Олег

Утро начинается не с кофе.

А с настойчивого, нахального звонка в дверь.

Распахиваю слепившиеся веки и секунду пялюсь в потолок.

Вместе с пробуждением приходит боль.

Мышцы и кости ноют так, будто меня через мельничные жернова вчера пропустили.

Тут же вспоминаю вчерашние события.

Вернее, одно — главное.

Я завалил главный бой года.

Пи-пец.

А звонок-то не прекращается, и я начинаю медленно приходить в бешенство.

Ну какого хрена происходит? Если человек не открывает, значит так оно и нужно может?

Откидываю одеяло с твердым намерением встать и пойти научить нахала манерам.

Опускаю ноги на пол — как же все болит-то…

Не удивительно, заруба вчера знатная была.

Шлепаю, переваливаясь в прихожую.

По пути оглядываю себя в зеркало: мама дорогая, как сказала бы моя мама.

Не тело, а сплошная разноцветная гематома.

Да я круче радуги сейчас!

Ничего, сейчас оклемаюсь немного и реванш возьму.

Я свою победу, титул и бабки выгрызу!

А пока мне бы добраться до входной двери.

Щелкаю замком и толкаю дверь вперед.

На пороге стоит девушка лет двадцати пяти: стройненькая, в коротенькой юбочке, с обалденными длинными ногами.

Медленно скольжу по ним взглядом и упираюсь в грудь, туго обтянутую блузкой. Тройка — не меньше. Любимый размер.

Это от пацанов что ли подгон? Типа, утешительный приз за вчерашнее поражение.

Поднимаюсь выше и натыкаюсь на ледяной взгляд.

Девушка красивая. В моем вкусе: светленькая, пухленькие губки и большие серые глаза.

— Аня, заходи, — произносит она вместо приветствия.

Из-за спины показывается кроха: судя по косичкам и розовым бантикам — девочка.

От горка два вершка, с трудом вижу ее с высоты своих двух метров десять сантиметров.

Эта пигалица мелкая ловко протискивается между мной и дверным косяком.

— Э, стопэ! Куда!

Но девчушка только быстрее припускает вглубь квартиры.

К такому рейдерскому захвату жизнь меня не готовила.

Попробовал бы такой ход парень — остался бы сразу на пороге — зубы в ладошку собирать, а тут дите.

Я только гаркнуть и успел.

— Че за дела? — поворачиваюсь обратно к девушке.

Взгляд у нее жесткий, серьезный — если она так и на девчушку смотрела… неудивительно, что ее мой вопль не испугал.

— Здравствуй, Олег.

Опа, и по имени меня знает.

Разводняк что ли какой?

Ну, допустим, парень я неглупый, в обиду себя не дам.

— Привет, красивая, — ухмыляюсь я, а зубы ноют после вчерашнего.

— Не помнишь меня, да? Ну, конечно, — горько усмехается она. — Такие как я каждую ночь у тебя в постели меняются…

— Да нет, — говорю, — помню прекрасно. Только вот имя чет из головы вылетело…

— Ксения, а ее, — кивает мне за спину, — Аня.

Ксения не поддается моим чарам и остается холодна как лед.

Ну и ладно, мне-то что?

В одном она права — я от одиночества не страдаю.

Только вот зачем она устроила у меня этот детский сад с двумя белыми бантами?

— Дочь твоя, — добавляет Ксения невозмутимо, а мне аж слюнка не в то горлышко попадает.

— Чего-о?!

— Угу, — кивает, — Анна Олеговна, четыре года. У нее аллергия на арахис и пыльцу, так что с цветами — поаккуратнее, да и в доме чистоту поддерживай…

— Постой-постой, какая пыльца… ты че меня сейчас опыляешь тут?

Начинаю сверепеть — это точно разводняк!

Фэйс у девушки, Ксюши этой, не знакомый вообще…

— Пять лет назад в Сохо, — она словно мысли мои читает. — Я тогда брюнеткой была, а ты седьмую победу в чемпионате мира отмечал…

Меня словно молнией пробивает.

Ого-го!

Вспоминается тот вечер, та ночь и… Ксюша — сероглазая… брюнетка.

— Студентка меда? — бормочу ошарашено.

— Угу, — кивает она, и злорадный огонек вспыхивает в глазах. — Только с медом у меня не заладилось. Не вывезла и беременность, и учебу…

Это она меня что ли винит?

— Понимаешь, — начинаю я, но она продолжает не слушая.

— Да все нормально. К лучшему — я стюардессой стала. У меня все офигенно, не парься.

Медленно выдыхаю и чувствую испарину, выступившую на лбу.

— И меня поставили на международные рейсы…

— Поздравляю, — хриплю я.

— Нет, — усмехается она недобро, — это я тебя поздравляю… папаша.

— Че? Че ты…

— Я в Австралию буду летать. Ребенка не с кем оставить, а ты отец. Наслаждайся.

И резко разворачивается.

Мне вчера что, слишком сильно по голове настучали?

Или я еще не отошел от препаратов, которые мне подсыпал гнида Расул, ради того что бы одержать победу?

Происходящее слишком смахивает на дурацкий сон.

— Погоди! — кричу я и выскакиваю на лестничную площадку как есть — босиком, в одних только боксерах.

Ксения резко разворачивается:

— Я четыре года была мамой. Теперь — твоя очередь.

И быстрее чем я успеваю схватить мамашу, сбегает по лестнице вниз.

Через пол секунды я выскакиваю в след за ней на улицу.

Успеваю увидеть, как захлопывается дверь такси.

Бегу за машиной, превозмогая боль в теле, но догнать не успеваю.

Прохладный утренний ветерок овевает разгоряченное тело.

Только по заинтересованным взглядам прохожих девушек я вспоминаю, что стою по среди улицы в одних трусах.

Ругаюсь сквозь зубы и иду к подъезду.

И только возле него понимаю — дверь-то захлопнулась.

И ключа у меня, естественно, нет…

Олег

Дверь подъезда хлипкая, прозрачная — мне только дернуть чуть сильнее, и я вырву ее с корнем.

Кровь кипит от злости.

— Так, Олег, спокойно, — говорю сам себе и смотрю сквозь дверь в глубину подъезда.

Консьержка сидит в своей будке уткнувшись в телефон и не видит ничего вокруг.

Хорош работничек.

Хотя это ее прямая обязанность — следить за подъездом и теми, кто в него входит.

Или наоборот — не может войти.

Стучу по двери тыльной стороной кулака — дверь трясется и ходит ходуном.

Женщина подпрыгивает от неожиданности и удивленно смотрит вперед.

Да уж представляю — не каждый день такая картина: мужик в одних трусах перед подъездом стоит.

Консьержка застывает в ступоре.

Да что ж такое-то сегодня! У меня в квартире чужой ребенок сидит, а она кнопку ткнуть не может.

Сжимаю губы и злобно смотрю на нее. Стучу еще раз.

— Я… я… — заикается бедняжка. — Я сейчас полицию вызову! И скорую!

Полицию понятно, а скорая-то зачем? Неужели из-за синяков? Да это пустяки для меня.

— Дверь откройте! — рычу я, но вежливо.

— Уходи! — верещит она вместо того, чтобы открыть дверь. — Возвращайся в лечебницу!

Какая еще лечебница… Она меня за психа что ли приняла?

— Я Олег Нестеров, из тринадцатой квартиры. Дверь мне откройте, я ключ не взял…

Звучит максимально тупо: «ключ не взял»… и штаны с рубашкой. Бред!

Но консьержка поднимается с места и с опаской, но все-таки приближается к двери.

Это сухонькая женщина, с медными, почти красными волосами, затянутыми в тугой пучок.

На глазах — огромные очки, которые она аккуратно поправляет и разглядывает меня.

Ее взгляд скользит по моему лицу, не задерживаясь вниз — на блестящие от испарины грудные мышцы, кубики пресса и ниже.

Хочется крикнуть ей: эй, я мои глаза выше, а я тебе не просто кусок красивого накачанного мяса, а человек, который оказался в дурацкой ситуации.

— Дверь мне откройте, пожалуйста, — напоминаю о себе.

Она словно выходит из гипнотического транса — вздрагивает, улыбается и кивает головой.

Нажимает на кнопку домофона, и я распахиваю дверь.

Отходит чуть в сторону и все еще не отрывается от моей груди.

Боком протискиваюсь между ней и стенкой: интересно, она так и будет тут стоять теперь?

— Спасибо, — говорю и быстро иду к лестнице.

Пятой точкой чувствую ее прожигающий взгляд.

— Всегда пожалуйста, — доносится позади.

Не поднимаюсь, а взлетаю на свой третий этаж.

После липких, плотоядных взглядов консьержки хочется принять душ, но…

У меня есть проблемы поважнее.

И главная: девочка большим голубым зайчиком в руках.

Она смирно сидит на диване в гостиной и смотрит на меня огромными глазищами.

Светленькая, хорошенькая, голубоглазая… совсем не как Ксения, а как…

Да нет, черт, она не может быть моей дочерью!

Наклоняюсь над ней.

— Тебя как зовут? — рычу на девочку.

— Анюта, — отвечает, сжимаясь в комок.

И мне мгновенно становится тошно от самого себя — это же ребенок, Олег.

Не будь мразью и не срывайся на ни в чем не повинном человеке!

Растягиваю губы в улыбке, но от этого, кажется, только хуже — девочка так сжимает своего зайчика, что из него наполнитель сейчас полезет.

Ну, блин, если я плохо с детьми обращаюсь?

Да, черт, я с ними вообще никак не обращаюсь!

Нет, я, конечно, как любой нормальный мужик хочу себе наследника, а то и двух-трех, но… это же должно было случить когда-то потом…

— А меня Олег, — стараюсь говорить спокойно и приветливо, но улыбаться больше не рискую.

Моя улыбка-то похожа больше на волчий оскал — не зря меня Волком прозвали.

— Я знаю, — отвечает мелкая и серьезно нахмурив брови добавляет: — Ты Олег чемпион.

Ого, круто как — такая мелкая, а так разговаривает прикольно.

Не думал, что в таком возрасте дети могут так болтать, а не агукать…

И, если честно, мне льстят ее познания.

— Ты маме сердце лазбил, — серьезно добавляет она.

Челюсть у меня отвисает сама собой.

— Это кто тебе сказал такое? — выдыхаю.

— Мама, — мелкая серьезно смотрит на меня и добавляет: — А когда мы будем кушать?

У меня аж голова кругом идет от такой резкой смены темы.

— Ты голодна?

Лучше все же о еде поговорить, чем о том, кто кому сердце разбивал.

Кивает:

— Мы с зайчиком еще не завтлакали.

Потираю лоб. В висках стучит — кажется, впервые в жизни я не знаю за что схватиться.

А что вообще едят дети? А их плюшевые зайцы?

Напрягаюсь и вспоминаю что-то про манную кашу и молоко из собственного детства — вроде такое детям дают.

— Кашу будешь? — хмуро интересуюсь я.

Не представляю, где я ее возьму сейчас, учитывая, что у меня и плиты-то нет — я привык по ресторанам питаться.

Анютка хмурится и отрицательно качает головой:

— Нет.

— Нет?

Сегодняшним утром все женщины сговорились меня удивлять.

— А что же ты хочешь?

— Я хочу яичко и бекон, а зайчик — морковку.

При мысли о жаренном беконе у меня самого слюнки потекли.

Вообще-то не могу ее осуждать ее выбор — яичница с беконом звучит гораздо лучше манной каши.

Выпрямляюсь над ней.

— Ну что, мелкая, значит погнали завтракать…

— Я не мелкая. Я Анюта, — пигалица отвечает мне таким твердым взглядом, что я невольно отстраняюсь.

Да уж, а у девчонки-то характер боевой!

Олег

Наскоро принимаю душ и одеваюсь.

Девочка продолжает сидеть на краешке дивана и сжимать своего зайца.

Как, блин, можно было оставить собственного ребенка незнакомому мужику?

Я ведь эту Ксюшу совсем почти не помню.

Была одной из многих, ничем особенным не выделялась — встретились, классно провели время, да и все.

Обоим было хорошо — я прекрасно помню.

Девочка смотрит на меня серьезно, сжав ротик в маленькую точку.

— Писить хочу, — вдруг заявляет и вырывает меня из размышлений.

— Та-ак, — говорю, — туалет вон там, — протягиваю руку и указываю в строну ванной комнаты.

Она продолжает сидеть, только сжимается еще сильнее.

Блин, а вдруг ей помощь нужна?

Это ж ребенок, а дети нифига не умеют.

А она еще и девочка… Что я с девочкой делать-то буду?

Только набираюсь храбрости предложить помощь, как она заявляет:

— Там темно.

— Только в этом проблема?

Она кивает и тут же добавляет:

— Что такое «плоблема»?

«Р» не выговаривает — ну просто не могу, как это мило выглядит!

— Проблема? Проблема-проблема… что это такое…

Как, блин, объяснить мелкой значение этого слова?

— Это… это, в общем, такая ситуация, когда… черт!

Нужные слова упорно не желают находиться.

Мне проще кулаками махать и мужиков головой в ринг втыкать, чем вот это вот все!

— Короче, мелкая, проблема — это то, что я решаю, вот!

И довольный собой, выдыхаю.

Девчонка продолжает сидеть на диване.

— Ты в туалет хотела, не? Беги давай, а то на завтрак опоздаем…

Анютка соскальзывает с дивана — какая она все-таки крошка, и сажает вместо себя зайца.

— Последи, пожалуйста, — говорит ему и снимает с плеч рюкзачок.

Бросает на меня недоверчивый взгляд и говорит зайцу:

— Мы ему не довеляем.

Вот так номер — они мне не доверяют.

С трудом сдерживаю улыбку.

Девчонка несется в туалет, а через несколько минут доносится журчание воды из-под крана — аккуратная, чистоплотная… Это хорошо.

Только вот что мне с ней делать?

Ксения же не серьезно решила так ребенка подкинуть? Это все шутка же? Или попытка обратить на себя внимание?

Ладно, подыграю пока, а там разберемся.

Надеваю любимые солнечные очки — не светить же «фонарями» и беру ключи от гелика.

Сейчас с мелкой сгоняем поедим, а там, глядишь, мне и что-то толковое в голову придет.

— Готова?

— Готова, — кивает и по-хозяйски надевает рюкзачок на спину, а зайца в руки.

— Можешь здесь оставить — никто не возьмет, — указываю на рюкзак. — Что у тебя там?

И усмехаюсь:

— Сокровища что ли?

— Мама соблала на площание.

Отвечает так просто, а у меня чуть сердце не разрывается.

Я вообще не чувствительный и сентиментальной ерундой меня не проймешь, но это… Это же верх цинизма — бросить собственную дочь!

Присаживаюсь перед ней на корточки:

— Мы позавтракаем и вернемся. Тяжелый ведь, что таскать

Упрямо качает головой, но взгляда от меня не отрывает.

— Слово даю — никто не тронет.

Смотрим друг другу в глаза и… черт, да я как в зеркало смотрю.

Прорубает меня мгновенно — будто молния в башку бьет.

Таким же мелким я был. Также без отца рос…

Анютка молча снимает рюкзак и ставит возле дивана.

— Ну вот и умничка, — улыбаюсь я. — Сейчас на машине поедем кататься. На большой.

Открываю дверь и отхожу в сторону — чтобы она, значит, просочилась.

А мелкая вместо этого подходит ко мне и берет за руку.

Ладошка — будто игрушечная, маленькая и… холодненькая.

— Ты замерзла что ли?

Молчит.

На улице — начало осени, не должна… Может, потому что голодная?

Захлопываю дверь, и мы идем на выход.

Консьержка провожает меня задумчивым взглядом — все никак не может прийти в себя после моего неожиданного появления.

Подходим к тачке — она у меня прям возле подъезда на тротуаре припаркована.

— Че, малек, где сидеть хочешь? Спереди или сзади.

— Я Анюта, — упрямо поправляет она.

— Хорошо-хорошо, так где?

— Дети ездят сзади в клесле.

Ну деловая такая я не могу.

Глядя на нее, невольно улыбаюсь.

Распахиваю перед ней заднюю дверцу и делаю приглашающий жест рукой:

— Ну, раз сзади, значит сзади. Прошу.

Анютка стоит и садиться не торопиться.

— Что еще?

— Клесло.

— А это что по-твоему?

— Десткое надо. Класное.

Какое еще красное детское кресло?

Я отец не больше часа, а мозги уже кипят!

— У меня есть большой кожаный крутой диван сзади. Вот он, — показываю на задний ряд сидений в гелике. — Офигенный, между прочим! Знаешь сколько девочек мечтают на нем покататься…

Прикусываю язык — вот этого не стоит в общении с ребенком.

Рано ей еще знать такие подробности о, так сказать, социальной жизни папы.

— Запрыгивай давай, мелюзга, а то мы оба голодными останемся.

Она бросает на меня недоверчивый подозрительный взгляд.

И меня это задевает до глубины души — еще ни одна женщина на меня не смотрела с таким сомнением.

Но все-таки залезает внутрь.

Даю по газам, и уже через пять минут мы возле моего любимого кафе — я сюда частенько заскакиваю.

Тихо тут и спокойно. И кормят вкусно.

Располагаемся за столиком у окна, и к нам подходит официантка.

Симпотная такая.

Наверное, из новеньких — всех-то стареньких я уже давно знаю.

А эта… сразу обращает на себя внимание — лет двадцати пяти, стройненькая, роскошные каштановые волосы подчеркивают огромные серые глаза…

Настоящая красотка.

— Доброе утро, — приветствует нас красавица дежурной улыбкой, — меня зовут Анастасия и я буду сегодня вашей официанткой.

Раскладывает меню.

— Может быть, вы готовы сразу что-то заказать?

Киваю:

— Да. Ей яичницу с беконом и… — поворачиваюсь к Анютке. — Что пить будешь?

Боковым зрением вижу, как удивленно взлетают вверх брови Анастасии.

Ну да, согласен, вопрос прозвучал так себе — для вечернего кабака более подходяще.

Но сути-то не меняет, так зачем заморачиваться?

— Кофе будешь? — спрашиваю. — С молоком или как?

— Вы что, с ума сошли? — не выдерживает Анастасия. — Это же ребенок — какой кофе?

— Я хочу молоко, — прерывает нас Анютка.

— Ну, значит, молоко. Мне тоже самое, только вместо молока — кофе.

И обворожительно улыбаюсь официантке.

Она отвечает строгим взглядом серых глаз, без единого намека на улыбку.

Чем пробуждает мой интерес еще сильнее — люблю трудности.

— Ты забыл молковку, — отвлекает меня Анютка от симпотной девушки.

— Что? Какую еще морковку?

Она сурово поднимает зайца вверх, демонстрируя мне.

— А, черт, — ругаюсь. — Совсем забыл — еще морковку одну принеси…

Анютка хмурит брови и надувает губки:

— Хоть бы мама смогла меня у тебя заблать сколее…

И по округлившимся глазам Анастасии я понимаю, как это выглядит со стороны…

Олег

— Малышка, а где твоя мама? Дома, да?

Анютка хмурится еще сильнее и сжимает ротик пуговкой.

Молчит.

Официантка переводит взгляд на меня.

Глаза у нее, конечно, шикардос — огромные, глубокие… утонуть можно.

— Это твой папа, да? — и внимательно смотрит на ребенка.

Теперь и я смотрю — ну давай же, малышка, ответь ей, и будем спокойно завтракать, а потом я решу, что с тобой делать, иначе…

В моем воображении проносятся яркие картины: черный микроавтобус, омон и я, задержанный за похищение ребенка…

Как-то не очень весело.

И официантка эта, Анастасия, уже опустила руку в карман — телефон нащупывает.

А девчушка, как воды в рот набрала.

А до этого ведь на все у нее свое мнение было, а теперь — молчок!

— Да, я ее папа и…

— Я не вас спрашивала, извините, — холодно отрезает Анастасия.

От такой дерзости я в первый момент только воздух хватаю ртом.

— Послушайте, Анастасия, это моя дочь, и она хочет поесть. Как и я. Так что может вы займетесь своими прямыми обязанностями и примете у нас заказ наконец?

Анастасия поворачивается ко мне, и я подаюсь чуть вперед — навстречу.

Медленно снимаю очки и глядя прямо ей в глаза говорю:

— И я тоже очень голоден.

С удовлетворением замечаю легкий румянец, вспыхнувший на ее щеках.

Она непроизвольно, на мгновение опускает глаза, не выдержав моего взгляда.

Это для меня как маркер. Как красная тряпка для быка — что-то внутри срабатывает на уровне инстинктов.

Щелкает.

Интересная девушка.

— Это Олег, — неожиданно подает голос Анютка.

— Олег?

— Олег — мой папа.

Я невольно выдыхаю.

— Ну вот и все, вопрос снят, верно? — насмешливо интересуюсь я. — А теперь, Настя, давайте-ка займитесь уже завтраком для нас.

Она не обращает на мои слова никакого внимания — наклоняется ближе к Анютке:

— У тебя все хорошо, малыш?

— У нее было бы все просто замечательно, если бы вы принесли быстрее завтрак.

Анастасия бросает на меня уничтожающий взгляд, но не отвечает ничего.

— Кушать хочу, — хмуро отвечает Анютка, расправляя уши своему зайцу.

— Скоро все будет готово, — с улыбкой отвечает Анастасия, и повернувшись ко мне добавляет: — А вы покажите документы, пожалуйста.

— С какой это стати? — удивляюсь я.

Анастасия поджимает губы.

Видно, что она понимает не состоятельность своей просьбы.

Но удовлетворять ее требование, даже не просьбу я не собираюсь.

Хотя ее беспокойство за чужого ребенка достойно похвалы.

— Послушай, Настя…

— Анастасия, пожалуйста.

Усмехаюсь — какая строптивая колючка.

— Спроси у своего начальника кто я такой — он тебе лучше всяких документов ситуацию обрисует.

В кармане брякает телефон.

Достаю аппарат. На экране высвечивается имя — Шавкат Мирзоевич.

Широко уважаемый в узких кругах человек.

В прошлом и спортсмен, и талантливый бизнесмен, а ныне — меценат и политик.

А еще спонсор моей команды.

Таких людей заставлять висеть на проводе не принято, но я все же рискую — не хочу быть невежливым с Настей.

Улыбаюсь ей:

— У вас еще остались вопросы, Анастасия?

Она гордо сжимает губы и качает головой.

— Тогда, пожалуйста, не затягивайте с омлетом — ребенок хочет кушать…

— Конечно, — она резко разворачивается, взметнув фонтан каштановых волос, а я возвращаюсь к мобиле и уважаемом человеку, который ждет моего ответа.

— Здравствуйте, Шавкат Мирзоевич, — здороваюсь я первым.

— Здравствуй-здравствуй, Олежа. Как ты, дорогой? Отошел после вчерашнего?

— Конечно, Шавкат Мирзоевич. Я готов к реваншу. И, желательно, как можно быстрее…

Анютка с интересом разглядывает разбитые костяшки на руках, синяки и внимательно слушает мой разговор.

— Реванша не будет, Олежа. Ты вчера крупно подвел серьезных людей, дорогой.

Это правда. Профессиональный спорт — это не столько про дух соперничества, сколько про бабки. Огромные деньги. Ставки, тотализатор и все такое прочее…

— Я знаю, — соглашаюсь я.

Я не из тех людей, которые будут вертеться в поисках оправдания — неважно какой подлостью, но Расул вчера добился своего, а детали… детали сейчас никого не будут интересовать.

Особенно учитывая, что подмес чего-то в воду сейчас доказать просто нереально…

— Я рад, дорогой, что ты встречаешь дурные новости как мужчина. Я всегда говорил — у тебя дух волка…

Слащавые комплименты меня нисколько не успокаивают — чувствую, что дело принимает дурной оборот.

— Мне нужен реванш, — говорю и слышу собственный внезапно охрипший голос. — Мне — поквитаться над этой гнидой, вам — вернуть бабло и заработать…

— Не знаю, не знаю, Олежа. Риски велики… Особенно, после вчерашнего…

Спокойная риторика Шавката Мирзоевича ничуть не обманывает меня — понимаю, что он все уже решил, но предпринимаю еще одну попытку:

— Меня рано списывать со счетов. Я смогу победить…

— Ты сначала бабки верни людям. За беспокойство, а потом поговорим.

Меня словно душем ледяным окатывает.

— Какие еще бабки?

— Люди надеялись, рассчитывали на тебя, Олежа. Так нехорошо…

— Я ставить никого не заставлял…

— Этот вопрос решенный, Олежа.

— Да хрена два — решенный, — вскипаю я и тут же прикусываю палец — ребенку-то совсем не нужно слышать такие выражения.

— Не нужно грубить, Олежа, — ледяным тоном возражает мой уже недавний спонсор. — К тебе люди подъедут сейчас, реши с ними вопрос.

И добавляет после короткой паузы:

— Но если ты не можешь, то придется заехать по адресу третья улица Строителей, дом 25 в Череповце. И поговорить с твоей Алевтиной Петровной обо всем: и о воспитании, и том, что долги нужно возвращать… А мы, то есть наша организация, в тебя вложили немало. А вот ты доброты не помнишь… не ценишь… не хорошо так…

После адреса моей бабушки, о которой я думал, что никто не знает, меня пробивает холодный пот.

Как знал, что с этими людьми не стоит связываться, да… что уж теперь сокрушаться, когда дело сделано.

— Пусть ваши люди приезжают. Мы решим вопрос, — и кладу трубку.

Анютка испуганно смотрит на меня — бледная, губы сжаты в нитку.

— Ты лугался? Почему ты лугался?

В этот момент Анастасия приносит тарелку с омлетом и беконом.

Запах — обалденный, но вот аппетита у меня больше нет.

Улыбаюсь девчушке:

— Кушай-кушай. Я не ругался, просто нам нужно домой…

Олег

В груди нарастает раздражение и тревога.

Меня собираются выставить крайним…

Черт!

Ну мы еще посмотрим кто кого!

Раздражение трансформируется в ярость — сжимаю кулаки до хруста.

Сейчас важно понять кого ко мне отправит Шавкат, и сколько их.

Думают так просто взять Олега «Волка» Нестерова? Да я их по стенке размажу.

Только надо бабуле позвонить… Как ей объяснить происходящее?

Прям так и вижу, как я звоню и говорю: ба, привет, тебе надо бросить все и срочно уехать.

Бабушка у меня старой закалки — всю жизнь проработала оператором робота по штамповке…

Одно это звучит-то как круто!

Ладно, нечего причитать — звонить нужно и срочно.

Пока мелкая в тарелке ковыряется.

Достаю трубу и набираю бабулю.

Как буду все объяснять — понятия не имею…

Анютка, тем временем, вот вообще не ковыряется — уничтожает омлет в прикуску с беконом так, что аж за ушами трещит.

Даже завидую ее аппетиту, пока слушаю длинные гудки.

Бабуля не берет трубку. Холодное предчувствие сжимает сердце.

Барабаню пальцами по столу.

Утренние звуки кафе: бряканье вилок и тарелок, шипение с кухни… аромат цветов — все не умиротворяет как должно, а только создает для меня дополнительное напряжение.

— Наелась, — Анютка откидывается на спинку дивана и блаженно прикрывает глаза.

Даже завидую ей в этот момент — хороша житуха!

— Поколми зайчика, — неожиданно заявляет она.

У меня аж глаза округляются.

— Что, прости?

— Зайчика поколми, пожалуйста, — хлопает глазенками малявка.

— Ну уж нет, — говорю, — твой дружок, вот сама и корми.

Анютка осторожно, как величайшую драгоценность, берет маленькую морковку. Подносит к заячьей морде и…

— Нет, ты.

Это что еще за принципиальность, я не пойму?

С какой стати я должен кормить ее зайца?

А я ведь наполнен раздражением до краев — сейчас переливаться начнет.

Только вот не хотел бы выплескивать все на ребенка — она же не виновата в моих неудачах.

— Ладно, давай, только быстро, — хватаю морковку и тыкаю ее зайчику в морду. — Все.

— Нет, — упрямо качает головой девчушка. — Кто так колмит? Тебе бы понлавилось?

— Я вообще морковь не люблю. — бурчу я.

— Вот и зля — она полезная. Так мама говолит.

Так и хочется ляпнуть — ну и где твоя мама, раз она такая умная, но успеваю прикусить язык.

Выдыхаю — кажется, проще сделать так как хочет ребенок, чем спорить.

Господи, я отец всего полчаса, а уже сил не хватает ни на что.

Вот была бы она пацаном, уверен, было бы в миллион раз проще.

— Хорошо, — говорю, — как надо?

— Возьми на лучки и ласково пледложи, а не лычи как волк.

Она так мило картавит, что сердиться долго на нее не могу.

Встаю, и на глазах у всех в кафе беру плюшевого зайца на руки.

Чувствую себя просто идиотом.

— Как это мило, — доносится до меня женский мелодичный голос.

Другой вторит ей.

Оборачиваюсь — да я просто в центре внимания: люди смотрят, улыбаются, кто-то посмеивается.

А кое-кто даже телефон достал и направил камеру на нас.

Папарацци чертовы!

Зыркаю сурово — еще не хватало стать звездой соцсетей!

Анютка зато счастлива — хлопает в ладоши заливается смехом.

— А тепель колми!

Ненавижу этого чертова зайца, но впервые в жизни иду на поводу у женщины, пусть и совсем маленькой.

Блин, меня дома ждут бандиты для разборки, а я тут плюшевого зайца кормлю!

— У вас отлично получается, — за спиной раздается голос Анастасии. — Теперь я верю, что вы ее папа и без документов.

Резко оборачиваюсь: она стоит передо мной — белые солнечные лучи подсвечивают силуэт, а на губах играет улыбка.

В глазах пляшут озорные огоньки.

Чертовски красивая девушка. Аж облизываюсь.

— Настя, что вы делаете сегодня вечером?

Она не опускает глаз, продолжает смотреть озорно, но чуть строже:

— Работаю. Вот ваш счет, — протягивает мне листочек и тут же разворачивается.

Любуюсь аппетитной фигуркой и…

— Все. Он наелся, — дергает меня за рукав Анютка. — Доедай.

— Что, прости? — меня словно вырывают из сна.

— Доешь за ним молковь.

А я терпеть не могу морковь.

Качаю головой:

— Нет, оставим здесь…

Но судя по суровому выражению глаз ребенка, мне не отвертеться.

Под смешки в кафе быстро хрумкаю морковкой, оставляю деньги за завтрак и хватаю ее за руку.

— Идем! Мы спешим.

— А куда?

— Домой.

— А зачем?

— Надо. У меня дела.

— Почему?

— Почему что? — удивляюсь я вопросу.

— Почему дела?

Это ставит меня в тупик.

Как объяснить четырехлетнему ребенку, что есть договоренности, бизнес и еще миллион вещей помимо ее плюшевого зайца.

— Почему… почему… потому! — рычу я. — Не задавай столько вопросов!

— Почему не задавай? — Анютка ничуть не пугается моего рыка.

Интересно, долго мне еще быть отцом?

Дорогие читательницы!

Приглашаю вас в новинку Алисы Марсо

"Папа: миссия (не)выполнима"

Олег

Влетаю во двор и залетаю на гелике на тротуар у подъезда.

Выхожу. Оглядываюсь — пара незнакомых черных крузаков во дворе.

Возле них — ребята спортивной наружности. Водилы.

Достаю с заднего сидения мелкую:

— Идем.

Она доверчиво обхватывает ладошкой мой указательный палец.

Ощущения такие… непередаваемые. Словно что-то колет в груди.

Но это только на долю мгновения — голова сейчас другим забита.

Более важными вещами.

Поднимаемся.

Дверь квартиры открыта. Хмурюсь.

— Дорогой, мы тут похозяйничали немного без тебя, — доносится низкий голос из гостиной.

— Да уж вижу. Мама в детстве не объясняла, что чужое брать нехорошо?

Их пятеро. В черных костюмах и белых рубашках — косят под цивильных, а у самих рожи бульдожьи.

И глазки — маленькие, холодные, злые.

— А это уже не твое, дорогой, — оскаливаясь отвечает старший. — Тебе уважаемый человек все по телефону объяснил, так что давай не будем ваньку валять…

Сейчас бы я тебе повалял ваньку — один короткий удар и валялся бы ты захлебываясь кровью…

Ярость кипит в крови, и я уже почти готов к рывку, как…

Ладошка — маленькая, теплая, хрупка сильнее сдавливает палец.

Оглядываюсь на мелкую и наталкиваюсь на огромные голубые глаза.

Бледная, губы аж посинели — боится.

— Давай, Волк, без выкрутасов. Ключи от хаты, машины и показывай где бабки лежат.

Дочка тихонько спрашивает:

— Это плохие дяди, да?

И сердце у меня сжимается — как это, блин, работает? Еще пару часов назад я не знал о ее существовании, а теперь…

— Мы хорошие дяди, малышка, — вмешивается старшой и погано лыбится. — Мы за справедливость…

Поворачивается ко мне и с усмешечкой:

— Дочка твоя, да? Не знали, что у тебя дочь есть.

— Я и сам не знал, — хриплю в ответ и поднимаю ребенка на руки. — Не бойся, Анютка, дяди скоро уйдут.

— Это, Волк, многое делает проще, — и подлец достает мобильник и делает нашу с Анюткой фотографию.

— Что, например?

— Когда есть дети, на жизнь проще по-другому смотришь, проще, — продолжает усмехаться. — Дети — цветы жизни… А деньги… тлен.

Издевается. Изгаляется.

Понимает, что с ребенком на руках я отвечать не стану, и пользуется.

Смейся-смейся, посмотрим еще кто кого в конечно итоге.

Его парни обступают нас со всех сторон, и Анютка вместе со своим недокормленным зайцем прижимается ко мне сильнее.

Второй рукой обнимаю ее и прижимаю к себе.

— Ну так, что, Олег, сам отдашь или?

Вариантов нет.

Достаю из кармана ключи бросаю под ноги главарю.

— Не надо так делать, Олег. Не надо грубить, — усмехается он недобро, пока из один его помощников подбирает ключи. — Ты еще и денег должен и на счетчик тебя не ставили только из хорошего отношения.

Качаю отрицательно головой:

— Никаких денег. Хату и машину — да. И все.

Сталкиваемся с главарем взглядами.

Напряжение в комнате нарастает.

— Это не нам решать, Олег.

— Передайте Шавкату мои слова. А еще напомните о том, что бывает если загнать волка в угол…

Разворачиваюсь — крепкие ребята уже незаметно и сзади обступили.

Грозно свожу брови, смотрю прямо на них и иду… они молча опускают глаза и расступаются.

Выхожу на лестничную площадку — чуть выдыхаю.

Быстро спускаюсь по лестнице — двор, поворачиваю за угол и рву к метро.

Анютка тихонько дрожит на руках — испугалась бедняжка.

Легкая — как перышко.

Захожу на станцию метро, но не сажусь в поезд, а выхожу с другой стороны и теряюсь в окрестных дворах — все на всякий случай, если ребята решили следить за мной.

Останавливаюсь на детской площадке, обнимаю малышку и шепчу ей в ухо.

Стараюсь быть ласковым, хотя нифига этого не умею:

— Все хорошо, малышка. Все в порядке.

Она обхватывает меня ручками и хлюпает носом.

Чувствую, что-то горячее стекает по щеке на шею.

Я человек не чувствительный, но даже мне становится не по себе от чувства вины перед ребенком.

И очень хочется порвать этих громил, которые напугали ее.

Так мы стоим: я шепчу ей что-то успокаивающее, она прижимается ко мне.

Вдвоем, под старым раскидистым тополем.

У меня из богатств: мобила. У нее — рюкзачок.

Анютка постепенно расслабляется и затихает, а через пять минут я смотрю — уже спит, пригревшись у меня на руках.

Я просто в шоке.

Это что, получается, я ребенка укачал? И спать уложил?

Чувство гордости расцветает в душе — ну не зря же говорят: талантливый человек талантлив во всем.

Я и спортсмен крутой и отец, выходит, тоже раз вот так сразу сумел с мелкой поладить и справиться.

И тут же получаю укол совести: ты бездомный, с ребенком на руках. Хватит заниматься самолюбованием — думай о крыше над головой и поскорее!

Справедливо.

Медленно подхожу к лавочке, чтобы не потревожить ее сон. Сажусь и, придерживая ее одной рукой, второй достаю мобилу.

Я — человек действия и унывать не привык.

Проблемы надо решать последовательно, и я уверен — разберусь со всем.

Еще и до «спонсора» этого дело дойдет…

Но сначала надо найти жилье — хотя бы на первое время…

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в другую новинку нашего литмоба

"Внимание! Мы ищем маму."

https:// /shrt/kvnw

Олег

А вот с этим проблем вообще не будет.

Я Олег Волк Нестеров — любимец женщин и лучший друг мужчин.

Пока мелкая, которая неожиданно свалилась на мою голову в такой день, дрыхнет у меня на плече, я открываю телефонную книгу.

Можно вообще о хате не париться — просто идти по списку и каждый день жить в гостях у нового человека.

Мне даже ипотека не нужна.

Настроение быстро приходит в норму, а губы сами растягиваются в улыбке.

И даже вчерашнее поражение ничуть не парит.

Чего этот Расул добился подмешав мне отраву?

Ложного титула? Да плевать!

Сейчас восстановлюсь и раскатаю его.

Порву просто как тузик грелку.

И Шавкат обратно сам прибежит и вернет все что отобрал сейчас по беспределу.

Кровь так вскипает, что я аж дрожу от возбуждения.

Вот что значит тренированный организм профессионального супер спортсмена и чемпиона.

Оборачиваюсь осторожно на девчушку — не разбудил ли ее.

Но мелкая посапывает так, что аж завидно — слюнка только поблескивает в уголке рта.

Ладно, пусть спит.

Проснется похаваем в рестике и двинем на хату.

Стоп, на какую хату? Я ж еще не договорился — только подумал об этом.

Легонько хлопаю себя по лбу и смеюсь тихонько — ну что поделать, если у меня такой характер непосредственный.

Не могу фокусироваться на серьезных вещах.

Двигаюсь по жизни чисто по кайфу.

Так, первый контакт — Бероев Анвар.

С ним мы в одной лиге выступаем, в одной команде работаем.

Пишу в телеге — чтоб, значит, мелочь не будить.

«Анвар, брат, здорово! Мне перекантоваться надо пару-тройку дней — пустишь по-братски?»

Ну вот и все — дело сделано. Остается только жмякнуть кнопку «отправить» и дождаться, когда Анвар скинет адресок.

Но это и за хавкой можно сделать.

А мелкая все дрыхнет и дрыхнет — сколько можно?

Ей-то хорошо — она вон сколько омлета с беконом уплела за завтраком, а я водички только хлебнул…

Зато теперь, когда дальнейшее движение по жизни стало понятно, аппетит просыпается.

Как там говорят? В здоровом теле — здоровый дух?

Возможно. А у меня — аппетит.

Здоровенный.

Аж живот урчит.

Да так громко, что Анютку разбудит.

Поднимаюсь с лавочки и принимаюсь прохаживаться — может хоть так не будет так громко.

Анвар, кстати, что-то молчит подозрительно.

Достаю трубу и смотрю — ну все путем — две галки. Значит сообщение прочитано.

Так где мой адрес? Я так-то не телепат.

Но проходит пять минут, потом еще пять.

Пишу:

«Ну че там брат??»

И опять две чертовы галки.

Да пошел ты, думаю, товарищ тоже мне.

Пойду дальше по списку.

Листаю книгу: Аля, Аня, Арина, Арина1, Арина111…

Блин, не думал, что имя Арина такое популярное…

Но ни одной из них я звонить не хочу.

Я их и помню-то — через одну и, честно говоря, теперь уже побаиваюсь — а ну как там еще один сюрприз меня будет ждать? Теперь в виде мальчика.

Раскидываю еще пару-тройку сообщений ребятам с которыми работаем на ринге, тренируемся или тусим.

Теперь-то точно хватит.

Прохаживаюсь по детской площадке, и на мое безоблачное яркое настроение постепенно наползает тревога.

Ни один не метнулся и не ответил.

Смотрю — не все и прочитали, хотя до этого таких проблем не было.

Начинаю рассылать сообщухи друганам подряд.

Ерунда какая-то — что за дела?

Нарезаю круги вокруг качелек, и уже начинаю немного — самую малость переживать.

Мне что, вместе с поражением бойкот объявили?

Стоит только об этом подумать, как труба принимается яростно вибрировать в штанах — того и гляди выскочит.

Ну наконец-то!

Достаю мобилу и снимаю блокировку экрана:

Три ответа на пару десятков отправленных сообщений.

«Извини брат не могу».

«Тетя из Кишинева приехала нет места друг, в другой раз обязательно».

Ага, в другой раз… а этого раза я что, по-твоему, у подъезда на лавочке дожидаться должен?

Черт с вами друзья-товарищи.

С вами тоже сочтемся.

Ладно хоть ответили…

И последний — шедевральный ответ:

«Сорян».

Это что еще за «сорян» такой?

Сажусь обратно на лавочку и в этот момент Анютка начинает ворочаться на плече.

Жует что-то сочно губками во сне, зевает и распахивает глазки.

Сонно смотрит на меня, отстраняется сначала не узнав.

А я стараюсь побыстрее сменить оскал, который вызвали эти, так называемые друзья, на улыбку — не пугать же ребенка.

— Хочу писить…

Да бли-и-ин!

Опять что ли?

Я утром сгонял и пока не хочу, а эта разошлась.

— И кушать, — добавляет Анютка и хлопает глазами.

Выдыхаю.

— Сейчас все решим.

Смотрю на карте ближайший ресторан и с Анюткой на руках иду туда.

ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 16 лет

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в новинку нашего литмоба

"Батя одного хулигана"

https:// /shrt/DlLA

Олег

Провожаю Анютку в уборную, а сам, прислонясь к стенке проверяю свои активы.

Не густо: мобила с дебетовой карточкой в чехле, да и все.

Даже часы, подарок пацанов, на квартире забыл.

Ну ничего — пусть Шавкат себе оставит.

Все равно ничего от них мне не нужно — к чему эти подарки, когда в действительно сложной ситуации от меня все отвернулись?

На дебетовой карте — всего двадцатка валяется.

Не привык я копить и что-то там откладывать. К деньгам отношусь всегда легко — придут и уйдут.

И снова придут.

Только вот сейчас неприятный холодок все-таки ползет по коже — квартиру надо снять, поесть, да и вообще… На мне кроме спортивок нет ничего из имущества.

В тридцать семь начинать все сначала?

Мысли прерывает щелчок двери, и на пороге показывается Анютка.

— Руки, — говорю, — мыла?

— Ну, конечно, мыла.

И смотрит на меня с таким презрением, будто я ерунду какую спросил.

А я откуда знаю умеет она мыть руки или нет? Учила ее горе-мамочка этому или мне всему придется учить.

— Хорошо помыла? — не сдаюсь я, хоть и чувствую себя глуповато перед таким строгим взглядом.

— Холошо-холошо, — кивает Анютка и забирает у меня зайца, которого оставила на хранение.

Доверить мне зайца — это большой шаг с ее стороны, я считаю.

Огромный шаг в доверии друг к другу.

— Ну идем тогда.

Садимся за столик, официантка раскладывает меню.

Жрать хочу — слона бы съел, да, боюсь, не потяну финансово.

Поэтому скромненько: солянка, стейк и салат.

Официантка только успевает записывать.

— А ты что будешь? — спрашиваю Анютку.

Она смотрит на меня круглыми глазами.

— Не выбрала что ли еще?

— А как выбилать?

Простой вопрос вгоняет меня в ступор:

— В смысле, как выбирать? Смотришь меню и выбираешь…

И тут меня осеняет:

— Ты читать не умеешь?

Анютка кивает:

— Да, мы с зайчиком не умеем.

Кожей чувствую неодобрительный взгляд официантки. Надеюсь, она у меня хоть не будет документы требовать.

— Что детское есть? — поворачиваюсь к ней.

Вместо того, чтобы глазеть пусть поработает.

— Пюре, котлетки на пару, биточки, макароны с сыром.

— Макалоны хочу! — вскрикивает Анютка.

— С котлетой, — добавляю я.

А то, что это за еда такая — пустые макароны.

Остаемся ждать заказ.

Анютка глядит на меня огромными голубыми глазищами, стискивая зайца.

Под этим взглядом мне становится не по себе, и когда в кармане вибрирует телефон я облегченно выдыхаю.

Достаю трубу и вижу сообщение:

«Олег, здорово! Сколько лет, сколько зим! Рад, что ты объявился. К себе пригласить не смогу. Места маловато, но в гости заскакивай — что-нибудь обязательно придумаем».

Смотрю на отправителя и удивлено вскидываю брови: Артем Привалов.

Товарищ еще по педагогическому универу из далекого-далекого прошлого.

Мы дружили когда-то, а потом дорожки окончательно разошлись — он в школу пошел работать, а я чемпионские пояса брал.

Даже не знал, что у меня есть его контакт.

Видимо по ошибке случайно отправил, когда пацанам рассылал.

Из которых, кстати, никто так больше и не ответил.

А Тема… Тема хоть в гости позвал.

Следом прилетает еще одна сообщуха:

«У меня как раз соседка квартиру сдавать хочет — могу свести и слово замолвить».

Неожиданно.

И следом прилетает адрес — я таких даже улиц не знаю, наверное, где-то совсем на окраине.

Ну а где еще может учитель жить?

Раздумываю несколько секунд — а чего я теряю?

Да и не в том я положении, чтобы выбирать особо.

Пишу быстро:

«Спасибо, Темыч! Выезжаю».

Мы заканчиваем обед, и я расплачиваюсь по счету: три пятьсот — как с куста.

Теперь я как-то обращаю внимание на цифры в счете.

Ну а как тут не обратить если на кармане всего двадцатка?

Привычно тянусь вызвать такси и одергиваю себя — надо поэкономнее что ли как-то попробовать.

— Мы с тобой, малышка, сейчас на метро покатаемся, — говорю Анютке и беру ее за руку.

Чувствую — ладошка напряжена.

— Мы не любим метло.

Хмурюсь.

— Я тоже, но это самый быстрый и недорогой способ добраться до Темыча.

— Все равно не любим, — упрямо продолжает она. — Там поезда глохочут и много людей котолые мне не нлавятся...

Сразу видно — моя дочь. Я тоже примерно поэтому не люблю метро.

Гораздо удобнее перемещаться за рулем комфортной тачки или, на крайняк, на такси бизнес-класса…

Но, что имеем, то имеем.

— Ну, у нас вариантов других нет — придется на метро.

Большие глазищи становятся еще больше, а ротик сжимается в точку.

Она смотрит на меня пронзительно и словно прилипает к месту.

Вскипаю раздражением:

— Давай-ка не капризничай!

Мало того, что мне нянчиться приходиться, так я еще и не знаю точно — моя ли это на самом деле дочь!

Будто своих проблем мало!

И, не глядя, тяну девочку за руку.

Через усилие она двигается с места — куда ребенку против чемпиона?

Так-то лучше, а то мамаша, поди, разбаловала ее — потакала всем капризам…

Слышу хлюпанье, и этот звук словно ножом режет по сердцу.

Застываю и вместо раздражения — ледяная испарина — как душ.

Что же ты творишь, Олег?

Анютка шмыгает носом, но не плачет, только зайца своего сильнее сжимает.

Присаживаюсь на корточки…

Что говорить-то — понятия не имею…

— Послушай, прости меня, пожалуйста, — искренне произношу я.

На душе гадко так и паршиво.

По морде себе бы съездил.

Справился с маленькой девочкой силой — тоже мне, герой.

Анютка не смотрит мне в глаза, только звонче хлюпает.

— Анют, — тяну ее легонько за руку, — прости. Я был неправ.

Поднимает глаза и смотрит исподлобья. В глазах — отблески слезинок.

— Хочешь — не поедем на метро. Поедем на автобусе… но с пересадкой.

Автобусы — это что-то вообще из голодного детства и юности.

Если я не люблю метро, то автобусы просто ненавижу.

Анютка кивает и… улыбается.

Словно солнышко выходит из-за туч.

Вздыхаю: эх, чего только не сделаешь ради такой улыбки.

— Мир? — говорю, протягивая руку.

— Мил, — кивает она и озорно хлопает меня по ладони.

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в новинку нашего литмоба "Папа может все" от

Ланы Гриц

"Отдам папу в хорошие руки"

https:// /shrt/7-K9

Олег

Дорога на автобусе до Темыча — это отдельный вид мучений.

Видимо, расплата за то, как я на своем гелике по обочине пробки объезжал пару раз и парковался не слишком аккуратно, перегораживая тротуар.

К концу нашего с Анюткой пути, жажда убивать, крушить и ломать черепа настолько обострилась, что я готов был выйти на ринг хоть против трех чемпионов одновременно.

И не позавидовал бы им.

К счастью, хотя бы мелкая вела себя очень достойно всю дорогу.

Если по чесноку, даже достойнее меня — она просто лупала своими глазенками в окошко, когда это было доступно или тихонько прижималась ко мне, когда людей в автобусе было слишком много.

Не хныкала, не пищала, не капризничала.

Не ребенок, а просто чудо.

Я даже начал подумывать, что быть отцом не так уж сложно и чего все кругом хнычут о каких сверхтрудностях.

Большое дело: покормил, в туалет сводил, да спать уложил.

Передо мной же стоит задачи куда более сложные, чем возиться с мелюзгой: надо хату на первое время и придумать как бабок поднять. А потом уже и с девочкой решить — разобраться кто чья дочь и что вообще с этим делать дальше.

Хотя каждый раз, когда я на нее смотрю, все понятно и без всяких тестов.

Заходим в подъезд обычной панельки — темный, какой-то зассаный, изрисованный местными гопниками.

Замираю на входе — чет даже жаль подошвы своих кросс.

Брезгливостью я никогда не отличался, но и отвык жить в таких маргинальных местечках.

Анютка же смело делает шаг вперед — едва успеваю удержать ее.

— Погоди, малая…

Она поднимает на меня глаза и замирает.

Послушная… когда не упрямится.

Подхватываю ее на руки — еще не хватало какую-нибудь заразу подцепить.

Поднимаемся по лестнице — Темыч живет на четвертом этаже, и для мои усталых мышц — это отличная разминка.

С легким утяжелением.

Анютка обхватывает меня ручонками за шею и прижимается щечкой.

Я улыбаюсь — смешная она все-таки и… милая.

Вдавливаю кнопку звонка, и тут же из-за двери раздаются детские крики-визги и настоящая свистопляска.

Вдобавок еще и собака начинает тяфкать.

Анютка прижимается сильнее.

Я тоже напрягаюсь.

Дверь распахивается и на пороге появляется он — мой студенческий товарищ.

Только…

У меня даже рот чуть приоткрывается — это, вроде, Темыч, а вроде и не он.

Того Темыча, с которым мы тусили и общались, ветром могло сдуть — тростинка.

А теперь передо мной… Мужичок с аккуратненьким брюшком — будто арбузик целиком проглотил.

Коротенькие волосы заметно выцвели и поредели.

Сам в трениках каких-то с отвисшими коленями и застиранной футболке, с изжеванным воротником.

Только за толстыми стеклами кругленьких очечков поблескивают знакомые добрые глаза — чуть выцветшие немного, но все те же.

— Оле-ег, — широкая улыбка тут же освещает пухленькое лицо Темыча. — Сколько лет, сколько зим!

Это его «сколько лет, сколько зим» меня еще в универе запарило, как и другие старперовские присказки.

— А я и не думал, что ты все-таки приедешь!

Протягивает руку и тут же отдергивает:

— Через порог нельзя! Проходите-проходите!

— Здорово-здорово, Темыч, — я оправляюсь от первоначального шока и втискиваюсь в узенькую дверь.

В квартире Темыча другой мир: приятно пахнет свежей выпечкой и очень чисто.

Под ногами тут же начинает скакать и виться маленькая такса, а дети хоть и галдят где-то недалеко, но как собака под ноги не бросаются.

Обмениваемся с Темычем крепким рукопожатием.

По глазам вижу, что он искренне рад меня видеть.

А мы с ним и не общались-то сколько лет? Мне даже стыдно немного становится.

— А тебя как зовут, красавица?

Анютка смотрит на меня вопросительно и говорит:

— Мне мама не лазлешает с незнакомыми лазговаливать.

Я чуть киваю.

— Это дядя Артем — мой старый друг. С ним можно знакомиться и разговаривать.

Мелкая серьезно разглядывает улыбающегося Темыча.

— Анютка.

— Ты настоящая умница, Анютка, — Темыч протягивает и ей руку. — Мама тебя абсолютно правильно учит. Сколько же тебе лет?

— Четыле.

— Пойдешь знакомиться с моей семьей?

Анютка опять оборачивается на меня, и я не успеваю ничего сказать, как она тут же категорично заявляет:

— Только с папой.

Темыч переводит взгляд на меня:

— С папой? — усмехается.

— Долгая история, Тем, — отмахиваюсь я. — Вернее, не долгая, но не сейчас.

Темыч понимающе кивает и провожает нас на кухню.

— Моя Людочка, — представляет он невысокую пухленькую женщину.

Потом мы проходим в комнату и знакомимся с детьми: их у него трое.

Живут в двушке.

Да, квартирка чистая, но маленькая — просто ужас. Как они тут все помещаются?

У меня чуть приступ клаустрафобии не случается, когда мы рассаживаемся в их «зале» за маленьким столиком пить чай.

Я бы в таком клоповнике и один жить не смог…

— Смотри, соседка наша, Клавдия Петровна, квартиру сдает напротив. У нее однушка. Чистая, ухоженная… нормальная, в общем квартира, — рассказывает Темыч. — Я, как и обещал, могу за тебя слово замолвить…

Дети схватив конфеты убегают играть в другую комнату, и я отпускаю с ними Анютку. Витьку — среднему сыну Темыча как раз пять лет, и они найдут общий язык.

— Она сдает за сорок пять, — продолжает Артем. — Ну, может скинет немного, но я бы не рассчитывал…

И пытливо смотрит на меня:

— У тебя как с деньгами-то?

Поджимаю губы и улыбаюсь:

— Сорок пять так сорок пять, Тем. С деньгами… с деньгами я решу.

— Оплата вперед, сам понимаешь, — потирает лоб Тема и оборачивается к жене: — Люд, мы помочь сможем, как считаешь?

Люда вздыхает, но смотрит на меня без негатива, с какой-то смесью жалости и доброты.

— Давай посмотрим… Зубы тогда в этом месяце тебе придется отложить…

Темыч машет рукой:

— Подожду, ничего страшного.

Я встаю и улыбаясь говорю:

— Да ладно вы чего, — натянуто смеюсь. — Я же сказал — решу вопрос.

Еще не хватало, чтобы меня жалели.

Да и с протянутой рукой я не привык ходить.

Темыч с сомнением смотрит на меня.

— А с работой что у тебя?

Развожу руками:

— Работы нет, жилья нет, ничего нет — я на стартовой точке, Тем.

— Ребенок есть, — глубокомысленно замечает он.

— Ага, это ты точно подметил — ребенок есть.

Тема вздыхает:

— Ну, пойдем я тебя с Клавдией Петровной познакомлю, а потом и по работе поговорим…

ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 18 ЛЕТ

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в другую историю нашего литмоба "Папа может все"

от Ани Истоминой

"Папа для мамонтенка"

https:// /shrt/ATPX

Олег

Заглядываю в комнату — моя козявка уже строит пацанов Темыча.

— Вы не плавильно иглаете! Для мамы нужно сначала постлоить домик, а потом…

Ну и хорошо.

Надо ее в детский сад отдать — пусть там играет с такими же.

Строит дома для кукол, хоть целые города… а я пока делом смогу заняться.

В очередной раз думаю, что родителем быть не так уж сложно.

Идем с Темычем смотреть местные хоромы.

Дверь напротив. Звоним.

Из-за двери слышится бодрое шарканье.

Натягиваю приветливую улыбку. Прекрасно же понимаю, что с моими-то фонарями выгляжу как алкаш после пятнадцати суток.

— Убирайтесь прочь, мошенники треклятые! — раздается скрипучий голос из-за двери.

От такого начала даже я — видавший всякое по жизни, недоумеваю.

А Темыч только смущено улыбается и потирает лоб большим пальцем — эта привычка у него с универа.

— Клавдия Петровна всех кто приходит считает мошенниками. Превентивно, так сказать, — посмеивается он и встает к глазку, чтобы его получше было видно.

— Теть Клав, это я! Артем! — кричит он на весь подъезд.

— Какой такой Артем? Никакого Артема знать не знаю, и счетчики мне поверять не нужно! — кричит из-за двери бабка.

Совсем старая из ума выжила что ли?

— Да, понимаешь, у нас тут повадились ходить — пенсионеров обманывать липовые сотрудники мосгаза и прочие… проверяющие.

Понимающе киваю головой. Хотя мне нифига не понятно, но да ладно — бабкины дела меня не волнуют. Пусть сходит с ума сколько угодно — лишь бы квартиру сдала.

— Теть Клав, — орет Артем, — это я Артем — из тридцать пятой.

Надеюсь бабка и про квартплату также будет помнить.

Щелкает замок — один оборот, второй, третий. Потом бряканье еще одного запора… Да бабулька серьезно подошла к вопросу безопасности.

Дверь со скрипом открывается, но не полностью — цепочка мешает.

— Здравствуйте, теть Клав, — улыбается Артем, — я вам жильца привел.

— Этого алкаша что ли мне в жильцы набиваешь?

Из полумрака проема на меня смотрят острые и веселые глазки.

Сама старушка сухонька, маленькая и на удивление бодрая.

После недолгих уговоров снимает цепочку и пускает нас вовнутрь.

Я ожидаю чего угодно: загаженного старушечьего жилья, миллион котов и соответствующий запах.

Вместо этого мы проходим в уютную квартиру. Все сверкает чистотой и порядком, а ремонт хоть и не новый, но далеко и не древний, совдеповский.

Удивленно оглядываюсь.

— Как у вас тут… чисто, — бормочу я.

— А ты что думал, в хлев пришел что ли? Разувайся вон там, у порога — не топчи мне. Я полы только помыла.

Бойкая старушка, однако.

Такая сама какого хочешь мошенника вокруг пальца обведет.

— Что, бабуль, — громко говорю я, — можно снять твои хоромы?

— Ты, милок, не ори, это во-первых, — осаживает меня быстро, — а во-вторых, не тыкай. У тебя молоко еще на губах не обсохло…

Краснею.

— Не хотел быть грубым, простите.

Я уже и забыл, когда мне кто-то осмеливался замечание сделать — не рискуют обычно люди. Молчат, да глаза в пол.

А эта Клавдия Семеновна наоборот — так и сверлит меня глазками.

— Олег — хороший парень. Попал в трудную ситуацию, теть Клав…

— Ну не мудрено — язык за зубами явно держать не умеет. За то ему и личико видимо подрихтовали…

О, бабка дает.

— Права я, а? — задорно толкает меня локтем.

Усмехаюсь, но Темыч опережает меня с ответом:

— Да вы что, теть Клав. Олег — спортсмен, это после… — мнется на мгновение. — Это после соревнований. Он с дочкой будет жить. Я за него ручаюсь.

Клавдия Петровна продолжает сканировать меня колючим взглядом.

— Сорок пять, плюс счетчики, — скрипит она.

— Поторгуемся, Клавдия Петровна, — начинаю я.

— Не на базаре и не козла покупаешь, — отсекает она. — Сорок пять плюс счетчики. А не нравится — дверь позади тебя, истукан. Только смотри пока поворачиваться будешь, цветок мне не снеси.

Смотрю на Темыча, и он незаметно пожимает плечами: мол, ничего тут не поделаешь.

— Деньги вперед. За первый и последний месяц.

Оглядываюсь — маловата, конечно, квартирка, да что поделаешь — придется и с этой конурки начинать.

— Я согласен, — говорю.

— Согласен будешь, когда деньги на стол положишь, а до тех пор ты тратишь мое время, милок. А у меня его не так много уж и осталось.

Не могу не улыбнуться.

Старушка себя в обиду не даст, да и за грубоватой колкостью чувствуется честность что ли.

— Деньги скоро будут.

— Ну, как будут, так и приходи.

Выходим с Темычем.

— Олег, я с расспросами не лезу, — начинает он, — но вижу у тебя что-то прям совсем экстраординарное в жизни произошло, да?

Задумываюсь на мгновение: после проигранного чемпионского боя я лишился всего, но девушка которую я почти не помню втюхала мне ребенка и сказала, что это моя дочь…

Хм…

— Да нет, Тем, все своим чередом идет. Все гладенько, да спокойненько, — усмехаюсь я.

Артем понимающе качает головой.

— Ты от помощи не отказывайся, хорошо? Я знаю, ты парень гордый… мы небогато живем…

Да уж вижу.

— …но чем сможем — всегда, как говориться.

Хлопаю его плечу.

— Знаю, Тем, спасибо, — и добавляю сам не знаю зачем — будто черт за язык тянет: — Я потому к тебе и обратился.

За стеклами очков Тема начинает быстро моргать — чувствительный он парень.

— Ладно, Тем, можно моя мелкая у вас потусит пока?

— Ну, конечно, какой разговор. А ты куда?

— Не боись, — смеюсь я. — Жить ее с вами не оставлю. Пойду денег добуду — этой твоей Клавдии Петровне палец в рот не клади, да?

И спускаюсь по ступеням.

Быстро найти девяносто кусков?

Кажется, выбор у меня не особо велик…

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в новинку нашего литмоба "Папа может все"

"Ищу жену, или мама, ты в розыске"

https:// /shrt/zRA9

Олег

Вылетаю на улицу и оглядываюсь.

В какую сторону идти? Налево или направо?

Блин, вопросы как в русских народных сказках. Усмехаюсь и иду налево.

Ищу ломбард.

Мне не остается ничего другого как заложить свою трубу.

Это единственное, что стоит каких-то денег помимо брендовых штанов.

Но если без трубы я еще обойдусь, то без штанов… Боюсь, доблестная московская полиция не оценит широту моего жеста.

Пока шагаю, открываю карту и включаю поиск.

Райончик тут — так себе. Будто я лет на десять назад вернулся — в свою голодною юность.

Ощущеньице, прямо скажем, такое себе.

Прохожу мимо редкого в этой рабочей окраине бутика с витриной и мельком оглядываю себя.

Как бы я ни кичился, зато я тут как родной: в спортивках, побитый весь, покоцанный, с черной растрепанной бородой...

Прохожу пару кварталов и в глубине сырого двора, по которому течет ручеек из ближайшей канальи нахожу обшарпанную вывеску — «Ломбард».

А ниже слоган: «Сдай и живи спокойно».

— Ну, просто гений маркетинга придумывал, — задумчиво осматриваю здание и верчу в руках телефон.

Труба у меня зачет — «прошка» последней модели.

Такие только-только появились в Москве.

Стоит мне светануть ей в любой кафехе — девчонки сразу сбегуться и буду готовы на все ради нее…

Но сейчас я должен отдать ее не просто ради какой-то телки.

Смотрю на модный и дорогой девайс в руках.

— Черт, да ты же просто кусок пластика. Обыкновенная вещь. Певал я на тебя!

Я вообще никогда не парился из-за вещей.

Вернее, перестал париться, как стал зарабатывать достойно.

Усмехаюсь горько — потому и лишился всего в одночасье, потому что легкомысленно относился.

Пора бы уже серьезнее быть что ли.

Все-таки мужик, тридцать семь годиков, отец.

— Хех! — смеюсь. — Батя!

И легко поднимаюсь по ступеням.

Копить? Трястись над копейкой? Планировать?

Это не для Олега «Дикого Волчары» Нестерова. Я свое верну — заберу, выгрызу, выцарапаю!

Когти есть, а зубы еще покрепче чем у многих будут!

Рывком на себя дверь тяну и захожу в вонючее полутемное помещение ломбарда.

Два каких-то хмыря трутся у прилавка.

Доходяги драные.

— Слышь, — говорю я, — командир, сюда подойди.

Парень за прилавком поднимает на меня глаза и читает в моем взгляде что-то такое, что заставляет его материализоваться напротив.

— Слушаю вас.

Но хмыри не видят того, что прочитал во взгляде парень.

— Э, слышь, уважаемый, — гнусавит один из них. — Тут очередь ващет.

— Закройся, — бросаю я.

Кладу трубу на прилавок:

— Семнадцатый, про, новье. Сколько дашь.

Доходяги подходят ближе, и от них несет каким-то тлетворным гнильем.

Нарики что ли, блин.

Терпеть не могу нарков. И алкашей тоже.

Я вообще за здоровый образ жизни.

Физкультуру и саморазвитие.

— Ты че, дядя, не понял? — хрипит второй. — Тебя мало рихтовали чё ль или как?

Оборачиваюсь к ним:

— Сдриснули, — рычу. — Пока ходить можете.

Смотрим друг на друга секунду, и доходяги дают заднюю.

Оборачиваюсь к парнишке за прилавком:

— Ну, подумал? Сколько?

— Это ваш?

— Ну не твой же.

— А документы? Коробка…

— Я че, по-твоему, похож на человека, который чеки собирает и коробки хранит?

— Мне надо с босом переговорить.

— Ну так давай, руки в ноги и говори — у меня нет времени с тобой тут долго торчать.

Паренек набирает телефонный номер и под моим тяжелым взглядом укладывается в пару фраз.

— Босс сказал — сто.

— Да ты упал что ли вместе со своим боссом? Он — новый абсолютно! Продажи в Москве еще не начались!

— Босс сказал сто…

— Че ты мне заладил: босс… босс! — негодование кипит во мне скорее про инерции.

— Босс сказал, — парень совсем бледнеет, а нижняя губа трясется.

— Да ладно, — успокаиваюсь я также быстро как и вскипаю. — Сказал и сказал… Что ты сразу бледного поймал. Давай сто. Слышь, только не торопись его толкать, понял? Я бабки скоро найду и вернусь за ним.

Парень кивает, торопливо отсчитывает мне купюры и выписывает квитанцию.

Спешит избавиться от меня.

— Слышь, — говорю, — и в нагрузку дай мне звонилку какую-нибудь… И что б интернет ловил, понял?

Парень уже предпочитает не торговаться и протягивает мне пошарпанный старенький китайский смартфон.

Беру деньги, телефон и выхожу на улицу.

Спускаюсь и… слышу:

— Слышь, дядя, поговорить надо.

Доходяги.

Оборачиваюсь.

— Что, все-таки зубы мешают?

А события сегодняшнего дня и так — капля по капле, но накапливают во мне злость.

Которая совсем далека от спортивной.

Ну, пусть только спровоцируют — сейчас я на них оторвусь.

Тем более, что нарков не люблю.

Подхожу к ним.

— Ты че, гнусавый, че-то против сказать хочешь?

Неожиданно они бросаются на меня сразу вдвоем.

Поразительная слаженность.

Только вот они не учитывают реакцию чемпиона.

В душе усмехаюсь и чуть скручиваюсь корпусом.

Два удара — это максимум, который потребуется мне для решения сложного словесного конфликта с незнакомцами.

Ну, может три…

Выбрасываю руку вперед прямым ударом и…

Чувствую, как что-то тонкое, холодное и гибкое обвивает шею.

Резкая боль.

Удушье.

И в глазах стремительно темнеет…

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в другую книгу нашего литмоба

от Жени Громовой

"Ляля ищет маму"

https:// /shrt/eWtb

Олег

Холодная удавка впивается в шею, перехватывая дыхание.

В глазах плывут черные пятна, но инстинкт бойца сильнее.

Годы тренировок, тысячи боев не в памяти — они в крови. В инстинктах.

Резко напрягаю мышцы шеи. Вжимаю подбородок, создавая хоть какой-то зазор.

Воздух обжигающим свистом прорывается в легкие.

Этого пока хватает.

Нечеловеческим усилием удерживаю сознание.

Ярость, копившаяся весь этот долгий день, вырывается наружу адреналином.

Это уже не просто драка — это выживание.

Резко бьюсь локтем назад.

Слышу хриплый выдох, удавка на мгновение ослабевает.

Этого достаточно.

Рывком разворачиваюсь, срывая с себя тщедушного нарка, державшего петлю.

Он летит на асфальт, захлебываясь руганью.

Двое других бросаются на меня с криками.

Их движения размашистые, пьяные.

Для меня они — как в замедленной съемке.

Уклоняюсь от кастета, бью ребром ладони по горлу первому.

Он хрипит и оседает.

Второй пытается обхватить меня сзади, но я приседаю, проворачиваюсь, бросаю его через бедро.

Он с глухим стуком приземляется рядом со своим товарищем.

Все занимает секунды.

Стою.

Сквозь тяжелое дыхание и стук сердца слышу кряканье патрульной машины.

Черт… Полиция.

Только этого мне не хватало.

По лицу течет кровь — видимо, кастет все же зацепил.

Вокруг гудят голоса зевак.

— Руки подними, здоровяк, — доносится голос. — Старший сержант Петров…

В отделении все идет по накатанной колее.

Меня, потрепанного, в разорванной куртке, сажают на скамейку.

Троих «пострадавших» нарков — напротив.

Они ноют. Показывают синяки, клянутся, что я на них напал без причины, а они просто прогуливались и дышали свежим воздухом.

Меня аж воротит от такого лицемерия.

Дежурный — капитан с усталым, равнодушным лицом, ведет допрос.

Его взгляд скользит по моим татуировкам, по синякам с ринга.

— За что, уважаемый, людей избил? — говорит он, и в его голосе нет вопроса, есть констатация. — Серьезное правонарушение. Нанесение тяжких телесных… Ты понимаешь, чем это пахнет?

Пытаюсь объяснить про удавку, про самооборону.

Но петли нет, есть их слова против моих.

Они — «местные», я — непонятно кто, с подбитым глазом и манерами головореза.

Меня делают монстром, а их — жертвами. Намеренно.

Разводняк. Старый, как мир.

В кармане жжет пачка денег из ломбарда.

Сто тысяч.

Я почти физически чувствую, как они утекают от меня.

«Изъять на экспертизу», — скажут, и все.

А потом посадят в обезьянник.

И кто вытащит? Кто поможет? Шавкат? Рассмеется.

Ребята с ринга? Они уже сделали свой выбор.

В голове — пустота и безнадега.

Остается один человек.

Последняя соломинка. Опять.

Прошу звонок и достаю потрепанный китайский смартфон, который дали в ломбарде.

Набираю номер Артема.

— Темыч, — говорю, и голос мой хриплый, чужой. — Я в... в отделении. Тут такое... Не знаю, сможешь ли что...

Ожидаю растерянности, отговорок. Но Артем просто отвечает:

— Сейчас приеду.

Следующие полчаса провожу в камере.

В полном информационном вакууме: никто ничего не говорит, трое «пострадавших» поочередно бодро дают показания на меня, выставляя монстром.

Но вот дверь открывается, и входит «усталый» капитан, и за ним — Темыч.

Он в том же застиранном свитере, его пухлое лицо раскраснелось пятнами — спешил, видимо...

— Ну что, боец, — произносит дежурный, — повезло тебе. Нашелся свидетель и с твоей стороны. Да не просто свидетель, а человек уважаемый — руководитель шахматной секции и просто отличный человек.

Происходит невообразимое — усталое, безэмоциональное лицо капитана полиции, которое, кажется, никогда не выражало эмоций, вдруг расцветает улыбкой.

— Артем Викторович, заходите, всегда рады.

Артем смущено улыбается:

— Уж лучше вы к нам.

— Показания придется вам дать, Артем Викторович, как вы со своим другом шли, а эти… граждане напали… Я бы так отпустил, да мы начали оформлять уже… мне так проще будет…

— Конечно-конечно, — отзывается Темыч и они уходят.

Сержант отпирает клетку и выпускает меня на волю.

Только на улице Тема рассказывает:

— Его сынишка ко мне в шахматную секцию ходит. Хороший мальчишка… — и протягивает свернутые деньги. — Здесь все твои… пересчитай.

— Да ты что, Темыч, я тебе верю больше, чем себе…

— Пересчитай, — качает он головой. — Дело ведь не только во мне…

Но сотка оказывается целой — ни рубля не взяли. И все благодаря Теме.

Мы выходим на промозглую, темную улицу.

Я иду, пошатываясь.

Все тело ломит, старые синяки ноют в унисон с новыми.

Кажется, я достиг дна.

Абсолютного.

Меня, Олега Нестерова, только что вытащил из полиции школьный учитель.

Благодаря шахматам.

Во мне все кипит. Злость, унижение, боль.

— Видишь?! — срываюсь я, обращаясь к молчаливому Артему. — Видишь, до чего я докатился?! В нормальном-то районе, в моей жизни, такого бы никогда не случилось! А здесь... в этой дыре... меня чуть не посадили из-за каких-то отбросов! И все потому, что я оказался в этом поганом месте!

Артем останавливается и смотрит на меня.

Фонарь освещает его доброе, уставшее лицо.

— Олег, — говорит он тихо, но так, что его слова проходят сквозь шум в моей голове. — А ты не думал, что, может, твоя прежняя жизнь и привела тебя сюда? Что она была... ненастоящей? Может, пора наконец забыть про нее и начать новую? С чистого листа. С дочкой. С нормальной, человеческой жизнью.

Я вздрагиваю будто от удара током.

— Она ведь плакала, — добавляет Тема тихо, и лучше бы ножом резал по живому. — Ждала тебя… Испугалась. Подумай, а? В следующий раз у тебя может не оказаться телефона, чтобы продать или… меня рядом.

Он не спорит, не обвиняет.

Он просто предлагает задуматься.

Вся ярость куда-то уходит, оставляя после себя лишь леденящую, пустую тишину и осознание…

Осознание того, что он, возможно, прав.

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в новинку

"Ищу жену. Срочно!"

https:// /shrt/xff3

Олег

Молча возвращаемся домой к Темычу.

След от удавки на шее отдает резкой болью.

Заходим в квартиру и Анютка бросается ко мне навстречу.

Я ожидаю слез криков или капризов, но она делает это молча — просто вжимается в меня, обхватив ручонками.

Что делать в такой ситуация я не знаю.

Похлопываю ее по спине.

— Позвоню Клавдии Петровне, спрошу сможет ли она тебе сейчас ключи передать… — и уходит в глубь комнаты.

Киваю и наклоняюсь чуть к Анютке.

— Ну-ну, ты чего, — говорю неуклюже. — Просто я задержался немного…

— У меня никогда не было папы, — отвечает она. — И я думала ты ушел и больше не плидешь…

Звучит это все ужасно.

Продолжаю легонько похлопывать ее по спине.

— Да куда же я уйду…

А сам не знаю, что и сказать.

— Ты же дочь моя, — говорю, — как я тебя брошу, ну?

И стараюсь улыбнуться бодро, хотя денек сегодняшний меня самого уже, честно говоря, выбивает из колеи.

— Мама же блосила…

Сердце сдавливает.

— С твоей мамой мы еще разберемся, — обещаю я.

Вот ведь кукушка такая — устала она быть матерью!

А мне теперь отдуваться приходиться.

— Клавдия Петровна скоро придет, и вы сможете обживаться, — улыбается он, поправляя очки.

— Спасибо тебе большое, Темыч. Я у тебя в долгу.

Машет рукой:

— Пустяки. Ты лучше скажи, что делать-то собираешься? Второго телефона-то у тебя наверное нет?

Качаю головой:

— Нет, второго телефона у меня и правда нет. Завтра маякну друганам из бойцовских федераций — может получится организовать выступление или бой, а там посмотрим.

— Слушай, а может к нам в школу пойдешь? Нам физрука как раз не хватает, а ты парень спортивный…

Не выдерживаю и смеюсь запрокинув голову.

— Ой, Темыч, ну ты даешь… — утираю слезинку. — Ну, где я и где школа? Шутник, емана.

В комнате смеюсь только я — Темыч смотрит покойно и серьезно.

— Педагогическое образование у тебя есть — один универ кончали. Зарплата — стабильная… Поможем, покажем-расскажем.

— Да ну ты чего, Темыч? Какая там у вас зарплата? Я за зарплату вообще принципиально не получаю — потому что за нее работают, понимаешь?

Кивает головой.

— А работа — это не для меня. Бизнес — да, дела — без вопросов, а работать… с девяти до шести, пять на два?

— В школе у нас первый урок в восемь тридцать, — вставляет Темыч. — Да и задерживаться приходится порой…

— Ну так тем более, Тем. Спасибо тебе, конечно, но это… Не, это не мой путь.

Он вздыхает и разводит руками.

— Ну мое предложение пока в силе. А с Анюткой ты делать чего будешь? Пока бизнес ведешь.

— Как чего? — недоуменно оглядываюсь. — Почему я вообще должен что-то делать, не пойму? Ну в садик пойдет, потом…

Подхожу к Теме и говорю негромко, чтобы девочка не услышала:

— Это ж ненадолго все — я ее мать за шкирятник притащу и…

— И? — меня аж прям бесит как он свои брови поднимает.

— И! — рычу на него. — И все будет как прежде, ясно?

— А документы есть какие на ребенка? Как она в садик ходить будет?

— Да епт, Темыч, что ты меня все грузишь?

Но это реально хороший вопрос.

Поворачиваюсь и зову:

— Анютка!

— Что? — она уже успела отжать пару машинок и пацанов Темыча и неохотно отрывается от игры.

— Документы у тебя есть?

— Олег, ну ты чего, ей-богу, — укоризненно тянет Темыч и обращаясь к Анютке говорит: — Малышка, мама тебе с собой что-то давала?

— Ну ты тоже гений, Темыч! Девчушке-то сколько лет по-твоему? У нее рюкзак был с собой, да заяц плюшевый.

— Угомонитесь оба, — в комнату заходит жена Темыча. — Приспичило что ли вам? Завтра разберетесь. Анюта, идем кушать. И ты, Олег, тоже иди.

Тема наводит меня на правильную мысль — если доков никаких, то кто я Анютке? Как доказать, что я отец?

У меня самого уж сомнений нет никаких — ну не бывают так похожи не родные друг другу люди.

А вот другим попробуй докажи…

Ладно, все в этом мире решают бабки — подниму бабла и все порешаю.

Со спокойной душой сажусь за стол и беру самую здоровенную тарелку.

После ужина, дожидаюсь когда Клавдия Петровна принесет ключи от квартиры.

Уже поздний вечер.

В квартире у Темыча — тепло и уютно. Бубнит, как в далеком детстве, телевизор.

Кажется, что все эти годы по нему не переставая крутят одно и тоже. Не смотрел его лет двадцать — столько же не и не смотрел бы, а тут поглядываю в полглаза, поддавшись общему настроению.

Анютка устраивается у меня на руках и вскоре сладко сопит под бубнеж.

Когда Клавдия Петровна приносит ключи, я просто переношу Анютку и кладу в постель.

Укрываю одеялом, отстраняюсь. Смотрю.

А, нужно края подоткнуть! Укутываю ее покрепче.

— Не упадет она? Ночью.

Клавдия Петровна стоит рядом и наблюдает:

— Может и упасть. Тебе-то виднее должно быть — твоя ж дочь.

Тема смущено потирает лоб, а я машинально киваю.

Оглядываю комнату быстро и не задумываясь беру и поднимаю кровать вместе со спящей Анюткой — переношу в угол.

С двух сторон теперь стенка — надежнее как-то.

— Ну, силен, — восхищается Темыч.

— Да ерунда, — машу рукой.

— Тебе точно надо к нам физруком — пацанов по спорту подтянешь…

— Не, Тем, не мечтай, — ухмыляюсь и выключаю свет в комнате.

Ну какой из меня физрук? Смеется он что ли…

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в замечательную новинку нашего литмоба

"Бывшие папина копия"

https:// /shrt/R-a3

Олег

Денек был долгим.

Перед тем как лечь, смотрю на фикус в горшочке на подоконнике.

— Да уж, пипец…

Тушу свет и падаю на скрипучую кровать.

Думаю, что провалюсь в сон мгновенно, но…

Перед глазами встает лицо официантки из кафехи…

Блин, как там ее? Анастасия… Настя…

Ворочаюсь на узкой койке, и упрямая девчонка не идет из головы.

Всё смотрит глазищами…

Да еще койка скрипит так, блин… Наводит на мысли.

Скидываю одеяло, потом укрываюсь, сминаю кулаками подушку и отшвыриваю ее.

Ворочаюсь как штопор на кроватке.

Сажусь, провожу пятерней по взмокшим волосам.

— Завтра же найду ее, — обещаю сам себе. — Все? Доволен? Можно теперь уснуть?

Падаю навзничь и закрываю глаза.

Но Настя упорно не идет из головы.

Вспоминаю ее глаза — огромные, серые, подернутые влагой. Всматриваюсь в них мысленно и… незаметно для себя уплываю куда-то…

Не в сон — в грезы: шелковистые, как каштановые пряди, с легким ароматом жасмина и пионов… бархатистые и нежные, как сочный персик.

Она смотрит на меня, и ее сочные пухлые губы раскрываются для поцелуя…

— Кушать! Кушать хочу!

Резко произносит она и, не успеваю я удивиться, протягивает руку и начинает с силой трясти за плечо.

— Кушать!

— Кушать…

Распахиваю офигевшие глаза и вижу перед собой Анютку.

Девчушка забралась на постель, трясет за плечо и громко говорит:

— Плосыпайся, папа! Плоснись! Я хочу кушать!

Господи, значит все-таки вчерашний день не был дурным кошмаром и я действительно умудрился стать отцом.

А так хотелось проснуться в своей огромной постели шикарного квартиры и…

Резко поднимаюсь на кровати.

Что-что, а причитать я точно не буду.

Потираю переносицу, провожу пятерней по волосам и смотрю на Анютку.

Она больше похожа на домовенка Кузю: сонная, растрепанная после сна… причесывалась тоже пятерней, как и папашка ее, видимо.

— Ну наконец ты плоснулся. Сколько можно спать?

Такая маленькая, а уже — олицетворение женщины в доме.

Никакого покоя.

И все что-то нужно, да что-то дай.

— Что мы будем кушать? — не унимается она.

Не девочка, а троглодит какой-то — мысли только о еде.

— Может сначала зарядку? — подмигиваю я.

Быстро качает головой.

— Нет, — спрыгивает с кровати и выбегает. — Нет! Нет! Нет!

— Да понял я, понял! — кричу в след и добавляю негромко: — Понял, что спорт у тебя не в чести…

Опускаю ноги на пол и не успеваю толком разогреть мозги, как в дверь стучат.

Ну, знакомых у меня тут немного, так что варика два — это или Темыч с утра пришел агитировать меня в физруки, или старушка будет выселять из квартиры.

Натягиваю брюки и шлепаю открывать.

Зеваю и почесываюсь.

Толкаю дверь вперед чуть более резко чем хотелось и…

Офигеваю.

— Эй, вы что меня убить хотите? Осторожнее же надо дверь открывать!

Передо мной на пороге стоит она.

Анастасия.

Челюсть падает вниз, а глаза вылезают вперед.

— Я же не сплю, правда? — бормочу ошеломлено.

— В том-то и проблема, что спите, — строго отвечает Настя. — А я из-за вас на работу вынуждена опаздывать.

Я вообще ничего не понимаю: какая работа и причем тут я… и как она вообще оказалась у меня пороге… если я сам тут только вчера вечером оказался.

— Красавица, я вообще не вкуриваю о чем ты…

Она возмущено фыркает и протягивает мне черный пакет.

— Кто утром должен был за бельем прийти?

Машинально беру пакет, но хоть убей не понимаю о каком белье речь.

Настя хмурится:

— Вы должны были с утра прийти к Клавдии Петровне за бельем.

Смотрю на нее:

— Я?!

Закатывает глаза.

— Ну, давайте же, просыпайтесь, пожалуйста. Не могу я с вами тут все утро простоять и втолковывать очевидные вещи…

Сейчас она не в униформе официантки, а одета строго: черная юбка-карандаш облекает стройные ножки, белая блузка и жакет в крупную черно-белую клетку.

И выглядит она так еще более сексуально.

Настя читает что-то очевидное в моем взгляде и вспыхивает румянцем.

Отводит глаза, скользит по моему обнаженному торсу и просто заливается краской.

— В общем все — белье я вам передала. До свидания, — скороговоркой тараторит она.

Только собирается сделать шаг в сторону, как я останавливаю ее:

— Настя, подожди…

Такая она клевая: разрумянившаяся, глазки блестят — ну, прямо звездочка.

— Давай сходим куда-нибудь вечером, — не спрашиваю, а говорю я.

Качает головой:

— Ну уж нет.

— Я к тебе сегодня обедать приду.

Странно усмехается:

— Сегодня? Ну, попробуйте…

И в этот момент взгляд ее с насмешливого страшно меняется.

Становится ошарашенным, испуганным.

Будто она привидение у меня за спиной увидела.

Хотя в этой старушечьей халупе это немудрено.

Тут и призрак динозавра еще можно встретить наверное…

— Ох, Боже, — едва шевеля губами произносит она и шагает ко мне.

— Да, детка, так меня женщины тоже часто называли… — расплываюсь в самодовольной улыбке.

Но Настя смотрит совсем не на меня.

— Папа… — раздается позади, и я оборачиваюсь.

Сердце сжимается от ужаса.

В коридоре стоит Анютка — еще лохматая после сна.

И все руки у нее — красные от крови…

Олег

Кровь стынет в жилах — бедная малышка!

Все вокруг замедляется от резкого всплеска адреналина.

Рывком разворачиваюсь.

— Я лазбила… — Анютка куксит милую мордашку.

На глазах блестят слезы.

— Я нечаянно... — ревет, когда мы с Настей подлетаем к ней с двух сторон.

Аромат томатной пасты — сладковатый, пряный окутывает нас.

— Я хотела-а, — ревет девчушка, — хотела-а-а валенье-е-е.

Быстро переглядываемся с Настей. В глазах облегчение.

— Ну-ну, маленькая, — Настя обнимает Анютку и притягивает к себе. — Ничего страшного…

— Испачкаешься, — бурчу я и забираю Анютку. — А тебе еще на работу.

Девчушка измазана — ну просто чертенок в томатной пасте.

— Отнеси ее в ванную, — командует Настя и, обращаясь к Анютке говорит: — Сейчас мы с тобой вымоемся… Ой, а что это у тебя волосы такие спутанные?

И бросает на меня уничтожающий взгляд.

Я только виновато пожимаю плечами — мне-то откуда это знать поему?

— Неси ее в ванную, — командует Настя.

Разводит в ванной пену, проверяет воду.

— Принеси полотенце.

Поворачиваюсь и выхожу, и тут же хлопаю себя по лбу — полотенец-то у меня и нет.

Словно в ответ на мои мысли, Настя кричит из-за двери:

— В том пакете, что я принесла!

Достаю из пакета несколько белоснежных простыней, пододеяльники, наволочки и два пушистых полотенца.

Ну, думаю, круто Клавдия Петровна обеспечила нас с Анюткой. Только с чего бы такая щедрость?

Подаю полотенце, и через минуту получаю розовощекого румяного, и главное чистого и улыбающегося ребенка.

— Кушать хочу! — радостно верещит мелкая.

А у нас и есть-то нечего — надо топать куда в кафеху.

— Сечас соберемся и пойдем завтракать… — начинаю я, но слова застревают под уничтожающим взглядом Насти.

— Ну какое кафе? Ребенку нужна нормальная еда. Кашу свари.

В ее глазах я отражаюсь во всей своей красе — недоуменный, удивленный.

Кашу сварить? Какую еще кашу?

Так и Анютка смотрит на меня так, будто я должен вот прям си секунд родить ей эту кашу.

— Овсянка! — радостно вопит она.

Настя вздыхает и закатывает глаза.

Подходит ко мне и протягивает руки к Анютке.

— Иди к соседям и попроси…

Анютка радостно плюхается к ней в объятия и весело верещит.

Касаюсь Настиных рук, передавая Анютку, и меня обдает волной жара — аж дыхание перехватывает.

Она смотрит на меня — строго, но в глубине серых глаз пляшут озорные смешинки.

— И молока попроси.

Разворачиваюсь как в тумане. Пульс бьет в висках.

Кончики пальцев покалывает.

Бегу к Темычу и барабаню в дверь.

Дверь мгновенно открывается — он стоит на пороге.

Видно, что вот-вот готовился выходить. В костюмчике, очочках — солидный такой, не могу.

— Темыч, нет времени объяснят: нужна овсянка и молоко…

Кажется залетаю обратно в квартиру уже через секунду.

Передаю продукты Насте и плюхаюсь рядом с Анюткой.

Настя быстро ставит кашу на огонь, кипятит чайник — действует быстро и умело, как на своей кухне.

Любуюсь ею — сзади открывается замечательный вид.

Она сбросила свой клетчатый жакет и закатала рукава блузки.

Юбка — туго обтягивает ягодицы, да так, что мои ночные сны кажутся невинностью.

Огонь в крови разгорается.

— Дыру прожжешь, — оборачивается и ставит перед нами тарелку с кашей. — Ребенка покорми, а мне на работу бежать надо.

— Я и сама ем! — Анютка хватает тарелку обеими ладошками и тянет к себе.

Выхожу проводить Настю к двери.

— Анастасия, вы безумно помогли мне… нам с Аней…

Она насмешливо вскидывает бровь.

— Так помогла, что у вас даже вежливые манеры проснулись?

Киваю.

— Да. И еще кое-что проснулось…

Щечки ее аппетитно пунцовеют.

— Огромное чувство благодарности. Как бы я мог вас отблагодарить? Может быть в знак моей признательности поужинаем сегодня? — и обольстительно улыбаюсь.

Она такая горячая, что я перешел бы к десерту и без всякого ужина.

Настя выскальзывает за дверь тяжело дыша:

— За ребенком лучше следи… те. Это будет лучшей благодарностью, — и убегает.

Жаль только туфлю не теряет, но я и без нее ее найду.

Обязательно.

Во чтобы-то ни стало.

Только вот одна проблемка омрачает мое радужное настроение — на ужин-то я ее пригласил, а оплачивать как? Денег — впритык.

Опять по соседям бегать? К Темычу?

Нет, брат, пора восстанавливать утраченные позиции, и начинать нужно с финансовой независимости.

Одно выступление Олега «Волка» Нестерова — и эта халупа оплачена на год.

А если повезет — еще и останется.

Пока Анютка с аппетитом поглощает кашу, я сажусь за телефон и начинаю обзванивать своих людей в суровом мире кровавого спорта.

Дочка успевает поесть, а я все наедаюсь только одними отказами.

Ситуация — точь-в-точь как с квартирой.

Все отвернулись от меня.

Даже в захудалом промоушене не могу получить предложения.

Пи-пец.

Сердце сдавливает ледяными пальцами, но я упрямо продолжаю прозванивать любые возможности.

Дочурке через некоторое время становится скучно.

Она находит старую коробку с красками и решает сделать из меня тигра.

Или как говорит она:

— Тигла! Л-л-л! — и рычит устрашающе.

Ну, она думает, что устрашающе.

Позволяю над собой любые эксперименты — лишь бы ребенок не скучал и дал позаниматься делами.

День проходит в безрезультатных попытках.

Вернее, результат есть — я разукрашен с ног до головы.

Но на этом все.

Уже вечером подвожу неутешительные итоги: ни боя, ни успеха, ни денег.

А кормить ребенка нужно…

Собираюсь и иду к Темычу:

— Тем, у меня просьба, — сжимаю и разжимаю кулаки.

Я так-то не привык кого-то о чем-то просить, это вообще не в моих правилах…

Но все последнее время мои правила только и делают что рушатся.

— Можно я вам Анютку оставлю?

Тема вскидывает брови.

Развожу руками:

— Пойду подработаю, — поясняю я. — С бабками напряг… Вернусь поскорее…

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в новинку нашего литмоба "Папа может все"

от

Зои Астэр

https:// /shrt/yKXb

Олег

При всей абсурдности для меня, идея подработать грузчиком мне по началу даже нравится.

Даже посмеиваюсь поначалу — кто бы мог представить меня, да на таком месте?

Мышцы, соскучившиеся по нагрузкам, поют под кожей.

Каждое движение — в радость.

Но работа, конечно, тупая.

Воспринимаю ее как тренировку. Ну и возможность подзаработать, раз пока с другими вариантами не срост.

Девчушку же надо кормить чем-то? Не буду же я все к Темычу бегать — у его детей изо рта куски вытаскивать.

Я с легкостью раскидываю мешки да паллеты, посмеиваюсь над доходягами, которые на данный момент — мои «коллеги».

Смех замирает у меня на губах, когда я получаю зарплату.

Серьезно? Люди готовы горбатиться за такие подачки?

Ладони горят после работы, мышцы — гудят приятной усталостью.

Все бы ничего, но заработал я сущее копье.

Теперь работа физруком не кажется мне такой плохой идей.

Естественно, на первое время — пока все не утрясется.

Хоть физруком, хоть трудовиком.

Могу и химия преподавать.

Я где-то слышал, что главное быть на одну тему впереди учеников и будет все тип-топ.

Возвращаюсь домой, когда вечер окончательно опускается на город.

Люди спешат домой после работы. Женщины с полными пакетами из продуктовых…

И я среди них — такой же работяга.

Смотрю на этих хрупких усталых женщин, руки которых оттягивает по одному-два пакета и думаю — где же их мужчины? Почему не встречают, не провожают своих женщин? Не помогают в конце концов…

Странно.

У Темыча как всегда весело и уютно — детей-то много, включая и мою. Никак тут не соскучиться.

— Анютка! — кричу с порога, но она сама уже несется ко мне.

Врезается и обхватывает ручонками.

Разрисованная мордашка светится улыбкой.

— О-па, — говорю, — я оставлял маленькую девочку, а получаю обратно… кого?

— Я — л-л-лысь! — рычит она, картавя и корчит пальчики в когти.

— Ого, как страшно, — отвечаю, сдерживая улыбку. — Ну, давай прощаться с Темычем, и так мы его напрягаем постоянно…

— А я с Настей иглала, — отрицательно машет головой маленькая рысь.

И в дверном проеме появляется она.

Сейчас она одета не строгий деловой костюм, который делал ее чертовски сексуальной и неприступной, а в безразмерный колючий свитер и леггинсы.

И этот контраст просто сводит меня с ума.

Ноги стройные, длинные… скольжу по ним взглядом.

— У меня глаза на лице вообще-то, — говорит она.

— Точно, — улыбаюсь я и отвечаю на ее суровую холодность шикарной улыбкой.

Только ее так просто не проймешь. Наоборот, лицо приобретает суровое и сосредоточенное выражение.

— А, пришел, — позади маячит Темыч. — Ну, все в сборе.

Какое-то внутреннее чутье мне подсказывает, что мне ждали.

— Олежа, давай поговорим, — приглашает Темыч, и все это напоминает мне сцену из далекого детства: педсоветы и прочие прелести лихой школьной жизни.

— Я всегда за поговорить, — усмехаюсь и беру Анютку на руки. — Тоже как раз хотел твое предложение обсудить…

— Олег, у вас есть какие-то документы на ребенка? — строго начинает Настя, и я понимаю, что тон разговора будет далеким от дружеского.

Пожимаю плечами.

— В люкзаке! — опережает меня с ответом Анютка.

Настя переглядывается с Темой.

Я спускаю Анютку с колен и говорю:

— Тащи все что есть…

Она приносит мне свой рюкзачок, и я вытаскиваю содержимое.

— Свидетельство, — перечисляет Настя, разглядывая документы, — прививочный сертификат даже есть, — показывает Теме, и тот кивает.

— Медицинская карточка и, — проглядывает листочки в прозрачном файлике. — Тут какие-то квитанции и все такое — на разовое посещение врача, видимо.

Тамара приносит чай, и я с удовольствием делаю большой глоток.

Неожиданное волнение охватывает меня, и я маскирую его.

Реально, у меня же кроме слов никаких подтверждений нет, что она моя дочь.

Осознаю все трагикомичность ситуации, и пот выступает на спине.

— В графе отец — прочерк, — показывает Настя Темычу свидетельство.

Тот вздыхает.

— Да уж, Олег…

— А ко мне, собственно, какие вопросы? — вскипаю вдруг я. — У меня самом проблем выше крыши, и я никак не рассчитывал, что какая-то поло…

Прикусываю язык и искоса смотрю на Анютку.

Нет, при ней я не скажу ни одного плохого слова о матери.

Неправильно это.

Перевожу дух:

— Я не рассчитывал на такой подарок, — киваю на девочку. — Но что теперь…

— Может в розыск подать? — робко предлагает Настя.

Тема качает головой и трет переносицу.

— Изымут под опеку…

Я вообще слабо соображаю о чем они все говорят.

Кого изымут, куда, но чувствую, что они помочь хотят. Искренне.

— Ладно, — вздыхает Настя, — я поговорю с подругой. У нее частный детский сад. Может быть она сможет принять ее под мою ответственность.

Тут же сияю улыбкой.

— Учтите, Олег, — строго осаждает она меня, — я не для вас стараюсь.

— Само собой…

— И это не будет бесплатно, а очень даже дорого. Подумали бы лучше о работе…

Мы переглядываемся с Темычем.

И в этом молчаливом жесте все: и согласие, и подписание трудового договора и даже, по ходу, оформление трудовой.

Когда мы собираемся уходить, Анютка на прощание чмокает Настю в щеку и говорит неожиданно громко:

— Настя, а ты завтра придешь покормить меня завтраком?

Дорогие мои!

Приглашаю вас в новинку нашего литмоба "Папа может все"

от Тани Поляк и Татьяны Каневской

"Неожиданное счастье майора Громова"

https:// /shrt/OrIk

Олег

Просыпаюсь от того, что мне в нос что-то тычут.

— Пап! Папа! Плоснись! Ты опять хлапишь, как тлактол!

Хочется выругать по привычке, но ее милая картавость напоминает мне — прежняя жизнь закончилась.

И теперь стоит придерживать язык.

Открываю глаза.

Первым делом замечаю две Анюткины косички и вспоминаю тут же о Насте.

На душе становится тепло.

Жаль, она не придет приготовить завтрак…

Ну, это пока — усмехаюсь я себе под нос, переворачиваюсь на другой бок и закрываю глаза.

— Папа! Вставай! Я хочу в детский сад! А ты хочешь на лаботу! Хочешь же?

Глаза распахиваются сами.

Детский сад…

Работа…

Жизнь — боль…

Надо мной стоит Анютка с моим будильником в руке.

— Семь ноль-пять, — сообщает она. — Ты обещал, что сегодня не опоздаешь.

Я хрипло бурчу:

— Я вообще-то безработный пока.

— Не-а, — она складывает ручки на груди. — Ты теперь учитель. Настоящий.

И смотрит так, будто вручает мне медаль «Ответственный человек».

И откуда эта малявка может знать что-то про учителей, и кто настоящий, а кто нет?

А, вообще забавно, да.

Два слова, а звучат как приговор.

Учитель. Настоящий.

Я, который до недавнего времени считал школу вражеской территорией.

Подрываюсь с постели и на ускорениях умываюсь и готовлю завтрак.

Анютка кривится, но все же поглощает кашу «мэйд ин Олег Нестеров».

Да, я согласен — Настиных рук тут явно не хватает.

К восьми я уже стою у дверей школы, с папкой под мышкой и непоколебимой уверенностью, что выгляжу идиотом.

Пальцы потеют, рубашка давит в вороте.

— Первым делом — прибарахлиться, — бурчу себе под нос.

А то, как бедный родственник — еще и в чужой рубашке.

Господи, до чего я дошел…

Олег

Утро начинается не с кофе и не с настойчивого звонка в дверь.

Оно начинается с тычка в бок и задорного шепота.

— Папа, плиготовь кашу!

Открываю один глаз. Анютка уже стоит в полной боевой готовности — в пижаме с единорогами, но с деловым выражением лица.

Ну, деловая колбаса — я не могу.

— Сначала зарядка, — говорю я хрипловато после сна и потягиваюсь.

— А что такое «залядка»?

— Это то, что сделает тебя здоровее и сильнее, говорю. — Вот я — сильный?

— Си-и-ильный, — с восхищением тянет Анютка. — И большо-о-ой!

— Это потому что я зарядку делал.

Расстилаю в гостиной старый плед — наш импровизированный спортзал.

Показываю простейшее — наклоны к носочкам.

— Смотри, как я, — говорю и легко достаю ладонями до пола. — Попробуй.

Анютка складывается пополам, как перочинный нож.

Гибкая, малявка.

Но когда пытается сделать обычный выпад — заваливается набок.

— Ничего, — подхватываю ее. — Медвежонок косолапый. Надо тебя в секцию отдать. Гимнастикой займешься.

Она хмурится:

— А больно не будет?

— Неа, — качаю я головой.

Каша на плите сегодня почти не подгорает.

Прогресс налицо.

Пока она уплетает за обе щеки, решаюсь на подвиг — заплести эти чертовы косички.

Одна получается кривоватой, вторая — вообще подобием птичьего гнезда.

Но Анютка довольна и вертится перед зеркалом.

Отвожу ее в садик и плетусь в школу.

Внутри — неприятное ощущение.

Жду, когда меня вызовут на ковер к директорше.

Ведь Настя наверняка доложила о вчерашнем фиаско с разбитым носом.

Первый урок — седьмой класс. Смотрю на дверь после каждого звонка. Никого.

Второй урок — девятиклассники. Опять жду. Тишина.

Третий… И тут до меня доходит. Она не нажаловалась. Прикрыла.

В душе что-то теплеет.

Клевая девчонка. Настоящая.

Решаю найти ее, сказать спасибо.

Вот только кто она в этой школе? Учительница чего? Истории? Английского?

Иду по коридору, заглядываю в классы.

В одном — математичка с указкой, в другом — химичка с колбой.

Насти нигде нет.

Подхожу к учительской.

Слышу обрывки фраз: «…а Петров опять не сделал…», «…родительское собрание…»

И тут замечаю табличку на одной из дверей: «Педагог-психолог. Анастасия Сергеевна.»

Вот это поворот.

Психолог.

Значит, все ее вчерашние замечания были не просто придирками, а профессиональной деформацией.

Стучу.

В ответ сухое:

— Войдите…

Но голос ее.

Приятный такой, нежный… Хоть и с напускной строгостью.

Она сидит за столом, в очках, и что-то пишет.

Поднимает глаза. Взгляд моментально старается сделать строгим и холодным, но в уголках губ прячется улыбка.

— Олег? Что случилось?

— Хочу поблагодарить, — говорю. — За вчерашнее. Что не сдала меня с потрохами.

— Я не для вас старалась, — снимает очки. — Для детей. Им и так физруков меняют каждый месяц. А у вас вроде опыт есть в спорте…

Вроде… опыт…

Да ты, девочка, с чемпионом разговариваешь.

Раньше я бы вспылил, но сейчас я — педагог.

Держу эмоции под контролем — меня детишки научили.

— Все равно спасибо, — улыбаюсь.

Присаживаюсь на стул перед ее столом без приглашения.

— Раз уж ты психолог, окажи мне первую помощь.

Она настороженно вскидывает брови:

— В чем проблема?

— Депрессия, — вздыхаю я театрально. — Острая нехватка женского внимания.

Она фыркает, но щеки розовеют.

— Там тете Глаше, уборщице, нужно бачок поднять повыше — иди помоги. Она тебя с радостью потом вниманием одарит.

Смотрим друг на друга серьезно — колючая такая девчонка.

Огонек.

Все внутри разгорается, глядя на нее.

— Я серьезно, Насть.

Она вздыхает.

— Олег, мы с тобой, кажется, в разных весовых категориях. Так ведь у вас, спортсменов, говорят?

— А я с тобой не бороться собираюсь, — вгоняю ее в краску второй раз.

Поднимаюсь.

Упираюсь ладонями на стол.

Наклоняюсь к ней ближе.

— Пойдем со мной куда-нибудь. Сегодня. На ужин.

— Нет. Я работаю до шести, а после шести не ем, — отвечает с легкой улыбкой.

Красивая — просто до одури.

— На кофе?

— Нет.

— Просто погуляем?

— Я сказала нет. Мне в кафе от столика до столика хватает прогулок.

Смотрим друг на друга.

Просто утопаю в ее глазах…

— Если у тебя все — мне работать нужно.

— Ничего, — отхожу к двери я. — Ты все равно со мной пойдешь. Рано или поздно.

— Самоуверенность — это диагноз, — замечает она, снова надевая очки. — И с ним вам не ко мне, а к психиатру.

Она наклоняет лицо, но я замечаю улыбку.

И сам улыбаюсь выходя.

Химия между нами — настоящая, и она это чувствует.

Зуб даю. А то и два.

Дело за малым — ее в этом убедить.

После уроков мчусь к ее кабинету — хочу проводить.

Дверь закрыта, а внутри никого.

Бегу к гардеробу — нет. К учительской — тоже.

Пробегаю мимо бравого охранника — пенсионера Васильича.

Который мужественно и самоотверженно защищает нас от неразгаданных сканвордов.

— Васильич! — кричу. Настю, психолога, не видел?

Старик, не отрываясь от газетного листка, бурчит:

— А она через «младший» вход пошла. Минут пять как…

Бегу в другой корпус.

Вылетаю на улицу.

Возле серой иномарки стоит Настя.

А перед ней — парень.

Высокий, в дорогом пальто.

Он что-то говорит ей, наклонившись близко.

Слишком близко. Она отстраняется, качает головой.

А он хватает ее за руку и тянет к машине.

Кровь мгновенно стучит в висках.

Старая добрая ярость, знакомая и сладкая, накрывает с головой.

— Эй, красавчик! — мой голос гремит по всему школьному двору. — Руки от девушки убери. Пока я их не открутил…

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в очередную книгу нашего литмоба "Папа может все"

от Ники Лето

"Сыночек для босса"

https:// /shrt/yTVS

Олег

Парень в дорогом пальто оборачивается ко мне.

Лицо наглое, сытое.

Такие обычно за чужой счет живут — проверено.

И прекрасно живут.

— А ты кто такой, дядя? — бычит он, не выпуская руку Насти. — Топай дальше. Не твое дело.

— Ну, как же, — говорю, — не мое. Девушка тебе четко говорит, что не хочет идти, а ты…

Подхожу ближе.

Парень высокий, крупный — метра два, не меньше.

Я пониже буду, да в плечах пошире. Только не важно это все — чем больше шкаф, тем громче падает.

Только с этим сопляком я не собираюсь решать кулаками…

Знаю — Насте не понравится.

— Ты кто такой-то я не понял? — наконец отпускает Настину руку.

Теперь и мне поспокойнее — работать можно если что.

— Я — человек, который вежливо просит убрать руки от девушки, — говорю спокойно, но так, чтобы каждое слово было веским. — Пока прошу.

Из машины вылезают еще двое.

Типичные «костюмы» — думают, что вид крутой, а сами разлетятся от одного толчка.

— Слышал, папаша? Отвали, — говорит один из них.

Офигеть, думаю — сопляки меня уже папашей кличут.

Я поворачиваюсь к нему.

Мой взгляд — тот самый, от которого у соперников по октагону подкашивались ноги, обращается прямо к нему.

— Мальчики, — говорю я тихо, почти ласково. — Вы вообще не догоняете на кого лезете. Но сегодня у меня настроение хорошее…

Подхожу ближе, заставляя их отступить к корпусу автомобиля.

— Последняя возможность вам сесть в своей пепелац и поехать покататься.

— А не то, что, дядя? — уж без прежнего нахальства спрашивает «пальто».

— В больнице лежал когда-нибудь?

Качает головой.

— А хочешь?

Тон мой вкрадчивый, ласковый и от того, наверное, особенно доходчивый.

Настя смотрит на меня большими испуганными глазами.

— Ладно, потом с тобой пересечемся, — бросает «пальто» и прыгает за руль.

— Угу, — киваю, — капу не забудь.

Машина взвизгивает шинами и катит прочь.

Я поворачиваюсь к Насте.

Она стоит, опустив глаза, вся сжавшись. Щеки пылают.

— Спасибо, — тихо говорит она.

Поднимает на меня взгляд — глаза ее сверкают.

Сейчас она просто чудо как хороша!

Такая яркая, как звездочка.

— Я благодарна, но не рассчитывай ни на… — запинается. — Ни на что.

Ух, какая девочка.

Пожимаю плечами.

— Да никакого долга нет. Не напрягайся. Простого «спасибо» достаточно. Я все-то поступил как обычный мужик.

Настя с сомнением качает головой, но ничего больше не говорит.

— Давай я тебя до дома провожу, — предлагаю я, и тут же добавляю: — Ну, в смысле, вдруг эти кренделя вернуться.

Она улыбается и кивает головой.

— Спасибо, — еще раз повторяет.

— Да ладно, — говорю, — снег пойдет наверно — два спасибо за тридцать секунд.

Произношу это с серьезным лицом, и она удивлено смотрит на меня.

Не выдерживаю и улыбаясь:

— Да шучу я. Просто шутка. Расслабить тебя немного хотел. После стресса.

Идем по вечерним улицам.

— Это Сергей. Мой бывший.

Многозначительно хмыкаю — ну бывший и бывший.

— Проиграл все наши деньги, повесил на меня несколько кредитов, а теперь чего-то хочет…

История не то, чтобы уникальная…

— Может деньги вернуть хотел? А я его прогнал.

Настя горько усмехается.

— Про деньги он и не думает. Не считает себя виноватым. Говорит, что «инвестиции не окупились»…

— Интересный парень, — отвечаю, — на полном серьезе инвестирует в игровые автоматы. Хорош.

— Ага. Обманывал меня с этим сколько.

Киваю — даю выговориться.

Чувствую, ей это надо.

— А я терпеть не стала — ушла. Только он успел на меня долгов навесить — поэтому нам и пришлось с тетей в одну квартиру съехать… Да мне официанткой подрабатывать.

В душе что-то сжимается.

Вот ведь тварь.

Я-то думал, у меня проблемы, а у нее...

Так по виду и не скажешь. Молодец девочка — держится.

— Ну и гнида, — говорю.

Да уж — мастер я утешений.

Настя поднимает на меня голову.

Смотрит.

В свете вечерних сумерек ее глаза сияют каким-то особенным светом.

— Да ты, в общем-то, прав, — усмехаясь говорит она. — Кратко и емко. Все по делу.

Мы смеемся, и я уверен — смех этот сближает нас.

Идти приятно.

Жаль, что все заканчивается.

Оказывается она живет совсем недалеко от нас.

— Прости, если я была резковата… — мнется она. — Ну, сегодня, в кабинете… Да и вообще.

— Все нормально, Настен…

Ее лицо мгновенно становится по старому серьезным, но только на долю секунды.

— Ладно, прощу тебе эту фамильярность… Олег, — смеется она.

— Давно пора, — серьезно киваю в ответ.

Она разворачивается и медленно идет к подъезду.

Походка модели.

Волосы водопадом струятся по спине…

Оборачивается.

— До завтра, — и улыбается.

Губы сами растягиваются в глуповатой, но счастливой улыбке.

— До завтра.

Я стою еще секунду, с глупой улыбкой на лице.

В груди разливается какое-то необычное ощущение.

Кажется, подпрыгни я и взмахни руками — полечу.

Потом разворачиваюсь и почти бегом пускаюсь в детский сад за Анюткой.

По дороге думаю только об одном.

О том, как завтра утром снова пойду в школу.

И как снова увижу ее.

Серьезную, строгую, в очках... и такую чертовски притягательную.

И понимаю, что моя новая жизнь, со всеми ее трудностями, кашей, косичками и уроками физкультуры, внезапно обрела новый, очень яркий смысл.

И имя этому смыслу — Анастасия.

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в новинку нашего литмоба "Папа может все"

от Лены Грин

Вканасия: мама для Ягодки

https:// /shrt/roJp

Олег

Вхожу в спортзал с предвкушением — сегодня работаю со старшеклассниками.

Наконец-то нормальная нагрузка, а не прыжки через «козла» с семиклашками.

Но картина, которая предстает передо мной, заставляет замереть на пороге.

В зале — тишина.

И стоит человек двенадцать девочек в спортивной форме.

И один паренек — какой-то ботаник, робко жмется у стенки.

— Где все? — спрашиваю я, оглядывая почти пустой зал.

Девочки переглядываются.

Одна, с хвостиком и хитрой улыбкой, отвечает:

— А мальчишки... они сегодня… пошли в футбол играть. Или у них, типа, важное дело.

Девочки посмеиваются.

— Какое еще дело? — рычу я.

Что я пацанов что ли не знаю? Лапшу вешать себе позволять не собираюсь.

— Футбол, — бурчит паренек, не глядя на меня. — Говорят, они сказали передать, что взяли мяч уже и пошли...

Ничего себе какая борзота сопливая.

Взяли мой мяч, на моем уроке, пошли, а меня попросили поставить в известность будто я пустое место.

Делаю глубокий вдох-выдох — дети же. Срываться и орать на них точно не вариант.

— Девочки, — говорю я как можно спокойнее. — А «футбол» этот, он случайно не в виде сигарет происходит?

По залу проносится сдержанный смешок.

Ответ читается в их глазах.

Бинго.

— Ладно, — разворачиваюсь к выходу. — Сейчас я устрою кое-кому футбол.

— Куда вы? — хором вопрошают девочки.

— На тренерскую разведку, — бросаю через плечо.

Останавливаюсь. резко оборачиваюсь и хлопаю в ладоши.

Показываю пальцем на ботаника:

— Ты. Фамилия.

— Овечкин.

— За старшего. Ведешь разминку. По кругу, бегом марш! — рявкаю я.

Девочки смотрят на смущенного Овечкина и улыбаются.

— Овечкин! — кричу я.

— Ч-что, — вжимает голову паренек.

— Ты старший, понял! Всем слушаться Овечкина, — скольжу взглядом по девочкам.

— А не то что, накажете? — хихикает одна.

— Ага, — говорю. — Родителей в школу вызову и их накажу, ясно. Вернусь, и кто будет не размят не разогрет — пеняйте на себя. С каждого спрошу.

Посмеиваясь, девочки выстраиваются за Овечкиным, который то бледнеет, то краснеет от ответственности и внимания.

Потом медленно начинают бежать.

— Быстрее! — рявкаю напоследок и хлопаю звонко в ладоши.

Выхожу из школы и направляюсь в тот самый двор, что рядом со школой.

Иду и чувствую, как во мне вскипает спортивная злость — посмотрим кто кого.

Нахожу их быстро.

Десяток парней.

Они действительно попинывают мяч.

Но в основном сидят на лавке, общаются и гогочут над чем-то в своих мобилах.

— Ну что, футболисты, — говорю я, подходя к ним. — Хороша игра.

Они замирают. Один, повыше ростом, нагло так отвечает:

— А вы кто такой вообще?

— Я ваш учитель физкультуры, — отвечаю я спокойно. — Тот самый, чей урок вы сейчас благополучно прогуливаете.

— Ну и что? — тот же парень пожимает плечами. — Физ-ра — это скукотища. Получасовая перемена и все.

— А что вам не скучно? — спрашиваю я. — Стоять тут и травить легкие?

— Да вам не понять, — бросает другой.

И тут один из парней, поменьше ростом, смотрит на меня во все глаза, и на его лице появляется изумление.

— Стойте... — говорит он. — Вы... вы Олег Нестеров? «Волк»? Тот самый, что в прошлом году Расула Гаджыева в третьем раунде нокаутировал?

Тишина.

Все смотрят то на него, то на меня.

Даже самые наглые рожи вытягиваются.

Усмехаюсь.

— Был когда-то волком, — киваю. — А теперь я ваш физрук.

— Вы... чемпион мира, — тот, что узнал, говорит это с благоговением. — И вы здесь... учителем работаете?

— Жизнь, брат, зигзаги пишет, — усмехаюсь я. — Так что, продолжим стоять тут и дышать дымом? Или может, покажете мне, на что способны? Не в футболе, а в чем-то посерьезнее.

— Например? — с интересом спрашивает тот, что был самым наглым.

— Например, — говорю я, и во мне просыпается азарт, — по спорту. Рукопашный бой, например.

Глаза у парней загораются.

— Правда? — ахает тот, что меня узнал.

— Правда, — киваю. — Но сначала — в зал. Переодеваться. Быстро! Вы столько времени потратили здесь зря…

И о чудо — они, как один, несутся к школе.

Я иду следом, сдерживая улыбку.

Захожу в зал и с удовлетворением смотрю как Овечкин отрабатывает роль вожака — гоняет девочек по залу.

Нормально парень работает, даром что выглядит как ботан.

— Парни сейчас придут, — объявляю я. — Будем заниматься настоящим делом.

Через пять минут зал наполняется.

Парни, переодетые в форму, смотрят на меня, пожирая глазами.

— Так, — командую я, выходя на середину зала. — Забудьте всё, что видели в боевиках. Первое правило настоящего боя — избежать его. Но если не получается... Нужно быть готовым к любым неожиданностям. А уж хрупких девушек это касается в первую очередь!

И я провожу для них экспресс-тренировку.

Быстрая разминочка для опоздавших.

Правильная стойка. Базовые перемещения.

Прямой правильный удар, уклоны.

Я в своей стихии, и это чувствуется.

Зал затихает, слышно только мое объяснение и тяжелое дыхание ребят, старательно повторяющих движения.

В какой-то момент оглядываюсь и вижу ее.

Настя стоит у входа в зал, прислонившись к косяку.

На ее лице — не строгость, а легкая, почти незаметная улыбка.

И в глазах — одобрение.

Она смотрит на меня, и в ее взгляде нет насмешки, есть... интерес.

Гордость?

Когда звенит звонок никто не торопится уходить.

Ко мне подбегает тот самый «наглый» парень.

Красный, дышит тяжело.

— Олег... Олег Игоревич! Это просто космос! Вот бы вся физ-ра была такой!

Его поддерживают другие ребята.

В зале гул одобрения.

Даже девочки обступают меня.

И тут меня осеняет.

Воодушевленный их реакцией, горящий взглядом Насти, я поднимаю руку, призывая к тишине.

— А что, если сделать это на постоянной основе? — говорю я.

В голове стремительно формируется концепция: объединить уроки между классами и делать общие тренировки.

Научить-то я могу многому.

Профессиональных спортсменов делать мне не нужно, но занятия могут подтолкнуть их к спорту, к здоровому образу жизни.

На секунду воцаряется тишина, а потом зал взрывается аплодисментами и возгласами одобрения.

Я ищу взглядом Настю.

Она стоит все там же, но щеки ее покрывает яркий румянец.

Она смотрит на меня, и в ее глазах я читаю смесь смущения и той самой гордости, ради которой, кажется, стоит просыпаться каждое утро.

Она быстро отводит взгляд, но улыбка с ее губ не сходит.

И я понимаю, что, возможно, впервые за долгие годы, я оказался не в октагоне, а на своем месте.

Настоящем.

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в другую книгу нашего литмоба "Папа может все"

От Мари Дион и Вильды Кранц

"Ищу маму себе и папе"

https:// /shrt/O6e_

Смотрю на обступивших меня ребят — глаза горят, смотрят на меня с надеждой и… каким-то молодым таким огнем и задором, что я мгновенно проникаюсь.

Такого драйва я давно не ощущал.

Даже последние годы в вступления на ринге превратились в тупое битье и зарабатывание бабла.

А их энергия…

Я словно скидываю лет пятнадцать с плеч!

Как в те годы, когда рвал к титулу чемпиона мира.

— Олег Игоревич, ну пожалуйста! — тянет кто-то и это становится последней каплей — спусковым крючком.

Да я и без этого все решил на самом деле.

— Все устроим, — обещаю я, и спортивный зал взрывается радостными криками.

Чувствую себя при этом — просто офигенно. Не передать словами.

Иду к Насте.

Свечусь аж, даже кожу покалывает немного.

— Привет, — говорю, и тут же дыхание перехватывает.

Эта девушка действует на меня просто… чарующе.

Ее аромат вытесняет воздух мгновенно, заставляя голову кружиться.

Тепло ее тела… нет жар — распаляет меня моментально.

— Привет, — отвечает она с легкой улыбкой.

Эта улыбка — таинственная, загадочная — просто сводит меня с ума.

Аж в глазах темнеет.

— Ну, как тебе? — чуть перевожу дух.

Смотрю в ее глаза — как расширяются чуть зрачки, как легкий румянец играет на щеках, как подрагивают губы.

— Классно, — говорит.

И это лучшее, что я слышал за последнее время!

— Крутая идея, правда?

— Ага, — кивает. — Только ты простой, конечно, как три копейки…

Ее слова обрушиваются ледяным душем.

— А что такое?

— Это же школа, а не просто… двор какой-то. На все нужно разрешение получить, а тебе его никто не даст. расписание поменять и еще, наверное, тысячу других бюрократических мелочей…

— Ах, это… — взмахиваю рукой.

— Это? — вскидывает бровь заинтересованно. — Думаешь, этого мало?

— Не мало, — качаю головой, — но я решу. Пойду сейчас и перетру… то есть, переговорю с директрисой.

Теперь уже две дуги удивленно взлетают вверх.

— Вы посмотрите на него — какой…

— Такой, — усмехаюсь я. — Сейчас все решим. Ты сомневаешься что ли во мне?

Она не отвечает — только покачивает головой медленно, и легкая улыбка продолжает играть на губах.

Какая она восхитительно красивая в этот момент!

— Сомневаться в тебе? Упаси, Бог, — подначивает меня Настя.

Она словно искру бросает в сухое сено — во мне разгорается огонь.

Надвигаюсь на нее — она не отрывает от меня взгляда и чуть отступает, сложив руки на груди.

Едва удерживаю себя от того, чтобы не поцеловать ее.

Прямо здесь и сейчас.

— Предлагаю спор, — сам слышу, как возбуждено хрипит мой голос.

Она краснеет, но заинтересованно смотрит на меня.

— Я договариваюсь по проведении совместных тренировок вместо физкультуры…

— А я? — выдыхает она.

— А ты идешь со мной на ужин.

Заливается краской еще сильнее. Только глаза сияют и светятся, как маленькие звездочки.

— А мне зачем все это надо? — пытается держаться за логику Настя.

Ухмыляюсь — чувствую, что попалась.

— Как это зачем? А если я не справлюсь — сможешь язвить сколько угодно и сказать любимое женское «я же говорила!».

Смотрим друг на друга долю мгновения и взрываемся смехом.

Легким, звонким, чистым.

— Хочу на это посмотреть… — кивает она.

— Сначала спорим, — протягиваю ладонь.

Она чуть колеблется, а потом вкладывает свою крошечную нежную ладошку в мою.

Отпускать совсем не хочется.

— Идешь? — смеется она. — Или струсил?

Приходится выпустить.

— Я? Вообще никаких переживаний. А ты пока думай, что наденешь на ужин и какой предпочитаешь ресторан…

Настя только усмехается.

Я быстрым шагом иду вперед. Она за мной.

— Говорю же, очень хочется посмотреть самой.

Смеется.

Посмотрим, кто будет смеяться последним.

Идем к директору: я — впереди, она — за мной.

Пролетаю через приемную и стучу в дверь.

Секретарша вскакивает и пытается протестовать, но я властным движением руки осаждаю ее:

— Срочное дело. Не терпит отлагательств.

Она удивлено переводит взгляд с меня на Настю — та поджимает губы и смиренно качает головой, мол, я ни при чем и ничего сделать не могу.

— Войдите, — раздается из-за двери.

Вхожу.

Ощущение — будто на ринг.

Сразу понимаю — передо мной противник.

Спокойный и умелый.

— Я к вам с рационализаторским предложением, — начинаю я уверенно.

Брови директрисы взлетают вверх — видимо она не предполагала, что я могу произносить столь длинные слова.

А зря — я еще многим сумею удивить.

— Очень интересно, — заявляет она и складывает руки перед собой.

— Еще даже не догадываетесь на сколько, — улыбаюсь я и сажусь.

Настя садится напротив.

— Я предлагаю объединить уроки физкультуры.

Директриса переводит непонимающий взгляд с меня на Настю и обратно.

— Да-да. Сделать единый урок физкультуры в конце дня. Для двух подгрупп по возрасту: с семи до десяти лет и с одиннадцати до семнадцати. На таких единых уроках я буду преподавать рукопашный бой и основы самообороны.

Смотрю, какой эффект произвели мои слова, но лицо директрисы непроницаемо.

— У меня огромный опыт в этой сфере, и я уверен, что смогу многому научить детей и привить им любовь к спорту.

Молчание.

— Ну, как вам?

Директриса вздыхает, жует немного губами и отвечает:

— Нет.

Дорогие мои!

Приглашаю вас в другую историю нашего литмоба "Папа может все"

https:// /shrt/3g76

Олег

— Нет? — переспрашиваю глуповато. — Но почему?

Я, конечно, не ждал огромного восторга, но хотя бы поддержки.

Это ж крутая идея!

Я настоящий чемпион — не какой-то там игрушечный, а многократный!

Что еще нужно чтобы детям спорт прививать? Только мне их в руки отдать, да и все.

Директриса барабанит пальцами по столу. Усмехается.

— Как вы себе это представляете, Олег Игоревич?

— Обычно представляю. Седьмой урок — самое то. Спаренные уроки — самое то. Раз в неделю, может быть, два.

— Ага-ага, — скептически качает головой. — Думаете так просто все?

И повторяет мне примерно Настины слова, только более жестко: расписание, согласования и прочая бюрократия.

— Даже если бы мы на это все пошли… — замолкает и закатывает задумчиво глаза. — Из уважения к Артему Викторовичу, который вас и привел сюда, то у нас все равно нет на это денег. Понимаете? Средств не предусмотрено.

Об этом я как-то сразу не подумал.

Тут на одном энтузиазме не выедешь — сам прекрасно понимаю, как важно правильно оборудовать зал для тренировок.

Избежать травм, сделать занятия комфортными и безопасными… Тем более дети.

— Ваше желание похвально, Олег Игоревич, но утопично. Поэтому я вам и отказываю.

Самое правильное — встать и попрощаться.

Ну нет, так нет.

Я что тренером кучки мелкотни хотел быть?

Но внутри что-то как щелкнуло, там не восстановилось обратно.

— А если я найду деньги? — хмуро спрашиваю я.

И что-то в моем голосе заставляет обеих женщин вздрогнуть.

Директориса бледнеет, а Настя краснеет.

— Я нахожу деньги, и вы даете добро, так?

Качает головой.

— Нет, не так. С какой стати мне это нужно вообще?

Ее голос теряет вежливый лоск.

— Зачем, объясните мне на милость, мне связываться с департаментом? Подставляться? Объяснять родителям ваши инициативы? И это, кстати, самое трудное!

Она нажимает кнопку на телефоне:

— Артема Викторовича пригласите ко мне срочно.

Ну, все, думаю, сейчас меня попрут с работы.

Но останавливаться не собираюсь.

— Я семикратный чемпион мира и множества турниров. Занятия с тренером такого уровня как я стоят гораздо больше, чем могут себе позволить многие из ребятишек. Я же предлагаю это в рамках должностных обязанностей и уверяю, что такие занятия будут гораздо полезнее, чем когда школьники курят на физ-ре в соседних дворах…

Темыч входит в кабинет и садится за стол рядом.

— Вот, Артем Викторович, ваш протеже приходит уже с проектами, так сказать…

— А я поддерживаю идею Олега Игоревича, — неожиданно встает на мою сторону Настя и тут же получает за это раскаленный взгляд директрисы. — Я наблюдала сегодня за тем, как проходит урок со старшеклассниками. Олег Игоревич нашел и установил контакт с ребятами и это они просили его о подобных занятиях…

Воодушевившись поддержкой Насти, я наседаю на директрису с новой силой и убеждаю ее еще минут тридцать.

— А вы что скажете, Артем Викторович? Вся ответственность будет на вас?

Чувствую, сдается женщина.

Ну, Темыч, не подведи.

— Я считаю, что можно внедрить экспериментальную программу такого рода и готов взяться за ее оформление.

Директриса разводит руками.

— Делайте, но денег на это я не дам ни копейки…

Выходим из кабинета директора.

Все трое — взмыленные какие-то. Я, вообще, на диком адреналине — будто спарринг отпахал.

Темыч смотрит на меня поверх очков:

— Ну, что делать будешь?

В глазах Насти тот же вопрос.

— Готовь свои бумажки, — говорю я деланно бодро, — с бабками я разберусь.

— Да? Как же? Телефон ты уже заложил…

— Не переживай, — усмехаюсь я. — Это моя забота.

Темыч уходит, покачивая головой.

А Настя остается.

— Ну, что, красавица, — говорю, — проспорила?

Но под ее взглядом с меня слетает вся эта бравада, вся эта шелуха…

— Серьезно, Олег.

— Заработаю. Грузчиком. Мне все равно сейчас силовые тренировки нужны, — усмехаюсь я. — Только вот надо подумать, как с Анюткой быть — не оставишь же ребенка одного дома…

Настя вздыхает и качает головой.

— Ладно, с Анюткой я тебе помогу — посижу с ней…

А мне хочется подхватить эту строгую хрупкую девушку и закружить.

Или поцеловать хотя бы…

Мое желание легко читается в глазах и отражается на лице, и Настя краснеет.

— Ладно, мне работать надо, — говорит. — Скажешь, когда у тебя будут вечерние смены, и я помогу…

Уходит, и я очарованно смотрю ей в след.

В этой хрупкой девушке столько внутренней силы и… чего-то такого, отчего сердце трепещет и бьется быстрее.

— Настя!

Оборачивается через плечо, и взгляд ее — пронзает меня: светящийся, с лукавой хитринкой и таинственным блеском.

— Ты мне должна ужин! Помни!

Качает головой и улыбается.

Провожаю ее взглядом, а потом спускаюсь в спортзал.

Впереди — инвентаризация!

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в другую книгу нашего литмоба "Папа может все"

от Ирмы Шер

https:// /shrt/wXhP

Олег

Открываю дверь спортзала.

Тишина. Пустота.

И запах — старых матов и пыли.

Ну что ж, приступим к инвентаризации, как я и собирался.

Первым делом иду к шкафу со снаряжением.

Открываю. Смотрю.

Медленно закрываю. Открываю снова — на всякий случай.

Не помогает — хороший спортивный инвентарь не появляется сам по себе.

— Блин, — выдавливаю я из себя.

Это не шкаф. Это археологический музей. Тут экспонаты должны лежать под стеклом, а не в руках у детей.

Мячи, десять штук. И все разной степени «убитости».

Один вообще напоминает не мяч, а сморщенное яблоко.

Другой — подозрительно липкий.

Откладываю его в сторону с мыслью «сжечь после уроков».

Перехожу к матам.

Они когда-то были синими.

Сейчас — грязно-серые, в каких-то непонятных пятнах. Ладно, грязь еще можно отмыть, но вот набивка…

Края рваные, набивка слежалась в камень.

Если на такой упасть, можно не встать.

Травму заработаешь похлеще, чем на моих боях.

Скакалки.

Ага, мечта садиста.

Деревянные ручки доисторических времен отломаны, сам шнур весь в узлах.

Пробую одну покрутить — чуть себе глаз не выбиваю.

Отличное упражнение на координацию. Выживет сильнейший.

Гантели.

Нахожу две. Разного веса. И обе ржавые.

Берешь в руки — и чувствуешь себя не спортсменом, а кузнецом в средневековой кузнице.

Обхожу зал по периметру. Шведская стенка скрипит так, будто молит о пощаде. Брусья шатаются. Козел — тот самый, через которого все прыгают — выглядит как раненое животное: одна нога короче, обшивка порвана.

Сажусь на корточки, провожу рукой по потрескавшемуся полу. Эх, ребята… Я-то думал, основы самообороны показывать, а тут оказывается, выживать надо учить.

В таких условиях любая тренировка — это экстрим.

Непозволительный, между прочим — дети же. Да я и взрослых не пустил бы в такой зал.

Весь этот хлам я аккуратно записываю в блокнот.

С каждой строчкой цифры в голове растут.

Новые маты, мячи, хотя бы минимальный ремонт… Бюджет получается космический.

Особенно учитывая, что все затраты только на мои плечи ложатся, а я простой учитель.

Вот случись такая необходимость всего пару недель назад! Когда я был на коне…

Этот зал преобразился бы за считанные сутки!

А я на что бабки спускал?

Эх, только и можно что вздохнуть.

Да выводы сделать — на подкорку себе урок записать.

Остается одно — денег поднять. Отступать я не собираюсь.

Звоню Насте.

— Насть, — говорю, стараясь звучать максимально непринужденно. — Не могла бы ты сегодня с Анюткой посидеть? Мне надо… подработать немного.

— Конечно, — просто говорит.

И после паузы добавляет:

— Все плохо, да?

— Все просто прекрасно, что ты. Просто некоторым вещам место в краеведческом музее, а не на моих тренировках — сломаю еще ненароком. Так что я лучше свое куплю…

Тихо смеется, а я отправляюсь заниматься высокоинтеллектуальным трудом.

Сегодня — на железнодорожной станции.

Разгрузка вагонов.

Работа для сильных и отчаянных. Или для тех, кому очень нужны деньги.

Зато и поразмышлять можно пока мешки таскаешь — чем не прокачка интеллекта?

После первых двух часов спина начинает ныть, а ладони гореть.

В легких — пыль и запах мазута.

Но потом тело вспоминает старые тренировки, входит в ритм.

Таскаю мешки, ящики.

Окружающая меня братва — ребята суровые, молчаливые, мутные какие-то...

Пахнут потом, дешевым табаком и чем-то еще, острым и неприятным.

В основном, все свои.

Встречаются взгляды, в которых читается: «Новичок. Посмотрим, как долго продержишься».

Но когда видят, как я в одиночку тащу два мешка, которые обычно носят втроем, интерес в их глазах сменяется настороженным уважением.

Но мне их внимание или невнимание — до лампочки.

Возвращаюсь домой за полночь.

Весь разбитый, пропахший потом и пылью.

В квартире тихо, горит только свет на кухне.

Настя сидит на стуле, забравшись с ногами и читает книжку. Анютка, конечно, уже спит.

— Ты едва живой, — подтрунивает она, но в ее голосе — облегчение.

— Едва, — хриплю я, снимаю куртку.

Чувствую себя выжатым лимоном.

Но когда она подходит ближе, вся усталость куда-то уходит. От нее исходит такое тепло, такая энергия…

— Ну как? — спрашивает она тихо.

— Деньги есть, — показываю заработанные купюры. — Медленно, но верно. Еще пару недель таких подвигов — и на новые маты хватит.

Она смотрит на мои руки — в царапинах и ссадинах. Ее лицо становится серьезным.

— Олег…

— Все нормально, — машу рукой. — Просто работа.

Мы стоим совсем близко друг к другу.

Я чувствую ее дыхание.

Вижу, как блестят ее глаза в полумраке.

Такой от нее исходит заряд… Хочется взять и притянуть к себе.

Просто чтобы почувствовать.

— Настя, — говорю я, и голос звучит чуть более хрипло, чем обычно.

— Да?

Наклоняюсь. Она замирает. Глаза широко открыты. До ее губ — сантиметр. Меньше…

И в этот момент она, как угорь, выскальзывает из-под моей руки.

— Анютка может проснуться, — шепчет она, и в глубине ее глаз пляшут чертики.

Смеется.

— И потом… ты весь в грязи. Иди помойся, герой труда.

Не могу не рассмеяться в ответ.

— Завтра, — говорю ей вслед, когда она уже надевает куртку. — Мне опять придется задержаться. Ты не против посидеть с Анюткой?

Она останавливается, оборачивается.

Взгляд — серьезный, но в глубине все те же огоньки.

— Против чего? Сидеть с милым ребенком или наблюдать, как ты превращаешься в загнанную лошадь ради хорошего дела? — она качает головой. — Конечно, не против. Только… не загнать бы тебя совсем.

— Я крепкий, — улыбаюсь.

— Это я уже поняла, — отвечает она и выходит, оставив после себя шлейф тонкого аромата и чувство, что все это — и усталость, и грязь, и эти некупленные маты — того стоит.

Ради такого взгляда.

И не только.

Дорогие читатели!

Сегодня я закончила книгу "После развода. Я (не) вернусь" и ее можно приобрести по минимальной стоимости со скидкой! Также в честь этого события сегодня скидки на ВСЕ мои книги!

https:// /shrt/8H5S

Олег

Просыпаюсь со странным ощущением — будто в груди горит атомный реактор и наполняет тело звенящей силой и энергией.

Хочется вскочить, делать что-то… бежать куда-то… Хотя я и сам знаю куда — перед глазами стоит лицо Насти: припухлые губы в улыбке, чуть вздернутый носик и огоньки в глазах.

В груди — огонь, знакомый по лучшим боям в карьере.

Только горит он ровнее и осмысленнее.

— Папа, ты сегодня как ракета! — смеется Анютка, когда я несусь с ней в садик, умудряясь не сносить прохожих на бегу.

— Так и есть, малышка! Ракета! Цель — школа!

Влетаю в спортзал, скидываю куртку и с ходу берусь за старые маты.

Они не просто пыльные — они, кажется, проросли в пол.

Отдираю с рычанием, складываю в угол.

Потом берусь за швабру. Вода в ведре после первых же промывок становится цвета гуталина.

Ко второму уроку в дверях начинают появляться зрители.

Семиклассники тычут пальцами, старшеклассники усмехаются.

— Смотрите, Нестеров субботник устроил!

— Дядька, вам за это доплачивают?

Я останавливаюсь, опираюсь на швабру и широко улыбаюсь, весь в поту и пыли.

— Ага, миллионы платят. Пока вы на диване в телефоне сидите, я тут форму чемпиона поддерживаю. Бесплатный фитнес, ребята!

Они хохочут, но в смехе уже нет насмешки — есть любопытство. Один даже спрашивает:

— А правда, что вы чемпион мира?

— Правда, — киваю я и снова берусь за работу.

И знаете что?

Эта куча убитого инвентаря, эта гора проблем — она меня не пугает.

Наоборот.

Каждый выброшенный в помойку рваный мяч, каждый отскобленный кусок грязи с пола — это шаг к чему-то настоящему.

К месту, где дети не будут зарабатывать травмы вместо спортивных навыков.

И в груди действительно горит этот чертов огонь — не ярости, а дела.

Пока веду уроки, размышляю над программой тренировок — ведь надо начинать с базы и доступной широкому диапазону возрастов и первоначальной подготовки.

На переменах — вычищаю и подготавливаю зал к мелкому ремонту. На листочке набрасываю план, что сделать в первую очередь, и это очень помогает.

А после школы лечу на станцию — вагоны сами себя не разгрузят, а деньги на дороге не валяются.

Вечером на станции работа идет как по маслу.

Мешки кажутся легче, ночь — короче.

Мысли крутятся вокруг двух точек притяжения.

Анютка.

С каждым днем в ее глазах все меньше страха и все больше этой самой… гордости. За меня. За то, что я ее папа. Это чувство пьянит сильнее любой победы на ринге.

А потом мысли плавно перетекают к Насте.

К тому, как она вчера смотрела на меня. Как смеялась, уворачиваясь от поцелуя. При одной этой мысли ладони становятся влажными, а внутри все прожигает ровным, горячим пламенем.

Руки сами по себе слегка дрожат — не от усталости, а от этого странного, сладкого напряжения, которое возникает только при мысли о ней.

Перекур.

Прислоняюсь к холодному борту вагона, закрываю глаза. И тут слышу рядом:

— Мужик, тебя поговорить.

Открываю глаза.

Передо мной двое из местных — те самые, «мутные».

Один, коренастый, с шрамом на щеке, другой — тощий, с бегающими глазками.

— Я слушаю, — говорю нейтрально.

Проблем не хочется — я здесь деньги заработать, но с этими двоими я справлюсь одной левой, как говорится.

Коренастый оглядывается по сторонам.

— Видим, ты крепкий парень. И, похоже, не при бабках. Есть у нас одно дельце. Быстрое. Серьезные бабки за пару часов работы.

Тощий добавляет, понизив голос:

— Ничего особенного. Просто постоять с нами. Создать... массовку. Вид, что нас много. Разобраться с одним корешем, который должен вернуть долг. Ты даже ничего делать не должен. Просто вид твой... ну, ты сам понял.

Коренастый опять вступает:

— Ну может, чуть там быкануть… сам знаешь, короче.

Ага, я знаю — в таких делах постоять в стороне просто для вида не зовут. Парни рассказывают сказки — чтобы не вспугнуть. Это понятно.

Они оценивающе смотрят на мои плечи, на торс, проступающий сквозь мокрую от пота футболку.

«Легкие деньги», — шепчет где-то в голове навязчивый голос.

Очень легкие. Очень быстрые.

За один вечер — столько, сколько я здесь за неделю не заработаю.

Новые маты. Новые мячи.

Может, даже на покраску пола в зале хватит...

Все проблемы — разом.

Анютка. Настя. Я смогу все дать им, не надрываясь тут каждую ночь...

Перед глазами проносится все, что нужно купить.

Цифры складываются в огромную сумму.

А эти парни предлагают выход. Короткий. Грязный. Но выход.

Сердце замирает. В горле пересыхает.

Я смотрю на их уверенные, циничные лица и понимаю, что стою на краю.

И всего одно слово отделяет меня от него...

Олег

Легкие деньги.

Эти два слова висят в воздухе, словно ядовитый туман.

Искушение велико.

Можно одним рывком закрыть массу потребностей.

Сэкономить время, которое я мог бы провести с Анюткой и Настей.

И надо-то… всего лишь быть самим собой.

Ну что мне их терки? Я же вижу — простая гопота передо мной. И против, уверен, будут такие же. Разок ткнешь — и только в штабель сложить…

Все это проносится в голове за секунды.

И тут же — другие картинки.

Анютка, смотрящая на меня с гордостью. Не за деньги, не за регалии, не за статус и понты...

Сердце сжимает почему-то.

Вспоминается, как в первый день она прижималась и спала у меня на руках, а потом спрашивала тоже ли я ее брошу…

Бросишь, Нестеров? Ведь всякое может случится: бандиты, и менты одинаково опасны. Еще не известно — кто страшнее…

А Настя? Краснеющая и уворачивающаяся от поцелуя, но остающаяся рядом. Ее доверие. Ее хрупкая, но несгибаемая порядочность.

Он красивая девушка и точно могла бы не вкалывать в две смены, чтобы прокормиться.

И для нее, уверен, есть пути легче.

«Все проблемы — разом», — нашептывает искуситель в моей голове.

Но это ложь.

Одна проблема исчезнет, но появится другая, гораздо страшнее.

Я перестану смотреть в глаза дочери. Я потеряю право стоять рядом с Настей.

Коренастый с шрамом сверлит взглядом.

— Ну что, погнали? — говорит он.

Тощий вторит ему:

— Бабки сами в руки плывут, а ты менжуешься. Че застыл-то?

И что-то во мне щелкает. Не ярость, нет. Спокойная, холодная уверенность.

— Нет, — говорю я негромко, но так, что слово режет воздух, как лезвие.

Смотрю пристально на коренастого — он тут старший.

Глаз не отвожу.

— Чего «нет»? — не понимает он.

— За предложение — благодарю, но я пас.

Тощий пытается давить:

— Да ты посмотри на себя! Ты лох, что ли мешки тут таскать?

Неприятный укол гордости.

Пальцы сами сжимаются в кулаки.

— Сказал — нет, — мой голос становится тверже.

Я выпрямляюсь во весь рост, и они невольно отступают на шаг.

— И последний раз говорю вежливо. Не лезьте ко мне.

Они еще что-то бормочут, бросают злые взгляды, но отстают.

Понимают — стена.

Следующие несколько недель сливаются в один долгий, изматывающий марафон.

«Дни сурка» в самом жестком режиме.

Утро — школа, уроки, уборка, ремонт, планирование.

Вечер — станция, мешки, грязь, усталость, въевшаяся в кости.

Я худею, высыхаю, становлюсь больше осунувшимся.

Обзавожусь парочкой попсовых аксессуаров — синяков под глазами.

Чаще всего, возвращаясь глубокой ночью, я застаю Анютку уже спящей.

Сажусь рядом на кровать, смотрю на ее спокойное личико, и сердце сжимается от боли и любви.

Прости, малышка. Папе надо.

Ради тебя. Ради того, чтобы у тебя и у других ребят было что-то лучшее.

В такие моменты, когда меня никто не видит, сам смущенно над собой посмеиваюсь — папаша!

Кто бы сказал еще месяц назад, что мелкий клубочек, свернувшийся в кровати, так скоро станет самым дорогим на свете? Прорастет сквозь кожу прямо в душу.

Но дело движется.

Медленно, мучительно, но движется.

Заработанные кровью и потом купюры превращаются в банки с краской, новые маты, скакалки, мешки…

Я крашу пол в зале, латаю дыры, расстилаю маты.

Руки болят, спина ноет, но в душе — странное, светлое чувство.

Я созидаю.

Темыч, мой верный соратник, в это время пробивает все бюрократические стены.

Программа тренировок готова, все документы подписаны. Мы — команда.

И вот наконец наступает он — день первой тренировки.

Расписание изменено и последние два урока безраздельно мои.

И в зал вваливается... кажется, полшколы.

Сбежались все — от пятиклашек до выпускников. Гвалт стоит неимоверный.

Сердце колотится.

Выхожу на середину зала.

Вижу эти десятки глаз — любопытных, насмешливых, скептических.

В коридоре — учителя.

— Так, — говорю я, и голос не подводит.

— Ти-ши-на! Построились!

Дети со смешками и болтовней выстраиваются.

Ничего, я их сейчас, как говорится, научу Родину любить.

— Хотите научиться бить так, чтобы противник падал?

— Да!!! — оглушительный рев сотрясает спортзал.

— Тогда начнем учиться падать, — говорю с усмешкой.

В зале — недоуменный гул.

— Падать? — переспрашивает кто-то.

— Именно. Потому что самое главное в любом бою — не нанести удар, а суметь подняться после падения. И сейчас я научу вас падать так, чтобы не разбиться в лепешку.

Дети переглядываются, но в глазах каждого — искренний интерес и предвкушение.

— А начнем мы с разминки. По кругу — бегом, марш!

И начинается магия.

Зал гудит, как улей.

Даже те, кто пришел посмеяться, вовлекаются в процесс.

Показываю упражнения разминки, потом обучаю стойке…

И вижу. Вижу это! Детские глаза горят огнем — им интересно.

И сам не замечаю, как начинаю улыбаться. Широко, по-дурацки.

Потому что вижу — получается.

После тренировки ко мне подходят коллеги-учителя. Похлопывают по плечу.

— Олег Игоревич, вы большой молодец!

— Ребята в восторге!

И тут — о чудо — подходит сама директриса. На ее лице — редкая, почти человеческая улыбка.

— Вы действительно смогли их зажечь, Олег Игоревич. Признаю, я сомневалась. Но вы доказали. Молодец.

И тут же добавляет:

— Только зазнаваться не нужно. Труд учителя — не в мимолетном хайпе, а в системной, кропотливой работе. Вы еще это поймете.

Усмехаюсь — это она хочет объяснить чемпиону? Путь которого состоит из боли, преодоления и подъемом через не могу — раз за разом.

Я киваю, благодаря, но мой взгляд уже ищет ее.

Настю.

Она стоит в стороне, прислонившись к косяку двери.

Не говорит ни слова.

Просто смотрит.

Алеет вся, от щек до шеи, а в глазах — такая гордость, такое сияние, что у меня перехватывает дыхание.

Вырываюсь из круга поздравляющих и подхожу к ней.

Останавливаюсь совсем близко.

Чувствую ее дыхание.

— Ну что, — говорю я, и голос снова становится хриплым, но теперь от счастья. — Помнишь, ты должна мне ужин?

Олег

— Помню, — говорит Настя.

И улыбается.

Но это не улыбка.

Это просто… искушение!

У меня дух перехватывает.

Сердце колотится, как сумасшедшее! Будто я пробежал пятнадцать кэ-мэ, как спринтер.

Блеск ее озорных глаз просто сводит с ума.

Делаю шаг к ней — не отстраняется, только улыбка шире становится.

— Согласна, — говорит. — А ребенка куда денешь? Кто с Анюткой будет сидеть, пока мы вдвоем на ужине будем?

Она знает, что делает.

Знает, что стоит так близко, что я чувствую тепло ее тела и легкий, сводящий с ума аромат ее духов.

Знает, что ее взгляд скользит по моим губам, а потом снова поднимается к глазам, и от этого внутри все сжимается в тугой, горячий комок.

Крышу реально сносит.

Хочется схватить ее и прижать к стене, прямо здесь, в школьном коридоре, и выяснить, наконец, что скрывается за этой игривой маской.

Но я сжимаю зубы и удерживаю себя на месте силой воли, которую оттачивал годами в октагоне.

— Ладно, чемпион, — смеется она, видя мою борьбу. — Давай втроем поужинаем. Я не против.

Сначала я замираю. Втроем? То есть... с Аней?

А как же тот самый ужин, ради которого я все это затеял?

Романтика, свечи, возможность наконец... Эх.

Но смотрю на ее улыбку, на ее сияющие глаза, и понимаю — лучше так, чем никак.

В миллион раз лучше.

Хоть какое-то время рядом с ней.

— Ты же понимаешь, — говорю я, пытаясь сохранить остатки бравады, — что тогда это будет просто домашний ужин? И никаких тебе ресторанов?

— Олег, — вздыхает она с усталостью, — от ресторанов я и на работе каждый день устаю. Домашний ужин — это как раз то, что нужно.

Вечером в моей скромной квартире пахнет так, как не пахло никогда с момента заселения — едой, смехом и чем-то неуловимо домашним.

Мы втроем на кухне.

Я отвечаю за главное — макароны по-флотски, мое коронное блюдо еще со студенческих времен.

Настя колдует над салатом, а Анютка помогает всем.

— Анют, давай резать аккуратнее, — говорит Настя, и ее пальцы ловко поправляют ручку ножа в маленькой ладошке.

— Я аккулатно! — обижается та и режет огурец с таким сосредоточенным видом, будто проводит хирургическую операцию.

Я стою у плиты, помешиваю фарш, и не могу оторвать от них взгляд.

Настя выглядит по-домашнему.

Простое платье облегает ее точеную фигуру. В волосах, убранных в простой пучок — отблески света.

И она в тысячу раз сексуальнее, чем в любая модель в самом откровенном наряде.

Каждое ее движение, каждый смех над шуткой Анютки, каждый взгляд, который она бросает на меня — все это сводит с ума.

Будто током бьет.

Крышу сносит окончательно и бесповоротно.

Я думал, что влюбленность — это что-то эфемерное. Это чистая физиология. Учащенный пульс, дрожь в руках, невозможность дышать, когда она подходит близко.

Ужин проходит шумно и весело.

Анютка трещит без умолку, Настя смеется моим дурацким историям из бойцовского прошлого.

Я смотрю на них и чувствую что-то такое острое и щемящее в груди, что даже страшно.

Потом я замечаю, что Анютка уже трет глазки, и ее лепет становится все бессвязнее.

— Пора баиньки, — говорю я, поднимая ее на руки.

Она обвивает меня ручонками и кладет голову на плечо.

— Папа, посиди со мной, пока я не усну? — просит она, и в ее голосе столько надежды, что сердце разрывается.

А я думал, мы вместе с Настей быстро уложим малявку спать и… перейдем наконец к десерту.

— Посидишь? Пожалуйста… — просит дочка сонно.

Смотрю на нее. На уставшее, доверчивое личико. На ресницы, которые уже слипаются. Она так на меня смотрит...

— Конечно, малышка, — выдыхаю я. — Конечно, посижу.

Укладываю ее в кровать, укрываю. Сажусь рядом. Она держит меня за руку.

— Ласскажи сказку, — шепчет она.

Рассказываю.

А я сказок-то не слышал… с детства, наверное. Понятия не имею, как их рассказывать.

Ну, несу какой-то бред про храброго зайца.

Но она не засыпает. Она перевозбуждена сегодняшним вечером, общим весельем и с интересом слушает о похождениях ушастого.

Проходит пятнадцать минут. Потом еще пятнадцать.

Она ворочается, задает вопросы, просит пить.

Каждая следующая минута кажется вечностью.

Я сижу и чувствую, как уходит мой шанс. Вот он, ускользает сквозь пальцы вместе с тиканьем стареньких часов.

Мысленно я уже давно на кухне. Уже рядом с Настей. Уже... А тут — «папа, а почему зайчик боялся?»

Проходит почти час, прежде чем ее дыхание наконец становится ровным и глубоким, а ручка разжимается в моей ладони.

Осторожно высвобождаюсь.

Стою над ней еще мгновение, убедившись, что она спит.

Потом, затаив дыхание, крадусь к двери.

Выхожу в коридор. Сердце колотится от нетерпения. Прохожу в кухню.

Она пуста.

Стол убран, свет приглушен.

Никого.

Олег

Кровь бьет в голову.

Перед глазами — туман.

Застываю на мгновение — сжатый, как пружина.

Чувствую, как вибрирует каждый нерв моего тела. Как напряжена каждая мышца — словно перед броском.

Действую на автомате, рефлекторно — только на инстинктах.

Она моя.

Я не мою упустить эту девочку. Только не сейчас.

Анютка только уснула и будет крепко спать — эта мысль проносится в голове, когда я тяну входную дверь на себя.

Выскакиваю в подъезд. Голубоватый смурной свет единственной лампочки заливает лестничную площадку…

Внизу звонко грохает дверь.

Она…

Она!

Несусь по лестнице перескакивая через две-три ступени вниз.

Сердце колотится так, словно это последний, единственный забег в моей жизни.

Ураганом скатываюсь по лестнице и толкаю дверь вперед.

И тут же мир останавливается.

Я вижу ее.

Точенная высокая фигурка. Манящая крутизна бедер. Тонкая талия… Длинная шея.

Как в замедленной съемке она оборачивается через плечо. Каштановые волны волос обрамляют слегка бледное лицо.

Огромные, влажные, чуть испуганные глаза…

Она просто сводит меня с ума — такая желанная, такая красивая и… родная.

Легкий ночной ветерок доносит аромат ее кожи.

Делаю шаг. Потом еще один.

Расстояние между нами тает, как дым.

Она не отступает, лишь грудь ее учащенно вздымается, выдавая внутреннюю бурю.

Прикасаюсь к ее щеке.

Кожа нежная, горячая.

Она закрывает глаза, губы чуть приоткрыты в беззвучном вздохе.

В моих глазах она без труда читает, как я долго этого ждал.

И я накрываю ее рот своим.

Сначала просто прижимаюсь, чувствуя, как она вся вздрагивает, как ее пальцы впиваются в мои плечи — не то чтобы оттолкнуть, а скорее ухватиться, чтобы не упасть.

Пахнет от нее чем-то сладким — духами, что ли, или ее собственным, сшибающим с ног ароматом.

Потом я не выдерживаю.

Разжимаю ее губы, и властно вталкиваюсь языком в ее рот.

Она издает тихий стон.

Пытается отстраниться, ее ладони упираются в мою грудь.

Но это длится лишь мгновение.

Ее сопротивление тает, превращаясь в ответную ласку.

Ее язык встречается с моим — робко, неуверенно, но с такой жаждой, что у меня темнеет в глазах.

Теряю счет времени.

Знаю только, что ее руки уже не отталкивают.

Ее пальцы в моих волосах. Ласкают пропускают через себя.

Притягиваю ее ближе.

Прижимаю ее к себе и чувствую сквозь тонкую ткань одежды каждую линию ее тела, каждую пробегающую судорогу возбуждающей дрожи…

Она трепещет в моих руках, как птица, но не пытается вырваться.

Подчиняется.

И в этом подчинении — столько страсти и доверия, что мир сужается до темноты зажмуренных глаз, до вкуса ее губ и до хриплого, прерывистого дыхания, которое теперь стало нашим общим.

Я ласкаю и пью ее, не в силах остановиться.

Мир расфокусируется вокруг и перестает существовать для нас двоих.

Пока она наконец не упирается ладонями вновь.

Отстраняюсь.

Ее припухлые после моих поцелуев губы сжимаются в нитку.

В глазах, поддернутых паволокой неги, глубо-глубоко искрит боль…

Неужели я сделал что-то не так? Был груб? Слишком напорист?

Ледяная испарина мгновенно покрывает спину.

— Настенька… — шепчу хрипло.

Пальцы нажинают дрожать.

Пытаюсь притянуть ее ближе, но она упирается вновь.

— Прости, Олег. Прости. Мне не стоило… Не стоило…

Шепчет, а сама глаза отводит.

— Что ты, родная? Что случилось?

Обнимаю ее, вжимаю в себе и не могу надышаться ароматом ее волос.

Не могу выпустить из рук это сокровище.

Эту горячую трепещущую девушку, которая проросла давно сквозь тело в душу.

— Не надо, Олег. Прости… — шепчет словно в забытьи она. — Я… Для тебя все легко. Все игра, состязание, охота, а я…

Отталкивает.

Ошеломленно смотрю на нее, невольно разжимая руки.

— Ты — охотник, но я… я не хочу быть трофеем.

Разворачивается быстро и убегает. Растворяется в ночной мгле, наполненной призрачным светом фонарей.

— Охотник… Трофей… — шепчу изумленно.

Раньше я бы бросился за ней не думая, подчиняясь лишь яростному собственническому порыву. И потребовал бы ответов. Получил бы их, вырвал…

Но что-то во мне изменилось.

Нельзя так.

Не с ней.

С ней — никогда.

Настя

Меня размаривает на теплой кухне после вкусного ужина.

Смотреть на мужчину, который готовит для тебя — отдельный вид удовольствия.

А на такого как Олег — тем более.

Он кажется чужеродным на этой маленькой кухонке хрущевки.

И как он тут только помещается? Однако действует ловко, с грацией огромного кота.

Пока помешивает на сковороде, засматриваюсь на него: покатые широкие плечи едва не рвут белоснежную футболку, темно-синие спортивные штаны обтягивают мощные бедра, вздымаются на ягодицах…

Краснею и ругаю себя мысленно за то, что так пялюсь.

Наш чемпион даже приличной одеждой обзавестись не успел.

Можно было бы усмехнуться, но я-то знаю куда уходят все деньги.

Все, что добыто на пыльных складах холодными ночами. В школе на зарплату еще не заработал.

На Анютку вот — сидит она жует огурец и хитро улыбается, да на спортзал.

Олег вообще часто удивляет: вот и теперь — настойчиво выгрызает для чужих детей возможность тренироваться…

Поразительно.

Неужели я в нем так сильно ошибалась?

Вечер проходит чудесно.

Лоск гонора с Олега давно слетел и с ним приятно просто общаться. Анютка — чудо непосредственности.

И с каждой минутой я чувствую, что эта атмосфера теплоты и уюта все больше и больше меня втягивает.

А его близость…

Будоражит кровь слишком сильно.

Мы просто едим и болтаем, но во мне растет какое-то новой чувство.

Сложное, непонятное мне.

И рядом с ним я совсем не могу собраться с мыслями…

Как переведет взгляд на меня — так земля уходит из-под ног, а в ушах только кровь шумит.

И от этого чувства так сладко и… страшно.

Когда Анютка начинает клевать носом, и Олег берет ее на руки чтобы уложить.

От этой картины сладко щемит в груди: огромный сильный мужчина с крохотной дочкой на руках.

Именно в этот момент я понимаю: нужно бежать.

Бежать-бежать-бежать, пока я не влюбилась окончательно.

Они уходят. Я слышу их голоса по ту сторону двери.

Сижу, обняв себя за плечи и не могу заставить подняться.

Ищу причины, аргументы, убеждаю себя почему мне следует подняться прямо сейчас и уходить.

И каждая из этих причин правильная.

Он не из тех людей, которые созданы для семьи? Скорее всего так.

Его забота о дочери — вынужденная мера, он просто поставлен перед фактом, верно? Так.

Сегодня-завтра помирится со своими друзьями в спорте и к нему вернутся большие деньги и успех, и что потом? Потом он забудет эту свою… временную свою жизнь, как страшный сон.

Как забудет Анютку, когда ее мама одумается и вернется за ней, школу, в которой сейчас работает, друзей о которых не вспоминал все эти годы и… меня.

Меня он также легко забудет — заменит красавицами на одну-две ночи…

Если все так, так почему я все сижу, вцепившись онемевшими пальцами в стул?

Ноги будто налиты свинцом.

Он сейчас выйдет и… я точно не смогу устоять. Перед ним не устоишь…

Мобилизую всю волю и рывком поднимаюсь на ноги.

Пока еще раздумываю, на автомате убираю со стола. Машинально навожу порядок…

А потом резко вздрагиваю, быстро выхожу в подъезд и тихонько закрываю дверь.

Останавливаюсь. Дышу прерывисто и сбегаю по лестнице.

Выхожу в пустынный двор и зябко обнимаю себя за плечи.

Лицо горит, легкий ветерок чуть освежает.

Запрокидываю голову и в разрыв облаков смотрю на звезды.

Может вернуться?

Дверь защелкнулась, и это будет глупо выглядеть…

Да и вообще — это глупо.

Легкая дрожь пробивает тело.

Медленно направляюсь домой.

Сомневаюсь в каждом движении, в каждом решении…

Хоть бы знак что ли какой! Я не суеверная, но…

Дверь скрипит позади, и я ошеломлено оборачиваюсь.

Его глаза горят, заставляя мое сердце провалиться вниз и трепыхаться пойманной рыбкой.

Быстро приближается, окутывает жаром своего тела, сводит с ума.

Ноги мелко дрожат.

Впивается поцелуем, от которого я оказываюсь на седьмом небе.

Не сдерживаюсь и невольно отвечаю на его ласки.

С трудом упираюсь ему в грудь, чувствую, как гулко бьется сердце…

И мне… страшно.

Меня пугает то, что я чувствую рядом с ним, что наши сердца бьются в унисон, что я не теряю над собой контроль…

Пугает, что я могу поверить ему и… обжечься еще раз…

— Не надо, Олег. Прости… — шепчу, с трудом собирая себя по крупицам. — Я… Для тебя все легко. Все игра, состязание, охота, а я…

Прилагаю невероятное усилие и чуть отталкиваю его.

— Ты — охотник, но я… я не хочу быть трофеем.

В его глазах — такая обида, такое искреннее непонимание, что сердце рвет на куски.

Но я верю, надеюсь, что поступаю правильно.

Разворачиваюсь и пока у меня еще есть остатки воли и сил — убегаю.

Бегу, хватая воздух напряженными, горящими после его поцелуя губами и смахиваю злые слезы.

Надеюсь, я поступила правильно…

Олег

Сжимаю и разжимаю кулаки, провожая ее взглядом.

Стою до тех пор, пока в воздухе не рассеивается последняя едва уловимая нотка ее аромата.

Медленно бреду домой, проверяю все ли хорошо с Анюткой.

Она лежит, разметавшись по постели и тихонько сопит.

Поправляю одеяло и приоткрываю чуть-чуть окошко — впускаю больше свежего воздуха. Так сон будет полезнее.

Падаю в постель и сам.

Слова Насти жгут мне душу всю ночь.

«Охотник... Трофей...»

Ворочаюсь в постели, смотрю в потолок.

В груди — будто что-то ревет и крутит, выворачивая моя «я» наизнанку.

Она права.

Черт возьми, она по-своему права.

Я и правда всегда шел по жизни как охотник.

Брал то, что хотел.

Деньги, победы, женщины... Все было игрой, состязанием. Захотел — добился. Надоело — бросил.

Но она...

Она другая.

Совсем другая.

И дело даже не в том, что она красивее или умнее всех, кого я знал.

Дело в том, что с ней я чувствую... себя.

Настоящего.

Не «Волка» с ринга, не бабника Нестерова, а просто человека.

Человека, который хочет приходить домой, где пахнет едой и смехом, где маленькая девочка с косичками рассказывает ему о своем дне, а женщина с карими глазами смотрит на него так, что перехватывает дыхание.

Я не хочу охотиться на нее... Я хочу охотиться для нее.

И эта разница просто ошеломляет.

Быть тем, кому она доверяет. Тем, рядом с кем ей не страшно. Тем, кого она не будет бояться потерять.

Утро встречаю разбитым и злым.

На себя, в первую очередь.

Анютка, видя мое настроение, ведет себя тише воды. Провожаю ее в садик почти молча.

— Пап, ты на меня не злишься? — робко спрашивает она у ворот.

Сердце сжимается. Приседаю перед ней.

— Нет, малышка. Я никогда на тебя не злюсь. У папы просто... мысли важные.

— Про Настю? — угадывает она с детской проницательностью.

Улыбаюсь криво.

— Да, про Настю.

Не хочу скрывать этого от дочери. Стараться показаться перед ней другим — лучше, чем есть.

В школе пытаюсь выместить злость в работе.

Сегодня у нас очередная совмещенная тренировка.

Объясняю, показываю. Дети вначале робкие, потом входят во вкус.

— Так, Ваня, не выставляй локоть! Саша, группируйся лучше!

Работаю с ними жестко, но справедливо.

И вижу — получается.

Горят глаза, щеки раскраснелись от старания.

После урока дети обступают меня и отказываются расходиться. Просят фотки.

Даже девочки в восторге.

Ну, не удивительно. Единоборства такая штука — вне гендера. А уж в качестве физкультуры точно полезна для всех.

Киваю, отмахиваюсь, но внутри что-то теплеет.

Да, ради этого стоит горбатиться. Ради этих горящих глаз.

В перерыве снова берусь за швабру, начинаю драить уже и так чистый пол. Нужно движение. Нужно отвлечься.

И все равно мысли возвращаются к ней.

К ее испуганным глазам в свете фонаря.

К дрожи в голосе.

Она боится. Боится меня. Боится поверить.

И я знаю, что победить этот страх я могу не словами.

Только делом. Но вот как…

Голова начинает болеть от напряженного размышления.

Дело ведь не в ухаживании, не в цветах и прочих бирюльках.

Вся эта мишура для Насти не важна… Тогда что?

Решение где-то совсем рядом, и я найду его.

Ожесточенно тру пол и… ничего.

Мысль ускользает, как песок меж пальцев.

Ни до чего не додумавшись, просто иду к ее кабинету — тянет. Сильнее чем магнитом.

Просто должен увидеть ее — не могу уже без этого.

Стучу. Слышу тихое «войдите».

Она сидит за столом, и что-то пишет.

Увидев меня, вздрагивает, глаза становятся настороженными, испуганными.

Этот взгляд режет меня по живому.

Глаза — колючие, как льдинки.

Хочется подойти, схватить ее в охапку, сжат и зашептать жарко в волосы, чтобы согрелась наконец эта добрая, милая девушка… Не телом, а душой.

— Настя, — говорю я, и голос звучит более хрипло, чем хотелось бы. — Нам нужно поговорить.

Она вздрагивает, будто это неожиданность для нее. Молчит.

Прохожу в кабинет, не сажусь.

Смотрю на нее сверху вниз и вижу, как она вжимается в спинку стула.

— Ты была права, — начинаю я.

Испуг в глазах начинает сверкать ярче. Всполохами льда на морозе.

— Насчет охотника, — продолжаю. — Раньше. Да, я такой и был. Брал то, что хотел. Не задумываясь.

Она смотрит на меня, не отрываясь, пальцы сжимают ручку.

— Но я изменился. Даже если ты в это не веришь. Я не брошу тренировать детей. Не брошу быть отцом для Анютки. Это... это теперь часть меня. Та часть, которую я сам в себе не знал.

Делаю паузу, подбираю слова.

Тяжелые, неуклюжие.

С удивлением и раздражением чувствую, как потеют ладони и предательски дрожат пальцы.

Черт, Волк, ты что-то размяк… Размяк? Да и плевать! Главное донести до нее правду.

— И я не перестану добиваться тебя. Но не как трофея. Никогда. Трофей можно повесить на стену и забыть. Ты... — голос срывается, — ты не то, что можно забыть.

Подхожу ближе к столу. Опираюсь на него ладонями.

— Все что я сейчас сказал — я подтвержу делом. Так поступают настоящие мужчины.

Разворачиваюсь и иду к двери.

Уже в дверях оборачиваюсь. Смотрю ей прямо в глаза. Серьезно, без улыбки.

— Я все равно тебя добьюсь, Настя. Обещаю. Но не как охотник. Как мужчина, который понял, что нашел то, что искал всю жизнь, даже не зная об этом.

И выхожу, оставляя ее одну с ее мыслями. Не знаю, поверит ли она мне. Но я сказал правду. Всю правду, на которую был способен.

А теперь... теперь нужно делать то, что умею лучше всего.

Действовать.

Олег

Воздух в спортзале густой, как кисель — им дышишь, и им же питаешься.

Сегодня мы спаррингуем.

Не та бестолковая возня, что обычно, а почти что показательный бой.

Против меня — Денис, один из старшеклассников. Оказывается, пацан серьезно занимается кикбоксингом, имеет даже разряд кандидата в мастера спорта.

Глаза горят азартом, стойка уверенная.

Выходим в центр зала — ребята обступают нас со всех сторон.

Это бой с пацаном, но хоть он и пацан — но противник достойный и серьезный.

И… Боже, как же я соскучился уже по всему этому — тяжелому дыханию, хлестким ударам, и поединку взглядов.

— Ну что, Олег Игоревич, покажете класс? — ухмыляется он, и в его тоне нет наглости, только спортивный задор.

Я лишь усмехаюсь в ответ.

Денис хорош.

Быстрый, резкий, техничный.

Его удары ногами свистят в воздухе, заставляя меня работать на уклонах.

Я будто возвращаюсь домой.

Каждый блок, каждый уклон — это родной язык, на котором я думал годами.

Боль в мышцах уходит, остается только чистое, огненное течение инстинкта.

Я не бью в полную силу, конечно.

Я — стена, о которую он разбивает свои атаки.

Я — тень, которую невозможно догнать.

Показываю ему слабые места в его обороне, пропускаю пару несильных ударов, чтобы он почувствовал уверенность.

А потом иду в контратаку.

Это не ярость Волка. Это танец.

Череда точных, выверенных движений: блок, уклон, легкий, щелкающий джеб, который заставляет его отшатнуться, и низкое подсекающее движение, после которого Денис, не упав, а плавно перекатившись, оказывается на матах.

В зале на секунду воцаряется тишина, а потом взрывается оглушительными овациями.

Ребята просто с ума сходят.

Денис вскакивает, с горящими от восторга глазами.

— Это было нереально! Спасибо, Олег Игоревич!

Я тяжело дышу, вытираю пот со лба и… ощущаю какое-то глубокое, необычное удовлетворение.

Почти отцовскую гордость.

Вижу эти горящие детские глаза и… как же это круто.

Энергетика просто искрит.

На эмоциональном подъеме ребята заканчивают тренировку и бегут играть в лесенку на турнике.

И болтают-болтают без умолку о спарринге и о том, как же круто научиться «вот так же».

Я посмеиваюсь — пусть учатся. Для того я здесь.

Пусть каждый из них станет чемпионом!

Следующим утром в школе как-то странно тревожно и тихо.

Учителя провожают меня странными взглядами — не то осуждающими, не то испуганными.

Почти сразу меня просят пройти к директору.

Слово «срочно» произносится так, будто я уже совершил преступление.

Захожу в кабинет.

Воздух ледяной. Директриса сидит за столом с лицом, будто высеченным из гранита.

Рядом с ней — какой-то пузатый хмырь — чиновник в дорогом, но безвкусном костюме.

Тема сидит по стойке «смирно», бледный, и не смотрит на меня.

И Настя. Она тут, в углу, скрестив руки, губы сжаты.

— Нестеров, — начинает директор ледяным тоном. — Вы понимаете, что вы натворили?

Я в ступоре. Я ж только пришел? Когда успел-то…

Чиновник с министерства, не представившись, тычет своим дорогим телефоном мне в лицо.

На экране — вчерашний спарринг с Денисом. Качество отличное, видно каждое движение.

Красивый бой — сто процентов.

— Это что?! — рычит он. — Драка? Жестокое обращение с несовершеннолетними? Вы, так называемый педагог, издеваетесь над ребенком на камеру?!

Видео уже набрало сотни тысяч просмотров. Тысячи лайков, сотни комментариев. «Чемпион!», «Волк вернулся!», «Где записаться к этому учителю?». Но чиновник видит только одно: «Скандал!», «Уволить!», «Посадить!».

— Вы подвели всю школу! Регион! Меня лично! — давит директор. — После этого видео у нас будут проверки! Всех уволят, а вас… вас привлекут по всей строгости!

— Это же просто спарринг, — пытаюсь воздействовать логически. — Такое в каждой секции практикуется…

Но на меня вываливают шквал обвинений.

Я пытаюсь объяснить, что это был контролируемый спарринг, что Денис сам хотел этого, что все довольны.

Но они не слышат.

Даже Тема молчит. Глаза в пол. Сидит бледный, не шелохнется.

В этот момент я чувствую себя абсолютно одним. Окруженным волками в костюмах.

И тут раздается тихий, но абсолютно четкий голос.

— Позвольте мне, как школьному психологу, высказать свое мнение.

Все замолкают. Настя выходит из тени. Она бледная, но взгляд у нее твердый, как сталь.

— Я просмотрела видео. Да, оно эффектное. Но я не вижу на нем ни жестокости, ни унижения. Я вижу профессионала, который наглядно, в безопасной обстановке, демонстрирует ученику его слабые места. Я вижу ученика, который после этого «избиения» смотрел на Олега Игоревича с восхищением. Я общалась с детьми после этих тренировок. Их самооценка выросла, они стали более собранными, дисциплинированными. Они чувствуют себя в безопасности, потому что знают, что их учитель — настоящий профессионал, который их не подведет. И который их уважает.

Ее слова висят в воздухе, тяжелые и веские.

Чиновник открывает рот, чтобы возразить, но ее смелость будто электрическим разрядом бьет Тему.

Он выпрямляется.

— Она права, — говорит он, и голос его снова обретает твердость. — Я руковожу оформлением этой программы и полностью разделяю ответственность. Олег Игоревич действовал в рамках утвержденного мной плана. Спарринг — неотъемлемая часть тренировочного процесса. Это указано во всех документах и соответствующим образом согласовано.

Директор и чиновник переглядываются.

— Кроме того, — добавляет Тема, — не рано ли мы начали переживать? Вроде бы ниодного недовольного родителя с жалобами не было…

— Если бы был, разговор бы уже был не таким и не здесь, — отвечает чиновник, но видно, что их пыл сломлен.

После недолгого, но жаркого спора, они выносят вердикт: «Ладно. До первой жалобы от родителей. Один неверный шаг, Нестеров, и вы на улице. И не только вы».

После собрания я ловлю Настю в коридоре. Сердце колотится как сумасшедшее.

— Настя… Спасибо. Ты… я не знаю, что бы было без тебя.

Она смотрит на меня, и в ее глазах уже нет вчерашнего льда, есть усталость и что-то еще, что я не могу разгадать.

— Я сказала правду.

Ее искренность и непоколебимая честность просто поражают.

— Я знаю. Но все равно. Позволь проводить тебя сегодня? Я… я хочу, чтобы ты узнала меня ближе. Поняла, что я меняюсь. И во многом — из-за тебя.

Она долго смотрит на меня, а потом кивает.

Вечером мы вместе забираем Анютку из садика.

Ее воспитательница, подруга Насти, смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Олег, это вы на том залетевшем видео? — спрашивает она, заливаясь румянцем. — Это просто… это нечто! Вы настоящая звезда!

Я чувствую, как Настя рядом со мной замирает.

Боковым зрением вижу, как ее пальцы сжимают ремень сумки.

Она не смотрит ни на меня, ни на воспитательницу.

— Папа, — тянет меня за руку Анютка, — а ты что, теперь блогел?

Невинный детский вопрос снимает напряжение, и мы все смеемся.

— Нет, малышка, не блогер. Просто папа.

По дороге из сада я предлагаю Насте поужинать втроем.

Так хочется провести с ней больше времени.

Он улыбается, но качает головой:

— Нет.

Я замираю — нет? Просто нет?

Она на мгновение вглядывается в мое лицо и добавляет со смехом:

— В другой раз. Сегодня у меня смена в ресторане.

Мы с Анюткой провожаем ее до дома и неторопливо возвращаемся.

В голове крутится назойливая мысль, связанная с этим видео и вопросом маленькой дочурки.

Я не блогер.

Никогда этим не занимался и не интересовался, но… может в этом что-то есть?

Ощущение такое, что мысль вот-вот созреет, но я никак не могу ее уцепить.

Надо будет с Настей посоветоваться обязательно.

И от этой мысли приятное тепло разливается внутри.

Уже у самого подъезда мой телефон вдруг настойчиво звонит.

На экране высвечивается имя — Шавкат Мирзоевич…

Дорогие мои!

Приглашаю вас познакомиться с моим творчеством в жанре любовной фантастики🌟

Настоящие мужчины, искренние эмоции, страть, пожар и конечно же настоящая любовь живут здесь

https:// /shrt/rh1Q

А горячая БЕСПЛАТНАЯ история в процессе написания и близится к финалу 🔥🔥🔥

"Космический замуж. Право на любовь"

https:// /shrt/WtpG

Олег

Телефон будто жжет ладонь.

Голос из трубки — низкий, масляный, пропитанный ложной заботой и властью — заставляет меня напрячься.

— Олежа, дорогой, здравствуй! Интернет все видит, да? Вот и я вижу, да глазам не верю — мой боец, мой Волк и… учительствовать пошел? Пацанву по залу гонять? Может хватит, Олежа, ерундой заниматься?

— Есть конкретные предложения? — внезапно осипшим голосом спрашиваю.

— Ты уже достаточно наказан, Олежа…

— Ты мне не судья и не прокурор, Шавкат, чтобы отмерять мне наказание и судить, — рычу я, сжимая трубку так, что трещит пластик.

Тихий смех шелестит в трубке.

— Вот этим ты мне всегда и нравился — характером своим. Дерзостью. Вот и давай посмотрим — осталось ли в тебе чуть больше, чем только слова. В клетке.

Сердце стучит, набирая обороты.

Где-то на границе сознания — восторженный рев толпы. Даже мурашки бегут по коже.

— Только реванш, — отвечаю. — С Расулом.

Шавкат настороженно затихает на мгновение.

— Заметано, — и кладет трубку.

Медленно выдыхаю и сажусь на лавочку возле подъезда.

Руки дрожат.

Не от страха — от возбуждения.

Перед глазами пляшут огни.

Вот он, мой билет обратно.

В мою жизнь!

Чемпионский пояс, который у меня украли. Респект в глазах тех, кто сейчас от меня отвернулся. Деньги, слава, ярость честного боя… Все это теперь не призрачные воспоминания, а осязаемая цель. Я снова Олег «Волк» Нестеров, а не какой-то там учитель.

— Папа, а кто такой Ласул?

Анютка смотрит на меня своими огромными голубыми глазами, хмуря бровки. Она слышала.

— Расул, малышка, — машинально поправляю я, проводя рукой по ее волосам. — Это… папин враг. С которым папа будет драться.

Она задумывается на секунду, переваривая.

— Тебе будет больно? — спрашивает она, и в ее голосе ее искреннее беспокойство.

Я не могу сдержать улыбки.

— Нет, — говорю я. — Ему будет.

Целую ее в светлую макушку.

Анютка старательно о чем-то думает, потом поднимает на меня серьезный, взрослый взгляд.

— Тогда тебе надо тленоваться.

От ее картавого «треноваться» у меня что-то теплое и острое сжимается внутри. Она абсолютно права.

— Это верно, командир, — киваю я. — Буду тренироваться.

На следующее утро я врываюсь в пустой спортзал как ураган.

Включаю свет, и флуоресцентные лампы со скрипом заливают помещение безжалостным белым светом.

Во мне кипит та самая, давно забытая ярость.

Но теперь у нее есть фокус.

Расул.

Я бью по груше с такой силой, что вся конструкция скрипит и гнется.

Каждый удар — это его лицо. Каждый пинок — это тот подлый удар, что отправил меня в нокаут.

Я злой. Собранный. Опасный.

Я не учитель. Я боец.

И я верну все, что мое по праву.

— Олег? Что случилось?

Оборачиваюсь. В дверях стоит Настя.

На лице — испуг и недоумение. Я не слышал, как она вошла.

— Случилось то, чего я ждал все эти недели, — выдыхаю я, отходя от мешка.

Пот ручьем течет по лицу.

— Шавкат звонил. У меня будет бой. Реванш. С Расулом.

Я говорю это с таким воодушевлением, с такой надеждой, что сам себя не узнаю. Подхожу к ней, весь возбужденный, и хватаю ее за руки.

— Насть, ты понимаешь? Это мой шанс! Шанс все вернуть! Титул, карьеру, все! Я выцарапаю себе обратно свою жизнь!

Но в ее глазах я не вижу ответного восторга.

Вижу беспокойство и… страх. Глубокий какой-то, который она усилием воли тут же маскирует.

— Олег… — ее пальцы холодные в моих горячих ладонях. — Это же опасно. В прошлый раз ты… я видела фото. Ты еле пришел в себя. А теперь… Ты уверен?

— А теперь я знаю, на что он способен! — перебиваю я. — Я буду готов. И я его разорву!

Отражаюсь в ее глазах — возбужденный, нервный.

Отпускаю ее. Делаю шаг вперед-назад.

— В прошлый раз он победил подлостью, Насть, понимаешь? Меня подставили. Продали. Настоящий чемпион — я. И я это докажу всем.

Она закусывает губу и смотрит на меня будто в чем-то сомневается.

Но ей-то из-за чего переживать?

— Ты уверен? — тихо спрашивает она. — А Анютка? А школа? Ты же только начал…

— Это моя жизнь, Настя! — рычу я иступлено. — Та, в которой я был всем, а не вот это вот... И я верну ее себе. И все будет как прежде!

Она опускает глаза и проводит ладонь по лбу.

Напряженно о чем-то думает.

Делает шаг вперед и с силой сжимает мои руки.

— Тогда… скажи, чем я могу помочь?

Дорогие читатели!

Сегодня начинается ЧЕРНАЯ ПЯТНИЦА и на ВСЕ мои книги СКИДКИ ДО 50 %!

ВЫБРАТЬ КНИГИ МОЖНО ЗДЕСЬ — https:// /shrt/17ui

Олег

Мой мир сужается до размеров тренировочного зала.

Даже когда я не в зале, я все равно там.

Каждое утро начинается затемно — часы показывают пять, а я уже на пробежке. Потом бью по груше, чувствуя, как просыпается в мышцах давно забытая мощь.

Каждый вечер заканчивается затемно — изматывающая работа на выносливость, после которой я валюсь без сил, но с одной мыслью в голове: я становлюсь сильнее.

И так — каждый день, изо дня в день. Исступлено, с зубовным скрежетом и горящими глазами.

Я почти перестал замечать быт.

Еда будто появляется сама собой — это Настя оставляет в холодильнике контейнеры с полезной, приготовленной на пару едой.

Анютка всегда чистая, накормленная и уложенная спать.

Как во сне отвожу ее в садик, а забирает Настя.

Она помогает мне, не говоря не слова — просто подхватывает там, где сложно. Молча освобождает меня и позволяет сконцентрироваться на главном.

Я вижу, как Настя крутится как белка в колесе, беря на себя все: садик, подработку, готовку.

Внутри что-то сжимается, но я тут же гоню эту слабость.

«Верну все, — твержу я себе, — и тогда отблагодарю ее. Обязательно… Позже…».

Эта мысль — мое оправдание.

Новости о реванше ударили по школе как цунами. Ребята не дают мне прохода.

— Олег Игоревич, вы порвите его!

— Мы в вас верим!

Их восхищенные взгляды, их вера — лучшее топливо.

Дни сливаются в один сплошной, огненный поток.

Тренировка, школа, снова тренировка.

Я горю, как метеор, и мне некогда остывать.

«Все верну, все верну обратно», — мой новый девиз, отбивающийся в такт ударам сердца.

Вечер.

Я растираю разогревающей мазью ноющие плечи, готовясь к вечерней пробежке.

Из комнаты Анютки доносится тихий голос Насти:

— Пора спать, солнышко.

— Я сейчас же усну, — слышу я серьезный ответ дочки. — Очень-очень быстло. Чтобы папа не тлатил на меня время. Ему надо тлениться. Он должен выиглать.

Рука с тюбиком замирает.

Сердце сжимается так больно, будто по нему ударили.

Она, маленькая, уже научилась жертвовать своим временем и интересами ради моей большой цели.

«Ничего, — сурово говорю я себе, сжимая кулаки. — Надо потерпеть. Еще чуть-чуть. Ради них в том числе все это...».

И вот наступает он — день боя.

Я иду по улице к развлекательному комплексу, и в крови играет чистый, холодный адреналин.

Мысли острые, ясен каждый звук.

Я готовлюсь к погружению в знакомую атмосферу — запах пота и крови, рева людей, который требуют кровавого зрелища.

Но, подходя ко входу, я останавливаюсь как вкопанный.

Перед комплексом — толпа.

Мои ученики. Старшеклассники с самодельным плакатом «Волк, рви их!», семиклашки, которые кажутся такими маленькими, учителя, включая сурового физика, который одобрительно кивает.

— Удачи, Олег Игоревич!

— Мы в вас верим!

Гонг.

Звук, от которого кровь закипает мгновенно.

Я лечу на Расула, как ядро выпущенное из пушки.

Мой кулак — это не просто кулак, это концентрация всей ярости и боли последних месяцев.

Он врезается в его блок, и Расул отшатывается.

Хорошо.

Я прессингую. Давлю.

Не даю ему опомниться.

Левый джеб, правый кросс, низкий кик по бедру.

Он огрызается — его удары жесткие, точные, но сегодня я быстрее.

Я чувствую его силу, но она не пугает.

Она лишь усиливает ярость. вхожу в состояние какого-то боевого безумия.

Третий раунд.

Я уже чувствую вкус победы на губах, соленый, как пот и жгучий, как кровь.

Я загоняю его к сетке.

И в этот момент он взрывается.

Неожиданный, жесткий апперкот скользит по моему подбородку.

Звенит в голове.

На секунду я теряю ориентацию.

Этого достаточно.

Он входит в клинч, его мускулистая рука обвивает мою шею сзади.

Зажим.

Перевод на удушение.

Знакомая, мерзкая петля, перекрывающая кислород.

Темные пятна пляшут перед глазами.

Звон в ушах заглушает рев толпы.

Я слышу только собственное хриплое, беспомощное дыхание.

В глазах темнеет.

Я проигрываю. Снова. Все зря.

Все верну… — издевается в мозгу последняя мысль.

И тут я вижу ее.

За сеткой ограждения.

Она встала с места. Сжимает в руках какой-то светлый платок, теребит его так, будто хочет разорвать. Вся ее стройная фигура подалась вперед, к клетке. На лице — не страх, а какое-то глубокое отчаяние.

Ее губы шевелятся. Я не слышу, но читаю по ним: «Нет».

Это слово, это видение бьет в меня мощнее любого адреналина.

«Себя не порви. Мы тебя ждем».

Рывок.

Не физический — внутренний.

Из самой глубины, оттуда, где прячется не злоба, а просто воля жить.

Я упираюсь предплечьем в его сдавливающую руку, делаю резкий поворот корпусом, сбрасываю захват.

Воздух обжигающими глотками врывается в легкие.

Наши взгляды встречаются.

В его — удивление и злость.

В моем — уже не ярость. Холод. Ледяная, беспощадная ясность.

Я отступаю на шаг, даю себе секунду. Он, уверенный в победе, идет на меня.

И это его ошибка.

Мой удар приходит откуда он не ждет. Короткий, хлесткий лоу-кик по опорной ноге.

Он кренится.

Прямой в корпус заставляет его выдохнуть весь воздух.

А потом… потом я просто делаю свою работу. Блок, уклон, жесткая серия ударов.

Он пытается держаться, но его защита разбита.

Он падает — я добиваю.

Рефери останавливает бой и оттаскивает меня в сторону.

Я стою над ним, тяжело дышу и не верю в то, что уже все кончено.

Ликование — это физический звук.

Он давит на барабанные перепонки, вибрирует в полу.

Меня подхватывают, поднимают на руки.

Кто-то сует в лицо микрофон, я что-то хрипло говорю, сам не помню что.

И вот он — пояс. Тяжелый, с блестящей бляхой. Его вешают на меня. Металл холодный на горячей, пропотевшей коже.

Я сделал это. Я вернул. Я чемпион.

Я купаюсь в лучах софитов и в этом реве.

И это… пусто. Нет. Не пусто. Есть удовлетворение. Есть гордость.

Но это не то вселенское счастье, которого я ждал все эти недели.

Я ищу глазами ее.

Она стоит все там же, у сетки.

Не кричит, не прыгает. Просто смотрит. И плачет. Тихо.

По ее щекам текут слезы, и она даже не пытается их смахнуть.

Я отталкиваю помогающего мне промоутера, перемахиваю через ограждение и оказываюсь перед ней.

Вокруг нас грохот, музыка, крики, но для меня все это теперь — просто фон.

Я беру ее лицо в свои потные, в царапинах и крови руки.

— Настя…

Она пытается испугано отстраниться.

— Не отпущу, — шепчу.

И целую ее.

Сначала ее губы напряжены, неподвижны. Она в шоке.

Потом что-то сдается, ломается внутри нее.

Ее руки поднимаются, запутываются в моих волосах, прижимают меня сильнее.

Она отвечает мне с такой жадностью и отчаянием, будто мы тонули и наконец вынырнули на воздух.

Я чувствую ее вкус, соленый вкус слез и дрожь.

В этот момент не существует ничего, кроме нее.

Ни пояса, ни славы, ни прошлого.

Мы разъединяемся, тяжело дыша. Лоб в лоб. Она смеется сквозь слезы.

На улицу выходим в обнимку.

И тут нас окружают.

Друзья, медики, просто люди.

Словно плотина прорвалась.

И сквозь эту толпу протискивается Тема. Его лицо расплылось в улыбке до ушей.

— Олег! Дружище! Поздравляю! — он хлопает меня по плечу. — Идем…

— Куда? — я все еще не могу отдышаться от ослепительного поцелуя.

Черт, даже ноги становятся ватными и какими-то чужими — никогда такого не было. Ни с одной…

— В школу, — улыбается Тема. — Там для тебя уже праздник готов! Все тебя с нетерпением ждут!

Я улыбаюсь, обнимаю его одной рукой, другой не отпуская Настю.

— Да, Тем, обязательно…

И в этот момент яркий свет фар бьет нам прямо в лица.

Подъезжают два черных, дорогих внедорожника.

Двери открываются. Из первой выходят «костюмы» — массивные, с каменными лицами.

А из второй, медленно, словно выползая, появляется он.

Шавкат Мирзоевич.

Грузный, в дорогом пальто, его лицо освещено самодовольной, масляной улыбкой.

Он медленно аплодирует, подходя ближе.

Хлопки его ладоней жирно шлепают в воздухе.

— Олежа, дорогой, — голос его густой и приторный, как сироп. — Поздравляю от всего сердца. Я же говорил — Волк есть Волк. Всегда им был, всегда им будешь. Молодец.

Он останавливается в двух шагах, его «костюмы» замыкают полукруг.

Веселье вокруг затихает, чувствуется напряжение.

Шавкат закуривает сигару, неспеша.

Дым стелется между нами.

— Ну что, чемпион, — говорит он, глядя мне прямо в глаза. — Идем поговорим?

Вскидывает медленно мохнатую бровь и добавляет, будто кость бросает собаке:

— О твоем будущем…

Только для читателей 18+

Дорогие читатели!

Приглашаю вас окунуться в фантастическую историю о любви и настоящих мужчинах!

Будет очень горячо и откровенно...

https:// /shrt/Vjgj

Олег

Настя сжимается под моей рукой. Дрожит едва заметно.

Мне и самому не хочется выпускать этот миниатюрное крохотное сокровище.

Кажется, выпусти ее — убежит и не поймаешь…

— Олег, может не надо?

Чувствую ее взгляд — настороженный, испуганный, хотя она не из пугливых.

Льнет ко мне сильнее.

— Э-э, я думал, с мужчиной буду разговаривать, — усмехается Шавкат, сверкая золотым зубом. — Только мужчину видел в клетке. Бойца, а теперь?

Пренебрежительно оттопыривает нижнюю губу.

Колет уязвленная гордость.

— Ты каблук или мужчина? Я только с мужчиной могу разговор разговаривать.

Все вокруг притихают.

Темыч стоит рядом, насупившись.

— Или мне с ней о тебе говорить надо?

— Нет, — хрипло отвечаю. — Тебе к ней даже подходить близко нельзя.

От мысли, что это мерзкое подлое животное может приблизиться к Насте — светлому лучику счастья, кровь вскипает мгновенно.

— Ну так идем тогда.

Смеется.

Думает знает меня. Думает, управляет мной — за ниточки дергает.

Выпускаю Настю из объятий и поворачиваюсь к ней, заслоняя ее спиной.

— Я сейчас.

Она ничего не отвечает, но взгляд — как перед боем.

В крови знакомый всплеск адреналина.

Наверное, мой самый важный бой случится прямо сейчас.

— Я вернусь, — шепчу и добавляю: — Порву его. Ты веришь мне?

Она усмехается едва-едва и кивает.

Иду за Шавкатом.

— Э-э, брат, совсем поплыл я смотрю, — разглядывает меня выпуклыми наглыми глазами. — Но ничего — ты уже бабок поднял за этот бой, а со мной совсем богатым будешь. Я тебе контракт предлагаю и продвижение…

Молчу.

— За океан поедем, там всех раком поставим. Озолотимся, — смотрит так, будто все и всех может купить.

Сволочь.

— И такие, — кивает пренебрежительно, — к тебе в койку выстраиваться будут…

Не успевает договорить — совсем оборзел.

Молниеносно хватаю его за кадык.

Его ребята, чуть медлительнее меня, запоздало дергаются.

— Еще слово про нее — и я тебе его вырву.

Хрипит, выпучив глаза.

Смотрю ему прямо в душу, чтобы понял — не шучу.

И тут, именно в этот момент, для меня все становится предельно ясно.

Ни о каких сомнениях и речи не идет.

— Слушай внимательно, Шавкат. Между нами — все. Ко мне не подходи, работать я с тобой не буду. Кого из твоих рядом увижу — ноги выдерну, а потом к тебе приду. Понял?

Отталкиваю его от себя.

— Зря, — хрипит, — Волк. Ой, зря.

Потирает шею. Смотрит с ненавистью, но вынужден фильтровать слова — не из страха. Его люди уже рядом, и они вооружены.

Из жадности.

Я снова выгоден. Отличная дойная корова.

Мою кровь прекрасно можно превратить в бабки.

— Подумай, Волк. Я второй раз не предлагаю. Уйду если — не вернусь.

А меня волнует только Настя. Стоит в стороне.

Все ушли вперед, она одна осталась.

И я не могу позволить себе ее потерять. Упустить.

Молча разворачиваюсь и иду к ней.

— Приползешь еще, — шипит Шавкат, но я и не слушаю.

Он вычеркнут из моей жизни.

Новой жизни.

Идем молча к школе.

Тихо вокруг.

— Ты не жалеешь? — спрашивает она вдруг.

— Я счастлив, — отвечаю я и целую ее.

И это правда.

Мы возвращаемся в школу, и на меня обрушивается стена звука.

Не рев арены — гул десятков голосов, смех, музыка из колонок.

Спортзал украшен самодельными плакатами: «Наш чемпион!», «Волк с нами!».

Меня тут же окружают.

Не поклонники — свои.

Учителя, которых я едва знаю, хлопают по спине так, что аж вперед пробивает.

— Молодец, Олег Игоревич!

Повариха, суровая тетя Валя, сует мне в руки тарелку с огромным куском торта.

— Ты ж весь исхудал, ешь!

Я стою посреди этого хаоса, и меня накрывает незнакомое, теплое и щемящее чувство.

— Смотрите, смотрите! — кричит Денис, тот самый, с кем я спаринговал.

Он тычет телефоном всем под нос.

На экране — монтаж: отрывки с наших школьных тренировок.

Я объясняю стойку, работаю на лапах, смеюсь над чьей-то ошибкой.

Качество неидеальное, но видно главное — драйв, огонь в глазах у ребят.

А под видео — тысячи лайков, сотни комментариев:

«Где эта секция? Адрес!»

«Это же тот самый Волк с боя! Он и детей тренирует? Крутяк!»

«Как записаться к этому тренеру? Есть соцсети?»

— Вот видите! — Денис сияет. — Вам, Олег Игоревич, самый раз свой блог спортивный заводить! Канал! Людей учить! После вашей победы тут просто жесть сколько просмотров!

Он говорит о просмотрах, лайках, репостах — я в этом нифига не понимаю. Улыбаюсь только.

— Какой из меня блогер, — отмахиваюсь, откусывая торт. — Я говорить-то нормально не умею, только рычать.

— Это я беру на себя.

Все оборачиваются.

Настя стоит рядом, снимает с меня пылинку, невидимую никому.

В ее глазах — тот самый задорнй, цепкий огонек, который я видел в кафе в первый день.

Она поворачивается ко мне, и в ее взгляде нет страха или сомнения.

Только уверенность.

— Ты справишься, а я помогу...

От этих простых слов у меня внутри что-то встает на свои места.

— Только если с тобой вместе.

Она ничего не отвечает, но сияющие глаза говорят все сами за себя.

Праздник длится еще час, но мы с Настей уходим одними из первых.

Усталость наваливается внезапно, приятная и тяжелая.

Идем по темным улицам молча, но это молчание теперь не напряженное, а насыщенное.

Наши пальцы сплетаются сами собой.

Дома нас ждет сонная, но упрямо не спавшая Анютка.

Она сидит на диване в обнимку с зайцем.

— Никак не могла ее уложить, — виновато разводит руками Людмила.

— Папа чемпион? — спрашивает она, просовывая голову под мою руку.

— Папа дома, — отвечаю я, поднимая ее на руки и чувствуя, как все напряжение дня растворяется в этом маленьком теплом комочке. — И это главное.

Настя уже на кухне греет молоко.

Я слышу тихий звон кружки.

Смотрю на них — на эту хрупкую, сильную женщину у плиты и на дочку, которая уже начинает клевать носом у меня на плече.

И понимаю, что Денис был прав.

У меня уже есть, о чем рассказать.

Но не о том, как бить. О том, как находить. Свой дом. Своих людей. Свое настоящее дело.

Олег

Просыпаемся затемно еще. Лишь синий свет фонарей подглядывает в не до конца задернутые шторы.

Ее дыхание — на моей щеке. Чувствую каждый выдох.

Подушечками пальцев поглаживаю ее по бархатистой коже плеча. Скольжу вниз по руке и поднимаюсь обратно.

Молчим.

Нам хорошо в этом молчании.

Она не открывает глаз, я прикрываю веки.

Только дыхание, умиротворяющее покачивание и ласковые прикосновения.

Во мне словно сосредотачивается Вселенная.

Все становится таким простым и понятным — невозможно проще.

Вот женщина. Я ее люблю.

Мне беречь и ловить ее дыхание.

Окутать любовью и уберечь от невзгод.

Вот и вся философия.

Тело ноет и болит, словно меня пропустили через мясорубку. В какой-то степени так и было.

Но эта боль для меня сладкая.

И я бы прошел куда больше, ради награды — лежать вот так рядом с ней. Согреваться теплом ее тела, чувствовать любовь…

Кровать чуть поскрипывает, когда она приподнимается.

Притягиваю к себе. Обнимаю.

Стискиваю в объятиях и впиваюсь в эти теплые, нежные губы.

Пью медовую сладость ее вкуса и не могу насытиться.

Упирается ладошками мне в грудь и смущенно смеется.

— Анютка скоро проснется, — шепчет она и смотрит вопросительно-виновато.

В полумраке глаза ее поблескивают, как звездочки.

Идеальная.

— Я объясню ей, что эта тетя теперь будет жить с нами.

Смеемся.

— Я серьезно, — шепчет.

— И я. Никуда тебя не отпущу больше.

И в тот момент, когда она счастливая и пылающая прячет лицо у меня на груди, я счастлив.

Безмерно.

— Лежи, — говорю и, не смотря на боль в мышцах и костях, легко спрыгиваю с кровати.

Шлепаю босыми ногами по холодному полу.

Ставлю чайник, и, пока он рассержено бучит, смотрю на улицу.

В оконном отражении вижу себя — улыбаюсь. Совершенно по-дурацки, как мальчишка.

Искренне.

Наливаю кофе и отношу Насте в постель.

Делает глоток и жмурится, как кошка.

Потягивается и ласково мурлычет:

— Спасибо.

Одеваюсь.

— Может быть сегодня устроим выходной?

— Какой выходной, Олежа? У меня вечером еще в ресторане смена…

Меня как душем ледяным окатывает.

— Забудь про ресторан, — говорю. — И вообще, выходи за меня.

Да, могу вспугнуть девчонку, но чувствую — не из пугливых она.

Глазища огромные. Рот сжимается.

— Шутишь? — хрипло переспрашивает и подтягивает колени к подбородку, словно спрятаться пытается.

Качаю головой. Какие уж тут шутки — всю жизнь бегал от этого, а теперь…

— Не-а, — поворачиваюсь. — Я серьезно. Люблю тебя и хочу чтобы ты стала моей женой.

Опускаюсь на колени перед кроватью, беру ее руки и целую ладони.

— Прости — без кольца, но… все будет. Обещаю.

Она улыбается, смеется. Губы пляшут.

Тянется ко мне и шепчет:

— Да какое кольцо…

Целую ее — крепко-крепко. Как в первый раз. С ней все как в первый раз — голову дурманит, просто сносит…

— Они целуются, а завтлак не готов, — раздается голосок позади. — Я в садик опоздаю.

— Иди сюда, — притягиваю к нам Анютку.

Укутываю их обоих одеялом и поднимаюсь.

— Завтрак сейчас будет готов. А садик сегодня отменяется. Как и работа — позвоню сейчас Темычу и предупрежу. Скажу… скажу, заболел — вот!

— А я? — смеется Настя.

— И про тебя совру.

После завтрака мы отправляемся в парк.

Анютка оказывается еще ни разу не была и с удовольствием катается на каруселях с маленькими лошадками.

А мы с Настей держимся за руки, переплетя пальцы и шепчемся, перемежая шепот поцелуями.

— Все, — говорю, — никаких ресторанов и школ. Заниматься будешь только тем, чем захочешь.

— А мне нравится в школе работать, — улыбается она. — Как и тебе, между прочим, хоть ты и делаешь вид, что это не так!

— Спорить со мной будешь, женщина? — рычу на нее притворно.

Настя выскальзывает и убегает. Догоняю, сжимаю лицо в ладонях и зацеловываю до визгов.

— Олег-Олег, остановись… — шепчет она. — Люди же смотрят…

— Плевать, — отвечаю я.

Раскрасневшиеся, смотрим как Анютка меняет одну карусель на другую — ребенок тоже счастлив.

В морозном воздухе уже пахнет скорым снегом. Крики ворон на высоких деревьях разносятся особенно звонко.

Небо голубое-голубое, и так чудесно жить…

Покупаем кофе и сок Анютке. Прогуливаемся по дорожкам и мечтаем.

Настя развивает вчерашнюю мысль о спортивном блоге.

— Ты посмотри какой запрос со стороны людей! Столько просмотров видео с тобой, а сколько комментариев? — убеждает она меня, а я все сомневаюсь.

Ну какой из меня блогер?

— Мой папа — звезда? — невинно хлопает глазами Анютка, потягивая сок из трубочки.

— Еще какая! Твой папа — чемпион, — Настя хвалит меня, а я впервые в жизни краснею от удовольствия.

— А-а, — разочаровано тянет дочка, — это я и так знаю.

Смеемся.

Гуляем еще долго-долго — даже Анютка засыпает у меня на руках.

Как когда-то недавно, во дворе.

Прошло-то всего несколько месяцев, а кажется — больше жизни.

Возвращаемся домой.

Не хочу, чтобы этот день заканчивался. Хочется поставить все на паузу и раствориться в моменте…

Уже возле дома Анютка дергается во сне у меня на руках, выворачивается.

Сонно хлопает глазами, глядя куда-то — словно почувствовала что-то…

И кричит вдруг:

— Мама-а!!!

Олег

Словно небо падает на землю

Крик Анютки «Мама-а!!!» пульсирует в ушах.

Сердце останавливается.

Анютка выворачивается у меня на руках и соскальзывает вниз.

Ее маленькие ножки шлепают по асфальту. Она бежит, спотыкаясь, раскинув руки. Косички разлетаются, выбившись из-под шапочки.

Только маленький белый помпончик подпрыгивает в такт.

Я застываю.

Время замедляется.

Вижу ее — Ксению.

Стоит у подъезда, в дорогом пальто, с маленькой сумочкой в руках.

Не изменилась почти. Только взгляд жестче, еще холоднее.

— Мамочка!

Анютка врезается в нее, обвивает ручонками ее ноги, зарывается лицом в складки пальто.

Плачет.

Не тихо — навзрыд, захлебываясь, вся дрожит мелкой дрожью.

От этого плача у меня самого внутри все сжимается в ледяной, тяжелый ком.

Ксения не падает на колени, не обнимает ее.

Она кладет руку на голову дочери, чуть поглаживает.

Без особого выражения.

Как будто гладит чужую собаку.

Ее взгляд уже над головой Анютки — на меня.

Потом скользит на Настю.

Придирчиво, медленно, от макушки до пят.

Оценивающе.

В ее глазах — холодное любопытство и… да, ревность. Чертовски неприятная, ядовитая.

— Олег, — говорит она ровным, деловым голосом, перекрывая рыдания Анютки. — А у тебя я смотрю все в порядке. Неплохо устроился.

Я все еще не могу вымолвить ни слова. Воздух не проходит.

Я просто сжимаю руку Насти так, что, кажется, хрустнут кости.

Она вжимается в меня плечом, молча. Она — рядом. Поддерживает.

— Мама… мама… — всхлипывает Анютка, наконец поднимая заплаканное, перекошенное от эмоций личико.

Ксения поджимает тонкие, накрашенные губы.

— Ты вернулась, — выдавливаю я наконец.

Голос хриплый, чужой.

— Да, — кивает она, не отводя глаз. — Смена приоритетов. Буду развивать бизнес тут.

Она произносит это сухо, безэмоционально — будто не было этого внезапного появления на моем пороге с ребенком, которого я тогда не знал еще и не любил...

Будто не было всех этих месяцев…

Потом наклоняется к Анютке, отцепляет ее цепкие ручонки от своей ноги и берет за ладошку.

— Все, Анна. Идем.

— Идем? — повторяю я тупо. — Куда идем? Как идем?

Анютка сначала застывает, услышав это. И почти сразу вновь взрывается плачем.

Теперь она рвется из маминой хватки ко мне.

— Папа! Папа! Не хочу! Папочка!

Этот крик — как нож в сердце. Тысячи ножей.

Кровь отливает от лица.

Я отрываюсь от места.

Два шага — и я уже перед ними, преграждаю Ксении путь.

— Постой, Ксения. Давай поговорим. Ты же не можешь просто взять и…

— Забрать свою дочь? — она заканчивает за меня, и в ее голосе звучит сталь. — А у тебя есть возражения? Ты можешь мне как-то это запретить? Может быть, какие-то документы у тебя есть, подтверждающие твои права на МОЕГО ребенка?

У меня от ее слов перехватывает дыхание. Словно удар под дых.

Я ничего не могу ей противопоставить. Только пустоту в кармане и огненное желание не отдавать своего ребенка.

Таким беспомощным я не чувствовал себя никогда в жизни.

— Конечно есть возражения! — взрываюсь я. — Ты не можешь вот так, с порога, вырывать ее! Она привыкла! У нее тут жизнь!

— Жизнь? — Ксения усмехается, и в этой усмешке столько презрения, что кровь стучит в висках. — С тобой? Ты меня что, учить собрался, как быть матерью? А ты кто такой отец года что ли? Который даже документов не оформил? Которого я вот так, с улицы, нашла? Ты что, за четыре месяца стал образцом для подражания?

Я готов рвать и метать.

Но передо мной плачущая дочь.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

И тут вступает Настя.

Тихо, но так, что ее слышно отчетливо.

Она делает шаг вперед, рядом со мной, и ее голос не дрожит.

— Он замечательный отец. Он делал все для Анютки. И для других детей тоже. Он изменился. Вы даже не представляете, как он ее любит.

Анютка, всхлипывая, кивает, утирая лицо рукавом.

— Папа самый лучший, — выдает она сквозь слезы. — Он меня кашей колмит… и на калуселях катает…

Ксения слушает это.

Ее ледяная презрительная улыбка не сходит с лица.

Она смотрит на Настю, на меня, на прильнувшую ко мне дочь.

Кажется, вечность.

Потом она медленно качает головой.

— Не убедительно.

В горле пересыхает.

Словно приговор вынесли. Сердце падает в пустоту.

Но она не поворачивается уходить.

Она делает паузу, еще раз обводит нас всех взглядом, и добавляет, четко выговаривая каждое слово:

— Но я готова к конструктивному диалогу. Поговорим у тебя?

Олег

Мы поднимаемся в квартиру молча.

Только Анютка сопит, вцепившись в руку.

Другая моя рука держит ладонь Насти. Ее пальцы холодные, но она твердо сжимает мою ладонь. Чувствую ее рядом. Не просто физически, а на каком-то другом уровне.

И это немного, но успокаивает разбушевавшуюся кровь.

Входим внутрь.

Наше маленькое, скромное жилище.

После утра, полного счастья, она кажется совсем серенькой и тусклой.

Ксения оглядывается, и я вижу, как ее взгляд скользит по голым стенам, старому дивану, детским рисункам, прилепленным на холодильник.

В ее глазах читается не осуждение, а расчет. Оценка активов.

— Анна, иди поиграй в комнате, — говорит она, не снимая пальто.

Голос ровный, приказной.

Анютка только сильнее вжимается в мою ногу, качая головой.

— Анна, я сказала.

— Я не хочу, — шепчет дочка.

Я присаживаюсь на корточки. Вижу ее заплаканные, испуганные глазки.

— Малыш, иди, пожалуйста, поиграй с зайцем. Мы с мамой поговорим. Взрослые дела.

Глажу ее по головке.

Она смотрит на меня, потом на Ксению, и кивает.

Всего один раз.

Медленно плетется в свою комнату.

Ксения брезгливо вздергивает одну тонко выщипанную бровь. Молчит. Но это молчание — громче любого упрека.

Мы садимся на кухне.

Настя рядом со мной. Ксения напротив.

Она неспешно снимает перчатки..

— Олег, — начинает она, и в ее голосе вдруг появляются сладковатые, фальшивые нотки. — Я рада, что у тебя все наладилось. Правда. Ты это заслужил.

Пауза.

— У меня тоже планы. Я возвращаюсь. Хочу развиваться как личность, как бизнесвумен…

Я молчу, смотрю на нее, пытаясь понять, куда она клонит. Хотя гадать особенно тут нечего. В горле стоит ком.

— Но стартовый капитал нужен серьезный. А я столько лет одна… Все на ребенка. Никакой помощи. О себе — забыла напрочь.

Она опускает глаза, играя в скромность. Это выглядит так неестественно, что меня чуть не выворачивает.

— Ты понимаешь, ты в каком-то смысле… должен. Должен помочь нам с Аней начать новую жизнь.

Вот оно. Подъехали к сути. Все внутри меня замирает, а потом сжимается в тугой узел.

— Что ты хочешь, Ксения? — спрашиваю я тихо.

Она поднимает на меня взгляд. Вся слащавость слетает с ее лица, как маска.

— Дочь видеть хочешь?

Она делает паузу, давая словам впитаться.

Киваю.

Улыбается — холодно, а глаза змеиные.

— Я только о помощи прошу. Небольшой. Ты известный спортсмен, чемпион — для тебя сущая безделица, а для меня — возможность начать все с нуля.

Молчу. Пусть сама произнесет это.

— Мне кредит нужен. Для тебя — пустяк. И я все верну, обещаю, — а глаза блестят, что я все прекрасно понимаю.

Это просто откуп. Деньги она возвращать не будет. Никогда.

Меня воротит.

От ее наглости, от этого холодного, коммерческого расчета.

Моя дочь — как товар на рынке. И ее, между прочим, тоже.

Я женщин пальцем никогда не трогал — не по мужски это, но сейчас… Встать бы и вышвырнуть ее вон.

Но я вижу сквозь приоткрытую дверь краешек Анюткиной кофты. И сжимаю челюсти так, что зубы скрипят.

Нельзя показывать гнев. Нельзя давать ей повод обидеться и сделать что-то резкое.

— Сколько? — выдавливаю я.

Ксения достает из сумки ручку, берет со стола салфетку. Пишет цифру. Элегантно, с росчерком, пододвигает ее ко мне.

Я смотрю. И непроизвольно вздергиваю брови. Сумма… Она больше, чем мой гонорар за прошедший бой.

— Серьезно? — не удерживаюсь я.

Она тихо смеется.

— Да ладно, Олег. Разве ты меньше получил за бой? Не прибедняйся.

Ее взгляд становится острым, колючим.

— Деньги найдешь. Иначе…

Она не договаривает. Просто пожимает плечами.

Мысли несутся в голове: я только все вернул.

Речь не про славу, а самоуважение.

Выгрыз зубами эти деньги, чтобы начать новую жизнь.

Чтобы помочь Насте. Чтобы обеспечить Анютку. Чтобы не быть просто нищим учителем.

И теперь… теперь нужно отдать все.

Ради права быть отцом.

А как же Настя?

Я смотрю на нее краем глаза. Она смотрит на салфетку, лицо бледное, но губы сжаты.

И выбора для меня не стоит. Я справляюсь. Найду способ.

Мы найдем.

— Подумай, — говорит Ксения, вставая. Она уже снова деловая, безэмоциональная. — Свяжешься со мной, когда решишь. Захочешь найти — найдешь.

Она делает шаг к выходу. И тут я встаю. Отталкиваю стол с неприятным скрипом.

— Я согласен.

В кухне воцаряется тишина.

Ксения оборачивается. Прищуривается.

Настя сжимает мою руку изо всех сил. Ее поддержка — словно призыв: «Вперед».

— Деньги получишь, — говорю я, глядя Ксении прямо в глаза. — Только не забирай ребенка. Даже сейчас.

Она смотрит на меня секунду, а потом ее губы растягиваются в тонкой, удовлетворенной улыбке.

— Ну, я же не монстр, чтобы вырывать дочь так сразу. У нас же договоренность.

— Нет, — качаю я головой. — Договоренности — для ненадежных людей. Только по закону. Поехали сейчас, оформим все у нотариуса. Соглашение о порядке общения с ребенком. И что Анютка остается со мной. Ты — мать, я — отец, с подтвержденными правами.

Ксения задумывается, а потом медленно кивает.

В ее глазах мелькает что-то новое — холодное уважение.

Процедура в конторе у нотариуса проходит на удивление быстро.

Ксения не препирается. Она получает то, за чем пришла — гарантированную сумму.

Я подписываю бумаги, подтверждающие мое отцовство. Мы заключаем мировое соглашение: Анютка живет со мной, Ксения имеет право видеться с ней. Препятствовать матери общаться с дочерью я точно не собираюсь.

Все четко, сухо, по-деловому.

Сердце разрывается, глядя, как мое счастье превращается в пункты юридического документа.

Но Анютка остается. Это главное.

Когда все заканчивается, и мы выходим на улицу, уже темно.

Ксения, не прощаясь, садится в такси и уезжает.

Настя берет в ладони мое лицо и разворачивает к себе. Заглядывает в глаза.

— Ну что, — говорю я, пытаясь улыбнуться, — поздравляю. Твой парень снова на мели. Обычный учитель физкультуры без гроша за душой.

Она смотрит на меня своими огромными, серьезными глазами.

А потом на ее лице расцветает такая теплая, солнечная улыбка, что мне на мгновение становится легче.

— Дурачок, — говорит она тихо. — Это неважно. Главное, что мой.

И бросается мне на шею, целуя крепко и жарко.

В этом поцелуе — все наша Вселенная.

Наша стартовая точка.

Да, мы в начале пути.

Вместе.

И это прекрасно!

Олег

Год спустя.

Отключаю трансляцию.

На экране еще пару секунд бушует поток сердечек, восторженных комментов и гифок с моим нокдауном годичной давности.

Улыбаюсь. До сих пор непривычно.

— Папа! Папа, все!

Анютка влетает в комнату, запыхавшаяся, с разбегу вцепляется мне в ногу.

Подхватываю ее под мышки, кружу.

Смех ее звенит, как колокольчик.

За год она здорово вытянулась, косички теперь толще и длиннее.

— Скорее пойдем за мамой! Уже пора ее встречать! — от былой картавости не осталось и следа.

Это хорошо, хотя… я немного скучаю.

— Командный тон! — щекочу ее, а она визжит и брыкается. — Пойдем, командир.

Несу ее на руках по зимнему парку.

Она серьезно рассказывает мне о каких-то нюансах в различии кукол, которых она хотела бы получить на Новый год.

Снег скрипит под ногами.

Глубоко вдыхаю морозный воздух. Впитываю ощущение чистоты.

Застаем Настю на выходе из торгового центра.

Она стоит с двумя пакетами, смотрит куда-то в сторону, и все ее лицо выражает уныние. Губы поджаты.

— Все, это катастрофа, — говорит она, не глядя в мою сторону. — Олег, я никак не могу подобрать ничего путного. Выгляжу во всем, как бегемот. Или даже, как слон.

Анютка затихает на моих руках, приникает щекой к моей щеке.

Я ставлю дочь на землю, подхожу к Насте.

Забираю пакеты, ставлю их у ног. Беру ее лицо в ладони. Кожа теплая, чуть раскрасневшаяся.

— Любовь моя, — говорю тихо, глядя прямо в ее огромные, теперь немного расстроенные глаза. — Ты прекрасна.

Целую ее в губы, нежно, но основательно. Потом опускаю ладонь на ее округлившийся, тугой живот. Через ткань чувствую тепло, жизнь.

Мое сокровище.

Она вздыхает, и, как лучик солнца сквозь свинцовую тучу, смущенная улыбка пробивается сквозь недовольство.

— Он сегодня очень активный, — шепчет она, кладя свою руку поверх моей.

— Мама, скоро ли появится братик? — включается Анютка, обнимая Настю за талию.

Звать Настю мамой она решила сама, а мы не стали препятствовать.

— Совсем скоро, солнышко, — Настя гладит ее по голове. — Он уже торопится, вон как брыкается. Хочешь почувствовать?

Анютка осторожно прикладывает ладошку, и ее глаза становятся круглыми от благоговения.

— Вау! Он сильный, как папа!

Смеемся.

Едем домой.

В нашу новую, светлую квартиру с большими окнами.

В прихожей пахнет яблочной шарлоткой, которую Настя успела испечь утром.

Вечер мягко ложится на город, зажигая в наших окнах отблески уютного, желтого света.

Ужинаем все вместе.

Настя смеется над историей из моего блога, Анютка клянчит добавку пирога.

Я смотрю на них и чувствую, как это спокойное тихое счастье наполняет меня до краев.

После ужина, убрав посуду, устраиваемся на широком диване.

Анютка укладывается головой мне на колени. Настя пристраивается сбоку, положив ноги на мои, а мою руку — на живот.

Тишина.

Включаем негромко какой-то старый добрый фильм, но, наверное, его никто не смотрит — мы словно застываем в этом счастливом моменте, как в капле янтаря.

За окном мягко кружит снег.

Год назад я отдал все, чтобы остаться отцом.

С нуля, с пустыми карманами, но с этой женщиной рядом, мы начали заново.

Теперь у нас фантастически популярный спортивный блог и зал единоборств в центре.

Есть достаток. Есть уважение.

Но все это — только малая часть.

Самая высокая вершина, которую я покорил — не в клетке октагона и не в эфире.

Она здесь. В теплой тяжести ребенка на моих коленях.

В округлом животе любимой женщины, прижавшейся к моему боку.

В этой тишине, полной доверия.

Анютка уже дремлет. Настя кладет голову мне на плечо.

Закрываю глаза.

И понимаю, что счастлив абсолютно.