© Токмакова И. П., насл., 2025

© Юдин Г. Н., ил., насл., 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Я смотрю на берёзку, растущую под моим окном. Как прекрасна её кружевная крона, маленькие треугольные листики, трепещущие на ветру. Но не было бы всей этой красоты, если бы там, в глубине земли, не было бы питающих её, таких необходимых ей корней.

Подумалось мне: а ведь и всякий народ, душу народную питают его спрятанные в глубине веков корни. Интересно заглянуть туда, вглубь истории народной, понять, как сегодня связаны мы со своими корнями. Правда ведь, интересно?

В старинной летописи, составленной монахом Лаврентием и так и называемой «Лаврентьевской», находим мы «Поучение» Владимира Мономаха. Когда оно было написано? Учёные называют различные даты, но многие считают, что в 1117 году. Почти тысячу лет назад! А кажется мне, что и сейчас из его «Поучения» детям своим можем и мы почерпнуть для себя совсем немало.

Кем же был Владимир Мономах? Прежде всего – самым отважным, талантливым, образованным человеком своего времени. Со стороны отца своего – князя Всеволода – был он внуком Ярослава Мудрого. Сначала княжил в Чернигове, потом в Переяславле, а с 1113 года стал князем киевским. Князь Владимир Всеволодович получил своё прозвание «Мономах» по другому деду своему, греческому царю Константину Мономаху, потому что мать Владимира была гречанкой. Мономах по-гречески значит «единоборец», тот, кто сражается с кем-либо один на один. Жил Владимир Мономах в конце XI – начале XII века. Вот как давно! Годы жизни его: 1053–1125. С раннего детства его воспитывали как воина, и уже в восемь лет его приучили скакать верхом. А «посаженный на конь», он мог уже сопровождать своего отца и в походах, и на охоте. Его уже не считали ребёнком. Свой первый самостоятельный поход Владимир совершил, когда ему было всего шестнадцать лет. В окружении своей дружины отправился он в город Ростов (тот, что сейчас мы называем Ростов Великий, в отличие от Ростова-на-Дону). Княжество это называлось тогда Ростово-Суздальским. Путь был опасным, леса непроходимыми, болота топкими, но юный князь невредимым добрался до Ростова, бывшего тогда в составе земель его отца – князя Всеволода. Не раз повторил он этот путь впоследствии. А в 1108 году Владимир основал город на высоком берегу реки Клязьмы, назвав его своим именем – город Владимир. Тот, кто в наши дни побывает в городе Владимире, подивится его красоте, красивейшим монастырям и храмам, Золотым воротам, вдохнёт его воздуха, почувствует свою причастность к старине.

Раньше князья редко сами выбирали себе жён. Обычно им сватали невест равного им звания. Вот и Владимира женили довольно рано. Невеста его была дочерью английского короля Гаральда. Принцесса Гита была хороша собой, стройна, светловолоса.

Был Владимир Мономах великим воителем. Всю жизнь боролся он с половцами. Половцы – древняя народность, кочевавшая на юго-востоке Европы. Были они грозой и бедой народов Руси. Внезапно, вихрем совершали они свои набеги на русские земли, принося с собой всяческие бедствия. Они разоряли города и сёла, уничтожали посевы, угоняли скот, избивали и угоняли в рабство жителей. Их степная конница была быстрой, стрелы – острыми.

Отважные походы Владимира Мономаха вглубь половецких степей обуздывали половцев. Он старался объединить всех русских князей против половецких набегов, бороться с ними всем вместе. Не всегда это удавалось, потому что русские князья часто враждовали друг с другом. Владимир Мономах собирал княжеские съезды, призывая князей к миру и единению.

С мудрыми и добрыми словами обратился Владимир Мономах к своим детям. Да и вообще к тем, кто захочет к нему прислушаться. А значит, и к нам – к далёким его потомкам.

Вот что говорил он в своём «Поучении»: «Сидя на санях, помыслил я в душе своей и воздал хвалу Богу, который меня до этих дней, грешного, сохранил. Дети мои или иной кто, слушая эту грамотку, не посмейтесь, но кому из детей моих она будет люба, пусть примет её в сердце своё и не станет лениться, а будет трудиться».

Что это значит «сидя на санях»? На каких санях? Оказывается, сани тут ни при чём. Это образное выражение. Владимир Мономах хотел сказать, что умудрённый опытом, в конце жизненного пути, решается он обратиться к детям со своим поучением. Всё дело в том, что перевозка тела усопшего на санях была частью древнего погребального обряда.

Легко ли нам сейчас читать то, что написано Владимиром Мономахом? Если мы заглянем в оригинал и прочтём на том языке, которым говорил князь Владимир, то поймём с великим трудом или не поймём вовсе. Вот так звучит приведённая нами фраза на древнем языке: «Седя на санех помыслих в души своей и похвалих Бога иже мя сих днев грешного допровади». Видите, как необычно? Древнерусский язык, для того чтобы мы могли прочесть, нуждается в переводе на язык современный. Люди, хорошо изучившие древний язык, специалисты, это делают для нас с вами. Почитаем «Поучение» этого замечательного человека древности, попробуем пересказать своими словами.

Что говорит он, чему учит и детей своих, и дальних потомков? Ясное дело, что не всё в его поучениях сейчас мы можем принять, мы же с вами не живём во времена половецких набегов. Но многому, очень многому не худо бы и нам у него поучиться.

Вот некоторые мысли, с которыми Владимир Мономах обращается к своим детям, и вообще к тем, кто прочтёт его, как он выразился, «грамотку».

Он призывает с почтением относиться к старым, как бы вы почитали родного отца, а к ровесникам своим, к молодым, относиться, как к братьям.

Он советует с почётом принимать гостя в своём доме, откуда бы он ни пришёл, будь то человек знатный или совсем простой, призывает напоить его и накормить или одарить подарком. А ведь до сих пор сохраняется этот закон всему миру известного русского гостеприимства, которому и мы с вами, конечно же, следуем.

Больного человека необходимо навестить, поучает князь Владимир, а усопшего проводить в последний путь.

И что совсем замечательно: «Не пропустите человека, не приветив его, – говорит он, – и доброе слово ему молвите».

Князь Владимир просит своих детей не забывать того, что они умеют хорошего, а чего не умеют – тому учиться. И тут же он вспоминает своего отца, князя Всеволода, который изучил пять языков, и был ему за это почёт от людей во многих странах. Матерью всего дурного считает мудрый князь Владимир лень. «В дому своём не ленитесь», – говорит он. И ещё: «Леность ведь мать всему дурному; что умеет, то забудет, а чего не умеет, тому не научится».

А ведь правда, ленивый человек в своей жизни мало чего достигает или ничего не достигает вовсе.

«На войну выйдя, не ленитесь, – поучает он дальше, – не надейтесь на воевод. Ни питью, ни еде не предавайтесь, ни спанью. Сторожей сами снаряжайте ночью, со всех сторон расставив охрану, ложитесь около воинов и вставайте рано; оружия с себя не снимайте второпях, не оглядевшись». Почему он так говорит? А как же! Давайте вспомним, какое суровое, тревожное было время. Половцы могли напасть в любой час – и днём, и ночью. Надо было быть начеку!

Вспомним с вами, что на Руси это были времена раннего христианства. Поэтому к детям своим он обращается как к верующим людям. «Научись, верующий человек, быть благочестию свершителем» – так наставляет он своих детей. «Велик ты, Господи, – пишет он, – и чудны дела твои, разум человеческий не может постигнуть чудеса Твои».

И далее красиво и поэтично призывает он восхититься творениями Господними, небом и солнцем, луною и звёздами, и землёю, «положенной на водах». «Звери различные, и птицы, и рыбы украшены твоим промыслом, Господи!» – восклицает он, осуждая того, кто не верует всем сердцем и всей душой и не славит Создателя. И с искренним христианским чувством из глубины своего поистине доброго сердца призывает не забывать убогих, подавать милостыню сироте и вдовице.

Честность и верность данному слову считал Владимир Мономах одной из основных добродетелей человеческих. Вот как говорит он об этом:

«Если вам придётся крест целовать братии или кому-либо, то, проверив сердце своё, на чём можете устоять, на том и целуйте, а поцеловав, соблюдайте, чтобы, преступив, не погубить души своей». О чём говорит он? Если вы ещё об этом не слышали, узнайте, что крестоцелование было в Древней Руси формой принесения клятвы. Человек, поцеловавший крест, уж никак не имел права нарушить данное им слово, всякий отступивший от своего слова, если он на том целовал крест, считался клятвопреступником.

Мы с вами вкратце познакомились с «Поучением» Владимира Мономаха – этого поистине великого человека древности.

Вслед за «Поучением» Мономах рассказывает о своих трудах, ратных подвигах, походах, подвигах охотничьих. Но об этом мы с вами поговорим как-нибудь в другой раз.

Должно быть, великой печалью была пронизана эта повесть, написанная неизвестным нам автором XIII века, в которой рассказывалось о разорении Руси монголо-татарскими полчищами. Но текст этой повести в течение веков не сохранился. До нас с вами дошёл только отрывок, только самое начало этой повести, и о страданиях русского народа от яростных захватчиков в этом отрывке ничего не говорится. А рассказывается в нём, сколь прекрасна была Русь до вражеского нашествия.

«О светло светлая и украсно украшенная земля Русская!» – восклицает автор. И рассказывает о том, чем же эта земля так хороша. Множество на этой земле красивых голубых озёр, текут по этой земле полноводные реки, цветут цветы на лугах, а на возделанных полях зреют густые хлеба. Высятся крутые холмы и в поднебесье уходят горы. Шумят покрывающие эту прекрасную землю леса и дубравы.

А сколько в этих лесах зверей и птиц! Возведены на этой земле процветающие города, построены сёла, а в них кипит жизнь. Всюду народ трудится, процветают торговля и ремёсла. Основаны монастыри, а вокруг монастырей насажены обширные сады, полные цветов и фруктовых деревьев. Служат церкви, и разносится над всей великой Русью колокольный звон. Князья русские, правящие страной, полны мужества и отваги. Их приближённые и бояре – люди достойные, заслуживающие того, чтобы им оказывалось почтение. «Всем ты преисполнена, земля Русская, о правоверная вера христианская!» – пишет неизвестный нам автор древности.

А далее говорит он о том, сколь обширна была территория Руси, сколько различных народов было покорено христианским народом и платило русским князьям дань. «Поганые (то есть языческие) эти народы повиновались великому князю Всеволоду, отцу его Юрию, князю киевскому, деду его Владимиру Мономаху, которым половцы малых детей своих пугали», – читаем мы в «Слове».

И ещё упоминает автор те народы, которые жили по соседству с Русской землёй и боялись её, поскольку была Русь могущественной и грозной. Венгры строили каменные грады, крепили их железными воротами, чтобы великий Владимир не смог на них наехать, Литва, как он говорит, «из болота на свет не показывалась, немцы (так он называет шведов) радовались, что они находятся далеко, за морем, и сам Мануил – византийский император шлёт Владимиру великие дары, чтобы он не отобрал у него его столицу – Царьград».

Но вот, обрушилась беда на христиан…

Судя по поэтичности дошедшего до нас отрывка, дальше так же поэтично и скорбно рассказывалось о нашествии монголо-татар под предводительством Батыя на русскую землю. Но как об этом рассказывалось, мы можем только догадываться…

Посмотрим с вами на наш герб – Государственный герб Российской Федерации. Золотой двуглавый орёл на красном поле. Над головами орла изображены три исторические короны, которые символизируют суверенитет страны, а также её частей – суверенных республик. В лапах орла – скипетр и держава. Это символ государственной власти. А на груди орла – всадник, поражающий копьём дракона. Это победа добра над злом, защита Отечества. А всадник – это святой Георгий Победоносец.

О нём-то мы с вами и перескажем древнерусскую повесть, которую перевели ещё в XI веке с греческого языка, а последний дошедший до нас пересказ был сделан в XIII веке. Конечно же, чтобы нам её прочесть, приходится переводить повесть с древнерусского на современный русский язык.

Но сначала скажем несколько слов о святом Георгии. Жил он в конце III века от рождества Христова в Каппадокии (Малая Азия, территория современной Турции), бывшей тогда под властью Римской империи. Как говорят, был он сыном знатных родителей и ещё в юном возрасте вступил в армию. Слыл он замечательным, бесстрашным воином. Служил в войсках римского императора Диоклетиана. В те века в Риме господствующей религией было языческое многобожие, а христиане подвергались нападкам, их бросали в тюрьмы, пытали, всячески истязали, требуя отказаться от Христовой веры. Так и святой Георгий, хранивший верность своим христианским убеждениям, в свой час с терпением и мужеством перенёс истязания своих гонителей-язычников и был казнён в 303 году всего около тридцати лет от роду.

С распространением христианства в Византии началось и почитание святого Георгия, примерно века с V. Его считали своим заступником византийские императоры. Их примеру следовали и русские князья.

А знаменитый князь киевский Ярослав Мудрый при крещении принял имя Георгия.

Примерно с X века на Руси, особенно в южнорусских землях, святой Георгий становится чуть ли не самым почитаемым среди православных святых.

Наибольшую известность получило повествование об одном из эпизодов в жизни святого Георгия – его победе над чудовищным «змеем», то есть драконом, и об освобождении царской дочери от неминуемой смерти. Об этом и говорится в древнерусской повести, дошедшей до нас из далёкого XIII века и называемой «Чудо Георгия о змие». Вот что рассказывается в этой повести.

Был в древности город, который назывался Гевал. Был этот город обширный, многолюдный. Жители его были язычниками, поклонялись деревянным языческим идолам, и, как говорится в повести, «отвернулись они от Бога, и Бог отвернулся от них». Стоял этот город на берегу большого озера. И вот так случилось, что поселился в этом озере огромный и страшный змей. Каждый день выходил змей из глубины, с угрожающим свистом нападал на людей и утаскивал их на дно. Ужас объял жителей города Гевала. Отправились они за советом к царю. Но что мог поделать со страшным змеем царь? Вот как он им ответил:

– Чтобы умилостивить змея, будем каждый день отдавать ему, кто сына своего, а кто дочь. А когда дойдёт очередь до меня, то и я отдам свою дочь.

Что было делать? Так по очереди и верховные вожди, и самые простые граждане отдавали проклятому змею по одному из своих детей.

Стон и плач стоял в городе Гевале.

И вот наступил день, когда все жители города отдали своих детей страшному змею. Тогда вновь отправились они к царю и сказали ему:

– Все мы отдали своих детей, одного за другим, что повелишь нам делать дальше?

И отвечал им царь в большой печали:

– Отдам и я единственную мою дочь.

И позвал он слуг, и призвал к себе дочь, и повелел, обрядив её в лучшие наряды, отвести на берег озера. Горько плакал царь-отец, горько плакали все приближённые царя и слуги. Но ничего не поделаешь, отвели царевну на берег озера да там её одну и оставили.

И вот что говорится дальше в древнерусской повести: «Святой же и великий мученик, страдалец за веру Христову Георгий, чтимый Небесным Царём воин, который жил и по смерти, сияя великими чудесами, по Божьему соизволению желая спасти нас, гибнущих, и избавить город наш от этой напасти, в тот же час оказался на месте том в виде простого воина, идущего с боя и спешащего в родные места».

Увидел святой Георгий роскошно одетую девицу, стоящую на берегу озера, и спросил:

– Что ты тут делаешь одна?

А царская дочь, ничего не объясняя, только сказала ему:

– Поскорее отойди отсюда, господин, иначе погибнешь.

Не понял Георгий:

– Разбойники, что ли, тут нападают или другое что?

Тогда она поведала:

– Здесь в озере гнездится страшный змей. Ты молод и красив, жаль мне тебя, очень тебя прошу, отойди отсюда, чтобы не погибнуть в лапах страшного змея.

– А ты почему не уходишь и не спасаешь себя? – спросил её Георгий. Он попросил рассказать ему всю правду и пообещал не оставить её в беде.

И тогда поведала ему царская дочь грустную повесть о своём родном городе.

– Послушай, господин мой. Я – дочь здешнего царя. Как видишь, город этот большой и богатый, всего в нём вдоволь, и отец мой не хочет покинуть его. Но живёт здесь в озере страшный и кровожадный змей и, выходя из озера, поедает много людей. И вместе с царём, отцом моим, порешили люди, чтобы умилостивить змея, отдавать ему каждый день в свою очередь сына или дочь. Дошёл черёд и до отца. И решил он, как и было обещано людям, отдать меня, свою единственную дочь, змею на съедение. А теперь ты знаешь всё. Уходи отсюда поскорее, иначе, может, и ты не спасёшься.

Услышав это, святой Георгий воскликнул:

– Не бойся, девица!

И, взглянув на небо, вознёс молитву Богу и просил Его оказать ему милость и повергнуть лютого зверя к его ногам, чтобы люди этого города поверили в единого Бога и отказались от своего языческого, идольского многобожия.

Но тут внезапно воскликнула царская дочь:

– Беги отсюда, слышу я страшный свист злобного чудища!

В тот же миг взбурлили воды озера, и появился огромный змей, и раскрыл свою страшную пасть, и, издавая оглушительный рёв, ринулся на девушку и святого Георгия. Но не устрашился могучий воин и вскричал:

– Во имя Иисуса Христа, сына Божия, покорись, жестокий зверь, и ступай вслед за мною.

И говорится в повести: «Тут же силою Божьей и великого мученика за веру Христову Георгия подломились колени у страшного змея».

И обратился Георгий к царевне, говоря:

– Сними свой пояс и поводья с моего коня, обвяжи ими голову змея и веди его в город.

Она послушалась. И вслед за ней послушно поплёлся страшный змей. Впереди же шагал святой Георгий со своим конём.

А в городе в это время стоял плач и стон, и царь с царицей убивались о единственной дочери своей. И что ж они видят?

Идёт воин с конём, а следом – их дочь ведёт страшное чудовище на поводу.

И напал на них страх великий, но святой Георгий сказал им:

– Не пугайтесь. А только веруйте во Христа и увидите своё спасение.

– Как зовут тебя, воин? – спросил его царь.

– Георгием зовут.

И тут все жители воскликнули:

– Через тебя уверовали мы в единого Бога и сына его Иисуса Христа!

А святой Георгий выхватил свой меч и отрубил чудищу голову. Царь с царицей и все спасённые жители города подошли к Георгию, и поклонились ему, и воздали ему хвалу и Богу, по чьей милости совершил великий чудотворец Георгий это чудо.

И повелел царь построить церковь во имя святого Георгия, и украсил эту церковь золотом и драгоценными камнями.

А святой Георгий, увидев их веру, свершил ещё одно чудо. Он послал жителям города свой щит и велел повесить его в церкви над алтарём. И повис его щит в воздухе, ничем не удерживаемый, как сказано в повести, «во все времена на веру неверным».

Добавим от себя, что главный день памяти святого Георгия – день его гибели – 23 апреля, или 6 мая по новому стилю.

Почему святую княгиню Ольгу называют «равноапостольной»? Что это значит? Равноапостольный – то есть сравнимый с Апостолами. Таким именем Святая Церковь называет тех ревнителей веры христианской, которые, подобно Святым Апостолам, насаждали и утверждали веру Христову.

Но не сразу, далеко не сразу пришла княгиня Ольга к христианской вере. А как оно случилось, об этом и будет наш неторопливый рассказ.

В те давние-стародавние времена, когда жила на Руси княгиня Ольга, среди славян процветало язычество. Люди исповедовали многобожие, поклонялись разным богам. Например, Хорсу, который был воплощением зимнего солнца, Яриле – летнему солнцу, богу земледелия и плодородия, Сварогу, который олицетворял небо, небесную «твердь», и, по некоторым славянским мифам, считался старшим богом, Перуну – громовержцу, Мокоши – покровительнице женского хозяйства, верили, что она, как пряха, прядёт нити судьбы…

В этой вере и росла, и воспитывалась юная княгиня. Как же складывалась её судьба? Вот что узнаём мы из древних сказаний.

В начале века X от Рождества Христова княжил во граде Киеве Игорь, сын Рюрика. Был Игорь ещё очень юн, и все бразды правления держал в руках его дядя – великий и мудрый, прозванный вещим, князь Олег. А Игорь по молодости был всего больше увлечён пирами да охотами.

Охотился как-то Игорь по берегам реки Великой в Псковской земле. Да зверьё всё, как нарочно, точно попряталось, никак не было князю удачи. И вдруг завидел он на другой стороне реки хорошую добычу. Да река глубока и широка, и лодки у него нет, как переправишься? Но вскоре заметил он, что кто-то плывёт по реке. Стал Игорь кликать – подзывать лодочника, приказывать, чтобы переправил его на другой берег. Вошёл в лодку. Поплыли.

Тут Игорь пригляделся повнимательнее к гребцу. Что за чудеса! Да ведь это же девица! (А это была блаженная Ольга.) До чего пригожа, до чего хороша собой! Никогда ещё Игорь не встречал такой красавицы. И распалилась в нём молодая кровь, и заговорил с ней Игорь, как не пристало бы говорить с молодой девицей. Но юная Ольга, а было ей тогда, как сказывают, всего лет пятнадцать с небольшим, повела речи мудрые и полные достоинства:

– Не гоже вести тебе непристойные речи, князь. Пусть не соблазняет тебя то, что я перед тобой беззащитна. А мне легче на дне реки оказаться, чем тебе послужить соблазном.

Удивительно, как юная язычница, ещё в то время не познавшая Бога, точно душой поняла Божественные заповеди целомудрия.

Устыдился Игорь своего юношеского порыва, молча вышел из лодки на берег, занялся охотой и полеваньем[1]. А там уж и вскоре вернулся в Киев.

Прошло немного времени, и настала ему пора вступить в законный брак. Принялись подыскивать ему невесту, да ни одна из них не оказалась царю по нраву. Всё не шла у него из ума та красавица, что встретил он на реке. Не было ей равных ни по красоте, ни по уму, ни по достоинству. И попросил он тогда дядю своего, князя Олега, отправиться на реку Великую, ко городу Плескову, разыскать ту девицу, да посватать её за племянника. Что ж, что задумано, то сделано. Сыграли свадьбу по пышному языческому обряду, стала Ольга законной женой князя Игоря.

Возмужал князь Игорь. После смерти своего дяди князя Олега стал он единовластным правителем Киевской земли. Был он человеком сильным, воинственным, с большим войском отправился воевать с греками. В тот первый поход много воинов Игоря было перебито. Однако созвал он тогда войско ещё больше прежнего, вновь напал на греческие города и добился победы. Собрал он с греческого царя обильную дань и вернулся с берегов Дуная в Киевскую землю. В это время от любимой жены его Ольги родился у него сын, наречённый Святославом.

Проходили годы. Многие народы покорил князь Игорь: и полян, и кривичей, и ильменских славян. Чтобы не ходил он на них войной, платили они грозному киевскому князю дань – и зерном, и скотом, и звериными шкурами. Спокойно и самодержно правил Игорь покорёнными народами.

Уж лет ему было немало, зрелым мужем он был, а если поточнее сказать, шёл 945-й год от Рождества Христова, как, собрав большую дружину, отправился Игорь – князь киевский в древлянскую землю, как тогда говорили, «в полюдье», то есть собирать дань. Дань собрал богатую, чуть ли не до нитки обобрал, погрузил добычу в быстроходные ладьи, отправил в стольный град Киев. А сам остался на берегу с небольшим числом людей, их дружиной-то не назовёшь, так, юноши недозрелые. И пришло ему в голову, а достаточно ли он спросил с древлян, не вернуться ли, ещё кое-какого добра настяжать.

И решил князь с небольшим своим войском направиться назад к родовому граду древлянского князя Мала – к Искоростеню.

Вскипела злоба у древлян, что ж, мол, это такое, совсем киевский князь разорить нас хочет! Подумали они, что же им делать, отважились – ведь дружина-то, что с князем осталась, совсем невелика и несильна, и порешили убить Игоря. Собрались высокородные люди древлянские на совет со своим князем, а имя ему, как сказано, было Мал, и так говорили: «Убьём Игоря, так и притеснять нас больше будет некому. А супругу его, мудрую и достойную княгиню Ольгу, за своего князя Мала посватаем. Так мы освободимся от дани».

Встретили они князя Игоря с его крохотным войском у самого города Искоростеня, напали неожиданно и убили, как задумали. Там невдалеке и погребли его.

Долго ждала княгиня Ольга супруга любезного Игоря в своём терему, в Вышгороде, возле Киева, все глаза проглядела, а он всё не возвращается и не возвращается с полюдья. Стала тревожиться, уж не случилось ли чего худого, а тут и пришла весть о том, какое злое дело задумали древляне, задумали да исполнили, и что нет больше на белом свете её верного супруга Игоря, князя киевского.

Долго оплакивала княгиня Ольга покойного мужа своего. Долго тосковала. Но была она человеком сильным и мужественным и решила, что долг её – отомстить древлянам, жестоко покарать их за гибель Игоря. В те далёкие, жестокие языческие времена месть считалась делом правым, даже необходимым. Велела она призвать к себе мужей древлянских и сказала им, что, мол, согласна она идти за их князя Мала, пусть приходят сватать. А как прибыли двадцать древлянских мужей, повелела им вернуться в ладью, на которой они приплыли, и на другой день от посланных Ольгой людей потребовать, чтобы оказали они древлянам уважение и понесли бы их к княгине в ладье. Сказывают, что в те времена было в обычае в знак особого почтения носить важных гостей на головах в ладье, чтобы им ни пешими не ходить, ни верхом на конях не скакать. А как приблизились киевляне, несущие ладью к городу, так и сбросили ладью с древлянами в глубокую яму, заранее вырытую, и закидали их землёй.

По прошествии недолгого времени снова послала Ольга к древлянам своих людей с такой вестью: «Если хотят древляне взять её за своего князя Мала, так пусть пришлют лучших из лучших, самых знатных из властителей древлянской земли, к ней сватами».

А когда древлянские послы – числом восемь – прибыли в Киев, повелела Ольга прийти к ней, хорошенько вымывшись в бане. Древляне не посмели её ослушаться, а как отправились они в баню, так их там накрепко заперли, а баню подожгли с четырёх сторон.

Но не успокоилось её сердце. Собрала она большое войско и отправилась в древлянские земли, повелев древлянам многие меды готовить, как бы для совершения тризны на могиле Игоря. А когда древляне напились хмельными медами, повелела она своим воинам зарубить их до смерти. И пало тогда древлян, как сказывают, без малого пять тысяч.

И в другой раз собрала войско княгиня Ольга и пошла на город Искоростень. Долго держала осаду и всё никак не могла овладеть этим городом. Тогда послала она нескольких своих воинов к горожанам и велела сказать таковы слова: «Все древлянские города уже сдались под мою власть и платят дань. Не сниму я с вас осаду, и голодом умрёте все, коли не согласитесь платить мне дань. А дань я с вас возьму лёгкую, всего с каждого двора по три голубя и три воробья». Обрадовались жители Искоростеня: это дань – не дань, быстро собрали птиц, по три голубя и по три воробышка с каждого двора. А Ольга повелела воинам своим привязать к птичьим лапкам мешочки с трутом, поджечь и пустить на волю.

А голуби да воробьи всегда ведь к родным гнёздам возвращаются. Так загорелся и сгорел дотла древлянский город Искоростень. Так отомстила княгиня Ольга за смерть Игоря, князя киевского, любимого своего супруга.

Вернулась Ольга с сыном своим Святославом в Киев. Установив там лад и порядок, мудро управляя Киевской землёй, пробыла она в Киеве целый год. А затем направилась в Новгородскую землю. Там тоже потребно было установить лад и порядок. Вот что пишут об этом времени в старинных книгах: «…оставив сына в Киеве, стала Ольга определять от лугов и охотничьих угодий оброки и дани и устанавливать по Днепру места для ловли птиц и сёла, а также и по Десне – по всей земле, посмотрела на всё своими глазами и вернулась в Киев».

И хоть пребывала она тогда ещё во язычестве, хранила она, точно истинная христианка, целомудренную верность покойному мужу. Приняв на себя все женские тяготы по управлению страной, не захотела она вторично выйти замуж. А ведь тогда не приняла она ещё святого таинства крещения!

Месть Ольги древлянам за Игоря была последней её местью.

И хоть в те далёкие языческие времена мстить за родича было, как сказано уже, в обычае, томилась её душа. Много размышляла она о духовном, уносились её мысли к небу, видно, Божьим промыслом.

Была она премудрой, мудрее всех людей на свете. Не познала она ещё единого Бога, но копилось в её душе отрицание бездушных идолов, которым поклонялись тогда все славянские племена.

«К чему это, – думала она, – приносить деревянным идолам жертвы скотом, медами да хлебами? Вытесанные из дерева изображения Перуна, да Велеса, да Даждьбога неподвижны и безмолвны и ничего не дают жаждущей познания истины человеческой душе».

Не сам ли милостивый Христос внушал ей эти мысли, помогая избавляться от языческих соблазнов? Кто знает! Будем верить, что это было именно так.

Ещё в те времена, когда не познала она Бога, когда незнакома была она с христианскими установлениями, творила Ольга много добра, откликалась на чужое горе, помогала больным и страждущим. Уже тогда было видно, что душа её, ещё пока неосознанно, тянется к христианской жизни.

И решила княгиня Ольга направить свои стопы в Царьград (иначе Константинополь), чтобы своими глазами увидеть, сколь возвышенна и красива служба христианская. Вот что пишут о том в старинных книгах. Сказала будто светлая княгиня Ольга: «Если я окажусь угодной Богу, то сам Господь, который всё знает, не лишит меня сладкого моего желания. Пусть Он подаст мне произволение, чтобы и я, недостойная, причтена была к избранным».

Подлинно известно, что отправилась княгиня Ольга в Царьград, потому что на Руси не было тогда достойного наставника.

В те времена правил в Царьграде царь Иоанн Цимисхий.

Доложили царю о прибытии киевской княгини Ольги в его стольный град, и он тут же призвал её к себе. Ольга не замедлила к нему явиться, и он принял её со всяческими почестями. Долго беседовали они, и царь увидел, что не только прекрасна она обликом, но и разумна, и мудра, и добра, и проникся к ней сильной любовью. Пожелал он взять её себе в жёны и сделать царицей славной своей Византии. Но совсем другое было на уме у блаженной Ольги.

– Как же ты, царь, задумал предложить мне такое? – возразила она. – Я язычница, а ты христианин. Негоже христианскому царю брать язычницу себе в жёны. Прежде должна я принять святое крещение, а там уж и будем с тобой говорить о законном браке.

Но не о браке были её думы. А сказала она так, имея некоторый умысел.

– Ты ведь и сам советуешь мне креститься в Христову веру, да и я того же жажду всей душой, – говорила Ольга. – И если и вправду хочешь ты, чтобы была я с тобой едина в вере, то следует тебе без промедления самому вместе с патриархом совершить надо мной обряд крещения.

И было это в год 955-й, когда крестилась блаженная Ольга в городе Царьграде. Крестил её сам патриарх, а восприемником, то есть крёстным отцом, стал сам царь Иоанн Цимисхий. После того как причастилась Ольга Божественных тайн тела и крови Христовых, устроил Цимисхий пышный пир и на пиру снова заговорил о желании взять Ольгу себе в жёны. Вот тут-то и стал ясен её умысел. Отвечала ему премудрая Ольга:

– Что замышляешь ты, царь? Разве это в обычае у христиан жениться на дочерях своих? Стал ты мне крёстным отцом, и значит, крепки лишь наши духовные узы. А что до земных царств, то мне достаточно великой Русской земли. Не позорь себя, царь, низкими помыслами, а позволь мне спокойно вернуться в свои земли, в город Киев…

Но прежде чем решиться на дальний обратный путь, отправилась княгиня Ольга к патриарху, чтобы стать под его благословение и испросить его святых молитв о ней.

– Остаюсь я теперь одна, – сказала она ему, – без твоей отеческой любви и твоей мудрости.

И попросила она отпустить с ней одного из священников, чтобы послужил он ей наставником в её далёком языческом краю.

И патриарх, видя её приверженность вере, душевную твёрдость и глубокий ум, не отказал ей в её просьбе. Он благословил её, одарил иконами и священными книгами. И, как написано в одной старинной книге, сказал ей:

– Ты залог спасения русского народа, потому что ты веруешь и дары мои принимаешь с верой. Даруй эту веру народу твоему, и спасён будет вовеки.

Патриарх заповедал ей с любовью и верой поклоняться Спасителю и Божьей Матери, а также животворящему Кресту Господню. И так наставив и благословив Ольгу, отпустил он её в обратный путь. Долог и нелёгок был её путь по морям и рекам, но достигла она в конце концов прекрасного своего города Киева.

И вот теперь все её помыслы и усилия были направлены на то, чтобы просветить русских людей, обратить их к вере Христовой.

– Послушайте меня, братья и сёстры мои, люди русские, – говаривала она. – Я так же, как и вы, долго пребывала во тьме язычества. Но потом я поняла, что нет большего света и истины, чем Отец, Сын и Дух Святой. И крестилась я, и сердце моё наполнилось радостью.

И многие прислушались к ней, и приняли святое крещение, и отказались от поклонения бездушным деревянным идолам, и перестали приносить им бессмысленные жертвы.

Однако много печали доставил ей родной сын её Святослав, который не слушал её речей и упорно отказывался принять крещение.

– Матерь моя, – говорил он ей, – не могу я тебя послушаться. Если бы даже задумал креститься в христианскую веру, никто бы из приближённых моих не последовал бы за мной, как же смог бы я княжить в киевской земле, всеми брошенный? Стали бы все только надо мной насмехаться, и остался бы я один, как перст.

Не убеждали Ольгу эти сыновние речи, и горячо молилась она Богу, прося Его вразумить чадо своё, чтобы отошёл он от недобрых языческих обычаев и прилепился душой к вере истинной.

Прошло время, может, год, может, два. Отправилась Ольга на берега реки, называемой Великой. Оказалась она среди густых лесов и тёмных дубрав, в самом том месте, где в реку Великую впадает река Пскова. И тут внезапно посетило её чудесное видение. Вдруг все тёмные леса и дубравы осветились блистающим несказанным светом. Возникли сразу как бы три ярких луча, неведомо откуда исходящие.

И что-то встрепенулось в её душе от этого яркого блеска, точно всю её изнутри осветило.

И почувствовала она радость великую, и поняла, что означает этот триединый свет. А означал он, как ей подумалось, что светом этим, этим чудесным знамением укрепляет её Господь в том, что трудится она, совершая благодать крещения земли Русской.

И сошёл на неё дух пророчества, и обратилась она тогда к тем, кто был с нею, говоря:

– Вижу и знаю я, что на этом месте в своё время будет построена церковь во имя пресвятой животворящей Троицы. И на месте этих тёмных лесов будет город возведён. И будет этот город и велик, и славен, и богат.

Так предрекла блаженная Ольга основание прекрасного города Пскова.

С берегов Великой вскоре вернулась блаженная княгиня Ольга в город Киев.

Многие века передавалась из уст в уста и дошла до наших дней молва о её праведной жизни. Сколько добрых дел сделала она именем Божьим! Сколько милостыни раздала!

Приходили к ней те, кто был наг и бос, и никто не уходил от неё разутым и раздетым.

Обращались к ней за помощью странники, не имевшие, где приклонить голову, и все находили у неё приют. Приходили к ней голодные и тут же получали пропитание. А мало ли было на Руси вдов, потерявших кормильца, сирот, оставшихся без родительского попечения. Никто не оставался без её благодетельной помощи.

И надо сказать, что не делала она различия между людьми, были ли нуждающиеся просители, принявшими святое крещение, или продолжали верить во множество языческих богов. Всех пригревала святая Ольга, думая, что доброта её и смиренная кротость, может быть, скорее расположат их сердца к истинному Богу.

Послала княгиня Ольга много золота на возведение церкви Живоначальной Троицы в том месте, где было ей чудесное видение триединого небесного света.

…Проходили годы. Шли один на смену другому. Вот уже и 967-й миновал, и следующий год приближался, и недалёк уже был тот печальный, тот последний 969-й.

Стали одолевать в старости блаженную Ольгу тяжкие недуги. Лёжа на смертном одре, обратила она слова к сыну своему Святославу. И были те слова горьки и печальны.

– Сын мой, – говорила Ольга слабеющим голосом, – стара я стала, и болезнь моя неотступна, и кончина моя уже при дверях. Не я ли просила тебя, чтобы ты со мной вместе поверил в единого истинного Бога? Не я ли молила тебя, чтобы ты принял святое крещение? Ты же не слушал меня, от советов моих отвернулся, мольбами моими пренебрёг. Служил ты бездушным идолам.

Теперь слушай меня и исполни всё, как я тебе заповедаю. Ничего не делай со мной после кончины моей по вашему богопротивному языческому обычаю. Пусть священник отпоёт меня и погребёт в земле по христианскому правилу, вровень с землёй, а кургана надо мной не насыпай и тризны не твори. Да не забудь послать золота в Царьград к патриарху, чтобы раздал он милостыню да помолился Богу о душе моей во спасение.

Причастилась Ольга в последний раз Животворящих тела и крови Христовых, и отлетела её душа ко Господу.

Был жаркий день июля, одиннадцатого числа 969 года. Так о том записал в летописи безымянный летописец. А лет ей от роду тогда было около восьмидесяти.

Хоронили блаженную Ольгу всем миром. И не только христиане, но и те её соотечественники, кто всё ещё пребывал в язычестве. И все, сколько их было, от сановных вельмож до последнего нищего, скорбели о мудрой и разумной княгине – правительнице земли Русской, защитнице державы, доброй и справедливой во всём.

Мощи её после смерти находились в земле тридцать лет, а затем были обретены целы и нетленны, от них произошло много чудес и исцелений.

Внук же её, великий князь Владимир, по прошествии нескольких лет сам принял крещение и всех людей своей земли, свергнув ненавистных идолов, привёл ко крещению.

На том закончим мы свой рассказ о блаженной, святой, равноапостольной Ольге, первой христианке великой земли Русской.

Эта повесть, написанная неизвестным автором, имеет полное название «Сказание и страдание и похвала святым мученикам Борису и Глебу».

В 1015 году умер киевский князь Владимир Святославич. Киевский престол занял старший сын Владимира Святополк. Но, строго говоря, он не был сыном Владимира. Владимир, будучи ещё язычником, убил своего брата Ярополка и взял в жёны его жену красавицу-гречанку, которая в то время уже ждала ребёнка. Так что Святополк настоящим сыном Владимира не был, и Владимир, как говорит «Сказание», Святополка не любил. Святополк чувствовал, что положение его на киевском престоле может оказаться непрочным. И тогда он замыслил чёрное дело – он решил уничтожить своих возможных соперников. Об убийстве его братьев Бориса и Глеба и повествует «Сказание».

Когда Владимир был ещё жив, посадил он, как говорится в «Сказании», «окаянного» Святополка в Пинске, Ярослава – в Новгороде, Бориса – в Ростове, а Глеба – в Муроме. Князь Владимир был уже стар и слаб, как вдруг рать кочевников-печенегов вновь двинулась на Русь. Вызвал он Бориса из Ростова, дал ему под начало множество воинов и послал против печенегов, защищать землю Русскую. С радостью и готовностью двинул Борис русское воинство против завоевателей. Был Борис сыном послушным и всегда готовым выполнить волю отца.

Когда Борис возвращался из похода, прибыл к нему вестник и сообщил ему, что отец его, великий киевский князь Владимир, скончался.

Опечалился молодой князь Борис, залился горькими слезами. Долго и горестно причитал:

«Увы мне, свет очей моих, сияние и заря лица моего, узда юности моей, наставник неопытности моей.

Увы мне, отец и господин мой! К кому прибегну, к кому обращу свой взор? Где ещё найду такую мудрость и как обойдусь без наставлений разума твоего?.. К брату, которого я почитал как отца? Но тот, чувствую, о мирской суете печётся и убийство моё замышляет. Если он кровь мою прольёт и на убийство моё решится, буду мучеником перед Господом моим. Не воспротивлюсь я, ибо написано: „Бог гордым противится, а смиренным даёт благодать…“»

Почему думал так князь Борис? А дело-то в том, что в те далёкие времена чрезвычайно сильна была идея родового старшинства. Вот почему, скажем наперёд, Борис и Глеб были признаны первыми русскими святыми: даже ценой своей жизни они не нарушили самого серьёзного правила: младшие должны были беззаветно покоряться старшим – чтобы не возникали княжеские распри, чтобы сохранялось и укреплялось государственное единство Руси.

Святополк, сделавшись киевским князем после смерти отца, послал такую весть Борису. Мол, хочу жить с тобой в мире, брат, и к полученному тобой от отца владению добавлю ещё и от себя. Но это была лживая весть, это был чистый обман.

Святополк, придя как-то в ночное время в Вышгород, что находился рядом с Киевом, призвал к себе приближённого своего по имени Путьша и некоторых вышгородских мужей и стал у них допытываться, насколько они ему, Святополку, преданы. Путьша ответил:

– Все мы готовы головы положить за тебя.

Что же хотел Святополк от Путьши и его дружины? А хотел он одного: перебить всех наследников своего отца, чтобы одному захватить власть.

– А раз вы обещаете за меня положить головы, то идите тайно и, где встретите брата моего Бориса, улучив подходящее время, убейте его.

И они обещали ему совершить это.

Блаженный же Борис, возвратившись, раскинув шатры, стал станом на реке Альте. Борисова дружина посоветовала ему:

– Пойди и сядь князем в Киеве. Мы все тебя поддержим. Воины все послушны тебе.

Борис же отвечал им:

– Нет, не могу я поднять руку на брата своего. Он – старший, и должен я почитать его, как отца.

И дружина покинула его, и остался он только с небольшим количеством слуг.

Между тем наступил вечер, и с печалью в сердце взошёл князь Борис в шатёр и стал молиться. Сердце его было полно предчувствий.

Посланные Святополком подобрались к его стану ночью. И услышали из шатра пение псалма: «Господи Боже мой! Как умножились враги мои! Многие восстают на меня!» Ясно было, что Борис знает о готовящемся убийстве. И он ожидал этого со смирением и покорностью. Один из его слуг, заплакав, проговорил:

– Милостивый и дорогой господин наш! Какой благости исполнен ты, что не захотел ради любви Христовой воспротивиться брату, а ведь сколько воинов держал под рукою своей!

Тут у шатра послышался шум, блеснуло оружие, и посланные Святополком недруги ворвались в шатёр с обнажёнными мечами в руках и нанесли блаженному Борису множество ран.

И звали этих бесстыдных и безжалостных посланцев Святополка Путьша, Талец, Елович, Ляшко.

Любимый слуга Бориса, именем Георгий, прикрыл его тело, воскликнув:

– Да не оставлю тебя, господин мой! Где увядает красота тела твоего, тут и я сподоблюсь окончить жизнь свою!

А Борис, изнемогая от ран и видя вновь занесённое над ним копьё, стал просить:

– Братья мои дорогие и любимые, погодите немного, дайте помолиться Богу!

А помолившись, поглядел на своих убийц горестным взглядом и сказал:

– Приступивши, заканчивайте порученное вам. И да будет мир брату моему и вам, братья!

Убийцы Бориса перебили и множество его слуг. А его тело положили на телегу, завернув в шатёр, и повезли. И когда ехали лесом, как говорится в «Сказании»: «Начал он приподнимать святую голову свою».

Узнав об этом, Святополк послал двух варягов, и те пронзили Бориса острым мечом. «И принесши тело его, положили в Вышгороде и погребли в земле у церкви святого Василия», – пишет неизвестный автор «Сказания».

Но не остановился на этом злодействе «окаянный» Святополк и, замыслив новое злодеяние, послал гонца к блаженному князю Глебу со словами: «Приходи немедля. Отец твой тяжко болен и зовёт тебя».

Тут же Глеб собрался и с небольшой дружиной отправился в путь. Недалеко от Смоленска стал он на реке Смядыни в ладье.

И тут пришла к нему весть от брата его Ярослава, который предупреждал его, чтобы не ходил он к Святополку в Киев, потому что отец уже умер, а Святополк убил брата Бориса.

Услышав это, зарыдал Глеб, стеная и причитая:

«Горько плачу об отце, а ещё горше плачу и горюю по тебе, брат и господин мой, Борис… Я-то думал, что скоро увижу лицо твоё ангельское, а вот какая беда постигла меня, лучше бы мне с тобой умереть, господин мой!..»

Долго он причитал и плакал, но тут внезапно появились посланные Святополком слуги, как говорится в «Сказании»: «Безжалостные кровопийцы, лютые братоненавистники, свирепые звери, исторгающие душу».

В это время плыл Глеб в своей ладье, приближаясь к устью Смядыни.

Когда он увидел плывущих ему навстречу посланцев Святополка, он решил, что они гребут к нему в своей ладье, чтобы его приветствовать. Две ладьи поравнялись друг с другом. Злодеи стали перескакивать в Глебову ладью, а в руках у них блеснули обнажённые мечи. И тут блаженный Глеб понял, что его хотят убить.

Глеб, обливаясь слезами, стал умолять их, чтобы они пощадили его юность и не убивали его. Ведь он ни в чём не был виноват. Он долго просил их и долго молился, призывая Господа смилостивиться над ним. А затем, кротко взглянув на злодеев и поняв, что они непреклонны, промолвил: «Раз уж начали, приступивши, свершите то, на что посланы». Тут сверкнул меч, и во мгновение всё было кончено.

Убив Глеба, бросили его тело и возвратились к пославшему их Святополку. И вот что интересно. Тело святого не было подвержено тлению. И проходившие мимо этого места купцы и пастухи иногда видели огненный столп, иногда – горящие свечи или слышали ангельское пение. И как говорится в «Сказании»: «Ни единому не пришло на ум поискать тело святого, пока Ярослав, не стерпев сего злого убийства, не двинулся на окаянного братоубийцу и не начал с ним жестоко воевать». Каждый раз победа оставалась за Ярославом.

Но однажды бесстыдный Святополк призвал на войну с Ярославом в помощь себе печенегов. Ярослав собрал большое войско русских воинов и вышел навстречу ему. Сошлись противники на Альтском поле, в том месте, где был убит Борис. Бой начался на восходе солнца, схватка была жестокой, и лишь к вечеру одолел Ярослав противника, а «окаянный» Святополк обратился в бегство. Со страху впал он в безумие, овладел им неведомый недуг, он так ослаб, что не мог сидеть на коне, и какое-то время несли его на носилках. И вскоре он бесславно и бесчестно скончался.

А Ярослав принял в княжение всю землю Русскую, и с тех пор прекратились усобицы и распри на Русской земле.

Ярослав (впоследствии названный Ярославом Мудрым) стал узнавать и расспрашивать, где же похоронены святые мученики – братья его Борис и Глеб. О Борисе было известно, что похоронен он в Вышгороде под Киевом. А о святом Глебе не все знали, где он был убит. Но вот стали доходить до Ярослава странные слухи, что в пустынном месте под Смоленском видят люди иногда необъяснимый свет и зажжённые свечи.

Тогда Ярослав подумал: «Это брат мой» – и послал туда священников всё хорошенько разузнать. И обнаружили в тех местах нетленное тело Глеба, и положили его в ладью, и торжественно похоронили рядом с Борисом в Вышгороде.

«Сказание о Борисе и Глебе» оканчивается рассказом о чудесах, происходящих от нетленных этих святых страстотерпцев, кротко и смиренно принявших смерть, но не пожелавших восстать против своего старшего брата.

«Этих святых, – говорится в «Сказании», – поставил Бог светить в мире, многочисленными чудесами сиять в Русской земле, где многие страждущие исцеляются: слепые прозревают, хромые бегают быстрее серны, горбатые выпрямляются».

И до сих пор, по прошествии стольких веков русский народ помнит о первых своих святых, строит храмы и монастыри их имени, прибегает к их молитвенной защите.

Когда в 1237-м году на Русь вторглись восточные народы, объединённые под властью Батыя и называемые в древнерусских памятниках словом «татари», и приблизились к первому лежавшему на их пути городу Рязани, город этот был прекрасен. Он был выстроен на высоком правом берегу реки Оки. Его окружали внушительные земляные валы. А по верху валов шла деревянная крепостная стена. За валами виднелись два белокаменных храма. Вокруг храмов располагались деревянные дома горожан. В городе процветали ремёсла. Современные археологи сумели доказать, что рязанцы были грамотны. Археологам удалось обнаружить переплёты старинных книг, а также прочесть надписи на различных бытовых предметах. В Рязани того времени процветало ювелирное дело. Были найдены предметы сканные – созданные из тончайшей золотой проволоки, красивые эмали, предметы, вырезанные из камня и кости.

Но несметные Батыевы полчища двинулись на Русскую землю. Вот как начинает неизвестный автор древности свою «Повесть»:

«В лето 6745 (1237) пришёл на Русскую землю безбожный царь Батый со множеством воинов татарских и стал на реке на Воронеже близ земли Рязанской. И прислал послов на Рязань к великому князю Юрию Ингваревичу Рязанскому, требуя у него десятой доли во всём: во князьях, во всяких людях и в остальном». Князь Юрий Ингваревич послал за помощью к князю Георгию Всеволодовичу во Владимир. Но князь Владимирский отказал ему в помощи, как говорится в «Повести», «задумав один сразиться с Батыем». Но в том-то и была беда, что русские князья не были тогда едины, не только были каждый сам за себя, а зачастую и враждовали друг с другом, сея вражду и затевая сражения.

Ни владимирские, ни черниговские князья не пришли на помощь князю Юрию Ингваревичу Рязанскому, не услышали его призыва.

Оттого-то орды Батыя и прокатились страшным ураганом по Русской земле.

А Юрий Ингваревич Рязанский, поняв, что помощь ему не придёт ни из Владимира, ни из Чернигова, обратился к своим братьям, князю Давыду Ингваревичу Муромскому, князю Глебу Ингваревичу Коломенскому, и к другим князьям.

Собрались они вместе и решили, что, может быть, удастся им умилостивить нечестивого хана дарами.

Послал князь Юрий Рязанский своего сына Фёдора Юрьевича к Батыю со многими дарами, велел умолить хана, чтобы не шёл он войной на Рязанскую землю.

И обратился князь Фёдор к безбожному Батыю с молением великим не разорять Рязанской земли и дары ему принёс.

Хан вроде бы дары принял и лицемерно обещал не воевать с рязанцами. Но лживыми были его обещания. А тут ещё узнал он, сколь хороша жена Фёдора Юрьевича княгиня Евпраксия, и потребовал, чтобы князь Фёдор отдал ему свою жену. Возмутился молодой князь и так отвечал Батыю:

– Не годится нам, христианам, водить к тебе, нечестивому царю, своих жён. Когда нас одолеешь, тогда и жёнами нашими владеть будешь.

Разъярился Батый на таковы его слова и повелел убить Фёдора Юрьевича, а тело его бросить диким зверям на съедение. Увидел это старый и верный слуга князя Апоница, взял тело своего князя и тайно схоронил его.

Услышал великий князь Юрий Ингваревич о гибели своего любимого сына и горько заплакал вместе с великой княгиней, и весь город плакал и скорбел о нём. Но вскоре, по великой скорби своей, стал князь Юрий Ингваревич, как говорится в «Повести», «собирать воинство своё» и обратился к ним с такими словами:

– О государи мои и братья! Лучше нам смертью славу вечную добыть, нежели быть во власти поганых. Пусть я, брат ваш, раньше вас выпью чашу смертную за святые Божьи церкви, и за веру христианскую, и за отчину отца нашего великого князя Ингваря Святославича.

Отправился Юрий Ингваревич со своим войском против Батыевой орды. И напали его воины на Батыево войско. Завязалась кровавая сеча. Бились рязанцы отважно, мужественно. И множество Батыевых воинов пало в этом сражении. Однако вражеское войско во многом численно превосходило рязанские полки. Как сказано в повести, «один рязанец бился с тысячей, а два – с тьмою». А тьма – это десять тысяч!

И всё-таки рязанцы продолжали упорно сражаться, и, как падёт у русского воина конь, так он на вражеского коня пересядет, как притупится меч, хватает он татарскую саблю. С трудом и большими потерями одолели русских несметные орды яростных врагов.

Убит был великий князь Юрий Ингваревич, и брат его, князь Давыд Ингваревич Муромский, и другой брат, Глеб Ингваревич Коломенский. Но ни один из них не испугался, не повернул вспять, все полегли смертью храбрых воинов.

А князь Олег Ингваревич был взят Батыем в плен. Увидел его хан – поразился его мужеству, красоте и статям. Захотел он его вылечить от полученных ран и обратить в свою веру.

– Что ты задумал, безбожный царь, враг христианства, – сказал ему Олег Ингваревич. – Не бывать этому никогда, чтобы христианин от своей веры отказался, веру своих отцов предал.

Вскипела злость в чёрном сердце Батыя, и велел он прекрасного князя предать смерти.

Подошло Батыево войско к самому городу Рязани. Не так-то просто было взять город, укреплённый валами и окружённый рвами.

Пять дней длилась осада города. Не только воины, но и простые горожане отважно сопротивлялись натиску захватчиков. А на шестой день ринулись враги на город, забрасывали чрез стену горящие факелы, жгли город, притащили стенобитные орудия, перелезали через укреплённые валы с помощью высоких лестниц. И, как ни мужественно сражались рязанцы, город был взят 21 декабря 1237 года.

И потекли целые реки крови. Никого не щадили злобные враги – ни женщин, ни детей, ни священников, ни монахов. Ни одного человека в городе не оставили в живых.

Один из вельмож рязанских, Евпатий Коловрат, оказался во время Батыева побоища в городе Чернигове вместе со своим князем Ингварем Ингваревичем. Услышал он о нападении Батыя на Рязань и, собрав небольшую дружину, спешно кинулся к родному городу. И что же увидел он? Люди все перебиты, город разорён, церкви сожжены! Вскипело в нём сердце болью и гневом. Со своей небольшой дружиной погнался он за Батыем и нагнал его в Суздальской земле. Внезапно напал он на вражеские станы. Вот как описывает автор «Повести» подвиг Евпатия Коловрата:

«И начал сечь без милости. И смешались все полки татарские.

И стали татары точно пьяные или безумные. И бил их Евпатий так нещадно, что мечи притуплялись, и брал он мечи татарские и сёк ими. Почудилось татарам, что мёртвые восстали. Евпатий же, насквозь проезжая полки татарские, бил их нещадно. И ездил сквозь полков татарских так храбро и мужественно, что сам царь (имеется в виду Батый) устрашился».

Брат жены Батыя, по-старинному – шурин, по имени Хостоврул, похвалялся, что он живого доставит Евпатия самому Батыю. Но Евпатий рассёк его своим острым мечом аж до самого конского седла. Убить Евпатия врагам удалось, применив стенобитные орудия. А когда принесли тело его Батыю, то сам кровавый хан подивился его мужеству и отваге, говоря:

«Мы таких удальцов ещё не видывали, хоть во многих битвах побывали. И от отцов своих не слыхивали. Эти люди крылаты и смерти не знают».

Князь Ингварь Ингваревич, как мы уже с вами говорили, был в то время в городе Чернигове у родственника своего Михаила Всеволодовича Черниговского. Оттого и остался жив и невредим и не пал от руки кровожадного Батыя. Вернулся он в землю Рязанскую, свою отчину, увидел следы страшного разорения, нашёл братьев своих убитыми. Красивее и величественнее, чем сказано об этом в самой «Повести», и не скажешь: «Был город Рязань и земля была Рязанская, и исчезло богатство её, и нельзя было увидеть в ней никаких благ – только дым, земля и пепел».

Направился князь Ингварь Ингваревич туда, где лежали убитыми братья его: Юрий Ингваревич Рязанский, и другой брат, князь Давыд Ингваревич, и брат Всеволод Ингваревич, и многие другие князья, воеводы и бояре – краса, гордость и слава Рязанской земли.

Тут вырвался из груди Ингваря Ингваревича горький плач по погибшим:

– Как же вы уснули, меня одного оставив?

И называл он своих братьев и всех, кто погиб с ними, цветами прекрасными, садами недозрелыми. И призывал он и землю, и дубравы поплакать с ним вместе.

И похоронил он всех с честью по христианскому обычаю. И говорит о погибших рязанских князьях автор «Повести», что были они все христолюбивы, братолюбивы и лицом прекрасны. Очами светлы, храбры сверх меры, сердцем легки, к приезжим приветливы, к церквам прилежны. «Мужественный ум имели, в правде-истине пребывали».

Похоронив с честью всех погибших, князь Ингварь Ингваревич сел на Рязанском престоле, обновил землю Рязанскую, возвёл церкви, построил монастыри, вновь собрал людей, привечая пришельцев, на Рязанской земле. И вновь возродилась в своём величии Рязанская земля.

Странным может показаться, откуда взялось Индийское царство, когда мы с вами ведём речь о древнерусских повестях, о реально живших в древности людях, о реальных событиях древнерусской истории… Однако в древних списках дошло до нас это сказание, хотя, может, и стоит оно несколько особняком, потому что произведение это фантастическое.

Переведено оно было с греческого и появилось на Руси веке в XIII. Говорилось в нём, что якобы греческий царь Мануил направил своего посла к индийскому царю Ивану с множеством даров и приказал расспросить да разузнать о всех чудесах Индийской земли. И вот, будто бы приняв от посла дары царя Мануила, царь Иван поведал ему о всех чудесах и диковинах, которые встречаются на его земле.

Сказал будто бы царь Иван, что он поборник веры Христовой, а царство его таково, что в одну сторону надо идти десять месяцев, а до другой стороны и дойти невозможно, потому что там небо с землёй встречается. И стал он рассказывать о том, какие странные люди живут в его краях. Будто бы в одной части страны – немые, а в другой – рогатые, а в иных краях – люди о трёх ногах. А есть ещё люди – наполовину птица, а наполовину человек. И о зверях говорил царь Иван. Мол, крокодилы у меня живут, и двугорбые верблюды, и слоны. А ещё есть петухи, на которых люди ездят. И будто бы живёт у него птица ног, которая вьёт гнездо на пятнадцати дубах. А ещё упоминает царь Иван о птице феникс, которая сама приносит с неба огонь, сжигает своё гнездо и сама в нём сгорает, а затем из пепла вновь возникает та же самая птица.

И ещё про всякие-всякие чудеса повествуется в «Сказании об Индийском царстве». Вот например, рассказывается о том, что есть в тех краях песчаное море: откуда подует ветер, туда идёт вал, и находят те валы на триста вёрст на берег. И этого моря никто не может ни перейти, ни переплыть.

И будто бы из этого моря текут многие реки, полные вкусной рыбы, а в стороне от этого моря в трёх днях пути высятся огромные горы, а с этих гор вниз течёт каменная река. А вот есть ещё и подземная река, земля над её водами время от времени расступается, и, если кто в одно мгновение успеет в эту реку прыгнуть и схватить со дна камешек или песок, то окажется, что в ладони у него лежит драгоценный камень, а если он схватил песок, – то крупный жемчуг.

Такие выдумки мы с вами называем фантастикой. «Сказание об Индийском царстве», по-видимому, фантастика древности, фантастика XII–XIII веков!

Что же ещё можем мы прочесть в этой фантастической повести? Вот, например, как вымышленный индийский царь Иван описывает свой дворец. «Пять дней, – говорит он, – надо идти вокруг дворца, чтобы обойти его. А во дворце много палат, то есть комнат, золотых, серебряных и деревянных, и все они изнутри украшены, как небо, звёздами и покрыты золотом. А в одной палате огонь не горит, как внесут, тут же и гаснет». Есть ещё, будто бы, у царя Ивана и другая палата – на восьмидесяти золотых столбах. А на всех столбах по драгоценному камню. «Камень сапфир, цвета белого, и камень топаз, как огонь горит. Та палата выше всех палат. А вверху, – продолжает свой рассказ царь Иван, – устроены два золотых яблока, а в них вковано по большому камню сапфиру».

«Это, – объясняет царь Иван, – для того, чтобы не оскудела наша храбрость. А ещё четыре камня на столбах для того, чтобы защищать от злых чар. А ещё, – добавляет царь индийский, – есть у меня палата столь высокая, что невозможно высоты её увидеть глазами, и два камня кармакаула ночью освещают ту палату. Чудеса, да и только!»

Вот, например, о чём ещё повествует царь Иван посланцу царя Мануила.

Уверяет царь Иван, что стоит у него в золотой палате правдивое зеркало. И стоит оно на четырёх золотых столбах. Кто смотрит в то зеркало, тот видит свои грехи, которые сотворил в юности. А рядом помещается ещё одно зеркало – стеклянное. Кто задумает какое-нибудь зло против своего господина, то лицо его отразится в этом зеркале бледным, как бы неживым. А кто хорошо думает, то лицо его сияет, как солнце.

Всё это рассказав, отпустил царь Иван посла к его царю Мануилу с честью и многими дарами. «А больше уже никто к царю Ивану никаких послов не посылал» – так заканчивается «Сказание об Индийском царстве».

Легенда? Именно: не сказание, не повесть, а легенда. Значит, фантазия, вымысел? Посмотрим, как определяет слово «легенда» большой толковый словарь русского языка. Легенда – основанное на устных преданиях, опоэтизированное сказание об историческом или вымышленном лице, событии. Вымышленный, приукрашенный рассказ о ком-то или о чём-то.

Древнерусское сказание о граде Китеже, написанное в XIII веке и включённое в «Книгу, называемую Летописец», в самом деле, легендарно по своей сути, но всё-таки основано оно на действительных событиях и говорится в нём о «великом благоверном князе» Георгии Всеволодовиче – а это лицо вполне реальное – великом князе Владимирском. И события, описываемые там – нашествие татаро-монгольских орд под предводительством хана Батыя на Русские земли, – вполне исторически реальны.

Вот вкратце, о чём повествует древнерусская легенда.

В 1163 году отправился великий князь Владимирский Георгий Всеволодович к благоверному князю Михаилу Черниговскому. Отпраздновали они свою встречу в радости и веселии. И обратился князь Георгий Всеволодович к князю Михаилу с такими словами:

– Дай мне грамоту (то есть, по-современному, мы бы сказали рекомендацию или свидетельство) на Руси нашей по укреплённым местам церкви Божии строить и города.

И ответил ему Михаил Черниговский, благоверный князь:

– Как хочешь, так и созидай церкви Божии во славу и хвалу пресвятому имени Божию. За такое доброе твоё намерение награду примешь в день пришествия Христова.

И князь Михаил повелел грамоту написать и к ней свою руку приложил. И поехал князь Георгий по городам и велел церкви строить.

И построил церкви в Москве, и в Переславле-Залесском, и в городе Ростове.

А из города Ростова приехал князь Георгий Всеволодович в город Ярославль, что стоит на великой Волге-реке. Там, на Волге, сел он в струг (так называлось в древности плоскодонное парусно-гребное деревянное судно, в котором плавали по рекам), и отправился вниз по течению реки, и пристал к берегу у Малого Китежа. И много построек там возвёл: и дома, и терема, и церкви. Стали жители Малого Китежа просить князя, чтобы перенёс он к ним в город образ чудотворной иконы Пресвятой Богородицы Фёдоровской. Князь согласился исполнить их просьбу. Отслужили молебен. А когда захотели пронести ту икону по городу, она не тронулась с места. Как ни старались – икона не сдвинулась. И тогда великий князь Георгий Всеволодович, увидев в этом знамение, повелел на том месте построить монастырь во имя Пресвятой Богородицы Фёдоровской. Сам же князь, оставив струг на реке, посуху отправился дальше. И перешёл он реку Узолу, и вторую реку – Санду, и третью реку, называемую Сангота, и четвёртую, именем Керженец. И вышел вскоре к берегу озера, называвшегося Светлояр. И красоты то место было необычайной. Тихое, таинственное. Близко к озеру подходила дубрава – дубы столетние и молодой подлесочек. Шелестят листвой, точно сказки рассказывают, чуть подальше – недоступный, непроходимый лес. И повелел великий благоверный князь Георгий Всеволодович строить на берегу Светлояра город, и решил назвать его Большой Китеж. И закипела работа. Стали рвы копать, возводить дома и каменные церкви. Начали строить Большой Китеж в 1165 году и строили его ровно три года. И разрастался город Большой Китеж, и хорошел, и процветал. Но с востока собирались на Русском небосклоне чёрные тучи. Да не дождевые, не грозовые тучи – пошёл войной на Русь нечестивый безбожный царь Батый. Налетел Батый со своей ордой на Русскую землю, как ураган, разорял города, жёг их дотла, разрушал Божьи храмы. И людей убивал, не щадил ни женщин, ни детей, ни стариков, а молодых девушек в плен угонял. И стоял на Русской земле только плач и стон.

Великий князь Георгий Всеволодович пребывал в это время во городе Пскове. Прослышав про страшные злодеяния Батыя, заплакал он горькими слезами, помолился Божьей Матери и, собрав своё воинство, двинулся против Батыя. Сразились два войска – князя Георгия и Батыя под городом Большим Китежем. И была битва великая, но по сравнению с Батыевым войском воинов у князя Георгия было совсем мало. Пришлось князю Георгию отступить. Направился он по реке Волге в город Малый Китеж. Батыю же сразу взятъ Малый Китеж не удалось.

Когда наступила ночь, князь Георгий выбрался из города тайно, и направился в Большой Китеж-град, и укрылся там.

Наутро двинулся Батый приступом на Малый Китеж и взял его. И многих людей в том городе погубил. Долго искал он в городе князя Георгия и не нашёл. А не найдя его, стал мучить и пытать одного из жителей по имени Кутерьма, и тот, не выдержав пыток, открыл Батыю местонахождение князя. Как вихрь, помчался Батый со всем своим войском к Большому Китежу и в жарком сражении сумел занять город. Разыскал он благоверного князя Георгия и убил его. Город же Китеж изволением Божьим тут же стал невидим человеческому глазу. Вот что повествует старинная легенда: град Китеж стоит по-прежнему, да только скрыты от взоров человеческих его дома и улицы, боярские хоромы и стены с бойницами, монастыри и церкви. Человеческий глаз видит только озеро, да дубраву, да невысокие холмы. Но некоторые благочестивые люди иногда могут заметить в глубине озера промелькнувшие огоньки и слышать звон церковных колоколов… Так и будет стоять город Китеж, повествует легенда, невидим до пришествия Христова.

Что значит «Задонщина»?

Почему такое странное название повести? Если мы приглядимся попристальнее, то поймём, что речь идёт о реке Дон и о том месте, что расположено за Доном. А за рекою Доном простиралось поле Куликово, где в 1380-м году под предводительством московского князя Дмитрия Ивановича (получившего впоследствии имя Дмитрия Донского) объединённое русское войско наголову разбило полки татаро-монгольского хана Мамая.

Предполагается, что «Задонщина» была создана в конце XIV – начале XV века. Есть у неё и ещё как бы поясняющее другое заглавие: «Слово Софония Рязанца о великом князе Дмитрии Ивановиче и брате его Владимире Андреевиче». Софоний был брянским боярином, впоследствии принявшим сан священника и жившим в городе Рязани. Хотя «Задонщина» – произведение прозаическое, хочется назвать её поэмой, так поэтично, красочно, образно она написана.

Начинается «Задонщина» призывом восславить великую победу русских: «Сойдёмся, братья и друзья, сыновья русские, составим слово к слову и возвеличим землю Русскую… провозгласим над поганым Мамаем победу, а великому князю Дмитрию Ивановичу воздадим хвалу, и брату его, князю Владимиру Андреевичу».

Автор прославляет мужество этих князей и желание бороться «за землю Русскую, за веру христианскую». Он напоминает, что со времени битвы на реке Калке, когда русские потерпели сокрушительное поражение от татаро-монгольских орд, прошло 160 лет. Видимо, имея в виду, до того времени, когда он и создал своё произведение.

И дальше текст поэмы звучит как хвалебный гимн. Можно ли своими словами пересказать поэтический образ? По-видимому, нельзя. Почитаем с вами вместе: «О жаворонок, летняя птица, красных дней утеха, возлети под синие небеса, посмотри на сильный город Москву, воспой славу великому князю Дмитрию Ивановичу и брату его Владимиру Андреевичу: буря ли занесёт соколов из земли Залесской в поле половецкое» (земля Залесская – так называлось Владимиро-Суздальское княжество, а позже и Московское).

И, продолжая своё образное повествование, автор рассказывает, что «орлы слетелись со всей северной страны». Он имеет в виду русских князей, съехавшихся к князю Дмитрию Ивановичу. Все вместе порешили русские князья отправиться за быструю реку Дон и сразиться с Мамаевыми ордами, как автор часто повторяет, «за землю Русскую, за веру христианскую».

Мамаево войско приближалось к Куликову полю. Об этом Софоний пишет так: «Уж ведь поднялись сильные ветры с моря на устье Дона и Днепра, пригнали большие тучи на Русскую землю; из них выступают кровавые зори, а в них трепещут синие молнии. Быть стуку и грому великому на речке Непрядве (приток Дона, который ограничивает Куликово поле с севера. – И. Т.) меж Доном и Днепром, пасть трупу человечью на поле Куликовом, пролиться крови на речке Непрядве».

Пришедшие Мамаевы полки Софоний называет волками. «Прибежали серые волки, – говорит он, – став, воют на реке Мече (приток Дона, чаще называется Красивая Меча. – И. Т.), хотят наступать на Русскую землю». Но Русское войско, полное отваги и решимости защищать родную землю, движется навстречу Мамаевым ордам.

«А уже соколы и кречеты, белозёрские ястребы рвались с золотых колодок из каменного города Москвы, взлетели они под синие небеса, загремели золочёными колоколами на Дону, хотят ударить… на великие силы поганого царя Мамая».

Ведёт свои полки князь Дмитрий Иванович, ведёт своих воинов князь Владимир Андреевич. Идут они к Дону великому. И началась на поле Куликовом кровавая сеча. Ударяются русские копья о вражеские доспехи, гремят мечи, ударяясь о вражеские шлемы. Костями вражьими усеяна земля, кровью вражьей полита. Но и русских князей, и их дружины много полегло в этой битве. Но русские не сдаются.

Подскакал на своём коне к князю Дмитрию монах Пересвет, которого благословил на битву сам игумен Троице-Сергиева монастыря преподобный Сергий Радонежский, и молвил:

– Лучше нам убитыми быть, чем полонёнными быть погаными.

И говорил Ослябя, тоже получивший благословение от преподобного Сергия:

– Брат Пересвет, уж вижу на теле твоём раны, не лететь бы голове твоей на траву ковыль за веру христианскую, за обиду князя Дмитрия Ивановича.

Увы! Пересвет действительно пал на Куликовом поле.

А в Москве-городе плач стоял по убитым мужьям!

– Москва, Москва, быстрая река, зачем ты у нас мужей наших угнала волнами в землю Половецкую?

Но вот ринулся в бой с семьюдесятью тысячами воинов князь Владимир Андреевич. Ловко скакал он на своём коне, то тут, то там мелькал его золотой шлем. Над полем раздавался звон булатных мечей.

– Не уставай, князь Дмитрий Иванович! – кричал князь Владимир. – В злое, тяжёлое время ты – железная оборона.

А великий князь Дмитрий Иванович всё наступает и наступает на врагов. «Русские сыновья поля широким кликом огородили, золочёными шлемами осветили», – пишет Софоний. И вот уже великий князь Дмитрий Иванович и брат его, Владимир Андреевич, полки врагов лютых вспять повернули. И, преследуя их, начали со своей дружиной «бить их искусно». Мамаевы полки охватила паника.

Они беспорядочно отступали, вопя:

– Уже нам в земле своей не бывать, детей своих не видать, жён своих не ласкать, а ласкать нам сырую землю, целовать нам зелёную траву, а на Русь ратью не ходить, а дани нам с русских князей не спрашивать!

Вот что пишет дальше Софоний: «Уже ведь по Русской земле распространилось веселие и отвага, и вознеслась слава русская над позором поганых».

Мамай был убит в бою, а князей русских, Дмитрия Ивановича и Владимира Андреевича, Бог помиловал и помиловал Бог Русскую землю.

И вернулись братья в свою Залесскую землю, сели на княжении, добыв себе чести и славного имени.

Что значит это слово «заточник»? Оно происходит от слова «заточить» (заточать). Слово это устаревшее, оно в наше время почти не употребляется и обозначает «подвергнуть аресту или ссылке». Неизвестно, из дошедшего до нас «Моления», был ли Даниил действительно «заточён» или просто это образное выражение и имеется в виду то, что он был человеком бедным, как бы «заточённым» в нищету и одиночество. Вот ведь как говорит он сам: «Лучше смерть, чем долгая жизнь в нищете». Или жалуется на одиночество: «Друзья мои и ближние отказались от меня, ибо не поставил перед ними трапезы с многоразличными яствами. Многие дружат со мной… а в несчастье оказываются врагами…»

К какому времени относится этот памятник древнерусской литературы и к кому обращено «Моление»? Большинство учёных относит его к первой четверти XIII века и считает, что является оно посланием князю Переславля Северного Ярославу Всеволодовичу.

Кем же был Даниил? Одни считают Даниила автором «Моления», другие же полагают, что Даниил – герой произведения вымышленный, от лица которого пишет неизвестный автор.

Само «Моление» состоит как бы из кратких изречений, что принято называть афоризмами, обращённых к князю.

В общем-то «Моление» содержит просьбу к князю о том, чтобы он обратил внимание на автора, находящегося в бедности, подвергаемого гонениям, однако обладающего незаурядным умом и образованностью и могущего быть помощником князю, его советником.

О своём уме и мудрости говорит Даниил в самом начале послания: «Вострубим в златокованые трубы, во все силы ума своего и заиграем в серебряные органы гордости своею мудростью». А дальше жалуется Даниил: «И закончилась жизнь моя… бесчестьем, и покрыла меня нищета, как Красное море фараона».

Приводя этот пример, Даниил показывает, что он хорошо знаком с библейскими текстами. В Библии рассказано, что Красное море расступилось перед бежавшими из Египта евреями, где они содержались в рабстве, и позволило им пройти по морскому дну. Когда же египтяне, преследовавшие израильтян, вступили на морское дно, волны сомкнулись и поглотили фараона и всё его войско. На протяжении всего «Моления» Даниил то и дело обращается к Священному Писанию.

Постоянно взывает Даниил к княжеской милости, жалуясь на тяжёлое положение, в котором он находится: «Ибо я, господине, как трава сорная, растущая под стеною, на которую ни солнце не сияет, ни дождь не дождит. Так и я всеми обижаем, потому что не ограждён я страхом грозы твоей, как оплотом твёрдым». В печальные образы облекает он свою жалобу: «…кому Переславль, а мне гореславль, кому Боголюбове, а мне горе лютое, кому Белоозеро, а мне оно смолы чернее».

«Вот почему взываю к тебе, одержим нищетою», – пишет дальше Даниил. Пересказывать текст «Моления» очень трудно, потому что там что ни фраза, то изречение, а изречение как перескажешь, только испортишь! Будем вместе читать, а что непонятно будет, попытаемся разъяснить.

Сказав о том, что богатый человек всеми уважаем, а бедняк – презираем и ненавидим, взывает к князю Даниил:

– Княже мой, господине! (Почему не просто князь и господин, как сказали бы мы сейчас? Потому что «княже» и «господине» – это форма звательного падежа, который из современного языка исчез и не употребляется, кроме как в обращении «Боже», когда мы восклицаем «Боже мой!».) Избавь меня от нищеты этой, как серну из сетей, как птицу из западни, как утёнка от когтей ястреба, как овцу из пасти львиной».

И далее, в подтверждение своей просьбы Даниил выдаёт целую серию афоризмов. Вот некоторые из них: «Как олово пропадает, когда его часто плавят, так и человек, когда он много бедствует» или вот ещё: «Моль, княже, одежду ест, а печаль – человека». И, призывая князя проявить доброту, говорит ему: «Если кто в печали человеку поможет, то как студёной водой его напоит в знойный день».

Даниил призывает князя оказывать милость вдовам и сиротам, которых обижают бояре и прочие вельможи. Просит он оказать милость и ему, Даниилу, находящемуся в крайней бедности: «Когда веселишься за многими яствами, меня вспомни, хлеб сухой жующего; или когда пьёшь сладкое питьё, вспомни меня, тёплую воду пьющего в незаветренном месте. Когда же лежишь в мягкой постели под собольими одеялами, меня вспомни, под одним платом лежащего, и от стужи цепенеющего, и каплями дождевыми, как стрелами, до самого сердца пронзаемого».

Даниил, изрекая свои афоризмы, украшая их художественными образами, призывает князя быть щедрым: «Щедрый князь – отец многим слугам… Ибо щедрый князь – как река, текущая через дубравы, утоляющая жажду не только людей, но и зверей. А скупой князь – как река, текущая в каменных берегах: нельзя ни самому напиться, ни коня напоить».

Даниил призывает князя прежде всего ценить в человеке его ум, а не богатство, ценить не внешний блеск, а истинное достоинство человека: «Господине мой, – обращается Даниил к князю, – не лиши хлеба мудрого нищего, не вознеси до облак глупого богатого. Ибо нищий мудрый – что золото в навозном сосуде, а богатый, разодетый да глупый – что шёлковая наволочка, соломой набитая!»

И продолжая, Даниил говорит не вообще, а уж конкретно о себе: «Не смотри на внешность мою, но посмотри, каков я внутри. Я, господине, хоть одеянием и скуден, но разумом обилен. Юн возрастом, а стар смысл во мне. Мыслию бы парил, как орёл в воздухе».

Низко ставит Даниил глупого человека. «Коли пожрёт синица орла, – говорит он, – коли поплывёт камень по воде и коли начнёт свинья на белку лаять, тогда и глупый уму научится».

Далее Даниил предостерегает князя от дурных советчиков. Он говорит, что, мол, не море топит корабли, а ветер, не сам князь совершает ошибки, а дурные советчики подают ему неправильные советы.

Даниил предполагает, что князь может посоветовать ему жениться на богатой невесте. «Неужели скажешь мне: „Женись у богатого тестя, чести ради великой, у него пей и ешь?“» И тут же сам на это отвечает, как всегда выразительно и образно: «Лучше бы уж мне ввести вола бурого в свой дом, чем злую жену взять: вол ведь не говорит, ни зла не замышляет». И далее довольно пространно говорит Даниил, какое несчастье для человека злая жена. «Что злее льва среди четвероногих и что лютее змеи, среди ползающих по земле? Всех тех злее злая жена».

А затем возвращается Даниил к прежде сказанному о том, что понемногу наполнял он свой ум знаниями: «Я, княже, ни за море не ездил и у философов не учился, но был как пчела – припадая к разным цветам, собирает она мёд в соты: так и я по многим книгам собирал сладость слов и смысл их собрал, как в мех во́ды морские».

Под конец, с верой в то, что он будет услышан и понят князем, Даниил заканчивает своё послание, своё «Моление»: «Воскресни, Боже! Укрепи князя нашего. Подай ему, Господи, силу Самсона, храбрость Александра, целомудрие Иосифа, Соломонову мудрость[2]. Умножь всех людей под властью его. Богу нашему слава, и ныне и присно и вовеки веков. Аминь».

Сказание о Соломоне и Китоврасе относится к так называемым апокрифам. Слово это греческого происхождения. «Апокрифос» по-гречески означает «тайный», «сокрытый». Апокрифы – это рассказы о лицах и событиях, упоминаемых в Библии, но если верующие никогда не сомневаются в истинности и правильности изложенного в Библии, то апокрифы считаются лишь легендами, преданиями, в них встречаются события и персонажи вымышленные.

Кто такой Китоврас? Какое странное имя! В славянских апокрифах Китоврас называется «диким зверем». Выглядит он тоже необычно и, безусловно, является персонажем вымышленным, легендарным. Его представляют в виде коня, у которого четыре ноги, но туловище человека и человеческое лицо. У него две человеческие руки, а за спиной – два крыла. Ночью он будто бы получает власть над всеми зверями, а днём царствует над людьми.

А кто же такой Соломон? Соломон – третий царь Израильско-иудейского государства (примерно 965–928 гг. до н. э.), изображённый в Библии как величайший мудрец, он – герой многих легенд. Царь Соломон был несметно богат. Он изрёк три тысячи притчей и создал тысячу пять песней. Он считается автором книги «Притчей Соломоновых», «Екклесиаста», «Песни Песней». Соломон прославился и как строитель. Он воздвиг в Иерусалиме громадный храм, сложенный из обтёсанных камней.

Прочитаем с вами и перескажем «Сказание о том, как взят был Китоврас Соломоном».

Царь Соломон задумал построить в Иерусалиме большой храм. И хоть сам царь не был обделён мудростью, решил он спросить совета у Китовраса, кто был не менее мудр, чем сам Соломон. Проведал Соломон, что Китоврас живёт в дальней пустыне. И придумал он сковать Китовраса железными цепями и надеть на него железный обруч, а на обруче том написать заклятие именем Божьим. И привести его в город Иерусалим.

Призвал он к себе одного из своих бояр и повелел ему следующее:

– Отправляйся со слугами в пустыню дальнюю, схвати Китовраса, закуй его узами железными и железным обручем, на котором напиши заклятие именем Божьим. Да возьмите с собой вино, мёд и овечье руно (то есть овечью шерсть).

Отправился боярин со слугами в пустыню дальнюю к Китоврасу, и разыскали там три его колодца, а самого Китовраса поблизости не было. Подошли посланные Соломоном к колодцам и, как велел им царь Соломон, в два колодца влили вино, а в третий мёд и прикрыли все три колодца овечьим руном. А сами спрятались так, чтобы, когда Китовраса одолеет жажда и придёт он пить из колодцев, он их не заметил.

Сколько-то времени прошло, как появился Китоврас. Захотелось ему пить, и стал он пить из первого колодца, сказав при этом:

– Всякий, кто пьёт вино, не умудряется.

Но, попив из второго колодца, произнёс:

– Ты, вино, веселишь сердце человеческое.

И осушил он все три колодца, и разморило его, и напал на него сон, и уснул он крепко-прекрепко.

После этого Соломонов боярин со слугами вышли из своего укрытия и сковали Китовраса по рукам и ногам, да ещё надели на шею железный обруч, на который было нанесено заклятие.

Долго спал Китоврас, а когда проснулся, то и распрямиться не смог.

– Господин, – сказал ему боярин, – на оковах твоих написано царём Соломоном заклятие. Теперь ты в его власти.

Чувствуя на себе оковы и не в силах противиться заклятию, пошёл Китоврас в Иерусалим к Соломону-царю.

Был царь Соломон не только мудр и умён, а ещё и хитёр, а Китоврас, хоть и обладал великой мудростью, но был во всём прост и прям, и ходил он всегда только прямыми путями, никуда не сворачивая. И когда шли они по городу Иерусалиму, то перед ним расчищали путь. На его пути и дома разрушали, чтобы идти ему только прямо. И дошёл он до дома бедной вдовы. Вышла вдова из дома и стала умолять Китовраса:

– Господин милостивый! Не разрушай мой дом. Не обижай меня!

И тогда Китоврас изогнулся возле угла её дома, не сходя со своего прямого пути, и сломал себе ребро.

– Мягкий язык кости ломает, – заметил Китоврас.

Когда вели его по рыночной площади, то он услышал, как один человек спросил:

– Нет ли в продаже башмаков, чтобы служили семь лет?

Китоврас рассмеялся. И ещё рассмеялся он, увидев человека, который занимался гаданием и предсказывал будущее. А когда повстречалась им свадьба – заплакал.

Привели его в царский дворец, но в первый день не повели его к Соломону.

– Отчего не ведёте меня к царю? – спросил Китоврас.

– Не может он тебя принять, – отвечают ему, – перепил он вчера вечером.

Тогда взял Китоврас и положил камень на камень. Когда об этом доложили царю, Соломон понял:

– Камень на камень значит питьё на питьё, велит он мне ещё выпить.

На другой день опять не ведут Китовраса к царю.

– Что же царь не даёт мне лицезреть его? – спрашивает Китоврас. И сам подумал: «Видно, вчера слишком много поел, вот и неможется ему». И снял камень с камня.

На третий день повели Китовраса к Соломону. Китоврас взял длинный прут и пошёл к царю. Придя, отвесил ему поклон и положил прут перед царём. Мудрый царь тут же понял, что означает этот прут, и так истолковал своим боярам:

– Дал тебе Бог во владение всю вселенную, а тебе показалось мало, ты ещё и меня схватил.

Но Соломон возразил Китоврасу, что не по своей прихоти велел он привести его в Иерусалим, а по повелению Господню! «Потому что ты мудр и можешь дать мне мудрый совет, – сказал царь Соломон, – ибо должен я построить храм, но не велено мне обтёсывать камни железом».

И научил Китоврас Соломона, как ему обойтись без железа. Надо добыть камень шамир (алмаз), при помощи которого можно обтёсывать камни для храма. Китоврас посоветовал боярину со слугами отправиться в дальнюю местность, к гнезду птицы Во́рона.

– Берите с собой прозрачное стекло, – наставлял Китоврас. – И спрячьтесь возле гнезда. Как вылетит птица Ворон из гнезда, так заложите гнездо стеклом.

Когда боярин со слугами прибыли туда, куда им было велено, то увидели, что в гнезде только птенцы, а сам Ворон, должно быть, улетел птенцам за пропитанием. Заложили они гнездо стеклом, а сами спрятались. Вскоре прилетел Ворон. Смотрит на своих птенцов, птенцы клювы разевают, есть просят, а стекло Ворона в гнездо не пускает. Тогда полетел Ворон, и принёс острый камень шамир, и стал им резать стекло. Быстро боярин Соломонов и слуги его, вскрикнув, вспугнули птицу, Ворон выронил камень шамир, а боярин взял его и отнёс к Соломону-царю. Теперь можно было без всякого шума и без железа – безо всяких топоров-молотов – обтёсывать камни для Иерусалимского храма.

Спросил царь Соломон у Китовраса:

– Ты почто смеялся, когда человек спросил обувь на семь лет?

– Потому и смеялся, – ответствовал Китоврас, – что видел, что не проживёт этот человек и семи дней.

– А почто смеялся, увидев, как человек ворожит и предсказывает будущее?

– Как же было не рассмеяться, – отвечал Китоврас. – Он рассказывает людям о сокрытом, а сам не догадывается, что в земле под ним сокрыт клад с золотом.

Повелел царь разузнать о том, и оказалось, что Китоврас сказал правду.

– А почему ты плакал, когда навстречу тебе попалась весёлая свадьба?

– Жаль было жениха, потому что оставалось ему жить менее тридцати дней.

Проверил царь – и тут Китоврас не ошибся.

И пробыл Китоврас у царя Соломона ровно семь лет – пока не завершилось строительство храма. Как-то сказал Соломон, обращаясь к Китоврасу:

– Мудр ты и умён, но сила твоя не больше человеческой, ибо мне удалось схватить тебя.

– Хочешь видеть мою силу? – спросил Китоврас. – Сними с меня оковы и дай мне кольцо с твоей руки.

Соломон так и сделал. Тогда Китоврас, проглотив Соломоново кольцо, взмахнул крыльями и ударил Соломона так, что сумел забросить его на самый конец обетованной земли. Прознали про то мудрецы и книжники, там и отыскали Соломона. С тех пор стал бояться Соломон-царь Китовраса. По ночам охраняли его шестьдесят отроков с мечами наголо.

Новгород Великий был купеческим городом. Так уж исторически сложилось. Выгодное географическое положение города способствовало тому, что в нём успешно развивалась торговля, процветали ремёсла. Новгородские купцы вели оживлённую торговлю со многими странами Европы. Многие считают, что прообразом Садко был реальный человек, Садко Сытинец. В Новгородской летописи говорится, что он в 1167 году заложил в Новгороде каменную церковь в честь святых Бориса и Глеба. И была она чуть ли не самой лучшей постройкой в Новгороде после собора Святой Софии. Правда, в повести Садко построил церковь в честь Николы Можайского – покровителя всех мореплавателей.

Вот что читаем мы в древней повести о Садко.

Жил Садко в славном городе Новгороде. Был Садко гусельщиком, притом человеком небогатым. Ходил по пирам, потешал на пирах купцов да бояр, играя на своих звонких переливчатых гуслях, веселил народ.

Но однажды случилось так, что не позвали Садко на пир, ни в первый день, ни во второй. Заскучал Садко. Отправился на берег Ильмень-озера, сел на синь-горюч камень и играл на своих гуслях звонких, переливчатых. А под вечер, как солнце стало садиться, разыгралась волна на Ильмень-озере, вода с песком замутилась. Страшно стало Садко, поспешил он назад, в Новгород.

Ночь прошла. День настал. Но его опять не зовут на пир. И на другой день не зовут. То же и на третий день. Снова заскучал Садко, пошёл на берег Ильмень-озера, сел на синь-горюч камень, заиграл в свои гусли звонкие, переливчатые. И опять играл целый день – с утра и до вечера.

А под вечер вновь волна в Ильмень-озере расходилась, да песком замутилась. И опять страх великий напал на него, и поспешил он назад – в Новгород.

Что за притча! Снова три дня миновали, и опять три дня никто гусляра на пир не зовёт. На третий день, так уж повелось, сидя на камне, играл Садко на гуслях с утра и до самого вечера. А как вскинулась волна на Ильмень-озере да смешалась с песком, замутилась, набрался Садко храбрости и продолжал играть на гуслях своих переливчатых. И вышел царь водяной со дна озера и сказал таковы слова:

– Благодарим тебя, Садко, распотешил ты нас, озёрных жителей. Был у нас пир честной, развеселил ты гостей моих, не знаю, чем тебя, Садко, и пожаловать. Вот что скажу я тебе. Как позовут тебя завтра на почестен пир, да начнут купцы новгородские хвастаться, кто несчётной золотой казной, кто удалью молодецкой, кто добрым конём, а ты, Садко, вот чем похвастайся. Скажи им:

– Известно мне, что есть в Ильмень-озере рыба – золотые перья.

Не станут они тебе верить, а ты с ними об заклад бейся. Заложи свою буйну голову. А с них требуй лавки в гостином дворе с дорогими товарами. А потом свяжите невод шёлковый да приходите на Ильмень-озеро. Закиньте три сети шёлковых, и в каждую дам я по рыбине – золотые перья. А как получишь ты лавки в гостином дворе с дорогими товарами, станешь ты богатым купцом.

На следующий день как раз и позвали Садко на пир к богатому купцу. На пиру все, напившись-наевшись, стали хвастаться-похваляться, кто несчётной золотой казной, кто удалью молодецкой, кто добрым конём. Стали они Садко спрашивать-выпытывать:

– Что же ты, Садко, сидишь, ничем не хвастаешь?

Отвечает им Садко:

– Слушайте меня купцы богатые новгородские! Только одним могу я похвастаться. Известно мне, что есть в Ильмень-озере рыба – золотые перья.

Отвечали ему купцы:

– Нет такой рыбы в Ильмень-озере.

Говорил им на это Садко:

– Готов с вами биться об заклад. А заложу я свою буйную головушку, потому что больше мне заложить нечего.

А шесть купцов самых богатых заложили свои лавки в гостином дворе.

И связали они невод шёлковый, и отправились на Ильмень-озеро. Три раза закидывали они невод, и три раза явилась перед ними рыба – золотые перья. Видят – делать нечего. Отдали они Садко шесть лавок с товарами богатыми. И записался Садко в купцы новгородские. Начал Садко торговать в своём городе да стал ездить торговать по другим местам, стал получать барыши великие. И выстроил палаты белокаменные, и женился Садко, а в палатах у него всё устроено по-небесному: и солнышко светит, и млад светел месяц, и звёзды частые. И собрал Садко в своих палатах честен пир, и созвал он всех вельмож, и купцов, и мужиков новгородских. А как гости напивались-наедались, стали они хвастаться-похваляться: кто несчётной казной, кто добрым конём, кто удалью молодецкой. А Садко говорит:

– Вот я чем похвастаю. Скуплю я все товары ваши, хватит у меня золотой казны. И остановится вся торговля в Новгороде!

И побился он об заклад с купцами новгородскими о тридцати тысячах золотом.

Утром встал он раным-ранёшенько, будил свою дружинушку хоробрую. Сам по городу идёт, а дружина его золотом нагружена, за ним золото несёт. Скупил он все товары у всех купцов, и худые, и добрые. Глядь – а на другое утро опять лавки все полны. Скупил он и эти товары. А на третий день встал рано, разбудил свою дружинушку хоробрую. Думал, лавки купецкие пусты, а они полны все, да товарами московскими.

«Нет, – подумал тут Садко – новгородский купец, – я эти товары скуплю, а купцы новгородские заморских товаров навезут. Лучше уж отдать им заклад – тридцать тысяч золотом».

Отдал он купцам заклад – тридцать тысяч золотом, а потом построил тридцать кораблей, нагрузил их товарами новгородскими и поехал торговать на своих чёрных-смолёных кораблях. Поехал он сперва по Волхову-реке, а с Волхова – в озеро Ладожское, а с Ладожского – на Неву-реку, а из Невы-реки выехал на синё море. А как ехал он по синю морю, поворотил на Золоту Орду. Там продавал он товары новгородские и получал барыши великие, насыпал он бочки-сороковки красного золота и насыпал много бочек чистого серебра, а ещё насыпал много бочек крупного жемчуга. И поехал из Золотой Орды, и выехал опять на синё море. А как поплыл синим морем, так с ним такая беда приключилась: встали на море корабли, чёрные-смолёные, хоть бы сдвинулись. Волна их бьёт, ветер паруса рвёт, корабли ломает, – а корабли ни с места. Обратился тогда Садко ко своей дружинушке хороброй:

– Ай же ты, дружинушка моя хоробрая! Сколько мы по морю плавали, а Морскому-то царю дани ни разу не плачивали. Видно, Морской царь с нас дани требует. Возьмите-ка вы бочку-сороковку, полную красна золота, и мечите вы её в морскую волну.

Как сказано – так и сделано. А корабли-то опять стоят – и ни с места. Корабли волной бьёт, ветер паруса рвёт, корабли ломает.

– Видно, мало этой дани Морскому царю, – говорит Садко – новгородский купец. – Возьмите-ка вы бочку-сороковку, полную чистого серебра, и мечите вы её в морскую волну.

Как сказано – так и сделано. А корабли-то опять стоят – и ни с места. Корабли волной бьёт, ветер паруса рвёт, корабли ломает.

– Видно, и этой дани мало Морскому царю, – говорит Садко. – Берите и третью бочку, полную крупного жемчуга, и мечите вы её в морскую волну.

Как сказано – так и сделано.

А всё на синем море стоят корабли. Корабли волной бьёт, ветер паруса рвёт, корабли ломает.

Тут говорит Садко таковы слова:

– Ай же ты, любезная дружинушка моя! Видно, Морской-то царь от нас живой дани требует. Будем с вами жребий бросать. Возьмите-ка вы себе по ивовому пруточку да напишите на пруточке каждый своё имячко. Я же своё на красном золоте напишу. Спустим свои жребии на синё море. Чей жребий на дно опустится, тому и в море идти.

Так они и сделали. Как у всей дружины жребии по воде гоголем плывут, а у Садко, купца богатого – ключом на дно. Тут говорит Садко таковы слова:

– Видно, эти жребии неправильные. Вы теперь свои имена на золоте пишите, а мой жребий будет дубовая доска.

Так они и сделали. И вот у всей дружинушки жребии гоголем плывут, а Садков жребий – ключом на дно.

Снова говорит Садко:

– Видно, и эти жребии не таковы, как надо. Сделайте теперь вы жребии дубовые, а я сделаю липовый. Спустим жребии на синё море в последний раз. Чей жребий на дно пойдёт, так тому уж и в синё море идти.

Стала тут вся дружина делать жребии дубовые, а Садко делал свой жребий липовый. Написали имена да спустили на воду. И опять у всей дружинушки жребии гоголем плывут, а у Садко, купца богатого – ключом на дно.

Говорит Садко:

– Уж как видно, делать нечего. Несите-ка мне чернильницу узорную, несите перо лебединое да белую бумагу гербовую.

Сел Садко на стул к столу дубовому да стал имение своё отписывать.

Поначалу – Божьим церквам, много отписывал имения нищей братии, а ещё – молодой жене, остальное же – дружинушке хороброй.

– Положите, – говорил Садко, – вы на волну большую доску дубовую, чтоб на ту доску спуститься мне.

Взял он гусли свои звонкие переливчатые, и понесло его на доске.

И тут же с места сорвались, побежали чёрные-смолёные корабли, будто полетели чёрные вороны.

Укачали волны Садко на дубовой доске, заснул он крепким сном. А проснулся Садко на дне Окиян-моря. И очутился он возле палат белокаменных.

А в палатах белокаменных сидит Морской царь.

И говорит ему Морской царь таковы слова:

– Здравствуй, Садко, купец богатый новгородский! Сколько ты по морю ездил, дани мне не плачивал. А теперь вот и сам явился – мне подарочек. Сказывают, мастер ты играть в гусли звонкие, переливчатые. Сыграй-ка ты и мне, Садко.

Видит Садко, делать нечего: тут, в Окиян-море, не его воля, воля Морского царя. Заиграл он в гусли звонкие, переливчатые, а Морской-то царь да как пустится в пляс!

А от этого плясу всколебалось синё море, расходились волны высоченные. Тут стало столько тонуть народу православного, да сколько именья стало гинуть в пучине морской!

Стали люди молиться Николе Можайскому о помощи, чтобы защитил этот святой небесный покровитель всех, кто в дороге да в плавании.

Вдруг кто-то так легонечко тронул Садко за плечо. Обернулся назад Садко.

Видит, стоит у него за спиной седой старичок и говорит ему:

– Полно тебе играть, Садко, в гусли свои звонкие, переливчатые.

– В море у меня своей воли нет, – отвечает ему Садко. – Заставляет меня играть царь Морской.

– А ты вот что сделай, – говорит ему старичок. – Ты струночки-то повырви, да шпенёчки повыломай и скажи Морскому царю: «А у меня струн не случилось и шпенёчков у меня не пригодилось, играть мне более не во что». А коли скажет тебе Морской царь, мол, не угодно ли тебе, Садко, жениться в синем море, ты отвечай, что, мол, в синем море воля твоя, не моя. Тогда скажет тебе Морской царь, мол, выбирай ты себе девицу по уму-по разуму. И вот тебе мой совет: как пройдут мимо тебя три сотни девиц, ты ни одной не выбери, а пройдут следующие три сотни – ты и их пропусти. А как пойдут третьи три сотни, ты на самом остатнем конце девицу по имени Чернава выбирай себе в жёны. Тогда ты, Садко, новгородский купец, и счастье обретёшь. Только смотри, как ляжешь спать в первую ночь, ты её и пальчиком не тронь. Коли прикоснёшься к ней, так навеки в синем море и останешься. А коли послушаешься меня, так вернёшься на святую Русь, проснёшься ты на крутом берегу речки Чернавы. Ты тогда в Новгороде построй церковь соборную Николе Можайскому. Потому как я и есть тот Никола Можайский.

И тотчас пропал из виду старичок седенький, как и вовсе не был.

А Садко на гуслях все струночки повырвал, все шпенёчки повыломал. Не стал он больше играть в свои гусли звонкие, переливчатые.

– Что же ты не играешь в гусли свои звонкие, переливчатые? – спрашивает его Морской царь.

Отвечает Садко:

– Все мои струночки повырваны, все шпенёчки повыломаны, а новых у меня не случилось.

Тогда спрашивает его Морской царь:

– Не угодно ли тебе жениться в синем море?

– Тут воля твоя, не моя, – отвечает ему Садко.

– Что ж, выбирай себе девицу по уму – по разуму завтра утречком.

Как настало утро раннее, стал Садко выбирать себе девицу. Как провели мимо триста девиц-красавиц, всех их Садко пропустил.

И в другой раз то же самое случилось. А как в третий раз повели, видит он: позади идёт девица, именем Чернава. Вот тут и выбрал её Садко себе в замужество. И пошёл у них почестей пир свадебный. А во спальне не дотронулся Садко до девы Чернавы даже пальчиком.

А как проснулся Садко, очутился он в своём городе возле реки Чернавы на крутом брегу. А по Волхову-реке, видит Садко, бегут его чёрные-смолёные корабли. А дома-то жена его да дружинушка поминают Садко, как остался он на синем море, поминают-оплакивают.

И вдруг – чудо!

Стоит Садко на крутом берегу – живёхонек! Пришёл Садко в свои палаты белокаменные, здоровался со своей молодой женой.

А затем корабли свои как повыгрузил да повыкатил свою несчётную золоту казну.

И построил Садко церковь соборную Николы Можайского, а другую церковь – Пресвятой Богородицы.

И с тех пор больше и не выезжал Садко на синё море. А тому да всему и славу поют.

O том, когда была написана «Повесть о Петре и Февронии Муромских», среди исследователей идут споры. Одни учёные относят её к веку XV, другие считают, что она была создана в начале XVI века. А всего вероятнее, что в своём первоначальном виде была она всё-таки сложена в XV веке, а окончательный вид приобрела, как доказано сейчас, в создании Ермолая Еразма – монаха и писателя середины XVI века. Повесть эту очень любили и читали. Не об этом ли говорит тот факт, что она сохранилась в 150 списках!

И несмотря на то, что прошло со времени написания этой повести столько веков, мы и сегодня читаем о Петре и Февронии с интересом, восхищаемся мудростью и душевной красотой девы Февронии, преданностью и великой любовью к ней Петра.

Впрочем, почитаем саму повесть и перескажем её, потому что язык шестнадцатого века, хоть и русский – для понимания сегодня не так уж и лёгок.

«Сей убо в Рустей земли град, нарицаемый Муром, в нём же бе самодержавствуя благоверный князь Павел…» Так начинается эта древняя повесть. Современным языком говоря: «Есть в земле Российской город, называемый Муром. И правил в нём благочестивый князь Павел». И вот, как рассказывают, что случилось однажды. Испокон веков ненавидящий род человеческий дьявол вселился в злого летающего змея, и стал этот змей, что ни день, прилетать к жене князя. Женщине он являлся в своём змеином обличье, а всем, кто заходил к ней, представлялось, что это муж её, сам князь Павел сидит у неё в горнице. Княгиня, ничего не утаивая от мужа, рассказала ему о том, как прилетает к ней противный змей. Задумался князь.

– Не знаю, – сказал он жене, – как извести поганого гостя. Но вот о чём я тебя попрошу. Как прилетит он к тебе да начнёт с тобой разговоры вести, прикинься ласковой и выспроси у него, в чём кроется его смерть. А как выспросишь – мне перескажешь.

И вот, когда ненавистный змей вновь прилетел к жене Павла, стала она ласково с ним разговаривать и как бы невзначай спросила:

– Вижу я, что многое тебе известно, многое ведомо, а знаешь ли ты кончину свою, от чего она может приключиться?

Поверил треклятый змей в её расположение к себе и ответил так:

– От Петрова плеча, от Агрикова меча.

Был этот Агрик, как сказывали, знаменитым богатырём. Многих страшилищ и чудовищ он победил. И был у него заговорённый меч-кладенец.

Как только змей улетел, жена тут же поведала князю, что ей удалось узнать:

– Смерть змею суждена от Петрова плеча, от Агрикова меча.

Задумался князь. А был у князя Павла родной брат именем Пётр. Позвал к себе князь брата Петра и всё ему рассказал. Услышав, что было названо его имя, князь Пётр понял, что именно ему предстояло уничтожить змея. Только где и как раздобыть Агриков меч?

Отправился как-то князь Пётр помолиться в церкви Воздвиженья Честного Креста, что стояла в монастыре, неподалёку от Мурома.

В церкви подошёл к нему отрок и сказал:

– Хочешь, покажу тебе Агриков меч?

– Покажи! – обрадовался Пётр.

– Ступай за мной, – отозвался отрок. Он показал ему то место, где в алтарной стене между плитами в расщелине лежал меч. Это-то и было не что иное, как Агриков меч. Взял князь Пётр этот меч, вернулся к брату своему и поведал о том князю Павлу. И с того дня стал ждать подходящего времени, чтобы убить змея.

И вот однажды пошёл Пётр к брату своему, чтобы поприветствовать его, как старшего, – это было у него в обычае. А затем отправился он в покои своей снохи – жены брата и вдруг видит – глазам своим не верит – сидит у неё в покоях брат. Как могло такое случиться?

Ведь он только что разговаривал с братом совсем в другом месте? Пётр снова вернулся к брату и спросил у него, не покидал ли он свои покои.

– Нет, – отвечал Павел. – Никуда я не выходил.

– Никуда и не выходи, – попросил его Пётр. – Иду я сразиться с принявшим твой облик лукавым змеем.

И, вооружившись Агриковым мечом, снова направился в покои княгини. Змей в облике Павла всё ещё находился там. Зная твёрдо, что брат его находится в своих палатах, князь Пётр ударил змея мечом, и тот тут же испустил дух, мгновенно обратно приняв свой змеиный облик. Но вот беда – при этом забрызгал змей Петра своей ядовитой кровью. И от той ядовитой крови покрылось лицо и всё тело отважного князя Петра язвами и струпьями, и сделался он с той поры тяжко болен. И сколько он ни находил врачей, никто не мог ему помочь.

Узналось, что в Рязанской земле есть много хороших врачей. Тогда князь Пётр велел отвезти себя туда. По немощи своей, он даже не мог сидеть на коне верхом. Приехав в Рязанскую землю, он послал своих слуг поузнавать да поразведать, где есть хороший врач.

Один из его слуг заехал в село, называвшееся Ласково. Подъехал он к одному из домов и, не обнаружив никого во дворе, вошёл прямо в дом. В горнице увидел он, как сидит девица, ткёт полотно, а перед ней прыгает заяц.

– Плохо, – говорит ему девица, – дому без ушей, а горнице без очей.

Подивился слуга таким её странным речам и спрашивает:

– Кто господин дому сему?

А девица отвечает:

– Господин дому сему отец мой, да ушли они вместе с матерью взаймы плакать. Есть у меня и брат. А он сейчас через ноги на смерть смотрит.

– Девица, – заметил слуга, – премудро что-то говоришь ты, и не понять мне никак.

– Чего же ты уразуметь не можешь? – спрашивала девица. – Ты вошёл ко мне в дом и нашёл меня в горнице. Кабы был у меня пёс, почуял бы он и залаял. Пёс – уши дома. А кабы было в доме дитя, увидело бы оно тебя и сказало бы мне. Дитя – очи дома.

– А что же отец с матерью? – недоумевал слуга.

– Отец с матерью отправились на погребение покойного и над ним плачут в печали. А когда они преставятся, то и над ними будут плакать. Вот это и есть плакать взаймы. Отец мой и братец – бортники, древолазы. Лазят по деревьям и собирают дикий мёд. Брат мой сейчас за этим делом и пошёл. Влезая на дерево с высоты, смотрит через ноги на землю, как бы ему не сорваться и не убиться насмерть.

Тогда сказал ей юный слуга князя:

– О, девица, вижу, что премного ты мудра. Как твоё имя?

– Зовут меня Феврония, – отвечала девица. – А теперь ты мне о себе поведай, кто ты и откуда, куда идёшь и за какой надобностью пришёл?

– Я послан муромским князем Петром. Князь мой тяжко болен и весь покрыт струпьями и язвами от крови поганого злого змея, которого князь своей рукою убил. И никто в Муромских землях не смог его вылечить, вот мы и подались сюда, в края Рязанские, сказывают, живут тут хорошие целители, да мы не знаем ни где они есть, ни их имён.

А Феврония отвечала ему:

– Тот вылечит твоего князя, кто потребует его себе.

Удивился юноша:

– Что такое ты говоришь? Как это «потребует себе»? Кто князя вылечит, много казны от него получит, он его щедро одарит, поверь мне.

– Привезите князя своего сюда, – сказала Феврония. – И если будет он мягкосердечен и смирен, так будет исцелён.

Юный слуга возвратился к князю и рассказал ему всё подробно, что видел и что слышал и кого повстречал в селе Ласкове.

Благоверный же князь Пётр, услышав рассказ слуги своего, подивился мудрым речам девы Февронии и сказал:

– Отвезите меня к ней.

Прибыли они к дому Февронии. Послал князь юношу спросить, где тот врач, который сможет князя вылечить.

– Я его сама вылечу, – сказала девица, – и платы никакой не потребую, но только должен князь взять меня в жёны.

Услыхав это, подумал князь: «Как же это я, князь, да вдруг возьму в жёны дочь бортника-древолаза?»

Но болезнь его была так мучительна, что послал он слугу сказать: если вылечит она его, то он согласен на ней жениться.

Когда Февронии передали согласие князя, взяла она малый сосудец, зачерпнула хлебной закваски, дунула на неё и перекрестила.

И сказала так:

– Истопите князю своему баню, и пусть помажет этой мазью свои струпья и язвы, но один струп пусть оставит. И будет здоров.

Принёс слуга снадобье к князю. Князь велел истопить баню. Только захотелось ему проверить, так ли уж мудра девица, как показалась спервоначалу. Послал он с одним из своих слуг пучок льна и повелел передать его слова:

– Если хочешь быть мне супругой благодаря мудрости своей, то пока я моюсь в бане, изготовь полотно из этого льна и сшей мне порты, сорочку и полотенце.

Усмехнулась Феврония, выслушав повеление князя, и сказала слуге:

– Полезай-ка на печь и достань оттуда поленце.

Слуга послушался её, достал поленце с печи.

– А теперь отщепи от этого поленца лучину, – сказала девица, – отнеси князю да скажи, чтобы, пока я очищу лён и нити спряду, пусть он из этой щепочки соорудит мне стан, на котором я стану ткать полотно.

Слуга передал князю слова девицы.

– Скажи ей, – снова посылает своего слугу князь к девице, – что невозможно сделать станок из лучинки, да ещё в такой короткий срок.

– А разве можно так быстро да всего из пучка льна соткать полотна на сорочку, порты и полотенце? – отвечала Феврония.

Услыхав её ответ, князь подивился её премудрости.

Помылся князь Пётр в бане и, как было велено, помазал все струпья и язвы, только один не тронул. И, выйдя из бани, увидел, что очистилось его тело, и сделался он совсем здоров. Все струпья и язвы зажили, кроме одного.

Обрадовался Пётр своему быстрому исцелению, но всё же не захотел взять Февронию в жёны. Была ведь она низкого роду, всего лишь дочь бортника-древолаза. Послал он ей богатые дары, но она их отослала обратно, не приняла.

– Пойди передай князю, что нарушил он обещание, отрёкся от истины, но есть над нами Тот, кто блюдёт истину, и уж всё остальное в Его воле.

Князь Пётр вернулся в город Муром и некоторое время был здоров. Но от того, непомазанного струпа стали появляться новые, и Пётр вновь тяжко заболел.

Снова отправился князь к Февронии, послал к ней слугу с дарами и просил не прогневаться и исцелить его.

А Феврония, нимало не гневаясь, вновь повторила:

– Если будет мне супругом, будет исцелён.

Князь дал твёрдое слово взять её в жёны и, как первый раз, попарившись в бане и намазав все струпья девиным снадобьем, тут же исцелился.

Вернулись они в город Муром вместе, и епископ Муромский обвенчал их в соборной церкви.

Стали жить они благочестиво, по Божьим заповедям, ни одной не нарушая.

Вскорости скончался князь Павел, о котором речь велась прежде, и стал князь Пётр самодержцем в городе Муроме. А дьявол, ненавистник рода человеческого, вложил ненависть в сердца приближённых к нему бояр к супруге его Февронии: зачем, мол, она невысокого роду, а хочет быть княгиней над нашими жёнами, истинными боярынями. Она, мол, и за столом-то вести себя не умеет: поест, а крошки хлеба в ладонь собирает, точно нищенка.

Князь Пётр решил убедиться в правде их слов и посадил Февронию за обедом рядом с собой. Кончился обед. Смотрит князь, и правда – собрала супруга его все крошки себе в ладонь. Удивился князь и разжал ей пальцы. А на ладони у неё не крошки, а благовонный ладан. С тех пор он больше её никогда не испытывал.

Через какое-то время опять явились к князю Петру бояре и в злобе сказали ему:

– Тебе мы хотим служить как нашему князю, но не хотим, чтобы безродная Феврония была государыней над нашими жёнами. Пусть возьмёт себе богатства, сколько захочет, и уходит от нас. А ты найди себе другую, высокородную жену.

А князь спокойно отвечал им:

– Скажите о том Февронии, послушаем, что она скажет.

Тогда бояре пошли к Февронии и сказали:

– Госпожа княгиня Феврония! Все бояре города говорят тебе: «Дай нам то, что мы у тебя просим».

Она спокойно ответила:

– Возьмите, что просите.

– Мы хотим, – вскричали они в один голос, – чтобы Пётр оставался нашим князем! Но наши жёны не хотят, чтобы ты была госпожою над ними. Возьми любое богатство и уходи от нас.

Феврония же сказала им на это:

– Обещала вам, что возьмёте то, что просите. Но и вы обещайте мне дать, что я попрошу.

– Хорошо, – сказали бояре, – возьми, что пожелаешь.

Подумали они в злобе своей, что она попросит богатство и уйдёт от них. Она же сказала:

– Ничего другого не прошу, только моего князя Петра.

– Пусть поступит, как сам захочет, – решили бояре.

А дьявол нашептал им, что если Пётр уйдёт, то поставят себе другого князя, и каждый из бояр думал, что этим князем он-то как раз и сделается.

Пётр поступил по Евангелию: не мог он оставить Богом данную венчанную жену.

Приготовили суда на реке Оке, и поплыли Пётр и Феврония по Оке, протекавшей возле города Мурома.

Вечером пристали они к берегу. Задумался князь Пётр. «Что же будет дальше с нами? Сам ведь я своей волей отказался от княжения». А Феврония, поняв его думу, сказала:

– Не печалься, князь. Бог милостив, он нас не оставит.

Когда готовили князю ужин, срубили берёзовые ветки и повесили на них котлы. После ужина княгиня Феврония, увидев обгорелые ветки, сказала:

– Пусть из них наутро вырастут высокие деревья с ветвями и листьями.

Так оно и сделалось. Наутро высокие деревья весело шумели листвой.

Пётр с Феврониею уже собрались было продолжить путь, как вдруг явились бояре из Мурома и вскричали:

– Господине княже! От всех вельмож и от всех жителей Мурома пришли мы молить тебя, не оставь нас, возвратись в отечество своё. Многие бояре перебили друг друга, ибо каждый хотел стать князем. Мы, кто ещё жив остался, молим тебя слёзно, не гневайся на нас, вернись к нам вместе с твоею княгинею.

Князь Пётр и княгиня Феврония возвратились в Муром, благодаря Бога за его милость.

И княжили они долго, как чадолюбивые отец и мать, с милостью ко всем людям. Принимали странников, насыщали голодных, одевали сирых, утешали обиженных.

Когда же их жизнь стала близиться к концу, обратились они с молитвой к Богу, чтобы умереть им в один день и час. Повелели они вытесать один гроб, с преградой посредине, чтоб положили их после кончины рядом. Сами же они облачились в монашеские одежды и, приняв монашество, получили иноческие имена – Давыд и Ефросиния.

Феврония, которую теперь звали Ефросинией, вышивала плат с ликами святых для соборного храма Богородицы. В это время блаженный князь Пётр, в монашестве Давыд, прислал к ней сказать:

– Сестра Ефросиния! Настаёт мой час. Жду тебя, дабы отойти вместе.

Она же просила передать ему:

– Подожди, дошью плат для святой церкви.

Он вторично послал к ней, со словами:

– Ещё недолго могу ждать тебя.

Послал и в третий раз со словами:

– Уже настал мой час, не могу больше ждать.

Она уже вышила лик святого, только не успела дошить ризы. Но, услышав последние его слова, воткнула иглу в ткань, обмотала иглу нитью и послала сказать князю, что она готова. Помолившись, предали они свои чистые души в руки Божьи, месяца июня в 25-й день.

После их кончины решили люди похоронить князя в городе, в соборной церкви Рождества Пречистой Богородицы, а Февронию – вне города, в женском монастыре, в церкви Воздвиженья. И сделали им отдельные гробы и положили их врозь. А общий их гроб, который они просили вытесать ещё при жизни, остался пустым в той же соборной церкви.

Но наутро нашли люди их гробы пустыми, а тела обоих блаженных, Петра и Февронии, находились в общем гробе в соборной церкви. Неразумные люди, которые и при жизни хотели их разлучить, вновь положили их тела в отдельные гробы, а наутро вновь обрели их в едином гробе. Оставили они их во едином гробе. И лежат они там на просвещение и спасение граду тому, а кто приходит к ним с верою, тот всегда получает исцеление.

Полева́нье – ловля зверей и птиц, охотничий промысел.

Самсо́н – герой ветхозаветных преданий, наделённый нечеловеческой силой; Алекса́ндр – Александр Македонский, царь Македонии, великий завоеватель; Ио́сиф – Иосиф Прекрасный, библейский герой, целомудренно отвергший притязания жены фараона Потифара; Соломо́н – мудрый царь Иудеи.