

— Кушай, маленький, кушай, — я ввела его в загон, погладила по мягкой серебряной гриве, и рог снова наполнился сиянием. — Тебе надо поправляться.

Единорог опустил морду к кормушке и весело захрумкал гранулами, а я пошла проверить Карася.

Кот сидел в своей ячейке с видом владыки в изгнании. Временная квартира Карася была размером в добрую треть моей комнаты в академии, там была лежанка, лоток и миски с едой и водой, несколько новеньких игрушек и когтеточка — словом, все, что только может пожелать кот. Но Карась посмотрел на меня и отвернулся.

В его взгляде ясно читалось одно слово: “Предательница”.

— Ну а куда тебя девать, Карасик? — спросила я. — Теперь я тут работаю. Хочешь, могу оставить дома? Будешь там сидеть один.

Карась покосился в мою сторону, коротко мявкнул и снова отвернулся.

— И тебе надо долечиться. Вот поправишься и снова будешь усиливать мою магию, — сказала я. — Тогда выйдешь отсюда и будешь работать со мной за стойкой. Видел, какой там кошара сидит?

В ветеринарных клиниках и человеческих больницах всегда были свои фамильяры: они не принадлежали одному хозяину и усиливали магическое поле всего здания. Не будет фамильяра — тебе придется лечить обычный насморк две недели вместо пяти дней.

Карась издал протяжный мяв, не глядя в мою сторону.

— Интересно, почему у доктора Брауна была депрессия, — задумчиво сказала я, глядя, как в большом янтарном кубе плавают золотые рыбки. Медленно-медленно работают плавниками, ловят зубастыми ртами крошки корма, накапливают силы для исполнения заветных желаний. — Такая сильная, что он даже обратился. Дело ведь не только в том, что хунская железа забилась. Он это чувствовал, но ничего не стал с этим делать. Почему он не пошел на массаж раньше?

— Потому что это не вашего ума дело, вот почему.

Я вздрогнула и обернулась. Доктор Браун совершенно бесшумно вошел в комнату, так же бесшумно открыл клетку с грозовой птицей, и она перетекла ему на руку, извиваясь длинным и гибким телом. Грозовые птицы стоят целое состояние — они способны менять погоду и вызывать дождь во время засухи.

— Извините, — пробормотала я. Доктор Браун недовольно посмотрел в мою сторону, и я не выдержала и спросила: — Это потому, что вас изгнали из клана? И вы так расстроились, что просто забили на себя?

Из носа доктора Брауна вылетел язычок огня, темные глаза сузились, а в комнате потемнело — на пол легла густая драконья тень. Карась испуганно прижался к стене: он был деловым и боевым котом, но с драконами пока не воевал.

Значит, доктора Брауна точно изгнали. Поэтому он сейчас и дышит огнем в мою сторону.

— Любопытство сгубило кошку, — процедил он, и Карась протяжно заголосил, умоляя не губить его. — У вас, кажется, работа в этой клинике? Вот и займитесь ею. Будет меньше времени на дурацкие вопросы.

— Да, доктор Браун, — я смиренно опустила голову и скользнула к выходу. — Уже иду, доктор Браун.

После того, как я сегодня прочищала хунскую железу, он был ко мне невероятно добр. Вот просто непостижимо. Не испепелил на месте, взял на работу, выписал аванс и согласился выкупить Птича. Вот и я постараюсь не раздражать его лишний раз.

С другой стороны, зачем он подслушивал? Все знают, что когда подслушиваешь, то ничего хорошего не услышишь. Незачем уши греть.

Я почти бегом вышла в приемную — по счастью там была только немолодая дама в жемчужно-сером плаще. Сев за стойку, я опустила голову к тетради приема и увидела строчку, заполненную быстрым убористым почерком:

“Единорог, 1 год. Кличка: Птич. Выкуплен, поставлен на лечение. Прививки по возрасту. Двенадцать тысяч крон”.

— Ваша грозовая птица, госпожа Хорнбери, — услышала я голос доктора Брауна и опустила голову еще ниже.

— Спасибо, Иван, дорогой! — дама в жемчужно-сером говорила с величавостью королевы. — Всегда знала, что отдавать самое ценное можно только тебе… даже после того, что с тобой случилось.

Я, кажется, дышать перестала. Открытий было два: с доктором Брауном и правда случилось что-то особенно неприятное — и его зовут Иван! Имя, конечно, старинное, благородное, Иван Великий был первым владыкой драконов и людей, но…

Не одна я, в общем, даю непривычные имена.

— Я же не летаю на рабочем месте, госпожа Хорнбери, — доктор Браун говорил дружелюбно, я чувствовала его улыбку в голосе, и все-таки в нем отчетливо звучало пожелание не задавать лишних вопросов, расплачиваться и убираться подальше.

— О, разумеется, мой дорогой, разумеется. Сколько с меня?

— Семь тысяч крон. Администратор примет и выпишет чек.

Госпожа Хорнбери прошла к стойке и выложила на серебряное блюдце для денег стопку новеньких хрустящих купюр. Я задумчиво приняла их, выписала чек, и грозовая птица весело свистнула — пора лететь домой.

А вот доктор Браун, кажется, летать разучился. За это его и выгнали.

Как только госпожа Хорнбери вышла, доктор Браун посмотрел на меня так, словно хотел узнать, сколько именно я услышала и какие выводы сделала. Но он не успел ничего спросить: в клинику вошла девушка, которая несла на руках меховой шар шпротной расцветки. Только по ушам и длинной колбасе хвоста было ясно, что это кот.

— Помогите! — воскликнула девушка. — Пинкипай раздулся!

Доктор Браун понимающе кивнул. Взглянул в мою сторону с вызовом: мол, давай, справляйся! Я поднялась из-за стойки, улыбнулась и сказала:

— Все понятно, это эфирное ожирение. Ваш Пинкипай объелся блуждающей магии в вашем доме. Он теперь поглощает магии больше, чем может потратить или преобразовать для вас.

В академии нам показывали такого кота: он раздулся и стал размером с кресло.

— И что делать? — спросила девушка, едва не плача. Я положила на стол перед ней анкету и карандаш, осторожно приняла из ее руки Пинкипая и ответила:

— Пока заполнить документы. А потом проходите в смотровой кабинет, там доктор Анна ему поможет.

Девушка кивнула и взяла карандаш, а доктор Браун неспешным шагом покинул приемную. Он, как я поняла, занимался только дорогими и редкими животными. Обожравшиеся коты не входили в сферу его интересов.

— Коту, кстати, хорошо в таком состоянии, — сообщила Анна, взяв Пинкипая. — Лениво, сонливо, ну красота же! А ну, здоровяк, дай-ка тебя пощупать!

Пинкипай величаво позволил осмотреть себя, выдержал постановку градусника, с той же бархатной леностью махнул лапкой, ловя аналитический артефакт. В смотровой вошла хозяйка и сразу же спросила:

— Ему можно помочь? Скажите, что можно!

— Ну, заставить его сбросить вес это сложная задача, — призналась Анна. — Но выполнимая! Я вам дам рецепт на кристаллы-поглотители, которые будут ловить блуждающую магию вместо него. И вам надо найти мага иллюзий: он создаст мышей, кот будет за ними бегать и безопасно высвобождать энергию.

— Я маг иллюзий, — улыбнулась я. — Сделаю вам самых лучших мышей!

Взяв у Джейн большую банку с крышкой, я вернулась в приемную вместе с хозяйкой Пинкипая и наполнила банку самыми жирными иллюзорными мышами. Они возились, умывались и водили розовыми носиками совсем, как живые. Кот тоже оживился — завозился в руках хозяйки, замахал лапами.

— Выпустите их в доме, — сказала я, поставив банку на стойку и крепко закрыв крышку. — Настоящих мышей они не привлекут, а вот вашему Пинкипаю помогут.

За прием девушка заплатила сто пятьдесят крон и я взяла с нее еще пятьдесят уже по личному прейскуранту. Когда я убирала деньги в карман, то услышала выразительное покашливание и увидела Пита. Гном стоял со стаканчиком кофе в руках, смотрел так, словно был сокрушителем сердец и произнес:

— У нас тут мимо кассы не работают.

— У вас тут и мага иллюзий до этого не было, — парировала я. Вот еще, не буду я отдавать лично заработанное!

Пит задумчиво посмотрел в потолок, отпил кофе и спросил:

— Не рассказать ли об этом доктору Брауну?

— В долю за молчание не возьму, даже не надейся, — ответила я. — А вот иллюзию Каменных слизней создам. Или ты предпочитаешь Тенепрядов? Или Ржавых Джиннов?

Пит поежился. Посмотрел на меня с уважением и страхом.

Гномы, существа подземные, мастеровитые и ценящие порядок, всегда испытывают страх или сильную неприязнь к магическим созданиям, которые угрожают их жилищам, ремеслам или укладу жизни. Каменные слизни проедают ходы в скальной породе, разрушая шахты. Тенепряды, гигантские пауки, опутывают разум гномов пугающими видениями, погружая в оцепенение. А Ржавые Джинны питаются металлом, превращая доспехи и оружие в ржавчину за считанные секунды.

Неудивительно, что Пит сейчас струхнул.

— А Каменного обманщика можешь? — спросил он.

— Не знаю, что это, но если покажешь картинку, запущу.

Гном снова отпил кофе и сказал:

— Тут у нас один эльф на районе очень много о себе понимает. Ходит, гадина ушастая, лыбится, подземный народ всякими словами поливает. Надо бы его повоспитывать сегодня вечером.

— А я при чем? — улыбнулась я. — Иди воспитывай. Если допрыгнешь.

— Безликого плакальщика сможешь изобразить? — поинтересовался Пит. — Сходишь со мной сегодня после работы, а я не скажу доктору Брауну о твоей подработке в его клинике.

— Это кто такие? — спросила я.

— Видела, как рисуют привидений в детских книжках? Ну вот, они примерно похожи. Но эльф смотрит на них и видит мертвым самое любимое существо. Ну или пиявку-бездонницу изобрази. Они выпивают магию, — Пит бросил опустевший стаканчик в мусорку и продолжал: — Вот, мол, что тебе будет, если продолжишь языком молоть.

— Я так-то людям помогаю, — напомнила я. — А не запугиваю.

— Так и помогай людям, — согласился Пит с обычной гномьей практичностью. — Себе вот в первую очередь. Я тоже в долгу не останусь, дам тебе золотые зажимы для волос. От бабки моей остались.

Я вздохнула. Ладно.

Золото никогда не помешает.

— Договорились, — кивнула я. — Пойдем после работы.

До конца рабочего дня ничего особенного не произошло. Двое мальчиков принесли вспых-червя, который убежал из клетки, проглотил кольцо их матери и не хотел с ним расставаться. Вспых-червь негромко бранился с варанийским акцентом, пару раз плюнул огнем, но дал себя осмотреть и спокойно принял слабительное.

Принесли компанию тринских мышей — эти милые зверьки с золотистой кудрявой шерсткой всегда ходили вчетвером, весело свистели и вызвали некий интерес у фамильяра клиники. Кот приоткрыл глаза, оценивающе осмотрел клетку, фыркнул и мыши забились в угол и встревоженно защебетали. Мышам полагалась прививка по возрасту.

Напоследок пришел молодой мужчина, похожий на клерка в солидной конторе. Принес молодого виверна на кастрацию. Зверем по кличке Когтедрал занялся Пит — операция прошла успешно, и вскоре хозяин с питомцем ушли, совершенно довольные визитом.

После закрытия клиники мы с Питом вышли на улицу и побрели в сторону Зеленых горок — эта часть города стояла на нескольких холмах, и в ней традиционно селились гномы, которые изрыли холмы своими жилищами. Такова их природа, нравится им забиваться под землю. Но часть холмов занимали нежные березовые рощи, и там так же традиционно жили эльфы.

Береза их любимое дерево. Эльфов хлебом не корми, дай побродить среди белых стволов, слушая шелест листвы и собирая грибы.

— И вот этот Эннаэль, ну он прямо нарывается на хорошие звездюля, — рассказывал Пит. — Ему, видишь ли, не нравится, что подземный народ выходит на холмы, полюбоваться звездным небом, а потом костры по-детски тушит. Ему, видите ли, пахнет! Так ты, говорю, помойся и пахнуть не будет. А наш хлеб? Он, зараза такая, говорит, что это от хлеба у нас рожи, что не всякая газета прикроет. Так ты, отвечаю, глистов выведи, и у тебя такая же будет. Ну и то, что гномы тридварасы, это я от него каждый божий день слышу. Так если, говорю, тебя тридварасы окружают, может, это потому, что ты центровой тридварас?

Я только головой качала. Высокие у двух народов были отношения, ничего не скажешь.

— Зажимы давай, — сказала я, когда мы к широким улочкам Зеленых горок. Вымощенные белым камнем, они поднимались по холмам и так и манили прогуляться среди основательных гномьих домов. Традиционно в верхнем доме располагалась большая гостиная, а основное строение уходило в подземную часть.

Пит посмотрел на меня очень выразительно.

— Ну что значит “давай”? Сперва надо работу оценить. Может, он и не испугается еще.

— Он точно не испугается, — заверила я. — Потому что без зажимов ничего делать не буду.

Пит вздохнул. Мы остановились возле невысокой каменной ограды одного из домов, гном велел мне подождать и отправился в здание.

Я ждала его примерно четверть часа. За это время мимо проехал экипаж с компанией эльфов, которые жили на вершинах холмов. На меня они посмотрели с привычной снисходительностью: вот, мол, человечишка, которая никогда не достигнет нашего совершенства. Я скорчила рожу им вслед, а вскоре и Пит вышел.

— Держи, — произнес он и вручил мне шкатулку, украшенную тончайшей резьбой. Открыв ее, я увидела алую бархатную подушечку, на которой лежали два цилиндра из темного золота — зажимы для волос, гномы размещают их на своих бесчисленных косах. Чем больше кос, тем богаче и важнее гном.

— Ты их не стибрил у родни, я надеюсь? — поинтересовалась я. Пит подбоченился, сощурился и сказал:

— Что-то ты своей манерой напоминаешь мне негодяя Эннаэля!

— Что-то мне подсказывает, не такой уж он негодяй, — парировала я. — Давай уже, веди к нему.

Вечер выдался чудесный, теплый и солнечный, без малейшего ветерка, и я хотела провести его в основном за ужином, а не пугая эльфа.

Березовая роща, в которую меня привел Пит, лежала на холме, как небрежно брошенная белая скатерть, на которой разложили зеленые яства. Среди деревьев я заметила гуляющих эльфов — природа дает им вдохновение и на таких прогулках они как правило пишут стихи или рисуют. Вот как раз один, рыжеволосый и долговязый, уселся под деревом в компании мольберта. Пит кивнул в его сторону и сказал:

— Вот он, мерзавец этакий, прохлаждается. Сейчас сама увидишь, как будет выделываться!

Мы подошли ближе, Эннаэль оторвался от холста и, смерив нас оценивающим взглядом, с искренним сочувствием произнес:

— Милая девица, вам точно следует выбрать другого спутника. Этот не доведет вас ни до добра, ни до экстаза.

Так. Похоже, у Пита и правда были основания.

— У тех падших женщин, которым ты платишь за любовь, был не экстаз, — парировал гном. — А судороги от смеха. Сперва они смеялись над твоими помазюшками по холсту, а потом над попытками на них забраться.

У эльфа покраснел кончик носа — так всегда бывает, когда они злятся. У Ингелиля, который преподавал зельеварение в нашей академии, сперва краснел нос, потом румянец разливался по щекам, а потом зельевар начинал орать так, что пробирки подпрыгивали. Бывало такое редко, но впечатление производило.

— Насчет попыток забраться это, скорее, к тебе, — усмехнулся Эннаэль. — Могу подарить отличную лестницу!

Ладно, я все поняла. Пальцы ударили в центр ладони, формируя иллюзию, и гном с эльфом замерли, увидев перед собой Слепую плесень.

Самое страшное для обоих народов.

Слепая плесень атакует не физическую оболочку, а саму суть того, что значит быть гномом или эльфом, поэтому она так страшна.

Пит увидел перед собой не березовую рощу, а величайшую сокровищницу гномьего короля Галлара, наполненную оружием, инструментами и драгоценностями. Гномья реликвия, главные плоды трудов его народа, сейчас рассыпалась уродливыми серыми лохмотьями.

Пит заорал. В ту же минуту завопил и Эннаэль — вскочил со стульчика, уронил мольберт, рассыпал краски. Он увидел березовую рощу, измененную и искаженную. Слепая плесень пожирала ту Песнь, которую когда-то боги вложили в каждое древо, сделав его живым существом, а не бессмысленной деревяшкой.

— Нет! Великий Горный, спаси и помилуй!

— Пресвятые небеса! Остановитесь!

Против Слепой плесени бесполезна почти вся магия мира. Только объединившись однажды, гномы, эльфы, люди и драконы, смогли победить ее. Но сейчас она вернулась и восстала перед Эннаэлем и Питом во всем своем сокрушающем величии.

Некоторое время я наслаждалась перепуганными физиономиями эльфа и гнома, которые вцепились друг в друга, трясясь от ужаса, дождалась, пока впечатление закрепится, как следует, и потом снова постучала в центр ладони, отменяя видение.

Все растаяло. Перед эльфом и гномом снова был дивный летний вечер без следа Слепой плесени. В березах по-прежнему звучала Песнь богов, делая их живыми, а сокровищница Галлара была в столичном музее, целая и невредимая.

Некоторое время Пит и Эннаэль стояли, тяжело дыша и глядя друг на друга, не в силах поверить, что кошмар закончился. Потом они перевели взгляд на меня и стало ясно: два враждующих народа готовы объединиться на поле боя против общего неприятеля.

— Ах ты ж червячина промойная, — протянул Пит с обманчивой мягкостью. — А я тебе бабкино золото отдал! А ты! Меня! Плесенью!

Эннаэль выразился проще.

— Мерзавка! Что я тебе сделал?!

Вдвоем они сделали несколько мягких шагов вперед — так шагает хищник, когда хочет броситься на жертву. Я не отступила: скрестила руки на груди, посмотрела с вызовом.

— Вы оба это заслужили. Вы оба позорите свой народ! Уж извините, захотелось вас проучить! Обоих!

Эннаэль и Пит остановились. Не знаю, чего уж они ожидали, видно, того, что я рвану от них с криками — но я не собиралась убегать.

— Считайте это воспитательной мерой, — продолжала я. — Продолжите перебрехиваться, я притащу не только Слепую плесень, но и Исказителя времени. Чувствую, он вам прямо понравится!

Исказители времени много веков считались легендой, но наш академический зельевар отчетливо бледнел при их упоминании. Они питаются воспоминаниями, закрепленными во времени. Например, эльф обнаруживал, что дуба, под которым он дал клятву любимой женщине, никогда не существовало. Да и женщины тоже не было. А гном понимал, что в истории не осталось какого-нибудь великого воина — потому что Исказитель стер его из истории.

Для рас, живущих памятью и наследием, не было ничего ужаснее.

Но Эннаэль вдруг широко улыбнулся, и его улыбка мне не понравилась.

— Ну мы же будем знать, что это иллюзия, — медовым тоном процедил он и приказал: — Так что ты нас этим уже не возьмешь. Пит, заходи справа. Давай-ка проредим ей лохмы!

— Пришел час расправы! — сквозь зубы выдохнул Пит.

И свежесозданные компаньоны бросились ко мне — а я рванула от них вниз по холму.

Мне давно не приходилось бегать — в академии, конечно, были занятия физкультурой и один из талантов мага это, разумеется, возможность вовремя удрать, но я давно не практиковалась. Однако сейчас страх расправы придал мне сил, и я побежала так, что обогнала бы любого чемпиона.

Но и эльф с гномом не отставали. Моя иллюзия испугала их так сильно, что они просто не могли меня простить.

Заодно и штаны просушили бы на ветерке.

Я слетела с Зеленых горок и помчалась по улице Ферн — респектабельному и спокойному району. Люди здесь живут солидные и серьезные, им по статусу не положена такая беготня, так что откуда-то сзади сразу же раздалась скребущая по нервам трель полицейского свистка.

Вот и делай людям добро. Гномам, то есть.

Мой забег закончился, когда я влетела в какого-то господина, который выходил из модной пекарни, держа в руках коробку с эклерами и запечатанный стаканчик кофе. Эклеры отбросило в одну сторону, кофе вылило мне на грудь, а меня впечатало…

— Держи ее! — заорал Эннаэль, а вот Пит его не поддержал. Я подняла голову и увидела разъяренные темные глаза доктора Брауна.

Великий Горный и Пресвятые небеса, он сейчас на меня огнем дохнет! По крайней мере, доктор Браун выглядел так, будто хотел испепелить мерзавку, которая лишила его вкусненького после тяжелого рабочего дня.

Однако он развернул меня так, чтобы я оказалась у него за спиной и, выглянув из-за его плеча, я увидела, что эльф еще бежит, а вот Пит притормозил и вообще старательно делает вид, что он тут просто прогуливается, и вообще это не он.

— Какого черта здесь творится? — пророкотал доктор Браун, и над его головой поплыли искры. — Немедленно объяснитесь!

Пит остановился, принял вид обиженный и оскорбленный, и произнес:

— Она владеет магией иллюзий. Сегодня в клинике сработала на свой карман мимо кассы. И нас с товарищем напугала до трясучки. Я-то еще сдержался, а ему, считай, штаны сушить.

Прекрасно. Вот и помогай после этого людям.

Зажимы не отдам, пусть даже не мечтает. Я честно выполнила все, о чем попросил Пит.

— Она показала нам Слепую плесень! — поддержал Эннаэль и прижал руку к груди. — Я там чуть не умер!

— Между прочим, Пит заплатил за шоу! — воскликнула я. — Дал мне золотые бабкины зажимы для волос, чтобы я напугала эльфа! Но да, я не сдержалась и решила повоспитывать обоих.

Рядом с нами начал потихоньку собираться народ. Не каждый день увидишь того, кто смог одинаково насолить эльфу и гному. А вот доктору Брауну толпа явно не нравилась — он кивнул и отчеканил:

— Виртанен, штраф сто крон за работу мимо кассы. Пит, штраф двести крон за попытку подрыва спокойствия в городе.

— Двести крон?! — теперь уже Пит прижал руку к груди. — Смилуйтесь! За что мне такое разорение?

Доктор Браун пожал плечами.

— Могу отдать тебя полицейскому и судье, пусть они разбираются. Как удобнее?

Удобнее было убраться подальше, что эльф с гномом и сделали. Эннаэль, кстати, пострадал меньше всех — его просто напугали, а кошелек не вывернули.

— Ну спасибо, — пробормотала я, когда Пит и Эннаэль скрылись из виду, а толпа потекла дальше, поняв, что концерт окончен. — Я так в долг жить буду.

— Я должен был понять, что вы маг иллюзий, Виртанен, — вздохнул доктор Браун. — Почему вы промолчали об этом?

— Вы и не спрашивали, — развела руками я. — И услуги мага иллюзий в вашей клинике нет. В чем я виновата?

Доктор Браун издал раздраженный раскатистый звук, словно рядом с нами вдруг заработал сердитый механизм.

— Будете спорить со мной, и я увеличу штраф.

— Не буду, — кивнула я. В конце концов, он сегодня спас Птича — с таким человеком лучше все-таки дружить, чем нарываться на проблемы в его присутствии. — Вообще ни разу не поспорю, буду только кивать и соглашаться. А почему вас выгнали из клана?

Доктор снова выразительно закатил глаза. Будь такой вид спорта, он стал бы в нем чемпионом, это точно.

— Я ведь все равно буду спрашивать. Я же должна знать, с кем работаю, не так ли? — наседала я, улыбаясь, как дурочка. Мы побрели вдоль по улице, и лицо доктора Брауна сделалось печальным и строгим.

Он словно хотел отстраниться от всего, что было в прошлом, но не мог.

— А вдруг вы маньяк? — продолжала я. — Вдруг вы сажаете администраторов клиники в бочки и бросаете в реку? Животных не обижаете, это хорошо, а что насчет людей?

Доктор Браун посмотрел так, словно хотел прочитать мои мысли.

— Вы ведь не отстанете от меня, Виртанен, правда?

Я развела руками. Хотела сказать, что после утренней операции мы с ним немного больше, чем друзья, но не стала напоминать. Седалище до сих пор ныло от укола.

— Это какой-то казус. Дракон-бедняк. А быть бедняком он может, если только его изгнали из клана, — сказала я. — И раз уж мы с вами работаем вместе, к тому же, так тесно… И я никому не скажу!

— Ладно, — вздохнул доктор Браун. Мы поднялись по пешеходному мосту через Вечерницу, мелкую, но очень сердитую и бурную речку, и доктор признался: — Ладно, вот вам правда, Виртанен: я больше не летаю. Если дракон не летает, то клан избавляется от него.

Я замерла, не зная, что сказать. Все так, как я и предполагала.

Да уж, тут есть, от чего впасть в настоящую депрессию и махнуть на себя рукой. Для дракона полет — это вся его жизнь и суть. Это то, что делает дракона не просто крылатой ящерицей, а повелителем мира.

Как можно разучиться летать? И… как можно изгнать человека из семьи? Того, с кем ты дружил, с кем был близок, кого нянчил в детстве и провожал в академию уже юношей?

Во мне невольно начало нарастать раздражение.

— Я вам очень сочувствую, доктор Браун, — призналась я, и доктор усмехнулся: мол, давай, подлизывайся дальше. — И честно говоря, злюсь на ваших. С вами поступили очень несправедливо. Но как можно разучиться летать?

Доктор Браун снисходительно усмехнулся. Мол, что с тебя взять, человечишка, ничего-то ты не знаешь.

— Вы что-нибудь слышали о Солнце гнева?

— Спрашиваете! — воскликнула я. — Год назад пиромант Кевели сошел с ума и решил зажечь в небе второе солнце. Нас тогда заперли в подвалах академии на неделю, думали, что камень замка сможет всех защитить.

Кевели тогда арестовали, Солнце гнева, которое он обещал миру, так и не взошло, а подробностей нам не рассказывали. Меня, честно говоря, больше волновала защита диплома, в котором, как водится, конь не валялся.

— Он все-таки зажег это солнце, — продолжал доктор Браун. — Оно поднялось над Вернейской пустошью, а я в то время как раз собирал там ископаемых пранголиров. Единственный способ погасить это солнце — проглотить его.

Я охнула и зажала рот ладонью. То есть… доктор Браун спас всех нас? Все королевство? И за это его изгнали?

— Я взлетел навстречу этому солнцу и втянул его в себя. В свой огненный мешок, — доктор говорил негромко и устало, словно ему больно было признаваться в том, что случилось. — Мое собственное пламя было подавлено и разрушено чужим. Оно сейчас очень слабое, почти незаметное. То, чем я плюнул в вас утром, крохи от того, что было раньше.

Я вздохнула с искренним сожалением. Подумала и дотронулась до его руки, лежащей на перилах — и вот удивительно, доктор не отстранился.

— Драконий огонь создает подъёмную силу для полета, так что я не могу летать. Взлететь примерно до крыш — это получается. Летать нормально, как раньше, уже нет.

— Это нечестно! — воскликнула я. — Вы всех спасли, а вас за это изгнали? Да вам памятник надо поставить! И наградить!

— Уж давайте пока без памятника, Виртанен, я еще поживу, — сварливо откликнулся доктор Браун. — А что касается награды, то ее забрал мой клан. Как бы восстановление чести. Нелетающий дракон это позор для всех.

— Уроды! — не выдержала я, и в это время над рекой пронесся вопль, и из воды выдвинулась громадная пасть, словно ее обладатель решил показать, кто тут настоящий урод.

Вонь поднялась до неба. В пасти красовалось несколько рядов зубов по кругу: изогнутые, переломанные, они уходили до самой глотки. Тварь шевельнулась в воде и издала вопль, пробирающий до костей.

— Живоглот Кассиус! — воскликнул доктор Браун. Увидев чудище, он сразу же забыл про все свои беды и склонился к нему, чуть не падая с моста. — Смотрите-ка, Виртанен! Что там у него?

Я тоже перегнулась через перила, и рука доктора крепко схватила меня за пояс, не давая упасть.

Это и правда был живоглот Кассиус, рыба с непропорционально огромной пастью, способной раскрываться в десять раз шире, чем кажется. Вся её глотка и желудок изнутри покрыты загнутыми назад шипами. Иногда живоглотов путают с карпами — они почти не отличаются от этой рыбины, пока не разинут рот.

Лопают они все, что попало, не разбирая, что плывет к ним в рот. Вот и этот горемыка хапнул что-то такое, что переломало ему зубы и теперь не давало закрыть пасть и себя переварить.

Живоглот раскрыл пасть еще шире, и от вони у меня в глазах потемнело. Если б доктор Браун не держал, я бы точно свалилась с моста. Тем временем на мосту и набережной началась предсказуемая кутерьма и суматоха. Гуляющий народ разбегался во все стороны с визгами и воплями, скамеечки на набережной, усеянные отдыхающими, опустели.

— Спасите!

— Морской черт!

— На помощь!

— Полиция! — неслось со всех сторон.

Полиция убегала впереди всех.

— Что-то есть, — пробормотала я, всматриваясь в глубины живоглота. — Темное… и тоже с шипами!

Доктор Браун поставил меня прямо и спросил:

— Ассистировать при операции сможете?

— А штраф отмените? — ответила я вопросом на вопрос. Доктор посмотрел так, словно хотел испепелить.

— Ладно, отменю. Вниз!

Мы сбежали с моста и пошли по берегу к живоглоту, который разевал пасть и голосил. Бедолагу надо было спасать — если он пересохнет и лопнет, то вся река и берега будут отравлены ядом из его пищеварительной системы. На ходу доктор Браун вынул кошелек из кармана, встряхнул, и кошелек задергался, вспучиваясь и изгибаясь, и превратился в саквояж.

— Заклинание трансформации? — спросила я. — Никогда не видела его на вещах.

— Немногое из прошлой жизни, — доктор Браун открыл саквояж, извлек из него большой пузырек с золотисто-медовым содержимым и медленно вошел в воду, приговаривая: — Ну-ка, давай. Будь умницей, повернись ко мне…

Живоглота не надо было просить дважды. Он плюхнулся на воду, почти высунувшись на берег, и разинул пасть еще шире, словно понял, что ему хотят помочь.

— Это обезболивающее, — бросил доктор Браун через плечо, скрутил с пузырька крышечку и выплеснул жидкость в пасть. — Сейчас он успокоится, поймет, что мы ему не хотим вреда… тогда возьмемся за эти его зубы и шипы.

— А он пасть не закроет? — встревоженно спросила я. Перспектива лезть в глубины живоглота казалась не самой приятной. Драконья задница и та была лучше, в ней зубов нет.

— А мы ее закрепим! — весело откликнулся доктор Браун и вылил в живоглота еще одно лекарство, теперь насыщенно-зеленое. — Вот умница, вот хороший мальчик!

Вскоре живоглот успокоился, перестал дергаться и голосить и расслабленно закачался на волнах с распахнутой пастью. Доктор Браун вынул из своего саквояжа пару крупных щипцов, протянул мне одни, а сам вооружился другими и решительно приказал:

— Вперед!

И мы принялись за удаление сломанных шипов и зубов. Один, второй, третий — аккуратно извлекая, мы складывали их на берегу: шипы живоглота можно использовать, например, в создании лекарств от отравлений. Доктор Браун почти с головой залез в пасть, и я с каждой минутой волновалась все больше и больше.

А если она захлопнется? Конец доктору. Умрет от множества проникающих ранений, похожих на ножевые.

— Ага, вижу, что он проглотил! — донеслось из пасти. — Ну-ка, попробую…

Живоглот содрогнулся всем телом, и доктор Браун вылетел из него на берег, сжимая в руках нечто, похожее на раздувшегося морского ежа и глубинную бомбу. Черно-белое, круглое, это нечто было усеяно рунами, которые были в ходу в прошлом веке, еще до реформы орфографии.

— Осторожно! — воскликнула я, и живоглот наконец-то смог захлопнуть пасть. Да, теперь он ничем не отличался от карпа. Доктор Браун со вздохом вытянулся на берегу, а живоглот ударил хвостом по воде, прочирикал что-то веселое и был таков.

Вот кто б сказал мне утром, что вечером я буду выдергивать шипы из речного гада… Жизнь прекрасна в своей непредсказуемости, как говорил зельевар Ингелиль.

Доктор Браун осторожно перевернулся, уложил вынутое из живоглотовых глубин на траву и задумчиво проговорил:

— Кажется, мы с вами разбогатели, Виртанен. Это золотолом.

— Какой еще золотолом? — удивилась я.

Доктор Браун аккуратно дотронулся до своей находки, и руны тотчас же налились светом.

— Надо же! — обрадовался дракон. — Активный! Виртанен, руку сюда!

Я так удивилась, что послушно протянула руку: доктор Браун сжал мое запястье и ткнул моими пальцами в одну из рун.

Золотолом принялся медленно вращаться на мокрой траве. Из его глубин слышалась едва уловимая мелодия. Потом легкие перезвоны иссякли, и золотолом с грохотом открылся, раскрывшись на две части.

Внутри и правда было золото! В пасти золотолома громоздилась целая гора потемневших монет! Сверкнуло что-то алое — доктор Браун подцепил его кончиком пальца и извлек старинный перстень с рубином.

— Он что, клады ищет? — удивленно спросила я. Доктор Браун снова завел глаза к небу. Да вижу, вижу: по закатыванию глаз он мировой чемпион.

— Виртанен, ну вы совсем… — укоризненно произнес он. — Это же элементарная вещь. Драконы всегда использовали золотоломы, чтобы поднимать содержимое затонувших кораблей. А этот вот потерял направляющую нить и заблудился. Теперь мы получим награду за то, что нашли его.

— Элементарная вещь для драконов, — уточнила я. — А люди о таком и не слыхивали.

Доктор Браун посмотрел по сторонам с тем видом, с каким обычно ищут полицейского. Я тем временем выхватила тонкий перстенек с изумрудным глазком, навинтила его на палец, и дракон тотчас же воскликнул:

— Вы что! Немедленно верните на место!

— Ничего не знаю! — решительно парировала я. — Скажу, что так и было, и вообще! Имеем мы право на часть найденных сокровищ?

Доктор Браун поднялся с травы. Посмотрел так, словно перед ним была закоренелая преступница. С другого берега по мосту к нам уже спешил полицейский, придерживая кепи, на мосту уже начали собираться любопытные.

— Я сказал: немедленно верните кольцо! — прошипел доктор Браун. — Нас и так наградят за находку!

— И не подумаю! — бросила я. — Вот увидите, награды нам не видать, как своих ушей!

Доктор устало вздохнул и протянул мне руку — я оперлась о нее, вставая, и кольцо тотчас же стянули с моего пальца и швырнули в груду сокровищ. Я даже возмутиться по этому поводу не успела: с моста на берег сбежал полицейский, увидел вскрытого золотолома и замер с разинутым ртом.

— Это было в живоглоте, — произнес доктор Браун. — Вызывайте коллег и ученых, такая находка считается кладом. Иван Браун, Хельта Виртанен — мы обнаружили золотолома и имеем право на вознаграждение.

— Святая мать небесная, — пробормотал полицейский, сдвигая кепи на затылок. — Да тут пуда четыре, не меньше!

Доктор Браун вздохнул.

— Меньше. Десять фунтов максимум. Ну что вы стоите, как столб, зовите коллег.

Полицейский посмотрел так, словно хотел обойтись с кладом без посторонних. Пользуясь тем, что доктор Браун не сводил глаз со стража порядка, я склонилась так, словно поправляла замочек на туфле и все-таки забрала кольцо с изумрудом и пару монет.

Доктор Браун изгнанник, а изгнанников всегда обделяют. Скажут ему большое человеческое спасибо, дадут какую-нибудь грамоту и проводят к дверям, хорошо если не пинком.

Полицейский справился с волнением, вынул из кармана свисток и, заговорщицки сощурившись, негромко проговорил:

— Я сейчас так встану, что вас не видно будет. Возьмите там того-другого, и мне отложите тоже. А то знаю я этих ученых, на костре копченых. Скажут, что это фантики, лишь бы не делиться, я слыхал, так в Мин-Магори было, когда клад царя Горзола нашли. А бедному человеку от доброй судьбы отказываться не надо.

Ноздри доктора раздулись так, что я испугалась, как бы он не выдохнул пламя. Полицейский встал так, что совершенно закрыл нас упитанным телом от зевак, и засвистел в свисток, созывая коллег, а я, не тратя времени даром, подхватила еще десяток монет и рубиновое кольцо.

— Какая вы все же… — процедил доктор Браун и не подобрал слова. — Виртанен!

— Законная власть не против, — я схватила нечто, похожее на складное зеркальце в золотой рамке, украшенной рубинами, и вложила в руку дракона. — Берите и не спорьте уже!

С берега нас отпустили только когда уже стемнело. Сбежалась полиция, приехали солидные господа из местного отделения академии наук — нас опросили, записали наши показания и спасибо, что не стали обыскивать. Я сунула в руку сговорчивого полицейского несколько монет и повлекла доктора Брауна к мосту.

Мы сделали несколько добрых дел, пора и уходить, пока не принялись благодарить за это.

— Я от вас такого не ожидал! — произнес дракон, когда мы остались на пустынной улице без свидетелей. Все магазинчики и кафе уже закрылись, на полосатых навесах лежал теплый свет фонарей, а сверху, в бархатной черноте неба, уже легли звездные россыпи. В такую ночь надо гулять и любить, а не спорить.

— Кажется, я понимаю, почему вас изгнали на самом деле, — ответила я, и доктор Браун почти поперхнулся словами.

— И почему же?

— Потому что вы очень порядочный, — сказала я. — А порядочных никто не любит. Вот за вас и не заступились, а вы герой, вы вообще-то мир спасли.

Дракон некоторое время молчал, глядя на закрытое кафе и извозчика, который покуривал трубку неподалеку. Его лошадка меланхолично чем-то хрупала.

— Хотите сказать, нам надо было забрать клад? Полностью?

— Нет. Но нам даже полицейский разрешил взять побольше. Вот увидите, мы не получим свою десятую часть. Этот золотолом ведь драконий, верно? И часто драконы делятся своими сокровищами?

Доктор Браун криво усмехнулся.

— Ладно, Виртанен. Идите уже. Доброй ночи.

— Доброй ночи, — откликнулась я и пошагала к извозчику. Заняв место на жесткой лавке экипажа, я посмотрела вслед доктору Брауну — он свернул на Малую Фруктовую и шел по ней спокойным ровным шагом, не оборачиваясь.

Утром я пришла на работу и первым делом отправилась в комнату с ячейками к Карасю.

Карасище, который вчера не хотел со мной дружить, сегодня сменил гнев на милость — истосковался. Он изгрыз одну из игрушек, распустил на веревочки когтеточку и, когда я открыла ячейку, выпрыгнул из нее ко мне на руки, обнял лапками и горестно заворковал.

А чего бы вы думали? У бедного котиньки аллергия, он страдал и горевал, а тут еще со всех сторон живность какая-то, и все рады стараться, вогнали котика в стресс. Все это Карась намурчал мне на ухо, прижимаясь всем своим упитанным телом, а потом положил голову на мое плечо и умолк.

— Ты мой хороший, — говорила я, медленно бродя с ним мимо ячеек. Аксолотли увидели меня и вынырнули из воды, весело помахав голубыми лапками. Птич проснулся, поднял голову и негромко заржал — сегодня он выглядел намного лучше.

— Ты мой маленький Карасик, — приговаривала я. — Ты мой сладенький котик. Карасище, мы с тобой теперь богаты! Купим дом! Построим там тебе многоэтажную квартиру, с лазалками, с когтеточками!

От обещаний такого богатства Карась довольно заурчал. А я ведь почти до утра просидела, рассматривая добычу и не в силах заснуть. Дюжина монет, два кольца, с рубином и с изумрудом, да еще зеркальце в драгоценной оправе, которое я все-таки всучила доктору Брауну — да мы теперь миллионеры! Монеты были старинные, так что тут примешивалась не только цена золота, но и археологическая ценность.

Осталось найти того, кто в этом понимает, и потихонечку сбывать добро на сторону.

Нагладив Карася и пообещав обязательно заходить к нему в течение дня, я отправилась в приемную. Ветеринарная клиника откроется через час, но к открытию надо было подготовиться. Кот-фамильяр дремал на стойке с поистине королевским величием — свесил тяжелые лапы, величаво разложил длинное тело, уронил хвост. Я невольно залюбовалась им — вот почему кошки всегда такие элегантные? Как бы они ни сели и ни встали, как бы ни уложили лапы, получается изысканная красота…

Я полила цветы, разложила по местам бланки, вымыла пол в коридоре и приемной и только после этого заметила, что дверь в кабинет доктора Брауна приоткрыта, и оттуда идет свет.

Странно. Так рано пришел?

Осторожно заглянув внутрь, я увидела, что доктор спит на кушетке. Свой дорогой костюм он снял и аккуратно разместил на вешалке, переоделся в пижаму из вишневого шелка и лежал сейчас так, что в каждой черточке его сильного тела дымилась усталость.

Я замерла, боясь разбудить его. Почему он домой-то не пошел? Или дома у него теперь тоже нет — но тогда это вообще ни в какие ворота не лезет. Тогда я была права, когда заставила доктора Брауна взять это зеркальце или что там такое было. Купит теперь приличное жилье…

Глаза доктора шевельнулись под веками, он тяжело вздохнул и посмотрел на меня. Расслабленное после сна выражение лица ушло: было ясно, что доктор Браун, мягко говоря, не очень-то рад меня видеть.

— Виртанен, — недовольно произнес он, словно увидел таракана на безукоризненном кафеле своего кабинета. Сел на кушетке, и я вдруг почувствовала, что краснею.

Словно застала его, простите, голым.

— И вам доброе утро, доктор Браун, — улыбнулась я. — Вы чего домой-то не пошли?

По взгляду, которым одарил меня дракон, было ясно, что его ночевка на кушетке — большой кусок не моего собачьего дела. Он поднялся с кушетки, сунул ноги в серые тапки и устало провел ладонями по лицу.

— Пол помойте, — распорядился доктор Браун и ушел к неприметной двери в конце кабинета, не дожидаясь моего ответа.

— Я вообще-то не уборщица, — пробормотала я, слушая, как из-за двери доносится бойкий плеск воды. Без душа в ветеринарной клинике никуда.

Вымыв пол, я вернулась к стойке администратора: фамильяр проснулся и с важным видом расхаживал туда-сюда по приемной. Он помахивал хвостом, и от кончика рассыпались золотые искры — так фамильяры укрепляют энергетический кокон помещения и не дают в него проникнуть всякой гадости.

Пришел Пит, щегольски одетый и такой обиженный, словно я его наследства лишила. Обойдя стойку, он прошел к кофейному аппарату возле стены и, поставив стаканчик на полочку, проворчал, не оборачиваясь в мою сторону:

— Вообще за такие дела в Подгорье рыло на сторону сворачивают.

— Зажимы не отдам, — заявила я. — Эльфа я напугала, задание выполнила.

Пит нервно дернул одну из своих толстых кос. Стаканчик наполнился кофе — он взял его, отпил и покачал головой.

— У меня до сих пор руки трясутся. Если что, сегодня всю живность сама будешь кастрировать, — он сделал еще один глоток и признался: — Но эльфоза, тварь, портки еще не высушил! Так ему и надо, жлобу.

– Вот видишь, — улыбнулась я, — как хорошо со мной дружить.

Пит мрачно кивнул и пошагал по коридору в сторону операционной. Я решила тоже позволить себе кофе, прошла к аппарату, и в это время в дверь застучали.

До начала рабочего дня была еще четверть часа, но я решила не мучить бедолаг ожиданием. Судя по грохоту, им и без того было невесело. Открыв дверь, я впустила в клинику молодую женщину в круглых очках и строгом темно-синем платье, похожую на учительницу математики. В руках у нее был сверток из одеяла, и из свертка высовывалась человеческая ручка с четырьмя пальцами и пышный лисий хвост.

— Что случилось? — спросила я, увидев, как по дорожке к клинике неспешно идет Анна, морально готовясь к новому рабочему дню. Сверток дернулся, женщина охнула и ответила:

— Шустрик застрял в гибридном состоянии! Тело лисье, но рука… руку вы сами видите!

Я понимающе кивнула. Шустрик был домашним лисом-оборотнем, милым питомцем, который ночью в полнолуние превращается в маленького человечка. Сейчас он не довел превращение до конца и из-за этого пребывает в диком стрессе. Первым делом надо дать ему успокоительное, а потом напоить стабилизирующим отваром.

— Сейчас все сделаем, — со спокойной твердостью знатока своего дела ответила я. — Идемте!

— Лапы держи ему. Да крепче держи!

Принимать лекарства Шустрик категорически отказался. Он умудрился трижды сбежать от нас, едва не перевернуть под шкафом с медикаментами и запрыгнуть на спину кота-фамильяра. Тот от такого фокуса рванул по шторам на гардину и своротил ее на радостях. Мы с Питом и Анной были исцарапаны с ног до головы: Шустрик не собирался отдавать болезнь без боя.

— Шустря! — чуть не рыдала его хозяйка. — Шустричек, милый ты мой, ну уймись уже, скотина!

Скотина униматься не желала. Лапы с растопыренными когтями махали во все стороны быстрее мельничных колес. Человеческая ручонка от них не отставала.

Можно было бы наслать на бедолагу какую-нибудь иллюзию, но он был настолько взволнован, что вряд ли воспринял бы ее нормально.

Ф-ф-с-с-с-с!

Струя прошлась прямо по Питу — гном шарахнулся в сторону с забористой бранью. В этот момент Анна успела снова набросить одеяло на лиса, скрутила его в кокон и тяжело выдохнула:

— С животными в стрессе всегда так. Ничего, сейчас стабилизируем. Пит, зеркальную клетку неси!

— С-с-суки! — процедил Пит сквозь зубы и, отряхиваясь, рванул по коридору. Вскоре он вернулся, таща за собой по полу большой металлический ящик — откинул крышку, и я увидела, что стенки внутри зеркальные.

— Кантуй родимого.

Анна сбросила Шустрика из одеяла, прицельно отправив в ящик, а Пит захлопнул крышку. Ящик подпрыгнул, потом еще и еще, а потом подозрительно замер.

— Тяжелый случай, — вздохнула Анна, и Пит добавил:

— Надо было сразу зеркальник тащить. Сейчас бы гардина на месте висела, и меня бы не обосса… извините, дамы, но факт!

— Что же будет с Шустриком? — испуганно спросила хозяйка лиса, и ящик снова подпрыгнул.

— Эти зеркала отражают его полную сущность, сейчас он видит себя правильно, — объяснила Анна. — Когда успокоится, мы сможем дать ему стабилизирующий отвар. Думаю, к обеду управимся.

Женщина вздохнула с облегчением, Пит отправился мыться, а я вернулась к стойке регистрации и принялась осматривать ущерб. Фамильяр закинул мощную лапу к небу и вылизывался с таким видом, словно он не участвовал в разгроме клиники.

— А ведь меня предупреждали, что надо идти в делопроизводительницы, — вздохнула я, растерла ладони и запустила заклинание восстановления. Оно сорвалось с моих рук нитями сиреневого тумана, потекло к сорванной гардине и аккуратно повлекло ее на прежнее место, убирая следы разрушения.

Конечно, мастер на все руки, у которого конечности растут из нужного места, сделал бы это быстрее и проще, но пока его вызовешь да пока он придет… Когда я закрепила гардину, поправила штору и отряхнула с рук остаточные нитки чар, в приемной прозвучал знакомый голос:

— О, а чем это она тут занята?

Обернувшись, я увидела Джонатана Райза, своего однокурсника. Отличник, папенькин сынок, которого родитель пристроил на тепленькое местечко в городской администрации, он всегда держался так, словно весь белый свет успел ему задолжать. Ко мне Райз относился с насмешливым презрением богача к беднячке и не упускал случая устроить мне какую-то пакость. Остановился он только тогда, когда я пробила ему хорошую двоечку в печень и в голову.

Это стоило мне трех дней изоляции в подземелье — но оно того стоило.

Рядом с Райзом стоял его фамильяр, роскошная тонконогая борзая с пышной струящейся шерстью и умными карими глазами, и я не раз замечала, что фамильяр этот намного умнее хозяина.

— Тебя сюда взяли магом-ремонтником? — губы Райза искривились в тонкой улыбке. — На большее ты ведь не способна, правда?

Я невольно задумалась над тем, что скажет доктор Браун, если в приемной его клиники случится драка.

— И тебе привет, Джонатан, — ответила я и демонстративно протянула ему бланк первичного осмотра. — Заполни, пожалуйста, потом с тобой пообщается доктор Анна.

Усмешка Райза стала шире.

— Конечно, ты же не доктор. Стоило ли оканчивать академию, чтобы сидеть в приемной и раздавать бумажки?

Я представила, как Райз будет смотреться с разбитым носом — зрелище было очень приятное.

— Стоило ли вообще идти в академию и занимать чужое место? — осведомилась я. — Ты ведь там так ничему и не научился. Когда умишка не хватает, даже папочка не поможет.

В ту же секунду я взлетела под потолок и славно приложилась к нему головой.

Перед глазами повис туман, а по рукам скользнули нити, парализующие мои чары. Райз был отличником по делу. Меня оторвало от потолка, снова приложило к нему, и кот-фамильяр изогнул спину, поднял лапу, готовясь ударить, и возмущенно зашипел.

Борзая низко зарычала, оскалив зубы, а Райз произнес с издевательской вежливостью:

— Никто. Никогда. Не говорит. О моем отце. В таком тоне.

В ту же минуту он убрал чары и я полетела вниз. Попыталась сгруппироваться, чтобы не удариться виском о край администраторской стойки и вдруг поняла, что уже не лечу, а зависла в воздухе.

Невидимая рука мягко качнула меня и поставила на ноги. Тяжело дыша, я обернулась и увидела доктора Брауна. Тот стоял, сунув руки в карманы халата и смотрел таким взглядом, что хотелось то ли вытянуться во фрунт и замереть, то ли убежать неведомо куда.

Райза тоже пробрало. Он подтянул к себе собаку за поводок, сделал шаг назад, и его холеную физиономию скомкало испугом. Доктор Браун мог не летать — но он все равно оставался драконом, а это, знаете ли, не шутки.

— Господин Райз, — произнес доктор Браун вымораживающим тоном, от которого у меня шевельнулись волосы на голове. — Я как глава клиники навсегда отказываю вам в обслуживании. Прививки по возрасту фамильяра сделают в Пембертоне, там же закажете пилюли для блеска шерсти. Если еще раз осмелитесь появиться здесь, то ваш отец вас не спасет.

Наверно, Райз и сам не понял, как вымелся за дверь. Звякнул колокольчик, негромко гавкнула борзая, помчавшись за хозяином, который бежал со всех ног, и воцарилась тишина.

— Вы за меня заступились, — промолвила я, глядя на доктора Брауна. Тот улыбнулся краем рта.

— Никто не смеет поднимать руку на моих сотрудников, — с тем же холодом сказал дракон, словно по-прежнему говорил с Райзом. — Никто. И приберите здесь, Виртанен.

Конечно, я сделала уборку и все время думала о том, что доктор Браун пришел ко мне на помощь — а ведь мог бы и не приходить, не особенно он меня любит. Выгнал очень выгодного клиента — а не в его положении разбрасываться богатыми посетителями. Мысли так и крутились возле доктора Брауна, и к обеду я себя накрутила так, что не могла думать о ком-то другом.

— Вот так все и было, Карасик, — рассказывала я коту, присев вместе с ним на скамеечку в комнате с ячейками. — Ты помнишь, чтобы за меня кто-то заступался?

— Мя, — ответил Карась, хрупая кормом, который я протягивала ему на ладони. Кот сейчас выглядел намного здоровее, чем раньше, и аппетит у него был славный. Надо, наверно, тоже запустить в дом мышку-иллюзию, пусть за ней побегает.

— Вот и я не помню, — призналась я.

Я была из очень бедной семьи. Мы, конечно, жили не в землянке, а в избушке на окраине деревни Стригуны, но в такой нищете, что иногда приходилось побираться. А кто заступится за бедняка? Его только пинать будут.

Вот и Райз старался.

А доктор Иван пришел, увидел и выкинул его из клиники. Надо, кстати, поинтересоваться, что он будет делать с тем зеркальцем, которое я ему всучила, или что это такое.

— Пойду по делам, Карасенька, — сказала я, подхватила кота на руки, и он уложил голову мне на плечо и довольно затарахтел. — Спрошу кое-что у доктора Ивана.

Дракон обнаружился на заднем дворе — сидел на скамье и, вытянув ноги, наслаждался обедом: тонкой восточной лапшой с овощами и мясом — подается в бумажной коробке, а есть нужно палочками. Не дожидаясь особого приглашения, я села рядом и, пожелав приятного аппетита, спросила:

— Как там наша законная добыча? Что это такое вообще?

Иван посмотрел на меня так, словно я была мелкой надоедливой мушкой, которая старательно испытывала его терпение. Я улыбнулась как можно шире.

— Это зеркало, — ответил Иван, подцепив кусочек мяса с ярким перцем в компании. — Но оно ничего не отражает.

— Как так? — удивилась я. — Зачем оно тогда нужно?

Доктор Браун снова завел глаза.

— Это артефакт, Виртанен. Я пока не разобрался, какой именно, но он все равно не работает.

— И ладно, — махнула я рукой. — Там золота и каменьев хватит, чтобы купить дом.

Иван очень выразительно покосился в мою сторону.

— Как только я пойму, что это, обязательно сдам в музей, — ответил он, и я рассмеялась.

— Вы ждете, что нам дадут нашу долю сокровищ? Правда? От дохлого осла уши нам дадут.

Дракон вздохнул.

— Я уже заметил ваши моральные качества, Виртанен, — сказал он, и я тоже не промолчала:

— Одно из них бежать на помощь тому, кому она нужна. У вас есть какие-нибудь знакомые, которым можно все выгодно продать?

Иван пожал плечами.

— Я еще не думал об этом, Виртанен. И я вообще-то обедаю.

— Поняла! — я улыбнулась и поднялась со скамьи. — Доктор Браун… спасибо, что заступились за меня. Такого раньше не бывало.

Иван вопросительно поднял бровь и я добавила:

— Он до меня докапывался с самого начала учебы. Все видели, но защитили только вы. Спасибо.

Доктор Браун едва заметно улыбнулся и взял палочками несколько ниток лапши.

— Идите уже, Виртанен.

Я вернулась в клинику как раз в тот момент, когда в двери вволокли молоденького виверна. Тот упирался и подволакивал крылья, но каких-то внешних повреждений я не заметила. Увидев нового пациента, кот-фамильяр зашипел и бегом бросился под мою стойку, едва не уронив меня на радостях.

— Не хочет, вот ты глянь? — хозяин виверна, высоченный мужчина с широкими плечами кузнеца, подошел к стойке, вытирая пот. — На кой я его купил, а? Вроде парень ласковый, штуки всякие мы с ним выучили, но упрямый, как моя теща. Что мне, тещи было мало?

Я положила перед ним бланк первичного приема и вышла к пациенту. Виверны — небольшие драконоподобные создания, очень шустрые и умные. Их часто заводят как питомцев: виверн легко поддается дрессировке и с удовольствием идет на ручки.

— Свистун его зовут, — сказал хозяин. — Когти мы ему подрезали.

Я присела на корточки и виверн вытянул ко мне голову и тоскливо засвистел.

— Хороший мальчик, — пропела я. — Ты мой хороший мальчик! А что у тебя не так? Покажешь боляку?

— Летать отказывается, — сообщил хозяин, и Свистун всей тушей обрушился на пол и вытянул крылья в мою сторону.

— Все понятно, — улыбнулась я. — Боли роста, это часто бывает с вивернами. Крылья растут быстрее, чем крепнут сухожилия, а сухожилия поддерживают их в полете, вот он и не летает.

Хозяин вздохнул с нескрываемым облегчением. Хороший мальчик Свистун снова издал печальный свист. Из-под стойки послышалось угрожающее шипение.

— Доктор Анна проведет подробный осмотр и выпишет мази, — сказала я. — Присаживайтесь пока вон там, у кабинета, она скоро вернется с обеда.

Вдвоем мы перенесли Свистуна на свободное место и едва уложили его на полу возле смотрового, как в клинику вошел полицейский с бумажным пакетом в руках.

— Здравия желаю! — произнес он, дотронувшись до кепи. — Мне нужны Иван Браун и Хельта Виртанен. И как можно скорее!

Пришел доктор Браун — посмотрел на меня так, словно хотел сказать: вот, Виртанен, я же говорил, что нас наградят! Привычно холодное выражение покинуло его лицо: сейчас Иван выглядел довольным и сердечным. Полицейский важно кашлянул в кулак и вынул из своего пакета сверкающую золотом рамку.

— Вот! — произнес он. — Государственное управление полиции и министерство истории королевства благодарят Ивана Брауна и Хельту Виртанен за обнаружение крупной исторической ценности. Вот, это вам. На стенку можно повесить!

В рамке было благодарственное письмо с множеством печатей и подписей. Выглядело, конечно, солидно, хоть и выдано было одно на двоих, даже на этом сэкономили. Я понимающе улыбнулась, а доктор Браун посмотрел так, словно искал, кого именно он сейчас повесит на стенку. Полицейский даже сделал осторожный шаг назад.

— Напоминаю, — обманчиво ласковым тоном проговорил Иван, — что за обнаружение сокровища полагается его десятая часть.

Полицейский аккуратно положил рамку с письмом на стойку и сделал еще один шажок к дверям.

— Это, доктор Браун, полагается, когда идет официальный розыск в составе группы археологов и историков. А вы ж там не искали, вы ж там рыбку спасали. А хозяева этого золотолома как раз искали, все по закону, с бумагами… Наследники уже объявились, у них тоже все по закону, с бумагами… Ой!

С губ Ивана сорвалась ленточка огня, и полицейский задал деру, едва не сбив Пита, который возвращался в клинику. Гном растерянно посмотрел ему вслед, а Иван взял рамку и посмотрел на меня.

— Вам это надо, Виртанен?

Я испуганно помотала головой.

— И мне не надо, — и рамка вылетела на улицу с такой скоростью, что обогнала бегущего полицейского, врезалась в кленовый ствол и разбилась в щепки. А Иван добавил вслед такую фразу, что Пит уважительно покачал головой.

— Забористый загиб! — одобрил он. — Что случилось?

Доктор Браун не ответил: развернулся и быстрым шагом отправился в свой кабинет. Я потопталась на месте и рванула за ним. Справятся в приемной и без меня.

Иван стоял спиной к окну, скрестив руки на груди, и от всей его напряженной фигуры веяло тяжелой давней усталостью. Он был героем — а его наградили изгнанием. Он хотел жить честно — а его унизили.

“Что я говорила?” — подумала я и, разумеется, ничего не сказала вслух. Просто подошла поближе и мягко произнесла:

— Мы же все равно забрали свою часть сокровищ.

Доктор Браун вздохнул.

— Вы не понимаете, Виртанен. Драконы снова меня унизили, потому что я изгнанник. Будь я по-прежнему в семье, такого бы не произошло. Мы с вами получили бы заслуженную награду.

Помедлив, я подошла еще ближе и ободряюще погладила Ивана по руке. Тот посмотрел так, словно искренне удивлялся моей смелости и наглости, но не отстранился.

— Ну и в пекло их до самого дна, — ответила я. — Мы с вами все равно не бедствуем теперь. Там с одной оправы камней на миллион, не меньше. Продадите гномам и заживете всем на зависть.

Иван снисходительно усмехнулся.

— И как я объясню свой доход? Откуда у меня взялись деньги, чтобы жить всем на зависть?

— Да, задачка-неберучка, — согласилась я. — Но мы и этот орешек разгрызем. Доктор Браун, да плюньте вы на них! Вот научитесь летать, они придут звать вас обратно, а вы им — фигу.

И я скрутила кукиш и показала в окно. Доктор Браун снова усмехнулся и покачал головой.

— Виртанен, я уже не научусь летать. Мое пламя никогда не восстановится до уровня полета. Но спасибо, что пытаетесь меня подбодрить. Это…

В дверь осторожно постучали и в кабинет заглянула Анна.

— Доктор Браун, там принесли небесного цветохвоста.

Иван кивнул и молча двинулся к выходу. Я потянулась за ним — в коридоре Анна придержала меня за руку и едва слышно спросила:

— У него снова начинается?

— Похоже на то, — ответила я. — Но железу-то прочистили, так что это больше черная меланхолия.

Анна сокрушенно покачала головой.

— Оно и видно.

В приемной сидела ослепительно прекрасная юная леди — хрупкая брюнетка с личиком, будто выточенным из слоновой кости. Платье ее стоило больше, чем я заработала бы за год. В руках она держала клетку — там сидела птица, которая при появлении доктора Брауна издала печальный клекот.

Обычно перья цветохвоста наполнены сиянием — эта птица генератор света и счастья. Но этот цветохвост был тоскливо-серым, часть его перьев свернулась в трубочки и, подойдя поближе, я увидела проплешины.

— Доктор Браун! — девушка поднялась навстречу Ивану, глядя так, словно только он мог спасти ее питомца. — Он теряет перья! И есть не хочет!

— Не переживайте так, Марианна, — дружеским тоном откликнулся доктор Браун, и это почему-то меня покоробило. С чего такая сердечность? Просто обхаживает ценную клиентку? — Это увядание сияния. К вам, я думаю, приходили подруги?

— Да, — кивнула Марианна, не сводя с доктора Брауна восхищенных глаз. — Были Эмми с сестрами, Джейсон и Клара. Вчера был ужин, я и вам присылала приглашение, но вы…

— Очень много работы, простите. Ничего удивительного, что сияние угасло, ваш цветохвост отдал очень много энергии. Ванна жидкого рассвета, эссенция дождя и с ним все будет в порядке, — он взял клетку из рук Марианны, и девушка тотчас же спросила:

— А можно мне с вами?

Моя неприязнь становилась все сильнее. Ведь так и вешается на Ивана, сладких глаз с него не сводит, паразитка!

— Идемте, — кивнул доктор Браун и направился к своему кабинету.

Я бы прошла за ними и все подслушала, но в это время в клинику торжественно въехал огромный аквариум на подставке, и я замерла, приоткрыв рот от удивления.

Потому что не каждый день увидишь осьминога-предсказателя! Он свернулся клубочком на дне аквариума, обхватил себя всеми щупальцами и периодически издавал неприятный скрежет. Хозяин, светловолосый парень со смутно знакомым мне лицом, сокрушенно признался:

— Вот, что-то он затосковал.

Осьминоги-предсказатели глубоководные существа. Их кожа таинственного темно-синего цвета с сиреневыми переливами, вся она испещрена искрами, но у нашего пациента не было ни единой искорки, а кожа обрела насыщенно-фиолетовый цвет. Щупальца напряглись, и я готова была поклясться, что осьминог перестал писать руны, которые предсказывали будущее.

Обычно таких существ покупали директора банков или главы городов.

— Не предсказывает? — уточнила я, выкладывая на стойку бланк первичного приема. Хозяин устало вздохнул.

— Увы! Лежит вот так комком и ничего не хочет. Он большой охотник до вареных креветок, я ему наварил две дюжины королевских, а он на них и не посмотрел.

Издалека донесся звонкий смех Марианны. Я представила, как она сейчас кокетничает с Иваном, снова приглашая его на ужин, и настроение испортилось окончательно.

Впрочем, для доктора Брауна это вполне себе вариант устроить жизнь. Для любой девушки брак с драконом это ценность. Даже если дракона изгнали, он все равно остается собой. Эта Марианна не из бедных, доктор Браун может жениться на ней и зажить счастливо. Почему бы нет?

— Задумались? — дружески окликнул меня хозяин осьминога. Он уже заполнил бланк, я взяла листок и увидела, что осьминога зовут Мартик.

— Немного, — улыбнулась я. — Надеюсь, с вашим Мартиком ничего страшного. Доктор Анна его осмотрит и выпишет лекарства.

— Хотелось бы! А то скоро футбольный матч, ставки зашкаливают, а Мартик предсказывает, что солнце встанет на западе, — молодой человек печально улыбнулся, и мы покатили тележку с осьминогом в смотровой. Я поручила Мартика заботам Анны и вернулась к своей стойке как раз в тот момент, когда доктор Браун и Марианна вышли в коридор.

Девушка улыбалась, цветохвост в клетке уже был не таким серым, и моя неприязнь тотчас же выросла раза в два, не меньше. Иван неторопливо шел рядом с ней, выглядел очень серьезным и холодным, но от этого не становилось легче.

— Вы просто волшебник! — проворковала Марианна, глядя на дракона, как на огромный торт. — У вас золотые руки, доктор Браун, я так рада, что вы работаете в нашем городе!

— Ничего сложного здесь нет, — Иван заглянул в шкафчик, в котором лежали миски, корма, игрушки и все такое на продажу, вынул пушистую розовую метелку на сиреневой ручке. — Виртанен, включите в счет еще две кроны… этой кистью будете смахивать выступающую пыль с перьев, капли в клюв и витаминную смесь в зерна. Все будет в порядке с вашим цветохвостом, не переживайте.

— И все-таки я настаиваю! — проворковала Марианна, расплачиваясь за прием. — Приходите сегодня ужинать, доктор Браун, матушка выписала из Хорбурга свежайшего лосося. Наш повар просто божественно его готовит!

Моя неприязнь сделалась еще сильнее. Иван не успел ответить — Марианна вдруг заверещала так, что кот-фамильяр присел, прижав уши к голове, а потом рванул по коридору на задний двор.

— Крыса! Господи, помилуй, крыса! — простонала Марианна и прижалась к доктору Брауну всем телом, словно только он один мог спасти ее от неописуемого чудовища. — Там!

Крысища и правда получилась знатная — жирная, с наглой мордой и длинным голым хвостом. Выйдя в самый центр приемной, она сощурила красные глазки и замерла, шевеля бусинкой носа, словно готовилась атаковать.

Иван вздохнул, легонько дунул, и с его губ сорвалась струйка огня. Крыса тотчас же рванула прочь и исчезла за приоткрытой дверью: все иллюзии бегут от чистого драконьего пламени. Марианна качнулась и еще сильнее прижалась к доктору Брауну.

— Господи, я чуть не умерла… — пролепетала девушка. — Иван, вы истинный рыцарь… ах!

— Я вас провожу, — сдержанно произнес дракон и повел Марианну к выходу — она так и продолжала к нему липнуть, дрянь такая. Я хотела напугать нахалку, но в итоге сыграла на ее поле.

Доктор Браун провожал Марианну примерно четверть часа. За это время Мартику успели выписать особые водоросли для очищения чернил времени и ванны с водой абсолютной ясности, и хозяин аккуратно покатил аквариум к выходу.

Когда Иван вернулся, я старательно заполняла журнал приема пациентов, записывая имена и назначения каллиграфическим почерком. Доктор Браун остановился, задумчиво постучал пальцами по стойке — я подняла голову от журнала и посмотрела на него с самым невинным видом.

— Виртанен, вы бессовестная личность, — устало произнес доктор Браун. — Совершенно бессовестная.

— Я ничего не делала, — спокойно ответила я. Иван усмехнулся.

— Ваше “я ничего не делала” до сих пор сидит у мусорного ящика. Вы совсем не стыдитесь ваших поступков?

— Я ничего не делала, — повторила я. — Крысы всегда трутся возле ветеринарных клиник. Иногда даже приносят цветохвостов на прием.

Иван облокотился на стойку. Посмотрел так, словно я была заразой под микроскопом.

— Виртанен, — произнес он с какой-то привычной усталостью. — Моя личная жизнь вас не касается. Штраф двести крон.

Я прикинула зарплатную ведомость за месяц — выходило печальное. Ну ничего, продам один из честно заработанных золотых зажимов.

— Стоило того, — пробормотала я, и доктор Браун отправился в свой кабинет.

Потом пациенты пошли кучно.

Девочка принесла большого шпротного кота — тот возмущенно мяукал, махал лапами и крутил головой, словно ему мешал ошейник с розовым стеклянным сердечком.

— Он говорящий! — сказала девочка, устанавливая переноску на стойку. — Он всегда говорил и рассказывал сказки, а теперь вот перестал.

Так, у нас в гостях убаюн. Копия обыкновенного дворового котейки, которая даже не в родстве с кошачьими. Квазиразумное живое существо, их в свое время обожали ведьмы — где еще найдешь фамильяра, с которым можно обсудить инквизицию и заказчиков?

— Мя-а-а! — проорал кот и начал долбиться лбищем в дверцу переноски. — Умя-а-а!

— Умирает? — испугалась девочка. — Люся! Люсенька!

Так, это что, еще и кошечка? Я аккуратно открыла переноску, и Люся тотчас же наградила меня ударом лапы. Но я успела увернуться, натренированная на повадках Карася, и сунула ей кисточку с бусинкой-колокольчиком.

Н-на! Люся ударила так, что кисточка улетела в другой конец клиники. Выпрыгнула из переноски, изогнулась, зашипела — фамильяр, который спокойно спал на кофейном аппарате, удивленно приоткрыл глаза.

— Маа-а! — Люся издала возмущенный вой и цапанула лапой ошейник. Я изловчилась и сорвала-таки его — Люся тотчас же поддала по нему лапой, отправляя вслед за кисточкой, и прошипела, с ненавистью глядя на хозяйку.

— Не Люся, а Люций! Люций фон Ковальд! Сама ты Люся! Мать говорила тебе не ходить в ту лавку? А ты?

— Заговорил! — девочка сгребла Люция в объятия и принялась тискать, жмакать и обнимать. Люций возмущенно шипел, пытался выбраться, но не очень старался.

— Проблема была в ошейнике, уважаемый? — осведомилась я, и убаюн фыркнул.

— Ошейник с сердечком! Это еще додуматься надо так унизить! — он вырвался-таки из объятий хозяйки, залез в переноску и закрыл за собой лапой дверцу. — Якобы усиливает интеллект! А в нем проклятие немоты, потому что ввезен незаконно не пойми, откуда! Зато с сердечком! Ни слова тебе больше не скажу, вредительница, ни единого слова!

— Будешь давать ему зелье жабы-болтушки, это уберет все последствия, — я протянула девочке пузырек, и та с довольным видом убрала его в сумочку. Люций продолжал ворчать и шипеть, желая контрабандистам всего нехорошего. — А браслет мы сожжем.

На том и распрощались. Почти сразу же принесли двух котов-фамильяров на кастрацию, и за дело взялся Пит, потом привели красавцев-бульдогов на вакцинацию от синь-чумки, потом принесли хрустальных саламандр, и я невольно залюбовалась ими. Обычно они прозрачные, и в глубине их тела виден пульсирующий огонек — жар вулкана, из которого они выбрались. Но сейчас кристалльные тела замутились, внутри появились мутные белые пятна, и саламандры начали мерзнуть.

— Нужна чистка на энергетических нитях огня, — сказала Анна, едва взглянув на озябших бедолаг. — Сейчас позовем доктора Брауна.

Ларец с саламандрами завернули в особое одеяло и унесли. Сейчас Иван начнет дышать на них огнем, и саламандрам полегчает. Огня у него не так много, но на помощь животным хватит.

Потом пришли за покупкой мисок и лежанок для дракончиков зун-зун. Потом мальчик принес обычного кота — кот забрался ему на ногу, и ребенок решил взять его себе. Кота осмотрели, тщательно вымыли, сделали нужные прививки и вручили новому владельцу.

Потом заявилась целая компания гномов. Будучи народом основательным, они подбирали себе питомцев не по красоте, а по полезности в быту, ремеслах и защите, и принесли добрую дюжину кротов-рудознатцев. Это крупные зверьки с плоскими спинами, толстой кожей и большими лапами-лопатами. Их носы улавливают вибрации рудных жил. Иногда кроты справляются с прокладыванием небольших туннелей.

— Спины расчесали, — объяснили гномы, когда Пит вышел в приемную, и кроты заворчали и зафыркали. — Давай, брат, смажь чем-нибудь.

Мы всем коллективом принялись за дело, старательно натирая спинки кротов восстанавливающей мазью. Кроты недовольно ворчали, но все-таки давались в руки. Молодой гном с короткой рыжей бородой и косами примерно до середины спины заинтересованно смотрел на меня, а потом сообщил:

— Барышня, а в центре сегодня гулянье. Танцы, яблочные пироги и сидр.

— Да, я слышала об этом, — ответила я. Крот недовольно махнул в мою сторону лапой.

— Барышня, скотину вы тут разную повидали, так может, с нормальным человеком познакомитесь? — продолжал гном. — Я Триггви Олафссон, на поставках серебра сижу.

— Отстань от нее, брат, — посоветовал Пит, щедро намазывая кротовью спину. — Это она вчера нас с Эннаэлем до греха довела.

— О, — Триггви поклонился, приложил палец к шляпе. — Тогда, может, продадите пару иллюзий? Серебро у меня чистейшее, можете сделать так, чтоб по нему сиреневые бабочки летали?

Я уже говорила, что гномы народ основательный? Не получилось в одном, всегда ищут выгоду в другом.

— Я больше не работаю с иллюзиями, — вздохнула я. — Извините.

— Тогда, может, на гулянье? — не отставал Триггви. — Ну очень уж не хочется такую милую барышню пропускать.

Я вручила ему обработанного крота и сказала:

— Нам запрещено встречаться с хозяевами пациентов.

— Скучно вы живете, — вздохнул Триггви и таки вымелся за дверь.

Гномы разошлись, а там и конец рабочего дня настал. Анна и Пит попрощались со мной и пошли по домам, а я отправилась в комнату с ячейками, посмотреть, как дела у Карася.

И увидела, как доктор Иван выводит Птича на прогулку. Домой дракон, судя по его спокойному виду, не торопился.

Дракон не смотрел в мою сторону — просто вывел Птича на задний двор и прикрыл за собой дверь. Я прошла в комнату с ячейками и увидела, что Карась лениво лежит за дверцей, сощуренными глазами созерцая мир и соседей.

Увидев меня, он тотчас же перевернулся на толстую спину, раскидал лапы и тоскливо завел песню о сиротинушке, который весь день сухой корочкой питался. Знакомая песня! Карась был очень талантлив в таких спектаклях. Тут даже каменное сердце смягчилось бы, но не мое.

— Пойдем погуляем, Карасина, — сказала я, открывая дверцу. Карась, насидевшийся взаперти, с удовольствием взошел ко мне на ручки и заурчал, прижавшись всем упитанным собой. Некоторое время я с удовольствием тискала кошатину — а в Карасе было, что потискать — а потом вышла из комнаты и отправилась на задний двор.

Птич стоял спокойно и расслабленно — от всей его фигуры сейчас веяло тихим умиротворением. Изредка он дергал бархатным ухом и издавал негромкий переливистый звук — радовался жизни, в которой его не били. Доктор Иван стоял рядом, старательно полируя рог, и выражение его лица было таким же теплым и мягким.

Он искренне наслаждался молчаливым общением с животным и тем, что мог ему помочь. А Птич радовался, что наконец-то нашел приют. Его рог теперь сиял — в нем пока еще клубились тени, но их осталось совсем немного.

Я замерла, поглаживая Карася. Было настолько спокойно, что неосторожное движение или слово могло бы все разрушить.

— Разве вам не пора домой, Виртанен? — негромко осведомился Иван, и я ответила вопросом на вопрос:

— А вам? Вас же сегодня на лосося пригласили.

Доктор Браун посмотрел так, словно намекал на штраф. Вытер руки, взял другую банку и принялся работать над следами плети на крупе Птича — я отметила, что они почти зажили.

Не ответил.

Карась заинтересованно завозился на руках — он никогда не видел единорога и захотел с ним познакомиться. Я выпустила его, и Карась осторожным шагом направился в сторону Птича, старательно делая вид, что он идет по каким-то своим кошачьим делам и вовсе не хочет узнать, что это за лошадь такая.

— У вас нет дома? — спросила я. — Вы прямо тут живете, в кабинете?

Птич опустил голову к коту и его ноздри мягко дрогнули, обнюхивая рыжую любопытину. Карась задрал башку и принялся нюхать единорога, а потом поднялся и обхватил его морду передними лапами.

Птич легонько фыркнул, и Карась отлетел на другой конец двора и взмыл на забор. Посидел с очень возмущенным видом, отдышался и, спрыгнув вниз, подошел к единорогу — рухнул перед его ногами пузом кверху и раскидался, словно приглашал гладить.

— Да, я живу в кабинете, — с вызовом ответил доктор Браун. — Родственники меня изгнали. Денег, которые мне оставила семья, хватило впритык на покупку этой клиники. Да, я живу в кабинете, Виртанен, что еще вы хотели бы узнать обо мне?

Он был гордым — гордым и ранимым, как единорог.

— Ну теперь-то все будет по-другому. Продадим наши сокровища, вы купите дом или квартиру, — сказала я. — Эта Марианна, кстати, не бесприданница.

Сама не знаю, почему эта дурацкая фразочка соскользнула с моего языка. Иван среагировал предсказуемо.

— Штраф пятьдесят крон, Виртанен. Неужели вы думаете, что я готов жениться только потому, что мне негде жить?

Птич опустил голову к Карасю и ласково фыркнул ему в пушистое пузо. Кот заурчал так, что по всему городу слышно было, и дракон улыбнулся — едва заметно, но все же.

— Сколько держатся ваши иллюзии? — поинтересовался он. Я неопределенно пожала плечами.

— Смотря сколько вложить заклинаний. Та крыса должна была развеяться через полчаса. Я ее не подпитывала.

— Вы талантливы, — в голосе доктора Брауна я уловила тень уважения. — Почему не поехали в столицу, например?

Карась продолжал клубочиться у ног единорога. Бархатные глаза Птича смотрели на него тепло и ласково — у единорогов иногда взгляд, как у маленького ребенка.

— В столице сложнее пробиться. Там маги иллюзий намного мощнее, чем я, — с улыбкой ответила я. — Да и вы, как вижу, тоже переехали в нашу глухомань, а не остались дома.

Наверняка ему посоветовали убираться подальше — а Иван согласился. Потому что в столице он в первую очередь изгнанник, который утратил возможность полета. А в провинции в первую очередь дракон, а уж потом все прочие незначительные детали.

— Вам кто-нибудь говорил, Виртанен, что вы просто невыносимая нахалка? — устало осведомился Иван, закрывая ящик с мазями.

— Вы говорите. Второй день, — весело откликнулась я. — Слушайте, у меня, конечно, нет столичного лосося, но кое-что осталось от аванса. Пойдемте, я угощу вас парнипаром с острыми колбасками.

Парнипар — лепешка, на которую кладут самую разную начинку, а потом отправляют в печь. Я не знала такого человека, который отказался бы от парнипара с острыми колбасками, помидорами и грибами, засыпанного сверху сыром.

— Я не хожу ужинать за счет женщины, — с холодным достоинством откликнулся доктор Браун. — И не думайте, что у вас получится напроситься. У меня нет дома, Виртанен, но у вас есть. Вот и идите вы… домой!

Он выпрямился, похлопал Птича по спине, и единорог послушно пошел за ним в здание клиники. Вскоре я услышала, как внутри хлопнула дверь.

— Ну а как ты хотела? Ты глубоко его задела.

Иногда бывает нужно с кем-нибудь поговорить. Обсудить дела так, чтобы потом обсуждение не понеслось по всему свету. Для этого и существуют зеркала-артефакты, подсоединенные к сети всемирной магии. Берешь такое зеркало, садишься перед ним и рассказываешь, что случилось, и как это понять — а оно уже потом дает советы.

Мое зеркало было старым-престарым. Кусок оправы давно откололся, само зеркало помутнело, но пока я им пользовалась. На новое не было денег.

— Драконы существа гордые, заносчивые и обидчивые, — продолжало зеркало. — А тут ты. Хиханьки, хаханьки. Прелесть, какая дурочка, ужас, какая дура. Сразу же полезла в его личную жизнь.

— Ну знаешь! — воскликнула я. — Людям надо помогать. Даже если они драконы.

— Я не о хунской железе. Ты выпытала все его тайны. Напустила крысу на его девушку…

— Эта Марианна ему не девушка, — пробормотала я. Зеркальный лик завел глаза, словно молил небеса о терпении.

— Ты мне дашь сказать или нет? — спросило оно и я вскинула руки: сдаюсь, сдаюсь. — Ты узнала, что у него нет дома, а потом такая: ладно, денег у меня маловато, но пошли, подам тебе на бедность, покормлю. Ты его унизила, понимаешь?

Я задумчиво потерла подбородок. Получается, зеркало право.

— Я об этом не подумала, — призналась я. — Просто хотела угостить по-дружески, что в этом такого? Все деньги он вкладывает в клинику, там одна комната для животных какая громадная и как обставлена.

— Что не подумала, это твое нормальное состояние, — съязвило зеркало. — А надо бы уже иногда! Надо не только захотеть дать добро, но и сделать это так, чтобы его приняли.

Я вздохнула.

— Ладно. Что теперь делать?

— Не лезь к нему. Вот вообще не лезь, — посоветовало зеркало. — Здравствуйте, до свидания, и этого достаточно. Работу свою работай, как следует.

Я показала исцарапанные Шустриком руки.

— Стараюсь! Ты, кстати, не знаешь, кому можно выгодно продать старинные монеты?

По зеркалу прошла задумчивая рябь.

— Гномам, разве что, они такое любят. Но ты клад пока прибереги, пусть вся история поуляжется. Вон, сходи в ломбард да продай один из гномьих зажимов. Иди к Шаувалю, он даст хорошую цену.

На том и распрощались. Я качнула зеркало, и призрачное лицо, выступавшее из него, разгладилось. Зеркальная гладь прояснилась, и я увидела свое отражение.

Да, сглупила. С самыми умными людьми это периодически случается.

Но Иван-то каков! Гордец, который не хочет показывать, как ему плохо! Холеный, одетый с иголочки, спящий при этом на кушетке в кабинете!

Поэтому-то он и не принимает приглашение Марианны. Не хочет показывать, в каком состоянии на самом деле находится.

Мне сделалось жаль его до глубины души. Оттуда и депрессия: Иван Браун до сих пор не смирился со своим падением — он не может отбросить прошлое и просто жить дальше.

Впрочем, зеркало сказало правильно: не стоит к нему лезть со своим сочувствием и пониманием. Не такой, как я — пусть и отверженный, но он дракон и считает, что заслуживает большего даже в дружбе.

С чего вообще я захотела с ним подружиться? Он заносчивый спесивый хмырь. Гордость у него, ага-ага. Гордыня это называется и смертный грех, к тому же.

Займусь лучше своими делами — прогуляюсь в ломбард этого Шауваля.

Был вечер — тихий, теплый, спокойный. Горожане вышли на прогулку, все кафе были полны народа, все магазины распахнули двери. Лето! Наслаждайтесь им, пока есть возможность: это осень и зима бесконечны, а лето промчится, словно курьерский поезд!

Ломбард Шауваля, маленький и неприметный, работал в подвальчике по соседству с ювелирным магазином. Спустившись по лестнице, я толкнула тяжелую дверь и оказалась в крошечном зале. Всю его обстановку составлял прилавок хозяина да стеллаж — там за усиленным чарами стеклом лежали ювелирные украшения, которые не смогли выкупить хозяева.

Сам Шауваль, громадный, горбатый, теснился за прилавком. В толстых пальцах мелькали золотые колечки — Шауваль плел цепочку, мурлыкал какую-то песенку под нос и выглядел совершенно довольным жизнью.

— Чем могу помочь, барышня? — осведомился он.

— Вот, — я положила на прилавок один из золотых зажимов. — Хотела продать.

Шауваль отложил цепочку на бархатную черную подушечку, поправил очки с десятком линз и покачал зажим пальцем.

— Это тот, который тебе Пит Хорвардссон дал? — осведомился он.

— А что, фальшивый? — живо ответила я вопросом на вопрос, представляя, что именно зажму Питу, если он меня обманул.

— Нет. Хорошее гномье золото, тонкая работа, — Шауваль снова покачал зажим пальцем. — Просто Пит всем рассказал, что подарил тебе зажимы за то, что ты напугала эльфа. Две тысячи крон дам за него, больше не могу.

Я, конечно, рассчитывала на что-то посерьезнее — но мне не хотелось метаться по всему городу, разговаривать с другими оценщиками, в итоге вернуться к Шаувалю и получить уже сниженную цену.

— Ладно, — согласилась я. — Договорились.

Шауваль потянул ручищу к кассе, отсчитал стопку свеженьких хрустящих купюр и сказал:

— А вот за другое золото я дам сто тысяч крон и пятьдесят тысяч за камушек. Что там у вас в карманцах, барышня, покажите!

В карманце у меня было колечко с изумрудом, но я сейчас не была настроена его кому-то показывать. Золото надо сбывать потихоньку и не спеша, если хочешь сохранить при себе и его, и свою голову.

— Обручальное кольцо, — улыбнулась я и на всякий случай сделала шажок назад. — Оно не продается, мне жених голову снимет.

Шауваль сощурился так, словно прекрасно понял, что я вру ему в глаза.

— И кто жених? Кто тут у нас настолько разбогател, что раздает зачарованные цацки?

В принципе, и так было понятно, что с кольцом дело нечисто — раз уж Шауваль его учуял. Я сделала еще один шажок и оказалась почти у двери.

— А это вас, дорогой господин, не касается. Кольцо не продается! — пискнула я, внезапно ощутив прилив страха. Почему-то начали ныть зубы и показалось, что в подвальчике стало темнее.

Тут такая система безопасности? Должна же она быть на тот случай, если какой-нибудь безголовый гражданин с обрезом решит пограбить награбленное.

— Триста тысяч крон за золото, двести за камушек! — рыкнул Шауваль, и я от неожиданности даже вспотела.

Нет, было ясно, конечно, что золото из старинного клада дорогое, но настолько! И разумеется, Шауваль не хочет продешевить, и колечко стоит раз в пять дороже!

У меня перед глазами невольно скользнули сцены новой карамельной и мармеладной жизни. Куплю хороший дом, обставлю его прилично, положу деньги под хороший процент в банк. Съезжу на море, которого никогда не видела. А может, куплю дом сразу на море!

“Беги!” — заорал внутренний голос, и Шауваль начал выбираться из-за стойки. Вот громадное горбатое тело поднялось над прилавком, вот начало медленно выпрямляться все остальное, и я едва в обморок не упала, увидев, что человеческая часть ломбардщика обрывается, а потом тянется толстенное змеиное тело с мелкими трехпалыми ручками.

Траурас! Или, как говорят гномы, тридварас! Редчайшее и очень опасное существо! Когда-то траурасы занимались тем, что похищали девушек из людских селений… и ели.

Говорят, они какие-то дальние родственники драконов. Драконы, впрочем, всячески отплевываются от этого родства.

Я заорала дурниной, нажала-таки на ручку и вывалилась на лестницу. Рванула по ней, не помня себя, вылетела на улицу и побежала, не разбирая дороги.

Господи, помоги! Траурас!

Они, конечно, скрывают свою суть. Пытаются вести жизнь порядочных людей, занимаются каким-то делом, но все понимают: траураса не изменить. Он все равно останется грязным людоедом. Чудовищем, которым пугают детей.

— Четырес-с-с-ста! — прогремел голос Шауваля, и я услышала за собой человеческие вопли и шелест — так скользила по земле тяжеленная туша.

Зачарованные цацки. И на них такие чары, что Шауваль забыл обо всем и бросился в погоню — вот как они ему нужны!

Я влетела в кого-то, сбила с ног, и мы вдвоем покатились по земле. Со всех сторон вопили, полицейские свистели, и я вдруг поняла, что уже не бегу и не качусь, а вдавлена в землю крепким мужским телом, и от его кожи веет сухим жаром.

— Виртанен! — прошипел доктор Браун. — У вас уже привычка в меня врезаться!

Несколько мгновений я смотрела в его презрительно сощуренные глаза, а потом прошептала, тыча пальцем куда-то за драконово плечо:

— Там траурас…

Доктор Браун неуловимо гибким движением поднялся, поставил меня на ноги, и мы обернулись к Шаувалю. Теперь, на свежем воздухе, я увидела, насколько он на самом деле огромен и отвратителен, и невольно захотела прилечь в обморок.

— З-с-солото! — прошипел Шауваль, склоняясь над нами и протягивая руку с жирными пальцами и какой-то трещиной в ладони. — Я хочу купить ее с-с-солото!

Трещина раскрылась, из нее выглянул глаз, и я таки прилегла на мостовую.

И очнулась, когда поняла, что траурас больше не шипит.

Иван обратился. Драконы не крупнее траурасов, но впечатление производят мощное. Он раскинул крылья, заняв угрожающую позу — как у виверны, с опорой на крыло, и вокруг его ноздрей заструились нити дыма.

Огня у Ивана было мало, но я видела, что он готов им дохнуть, защищая меня.

— С-с-сделка! — прошипел траурас. — Честная сделка! Мне нужно это золото! Я не вор, я готов его купить!

Я попятилась — пропрыгала на заднице, перебирая руками и ногами, и доктор Браун ударил крыльями.

Земля содрогнулась так, словно хотела стряхнуть с себя дома и наглых людишек. Траурас попятился, и дракон взревел.

Мне снова захотелось прилечь. Драконий рев был отголоском тех древних времен, когда ящеры правили миром с усеченных вершин пирамид, а люди молились им, как богам. В животе разлился холод, голову наполнило шумом, и я увидела, как полицейский разинул рот и выронил свисток. Две девицы, которых он закрывал телом от чудовищ, рыдали, вцепившись в друг друга.

— Чес-с-стная сделка! — воззвал траурас. — Миллион крон за то, что у нее в карманах!

Ой дурак! Его предложение весь город слышит. Теперь меня как минимум ограбят лихие люди, а как максимум снимут голову. Что там такое в этом кольце, что Шауваль готов разориться, лишь бы заполучить его?

Неважно. Лучше переложить все проблемы на тех, кто так хочет их заполучить. Пусть Шауваля теперь грабят, раз такие смелые.

— Два! — пискнула я, удивляясь собственной наглости. — Два, и ты нам расскажешь, что в нем такого!

Падая, я посбивала колени и локти — стоя в ломбарде и замазывая их розовой жижицей, щедро предоставленной хозяином, я прикидывала, что делать дальше.

Да, мы вернулись в ломбард — получив мое согласие, траурас как-то уменьшился в размерах и заскользил обратно в нору. Доктор Браун принял человеческий облик, помог мне подняться, и мы поспешили за Шаувалем сквозь возмущения горожан, которые явно хотели, чтобы я компенсировала им пережитый испуг из полученных денег.

В ломбарде Шауваль убрался за прилавок, оставив сверху человеческую половину, и мне стало легче дышать. Только теперь я поняла, что все это время держала Ивана за руку.

Он тоже это понял — разжал руку, посмотрел на меня с нескрываемым неудовольствием.

— Что? — спросила я. — Вообще-то я испугалась! Пришла к человеку, а он вон кто. И отказов не принимает.

— Траурасы не находятся вне закона, — напомнил Шауваль. — Мы не преступники, но нас окружает дискриминация по происхождению. Я, между прочим, хотел быть учителем алгебры и геометрии. Взяли меня, как думаете?

Ответ был немного предсказуем. Шауваль покачал головой и вынул из-под стойки аккуратную чековую книжку.

Я вдруг поняла, что теперь всю жизнь могу не работать. Уехать к морю и гулять в апельсиновых садах до самой старости.

— Кольцо доставай, — приказал траурас, и я подчинилась. Шауваль взял его с таким трепетом, словно прикасался к невесте или новорожденному, и кольцо засияло в его пальцах, как новенькое. В ломбарде сделалось светлее — даже пыль из углов как будто повымело.

— Сплав на доброй дюжине заклинаний, — довольно произнес Шауваль. — Мы от такого теряем волю и разум, все подчиняется одной цели — обладать.

— Какие это заклинания? — спросил доктор Браун. Шауваль пожал мощными плечами и открыл чековую книжку.

— Пока не знаю. Они старые, с ними нужно разбираться. Два миллиона крон это грабеж, конечно…

Повинуясь какому-то странному чувству, я подошла к стойке и опустила руку на чековую книжку. Ощущение было похоже на далекий зов или понимание — я не разобралась в нем до конца, но медлить было нельзя.

— Давай так, — сказала я. — Грабить я тебя не буду, мне хватит и полтора миллиона крон. Но за такую скидку ты расскажешь, что это за чары, и дашь ими воспользоваться, если понадобится.

Доктор Браун снова завел глаза к потолку. А я некстати вспомнила тот жар, который шел от его кожи, и вдруг смутилась.

Нет, я, конечно, не была нецелованным цветочком — но сейчас мне сделалось неловко. Очень-очень неловко.

— Договорились, я не жадный, — сразу согласился Шауваль. — Приходите через неделю… это и есть твой жених, я правильно понял?

Иван очень выразительно посмотрел на меня, удивляясь, когда это я успела записать его в свои женихи. Я непринужденно улыбнулась и легонько толкнула его ногой.

— Увы, — произнес дракон. — Увы, это и есть моя невыносимая невеста. Кольцо это все, что осталось от моего прежнего состояния.

Траурас со вздохом покачал головой.

— Понимаю, понимаю… Ну на мои деньги вы сможете кольцами с ног до головы обвешаться, — он протянул мне чек и добавил: — Сейчас же идешь в банк и открываешь вклад. И больше такие дорогие цацки при себе не носи. А ты не дари, у нее ветер в голове.

На том мы и распрощались. Поднявшись из подвала на свежий воздух, я несколько мгновений постояла молча, привыкая к своей новой обеспеченной жизни, а потом сказала:

— Спасибо, что поддержал.

Иван усмехнулся.

— Виртанен, ну а как ты думала? Ты бежишь, орешь на весь город, а за тобой мчится траурас. Я не мог просто отойти в сторонку.

Я с улыбкой посмотрела на него. Если ты один раз герой, то ты всегда герой. Невозможно совершать подвиги и держаться подальше от тех, кому нужна помощь.

— Еще раз спасибо… Иван. И извини, что назвала тебя своим женихом, у меня не было другого выхода. Очень уж он наседал!

Дракон понимающе кивнул.

— Да, траурасы всегда добиваются своего. Пойдем, провожу тебя в банк.

Банки в городе работали круглосуточно — за полчаса я открыла вклад, получила чековую книжку и вышла уже не просто администратором в ветеринарной клинике, а очень богатым администратором в ветеринарной клинике. Иван шел рядом со спокойным, поистине драконьим равнодушием, и, когда мы отошли по улице подальше, я сказала:

— Знаешь, у меня есть зеркало-советчик. Я сегодня говорила с ним, и оно сказало, что я тебя обидела. Что добро надо предложить так, чтобы его захотели взять.

Дракон едва заметно усмехнулся. Солнце уползло за горизонт, мир был укутан в сиреневую вуаль сумерек, и доктор Браун сейчас казался особенно мягким и мечтательным.

— Прости меня, — продолжала я. — Вот такая моя суть: добрая, но какая-то нелепая. Меня словно ветром несет куда-то… но я не со зла, правда. Я попробую исправиться, правда-правда попробую и… давай, я все-таки угощу тебя парнипаром. Испеку сама и угощу.

Иван вздохнул. Мы остановились у перекрестка, и я вдруг подумала, что уже завтра смогу съехать в хороший дом. В свой собственный дом, где будет прислуга и целая комната с игрушками, лежанками и когтеточками для Карася.

А Иван пойдет в клинику и будет спать на кушетке. Может, Шауваль купит это его зеркало с драгоценной оправой?

— Ладно, — откликнулся дракон. — Пусть будет парнипар с грибами и курицей. Доброй ночи, Виртанен!

— Доброй ночи! — улыбнулась я, и дракон неспешным шагом двинулся в сторону клиники.

Утром я пошла на работу через агентство недвижимости — подписала с ними договор и получила бумажный пакет с яркими глянцевыми каталогами. Поизучаю в обед — хватит нам с Карасем тесниться в съемном клоповнике, где на первом этаже алкаш имеет замечательную привычку курить в постели.

Дверь в кабинет доктора Брауна была закрыта, и я не стала к ней подходить. Навестила комнату с ячейками — Карась, живой и совершенно здоровый, выпрыгнул ко мне на ручки из ячейки и замурчал, рассказывая, как надоело ему сидеть взаперти.

Наглаживая котика, я вернулась в приемную — Карась увидел кота-фамильяра и уставился на него с нескрываемым восхищением. Завозился, не желая больше сидеть у меня на руках — я выпустила его, и Карась пошагал знакомиться, весь переполненный восторгом.

Кот лежал на подоконнике — весь красивый, холеный, лоснящийся. Он снова старательно разложил длинное тело, хвост и лапы, чтобы предстать во всей своей красе. Карась был просто заворожен. Медленно-медленно, боясь спугнуть дивное зрелище, он подошел к коту и трубным голосом спросил:

— Ма-а-а?

Наверно, на кошачьем это означало: “Можно ли с вами познакомиться, красота вы этакая невероятная?” Фамильяр и бровью не повел, словно такие Караси каждый день оказывали ему знаки внимания.

Карась плюхнулся на задницу и замер, не в силах оторвать глаз от красоты. Фамильяр это видел и едва заметно покачивал кончиком хвоста: всем нравится, когда ими восхищаются.

— Что, понравилась Тина твоему кошаку?

Я обернулась к дверям и увидела, что в клинику вошли два славных друга, майонез и кетчуп, то есть Пит и Эннаэль. Нет, они и правда держались, как друзья и выглядели так, словно никогда не хотели бить друг другу физиономии.

Но больше меня удивили слова “Тина” и “понравилась”.

— Это девочка? — уточнила я. Пит вздохнул.

— Да. Ты ей под хвостик не смотрела, нет? Слышь, Эннаэль, она под хвост только нашему главврачу заглядывала!

И оба расхохотались так, что Карась подпрыгнул. Вот ведь заразы! Я показала гному кулак и напомнила:

— Давно плесени не было?

Гном и эльф сразу же посерьезнели. Тина наконец-то повернула голову к влюбленному Карасю — посмотрела очень снисходительно: мол, что ж поделать, если нет в тебе моего совершенства?

Конечно, нет. Я нашла Карася на помойке, когда выносила какой-то хлам. Он с криком вылетел из-за ящика, взобрался по ноге ко мне на грудь, прильнул всем дрожащим тельцем и тоскливо заворковал, жалуясь и умоляя забрать его к себе.

— В общем, мы тут решили кое-что, — сообщил Пит. — Мы больше на тебя не обижаемся. Кой дурак будет обижаться, когда у тебя полтора миллиона на счетах киснут?

Я не сдержала усмешки. Деньги — вот на чем могут сдружиться эльф и гном!

— Именно, что киснут, — поддержал новоиспеченного друга Эннаэль. — Деньги должны двигаться! Увеличиваться!

— Ма-а-у! — трубным гласом воспел Карась и одним прыжком забросил свое старательно наеденное тело на подоконник. Умостился между Тиной и оконным стеклом и старательно принялся нализывать шею писаной красавицы. Тина снисходительно принимала эти ухаживания, сощурив золотые глаза, а Карась был просто вне себя от счастья.

— Короче, — сказала я. — Что вам надо от меня, ухари?

— Общество гигантских растений! — воодушевленно произнес Эннаэль и заговорил: — Вот представь: огурец размером с хорошую дыню! Дыня размером с дом! Можно накормить всех голодных! Вопрос в пятистах тысячах крон.

Я завела глаза к потолку — научилась у доктора Брауна. Так и знала, что сейчас ко мне начнется поход всяких сирых и убогих на голову, которым срочно нужны деньги на их идеи, а лучше бы неделька в больнице с санитарами.

— А общество, я так понимаю, твое? — уточнила я, и Эннаэль кивнул. — И разорится через неделю, и возврата денег не будет? Ловко придумано!

Гном и эльф переглянулись с видом “Разоблачила нас, сучка”, и Пит поплелся к кофейному аппарату, давая понять, что беседа закончена, и ловить тут нечего.

— Умная, — сказал Эннаэль. — Надо будет работать тоньше.

— Иди давай, работяга, — посоветовала я.

Карась тем временем продолжал нацеловывать объект своего обожания и распевать восхищенные песни на все лады. Тина щурилась, потом лизнула Карася по всей морде, и тот едва не сделал лужу от восторга.

Начался рабочий день. Пришла Анна, повернула табличку на двери словом “Открыто” к зрителю, и почти сразу же появился первый клиент — принес ежа-резонатора. Существо было покрыто кристаллами кварца вместо иголок — они вибрировали и издавали тонкий звон, когда поблизости были пустоты, подземные воды или тектонические напряжения. Создание это хрупкое, не любящее резких движений и громких звуков — услышав влюбленные трели Карася, еж сжался в комок.

— Не ест, — коротко произнес хозяин. — Второй день уже.

— Заполняйте бланк и прошу в смотровую, — улыбнулась я. — Все будет хорошо с вашим ежом, доктор Анна отличный специалист.

— Как раз по поводу специалистов я и хотела пообщаться, — услышала я напряженный женский голос и увидела Марианну, которая вошла в приемную. — Уделите мне десять минут, госпожа Виртанен.

Я, конечно, первым делом проводила ежа и хозяина к Анне и только потом вышла в центр приемной и встала, заложив руки за спину и с равнодушной вежливостью глядя на Марианну. Та сделала несколько шагов ко мне и встала в той же позе, словно мы были противниками на дуэли.

— Весь город говорит о том, что Шауваль купил у вас кольцо за безумные деньги, — ледяным тоном произнесла Марианна. — И что это было обручальное кольцо.

— Не знаю, с какой стороны это касается вас, — ответила я с тем же холодом. Тина и Карась прекратили ласкования и милования и заинтересованно уставились на нас.

Марианна смотрела так, словно задавалась вопросом: откуда же, из какой дыры вылезла такая дрянь, как я? И почему Иван Браун подарил кольцо мне, а не ей?

Что-то стала затягиваться эта шутка. Но я, честно говоря, понятия не имела, как из нее выбраться.

— Это меня касается, госпожа Виртанен. Потому что взбалмошная девица без манер и достойного происхождения не может быть парой для дракона. Дракон достоин большего, чем девица со съемной квартирой в Нижних языках, — отчеканила Марианна. — И я искренне советую вам: старательно трудитесь и не крутите романы на рабочем месте. Не знаю, как вы сумели выклянчить у Ивана кольцо, но то, что он позволил вам продать его… — Марианна тонко усмехнулась. — Очень о многом говорит.

“Ну и сучка”, — подумала я. Давненько меня так не вышивали гладью, с улыбкой на лице и безупречной лексикой. Ведь и справки обо мне навела, не поленилась.

Наш город был достаточно крупным, но все равно принадлежал к тем замечательным местам, где чихнешь в центре, а с окраин тебе скажут “Будь здоров”. Сплетни разлетались по нему в мгновение ока — а чему удивляться, когда у вчерашнего побега от траураса было столько свидетелей, и у всех ушки на макушке?

И кто-то наверняка подслушивал, о чем мы разговаривали в ломбарде.

Теперь родня Ивана будет презрительно усмехаться: как низко он пал, что сошелся с человеческой женщиной из настоящего простонародья! И драконы обязательно зададутся вопросом: где это изгнанник, которого мы наградили пинком за спасение мира, раздобыл такое кольцо? Уж не из нашего ли золотолома?

А драконы своего не упускают. Наверно, теперь надо ждать не Марианну, а кого-то намного серьезнее. Того, кто заберет у меня все в знак компенсации за воровство.

Да уж, доктор Браун понимал, что делает, когда отказывался взять из клада хоть монетку.

Все это ураганом пролетело в голове — Марианна смотрела на меня со снисходительным презрением, и я ответила:

— Думаю, вам нужно научиться принимать не только победы, но и поражения. Вам не повезло, смиритесь. Ваша рыбка никогда не сможет заманить дракона.

Рыбкой в простонародье называлось то, что у женщины между ног, и Марианна, несмотря на всю свою изысканность и светскость, знала об этом, хотя я, конечно, имела в виду лосося, на которого она вчера так старательно заманивала Ивана.

Иногда получается даже лучше, чем задумываешь, как сказал мужик, который бросил веник в кота, а попал в жену. Напудренные щеки Марианны налились румянцем, и она сощурилась так, словно хотела выстрелить в меня.

И вдруг взвизгнула! Отпрыгнула в сторону, нервным движением отдернула платье, на котором расплывалось мокрое пятно!

А Карась потряс хвостом, покрутил пышной задницей и с важным видом пошел к кошке своей мечты на подоконнике. Сделал хорошее дело, показал негодяйке ее место, со спокойной совестью могу отдыхать дальше.

— Да твою налево! — всю изысканную хрупкость с Марианны как веником смело. — Ах ты тварь! Иван! Доктор Браун!

Если Карась что-то метил, то можно было сказать с гарантией: метка эта не на пока, а на века. В приемную вышел дракон — как всегда одетый с иголочки, выбритый и причесанный, наполненный истинно драконьим холодком презрения ко всем окружающим.

Какой парнипар? Он мне его на голову наденет!

— Что случилось, Марианна, что ты кричишь? — устало осведомился он.

— Вон та рыжая тварь! — воскликнула Марианна, продолжая отряхивать платье. — Он меня пометил!

Карась приподнял голову и посмотрел так, словно видел перед собой каких-то совершенно ничтожных личностей. “Я порядочный кот и никогда никого не метил, как вы вообще могли такое подумать? — спрашивал его взгляд. — Или сами обделались и все на кота решили свалить?”

— Бог шельму метит, — непринужденно сказала я. — Иногда использует для этого кота.

— Выкинь их отсюда немедленно! — завизжала Марианна. — Обоих! Мне это платье шили в столице, по специальному заказу!

Доктор Браун устало вздохнул.

— Штраф пять крон, Виртанен, — произнес он и крепко взял Марианну под руку. — Пойдем.

Я недовольно подумала, что Иван поведет ее в свой кабинет, но он вышел вместе с раскрасневшейся от злости Марианной из клиники. Хлопнула дверь и воцарилась тишина.

— Мяф-ф-ф! — коротко заявил Карась. Наверно это означало “Полностью доволен собой”!

Потом нам принесли блуждающую орхидею — зверька, похожего на милого белого крысика. На спине у него росли золотые орхидеи: они пели песни, излечивая хвори хозяина, а зверек за это носил их, куда понадобится — к чистой воде, например.

— Не поют, — коротко сказал владелец, джентльмен лет семидесяти, благообразный и сдержанный. Я дала ему бланк и понесла блуждающую орхидею к Анне.

— Ну молодец твой кот, — одобрила она, взяв зверька на руки — тот издал жалобный свист, словно просил о помощи. — Эта паразитка давно нарывалась.

— Она тебе не нравится, — заметила я. Анна пожала плечами.

— Не люблю таких липучек, — призналась она. — Смотри, у этого бедолаги анта-склероз. Орхидея забывает песни и начинает вянуть. А носитель впадает в депрессию.

Зверек печально вздохнул, подтверждая слова доктора.

— И что делать? — поинтересовалась я. Анна погладила зверька и вынула из шкафа с медикаментами большую ампулу с зеленоватой жидкостью.

— Укол! — ответила она. — Успокоительное для носителя и обработка медом поэзии для цветка. Смотри!

Зверек послушно позволил сделать ему укол — понимал, видно, что мы хотим помочь ему, а не мучить. Когда Анна убрала шприц, он прикрыл темные бусинки глаз и сонно заурчал.

Пришла очередь меда поэзии в спрее: взяв аккуратный пузырек, Анна накрутила на него разбрызгиватель и принялась опрыскивать орхидею золотой влагой. В воздухе сильно запахло медом и липой, и я услышала далекую дивную мелодию.

— Здорово, правда? — улыбнулась Анна. — Это пение позволяет орхидее вспомнить ее собственную песню. О, уже получается!

Орхидея качнула округлыми листьями, и цветок шевельнулся. Его золотые лепестки дрогнули, и ржавчина, которая прошла было по самому их краю, начала растворяться. Мед поэзии звучал и пах, исцеляя и прогоняя тьму, и мне вдруг сделалось спокойнее на душе.

Захотелось улыбаться. Захотелось петь.

— Жаль, что им нельзя вылечить депрессию у драконов, правда? — спросила я и Анна кивнула.

— Они вообще не слышат эту песню. И правда жаль.

Вскоре ржавчина покинула орхидею, и я вынесла ее к встревоженному владельцу. Вручила ему коробочку успокаивающих ягод, сказала, как правильно их принимать, чтобы зверек совсем окреп и взбодрился, а тут и доктор Браун вернулся.

Не знаю, о чем он разговаривал с Марианной и как ее успокаивал, но вид у него был такой, словно ничего особенного не произошло. Я хотела было поинтересоваться, не приглашала ли она его на лосося вечером, ну или на какое-то другое угощение, но ничего не сказала. Выписала чек, приняла деньги, отправила в кассу.

Я работаю. Некогда мне тут с вами.

— Виртанен, — сказал Иван и постучал пальцами по стойке. — Почему у тебя кот в стрессе?

— Он только недавно выздоровел, — ответила я. — Кастрированные фамильяры метят территорию, если у них стресс, да. Больше не повторится.

Доктор Браун улыбнулся так, словно едва сдерживал смех.

— Раз он выздоровел, то либо оставляй его дома, либо следи за ним. С тебя полторы тысячи крон за испорченное платье. Марианна рвет и мечет.

Я кивнула.

— И я тебе не жених, Виртанен. Больше не повторяй эту глупость.

— Я пыталась заболтать Шауваля и врала, а ты, между прочим поддержал мое вранье. Кто ж знал, что он растреплет новость по всему городу? — спросила я и посмотрела на Ивана так, как смотрел Карась, когда весь дом был разгромлен его дикованиями, но он хотел убедить, что ни в чем ни разу не виноват.

— И надо же было мне что-то говорить? Не признаваться же, что мы взяли цацки из золотолома? — продолжала я. Никто не слышал: Анна вышла к Питу и вдвоем они отправились на задний двор, а посетителей больше не было. — Я вообще не собиралась сбывать это кольцо. А Шауваль его унюхал.

Иван устало вздохнул.

— У тебя не будет проблем из-за этого? — встревоженно поинтересовалась я, и он кивнул.

— Будут, конечно. Меня лишили почти всего, откуда я взял такое кольцо? Значит, как-то смог ограбить свой клан.

Моя тревога усилилась в несколько раз. Так и думала, так я и думала!

— И что будет? — спросила я. — Посадят? Убьют?

Доктор Браун неопределенно пожал плечами.

— Не посадят и не убьют, но попытаются вытребовать деньги. Причем уже не у меня, а у тебя, это ты же продала кольцо Шаувалю.

— Ничего я им не отдам! — воскликнула я и от волнения даже поднялась с места. — Вот еще! В конце концов, это моя и твоя законная добыча, нам даже полицейский разрешил взять немного. Так что никакая твоя хвостатая родня ничего у меня не получит. Им клад, а нам грамотку? Обойдутся!

Иван кивнул, словно ожидал услышать именно этот ответ.

— Тогда думай, где ты взяла это кольцо. Кто дал, что ты за него сделала. И учти, того человека тоже будут проверять. Моя хвостатая родня, как ты выразилась, никого не оставит в покое, пока не добьется своего.

Это я понимала. Драконы с живого не слезут, если им что-то нужно. Особенно то, что они считают своим.

Так, ладно. Где я могла взять старинное золото? Кольцо, окутанное чарами? У кого тут вообще оно может быть?

Зазвенел колокольчик на двери, впуская высокую эльфийку в ниспадающем платье-балахоне, которое окутывало ее фигуру жемчужными волнами. В руках она держала существо, в котором я сразу опознала лунного змеевида — такой был у нас в академии и к нему приходили, если кого-то одолевала бессонница.

Змеевиды способны летать, смотреть чужие сны, избавлять от кошмаров и бессонницы. Но этот пациент, вялый и сонный, печально смотрел на нас и летать не собирался. Перламутровая чешуя утратила блеск, покрылась мелкими черными точками, а крошечные крылышки-жабры безжизненно обвисли.

— Иван, вы должны нас спасти, — сказала эльфийка без приветствий и предисловий. — Кариэль заболел, его мучают кошмары, и они уже просачиваются в реальность. Смотри, кого я сегодня вытащила!

И она величаво провела рукой по воздуху. Над стойкой сгустился дым, и в нем я увидела жутковатую помесь скорпиона и паука. Щелкали ядовитые жвалы, тревожно трещал хвост, дюжина мелких глаз сияла алым — одним словом, зрелище пробирало до костей.

— Не волнуйтесь, госпожа Велиара, — улыбнулся Иван и осторожно принял змея на руки. — Я займусь им. Это астральный паразит, который питается светлыми снами — я знаю, как его вытащить.

И он быстрым шагом унес Кариэля в свой кабинет. Я с грустью посмотрела ему вслед.

Эльфийка опустилась на стульчик для посетителей настолько величаво, словно это был трон. Я задумчиво взяла тетрадь для покупок, в которую вносились все нужные для нашей клиники вещи: лекарства, бытовые зелья, средства для уборки и все прочее в том же духе. Тетрадь была зачарована: как только, например, заканчивался мед поэзии, то в графе с названием тотчас же вспыхивала алая цифра и передавалась поставщику. Очень удобно.

— Вы та девушка, которая заставила Эннаэля побегать от Слепой плесени? — поинтересовалась эльфийка тоном королевы на светском рауте. Я поднялась из-за стойки и взяла в руки лейку.

— Да! Он вел себя так, что я невольно захотела его проучить.

Губы эльфийки дрогнули в едва уловимой улыбке. Не удивляюсь, что эльфы вовсю крутят романы с человеческими женщинами — их собственные ледяные, как мороженые рыбины, скованные правилами добропорядочности.

— Эннаэль слишком много общается с гномами, — заметила Велиара. — Набирается у них дурных манер, скажем так.

Хлопнула дверь, что вела на задний двор, и в коридор вошли Пит и Анна. Готова спорить, Пит прекрасно слышал все, что эльфийка сказала по поводу гномов, но никак не выразился на эту тему. Принял разумное решение не ссориться с клиенткой, которая делает кассу.

Велиара снисходительно посмотрела в его сторону и в ее взгляде появилась та холодная спесь, с которой дворянка смотрит на нищего, что протягивает руку за мелочью к двери ее экипажа. Пит прошел за Анной, закрыл дверь, и в смотровом что-то бахнуло, словно гном запустил в стену пробирку.

— Эннаэль придумал какое-то общество гигантских растений, — сказала я, старательно поливая убегонию двулистую на стойке. В это время года убегонии спят, а осенью начинают петь песни и пытаются выкопаться из горшков и задать стрекача.

Велиара рассмеялась — негромко, очень сдержанно, так, как смеются леди на балу, когда не веселятся по-настоящему, но просто обозначают веселье.

— Сомневаюсь, что у него что-то получится. Да и кому нужны эти гигантские растения? Тогда все фермеры разорятся и пойдут по миру.

Я понимала ее правоту, но… В голову мне пришла неожиданная мысль: заплатить эльфу те пятьсот тысяч, которые он просил — а Эннаэль за это пусть скажет, что это он дал мне кольцо, чтобы я создала какую-нибудь иллюзию.

И иллюзия должна быть очень впечатляющей, раз уж он расплатился за нее старинной драгоценностью, окутанной чарами.

Или можно даже не усложнять: я тебе иллюзию — ты драконам сказку про кольцо. Хотя… иллюзия товар такой, быстро пропадающий. В отличие от денег.

— Подозреваю, что его идея очень дорога в реализации, — заметила я.

— Да, он что-то там просчитывал, — кивнула Велиара. — Но это… о! Кариэль! Дорогой мой!

В приемную вышел доктор Браун, вынес змеевида и было ясно: бедолаге намного легче. Чешуя снова наполнилась пусть и тусклым, но все-таки сиянием, почти все пятна пропали. Кариэль с удовольствием пошел на ручки к хозяйке, и эльфийка посмотрела на Ивана с нескрываемым восхищением.

— Доктор Браун, вы просто сокровище для всех нас! — с глубоким чувством сказала она. — Не знаю, что бы мы делали, если бы вы не приехали в эту глушь. Ехать в Пембертон? Там не доктора, а коновалы.

Иван улыбнулся.

— Там и правда был паразит, но я его прогнал, — произнес дракон. — Все, что вам теперь нужно — корм с кристаллами шин, Виртанен сейчас даст вам коробку.

Эльфийка выложила на стойку две купюры по тысяче крон и отказалась взять пятьсот сдачи. Улыбка Ивана стала шире. Когда Велиара ушла, воркуя с питомцем, который сейчас весело топорщил крылышки-жабры и звонко свистел, доктор Браун посмотрел на меня и сказал:

— Выглядишь так, словно придумала что-то. Такое, от чего нам всем небо с овчинку покажется.

Я откинулась на спинку стула.

— Да! Нашла способ, как объяснить драконам, откуда у меня это кольцо. Ведь не только драконы любят старые цацки, правда?

Иван вопросительно поднял бровь.

— Только не говори, что ты стакнулась с Велиарой! Ее слову драконы поверят, это точно, но у тебя не хватит денег, чтобы ее подкупить.

— Не с ней, — ответила я и Иван, кажется, вздохнул с облегчением. — И не сговорилась пока еще. Но Эннаэль просил у меня денег на свое общество гигантских растений, и я их ему дам, если он подтвердит, что дал мне кольцо в награду за иллюзию.

Доктор Браун покачал головой.

— Виртанен, я даю себе слово не удивляться твоим проделкам. И все равно удивляюсь. Ладно, это все звучит, как план. Будем надеяться, что он выгорит.

Когда начался обеденный перерыв, я взяла Пита за рукав и спросила, где искать его приятеля эльфа.

— Что, решила помочь с гигантскими растениями? — весело улыбнулся Пит. — Ты понимаешь, что это способ проср… спустить денежки в трубу?

Я понимала. А еще я понимала, что эльфы практически не врут, особенно когда им за это платят.

А два приятеля, видно, поссорились. Ненадолго хватило дружбы.

— Ты вопросов не задавай, — сказала я. — Ты говори, где эльфа искать, я еще пообедать хотела.

— Так и он сейчас обедает. В “Ветрогоне” на Малой Фруктовой улице, — ответил Пит и не упустил случай поддеть: — Раньше тебя туда бы не пустили, но теперь ты знатная барыня.

“Ветрогон” был ресторанчиком восточной кухни и угощал гостей рисовыми колобками со слабосоленым лососем и прочими дарами моря. От нас до моря было примерно три месяца езды, так что я не особенно доверяла этому заведению, но народ с деньгами туда ходил с удовольствием, и дверь с корабликом на вывеске и толстощекой физиономией духа, который надувал ветром его паруса, никогда не закрывалась надолго.

Эннаэль сидел у окна и обедал. Перед ним стоял большой поднос с высокими бортиками, а в подносе теснились колобки. Одни были украшены лососем, из других выглядывали мидии, третьи начинили крабовым мясом — пир горой, одним словом. Колобка надо было смазывать зеленой горчицей, аккуратно брать тонкими палочками, опускать в темный солоноватый соус, а потом уже есть.

Целое представление вместо обеда, я считаю.

— А! — воскликнул Эннаэль таким тоном, словно случилось то, в чем он не сомневался. — Поверила в идею гигантских растений, решила вместе со мной накормить всех голодных?

— А Пит отказался, я смотрю? — поинтересовалась я, усаживаясь за стол. Эннаэль кивнул, отправил в рот колобка и энергично заработал челюстями.

Он правда собирается съесть все содержимое подноса? Тут риса два мешка в этих колобках!

— Отказался. Ну да Небо с ним, пусть и дальше пытается выкопать из землицы что-то полезное. Пятьсот тысяч крон, вот сколько нам нужно, чтобы запустить дело.

Я облокотилась на стол и негромко сказала:

— Я дам тебе деньги. Но! Потом обязательно приду к тебе с драконами. И они спросят, откуда у тебя кольцо старинное, цены немалой, которое ты мне подарил.

Эннаэль сощурился и тонко улыбнулся — понял, что его втягивают в авантюру похлеще общества гигантских растений.

— У меня этих колец полный сундук, — ответил эльф. — От бабки, от прабабки… много всякого накопилось за столетия. Ты сделала для меня небольшую иллюзию. Вернее, не для меня, а для моей новой подруги, и не то что бы небольшую, а очень даже впечатляющую.

За что люблю эльфов, так это за то, что они быстро соображают. Им не надо что-то растолковывать по десять раз, эльфы мигом включаются в дело, особенно когда речь идет о больших деньгах.

— Конечно, сделала, — сказала я без улыбки. — Подруга осталась довольна, иллюзии у меня очень качественные. Обращайся!

— Я не скупердяй, как эти подземные выползки, — продолжал Эннаэль, смазывая горчицей новый колобок. — Открыл сундук и сказал: выбирай, что хочешь. Ты и выбрала простенькое колечко, на том мы и распрощались.

— Да, — кивнула я. — Так все и было.

— Деньги.

— Будут. Сразу же после того, как приедут драконы, и ты все это им расскажешь, — ответила я, и Эннаэль мрачно покачал головой. — Это обязательно случится, они непременно сюда притащатся. Ты пока документы составляй по своему обществу, нужна не просто идея, а деловой план. Как все организовать, где устроить, как фермеров успокоить. Вряд ли они будут рады картошине, которая полк солдат накормит.

Эннаэль вздохнул.

— Договорились.

Одним словом, у меня было самое веселое и светлое настроение, когда я вышла из “Ветрогона” и пошла по Малой Фруктовой в сторону более традиционного заведения. И весь мой кураж как ветром прогнало, когда я увидела веранду мясного ресторанчика.

За столиком сидела Марианна — она уже успела сменить уделанное Карасем платье на что-то непостижимо великолепное. Такой наряд не купить в наших местных магазинах, такой дорогой шелк есть только в столице. Марианна улыбалась, кокетничала и выглядела победительницей.

Еще бы ей не быть такой! Напротив сидел доктор Браун — он выглядел сосредоточенным и сдержанным, от него веяло холодком, но драконы, в принципе, всегда такие, особенно в общении с людьми.

Иван обедает с этой курицей.

У меня в животе что-то оборвалось. Я отступила за пеструю будочку со сладкой ватой и встала так, чтобы меня не было видно, а я бы, наоборот, видела все, что происходит на веранде. Официант поставил на стол тарелки с картофелем и рыбными стейками на овощной подушке, Иван что-то сказал, и Марианна звонко рассмеялась.

Торжествовала. Праздновала победу.

Я вдруг ощутила себя брошенной. Брошенной и никому не нужной.

Конечно, для этого не было причин. Иван просто главврач и хозяин клиники, в которой я работаю. Да, он меня защищал, и не раз. Мы успели влезть в приключения по уши. Я много узнала о нем такого, чего он не рассказывал людям вроде Марианны.

Мы были просто хорошими знакомыми. Хорошими начальником и подчиненной.

Но не друзьями. Не возлюбленными.

Я прекрасно знала об этом — так почему у меня сейчас такое чувство, будто это мой жених обедает с какой-то хохочущей стервой?

А доктор Браун мне не жених. Мы друг другу никто.

Шмыгнув носом, я обошла будочку и сразу же свернула в переулок, где стояли традиционные магазинчики со сладостями. Обернулась — Марианна отвратительно легким движением опустила руку на пальцы Ивана, и он не отстранился.

Молодцы. Приятного аппетита.

В носу защипало. Я пошла в сторону клиники, с трудом сдерживая слезы, которых просто не должно было быть.

Но они все-таки были.

— Ты чего такая бледная? — спросила Анна.

На обед она не пошла — задержалась в смотровом с пациентом. Хозяину златохвостника, милейшего грызуна, похожего на сурка, но с золотистой шерсткой, надо было вот прямо сейчас подровнять ему когти и ждать до конца обеденного перерыва он не желал. Вопил, что если его и Пончика не примут сию же секунду, он напишет жалобы в Министерство общественного здоровья, полицию и Фонд заботы о животных.

Пришлось стричь. По счастью, златохвостники очень спокойные существа, которым в основном хочется только есть, спать и созерцать окрестности. Хозяин потом еще бился за скидку аки лев, но ничего не получил.

— Да так, — ответила я. — Все нормально.

Не рассказывать же ей о том, что я расстроилась из-за того, что Иван Браун обедает с этой стервозиной, а она хватает его за руки, а он и не против.

Потому что не мое это дело. Пусть хватает хоть за руки, хоть за что другое. У меня есть работа, есть деньги, так что жизнь продолжается.

А внутренний дискомфорт — ну, бывает. Переживется. И не такое переживали.

— Молодец твой кот, — заметила Анна, глядя на подоконник. Тина и Карась величаво возлежали там, Карасина обнимал всеми лапами предмет своего обожания и тарахтел влюбленные песни.

Вот, у котиков все хорошо. И слава Богу.

— Он такой, — согласилась я. — Своего не упускает. Когда я его нашла, то первое время он вот так же меня всеми лапами обхватывал, и мы везде ходили вместе.

Анна улыбнулась.

— Я не об этом. Здорово он пометил эту Марианну.

Ага, кажется, у меня появился союзник!

— Смотрю, ты ее недолюблюваешь, — заметила я. Анна пожала плечами.

— Неприятная девушка. Пытается выглядеть истинной леди, но суть у нее черная. Лживая двуличная показушница. Вроде…

Она не успела договорить. Дверь отворилась с пинка, и в приемную вошел бывший хозяин Птича.

Он был раздражен — от него чуть ли не молнии брызгали во все стороны. Пройдя к стойке, он обрушил на нее какое-то письмо, хлопнул сверху кулаком так, что стойка натурально покосилась, и зарычал:

— Это что за хренотень?! Совсем оборзели, коновалы?

Я похлопала глазами и ответила вопросом на вопрос:

— А что это за хренотень?

Хозяин Птича аж осекся. Тоже захлопал глазами — он сейчас был похож на закипевший чайник, у которого вот-вот сбросил крышечку и пар засвистит во все стороны. Обычно, когда я видела людей в таком состоянии, то предпочитала удрать от них подальше и не нарываться на неприятности.

Он сейчас себя не помнит, а тебя потом доктор целый день будет заштопывать.

— Ты меня еще спрашиваешь, гнидина? — пророкотал он так, что Тина открыла глаза, подняла голову и принялась изумленно осматриваться. — Ваш докторишка написал в управу округа! Жалобу на меня написал! О жестоком обращении с животными! С меня три тысячи крон штрафа списали!

Бочком-бочком Анна отошла в смотровой — правильно, конечно, она в истории с Птичем вообще никак не замешана, и ни к чему ей слушать чужой скандал. Но я ощутила себя последним оставшимся бойцом с одним патроном, на которого прет големская пехота.

— Доктор Браун имел на это полное право, — проговорила я, сжав в руках карандаш. Слабенькое оружие, конечно, но хоть что-то. — Учитывая, в каком состоянии мы выкупили единорога, там действительно было очень жестокое обращение…

Еще один удар по столу! Карась подпрыгнул на подоконнике толстым рыжим мячом и улетел в угол за цветочный горшок. Тина выгнула спину и зашипела. Вокруг нее принялись роиться золотые искры — фамильяр ткал защиту.

— Это! Моя! Собственность! — наверно, так рычали вымершие гунские медведи ростом до третьего этажа. У меня от страха даже живот заболел. — Что хочу с ним, то и делаю! Хочу — вообще зарежу и колбасу накручу! И не вашего скудного умишка дело, что…

Он не договорил. Просто вдруг резко кивнул и уткнулся щекой в стойку. Глаза выкатились в крайнем удивлении, словно бывший хозяин Птича ожидал чего угодно, только не такого.

Я приподнялась из-за стойки и увидела, что доктор Браун подошел сзади. Он просто протянул руку, от его пальцев заструились тонкие ручейки серебристого тумана — именно они обхватили скандалиста и впечатали его лицом в стойку.

— Ошибаетесь, — нарочито ласковым тоном произнес Иван. — Теперь Птич моя собственность. И я имею полное право призывать к справедливости и порядку.

Он покосился куда-то в сторону и добавил:

— Пит, полицию вызывай. У нас тут нападение на клинику.

В это время слева что-то мелькнуло, и скандалист со стоном опал на пол. Анна выдернула шприц из его шеи и на наши удивленные взгляды ответила:

— Ну надо же было его как-то успокоить? Полграмма ценазина, и он тихий и мирный!

Бывший хозяин Птича сейчас и правда обмяк и расслабился. Я вздохнула с облегчением. А Иван сгреб со стойки смятое письмо, скользнул глазами по строчкам и сказал:

— Штраф, отлично. Сейчас еще и статья за нападение прибавится!

Когда прибыла полиция, бывший хозяин Птича более-менее оклемался. Иван передал его стражам порядка, рассказал о нападении на клинику, а скандалист даже не стал ничего отрицать.

Да, пришел ругаться. Да, возмущался. Да, по стойке бил, она треснула. Готов все возместить.

Вот что ценазин животворящий делает!

Я отправила запрос в мебельный магазин по поводу замены стойки, все прибрала, успокоила Тину, которая продолжала яростно шипеть — словом, старательно делала вид, что все в порядке, и мне совсем-совсем не грустно. Что грустить? Доктор Браун свободный человек, он имеет право обедать, с кем захочет. А то, что он мне нравится — а обед с этой стервью Марианной как раз НЕ нравится — так это мои личные проблемы, и я не должна ни к кому с ними лезть.

Да, доктор Браун мне нравился. Кто в здравом уме сказал бы, что ему не нравится дракон? Красавец, умница, самоотверженный, сильный, всегда готовый прийти на помощь тем, кому эта помощь нужна — словом, настоящий мужчина, и в него немудрено влюбиться по уши.

А он имеет полное право не замечать эту влюбленность. И не отвечать на нее взаимностью. Мои чувства — это не его печаль.

Вот так я крутила эту немудреную мысль на все лады, поворачивая ее то одним боком, то другим, и со всех сторон выходило, что я дура. Но и к этому мне было не привыкать. Принесли сразу пять котов на кастрацию — вот о чем надо думать, как удержать всю компанию в переносках так, чтобы они не разгромили клинику.

Пит пошел в операционную и взялся за дело. Анна ассистировала, а я осталась в приемной — успокаивала котиков шариками из спрессованной валерианы. Но котики были не дураки и понимали, что в ветеринарную клинику их принесли не за этим — они шипели, поднимали дыбом шерсть и всячески старались закогтить каждого, кто попадался под лапу, и описать все кругом.

Одним словом, работы хватало — я очнулась только после того, как услышала звоночек: кто-то бил и бил по его кнопке. Оторвавшись от очередного кота, который всеми силами показывал, как возмущается грядущей процедурой, я подняла голову и увидела солидного господина возле стойки.

— Наконец-то, — произнес он, посмотрев мне в глаза тем взглядом, что должен испепелять. — Наконец-то кто-то обратил на меня внимание.

Я нервно сжала челюсти. Выпрямилась, прошла к стойке — отец Джонатана Райза смотрел так, словно удивлялся: как это настолько ничтожная человечишка осмелилась давать какой-то отпор его сыну?

— Немедленно вызовите главврача, — холодно распорядился старший Райз. — У меня к нему очень серьезный разговор.

Зверь выбежал на ловца: доктор Браун как раз вышел в приемную и открыл было дверцу шкафчика с сопутствующими товарами — на старшего Райза он не обратил ни малейшего внимания и того это, мягко говоря, задело. Не привык папаша Джонатана, чтобы кто-то проходил мимо и не кланялся.

— Доктор Браун, это к вам, — торопливо сказала я и принялась аккуратно обрезать потемневшие лепестки убегонии. Иван кивнул, подошел к стойке.

— Слушаю вас.

— Я требую, чтобы вы немедленно объяснились, — распорядился старший Райз. — Как вы посмели отказать моему сыну в обслуживании и применить к нему силу?

— Кто именно ваш сын? — уточнил Иван, заставив старшего Райза налиться свекольным румянцем от гнева. — Здесь часто бывают хулиганы, я не запоминаю всех и каждого.

Старший Райз издал нервное раздраженное гудение, словно разобиженный шмель.

— Мой сын Джонатан Райз, — с достоинством произнес он. — Вы ударили его головой о потолок! Отказали в обслуживании навсегда! Из-за… — он пощелкал пальцами, подбирая самые убийственные слова, но так и не подобрал. — Из-за этой!

Иван снова завел глаза к потолку.

— У “этой” есть имя, — сказал он тоном директора школы, который отчитывает шалуна. — Хельта Виртанен, моя сотрудница. Ваш сын поднял ее чарами левианта и бил о потолок. Если бы он был мне ровней, я бы вызвал его на дуэль. Но он всего лишь человек, к тому же дурно воспитанный. Поэтому я просто выставил его вон.

Старший Райз зашипел. Ненависть в его глазах способна была испепелять.

— Моего сына! Из-за какой-то девки! — процедил он с нескрываемой ненавистью. — Да ты кто такой вообще? Дрянь! Тебя выбросили твои же сородичи! Лишили дома и клана!

Все коты затихли. Их хозяева испуганно смотрели на нас, запоминая каждое слово, чтобы потом рассказать всем желающим во всех деталях. Пит, который вынес из операционной котика, завернутого в попону, бесшумно передал его хозяйке и взял в руки биту, которая у нас стояла в углу на всякий случай.

— Он герой, — отчеканила я. — Иван Браун пожертвовал своим огнем, чтобы спасти всех нас от безумца. Советую это запомнить.

— Ты кто такая, чтобы мне советовать? — зарычал старший Райз. — Ты кланяться должна, когда я мимо прохожу, кобыла деревенская! Благодарить моего сына за то, что он вообще на тебя посмотрел! Нищедрыга!

У меня дрогнул кончик носа. Я хотела было что-то сказать, но не нашла слов.

Потому что я и правда была нищенкой, когда училась в академии. И это было как пятно.

— Убирайтесь отсюда, — сухо приказал Иван. — Убирайтесь, пока я вас не выставил.

Старший Райз вдруг расхохотался так, словно Иван очень весело и к месту пошутил.

— Нет уж, голодранец, — прошипел он. — Это ты отсюда уберешься. Властью, данной мне городом, я закрываю этот притон навсегда!

— Иван. Доктор Браун.

Иван сидел на кушетке в своем кабинете, смотрел в одну точку и не слышал меня. Старший Райз мигом подсуетился: прибежали какие-то здоровяки из администрации, сорвали вывеску и налепили на дверь красные печати.

Клинику закрыли навсегда без возможности повторного открытия.

— Иван, — я сидела перед доктором Брауном на корточках, гладила его по колену и заглядывала в глаза, как Карась, когда клянчит вкусняшки. — Иван, ну ты чего? Мы все исправим!

— Да что тут исправишь, — махнул рукой Пит. — Этот Райз тот еще сучий выползень. Тварь редкостная, про него весь город говорит, что тварь.

Он вздохнул и снова махнул рукой: мол, о чем тут говорить! Анна принесла сверкающий поднос со шприцом, заполненным розоватым лекарством, и принялась заворачивать рукав рубашки доктора Брауна. Дракон не протестовал, не возмущался, просто сидел, и от него веяло такой глубокой тоской и отчаянием, что становилось больно и страшно.

— Вот так, укольчик, — мягким уговаривающим тоном проворковала Анна. — Это успокоительное, совсем легкое, на травах. Сейчас полегчает.

Выражение лица у нее было такое, словно ей такой укол тоже не помешал бы. Все мы были потрясены, и никто сейчас не знал, как быть.

Иван потерял дело своей жизни. То, что поддерживало его после изгнания. Потерял из-за того, что вступился за меня, дуру такую дурацкую. Вот как нам всем теперь?

— Как оформлена клиника? — спросила я, выпрямившись. Доктор Браун вздохнул.

— Я учредитель и собственник. Помещение не в аренде у города, а в моей собственности, — ответил он усталым, каким-то неживым тоном — так мог бы говорить голем, у которого падает запас энергии.

— Это произвол! — рыкнул Пит и даже топнул ногой. — Он не имеет права нас закрывать!

— Тьфу на него сто раз, — сказала я и принялась ходить по кабинету туда-сюда. — Иван, если ты собственник, то ведь можешь перепродать дело, так?

Доктор Браун вздохнул. Посмотрел так, словно я была назойливой мухой, а у него не хватало сил, чтобы меня прогнать.

— Какое это имеет значение? — спросил он.

— Такое! — воскликнула я и даже хлопнула в ладоши от нетерпения. Понимание было, как солнечный луч, широкий и ясный. — Я покупаю у тебя клинику! И завтра мы открываемся уже под другой вывеской!

Идея казалась мне замечательной. Клиника продолжит работу, ну а то, что у нее номинально другой руководитель и собственник, уже дело десятое.

— И Райз снова нас закроет, — пробормотал Иван. — У его сына, видишь ли, крепкие чувства к тебе. Крепкие и сильные.

Я только рукой махнула.

— Пусть только попробует. Я уже не та голодранка, которая посмела учиться с его сыном на одном факультете. Обломает зубы.

Пит понимающе посмотрел на меня.

— Возмущался, да?

— Не только он, — вздохнула я. — Были еще солидные господа, которым не понравилось, что вместе с их детьми будет учиться деревенская чушка. Так они говорили… а потом перестали, потому что их дети списывали у меня домашние задания. Невольно пришлось жить в мире и согласии.

— Подождите, — вдруг сказала Анна. — Зачем нам нарываться на новые проблемы? Доктор Браун, продавайте клинику мне. За десять крон, это официальный минимум для продажи. Я перед Райзами ни в чем не провинилась, прицепиться ко мне они не смогут. А остальное оставим, как было. Я формальная хозяйка, а вы мой директор и главврач.

Мы изумленно посмотрели на нее — план-то был отличный! А Анна развела руками и улыбнулась.

— Ну мы же не можем оставить животных в городе без ветеринарной помощи, правда? Да и другую работу вот так сразу не найдешь.

Все согласились, что это замечательный вариант, и доктор Браун ушел с Анной в Палату по вопросам собственности, продавать клинику. Пит отправился домой, а я села на ступеньки, вытянула ноги и довольно вздохнула.

Нас просто так не возьмешь. Мы скользкие, мы выкрутимся.

Над газоном порхали бабочки — бледно-голубые легкие кисельницы. Краешки трепещущих крыльев были украшены золотыми пятнами; когда-то было поверье, что кисельницы несут на себе слова Божьи в человеческий мир.

Странно, что они уже вылетели. Рано. Кисельницы обычно появляются в середине осени.

Ступенька вдруг качнулась подо мной. Легонько, почти незаметно — но я все-таки почувствовала это движение.

Вскочила. Отбежала в сторону, раскинув руки, чтобы балансировать и не упасть.

Землетрясение? Вроде нет. Земля под ногами была, как и прежде, надежной твердью, которой незачем качаться. Королевство находится на большой геологической плите, у нас тут не бывает землетрясений.

Показалось?

Издалека донесся истошный визг — кричало что-то маленькое и слабое, звало на помощь. Я бросилась в клинику, пролетела по коридору и ворвалась в комнату с ячейками.

На первый взгляд здесь ничего не изменилось. Птич спокойно ел сено из кормушки, его рог сиял перламутром, а теплые карие глаза были полны умиротворения. Я растерянно крутила головой, глядя по сторонам — вроде ничего, вроде…

Визг повторился. Большой аквариум в самом конце комнаты качнулся, едва не выплеснув стайку русалок — светлокожих крошечных родственников дельфинов.

— Это вы кричали? — спросила я, подбежав к ним: перепуганные до смерти, они разевали клювы и метались по аквариуму туда-сюда. — Что случилось, маленькие?

И в этот миг земля дрогнула снова.

Мимо бесшумной черной тенью скользнула Тина — встала у стены, с негромким шипением выгнула спину, словно видела перед собой незримого врага и собиралась как следует дать ему лапой. Карась проскакал к ней и замер чуть в стороне, завывая и шипя. Из всех занятых ячеек доносились крики, писк и вопли, я не знала, кого первого хватать, когда все станет рушиться — и вдруг воцарилась глухая тишина, словно все обитатели комнаты мгновенно онемели.

Только тогда я поняла, что стою, вскинув руки — будто готовилась кого-то ловить.

Карась ошарашенно вытаращил глаза. Рот по-прежнему был распахнут, но из него не вырывалось ни звука.

И вдруг огнехвостки в середине комнаты зацвиркали беспечно и весело, словно ничего не случилось. По их рыжему оперению побежали беззаботные искорки — значит, с птичками все в порядке.

Я огляделась. Все животные, рыбы и птицы в ячейках сейчас вели себя спокойно и нормально. Никакой тревоги, никакого страха — обычный летний вечер, и все хорошо.

— Карасик, — позвала я. — Пойдем-ка на свежий воздух.

Карась послушно подошел ко мне и потрогал лапкой коленку — просился на ручки. Я подняла его, отметила, что котинька прибавил в весе, и вышла с ним на улицу.

Нет, землетрясение мне не показалось. Народ высыпал из домов, держа в руках пожитки. Все были встревожены, озирались, переговаривались, и от всех веяло солоноватым запахом страха. Карась обхватил меня лапами за шею, и так мы вышли за ворота клиники — женщина, которая несла на руках породистого белоснежного гуся, осведомилась:

— Как там живность? Тоже волновалась?

— Тоже, — ответила я. — Что случилось-то?

Молодой огненно-рыжий полицейский, который следил, чтобы под шумок чего не случилось, ответил:

— Кажется, землетрясение. Ночи пока теплые, всем советую ночевать на улице.

— Это не землетрясение, — важно ответил солидный гном. В его бороде свободного места не было от золотых зажимов. — Когда землетрясение, у меня вот, правая нога ноет. Верный знак! А сейчас это что-то другое.

Гному сразу поверили: существа, которые большую часть времени проводят под землей, в курсе всех ее повадок.

— А что ж это такое, господин Фринбрар? — поинтересовалась женщина с гусем. Гном пожал плечами.

— Похоже на какую-то темную магию, вот что я вам скажу. А землетрясений тут быть не может, мы ж на плите стоим. Да и нога у меня не ноет.

Почему-то мне сделалось страшно. Все суетились, пытаясь сообразить, что теперь делать, кто-то усаживался прямо на обочину, и пекарь из соседнего кафе уже тащил поднос с бубликами и пирожками — какая ни катастрофа, а людям есть надо, и деньги сами себя не заработают.

— Хельта!

Я не сразу поняла, что это меня зовут. Доктор Браун никогда не обращался ко мне по имени.

— Хельта! — в голосе дракона звучала нескрываемая тревога. Он пробился через толпу, дотронулся до моего плеча и сразу опустил руку.

— Жива? — коротко уточнил он. — Как там животные?

— Жива. Все живы, — ответила я, и Анна, которая шла за доктором, вздохнула с нескрываемым облегчением. — Я как раз была в комнате с ячейками, и русалки закричали… а потом все кончилось.

Анна бросилась в сторону клиники, держа в руках стопку бумаг, прошитых алой лентой. Выкуси, старший Райз со всем своим семейством, ты нас не закроешь! Иван внимательно посмотрел мне в глаза, пощелкал пальцами перед носом, и я невольно свела глаза к переносице.

— Не издевайся, Виртанен! — воскликнул дракон. — Сколько почувствовала толчков?

— Два, — ответила я, и девочка, которая стояла неподалеку, сжимая в руках куклу в кружевном платье, свое главное сокровище, тотчас же воскликнула:

— Тли! Тли удала было!

Народ сразу же разошелся во мнениях. Кто-то уловил два удара, кто-то три, а полицейский признался:

— А я вообще ничего не почувствовал. Только вдруг живот заныл, и так страшно стало, будто конец света пришел.

Доктор Браун нахмурился. Его взгляд потемнел и обратился как бы внутрь души, словно дракон вспоминал что-то далекое и очень страшное. Он хотел было что-то сказать, но в это время я услышала голос Марианны:

— Доктор Браун! Доктор Браун!

Она поднялась на цыпочки, высматривая цель, и я ощутила такой прилив неприязни, что едва не дохнула огнем, как дракон. Марианна увидела нас, помахала рукой, привлекая к себе внимание, и Иван наконец-то убрал руку с моего плеча.

— Доктор Браун, — Марианна пробилась к нам сквозь толпу и спросила, оценивающе рассматривая дракона. — Это правда, что клиника закрыта?

Иван устало кивнул.

— Совершенно верно. Я продал ее Анне. Остаюсь главврачом, но уже не владею.

Только теперь я окончательно поняла, насколько ему было больно и тяжело — сегодня Иван окончательно потерял все, что имел. Пусть перепродажа была только формальностью, но она таки была — и он согласился на нее, чтобы сохранить клинику.

Одно дело быть наемным работником, а другое собственником. Иван понимал разницу, как и все драконы.

— Как жаль… — пробормотала Марианна, и по отстраненному личику я поняла, какой глубины облом ее настиг. Дракон, у которого теперь ничего не было! Стоит ли тратить на него время? — Мне очень жаль, доктор Браун. Мне очень-очень жаль… Вряд ли мы увидимся снова, простите. Удачи вам во всем и…

Марианна ахнула и, скользнув в сторону, затерялась среди испуганных людей. Я только головой покачала. Иван усмехнулся и спросил:

— Знаешь, Виртанен, что хорошего в шторме?

Я пожала плечами. Карась лизнул меня в ухо, завозился на руках и, спрыгнув на землю, с важным видом пошагал в сторону клиники — дверь там была нараспашку, и Тина сидела на ступеньках, с недовольным видом обозревая окрестности.

— Шторм смывает за борт крыс, — объяснил доктор Браун. — Что, пойдем займемся делами?

Дел было много.

Всех обитателей комнаты с ячейками пришлось выносить и выводить на свежий воздух, и не все захотели покидать насиженное место. Птич вышел спокойно — прошагал со мной к забору и сразу же привлек внимание горожан.

— Ты гля! — мужичок самой простецкой наружности даже кепку сдвинул на затылок от изумления. — Единорог! Настоящий, тля буду!

Стайка детей, жующих пироги, застыла, глядя на сияющее чудо. Вылеченный Птич был потрясающим красавцем. Шкура его лоснилась, глаза смотрели тепло и ласково, а рог светился в вечерних сумерках, словно осколок луны. Он встал у забора, махнул хвостом, и я сразу же предупредила зевак:

— Лапы к нему не тянуть, он недавно вылечился. Пирогами не кормить, от них у него несварение!

Мальчик, который было отломил кусок пирога, сразу же спрятал руки за спину. Птич негромко заржал, весь выпрямился, гордо вскинул голову и стукнул копытом по траве.

— Ой, ты смотри! — ахнула компания девушек. — Хорошенький! Показывается! Красуется!

— Так есть, что показать! — мужичок в кепке смотрел завороженно, как на настоящее чудо. — А правда, что он радугой гадит?

— Неправда, — ответила я. — В общем, все поняли? Любоваться можно, руками не трогать, не кормить!

Подошла Тина — важно махнула хвостом, встала между Птичем и забором, и стало ясно: фамильяр даст по рукам тем, кому эти руки без надобности. Я готова была поклясться, что Тина стала крупнее. Но разглядывать ее было некогда — доктор Браун и Анна выносили большой аквариум с ледяными аксолотлями.

Сейчас это был огромный кусок льда. Аксолотли застыли в нем бледно-голубыми тенями, и Иван объяснил:

— С ними все в порядке. Так не растает.

Примчался Пит — за ним спешил Эннаэль, на ходу доедая лапшу с овощами из “Ветрогона”: только там лапшу подают в бумажных коробочках, а есть ее надо палочками.

— Так, что делать, за что хвататься? — спросил гном и кивнул в сторону приятеля. — Эльфоза поможет! Только слышь, там у нас бой-креветки, их жрать нельзя.

Эннаэль вздохнул с таким видом, словно хотел сказать: и вот с этим мне приходится жить по соседству и иметь дела!

— Это вам, грязнулям подземным, только жрать, — ответил он, бросив коробочку в урну. — Мог бы не предупреждать.

— А я предупредил. Потому что ты хряпаешь за обе щеки, а нам потом с хозяевами не расплатиться.

— Я хряпаю? Кто на прошлый Тыквенный день котел тыквенной каши умял?

Так, обмениваясь любезностями, гном и эльф ушли в клинику и вскоре вернулись, неся клетки с пестрыми амадинами. Румяные птички весело щебетали и над их черно-белыми головками потрескивали звездочки, словно бахал крошечный салют.

Народ был в полном восторге. Про землетрясение сразу же позабыли: когда еще увидишь столько чудесных существ сразу и бесплатно? Впрочем, Анна сразу же привернула краник бесплатного: поставив ящик с шипящим понгри, верным спутником всех писателей, похожим на павлина, она развернулась к зевакам и заявила:

— Клиника с удовольствием примет пожертвования на корм животным. Вашими охами и ахами они не насытятся. Вон корзинка, монеты и купюры класть туда.

А народ и не протестовал. Появление волшебных животных всех обрадовало, и люди как-то отвлеклись и забыли о землетрясении и своем страхе. Дети и взрослые любовались единорогом и аксолотлями, русалками и пинскими обезьянками, огромными бабочками, которые взмахивали крыльями и превращались в цветы, и о подземных толчках никто уже и не думал.

Когда вынесли последнюю клетку, над городом загорелись фонари, а корзинка была полна денег. Пит довольно унес ее в клинику и принялся подсчитывать прибыток, а пекарь пробился к воротам с подносом и сказал:

— Вот! Скотинке-то это нельзя, а вам-то можно! Лопайте давайте, за обе щеки! Только выпек!

Карась тоскливо посмотрел на пироги, пышущие ароматным мясным паром, словно хотел сказать, что обычному коту все это можно. Но Тина строго посмотрела на него, и Карась развалился на траве с видом кота, который страдает от голода, сухой корочкой питается, но все равно ничего не просит, потому что он не побирушка какой, а приличный и порядочный кот.

Отощавший, правда, но все равно знающий манеры.

— Ну дает! — восхитилась одна из зрительниц. — Прямо, как мой Мурзилич, тот тоже вечно голодный, а сам поперек себя шире.

Карась вздохнул, собрав бровки домиком и глядя печальным тоскующим взглядом. Мальчик лет трех протянул ему кусок пирога — Карась вроде бы и не собирался в ту сторону и даже не смотрел туда, но вдруг метнулся рыжей молнией, в один укус заглотил пирог и снова разлегся на траве.

— Ну котяра! — воскликнула барышня и захлопала в ладоши. А Пит подсуетился и поставил опустевшую корзинку на прежнее место — в нее сразу же начали складывать всякое мясное на прокорм сиротинушке.

— Тебя, случайно, снизу не припекает? — негромко поинтересовался гном. Я посмотрела на подошвы своих туфель: вроде бы нет, ничего особенного.

— А тебя? — ответила я вопросом на вопрос. Пит неопределенно пожал плечами.

— Сам не пойму, но какая-то дрянь творится, — ответил он. — И толчки эти из-за магии. Сердцем чувствую, что скоро всех нас так прижарит — мама не горюй!

Когда совсем стемнело, то стало казаться, будто весь город вышел на пикник. Все стелили одеяла на траве, устраивались на них с перекусом, отовсюду летели веселые разговоры — народ, конечно, испугался землетрясения, но сейчас страх постепенно отступал.

Анна принесла пледы, в которые укутывали животных, если тех надо было согреть — мы расстелили их на траве перед клиникой и стали готовиться к ночлегу. Пит оценил ситуацию и сказал:

— Пойду-ка я домой. Заодно и своих поспрашиваю. Слышь, ты со мной?

Эннаэль, который выглядел так, словно знатно перетрудился на ниве бесплатной работы за большое человеческое спасибо, кивнул.

— Все мои родственники сейчас в березовой роще под звездным небом. Конечно, я к ним присоединюсь.

— К шипучему, я чувствую, ты присоединишься. Вы, эльфы, без него в своих рощах не гуляете.

— Конечно! Только запах хорошего шипучего позволяет убрать вонь от вашего барбекю. Все хочу узнать, что вы жарите. Подошвы старых сапог?

— А ты подойди к нашему костерку да поинтересуйся. Если мордой в угли не сунут за твое воспитание, то и отведаешь, что мы там жарим. Свининку молодую, шейную часть! Вы, травоеды, и не пробовали такого!

Вот так, обмениваясь любезностями, гном и эльф вышли за забор и скрылись в темноте. Я расстелила одеяло, вытянулась на нем и подумала: как же это здорово, лежать вот так, смотреть, как падают звезды, и чувствовать, как в душе разливается тишина и умиротворение.

Дух и тело сейчас были в гармонии. Им было одинаково хорошо и правильно.

Анна вышла за калитку — там на траве устроились какие-то ее приятельницы, и вскоре мы услышали веселый девичий смех и треск: с таким открывалась крышка стаканчиков с фруктовым чаем. Доктор Браун сидел чуть в стороне, возле клетки с саламандрой, и мне вдруг подумалось, что Анна ушла специально, чтобы оставить нас вот так — при людях, на виду, и все-таки вдвоем.

— Марианна тебя бросила, — сказала я, закинув руки за голову. Упала звезда, прочертила густую небесную тьму, и я загадала желание — пусть мы будем вместе до самого конца.

Дурацкое желание. Невозможное.

Иван негромко рассмеялся. Открыл дверцу клетки, и саламандра выскользнула ему на руку: раскрыла круглый кожистый воротник, зашипела, и брюшко ее раскраснелось, наполняясь огнем.

Кокетничала — саламандры очень любят драконов. Им все равно, изгнанники они или нет. Животные вообще очень искренни. Если зверь тебя любит, ты об этом знаешь. И если не любит, ты тоже знаешь.

С людьми все намного сложнее.

— Чтобы кого-то бросить, Виртанен, надо быть с ним в отношениях, — нравоучительно заметил Иван. — А наши отношения были только в фантазиях Марианны.

— Неужели? — удивилась я. — А мне показалось, что вы сегодня весьма мило обедали. Настоящая парочка.

Доктор Браун рассмеялся. Саламандра перебежала ему на плечо, потом забралась на голову и замерла с важным видом: смотрите, у меня есть дракон! Мой собственный дракон!

— Так вот от кого так искрило! — сказал он. — Ну да, пришлось пойти с ней обедать, чтобы она успокоилась и не раскручивала это дело со своим платьем.

Вот оно что… Снова Иван заступился за меня. Вроде бы такой спокойный, почти равнодушный, ничего его не волнует, кроме животных — а потом раз! и делает что-то, не слишком для себя приятное, чтобы у меня не было проблем.

— Спасибо, — с искренним теплом сказала я, и на сердце потеплело. — Вот от души спасибо. Она тебе не нравилась? Нисколечко? Ни вот чуточки?

Доктор Браун негромко усмехнулся. Пересадил саламандру в клетку, закрыл дверцу.

— Нисколечко. Ни вот чуточки. Она не в моем вкусе.

— А кто в твоем вкусе? — сразу же спросила я, хотя надо было бы промолчать и лишний раз не открывать рот. Особенно не стоило вызывать человека на разговор о том, что он хотел бы держать при себе.

Иван с негромким вздохом вытянулся на пледе и спросил:

— Виртанен, тебе не говорили, что ты просто невыразима?

— Триста тридцать пять раз, — ответила я. — Но в основном говорили, что невыносима. Это бывает, когда я слишком открыто чем-то интересуюсь. Но ведь лучше спросить и не мучиться, чем мучиться и не спросить, правда?

Саламандра в клетке снова раскрыла воротник и выпустила тонкую струйку огня. Когда-то говорили, что саламандры верные спутники влюбленных — их негасимое пламя согревает пару до самой старости, и эти люди никогда не расстанутся и не изменят друг другу.

Интересно, хотел бы Иван прожить с кем-нибудь до конца своих дней? Я так точно.

— Ты в моем вкусе, Виртанен, — спокойно произнес Иван, и эти слова прокатились по мне, словно сгустки пламени — на мгновение показалось, что я сейчас взлечу. — Потому что мне нравятся живые свободные люди. Те, которые не лгут. Не пытаются казаться кем-то другим, не теми, кто они есть. Не бросят, если в жизни что-то изменится.

Я и правда сейчас горела, как та саламандра — пламя заполняло меня, не давая дышать. Вот-вот и вспыхну — потому что как можно слушать такие слова и не гореть?

Это ведь было признание в любви.

Живое.

Настоящее.

И оно оборвалось, когда земля снова дрогнула под нами.

Все подпрыгнули, озираясь по сторонам. Животные заскулили и завыли, из клеток с птицами полетели испуганные трели, а Птич заржал и забил копытами. Земля качнулась снова, где-то неподалеку зазвенело, разбиваясь, стекло, и послышался такой грохот, что все мы присели.

— Мост! — заорал кто-то. — Мост рухнул!

Началась паника. Одни рванули, кто куда, другие застыли в ужасе, не в силах пошевелиться, третьи рухнули на колени, поднимая руки к небу и читая молитвы. Карась, завывая на все лады, подбежал ко мне, забрался на руки и прижался всем телом — он никогда еще не был настолько испуган.

Тина шипела, выгнув спину дугой. От нее во все стороны летели искры — фамильяр пытался защитить клинику и ее обитателей. Тоскливо зашкрябала по нервам трель полицейского свистка вдалеке — там кого-то хотели призвать к порядку.

— Я вспомнил! — крикнул Иван. Он подхватил на руки сразу три клетки с животными, и его лицо сделалось решительным и отчаянным. — Вспомнил! Так же земля дрожала, когда Кевели сошел с ума!

Я застыла, изумленно глядя на него и не в силах опомниться. Кевели… у нас тут что, еще один безумный пиромант? Или это Кевели сбежал из-под ареста и теперь шел расквитаться с тем, кто выпил его солнце?

Так страшно мне никогда не было. Никогда, ни разу.

— Мартик! — вспомнила я осьминога-предсказателя. — Помнишь, он говорил, что солнце взойдет на западе? Получается, не врал. И Пит сегодня сказал, что эти толчки из-за магии.

Я вдруг поняла, что воцарилась тишина. На улице все замолчали, вслушиваясь в мир — не идет ли очередной удар? Откуда-то издалека доносились вопли: видно, кто-то пострадал при обрушении моста.

Сделалось тоскливо и больно. Особенно оттого, что за мгновение до удара Иван сказал, что я в его вкусе. И у нас могут завязаться отношения — это я, конечно, домыслила сама, но почему бы и нет?

Я бы его не бросила ни в горе, ни в болезни. Не имею такой привычки — бросать тех, кто мне дорог.

— А если это Кевели? — спросила я. — Сбежал, теперь тебя ищет…

Иван вздохнул. Опустил клетки — птицы в них испуганно зацвиркали, словно жаловались.

— Оттащи-ка их к забору, — приказал он. — Я хочу обратиться.

Я выпустила кота из рук, взяла клетки и поволокла, куда было велено. Карась вприпрыжку скакал за мной, возмущенно мявкая: мол, как ты, никчемная кожаная, бросила котиньку, когда тут такие страхи творятся?

— Ничего, Карасина, терпи, — сказала я, поставив клетки почти у самой ограды. Плед Анны, расстеленный с другой стороны, сейчас был скомкан и сброшен в сторону — наверно, Анна испугалась и вместе с подругами бросилась бежать.

Ночной сумрак вдруг озарился золотым сиянием. Я обернулась и застыла от изумления, увидев дракона во всей красе.

Тогда, на заднем дворе клиники, он впечатлял не так, как сейчас. Величественный, сверкающий, громадный, он словно появился прямиком из тех времен, когда драконы правили миром — мне невольно захотелось встать перед ним на колени и склонить голову. Тяжелые лапы, покрытые золотой броней гладкой чешуи, ударили в землю, массивная голова качнулась, и в темных глазах шевельнулся огонь.

Дрогнули крылья, раскрываясь, и на миг мне показалось, что Иван готов взлететь. Что сейчас он взмахнет крыльями и поднимется над городом — снова станет повелителем земли и неба, тем, кем был рожден.

Народ снова заорал — теперь уже восторженно. Пришел тот, кто мог спасти город от любых землетрясений и темных чар.

И крылья действительно распахнулись — и дракон тяжело взлетел, но смог подняться только до крыши клиники. Было видно, как ему тяжело и трудно, с каким усилием дается Ивану каждое движение. Он качнулся, заваливаясь вправо, удержался и, выдохнув в небо короткую струю огня, опустился на траву.

Все заголосили и зааплодировали. Я невольно подумала: как легко переключить всеобщее внимание, когда показываешь чудо. На этом и живет магия иллюзий — этого хватило, чтобы сейчас горожане забыли о землетрясении и смотрели на доктора Брауна влюбленными глазами.

И тут Карась отколол штуку: выбежал к дракону, присел, а потом замахнулся на него лапой. Дракон сощурился, словно хотел посмотреть, на что способен этот кот, и Карась ударил его лапой по носу.

— Ну дает! — восхитился какой-то горожанин в рубашке, криво застегнутой не на те пуговицы. — Знай наших да порядок соблюдай!

Карась был напуган до смерти — кончик его хвоста нервно подрагивал, уши прижаты к голове. Но он снова вскинул лапу, готовясь нанести еще один удар, если этот драконище захочет творить какие-нибудь безобразия.

— Все будет в порядке, — сказала я, и в носу вдруг предательски защипало, даже не знаю, почему.

Дракон качнулся, окутываясь сияющим туманом, и вскоре на траве стоял доктор Браун. Его появление встретили общими аплодисментами: кажется, все эти люди собрались у забора ветеринарной клиники, чтобы посмотреть, как человек превращается в дракона и обратно.

— Это он, — кивнул Иван, и Карась тоскливо мяукнул, словно подтверждал его слова. — Это Кевели, и он идет сюда.

Так. Похоже, спать мы сегодня не будем.

— Он далеко? — спросила я, и в душе шевельнулась надежда. Если Кевели сбежал, то его будут искать! Может, он и не успеет добраться до нас.

Потому что я понятия не имела, как справиться с пиромантом. Они способны притягивать к себе магию предвечного огня, того самого, из которого зародилась Вселенная. И, мягко говоря, у всех пиромантов посвистывает фляжка. Потому что когда прикасаешься к силе, что лежит за пределами людского понимания, невольно свихнешься.

— Пока да, — кивнул Иван. — Ты видела, как я летал?

— Отлично ты летал, — ответила я. — У меня так никогда не получится.

Доктор Браун завел глаза к небу.

— Виртанен, какая ты все-таки… Виртанен! — сказал он, и я улыбнулась. Жизнь бывает хреновой, да, но если хмуриться, она не станет легче.

— Зато не унываю. И огонь получился впечатляющий.

— Выше я не поднимусь, — с нескрываемой горечью признался Иван. — И огонь этот… так, нитка. Кевели оставит тут выжженную пустошь, а я ничего не смогу сделать. Мне нечем с ним сражаться.

Я покосилась в сторону людей, которые снова начали усаживаться на траву. Если такие толчки повторятся, народ начнет разбегаться из города. Начнется суета, паника, а когда узнают, за кем именно идет пиромант, то Ивана могут и прибить. И меня с ним заодно, я же его не оставлю.

— Вот что, — я взяла доктора за руку и отвела в сторону, так, чтобы ни одна живая душа не услышала, о чем мы говорим. — Тут по Гордийскому тракту на юг есть один хутор. Предлагаю поехать туда и там ждать желанной встречи. И людям будет спокойнее, и нам с тобой безопаснее.

Доктор Браун вдруг улыбнулся — и я увидела того смелого и лихого дракона, который когда-то один-единственный вышел навстречу монстру, готовому покрыть планету слоем пепла.

— Мне нравится, как звучит это “нам с тобой”, — признался он. — А клиника? Как ее бросить?

— Анна и Пит останутся. Эннаэль поможет, тем более, он мне должен кое-что, — ответила я. — Вряд ли кто-то поспешит лечить питомцев, если на город пойдет огненный шторм. Я возьму Карася, все-таки он мой фамильяр, а не просто обжора. И будем думать, как нам встречать твоего старого знакомого.

Во мне вдруг появилась твердая уверенность, что мы с Иваном погибнем — но от этой мысли почему-то сделалось весело. Раз уж идем ко дну, то незачем унывать.

— Я не справлюсь, Виртанен, — с непрошибаемой уверенностью произнес дракон. — Ты видишь, как я летаю. Как дышу огнем.

— Честно говоря, я никогда не видела, как летают драконы, — призналась я. — Так что ты меня в любом случае впечатлил. Давай собираться, что ли?

На сборы ушло около двух часов. Я сбегала на свою съемную квартиру — уложила в рюкзак самые нужные вещи, взяла золотые монеты из драконьего клада и перстень с рубином… вроде бы совсем недавно мы с Иваном спасали живоглота, а кажется, уже вечность прошла. Укладывая золото в укромный карман в рюкзаке, я вдруг замерла, глядя в окно на ночную улицу.

А что, если мы покажем этому Кевели иллюзию? Он увидит не одного дракона, который с трудом поднимается в небо, а целую армию?

Нет. Иллюзия не сумеет проглотить его пламя. А пиромант достаточный псих, чтобы броситься одному на армию.

Я застегнула рюкзак и вышла на улицу, решив все-таки не отбрасывать идею с иллюзией. Город постепенно погружался. Люди, которые высыпали из домов и заняли места на газонах и дорогах, укладывались спать с надеждой, что землетрясение не повторится. А мы с Иваном сейчас уйдем, и всем от этого будет легче.

А если все-таки создать армию? Сотня одинаковых Иванов Браунов, готовых сражаться — Кевели измотается, пока будет расправляться с ними и искать настоящего, а мы тогда нанесем удар? Я никогда не была хороша в боевых заклинаниях, но слабые чары все-таки лучше, чем никаких чар.

Доктор Браун уже ждал меня у калитки. Он сумел-таки запихнуть Карася в переноску, и мой фамильяр тоскливо мурлыкал из-за решетки. Тина стояла рядом с драконом и смотрела на моего кота с таким видом, словно советовала ему стойко принимать удары судьбы, а не жаловаться на них.

“Всем сейчас тяжело, — было написано на ее морде. — Вот и ты терпи”.

— Я готова! — весело заявила я, и кто-то из женщин, спящих на траве рядом с забором, что-то недовольно пробормотал. Иван улыбнулся.

— И я готов. Ну что, вперед, на верную смерть?

Мы вышли за ворота и я обернулась к зданию клиники. Вроде бы совсем недолго здесь проработала, но это место успело стать для меня родным. Здесь я была по-настоящему полезной, здесь я спасала, и меня спасали. Как бы смешно и пафосно это ни звучало, я нашла здесь себя.

Нашла и не собиралась терять.

— Никакой смерти, — твердо заявила я, когда мы вышли на пустынную улицу, где на газонах никто не спал. В одном из окон теплился огонек — он выглядел, словно надежда. — Мы вернемся сюда через пару дней, и ты тогда обязательно повтори все, что сказал.

Иван вопросительно поднял бровь.

— Что именно?

— Что я в твоем вкусе, — весело ответила я. — Как и ты в моем. Что мы будем жить вместе до самой старости, потому что у тебя есть саламандра, а они благословляют семьи. И что…

Позади послышался такой топот, словно там бежал слон, и сразу три голоса закричали хором:

— А ну стойте!

Мы обернулись, и я увидела, что за нами спешит целая компания. Анна запыхалась, а вот у Пита даже дыхание не сбилось. Выглядел он так, словно все свободное время занимался бегом.

Эннаэль как раз садился в догнавший их экипаж, запряженный двумя белоснежными лошадьми. Возница-эльф смотрел на нас так, словно задавался вопросом: как же Эннаэль дошел до жизни такой, что связался с таким сбродом.

— Никуда вы без нас не поедете! — заявила Анна, и Иван тотчас же запустил руку в волосы, дернул пряди и воскликнул:

— Вы что? А клиника? Вы на кого там все оставили?

— Я договорился с Велиарой, — ответил Эннаэль. — Она сказала, что соберет девушек, и все они присмотрят за животными.

Пит очень выразительно фыркнул.

— Эльфийки могут присматривать только за помадами у себя в косметичке! — произнес он. — Я позвал родню: они и пациентов покормят, и приберут за ними, не морщась.

Доктор Браун вздохнул. Анна взяла из его руки переноску с Карасем и поставила на сиденье в экипаже.

— Там не будет войны гномов и эльфов, — заверила она. — Слушайте, ну мы и правда не могли отпустить вас на такое опасное дело в одиночку.

Иван склонил голову к плечу.

— Подслушивали? — осведомился он. Анна улыбнулась.

— Амадины подслушивали. Потом нам все нащебетали. Вы с ума сошли, если вот так пошли на встречу с пиромантом!

— Согласен, — подтвердил Эннаэль. — Потому что надо не идти, а ехать. Усаживайтесь, места хватит всем.

Мы с доктором Брауном переглянулись — что ж, если отправляешься совершать подвиги, собери хорошую компанию. Места в экипаже и правда хватило всем, пусть и оказалось в итоге тесновато. Когда лошадки повлекли нас вперед, то Пит вынул из кармана нечто, похожее на короткий пистолет, из дула которого торчала рогатка, и произнес:

— На встречу с дураками надо как следует вооружиться. Приедем на место, покажу, как работает машинка! Жмешь вот сюда, и она сносит гаду башку, видели вы когда-нибудь такое дело?

Эннаэль устало усмехнулся.

— Все видели, что гномы знатные косорезы, и у них вечно все из соплей и палок, да подвязано ниткой. Предлагаю сейчас свернуть в сторону единственного приличного района и взять пару артефактов.

Мне снова сделалось весело. Ну кто может выстоять, если против него выдвигается такая энергичная компания? Иван не разделял моего позитивного настроя — он откинулся на спинку сиденья и устало смотрел вперед, словно уже видел перед собой Кевели и солнце, которое всходило на западе.

— Нам нужна работа с магией огня, — произнес доктор Браун, когда мы выехали за город. — Что-то, способное поразить до того, как мы войдем в зону действия его огня.

Тут все как-то притихли. Иван говорил так, что становилось ясно: это не увеселительная прогулка, а поездка в гости к госпоже Смерти.

— Что, если он просто решил повторить свою тогдашнюю попытку? — спросил Эннаэль. — А не просто поквитаться с вами, доктор Браун.

Иван вздохнул. Покосился в мою сторону так, словно жалел, что я влезла в это дело. Что все в него влезли.

— Чувствую его ненависть, — ответил он просто. — И она очень личная. Направленная.

Над миром поднималось солнце — веселое, беспечное, совсем летнее. Мир не хотел встречать осень, мир не собирался умирать в пламени.

— У него есть конкретный диагноз? — поинтересовалась Анна. — Не просто дурак, а номер в справочнике болезней?

Иван назвал что-то такое, чего я не разобрала. Эльф и гном переглянулись, Анна понимающе качнула головой.

— Слушайте, но ведь тут банально может сработать ценазин! — заявила она. — Одного психа я им уже угомонила, надо будет подобраться к второму, и дело в шляпе.

Иван нахмурился.

— К нему не подберешься. В прошлый раз он окружил себя кольцом пламени, там все живое испарялось, едва к нему прикоснувшись.

Его лицо наполнилось давней болью — я взяла Ивана за руку, ободряюще сжала сухие прохладные пальцы, и он не отстранился от меня.

— Ты впитал этот огонь и загасил своим, — сказала я. — Это один способ с ним справиться. Какие есть еще?

Пит вдруг нахмурился и пощелкал пальцами, привлекая к себе внимание.

— У нас, гномов, есть легенда, — произнес он, — о том, как когда-то Мировой огонь выплеснулся и едва не погубил и людей, и богов. Тогда всех смогла спасти только живая вода — источник бил у корней ясеня, на котором держатся все миры, и герой по имени Стейннар спустился к нему, добыл воду и погасил огонь.

Анна вздохнула.

— Осталось только узнать химический состав этой живой воды. И попробовать ее создать, — сказала она. Эннаэль посмотрел на нас так, словно имел дело с полными дурачками.

— Нам ничего не надо создавать, — произнес он. — Нужно отключить голову этого безумца — а что для этого лучше, чем магия иллюзий?

К хутору мы подъехали в восемь утра. Возница дождался, когда мы спустимся из экипажа, придержал за руку Эннаэля и о чем-то долго говорил с ним по-эльфийски. Пит прислушался и усмехнулся с нескрываемым презрением.

— Ты знаешь эльфийский? — поинтересовалась я.

Гном пожал плечами.

— Там нечего знать, и без того все понятно. Уговаривает бросить нас и не рисковать жизнью, — ответил он. — Высшие существа не должны страдать из-за таких, как мы.

Я понимающе кивнула — это было предсказуемо, да.

Хутор состоял из избушки-развалюшки и нескольких сараев — Анна заглянула в приоткрытую дверь дома, поморщилась и сказала:

— Не советую туда лезть, там ковры паутины.

Эннаэль со вздохом что-то сказал вознице, и тот кивнул и хлестнул лошадок. Когда экипаж покатил по дороге прочь, эльф подошел к нам и признался:

— Никогда не думал, что вообще окажусь в таком месте.

— Никто не думал, — ответил Иван. Почти всю дорогу он молчал, что-то обдумывая, и его лицо было наполнено тяжелой грустью. — А место хорошее. Далеко от города, от поселков… Никто не пострадает.

Я выпустила Карася из переноски. Он осторожно выбрался на траву — высокую, густую, зеленую, совсем не такую хлипкую, как в городе — и потянулся всем собой, зажмурив глаза и искренне наслаждаясь жизнью. Потом кот осмотрелся по сторонам и вдруг рванул прочь куда-то в сторону сараюшек.

Беги, Карасик. Беги, мой хороший.

— Так вот! — Эннаэль вынул из кармана носовой платок, протер пень, который торчал возле остатков забора, и сел. — Нам понадобится хорошая иллюзия. Я уже все обдумал! Ты, Хельта, обрушишь на него ураган живой воды! Он, разумеется, растеряется, и его пламя угаснет. Просто от неожиданности! А там уж мы в восемь рук-то его спеленаем!

Гном сощурился, подсчитывая количество, и спросил:

— Я так понимаю, свои руки ты не посчитал?

Эннаэль посмотрел на него устало-снисходительно.

— Я организатор, если ты знаешь такое слово. А место организатора — в благоразумном отдалении от поля боя, чтобы все видеть и корректировать.

Иван усмехнулся, и я этому обрадовалась. Раз он может улыбаться, то и с Кевели справится. Подошла к нему, дотронулась до плеча — Иван обернулся, и его улыбка сделалась мягче и шире.

— План, конечно, очень варварский и странный, — произнес дракон. — Но есть в нем разумное зерно. И мы…

Он не договорил. Раздался тяжкий топот, и к нам выбежал Карась. Щеки его были раздуты, а изо рта свисали чьи-то тоненькие ноги. Кот остановился, аккуратно сгрузил добычу на траву перед нами, и мы увидели крошечного зайчонка.

Малыш весь дрожал. Он был перепуган до смерти. Ушки прижались к голове, бусинки глаз смотрели с отчаянной надеждой — зайчонок был таким несчастным и жалким, что невидимая рука стиснула сердце.

— Кто это у тебя? — спросил доктор Браун. Присев на корточки, он взял зайчонка на ладонь и удивленно произнес: — Да это же венгенский заяц! И с опухолью…

Мы переглянулись. Зайчонок издал долгий прерывистый вздох, содрогнувшись всем тельцем. Пит посмотрел по сторонам, толкнул эльфа и вдвоем они отправились к сараям.

— Я захватила полевой набор инструментов! — сообщила Анна. — Можем сейчас простерилизовать руки и сделать ему операцию.

— Не выживет, — покачал головой Иван. — Слишком маленький. Опухоль нужно изолировать от остальных органов, но пока не извлекать. Понаблюдаем несколько недель, подрастет — тогда прооперируем.

Венгенские зайцы частые спутники природных ведьм: они помогают хозяйкам настроиться на энергетические поля изначальной магии, которая таится в природе — живет в полях и лугах, меняется с изменением времен года, усиливается во время гроз и бурь. Зайчонок снова вздохнул, и в это время из сараюшки вышли Пит и Эннаэль. Оба были грязные и покрытые паутиной — и волокли что-то похожее на металлический противень.

— Я однажды был в деревне, так там жила ведьма, — сообщил Пит, устроив противень на пеньке. — И вот как раз в сараях она хранила всякий свой инструментарий. Типа лопаты, на которой детей сажала в печь.

— Великие небеса! — воскликнула Анна. — Ты видел ведьму-людоедку?

— Ты что, никого она не ела, — ответил Пит. — Клала на лопату недоношенных детей, завернутых в тесто, отправляла в печь. Не прямо в огонь, конечно, в тепло просто. Они потом становились крепче, выздоравливали. Ну в общем, лопату мы не нашли, а противень вот. Доктор Браун, сможете на него дохнуть огнем? Почистить бы.

Я невольно обрадовалась тому, что с нами был такой смекалистый гном. Ведь мигом же понял, что надо делать!

— Оперировать не будем, а операционный стол нам понадобится, — ответил Иван. — Отойдите вон, за дом.

Надо же — к нам шел безумный пиромант, у нас был не план сражения, а какая-то нелепица, а мы собирались помочь несчастному зайчонку. Впрочем, если есть возможность сделать доброе дело, нельзя ее упускать.

Мы ушли за дом, подождали, пока Иван не пройдется по противню драконьим огнем, который уничтожает всякую грязь, и вернулись, когда он выглянул из-за угла и помахал нам рукой. Зайчонка уложили на сверкающий чистым железом противень, Анна открыла сумку с медикаментами и вынула шприц.

— Это тебя успокоит, малыш, — ласково пообещала она и сделала укол. — Все будет хорошо, золотко, не бойся!

Работа с зайчонком заняла всего четверть часа, но пришлось задействовать все артефакты, которые у нас были. В итоге опухоль, похожую на лесной орешек, смогли полностью отделить от всех внутренних органов и кровеносных сосудов, изолировали чарами, и теперь она никак не влияла на организм зайчонка.

— Справились! — радостно воскликнула Анна, и я заметила, что у нее дрожат руки. — Теперь в переноску и отдыхать. Отнести бы тебя подальше отсюда, пока Кевели сюда не притащился…

— Ну, ну! Никого относить не надо, это его исконный дом!

Мы вздрогнули, обернулись и замерли, не в силах и слова сказать от удивления. Пока мы были заняты зайчонком, хутор изменился! Пропала избушка-развалюшка, вместо нее теперь стоял крепкий деревенский дом — весело сверкал чисто вымытыми стеклами окон, хвастался тонко вырезанными зайцами и птицами в узоре наличников. Сараюшки теперь были ровными и аккуратными, а не старыми и почерневшими, словно сгнившие зубы в пасти лешего.

А на ступеньках дома стояла хозяйка: немолодая, в полосатом домотканом платье и такой же полосатой косынке поверх седых кос, она пристально смотрела на нас, словно прикидывала, что бы с нами сделать. На руках у нее сидел венгенский заяц — он был в два раза крупнее моего Карася, взирал на мир сердито и нагло, и его глаза отливали красным.

— Лушку вытащили? — спросила женщина. Голос был молодым и ярким, словно хозяйка хутора часто и много пела. — Я уж думала, не жилец.

— Простите нас, — доктор Браун выступил вперед с серьезным и сдержанным видом. — Мы думали, что хутор заброшен.

Женщина вздохнула. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, и я вдруг почувствовала, что Иван и хозяйка хутора сейчас ведут безмолвный разговор — оценивают друг друга, понимают, кто перед ними. И от этого разговора зависит, чем все кончится для всех нас.

— Иллюзия! — ответила женщина и улыбнулась: зубы были белыми и крепкими, и мне сделалось стыдно. Ведь должна была понять сразу, что на хутор наброшена вуаль чар, которая превращает его в груду развалин! Но нет, ничего не почувствовала. — Люблю жить в одиночестве, а так хоть не лезут ко мне.

Она посмотрела на меня и добавила:

— Не переживай! Чтобы заметить мою иллюзию, тебе еще долго придется учиться. Что, как там Лушка?

— Мы отделили опухоль и изолировали ее, — сообщил Иван. — Через пару недель можно будет вырезать… извините, конечно, но вам лучше уйти отсюда подальше. Мы не знали, что здесь кто-то живет. И сюда сейчас идет безумный пиромант, и… в общем, у вас еще есть время. Уходите.

Хозяйка хутора сощурилась и посмотрела на небо. Ноздри горбатого носа дрогнули, словно она принюхивалась, пытаясь уловить запах идущего. Земля больше не дрожала, утро было солнечным и теплым, но ощущение тревоги во мне крепло с каждой минутой.

Впереди были огонь и тьма. Новое солнце хотело взойти на западе — Марик предупреждал, но никто ему не поверил.

— Да, чую его, — кивнула женщина. Посмотрела на нас. — Меня Ирма зовут, я тут уже три века живу. Так что никуда я отсюда, ребятки, не пойду. Да и вы оставайтесь. Раз Лушку вытащили, то и я вам помогу, чем смогу.

Мы переглянулись. Неожиданный союзник! С сильной магией иллюзий! Вот правда: никогда не знаешь, где найдешь, а где потеряешь.

— И карманы выворачивайте, — добавила Ирма. — Все золото, все артефакты, все цацки — вон, складывайте на поднос. Чую что-то у вас — и не пойму, что именно.

Мы послушно сложили все содержимое наших карманов и сумок на импровизированный операционный стол, причем больше всего добра было у Эннаэля. Эльф таскал с собой столько золота, что все мы удивленно уставились на него, безмолвно ожидая ответа.

— Голытьба! — голосом трагического актера произнес Эннаэль. — Только голытьба вроде этих подземных не носит с собой приличного запаса на всякий случай!

Пит, который был занят тем, что вынимал золотые зажимы из бороды и кос, парировал:

— Зато у нашего золота проба нормальная, не то, что у ваших фантиков.

Я выложила кольцо с рубином. Доктор Браун достал зеркальце — увидев его, Ирма оживилась, и ее глаза засверкали. Осторожно опустив своего зайца на траву, она подошла к нам, взяла зеркало и принялась крутить в пальцах — на губах хозяйки хутора заиграла улыбка, а в глазах появился живой блеск.

— Давно же я тебя не видела… — вкрадчиво проговорила она тем тоном, которым рассказывают сказки на ночь. — Уж и не думала, что ты однажды ко мне вернешься.

— Что это? — поинтересовалась Анна. Золота у нее не было, а ветеринарные артефакты не заинтересовали хозяйку хутора.

— Мое зеркальце, — ответила Ирма с теплыми ностальгическими нотками. — Когда-то мне его подарил один дракон… Мы любили друг друга, но вся его семья взбунтовалась. Как так: дракон, вершина мира, и какая-то природная ведьма… Когда мы расстались, приехали крепкие мордовороты из его семьи и забрали все, что Ангвари мне подарил. А теперь вот…

Она открыла зеркальце, и стекла, которые до этого были мутными, вдруг засверкали, отражая лучи летнего солнца. Камни засияли, наполняясь живым огнем, и дар любви, потерянный и обретенный, предстал перед нами во всей красоте и хрупкой нежности.

Наверно, Ангвари давно умер — а его подарок сейчас ожил. Ожил и вернулся к той, для кого был предназначен.

— Он ваш, — произнес Иван и раздраженно добавил: — Забирайте себе… и уходите уже отсюда, спасайтесь!

Ирма улыбнулась.

— Да не спеши ты так, господин дракон. Не в том я возрасте, чтобы от кого-то бегать, да и вам незачем. Мы сейчас разберем его — и вашему пироманту мало не покажется.

Доктор Браун нахмурился.

— Там много заклинаний, но они уже не работают. Я проверял.

Ирма покачала зеркало на ладони — перевела взгляд на Пита и спросила:

— А правда, что гномы и без кузни справятся, если очень нужно что-то выковать?

Пит подбоченился — как и любой гном, он обожал похвалы в адрес талантов своего народа.

— Огонек, конечно, понадобится, — со сдержанной гордостью произнес он, — но так да, в плане что-то выковать я мастер, можете не сомневаться.

— Отлично, — Ирма бросила ему зеркало, Пит поймал его и вопросительно посмотрел на хозяйку хутора. — Нужно вынуть все камни, они не зачарованы. А из оправы и зеркал сделать вот что…

Она подошла поближе к гному и негромко заговорила, объясняя. Мы все замерли, боясь их потревожить — Пит застыл с таким видом, словно попал на экзамен и теперь должен был вылезти из шкуры вон, но никого не подвести. Он кивал, хмурился, пару раз пощелкал пальцами, словно пытался найти ответ на какой-то вопрос, а затем его лицо разгладилось, и он с достоинством качнул головой.

— Сделаю. Конечно, никогда с таким массивом не работал, но для гнома любой вызов это…

Снова дрогнула земля, да так, что мы все подпрыгнули. Кевели шел к своему старому врагу и не скрывался. Эльф вздохнул и принялся заворачивать рукава своей дорогущей рубашки.

— Хватит уже болтать, — устало произнес он. — Бери зеркало, пойдем. Помогу, так уж и быть.

Пит и Эннаэль скрылись в одном из сарайчиков — оттуда сразу же донесся стук, скрежет и очень забористые выражения с советами не совать лапы, куда не надо. Я покосилась в сторону Карася — тот развалился в траве чуть поодаль, и зайчонок лежал в его пышных пузных мехах, как в колыбели. Ирма одобрительно улыбнулась.

— Вот молодец какой! Пожалел малявочку-то.

— Ладно, — Иван обвел нас взглядом с таким видом, словно всем сердцем жалел, что мы его не послушались и не свалили, куда подальше. В чудесное оружие, которое можно создать из сломанного артефакта, он явно не верил. — Мы планировали повлиять на его сознание магией иллюзий, чтобы Кевели увидел поток живой воды, которая загасит пламя. Но теперь…

— Иллюзии не понадобятся, — ответила Ирма. — Если ваш гном сейчас сделает нормальный поглотитель чар, вы просто соберете весь огонь этого вашего пироманта между зеркалами. Поглотитель захлопнется, и все закончится.

Она усмехнулась. Зайчонок лежал на пузе Карася и блаженствовал — а кот замер с видом няньки, которая хранит покой и сон своего подопечного и выпустит кишки всем, кто осмелится ему помешать.

— Если бы вы Лушку не взялись спасать, я бы и не подумала вам помочь, — призналась хозяйка хутора. — Много я вытерпела от людей, от драконов… выдавила бы вас потихоньку отсюда, да и все. А вы… — ее усмешка стала мягче и теплее. — К вам какая-то гадина тащится, а вы зайчонка лечите. Таких зайчат здесь видимо-невидимо, а вы его не бросили.

Иван посмотрел так, словно женщина говорила какую-то совершенно непроходимую глупость из тех, что не укладываются в голове. Из сарая донесся еще один забористый поток брани — на этот раз Эннаэль высказывался по поводу тех, у кого руки вставлены не тем концом и не в плечи.

— Вообще мы ветеринары, — произнес Иван. — Мы не бросаем тех, кому нужна наша помощь.

Ирма сощурилась и скользнула по дракону цепким оценивающим взглядом. Потом задумчиво, словно говорила сама с собой, сказала:

— А что если его пламя из поглотителя вылить в тебя?

Иван даже отпрянул. Мы с Анной переглянулись — предложение звучало как убийственная чушь.

— Нет, ну в тебе же уже есть чужой огонь, — продолжала Ирма. — Тот, который подавляет твой собственный, я чувствую, как они перемешаны. Поглотитель преобразует пламя, передаст его тебе, и оно вычистит все постороннее. Останется только твой драконий огонь.

Иван вдруг сделался очень молодым и растерянным. Перевел взгляд на меня, словно хотел убедиться, что услышал именно то, что было сказано. А я от одной только мысли, что Иван снова сможет летать, забыла обо всем, и в голове крутилось одно: он вновь будет драконом, он вернется к самому себе! Он взлетит не как тяжелое существо, не приспособленное для полетов, а как владыка неба, настоящий владыка!

— Давайте для начала встретим Кевели, — сдержанно произнес Иван. — Попробуем его победить, уверяю вас, это все не так просто, как кажется. А там… я не уверен, честно говоря, что выживу после такого.

Он сжал мою руку — я попробовала улыбнуться так, чтобы это выглядело обнадеживающе, и в этот момент земля дрогнула снова. Качнулась так, словно хотела сбросить всех нас куда-нибудь в бездну.

Карась перевернулся, подхватил Лушку и помчался куда-то за сараи. Откуда ни возьмись, появилась целая компания зайцев — прижав к голове уши, они улепетывали с такой скоростью, что обогнали бы лошадь. Поднялся ветер — ударил по хутору, хлестнул снова. Он пах гарью и тьмой, и во мне шевельнулся такой ужас, который заставляет убегать без оглядки.

Послышался треск, и крыша сарайчика, в котором сейчас работали Пит и Эннаэль, шевельнулась, будто собиралась улететь. Гном и эльф выбежали наружу, осторожно, словно ребенка, вынося причудливую золотую конструкцию, похожую на лапы с зажатыми в них сверкающими зеркалами, и Ирма довольно улыбнулась, придерживая свой платок.

— Молодцы, сделали! — воскликнула она. — Теперь, даст Небо, выстоим!

Когда ты делаешь доброе дело, то не задумываешься о выгоде, которую оно может принести. Ты просто делаешь добро, исполняешь свой долг, и мысли о доходе или профите вообще не приходят к тебе в голову.

Спасая живоглота, мы не думали, что разбогатеем или раздобудем артефакт, который однажды всех спасет. Просто вытаскивали золотолом из глупой рыбины, которая хапает все, что видит, а потом мается.

И Лушку мы спасали потому, что зайчонку нужна была помощь, а не для того, чтобы его хозяйка потом помогла нам. И сейчас, стоя рядом с Иваном, я думала о тонких нитях наших дел, которые тянутся через весь мир, соединяя совершенно непохожих людей. Это было так странно, так хорошо, что страх вдруг взял и исчез — сбежал без оглядки.

— Идем вон туда, на холм, — распорядилась Ирма. — Огня будет много, а мне еще надо где-то жить. Давайте, ребятки, смотрите под ноги! Это все нельзя уронить.

Пит негромко посоветовал не учить ученого, и мы двинулись в сторону холма. Становилось жарче — солнечный яркий день терял краски, выцветая под безжалостными лучами идущего к нам второго солнца. С хриплым карканьем пролетела стая ворон, и нас едва не сбила с ног целая компания — лисы, волк и два кабана мчались вместе, не разбирая дороги.

Звери и птицы хотели спастись. Я невольно подумала, как там сейчас дела в оставленном городе. Наверно, люди так и сидят на улице, опасаясь землетрясения, а земля дрожит под ногами безумца, и бедные наши звери сходят с ума от страха.

Ничего, маленькие, ничего. Мы скоро вернемся. Ужинать уже будем дома — эта мысль позволяла мне держать себя в руках и не орать от ужина. Шагая рядом с Анной, я представляла тарелку с крупными кусками жаренного на угольках мяса, ломтиками картофеля и маринованными овощами — так в кабачке Паоло подают свиную шею, и я твердо намеревалась там сегодня отужинать в честь нашей победы.

Как всегда. Кто о чем, а Виртанен про вкусненько пожрать.

— Задумалась? — с улыбкой осведомилась Ирма, и я кивнула. Хозяйка хутора остановилась на холме и махнула рукой. — Ставьте его вон там, ребятки. Ножки в землю, чтобы не свалился.

— Откуда вы знаете, как это все должно сработать? — поинтересовался Иван. Женщина пожала плечами.

— Мой Ангвари создал его так, чтобы защитить меня от любой напасти, — с печальным теплом ответила она. — От огненной смерти, от воды, от молнии небесной и разрывов земли. Потом расскажешь, как к вам попало мое зеркальце, с удовольствием послушаю эту историю.

— Ничего особенного там не было, — сказал Иван. — Просто мы снова взялись спасать бедолагу.

Пит и Эннаэль установили артефакт на склоне холма, и зеркала пришли в движение — закрутились, слившись в золотой сияющий круг. Ирма обернулась к нам и скомандовала:

— Ты, девочка, становишься рядом со мной. Живая вода отличная идея, а два мага иллюзий сделают ее лучше, чем один… да твою ж!

Мимо холма бежал медведь — старая громадина с сединой по хребту и густой лоснящейся шерстью. Увидев нас, он приостановился и заворчал, словно жалуясь. Ирма с сочувствием покачала головой и махнула рукой в сторону своего хутора.

— Беги, Берси, беги, маленький, — проговорила она с искренним теплом. — Беги скорее!

Ничего себе маленький, этот медведище был ростом в половину дома! Берси побежал к хутору, продолжая жаловаться и ворчать, и я пообещала себе, что обязательно его поглажу перед тем, как мы поедем в город пировать и отмечать победу.

— Ты, господин дракон, идешь вперед, — приказала Ирма и вдруг добавила: — А, ты уже ушел!

Иван и правда поднялся на холм и сейчас стоял, не оборачиваясь на нас и глядя вперед. Ветер трепал его волосы, от головы дракона летели искры, и весь он сейчас был словно ангел возмездия, готовый исторгнуть пламя на своего врага — безжалостный, сильный и прекрасный.

“Мы справимся”, — хотела было сказать я, но ничего не сказала. Растерла руки и принялась создавать иллюзию живой воды. Вот она хлынет отовсюду — обрушится с небес, поднимется из земли, будет слева и справа, сверху и снизу, со всех сторон, и сила ее станет такой, что загасит любой огонь. Чем лучше ты представляешь себе иллюзию, тем ярче она будет для того, кому предназначена.

— А ты, девочка, держись поближе к тем остолопам, — приказала Ирма. — Если что, на тебе перевязки и обработка ожогов.

Анна кивнула и отступила к Питу и Эннаэлю. Я продолжала ткать иллюзию — и удивлялась от того, какой настоящей и живой она становилась. С моих рук готова была сорваться чудесная вода, способная воскрешать мертвых и изменять мир, сокровище людей и богов — и нет, это уже была не иллюзия, не порождение моей магии и таланта, а настоящее чудо!

Ирма довольно улыбнулась, и только тогда я поняла, что хозяйка хутора усиливает меня. Все это время мы с ней работали вместе, в паре, и я осознала это только сейчас. Сколько же мне еще предстоит выучить…

Ничего. Выучу. Победим этого придурка, вернемся домой, и я каждый год буду ездить в столицу на курсы повышения квалификации. Потому что…

Земля содрогнулась, и все в мире сделалось белым. Землю залило безжизненным светом, и в самом центре его нестерпимой белизны я даже не увидела — почувствовала человеческую фигурку.

“Привет, — Кевели говорил с Иваном, но все мы услышали его голос, наполненный плохо сдерживаемым торжеством. — Наконец-то!”

Кажется, кто-то вскрикнул от удивления — наверно, эльф не сдержался. А я вдруг поняла, что в этом сиянии все-таки могу что-то видеть.

Проступили очертания холмов и деревьев чуть в стороне. Трава почему-то казалась черной. И по этой траве к нам шел высокий человек в лохмотьях.

Он выглядел усталым и в то же время воодушевленным. Вернее, выглядел не совсем то слово — я не могла рассмотреть его лица, но чувствовала все, что сейчас охватывало его душу.

Кевели провел много времени, планируя свой побег — и вот он был свободен. Он избавился от оков, его сила не уменьшилась, и он готов был расквитаться со старым врагом. Все это время Кевели была ненависть, и сейчас она сияла вокруг него, словно звезда.

И Иван ее не боялся! От дракона сейчас веяло снисходительным презрением, словно все попытки пироманта его забавляли. Иван обратился и сейчас казался мне больше, чем был на самом деле. Драконий силуэт был непроглядно черен — он плавал в белом сиянии, от брони отлетали лохмотья тумана, и Иван сейчас был полон такого ужасающего величия, что мне впервые за все время знакомства с ним сделалось по-настоящему жутко.

Он был драконом. Владыкой земли и неба. И способен был стереть в пепел всех, кто решит сопротивляться.

— Я думал, мой огонь тебе навредил, — произнес Кевели. Видно, он ожидал встретить жалкую развалину, а не дракона во всем его ослепительном величии.

Иван усмехнулся, и от этого смеха земля качнулась под ногами, словно хотела треснуть и выпустить пламя.

— Твои искорки? — с нескрываемой брезгливостью спросил Иван. — Нет! Огонь не принесет вреда дракону, это должен понимать даже такой бездарь, как ты.

Сияние вокруг Кевели медленно стало угасать. Из облака оно постепенно формировалось в кольцо, которое окружало пироманта. Только теперь я поняла, что кожа на лице горит — но боли почему-то не было. Пока не было.

Ничего. Потом кефиром намажемся.

— Тогда иди! — крик Кевели сорвался в визг. — Иди, встреть меня, как раньше! Иди сюда, ящерица!

Все, что случилось потом, уложилось в несколько мгновений — Иван шагнул в сторону пироманта, сверкающее кольцо огня увеличилось в несколько раз, артефакт тоненько засвистел, придя в движение, и мы с Ирмой освободили иллюзию.

Я и подумать не могла, что иллюзия может быть такой настоящей! Никогда, никогда — а я творила иллюзии с детства — мне не приходилось видеть ничего подобного. Да, там была лишь маленькая частичка моей силы, и та мощь, которую освободила Ирма, заставила меня замереть от восторга.

Нет, я точно попрошусь к ней в ученицы! Буду ездить на хутор после работы и внимать каждому ее слову.

Вода вдруг хлынула отовсюду. С неба обрушился тяжелый поток, и второй такой же выступил из-под холма. Вода ревела, грохотала, сминала все, что было у нее на пути. Я промокла насквозь, и это было настоящим! На мне сухого места не осталось, одежда прилипла к телу, жар, которым окутал Кевели, сменился ознобом.

Огня не стало. Живая вода погасила его.

Она пахла свежестью, солью и рыбами. Тайнами моря, чудесами далеких миров, которые стоят на ветках мирового ясеня. Она шла, исцеляя и вычищая любую тьму, и это было настолько светло, настолько живо и прекрасно, что я, кажется, дышать перестала — пыталась впитать эту чистоту и свежесть всей своей сутью.

— Да как… — услышала я невнятный возглас, похожий на растерянный стон.

Кевели споткнулся и едва не скатился с холма. Его лохмотья промокли, темные волосы облепили голову, живая вода струилась по осунувшемуся небритому лицу, и я неожиданно для себя подумала: “Как же он жалок”.

— Есть! — заорал Пит на всю округу, отплевываясь и выплясывая какой-то ритуальный гномий танец. — Есть, тридварас ты этакий, есть!

Эннаэль, такой же мокрый, как все, придерживал артефакт, не давая ему упасть. Между зеркалами крутилось сверкающее белое кольцо, и я поняла: вот она, сила огня Кевели! Выхваченная, плененная!

— Есть! — крикнул эльф, и в ту же минуту Кевели пробормотал:

— Иллюзия…

И вода исчезла, словно ее и не было. Совершенно сухие, мы стояли на таком же сухом холме, кругом был обычный свежий летний день, и в ветре уже чувствовалось дыхание осени. Несколько мгновений Кевели смотрел на себя, словно не мог взять в толк, как же это мы сумели обвести его вокруг пальца — а потом поднял руку и быстрым шагом двинулся к дракону.

Второе кольцо из белого света сейчас создавалось на кончиках его пальцев! Оно было небольшим, примерно с бублик размером, но этого хватило бы, чтоб испепелить всех нас.

А установка была занята и не приняла бы его. И новую иллюзию мы бы уже не создали — Кевели уже знал, на что мы способны.

Я растерянно посмотрела на Ивана, не в силах сказать ни слова. Потому что мы, гверх побери, сделали все, что могли — но этого оказалось мало. Кевели был слишком безумен и слишком силен.

Кольцо сорвалось с его пальцев и рвануло к дракону. Иван шевельнулся, раскрывая крылья и вытягивая длинную гибкую шею к чужому пламени, и я услышала даже не слова — мысль:

“Бегите. Бегите отсюда, я его удержу”.

А потом послышался тонкий свист, и я поняла, что Иван втягивает этот белый огонь! Принимает его в себя, как в прошлый раз — вот только теперь в нем нет драконьего пламени, чтобы справиться с чужой силой!

Кажется, я закричала и побежала вперед в отчаянной напрасной попытке его остановить. Драконье горло и тело наполнились белым свечением, послышался тяжелый низкий гул — и все померкло.

— Мазь погуще клади. Вот, не жалей. Еще наварим.

Откуда… откуда идет этот голос? Как в этой тьме вообще могут быть голоса?

— И не дрожи ты так. Все кончилось.

Это ведь Ирма. Я узнала ее — уставшую измотанную ведьму. Но раз Ирма может говорить, то и я смогу? Говорить, шевелиться… открыть глаза для начала.

Тьма отступила, выпустив синее вечернее небо. Уже низкое, как осенью. Ветер прошел по обожженному лицу, смягчая боль. Проморгавшись и повернув голову, я поняла, что лежу на траве — на том же самом холме, где все началось.

Иван!

Я вскочила на ноги и тотчас упала — тело было ватным, и набивали эту вату кое-как. Чья-то рука придержала меня за плечо, и голос Анны сказал:

— Лежи, лежи. Тебе надо лежать.

Она склонилась надо мной, держа в руках плошку с чем-то белым. Лицо Анны было похоже на некрасивую красную маску — сильно же мы обгорели, я сейчас выгляжу не лучше.

— Иван, — выдохнула я, глядя ей в глаза. — Где Иван?

Анна нахмурилась, вдруг став совсем юной и слабой. Шмыгнула носом.

— Там, на холме, — сказала она, и все во мне оборвалось.

Когда-то я думала, что это просто красивая фразочка, но сейчас в душе и правда что-то натянулось и лопнуло. Иван на холме — да жив ли он?

Оттолкнув руку Анны, я встала сперва на колени, потом выпрямилась. Увидела Эннаэля, который стоял у котла и старательно размешивал белое варево, Пита и Ирму — они нарезали на кусочки какие-то травы и корешки.

Иван!

Дракон лежал ниже по склону холма — земля рядом с ним выгорела, и я рассмотрела в черном пятне очертания человеческой фигуры. Все, что осталось от пироманта… Могучие крылья были раскинуты по траве, голова лежала тяжело и безжизненно, по шее пробегали белые огоньки, и веки были сомкнуты. От дракона сейчас веяло такой непостижимой тоской и болью, что мне захотелось заорать. Выплеснуть в крике весь свой страх, отчаяние и безнадежность.

— Иван! — я поковыляла к нему и услышала, как Ирма устало бросила: “Да, пусть идет”. Земля подсовывала под ноги какие-то кочки, выступы и камешки, несколько раз я едва не рухнула на траву, но все равно продолжала упрямо идти вперед, к дракону.

К дракону, который просто не мог умереть.

Я ему не разрешала, в конце концов!

— Иван! — я осела на землю рядом с драконьей головой, растерянно погладила ее. — Ты меня слышишь?

Он даже не шевельнулся. Броня на груди и животе сияла, подсвеченная внутренними потоками белого огня, но во всем драконьем теле, в каждой его черточке сейчас было столько усталости и муки, что я видела, отчетливо видела: все кончено. Иван снова поглотил огонь Кевели, и это его убило.

Я погладила драконью морду, провела рукой по еще теплой шее. Когда-то Ивану было очень плохо и я, глупая и решительная, нуждавшаяся в работе, помогла ему, сжав хунскую железу. Наверно, он хотел убить меня за это…

Я все бы сейчас сделала, если бы он не лежал вот так. Тяжелый, безжизненный — он никогда не выкупит животное у жестокого хозяина, никогда не скажет “Виртанен, какая вы все-таки… Виртанен!”

Он уже ничего мне не скажет.

От этой мысли сделалось холодно. Я ежилась на невидимом ветру, и друзья, которые стояли у подножия холма, не поднимались к нам, словно понимали, что я должна проститься.

— Вставай, — сказала я. — Ты меня слышишь? Поднимайся уже, ты победил. Впитал огонь этого придурка и высушил его до капли. Теперь мы можем пойти домой.

Дракон не шевельнулся. Глаза по-прежнему были закрыты, огонь бродил в теле, постепенно успокаиваясь. Скоро он как-нибудь развеется, потому что Иван больше не сможет его удерживать…

Куда попадают драконы, когда умирают?

Мысль показалась мне кощунственной. Иван не мог умереть. Мы должны были сегодня вернуться домой и сытно поужинать в приличном заведении. Свиная шейка с картофелем…

Шея.

Я вскочила, снова с трудом удержалась на ногах и крикнула:

— Анна! У драконов ведь есть в шее энергетический канал?

Анна оторвалась от котелка с мазью, которую накладывала на руки Ирмы. Посмотрела на меня, как на сумасшедшую.

— Есть, — едва слышно откликнулась она, я прочла слово по губам. — Но…

Это, конечно, было полное безумие. Но я заорала:

— Нож! Нож мне дайте!

Озарение было похоже на удар по голове. Если получится, если у меня только получится — подкатившая идея почти отрывала от земли. Пит подбежал, протянул мне скальпель из запасов — конечно, его надо обеззаразить, но ничего, огонь с этим справится.

— Ты что задумала? — спросила Анна, торопливо двинувшись в сторону холма. Я зажмурилась, пытаясь успокоиться, и ответила:

— Надо выбросить из него все лишнее. Как тогда, с хунской железой.

— С ума сошла… — пробормотал гном. Вздохнув, я посоветовала:

— Отойдите подальше, — и забралась на драконьи плечи.

От Ивана шло тепло — пока еще живое. Мне хотелось верить, что где-то там, в глубине, еще бьется его сердце — потому что иначе… нет, не хочу об этом думать. А энергетический канал проходит через шею дракона рядом с пищеводом, и если его перерезать, а потом спаять направленным заклинанием, то это будет похоже на перезапуск остановившегося сердца.

Или последнюю конвульсию, с которой драконий организм исторгнет все лишнее.

Наверно, надо было помолиться, но все слова куда-то ушли. Я приподняла тяжелую пластину чешуи возле правой ключицы, и по пальцам скользнул огонь. Отлично.

Скальпель должен справиться. Я еще протолкну его поглубже.

Иван меня убьет, конечно — ну и пусть убивает. Лишь бы сам был жив.

Хотелось зажмуриться — но я открыла глаза пошире.

И вогнала скальпель под чешую, перерубая энергетический канал.

Дракон содрогнулся всем телом и забился так, что я едва удержалась на нем, вцепившись обеими руками в чешую и ломая ногти.

Рана в шее, расширяясь, выплескивала густое и черное — и нет, это была не драконья кровь, а что-то совсем другое. Наверно, как раз та тьма, которая задерживала его собственное пламя.

Еще удар! Еще один! Дракона подбрасывало на холме, вырванная трава и клочья земли летели во все стороны, а я молилась только об одном: удержаться, потому что иначе он меня раздавит и не заметит.

Где-то далеко-далеко кто-то закричал. Потом, когда рана сделалась еще шире, и из нее хлынуло белое сияние, я поняла, что сама и ору во все горло от страха.

Снова подбросило! Белый поток все бил и бил, вперед и во все стороны, но сейчас он не испепелял и не обжигал. Наверно, соседство с драконьим пламенем преобразовало огонь Кевели и сделало его безопасным. Ну, то есть, относительно безопасным: жар от него все-таки шел знатный. В какой-то момент я подумала, что у меня лицо слезет.

Ну ничего. Главное, чтобы все мы выжили.

Дракона швырнуло еще раз и покатило по траве с холма. Я чудом успела разжать руки, меня отшвырнуло в сторону и не поволокло вместе с ним, но протащило по траве знатно. Боль была такой, что на несколько мгновений я потеряла сознание и очнулась от того, что Анна закричала:

— Быстрее сюда! Его огонь!

Поднявшись на ноги, я увидела, что все бегут к дракону. Белый огонь иссяк — из раны, что я оставила, сейчас вырывались лепестки желтого пламени.

Драконьего пламени!

Получается, я справилась? Сумела все перезапустить? Наверно, Иван тоже думал о таком способе, но не решился вскрыть себе шею…

Я рванула к дракону и подбежала как раз в тот момент, когда Анна бросила к ране заклинание. Крошечный золотой светлячок погрузился в разрез, и я бы не сказала, что из этого вышел толк.

— Надо всем! — поняла я. — Дружно, всем вместе!

Дракон лежал, не шевелясь, и у меня в голове проплыла болезненно-язвительная мысль, что мы пытаемся оживить мертвеца. Все безнадежно — я, конечно, выпустила поглощенный огонь Кевели, вот только Ивану это все уже не поможет.

“Да иди ты…” — подумала я и принялась швырять направленные заклинания в рану. Ирма присоединилась к нам с Анной, Пит и Эннаэль стояли в стороне, встревоженно наблюдая: у гномов и эльфов своя, особенная магия, и они могут больше навредить, чем помочь.

Нет, ничего он не умер. Сейчас мы зашьем рану, Иван обратится, а потом все будет хорошо. Нам еще нужно вылечить многих зверей. И жить дальше, долго и счастливо, потому что мы это долго и счастливо заслужили.

— Не смей умирать, — сказала я. — Ты еще не пробовал мой парнипар. Вот поправишься и снова взлетишь, тебе уже ничего не помешает.

Дракон лежал, не шевелясь. Над раной поднимались лепестки огня, мы постепенно спаивали ее края, и сияние угасало. Вечер, озаренный пламенем, медленно, но верно обретал густую синеву. Ирма вбросила последнее заклинание, и дракон содрогнулся и принял человеческий облик.

Иван сейчас лежал на траве так тяжело, что было ясно сразу: его больше нет. На шее красовался длинный разрез, дракон не шевелился.

Я сделала несколько шагов и рухнула на траву рядом. Просто ноги подкосились, а руки затряслись, и к желудку подступила тошнота.

Напрасно? Все, что я сделала, все, что мы сделали, было напрасно?

— Иван… — позвала я, уже не надеясь, что он ответит.

И доктор Браун вдруг содрогнулся всем телом и сел, зажимая рукой шею. Глаза открылись, оторопелый взгляд слепо скользнул по нам и остановился на мне, а я забыла, как дышать — смотрела на Ивана и поверить не могла, что все закончилось, что он жив.

Он кашлянул, и с губ сорвалась лента пламени. Над рукой, которая зажимала шею, появилось сияние.

— Живой… — прошептала я. Иван дотронулся до живота, и его взгляд сделался темным, направленным в себя, словно он пытался понять и оценить, что с ним произошло.

Потом он посмотрел на меня и нахмурился.

— Виртанен, — растерянно сказал он, и я едва не рассмеялась, настолько живо и светло это прозвучало. — Это ты мне горло перерезала?

Жив! Говорит!

Я бросилась к нему, обняла крепко-крепко, и Иван обнял меня свободной рукой — так мы и сидели несколько пронзительно долгих счастливых минут, а потом он негромко спросил:

— Как это вообще пришло тебе в голову?

— Сама не знаю, — честно ответила я. — Просто захотелось свиной шейки с картофелем… поесть в твоей компании.

Как всегда — кто о чем, а Виртанен о еде и всякой ерунде. Иван негромко усмехнулся, и я поддержала его, а то он начал заваливаться набок.

— Живой, — с довольным видом сказала Ирма. — Все теперь будет хорошо!

Зайцы возвращались по домам.

Карась, который так и продолжал нянчить и вылизывать Лушку, сидел рядом с крыльцом — посмотрел на нас с таким видом, словно мы всей компанией занимались какой-то ерундой, и только котинька был при деле, маленького выхаживал. Зайчонок прижался к пушистому рыжему боку, и его глазки были испуганными и очень счастливыми.

Вот Тина-то удивится, когда Карась вернется в клинику с ребенком! Фамильяры бесплодны, а у этой парочки будет свое дитё, хоть и заяц. По морде Карася было ясно: Лушку он никому не отдаст, будет выхаживать сам и заботиться всеми лапами и хвостом.

Когда мы пронесли Ивана к избушке, мимо прошел медведь — сейчас он уже не выглядел таким испуганным, как утром.

— Иди, маленький, — с теплом сказала Ирма. — Иди, отдыхай. Все уже хорошо.

Иногда надо бывает закончить то, что ты не завершил когда-то. Ивану стоило испепелить Кевели раньше… ну что ж, лучше поздно, чем никогда, правда? Мы внесли его в дом и уложили на кровать в единственной комнате — Ирма принесла роскошное лоскутное одеяло и, набросив его на Ивана, сказала:

— Поспим снаружи. Утром провожу вас до города.

— Я посижу здесь, — заявила я, и Иван тотчас же произнес:

— Не выдумывай. Иди отдохни, со мной все будет в порядке.

— Ну вот я и хочу в этом убедиться, — ответила я. — Посижу тут, рядом, мешать не буду.

Иван вздохнул и завел глаза — отлично, раз старые привычки при нем, то будет жить! Мне сделалось неожиданно весело, словно вокруг раскинулась весна, а впереди еще было целое лето с теплыми длинными днями, светом и радостью.

— Как ты додумалась? — спросил Иван, когда Ирма повела нашу компанию устраиваться на ночлег. Я пожала плечами.

— Вот только не говори, что ты сам об этом никогда не думал. Устроить организму перезагрузку, чтобы выплеснуть чужой огонь.

Иван нахмурился.

— Не думал. Это огромный риск, а мне все-таки хотелось жить дальше, — он растерянно провел пальцами по рисунку на одном из лоскутков, и я мысленно повторила с неожиданной нежностью: жив. — Виртанен, ты чокнутая. В хорошем смысле, конечно.

Я улыбнулась. Недаром говорят, что безумцы меняют мир.

— Ну вот, теперь в тебе нет ничего от Кевели, — сказала я. — Как думаешь, сможешь взлететь?

Иван посмотрел с такой надеждой и тоской, что у меня сердце сжалось. Снова летать — самая горячая, самая заветная его мечта! И ведь если он снова станет собой, вернет свою силу, то и деньги свои получит обратно!

— Во всяком случае, буду пробовать, — ответил Иван. — Пытаться. По идее, мне больше ничего не должно мешать… но Виртанен, ты чокнутая. Никто и никогда так не делал.

— Назовем этот способ иссечения энергетического канала “Метод Виртанен”! — весело заявила я. — Мало ли, вдруг кому-то еще понадобится?

И добавила уже серьезнее:

— Я страшно испугалась, что потеряю тебя.

Иван улыбнулся — мягко, тепло.

— Ты еще обещала мне парнипар, — напомнил он и осторожно потянул за запястье.

Кровать у Ирмы была невероятно скрипучая и широкая — места хватило нам обоим. Иван осторожно привлек меня к себе, и, обняв его, я почувствовала, как в глубине его тела плывет огонь. Чистый драконий огонь, освобожденный — больше ничего не удерживало его.

— Обязательно испеку, — заверила я. — Ты только поправляйся скорее.

И все будет хорошо — теперь уже навсегда.

Утром я проснулась и поняла, что лежу на пустой кровати. Иван куда-то делся, и на миг меня обожгло предчувствием беды — но оно почти сразу ушло и, выбравшись из-под одеяла, я пошлепала на улицу.

Было ясное солнечное утро — сегодня мы вернемся в город. Нельзя надолго оставлять клинику: кто знает, как там наши животные? Эльфы и гномы, конечно, присматривают за ними, но как бы не передрались за этим полезным делом.

И Ивану лучше поправляться в городе, а не на хуторе. Устроим его в нормальную больницу, пусть встанет на ноги, а там и с его родней побеседуем. Вон, слетаются уже, почувствовали, что запахло жареным.

В небе над холмами летел дракон — с земли он казался не сокрушающей громадой, а изящным геральдическим существом на синем полотнище. Я замерла, восторженно глядя, как он плывет в синеве, как ровно и сильно работают его крылья — летящий дракон это самое красивое, что только можно увидеть в жизни. Сила и мощь, власть и огонь — и ты замираешь от восторга, забывая, как дышать.

Так, стоп. А откуда тут взяться дракону? Если бы это был кто-то из родни Ивана, их было бы больше — все наверняка знали о побеге Кевели, отправились бы посмотреть, чем все закончилось. Значит…

Иван?!

— Иван! — закричала я так, что какой-то заяц, который выбрался из-под ступеней, припустил прочь, прижав уши. — Иван!

— Что? — из сарая вылетел Пит, встревоженно озираясь по сторонам и одной рукой придерживая штаны, а в другой сжимая гномий кинжал. — Что?

— Летит… — выдохнула я, завороженно глядя в небо, где доктор Иван Браун, самый смелый и самый лучший дракон на свете, снова стал собой. Вернул все то, что утратил. — Летит!

В город мы вернулись не как славные герои, которые спасли мир от огня безумца, а как обычные путешественники. Никто, кажется, и не заметил, как экипаж Эннаэля вкатил на улицы, проехал мимо моста, который старательно восстанавливали, и вскоре оказался возле ветеринарной клиники.

Толчки не повторялись, и народ разошелся по домам и занялся своими делами. У дверей клиники я увидела компанию гномов: они сидели прямо на земле и вдумчиво наслаждались шашлыком, завернутым в лепешки.

— Это вы кого едите? — Пит налетел на сородичей, как маленькая, но очень грозная буря. — Не кого-то из пациентов?

Гномы расхохотались.

— Нет, вон одного эльфа поджарили! — пошутил один, огненно-рыжий и пышнобородый. — Все в порядке с вашей живностью, мы отволокли ее обратно.

Карась, который нес в зубах Лушку, поджавшего лапки, проскользнул в клинику, и вскоре раздался изумленный мяв Тины. Войдя в дверь, я увидела, как фамильяр осторожно обнюхивает испуганного зайчонка — Лушка никогда не видел такого зверя и сейчас замер, не зная, что ему готовит судьба.

Тина подгребла его к себе лапой и принялась вылизывать. Карась раскидался на полу и затарахтел — не иначе, рассказывал о своих приключениях.

Я прошла за стойку — кажется, нас не было здесь совсем недолго, но как изменилась жизнь! Иван снова летает, он вернул себе драконий огонь, теперь все будет совсем по-другому! И мы с ним будем вместе, вот что главное.

И клиника продолжит работу. В городе и окрестностях полно животных, которым надо помогать. И людей, которым надо многое объяснить. Вот мы и займемся этим прямо завтра.

Снаружи послышались голоса — кажется, кто-то возмущался, что возле клиники находятся гномы. Я прислушалась: судя по спесивым интонациям, полным презрения, это был кто-то из высших эльфов. Интересно, что им понадобилось? Вакцинировать питомца на ночь глядя?

Звякнул колокольчик и в клинику вошли два господина — посмотрев на них, я с трудом подавила желание встать и поклониться, такой силой и властью от них веяло. Первый, немолодой и совершенно седой, выглядел так, словно сошел с какого-нибудь королевского портрета — солидный, сдержанный, важный, он скользнул по мне таким взглядом, словно я была пустым местом.

Так смотрят только драконы, понятно.

Быстро же они. Мы едва успели вернуться.

Второй выглядел попроще, хоть и держался с такой же важностью и посмотрел на меня с таким же презрением.

— Где кабинет доктора Брауна? — осведомился первый.

— Прямо по коридору, — ответила я. Хотелось, конечно, сказать, что рабочий день окончен и доктор не принимает, но я прикусила язык. Представила, как Иван заведет глаза и скажет свое коронное “Виртанен!”, и не стала привлекать к себе лишнее внимание.

Драконы величаво проследовали по коридору и вошли в кабинет Ивана. Я бесшумно прокралась за ними, встала возле приоткрытой двери и услышала:

— Чем обязан?

В голосе Ивана было столько льда, что хватило бы на все погреба отсюда до столицы. Скрипнул стул — наверно, седой дракон сел.

— Ты снова летаешь.

— Да. Моя невеста придумала, как мне помочь.

Сама не знаю, каким чудом я сдержалась и не охнула от удивления. Невеста! Господи, хоббоб побери!

Хотелось прыгать, плясать и радоваться. Орать во все горло от восторга. Но я стояла у двери и не шевелилась, боясь себя выдать.

— Как полет? Сколько планируешь восстанавливаться?

— Почему ты об этом спрашиваешь, Маркус? — ответил Иван вопросом на вопрос. Неприязнь во мне росла с каждой минутой.

— Потому, что тренироваться и лечиться можно и в столице, — сказал Маркус. — Что дракону делать в этом медвежьем углу? Дракон должен быть со своей семьей. Со своим кланом.

Я не знаю, где набралась сил, чтобы сдержать нецензурное восклицание. С кланом! С кланом, который выбросил Ивана, когда он спас всех! Господи, откуда в драконах берется такая неописуемая наглость? То есть, Иван, который не мог летать, им и даром был не нужен, его лишили всего и выбросили — а теперь просим, пожалуйста, обратно?

Я схватилась за голову. Невероятно.

— У меня здесь работа, — сдержанно ответил Иван, хотя я представляла, каково ему сейчас. — Скоро планируется семья. Я не собирался возвращаться в столицу.

Возникла пауза. Возможно, этот Маркус ждал, что доктор Браун бросится в пляс от такого замечательного предложения — и теперь несколько растерялся.

— Семья предлагает тебе вернуться. Ты снова летаешь, ты снова полноценный дракон, — с поистине королевским величием произнес Маркус. — Возвращайся. Ты восстановлен во всех своих правах.

Некоторое время Иван молчал.

— А мои деньги, которые забрал клан? Как вы тогда их назвали, компенсацией за бесчестие? Нелетающий дракон, какой позор…

— Не начинай, — оборвал его Маркус, и я услышала шелест. — Твоя чековая книжка восстановлена, счета в том же состоянии, как и до твоей встречи с этим Кевели.

Иван негромко рассмеялся.

— Вот и отлично! Отстрою новую клинику, найму людей — охватим весь регион. А в столице мне больше нечего делать. Особенно рядом с вами.

Маркус негромко кашлянул — нет, он точно не ожидал такого поворота. Драконы и вообразить не могут, что кто-то может им отказать.

— У меня еще один вопрос, — подал голос второй дракон. — Зеркало-артефакт дома Ангвари и кольцо с изумрудом, которое твоя сотрудница продала какому-то траурасу. Вы с ней шарили в золотоломе?

Я почти увидела, как Иван выразительно заводит глаза к потолку. Улыбнулась.

Лучше улетайте отсюда подобру-поздорову, чешуйчатые. Вас тут не ждали с пряниками и ждать не будут.

— Зеркало я отдал той, кому оно принадлежало изначально, — с достоинством ответил Иван, и я вспомнила Ирму, которая провожала нас домой. Зеркало, снова собранное из артефакта, было в ее ладони — память о любви, которая живет дольше, чем можно представить. — Кольцо — это доля клада, которой вы хотели нас лишить. Хотите компенсации?

Я шагнула чуть в сторону и увидела сквозь щель, как второй дракон разводит руками. Компенсации можно было требовать у бесправного изгнанника, но не у дракона, который вернул себе полет.

Он ведь и сопротивляться может. Да так, что мало не покажется.

— Пусть останется, — вздохнул Маркус. — Мне жаль, что ты так упрям. Что тебе здесь, на этой окраине? Женитьба на человечишке?

Человечишка, да. Которая оказалась добрее и смелее, чем вы все. Я решила, что имею право гордиться собой после всего, что случилось.

— Женитьба. Новая жизнь. Когда-то я был потрясен своим изгнанием, — признался Иван. — Но теперь понял, что жизнь направила меня туда, где я нужен. Хочу быть нужным!

“Да, — подумала я с невыразимой нежностью. — Ты мне нужен. Всем нам здесь, и зверям, и людям”.

Конечно, это нельзя было назвать той любовью, о которой пишут стихи и книги. Чувство, огромное, как океан, которое падает на голову и накрывает так, что ты уже не помнишь себя. Нет, его не было — но то, что жило во мне после всех приключений, тоже было ярким и сильным.

По-настоящему живым и правильным.

— Помнишь Адель? — спросил второй дракон, и я поежилась. Что еще там за Адель нарисовалась, мы тут от Марианны еле отмахались. — Она выходит в свет. Клан Вандельери подбирает ей достойного мужа.

Иван негромко рассмеялся.

— Напомни, что она сказала, когда вы меня изгоняли? Что не интересуется неудачниками?

— Ну не мелочись! — воскликнул Маркус. — Зачем припоминать прекрасной барышне ее ошибки? Это как ставить пропущенные запятые в любовных письмах!

— У меня уже есть невеста, — ответил Иван очень холодным, неприязненным тоном. Тем самым, которым советуют проваливать подальше и не возвращаться.

Драконы поднялись — я услышала, как отодвигаются стулья, и по-прежнему бесшумно прошла по коридору к своему рабочему столу, делая вид, что все это время была занята. Маркус спокойным ровным шагом прошел к выходу — остановился возле моей стойки, смерил меня оценивающим взглядом и произнес:

— Пахнешь драконом.

Пахну, да. Я ничего не ответила — не его это дело. Маркус улыбнулся — очень сыто и довольно — и добавил:

— Это ненадолго.

Приемная качнулась и поплыла куда-то прочь, и я вдруг увидела себя со стороны — падающую, с ручейком крови, что струится из носа. В груди ощетинился ледяной еж, и мир погрузился во тьму.

— Приходит в себя.

Где я?

Над головой качалось что-то белое, ослепительно сияющее, как маленькое солнце. Вот оно отдалилось, вот подплыло и заглянуло в глаза.

— Добавь арузина.

— Нельзя, сердце встанет.

— Ладно. Хельта, слышишь меня?

Иван здесь? Что случилось?

— Слышу, — просипел кто-то несчастный и жалкий. Так ведь это я…

— Мои родственники бросили в тебя заклинание, — сдержанно произнес Иван. — Оно затвердевает в теле, сейчас я пытаюсь его извлечь. Слушай только мой голос. Сконцентрируйся на нем.

Хотелось бы — да только сердце пустилось в пляс от таких новостей. Маркус хотел меня убить — правильно, дракона, которого решили вернуть домой, ничто не должно привязывать к этим краям. Неужели он и правда думал, что Иван такое простит?

— Только мой голос, — повторил Иван, и боль, которая проступила из сумрака, окутавшего тело, отступила. — Все будет хорошо, Хельта, не бойся. С моими родственниками уже побеседовали, они приносят глубочайшие извинения.

— Конечно, побеседовали, — приплыл откуда-то голос Пита, и я услышала звон — что-то металлическое упало. — Намекнули, что осень близко, зима тоже. А уголек за такие фокусы в столицу не пойдет. В общем, кланяются, просят прощения, выплатят компенсацию.

Мне захотелось рассмеяться. Надо же, гномы прикрутили хвост драконам! Ну и хорошо, деньги всегда пригодятся.

У Виртанен жизнь на нитке, а она все о прибытке — от этой мысли я едва не рассмеялась.

— Хельта, — сказал Иван, и рядом снова что-то зазвенело. Я представила металлического ежа, который ощетинился у меня в груди — вот Иван выламывает очередную иголку и выбрасывает прочь. — Слушай внимательно. Только мой голос, и Пит молчит и не лезет, да? Ты выйдешь за меня замуж?

Наверно, никто и никогда в мире не принимал предложение руки и сердца, лежа на операционном столе. Качнулось солнце над головой — огромная лампа. Выплыли очертания операционной. Появился Иван: на лице маска, на голове шапочка, глаза — почерневшие, напряженные, отчаянные.

Наверно, я выглядела так же, когда собиралась перерезать его энергетический канал. А теперь Иван спасал меня…

И предложил мне выйти за него замуж. Безумие какое-то. Невероятное безумие.

— Да, — просипела я. Что тут еще можно ответить, кроме “да”, когда смотришь на человека, который вырывает тебя у смерти?

— Вот и хорошо. Детей будет двое, мальчик и девочка. Желательно погодки. И желательно не затягивать с этим. Согласна?

Дети? Я вообще никогда не думала о детях. Но какая же семья без детей, правда? Я и о семье-то не думала, всегда находилось что-то другое, над чем поломать голову. Ох, ну такие мысли точно в стиле Виртанен.

— Да… — откликнулась я, и мой стон потянулся за чем-то упрямым и ледяным. Лицо Ивана дрогнуло, он отшатнулся в сторону и отбросил пинцет, в котором было зажато прозрачно-ледяное, жуткое.

И сразу же стало легче дышать. Сразу же стало теплее, словно ручейки замерзшей крови оттаяли и побежали по всему телу. У нас будет свадьба, семья и дети! У нас еще все будет, и выкусите вы, драконища, сволочи!

— Шью, — с прежней твердой сосредоточенностью произнес Иван и склонился надо мной. — Виртанен, не спи. Думай лучше о платье. Белое или персиковое?

Белый и персиковый — традиционный цвет свадебных платьев в нашем королевстве. Когда-то в детстве я представляла, что однажды стану прекрасной принцессой и выйду замуж за принца как раз в таком платье, пышном и нежном, без рукавов. И прическа моя будет украшена цветами — я представляла каждый лепесток, и эти мечты когда-то помогали мне не сдаваться и не терять себя в крошечной комнатушке с краюхой черствого хлеба в руках.

Мечты ведь должны сбываться, правда?

— Белое, — откликнулась я. В груди жгло, но эту боль можно было терпеть. Над головой Ивана мелькали искры, и я видела золотой драконий силуэт за его спиной.

Мы спасли друг друга. Теперь будем жить дальше — купим дом, выстроим новую большую клинику, и наши дети будут играть с Карасем и Лушкой…

— Где Карась? — спросила я. Иван усмехнулся под маской.

— Здесь, под столом. Куда же мы без твоего фамильяра, правда? — он сощурился, что-то пристально разглядывая, и добавил: — Твой Карасина сейчас тебя усиливает.

Я представила котика, лежащего на полу — от Карасика тянулись тонкие сверкающие туманные нити, вплывали в мое тело, подпитывая его. Надо будет купить ему целую корзину вкусняшек в мясной лавке.

— Иван… — позвала я, и дракон посмотрел мне в глаза. — Все будет… правда?

— Конечно, будет, — уверенно откликнулся он, и я поплыла куда-то в густеющие сумерки. — Обязательно будет. Спи, Хельта. Теперь можно спать.

— В моем храме никогда не венчались драконы. Я думал, это все будет более торжественно.

Священник улыбнулся и развел руками — он, конечно, ожидал пышную свадьбу, когда маленький храм украшается цветами от шпиля до ступенек. Чего еще ждать от дракона? Но мы решили не тратить денег на пустяки, хоть денег было и много.

— Лучше выделить сумму на помощь бедным и больным вашего прихода, — сказал Иван, и священник понимающе кивнул.

— Тогда, дети мои, возьмите друг друга за руки, — сказал он и открыл Писание.

Карась было муркнул, но Анна, которая держала его на руках, негромко сказала “Тс-с-с”, и кот затих: принялся вылизывать лапку. Эннаэль, который был хранителем колец, стоял рядом с нами с таким важным видом, словно это была королевская свадьба, не меньше. Эльф вырядился так, что на его одежде свободного места не было от золотого шитья. Он настаивал, чтобы мое платье сделали не таким скромным, но я от него отбилась.

Белоснежное, с пышной юбкой и легчайшим кружевом на плечах и груди, оно было как раз таким, о каком я мечтала. И мне не надо было никакого золота и каменьев на нем — только чистота и нежность.

А шрам на груди, который остался от драконьего прощания, я замаскировала маленькой иллюзией. Они у меня прекрасно получаются.

— Возлюбленные чада мои! — произнес священник, и над храмом поплыла музыка. Венчальный гимн сначала был тихим, словно ручеек, который выходит зимой из-под снега, но потом, когда мы обменяемся кольцами, он сделается настоящим водопадом. — Мы собрались здесь с достойными свидетелями, чтобы соединить узами брака этого мужчину и эту женщину.

Пит с достоинством кивал. Гномы уважают как раз такие церемонии, сдержанные и скромные. Незачем пускать пыль в глаза соседям — достаточно самых близких людей рядом, а за время наших приключений мы как раз и стали такими людьми.

— И я хочу спросить тебя, Иван из дома Браун, дракон. Согласен ли ты взять в жены эту женщину? Любить ее, заботиться о ней, вместе везти тяжкий воз жизни в радости и горе, пока не разлучит вас смерть?

Иван посмотрел на меня и улыбнулся. Сегодня он был таким, каким я увидела его в первый раз — спокойным, почти суровым. Но во взгляде плавали теплые искры, и огонь, который он себе вернул, будто озарял его лицо изнутри, сосредоточенное и доброе.

Я всю жизнь могла бы на него вот так смотреть. И спасать его, если снова потребуется — потому что он точно так же спасет меня и закроет собой.

— Согласен, — кивнул Иван, и священник обернулся ко мне.

— Тогда спрошу тебя, Хельта, дом Виртанен, человек. Согласна ли ты взять в мужья этого мужчину? Будешь ли ты его любить, заботиться о нем, вместе везти тяжкий воз жизни в радости и горе, пока не разлучит вас смерть?

Конечно, я была согласна. Чувство, которое жило во мне, было ровным и тихим, словно огонь свечи — и я знала, что он будет гореть долго-долго.

У нас было общее дело. Общая жизнь, которую мы обустроим по-своему. И спокойная радость этого дня, которую мы понесем дальше.

— Согласна, — ответила я, и Эннаэль выступил вперед с кольцами.

Мы решили переделать то кольцо с рубином из золотолома — не то что бы не могли себе позволить купить обычные кольца, просто решили, что это должны быть не просто золотые полоски, а что-то с нашей общей историей. Пит посоветовался с друзьями-гномами, поработал несколько дней, и теперь на бархатной подушке лежало настоящее произведение искусства — тонкое, воздушное, изящное. Иван взял кольцо, чтобы надеть мне на палец, и улыбнулся.

— Интересный узор, — заметил он. — Кошачья лапка.

— Это гномье благословение, — важно заметил Пит. — У гномов кошка спутник счастливой семейной жизни. Их следы всегда ставят на кольца, чтоб дом был полная чаша.

Карась мявкнул и довольно вытянул лапищи на руках у Анны, словно хотел сказать: “Какие вам еще нужны символы? Кошачья лапка это всегда хорошо”.

И мы, конечно, не стали с этим спорить — просто надели кольца, поцеловались уже супружеским поцелуем, и из-под купола храма на нас посыпались лепестки роз и рисинки, благословение на долгую и светлую семейную жизнь.

И все стало совсем хорошо — теперь уже навсегда.

— Куда? Куда, зараза?

Еж по кличке Пончик спрыгнул со стола и припустил в сторону дверей. Его иглы, которые в нормальном состоянии должны переливаться всеми цветами радуги, сейчас обладали насыщенно-черным цветом. Карася, который приключился у него на пути, просто в сторону отбросило: кот запрыгнул на подоконник, выгнул спину и зашипел.

— Да что ж ты творишь-то!

Мы с Анной решили заходить справа и слева — в новой большой приемной нашей клиники было много пространства для маневров. Но Пончик, видно, просек наш план, потому что рванул с утроенной скоростью, как заправский акробат взбежал по стене и, сделав тройное сальто, оказался у нас за спиной.

— Пит! — закричала я. — Он к тебе бежит!

Пончик жил у Марты, хозяйки небольшой кондитерской, и несколько лет был идеальным питомцем. Но вчера он стрескал экспериментальный торт, который был создан на базе солнечной пыльцы и давал заряд бодрости на несколько часов, и принялся куролесить.

Он не сидел на месте ни секунды. Марта сумела каким-то чудом усадить его в переноску — Пончик вырвался из нее, как только хозяйка едва приоткрыла дверцу, и рванул буянить. Он обежал нашу клинику по кругу раз десять точно, не даваясь никому в руки, раскидал журналы и карты пациентов, загнал Тину на шкаф и перепугал Лушку. За пять лет бывший робкий зайчонок превратился в большущего красивого зайца, но пугливости и робости не утратил: он так испугался фырчащего и топочущего ежа, что забился под мою стойку и дрожал так, что все вещи на ней подпрыгивали.

— Давай сюда! — Пит вышел, держа в руках полупрозрачный купол. — Сейчас-сейчас…

Еж промчался мимо, не заметив ни Пита, ни купола. Выбежал на задний двор, и я услышала тонкое ржание.

Естественно, мы все припустили туда.

Птич, уже не юный единорог, а серьезное крупное животное, опустил рог, направив его на Пончика, словно пику. Еж оторопело замер, глядя на единорога, и Пит наконец-то смог прихлопнуть его куполом. Чары, которые были в него вшиты, оглушили Пончика — еж распластался на траве, и перепуганная Марта, которая бежала за нами, спросила:

— Он не умер?

— Нет, просто его немного придавило, — объяснила я. — Сейчас очнется, ему будет уже легче, спокойнее…

— ЕЖИК!

Святая мать небесная, сейчас никому не будет спокойнее. Эрик и Эмма, четырехлетние близнецы, которые были заняты чем-то очень важным в дальнем углу, увидели нового пациента и бегом направились к нам.

Дети обожали животных! Было ясно: именно на них мы с Иваном и оставим клинику, когда придет пора уходить на покой. Странно было бы ожидать чего-то другого: наши дети росли в окружении фамильяров и чудес, Карась качал их колыбельки, как и полагается фамильяру, и новый пациент клиники привел их в неописуемый восторг.

— Дядя Пит! Дай посмотреть! Мы такого еще не видели!

— Мам, а можно погладить?

— Мы чуточку!

— А почему он такой черный?

— Мам, а можно мы ему червяка дадим? Ежики ведь едят червяков?

— А можно ягод? Папа клубнику купил утром, а мы не доели, мы там делали муравьиную ферму!

— Нет-нет, бойцы, в сторонку! — воскликнул Пит. Он подхватил купол и прижал к себе так, что ошарашенный Пончик разместился у него на животе. — В сторонку, говорю, у нас тут и без вас голова кругом.

— МАМ! — на меня уставились две пары расстроенных умоляющих глаз, и Эрик даже пустил слезу по щеке.

— Мам, почему нельзя ежика накормить? Тетя, это ваш ежик? Можно погладить?

— Мы тихонечко! Мы осторожно!

— Мы животных не обижаем! Мы их любим!

— Ша! — рыкнул Пит и быстрым шагом пошел в клинику. Марта присела на корточки, чтобы быть одного роста с детьми, и сказала:

— Когда он поправится, приходите с родителями в мою кондитерскую. Там можно будет погладить Пончика и попробовать что-нибудь вкусненькое.

Эрик вдруг нахмурился.

— Вкусненькое! — воскликнул он. — Эм, погнали! Надо муравьям-фуражирам дать пыльцу!

Дети тотчас же двинулись к муравьиной ферме, и я вздохнула с облегчением. Теперь можно спокойно заниматься Пончиком — Эрик и Эмма, веселые наши непоседы, погрузились в свое дело. Их муравьиная ферма разрослась, муравьи были сильными и крепкими, и я планировала потом продать часть из них зельеварам: муравьиная кислота и слюна муравьев-строителей используется для мощных артефактов.

Пончика, оглушенного куполом, наконец-то смогли осмотреть. Анна сделала ему укол, и еж, который трое суток носился, не зная покоя, наконец-то уснул. Мы выдали Марте успокоительные капли, посоветовали не оставлять экспериментальные сладости на виду у обжоры-фамильяра и отпустили с миром.

Едва я села за стол и открыла журнал учета, как снова зазвенел колокольчик, и в клинику вошел Эннаэль. За эти пять лет эльф нисколько не изменился — был таким же солидным, величавым и с множеством новых идей.

— Как жизнь? — поинтересовался он. — Хороша новая клиника, правда?

— Правда, — согласилась я. Мы вложили кругленькую сумму в строительство, зато теперь могли принимать пациентов со всего региона и увеличить комнату для оставленных животных и пациентов на передержке. А на втором этаже развернулся целый учебный центр! Иван устраивал там научно-практические конференции по ветеринарии — вот и сейчас читал лекцию для студентов из нескольких академий магии.

Мы все были заняты любимым делом.

Кстати, семейство Райз как-то вдруг собрало вещи и в полном составе покинуло город. Я подумала и пришла к выводу, что они просто не захотели нарываться и искать приключения. Одно дело гонять тех, кто не может тебе ответить, и совсем другое — выступать против народного героя и настоящего дракона.

Не захотели они, чтобы им подпалили зад. Как и родня Ивана, которая больше не появлялась у нас на горизонте. Вот и слава Богу.

— Жаль, что у нас тогда не выгорело по поводу общества гигантских растений, — вздохнул Эннаэль. — Не пришлось объясняться с драконами, это они объяснялись с полицией и гномами.

Я вздохнула.

— Ты придумал что-то еще?

Эннаэль широко улыбнулся.

— Да! Чар-кисть для художников. Ты же знаешь, я живописец…

— Живой ты писец, — пробормотал Пит, выйдя к кофе-машине. Погладил Карася, который растянулся на подоконнике и добавил: — Хельта, не слушай его. Он такую чушь изобрел, что и представлять не хочется.

— Чушью это могут называть только недоразвитые души, — презрительно ответил эльф. — А я называю это кистью, которая подхватывает живое вдохновение и переносит его на холст. И всего триста тысяч крон нужно для запуска в массовое производство!

Эннаэль был далеко не беден, но вытянуть из кого-то деньги это эльфийский народный вид спорта. Я покачала головой, собираясь ответить, но в это время послышались шаги — студенты спускались со второго этажа, у них был перерыв на обед. Иван шел, внимательно слушая какого-то тощего молодого человека, потом кивнул, обменялся с ним рукопожатием и подошел к стойке.

— Возьмем Герберта на стажировку, — сказал он, и я кивнула. Хорошие ветеринары всегда нужны, и лучше их выращивать самим.

— Дети на заднем дворе с муравьиной фермой, — сообщила я. — В восторге от твоего подарка.

Иван понимающе улыбнулся. Я, наверно, в миллионный раз подумала, что у нас по-настоящему счастливый брак: мы заняты общим делом, смотрим в одну сторону и дорожим друг другом.

— Всегда мечтал о муравьиной ферме, — признался Иван, когда гном и эльф вышли на улицу, обмениваясь привычными любезностями. — Пусть теперь ребята играют.

— Им очень нравится, — улыбнулась я, и Иван улыбнулся в ответ. Я поднялась из-за стола, и мы подошли к окну. Сияло солнечное лето, ласточки расчерчивали небо, звонко перекрикиваясь, и весь мир сейчас принадлежал нам.

И оказалось, что к этой радости, светлой и тихой, меня привел простой поход в ветеринарную клинику за рецептом для Карася!