Я заставила Уитфорда Хейза ждать.

Двенадцать часов спустя я все еще не приняла решение. Меня тревожило то, как сильно мне хотелось сказать «да». Если я чему-то и научилась за время, проведенное в Египте, так это тому, что нельзя доверять собственным суждениям. Это расстраивало и пугало. Теперь мне придется быть начеку, чего бы ни желало мое сердце. Кроме того, что произойдет, если я выйду замуж за Уита? Он дал обещание другой. Пускай и сделал это не по своей воле. Он требовал соблюдать дистанцию, и мы договорились о дружбе и ни о чем больше. Но потом, когда мы думали, что погибнем, он поцеловал меня. Чаша весов склонилась, и мы потеряли устойчивость.

В той гробнице все изменилось.

Означало ли предложение Уита, что он беспокоится обо мне? Был ли он так же влюблен, как и я?

Я могла бы спросить его, но разве он не должен был заявить о своих чувствах, когда делал предложение? Простого «Я тебя обожаю» было бы вполне достаточно. На самом деле Уит не задал вопрос. Он просто сказал: «Выходи за меня». Я была так потрясена, что у меня не было времени собраться с мыслями, прежде чем он вышел из комнаты. Вместо этого меня охватили ужас и радость одновременно. Все, что я когда-то любила, было потеряно. Семья. Эльвира. Найденная гробница Клеопатры. Все было уничтожено одним человеком.

Что, если Mamá каким-то образом испортит и это?

Я дотронулась до платка на шее. Подарок матери, с помощью которого я уменьшила десятки артефактов из гробницы Клеопатры. Я зачем-то сохранила его, хотя, наверное, следовало сжечь. Этот лоскут ткани напоминал о предательстве матери. Связывал меня с нею, словно цепью. Возможно, если потянуть за эту цепь посильнее, я отыщу мать.

– Хватит теребить свой платок. Почему ты еле волочишь ноги? – в голосе Tío Рикардо звучало нетерпение. – Уит ждет.

Я поморщилась. О да, именно это Уит сейчас и делает.

– Él es paciente, Tío[3].

– Ха! Какой? Терпеливый? Ты плохо его знаешь.– Дядя фыркнул.– Последние несколько дней меня кормили одним бульоном, y me muero de hambre[4]. Мне нужен сытный обед, Инес, и, если ты попробуешь возразить, я закричу.

Я бросила на него недовольный взгляд, но он этого не заметил. Дядя точно не умирал от голода – я лично проследила, чтобы такого не случилось. Мне не была свойственна жестокость, и все же в тот момент я подумала, не запустить ли чем-нибудь ему в голову. Tío Рикардо в очередной раз отказался оставаться в постели. Можно было подумать, я не яблоками его кормила, а сырым луком. Вместо того чтобы отлежаться в номере, он крепко сжал мое запястье и потянул за собой в роскошный обеденный зал «Шепердса». Время от времени дядя посматривал на другую руку – она была на перевязи, – негодуя на все, что могло помешать ему добраться до Филе. Он также с глубоким подозрением оглядывал каждого, кто проходил мимо нас. Когда в коридоре, ведущем к главной лестнице, появились два джентльмена, дядя вынудил меня спуститься на один пролет и дождался, пока они пройдут.

На этот раз я не пыталась скрыть своего раздражения.

– Что, по-твоему, может случиться со мной на третьем этаже отеля?

Tío Рикардо не сводил глаз с удаляющихся джентльменов, которые, по-видимому, направлялись в свой номер.

– Ты их видела раньше?

Я выдернула руку из его хватки.

– Тебе следует отдыхать, а не подозревать обычных туристов во всех смертных грехах.

Дядя наконец повернулся. Он возвышался надо мной, благоухающий цитрусовым мылом, одежда в кои-то веки была выглажена, а обувь начищена. Явные следы пребывания в отеле в течение последних нескольких дней.

– Ты так ничего и не поняла? Люди Лурдес могут быть повсюду.

– Она могла убить меня уже не раз. Но не сделала этого, – прошептала я. – Я все еще ее дочь. Ее единственный ребенок.

– Ты лично убедилась, как далеко она может зайти ради своих интересов. Не думай, что Лурдес испытывает к тебе материнскую любовь. – Глубокие морщины, залегшие в уголках рта дяди, разгладились. Карие глаза, практически одного цвета с моими, светились нежностью. Их оттенок менялся в зависимости от настроения дяди. Но за этой нежностью скрывалась жалость, и это было невыносимо. – Неприятности следуют за ней по пятам. Тебе ли это не знать.

В голове мелькнуло воспоминание. Быстрая вспышка, будто кто-то провел ножом по моей коже.

Эльвира выкрикивает мое имя – но курок уже спущен, и пуля летит в ее сторону. Мгновение спустя ее не узнать. Под ее головой растекается кровь, окрашивая золотой песок в красный цвет.

Я бы отдала не один год жизни ради того, чтобы навсегда забыть это.

– Думаю, можно спускаться, – произнес дядя и снова схватил меня здоровой рукой, почти потащив по коридору. – Нам нужно многое обсудить.

В другой ситуации я бы возразила, но от его слов я похолодела. Я никогда не забуду, кем была моя мать. Искусным манипулятором и проницательным стратегом. Лгуньей и воровкой. Женщиной, которая могла предать и предала свою дочь. Она жаждала власти и пошла бы на все, чтобы разбогатеть. Холодная и безжалостная, она без угрызений совести пожертвовала Эльвирой.

Женщина, унесенная ветром.

«Будь начеку», – мысленно сказала я себе. Мы направились в ресторан, но теперь я последовала примеру дяди и внимательно оглядывалась по сторонам.

Гости отеля заполнили обеденный зал, рассевшись за круглыми столами с белоснежными скатертями, официанты проворно разносили подносы с серебряными чайниками и фарфоровыми чашками. Сидевший напротив меня Уит был одет в синюю рубашку, заправленную в знакомые брюки цвета хаки. Он занимал практически все изящное сиденье, широкие плечи возвышались над спинкой стула. Мне не нужно было заглядывать под стол, чтобы убедиться, что на Уите его любимые кожаные ботинки на высокой шнуровке. Он налил себе вторую чашку кофе, и я знала, что он не станет добавлять сахар и сливки.

Я отвела взгляд, осознавая, что Tío Рикардо сидел в метре от меня, и подняла чашку, чтобы скрыть пылающие щеки. Жидкость обожгла язык, но я проглотила ее, чтобы выиграть время. Я чувствовала тяжелый взгляд дяди, оценивающий и настороженный. Меньше всего мне хотелось выдать себя.

Он не одобрит мои глубокие чувства к Уиту.

– Мы отправляемся через несколько дней, – сказал ему Tío Рикардо.

– Боюсь, это не то, чего хотел ваш доктор, – спокойно возразил Уит. – Он рекомендовал провести в постели еще день-два и воздержаться от чрезмерной физической активности. И разумеется, никаких поездок на большие расстояния, тряски и тому подобного.

Мой дядя тихо зарычал.

– До Филе не так уж и далеко.

– Всего пара сотен миль, – сказал Уит, по-прежнему не обращая внимания на раздраженный тон Tío Рикардо. – Швы могут разойтись, начнется инфекция…

– Уитфорд.

Почти вопреки своей воле я метнула взгляд в сторону дяди. Ничего не могла с собой поделать, как не смогла и сдержать тихий смешок, сорвавшийся с моих губ. Дядю раздражала не только я: он вымещал свою вспыльчивость и на Уите.

Просто Уит держал удар лучше, чем я.

– Поступайте как хотите, но я пообещал доктору, что передам его предупреждение, – сказал Уит с легкой улыбкой. – Теперь, по крайней мере, моя совесть чиста.

Сложно было вообразить, что всего несколько часов назад он говорил о свадьбе. Его поведение не изменилось – все тот же веселый вид, за которым скрывался глубокий цинизм. Уит уверенно выдержал взгляд дяди, его слова прозвучали решительно. Пальцы крепко сжимали ручку кофейной чашки.

Его выдавало лишь одно.

С тех пор как я села за стол, он ни разу не взглянул в мою сторону.

Ни разу!

Tío Рикардо прищурился.

– Что еще у тебя на уме? Или мне не стоит знать об этом?

– Я бы воздержался от вопросов, – сказал Уит, прежде чем сделать большой глоток кофе. Он по-прежнему не смотрел на меня. Словно боялся, что, встретившись со мной взглядом, раскроет все свои секреты.

Мой дядя отодвинул тарелку – он съел питу, обмакнув ее в хумус и тахини, и яичницу из четырех яиц. Несмотря на свое недовольство, я была рада видеть, что к нему вернулся аппетит.

– Гм, – промычал Tío Рикардо, порывшись в карманах пиджака. – Итак, Инес, – наконец начал он. – У меня твой билет на поезд до Александрии. Ты уезжаешь на этой неделе, и, надеюсь, к тому времени я найду тебе шапронку для сопровождения. Жаль, что миссис Эктон уже уехала. – Он бросил на меня раздраженный взгляд. – Кстати, мне стоило немалых трудов успокоить ее после твоего побега. Она была обижена до глубины души.

Я почти забыла о дражайшей миссис Эктон, женщине, которую мой дядя нанял после моего приезда, – она должна была сопровождать меня из Египта обратно в Аргентину. Я обманула ее и сбежала из отеля, где дядя пытался держать меня под замком до тех пор, пока не сможет отправить восвояси. Но я не испытала никаких угрызений совести. И теперь даже не смогла сформулировать ответ.

Все мои мысли устремились к предстоящей дате отъезда.

На этой неделе.

Дядя тем временем с торжествующим возгласом извлек что-то из кармана. Это были два листка бумаги, которые он протянул мне. Я опустила взгляд и не стала прикасаться к ним. Это были билет на поезд до Александрии и билет на пароход до порта Буэнос-Айреса.

Шум в зале стих, как и нескончаемая болтовня. Я подумывала о том, чтобы утопить билеты в стакане с водой. Разорвать их на мелкие кусочки и швырнуть в лицо дяде. Предложение Уита казалось выходом из ситуации. Он протянул мне спасательный круг, дал шанс все исправить. Дал возможность обрести независимость, остановить мою мать и положить конец тем отвратительным вещам, которые она делала. В голове сложился ответ на вопрос Уита. Я подняла глаза и посмотрела в его сторону.

И впервые с тех пор, как я села за стол, наши взгляды встретились.

В его голубых глазах вспыхнул огонь.

Уит выгнул бровь в немом вопросе, ответ на который знала только я. Должно быть, он что-то прочитал на моем лице, потому что отставил чашку с кофе и отодвинул свой стул от стола.

– Я буду на террасе, пока вы обсуждаете детали.

Tío Рикардо что-то рассеянно пробормотал. Его взгляд замер на темнокожем мужчине в другом конце зала, который ужинал со своей семьей. Голову незнакомца украшал тарбуш, строгий костюм был идеально выглажен. Уит, прежде чем уйти, бросил на меня многозначительный взгляд. Мое сердце забилось быстрее: он хотел, чтобы я улучила момент и встретилась с ним на улице, подальше от дяди.

– Извини, я отойду на минутку. Здесь мой друг, – вдруг сказал Tío Рикардо. – Жди здесь.

– Но я уже позавтракала, – возразила я. – Пожалуй, я вернусь в свой номер…

– Только со мной, – отрезал дядя, поднимаясь. – Я вернусь через десять минут. – Он смерил меня суровым взглядом и дождался, пока я соглашусь с его требованием.

Это было слишком легко. Я упрямо поджала губы и неохотно сдалась. Tío Рикардо кивнул, отворачиваясь. Убедившись, что он не заметит мой пустой стул, я вышла из обеденного зала на террасу, где меня ждал Уит. Холл кишел гостями со всего света, люди разговаривали на разных языках, пока я пробиралась сквозь толпу. Входные двери были открыты, и я вышла на улицу, щурясь от солнечного света. Над Каиром раскинулось голубое, без единого облачка, небо. Город всех городов, как называли его некоторые известные историки, и с этим нельзя было не согласиться. С незапамятных времен это место было настоящим чудом.

Мысль о предстоящем отъезде казалась невыносимой.

Уит сидел за своим любимым плетеным столиком, выкрашенным в темно-зеленый, спиной к стене, лицом к улице. С этого места он мог видеть всех, кто заходил и выходил из отеля. Я шагнула прямиком к нему, но садиться не стала. Уит, конечно, заметил меня в ту же секунду, как я вышла на террасу, и задрал голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Почему ты поцеловал меня в гробнице? – спросила я.

– Потому что не хотел умирать, не сделав этого, – тут же ответил Уит. – Хотя бы этого.

Я опустилась в кресло напротив него.

– Ах вот оно что.

– Впервые в своей жизни я сам делаю выбор, – тихо сказал Уит. – Лучше жениться на подруге, чем на незнакомке.

Подруга. Вот кем я была для Уита? Я поерзала на стуле, пытаясь изобразить ту же холодную беспечность, что и он. В этот момент я возненавидела его самообладание.

– А твоя невеста не расстроится?

– Дорогая, мне плевать на нее. – Уит подался вперед и пристально посмотрел мне в глаза. Его голос понизился до хриплого шепота. – Я все еще жду твоего ответа, Инес.

Казалось, меня пронзил электрический разряд, и я с трудом сдержала дрожь. Мне предстояло принять важное решение – самое важное в моей жизни.

– Ты уверен?

– Как никогда.

– Тогда давай поженимся, – выпалила я на одном дыхании.

Все это время Уит напоминал воздушный шарик, накачанный беспокойством. Теперь его плечи опустились, напряжение спало. Черты его лица разгладились, рот смягчился, челюсти разжались. Я и не думала, что он был так взвинчен, пока ждал моего ответа. Меня охватил трепет, сердце забилось быстрее. Я заставила Уитфорда Хейза понервничать.

Но он быстро взял себя в руки и улыбнулся.

– Тебя устроит свадьба через три дня?

– Три дня? Это вообще возможно?

– Конечно. – Уит пригладил взъерошенные волосы. – Хотя это чертовски сложно.

– Выкладывай свой план.

– Нам нужен священник, разрешение на брак, церковь и свидетель, – сказал он, загибая пальцы. – Потом я отправлю уведомление в офис британского консульства в Каире, после чего они уведомят Главное управление записей гражданского состояния Великобритании.

Я удивленно вскинула брови.

– А ты неплохо подготовился. – Внутри вспыхнула тревога. – Ты был так уверен, что я соглашусь?

Уит поколебался.

– Я надеялся, что ты согласишься. Было легче обдумывать детали, чем вероятность отказа.

– Детали, которые нам предстоит провернуть под носом у моего дяди, – ответила я. – Нельзя, чтобы нас раскрыли.

– Как я уже сказал, это чертовски сложно. – Уит все еще улыбался. – Но в нашем распоряжении целых три дня.

Я вцепилась в край стола. Неужели моя жизнь так обернулась? От восторга у меня перехватило дыхание, но я не могла избавиться от ощущения, будто что-то упускаю. Papá всегда говорил, что нужно научиться сбавлять темп и обращать внимание на мелочи, которые я постоянно упускала из виду. В голове прозвучал его хриплый голос – Papá мягко подсказывал мне путь.

Когда ты торопишься, hijita[5], легко проглядеть то, что прямо перед твоими глазами.

Но отца здесь не было. Я не знала, где он, жив ли вообще. Моя мать сказала, что Tío Рикардо убил его, но она слишком часто лгала мне. Может, отец где-то заперт и ждет, пока я сложу детали головоломки воедино. Я отмахнулась от беспокойства. У меня есть другие заботы. Нам с Уитом предстояло пожениться так, чтобы никто об этом не узнал.

Особенно мой дядя.

– Что мне нужно сделать?

Уит откинулся на спинку плетеного кресла, сложил руки на плоском животе и широко улыбнулся.

– То, что у тебя получается лучше всего, Инес, – с теплотой произнес он, и выражение его лица стало одновременно восхищенным и насмешливым. Уит слишком хорошо меня знает. – Оказаться там, где тебе не следует быть.

Безусловно, это одна из худших идей, которые когда-либо приходили мне в голову.

Передо мной возвышался спортивный клуб «Хедивиал», здание в европейском стиле, выкрашенное в невзрачный цвет и окруженное пышными пальмами и деревьями. Я почувствовала во рту привкус отвращения, словно от испортившегося за долгие годы хранения вина. В клуб допускались только британские военные и высокопоставленные государственные служащие из Англии. И хотя мое имя и титул соответствовали предъявляемым требованиям, я – с позором – потерял свое место в армии. Опальный сын Британии, который хотел таковым и остаться.

Никто не распахнет передо мной двери в знак приветствия.

Но я должен найти священника, церковь, свидетеля и получить разрешение. Наш брак должен иметь хоть какой-то вес, и помочь с последними двумя пунктами из списка мог человек из клуба. Кажется, мы не разговаривали несколько месяцев. Боже, или целый год? После увольнения время летело размытым пятном. Этот человек был моим другом, и, хотя мы отдалились, я справлялся о нем, когда удавалось, пусть он об этом и не знал. Его родители управляли ранчо в Боливии и отправили его жить в Англию, когда ему исполнилось всего восемь. Он редко рассказывал о своей семье – никогда не задерживался на месте так долго, чтобы подобный разговор стал уместным. Он любил ездить верхом, а еще был не прочь выпить. Избегал азартных игр, но рисковал жизнью почти ежедневно.

Быстрые лошади, линия фронта и крепкие напитки.

Лео Лопес никогда не позволял мне драться в одиночку, во всяком случае, до того, как моя репутация была испорчена.

Я толкнул деревянные двери и шагнул внутрь, чувствуя, как от напряжения сводит челюсть. Я разжал зубы и постарался скрыть отвращение.

Холл был красивым, как и в любом английском салоне, с роскошными креслами, дорогими шторами и узорчатыми обоями. Клубы сигарного дыма окутывали комнату, залитую теплым светом и туманом, со всех сторон доносились оживленные беседы. Мужчины в классических костюмах и начищенных ботинках расположились в нескольких нишах с удобными креслами, низкими кофейными столиками и растениями в горшках. Мой отец любил такие места. Здесь можно было подружиться со сливками общества, поболтать с богатыми людьми, пожаловаться на требовательную жену и ее любовь к жемчугам и драгоценным камням. Я мог представить его здесь: совершенно трезвым, оценивающим слабые места и готовящимся нанести удар. Позже он воспользуется всем, что узнал за этим столом.

Дверь за мной с грохотом захлопнулась.

Момент, когда меня узнали, невозможно было пропустить.

В комнате повисла напряженная тишина. Несколько мгновений все молчали. Похоже, я сильно переоценил свое обаяние.

– Что ты здесь делаешь, черт возьми? – спросил какой-то мужчина, поднявшись и слегка покачнувшись. Я моргнул от ярко-красного цвета его униформы. Неужели я и сам почти семь лет носил такую? Вдруг я вспомнил его имя – Томас… как его там. У него была возлюбленная в Ливерпуле и пожилые родители, любившие после ужина выпить по стаканчику портвейна.

– Я ищу Лео, – небрежно сказал я. – Вы его не видели?

На ноги поднялось еще несколько человек. Их лица налились кровью.

– Клуб только для своих.

– Не для проклятых изменников, – крикнул другой.

– Позор! – воскликнул кто-то.

– Я ненадолго, – произнес я, перекрывая возмущенные возгласы. – Я ищу…

– Уит.

Я повернулся к двери, ведущей в узкий коридор. Лео стоял, прислонившись к косяку, с таким видом, словно узрел привидение. С прошлого раза он не изменился: все тот же очаровательный ублюдок, опрятный, в начищенных ботинках и отглаженной форме. Черные волосы были аккуратно зачесаны назад. Я не знал, какой прием он мне окажет.

– Привет, Лео.

Его взгляд скользнул по комнате словно бы рассеянно, но я заметил, что он оценивал ситуацию. Я почувствовал, как несколько мужчин придвинулись ближе, окружая меня. Они переводили взгляды с одного на другого, оценивая, насколько далеко я стою. Лео открыл рот, затем резко закрыл, в его глазах появился расчетливый блеск. Я сразу понял – он размышляет, достоин ли я помощи? Я был человеком без родины, мое имя значило меньше грязной лужи. Но Лео знал, что у меня талант собирать секреты. Я печально улыбнулся, слегка вскинув бровь. В груди все сжалось, в легких застрял воздух. Лео нужно лишь протянуть руку, и тогда я смогу остаться, пусть даже на несколько минут. Я ждал решения.

Лео отвел взгляд.

Это стало еще одним приговором.

Грубые руки потянулись вперед, схватили меня за одежду и потащили к выходу. Я не оказал никакого сопротивления, даже когда один мужчина толкнул меня в плечо, а другой пнул в голень. У меня в крови пульсировала ярость. Я вскинул руки, пытаясь утихомирить зверя, ревущего внутри. Желание постоять за себя было невообразимым, но я не мог поддаться этому порыву. Они искали любой предлог, чтобы бросить меня в каирскую тюрьму. Я был там однажды и до сих пор помнил мерзкую вонь, гнетущую тяжесть отчаяния, вид изможденных заключенных. Оказавшись внутри, я бы уже не вышел. Именно этого они и добивались.

Безрассудный Уит, потерявший самообладание. Бесчестный Уит, напавший на офицера.

Если бы я хоть как-то отреагировал, шанс жениться на Инес был бы потерян.

А мне это было необходимо.

Офицеры подтащили меня к дверям и вышвырнули наружу. Я упал на четвереньки, камни больно царапнули ладони. Я с трудом поднялся на ноги. Тем временем мужчины одобрительно закричали и заперлись внутри, весело распевая.

Черт. Что теперь?

Клуб находился в нескольких минутах от отеля. Я засунул руки поглубже в карманы и зашагал обратно, разум затуманили бесполезные мысли. Лео не захотел говорить со мной – я остался без свидетеля. Об армейском священнике не могло быть и речи, как и о разрешении. Без этого я не смогу официально зарегистрировать брак в Британии.

Черт, черт, черт!

Я прошел один квартал, лихорадочно размышляя. У меня не сложилось хороших отношений ни с кем из находившихся в Каире соотечественников. Все эти люди были высокопоставленными лицами и дипломатами, убежденными империалистами, смотревшими свысока на тех, кто не мог выполнять приказы.

Позади меня послышались шаги. Кто-то явно спешил.

– Уит!

Я обернулся, с трудом сдерживая улыбку. Старый друг все-таки не бросил меня. Лео остановился, его прическа уже не была такой опрятной.

– Это было глупо, – сказал он. – Что на тебя нашло?

– Я женюсь, – ответил я. – И брак должен быть законным, признанным нужными людьми.

Его брови поползли вверх.

– Господи. Тебя можно поздравить? Или выразить соболезнования?

Я похлопал его по спине.

– Решишь на свадьбе – ты будешь нашим свидетелем.

Я был в другом баре.

Мы сражались за тридцать сантиметров свободного пространства: кусочек барной стойки из красного дерева знаменитого заведения «Шепердс», забитого десятками завсегдатаев. Лео заявил, что знает, где найти армейского священника, некоего Генри Пула, который, по-видимому, любил светлое пиво, текущее рекой. Когда Лео потащил меня обратно в «Шепердс», образ будущей супруги всплыл в моем сознании так ясно, будто она стояла передо мной. Темные непослушные кудри, чарующие золотистые глаза, горящие ненасытным любопытством. Наверное, прямо сейчас она планировала улизнуть из отеля так, чтобы ее дядя этого не заметил. Возможно, изучала расписание Рикардо или попросила о помощи кого-нибудь из сотрудников.

С Инес ничего нельзя знать наверняка.

– Угости его еще, прежде чем просить, – пробормотал Лео по-испански.

Я бросил взгляд в его сторону. Откуда он знал, что я говорю по-испански? Во время службы в армии я выучил несколько фраз, но это ни в какое сравнение не шло с тем, как я говорил и понимал язык сейчас. Похоже, не я один не терял старых знакомых из виду.

Он отхлебнул из своего бокала и уклончиво пожал плечами. Затем мотнул подбородком в сторону армейского священника. Тот стоял рядом со мной и с улыбкой наблюдал за разгулом, царящим в роскошном зале. Я бывал здесь раньше не раз, часто по заданию Рикардо. Многие люди приходили в знаменитый бар, намереваясь хорошо провести время и не более того.

Генри подался вперед и прокричал заказ для нас троих бармену, который энергично кивнул, одновременно принимая заказы у полдюжины других посетителей. Я восхитился его умением работать в таком режиме. Священник взглянул на нас и усмехнулся. Мне показалось, что у него было не так уж много друзей, и он хотел завести новые связи.

Я ожидал, что он окажется скучным, чопорным и угрюмым. Но Генри был весел и разговорчив – весьма странно для британца – и почти пьян. Бедняга слишком много улыбался и оказался чересчур доверчив. Бармен пододвинул к нам еще три бокала, наполненные до краев, и я поколебался.

Я уже выпил два.

– А оружие обязательно? – Священник икнул. – Нам здесь точно ничего не угрожает.

– Я никуда без него не хожу, – сказал я.

Лео наклонился и придвинулся к оружию, висевшему у меня на бедре.

– Его револьвер все еще у тебя? После стольких лет?

– Чей? – спросил Генри, с интересом разглядывая револьвер.

– Генерала Гордона, – тихо ответил Лео, прежде чем поднять свой бокал в торжественном салюте.

– Генерала Гордона?– благоговейным шепотом переспросил Генри.– Это его оружие?

Я напряженно кивнул и потянулся за бокалом. Не раздумывая, сделал большой глоток.

– Но как он у вас оказался? – выпалил капеллан. – Я слышал, генералу отрубили голову…

– Еще по стаканчику? – вмешался Лео.

– Нам только что подали выпивку, – запротестовал Генри.

– Что-то подсказывает мне, что нам понадобится еще, – сказал Лео, встревоженно посмотрев на меня. Конечно, он знал всю историю моей позорной службы в армии. Меня вышвырнули вон до того, как я успел высказаться или попрощаться с остальными. Не то чтобы меня это волновало – хотя для Лео, пожалуй, я словно растворился в воздухе.

Но даже тогда мне казалось, что он бы понял, пусть даже никогда и не смог бы открыто встать на мою сторону. Это уже не имело значения, потому что теперь он был рядом.

– Как говорится, пей до дна, – произнес Генри, без конца икая.

Мы подняли бокалы. Если идти, то до конца.

Который, черт возьми, час? Лицо Лео расплывалось у меня перед глазами. Пение становилось все громче. Господи, как громко! Но я отвоевал для нас больше места в баре. Победа.

– Разве ты не собирался кое о чем попросить Генри? – прорычал Лео мне в ухо.

– Точно, – поморщился я.

Он рассмеялся. Его лицо раскраснелось, опрятности как не бывало.

Генри отошел в другой конец бара, затем вернулся с новой порцией пива. Он постоянно держал в руках полную кружку. Этот человек состоит из пива?

– Я должен жениться! – крикнул я.

– Что? – рявкнул Генри.

– Я ДОЛЖЕН ЖЕНИТЬСЯ! – проревел я в ответ. – ТЫ ПРОВЕДЕШЬ ЦЕРЕМОНИЮ?

Он моргнул и положил руку мне на плечо, расплескав напиток.

– Конечно! Я ненавижу похороны.

– Это повод для виски, – сказал Лео, а затем издал тихий, печальный смешок. – Новой порции виски, – исправился он.

Внутри разлилось облегчение. У меня будет капеллан. У меня будет священник!

И у меня будет Инес.

Слава богу.

Я поднял бокал и погрузился в забвение.

К тому времени, как мы, спотыкаясь, вышли из бара, в холле царила тишина. Лео сделал пару шагов, прежде чем прислониться к одной из огромных гранитных колонн. Все мои конечности двигались как на шарнирах, а вот в голове стоял настолько густой туман, что за каждой мыслью приходилось буквально охотиться.

– Он согласился? – спросил я, пытаясь вспомнить точные слова капеллана. Генри ушел час назад. Может, раньше. Внутри висели деревянные часы, но я перестал на них смотреть.

Лео кивнул, а затем поморщился.

– Разве ты не помнишь, как кричал, что женишься?

– Что? Нет. – Это было бы крайне глупо. Никто не должен знать о наших планах. Любой мог пойти с новостью к известному Рикардо Маркесу.

– Тебя поздравил почти каждый, кто был в баре, – заявил Лео. Я стоял в нескольких шагах от него, но все равно чувствовал запах крепких напитков в его дыхании.

Комната поплыла, чувство тревоги усилилось. Я сглотнул, чтобы избавиться от кислого привкуса на языке. Мы молча смотрели, как вереница посетителей покидает бар: одни крепко держались на ногах, другие шли пошатываясь, а некоторых несли друзья. Я вполне гордился тем, что до сих пор стоял ровно.

– Скройся, – резко сказал Лео, не сводя глаз с толпы, идущей всего в нескольких метрах от нас.

Я юркнул за колонну, подальше от входа в бар. Всмотрелся в людей.

– Не двигайся, – прорычал Лео.

Но было слишком поздно – я уже заметил своего бывшего капитана. Судя по тому, как он свирепо посмотрел на Лео, было совершенно ясно, что он видел нас вдвоем – возможно, даже втроем с капелланом.

Лео резко свистнул, и я услышал, как несколько человек подошли ближе, смеясь и громко разговаривая. Я обошел колонну и с удивлением обнаружил его в окружении солдат. Некоторые из них угостили меня не одним бокалом. Я знал, что Лео надеялся заслонить меня их мощными телами от зорких глаз капитана, но это не сработало.

Он приблизился, и солдаты выпрямились, а некоторые бросились ко входу в отель. На униформе капитана виднелись ряды лент и медных значков, которые ярко сияли в мерцающем свете свечей. Оценивающий взгляд светлых глаз капитана скользнул по мне, губы неодобрительно сжались. Он заметил мои пыльные ботинки и мятую рубашку, а также давно не стриженные волосы. И учуял запах алкоголя.

– Уитфорд, – сказал он. – Я слышал, ты заходил в клуб.

Я решил держать рот на замке.

– Ты все еще работаешь на Рикардо, – произнес капитан. – Он знает, что ты собираешься жениться на его племяннице?

Кровь отхлынула от моего лица.

– Я так и думал, – ответил капитан с холодной улыбкой. – Ты совсем не изменился, Уитфорд. – Капитан покачал головой, на его суровом лице отразилось презрение. – Твой отец не заслужил это. – Он переключил внимание на Лео, который все еще держался за колонну, чтобы не упасть. – Увидимся утром.

Капитан ушел, расправив плечи и выпрямив спину.

У меня в ушах грохотало.

– Откуда он узнал, что она племянница Рикардо?

Лео расхохотался.

– Ты сам сказал это в баре, идиот.

Черт возьми. Теперь уже ничего не поделаешь – нам с Инес придется пожениться раньше. Если кто и хотел испортить мне жизнь, то это был человек, который донес на меня военному судье.

Только распрощавшись с Лео, я почувствовал, что кто-то наблюдает за мной с верхней площадки лестницы. Я запрокинул голову, во рту пересохло, в глазах все плыло. Я споткнулся на первой ступеньке и едва удержался на ногах. Силуэт показался мне знакомым.

Потребовалось около минуты, чтобы очертания обрели четкость. Это была молодая девушка, выражение ее лица было трудно прочесть. Изумление? Ужас? Она отвернулась и быстро зашагала прочь, туго завязывая пояс халата на тонкой талии. Темные кудри рассыпались по плечам. Наконец-то я узнал ее.

Инес.

Вид пьяного Уита потряс меня. Я расхаживала по своему номеру, яростно жестикулируя и размышляя о том, что увидела и что это значило. Я решила поискать другие выходы из «Шепердса», помимо главного, которым пользовались все гости, и увидела Уита в толпе солдат. Это казалось невозможным, учитывая, как он относился к военной службе. Не говоря уже о том, как к военным относилась я. Но он был там, непринужденно улыбался, слегка покачивался и прекрасно проводил время. Затем Уит заговорил с кем-то высокопоставленным, человеком в форме с наградами, и от этого зрелища у меня все перевернулось внутри.

Я ничего не понимала.

Уит не хотел связываться с военными. Он сам убедил меня в этом. Избегал любых напоминаний о военной службе, и потому я с трудом могла представить его за веселой беседой с этими людьми. И зачем какому-то британскому солдату или капитану вступать в разговор с человеком, который был с позором уволен?

Я оставила балконную дверь открытой, чтобы впустить свежий воздух. На небе показалась луна, ночь была тихой и безветренной. Следовало бы вернуться в постель, но мое сердце бешено колотилось. Когда-то я не доверяла Уитфорду Хейзу. Верила в худшие слова о нем. Потом он показал, что скрывал все это время, и мне пришлось изменить свое мнение.

С ним я чувствовала себя в безопасности.

Но когда я увидела его этой ночью, пьяным и веселым, в окружении солдат, в моем сердце вспыхнул страх.

Что, если я была права насчет него с самого начала?

– Просыпайся, Инес.

Я, уткнувшись в подушку, пошевелилась под простыней. Казалось, голос принадлежал Уиту. Я повернулась, всмотревшись сквозь плотную сетку от москитов. Это и был Уит.

– И кто теперь ведет себя неподобающе, – сказала я, когда обрела дар речи.

В обычной ситуации мои слова вызвали бы довольную улыбку или даже смешок. Но размытый силуэт Уита оставался безмолвным и неподвижным.

– Который час? – спросила я.

– Раннее утро, – резко ответил он. – Ты встанешь?

– Что-то подсказывает мне, что твои слова меня не обрадуют.

– Скорее всего, нет.

Я вздохнула. Внутренности скрутило предчувствием беды. Уит отодвинул москитную сетку, и я тихо поблагодарила его, поднимаясь с постели. Ситуация была неловкая, и я одернула свободную ночную рубашку, пытаясь скрыть застенчивость. Уит стоял в стороне, выражение его лица было отстраненным и настороженным. На нем была та же одежда, что и накануне вечером. От него пахло виски, гвоздикой, торфом и дымом. Интересно, успел ли он поспать или провел ночь с друзьями-солдатами?

– Я видела тебя в холле.

На его челюсти дрогнул мускул.

– Я знаю.

– Кто эти люди?

Уит пожал плечами:

– Неважно.

Я наклонила голову, размышляя. Разумеется, это были солдаты, и Уит явно знал их. Следовало бы спросить, почему он проводил время с ними, когда должен был готовиться к нашей свадьбе. Я почти не виделась с Уитом с тех пор, как он подробно объяснил, что я должна сделать. Его собственный список дел был огромным. Конечно, подготовиться к свадьбе за такое короткое время и тайком от моего дяди можно только чудом.

– Ты спал?

Уит проигнорировал мой вопрос. Я шагнула к нему и заметила паутинку красных прожилок в его усталых глазах и сжатые от напряжения челюсти. Обычно гладкое лицо заросло. Я снова почувствовала укол тревоги. Уит выглядел напряженным и нервным.

Он передумал жениться. Я была уверена в этом.

Он ошибся, сделав мне предложение: это было слишком безрассудно, подобную идею даже не следовало озвучивать. Уит собирался сказать, что согласился с моим дядей, что будет лучше, если я покину Египет и найду кого-нибудь другого. Конечно, люди все время вступали в брак по расчету. Должно быть…

– Мы должны пожениться сегодня.

Я моргнула.

– ¿Qué?[6]

Уит скрестил руки на груди.

– Это должно произойти сегодня. Слишком много людей могут вмешаться, пойти к твоему дяде и рассказать о наших планах.

У меня закружилась голова.

– Но…

– Я нашел свидетеля и человека, который сможет нас поженить. Но мне нужно получить разрешение. – продолжил Уит, не замечая, что я словно барахталась в глубокой воде, пытаясь удержаться на плаву. – Ты смогла найти выход из «Шепердса»?

– Да, – ответила я. – У меня нет платья. Обязательно жениться в такой спешке?

– Если я смогу получить разрешение, тогда да. Встретимся у Висячей церкви после захода солнца.

Уит отвернулся, и я потянулась к нему, но он в два счета пересек комнату и оказался у двери.

– Как ты пробрался в мою комнату? – спросила я. – Ключ ведь только у меня.

– Стащил запасной из холла, – бросил Уит через плечо. – В отеле ужасная охрана.

– Уит…

– Мне пора,– торопливо сказал он и ушел. Ушел, прежде чем я успела сказать хоть слово, прежде чем я смогла спросить, почему он ведет себя так странно, прежде чем я смогла потребовать, чтобы он посмотрел на меня. Всего один раз.

Я стояла неподвижно, потрясенная и испуганная. Казалось, палуба парохода, который увозил меня домой, уже раскачивалась у меня под ногами.

На свою свадьбу я надела черное, и будь я сентиментальна, позволила бы себе вспомнить, что именно это платье было на мне, когда я впервые увидела Уита. Но ужас окутал меня, словно саван, и я могла думать лишь об отстраненном поведении Уита. Я дотронулась до единственного украшения – материнского платка с ярким рисунком. Подумала, не снять ли его, но он служил напоминанием о том, почему я вообще выходила замуж.

Я не позволю своей матери победить.

Резкий крик вырвал меня из мыслей. Водитель экипажа едва не сбил бродячую собаку, которая радостно лаяла на детвору, игравшую перед небольшой рыночной палаткой. В воздухе витали ароматы специй: паприка, тмин, куркума. По соседству находился «Харраз», магазин трав и парфюма, внутри которого прогуливалось множество египтян и туристов. Все они выходили, источая ароматы эфирных масел, и мне очень хотелось заглянуть туда, но времени не было. Я ждала Уита на углу улицы перед церковью, с любопытством наблюдая за повседневной жизнью Каира. Никто даже не взглянул на вдову, стоявшую в одиночестве. Совсем недавно я, переодевшись, выбежала через главный вход «Шепердса» с уверенностью, которой вовсе не испытывала теперь, отсчитывая минуты.

Уит опаздывал. Сильно опаздывал.

Солнце село, над городом повеяло прохладой, небо постепенно темнело. Звуки вечерней молитвы разносились далеко в ночи. Обычно они успокаивали меня, но сейчас лишь напомнили о том, что человек, за которого я собиралась выйти замуж, не пришел.

В глубине души я сомневалась, что он вообще появится.

Возможно, он так и не получил разрешение; возможно, мой дядя узнал о наших планах и прямо сейчас разбирался с Уитом. Тысячи причин и объяснений проносились у меня в голове, и все они казались вполне вероятными. Но была одна, из-за которой все мое нутро словно сжалось в тугой и тяжелый комок, воплощение худших страхов.

Что, если и Уит просто бросил меня?

Я переминалась с ноги на ногу и старалась не думать о плохом. Вот только мысли продолжали клубиться в голове, словно дым, а на шее выступил холодный пот. Наверное, Уит передумал. Впервые в жизни я пожалела, что у меня нет карманных часов. Я решила дать ему еще несколько минут, прежде чем вернуться в отель, и мысленно начала отсчитывать секунды. Когда цифра перевалила за пятьсот, я наконец осознала.

Уит не придет.

Я медленно побрела в отель. Казалось, мои ноги двигались сами по себе. Что же мне теперь делать? Вот бы воспользоваться платком матери и навсегда исчезнуть. Но на людей его магия, вероятно, не действовала. Я собиралась перейти улицу, когда услышала чей-то голос. Вздрогнув, я поняла, что кто-то выкрикивает мое имя.

– Оливера!

В конце улицы показалась знакомая фигура. Уит стоял там, спрятав руки в карманы. Когда он подошел ближе, я почувствовала облегчение, словно кто-то наконец смазал ноющую рану бальзамом. Я резко выдохнула, вглядываясь в его черты. Уит казался более спокойным и менее напряженным. В моем сердце, словно наглый сорняк, проросла надежда.

Уит остановился передо мной.

– Привет, – осторожно сказала я.

Уит улыбнулся и вытащил лист бумаги.

– Я все получил.

– Разрешение? – спросила я. – Кто-то действительно разрешил нам пожениться?

Уит кивнул, а затем подался вперед и притянул меня к себе.

– Я сомневался, что у нас все получится, Инес. – Его рука легла мне на поясницу, и теплое чувство разлилось по моему телу до самых кончиков пальцев. Мягкий лен его рубашки коснулся моего виска, и я услышала ровное биение его сердца.

– Почему ты дрожишь? – прошептал Уит мне в волосы.

– Я думала, ты не придешь, – прошептала я в ответ.

Уит отодвинулся и посмотрел на меня.

– С чего ты взяла?

– Ты держался отстраненно, – сказала я. – Мне показалось, что ты передумал. И когда прошлой ночью я увидела тебя в холле, я не знала, что и думать.

– Мне пришлось попросить друга об одолжении, – произнес Уит, поморщившись. – И я слишком вжился в роль. – Он приподнял мой подбородок указательным пальцем. – Я не передумал жениться, Инес.

– Наверное, это ужасная идея, – сказала я. – Правда?

– Да, – тихо ответил Уит. – Но это лучший вариант из всех, что у нас есть.

Он был прав, но меня злило, что свадьба казалась единственным выходом. Я взглянула на наши наряды. Мы оба были одеты неподобающе. На мне не было нового платья с лентами и оборками или украшений в таком количестве, чтобы я сверкала, как далекое созвездие. Ткань моей одежды ощущалась тяжелой и неприятной. Я носила траур. И возможно, какая-то часть меня действительно скорбела. Я всегда думала, что моя свадьба пройдет под голубым небом, в церкви, которую я знала как свои пять пальцев, и после венчания гостей будет ждать сытное угощение. И уж конечно, под венец я пойду в окружении родителей и большой семьи, с любимой кузиной Эльвирой.

Но кузина погибла, мой отец пропал, а мать оказалась воровкой.

Мы подошли к старой церкви, которая возвышалась над воротами Вавилонской крепости, построенной римлянами. Уит шагал впереди, в очередной мятой рубашке темно-синего цвета, заправленной в брюки цвета хаки. Он не сменил обувь. Ботинки на высокой шнуровке были пыльными и поношенными. На его лице еще виднелись следы нашего заточения в гробнице: на щеке расплылся синяк, а через небритый подбородок тянулась неглубокая рана. Глаза по-прежнему казались усталыми и покрасневшими.

За свою жизнь я совершила немало безрассудных поступков, но тайная свадьба превзошла их все. Я старалась не думать о том, что сказали бы Tío Рикардо и Tía Лорена, если бы увидели меня сейчас. Но все равно ясно представила их выговоры.

Безумие. Глупость. Безрассудство.

Зато я сама распоряжалась своей судьбой. Приняла решение, которое позволит мне делать то, что я хотела, пусть даже это могло оказаться ошибкой. Я бы нашла выход. Всегда находила. По крайней мере, я доверяла себе настолько, чтобы понимать, чего хочу.

Все это позволит мне остаться в Египте – настолько долго, насколько возможно.

– Знаешь, почему эта церковь называется Висячей? – спросил Уит, нарушив ход моих мыслей. Он показал на железные ворота под стрельчатой крышей, на двадцать девять ступеней, ведущих к резной деревянной двери. – Неф нависает над проходом.

– Она прекрасна, – ответила я. Мое внимание привлекли две колокольни, которые обрамляли вход, украшенный арабесками. Как чудесно они смотрелись бы, если украсить их цветами и атласными лентами.

Уит шагнул вперед, и я последовала за ним. Сердце бешено колотилось о ребра при каждом шаге, который мы делали в унисон. Мы вместе поднялись по лестнице, и Уит открыл тяжелую дверь. Бросил на меня через плечо быстрый взгляд. Лицо его в угасающем вечернем свете казалось непроницаемым. Закат окрасил небо пурпуром, вечерняя молитва звучала все громче в сгущающихся сумерках.

– Ты готова? – тихо спросил Уит.

– Готова ли я? Нет,– ответила я.– Не могу поверить, что мы собираемся это сделать. Несколько дней назад ты собирался жениться на другой. Пять минут назад я сомневалась, что ты вообще придешь. Но теперь ты женишься на мне, и мы здесь. Когда мы войдем в эту дверь, глупая идея станет реальностью. У меня путаются мысли. А у тебя?

Уит захлопнул дверь. Опустил подбородок и уставился на свои ботинки. Когда он снова поднял голову, выражение его лица было натянуто нейтральным. Он посмотрел на меня в сумеречном свете и, казалось, принял окончательное решение.

– Нам не обязательно это делать, Инес. Мы можем вернуться в «Шепердс» и притвориться…

– Но что тогда будет?!– У меня сорвался голос.– Tío Рикардо по-прежнему распоряжается моим состоянием. У меня ничего нет, даже переночевать негде. Десятого января я должна освободить номер. Кстати, сегодня девятое, на случай, если ты забыл.

– Ты что-нибудь придумаешь, – с улыбкой сказал Уит. Но его глаза остались серьезными. – Всегда придумываешь.

– Я устала планировать жизнь на шесть ходов вперед. Притворяться вдовой и лгать тете, чтобы приехать в Египет, дважды сбегать из отеля, прятаться на «Элефантине»…

Уит по-прежнему сжимал дверную ручку.

– Я знаю, Оливера, – тихо произнес он.

– У меня нет другого выхода, – продолжила я. – И мне нужно остаться в Египте. Моя мать…

Уит отпустил ручку и подошел ближе. Положил руки мне на плечи и согнул ноги в коленях, чтобы наши взгляды встретились. Его дыхание коснулось моих губ.

– Милая, я знаю.

Ласковое слово, словно мягкое прикосновение, развязало узел напряжения, который стянул мои виски. Уит редко говорил так – только когда я была безутешна или в смертельной опасности. Его близость сводила меня с ума. Этот громила станет моим мужем, если я того захочу. Это казалось невероятным, невозможным. Волнение заставило мою кровь быстрее бежать по жилам. Я хотела быть с Уитом, но мне также хотелось контролировать свою жизнь. Если я скажу Уиту «да», мой дядя больше не сможет диктовать свои условия и определять мое будущее. Значит, я останусь в Египте, как и хочу.

Больше никакого планирования. Никаких хитростей. Когда мне приходилось выкручиваться, я напоминала себе мать. А мне не хотелось быть похожей на нее. Не хотелось унаследовать то, что может причинить боль стольким людям. И вдруг я вспомнила, что уже сделала это.

Мои действия привели к смерти Эльвиры.

Курок спустила не я, но кузина приехала из-за меня.

Больше всего на свете мне хотелось искупить вину за это. Помешать матери продать артефакты, принадлежавшие Клеопатре. Выяснить, что произошло с моим отцом. Меня переполняла огромная тоска, она давила на плечи, вжимала в землю. Одержимость могла похоронить меня заживо.

Если только я не начну действовать.

– Не молчи, – прошептал Уит. – О чем ты думаешь?

Я тряхнула головой, пытаясь сосредоточиться на происходящем. На мужчине, который стоял передо мной. Иногда мне легко удавалось прочесть его мысли. Когда наши сердца соединялись, и на мгновение мы начинали смотреть на мир одинаково. Но чаще всего я с трудом понимала Уита. Я все еще не знала, почему он хотел жениться на мне.

Ласковое обращение было всего лишь словом, а не обещанием.

– У меня свои причины, – прошептала я. – А у тебя?

Уит отстранился и кивнул, будто предвидя этот вопрос. Его вчерашние слова все еще звучали у меня в ушах. Вес этих слов, произнесенных глубоким баритоном с мягким аристократическим акцентом. Его широкие плечи были напряжены, а руки дрожали. Он нервничал, когда произносил:

«Выходи за меня».

Это было вчера. Теперь, стоя перед церковью, я сомневалась, что полностью осознаю серьезность своего решения. Брак заключался навечно – или, по крайней мере, мне этого хотелось. Я смотрела на Уита, который словно окаменел, подбирая нужные слова.

Он засунул руки поглубже в карманы.

– Я попросил твоей руки по своей воле и только, – сказал Уит. – В полном хаосе моей жизни ты единственное, что имеет смысл. Ты спросила, каковы мои мотивы, я еще не знаю все, но одно я знаю точно. – Он хрипло вздохнул, не сводя глаз с моего лица, и неприкрытые эмоции, таящиеся в их глубине, потрясли меня. – Ты единственная, с кем я хочу быть, Инес.

Мои губы приоткрылись.

Его голос понизился до хриплого шепота.

– Пожалуйста, сделай меня самым счастливым человеком на этой земле.

И планета снова накренилась, словно потеряв равновесие. Земля, казалось, ушла у меня из-под ног, а колени подогнулись. Уитфорд Хейз был многогранной призмой, и я думала, что видела все грани. Дерзкий ловелас, подмигивающий девицам, солдат, верный своему генералу, пьяница с красными глазами и флягой в кармане, авантюрист, знавший, как обращаться с динамитом, человек, влюбленный в Египет, и брат, обожавший свою единственную сестру.

Но я никогда не видела его неприкрыто уязвимым.

От этой грани перехватило дыхание.

– Тебе этого достаточно? – подстегнул меня Уит.

– Да, – выдохнула я.

Он кивнул, серьезный и преисполненный мрачной решимости. На лбу у него выступили капельки пота, и тогда я поняла, что он все еще нервничал. Возможно, Уит пытался казаться спокойным и уверенным ради меня, но в действительности его сердце билось так же быстро, как и мое.

Он открыл дверь и протянул мне руку. Я, не колеблясь, взяла ее с легкой улыбкой, чувствуя, что смогу справиться с дядей, матерью, тетей и всеми, кто встанет у меня на пути.

Мы вошли в церковь.

Внутри церковь была еще красивее, чем снаружи. В глубине большого зала находился алтарь, стены за ним украшали деревянные панели с мозаикой в виде лотоса. Пространство разделяли три прохода с рядами деревянных скамей. В восточной части, почти вне поля зрения, находились три нефа. Я машинально шагнула к ним. Мне хотелось получше рассмотреть изящные перегородки, отделанные эбеновым деревом и слоновой костью.

Уит взял меня под локоть, притянув к себе.

– Здесь так красиво, – сказала я. – Хочу получше рассмотреть узоры. Возможно, в следующий раз я вернусь сюда с альбомом для рисования…

От улыбки в уголках его глаз разбежались морщинки.

– Забыла, зачем мы пришли?

– Конечно нет. Мне просто хотелось…

– Инес.

– Уит.

– Мы должны поспешить,– раздраженно произнес он.– Пока никто не заметил, что мы ушли. Потому что мы собираемся тайно пожениться.

Я усмехнулась, и Уит улыбнулся. Мы словно вернулись на Филе, рассматривали древние рельефы на стенах, пили ужасный кофе и работали не покладая рук.

– Священник ждет, – добавил Уит. – А где… ох. – Он тяжело вздохнул. – Пойду разбужу его.

Он зашагал прочь, и я оторопело смотрела, как он приближается к пустой скамье. Нет, показалось. С края свисала пара ботинок. Уит наклонился и толкнул их коленом.

– Лео, – сказал он. – Просыпайся.

Я подошла к Уиту и посмотрела на спящего мужчину. Темные волнистые волосы падали ему на лоб, отчего он выглядел совсем молодым. Казалось, он на несколько лет моложе Уита, если бы не одно: его губы, даже пока он спал, были презрительно поджаты. Мужчина был одет в яркую красную шинель. Вздрогнув, я поняла, что видела его раньше. Это был один из солдат, с которыми Уит провел вчерашнюю ночь.

– Лео, – повторил Уит, на этот раз чуть повысив голос.

Лео звучно всхрапнул.

– Как обычно. Я всегда могу положиться на него во всех опасных делах, но в повседневных? Он не сможет крепко стоять на ногах. Или не спать, – с отвращением добавил Уит. – Ладно. Пусть спит.

– Кто он вообще такой?

– Наш свидетель.

– А-а. Разве он не должен бодрствовать на церемонии?

– Думаю, достаточно того, что он здесь. Пойдем, чем скорее мы вернемся в отель, тем лучше.

Я кивнула.

– Веди меня.

Уит зашагал вперед, продолжая держать меня за руку, словно боясь, что я исчезну. Он поздоровался со священником, стоявшим в передней части церкви. Тот был молод, с копной каштановых волос и добродушной улыбкой. Глаза у него были добрые, в руках зажата старая Библия в кожаном переплете, открытая на последних страницах. Но вместо того, чтобы опустить взгляд на священную книгу, он уставился на меня. На нем было длинное светлое одеяние, которое касалось каменного пола.

– Добрый вечер, мисс, – сказал капеллан, когда мы подошли к нему. – Прежде чем мы начнем, полагаю, я должен убедиться, не попали ли вы в беду. – Его голос был мягким и тихим. Вдоль крепких деревянных скамей тянулись огромные окна, и свет рисовал узоры на наших лицах, окутывая серебристым сиянием. На алтаре горели свечи, и тонкие завитки дыма поднимались вверх завораживающими кольцами.

Я покачала головой.

– Никаких проблем. Почему вы спрашиваете?

Священник весело улыбнулся Уиту.

– Ну… происходящее весьма необычно. Во-первых, где ваша семья? Гости? Подруги? – Он прищурился. – Вы в трауре? И разве невесте не полагается быть с букетом?

Я собиралась сказать, что все это не имеет значения – отсутствие семьи, мое черное платье. Но от последнего вопроса у меня перехватило дыхание, и я оказалась не готова к волне грусти, которая захлестнула меня.

– Я бы не отказалась от цветов, – прошептала я.

Уит взглянул на меня нахмурившись.

Но тут священник заговорил снова, отвлекая меня следующими словами:

– Жених также принес на свадьбу оружие.

Мой будущий муж был вооружен? Я сердито повернулась к Уиту:

– Уитфорд Хейз, ты не пойдешь под венец с пистолетом на бедре.

Он со смехом вынул револьвер из кобуры. Знакомые инициалы блеснули в мягком освещении. Уит поднял его, словно в знак капитуляции, и положил на одну из скамей.

– Вопиющая оплошность, – заявил он, и это было настолько в его стиле, что я не сдержала улыбку. – Священник все еще ждет ответ на вопрос.

– Какой вопрос? О! Да, конечно. – Я облизнула губы. – Свадьба – мое решение.

Священник кивнул.

– Тогда мы можем начинать. Вы подумали о клятвах?

Я моргнула. Я не особо задумывалась о свадьбе, только о том, как тайно прийти в церковь. Избежать внимания Tío Рикардо было нелегко. Лишь притворившись, что у меня ужасно разболелась голова, я смогла сбежать из «Шепердса».

– Да, – сказал Уит.

– Клятвы? – переспросила я, чувствуя, как в церкви становится жарче с каждой секундой.

– Ну, я не собираюсь придумывать их за вас, – со смехом ответил священник. Он перекрестился и завел длинную речь об обязанностях супругов. Я была слишком сосредоточена на своей клятве, чтобы слушать. Волна тревоги пробежала по коже. Наступил день моей свадьбы, единственной свадьбы в моей жизни. Она была совсем не похожа на то, что я ожидала или представляла. Мне хотелось, чтобы хотя бы мой обет Уиту был идеальным. Потому что однажды мы забудем, как выглядела церковь, во что мы были одеты, а может, даже и самого священника.

Но я хотела запомнить свои следующие слова.

Почему-то я знала, что они останутся со мной на всю жизнь.

Я заломила руки и принялась расхаживать вперед алтарем, миновав священника и Уита, а затем зашагала по одному из трех проходов. Я смутно слышала, как голос священника оборвался, и после долгой паузы он спросил Уита, может ли продолжать.

– Она собирается с мыслями. Пожалуйста, продолжайте, пока не придет время принесения обетов, – весело произнес Уит. – В конце концов она вернется.

– Э-э…Тогда ладно. – Капеллан прокашлялся и продолжил тихим монотонным голосом.

Я говорила вслух, иногда шептала, иногда бормотала, мучительно подбирая каждое слово. Священник пытался не обращать внимания на мою болтовню, но в конце концов сдался. Он опустился на одну из скамей и начал молча читать Библию, пока я обдумывала свою клятву. Лео по-прежнему храпел, и этот звук эхом отражался от каменных стен. Уит наблюдал за моими мучениями с легкой улыбкой, и, вернувшись к нему, я уже знала, что собираюсь сказать.

– Полагаю, вы готовы? – спросил священник, поднимаясь. Он занял свое прежнее место перед алтарем, положив перед собой открытую Библию.

Я повернулась к Уиту и взяла его ладони в свои. Подняла подбородок и пристально посмотрела ему в глаза.

– Я готова.

Лео проснулся с громким стоном и сел. С того места, где я стояла, были видны только его голова и плечи. Уит слегка обернулся.

– Как любезно, что ты присоединился к нам, идиот.

Лео моргнул, оглядывая церковь, и его сонные глаза остановились на мне.

– Я все пропустил?

– Не все, – сухо ответил Уит.

– Вы можете произнести брачные обеты, – продолжил капеллан.

Лео встал, слегка покачиваясь, и остановился позади нас. Его присутствие заинтриговало меня. Он был человеком из прошлой жизни Уита, и тысячи вопросов так и кололи мне язык. Мне хотелось задать каждый из них, раскрыть каждый факт об Уите, которого я никогда толком и не знала. Солдате и потерянном сыне. Преданном брате и верном друге.

– Перестань об этом думать, – заявил Уит. – Ты сможешь задать вопросы после церемонии.

– Как ты прочитал мои мысли?

– Я тебя знаю. – Уит приподнял брови. – Твоя клятва?

– Верно. – Я прокашлялась. – Уитфорд Хейз, я буду уважать и защищать тебя, но подчиняться тебе только в том случае, если ты будешь вести себя разумно. На самом деле вполне вероятно, что я вообще не буду тебе подчиняться. Это противоречит моей натуре, и я бы предпочла начать супружескую жизнь с честного признания. – Его губы дрогнули в ответ. Собравшись с духом, я продолжила: – Я буду верна тебе и буду уважать тебя – если только ты не совершишь чего-то недостойного, тогда да поможет тебе Бог. – Я думала, что Уит рассмеется, но он молчал. – В болезни и здравии я буду твоей до конца своих дней.

Уит облизнул губы, и в свете свечей стало видно, как побледнело его лицо.

– Инес, я буду чтить и защищать тебя и отдам за тебя свою жизнь. В болезни и здравии я буду рядом с тобой. – Он слабо улыбнулся мне. – И обещаю никогда не требовать от тебя послушания.

– Вы взяли с собой кольца?

Я растерянно уставилась на священника.

– Кольца?

– Так принято на свадьбах, – терпеливо объяснил священник, будто я не знала.

Но я пришла в церковь, не зная, придет ли Уит. И о кольцах даже не задумывалась.

– У нас их нет, – сказал Уит.

– Нет? Ну что ж, хотя это придало бы церемонии пышности и торжественности. – Уит закатил глаза, и капеллан поспешно добавил: – Объявляю вас мужем и женой. – Он улыбнулся. – Можете поцеловать невесту.

Я вздрогнула, отчего-то забыв, что происходит в конце. Во время нашего последнего поцелуя мы думали, что умрем в заброшенной гробнице. Уит наклонился и коснулся губами моих губ. Я попыталась запомнить этот момент, запечатлеть тепло, почти нежный взгляд его голубых глаз. Но уже через секунду он отстранился и поблагодарил священника. Я стояла, потрясенная тем, что мы только что сделали.

– Поздравляю, – сказал мне друг Уита. – Я Лео.

– Я слышала, – ответила я, оглядывая мужчину. Он был высоким и худощавым, с растрепанными черными волосами, проницательными темными глазами и суровыми густыми бровями. Лео напоминал сердитого ворона, которому не терпелось улететь. – Спасибо тебе.

– У тебя родня в Боливии, – заметил он.

– Да, – удивленно ответила я. – Как ты… – Я замолчала, вспомнив, где впервые увидела его. И с кем. – Это Уит тебе сказал.

Лео кивнул.

– Мои родители из Санта-Круза.

Но он говорил с отчетливым британским акцентом и воевал за Англию. Я открыла рот, чтобы спросить, но он перебил меня.

– Это долгая история, а самое главное – скучная. – Лео с любопытством оглядел меня, и я поежилась под его пристальным взглядом. – Я представлял тебя по-другому.

– Как?

Лео улыбнулся.

– Боюсь, я представлял скромную английскую леди с кучей денег. Увешанную драгоценными камнями и сверкающим жемчугом. В платье пастельных тонов.

– О, – сказала я. – Как странно.

– Не совсем, – покачал головой Лео, слегка нахмурившись. – Я только что описал его бывшую невесту. – Выражение его лица прояснилось. – Не пойми меня неправильно, я рад, что он женился на тебе, а не на ней. Просто я никогда не думал, что он на самом деле порвал с ними.

– С кем?

– С родителями, – объяснил Лео. Затем он потянулся к моей руке и поцеловал ее, прежде чем отвести Уита в сторону. Они о чем-то перешептывались, Лео бурно размахивал руками. Уит скрестил руки на груди и уставился на свои ботинки. Что бы ни говорил Лео, ему это совсем не нравилось. Любопытство едва не взяло надо мной верх, но я заставила себя не вмешиваться. Прощальные слова Лео всплыли у меня в голове.

Я знала, что Уит не хотел жениться на женщине, которую выбрали его родители, и в глубине души понимала, что они будут недовольны его браком со мной. Но я не знала, что Уит вычеркнул родителей из своей жизни. Меня учили ценить семейные узы, быть преданной, и все же, проведя время в Египте, я поняла, что человеческое сердце быстро меняется. Я не могла доверять матери и зависеть от нее, пусть даже она была близка мне по крови.

Наконец Лео повернулся и направился к выходу: капеллан ждал его у скамьи.

– Ты мой должник, Сомерсет, – бросил Лео через плечо.

Уит кивнул и с отсутствующим видом посмотрел ему вслед. Затем перевел взгляд на меня, и морщинки вокруг его глаз разгладились. Он подошел ко мне и протянул руку. Я взяла ее, почувствовав знакомые мозоли и шершавую кожу. Мы последовали за Лео и священником, и от странной тревоги у меня перехватило дыхание. Я столько о нем еще не знала, столько не понимала. Оставалось надеяться, что я не совершила самую большую ошибку в жизни. Затем Уит заправил прядь волос мне за ухо, и напряжение покинуло меня. Я вспомнила все, что любила в нем. Он смешил меня, и он был верным. Уит сдержит свое обещание. Я была в этом уверена. Я приняла правильное решение.

Мы стали мужем и женой.

Мужем и женой.

Десятки людей заполнили террасу «Шепердса», решив поужинать на свежем воздухе. Их разговоры доносились до нас, пока мы стояли у подножия лестницы отеля. На Каир опустилась ночь, звезды мерцали точь-в-точь, как те, что были нарисованы на потолках гробниц, которые мы нашли на Филе. За время нашей свадебной церемонии – меня охватила дрожь от этого слова – на город опустилась прохлада, и по улице пронесся ветерок с Нила. В Египте стоял прекрасный зимний вечер, вполне подходящая погода для моего плотного черного платья. Взгляд Уита скользнул по группе состоятельных путешественников, уткнувшихся в свои чашки, и он поджал губы.

– В чем дело? – спросила я.

– Нам нужно как-то пробраться внутрь, не столкнувшись с Рикардо. Он не обрадуется, увидев нас вместе, а нас не было уже несколько часов.

– Наверное, он сейчас в постели, отдыхает.

Уит весело посмотрел на меня:

– Ты больше похожа на своего дядю, чем думаешь.

Я положила руку на бедро.

– Почему?

– Ты бы позволила ранению остановить тебя?

– Зависит от раны. В конце концов, в него стреляли. – Я прикусила нижнюю губу. – Скорее всего, нет, – призналась я.

– Должно быть, это у вас семейное, – со смехом ответил Уит. – Он сказал мне, что постарается спуститься на ужин. Готов поспорить, он сейчас у стойки регистрации, едва стоит на ногах и пытается вести беседу. В бинтах и все такое.

Мы с Уитом вместе прошли через парадные двери, воспользовавшись тем, что в холле было многолюдно. Но, не сделав и двух шагов, я заметила дядю. Он стоял, хмуро поглядывая на нескольких джентльменов и размахивая рукой, явно чем-то расстроенный. Должно быть, ему было ужасно больно, но он каким-то образом умудрялся выглядеть устрашающе. Я изо всех сил толкнула Уита локтем в бок и громко прокашлялась.

Он недовольно охнул.

– Шепота было бы достаточно.

– Смотри.

– Я заметил его раньше тебя. Просто не стал устраивать представление.

– Он выглядит расстроенным.

– Ну, он залил кровью весь турецкий ковер.

Я ахнула. И действительно, кровь пропитала хлопковую рубашку дяди и капала на пол. Tío Рикардо нужно лежать в постели, кто-то должен принести ему тарелку супа или хотя бы сменить грязную повязку. Но нет, его голос гремел, отдаваясь рикошетом от стен, и дядя, казалось, не осознавал, что швы разошлись. Tío Рикардо знал толк в спорах. Я машинально шагнула вперед, но Уит затащил меня за одну из огромных гранитных колонн, выполненных по образцу знаменитых сооружений в Карнаке.

– Похоже, он не в лучшем настроении, – прошептал Уит. – И он попросил тебя остаться в номере и собрать свое барахло.

– Уит, – возмутилась я.

– Вещи, – исправился Уит, и его губы дрогнули. – У тебя так много вещей.

Он притянул меня к себе, и я недовольно вскрикнула. Тогда Уит окинул меня взглядом, и уголки его рта язвительно изогнулись.

– Я не собираюсь обесчестить тебя за этой колонной, Оливера. Просто не хочу, чтобы тебя заметили.

Мои щеки вспыхнули.

– Я и так знала.

Он подмигнул.

– Конечно, моя невинная малышка.

– Сейчас не лучшее время для шуток.

Уит взял меня за руку.

– Давай попробуем пройти незамеченными.

– Если Tío Рикардо увидит нас, он устроит скандал, – предупредила я. – Твой слух уже никогда не будет прежним.

Уит окинул взглядом толпу. Мой дядя был в самом центре, будто чувствовал, что ему нужно встать неподалеку от парадной лестницы. Но, по крайней мере, он стоял лицом ко входу в холл, спиной к тому месту, куда нам нужно было идти.

– Делай, как я, и поменьше глупостей. Не споткнись и не упади в обморок.

– Никогда в жизни не падала в обморок, – сказала я самым надменным тоном, на который была способна.

Уит потянул меня за собой, и мы медленно пошли сквозь толпу. Он внимательно следил за Tío Рикардо, а я за своим мужем.

Мужем.

Клянусь, я никогда к этому не привыкну!

Уит резко остановился и жестом велел мне держаться позади него. Мы остановились рядом с группой из четырех египетских предпринимателей, чьи высокие тарбуши скрывали не менее высокого Уита. Они дымили сигарами и обсуждали цены на хлопок. Сквозь просветы я заметила, как Tío Рикардо окинул лихорадочным взглядом зал. Глаза у него покраснели, щеки ввалились, и выглядел он так плохо, что мне захотелось самой проводить его в номер. Но потом я вспомнила, как он хотел побыстрее выслать меня из страны.

От моего сочувствия не осталось и следа.

Уит сжал мою ладонь, и мы двинулись вперед, скользя и перебегая по залу, словно фигурки на огромной шахматной доске. Один шаг вперед там, два шага в сторону здесь. Спрятавшись на мгновение за огромным комнатным растением с листьями, похожими на щетину метлы, мы наконец добрались до подножия лестницы. Уит выглянул в коридор, ведущий в обеденный зал.

– Я скоро вернусь, – сказал он и бросился по коридору.

Я, разинув рот, смотрела ему вслед, спрятавшись за пышными шторами, которые скрывали арочное окно. Выглянув из-за плотной, расшитой узорами ткани, я увидела, как дядя сел в кожаное кресло в одной из ниш. Он подался вперед, подобрал оставленную кем-то газету и лениво перелистывал страницы.

Я, тяжело дыша, задернула штору. Куда ушел Уит? И действительно ли ему нужно было срочно бежать по делам?

Неужели это не могло подождать…

– Я вижу носки твоих ботинок, – раздался веселый голос.

Уит отодвинул штору. В левой руке он держал бутылку темно-зеленого цвета, который напомнил мне глаза Эльвиры, когда она была в ярости. Я присмотрелась повнимательнее и поправила себя. Уит держал дорогую бутылку шампанского «Вдова Клико» урожая 1841 года. Улыбаясь, мы поднялись на верхний этаж, но я могла думать лишь о том, что иду рядом со своим мужем.

Теперь мы принадлежали друг другу.

Я украдкой взглянула на Уита, уверенная, что весь вечер мне приснился. Его русые волосы, которые никак не могли решить, рыжие они или каштановые, линия крепких плеч и голубые глаза, то серьезные, то озорные, то налитые кровью.

Уит покосился на меня.

– Из нас получится отличная команда, Оливера.

– До сих пор не могу поверить, – пробормотала я, когда мы поднялись на третий этаж.

– И все же мы здесь. – Уит взял меня за руку, и я вздрогнула, когда его теплая ладонь коснулась моей. – Уже жалеешь о своем решении?

– Спросишь об этом завтра.

Мы подошли к двери моего номера, и я растерянно уставилась на нее, только сейчас осознав, что происходит после свадьбы. Уит прислонился к косяку, его взгляд скользнул от моего лица до кончиков пальцев ног. Он никогда не смотрел на меня так внимательно. Я почувствовала себя голой. Мы все еще держались за руки, но ни один из нас не пошевелился, чтобы открыть дверь.

– Мы торопились с женитьбой, – тихо сказал Уит. – Но этой ночью торопиться необязательно.

Мои щеки залил румянец, и я переступила с ноги на ногу, напряженно размышляя. На то были разумные причины. Исправить то, что мы сделаем, будет невозможно. Если в нашем плане было слабое место, Tío Рикардо его обнаружит.

– Когда мы расскажем дяде о том, что мы сделали, – медленно произнесла я, – он тут же потребует аннулировать брак.

Лицо Уита потемнело.

– Черта с два он это сделает.

– Во-вторых, – продолжила я, – вызовет врача, чтобы тот проверил мою невинность.

– Это уже крайность.

– Он сделает это, чтобы выяснить, не блефую ли я. – Я прокашлялась. – Ну, если мы притворимся, что у нас что-то было, а на самом деле нет. – Мои щеки вспыхнули. – Я говорю о консумации.

Я никогда в жизни не была так смущена. Уит мог высмеять меня, но выражение его лица было терпеливым и нежным, а взгляд – ласковым. Постепенно мое смущение исчезло, и вместо этого я ощутила глубокое осознание своей правоты. Ночь с Уитом будет моим выбором. Он отпустил мою руку и заправил прядь волос за ухо, коснувшись пальцами скулы.

– Мне всегда нравились твои волосы.

– Правда?– спросила я, вскинув брови.– Но их так много, и они всегда путаются, и заколки не держатся…– Уит терпеливо ждал, пока я закончу болтать. Dios[7], я так нервничала. Будь я чайником, я бы громко засвистела. Будь я бутылкой шампанского, пробка бы уже давно выскочила. Я забыла, о чем говорила, и мой голос оборвался. Я беспомощно пожала плечами, и каким-то образом Уит понял, что мне нужно было услышать.

– Мне плевать на твоего дядю, – сказал он. – Это касается только тебя и меня, и никого больше. Я не хочу торопить тебя с тем, к чему ты не готова.

– А ты? Ты готов?

Уит медленно улыбнулся, нежно и печально.

– Еще с Филе, Инес.

Тепло разлилось у меня в животе, когда десятки воспоминаний, связанных с Уитом, нахлынули на меня. Момент, когда мы нашли гробницу Клеопатры и смеялись так сильно, что по нашим щекам потекли слезы. Когда он нырнул в Нил, чтобы спасти меня, и поделился воздухом, когда из меня вырвался последний вздох. Я до сих пор помнила его лицо сквозь мутные воды реки, пузырьки воздуха между нами, прежде чем он прижался губами к моим губам. Все еще слышала его тихий ответ после того, как я призналась ему в своих чувствах в минуту храбрости. От его тихих слов у меня по спине пробежала приятная дрожь.

Это взаимно, Инес.

Маска, которую Уит всегда носил для остальных, исчезла, и на ее месте осталась абсолютная уязвимость, от которой у меня перехватило дыхание, как после падения в реку.

Сейчас у него было такое же выражение лица, и это придало мне храбрости. Я влюблялась в Уита медленно – под водой, в затерянной гробнице, во временном лагере, на лодке.

К тому времени, когда он обнял меня в темной гробнице, чувства были необратимы.

– Я готова, – прошептала я. – Уже давно готова. Я хочу этого. Ты и я.

Улыбка тронула уголки его губ. Уит подался вперед, наклонил голову и поцеловал меня. Его губы были мягкими, двигались медленно, но уверенно. Он сунул руку в сумочку, висевшую у меня на запястье, и улыбнулся мне в губы. Я смутно услышала, как в замке поворачивается ключ. Уит втащил меня внутрь и резко захлопнул за нами дверь. Я едва расслышала звук. Единственное, что я чувствовала, – как его губы прижимались к моим, сладко и уверенно. Затем он притянул меня к себе, его левая рука легла мне на затылок, а правая, с бутылкой, обвилась вокруг талии.

Уит прижался своим лбом к моему, и на долю секунды у нас перехватило дыхание. Мгновение, другое… Затем еще одно. Он отступил и, наклонившись, достал из ботинка нож. Одним сильным движением взмахнул лезвием и снес пробку. На пол полилась пена, и мы рассмеялись. Уит поднес бутылку ко рту и сделал глоток, а я смотрела на длинную линию его загорелой шеи.

Он молча предложил мне шампанское.

Я жадно отпила, ощутив терпкий сухой вкус на языке. Шипучая жидкость проникла в каждый уголок моего тела, и я почувствовала себя такой же искрящейся и эффектной. Что бы ни принесла мне эта ночь, я была готова. Уит подвел меня к зеленому дивану и развернул вполоборота, так что, когда мы сели, я оказалась в его объятиях, а мои ноги лежали у него на коленях. Я сделала еще глоток и предложила ему. Уит покачал головой и, забрав бутылку, осторожно поставил ее на пол.

– Сначала мы поговорим, – сказал он. – Почему-то ты чересчур много обо мне знаешь, в то время как я даже не знаю твое второе имя.

– Это потому, что я задаю вопросы.

– Слишком много.

Я улыбнулась.

– Я тоже не знаю твое второе имя.

– Сначала скажи свое.

– Эмилия. Оно семейное. – Я толкнула его в плечо. – Твоя очередь.

– Лорд Уитфорд Саймон Хейз.

– Я никогда не буду называть тебя лордом Сомерсетом.

Уит вздрогнул.

– Если ты хоть раз это сделаешь, я уйду.

Я представила Уита солдатом, который сражался вопреки всему ради друга, пошел наперекор четкому приказу. Он был всецело предан Рикардо, и порой это раздражало, но лишь тогда, когда он не отвечал ни на один из моих вопросов. Я наклонилась вперед и укусила Уита за ухо.

– Ты никогда не уйдешь от меня.

Все следы игривости исчезли с его лица, будто Уит задул свечу и от нее осталась только струйка дыма.

– Ты так хорошо меня знаешь, чтобы быть уверенной?

– Протестуйте сколько угодно, мистер Хейз, но как бы громко вы ни возмущались, вам не скрыть от меня свое благородство.

– Я совершил много постыдных поступков, Инес, – тихо произнес он.

– Тебе когда-нибудь говорили, что ты слишком строг к себе?

– Тебе когда-нибудь говорили, что опасно верить в лучшее в людях? – парировал он.

– Что ж, я думаю, за этим цинизмом скрывается глубокая любовь. Ты преданный. И добрый, – добавила я, не удержавшись.

Уит рассмеялся.

– Я не добрый, Инес.

– Ты можешь быть таким, – упрямо сказала я. – Ты такой и есть.

Уит нахмурился в притворном недоумении и ущипнул меня за ногу. Я попыталась вывернуться, но он крепко держал меня, одной рукой обхватив за талию, а другой за ноги. Мое платье задралось до лодыжек. Я никогда не думала, что окажусь в такой ситуации. Мы вошли в знакомый ритм разговора, быстрый вальс с десятками крутых поворотов. У меня перехватило дыхание, и я почувствовала странную уверенность в себе. С Уитом я могла быть собой.

– Я был по-настоящему добр только с одним человеком. – Он придвинул меня ближе.

– Только одним? – Я медленно покачала головой. – Позволю себе не согласиться.

Уит слегка улыбнулся.

– Допускаю, что, возможно, был добр к тебе раз или два.

Больше чем раз или два.

– Какое одолжение. – Я замолчала. – О ком ты говоришь?

В ответ Уит притянул меня и коснулся губами моих губ. Между нами витал его запах, смесь свежего воздуха и терпкого апельсина.

– Значит, разговор окончен? – спросила я, едва дыша.

Он отстранился и посмотрел мне в глаза.

– Я хочу знать все о тебе. И о твоей семье.

Тогда я рассказала ему. О том, как из года в год ждала, пока мои родители вернутся из Египта, о тете с ее раздражающими манерами, о кузине Амаранте, которая вела себя как леди, а затем об Эльвире. Она была моей любимицей. Родственной душой. Каждый раз, оглядываясь, я знала, что она стоит рядом. Она видела во мне лучшее, и я думала, что мы будем жить по соседству, подбирая несчастных котят, которые вырастут в нахальных котов.

Я никогда не забуду момент, когда потеряла ее. Тот самый, когда она еще дышала, а секунду спустя ее взгляд угас. А лицо стало неузнаваемым. Ее ошибкой было последовать моему примеру и сбежать в Египет. Я приехала в поисках ответов, но Эльвира приехала ко мне. Как и всегда. Теперь, сколько бы я ни оглядывалась, ее не было.

Уит нежно вытер слезы с моих щек. Я не заметила, как расплакалась. Со смерти Эльвиры прошло меньше недели, а казалось, целая вечность. Меня злило, что количество дней без нее продолжит расти. Дни превратятся в месяцы. Месяцы в годы. Годы в десятилетия. И время будет жестоко, потому что оно отнимет мои воспоминания и сотрет их, пока я не забуду детали, которые делали Эльвиру Эльвирой.

– Если бы я потерял Арабеллу, я был бы безутешен, – прошептал Уит.

– Арабеллу?

– Я говорил о ней.

– Твоя сестра, – вспомнила я. Почти взрослая девушка, которая любила рисовать акварели и была от природы любознательной. С такой мне хотелось бы подружиться. Наверное, волосы у нее были такого же цвета, как у Уита, и глаза такие же бледно-голубые.

– Моя сестра, – подтвердил он. – Лучшая в нашей семье и самая милая. Она, как колибри, порхает по дому, смешит слуг, очаровывает животных, рисует невероятные акварели, герои которых словно сошли со страниц сказок братьев Гримм. Мы ее не заслуживаем. – Его лицо помрачнело. – Ради нее я готов на все.

– Добрый и верный, – задумчиво произнесла я.

Уит закатил глаза.

– Если ты что-то решила, тебя уже не переубедить, да?

Я не могла понять, почему он продолжал отрицать свои качества, которыми я восхищалась.

– Забавно, я собиралась сказать то же самое о тебе.

– Я не герой, – пробормотал Уит, опустив подбородок. – Всего один разговор с моими родителями, и ты узнаешь правду.

– Похоже, они были строги ко всем своим детям.

Он кивнул.

– Мы с братом можем это стерпеть, но Арабелла нет.

– Значит, ты оберегал ее. – Я провела рукой по его затылку и потеребила кончики волос. Уит откинул голову на спинку дивана, прикрыв глаза. – Ты редко говоришь о брате, – сказала я.

– Портер, – ответил Уит. – Это потому, что он ужасно скучный, рассудительный и практичный.

– Ты тоже практичный, – заметила я.

Уит скорчил недовольную гримасу.

– Не желаю слышать такую чушь.

– Я не знаю больше никого, кто был бы настолько готов к любой ситуации.

Уит открыл глаза.

– Портер намного хуже. Он берет с собой все: чемодан для одежды, чемодан с лекарствами, чемодан для обуви и оружия, чемодан с картами пункта назначения, чемодан с игрушками для своей собаки…

– Но он твой брат, и ты бы отдал жизнь за него.

– Звучит весьма пафосно. – Уит закатил глаза. – Но да, я сделал бы это.

Список тех, кого он любил настолько, что пожертвовал бы своей жизнью, был очень коротким. Уит щедро дарил свои улыбки и поцелуи, но сердце держал в кулаке. Подойди к нему слишком близко, и он набросится. И все же на земле было по крайней мере два человека, которым принадлежало его сердце.

Я надеялась, что смогу стать третьим.

– О чем ты думаешь? – спросил он.

– Поцелуй меня, Уит.

Он притянул меня к себе и коснулся губами, а затем углубил поцелуй и со стоном выдохнул. Мои руки обвились вокруг его шеи, когда он приоткрыл мои губы и начал посасывать мой язык. Меня никогда не целовали так страстно. Мог пройти год, а я бы даже не заметила. Одним медленным движением Уит снял платок с моей шеи, и ткань мягко зашелестела по коже.

– Почему он все еще у тебя? – спросил он.

– Это сильная магия, – ответила я. – Она может пригодиться.

Уит прищурился, а я заерзала у него на коленях.

– Ты сохранила его из-за магии?

Я взяла платок и скользнула пальцами по яркому узору.

– Он принадлежал моей матери.

– Я знаю, – тихо ответил Уит.

– Вряд ли я смогу избавиться от него, – прошептала я. – Но я должна, верно?

– Когда ты будешь готова отпустить, ты это сделаешь, – сказал Уит. – И даже если этот день никогда не настанет, нет ничего постыдного в том, чтобы сохранить его.

Я аккуратно сложила ткань, чувствуя, как от каждой ниточки веет магией. Не в первый раз я задумалась о первоначальном заклинании и Заклинательнице, которая, должно быть, носила этот платок. Знала ли она, что частичка магии проявится в такой обыденной вещи? Знала ли она, что…

– Инес, – прошептал Уит. – Перестань думать о магии платка.

Я грустно улыбнулась.

– Вернись ко мне. – Он положил руку мне на поясницу, в то время как другая рука переместилась к вырезу платья, и Уит начал медленно расстегивать пуговицы. Показалась белая сорочка, воротничок которой был перехвачен шелковой лентой. Уит потянул, и узел развязался, обнажив грудь. Я никогда не делала ничего подобного, и от страха у меня перехватило дыхание. Уит наклонился и снова поцеловал меня. Я знала, чего ожидать, благодаря книгам в папиной библиотеке, но никто не подготовил меня к тому, что я почувствую в этот момент.

Это напоминало быструю поездку в экипаже с крутой горы.

Бешеное вращение с раскинутыми в стороны руками, чтобы сохранить равновесие.

Лихорадку, грозящую перерасти в исступление.

В голове все смешалось от желания и легкости. Я вцепилась в его льняную рубашку, сжала ткань в кулаках, отчаянно нуждаясь в любой точке опоры.

– Твое сердце вот-вот выпрыгнет из груди, – прошептал Уит мне в губы.

Я прижала ладонь к его груди.

– Твое тоже.

Из косы выбилась кудрявая прядь, и Уит нежно заправил ее мне за ухо. Я даже не подумала взглянуть в зеркало. Бог знает, как я выглядела.

– Ты такая красивая, – произнес Уит.

Он встал, поднял меня на руки и отнес в спальню. Осторожно положил на кровать, а затем забрался сверху, стараясь не давить своим весом. Наклонил голову и покрыл мою шею горячими поцелуями. Лиф моего платья распахнулся, и Уит провел пальцем по моей ключице.

По рукам побежали мурашки.

– Ты уверена, Инес? – прошептал Уит.

– А ты?

Что-то промелькнуло на его лице, выражение, которое я не смогла прочесть. Уит слегка прикусил мою нижнюю губу и обхватил мою грудь, его большой палец скользнул по коже сквозь тонкий хлопок. Тепло разлилось внизу моего живота, и я застонала. Уит снова поцеловал меня, сначала нежно, но поцелуй быстро стал более глубоким, более отчаянным. Каждое движение его языка заставляло мою голову кружиться, а сердце биться все быстрее.

Лишь позже, когда Уит натянул одеяло на наши разгоряченные тела и первым провалился в сон, я прислушалась к его тихому дыханию и вспомнила, что он так и не ответил на мой вопрос.

Что-то мягкое коснулось моего затылка. Скользнуло по чувствительной коже. Я продолжила лежать с закрытыми глазами, уверенная, что сплю и что, как только проснусь, это ощущение исчезнет. Но сильная рука обхватила меня за талию, прижав к широкой груди. Я оставила балконную дверь открытой, и прохладный воздух проникал сквозь плотную москитную сетку, обернутую вокруг кровати, словно кокон. Я приоткрыла один глаз, прищурившись посмотрела на тонкую ткань и различила за ней туманные мазки рассвета.

– Buenos días[8], – пробормотал Уит, уткнувшись мне в волосы.

Я задрожала, плотнее прижимаясь к его теплому телу. Воспоминания о прошлой ночи пронеслись в голове одно за другим. Тепло рук Уита, пока он исследовал каждый сантиметр моего тела. Его поцелуи, которые мешали думать и кружили голову. Острая боль, которая тут же исчезла, превратилась в то, что завладело моим телом. Нечто неописуемое. Уит был нежен, но властен. Терпелив, и все же я чувствовала настойчивость в его тихих стонах. Это казалось слишком невероятным, чтобы быть реальностью.

– Я сплю? – изумленно спросила я. – Вчерашний день мне приснился?

– Надеюсь, что нет, иначе мне нечего делать в твоей постели.

Я улыбнулась в подушку.

– Ты вообще смог поспать?

– Конечно нет. – Уит подался вперед и притянул меня ближе, а затем чихнул, когда мои волосы защекотали ему нос. – Я всю ночь просыпался, желая тебя.

Я покраснела.

– Ой.

Уит рассмеялся, легко рисуя большим пальцем круги на моих ребрах, прежде чем медленно подняться выше.

– Не могу поверить, что у меня есть жена. – Он нежно поцеловал меня в ухо.

Грандиозность нашего поступка распростерлась передо мной, наше будущее казалось бесконечной лентой.

– Чем ты хочешь заняться? – спросила я.

Уит молчал. Его большой палец замер на моем плече.

– Прямо сейчас? – весело спросил он. – Сегодня? Или вообще?

Я повернулась в его руках, заинтригованная и удивленная, что мы не обсудили планы после свадьбы. После того как я разберусь со своей матерью, у нас будет целая жизнь. Я улыбнулась, и Уит, нахмурившись, уставился на меня.

– О чем ты думаешь?

– О том, что перед нами весь мир, – ответила я.

Уит улыбнулся.

Я провела пальцем по его лицу, очертив жесткую линию упрямого подбородка, которую я нарисовала в своем альбоме несколько месяцев назад.

– Ты был солдатом и шпионом моего дяди. Теперь у нас есть деньги, и мы можем делать все, что захотим. – Я облизнула губы. – Как ты хочешь распорядиться своей жизнью?

– Я думаю, лучше спросить, что хочешь делать ты. Состояние принадлежит тебе.

– Оно наше, – сказала я, потому что не хотела начинать совместную жизнь так, словно мы находились по разные стороны баррикад. Я так долго была оторвана от своих родителей, не знала, где мое место и кто мои люди. Мне лишь хотелось быть частью чего-то, что мы с Уитом создали вместе. Семьей. Моя мать разрушила нашу семью. В моей голове промелькнуло лицо кузины, и на поверхность всплыло горе, крепкое, как алкоголь. В кои-то веки мне не хотелось, чтобы то, к чему я прикоснусь, разлетелось на миллион кусочков.

– Инес, чего хочешь ты?

– Я хочу узнать, что произошло с моим отцом, – прошептала я. – Жив ли он, а если нет, то где похоронен. Эльвира… – У меня перехватило дыхание, и я с трудом сглотнула. – Эльвира погибла из-за моей матери. Я хочу, чтобы она оказалась в тюрьме. Хочу справедливости.

– Все это не требует денег.

– Чтобы найти ее, придется заплатить.

Уит пожал плечами.

– Тебе просто нужно найти правильных людей. – Он провел большим пальцем по моей губе. – А что потом?

Было что-то еще, что я не могла выразить словами. Это чувство не покидало меня, пока я прогуливалась по египетским улицам. Оно призывало обратить внимание на восхищение теплотой и гостеприимством местных жителей, растущее желание выучить новый язык. Египет завоевал мое сердце, и я знала, что всегда буду скучать по нему. Но что, если… он станет моим домом? Что, если он станет нашим домом? Работа бок о бок с дядей и Абдуллой приносила мне радость. Работа в команде и поддержка их общего дела стала и моей целью. Дала ощущение, что я все делаю правильно. Настало время впервые сказать это вслух.

– Я хочу остаться в Египте и спонсировать раскопки Абдуллы. Возможно, купить дом в Каире.

– Ты бы хотела жить здесь? – спросил Уит, медленно проговаривая каждое слово, словно желая убедиться, что правильно меня понял. На его лице появилась робкая улыбка.

– Я не могу представить себя в другом месте, – призналась я. – А ты?

– Я должен был вернуться в Англию, поэтому не позволял себе надеяться или ожидать чего-то другого. Так же как и того, что женюсь на тебе.

– Женишься,– прошептала я.– Tengo un esposo[9].

– Да, это так.

Я и забыла, что Уит понимал мой родной язык. По моей коже пробежал приятный трепет. Именно такой и должна была быть наша жизнь. Неспешные ранние утра и тихие разговоры. Уит умел рассмешить меня, и он был верным. Я доверяла ему.

– Насколько хорош твой испанский?

Уит приподнялся, уложив меня на спину. Мое сердце забилось быстрее, кровь забурлила. Растрепанные волосы мягкими волнами падали ему на лоб. Широкие плечи заслоняли комнату. Сонные голубые глаза смотрели на меня внимательно, но не настороженно. Ленивая улыбка тронула уголки его рта. Уит наклонился, его мягкие губы нежно коснулись моих, погружаясь в поцелуй с тихой яростью, покусывая и пробуя на вкус.

В комнате все еще было темно, и мне показалось, что мы спим, пока я не почувствовала, что его тело медленно просыпается, дыхание учащается, а рука скользит по моей шее все ниже.

– Debería practicar más[10], – прошептал Уит, скользнув губами по моей ключице.

– Что? – Я понятия не имела, о чем он говорил. Мой разум окутала восхитительная дымка, и мне хотелось, чтобы она никогда не рассеивалась. Я была бы рада потеряться навсегда. В карте не было необходимости.

Уит поднял голову, усмехнувшись, и я заметила намек на самодовольство. Он прижался ко мне, его тело оказалось между моих бедер, и у меня перехватило дыхание. Его улыбка стала шире, намек перестал быть намеком.

Я прищурилась.

– Ты ужасно доволен собой.

– Я сказал… – прошептал Уит, прикусив меня за подбородок, а затем повторил по-испански: – Что мне нужно больше практиковаться.

Он говорил правильно, оставалось лишь поработать над акцентом.

– Тебе нужно общаться с Tío Рикардо по-испански.

При упоминании имени дяди мы оба замерли. Уит резко опустился, чуть не придавив меня, и застонал, уткнувшись мне в шею. Затем приподнялся и откинулся на подушку.

Его голос был глухим.

– Рикардо.

– Мы должны сказать ему сегодня.

Уит уставился в потолок и кивнул:

– Сегодня утром.

– Он будет в ярости, – сказала я. – Возможно, вызовет врача или настоит на разводе.

Уит медленно повернул голову в мою сторону и встретился со мной взглядом. Его голос превратился в убийственный шепот.

– Никто не будет диктовать мне, как жить, Инес. – Он притянул меня к себе, и я прижалась к его груди. Его сердце билось ровно. – Никто.

Я верила Уиту.

Мы спустились по лестнице на второй этаж, не прикасаясь друг к другу и не разговаривая. С каждым шагом Уит незаметно менял свое поведение, надевая маску, которую носил перед всеми. Маску беспечного негодяя с флягой в кармане, маску очаровательного ловеласа, который знал, как вызвать улыбку на лице. Эта версия Уита была мне знакома, но я скучала по той, которую открыла в темноте. Этот Уит прижимал меня к себе, а в его голосе не было ни грана цинизма.

Мы подошли к темно-зеленой двери, украшенной завитками и спиралями, но, прежде чем я успела постучать, Уит взял мой мизинец своим и на мгновение сжал его. И хотя он держался за меня всего одним пальцем, я почувствовала связь. Мы будем вместе, что бы ни случилось.

Уит отпустил меня, открыл дверь и вошел первым. Нас встретила неубранная гостиная. На кофейном столике в беспорядке лежали старые газеты, были здесь и подносы с недоеденной едой: питой и хумусом, мисками с бобами фава, тушенными в томатном бульоне. Почти каждую поверхность занимали пустые кофейные чашки.

В комнате стоял запах затхлости и мужского пота.

Я поморщилась. Tío Рикардо злили мои попытки навести тут порядок. Он разрешал посидеть рядом с ним несколько минут, а затем приказывал вернуться в свой номер и начать собирать вещи.

Уит постучал в дверь спальни, и от ворчания дяди у меня по спине побежала дрожь. У меня перехватило дыхание, и Уит, должно быть, заметил это, потому что оттащил меня от закрытой двери.

– Я сам могу ему сказать, – прошептал он. – Ты не обязана быть здесь.

– Мы одна команда, – сказала я.

– Я могу все уладить.

– Можешь, – ответила я, поднявшись на цыпочки. Нежно поцеловала его в щеку. – Но не обязан делать это.

Уит взял меня за руку.

– Тогда вместе.

Он открыл дверь спальни и шагнул внутрь. Если в гостиной царил беспорядок, то в спальне моего дяди был хаос. Повсюду была разбросана одежда, ботинки валялись у окна, на кровати раскиданы книги. На подоконнике стояло еще несколько пустых чашек, а на прикроватной тумбочке – тарелка с тостами. Я поморщилась и мысленно пообещала себе прибраться тут.

– О, отлично. Ты оставила свои билеты на столе. Они вон там в конверте. Уже собрала вещи? – спросил дядя, сосредоточенно изучая стопку бумаг у себя на коленях. Он не брился несколько дней и теперь был похож на хмурого медведя. На нем была полосатая пижама, выцветшая, с потрепанными манжетами. Наверное, это был подарок моей матери. Ей нравилось ухаживать за дядей, потому что сам он никогда этим не занимался. От этой мысли ярость поднялась во мне клубящимся облаком песка. Мысли о матери неизбежно наводили меня на мысли об Эльвире.

Я заставила себя выбросить Лурдес из головы.

Уит открыл было рот, но я его опередила:

– Как я уже говорила, я остаюсь в Египте.

– И я уже сотню раз тебе возражал,– сказал дядя, поднимая голову, чтобы посмотреть на меня. Потом отбросил стопку бумаг, и листы разлетелись во все стороны, некоторые упали с кровати.– Я твой опекун, и ты будешь делать, как я велю. Мне не хочется отправлять еще один гроб в Аргентину.– Он собирался сказать что-то еще, но осекся. Его внимание переключилось на наши сцепленные руки. Все краски отхлынули от его лица, и он побелел. Выражение сменилось на изумление и ярость.– Уитфорд.

– У нас новости, – произнес Уит, и на этот раз он не улыбался и не подмигивал. В его поведении была серьезность человека, идущего по кладбищу, строгая и почтительная.

– Отойди от нее.

Уит крепче сжал мою руку. Дядя заметил это и откинул одеяло, тяжело ступая по ковру. Он слегка покачнулся, но затем, спотыкаясь, обошел кровать.

– Нет, не надо… – воскликнула я.

Уит отдернул меня себе за спину, когда Tío Рикардо занес кулак. Уит не пытался остановить удар – я услышала громкий шлепок, когда дядя ударил моего мужа по лицу. Уит пошатнулся, и мне пришлось схватить его обеими руками, чтобы удержать в вертикальном положении.

– Что ты натворил? – рявкнул Tío Рикардо. – Ты пообещал мне, что не…

– Мне он тоже дал обещание, – сказала я.

– Инес, – пригрозил Уит, вытирая кровь с губы. – Еще рано…

Карие глаза Рикардо расширились.

– Carajo, – выругался он.

В тот же момент я выпалила:

– Мы поженились!

Слова прогремели, как пушечный залп, взорвавшись вокруг нас. Удивительно, что стены не задрожали, а пол не потрескался.

– Нет!– воскликнул Рикардо, рухнув на кровать.– Нет.

Гнев исходил от него мощными волнами. Он вскочил на ноги, замахнулся… но Уит уклонился и, воспользовавшись моментом, развернул его и отвел в сторону.

– Дело сделано, – сказал Уит.

– Нет, – процедил Tío Рикардо. – Я аннулирую ваш брак.

– Слишком поздно, – радостно сообщила я. – Он обесчестил меня.

– Инес, – простонал Уит. – Черт возьми.

Tío Рикардо резко обернулся, его глаза были безумными.

– Ты лжешь… еще один твой трюк! – Он шагнул ко мне с вытянутыми руками, будто хотел меня задушить.

Но Уит встал между нами.

– Вы можете кричать на меня, – тихо произнес он. – Можете быть разочарованы, можете думать, что я вас предал. Но не повышайте голос на мою жену. Если вы хотите кого-то избить, пусть это буду я, Рикардо.

– Я пошлю за доктором, – сказал он, ткнув указательным пальцем в мою сторону. – Я не шучу! Ты блефуешь.

– Посылай, – сказала я, вздернув подбородок. – Но его слова тебя не порадуют.

Tío Рикардо стоял как громом пораженный. Постепенно сердитое недоумение исчезло с его лица, сменившись полным отчаянием. Я интУитивно догадалась, что он вспоминает каждый раз, когда я заставляла его проходить через ад с тех пор, как приехала в Египет.

Поводов было предостаточно.

– Боже мой,– сказал Tío Рикардо.– Dios. – Он рухнул на кровать, его плечи тряслись. Когда он заговорил снова, голос был ровным и лишенным каких-либо эмоций. – Я аннулирую ваш брак.

– Возможно, я жду ребенка, – произнесла я, уже не так радостно.

Кровь отхлынула от лица Уита.

– Боже правый, Инес.

Дядя потер переносицу, явно пытаясь сохранить хоть какое-то подобие самообладания. Я не ожидала, что новость так сильно ранит его. Мне казалось, он будет испытывать ярость, но не глубокое беспокойство. Я была зла и думала, что дядя просто хотел контролировать меня. Но я ошибалась. Tío Рикардо заботился обо мне и искренне не хотел, чтобы я пострадала. Как из-за действий моей матери, так и из-за Уита.

Уит бросил на меня раздраженный взгляд.

– Нельзя ли повежливее?

– Язык вежливости ему не знаком, – ответила я, заставив себя вспомнить о своеволии дяди. Если бы не его давление, нам бы не пришлось жениться тайком. Кто, как не он, не оставил мне выбора? У меня было всего два возможных выхода.

Уехать из Египта или выйти замуж.

–Возможно, если бы ты не пыталась перепугать в этой комнате всех, включая меня, разговор прошел бы более продуктивно.

Я повернулась к дяде:

– Тебе придется смириться.

– Он тебя не заслуживает. У Уита нет ни гроша за душой, и, когда я нашел его, он был пьян. Он не знал, какой сейчас год.

– Уит обо всем рассказал, – произнесла я, хотя это было не совсем правдой. Я не знала, что у моего мужа не было ни гроша, но это не имело значения. Мне нужна была его фамилия. Статус супруги.

– Уитфорд рассказывает о себе, чтобы ты посчитала его уязвимым, – устало произнес мой Tío Рикардо. – Но раскрывает только то, что считает нужным.

Мне казалось, будто я стою на вершине башни, и с каждой фразой дядя вынимает из нее по кирпичику. Если он продолжит, вся конструкция рухнет. И я окажусь под завалами.

– Я знаю достаточно, – сказала я дрожащим голосом. Уит рассказал мне о своей семье, о прошлом, друзьях, которых он потерял, и о своем разочаровании в годах, проведенных в армии. Я украдкой взглянула на него и с удивлением увидела его совершенно каменное, отстраненное лицо.

– Ты его не знаешь. – Tío Рикардо ткнул пальцем в сторону моего мужа. – Скажи ей, что я прав.

Я вздрогнула, слова резанули по коже. Я не знала, как защититься, потому что в глубине души беспокоилась о том же самом. Наш брак был похож на песок в руках, осыпающийся сквозь пальцы. Хрупкая связь могла ускользнуть в любой момент.

С видимым усилием Уит отреагировал на критику улыбкой, которая напомнила мне лучик света, отраженный от поверхности его револьвера. Эта улыбка тоже была его оружием.

– Я и не знал, что вы обо мне такого низкого мнения.

Возможно, дядя никогда не осознает, как обидел Уита своими неосторожными словами, но я-то поняла. Теперь, когда я знала, куда смотреть, я разглядела едва заметное выражение боли в сжатой челюсти и напряженных плечах Уита. Заметила, как на его щеке дрогнул мускул. Но он не стал защищаться. Он принимал каждое обвинение, каждый удар по своему характеру и чести с отстраненностью, на которую было больно смотреть.

Именно это помогло Уиту выжить.

Он замкнулся в себе и скрыл от всех свои раны. Спрятался за бутылкой виски, сверкающей улыбкой и едким остроумием, за стеной цинизма, которая отгородила его от мира, прежде чем тот смог снова причинить ему боль.

– Вы обвенчались в церкви? – неожиданно спросил Tío Рикардо.

– Да, – сказала я. – Со священником.

Дядя улыбнулся.

– Ваш брак еще нельзя считать законным, Инес.

– Я отправил телеграмму своему брату, – ответил Уит. – Он подаст заявление, и оглашение будет зачитано. Об этом уже знает вся Англия. Лорд Сомерсет расторг помолвку и официально перестал быть холостяком.

Я бросила на него вопросительный взгляд. Я не видела, чтобы он отправлял телеграмму. Но, с другой стороны, мы не все время были вместе. Уит мог отправить ее утром, после того как разбудил меня. Уит отвел взгляд, и меня осенило. Вдруг он лгал? Да, должно быть, это уловка, рассчитанная на дядю.

Казалось, информация потрясла Tío Рикардо, и я молча порадовалась сообразительности Уита. Затем дядя качнулся вперед, и я машинально схватила его за локоть, чтобы он не упал. Он все еще выглядел слишком бледным, одежда висела на нем мешком. После ранения Tío Рикардо похудел. Я знала, что за ним тщательно ухаживали, давали кленовый сироп, в состав которого входило старинное целебное заклинание. Врач сам показал мне бутылочку.

– Я никогда не прощу тебя, – сказал он.

Я собиралась спросить, к кому он обращался – ко мне или к Уиту, но придержала язык. Это не имело значения.

– Я знаю, ты потрясен, но я приняла решение. Теперь я распоряжаюсь своим наследством, и ты освобождаешься от всех обязанностей опекуна. Я могу остаться в Египте и больше не желаю слышать ни об этом, ни о моем браке с Уитом. Дело сделано.

Кто-то постучал в дверь, и звук на мгновение сбил меня с толку. Казалось, мы были в открытом море, отрезанные от суши, втроем пытаясь удержаться на плаву, когда в нашем плоту образовалась дыра размером с кратер.

Уит вышел из комнаты и через мгновение вернулся, держа что-то в руке. Он протянул конверт Tío Рикардо:

– Вам телеграмма.

Дядя разорвал конверт и вытащил листок, быстро прочитал короткие строки и громко выругался. Он отшвырнул записку, и она упала на кровать.

Там говорилось:

ТЫ НУЖЕН НА ФИЛЕ ТЧК КАТАСТРОФА

ПРИЕЗЖАЙ СКОРЕЕ ЗПТ ВОЗЬМИ ВРАЧА ТЧК

АБДУЛЛА

– Я не понимаю, – закричала я. – Он заболел? Что могло произойти?

– Он бы никогда не прислал подобное сообщение без серьезного повода. – Tío Рикардо нетвердой походкой направился к чемодану и бросил рубашки внутрь. Наклонился, чтобы подобрать ботинки, но тут же застонал и схватился за поврежденную руку. Я бросилась на помощь и сложила рубашки, чтобы они не помялись еще больше. Пока я укладывала вещи, в поле моего зрения мелькнула рука Уита, и я вздрогнула, подняв взгляд. Уит протягивал мне куртку Tío Рикардо, пару брюк и несколько пар носков.

– Я сам могу об этом позаботиться, – проворчал дядя. – Я не беспомощен.

Мы с Уитом проигнорировали его и вместе собрали чемодан. Уит бросил туда два карманных ножа, спички, несколько египетских банкнот, очки для чтения. Я положила зубную щетку и порошок, а также чистые бинты.

– Думаю, тебе все же не стоит ехать, – сказала я. – Ты еще не здоров. Почему бы не поехать нам с Уитом? Уверена, мы…

– Нет, – перебил меня дядя. – Мы с Уитом поедем, а ты останешься здесь.

Умение Tío Рикардо вывести меня из себя было несравненным. Его неоднократные попытки оставить меня в отеле или отослать домой начинали раздражать. Он словно водил тупым ножом по моей коже.

– Куда Уит, туда и я.

Мой муж едва заметно кивнул.

– Не забудь его лекарство, карманные часы и бутылку кленового сиропа. Стоит взять с собой дополнительное одеяло на случай холодных вечеров. Он слаб после ранения, – велел Уит.

– Практично, – сказала я.

– Рационально, – возразил муж.

– Это одно и то же.

Мой дядя повысил голос, явно недовольный тем, что его не включили в разговор.

– Это не приятная прогулка по Нилу на дахабии, Инес.

– Мы поедем вместе, – упрямо сказала я.

Tío Рикардо поморщился и обратился к моему мужу:

– Нам нужно добраться туда как можно быстрее, поэтому сначала мы поедем на поезде, а оставшуюся часть пути проделаем на верблюдах. – Он сжал кулаки. – Помни, что ты передо мной в долгу.

Уит раздраженно фыркнул, а затем жестом предложил мне выйти в гостиную. Я так и сделала, чувствуя, как внутри растет комок страха.

Я закрыла за нами дверь, чтобы дядя нас не услышал.

Уит повернулся ко мне, засунув руки в карманы.

– Он прав. Ты нас задержишь, а мы должны вовремя добраться до Абдуллы.

Сначала я ничего не поняла. Уит не стал бы говорить такой ерунды, это было невозможно. Я недоверчиво уставилась на него.

– Я вас замедлю? Да я хожу быстрее вас!

– Ты знаешь, что я имел в виду.

Я напряглась.

– Боюсь, что нет. Мои ноги ничем не отличаются от твоих, не так ли?

От слез разочарования у меня защипало глаза.

Уит не обратил внимания или сделал вид. В любом случае, он продолжал говорить.

– Ты никогда не ездила на верблюде, – сказал он. – В поезде неудобно и жарко, а он идет только до Асуана. Затем мы должны пересечь пустыню, ночуя в палатках. Нет, подожди – в палатке. Одной. Мы не можем взять много вещей.

У меня отвисла челюсть. Уит собирался оставить меня одну.

– Ты ведь шутишь.

Уит серьезно посмотрел на меня и многозначительно вскинул брови.

– Нет.

– Ты действительно хочешь, чтобы я осталась.

Он кивнул:

– Верно.

Дядя был прав. Я совсем не знала своего новоиспеченного мужа.

– Ты собираешься поступить по-своему, что бы я ни сказала, да? – спросила я, небрежно взмахнув рукой. – Как будто я не доказала, на что способна, и не приложила столько усилий…

– Инес. – Уит многозначительно посмотрел в сторону спальни Tío Рикардо и снова поднял брови. – Дело не в этом. Рикардо нужно время, и отъезд пойдет лишь на пользу. Я поговорю с ним, а когда мы вернемся, думаю, он уже свыкнется с мыслью о нашем браке.

Какие логичные рассуждения. Все, что он сказал, имело смысл, но я все равно ненавидела каждое его слово.

– Но…

– Ты меня не переубедишь, – резко сказал Уит. – Мое решение вполне логично.

– Когда мы поженились, я надеялась, что мы будем на одной стороне.

– Так и есть.

Я спокойно выдержала его взгляд.

– Нет, ты только что принял решение в одиночку. В команде так не поступают. – Я с трудом сглотнула, ожидая, что скажет Уит. Но он промолчал. Выпрямив спину, я шагнула к двери, ведущей из номера. – Счастливого пути, Уит, – пробормотала я, выходя в коридор, прежде чем он смог увидеть, насколько сильно я обижена. Я протопала по коридору, скрестив руки на груди, в полной ярости. Если бы он только знал, как я ненавижу, когда меня не включают в планы, когда мной командуют, будто у меня нет ни мнения, ни голоса, ни…

За спиной раздались быстрые шаги.

– Инес.

О нет, мне не хотелось выслушивать новые указания. Я зашагала прочь, теперь уже быстрее, но Уит схватил меня за локоть и развернул к себе.

– Нам нужно поработать над нашей коммуникацией, – раздраженно заявил он.

– О, я прекрасно все поняла,– возмутилась я.– «Ты меня не переубедишь». Все четко и понятно, мистер Хейз. Хочу, чтобы вы знали, что я не одобряю напыщенных…

– Обычно ты схватываешь на лету, – перебил меня Уит. – Сколько раз я должен был посмотреть на дверь комнаты твоего дяди…

– …не подумав о моих чувствах…

– …чтобы ты поняла, что он, разумеется, подслушивал…

Мы оба резко замолчали.

– Что? – переспросил Уит. – Напыщенный?

Я моргнула.

– Схватываю все на лету? Мой дядя подслушивал под дверью?

Мы растерянно уставились друг на друга.

– О чем, черт возьми, ты говоришь? – спросил Уит.

– А ты?

Он расхохотался так, что его плечи затряслись. Согнулся пополам, делая глубокие вдохи, чтобы успокоиться. Но я все еще хмурилась, и стоило Уиту снова посмотреть на меня, как он тут же согнулся пополам от смеха. Наконец он отпустил мою руку и вытер глаза, прислонившись к стене, чтобы удержаться на ногах.

– Ты назвала меня напыщенным? – спросил Уит между вдохами.

– Именно так ты себя и вел, – ответила я.

– Я произнес лишь то, что хотел услышать твой дядя, – сказал Уит, все еще улыбаясь, – потому что я слышал, как он за дверью топчется. Боже, вы из одного теста сделаны.

– Ох. – Я наконец все поняла, и мое настроение значительно улучшилось. Уит не собирался меня бросать. – Значит, ты хочешь, чтобы я поехала с вами.

Уит медленно покачал головой, и мой восторг испарился. Но он шагнул вперед и положил руки мне на плечи. Его следующие слова все исправили.

– Как ты смотришь на то, чтобы осмотреть его комнату, пока нас не будет?

Мы доехали на поезде до Асуана. Рикардо говорил со мной только в случае крайней необходимости. Впрочем, всю дорогу он выглядел больным: при каждом толчке экипажа покачивался и обливался по2том. Но даже несмотря на плохое самочувствие, Рикардо умудрялся время от времени сердито на меня поглядывать. Будь у него пистолет, он бы пристрелил меня – сомнений не было. Я видел в нем столько сходства с Инес, что не мог выдержать его осуждающего взгляда.

Инес будет смотреть на меня так же, если мой план провалится.

Рикардо перегнулся через борт лодки, на которой мы собирались добраться на Филе. Река накатывала мягкими волнами, но Рикардо все равно часто рвало. Солнце нещадно палило, по моей спине стекал пот. Днем в Асуане было жарче, чем в Каире, несмотря на то что стояла зима.

– Может, мне стоило поехать одному, – сказал я, продолжая грести.

Рикардо вытер рот рукавом.

– Estoy bien[11].

Я замолчал, услышав по интонациям, что он не намерен продолжать разговор. Но я обещал Инес все с ним обсудить, поэтому перестал грести и положил весла себе на колени.

– Вы не можете притворяться, будто ничего не произошло.

Рикардо вздохнул и потер глаза, словно не желал меня видеть. Я знал, что он не смирится с нашим браком, но не догадывался, что он был такого низкого мнения обо мне.

Пьяница, ловелас, лжец. Прожигатель времени и не более. Нечестный и скрытный. Так говорил мой отец. Наверное, он бы и сейчас так сказал, окажись мы в одной комнате.

– Я разочарован в тебе, Уит, – сказал Рикардо. – Ты воспользовался ее наивностью.

Возразить мне было нечего, поэтому я промолчал. Мне показалось, что он знает правду, поэтому я постарался изобразить на лице беззаботность. Может, Рикардо увидит в этом попытку избежать ссоры. Отчасти так и было, но в глубине души меня возмутило его безрадостное отношение. От его разочарования мне хотелось выть… и напиться.

– Вижу, ты этого не отрицаешь.

– Все образуется, – процедил я.

Рикардо посмотрел на меня с каменным выражением лица.

– Еще бы, ведь теперь ты получил доступ к ее состоянию.

Черт возьми. Я поерзал на деревянном сиденье. В поле зрения появился Филе, храм, возвышающийся высоко над водой. У меня, как обычно, перехватило дыхание от вида. Рикардо бросил взгляд через плечо, но затем снова повернулся ко мне. Он не позволит мне игнорировать его.

– Я знаю, что делаю, – наконец сказал я. – У меня есть план.

– Какой именно?

– Не ваше дело.

– Она моя племянница.

– Я знаю,– ответил я.– А еще она моя жена.

У Рикардо дрогнула челюсть.

– Если ты обидишь ее…

Ему не пришлось договаривать. Я и сам прекрасно знал. Рикардо заставит меня пожалеть о том дне, когда я впервые увидел Инес Эмилию Оливеру.

Будто я уже этого не сделал.

Я опустил оба весла в воду и стал грести к острову. Рикардо перелез через борт и начал вытаскивать лодку на берег. Я никогда в жизни не встречал настолько упрямого человека, за исключением своей жены, конечно. Но спорить не стал, лишь молча помог ему. Разобравшись с лодкой, я стал подниматься по пологому склону, осторожно обходя выступающие из утрамбованной земли камни. Рикардо, тяжело дыша, плелся за мной. Мы прошли то место, где я сказал Инес, что уезжаю в Англию. Я помнил выражение ее лица, полное смирения.

Черт возьми.

В какую переделку я попал!

– Абдулла! – закричал Рикардо, добравшись до заброшенного лагеря. Песок почти засыпал кострище, и даже с того места, где я стоял, было видно разграбленный главный штаб, перевернутые ящики, наполовину зарытые в песке пустые бутылки, пустой ящик с магическими предметами. – Что, черт возьми, здесь произошло?

Я прищурился, прикрыв глаза рукой от яркого солнца. Горячий песок жег даже через ботинки, но я этого почти не замечал. Десятки рабочих, которые в это время обычно работали на раскопе или обедали, исчезли. Все палатки были разорваны, а на песке виднелись следы крови.

– Черт, – пробормотал я.

– Не стой без дела, помоги мне их найти, – сказал Рикардо и, спотыкаясь, побрел в сторону храма.

Я обыскал Киоск Траяна, храм, построенный еще при этом императоре, а может, и при императоре Августе, но под землей никого не было. Никто не копал и не пробивал ход в тоннеле. Я поднялся по потайной лестнице и вернулся в лагерь. Возможно, кто-то оставил записку. Нет, ничего. Только следы драки – снаряжение украдено. Внезапно на меня нахлынули воспоминания. Мучительные крики, ржание раненых лошадей, лязг стали о сталь. У меня перехватило дыхание, и я потер руки.

«Соберись».

Из каменной постройки, которую мы использовали как временное жилье, донесся тихий стон. Я развернулся и бросился туда. В этот момент из комнаты, спотыкаясь, вышел мужчина. Его глаза покраснели, щеки ввалились.

– Слава богу, – сказал Абдулла по-арабски. – Я надеялся, что вы приедете раньше.

– Мы выехали, как только получили телеграмму. – Я встревоженно оглядел мужчину. Его одежда знавала лучшие времена – рубашка и правый рукав пиджака были разорваны. На щеке налился темно-фиолетовый синяк. – Вы ужасно выглядите.

– Я в порядке.

– Вы явно не в порядке, – возразил я. – Вы что, спали здесь? Один?

– Знаю, знаю. – Абдулла вытер вспотевший лоб. – Если Фарида узнает, она будет в ярости.

– Абдулла!– Загремели шаги, и к нам приблизился Рикардо. Хлопковая рубашка, пропитанная потом, липла к нему, как вторая кожа.– Ее гробница! Это все… это все…– Он осекся, хрипло вскрикнув, а потом наконец заметил состояние своего шурина.– Dios mío, ¿qué te pasó?[12]

Абдулла нахмурился:

– Почему у тебя кровь?

– В меня стреляли, – сказал Рикардо. Он был бледен, по вискам стекал пот, рука покоилась на перевязи, и он придерживал ее второй. Мне явно пора было вмешаться. Подойдя ближе, я присмотрелся. Повязка Рикардо снова пропиталась кровью. Я потер глаза, бормоча проклятия. Рикардо этого не заметил, его внимание по-прежнему было приковано к Абдулле. – Где все?

– Они ушли после того, как на лагерь напали, – ответил он, теребя седеющую бороду. – Было много раненых.

– Давай я помогу тебе, – выдохнул Рикардо. – Тебе нужна медицинская помощь.

– Сядьте, пока вы не упали, – рявкнул я на него. – Вам самому требуется помощь. Пойдемте к лодке. Я взял припасы и лекарства, которые помогут обоим, а Абдулла расскажет нам, что, черт возьми, произошло.

– Почему ты не пошел к врачу, Абдулла? – спросил Рикардо.

Уж кто бы говорил… Я едва сдержался, чтобы не закатить глаза.

– Я не мог покинуть лагерь до вашего приезда, – ответила Абдулла. У него хватило ума изобразить робость, прежде чем помрачнеть. – Пусть даже все пропало.

– Что? – резко спросил я, пытаясь направить двух мужчин к реке. Оба вели себя невыносимо. – Что вы сказали?

– Гробница Клеопатры была разграблена. Все украдено, – уныло подтвердил Рикардо. – Саркофаг, все статуи, драгоценности. Ничего не осталось.

– Боже. – Мой взгляд метнулся к Абдулле. – Кто напал на лагерь?

Абдулла облизал пересохшие губы.

– Мистер Финкасл.

Его глаза закатились, и он упал. Рикардо бросился к нему, а я отвернулся и побежал к лодке, взбивая каблуками клубы песка. Позади меня Рикардо кричал на своего шурина, требуя, чтобы тот очнулся и перестал пугать его до смерти.

Клянусь, эти двое сведут меня в могилу.

К тому времени, как я уложил обоих, дал лекарства и наложил на рану Рикардо свежую повязку, им стало лучше. Абдулла несколько раз приходил в себя, но теперь спал беспокойным сном. Я греб прочь от Филе.

Обычно загорелое лицо Рикардо было бледным и изможденным, и он слегка отвернулся от меня, пока мы отдалялись от острова. Отчаяние таилось в каждой морщине на его лбу.

– С ним все будет в порядке, – сказал он.

Я бы ответил, но вряд ли Рикардо говорил со мной. Его голос был едва слышен из-за всплесков волн. Резко отвернувшись от храма, он потер глаза.

– Финкасл забрал все, – сказал Рикардо. – Сотни артефактов и абсолютно все свитки. Я так и не прочитал ни один из них. – Его плечи поникли. – Уверен, Хризопея Клеопатры у него.

Не задумываясь, я покачал головой и сказал:

– Нет.

Рикардо медленно выпрямился и пронзил меня пристальным взглядом.

– ¿Cómo sabes?[13]

Черт бы меня побрал. Если бы я не устал настолько и не беспокоился так за них двоих, я бы промолчал. Но Рикардо было не остановить.

– Потому что я сам искал ее.

– Зачем? – Его голос прозвучал холодно. Даже полуденное солнце не смогло бы растопить эти льдинки.

Я начал грести быстрее, злясь на его разочарование и осуждение.

– Помимо очевидной причины?

Рикардо внимательно посмотрел на меня.

– Так вот почему ты не поехал домой, когда пришло первое письмо от твоих родителей?

Я немного помолчал.

– Это одна из причин.

– Если алхимического пергамента здесь нет, то где же он? – задумчиво произнес Рикардо.

Этот вопрос не выходил у меня из головы.

И я сделаю все, чтобы узнать ответ.

Я бросила через плечо самый зловонный из дядиных носков и забралась поглубже под кровать. Пышная юбка делала мои движения неуклюжими, и я резко одернула ткань. Под кроватью лежали лишь помятые галстуки и ботинки, покрытые песком. Ничего важного. Я шумно выдохнула и кое-как выбралась, чтобы отряхнуть рукава жакета от комков пыли. Я уже просмотрела все дядины книги и заглянула в письменный стол в его номере. Но не нашла ничего, что рассказало бы больше о моей матери.

Уперев руки в бока и прищурившись, я оглядела спальню. Несомненно, здесь было что-то, что дядя скрывал от меня. Когда Уит объяснил, что Tío Рикардо вряд ли поделится со мной всем, что он знал или помнил о двойной жизни Лурдес, я поняла, чего он не сказал бы мне в лицо. Дядя вел себя беспечно, но теперь я лучше его понимала.

Из-за меня Tío Рикардо теперь не доверял ему.

Наш брак стал предательством, которое дядя не скоро простит, если простит вообще. Он больше не будет делиться с Уитом секретами или строить планы. Уит был его союзником, который делал все необходимое, не задавая вопросов, и теперь этого союзника у него не было. На смену их отношениям пришло холодное и отчужденное поведение Tío Рикардо.

Вот только я не знала, как к этому относился сам Уит.

Если бы я спросила, он, вероятно, сказал бы мне только часть правды, но интуиция подсказывала: так он пытался оградить меня от лишних переживаний. Лучше бы он этого не делал, но об этом мы поговорим позже.

Я села на кровать, теребя пальцами простыни, пока не наткнулась на острый угол. Нахмурившись, я опустила взгляд и поняла, что нащупала наволочку.

И она была набита не перьями.

– Привет, секрет, – выдохнула я, вывалив содержимое на кровать.

Внутри была спрятана всего одна вещь. Дневник с пионами на обложке. Он принадлежал моей матери, и я прочитала его, когда на «Элефантину» обрушилась песчаная буря. Теперь я знала, что Mamá заполнила каждую страницу ложью о дяде. По ее словам, он был вспыльчивым и жестоким, связался с преступниками и собирался украсть ценные артефакты.

Все это неправда. Почему же тогда Tío Рикардо так старательно спрятал дневник?

И самое главное – зачем он вообще хранил его?

После того как я перенесла все свои вещи из родительского номера – gracias a Dios[14], бо2льшую их часть я уже упаковала – в гораздо меньшую комнату Уита, я перешла к следующему пункту в списке.

Сборы продолжались.

Я уже давно откладывала необходимость рыться в родительских вещах, но теперь их номер нужно было освободить. Значит, пришло время заняться этим. Вся их одежда перекочевала обратно в чемоданы вместе со множеством других мелочей, после чего я попросила одного из служащих отеля перенести их в номер Уита. Теперь он быстро заполнялся стопками книг и вещами, когда-то купленными родителями. Ковриками и лампами, алебастровыми статуэтками пирамид и кошек, а также баночками с эфирными маслами. Пройти между узкой кроватью, прикроватной тумбочкой и старым деревянным комодом стало почти невозможно. Когда-то опрятная, комната Уита теперь напоминала чердак, заваленный ненужными вещами. Вряд ли он это оценит.

Нам требовался номер побольше, и я решила бы эту проблему, просто сняв деньги со счета в банке, но увы – без Уита сделать это было невозможно. По закону моим наследством теперь полностью распоряжался муж.

Нахмурившись, я пыталась навести порядок, разделив вещи на две кучи: одна для отправки в Аргентину, другая – для пожертвования. Неудивительно, что первая куча была больше второй. Я просто не могла выбросить папины книги, или его коллекцию пьес Шекспира, или его костюмы. Может, Уит сможет их носить? Нет, вряд ли. Он был сантиметров на пятнадцать выше моего отца.

Придется все раздать.

К третьему дню это занятие настолько утомило меня, что я стала более безжалостной. Я собиралась отдать все, что принадлежало моей матери, до последней вещи, и не испытывала по этому поводу никакого трепета. Эльвира бы поддержала мое решение, остроумно высмеяв плохой вкус Mamá. Она бы рассмешила меня или позлила, примеряя мамины платья. Эльвира никогда не считала себя особенно забавной, но ей легко удавалось развеселить меня. Таким было ее мировоззрение, манера смотреть на странности мира со смехом. Горе охватило меня, окутав все, что я видела и к чему прикасалась, мрачным ощущением, от которого было невозможно избавиться. Эльвира должна была быть в этой комнате, со мной.

Я села на мягкую кровать и угрюмо уставилась на мамин дневник, лежавший у меня на коленях. С тех пор как Уит уехал, я не нашла ничего полезного. Особенно меня злило, что я не имела ни малейшего представления о том, куда могла отправиться моя мать. Наверняка она не уехала из Египта – по крайней мере, с украденными артефактами. Слишком уж рискованно: трудно вывезти такое количество вещей, не привлекая внимания.

Хотя… У Mamá явно были связи в Каире. Кто-то мог ей помогать – ей и чемоданам с артефактами Клеопатры.

Вздохнув, я пролистала страницы ее дневника. В нем было много записей о ее повседневной жизни, о том, что она делала или видела, о местах, которые посещала, и людях, с которыми встречалась. Кое-что привлекло мое внимание. Сначала моя мать вела дневник почти ежедневно, но потом стала делать записи с интервалом в месяцы, а затем и годы.

Последние страницы снова заполняли ежедневные записи, в которых она выражала беспокойство о дяде. Я знала, что это ложь. В какой-то момент ее дневник превратился в осторожный и тщательно продуманный способ очернить Рикардо. Предмет, который Mamá могла использовать против него.

Это было настолько хитро и расчетливо, что у меня все сжалось внутри. Как ей могла прийти в голову мысль разрушить жизнь собственного брата?

Нахмурившись, я вернулась к записям, сделанным семнадцатью годами ранее, и выбрала страницу наугад.

Мы снова в Египте по настоянию Кайо, хотя с нашей последней поездки прошло так мало времени. И теперь он говорит мне, что хочет задержаться здесь. Возможно, более чем на год. Кайо считает, что Инес не заметит нашего отсутствия, потому что еще совсем малышка, но я в этом не уверена. Здесь, как всегда, царит хаос, отель полон людей со всего мира. Слава богу, я встретила старых друзей, и теперь мои дни заполнены разговорами, которые не касаются археологии.

Кайо хочет, чтобы мы выехали на место раскопок раньше, чем планировалось, и это меня пугает. Как только у него появляется идея, его уже не переубедить. Но я бы предпочла наслаждаться удобствами отеля и небольшими ритуалами, которые делают время, проведенное здесь, более терпимым.

Интересно, будет ли так ужасно, если Кайо поедет без меня?

Тогда я не стала бы его задерживать или докучать своим унынием и жалобами. Даже Абдулла видит, как мне плохо в пустыне.

Наверное, я поговорю с ним. Для всех будет лучше, если я останусь. Я могла бы рисовать, встречаться с леди и джентльменами, с которыми подружилась. Читать в свое удовольствие. В отеле так много книг и материалов, которые могли бы мне понравиться.

Мамины слова и глубина эмоций, которые она скрывала между строк, поразили меня в самое сердце. Она чувствовала себя несчастной, возвращаясь в Египет. Искала любые способы занять свое время, все, что угодно, лишь бы сделать дни более сносными. Между тем энтузиазм папы был совершенно очевиден, и, возможно, он не замечал очевидных страданий мамы. Я понятия не имела, что, когда была маленькой, они уезжали так надолго. Почему родители не хотели быть со мной? Я судорожно вдохнула и попыталась сдержать нахлынувшие эмоции. Боль оказалась такой сильной, что мешала думать.

Я перевернула страницу и наткнулась на первый из маминых многочисленных набросков. Он был датирован следующим утром после записи, которую я только что прочитала, и по спине пробежал холодок, когда я узнала магический платок. Mamá нашла его прямо здесь, в «Шепердсе».

Стук в дверь выдернул меня из мыслей. Я встала, и у меня захрустели колени – оказывается, прошло так много времени. Я поковыляла к двери. Должно быть, принесли чай, о котором я и забыла. Но за дверью стоял вовсе не чайный поднос.

На меня смотрела юная девушка. Ее волосы цвета меда были заколоты на макушке, густые локоны обрамляли худое лицо. В освещенном свечами коридоре ее кожа казалась бледной, как у призрака, а голубое прогулочное платье сначала показалось мне достойным для выхода в свет, но приглядевшись повнимательнее, я заметила грязный подол.

Я с трудом узнала ее.

– Исадора!

Мы познакомились несколько недель назад, когда я пробралась на борт дахабии дяди. Сначала мое отношение к ней было неоднозначным. Исадора была прекрасно воспитана и вежлива, но я чувствовала, что она многое скрывала от меня. Через несколько дней после знакомства она и ее отец спасли мне жизнь, ловко управившись с пистолетом и выстрелив в крокодила.

Конечно, после этого я ее уважала и восхищалась ею.

Исадора вздернула подбородок. Несмотря на темные круги под глазами, держалась она по-королевски: спина прямая, руки скромно сжимали дорожную холщовую сумку. Сумка тоже выглядела потрепанной, запылившейся, а кожаная ручка искривилась.

– С тобой все в порядке? – спросила я. – Ты выглядишь… будто пережила то еще приключение.

– Ты все еще считаешь меня своей подругой? – без лишних церемоний спросила Исадора.

– Конечно, – тут же ответила я. – А почему нет?

Напряженное выражение ее лица сменилось робкой улыбкой облегчения.

– Тогда можно мне войти?

Я быстро отошла в сторону и повторила:

– Конечно.

Исадора влетела в комнату и резко остановилась, едва не врезавшись в башню из деревянных ящиков. Оглянулась через плечо, изящно выгнув бровь, прежде чем обойти коробки и осмотреть остальную часть комнаты Уита – нашей комнаты.

– Что тут происходит?

– Я пытаюсь навести порядок уже три дня, – сказала я. – Но, кажется, стало только хуже.

Исадора тихо присвистнула.

– Ты даже уборную завалила! Откуда взялись все эти вещи?

Я вздохнула, закрыла дверь и пошла на голос, пока она рассматривала свернутые ковры, прислоненные к стене.

– Это вещи моих родителей. Ну, почти все. Где-то здесь лежат и мои чемоданы.

Исадора огляделась, ее голубые глаза осмотрели каждый уголок.

– Я думала, твой номер будет больше.

– Как ты узнала, что я живу здесь?

– На стойке регистрации, – рассеянно ответила она. – Боже мой, здесь действительно тесно.

– На данный момент меня устраивает.

Исадора кивнула, слегка отвернувшись от меня, и я наконец заметила, что она так отчаянно пыталась скрыть. Ее руки дрожали, а дыхание вырывалось тихими хриплыми вздохами. Она покачнулась, и в моей груди вспыхнула тревога. Я жестом предложила ей сесть на кровать.

– С тобой все в порядке? – снова спросила я.

Исадора села, по-прежнему сохраняя невозмутимое выражение лица.

– Да. Только немного кружится голова.

Я снова обратила внимание на состояние ее наряда, на усталые морщинки на лбу. Ее осанка была идеальной, но казалось, она изо всех сил старалась держать глаза открытыми.

– Когда ты в последний раз что-нибудь пила? – спросила я. – Ты ела? Где твой отец?

Исадора моргнула.

– Мне удалось выпить чашку чая утром. Я не ела пару дней. Что касается моего отца… – Она осеклась, и самообладание покинуло ее. – Не имею ни малейшего представления.

Я опустилась рядом с ней.

– Я не понимаю.

– Последние дни выдались непростыми, – тихо призналась девушка. – Я пришла сюда, потому что… потому что мне нужна твоя помощь.

– Моя помощь? – переспросила я, приподняв брови.

Исадора вздрогнула и отвела взгляд, пытаясь взять себя в руки.

– Прости, мне трудно об этом говорить.

Было невежливо выпытывать у нее подробности. Я знала это, но вопросы уже так и жгли язык. Любопытство готово было взять верх. За время, которое мы провели под землей, работая вместе над описанием удивительных артефактов, найденных в гробнице Клеопатры, Исадора не жаловалась ни разу. Она стойко переносила жару, тяжелый труд и постоянный присмотр со стороны своего отца. Если она сказала, что последние дни выдались непростыми, значит, она прошла через ад.

Мне придется проявить настойчивость.

– Ты выглядишь больной и измученной. Что случилось?

Исадора пошевелилась и посмотрела мне прямо в глаза:

– Могу ли я доверять тебе?

Я моргнула, застигнутая врасплох.

– В каком смысле? Можешь ли ты поделиться секретом? Да. Если ты хочешь, чтобы я скрыла убийство, то нет. Я недостаточно хорошо тебя знаю и надеюсь, ты это понимаешь. – Я побледнела. – Не то чтобы я когда-либо помогала скрыть убийство, но ведь ясно, о чем я, верно?

Исадора рассмеялась, и напряжение в ее плечах слегка ослабло.

– Думаю, я чувствую себя немного лучше. Час назад это казалось невозможным.

– Чудесно, – сказала я. – Зато я потихоньку схожу с ума от любопытства.

Я хотела снова рассмешить ее, но все веселье исчезло с лица девушки.

– Как только я произнесу это вслух, все будет предрешено. Это правда. Я не смогу отказаться от своих слов. Пути назад не будет. – Ее нижняя губа задрожала, и я чуть не вскочила на ноги от потрясения, увидев ее такой встревоженной. Но я заставила себя успокоиться и сохранять самообладание несмотря на то, что желала другого. Мне хотелось как следует растормошить Исадору.

– Все будет хорошо, – сказала я. – Рассказывай. Ты попала в беду?

Исадора глубоко вздохнула, явно пытаясь успокоиться.

– Ты изменишь свое мнение обо мне.

Мы были подругами, но совсем недолго. Я не могла понять, почему для нее так важно мое отношение к ней. Исадора не сводила с меня глаз.

– Мне не все равно, что ты обо мне думаешь, – прошептала она. – Вот почему я не хочу говорить, что мой отец – вор. Он не тот человек, за которого я его принимала.

– Вор, – повторила я.

Я едва расслышала ее тихий ответ.

– Да.

Чувство беспокойства росло внутри, как сорняк в ухоженном саду. Я боялась спросить, но каким-то образом уже знала ответ. В последний раз я видела мистера Финкасла, ее отца, на Филе, где мы нашли гробницу Клеопатры. Конечно, Исадора говорила не о… не о…

Но она лишь подтвердила страх, который нарастал во мне.

– Да, – тихо сказала она, потянувшись ко мне. – Вижу, ты прекрасно все поняла. – Она сделала долгий, прерывистый вдох. – Он и группа из шести, возможно, семи человек напали на лагерь и увезли все с Филе.

Комната закружилась. Я вырвалась из ее хватки и обняла себя руками, отчаянно пытаясь сохранить самообладание. Спрятала лицо и приглушенно вскрикнула. Вот почему Абдулла отправил срочную телеграмму Tío Рикардо. Наверное, к этому времени они уже добрались до Филе и узнали о предательстве мистера Финкасла. Слова Исадоры вызвали у меня дикую панику и чувство отчаяния. Ее отец напал на лагерь. Воспользовался оружием, чтобы взять команду в плен. Dios mío.

Оставалось молиться, чтобы никто не пострадал.

Я должна была быть там, и мили, отделяющие Каир от Филе, приводили меня в ярость. Я никогда не чувствовала себя такой беспомощной.

– Все ценное, все золотые предметы были вывезены. Даже… даже… – Исадора осеклась.

Мне хотелось, чтобы она замолчала, хотя ее слова будто доносились откуда-то издалека. Словно были погребены под песком. Мне пришлось копнуть глубже, чтобы наконец понять, что она имела в виду.

– Даже что?

– Ее мумию. Мой отец забрал и ее.

Меня охватил ужас.

– Ты хочешь сказать…

Исадора кивнула, и острая боль исказила ее черты.

Мистер Финкасл украл Клеопатру.

– Предполагалось, что эта поездка ради того, чтобы наладить наши отношения, – сказала девушка, и ее голос прозвучал громче, стал сильнее похож на ее привычный голос. – Она должна была снова сблизить нас после того, что случилось.

– А что случилось? – спросила я онемевшими губами.

– Ну вот, – прошептала Исадора. – Вот почему мне так важно твое мнение обо мне. – Она взяла меня за руку и изо всех сил сжала. – Родители лгали мне почти всю мою жизнь, пока я не узнала правду. У отца был роман с замужней женщиной. – Она глубоко вздохнула, явно сдерживая слезы. – Это многое объясняло… почему мать каждый год уезжала на полгода на какую-то таинственную работу в Южную Америку.

– В Южную Америку? – машинально повторила я.

– В Аргентину.

Я крепко зажмурилась. Темнота казалась зияющей бездной, и мне хотелось броситься в ее глубины. И снова я поняла, что Исадора собирается сказать, еще до того, как она это произнесла. Я согнулась, уткнувшись головой в колени.

Она взяла меня за руку и крепко сжала. Я едва почувствовала ее прикосновение. Вместо этого я приготовилась к тому, что произойдет дальше. Но нельзя было подготовиться к тому, как обманула меня моя мать и как жестоко она предала нас с Papá. Когда Исадора заговорила снова, ее слова прозвучали будто пощечина:

– Я твоя сестра.

Я умылась холодной водой, не глядя в зеркало. Последствия поведения матери потрясли меня. Все это время я думала, что у нее был роман с мистером Бертоном – человеком, которого она позже предала. Но нет. Она изменила отцу с мистером Финкаслом.

Мистером Финкаслом, чье имя я так и не узнала.

Мускулистый, грубый и властный англичанин, помешанный на оружии и распоряжавшийся каждой минутой дня Исадоры. Человек, который разговаривал свысока с остальными землекопами, смотрел на всех с подозрением и неодобрением.

Я не могла поверить, что мать выбрала такого мужчину.

Ведь она должна была быть разумнее. У нее должен был быть вкус. Да, отец на двадцать лет ее старше, но он добрый, заботливый и явно поддерживал ее, не возражая против образа жизни, который она вела в Египте, хотя он так отличался от его собственного. Мать уезжала от него на несколько месяцев, хотя я считала, что они все время были вместе. Острая боль вспыхнула в моем сердце, и я знала, что никогда не оправлюсь, сколько бы времени ни прошло, куда бы я ни уехала.

Моя мать разрушила нашу семью.

И она знала правду об отце. Я знала, что Уит и Tío Рикардо считали его погибшим, и чем дольше Papá оставался без вести пропавшим, тем больше я в это верила. Я прислонилась к умывальнику в маленькой уборной, примыкавшей к спальне Уита. Мое лицо все еще было горячим, сколько бы я ни прикладывала к щекам прохладное полотенце. Я не знала, как долго я находилась внутри, пока Исадора ждала меня на кровати.

Моя сестра.

Hermana[15].

Меня переполняли эмоции: отрицание, замешательство и тоска. И удивительное счастье, которое затмевало все остальное. Когда умерла Эльвира, я потеряла близкого человека и с тех пор чувствовала боль.

Но теперь у меня появилась сестра.

И тут меня осенило. У Исадоры было много маминых качеств. Еще на Филе я видела ее манипуляции и хитрость, ее склонность ставить свои потребности выше потребностей других и умение попадать в неприятности.

Это объединяло нас.

Я схватилась за край деревянной столешницы, все еще не в силах смотреть в зеркало. Неужели мы обе обречены стать похожими на мать? Повторить ее ошибки? Причинять людям боль, не задумываясь об этом? Эта мысль вселяла ужас. Потому что я знала, что если посмотрю в зеркало, то в нем отразится не мое лицо.

Я увижу Эльвиру.

Дверь открылась, и я оторвала взгляд от фарфорового умывальника, наконец-то взглянув в проклятое зеркало. Я увидела глаза Уита, его высокую фигуру. Развернулась и бросилась в его объятия. Он удивленно охнул и захлопнул за собой дверь ногой, обняв меня за талию. Вокруг витал его аромат – свежего воздуха, легкой нотки согретых солнцем цитрусовых. От него пахло долгим днем в дороге.

– Ты вернулся, – прошептала я, уткнувшись в мягкий лен его рубашки. Она снова была в оттенках голубого и так подчеркивала цвет его глаз.

– Вернулся, – подтвердил Уит. – Разве в этом были сомнения?

– Ты не писал мне.

– Не было времени, – пробормотал он. Отодвинулся и посмотрел мне в глаза, выражение его лица омрачилось. Он внимательно всмотрелся в мое лицо. – Ты плакала.

– Немного.

На его лбу появились морщинки.

– Хорошо. Я разберусь.

Я растерянно моргнула, но Уит уже отстранился и рывком распахнул дверь. Поскольку он только что вернулся с Филе, я знала, что он наверняка обнаружил и как это событие повлияло не только на него, но и на Абдуллу и дядю. И все же, когда Уит повысил голос, я испуганно ахнула.

– Что, черт возьми, ты-то здесь делаешь?

Перепугавшись, я выбежала из уборной, старательно обогнув высокую башню чемоданов. Я никогда не слышала такого тона. Не гнев и не холод: абсолютное презрение во всей его полноте. Я и не думала, что Уит способен на такое.

– Уитфорд Саймон Хейз.

Мой муж повернул голову. Казалось, он удивился, услышав свое полное имя от меня. Но когда Исадора громко прокашлялась, он уставился на нее.

– Я задал тебе вопрос. Что, черт возьми, ты здесь делаешь?

– А ты? – парировала Исадора, сохраняя невозмутимое спокойствие, но ее голос звучал нетвердо. Словно она плакала, пока я пряталась в уборной. Мое сердце сжалось. Во мне вспыхнул защитный инстинкт.

– Это мой номер, – сказал Уит.

– Нет, здесь живет Инес.

Последовало долгое молчание. Я догадывалась, о чем думал Уит. Печальный изгиб губ выдал его. Никто из нас публично не сообщил о браке, и я не была готова отвечать на сложные вопросы, которые последуют за этой новостью. Но правда неизбежно всплыла бы на поверхность, даже некоторые сотрудники отеля скоро догадались бы. Многие из них помогли мне перенести вещи в другой номер.

– Она моя жена.

Исадора ахнула.

– С каких это пор?

– Мы поженились несколько дней назад, – ответила я. – Сюрприз.

– Не то чтобы это тебя касалось, – сказал Уит, прислонившись к одной из башен из ящиков. – Я все еще жду ответа.

Исадора расправила плечи.

– Я обратилась к Инес за помощью.

– Ищи ее в другом месте, – процедил Уит. – Можешь отправляться к своему отцу, где бы он ни был. Наверняка этот ублюдок сейчас разбирает украденные с Филе артефакты.

– Она не имеет к этому никакого отношения, – резко сказала я.

– Еще как имеет, – заявил Уит.

– Нет, – спокойно ответила я и отвернулась. Исадора держалась напряженно, будто слабо верила, что я встану на ее сторону. – Я подумала… ты можешь остаться с нами, – заверила я ее. Я обвела рукой небольшое пространство. – Здесь тесновато, но мы справимся. Возможно, попросим…

– Инес, – проворчал Уит.

– …раскладушку, – громко закончила я, бросив на него взгляд. – Ты выглядишь усталым.

– Так и есть, – ответил Уит. Затем он выставил указательный палец в сторону Исадоры. – Она не может здесь оставаться. Я отвезу ее в консульство, чтобы ее бросили в темницу.

– В темницу? – ахнула я.

– Там ей самое место.

Исадора резко вдохнула.

– Как ты смеешь осуждать меня. Ты служил в британской армии. Тебе уже не отмыться от пролитой крови.

Уит сжал кулаки, кровь отхлынула от его лица. Годы, проведенные в звании лейтенанта, оставили ему немало шрамов. Казалось, Уит заполнил все пространство в комнате. Он выглядел изможденным, плечи ссутулились, взгляд стал отрешенным и задумчивым. Я попыталась представить, каково это – прибыть на Филе и увидеть разруху, обнаружить, что гробница Клеопатры разграблена. Я не пережила этот ужас, но ощутила на расстоянии. Это подкосит любого.

Долгие годы жизни Абдуллы и Tío Рикардо были потрачены впустую.

– А где была ты? – ледяным тоном спросил Уит. – Пока твой отец захватывал лагерь?

– Он запер меня в одном из залов храма, когда понял, что я не поддержу его решение, – сказала Исадора. – Я обманула одного из его людей и сбежала.

– С острова на Ниле? – Уит не скрывал своего недоверия. – Ты улетела? Доплыла на крокодиле?

Исадора выпрямилась, и румянец залил ее щеки.

– То, что я девушка, не означает, что я беспомощна. У меня была моя сумка, и я могу обойтись без языка.

– То, что ты девушка, не имеет к этому никакого отношения, – процедил Уит. – Посмотри на мою жену. Если бы она захотела, она бы добралась до Парижа на черепахе. – Он стиснул зубы. – Признайся, ты замешана в плане своего отца.

– Я верю ей, – заявила я. Будь я на месте Исадоры, мне бы не хотелось, чтобы меня сравнивали с моей матерью-воровкой.

Уит замолчал, напряженный, как тетива лука.

– Она пытается манипулировать тобой.

– Возможно, тебе так кажется. – Я подошла к Исадоре, и наши плечи соприкоснулись. – Но ты не все знаешь.

Уит уставился на меня с каменным выражением лица.

– У моей матери роман с мистером Финкаслом. По-видимому, это продолжается уже почти двадцать лет. – Я глубоко вздохнула, и от волнения у меня задрожали пальцы. Явная неприязнь и недоверие Уита к Исадоре расстроили меня. Не потому, что у него не было на то оснований, а потому, что он был женат на мне. Уже через несколько секунд он поймет, что мы одна семья. – Она моя сестра, Уит.

Он бы удивился меньше, если бы я сказала ему, что собираюсь стать цирковой артисткой.

– Чушь собачья.

– Это правда,– ровным тоном произнесла Исадора.– И я могу это доказать.– Она повернулась ко мне.– Для меня она была Mamá, но близкие друзья звали ее Лулис. Она любила засиживаться допоздна и спать до обеда. Mamá терпеть не могла кофе, но почему-то очень любила темный шоколад. Она предпочитала кошек собакам, сладкое соленому и пила чай с молоком, а не с лимоном.

Уит усмехнулся.

– Ты могла узнать это, расспросив других. Например, старую горничную.

Исадора проигнорировала его слова, сосредоточив все внимание на мне.

– У нее было родимое пятно на животе, около пупка.

– И снова это могла сказать ее горничная.

– Она красила волосы, потому что ненавидела седину на висках. Но я всегда считала ее красивой. – Уит открыл рот, но Исадора продолжила говорить, теперь не сводя глаз с моего мужа. – Когда ей было шестнадцать, она влюбилась в мальчика, который разносил газеты по утрам. Его звали Фелисьяно.

Уит замолчал.

Исадора ни за что не узнала бы об этом, если бы Mamá не сказала ей сама. Я узнала об этом случайно, подслушав одну из редких ссор, которую родители устроили за закрытыми дверями, решив, что я сплю. Отец обвинял ее в том, что она поддерживает связь с Фелисьяно, но она категорически отрицала это. И Mamá хранила флакон с краской для волос в прикроватной тумбочке в нашем доме в Аргентине. На протяжении многих лет я видела, как она избавлялась от признаков старения.

– Ей нравились итальянские духи. – Исадора сцепила руки перед собой. Казалось, она обреченно ожидала приговора. – Они казались ей очень ро…

– …мантичными, – тихо произнесла я.

Исадора посмотрела на меня. Ее спина была прямой, руки по-прежнему сжаты, гордость не позволяла опустить подбородок ни на миллиметр. Она ждала моего решения, но в этом не могло быть сомнений. Я не прогоню ее. Я взяла Исадору за руку и мягко сжала. Мы были одного роста и одинакового телосложения. А еще почти одного возраста. Я обняла ее, и от эмоций у меня запершило в горле. Я посмотрела на Уита через ее плечо, зная, что увижу разочарование.

Уит сжал губы в тонкую полоску, скрестив руки на груди. Но продолжал молчать.

– Она остается, – сказала я.

Он отвел взгляд. Что ж, по крайней мере, он не возразил. Мы сделали шажок в верном направлении.

Исадора отстранилась от меня, ее подбородок слегка дрожал.

– Спасибо. Я не знаю, что бы делала, если бы ты мне не поверила.

– Думаю, ты бы что-нибудь придумала. – В этом мы были похожи. Я убрала волосы с ее лица. – Ты не спустишься и не закажешь нам чай? Думаю, он не помешает. И наверное, раскладушку?

Исадора кивнула и вышла из комнаты, старательно обойдя Уита. Он прямо-таки излучал раздражение. Впервые за три дня я осталась наедине со своим мужем.

– Я ей не доверяю, – сказал Уит, попятившись.

– Ты прекрасно дал это понять.

Он стоял с другой стороны кровати и по-прежнему не смотрел на меня. Наша первая семейная размолвка. Интересно, как мы ее переживем. Мои родители редко ссорились, даже не спорили. Я не знала, как вести себя на этой территории. Зато знала, что мне не все равно, и собиралась довести дело до конца.

– Подойди ко мне, Уит.

Он вскинул голову. Осторожно приблизился, словно думая, что я убегу при первой же возможности. Когда Уит остановился передо мной, я положила ладони ему на грудь.

– У меня не так уж много близких людей, – тихо сказала я. – И я верю Исадоре, Уит.

Он накрыл мою руку своей, и выражение его лица стало задумчивым. Казалось, он хотел возразить, и я разозлилась. Попыталась отстраниться, но он не отпустил меня.

– Я знаю, что не проявила должного благоразумия, – сказала я. – Но для меня очень важно, чтобы ты дал ей шанс.

– Ты говоришь о своей матери? – спросил Уит, сжимая мою руку. – Все еще винишь себя за то, что произошло на Филе?

– Как бы я ни оправдывалась, я все равно чувствую себя виноватой. Именно моя наивность позволила матери получить желаемое.

– Она манипулировала тобой, – сказал Уит. – И воспользовалась твоей любовью. Не нужно упрекать себя за желание верить, что твоя мать дорожила тобой.

Я медленно кивнула.

– Хорошо, но тогда у тебя нет другого выбора. – Я шагнула вперед и задрала подбородок, чтобы посмотреть Уиту в глаза. – Исадора потрясена и застигнута врасплох. Как и я когда-то. Поступок ее отца не делает ее соучастницей.

– Я знал, что ты это скажешь, – пробормотал Уит. – Я-то думал, что утешал свою жену, а ты готовила доводы против меня.

– Я не против тебя, – возразила я. – Я лишь прошу дать ей шанс.

Уит замер, его плечи напряглись. Он тяжело и раздраженно вздохнул.

Я протянула руку и провела кончиками пальцев по его подбородку.

– Она одна и нуждается в помощи…

– Я не хочу говорить об Исадоре, – перебил меня Уит. – Я вообще не хочу говорить.

Он опустил руку мне на талию и притянул меня ближе. Я обвила руками его шею, приподнялась на цыпочки и поцеловала его. Уит со стоном выдохнул, касаясь моих губ. Его язык коснулся моего, и я задрожала, вцепившись пальцами в волосы у него на затылке. Уит приподнял меня и прижался к моим губам сильнее, стараясь проникнуть глубже. Наконец мы оторвались друг от друга, тяжело дыша.

Уит прижался своим лбом к моему.

– Ты думала обо мне, пока меня не было?

Я вдохнула его запах и кивнула.

– А ты?

– Вспомнил пару раз.

Я дернула его за волосы, и Уит рассмеялся, прежде чем отпустить меня. Он подвел меня к кровати, единственному месту, где можно было присесть, и мы устроились на ней бок о бок. Мои ступни едва доставали до пола, а Уит даже ноги вытянул. У него были мускулистые бедра, и я сглотнула, вспомнив, как он нависал надо мной, пока мягкие тени скользили по его лицу.

– Почему ты покраснела? – спросил Уит с легкой улыбкой.

– Просто так, – быстро ответила я.

– Расскажи мне, – попросил он, подавшись вперед, и его глаза засияли теплом.

– Не могу поверить, что ты не спросил, что я нашла в комнате дяди.

Уит выгнул бровь.

– И что же?

Я вскочила, и его тихий смешок заставил меня покраснеть еще сильнее. Но его улыбка исчезла, когда я протянула ему дневник своей матери.

– Я уже видел его, – пробормотал Уит. – Он принадлежал Лурдес. Я видел, что она что-то писала в нем прямо перед тем, как они с твоим отцом исчезли. – Он пролистал страницы.

– Здесь много вранья, – сказала я. – Но отчего-то Tío Рикардо спрятал дневник в своей наволочке.

Уит пожал плечами.

– Этот дневник может стать оружием, если попадет не в те руки.

– Тогда зачем его хранить? – не отступала я. – Почему бы не сжечь? Не выбросить в Нил?

– Потому что он не любит мусорить?

– Будь серьезнее, Уитфорд.

Его губы дрогнули.

– А что ты сама об этом думаешь?

Я взяла дневник и зашуршала страницами, отчаянно пытаясь найти хоть что-нибудь, что могло бы помочь нам найти мать.

Рука Уита метнулась вперед.

– Подожди. Что это?

Я присмотрелась получше. Мать заполнила эту страницу рисунками и каракулями.

Разобрать почерк было невозможно. Случайные наброски соседствовали с рисунками и увлекательными историями о древних египтянах. Я легко могла представить мать в библиотеке «Шепердса»: как она читала книги, пытаясь понять увлечение моего отца. Узнавала все, что могла, и старалась поддержать разговор с ним. Я перевернула страницу и прочитала следующую запись.

Я получила письмо от Кайо, он снова задержится на раскопках. Большинство моих друзей уехали осматривать достопримечательности. Возможно, мне следовало поехать с ними, но я ожидала приезда Кайо со дня на день. Это было ошибкой. Тем не менее в библиотеке отеля много интересных книг. Я нашла несколько о последней царице Египта – Клеопатре VII. Потрясающая женщина во всех отношениях, с еще более интересным происхождением.

Уит взял у меня дневник, снова перевернул страницу и стал разглядывать каракули. Я ошеломленно уставилась на него.

– Что это?

– Возможно, ничего, – признал он.

– Что «ничего»?

Он приподнял дневник.

– Тебе не кажется, что это похоже на змею?

– Если только немного. Странное извилистое существо.

– Как змея. – Уит кивнул. – А эта отметка похожа на глаз.

Я прищурилась, пытаясь разглядеть получше. Возможно, это была змея, а может, просто случайное пятно.

– Она похожа на уробороса.

– И?..

Уит рассеянно постучал пальцем по нижней губе.

– Помнишь, твоя мать искала что-то особенное на Филе?

Я кивнула.

– Продолжай.

– В Древнем мире жили четыре женщины, которые, по слухам, могли добыть философский камень.

Я склонила голову набок, слегка нахмурившись.

– Я слышала о нем. Какое-то древнее утраченное заклинание…

Философский камень… где я могла прочитать о нем? Название казалось очень знакомым. И кажется, этот предмет имел большое значение.

– Верно. Эти женщины были алхимиками и заклинательницами. И одну из них звали Клеопатра – помнишь, я рассказывал о ней?– Когда я кивнула, Уит продолжил: – Предок царицы Клеопатры, которую тайно похоронили на Филе. – Он постучал ногтем по странице дневника. – Смотри, она даже пишет, что читала о ее предках.

От волнения у меня перехватило дыхание.

– Ходят слухи, что Клеопатра-алхимик записала, как изготовить камень. Этот легендарный пергамент называется Хризопеей Клеопатры. И на нем есть отличительный знак – уроборос.

Я посмотрела на мамин рисунок.

– И он выглядел примерно так?

Уит кивнул, слегка поморщившись.

– Я знаю, что это всего лишь догадка. Но если твоя мать не нашла на Филе то, что надеялась найти, возможно, она все еще продолжает поиски.

– Посмотри на дату на другой странице, – сказала я. – Запись сделана много лет назад. Неужели она наткнулась на книгу, увидела рисунок, а затем наугад воспроизвела его в своем дневнике? А затем, спустя десять лет, решила поискать Хризопею Клеопатры?

– Ходят слухи, что пергамент был похоронен вместе с кем-то из потомков Заклинательницы, – ответил Уит. – Ты ведь знаешь, что можно сделать при помощи философского камня, Инес?

Я покачала головой.

– Я слышала о нем, но не могу вспомнить…

– В Хризопее Клеопатры говорится, как превратить свинец в золото.

Когда отец рассказывал матери истории о магии, у нее всегда перехватывало дыхание. С постепенным исчезновением в Буэнос-Айресе предметов с отпечатком волшебства люди быстро забыли, что когда-то колдовство казалось обычным делом. Заклинания были неотъемлемой частью повседневной жизни. Всякий раз, обнаруживая вещь, в которой все еще жило давным-давно сотворенное заклинание, я не могла поверить, что мы позволили этому исчезнуть.

Однажды, в недалеком будущем, магия пропадет полностью, отойдет на задний план и станет лишь статьей в учебнике истории.

Неудивительно, что многие были бы готовы пойти на все, даже на убийство, ради Хризопеи.

– Тот, кто найдет этот лист пергамента, сможет продать его за баснословную сумму, – сказала я.

Уит покачал головой:

– Мысли шире. Представь, что этот человек разбирается в алхимии и сможет создать камень. На протяжении веков люди искали этот документ. Как Святой Грааль, – сказал он. – Ноев ковчег. Могилу Александра Македонского.

– Или гробницу Клеопатры.

Уит кивнул:

– Именно.

Я вспомнила, что случилось во время одного из визитов матери. Мы были в моей комнате в лагере на Филе, и она спросила, не находила ли я одиночный лист пергамента.

– Ты прав, – сказала я. – Моя мать спрашивала о пергаменте. Она ищет Хризопею. – Я постучала ногтем по странице дневника. – А здесь черным по белому написано, что она узнала о ее существовании более десяти лет назад.

– Но найти ее так и не смогла. – Уит поморщился. – Вот только от этого мне не легче.

– Моя мать не сдастся, – ответила я. – Она перешла слишком много границ. Теперь мы все знаем, кто она и на что способна. Назад пути нет. Где она будет искать пергамент теперь?

– У меня есть несколько догадок, – произнес Уит. – Это может быть любое место в Египте, которое имело какое-то значение для Клеопатры-алхимика или Клеопатры-царицы, которая, по слухам, тоже искусно владела магией.

– Так и есть, – согласилась я, вспомнив свои впечатляющие видения. Последняя царица Египта склонилась над длинным столом, перед ней лежали травы и эликсиры, которые она отмеряла и смешивала. – Она варила зелья, а возможно, даже сама была Заклинательницей.

Уит опустил подбородок.

– Откуда ты знаешь?

– Магия золотого кольца, – сказала я. – Оно хранило воспоминания Клеопатры. Я видела, как она готовила эликсиры.

– Что ж, это сужает круг поисков примерно до дюжины храмов.

Я застонала, обхватив голову руками.

– Слишком много, – едва слышно произнесла я. Неожиданно в голову пришла мысль, и я посмотрела на Уита: – Подожди… Разве ты не искал то же самое?

Уит пошевелился, уголки его губ опустились.

– Да, и я совершил ошибку, рассказав Лурдес об этом. Возможно, наш разговор снова разжег ее интерес. Она могла вспомнить, что случайно наткнулась на книгу, на которую ссылается в дневнике.

– А как ты узнал об этом?

Уит поколебался.

– Я узнал о Клеопатре-алхимике из одной книги по химии.

– Алхимия и химия – это взаимосвязанные науки? Разве одна из них не является магической, а другая – естественной?

– Некоторые научные школы уравнивают эти понятия. Алхимия – предшественница химии. Она зародилась здесь, в Египте.

– Я и не знала. – Мои плечи опустились. – Мне кажется, я все еще наверстываю упущенное, до сих пор отстаю от матери и не владею столькими знаниями, сколькими владеет она. Как мне найти ее, когда в моем образовании так много пробелов?

Уит заправил прядь волос мне за ухо.

– Не волнуйся, Инес. Мы добились прогресса, пусть даже сделали крошечный шаг.

Я слегка улыбнулась.

– Ты уже готов поговорить об Исадоре?

Уит застонал.

– Ни в коем случае.

– Она попросила меня о помощи, и я не могу ей отказать.

– Что-то не сходится, – сказал Уит, теребя оборки на моей юбке. – Исадора и ее отец были неразлучны на Филе. Ты забыла?

– Она все объяснила. Они пытались помириться. Ее родители постоянно ссорились и терпеть не могли путешествовать вместе. Не похоже, что у нее было счастливое детство. Во время поездки на Филе ее отец пытался загладить свою вину.

Уит толкнул стопку книг носком ботинка и встал, чтобы пройтись по комнате, обходя коробки, чемоданы и другие вещи, разбросанные повсюду.

– Удобное оправдание.

– Хорошо, – сказала я, не сводя с него глаз. – Предположим, у нее наготове коварный план. Какой? Может, она пытается свергнуть британскую монархию?

Уит пристально посмотрел на меня:

– Постарайся отнестись к этому серьезно.

– Я не привыкла видеть тебя таким серьезным.

– Я тоже, это довольно утомительно. – Уит вздохнул, отвел взгляд и приподнял брови. – Что ты сделала с моей спальней?

– Я думаю, ты хотел сказать – с нашей спальней.

Уит открыл было рот, но тут же закрыл: Исадора вернулась с чайным подносом. Наше внимание переключилось на чаепитие. Я не была особенно голодна, и, похоже, Уит тоже, но даже такой обычный ритуал, как приготовление чая, успокаивал.

Когда принесли раскладушку, Уит навел порядок, насколько это было возможно, чтобы освободить для нее место. Он складывал ящики все выше и выше, пока они не образовали подобие стены вокруг нашей кровати. Я скрыла улыбку, догадавшись, что он пытался создать уединенный уголок в таком маленьком пространстве. Исадора машинально подошла к узкой кровати, а не к раскладушке, и устроилась на ней.

– Я думаю, здесь как раз хватит места для нас обеих, Инес.

Уит застыл, набрасывая дополнительное одеяло на раскладушку. Он раздраженно посмотрел на меня и многозначительно прокашлялся. Но Исадора была ранимой, и, если ей так хотелось, я сделаю это ради нее.

– Это всего на одну-две ночи, – прошептала я. – Пока мы не снимем комнату побольше.

Уит простонал и бросил на Исадору сердитый взгляд, устраиваясь на раскладушке, которую поставил в углу спальни. Как я и думала, ему было тесно, но я не знала, чем помочь. Мы так и не дошли до центрального банка в Каире, чтобы снять деньги с моего счета. Во-первых, у нас не было на это времени, а во-вторых, Tío Рикардо мог по-прежнему контролировать мое состояние, несмотря на то что я вышла замуж за Уита. Но нам явно нужно это сделать, хотя бы чтобы снять комнату побольше.

Я устроилась на узкой кровати рядом с сестрой – когда же я привыкну к такому открытию? – и она машинально прижалась ко мне, ее волосы отчасти закрыли лицо. Исадора выглядела невероятно юной и уязвимой. Во мне проснулся защитный инстинкт, и это было так похоже на мои чувства к Эльвире, что у меня защипало в глазах от слез. Я бы сделала все, что в моих силах, чтобы помочь Исадоре. Чтобы остановить свою мать и ее никчемного любовника, мистера Финкасла.

Но все по порядку.

Завтра я попрошу Уита отвести меня в банк.

Я проснулся рано. В комнате было темно и тихо, если не считать спокойного дыхания двух спящих девушек. Раскладушка была ужасной, и я тихо выругался, потягиваясь и пытаясь разогнуть ноющую спину.

Боже, за что мне это! Не так я представлял себе нашу встречу с Инес. Но это первая и последняя ночь, которую я провел на жалком подобии кровати, даже если мне придется вышвырнуть из номера брыкающуюся и кричащую Исадору. Я сел и посмотрел в ее сторону. Она обнимала мою жену, словно пиявка. Мне хотелось оторвать ее, встряхнуть и потребовать рассказать правду.

Потому что девчонка лгала.

У меня нет доказательств, только интуиция, которая помогла мне выжить на войне и побудила вернуться к генералу Гордону, хотя это было запрещено. Я не стану игнорировать ее сейчас, что бы там ни думала Инес. Она пожалела Исадору – это очевидно, – в то время как все внутри меня кричало, что ее сестра – гадюка.

Подозрение сдавило мне грудь.

Отец Исадоры внимательно следил за ней, пока мы были на Филе. Я вспомнил, как они прогуливались вместе и беседовали. Он был нежен с ней, думая, что никто не смотрит. Но я не сводил с них глаз. Я не мог поверить, что Финкасл запер бы свою единственную дочь в храме, что он вообще подверг бы ее опасности. Абдулла рассказал обо всем, что произошло: некоторых из нашей команды застрелили, когда они пытались сопротивляться; других связали и бросили умирать в пустыне. Финкасл либо отослал дочь, прежде чем приступить к операции, либо Исадора была частью его плана.

Мне не пришло в голову спросить об этом Абдуллу. Но сейчас он был в больнице под наблюдением врачей за сотни миль отсюда. Мне придется отправить письмо или телеграмму и надеяться, что он ответит, как только почувствует себя лучше.

Я поднялся с раскладушки и побрел в тесную уборную, где быстро и бесшумно умылся. Умение, приобретенное в армии. Я заметил зеркало, висевшее над умывальником, но не стал смотреть на свое отражение. Потому что не мог с тех пор, как женился на Инес. Я вцепился в край фарфорового умывальника так, что у меня побелели костяшки пальцев. Мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя.

У меня было время. Уйма времени.

Но даже с этим напоминанием я все равно не мог смотреть на свое отражение.

Утренний свет наконец проник в маленькую комнату, упав на мою жену, свернувшуюся калачиком. Растрепанные волосы рассыпались вокруг ее головы, словно пролитые чернила. Я ушел, даже не взглянув напоследок в ее сторону. В коридоре никого не было, и я обрадовался. Утро мое любимое время суток. Я давно не позволял себе насладиться им. Всему виной выпивка.

Рассвет был омрачен моей военной службой.

На террасе оказалось много свободных столиков, и я сел за ближайший к балкону с видом на сады, прислонившись спиной к стене. Было прохладно, и, когда официант подошел принять мой заказ, я, как обычно, попросил кофе. Ожидая напиток, я размышлял об Исадоре и о том, как, черт возьми, собираюсь решить эту проблему. Абдуллу придется допросить еще раз. Рикардо тоже не стал бы доверять девчонке, но я сомневался, стоит ли его вовлекать. Если я встану на сторону ее дяди, Инес почувствует себя в западне и не сможет довериться моим инстинктам. К тому же их отношения и без того были непростыми.

Не говоря уже о том, что Рикардо думал обо мне.

Принесли кофе, и я отхлебнул этот божественный напиток. Темный, с ореховым вкусом, без сливок.

В этот момент кто-то опустился в плетеное кресло напротив, застав меня врасплох, чего не происходило практически никогда. Казалось, этому человеку было некомфортно в своей одежде, будто он привык не к накрахмаленному хлопку и отглаженным брюкам, а к другому. Он улыбнулся мне в знак приветствия, и, хотя мы не виделись много лет, мои слова прозвучали сердито и обвиняюще.

– Что, черт возьми, ты здесь делаешь?

Портер поднял руку, подзывая официанта.

– Ты голоден?

Я скрестил руки на груди, чувствуя, как меня охватывает паника. Но я не позволю ему этого заметить. Я покачал головой. Подошел официант, и Портер заказал завтрак: вареные яйца и два тоста. Простых, без масла. Он никогда не позволял себе излишеств. Как и отец.

За исключением тех случаев, когда дело касалось игры в карты. Тогда отец переставал быть ханжой.

– Я приехал за деньгами, – чертовски спокойно сказал Портер, когда мы снова остались одни.

– За деньгами… – повторил я.

Боже. Отправляя телеграмму, я и не думал, что брат начнет действовать так быстро или что он лично приедет в Каир.

– Ты поделился новостями в предпоследней телеграмме.

– Да, – уверенно ответил я. – Но я не звал в гости. Я все еще работаю над планом. Дело довольно деликатное, и, если я все испорчу, нам же будет хуже. Я только что…

– Это нужно сделать сегодня.

Его слова закружились вокруг меня, словно яростный пчелиный рой.

– Не сегодня. Не завтра. Не в этом месяце, Портер. – Я стиснул зубы. – Они прожили в этом ветхом доме много лет. Еще один год их не убьет.

– Еще один год, – еле слышно повторил Портер.

– Скажи им, чтобы продали мое пианино, если понадобятся наличные.

– Уже продали.

Годы тренировок не дали мне дрогнуть.

– Подумать только.

– Вместе с картинами, медной посудой и канделябрами, – продолжил Портер. – И прежде чем ты спросишь, у меня больше нет денег, чтобы им помочь.

Я как раз собирался спросить. Портер женился на богатой наследнице много лет назад, когда ему едва исполнилось восемнадцать. Они с женой жили раздельно. Насколько мне было известно, София обосновалась не в Англии.

И я знал, что Портер был рад этому, даже если отец попытался вычеркнуть его из их жизни из-за разразившегося скандала.

– Тебе напомнить, кто еще живет в этом ветхом доме?

Я поджал губы.

– Она проживет еще год. Ей придется.

– Крыша протекает, – ответил Портер. – Они уволили прислугу. Остался только повар.

У меня был план, и я собирался его придерживаться. Я пытался не обращать внимания на его слова, но они проникали сквозь мою защиту.

– Все драгоценности проданы, – сказал Портер. – Все ценные вещи. Они загнаны в угол. Все они. Вот почему я здесь.

– Возможно, тебя это шокирует, но у меня есть стратегия. – Я провел рукой по лицу. Затем бросил на стол несколько купюр и встал. Брат поплелся за мной, неуклюже отодвинув свой стул. Ноги уже несли меня, хотя я сам не сразу понял куда. Я знал только, что мне нужно попасть внутрь.

– И какая? – окликнул меня Портер.

– Каждый получит то, что хочет. – Я тряхнул головой, чувствуя, как шумит кровь в ушах. – Портер, мне нужно больше времени.

Он догнал меня и окинул взглядом, склонив голову набок. Мы были похожи как две капли воды. Волосы одного цвета, светлые глаза. Но каким-то образом я пошел в мать, а он – в отца. У Портера было больше жестких черт, чем у меня, и он был более долговязым.

– Что ты задумал? – спросил он.

Я мысленно видел, как сложились все детали пазла, выстроенные в ряд. Я переставлял их в попытке придумать подходящее решение, и мое разочарование росло. Но из-за неодобрительного взгляда брата найти ответ было непросто. Мы прошли холл, и я поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Отчаяние заставляло меня двигаться все быстрее и быстрее.

– Расскажи о своей жене, – попросил Портер, тяжело дыша. – Мне интересно.

– Я ей небезразличен, – глухо произнес я.

– Прискорбно.

Когда я поднялся на наш этаж, мне стало легче дышать. Слова Портера кружились в голове, вызывая головную боль. Я остановился перед входом в номер, прежде чем полностью осознал, что делаю. Я поначалу не понял, зачем поднялся, но, несмотря на это, вытащил из кармана ключ, отпер дверь и распахнул ее.

– Подожди здесь, – коротко сказал я.

– Уитфорд, что ты делаешь?

Я едва слышал его. Комната была пуста. Я думал, что она все еще спит.

Портер просунул голову внутрь.

– Это спальня или кладовка?

Куда она могла уйти так рано? Она и ее чертова сестра. Мой брат вошел в комнату, и я почувствовал, как он оглядывает каждый угол.

– Боже мой! Ты спишь на этой раскладушке? – воскликнул Портер. – Она кажется весьма неудобной.

– Пойдем, – сказал я, напряженно размышляя. Инес могла прогуливаться на террасе. Но разве я бы ее не увидел? Эти растрепанные кудри и быструю походку трудно не заметить.

– Ты неравнодушен к этой девушке, – восхищенно произнес мой брат. – К своей жене.

– Будь это так, я бы не женился на ней, – сказал я.

Он посмотрел на меня краем глаза. Я чувствовал его осуждение, его отчаяние. Я понимал, почему он проделал весь этот путь. Но не собирался уступать.

– Уитфорд.

– Я собираюсь выполнить свое обещание, – рявкнул я. – Выполнить свой долг как их наследник. Уверен, что я прошу о малом, просто дайте мне больше времени.

Маска мужества Портера дала трещину, и я в тревоге шагнул вперед.

– Арабелла не может ждать. В конце недели они подпишут брачный контракт. Через две недели она выйдет замуж – за лорда Фартерингтона.

Я застыл, осознав смысл его слов. У меня в руках был щит, позволявший уклоняться от призывов к действию. Обычно Портер пользовался своей любимой тактикой: призывал меня слушаться, потому что я младше. Щит помогал против этого. Но я был беззащитен против Арабеллы. Я знал, что мои родители не в себе. Знал о возможном приезде коллекторов. А еще много лет знал, что мой отец был никудышным игроком в покер. Но я забыл, что отчаяние превращает людей в монстров.

– Фартерингтон? Он же старик. Как минимум на двадцать лет старше отца.

– Теперь, когда ты понимаешь всю серьезность ситуации, у тебя есть выбор. – Портер встретился со мной взглядом. Вместо его обычного самообладания я увидел неприкрытый страх за нашу сестру.

Мне пришлось смириться со многим.

Разочарованием родителей.

Браком по расчету.

Купленной карьерой.

Оружием.

Но когда мой старший брат, каким бы невыносимым он ни был, позволял заглянуть за свою непроницаемую маску, я обращал на это внимание. Это всегда означало, что он боялся. И никогда – за себя.

Именно это выражение лица заставило меня задуматься: пришло время составить новый план. Я взъерошил волосы, чувствуя, как бешено бьется сердце в груди. Мне хотелось выпить. Хотелось забыться. Я не хотел, чтобы что-то из сказанного им сбылось.

– Ненавижу тебя.

Портер выжидательно вскинул бровь.

– Выбирай, брат.

Я видела, что Исадоре понравился обеденный зал. Ее взгляд скользнул по блестящим столовым приборам, мягким коврам, сверкающим бокалам и атласным скатертям. Она села напротив меня, выпрямившись и не касаясь спинки стула. На протяжении многих лет мать пыталась научить меня тому же. Были и другие мелочи, которые говорили о том, что нас обеих вырастила одна и та же женщина. Исадора собирала волосы в прическу, которая нравилась моей матери: заплетала косу и укладывала на макушке, так что несколько нежных локонов касались ее скул. Она не клала локти на стол, а обе ноги ставила на пол. Моя мать и Исадора умели сидеть неподвижно, в то время как я постоянно ерзала, вертела в руках бокал с вином, постукивала ногами по полу.

Исадора знала все правила безупречного этикета, но ей разрешали исследовать мир, стрелять из пистолета и участвовать в раскопках. Ей разрешали быть самой собой. Мне же приходилось прибегать к хитрости, тайнам и лжи. Внезапно я поняла, что моей матери пришлось сделать то же самое, чтобы жить так, как она хотела.

С другой семьей.

Исадора не притронулась к еде. Горячая пита давно остыла, как и фул медамес – ароматная каша из бобов фава, приправленная тмином, свежей зеленью и лимонно-чесночным соусом, которая варилась на медленном огне в течение ночи. Я видела, как Карим готовил ее на борту «Элефантины», и это блюдо стало моим любимым.

– Ты попробовала салат из помидоров и огурцов? – спросила я. – Очень вкусно, если обмакнуть в него…

– Я не голодна, – ответила Исадора.

Разочарование и беспокойство заставили меня податься вперед, и я перегнулась через стол, чтобы пододвинуть к ней чайник. Обеденный зал был полон туристов и официантов, вокруг было шумно.

– Съешь что-нибудь.

Губы Исадоры дрогнули.

– Ты ведешь себя… как сестра.

– Разве?

– Нужно ли мне напоминать, что я могу позаботиться о себе?

– Нужно ли мне напоминать, что ты почти ничего не ела последние пару дней? Что ты пережила огромный стресс?

Исадора улыбнулась.

– Почему ты улыбаешься?

– Меня забавляет, что ты беспокоишься о моем рационе.

– Я просто практична,– пробормотала я, откинувшись на спинку стула и нарушив одно из правил Mamá. – Вдруг ты упадешь в обморок посреди улицы?

– Со мной такого никогда не случалось.

– Papá постоянно говорил, что чувствует себя лучше, когда съедает что-нибудь после тяжелого дня. – Перед поездкой в Египет он всегда оставлял мне альфахорес. Печенье, посыпанное сахарной пудрой и начиненное вареным сгущенным молоком. Из-за папы я выросла такой сладкоежкой.

– Каким он был?

Я резко посмотрела на Исадору.

– Мать когда-нибудь рассказывала о нем?

Исадора отодвинула тарелку.

– Нет. Думаю, она хотела сохранить эту часть своей жизни в тайне.

– Ты знала, что у нее была еще одна дочь?

Исадора не дрогнув посмотрела на меня.

– Нет. Узнала после того, как вы с Рикардо и Уитом покинули Филе. Тогда мой отец рассказал мне, кто ты. – Она опустила взгляд. – В каком-то смысле я не удивилась. Меня тянуло к тебе с тех пор, как мы вместе отправились на «Элефантине» по Нилу.

– Но моя мать не рассказывала обо мне, – сказала я, чувствуя обиду.

– Наверное, она была несчастна и пыталась начать новую жизнь.

Новую жизнь, которая разрушила нашу семью. Новую жизнь, которая превратила ее в преступницу. Я не могла поверить, что Исадора защищала ее. Неужели она не знала, кем на самом деле была Mamá?

– Знаешь, – медленно начала я, – наша мать так же виновна, как и твой отец.

У Исадоры отвисла челюсть. Я вздрогнула, осознав, что впервые увидела неподдельную эмоцию на ее лице. Она подалась вперед, ее дыхание стало прерывистым.

– Что? О чем ты говоришь?

– Как ты думаешь, где она сейчас?

Исадора нахмурилась.

– Дома, конечно.

– Где это – дома?

– В Лондоне, – ответила она. – Мы жили то в Англии, то в Александрии. У нас там квартира и дом на Гросвенор-сквер.

Удивительно, на что пошла мать, чтобы построить новую жизнь. Должно быть, она ненавидела моего отца. Не собиралась ли она вообще бросить нас с Papá?

– Исадора, наша мать торгует на черном рынке здесь, в Каире.

Она встала и аккуратно задвинула свой стул.

– Ты лжешь.

– Пожалуйста, сядь.

– Зачем ты это делаешь? – спросила Исадора. В ее голосе не было никаких эмоций, и она держалась прямо, вздернув подбородок. Она была пугающе спокойна, в то время как я жалела, что не знаю, как сдержаться. Разговоры о матери всегда выбивали меня из колеи – я злилась, обижалась или пугалась.

– Это правда, – ответила я. – Пожалуйста, сядь.

Исадора посмотрела в сторону выхода, а я ждала затаив дыхание. Я не знала, что буду делать, если она уйдет из зала и из моей жизни.

– Куда ты пойдешь? – спросила я.

Исадора медленно повернула голову. Ее лицо оставалось бесстрастным, но руки дрожали.

– У меня есть друзья в городе.

Я кивнула с замиранием сердца. По крайней мере, она не будет одна.

– Я рада. Пожалуйста, не пропадай.

Но она не двинулась к выходу из обеденного зала. Должно быть, ждала, что я начну с ней спорить, но у меня был богатый опыт в том, как умолять людей остаться. Я знала, что из этого не выйдет ничего хорошего. Родители всегда уезжали, хотя знали, что я бы все отдала, лишь бы они взяли меня с собой или остались дома.

– У тебя есть доказательства?

– Да, – прошептала я.

Исадора отодвинула стул и медленно села, настороженно наблюдая за мной. Затем придвинула к себе тарелку и аккуратно откусила кусочек холодной питы.

– Мы обе пережили шок…

– Это все равно что осознать, что твой отец – преступник?

Я постучала вилкой по своей пустой тарелке.

– Да… это, безусловно, было тяжелым испытанием. Ты действительно не знала?

Исадора прикусила губу. Она молчала так долго, что я решила, что не дождусь ответа. Когда она все-таки заговорила, ее слова прозвучали отрывисто.

– Я снова и снова прокручивала это в голове… на самом деле… какие-то сомнения у меня всегда были.

– Продолжай.

Исадора сделала глоток из чашки.

– Наверное, в глубине души мне казалось странным, что они уходят на всю ночь несколько раз в неделю. И я никогда не задавала вопросов, когда они принимали у себя в гостиной кучу людей, даже если они казались… подозрительными.

– Подозрительными?

Ее губы скривились в гримасе. У Исадоры был такой вид, будто она только что съела лимон.

– Они не принадлежали к благородному обществу. Мать никогда не подавала им напитков и еды. Некоторые из них были довольно грубыми и засиживались допоздна.

Я не знала, какую часть правды рассказать ей. ИнтУитивно мне хотелось защитить Исадору. Вероятно, люди, с которыми встречались Лурдес и мистер Финкасл, тоже имели отношение к незаконной торговле артефактами. Но будь я на ее месте, мне бы не хотелось, чтобы со мной нянчились.

– В чем дело?

Я поморщилась. Исадора была проницательна, и скрыть что-либо от нее было непросто. Я задумалась, и лицо Эльвиры помутнело в моем сознании. Я тоже пыталась защитить ее, часто утаивая правду. И вот к чему это привело.

– Ты слышала о «Торговых вратах»?

– Нет, – ответила Исадора. – Звучит как название книги Уилки Коллинза.

Я нахмурилась.

– Он пишет детективные романы, – объяснила Исадора.

– Ага, – ответила я. – Боюсь, эта организация реальна, и люди, которые в ней состоят, крадут бесценные артефакты и продают скупщикам на нескольких рынках, в основном в Европе. Музеи, частные коллекционеры и тому подобное. Наша мать – одна из воровок, и она использовала это, чтобы сколотить целое состояние. Похоже, мистер Финкасл ее партнер. Они явно вместе спланировали операцию на Филе.

Исадора издала неподобающий леди рык, и это было настолько похоже на мою возможную реакцию в такой ситуации, что у меня встали дыбом волоски на руках. Теперь, когда я обратила внимание, ее манеры снова напомнили мне мамины. То, как она заправляла волосы за ухо, как теребила воротник своего платья, чтобы убедиться, что он идеально расправлен. Прямая линия ее плеч, идеальная осанка. Исадора действительно была той юной леди, которую моя мать всегда надеялась воспитать.

Но потом я вспомнила, как Исадора вытащила изящный пистолет и выстрелила в крокодила. Это был смелый и уверенный поступок. Она знала, как вести себя в обществе, но это не означало, что она была строгой и чопорной.

Она просто умела вести игру в свою пользу.

– В этом есть смысл, – сказала Исадора. – Жаль, я была частью этого, пусть и косвенно. Я не знаю, что теперь делать. Как жить дальше после всего, что случилось.

– Нам нужно многое обсудить, – согласилась я. – Просто знай, что мы с Уитом всегда рядом. Ты вполне можешь жить с нами, и я в состоянии позаботиться о тебе.

– Кстати, где твой муж?

– Я не знаю, – ответила я, и уголки моих губ опустились. – Скорее всего, выполняет какое-то поручение.

Меня злило, что Уит ушел, даже не попрощавшись. Если бы я так повела себя, он бы этого не оценил. На самом деле именно это я и собиралась сделать. Я знала, что для воплощения моего плана мне, скорее всего, понадобится помощь Уита. Но пора начать хоть что-то делать. Или хотя бы узнать, что именно требуется для получения доступа к своему состоянию. Возможно, нужна только записка от Уита или дяди или разрешение на наш брак. В любом случае я могла пойти в банк и задать свои вопросы.

Мне надоело сидеть сложа руки.

Исадора проницательно посмотрела на меня.

– Что у тебя на уме?

– Не хочешь сходить со мной в банк?

– Не уверена, – сухо ответила она. – Я ведь так занята в последние дни.

Я рассмеялась и одним глотком допила свой кофе.

Я попросила Исадору подождать меня в вестибюле Англо-Египетского банка, и она устроилась на деревянной скамье, заваленной яркими подушками. Здание сочетало в себе европейский и арабский стили, и, хотя архитекторы сделали все, чтобы придать ему парижский шик, окна закрывали ажурные решетки, популярные в Египте. Снаружи виднелась пышная зелень садов Эзбекие, а за высокими пальмами возвышалась величественная Хедивская опера, с двумя киосками бронирования билетов по бокам.

Возможно, после я прогуляюсь туда и куплю билеты на один из мюзиклов этого сезона. Наверное, нам троим следовало провести вечер вместе. Исадора и Уит должны узнать друг друга получше. Я не лгала, когда сказала сестре, что она может жить с нами, если захочет.

– Прошу, миссис Хейз, – сказал кассир по имени Ахмед, жестом приглашая пройти в свой кабинет. – Пожалуйста, миссис Хейз.

Я удивленно моргнула – я все еще не привыкла к новой фамилии, и по спине пробежал приятный трепет. Всю оставшуюся жизнь я буду Инес Эмилией Хейз. Мы могли стать настоящей семьей. То есть юридически мы уже ею и были. Это новое начало, шанс делать все по-своему. В животе вспорхнули бабочки, и я радостно улыбнулась служащему банка. Казалось, мое выражение лица удивило его, но я не могла сказать ему, что он был первым, кто назвал меня миссис Хейз.

Я заняла предложенное Ахмедом место напротив, а сам он устроился в кресле с высокой спинкой. На нем был темный деловой костюм, строгий и аккуратный.

– Уверена, что вы не привыкли принимать у себя женщину, – начала я. – Но я недавно вышла замуж и хотела бы передать право собственности на свои средства от опекуна к моему мужу.

Ахмед открыл рот, но я продолжила, прежде чем он успел возразить.

– Могу вас заверить, что мой муж не станет возражать. На самом деле не могли бы вы сказать мне, что необходимо, чтобы назначить его…

– Но он уже был здесь, – вмешался Ахмед. – Он предъявил необходимые документы, и ваш дядя больше не управляет вашим счетом. Эта честь принадлежит вашему мужу.

У меня отвисла челюсть. Значит, вот каким было поручение Уита. Должно быть, он хотел сделать мне сюрприз. Что ж, это значительно упростило задачу.

– Отлично, – с улыбкой ответила я. – Я хотела бы снять деньги.

Ахмед нахмурился.

– Снять?

– Да. Пожалуйста.

– Но вы не можете.

Во мне вспыхнуло раздражение, которое я подавила решительной улыбкой.

– Мой муж не станет возражать. Полагаю, что он разрешил предоставить мне доступ к деньгам?

Ахмед поерзал на стуле и сцепил пальцы. Он казался встревоженным, и мое раздражение переросло в нетерпение.

– Я уверен, что он бы так и сделал, – медленно произнес Ахмед, – если бы не снял все до последнего шиллинга с вашего счета.

– Он снял деньги?

Ахмед кивнул.

В ушах загудело, и я мотнула головой, пытаясь избавиться от этого звука. Но он не прекращался, становясь все громче и громче. Виски сдавило. Мне захотелось выпить стакан воды – во рту резко пересохло. Я попыталась найти оправдание. Этому должно найтись разумное объяснение.

– Он открыл новый счет?

– Нет, не у нас.

– Я не понимаю. Я бы хотела получить свои деньги.

– На счете, которым ранее управлял ваш дядя, ничего не осталось.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. Я подалась вперед, уверенная, что ослышалась. Слова банковского служащего прозвучали так, будто Уит забрал все мои деньги. Не поговорив сначала со мной. Не посвятив в свои планы. Это не могло быть правдой.

Я покачнулась на стуле.

– Но…

– С вами все в порядке, мадам? Вы побледнели. Мне позвать вашу спутницу?

– Произошла какая-то ошибка, – сказала я, с трудом узнавая свой хриплый голос.

Ахмед покачал головой:

– Никакой ошибки. Он ушел всего за пять минут до вашего прихода, мадам. Он показал мне документы о регистрации вашего брака и попросил позвонить в лондонский банк, где ваш дядя вел счет.

– Значит, он перевел…

– Он перевел деньги в другой банк в Лондоне.

– Могу ли я получить к ним доступ?

– Не в нашем учреждении, – мягко ответил Ахмед. – Вам придется обратиться в банк в Англии. – Он поколебался. – Или спросить своего мужа.

– Должно быть совершенно разумное объяснение тому, почему мой муж перевел мои деньги, прежде чем я сама смогла получить к ним доступ.

Служащий молча уставился на меня с выражением легкой жалости на лице. Ему не нужно было говорить, чтобы я поняла, о чем он подумал. Муж распоряжался моим состоянием и при первой же возможности перевел его на банковский счет, к которому у меня не было доступа.

Не посоветовавшись сначала со мной.

– Нет,– едва слышно ответила я.– Нет.

– Все довольно однозначно, – сказал Ахмед.

Тоска подступила к горлу, обжигая его, словно кислотой. Этого не могло произойти. Уит не предал бы меня, не стал бы красть…

– Я могу чем-то еще помочь вам? – спросил Ахмед.

Лучше бы кто-нибудь ударил меня ножом в живот. Было бы не так больно. Ноги дрожали, голова кружилась. Я почувствовала странную легкость в голове и тошноту, будто была тяжелобольна.

Ахмед вышел из-за стола, в его темных глазах читалось беспокойство.

– Миссис Хейз, с вами все в порядке?

Я облизнула пересохшие губы.

– Не называйте меня так.

Каким-то образом я добралась до вестибюля, где ко мне сразу же подбежала Исадора. Казалось, она поняла, что произошло нечто ужасное, настоящая катастрофа. Позже я назову это сестринской интуицией. Но в тот момент я не вспомнила бы своего собственного имени.

– Я не понимаю, что произошло, – механически произнесла я. Руки дрожали, стук сердца отдавался в ушах. Я слышала лишь его, единственное, за что я могла ухватиться и не чувствовать, будто меня уносит течение.

– Инес, что случилось? – спросила Исадора, всматриваясь в мое лицо. – У тебя такой вид, будто ты увидела призрака.

Да, именно так я себя и чувствовала. Этот момент будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь.

– Прошу, – сказала я. – Давай немедленно уйдем.

Мы вышли под палящее солнце, и это показалось мне неправильным. На улице должен идти проливной дождь, на небе – висеть хмурые тучи. Все должно было быть наоборот или перевернуто с ног на голову, чтобы соответствовать переполнявшему меня смятению. Я отошла в сторону, а Исадора свистнула, подзывая экипаж. Свист был долгим и пронзительным, и у меня мелькнула мысль – не попросить ли ее научить меня тому же.

Я истерически засмеялась.

Исадора испуганно посмотрела на меня.

– Кажется, меня ограбили.

– Пойдем, – сказала она, хмуро оглядев улицу. – Давай пройдем один квартал. Тут ни одного свободного извозчика.

Я шла за ней, словно в трансе, юбка шуршала, едва касаясь земли. Исадора снова пронзительно свистнула, и на этот раз к нам легкой рысью направилась пара лошадей, кучер лениво натягивал поводья. Разговор с Ахмедом повторился у меня в голове, и постепенно я начала понимать, что моя жизнь изменилась в одно мгновение.

И что я идиотка.

– Инес?

Меня охватил ужас. Этот голос. Я узнала бы его где угодно. Я слышала его почти каждый день с тех пор, как впервые приехала в Египет. Я медленно повернулась и увидела, что ко мне направляется Уит. Он был в английском костюме: темных брюках, накрахмаленной рубашке, застегнутой на все пуговицы до самого подбородка, строгом, безупречно скроенном пиджаке. За ним следовал высокий мужчина, удивительно похожий на моего мужа-вора. Те же рыжевато-каштановые волосы. Те же бледно-голубые глаза. Я знала, кто он.

– Hola, Портер, – сказала я. Меня поразило, насколько спокойно прозвучал мой голос, когда все, чего мне хотелось, – кричать до тех пор, пока не охрипну.

Брат Уита не поздоровался и не улыбнулся, только бросил тревожный взгляд на мужа.

Мужа-обманщика. Мужа-манипулятора.

– Инес, – произнес Уит, и на его лице отразилось легкое беспокойство. – Что ты здесь делаешь? Я думал, ты все еще в «Шепердсе».

Я не могла подобрать нужных слов, хотя правда поселилась глубоко в моем сердце, разбив его на острые осколки. Я чувствовала, будто смотрю на приближающийся локомотив и никак не могу спастись.

– Посмотри на меня, – тихо сказал Уит. – С тобой все в порядке?

Мне требовалось время, чтобы прийти в себя, и потому я отвела взгляд, бездумно уставившись на вереницу экипажей, неторопливо направляющихся к месту назначения. После нескольких глубоких вдохов и выдохов, попыток сохранить спокойствие и унять бешено бьющееся сердце я оторвала взгляд от улицы и посмотрела в его голубые глаза.

Внутри все перевернулось, и я вздрогнула.

Уитфорд Хейз обманул меня во всем, начиная с тепла и нежности, которые я видела в его взгляде. Я заново прожила каждое мгновение, проведенное с ним. Каждое проявление доброты, каждое ласковое слово, каждое обещание.

Все это оказалось ложью.

– Что ты здесь делаешь, так далеко от отеля? – повторил Уит. – Тебе следовало бы…

– На что ты собираешься потратить мои деньги, Уит?

Он застыл, и все эмоции исчезли с его лица. Он замкнулся в себе, закрылся, словно дверь, замок которой встал на место с едва слышным щелчком. Остался только английский костюм. Его равнодушие разозлило меня еще больше. Чем дольше Уит молчал, тем хуже я себя чувствовала. Словно по молчаливому обоюдному согласию, Исадора и Портер отошли в сторону, давая нам возможность побыть наедине на оживленной каирской улице. Здесь все шло своим чередом, но я чувствовала себя так, словно попала в другой мир, затерялась в неизвестных краях.

И это испугало меня.

– Я только что разговаривала с Ахмедом, – сказала я. Уит продолжал молчать, и это невероятно злило меня. – И он сказал, что ты украл все мои деньги. Или он ошибся?

Уит покачал головой.

Мое сердце разбилось на части. В глубине души я надеялась, что это неправда.

– Значит, ты все украл? – снова спросила я, проклиная хрупкую надежду, которая все еще теплилась внутри.

– Верно.

– Что ж, спасибо за честность, – с сарказмом ответила я.

Уит стиснул зубы, но кивнул. Возможно, он никогда больше не заговорит со мной. Возможно, между нами все кончено. Ярость нарастала, ослепляя и уничтожая.

– Тебе есть что сказать? – спросила я.

Уит по-прежнему молчал, но я знала, что он размышлял. Он прятался за маской английского аристократа, вежливой и скучающей, которую я так ненавидела. Но его сердце неистово пульсировало где-то в горле, и этот сумасшедший ритм доказывал, что я не так уж мало повлияла на него, как ему хотелось бы.

И это вывело меня из себя.

Я действовала не задумываясь, инстинктивно, рука поднялась будто сама по себе. Сила пощечины заставила его пошатнуться, звук зазвенел у меня в ушах. Раздраженная кожа покраснела, и на ней проступил отпечаток моей ладони.

Уит закрыл глаза, и я думала, что он станет холодным и сердитым, но затем он повернулся ко мне, открыл глаза и вздернул подбородок. От его безучастного выражения у меня перехватило дыхание. Его лицо потеряло все краски, всю теплоту. Он отстранился, мысленно перенесся на другой континент.

– Ты женился на мне из-за денег. – Было бы проще произнести эти слова под водой. Никогда в жизни я не думала, что окажусь в такой ситуации. – Ты использовал меня.

Я толкнула Уита, упершись обеими ладонями в его широкую грудь.

Он воспринял это без малейших эмоций, только смотрел на меня с каменным выражением лица.

– Ты лжец, – резко сказала я, с каждым словом повышая голос. – Все между нами было ложью! Каждое слово, каждая клятва!

На его челюсти дрогнул мускул. Единственный признак, что он вообще меня слышал.

– Скажи что-нибудь.

На его щеках расцвели два ярко-красных пятна.

– Не все, – процедил Уит. – Наша дружба была… и остается настоящей.

– Это нельзя назвать дружбой,– с отвращением произнесла я. Я пожалела, что заставила его заговорить со мной.– И ты это знал.

Он вздрогнул. Открыл рот…

– Ты хочешь сказать что-то еще, Уит? – удивленно спросила я. – Серьезно?

Уит закрыл рот.

Было невыносимо видеть его таким – отстраненным, замкнутым. Я разлеталась на миллион кусочков, в то время как он становился все более жестким, закостенелым, замкнутым.

– Твои слова ничего не стоят. Ничего не значат.

Уит и глазом не моргнул, услышав это. На этом все должно было закончиться, но мои ноги словно приросли к земле. Любопытство жгло грудь острой болью. Я хотела знать, почему он предал меня. Хотела знать, чего стоил наш брак. Наши отношения, какими бы они ни были.

Мое проклятое сердце.

Я разрывалась на части, желая убежать от него как можно дальше, так далеко, чтобы у него ушли годы на то, чтобы найти меня. Но еще мне хотелось получить ответы.

– Я имею право знать, на что пошли мои деньги, – сказала я.

Уит сжал и разжал челюсти.

– Я отправил их своей семье, – сказал он после долгой, мучительной паузы. – Они по уши в долгах и собирались выдать Арабеллу замуж за человека старше ее на сорок лет. Я хотел защитить сестру от такой участи.

Сердце глупо подпрыгнуло. Уит забрал деньги из любви к своей сестре. Но он поступил жестоко – сделал выбор не в мою пользу. Женился на мне, а затем ограбил. Ожидал ли он от меня сочувствия? Пытался растрогать меня? Все, что говорил Уит, могло быть очередной манипуляцией.

Очередными словами, которые ничего не стоят.

Я не знала, смогу ли вытерпеть ответ, но вопрос вырвался сам.

– Почему ты не попросил?

Уит пристально посмотрел на меня, выражение его лица стало жестким.

– Ты действительно хочешь верить, что, если бы я сказал, что мне нужны все твои деньги, ты бы мне их отдала?

Меня предостерегали от людей, которые хотя бы отдаленно напоминали охотников за приданым. Вот почему все мои женихи были из состоятельных семей. Мужчинами, которые не нуждались в моих деньгах и которые могли бы ухаживать за мной, не соблазнившись золотыми горами на моем счете.

Если бы Уит попросил деньги, я, конечно, не отдала бы все, но, скорее всего, поделилась бы частью. Я уставилась вдаль, размышляя. Но тогда я бы всегда задавалась вопросом, женился ли он на мне или на моем наследстве. Хотя Уит явно спланировал это с самого начала. Он знал о деньгах моих родителей еще до нашего знакомства и должен был знать, что их деньги шли на финансирование раскопок Абдуллы и Рикардо.

Судя по выражению лица, Уит прочитал мои мысли.

– Ты бы решила, что я охочусь за приданым? – Он невесело усмехнулся. – Ты бы так и подумала, Инес. И я не мог рисковать, спрашивая тебя. На кону стояла жизнь моей сестры.

Что ж, я получила объяснение. Уит женился на мне, чтобы спасти другую. Я была той, кому солгали, той, кого не выбрали. Той, кого отвергли. Снова. Слезы затуманили глаза. Неожиданно я поняла, что потеря денег меня не волновала. Состояние принадлежало родителям. Потом оно перешло к дяде. Я никогда не имела доступа к этим деньгам. Нет, больше всего меня волновал тот факт, что я вышла замуж за человека, которого любила, надеясь, что мы станем семьей.

Но он и не планировал связать свою жизнь со мной.

Я судорожно вздохнула. Гнев, ледяной и горячий, разлился по венам. Мой голос дрогнул.

– Все это время я была для тебя всего лишь пешкой. Ты мошенник и знаешь, как вести эту игру. Разве не в этом, по сути, заключается твоя работа на дядю?

Уит покачнулся на каблуках, глядя на меня так, словно я незнакомка. Это разбило мне сердце: мы отдалялись друг от друга, и, даже если в глубине души мне хотелось удержать его, я должна уйти.

Между нами что-то разрушилось. Или, возможно, всегда было разрушено.

– Я доверяла тебе, – робко прошептала я.

Исадора подошла ко мне и мягко потянула назад.

– Давай вернемся в отель, Инес.

Все еще потрясенная, я кивнула и забралась в экипаж, словно во сне, едва заметив, как сестра поправила мое платье. Когда я оглянулась на Уита, реальность ситуации обрушилась на меня. Казалось, время замерло, странным образом остановилось, когда наши взгляды встретились. Меня охватило отчаяние, на его лице застыла настороженность и отчужденность. Между нами возникло огромное непреодолимое напряжение.

Портер подошел к нему и что-то прошептал на ухо. Уит отвел взгляд с такой легкостью, словно я незнакомка, и безучастно уставился куда-то вдаль.

Между нами все кончено. Иначе быть не могло.

Экипаж тронулся с места. Уит и его брат смотрели нам вслед в клубах пыли. Мое сердце замкнулось, сжалось в груди, и я поклялась, что никогда больше не допущу такую глупость, как в тот день, когда открыла частичку себя мистеру Хейзу.

Портер положил руку мне на плечо и притянул к себе. Этот жест длился всего секунду, но я знал, что он означает. Как и наш отец, брат не отличался нежностью. За исключением случаев, когда это было абсолютно необходимо.

Очевидно, ограбление жены входило в список моментов, когда он был готов на объятия.

– Ты спас Арабеллу, – сказал Портер.

– Что ж, хотя бы так, – пробормотал я.

Брат выгнул бровь. У него это всегда выходило лучше, чем у меня. Я выглядел нахальным, а он – непроницаемым.

– Ты сожалеешь об этом, Уитфорд?

Я чувствовал себя так, словно внутри взорвалась динамитная шашка, и теперь я был обуглен и опустошен.

Я пристально посмотрел на брата. Он был выше и стройнее, и я никогда не мог запугать его.

– Отец не должен вернуться в игорный зал, Портер.

Отец и его страсть к картам. На протяжении многих лет он приходил домой навеселе, пропахший сигаретами и дешевыми духами, с расстегнутой рубашкой и без шляпы. Он постоянно терял ее, и ему приходилось покупать новую. Когда я был маленьким, я часто задавался вопросом, не собрались ли все его шляпы в одном месте, в ожидании, пока их спасут. Большинство моих воспоминаний об отце выглядели так: я сидел наверху лестницы и ждал, не сводя глаз с входной двери, полоски света, которая появлялась, когда наш дворецкий – тогда у нас еще был дворецкий – впускал моего отца. Мне было все равно, во сколько он возвращался домой: я боялся, что он вообще не вернется.

Но в конце концов он приходил и на следующий день вел себя как настоящий джентльмен: строго и бесчувственно. Его верхняя губа никогда не дрожала. Он не одобрял ни моих слов, ни моего поведения. И единственным известным мне способом вынести его упреки было отстраниться как можно сильнее, чтобы вообще ничего не чувствовать. Но наутро после выигрыша отец почти сиял. Он брал своих сыновей на прогулку, дочь – на променад в Гайд-парк, нашу мать – в театр.

Но удача была недолгой. Я научился скрывать часть себя во время дождя и особенно когда светило солнце.

– Я позабочусь об этом, – сказал Портер. – Я не отдам деньги, пока не получу письменного подтверждения, что он не станет играть в азартные игры. Я разорву брачный контракт и обеспечу Арабеллу приданым, к которому ни один из них не сможет притронуться. Займусь ремонтом в доме, чтобы крыша не рухнула на голову нашей сестре.

Я вздрогнул. В моей семье брат и сестра были единственными людьми, которым я мог доверять. Если Портер сказал, что позаботится о ком-то, он так и сделает. Это он должен был стать наследником отца. Какая нелепость, что этого не произошло, и все из-за брака, к которому его принудили родители.

– Я уезжаю сегодня, – произнес Портер. – Поедем со мной.

Выражение моего лица изменилось, и брат напрягся. Гнев вырвался наружу. Я дал обещание Инес! Я не брошу ее, не теперь, когда мы поженились. Я останусь верен каждому слову своей клятвы до тех пор, пока она не скажет обратное.

– Здесь тебе делать нечего.

– Как насчет моей жены?

– Она у тебя все еще есть?

Опустошенный вид Инес навсегда отпечатался в моих мыслях. Я безжалостно отмахнулся от него и задумался над вопросом. На ее месте я бы сбежал от себя как можно дальше. Но, к несчастью для Инес, ей мог помочь только я. Все навыки, которыми я обладал, я применю ради нее. На данный момент наши интересы совпадали.

Мы оба искали одного и того же человека.

Я окинул взглядом улицу. Нужно поторопиться. Я пронзительно свистнул.

– Она отправится искать мать, и я должен быть рядом, когда она найдет ее.

И если я останусь с Оливерой, мои шансы найти алхимический пергамент значительно возрастут. Решимость укрепилась. Я не уеду из Египта без него.

Портер открыл было рот, но я шагнул прочь к остановившемуся экипажу. Возница щелкнул языком, натягивая поводья. Лошадь раздраженно дернула ушами. Я молча забрался внутрь, пока в голове бурлили мысли.

Я обернулся и посмотрел в голубые глаза Портера – словно заглянул в собственные.

– Прощай, брат. Надеюсь, все это не зря.

Меня жутко злило, что единственное место, куда я могла вернуться, принадлежало Уиту. Его номер в отеле, потому что у меня не было денег, чтобы снять другой. И все благодаря мужу-негодяю. Перед глазами мелькнуло лицо Tío Рикардо, и я тут же выбросила его из головы. Невыносимо думать о том, как он себя поведет, когда узнает о случившемся. Не потому, что отругает меня, а наоборот, потому, что не будет. Дядя любил меня – я знала это в глубине души, – и расстроится, узнав, что мое сердце разбито. А его доброта уничтожит меня, потому что винить мне следовало лишь себя. Я не только ошиблась, выбрав Уита, но и поступила невероятно глупо.

Сколько раз Tío Рикардо предупреждал, чтобы я не доверяла ему?

Меня злило, что в глубине души я понимала мотивы Уита. Было бы легче ненавидеть его, если бы он забрал деньги себе, поступив как настоящий злодей. Тогда мое сердце захлопнуло бы дверь, полностью смирившись. Вместо этого я чувствовала, словно его разорвали на две половинки.

Две половинки, которые воевали друг с другом.

Одна половинка говорила, что Уит спас любимого человека.

Другая – что этим человеком оказалась не я.

– А как насчет аннуляции брака? – спросила Исадора, нарушив напряженную тишину.

Экипаж дернулся, и я вскинула руку, чтобы удержать равновесие.

– Слишком поздно.

Если я подумаю о той ночи, я развалюсь на части. Такое значимое для меня событие для Уита было лишь игрой. Следующим шагом в его плане. Способом заполучить мое состояние.

– Ага, – сказала Исадора, даже не покраснев. – Тогда развод?

Разочарование вскипело в крови.

– Тем хуже для меня. Я стану незамужней женщиной без денег. У дяди появится повод снова стать моим опекуном. Особенно учитывая, что меня ограбили через несколько дней после свадьбы.

– Фактически твое состояние перешло к Уиту, как только вы подписали брачный контракт. Он имел полное право распоряжаться своими деньгами, как ему заблагорассудится.

Я едва не прожгла Исадору взглядом.

– Это не значит, что я поддерживаю закон, – поспешно добавила она.

– Я не хочу говорить о законе и о том, насколько он предвзят по отношению к женщинам, – отрезала я.

Исадора кивнула:

– Хорошо. У тебя нет других родственников, к которым ты могла бы обратиться за помощью?

Я скривила губы.

– У меня есть тетя, но она тоже не поможет. Она заставит меня сесть на пароход и вернуться в Аргентину. – Неожиданно меня охватил ужас. – На самом деле я не удивлюсь, если она уже плывет в Египет.

Сестра вздохнула.

– Мистер Хейз может вернуться в Англию.

Хоть бы он это сделал. Я не желала видеть его лицо. Мне было слишком больно, слишком тяжело. Он выставил меня идиоткой. Заставил почувствовать себя девчонкой, играющей во взрослую жизнь.

– Теперь, когда у него есть деньги, он вполне может это сделать.

– Значит, у тебя теперь ни гроша, – задумчиво произнесла Исадора.

– Очевидно.

– И твой дядя не захочет помочь?

Я покачала головой.

– Мой дядя хочет, чтобы я была в безопасности. А для него это означает отправить меня подальше от жизни, которую он ведет здесь, в Египте.

– А чего хочешь ты? – Исадора поерзала на сиденье, аккуратно подоткнув свою пышную юбку. Меня поразило то, как ей удается выглядеть изысканно. Все мои усилия на этом поприще сводил к нулю первый же порыв ветра. Несмотря на то что экипаж мерно покачивался, пока двигался по улице, уворачиваясь от многочисленных ослов, лошадей и других экипажей, заполонивших дорогу, Исадора выглядела идеально. Должно быть, она владела магией – иначе и быть не могло. Я восхищалась ею. В свои почти восемнадцать она была удивительной: настоящей юной леди. Если бы я только смогла уберечь ее от ужасных родителей. Мысль о том, что я могу подвести ее, сразу отрезвила меня.

– Эльвира умерла из-за Mamá, – сказала я.– Я хочу, чтобы она оказалась в тюрьме. Она знает, что случилось с отцом. Возможно, он все еще жив. Я хочу, чтобы она сказала мне правду.

Исадора долго смотрела на меня.

– У меня есть другая идея. Что, если ты вернешься домой?

Я открыла рот, чтобы возразить, но она положила ладонь мне на плечо.

– Послушай меня, прежде чем сразу отвергать эту идею. Отъезд может помочь делу. Твой дядя наверняка успокоится, а вдали от Уита ты взглянешь на ситуацию под другим углом. Как ты сможешь противостоять нашей матери, если у тебя нет денег?

Я вспомнила свой разговор с Уитом. Тихие слова, произнесенные в момент уязвимости. Я никогда больше не допущу такого. Но я верила его словам: мне не нужны деньги, чтобы найти мать. Чтобы выследить и разобраться с ней.

Мне лишь нужно познакомиться с нужными людьми.

– У меня есть билеты в первый класс, – медленно произнесла я. Исадора растерянно уставилась на меня. – Один билет на поезд, другой – на переправу в Аргентину на роскошном лайнере, – объяснила я.

– Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь, – сказала Исадора.

– Я могу вернуть оба,– ответила я.– И у меня еще осталось немного денег. Хватит на еду и, возможно, пару ночей в отеле.– Экипаж остановился у входа в «Шепердс». Терраса была заставлена столиками и стульями, на которых сидели постояльцы отеля, в окружении растений в горшках и высоких деревьев.– Хотя, возможно, не в этом отеле.

– Хорошо, – спокойно ответила Исадора. – Что потом?

– Понятия не имею,– призналась я. У меня закружилась голова, пока я перебирала одну идею за другой.– Но Mamá должна была оставить какой-то след. Кто-то должен знать, где она жила, с кем общалась, где бывала. Mamá не призрак. У нее были связи, друзья. Она торговала артефактами. Должно быть…– В этот момент меня осенило.– Исадора! Артефакты. Нам нужно подумать о вещах, которые она украла.

Исадора уставилась на меня, удивленно приоткрыв рот.

– Что ты имеешь в виду?

– Mamá не может хранить их слишком долго – это небезопасно. Вот-вот поползут слухи о том, что Клеопатра и ее тайник обнаружены. Люди обо всем узнают. Это открытие века.

– Полный бред, – возразила Исадора. – Если мы не знаем, где наша мать, значит, мы понятия не имеем, где реликвии и где их искать.

Мне на ум пришла квадратная карточка с изображением ворот. Та открытка была приглашением на аукцион «Торговых врат».

– Она продаст артефакты. – Я кивнула, радуясь тому, что в голове созрел план. Наконец-то я сделаю шаг вперед. – И она сделает это, посетив следующий аукцион.

– И ты знаешь, когда это произойдет?

– Нет, – расстроенно пробормотала я. – Но кто-то же должен знать. Возможно, мы сможем пробраться в один из клубов Каира?

Исадора посмотрела на меня прищурившись.

– Похоже, тебе нравится сломя голову начать что-то делать, не успев хорошенько все обдумать?

– Мне говорили, что это одно из моих самых невыносимых качеств, – призналась я.

– И ты привыкла все делать самостоятельно. – Исадора пристально разглядывала меня. Казалось, ее слишком взрослые для такой юной девушки глаза ничего не упускают. Это противоречило мягкости ее лица. – Я тоже была их ребенком.

В глубине души я знала, что она предложит мне помощь, и эта мысль заставила вздрогнуть. Исадора выжидающе смотрела на меня, но все, что я видела, – это лицо Эльвиры.

Сколько крови было пролито.

– Мы должны действовать сообща, – заявила Исадора.

– Ты бы хотела посадить своего отца в тюрьму?

Она прикусила губу, и на краткий миг в ее глазах мелькнуло искреннее сожаление.

– Я не могу поверить, что он так поступил. – Исадора покачала головой, словно отгоняя все сомнения. – Он погибнет, если продолжит в том же духе, в этом я уверена. Я бы предпочла навещать его в тюремной камере, а не его могилу.

Я собиралась сказать ей, что справлюсь в одиночку. Что положение слишком опасное, а мы только что нашли друг друга. У меня были все основания запретить ей помогать мне, но слова застряли в горле. В памяти всплыли прошлые разговоры с Tío Рикардо. Он тоже пытался указывать мне, что делать, хотел отослать меня подальше, чтобы я не участвовала в его делах. Меня поразило, насколько я стала бы похожа на своего дядю, Уита и всех, кто желал моего отъезда из Египта, если бы попросила Исадору не вмешиваться.

Я не могла так поступить с ней.

Одним махом отец перевернул ее жизнь и сделал соучастницей своих преступлений. По крайней мере, так все подумают. Мне стоило беспокоиться только из-за Уита – такой он сделал первый вывод. Переживет ли репутация Исадоры сплетни? Обвинения?

Вряд ли.

– О чем ты думаешь?

– Я не знаю, как поступить, – медленно произнесла я. – Такая нерешительность мне не свойственна. Обычно я быстро делаю выбор, но здесь слишком много неизвестных. Я не солдат, я едва умею стрелять. Я дала пощечину ровно один раз в жизни. Даже если я узнаю место проведения следующего аукциона, как мне защититься от этих людей?

– Я умею стрелять, – сказала Исадора.

В груди вспыхнуло желание защитить ее. Эльвира была незаменима, я обожала ее всем сердцем. И вот теперь у меня появилась Исадора, сестра, о которой я всегда мечтала. Семья, которая будет со мной всю оставшуюся жизнь.

Если с ней что-то случится…

– Я уже давно сама забочусь о себе, – произнесла Исадора, словно прочитав мои мысли. – Мне кажется, у тебя два варианта. Остаться в Египте, почти без денег, и выполнить сложную задачу – найти нашу мать и сдать ее местным властям, чтобы посадить в тюрьму за совершенные преступления. Или вернуться домой и собраться с силами. Возможно, ты сможешь найти деньги. Наверняка у тебя есть собственность, да? Ну вот. Надежда еще не потеряна.

– Если я уеду, что будет с тобой?

– Знаешь, – медленно произнесла Исадора, – я всегда мечтала побывать в Южной Америке.

Я удивленно вскинула брови, пораженная этой идеей. Я так долго боролась за то, чтобы остаться в Египте – даже вышла замуж, – и мысли о возвращении были невыносимыми. Но я поеду домой не одна. Со мной будет сестра, которая поможет все обдумать и разработать план получше.

– Подумай об этом,– сказала Исадора.– Я поддержу тебя в любом решении. А пока верни билеты и разберись, что хочешь делать ты.

– Если я останусь, то подвергну риску наши жизни.

Она подалась вперед и сжала мою руку. Ее голос был теплым, густым, как мед, и таким же успокаивающим.

– Я знаю. Но это мое решение.

Я встретилась с ней взглядом. Мои карие глаза, ее голубые.

– Да, верно.

Оставалось надеяться, что Исадора не пожалеет об этом.

– Вот ваши деньги, сеньорита Оливера, – сказал менеджер отеля Саллам, вручив мне конверт, который едва не лопался по швам. – Консьерж смог сдать ваш билет на поезд, и стоимость переправы в Аргентину тоже была полностью возмещена. – Он улыбнулся. – Я рад, что вы остаетесь в Египте.

Я кивнула, не в силах выдавить такую же улыбку.

– Shokran[16].

Когда я отвернулась, мое внимание привлек высокий мужчина, прислонившийся к гранитной колонне. Руки его были скрещены на груди, будто ему приходилось сдерживать себя, чтобы не приблизиться. Я развернулась и направилась к лестнице, но через несколько мгновений его шаги загремели за мной. Когда я оглянулась через плечо, он взял меня за руку и повел в одну из ниш в главном холле.

– Пожалуйста, сядь, – попросил Уит.

Я осталась стоять.

– Я, кажется, сказала, что не хочу с тобой разговаривать. Не хочу быть рядом с тобой. Не хочу…

– Ты очень ясно выразилась, – ровно ответил он.

– Очевидно, нет, – пробормотала я.

– Могу продолжать за тобой бегать, – сказал он леденяще мягким голосом, – или ты можешь уделить мне минуту времени и выслушать, а затем решить никогда больше со мной не разговаривать.

– Тогда говори, – произнесла я, вырвавшись из его хватки. Села на стул с низкой спинкой и отодвинула ноги как можно дальше от стула напротив, на который сел Уит.

– Ты хочешь найти свою мать.

Это прозвучало как утверждение, поэтому я промолчала.

– У меня есть кое-какие идеи, где она может быть.

Мои губы приоткрылись.

– Где?

– У нее много артефактов, – начал Уит. – Долго хранить их слишком рискованно, и поэтому ей придется…

– Продать их через «Торговые врата», – самодовольно вмешалась я. – Я в курсе.

Уит поджал губы – единственный признак того, что я его разозлила. Но мне было все равно. Он не сказал ничего такого, о чем я не догадалась сама.

– Если это все… – сказала я, поднимаясь. Когда-то я бы поговорила с ним о выборе, который мне предстояло сделать. Я бы доверилась его честному мнению и совету. Но Уит все испортил. Я не могла рассказать, что подумываю об отъезде. Не вынесла бы облегчения на его лице.

– Сядь!

Я испуганно опустилась на стул.

Уит подался вперед, упершись локтями в колени.

– «Врата» постоянно перемещаются из одного места в другое. Я могу узнать, где пройдет следующий аукцион.

Я прищурилась.

– Как ты собираешься добыть эту информацию?

Уит бросил на меня равнодушный взгляд.

– Вспомни, чем я зарабатываю на жизнь.

– Ты все еще работаешь на дядю? – удивленно спросила я. – Я думала, он в ярости из-за нашей… – Я запнулась, не в силах продолжать. Мы обманули Tío Рикардо, а потом Уит обманул меня. Все, что я делала с тех пор, как приехала в Египет, – это строила планы и добивалась своего. Я переодевалась мужчиной, пряталась на дахабии дяди, лгала всем, включая Уита, когда тайком передавала матери артефакты из гробницы Клеопатры. Я позволила Эльвире танцевать на балу, хотя знала, что это опасно.

Чего я только не делала, чтобы добиться своего.

Я почувствовала тошноту. Мы с Уитом были людьми одного склада. Людьми, которые передвигали шахматные фигуры на доске, стремясь победить. Уит задумчиво смотрел на меня, казалось, подмечая каждую особенность выражения моего лица. Он был готов к действию, его плечи напряглись, словно он собирался броситься на меня, если я только пошевелюсь. Его появление запутало меня. Уит забрал мои деньги. Чего еще он хотел?

– Почему ты все еще здесь?

– Я знаю, в это трудно поверить, – тихо сказал Уит, – но я дал тебе клятву совершенно искренне.

– Да? – спросила я, пытаясь говорить язвительно. Но у меня перехватило дыхание. Я заставила себя отодвинуться еще дальше от него.

– Да, так и есть.

Я вспомнила его обет, который он произнес уверенным и завораживающим голосом – тем самым, который заставлял других садиться и слушать или убираться с пути. В ту ночь Уит поклялся защищать меня. В этом и заключалась суть. Разочарование затуманило мой взор, и я отвернулась, чтобы он не увидел моих мокрых глаз. Уит никогда не обещал любить меня. Он предупреждал меня даже тогда.

Я была слишком глупа, раз услышала то, чего он не говорил.

Papá часто рассуждал, что всякий раз, когда я чувствовала себя потерянной, это было потому, что я скрывала от себя правду. Сейчас я почти слышала его мягкий, хриплый голос, уместный для библиотек и церквей. Он говорил, что люди часто боятся признать правду. Они предпочитают лгать, отрицать, игнорировать то, что находится прямо перед ними.

Я поклялась себе, что всегда буду поступать честно. Не важно, чего это мне будет стоить, пусть даже это ослабит меня или убьет.

Во-первых, я не могла считать нашу свадьбу заявлением со стороны Уита. Это был мой выбор. Уит был готов ждать, но это я убедила его в необходимости жениться.

Полное уничтожение. Вот чего я добивалась.

Во-вторых, Уит нуждался в деньгах, и ему встретилась я. А еще он знал, как сильно я хотела остаться в Египте. Сделав мне предложение руки и сердца, он предоставил решение – выгодное для него, но все же решение.

В-третьих, Уит просил никогда не верить ни единому его слову.

Тихий голос шептал, и эта ложь приближала меня к тому моменту в гробнице, когда он поцеловал меня в темноте. Я думала, мы наконец-то обнажили наши чувства и души. Мы умирали – медленно, но верно, – и я по глупости решила, что время для честности наконец пришло.

Вот истина номер четыре: Уитфорд Хейз поцеловал бы любую.

И последняя, самая ужасная правда: Уит все еще в Египте, но не потому, что соблюдал свою клятву, не потому, что хотел помочь мне, а потому, что хотел найти Хризопею Клеопатры. Возможно, у него было ложное чувство долга по отношению ко мне, некое чувство ответственности, которая лежала на его плечах. Возможно, он даже жалел меня. В любом случае именно это двигало им сейчас.

Я вздрогнула.

Я не могла смириться с мыслью, что Уит так относится ко мне, когда я собираюсь посвятить ему свою жизнь. Он пришел, потому что наши цели совпадали, и это давало ему возможность искупить свою вину. Впрочем, искупление означало сожаление и раскаяние.

Уит не чувствовал ни того ни другого.

– Ты знаешь, что ты даже не извинился? – прошептала я.

– Я в курсе, – произнес Уит ровным голосом. – И никогда этого не сделаю.

Его безжалостность изумила меня. Я не могла поверить, что так сильно ошибалась в нем.

– Я сожалею о том, как это произошло, – исправился Уит. – У меня был другой план. Но я не могу извиняться за то, что спас свою сестру, потому что я бы снова принял такое же решение, – тихо сказал он. – Арабелла очень дорога мне.

А я нет.

Этот намек ранил, но мне не хотелось показывать это.

Было бы крайне глупо не признать его… потенциал. Но мы отклонились от темы, и чем быстрее мы обсудим условия нашего партнерства, тем быстрее я смогу уйти от Уита. Больше я не вынесу. Это мое сердце было разбито, не его.

– Я приму твою помощь на определенных условиях.

Уит покорно кивнул.

– Я так и думал.

– Больше никакой лжи, – начала я. – Никаких интриг, никакой полуправды и недомолвок.

Он фыркнул.

– Я не собираюсь добровольно предоставлять информацию, о которой ты не просишь. Ты дашь мне договорить, Инес?

Я захлопнула рот и уставилась на него.

– Но если информация касается тебя, я поделюсь тем, что знаю.

– Хорошо, – ледяным тоном ответила я. – Скажи мне настоящую причину, по которой ты все еще здесь. Ты хочешь найти Хризопею Клеопатры?

Уит стиснул зубы.

– Это одна из причин.

– А другая?

– Какие у тебя еще условия? – спросил Уит. – Я знаю, что они есть.

– Больше ты меня не бросишь. Куда бы ты ни пошел, я пойду с тобой.

Уит нахмурился.

– Я не собираюсь рисковать твоей жизнью. Следующее…

Я попыталась встать, но он резко вытянул руку.

– Хорошо. Что еще?

– Между нами все кончено, – произнесла я, изо всех сил сдерживая слезы. – Ты больше не поцелуешь меня.

Уит посмотрел на меня с каменным выражением лица и опустил голову.

Я встала, и на этот раз он не остановил меня. Я сделала три шага, когда еще одно неприятное ощущение сдавило мне грудь, дыхание сбилось. Исадора предложила эту идею, но я сразу ее отвергла. Но она была права, это лучший вариант. Ради моего душевного спокойствия. Ради моего сердца. Как только я произнесу это вслух, пути назад не будет. Но это необходимо… я смогу погоревать потом, когда уеду далеко. Я медленно повернулась, чувствуя, как бешено колотится сердце.

– И еще кое-что, Уит.

Он настороженно посмотрел на меня:

– Что?

Мои губы задрожали, но гордость не позволила голосу дрогнуть.

– Когда все закончится, ты позволишь мне без лишнего шума развестись с тобой.

Он уставился на меня. Мускул на его челюсти дернулся.

– Принято.

Несколько часов спустя я уже лгал ей.

В это время ночи на улицах было тихо, но я все равно не собирался вести Инес в этот притон. Я представлял выражение ее лица в тот момент, когда она переступит порог, клубы дыма окутают ее со всех сторон, она повернется ко мне и в ее невероятных глазах блеснет осуждение.

Нет, спасибо.

Я шел по грязной тропинке, свернув с главной улицы и удалившись от роскошных зданий с парижскими арками и изящными дверями. Дорога сузилась, ставни над головой были закрыты. Резкую тишину нарушали лишь голоса других людей, которые бродили по темным переулкам. Револьвер упирался мне в бедро, когда я оглянулся раз, другой, третий.

Кто-то шел за мной.

Я не слышал шагов, но осознание пронзило меня насквозь, заставив волосы на затылке встать дыбом. Кто бы ни преследовал меня, он двигался бесшумно и знал эти улицы. Знал, куда ступать, в каких тенях прятаться. Я догадывался, кто это, – после прибытия в Каир я погубил важного человека, и это не могло не породить слухи.

Люди Питера будут не рады мне.

Наконец впереди замаячил неприметный вход в притон: узкий дверной проем, по бокам которого на ступеньках сидели мужчины. Я молча прошел внутрь, понимая, что они узнают меня в лицо при ярком лунном свете. Внутри на низких диванах сидели офицеры, дипломаты, эфенди и беи, все наслаждались танцующими женщинами и напитками. Я нашел свободное место у стены и прислонился к ней, спрятавшись в тени за наполовину задернутой занавеской, отделяющей одну маленькую комнату от другой. Тихие разговоры превратились в непрерывный гул, и я ждал того, кто войдет вслед за мной.

Я думал, что это будет мой преследователь, но вошла группа – трое, нет, четверо людей, все в темном, обмениваются шутками. Кажется, это было их второе или третье заведение за ночь. Меня охватило разочарование – сейчас у меня нет времени проверять, кто из друзей Питера за мной охотился. Я хотел узнать, где пройдет следующий аукцион «Торговых врат». Мое внимание переключилось на соседнюю комнату, и я скользнул внутрь, сразу заметив человека, которого искал. Днем он был специалистом по антиквариату, а ночью – куратором «Торговых врат».

Он знал, где состоится следующий аукцион. И к счастью, знал, кто я такой.

Я сел рядом, и мужчина уставился на меня своими налитыми кровью глазами.

– Bonne soirée, mon ami[17], – сказал он с сильным французским акцентом. – Если, конечно, мы по-прежнему друзья.

– À vous aussi[18], – сказал я, принимая напиток от одной из женщин с подносом. – Мы друзья. А как иначе, Ив?

Он приподнял светлую бровь.

– Я знаю по крайней мере одного друга, которого ты убил.

Я с улыбкой поднял обе руки.

– Меня спровоцировали.

– Хм-м-м. – Ив взял сигарету в зубы и чиркнул спичкой. Закурил и протянул мне зажженную сигарету, которую я взял. – Давненько я тебя не видел.

– Ты ведь знаешь, как бывает, – сказал я. – Разные поручения, разные города.

– Какими судьбами здесь?

Я понизил голос, прекрасно понимая, что нас окружают люди. Они сидели на соседних низких диванах, стояли вдоль стены, ходили по маленькой комнате. Разговоры смешивались, как ингредиенты коктейля, и невозможно было разобрать, кто, что и откуда говорит.

– Я по поручению покупателя. – Я выдохнул через нос, и колечко дыма поднялось вверх, кружась у лица Ива. – Он узнал о тайнике из Верхнего Египта, содержимое которого будет выставлено на продажу на следующем аукционе.

Ив махнул рукой официантке: в его бокале оставалось всего один-два глотка.

– Dis m’en plus[19].

Я поколебался, а затем пожал плечами. Лурдес не медлила, и Ив, несомненно, уже знал.

– Клеопатра.

Он замер с бокалом в руках. Его взгляд скользнул по комнате.

– Не думал, что многие знают об этом открытии. Très intéressant[20].

– Вполне, – пробормотал я. – Где пройдет аукцион? Покупатель очень хочет посетить его.

– Почему ему не прислали приглашение?– Ив прищурился.– Mon ami, ты не завязал, не так ли?

– Разве это похоже на то, что я завязал? – Я щелчком смахнул пепел на серебряный поднос на низком кофейном столике.

Ив всмотрелся мне в лицо.

– Ответь на мой вопрос.

– Он новенький. – Я докурил, и мне захотелось еще. – Богатый американец.

Мой собеседник закатил глаза, но его плечи расслабились.

– Его нужно проверить.

– Уже в процессе, – ответил я. – Но он не хочет пропустить следующий аукцион.

– Хм-м-м,– пробормотал Ив.– Полагаю, я не могу отказать тебе, верно? Или ты последуешь за мной по переулку и вытянешь информацию силой.– Он выжидающе посмотрел на меня, но я ничего не сказал. Затем он пожал плечами.– Я предпочту приятно провести вечер. На этот раз в старом здании правительства. Le savez-vous?[21]

Я кивнул.

– Знаю. День и время, s’il vous plaît[22]?

– Знаешь, до меня дошли очень странные слухи о тебе.

Я напрягся.

– Дата и время, Ив. Я не люблю сплетни, особенно о себе.

– Я думаю, эта тебя заинтересует, – сказал Ив. – Я слышал, ты женился.

Выражение моего лица не изменилось, но кожу обдало холодом, отчего по ней побежали мурашки.

– Тайно, – продолжил Ив. – Хорошенькая история, тебе не кажется?

– Мне жаль эту девицу, кем бы она ни была, – со смехом сказал я. – Я думал, ты хотел приятно провести вечер? Я не собираюсь снова выспрашивать подробности.

– Я сообщил место бесплатно, – ответил он. – Хочешь большего, плати.

– Сколько?

Взгляд Ива упал на револьвер, почти незаметный под курткой.

– Мне он всегда нравился.

С тех пор как погиб генерал Гордон, револьвер всегда был со мной. У меня не было других вещей, которые принадлежали генералу. Единственный предмет, который связывал меня с ним. Я каждый день неосознанно тянулся к револьверу, будто он продолжение меня самого. Я поколебался, зная, что не смогу вернуть его. Но предложить взамен мне было нечего, и, хотя я мог заставить Ива рассказать мне все, что он знал, я не стал бы калечить его за информацию. Он полезный информатор. Я зарычал и протянул ему револьвер, стараясь не смотреть на инициалы, вырезанные на рукояти.

– Ублюдок.

– Ничто не бывает бесплатным, – тихо сказал Ив. – Как ты сам мне не раз говорил.

Я ждал, практически сидя на собственных руках, чтобы не дернуться и не выхватить оружие обратно. Ив спрятал револьвер, и я понял, что больше никогда его не увижу.

– Послезавтра, в четыре утра. – Он допил виски до последней капли и поставил бокал на стол. – Надеюсь, твой покупатель получит то, что хочет.

Затем, отдав честь, Ив встал и вышел из комнаты.

Тут же появился официант, мужчина, одетый в тунику до пола, и сказал, сколько я должен за выпивку – свою и то невероятное количество, что выпил Ив.

– Подонок,– пробормотал я, роясь в карманах в поисках последних купюр. Возможно, я все-таки последую за ним по переулку. Краем глаза я заметил, как мимо пронеслась фигура, уронив на ходу монеты. Деньги звякнули о деревянную столешницу кофейного столика, и я резко поднял взгляд как раз в тот момент, когда тень человека выскользнула из зала, почти невидимая за клубами дыма и гостями, столпившимися у входа.

Я вскочил на ноги, быстро подсчитал деньги и через мгновение понял, что именно эту сумму и был должен. Не взглянув на официанта, я выбежал из комнаты, затем из следующей, устремившись в ночь. Потянулся за револьвером, прежде чем вспомнил, что обменял его на информацию.

– Черт, – прошипел я.

Оба конца улицы были неестественно пусты. Движения не было. Чувствуя, как бешено колотится сердце, я отступил на несколько шагов, пока не уперся плечами в каменную стену. Я ждал, уверенный, что мой преследователь в любую секунду выйдет из укрытия. Кем бы он ни был, он сидел достаточно близко, чтобы слышать мой разговор с Ивом – каждое слово. Иначе зачем ему бросать точную сумму, которую мы задолжали?

На этот чертов кофейный столик.

Прямо передо мной.

Прошло десять минут, затем пятнадцать. Мое дыхание было ровным и тихим, и я подумал о том, чтобы достать нож, спрятанный в ботинке. Я чувствовал, что кто-то следит за любым движением, ждет звук шороха одежды. Прошло еще десять минут, а я все еще оставался настороже, готовился напасть при малейшей провокации.

Но никто так и не вышел из темноты.

Когда я вернулся, в комнате было тихо, обе девушки спали на кровати, закрытой противомоскитной сеткой. Я едва не врезался в одну из коробок, сложенных вокруг. Тихо опустился на раскладушку, снял куртку, расшнуровал ботинки, а затем откинулся назад, забыв, что среди моих импровизированных спальных принадлежностей не было подушки. Затылок опустился аккурат на пружину.

– Ай.

Я попытался уснуть, но образ преследователя не выходил из головы. Я скорее почувствовал, чем увидел, как он прошел мимо стола. Когда я поднял глаза, он уже выходил из комнаты – в черном пальто и шляпе. Я прокручивал в голове этот момент снова и снова, но никаких других подробностей так и не появилось.

Из-за этого я так и не смог заснуть в ту ночь.

В мире было всего несколько звуков, которые заставляли меня дрожать от страха. Скрежет камня о вход в гробницу. Шипение пороха перед неизбежным взрывом. Выстрел пули, за которым следовал характерный свист, предвестник скорой смерти.

И еще один.

Голос Tía Лорены.

Я отчетливо услышала его и выпрямилась в плетеном кресле на террасе «Шепердса», где мы с сестрой пили утренний чай. Исадора взглянула на меня, недоуменно нахмурившись. Сзади раздались громкие шаги, и до меня донеслось эхо восклицаний тети. Я с трепетом развернулась и увидела знакомое лицо.

Tía Лорена.

А за ее спиной – лицо моей кузины Амаранты.

Я вскочила на ноги, резко покачнувшись. На глазах выступили слезы. Я знала, что рано или поздно этот день наступит – неизбежная встреча с убитыми горем матерью и сестрой Эльвиры, – но я не ожидала, что это произойдет так скоро. Но конечно, они приехали.

Приехали забрать тело Эльвиры.

– Инес, – прошептала Tía Лорена. Она растерянно посмотрела на меня и протянула дрожащие руки. – Ты так изменилась.

Слова покинули меня: их украло растущее чувство отчаяния. Мне оставалось только стоять перед ними и ждать осуждения – ничего другого я не заслуживала.

– Мне так жаль,– выдохнула я.– Lo siento[23]…

Тетя сделала неуклюжий шаг и обняла меня, крепко обхватив за талию и прижавшись мокрой щекой к моему лицу. Ее тело сотрясалось от тихих всхлипов. Я тоже не смогла сдержать слез, и мы вцепились друг в друга, прямо там, посреди террасы, под изумленными взглядами десятков людей.

Мне было все равно, но когда мое зрение прояснилось настолько, что я смогла разглядеть Амаранту, я наконец попытался унять бурные эмоции. Она не оценит моих слез. Она приехала не за этим.

Насколько я знала свою кузину, она проделала весь этот путь ради возмездия.

Исадоре удалось увести нас подальше от любопытных глаз постояльцев отеля. Каким-то образом она узнала номер комнаты моей тети и провела нас всех на второй этаж. Амаранта открыла дверь медным ключом. Tía Лорена была безутешна и еле держалась на ногах, она спотыкалась, когда мы все помогали ей войти внутрь. Я мельком огляделась, смутно отметив, что номер напоминает тот, из которого я только что выехала. Здесь тоже была удобная гостиная, которая вела в две спальни.

– Пожалуйста, расскажи нам, что произошло, – дрожащим голосом сказала Tía Лорена, вытирая мокрые глаза. – Я не могла ни спать, ни есть с тех пор, как узнала.

Я взглянула на Амаранту, которая хранила ледяное молчание, скрестив руки на груди. Я прекрасно понимала, что причина ее молчания – гнев. По ее бледному лицу и губам, напряженному взгляду и черному наряду было очевидно: внутри у Амаранты бушевала ярость.

Исадора сжала мою руку, а затем прошептала:

– Я буду снаружи.

Не сказав больше ни слова, она вышла, закрыв за собой дверь.

Я неуверенно облизнула губы. Я не могла рассказать тете и кузине, что мне снилось каждую ночь: лицо Эльвиры, кровь, испачкавшая золотой песок под ее головой.

– Ее убили, – наконец прошептала я. – Один из сообщников матери.

Тетя, которая терпеть не могла складки на одежде и неопрятные волосы и всегда носила с собой носовой платок, рухнула на ковер в ворохе черного хлопка. Я не знала, как помочь ей, что сказать, чтобы утешить ее, и, когда я сделала шаг вперед, Амаранта крепко схватила меня за руку, впившись ногтями в рукава рубашки.

– Не смей, – процедила она. – Не смей к ней прикасаться. – Кузина отпустила меня, резко отпрянув, а затем наклонилась, чтобы помочь матери встать. Тихим голосом уговорила мать пройти в одну из спален. Вернулась мгновение спустя и села на один из стульев с высокой спинкой, положив руки на колени.

– Садись, Инес, – процедила Амаранта. – И расскажи мне все.

Так я и сделала, правда урывками. Амаранта внимательно слушала, ни разу не перебив, сведя темные брови в прямую линию на лбу. Выражение ее лица изменилось, только когда я дошла до истории о похищении Эльвиры. Вся кровь отхлынула от ее лица.

– Твоя мать пожертвовала моей сестрой? – спросила она ровным голосом. – Чтобы спасти тебя?

Я молча кивнула.

Ее голос оставался холодным.

– Продолжай.

Я закончила рассказ, хотя к горлу подступил комок. И снова почувствовала, что Амаранте не понравится любое проявление эмоций. Она долго молчала. Затем пронзила меня взглядом, ее темные глаза казались такими яркими на фоне ее бледного, осунувшегося лица.

– Твоя мать должна умереть.

Мои губы приоткрылись от удивления.

– Она должна заплатить за свои деяния. – Амаранта подалась вперед, и ее идеально ровная, словно железная, спина наконец-то согнулась. – Ты слышишь меня, Инес? Как ты собираешься все исправить?

Я вздрогнула, от чувства вины в животе разверзлась зияющая яма.

– Я собираюсь найти ее.

– А потом?

– Мы с тобой хотим одного, – прошептала я. – Расправы.

Амаранта посмотрела на меня, критически оглядывая каждую черточку и изгиб моего лица.

– Это твоя вина, и я никогда тебя не прощу. Но если ты сделаешь это, однажды моя мама сможет вынести твой вид. – Кузина встала. – Теперь я хочу, чтобы ты ушла.

Пошатываясь, я встала и направилась к двери, не взглянув в ее сторону. Тогда я поняла, что не смогу вернуться в Аргентину, пока все не исправлю. Tía Лорена не хотела меня видеть, а Амаранта ясно дала понять, что я нежеланная гостья в собственном доме.

Я не могла ее винить.

Исадора с невозмутимым видом ждала меня в коридоре. Под моим присмотром она выглядела лучше, но теперь снова напоминала ту замкнутую девушку, какой была несколько дней назад. Мне это не понравилось.

– Они не рады мне, – сказала я. – И не без оснований. Амаранта хочет, чтобы…

– Наша мать умерла, – договорила за меня Исадора. – Я знаю.

На ее лице появилось необъяснимое выражение. Мы молча смотрели друг на друга, и я пожалела, что недостаточно хорошо ее знаю, чтобы спросить, что она чувствует. Слова кузины потрясли меня, и я могла только догадываться, что Исадора тоже испытывала смешанные чувства. Ее прежние слова всплыли у меня в голове, и я поняла, что Исадора предпочла бы, чтобы мать оказалась в тюрьме, а не под землей.

Я чувствовала то же самое.

Я ненавидела свою мать, но не хотела, чтобы она умерла. Она любила меня, пусть и по-своему, и я не выносила того, что это что-то значило для меня, хотя вовсе не должно было иметь значение. Но это было не так, и поэтому я не стала бы желать смерти своей матери.

Я не такая, как она.

– Что ты собираешься делать теперь? – спросила Исадора.

– Доработаю наш план.

Tío Рикардо отодвинул дымящуюся чашку с черным чаем.

– Хватит. Мне нужно что-нибудь покрепче.

Я со вздохом опустилась на стул рядом с его неубранной постелью.

– Полагаю, мне не стоит просить тебя отдохнуть?

– Ты должна упасть мне в ноги. Молить о прощении. Вот что тебе следовало бы делать, – огрызнулся дядя, откинувшись на подушки. – Кстати, где твой ублюдок-муж? Я не видел его с тех пор, как мы вернулись с Филе.

– Бегает по делам, – солгала я. Я тоже его не видела. Проснувшись сегодня утром, я обнаружила, что он ушел. Вряд ли он знал, что мои тетя и двоюродная сестра остановились в отеле. Не то чтобы меня волновало, что делал Уит. Но поскольку он якобы хотел помочь мне, я думала, что он всегда будет рядом.

– Уит все еще работает на меня, – сказал Tío Рикардо. – Он знает, что лучше не исчезать без предупреждения.

Я нахмурилась.

– Ты беспокоишься о нем?

Дядя помрачнел.

– Куда бы Уит ни пошел, неприятности сами находят его.

Это, безусловно, было правдой, хотя то же самое можно сказать и обо мне.

– О чем ты хотел его попросить? Возможно, я сделаю это сама?

– Наверное, да, – задумчиво произнес дядя. – Абдулла заселился в отель, и за ним наблюдает врач. Сможешь навестить его? Полагаю, его номер на этом этаже.

– Конечно, – сказала я. Я и представить не могла, как он себя сейчас чувствует. Он сделал находку века, и ее отняли. – Как он?

– No lo sé[24], – раздраженно ответил Tío Рикардо. – Вот почему я хочу, чтобы ты навестила его.

– Ты какой-то ворчливый сегодня утром, – заметила я.

– Моя подопечная тайком вышла замуж за человека с сомнительной этикой и моралью, – сказал он. – Работа, которую я проделал на Филе вместе со своим шурином, была уничтожена. Мумия Клеопатры будет измельчена в порошок и использована богатыми аристократами для лечения… ну, не знаю, легкой головной боли. Вещи Клеопатры продадут по самой высокой цене на нелегальном рынке, известный участник которого моя сестра. Твоя тетя, женщина, которую я терпеть не могу, потеряла из-за меня одну из своих дочерей и теперь бьется в истерике через два номера отсюда… Мне продолжать? У меня есть поводы для недовольства.

«А еще Исадора – моя сестра и дочь человека, который ограбил гробницу на Филе, а Уит украл мое наследство», – мысленно добавила я.

Но возможно, следовало приберечь эти новости на другой раз.

– Расскажешь потом, как дела у моего друга, – сказал Tío Рикардо. – Напои его этим ужасным чаем.

– Я так и сделаю, как только ты зако…

Наш разговор прервал громкий и настойчивый стук в дверь. Дядя выпрямился, намереваясь встать с кровати, но я подняла руку и резко сказала:

– Я открою.

Tío Рикардо свирепо посмотрел на меня, но я уже вскочила на ноги и открыла дверь, ожидая увидеть за ней своего заблудшего мужа. Однако передо мной стоял невысокий лысеющий мужчина в окружении мрачного вида мужчин в строгой одежде и с такими же строгими выражениями лиц.

– Мадемуазель, – удивленно произнес месье Масперо. – Я не ожидал встретить вас здесь.

– Это Масперо? – окликнул меня дядя. – Подождите минутку, я оденусь.

– Пожалуйста, не вставай с постели, – крикнула я в ответ. – Простите, месье, но, боюсь, вам придется отложить визит. Мой дядя болен и восстанавливается после огнестрельного ранения. Недавно он переутомился…

Из гостиной послышались сдавленные ругательства. Следом появился дядя с растрепанными волосами, борода закрывала больше половины его лица. Он заправил рубашку и огляделся в поисках ботинок.

– Ты устанешь, – запротестовала я.

– Кажется, я дал тебе задание, не так ли, sobrina[25]? – Tío Рикардо опустился на стул и начал зашнуровывать рабочие ботинки.

Я шумно вздохнула и повернулась к месье Масперо:

– Мне нечем вас угостить, но если хотите, я с удовольствием пошлю за чаем.

– Нет, спасибо, – ответил месье Масперо, пропуская в номер двух других мужчин. – Эти люди пришли арестовать вашего дядю и его делового партнера Абдуллу.

– Что? – ахнула я.

Tío Рикардо вскочил на ноги, его лицо пошло красными пятнами.

– На каком основании?

– За вскрытие гробницы Клеопатры, о котором вы никому не сообщили. И пропажу мумии и артефактов. – Месье Масперо резко вдохнул, и его глаза сузились от отвращения. – Вы и ваш партнер несете ответственность за потерю национального достояния Египта.

– Подождите. – Дядя попятился от двух мужчин, собиравшихся схватить его. – Я могу объяснить наши намерения.

– Я прекрасно понимаю, что ни один из вас не намеревался сообщать о находке, – воскликнул месье Масперо. – А теперь я вынужден искать Клеопатру на черном рынке. В прошлом я был слишком любезен с тобой, Рикардо, но теперь этому конец. Вам с Абдуллой придется за многое ответить.

– Вы не можете их забрать, – закричала я, заслонив собой Tío Рикардо. – Прошу вас, сэр, вы не владеете всей информацией.

– Инес.

– Успокойтесь, мадемуазель, – сказал месье Масперо. Он кивнул в мою сторону, и один из мужчин схватил меня за руку и подтолкнул к дивану. Надавил мне на плечи, заставив опуститься на подушку. – Не впадайте в истерику.

– Не трогайте ее, – прорычал Tío Рикардо.

Месье Масперо щелкнул пальцами.

– Арестуйте его.

– Они не виноваты, – закричала я, перекрывая возмущенный рев дяди и вскакивая на ноги. – Это моя мать все украла. Она и мистер Финкасл!

В комнате воцарилась тишина, и все повернулись в мою сторону. Невозмутимое выражение лица месье Масперо смягчилось, и на нем появилось выражение глубокой жалости. Будто я сказала абсолютную чушь, заявила, что живу в замке на Луне.

– Мадемуазель, – мягко произнес месье Масперо. – Ваша мать умерла. Ее больше нет.

– Нет, она жива. Она…

– Перестаньте, – сказал месье Масперо более резким тоном. – Я не желаю слышать подобных разговоров. Ваш дядя и его деловой партнер должны ответить за свои деяния.

– Но…

Один из мужчин попытался схватить Tío Рикардо за запястье, но тот с рычанием увернулся. Другой мужчина, невысокий, с длинными бакенбардами, ухитрился поймать дядю за плечо.

Tío Рикардо нанес удар, а затем со стоном схватился за свою руку. Кровь просочилась сквозь его рубашку.

– Швы, – воскликнула я.

– Не делайте себе же хуже, – холодно сказал месье Масперо.

– Вы закрываете глаза на работу других археологов и их находки, – возмутился Tío Рикардо. – Не притворяйтесь, что ваш бизнес чист. Ваши руки так же запятнаны, как и у остальных. Одумайтесь, Масперо! Не существует никаких систем или методов, позволяющих защитить любые находки от жадных коллекционеров и перекупщиков. Я уже не говорю о том, что в Службе древностей орудуют диверсанты. Не смотрите на меня так – вы знаете, что я прав! Абдулла хотел зафиксировать наши находки, чтобы, когда кто-то найдет Клеопатру и неизбежно уничтожит ее гробницу, остались хоть какие-то записи о том, как она выглядела изначально!

– Как вы смеете? – вскипел месье Масперо. – На протяжении всего допроса вы будете находиться в каирской тюрьме. И поверьте мне, он будет доскональным. – Мужчина посмотрел в мою сторону: – Доброго дня, мадемуазель.

Я смотрела, как двое мужчин уводят моего дядю из комнаты. Потом бросилась за ними, жалея, что не могу остановить их. Но что делать в этой ситуации? У меня нет авторитета и полезных связей. Мой голос казался шепотом по сравнению с их голосами. Разочарование жгло меня изнутри, и я сжала кулаки, лихорадочно размышляя.

Что же делать? К кому я могла…

– Инес! Найди Уитфорда и расскажи обо всем, – крикнул Tío Рикардо, пока его волокли по коридору. – Он знает, что делать!

Открылась еще одна дверь, и двое мужчин вывели из номера Абдуллу. Он по-прежнему был не здоров: усталый вид, посеревшая кожа, – и ярость взорвалась у меня в груди. Дядя разразился потоком проклятий при виде своего друга, который сгорбился и с трудом волочил ноги.

Я последовала за ними, чувствуя, как бешено колотится о ребра сердце. Другие постояльцы отеля выглядывали из номеров и удивленно смотрели на нашу процессию. Дядя не прекращал кричать, Абдулла хранил молчание.

Мы добрались до лестницы, и мужчины протащили Tío Рикардо и Абдуллу через холл на глазах у множества людей, которые прогуливались, наслаждались отдыхом в отеле и бронировали номера. Именно тогда я увидела Уита у входа в «Шепердс». Он стоял рядом со знакомой фигурой. Уит скрестил руки на груди, словно с трудом сдерживался, чтобы не наброситься на людей Масперо. Юная девушка рядом с ним вскинула руки, и я, прищурившись, приблизилась, все еще пребывая в оцепенении от ярости.

– Неужели нельзя ничего сделать? – воскликнула девушка. – Хоть что-то?

Наконец я узнала внучку Абдуллы, Фариду. Ее губы скривились, когда люди месье Масперо силой усадили Абдуллу и моего дядю в ожидавший их экипаж.

Уит, прищурившись, наблюдал за происходящим. Гнев исходил от него, словно потрескивающее пламя, разлетающиеся искры.

– Мы не можем устроить здесь скандал, – мрачно ответил он. – Именно на это они и рассчитывают.

– Но что нам делать? – повторила Фарида, и в ее голосе послышалось отчаяние.

Уит повернул голову и встретился со мной взглядом. Я ясно прочла выражение его лица, услышала его голос, будто он произнес это вслух.

Нужно найти мою мать. Только так получится спасти их.

– Я пойду за ними, – угрюмо сказал Уит. – Возможно, мне удастся образумить Масперо. Служба должна была узнать о находке, это был лишь вопрос времени, теперь Масперо в глупом положении. Он сделает все, чтобы взять ситуацию в свои руки. Я попробую его переубедить… – Уит замолчал и слегка покачал головой, словно осознавая невероятность такого поступка. Затем посмотрел на меня. – Я вернусь, как только смогу.

Я отвела взгляд. Мне было трудно смотреть на него, не чувствуя, как острый словно бритва, гнев воспламеняет кровь, не вспоминая ту ночь, когда он обнимал меня и лгал мне в лицо.

– С ответами, – сказала Фарида. – Пожалуйста.

Краем глаза я заметила, что Уит кивнул, но не Фариде, а мне. Я почувствовала тяжесть его взгляда. Затем он направился к двери, и я наконец посмотрела в его сторону. Спустившись с крыльца, он перешел на бег. В последний раз Уит бежал так быстро, когда гнался за моим экипажем, будто от этого зависела его жизнь. После того как он скрылся из виду, мы с Фаридой еще долго смотрели на улицу, где другие гости наслаждались лимонадом и кофе.

– Что, если я больше никогда его не увижу? – сокрушенно прошептала Фарида.

Прежде чем я успела ответить, позади нас из переполненного холла раздался знакомый голос.

– Что, черт возьми, произошло? – спросила Исадора. Бледно-голубая юбка обвилась вокруг ее лодыжек. – Все взволнованы, обсуждают приезд властей в отель.

– Они приехали произвести аресты, – ответила я.

– Что?

Я показала на внучку Абдуллы.

– Исадора, познакомься с Фаридой, внучкой Абдуллы. Полагаю, у тебя не было возможности встретиться с ней в Асуане. Фарида, это моя… моя сестра Исадора.

Фарида вздрогнула и вопросительно посмотрела на меня.

– Я и не знала, что у тебя есть сестра. Твои родители никогда не упоминали о другом ребенке.

Легкая дрожь пробежала по телу Исадоры. Но когда она заговорила, в ее голосе звучала обычная прямота, которой я восхищалась.

– Рада знакомству. Я так понимаю, это событие имело какое-то отношение к вам двоим?

– К сожалению, да, – процедила я. – Давайте поднимемся в номер и поговорим.

Мы устроили мрачное собрание на узкой кровати, которую окружали высокие, как крепостные башни, штабеля коробок. С вещами родителей уже давно пора было разобраться. Фарида прижалась к деревянной спинке кровати, вцепившись пальцами в простыню. Ее темные волосы были уложены в замысловатый пучок, а длинная пышная юбка напоминала шляпку гриба.

Исадора села на краю кровати, встревоженно уставившись на нас.

– Когда ты приехала? – спросила я Фариду.

– Вчера вечером, – сказала она, потерев глаза. – Я отправилась в путь, как только узнала, что случилось. Бедный дедушка… он чувствует себя таким разбитым, а теперь еще и это? Я хотела позаботиться о нем, но не смогу.

– Прошу прощения, что вмешиваюсь,– произнесла Исадора.– Но кто-нибудь может рассказать мне, что произошло?

– Месье Масперо арестовал моего дядю и Абдуллу, – ответила я. – За то, что они не сообщили о своей находке и последующей краже артефактов Клеопатры, и, конечно, за то, что ее мумия тоже пропала.

Исадора вскинула брови.

– Что с ними будет?

– Рикардо, скорее всего, предстанет перед смешанным судом, – ответила Фарида. – Что касается моего дедушки… сомневаюсь, что с ним поступят справедливо в любом суде. – Ее нижняя губа задрожала, и Фарида сцепила руки в мертвой хватке. – Когда он писал мне, то упомянул только о своих травмах, но о самой краже почти ничего не сказал.

Я взглянула на сестру.

– Она заслуживает того, чтобы знать правду.

Исадора поджала губы, словно ожидая моих слов.

– Это сделал мой отец, – тихо произнесла она. – Рикардо нанял его охранником, но он воспользовался своим положением, чтобы проникнуть на место раскопок.

– И я уверена, что наша мать приложила руку к этому плану,– добавила я.– Неслучайно ее любовник оказался на Филе. Наверняка Mamá знала, что Рикардо искал кого-то для охраны острова.

Глаза Фариды расширились, и она перевела взгляд с меня на Исадору.

– Простите, я, кажется, пропустила важную информацию. Лурдес и… – Фарида кивнула Исадоре: – И твой отец?

Мы с Исадорой одновременно кивнули.

– И Лурдес причастна к краже?

Я поморщилась.

– Я случайно помогла ей.

– Она манипулировала тобой, – сказала Исадора, и я благодарно улыбнулась. Было трудно не винить себя, и, сколько бы я ни убеждала себя, что любой бы помог своей матери, которую до этого считал умершей, это все равно не имело значения. Мое чувство вины было неистребимо.

– Не могу поверить, что это сделала Лурдес, – пробормотала Фарида. – Она казалась такой милой, такой внимательной. – Девушка выпрямилась и разжала руки. – Я только что вспомнила, что привезла кое-что для тебя, Инес.

– Для меня? – удивленно переспросила я.

Фарида кивнула, спрыгнув с кровати.

– Я скоро вернусь.

Когда дверь закрылась, Исадора посмотрела в мою сторону. Только по выражению ее лица можно было понять, что она расстроена. Нахмурившись, она резюмировала:

– Итак, если мы не найдем моих родителей, двум людям будут предъявлены обвинения в преступлении, которого они не совершали. Хотя оба и правда должны были сообщить о своей находке, как того требует Служба древностей.

– Все сложно, – сказала я, встав на защиту Tío Рикардо и Абдуллы. Исадора не знала о миссии всей их жизни, о том, как тщательно они описывали находки и делали все возможное, чтобы артефакты никто не тронул. Я дала обещание никогда не раскрывать методы их работы и собиралась сдержать свое слово. – Если бы ты знала больше, у тебя бы сложилось другое мнение.

– И чего я не знаю? – спросила Исадора.

– Я не могу рассказать.

Она закатила глаза.

– Что ж, тогда мое мнение не изменится.

– У них были свои причины, – повторила я. – И я верю, что они делают все, что в их силах, в этой сложной ситуации.

– Но если бы они были честны, если бы сотрудничали со Службой древностей, – возразила Исадора, слегка повысив голос, – тогда Масперо сосредоточился бы на поиске настоящих преступников. Но теперь все его усилия будут направлены на то, чтобы допросить не тех людей и при этом искать украденные артефакты. Не говоря уже о самой Клеопатре.

– Что, если мы найдем настоящих преступников? – cпросила Фарида. Она остановилась в дверях, держа в одной руке небольшую пачку фотографий, а в другой – свой фотоаппарат. Мы с Исадорой вздрогнули от ее неожиданного появления. Фарида закрыла дверь и вернулась на прежнее место на кровати, разложив вещи на темно-зеленом покрывале. – Я много фотографировала с тех пор, как приехала на Филе, и у меня сохранилось несколько снимков твоих родителей, Инес. – Она подняла пачку карточек. – Я сделала их до того, как они исчезли.

Я опустила глаза, не в силах произнести ни слова.

Фарида подалась вперед и легонько коснулась моей руки.

– Я привезла их, потому что подумала, что ты обрадуешься памяти о твоих родителях. Но теперь, возможно, мне стоит просмотреть все фотографии, которые я сделала на Филе. Вдруг мы найдем доказательства преступлений Лурдес? – Она разложила фото веером на кровати. – Я сделала сотни снимков и все еще жду, когда «Кодак» проявит остальные. Они должны прибыть со дня на день.

– Очень умно, Фарида, – одобрила Исадора.

У меня защипало глаза, и я отвела взгляд, резко вдохнув, чтобы сдержать слезы. Почувствовав, что наконец могу контролировать свои эмоции, я посмотрела на фотографии. Там было не меньше десяти снимков лагеря и храма, и на каждом в кадре – Mamá и Papá. Иногда вдвоем, иногда поодиночке. Постановочных фотографий не было – все они, казалось, были сделаны в движении. Края фотографий оказались слегка размытыми, лица родителей выглядели размазанными, будто кто-то провел по ним большой кистью.

Но узнать их было легко. У Mamá аккуратно уложенные темные волосы, рубашка с высоким воротничком и длинная юбка. Papá в рубашке на пуговицах и серых брюках, худощавый, слегка ссутулившийся, словно собирается что-то читать. В его очках отражался солнечный свет, и почти на всех фотографиях на его лице был яркий блик.

Одна фотография особенно привлекла мое внимание. На ней была комната, но из-за освещения изображение выглядело нечетким. Снимок не был размытым, но в нем читалось что-то странное. Явно чья-то спальня на Филе, и она показалась мне невероятно знакомой. Я наклонилась ближе. Да, я уже видела эту комнату раньше.

– Здесь жили твои родители, пока были в лагере, – тихо сказала Фарида.

Исадора покрутила снимок в руках.

– Я не понимаю. Где стена? Ее как будто проломило, но, когда я была там, все комнаты были целы.

Фарида сделала глубокий вдох и достала свой «Кодак» из кожаного футляра.

– После покупки фотоаппарата я сделала невероятное открытие.

Я уже видела камеру в Асуане. Ничего необычного: деревянная коробка с латунным заводным ключом наверху, круглым отверстием для просмотра и маленькой кнопкой сбоку.

– Этот фотоаппарат хранит следы магии.

Я тихо присвистнула, а Исадора наклонила голову, чтобы рассмотреть его повнимательнее.

– Фотографии, сделанные при помощи его, позволяют увидеть, что находится по другую сторону стены. Необычное, но полезное заклинание. Полагаю, все дело в латунном ключе, который используется для перемотки пленки. Магия не работает на одежде, металле или чем-то подобном. Только на стенах из определенных материалов. Камень, скала, глина, гранит, известняк. – Фарида задумчиво поджала губы. – Наверное, их как раз и использовали в древности.

– Интересно, – сказала Исадора. – Получается, мы видим комнату матери и все ее вещи. – Она подняла фотографию. – Все выглядит как обычно. Много книг и постельное белье, ее чемодан и запасные свечи, спички. Одно зеркало.

– Mamá часто носила с собой дневник, – произнесла я, разглядывая другую фотографию. Я вспомнила о любопытных рисунках, которые показал Уит. В голове возникло его лицо, и я слегка поморщилась, прогнав картинку прочь. Меня злило, что он часто проникал в мои мысли. Особенно в моменты покоя, когда я не думала о чем-то конкретном.

Мысленно встряхнувшись, я полезла в холщовую сумку за альбомом и угольными карандашами. Открыв чистую страницу, огляделась в поисках объекта для наброска. Рисование всегда помогало сосредоточиться, рассеивало тревоги. Направляло мысли в нужное русло.

Мой взгляд упал на фотоаппарат Фариды. Пальцы крепче сжали карандаш и начали двигаться сами по себе.

– Она также описывала все находки, – сказала Фарида. – На одном снимке она что-то пишет в толстой книге в кожаном переплете. – Девушка порылась в фотографиях. – Вот, смотрите. Я помню, как делала эту фотографию. Раньше у нее был маленький деревянный столик, который она повсюду носила с собой, чтобы писать. На этом снимке Лурдес поставила его возле реки. Место было уединенным, и я подумала, что она выглядит довольно живописно.

Прищурившись, я изучила фотографию. Исадора придвинулась и заглянула мне через плечо. Mamá сидела на деревянном стуле, выпрямив спину и наклонив голову, и что-то писала в книге. В другой руке она держала маленькую квадратную открытку. Я ахнула.

– В чем дело? – спросила Исадора.

Я моргнула. Мои глаза заслезились от напряжения, пока я пыталась разглядеть, что мать держит в руке.

– Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что эта открытка может быть приглашением на нелегальный…

– Подожди, Инес, – резко сказала Исадора.

Я удивленно взглянула на нее. Она вскочила на ноги с кошачьей грацией.

– Прости?

– Мы можем выйти на минутку? В коридор?

На лице Фариды промелькнула обида.

– Исадора, это действительно необ…

– Да, – сказала она, а затем подошла к двери и придержала ее, пока я не последовала за ней. Фарида решительно отвернулась, и мое раздражение на сестру вырвалось на свободу. Я вышла в коридор, и Исадора тихо закрыла дверь.

– В чем дело? – спросила я, положив одну руку на бедро.

Исадора потерла виски, крепко зажмурившись.

– Ты такая доверчивая.

Я опустила подбородок, приоткрыв рот от возмущения.

– Может, и так, но это Фарида.

Исадора закатила глаза и отвела меня на несколько шагов от моего номера.

– Насколько хорошо ты ее знаешь? Я не говорю, что она плохой человек, но я только что познакомилась с ней и думаю, что нам следует быть осторожными.

– Не могу с тобой согласиться. Она так же замешана в деле, как и мы, и очень хочет помочь своему дедушке. Наши интересы совпадают, и так получилось, что она мне нравится. Думаю, она будет очень полезна – ты сама так сказала. Ты назвала ее умной, помнишь?

Исадора пренебрежительно махнула рукой.

– Одно дело, когда она собирает фотографии, и совсем другое, когда мы включаем ее в наши планы по участию в нелегальном аукционе. Подумай, на какой риск мы ее обрекаем! Мы должны действовать тихо, и чем больше людей мы втянем, тем больше внимания привлечем к себе.

– Еще один человек не разрушит наши планы, – возразила я.

– Разве? – спросила Исадора, выгнув бровь медового оттенка. – Три женщины, без шапронки, собираются пробраться на одно из самых незаконных мероприятий, которые только могут организовать в Каире. Глубокой ночью.

– Я замужем, – заявила я, скрестив руки на груди. – То есть я буду вашей шапронкой, но ты действительно беспокоишься о приличиях? Потому что я ни капельки.

Исадора прикусила губу, размышляя.

– Наверное, ты права. Но если с ней что-нибудь случится, это будет на твоей совести.

Ее слова обожгли мою кожу. Я не хотела брать ответственность за кого-то еще. Не хотела подводить еще одного близкого человека.

– Разумеется, она сама примет решение, – сухо ответила я, но даже для меня эти слова прозвучали неубедительно.

Исадора кивнула, и мы вернулись к Фариде. Пока нас не было, она собрала все фотографии и спрятала фотоаппарат.

– Пожалуйста, не уходи, – поспешно сказала я. – Мы с Исадорой придумали план, но он весьма рискован, и поэтому его нужно обсудить.

Фарида замолчала, настороженно посмотрев на нас.

– Вы затеваете что-то опасное.

– Возможно, – ответила Исадора. – Мне есть чем поделиться с вами обеими, но как только я это сделаю, нам нужно тщательно взвесить все возможные последствия. Возможно, оно того не стоит.

– Я слышала историю о месье Масперо, – тихо сказала Фарида. – Об аресте трех братьев из маленькой деревни. Их семья сделала грандиозное открытие и в течение многих лет незаконно продавала бесчисленные артефакты. Рано или поздно месье Масперо должен был пронюхать об их сделках. Братьев арестовали и пытали, пока они не раскрыли местонахождение тайника.

– Пытали, – выдавила я.

– Я слышала об этом, – испуганно прошептала Исадора. – Один брат умер, а другой потерял рассудок.

Темные глаза Фариды наполнились слезами.

– Я пойду на любой риск, лишь бы помочь дедушке. Пожалуйста, расскажите о своем плане.

– Когда я уехала с Филе, я отправила несколько писем друзьям моего отца, сообщив им о случившемся и попросив помочь найти его. – Губы Исадоры скривились в отвращении. – Я даже написала негодяю, которого мой отец иногда нанимал для более крупных заказов. Так вот, этот человек ответил мне и сообщил, где мог бы появиться мой отец.

– Говори, – выдохнула я. – Ты…

Исадора медленно кивнула.

– Я знаю, когда и куда переместятся «Врата».

– И когда же? – спросила я.

– Сегодня ночью, – ответила она. – В четыре часа утра.

Фарида нахмурилась.

– Что за врата?

– Это нелегальный аукцион в Египте. Он называется «Торговые врата», – сказала я.

Внезапно меня осенило, и я робко улыбнулась Фариде.

– Как ты смотришь на то, чтобы взять с собой фотоаппарат?

– На нелегальный аукцион? – спросила она. – Это не вызовет подозрений?

Моя улыбка стала шире, когда я потянула за края платка на шее. Я покрутила нежный шелк в руках, ослабив узел.

– У меня есть кое-что, что нам поможет. – Одним плавным движением я набросила платок на камеру. Ткань зашелестела и мягко упала на кровать.

Фарида ахнула.

– Куда он делся?

Я подняла платок и положила уменьшенный фотоаппарат на ладонь.

– Теперь он не привлечет внимания, тебе не кажется?

– Мамин платок, – тихо произнесла Исадора. – Он всегда мне нравился.

– Я не отдала его. – Я взглянула на сестру, в голубых глазах которой внезапно мелькнула тоска. Я знала, что она думает о том, как этот на вид безобидный лоскут шелка доставил столько хлопот. – И сегодня ночью мы воспользуемся им, чтобы сделать как можно больше фотографий. Артефактов, места и всех людей, присутствующих на незаконном аукционе.

Сэр Ивлин заставил меня прождать несколько часов. Бо2льшую часть времени я сдерживался, чтобы не выбить дверь в его кабинет. Рациональная часть моего мозга постоянно напоминала, что это делу не поможет.

Но оказалось, терпел я напрасно.

Этот лицемерный идиот не дал мне поговорить с Рикардо и Абдуллой. Он был самым влиятельным человеком в Египте, единственным, кто мог пойти против приказа Масперо арестовать их, но воспользовался ли он своей властью и влиянием во благо? Конечно нет. Его неприязнь к этой паре одержала верх над здравым смыслом. Из кабинета сэра Ивлина я помчался в Службу древностей, чтобы поговорить с Масперо, но разговор перерос в шумную перепалку. Масперо отказывался слушать мои доводы, как бы громко я их ни выкрикивал, и игнорировал требования выпустить из тюрьмы обоих мужчин.

Не день, а полный бардак.

Я тосковал по своей фляжке.

Но она находилась в компании крокодилов на дне Нила. Я провел рукой по лицу, устало моргнув. Холл «Шепердса», пусть и экстравагантный, был не лучшим местом для сна. В нише, по крайней мере, стояло несколько стульев. Я сдвинул два вместе и попытался устроиться поудобнее.

Напрасно. У меня были чересчур длинные ноги.

Вздохнув, я запрокинул голову и уставился в потолок, мечтая оказаться в другом месте. Я решил дать себе три минуты. Три минуты, чтобы почувствовать навалившуюся усталость, чтобы полумрак успокоил мои мечущиеся мысли. Здесь было темно, и отсюда был виден вход в отель. Я закрыл глаза.

Еще минута.

Но разум не успокаивался. Казалось, этого не произойдет, пока все не закончится. Секунду я раздумывал, не подняться ли мне наверх и не прилечь ли на жалкую раскладушку в нашем номере, но будить жену, которая ненавидела меня, и ее сестру, которой я не доверял, мне не хотелось. Да и смысла в этом не было, поскольку совсем скоро я собирался уйти на аукцион.

Медленно и неохотно я открыл глаза и посмотрел на большие деревянные часы в конце комнаты, которые, словно часовой на посту, возвышались над пространством, медленно отсчитывая минуты до четырех утра.

В холле было тихо, и даже служащий отеля за стойкой спал, придвинув свой стул к стене. У меня оставалось еще несколько минут. Время еще было. Я снова откинул голову на спинку стула и вытянул ноги перед собой. Глаза закрылись сами по себе.

Но заснуть я так и не смог.

Перед внутренним взором замелькали алхимические символы, сверкающие золотом на темном фоне. Мои пальцы так и чесались полистать страницы учебников, чтобы найти очередную подсказку. Мне нужно было найти этот пергамент. Я не позволю Лурдес опередить меня.

Я нуждался в нем с отчаянием, которое жгло меня изнутри.

Шаги по лестнице заставили меня выпрямиться. Прищурившись, я оглядел затененный холл, гадая, кто в здравом уме может бодрствовать в такой час. Три стройные фигуры, закутанные в длинные плащи, спустились вниз, отчаянно стараясь не шуметь. Они на цыпочках пересекли холл, украдкой поглядывая через плечо на служащего отеля, который даже не догадывался, что постояльцы «Шепердса» куда-то направлялись в несусветную рань.

Но не имело значения, насколько тихо они шли и считали ли себя осторожными.

Я узнал одну из трех фигур.

Моя хитрая жена.

Я встал и накинул куртку. По привычке проверил, надежно ли лежит в ботинке нож, а затем последовал за ними, чувствуя, как во мне закипает гнев.

Инес, дорогая, куда ты собралась?

Я испуганно огляделась по сторонам. Мы были в переулке, в нескольких кварталах от отеля, луну закрывали высокие каменные стены, нависавшие над узкой тропинкой. Я не подумала захватить с собой свечу, и что-то подсказывало мне, что Исадора все равно бы это не одобрила.

В конце концов, мы пытались действовать тайно.

– Ты точно знаешь, где мы? – спросила Фарида, бросив еще один быстрый взгляд через плечо. На ней была темная юбка, которую она одолжила у Исадоры, а вокруг шеи был дважды обернут платок моей матери.

Исадора не сбавляла шага, легко переступая через грязные лужи. Ее платье каким-то образом отталкивало любую пыль и грязь. Она точно владела магией.

– Да, повторяю в десятый раз, – ответила Исадора. – Поторопитесь, мы не должны опоздать.

Корсет железной хваткой сдавливал мои ребра, и я сильно пожалела, что не сняла этот ужасный предмет до того, как мы отправились в путь. Я думала, что до начала аукциона еще много времени, но Исадора заставляла нас бежать. От резкой боли закололо в боку, и я раздраженно фыркнула.

– Вряд ли организаторы аукциона внезапно передумают и поменяют место, – сказала я, тяжело дыша.

– Да, но я не хочу, чтобы наше прибытие вызвало всеобщее внимание, – объяснила Исадора. – Сюда… думаю, нам в этом направлении.

– Думаешь? – испуганно спросила Фарида.

– Абсолютно уверена, – поправилась Исадора. Она резко повернула, и улица расширилась настолько, что мы с Фаридой догнали девушку и теперь шли втроем. К звуку наших шагов по утоптанной земле добавилась музыка и странный лай бродячей собаки. Этот участок улицы оставался темным: фонарей не было, и казалось, что все вокруг окутывал густой мрак. Мы зашли в ту часть города, где следовало быть начеку.

– Где пройдет аукцион? – спросила Фарида, держась за бок. – На каком-нибудь складе?

– Нет, в… – Исадора резко замолчала. Ее глаза сузились, когда она заметила внезапное движение в конце улицы.

Я проследила за ее взглядом и увидела три темные фигуры. По моей коже побежали мурашки. Когда мужчины приблизились, в нос мне ударил запах пота и алкоголя. На их лица упал свет луны. Все трое были бледными и усатыми: один с рябым лицом, другой с лысиной, а последний невысокого роста и сложен как бочонок.

Исадора остановилась, выставив руки.

– Встаньте позади меня.

Ни Фарида, ни я не сдвинулись с места. Я была слишком потрясена, и только начала осознавать, насколько опасна ситуация, в которой мы оказались. Только когда я заметила сверкнувшее лезвие ножа, у меня перехватило дыхание. Бочкообразный мужчина усмехнулся, размахивая своим оружием, словно демонстрируя, что он умеет им пользоваться.

– Не приближайтесь, – предупредила Исадора.

В мгновение ока маленький изящный пистолет оказался в ее ладони и был направлен на явного лидера группы. Он стоял на полметра впереди остальных, наклонив голову. Его густые брови изогнулись, когда он медленно двинулся вперед.

– Что ты собираешься с ним делать? – весело спросил он с американским акцентом.

– Еще шаг, и узнаешь, – ласково ответила Исадора.

Коротышка рассмеялся.

– Держу пари, он даже не заряжен, – заявил он, сделав один широкий шаг.

Моя сестра выстрелила без малейших колебаний.

Шум заставил всех зашевелиться. Мужчина, в которого выстрелила Исадора, отскочил в сторону, а Фарида в ту же секунду схватила камень и бросила в одного из нападавших, который бежал к нам. Она попала лысому прямо в грудь, и тот пошатнулся.

– Мерзавка, – процедил рябой.

Еще один американец. Наверное, они приезжали в Египет целыми кораблями. Он произнес всего одно слово, но уже это подсказало мне, что он выпил не один бокал. Сердце бешено заколотилось, когда мужчина повернулся в мою сторону. Я ахнула и отступила на несколько шагов. Краем глаза я заметила, как Исадора уклонилась от одного из нападавших со светлыми кудрями.

– Пристрели его! – закричала Фарида. Она сжимала в одной руке камень, а другую засунула в карман юбки. Я знала, что она проверяла, не потерялся ли уменьшенный фотоаппарат в потасовке.

Исадора прицелилась, когда нападавший потянулся к моему горлу.

По переулку прогрохотали чьи-то шаги. Моя сестра обернулась, и ее глаза расширились при виде мужчины, который несся к нам. Я проследила за размытым движением. Пушечным ядром, обещающим разрушение.

Уит.

Но не озорной Уит, который мог вызвать улыбку даже у самых угрюмых, а Уит-скандалист, грубый и яростный. Он наклонился и ударил мужчину в живот, умудрившись перевернуть его. Рябой рухнул на землю с громким ударом. Исадора снова выстрелила, на этот раз едва не попав в Уита, который на секунду бросил презрительный взгляд в ее сторону, прежде чем увернуться от кулака усатого.

Сестра зарядила пистолет и прицелилась…

– Ради всего святого,– крикнул Уит.– Прекрати стрелять.

Фарида с широко распахнутыми глазами придвинулась ко мне. Мое сердцебиение замедлилось, и я обнаружила, что прежний страх почти исчез.

– Исадора, иди сюда, посмотрим игру отсюда, – произнесла я приятным голосом.

Уит злобно посмотрел на меня, и в следующую секунду чудом увернулся от нацеленного ему в живот ножа. Мужчина, похожий на бочку, вытянул руку, и Уит схватил ее, дернув его вперед и сбив с ног. Затем ударил его локтем в спину, и мужчина рухнул на землю.

Фарида одобрительно кивнула:

– Отличная работа.

Уит развернулся, сверкнув голубыми глазами:

– У нас был уговор, Оливера.

Я вскинула бровь:

– Я его не нарушала.

Уит показал на троих мужчин, стонущих на земле:

– Да? Не хочешь все объяснить?

Фарида показала на одного из них:

– Этот пытается встать, Уит.

Мой несносный муж повернулся и пнул усатого, который застонал и затих. Уит присел на корточки, положив мускулистую руку на колено, и весело произнес:

– Если кто-нибудь вздумает пошевелиться, я скормлю вас всех крокодилам, по кусочкам.

Нападавшие замерли.

Затем Уит встал, уперев руки в бока, и стал нетерпеливо ждать. Когда я так и не ответила, он тихо выругался и спросил:

– Что мне даст спасение твоей жизни?

– Что, прости?

– Думаю, я имею право получить ответы на три своих вопроса.

Я прищурилась.

– Один.

– Два.

– Хорошо.

Уит поманил меня пальцем, и я подошла к нему, закатив глаза. Я бы проигнорировала этот жест, но мои спутницы удивленно глазели на нас. Поскольку мне не хотелось отвечать на их вопросы, я позволила Уиту отвести меня в сторону.

– Нам нужно идти, – предупредила Исадора.

– Это займет всего минуту, – сказала я.

Уит нахмурился:

– У меня есть всего минута?

Я сделала вид, что смотрю на карманные часы:

– Теперь уже меньше.

– Ты… – Голос Уита затих. – Забудь.

– Поэтому ты хотел поговорить? – холодно спросила я. – Чтобы оскорбить меня?

– Я не собирался оскорблять тебя, – мягко сказал Уит.

Я проигнорировала тот факт, что от его голоса по спине пробежали мурашки. В сотый раз я напомнила себе, что он меня предал. Что мне плевать на его сестру, девушку, которую я никогда не видела, что Уиту следовало быть честным со мной с самого начала. Я повторяла это снова и снова, пока не смогла посмотреть ему в глаза, не вздрогнув, не покраснев, вообще ничего не почувствовав.

– Что ты хотел спросить?

– Куда вы идете?

– Ты мог бы уточнить у них.

Уит опустил подбородок. Лунный свет отбрасывал серебристые тени на его лицо. Он стоял всего в футе от меня, высокий и широкоплечий. Даже не запыхался после того, как повалил на землю троих человек.

– Я спрашиваю свою жену.

Единственная причина, по которой я вообще удосужилась ответить, заключалась в том, что Уит спас мне жизнь. По крайней мере, это я повторяла себе, чтобы оставаться жесткой и не поддаваться восхищению им.

– Исадора смогла выяснить местонахождение «Врат».

– Почему ты мне не сказала?

– Это твой второй вопрос?

Уит кивнул.

– Если я могу что-то сделать без тебя, – просто ответила я, – я это сделаю.

Его лицо словно окаменело, выражение стало непроницаемым, и я оставила попытки понять мысли человека, который без угрызений совести ограбил меня.

– Хорошо. И что вы собирались сделать на месте?

– У Фариды магическая камера, – сказала я, а затем быстро объяснила остальную часть нашего плана.

– На проявленных фотографиях будет видно, что находится за стенами? – спросил Уит. – Поразительно. И полезно.

– Я знаю, – сухо произнесла я. – Отсюда и план.

Уит уставился на меня.

– Я тоже узнал, где находятся «Врата», – раздраженно сказал он. – И это в другом квартале. Вы думали добраться туда к завтрашнему дню?

– Ох, – воскликнула я. – Мы что, заблудились?

– Черт возьми, Инес.

Я напряглась.

– Наверное, Исадора что-то напутала. Она ведет себя весьма упрямо, если ей в голову пришла какая-нибудь идея.

– Действительно. – Взгляд Уита снова стал неумолимым. – А я как раз направлялся туда. Не хочешь пойти со мной?

Мне едва удалось скрыть свое удивление.

– Показывайте дорогу, мистер Хейз.

В этот момент один из мужчин, лысый, вскочил на ноги и бросился к нам. Раздался выстрел, и его тело по дуге полетело вниз, забрызгав кровью мои ноги. Мужчина замер, под его грудью растекалась темная лужа. Одна его рука потянулась ко мне, указательный палец задел носок моего левого ботинка.

Уит наклонился, вглядываясь в лицо мужчины. Его глаза были открыты. Почему-то он все еще выглядел сердитым.

– Мертв.

Исадора опустила свой дымящийся пистолет.

– Минус один для крокодилов.

Уит повел нас к полуразрушенному зданию, которое, как оказалось, находилось довольно близко к отелю. Не более чем в полумиле от входа в «Шепердс». Исадора покраснела и рассыпалась в извинениях. По-видимому, она терпеть не могла ошибаться – в чем бы то ни было.

– Все в порядке, – сказала я в пятый раз. – Я бы тоже легко заблудилась.

Исадора шла рядом со мной, Фарида впереди вместе с Уитом. Время от времени он оглядывался, чтобы убедиться, что я все еще плетусь за ним, как послушная собачонка. Я игнорировала его взгляды, сосредоточившись на том, чтобы понять, куда не стоит ходить в Каире.

Исадора вздрогнула и покачала головой. Ее золотисто-медовые волосы заблестели в мягком лунном свете.

– Я просто хотела быть полезной, – объяснила она. – Я думала, что знаю большинство улиц Каира, и не хотела, чтобы ты нуждалась в Уите или проводила с ним больше времени, чем этого требовалось.

– Сестра, – сказала я. – Можно я буду называть тебя сестрой?

Исадора благодарно улыбнулась.

– Конечно, но только если я смогу называть тебя hermana. Так же.

Внутри разлилось тепло.

– Ты застрелила человека и спасла мне жизнь. Я думаю, ты с лихвой заслужила это.

– До этого не должно было дойти, – сказала Исадора. – Я должна была понять, что мы заблудились.

Я всмотрелась в ее лицо.

– Ты ужасно строга к себе.

Исадора покосилась на меня.

– Должно быть, это семейное.

Я пожала плечами и отвела взгляд. Это было так характерно для меня – укорять себя за то, что я могла бы добиться большего, быть лучше, действовать быстрее. Иногда мне казалось, что моих стараний мало. А в других случаях то, что я делала, часто казалось неправильным. Возможно, это семейная черта, и я слишком похожа на Mamá. Тем временем мы нагнали Уита и Фариду, и, хотя я не ответила Исадоре, ее слова не выходили у меня из головы и заставляли нервничать.

Впервые я проводила с ней так много времени, и было неприятно осознавать, как легко она читала мои мысли, особенно когда я все еще пыталась разобраться в себе после того, что мать сделала со мной.

С моим отцом. Даже с Исадорой.

Но я начала понимать, как потребность во внимании родителей и тоска по ним, когда они уезжали на полгода в Египет, сделали меня той, кем я теперь была. Именно поэтому я стремилась к семье и к чувству принадлежности.

Хотела найти свое место в жизни.

И я часто винила себя или была ужасно строга к себе, потому что, возможно, какая-то частичка меня верила, что со мной что-то не так, и именно поэтому родители бросали меня.

Каждый год. На долгие месяцы.

Я почувствовала тяжелый взгляд Уита и задумалась, чувствовал ли он исходящее от меня напряжение, внезапное горе, которое окутало меня второй кожей. Но смотреть на него в ответ я не стала. Заброшенное здание, в котором когда-то, очевидно, размещалось правительство, было окружено красивыми домами с арочными окнами. Мы спрятались в стороне, за пышной зеленью и колючими пальмами. Уит оглядел место, а затем посмотрел на нас троих, замерших в ожидании. Я не знала, почему мы не идем внутрь. Входом служила большая дверь, которая когда-то была выкрашена в зеленовато-желтый цвет, но с тех пор давно выцвела, и оттенок напоминал увядший салат-латук.

– Ни у кого из нас нет приглашения, – внезапно сказала Исадора. – Как мы попадем внутрь?

– Здесь есть черный ход, – заметила я. – Возможно, нам удастся проскользнуть через него?

– Пойдемте, – позвал Уит. – Все за мной.

Он пересек улицу, оглядываясь, и мы поспешили за ним. Мы оказались у узкого прохода, предназначенного для слуг. Уит надавил на дверь и заглянул внутрь, через полсекунды отпрянул и уперся ладонями в дерево. Он со всей силы толкнул дверь, и с другой стороны раздался громкий шлепок. Что-то с громким стуком упало на пол, и Уит снова надавил на дверь, толкая до тех пор, пока не смог открыть ее полностью.

Он вошел внутрь, жестом пригласив нас следовать за ним. Я совершила ошибку, бросив взгляд на мужчину, который лежал поперек прохода.

Уит ударил охранника так сильно, что тот потерял сознание.

Проверять, в порядке ли он, не было времени. Уит уже скрылся за углом в конце коридора, который вел в пыльную кухню с паутиной во всех углах, ржавыми железными кастрюлями и сковородками, висящими вдоль стен, и полками, заставленными банками с мукой и другими продуктами. В замкнутом пространстве слышались хриплые крики: люди вопили, но не от гнева, а от явного возбуждения. Я посмотрела на потолок, определив, откуда доносился шум. Вероятно, аукцион проходил наверху.

Нам нужно найти лестницу.

Проблема заключалась лишь в двух мужчинах, игравших в карты за шатким деревянным столом. Они развернулись к нам на стульях, разинув рты, а один уже потянулся к револьверу, висевшему в кобуре у локтя.

Уит швырнул одну из сковородок, она крутанулась в воздухе и врезалась мужчине в лицо, сбив со стула. В мою сторону полетел окровавленный зуб, и я с приглушенным криком отскочила в сторону. Другой мужчина тоже потянулся за пистолетом, но к тому времени Уит схватил теперь уже пустой стул и изо всех сил ударил им мужчину по голове. Тот рухнул на стол.

Все было кончено в считаные секунды.

Исадора подобрала упавший пистолет и засунула его за пояс.

– Ты такой жестокий.

Это прозвучало как комплимент.

Фарида покачала головой. На ее лице читалась смесь восхищения и ужаса.

– Я никогда не видела тебя таким.

Уит подошел к плите и понюхал дымящуюся кастрюлю. Улыбнувшись, он достал чашку и подул на нее, чтобы стряхнуть пыль.

– Слава богу.

– Ты собираешься выпить чаю? – воскликнула я.

– Кофе, – с благоговением произнес он, наливая щедрую порцию в кружку. – Будете?

Я уставилась на него. Шум над нами становился все громче: звуки стульев, передвигаемых по полу, снова и снова проникали в кухню.

– Мы должны… – начала я.

Уит допил кофе и, развернувшись, толкнул ботинком охранника, лежавшего на столе, отчего тот рухнул на пол. Затем Уит спокойно поднял оба стула и направился к двери.

– Пойдемте.

Лестница была шаткой и скрипела под нашим весом, пока мы поднимались на верхний этаж. Должно быть, она предназначалась для персонала, так как была тесной и узкой и выходила в небольшой коридор, вдоль которого тянулись закрытые двери. Когда мы на цыпочках приблизились к комнате, до нас донесся шум: люди рассаживались в зале.

Уит тихо выглянул из-за угла.

– Оставайтесь здесь.

– Куда ты? – прошептала я.

– Хочу поставить эти стулья в последний ряд, – прошептал он в ответ.

Уит пополз вперед и уже через мгновение вернулся, стиснув зубы. Я обошла его, чтобы взглянуть самой, и чуть не ахнула. Аукцион проходил в большом зале прямоугольной формы с отстающими обоями и пыльной люстрой со свечами, которая опасно раскачивалась над рядами стульев. Все до единого, за исключением двух, которые только что добавил Уит, были заняты. Я запрокинула голову и заметила, что третий этаж выходит на второй, словно на открытый внутренний двор. Снаружи здание не казалось таким уж большим, но теперь я поняла, что оно тянулось в сторону от улицы.

Как мы собирались исследовать каждый уголок? На это уйдут часы.

Хотя нам не обязательно проводить полноценный осмотр прямо сейчас. Ведь Фарида могла сфотографировать стены комнат. И мы легко осмотрели бы их позже… но затем я вспомнила ее слова о том, что она все еще ждет, когда компания проявит и отправит по почте ее фотографии. Придется за время аукциона осмотреть как можно больше пространства.

– Вот что мы должны сделать, – тихо начал Уит.

– Нет, – уверенно и тихо возразила я. – План таков.

Он выжидательно вскинул бровь.

– Кто-то из нас должен присутствовать на аукционе, чтобы проверить, действительно ли здесь выставят предметы из тайника Клеопатры, – сказала я. – Мы с Исадорой останемся, потому что знаем, что искать. Фарида, вам с Уитом следует поискать предметы, которые будут выставлены на торги. Сделайте как можно больше снимков.

– Что потом? – спросила Исадора.

Уит с легкой улыбкой показал на меня.

– У моей жены есть план.

Я проигнорировала его обращение ко мне.

– Встретимся на улице, когда все закончится, – сказала я. – Если не получится, тогда в холле отеля.

– Подожди-ка. Она твоя жена? – спросила Фарида, и ее темно-карие глаза расширились. – С каких пор? И почему вы не пригласили меня на свадьбу?

Уит поджал губы.

– Мы бы обязательно пригласили, – поспешно ответила я. – Но все произошло слишком быстро. Кроме того, это всего лишь сделка.

– Вот оно что, – неуверенно произнесла Фарида, посмотрев на нас. Я почувствовала на себе быстрый взгляд Уита: от него исходило легкое возмущение и недоверие, но я не стала смотреть в его сторону.

– Ш-ш-ш, – прошипела Исадора. – Хочешь, чтобы нас услышали?

Фарида потерла виски.

– Я пытаюсь осмыслить то, что узнала. Мне нужно обработать новую информацию.

– Позже, – сказала Исадора. – Тебе нужно сделать фотографии. – Затем она прошла в зал, словно ее там ждали, и села на стул, который поставил Уит. Фарида посмотрела в дальний конец коридора, откуда мы только что пришли, а затем сняла с шеи платок моей матери. Достала из кармана юбки фотоаппарат и положила его на ладонь. Я взяла платок и накинула ей на руку. Секунду спустя ее камера приняла прежнюю форму.

– Магия прекрасна, – прошептала я. – Жаль, что она исчезает.

– Все когда-нибудь заканчивается, – сказал Уит, выделив первое слово.

Я знала, что это относится к моему решению о разводе. Я старалась не обращать внимания на его тон и на то, как мрачно прозвучали слова. Или, возможно, мне хотелось, чтобы они звучали именно так. Было трудно заставить свое сердце подчиняться разуму.

Глупая, неразумная девчонка.

– Я собираюсь сфотографировать комнаты на этом этаже, – произнесла Фарида. – Уит, я уверена, что над нами есть и другие.

Он кивнул.

– Надо поспешить, чтобы обойти все. Начинай, я скоро пойду за тобой.

Я окинула взглядом комнату, изучая планировку на случай, если нам понадобится быстро уйти. В противоположном конце, рядом с парадной лестницей, был еще один выход.

– Ты справишься одна? – спросил Уит Фариду.

Девушка кивнула, уже приготовив фотоаппарат, и пошла обратно тем же путем. Она подергала ручку первой двери и обнаружила, что та заперта, но все же остановилась перед ней и сделала снимок. Затем отошла на несколько шагов вправо, развернувшись в другом направлении, и сделала еще один снимок, на этот раз стены. Выражение ее лица было решительным и задумчивым. Оставалось надеяться, что в этой комнате достаточно улик, чтобы обрушить весь черный рынок. Фарида подергала ручку следующей двери, обнаружила, что она не заперта и, по-видимому, пуста, затем победоносно улыбнулась и скрылась внутри.

Мы остались одни, и напряжение между нами возросло.

– Исадора ждет, – сказала я, отвернувшись.

Уит потянулся ко мне, но затем, казалось, передумал. Его рука опустилась.

– Будь осторожна.

Я разозлилась. После того, что Уит сделал со мной, я с трудом верила, что его хоть как-то заботила моя безопасность.

– Не притворяйся, что тебе не все равно.

– Но это так, – тихо ответил Уит. – Если тебя поймают, остальным будет труднее выбраться из здания.

Вполне логично: организаторы аукциона перевернут все здание вверх дном в поисках моих сообщников. Я проигнорировала внезапное чувство разочарования из-за того, что Уит не беспокоился обо мне лично.

– Я буду осторожна, – пробормотала я.

Прежде чем он успел сказать что-нибудь еще, я прошла к свободному месту рядом с Исадорой. Она не сводила глаз с передней части затемненного зала, где возвышалась деревянная сцена. Пожилой джентльмен с седеющими волосами стоял за скрипучим подиумом. Потом небрежно облокотился на него, согнув руку в локте, и обвел взглядом зал. Справа от мужчины была стойка, освещенная десятками маленьких свечей, которые парили в воздухе, словно на ниточках.

Сначала я поразилась этой магии. Затем мое внимание переключилось на предмет, лежавший на платформе. Я прищурилась, пытаясь понять, что это. Он напоминал золотой амулет в форме скарабея на длинной цепочке, и, осторожно взяв его в руки, аукционист показал собравшимся его нижнюю часть.

– Небольшой анонс перед тем, как мы начнем, – с улыбкой сказал мужчина. Его морщинистые щеки напоминали смятый лист бумаги. – Я очень взволнован этим лотом.

Только в этом зале находилось, вероятно, около пятидесяти человек. Большинство, как джентльмены, так и леди, были европейцами, цвет их волос варьировался от светло-русого и седого до черного. Некоторые были одеты в модную, хорошо сшитую одежду, которая выделялась на фоне унылого интерьера. На всех людях были черные атласные маски, простые и строгие, закрывающие бо2льшую часть лица. Все сидели на одинаковых деревянных стульях, и большинство держало в руках аукционные таблички.

– У нас нет таких, – сказала я, толкнув Исадору локтем в бок.

Она встревоженно посмотрела на меня.

– Ты собиралась что-то купить?

– Конечно нет, – фыркнула я. – Но мы бы привлекли меньше внимания, если бы у нас тоже были такие.

– Никто на нас и не смотрит, – сказала Исадора, изящно пожав плечами.

– Дамы и господа, добро пожаловать в «Торговые врата», – внезапно произнес пожилой джентльмен. – Меня зовут Филлип Барнс, и я буду вашим ведущим сегодня вечером. Я хотел бы поблагодарить нашего основателя, – сказал он, показав на мужчину, сидевшего в первом ряду, – который, по понятным причинам, останется инкогнито.

Основатель встал и повернулся, склонив голову. Вот кто нес ответственность за столько разрушений по реке Нил. Его бессердечное отношение к Египту, его народу и истории причиняло боль.

В глубине души мне хотелось вскочить на ноги и накричать на него, чтобы мой гнев заполнил всю комнату, чтобы он почувствовал его всем своим существом. Но я вцепилась в край стула, чтобы не сорваться, и вместо этого сосредоточилась на внешности мужчины. Ее описание могло пригодиться месье Масперо, и я постаралась запомнить как можно больше деталей: у основателя был большой живот, и, хотя его голову закрывала шляпа, а лицо – маска, я разглядела темные волосы. Одет он был неприметно: черные брюки, светлая накрахмаленная рубашка и обычный жилет под темным пиджаком. Основатель хотел занять свое место, но вдруг повернулся в нашу сторону и замер, так и не сев. Выпрямился, а затем сделал знак кому-то, стоявшему в стороне.

Мужчина кивнул, глядя в нашу сторону.

Исадора резко выдохнула.

– Что нам делать?

У меня на затылке выступил холодный пот. Я заставила себя не дергаться, не броситься прочь из комнаты.

– Не паникуй и не двигайся, – прошептала я. – Возможно, это ничего не значит.

– Я никогда не паникую, – ответила Исадора, нахмурившись. – Это пустая трата времени. Они могли заметить, что на нас нет масок, – сказала она. – Нам нужно уходить сейчас, пока…

Но было слишком поздно. Мужчина уже направлялся к нам, и у меня скрутило желудок. Я поджала ноги, готовясь к прыжку. Если понадобится, я позову Уита. Он прибежит. Чувство вины было мощным мотиватором.

– Не стреляй в него, – сказала я уголком рта.

– Мне это не нравится, – прошептала Исадора и слегка подалась вперед. Хотя ее жакет прикрывал пистолет, который она подобрала внизу, я мельком видела его каждый раз, когда она вздрагивала.

Я заметила, что несколько посетителей повернулись на своих местах и с нескрываемым любопытством наблюдали за происходящим.

Мужчина подошел к нам. Я едва могла дышать. Он что, собирался вывести нас из комнаты? Застрелить? Позвать кого-нибудь, чтобы допросить нас?

– Наш основатель заметил, что у вас нет табличек, – сказал он, сунув руку во внутренний карман своего пиджака. Он протянул нам пластинки толщиной с крекер. Затем порылся в карманах и достал две черные маски. – Мы также просим всех гостей надеть маску.

Исадора взяла их и молча протянула мне одну.

– Gracias, – сказала я. – То есть спасибо.

– Да, спасибо, – добавила сестра.

Мужчина со светлыми глазами окинул нас взглядом.

– Должно быть, мы разминулись с вами, когда «Врата» открылись.

– Возможно, – сказала я.

– Все должны зарегистрироваться, прежде чем пройти на аукцион.

– Простите. Мы торопились занять места, – быстро ответила я.

Мужчина опустил подбородок.

– Надеюсь, этого не повторится, дамы, если вы хотите посетить следующий.

Затем он молча ушел. Я взглянула на первый ряд, но основатель уже забыл о нас и снова смотрел на сцену.

Филлип прокашлялся.

– Теперь, когда мы все устроились поудобнее, пришло время обсудить основные детали. Как всегда, наши правила таковы: во-первых, вы никогда не должны раскрывать местонахождение «Врат». Во-вторых, все платежи необходимо произвести в течение двадцати четырех часов. Исключений нет. Если вы этого не сделаете, товар перейдет к тому, кто предложил вторую по величине цену. Мы, конечно же, сообщим адрес, по которому вы сможете отправить средства. В-третьих, любой, кто будет признан виновным в раскрытии личности любого участника аукциона, будет жестоко наказан. – Тонкие губы Филлипа растянулись в улыбке. – Вас предупредили.

Я вздрогнула, завязав свою маску, а затем помогла сестре.

– Давайте начнем аукцион, – продолжил Филлип. – Я представлю нашу традиционную коллекцию артефактов, найденных в Египте. Но у нас есть два уникальных предмета, обнаруженные совсем недавно, которые я вам сейчас покажу. – Он положил амулет обратно на стенд. – Первый предмет – необычный амулет-скарабей. Его размер составляет чуть более двух дюймов в длину, – сказал он. – Как я уже показывал, снизу есть ряд иероглифов, и наши ученые полагают, что это защитное заклинание для недавно умершего. Начальная ставка – тысяча фунтов.

В тот же миг в воздух взметнулось несколько табличек.

– Не припоминаю его, а ты? – прошептала Исадора.

Я покачала головой.

– Нет. Вряд ли эта вещь принадлежала Клеопатре, – прошептала я в ответ, пока аукционист принимал заявки, число которых становилось все больше и больше. – Жаль, я не догадалась попросить Фариду сфотографировать зал и всех, кто в нем находится.

Исадора дотронулась до моей руки, а затем указала подбородком за нашу спину. Я вытянула шею и увидела Фариду, которая тихо фотографировала из коридора. Она встретилась со мной взглядом и мрачно улыбнулась, прежде чем снова исчезнуть.

– Продано! – прокричал аукционист. – За шестнадцать тысяч фунтов даме с табличкой номер сорок три.

– Что, если Mamá решила не продавать вещи через «Врата»? – спросила Исадора. – Вдруг она посчитала это слишком рискованным?

Я задумалась над ее вопросом. Mamá перешла все границы, предав людей, на которых работала, но ей все равно нужно было избавиться от артефактов. Я не знала, почему она так поступила, но лично мне казалось более рискованным хранить предметы, которые разыскивала Служба древностей, чем пытаться продать их на известном черном рынке.

– Она должна быть здесь.

Взгляд голубых глаз Исадоры скользнул по посетителям.

– Ты видишь кого-нибудь похожего на нее?

Я внимательно оглядела зал и с замиранием сердца поняла, что отличить одну даму от другой было слишком сложно. У одной или двух был такой же цвет волос и худощавое телосложение, как у Mamá, но я не могла утверждать с уверенностью. Возможно, ее самой здесь и не было.

Но как она тогда собиралась продать украденное?

Возможно, она прислала представителя. Идея показалась мне логичной, и я придвинулась к Исадоре, чтобы поделиться ей, но тут на сцене появился человек в перчатках, державший что-то голубое в руках. Форма показалась мне знакомой, и у меня перехватило дыхание. Я лишь мельком взглянула на реликвию, но этого было достаточно, чтобы кровь закипела в жилах. Я не обратила внимания на человека, который держал в руках бесценный артефакт: меня интересовал только знакомый предмет. Мужчина положил его на подставку, прежде чем уйти со сцены, и я вздохнула с облегчением, наконец-то получив возможность рассмотреть его получше.

Мгновение спустя я вообще не могла дышать.

Это была статуэтка аспида из египетского фаянса. Сердце бешено заколотилось о ребра, и на меня нахлынуло острое, болезненное воспоминание. Забытая гробница под храмом. Остров Филе, окруженный со всех сторон скалистыми утесами, и Нил, проносящийся мимо размытым сине-зеленым пятном. Горячий песок, который обжигал через ботинки, и мои пальцы, испачканные углем. Уит крутился неподалеку, составляя каталог артефактов, Абдулла и Рикардо шумно спорили о чем-то.

– Исадора, – прошептала я. – Это вещь из гробницы Клеопатры.

Она наморщила лоб.

– Ты уверена? Я не узнаю ее.

– Уверена. – Я сжала табличку в руке. – Потому что я ее нарисовала.

Исадора откинулась на спинку стула, на этот раз почти ссутулясь.

– Но если мамы здесь нет, какой от этого толк?

Я лихорадочно соображала, и ответ всплыл на поверхность. К тому времени, как аукционист описал предмет и начальную цену, и я уже точно знала, что делать.

– Торги начинаются с двух тысяч фунтов, – сказал он.

Я подняла табличку.

– Пять тысяч.

Исадора громко закашлялась, ее нежное личико раскраснелось. Свободной рукой я похлопала ее по спине.

– С ней все в порядке, хотя в этой комнате чудовищно пыльно, – заявила я.

Основатель повернулся на стуле и посмотрел на меня. Я могла поклясться, что увидела улыбку на его лице, прежде чем он снова отвернулся. Через мгновение он встал и вышел из комнаты.

Филлип изобразил на лице удивление, хотя и не смог скрыть волнения в голосе.

– Пять тысяч от энергичной юной леди в конце зала. Я слышу – пять тысяч двести фунтов?

Кто-то в среднем ряду поднял табличку.

– Пять тысяч двести, – сказал Филлип. – Джентльмен в зеленом пальто. Я слышал…

– Десять тысяч фунтов, – сказала я.

Исадора едва не ахнула.

– Ты забыла, что у тебя нет денег? Твой негодяй-муж потратил все меньше чем за день.

Я проигнорировала ее, ожидая, что сделает аукционист. Несколько посетителей в ряду перед нами обернулись и уставились на меня. Некоторые перешептывались, без сомнения, задаваясь вопросом, что же такого особенного в статуэтке аспида.

– Дамы и господа,– сказал Филлип.– Полагаю, я должен упомянуть, где была найдена эта маленькая статуэтка. Она провела две тысячи лет в усыпальнице одного из самых известных правителей Древнего Египта.– Несколько посетителей аукциона подались вперед, не в силах скрыть свой интерес.– Поиски гробницы этой правительницы захватили воображение всего мира, были сродни поискам Ноева ковчега и Святого Грааля. Вы готовы узнать ответ?– Филлип самодовольно улыбнулся, как человек, который знает, что держит аудиторию в своих руках.– Этот аспид был обнаружен рядом с женщиной легендарной и известной.– Кто-то громко ахнул, а по толпе, казалось, пробежала рябь, будто все спали, но теперь очнулись и насторожились.– Эта женщина, которую долгое время считали талантливой Заклинательницей, была потомком знаменитого алхимика, сделавшего удивительное открытие – как превращать свинец в золото. Ходят слухи, что она записала инструкции на пергаменте.– Филлип переступил с ноги на ногу, повернувшись к другому концу зала.– Никто не нашел его… пока. Но возможно, место последнего упокоения этого аспида даст нам ключ к разгадке.

– Как? – крикнул кто-то.

Филлип снова повернулся, чтобы найти глазами человека, который выкрикнул этот вопрос.

– Хризопея может находиться где угодно, так почему бы ей не быть в гробнице потомка алхимика? Скоро эта новость появится во всех газетах, но пока вы имеете удовольствие услышать ее первыми на аукционе «Врат»: гробница Клеопатры найдена, а внутри оказалось невероятное количество ценных сокровищ!

Филлип улыбнулся и выдержал эффектную паузу, когда толпа взорвалась безудержным восторгом.

– Ну что, продолжим торги?

– Десять тысяч пятьсот фунтов, – сказал кто-то, размахивая табличкой.

Я уставилась на этого человека, уже подняв собственную высоко над головой.

– Пятьдесят тысяч фунтов.

В зале воцарилась тишина. Исадора еще глубже вжалась в стул, тихо застонав.

– Пятьдесят тысяч фунтов, – еле слышно повторил аукционист. Он прокашлялся и покачал головой, словно не веря собственным словам. Окрепшим голосом он спросил: – Я слышу пятьдесят одну тысячу фунтов?

Никто не пошевелился.

– Нет? – спросил Филлип. – Весьма справедливо. Продано! Юной леди, заядлой поклоннице Клеопатры.

Тот же молодой человек в перчатках поднялся на сцену и осторожно взял статуэтку. Хотя его лицо скрывала маска, рыжевато-каштановые волосы мерцали в свете свечей. На нем была другая рубашка, не та, в которой я видела его раньше, и, хотя он ни разу не взглянул в мою сторону, я почувствовала его гнев.

Мой негодяй-муж.

– Это Уит, – изумленно произнесла Исадора. – Я права? Но разве он пришел не в синей рубашке?

– Это Уит, – мрачно подтвердила я. – И он был в синей рубашке. Должно быть, умертвил кого-то или нашел лишнюю, чтобы замаскироваться.

– Что, черт возьми, он делает?

Я помассировала виски, в которых нарастала боль, и почувствовала зияющую бездну глубоко в животе. Когда же я научусь получше следить за своим мужем-вором? Этот аукцион представлял множество соблазнов для такого охотника за деньгами, как он.

– Вероятно, крадет аспида.

– Что?

Уит исчез в другой комнате, пока посетители переговаривались, некоторые продолжали открыто таращиться на меня. Что ж, полагаю, винить их было не в чем. Я вызвала настоящий переполох. Я вскочила на ноги, намереваясь последовать за Уитом, но кто-то кашлянул у меня за спиной.

Я удивленно обернулась. Это был тот же человек, который дал нам маски и таблички.

– Извините, – сказал он. – Но основатель хотел бы поговорить с вами. – Его внимание переключилось на мою сестру, которая тоже встала, но мужчина покачал головой: – Нет, не с вами. Только с ней.

Планы моей жены погубят меня.

Я наблюдал, как она чинно сидит рядом с Исадорой, и в ее голове, вероятно, проносится одна безрассудная, смертельно опасная идея за другой. Нахмурившись, я заставил себя отвернуться и последовал за Фаридой, которая фотографировала закрытые двери и различные части стен. Иногда она слегка постукивала по определенным местам, и, услышав особый звук, улыбалась, прежде чем нажать кнопку на боковой панели своей ручной камеры.

– Я собираюсь осмотреть помещение наверху, – прошептал я, проходя мимо нее.

– Я скоро присоединюсь, – ответила Фарида, – только сделаю достаточно снимков здесь.

Я кивнул через плечо и преодолел остаток пути. Третий этаж выглядел еще хуже, чем два предыдущих. Деревянные полы покрывал слой пыли и грязи, ковры лежали в стороне. В воздухе пахло сыростью, и я поморщился, когда в нос ударила сильная вонь. Я двигался бесшумно, проверяя открытые комнаты, которые были в таком же полуразрушенном состоянии, как и все остальное здание. Одна комната оказалась заперта, и я поднял ногу, собираясь выбить дверь, но потом покачал головой.

Слишком много шума. Фарида и ее магическая камера вполне справятся с этой задачей.

Тишину нарушил голос аукциониста, и я подкрался поближе к открытому пространству, откуда было видно, что происходит на втором этаже. Обошел комнату по периметру, стараясь держаться в тени. Под определенным углом я мог видеть Инес. Игрока в покер из этой женщины не выйдет: у нее все на лице написано.

Выбросив ее из своих мыслей, я сосредоточился на поисках остальных реликвий и как раз собирался покинуть балкон, когда к Инес подошел мужчина. Она держалась уверенно, но даже с моего места было заметно, как она испугалась. Нож, спрятанный в ботинке, в считаные секунды оказался у меня в руке, рукоять впилась в ладонь. Я подошел к перилам, готовясь метнуть его в мужчину, если он хотя бы посмотрит на нее не так.

Подняв нож, я медленно выдохнул. И уже расставил ноги в нужном положении, чтобы с достаточной силой метнуть его в шею мужчины. Секунды шли.

Он понятия не имел, насколько близко был к могиле.

Но потом мужчина дал Инес табличку и маску, и я немного расслабился. Лишь когда он ушел, я убрал оружие в ботинок. Мое внимание привлекла сцена, где на платформе лежал предмет торгов. Он был похож на дорогое ювелирное украшение на длинной золотой цепочке, драгоценные камни мерцали в мягком свете свечей.

Меня больше заинтересовал сотрудник, который вынес товар на сцену.

Когда я отошел от перил, в голове появилась идея. Я нашел еще одну лестницу и быстро спустился вниз. В этом крыле здания было больше шума – пока я двигался по длинному коридору, до меня доносились отдельные слова и шаги прохожих. Как и в другом крыле, в коридор выходило множество комнат, некоторые двери были открыты. Дойдя до конца, я выглянул из-за угла. Двое мужчин стояли, отвернувшись от меня, и тихо разговаривали. Я подкрался поближе.

Было слышно, что происходит в комнате, где шли торги. Когда шум голосов стал особенно громким, я поднял руки и столкнул их головами. Сильно. Мужчины рухнули на пол, и я оттащил их бесчувственные тела в одну из пустых комнат.

– Что ты делаешь? – спросил кто-то сзади меня.

Я напрягся, но вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. В одном из дверных проемов чуть дальше стоял невысокий мужчина и с любопытством смотрел на меня.

– Разве ты не должен охранять эту комнату? – спросил он, дернув подбородком. Я различил в его речи английский акцент.

Было трудно сдержать улыбку, но я справился.

– Мне показалось, я что-то услышал. – Коротышка сделал шаг в мою сторону, но я поднял руку. – Всего лишь крысы. Я о них позаботился.

Он настороженно посмотрел на меня, после чего пожал плечами и вернулся в комнату, очевидно потеряв ко мне интерес. Я последовал за ним внутрь и остановился как вкопанный. Деревянные ящики, большинство из которых были заколочены гвоздями, занимали почти каждый фут пола. Повсюду валялись пустые бутылки из-под вина и стопки старых газет. Последние, вероятно, использовались в качестве дополнительной упаковки для антиквариата.

Коротышка все еще с подозрением смотрел на меня. Он заерзал и с трудом сглотнул, нервно посмотрев на дверь.

– Я не видел тебя раньше.

В комнате повисло напряжение, и у меня сложилось отчетливое впечатление, что он пытается застать меня врасплох. Любые резкие движения с моей стороны встревожат его, а мы находились слишком близко к аукционному залу. Я не мог допустить, чтобы он позвал на помощь. Мое внимание снова переключилось на газеты. Я небрежно взял верхнюю в стопке и притворился, что читаю первую полосу.

– Меня только что приняли на работу, – как ни в чем не бывало сказал я, листая страницы «Египетской газеты». Я знал это издание. Все статьи были написаны на английском и рассказывали об интересах многих европейских стран, которые инвестировали в археологические исследования своих соотечественников или в производство египетского хлопка.

Но мне было плевать. Я не собирался читать ее.

– Мы должны работать, ты же знаешь, – раздраженно сказал мужчина.

– Тогда скажи, что делать, – ответил я, туго сворачивая газету по диагонали, пока у нее не появился узкий острый край.

Коротышка указал на один из ящиков, поставленный поверх другого:

– Этот следующий.

Он сорвал крышку ломиком, и я подошел ближе, сжимая в кулаке свернутую газету и чувствуя, как сильно бьется сердце. Я заглянул в ящик, зная, что с другой стороны, тяжело дыша, стоит встревоженный мужчина. В ящике лежала голубая статуэтка аспида. На мгновение я снова оказался под землей, в гробнице Клеопатры. Инес стояла на коленях перед рядом статуэток, сжимая в одной руке угольный карандаш, а в другой – альбом. Я видел эту статуэтку в сокровищнице, сомнений не было – как и в том, что Инес зарисовала ее.

Я поднял голову и встретился с пристальным взглядом моего спутника и кинжалом в его правой руке.

– Ты уже видел ее раньше, – осуждающе заявил он. – Где двое других?

– Я же сказал, – спокойно ответил я. – Крыс больше нет.

Мужчина выскочил из-за ящика, размахивая кинжалом. Я преградил ему путь, но острие скользнуло по моей руке, разорвав рубашку. Я раздраженно посмотрел на длинную царапину.

– Это была моя самая удобная рубашка, – пробормотал я.

Мужчина снова замахнулся ножом, и я уклонился от удара, врезав ему в правый глаз. Он застонал, и кинжал стремительно полетел на меня, описав дугу. Я снова уклонился, едва избежав лезвия.

– Черт возьми,– прошипел я.– Достаточно.

Коротышка снова бросился на меня, выпучив глаза. Кинжал царапнул меня по другой руке – я выругался, развернувшись, а затем взмахнул краем газеты под его подбородком. Его глаза расширились, изо рта хлынула кровь. Указательным пальцем я легонько ткнул мужчину в грудь, и он рухнул на пол бесформенной кучей.

Я опустил взгляд на свою рубашку и вздохнул. Теперь ее не отчистить. Я быстро затащил мужчину в комнату, где лежали остальные охранники. Снял с одного маску и рубашку и поспешно надел их, а потом вернулся к артефактам. Развернул ногой ковер, чтобы скрыть следы крови, и в этот момент в комнату вошел другой мужчина с планшетом в руках.

– Пришло время для следующего артефакта, – сказал он, поморщившись. – Боже, ну и запах. – Он нетерпеливо указал на статуэтку. – Вот эта, и не забудь надеть перчатки.

– Отлично, – сказал я. – Секунду.

Я нашел перчатки на крышке другого ящика и натянул их, прежде чем вытащить аспида из упаковочной бумаги. Затем последовал за мужчиной в аукционный зал, заглянув через его плечо в планшет, который он держал в руках.

Он был заполнен адресами.

Я незаметно улыбнулся и начал подниматься на сцену.

Мужчина выжидающе смотрел на меня. Верхняя часть его лица была скрыта, но губы сжались в ровную, неодобрительную линию. Казалось, ему не понравилось это поручение, и, возможно, оно было необычным во время аукциона.

– Основатель хочет меня видеть, – повторила я.

Исадора вздернула подбородок.

– Зачем?

Возможно, он хотел убедиться, что у меня есть средства, или просто решил познакомиться со мной. В любом случае я не знала, как выпутаться из ситуации, не привлекая внимания и не вызывая подозрений. Мой план сработает только если я доведу его до конца.

– Все в порядке, Исадора.

Она прищурилась, посмотрев на меня.

– Я пойду с тобой.

– Как пожелаете, – сказал мужчина. – Но он хочет видеть только ее.

– Я поняла вас с первого раза, – холодно ответила Исадора. – Но моя сестра никуда не пойдет без меня.

– Дело ваше, но вы подождете за дверью, пока они обсудят дела.

– Это неприемлемо.

Мужчина не удосужился ответить, но подождал, пока мы выйдем из последнего ряда, и с непроницаемым видом предложил следовать за ним. Я чувствовала себя ребенком, который нашкодил за ужином и теперь ждал взбучки. Мужчина шагал быстро, и я чувствовала, с каким любопытством все следили за мной. Исадора сохраняла элегантный вид, достойный восхищения, но ее рука была прижата к карману юбки, где, как я знала, хранился изящный маленький пистолет, коробочка с патронами и запасной пистолет, который она прихватила внизу.

Не девушка, а ходячий арсенал.

Человек в маске повел нас в противоположное крыло здания, мимо пустых комнат, которые, возможно, были кабинетами, пока не добрался до помещения в конце коридора.

– Мы на месте.

Он придержал дверь и подождал, пока я пройду.

Исадора пристально посмотрела на мужчину, и я легонько коснулась ее руки.

– Я справлюсь, Исадора. – Я многозначительно посмотрела на нее и слегка приподняла брови. Если случится неладное, ей нужно лишь позвать на помощь. Уит и Фарида были рядом.

Исадора понимающе кивнула.

– Ты не против побыть здесь одна? – спросила я.

Исадора бросила холодный взгляд на нашего невозмутимого сопровождающего.

– Думаю, он собирается составить мне компанию.

– Собирается, – ответил мужчина, и я уловила в его голосе веселую нотку.

Радуясь, что с Исадорой ничего не случится, я вошла в комнату и увидела основателя. Он стоял ко мне спиной и смотрел в окно. Комната была практически пуста. Ни стульев, ни подушек, ни книжных полок. На полу лежали грязные коврики, такие тонкие, что я их почти не чувствовала. Стены и потолок были голыми, а единственным украшением служили старые занавески, сдвинутые в правую сторону окна. В углу стоял стол с тремя зажженными свечами, которые отбрасывали зловещие тени от мужчины, стоявшего спиной ко мне.

Дверь за мной захлопнулась, и я вздрогнула.

Основатель повернулся, все еще не снимая маску и надвинутую на лоб шляпу. У него была слегка загорелая кожа и тонкие губы, которые растянулись в кривой улыбке.

– Кажется, вас следует поздравить, мисс, – сказал он.

– Вообще-то миссис, – ответила я. – Спасибо. Мне нужно что-то подписать?

Он пренебрежительно махнул рукой в перчатке.

– Чуть позже. Все формальности могут подождать. Я хотел познакомиться с юной леди, которую так очаровала змея.

Его манера общения показалась мне знакомой. Дело было не столько в голосе, сколько в ощущении, что мне следовало быть осторожной с каждым произносимым словом. Казалось, мы вели сложную шахматную партию, и он знал каждый ход, который нужно сделать, в то время как я все еще пыталась понять правила.

– Ну, теперь вы с ней знакомы. Возможно, нам следует обсудить детали? Мне уже пора. – Я показала на окно, за которым постепенно исчезала ночная тьма. Скоро забрезжит рассвет. – Уже поздно. Или рано?

Основатель улыбнулся мне.

– Как вы узнали об аукционе? У вас не было приглашения.

Врать не имеет смысла. Разумеется, он знал, сколько приглашений было разослано и кому.

– От друга. Я не смогла удержаться и не посетить его, – ответила я.

– Какого друга?

– Я не собираюсь нарушать ни одно из ваших правил, – сказала я. – Я коллекционер.

– Разве? – спросил мужчина. – Я думал, вы туристка.

Я растерянно моргнула.

– Туристка?

Губы мужчины скривились в улыбке.

– Это вы сказали мне в прошлый раз.

Меня охватил ужас. Я уже видела эту самодовольную улыбку, а вкрадчивый тон напомнил мне о неприятном разговоре, который состоялся ранее. Основатель поднял руку и зубами стянул перчатку. И там, на его мизинце, оказалось золотое кольцо, которое мой отец прислал мне летом, прямо перед своим исчезновением.

– Вы, – прошептала я.

Основатель аукциона снял маску, и я увидела Бэзила Стерлинга с его пышными усами и надменным видом.

Гнев закипел у меня в крови бурлящей рекой, заставив сердце биться быстрее. Этот человек приказал похитить меня, но его приспешники по ошибке схватили Эльвиру – благодаря хитрому вмешательству матери.

– Моя кузина умерла,– сказала я дрожащим голосом.– Умерла.

– Я знаю, – ответил мистер Стерлинг. – Досадное происшествие, которого можно было избежать. Мы не допустим подобной оплошности второй раз, если вы согласитесь сотрудничать.

Страх пробежал по коже, словно обдав ее морозом. От нашей близости у меня скрутило живот, и меня охватило инстинктивное желание убежать. Этот человек был чудовищем. Я оглянулась, оценивая расстояние до двери, и взмолилась, чтобы Исадора все еще стояла по другую сторону.

Мистер Стерлинг усмехнулся.

– Я всего лишь надеюсь на продуктивный разговор с вами. Обещаю, что вы покинете это здание в целости и невредимости.

Я заметила, что он не упомянул Исадору.

– И моя спутница тоже.

– Конечно, – сказал он. – Если вы согласитесь сотрудничать.

– Вы меня не отпустите, – произнесла я, ненавидя скользкие нотки в его голосе. Мне казалось, что они покрывают мою одежду, отравляют воздух, которым я дышу. – Я видела ваше лицо, я легко могу выдать вас.

Его улыбка расширилась.

– Кому? Властям? Среди которых в основном мои люди?

Отчаяние нахлынуло на меня, лишив дара речи. Мистер Стерлинг был прав: людей, которым я могла доверять, было мало. Но возможно, мне удастся переубедить месье Масперо?

Мистер Стерлинг проницательно посмотрел на меня.

– Я бы не стал рассчитывать на месье Масперо. Думаю, он пожинает плоды моих усилий. Но вы можете попробовать, моя дорогая. Совсем скоро вы поймете, как мало у вас вариантов.

– В этой стране найдется хотя бы один человек, чья честность не продается.

– Любого можно купить.

– Вы отвратительны. Преступник с лицензией.

Мистер Стерлинг небрежно пожал плечами.

– У вас нет доказательств.

Нет, но у Фариды были. И это осознание помогло мне выстоять. Мистер Стерлинг не знал о ее магическом фотоаппарате. Не знал о том, что Уит крадется по коридорам. Но при мысли о муже у меня перехватило дыхание. Он мог снова предать меня и украсть столько артефактов, сколько смог бы унести. Он уже мог выйти через парадную дверь, бросив нас одних.

– Чего вы хотите? – спросила я, медленно отступая назад. Всякая надежда найти мать рассеялась. Теперь мой план не сработает. Эта затея была обречена с самого начала.

– Что хочет получить любой человек в моем положении? Информацию.

– Я ничего не знаю…

– Скажите, где найти Лурдес и ее известного сообщника, – продолжил мистер Стерлинг. – Некоего мистера Финкасла, я полагаю.

Чудом мне удалось сохранить нейтральное выражение лица; это все влияние Уита. Откуда он узнал о мистере Финкасле? Вероятно, они вращались в одних и тех же темных кругах.

– Я не знаю, где она, да и он тоже, если на то пошло.

Мистер Стерлинг склонил голову набок, словно надеялся уловить ложь в моем тоне.

– Вот почему я здесь, – настойчиво добавила я. – Я понятия не имею, где она и мистер Финкасл.

– Ну да, – сказал мистер Стерлинг. – Поэтому вы сделали ставку на этот артефакт, надеясь узнать, куда направить деньги.

Я поджала губы, чувствуя, как подступает разочарование. Конечно, он подумал об этом.

– Она оставила фальшивый адрес, – догадалась я.

– Она не глупа, а жаль, – произнес мистер Стерлинг. – Что ж, похоже, от вас все-таки никакой пользы.

Я напряглась и попятилась.

Мистер Стерлинг проследил за моим взглядом и печально покачал головой:

– Кажется, я вас пугаю. Полагаю, с этим ничего не поделаешь. Жаль, что вы такого мнения обо мне, ведь у нас, похоже, общая цель. Подумайте, чего мы могли бы достичь вместе.

– Вы же не предлагаете работать вместе, – в ужасе воскликнула я.

– Это был бы прагматичный подход.

– Я бы никогда не стала помогать вам, сэр.

– Не могу сказать, что я не разочарован, – сказал мистер Стерлинг. – Но возможно, в качестве жеста доброй воли я могу кое-что вам вернуть? – Он снял золотое кольцо и протянул его мне.

Я уставилась на него, сжав кулаки.

– Оно не мое. Картуш принадлежал Клеопатре.

– Но каким-то образом оно оказалось у вас, – возразил мистер Стерлинг. – Как говорится, кто нашел, тот и хозяин. Ну же. Или вы пытаетесь сказать, что не хотите получить его обратно? – Он начал надевать кольцо на мизинец.

Я не могла этого допустить. Картуш стал последним подарком Papá, и где бы он ни был, живой или мертвый, он не хотел бы, чтобы оно досталось этому мерзавцу.

– Нет, – быстро ответила я. – Я хочу.

Мистер Стерлинг помолчал, а затем снова протянул его мне.

– Тогда оно ваше.

Мне категорически не хотелось приближаться к нему, но он стоял в другом конце комнаты. Я подошла и выхватила украшение из рук. Меня охватила магия, такое знакомое ощущение, во рту появился вкус роз. Я почувствовала себя так, словно встретила старого друга. Ощущение усилилось, и мне потребовалось сделать несколько вдохов, чтобы привыкнуть к покалыванию, охватившему руку, отчего волоски на теле встали дыбом.

Мистер Стерлинг показал на дверь:

– Вы можете идти, как я и обещал.

Я выбежала из комнаты не оглядываясь.

Исадора ждала меня в коридоре, скрестив руки на груди и постукивая ногой по неровному полу. Когда я вышла, она с облегчением выдохнула.

– А где сопровождающий? – спросила я.

– Я его застрелила, – спокойно ответила она.

– Что?

– Шутка, – сказала Исадора. – Я тоже умею шутить.

Я посмотрела на нее.

– Исадора, не знаю, как тебе сказать, но это было не смешно.

Она скромно улыбнулась.

– Может быть, для тебя.

– Ты видела остальных? – спросила я.

– Я была здесь все время, – произнесла она. – Сторожила дверь.

– А Фарида? Уит?

– Если предположить, что Уит не сбежал с артефактами и не бросил нас, он должен ждать на месте встречи. Надеюсь, с Фаридой.

Фарида нервно посмотрела вверх, на туманную дымку, алеющую на фоне светлеющего неба.

– Где он?

Мы стояли на условленном месте и наблюдали, как посетители покидают здание спокойным непрерывным потоком. Мы вышли первыми и быстро направились к тенистому углу улицы, за которым начинался узкий переулок. Посетители разбрелись во все стороны. Я поискала взглядом Уита, но не увидела его в толпе.

– Мне не хочется это говорить, – сказала Исадора, – но твой муж – ненадежный вор, который…

– Который что?

Мы повернулись лицом к переулку. Уит стоял, засунув руки в карманы, с непроницаемым выражением лица.

– Ну же, – сказал он. – Мне не терпится услышать продолжение.

– Как ты оказался на сцене?– спросила Исадора.– Впрочем, давай начнем с того, почему ты оказался на сцене.

Уит жестом поманил за собой.

– Нам нужно возвращаться в отель.

Усталость затягивала меня, словно грязь, мои шаги были медленными и неуверенными. Я не спала почти сутки и чувствовала себя разбитой. Фарида зевала, и даже Исадора выглядела немного потрепанной. Ее аккуратно уложенные волосы выбились из тугого пучка на макушке, а подол платья все же запачкался.

– Фарида, тебе удалось сфотографировать склады? – спросил Уит.

Она кивнула и снова широко зевнула.

– Простите… да. Но там в основном были ящики. К сожалению, их открывают только перед подачей лотов. Я нашла лом, но мне удалось вскрыть только один ящик. Внутри оказалась большая статуэтка, из-под упаковки виднелась только верхушка. Я все-таки сфотографировала ее, правда, не уверена, что это пригодится. Но я сфотографировала каждый ящик в этой комнате. Их доставили из Булака.

– Я уверена, что все снимки, которые тебе удалось сделать, пригодятся. К тому же ты сфотографировала аукционный зал и всех присутствующих, – сказала я.

– Все были в масках, – холодно заметила Исадора.

– И большинство сидели отвернувшись, – пробормотал Уит.

– А как насчет аукциониста? – спросила я. – Этот парень, Филлип Барнс. Он стоял лицом к тебе.

Казалось, Фарида обрадовалась этому, но потом ее лицо помрачнело.

– Да, вот только он постоянно двигался. Что, если изображение будет слишком размытым и его будет трудно опознать?

– Пока рано переживать, – ответила я. – Возможно, снимок получился отличным.

Мы прошли еще несколько поворотов, и наконец показался «Шепердс». Знакомые ступени у входа вызвали у меня теплое, приятное чувство. С тех пор как я покинула Аргентину, это место заменило мне дом. Каир начинал просыпаться, вскоре улицы наполнятся привычной утренней суетой. Нам навстречу прогрохотали две запряженные ослами повозки, продавцы начали громко рекламировать свои товары. Кто-то продавал свежесваренный кофе на маленькой тележке у входа в отель, и Уит с тоской посмотрел на него, но, должно быть, решил, что слишком устал, чтобы выпить чашечку.

Он почти все время молчал, и у меня голова шла кругом от любопытства.

– Уит, – сказала я. – Тебя спросить еще раз? Что ты делал на сцене?

– Заменял беднягу, которому поручили выносить и уносить артефакты со сцены, – ответил Уит. – Когда я забрал аспида и вернул его в комнату со всем остальным, я смог узнать, куда следовало перечислить деньги за него. – Он опустил руку в карман и вытащил клочок бумаги. – Я записал адрес.

Я нахмурилась.

– Я знаю из достоверных источников, что он фальшивый.

Мы дошли до лестницы, но, услышав мои слова, Уит резко остановился.

– Я бы хотел поговорить с тобой наедине. Пожалуйста.

Остальные остановились на полпути. Исадора настороженно наблюдала за Уитом, и, когда ее взгляд встретился с моим, в нем повис вопрос. Я слегка кивнула ей. Лицо сестры потемнело, но она последовала за Фаридой внутрь отеля.

– Что за источники? – спросил Уит.

– У меня была небольшая встреча с основателем «Торговых врат», – небрежно произнесла я. – Мало приятного, но, безусловно, она многое прояснила.

Уит ждал объяснений, его плечи напряглись. В голосе слышалось едва сдерживаемое раздражение.

– Он тебя не тронул?

Я покачала головой.

– Нет… но он раскрыл свою личность.

Уит приподнял бровь.

– Мне не нравится, как это звучит. Теперь ты помеха.

Этот человек вызывал у меня абсолютное отвращение, и я вздрогнула.

– Это Бэзил Стерлинг, – сказала я. – Мы уже предполагали это, помнишь? – Я подняла руку. – Он вернул мне кольцо.

Уит наклонился и провел пальцем по плоской поверхности с картушем Клеопатры.

– Полагаю, теперь, когда ее гробницу нашли и разграбили, кольцо ему больше не нужно. – Уит посмотрел на меня, и между его бровями пролегла глубокая складка. – Странно, что он вернул тебе что-то настолько ценное.

– Я так не думаю, – медленно произнесла я. – Он пытался подкупить меня.

– Значит, он чего-то хочет. – Уит перевел беспокойный взгляд на кольцо. – Он сказал, что именно?

– Узнать, где моя мать, – ответила я. – И ее любовник. Я сказала, что не имею представления, и он, кажется, поверил мне.

Уит прищурился.

– Серьезно?

– Я сказала ему, что мы пришли туда этим утром с единственной целью – попытаться узнать адрес Mamá.

Уит потер глаза.

– Инес.

– Он и сам на это рассчитывал, – сказала я в свое оправдание. – Подумал, что, если моя мать попытается продать один из украденных у него артефактов, она укажет адрес для отправки платежа. Вот почему он знал, что адрес фальшивый.

– Возможно,– согласился Уит.– Но Лурдес ни за что не отдаст аспида бесплатно. Она жаждет денег.

Я растерянно моргнула.

– Я знаю. К чему ты клонишь?

Уит показал клочок бумаги.

– Я хочу сказать, что этот адрес может и не привести к ней напрямую, но следующий приведет. Потому что, будь я на ее месте, я бы следил за этим местом. Ни за что на свете Лурдес не потеряет контроль над деньгами. Так или иначе она ждет, когда деньги прибудут в конечный пункт назначения. – Он устало улыбнулся. – Думаю, мы все же нашли способ добраться до нее, несмотря на предположения мистера Стерлинга.

Он протянул мне листок, и я прочла несколько коротких строк, написанных его ужасными каракулями.

Я медленно подняла взгляд.

– Это место находится в Александрии.

Уит кивнул.

Я вспомнила недавний разговор с Исадорой, когда она рассказала, что мама жила в Александрии, Лондоне и Аргентине. У нее был дом в Александрии, так что эта информация любопытна, хотя и ожидаема.

– Если твоя теория верна, зачем отправлять деньги в Александрию? Зачем уезжать подальше от других древних городов, заслуживающих внимания? Каир, Фивы, Асуан, – перечислила я, загибая пальцы. – Разве «Торговые врата» обычно проводятся не здесь?

– Возможно, она хочет провести аукцион в Александрии.

– Но тогда зачем пытаться продать аспида сегодня ночью?

Уит задумался, опершись одной ногой на следующую ступеньку.

– А что, если это личное? – Наверное, он заметил замешательство на моем лице, потому что продолжил: – Твоя мать предала мистера Стерлинга. Почему? Конечно, Лурдес могут мотивировать деньги, но что, если дело не только в этом? Вдруг она пытается вытеснить его из бизнеса?

– Значит, она кичится своей победой у него под носом, пытаясь продать статуэтку, – сказала я, следуя ходу мыслей Уита. – И она действительно ищет способ продать украденное. «Врата» – авторитетный аукцион с уважаемыми покупателями. Тем временем она перевозит остальные артефакты на север.

– Возможно, – медленно произнес Уит. – И на ее месте я бы хотел иметь наличные, чтобы основать новое предприятие, которое напрямую конкурировало бы с «Торговыми вратами». Ей пришлось бы нанять сотрудников, найти безопасное место для хранения всех реликвий и выбрать подходящее помещение для проведения первого аукциона.

– Что ж, скоро она узнает, что статуэтка аспида принесла ей пятьдесят тысяч фунтов. Кем бы ни был ее представитель, он обязательно отправит телеграмму, чтобы сообщить ей об этом. – Я поморщилась. – Я все еще не понимаю одного.

Уит замер в ожидании.

– На Филе она спросила меня о Хризопее Клеопатры, и ты тоже сказал, что она ее ищет. Если Mamá хочет провести собственный аукцион, значит ли это, что она отказалась от поисков пергамента?

– Что-то подсказывает мне, что, если Бэзил Стерлинг ищет Хризопею, она не прекратит поиски. Имея пергамент в своем распоряжении, она получит неограниченные средства.

– Но только если наймет алхимика, – заметила я. – Сомневаюсь, что на свете много людей, которые владеют этим древним ремеслом.

Уит пожал плечами и небрежно сказал:

– Ты удивишься.

Мне пришла в голову еще одна мысль.

– Какое отношение ко всему этому имеет мистер Финкасл? Он ее любовник, ее деловой партнер. Он с Mamá в Александрии?

– Лурдес может работать над созданием нового черного рынка, пока Финкасл ищет Хризопею Клеопатры. Или наоборот.

– На их месте, – сказала я, – я бы не стала оставаться в одном и том же месте. Один человек в одном городе или части страны, другой – на противоположном конце. – Я внимательно посмотрела на Уита. Солнце светило ему прямо в лицо, заставляя щуриться. – Мне кажется, было бы логично разделиться, – добавила я, стараясь говорить непринужденно. – Почему бы тебе не перестать ходить за мной по пятам и не продолжить поиски Хризопеи? – И поскольку я так любила страдания, я задала вопрос, на который боялась узнать ответ. Хотя это уже не должно иметь значения, слова вырвались у меня сами собой. – Вот что тебе на самом деле нужно, верно?

Выражение лица Уита неуловимо изменилось, брови сдвинулись, челюсти сжались. Он молчал так долго, что я поняла: наверное, он спорил сам с собой. С Уитом всегда было так. Насколько сильно он хотел раскрыть то, что у него внутри? Раньше я думала, что он боялся показаться уязвимым, потому что некоторые истины могли быть использованы против него как оружие, но теперь я знала другое. Уит не боялся – он строил планы.

Он помогал мне только ради личной выгоды.

Уит скрестил руки на груди.

– Да, именно это мне и нужно. – Он посмотрел мне в глаза, и мое сердце замерло. – Больше всего на свете мне нужна Хризопея.

Мне показалось, что он ударил меня. Боль вырвалась наружу, сдавив грудь.

– Я еду в Александрию, – сказала я с решимостью, которой не чувствовала.

А должна была.

Мой голос вырвал Уита из раздумий. Уголки его губ напряглись, когда он наклонился вперед, так близко, что его слова коснулись моих губ.

– Без меня ты никуда не поедешь.

Инес настояла на том, чтобы навестить Рикардо в тюрьме перед отъездом в Александрию, и я согласился. Но разумеется, о простом коротком визите не могло быть и речи, и за час до отъезда к нам присоединились остальные члены ее семьи: скорбящая тетя, угрюмая кузина, которая только и делала, что язвительно подкалывала Инес и сердито поглядывала на меня. Когда Исадора сказала, что тоже хочет пойти, мне пришлось вмешаться.

Мы и так как на шествие собрались.

– Рикардо сам выставит тебя из комнаты, – прорычал я. – Ни при каких обстоятельствах ты не пойдешь с нами.

Исадора едва не прожгла меня взглядом и вышла из номера: спина идеально ровная, кулаки сжаты.

– Обязательно так себя вести? – спросила Инес, надевая широкополую шляпу. Она выбрала слишком красивое платье для тюрьмы. Подол на три дюйма покроется грязью и пылью. Арабелла стеснялась таких вещей. Во мне вспыхнули защитные инстинкты, и я подумал, не рассказать ли Инес о состоянии дороги, но прикусил язык.

– Твой дядя терпеть ее не может, – сказал я. – И на твоем месте я бы не упоминал, что она с нами. Лишний повод для беспокойства.

Ее губы сжались в упрямую линию, но она не возразила. Слава богу.

– Пойдем, – сказал я. – Мне и так будет непросто провести нас внутрь, а ведь я знаю, что времени мало.

Инес подошла к двери и распахнула ее, легонько сжав ручку. Она мило улыбнулась мне через плечо.

– Фарида тоже хочет пойти.

Я вздохнул.

Я ненавидел это место. Когда-то здесь был военный госпиталь, и я не мог ходить по коридорам, не думая о друзьях, которые умерли в этих стенах. Но теперь здание превратили в тюрьму. Раньше здесь трудились над тем, чтобы пришедшие могли легко выйти через главный вход, а теперь любой, кто сюда вошел, был обречен на забвение.

Суд над Рикардо и Абдуллой еще не состоялся, но их арестовали, чтобы предотвратить побег из страны. Месье Масперо заверил меня, что им будет оказано все необходимое внимание, соответствующее их классу и статусу.

Но, несмотря на это, я беспокоился, в каком состоянии мы их застанем.

Не помогало и то, что Инес бледнела по мере того, как мы удалялись от Каира на север. Нам предстояло пройти восемь миль до Тура, деревни, куда раненых направляли на лечение.

Инес поморщилась, окинув взглядом простое и аскетичное здание тюрьмы.

– Абдулла и Tío Рикардо тут?

– Здесь стало намного лучше. – Здание обветшало, верхний этаж устарел, но недавно его отремонтировали и перестроили: камеры теперь хорошо проветривались, появились новые кровати и постельное белье, а еще заключенных принимал опытный врач. – Пойдемте, пока я не передумал.

Сначала начальник тюрьмы не разрешил нам всем пройти к Рикардо и Абдулле, но в конце концов сдался под суровыми взглядами девушек. Однако ничто и близко не стояло со свирепым выражением лица Амаранты.

Я понял, почему она была нелюбимой кузиной Инес.

В конце концов два охранника провели нас на третий этаж, по длинному коридору, к последней камере справа. Один из мужчин открыл тяжелую железную дверь, ключ громко заскрежетал в замке. Мы молчали, ожидая, когда нам разрешат войти. Стоявшая рядом со мной Инес практически дрожала, наверняка переживая о том, в каком состоянии застанет Абдуллу и своего дядю.

– У вас посетитель, – сказал охранник по-арабски. – Точнее, посетители.

Затем он отступил в сторону и жестом пригласил нас в камеру. Я пропустил девушек вперед и уже собирался пройти, когда охранник процедил:

– Всего десять минут.

Я кивнул. У меня в кармане была мелочь на случай, если нам понадобится больше времени.

Инес немедленно подошла к своему дяде и обняла его, крепко обхватив руками за талию, которая в таких условиях стала еще тоньше. Они пробыли в камере два – нет, уже три дня. Фарида подошла и села рядом со своим дедушкой Абдуллой, который расплылся в широкой улыбке, когда она прислонилась к его плечу. Они тихо разговаривали по-арабски, в то время как Амаранта стояла в стороне, ее взгляд перебегал с одного предмета на другой: серые стены, скрипучие матрасы, голые полы. На этот раз выражение ее лица смягчилось, сменившись сочувствием, и она пересекла комнату, чтобы сесть по другую сторону от Рикардо. Он, казалось, удивился этому.

– Я полагаю, нам следует получше узнать друг друга, – холодно сказала она. – Мы с мамой будем у вас частыми гостями. Скажите, у вас есть мыло?

Рикардо уставился на нее с отвисшей челюстью.

– Мыло?

Амаранта снова огляделась.

– Здесь нет умывальника. Полагаю, это был глупый вопрос.

Инес бросила на охранника сердитый взгляд.

– Возможно, мы можем попросить об этом.

– Комната действительно ужасна,– воскликнула Лорена. Шлейф ее пышной юбки елозил по полу, как щетина метлы.– Окно такое маленькое, а кровати такие узкие!– Она резко обернулась и громко ахнула.– Ты пьешь воду из канистр для бензина?

Рикардо бросил на меня страдальческий взгляд, и я подавил улыбку.

Она говорила и говорила, находя все больше поводов для отчаяния. Фарида тем временем отдала Абдулле несколько писем, которые написала ему, чтобы он прочитал их позже. Она также захватила с собой немного угощений, которые достала из своей сумочки.

– Чем ты занималась? – спросил Рикардо у Инес, пристально глядя на нее. – Выглядишь усталой. Ты не заболела?

Я не мог не восхититься умению Инес лгать с невозмутимым лицом. Все напряжение, которое оставил наш неудачный брак, исчезло, и если бы я плохо ее знал, то поверил бы полному обожания взгляду, который она мне послала.

– Что ты, Tío. Я никогда не была так счастлива.

Я знал, что у Инес непростые отношения с дядей, но, наблюдая за ним сейчас, пока он пристально смотрел на свою племянницу, не мог не заметить, как он ее обожает. А вот во взгляде, который он бросил на меня, светилась далеко не любовь.

Это до сих пор ранило меня. Но не только моя жена умела играть.

– Рад это слышать, amor[26].

У Инес дернулся глаз, но улыбка не угасла.

Лорена с комичной тревогой посмотрела на нас. А затем громко воскликнула:

– Я принесла тебе подарок, Рикардо.

Я прислонился к стене и скрестил ноги, борясь со смехом. Похоже, моя жена не сообщила тете о нашем семейном положении. Что ж, я бы тоже не стал этого делать. Мне не хотелось, чтобы у меня всю дорогу домой звенело в ушах от визга Лорены. Было ясно, что она не одобряла мою персону. Наверняка она хотела, чтобы Инес вышла замуж за этого Эрнесто, сына консула, или кем он там был.

Так действительно было бы лучше.

– Вот, взгляни, – сказала Лорена, роясь в своей шелковой сумочке. Она вытащила небольшую вещицу, завернутую в тонкую бумагу с ярким рисунком.

На лице Рикардо по-прежнему было страдальческое выражение. Теперь оно только усилилось.

– Нет, правда, все в порядке. Мне ничего не нужно.

Лорена отмахнулась от его слов:

– Тебе это пригодится, Рикардо. А теперь не упрямься, будь мужчиной и открой подарок.

Абдулла и Фарида прекратили разговаривать и с интересом наблюдали, как Рикардо осторожно разворачивает бумагу. Когда последний кусочек был отложен в сторону, мы все уставились на предмет. Рикардо, казалось, пришел в ужас.

– Это чайная чашка?

– Так и есть, – подтвердила Лорена. – Разве она не прекрасна? По-моему, голубой узор просто божественен. Ты не согласен?

– Ну, – сказал Рикардо, разглядывая фарфоровую чашку так, словно это ядовитый паук. – Здесь меня вряд ли угостят чаем, Лорена. Что, по-твоему, я должен с ней делать, черт возьми?

– Точно не пить чай, – сказала Лорена.

Рикардо уставился на предмет, который явно предназначался для чая.

– Нет?

– Она хранит магию, Tía? – спросила Инес.

Лорена кивнула:

– Да! В моем номере есть такая же. Всякий раз, когда вы наполняете одну из них водой, другая тоже наполняется, и начинает светиться серебристым светом. Так владелец второй чашки узнает, что нужно заглянуть внутрь. Ты увидишь того, кто налил воду первым, и сможешь пообщаться с ним.

– Блестяще, – сказал я. – Как телефон Александра Грэма Белла.

– Точно, – воскликнула Лорена. – Только еще и видеть друг друга можно! Представляете? Какая технология может превзойти этот способ общения? Уж точно не письмо и не телеграмма.

– Что произойдет, если звонящему никто не ответит? – спросила Фарида.

Восторг Лорены угас.

– Ну, эта магия не идеальна. Вода будет светиться в течение нескольких минут, но если никто не ответит, магия исчезнет, и жидкость станет обычной. К сожалению, если звонящий попробует позвонить еще раз, а получатель не опустошит чашку, она переполнится.

– Значит, если я не отвечу на твой звонок, ты будешь звонить снова, и снова, и снова, заливая нашу комнату водой? – ужаснулся Рикардо.

– Не благодари, – с улыбкой ответила Лорена.

Я спала, словно ощущая тяжесть золотого кольца на пальце. Я не совсем понимала, откуда я это знала, но каким-то образом моя интуиция работала даже во сне. Тело отяжелело под простыней, и я смутно осознавала, что закутана в прозрачную ткань – москитную сетку. Прохладный воздух зашелестел по волосам, и я глубже зарылась в мягкую подушку, крепко зажмурившись, отчаянно пытаясь задержаться во сне.

Клеопатра стояла в тускло освещенной комнате, перед ней были разложены ряды свитков. Прозрачная туника доходила ей до пят, и ткань касалась камней теплого оттенка, когда она расхаживала по комнате, явно пытаясь найти что-то. Она вытаскивала пергаменты, быстро разворачивала их и, шипя от нетерпения, швыряла на пол один за другим. Она подошла к другой полке, достала еще один свиток, развернула его и мгновение спустя издала ликующий возглас. Клеопатра стояла ко мне спиной, поэтому я не могла видеть, что она читает: я попыталась обойти ее, но воспоминание не позволило мне сделать это. Я была зажата в углу комнаты, словно Клеопатра лишь хотела запомнить, с какой полки взяла свиток. Я почувствовала запах пепла и дыма.

Что-то горело.

Клеопатра повернулась ко входу в зал и окликнула кого-то, подняв пергамент. Ее лицо было абсолютно гладким, а волосы – блестящими и темными. Эта Клеопатра была моложе, чем та, которую я видела раньше. В ней не было прежней усталости от мира, в чертах лица не проступала мука.

Эта Клеопатра понятия не имела, что ее ждало.

Воспоминания стали туманными. Я вцепилась в край подушки и задержала дыхание, пытаясь сосредоточиться на них. Я что-то заметила на этом пергаменте.

Похожее на змею, пожирающую саму себя.

В этот момент Клеопатра вытащила еще один свиток, по-видимому наугад, и положила в него пергамент, а затем аккуратно свернула, надежно спрятав свою находку. Уходя, она забрала оба свитка с собой, и воспоминание полностью рассеялось.

Я открыла глаза, не понимая, где нахожусь и кто я такая. Спавшая рядом Исадора пошевелилась и что-то тихо пробормотала, прижимаясь ко мне. Я моргнула, прогоняя дремоту, осторожно села и отодвинула сетку. Ковер обдал прохладой мои босые ноги, когда я, огибая штабеля ящиков, направилась к узкой раскладушке Уита. Он спал на спине, вытянув длинные ноги и свесив их с края. Волосы падали ему на лоб, линия подбородка была мягкой.

Во сне он выглядел невинным. Юным и беззаботным. Этот Уит когда-то смотрел на меня с надеждой и обещанием, которому я могла доверять.

Я опустилась на колени и дотронулась до его плеча.

Уит дернулся, его рука скрылась под подушкой, и оттуда показалось что-то блестящее. Холодный острый край уперся мне прямо в шею. Сонные голубые глаза с едва заметным намеком на настороженность серьезно уставились на меня.

– Это я, – выдохнула я. – Всего лишь я.

Уит повернулся на бок, спрятав лезвие обратно под подушку.

– Я мог перерезать тебе горло.

Я потерла шею.

– Вы – ходячая опасность, мистер Хейз.

Он потер глаза и устало произнес:

– Пожалуйста, не называй меня так. Мы не чужие люди. Не далекие знакомые.

– У меня нет выбора, – прошептала я.

Уит опустил руки и пристально посмотрел на меня. Даже в тусклом свете я разглядела его сжатые губы и прищуренные глаза.

– Почему?

– Потому что однажды именно дальним знакомым ты для меня и станешь, – прошептала я, бросив быстрый взгляд на Исадору. Я не хотела ее будить.

Последовало долгое молчание, а затем Уит перевернулся на спину.

– Тебе что-то нужно?

– Я увидела еще одно воспоминание Клеопатры, – сказала я, показав на свой безымянный палец. – Она была занята.

Уит повернул голову ко мне:

– И что?

– Она была в комнате и отчаянно что-то искала, – сказала я. – Сначала я подумала, что свиток, но потом она нашла пергамент. На нем была изображена змея, поедающая саму себя.

– Хризопея Клеопатры, – воскликнул он.

– Ш-ш-ш, – прошипела я. – Не разбуди мою сестру.

Уит закатил глаза.

– Мне плевать на твою сестру.

Меня охватило отчаяние. Нам еще предстояло обсудить его отношение к Исадоре. Отсутствие доверия и вежливости с его стороны начинало раздражать. Это Уит предал меня, солгал мне. Я почти встала, но воспоминание не покидало меня, и я знала, что оно важно и каким-то образом связано с моей матерью.

– Пожалуйста, выслушай меня.

Он собирался что-то сказать, но я подняла руку.

– В конце воспоминания я уловила запах гари. Прямо перед тем, как Клеопатра исчезла, я выглянула наружу и увидела море и часть города. – Я сделала вдох, воспоминание было острым и горьким на вкус. – Он был осажден.

Уит сел. Его колено коснулось моего плеча.

– Можно мне сказать? – В его голосе прозвучала едва заметная нотка сарказма.

– Можно, – кивнула я.

– Вероятно, ты видела Александрию, – сказал Уит. – Дворец Клеопатры находился недалеко от моря, и, если она унаследовала алхимический пергамент и работала с ним, значит, держала его при себе. – Он на мгновение задумался. – Я понимаю, почему она так отчаянно стремилась добыть философский камень. Ничто так не отнимает деньги, как война.

– Что это была за война? – спросила я. – Она выглядела слишком юной для сражения при Акциуме.

– Оно произошло у берегов Греции, – ответил Уит.

Он был прав. Я вспомнила ту битву, военные корабли, вырезанные на стенах ее гробницы. Это стало началом конца, катастрофой, обернувшейся потерей всего, что было ей дорого: Египта, детей и человека, которого она всем сердцем любила, Марка Антония. По моим рукам побежали мурашки.

– Возможно, речь идет о сражении с ее братом, который прибыл в Александрию со своей армией, намереваясь отнять трон, – продолжил Уит.

– Значит, если у нее был алхимический пергамент, она решила спрятать его. На ее месте я бы не хотела, чтобы он попал в его руки.

– Верно, – согласился Уит. – Существует примерно миллион мест, где Клеопатра могла спрятать настолько ценную вещь.

– По крайней мере, мы знаем город, – возразила я. – Хризопея Клеопатры должна быть в Александрии.

– Как я уже сказал, миллион мест, – пробормотал Уит.

– Одно место мы можем исключить наверняка, – сказала я. – Дворец. Воспоминание навело меня на мысль, что она покидала его в спешке.

– Согласен. – Уит замер. – И слава богу, потому что он был затоплен.

– Что в итоге произошло с братом Клеопатры? Она победила?

Уит кивнул.

– Благодаря Юлию Цезарю.

И так начался их роман. История Клеопатры казалась увлекательной, но я не могла не думать о Mamá и о том, что она могла идти тем же путем, следовать тем же подсказкам.

– Возможно, именно поэтому моя мать в Александрии, – внезапно произнесла я, вспомнив наш предыдущий разговор. – Возможно, все-таки не для того, чтобы создать конкурирующий черный рынок.

– А может быть, обе причины верны. Твоя мать весьма предприимчива.

Уит печально улыбнулся.

Я машинально улыбнулась в ответ. Наши взгляды встретились на секунду, затем еще одну. С тех пор как я подошла к Уиту, в комнате стало гораздо светлее, и я могла разглядеть каждую черточку и изгиб его лица. Он смотрел на меня с нежностью, его плечи были расслаблены, локти покоились на коленях. Между нами снова сложились дружеские отношения и дух единства, который существовал с самого начала. Было так легко влюбиться в Уита.

И так легко забыть о том, что он сделал.

Я резко встала, разозлившись на себя. Для меня он мистер Хейз и никто иной. Я собиралась вернуться в постель, чтобы хоть немного поспать, но Уит схватил меня за руку.

– Подожди, – сказал он. – Подожди.

Его пальцы оказались теплыми. Я разозлилась на свое тело, которое потянулось к нему в ответ.

– Что?

Уит резко отпустил меня, стиснув зубы. Мой тон был резким и ледяным.

– Не хочу показаться грубой,– раздраженно произнесли из прозрачного кокона в центре комнаты,– но не могли бы вы, черт возьми, замолчать?

– Прости, – воскликнула я. – Я не хотела тебя будить.

Недовольно хмыкнув, Исадора начала ворочаться с боку на бок, пока наконец не затихла.

– Что ты хотел сказать? – едва слышно спросила я.

– Ничего особенного, – ответил Уит через мгновение. – Приятных снов.

Хорошее пожелание, но я так и не смогла заснуть, как бы сильно мне ни хотелось, как бы я ни старалась. Я могла думать лишь о нотках отчаяния в голосе Уита и том, как он, казалось, отдалился от меня, воздвигнув стену. Именно этого я и хотела. Он не заслуживал ни моей улыбки, ни моей дружбы, ни каких-либо мыслей.

Но мне по-прежнему хотелось узнать, что он собирался сказать. И я грустила, что этого никогда не будет.

Я запланировала поездку в Александрию. Конечно, говорить о ней было намного проще, чем поехать на самом деле. Во-первых, когда Tía Лорена узнала о моих планах, она тут же разрыдалась и выбежала из гостиной, чтобы поплакать в одиночестве в своей спальне.

– Неужели нельзя сначать думать, а потом говорить?– спросила Амаранта.– Я устала разгребать твои проблемы, prima[27].

Она произнесла последнее слово так, словно это грязное ругательство, и я вдруг вспомнила, что она называла меня кузиной, только когда я попадала в беду. Так было с тех пор, как одиннадцать лет назад я случайно пролила чай на одну из ее любимых книг. Что Амаранта действительно умела, так это обижаться.

– Я пытаюсь все исправить, – сказала я. – Пытаюсь посадить нужного человека в тюрьму, чтобы Рикардо и Абдулла вышли на свободу.

Случившееся с дядей и Абдуллой также вызвало истерику у Tía Лорены. К тому времени, как мы отправились в тюрьму, она успокоилась, но я знала, что она страдала, видя Tío Рикардо запертым в крошечной комнате.

– И для этого нужно уехать в другой город, когда мы только приехали? – спросила Амаранта, скептически выгнув бровь. – После того, как мы пересекли океан, чтобы добраться сюда? После того, как узнали, что Эльвиру убили? Это твоя лучшая идея? – Она фыркнула. – Я должна была догадаться, что ты сбежишь.

Я разозлилась.

– Я не собираюсь убегать. Mamá в Александрии, и, если мне хочется, чтобы она провела остаток своей жалкой жизни в тюрьме, я должна отправиться туда.

– И что ты сделаешь? – спросила Амаранта, повысив голос. – Вежливо попросишь ее отправиться в тюрьму? Я знаю, что ты безрассудна, упряма и слишком любопытна, – едко сказала она, – но я действительно считала тебя умнее.

Никто не злил меня больше, чем двоюродная сестра.

– Я собираю доказательства против нее, – рыкнула я. – Куда бы мать ни шла, она оставляет за собой улики.

– Хватит, вы обе, – вмешалась Tía Лорена. Бледная и измученная, она опиралась на дверной косяк своей комнаты. – Многие годы я наблюдала, как вы ссоритесь, как дети. А вы больше не дети. Однажды, и я молюсь, чтобы это случилось поскорее, вы выйдете замуж, будете следить за домом и растить детей.

У меня странно скрутило желудок. Я забыла рассказать тете о своем обреченном браке. Без сомнения, узнав о нем, она вернется в свою спальню вся в слезах. Возможно, будет лучше, если она никогда не узнает этот секрет.

Tía Лорена поднесла дрожащую руку к губам.

– Инес, ты действительно думаешь, что Лурдес в Александрии?

Я кивнула.

– И ни слова о… – Ее голос дрогнул. Она сделала глубокий вдох, явно пытаясь взять себя в руки. – О моем брате? – спросила она.

Стыд подступил к горлу, обжигая кислотой. Меня убивало, что никакой новой информации об отце у меня не было. Mamá солгала мне в первый раз, но теперь я собиралась вытянуть из нее правду. Я заставлю ее рассказать все любыми необходимыми способами. Если придется, натравлю на нее своего жесткого мужа, пока он у меня еще есть.

Я покачала головой:

– Ничего. Пока что только Mamá знает правду.

Лицо тети окаменело.

– Тогда поезжай в Александрию и найди ее. В твое отсутствие мы с Амарантой позаботимся о Рикардо и Абдулле.

Амаранта приоткрыла рот от удивления.

– Но, Mamá…

– Если бы ты оказалась в тюрьме, hijita, – сказала Tía Лорена, – разве тебе бы не хотелось, чтобы семья навещала тебя каждый день? Приносила еду? Одеяла? Составляла тебе компанию?

– Я не против навещать их, – отрезала Амаранта. – Но меня злит, что Инес перекладывает на нас основную ответственность.

– Амаранта, хватит,– перебила ее Tía Лорена.– Basta. Ya no puedo más[28].

Моя двоюродная сестра умолкла, стиснув зубы. Я не могла отделаться от чувства, что дядя предпочел бы коротать дни в одиночестве, чем терпеть, как мои тетя и кузина кудахчут над ним, словно куры-наседки, но говорить об этом не стала. Это откровение грозило новым потоком слез. По правде говоря, меня тронуло то, что она вообще решила мне помочь.

– Начнем с того, что я бы никогда не оказалась в тюрьме, – пробормотала Амаранта.

– Это к делу не относится, – заявила тетя. – Я хочу знать, что случилось с Кайо. Я должна оплакать его кончину. Мы не догадываемся, где может находиться его… его тело?

Ни за что на свете я не позволила бы ей разделить свою надежду на то, что отец, возможно, до сих пор был жив. Пусть лучше тетя считает своего брата умершим, чем мучается в догадках о его местонахождения. Как мучилась я.

– К сожалению, ничего.

Tía Лорена вздохнула.

– Тебе нужно что-нибудь еще?

Я задумалась над ее вопросом. Мне в голову пришла мысль.

– Внучка Абдуллы, Фарида, беспокоится о нем, и, если бы вы могли время от времени брать ее с собой, я была бы очень благодарна.

Тетя едва заметно кивнула. Я буду добиваться побед там, где могу их одержать. Затем Tía Лорена удивила меня, резко скрывшись в своей комнате. Я посмотрела на Амаранту, которая пожала изящными плечами. Тетя вернулась с магической чашкой.

– Раз ты едешь в Александрию, тебе следует взять ее с собой, – сказала она, протянув мне чашку. – Так ты сможешь в любой момент связаться с Рикардо. – Она слабо улыбнулась. – Почему-то мне кажется, что он не обрадуется моим звонкам.

Я выдавила улыбку. Если дядя узнает, что я направляюсь в Александрию, мои звонки его тоже не порадуют.

Мы покинули Каир, и теперь за окном мелькали фермерские угодья и пальмы. В купе нас было трое: Исадора сидела рядом со мной, Уит на скамье напротив, вытянув ноги и скрестив их в лодыжках.

– Ты мнешь подол моей юбки, – ледяным тоном сказала Исадора Уиту, потянув ткань, пока он наконец не сдался и не убрал ботинки. – Нет ли в поезде свободного купе, куда ты мог бы перейти?

– Мне удобно здесь, – ответил он, задумчиво глядя в пыльное окно.

Исадора сжала губы в тонкую линию, порылась в сумке и достала книгу. Жаль, что я не догадалась взять что-нибудь почитать.

Уит вскочил на ноги, уставившись на свое сиденье.

– Какого черта!

– В чем дело?

Исадора посмотрела на Уита поверх своей книги.

Он вздохнул, потерев глаза.

– Помнишь, ты отдала мне чайную чашку?

Я кивнула, взглянув на его рюкзак. Моя собственная сумка была набита битком, поэтому я доверила чашку Уиту, и тот завернул ее в свою старую рубашку.

– Она разбилась? – спросила я, и у меня екнуло сердце. Я не смогу связаться с дядей.

– Нет, – пробормотал Уит. – Рикардо пытался связаться с твоей тетей…

– О нет, – воскликнула я. – Чашка переполнилась, и твои вещи намокли.

Он посмотрел на свои мокрые брюки.

– Да.

Исадора рассмеялась, и Уит злобно посмотрел на нее. Она усмехнулась и вернулась к чтению.

– Тебе следует достать свою одежду, чтобы она успела высохнуть к тому времени, как мы доберемся до Александрии.

Уит достал несколько рубашек и разложил их на скамье. Затем сел и вытянул ноги на прежнее место, смяв платье Исадоры.

– Я не мешаю?

– Нисколько, – с холодной улыбкой ответил Уит.

Исадора закатила глаза, затем поерзала и отвернулась от нас к окну.

– Я бы предпочла почитать в тишине, если никто не возражает.

Уит открыл рот.

– Где нам остановиться? – быстро спросила я, надеясь увести разговор от назревающей перепалки. Мне хотелось, чтобы Уит и Исадора постарались найти общий язык, пока мы вынуждены проводить время вместе. – Ты ведь бывал в Александрии раньше, не так ли?

Уит поджал губы.

– Я не участвовал в бомбардировке, если ты об этом.

– Нет, – сказала я. – Я всего лишь хотела узнать название отеля.

– Нам следует остановиться в отеле «Европа», – вмешалась Исадора, не отрываясь от книги. – Я слышала прекрасные отзывы об этом месте.

– Он был разрушен во время обстрела, – ответил Уит. – И в любом случае там было бы слишком дорого. У нас нет таких денег.

– И кто же в этом виноват? – спросила Исадора, перевернув страницу.

– Я не вижу, чтобы ты помогала, – возразил Уит. – Ты ведешь себя как паразит с тех пор, как приехала в Каир.

– Паразит, – еле слышно повторила Исадора. Она захлопнула книгу и встала, ее спина напряглась от холодной ярости. Подойдя к двери, она сердито распахнула ее. Не сказав больше ни слова, девушка направилась в сторону вагона-ресторана.

– Догоните ее и извинитесь, мистер Хейз, – потребовала я.

– Почему? – пробормотал Уит. – Это чистая правда. Прошлой ночью из-за нее тебя чуть не убили.

Я подалась вперед.

– Она моя сестра. Член семьи. Если ты хочешь остаться, повсюду следовать за мной в бессмысленной попытке загладить свою вину или помириться, чего никогда не произойдет…

– Я здесь не для этого, – огрызнулся Уит.

Я выгнула бровь.

– Верно. Конечно. Ты здесь из-за Хризопеи.

Уит скрестил руки на груди, его губы сжались в ровную непокорную линию.

– Я не забыла, – прошептала я. – Если бы ты выбирал между мной и Хризопеей, я знаю, что бы ты выбрал. Ты ясно дал это понять, если только я что-то не упускаю. То, чего ты не можешь или не хочешь сказать.

Уит молчал, и я пнула скамью, на которой он сидел.

– Ну?

Он поднял голову и встретился со мной взглядом.

– На самом деле ты не хочешь, чтобы я отвечал на этот вопрос.

– Думаю, что не хочу. – Я потерла глаза. – Не мог бы ты, если тебя не затруднит, найти Исадору и извиниться?

Он устало посмотрел на меня:

– Это так важно для тебя?

– Sí. Ahora, por favor[29].

Уит оставил меня наедине с мыслями, и мой взгляд упал на холщовую сумку. Я всегда брала ее с собой, и раз уж я оказалась в поезде, то могла бы провести время с пользой. С легким вздохом я порылась среди предметов, лежавших внутри: карандашей, запасных свечей и спичек, нашарила свой дневник и дневник матери. Я вытащила оба и пролистала последний, читая отрывки, пока слова не поплыли у меня перед глазами.

Дневник Mamá был толстым, и я еще не изучила каждую страницу досконально: больше всего меня заинтересовали первые страницы. Здесь было много набросков, одни незаконченные, другие цветные. Mamá любила рисовать статуи. Я наткнулась на рисунки девяти муз из греческой мифологии, Цербера, трехглавого пса, охранявшего вход в подземный мир, а затем на человека, которого я не узнала. На первый взгляд, он был похож на Аида, особенно с учетом того, что в его ногах сидел трехглавый пес. Но на нем была корона, которую я никогда раньше не видела, и посох, который у меня никогда не ассоциировался с богом подземного мира.

Охваченная любопытством, я достала из сумки карандаш и зарисовала необычное божество и его собаку, сидящих на странном постаменте. Закончив набросок, я захлопнула свой дневник и убрала все обратно в сумку. Уит до сих пор не вернулся, и я подумала, не стоит ли отправиться на их поиски. Просто чтобы убедиться, что они все еще живы.

Эта мысль меня не слишком развеселила.

Нахмурившись, я уставилась в окно. Город остался далеко позади, его сменили длинные полосы золотистого песка, сверкающие под безжалостными лучами солнца. Поезд мчался по засушливой местности, и с каждой пройденной милей я задавалась вопросом, где мы будем спать и что будем есть.

И как долго мы продержимся, учитывая ограниченные средства и вспыльчивые характеры действующих лиц, двое из которых на дух друг друга не переносили.

Я со вздохом откинулась на спинку сиденья. За окном проносились поля хлопка, деревни и великолепные горы, окружающие Нил. Поезд с грохотом мчался вперед, и тревога преследовала меня на протяжении всего пути до Александрии. Этот город называли невестой Средиземного моря. Но пейзажи за окном не радовали.

Я старалась не унывать.

Я следовал за Исадорой, наблюдая, как она бежит в вагон-ресторан, шурша юбкой. Она села за один из свободных столиков, чинно сложив руки на скатерти. Ее осанка была идеальной, но я знал секреты, которые могли скрываться за безупречными манерами.

Нахмурившись, я сел напротив.

– Нам пора поговорить.

– Сейчас я занята, – холодно сказала она. – Собираюсь выпить чай.

– Я хочу знать, какую игру ты ведешь.

Исадора слегка вскинула брови:

– Игру?

– Только не пытайся сказать мне, что ты случайно завела Инес в худший район Каира. Или ты действительно собираешься притворяться, что она тебе хоть немного небезразлична?

Она округлила глаза.

– Это было случайностью! Возможно, ты удивишься, но отец позволял мне сопровождать его в различных местах по работе. Не все встречи проходили в дорогих отелях и роскошных особняках. Я вспомнила, что старое здание правительства было в запущенном состоянии, и логично предположила, куда пойти.

– Предположила, – повторил я, чувствуя, как во мне закипает гнев. – Ты поставила их жизнь под угрозу из-за предположения?

– Вряд ли Инес могла спросить дорогу, – отрезала Исадора. – Это привлекло бы слишком много внимания.

Я решил подобраться с другой стороны:

– Где твой отец?

Исадора не ответила. Твердо выдержала мой взгляд. Эта девушка была не из робких.

– Ну так что?

– Я не собираюсь отчитываться перед тобой.

От расстройства я ударил ладонью по столу, и Исадора подпрыгнула.

Будь Инес здесь, она бы потребовала, чтобы я извинился и за это тоже.

– Ты действительно думаешь, что я поверю, что ты не поддерживаешь с ним связь?

– Почему бы и нет? – спросила Исадора. – Это правда. Боже, что с тобой произошло, что ты никому не доверяешь и веришь в худшее о людях?

Я вырос в доме без семейного тепла. В пятнадцать пошел в армию. Был отправлен сражаться в пустыню. Не успел спасти генерала Гордона, а затем попал под военный трибунал за попытку сделать это. Но я бы ни за что не сказал это вслух. Исадора воспользуется любым моим словом против меня.

– Попробуй сделать еще одно предположение.

– Я же сказала – я не знаю. Перестань спрашивать.

Я всмотрелся в ее лицо. Исадора сидела на краешке стула и с трудом сохраняла чинный вид. На ее щеках горели красные пятна, а на лбу вздулась венка. Вывести ее из себя было слишком легко. Защищаясь, люди всегда раскрывают больше, чем следует.

– Знаешь, о чем я думаю? – мягко начал я. – Твой отец узнал правду о Лурдес и посчитал ее недостойной. Я думаю, он ищет выход…

– Нет, – сказала Исадора.

– Может, он попытает счастья в другом месте, а не останется с хладнокровной…

– Хватит, – перебила она, и румянец, заливший ее щеки, пошел пятнами.

– Может, он хотел бы другую женщину. Не такую сложную, более верную. Не стерву, которая…

Исадора встала и потянулась через узкий стол, замахнувшись. Я замер, мысленно подталкивая ее завершить начатое. Провоцировал ее на удар.

Исадора задыхалась от возмущения, ее бледная кожа покрылась испариной. Мы застыли в этой тошнотворной сцене, не двигаясь и едва дыша.

Я ждал, что она сделает.

Она ждала, позволю ли я дать себе пощечину.

Я выгнул бровь.

Ее губы искривились, ладонь задрожала, словно она боролась с собой. В конце концов Исадора опустила руку и села, положив ладони на стол. Ее глаза были полны гнева.

– Папа любит мою маму. Он никогда не оставляет ее одну. Я не могу представить его вдали от нее.

– Никогда? – тихо переспросил я. – С трудом верится…

– Никогда, – отрезала Исадора. – Они верны друг другу.

– Хорошо, – равнодушно сказал я. – Тогда скажи мне, почему ты последовала за мной в притон той ночью. – Я только что это придумал, надеясь удивить ее и заставить выдать себя. Мне казалось, что Исадора планировала каждый свой шаг, несмотря на убежденность Инес.

Она моргнула.

Я подался вперед, прищурившись.

– Ты была там.

Она отодвинулась от меня, скрестив руки на груди, и атмосфера оскорбленного молчания окутала ее, словно дым от артиллерийского залпа.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, но это не имеет значения, верно? Ты уже составил мнение обо мне, что бы я ни говорила.

Раздражение росло. Исадоре следовало бы работать на имперскую Британию в качестве шпионки. Эта девчонка стала бы их самым ценным агентом.

Она пристально смотрела на меня, ее взгляд не дрогнул.

– Мне все равно, веришь ли ты мне, все равно, думаешь ли ты обо мне худшее. Что меня действительно волнует, так это Инес. Подумай, что будет со мной, если наши усилия увенчаются успехом? Мои родители окажутся в тюрьме или того хуже. Я останусь одна, без семьи, за исключением Инес. Я бы никогда не поставила под угрозу наши отношения, и, хотя я совершала ошибки, они были непреднамеренными.– Исадора подалась вперед, и взгляд ее голубых глаз встретился с моим.– Ты действительно продолжишь осуждать меня за мои поступки? После всего, что ты сделал?

В мою голову закралось сомнение. У меня было отличное чутье, и в этой девушке чувствовалась какая-то странность. Но вдруг я ошибся на ее счет? Хорошо, что у меня было время, чтобы вывести ее на чистую воду.

– Можешь играть в свои мелкие игры, но предупреждаю: если ты хоть как-то навредишь Инес, я превращу твою жизнь в ад.

– Инес уже в аду, – сказала Исадора, поднимаясь. Она разгладила складки на юбке и удалилась, гордо подняв подбородок. Во второй раз за последние полчаса она раздраженно ушла от меня. Я еще долго сидел за столом, размышляя, перебирая в уме все, что знал о ней, каждое слово, которое она когда-либо произнесла. Египет проносился за окном однотонным пятном, но я едва замечал его.

Потому что я наконец нашел часть головоломки, которую не видел раньше. Исадора только что открыла мне ее – сама того не желая. Я хотел вернуться в купе и рассказать Инес, но в глубине души меня терзали сомнения. Если я окажусь не прав, Инес еще сильнее отвернется от меня. Надежды на примирение мало, но пока этот шанс был, я не мог им рисковать.

На вокзале Уит нанял экипаж, чтобы отвезти нас и наш багаж в отель «Аббат», красивое здание с колоннами и высокими окнами с видом на площадь. Уит расплатился с извозчиком, который помог выгрузить наши чемоданы, и мы вместе вошли в уютный холл, хотя и не такой роскошный, как в «Шепердсе», но с мягкими креслами и длинной деревянной стойкой, за которой несколько работников принимали других туристов. Вскоре я обнаружила пышный внутренний сад с цветами, которые источали приятный аромат. Вывеска на французском подсказывала гостям дорогу в роскошные купальни или читальный зал. Там даже была комната для курящих.

Меня охватила тревога. Я схватила Уита за руку и прошипела:

– Мы не можем себе позволить этот отель.

– После бомбардировки цены на все упали, – прошептал Уит в ответ. – Это комфортабельный отель второго класса – и единственный подходящий, учитывая текущее состояние Александрии.

– Текущее состояние? – переспросила я.

– Я объясню позже, – сказал Уит, ведя нас к стойке регистрации.

Служащий отеля, молодой немец по имени Карл, быстро выдал нам ключи. Цена за номер была фиксированной – пятнадцать франков в сутки, она включала проживание и питание, но без спиртного. Я ожидала, что Уит начнет протестовать, но он промолчал. Цена оказалась намного дешевле, чем я опасалась, и это стало огромным облегчением. Мы потратили деньги, которые я получила за возврат билетов первого класса, чтобы забронировать этот номер на следующую неделю, и, к счастью, питание было трехразовым, а также подавали чай и кофе.

Если Уит и отчаялся спать на раскладушке, то не осмелился это показать.

Они с Исадорой отправились осматривать остальную часть холла, а я осталась с Карлом, который подробно рассказывал об отеле и номере. Когда он закончил, я спросила:

– Не могли бы вы отправить телеграмму?

Он кивнул и достал для меня листок бумаги, конверт и карандаш.

– Я отправлю ее на телеграф после того, как вы закончите, ее доставят в течение часа. Цена – пять пиастров за десять слов. Вас устраивает?

– Да, спасибо, – пробормотала я, быстро написав сообщение Фариде. Я указала название отеля и наш адрес и попросила сразу сообщить, если ей пришлют новые фотографии. Вложила записку в конверт и вручила его Карлу вместе с оплатой.

Затем я отправилась на поиски своих спутников. Они стояли в стороне от холла, где не было других посетителей.

– Номер готов для заселения, – объявила я Исадоре и Уиту, приблизившись к ним.

Они стояли, холодно уставившись друг на друга: Исадора крепко скрестила руки на груди, Уит нависал над ней, мрачный и серьезный, каждая черточка его лица выражала подозрение. Они не разговаривали с тех пор, как вернулись из вагона-ресторана. Меня злила напряженность между ними, но я утешала себя тем, что Уит скоро исчезнет из моей жизни и не успеет по-настоящему свести меня с ума своим циничным отношением к Исадоре.

И все же это раздражало.

Исадора подняла на меня голубые глаза:

– Как ты думаешь, они отнесут наши чемоданы?

Я кивнула:

– Уже в процессе.

– Значит, к тому времени, как мы вернемся с прогулки, все должно быть в порядке, – одобрительно сказала Исадора.

– Прогулки? – переспросил Уит. – О чем, черт возьми, вы говорите?

– Мистер Хейз, – сказала я, не обращая внимания на его напряженный взгляд, – мы собираемся нанести визит по адресу, который вы раздобыли. Только не говорите, что вы уже забыли.

– Нет, – коротко ответил Уит. – Но мы не можем пойти все вместе. В одиночку я справлюсь быстрее. Не говоря уже о том, что привлеку меньше внимания.

Я открыла рот, чтобы возразить.

– Ты знаешь, что это правда, – сказал Уит. – Чем быстрее я это сделаю, тем лучше. Что, если мы столкнемся с кем-нибудь из помощников твоей матери? Я не могу прятаться, если вы будете следовать за мной по пятам. Вряд ли так просто будет скрыть твои прелестные формы. – Он опустил взгляд, внимательно оценивая, как платье облегает изгибы моего тела.

Когда Уит поднял глаза, они горели, словно два костра, в которых потрескивали и шипели искры.

Он не прикасался ко мне с нашей первой брачной ночи, и я была рада этому. В глубине души я знала, что произойдет, если он переступит эту черту: мне придется бороться с собой, чтобы уйти. Я не была уверена, что выиграю эту битву. Разве это не отрезвляет?

– Тебе придется что-нибудь придумать, – заявила я. – Потому что мое участие одно из условий, помнишь? Или ты собираешься еще раз показать мне, что твои слова – пустой звук?

Уит стиснул зубы.

– У меня есть идея, – вмешалась Исадора. – Почему бы мне не остаться и не разобрать наши вещи, Инес? Тогда ты сможешь пойти вместе с мистером Хейзом.

– Ты готова добровольно остаться? – медленно спросил Уит. – Что ты задумала?

– Какой гнусный план я могла задумать, говоря, что разберу чемоданы? – спросила Исадора. – Или ты боишься, что я протру дырки в твоих носках?

– Ты не притронешься к моему чемодану, – сказал Уит. – В любом случае он заперт.

В висках у меня вспыхнула головная боль. Кажется, мы только все усложняли. Я протянула Уиту руку.

– Могу я узнать адрес?

Их спор тут же утих.

– Зачем? – спросил Уит.

– У меня есть план, – объяснила я.

– Разумеется, – сказал он.

Когда он произнес это слово, его глаза наполнились теплым блеском. Мне не следовало бы обращать на это внимания, но он немного снял напряжение, которое я испытывала с того момента, как мы вошли в отель.

Уит протянул мне клочок бумаги.

– Так ты расскажешь нам?

– Если идея сработает, то да, – смилостивилась я. Я повернулась к стойке регистрации и направилась к портье. – Извините, Карл.

– Да, миссис Хейз, – откликнулся он. – Чем еще я могу помочь, чтобы сделать ваше пребывание здесь более комфортным?

Я взглянула на адрес.

– Разумеется, мы приехали, чтобы осмотреть достопримечательности. И друг порекомендовал мне посетить этот адрес. Есть ли там поблизости церковь или, возможно, обелиск? – Я придвинула листок к Карлу.

Он прочитал несколько коротких строк и нахмурился.

– Этот район находится недалеко от площади Совета и пострадал в результате бомбардировки. Он по-прежнему сильно разрушен, там много обломков, здания в руинах, хотя некоторые места уже ремонтируют. – Карл виновато взглянул на меня. – Боюсь, в этом районе нечего смотреть.

Я поджала губы, размышляя. Моя мать не стала бы сообщать адрес, который ведет в никуда.

– Наверняка там должно быть хоть что-то?

– Только банк, – ответил портье. – Универмаг и пара бакалейных лавок. Вот и все.

Именно это мне и было нужно, но я не показала эмоций. Лишь опустила плечи в явном разочаровании и вернулась к своим спутникам, которые по-прежнему не разговаривали друг с другом.

– По этому адресу находится банк, – ликующе заявила я. – Рядом с площадью Совета. Здесь мать собирается получить деньги.

– Вот только на самом деле ты не переводила никаких денег, – сказала Исадора. – Как мы ее найдем? Мы не можем следить за банком с утра до ночи. У нас нет денег, чтобы долго оставаться в Александрии. – Она многозначительно посмотрела на Уита.

Он и бровью не повел. Я не собиралась его защищать, хотя их постоянные перебранки делу не помогали. Нужно что-нибудь придумать. Чем быстрее мы найдем мать, тем больше информации соберем и тем быстрее сможем возбудить дело против нее. Tío Рикардо и Абдулла выйдут на свободу, моя мать заплатит за свои преступления, а все артефакты вернутся в Службу древностей.

И еще я как-нибудь заставлю мать рассказать правду об отце.

Теперь я знала, как распознать ее ложь, раскрыть полуправду, разобрать лживые слова. Я становилась настоящим экспертом в раскрытии маминых секретов. Даже сейчас я слышала в голове ее голос, просящий меня о помощи.

Я умела говорить, как она. Умела вести себя, как она.

– Кажется, я кое-что придумала, – медленно произнесла я.

Уит и Исадора обернулись и выжидающе уставились на меня.

Я подробно описала свой план. Исадора отреагировала свойственной ей нерешительностью, в то время как Уит громко заявил, что это худшая идея, которую он когда-либо слышал, и что я подвергаю себя слишком большому риску.

Потому-то это и был лучший вариант из всех доступных.

Исадора, как и обещала, осталась в отеле, чтобы разобрать вещи, а мы с Уитом наняли экипаж, который с ветерком отвез нас на нужную улицу. Солнце нещадно палило, и я была рада, что надела свою широкополую шляпу, которая защищала от его резких лучей. Я разгладила складки на своей лучшей юбке и расправила лацканы жакета. Этот наряд добавлял мне возраста – так было нужно для плана. Исадора даже уложила мои волосы как у женщины в годах, аккуратно собрав их на макушке. Я накрасила ресницы и воспользовалась яркой помадой.

Увидев меня, Уит потерял дар речи. Я не знала, хорошо это или плохо, и в конце концов решила, что это не имеет значения. Откинувшись на спинку сиденья, я лениво наблюдала за другими экипажами, которые пытались пробраться сквозь завалы на дороге. Мы проехали через некогда величественную городскую площадь, которая была разрушена после британской бомбардировки.

– Интересно, как это место выглядело раньше, – пробормотала я.

Уит указал в конец площади, на груду обломков и спутанных телеграфных проводов.

– Когда-то это был отель «Европа», одно из самых приятных мест, в которых я имел удовольствие останавливаться.

– Когда ты был здесь?

– Я проезжал через город, когда впервые оказался в Египте, – ответил Уит, махнув рукой на другое место. – Здесь были консульства Франции и Англии. Можно увидеть сохранившуюся часть входа и стен. Но интерьер полностью разрушен.

– Это, должно быть, странно, – заметила я. – Видеть город таким, а помнить его великолепным.

– Да, – сказал Уит, – но это еще более странно для тех, кто глубоко привязан к Александрии. Это наверняка больно. Люди бывают так небрежны с прекрасными вещами: жизнью, животными, произведениями искусства. Ничто не защищено от наших рук.

– Сколько людей погибло в итоге?

– Тысячи, – мрачно произнес Уит. – У британцев было значительно меньше жертв, чем у египтян.

Мы сидели друг напротив друга, он положил свои длинные ноги на противоположную скамью. Такая близость была бы абсолютно недопустима, не будь мы женаты. Я наслаждалась этим состоянием меньше суток. Удивительно, как жизнь может измениться в одно мгновение. Слушая рассказы Уита о войне, я всегда думала о том, что он мог увидеть в период между отрочеством и взрослой жизнью. Мне хотелось узнать его с этой стороны, и любопытство разожгло десятки вопросов в голове.

Но я заставила себя промолчать. Чем больше мы будем разговаривать, тем труднее мне будет уйти.

Не было никаких сомнений, что я это сделаю.

– Я не жду, что ты простишь меня, – тихо сказал Уит.

Я вздрогнула, но не отвела взгляда от руин площади. Меня злило, что он мог с такой точностью угадывать мои мысли. Это особенно раздражало, потому что сама я никогда не знала, о чем думает он.

– Или поверишь мне, – продолжил Уит. – Но у меня есть план, как исправить наши отношения.

О, в этом я не сомневалась. Чувство вины будет руководить каждым его поступком, и я была уверена, что он приложит все силы, чтобы избавиться от него. Уит заботился обо мне лишь ради облегчения собственной совести. И он заставил меня поверить, что между нами нечто большее, чем дружба. Я повела себя как идиотка, купившись на его план, но какая-то часть меня жаждала услышать, что его чувства такие же глубокие, как и мои.

Но Уит никогда не говорил о любви. Только о дружбе.

– И на какие отношения ты рассчитываешь? – тихо спросила я. – Потом, когда все закончится?

Уит посмотрел на меня, обдумывая свой ответ. Когда он заговорил, его голос звучал осторожно.

– У меня нет никаких ожиданий. Никаких надежд.

Так я и думала.

Я вцепилась в край сиденья, медленно дыша. Удивительно, но его слова все еще ранили меня. В глубине души мне все еще хотелось верить, что Уит будет бороться за меня, за свое сердце, за нас. Что он любит меня, что между нами искренние чувства.

Боже, какая я идиотка.

Извозчик умело вывернул на другую улицу с табличкой на французском. Это место уцелело после бомбежки, вдоль дороги выстроились двухэтажные здания, жилые дома выше, а коммерческие ниже. Мы проехали парикмахерскую, два рынка, и тут кучер, натянув поводья, свистнул. Потом указал налево: мы подъехали к банку.

Уит выпрыгнул первым и помог мне спуститься.

– А теперь слушай внимательно, – сказала я. – Ты мой личный охранник. Не разговаривай.

Он подался вперед, прищурившись.

– Не указывай мне, что делать. Если кто-то наставит на тебя пистолет, у меня найдется, что сказать по этому поводу.

– Этого не произойдет, – ответила я. – Нас могут вывести из банка, вот и все.

– Да, – пробормотал Уит. – Чертовы синие кители.

– Кто?

– Члены трибунала, который британцы создали после обстрела, чтобы восстановить порядок, – сказал он. – Оливера, постарайся говорить как можно меньше. Тебе не нужно ничего объяснять или вдаваться в лишние подробности, о которых никто не просит. Просто говори то, ради чего пришла. Вот и все.

– Да, я поняла, – ответила я, чувствуя, как страх трепещет глубоко в животе. Казалось, стая бабочек вспорхнула в моем теле. – Что-нибудь еще?

– Смотри в глаза, – продолжил он. – Дай им понять, что ты важный человек, не говоря об этом вслух. Держи спину прямо, не ерзай и веди себя уверенно. И еще кое-что.

– Что?

Уит улыбнулся.

– Я думал, ты хочешь, чтобы я молчал.

Если бы я могла, я бы ударила его прямо здесь, на крыльце банка.

– Ты невыносим, – возмутилась я, повернувшись к входной двери.

Войдя, мы оказались в большом прямоугольном зале, заставленном деревянными столами и низкими стульями. У входа стояли служащие в строгих костюмах, отглаженных рубашках и начищенных до блеска ботинках. Несколько из них бросились к нам. Они заговорили на смеси итальянского и французского. Я не знала ни того ни другого, но потом один из сотрудников перешел на ломаный английский.

– Да, – интУитивно ответила я. – Мне нужна ваша помощь.

Мужчина жестом пригласил следовать за ним по узкому коридору, ведущему в кабинеты. Уит стал моей молчаливой и грозной тенью. Многие из служащих смотрели на нас с явным беспокойством, когда мы проходили мимо. Бросив быстрый взгляд через плечо, я увидела, что Уит хмурится.

– Веди себя прилично, – прошептала я.

– Я Ромеро, – представился банковский служащий. – Вы впервые в Александрии?

Я спохватилась, прежде чем кивнуть.

– Нет. Я уже много раз бывала здесь. Люблю осматривать достопримечательности.

Темные брови мужчины поползли на лоб.

– Достопримечательности? Большинство путешественников обходят город стороной, предпочитая пирамиды или храмы Верхнего Египта. Здесь же одни руины.

Должно быть, служащий банка заметил мое замешательство, потому что продолжил:

– Город уменьшился со времен греков и римлян, и от него остались только поваленные колонны и неровные участки земли, которые никто не раскапывал. Очень жаль: я уверен, что за пределами города можно многое обнаружить.

– Возможно, это лишь вопрос времени, – ответила я.

Ромеро остановился перед массивной деревянной дверью и, открыв ее, жестом пригласил нас зайти внутрь. Стены были оклеены обоями сдержанного оттенка с завитками и арабесками, а на кожаном диване можно было удобно присесть. Напротив стоял крепкий антикварный стол с витиеватой резьбой на ножках.

– Желаете чай? Кофе? – спросил Ромеро.

– Нет, спасибо, – сказала я. – На самом деле я спешу.

Он покачнулся на каблуках, кивнув.

– Тогда чем я могу вам помочь?

– Я владею счетом в вашем банке, – начала я, – и хочу изменить указанный ранее адрес.

Ромеро моргнул.

– У вас есть счет в нашем банке?

Я кивнула, продолжая смотреть ему в глаза и мило улыбаясь.

– Верно.

Ромеро все еще выглядел растерянным.

– Как вас зовут?

– Лурдес, – произнесла я, сделав паузу, прежде чем назвать свою фамилию. Вдруг моя мать назвала другую? Что, если она использовала девичью фамилию? Или фамилию мистера Финкасла? Я лихорадочно размышляла, какой псевдоним она могла бы выбрать для себя. Она строила жизнь, которую хотела. Какое имя она бы выбрала?

На висках выступили капельки пота, пока я улыбалась так, словно улыбку приклеили к моему лицу.

– Лурдес… – Ромеро выжидательно замолчал.

Уит стоял за диваном: было бы неуместно, если бы он сел рядом со мной. Я уловила его разочарование из-за того, что он не мог мне помочь.

– Ох, я недавно вышла замуж и чуть не назвала вам неправильную фамилию. – Финкасл, – сказала я со смущенным смешком. – Моя фамилия – Финкасл.

Лоб Ромеро разгладился.

– Это имя кажется мне знакомым. Пожалуйста, простите меня, я работаю в банке всего несколько месяцев. Подождите минутку, я принесу ваше досье. – Он вышел, быстро прикрыв за собой дверь.

Я смотрела прямо перед собой, не желая терять бдительность.

– Как ты думаешь, он мне поверил? – прошептала я.

– Не знаю, – пробормотал Уит. – Но это было отличное представление.

– Когда-то мы с отцом ставили пьесы, – ответила я.

– Практика принесла свои плоды. – Уит замер. – Почему ты выбрала фамилию Финкасл?

Я облизнула пересохшие губы.

– Я подумала, что, если бы моя мать назвала свою девичью фамилию, дядя мог бы легко найти ее. Поспрашивал бы о ней в хороших отелях и дорогих ресторанах. Но поскольку он не знал, кто ее любовник, я предположила, что Финкасл – это надежный вариант.

– Блестяще, – сказал Уит.

Тепло разлилось в моей груди, заставив сердце замереть.

– Нас арестуют?

Прежде чем Уит успел ответить, дверь открылась, и вошел Ромеро с тонким кожаным кейсом в руках. Он вернулся на свое место за столом.

– Какой адрес вы хотели бы оставить, миссис Финкасл?

– Что ж, – сказал я, снова смущенно рассмеявшись. – На самом деле в этом вся и проблема. Я такая глупая! Видите ли, у меня несколько домов, и, боюсь, я не помню, какой адрес указала, когда открывала счет. Если вы напомните мне, я смогу подтвердить, нужно ли обновлять досье. Возможно, у вас указан верный адрес. Я просто хочу убедиться, что в нем нет ошибок, вот и все.

– Понятно, – кивнул Ромеро, и между его темными бровями пролегла едва заметная морщинка. – Почему бы вам не сообщить новый адрес, чтобы я сверил его с указанным в документах? – Он похлопал по кожаной папке, едва заметно улыбаясь. – Полагаю, так будет проще.

– Нет,– раздраженно ответила я,– мой способ был бы проще. Пожалуйста, просто сообщите адрес…

Уит тихо кашлянул. Я не заметила, что повысила голос.

– Что ж, – произнес Ромеро, и его улыбка исчезла, а хмурая складка стала более отчетливой. – Я так не думаю. Адрес? – Он достал ручку из кармана пиджака.

Я начала обмахиваться веером, напряженно размышляя.

– Кажется, я указала тот, что на побережье?

Ромеро опустил глаза. Уголки его губ дрогнули.

– Не он. Раз вы затрудняетесь с ответом, почему бы вам не вернуться со своим мужем? В любом случае я не могу вносить изменения в досье без него. Но опять же, если вы оставите мне свой новый адрес, я с радостью свяжусь с ним, чтобы убедиться, что никаких проблем не возникло.

Черт.

– Какие проблемы могут возникнуть?

– Я не знаю, миссис Финкасл, – мягко сказал Ромеро. – Я лишь сообщаю вам, что у нас действуют определенные правила для защиты от мошенничества любого рода. Поскольку мы иностранный банк, мы работаем по определенной системе, и она требует присутствия вашего мужа при любых изменениях счета. Даже таких простых, как внесение нового адреса. Если хотите, я могу пригласить своего менеджера, чтобы обсудить возникшую у вас проблему.

– У меня нет никаких проблем, – процедила я.

Ромеро встал, сжимая папку.

– Все же я бы чувствовал себя спокойнее в его присутствии, поскольку я не хочу вызвать ненужный стресс или путаницу.

Это были последние слова, которые он произнес. Уит поднялся с дивана и набросился на Ромеро. Они с глухим стуком приземлились на роскошный антикварный ковер, украшавший пол, Ромеро тихо вскрикнул, прежде чем Уит ударил его в челюсть. Лицо служащего вытянулось, и он потерял сознание. Кожаный кейс упал на пол. Уит уложил Ромеро на диван, будто тот спал.

– Быстрее ищи адрес, – прошипел Уит.

Я схватила досье и открыла его.

Страницы были пустыми.

Инес перевернула папку, чтобы я мог видеть. На страницах не было ни одной записи. Она подошла ко мне и посмотрела на лежащего банковского служащего.

– Черт бы меня побрал, – сказал я.

– Что теперь? – спросила Инес. – Другие сотрудники обязательно заметят состояние Ромеро.

– Он выглядит так, словно спит.

Она показала на лицо Ромеро.

– Из уголка его рта течет кровь. Она капает на пол.

Я прищурился. Инес была права. Я вытер лицо мужчины краем его рубашки. Теперь все в порядке. У нас было всего несколько минут, чтобы придумать новый план.

– Уит, – произнесла Инес с любопытством в голосе.

– Я думаю, – ответил я, уперев руки в бока.

– Знаю, – сказала она, словно затаив дыхание. – Почему ковер блестит?

Я встревоженно посмотрел вниз. Ткань шевелились под нашими ботинками, темнея. Очевидно, ковер был магическим.

– Отойди.

– Я бы с удовольствием, но не могу, – сказала Инес. Она подняла ногу, и ковер тоже поднялся, прилипнув к подошве ее ботинка. – Он словно покрыт клеем. Я застряла.

Мои ботинки тоже приклеились.

– На него наложено старинное заклинание, – процедил я. – Не позволяй ничему прикасаться к нему. Следи за подолом своего платья.

Инес наклонилась, подобрала ткань и завязала ее узлом, обнажив ноги. Я раздраженно отвел взгляд. Мы застряли, и кто-нибудь обязательно придет искать Ромеро, если он не выйдет в ближайшее время.

Инес попыталась пошевелить ногами, замахав руками, но ковер сдвинулся лишь на дюйм. Она взглянула на меня, и на ее лице отразилось раздражение.

– Не стой просто так! Нам нужно выбираться.

– Безусловно.

Она снова попыталась пошевелиться, сдвинув ковер еще на несколько дюймов и едва не сбив меня с ног. Я взмахнул руками, чтобы не упасть.

– Оливера, перестань. Мы должны действовать сообща.

Инес едва не прожгла меня взглядом.

– Доверься мне…

– Довериться тебе? – Инес усмехнулась. – Подумай о нашем прошлом.

– Подумай о нашем настоящем, – парировал я, показав на чертов ковер.

Она прикусила губу, и в ее глазах мелькнуло смятение, которое и меня разрывало изнутри. Я собирался вытащить нас из этой неприятности, но Инес в это не верила. Не после того, как я с ней поступил. Мне вдруг захотелось взвыть от разочарования. Из-за себя, из-за нелепой ситуации, в которой мы оказались. Годы тренировок позволили мне сохранить остатки спокойствия, на которые я был способен. Я сделал глубокий вдох.

– Я знаю, что это последнее, что ты хотела бы сделать, – сказал я. – Но если мы хотим выбраться из этого, мы должны…

– Что нам делать? – спросила Инес голосом, который был мне прекрасно знаком. Он звучал сдержанно, но я знал, что ей хотелось закричать.

Это чувство было взаимным.

– Я не могу разрезать ковер ножом – лезвие только прилипнет к нему,– сказал я.– Не могла бы ты очень осторожно снять ботинки и встать на них?

– Но тогда я останусь в одних чулках, – запротестовала Инес.

– У тебя есть идея получше?

– Нет. – Она вздохнула и наклонилась, быстро расшнуровывая ботинки. Затем медленно разулась, осторожно встав на них. Чулки мешали ей, она то и дело соскальзывала с кожаной поверхности обуви.

– Ты сможешь прыгнуть?

Инес посмотрела на край ковра. Он был огромным, и до угла почти четыре фута.

– Наверное, да.

– Подожди, – сказал я, уже представив, как она падает на четвереньки. – Лучше прыгай ко мне на руки.

Инес напряглась, на ее лице отразилось недоверие. Она больше не верила, что я смогу защитить ее. Или, возможно, мысль о том, что я возьму ее на руки, настолько отталкивала, что она предпочла бы остаться на ковре.

В любом случае это задело меня. Больше, чем я хотел признать.

– Я переброшу тебя на диван, – тихо сказал я. – Оттуда ты сможешь добраться до края комнаты, не наступая на ковер.

– Тебе это нравится, да? – спросила она. – Ведешь себя как герой – и это после того, что ты сделал.

– Я не герой, – возразил я. – И никогда не говорил, что был им.

Инес открыла рот, без сомнения собираясь не согласиться, но я оборвал ее:

– Прыгай. Обещаю, я тебя поймаю.

Инес прыгнула без предупреждения, но я все равно был готов. Она бросилась вперед, и я обхватил ее за талию, приподнял и перевернул так, чтобы прижать к себе.

Она вздернула подбородок, взгляд ее переменчивых глаз встретился с моим. Мы долго смотрели друг на друга, выражение ее лица было настороженным, мое, вероятно, еще больше. Затем я слегка согнул колени и бросил ее на диван. Она спружинила на согнутых ногах раз, другой и рассмеялась от неожиданности.

– Gracias, – выдохнула Инес.

– Обращайтесь, – пробормотал я, развязывая шнурки своих поношенных ботинок. Мне не хотелось расставаться с ними – это была моя любимая пара. Я выскользнул из обуви и прыгнул, с глухим ударом приземлившись на деревянный пол рядом с Ромеро.

– Как ты думаешь, почему заклинание сработало? – спросила Инес.

Я на мгновение задумался.

– Может, из-за крови? – Я показал на несколько капель, испачкавших поверхность. – На самом деле использовать ковер как ловушку для воров – отличная идея. Бьюсь об заклад, владелец банка нашел несколько обычных на вид предметов и разложил по всем кабинетам.

Инес обернулась, разглядывая разбросанные повсюду безделушки. Здесь были картины и перья, рамки для фотографий, стопки бумаги. Все могло быть заколдовано.

– Что теперь? – спросил я, указав на Ромеро.

– Я могла бы сказать, что он потерял сознание, – внезапно предложила Инес. – И позвать остальных. Может, кто-нибудь прибежит помочь.

– Или мы могли бы просто уйти, сделав вид, что закончили наши дела, – предложил я.

– Я не уйду без адреса,– категорично заявила Инес, и ее волшебные глаза вспыхнули золотом.– Я заманю сюда как можно больше людей, а ты проберись в другие кабинеты и найди досье моей матери.– Она схватила меня за лацканы.– Por favor, Уит.

Как будто я мог отказать ей.

– Надеюсь, ты применишь все свои актерские способности, Оливера.

Она вздернула подбородок и расправила плечи.

Инес против всего мира.

– Скажи, что он потерял сознание и ударился головой, когда падал. Это по крайней мере объяснит, почему сработало заклинание и почему мы без обуви.

Инес кивнула, направляясь к двери. Она легонько дотронулась до ручки.

– Готов?

– Готов

Тогда она потянула себя за волосы, так что несколько прядей выбились из прически, и изобразила на лице ужас. Она распахнула дверь и закричала во все горло:

– Помогите!

Моя жена знала толк в драме. Я слышал, как она плакала и кричала в коридоре. Тем временем я отыскал шкафы, где лежали все досье, и стал просматривать их одно за другим. Клиентов в банке было немного, но даже я узнал имена некоторых представителей высшего общества.

– Что вы здесь делаете?

Я обернулся и увидел в дверях одного из банковских служащих.

– Ищу адрес, – сказал я почти извиняющимся тоном. В кабинете был только письменный стол, заваленный тетрадями, стопками квитанций и бумаг, канцелярскими принадлежностями и одним серебряным подсвечником, который вполне бы подошел. Мне не хотелось без необходимости пускать в ход нож.

Мужчина шагнул внутрь, на его лице мелькнул гнев.

– Я почти закончил, – вежливо сказал я. – Если бы вы только… – Я швырнул подсвечник ему в голову. Мужчина рухнул на пол с открытым ртом. Я принялся рыться в папках и наконец нашел то, что искал.

Лурдес Финкасл.

Пора позвать мою жену-актрису, пока кто-нибудь не предложил ей работу в театре.

Почему поблизости никогда не было экипажа, когда он так нужен? Я оглядел улицу, Инес тяжело дышала рядом со мной. Следовало отдать ей должное – она плакала, притворилась, что упала в обморок, а потом позволила служащим воспользоваться нашатырным спиртом. Один сотрудник банка побежал за врачом, а другой помчался покупать нам новую обувь. Мы должны были уйти задолго до того, как они вернутся.

Я с беспокойством оглянулся на банк. Кто-нибудь обязательно выбежит, когда обнаружит в подсобном помещении второго сотрудника без сознания. Я жестом предложил Инес следовать за мной.

– Ты нашел? – прошептала Инес, затаив дыхание. – Адрес?

– Конечно, – сказал я и вздрогнул, услышав ее восторженный вопль. Моя жена кричала громче всех. – Нам лишь нужно, чтобы кто-нибудь отвез нас обратно в отель.

– Здесь недалеко, – ответила Инес. – Почему бы нам не прогуляться?

– Ты испортишь чулки, – возразил я. – Дорога очень пыльная.

– Мне все равно, – произнесла она. – Мы раздобыли адрес. Даже если кто-нибудь обольет меня грязью, я не пикну.

– Кто, черт возьми, обольет тебя грязью? – спросил я, покосившись на нее.

– Могу я тебя кое о чем спросить?

– Еще о чем-то? – весело сказал я. Не задумываясь, я потянулся вперед и заправил непослушный локон ей за ухо.

Инес покраснела, но не отвела взгляд.

– Почему на тебя так трудно злиться?

Напряжение сдавило мои плечи.

– Потому что я сделал это, чтобы спасти свою сестру?

– Должно быть, все дело в твоем обаянии, – заметила она. – Даже самые ужасные поступки сходят тебе с рук.

– Мне это сошло с рук? – спросил я, и у меня перехватило дыхание.

Инес потеребила край рукава своего жакета.

– Я никогда не злюсь слишком долго. В конце концов мой гнев перерастает в глубокую неприязнь к человеку. Злиться утомительно, а с тобой это особенно непросто. Ты слишком… – Она поморщилась. – Милый, я полагаю. Как щенок.

– Это комплимент?

– Как озорной, шкодливый, непослушный щенок, – добавила Инес. – Но вот в чем дело, Уит. Может, я и не сержусь на тебя, но я тебя не простила. Вряд ли смогу. Ты причинил мне слишком сильную боль. Потому что я действительно любила тебя.

Я не просто потерял друга или жену. Я потерял любовь Инес. Я и не подозревал, что она так сильно любила меня. Я закрыл глаза, желая выбросить правду из головы, потому что она разрывала меня на части. Я медленно открыл глаза, как раз вовремя, чтобы увидеть легкую улыбку на ее идеальных губах. Едва заметную, но смелую, с оттенком грусти. Это я был виноват.

– Я понимаю, – прошептал я.

Инес дрожащими пальцами заправила за ухо еще один непослушный локон.

– Я знаю, что ты чувствуешь вину, и верю, что в глубине души ты скорбишь о потере нашей дружбы. Она уже никогда не будет прежней, и на самом деле между нами ее больше никогда не будет. Неважно, насколько хорошо мы ладим, неважно, насколько мы хорошая команда. Все это не имеет значения. Все это ерунда. Потому что такова новая реальность: ты действительно потерял меня.

Инес серьезно посмотрела на меня.

– Ты ведь понимаешь это, не так ли?

У меня странно закружилась голова, будто мне не хватало воздуха.

– Понимаю.

Инес кивнула, ее лицо побледнело.

– На самом деле эта потеря, возможно, не имеет для тебя большого значения. Она похожа на легкую рану, которая быстро заживет, даже шрама не останется. – Она сделала вдох. – Но дыра в моем сердце никогда не заживет.

– Зачем ты все это говоришь мне?

Инес облизнула губы, а я изо всех старался не пялиться на нее.

– Потому что, несмотря на то что мы решаем проблемы вместе и ведем себя как друзья, мы ими не являемся. И ты должен понять, что я слишком уважаю себя, чтобы позволить тебе вернуться.

– Инес… – Я замолчал, чувствуя, как у меня скрутило желудок. По противоположной стороне улицы шла женщина. Она была одета в великолепное яркое платье и размахивала зонтиком, отчего казалась намного моложе. Инес проследила за моим взглядом, и я зажал ей рот рукой, прежде чем она успела вскрикнуть.

Мы оба смотрели, как Лурдес пересекла улицу, направляясь прямо к банку.

Она уже собиралась войти внутрь, когда кто-то резко засвистел на три тона.

Лурдес застыла, занеся ногу над ступенькой. Медленно развернулась, одним плавным движением раскрыв зонтик. Посмотрела в обе стороны, прежде чем перебежать улицу и исчезнуть за углом.

Кто-то предупредил ее, чтобы она держалась от банка подальше.

– Поверь мне, – вскипел Уит. – Это сделала Исадора! Она проследила за нами и спугнула твою мать.

Я фыркнула, глядя на его размашистую походку. Нам так и не удалось найти экипаж, чтобы вернуться в отель. Вряд ли это имело значение: Уит доберется туда в считаные минуты, если продолжит так бежать.

– Ты ведешь себя нелепо, – сказала я, задыхаясь. – Ей пришлось бы нанять другой экипаж, который следовал бы за нами, а затем оплатить его, но чем? Отец никогда не давал ей денег.

– По ее словам, – усмехнулся Уит. – Это ненадежный источник, Оливера.

Я схватила его за локоть. С меня довольно. Я дернула изо всех сил и остановилась, развернув Уита к себе. Он не вспотел и не запыхался, а вот мое лицо наверняка блестело от пота.

– Ты бы заметил, что она следовала за нами, – произнесла я. Уит собирался возразить, но я опередила его: – И не говори мне, что она пошла пешком: Исадора плохо знает город.

– Опять же, по ее словам. – Он многозначительно посмотрел на меня. – Ее мать проводила здесь шесть месяцев в году. Думаешь, Исадора тут не ориентируется?

Я разочарованно выдохнула.

– У женщин нет такой свободы, как у мужчин. Вряд ли у нее была возможность исследовать город.

Уит мягко вытащил руку из моей хватки и продолжил быстро шагать в сторону отеля. Если мне не изменяла память, оставалось пройти всего квартал.

– Так что ты думаешь? Что она с нами, чтобы рассказать все Mamá?

– Да, она может информировать твою мать, – сказал Уит. – Пытаться саботировать наши поиски.

– Но она помогла нам, – возразила я. – Вспомни, что она сделала с мужчиной, который собирался напасть на меня.

Уит промолчал.

Я ткнула его в спину.

– Послушайте, мистер Хейз…

– Перестань так называть меня, – устало вздохнул он. – Это невыносимо.

Я моргнула, глядя на его широкие плечи. Его мрачный тон застал меня врасплох. Мы перешли улицу, и впереди показался наш отель. Гости толпились у входа, вперемешку с лошадьми и повозками, запряженными ослами.

– Я лишь хочу, чтобы ты перестал ссориться с моей сестрой. Ты должен доверять ей настолько, насколько это возможно, потому что иначе я начинаю нервничать.

– Ты согласна со мной по поводу того, что мы только что увидели? Твоей матери дали знак не заходить в банк.

– Да, – тихо ответила я. – Но тебе не кажется…

– А тебе не кажется странным, что о том, что мы будем там, знала только твоя сестра?

– Служащий отеля тоже знал, – заметила я.

Уит бросил на меня недовольный взгляд через плечо.

– Так, значит, твоя мать следит за нашим отелем? Мы приехали сюда пару часов назад. Откуда ей знать?

– Признаю, что это маловероятно, – кивнула я. – Но вдруг есть более правдоподобный вариант? Тот, о котором мы все время забываем?

Уит молчал, по-прежнему не сбавляя шаг. Я старалась не отставать, подметая подолом тротуар.

– Ты говоришь о Финкасле, – наконец произнес Уит.

– Вот именно.

Он что-то пробормотал себе под нос.

– Признай это, – заявила я. – Моя идея более вероятна, в отличие от твоей надуманной.

– Оливера, – сказал Уит. – Мы уже почти у отеля. Если она в номере и разбирает чемоданы, то я, возможно, соглашусь с тобой. Финкасл мог предупредить Лурдес у банка. Но поверь мне, Исадора не в номере. Я готов поклясться своей жизнью, что она мчится сюда, чтобы перехватить нас.

Я никогда так сильно не хотела, чтобы он ошибался.

– Что ж, если это правда, то, полагаю, нам лучше поторопиться.

Мы вместе ворвались в отель, напугав нескольких человек в холле. Уит быстро поднялся по лестнице. Из-за сжимавшего ребра дурацкого корсета мне удалось догнать Уита, только когда он уже стоял перед дверью нашего номера. Он мрачно посмотрел на меня.

– Готова? – прошептал он.

Я кивнула, тяжело дыша. Наверняка я выглядела как уличный оборванец.

Уит распахнул дверь.

Исадора стояла в комнате, склонившись над почти пустым чемоданом. Она вытащила одно из моих платьев и принялась расправлять складки. Ее волосы были идеально уложены, на одежде ни пятнышка. Моя сестра посмотрела на нас и вскинула брови.

– Проклятая чашка снова переполнилась, – заявила она. – Мне пришлось вытереть немного воды, но она намочила вашу сумку, мистер Хейз.

– О нет,– воскликнула я.– Как жаль, что я пропустила его звонок. Снова. Вдруг что-то случилось?

– Я не стала отвечать, так как он все равно не захотел бы со мной разговаривать, – сказала Исадора. – Но мне показалось, он больше в гневе, чем в опасности. Он все звонил и звонил… В итоге единственной опасностью для всех нас стало то, что ковер промокнет насквозь.

Уит уставился на нее.

– Ковер – и моя сумка, которую я оставил на кровати.

Исадора склонила голову набок.

– Вы ошибаетесь. Она лежала на полу, прямо у прикроватной тумбочки. – Она показала на тумбочку, где стояла чашка, теперь пустая. – Боюсь, вода стекала прямо на нее.

Затем Исадора повернулась ко мне и спросила:

– Ну? Как все прошло?

К чести Уита, когда он рассказывал о нашем приключении в банке, он ни слова не сказал о том, что это она якобы предостерегла нашу мать от посещения банка.

– Что теперь, когда у нас есть адрес? – спросила Исадора.

– Мы сразу же отправимся туда,– сказала я.– Сейчас, если возможно. Поскольку кто-то предупредил Mamá о нашем присутствии, она могла укрыться по этому адресу, думая, что находится в безопасности.

– Значит, мы должны встретиться с ней, – кивнула Исадора. Ее лицо побледнело, вид у сестры был несчастный. – Сегодня.

– Пока она снова не исчезла, – добавил Уит.

Я взяла Исадору за руку, надеясь, что этот жест подбодрит и успокоит ее.

Мы переоделись: Исадора одолжила у меня темное платье, а я выбрала свой траурный наряд. Уит надел серую рубашку, дымчатый цвет которой походил на оттенок моих угольных карандашей. В животе заурчало, и я поняла, что в последний раз ела много часов назад. Когда мы выходили из отеля, я с тоской посмотрела в сторону ресторана. Но времени не было – я чувствовала, что моя мать долго на одном месте не задержится.

Уит нанял экипаж, и мы забрались внутрь. Мы с Исадорой втиснулись с одной стороны, он – с другой. Беспокойство камнем давило на мои плечи, и я попыталась выровнять дыхание. В последний раз, когда я видела мать, она уплывала с Филе на маленькой лодке со всеми артефактами, которые я лично передала ей на хранение.

Эти артефакты пройдут через «Врата» и навсегда исчезнут из Египта, если мы не узнаем, где она их спрятала.

– Мы постучимся в парадную дверь? – внезапно спросила Исадора, нарушив тишину. – Каков наш план?

– Мы проникнем тайком, – хором сказали мы с Уитом.

Он одарил меня улыбкой, которую я проигнорировала, а затем обратился к Исадоре:

– Если мы постучим, то предупредим Лурдес о своем присутствии, и она сможет сбежать.

– Конечно, – ответила Исадора, покраснев. – Я не подумала.

Поерзав на месте, она несколько раз сцепила и расцепила руки. У меня мелькнула мысль, что сестра, вероятно, страшится этого момента, в то время как я с нетерпением ждала его. Она только недавно узнала правду о нашей матери, я же уже смирилась с этим. Теперь же самообладание полностью покинуло Исадору.

– Когда ты видела ее в последний раз? – тихо спросила я.

– Дома, в Лондоне, прямо перед нашим с папой отъездом в Египет. Она проводила нас, – выдохнула Исадора. – Я и не думала, что увижу ее здесь. Она должна была встретить нас на причале, как и обещала.

– Ты сказала, что они никогда не расстаются, – тихо сказал Уит.

Я посмотрела на него нахмурившись. Исадора правда говорила подобное? Я уже собиралась возразить на его резкое замечание, но сестра опередила меня.

– Разумеется, они не проводят все время вместе, – раздраженно произнесла она. – Я лишь говорила о глубине их привязанности.

Уит поджал губы и отвернулся. Оставшуюся часть пути он молчал, поглощенный мыслями. Никто больше не заговорил: я погрузилась в размышления, от волнения сердце едва не выпрыгивало из груди.

Я была так близка к тому, чтобы ее найти.

Оказавшись в ее доме, мы найдем все необходимые доказательства для ареста. Наверняка там будут адреса и телефоны потенциальных покупателей артефактов, а также компрометирующая переписка с подчиненными.

Скоро я узнаю правду о своем отце и о том, что она с ним сделала.

Я не теряла надежды, что он в Египте, живой, держался на волоске от гибели, где-то взаперти.

Если так, я спасу его.

Если он погиб, я похороню его.

В любом случае я узнаю правду.

Извозчик подъехал к неприметному дому, единственным украшением которого были железные ворота. За ними виднелась узкая дорожка. Ступеньки в конце вели к простой деревянной двери. Не похоже на то, что здесь могла жить моя мать. Где сад? Цветы в горшках? Она любила зелень, а это место напоминало пустыню. Дом был построен из камня рыжевато-коричневого цвета, строгий, но удобный на вид. На двери не оказалось изящного дверного кольца. Не то чтобы мы собирались им воспользоваться, но я все время вспоминала золотого льва на двери нашего дома, который рычал на любого, кто осмеливался войти. Mamá любила роскошь. Даже на Филе она брала с собой ковры и мебель, зеркала, фарфоровые умывальники и постельное белье из тончайшего египетского хлопка.

– Сбоку небольшая терраса, – сказал Уит. – Мы пройдем через нее.

Исадора шагала рядом со мной, пока мы следовала за Уитом к дому. Она больше не выглядела бледной, словно напряжение и беспокойство покинули ее. Подбородок был высоко поднят, плечи расправлены. Заметив мой встревоженный взгляд, Исадора кивнула, и в ее глазах загорелся решительный огонек.

Эта Исадора была мне знакома. Девушка, которая встречала мир с вежливой улыбкой и пистолетом в руке.

Уит продемонстрировал еще один из своих многочисленных талантов, открыв замок черного входа. Даже моя сестра осталась впечатлена.

– Научишь меня? – спросила она.

Уит проигнорировал ее и мрачно уставился на меня. Я кивнула, призывая его пройти внутрь. Мы последовали за ним, и я прищурилась, ожидая, пока глаза привыкнут к внезапной темноте. Я не удивилась, увидев, что Уит взял с собой кое-какие припасы и, порывшись в своей кожаной сумке, вытащил небольшие свечи и спички.

Он протянул по одной мне и Исадоре. Я поспешно зажгла обе, отчаянно желая найти Mamá. Пламени было достаточно, чтобы оглядеться: мы оказались в небольшой гостиной с простыми, но на вид удобными креслами с яркой обивкой. На полу лежали ковры, чистые и аккуратные. Стены были голыми, но в прихожей виднелись изящные деревянные наличники. На низком кофейном столике стояла недопитая чашка чая, и, судя по поднимающимся струйкам пара, он был еще горячим. Я метнула взгляд на Уита – он уже выходил из комнаты с ножом в руке.

– Не рань ее, – прошептала я.

Он молча исчез в соседней комнате.

Исадора последовала за ним, чуть не споткнувшись об одну из подушек, лежавших на полу. Я проверила другие комнаты. Уит тем временем нашел лестницу, ведущую на второй этаж, и поднялся, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Я бросилась за ним, и мы снова осмотрели комнаты.

– Не думаю, что здесь кто-то есть, – прошептал Уит. – Где Исадора?

Я обернулась и, удивившись, нахмурилась.

– Она шла прямо за мной. – Мое лицо прояснилось. – Должно быть, она внизу.

Уит прошмыгнул мимо меня, направляясь на нижний этаж. Я осталась, чтобы осмотреть первую комнату рядом с лестницей. В центре стояла застеленная кровать, а в углу – несколько пальм и папоротников в горшках. Весьма похоже на мою мать: она любила терпеливо возиться в земле и могла вернуть к жизни любой увядающий цветок. В противоположном конце комнаты стоял деревянный комод, прямо посередине которого лежал зеркальный поднос. Я подошла к нему, и в ушах зазвенело. На подносе стоял знакомый флакон. Я подняла стеклянную бутылочку и осторожно принюхалась. Это были духи из Парижа, и они пахли сладкой ванилью. Этот аромат всегда будет напоминать мне о матери.

Я поспешно поставила флакон на место, от мыслей закружилась голова.

Это место стало домом для Mamá.

Меня обожгла обида. Mamá делила эту постель со своим любовником. У них была совместная жизнь, общий ребенок. Новая дочь на замену брошенной. Mamá чудовищно обошлась со мной и отцом, и от этого осознания я, дрожа, рухнула на кровать. Сбоку находился гардероб, двери которого были приоткрыты. Платья, похожие на те, что я видела в Каире, с трудом помещались в тесном пространстве.

Они были яркими и девичьими, с глубоким вырезом и множеством оборок. Моей матери было всего тридцать девять – и казалось, она цеплялась за молодость, за жизнь, которую ей еще предстояло прожить. Именно так она решила проводить свои дни. Долгие годы изменяла Papá, запрещая мне приехать к ней в Египет. Продавала бесценные артефакты тому, кто больше заплатит.

Я с трудом узнавала ее.

– Оливера! – крикнул Уит с нижнего этажа.

У меня дрожали колени и ныло сердце. Моя семья распалась, и я по глупости решила создать новую с мужчиной, которого знала всего несколько месяцев. Я чувствовала себя разбитой и очень, очень злой из-за того, что сделала мать.

И у нее не хватило смелости прийти сюда, чтобы все выяснить.

Я поплелась вниз, на каждом шагу борясь со своими эмоциями. Слезы не помогут. Крики не спасут дядю и Абдуллу от каирской тюрьмы. Звуки перепалки между Уитом и Исадорой пронзили мрачную тишину дома. Их голоса манили, как вой недовольной сирены. Они стояли в библиотеке, комнате с удобными креслами, мягкими коврами и маленькими столиками в форме цилиндра вдоль стен.

Полки, заставленные десятками всевозможных предметов, занимали все четыре стены: тут были книги, аптекарские банки, бутылочки с чернилами, канцелярские принадлежности, статуэтки различных египетских богов, богинь и животных, эскизы и рисунки памятников и храмов в рамках, украшения, ленты, булавки, шарфы, старые журналы и стопки книг с развалившимися переплетами, дамские шляпки и одиночные перчатки. А еще здесь были надколотые чашки, ржавые столовые приборы и несколько чайников. Меня поразило количество хлама, занимавшего почти каждый дюйм.

– Говори, что ты делала в этой комнате до того, как я пришел, – потребовал Уит.

– Искала улики, – огрызнулась Исадора. – Разве не поэтому мы здесь? Меня утомляют твои замечания и подозрения. Инес, не могла бы ты, пожалуйста, поговорить с ним?

Я потерла ноющие виски, чувствуя, как начинают болеть глаза.

– Вы нашли что-нибудь полезное? Или только и делали, что спорили?

У Исадоры хватило ума изобразить смущение, но Уит сохранил каменное выражение лица. Наконец он пробормотал:

– Большинство предметов хранят в себе магию. Но я не знаю, насколько они полезны.

Мое внимание снова переключилось на полки. Сколько я себя помнила, Mamá была страстным коллекционером магических предметов. Из любой поездки она всегда возвращалась не с пустыми руками. Свои любимые вещи она привезла из Парижа. Однажды Mamá сказала мне, что заклинания, связанные с этими предметами, по своей природе шутливы. Ее очень забавляла музыкальная шкатулка, которая пела исключительно непристойные матросские песенки. Но, глядя на сотни предметов, разложенных по полкам, я начала понимать, что сильно недооценивала ее талант к коллекционированию.

– Возможно, эти вещи подскажут, где еще она может быть? И что она делает здесь, в Александрии? – спросила Исадора.

Уит встретился со мной взглядом и слегка выгнул бровь. Мы оба подозревали, что Лурдес искала Хризопею Клеопатры. Если она узнает, как превращать свинец в золото… Я содрогнулась от мысли о том, что бы она сделала с таким богатством.

С такой властью.

– Здесь на креслах еще куча журналов, – заметил Уит. – Почему бы нам не просмотреть их? Оливера, если увидишь что-то важное, уменьши эту вещь.

Моя рука непроизвольно потянулась к платку на шее.

– Мы что, так и останемся здесь на всю ночь? – спросила Исадора. – Что будет, если мама вернется?

– Мы устроим чаепитие, – ответил Уит.

Исадора едва не прожгла его взглядом. Уит опустился на пол и начал листать журналы и старые книги. Исадора читала письма, а я медленно оглядывала полки. Это оказалось непростой задачей. Когда я дотронулась до ручки чайника, из него вырвались языки пламени; различные фигурки громко пели непристойные песенки, точь-в-точь как та самая музыкальная шкатулка; большинство платков, словно хамелеоны, меняли цвет и форму в зависимости от того, к чему они прикасались; бутылочки с чернилами на самом деле оказались лекарствами, и я уменьшила их, вспомнив историю, которую Tío Рикардо рассказал мне на Филе. Mamá постоянно боялась заболеть, но потом она нашла тайник с чернилами, в которых хранились остатки целебных заклинаний. Теперь она могла вылечить все что угодно: переломы, потницу, лихорадку, озноб, боли в животе.

Я без колебаний взяла эти запасы.

Еще там были серьга, которая усиливала звуки в комнате (хотя Уит читал тихо, казалось, что он кричит прямо мне в ухо), браслет, который повышал температуру тела, и несколько угольных карандашей, перевязанных ленточкой. Я не знала, какая магия была в них заложена, но мне они всегда пригодятся.

Я отвернулась от полки, подошла к одному из кресел и сдвинула высокие стопки бумаг, чтобы освободить место. Меня пронзил ледяной ужас. Mamá пряталась в Александрии с сотнями артефактов, готовя их к продаже.

– Где она может быть? – вскипела я.

– Хороший вопрос, – послышался знакомый голос.

Я почувствовала страх, ведь сразу узнала этот сальный, словно каждое слово вымочили в чане с маслом, тон. Я медленно подняла взгляд.

В дверях стоял Бэзил Стерлинг.

В руке он сжимал пистолет, направленный прямо мне в сердце.

Мистер Стерлинг выпрямился и шагнул вглубь комнаты, казалось заполнив собой все пространство, затемнив углы, понизив температуру до пугающего холода. На нем был традиционный костюм-тройка: темные брюки, пиджак в тон и жилет, застегнутый на все пуговицы. Мне не нужно было смотреть на его ботинки, чтобы убедиться, что они начищены до блеска. Его пышные усы задрожали от удовольствия, когда он увидел наши вытянутые лица.

– Я бы не стал тянуться к ножу, мистер Хейз, – сказал мистер Стерлинг гнусавым голосом и поправил очки. – Более того, предлагаю вам вообще поднять руки повыше.

На челюсти Уита дрогнул мускул. Его взгляд метнулся к пистолету, а затем встретился с моим. Я прочитала в нем ярость, пылавшую в глубине языками синего пламени. Он многое мог, в том числе причинить немало проблем.

Но рисковать мной он бы не стал.

Уит, сжав кулаки, медленно поднял руки.

– Юная леди, – произнес мистер Стерлинг, переключив внимание на мою сестру. – Я буду очень признателен, если вы сделаете то же самое.

Мистер Стерлинг последовал за нами, вероятно, в поисках подсказок о мамином местонахождении. Он собирался взять все, что мог унести. Я машинально потянулась к карману, достала первый попавшийся уменьшенный предмет и сунула его в рот. Это оказался один из крошечных пузырьков для чернил, которые я взяла с книжной полки. Затем я потянулась в другой карман и засунула уменьшенные страницы под воротник своего платья.

– Немедленно, юная леди, – повторил мистер Стерлинг, нахмурив густые брови.

Исадора поджала губы. Мистер Стерлинг недоуменно разглядывал ее.

– Мы встречались? – наконец спросил он.

Исадора покачала головой. Гнев сочился из нее, словно кровь из открытой раны.

– Вы похожи на леди, но поскольку находитесь в компании опозоренного солдата и дочери моего врага, весьма вероятно, что вы спокойно выстрелите мне в лицо.

Голос моей сестры прозвучал холодно и уверенно. Я никогда так не гордилась ей.

– Вы правы.

– Руки, – повторил мистер Стерлинг.

Исадора подняла их.

– Чудесно, – сказал он. – Итак, Инес, я вижу, что у тебя много вопросов, но они подождут. Я хочу забрать все, что вы нашли… А, вот и они. – Мистер Стерлинг отошел в сторону, чтобы пропустить в комнату нескольких мужчин. – Упакуйте все. – Его пристальный взгляд блуждал по полкам, оценивая стопки книг и журналов; все это время он держал пистолет неподвижно, направляя мне в сердце. Он без колебаний застрелит меня. Как сказал мистер Стерлинг, я дочь его врага. Агента, который предал его. Как еще причинить боль моей матери, если не убить меня? В горле пересохло, и я вдруг пожалела, что приехала в Египет. Эльвира была бы жива. Я бы никогда не влюбилась в вора. Абдулла и Tío Рикардо не оказались бы в тюрьме. Но если бы я не приехала… также я бы никогда не узнала, что у меня есть сестра.

Мое внимание переключилось на Исадору.

Чего бы мне это ни стоило, моя сестра покинет этот дом живой. Я сделаю все, чтобы она оказалась в безопасности.

– Полагаю, я должен поблагодарить вас, – сказал мистер Стерлинг, пока его люди собирали магические предметы. – Рано или поздно я бы нашел тайник Лурдес, но без вашей помощи это заняло бы больше времени.

– Нашей помощи, – повторила я. Говорить нужно очень осторожно, потому что под языком я прятала крошечный пузырек. – Я не помогала вам, никогда не хотела и не собиралась.

Мистер Стерлинг уставился на меня с легкой улыбкой, словно родитель на своенравного ребенка с глупыми идеями.

– Как было сказано однажды: «Никогда не говори, что знаешь, чего захочет чье-то сердце». Инес, ты еще слишком юна, чтобы говорить так категорично.

Его слова задели меня за живое.

– Я не помогала вам, – процедила я.

Мистер Стерлинг улыбнулся еще шире.

– Вы привели меня прямо сюда.

Я растерянно нахмурилась, быстро переглянувшись с Уитом. Ярость исходила от него мощными волнами.

– Вы следили за мной? – спросила я.

В голове замелькали возможные последствия. Знал ли мистер Стерлинг, где мы остановились? Был ли он в банке?

Это означало, что Mamá ускользнула не только от нас с Уитом, но и от Бэзила Стерлинга.

– На каждом шагу, – произнес он елейным голосом. – А теперь я бы хотел, чтобы вас обыскали, – распорядился мистер Стерлинг. – Без сомнения, мы найдем несколько уменьшенных вещиц, спрятанных в карманах и сумках.

Я уставилась на него, разинув рот. Как он узнал о мамином платке? Ответ пришел на ум секундой позже. Они работали вместе, и должно быть, она использовала магическую вещь, когда собирала артефакты.

Мужчины шагнули к нам, трое к Уиту, двое к Исадоре, а последний ко мне. Он был высоким, и от него пахло табаком. Он заставил меня вывернуть карманы и забрал все пузырьки с чернилами, угольные карандаши и одиночную серьгу. Гнев взорвался во мне, такой сильный, что захотелось кричать до изнеможения.

– Почему бы нам не поговорить наедине? – предложил мистер Стерлинг. Он поманил меня пальцем свободной руки, другой по-прежнему крепко сжимая пистолет. – Побыстрее, дорогуша.

– Я вам не дорогуша, – сказала я. – Я вам никто.

– Верно, – жестко произнес мистер Стерлинг, – но ты, безусловно, оказалась полезна.

Я посмотрела на Уита, не зная, что делать. Он следил за мной, в голубых глазах горела ярость, и ее волна накрыла меня с головой. Его охраняло несколько человек, и каждый направлял ему в грудь дуло пистолета. От этого зрелища во рту пересохло.

– Да, – сказал мистер Стерлинг, стоя в дверях. – Если ты откажешься сотрудничать, твой муж, – Уит зарычал, – живым отсюда не выйдет.

Я стиснула зубы и одними губами попрощалась с сестрой, а затем с Уитом. Я не простила его за то, что он сделал, но не такого расставания мне хотелось. Уит молча смотрел на меня, и в каждой линии его напряженного тела читалось отчаяние. Затем я отвернулась и последовала за мистером Стерлингом в переднюю часть дома. Как можно незаметнее вытащила пузырек с чернилами изо рта и спрятала его под высоким воротником платья. Пузырек был размером с металлическое перо ручки, и я едва чувствовала, как он касается кожи.

По крайней мере эту вещь Бэзил Стерлинг не смог у меня отнять.

Мистер Стерлинг привел меня в маленькую гостиную, через которую мы прошли, когда оказались в доме. Он становился хозяином в любой ситуации, в которой оказывался. Воспоминания о том, как мы делили купе во время поездки на грохочущем поезде из Александрии в Каир, все еще преследовали меня. Он снисходительно отмахивался от каждого моего слова, будто я ничтожество или хуже – невежественная женщина. Для него я была лишь досадным недоразумением.

– Ты обдумала наш последний разговор?

Вопрос на несколько секунд лишил меня дара речи. Искренняя уверенность мистера Стерлинга в том, что я приму его предложение и соглашусь искать с ним свою мать, была возмутительной. Я бы сделала все что угодно, например, проглотила бы одну из лампочек мистера Эдисона, только не это.

– Нет, – ответила я. – Я решила вообще никогда о вас не вспоминать.

Мистер Стерлинг внимательно посмотрел на меня. Его взгляд ни разу не опустился ниже моего лица, но я все равно почувствовала себя грязной. Будто он заглядывал мне в душу, пытаясь найти что-то похожее на его собственное черное сердце.

– Мой ответ – нет. – Я скрестила руки на груди, мой взгляд метнулся к пистолету в его руке. – Решительное «нет». Полагаю, теперь вы снова будете угрожать моим друзьям, – с горечью добавила я. – Лишь слабый и ограниченный человек прибегает к насилию, чтобы получить желаемое.

– И что ты предлагаешь? – тихо спросил мистер Стерлинг.

– Стоит лишь обратиться к истории, чтобы понять, что большинство людей, которые руководствовались страхом и злобой, недолго продержались на своем влиятельном посту, – сказала я. – Они сталкивались с революциями, восстаниями, перестрелками, войнами и попытками убийства. Но лидеры, которые вдохновляли своих подданных, завоевывали их любовь, поддержку и защиту. – Я посмотрела на него прищурившись. – Поверьте мне, вас ждет печальный конец. Я не согласна со своей матерью во многом – возможно, даже во всем, – за исключением одного. Я понимаю, почему она вас обманула.

Я думала, что моя вспышка гнева приведет мистера Стерлинга в бешенство, но он холодно смотрел на меня и, видимо задумавшись, молчал.

– Что-то подсказывает мне, – сказал он наконец, – что ты изменишь свое мнение.

– Я лучше умру, – вскипела я.

Он весело посмотрел на меня.

– А ты любишь эффектные речи, да?

Иногда так и было, но в тот момент я говорила искренне.

Лицо мистера Стерлинга исказилось, он поспешно вытащил из кармана носовой платок и громко закашлялся. Рука, в которой он держал пистолет, дрогнула, и я сделала шаг к двери, но тут кашель утих, и его хватка снова окрепла.

Я застыла, мой взгляд уперся в дуло пистолета. Колени задрожали, и мне стоило огромных усилий держаться прямо. Я всегда считала себя храброй, но после того, как потеряла Эльвиру и своими глазами увидела, на что способно это оружие, ужас сдавил мне горло.

Этот страх уже не истребить.

– Это твой окончательный ответ? – спросил мистер Стерлинг.

Пристрелит ли он меня, если я скажу «да»? Секунды тянулись одна за другой. Я облизнула пересохшие губы и прошептала:

– Я не изменю своего решения.

Мистер Стерлинг пристально смотрел на меня. В голове один за другим проносились вопросы. Сколько времени мне потребуется, чтобы выбежать в коридор? Выстрелит ли он мне в сердце?

Был ли это мой последний вздох?

Мистер Стерлинг едва заметно улыбнулся, а затем показал на выход из комнаты:

– Давай вернемся к остальным. Нам нужно многое упаковать.

Я растерянно заморгала, не понимая, о чем он говорил. А затем медленно выдохнула, когда до меня наконец дошел смысл. Мистер Стерлинг не собирался убивать меня. Я нахмурилась. Тогда зачем мы пришли сюда?

– Вдруг ты согласилась бы. Об этом никто не должен был узнать, – произнес мистер Стерлинг, словно прочитав мои мысли. Он жестом велел мне идти впереди, что я и сделала. Я была уверена, что он вот-вот выстрелит мне в спину. Мои движения были скованными, я постоянно оглядывалась через плечо, ожидая увидеть дуло пистолета, направленное между лопаток.

– Я не собираюсь стрелять, – весело сказал мистер Стерлинг. – Подумай, какой хаос это тут создаст. К тому же ты – неотъемлемая часть моего тщательно продуманного плана. Ты помогаешь мне больше, чем можешь себе представить.

По спине пробежал резкий холодок.

– Что вы имеете в виду? Как я могу вам помогать?

– Подумай хорошенько, – произнес он почти ободряюще.

Мистер Стерлинг был жаден и имел неограниченные ресурсы. Он знал, где мы остановились, возможно, даже номер комнаты. Он мог знать о приезде моей тети и двоюродной сестры. Возможно, приложил руку к арестам Абдуллы и Рикардо.

Масштаб катастрофы, которую мог устроить этот человек, поражал.

– Неужели здесь нет ни одного человека, кого вы не подкупили?

Мистер Стерлинг молчал, но я чувствовала, что мои терзания доставляют ему удовольствие. Я была всего лишь винтиком в сложном механизме, который он строил, чтобы наказать Mamá за то, что она натворила.

Если происходило что-то ужасное, ниточки всегда вели к моей матери.

Я хотела избавиться от нее, оборвать все связи и забыть, как много она для меня значила. Сколько лет я потратила, пытаясь быть похожей на нее, пытаясь угодить ей? Все это оказалось ложью. Mamá хотела, чтобы я стала идеальной леди, женщиной с безупречными манерами, которая точно знала, как себя вести и что говорить.

Женщиной, которой сама она никогда не была.

Я не могла смотреть, как люди мистера Стерлинга упаковывают все ее вещи. Каждый предмет был потенциальной зацепкой, способом найти ее. И он отнял их у меня. Уит и Исадора наблюдали за происходящим в беспомощном молчании, вынужденно стоя в углу комнаты с высоко поднятыми руками. Сестра дрожала от напряжения.

Этого было достаточно, чтобы мне захотелось закричать.

Уит увидел меня и медленно окинул взглядом, убедившись, что со мной все в порядке. Он приподнял бровь, и я едва заметно кивнула. Отбросив старые обиды, я пыталась понять, как нам всем выбраться из этой ситуации живыми.

Я не хотела никого терять.

– Кольцо смотрится на тебе лучше, чем на мне, – небрежно заметил мистер Стерлинг.

Я сжала кулаки, сердце бешено заколотилось о ребра. Это кольцо было напоминанием о Papá, и мне не хотелось, чтобы мистер Стерлинг прикасался к нему. Меня злило, что теперь он нагло разглядывал украшение.

– Обещаю, что при взгляде на него ты всегда будешь вспоминать обо мне, – проницательно сказал мистер Стерлинг, снова легко прочитав мои мысли.

Я не могла скрыть от него свои чувства.

Закончив собирать вещи, мужчины в несколько заходов вынесли все из дома. Мы остались в пустой комнате – теперь здесь не было ни мебели, ни ковров. Мистер Стерлинг и его спутники направили на нас свои пистолеты.

Уит сделал полшага вперед, прикрыв меня, насколько мог. Но это не имело значения – пули настигнут нас, где бы мы ни стояли. Спрятаться негде. Мистер Стерлинг сказал, что не причинит мне вреда, но я не поверила ни единому его слову. Если он сказал правду, я не позволю ему застрелить Уита или Исадору – я закричу и буду вести себя так, словно наступил конец света.

Для меня это ощущалось бы именно так.

Мистер Стерлинг вытащил из кармана пиджака тонкий серебряный футляр. Открыл его и достал визитную карточку, напечатанную на плотной бумаге в крапинку.

– Пожалуйста, возьми.

Он протянул карточку мне.

Я с опаской уставилась на нее.

– В последний раз, когда я что-то у вас взяла… для меня это плохо кончилось.

Мистер Стерлинг улыбнулся.

– Когда ты передумаешь, просто потри большим пальцем мое имя. У меня есть такая же визитная карточка из магической бумаги, и мое имя начнет светиться от твоего прикосновения. Я приеду в отель как можно скорее.

– Я ей не воспользуюсь, – заявила я.

Он сунул карточку в карман моего платья.

– Возможно, но вот мое обещание, сеньорита Оливера. Если я найду вашу мать, я воспользуюсь этой карточкой, чтобы дать вам знать. Вряд ли вы сможете устоять и не прийти ко мне.

Опустив подбородок, он направился прочь, и его сообщники потянулись следом. Казалось, они покидают роскошный званый вечер. Я повернулась к Уиту и Исадоре, еще не оправившись от произошедшего, но Уит резко шагнул к окну. Отпер его, рывком распахнул и перекинул через подоконник одну ногу, затем другую.

– Куда ты? – спросила я.

– Ждите меня в отеле, – поспешно сказал Уит. Затем скрылся из виду, даже не взглянув в мою сторону.

– Как грубо, – с отвращением произнесла Исадора. – Неужели нельзя сказать «пожалуйста»?

Я подошла к окну и высунулась, насколько смогла. Уит уже давно исчез, и я хмуро вглядывалась в темноту. Он бы не оставил нас, не имея веской причины. Пожав плечами, я повернулась к сестре.

Она помрачнела.

– Это тот самый человек, которого предала мама, не так ли? Мистер Стерлинг?

Я кивнула:

– Да, верно.

– Жаль, я не смогла застрелить его, – искренне сказала Исадора.

Я уставилась на нее. Кровожадный комментарий не вязался с тонкими чертами ее лица, круглыми щечками и большими голубыми глазами.

– Скольким людям ты причинила вред, Исадора?

– Нескольким. И еще тому крокодилу, – ответила она.

Воспоминание об обсидиановых глазах, следивших за мной, заставило меня вздрогнуть, по рукам побежали мурашки. Внезапно мне захотелось выбежать из этой темной пустой комнаты. Почувствовать на коже тепло и солнечный свет и никогда больше не видеть дуло пистолета. Перед приездом мистера Стерлинга мы тщательно обыскали дом, и, поскольку он все забрал, вряд ли мы найдем что-то еще.

– Не пора ли нам возвращаться? – Я похлопала по воротнику своего платья. – Мне нужно кое-что показать.

Исадора с улыбкой приподняла подол. Наклонилась и достала сложенные листы бумаги, засунутые в ботинок.

– Отлично. Мне тоже.

Мы взялись за руки и вместе вышли в ночь. Исадора бесконечно поливала грязью мистера Стерлинга, выплескивая свое раздражение из-за потери ценных материалов. Сначала он был мерзкой жабой, затем чумной бородавкой. Но всю обратную дорогу я почти не слушала сестру, размышляя над одним тревожным вопросом.

Как мистеру Стерлингу удалось проследовать за мной из Каира так, что никто из нас этого не заметил?

Я выглянул из-за угла дома, щурясь от тусклого света двух газовых фонарей. Этот ублюдок путешествовал с шиком. Он уехал в закрытом экипаже, обшитом черными панелями, с медными дверными ручками, двумя фонарями и откидными сиденьями сзади. В его экипаже легко бы поместилось человек десять. Лошади беспокойно переминались с ноги на ногу. Даже они выглядели дорого. Извозчик соответствовал транспорту – элегантная темная одежда, начищенные ботинки, длинный кожаный хлыст. Стерлинг забрался внутрь, сказав что-то спутникам, но я был слишком далеко, чтобы расслышать. Они погрузили оставшиеся коробки с вещами из дома Лурдес, не заметив, что за ними наблюдают.

«Каково это, когда за тобой следят, урод?»

Меня злило, что я упустил его головорезов, которые следовали за нами по пятам с самого Каира. Вот только… ни в поезде, ни на вокзале после нашего прибытия в Александрию нам не попадался никто подозрительный.

Я знал, потому что внимательно проверил.

Как же Стерлинг это сделал?

Я подкрался ближе, согнув колени и пригибаясь как можно ниже к земле. Почти бесшумно подобрался по грязной тропинке к задней части экипажа. Извозчик щелкнул языком, и, когда люди Стерлинга забрались на переднее сиденье, экипаж дернулся вперед, а я легко забрался на заднюю перекладину, откинул сиденье и устроился поудобнее.

Мы ехали по городу, без труда лавируя на улицах среди путешественников и жителей города, которые шли пешком, ехали на ослах и лошадях. Наконец мы добрались до неприметного квартала в Турецком городке, с видом на восточную гавань. На одном из ухабов я спрыгнул с сиденья. Экипаж продолжил путь без меня, но я следовал за ним на небольшом расстоянии, пока он наконец не остановился у здания, на нижнем этаже которого был магазин, а на верхнем, кажется, – квартира. Мужчины выбрались из экипажа. Охранники Стерлинга оглядели улицу, потом перетащили вещи Лурдес в дом. Я убедился, что никто меня не заметил, и подошел ближе, спрятавшись в переулке прямо напротив штаба Стерлинга. Они разговаривали, и я прислушался.

– Мистер Грейвс, я ожидал большего от юного Коллинза… Разве он не… – сказал Стерлинг, и ветер унес остальные слова прежде, чем я успел их расслышать.

Мужчина по фамилии Грейвс, прищурившись, вгляделся в конец улицы.

– А вот и он.

Я пригнулся к земле, полностью скрывшись в тени. К ним, понурив плечи и надвинув на лоб шляпу, подошел какой-то парень. Казалось, он еле волочил ноги, будто уже знал, чем закончится разговор с начальником.

Лишь в последнюю секунду он увидел, как Грейвс вытащил свой револьвер.

Черт.

– Ты привел нас не в то место, – тихо сказал Грейвс. – Если бы не… мы бы не нашли…

Юноша поднял руки. Они тряслись так сильно, словно он стоял на зыбучем песке и знал, что через несколько минут сгинет. Он был совсем молод.

– Я не нарочно.

Грейвс посмотрел на Стерлинга, и тот едва заметно кивнул.

Стерлинг исчез в здании, когда воздух разорвал выстрел, прорезав тишину ночи, словно лезвие ножа. Заслышав со всех сторон изумленные возгласы, Грейвс рявкнул: «Бросьте его в море!» В соседних зданиях начали распахиваться окна, кто-то выглянул на улицу. Другие отвернулись, захлопнув ставни. Судя по их реакции, Стерлинг нередко расправлялся со своими людьми.

Соседи знали, что лучше не вмешиваться.

Мою ладонь обожгло. Я опустил взгляд и с удивлением обнаружил, что крепко сжимал камень. Я медленно положил его на землю и вытер руку о брюки. Тем временем Грейвс руководил отъездом. Один мужчина ушел пешком, другие забрались на лошадей. Остались только он, экипаж, упряжка лошадей и кучер.

Грейвс оглядел улицу, переводя взгляд со здания на здание. Его внимание привлек переулок, где я притаился в темноте.

Я стоял совершенно неподвижно, мое дыхание было ровным, глубоким и беззвучным. Он не мог меня видеть, но мне почему-то казалось, что он смотрит прямо на меня. Затем он повернулся, забрался в экипаж и приказал трогаться.

Я все еще не шевелился, даже когда они свернули с улицы.

Наконец я медленно встал, снова подумав о Стерлинге.

Он был внутри этого здания, возможно, не один. Мне придется постараться, чтобы бесшумно проникнуть внутрь. Снаружи дом был точно таким же, как и остальные: верхний этаж нависал над узкой улицей, окна украшали декоративные наличники и ставни. По каменным блокам, из которых состояли стены, было легко взобраться: они давали достаточно точек опоры для ног. Стерлинг зажег лампу в одной из комнат: скорее всего, в спальне, готовясь ко сну.

Я ждал, чувствуя, как соленый морской воздух наполнил легкие.

Через полчаса свет в окнах погас.

Я без труда отыскал его кабинет, расположенный в задней части дома на втором этаже. Храп Стерлинга, доносившийся из комнаты этажом ниже, был достаточно громким, чтобы заглушить любой производимый мной шум. Я нашел поднос, заваленный свечами и спичками, и зажег одну. Через мгновение глаза привыкли к свету.

В комнате царил беспорядок.

Стопки книг, бутылки с ликером, карты. На полках стояли баночки с различными лекарствами и настойками, крем для обуви, что-то похожее на усы – длинные, короткие, разного цвета, – несколько пар очков, банки с зубным порошком, коробки спичек, шляпы, пустые вазы и пиджаки. Очевидно, как и Лурдес, Стерлинг коллекционировал случайные предметы, хранившие магию. Я осмотрел комнату, собирая дополнительную информацию. Стерлинг пользовался одеколоном и любил чай. Пустые чашки стояли почти на каждой свободной поверхности. У него не было горничной. Любопытно.

Казалось, он проводил в этой комнате много времени, читая и готовясь к предстоящему дню.

Его люди принесли коробки с вещами Лурдес и сложили их высокими штабелями. Я закатал рукава рубашки и тут же почувствовал, как камнем навалилась усталость. Отмахнувшись от этих мыслей, я принялся за работу, надеясь найти улики, любую зацепку, все что угодно, чтобы помочь Инес.

Прошел час, затем два, свеча догорала, пока я осматривал каждый ящик, вещи и документы, лежавшие там. Я не нашел ничего, что указывало бы на преступления. Стерлинг – коррумпированный агент в сфере антиквариата, основавший самый прибыльный подпольный рынок в Египте. Должно быть хоть что-то. Рисунок ворот. Приглашения с датой и временем. Квитанции об оплате, которые он получал при каждой продаже.

Казалось, здесь было все, кроме того, что мне нужно.

Никаких ценных украденных артефактов. Ни одного талисмана, ни одного амулета. Не было даже подделок, которые продавались на рынках, рассчитанных на туристов.

Мое разочарование росло. Выбрав одну коробку, чтобы осмотреть ее вместе с Инес, я открыл окно и выбросил ее наружу. Перекинул ногу через подоконник и спустился вниз, дыша медленно и ровно. Я наклонился, чтобы поднять коробку. Пока я нес вещи Лурдес в отель, одна мысль не выходила у меня из головы. Я мог представить себе эту комнату в точности такой, какой я ее нашел, с каждым разложенным передо мной предметом.

Казалось, ничего необычного.

Но интуиция подсказывала мне, что я упустил самое главное.

Добравшись до номера в отеле, мы сразу приступили к работе. Я вернула к прежнему размеру те предметы, которые мы забрали из дома матери, и вместе с сестрой разложила их на кровати.

Из нас вышла отличная команда.

Я засучила рукава и окинула все беглым взглядом. В этой комнате должно быть хоть что-то, что поможет нам найти Лурдес. Нужно лишь внимательно изучить каждый лист.

По крайней мере, я продолжала убеждать себя в этом.

У меня мелькнула мысль, что мы могли бы вернуться в дом Mamá и дождаться ее, но я вспомнила, что ее предупредили, чтобы она держалась подальше от банка. Кто-то следил за нами, возможно любовник или нанятый им бандит. Лучше не возвращаться – разве что у нас не останется других вариантов.

Я опустилась на свободное место на кровати, а Исадора придвинула табурет поближе ко мне. В дверь постучали, и мы удивленно переглянулись.

Исадора вскочила, потянувшись за пистолетом, который она подобрала в ночь аукциона. Она спрятала его под подушкой на своей половине кровати.

– Кто там? – спросила она.

– Это я.

Сестра отперла дверь и распахнула ее. На пороге стоял потрепанный и грязный Уит. В одной руке он держал огромный поднос, уставленный накрытыми тарелками, а в другой – коробку, полную бумаг.

– Это…

– Да.

Он раздобыл некоторые вещи моей матери!

– Как ты…

– Объясню через минуту, – проворчал Уит.

– Полагаю, ты не хочешь, чтобы я его пристрелила? – задумчиво спросила Исадора, отступив в сторону, чтобы пропустить моего мужа.

Я встала, вдохнув аромат хлеба, лимона и свежей зелени. У меня потекли слюнки.

– Не сегодня.

Уит хмуро посмотрел на Исадору, проходя мимо.

– На фалафель не рассчитывай.

Исадора оживилась.

– Где ты нашел фалафель так поздно ночью?

– В отеле прекрасная кухня, – ответил Уит. – Я взял хумус, помидоры и огурцы, хлеб и кувшин лимонада. Я также заглянул на стойку регистрации, проверил, нет ли сообщений, и обнаружил телеграмму для тебя, Оливера.

– Телеграмма! – воскликнула я и протянула руку.

Но он проигнорировал меня, оглядевшись в поисках места, куда можно было поставить поднос. Все свободные поверхности были заняты, и тогда Уит, пожав плечами, опустился на колени и аккуратно разложил еду на ковре. Я шумно плюхнулась на пол, Исадора изящно подобрала юбку и грациозно села рядом, согнув ноги в коленях и скрестив лодыжки. Она придвинула коробку с вещами матери к себе, с любопытством заглянув внутрь.

Наконец Уит порылся в карманах и протянул мне запечатанный конверт. Я торопливо вскрыла его и прочитала первую строчку. Увидев, что письмо адресовано нам троим, я начала читать его вслух.

ИНЕС И ВСЕ – ПОЛУЧИЛИ ВАШЕ ПИСЬМО ТЧК РИКАРДО ПРОСИТ ОТВЕЧАТЬ ЕМУ ЗПТ ПОЖАЛУЙСТА ЗПТ КОГДА ОН ЗВОНИТ ЗПТ ИЛИ ОН ЗАТОПИТ ВАШУ КОМНАТУ ТЧК

Уит прикрыл глаза с раздраженным стоном, и я вздрогнула. Мой взгляд автоматически метнулся к чашке на прикроватной тумбочке. К счастью, она была пуста.

– Читай дальше, – велела Исадора, накладывая еду в свою тарелку.

Я опустила взгляд на телеграмму, прокашлялась и продолжила.

В ТЮРЬМЕ С ДЕДУШКОЙ И РИКАРДО ОБРАЩАЮТСЯ УЖАСНО ТЧК

Мой голос дрогнул, и я мужественно перечитала строчку, будто буквы волшебным образом могли сложиться в нечто такое, что не заставило бы меня вообразить худшее. Что мой дядя и Абдулла все в синяках и царапинах. Что их часто избивают и не кормят. Уже лишь это могло вогнать меня в отчаяние. Меня охватило странное оцепенение, удушающее и тяжелое. Я крепко зажмурилась.

Мягкая ладонь коснулась моей руки.

Я медленно открыла глаза и непонимающе уставилась на Уита.

Он отстранился, стиснув зубы. Его лицо оставалось безучастным, но я чувствовала его смятение, неприкрытое раздражение из-за положения Tío Рикардо и Абдуллы и собственной беспомощности.

– Что еще там написано? – тихо спросила Исадора. – Хочешь, я зачитаю вместо тебя?

Я облизнула губы и покачала головой:

– Я сама.

Пробежав взглядом по строчкам, я не смогла сдержать тихий смешок. Затем прочитала вслух остальную часть сообщения.

АМАРАНТА НАКРИЧАЛА НА МЕСЬЕ МАСПЕРО ЗПТ

Я ДУМАЮ ЗПТ ОН ЕЕ БОИТСЯ ЗПТ ПОТОМУ ЧТО ПЕРЕВЕЛ ИХ В КАМЕРУ ПОБОЛЬШЕ ТЧК КАРИМ В КАИРЕ И НАШЕЛ СПОСОБ ПРОНИКНУТЬ В ТЮРЬМУ ТЧК ОН ТАЙКОМ ПРИНЕС РИКАРДО И ДЕДУШКЕ КОРЗИНЫ С ЕДОЙ И ФЛЯГИ С ВОДОЙ ЗПТ

НЕ СПРАШИВАЙ КАК ТЧК КОДАК МОЛЧИТ ЗПТ

СОБИРАЮСЬ УЗНАТЬ ЗПТ КАК ПРОЯВИТЬ ФОТОГРАФИИ В ШЕПЕРДСЕ ТЧК СЛУЖАЩИЕ ПОМОГАЮТ НАЙТИ

ВСЕ НЕОБХОДИМОЕ ТЧК БЕРЕГИТЕ СЕБЯ ЗПТ ФАРИДА

Я опустила телеграмму и уставилась в одну точку перед собой, испытывая глубокую благодарность к Кариму и Фариде. В глубине души мне хотелось быть с ними, хоть как-то помочь. В Александрии я ничего не могла сделать. Впрочем, я была не совсем права.

У нас есть мамины вещи, ее личные документы, записанные идеи, подсказки о том, где она могла быть или где могла спрятать все артефакты. У нас был ее дневник.

– Давайте посмотрим все вещи, – сказала я. – Еще раз. Возможно, мы что-то упустили.

– Сначала поедим, – строго ответил Уит. Он снял крышки с тарелок, и я застонала, а в животе громко заурчало. Я и не подозревала, насколько проголодалась. Уит принес теплую питу, фарш, приправленный тмином и чесноком, свежие огурцы и помидоры, бобы фава в сливочном соусе и миску хумуса, щедро сбрызнутого оливковым маслом.

– Gracias, – пробормотала я.

– Не за что, – улыбнулся Уит.

Я заставила себя сохранить невозмутимое выражение лица.

Его улыбка угасла, и я деловито взяла шарик фалафеля и обмакнула его в хумус. На вкус он был восхитительным, очень нежным, и у него, даже остывшего, все еще сохранился великолепный травяной аромат. Я чувствовала, что Уит наблюдает за мной, но старалась не смотреть на него. От тона его голоса по моей коже пробежала теплая дрожь, а я не могла позволить себе снова совершить глупость. Я влюбилась в него без малейшего сопротивления, доверчивая идиотка, привлеченная опасностью, которая от него исходила, очарованная его хулиганским характером и героизмом.

В миллионный раз я цеплялась за реальность: Уит не любил меня. Это стало проклятием, высеченным на моем сердце, и каждый раз, когда я думала о нем, мне казалось, что у меня кровоточит открытая рана. Все это притворство. Уит был здесь лишь из-за ложного чувства ответственности и вины. И еще он хотел найти алхимический пергамент раньше, чем это сделает моя мать. Я собиралась повторять эти истины до тех пор, пока не выучу их назубок. Пока они не отпечатаются на моей коже.

– Здесь нет бокалов, – заметила Исадора.

Уит протянул ей кувшин.

– Прошу прощения. Фарфор не поместился на подносе.

Исадора фыркнула, но кувшин взяла. Мы приступили к еде, просматривая стопки бумаг и журналов.

– Ты собираешься рассказать, где ты был? – спросила я Уита.

– Я проследил за Стерлингом до его штаб-квартиры в Турецком городке, – ответил он. – На него работает некий Грейвс, один из тех, кто обыскал меня в доме твоей матери. Неприятный тип. – Уит оторвал кусок хлеба, добавил хумус и ломтики огурца и помидора, и вся конструкция исчезла у него во рту. Когда он закончил жевать, его лицо приняло мрачное выражение. – Я видел, как он хладнокровно убил по приказу Стерлинга какого-то паренька.

Я отставила кувшин с лимонадом, чувствуя, как скрутило желудок. Ну вот, я потеряла аппетит. Совсем недавно мы были на волоске от смерти. Достаточно было одного кивка мистера Стерлинга, чтобы с нами случилось то же самое.

– Почему мистер Стерлинг оставил нас в живых? – спросила Исадора.

– Подозреваю, он все еще нуждается в Инес, – сказал Уит. – Что он сказал тебе, когда отвел в другую комнату?

– Он хочет, чтобы я помогла ему найти Mamá, – рассеянно ответила я, просматривая документы, которые Уит украл у мистера Стерлинга. – Он все время просит меня примкнуть к нему.

– Он направил на тебя пистолет? – спросил Уит зверским голосом.

Я отвлеклась от бумаг.

– Да. Но это не изменило мой ответ.

– Конечно нет, – сказала Исадора.

Я подняла взгляд и машинально взглянула на Уита. Он смотрел на меня сосредоточенно и напряженно, в холодной глубине его глаз плескалось что-то. Возможно, обожание. Возможно, разочарование. С Уитом ничего нельзя было знать наверняка. Он опустил подбородок и отвернулся, снова сосредоточившись на подносе с едой.

Я еще мгновение смотрела на него, прежде чем заставила себя вернуться к страницам. Нам нужно поработать.

– Признаться, я нервничаю из-за того, что мистер Стерлинг просто отпустил нас, – произнесла Исадора. – Может, какая-то вещь на тебе помогла ему выследить тебя?

Уит пробормотал что-то в ответ, но я не расслышала, потому что наткнулась на кое-что интересное. По какой-то причине Mamá собрала множество карт Александрии с названиями старых улиц, восточной гавани и особенно места под названием остров Фарос. Все они были сделаны неким Махмудом эль-Фалаки. Я прищурилась, пытаясь разглядеть странное изображение, нарисованное на западной стороне одной из карт.

– Вероятно, он знает, где мы остановились, – сказал Уит. – У меня такое чувство, что он ждет, когда мы приведем его прямо к Лурдес.

Когда я перевернула лист, мой взгляд зацепился за что-то еще. Это оказалась еще одна старая карта Александрии, и кто-то отметил карандашом место, где находилась Великая Александрийская библиотека, до того как ее уничтожил пожар. Но были и другие любопытные надписи, сделанные, по-видимому, на греческом. Кто-то нарисовал набросок трехглавой собаки на боковой улочке, вдали от центра города. Я нахмурилась, глядя на Цербера, стража подземного мира, в памяти всплыло воспоминание. И тут я вспомнила, где именно в последний раз видела это существо: в мамином дневнике.

Я подошла к своей холщовой сумке и достала набросок, который скопировала из ее дневника, пока ехала в поезде. Карта города и дневник моей матери наверняка были связаны.

– Кто-нибудь знает греческий? – спросила я.

Уит и Исадора покачали головами и продолжили свои поиски. Я пролистала остальные страницы, но больше ничего примечательного не нашла. Тогда я снова взяла карту с изображением трехглавой собаки. Я не знала эту улицу, но она находилась за арабской стеной, в более старой части Александрии, превратившейся в руины.

– Мне кажется, я кое-что нашел, – внезапно нарушил тишину Уит. Он поднял дневник. – Твоя мать несколько раз нарисовала Александрийский маяк, уделив особое внимание его основанию. Может, она верила, что там что-то спрятано?

Мое сердце забилось быстрее.

– Это на острове Фарос?

Уит взглянул на дневник.

– Да, верно, – кивнул он через мгновение.

– Там что-нибудь написано? – спросила Исадора. – Есть зацепки?

Уит нахмурился.

– Да, но надписи на греческом.

Мы с сестрой застонали.

– Сколько в дневнике рисунков маяка?

Уит зашуршал страницами.

– Семь.

Немало.

– Возможно, Mamá и мистер Финкасл нашли что-нибудь ценное и тайно ведут раскопки? – спросила я. В голове мелькнула еще одна идея. – Думаешь, они могли найти…

Уит многозначительно посмотрел на меня, и я замолчала. Он знал, о чем я собираюсь спросить, и явно не хотел, чтобы я упоминала алхимический пергамент в присутствии своей сестры. Но причин скрывать от нее эту информацию не было.

Я открыла рот, но Уит заговорил первым.

– Любые раскопки там бессмысленны, – произнес он. – Несколько землетрясений разрушили маяк до основания. Теперь это просто руины.

Его слова отвлекли меня от мыслей.

– Уверена, его все еще посещают туристы. Пока я плыла через Атлантику, несколько пассажиров говорили, что собирались посетить маяк.

– Разве еще не Геродот сообщал, что все сооружение упало в море? – спросила Исадора.

– Думаю, это был Страбон, – ответил Уит.

– Он не весь исчез, – медленно произнесла я. – Действительно, странное место для раскопок, если только… там не сохранилось спрятанное от глаз людей помещение. – Я подумала о Tío Рикардо и Абдулле, о том, что они чахли в тюрьме, выживая лишь благодаря предприимчивому Кариму, тайком пронесшему им еду. Я сжала кулаки. Нельзя ждать, пока мистер Стерлинг придет к нам, нельзя вечно прятаться в этой комнате из страха преследования. Я должна вызволить дядю и Абдуллу из тюрьмы. – Думаю, нам следует отправиться туда и осмотреть основание маяка.

Уит задумался.

– Природные бедствия ослабили конструкцию. Она может обвалиться в любой момент.

– Возможно, нам это только на пользу, – заявила я. – Ни один турист не рискнет зайти внутрь, а это значит, что их раскопки никто не остановит, надоедливые агенты правительства тоже не помешают им. Мама и Финкасл могут спокойно работать прямо сейчас… приближаясь к открытию…

– Хорошо, – вмешался Уит. – Поедем. Мы отправимся позже, после того как поспим хотя бы несколько часов.

– Я не могу просто сидеть сложа руки, пока дядя и Абдулла гниют в тюремной камере, – решительно заявила я.

Уит подался вперед, пристально глядя на меня.

– Я сказал «хорошо», Оливера. Мы отправимся на маяк, даже если он упадет нам на головы.

– Ох, – сказала я, почувствовав себя загнанной в угол.

– Воодушевляющая речь, – сухо заметила Исадора.

– Ты можешь остаться, – произнес Уит. – Или, еще лучше, вернуться в Каир.

Исадора покачала головой:

– Я не брошу свою сестру.

Я слабо улыбнулась:

– Спасибо.

Уит закатил глаза:

– Боже.

Взгляд, которым он одарил Исадору, мог бы сровнять с землей небольшой городок, здания, деревья. Ничто бы не уцелело. Но это был не просто гнев… не совсем. Если бы я не знала Уита, я бы назвала совсем другую эмоцию.

Это было очень похоже на ревность.

Невозможно. Мысль о том, что Уит ревновал меня к сестре, была нелепой.

Верно?

И снова моя жена разбудила меня посреди ночи. Я протер заспанные глаза и подождал, пока они привыкнут к темноте.

– В чем дело? – прошептал я.

– Я видела еще одно воспоминание, – прошептала она в ответ.

– Инес, – сказал я. – Может, тебе приснилось?

Она стояла на коленях рядом с моей раскладушкой, и наконец черты ее лица прояснились достаточно, чтобы я увидел, что она хмурится.

– Я не могла уснуть, а у меня есть привычка крутить кольцо на пальце. Я подумала о Клеопатре и в следующую секунду оказалась в одном из ее воспоминаний. Рассказать?

Я жестом попросил ее продолжать.

– Она была за своим рабочим столом, – начала Инес. – В необычной одежде. Часто я вижу ее в красивых нарядах из дорогой ткани. На ногах у нее сандалии с драгоценными камнями, а волосы всегда украшены лентами и жемчугом. Но на этот раз на ней было простое темное платье с капюшоном. Простая кожаная обувь. Крепкая, будто она собиралась проделать долгий путь.

– Что она делала за столом?

– Перед ней был пергамент, – тихо ответила Инес.

Я резко взбодрился.

– Она превращала свинец в золото?

Инес покачала головой.

– На столе лежали разные ингредиенты, и она резала коренья и смешивала мерцающие жидкости. И она что-то говорила, пока работала.

– Она колдовала, – догадался я.

– Скорее всего. Думаю, она собиралась наложить защитное заклинание на пергамент.

– Возможно, – согласился я. – Я бы сам сделал это на ее месте. Ее брат мог знать о пергаменте – в конце концов, он тоже был родственником знаменитого алхимика. Возможно, Клеопатра решила действовать, чтобы он не заполучил его. Это все?

Инес снова покачала головой:

– Нет. Закончив, она пролила на лист воду.

– Что?

– Ш-ш-ш! – зашипела Инес. – Ты разбудишь Исадору.

Мой пульс гулко отдавался в ушах. Если лист испорчен, мне конец.

– Объясни.

– Чернила не потекли, бумага даже не промокла, – сказала она. – Клеопатра защитила Хризопею от воды.

Десятки фелук, шхун и бригантин покачивались в гавани, их мачты и паруса вздымались в небо и отражали серебристый лунный свет. Других идиотов, решивших оценить этот вид посреди ночи, здесь не было. Все мы чувствовали себя измученными и взвинченными. Я так точно. У Инес так горели глаза, что это ужасало меня. Было очевидно, что она добьется своей цели, чего бы это ни стоило.

– Ты заплатил извозчику? – холодно спросила Исадора.

Я едва расслышал ее. Инес притопывала ногой, нетерпеливо смотря на воду, словно в надежде призвать свою мать. Морской воздух трепал ее длинные волосы, отбрасывая их на лицо. Она, казалось, ничего не замечала, все ее мысли были сосредоточены на том, как добраться до острова. Турецкий городок мы проехали, дальше тоже можно было двигаться по суше, но мне показалось, что лучше всего проделать остаток пути на лодке: так за нами было труднее проследить. Исадора помогала сориентироваться на крутых поворотах в городе и подсказала более короткую дорогу к побережью.

Я повернулся к ней, и она вопросительно подняла брови.

– Заплатил? – переспросила Исадора.

– Откуда ты знаешь короткий путь через Турецкий городок? – Я старался говорить беспечно, но в голове мелькнули слова Инес, сказанные ранее, когда мы спорили перед банком. Если Исадора знала город так хорошо, как казалось на первый взгляд, она легко могла предупредить Лурдес и вернуться в отель раньше нас.

Исадора уставилась на меня, положив руки на бедра, всем своим видом выражая негодование.

– Я умею разговаривать с людьми.

– И что?

– И я познакомилась с несколькими постояльцами в отеле, – сказала она. – Собирать информацию я умею тоже.

– Если дело только в этом, почему ты злишься?

Она шагнула ко мне и ткнула указательным пальцем мне в грудь.

– Потому что каждый раз, когда ты заговариваешь со мной, каждый раз, когда задаешь вопрос, это всегда похоже на обвинение. – Исадора сделала глубокий вдох, и ее ноздри расширились. – И это раздражает.

– Я не буду извиняться.

– Конечно нет, – произнесла Исадора, закатив глаза. – Но хочешь знать мое мнение?

Я ждал, надеясь, что молчание подстегнет ее. Люди больше говорят, когда расстроены или чувствуют, что их подозревают.

– Думаю, ты видишь во мне качества, которыми обладаешь сам. – Ее голос понизился до резкого шепота. – И тебя это злит. Я готова поспорить на все, что у меня есть, на все свои деньги, что ты терпеть не можешь свой характер. Вечное недоверие, цинизм, ум и вечные просчеты, как использовать людей для собственной выгоды.

– Я не…

– Ты делаешь это, – твердо сказала Исадора. – Это помогает тебе хорошо выполнять свою работу. Мы выжившие. По определению мы делаем все, чтобы избежать боли, остаться в живых, быть на шаг впереди остальных. Мы добиваемся своего любыми возможными способами.

Каждое слово царапало кожу. Потому что Исадора была права.

– И если нам кто-то дорог, мы защищаем этого человека, – продолжила Исадора приглушенным шепотом. – Мы перевернем небо и землю, чтобы помочь ему, и даже спасти его от самого себя. Потому что в мире всего несколько дорогих нам людей, и мы отправим в ад любого, кто посмеет причинить им боль.

Она перевела взгляд на Инес, но я продолжил смотреть на Исадору.

– Я вижу тебя насквозь и знаю так же, как и себя, – сказала она. – Итак. Вернемся к делу. Ты заплатил кучеру?

Я отвернулся, жалея, что внутренне соглашался с Исадорой. Было легче считать ее врагом, чем признать, что мы во многом похожи и это не мешает Инес доверять ей. Потому что тогда мне пришлось бы смириться с тем, что Инес больше не выносила моего вида.

От внезапно нахлынувших эмоций у меня разболелась голова.

Гнев, разочарование. И горе тоже, если бы я позволил себе по-настоящему почувствовать его. Кроме себя, винить мне было некого.

Я потер виски, больше всего на свете мечтая о чашке кофе. Извозчик ждал, широко зевая, лошади тихо фыркали. Даже их возмущала поездка в столь ранний час. Я протянул мужчине пригоршню франков.

– Вы не могли бы подождать нас?

Он, нахмурившись, огляделся.

– Здесь?

– Да, – ответил я, показав на остров Фарос позади себя. – Мы хотим осмотреть маяк.

Он кивнул, хотя все еще был растерян.

– В такое время?

– Не я составляю планы, – пробормотал я, протянув ему еще несколько монет.

– Тебе следовало бы отпустить его, – возразила Исадора. – Невежливо заставлять его ждать.

Я проигнорировал ее и обратился к мужчине:

– Мы скоро вернемся. Не уезжайте.

До восхода солнца оставался час, от силы два. Если мы не уложимся за это время, я, ей-богу, накричу на Исадору, и плевать на последствия. Я смотрел на беспокойное Средиземное море, словно знавшее, что его вот-вот потревожат. К узкому причалу, который выдавался вперед футов на десять-пятнадцать, было пришвартовано множество шатких лодок. Вдалеке виднелись очертания Фароса, обрамленного разбивавшимися о его берега барашками волн. Основание Александрийского маяка даже спустя тысячелетия возвышалось на восточной стороне, и впечатляло, несмотря на разрушенную верхнюю часть, пламя на которой когда-то указывало кораблям путь в ночи.

– Какой высоты он был? – спросила Инес, когда мы отошли от экипажа. Она не сводила глаз с древнего чуда.

– В маминых заметках говорилось, что не меньше сорока этажей. – Исадора восхищенно покачала головой. – Только представьте себе! Пот и тяжкий труд каждого рабочего.

– Все ради того, чтобы землетрясение скинуло бо2льшую часть в море, – сурово сказал я. – Ничто прекрасное не вечно.

– Опять виден твой цинизм, – пробормотала Инес.

– Я и не пытался его скрыть, – пробормотал я в ответ. Затем, повысив голос, добавил: – Ладно, мы увидели маяк. Давайте вернемся в отель, выпьем чаю, кофе и поедим.

В глубине души я не мог поверить в то, что говорил. Если Лурдес действительно думала, что Хризопея Клеопатры спрятана в основании маяка, я должен был исследовать каждый его угол. Внутри все сжалось, и мое тело перешло в состояние повышенной готовности под названием «враг-за-холмом».

Я чувствовал неладное.

Если я чему-то и научился за время военной службы, так это доверять своей интуиции. И в тот момент она советовала увести Инес подальше от этого места. Достать ружье и держать палец на спусковом крючке. Мне очень хотелось достать нож, который всегда был со мной, но мерзкий ублюдок Стерлинг забрал его.

– Мы только что приехали,– возразила Инес.– Я не собираюсь возвращаться. Mamá может быть внутри, а если нет, она могла оставить подсказку. Я думаю, нам следует проверить. Или у тебя есть идеи получше, как ее найти?

Я скрестил руки на груди, стиснув зубы от напряжения.

– Остаток пути безопаснее проделать по воде. Но для этого придется украсть лодку.

– Здесь не так уж и далеко, – сказала Исадора, сморщив носик. – Жаль, мы не захватили с собой сменную одежду. Мы можем промокнуть.

Я не стал утруждать себя ответом на эту чушь.

Инес указала на ряд рыбацких лодок:

– Давайте одолжим одну из них. Воровать не обязательно. Мы вернем ее, как только закончим, а еще я оставлю внутри несколько монет.

Исадора уже шла к причалу быстрыми, решительными шагами: иллюзия, скрывавшая бушующий под этой маской ураган. Она напомнила мне греческую трагедию, где каждый персонаж двигался навстречу гибели, сея хаос и раздор на своем пути, безумную фею, выплескивающую разрушительную энергию на ничего не подозревающих невинных людей.

– Я все еще не доверяю ей, – сказал я, прищурившись и кивнув на Исадору.

– Ты уже не раз дал это понять, – устало произнесла Инес. Глубокие тени под глазами выдавали ее усталость. Когда она в последний раз спала всю ночь? А я? Я не мог вспомнить. – Но она помогла мне, – добавила она. – Ты можешь остаться.

– Черта с два, – воскликнул я. – И не думай, что я не заметил, как ты использовала мои слова против меня.

– Я рассчитывала на это, – мило сказала Инес.

Я последовал за ней, стараясь не обращать внимания на покачивающиеся бедра и локоны, которые развевались на ветру при ходьбе. К тому времени, как мы вышли на причал, Исадора уже отвязала веревку от одной из лодок. Я взялся за дело и с облегчением обнаружил, что из-под скамьи торчат весла. Я помог Инес забраться внутрь. Исадору мне хотелось бы столкнуть в море, но вместо этого я просто проигнорировал ее, когда она изящно поднялась на борт. Она замерла, согнув колени в такт движению воды.

– Ты окажешь нам честь или прикажешь мне взяться за весла? – спросила Исадора подчеркнуто ледяным тоном.

– Я могу помочь, – вмешалась Инес.

Я взял весла и опустил их в воду. Это была плохая идея. Не следовало мне соглашаться. Лучше бы я приехал сюда один.

– Давайте просто покончим с этим, черт возьми.

Инес порылась в своей сумке с припасами и протянула Исадоре свечу, а затем взяла еще несколько для себя. Она зажгла две свечи, и девушки подняли их повыше, прикрывая пламя свободной рукой, чтобы оно не трепетало на ветру. Инес не смогла справиться, и огонь погас, когда пронесся ветер.

Она вздохнула.

– Я скучаю по сандалии.

Я рассмеялся.

Инес удивленно посмотрела на меня, и взгляд ее был теплым и веселым. Казалось, она не смотрела на меня так уже много лет. Она быстро отвела глаза, и я переключил внимание на маяк. На него мне, в конце концов, и полагалось смотреть.

Мы приблизились к острову, и, заметив небольшую бухту, я постарался направить лодку туда. Когда мы подплыли достаточно близко, я спрыгнул в воду, ощутив приятную прохладу, и потащил лодку вдоль берега. Инес перелезла через борт, отказавшись от моей помощи, но поскользнулась и замахала руками, чтобы не упасть в воду. Исадора ловко перепрыгнула через борт, почти без всплеска, и помогла сестре выбраться на берег. Я отложил весла, и мы стали подниматься по крутому склону к основанию маяка.

Острые камни впивались в ботинки, и на последнем отрезке пути мне пришлось помогать обеим девушкам. Впереди показались древние руины, темное небо начало светлеть и стало темно-синим. Это было мое любимое время суток, момент перед рассветом.

– Огромный, – прошептала Инес.

– Самое высокое сооружение древности, – сказал я. – На вершине когда-то находилось большое зеркало, которое отражало свет и было видно за тридцать пять миль.

– На этой стороне до сих пор есть надпись, – произнесла Исадора, показав на гравировку на светлом камне. – Подношение братьям-близнецам, хранителям моря.

– Как их звали? – спросила Инес.

– Кастор и Поллукс, – хором произнесли мы с Исадорой.

Мы уставились друг на друга в ужасе и изумлении. Инес улыбнулась и направилась к главному входу, вскинув подбородок.

– Вот и проход, – сказала она. – Достаточно широкий, чтобы здесь могли проехать два всадника.

Мы вошли внутрь, и нас встретила полуразрушенная лестница и большая квадратная площадка, на которой, должно быть, когда-то размещались колесницы и лошади. Часть потолка обвалилась. Пространство было завалено каменными глыбами, некоторые выше меня. Хотя маяк казался пустым, здесь хватало темных уголков, чтобы спрятаться.

Инес настороженно огляделась, и ее взгляд замер на Исадоре.

– Ты не забыла свой пистолет?

Исадора похлопала себя по карману:

– Нет, но похоже, я забыла запасной, когда мы собирали вещи в отеле.

Я огляделся, и внутри все сжалось. С собой я привез ружье, которое хранилось в разобранном виде в чемодане. Оно мне не нравилось – громоздкое, шумное, тяжело зарядить. Но все же лучше, чем ничего.

Не стоило идти на встречу с врагами безоружными.

– Смотрите, – окликнула нас Инес.

Я подошел к месту, где она стояла, рассматривая почти целую стену. На камне был вырезан огромный барельеф, изображающий греческого бога в развевающихся одеждах. На нем была диадема, а в левой руке он держал скипетр. У его ног лежала трехглавая собака, свирепо скалившая зубы.

– Снова Цербер, – пробормотала Инес.

– Пес Аида, – добавил я. – Любопытный выбор изображения для стены маяка. Он охранял вход в подземный мир и не имел никакого отношения к морю.

Инес не слушала меня. Она подошла ближе, ее палец легонько скользнул по резьбе, изучая надпись у основания барельефа.

– Здесь письмена на латыни. Ты можешь их прочитать?

– Едва ли,– ответил я, но подошел ближе, заглянув ей через плечо. Я старался не обращать внимания на сладкий аромат ее волос, на то, как ее длинное платье касается носков моих ботинок. Я впервые стоял к ней так близко с тех пор, как мы поженились. И это ничего не значило. Я прокашлялся и сосредоточился на переводе.

– Полагаю, этого бога зовут Серапис.

Инес взглянула на меня из-за плеча.

– Я не слышала о нем.

– Абдулла знает, – пробормотал я. – По-моему, это греко-египетский бог.

Мой взгляд упал на еще одну едва заметную строчку.

– Подождите-ка, под его именем написано что-то еще. – Я осторожно отодвинул Инес, чтобы прочитать текст, выгравированный на стене. – Он покровитель Александрии, и в городе есть храм в его честь.

– Где? – резко спросила Инес. – По-моему, я видела…

В этот момент на ее лице появилось мечтательное выражение, будто она перешла в другой мир. Я махнул рукой перед ее глазами. Она рассеянно посмотрела на меня в ответ.

– Инес? Инес.

Я собирался встряхнуть ее за плечи, но замер, вспомнив о ее странной связи с Клеопатрой. Возможно, она погрузилась в одно из ее воспоминаний.

– Что с ней? – резко спросила Исадора позади меня. Я едва расслышал ее слова. Все мое внимание было сосредоточено на жене.

– Инес? – снова позвал я, на этот раз громче.

Она моргнула, тут же придя в себя. Крепко зажмурилась, а затем медленно открыла глаза, спокойно встретив мой взгляд.

– Ты видишь отсюда башню? – спросила Инес.

– Что? – переспросил я.

– По другую сторону бухты, – добавила она. – Там есть башня? По виду она похожа на римскую.

Я обернулся, вглядываясь в завалы. Там был участок, через который просматривались вода и берег, от которого мы отплывали ранее.

– Думаю, да. А что?

– Я видела воспоминание,– выдохнула Инес.– Клеопатра плыла на лодке и была одета в точно такое же платье, что и в прошлый раз. Мне кажется, эти два воспоминания связаны. Теперь с ней был всего один стражник. Он управлялся с веслами, но они плыли не по Нилу и даже не в открытом море. Они были под землей.

– Что ты имеешь в виду? Как под землей?

Инес схватила меня за руку, и на ее лице отразилось волнение. Она вся дрожала.

– Это выглядело так, будто под Александрией есть сеть каналов, и Клеопатра знала о них и о том, куда они ведут. – Инес крепче сжала мою руку. – Я видела, как она добралась до туннеля с изогнутой лестницей и, выйдя из лодки, поднялась по ней на башню. Оттуда открывался вид на гавань. И я увидела его…

– Увидела что?

– Маяк, ее дворец. Все. – Инес нахмурилась. – Но у нее не было с собой пергамента. Я не понимаю… она бы не оставила его в лодке. Он слишком ценный.

Я попытался представить, что увидела Инес. Воспоминания были связаны. Сначала Инес видела лихорадочные поиски пергамента, затем Клеопатру Заклинательницу, которая колдовала, чтобы, вероятно, защитить Хризопею. В тот момент ей хотелось спрятать свое сокровище от коварного брата. Клеопатра нуждалась в помощи, и, как гласила история, в конце концов она обратилась к Юлию Цезарю, который разместился во дворце.

– Она возвращалась к себе домой, – сказал я.

– Вероятно, да, – с улыбкой ответила Инес. – Поскольку ее брат надеялся захватить город, Клеопатре пришлось передвигаться тайно. Что подойдет лучше, чем подземные каналы?

ИнтУитивно я понимал, что она не стала бы дарить римскому полководцу что-то настолько ценное. Нет, она нашла бы способ спрятать этот предмет.

– Верно, – тихо ответил я. – Но прежде чем попасть в башню, Клеопатра сделала остановку по пути и нашла безопасное место, чтобы…

Краем глаза я заметил приближающуюся Исадору.

В руке она держала что-то маленькое.

Пистолет, сверкающий в лунном свете.

Исадора подняла руку, целясь прямо в Инес. Ее палец лег на спусковой крючок. Мое сердце замерло.

БАХ.

Уит схватил меня за руку и дернул за один из массивных валунов, сваленных друг на друга. Прогремел выстрел. Все произошло так быстро, что я до сих пор не понимала, кто в нас стрелял. Я попыталась представить, где мы стояли, куда могла пойти Исадора. Была ли она рядом с нами?

– Не останавливайся, – сказал Уит, потянув меня за собой. Мы огибали камни, галька и песок взлетали из-под моих каблуков.

– А как же моя сестра? – закричала я.

Уит бросил на меня весьма раздраженный взгляд, прежде чем затащить за частично засыпанный дверной проем. Он спокойно выглянул, сжимая ружье в руках.

Я ткнула его в спину, и он хмыкнул.

– Мы не можем оставить ее. Пойдем…

– Это она выстрелила в нас, – процедил Уит. – А теперь тихо. Не думаю, что твоя сестра знает, где мы прячемся.

– Исадора не стала бы…

Уит едва не испепелил меня взглядом, и я притихла. Он жестом велел мне выглянуть в проем, и когда я высунулась из-за его спины, то увидела, как Исадора пробирается сквозь завалы. Пистолет в ее руке все еще дымился. Мой желудок сжался. Уит опустил ружье, наклонился, а затем выпрямился, показав мне камень, зажатый в кулаке.

Я ахнула:

– Даже не думай кидать в нее камень!

Уит закатил глаза, а затем швырнул камень в противоположном от нас направлении. Исадора развернулась и выстрелила в то место, где камень ударился о землю.

– Сестре-е-е-енка, – позвала она жутким певучим тоном. – Почему бы тебе не выйти и не поговорить со мной? Только сначала позволь мне позаботиться о твоем ручном дикаре. Никак не пойму, что ты в нем нашла.

Я ошеломленно смотрела, как выражение лица Исадоры становится холодным и мрачным. Казалось, вся прежняя теплота покинула ее. Я не могла понять, почему она так себя вела. Исадора зарядила пистолет быстрым, ловким движением. Изменилось не только выражение ее лица. Нет, она казалась совершенно другим человеком. Ее движения стали менее отточенными, менее совершенными, все признаки леди, которой она была, исчезли. Теперь Исадора шла свободно, ее шаги были широкими и уверенными. В ней не осталось ничего чопорного и изысканного. Она нетерпеливо одернула свою длинную юбку, пиная подол на ходу.

Этот человек был мне незнаком.

Уит направил на нее ружье, и я инстинктивно вскинула руку.

– Нет! – вскрикнула я.

Исадора обернулась, ее взгляд безошибочно остановился на мне. Я пригнулась, когда она выстрелила, и Уит выдернул меня из-под осыпающегося дверного проема. Но моя нога зацепилась за перевернутую каменную плиту, и я упала, тяжело приземлившись на четвереньки. Ладони словно обожгло, когда камешки впились в нежную кожу.

Исадора зло и резко рассмеялась. По телу пробежали мурашки. Я никогда не слышала, чтобы она смеялась так. Теперь нас разделяло не больше десяти шагов, и она целилась мне в голову. К горлу подступила тошнота. В голове всплыло милое личико Эльвиры, изуродованное смертью: ее широко распахнутые глаза, отвисшая челюсть.

– Брось ружье, – сказала Исадора Уиту.

Он без колебаний подчинился. Затем протянул руку и помог мне подняться на ноги. Мои колени задрожали, когда он стряхнул камешки с моих рук.

– Все будет хорошо, – пробормотал Уит.

– Отойди от нее, – велела Исадора.

Он послушался, но остановился на расстоянии вытянутой руки. Если бы я захотела, я могла дотянуться до него и крепко обнять. Но я держала руки по швам, страх отзывался у меня на языке горечью.

– Почему? – спросила я, вытолкнув это слово сквозь потрескавшиеся губы. – Почему ты предала нас?

– Она никогда не была на нашей стороне, Инес, – холодно произнес Уит.

Исадора разглядывала меня. Мягкие черты ее лица не сочетались с ненавистью, горевшей в голубых глазах.

– Однажды я уже сказала, что ты слишком доверчива, Инес. Слишком наивна, чтобы понять, что все это время было перед твоими глазами.

– Перестань говорить загадками, – сказала я, закипая от гнева. – И не будь снисходительна ко мне. – Мысли кружились в голове, пока я пыталась распутать узлы головоломки. Исадора решила обмануть меня. Заставила поверить, что мы семья.

Она взяла мою самую большую мечту и превратила ее в нечто уродливое.

– Все это время ты помогала Mamá. С самого начала ты пыталась навредить нам. – Внезапно меня осенило. – Ты привела нас прямо к тем мужчинам в Каире, не так ли? Ты бы позволила им убить меня.

Лицо Исадоры оставалось каменным, пока на нее сыпались обвинения. Мне хотелось, чтобы она защищалась, сказала мне, что это неправда. Но она лишь молчала.

– Это ты свистела возле банка, – расстроенно произнес Уит.

Мне стало стыдно.

Все это время Уит пытался предостеречь меня. Но из-за смерти Эльвиры я привязалась к единственному человеку, от которого следовало держаться подальше. Ядовитой змее.

Глупейшая ошибка.

– Мы не могли позволить тебе подобраться слишком близко,– наконец сказала Исадора.– Мы так усердно работали и проделали такой большой путь, чтобы увести Mamá подальше от него.

– От кого? – спросила я. – Бэзила Стерлинга?

– Она хотела обмануть Стерлинга и открыть собственный черный рынок, – сказал Уит. – С самого начала ты была частью ее плана.

– Да, – просто ответила Исадора. – Она хотела начать новую жизнь.

– Почему? – спросила я.

– Потому что прежняя убивала ее, и ей хотелось освободиться. От всех вас.

Это прозвучало так, словно Исадора уже нажала на спусковой крючок. Я пошатнулась и ссутулилась, потрясенная ее словами. Моя мать была так несчастна, что пыталась разрушить нашу жизнь, мою и папину. И не просто разрушить, нет: она зашла гораздо дальше. Она решилась на убийство.

– Mamá наняла тех людей в переулке, чтобы они убили меня, – прошептала я, и от ужаса к глазам подступили обжигающие слезы.

Если она поступила так со мной, то без зазрения совести поступила бы так же с моим отцом. Только в этот момент я по-настоящему поверила, что мать убила его.

Он умер. На самом деле умер.

– Папа и я – ее настоящая семья. Частью которой ты никогда не была, – продолжила Исадора. – Уит, сделаешь еще один шаг к ней, и я выстрелю. Ты понял меня, жалкий негодяй?

Уит застыл, нахмурившись.

– Послушай, – сказала я. – Маму интересуют только деньги. Иначе зачем ей посылать тебя…

– Я сама себя послала! – огрызнулась Исадора. – Маме на тебя не наплевать. Впервые я видела, чтобы она принимала глупые решения, и виной тому была лишь ты.

В моей груди расцвела надежда. Если мать не обращалась за помощью к Исадоре, она могла и не знать, что меня пыталась убить собственная сестра.

– Мы же семья. Конечно…

– Ты не моя семья,– воскликнула Исадора, шагнув к нам.– Мама бросила тебя. Выбрала меня. Понимаешь? Меня! Это мне она доверяет больше всего, со мной делится всем. А тебя она держала в неведении, на другом континенте. Ты заблуждаешься, если думаешь, что она любит тебя так же сильно, как и меня. – Она уверенно взвела курок пистолета.

– Инес, – прошептал Уит, придвинувшись ко мне. – Ружье.

Я не опустила взгляд, но увидела, куда он бросил заряженное оружие. Ружье лежало слева от меня, прямо перед грудой камней.

– Прекрати двигаться, – закричала Исадора.

Я вздрогнула от ее разъяренного голоса.

– Сестра, прошу…

– Я тебе не сестра,– процедила Исадора.– Как бы часто мама ни говорила о тебе, как бы сильно ни пыталась убедить в этом. Я сделала все, чтобы стать той дочерью, о которой она всегда мечтала. Совершила именно то, чего она хотела, научилась существовать в мире, который она построила вместе с моим отцом. Мама пообещала мне, что с ее прежней жизнью покончено и что теперь я была для нее всем.

– Но потом она снова и снова пыталась спасти Инес, – сказал Уит. – Она часто сравнивала тебя с ней? С дочерью, которой ты была не соперница?

– Ты пытаешься разозлить меня, – вкрадчиво ответила Исадора. – Хочешь, чтобы я потеряла контроль? Допустила ошибку? Я думаю, прежде чем действовать, идиот. Что еще показала тебе Клеопатра?

– Подумай хорошенько,– произнесла я.– Ты действительно считаешь, что Mamá одобрила бы твои действия?

– Говори все, что знаешь, Инес, – повторила Исадора.

– Как ты думаешь, она любила бы тебя больше, если бы узнала, что ты мне угрожаешь?

– Может, и нет, – согласилась Исадора. – Но она не может любить призрака, верно?

Уит прыгнул, оттолкнув меня в сторону, и тогда она нажала на спусковой крючок.

Я рухнула на землю с удивленным криком. Уит застонал и крепко зажмурился. Он схватился за бок, и сквозь его пальцы потекла кровь.

– Нет,– прошептала я.– Нет.

– Ружье, – процедил Уит.

На дрожащих ногах я потянулась за ружьем, но Исадора отбросила его в сторону.

– Последний шанс, Инес. Говори, что ты видела.

В отчаянии я схватила горсть камней, гальки и песка и швырнула в нее. Исадора вздрогнула, быстро заморгала, и я вскочила на ноги. В этот момент воздух сотряс звук еще одного выстрела. Исадора промахнулась.

Уит попытался пнуть ее, но она со смехом перепрыгнула через него.

– Беги!– хрипло крикнул Уит.– Беги!

Мое сердце разрывалось на части, когда я, спотыкаясь, бросилась прочь. Исадора побежала за мной, без конца стреляя, отгоняя меня все дальше от входа в маяк. Я пригнулась, когда позади прогремел еще один выстрел. Впереди показалась полуразрушенная лестница, и я бросилась к ней, желая оторваться. Я карабкалась вверх вдоль стены, находила выемки, за которые можно было зацепиться, и поднималась все выше и выше. Сердце бешено колотилось о ребра, один болезненный удар за другим.

– Тебе некуда бежать, – крикнула Исадора у меня за спиной.

Я оглянулась через плечо, с ужасом увидев, как она перезаряжает пистолет, спокойно следуя за мной.

Спотыкаясь, я поднялась еще на несколько ступенек и резко вскрикнула. Многие из них разрушились. Бо2льшую часть пути преграждали каменные глыбы, и мне пришлось пробираться сквозь завалы на осыпающейся лестнице. Вскоре ступени закончились. По лицу стекал пот. Юбка мешала разглядеть, что у меня под ногами, и я торопливо наклонилась, чтобы подобрать ткань.

Раздался еще один выстрел.

– Так близко, – проворковала Исадора. – Тебе больше некуда идти.

Я схватила камень размером с ладонь и бросила в нее. Она ловко увернулась, нахмурившись. Подняла руку, но я бросила еще один камень. Он угодил ей в руку, когда она нажала на спусковой крючок, и пистолет полетел вниз.

Я упала на ступеньку, и от удара боль пронзила мои колени. В этот момент пуля просвистела над моей головой. Я перегнулась через край ступеньки, в глазах защипало. До пола было футов тридцать. Уит в отчаянии полз вперед, держась за бок.

– Инес! Осторожно!

Где-то позади прогремели шаги, и я потянулась за другим камнем, но не нашла ни одного достаточно маленького, чтобы его можно было бросить. Грубые руки с силой схватили меня за волосы, и я вскрикнула. Исадора вцепилась мне в лицо, глубоко впившись ногтями в кожу.

Я почувствовала во рту вкус крови и пыли.

Она прижалась ко мне, обхватив руками за шею. Легкие сдавило, я не могла вздохнуть. От паники сердце бешено колотилось, мне не хватало кислорода. Я не хотела умирать. Не хотела, чтобы все закончилось вот так. Слезы текли по пылающим щекам, пока я пыталась вдохнуть.

Выхода не было. Воздух заканчивался.

Перед глазами потемнело. Я изо всех сил толкнула Исадору локтем…

Громкий треск заставил нас обеих вздрогнуть. Камни под нами задрожали. Я вслепую потянулась за чем-нибудь, за что могла ухватиться, и почувствовала, как Исадора ослабила хватку на моей шее, когда ступеньки под нами рухнули. Я сделала резкий вдох и закашлялась от усилия. Пальцами нашарила опору и повисла на выступе, раскачиваясь вперед и назад. Раздался испуганный крик Исадоры, который становился все тише и тише, пока она летела вниз.

Звук удара ее тела о землю пронзил меня насквозь. Громкий шлепок, хруст костей, резко оборвавшийся звук, будто ей зажали рот ладонью.

– Черт, черт, черт, – прошипела я. Мои пальцы были скользкими от пота, я цеплялась за камни, но чувствовала, что соскальзываю. – Я сейчас упаду!

– Инес! – крикнул Уит снизу. – Ступени вот-вот обрушатся. Прыгай!

Меня охватил ужас.

– Я не могу. Здесь слишком высоко!

Я обернулась через плечо, посмотрела вниз и вскрикнула при виде изуродованного тела Исадоры. Уит стоял прямо подо мной, одной рукой держась за бок, а другую высоко подняв. Его рубашка была в ярко-красных пятнах.

– Я поймаю тебя. Инес, я поймаю!

Кусок камня полетел вниз, и я закричала.

– Господи.

– Уит! Ты в порядке? Уит!

Он закашлялся.

– Я в порядке. Инес, прыгай. Остальная часть лестницы обрушилась, я не смогу подняться к тебе. Пожалуйста, прыгай.

– Здесь слишком высоко… – выдавила я, задыхаясь. Еще одна часть лестницы с оглушительным треском полетела вниз. Я услышала, как Уит отбежал в сторону, а затем вернулся и встал прямо подо мной.

– Инес,– спокойно произнес Уит, пытаясь унять панику, которая бушевала у меня в груди.– Я поймаю тебя. А теперь прыгай!

Я крепко зажмурилась, боясь поверить его словам. Я боялась, что он меня не поймает. Что я закончу так же, как Исадора, – растянувшись на камнях, безучастно уставившись вверх с неестественно вывернутыми руками и ногами.

– Инес, ты любовь всей моей жизни, – рявкнул Уит. – Я не хочу потерять тебя.

Я снова посмотрела на Уита. Он не сводил с меня глаз, запрокинув голову и по-прежнему протягивая руку. Он кивнул, подбадривая меня:

– Я здесь. Пожалуйста, прыгай.

Я судорожно вздохнула и закрыла глаза. Разжала руки и позволила себе упасть. Полет длился всего мгновение, но мне показалось, что прошла целая вечность. Вокруг меня взметнулся воздух, а затем я ударилась об Уита, который крепко обхватил меня руками, и мы упали на землю. Откатились в сторону, несколько раз перевернувшись. Смертоносный ливень тяжелых булыжников обрушился туда, где мы только что были. Вокруг столбом поднялась пыль.

– Инес, – хрипло прошептал он, притянув меня к себе, подальше от окружавших нас зазубренных скал. Когда Уит снова заговорил, его губы коснулись моего горла. – Ты в порядке? Не ранена?

Я сделала глубокий вдох: радостное неверие мешало произнести хоть слово, сформулировать хоть одну мысль.

Уит легонько тряхнул меня.

– Ответь мне, милая.

– Мы живы? – выдавила я через мгновение.

– Конечно. Как драматично. – Уит откинул волосы с моего лица, обхватив мои щеки обеими руками. – Ты ранена?

Я покачала головой, и мое зрение затуманилось. Лицо Уита запачкалось пылью, и он кивнул в ответ. Его глаза закрылись, и меня охватила паника.

– Уит. Уит!

Он лежал неподвижно. Под его телом растекалась темно-красная лужа.

– Уит! – закричала я. – Если ты умрешь, я никогда тебя не прощу.

Он ошеломленно открыл глаза и быстро заморгал.

– Я в порядке. Просто переводил дух.

От облегчения у меня закружилась голова. Если Уит мог говорить, то, конечно, это означало, что его ранение не было слишком серьезным. Он вздрогнул, когда я слезла с него, и со стоном схватился за правую сторону живота. Его голубая рубашка и руки были в крови.

– Ты не в порядке. Мы должны убираться отсюда. – Я накрыла его ладони своими и надавила.

– Идем, – резко сказал он.

– Разве мы не должны остановить кровотечение? – громко закричала я.

– Я ранен, а не оглох, – прохрипел Уит между вдохами. – Потолок вот-вот обрушится.

Он попытался сесть, его лицо побледнело. Я помогла ему подняться на ноги, и его тихие стоны пронзили мое сердце.

– В меня никогда раньше не стреляли, – удивленно заявил он. – Мне это совсем не нравится.

Уит споткнулся, и я закинула его руку себе на плечо.

– Еще несколько футов, – уговаривала я. – Как можно быстрее.

Уит поднял голову, когда воздух разрезал внезапный грохот.

– Где Исадора?

Я оглянулась через плечо. Под грудой обломков была видна только ее рука. Я покачала головой, и Уит поджал губы. Потолок застонал и треснул, на нас снова посыпались камни.

– Уходи. Уходи без меня, – сказал Уит. Губы его побелели. – Уходи.

Какая чушь. Я лишь крепче вцепилась в него. Казалось, Уит понял, что ради моего спасения он должен спасти и себя. Его лицо приобрело зверское выражение. Затем оно сменилось смирением: он согласился на мою помощь. Нам удалось выскочить наружу. Уит держался за бок, а я тянула его за свободную руку вниз по каменистой тропинке к пришвартованной лодке. Позади нас раздался грохот падающих камней, земля задрожала под ногами. Я помогла Уиту проделать остаток пути, шаг за шагом, его движения были неуверенными, он спотыкался.

– Подожди, подожди, – попросил он. – Минутку.

Уит старался дышать ровно, по его лицу градом катился пот. Волосы прилипли ко лбу, а плечи поникли, будто он пытался защититься от очередного удара.

– Мы должны идти, – сказала я, потянувшись к нему. – Тебе нужна медицинская помощь.

Уит кивнул и позволил отвести его к лодке. Там ему пришлось остановиться, а я принялась толкать ее изо всех сил, пытаясь спустить на воду. Ему оставалось только беспомощно наблюдать за этим. Когда часть лодки оказалась в воде, я помогла ему перевалиться через борт. Это сопровождалось чередой невероятно сочных ругательств.

– Лицом к корме, – слабым голосом произнес Уит. – Задней части лодки.

Я сделала, как он велел, а затем снова посмотрела на него в ожидании новых указаний. Взялась за весла, вставила их в уключины и неуклюже попыталась направить лодку обратно к александрийскому берегу. Уит молча наблюдал за мной, тяжело дыша.

– Если бы я только мог помочь.

– Не разговаривай, – сказала я. – Береги силы. Я доставлю нас на берег.

Уит слабо улыбнулся.

– Я знаю.

Затем он запрокинул голову, прислонившись к противоположной скамье, и закрыл глаза. Отчасти я боялась, что Уит никогда больше их не откроет и не посмотрит на меня, отчасти радовалась, что он действительно послушал меня. Я вспомнила, как Исадора вскинула руку, крепко сжав рукоять пистолета. Когда она нажала на спусковой крючок, на ее лице отразилась чистая ненависть.

Уит вовремя толкнул меня. Спас мне жизнь.

И из-за этого мог умереть.

Я крепче сжала весла. Я этого не допущу.

Вскоре наша лодка оказалась почти у края причала – рассветное солнце уже окрасило небо в ослепительный золотой цвет. С Уитом все будет в порядке. Нас ждал экипаж. Оставалось только добраться до отеля, где я попрошу служащих вызвать местного врача.

Уит не умрет.

Он приоткрыл один глаз.

– У тебя отлично получается, милая.

– Прекрати разговаривать, – огрызнулась я. Правая часть его рубашки была вся в крови. Ее уже не отстирать. – Как ты думаешь, мне стоит перевязать рану? Я могла бы оторвать лоскут от нижней юбки.

Казалось, такая перспектива весьма развеселила Уита.

– Разве девушке не положено рвать свои нижние юбки, когда герой в отчаянном положении?

– Разве ты не убеждал меня, что ты не герой? – парировала я.

Уит кивнул:

– Ты права. Я не герой.

Я отвела взгляд. Изо всех сил старалась вспомнить тот момент, когда узнала, что он украл мое состояние. Примерно то же самое я почувствовала, когда стояла на песчаной отмели Филе и смотрела, как моя мать уплывает, бросив меня и забрав с собой сотни артефактов. Я чувствовала себя взбешенной, обманутой и использованной.

Мать бросила меня на произвол судьбы.

Но Уит спас меня.

Дважды.

Он сказал, что любит меня… но, разумеется, сделал это, чтобы я прыгнула. Еще одна попытка манипулировать. Я его не понимала. Зачем рисковать своей жизнью ради меня – женщины, которая собиралась развестись с ним? Которая, как он знал, ненавидела его? Все это время я знала, что он отчасти винил себя за этот поступок, но не настолько, чтобы попросить прощения. Он сам сказал, что не изменил бы своего решения.

И все же.

Теперь, когда Уит истекал кровью и медленно умирал у меня на глазах, было трудно злиться на него. Потому что я знала, что, если бы ему пришлось выбирать, спасать мне жизнь или нет, он бы снова бросился под пули ради меня. И снова, и снова, и снова.

Он вел себя так неподобающе благородно.

Я направила весь свой страх, гнев и разочарование на то, чтобы продолжать вести к берегу эту чертову лодку.

Я вышла из номера и принялась расхаживать по длинному коридору. Врач был с Уитом уже несколько часов. Тишину нарушали только тихое бормотание и случайные постояльцы, с любопытством поглядывающие на мое траурное платье, которое теперь покрылось пылью и местами порвалось. Уже трижды ко мне подходили служащие отеля, предлагая чай и обед из хумуса и свежих овощей, но при виде еды меня начинало тошнить (хотя я и согласилась на чай).

Еще час прошел в молчании.

С каждым шагом воображение все больше путало мои мысли. Кровь на рубашке Уита. Вот Исадора бежит за мной по лестнице – и падает. Вот ее тонкая бледная рука, единственное, что видно за грудой камней, заваливших ее хрупкое тело.

Она умерла, и я знала, что ее отец не пощадит нас.

Дверь открылась, и вышел врач. Он казался спокойным и собранным. У него были добрые глаза, а коротко подстриженные седеющие волосы напомнили мне о мраморных колоннах. За ним последовали двое помощников, неся окровавленные простыни.

Я старалась не смотреть на грязную ткань.

– Добрый вечер. Или еще день? – спросил врач, потерев усталые глаза. – Я доктор Неруззос Бей.

– Как он? – спросила я, и дыхание перехватило. Я едва могла говорить.

Врач кивнул в сторону нашей комнаты:

– Вы его родственница?

Я покачала головой, вспомнила важную информацию и исправилась:

– Да, я его жена.

– Его состояние стабильно, я сделал все возможное, – развел руками врач. – Время, проведенное в лодке, и тряска в экипаже не пошли ему на пользу. Но мне удалось извлечь пулю, хотя она разлетелась на части. Думаю, я вынул все, но трудно быть уверенным. У него жар, поэтому я рекомендую делать холодные компрессы в течение дня и ночи. Постарайтесь давать ему побольше воды и обеспечьте покой. Я вернусь завтра, чтобы узнать, как у вас дела. – Мужчина поколебался. – Крепитесь. Огнестрельное ранение в брюшную полость – серьезная травма. К счастью, почки и аппендикс не пострадали. Но я не могу сказать того же о кишечнике.

Меня охватил ужас. Все время, пока расхаживала по коридору, я напоминала себе, что Уит сильный, что он пережил сражения и другие ранения. Я убеждала себя, что он будет жить. Мои руки задрожали.

– Shokran, – пробормотала я. В горле пересохло.

Доктор Бей кивнул и быстро ушел. Я уставилась на закрытую дверь. Мои нервы были на пределе, беспокойство терзало изнутри. Я сделала глубокий вдох, готовясь к худшему. Через мгновение мой пульс замедлился, я расправила плечи, открыла дверь и вошла внутрь.

Уит лежал на кровати, повернувшись ко мне лицом. Слабая улыбка тронула его губы. Я сделала три шага и опустилась на колени рядом. Его глаза ввалились, а на щеках появились глубокие впадины.

– Как ты? – Его голос был едва громче шепота, и мне пришлось наклониться, чтобы расслышать слова. Уит покосился на меня, словно знал, что его дни сочтены.

– Доктор – настоящий профессионал. Он объяснил, что нужно делать, чтобы ты выздоровел, – сказала я.

– Прекрасно,– выдохнул Уит.– Но я спросил, как ты.

– Это ты уми… ранен. Я должна задать тебе этот вопрос, – произнесла я онемевшими губами.

Он заметил мою оплошность.

– Умираю? Звучит серьезно.

Я проигнорировала его слова, и на мгновение меня поразила моя натужная беспечность, как вдруг разум завопил от ужаса. Уит побледнел, его кожа стала липкой, на лбу выступили капельки пота.

– Скажи мне правду, – тихо попросил он.

– Я не буду лгать, – прошептала я. – Ты потерял много крови, и началось воспаление. У тебя жар, и тебе может стать еще хуже, прежде чем придет облегчение. Важно пережить эту ночь. Врач навестит нас завтра.

Мне очень хотелось убрать спутанные волосы с его лба. Я изо всех сил боролась с этим порывом. Частичка меня цеплялась за гнев, потому что я боялась испытывать к Уиту другие чувства. Ярость пугала не так сильно, как моя любовь к нему. Но, глядя на Уита сейчас, я поняла, что вот-вот могла потерять его. Ничто другое не имело значения: он должен выжить.

– Врач хотел сделать кровопускание, – сказал Уит. – Я ему не позволил.

Эта давняя тактика позволяла вывести из организма дурную кровь, и меня затошнило от одной мысли об этом. Я хотела возразить, но Уит, скривившись, закрыл глаза. Наверное, ему было чудовищно больно.

– Хочешь пить?

Уит открыл измученные, налитые кровью глаза. Я приняла решение сама и поднесла к его лицу маленькую чашку с теплой водой. Он сделал несколько глотков, прежде чем со стоном уронил голову обратно на подушку. Мгновение спустя Уит заснул. Я придвинула стул к кровати и взяла его за руку. Она была обжигающей на ощупь. В течение следующего часа я то обнимала его, то пыталась сбить лихорадку холодными компрессами. Уит беспокойно ерзал, обливаясь по2том. Простыня обвилась вокруг его талии и ног, и я перестала поправлять ее.

Я с ужасом прислушивалась к напряженному дыханию Уита, каждый вдох давался ему с трудом и звучал как болезненный стон. Я вливала по нескольку глотков воды через потрескавшиеся губы. Кожа на ладонях сморщилась от постоянных отжиманий влажного компресса. Каждый раз, когда я клала ткань Уиту на лоб и грудь, напряжение оставляло его, а жесткие морщинки, расходившиеся веером от уголков его глаз, разглаживались.

Время шло, но я осознавала это лишь потому, что служащие стабильно стучали в дверь, предлагая свежие компрессы, чай и что-нибудь простое из еды для меня. Тело болело от долгого сидения на стуле без еды и сна. Я бы вытерпела гораздо большее, лишь бы никогда не отпускать его руку. Жар не спадал весь остаток дня и всю ночь. Несколько раз Уит шептал мое имя. От нехватки сна кружилась голова, но я каждый раз отвечала, и мой голос охрип от собственных заверений.

А потом, незадолго до рассвета, Уит распахнул глаза. Уставился на меня, прищурившись.

– Я тебя не бросила, – прошептала я.

Уит кивнул, и облегчение смягчило его напряженные губы.

– Ты ведешь себя нелепо, – сказала я. – Немедленно избавься от этой лихорадки и поправляйся.

Пересохшие губы Уита растянулись в улыбке, как я и предполагала.

– Где же твои манеры, Инес? Скажи «пожалуйста».

– Пожалуйста.

Уит повернул ко мне голову.

– У тебя синяки на шее и царапины на щеках.

– Исадора дралась, как кошка, – ответила я.

– Вот почему я их ненавижу. – Уит по-прежнему улыбался слабой, но решительной улыбкой, и мое сердце дрогнуло. – Собаки замечательные, и люди их не заслуживают.

– Прекрати болтать и отдыхай, – строго произнесла я.

– Легко сказать, – прошептал Уит. – Надо было убить этого ублюдка.

– Мистера Стерлинга? – догадалась я.

– Ему обязательно нужно было забрать все пузырьки с чернилами, да?

Я удивленно моргнула. Чернила? Какие че… ой! Мои щеки вспыхнули. Как я могла забыть! Я огляделась в поисках единственного пузырька, который мне удалось уменьшить до прихода Стерлинга. Он стоял на подоконнике.

Уит проследил за моим взглядом.

– Чернила все это время были у тебя?– спросил он, сверкнув глазами.– Пока доктор вытаскивал пулю из моего живота? Пытался сделать кровопускание? Оливера, ты знаешь, что у меня жар? Должно быть, ты действительно ненавидишь меня.

– Нет, это не так, – вырвалось у меня.

Слова прозвенели между нами, и сквозь пелену лихорадки Уит удивленно посмотрел на меня.

– Я совсем забыла о них, – смущенно сказала я, пытаясь преодолеть внезапное неловкое напряжение.

– Мне достаточно всего одной капли, – выдавил Уит, тяжело дыша. – Твоя мать использовала самую малость на любые царапины, порезы или укусы насекомых.

– Это все незначительные раны. – Я встала и пошла за пузырьком. Взяла его в руки, внимательно разглядывая жидкость. На вид это были обычные чернила. – Они сработают?

Уит облизнул губы.

– Стоит попробовать. Можно мне еще воды?

Я тут же взяла чашку и осторожно приподняла его голову. Он сделал два крошечных глотка, а затем покачал головой:

– Хватит.

Я уложила его голову обратно на подушку, мои пальцы коснулись влажного хлопка.

– Мне вылить их на рану? Или ты их выпьешь?

Уит скривил губы в отвращении.

– У них отвратительный вкус. Вылей их на рану.

– Что, если тебе станет только хуже?

– Где твоя вера в магию, Оливера, – сказал Уит, задыхаясь. – Ты вряд ли навредишь мне.

– Откуда мне знать, – сказала я, но осторожно откупорила пузырек. Уит приподнял край рубашки, показав загорелое, подтянутое тело. Рану на правой стороне закрывала повязка. Он убрал ее и поморщился, мышцы живота напряглись.

– Не шевелись, – попросила я. – Может немного щипать.

– Помни, всего одна капля…

Я вылила все содержимое пузырька прямо на воспаленную, раненую кожу. Тяжесть ранения привела меня в ужас, и я сомневалась, что капля чернил справится с задачей.

– Черт возьми! – прошипел Уит.

Я поставила пузырек на тумбочку.

– Хочешь, я отвлеку тебя?

– Я не ребенок, – возразил Уит, тяжело дыша. Но затем его губы скривились. – Да, пожалуйста.

Один вопрос не выходил у меня из головы. Пока я смотрела на Уита всю ночь, одно слово настойчиво мелькало в моей голове.

– Почему?

Осознание отразилось на его бледном лице. Он понял, что я хотела узнать.

– Из всех вопросов, которые ты могла задать, ты выбрала именно этот? – устало спросил Уит. – Я действительно должен отвечать на него?

Я задумалась.

– Да.

Уит уставился на меня. Снова облизал сухие, потрескавшиеся губы и спросил:

– Я уже говорил тебе. Ты поверишь мне, если я повторю это еще раз?

– Говори, – ответила я, боясь надеяться, открыть дверь и впустить его обратно. Уит оставил меня ни с чем. Отнял любые мечты о семье. Я боялась верить ему, но мне отчаянно этого хотелось.

– Инес, – прошептал Уит. – Ты хочешь знать, почему я спас тебе жизнь? Я не могу придумать лучшего способа показать, как сильно я тебя люблю. Без тебя этот мир был бы другим, и я не хочу знать его таким. Если мне придется следовать за тобой через пустыню, я это сделаю. Если мне придется прыгать в Нил снова и снова, я это сделаю. Если мне придется броситься под тысячу пуль, я это сделаю. – Он закрыл глаза, прерывисто дыша. – Я всегда буду любить тебя.

– Ты любишь меня, – повторила я.

На его бледные щеки вернулся румянец. Прилив сил и жизненной энергии. Уит медленно открыл глаза, и его взгляд пронзил меня насквозь, прямо в сердце. Его глаза все еще были налиты кровью и казались усталыми. Но Уит не сводил их с меня.

– Да, – ответил он. – Я твой.

Я с трудом сглотнула, и мной овладел страх. Мне хотелось верить ему, но могла ли я?

– Уже долгое время, – тихо добавил Уит. Очень медленно потянулся через постель, чтобы найти мои пальцы. Он перевернул запястье, раскрыв ладонь. Я уставилась на грубые мозоли. На его руки, способные убивать и спасать, которые, тянули меня через танцевальный зал, держали над водой, утешали в темной гробнице.

Именно тогда я поддалась и сделала то, что хотела сделать с тех пор, как увидела его лежащим в этой постели, охваченного лихорадкой. Я наклонилась и поцеловала Уита в щеку, убрав волосы с его лба. Когда я выпрямилась, его глаза снова были закрыты, на губах играла едва заметная улыбка.

Утренний свет проник в комнату, и я сонно заморгала. Зевнула, вытянув ноги, и увидела, что Уит уже проснулся. Он лежал, свернувшись калачиком на боку, его рука служила импровизированной подушкой для моей головы. Он играл с моими волосами, заправляя пряди мне за ухо.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я.

– Смотри. – Уит приподнял край рубашки. Рана затянулась, зловеще выступающие вены исчезли. От нее останется шрам, зато Уит выжил. Я недоверчиво рассмеялась, а затем тут же разрыдалась.

– Ты, наверное, такой голодный, – сказала я, вытирая глаза.

– Вот бы в этой комнате внезапно появился банкетный стол, – ответил Уит. – Где-то в милю длиной. Я хочу…

– Понятно, – снова рассмеялась я. Тут же поднялась и вышла из номера, изо всех сил стараясь сдержать свои эмоции. Один из служащих отеля шел по коридору с чайным подносом, и я робко улыбнулась ему.

– Ему намного лучше, – объяснила я, увидев внезапную тревогу на его лице. Должно быть, служащий решил, что мои опухшие глаза означают иное. Возможно, так и случилось бы, если бы не чернила. – Можно нам горячей воды и чистое постельное белье? И он хотел бы позавтракать. Вареные яйца, пита, это восхитительное блюдо с тушеными бобами – фава. Может быть, немного риса? О, и еще он любит жареные баклажаны с медом. Да, принесите, пожалуйста, миску с медом. И кофе!

Мужчина кивнул и зашагал обратно по коридору.

– Еду скоро принесут, – сказала я, вернувшись в номер и закрыв за собой дверь.

– Позволь мне спросить тебя кое о чем, – сказал Уит. – Кто в Египте может знать о подземных водных каналах под Александрией?

Я моргнула, удивленная резкой сменой темы. Я все еще не могла выбросить из головы, что Уит едва не погиб.

– Я вышла из комнаты ровно на минуту.

– У меня нет карманных часов, так что поверю тебе на слово.

– Уит.

– Инес.

– Тебе нужно отдыхать.

– У нас нет времени, – возразил Уит. – Абдулла и Рикардо угасают в тюрьме, в то время как мистер Стерлинг постоянно следит за нами. Лурдес на шаг впереди, возможно, вот так близка, – он свел вместе большой и указательный пальцы, так что они почти соприкоснулись, – к тому, чтобы найти Хризопею, и, если твой отец жив, его, вероятно, держат где-нибудь в сырой лачуге.

– Подожди,– сказала я, покачав головой. На маяке у меня возникло сильнейшее чувство, что отца больше нет.– По-твоему, Papá может быть жив?

– Я не знаю, – тихо ответил Уит. – Но если он жив, то он не связался с тобой только потому, что физически не может этого сделать. Возможно, его держат взаперти…

– Я тоже так думала, – выдохнула я, едва осмеливаясь надеяться.

– Я знаю, – кивнул Уит. – Но я также хочу, чтобы ты по крайней мере допускала возможность его кончины, Инес.

– Ты уже говорил об этом, – рассеянно произнесла я. Мои мысли были заняты тем, что он сказал ранее. Уит любил меня, но, очевидно, все еще хотел заполучить Хризопею, хотя я и не понимала почему. – Расскажи мне об алхимическом пергаменте, Уит.

Он моргнул.

– Сейчас?

– Сейчас. Пожалуйста.

Уит пошевелился, медленно сев. Его взгляд опустился на ладони, крепко сжимающие колени.

– У меня никогда не было выбора, на ком жениться. Ей полагалось быть богатой, с большим наследством, той, кто вытащит мою семью из ямы, которую вырыли для себя мои родители.

Я присела рядом с ним.

– Продолжай.

– После того как меня уволили из армии, я часто уходил из дома по ночам. – Уит покраснел. – Я не горжусь тем периодом своей жизни, но именно так до меня случайно дошел удивительный слух. Слух о пергаменте с инструкцией, как превращать свинец в золото, написанный много веков назад не кем иным, как Клеопатрой-алхимиком. – Уит разжал руки. Его пальцы смяли простыню, и я потянулась, чтобы взять его ладонь. – И меня захватила мысль найти его.

– Почему?

Уит медленно поднял голову, и его глаза встретились с моими.

– Инес, сначала я хотел найти пергамент, чтобы избежать брака. Теперь больше всего на свете я хочу найти Хризопею, чтобы спасти брак, которым я дорожу.

– Деньги больше не имеют для меня значения, – сказала я. – Дело было не в них…

Уит выгнул бровь.

– Не только в них, – исправилась я. – Мне стало больно оттого, что ты солгал, предал меня. Я хотела создать с тобой семью, жить вместе, а ты разрушил все прежде, чем мы успели по-настоящему начать.

– Прости. – Уит взял мою ладонь и поцеловал ее. – Я больше никогда не подведу нас. Мы вместе, дорогая. Навсегда.

– Я верю тебе, – прошептала я, внезапно смутившись.

Уит подался вперед и прижался к моей щеке, нежно коснувшись губами кожи. Затем он откинулся назад и спросил:

– Еще вопросы?

Я покачала головой.

– Ты что-то заподозрил раньше.

– Что? – Уит запустил руку в свои волосы, а затем щелкнул пальцами. – Ах да. Маяк. Когда мы были там, ты как раз пришла в себя после очередного воспоминания Клеопатры, – начал он. – И рассказала о нем. В этот момент Исадора сорвалась. Она услышала то, что заставило ее выйти из роли и выстрелить в тебя. Я думаю, мы были на грани открытия.

Я потерла виски, пытаясь вспомнить, что именно видела.

– Дай-ка подумать, – пробормотала я. – Клеопатра плыла в лодке в сопровождении одного стражника. Он греб, а она сидела позади него, одетая в темное платье с капюшоном. Ее руки лежали на бортиках… Нет, подожди. Не так. Она что-то держала. Это был… это был пергамент!

– Хризопея, – сказал Уит. – Она была при ней, что вполне логично. Ее брат пытался заполучить трон и метил на Александрию. Кто знает? Возможно, он искал пергамент. Ведь тоже был потомком знаменитого алхимика.

В голове всплыла другая часть воспоминания.

– Уит, к тому времени, когда Клеопатра прибыла в римскую башню, у нее уже не было свитка. Клеопатра свернула с пути, прежде чем добралась до дворца, где попросила Юлия Цезаря помочь расправиться со своим братом. Сразу после этого Исадора выстрелила в нас.

– Так и есть, – сказал Уит. – Что возвращает нас к моему первоначальному вопросу. Кто может помочь нам с подземными каналами в Александрии? – На его лице мелькнуло волнение в тот самый момент, когда мне в голову пришло одно имя.

Мы произнесли его хором:

– Абдулла.

В дверь постучали, и в желудке заурчало.

– Вот и наша еда. Уит, почему бы тебе не наполнить чайную чашку…

Он уже направлялся к умывальнику, хотя и очень медленно. Я подошла к двери, впустив двух официантов, которые внесли поднос с накрытыми тарелками, маленький круглый столик и дополнительный деревянный стул. Они поставили стол перед кроватью, а стул задвинули под нее с противоположной стороны. Вместе мы расставили блюда, сняв крышки, и от аппетитного аромата у меня потекли слюнки. Уит дал служащим чаевые, и они оставили нас наслаждаться трапезой.

– Как скоро они ответят? – спросила я, глядя на волшебную чашку.

Уит положил еду в тарелку и протянул ее мне, а затем наложил на вторую поистине впечатляющее количество еды.

– Думаю, что скоро. Вот, видишь? – Уит указал вилкой на чашку. – Магия уже работает.

И действительно, вода в чашке отливала серебром, и, когда я поднесла ее ближе, на поверхности, искаженной рябью, появилось лицо Tío Рикардо.

– Наконец-то, – прорычал дядя. – Прошло уже несколько дней, Инес! И не думай, что я не знаю, где ты. Лорена мне все рассказала. Какого черта ты делаешь в Александрии?

– Ты дважды залил ковер, – сухо заметила я. – Нам пришлось ходить по комнате в обуви, чтобы не промочить чулки.

– Достойное наказание за то, что заставила меня волноваться,– парировал дядя.– Я застрял в этой камере, а ты за сотни миль отсюда и наверняка угодила во всевозможные неприятности. И ни одной весточки. Ты хоть представляешь, как я себя чувствую?

Я поежилась. Мне стало ужасно стыдно.

– Мы были заняты, – ответил Уит, продолжая жевать. Он уже успел опустошить половину тарелки.

– Это Уитфорд? – спросил Tío Рикардо. – Скажи этому негодяю, что ему следовало думать головой… В чем дело, Абдулла? – Мой дядя отвернулся, и я услышала приглушенный голос. Tío Рикардо, закатив глаза, снова повернулся ко мне. – Абдулла считает, что я слишком строг к вам обоим. И он передает привет и поздравления, и я не знаю, что еще. Здоровья на веки вечные или что-то в этом духе.

Я рассмеялась.

– Мы можем поговорить с ним, por favor[30]?

– Разве я не заслуживаю еще нескольких минут? – вздохнул Tío Рикардо.

Уит перестал жевать и присел рядом со мной на кровать. Прижался своим виском к моему и заглянул в чашку.

– Это важно, Рикардо.

– Гм, – хмыкнул он и исчез. Мгновение спустя в чашке появился Абдулла, усталый, с осунувшимся лицом, с отросшей бородой.

– Как вы себя чувствуете? – встревоженно спросила я.

– Теперь, когда я вижу вас двоих, мне намного лучше, – ответил Абдулла. – Я так рад за вас. Вы отличная пара. Если бы я только мог познакомить с кем-нибудь Фариду. Мне бы хотелось, чтобы она встретила хорошего человека…

– Абдулла, – перебил его Уит. – Нам нужно кое о чем с тобой поговорить.

– Да?

Мы быстро пересказали каждое из увиденных мною воспоминаний, пропустив события на маяке. Моему дяде не нужно знать об Исадоре или о ранении Уита. У него возникнут вопросы, а у нас нет времени успокаивать его.

Да и любые заверения о безопасности в нашем случае были бы ложью.

Я не знала, удастся ли кому-нибудь из нас выбраться живым из этой переделки, – от правды у меня все сжималось внутри. Я отмахнулась от беспокойства, сосредоточившись на словах Абдуллы.

– Подземные каналы? – спросил он. – Наверное, вы имеете в виду древние цистерны Александрии.

– Цистерны? – переспросил Уит.

– Времен Александра Македонского, когда он основал город, назвав его в честь себя, разумеется. Он принимал активное участие в строительстве и позаботился о том, чтобы у жителей был доступ к воде. Здесь находятся сотни цистерн, которые обеспечивали александрийцев водой и были соединены рядом каналов с Нилом. Но каналы использовались не только для водоснабжения – полагаю, именно Юлий Цезарь отправил своих солдат под землю, чтобы сохранить все передвижения в тайне, когда подавил восстание брата Клеопатры Птолемея XIII.

Мы с Уитом переглянулись, и я почувствовала, что мы подумали об одном и том же. Именно Клеопатра рассказала Цезарю о подземных каналах.

– Значит, они проходят по всему городу, – заметил Уит.

– Да, – кивнул Абдулла. – Кстати, все это мне известно благодаря колоссальной работе Махмуда эль-Фалаки, человека с массой талантов: он был придворным астрономом, землекопом, физиком и картографом. Ему было поручено создать карту древней Александрии, и он смог расположить древние здания там, где они находились в древности. Конечно, никто в англоязычном мире не верит ему и не отдает должного его заслугам, – печально добавил Абдулла, покачав головой. Его лицо расплылось от движения, вода покрылась резкой рябью.

Эта информация давала надежду, но она не помогла точно определить, где Клеопатра могла спрятать Хризопею по пути во дворец, чтобы попросить аудиенции у Юлия Цезаря.

– Не думаю, что там укрыто что-то еще, – сказала я.

– Раз вы заговорили об этом, – медленно продолжил Абдулла, – среди археологов ходит одна легенда. Но это лишь слухи, и они не основаны на доказательствах – только на нескольких записях.

Я подалась вперед, чувствуя, как в горле запульсировало от волнения.

– Какие слухи?

– Великая Александрийская библиотека была одной из самых знаменитых библиотек древности. Ее построили в честь девяти муз искусств, и служила она образовательным центром. В ней хранились тысячи свитков не только об истории Египта, но и об истории десятков стран. К сожалению, Юлий Цезарь поджег египетские корабли в гавани, надеясь помешать флоту Птолемея, и огонь перекинулся на склад, соединенный с библиотекой, – ответил Абдулла. – По оценкам некоторых историков, сгорело около сорока тысяч свитков.

– Это ужасно! – воскликнула я, подумав о Клеопатре и о том, что она почувствовала, видя, как горит ее город.

– Что ж, благодаря этому еще больше бесценных документов попало в дочернюю библиотеку Серапеума, древнего храма, посвященного Серапису, – продолжил Абдулла. – Многие свитки из Великой библиотеки были перевезены туда на хранение, но вот что интересно. Ходят слухи о тайной библиотеке, где были спрятаны некоторые из самых ценных папирусов.

– Тайной библиотеке? – переспросил Уит.

Абдулла улыбнулся.

– Говорят, она связана с Серапеумом.

– Серапис и его верный спутник Цербер, – пробормотала я, опустив взгляд на коробку с вещами матери. Я знала, что найду внутри карту древней Александрии, где на маленькой боковой улочке кто-то нарисовал фигуру трехглавой собаки.

– Да, их часто изображают вместе, – сказал Абдулла. – На маяке должно быть изображение Цербера. Интересно, что гостям Александрии сначала приходилось платить пошлину за вход в гавань. Любые свитки или папирусы, которые они привозили с собой, приходилось отправлять в библиотеку для копирования. Так Великая библиотека и стала великой.

– И некоторые из этих свитков увезли в тайную библиотеку, – произнес Уит. – Может ли она находиться под землей?

Абдулла наклонил голову и пожал плечами.

– Как знать?

Уит хотел немедленно отправиться в Серапеум, но прибыл врач, полный решимости осмотреть своего пациента. Наверное, он ожидал увидеть его на пороге смерти и был весьма удивлен, наблюдая за тем, как я кричу на Уита, который попытался обуться.

Врач выгнал меня из номера, решив, что я нервирую пациента.

Я стояла в коридоре, и звуки оживленного спора доносились даже из-за закрытой двери. Я знала, что должна вернуться в комнату, но что-то сдержало меня. Вместо этого я медленно вышла в холл. Уит будет жить, и теперь я не имела ни малейшего представления о том, что делать дальше. Ночью, когда он вцепился в мою руку мертвой хваткой, я простила его за то, что он сделал. Казалось, Уит всегда пойдет на крайность, чтобы помочь людям. Украдет целое состояние, чтобы спасти свою сестру. Бросится под пулю, чтобы спасти меня. Сразится с крокодилами.

В холле было тихо: слишком рано для прогулок и осмотра достопримечательностей, постояльцы еще спали. Потрясенная, я рухнула в одно из низких кресел и огляделась. Один из служащих сжалился надо мной и принес чай, который я пила маленькими глотками, лихорадочно размышляя.

Исадора умерла, и однажды Mamá и ее любовник узнают об этом. Несомненно, они захотят отомстить. Я не знала, что сделает моя мать, и снова подумала о мистере Финкасле и его серьезной коллекции оружия.

Эльвиру убили. Исадора оказалась на лестнице из-за меня. Отчаяние при мысли о том, что Уит умирает от раны в животе, не давало мне уснуть прошлой ночью.

Смерть следовала за мной по пятам.

Меня охватил такой ужас, что я задрожала. В глубине души я знала, что, если продолжу в том же духе, умрет кто-то еще.

Я не поставлю под угрозу жизнь Уита. Он выжил и шел на поправку, а еще был единственным, кто упрямо оставался рядом со мной. Даже если это его убивало.

В этот момент все внутри меня взбунтовалось против желания преследовать мать. Вот только тогда дядя и Абдулла будут гнить в тюрьме до конца своих дней.

Но почему это должна делать я?

Был еще один человек, который мог сделать это за меня. Я медленно вытащила визитку мистера Стерлинга и посмотрела на нее, обдумывая варианты. Уит не хотел, чтобы я с ним связывалась. Но если я дам мистеру Стерлингу возможность найти Лурдес, у нас с Уитом появится реальный шанс выбраться живыми из этой ужасной, запутанной ситуации. Я бы сделала все что угодно, лишь бы никогда не думать о том, доживет ли Уит до завтрашнего дня.

Но мысль о том, чтобы обратиться за помощью к мистеру Стерлингу, вызывала отвращение.

Всю свою жизнь я старалась заслужить любовь и одобрение родителей. Старалась быть такой, какой они хотели меня видеть, в полной уверенности, что если они увидят меня настоящую, то попытаются изменить. Это было утомительно – постоянно притворяться, постоянно держать язык за зубами, скрывать свое мнение. Приехав в Египет, я сама принимала решения, и иногда они приводили к катастрофическим последствиям, но это были мои ошибки.

Теперь я я снова следовала знакомому сценарию. Я винила себя за то, что мать сделала с артефактами. Не испытывая милосердия, пощады, понимания. Я больше не буду стремиться к совершенству, не буду пытаться стать той, кем я не являлась. Я должна научиться доверять своей интуиции. И даже свернув не туда, я была достаточно умна, чтобы найти лучший путь.

Что возвращало меня на это ненавистное распутье. Я по-прежнему не знала, как спасти всех, кого я любила.

– Извините, – сказал один из служащих отеля. – Вас зовет муж.

Я посмотрела на вход в отель, сжимая визитную карточку. А потом решительно разорвала ее пополам.

Резко вдохнув, я встала и протянула служащему разорванные половинки.

– Вы не могли бы выбросить их?

– Конечно, – ответил он.

Затем я вернулась к Уиту.

Уит сидел на чистых простынях и пил кофе, его волосы были влажными после быстро принятой ванны. Когда я закрыла за собой дверь, его пальцы почти незаметно сжали ручку чашки. Казалось, он нервничал. Когда Уит похлопал по месту на постели рядом с собой, у меня в глазах заблестели слезы. Я подошла к кровати, села и прислонилась к его плечу. Уит вытер мне лицо рукавом, бормоча нежные слова, и притянул меня ближе, так что я оказалась у него на коленях. Он убрал волосы с моего лица и наклонился, чтобы прикоснуться своими губами к моим.

Между нами вспыхнуло желание.

– Иди сюда, – сказал он хриплым от страсти голосом.

Я опустила голову. Мои ноги лежали на его бедрах.

– Разве можно быть еще ближе?

Уит смерил меня требовательным, нетерпеливым взглядом.

Этот взгляд пронзил огненными искрами каждый уголок моего тела. Казалось, прошло так много времени с тех пор, как мы впервые провели ночь вместе. Тогда он снял куртку и ботинки, положил пистолет на прикроватную тумбочку и достал спрятанный нож. У него был приличный арсенал. На этот раз на нем оказались только брюки и рубашка, почти полностью расстегнутая. Между нами не было оружия.

Пока я так злилась на Уита, я скучала по каждому мгновению, проведенному с ним, больше, чем мне хотелось признавать.

Я подняла руку и обхватила его шею, а он ловко приподнял меня и поудобнее усадил на колени лицом к нему. Его губы прижались к моим, поцелуй был глубоким и жадным, словно Уит хотел показать мне, что с ним действительно все в порядке и что он избежал смерти. Я запустила пальцы в его волосы, в то время как его руки скользнули по моей спине, пока не обхватили ягодицы и не притянули еще ближе. Он осыпал горячими поцелуями мою шею, и я задрожала.

– Я люблю тебя, – прошептал Уит, не отрывая губ от моей кожи.

Я откинулась назад, достаточно далеко, чтобы посмотреть ему в глаза, но при этом достаточно близко, чтобы оставаться в кольце его рук. Его ладонь скользнула к моему бедру, и он задрал юбку. Я медленно расстегнула крошечные пуговицы на своей рубашке. Уит не сводил глаз с каждого сантиметра, который я обнажала. Он подался вперед и покрыл мою кожу нежными поцелуями, его пальцы скользили все выше и выше. У меня перехватило дыхание, когда я уткнулась лбом ему в плечо. Я потянулась к его брюкам, и он помог мне сдвинуть одежду в сторону, прежде чем посадить меня именно так, как хотел.

Уит поднял голову, в его голубых глазах застыл безмолвный вопрос, и я, не дыша, кивнула. Казалось, с нашей брачной ночи прошла целая вечность: тогда я нервничала, пытаясь перехитрить дядю. Но сегодняшний вечер был посвящен мне и Уиту, и всей нашей жизни, сколько бы нам ни оставалось. Я была в безопасности и к тому же любима. Уит обхватил мое лицо и притянул к себе, нежно целуя. Я опустилась на него, и он коснулся губами моего уха, прошептав: «Хорошая девочка». Мы начали двигаться, и то расстояние, что было между нами, исчезло навсегда.

Уит был моим мужем, моим лучшим другом.

Он шептал нежные слова мне в волосы, его руки снова скользнули мне за спину, медленно покачивая меня. «Инес», – говорил он, и мое имя звучало в его устах, будто едва слышная молитва. Он целовал меня страстно, отчаянно.

Я прощала его снова и снова.

Уит крепко сжал руками мою поясницу, и все мысли рассеялись. Я знала только то, с какой нежностью он смотрел на меня, как прижимал к себе, и неизбежное чувство потери контроля в конце. Я полностью поддалась ему.

Ничто не имело значения, кроме этого момента.

Я хотела, чтобы он повторился еще миллион раз, и сделала бы все ради этого.

Мы подарили друг другу один день.

Один день, чтобы Уит полностью восстановился, чтобы его рана зажила настолько, насколько это возможно, чтобы я смирилась со смертью Исадоры и с тем, что она означала. Бо2льшую часть дня мы провели в постели, спали, а иногда и нет, а в промежутках строили планы на будущее.

На следующее утро меня разбудил яркий солнечный свет. Я моргнула, прижавшись щекой к обнаженной груди Уита, которая мерно вздымалась и опускалась. Он все еще спал. Я осторожно отодвинулась от него, чтобы осмотреть его рану. На ней появились морщинки, кожа выглядела менее раздраженной, не такой красной. Магия и целый день покоя сработали. Тихий храп Уита отвлек мое внимание от его груди, и я перевела взгляд на его лицо. Рыжевато-каштановые ресницы дрожали над высокими скулами. Его губы были расслаблены, волнистые волосы падали на лоб.

Уит проснется голодным и захочет полноценный завтрак и черный кофе. Я легко могла это устроить, и чем скорее, тем лучше, учитывая, что у меня самой урчало в животе. Я осторожно встала с кровати, не желая его будить. Натянула первую попавшуюся рубашку и длинную льняную юбку оливково-зеленого оттенка, который мне особенно нравился. Затем надела чулки и ботинки, но волосы оставила распущенными и взъерошенными.

Я тихонько взяла свой кошелек с мелочью для чаевых, а затем приоткрыла дверь и выскользнула из номера. В коридорах было пусто и тихо, но в холле собралось несколько гостей. Некоторые стояли с чемоданами, другие держали в руках путеводители по достопримечательностям.

Когда все закончится, я попрошу Уита отвезти меня в каждую страну, в которой я мечтала побывать еще с юных лет. Так много городов и руин, которые я хотела бы исследовать, так много разных блюд, которые мне хотелось попробовать.

Оставалось лишь пережить то, что ждало нас вскоре.

Я окликнула работника отеля, немца, который записал мой заказ на листке.

– Яичница-болтунья, две – нет, три порции. Пита, мед, масло, – перечислила я. – Черный кофе, пожалуйста, и я бы хотела любые сезонные фрукты, которые у вас есть.

– Прекрасный выбор, мисс.

– Миссис, – с улыбкой сказала я.

– Это все?

– Комната двести шесть, – ответила я. – Спасибо.

Служащий кивнул и направился на кухню. Я повернулась к парадной лестнице, но тихий голос, прозвучавший над ухом, заставил меня замереть. Что-то уперлось мне в поясницу.

– Здравствуй, Инес, – прошептал мужчина. – Мой пистолет у твоей спины. Позовешь на помощь, и я застрелю тебя. Встретишься с кем-нибудь взглядом, и тебе конец.

Я попыталась повернуться, но он еще сильнее вдавил в меня оружие, и я ахнула.

– Ни звука больше, – сказал мужчина. – Мы собираемся бесшумно выйти из отеля. Поняла? – Он снова ткнул в меня стволом пистолета. – Или я поднимусь в двести шестой номер и застрелю твоего мужа. – Он наклонился ближе, и его дыхание скользнуло по моей коже, вызвав мурашки. – Это ведь ваш номер, не так ли?

Я с трудом сглотнула, не в силах выбросить из головы образ Уита, истекающего кровью, красные пятна на его лице, резкие вздохи, бледную и холодную кожу.

– Ты согласна сотрудничать, Инес?

Я кивнула.

– Тогда пойдем, – произнес незнакомец. Он встал рядом со мной, приобняв свободной рукой. Пистолет был спрятан под курткой, но все еще крепко прижат к моему боку. Я узнала этого человека – он один из помощников мистера Стерлинга. Лишь тогда я поняла, в какую беду попала.

– Сперва одна нога, потом вторая – шагай.

Со вспотевшими ладонями, на трясущихся ногах я выполнила его приказ, думая лишь о том, как спасти единственного человека, которым дорожила больше всего на свете.

Уит. Уит. Уит.

Проснувшись, я не нашел свою жену. Я сел, сонно уставившись на ее половину постели. Оглядел пустую комнату, задернутые шторы и почувствовал неладное. Я спустил ноги с кровати.

Первый шаг причинил боль.

Но я преодолел неуверенность, нашел свои ботинки под стулом, рубашку на комоде. Натянул ее и подошел к окну, чтобы впустить больше солнечного света. Прищурился, ожидая, пока мои глаза привыкнут. Постепенно комната обрела четкость. Все выглядело как обычно, чемоданы стояли нетронутые.

Ее сумочка исчезла.

Где она, черт возьми?

В голове мелькнула прошлая ночь. Я сказал ей, что люблю ее. Она так и не ответила на эти слова. Страх скрутил меня изнутри. Возможно, Инес поняла, что никогда не сможет простить меня.

И потому ушла навсегда.

Меня охватила паника. Я натянул ботинки и куртку, слегка поморщившись. Рана от пули зажила, будто прошло несколько месяцев, но все еще немного болела. Я бы нашел Инес и встал перед ней на колени, если бы она захотела.

Я выбежал за дверь, выкрикивая ее имя.

Инес. Инес. Инес.

Экипажи грохотали по улице, ослы, груженные поклажей, заполнили весь переулок, а торговцы соком, специями и хлебом выкрикивали цены. Было очень шумно, и меня переполняло желание позвать на помощь.

– Мы подождем здесь, – сказал мужчина.

Я облизнула пересохшие губы.

– Чего хочет мистер Стерлинг?

– Тихо, – велел он, убрав руку с моих плеч. Пистолет остался на месте, наполовину спрятанный. Мужчина сунул руку в карман пиджака, вытащил такую же визитную карточку, какую мне дал мистер Стерлинг, и провел большим пальцем по надписи на ее поверхности. – Он скоро будет.

Мужчина выглядел старше, а еще мрачно и измученно. Все в нем было суровым: одежда, опущенные уголки рта, пустота в водянисто-голубых глазах.

Я нервно огляделась по сторонам, чувствуя, как волосы встают дыбом. Несмотря на утреннее солнце, по спине пробежал холодок. К нам подъехал элегантный черный экипаж. Можно было не сомневаться, что мистер Стерлинг выберет самый роскошный транспорт из всех возможных. Кучер остановился перед нами, и через окно я увидела человека, которого хотела видеть меньше всего на свете.

Дверь открылась, и мистер Стерлинг высунулся, приподняв шляпу в шутливом приветствии.

– Здравствуйте, мисс Оливера, – гнусаво произнес он. – Не желаете подняться?

Я настороженно уставилась на него, зная, что пистолет упирается мне в бок. Неужели мистер Стерлинг действительно прикажет своему сообщнику застрелить меня посреди улицы?

– Да, я так и сделаю, – ответил он, словно я произнесла вопрос вслух. – Боюсь, мое терпение кончилось. А теперь я повторю свой вопрос. Не желаешь подняться?

– Нет, спасибо, я лучше останусь здесь, – сказала я. – Я уверена, вы приехали по делу. Почему бы нам не обсудить его на месте?

– Мистер Грейвс, не могли бы вы?..

Мужчина схватил меня за руку и снова ткнул пистолетом.

– Залезай, Инес.

– Нет, – ответила я, съежившись. Мистер Стерлинг приехал не просто так, и он блефовал. Иначе и быть не могло. Он не станет стрелять, пока не получит желаемое. Очевидно, у меня было то, в чем он нуждался. Я так просто не сдамся.

Я открыла рот, сделав вдох. В груди заклокотал крик.

– Подумай о своем муже, – сказал мистер Грейвс. – Если ты откажешься сотрудничать, он умрет.

Голос покинул меня, и я снова испытала ужас. Мистер Грейвс кивнул в сторону открытой двери экипажа, и я сделала неуверенный шажок вперед, затем еще один.

Я заколебалась. Уит не хотел бы, чтобы я куда-то уехала с мистером Стерлингом, только не ради него. В голове раздался протестующий рев Уита. Я моргнула, когда снова услышала этот отчетливый звук.

Голос и вправду принадлежал Уиту.

Я повернулась в сторону отеля и увидела, что он бежит к нам, выкрикивая мое имя. Мистер Грейвс резко выругался. Дуло пистолета, приставленное к моему боку, сдвинулось. Мистер Грейвс повернулся и переступил с ноги на ногу.

Нет, нет, нет.

Я машинально развернулась и забралась в экипаж, плюхнувшись на скамейку напротив мистера Стерлинга. Уит остановился как вкопанный, взметнув облако песка. Его челюсть отвисла, а лицо исказилось от боли. Мое сердце едва не разбилось вдребезги. Я знала, о чем он подумал. Мистер Грейвс поднялся следом за мной, по-прежнему наставив пистолет на Уита.

– Я буду сотрудничать, – сказала я. – Пожалуйста, закройте дверь. Прошу вас.

Мистер Стерлинг кивнул, и мистер Грейвс выполнил его приказ. Мистер Стерлинг дважды ударил по крыше экипажа, и извозчик щелкнул языком. Мы рванули вперед, набирая скорость. Я выглянула в окно и увидела Уита, когда мы проезжали мимо.

– Инес,– закричал он, отчаянно пытаясь добраться до меня. Он обежал гостей отеля, с нескрываемым изумлением наблюдавших за происходящим.– Не надо…

– Lo siento. Я сожалею! – крикнула я. – Уходи! Пожалуйста!

Этого, по-видимому, было недостаточно, потому что Уит бросился за нами, без конца проклиная мистера Стерлинга.

– Какой решительный молодой человек, – заметил мистер Стерлинг. – И грубиян.

– Он не грубиян,– резко сказала я.– В отличие от него. – Я кивнула в сторону его приспешника.

– Мистер Грейвс всегда со мной, – произнес мистер Стерлинг. – Он даже носит мое оружие.

На лице мистера Грейвса появилась мрачная улыбка, похожая на вспышку молнии перед грозой. Уит видел, как он хладнокровно убил юношу. Я отпрянула как можно дальше, вцепившись в дверную ручку с такой силой, что у меня побелели костяшки.

Экипаж набирал скорость, и мой желудок скрутило в узел. Я думала лишь о том, как уберечь Уита от смерти, но теперь, когда я полностью осознала свое положение, меня охватила тревога.

– Куда мы едем?

– В мой офис.

– Зачем? – спросила я. – Уит не прекратит меня искать. Он обратится за помощью к властям.

– В Египте меня никто не тронет, Инес. Я думал, ты это знаешь. А что касается твоего настойчивого мужа, мои люди перехватят его через квартал.

Я подалась вперед, и гнев вскипел в моей крови.

– Если вы тронете его, я не стану сотрудничать. Клянусь, я сделаю вашу жизнь невыносимой.

Мистер Стерлинг равнодушно посмотрел на меня.

– Почему ты думаешь, что можешь указывать мне?

– Потому что я знаю, что вам что-то нужно, – ответила я. – Иначе зачем похищать меня?

Его губы приоткрылись от удивления, затем растянулись в широкой улыбке, а нелепые усы задрожали.

– Я устал ждать твоего звонка.

– Я разорвала вашу визитку, – сказала я, кипя от злости.

Мистер Стерлинг метнул взгляд на молчаливого мистера Грейвса. Между ними состоялся безмолвный разговор, а затем мистер Грейвс кивнул. От острого чувства тревоги у меня встали дыбом волосы. Придвинувшись к двери, я попыталась открыть ее, но меня грубо схватили и потащили назад. Я сопротивлялась, брыкалась и кричала так громко, как только могла.

Мистер Грейвс прижал влажную тряпку к моему рту и носу.

Через несколько секунд мое зрение затуманилось.

А в следующий миг все погрузилось во тьму.

Я медленно очнулась, чувствуя, как головная боль отдается в висках. Со стоном села, потерла лоб и с трудом сглотнула. Перед глазами все плыло, когда я, спотыкаясь, поднялась на ноги. Меня окружала роскошная обстановка комнаты с темными панелями на стенах и дорогими коврами, уложенными один на другой. Изящный деревянный стол стоял напротив кожаного дивана. Я посмотрела на мятую бархатную подушку, на которой лежала, и вздрогнула, осознав, что кто-то уложил меня и укрыл одеялом.

Дверь открылась, и вошел мистер Стерлинг, неся поднос с дымящимся чайником и двумя пустыми чашками. Он поставил его на стол и сказал:

– Я рад, что ты проснулась. Надеюсь, ты хорошо отдохнула?

– Хорошо отдохнула,– повторила я, вяло покачав головой.– Вы меня усыпили.

– Ты не должна знать, где находится мой офис, – ответил он почти извиняющимся тоном. – И ты выглядела измученной, если позволишь мне так выразиться. Думаю, сон, пусть даже вынужденный, пошел тебе на пользу.

– Я хочу вернуться в отель, – твердо сказала я. – Отвезите меня туда немедленно.

Мистер Стерлинг пододвинул стул, стоявший под столом, поближе к дивану и сел.

– Боюсь, у меня другие планы. Давай выпьем чаю и все обсудим. Насколько я помню, ты сказала мистеру Грейвсу, что готова сотрудничать.

Я открыла и закрыла рот, сбитая с толку этой почти заботой.

– Вы отвезете меня обратно в отель, когда мы закончим?

Мистер Стерлинг с улыбкой показал на диван:

– Присаживайтесь, мисс Оливера.

– Очевидно, вы что-то подмешали в чай, – сухо заметила я, устраиваясь на подушке. – Я не буду ничего пить и есть.

– Чай никто не трогал, – ответил он. – Смотри.

Он наполнил обе чашки до краев. Затем поднял свою и сделал большой глоток.

– Я все равно не буду пить этот чертов чай, – сказала я.

– Ну, теперь ты просто упрямишься. Но поступай как знаешь.

Он сделал еще глоток, поставил чашку на стол, а затем отпил из моей. Доказав свои слова, мужчина откинулся на спинку стула и приподнял брови.

– Ты проделывала свои привычные фокусы, искала улики, попадала в передряги. Мне с трудом верится, что ты не продвинулась ни на шаг в поисках Лурдес.

– Я не…

Мистер Стерлинг вскинул руку:

– Прежде чем врать, подумай, с кем говоришь. В моем распоряжении огромное количество ресурсов, у меня хорошие связи и достаточно средств, чтобы нанять столько людей, сколько нужно, чтобы получить то, чего я хочу. Мне нужно сказать лишь слово, и твой муж мертв. Я контролирую ситуацию, а не ты. – Он опустил руку и пристально посмотрел на меня. – А теперь, может быть, ты захочешь пересмотреть свой ответ?

Его уверенный взгляд нервировал, а паника, которую я испытывала из-за Уита, заставила меня покрыться испариной. Мистер Стерлинг был лжецом и убийцей. Все мои инстинкты требовали бежать из этой комнаты. Но я не могла, не убедившись, что он не станет угрожать Уиту.

– Вы возлагаете на меня слишком большие надежды, – сказала я. – Представьте себе, я не знаю, где моя мать.

– О, но у тебя должны быть какие-то идеи.

– А если я поделюсь ими, откуда мне знать, что вы оставите нас с Уитом в покое?

– Потому что у вас нет других вариантов, – ответил мистер Стерлинг. – Ты зашла в тупик, Инес.

Я вздернула подбородок.

– Если вы тронете Уита, я никогда не расскажу вам то, что мне известно. Если вы убьете меня, то вернетесь к началу поисков. Думаю, я нужна вам больше, чем вы готовы признать, мистер Стерлинг.

В его темных глазах блеснуло что-то, что я не могла истолковать. Казалось, происходящее его даже забавляло, словно он наслаждался дружеским соревнованием.

– Хорошо, сеньорита Оливера. Каковы ваши условия?

– Во-первых, я хотела бы, чтобы вы навсегда забыли обо мне и моем муже, – сказала я. – После сегодняшнего дня я больше не желаю вас видеть.

– Что еще?

– Во-вторых, чтобы все артефакты, украденные моей матерью и мистером Финкаслом, были возвращены в Службу древностей. Надеюсь, сотрудники сделают эти легендарные предметы доступными для всех, хотя, подозреваю, этого не произойдет. Однако лучше, чтобы артефакты и сама Клеопатра находились в руках правительства, чем продавались по частям тому, кто больше заплатит.

Мистер Стерлинг открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент его одолел приступ кашля. Он вытащил носовой платок и вытер губы. Прежде чем его платок снова скрылся в кармане, я заметила на ткани кровь.

– Вы больны, – удивилась я.

– Болен, – подтвердил мистер Стерлинг. Выражение его лица оставалось бесстрастным. – Это все, чего вы хотите?

– В обмен на информацию о вашем враге? Ни в коем случае, – усмехнулась я. – В-третьих, моему дяде предъявлено обвинение в краже саркофага Клеопатры и всех артефактов из ее гробницы на Филе. Мы оба знаем, что моя мать и ее любовник, мистер Финкасл, несут за это ответственность. Как только вы найдете Лурдес, я хочу, чтобы вы отправили ее в Каир, где она предстанет перед судом за свои преступления. Дядя и его деловой партнер должны выйти на свободу и восстановить свою репутацию.

– Но я не хочу, чтобы Лурдес оказалась в тюрьме, – мягко возразил мистер Стерлинг. – Я хочу, чтобы она умерла, как и ее надоедливый сообщник.

– Тогда наша сделка не состоится, – твердо заявила я. – Моя мать нужна властям живой для допроса, и я не стану делиться информацией, если вы не сможете гарантировать, что она доберется до Каира в целости и сохранности. – Я встала, расправила юбку и одарила мистера Стерлинга ледяным взглядом, который, как я надеялась, пресек бы любые протесты. – А теперь отвезите меня обратно в отель.

Мистер Стерлинг задумчиво посмотрел на меня, а затем сказал:

– Сядь, пожалуйста.

Мягкость его тона встревожила меня. Лучше бы он закричал: тогда я бы убедилась, с кем имею дело. Все же я задрала подбородок, расправила плечи и покачала головой.

– Я требую, чтобы меня отвезли в мой отель.

– Тебе наверняка захочется выслушать меня. Думаю, тебя устроит мое встречное предложение, – сказал мистер Стерлинг. – Теперь ты наконец присядешь?

– Нет. Я настаиваю, чтобы вы отвезли меня обратно и… – Я замолчала, охваченная любопытством. – Что вы хотите предложить?

Он кивнул, и я опустилась на диван. С тоской посмотрела на пустую чашку, жалея о своем упрямстве. Мне хотелось пить, но просить я даже не собиралась.

Мистер Стерлинг наклонился и налил себе виски из графина, стоявшего на кофейном столике рядом с чайником.

– Я позволю твоей матери гнить в тюрьме и заставлю ее рассказать, где она спрятала Клеопатру и ее тайник. Но пойми, Инес. Я возьму все себе.

Я поджала губы.

– Это не…

– Подумай хорошенько. Ты и твой муж будете в безопасности. Твой дядя и его деловой партнер освободятся из тюрьмы и их признают невиновными.

Я попыталась возразить, но мистер Стерлинг поднял руку.

– Более того, я лично прослежу, чтобы твоя тетя и ее дочь, а также тело твоей кузины благополучно вернулись в Аргентину. Не забывай, что ты нажила здесь немало врагов, Инес.

У меня перехватило дыхание, и воспоминание о смерти Эльвиры переполнило меня. Я изо всех сил старалась не думать о том, как она лежала на песке, о ее лице, изуродованном единственной пулей.

– Вы пытались похитить меня, – вскипела я, – но вместо этого схватили не ту девушку.

– Потому что Лурдес указала на нее. Она пожертвовала твоей кузиной, эгоистично пытаясь спасти твою жизнь. – Его голос понизился до умоляющего шепота. – Прими мои условия, и все, кто тебе дорог, будут спасены.

Этот разговор давил на меня. Все зависело от моего ответа. Мысль, что я могу все испортить, вгоняла в ужас. Больше всего на свете я хотела обернуться и увидеть за спиной Уита, дядю или Абдуллу, чтобы они подсказали, как поступили бы на моем месте.

Рискнули бы всем, полагаясь лишь на слово мистера Стерлинга?

– Ну же, Инес, – умоляюще прошептал он. – Каков твой ответ?

Эта женщина сведет меня в могилу.

Я смотрел вслед жене, не веря своим глазам. Она по собственному желанию села в экипаж этого ублюдка. Я побежал за ним, выкрикивая ее имя до тех пор, пока легкие не начали гореть. Почему Инес встала на сторону мистера Стерлинга? Она бы так не поступила. Я изо всех сил старался отогнать сомнение. Мне потребовалась целая минута, чтобы обдумать ее действия.

Я знал Инес. Она была находчивой, безрассудной, любопытной. Следовала строгим принципам и очень дорожила своими близкими. Своей семьей. И мной.

Я был ее семьей.

В памяти всплыла ночь, которую мы провели вместе. Как она прижималась ко мне, боясь, что я исчезну. Думала, что магия не сработает, что мне станет только хуже. Инес держала меня за руку в самые тяжелые минуты, будто одно ее прикосновение могло спасти меня от смерти.

Инес боялась. И тогда она придумала весьма отчаянный план. В который я точно не был вовлечен, но черт возьми. Все, что я мог сделать, – это появиться в нужную минуту.

Мне лишь нужно подготовиться.

Три ножа, два пистолета и одно ружье: последнее я спрятал в скаббард, пристегнутый ремнем к спине. Магических чернил осталось совсем немного, и я капнул их на рану, тихо взвыв от невыносимой боли. Закатал рукава рубашки и в последний раз огляделся в поисках любых предметов, которые могли пригодиться, прежде чем запереть номер. Когда я проходил мимо стойки регистрации, холл был почти пуст, но у выхода меня неожиданно поразила внезапная мысль.

Я замер, размышляя.

Последствия ошибки будут серьезными. Например, Рикардо и Абдулла могут остаться в тюрьме на очень долгий срок. Но я думал об Инес и о том, что бы она сделала. Моя жена любила рисковать, но в первую очередь она верила в себя.

Интуиция подсказывала мне, что нужно действовать.

Я развернулся и подозвал одного из служащих отеля.

– Я хотел бы отправить телеграмму, – сказал я.

– Конечно, сэр, – ответил он. – Когда?

– Сейчас.

Он кивнул и пошел за листком и карандашом. Протянул мне их и сказал:

– Я отправлю кого-нибудь в офис, как только вы закончите.

Я посмотрел на чистый лист, перевел дыхание и начал писать. Служащий отеля вручил мне конверт, я вложил в него записку и вернул ему.

– Спасибо, – кивнул я.

Люди мистера Стерлинга ждали меня у входа в отель. Их было трое – один со светло-голубыми глазами, другой в клетчатой рубашке и последний в ботинках, начищенных до блеска.

Я медленно спустился по ступенькам, подняв обе руки.

– Здравствуйте, джентльмены, – вежливо сказал я.

Они напряглись и заняли боевую позицию, сжав кулаки.

Здесь, посреди пыльной улицы, драка будет тем еще зрелищем. О том, чтобы пустить в ход ружье, не могло быть и речи. Уже собралось несколько зевак, женщины уводили своих детей. Мистер Начищенные Ботинки бросился на меня первым, нанеся удар, от которого я легко увернулся. Я воспользовался его инерцией, дернув мужчину вперед, и он споткнулся, согнувшись пополам. Тогда я ударил его локтем в спину. Он рухнул на колени, и быстрый удар по ребрам заставил его со стоном перевернуться.

– Кто следующий?

Двое остальных бросились вперед, размахивая кулаками. Я ударил ногой по шее того, кто был пониже ростом, и мы оба повалились на землю. Мистер Клетчатая Рубашка задыхался, хватая ртом воздух, его шея оказалась на сгибе моей ноги. Мистер Голубые Глаза пнул меня в бок, и боль пронзила мои конечности. Застонав, я сжал мышцы бедра, и Мистер Клетчатая Рубашка перестал сопротивляться.

Голубоглазый схватил меня за отворот рубашки, и я пошатнулся, когда он ударил меня под дых. Я ахнул, от резкой боли на глазах выступили слезы. Я выдохнул, сосредоточился на своем гневе и, с рыком ринувшись вперед, схватил его за затылок и резко опустил лицом на свое поднятое колено. Мужчина рухнул на землю, из обеих ноздрей хлынула кровь: у него был сломан нос. Я ударил его локтем так же, как и второго нападающего, но на этот раз целясь в верхнюю часть спины, и он замер.

Тяжело дыша, я выпрямился и вытер пот с лица тыльной стороной ладони.

Один мужчина лежал на земле, со стоном держась за ребра, двое других были без сознания. Неплохо, учитывая, что совсем недавно я чуть не умер. Я посмотрел в конец улицы.

Я точно знал, куда этот ублюдок увез Инес.

– Не заставляй меня просить снова, Инес. У меня не осталось терпения для твоих мелких игр, – сказал мистер Стерлинг.

По настойчивости он превзошел сирену, заманивающую моряков на верную гибель. Я отвела взгляд и прикусила губу. Мне ни капельки не хотелось соглашаться на его встречное предложение. Однако, как только дядя и Абдулла выйдут на свободу, я смогу отправиться к ним и рассказать все, что знаю о Бэзиле Стерлинге. Как он работал, как звали его подельников, где находились «Врата» – по крайней мере, те, на которых я присутствовала. Они получили бы информацию и приступили бы к поискам. Возможно, мистер Стерлинг оказался бы в тюремной камере рядом с моей матерью. Еще было время привлечь власти и спасти тайник Клеопатры от его жадных рук.

– Я согласна, – ответила я.

– Тогда скажи мне, где я могу ее найти.

– Она ведет раскопки в библиотеке.

Мистер Стерлинг выпрямился, и от раздражения его усы дрогнули.

– Ты что, держишь меня за дурака? Библиотека была уничтожена. Несколько раз.

Я медленно кивнула.

– Та, что над землей, – да. Но есть и другая.

– Другая библиотека? – ровным голосом спросил он. – Где?

– То, что уцелело от основной коллекции, было перевезено в Серапеум, – пояснила я. – В тайную Александрийскую библиотеку.

Мистер Стерлинг небрежно махнул рукой:

– Это и так все знают.

– Не сомневаюсь, – ответила я. – Но знаете ли вы, что моя мать ведет раскопки под этой библиотекой? – Мне пришлось заставить себя произнести все, что я знала. – К ней ведут подземные каналы.

– Ты лжешь, – сказал мистер Стерлинг. – Я знаю все о сотнях резервуаров под городскими улицами, но в Серапеуме нет тайного входа, который вел бы под землю. Это место грабили на протяжении столетий. Полагаю, я бы обнаружил подземную библиотеку еще до Лурдес.

– Возможно, она умнее вас, – холодно заявила я. – Я никогда не говорила, что вход находится в Серапеуме. Он расположен в нескольких улицах от руин и помечен изображением Цербера. Он приведет к каналам, а библиотека, возможно, находится неподалеку.

– Возможно, – скептически повторил мистер Стерлинг.

– Это самая надежная зацепка, которая у меня есть.

– Хочешь сказать, что существует подземная библиотека и добраться туда можно, пробравшись по канализации Александрии?

Я кивнула.

– Как я уже сказала, это лучшая зацепка, которая у меня есть.

– Откуда мне знать, что ты говоришь правду? – спросил мистер Стерлинг. – Ты слишком коварна.

– Откуда мне знать, что вы сдержите свое слово? – парировала я. – Вы слишком подлый.

Мистер Стерлинг долго смотрел на меня. Секунды шли, а я не сводила глаз с его лица, пытаясь понять, о чем он думал.

– Что ж, – наконец произнес он. – Полагаю, мы должны доверять друг другу. Извини, я отойду на минутку. – Он направился к двери и вышел, а я согнулась, шумно выдохнув.

Казалось, я заключила сделку с дьяволом. Я вскочила на ноги и принялась расхаживать по комнате, почти до крови прикусив губу. Вскоре в комнату принесли чай и блюдо с едой. Мой желудок требовал, чтобы я съела питу и хумус, салат из свежих помидоров и огурцов, заправленный оливковым маслом и посыпанный зеленью. Но я поборола искушение.

Еда могла быть отравлена.

Вместо этого я продолжила ходить, недовольно поглядывая на запертую дверь и окно.

Когда мистер Стерлинг наконец вернулся – казалось, прошло несколько часов, – я с трудом сдержалась, чтобы не швырнуть тарелку с едой прямо ему в лицо.

– Вас не было несколько часов, – процедила я. – Мне пора идти.

– Я попросил мистера Грейвса проверить твою информацию, – спокойно сказал он.

У меня перехватило дыхание, пока я ждала оглашения приговора.

– Все так, как ты описала, – наконец ответил мистер Стерлинг. – Ты умна: собрала все детали воедино. Мы нашли Цербера у входа. Похоже, он действительно связан с более крупной системой каналов.

– Вы нашли подземную библиотеку?

Мистер Стерлинг несколько секунд смотрел на меня, затем его взгляд опустился на тарелку. Он нахмурился.

– Ты не притронулась к еде.

– Нашли? – повторила я.

– Думаю, пришло время поговорить с твоей матерью.

– Что? – Я уставилась на него разинув рот. – Вы нашли ее? – Я подумала о предстоящем разговоре: моя мать придет в ярость, узнав, что я не воспользовалась ее билетами первого класса и не уехала из Египта, а затем ее неуравновешенный любовник, мистер Финкасл, обвинит меня в смерти Исадоры.

И мы с Уитом окажемся между двух огней.

– Я же сказала вам, – процедила я. – Я не хочу быть частью…

– Но это уже произошло, – мягко возразил мистер Стерлинг. – Ты с самого начала была частью моего плана. Видишь ли, Инес, именно из-за меня ты оказалась в Египте. Я сделал то, что, как я знал, причинит боль твоей матери.

– Что вы имеете в виду?

– Мы с тобой многим связаны, – ответил он, кивнув подбородком на золотое кольцо на моем пальце. – Или ты действительно думала, что я вернул его просто так?

Я в шоке уставилась на украшение, отказываясь верить.

– Когда я впервые надел это кольцо, часть магии передалась мне, и я смог следить за тобой – заклинание пело в моей крови, призывая воссоединиться с кольцом. Удивительно, не правда ли? Такое происходит не с каждым предметом, меняющим владельца, но когда это происходит, возникает любопытная связь. Я полагаю, что та же связь помогла вам обнаружить гробницу Клеопатры. Не так ли?

– Так вот как вы узнали, что мы в доме моей матери. И так вы узнали, где мы остановились. – Я тут же сняла кольцо. Швырнула его в кресло, возмущенная тем, что мистер Стерлинг выследил меня, словно зайца.

– Я все думал, не устроишь ли ты ребяческую истерику, – холодно сказал он. – Надень кольцо обратно.

Я расправила плечи.

– Нет.

– Сделай это, или я пошлю мистера Грейвса за твоим муженьком.

Отвращение подступило к горлу. Мистер Стерлинг бессовестный человек без моральных принципов, без малейшего представления о добре и зле. Стиснув зубы, я подобрала кольцо, но надевать его не стала. Мне хотелось отшвырнуть его подальше.

Словно прочитав мои мысли, мистер Стерлинг тихо усмехнулся.

– О, боюсь, ущерб уже нанесен.

Казалось, он выявил мои худшие стороны. Чувство вины охватило меня, когда я надела кольцо обратно. Мистер Стерлинг говорил о гробнице Клеопатры.

– Не расстраивайтесь так сильно, сеньорита, – добавил он. – Я с самого начала хотел, чтобы вы ее нашли.

Комната закружилась. Возможно, из-за хлороформа я не сразу заметила, что голос мистера Стерлинга изменился. Он больше не говорил громко и напыщенно. Его голос стал мягким, почти спокойным.

– Я не понимаю, – выдохнула я. – Что все это значит?

– Боюсь, ты оказалась в эпицентре войны, которую я веду против твоей матери. Но, думаю, пришло время сказать правду. Не так ли?

Мистер Стерлинг был похож на человека, с которым я разговаривала давным-давно. Элегантным и утонченным. Я вспомнила клубы табачного дыма, кожаное кресло и графины с виски, выстроившиеся в ряд на полке.

– Почему ваш голос изменился?

– У меня к тебе вопрос, Инес.

Я напряглась: эти слова не вязались с тем, как он разговаривал со мной до этой минуты.

– Ты меня не узнаешь?

Его вопрос смутил меня. Мы познакомились несколько месяцев назад, во время той ужасной поездки на поезде из Александрии в Каир. Я посмотрела на него нахмурившись.

– В каком смысле?

Мистер Стерлинг улыбнулся.

– В самом важном. – Он поднял руку и бросил шляпу на пол. Я уставилась на нее, совершенно сбитая с толку.

Я не ожидала, что…

Он поднял руки к лысеющей голове и начал сдирать кожу. Я потрясенно смотрела, как он стягивал кожу с головы, а затем снял шапочку под парик. Показались темные волосы с проседью. Мистер Стерлинг пристально посмотрел на меня, и его светлые глаза встретились с моими. Его волосы беспорядочными кудрями упали на лоб, и меня охватила дрожь.

Он дотронулся до кончиков своих усов и медленно стянул их. Бросил на пол, но я едва заметила это. Между нами запульсировала магическая энергия, слабая, как прикосновение тончайшей ткани к коже. Его светлые глаза – холодно-зеленые – потемнели и стали насыщенно-карими.

В тишине я с ужасом наблюдала, как мистер Стерлинг превращается в совершенно другого человека.

Я вытер пот со лба и выглянул из-за угла того же переулка в Турецком городке, где уже побывал недавно. Мысленно осмотрел свои травмы. С огнестрельным ранением помог пузырек с чернилами. После драки у отеля у меня болела челюсть и кровоточили костяшки пальцев. Возможно, были повреждены ребра – я чувствовал сильную боль в боку.

В общем, я был в порядке.

Здание, где обосновался Стерлинг, выглядело безобидно, но я знал, что моя жена внутри. Я вынырнул из переулка и подкрался поближе. Входная дверь открылась, и я быстро обежал повозку, запряженную ослами и стоявшую недалеко от входа.

Мистер Грейвс вышел из дома.

– Немедленно разошлите сообщение, – сказал он. – Пусть десять человек ждут нас у входа. Если, конечно, девчонка не лжет.

– Я так не думаю, – произнес Стерлинг, показавшись за спиной мистера Грейвса. – Где экипаж?

– Прямо за углом, – ответил мистер Грейвс.

Мой взгляд метнулся к входной двери, оставленной открытой. Я не видел, чтобы Инес выходила.

– Хотите, я возьму ее?

Стерлинг покачал головой:

– Нет. Она останется со мной. Мы привезем ее позже, как только я пойму, с чем мы имеем дело. Я подожду вашего возвращения, прежде чем снова с ней поговорю. Не задерживайтесь, мне не терпится покончить с этим. – Он отвернулся и исчез в доме.

Экипаж остановился позади повозки. Я отодвинулся, чтобы меня не было видно. Тем временем Грейвс сел внутрь.

Я мог вбежать в дом и застрелить любого, кто встанет у меня на пути, чтобы спасти Инес. Но это было рискованно, и она могла попасть под пулю.

Или я мог последовать за мистером Грейвсом и посмотреть, куда он отправится.

Кучер щелкнул языком, и лошади тронулись с места. Я снова отошел в сторону, обдумывая варианты.

Как только экипаж повернул вниз по улице, я сломя голову бросился за ним.

В моей голове загрохотало. Я моргнула, затем еще раз, когда комната снова закружилась. Мистер Стерлинг превратился в человека, которого я всегда любила. На которого я равнялась, с которым играла в детстве, который наряжался, чтобы сыграть пьесу Шекспира для семьи, управлял поместьем в Буэнос-Айресе.

Он снял пиджак и накладной живот, свернул их и перекинул через плечо, демонстрируя свое стройное телосложение. Слезы обжигали щеки и стекали по подбородку, пока я смотрела ему в лицо.

Мой отец слегка улыбнулся и мягким голосом, который я узнала бы где угодно, сказал:

– Hola, hijita.

Я согнулась, обхватив живот руками. У меня перехватило дыхание, и я изо всех сил старалась удержаться на ногах. Я вспомнила тот момент, когда впервые прочитала письмо Tío Рикардо в Аргентине, как у меня сдавило горло, словно я кричала несколько часов подряд. Сейчас я чувствовала то же самое, не могла вымолвить ни слова, не могла сделать достаточно глубокий вдох.

Papá был жив. Жив, как я и надеялась. Вот только он оказался Бэзилом Стерлингом, человеком, которого я ненавидела. Основателем «Торговых врат».

Преступник, лжец, аферист. Вор и убийца: я вспомнила слова Уита, сказанные им прошлой ночью, когда мистер Стерлинг – Dios, когда отец – приказал убить того юношу на улице.

Papá подвел меня к креслу, и я села, чувствуя тяжесть, словно на плечи давит гранит. Он положил мне на колени свой носовой платок, я вытерла лицо и высморкалась. Затем он наклонился и обнял меня за плечи. От него пахло по-другому, чем-то терпким и слегка химическим: вместо библиотеки я представила лабораторию. Papá погладил меня по спине, но я оттолкнула его.

– Не прикасайся ко мне! – выкрикнула я.

Я знала, что, если он еще раз дотронется, я не сдержу крик.

Он настороженно посмотрел на меня, опустив руку.

Я не нуждалась в его утешении, его едком запахе или его чертовом носовом платке. Я нуждалась в отце, а не в этом незнакомце, который извлекал выгоду из истории чужой страны и к тому же был убийцей.

Но кем бы я ни считала своего отца, во что бы я ни верила, тот человек был потерян для меня навсегда. Для этого потребовалось всего несколько секунд: я потеряла его, когда он снял свою ужасающую маску. Удивительно, как резко может измениться жизнь. Как человек, которого ты хорошо знал, может в мгновение ока превратиться в незнакомца.

– Как давно ты стал Бэзилом Стерлингом?– Я задохнулась от ужаса.– Как давно ты стал преступником, Papá?

Должно быть, он заметил разочарование на моем лице, потому что с каждым словом все сильнее замыкался в себе. Мои родители никогда не ссорились при мне, но я, конечно, злилась на них. В гневе Mamá становилась холодной, суровой и неподвижной. Если на нее давили, она начинала кричать. Papá никогда не повышал голос. Он обращался к логике, чтобы опровергнуть мои доводы. Он рассуждал, уговаривал, приводил факты или цитировал гениев, чтобы подкрепить свои аргументы. Я рано поняла, что трудно бороться с кем-то, кто умнее тебя.

– Как давно ты им стал?– повторила я в ответ на его упорное молчание.– Как давно?

– Я играл роль Бэзила Стерлинга много-много лет,– произнес Papá. – Все началось тогда, когда Служба древностей не смогла остановить отток артефактов из Египта. Как правительственный служащий, я своими глазами видел коррупцию и поклялся остановить ее – изнутри.

– Как благородно с твоей стороны, – съязвила я.

Papá проигнорировал мой тон.

– Поскольку я приобрел много ценных реликвий, у меня была неплохая репутация. Я получил настоящую власть. – Его глаза сверкнули. – Внезапно высокопоставленные лица и коллекционеры захотели обладать тем, что я имел. Сначала я продавал артефакты со сколами или другими дефектами. Затем дубликаты, ненужные вещи. Несколько статуэток одного и того же бога и тому подобное.

Мой отец всегда имел предпринимательскую жилку.

– Так у тебя появились деньги.

– Именно,– подтвердил Papá. – Я встал на путь, о котором никогда не думал, и однажды понял, что не могу повернуть назад. – Он сел на диван, зацепил ногой ножку моего стула и выдвинул его вперед. Мы оказались друг напротив друга, как бывало, когда мы обсуждали любимые пьесы или последнее представление в опере. Раньше я жаждала его внимания, его любви, но, глядя на отца сейчас, я чувствовала лишь глубокое отвращение. – К тому времени было уже слишком поздно. Я сделал слишком много ужасных вещей, и пути назад не было, – тихо произнес он. – Теперь я должен был поддерживать свой новый образ.

– Выбор есть всегда…

– Не пойми меня неправильно,– резко сказал Papá. – Мне не хотелось возвращаться.

– Так ты основал «Торговые врата»,– с горечью произнесла я.– И отказался от всего, чему учил меня: уважать нашу историю, никогда не обманывать, не воровать и не причинять вреда. Mamá с самого начала участвовала в этом?

Отец откинулся на спинку дивана, скрестив руки на груди. Линия его плеч была напряжена, зубы стиснуты.

– Не сразу, но в конце концов она обо всем узнала. Когда это произошло, мне пришлось посвятить ее в свои планы. У нее был талант располагать к себе людей. Налаживать связи. Она убедила меня делать поблажки и скидки. – Его губы скривились. – Вскоре самые влиятельные люди оказались у меня на крючке. И все благодаря твоей матери.

– Что произошло потом?

– Оказалось, ей нельзя доверять.

Я снова подумала о человеке, которого отец приговорил к смерти за совершенную ошибку. И который, вероятно, не знал, что заключил сделку с дьяволом.

Я вдруг поняла, что сижу очень близко к отцу. Комната стала слишком маленькой для нас двоих. Но в голове роились вопросы, и я хотела получить ответы.

– Ты имеешь в виду ее измену.

– Не только, – ответил отец. – Но фактически да. Она перестала регулярно отчитываться, не помогала, когда я в ней нуждался. У твоей матери появилось слишком много дел, и она стала редко появляться на раскопках. Когда она все-таки приходила, то вела себя неприемлемо.

– Что ты имеешь в виду?

Papá пристально посмотрел на меня.

– Это останется между мной и Лурдес. Достаточно сказать, что ее холодность отталкивала. Во время ее последнего визита я последовал за ней в Каир и узнал об измене. – Отец так сильно сжал кулаки, что у него побелели костяшки. – О ее маленькой тайной семье, в которой росла еще одна дочь. Только когда я встретил ее здесь, в Александрии, с тобой, я догадался, кем та девушка была на самом деле. Очаровательная юная негодница. Ее звали Исадора, верно?

Я молча кивнула, отметив, что отец говорил о ней в прошедшем времени. На мгновение я задалась вопросом, откуда он узнал случившемся на маяке. Но подобное не могло долго оставаться незамеченным.

– Что ж,– продолжил Papá с ледяной улыбкой, – не могу сказать, что сожалею о ее смерти. Как она умерла? Из-за этого у тебя синяки на шее?

Я вспомнила, как Исадора сдавила мое горло, как я испугалась, когда поняла, что задыхаюсь.

– Она упала, – хрипло ответила я.

– Упала, – повторил он. – А синяки?

– Это больше не имеет значения, – сказала я.

– Для меня имеет.

Я промолчала. Если эти слова должны были убедить меня в его отеческой преданности и защите, было уже слишком поздно. Мне не хотелось от отца ни того ни другого.

– Расскажи все о Mamá, – попросила я. – Что произошло после того, как она предала тебя?

Папа пристально смотрел на меня, и я видела, что он лихорадочно размышлял.

– Я знаю, тебя расстраивало наше решение никогда не брать тебя в Египет. Все эти годы ты умоляла, плакала, злилась на нас.

– Я помню.

– Это было решение твоей матери, и я согласился с ней, потому что принимал ее доводы. Полагаю, ты придумала объяснение, почему мы не берем тебя с собой? – Отец развел руками и наклонился, опершись локтями о колени. Меня поразило наше сходство. Боль вспыхнула в моем сердце, разрывая его на части.

Я знала, что эта зияющая рана никогда не зарастет до конца.

– Инес?

Я тряхнула головой, пытаясь собраться с мыслями.

– Mamá думала, что это слишком опасно, – догадалась я.

Papá кивнул.

– Да. За время нашей совместной работы мы нажили немало врагов. Но это не главная причина. У нас обоих были свои основания не брать тебя с собой в Египет. Твоя мать не хотела, чтобы ты увидела, кем она была на самом деле – изменницей и воровкой. Она хотела, чтобы ты считала ее совершенной во всех смыслах. Настоящей леди. – Его тон стал язвительным. – Уважаемой, вызывающей восхищение.

– А твоя причина?

Papá улыбнулся.

– Узнаешь позже. Но все зависит от твоих дальнейших действий.

– Я не понимаю.

– Сейчас и не нужно, – ответил он. – Но я хочу, чтобы ты осознала одно: твоя мать пыталась уничтожить меня. И я отомстил, ранив в самое уязвимое место, совершив худшее, что мог придумать.

– Что?

– Я сделал так, чтобы ты приехала в Египет.

В дверь постучали.

– Войдите,– сказал Papá, не отрывая глаз от моего лица.

Мистер Грейвс выглянул из-за двери.

– Пора. Все готово.

– Она здесь? – спросил отец.

– Они оба здесь.

Papá встал и протянул мне руку:

– Пойдем, Инес.

– Я не хочу участвовать в этой… в этой войне между тобой и мамой. Я дала тебе то, что ты хотел. Теперь ты должен сдержать свое слово и отправить ее в Каир, чтобы…

– Воры никогда не держат слово,– сказал он.– Ты пойдешь со мной, hijita.

Мистер Грейвс вышел с пистолетом в руке.

– Ты застрелишь собственную дочь? – прошептала я. Я не могла поверить, что он действительно мог совершить что-то настолько ужасное.

Папа оглядел меня, изучая черты моего лица.

– Я воспитал тебя как родную дочь. Но с тех пор, как я узнал об измене, мои планы изменились. Твоя мать – гулящая женщина, и вряд ли мистер Финкасл был ее первым любовником.

– Нет, – прошептала я. – Ты же не думаешь…

– Я был бы дураком, если бы не задался этим вопросом,– мрачно произнес Papá. – Чья ты дочь? Моя ли? Ты вполне можешь быть моим родным ребенком.– Затем его лицо посуровело, в уголках глаз появились глубокие морщинки.– А можешь и не быть.– Papá мотнул головой в сторону двери, а затем жестом велел мне встать. Я поднялась в странном оцепенении. – В любом случае, почему бы нам не пойти и не спросить твою мать?

Я чувствовала себя так, словно мне нанесли смертельный удар, но, так или иначе, должна была ходить, говорить и выполнять приказы. И еще дышать после того, как отец небрежно заявил, что я, возможно, не его родная дочь. Да, внешне я скорее походила на свою мать, но мы оба любили Шекспира, увлекались книгами и историей. Были близки по духу.

Я его дочь: иначе и быть не могло.

Но даже если нет, неужели он убьет ребенка, которого воспитал?

Мистер Грейвс ткнул меня дулом пистолета в спину, и я подпрыгнула.

– Боюсь, у меня больше терпения, чем у него,– сказал Papá. – Я бы не сопротивлялся.

Затем он подобрал с пола свой костюм и снова превратился в мистера Стерлинга. Пока он поправлял усы, до меня дошло.

Мой отец умер в тот день, когда я получила письмо от дяди. Отныне, глядя на Papá, я буду думать о мистере Стерлинге, его второй личности. Человеке, которого он придумал и который силой добивался своего, лгал, чтобы стать могущественнее, и причинял людям боль, чтобы получить информацию.

Человек, которого я любила, исчез навсегда, и больше всего меня убивало то, что я никогда не знала, кем на самом деле был Papá и на что он способен.

Если бы я знала, возможно, я никогда не полюбила бы чудовище.

Мы сели в другой экипаж, и я снова оказалась рядом с мистером Грейвсом. Мне завязали глаза. Наверное, отец думал, что под дулом пистолета я не стану поднимать шум. Но от нашего разговора у меня голова шла кругом, и я не могла усидеть на месте. Мне хотелось выбраться из экипажа и разрушить гнусные планы моего отца.

– Не ерзай, Инес,– сказал Papá.

Я с трудом сглотнула.

– Почему ты раньше не признался, кто ты на самом деле?

– Ты только что приехала, и мне нужно было проверить, как ты будешь действовать, – ответил он. – Я наблюдал за тобой издалека и замечал, какой ты была без наставлений и предостережений родителей. Я отправил тебе золотое кольцо, желая понять, проникнет ли в тебя магия, как и в меня.

– Это доказательство ты искал? – с горечью спросила я. – Чтобы подтвердить, что мы одной крови?

– Это, безусловно, помогло, но магия непостоянна, и я не мог полностью полагаться на нее,– сказал Papá. – Я следил за тобой, пока ты гуляла по базару, и обрадовался, когда магия заманила тебя в лавку безделушек, которую я уже посетил. – Его голос понизился до разочарованного шепота. – Но потом ты исчезла. Никто не знал, куда ты делась. Мои люди обыскали твой номер в отеле и обнаружили там чемоданы. Одежду, книги, бо2льшую часть принадлежностей для рисования.

Это было в тот момент, когда я тайком проникла на борт «Элефантины».

– Почему магия не привела тебя ко мне?

– Ты уехала слишком далеко,– произнес Papá. – И я понял, что ты, должно быть, отправилась с Рикардо на секретные раскопки, которые могли проходить где угодно. Спасибо его помощнику-дикарю, который распространил слухи о нескольких местах раскопок внизу по Нилу.

Уитфорд. Я не смогла сдержать легкой улыбки.

– Выйти замуж за уволенного с позором солдата. Я так горжусь тобой, Инес.

Я вздрогнула от его резкого упрека.

– В тебе говорит твоя мать,– продолжил Papá. – Когда я узнал, что она украла у меня Клеопатру, а ты помогла ей… что ж, признаюсь, я был в ярости.

– Клеопатра никогда не была твоей, – возразила я. – Она никому не принадлежит.

– Благодаря тебе она оказалась в неумелых руках Лурдес. Тогда я понял, что ты причиняешь мне больше вреда, чем я ожидал. Я надеялся, что ты будешь вести себя разумнее. Но ты разочаровала меня, Инес.

– Тогда ты приказал меня похитить?

Papá сорвал с меня повязку. Я заморгала, ожидая, пока глаза привыкнут к свету. Это произошло быстро: бросив взгляд в окно, я увидела темнеющее небо. Мы находились на окраине Александрии, во все стороны простирались руины. Повсюду, насколько хватало глаз, тянулись небольшие холмы, тут и там попадались упавшие колонны. Я снова перевела взгляд на отца.

– Так и было, – сказал он. – Я увидел тебя на новогоднем балу и приказал привести ко мне темноволосую девушку в золотом платье. Но твоя мать перехватила моих людей и указала на другую. От Эльвиры не было никакой пользы.

От ярости мои руки сжались в кулаки.

– Ты убил ее.

– Нет, – ответил он. – Это сделал твой дядя, когда отказался говорить, куда сбежала Лурдес.

– Он не знал! – воскликнула я, подавшись вперед.

Мистер Грейвс взмахнул рукой и с силой толкнул меня обратно на сиденье. Я ахнула, пытаясь вырваться, но он не ослабил хватку.

– Я огорчился, узнав о ее смерти, – признался отец. – Этого можно было избежать.

Я всхлипнула и закрыла глаза. Это не помогло: по щекам покатились слезы, и я злилась на себя за то, что проявила эмоции, показала уязвимость. Отец этого не заслужил.

Мистер Грейвс отпустил меня, и я согнулась пополам, содрогаясь от рыданий.

– Когда я предложил вместе искать Лурдес, я сделал это искренне, – сказал отец. – Я надеялся, что ты сдернешь ее маску и обнаружишь под ней змею. Но ты упорно отказывалась от оливковой ветви, которую я тебе протягивал, снова и снова.

– Лучше бы я продолжала думать, что ты мертв, – прошептала я. – Зачем ты объявился?

Отец погладил меня по щеке, но я увернулась.

– Хочешь знать, почему я хотел, чтобы ты оставалась в Аргентине?

Это был не вопрос. Мне действительно не следовало доставлять ему такого удовольствия, но я была слишком любопытна.

– Почему?

– Все просто, Инес, – прошептал он мне на ухо. – Я построил империю и не знал, смогу ли отдать тебе ключи от своего королевства.

– Так вот почему ты все время просил присоединиться к тебе, – ответила я. – Ты надеялся увидеть… что именно? Можно ли меня подкупить?

– Мне нужен наследник. Кто-то, кому я мог бы передать свое состояние.

Я покачала головой, отодвигаясь от него.

– Не хочу иметь с тобой ничего общего.

– Возможно, ты передумаешь,– мягко ответил Papá. – После нашего разговора с твоей матерью. – Он повернулся и выглянул в окно. – Ну вот. Думаю, мы на месте. Пора спуститься под землю, Инес.

Он открыл дверь, крепко взял меня за локоть и вывел наружу. Ужас нарастал во мне, кирпичик за кирпичиком, пока отец тянул меня к неприметному колодцу, достаточно большому, чтобы в него мог пролезть один человек. Я присмотрелась повнимательнее и, к своему изумлению, увидела, что на краю кто-то вырезал слово «Цербер».

Я почувствовала мистера Грейвса. Бросив взгляд через плечо, я увидела, что он нес две лампы. Протянул одну из них отцу.

Papá окинул взглядом мою одежду.

– Боюсь, тебе будет неудобно пробираться по каналам в этом наряде.

– Не делай вид, что тебя волнует, удобно ли мне, – огрызнулась я.

Мистер Грейвс указал на пистолет в кобуре.

– Она должна пойти первой.

Papá заглянул в колодец.

– В камне высечены ступеньки. Я спущусь первым. Присмотри за ней. Если придется выстрелить, сделай так, чтобы она все еще могла ходить.

У меня отвисла челюсть. Он скрылся в колодце.

Через мгновение мистер Грейвс жестом предложил следовать за ним, направив пистолет мне в лицо. Я была уверена, что не смогу ходить, если он спустит курок. Он опустил фонарь и свободной рукой подтолкнул меня к колодцу. Юбка запуталась у меня между ног. Вздохнув, я наклонилась, чтобы приподнять подол.

– Медленно, – рявкнул мистер Грейвс.

Я подобрала ткань и не торопясь расправила ее. Затем перелезла через край, и нога тут же коснулась первой ступеньки, ведущей в пустоту внизу. Papá помог мне спуститься, и мы молча ждали в темноте, пока мистер Грейвс отдал лампу. Ощущение было такое, словно мы стояли на прямоугольной платформе.

К тому времени, как мистер Грейвс спустился, я уже разглядела часть помещения. Внизу шумела вода, и я ахнула от представшего зрелища. Я словно оказалась в подземном готическом соборе. Мы находились на третьем уровне, самом верхнем. Десятки древних колонн, расположенных на равном расстоянии друг от друга и образующих сетку, были соединены резными арками, которые обрамляли сводчатые потолки. Вся конструкция напоминала огромные шахматные доски, расположенные одна над другой. Колонны были увенчаны мраморными капителями с витиеватой резьбой в тосканском и коринфском стилях, изображавшей изящные листья. Пола не было, но верхние части арок второго и первого уровней образовывали узкую дорожку шириной чуть больше пары футов, по которой можно было пройти. Мне очень хотелось зарисовать это место: я никогда не видела ничего подобного.

– Куда?– спросил Papá.

Мистер Грейвс указал лампой влево:

– Сюда. Остальные ждут нас. Как только мы пройдем этот участок, увидите деревянный настил, который приведет в нужное место.

– И на каком уровне мы их найдем?– спросил Papá, осторожно шагнув вперед.

– Внизу, прямо над рекой, – ответил мистер Грейвс. – Нам придется спуститься по веревке.

Я перегнулась через край платформы. Свет ламп позволял разглядеть колонны прямо под нами. Дальше все оставалось непроглядно темным.

Жаль, что я только сейчас обнаружила у себя боязнь высоты.

На дрожащих ногах я поплелась вперед. Papá ступил на дорожку и проворно пересек первый квадрат. С обеих сторон была пустота, следующий квадрат образовывали верхушки арок из сетки ниже. Как только отец добирался до колонны с другой стороны, ему приходилось обходить основание и направляться к дорожке на противоположном конце. Это напоминало осторожный танец. Один неверный шаг, и сила притяжения протянет свою смертоносную руку, чтобы скинуть с высоты трехэтажного здания. Мистер Грейвс велел следовать за ним, но я быстро сообразила, что в юбке будет трудно передвигаться по узкой тропинке.

К черту приличия. Мне не хотелось свалиться в канализацию.

Я принялась расстегивать пуговицы на длинной юбке, но мистер Грейвс резко остановил меня:

– Не надо. Твой отец не оценит такой неприличный вид.

– Я могу упасть.

– Подними юбку повыше и смотри под ноги. А теперь иди.

Я судорожно выдохнула и подобрала ткань. Страх пробрался под кожу, заставляя сердце бешено колотиться. В ушах ревело от шума воды. Я с трудом сглотнула и сделала первый шаг по тропинке, не сводя глаз с отца, который шел сквозь тьму.

Мы шагали молча. Я крепко сжимала юбку вспотевшими ладонями. Воздух казался затхлым и влажным, повсюду шумел невидимый Нил. Время от времени мы проходили мимо большого желоба, вода из которого текла в канализацию. Жуткий водопад в почти полной темноте.

– Феноменально,– воскликнул Papá. – Когда-то здесь находился александрийский водопровод. Его построили одновременно с городом. Конечно, сейчас вода непригодна для питья, потому что за ним не следили веками. Можете представить себе Юлия Цезаря, прогуливающегося по этой тропинке?

Я посмотрела на разрушенные капители над головой. Слева от меня не хватало колонн, целостность сетки была нарушена.

– Эта конструкция безопасна?

– Сомневаюсь,– сказал Papá. – На твоем месте я был бы осторожнее.

Я злобно посмотрела ему в спину, прежде чем опустить взгляд на тропинку. Оступаться не стоило. Охваченная ужасом, я медленно двинулась вперед.

– Теперь быстрее, – нараспев произнес мистер Грейвс. – Осталось совсем не много.

Минут через десять папа добрался до участка, обтянутого длинной веревкой. Он опустил лампу и присмотрелся. Система блоков обеспечивала дополнительную поддержку и баланс. Papá не показывал страха, пока вел нас все глубже и глубже под Александрию. Но теперь он остановился и, нахмурившись, повернулся к мистеру Грейвсу, который ждал позади меня.

– Наверняка есть вариант получше,– прошипел Papá.

– Его нет, – хрипло прошептал мистер Грейвс. – Если потянуть за веревку, появится дополнительная петля, которая служит чем-то вроде сиденья. Это лучшее, что мы смогли придумать, учитывая имеющееся время.

Папины губы сжались в тонкую линию, но он наклонился и потянул за веревку, пока не появилась петля. Звук разнесся эхом, словно раскат грома. Мой отец начал двигаться медленнее, чтобы не шуметь. Устроившись в импровизированном сиденье, он неловко выпятил свой накладной живот, чтобы освободить больше места. Papá был уже немолод, но годы, проведенные в Египте, сделали его выносливым и приучили к жаркому климату.

Потом он спрыгнул с выступа, и я ахнула. Веревка не оборвалась, и он покачнулся в воздухе, удерживаемый системой противовесов. Потянул за одну веревку, держась рукой за другую, и медленно спустился. Это заняло много времени, и от необходимости удерживать равновесие на узкой тропинке у меня заныли ноги.

– Ты следующая, – сказал мистер Грейвс.

– Можно мне взять лампу? – спросила я.

– Нет, – ответил он. – Вот и сиденье. А теперь иди.

Я подавила подступивший к горлу стон, но все же медленно шагнула к веревке. Просунула голову и плечи в петлю и потянула ее вниз, пока она не обхватила мои ягодицы. Укоротила ее и затянула, подгоняя под себя. Это было, безусловно, самое страшное, что я когда-либо делала.

– Прыгайте, мисс Оливера, – велел мистер Грейвс тоном, не терпящим возражений.

Дрожа, я приблизилась к обрыву. Теперь я оказалась достаточно далеко от мистера Грейвса, который держал единственный источник света, и, посмотрев вниз, не увидела ничего, кроме кромешной тьмы. Я собиралась шагнуть в пустоту, доверив свою жизнь какой-то жалкой веревке.

– Прыгай,– повторил мистер Грейвс, взводя курок.– Молча.

Перед моим взором мелькнуло лицо Уита, и я представила, что он ждет меня внизу. Я вспомнила его теплый голос, который вел меня в пещеру, чтобы показать спрятанный от глаз на протяжении столетий рисунок на стене. Это был его рождественский подарок. Уит не дал мне упасть, крепко держа за веревку. Я представила, что он держит ее и сейчас.

Воображение не подвело.

Я шагнула с обрыва.

Я прикусила губу, чтобы не закричать. Веревка со свистом натянулась. Я ухватилась за петлю обеими руками, будто за качели. Потянулась вперед, удерживая равновесие, и ухватилась за другую веревку, едва видимую в свете лампы. Затем я начала тянуть и перебирать руками, как делал отец, медленно спускаясь все ниже и ниже.

Свет тускнел с каждой секундой.

Добравшись до второго уровня, я совсем ничего не видела. Я проскочила мимо дорожки, расположенной прямо под той, с которой только что спрыгнула, и продолжила спускаться. Руки стали скользкими от пота, а веревка жгла ладони, но я не осмеливалась отпустить ее.

Больше всего на свете мне хотелось, чтобы Уит был внизу и поймал меня, если я упаду.

Я заставляла себя дышать, чтобы справиться со страхом. Мне хотелось, чтобы это закончилось и больше никогда не повторилось.

Мгновение за мгновением.

– Ты почти внизу,– тихо позвал Papá. – Иди на звук моего голоса. Осталось несколько футов.

Наконец мои ботинки коснулись земли. В уголках глаз защипало от слез, и я сделала глубокий вдох, содрогнувшись от облегчения и усталости. К тому времени, как я выпуталась из петли, отшвырнув ее от себя, словно свернувшуюся змею, тело перестало меня слушаться. Papá подошел ко мне, приобнял за талию и выпрямил.

– Не упади в воду, – предостерег он. – Если нужно, прислонись к стене. Мне нужно вернуть веревку мистеру Грейвсу.

Он отпустил меня, передав лампу, и я привалилась к стене. В паре футов передо мной дорожка резко обрывалась, и я могла видеть, как мимо проносится поток воды. Мы подождали, пока мистер Грейвс присоединится к нам, и наше шествие продолжилось: папа снова шагал впереди, а ненавистный мистер Грейвс позади меня. Времени любоваться потрясающими видами не было, так как спутники шли быстрым шагом, от которого я чуть не запыхалась.

– Там, впереди, поворот направо, – сообщил мистер Грейвс, перекрикивая рев воды.

Papá повернул, и я последовала за ним. Волнение сделало мои движения ломаными. Я не была готова к тому, что нас ждало: десять мужчин, одетых в темную одежду разных цветов, от черного до темно-серого, в кепи, низко надвинутых на лоб. Рукава рубашек у большинства были закатаны до локтей.

– Где вход в библиотеку?– спросил Papá.

– Впереди, – ответил мистер Грейвс, приблизившись и остановившись перед группой. – Эти люди вооружены ружьями или револьверами, ножами и кинжалами. Как бы вы хотели действовать дальше?

– Можно ли окружить объект?

Мистер Грейвс кивнул.

– В библиотеке нет внешней стены, только одна арка, которая обозначала парадный вход, хотя вы можете войти через другие каналы, сходящиеся в этом месте. Как только вы пройдете дальше, то увидите стены, вдоль которых выстроились ряды стеллажей. Этот участок выстлан деревом, но в некоторых местах пол сгнил и видна вода. Весьма любопытное место для библиотеки.

– Отчаянный шаг,– задумчиво произнес Papá. Хотя он говорил шепотом, я все равно слышала сильное волнение в его голосе. – Но как еще сохранить чудеса, которые библиотекари и ученые собирали тысячелетиями? Защитить от бесчисленных пожаров, войн, восстаний? Какая необычная идея – переместить мировые богатства под землю. Я полагаю, что именно греки посчитали крайние меры нео…

– Сэр, – пробормотал мистер Грейвс. – Не хочу вас перебивать, но, возможно, нам следует поторопиться, пока у нас преимущество?

Мужчины столпились вокруг, беспокойно переминаясь с ноги на ногу.

Мистер Грейвс указал на одну из дорожек:

– Двое пойдут с мистером Стерлингом, если вы не возражаете. Я останусь с мисс Оливерой посередине, а остальные отправятся следом. Не издавайте ни звука. Понятно?

Мужчины кивнули и тихо встали в нужном порядке. Papá зашагал в сопровождении двух охранников, а затем мистер Грейвс взмахнул пистолетом, приказывая следовать за ним. Я так и сделала. Он зашагал рядом, его оружие блестело в свете лампы. Слева от меня ревела вода, отчего было влажно и казалось, что я нахожусь в парильне. Рубашка прилипла к коже.

Лицо Уита не раз мелькнуло у меня в голове.

Я вышла из нашего номера, чтобы заказать завтрак, даже не догадываясь, что через несколько минут меня увезут из отеля. Уит наверняка впал в ярость, отчаянно разыскивая меня, и я бы все отдала, чтобы услышать его крики, а не мерный стук наших шагов, пока мы следовали за моим отцом, генералом, ведущим войну против моей матери.

Нам пришлось пробираться сквозь завалы. Колонны обвалились, их края упали в воду. Гигантские каменные глыбы преграждали путь, и нам приходилось перелезать через них, чтобы двигаться дальше. Пот струился под воротник моей рубашки, и я вытерла лицо рукавом. Плевать на приличия. Было трудно разглядеть, как…

Я зацепилась ногой за перевернутый камень и влетела в спину впереди идущего мужчины. Он взмахнул руками, чтобы удержать равновесие, а затем повернулся и уставился на меня.

– Черт, – пробормотал он.

В следующую секунду он покачнулся. Его глаза расширились, он принялся размахивать руками, пытаясь уцепиться за что-то, а потом упал в воду. Река уносила его прочь, пока он кричал и отчаянно махал руками, пытаясь удержаться на плаву.

– Стоять, – рявкнул мистер Грейвс. Он схватил меня за руку, впившись в кожу ногтями, и развернул лицом к себе. – Что, черт возьми, произошло?

Я ошеломленно уставилась на него. Все случилось слишком быстро.

– Он упал.

Мужчина дернул меня, и его дыхание резко обдало мое лицо.

– Ты толкнула его.

– Нет, – сказала я, пытаясь вырваться из хватки, но она была железной. У меня точно останутся синяки. – Я этого не делала. Клянусь…

– Он споткнулся, – тихо произнесли за спиной. – Я лично видел.

Я замерла, приоткрыв рот от удивления. Дрожь охватила мое тело, и я изо всех сил постаралась сохранить самообладание.

Этот голос.

Когда-то он утешительно шептал в темноте, иногда раздраженно кричал. Я бы узнала его где угодно, даже под землей.

– Идиот, – с отвращением сказал мистер Грейвс. Он посмотрел на мужчину позади меня прищурившись, но затем его внимание переключилось на остальных. – Вперед и, ради бога, смотрите под ноги.

Он потянул меня дальше, и я попыталась оглянуться через плечо. Но в этом не было необходимости – я знала, кто пришел за мной.

Уитфорд Саймон Хейз.

Меня захлестнула волна эмоций. Облегчение оттого, что я больше не одна, быстро сменилось ужасом.

Мне хотелось накричать на него.

Мне хотелось поцеловать его.

Поскольку я не могла сделать ни того ни другого, я решила молчать и сосредоточилась на том, как нам выбраться отсюда. Я знала, что Papá будет использовать меня как рычаг давления, пока не узнает, где Mamá спрятала Клеопатру и артефакты. А еще я знала, что мистер Финкасл, скорее всего, захватил с собой целый арсенал на случай, если их обнаружат.

Я содрогнулась при мысли о перестрелке, которая могла случиться здесь, в окружении воды. От страха у меня скрутило желудок.

Я знала, что внизу меня ждала смерть.

Мы шли до тех пор, пока не приблизились к высокой статуе мужчины в свободных одеждах, рука которого покоилась на одной из спин трехглавой собаки. Он стоял перед богато украшенной аркой, изображавшей свитки пергамента. На изгибе были выгравированы греческие буквы.

– Серапис,– прошептал Papá. – Поразительно.

Лицо моего отца застыло от радости. Только его глаза перебегали с одного предмета на другой, отчаянно изучая каждый дюйм. Но затем Papá расправил плечи и посмотрел на мистера Грейвса.

– Мы возьмем их врасплох, – сказал он. – Сколько человек внутри?

– Они вдвоем, и… – ответил мистер Грейвс. – С ними трое рабочих и один охранник. Они надеялись сохранить свое открытие в тайне.

– Отлично,– сказал Papá. – Оцепите территорию, а мы с Инес последуем за вами.

Мистер Грейвс кивнул и жестом велел мужчинам двигаться дальше. Он показал на мужчину позади меня и сказал:

– Ты пойдешь со мной.

Мое сердце сжалось от ужаса. Я почувствовала нерешительность Уита. Я знала, что он не хотел уходить, но теперь, когда нас окружили вооруженные люди, он не стал бы рисковать мной.

Наконец Уит протиснулся мимо меня. Его кепи было низко надвинуто на лоб. На долю секунды его палец коснулся моего мизинца. Я почувствовала его отчаяние и ярость. Уит вместе с мистером Грейвсом прошел через арку.

– Это не займет много времени,– произнес Papá.

Я оторвала взгляд от удаляющейся спины Уита. Именно тогда я поняла, что отец держит меня под прицелом. Все мое внимание сосредоточилось на пистолете в его руке. Эта же рука держала меня, когда я была ребенком. Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом, ожидая увидеть хоть какую-то вспышку эмоций. Возможно, сожаление. Горе. Но ни того ни другого не было. Отец смотрел на меня со смесью смирения и решимости: в выражении его лица не было ни намека на мягкость. Возможно, он знал, что этот момент обязательно наступит.

Отец угрожал жизни своей дочери.

Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Я не осмеливалась сделать резкое движение: интУитивно знала, что он, не колеблясь, нажмет на спусковой крючок.

– Почему? – наконец спросила я. Казалось, за это небольшое время я прожила несколько жизней.

– Ты – мой козырь, – объяснил отец. – Если ты важнее для своей матери, чем сокровища, думаю, ты переживешь эту ночь.

Раздался выстрел. Затем еще один. И еще. Звук обрушился на нас, громче, чем шум Нила. Мое сердце бешено забилось, и я резко обернулась.

Отец схватил меня за руку и притянул к себе.

– Давай посмотрим, сможем ли мы остановить стрельбу, хорошо, querida?

Papá приставил дуло пистолета к моему подбородку, и мы прошли под аркой, минуя колонны, расположенные в том же шахматном порядке. На них висели факелы, которые освещали нам путь. Целые участки пола под ногами давно сгнили. Вскоре мы подошли к месту, где пространство между колоннами было заставлено стеллажами, на которых, сложенные друг на друга, теснились сотни свитков пергамента. Невероятно, но мой отец не обращал внимания ни на один из них, он почти тащил меня за собой, упираясь стволом пистолета мне в челюсть. Мы переходили из одной квадратной комнаты в другую через узкие дверные проемы. Чем дальше мы продвигались, тем беспорядочнее располагались стены, образуя сначала большие квадратные, а потом прямоугольные залы. Наверное, сверху это напоминало настоящий лабиринт.

– В каждом зале свитки, посвященные определенной науке,– выдохнул Papá. – Мы прошли залы поэзии, юриспруденции, истории, литературы и медицины. Это удивительно.

– Не для меня, – процедила я.

– Тихо,– сказал Papá. – Кажется, я слышу… Да, это мистер Грейвс.

– Поверните налево, и найдете нас, – отозвался его помощник.

Papá втащил меня в комнату, дуло пистолета холодило мне кожу.

Завтра от его постоянных тычков у меня появится еще один синяк. Если, конечно, я доживу до завтрашнего дня.

Перед нами предстала ужасающая сцена. Комната значительно расширилась, и дальше виднелся канал. Из трех желобов лилась вода, шум стоял оглушительный. Мне показалось, что мы находимся на задворках библиотеки. Свет, исходивший от десятков факелов, хорошо освещал всех присутствующих.

Трое рабочих-египтян сидели на полу, а один из людей моего отца держал их под прицелом. Один мужчина был убит выстрелом в голову. Он распростерся на полу, и его кровь запачкала дерево.

Должно быть, это и был тот самый охранник, о котором говорил мистер Грейвс.

Остальные люди моего отца направили свое оружие на двух человек, стоявших бок о бок: мою мать и мистера Финкасла. У его ног лежала груда ножей, два пистолета, ружье на кожаном ремне и другие припасы. Я заметила, как Уит, все еще переодетый, бросил на Papá яростный взгляд. Я похолодела. Он рискнет своей жизнью, чтобы спасти меня. Будет сражаться до последнего вздоха, несмотря на то что недавно едва не погиб.

Медленно я перевела взгляд на единственного человека, которого искала с тех пор, как осталась одна на берегу Филе.

Mamá.

Чертов идиот притащил сюда динамит. Нет, не только его, но и гранаты. Мне хотелось подбежать к Инес, но я остался стоять, уверенно держа пистолет в руках. Мужчины рядом нервничали, по их лицам стекал пот.

На меня нахлынули болезненные воспоминания о друзьях, которые так же переживали за мгновение до первого выстрела.

Как, черт возьми, мы собирались выбраться из этой передряги?

Я придушу свою жену, когда все это закончится. Сразу после того, как зацелую до изнеможения. Если мы выберемся живыми, я никогда больше не спущу с нее глаз.

Я заметил, что Лурдес переминается с ноги на ногу, и мое внимание переключилось на нее. Она холодно встретила мой взгляд. По тому, как она стиснула зубы, я понял, что она узнала меня. Лурдес опустила взгляд на арсенал оружия, а затем снова посмотрела на меня.

Я едва заметно покачал головой. Нас окружала вода, пол под моими ботинками прогнил, и взрыв мог обрушить колонны.

Было нелепо даже думать об этом.

Затем мистер Стерлинг резко дернул Инес вперед, приставив оружие к ее изящному подбородку. Гнев пронзил мое тело, и я словно вспыхнул, адское пламя внутри готово было вырваться наружу. Мои руки задрожали.

Инес перевела взгляд с Лурдес на меня, безошибочно узнав мою маскировку – кепи, низко надвинутое на лоб, и куртку не по размеру. Моя жена узнала бы меня где угодно.

И в ту секунду, когда наши взгляды встретились, я прочитал то, что она не могла сказать вслух.

Инес боялась за мою жизнь. Надеялась, что мы переживем эту ночь. Верила, что я буду с ней, что бы ни случилось. Любила меня.

Мои руки перестали дрожать, и я полностью сосредоточился на одном: я не позволю ей умереть. Я бы сжег этот мир дважды, чтобы спасти ей жизнь.

Взгляд маминых карих глаз остановился на мне. Она выглядела невозмутимой, но я чувствовала ее разочарование и гнев. Отчасти эти эмоции были направлены на меня. Mamá по-своему пыталась спасти меня снова и снова. Но я не хотела, чтобы она меня спасала.

– Hola, Лурдес,– сказал Papá, потянув меня вперед. Его тон звучал почти непринужденно. Но я хорошо знала отца и смогла уловить едва заметные нотки гнева.– ¿Espero que estés bien?[31] – Затем он издал странный смешок. Его дыхание коснулось моей щеки. – Я веду себя невежливо, говоря по-испански. Надеюсь, у тебя все хорошо?

– Почему бы тебе не сказать, зачем ты сюда пришел, Кайо?– спросила Mamá. – Обойдемся без любезностей. Я знаю, что они не искренни.

– Где ты ее спрятала? – тихо спросил отец. – Если ты расскажешь мне, мы сможем избежать дополнительных неприятностей. – Он показал на мертвого охранника. – Я, конечно, буду держать Инес рядом, чтобы убедиться, что ты говоришь правду.

Внимание Mamá снова переключилось на меня.

– Я знаю, что ты получила билеты, которые я тебе отправила.

– Не отвечай ей,– вмешался Papá. – Лурдес, не забывай, что я нетерпелив.

Ее глаза вспыхнули.

– О, я прекрасно это помню.

– Где Клеопатра?

– Она не скажет, – отрезал мистер Финкасл. Затем он взглянул на меня, слегка нахмурившись. Его взгляд скользнул поверх моего плеча, будто он ожидал увидеть кого-то еще.

Вздрогнув, я поняла кого.

– Ищете свою дочь?– спросил Papá. – Мне известно, где она.

О нет. Я попыталась вырваться, но отец сжал меня крепче.

На щеке мистера Финкасла дернулся мускул. Его лицо побледнело. Казалось, он собирался с духом.

– Ее труп находится на острове Фарос. Моя дочь – ну, предположительно, моя – позволила ей погибнуть.

Казалось, мистер Финкасл получил смертельный удар. Он пошатнулся и хрипло прошептал:

– Ты лжешь.

Мать посмотрела на меня, ожидая подтверждения, ее лицо побледнело. Когда я кивнула, она обмякла, ее колени задрожали, плечи поникли. Я думала, она упадет на землю, но каким-то образом она осталась стоять.

– Спросите Инес,– сказал Papá. – Расскажи им, что произошло, hijita.

– Ее завалило камнями, – прошептала я. – Исадора выстрелила в нас первой.

Отчаянный рев вырвался из груди мистера Финкасла. Он рухнул на колени, стеная, словно измученный зверь.

– Встань! – рявкнул мистер Грейвс.

– Зря я послал к тебе Исадору, – закричал на меня мистер Финкасл. В припадке безумия он бросился к груде оружия. Его руки двигались невероятно быстро. Он схватил один из пистолетов и выстрелил.

Мистер Грейвс пошатнулся и рухнул на пол. Дерево треснуло под его весом. Papá оттащил меня назад, громко выругавшись мне в ухо. Я ткнула его локтем в бок, и он взвыл, отпустив меня. Я упала на четвереньки, и от боли у меня заслезились глаза. Я перевернулась на спину, брыкаясь, когда отец попытался дотянуться до меня. Мистер Финкасл выстрелил еще раз, и отец снова выругался, прежде чем нырнуть за одну из колонн и выстрелить через плечо.

Одна из его пуль просвистела совсем близко и попала в место рядом с моей рукой. Раздались новые выстрелы: люди мистера Стерлинга присоединились к перестрелке. Пули засвистели над моей головой, и я сжалась в комок. Меня охватил такой ужас, что я не могла дышать.

– Инес, беги!– крикнула Mamá.

Я подняла голову, удивленная ее предупреждением. Мистер Финкасл бросился ко мне с ножом в одной руке и пистолетом в другой.

– Чарльз, не надо!– В голосе Mamá слышались ужас и отчаяние.

Но мистер Финкасл проигнорировал ее. Все его внимание было приковано ко мне. Он прицелился и…

Его тело дернулось и замерло. Глаза мужчины расширились, и он посмотрел на кровь, испачкавшую его рубашку. Успел оглянуться через плечо, издав звериный вопль, прежде чем рухнуть на пол с открытым ртом.

Позади него стояла моя мать, пистолет в ее руке дымился. По ее щекам потекли слезы, и она, громко всхлипнув, бросилась к мистеру Финкаслу. Я дрожала, потрясенная тем, что мать спасла меня.

– Mamá, – прошептала я, и в тот же момент она сказала:

– О, Чарли.

Мать упала на пол. Слезы текли по ее грязному лицу. Дрожащей рукой она потянулась к своему мертвому любовнику.

– Mamá?

– Не надо,– сказала она, зажмурившись и отказываясь смотреть на меня.– Уходи! ¡Sal de aquí![32]

Papá обогнул колонну с пистолетом в руке. Торжествующе встал перед нами, как человек, одержавший победу. Холодная линия его рта могла бы пронзить меня насквозь.

– Значит, ты на стороне своей матери?– спросил Papá.

Я оторвала взгляд от его пистолета и посмотрела на Mamá, которая по-прежнему избегала моего взгляда. Она держала голову мистера Финкасла у себя на коленях.

– Если бы ты уехала из Египта, он был бы жив, – прошептала она. – Ничего из этого бы не произошло.

– Это могло закончиться только так, – ответила я. – Когда вы оба объявили войну, вы действительно думали, что за это не придется платить? Вы действительно думали, что последствий не будет?

– Хватит, Инес.– Papá расправил плечи, явно собираясь с духом.– Выбирай.

Я покачала головой. Я уже достаточно долго была втянута в их разборки, и, если мне оставалось жить всего минуту, я хотела прожить ее для себя.

– Я выбираю себя.

– То же самое сделала твоя мать,– процедил он, а затем повернулся к Mamá. – Ты и твоя дочь для меня ничего не значите, – тихо сказал отец, без малейшего намека на английский акцент мистера Стерлинга. – Я убью ее первой, Лурдес, и, хотя именно я нажимаю на спусковой крючок, в ее смерти виновата ты, и никто другой. Надеюсь, твоя двойная жизнь стоила того.

Papá выпрямился и прицелился. Он стоял всего в трех футах от меня. Пуля разорвет мое сердце. Позади него, вдалеке, Уит и трое папиных людей устроили перестрелку, прячась за поваленными колоннами и громко оскорбляя друг друга. Жаль, что я не могла сказать Уиту, как сильно люблю его. Что я простила его за все.

Уит снова выстрелил из ружья, и один из мужчин отлетел назад. Что-то маленькое выпало из его рук.

– Черт! – рявкнул Уит, повернув голову в мою сторону. – ИНЕ…

БУМ.

Когда я очнулась, в ушах у меня звенело, я ничего не понимала, кроме того, что лежу на деревянному полу. Клубы дыма поднимались в воздух. Во рту у меня тоже словно осел дым. По комнате эхом разносился оглушительный грохот.

Я моргнула, и мое зрение постепенно восстановилось. Медленно поднялась: руки и ноги болели после падения. Моя одежда превратилась в лохмотья, висела длинными лоскутами и местами сгорела. Стены библиотеки яростно тряслись. Я сделала еще один вдох, и в комнате стало тихо, дым исчез, колонны, выкрашенные в роскошный зеленый, золотой и огненно-красный цвета, замерли. Арочные входы с красивой изящной резьбой, ведущие в разные комнаты, были целы.

Я ахнула. Конечно, это видение, а я просто потеряла сознание.

В одном из дверных проемов появилась стройная фигура в капюшоне, держащая в левой руке свиток пергамента. Я уже много раз видела ее и поняла, где оказалась.

В воспоминании Клеопатры.

Она шла, замирая перед каждым арочным входом, выложенным переливчатой плиткой. Я сделала шаг, затем еще и еще, приблизившись к ней. Клеопатра шла вглубь библиотеки, пока не оказалась в комнате с еще одним арочным входом. Его украшали резные надписи на греческом: точно такие же были и в других комнатах. Если бы отец был со мной, он бы перевел их. Я же могла только догадываться о значении.

Клеопатра обернулась через плечо, и взгляд ее темных глаз пронзил меня насквозь, будто я была привидением. Наверное, так оно и было. Я преследовала ее уже несколько месяцев.

Затем она коснулась пальцами разных частей арки: сначала голубой плитки с золотыми прожилками. Затем плитки с изображением змеи, а потом рубиново-красной. После Клеопатра осторожно подошла к другой стороне и убрала плитку, на которой был нарисован Цербер.

Она показывала мне, как пройти в тайную комнату библиотеки.

Клеопатра сняла что-то с пальца, и, вздрогнув, я узнала предмет. Я посмотрела на свою руку.

Это было золотое кольцо.

Клеопатра положила его на то место, где раньше была плитка, и оно идеально вошло в круглую выемку. Пространство между арками на долю секунды замерцало золотом, прежде чем вернуться в свое обычное состояние. Клеопатра скользнула внутрь, и я последовала за ней.

Комната с высокими потолками оказалась узкой. Раскинув руки, я могла дотянуться до обеих стен. Они были разделены на квадратные ячейки, каждая из которых была заполнена туго скрученными свитками пергамента. Только в этом помещении их были тысячи. Клеопатра провела указательным пальцем по вырезанным на каждой перегородке надписям, прошептав несколько имен, которые я знала: Александр Македонский, Цицерон, Архимед, Фукидид и Аристотель.

Я ахнула, глядя на свитки, и пожалела, что не могу достать и прочитать каждый из них. Я заставила себя последовать за Клеопатрой, игнорируя почти непреодолимое желание остановиться, чтобы полюбоваться библиотекой, самой удивительной из всех, что я знала и видела.

Клеопатра опустилась на колени перед одной из ниш, тихо пробормотав:

– Клеопатра.

Вероятно, она имела в виду свою предшественницу, алхимика, известную Заклинательницу. Как и сама женщина, стоявшая передо мной. Она спрятала свой свиток (это должна была быть Хризопея) в нишу. А потом встала, неожиданно повернувшись ко мне лицом.

Я никогда не видела Клеопатру так близко. Темные глаза светились умом, она излучала молодость. Кожа, натертая эфирными маслами, волосы, убранные под капюшон, несколько завитков касаются высоких скул. В изгибе рта чувствовались решимость и твердость характера.

Женщина, обогнавшая свое время.

Если бы она только знала, какое наследие оставит после себя.

Расстроилась бы она, узнав, что ее низвели до статуса искусительницы мужчин? Соблазнительницы, чьи победы свели на нет и обрекли на забвение? Возможно, ей было бы все равно. Этой женщине предстояло спасти город, сохранить власть, обрести имя, которое переживет разрушительный ход времени.

Клеопатра вздернула подбородок, расправила плечи и выскользнула из комнаты через выход с противоположной стороны.

– Инес! – крикнул Уит мне в лицо. – Ты меня слышишь?

Он с силой встряхнул меня, и я закашлялась. Воспоминание рассеялось, и я снова оказалась в разрушенной библиотеке, в огне и клубах дыма, сгущающихся в воздухе.

– Да, – выдавила я, снова закашлявшись.

– Нам нужно уходить. – Он схватил меня за руку. – Немедленно!

Рухнувший позади него камень развалил деревянный пол и упал в воду. Я смутно услышала крики нескольких человек, бегущих обратно тем же путем, которым мы пришли.

Уит потянул меня за собой, и мы побежали через узкий дверной проем. Пол задрожал у меня под ногами, колонны вокруг нас посыпались, как костяшки домино. Я обернулась и увидела родителей: мать бежала за нами, за ней ковылял отец, лицо у него раскраснелось. Его левая щека была забрызгана кровью, наверное, в него попал обломок.

Мы пробирались сквозь комнаты, стены которых дрожали и трескались. В какой-то момент мама вернулась в один из залов и схватила свернутый пергамент. Не сбавляя шага, завернула его в блестящую ткань. Мой отец вовсе остановился и начал набивать карманы свитками – всем, что мог унести.

– Вы рехнулись? – крикнул Уит через плечо. – Оставьте их! Оставьте!

Но отец и слушать его не стал.

Казалось, мать поддалась тем же чарам, потому что тоже остановилась, чтобы прихватить еще свитков. Они больше не враждовали друг с другом, отчаянно желая собрать бесценные пергаменты.

– Она нужна нам, – выдохнула я.

Уит бросил на меня яростный взгляд, но отпустил мою руку и побежал к Mamá. Подхватил ее на руки, хотя она брыкалась и кричала, и понес прочь. Мы вместе побежали через залы библиотеки. Papá, прихрамывая, следовал за нами, по-прежнему держа в руках кипу свитков.

Краем глаза я заметила узкую арку. Она была простой, резьба давно стерлась, но некоторые плитки сохранились, хотя и были с щербинками и трещинами. Арка давно потеряла былой вид, но я все равно ее узнала.

Я бросилась к ней, ловко перелезая через булыжники и огибая обломки колонн и упавшие свитки, которые станут растопкой для бушующего пожара.

– Ради всего святого, Инес! – взревел Уит.

Я остановилась перед аркой как вкопанная.

– Она в этом зале.

– Кто? – рявкнул мой муж. Он отпустил мою мать, подошел ко мне один. – Инес, клянусь…

– Хризопея, Уит, – перебила я, нажав на поблекшие плитки. Синюю с золотыми прожилками, плитку с изображением змеи, красную. Я убрала плитку с трехглавым псом и сняла золотое кольцо с пальца.

Пол задрожал у меня под ногами. У нас было мало времени.

– Я знаю, где она, – сказала я, посмотрев на место, куда нужно было положить украшение.

Позади нас рухнула еще одна колонна, и я вздрогнула, внезапно придя в себя.

Это не стоило нашей жизни.

Наверное, Уит заметил сомнение на моем лице, потому что взял кольцо и вложил его в освободившуюся выемку. Оно подошло идеально.

– Я должен исправить все между нами, – произнес Уит, перекрикивая шум, с которым библиотека трещала по швам. – Это единственный способ загладить мою вину.

Я посмотрела на его лицо, перепачканное пылью. На щеке Уита красовался синяк, нижняя губа была в крови.

– Я думала, ты понял.

– Инес…

– Деньги не имеют значения, – перебила я. – Мне важен лишь ты, наша семья. Ты – любовь всей моей жизни, и я не хочу потерять тебя сейчас.

Уит закрыл глаза, судорожно вздохнув. Когда он снова открыл их, то пристально посмотрел на меня, и его рука коснулась моей щеки.

– Я люблю тебя.

Я слабо улыбнулась ему.

– Ты – самое дорогое, что есть здесь, Уит.

– Милая, ты выйдешь за меня замуж?

Я испуганно моргнула. Наверное, Уит ударился головой и потерял память.

– Я знаю, что мы уже женаты, – продолжил он. – Но я снова прошу твоей руки, Инес, на этот раз по-настоящему. Я хочу сделать все как следует. Я хочу, чтобы у тебя были цветы.

– Розы? – прошептала я.

– Всех оттенков, если ты этого хочешь. – Уит притянул меня к себе, и я вскинула подбородок, ответив на его глубокий поцелуй, а затем улыбнулась ему в губы и прошептала:

– Да, да, да.

– Все это очень трогательно, – раздался голос позади нас. – Но боюсь, я все еще хочу заполучить этот пергамент.

Родители стояли плечом к плечу, оба выглядели так, словно прошли несколько войн. Их одежда была такой же изодранной и опаленной, как и у меня. Папины усы держались на последнем издыхании. Он потерял очки и накладной живот.

Но, к сожалению, не пистолет.

Отец направил его на меня, и Уит инстинктивно шагнул вперед, заслонив меня собой.

В запасе было всего несколько секунд, чтобы действовать, прежде чем отец отберет у меня мужа. Я вцепилась в кожаный ремень Уита и поднесла руку к золотому кольцу, лежавшему на возвышении. Изо всех сил дернула Уита за собой, пока мы не прошли арку. Я тут же выхватила кольцо и почувствовала, как магия сомкнулась вокруг нас.

Papá выстрелил, и пуля полетела в нашу сторону. Уит вскинул руки, чтобы обнять меня, но громкий треск заставил его замереть. Магия, охранявшая вход в арку, уничтожила пулю.

Я издала ликующий вопль…

Papá приставил пистолет к виску моей матери.

– Я убью ее, если ты не отдашь мне свиток, Инес.

Мать посмотрела мне прямо в глаза. Она не молила о спасении, будто зная, что зря потратит время. Она и представить себе не могла, что я захочу ее спасти. Но Mamá ошибалась.

Без нее дядя и Абдулла никогда не выйдут на свободу.

– Сейчас принесу, – сказала я.

У Mamá отвисла челюсть.

Когда я отвернулась, пол снова задрожал, и Уит сжал кулаки.

– У нас нет времени. Из этой комнаты есть только один выход, и…

– Неправда. На другом конце тоже есть выход, – прошептала я. – Ты можешь пойти и посмотреть, цел ли он?

– Я не оставлю тебя одну.

– Уит, пожалуйста.

– Сейчас вернусь, – угрюмо ответил он.

Он убежал, и я опустилась на колени. Многие ниши были разрушены, но некоторые остались нетронутыми, на дереве были вырезаны имена древних инженеров, философов и заклинателей. Я нашла имя, которое искала: Клеопатра.

– Мне так жаль, – прошептала я.

Этот свиток отличался от других. Он был тоньше, и, когда я прикоснулась к нему, магия заискрилась, а во рту появился вкус роз. Магия заговорила со мной, настойчиво шептала на ухо.

Это она.

Волоски на руках встали дыбом. Мне очень не хотелось отдавать то, что было так дорого Клеопатре. Но дядя и Абдулла нуждались в этом.

– Инес, я теряю терпение,– крикнул Papá.

Я встала, крепко сжимая в одной руке Хризопею, а в другой – золотое кольцо. Мне показалось, что обратный путь к родителям занял часы, хотя прошло всего несколько секунд. Но никакого времени не хватило бы, чтобы подготовиться к представшей моему взору картине: Papá направил на мать пистолет, она исподлобья смотрела на него. Ее дневник был заполнен записями о Tío Рикардо и о том, как она боялась за свою жизнь, беспокоилась о его преступных связях. На самом деле все это время она писала о моем отце. Переживала за свою судьбу в его коварных руках.

Чтобы победить его, она стала такой же.

И пока они с ненавистью смотрели друг на друга, я знала, что совсем не похожа на них и никогда такой не стану.

– Я отдаю тебе кольцо и Хризопею,– сказала я отцу.– Mamá уходит со мной и Уитом. Договорились?

– Договорились. Это все?– Теперь внимание Papá было полностью сосредоточено на пергаменте в моей левой руке.

Я осторожно развернула лист и показала ему. Все было в точности так, как и говорил Уит: уроборос, окруженный греческими буквами, – подробными инструкциями, как превращать свинец в золото.

– Наконец-то, – вздохнул отец. Его лицо утратило все краски, если не считать раны, залитой кровью. Он выглядел смертельно больным, но в его глазах горело лихорадочное возбуждение.

– Тебе нужен врач, – ответила я, перекрикивая грохот камней. Подняла взгляд вверх и ахнула при виде растущей трещины. – Часть помещения над нашими головами долго не продержится.

– Брось мне кольцо!

Я метнула взгляд на мать. На ее лице застыло абсолютное недоверие. Именно это выражение заставило меня бросить кольцо. Оно взмыло в воздух, с легкостью преодолев магический барьер, как и должно было произойти, ведь заклинание наложили с его помощью.

– Ты первая, – сказал отец матери.

– Трус,– холодно сказала она, но сделала шаг вперед, а затем еще один. Я смотрела затаив дыхание. Mamá без проблем вошла в арку, и, когда отец последовал за ней, она незаметно потянулась к подвеске на золотом браслете.

– Встань у стены, – велел отец, направив пистолет на мать. Она послушалась, сцепив руки перед собой. – Без фокусов, Лурдес.

Она была воплощением невинности. Я бы поверила ей, если бы не увидела, как мать сняла подвеску с браслета. Она что-то замышляла.

Уит вернулся ко мне и едва слышно произнес:

– Ты права. Здесь есть еще один выход.

– Дай мне Хризопею, Инес,– громко произнес Papá. – Сейчас же.

Мать едва заметно опустила подбородок. Если бы я моргнула, то вовсе не заметила бы. Я шагнула вперед и протянула отцу руку как раз в тот момент, когда стены вокруг нас задрожали. Свитки пергамента посыпались с полок, и Mamá, воспользовавшись моментом, бросила подвеску на пол.

– Что ты…

Mamá наступила на нее и отпрыгнула, когда она загорелась.

– Тварь!– рявкнул Papá. Пламя быстро окружило его. Он выстрелил, и я упала на пол, чувствуя, как меня обнимает жар от огня.

– Инес! – Уит рывком поставил меня на ноги, а затем прижал к груди, когда часть крыши полетела вниз. – Мы должны идти!

– А как же мама?

Я украдкой оглянулась через плечо и увидела, как они дерутся за пергамент. Отец потерял пистолет, но вцепился матери в волосы.

– Нам нужно идти, – повторил Уит. По его щекам стекал пот. – Это больше не твоя война! И никогда ей не была.

Мать брыкалась и царапала папино лицо. Оба забыли обо мне. Огонь поднимался все выше и выше, скрывая родителей из виду. Но я слышала их стоны боли и проклятия, которые они извергали друг на друга.

Уит взял меня за руку, и я позволила ему протащить себя через запасной выход в тоннель. Мы побежали, стуча каблуками по камням, пока не добрались до канала.

– Он должен вести в море, – сказал Уит.

– Ты не знаешь наверняка?

Он подмигнул:

– Поверь мне.

Уит подвел меня к краю, и мы вместе прыгнули в Нил. Теплая вода приняла меня в свои объятия, унося прочь от руин библиотеки. Я знала, что никогда больше ее не увижу.

Никто не увидит.

Течение затянуло меня под воду, утащив на глубину, но рука Уита помогла мне выбраться на поверхность. Я вынырнула, отплевываясь. Вода захлестывала нас, но Уит не отпускал меня. Ему удалось притянуть меня ближе, обхватив рукой за талию, пока река уносила нас прочь.

– Я с тобой, – прошептал Уит. – Я с тобой.

Нас вынесло в гавань неподалеку от римской крепости, которую я видела в одном из воспоминаний Клеопатры. Казалось, с тех пор прошла целая вечность. Уит придвинулся и нежно убрал с моего лица спутанные волосы.

– Как бы я их ни ненавидел, они были твоими родителями, – прошептал он. – Я могу понять, в каком тяжелом положении ты оказалась.

– Gracias, Уит, – ответила я, и мой взгляд скользнул за его плечо. Мы выбрались из совершенно неприметной расщелины в скале. Но я не могла отвести глаз, будучи уверенной в том, что река скоро вынесет кого-то из моих родителей.

Я не знала, кто из них победил в схватке.

Ради Tío Рикардо и Абдуллы я надеялась, что это будет моя мать.

«Dios, por favor. Пусть это будет Mamá».

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Уит дотронулся указательным пальцем до моего подбородка, и я снова посмотрела ему в глаза. Они были бледно-голубыми, в тон волнам, которые мягко подталкивали нас к берегу.

– Мы должны доплыть до берега.

– Я не умею плавать.

– Очевидно же, что я помогу тебе.

Его обиженный голос заставил меня улыбнуться.

– Мы можем подождать пять минут?

Уит прищурился.

– Зачем, милая?

– Мать может выбраться из канала в любой момент.

Он ответил невероятно мягким голосом:

– Я сомневаюсь, что кто-то из них выжил.

– Возможно, ты прав, – сказала я. – Но я должна убедиться наверняка.

– Инес… – Голос Уита затих, прежде чем он кивнул мне. – Пять минут. Я не смогу долго удерживать нас на поверхности.

Я чувствовала, как его ноги время от времени задевают мои.

– Правда?

Уит закатил глаза.

– Нет.

Я выгнула бровь.

– Ну, хорошо. Я немного устал. – Он скривил губы. – И проголодался.

Я придвинулась к нему и поцеловала в щеку.

– Обещаю накормить тебя фалафелем.

Уит наклонил голову и улыбнулся. Громкий всплеск заставил нас обернуться.

– Пожалуйста, – повторила я.

Мгновение спустя над водой показалась мамина голова. Она заметила нас и отчаянно замахала рукой.

– ¡Ayuda![33]

– Думаю, мы должны помочь ей.

В ответ Уит лишь вздохнул.

Уит вытащил нас на песчаную отмель, и я упала на четвереньки, отплевываясь от морской воды. Он бросил Mamá рядом со мной, а сам опустился на песок с другой стороны от меня, тяжело дыша.

– Если ты попытаешься убежать, – сказал Уит через мгновение, – я тебя поймаю.

– Ты совсем не изменился, Уит,– пробормотала Mamá.

Я повернулась лицом к воде и тяжело опустилась на влажный песок. Волны разбивались о берег, вода касалась моих ног. Уит слегка наклонился вперед, покосившись на мою мать. Его мокрые ресницы напоминали острые стрелы.

Mamá настороженно посмотрела на него, потом бросила взгляд поверх его плеча. В лунном свете были видны не только темные очертания Александрии, но и расчетливое выражение ее лица. Я схватила ее за руку.

– Ты ранена. – Я указала на порез у нее на лбу. – Нам нужно вернуться в отель. Вызвать врача.

Mamá пренебрежительно махнула рукой:

– Я справлюсь.

Уит вытащил из кармана куртки небольшой контейнер и потянулся за пистолетом в кобуре. Быстрыми, уверенными движениями зарядил его.

– Твоя дочь хочет побыть с тобой. Ты действительно собираешься отказать ей? – тихо спросил он.

Взгляд матери упал на пистолет в его руке.

– Ничего не выйдет. Теперь этот порох бесполезен.

Уит поднял руку и нажал на спусковой крючок. Выстрел прогремел в ночном небе.

– Боже, храни водонепроницаемые чехлы.

Уголки губ моей матери опустились.

– Ты определенно подготовился.

– Чудесно, не правда ли? – сказала я.

– Разве? – пробормотала она, поджав под себя ноги.

Мать уже планировала побег. Уже думала о том, как бросить меня, строила планы, чтобы воссоединиться со своими сокровищами.

– Где Клеопатра? – внезапно спросила я. – Где ты спрятала артефакты?

Лурдес встала, сдавленно вскрикнув. Ее колени задрожали, но она удержалась на ногах, вытирая глаза. Вода текла с нее ручьем.

– И это все, что тебя волнует?

Я покосилась на нее, чувствуя, как во мне закипает гнев.

– Абдулла и твой брат в тюрьме. – Я тоже встала, усталость сменилась растущим разочарованием. – Их обвинили в преступлении, которое совершила ты.

– Боюсь, тебе придется пойти с нами, – сказал Уит беспечным тоном. Он направил на нее пистолет.

– Ты не выстрелишь в меня, Уит,– тихо ответила Mamá. – Не после того, как я спасла ей жизнь.

– Почему бы тебе не спросить свою дочь, что я сделаю? – спросил он. – Она знает меня лучше, чем кто-либо другой.

– Он не убьет тебя, – быстро произнесла я. – Но выстрелит так, что скрыться без посторонней помощи будет практически невозможно. Возможно, в ногу, чтобы ты не могла далеко убежать.

Уит улыбнулся, но его взгляд остался холодным. Если бы он так посмотрел на меня, я бы вздрогнула.

– Видишь?

Мать скривила губы.

– Возможно, мне действительно нужен врач.

Уит шел рядом, пристально наблюдая за ней, пока мы двигались к окраине города. Мы прошли несколько кварталов, пока он не показал на улицу, где нас ждал экипаж с извозчиком. Я с удивлением посмотрела на него.

– Как…

– Я следовал за людьми мистера Стерлинга до входа в подземные каналы в этом экипаже. Я заплатил извозчику, чтобы он подождал – всю ночь, если понадобится.

Мы забрались в экипаж. Мы с Уитом сели бок о бок, лицом к моей матери. Он положил пистолет на левое колено, обхватив рукоять ладонью. Не сводя с моей матери глаз, он взял меня за руку свободной рукой и переплел наши пальцы.

Я взглянула на него.

– Я думала, ты будешь сердиться на меня.

– О, – сказал Уит, и в его глазах вспыхнул гнев. – Я в бешенстве, дорогая. – Но затем он поднял наши сцепленные руки и нежно поцеловал внутреннюю сторону моего запястья. – Но еще я рад, что ты жива. Я едва не сошел с ума, увидев, как ты уезжаешь с мистером Стерлингом, – он покачал головой, – с Кайо.

– У меня не было выбора.

– Едва не сошел с ума, – повторил Уит. Затем наклонился и поцеловал меня, крепко и быстро. – Никогда больше так не делай, Оливера, – прошептал он мне в губы. Нечто подобное он сказал мне несколько месяцев назад, когда мы впервые встретились.

Я слегка улыбнулась. Возможно, через несколько месяцев Уит наконец поймет, что по-другому я не могла.

Mamá, поджав губы, смотрела на то, как мы держимся за руки. До приезда в Египет такое выражение ее лица повергло бы меня в отчаяние. Услышав ее искреннее неодобрение, я лишилась бы сна на несколько ночей. Но теперь я уверенно смотрела на нее. Я не расстроюсь из-за того, что не соответствовала ее идеалам, которых она сама не могла достичь. Наверное, в глубине души Mamá понимала это. Мой отец требовал от нее совершенства, и она стала идеальной женой. Она сама построила свою клетку, и отец был достаточно безжалостен, чтобы оставить себе ключ.

Экипаж подъехал к отелю. Я собиралась открыть дверцу, но Уит остановил меня.

– Подожди минутку, Инес. – Он протянул мне пистолет, и я удивленно ахнула. – Я сейчас вернусь.

– Ты уходишь? Сейчас? – спросила я.

Mamá прищурилась.

– Он что-то задумал.

А как иначе. Я расслабила плечи и откинулась на подушку. Уит открыл дверцу, выбрался наружу, а затем посмотрел на меня через плечо и подмигнул. Он повернулся к моей матери и жестко произнес:

– Если ты навредишь ей, поверь, последствия тебе не понравятся.

Mamá напряглась.

Уит захлопнул дверцу, обежал экипаж и скрылся в отеле. Mamá выглянула в окно. Она была похожа на загнанного в угол зайца, ее взгляд метался из стороны в сторону, в поисках возможности убежать. Затем она посмотрела на пистолет в моей руке и усмехнулась.

– Не будем притворяться, что ты действительно спустишь курок, tesoro[34], – сказала Mamá, откинувшись на спинку сиденья, как и я. – Ты не жестока.

– А еще не глупа, – тихо ответила я. – Ты не причинишь мне вреда теперь, после того, как спасла мне жизнь.

Она помрачнела.

– Чарли…

– Как вы познакомились?

Моя мать скрестила руки на груди.

– Кайо нанял его помогать на раскопках. С этого все и началось.

– Ты знала, что Papá был болен?

Она кивнула.

– Вот почему он так сильно хотел заполучить Клеопатру. Он верил, что ее мумия излечит его.

– Ты скажешь мне, где ее спрятала? – спросила я. – Тайник.

Mamá упорно молчала.

– Ты позволишь своему брату умереть в тюрьме? – спокойно произнесла я. – И Абдулле?

Mamá вздернула подбородок, ее лицо словно окаменело.

– У Масперо и его сообщников недостаточно доказательств для ареста. С момента приезда в Египет ты принесла лишь горе и страдания. Думаю, ты справишься с последствиями своих действий.

– Как ты смеешь? – вскипела я.

– Я посмела спасти тебе жизнь,– закричала Mamá. – Я убила Чарли. Ты хоть представляешь, чего мне это стоило?

– Ты обрекла Эльвиру на смерть,– прокричала я в ответ.– Ты хоть представляешь, чего это стоило мне?

Мы смотрели друг на друга, словно зеркальные отражения, тяжело дыша. Те же карие глаза. Та же россыпь веснушек на переносице. Нас объединяла любовь к приключениям, планированию, риску. Мы обе причиняли людям боль своими поступками.

– Ты должна вести себя, как моя мать, – прошептала я. – Должна все исправить.

Она настороженно посмотрела на меня.

– Каким образом? Хочешь, чтобы я провела остаток жизни в тюрьме?

– Я не верю, что тебе это сойдет с рук, – тихо произнесла я. – «Торговые врата», кража артефактов. Не думаю, что ты сможешь отказаться от богатства, пусть даже это превращает тебя в незнакомку. – Я сделала глубокий вдох. – Ради всех нас, ради моего спокойствия, ради Эльвиры – твое место в тюрьме. И мне нужно, чтобы ты передала Клеопатру и ее тайник Службе древностей.

Mamá вскинула брови.

– Службе, которой управляют иностранные агенты? Ей? Ты не можешь быть такой наивной. Ты действительно думаешь, что это поможет? Все будет поделено между людьми с деньгами, влиянием и властью. Если ты еще не поняла, эти люди не обязательно египтяне.

Ее слова прозвучали как пощечина.

– Значит, раз система коррумпирована, ты решила потакать ей? Решила, что попытки изменить ее бессмысленны?

Мать пожала плечами.

Я попробовала другую тактику.

– У будущих поколений есть шанс увидеть сокровища Клеопатры и узнать о ее артефактах,– сказала я.– Но из-за тебя этого не произойдет.

Mamá подняла руки, чтобы поправить прическу, заправляя пряди обратно в косу. Она достала одну шпильку и вставила ее в другое место. Ее движения казались отточенными.

– Хватит, – резко сказала я, сжав пистолет так сильно, что у меня побелели костяшки.

– Секунду,– пробормотала Mamá, зажав в зубах еще одну шпильку. Она убрала ее, недовольно нахмурившись. – Кажется, эта сломалась.

Ее нарочито небрежный тон встревожил меня. Мое чутье подсказывало, что она что-то замы…

Моя мать согнула шпильку и бросила мне на колени. Повалил дым, окутав меня густым облаком. Я зажмурилась. Попыталась закричать, но тут же закашлялась. Руки вслепую потянулись к Mamá, но она уже открыла дверь и выбралась наружу. Я, спотыкаясь, последовала за ней, все еще кашляя. Слезы текли по лицу. Внезапно раздался крик и звук, словно кто-то бросил стакан. Стекло, упав на землю, разбилось.

– Я предупреждал тебя, – прорычал Уит.

Он притянул меня к себе, и я вытерла глаза о его рубашку. Когда дым наконец рассеялся, я подняла голову, ожидая увидеть мать, но передо мной предстало еще одно знакомое лицо.

– Добрый день, мадемуазель Оливера,– воскликнул месье Масперо.– Интересные дела, n’est-ce pas[35]?

Я растерянно уставилась на него.

– Что вы здесь делаете, сэр?

– Я привела его, – ответила Фарида. Рядом с ней была кузина Амаранта и даже Tía Лорена. По обеим сторонам от них стояли двое незнакомцев с пистолетами. Оба держали под прицелом мою мать, которая торопливо оттирала рубашку, хмуро поглядывая на моего мужа.

– Я плеснул в нее лимонадом, – объяснил Уит.

– Лимонадом? – переспросила я.

– Решил, что это разозлит ее больше всего,– ответил Уит.– Хотя ты должна быть благодарна, что у меня не оказалось чашки обжигающего чая, Лурдес.

– Зачем тебе лимонад? Почему здесь моя семья? И Фарида? И месье Масперо? Я ничего не понимаю. – Я потерла лоб. – У меня такое чувство, будто я упустила что-то важное.

– Уит отправил мне телеграмму, – ответила Фарида, – в которой просил передать месье Масперо, что если он хочет узнать истинного виновника пропажи тайника Клеопатры, то ему лучше приехать в Александрию. Поэтому, конечно, я отправилась в офис Службы: к тому времени как раз проявили все фотографии с аукциона. – Она порылась в своей сумке и вытащила толстый конверт. – Мы сразу же отправились в путь.

– Так я оказался здесь, – добавил месье Масперо. Он печально улыбнулся. – Я и не подозревал, что мне придется сопровождать всех этих, – он наморщил лоб, – очаровательных женщин.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Ни один человек в мире не назвал бы Амаранту очаровательной.

– Я должна была привезти фотографии, – сказала Фарида в качестве оправдания.

– А я, – холодно произнесла Амаранта, – в жизни бы не пропустила арест Лурдес.

Tía Лорена холодно уставилась на жену своего брата.

– Как и я.

Мы с Уитом переглянулись. В его глазах читался вопрос: «Ты собираешься рассказать ей о Кайо?» Я мысленно ответила ему: «Не сегодня».

Он кивнул и нежно улыбнулся. Тем временем вокруг нарастал шум: Tía Лорена кричала на мою мать, Амаранта и Фарида оживленно говорили что-то месье Масперо, который оцепенело смотрел на них. Наверное, никогда еще две женщины не разговаривали с ним так настойчиво и сурово.

Один голос перекрыл общий гвалт.

– Это нелепо!– воскликнула Mamá. – У вас нет доказательств.

Фарида вытащила фотографии из конверта и пролистала их, прежде чем торжественно поднять в воздух одну. Двое охранников остались на своих местах, держа маму под прицелом, но остальные тут же столпились вокруг Фариды, чтобы получше рассмотреть снимок.

Фотография была сделана на Филе: на ней Mamá сидела одна за самодельным столиком, даже не догадываясь, что кто-то стоит у нее за спиной. В руках у нее была квадратная открытка.

Приглашение на аукцион «Торговых врат».

Адресованное лично ей.

Люди Масперо потащили Лурдес к экипажу. Инес намеренно отвернулась, ее подбородок был напряжен, но нижняя губа дрожала, выдавая боль. Лурдес посмотрела на дочь, словно собираясь нанести последний удар, но я заслонил жену. Мне хотелось, чтобы мое лицо было последним, что она увидит, прежде чем ее увезут.

Я протянул руку, чтобы помочь ей забраться внутрь.

– Какой галантный, – насмешливо сказала Лурдес.

Но она сжала мою ладонь и, сделав шаг вперед, пробормотала:

– Залезь в передний карман моего жакета.

Я моргнул и сделал, как она просила. Мои пальцы нащупали тугой пергамент, перевязанный атласной лентой. Я вытащил его и сразу же переложил в свой карман.

– Это… – выдохнул я, и мое сердце бешено забилось. – Зачем давать его мне?

– Назовем это приданым Инес, – ответила Лурдес. – Заботься о ней. – Она забралась в экипаж и устроилась на мягком сиденье. Охранники забрались следом и устроились на противоположной скамье. Лурдес сердито посмотрела на них, прежде чем опустить взгляд.

Месье Масперо захлопнул дверцу и крикнул кучеру:

– Я поеду в другом экипаже. – Затем он повернулся ко мне, слегка приподняв брови. – Что она вам сказала?

Свиток пергамента обжигал мой карман.

– Ерунда.

Месье Масперо кивнул, попрощался со всеми и забрался в другой экипаж. Извозчики щелкнули вожжами, лошади заржали и тронулись с места. Я смотрел им вслед, в ушах у меня стоял оглушительный рев. И тут я почувствовал, как чья-то прохладная рука коснулась моей. Я моргнул и перевел взгляд на лицо своей жены.

– Все кончено? – спросила она дрожащим голосом.

– Да, – кивнул я, обняв ее за плечи. И поцеловал ее волосы, когда она прижалась ко мне.

Инес наклонила голову и встретилась со мной взглядом. Ее глаза покраснели, веки опухли.

– Мы ведь заведем кошек?

– Кошек? Больше одной? – удивленно спросил я.

– Кто не любит кошек?

– Так уж вышло, что я люблю собак, – ответил я. Затем покачал головой. Я не знал, почему спорил с ней. Я бы подарил ей чертову луну, если бы она попросила. – Инес, мы заведем столько кошек, сколько ты захочешь.

Она опустила голову, но я успел заметить легкую улыбку на ее губах.

– Чем ты хочешь заняться сейчас, милая?

Инес задумалась.

– Чем угодно.

Свечи мягко освещали обеденный стол, уставленный подносами с потрясающим запеченным и тушеным мясом и овощами. Несколько бутылок вина были разлиты по бокалам на тонких ножках. Удовольствие гудело во всех уголках моего тела. За столом в номере «Шепердса» собрались люди, которыми я дорожила больше всего.

Уит сидел слева от меня, его рука, невидимая под белоснежной скатертью, лежала на моем бедре. На противоположном конце стола сидел Портер, рядом с ним – их с Уитом младшая сестра Арабелла. Уит пригласил их в гости, и, к его огромному удивлению, они приехали раньше, чем он ожидал, и с чемоданами. Очевидно, они собирались задержаться и даже сняли дом неподалеку от отеля.

Арабелла покорила меня с первого взгляда. Она обняла меня и горячо поблагодарила за то, что я превратила Уита в кошатника. Не прошло и пяти минут, как мы уже болтали о наших любимых произведениях искусства, а еще она показала мне альбом со своими великолепными акварелями. Моя новоиспеченная младшая сестренка была удивительно талантлива.

Я тайком наблюдала, как она сделала несколько глотков из бокала Портера. Ее рыжевато-каштановые волосы сияли в свете свечей, как отполированный янтарь. Портер наконец заметил выходку сестры и сердито уставился на нее, и я едва сдержала смех, когда Арабелла улыбнулась ему в ответ. Но затем ее внимание переключилось на симпатичного мужчину по правую сторону, и на ее щеках вспыхнул густой румянец. Лео, друг Уита, этого не заметил, но, как ни странно, старался не смотреть на нее с тех пор, как сел за стол.

У меня сложилось отчетливое впечатление, что он изо всех пытался игнорировать Арабеллу.

Потрясающе. Что, если…

– Даже не думай об этом, – пробормотал Уит, проследив за моим взглядом. – Он слишком стар для нее.

– Не так уж и стар, – прошептала я, подмигнув.

Он ущипнул меня за бедро, и я швырнула ему в лицо салфетку. Сидевшие напротив Tío Рикардо и Tía Лорена спорили по-испански о его пристрастии к сигарам.

– Тебя всегда окружает облако дыма,– пожаловалась она.– Ты осознаешь, что даже простой разговор с тобой – конечно, ни один разговор с тобой не бывает простым, и почему только? – заканчивается тем, что мои волосы и одежда полностью пропитываются этим запахом из-за твоей прискорбной привычки?

Дядя сердито уставился на нее.

– Сеньора, можно вообще не вступать со мной в разговор. Как вам такое простое решение?

Я улыбнулась и перевела взгляд на Абдуллу. Фарида накладывала ему на тарелку гору еды.

– Хватит, – слабо запротестовал он. – Я столько не съем…

– Жареные баклажаны выглядят восхитительно, – перебила его Фарида с широкой улыбкой. – Я настаиваю.

– Ну, если ты настаиваешь, – проворчал Абдулла. – Можно мне еще хлеба…

– Как насчет тахини? – спросила она, не переставая улыбаться. – Сперва овощи?

Абдулла вздохнул, но потом ласково усмехнулся. Фарида взяла фотоаппарат, лежавший у нее на коленях, и сфотографировала своего улыбающегося дедушку. Амаранта придвинулась к ней и спросила:

– Можно я сделаю снимок?

Фарида кивнула, передавая ей фотоаппарат.

– Сфотографируй то, что собираешься съесть.

– Свою еду? – Амаранта поморщилась, посмотрев на полную тарелку. – Кто захочет на это смотреть?

– Найдутся и такие люди, – со смехом ответила Фарида. – А может, и нет, но это отличный предмет для практики. У обеда не вырастут ножки, и он не убежит со стола.

Они стали хорошими подругами за время своих ежедневных визитов к Абдулле и Tío Рикардо в тюрьме. Амаранта взяла в руки фотоаппарат и сделала снимок. Затем посмотрела в мою сторону, передвинула камеру и быстро сфотографировала меня.

– Я была не готова, – возмутилась я.

– Я знаю, – холодно ответила Амаранта. – Это, несомненно, будет твоя самая нелепая фотография.

Уит расхохотался, а я недовольно уставилась на кузину. Можно было бы запустить в нее бокалом, но было жаль тратить отличное вино. Я вздохнула и вместо этого взяла вилку, желая насладиться последним семейным ужином, прежде чем мы все разъедемся по миру.

– Мистер Уит! – воскликнул Карим.

Мой муж повернулся лицом к мальчику, который сидел по другую сторону от него.

– Да?

– Абдулла купил мне три банки меда, – сообщил Карим.

– Значит, он подкупил тебя, – рассмеялся Уит. – Он сказал, что нельзя есть мед, найденный в гробницах?

Карим кивнул с важным видом.

– Мне не следует есть древние реликвии.

– Замечательный девиз по жизни, – так же серьезно заметил Уит.

Карим нахмурился.

– Что такое девиз?

– Это французское слово означает… – начал Портер.

Дверь открылась, и я хотела попросить принести еще бутылку вина, но это был не наш официант. В зал вошел месье Масперо. При виде нас он покраснел. Я прекрасно понимала, что никто из нас не выглядел особенно дружелюбным или располагающим к себе.

– Ох, – сказал он. – Простите. Я не понял…

– Что вам угодно, сэр? – холодно спросила я. Я никогда не прощу его за то, что он сделал с дядей и Абдуллой.

Месье Масперо покачал головой.

– Простите меня за вторжение. Я вижу, что это семейный… – он замолчал, смущенно нахмурившись при виде нахальной улыбки Карима, – семейный ужин. Я зашел поделиться новостями о деле Лурдес.

В комнате тут же наступила тишина. Больше не было слышно звона вилок и ножей о тарелки, негромкой болтовни или щелчков фотоаппарата Фариды. Рука Уита крепче сжала мое бедро.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как глубоко в животе все трепещет, и сказала официанту, вошедшему вслед за Масперо:

– Будьте добры, принесите еще один стул.

Месье Масперо неловко встал у стола, засунув руки в карманы. Наконец официант принес стул и поставил его рядом с Абдуллой.

– Лурдес выдала местонахождение Клеопатры и тайника, погребенного вместе с ней, – начал месье Масперо. Мой взгляд метнулся к лицу Абдуллы. Волнение читалось в каждой морщинке на его лбу. – Она заключила сделку с сэром Ивлином. После этого ее выпустили из тюрьмы и поместили под домашний арест, где она останется до конца своей жизни.

Уит напрягся, сжав рукоять своего ножа.

– И как долго он продлится, прежде чем ей удастся сбежать?

– У нее будет много охраны, – попытался оправдаться месье Масперо.

– Как будто она не сможет подкупить людей, – пренебрежительно заметил Tío Рикардо. – Моя сестра – прекрасный манипулятор и может очаровать даже дерево.

– Возможно, следует вернуть ее в тюрьму, – добавил Абдулла. – Туда не так просто проникнуть и сложнее заговорить с охранниками.

– Я пытался, – признался месье Масперо. – Однако сэр Ивлин настоял, чтобы леди обеспечили всем необходимым после того, как она рассказала то, что знала. Но не волнуйтесь – я сделаю все, что в моих силах, чтобы она не сбежала.

Сидевший рядом со мной Уит молча кипел от злости. После ареста моей матери мы подолгу беседовали обо всем, что произошло со дня нашей встречи, – и о давно хранимых секретах, и о его работе на моего дядю. Наверняка прямо сейчас он думал о том, как случайно узнал о решении сэра Ивлина нанять шпиона для слежки за дядей и Абдуллой. Мы до сих пор не знали, кого он мог нанять.

Возможно, это был мой отец, притворявшийся мистером Бэзилом Стерлингом, или мистер Финкасл вместе с моей матерью. Поскольку сэр Ивлин помогал Mamá сейчас, было очевидно, что еще до ареста они нашли общий язык с ней и ее любовником. Эти двое вполне могли обратиться к нему со своей идеей захватить место раскопок дяди и Абдуллы. Или, возможно, сэр Ивлин с самого начала планировал это сделать.

Мы никогда не узнаем наверняка. Зато мы знали, что теперь сэр Ивлин получил доступ к одной из величайших исторических находок этого века. Один взгляд на мрачное лицо Уита подсказал мне, что сделал такой же вывод.

– Вы должны знать, что сэр Ивлин мог все это время работать с Лурдес и ее любовником, – прорычал Уит. – Мистеру Финкаслу понадобились бы люди, чтобы захватить место раскопок!

– Место, о котором не сообщили в Службу древностей? – возразил месье Масперо. – Ну, ну. Думаю, все закончилось как нельзя лучше. Артефакты там, где им и положено быть, – в надежных руках, и вам повезло, что Лурдес взяла на себя всю ответственность за кражу.

– Что? – спросил Рикардо.

Месье Масперо кивнул.

– Она призналась, что это была ее идея, так как никто не знал, где решила копать команда. Настояла, чтобы я освободил вас и вашего помощника. – Он развел руками. – Я так и сделал, а теперь пришел принести извинения за ваш арест.

Дядя захлопнул рот.

– И за то, как с ними обошлись? – спросила Фарида ледяным голосом.

– Oui, досадная оплошность, – пробормотал месье Масперо. – Я постараюсь разобраться в этом деле и проведу полное расследование.

– В этом нет необходимости, – вкрадчиво произнес Абдулла. – Может, в следующем сезоне мы получим фирман на раскопки в любом месте?

Губы месье Масперо дрогнули.

– Думаю, это возможно. – Затем он отодвинул стул и встал. – Спасибо, что уделили мне минутку своего времени во время ужина. Спрошу из любопытства, по какому поводу?

– Это прощальный ужин, – ответила Tía Лорена. – Завтра утром мы отправляемся в Аргентину.

– Что ж, тогда счастливого пути, – сказал месье Масперо и повернулся ко мне: – Египет потеряет бесценный бриллиант, мадемуазель. Надеюсь, однажды вы вернетесь?

– О, я никуда не уезжаю, – весело ответила я.

Уит провел большим пальцем по моему бедру.

– Мы остаемся в Египте и будем работать вместе с Рикардо и Абдуллой. – Он нежно посмотрел на меня, и я положила голову ему на плечо.

– Я проведаю вас после нашего медового месяца, чтобы получить фирман на следующий год, – сказала я. – Думаю, мы нацелились на пирамиды.

Месье Масперо побледнел, и я рассмеялась ему в лицо.

Ранний утренний свет освещал поверхность рабочего стола. За одним из многочисленных окон моей лаборатории на многие мили простирался Нил, на его водах покачивались фелуки и дахабии. Я смутно слышал, как Инес в саду зовет наших несговорчивых котов, Архимеда и Мемфиса. Они терпеть не могли, когда им указывали, что делать.

Совсем как моя жена.

Я перевел взгляд на Хризопею Клеопатры и начал разглядывать уробороса, змею, которая постоянно поглощает и возрождает себя. Рядом с пергаментом лежали стопки книг по химии и более древние тексты алхимиков, до меня пытавшихся достичь невозможного.

В этом и заключалась магия алхимии. Превращение одной вещи в другую.

Меди в серебро.

Свинца в золото.

Но в тот момент я практиковался на обычной траве. Я мысленно повторил три философские первоматерии.

Сера (масло). Ртуть (жидкость). Соль (щелочь).

Они назывались в честь того, что отражали. Сера – душа. Ртуть – дух. Соль – тело.

Я переложил базилик, который Инес собрала в нашем саду рано утром, в миску, расчистив место, чтобы завершить три основных этапа. Сначала разделить, затем очистить и, наконец, смешать первоматерии, чтобы создать новую гармоничную композицию.

Если сделать все правильно, я смог бы повторить этот процесс со свинцом и в теории создать золото.

Я уставился на колбу, в которой смешал горсть мелко нарезанного свежего базилика и полстакана воды, чтобы получить пасту. Осторожно добавил пар, наблюдая, как обжигающие испарения поднимаются в конденсатор. На поверхности воды образовался масляный слой – материальное начало серы, иначе известное как душа растения.

Первое извлечение прошло успешно.

Теперь растение должно было забродить, что займет долгие часы. Из открытого окна в комнату донесся смех Инес. Она все еще была в саду, искала проклятых котов. Я с улыбкой покинул импровизированную лабораторию.

Не в ней я хотел проводить свое время.

В лабораторию я вернулся уже глубокой ночью. Инес спала, и мне не хотелось покидать нашу постель, но чутье подсказывало, что я почти разгадал тайну Хризопеи Клеопатры. Как и планировалось, базилик забродил, или, как сказал бы настоящий алхимик, растение умерло. В нем больше не было жизненной силы. Я очищал водянистую кашицу, пока она в конце концов не превратилась в спирт, показав дух растения.

Извлечение первоматерий было завершено.

Теперь последний этап – очищение. Я взял базилик, тщательно вытер салфеткой, чтобы избавиться от лишней влаги, а затем поджег, в результате чего остался пепел. Я улыбнулся, руки задрожали от волнения. Это было лучше полной фляжки виски. Я аккуратно высыпал пепел обратно в колбу с водой, где он сразу растворился после энергичного перемешивания. Затем отфильтровал жидкость, чтобы она выпарилась и превратилась в кристаллы белой соли.

Сердцевина растения.

Мне оставалось лишь повторно соединить, или воскресить, все необходимое, чтобы завершить процесс. Позже я пересыплю соль в аптекарскую банку и добавлю в нее серу, а затем ртуть.

Это будет мой первый эликсир.

Я перевел взгляд на свинец. Я последую тем же принципам, выполню те же шаги, чтобы превратить его в золото. Я подошел к Хризопее Клеопатры, заучивая текст наизусть, и, когда утренний свет проник в комнату, приступил к благородному искусству.

Мой взгляд упал на крупинку золота на круглом блюде, мерцающую на солнце.

Я совершил невозможное.

Означало ли это, что я стал алхимиком? Я покачал головой, чувствуя, что схожу с ума, не зная, как собираюсь сказать жене, что смогу вернуть украденное состояние. Хризопея лежала передо мной, и я в последний раз посмотрел на нее. Я знал каждую линию, рисунок и символ наизусть.

Теперь мне нужно понять, что с ней делать. Я бы никогда не стал хранить что-то настолько ценное, настолько эфемерное в нашей с Инес жизни. Хризопея Клеопатры заслуживала того, чтобы ее защищали, хранили в целости и сохранности, подальше от людей, которые могли бы использовать ее во зло.

Я знал только одного человека, который мог решить, что делать с пергаментом.

– Уит? – спросила Инес, тихонько постучав в дверь и войдя. В одной руке она несла Мемфиса, который с негодованием смотрел на хозяйку. – Ты в порядке?

Я поднял голову, растерянно моргнув.

– В порядке?

Инес вошла в комнату, с любопытством оглядев стол, уставленный колбами и стеклянными бутылочками, моими любимыми книгами по химии и стопками бумаг с десятками рисунков, которые я сделал во время работы. Она украсила волосы белой розой, и я улыбнулся, уловив сладкий аромат. В нашем саду я посадил для нее несколько розовых кустов и с тех пор находил цветы в самых неожиданных местах по всему дому. Спрятанные на страницах моей любимой книги, вставленные в рамку для фотографий или красиво разложенные на наших обеденных тарелках. Мемфис замахнулся лапой на мензурку, но Инес вовремя повернулась, предотвратив катастрофу.

– Нет-нет, мой дорогой, – проворковала она. – Нельзя портить эксперименты лорда Сомерсета.

– Лорда…

– Ты уже два дня проводишь все свое свободное время в этой комнате, – перебила меня Инес. – Я не думала, что ты будешь так много работать во время нашего медового месяца. – Она поморщилась и осторожно принюхалась. – Здесь странно пахнет. Чем ты занимался?

Я встал, слегка покачиваясь и чувствуя странное головокружение. Я сотворил золото. Золото! Инес испуганно посмотрела на меня, но я улыбнулся ей и, притянув к себе, поцеловал в щеку, в висок, в волосы. Лепестки роз приятно защекотали мне нос.

– Давай позавтракаем, и я тебе все расскажу.

– Сейчас время ужинать, – мягко поправила меня Инес.

– Тогда поужинаем, – сказал я. Наклонился, просунул руку ей под колени и подхватил свою жену – и чертова кота. Инес взвизгнула, пока я выносил ее из лаборатории, а Мемфис с недовольным шипением вырвался у нее из рук. – Мы можем пригласить Абдуллу на ужин? У меня есть одна вещь, которая принадлежит ему. Нам нужно кое-что отметить.

– Да, я пошлю записку с Каримом. – Инес вскинула брови. – Что мы празднуем?

Я наклонился и поцеловал ее, один, два, три раза, прежде чем прошептать ей в губы:

– Всю оставшуюся жизнь.