Анна

И что это за место такое? Карета остановилась за версту. Дальше было не проехать. Все завалено снегом, кругом, ни души!

Темнота…Вокруг только пение ночных птиц… Пугающе. Хорошо, что я не из пугливых.

Мне кажется я шла целую вечность, пока наконец не увидела его….

Я ожидала увидеть дом, достойный прославленного генерала дракона. Каменные палаты, резные ворота, толпу слуг, спешащих навстречу. Но вместо этого передо мной стояла старая усадьба с просевшими ступенями и крышей, сквозь которую, кажется, уже проросли сорняки.

Картину дополнила женщина, выливающая помои прямо на крыльцо. Она бранно ругалась, но заметив меня застыла.

— Кем будете, зачем приехали? — кинула она, тщательно присматриваясь.

А я выдохнула… Дошла наконец-то! Люди!

— Мое имя Анна, я лекарка, прибыла по назначению, — ответила, стараясь быть вежливой, хотя в данной ситуации в голове были только ругательства.

— Лекарка? — в ее голосе прозвучало недоверие. — Баба?

Я сжала короб с травами покрепче. Да…отвыкла я от простого говора.

— Да я женщина — лекарь. Меня прислал дивизион, о чем было сообщено в письме. Надеюсь теперь и вы представитесь?

Женщина нахмурилась.

— Почты давненько не было! А можа и почтальона упырь сожрал! Откудась мне знать, что не врете?

Я вздохнула, благо хоть не убрала далеко назначение. Поэтому с легкостью могла предъявить его.

Официальное, с королевской печатью и подписью, все, как положено!

— Марфою меня зовут, я служка. Женщину лекарку то мы и не ждали, — сказала она с интересом и презрением. — Чай, чем вы так дивизиону насолили, что вас сюды сослали? Баба вы видная. Неужто замуж не взяли?

Взяли, а потом с позором выбросили на улицу.

Отвечать я конечно же не собиралась. Тем более, когда ко мне обращались в таком тоне. Если уж вести диалог, то с кем-то более уважительным.

Благо больше держать меня на ултце не стали и пропустили внутрь. И уже на пороге в нос ударил запах затхлости и плесени.

— Хозяин не в себе, — служанка засеменила вперед, ведя меня по скрипучим половицам. — Мужики-то лекари от него отказались. Не лечится он, из комнаты не выходит, только зря время тратить.

Я огляделась. Дом был добротный, но заброшенный, будто его давно покинула жизнь. Пыль лежала толстым слоем на лавках, занавески пожелтели, а в углах висела паутина. Ни уюта, ни тепла, словно здесь уже много лет никто не жил.

Сложно было поверить, что прославленный генерал-дракон доживал здесь свой век…

Сложно было поверить, что Яр…умирал именно здесь.

В душе кольнуло… По полученному письму он был совсем плох.

— Я хочу поговорить с женой господина, — тут же сказала я.

— Так не живет она здеся! Все в столице, на приемах, — служанка буркнула, даже не обернувшись.

Меня словно ударили чем-то в грудь. Значит, пока муж здесь чахнет, у нее пиры да балы?

— А слуги где? — не удержалась я.

— Да кто ж тут останется? Все за барыней в город подались.

Это объясняло творившейся беспорядок.

— А вы?

Служанка запнулась, потом махнула рукой:

— Да мне куда в мои-то годы? Тут и изба моя рядом.

Что-то в ее тоне было неискренним, но допытываться я не стала.

— Чай отдохнете, а потом…

— Нет, я не отдыхать приехала, — тут же резко сказала я.

— Так с дороги-то…

— Я хочу увидеть господина сейчас, — твердо заявила о своих намерениях. — Я приехала лечением заниматься, а не спать.

Служанка явно была недовольна моим решением. Но она повернула на лестницу. Мы поднялись на второй этаж где прошли по небольшому коридору и остановились у дубовой двери. Внутри все замерло…

Рука против воли потянулась к волосам, как…как раньше. Глупый жест!

— Господин, к вам лекарка, — постучала в дверь Марфа.

Ответа не раздалось.

— Господин, — постучала она снова, а после вздохнула. — Чай спит, — пробормотала она. И вы пока отдохните.

— А если ему плохо? — возмутилась я.

— Господин велел не тревожить.

— Но если ему нужна помощь…

Марфа только махнула рукой.

— Господин сам может решать…

Да что он может решать. Если он при смерти!

Дослушивать я не стала приложила руку к замку, прочитав простенькое заклинание. Замок сверкнул.

— Да что же вы творите, — запричитала Марфа, а я в минуту оказалась в комнате.

Дорогие мои читатели, добро пожаловать в мою новинку! Это мой первый самостоятельный проект за 1.5 года. Я вернулась из декрета… Моему дракончику год и четыре месяца. И он дает маме немного времени, на, что она очень любит.

Пока я очень переживаю. Я сильно-сильно соскучилась по общению с вами! Буду очень рада любой вашей активности! Сейчас ваша поддержка нужна мне, как никогда.

Очень вас люблю, обнимаю и желаю приятного чтения!

Спасибо, что вы со мной

Анна

Первое что бросилось в глаза, это распахнутое настежь окно. Ледяной ветер гулял по комнате, заставляя дрожать пламя единственной коптилки.

— Лада милостивая, да вы совсем без ума! — вырвалось у меня, и я, не сдерживаясь, бросилась к окну. Мои пальцы цепко ухватились за раму, и с глухим стуком створки захлопнулись. За окном был ужасный мороз, здесь в горах было холодно так, словно глубокая зима, даже осенью. — Можно умереть от такого холода! Кто-то должен следить за таким…

Я уже хотела обругать служанку, но, когда повернулась…

Сердце пропустило удар.

Мужчина в инвалидной коляске. Длинная неухоженная черная борода. Вместо одежды какое-то рванье… Но все еще крепкие руки и большие плечи.

Ярромир…

Он сидел в самом темном углу.

Я застыла, словно забыла, как дышать.

Он медленно повернул голову… Глаза…Все еще его яркие зеленые глаза.

Он… он не умирает?

— Это… ты? — голос его был хриплым, но в нем дрожала надежда.

Я замерла, стараясь сдержать слезы.

— Рада, ты приехала? — спросил меня Яр и подкатил коляску. Мы столкнулись глазами и его взгляд изменился. Из мягкого и доброго, стал… безразличным.

— Нет, — ответила я, сдерживая дрожь в голосе. — Это я… Аня. Анна Мироновна, лекарка…

— Лекарка, значит, — пробормотал он. — Можете уходить.

Я застыла, не веря в услышанное.

— Разве ты…не помнишь меня?

— Я не разрешал вам переходить на ты, — он резко перебил меня, разворачивая кресло к окну, которое я только что закрыла. — Повторюсь, вы можете быть свободны.

В комнате повисло тягостное молчание. Пыль кружилась в полосах тусклого света, который пробивался сквозь грязные стекла. На столе стояли заплесневелые тарелки, кружка с засохшим на дне отваром.

— Вы… не знаете, когда приедет барыня? — вдруг спросил он тихо, и в его голосе прозвучало что-то болезненно-нежное. — Она вас прислала?

— Нет, — ответила я твердо. — Меня прислал не она. Меня направил дивизион.

Он не пошевелился, но я увидела, как его костяшки побелели от того, как он обхватил подлокотник кресла.

— Тогда вам здесь делать нечего, — прошипел он.

— Я приехала помочь.

Он фыркнул, и этот звук перешел в хриплый, надрывный кашель. Я шагнула вперед, но он отмахнулся.

— Когда т. вы в последний раз ели что-то горячее? — спросила я, оглядывая грязную посуду.

У него была потеря памяти? Почему об этом никто не говорил? И как давно он никого не помнит?

Он снова нехорошо закашлял и внутри все оборвалось от этого звука.

О чем я вообще думаю…

Он жив! Он не умирает! Что…Что еще нужно!?

Потеря памяти обычное дело при таких травмах, как и отрешенное поведение больных. Он потерял дракона, а значит его ждет долгое восстановление здоровья…

— Вы принимаете отвары, от кашля и для н…

— Марфа! — Яр закричал так грозно, что я вздрогнула. Служанка мигом оказалась рядом.

— Господин…

— Проводи лекарку, она спешит домой, — твердо сказал Яр

Наша герориня — Анна. Она лекарка. Служит на границе с Чернью в мужской академии. Добрая, сильная и справедливая женщина.

Ее муж Вед нашел свою истинную и выгнал ее с сыном на улицу. Тогда главный герой помог ей. Теперь она приехала попрощаться с Яромиром, но оказалось, здесь все не так как она думала…

Ей 37 лет

Наш герой, генерал дракон Яромир. Получил ранение сражаясь на границе с Чернью. Он смог сдержать и убить трех Аспидов. Но сам потерял сущность дракона. О нем слагают легенды. После битвы с Аспидами он уехал жить в уединеное место. Но как мы видим, все не так красиво, как рассказывают легенды

Яромиру 38 лет

Служанка Марфа.

Дом генерала-дракона

Анна

— Пойдемте Анна, пойдемте, — подхватила меня за локоть Марфа, но я тут же вывернулась.

Ну уж нет!

— Меня прислал дивизион… — возразила я.

— А мне плевать, — все так же грозно прорычал Яр. — Мне не нужна лекарка, а значит вы можете быть свободны.

Марфа практически поволокла меня из комнаты. Я могла бы использовать боевое заклинание…Но магия дана не для того, чтобы драться со служанками.

Да и драка, как говорил когда-то Яр, это самый последний аргумент.

Сила…она в уме!

— Но на дворе ночь! — закричала я. — А там лес, ни души и поговаривают, что прорвались утопцы…Неужели вы выгоните меня на улицу на верную погибель!

— Сюды дошли и отсюда дойдете, — ответила вместо Яра Марфа, а на лице генерала скользнула…тень сомнения.

— Я карету отпустила! И я представления не имею куда идти. Еще и в темноте…

— Не придумывайте… Тоже мне барыня….

— Марфа стой, — голос Яра заставил служанку резко остановиться. Она нахмурилась и поджала губы.

Кажется, Марфа мечтала выгнать меня сильнее, чем генерал.

Но Яр…Он всегда был благородным. И даже если он меня не помнил, это должно было в нем остаться.

Дракон тяжело вздохнул.

— Пусть переждет ночь, а завтра…Проводи ее.

Я выдохнула.

— Но вы… — попыталась возразить Марфа.

— Я все сказал, — резко отрезал он, а после отвернулся к окну.

Не прошло и секунды, когда комнату снова разорвал кашель.

Мне это очень не понравилось. Но лучшее, что я могла сделать, это уйти, пока меня не выставили насильно…

Марфа закрыла тяжелую дверь и…заперла ее. Кинув на меня говорящий взгляд. Запирала она явно не генерала от меня. А меня от генерала.

— У него потеря памяти? — спросила я.

Марфа наморщила нос.

— Не вашего ума дела! Завтра проснетеся и сразу в градъ.

Служанка гордо качнула бедрами и повела меня в другую сторону…Так дело не пойдет! Здесь творится что-то очень странное. И конечно же пока я не узнаю, что, я никуда не уеду!

Надеяться на добрые намерения Марфы не приходилось, но я вспоминал беспроигрышный аргумент…

Достала из-за пазухи мешочек, он звякнул, и Марфа слегка замедлила ход. Золотые монетки сверкнули в свете лампы.

— Генерал мой старый друг, — сказала и отсчитала три монетки…золотых монетки. И Марфа сильнее замедлила шаг, можно сказать, что теперь она не бежала, а медленно шла рядом. — И я очень за него переживаю. А вы…Я вижу вы его верная служанка. Так помогите мне по-доброму, узнать, что с ним.

Марфа остановилась, она кинула взгляд на монетки, а потом на меня. Вид у нее был такой, словно она торговалась сама с собой… Поэтому я достала из мешочка еще две монетки.

Это была приличная сумма. За такую можно было купить целых две коровы.

Марфа огляделась по сторонам. Словно мы здесь не одни, а потом сама быстро схватила монетки у меня из рук спрятав их себе в карман. Монетки звякнули об что-то ударившись…Интересно что Марфа с собой носила? Другие монетки? Или…может…Нож? Чтобы резать незваных гостей. Хотя зачем, ведь гости наверняка и сами могут умереть, например, задохнувшись пылью!

Спрятав деньги, Марфа улыбнулась. И улыбка была настолько неискренней, что подозрения снова вернулись к ножу.

— Так вы поможете мне?

— Помогу деточка, помогу… Ох и бедный наш генерал. После падения голову ушиб и многое он позабыл.

Значит потеря памяти…

— Но он помнит, что он…генерал? И свою жену?

— Ну как помнит? Барыня ему рассказала, а так… Половину он уж точно не помнит. Память отшибло и мозг отшибло, поглупел. Совсем не уме.

Последняя фраза мне не понравилась. Что значит не в уме? По моему мнению он был весьма…адекватным. С учетом того, что живет в развалюхе, с потерей памяти. А жена по балам катается.

Я дернулась от непонятного звука.

— Кашляет он, аж стены дрожат! Громко кашляет, спать не дает, — с возмущением проговорила Марфа и остановилась у двери. — Тута спать будете.

Сказала она, открывая дверь, в нос снова ударил запах пыли. Гостеприимство здесь было на высоком уровне…

— Вы даете ему что-то от кашля? — тут же спросила я. Марфа плечами пожала.

— Что лекарь приписал, ношу ему каждое утро. А толку то? Кашляет и спать не дает, — повторила Марфа.

Ее Яр совсем не интересовал. Только то что спать ей тут видишь ли не дают…Я потушила внутри огонь гнева.

Не время… Нужно узнать, как можно больше!

— Что ему приписал лекарь? — это был очень важный вопрос. Ведь я могла сделать какой-нибудь отвар от кашля уже сегодня.

— Травы какие-то, — буркнула Марфа.

— Какие?

— Не знаю, — тряхнула она плечами. А вот это плохо. Если Яр принимал отвар недавно, то смешивать его с моим может быть опасно.

— А что у него с ногами? Он не встает… — Последнее отозвалось болью. — Но почему?

Марфа снова пожала плечами.

— Не знаю, — устало ответила она.

— Но лекарь же проводит какое-то лечение?

— Не знаю, — повторила она.

— Лекарь вообще приходит? — уже с раздражением спросила я.

— Бывал.

— Когда?

— Не помню, — пожала плечами Марфа.

Это был самый дорогой и бесполезный источник информации. Мне явно понадобится помощь.

— Как часто здесь почта ходит?

Марфа как-то не по-доброму сощурилась.

— А зачемесь вам почта? Вы завтра уезжаете…

— Я может в городе задержусь. Понравилось мне у вас, — соврала я. — Хочу вот написать, что прибыла.

Марфа хмыкнула.

— Зависит от настроения гор, — пробормотала она.

— Настроения гор?

— Ну так снегом не засыпеть то почта раз в неделю, а коли снегом засыпеть, то как придется. Да и тута граница рядом с Чернью, так что…бывает и раз в месяц.

Да, граница с Чернью. Это я знала…

Чернь, снежный лес, она же тайга…

Огромный лес, наполненный опасными магическими тварями. Источник магии, нашей силы и он же наше проклятье.

Твари то и дело пытались прорваться сквозь выстроенную нашими магами стены. Навьи, лешаки, утопцы, полуночницы, упыри, кикиморы, огромные проклятые драконы…

Люди старались держаться подальше от нее. А здесь же деревушка находилась в удивительной близости к истоку опасности.

И кто в здравом уме поедет жить в такое место, имея деньги, славу, почет да усадьбу в столице?

— Доброй вам ноченьки, — пожелала Марфа, явно желая закончить этот допрос.

— Да…Доброй, — выдохнула я и Марфа слегка поклонившись вышла.

А я на минуту закрыла глаза. Как вообще Яр мог оказаться в таком месте с одной служанкой? И почему никто не знает об этом?

Градъ* — город

Яромир

Я открыл окно.

Холод приносил облегчение. Как и ржание моей кобылы в стойле. Она единственное дорогое, что осталось со мной. И я следил, чтобы за ней хорошо ухаживали. На себя мне уже было по большей части плевать.

В ушах все еще звенел голос: мягкий, теплый, но… чужой.

Рада…

Она не приедет.

Я знал это. Потому что…Потому что помнил причину, по которой я оказался здесь, а она уехала. Я помнил ее глаза, тогда…

Но каждый раз, когда скрипела дверь, каждый раз, когда в доме раздавались шаги, я ловил себя на мысли, что это может быть она…

А потом в комнату ворвался этот запах.

Легкий, как летний ветер. Смесь полевых цветов и чего-то еще… чего-то, от чего сжалось сердце. Рада… Я даже не обернулся сразу, испугался, что образ рассыплется, как всегда. Но когда услышал голос…

Это была не она.

Анна…

Аня?

Имя будто звенело где-то в глубине памяти, но я не мог вспомнить, откуда его знаю. После травмы многое стерлось. Иногда мне казалось, что так даже лучше. Потому что я не хотел помнить свою жизнь до того, как стал…стал таким!

Все чего я хотел, это чтобы хоть немного прошла эта боль!

Она была везде. В костях, в мышцах, в каждом вздохе. Даже сон не спасал! Теперь еще и кашель…

Дверь скрипнула. По шагам я легко определил Марфу…

— Барин, я поесть принесла, — буркнула она. На столе оказалась миска с какой-то серой кашей… Это лечебное питание. Такая дрянь… И не помогало. Лучше уже сдохнуть с голода.

— Спасибо, — тихо сказал я. Служанка не виновата, что мне предписали есть эту гадость. — Как моя лошадь?

Марфа, уперла руки в бока.

— Жрет и сре… И спит. Как обычно.

— Ее достаточно хорошо кормят?

— Лучше, чем людей, — буркнула она.

— Хорошо, следи, чтобы у нее было все должное.

После этого меня снова одолел приступ кашля. Легкие горели так, что казалось здесь совсем нет воздуха.

Еще и Марфа не уходила…Стояла над душой.

— Что еще? — спросил откашлявшись.

Первые слова всегда давались с трудом.

— Чай, зря бабенку оставили. Досужая, глаза бегают, вопросы задает…

— Это мое решение, оно не обсуждается, — жестко отрезал я.

Марфа хмыкнула.

— А на случай, если… — Если это произойдет снова… А оно произойдет, просто неизвестно когда. — Закрой лучше замки, заговоренным ключом, чтобы она не могла применить заклинание.

Марфа кивнула и наконец ушла.

Замок щелкнул, шаги затихли, и снова остался только ветер.

Если лекарка узнает…

Марфа права. Надо было выгнать ее. Сейчас. Пока не поздно.

Но…

Ночью в лесу опасно. Утопцы, лешаки, навьи… А она всего лишь слабая женщина, без защиты.

Перед глазами снова всплыло лицо этой Анны: доброе, с глазами, в которых читалось что-то… знакомое.

Наверное, мы действительно были знакомы, но сейчас…Какая разница?! Это не поможет, если она узнает…

Перун, помоги мне пережить эту ночь и сохранить тайну…Тайну из-за которой я оказался здесь.

Анна

— Кому ты будешь нужна? Так еще и с довеском, — прорезались в памяти слова моего бывшего мужа.

Он выгнал меня ночью, в зиму с ребенком.

Ведамир нашел свою истинную и мы оказались ему не нужны. Он отказался не только от десяти лет брака, но и от сына. Обрек меня и Мира на позор…

От меня отказались все, даже дальние тетушки. И мы бы сгинули с ребенком на улице если бы не Яромир.

Он единственный протянул руку помощи. Ему было плевать на мнение тех, кто перешептывался и тыкал пальцами. Плевать на слухи, мою репутацию и позор.

Благородный генерал-дракон, о котором слагали легенды… Теперь здесь…

Провела пальцем по столу и сморщилась. Огромный налет пыли. На таком нельзя писать письмо.

Это не дело.

Открыла короб в поисках нужного.

И сейчас хорошо поняла, что в нынешней ситуации я очень плохо его собрала

Но оно ведь немудрено. Я приехала прощаться. И собирала его с расчетом, что проведу здесь не больше пары часов.

Больше ведь и жена не позволит. Как бы мне не хотелось держать его за руку в последние минуты, я не имею право на такое…НЕ имела. Но сейчас меня точно никто не выпроводит.

Короб я собирала наскоро… Закинула все что лежало на виду и конечно же травы. Ведь у меня они всегда лежали наготове…На то я и лекарь. Хотя даже их было у меня достаточно мало.

Так…травы, чернила, бумага, бинты?

Последнее не раз было полезным в самых сложных ситуациях и выручило меня сейчас. Может смерть от кровотечения мне и не грозит, но от грязи я точно готова потерять сознание.

Отмотала солидный кусок и вытащила нож из за пазухи. Он был одним из главных предметов на границе. Но для обороны я его ни разу не использовала, только для того, чтобы перерезать бинты. Хотя признаться, когда на счету каждая секунда, я рвала их и руками.

Отрезав бинт наконец прошлась им по столу.

Я со всех сил старалась оттереть слой пыли, но результат не удовлетворил.

Зато я несколько раз чихнула, и у меня стал чесаться нос.

Не то, чтобы я была привередливой к чистоте. Но есть определенная разница между небольшим беспорядком и ночью проведенной в хлеву.

Да и я была настолько на нервах, что сидеть сложа руки просто бы не смогла.

Отрезала еще бинт. Здесь нужна вода…

Поэтому прошла с бинтом в уборную, где взгляд упал на грязный умывальник и зеркало.

Да в доме была всего одна служанка…Но неужели нельзя было поддерживать хоть какой-то элементарный порядок? Хотя бы застелить мебель тканью, чтобы не покрывалась пылью?

Вода была ржавая. Пришлось стоять некоторое время, прежде чем пошло что-то хоть более-менее нормальное. И все это время я крутила в голове нашу встречу с Яромиром.

Яромир не умирал! Он…он НЕ УМИРАЛ!

Он был слаб, кашлял, но он жил. А ведь я ехала сюда, думая, что застану его на смертном одре.

Одно это внушало такую надежду, что я не могла усидеть на месте! Мне хотелось быть с ним, смотреть как он ест, как пьет отвар от кашля! Но вместо этого я только слушала как он страдает и оттирала пыль.

Я одна здесь не справлюсь. Яр просто выставит меня за дверь… Мне нужна помощь.

Наконец очистив стол, я вытерла пот со лба и поставила короб. След за ним достало перо, чернила и бумагу и…письмо. Оказалось, его закинула тоже, хоть и на самое дно.

Странное письмо, без печати и подписи. Но именно оно заставило меня биться, чтобы получить направление сюда…

Анна

Достала письмо и прочитала снова… Хотя я читала его столько раз, что запомнила каждое слово. Да и что там было запоминать, всего пара строк…

Яромир при смерти. Если желаешь проститься — спеши. Другой возможности не будет.

На этом конец. Злая шутка?

Последнее, что я слышала — генерал дракон получил сильное ранение исполняя свой долг на границе. В ту ночь я не сомкнула глаз, плакала и молилась милостивой богине Ладе за его здоровье.

Яр выжил…Но потерял дракона. Мир, мой сын писал ему…Но ответа не пришло.

Спустя несколько не отвеченных писем. Я узнала, что генерал дракон сменил столичную усадьбу на более уединенное место. Где доживает свой век с молодой супругой.

Помню какое разочарование постигло Мира, что Яр ему больше не отвечал. Он несколько дней не уходил с тренировочного поля. Мир пытался заглушить боль от потери человека, который заменил ему своим примером отца.

Я наделась он напишет, но…он больше не писал. Имел конечно же на это полное право. Хотя в душе все болело и горело. Я давно перекатила с ним общение. Из-за…своих чувств. Он женат. А я…Я так и осталась в академии посвятив свою жизнь больным.

Но вот Мир…Они регулярно переписывались. И я была искренне рада узнавать, что у Яра все хорошо…Теперь же он оборвал все общение и я снова потеряла его…

Прошли годы, прежде чем я получила этот клочок бумаги. Он пришел именно мне, не Миру… Но…Почему? Кто его отправил? И правда ли это?

Я стала допытываться до всех, кто мог переписываться с Яром… Все рассказывали мне про его доблесть, как он спас сотни жизней на поле боя, но…Никто не знал где он сейчас.

Но свыше, должны были знать. И так как адрес просто так мне никто бы не дал, я пошла на хитрость.

Каждый военный имел право на осмотры лекаря от дивизиона. И я подала прошение на личный визит. Да, сам он прошение не подавал, но…

О нем давно никто ничего не слышал. И если до его здоровья интереса не было, то ведь генерал в отсавке должен был получать жалование! А если его в живых нет, а жалование платят впустую? Такие случаи бывали и уже не раз…

Я постаралась привести самые надежные аргументы.

А после долго ждала ответ…И наконец получила разрешение. Адрес и официальное назначение. Его высылали дважды. Один экземпляр мне, другой на адрес генерала.

Точка на магической карте показывала густой лес и горы. Граница… Я была сильно удивлена, что там вообще кто-то жил.

Но взяв отгульные на работе, поехала неизвестно куда…Всю дорогу, сердце болело…

Я представляла, как увижу его в последний раз. Как дотронусь до руки, как поблагодарю его за все…ЗА ВСЕ! Но… ВСЕ ОКАЗАЛОСЬ СОВСЕМ НЕ ТАК!

Яромир не умирал!

Почему его бросили в этом полуразрушенном доме? Почему жена в столице, а не рядом с мужем? Почему Марфа так яростно пыталась выпроводить меня, словно боялась, что я что-то узнаю?

Я спрятала письмо обратно и твердо сжала губы.

Я не уеду.

Не до тех пор, пока не пойму, что здесь происходит.

А если Яромир действительно потерял память…

То я помогу ему вспомнить, кто он такой.

Для начала, нужно было известить Мира о том, как я добралась. Признаться, я…Я не сказал ему куда еду. Сказала, что просто хочу отдохнуть.

— За столько лет? — удивился тогда он и улыбнулся… — Матушка, неужто замешан мужчина? Тот офицер, с усами? У него кажись тоже…отпуск.

Я смутилась от такого вопроса. Сын стал таким взрослым что уже мог задавать неловкие вопросы.

Офицер с усами, Влас… Просто хороший друг! За годы службы среди мужчин у меня было много хороших друзей и…мужчины которым я нравилась, тоже бывали.

Но для меня все они, не больше, чем друзья.

— Совпадение. А я просто хочу отдохнуть…Поеду на родину, на могилку к бабушке… — пробурчала я тогда.

Мир точно понял, что я вру. У него была говорящая улыбка… Но совсем не понял, о чем я вру.

Может и стоило сказать?

Но он так тяжело переживал этот разрыв с Яром. И я не хотела бередить старые раны. Делать ему так же больно, как было мне…

Но теперь, я не знала, как сообщить о происходящем здесь.

Потерла переносицу и вздохнув взяла перо в руки.

Лучше пусть увидит сам! Объяснить все в письме будет сложно.

Дорогой мой, я доехала хорошо. Со мной все в порядке, но один человек нуждается в нашей помощи. Я сейчас нахожусь в селе Таежное, и прошу тебя приехать. Я не могу объяснить причины в письме, но когда ты приедешь, то все поймешь сам. Прошу выехать сразу как ты получишь это письмо. Мы находимся близко, но в горах. Настоятельно прошу тебя использовать безопасный путь, который я отметила магией на карте. С любовь твоя мама.

Кроме сына мне больше было некому писать. Да, за годы в дивизионе у меня появилось много уважаемых друзей. Но я не доверяла, как сыну никому.

Сейчас это совсем не тот мальчик. Он сильный высокий воин, младший куратор курсантов в академии… Несмотря на то, что он сам только достиг возраста призыва, Мир уже зарекомендовал себя достаточно, чтобы стать младшим куратором. Такой взрослый…Мужчина!

Да и я совсем не та. Даже постаревшее зеркало показывало мои морщинки. Мне скоро уже сорок…

Но я не считала это поводом для уныний! Как и то, что я была одна…Я вовсе не одна! У меня есть мои больные, моя академия, мой сын!

Из мыслей вырвал приступ кашля. У меня сердце болело от этого звука.

Мне хотелось ворваться к нему, заставить Марфу дать ему мой отвар — из чабреца, мать-и-мачехи, корня солодки… Но я не знала, что он уже принимает. А вдруг смешение трав навредит? Марфа эта совсем ничего не знает…

Нужно встретиться с лекарем Яра.

Я сложила письмо. Дойдет ли оно? Марфа говорила, что почта здесь крайне ненадежная.

Пальцы сами потянулись к ладанке, которая висела у меня на груди. Да может мне Лада…

Перед глазами встала наша последняя встреча. Он вернул мне ладанку, которую я потеряла при знакомстве.

Вернул ладанку, но…потерялся сам.

В голове снова появлялись образы из прошлого. Наш последний поцелуй и то, как я его отпустила…Отпустила потому, что Рада была беременна и ждала от него ребенка!

Но что теперь? У него так и нет детей…

Что-то случилось? Или…

Прошлое нужно оставлять в прошлом. Но сейчас я хотела разобраться во всем что здесь происходило.

Запечатала письмо и поставила подпись. Надеюсь Мир приедет быстро. С ним все встанет на места намного быстрее.

Дорогие мои читатели, спасибо вам большое за интересные комментарии! Я все читаю и на все отвечаю! Мне очень приятна ваша поддержка! Я правда очень сильно по вам скучала! Автор иногда даже пускает слезы, что за декрет, вы меня не забыли…Спасибо! Спасибо! Спасибо! Очень греет душу и то, как вы легко указываете факты из предыстории, приятно, что вы нашли время и на нее и даже так много запомнили!

А для тех, кто не читал, приглашаю! Это конечно необязательно! Книгу можно читать и отдельно. Но если вам интересно узнать какие отношения связывали героев в прошлом, то познакомится с ними можно здесь пока бесплатно.

Лекарка в мужской академии

Анна

Усталость валила с ног. Спать хотелось так, что веки слипались. Вот только кровать, простоявшая годы без ухода, выглядела смертельной ловушкой для лёгких. Если я сейчас рухну на эти простыни, то задохнусь в облаке пыли.

Пришлось брать дело в свои руки.

Я сдернула с кровати одеяло, подушку и простыню, затем подошла к окну. Рама скрипела, неохотно поддаваясь, но благодаря магии, удалось открыть окно

Ветер тут же рванул в комнату, завывая в щелях, словно невидимый зверь.

Размахнулась и ударила тканью о подоконник. Облако серой пыли взметнулось в воздух, подхваченное ветром, и тут же унеслось в темноту. Повторила раз, другой, пока ткань не перестала оставлять на дереве грязные отпечатки. Подушку пришлось колотить особенно яростно, из неё вырвалось такое густое облако, что на мгновение заслонило луну.

Просто ужас! Мне пришлось повозиться, прежде чем на этом можно было спать.

Следующая война была с оконной рамой. Если сначала я не могла ее открыть, то теперь…Теперь я не могла ее закрыть! Помогла все та же магия.

Фух.

Я бы оставила окно слегка приоткрытым, но так недолго словить студъ*.

Здесь было так холодно, что впору ищи Марфу и требуй затопить … Неудивительно, что Яр заболел в такой холодине! Завтра надо с этим как-то разобраться…Может…Может у него нет денег?

Но у меня достаточно накоплений, чтобы помочь Яру, в случае если он по какой-то причине потерял свои деньги. Теперь достаточно.

Мой отец ведь тоже умер в долгах, несмотря на то что был воином. Может Яр так же помогал расширять академию? А теперь жалования не хватало…

В любом случае если у него нет денег, я уверена, что причина была самой благородной. Ведь это же…Яр!

Даже если он меня выставит, я могу сама все оплатить…В любом случае далеко я не уеду. Найду место как можно ближе к нему и вылечу, против воли.

Одеяло было не очень теплым. Не пуховым…А каким-то…очень уж тонким пледом.

Но усталость от дороги даже в такой холод свалила меня в сон.

Спала я беспокойно, просыпалась то от того, что немного замерзаю, то от кашля Яра… И вот тишина.

Кажется, я даже смогла проспать пару часов прежде чем из сна меня вырвал оглушительный треск. Где-то рухнула мебель? Я подскочила с кровати… Тишина.

Только завывание ветра в щелях старых стен. Показалось?

Но нет…

Из глубины дома донеслось нечто, от чего кровь застыла в жилах.

Рык.

Глухой, хриплый, наполненный такой яростью, что по спине побежали мурашки. Это не был звук, который мог издать человек.

Но это рычание я его уже слышала!

Так рычать мог только дракон… Раненый, умирающий дракон…

Студъ — простуда.

Анна

Я рванула к двери, но ручка не поддалась — заперто! И когда Марфа успела меня закрыть? Да и с какой целью? Побоялась что я украду желтые занавески или проникну в покои Яра? Неважно…

— "Отпереть!" — прошептала я, прижимая ладонь к замку, но магия не сработала.

Меня закрыли заговоренным ключом! Подумать только!

Но я не зря работала лекарем в мужской академии.

Отступив на шаг, я с силой ударила по петлям подошвой сапога — раз, другой, третий… Дерево треснуло, и дверь с грохотом рухнула наружу.

Рык раздался снова.

Яромир…

Я бросилась на звук и оказалась перед дверью Яра меньше, чем за минуту… Дверь открыта, а за дверью…

Меня прошибло волной ужаса…

Яр лежал на полу, скрючившись, как раненый зверь. Его пальцы впились в половицы, оставляя кровавые царапины. Глаза были закачены, из горла вырывались хриплые, нечеловеческие звуки.

Марфа стояла в углу, шепча молитвы, размахивая каким-то пучком трав.

— Что ты делаешь?! — зарычала я и тут же кинулась к Яру, но Марфа…Марфа перегородила мне путь!

— Уходи! — прошипела старуха. — Он одержим! В нем злые духи!

Времени договориться с сумасшедшей не было.

Мои руки засветились от магии, служанка тут же отскочила… И я бросилась к Яру.

— Приведи лекаря, сейчас же! — закричала я, упав на колени.

Яр трясся, рычал… Я…коснулась плеча, он завыл… Стал снова скрести руками об пол ломая ногти до крови.

Я резко подалась вперед, прижалась, старясь зажать…ОН был такой сильный, я слишком слабая, но я старалась…

— Тише… тише… Пожалуйста…Ты же вредишь себе, — попыталась я уговорить его и тут произошло неожиданное. Его мышцы расслабились. Он замер…

Я испугалась самого страшного, подняла голову и столкнулась с ним взглядами.

Сердце пропустило удар.

Глаза, еще минуту назад безумные, теперь смотрели на меня — мутные, но осознающие.

— Аня… это ты? — голос его был хриплым, будто израненным. — Ты приехала…

Слезы хлынули сами.

— Да, Яр. Это я. Я…приехала к тебе.

На его лице появилась улыбка…Не безумная нет, не вымученная, не злая…Та сама искренняя добрая улыбка.

— Давай переберемся на кровать, хорошо? Здесь холодно…

Он кивнул и попытался встать, словно не помнил, что не может. Я подхватила его, едва удерживая его мощное тело — но он помогал, старался не давить всей тяжестью.

Я отметила, что пусть и слабо, но он мог шагать!

Когда Яр оказался на постели, его пальцы вдруг сжали мою руку.

— Не видение, — он погладил кожу и по мне пошли мурашки. — Настоящая…Аня…

Прошептал он и тут же закрыл глаза.

Пальцы расслабились, тело тоже…Положила руку поверх его…Сердцебиение такое…спокойное. Он…заснул?

Анна

Рассвет застал меня на краю его кровати. Всю ночь я не смыкала глаз. Сжимала его горячую ладонь в своих дрожащих пальцах.

А еще…еще я плакала. Тихо…Не издавая ни звука.

Я прикасалась к его лбу, боялась, что начнется лихорадка…Но температура оставалась нормальной. Он спал спокойно, будто ничего не случилось.

Я ждала лекаря. Но Марфа…Как она исчезала, так и не появлялась. Ни она, ни целитель.

Сколько я так просидела? Полностью потеряла счет времени. Для меня был только Яр…

И мои мысли которые блуждали вокруг него.

И вот — его веки дрогнули.

Я затаила дыхание.

Яромир открыл глаза. Я выдохнула. Слава Богам!

— Как ты себя чувствуешь? — прошептала я, не в силах сдержать улыбку.

Яр же непонимающе на меня посмотрел, а после…он резко выдернул руку и отодвинулся к самому краю кровати.

Его взгляд изменился, стал холодным и…презрительным.

— Почему лекарка в моей спальне? — его голос прозвучал хрипло, но четко.

Я замерла.

— У тебя был приступ, я…

— Приступ? — перебил меня он и нахмурился. Окинул взглядом руки и его лицо…Оно исказилось гримасой ужаса.

— Да ты…рычал… Я вижу такое впервые, но…

— Вон! — он перебил меня, указывая на дверь. — Сейчас же.

— Яр, ночью ты назвал меня Аней…Значит твоя память…

— Я сказал вон! — снова перебил меня он рыком. Никогда раньше в жизни, Яромир не позволял себе говорить со мной в таком тоне. Это сбивало с толку. Впрочем, с толку сбивало все, что происходило в этом доме! Абсолютно все! И где вообще Марфа с его лекарем? Мне нужны были ответы!

Взгляд Яра скользнул к окну, где первые лучи солнца пробивались сквозь грязные стекла.

— Утро. Можешь уезжать.

Мое сердце сжалось.

— Яр я твой друг, — твердо сказала я. — Я Анна, мы…

— Понятия не имею, кто ты такая, — он скривил губы, — и знать не хочу.

Его слова ударили больнее любого ножа. Но прежде чем я успела ответить, его тело содрогнулось от приступа кашля.

— Я никуда не уеду. Пока не вылечу тебя!

— Марфа! — прохрипел он — МАРФА!

Закричал он, набрав в легкие воздуха.

Тишина.

Его глаза расширились. Он огляделся, будто впервые заметил, что в доме слишком тихо.

— Она… не приходила с ночи, — честно сказал я. — Должно была привести твоего лекаря, но пропала.

Новый приступ кашля сотряс его тело.

Он кашлял так сильно, что казалось задохнется. Это было очень плохо. И медлить больше уже было нельзя. Сегодня он ничего не пил, а значит я могла попробовать дать свое.

— Я приготовлю отвар, — твердо сказала я, когда он судорожно втягивал воздух, — А после мы обсудить план твоего лечения с лекарем. Марфа наверняка уже вернется хотя бы к тому времени

Анна

Я вышла в коридор, оглядываясь в поисках Марфы. Пусто.

Сердце ныло от нашего с Яром общения. Мне было по-настоящему больно за него. Даже больнее, чем его неприязнь ко мне.

— Марфа? — позвала служанку я, в ответ тишина и свист ветра. Значит она и правда ушла. Но неужели лекарь живет так далеко? По ощущениям прошло несколько часов…А если бы Яру помощь понадобилась срочно?!

Конечно я могла бы эту помощь оказать сама… Но ведь я приехала только вчера, а если бы меня не было рядом?

К своему стыду, я не знала, что именно происходило с Яром… То, как он рычал, словно… словно дракон. Но в нём не было магии! Что это? Я сделала главное и самое логичное предположение — посттравматический синдром. Такое часто бывало с теми, кто возвращался с фронта. Симптомы могли быть самыми разными.

В пользу моего довода говорило и то, что Яр меня узнал. Когда у человека случаются приступы, мозг работает по-другому. Он словно остался на фронте и пытается выжать максимум из того, что возможно. Это прежде всего вопрос выживания. Я думаю, что потеря памяти только ухудшала состояние генерала. Мозг сходил с ума, путаясь в событиях.

Не зря старые знахари шептали: «Раны тела затягиваются быстрее, чем раны души». Посттравматический синдром — штука коварная. Мозг, переживший ад, словно застревает между двумя мирами: «здесь» и «там».

Я видела разные проявления этого синдрома, но… я не видела, чтобы кто-то мог так имитировать рычание дракона. Хотя на что только не способен наш мозг, если он травмирован…

В любом случае, мне нужен был лекарь, который уже лечил Яра. Возможно, его мнение расходилось с моим, и он мог знать что-то, чего не знала я.

— Где шляется эта женщина? — Пробормотала я, направляясь к кухне.

Холод. Он пробирал до костей. Я провела рукой по печной трубе… ледяная. Как можно было не топить в такую погоду?

Даже в самых бедных семьях копили на дрова в лютый мороз. Это не роскошь, это жизненная необходимость.

Резко распахнула дверь кухни. Грязь, паутина, заплесневелые остатки еды в горшках. Здесь вообще готовили? Или его морят голодом?

Холод один из самых страшных врагов даже здорового человека. Можно сидеть на воде и хлебе, но, чтобы топила печка! Здесь же ни печки, ни воды, ни хлеба!

Я вздохнула и закатила рука.

Ну что ж, начнем с малого.

Необходимо приготовить отвар от кашля. Поэтому поднялась в свою комнату и вот здесь меня ждало второе большое потрясение.

Мой короб открыт! А комната… ее как будто разнесли прокуды!

Здесь кто-то рылся…Марфа?

Тут же полезла смотреть что исчезло. У меня было не так много…Но. Пропал мешочек с золотом!

Этого просто быть не может! Как она могла!

Пока Яр там возможно умирал, она обчистила меня!

Но больше удивило другое… Марфа украла мою чернильницу. Бумагу и даже письма!

Зачем ей все это! В голову закрадывались всякие нехорошие мысли. Внутри горело от гнева. Я сжала кулаки.

— Вот же хмыстень окаянная! *

Хоть травы не взяла.

Достала из сундука мать-и-мачеху чабрец и корень солодки и спустилась вниз.

Нужно было разжечь огонь в печи. Сейчас все остальное неважно! Нужно напоить Яра отваром и накормить горячей едой.

Ведь Марфа не вернется! И судя по кашлю никакого лекаря вообще не бывало здесь!

Дрова затрещали, наполняя кухню теплом. Я поставила котел с водой и открыла погреб. Овощи еще были, пусть и замороженные. Значит все же здесь готовили… Хоть иногда.

Кашель Яра доносился даже до кухни. Мой гнев разгорался! Найти бы эту Марфу и прижать к стенке!

Но сейчас это не представлялось возможным…Поэтому всю свою злость я направила на то, чтобы покрошить овощи в постный суп.

Нужно больше дров, больше горячий еды и больше тепла.

Нужно поставить Яра на ноги. Сейчас это самое главное.

Прокуда* — дух проказник, чем-то похож на домового. Но изображается в виде ребенка.

Хмыстень окаянная* — проклятая воровка. Пополняем с вами запас старославянских ругательств: D

Анна

Я несла поднос с дымящимся бульоном и отваром, но дверь в комнату Яра оказалась заперта.

Опять? Ручка не поддавалась. Я дернула сильнее, дверь не поддалась.

Что за мания запирать все двери!

— Открывай! — постучала я в дверь, но в ответ — тишина.

Только когда я приложила ладонь к дереву, то почувствовала слабый сквозняк.

Он снова открыл окно!

За дверью раздался какой-то шорох. Он явно там катается! Не спит, не умирает, а просто сидит в кресле и отказывается открыть мне дверь.

Мои мысли подтвердил кашель.

— Клянусь Перуном, если ты сейчас же не откроешь, я вышибу эту дверь! — крикнула я.

Тишина.

Я сжала кулаки.

— Боги, дайте мне сил… — прошептала я.

Если бы Яр меня помнил, уже открыл бы. Ведь он знал бы, что я всегда сношу те двери, что для меня не открыты.

Благо у меня хватало на это сил, годы тренировок не прошли даром. Поставила поднос с бульоном, выбрала самую слабую точку и…нанесла удар.

— Немедленно прекратите! — раздалось из комнаты.

— Тогда открывай дверь! — прокричала я, а в ответ…Снова тишина.

Ну раз так-то. Удар, еще удар и эта битва была проиграна…но не мной! Замок пал смертью храбрых… Хорошо хоть замки здесь такие же хлипкие как весь дом!

Подхватила подносы и вошла внутрь.

И снова та же картина! Ледяной ветер гулял по комнате, а Яр сидел у окна. Правда теперь лицо выражало хоть какие-то эмоции. На нем читалось раздражение.

— Немедленно уходите, — со злостью прошипел он.

Я вошла, поставив поднос на стол.

— Нет, — ответила я спокойно. — Тебе, необходимо лечение. И если бы ты помнил меня, то знал бы, что я так просто не уйду.

Посмотрела на него в надежде, что вспомнит. Как лекарь понимала, что глупости…Но внутри все же билась надежды.

Увы, он продолжил смотреть на меня таким взглядом, словно готов убить. Очевидно, что он меня не вспомнил…

Его глаза потемнели от гнева, но все остальное… Это вес еще он! Его зеленые глаза, его…подбородок…Его губы…Правда сжаты они в тонкую линию от крайнего недовольства.

— Что вы себе позволяете? — вырвал меня из мыслей его повышенный голос.

— Только то, что предписано уставом….

— Плевал я на устав. Я сказал вам уходить…

— Не трать на это силы, — вздохнула я. — Я не уйду. Я здесь, чтобы тебе помочь…

— Не нуждаюсь я в вашей помощи!

— Мышь, с тобой не согласится…

— Мышь? — недоуменно спросил он. — Что вы несете…

— Да мышь, та самая, что повесилась у вас тут от голода.

Мы уставились друг на друга. Я улыбнулась, а он…он сжал кулаки. С памятью видно генерал потерял и чувство юмора.

— Вы… невыносимая, наглая, женщина. Немедленно покиньте мой дом!

— Ты тратишь слишком много сил, вместо того, чтобы их получать.

Я поставила перед Яром поднос, но ожидаемой радости не последовало

Его рука рванулась к подносу и суп с отваром полетел на пол. Бульон растекся по холодному полу, от которого тут же пошел пар…

Ужас просто. Тут даже полы заледенеденели. Прямо царство Карачуна!

— Я сказал вам уйти.

Он был зол. Дрожал. Но даже сейчас, даже в таком состоянии, Яр оставался вежливым. Все тот же благородный командир.

Мне стало больно.

Я привыкла работать с больными, травмы которых меняли их снаружи и изнутри. Но больнее работать, когда это некогда дорогой тебе человек.

Пусть даже он тебя и не помнит.

Нужно взять себя в руки.

— Если ты не поешь сам, — сказала я тихо, — я привяжу тебя к кровати и буду кормить насильно.

Его лицо исказилось.

— Как вы смеете мне приказывать? Пришли сюда непонятно откуда, непонятно кто…Сломали мою дверь!

— Я восстановлю дверь, сразу как ты поешь…

— Я у себя дома, а не в плену! — прорычал дракон и в голосе угадывались рычащие нотки. — Марфа!

Он заорал так, что было ясно он точно не умирал…Но последовавший дальше кашель дал понять, что только пока…

Как и ожидалась Марфа не появилась

— Куда вы дели мою служанку? — с подозрением зашипел он.

— Она сбежала, прихватив мое имущество! Плохая у тебя была служанка. Очень плохая, — честно сказала я.

Яр застыл.

— Вы врете!

Я вздохнула.

— Но как видишь ее нет. Или я по твоему ее съела?

Яр кинул взгляд на разлитый суп. Потом на меня и…закашлял.

— Ну хватит уже, это сопротивление только вредит…

Яр ничего не ответил, только продолжил кашлять.

— Я принесу еще отвар…

— Не буду я ничего пить. — кое как набрав воздуха в легкие прохрипел он.

— Будешь.

— Нет.

— Тогда я исполню свою угрозу Яр. Я не шучу! Именно так поступают лекари! Они насильно лечат даже тех, кто сам не хочет лечиться.

Он замер в его глазах было столько гнева и негодования, что я подумала сейчас точно разругается, но на удивление…Нет.

Он просто отвернулся, словно меня для него не существовало. Ну чтож… Это уже не отказ.

Карачун* — Морозный дух. Повелитель холода и морозов. Считался злым духом, вторым именем бога смерти Чернобога. Повелителя Нави.

Анна

Я стояла на кухне, наливая горячий бульон в миску, когда услышала скрип колес

Он выехал из комнаты?

Марфа говорила, что он не покидает своей комнаты. Значит, уже прогресс!

Я поставила миску на поднос и вышла в коридор.

Он сидел у лестницы, сжав подлокотники коляски. Его взгляд, полный ярости, был прикован к ступеням, будто они лично его оскорбили.

— Я только приехала, а у тебя уже улучшения, — заметила я, подходя ближе. — Завтра, глядишь, и до сада доберемся.

Он медленно поднял на меня глаза. Взгляд был настолько горящим ненавистью, что, кажется, мог бы прожечь дыру в стене.

— Где Марфа? — прошипел он.

Я вздохнула.

— Я ведь сказала, она сбежала и прихватила…

— Марфа! — его крик раскатился по дому.

В ответ, как и ожидалось последовала мертвая тишина.

— Марфа! — снова заорал он, мне кажется даже стены задрожали.

И снова кашель, хорошо в этот раз хоть непродолжительный. Но этот кашель…Я прям чувствовала его боль на себе.

— Тебе нужно поесть и выпить отвар, — сказала я, возвращаясь к первоначальной цели.

Он проигнорировал мои слова, продолжая смотреть на лестницу, как будто хотел спуститься.

— Почему ты на втором этаже? — спросила я. — Тебе же было бы удобнее на первом.

Наконец, он повернулся ко мне, и на его лице появилось что-то вроде ехидной усмешки.

— Будь я на первом этаже, — произнес он отчетливо, — мне действительно было бы удобнее… сбежать. Вы…захватчица.

Я не смогла сдержать улыбку.

Яр… Даже к захватчице обращался на вы…

— Хорошо, что у дракона сохранилось чувство юмора. Но я не захватчица. Всего лишь лекарка… Моя задача, поставить тебя на ноги.

— Марфа! — снова рявкнул он.

Я устало вздохнула.

— Что, генерал так ненавидит бульон, что готов объявить ему войну?

Штука показалась мне смешной, но Яр только сощурился.

Он не удостоил меня ответом. Просто резко развернул коляску и направился обратно в комнату.

Я наблюдала, как он исчезает за дверью.

Если это попытка сбежать, то явно неудачная.

Вернувшись на кухню, я собрала поднос покрепче миска с бульоном, ложка и отвар.

Только как бы это еще заставить Яра все это съесть и выпить?

А если надавить на его чувство голода… Неплохая ведь идея!

Я налила вторую миску. Он явно голодный! Если я буду есть рядом причмокивая с аппетитом, то уговорить должно быть легче.

Довольная своим планом, понесла поднос на второй этаж.

Вот только стоило подняться, как все планы тут же были нарушены. Я замерла на пороге в комнату…

Сердце пропустило удар.

Коляска стояла у окна.

Пустая.

Яромир

Я был в бешенстве.

Это не Лекарка, а настоящее проклятье!

Она вела себя так, будто имела на все право. Разговаривала со мной свысока, шутила, будто я какой-то капризный ребенок!

Приступ… Она видела! Надо было ее выгнать! Боги не на моей стороне!

Эти приступы…Это было хуже, чем боль. Я превращался в чудовище, в одержимого, в…сумасшедшего!

Я хорошо помнил глаза Рады, когда я проснулся на полу в…крови. Мои ногти были сломаны, волосы прилипли к лицу…

Она…слуги…Все они смотрели на меня как на нежить!

— Нужен бы лекарь…

— Нет, — отрезала Рада. — Его…его заберут тогда в лечебницу. А мой муж этого не заслуживает. Он не заслуживает закончить свой век в доме умалишенных! Она так плакала! А я…Я даже не мог ее утешить…Она меня боялась!

Потом ее не было.

Никто не прикасался ко мне. Никто не подходил. Я слышал, как слуги шептали, что это проклятье, что я превращаюсь в навью, что упырь… Кто на что был горазд.

А я не знал, что со мной…Но знал, что теряю рассудок! И что не хочу причинить никому вреда.

Рада пришла под вечер, ее губы пухлые от слез, глаза красные.

Я протянул ей руку, но она…она ее не взяла.

У меня не было никого кроме нее. Это как потерять воздух…

— Рада, я…

— Тебе нужно уехать Яр, — тихо сказала она. — Иначе…Тебя заберут в лечебницу. Тебе нужно спрятаться.

— Что я…что я сделал этой ночью?

— Ты кричал, дрался, ударил меня и…укусил! — ударил и укусил, слабую женщину… мою жену… — Но никому не расскажу Яр. И никто не расскажет. Я заплатила откупные всем слугам!

Она присела чуть ближе, но все еще была так далеко… И все же меня коснулся ее сладкий запах.

— Яр, это единственный шанс спастись! Ты понимаешь?

Заглянула в мои глаза, своими светло голубыми, цвета неба…Неба в которое я никто больше не смогу взмыть.

— Но что со мной происходит? Может это возможно вылечить…

— Нет Яр, нельзя. Это что-то, что-то из Черни… Я боюсь, что тебя запрут в лечебнице, а еще больше боюсь, что тебя…Сожгут. Потому что Чернь уже в тебе! Я умоляю тебя. Я этого не переживу.

Рада заплакала. Я подкатил коляску чтобы утешить, но она тут же отскочила и охватила себя руками.

— Я умоляю тебя Яр. Ты должен спастись…

— Хорошо, Рада. Хорошо… Я…Я люблю тебя. И я клянусь, что не хотел приносить тебе вред!

— И я тебя Яр, и я… И я сделаю все, чтобы тебя спасти!

И она сделала! Нашла для меня дом и даже оплатила служанку, которая меня не боялась и умела держать рот на замке. Она даже перевезла мою лошадь!

Но приступы…Они стали хуже. Однажды я проснулся весь…весь в грязи! А Рада, она рыдала с синяком и расцарапанным лицом…

Видно добрался до нее. Может стоило сковать меня цепями? Ведь даже на больных ногаях я все еще мог спуститься…

Цепи, заговоренный замок… Можно было придумывать и придумывать как сдержать меня, но я…Я понял, что должен ее отпустить!

Весь день она ее не было, посещала лекаря… А вечером… Когда заботливо принесла мне отвар, я сказал:

— Ты должна уехать Рада, — заглянул в глаза, в которых уже давно не было радости.

— Но как же ты…

— Я не хочу, чтобы ты мучилась…Страдала вместе со мной! Я хочу, чтобы ты жила…

Я говорил это сквозь боль и страх. Знал, что с ней уйдет весь мой смысл, но…

Я помню ее улыбку, последнюю, что она мне подарила…А потом поцелуй…Ее нежное тело. Она позволила прикасаться к себе…Впервые за такое долгое время.

И как будто бы боль отступила, все отступило… На одну…последнюю ночь! А потом я проснулся один. И моя жизнь закончилась.

Рада старалась мне помочь. Марфа то и дело приносила мне какие-то отвары. Для меня составили план питания.

И какое-то время я даже верил, что…Что может у Рады получится…Она найдет как меня вылечить?

Но все было впустую. Приступы становились чаще. Я помнил все меньше… Боль становилась сильнее. Появился кашель. Рада…Она перестала писать.

И я не мог ее винить.

Она просто поняла то же, что и я. Я живой мертвец при жизни и мне уже ничего не поможет! А ей…ей было больно.

Ей было страшно…

Я хотел только одного — тишины и покоя. Чтобы меня оставили в этом забытом доме.

Но появилась она.

Эта Анна.

Она сломала дверь, пыталась накормить меня бульоном, говорила что-то о моем здоровье.

Она видела приступ, но…Но не ушла!

Она должна была сбежать! Испугаться! Но она осталась здесь и пыталась меня накормить, почему?

Возможно, она ждала других лекарей. Так как слабая девушка, навряд ли смогла бы оттащить меня в дом для душевнобольных.

Анна от дивизиона…А что если она ждала даже не лекарей… А тех, кто убьет меня? Иои будет изучать… Я ведь что-то подцепил там…в Черни!

Плевать уже на себя…Может уже давно пора умереть? Но Рада…Вдруг из-за меня ей что-то может грозить? Я должен был ее предупредить!

Я должен был сбежать!

И я… встал.

Боль ударила, как молотом по позвоночнику. Ноги дрожали, будто готовы были подломиться в любой момент. Каждый шаг отзывался огнем в суставах, но я стиснул зубы и двинулся вперед.

Сквозь боль, но я мог идти. Я должен был идти… Через черный ход, тот котормы пользовалась прислуга, чтобы не попадаться господам на глаза… Для меня он был бесполезным, но сейчас…

Надо дойти до конюшни.

Пока Анна будет искать меня по всем комнатам второго этажа, я оседлаю Звездочку и уеду!

Меня вел долг…Как бы не было плохо! Я должен был позаботиться о своей жене! Ведь она столько сделала для меня!

Пару комнат и вот она… Открыл дверь и тут же вошел внутрь.

Спустился по лестнице, хватаясь за перила. Голова кружилась, в глазах темнело. Казалось, еще немного — и я рухну. Но я продолжал идти.

Во дворе в лицо ударил мороз. Холодный ветер пробирал до костей, но боль…Она так ощущалась легче!

Конюшня.

Я толкнул дверь.

Темнота. Тишина.

— Звездочка, — прохрипел я.

"Где…?"

Ноги подкосились. Я схватился за перегородку стойла, но пальцы не слушались.

— Звездочка! — прокричал я из всех сил.

Последнее, что я почувствовал была жгучая боль, пронзающая грудь, и холод земли, встречающей мое падение.

А потом — тьма.

Анна

Страшно представить, что я могла опоздать! Я металась по комнатам как угорелая, когда услышала крик.

Яромир…

Его голос донесся со двора — хриплый, надрывный. Я рванула на улицу, даже не успев накинуть плащ. Сердце колотилось так, будто рвалось наружу, а в голове пульсировала одна мысль: «Только бы не опоздать…»

Я нашла его у старой деревянной конюшни. Покосившийся сруб, почерневший от времени, но все еще крепкий, с толстыми бревнами, заросшими мхом у основания.

Яромир лежал без сознания, лицом в снегу. Сердце провалилось куда-то в сапоги.

— Яр!

Бросилась к нему, судорожно нащупывая пульс. Кожа ледяная, но под пальцами почувствовала слабый, едва уловимый стук.

— Черт, черт, черт!

Инстинктивно обратилась к магии. Старый заговор на пробуждение, тот самый, что выручал меня на поле боя. Но едва энергия коснулась его тела, как рассыпалась, будто наткнулась на глухую каменную стену.

— Вот же я дура! — прошипела, сжимая кулаки.

Магия не поможет. Чтобы заклятье подействовало, в нем самом должна быть хоть крупица волшбы… А с потерей сущности дракон терял и магию.

Руки дрожали. В голове пульсировало: «Нельзя терять время».

— «Ветры, подымите, да не дайте упасть, тело бездыханное в дом мне донесть!»

Воздух вокруг его тела сгустился, стал плотнее. Пальцы горели от напряжения, но я подняла его на пол-аршина от земли и, стиснув зубы, потащила к дому.

Каждый шаг давался с трудом. Он был тяжеленным, несмотря на магию, а ветер, словно назло, бил в лицо ледяными порывами.

Как он вообще дошел сюда?

Черт, ну что я за дура! Видела же ночью, что он может стоять. Ноги работают… Да, они слабые, но держат. Почему тогда он не ходит?

Не сейчас… Сейчас не время.

Дверь дома захлопнулась за нами. Я потащила его прямо в горницу, к большой печи.

Положила на софу, сама едва не рухнула рядом. Магия высосала последние силы. Я толком не спала и не ела несколько дней. Даже мой привыкший к нагрузкам организм требовал отдыха… Но времени на него не было.

Я рванула в соседние комнаты, сгребая все пледы, какие нашла: шерстяные, потертые, но еще добротные. Накинула их на Яра, но он все равно был холодный… Холодный, как мертвец!

— Нет, нет, нет…

Взгляд упал на охапку дров в углу.

Здесь были дрова?! Почему нет тепла?

Бросилась растапливать печь. Как давно я этого не делала! Разве что у бабушки в детстве… Да и то чаще за меня это делали слуги.

Руки дрожали так, что кресало выскальзывало из пальцев. Сейчас бы драконий огонь…

Но все же у меня получилось.

Со скрипом подвинула софу ближе к печи и наконец рухнула рядом.

Минута… Хотя бы минута передышки…

Потом осторожно прикоснулась к его лбу.

Не холодный…

Горячий.

Только не это…

Сначала была только тьма.

Она обволакивала меня плотно, как одеяло, но не согревала — душила, заполняла рот, нос, глаза… Я пытался вырваться, но не мог пошевелиться.

Потом пришли запахи.

Горьковатый дым печи. Медовый аромат иван-чая. Что-то еще — ромашка? Зверобой? Знакомые успокаивающие нотки, но я не мог вспомнить, откуда их знаю.

Я попытался открыть глаза, но веки будто придавили камнем. Голова раскалывалась, тело горело, а внутри сквозило ледяным холодом.

— Давай, Яр, пей…

Женский голос. Твердый, но… теплый.

Что-то коснулось губ. Я инстинктивно сделал глоток. Горячая жидкость обожгла горло, разливаясь по телу жидким огнем.

— Еще нужно, пожалуйста… Еще пару глоточков!

В голосе звучала мольба. Беспокойство. Я послушно сделал еще несколько глотков.

Тьма отступила на мгновение, а перед глазами поплыли обрывки воспоминаний.

Поле боя.

Это была тяжелая битва.

Сначала мы отбивали волны упырей* — жалких, но бесчисленных. Они лезли, как черви из гниющей плоти, а я выжигал их рядами, не давая прорваться к нашим. Маги держали щиты, но я знал: если эти твари прорвутся — защита рухнет.

А потом появились аспиды*.

Трое.

Я даже не успел понять, откуда они взялись. Первый уже летел на меня, раскрыв пасть с рядами игольчатых зубов. Я поймал его на взлете, сжал челюсти и швырнул оземь так, что кости затрещали. Второй впился мне в ногу, пробивая чешую. Я рявкнул и выжег ему морду пламенем, но третий…

Третий впился мне в горло.

Боль пронзила тело, горячая кровь хлынула по груди. Я рванулся, пытаясь сбросить его, но двое других уже тянули меня вниз, используя мой же вес против меня.

Я горел.

Пламя вырывалось из глотки, пожирая их, но огонь лизал и мою плоть. Чешуя обугливалась, но я не останавливался. Лучше сжечь себя, чем пропустить их дальше.

Последний аспид сдох, шипя.

Но было уже поздно.

Я не успел перевернуться.

Удар о землю отозвался во всем теле — крылья сломаны, ноги не слушаются. Я должен был умереть тогда, когда превратился в жалкого переломанного человека. Почему Боги не забрали меня?

Яркая вспышка, и все смешалось.

Стройная фигура склонилась надо мной. Запах иван-чая и ромашки.

— Прошу тебя, держись… — голос дрожал от слез.

Я путался. Не понимал, где прошлое, а где настоящее. Что бред, а что явь?

Ее руки на моем лбу. Горячие, с запахом трав… Знакомые. Откуда?

Так хорошо, что даже не страшно умереть…

Я открыл глаза и увидел ее…

Аня. Но не та, что сейчас… Маленькая девочка. Белое платье. Глаза, полные веселья.

А я… стоял в грязевой яме. Тяжелая жижа тянула меня вниз, засасывала глубже.

— Возьми мою руку, — сказала она.

Крошечная ладошка. Разве она может мне помочь?

— Яр, возьми мою руку. Пожалуйста, не сдавайся.

И тут я увидел у нее крылья. Белые, как у лебедя.

Я протянул руку…

Все исчезло. Растворилось в ее звонком, как колокольчик, смехе. И в глазах… Глазах цвета… Не голубых, не зеленых. Синих. Такие только у этой девочки. Глаза цвета васильков…

Упырь* — в славянской мифологии оживший мертвец или колдун, который по ночам выходит из могилы, чтобы пить кровь людей и вредить живым.

Аспид* — в славянской мифологии огромный ядовитый змей с крыльями и птичьим носом, способный извергать огонь и неуязвимый к обычному оружию.

Сумасшедший день и безумная ночь!

Я не помню, когда в последний раз так молилась. Каждый вздох Яра был хриплым, прерывистым, будто сама Мара* уже обвила его горло своими пальцами и медленно сжимала. Его тело пылало, как угли в печи, а я… я варила отвары, дрожащими руками мешала зелья, вливая в них всю свою магию, всю себя, без остатка. Каждый глоток, который удавалось влить ему в пересохшие губы, казался маленькой победой.

— Милостивая Лада, услышь меня! — голос мой был хриплым от слез, от бессилия. — Не забирай его… Не сейчас… Не так…

Я рыдала, боль разрывала мне грудь. Все это было несправедливо. Столько лет я не видела его, не писала, не знала, что он здесь… один, забытый, с потерей памяти. А теперь… теперь я приехала лишь для того, чтобы сидеть у его постели и смотреть, как он умирает? Не от меча, не в бою, а от простуды, от чужого равнодушия?

— Борись… — Я схватила его горячую руку, сжимая так, будто могла передать ему свою силу. Если бы я только могла… — Ты должен жить. Ты заслуживаешь жить…

Мои пальцы слиплись от травяных настоек, одежда пропахла дымом и горькими кореньями. Временами мне казалось, что я уже не различаю, где заканчивается его бред и начинается мой собственный. Голова кружилась, в висках стучало: у самой поднялась температура. Пришлось пить отвары вместе с Яром, иначе оба отправимся к Моране*.

Ночь тянулась как пытка. Каждый раз, когда его дыхание становилось едва заметным, я вскакивала, снова растирала его тело холщовой тряпицей, смоченной в ледяной настойке, снова заставляла глотать отвар. Руки дрожали, веки слипались, но я боролась.

И все же… в какой-то момент силы оставили меня. Я не помню, как уснула, просто в один миг осознала, что лежу, прижавшись лбом к краю софы, его пальцы слабо сжаты в моих.

А потом — свет.

Лучи солнца ударили в лицо, заставив вздрогнуть. День? Яр…

Сердце екнуло. Я рванулась вперед и застыла… Ведь на меня смотрели два ярко-зеленых глаза.

Мара (Морана, Марена) — славянская богиня зимы, смерти и увядания природы, связанная с сезонными циклами умирания и возрождения. В начале зимы, она прекрасная девушка, в конце зимы безобразная старуха. Ее часто изображают в обрядах как соломенное чучело, которое сжигают или топят для изгнания зимы и привлечения весны.

Яромир

Я открыл глаза. В голове была полная каша. А перед глазами… она. Лекарка.

Я лежал на софе. А она… спала на полу рядом со мной. Уставшая, бледная, сжимая мою руку в своих ладонях…

Вокруг царил беспорядок. Я был обложен какими-то тряпками, пропитанными резким отваром. В воздухе витал горьковатый запах трав…

Всплывали обрывки воспоминаний. Я пытался убежать, упал… Потом — успокаивающий голос, горький вкус во рту, чьи-то мольбы, чтобы я не сдавался…

Это все была она. Лекарка. Та, что боролась за мою жизнь.

Аня… В памяти всплыл образ девочки из сна. Голова раскалывалась сильнее, я стиснул зубы и попытался осторожно высвободить руку, но… она проснулась. Встряхнула головой, и… мы уставились друг на друга.

Резкое движение — и ее ладонь уже на моем лбу. Горячая, шершавая от трав…

— Слава богам… — выдохнула она с таким облегчением, будто я для нее был целым миром. В уголках глаз даже… даже блеснули слезы.

— У меня был… приступ? — пробормотал я.

Она покачала головой:

— Лихорадка. Воспаление. Ты был сильно простужен, а выход на улицу все усугубил… Еле-еле тебя вытащила.

"Вытащила".

Да, это была правда. Пусть я и помнил события той ночи смутно, но точно знал, что это был конец.

Если бы не девочка с белыми крыльями лебедя… Лебедь — воплощение богини Лады*…

Если бы не Анна с ее вонючими тряпками…

— Почему ты здесь? — хрипло спросил я.

— Чтобы помочь, — ответила она без тени сомнения.

— Ты видела приступ… Я… я опасен, — вырвалось у меня против воли. Может, внезапное возвращение к жизни сделало меня таким откровенным. А может, внутренняя благодарность. Пусть я и не просил ее спасать меня, но…

Она такая хрупкая. Маленькая. Спала сидя на полу, рядом со мной.

Что-то внутри сжалось.

— Я так не думаю… — проговорила Анна. — Ты не проявлял агрессию.

— Я могу драться. Могу укусить, могу орать… Ты не представляешь, какими могут быть мои приступы.

— Я видела и хуже, Яр. Я служу на границе. Правда, видела куда страшнее. Это послевоенный синдром, да…

— Ты не знаешь, о чем говоришь, Анна. Мои приступы бывают разными. Это… это чудовищно.

— Я уверена, это можно вылечить, — твердо сказала она.

Я смотрел в ее синие глаза и не верил своим ушам. "Можно вылечить…" Это?

— Рада пыталась. Как видишь — не помогло…

— Рада… — Анна повторила имя моей жены и прикусила губу. Видно было, что она хочет что-то сказать, но сдерживается. — Может, ей попались плохие лекари? Может, они просто не работали с такими случаями. Но напомню: я из дивизиона, Яр. Я видела не такое.

Ее слова, ее уверенность… Все это вселяло надежду. Слабую, едва теплящуюся, но живую.

— Я отравлен чернью, понимаешь? Может, я навья… — попытался я образумить ее.

Но она лишь фыркнула:

— Ты не навья, Яр. Ты просто… неухоженный. Тебе правда не мешало бы помыться, побриться и… приодеться.

Она улыбнулась. Добро, без насмешки. А мне впервые стало стыдно за свой внешний вид.

А вдруг…

Вдруг другие лекари просто не справлялись? А Анна… справится. Она меня вылечит. И я…

Я снова увижу Раду.

Я запрещал себе надеяться. Но…

Разве можно перестать?

Даже если сам гонишь эту надежду за дверь, она врывается вот так…

— Так, значит, ты не собираешься сдавать меня в дом умалишенных или…

— Боги милостивые, мне даже страшно услышать «или». — У Анны округлись глаза.

— Или убьешь меня, как нечисть, — все же договорил я, и она застыла как восковая фигура.

— Я… Я не собираюсь тебя сдавать в дом умалишенных хотя бы потому, что ты в здравом уме. И убивать тебя, как… нечисть, я тоже не собираюсь. Мы… мы друзья. Ты не помнишь, но… если бы помнил, ты бы знал, что очень, очень сильно мне дорог. Я бы никогда не совершила такое… предательство.

В ее голосе было столько доброты. Столько нежности и заботы, и эти ее синие глаза. Может, я идиот, но я поверил.

— Значит, ты… правда хочешь помочь?

Анна кивнула:

— Не просто хочу! А помогу, но… у меня есть условие, очень важное.

Я тут же нахмурился, ожидая уловки.

— Сначала мы поедим, — мягко добавила она.

Лебедь — одна из священных ипостасей богини Лады. Лебедь олицетворяет чистоту, любовь, верность и небесную благодать в славянской мифологии. Одно из толкований имени Лады — лебедушка.

Яромир

— Бульон… — Анна пододвинула миску. Пар поднимался густыми ароматными клубами. Он щекотал ноздри. Пахло чем-то домашним, уютным, словно… детством?

— Мне было назначено лечебное питание, — тут же выпалил я, будто оправдываясь. — Обычная пища провоцирует приступы.

Анна замерла на миг, затем медленно нахмурилась.

— И что это за… питание?

— Постные каши, — пожал я плечами, — с лечебными травами.

— Постные каши — это не лечение, — в ее голосе зазвучала сталь. — Никто не выздоровеет на одной крупе. Тебе нужно мясо, бульоны, овощи, фрукты…

— Аня… — имя сорвалось с губ само собой, и я замер. Не Анна… Аня. Оно обожгло язык, будто раскаленный уголь, оставив после себя странное послевкусие — сладкое и горькое одновременно. Я тряхнул головой. — Анна, ты не понимаешь. То, что ты видела, — это еще цветочки. Приступы бывают куда страшнее.

— Я не пугливая. — Она скрестила руки на груди, и в этом жесте было столько упрямства, что я невольно усмехнулся.

— Я не хочу тебе навредить, — честно сказал я.

— И не навредишь. — Она наклонилась чуть ближе, и в ее глазах вспыхнул вызов. — Тебя ведь уже лечили другие? Назначили свою диету. Но разве помогло?

Я хмыкнул:

— Звучит здраво.

— Вот именно. — Она торжествующе улыбнулась и подтолкнула миску ближе.

Желудок сжался от голода. Я взял ложку, зачерпнул и зажмурился.

— Ты закрыл глаза… — ее голос прозвучал тише, почти шепотом.

— Потому что вкусно. — Я открыл их и встретился с ее взглядом. — Я сто лет не ел ничего настолько… съедобного!

Аня рассмеялась, и в этом смехе было столько тепла, что грудь вдруг сжалась.

— Это ты еще пирогов Федосьи не пробовал,* — она лукаво прищурилась. — Вот где настоящий восторг.

— Я помню, — вырвалось у меня, и ее глаза округлились. — Отрывки… Академию, пироги, некоторых курсантов…

— Это же прекрасно! — она оживилась, но вдруг замолчала, и взгляд ее потускнел. — Жаль, что… меня среди этих воспоминаний нет.

Я вспомнил сон и грязевую яму. Стоит ли об этом спрашивать? Или не стоит? Внутри себя я попытался отрыть что-то еще. Но голова тут же начала ныть.

— Расскажи, как ты пришел в себя, после…после падения? — голос Анны вздрогнул, словно ей было больно задавать этот вопрос.

Я вздохнул. Это были тяжелые воспоминания.

— Проснулся в лазарете. Понял, что выжил, но…Я не знал кто я. И кто эта девушка с голубыми глазами. Рада… Благо она была рядом. В голове тогда была полная каша… Я… — мне было страшно и дико больно, но этого я конечно не озвучил. — Я мог надеяться только на жену. На ее поддержку и ее рассказы о моем прошлом. Она стала моим спасительным лучиком…

Я вспомнил, как она сидела у моей кровати и рассказывала, как мы любили друг друга. Какими мы были счастливыми. Я ничего не помнил, но…В этом месте среди больных, умирающих, среди криков боли, эти рассказы помогли мне выжить даже с увечьем, которое приносило немыслимые страдания.

— А кроме Рады, кто-нибудь приходил? Может рассказывал что-то…

Я отрицательно качнул головой.

— Но…ты ведь герой… Неужели никого?

— Герои никому не нужны, после того как они уже не герои, — хмыкнул я. — Никому, кроме родных. Хорошо, что у меня есть Рада…

В комнате повисла тишина. Анна о чем-то задумалась, а я… закашлял.

А я уже понаделся что этот кашель прошел.

— Это нехорошо, — вздохнула Аня, и прежде, чем я успел извиниться, ее пальцы коснулись моего лба. — Хотя бы температуры нет.

Ее дыхание обожгло кожу. Она стояла так близко, что я различал легкий запах трав и мыла, видел, как трепещут ресницы, когда она моргает. И вдруг — резкий укол в груди. Не боль. Что-то другое. Что-то… опасное.

Я отстранился.

Аня будто почувствовала это — ее улыбка дрогнула, щеки порозовели, и она поспешно отступила.

— Я приготовлю отвар, — пробормотала она, уткнувшись взглядом в чашку. — Из того, что осталось.

Я кивнул.

— Но сначала доешь суп. И… мне нужно осмотреть твою ногу.

— Не стоит, — вырвалось резче, чем я планировал.

Она подняла глаза. Больше в ее взгляде не было смущения, только твердость.

— Ты ходишь. Значит, шанс есть.

— Анна, я показывал ее лучшим целлитам. Никто не смог…

— Но ты не показывал ее мне, — она перебила, и в ее голосе снова зазвучала та самая сталь. — Ты говоришь, что испробовал все. Так давай попробуем по-моему.

Глупость. Чистейшая глупость. Рада сводила меня с лучшими целителями империи — и все без толку. Но эта девушка… В ее глазах горела такая уверенность, что мне вдруг захотелось поверить.

— Ладно. Но… — Я глубоко вдохнул. — Поверь, она выглядит ужасно. Даже для дивизионного лекаря.

Федочья* — повар в академии где встретились наши герои.

Глава от Анны

Я осторожно опустилась на колени перед его кроватью, стараясь скрыть дрожь в пальцах. Не страх перед тем, что увижу, нет. Страшнее было другое: его боль, его сломанная вера в исцеление. И это… это разрывало сердце.

Вся эта каша в его голове… Дом умалишенных? Смерть? Теперь я понимала, почему меня так настойчиво выпроваживали из дома.

Рада…

Чем больше я узнавала, тем больше возникало у меня вопросов, и по большей части именно к его жене.

Я старалась не показывать своего негодования и злости. Сейчас самое главное — расположить Яра к себе, а судя по его глазам, интонации, его жена для него была главным смыслом встать.

Внутри это вызвало ужасный протест.

Лучшие лекари? Не верю.

Лечебное питание? Постная каша с травками?

Не верю!

Ничему не верю! Ни одному доброму намерению.

Почему, после того как Яр пришел в себя около него не было никого. Он был никому не нужен? Я бы поверила в это, если бы не письма Мира на которые не приходило ответа…

Как будто она сама отгородила его от всего мира. Стала для него всем и…бросила! Какая же она…негодяйка! Ненавижу…

Хотя, может… Может, это мои личные чувства.

В моменте, когда я трогала лоб Яра, мы были так близки. Против воли я вспомнила… вспомнила, как мы были в Черни…

Так, Аня, держи себя в руках. Тебе в голову могут лезть разные глупости. Но ты лекарь, и все твои мысли должны быть о том, чтобы помочь Яру. А не какие-то глупые воспоминания или личная неприязнь к его жене.

— Давайте посмотрим, что тут у нас… — проговорила я намеренно громче, чем нужно. Тишина — худший врач, она дает болезни шептаться с пациентом.

Яр не сопротивлялся, лишь откинулся на подушки, скрестив руки. Беззащитный. Уязвимый. Таким я его еще не видела.

Его нога… выглядела действительно жутко. Кожа бледная, с синюшными прожилками.

Но кости… кости срослись правильно! А это было моим первым и главным подозрением.

Вот только виновник оказался другим.

Его пальцы… Особенно мизинец. Они были покрыты черными язвами, словно плоть гнила заживо…

— Я буду аккуратна… — прошептала я, но, едва пальцы коснулись кожи, его нога дернулась. Он стиснул зубы, кулаки впились в обивку софы, но Яр сдержал стон.

— Кто посадил тебя в коляску? — спросила я наконец.

Яр удивленно поднял бровь.

— Сам сел, разумеется.

— По совету лекарей?

Он кивнул.

— Они сказали, что ходьба только ухудшит состояние, — его голос дрогнул. — Я… просил отрезать мизинец, когда все только начиналось. Но отказали: воспаление было уже слишком сильным.

Я продолжала осмотр, скрывая растущую ярость. Лучшие целители? Что за шарлатаны!?

— Эта боль… — он замолчал, сглотнув. — Если бы можно было, отрезал бы ногу.

Я подняла глаза. Наши взгляды столкнулись, и в его было столько отчаяния… Я невольно потянулась к нему, едва не коснувшись щеки. Остановилась в последний момент.

И снова наклонилась к ноге.

— Тебе не нужно отрезать ногу, — сказала твердо. — У тебя густая кровь. Она не доходит до конечностей — отсюда язвы.

Яр горько усмехнулся:

— И что же мне поможет?

— Ходьба, — ответила я просто. — Умеренная, осторожная, но регулярная. И нужно удалить омертвевшие ткани. Если бы была магия, то, конечно же, это бы вылечилось быстрее. Но это можно вылечить и без магии. С помощью отваров, мази и небольшого удаления тканей. Будет… Будет больно, но… Ты выздоровеешь. Ходьба сформирует новый канал для поступления крови. Наш организм сильнее и продуманнее даже без магии. А удаленные ткани не будут разрастаться, — постановила я.

Яр замер, я читала сомнение в его глазах.

— Ты должен верить в свое исцеление, знаешь… Вера — это самый главный лекарь.

— Я верил, правда… Но это не помогло. И поверить сейчас — это…

Он замер, словно не хотел признавать свои слабости вслух. Но я понимала. Это страшно. Ведь нет ничего страшнее, чем поверить снова, а потом разочароваться.

— Я хочу, но не могу… — выдавил он.

Я кивнула.

— Тогда я буду верить за нас обоих, Яр, — сказала я с улыбкой, а сама сдерживала слезы. Яр застыл, словно я сказала какое-то заклинание. — Я верю, что ты выздоровеешь, Яр. Я точно в этом уверена. Вот увидишь… Можем даже поспорить на… На мой короб с травами. А от тебя — то, что тебе дорого, — предложила я. Так будет легче. Но Яр почему-то закрыл глаза, словно у него закружилась голова.

— Яр…

— Звездочка, — произнес он.

— Высокая ставка, такое даже я принять не могу, ведь ты проиграешь и…

— Нет Анна, Звездочка… Моя лошадь. Она… она пропала, — произнес он, и у меня внутри все оборвалось.

Ведь я прекрасно знала, о какой лошади идет речь.

Анна

Яр резко подался вперед, забыв на миг о боли, но тут же стиснул зубы.

— Нагрузки должны быть умеренными. — Я усадила его обратно, ладони уперлись в железные мышцы плеч. Он напрягся под моими пальцами — сильный, но беспомощный. Готовый рвануть с места, если бы не предательское тело.

— Я должен ее найти, это не просто кобыла…

— Я знаю, Яр. Я знаю. Это твой друг, твоя лошадь. Звездочка, с маленьким белым пятнышком на животе, последний подарок отца… — я старалась назвать все факты, которые знала. Чтобы Яр понял, что я понимаю…

— Откуда… Это… Я никому не рассказывал.

Мы снова столкнулись глазами.

— Мы ведь друзья…

— Очень… близкие друзья, — тихо произнес он, в его глазах отразилось что-то, но он тут же их отвел.

— Когда я вышел, я думал, что смогу уехать, но… я ее не нашел! Она пропала!

Я вздохнула и потерла виски.

— Марфа, должно быть, ее увела, она ведь и мои вещи прихватила.

— Как она могла так поступить, Рада ей так доверяла!

Яр сжал кулаки. Мне тоже захотелось… Сжать кулаки, а потом пройтись по морде Марфе и… Раде. Доверяла она ей… Да у нее на лице было написано, что она плохая служанка!

Всюду грязь! Неуважительная! И… воровка! Нашла кому доверять!

Лишь бы спихнуть Яра, а на кого — плевать. А если бы… Если бы она его убила! Мало ли… Задушила во сне! Или отравила бы…

— Анна, я должен ее найти, — твердо заявил Яр. Я кивнула. — Поможешь мне?

— Тебе нельзя выходить сейчас. И на ногу… Тебе нужна ходьба, но умеренная. Мышцы слабые, сделаешь еще больнее и хуже.

— Вчера Звездочка еще была, я слышал ее. Она ржала в стойле, — проигнорировав мои слова, сказал он.

По виду было понятно, что он прямо сейчас готов встать и побежать, и если бы не боль, так бы и сделал… А этого никак нельзя допустить!

— Ты уверен в этом?

Яр кивнул.

— Может, Марфа использовала магию, чтобы создать… иллюзию? — предполагать плохое не хотелось, но я все же озвучила худшую свою догадку.

Сложно было поверить, что эта воровка так долго держала лошадь. Хотя… Может, на ней она и планировала уехать.

— Нет, у Марфы нет магии, — хмыкнул дракон и закрыл глаза. — Как я мог ее потерять! Это просто… Как можно было ее упустить? Куда она теперь ее поведет… Кому продаст… Звездочка.

Мне было искренне жаль Яра. Я знала, что лошадь для него была самым близким другом. Он ее любил… Подарок отца…

Его отец прожил не сильно больше моего. И так же, как и мой, он умер в сражениях, защищая границу. Можно сказать, что наши отцы были основателями академии. Они оба отдавали все сбережения и всю магию, чтобы укреплять ее, напитывать магией защитные руны, они оставили свои жизни… Два самых великих воина: мой отец — Ратибор — и отец Яра — Абатур.

Мне от моего осталась только память, остальное тетки распродали… А у Яра… У Яра осталась Звездочка.

Встала на ноги и ободряюще положила руку ему на плечо. Такой простой жест, но даже от него словно легкий ожог на коже.

— Я могу с помощью магии обследовать конюшню. Может, она… убежала? Недалеко…

Яр покачал головой. Он знал то же, что и я. Звездочка не стала бы сбегать. Ее украла Марфа все-таки…

— Я был бы тебе очень благодарен, Анна, — сказал он. — Я напишу Раде и попрошу выслать для тебя жалование, чтобы отплатить…

— Мне ничего не нужно, — тут же прервала его я.

— Но…

— Яр, мы друзья! — напоминала я. — А друзья — они ведь всегда познаются именно в беде. Я очень… Очень надеюсь, что смогу что-то узнать, — сказала я абсолютно искренне. Пусть небольшая надежда, но все же была.

Мы с Яром снова застыли. Как странно, что когда-то мы могли говорить обо всем на свете. А теперь… Он родной и чужой одновременно. И мы присматриваемся друг к другу, пытаемся понять. Он — это все еще он… Благородный, сильный, умный…

А что он видит теперь во мне?

— Спасибо, — ответил он, одно простое слово и… улыбка. Он улыбнулся, слабо, расстроенно, но эта улыбка — то, ради чего точно стоило сюда приехать.

Анна

Я замерла на пороге конюшни, вдыхая запах прелого сена и древесной смолы. Лучи солнца пробивались сквозь щели в стенах, освещая пустые стойла.

«Звездочка…»

Память нахлынула, как весенний разлив.

Тот день в Черни. Густой, дремучий лес, где даже воздух пропитан магией. Деревья-великаны, корни которых уходили прямиком в Навь.

Это был сложный день. Курсанты лежали в горячке, и мы с Яром должны были собрать чертополох.

И мы… мы собрали. Только вот попали в морозную ловушку. А уже там…

Я тряхнула головой, губы сами задрожали… Поцелуй. Там был наш последний поцелуй, прежде чем все было кончено.

Эти воспоминания всегда вызывали улыбку, хоть и кололи болью в самое сердце.

Но разве можно не улыбаться, вспоминая, как Звездочка вдруг повалилась на спину, выставив пузо с тем самым белым пятнышком?

Гнедая кобыла с одним-единственным пятнышком на животе…

Мы смеялись, чесали ее брюхо, и наши пальцы случайно соприкоснулись…

Грудь сжало от тоски. Словно мы выбрались из этой ловушки, а я осталась там навсегда…

На удивление, конюшня изнутри была очень добротная. Яр не скупился на нее. Она была свежевыбелена и украшена дорогими охранными символами. Чтобы никто не вздумал напасть на нее…

Я резко провела рукой по ближайшей перегородке, шепча заклинание прослеживания. Пыль замерцала голубоватым светом, вырисовывая следы.

«Недавно… Она была здесь недавно!»

В этот момент даже дышать стало легче.

Она была здесь еще вчера! Следы Марфы переплетались со следами лошади.

Марфа только-только ее выкрала, а значит, ее еще можно было найти…

Только вот как? Моей магии не хватит на поиски: я лекарка, а не следопыт. А ведь Марфа еще и украла письмо. К кому обратиться за помощью?

Голубоватый свет сосредоточился над кучей свежего сена.

«Странно…»

Здесь было не так много следов, но магия упрямо вела меня сюда. Как и… голубые следы Марфы.

Подошла к куче, разгребла руками и… обомлела.

Меня ждал холщовый мешок, набитый доверху и закрытый тряпицей, скрывающей содержимое… Еще один такой же лежал рядом. Отличие было только в том, что второй мешок был пуст.

Развязала узел и не могла поверить своим глазам.

Статуэтки. Серебряные ложки. Даже пара подсвечников!

Вот это куш!

Должно быть, Марфа прятала здесь награбленное, но… не успела все вынести! Зато заботливо присыпала сеном, а значит…

Значит, она еще сюда вернется!

А это значило, что мы поймаем воровку! И вернем Яру Звездочку!

Яромир

Я терзал себя глупой надеждой. Ее нет… На этом все! И я ничего не могу сделать… Жалкий, никчемный калека!

Я знал свою лошадь. Звездочка бы никогда не сбежала! НИКОГДА!

Да и лучше было бы, если сбежала? Она не боялась нечисти, но это не значит, что нечисть для нее не опасна.

Впрочем, неизвестно, какую судьбу для нее уготовила Марфа… Проклятая Марфа! Как она могла так поступить! Рада ей доверяла…

Я мог молиться лишь о том, чтобы у Звездочки были хорошие хозяева, вода, еда…Она заслужила это.

Сжал кулаки от безвыходности, подался вперед и встал на ноги. В глазах потемнело, я тут же схватился за стену…

Анна говорила, я смогу ходить. Смогу ходить?! В это слишком сложно поверить, невозможно… Но если бы смог… Если бы я только смог!

В проходе зашуршало. Поднял голову от пола и увидел Анну. Она встала в проходе, должно быть, от растерянности, а потом быстро оказалась рядом.

— Яр, нужно сидеть, я же сказала! Нельзя давать резкую нагрузку! Иначе новый канал будет разрушаться…

Ее руки теплые от целительской магии и нежные. Движения быстрые, но плавные. Голос добрый, заботливый… И это вызывало смешанные чувства.

С одной стороны, я давно себя похоронил, но с другой… почувствовал себя лучше с присутствием лекарки, с ее надеждой, верой и… любовью?.. Она точно меня любила — как друга, конечно, но… этот ее взгляд…

Внутри разливалось какое-то тепло, ее чувства были заразительны.

— Я бы так хотел помочь… — врывалось у меня.

— Ты мне помог! Уже помог… в далеком прошлом, но… Теперь моя очередь, Яр. Я поставлю тебя на ноги, и ты еще будешь бегать.

Я вздохнул.

— Анна, Звездочка… — сказал я, боясь даже предполагать, что с ней случилось.

— Ее увела Марфа, — качнула головой Анна, — Там ее следы, и следы лошади переплетаются с ее.

Я стиснул зубы.

— Но у нас теперь есть туз в рукаве, — воскликнула она и вытащила что-то из кармана.

— Ложка, — произнес я, не понимая.

— Серебряная ложка! — покрутила ей лекарка.

И столько радости было в ее глазах.

— Мне плевать на это серебро, — честно ответил я. Да, я вел себя как ворчливый недовольный дед, но ничего не мог поделать.

Я не мог радоваться этой серебряной безделушке! У меня угнали лошадь. Верную, преданную… Я должен был ее беречь, лучше заботиться… Нужно было вообще отправить ее с Радой!

— Но не плевать на Марфу, — тут же возразила Анна. — Я нашла целый клад с награбленным в конюшне, Яр. Марфа все складывала с целью увезти. Но смогла утащить только один кулек. А значит, вернется и за вторым. И тогда-то мы ее…

Анна показала руками капкан и схлопнула его. Такая живая жестикуляция…

Мысли прояснились мгновенно.

— Устроим засаду.

— Именно, — щелкнула она пальцами с улыбкой. — Мы ее поймаем и вернем Звездочку!

Я нахмурился.

— Мы снова возвращаемся к тому, что я не могу помочь, — честно сказал я. — А ты одна…

— Я справлюсь. Я же из мужской боевой академии.

— Но ты женщина. Маленькая, слабая, а они…

Неожиданно Анна легонько ударила меня кулачком в плечо. Это был такой странный жест… — Не надо занижать мои способности, — улыбнулась она. — А то напомню, как мы с тобой боролись…

— Мы боролись… — произнес я.

— Да, когда были детьми. И было время, Яр, когда я тебя побеждала.

Эти слова чем-то откликнулись. Перед глазами снова встала грязевая яма. Я попытался вспомнить дальше, но… Только голова болела.

— Яр, мы вернем Звездочку! Марфа вернется, и мы ее поймаем, — произнесла Анна уверенно.

Я кивнул. Мне не хотелось говорить о своих сомнениях, когда рядом человек так верил. Больше меня тревожил тот факт, что я не мог за нее заступиться.

— Так, значит, мы знакомы с детства?

— С восьми лет, — кивнула Анна.

С восьми лет… У меня были обрывки воспоминаний: академия, отец, библиотека, столовая, ректорат, пироги, но… Почему я совсем не помнил ее?

Если верить Анне, она занимала важное место в моей жизни…

Неожиданно Анна сморщилась, я не понял, в чем дело, но она резко чихнула.

— Просто кошмар, — произнесла она.

— Ты заболела? — спросил я, чувствуя тень беспокойства. Она ведь тащила меня с улицы и…

— Нет, это… это пыль. Влага… К слову, это все вредит и тебе! Тебе нужны сухость и чистота. — Она резко встала на ноги и улыбнулась. — Точно. Надо… надо убраться. И ты здесь сможешь мне отлично помочь!

Анна

Я распахнула ставни в главной горнице, и солнечный свет хлынул в комнату, высвечивая клубы пыли, что поднялись от наших движений.

Эти темнота и сырость явно не шли на пользу Яру. Да и пока я буду ставить ловушки, нужно будет его чем-то занять.

Я знала, что больным важно чувствовать себя значимыми, особенно если теряешь способность к передвижению. Но мы его еще вернем.

Я снова чихнула и легонько почесала нос.

— Ну что, благородный генерал дракон, готовы спасти меня от пыли? — с улыбкой спросила.

Яр выглядел задумчивым. Он был так не похож на себя, всегда веселого, общительного… Он больше молчал.

— Если я могу что-то сделать, то… я с радостью.

— Нужно перебрать книги и стереть с них пыль, — без лишних слов сказала я. — Я думаю, найдутся и заплесневелые от такого холода и сырости. Это все вредно и… для меня тоже. Уже нос красный… боюсь, скоро пойдет аллергия.

Яр кивнул. Я спустила для него коляску со второго этажа, и он пересел в нее.

Теперь он подкатил ее к стеллажу с книгами.

Я нашла для него тряпку и торжественно ее вручила.

Он замер…

— Здесь были статуэтки, — тихо сказал он.

Я посмотрела на стеллаж: да, тут даже было видно, что недавно здесь что-то стояло. Ведь в некоторых местах слой пыли был меньше.

— Я поищу в мешке, может…

— Это неважно, — хмыкнул Яр. Он вытащил первую книгу и вздохнул. — Серебро, статуэтки. Все это… Даже книги.

Яр кинул книгу на пол. Было видно, что корешок сожрала черная плесень.

— Мне было плевать на все это, и если Марфа хотела забрать… Она могла бы забрать все, но не лошадь… Зря я ее не отправил с Радой.

В груди собрался тугой комок.

Эта Рада… В моих глазах она была главной злодейкой в этой истории.

Поэтому я готова была поспорить, что лучше для бедной лошади.

— Яр, Марфа вернется…

— А если нет? Испугается? — хмыкнул он.

— Вернется, — твердо заявила я. — Она спрятала все под сеном. Хоть и впопыхах, но пыталась замаскировать. Вряд ли она все эти усилия принимала для того, чтобы просто лежало.

— Где ты черпаешь столько веры в лучшее? Кажется, всем нам стоит сходить в это место.

Я улыбнулась. Можно считать это за комплимент?

— Вот тут, — положила я руку на сердце, — я чувствую, что все получится.

Яр хмыкнул.

— Ты очень добрая… Почему мы перестали общаться?

Вопрос ударил в точное место.

— Я… — Я тебя любила, но ты женился на другой. — Ну… ты получил ранение и больше не отвечал…

— Не отвечал? — повторил он.

— Да, мой сын писал тебе. Но ты не отвечал.

Я старалась обойти вопрос, почему не писала именно я. Странно будет говорить об этом сейчас, да и вообще… об этом странно говорить.

Яр нахмурился.

— Я не получал никаких писем, — сказал он.

Внутри снова все закипело от гнева. Рада…

— Наверное, Рада не хотела меня расстраивать, ведь я… я… Мне сложно воспринимать прошлое.

Да, конечно… не хотела расстраивать.

— Но тебе нужно прошлое. Чтобы восстановиться. Твоя память отчаянно пытается вернуться, но ей нужна помощь. Возможно, приступы у тебя от потери памяти, — старалась я говорить так, чтобы в моем голосе не было слышно осуждения к его жене.

Яр пожал плечами:

— Легче жить без прошлого, если оно приносит боль в будущем, — эти слова кольнули. Как булавкой в самое сердце.

Да, я тоже так думала, поэтому перестала тебе писать, но теперь… Теперь вижу, что лучше бы писала. И искала тебя.

Яр о чем-то задумался. Он нахмурился и повернулся к книгам. Наверное, ему хотелось подумать и побыть одному.

— Пока расставлю ловушки, — сказала я. — У нас еще очень много дел на сегодня.

— Много дел? — хмыкнул он.

— Конечно! У нас еще ужин, отвар, лечебная физкультура, лечение и… нужно написать письмо.

— Письмо, — повторил за мной он.

В его голосе снова прорезался интерес.

— Я написала по приезде, но Марфа его похитила…

— Мужу? — вопрос повис в воздухе.

Мне понадобилось время, чтобы собраться и ответить:

— Сыну, я… не замужем.

Яр повернулся и посмотрел на меня. Что у него в голове? И стоит ли рассказывать ему о своих семейных драмах, когда у него полно своих?

Стоит отдать должное, Яр, в отличие от многих, не задавал вопросов.

— Я бы тоже хотел, — в голосе прорезалось что-то нежное, и для меня это чувствовалось как удар в грудь. Глупости… Глупости… Но я хорошо знала, что именно он скажет дальше. — Раде. Нужно ей все рассказать. Я давно ее не беспокоил, но думаю… Она тоже сможет нам помочь.

Анна

Я аккуратно сложила серебряные ложки и статуэтки в холщовый мешок, оставив лишь одну — маленького деревянного конька, слишком потрепанного, чтобы его продать. Остальную часть набила все тем же сеном.

Если вдруг у меня не получится задержать грабителей, пускай уйдут ни с чем.

Вдруг Марфа приведет подельников?

Тут-то и понадобится моя боевая подготовка, и все же…

Я старалась сосредоточиться на расставлении ловушек. А у самой в голове была… Рада.

Рада… Рада… Рада…

Та нежность, с которой Яр говорил о ней. Она его жена!

И все же она предательница!

Я старалась разделить личные чувства, возможную… Глупости! Но… ревность?

Это нужно было признать, чтобы двигаться дальше. Ревность, да… ревность.

И злость за то, как она поступила с ним. Что бросила его здесь!

Что было тогда у ректорской… Она меня обманула? Сказала, что беременна от него… Но зачем? Или, может, я зря так думаю, вдруг она потеряла ребенка?

Это очень-очень страшно…

Яр хотел ей написать… а я не хотела, чтобы он ей писал! Снова ревность?

Или все же рационализм, который говорил мне, что здесь все не так просто и Рада может быть замешана… Правда, в чем?

Что здесь вообще происходит? Ответа-то еще не было. Откуда у Яра эта странная болезнь? Это ведь Рада убедила его, что все лекари — зло. Но для чего? Действительно верила в это? Или у нее были свои мотивы?

Мне хотелось разобраться, прежде чем посвящать во все Раду.

Я не имела права указывать Яру, с кем ему жить, и если после этого он все еще любит свою жену и желает быть с ней, когда… когда поправится, то это ведь его решение.

Но сначала я хотела убедиться, что Рада не опасна. Ведь внутри все кричало, что что-то с ней не так. Снова ревность? Или внутреннее чутье?

Достала из кармана мешочек с волчьей полынью и драконьей золой — остатки из моих академических запасов. Опустилась на колени, чертя на земле сложные символы. Пальцы дрожали. Магия следовых ловушек всегда требовала точности.

"Скрещивающиеся линии… Точка активации здесь… И последний символ — перевернутая руна Науд…"

Когда последний штрих был завершен, символы вспыхнули синим и исчезли. Теперь любой, кто войдет сюда за оставленными вещами, окажется в ловушке.

Я оглядела свою работу с удовлетворением. "Не зря отец заставлял меня переписывать руны по сто раз". Я так давно их не рисовала, но руки очень хорошо помнили каждый символ.

Вернувшись домой, я была сильно удивлена. Яр не только перебрал книги, но и протер полки, столики и окна.

— Ты мой герой, спаситель, — радостно сказала я. И Яр снова улыбнулся.

Кажется, он и сам был доволен проделанной работой. Может, она была и не столько большой, но для него просто огромной.

— Рад, что смог чем-то отплатить. Хотя… Кажется, я должен был тебя так встретить. Чистотой… Если ее можно так назвать.

— Очень даже. Ты огромный молодец! Столько сделал… Вставал с коляски? — прищурилась я.

Яр отвел глаза, как мальчишка. Ладно, ругать его сейчас точно не стоило.

— Значит, пропустим физкультуру, думаю, сегодня ты занимался достаточно. Значит, нас ждут ужин, отвары и массаж.

— Массаж, — Яр повторил это слово как ругательство и даже дернулся, отчего его коляска скрипнула.

— Массаж.

— Но ты не говорила, что будет… массаж.

— Но у тебя атрофировались мышцы, их нужно размять. Не бойся, я дам обезболивающий отвар перед…

— А можно без массажа?

Я хмыкнула.

— Яр, ну ты же не маленький. Это будет не так больно. Больнее будет удалять язвы…

— Я не боюсь боли.

— Ну а в чем тогда дело?

Яр как-то очень уж нахмурился. И я совсем не понимала, что у него в голове.

— Яр…

— Массаж так массаж, — буркнул он.

И снова отвернулся к стеллажу. Только теперь там нечего было протирать.

Ладно… Перемены настроения у больных — обычное дело.

— Тогда пойду мыть руки и готовить, — улыбнулась я. А Яр так и сидел, смотря в стену.

И что его так смутило в массаже… Ладно. Долго стоять над душой не стала. Пошла мыть руки. Дел еще действительно было много.

Хотелось поскорее все переделать, написать письмо и… спать. Хотя на сон особой надежды не было. Ведь была уверенность, что если Марфа вернется, то непременно ночью… А значит, покой нам только снится.

Анна

Что поднимает настроение больше, чем вкусная сытная еда? Стоит вспомнить только нашу прекрасную повариху Федосью в академии… Неудивительно, что своими пирогами она смогла растопить сердце нашего старшего лекаря Мартыныча.

Но дело не только во вкусе. Хорошая еда несет огромную пользу для организма. Насыщает его нужными веществами и дает сил.

Вот только я оказалась в такой ситуации, когда готовить вкусную и полезную пищу было просто не из чего!

В подвале все еще были мороженые овощи. Но разве мужчина может наесться одними овощами? Мясом тут и не пахло… Но, может, хотя бы крупа. Яр ведь говорил, что его кормили кашей?

Я начала поиски по всем шкафам и… нашла. Вот только то, что я нашла, назвать крупой язык не повернулся!

Зерна были серыми, с черными точками плесени, а между ними шевелились крохотные жучки. От пакета исходил затхлый, прелый запах….

Не могли же его кормить этим? Такую отраву даже скоту не дадут!

Но сколько бы я ни искала, нашла только пару кастрюль с этой самой вареной кашей. МЕРЗОСТЬ! ПРОСТО МЕРЗОСТЬ!

— Этим тебя кормили? — прошептала я, сжав кулаки.

Гнев подкатывал к горлу горячей волной. Яромир — генерал-дракон, герой границы, человек, отдавший всю свою магию и силу защите других… Почему с ним так поступили?

Вспомнились слова Яра: «Постные каши с лечебными травами». Да какая это лечебная пища?! Это издевательство! Пытки над человеком!

Нужно было срочно ехать в село. Купить мясо, хлеб, яйца, хорошую крупу… Но на что? Марфа прихватила мой кошель, а у Яра, судя по всему, денег не осталось.

Я готова была дать голову на отсечение, что жалование генерала в отставке получает именно Рада… И тратит их на свои нужды! Пока Яра кормят кашей с жуками… Просто… Просто ненавижу ее!

Себе я в этом могла признаться!

Серебро… У меня ведь теперь была часть награбленного Марфой!

В селе наверняка найдется кузнец или торговец, который возьмет ее в обмен на провизию.

Если, конечно, к тому моменту Марфа не вернется за серебром и я не выбью из нее все остальное!

У меня аж кулаки чесались…

Но пока придется обходиться тем, что есть.

А все, что есть, — это мороженые овощи! Ну хоть они не пропали…

На сегодня у нас осталось: морковь, репа, лук. Не идеально, но хоть что-то.

Разожгла печь, поставила чугунок с водой. Пока она закипала, очистила овощи от грязи и мелко нарезала.

Лук шипел на сковороде, смешиваясь с каплями растопленного сала — последнего, что нашла в закромах.

— Хоть бы не было прогорклым…

Аромат разносился по кухне, и от одного запаха уже сводило желудок. Я помешивала овощи деревянной ложкой, добавила соль и щепотку сушеных трав из своих запасов. Те, что подошли для приправы.

— Как-то уж слишком постно…

Попробовала. Морковь сладковатая, репа горчит, лук пережарился… Но есть можно. Только вот для больного, ослабленного человека этого явно недостаточно.

Я налила отвар в кружку, положила на поднос миску с тушеными овощами и взволнованно посмотрела на скудный ужин.

— Хоть бы он поел…

Я не так часто готовила сама. Когда жила с мужем, готовили слуги, потом в академии готовила Марта. Поэтому не могла похвастаться кухарскими умениями. Так еще и продукты подвели…

И все же… вспомнила, как Яр зажмурился от пустого супа. Что ж, неудивительно, если его кормили этой дрянью.

Как долго его держали на таком вот питании?

Это было решение Марфы или… приказ Рады?

Внутри было столько гнева, столько ненависти и негодования, что я еле сдерживала себя, чтобы не прокричать об этом Яру.

Вот только был еще один человек, виноватый во всем случившемся. Больше Марфы и Рады… Это была я сама.

Эта вина грызла изнутри. Я должна была ему написать. Он бы… Он бы написал, а вот я…

Вдохнула и выдохнула. Сейчас все это бесполезно. И Яр не должен меня такой видеть. Ему нужны вера и надежда. Ему нужны улыбка и хорошее настроение.

А значит… Я ведь искренне верю, что Яр вылечится, и это самая главная мысль, с которой я должна взять поднос и отнести его к Яру. Это самая главная мысль…

Яромир

Тревога, как голодный зверь, грызла меня изнутри.

"Ты не навья, Яр. Ты просто… неухоженный. Тебе правда не мешало бы помыться, побриться и… приодеться".

Слова Анны вертелись в голове, и я невольно ловил себя на том, что гладил бороду. Она была спутанной, жесткой и пропахла потом и пылью. Когда я последний раз мылся?

До сегодняшнего дня этот вопрос совершенно меня не тревожил. Какая разница, как я выгляжу? Я даже просыпаться не хотел, но… но теперь здесь была Анна. И Анна меня лечила… Она… она меня трогала! Какого ей трогать грязного, вонючего мужика?

Когда Анна с улыбкой вошла в комнату, мысли стали грызть меня с новой силой.

Она поставила передо мной очередной поднос. На нем была деревянная миска с дымящимися тушеными овощами. От запаха рот тут же наполнился слюной.

— Я не сильна в готовке, но должно быть вкуснее, чем твоя "лечебная" каша, — сказала она и улыбнулась. В уголках ее глаз собрались маленькие морщинки. Они выдавали в ней веселого человека, который часто улыбался. И придавали ей вид веселой девчонки… морщинки придавали вид девчонки… Странное сравнение. Но это и правда было так.

Анна подняла голову от тарелки, и мы встретились взглядами. Должно быть, я рассматривал ее слишком долго.

Отвык от… от людей. Поэтому быстро исправился и наклонился над миской.

Зачерпнул ложку. Морковь сладкая, лук пропитался жиром, репа мягкая… Вместе все это сливалось в какую-то… амброзию! Безумно вкусно… Чувствовались даже приправы…

— Спасибо, — пробормотал я. — Это правда очень, очень вкусно.

— Приятно слышать, — искренне ответила она и тоже взяла ложку.

Я съел вторую ложку и почувствовал горький привкус… И он был вовсе не от еды. А от собственных мыслей.

Анна что-то говорила о завтрашних планах, о том, что нужно будет сходить в село… Но я почти не слышал. В голове крутилось только: "Что, если это спровоцирует приступ?" Она говорила, что нет, но… Что, если Анна ошибается? Я не хотел ей навредить. Чтобы с ней было то же самое, что… с Радой.

— Яр?

Я вздрогнул. Анна смотрела на меня с беспокойством и нахмурила брови.

— Ты не ешь.

— Ем, — резко ответил я и снова зачерпнул ложку, хотя аппетит пропал.

В голове вертелось настойчивое: "А если?" И все же… голод и надежда взяли свое. Да и я… я не хотел обижать Анну. Она верила — и что уж там, я тоже начал верить вместе с ней.

После ужина я вызвался помочь с посудой: хоть какое-то дело, чтобы отвлечься.

— Ты не мужчина, Яр, а сокровище, — рассмеялась Анна, — мало кто из мужчин рискнет вызваться на бой с грязной посудой. Хотя на то ты и бесстрашный генерал.

От этой простой шутки что-то теплое разлилось внутри. Внезапно перед глазами всплыли обрывки воспоминаний: казарма, дежурство на кухне, мы с курсантами после ужина моем горы посуды. Кто-то шутит, кто-то поет, брызги воды летят во все стороны…

Такое теплое воспоминание. И так странно… Вчера я еще этого не помнил, а теперь… Мне казалось, что это всегда было со мной. Мое прошлое. Теплое, доброе, и оно… Оно не делало мне больно.

— Это меньшее из того, что я должен для тебя сделать, — сказал я, наблюдая, как Анна разбирает мешочки с травами. Ее пальцы двигались ловко, перебирая сухие листья и цветы.

— Ты мне ничего не должен, — так же искренне ответила она. И ее глаза… синие, как васильки… Что-то внутри кольнуло. Что-то знакомое… странное… тягучее…

— И все же надеюсь, что, когда выздоровею, смогу отблагодарить тебя большим гостеприимством, — кинул я и поспешно опустил взгляд.

Взял скребок и посмотрел на гору посуды. Руки прекрасно помнили, что делать. Словно все эти годы я не переставал мыть тарелки. Металлический скребок в пальцах, теплая вода, скользкое дно котла…

Я быстро перемыл миски, снял пригоревшее со дна чугуна, вытер стол грубой тряпицей. Протер тарелки. И это… это оказалось приятным. Чистота — она сама по себе приятна!

— Прекрасно! Какая чистота! — воскликнула Анна с неподдельным восхищением, и я не смог сдержать улыбку. Она явно льстила, и все же… стало действительно чище. — Теперь можно приступать и к массажу.

Мое хорошее настроение резко испарилось. Ведь тарелки стали чище, а я… нет. Даже наоборот, я как будто еще острее почувствовал, как воняю…

— Анна, я… — начал я, не зная, как закончить, и вздохнул. Мы столкнулись взглядами. В ее глазах отразилась тревога. — Я хотел бы помыться.

Тишина.

А потом… потом на ее лице расплылась такая широкая улыбка, что у меня тут же пропало все напряжение.

— Это прекрасная идея!

Я выдохнул, не осознавая, что все это время задерживал дыхание. Боялся…Что она откажет? Глупости, конечно…

— Я тоже не против, — добавила она, почесывая нос. — После сегодняшней уборки мне бы не помешало смыть пыль.

— Чудесно… — пробормотал я.

— Только расскажи, что нужно сделать?

Анна

Сердце пело от радости. Он хочет помыться!

Это была не просто гигиена, вовсе нет… Это… Это победа! Знак, что Яр снова начал чувствовать себя человеком, а не тенью, заточенной в четырех стенах.

Оказалось, что помыться здесь можно было только старым дедовским способом. А именно: вскипятить воду и перелить ее в таз, смешав с холодной.

Поэтому было принято решение, что мыться мы будем на кухне. Там более здесь тепло после готовки, а еще рядом печь, не придется далеко таскать воду.

Я уже потянулась за ведром, но Яр опередил меня. Его сильные руки перехватили рукоять прежде, чем я успела сжать пальцы.

— Я сам, — его голос звучал твердо, почти как в старые времена.

Я уступила, скрывая улыбку. Ну конечно… Он не позволит женщине таскать тяжести, даже если сам передвигается на коляске.

Впрочем, Яр не дал мне и помыть посуду, сам убрался… Это вызывало у меня огромное уважение к нему. Даже когда он находился в таком положении, для меня он все еще был достойнейшим из мужчин.

Когда Мир узнает, почему Яр не писал, он тоже будет… будет рад. Они переписывались долгие годы. И я знала, что сын до сих пор скучает по нему.

Как же хорошо, что он жив!

Яр наполнил ведра из старого медного крана, где вода шла бодрой струйкой — видимо, из родника в горах. Потом поставил их у печи, подбросив дров. Огонь весело затрещал, отражаясь в его зеленых глазах.

— Могу я хоть что-то сделать? А то стыдно быть такой лентяйкой…

— Ты гостья, — по-доброму сказал Яр.

— И все же… Может, я могу что-то принести?

— Я был бы очень тебе признателен, если бы ты принесла чистые вещи со второго этажа. Они находятся в комнате, рядом с кроватью, там же должны быть гребень для волос и тряпки, чтобы вытереться.

Гребень для волос… Он хочет расчесаться? Я чуть ли не прыгала от радости, едва сдерживая порыв.

— Анна, Марфа прихватила твои вещи… Ты так сказала? Что именно она взяла?

— Она забрала мое золото, бумагу и чернильницу…

Яр вздохнул. Он подхватил ведро и перелил его в тазик. Сделал он это достаточно легко.

От тазика пошел пар. А Яр снова поставил ведро под кран.

— Я верну все, что она своровала.

— Надеюсь, мы ее поймаем, Яр, и она вернет сама, — тут же сказала я, и Яр хмыкнул. Он явно о чем-то задумался, и в тишине было слышно, как струйка бьется об дно ведра.

— Надеюсь, поймаем, — вздохнул он.

— Яр, она вернется, — сказала я. Генерал повернулся и посмотрел в мои глаза, словно искал тень сомнения. — И я выбью из нее все, что можно. Она вернет Звездочку и мое золото.

— Настоящая поленица* — улыбнулся он.

Его комплимент заставил улыбнуться и меня.

— Я уже побоялся, что Марфа украла твои вещи и тебе не во что будет переодеться, — кинул он, и тут я застыла, а после… после честно сказала:

— Честно говоря, у меня действительно не во что переодеться… Я… Я собиралась на пару часов. Чтобы… чтобы попрощаться…

— Попрощаться, — вторил за мной Яр, лицо его стало задумчивым, он тряхнул головой, а после взял ведро и поставил его на огонь.

— Мне пришло письмо, Яр, — я не собиралась ничего скрывать от генерала, — я не знаю от кого. Но там было написано, что ты умираешь и у меня последний шанс попрощаться с тобой.

— Письмо? — спросил генерал и нахмурился.

— Да, Яр, письмо… Представления не имею от кого. Оно не было подписано. Просто написано, что ты при смерти и что я могла бы попрощаться…

— Наверное, Рада, — тут же предположил Яр. От одного имени жены генерала у меня, кажется, готов был начаться нервный тик.

— Нет, не думаю. Она бы… подписала. А письмо было не подписано. И без координат…

— И как ты тогда меня нашла? — явно удивился он.

— Я написала прошение свыше. Постаралась привести аргументы в пользу того, что тебя давно не видели. Потом получила ответ и взяла отпуск, — договорила я.

— А потом ты проделала дорогу в горы, шла по снегу в темноте, зная, что рядом Чернь с нежитью, шла неизвестно куда — и все это для того, чтобы попрощаться? — продолжил за меня мысль Яр.

— Да.

Теперь уже на фоне тишины мы слушали, как нагревается вода.

— Ты очень хороший друг, — тихо сказал Яр.

Хороший друг — это приятно, но почему… почему-то меня это неприятно кольнуло. Пришлось даже выдавливать из себя улыбку.

Чувства… как же прогнать от себя эти ненужные чувства!

— Просто ты того стоишь, Яр. Если я хороший друг, то ты был… был самым лучшим и… есть, — закончила я, стараясь не выдать волнение дрожью в голосе.

— Рада оставила несколько вещей, — врывал меня из мыслей генерал. Мы встретились глазами, и что-то… что-то совсем изменилось. Как будто между нами рухнула последняя стена. — Аня, я думаю, тебе может что-то подойти.

Аня… Он так мягко произнес мое имя, так знакомо, что я снова почувствовала себя молодой девочкой.

Несмотря на то, что он снова вспомнил про жену, в этот раз я улыбнулась совершенно искренне.

— Спасибо, — сказала я.

— Тебе не за что меня благодарить, — кинул он, я хотела возразить, но он тут же добавил: — Ее комната на втором этаже, направо, третья дверь. Можешь… можешь взять все что угодно. И как раз поищешь чернильницу.

Поленица* — дева-воительница в русских былинах.

Анна

Комната Рады оказалась чище других. Пол был выметен, на комоде нет слоя пыли. Марфа убиралась здесь?

Комната выглядела не только чистой, но и… пустой. Я осмотрелась в поисках каких-то мелочей, которые обычно оставляют, чтобы не везти, когда вернутся. Но… здесь не было ничего.

Не было ни гребня, ни зеркальца, ни румян… Совсем ничего. Может, Марфа так тщательно подчистила? Не было здесь и чернильницы…

В мешке, который я осмотрела, были в основном ложки, чашки из фарфора, пара статуэток, но… ничего, что могло бы принадлежать Раде, не было.

Хотя кто знает — может, Марфа выволокла это все давно. Или… Или Рада сама увезла. Может, она просто не планировала возвращаться?

Я прошла вперед к большому дубовому шкафу. Открыла дверцу, и та встретила меня скрипом.

Внутри оказалось всего несколько аккуратно развешанных платьев. Дорогих, из плотной шерсти, но… устаревших. Как будто их оставили за ненадобностью.

Ведь больше здесь не было ничего.

Ни нижних рубашек, ни платков, ни забытых сапог.

Кто же из них главная злодейка? Марфа, которая могла все выкрасть? Или все же Рада, которая, уезжая, знала, что больше никогда не вернется сюда? Что Яр будет доживать здесь один…

Возможно, из-за чувств, но… Я была уверена, что Рада сама все вывезла. Она оставила Яра здесь, а сама продолжила жить дальше на его жалование!

Ведь ей было просто плевать, чем его тут кормят, чем лечат… Каково ему здесь одному? Просыпаться в этих холодных стенах, больному, одинокому… напуганному.

Нет, Яр… Яр был бесстрашным. Но я была лекаркой и уж точно знала, что даже самые бесстрашные иногда боятся. И боятся они как раз самых простых вещей.

Одиночества, предательства, слабости… Бедный Яр!

Я протянула руку и застыла. Даже брать вещь этой… этой жены… не хотелось. Я не была брезгливой. Дело было в другом.

И почему Яр не злился на нее? Конечно, она его жена, но… Это же… Это же так подло.

Я не знала, как они жили все это время. Должны же быть причины, почему генерал к ней так привязался и считает ее чистым ангелом.

По его словам, она была рядом с ним. Но в то же время… Почему не было других людей? Мир, например, отправлял письма и даже приехал бы. Письма, которые не доходили по какой-то причине.

Рада спасала Яра? Или просто хотела быть единственной, чтобы выглядеть более нужной в его глазах…

Мне пришлось несколько раз вздохнуть, чтобы успокоиться и пересилить себя.

Взяла одно из платьев, темно-синее, с вышитыми у горла васильками. Это просто платье… Не могу же я выйти голой после купания?

Сразу после покинула комнату, и казалось, даже легче стало дышать. Прошла в комнату Яра. Наверное, это была единственная комната, которую Марфа не обчищала…

Поэтому здесь в комоде сохранился гребень из кости, и… не только. Я нашла серебряный бритвенный нож в кожаном чехле и даже ножницы! Такой улов Марфа точно не упустила бы. Если бы Яр выходил хоть иногда из комнаты… впрочем, а зачем ему выходить, когда вокруг все так плохо… Было плохо.

Но теперь все будет иначе. Задвинула ящик комода. Прихвачу бритвенный нож с собой тоже. Кто знает, может генерал дракон настолько захотел жить, что… Не буду загадывать. Но вдруг он захочет еще и побриться?

Яромир

Вода стекала с моих волос, оставляя на плечах прохладные капли. Я провел ладонью по чистому лицу. Как давно я не мылся?

А все Аня… Аня…

Это имя теперь казалось мне правильным и более привычным.

Она столько сделала ради меня! Она одолела огромный опасный путь — и все только ради того, чтобы… чтобы попрощаться…

Аня…

Принесла мне набор для бритья. Она ничего не сказала, но я был удивлен, когда нашел его среди вещей.

Я мылся первым, поэтому у меня было время в запасе.

— Я могу помочь… Если… — предложила она, и от этого простого лекарского предложения внутри пошел жар.

Мои мысли повернули совсем в другую сторону.

— Я сам, я… у меня сильные руки, и я… все же передвигаюсь, — сказал я. И Аня оставила меня одного.

Я хорошенько обмылся, пусть и простым мылом. Но я тщательно тер себя, смывая налет всей той грязи, что успел накопить.

А после переоделся и… вычистил после себя таз для Ани. Она уж точно заслуживала помыться в чистом тазике и воде, которую я отдельно для нее подогрел. — Входи, — крикнул я.

— Ну надо же, ты похорошел, — искренне сказала она.

Эта ее искренность… вызывала улыбку.

Я кивнул, уступая Анне кухню. Сам же взял с собой приборы для бритья и небольшую кастрюльку с горячей водой. Аня это заметила, но вопросы задавать не стала.

Я решил бриться в уборной.

Это казалось странным и даже… опасным? Но руки быстро вспомнили то, что даже не помнил мозг. Сначала я все обстриг, а потом… с легкостью волосы стали падать в старый рукомойник.

Я закончил очень быстро, а после… после не узнал себя. Как будто я… я забыл себя. Совсем другой, моложе, сильнее. Вся эта растительность делала меня немощным и… слабым стариком.

А сейчас я выглядел таким сильным. Всего лишь бритый подбородок и остриженные волосы, но я как будто стал выглядеть сильнее, крупнее.

Я был доволен собой. Внутри меня было столько чувств, которые я, казалось, забыл. Вся эта чистота, уборка, готовка… Простые вещи, которые мы делаем каждый день… рутина. Сейчас все это казалось мне самой настоящей ценностью, от которой я отказался.

И я был рад… рад вернуться к себе. Хоть я себя и не помнил… Но то, как говорила обо мне Аня… То, как восхищалась… Я хотел быть таким.

Чтобы Рада улыбалась мне…

С этими мыслями я покатил коляску в горницу и застыл в двери…

Я… Я пытался вспомнить улыбку Рады, но почему-то… не мог. Как будто она никогда не улыбалась мне.

В памяти стало все путаться, голова стала болеть от попытки вытянуть то, что спрятано глубоко, если… если оно вообще есть.

Палата, Рада, которая вошла в дверь… Я выжил. Это первая мысль. А потом… Кто я? Кто эта девушка? Красивая девушка, что смотрит на меня… с ужасом?

Не с надеждой или любовью, а с настоящим ужасом.

Ну конечно же, она напугана! Но потом… Дни в нашем доме. Ее рассказы… Она всегда была рядом… Приходила… Приходила или была рядом?

Прокатил коляску вглубь горницы и остановился возле камина.

Она… Она рассказывала мне о прошлой жизни все… все, что знала. Что я… что я ее любил, а она любила меня. То, как она переживала за меня, как рыдала целыми днями… И мне было стыдно… Но…

Она не улыбалась мне. Она не шутила, не говорила ничего… ничего хорошего, вдохновляющего, доброго… Почему?

Ну конечно же, потому, что любила и ей было больно! Но… В голове тут же появился другой образ.

Это была Аня — с ее улыбкой, добрыми словами, верой в лучшее… Ее запахом иван-чая…

Я резко встряхнул головой.

Что за дурь?

За спиной раздались шаги. Повернул коляску — и застыл.

Мы оба застыли…

— Боги мои… Яр… — вырвалось у Ани с таким искренним восхищением. — Какой же ты…Потрясающе… Ты…

Она сказала что-то еще, но я… Я, к своему стыду, прослушал. Слишком… загляделся!

Аня стояла в свете камина.

Платье Рады — синее, шерстяное — обтягивало ее слишком плотно. Слишком. Грудь, бедра, талия… Все линии, которые раньше скрывал мешковатый лекарекий наряд, теперь проступали четко.

А волосы… Они были распущены, золотистые пряди, еще влажные от мытья, рассыпались по плечам.

Она… она такая красивая!

Мысль ударила как молния, а следом — волна жара, которая разлилась по телу, собравшись внизу живота.

Этого еще не хватало.

Я резко отвернулся и подкатил коляску к поленьям, делая вид, что хочу немного растопить камин.

Успокоиться. Сейчас же. Слишком давно не было женщины… Предательская реакция тела…

— Теперь мы наконец можем приступить к массажу, — голос Ани прозвучал совсем рядом.

Я не оборачивался, кочергой поправляя поленья. Всеми силами старался думать о чем угодно, только не об Ане в синем платье… Только не о ней. Огонь, поленья, боль в ноге…

Казалось, у меня даже получилось успокоиться, когда я услышал:

— Сними штаны, пожалуйста.

Яромир

Ее пальцы впивались в мышцы, разминая затвердевшие узлы, и боль раскаленной иглой пронзала ноги. Я стиснул зубы, сжимая подлокотники коляски.

Хорошо.

Эта боль была желанной. Она перекрывала другое — тепло ее ладоней, скользящих по моей коже, легкий запах ромашки от ее волос, когда она наклонялась…

— Здесь совсем нет кровообращения. — Аня надавила на икру, и я резко вдохнул. — Но видишь? Мышцы еще живые. Они просто… спят.

Ее руки двигались уверенно: сначала легкие поглаживания, потом глубже, разминая, растягивая. Каждое движение было точным, будто она видела сквозь кожу, где застоялась лимфа, где срослись сухожилия.

— Сначала будет больно. Потом — просто неприятно. А через пару месяцев…

— Я смогу ходить? — голос прозвучал более хрипло, чем я хотел.

Аня подняла глаза. В свете камина ее ресницы отбрасывали тени на щеки, а губы были слегка приоткрыты от усилия.

— Ты уже ходишь, Яр. Просто не веришь в это. А через несколько месяцев ты сможешь бегать! Пусть не сразу… но сможешь!

Она взяла мою стопу, согнула пальцы — стреляющая боль заставила меня дернуться.

— Дыши. Через боль.

Я послушался. Вдох. Выдох.

Ее пальцы скользнули выше, к колену, и я невольно напрягся.

— Да с такой скоростью, что ни одна лекарка тебе уже не сможет угрожать привязать к кровати и накормить бульоном…

Глупая шутка, но я рассмеялся. И в этот момент ее пальцы нашли особенно тугой узел под коленом — боль ударила как молотом, но… Она была быстрой. Аня знала свое дело.

— Видишь? — Аня улыбнулась. — Нервные окончания работают. Значит, все полностью восстановится.

Я смотрел на нее. Лицо сосредоточенное, у виска капелька пота.

Аня наклонилась, чтобы достать мазь, и платье Рады снова предательски обтянуло ее грудь. Я резко перевел взгляд на камин.

Огонь. Думай об огне. Треск поленьев, танцующие огоньки…

— Завтра начнем упражнения, — сказала она, и в ее руках сверкнул нож. Да, это было больно! Но… вся эта боль, острая… резкая… Она переносилась легче, чем ноющая, тупая, стреляющая. Мучающая меня годами. Эта боль как будто приносила какое-то облегчение. — Сначала у стены. Потом — с опорой.

Я кивнул, стиснув зубы.

Она делала все аккуратно и быстро. Когда закончила, в нос ударил запах можжевельника. Аня аккуратно нанесла мазь, и мне показалось, что боль…. Как будто бы отступила.

Она подняла голову. Такая замученная, уставшая… К лицу прилипли волосы, а в глазах огонь веры и надежды.

Как же она устала…

Прежде чем я успел подумать, рука сама потянулась вперед — я поправил ее волосы, зацепив пальцами шелковую прядь.

Мы оба застыли.

Прикосновение обожгло, будто ударило молнией. В глазах Ани мелькнуло что-то… знакомое.

А на губах появился вкус мятного отвара. Вкус ее губ.

Я знаю вкус ее губ!

Мысль ударила внезапно, как нож в спину.

Я резко дернулся, отстраняясь.

— Все в порядке? — Аня нахмурилась, ее брови сдвинулись.

Мы… мы были любовниками?

Должен ли я спросить об этом прямо?

Но язык будто онемел.

— Просто стрельнуло в ногу, — пробормотал я, отводя взгляд.

Она сказала, что мы друзья. Но я… Я точно знаю, это ее вкус… Как будто бы… словно… я коснулся ее губ прямо сейчас.

Бред. Просто бред больного мозга!

Как вообще такое могло быть у меня в голове!

У меня есть жена. Была? Нет, есть — Рада все еще…

Голова раскалывалась.

— Я хочу спать, — резко сказал я.

Аня вздохнула:

— Я тоже устала.

Тишина повисла тяжелым покрывалом.

— Спи сегодня на софе, — внезапно предложил я. — Вчера ты сидела всю ночь.

— Но тебе же удобнее…

— Я всегда сплю полусидя, — солгал я. — Так нога меньше болит, — сказал я. Она сегодня очень устала. Да и за эти дни… Ей нужен был отдых.

Дорогие мои любимые читатели, вы просили бонусную главу в подарочек. Все для вашего удовольствия! Спасибо за ваши комментарии и поддержку!

Ps. Со многих комментариев ваш автор громко посмеялся:D

Анна

Его пальцы коснулись моих волос… Это было легкое, почти осторожное движение. Я замерла, перестав дышать. Простой жест обжег сильнее огня.

Теперь он выглядел совсем по-другому. Без бороды, с аккуратно подстриженными волосами, он снова стал тем Яром, которого я знала. Его руки все еще помнили, как держать бритвенный прибор, как подравнивать пряди… Мышечная память оказалась сильнее потери воспоминаний.

Он возвращается к себе!

И с этой мыслью на меня обрушился вал воспоминаний. Все, начиная от нашего детства, когда мы сбегали с учебы, до последней нашей встречи…

Я часто трогала ладанку на шее, но сейчас теребила ее так сильно, словно только надела и еще не привыкла.

Но хуже всего было то, что я крутила в голове наш последний поцелуй… Да сколько можно!

Я резко перевернулась на бок, вцепившись в край одеяла.

Прекрати. У него есть жена!

Хотя… какая из Рады жена? Бросила его, оставила в этом полуразрушенном доме с воровкой-служанкой…

Но он все еще любил ее. Это читалось в каждом его взгляде, в дрожи голоса, когда он произносил ее имя.

От этой мысли внутри все сжалось, будто ледяная рука сдавила сердце.

То, от чего я бежала, настигло меня.

Видеть, как он любит другую.

А я…

Я так и не смогла полюбить никого, кроме него.

Почему у них нет ребенка?

Этот вопрос долбил мою голову, как дятел дерево.

Мы с Яром были друзьями. Но было и нечто большое, нечто, что я чувствовала и хотела в этом признаться! Но Яр был помолвлен, это был договорной брак. Я думала, он не любит свою невесту. Он сам говорил, что это прежде всего выбор разума, а не любви. Он и видел ее пару раз.

А потом я узнала, что она беременна.

Рада сама мне об этом проболталась, случайно… Прямо в момент, когда я поняла, что хочу признаться Яру в своих чувствах, я узнала, что он уже связан с другой.

Я проглотила свои признания и ушла. А потом на долгие годы мы с Яром отстранились друг от друга… Он уехал из академии с молодой женой. Начал новую жизнь. А я осталась. Так было правильно!

Но ребенка нет! Значит, это была ложь? Хотя зачем ей мне врать?

Какое это теперь имеет значение? Но… Чувства!

Это нежное касание…

Я все еще люблю его.

Как будто эти годы разлуки ничего не значили. Как будто мое сердце так и осталось там, в Черни, где перед лицом смерти он поцеловал меня последний раз…

Я крепко зажмурилась, пытаясь прогнать образы.

Он меня любил… Тогда…

Сам Яр хотел признаться мне в чувствах, ведь чувствовал тоже, что и я… Он не знал о положении Рады. Но я уже тогда знала, поэтому… просто не дала ему договорить. Это бы все усложнило.

А что теперь? Все прошло?

Спустя столько лет я даже не имела права спрашивать об этом. Он ничего не помнил… Да и даже если бы сейчас почувствовал что-то ко мне, это могло быть благодарностью. Благодарностью человека, который долгое время был один. В которого поверили…

То, чем, как мне казалось, и воспользовалась Рада…

Зачем я здесь? Я здесь для того, чтобы помочь Яру. Помочь без условий.

Заставила себя вспомнить академию. Курсантов, которых учила. Сына, который точно ждал моего письма. Он наверняка сильно волновался за меня!

А тут, как назло, не было ни одной чернильницы! Нужно написать сыну…

Это немного помогло отвлечься.

В тишине комнаты слышалось только ровное дыхание Яра. Глубокое, спокойное.

Я начала дышать в такт ему. Вдох. Выдох.

Усталость наконец накрыла меня, как теплое одеяло.

И я провалилась в такой желанный сон…

Анна

Я проснулась от резкого толчка в груди. Магические маячки, которые я расставила по конюшне, сработали!

Сердце забилось чаще. Первым делом бросила взгляд на Яра. Генерал спал, закутавшись в одеяло, лицо бледное, но спокойное. "Пусть отдыхает", — подумала я и осторожно приподнялась.

Тихо, на цыпочках, выскользнула в коридор. Ночь была тихой, только ветер шелестел сухими ветвями за окном. Я активировала маскировочное заклятье. Воздух вокруг меня замерцал, делая фигуру почти невидимой.

Конюшня.

Из щелей между досками пробивался слабый свет. Я прижалась к стене, затаив дыхание.

— Марфа, а нас точно не накажуть? — тихо спросил испуганный голосок.

— Ай, брось! — ответил знакомый голос. Марфа. Вернулась! Значит, вернулась, и… не одна? — Мы ж не воры! Так, берем то, што барыня позабыла! По ее приказу!

— Тогда почему мы крадемся?

— А туды ж, — с раздражением кинула Марфа. — Без глупых разговоров! Как велено, так и делаем! Аль тебе денег не надобно? — Надобны… — Ну так валяй, чо встала? Шевелись давай!

Пока было только два женских голоса, но все ли это участники?

Я прищурилась, разглядывая фигуры в полумраке. Марфа, нервно перебирающая руками подол юбки, и рядом маленькая, сухонькая девочка со светлыми волосами, лет пятнадцати, не больше.

Марфа взяла с собой ребенка?

Я постаралась сосредоточиться. «Главное, что нет мужчин. С ними-то я точно справлюсь!» — мысленно ободрила я себя, проверяя маячки. Никого больше нет…

— Ну, шевелись, кому говорю! — уже громче гаркнула Марфа на девчонку. Та озиралась то на конюшню, то на дом…

— Я… я… боюсь.

— А за брата своего не боишься?

— Боюсь, — дрогнул детский голосочек.

— Тогда вперед, — пихнула девчонку Марфа.

Это было плохо… Я наделась, что первой войдет Марфа, но… от толчка Марфы девчонка буквально влетела в мою ловушку, и та… захлопнулась, ярко сверкнув.

— Поймали! Поймали! — испуганно закричал ребенок.

Я тут же побежала к ловушке, и в этот момент Марфа кинулась бежать, оставив девочку в плену.

Я рванула за ней, сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. Благо бегала я быстрее Марфы, и, понимая это, Марфа метнулась к черному ходу! Надеялась успеть закрыться, но я буквально вырвала у нее дверь.

Вбежала в комнату, и тут… резкий удар магией, от которого меня кинуло об стену!

В ушах звенело, в глазах плавали темные пятна… Это был неожиданный удар. Яр ведь говорил, что у Марфы нет магии… Я не была готова, но… Быстро пришла в себя, попыталась встать и замерла…

— Анна! — тут же произнес мое имя он.

Яр стоял. На ногах. Высокий, могучий.

В одной руке он держал Марфу за шиворот, как котенка.

Женщина завопила. Она попыталась ударить его магией, но заклятье прошло сквозь него, рассыпавшись искрами.

— Если не успокоишься, сверну шею, — прорычал Яр, и в его голосе было что-то… драконье.

Марфа замерла.

Я вскочила на ноги, пальцы уже выводили в воздухе руну. Это была быстрая ловушка, но на время допроса хватить должно.

— Давай ее сюда. — Яр положил Марфу точно в мой магический круг.

— Спасибо, — выдохнула я и посмотрела на генерала… Ловко же он!

И тут… Яр пошатнулся. Лицо его исказилось от боли, ноги подкосились…

Я еле успела подхватить его.

Светлая Лада, он так хорошо стоял, что я даже забыла… совсем забыла, с какой болью ему это дается!

Какой же он сильный! Даже в таком состоянии! Терпел боль…

— Я… принесу коляску, — прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А ты… пока можешь допросить Марфу.

Яромир

Когда Марфа внезапно ударила Анну магическим импульсом, мир вокруг меня сузился до одной точки. Кровь ударила в виски, затмив даже постоянную боль в ногах.

Благо с Аней все было хорошо. Но ведь это именно я подверг ее такому риску. Я сказал, что у Марфы нет магии, и, как оказалось, ошибся…

Аня привезла коляску, и я смог сесть. Ноги болели, но я старался держаться. Я и так бесполезный калека, чтобы еще нагружать Аню…

Мы остались с Марфой вдвоем. Аня же ушла, чтобы привести подельницу.

— Аня, одной идти опасно, — сказал я, но Аня поспешила меня успокоить:

— Марфа пришла с ребенком, Яр… Девочка вряд ли сможет нанести мне хоть какой-то вред.

Пришла с ребенком? Что за низость?

Аня ушла. А я тут же повернулся к молчавшей все это время Марфе.

— Значит, у тебя есть магия…

Марфа злобно сверкнула глазами. — Всегда была! — И ты молчала… — Кабы сказала — загрузили б делом по горло. А на што мне? За такие-то гроши! — ответила она в привычной грубой манере. Но если раньше это воспринималось как должное, то теперь вызывало море гнева внутри меня.

Какая же она… отвратительная женщина! Сложно было подобрать слова. — Как же тебе не стыдно, — осуждающе кинул я. — Воровала, обманывала, чуть не навредила Ане…

Марфа хмыкнула и уперла руки в бока. Она ничего не ответила. Но стыдно ей действительно не было…

Повезло, что она женщина. Будь мужчиной, я бы наплевал на боль в ногах… Ей было бы несдобровать.

А с женщины взятки гладки…

Аня вернулась через черный ход, а рядом с ней — маленькая худенькая девчонка. Она кинула на меня взгляд и потупила глаза.

Ребенок… Действительно, совсем ребенок! Напуганная маленькая девочка…

Аня прочертила в воздухе руну. Я хорошо ее знал. Это быстрая ловушка. Достаточно слабая для нежити, но сильная, чтобы удержать человека на пару часов.

Аня оставила девочку в ловушке, и та сразу же залилась слезами: — Отпустите меня, дядя, тетя! Я ничего злого не умышляла! — Молчи, окаянная! — зашипела Марфа, но девчонка уже не могла остановиться. Страх развязывал ей язык. — Я не хочу в темницу!

Горло сжалось от омерзения. Допрашивать женщин и детей не дело воина.

— Воровство у генерала дракона карается пожизненной каторгой, — жестко отметила Анна, отчего девчонка еще больше зарыдала.

— Где моя лошадь? — задал я самый главный и тяжелый вопрос.

Марфа сжала губы. — Неужели ты хочешь в темницу? Просто представь, что ждет тебя… — Вы нас сдадите? — всхлипнула девочка.

— Если ответишь, где лошадь, не сдадим, — вступил в диалог я.

Девчонка затряслась. — Но мы же не воровали! Мы же по приказу барыни вещи перевозили! — Заткнись! — взвыла Марфа. — А то гроши наши на ветер! И братик твой того, в могилку сляжет!

— Что ты имеешь в виду? Что значит «по приказу»? — жестко спросил я, подкатив коляску.

Но девочка сжала губы. Она снова потупила взгляд. Марфа явно знала, на что давить…

— Да… — неожиданно задумалась Аня. — Я слышала, как Марфа говорила у конюшни, что они по приказу барыни действуют, не воруют. А просто перевозят вещи…

Услышанное даже в голове не укладывалось.

— Она тебя, должно быть, обманула, барыня бы точно не велела такого, — продолжил я наседать на девочку. — Она просто воспользовалась твоей наивностью… — Нет, я… — Молчи, Тата! Молчи! — заорала Марфа, перебив девочку.

У Ани загорелись руки. Она активировала боевую магию, отчего Марфа дернулась.

— Вы нас магией будете бить? — у девочки еще больше задрожал голос. — Мы не бьем магией тех, кто говорит правду… А ты ведь будешь говорить правду, да? — спросила Аня.

Девчонка кивнула.

— Значит, Марфа тебе сказала, что вы перевозите вещи… обманула тебя? — продолжил я. — Не обманула, дядя… Я письма видела… Я бы на слово не поверила, не дура уже, пятнадцатый годок… Но она при мне письма из ящика вытащила да показала…

Значит, подделала письма?

— Вот дубина… — заворчала Марфа.

— Что за бред ты девчонке внушила? — прорычал я, глядя в сторону Марфы. — Как ты могла придумать такое… Втянуть ребенка в свои грязные дела? — Я? Придумала? — заорала Марфа. — Татка правду молвит! Не воровала я! Барыня сама велела!

— Зачем барыне воровать вещи… Это просто бред, — в этот раз мое рычание отдалось болью в ноге.

— А мне почем знать? У меня письма сохранились… На случай, если доказывать. Она велела сжигать, но я-то не дура! Это она ду… думает странно! Притащила сюда серебро да фарфор. А теперь, видно, прогуляла денежки со своими хахалями по балам, и вот — последнее тащить! А мне какая разница? Что велено, то и делаю, главное, чтоб платили…

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног. И еще… почувствовал взгляд Ани. Тяжелый, с нотками жалости…

Чушь собачья!

— Я тебе не верю! — жестко обозначил я. — Тебя поймали, вот ты и крутишься как уж на сковородке. Обливаешь грязью мою верную жену… Обманула девчонку. — Ваша воля… — хмыкнула Марфа.

— Покажи письма, — резко сказала Аня. — Это все бред, Аня. Рада не могла! Она просто вертится… — со злостью сказал я, сжимая кулаки.

Марфа же выглядела невозмутимой. Ее уверенность была такой… раздражающей. Но в то же время очень… твердой. Настолько твердой, что даже девчонка рядом перестала рыдать. Только молча смотрела на все происходящее.

— Зачемесь мне вам что-то показывать… Сами, господа, и разбирайтесь, а я служка, и только дело свое делала… — Мы разберемся. Только вы все это время будете сидеть в ловушке. Ждать… пока письмо дойдет до Рады и обратно! Чтоб все прояснить.

Анна выглядела воинственной, даже сжимала кулаки, а ее глаза горели магией и гневом.

— Права не имеете! — возмутилась Марфа. — Нам помогут! — Правда? Кто? Ау! — Аня крикнула так, что ее голос эхом отозвался от стен. — Ах, тут же некому! Прямо как и генералу помочь было некому! Будете сидеть здесь и есть, как он ел, кашу с жуками! Испытаете все радости жизни в заточении: холодный дом и отвратительную еду, — зарычала она так, что казалось, в ней самой живет дракон. Каша с жуками?

Анна выглядела настолько разъяренной, что, кажется, решимость Марфы стала исчезать. Но все же она держалась — в отличие от…

— Не надо, тетя, нельзя меня держать… Меня маменька и папенька искать будут… Я для братика денежек хотела заработать… Я правда не знала… правда не хотела… Папа и мама расстроятся, если меня не найдут! А братик будет плакать… а ему нельзя! — Да што ты мелешь без промедли, пустобреха! — зарычала Марфа. — Братику нельзя плакать! Мама говорит, что он тогда умрет! — кричала со слезами девочка.

Это было невыносимо. Она всего лишь ребенок… обманутый несмышленыш.

Я не выдержал. Подкатил коляску и протянул руку, тем самым нарушив барьер ловушки.

— Дядя… — Послушай, я просто хочу узнать правду. Я не хочу стражи, долгих разбирательств и держать в плену, тем более… ребенка. Но для этого мне нужно узнать правду и… вернуть лошадь. Скажи, ты знаешь, где… где моя Звездочка? — Не слушай его! Татка! Слышишь…

— Она тебя уже обманула, отправила первой в конюшню, — раздался голос Ани. — Знала, что в ловушку отправляет. А сама сбежать хотела. Неужели стоит ради нее сидеть здесь? Тем более когда тебя ждут мама, папа и братик?

Девочка всхлипнула и посмотрела на меня глазами, полными надежды.

— Простите меня, пожалуйста. Отпустите… — Я отпущу, — сказал я. — Но если ты поможешь… Ты ведь поможешь, Тата? Ты не выглядишь злой… — Тата! Не соглашайся! Не соглашайся, а то братик твой ум… — снова пыталась запугать девочку Марфа. Но резко замолчала…

Девочка вздрогнула — это был магический всполох, от которого Марфа повалилась на землю… Аня приглушила ее магией.

— Не делайте мне так, пожалуйста, — снова испуганно взмолилась девочка. — И не буду, — успокаивающе постарался сказать я. — Я хочу тебя отпустить, Тата. Я тебя отпущу, слышишь…

Девочка кивнула.

— Ты знаешь, где лошадь? — Знаю, дядя, я знаю… Марфа ее в сарае спрятала, там она сидит взаперти…

Я выдохнул. Огромный груз свалился с моих плеч.

Девочка моя, я тебя не уберег… Но обязательно верну! Только вот… как?

— Сможешь проводить? — вырвала меня из мыслей Аня.

Анна

— А вдруг у Марфы подмога есть? — Яр нервно провел рукой по волосам. Его голос дрогнул, выдавая тревогу. — Там же чернь, ночь… Нежить шастает!

Я понимала его страх. Но другого выхода не было.

— Я справлюсь, — уверенно сказала я, стараясь звучать тверже, чем чувствовала. — Тата говорит, путь безопасный. Да и я не кисейная барышня — боевой лекарь, как-никак.

Яр стиснул кулаки, его пальцы побелели от напряжения.

— Ненавижу это… Ненавижу, что не могу просто встать и пойти с тобой.

Голос его дрогнул — не от злости, а от беспомощности. И тут я заметила: его руки слегка тряслись. После того как он вскочил, чтобы схватить Марфу, воспаленные раны на ногах наверняка разболелись с новой силой. А я ведь только что срезала отмершую плоть… Ему бы лежать, а не перенапрягаться.

Сердце сжалось.

— Яр, выпей отвар, — мягко сказала я, кивнув на стол. — Обезболивающее. Тебе нельзя терпеть эту боль.

Он тяжело вздохнул, словно в его груди лежал камень.

— Мне все это не нравится.

— Знаю… — Я осторожно коснулась его плеча, тут же отдернув руку, будто обожглась. Слишком близко. — Но медлить нельзя. Тата… не похожа на злодейку. Она всего лишь запуганный ребенок, я думаю, она говорит правду. Никого у Марфы нет, а изба ее рядом. Я быстро вернусь. Со Звездочкой.

При упоминании кобылы в глазах Яра мелькнуло что-то теплое. Но тут же погасло, сменившись все тем же недовольством.

— Будь осторожна, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала. Но в этих словах было столько тревоги, что по спине пробежали мурашки. — Не рискуй… Если что — возвращайся сразу.

Я хотела ответить шуткой, но голос предательски дрогнул:

— Все будет хорошо. Сам же говорил, что я поленица.

Уголок его губ дрогнул в слабой улыбке.

Мы замерли, глаза в глаза. В воздухе повисло что-то невысказанное — тяжелое, теплое, неловкое.

Мы расставались совсем ненадолго, но чувства… как будто я снова оказалась в том дне, когда мы расставались после его свадьбы. И это так… так сложно.

Какие глупости мне постоянно лезут в голову!

— Ты тоже… — Я сглотнула, внезапно осознав, как глупо это звучит. Но не могла не сказать: — Будь осторожен с Марфой. Я обновила руну. Ловушка крепкая, но если что…

— Справлюсь, — он отмахнулся, но взгляд его был мягким. — Не переживай.

На душе скреблось.

— И отвар… — добавила я, уже отходя к двери.

— Выпью.

— Хорошо. — Я задержалась на пороге, ловя его взгляд. — Значит… оба справимся.

Он кивнул. Молча. Я развернулась и вышла, но даже за дверью чувствовала его взгляд у себя за спиной.

— Теть, пошли, чем раньше закончим, тем лучше… А то мне домой возвращаться надо, мне к братику надо… — поторопила меня Тата, и я кивнула.

Действительно, чем раньше закончим, тем лучше…

Дорогие читатели, на мою книгу " В сердце холода" действует скидка 30%

Прочитать ее можно здесь:

Фиктивный муж заплатил кучу денег, чтобы никогда не видеть тебя?! Но что делать бедной попаданке? Ни денег, ни магического дара, родителей убили, а по следу идут гончие. Правильный ответ: напомнить супругу, о своем существовании. Скверный характер, три любовницы и желание стереть тебя с лица земли? Пф…У каждого свои недостатки, перевоспитаем! Держитесь дорогой герцог, Лена уже в пути и она готова на все. Какой ещё супружеский долг? Руки прочь!

Мы шли быстро. Я пыталась запомнить дорогу, но… большая часть моих мыслей была посвящена Раде.

Неужели и правда Марфа воровала у Яра по ее приказу? Но… Зачем ей это? Зная Яра… Да он бы и так все отдал ей! Все, кроме… Звездочки.

Все так плохо, что она решилась забрать у Яра последнее? Неужели она собралась разжиться за жалкие остатки… Да, в доме было полно серебра, но это такие копейки. Большая часть была в столичной усадьбе. Но никак не в полуразрушенном доме.

Рада же решила забрать и это.

Бедный Яр…

Больше всего меня тревожило его состояние. Этот взгляд… Рада для него была целым миром, даже несмотря на то, что она его здесь бросила. А теперь что получалось?..

Если Яр разочаруется… Захочет ли он тогда лечиться? Для больных всегда важен смысл. Важны люди, которым они дороги, те, ради кого они будут бороться!

Хотя… это Рада внушила ему, что она весь его мир. Но у Яра были друзья. Он не должен сломаться из-за подлости Рады.

Потому что она… предательница! Жестокая! Бессердечная! И Яр заслуживает намного больше, чем человек, который так его бросил. Но принять это ему будет непросто.

Я ведь сама переживала развод… И тоже с человеком, с которым прожила столько лет. Правда, у меня был Мир. И он был моим смыслом куда больше, чем муж…

А у Яра… У Яра тоже есть Мир. И есть… есть я! И я поддержу его так же, как он поддержал меня!

— Теть, а вы правда меня отпустите? — вырвал меня из мыслей тоненький голосок Таты.

— Называй меня Анна, — сказала я, устав от сельского обращения. — Если ты сказала правду, то, конечно, отпустим.

Тата кивнула.

— Но больше с Марфой не связывайся и в такие сомнительные дела не ввязывайся. Это может плохо закончиться.

Тата вздохнула.

— Теть… Анна, я не хотела идти. Но мне очень нужны были деньги, чтобы помочь братику.

Я взглянула на нее.

Да, она… она что-то говорила про братика, и не раз.

— Я… я не хотела, чувствовала: что-то Марфа темнит. Но мне нужны были деньги… на лечение. Он маленький совсем, заболел…

Маленький… заболел… Эти слова кольнули в самое сердце. Может, я могу помочь?

— Что с ним случилось?

— Он… он заболел хворобой невиданной. Лекарь руками развел и сказал, чтобы погребальный саван ему купили. Мама так плакала, и папа плакал… Но они не послушали лекаря, пошли к знахарке, что живет на отшибе. Та костями поводила да что-то намолола — и братику легче стало. Но она сказала, что для полного исцеления нужен отвар из трав особых. А они дорогие очень… Она срок назвала… И он вчера истек! Мы не собрали денег, а значит, братик… братик умрет! Я наделась, что сегодня еще будет не поздно купить травы…

Рассказ оказался очень… интересным. Лекарь не помог, а знахарка смогла?

— Что за хвороба, знахарка сказала?

Девочка пожала плечами. Значит, не знает, но, может… Может запомнила, что необходимо для отвара?

— Тата, а травы ты не помнишь?

Девочка тут же кивнула.

— Звездолист, корень темноцвета, серебрянка…

Я нахмурилась. Список получился еще загадочнее, чем сам рассказ.

Звездолист — редкий. Корень темноцвета — ядовит, если не уметь его готовить. Серебрянка — вообще магический компонент.

Я не знала ни одного отвара, в котором можно смешивать такие ингредиенты. И ни одной хворобы, от которой бы они все вместе могли помочь.

Зато были очень дорогими, что наталкивало на определенные мысли.

— Ты уверена, что они нужны? — спросила я. — Может, знахарка обманывает? Хочет поживиться за ваш счет…

Тата испуганно приложила палец к губам.

— Она настоящая ведьма! — прошептала она. — Ее изба на самой окраине. Там всегда вороны кружат и черные коты сидят. А когда она утром выходит — петухи кричать перестают!

Я фыркнула. Деревенские суеверия.

— Говорят, она мужиков из семей уводит, — добавила Тата шепотом. — Потому что нечистая сила в ней. И сила эта ей помогает лечить хворобы неизведанные!

— Сказки, — отрезала я.

Но по глазам Таты было видно, что она верила. Хотя что взять с ребенка?

— Никто, кроме нее, братику не поможет… — сказала она с болью.

Бедный ребенок. Вот чем воспользовалась Марфа… Хитрая дрянь!

— Тата, давай я твоего брата осмотрю? Я ведь лекарка, служу на границе. Видела всякие болезни и многое умею.

— Правда?! — закричала она с такой искренней радостью, что птицы с ближайшего дерева вспорхнули.

— Правда, — сказала я, и девчонка кинулась меня обнимать.

Такая искренняя… Наивная душа.

— Спасибо вам, спасибо большое! — запричитала она. — Если поможете, я вам свои сбережения отдам! У меня немного, но я мелкую работу брала: свиней мыла, коров доила…

— Не надо мне ничего, — сказала я, радуясь, что Тата наконец отпустила меня. А то так крепко обнимала, что я думала — задушит. — Лучше оставь себе или родителям помоги…

Мы прошли под деревом и остановились. Я сразу поняла почему.

Перед нами стояла изба.

— Пришли, — сказала Тата, указывая на нее.

Небольшая, но крепкая. Достаточно близко к Яру.

Удобно. Все сносить и свозить тут рукой подать.

— Только вот, она все на замках держит, — прошептала Тата. — Не пробраться.

Я посмотрела на нее и обомлела. Как я сразу не догадалась!

Надо было обыскать Марфу и забрать ключ… А теперь что?

Возвращаться не хотелось. Я сделала несколько шагов в сторону и уставилась на второй этаж.

Вот это удача! Наверху была открыта форточка.

— Я заберусь через второй этаж, — сказала я.

— Вы что, Анна? Опасно…

— Совсем нет, — хмыкнула я и скинула пальто. Оно будет только мешать. — Стой здесь. Я открою дверь.

Яромир

С уходом Анны дом стал пустым. Странное чувство… Она была здесь всего ничего, но только с ней я заметил, как здесь было холодно, пустынно и… одиноко?

Нога горела. Боль была острая, жгучая, как будто кто-то водил раскаленным ножом по нервам.

Попытка самому удержать Марфу хорошенько мне аукнулась.

Да, ноги болели всегда, но сейчас… Сейчас было невыносимо.

Хотелось кричать. Просто орать в голос от этой боли.

Но я знал, что это не поможет. Поэтому выпил отвар, а после подкатил коляску к Марфе и сжал кулаки.

Я сжимал их и… разжимал. Стараясь хоть так немного отвлечься от боли.

Но боль мне причиняла не только нога. Мысли… Они причиняли гораздо больше боли, чем увечье.

Рада.

Зачем ей серебро?

Это же бред.

Она хозяйка здесь! Почему бы просто не попросить?

Хотя… она давно не писала. Может, у нее проблемы? Не хотела меня расстраивать?

Но зачем тогда так изворачиваться? Придумывать непонятные махинации в сговоре со служанкой.

Марфа несла какую-то чушь!

А еще… еще она сказала про хахалей и балы…

Мысль ударила под дых.

Да, мы жили порознь. Но…

Рада помнила меня! Та наша любовь, про которую она мне рассказывала! Наши счастливые дни вместе! Как мы любили гулять под руку, как сидели, любуясь камином. Как нежились в кровати до обеда, разговаривая ни о чем…

Я этого не помнил. Только по рассказам… По тем рассказам, которые заставляли меня жить!

Хотя после того, как пришел в себя, ничего из рассказанного у нас не было… Но ведь сыграла роль болезнь? Не так ли?

Звездочка… Она хотела выкрасть лошадь? Неужели Рада могла пойти на такое? Зная, как она мне дорога…

Нет, я просто не верю! Марфа врет!

Отвар наконец подействовал.

Боль притупилась.

Но мысли…

Мысли грызли, как голодные крысы.

Пока из них меня не вырвал всхлип.

Марфа пришла в себя. Она потерла голову, а после уставилась на меня.

В комнате повисла тишина. А я понял, что хочу получить ответы.

— Марфа, Аня и Тата уже в твоей избе, — сказал я. — Так что скоро я все узнаю. Всю правду.

Марфа скрестила руки на груди и отвернула голову в сторону.

— Если сама расскажешь всю правду, без прикрас, то я тебя отпущу…

— Нет вам, боярам, веры, — хмыкнула она.

— Я тебе клятву готов дать, генеральскую. Если ты скажешь мне правду, я обещаю, что отпущу тебя.

Марфа молча уставилась в одну точку… думала. Поэтому я надавил:

— Иначе сдам тебя стражам и правду они будут выбивать.

Марфа хмыкнула:

— Точно отпустите? И не будете никуда писать? — сощурилась она. — Даже главе села не доложитесь?

Главе села? Я и не собирался… Да и писать куда-то… Анна хотела сдать Мафру стражам. Но… Я хотел только вернуть Звездочку и узнать правду.

— Не буду.

Марфа снова вздохнула и встала.

— Надоели вы мне, бояре, — пробормотала она. — Сами придумают черт знает что, а нам, слугам, расхлебывать.

— Расскажи мне правду, — настоял я, надеясь услышать раскаяние. Но Марфа повторила:

— Я уже говорила. Барыня меня заставила все вывозить. Зачемесь? Я не ведаю. Сначала сюды притащила. Теперь отсюда тащить.

Я сжал подлокотники коляски. Эта боль была хуже, чем боль в ноге.

— Неужели она просила меня обманывать? Просила украсть Звездочку?

— Она велела вам не говорить. Да и вам плевать. А на кобылу давно глаз положила, велела хорошо ее кормить и ухаживать, чтоб потом ее продать можно было за приличные гроши. А вам бы сказала, что издохла кобыла, покричали бы да забыли…

Услышанное казалось бредом. Я все еще хотел верить, что Марфа лжет. Но она говорила с таким упрямством и верой…

Я не поверю, не смогу поверить, пока не увижу письма… Но тень сомнения уже залегла глубоко во мне.

И все же я смог схватиться за соломинку.

— Скажи еще, что по приказу барыни и Анну обворовала? — сказал я, всматриваясь.

Рада вряд ли вообще знала про Анну, тут письма шли слишком долго. А значит, Марфа все же воровала себе!

Марфа хмыкнула:

— Золото — да. Я себе взяла. Имела право! Барыня ваша только и делала, что жалование урезала да с хахалями по балам шлялась…

— Марфа! — я рявкнул так, что стены дрогнули. — Подбирай выражения, когда говоришь о моей жене!

— Жена она только по бумагам, — фыркнула Марфа. — А сама давно гуляет с тем хахалем, по которому тут все глаза выплакала. Все никак не могла дождаться, когда к нему вернется! Только и писала письма ему о своей любви неземной… Я сама письма читала, пару раз вскрыла… интересно ж…

Сердце сжалось. Я, казалось, потерял дар речи. Нет! Это бред все! Нужно заткнуть Марфе рот, чтобы не смела очернять Раду, но я… продолжал слушать.

— Вот вам правда, барин. Гулящая ваша баба! Сюды вас свезла, чтобы избавиться, и денечки считала, когда сможет сбежать, чтоб вы за ней не побегли… Даже морду себе расцарапала, чтоб вы отстали… а я с вами была, кормила, выхаживала…

Марфа продолжила перечислять свои заслуги, но я не слышал, в голову въелось совсем другое.

— Что? — не понял я.

— Говорю, с вами я была…

— Не это. Что ты сказал про… про то, что она сама расцарапала? Лицо…

Марфа вздохнула и покачала головой:

— Да в вас хоть и злые духи живут, но бил ты только стены. А морду себе она сама расцарапала, она в свою комнату вошла, а потом вышла уже с увечьями… Значить, сама.

Это ощущалось как нож в грудь. Боль сильнее в разы, чем в ногах…

— И зачем ей это? — спросил я, не понимая. Хотя откуда знать служанке зачем…

— Она ваше жалование гуляет. А вы ей не надобны. Разве непонятно? А так она вас одержимого свезла, а сама гулять продолжает. Как говорится, и рыбку съела, и… в кресло барское села!

Я резко откатил коляску.

— Барин, вы куды? Обещали ж…

— Сразу, как увижу письма, — кинул я и покатил коляску в горницу. Надо побыть одному.

— Вот и доверяй вам! Никакой благодарности в вас, боярах… — пробурчала Марфа следом. Я же закрыл дверь в горницу и… ударил кулаком по стене.

Это бред. Просто бред. Не может же быть… Все эти рассказы…

Неужели я был таким плохим мужем, раз она решила так поступить со мной? Если это правда… то что я сделал не так?

Почему Рада так поступила? Она не любила меня?

Я всегда чувствовал, как она мучается рядом со мной. Она всегда грустила, много плакала, мало разговаривала… Но все это из-за болезни!

Но только ли в ней дело?

Рада говорила, что мы любили друг друга. Но это были просто слова.

Я не видел любви. Не видел нежности. Не видел радости. И во мне самом… все время было чувство, что что-то не так.

Я попытался углубиться внутрь. Голова опять начала болеть! Как же я хотел знать. Хотел получить ответы!

Гребаная память! Все перепутано.

Я уже не понимал, где правда, а где ложь. Что было моей жизнью, а что — вымыслом.

Если верить Марфе…

То выходит…

Все, во что я верил… Было ложью!

Все, чем я жил.

Может…

Даже болезнь?

И эта догадка оказалась самой шокирующей из всех. Если Рада все это время мечтала от меня избавиться, то, может, меня и не лечили все это время вовсе?

Дорогие читатели, вы бы хотели получить от меня лично мою печатную книгу с подписью? Для вас я провожу розыгрыш в своей группе Лана Кроу | Книги о любви и магии

Ссылочку вы можете найти в разделе " Обо мне" Или поискать по названию.

Ps. Так же в моей группе вы найдете очень много виузала к книге. Момент, когда Анна делала массаж, когда Яр побрился его до и после, когда случайно коснулся ее пряди, когда Анна отхаживала Яра после потери сознания и даже момент когда у Яра был приступ. Вообщем будем обсуждать интересные кусочки и любоваться визуалом.

Ps. Ps. Если вы из другой страны, приз можно поменять на денежный он составит 1000 рублей, которую вы сможете потратить на книжечки.

Буду вам очень рада.

Анна

Второй этаж.

Окно было не так высоко, но лезть пришлось по старому плетню, который трещал под моим весом. Один неверный шаг, и можно было упасть.

Впрочем, падать в снег… И все же не очень-то хотелось!

Я вцепилась в подоконник, подтянулась и перевалилась внутрь.

Есть!

Я медленно поднялась на ноги и огляделась вокруг. Комната, в которой я оказалась, явно не подходила для бедной служанки.

Тяжелые занавески были сотканы не из грубого домотканого полотна, а из дорогой городской ткани. Их края были изящно расшиты замысловатыми узорами.

На стене в резной позолоченной раме висела картина с сюжетом из старой сказки про богатырей.

На полке стояли две фарфоровые птички. Их позолоченные детали сверкали в мягком свете. А под ногами стелился ковер с причудливыми узорами.

Еще на полках аккуратно стояла расписная глиняная посуда — та, что обычно достают лишь по большим праздникам.

А еще здесь было тепло. Даже не так… Здесь было жарко! Печь явно протопили совсем недавно и дров не пожалели.

Я стиснула зубы.

Вот, значит, как жила Марфа. А у Яра в доме страшный холод, грязь и ни одной приличной занавески…

Не знаю, воровала ли Марфа для Рады… Но и о себе любимой не забывала!

Я вышла из комнаты и направилась вниз. Нужно было открыть Тате дверь, чтобы найти письма и Звездочку.

На первом этаже пахло травяными сборами и воском. Марфа явно любила, чтобы в доме пахло «богато». Полы были выскоблены до блеска, стены украшены вышитыми рушниками с замысловатыми узорами. В углу стояла массивная дубовая лавка, покрытая покрывалом с орнаментом в виде птиц. На столе — медный самовар, отполированный до зеркального блеска, и глиняные миски с остатками меда и орехов.

Не дом служанки. Гостевой покой боярыни!

Я открыла дверь.

Тата тут же вошла.

— Слава богам, я за вас переживала!

— Знаешь, где письма?

Тата кивнула.

— Она при мне доставала. В сундуке они. — Тата указала рукой на резной сундук у печи.

Я подошла ближе.

Он был старинный, дубовый, с железными скобами. На крышке были вырезаны руны, похожие на обереги, но слишком затертые, чтобы разобрать. Я провела пальцем по резьбе — пыли нет. Значит, им пользуются часто.

В сундуке меня ждали аккуратно сложенные рубахи, расшитые пояса, шерстяные носки с узорами. Все добротное, но не то, что мы ищем.

Чуть глубже лежали деревянные шкатулки. Я приоткрыла одну — внутри блеснул серебряный перстень с камнем. Я достала, чтобы рассмотреть. Дорогое украшение…

— Это не ее, — прошептала я.

— Марфа говорила, что «барыня велела хранить», — еле слышно ответила Тата.

Велела хранить? Или Марфа просто себе присвоила?

Я уже готова была поверить, что здесь Рада ни при чем и Марфа все себе тащила. Но увидела… письма. Они были написаны на дорогой бумаге аккуратным почерком и перевязаны лентой.

Среди них были и мои письма. Одно, что мне прислал неизвестный, и одно моему сыну.

Я быстро сунула все за пазуху.

— Анна, откройте письмо, сами все прочитаете.

Но я отрицательно качнула головой.

— Это не мои письма, а значит… Пускай их Яр читает.

Мне было бы стыдно читать то, что мне не принадлежит. Да и только Яр сможет сказать, письма Рады это или написанные самой Марфой. Хотя… многовато писать самой.

— Благородная вы… Как барыня… — с каким-то восторгом сказала Тата.

Да уж… В данной истории слова «благородная» и «барыня» рядом не стояли.

— Тата, а Звездочка где?

— На дворе, — тут же отозвалась девочка. — Пойдемте, я покажу. Ее Марфа держит в сарае с заговоренным камнем, чтобы не сбежала.

— Заговоренным камнем? — спросила я.

Тата кивнула.

— Она по своей воле бы не пришла. Марфа ее заговоренным камнем привела. Что ей барыня выслала. И камнем этим в сарае держит! Ну, пойдемте. Вы сами все увидите!

Анна

Такое чувство, что здесь жила совсем другая Марфа! Ведь если у Яра Марфа предстала как бездельница, которая лишний раз тряпку в руки не возьмет, то здесь я видела идеальный порядок, за которым стояла деятельная хозяйка.

Даже дровница была аккуратно сложена, бревнышко к бревнышку. А топоры, начищенные, висели каждый на своем месте.

Сарай стоял в глубине двора, приземистый, с покосившейся дверью, но запертый на массивный замок.

Больше всего меня заинтересовали защитные руны на стенах. Явно здесь поработали маги. А значит, Марфа разорилась, чтобы лошадку не увел какой-нибудь проголодавшийся упырь.

Благо заговор делали только от нежити, поэтому с замком я справилась быстро. Легкое заклинание, и он развалился на части.

— Какая вы ловкая! — восхитилась Тата. — И на второй этаж залезли, и замок в пару секунд открыли!

— Все это навыки из боевой академии, — хмыкнула я.

Как же я была благодарна отцу, что он позволял мне учиться наравне с мальчишками. Это так помогло мне в жизни.

После того как муж бросил, я смогла стать лекаркой при академии. А так пошла бы по миру…

И вот сейчас… Яру нужна была помощь. И я могла ему помочь, благодаря моему отцу.

Дверь скрипнула, открывая полумрак внутри.

Темный сарай внезапно наполнился мягким шорохом сена и теплым дыханием, знакомым до боли. Я замерла на пороге, вглядываясь в полумрак.

— Звездочка?

Тишина.

Сделала шаг вперед, глаза привыкли к темноте, и я увидела огромный силуэт богатырской лошади. Звездочка громко дышала, но… не двигалась. Стояла и смотрела в одну точку.

Я тут же кинула взгляд, куда смотрела лошадь. Точно, заговоренный камень с руной.

— Надо выкинуть, — сказала Тата, схватив его.

Но я тут же резко сказала:

— Нет. — Тата застыла. — Она привязана к камню, куда камень — туда и она. Это… очень дорогой артефакт. И редкий…

Откуда у Марфы такой, если не из города?

Хотя, может, умельцы были и здесь. Правда, везде стоимость таких вещиц очень уж высокая. Хотя богатырский конь редкой породы стоит куда дороже… Помимо того, что Звездочка больше обычной лошади, она намного сильнее и умнее.

Яр говорил, что в ее жилах текла кровь богатырского коня Сивушки. А попала она к отцу Яра только по большой благодарности, и то только потому, что родилась лошадкой. Жеребцов же продали в самые знатные семьи.

Я взяла у Таты камень.

— Что же делать? — спросила она.

А я сжала его в руках и активировала боевую магию. Камень треснул пополам. Печать сломалась…

Громкое ржание прокатилось по сараю.

Тата закричала и успела спрятаться за мою спину. Звездочка буквально бросилась на нас, инстинктивно я закрыла ребенка собой.

Секунда… Лошадь остановилась, хоть и недовольно ударила по полу копытами.

Она смотрела на нас… Изучала…

Я выставила руку. Лошадь слегка наклонила голову и… принюхалась.

— Ой, что же будет! Что же будет… — причитала Тата.

Резкий рывок, и Звездочка легонько толкнула меня в грудь. Она снова заржала, но… по-другому! Радостно. Прижала голову к плечу, фыркнула горячим дыханием в шею.

— Узнала, девочка, ты меня узнала, — засмеялась я, прижимая ее к себе.

Провела рукой по ее крепкой шее, плечам, спине — ни намека на худобу, ни царапины.

— Марфа хоть и сволочь, но за тобой смотрела, — рассмеялась я.

Звездочка фыркнула, будто соглашаясь, а потом…

Неожиданно повалилась на бок.

И замерла, подставив пузо, как огромный пес, выпрашивающий ласку. Все такая же… Не изменилась. И это белое пятнышко!

— Ой! — вскрикнула Тата, заливаясь смехом.

Я опустилась на колени и почесала ей пузо. Звездочка зажмурилась, блаженно вытягивая губы.

— Вот же хитруля! — Звездочка забила копытом от удовольствия. — Ты же боевая кобыла, а валяешься, как пони.

Она только хрюкнула в ответ.

— Можно я тоже? — робко протянула руку Тата.

— Да, конечно, — сказала я, слегка отсев.

Девчонка осторожно прикоснулась, а Звездочка тут же подставилась побольше, заставив ее засмеяться.

— Она же как большой щенок! — радостно постановила Тата.

— Ладно, красавица. — Я встала, отряхнув колени. — Повеселились — и хватит. Пора домой.

Она мгновенно вскочила, отряхнулась, закивала, будто понимая каждое слово.

— Без тебя там Яр с ума сходит.

Звездочка замерла, выпрямилась, и вдруг ее глаза стали серьезными, глубокими.

— Только сначала… Кое-что заберем, кое-что очень важное для твоего хозяина.

Я вспомнила все богатства Марфа. Орехи. Фрукты, мед. А Яр там кашу с жуками ел. Так оставлять было нельзя.

Пусть хоть что-то, но я заберу прямо сейчас.

Анна

Мы с Татой нагрузили Звездочку до предела. Мешки с крупой, перловкой, сушеными овощами — все, что смогли унести. Я забрала самое ценное, включая серебряный перстень и свой мешочек с золотом. Хотя, будь моя воля, я бы прихватила все. Вот только Звездочку всем не нагрузить.

— Марфа расстроится, — тихо сказал Тата, пока я укладывала последний мешок.

— Жалеешь ее? После того как она тебя в ловушку загнала? — спросила я, хотя ответ и так читался в ее добрых детских глазах.

— Я знаю, что она нечестная. — Девочка потупила взгляд. — Но зла ей не желаю. Жалко, что кто-то все равно будет расстроен.

Я вздохнула.

— У нее еще много осталось, Тата. Даже еды… Я оставила крупы, овощи… Все равно всего не увезти. А у нее большие запасы. Так что не переживай, с голоду не умрет. Да и ковры, занавески, картины — наворовалась Марфа на всю жизнь.

Девочка грустно кивнула.

Мне ее, честно говоря, совсем не жаль. Из-за нее Яр мог погибнуть… Я бы оставила ее без всего. Пусть работает и честно зарабатывает, а не обманывает людей.

— Ну что, Тата, сначала к Яру поедем. Нужно отвезти еду и оставить лошадь, а потом к тебе. Посмотрим на твоего братика.

Медлить было нельзя. Если мальчику нужна помощь, ее надо оказать как можно скорее.

Глаза Таты загорелись.

Я взяла поводья, попыталась сдвинуть Звездочку с места, но та лишь фыркнула. Затем опустилась на передние колени, явно предлагая оседлать себя.

— Нет, глупышка, ты и так перегружена.

Но лошадь лишь тряхнула гривой и блеснула темными глазами. Прямо как ее хозяин. Сильная… Вольная… Гордая!

— Поедем верхом, — решила я. Хотя… даже не я. А Звездочка.

— Правда? Это так здорово! — воскликнула Тата, и Звездочка, словно улыбнувшись, поднялась.

Я провела рукой по ее шее. В душе бушевал тот же восторг, что и у девочки. Так мы доберемся быстрее… Да и вообще… Скакать на такой лошади было огромной удачей. Я еще помнила, каково это — чувствовать под собой мощь и свободу.

Звездочка нетерпеливо переступила с ноги на ногу, будто торопя нас. Пора в путь.

Яр, должно быть, нас уже заждался.

Анна

Лошадь быстро довезла нас до места. Я спрыгнула первой и протянула руку Тате. Девочка немного заколебалась. Видно было, что боялась упасть, но все же доверилась мне. Ее маленькая ладошка была холодной и дрожала, а когда я наконец ее спустила, она сделала громкое.

— Ух! Как же здорово. — Я улыбнулась. — Сене бы тоже понравилось. Он так любит животных: кошечек, птичек, козочек. Но сейчас… Сейчас он не выходит на улицу, ему… ему нельзя.

На последних словах голос Таты дрогнул, а в глазах появились слезы.

Я не знала, чем болеет Сеня, но мне очень хотелось помочь девочке и ее братику.

— Анна, на нас… на нас барин смотрит, — всхлипнула она и вытерла слезы рукавом. А после ткнула пальцем в сторону дома.

Я резко обернулась и увидела Яра. Он сидел дома, у окна. Наши глаза встретились на мгновение, и тут же он исчез из поля зрения.

«Только бы не решился…» — не успела даже додумать я.

Почти сразу дверь распахнулась. Яр, цепляясь за косяк, перевалился через порог. Он держался за стену, лицо искажалось от боли при каждом шаге.

— Да что же это такое! Совсем ногу не бережешь! — возмутилась я, но он, казалось, даже не слышал. Хоть тулуп накинул — уже хорошо, а то бы я устроила ему разнос покрепче.

Звездочка вдруг рванула вперед. Она заржала так, что эхо разнеслось по всему двору, бросилась к Яру, тычась мордой ему в грудь, топча копытами землю, фыркая и дрожа всем телом. Такого я еще не видела!

Яр обхватил ее шею дрожащими руками, прижался лбом к ее гриве. И… да, это были слезы. Они блестели у него на ресницах, пока он прятал лицо в ее теплой шерсти. Звездочка терлась об него, нюхала, тыкалась носом в плечи, в руки, будто проверяла: цел ли? Жив ли?

Это была не просто лошадь. Последний подарок отца. Его частичка… Связь с прошлым, которое у него отняли. Звездочка — единственное, что осталось у него от прежней жизни.

У меня в горле встал ком. Я отвернулась, чтобы не расплакаться.

— Теперь мне еще стыднее… — прошептала Тата, глядя на них. — Барин так ее любит… А я… Я Марфе помогала….

— Ты не виновата, — ободрила я девочку. — Просто поверила не тому. Но в следующий раз…

— Я помню. Больше в такое не ввяжусь. Обещаю, — искренне сказала она.

Я улыбнулась, а после обратилась к Яру:

— Яромир, нам нужно в дом. Ты опять простынешь, да и Звездочку нужно разгрузить.

Генерал молча кивнул. Когда я подошла ближе, он отдал мне поводья, а сам, стиснув зубы от боли, переступил порог и тяжело опустился в коляску. Слезы на его глазах еще не высохли — может, поэтому он ничего не сказал, лишь резко дернул колеса вперед, украдкой вытирая лицо рукавом.

— Заведи ее, пожалуйста, пока в дом, — бросил он через плечо и покатил в сторону комнаты, где ждала Марфа.

— В дом… лошадь? — растерянно спросила Тата.

Я пожала плечами. Раз говорит "в дом" — значит, в дом.

Провела Звездочку в сени, быстро сняла с нее поклажу. Лошадь ткнулась мне в плечо теплым лбом — будто благодарила. Теперь, когда она дома и свободна от груза, оставалось разобраться с Марфой…

— Побудешь пока здесь? — спросила я у Таты.

Она кивнула. Ребенку не стоило видеть то, что будет дальше.

Я вошла в соседнюю комнату. Марфа стояла посредине, зажатая между мной и Яром. Ее глаза бегали, как у загнанного зверя.

Тишина.

— Генерал, исполняй клятву, коли обещал! — фыркнула Марфа, но голос ее дрожал.

Еще бы… Руки сами сжались в кулаки. Как же хотелось дать ей волшебным пинком под зад!

— Аня, ты… нашла письма? — Он посмотрел на меня с такой надеждой. Он явно желал услышать «нет».

Мне было очень тяжело… Я знала, что причиню ему боль. Но лучше горькая правда, чем сладкая ложь.

Я полезла за пазуху и, не глядя, протянула их ему.

В комнате стало так тихо, что слышно было, как трепещет пламя свечи. Яр медленно развернул первое письмо, потом второе… Лицо его было каменным, но пальцы сильно сжали бумагу.

Марфа переминалась с ноги на ногу, но в ее глазах читалось… ожидание.

И тогда Яр сделал то, чего я никак не ожидала. Он резко дернул коляску вперед — прямо на Марфу, нарушив барьер ловушки.

— Яр! — вырвалось у меня.

— Ты можешь идти, — сказал он ледяным тоном.

Я не поверила своим ушам. Как?! После всего? Просто отпустить эту негодяйку?!

— Но… У нее там целый дом награбленного! — попыталась переубедить генерала я.

— Я обещал отпустить, если она скажет правду. Она сказала. — Он сжал письма так, что костяшки пальцев побелели. — Я узнал, что хотел. Пусть уходит.

Узнал, что хотел… Значит, пока меня не было, они говорили. О чем? О Раде? О том, как она обчищала его, пока он лежал беспомощным?

Марфа крадучись двинулась к выходу, обходя меня за несколько шагов. Она явно боялась, что я снова приложу ее магией.

Я последовала за ней — не чтобы задержать… Просто переживала за Тату. Не хотела оставлять ее вдвоем с Марфой…

В сени мы вышли практически одновременно.

Тата вздрогнула от нашей недружной компании.

Марфа бросила жадный взгляд на мешки у двери, потом на меня. Казалось, она что-то хочет сказать, но лишь стиснула зубы и выскользнула в дверь.

Следом за Марфой в сенях оказался Яр, он протянул руку, и лошадь пошла за ним.

— Спасибо, — сделал он легкий полон головой сначала мне, а потом Тате. И после… после без слов скрылся с лошадью в горнице. Он явно хотел побыть один.

Я встряла… Просто стояла и думала. Внутри было столько противоречий, столько… боли! И… злости!

— На улице уже светает… Маменька с папенькой, наверное, проснулись. И Сева… — тихо сказала Тата, ее голос снова задрожал, как тогда на улице.

Я вздохнула. Да, ее братику нужна помощь… но сначала…

— Тата, подожди еще немного. Мне нужно… поговорить с генералом. А после… после пойдем к тебе.

Тата кивнула.

Я повернулась к двери, за которой скрылся Яр. Что он там прочел? Что его так сломало?

Сердце сжалось. Он там один. С болью, с предательством, с разбитыми надеждами.

И я не могла оставить его с этим.

Дорогие мои читатели, у нас с соавтором для вас сюрприз. Ваша любимая акция, дни бесплатного чтения!

Книга

«Я — ошибка академии»

будет гарантировано бесплатной до 15 августа. Дальше может стать платной в любой момент.

Спешите прочитать БЕСПЛАТНО

Мы познакомились в академии. Изнеженная аристократка и некромант со скверным характером. Если бы в первый день Нэйт не подумал, что я простая девушка, он бы даже не заговорил со мной. Если бы я поверила, что некроманты убивают одним касанием, то держалась бы от него подальше. Но вопреки всем «если» мы встретились, и эта встреча стала роковой для нас обоих.

Анна

Я осторожно приоткрыла дверь и замерла на пороге.

Яр сидел в кресле у окна. Он сжимал в руках письма, но не читал их. Его взгляд был устремлен куда-то далеко, за стекло, где уже разгорался рассвет. Он выглядел… сломленным. Будто эти листки бумаги вытянули из него всю силу.

Звездочка лежала рядом, положив голову ему на колени, и, когда я вошла, ее темные глаза встретились с моими. В них читалось безмолвное: «Помоги ему».

— Как ты? — спросила я тихо.

Он медленно повернул голову, словно возвращался из далеких мыслей.

— Ты читала письма? — его голос был глухим, без интонаций.

— Нет, — покачала головой я. — Это… неправильно. Чужие письма читать не стоит.

Яр усмехнулся, но в этом смешке не было радости.

— Очень благородно с твоей стороны.

Он снова замолчал. Я заметила пустую кружку на столе — он выпил весь отвар. Хорошо, хоть не мучается от боли. Пока…

И что теперь говорить? Как спросить, что там, в этих письмах? Я сама помнила, каково это — переживать предательство. Как тяжело было говорить о муже, о его измене… Яр тогда готов был дать мне время. Не давил. Может, и мне стоит поступить так же?

— У меня закончились травы, — наконец сказала я. — Нужно ехать в город. И еще… у Таты болеет брат. Малыш совсем, я хотела бы заехать к ней и осмотреть его.

Яр молчал. Смотрел в окно, будто не слышал. Пальцы его нервно перебирали уголки писем.

— Спасибо, — вдруг произнес он. — За помощь. И за Звездочку.

Он повернулся ко мне, и в его глазах было что-то такое… что сжало мне сердце. Мы смотрели друг на друга, и в этой тишине было столько невысказанного.

— Ты, конечно, можешь идти, — наконец сказал он. — Ты здесь не пленница.

В отличие от тебя.

Мысль пронзила меня острой болью. Я не хотела оставлять его. Особенно сейчас. Но отвар нужен, и Тата ждет…

Неожиданно Яр слегка дернул поводья. Звездочка тут же поднялась, настороженно навострив уши.

— Бери ее.

— Что? — не поняла я.

— Поедешь верхом. Так быстрее.

Я остолбенела. Он только что вернул ее. И теперь… отдает мне?

— Я могу и дойти…

— Мы на границе с Чернью, — резко оборвал он. — Будет спокойнее, если ты будешь на лошади, — уверенно сказал он.

— Но ты… останешься совсем один.

— Я хочу быть один.

От этих слов мне стало физически больно. Я сжала кулаки, чувствуя, как подступают слезы.

— Мне больно за тебя, — вырвалось у меня.

Голос дрогнул, и глаза стали предательски мокрыми.

Яр резко дернул колеса коляски и оказался в шаге от меня. Я замерла. Он смотрел на меня так пристально, будто видел насквозь.

— Аня… — нежно произнес он мое имя. — Не плачь из-за меня… пожалуйста.

Его голос дрогнул.

— Я… боюсь, — прошептала я. — Что ты… не захочешь больше лечиться. Но ты должен. Что бы ни было в этих письмах… ты… ты самый замечательный человек из всех, кого я знала.

Он слегка улыбнулся. Нежно. Печально.

— Я продолжу лечение.

— Правда?

— С таким лекарем у меня просто нет выбора. Ты ведь привяжешь меня к кровати и будешь лечить насильно.

У меня вырвался смех — искренний, сквозь слезы.

Яр не отводил взгляда. Его глаза скользили по моему лицу, будто запоминая каждую черту. От этого по спине пробежали мурашки.

Мы застыли, рассматривая друг друга… Мне нравилась… нравилась пусть и печальная, но улыбка на его губах. Раньше он так часто улыбался…

В дверь постучали.

— Анна? — это была Тата. — Родители будут переживать…

Атмосфера между нами тут же рассыпалась.

— Иди, — тихо сказал Яр. — Без отвара я сойду с ума от боли.

Я знала, что он просто дает мне возможность уйти без лишних слов.

— Разбери продукты в сенях, — попросила я, желая хоть чем-то занять его.

— Сделаю, как только ты уйдешь.

— И… береги ногу.

Он кивнул.

— Ты точно ничего не задумал? — не удержалась я. — Не сбежишь, пока меня не будет?

Это его рассмешило. Настоящим, живым смехом. И от этого в груди стало теплее.

Может, в этих письмах все не так и плохо…

— Да куда же мне…

— Не знаю, ты очень смышленый на побеги…

— Нет, Аня, я не сбегу… даю тебе генеральское обещание.

Я вздохнула. Он никогда не нарушал обещаний.

— Хорошо, значит… я скоро вернусь, — сказала я, а Яр снова уставился в окно, словно своим видом намекал, что хочет побыть один.

Но когда я уже взялась за дверную ручку, он вдруг окликнул меня:

— Аня.

Я обернулась.

— Я буду ждать.

Три слова. Но в них было столько… Столько важного для меня.

Я кивнула:

— Я буду торопиться.

Анна

Мы с Татой скакали на Звездочке по узкой тропе, петляющей между покосившихся избушек. Этот район был оживленнее, чем уединенное жилище Марфы. Здесь чувствовалась жизнь: дымок из труб, голоса за плетнями, ребятишки, уже начавшие утренние игры.

— Приехали, — тихо сказала Тата, ткнув в сторону одной из избушек.

Дом Таты оказался небольшим, но крепким, с аккуратно подбеленными стенами. На пороге уже стоял мужчина. Он был высокий, широкоплечий, с суровым лицом и большими голубыми глазами. В руках он сжимал хворостину. Рядом металась женщина, умоляюще хватая его за рукав:

— Иван, успокойся, дай ей хоть объяснить!

— Объяснить?! — хрипло рявкнул мужчина. — Шляется ночами черт знает где! А тут Чернь рядом! Вдруг упырь прорвется? Или болотница утащит?!

Его гнев оборвался, когда мы подъехали ближе. Взгляд его скользнул по Звездочке, потом остановился на мне.

Тата сидела за спиной, и, должно быть, ее они не заметили. Да и сама девчушка явно притаилась, боясь получить от родителей.

Я спрыгнула первой и помогла Тате слезть.

Мать девчушки ахнула и бросилась обнимать дочь.

— Доченька! Мы так перепугались!

Испуг читался и в глазах отца. Вслед за женой он кинулся обнимать Тату. Сейчас я особо ярко ощущала тоску по сыну.

Он уже взрослый, конечно. Мужчина… Но каким бы взрослым ни был ребенок, в глубине души для матери он все равно ребенок. Даже если он уже давно выше и сильнее.

А ведь я забыла… забыла письмо! Отдала его в спешке с другими письмами Яру…

Хворостина выпала из рук мужчины.

— А это кто? — нахмурился Иван, спросив у Таты.

— Это лекарка! — Тата вырвалась из объятий и гордо выпрямилась. — Она поможет Сеньке!

Лицо отца сразу стало каменным.

— Тата, ты же знаешь, что ему никто не поможет, кроме ведь…

Он резко замолчал, словно спохватился, и поправился:

— Знахарки.

Мать кивнула, но в ее глазах читалась та же настороженность.

— Спасибо, что проводили нашу дурочку, — поспешно сказала она, уже делая шаг вперед, будто желая закрыть дверь перед моим носом.

— Я очень хочу вам помочь. Тата сказала, что хворь неизвестная… А я служу на границе с Тайгой.

Родители переглянулись. В их глазах мелькнула неуверенность.

— Тата сказала, что у нас немного денег? Мы готовы отдать все, но боюсь, вам этого будет мало.

Иван внимательно всмотрелся в меня, в его глазах читалось разочарование. Словно кто-то уже отказал им в помощи из-за денег.

— Я не возьму ничего, — честно сказала я и, увидев еще больше настороженности в глазах, добавила: — У меня самой сын. Я знаю, что значит ребенок для родителей. И это мой священный долг перед Богиней Ладой — помочь ребенку. Тем более Тата уже рассказала, какой замечательный у вас сын… животных любит…

На глазах женщины появились слезы.

— Мы подумаем, — сказал Иван, но женщина вцепилась в его плечо.

— Ваня, пускай посмотрит!

— Нет, Уля, это…

— Знахарка дала времени до вчера. Мы… Мы опоздали… Сене хуже… Умоляю, пускай посмотрит. Иначе он…

Ее голос дрогнул на последних словах. В нем была усталость. Безнадежность.

И страх.

Моя рука сама потянулась к ладанке на шее. Я не хотела вмешиваться, так как боялась, что отпугну их. Они явно боялись подпускать чужого человека к ребенку, но мать всегда поймет другую мать.

И я надеялась, что Ульяна сможет убедить мужа…

— Прошу… — прошептала она, и Иван вздохнул.

— Хорошо, мы… мы будем вам благодарны, — неуверенно сказал он.

Дорогие мои читатели, на мою соавторскую книгу:

Ненужная невеста, или Ошибка в Академии

Сейчас СКИДКА 20%

Спешите прочитать историю выгодно

— Замуж за тебя? Ты предал меня, унизил, поломал всю мою жизнь! Ненавижу! Лучше сгнию в темнице… — Не сгниешь, — резко перебивает меня Нэйт. — Твой мерзавец-отец достанет тебя даже в тюрьме. Мэри, признай, фиктивный брак со мной — единственный шанс. Иначе тебя отдадут замуж за престарелого извращенца. — Мне выбирать между предателем и тираном?! — Да, — хмыкает он. — И советую выбрать меньшее из зол. Я могу помочь. Просто забудь на минуту, что было в прошлом, и подпиши бумаги. Кидаю взгляд на договор. Это действительно мой единственный шанс на свободу. Но может ли спасательным билетом быть сделка с человеком, который уже уничтожил меня однажды? Смотрю ему прямо в глаза и задаю самый страшный вопрос: — Что ты хочешь взамен?

Анна

Ульяна и Иван отправили Тату накормить и напоить лошадь. Вряд ли Звездочка была голодна, просто девочку нужно было чем-то отвлечь. Должно быть, они не хотели, чтобы она видела, как я осматриваю ее брата, а значит… Все плохо…

Когда я наконец переступила порог дома, первым, что бросилось в глаза, были обереги.

Их было слишком много.

Над кроватью, на подоконнике, у изголовья — пучки сушеных трав, перевязанные красными нитками, звериные кости, странные узлы из шерсти… Будто ребенка пытались оградить от целого мира, запечатать в коконе из заговоров. Воздух был густым от запахов: горькая полынь, зверобой, что-то еще, тяжелое, словно дым от тлеющих кореньев.

Мы прошли дальше, в небольшую каморку без окон.

Здесь были только кровать и тумбочка, на которой стояли чашка с темным отваром и миска с остатками похлебки.

Сам мальчик лежал, укрывшись. Из-под одеяла выглядывало только детское наивное личико.

Но одного взгляда хватило, чтобы у меня появилось плохое предчувствие.

Его кожа…

Она была голубоватой.

Не бледной, не восковой — именно синеватой, словно под ней текла не кровь, а чернильная вода. Когда наши шаги разбудили его, он сладко потянулся, словно обычный ребенок после сна, а потом… открыл глаза.

Черные.

Не темные, не карие — абсолютно черные, как смоль, без белка, без бликов. Глаза, в которых не отражался свет.

Мальчик с интересом посмотрел на меня, а после на родителей. Должно быть, желая получить ответы.

— Не бойся, сынок, — тихо сказала Ульяна, подходя к кровати. Голос ее дрожал, но она заставляла себя улыбаться. — Это лекарь. Она… поможет.

Мальчик приподнялся, слабо улыбнулся. Его лицо было детским, мягким, с ямочками на щеках — но эти глаза… Они не принадлежали живому.

— Меня зовут Сеня, — прошептал он. И вдруг неожиданно добавил: — А вы… вкусно пахнете.

Ульяна резко сжала руку мужа. Иван побледнел.

Я заставила себя улыбнуться, хотя внутри все сжалось.

— Здравствуй, Сеня. Рада с тобой познакомиться… — Это ошибка, этого не может быть. Только не с ребенком! — Когда у него появились первые симптомы? — спросила я, стараясь говорить ровно.

Родители переглянулись. Иван опустил голову, его пальцы от нервов тарабанили по дверному косяку.

— Неделю назад, — начал он глухо. — Проснулся ночью от крика… Жаловался, что горит изнутри. Потом лихорадка, жар…

— Лекари говорили — воспаление легких, — перебила Ульяна, ее руки теребили фартук. — Но лекарства не помогали. А потом…

Она замолчала.

— А потом? — мягко подтолкнула я.

— Его сердце остановилось, — прошептал Иван. — На целый час. Мы уже… уже… уже боялись худшего. А он… открыл глаза. Такими.

Ульяна зарыдала, но тут же закусила губу, будто боялась напугать сына.

— Мамочка, все будет хорошо! — явно пытался утешить Сеня Ульяну, от этого зрелища внутри все леденело. — Вы же меня вылечите? — с детской искренностью спросил он.

Светлая Богиня Лада, пускай я ошиблась… Просто молю!

— Конечно, — прошептала я, хотя самой хотелось кричать. — Я сделаю все возможное.

Он поверил. Улыбнулся так широко, так по-детски…

— Сеня, — я наклонилась к нему, — Дай мне руку, ладно? Хочу кое-что проверить.

Он безропотно протянул ладонь.

Я уже знала, что увижу. Но надежда… она билась внутри!

Нож в кармане был наготове. Быстро, почти незаметно я нанесла легкий порез на мизинце.

— Что же вы делаете?! — вскрикнула Ульяна, бросаясь к сыну. Прижала его так, словно кто-то пытался вырвать его и забрать…

Ульяну трясло… А мальчик даже не моргнул.

— Мне не больно, мамочка, — сказал он мягко и добавил: — Не плачь, пожалуйста. Скоро я поправляюсь, и мы пойдем кормить птичек с папой и Татой… Не плачь, мамочка. Все будет хорошо!

«Кормить птичек, — эхом раздавалось внутри. — Не плачь, мамочка…»

Простые слова, планы маленького ребенка приносили боль, как будто меня били ножом в сердце.

У него… не было крови.

Ни капли.

Ни единой капли.

Мой собственный пульс заглушал все. Мальчик… он… он упырь!

Но… как?! Он же дышит, он говорит, он улыбается… Как…Он ведь еще совсем ребенок!

Отвлекшись от мамы, он посмотрел на меня. Должно быть, заметил мое собственное смятение.

— Ты такой молодец, — я похвалила его, хотя голос предательски дрогнул. — Ты очень смелый.

— Так вы… вы его вылечите? — Ульяна смотрела на меня с надеждой, которая разрывала сердце. Большей, чем у самого мальчика.

Я не могла смотреть ей в глаза.

— Нам стоит обсудить лечение за дверью, — тихо сказала я. — Мальчику нужен покой.

Они кивнули, в глазах всей семьи легко читалась вера.

А я знала правду. И внутри себя я кричала от боли.

Я бы сделала все что угодно, чтобы спасти ребенка… Абсолютно все! Но… Не было ничего, что сможет из мертвеца сделать живого. Обернуть упыря в человека… Невозможно, даже… даже если это ребенок. А значит…

Мне было больно думать… просто думать!

Но я ничего не могла сделать, чтобы его спасти…

Анна

Сердце колотилось так сильно, что его стук отдавался в висках. Я вышла в сени, оперлась о холодную стену, пытаясь перевести дыхание.

За спиной, в тусклом свете лучины, Иван осторожно провел рукой по волосам сына — этот жест был таким нежным, таким отцовским… А Ульяна, содрогаясь от тихих рыданий, прижалась губами к щеке мальчика, словно пытаясь вдохнуть в него жизнь.

Как… Как сказать родителям, что их ребенок — упырь?

Время будто застыло. В голове пульсировала одна мысль: Я не могу этого сделать. Не могу. Я сжала кулаки до боли, чувствуя, как слезы подступают к глазам.

— Анна… — Иван вышел первым, его голос дрожал. Ульяна последовала за ним, вцепившись в рукав мужа. — Его… его можно спасти?

В его глазах горела последняя надежда. А во взгляде Ульяны неподдельный страх. Они замерли, будто я держала в руках заряженный револьвер и вот-вот должна была выстрелить.

Обереги, темная каморка, их попытки меня выпроводить… Они знали. Или хотя бы догадывались.

— Вы… — я сглотнула ком в горле. — Вы не замечали у Сени… укуса?

Тишину разорвал душераздирающий вопль. Ульяна затряслась, как в лихорадке, и Иван тут же прижал ее к себе, обхватив мощными руками.

— Тише, тише, Уля… — он гладил ее по спине, но сам голос его прерывался. — Все хорошо… Все…

— Я знала! — закричала женщина, вырываясь. — Это не болезнь! Лекарь говорил — он умрет… А он проснулся! Нет, нет, нет!

— Уля, он же услышит… — прошептал Иван, и эта фраза заставила ее резко замолкнуть. Она вжалась в мужа, спрятав лицо в его грубой рубахе.

Я стояла, чувствуя себя беспомощной. Хотела бы помочь… Но как?

— Значит… он умер, — тихо произнес Иван. Его глаза были пустыми, будто в них погас последний свет.

Я не смогла даже кивнуть.

— Но знахарка… Она сказала, что… что ему можно было помочь… Она помогла… Но мы не успели… — запричитала Ульяна, ее пальцы судорожно впились в рукав мужа.

— Знахарка, — зацепилась за слово я.

Иван кивнул и закрыл глаза.

— Да, она… она дала ему отвар, и его сердце… забилось.

Сердце забилось? У меня от этих слов мурашки побежали по коже.

— Что значит «забилось»? — напрямую спросила я.

— Как у человека, — всхлипнула Ульяна. — Забилось… как у живого…

Я так и застыла. Нет… У упыря сердце биться не может! Что-то… что-то не сходилось.

Я тряхнула головой.

— Что он ест всю эту неделю? — это был важный вопрос.

Оба родителя застыли.

Я могла предположить, что они кормили его кровью животных… или собственной. Слышала, как некоторые не могли отпустить упыря… Ведь это все еще их родной человек. Пусть и не человек, и вовсе уже не он…

Бывало, родственники прятали их, пока те не высасывали всю семью… Это опасно… Очень опасно.

Ульяна и Иван переглянулись.

— Мне нужно знать правду. Это важно.

Хотя… может, я была бы рада не слышать эту правду.

— Она сказала, чтобы мы давали ему овощи, — тихо прошептала Ульяна.

— Овощи? — повторила я с недоверием.

Посмотрела на Ивана. Если она врет, может, отец скажет правду.

— Знахарка запретила давать ему мясо, запретила все, в чем может быть кровь. Она сказала, чтобы мы кормили его кашами, овощами, постной похлебкой…

— И он… ел?

— Да… У него… У него и сейчас пустая тарелка стоит, — поспешила добавить Ульяна.

И правда, я вспомнила пустую миску у кровати.

Но это… невозможно.

Притворяется? Выливает? А что тогда он ест? Может, ночью кусает животных… или сестру?

Я вспоминала доброе детское личико… Да упыри хитрые, но поверить, что Сеня притворяется было сложно даже мне.

— Он не упырь, он живой, — с надеждой сказала мать.

— Уля… — прошептал Иван, пытаясь снова прижать ее к себе. Но она отступила.

— Он не может быть упырем! Не может! Он ест похлебку! У него бьется сердце!

Бьется сердце.

Упыри хитры… Нужно взять себя в руки, мыслить разумно.

Мальчик мог притворяться, что ест человеческую пищу. Но… никак не мог заставить сердце биться.

И внутри, абсолютно иррационально, появилась надежда.

А вдруг я ошибаюсь?

— Могу я… еще раз его осмотреть? — попросила я.

Ульяна и Иван застыли.

— Вы… хотите убить нашего сына? — шепотом спросила Ульяна, ее лицо побелело, как снег за окном.

— Нет, — твердо ответила я.

Я даже о таком подумать не могла.

— Но вы из Дивизиона… а он…

— Если у него правда бьется сердце… значит, он не упырь.

— Но кто же? — прошептала Ульяна.

Я пожала плечами.

— Я обещаю, что не трону его, — искренне сказала я. — Я… я не смогла бы убить ребенка. Даже если бы он был… Я лишь лекарь. Не воин. И я здесь, чтобы помочь. Прошу вас… Дайте мне его еще раз осмотреть.

Они снова застыли в нерешительности.

— Вы сказали, что у вас есть сын? — неожиданно спросила Ульяна, ее голубые глаза, полные боли, впились в меня.

Я кивнула.

— Умоляю вас… — женщина рухнула на колени. Иван бросился к ней, но она оттолкнула его, сложив руки в мольбе. — Сделайте для нашего мальчика все то, что сделали бы для своего!

Ее начало бить крупной дрожью — это была истерика, в которой она уже не слышала мужа.

Перед глазами встало лицо моего сына.

Я чувствовала ее боль.

Сильнее, чем кто-либо.

И потому тоже опустилась на колени, прижала Ульяну к себе, позволив ей вцепиться в мою одежду, зарыдать.

— Я клянусь, сделаю все, что смогу… — прошептала я, гладя ее по спине. — Но вы должны быть сильной. Ради него… Ради дочери.

Ульяна всхлипнула, чуть отстранилась, посмотрела мне в глаза. Я выдавила улыбку сквозь ком в горле.

— Вашему мужу нужна жена. А детям — мама. Прошу вас… Ради них…

Она кивнула, сжав мои руки в своих.

— Я вам верю.

Эти три слова разбили мне сердце.

Она мне верит…

Только вот жаль, я не верю себе…

Дорогие мои читатели, на мою книгу «Непристойное предложение. книга 2» действует скидка 20%

Приятного и выгодного вам чтения!

— Я делаю вам деловое предложение, — спокойно отвечает он. Адриан смотрит прямо в глаза, словно речь идет о простой сделке. Ни один взгляд или жест не выдает истинных намерений этого мужчины. — Предложение окончательно проститься со своей честью и достоинством, — нервно сказала я и посмотрела в темные глаза, но в них ни капли совести или раскаяния. — Мне нужен муж и… — Бред, вам нужны деньги, — перебивает меня Адриан, резко подавшись вперед, он сильнее сжал трость. — А мне скандал. Это выгодная сделка.

Анна

Я вернулась в каморку, и первое, что бросилось в глаза — Сеня не спит.

Он сидел на кровати, укутанный лоскутным одеялом, и смотрел на нас. Слишком осознанно.

Его губы дрогнули в слабой улыбке, но в этих черных, как смоль, глазах читалась боль.

Он все слышал.

— Мама, папа… — его голосок прозвучал тихо, но четко. — Выйдите, пожалуйста. Мне нужно поговорить с Анной.

Ульяна ахнула, схватившись за грудь.

— Сенечка, что ты… Нет, нет, мы не можем…

— Мне очень нужно, — он покачал головой, и в его взгляде появилась твердость, неестественная для ребенка. — Я вас очень люблю. Но это… только для Анны.

Иван стиснул зубы, его пальцы впились в дверной косяк.

— Сынок…

— Все будет хорошо, — я поспешно вставила, кладя руку на плечо Ульяны. — Я обещаю.

Они не хотели уходить. Но Сеня смотрел на них — спокойно, почти по-взрослому — и в конце концов им пришлось подчиниться.

Дверь закрылась.

Мы остались наедине.

Тишина.

Только треск лучины да легкое, прерывистое дыхание мальчика.

— Я упырь?

Вопрос ударил меня, как нож под ребра.

Такой прямой. Такой взрослый.

Я замерла. Но быстро взяла себя в руки.

— Мне нужно тебя осмотреть, — наконец выдавила я. — Проверить пульс.

Он кивнул и безропотно протянул руку.

На месте пореза… застыла капля крови.

Значит, кровь есть.

С трепещущей надеждой я приложила пальцы к его запястью.

СЕРДЦЕ! У НЕГО БИЛОСЬ СЕРДЦЕ!

Мне казалось, что мое собственное начало биться только-только…Слава Богам!

— Ты не упырь, — прошептала я, но Сеня покачал головой.

— Если я им стану… — его голос дрогнул, — вы поможете мне сбежать?

У меня перехватило дыхание.

— Я… не хочу делать им больно, — он сжал кулачки, и в его глазах блеснули слезы… — Мама плачет. Папа тоже. И Тата… Они думают, я не вижу. Но я вижу.

— Они плачут, потому что любят тебя, — голос мой дрожал. — И хотят, чтобы ты скорее поправился…

— Они боятся… — тихо произнес Сеня. — Я сам себя боюсь.

— Сеня…

— Я не хочу их кусать, — вдруг вырвалось у него, и он схватил меня за руку, его пальчики были ледяными. — Вчера… вчера мне приснилось, что я наклоняюсь к Тате, а она такая теплая, и так вкусно пахнет, и я… — Он затрясся. — Я проснулся и плакал. Потому что мне было страшно, что это не сон.

Милостивые Боги…

Мальчик всхлипнул, и я совершенно иррационально прижала его к себе. Он вцепился ручками…Ребенок…Маленький ребенок, который искал утешения.

— Ты не укусишь их, — жестко сказала я. — Ты ешь похлебку. Помнишь?

— А если сон станет явью? Я чувствую их запах… И он…Он вкусный…

Я слегка отстранила малыша, но только чтобы посмотреть в его глаза. Черные…пугающие…Но это все еще глаза маленького ребенка.

— Сеня, у тебя бьется сердце, ты живой. Ты не будешь кусать маму и папу.

— Вы говорите, как та тетя, — пробормотал он.

— Какая тетя?

— Которая напоила меня отваром. Она тоже сказала… что все будет хорошо.

Знахарка.

Я цепляюсь за это слово, как утопающий за соломинку.

Она все знала и знала даже больше, чем я. Я бы не смогла помочь…Но она… Запустила ему сердце? Вот только как?

— Все будет хорошо, — повторила я, и выдавила из себя улыбку. Мальчику итак перепало достаточно горя. Пациент не может верить в выздоровление, если не верит его лекарь.

Он искал ложь в моих глазах, но не нашел ее, ведь я наделась искренне со всей силой, что во мне была…

Сеня тоже слабо мне улыбнулся.

Она ему что-то дала…Что-то отчего забилось сердце. Эта знахарка… А значит… Значит она не врала и правда может помочь, если…если будут травы!

Я найду эту знахарку.

И все оплачу…

Боги! Пускай…Пускай это поможет! Я дотронулась до кулона… Помоги мне милостивая Лада!

Яромир

Анна ушла. Снова эта гнетущая тишина, одиночество и собственные мысли в которых я путался как сумасшедший.

Сейчас мне нужно было побыть одному. Разобраться, сложить этот проклятый пузель.*

Я читал письма, одно за другим. Моя Рада…Моя нежная, добрая, преданная, искренняя жена… Или же вовсе не моя?

Нет. Почерк был ее. Эти милые загуглинки, длинные запятые, размашистые заглавные буквы и пузатые гласные — все, что выдавало в ней человека мягкого, доброго, того, кого я так любил.

Но сейчас это выглядело иначе. Строки были резкими, будто выцарапанными в спешке. Чернила ложились неровно, буквы спотыкались друг о друга.

Эти письма писала Рада.

Но не моя Рада.

То есть… моя жена, но не тот человек, каким я ее представлял. Каким она представила сама себя.

Расчетливая. Хитрая. Жестокая. Вот какой она была.

Прочитал ли я что-то порочащее ее имя? Нет. Письма были выверены, как королевский указ. Ни лишних слов, ни намеков, ничего, что могло бы выдать ее истинное лицо.

Только приказы. Споры о жалованье Марфы. Предложения, на чем еще можно сэкономить.

Например, на питание или бытовых предметах. Тех самых, что предназначались мне. Оставить мужа инвалида в холодном доме и забрать у него все. Даже лошадь.

Но стоит отдать должное.

Рада не писала, что не любит меня. Не называла инвалидом. Не признавалась Марфе в изменах.

Она просто… не замечала меня.

Вот так.

Ее интересовала лошадь. Интересовало, когда Марфа вышлет ей новые вещи. Интересовало жалованье служанки. И в каждом письме она конечно же писала, что Марфа не забыла его сжечь…

Но обо мне — ни слова.

Она писала о потрепанных занавесках, старых деревянных ложках, дырявых кастрюлях, которые Марфа не должна была ей отправлять.

А я был для нее чем-то вроде этих самых кастрюль.

Ненужным.

Хотя… нет. О кастрюлях она хотя бы упоминала.

А обо мне…

Я швырял письмо за письмом на стол, даже не понимая, что ищу.

Хоть одно упоминание? Хоть строчку, где она вспоминала бы обо мне?

Или… наоборот? Письмо, разоблачающее ее как изменщицу? Чтобы убедить себя, что дело не во мне. Не в том, что я инвалид. А в том, что я никогда не был ей нужен…

Но доказательств не требовалось. Все было до боли очевидно!

Голова болела от попыток что-то вспомнить. Сейчас я как никогда хотел разобраться в своем забытом прошлом!

Мы ведь были женаты, она была рядом…Она рассказывала истории о любви. Но это не наши истории. Тогда я хотел верить, цеплялся, но сейчас я точно чувствовал только пустоту. Это не наши истории. По крайней мере не мои.

И что нас связывало с Радой на самом деле? Был ли у нее любовник? Сама ли она расцарапала себе лицо… Всего этого я не мог знать наверняка. Только со слов Марфы…

Но вот что я знал точно, что Рада меня не любила. И это было больно. Ведь я ее любил… Ну или думал, что любил. Тот образ, который она для меня создала.

Одно за другим письма падали на стол. Та же болтовня, тот же торг за деньги…

И вот еще одно.

Я раскрыл его механически, но едва взгляд скользнул по первым строкам, я замер.

Оно было коротким. Всего несколько строк, которые написаны совсем не Радой.

Чужие письма читать нехорошо.

Но… Я уже прочитал.

Это было то самое письмо. О котором говорила Анна. То из-за которого она приехала.

Письмо без подписи и хозяина. Но мне не нужна была подпись…

Я остолбенел.

Ведь точно понял, кто написал это письмо.

Пузель* — это старинное русское просторечное название пазла, искажённое от немецкого Puzzle через французское puzzle. В XIX веке в светских салонах Российской империи эту головоломку называли на западный манер, но с типично русской адаптацией: пУзель (ударение на первый слог), а собирали пузелЯ (с ударением на «я»).

Анна

Мы отправились в путь немедля. Нужно было как можно скорее разыскать эту знахарку, ведь счет для мальчика мог идти на минуты.

Иван шагал впереди, его плечи были напряжены, словно под невидимым грузом. Я видела, как его пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались — будто он боролся с мыслями, которые нельзя было высказать вслух.

Снег скрипел под ногами, а на деревьях ухали птицы. Мы пошли самой странной дорогой из всех возможных.

Ведь как мне объяснили, все, кто ходили к знахарке делали это скрытно. Настолько скрытно, что мне даже велели не брать лошадь. Моя черная красавицы, привлекла бы слишком много внимания. Но ведь как бы сократила нам дорогу?

— Неужели люди настолько боятся знахарки? — не могла осознать этого я.

— Она настоящая ведьма, — выдохнул Иван и оглянулся, прямо как делала до этого Тата. — Один раз заметят, что пошел будут плести по всей деревни что, гуляешь с ней ночами и нечестивым делам предаёшься.

Добавил Иван и продолжил идти.

— Но вы все равно к ней обратились…

— Другого выхода не было, — вздохнул он и потер голову. — Она единственная кто может помочь в такой ситуации… Ведь когда у него перестало биться сердце…Мы…Мы все поняли.

Он продолжал быстро идти вперед, и я видела только его спину. Но и она была сильно напряжена.

— Иван… — я осторожно подбирала слова. — Если он действительно обращен…

— Прошу не договаривайте, — он остановился и посмотрел мне в глаза. Я сглотнула и кивнула.

Он резко остановился и повернулся ко мне. Его глаза горели.

Перед глазами встала улыбка Сени: робкая, детская. Надежда, с которой он смотрел на меня…

— Я никому не пожелаю оказаться в таком положении, — прошептал Иван. — Я боюсь за свою семью… но и люблю сына.

Его голос дрогнул, и по грубому, обветренному лицу скатилась слеза. Он быстро смахнул ее, но я уже видела.

— У него течет кровь, — сказала я тихо. — И сердце бьется. У упыря такого не бывает.

Иван кивнул, словно цепляясь за эти слова.

— Знахарка сказала… ни в коем случае не давать ему крови. Когда он проснулся…До знахарки, он…он просил.

— Просил — с ужасом повторила я.

Иван кивнул.

— Он… шипел. Говорил, что хочет есть, но от еды отворачивался. Просил дать ему хоть каплю, плакал…. Это был как будто наш сын и не наш. А потом я привел знахарку.

Иван снова продолжил дорогу, и я засеменила следом.

— И что она сделала?

— Что-то пошептала…дала отвары…Он заснул, а потом… Потом он проснулся. У него билось сердце. И это был Сеня…наш Сеня!

Это какой-то удивительный рассказ.

До сих пор я считала знахарок шарлатанками. Они селились в деревнях, объявляли себя «избранницами богов», а потом вытягивали деньги за шептание и припарки.

Зачастую у знахарок не были ни магии, ни каких-то знаний о лечение людей.

Просто жажда наживы и не дюжий актерский талант.

Но здесь все было как будто иначе… Иван и Тата называли ее не только знахаркой, но и…ведьмой?

Я никогда не встречала ведьм до этого. Но многое слышала. Поговаривали это женщины, которые говорили с навью напрямую, поговаривали даже что это не люди вовсе… Что они были частью нави и пришли сюда прямиком из тайги.

Я всегда считала такие говорки сказками.

Люди многое придумывали. За годы жизни у границы я не видела ни одной ведьмы.

Но я готова была поверить во все что угодно, главное помочь мальчику…

Наконец мы вышли из леса. Иван остановился и тихо прошептала небольшую обережную молитву. А я застыла, рассматривая старый покосившейся дом.

И тут дверь открылась.

Я приготовилась увидеть то самое чудовище, о котором была наслышана, но… Вышла…вышла девушка!

Рыжеволосая миниатюрная девушка с огромной миской в руках.

— Кушать! — закричала она нежным, добрым голосом.

К двери тут же сбежалась куча кошек…

— Хорошие кисы, — ласково сказала она.

И это…Это и есть та самая ведьма, которая держит всю деревню в страхе?

Надо мной пролетела птица. Ворон громко каркнул, усевшись у старого темного крыльца.

Девушка подняла голову от миски и… вздрогнула.

Это какая-то ошибка?

— Опустите глаза Анна, а то проклянет. — тихо прошептал Иван рядом.

Я посмотрела на мужчину. Он стоял уставившись в землю, значит…значит…не ошибка. Эта девушка и есть та самая…ведьма знахарка? И она…меня она совсем не пугала. — Здравствуйте! — сказала по доброму я. — Мы пришла за…

— Я знаю, зачем вы пришли. — перебила меня она, ее голос стал жестче а взгляд, полным ненависти. Я даже не успела понять перемену ее настроения, когда она добавила. — Я не могу вам помочь.

Анна

— Мне… мне очень жаль, — ее слова прозвучали как приговор. — Но уже поздно.

Иван дернулся, будто от удара.

— Но вы же говорили…

— Срок был до вчера. — Голос ее дрогнул в последний момент, но она быстро взяла себя в руки. — Я… Мне правда жаль.

На мгновение маска безразличия спала. В ее зеленых глазах мелькнула боль.

Эта… эта девчонка действительно знахарка? Та самая, к которой шли за помощью?

— Мы готовы заплатить за травы, прямо сейчас! — вырвалось у меня.

— Это уже не поможет. Отвар не успеет настояться…

Не успеет настояться?

— Но я лекарка! Я могу ускорить процесс! — тут же сказала я.

— Лекарка, — повторила она, и в этот раз ее взгляд впился в меня с такой ненавистью, что по коже пошли мурашки. Она меня ненавидела. С первого взгляда. Но за что? — Дочь дракона… Разве может в тебе течь целительная магия, когда в твоих жилах — кровь убийц?

— Что?.. — не поняла я.

— Где твоя подмога, а? — Она сделала шаг вперед, и кошки вокруг зашипели, будто чувствуя ее ярость. — Завтра мою избу сожгут. А следом… следом придут за мальчиком. Странно, что ты еще не воспользовалась шансом прикончить его самой.

— Я не душегубка! — вырвалось у меня.

— Дочь дракона, — прошипела она. — Который сгубил тысячи жизней.

— Дочь воина, который защищал эти земли! Он не убивал невинных, — Я сжала кулаки. Никогда еще мне не приходилось оправдываться за отца. Он — герой.

— И что бы он сделал, узнав, что мальчик упырь? — Ее голос стал тише, но от этого только опаснее. — Что бы сделал твой отец дракон?

Ее зеленые глаза впились в меня, будто иглы.

— То же, что и я, — ответила я твердо. — Он сделал бы все, чтобы спасти его.

Мы замерли, измеряя друг друга взглядами. Я не ожидала такой ярости от этой хрупкой, почти девичьей фигуры.

— Прошу вас… — Иван прервал тишину, и голос его был раздавленным, молящим. — Мы сделаем все… что угодно…

Ненависть в ее глазах на миг отступила, уступив место той самой боли. Кошка потерлась о ее ногу, и она опустила взгляд.

— Если… если настоять отвар, настоять лекарской магией… есть шанс, — прошептала она.

Шанс! Я вцепилась в это слово. Ведь готова была сделать все, ради хотя бы маленькой надежды!

— Тогда нужно действовать! — я сделала шаг вперед.

— Но нужны редкие травы. И… обряд. — Она подняла глаза. — А есть ли смысл, если завтра сюда уже прибудет дивизион и мальчика…

— Сюда никто не придет! — резко перебила я.

— Ты еще не доложила о нем, да? — усмехнулась она.

Внутри все всикпело от гнева.

Возьми себя в руки Анна! Главное помочь мальчику. Ты старше, взрослее, руководствуйся умом.

— И не собираюсь! Я здесь, чтобы помочь. И мне нужна твоя помощь, — произнесла как можно спокойнее.

— Моя помощь? — Она рассмеялась, и смех этот был ледяным. — Помощь грязной ведьмы? Твои предки в гробах перевернутся…

— Хватит! — жестко оборвала ее я, — Я не знаю, чем тебя так обидели драконы, но посмотри на него!

Я резко указала на Ивана.

Мужчина стоял, сгорбившись, сжав кулаки. Слезы катились по его щекам, но он молчал. Молчал, потому что боялся сорваться. Потому что верил.

— Этот человек пришел к тебе, чтобы ты спасла его сына. И я здесь только ради этого. Если ты можешь помочь — помоги. Если я могу что-то сделать — я сделаю. Ради мальчика.

Тишина повисла тяжелым покрывалом.

Потом ведьма медленно выдохнула.

— Что ж дочь дракона… Я помогу, но если ты солгала…

Она посмотрела на меня с прищуром.

— Я тебя не боюсь, — вырвалось у меня. — Я не верю в знахарок, ведьм и…прочее. Поэтому пугать меня бессмысленно. Но эти люди верят, что ты можешь помочь…

— Зря… — в глазах появилось что-то опасное. Это должно меня напугать? — Одна я уже помочь, не смогу… Только с твоей помощью. И придется тебе ох несладко дочь дракона…

— Я готова на все, чтобы помочь мальчику, — знахарка прищурилась, словно искала ложь, а после…после вздохнула.

— Главное, чтобы ты была готова молчать о том, что с мальчиком. Иначе…Сама должна понимать, что с ним могут сделать в дивизионе.

Анна

Мы шли обратно по той же дороге, но теперь втроем. Напряжение висело в воздухе. Иван явно сильно переживал, что знахарка могла передумать и если уж быть честной, то я тоже. Я все еще ей не доверяла, но внутри наделась, что она поможет. Поэтому молчала. Для меня жизнь ребенка была важнее всего.

Конечно мне было непонятно и обидно. Но что такое обида, когда на кону жизнь?

Неожиданно тишину нарушила сама знахарка.

— Мальчика никто не кусал, — бросила она, и я чуть не споткнулась от неожиданности.

— Что?

— Конечно, тебе не рассказали, как все было на самом деле, — ее голос прозвучал устало. — Наверняка вместо этого рассказали, как я мужиков из семей увожу, да привороты ставлю. А рассказать, как мальчик заразился конечно же забыли.

Я резко повернулась к Ивану, что она имеет в виду?

Мужчина побледнел. Его пальцы судорожно впились в край тулупа, будто ища опору. А взгляд знахарки смягчился.

— Я… — начал он, но растерялся. Девушка продолжила за него.

— Он подстрелил птицу в Черни. И они ее съели.

Светлые Боги… Птицу… из Черни?!

Иван закрыл лицо руками.

— Мы думали… она чистая. Там есть места, где скверна не берет…

— Птица была заражена, но слабо. Яд должен был выйти сам, но мальчик ослаб. Умер. И стал упырем.

Я слушала, не веря своим ушам.

— Неужели есть отвар, который может помочь упырю?

Это же…Это же немыслимо!

— Да, если он не пробовал крови, — знахарка кинула взгляд на Ивана, словно ища подвох.

— Мы…мы давали только каши, клянусь, — ответил он и знахарка кивнула.

— В таком случае ему поможет особый отвар, он перезапустит его сердце. Очистит от скверны.

— Я никогда не слышала о таком! — искренне восхитилась я.

Знахарка усмехнулась.

— Ну надо же… Не слышала. Дочь дракона наверняка то думала, что умнее всех.

Ее слова звучали странно. Эта девушка была странной во всем. Ее ненависть к драконам, ее взгляд, полный презрения… Она точно не простая знахарка. Но кто тогда? Настоящая ведьма? Часть самой Черни? Нечисть, принявшая облик человека?

Я никогда не встречала ведьм и даже представить, что она такое было сложно. Но разбираться некогда. Мальчик умирает. Я ему не помогу, а она — может.

Я сжала зубы, снова подавив в себе ответный гнев.

Сейчас главное — ребенок. Она уже помогла ему раз, а значит, поможет и сейчас.

Девушка вдруг остановилась.

— Нужно купить травы, — кивнула она в сторону просвета между деревьями.

— А ты не пойдешь? — недоверчиво спросила я.

— Меня… увы, не пустят. Ведь я — дочь скверны. Не то что дочь дракона, — ее губы искривились в едкой усмешке.

Я снова подавила возрастающую злость. Дыши Анна, просто дыши…

— Какие травы нужны? — спросила я ровно.

Она перечислила тот же список, что и Тата.

— Они… дорогие, — тихо проговорил Иван.

— Я оплачу, — твердо сказала я. — Деньги не имеют значения, если это действительно поможет.

Бросив взгляд на рыжую, я мысленно добавила:

Только попробуй обмануть…

Я не стала озвучивать угрозу, но, кажется, она прочитала ее в моих глазах. И ответила тем же — холодным, ненавидящим взглядом.

Держись, Анна. Держись. Главное — чтобы это сработало.

Дорогие читатели, у меня для вас замечательная новость. Акция дни бесплатного чтения, ваша любимая акция, на мою самую эмоциональную историю:

Развод. В 40 уже не леди

Вас ждут: Бытовое фэнтези, взрослые герои, сильная героиня, благородный герой

Книга будет бесплатной до 23 августа, дальше она может стать платной в любой момент

Спешите прочитать БЕСПЛАТНО

— У всех уважающих себя мужчин, когда жена доходит до определенного возраста, появляется любовница. Я ведь тебя ни в чем не лишаю… Ты должна быть благодарна, что я сам нашел, как справить свои потребности. — Я просто не верю… — в груди все сжалось от боли. — Ну ты же взрослая тетка, должна все понимать… Не устраивай из этого представление. Ты знаешь, как проходят аристократические браки. Ты как женщина уже… уже не женщина. А она просто делает то, что ты не можешь. Но я тебя не брошу. Можешь не переживать… — Я сама уйду, — уверенно сказала тогда я. — Глупости какие, — фыркнул муж и окатил меня презрительным взглядом. — Ты не в том возрасте… Уже никому ненужная… Очень даже в том! В том самом возрасте, когда открываются глаза и появляются силы. Я подаю на развод. Отсужу имущество и начну новую жизнь. И мы еще посмотрим, насколько я ненужная.

Анна

Мы вышли из леса. Я кожей чувствовала на спине колючий взгляд знахарки, или кем она там была… Она прожигала мне спину ненавистью, и я могла предположить, что еще и шептала проклятья.

Надеюсь, не сбежит…

Озвучивать не стала — Иван и так был бледен как снег, пальцы его судорожно теребили край тулупа.

Село оказалось куда приветливее, чем его окраины с темными заброшенными избами, вроде той, где жил Яромир. Домики здесь были аккуратные, с резными ставнями, из труб валил дымок. По улице носилась ребятня, кидая на нас любопытные взгляды.

В груди вдруг сжалось. Тоска по Миру накрыла волной. Как он там? Наверняка ведь переживает за меня. А я даже письмо для него не взяла, все отдала Яру…

А Яр…

Я слишком надолго отлучилась. Но иначе нельзя было — мальчику нужна помощь.

Рынок оказался небольшим, но оживленным. Посреди расчищенной площади стояли деревянные бочки — прилавки, накрытые потрепанными холстинами. Продавцы перекрикивались, зазывая покупателей:

— Свежая оленина! Мягче телятины! — Мед лесной, настоянный на шишках! Ложка — и хворь как рукой снимет! — Шкурки беличьи! На варежки, на опушку!

Но мне было не до этого. Глаза искали травника.

— Добрый день, барыня! Чего изволите? — раздался хрипловатый голос.

Передо мной стоял коренастый мужик с лицом, обветренным до красноты. Голубые глаза смотрели оценивающе, губы растянулись в ухмылке, обнажив кривой зуб.

Я окинула взглядом его товар. Выбор был, хотя все уже не первой свежести. Может в закромах есть что получше?

— Это… все?

Он шумно вздохнул, плюхнулся на табурет.

— Горы нынче злые, барыня. Тропы замело — не пройти, не проехать. Вот и торгуем, чем богаты. — Он лениво ткнул пальцем в сторону вялых пучков. — Берите, пока есть.

— Трав не хватает? — тихо спросил Иван.

— Нет, нет, вроде…вроде все есть, — поспешила я его успокоить. Так…надо еще для Яра присмотреть… Пусть из такой травы отвары будут похуже, но что есть… Корень солодки, имбирь, мята, можевельник…

— Чего, Ванька, белый как смерть? Аль захворал? — вырвал меня из мыслей продавец.

— Сын у меня… хворает. Я приходил…

— А — а, когда в долг просил!? В долг не дам! Хватит с меня должников — наберете, а потом как сквозь землю провалитесь! А мне своих ребят кормить!

— Это для ребенка! — голос Ивана дрогнул. — Неужели ни капли жалости?

— Жалость в долг не дают, — огрызнулся мужик. — Деньги вперед!

Я не выдержала.

— Мы не в долг берем, — резко встряла я, и продавец недовольно сморщился. — Нам нужны травы, за деньги.

По памяти я озвучила травы для Сени и конечно добавила травы для Яра, все, что увидела на прилавке. Буду работать с тем, что есть.

Продавец замер, потом медленно провел языком по зубам.

— Травки — то вы хотите не простые, барыня. На две золотых потянут.

Я стиснула зубы. Он явно наглел, видя нашу спешку.

— Хорошо, — твердо сказала я и вытащив монетки положила их на бочку.

Это явно более выгодная сделка, чем я до этого заключила с Марфой.

Травник схватил монетки и…подумать только. Попробовал их на зубок.

— Настоящие, а то пытались мне сплав подсунуть! — хмыкнул он и улыбнулся. — Богатая у тебя родственница, Ванька!

— Она мне не родственница, — глухо ответил Иван.

— А кто же? — травник начал накладывать в мешочек мои травы, и я внимательно следила чтоб положил все что я сказала.

— Я — гостья генерала Дракона.

Мужик замер, потом фыркнул:

— Какого еще генерала? Еще и дракона. У нас таких не водится.

— Как же не водится, — мне стало обидно за Яра, — если он живет на окраине? Герой, спасший сотни жизней? В деревянном доме возле самой горы.

Продавец переглянулся с соседом — лавочником, и оба вдруг захохотали.

— Так это ж про чокнутого колясочника! — сквозь смех выдавил он. — Серега, слышь, барыня нашего убогого за генерала приняла!

Кровь ударила в виски. Я не ожидала подобного неуважения к тому, кто заслуживал лишь восхищения!

— Яромир — генерал Дракон, — слова вырывались сквозь стиснутые зубы. — Он получил ранение в бою с аспидами. Он защищал границу, пока не пал в битве. Он — сын героя и сам герой. И вам должно быть стыдно!

Я рванула мешок из его рук так, что он едва не упал с табурета.

— Куда идти? — резко повернулась я к Ивану, стараясь не смотреть на ошарашенные лица торговцев.

— Так значит отшельник, генерал…дракон? Я кивнула.

Иван значит тоже не знал, наверное…наверное никто не знал. Поселили его сюда как отшельника. Как сумасшедшего. Чокнутого… Героя!

— Ну надо же… — тихо выдохнул Иван. Несмотря на то что эта информация его удивила, со всеми этими событиями у мужчины явно не осталось сил. Его глаза смотрели вперед, а шаги были быстрые. Конечно же мужчину больше волновал его сын. И мне даже стало стыдно за всю эту перепалку, нужно было вообще уходить без объяснений. Но слышать такое о Яре было слишком больно.

Знакомое ржание отдалось теплом в груди. Звездочка меня учуяла… А следом за ржанием я увидела и знакомый дом. Дошли наконец!

Лошадь тут же кинула ко мне. Тата ее привязала, но Звездочка с легкостью порвала эту веревку и ткнулась теплой мордой мне в плечо. Она явно волновалась. — Все хорошо, — прошептала я, гладя ее по шее. — Подожди меня пожалуйста, ладно? Скоро поедем домой к хозяину.

Лошадь кивнула. Ей не нужна была веревка. Она была достаточно умной.

Иван уже исчез в доме. Я последовала за ним и уже на пороге наткнулась на густой запах паленых трав.

Знакомый запах… Что это? Дурман трава?

Я не успела сообразить, как из мыслей меня выбило детский плачь и красное зареванное лицо.

— Папочка! — Тата бросилась к отцу, цепляясь за его тулуп. — Сеня… Сеня заснул и не просыпается! — ее голосок дрожал, слезы катились по щекам. Она уткнулась лицом в отца, потом обернулась ко мне. — Он же… он же проснется? Да?

Большие глаза, полные надежды, смотрели на меня, ждали ответа. А у меня… у меня его не было.

Я сжала мешок с травами так, что пальцы заныли.

Неужели…Неужели опоздали?

Анна

Сеню по указанию знахарки перенесли на кухню.

Стоило переступить порог как меня тут же обволок густой, терпкий дым жженых трав.

Ульяна стояла возле стола, на который положили мальчика. Хотя сейчас он больше был на руках матери. Ульяна словно баюкала его, что-то нашептывая, а по лицу шли слезы.

Мальчик не двигался, его лицо было бледным, как воск, лишь нездоровый румянец на щеках выдавал жар. Губы слегка посинели, а ресницы, темные и длинные, лежали неподвижно на щеках. Казалось, он просто крепко спит… но его грудь почти не поднималась.

Я подлетела, коснулась его лба — кожа пылала, как раскаленные угли.

— Что случилось? — Заснул… и не проснулся, — Ульяна сжала сына еще крепче, словно боялась, что его заберут прямо сейчас. Знахарка сказала…его сюда перенести, чтобы было…было удобнее…

Что-то пыталась заплетающимся языком объяснить Ульяна.

— Его время истекает, — тихо, но твердо сказала знахарка. Она стояла у печки, бросая в огонь пучки сухих трав. Сейчас ее голосе не было ни злости, ни насмешки — только… боль? Она явно переживала за мальчика. — Нам нужно готовить отвар. Сейчас.

У меня внутри все сжалось. Страх, острый и колючий, подкатил к горлу. Я спасала людей много раз, но каждый раз, за каждого переживала как впервые.

— Все должны выйти, — рыжая обернулась, ее зеленые глаза метались от Ульяны ко мне. — Оставьте нас с… лекаркой.

— Я останусь с сыном! — Ульяна вскочила, прижимая Сеню к себе.

— Вы нам только помешаете. Пока она будет готовить отвар, мне нужно провести обряд. Одна ошибка — и мальчик умрет. И вы… Вы должны будете жечь травы за дверью. Это важно.

Рыжая протянула какие-то пучки, я снова отметила дурман траву…Но…зачем? Эту травку обычно использовали совсем не в обережных обрядах, а в одурманивающих. Но что я могла понимать сейчас?

Я даже не знала какой мы будем готовить отвар. Как поможем мальчику?

Ульяна задрожала, ее пальцы впились в плечи сына… а потом медленно, будто через нечеловеческое усилие, разжались. Она наклонилась, прижалась губами ко лбу Сени, шепча что-то, что слышал только он. Потом обняла его так крепко, будто хотела запомнить каждую секунду этого прикосновения. И только после аккуратно положила на стол.

— Я молю вас, помогите, — она подняла на меня глаза, полные слез. — Обещайте, что сделаете все…все возможное…

— Обещаю, — искренне ответила я. Это я точно могла пообещать.

Тата бросилась к брату, обняла его за шею, прижалась щекой к его плечу.

— Проснись, ладно? — ее голосок дрожал. — Обещай, что проснешься…

Иван стоял в дверях, его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря. Он подошел, положил руку на голову сына, закрыл глаза… и вышел, не проронив ни слова.

Дверь закрылась с тихим щелчком.

— Какой обряд ты собираешься проводить? — спросила я, поворачиваясь к знахарке.

Она уже опустилась на пол, отодвинула потрепанный коврик и достала из складок платья кусочек мела.

— Запрещенный, — ее пальцы выводили на полу странные символы, извилистые, как змеиные тропы. — Тот, за который нас могут повесить.

Она подняла глаза, изучая мою реакцию. Искала страх? Осуждение?

— Я не знаю запрещенных обрядов, которые помогают. — сказала я твердо. — Кажется все запрещенные обряды только вредят?

— Люди многое не знают, — она усмехнулась, но в этот раз без злобы. Ее руки дрожали, когда она чертила последний символ. — Кипяти воду. Брось туда корень мандрагоры и листья чертополоха. Нужно спешить лекарка, у нас с тобой на счету, каждая секунда…

Дорогие читатели, на мою книгу

Брак по принуждению

Действует СКИДКА 20%

Вас ждет бытовое фэнтези, интересный фамильяр, любовь и интриги

Спешите прочитать выгодно

— Леди Нельсон, позвольте узнать, чего мы ждем? — Мы ждем моего жениха. Свадьба не может начаться без него. Или вы не знаете таких простых истин, лорд Лэстер? — съязвила я. — Так вот же он, — словно насмехаясь, Дэйрон показал руками на себя. — Как вы смеете предлагать подобное?! — Разве я предлагаю? Как носитель фамилии Лэстер, я имею полное право получить вас. — Вы не носитель фамилии, — не выдержала я. — А лишь бастард с грязной репутацией и отсутствием манер. Мужчина зевнул, словно я его утомила, встал с кресла, сделал шаг ко мне, загоняя в ловушку. — И тем не менее, вы принадлежите мне, — улыбнулся он, выдохнув слова мне в губы. — Так что привыкайте к новому статусу, ведь я получу вас так или иначе.

Анна

Дым на кухне висел густым пологом, пропитанный горьковатым запахом полыни. Я стояла у печи, быстро перемешивая кипящий отвар, наблюдая, как жидкость меняет цвет — от мутно-зеленого до кроваво-красного.

Знахарка сидела на полу, склонившись над меловыми символами. Ее пальцы выводили замысловатые знаки — спирали, переплетающиеся с крючковатыми. Такие я раньше не видела…

— Алый? — спросила она, не поднимая головы. Голос ее звучал напряженно.

— Да, — ответила я.

— Значит готов. Теперь нужно его настоять… Такой отвар необходимо настаивать минимум сутки.

Я сняла котел и поставила его, а после наклонилась над ним и вытянула руки. Магия полилась с концов пальцев.

И я удивилась как легко отвар стал ее поглощать. Он словно…словно высасывал из меня силу…

— Как живой, — сказала я, чувствуя как пальцы немеют…

— Он должен стать синим. А лучше…черным. Чем темнее, тем больше вероятность что поможет.

Я посмотрела на знахарку, мои слова ее не удивляли.

— Он меня…выжирает?

Знахарка хмыкнула.

— Он не просто должен наставиться дочь дракона, а питаться живой силой, целые сутки… Надеюсь твоей силы окажется достаточно, и ты не свалишься в обморок.

Свалиться в обморок? Вот еще…Я привыкла работать на пределе… Ему нужна моя сила, пусть забирает все что есть.

Закрыла глаза, вздохнула, расслабила руки. Я чувствовала, как по телу расходится холод, как пальцы немеют, меня словно сковывало льдом, а сознание…сознание улетучивалось куда-то вдаль.

Я даже не заметила в какой момент пошатнулась и чуть не упала, но рядом оказалась знахарка.

Ее лицо расплывалось, а в глазах были черные точки, я даже не могла сфокусировать взгляд на котел.

— Черный, ты…молодец, — неожиданно похвалила она. А я наконец смогла обрести равновесие.

И правда…Черный. От мыслей меня отвлек вой.

— Вовремя — тут же кинула знахарка и кинулась к мальчику. Сеня открыл глаза и попытался встать.

Но знахарка прижала его к столу.

— Пустиииии! — закричал Сеня совсем не своим голосом.

Символы на полу загорелись.

— Отвар! — закричала знахарка.

И я схватила плошку зачерпнув странную черную жидкость и подлетела к мальчику.

— Пустииииии….уууууу… — завыл он, я поднесла чашку но он сжал зубы. Сейчас он обладал весьма недюжей силой, мы с рыжей если справлялись вдвоем.

Но я все же смогла разжать ему зубы и влила ему в горло густую, дымящуюся жидкость.

Все замерло на секунду. На полу вспыхнули символы и меня словно прошибло какой-то неведомой магией. Всю меня.

Сеня взвыл… Снова, но в этот раз громче, надрывнее…

Его тело выгнулось дугой, сухожилия на шее натянулись, как струны. Изо рта вырвался шипящий звук, будто внутри него что-то сгорало заживо.

Его ногти отросли, посинели, зубы заострились.

— Тетя… Аня… — прохрипел он, но голос был уже не его. — Отпусти! Мне к маменьке надобно…

Он рванулся ко мне, зубы щелкнули в сантиметре от моего запястья.

— Мама! Мамочка! Папенька, Тата! — надрывно кричал он.

Я ожидала что сейчас они вломятся в дверь, но на удивление, никто не ломился!

— Аааааааааа, — закричал он, а после…после перестал дергаться.

Он замолк.

Его тело обмякло, пальцы разжались.

Он закрыл глаза.

Из груди вырвался жалобный писк — крошечный, слабый, как у птенца, выпавшего из гнезда.

И затем настала тишина.

Он перестал дышать.

— Он…

— Опоздали, — тихо сказала знахарка… — Опоздали!

Закричала она.

У меня внутри все рухнуло. На глазах у рыжей появились слезы… Сейчас она уже не была похожа на рыжую воительницу. Скорее на нежную хрупкую девушку, которую саму трясло от боли и страха.

Я не могла это принять, наклонилась и над ним вытянула руки и попыталась влить магию, но она она рассыпалась… Опоздали.

— Ну не уходи, ты же еще…еще рано. Вот же проклятье! — зарычала знахарка, а после сдернула с шеи какой-то амулет. В этот момент ее глаза загорелись ярко зеленым. Теперь я видела точно, она не человек. — Дай руку! Одна я не справлюсь.

Закричала она и протянула ладонь. Довериться нечисти?

Я не думала ни секунды. Внутри что-то кричало о том, что она может его спасти.

Протянула руку и почувствовала, как она словно тот самый отвар втягивает в себя мою магию.

— Потерпи Анна, только прошу потерпи, я сделаю все, что могу…

Раздался голос, и я не поняла, на яву или в голове.

Голова сильно закружилось, меня затошнило, и тело стало битью дрожью. Но я держалась…

Меня как будто поместили в вакуум, в котором был только холод, тишина и голос. Красивая, нежная песня. И когда она закончилась, резкий вдох вытянул меня наружу.

Я открыла глаза. Пошатнулась, но знахарка схватила меня за плечи.

Сеня…он… вздохнул. Еще раз и… еще… А после… открыл глаза.

Голубые. Чистые.

Совсем человеческие.

— Тетя Аня? — прошептал он слабым, но живым голосом.

Знахарка отпустила меня, а я сделала шаг вперед.

Схватила его в охапку, прижала его, чувствуя тепло. Живой! Он…ЖИВОЙ!

Анна

Дверь распахнулась, и Ульяна ворвалась первой, словно ураган. Как будто почувствовала, что теперь можно заходить.

— Сенюшка! — она рухнула перед ним на колени, обхватила его руками, прижала к груди так крепко, будто боялась, что его снова отнимут. — Родной мой, солнышко…

Она плакала, смеялась, целовала его в лоб, в щеки, в руки, словно проверяя, что он настоящий, что это не сон.

Иван стоял в дверях, огромный, грубый мужчина, а по его щекам катились слезы. Он не спешил, подошел медленно, опустился рядом с женой, положил ладонь на голову сына и замолчал. Но в этом молчании было больше, чем в любых словах.

Тата втиснулась между родителями, обняла брата за шею и заревела — громко, по-детски, без стыда.

— Сеня, помнишь тебе нравилась моя деревянная лошадка? Можешь забрать ее! Можешь все забрать, только пожалуйста больше не болей!

Сеня засмеялся, так звонко… И это был самый прекрасный звук на свете!

Я стояла в стороне, вытирая ладонью мокрые щеки. В горле комом стояла благодарность — Ладе, судьбе, всем богам, которые услышали мои молитвы и конечно же рыжей… Это она что-то сделала… А я даже, даже не знала ее имени.

Ульяна вдруг оторвалась от сына, повернулась ко мне. Ее глаза сияли.

— Анна… — она встала, подошла и обняла меня так, что у меня закончился кислород, — Я никогда не смогу отблагодарить тебя.

— Это не я, — честно сказала я, высвобождаясь. — Мне помогла знахарка…она…

Я оглянулась, ища рыжую взглядом.

Но ее не было.

— Она… ушла? — пробормотала я.

— Кто? — Иван нахмурился.

— Девушка… рыжая. Которая помогала. Знахарка…

Они переглянулись.

— Анна… здесь не было никого, — тихо сказала Ульяна. — Только ты. Вы с Иваном вернулись вдовеем, взяли только травы у нее и узнали как сварить отвар…

У меня похолодело внутри.

Как так?

— Но вы говорили… Она жгла травы и вам дала… Мы вместе шли!

Я посмотрела на Ивана.

— Она дала нам травы у дома, — прошептал он, а после, мы ушли. Дошли до травника, пришли домой и… ты заперлась на кухне, чтобы провести обряд.

Я заперлась? Одна? Но… Но все было не так!

— Может, отдохнуть? — осторожно предложила Ульяна, гладя меня по плечу. — Анна вы очень бледная….

Я кинула взгляд на открытую дверь. В нос снова ударил знакомый запах…Дурман трава.

Дурман трава точно никогда не используется в обережных обрядах, только в одурманивающих! Значит вот что она дала жечь Ульяне и Ивану! Но…что это был за обряд? И зачем?

Ох, в этом мне сейчас точно не разобраться. И… Стоит ли? Главное, что Сеня жив!

— Нет, я… Мне домой надо, — пробормотала я.

Ведь Яр там должно быть уже сильно меня заждался.

Дорогие читатели, мне несколько раз писали в личку, с вопросом о похожих книгах. Ранее я уже писала в главе, но удалила. Видно зря. Прошу прощение за повторение.

Похожая по стилю книга " Снегурочка против воли"

Это бытовое фэнтези с попаданкой медиком, которая будет заставлять лечиться слепого, очень упрямого, но благородного герцога.

Сейчас на книгу действует прокат СКИДКА 50%

Буду рада вас видеть и там:

Темнота уже полностью накрыла лес. Я едва держалась в седле, мысли путались, а тело ныло от усталости.

Как же я рада, что Яр дал мне лошадь.

Без нее я бы точно не дошла. Все силы ушли на отвары, на магию, на этот безумный ритуал…

Я прикрыла глаза, чувствуя, как веки наливаются свинцом.

Яр…

Я обещала вернуться быстро, а задержалась до ночи. Как он? Не волновался ли? Не пытался ли встать с коляски?

Глупо. Конечно, волновался. Это же Яромир…

Сегодняшний день был сумасшедшим, но… продуктивным. Я смогла набрать много еды у Марфы, купила травы и…помогла одной семье с маленьким милым мальчиком.

В голове снова всплыл образ рыжей девушки. Ее зеленые глаза, вспыхнувшие нечеловеческим светом.

Кто она?

Почему заставила забыть о себе Ивана и Ульяну? Как вообще она это сделала? Таких обрядов, заставляющих забыть, я тоже не знала!

Хотя… ответ был очевиден. Она делала что-то запрещенное. Ее магия, ее глаза…

Она не человек.

Теперь понятна ее ненависть к драконам. Но кто она?

Я бы, конечно, с радостью бросилась следом, выпытывая ответы, но меня больше всего волновал Яр.

Кем бы ни была эта знахарка, она не была злой.

Злой человек не стал бы рисковать собой, чтобы спасти мальчика, не взяв ни копейки.

Даже если она не человек, ее поступок был очень человечным.

Я вздохнула, потянулась, чувствуя, как спина ноет от усталости. А еще я жутко хотела есть!

Еще немного… И из леса мы вышли к дому. Наконец-то!

Вот только вместо радости меня обуревала тревога…

Дом.

Но…

В нем не горел свет!

Сердце упало куда-то в пятки. Где же ЯР?

Неужели… Он обманул меня и сбежал?

Дорогие читатели СКИДКА 50 % прокат

Действует на мою книгу:

Служанка с секретом

Приятного и выгодного вам чтения!

— Итак, что мы имеем? — ухмыляется он. — Одна служанка ночами не сидит в комнате, а расхаживает неизвестно где. Непорядок. Я сжимаю подол юбки, от нервов закусываю губу. Все пропало! — Только не рассказывай никому… — прошу я, глядя, как светятся наглые глаза от самодовольства. — Волосы растрепаны, щеки горят… — продолжает Дэниел. — Какая ты бесстыдница, Лисса. — Ты ведь не расскажешь? — спрашиваю с надеждой. — Смотря, что мне за это будет. Я сглатываю. — И что ты хочешь? — со страхом задаю вопрос. Парень встает с кровати и хлопает по ней ладонью. — Начнем с простого, — ухмыляется он. — Думаю, ты очень хочешь ее заправить.

Яромир

Я отложил письма в сторону. От бесконечных вопросов раскалывалась голова. Мысли требовали передышки, а сумки — чтобы их наконец-то разобрали.

Я откатил коляску в сени и ахнул, увидев гору поклажи. Неужели всё это привезла Анна? Перетаскивание провизии на кухню заняло немало времени. Я с любопытством разгружал холщовые мешки: корнеплоды, пучки сушёных трав, луковицы, мед… и на дне — аккуратно завернутая тушка кролика. И вот пальцы наткнулись на шершавую, знакомую кожуру. Картофель. Несколько увесистых клубней выкатились из мешка. И перед глазами поплыл обрывок воспоминания, такой яркий, что дыхание перехватило.

…Не холодная кухня, а жаркий полевой лагерь. Не тишина, а приглушённый гул мужских голосов, ржание лошадей и потрескивание сучьев в походном котле. Дымок костра щиплет глаза, но это приятно. Мы, молодые ребята, дружно, с шутками и подначками, начищаем картошку для старших. Такова традиция: пока командиры отдыхают, младшие готовят. Но для меня это никогда не было обузой. Я любил этот ритуал. Любил магию превращения простых продуктов в сытный, дымный ужин. Даже когда сам дослужился до звания, я часто отстранял денщика — мне доставляло особое удовольствие собственноручно готовить себе в походах. Была в этом какая-то честность. Тушить на огне мясо с овощами, чувствовать, как пропитывается каждый кусочек ароматом дыма и свободы… Это был мой маленький медитативный ритуал, мой островок контроля среди хаоса службы.

Руки сами потянулись к картофелю. Острое лезвие ножа блеснуло, и одним точным движением с него сползла кожура. Пальцы помнили каждое движение, каждый изгиб, будто не прошло ни года с той поры. Как нарезать лук, чтобы не щипало глаза, как нарубить зелень, как натереть морковь — эти знания, простые и вечные, оживали во мне, принося странное успокоение.

То ли подействовал отвар, то ли целительная сила дела. Но я даже забыл про боль в ногах.

Так увлекся, что начистил целый котелок картохи. Но останавливаться не хотелось. Картошкой разве наешься? Нужно мясо!

Залил тушку кролика холодной водой, бросил щепотку соли, лавровый лист, несколько горошин перца — чтобы ушла лишняя кровь. Каждое действие было до боли знакомым, будто я вновь замыкал круг, возвращаясь к самому себе. Поджарил лук с морковью до золотистого цвета, нашел вместительный глиняный горшок, уложил туда мясо, обложил овощами, добавил ложку душистого мёда для карамелизации и отправил в печь томиться.

Время пролетело незаметно. Приготовление пищи успокаивало, возвращало утраченное ощущение контроля. А внутри зрело забытое, щемящее чувство — чистое удовольствие. Я стоял у печи и будто заново собирал себя по крупицам. Того самого, настоящего Яромира, которого у меня украли. Украла ложь. Рада врала обо всём на свете, и, возможно, именно поэтому я забыл, кем был. Раньше я и не пытался вспомнить… Но теперь, с Анной, я страстно желал докопаться до правды, отделить её от липкой паутины обмана.

Стол был накрыт: душистый кролик в горшочке, простой салат, кусок ржаного хлеба. У Марфы припасов на целую роту!

Мои размышления прервали сумерки, густо сгустившиеся за окном. Где же Анна?

Тихое беспокойство начало ползти по спине холодными мурашками. Если она задержалась — значит, что-то случилось с мальчиком. Или… Лада милосердная… вдруг плохо самой Анне? А я, беспомощный калека, запертый в четырёх стенах, ничего не смогу сделать. Без лошади мне и версты не пройти.

День окончательно уступил место ночи. Еда остыла, но теперь я не мог думать о еде. Все мои мысли крутились вокруг Анны. Тревога прочно сжимала виски, а в голове вызревали самые чёрные сценарии. Весь мой мир сузился до тёмного прямоугольника окна.

Ночь. Уже глубокая ночь… а её всё нет. Я погасил свет во всем доме, чтобы лучше видеть, что происходит на улице.

Ветер, снег, иногда летали птицы…

Отчаяние достигло такого накала, что я уже мысленно примерял на себя невыносимую, разрывающую боль в ногах — лишь бы доползти, добраться… Хотя бы до дороги… И в тот миг, когда эта безумная мысль готова была превратиться в решение, на дороге показался силуэт.

Огромная чёрная лошадь, а на ней — её хрупкая, знакомая фигура. Сердце ёкнуло и я готов был выдохнуть с облегчением.

Но облегчения не случилось.

Внезапно, неестественно и страшно, фигура Анны резко качнулась вбок, будто подкошенная. Замерла на мгновение в невесомости и рухнула на землю, бесформенным тёмным комком застыв у копыт коня.

— Анна!

Вопль сорвался с губ сам собой. Без единой мысли, сквозь острую, разрывающую боль в ногах, я поднялся с коляски. Мир сузился до одной цели — дверь. Я пошёл, почти падая, хватаясь за стены, чтобы не рухнуть самому. Жаркое пламя жгло мышцы, но я не чувствовал ничего, кроме всепоглощающего ужаса.

Что случилось? Жива ли? Лада, молю, только бы жива…

Дорогие мои читатели. А пока мы волнуемся за нашу любимую героиню, я принесла для вас сюрприз. Я видела, как вам понравилась наша ведьма, она понравилась и мне. И мы с соавтором решили дать ей свою интересную историю!

Истории обеих книг будут идти рядом и даже иногда пересекаться.

Мы сможем встречать любимых героев и смотреть на них совсем другими глазами.

С огромным волнением я жду вас!

Лекарка для врага

— Что же ты наделала, Яся? Что же ты натворила? — Он умирает, — прошептала я, срывая с себя пояс, чтобы перевязать раны. — И пусть умирает! Ты видела его кулон? Он дракон, Яся! — Тео склонил голову набок. — Ты знаешь, что они делают с такими, как ты. Знаю. Знаю, что драконы не оставляют таких, как я, в живых. Знаю, что этот мужчина, очнувшись, может убить меня. Но он спас меня. И сейчас умирает! А значит… — Я не могу его оставить, — мои пальцы сжали край повязки. — Даже если он враг.

А еще вас ждет наша добрая знахарка, еще один благородный генерал дракон, котики и фамильяр.

Ps. Дорогие читатели я буду вам очень благодарна, если вы поставите книге звездочку. В первый день старта для книги это имеет очень большое значение. Буду надеяться история вам понравится. Пока я ее писала часто улыбалась. У нее очень теплая и добрая атмосфера. Надеюсь я смогу передать эти чувства и вам!