– Леди Мариетта! Проснитесь! Сегодня же отбор! Вы опоздаете!

Что-то настойчиво трясло меня за плечо. Голова замоталась из стороны в сторону. Ну что за будильник такой настойчивый, а!

Я с неохотой открыла глаза, отмахиваясь.

– Отстань, деточка, ещё пять минуточек сна... – начала я, но голос прозвучал как-то… подозрительно.

Он был чужим – молодым, звонким и без хрипотцы. Мой привычный старческий скрип, мой утренний кашель – всё это отсутствовало.

Я замерла и уставилась на свои руки. Мои руки! Которые только что были покрыты паутинкой морщин и коричневыми пятнышками, отчаянно скрипели в суставах и не слушались по утрам… Теперь передо мной были ладони незнакомки – гладкие, нежные, с длинными пальцами и аккуратными ногтями, словно созданные для ласки, а не для огородных работ.

Я сжала кулак. Ни скрипа, ни привычной ноющей боли. Сердце, обычно готовое выпрыгнуть от любого резкого движения, билось ровно и уверенно, как механизм дорогих часов.

Я провела ладонью по лицу – кожа натянутая, упругая. Где мои морщины? Где мои семьдесят восемь лет?

Это что вообще происходит? Разум отказывался принимать увиденное.

Сон? Или я умерла и возродилась вдруг в новом молодом теле? По телу пробежала дрожь – то ли от страха, то ли от дикого восторга.

– Леди, с вами всё в порядке? – над ухом снова зазвенел всё тот же тревожный голос, теперь уже с оттенком явного беспокойства.

Я резко спустила ноги с кровати, чувствуя непривычную лёгкость и гибкость в суставах, и осмотрелась.

Спальня. Красивая, богатая, утопающая в роскоши бархата и золота. Будто в замке каком-то! Тут даже туалетный столик на тонких ножках был, с инкрустацией и блестящими флакончиками, а на окнах висели тяжёлые портьеры, пропускающие лишь тусклый утренний свет.

Я перевела взгляд на девушку, которая меня так отчаянно будила. Она уже стояла, сложив руки перед собой в лёгком поклоне.

Хм. Я… принцесса, кажись, какая-то?

Любопытство подтолкнуло меня вперёд. Я подошла к большому зеркалу в золочёной раме, обрамленному причудливыми узорами. В отражении на меня смотрела стройная девушка с бледной кожей и светлыми волосами, заплетёнными в сложную, но растрёпанную причёску.

Большие голубые глаза округлились от изумления.

Невероятно! Прямо Золушка на бал собралась! Только вот феи нет, а я, кажется, сама в этой девице оказалась.

Я ущипнула себя за руку и зашипела от боли. Значит, не сплю.

– Вам нужно срочно одеваться! – молодая служанка с очаровательными рыжими кудряшками, уже суетилась вокруг, держа в руках невероятной красоты платье цвета тёмного изумруда, расшитое серебряными нитями. – Принц Каэлен не будет ждать!

Пока служанка застёгивала меня в это великолепие, мысли метались, пытаясь найти хоть какое-то объяснение.

Вчера... да, был этот дурацкий Хэллоуин. Соседские дети бегали по подъезду в костюмах, выпрашивая конфеты.

Я сидела дома, пила чай и скучала. Телевизор в фоновом режиме бубнил что-то про «исполнение желаний в ночь, когда границы между мирами истончаются». Я тогда, глядя на тьму за окном, подумала: «Эх, хорошо бы ещё разочек жизнь прожить... Где-нибудь, где интересно и весело, где есть магия и магические существа. Ну и чтобы принц хоть какой-нибудь, для комплекта, а то всю жизнь скучала одна...»

Получила, как заказывала. В телевизоре, оказывается, всё-таки не врут.

Милочка, закончив, подтолкнула меня к двери.

– Вам к каретам, леди Мариетта! Не бойтесь, вы обязательно победите!

– Погоди, погоди, дитятко, – воскликнула я, схватив служанку за рукав. – А в чём, собственно, дело-то? Отбор какой?

Она посмотрела на меня как на сумасшедшую.

– Как в чём? Отбор невесты для принца Каэлена! Вы же сами так хотели участвовать! Все претендентки уже собрались во дворе, а вы всё-таки проспали! Не надо было вчера на ночь магические книги читать!

Ой, какие? Неужто всё-таки я попала в мир с магией? Принц, шикарные аппартаменты…

Я медленно кивнула, переваривая информацию. Надо же. И в самом деле всё как заказывала.

Меня вывели из покоев и направили к главному входу. На подъездной аллее стояли несколько карет, а вокруг толпились девушки неземной красоты в роскошных нарядах. И в центре, прислонившись к мраморной колонне, стоял он.

Принц. Видимо тот самый Каэлен.

Высокий, плечистый, с лицом, которое, казалось, было высечено из граня – красивое, но холодное и неприступное. Взгляд тёмных, почти чёрных глаз скользнул по нашей группе с отстранённым, скучающим безразличием.

В прошлой жизни я была Маргаритой Саввишной, учительницей литературы на пенсии, а ныне красоткой неземной. Так что охмурить принца показалось задачкой легче лёгкого.

Вот только стоил ли он того?

Я положила руку на бок и критически оглядела его с ног до головы.

Ну что ж... Статен. Ладно скроен. Спина прямая, плечи широкие – сильный. Лицо симпатичное, хоть и хмурое. Детей, глядишь, стругать будет крепких... Хороший экземпляр. Берём.

И пока мой мозг выдавал эту оценку, моё новое молодое тело действовало на опережение. Поймав его случайный взгляд, я не опустила глаза, как другие девицы, не зарделась и не сделала вид, что поправляю платье. Нет.

Я посмотрела ему прямо в глаза, задорно подмигнула и широко, по-молодому, улыбнулась.

На каменном лице принца на мгновение мелькнуло неподдельное изумление, сменившееся ещё более глубокой хмуростью. Он отвёл взгляд, будто увидел что-то неприличное или сумасшедшее.

Ну, бука. Ничего, исправим. Раз уж жизнь такой подарок сделала... грешно не оттянуться по полной.

Служанка подтолкнула меня к карете, и я на всех порах полетела к ней. Очень уж хотелось прокатиться на таком чуде техники.

Нас выгрузили на какой-то полянке, где с одной стороны виднелось чистое небо и красивые цвета, а с другой… болото, тина и предгрозовые тучи. Мрачные, свинцовые, предвещающие беду. Прямо пересечение двух миров. Страшно красиво. Или страшно и красиво.

Не теряя времени даром, я попыталась пообщаться с «конкурентками». Надо ж было узнать, чем тут молодёжь живёт, да и подсобрать полезной информации, если удастся. В конце концов, ассимилироваться мне точно нужно было, раз я так интересно попала.

Девушки в роскошных платьях, похожие на стайку тропических птиц, пестрых и шумных, сгрудились вместе, бросая на меня косые взгляды. Они явно не ожидали такой фамильярности от «леди Мариетты».

– Леди Мариетта, вы сегодня... в ударе, – процедила одна, с носом, задранным так высоко, что, кажется, она видела только облака.

– О, да я всегда в ударе, милочка, – легко парировала я. – Особенно когда давление в норме. А вы не знаете, кто тот почтенный мужчина рядом с его хмурым высочеством?

Я кивнула в сторону Каэлена, у которого за спиной стоял седовласый мужчина с умными, добрыми глазами и свитком в руках.

Мне ответила блондинка с локонами цвета спелой пшеницы, каждый волосок которой, казалось, был уложен с нечеловеческим старанием. Страшно представить, сколько времени эта бедная девочка просидела перед зеркалом.

– Это советник Элвин. А почему вы спрашиваете? – подозрительно сузила она свои прекрасные глаза.

Я оценивающе посмотрела на советника.

– Хм. Ничего себе старик! Симпатичный. Солидный. Пожилой, но крепкий. С таким бы и поговорить можно было о чем-то, кроме балов и нарядов.

У блондинки от изумления округлились глаза, будто я предложила ей съесть лягушку, или совершить нечто совершенно непристойное.

Я фыркнула. Да, Маргарита Саввишна, надо привыкать, что тебе теперь восемнадцать, и засматриваться следует на парней помоложе.

Хотя этот Каэлен... ничего так, кремень. Интересно, он умеет вязать носки? Или может крестиком вышивать? Вряд ли. Эх, придётся учить.

В этот момент раздался трубный звук, эхом отдавшийся над болотом, и Элвин объявил:

– Первое испытание! Преодоление Топей Безмолвия! Кто первым достигнет финиша, не угодив в трясину, получит преимущество!

Все ахнули. Послышались испуганные вздохи и шепот. То есть получается, нам всё-таки не веночки на полянки плести, а идти туда, где расстилалось жутковатое болото, покрытое туманом, с чахлыми деревьями и пузырями, лопающимися на коричневой воде.

Девушки стали переступать с ноги на ногу и заламывать руки, многие уже представляли, как их пышные юбки утонут в зловонной жиж. Они с ужасом разглядывали свои безупречные наряды.

Каэлен, полулёжа в кресле на другой стороне болота, с отстранённым видом наблюдал за происходящим, будто смотрел скучную пьесу. На его лице не дрогнул ни один мускул, глаза были пустыми и равнодушными. Ему было явно всё равно, кто и как утонет в грязи.

Раздался свисток, оповещающий о начале соревнований.

«Птички» ринулись вперёд, пытаясь грациозно прыгать по кочкам, визжали, когда ноги увязали в жиже, и беспомощно хлопали ресницами, их движения были неуклюжи и полны паники. Я же спокойно подошла к краю.

О, родное! Пахнет, как мой огород после затяжных дождей, только чуть более сыро и прело. Я сразу заметила неприметную для молодого глаза, цепочку устойчивых кочек, скрытых осокой, едва заметные островки спасения.

Опыт семидесяти восьми лет подсказывал: природа всегда оставляет тропинку, нужно только видеть узор. И мой внутренний компас, отточенный годами жизни, безошибочно указал верный путь.

Я пошла. Спокойно, уверенно, как ходила когда-то за грибами. Только платье приходилось приподнимать, чтобы не заляпать. Оно ведь было такое красивое! Не хватало ещё испортить такой наряд и предстать перед принцем растяпой!

Я находила каждую следующую твёрдую точку, балансировала, раскинув руки, и даже успевала сорвать болотный цветок, похожий на колокольчик.

Я обогнала визжащую блондинку, перепрыгнула через ручей, где одна из девушек уже по колено увязла, и... первой ступила на твёрдую землю на другом берегу.

Отряхнула руки, поправила юбку и, поймав взгляд Каэлена, увидела в его глазах то, чего не было прежде – живой интерес. Он сидел прямо, его брови были удивлённо приподняты.

– Что, ваше высочество, – крикнула я ему, сверкая улыбкой, чувствуя прилив азарта и лёгкого торжества, – может, в следующий раз не будете отсиживаться в сторонке, а вместе прогуляемся? Даже по такому неуютному болоту... Вдвоём-то веселее!

Вместо ответа он поднялся. Медленно, с той хищной грацией, которая бывает только у больших кошек, словно каждая мышца была под полным контролем, а движения отточены до совершенства. И подошёл ко мне.

Вблизи он казался ещё массивнее, выше. Мне пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

Его глаза были тёмными, почти чёрными, но пока я смотрела, его зрачки резко сузились в вертикальные щёлочки, точь-в-точь как у ящерицы. Или у дракона. Это было нечто совершенно нечеловеческое, древнее и хищное.

Ох... А вот такого опыта у меня ещё не было. Не просто принц... а кто? Надо будет расспросить этих девиц поподробнее про экзотические манеры их принца-мутанта.

Щёлочки исчезли так же быстро, как и появились, словно их и не было, лишь секундное наваждение, сменившись обычными, хоть и насмешливыми, зрачками. В них читалась лёгкая забава от моей реакции.

– Можно, конечно, и по болоту, – тихо сказал он, и в его низком голосе заплясали смешинки.

Батюшки, какой у него баритон, я поражена в самое сердце и прощаю ему его мутантские наклонности. За секунду я забыла о его ящеричных глазах, о его хмуром виде, о болоте и отборе.

Будет перед сном мне книжки читать! И я буду таять от каждого слова.

– Но интереснее будет на балу, – продолжил он с той же усмешкой. – Увидимся, красавица.

Он развернулся и ушёл, с той же бесшумной, кошачьей грацией, оставив меня стоять с быстро бьющимся сердцем и миллионом новых, возбуждающих и пугающих вопросов.

Бал, говоришь? Ну что ж, Каэлен, готовься. Бабушка идёт на танцы.

После болотных приключений нас отправили обратно в замок. Дали время на небольшой отдых, во время которого я на удивление не завалилась спать. Надо же, в этом теле столько бодрости было – хоть отбавляй!

А потом моя служанка, которую, кстати, звали Аннета, поторопила меня на второе испытание. Мы спустились вниз к королевской кухне, и у меня закралось подозрение, что нас отправят готовить. Это ведь прекрасно!

Но перед тем, как войти внутрь, нас попросили подождать в главном зале. Я пристроилась рядом с той самой блондинкой, что утром увязла в болоте.

Нужно было прояснить один смущающий меня момент…

– Скажите, милая, – начала я невинно, – а этот ваш принц... он всегда так глазами стреляет? То есть, буквально? Щёлочками?

Блондинка смерила меня взглядом, полным презрения к моему невежеству.

– Это нормально для дракона, – буркнула она. – Разве вы не знали? Его род обладает древней магией. Говорят, в гневе он может дышать огнём.

Другая девушка, с лицом куклы, с трепетом и придыханием добавила:

– А ещё у него под кожей иногда проступает чешуя... Это так... так мужественно!

У меня в голове на секунду всё остановилось.

Дракон? В смысле, чешуйчатая рептилия? Эм... Ну ладно, дракон, так дракон. В сказках они, конечно, встречаются, но чтобы вот так, вживую... Чешуя, огонь... А ведь только утром я думала, что он просто мутант.

Блондинка, видя моё ошарашенное молчание, язвительно улыбнулась:

– Надеюсь, у вас на кухне ничего не подгорит. А то принц может принять это за личное оскорбление и поджарить вас вместе с закуской.

Её колкость вернула меня в реальность. Я медленно выдохнула, и на моём лице расплылась самая блаженная улыбка.

– Дракон... – прошептала я с мечтательным видом, глядя в потолок. – Значит, будет на спине катать, рассекать небосвод... А я высоту люблю.

На этот раз обалдели они. Их лица вытянулись, а у блондинки отвисла челюсть. Видимо, они очень хотели меня задеть, да ничего не вышло.

Ну а что? Почему бы и не дракон? Гулять, так гулять!

В этой новой жизни мне выпало красивое тело, милая мордашка, а главное – здоровье. И если у меня есть шанс стать принцессой, женой дракона-принца, то я такую возможность не упущу.

Это даже любопытно. Очень любопытно, как там у него всё устроено…

Мои мысли о красавчице-драконе прервал советник Элвин. Он вышел к претенденткам на сердце принца и позвал за собой в кухню.

И тут я расплылась уже в широкой улыбке. Следующее испытание действительно оказалось кулинарным.

В огромной, залитой солнцем кухне нам объявили: «Приготовьте блюдо, которое покорит сердце принца!».

На столах громоздились самые диковинные продукты, но мой взгляд упал на груду спелых, золотистых тыкв.

– О, родные! – чуть не всплакнула я от умиления. – Прямо, как с моей дачи.

Пока другие девушки с умным видом колдовали над сложными соусами и замысловатыми десертами, я с радостным вздохом закатала рукава. Никакой магии, только чистое кулинарное ремесло.

Я испекла большой, румяный пирог. По бабушкиному рецепту: с тонким слоем теста, нежной тыквенной начинкой с яблоками и щепоткой корицы. Аромат стоял такой, что у меня самой слюнки текли.

Пока пирог остывал, я заметила советника Элвина, который с деловым видом обходил конкурсанток, но его нос предательски вздрагивал, улавливая мой душистый кулинарный шедевр.

– Не угодно ли попробовать, господин советник? – предложила я, отрезав щедрый кусок. – Чтобы оценка была объективной, конечно же.

Элвин, после секундного колебания, сдался. Он откусил, и его строгое лицо озарила блаженная улыбка.

– Потрясающе, леди Мариетта! – проговорил он, доедая крошки. – Такого вкуса я не припоминаю. Впервые пробую! Что-то экзотическое?

– Это потому что приготовлено с душой, милок, – подмигнула я ему. – Вкусная еда – она как доброе слово, греет изнутри. Вот, к примеру, моя ученица Алиса...

И я повела его в разговор, рассказывая забавные истории из жизни, которые он, конечно, принял за выдумки. Мы так разошлись, что оба смеялись, а его официальность куда-то испарилась.

И тут я почувствовала на себе тяжёлый, колючий взгляд. В дверях кухни, скрестив руки на груди, стоял Каэлен. Его лицо было мрачнее тучи. Он наблюдал за нами с Элвином с таким видом, будто на его территории развернули пикник.

– Элвин, – его голос прозвучал как удар хлыста, – разве ваша задача – дегустировать угощения? Проверьте, как идут дела у остальных претенденток.

Бедный советник вздрогнул, поперхнулся последней крошкой и, бросив на меня виноватый взгляд, поспешил прочь.

Каэлен медленно приблизился ко мне. Кухня затихла, все девицы замерли в ожидании.

– Вы, кажется, нашли способ очаровать моего советника, – произнёс он, его взгляд скользнул по пирогу. – Считаете это верной тактикой?

– Ой, ваше высочество, да я просто старика порадовать хотела, – парировала я, поднимая на него глаза и хлопая глазками. – А вы что, тоже пирожка хотите? Или просто ревнуете?

Он не ответил, лишь склонился чуть ближе, и в его глазах снова мелькнули те самые опасные искорки.

– Вы... необычная, – наконец произнёс он, и в уголках его губ заплясала та самая, едва заметная усмешка. – Я жду вас на балу. Не подведите.

Он развернулся и вышел, оставив меня наедине с ароматным пирогом и бешено колотящимся сердцем.

Ну что ж. Ревнует. Значит, мои старые бабушкины чары ещё работают. Приготовься, дракончик, на балу я покажу тебе класс!

Тронный зал сиял от света тысяч свечей, отражаясь в золочёных кубках и драгоценностях претенденток. Я устроилась поудобнее на своём месте, с наслаждением окидывая взглядом стол, ломящийся от яств.

Никаких диет, никаких «ах, я кушаю, как птичка»! После жизни на кашах и протёртых супчиках это было пиршество богов. И я не собиралась себе в чём-либо отказывать. Ни за что на свете!

Каэлен восседал во главе стола, все так же мрачный и прекрасный, как грозовая туча. Его взгляд скользнул по мне, и я, не смущаясь, подняла в ответ свой бокал с местным нектаром.

Он чуть заметно кивнул мне, и я с чистой совестью принялась за жареного гуся. Небесная птица, просто пальчики оближешь!

Пока другие девицы ковырялись в тарелках, косились друг на друга и строили глазки принцу, я с аппетитом уплетала вторую ножку. В зале стоял почтительный гул, но наш уголок был погружён в моё счастливое хрумканье.

Внезапно раздался низкий, скучающий голос принца, обращённый ко мне:

– Леди Мариетта, ваше молчание сегодня красноречивее любых чар. Вы что-то замышляете?

Я отложила косточку, облизала пальцы, с грустью отрываясь от вкуснейшего мяса. Та самая блондинка, с которой я уже успела познакомиться, посмотрела на это с таким ужасом, будто я принесла в жертву единорога.

Я перевела взгляд на кислого дракона и широко улыбнулась.

– А я, ваше высочество, не молчу, просто я ем. Очень уж ваш повар старается, грех не оценить. И, кстати, назвайте меня лучше Рита. Мариетта – это только для официальных приёмов, скучных и досадливых. А мы ведь можем перейти к более близкому общению?

Из-за спины Каэлена раздался сдавленный кашель. Я успела заметить, как советник Элвин сделал какую-то пометку в своём вечном свитке. Я даже разобрала его бормотание: «...сменила имя... на более... простонародное... Странно...».

Каэлен медленно отпил из своего кубка, не сводя с меня тёмных глаз.

– Рита... – произнёс он, пробуя это имя на вкус. – И что же вы скажете о моём поваре, Рита?

– А скажу, что молодец! – воскликнула я, отламывая кусок душистого хлеба. Вдохнула его аромат. Ммм… божественно. – Но вот корицы в соус он пожадничал положить. Я всегда говорила: корица – она как шарфик зимой, много не бывает. Греет душу.

Принц замер с кубком в руке. Похоже, сравнение корицы с шарфиком было за гранью его понимания. Блондинка фыркнула, но тут же смолкла под тяжёлым взглядом Каэлена.

– Вы крайне... своеобразно выражаетесь, – наконец нашёлся, что сказать Каэлен.

– В мои-то годы уже не до церемоний, ваше высочество, – легко парировала я. – Прямота – сестра искренности. А вы, я смотрю, тоже не особо церемонитесь. Сидите тут такой важный, а сами, небось, простудиться боитесь. Не закутаться ли вам потеплее?

Он смотрел на меня так, будто я была самым забавным и необъяснимым существом, которое он когда-либо видел. Другие девушки пытались вставить что-то умное или поэтичное, но его внимание было приковано ко мне.

Он слушал мои «бабушкины» советы по части кулинарии и здоровья с таким видом, будто я расшифровывала древние руны.

Когда подали десерт – воздушный торт с ягодами, – я вздохнула от счастья. Каэлен наблюдал, как я отправляю в рот первую ложку, и спросил:

– И что, в десерт тоже корицы не доложили?

– Нет, здесь как раз в самый раз! – ответила я, и вдруг меня осенила дерзкая мысль. Я зачерпнула ещё ложку и, протянув её через стол к нему, сказала с самым невинным видом: – Не верите? Убедитесь сами. Прямо из моей ложки – для чистоты эксперимента.

Я захлопала ресницами и посмотрела на принца с самым невинным видом. Это была провокация в чистом виде, но почему бы и нет? Уж я-то себе точно могла это позволить.

В зале воцарилась мёртвая тишина. Слышно было, как падает лепесток розы со стоящей рядом вазы. Элвин замер, затаив дыхание. Все ждали взрыва, оскорблённой тирады, моей немедленной дисквалификации. Наверное. А вот я ждала, примет ли принц мой вызов.

Каэлен посмотрел на ложку, потом на меня. Медленно, не отрывая взгляда, он наклонился и взял десерт с предложенной ложки. Его губы едва коснулись металла.

Моё сердце трепетно подпрыгнуло в груди. Ай, какой хорошенький. Значит, он тоже готов нарушать правила? Чувствуется родственная душа.

– Вы правы, – тихо произнёс он. – В самый раз.

Затем он откинулся на спинку трона, и в его глазах заплясали опасные огоньки.

– Мисс Рита, – сказал он так, что слова прозвучали на весь зал. – Первый танец на предстоящем балу я буду танцевать с вами. Надеюсь, вы не разучились держаться на ногах после... болотных прогулок?

Я почувствовала, как заливаюсь краской, но не от смущения, а от торжества.

– О, ваше высочество, – ответила я, снова подмигивая ему. – После болота любые паркеты покажутся раем. Буду ждать.

Он коротко кивнул, и его взгляд на прощание скользнул по моему лицу, тёплый и полный обещаний.

Ну что ж, летишь ты, Маргарита Саввишна... Прямо в лапы к дракону. И, чёрт возьми, тебе это нравится!

Получилось мне всё-таки заинтересовать дракончика. И, кажется, всерьёз.

Утром после пира девицы всё ещё косились на меня так, словно я вчера не десерт принцу с ложечки дала, а лично сразила дракона голыми руками. Шушукались, перешёптывались, строили кислые лица: мол, «наглая Мариетта», «ну ничего себе поведение», «какой ужас, он пригласил её первой».

А мне хоть в ухо дуй – настроение было прекрасным. Если уж судьба выдала вторую молодость, так я точно не собиралась расходовать её на нытьё и скромные вздохи!

Когда появился Элвин со своим вечным свитком, зал сразу стих. Он важно прокашлялся и объявил:

– Сегодня у вас второй день испытаний. Проверка храбрости, выдержки и умения сохранять тишину. И для этого прямо сейчас вы все отправляетесь... в Логово Скального Тентукля.

У девиц сразу началась коллективная паника.

Кто-то ахнул, кто-то вцепился в подругу, кто-то чуть не уронил веер. Судя по возгласам, никто, как и я, не знал, что это за зверюга такая. Просто название звучало угрожающе.

Кто-то рядом со мной пискнул:

– Скальный… это который камни ест?

– Или который в скалах живет? – предположила другая более умную версию.

Я внутренне хмыкнула.

Логово Скального Тентукля... ну прелесть ли? Звучит так, словно кто-то чихнул, когда имя придумывал.

Нас выстроили колонной и повели в сторону скал. Стража шагала по бокам, Элвин впереди, а где-то позади, я чувствовала, принц тоже наблюдал. Вечно этот мужчина знает, где посеять драму.

Дорога вилась вдоль отвесных стен. Из узкой расщелины между двумя отвесными громадинами тянуло холодом и сыростью, как из школьного подвала, куда меня вечно отправляли за инвентарём.

Девицы кучковались, прижимались друг к другу, как цыплята под дождём. Пугливо подпрыгивали от каждого звука и непрестанно шушукались:

– Говорят, Тентукль ест только блондинок... уф, как же мне повезло!

– А я слышала, он питается страхом и визгами!

– А я – что он чует слабость!

​​​​​– Ой, девочки, мы погибнем...

Я шла в середине колонны и слушала всё это с таким чувством, будто попала на экскурсию с истеричками. Ну честно, после моей бурной юности с походами в горах и фильмов ужасов, что я любила посматривать на досуге, подобное уже не впечатляло.

«И не такое видывали», – думала я, поправляя выбившуюся из причёски прядь.

Перед входом Элвин взобрался на камень, важно поднял руку и разъяснил правила:

– Внутри находится Скальный Тентукль. Ваша задача – тихо, без криков, визга и паники, выбраться через другой выход. Любой шум может сорвать всё испытание – и для вас, и для остальных. А двери, – он подчеркнул это особенно торжественно, – закроются магически. До сигнала снаружи их никто не откроет.

Великолепно. Нас, значит, всей дружной толпой запрут в кладовке с пауком. Сервис на уровне, я оценила.

Дверь позади глухо захлопнулась, и всё вокруг резко накрыло полумраком. Пахнуло сырой землёй, мхом и чем-то ещё, странным, тяжёлым, животным. Глаза постепенно начали привыкать к темноте. На стенах тускло мерцали редкие кристаллы, как старые ночники. Света едва хватало, чтобы различить тёмный контур дальше по пещере.

И вот постепенно этот контур сложился в нечто... огромное.

Гигантское существо лежало у дальней стены, свернувшись клубком, мохнатый, как паук, который решил стать плюшевым ковром.

Лапы мощные, с каменными наростами, будто кто-то облепил его скальными пластами. Глаза закрыты, ресницы – длиннющие, чуть подрагивали. Дыхание ровное и низкое, то сопяще-ворчащее, то будто бы по-собачьи порыкивающее. Формой он напоминал смесь краба, паука и большого свитера, который забыли постирать.

Первым делом я, конечно, шарахнулась. Любая бы шарахнулась – размером он был как телега с сеном. Но страх – штука короткая, если умеешь смотреть не только на лапы, а на то, как зверь лежит.

Смотрелось страшно, не спорю... но поза была чисто кошачья: свалился и вырубился. Время от времени тентукль во сне подёргивал лапами, отчего девицы вздрагивали синхронно, будто кто-то дергал их за невидимые ниточки.

Истерика началась мгновенно.

Одна ойкнула. Вторая схватила соседку за руку так, что та пискнула. Третья тихо всхлипнула, зажимая рот ладонью.

Самая бойкая блондинка моментально зашипела на них, как чайник:

– Тише! Хотите, чтобы нас всех сожрали?!

Девушки зашептались ещё отчаяннее:

– Может, вдоль стенки пойдём?

– А если в обход? Переползти по камням?

– Или пусть кто-нибудь первый попробует... я боюсь...

Несколько отчаянных душ действительно попытались проскользнуть вдоль стены. Одна задела камень, и сверху со зловещим шорохом посыпалось крошево.

Тентукль дёрнулся всем телом, из его широких ноздрей вылетел клубок пыли. После этого в пещере повисла такая тишина, что слышно было, как у кого-то зубы отбивают дробь стресса.

Я пока что просто наблюдала за этим цирком.

Смотрела, как девицы ползут по стенке, подпрыгивают от каждого шороха, переглядываются, как дети, увидевшие мышь. И поняла: шуму от них больше, чем от самого чудовища. А главное – никто и не думал включать голову.

Я глянула на самого «паучка» повнимательней.

Больше всего меня насторожило не то, что он огромный, мохнатый и лапами размером с мельничные жернова подёргивал во сне.

А то, как именно он спал и какой он был вообще по «конституции».

У любого хищника, даже спящего, есть свой фирменный набор примет. Уж я то в своей любимой передаче «В мире животных» всякого насмотрелась! У всех было одно и то же: то ухо дёргается, то пасть чуть приоткрыта, будто вот-вот хватанёт.

А этот...

Этот спал не как хищник. И вообще не выглядел, как опасная скотина.

Я не могла ручаться на сто процентов – мало ли какие монстры тут водятся. Но всё, что я видела, говорило об одном: перед нами не убийца, а громадина, которая вырубилась не от голода, а от усталости.

Во-первых, у него не было клыков. Пасть широкая, но без тех загнутых зубищ, которыми рвут мясо. Челюсти короткие, туповатые, как у тех, кто жуёт коренья или камни трёт, чтобы добраться до сердцевины.

Во-вторых, когти тупые и широкие. Такие копают или цепляются за скалу, но не рвут добычу. Если бы он был плотоядным, когти были бы острее, длиннее, изогнутее, как у моей соседской кошки, которая сводила голубей в обморок одним видом.

В-третьих, живот у него был мягкий, округлый, тяжёлый, как у телят, которые любят лежать на солнце. Хищники-то всегда жилистые, сухие, упругие. А тут сплошная массивность, тяжесть и никакой охотничьей гибкости.

Я, конечно, не биолог, но за свою жизнь насмотрелась зверья разного – от худющих дворовых собак до соседского кабана на даче. И у всех хищников повадки одинаковые, их не спутаешь. А этот… ну никак не тянул на охотника.

Вот поэтому, пока девицы вокруг давились визгами и шептами про «жуткого монстра», я увидела совсем другое – большое, лохматое, несчастное животное, которое отключилось там, где силы закончились.

И вот тут я глянула на него внимательнее – уже не с точки зрения «опасен – не опасен», а так, как смотрят на животину, которой плохо.

Тентукль спал в самом узком проходе, хотя у стены была удобная ниша – мягче, просторнее, явно его привычное место. Но он до неё не добрался. Значит, силы кончились раньше.

Когда животина лежит не там, где обычно спит, да ещё и перекошена – это почти всегда про боль. Уж с этим опытом я не раз сталкивалась – и кошек лечила, и собак, и себя, когда на ржавый гвоздь наступила.

И лежал он неровно. Одна сторона приподнята, шерсть на боку торчит, как будто что-то там мешало.

Я ещё сомневалась – вдруг мне кажется? Но чем дольше смотрела, тем яснее становилось: что-то не так именно с той стороной.

Ага. Вот оно.

Я прищурилась, наклонилась чуть ближе и посмотрела под другим углом света от кристаллов... и наконец увидела источник всей его мучительной позы.

Из бока тентукля торчало что-то тёмное и длинное, размером с добротный кинжал. Осколок скалы – острый, блестящий, словно мокрый. Шерсть вокруг вздыбилась, кожа покраснела, будто воспалённая.

И я поняла...

Это заноза.

Только размером… ну да, примерно с приличную поленницу.

И лежал он тут, бедолага, вовсе не потому, что охранял логово или намеревался нас съесть. А потому что ему было больно двигаться, и он просто свалился там, где ещё мог стоять.

Девицы рядом со мной так и затряслись от страха, когда я прищурилась и уставилась на эту громадину.

– Что ты делаешь?! – пискнула одна, когда я шагнула вперёд к тентуклю. – Не трогай этого злого монстра!

– Не подходи! Ты нас всех погубишь, Мариетта! – запричитала другая.

– Вернись! Вернись обратно, дура! – прошипела блондинка.

Я оглянулась на них и ответила тем же строгим тоном, каким своих учеников строила, когда они шумели на уроках:

– Тиха-тиха... не орём. Отставить панику, когда старшие действуют.

Блондинка с веером заткнулась с таким отчаянно полуобморочным видом, будто ей внезапно полжизни списали.

– Он не злой, а больной. Щас мы ему поможем и вылезем, – пояснила я уверенно, чтобы всем ясно было: спорить с прошаренной бабулей в моём лице бессмысленно.

– Больной?.. – пролепетал кто-то с сомнением. – Да у него клыки как сабли! Ты их видела?!

Я хмыкнула.

– Какие сабли? Там коренья только жевать максимум.

Они уставились на меня, как на сумасшедшую.

Я присела возле тентукля медленно, как возле раненой коровы на деревенском скотном дворе. По пути подобрала длинную скрученную ветку, что валялась в его логове. Подойдёт как рычаг.

Тентукль спал на удивление ровно. Ни тебе подрагивающего уха, ни приоткрытой пасти, ни готовых к прыжку лап. Только тяжёлое, натужное дыхание, как у животины, которая рухнула, потому что больше идти не могла.

– Она... сейчас прикоснется к нему и разозлит… – простонала одна в панике. – Господи… я не хочу умирать! Кто-нибудь держите её за юбку!!!

– Юбку мою кто тронет, тем и займётся тентукль, ясно? – бросила я через плечо грозно.

Все моментально обмякли и прижались к стене.

Я подошла к зверюге почти вплотную. От её тела шёл жар – настоящий, живой. Пахло землёй, каменной пылью, мхом… и ни капли – ни капли! – мяса. Вот вам и «страшный людоед». Скорее уж грибной пирог из камней ест.

Шерсть на боку торчала клочьями, будто её распёрло изнутри. Я провела рукой по шерсти рядом с этим вздыбленным местом осторожно, без резких движений.

– Мариетта… не-е-е-ет… – простонала шепотом ещё одна паникерша за спиной.

– А ну-ка цыц! – так же шёпотом цыкнула я. – Молчать, кому говорю! Тентукля не нервировать!

Я положила битую ветку под удобным углом, ухватилась покрепче за край торчащего осколка.

– Терпи, родной. Сейчас чуть щипнёт – и будет легче, – пробормотала я тентуклю, надеясь, что мой голос его во сне как-то успокоит. – Не дерись, я ж добра хочу.

Девицы дружно прижались к стенам.

– Она разговаривает с ним!

– Точно сумасшедшая...

Я вдохнула, перехватила осколок двумя руками... и резко дёрнула.

Тентукль всхрапнул так, что пыль с потолка осыпалась. Дёрнулся всем телом, лапами дрыганул, хвостом шлёпнул по полу.

– Ох! – раздался единодушный выдох ужаса, и все девицы, как одна, синхронно рухнули на корточки, прикрыв головы руками.

Одна вместо макушки закрыла глаза ладонями и прошептала:

– Мамочка, прости...

Но вместо того чтобы развернуться и сцапнуть меня, чудовище… выдохнуло.

Глубоко. Облегчённо. Протяжно.

Как человек, который десять часов нёс мешки, а потом наконец сел.

Он расправил лапы, выпрямил бок, несколько раз подёргал местом, где раньше торчала заноза… и издал низкое, довольное «Мр-рр-рррхх...»

Да-да. Огромная махина мурлыкнула, прямо как кот.

Я отбросила окровавленный осколок за ближайший камень.

Тентукль приоткрыл один глаз. Большой, влажный, коричневый... и такой добрый, что аж сердце ёкнуло.

Секунду он смотрел на меня, будто решал, кто я – враг, врач или мебель. Потом аккуратно, как корова телёнка, толкнул меня лапой назад – туда, где застыли девицы.

– Да иду я, иду. Благодарить не обязательно, – пробормотала я.

– Он… он её не съел… – потрясённо выдохнула блондинка.

Тентукль медленно поднялся, встряхнулся, как большой пёс. Девицы дружно отпрыгнули.

Но он не нападал.

Наоборот, начал подталкивать их лапами, как пастушья собака загоняет овечек туда, где безопасно.

Самая шумная блондинка попыталась спрятаться за меня. Тентукль наклонился… и мягко прижал её к боку, словно говоря: «стоять, дурочка, я помогаю».

– Он меня трогает! – завизжала она.

– Расслабься. Он тебя не ест, а воспитывает, – хмыкнула я.

Через пару минут пещера сама будто раскрылась – каменная арка-проход появился в темноте, и тентукль направил их туда, легко подталкивая лапами.

Девицы выскакивали одна за другой: кто рыдал, кто хлюпал носом, кто просто брёл на свет, как мертвенно бледное привидение.

Я ненадолго задержалась в пещере, чтобы поладить тентукля по боку, где шерсть ещё топорщилась.

– Молодец. Всё. Полежи теперь. И никого к себе не подпускай, слышь?

Он моргнул медленно, как сонная коровка.

Я нашла пару длинных веток, что валялись в углу, и прикрыла ими его нишу – так, чтобы сквозняк не гонял. Он свернулся там клубком и, кажется, заснул уже на середине моего движения.

Только после этого я пошла к выходу.

Снаружи стояла толпа стражи, придворных, Элвин с раскрытым свитком и принц с таким лицом, будто ждал мясорубку, а получил чаепитие.

Девицы наперебой тараторили:

– Она полезла к чудовищу! Мы думали, он её съест, а он... он мурлыкал!

Элвин писал в свиток их показания так быстро, что перо чуть ли не дымилось.

Я ещё не успела стряхнуть с рук пыль, как ко мне подошёл сам принц Каэлен. Хмурый, но с искрой в глазах.

– Вы знали, что он безопасен? – спросил он заинтересованно.

Я фыркнула.

– Если бы он был хищником, нас бы уже всех развешивали на его лапах как бусы. А так – раненая зверюга. Помощь просил всем своим видом.

Каэлен медленно кивнул, разглядывая меня так, будто видел впервые. И со все большим и большим интересом, даже некой очарованностью – что особенно приятно от такого эффектного и статусного молодца.

Удовлетворенно отметив про себя этот факт, я позволила себе немного лукавого кокетства:

– Видите ли, ваше высочество, мужики тоже пугают иной раз своим злющим видом, когда у них саднит чего-нибудь. А как боль снять – так сразу котики. Вот и тентукль этот ваш один в один как те мужики с занозой.

Элвин громко хмыкнул, стражники отвернулись, явно пряча ухмылки. Да и у принца Каэлена дёрнулся уголок рта.

А я невозмутимо поправила волосы и подумала: ну что ж, вторую молодость я проживаю правильно. Самое время, чтобы принца захомутать крепким женским умом и прочей житейской смекалкой.

Эх, гулять так гулять!

Очарую драконище, как пить дать, а остальные девки пусть локти кусают.

На следующий день после истории с Тентуклем за мной пришел паж с изящным, но лаконичным посланием: «Его высочество принц Каэлен ожидает вас в Западной библиотеке в час после полудня». И подпись – стремительный, угловатый росчерк, похожий на след когтя.

Ну что ж, вызов принят.

К своему удивлению, я даже почувствовала некоторое волнение перед встречей. Всё-таки на свиданиях я не бывала так давно. Принц открывал во мне давно позабытые чувства, и моё сердце радостно сжималось в предвкушении нашего общения.

Библиотека оказалась огромным залом с дубовыми галереями, уходящими под самый потолок. Воздух пах старым пергаментом, воском и тишиной. Каэлен стоял у высокого окна, залитый косым лучом солнца. В свете пылинки танцевали вокруг него, как золотая аура.

Эффектно, ничего не скажешь. Принц был красив. Очень даже. Неудивительно, что так много оказалась желающих заполучить его в мужья.

– Леди Мари… – запнулся он, а следом быстро поправился: – Рита. Прошу, садитесь.

Я опустилась в кожаное кресло с видом полнейшего спокойствия, хотя внутри всё пело от любопытства. Он сел напротив, положил локти на стол и сложил пальцы домиком. Смотрел оценивающе, ожидая, видимо, лести, трепета или хотя бы какого-нибудь девичьего смущения.

Но я просто и открыто глядела на него. Да и как не смотреть? Эти скулы, волосы, чувственные губы… Хм…

– Вы вчера проявили неожиданную… смекалку, – начал Каэлен. – И храбрость. Большинство на вашем месте предпочли бы просто тихо сбежать.

– Ну, ваше высочество, сбежать-то можно, – сказала я, поудобнее устроившись. – Но тогда кто же тентуклю помог бы? Он же мучился, бедняжка! У меня ученица как-то, помню, тоже занозу загнала – так орала, будто её режут. Пришлось и выковыривать, и конфетой потом отвлекать. Принцип тот же.

Он улыбнулся. Не широко, а так, едва тронув губы, но для его каменного лица это было целое событие.

– Вы часто сравниваете события при дворе с… домашними ситуациями.

– А что? Жизнь-то она везде одинаковая. И звери, и люди – все чувствовать умеют. Просто некоторые, – усмехнулась я и многозначительно посмотрела на него, – маску носят потолще.

Его улыбка исчезла. Он откинулся на спинку кресла, и взгляд стал отстранённым, будто он смотрел куда-то сквозь стены. Кажется, я задела что-то в его душе, что он не собирался никому показывать.

А что поделать, я же видела, что ему скучно на отборе, что он явно не горит желанием тут находиться. И только моё общество, кажется, его немножно развеселило.

– Зачем вы здесь, Рита? Чего вы хотите? Короны? Титула? Богатства?

Вопрос был прямой. Что ж, мне это нравилось. Люблю, когда не ходят вокруг да около.

– А вы, ваше высочество, чего хотите? – парировала я. – Вот этот весь цирк с отбором… вы правда хотите жениться? Или просто долг такой – принцу надо наследника, вот вы и мучаете себя и два десятка нервных девиц?

Он замер. Видимо, никто никогда не задавал ему таких вопросов. А может это было даже на грани дерзости? Увы, здешних порядков я толком не знала.

Принц помолчал, а потом нехотя признался:

– Это… долг. Перед родом, перед королевством.

Я не сдержала весёлый, раскатистый смех, который эхом разнёсся под сводами.

– Долг! – повторила я, вытирая выступившую от смеха слезу. – Долг он, милый, как горчица после обеда. Вроде и хочется, а счастья не приносит. Только изжогу. Вы что, на всю жизнь изжогу себе заработать хотите?

Он смотрел на меня с таким выражением, будто я говорила на забытом языке драконов. Но в его глазах, глубоких и тёмных, что-то шевельнулось.

– Вы не похожи на других, – тихо сказал он. – Никто из них не смеялся бы над словом «долг».

– Потому что они молодые и глупые, – отмахнулась я. – Им кажется, что корона счастье принесёт. А я-то знаю, что счастье – это когда утром ничего не болит, а вечером есть с кем чаю попить да поговорить по душам. Вот, скажите, с кем вы по душам-то говорите? С советником? Он вас боится. С гвардией? Они вам подчиняются.

Он молчал. И в этой тишине было больше ответов, чем в любых словах. Одиночество. Оно знакомо в любом возрасте.

– Возможно, вы правы, – наконец произнёс он, и в его голосе впервые зазвучала не привычная сталь, а что-то более живое, усталое. – Но правила игры менять поздно. Отбор будет идти до конца.

– Ну и ладно, – пожала я плечами. – Я не против поиграть. Только давайте честно: если вы уж совсем против, так и скажите. А я тогда просто отдохну тут у вас, нагуляюсь, на здоровую пищу налягу, да и домой. А то у меня там герань, наверное, уже засохла…

Правда, вопрос с тем, как попасть домой, оставался ещё открытым. Не хотелось мне, честно говоря, снова в старческое тело после этого нового глотка молодой жизни. Второй шанс. Кто ж его хотел бы упускать?

Принц снова улыбнулся, на этот раз чуть шире.

– Ваша «герань» подождёт. А пока… наслаждайтесь игрой. Вы делаете её значительно интереснее.

Разговор плавно сошёл на нет. Мы ещё немного поболтали о книгах (оказалось, он любит исторические хроники, а я – старые романы с запутанными сюжетами), и я удалилась, чувствуя странное тепло в груди. Не влюблённость пока, нет. Скорее… понимание. Между нами нащупалась какая-то общая волна. Принц был мне… интересен, что уж тут скрывать.

Я шла в сторону своих покоев, отведённых претенденткам на руку принца, и это тёплое чувство в одночасье испарилось. Дверь в общую гостиную была приоткрыта, и оттуда доносились сдержанные, но оттого ещё более ядовитые голоса.

– …просто позор! Она с ним как с приятелем каким-то! И этот её смех…

– А вы видели, как он на неё смотрел после той истории с чудовищем? Будто она звезду с неба для него достала.

– Это ненормально. Она себя ведёт как… как деревенская баба на посиделках! Имя сменила, с советником панибратствует, принцу дерзит… Это же магия какая-то! Наверняка чары навела!

– Чар не надо, – прошипел знакомый голос блондинки. – Надо просто, чтобы она… выбыла. Аккуратно. Без шума.

Я замерла за дверью, не дыша. Опаньки, да тут уже заговор против меня готовится! Вовремя я с свидания вышла.

– Послезавтра же бал. Наряд у неё, говорят, новый, от лучшей портнихи. Представьте, если бы он… случайно порвался. Прямо во время танца с принцем. Или если за обедом накануне… в чай что-то подсыпать… не яд, конечно, но чтобы живот скрутило. Не до танцев бы было, леди Мариетте.

– Тише! Кто-то идёт!

Я быстро и бесшумно отступила в тень ниши, пока мимо прошла служанка с бельём. Сердце стучало от жгучего, праведного возмущения.

Ах вы, стервяточки юные! Бабушке пакости строить вздумали? Ну уж нет, голубушки. На этом я собаку съела, и не одну.

«Послезавтра перед балом или на нём, значит, что-то выкинут, – холодно констатировала я про себя, пробираясь в свою комнату. – Платье моё шикарное испортят или в угощение гадость подбросят. Что ж… Посмотрим, кто кого».

Я закрыла дверь и подошла к зеркалу. В отражении смотрела на меня молодая девушка с огнём в глазах, которого не было у двадцатилетних. Огонь жизненного опыта, пройденных боёв и несгибаемой воли.

– Ну что, девочки, – тихо сказала я своему отражению. – Захотели поиграть в подлости? Бабушка научит. По-хорошему не хотите – будет по-плохому.

Подозрения, засевшие после вчерашнего подслушанного разговора, не давали мне покоя всю ночь. Я спала чутко, как на войне, и с первыми лучами солнца была уже на ногах. Нужно было быть бдительной, чтобы с позором не вылететь с соревнований.

И теперь дело было не только в том, что я хотела развлечься, вторая молодость всё-таки не каждый день на тебя нападает… Нет. Я хотела победить, потому что Каэлену не подходила ни одна из этих злобных особ. Принцу нужна была особенная… Может быть даже я.

Эх, этот драконище всё чаще и чаще приходил в мои мысли и ничего с этим поделать я не могла. А если так… то чего уж мучиться? Хорош собой, не глуп, да ещё и принц. В общем, что-что, а отдавать Каэлена на растерзание конкуренткам я не собиралась.

Первым делом после пробуждения я тщательно осмотрела свой гардероб. И в особенности платье для бала. Ни намёка на подрезки или ослабленные швы. Но я всё равно аккуратно прострочила самые уязвимые места прочной ниткой, вытащенной из подкладки дорожной сумочки.

«Лучше перебдеть, внучка», как говаривала моя собственная бабушка.

Затем наступил завтрак. Я не притронулась к общим блюдам, выбрав лишь то, что готовили на моих глазах. Блондинка и её подружки наблюдали за моими манипуляциями со злобными, прищуренными взглядами. Их разочарование было почти осязаемым. Что ж, первый раунд был за мной.

Испытание дня объявили после полудня. Нас повели в некое подобие оранжереи, которая больше походила на джунгли после урагана. Густая, сочная зелень была искорёжена, изгрызена и частично вытоптана. А виновники бесчинства деловито сновали среди лиан.

Садовые гномы-вредители. Звучало безобидно. На деле же это были крепкие, приземистые существа ростом по колено, покрытые мхом и корой. Их лапы заканчивались не пальцами, а целыми пучками цепких, древесных корней. Морды туповатые, но с челюстями, способными перемалывать ветки. И нрав, как у разъярённых барсуков, защищающих нору.

Никакого воспитания у гномов-вредителей! Они рычали, скалились и с яростью набрасывались на любую попытку их усмирить. Один из стражников, попытавшийся отогнать их щитом, едва унёс ноги. Они умудрились оставить на древесине свежие следы мощных зубов.

– Ваша задача – усмирить вредителей и защитить Древо Жемчужных Цветов! – прокричал Элвин, указывая на хрупкое, серебристое деревце в центре хаоса, которое гномы уже начали с энтузиазмом обгладывать. – Можно использовать любые средства, кроме нанесения им смертельных травм! Магия, убеждение, хитрость – всё на ваше усмотрение! Кто сохранит Древо невредимым, получит высший балл!

Претендентки, ещё не оправившиеся от шока после тентукля, засуетились. Видно было, что лезть к гномам никто не хотел добровольно. Но что не сделаешь ради принца.

Одна, румяная девушка из рода водных магов, попыталась создать ледяную преграду. Гномы с хрустом проломили её корнями-кулаками, водная преграда обрушилась лужицей к их ногам.

Другая, воздушница, взметнула вихрь. Вредители лишь уцепились корнями за землю и зарычали ещё злее. А следом самые прыткие бросились на эту девушку. Она завопила и спряталась за спины других участниц.

Блондинка, сжав в руке светящийся жезл, попробовала ослепить их вспышкой. Это их только разозлило. Они сбились в плотную, рычащую стаю и двинулись прямо на неё. Та с визгом отступила, споткнулась о корень и чуть не угодила в пруд с кувшинками.

Я наблюдала с края, оценивая ситуацию. Магия явно была не панацеей. Эти твари действовали на примитивных инстинктах: охрана территории, добыча пищи, агрессия на угрозу. Нужно было применять не силу, а ум.

И тут я вспомнила. Не магические трактаты, конечно, а свой старый дачный участок. И полчища кротов, которые превращали грядки в решето. Химию я не любила, отраву не признавала. Выручали старые, дедовские методы. Один из них – звуковое отпугивание. Кроты, как и многие норные животные, ненавидят резкие, пронзительные звуки, которые создают неприятные вибрации в земле.

Вчера я перед сном гуляла со своей служанкой по местному рынку. Надо же было посмотреть местные цены и понять, чем тут вообще принято кормиться! Кстати, весь городок завален оказался тыквами, праздник какой-то тут, хотела ещё расспросить служанку об этом, но позже. Голова была забита военными действиями с конкурентками.

Так вот. У одного торговца я присмотрела свистульку ручной работу. Глиняную, в виде птички. И купила на память. И теперь она лежала у меня в глубоком кармане, завёрнутая в платок.

Что ж… Самое время проверить свою звуковую теорию.

Пока блондинка отряхивала платье, а другие девицы в панике метались, я достала свистульку. Поднесла к губам. И свистнула. Звук получился пронзительным, визгливым, таким громким, что у самой зубы задрожали.

Эффект оказался мгновенным и потрясающим, таким, как я и хотела. Гномы-вредители, только что рычащие и уверенные в себе, замерли как вкопанные. Их мохнатые уши затрепетали. Они переглянулись, издавая недоуменные, похожие на скрип щепок, звуки.

Я свистнула ещё раз, уже серией коротких, отрывистых трелей.

Это сработало как красная тряпка на быка, но с обратным эффектом. Гномы жалобно, испуганно взвыли. Затрясли головами, зажали корнями свои уши-грибы и, побросав обгрызенные ветки, бросились врассыпную.

Они панически бежали, сбивая друг друга с ног, зарываясь в мягкую землю, лишь бы скрыться от этого невыносимого звука.

Через минуту в оранжерее воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием перепуганных девиц и моим собственным, чуть учащённым.

Древо Жемчужных Цветов стояло нетронутым, если не считать пары надкушенных, но не оторванных листочков.

Я вынула свистульку изо рта и обтерла её платком. Отличная штуковина, пожалуй, буду её всегда теперь с собой носить. Мало ли кто ещё на моём пути попадётся в этом магическом мире.

Зал замер. Стражи переглядывались. Элвин медленно опустил свой свиток, который так и не поднял, чтобы сделать запись. Его взгляд был красноречивее любых слов: «Этого в правилах не было».

Но самым важным был взгляд Каэлена. Он стоял на галерее, с которой наблюдал за испытанием. Его руки лежали на перилах, пальцы сжимали камень, выдавая его напряжение. А на его лице было чистое, неподдельное изумление. Он смотрел на меня так, будто я только что не свистком гномов разогнала, а низвергла гору или приручила ураган.

Я посмотрела прямо на него и улыбнулась. Вспомнились наши вчерашние посиделки и откровенные разговоры. Достаточно ли развеселила я нашего буку-принца?

Краем глаза я поймала на себе ненавистный взгляд блондинки. Её ярость была почти физически ощутима. Рядом с ней другие девушки шептались, бросая на меня взгляды, полные непонимания и страха. Страха перед чем-то непонятным, не укладывающимся в их магические схемы мира.

Я же просто сунула тёплую свистульку обратно в карман, продолжая смотреть на Каэлена. Ждала от него какой-то ответной реакции.

И он кивнул мне. А потом едва заметно улыбнулся. В его глазах, помимо удивления, появилось любопытство. Ему уже было мало просто наблюдать. Ему хотелось разгадать загадку под именем «Рита».

Я развернулась и пошла к выходу. Элвин всё-таки раскрыл свиток и что-то туда торопливо записал.

Ну что ж. Скоро бал. Посмотрим, что вы для меня там, голубушки, припасли. А я, пожалуй, припасу ещё кое-что на всякий случай. Пару хороших, едких фраз, например. И крепкую нитку в складках платья. Надёжнее любой магии.

Вечером всех претенденток собрали в небольшом, уютном зале с мягкими коврами и низкими диванами. Я огляделась в поисках очередной угрозы. Выглядело всё слишком уж приятно. Располагало, надо сказать, ко сну. И подушки даже имелись.

Я блаженно улыбнулась. Если наше испытание – сон, то я рада. Новое тело меня радовало жизненной энергией, но дневного перерыва в виде отдыха на кровати мне явно не хватало. Ностальгия брала.

Элвин отвлёк от моих размышлений. На этот раз с выражением лёгкой вины на лице, он объявил:

– Ваше новое задание, леди. Проверка психической устойчивости и силы воли. Вам предстоит встретиться со своими страхами... во сне.

В зал вошли трое магов в длинных, расшитых рунами робах. Их лица были невозмутимы и профессиональны. Претендентки заёрзали. Слово «страхи» явно их взбудоражило. И чего боятся? Это ведь всего лишь сон.

– Не волнуйтесь, – сказала старшая из магов, женщина с серебряными длинными волосами. – Это контролируемый сон. Мы лишь создадим фон, а ваш разум дорисует остальное. Ваша задача – не поддаться панике, сохранить самообладание и осознать, что это лишь иллюзия.

Нас уложили на те самые диваны. Возле каждой из нас зажгли благовония с запахом лаванды и сандала. Маги начали тихое, монотонное напевание. Звуки сплетались в странную, убаюкивающую мелодию, которая вилась вокруг, проникала в уши и тяжелела на веках.

Я чувствовала, как сознание уплывает. Последней мыслью было: «Интересно, чего мне бояться-то в моём-то возрасте? Разве что снова в старое тело вернуться...».

Тьма сменилась светом. Но это был не свет зала. Это был знакомый, тусклый свет, пробивающийся сквозь запылённое окно хрущёвки. Я была в своей квартире!

Всё было на своих местах: кружевная скатерть на телевизоре, фотографии родственников, ковёр с оленями. И на подоконнике – моя гордость, пышная, цветущая герань. Только с ней было что-то не так…

Её сочные зелёные листья покрывала мерзкая, липкая тля. Тысячи мелких насекомых ползали, высасывая соки. Листья скрючивались, бутоны опадали, не раскрывшись. Цветок умирал на глазах.

У меня сердце упало. Не страх, нет. Острая, знакомая досада! Опять эта напасть! Вроде и следила, и опрыскивала...

– Ну вот, – сказала я вслух, обращаясь к своему сонному миру. – До чего довоевались. Бедняжка моя.

Я подошла к окну и склонилась над цветочком.

– Никакой химии! – провозгласила я, грозно потрясая указательным пальцем. – Всё должно быть натуральное!

И я начала рассказывать себе под нос, как буду бороться с этой гадостью. Спокойно, методично, как на мастер-классе для соседок по даче.

– Первым делом, милые мои, луковая шелуха, – провозгласила я. – Горсть хорошую, не жадничаем. Заливаем горячей водой, но не кипятком, чтобы полезные вещества не убили. Литра на два. И настаиваем сутки, под крышкой, в тепле.

Я прошла на кухню и взяла кастрюльку, засыпала шелуху, тщательно продемонстрировала всё, о чём рассказывала. Особенно порадовало, что во сне всё делалось в разы быстрее. Как на перемотке кино. Прекрасно. Вот и ждать не надо сутки…

– Потом процедить, обязательно! – продолжила я строго. – Чтобы шелуха на листьях не осталась. В пульверизатор – и в бой! Опрыскивать каждый листочек, особенно с обратной стороны, где они, гады, любят прятаться. Раз в три дня, пока все не передохнут.

Налила отвар в ёмкость и отправилась сражаться с вредителями. Забрызгала цветочек. С удовлетворением окинула взглядом свою больную герань, которая на глазах начинала оживать.

Вот это я понимаю. Ускоренное выздоровление!

– А для профилактики, – добавила я тем же поучительным тоном, – можно чесночный настой. Головку раздавить, на литр воды, настаивать сутки. Тоже работает. Главное – регулярность и не лениться!

Мой сонный разум, довольный исчерпывающей инструкцией, начал медленно расплываться. А через миг я почувствовала мягкое прикосновение ко мне. Открыла глаза и увидела ту самую магиню. Серебряноволосую.

Она склонилась надо мной, её лицо выражало крайнюю степень озадаченности.

– Леди Мариетта... Вы в порядке?

– А что такое? – села я, потягиваясь. Чувствовала я себя превосходно. – Хорошо вздремнула. Спасла герань. Надеюсь, что за ней присмотрят и без меня.

И тут я поняла, что что-то не так. Странные звуки. Огляделась.

Вокруг поднимались мои конкурентки. Одни рыдали, утирая слёзы, другие дрожали, обнимая себя за плечи. Та самая противная блондинка сидела бледная как полотно, беззвучно шевеля губами. Кто-то бормотал про «огненных пауков», кто-то про «падающую башню», кто-то про «жуткие глаза в темноте».

Маги, наблюдавшие за процессом, столпились в стороне и о чём-то тихо, но оживлённо спорили, периодически бросая на меня недоуменные взгляды. Один, лысый с длинной бородой, даже почесал затылок.

– Что с ней было? – услышала я его шёпот. – Ни страха, ни паники... Биополе ровное, как у спящего дракона. Она... давала рецепт. От тли.

– Луковая шелуха, – кивнула другой маг, с блокнотом в руках. – И чесночный настой для профилактики. Детально.

– И это её глубочайший страх? Вредители комнатных растений? – развёл руками первый маг.

Элвин, подошедший узнать результаты, застыл с пером наготове. Он посмотрел на рыдающих девиц, записывая: «Паника, ужас, слёзы...», потом перевёл взгляд на меня, сидящую с ясным, довольным лицом, и медленно дописал: «...практические советы по садоводству».

В дверях зала появился Каэлен. Его взгляд мгновенно нашёл меня. Точнее даже не так. Он только меня и искал, судя по всему. Потому что, когда мы пересеклись взглядами, больше ни на кого он не смотрел.

Когда к нему подошли маги, принц выслушал краткий, сбивчивый доклад, и его глаза снова зажглись тем самым смешанным огнём – восхищения и дикого любопытства.

Каэлен двинулся ко мне. Я поднялась и сделала реверанс. Он придвинулся ближе и спросил тихо, так, чтобы слышала только я:

– И что… никаких чудовищ? Ни теней? Только... герань?

– Только герань, – усмехнулась я. – Но это было не страшно. Скорее… обидно. Терпеть не могу, когда вредители нападают.

Он покачал головой и… улыбнулся. На этот раз открыто. Я заметила, что на нас смотрят. На то, как мы заговорщически шепчемся, переглядываемся и улыбаемся друг другу. Уровень ненависти ко мне, очевидно, начинал зашкаливать.

– Вы – неиссякаемый источник сюрпризов, Рита, – сказал он, всё ещё улыбаясь. – На балу я буду ждать вас с ещё большим нетерпением. Интересно, что вы припасёте для танцев... Может, рецепт против мозолей?

– Может и припасу, ваше высочество, – игриво ответила я. – Будете ближе – расскажу. У меня в запасе много чего… интересного.

Каэлен ещё раз окинул меня заинтересованным взглядом, и ушёл. А я столкнулась глазами с блондинкой. Она смотрела не только с ненавистью, а с каким-то… суеверным страхом.

Я пошла на выход и услышала в спину:

– Ведьма… огородная.

Плевок от блондиночки. Ну что ж. Ведьма, так ведьма. И огород я люблю. И по носу, если что, люблю давать в целях самообороны.

Вечером перед ужином, пока моя служанка Лиана помогала мне укладывать волосы в сложную, но изящную причёску (я, конечно, попросила «попроще, а то голова заболит, но кто ж меня слушает?»), она не могла сдержать волнение и трепет.

– Завтра, леди Рита, бал! Самый важный вечер! – она аккуратно вплетала в мои светлые локоны нити жемчуга. – После него останется всего одно, последнее испытание. И тогда принц сделает выбор!

– И что это за испытание будет? – спросила я, наблюдая за её движениями в зеркале.

Лиана сделала испуганное лицо и понизила голос до шепота, словно боялась, что стены услышат. Мне что-то на миг тоже стало как-то не по себе. Захотелось оглянуться, но я не могла, моя головы была прочно зафиксирована в руках служанки.

А вообще в этом мире может и призраки есть? Вот было бы любопытно посмотреть…

– Никто не знает, леди! Его держат в строжайшей тайне. Только говорят... – она оглянулась по сторонам, – говорят, оно связано с самой сутью драконьего рода. Это проверка... сердца. И души. Все его ужасно боятся.

– Проверка сердца? – усмехнулась я. – Ну, с этим-то у меня проблем нет. Его хоть на ладошке покажи, хоть на рентген отправь – всё на месте, стучит исправно.

И то правда. Как возродилась в этом мире, так просыпаюсь не от боли в суставах, а с улыбкой на губах. Ничего не болит, тело молодое, здоровое. Зрение идеальное. Ни морщинки, ни сбившегося дыхания после ходьбы. Чудо просто какое-то.

Так что пусть проверяют. Я не против.

Однако моя служанка засмеялась, а потом быстро стала серьёзной, словно почувствовала, что ведёт себя с хозяйкой слишком фривольно. Ох уже эти чопорные манеры.

– Это не шутки, леди, – сказала она твёрдо. – Весь отбор не просто так проходит на этой неделе. Это время Праздника Урожая и Угасающего Солнца. Время, когда граница между мирами истончается, духи предков ближе, а древняя магия драконов – сильнее. Тыквы, фонари, костры – всё это не просто украшения. Это... дань древним силам, которые охраняют род принца. Легенды гласят, что именно в такую ночь драконы когда-то заключили союз с этой землёй.

Я задумалась. Осень, тыквы, духи, истончившиеся границы... Звучало жутко знакомо. Прямо как тот самый новомодный праздник зарубежный, про который я по телевизору слышала. Хэллоуин, кажется. С тыквами-светильниками, привидениями и переодеваниями.

«Вырезанные глаза на тыкве... – мелькнула внезапная мысль. – А ведь неплохая идея. Поставить такую штуку на пороге у блондинки и её подружек – нервишки им помотать. Утром визжать будут, как резаные».

Я хмыкнула, предвкушая незабываемое зрелище. Ждать пока они нападут? Так может приступить первой? Лучшая защита – нападение. Так ведь принято?

Но мысль о духах и древних силах навела и на кое-какие другие мысли. Праздник есть праздник. А на праздник, особенно осенний, холодный, дарят что-то тёплое, уютное. Чтобы согревало.

Мой взгляд упал на корзинку с пряжей, которую я видела у Лианы и даже подумывала попросить у неё, чтобы скоротать время вечерком… Там выделялся моток шерсти цвета спелой тыквы – яркий, солнечный, тёплый.

И меня осенило.

– Лиана, милая, у тебя спицы есть? – спросила я, уже мысленно прикидывая петли.

– Спицы? Конечно, леди. Но зачем вам...?

– Дракончику нашему шарфик свяжу, – объявила я, чувствуя, как меня захватывает эта дурацкая, прекрасная идея. – Осень, скоро холода. А он всё ходит в этих своих чёрных камзолах, будто туча хмурая. Пусть ярким пятнышком будет, да и чтоб не мёрз. Цвета тыквы – в тему праздника.

Лиана смотрела на меня, будто я предложила связать шарф каменной скале, чтобы она не мёрзла. Глупо и абсолютно бессмысленно.

– Леди... принц Каэлен... Он... он дракон! Его чешуя выдерживает ледяной ветер высокогорный! Он дышит пламенем! Ему не холодно!

– А кто сказал, что шарф – только от холода? – мудро подняла я палец вверх. – Это символ. Забота. Я вот своим ученикам тоже тёплые носки вязала. Они, конечно, в кроссовках их не носили, но берегли. Потому что с любовью они были связаны. Так и тут. Пусть Каэлен знает, что о нём думают. И пусть завидуют все эти напыщенные красотки, что у них таких шарфиков нет!

Лиана слушала меня открыв рот, но спорить не стала. Как и комментировать. Наверное, про кроссовки я зря упомянула. И про учеников. Но язык у меня без костей, никак не могла я привыкнуть, что иногда лучше помалкивать.

Работа закипела. Я устроилась у камина и с привычной, отработанной за десятилетия скоростью застучала спицами. Лицевая, изнаночная... Узор простой, «рисовая вязка», но смотрится нарядно. Мысли текли спокойно, в такт движению рук.

Дракон, которому не холодно... Но которому, возможно, одиноко. Принц, закованный в долг и традиции. Молодой мужчина, который смотрит на мир усталыми глазами. Ему, наверное, и в голову не приходило, что кто-то может связать ему что-то просто так. Не из лести, не из желания понравиться, а потому что на улице осень, а на праздник дарят подарки.

К полуночи длинный, мягкий, цвета огненной тыквы шарф был готов. Я смахнула невидимые ворсинки и поднесла к щеке – тёплый, пушистый, пахнущий домашним уютом и дымком камина.

– Вот, – сказала я, протягивая его Лиане. – Спрячь пока. Завтра вечером, перед самым балом, надо будет как-то незаметно передать. Можешь придумать?

Лиана хоть и не понимала меня в последнее время, но всё-таки была верной служанкой. Я чувствовала интуицией, что ей можно полностью доверять, а ещё она точно была на моей стороне. Она хитро улыбнулась.

– Оставьте это мне, леди Рита. Я знаю слугу, который подаёт принцу вечерний кофе. Он наш человек.

Я легла спать с лёгким сердцем. Пусть последнее испытание – проверка сердца. Моё было готово. А ещё у меня был тыквенный шарф, пара колких фраз на случай нападок (или может быть всё-таки попугать их тыквами-светильниками?) и твёрдое намерение на балу не только танцевать, но и наслаждаться каждым моментом своей второй, безумно весёлой молодости.

Утро перед балом началось не с трелей птиц, а с дурацкой выходки мои конкуренток.

Когда я вышла в маленький внутренний садик, чтобы подышать воздухом, моя нога провалилась во что-то мягкое и холодное. Я едва удержала равновесие, схватившись за ближайшую толстую лиану.

Взглянув вниз, я увидела, что весь путь от моей двери до скамейки был густо усыпан… тыквенной мякотью. Не кусками, а именно скользкой, липкой, раздавленной массой. Кто-то добросовестно размазал по камням содержимое нескольких крупных плодов.

Это была месть именно для меня. Ведь этот дворик плотно прилегал именно к моим покоям, а грязь была от моей двери.

«Началось, – подумала я без раздражения, а даже с азартом. – Ну что ж, девочки, хотите поиграть в подлянки? Бабушка поиграет с вами в свои игры».

Я аккуратно обошла ловушку, сняла испачканные туфли и, взяв их в руку, босиком направилась прямиком на кухню. Повара в ужасе засуетились, увидев знатную даму с грязными ногами, но я их успокоила.

– Муки, пожалуйста, милые. Пшеничной. И два больших подноса.

С их помощью я набрала на подносы внушительные горки белой муки. Вооружившись ими, я вернулась в коридор, ведущий к покоям конкуренток. Дверь в общую гостиную была приоткрыта, оттуда доносились сдержанные хихиканья. Веселятся, значит. Думают, как я валяюсь в тыквенной слякоти. Бедная и несчастная.

Я толкнула дверь плечом и предстала на пороге в своём не самом торжественном виде: босиком, с грязным подолом платья, но с абсолютно безмятежным лицом.

Блондинка и её три верные подружки сидели за чаем. При виде меня хихиканье оборвалось.

– О, леди Мариетта! – сладко произнесла блондинка, приподняв бровь. – Мы уж думали, вы… поскользнулись. На улице сегодня так скользко.

– Да, скользко, – согласилась я, ставя подносы на пол. – Но знаешь, милочка, что скользит ещё лучше? Мука!

И, прежде чем, они успели сообразить, я с силой вышвырнула содержимое первого подноса прямо на полированный до блеска пол перед ними. Белое облако взметнулось к потолку и осело ровным, скользким ковром на каменных плитах.

– Что вы делаете?! – взвизгнула одна из подружек.

– Обустраиваю пол для следующего танца, – невозмутимо ответила я. – «Танец глупых гусынь на льду». Хотите присоединиться?

Блондинка вскочила, её лицо исказила злоба.

– Как вы смеете!

– О, я ещё не начала, – улыбнулась я и с размаху швырнула второй поднос. Мука покрыла не только пол, но и низ их платьев, и табуретки. – Видишь ли, когда старшие идут, младшие должны уступать дорогу и не раскидывать свой органический мусор. А то можно и поскользнуться. И не только на тыкве.

Она сделала яростный шаг вперёд, но её нога на муке поехала, как на льду. Она дико замахала руками, пытаясь удержать равновесие, и в итоге грузно, нелепо шлёпнулась на зад. Её подружки вскрикнули, пытаясь помочь, но лишь сами поехали и свалились в кучу, поднимая новые облака белой пыли. Они выглядели до того комично, что я не сдержалась и громко рассмеялась.

– Вот видишь! Я же говорила – скользко. Теперь сидите и не дёргайтесь, пока служанки не уберут. А то мало ли, шею сломаете. Невеста с гипсом – зрелище такое себе.

Оставив их возмущённо копошиться в муке, я удалилась, чтобы отмыться и переодеться. Но на этом месть не закончилась. У меня была идея получше.

В обед я приступила ко второй части плана. С помощью всё той же верной Лианы и пары симпатизировавших мне кухонных мальчишек мы добыли три крупные тыквы. Устроились в уединённой беседке. Я взяла острый нож.

– Что будем делать, леди Рита? – с интересом спросил один из мальчишек.

– А ты когда-нибудь слышал о празднике, где тыквам вырезают страшные рожи, а внутрь ставят свечку, чтобы пугать всех кругом? – спросила я, уже прочерчивая на оранжевой кожуре контуры.

– Н-нет… – он округлил глаза.

– Вот и я не слышала. Но сейчас мы создадим такой праздник.

С ловкостью, которой позавидовал бы любой резчик по дереву (спасибо, годам вырезания фигурок из овощей), я создала три шедевра. На первой тыкве – широко раскрытый в немом крике рот и треугольные, косые глаза, полные ужаса. На второй – злобный, хищный оскал. На третьей – просто дурацкая, кривая ухмылка.

Внутрь каждой мы поставили по короткой толстой свече. Когда их зажгли, эффект превзошёл все ожидания. Свет, пробивающийся сквозь прорези, отбрасывал на стены беседки пугающие, пляшущие тени. Сами тыквы будто ожили, превратившись в стражей потустороннего мира.

– Страшно! – с восторгом прошептал мальчишка.

– Так и задумано, – удовлетворённо кивнула я. – Теперь, друзья мои, тихая миссия. Нужно поставить эти светильники перед покоями девушек. Будет весело. Они наряжаются сейчас на бал, а когда выйдут… ой, и крика будет, – хихикнула я. – В общем, один нужно оставить прямо перед дверью блондинки, второй – под окном её главной подружки, третий – в нише в конце их коридора. И погасить все другие факелы на этом этаже.

Мои верные товарищи мне помогли, план был исполнен безукоризненно. Девушки, занятые приготовлениями, уже и не думали о подставе с моей стороны. Я же, притаившись за колонной, наблюдала.

Первой вышла из комнаты одна из подружек, вероятно, чтобы что-то взять у служанки. Она повернула за угол и, увидев в конце тёмного коридора пылающую ухмыляющуюся рожу, замерла на месте. Затем издала звук, средний между визгом и икотой, и бросилась назад, снося на бегу небольшой столик.

Затем распахнулась дверь блондинки. Она вышла, чтобы узнать причину шума, и её взгляд упал на тыкву-хищника прямо у её ног. При свете свечи её собственное лицо стало маской настоящего, первобытного страха. Она отшатнулась, вскрикнула и захлопнула дверь со всей силы.

Я же потёрла руки, мысленно ещё раз поблагодарила ребятню и Лиану, и пошла с чистой совестью собираться на бал. Всего какой-то час разделял меня от встречи с тем, от кого сердце начинало стучать быстрее.

Тыквенная война была выиграна. Теперь нужно было готовиться к настоящему сражению – к балу. И ещё мне очень хотелось понять. Понравился ли мой подарок одному хмурому дракону или нет?

Великий бальный зал сиял, как одна огромная драгоценность. Тысячи свечей отражались в позолоте, хрустальных люстрах и гладком паркете. Воздух был густым от аромата цветов, духов и предвкушения.

Претендентки, похожие на экзотических бабочек в шелках и бархате, порхали или нервно теснились у стен. Взгляды всех, от придворных до слуг, были прикованы к высокой фигуре принца Каэлена, стоявшего на возвышении.

Он был великолепен и неприступен. Одежды из чёрного бархата с серебряным шитьем лишь подчёркивали его суровую красоту и странные, золотистые глаза, что медленно скользили по залу. Они искали кого-то одного.

Я стояла в стороне, в платье глубокого винного оттенка, которое не кричало, а пело о зрелости и спокойной уверенности. Лиана сотворила чудо, убрав мои волосы в элегантную, но невысокую причёску, из которой лишь несколько завитков выбивались на шею.

Я совершенно не волновалась. В мои годы волнуются перед походом в поликлинику, а не перед танцами.

И вот его взгляд нашёл меня. Он замер на мгновение, и что-то в его лице смягчилось. А я почувствовала, как в груди расползается тепло. К щекам прилил молодой румянец.

Ладно. Я не боялась танцев и вовсе не хотела смущаться. Просто этот принц оказывал на меня какое-то странное действие. Что уж скрывать. Нравился он мне, ясно же, как божий день. Не в том я возрасте, что жеманничать и отмазываться от логичной мысли.

Каэлен спустился с возвышения, и зал затих, расступаясь перед ним, как море перед кораблем. Он шёл прямо ко мне. Мимо моей врагини-блондинки, которая замерла с застывшей на лице сладкой улыбкой. Мимо других, бросающих на принца взгляды, полные немого приглашения.

Остановившись передо мной, он склонил голову. И тут я увидела, что на его плечах, поверх чёрного бархата, лежит яркий, солнечный акцент – длинный шарф цвета спелой тыквы. Мой шарф.

Он был повязан небрежно-элегантно, и казалось, что само пламя свечей стало чуть теплее от этого пятна осеннего солнца.

Сердце подпрыгнуло в груди и сделало кульбит. Он оценил! И не просто оценил, он его надел на бал, показал, что мой подарок для него… ценен.

– Леди Рита, – тихо обратился он ко мне. – Первый танец. Помните?

Я кивнула, кладя свою руку на его протянутую ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг моих – осторожно, но уверенно. И по телу пролетела искра. Ах, будто электрическим зарядом треснуло по всем клеточкам.

– Шарф вам идёт, ваше высочество, – тихо сказала я, когда мы вышли на середину зала. – Теплее, надеюсь?

Он наклонился ко мне, и его губы тронули мое ухо, вызвав россыпь мурашек:

– Это был самый неожиданный подарок за всю мою жизнь. И единственный, что согревал ещё до того, как я его надел. Спасибо.

Оркестр заиграл. Это был не быстрый, модный танец, а старинный, плавный и торжественный, похожий на вальс, но с более сложным рисунком. И тут я попала в свою стихию. Годы назад, в далёкой молодости, я обожала танцевать именно такие танцы. Чувство ритма, заложенное природой и отточенное временем, проснулось мгновенно.

Я не думала о шагах – моё тело помнило их само. Я позволяла Каэлену вести, следуя за его уверенными движениями легко и грациозно, будто мы танцевали вместе всю жизнь. И он, кажется, чувствовал это тоже.

Невероятное единение.

– Вы потрясающе танцуете, – прошептал он. Его удивление было искренним. – Я ожидал всего чего угодно, но не такой… уверенной старомодности.

– О, ваше высочество, в мои-то годы либо учишься следовать за партнёром, либо остаёшься у стенки, – ответила я, лукаво глянув на него. – Придётся вам вести покрепче, а то я, знаете ли, от рутины отвыкла.

Он рассмеялся. Настоящим, тихим смехом, который заставил его глаза сузиться от удовольствия и заиграть золотыми искорками. Это было так непохоже на его обычную холодную усмешку, что по залу пробежал удивлённый шёпот.

Мы кружились, и весь зал, все эти завистливые или восхищённые взгляды, расплывались в золотистой дымке. Существовали только музыка, твёрдый пол под ногами и его рука на моей талии. Я чувствовала лёгкий, пряный запах его кожи, смешанный с запахом чистой шерсти моего шарфа.

Это было простое, чистое волшебство.

Танец закончился. Он склонился в изысканном поклоне, а я сделала реверанс, чувствуя лёгкое головокружение от счастья. Весь остаток вечера он не отпускал мою руку далеко, приглашая на танцы чаще, чем того требовал этикет. И кажется, весь этот бал был создан лишь для нас двоих.

А после бала он вдруг неожиданно вызвался проводить меня до покоев. Судя по ошеломлённым взглядам нам в спину, такого на отборе не должно было произойти.

Но мне было всё равно. Я наслаждалась каждой секундой общения с этим драконом, который наконец-то начал проявлять свои чувства, которые обычно так умело прятал за холодной маской.

Мы шли по тихим, полуосвещённым коридорам. Только наши шаги отдавались эхом в камне. У моей двери он остановился, всё ещё держа мою руку в своей.

– Сегодняшний вечер… он был особенным, – сказал он тихо. – Благодаря вам.

– Бал как бал, – отмахнулась я, но сердце забилось чаще. – Музыка хорошая, паркет не скрипит.

Он не ответил. Вместо этого он поднял мою руку к своим губам. Его поцелуй на тыльной стороне ладони был не сухим и церемонным, а тёплым, почти чувственным. Его губы задержались на коже на мгновение дольше, чем следовало, а его глаза, поднятые на меня, горели в полумраке тем золотом. Зрачки снова стали на миг вертикальными, как у рептилии.

Я прикусила губу, понимая, что он уже не просто мне нравится. Это было что-то… новое.

– Спите хорошо, Рита, – прошептал он. – Завтра… завтра будет важный день.

Он отпустил мою руку, повернулся и растворился в тени коридора. Я долго стояла у двери, прижимая к груди ту самую руку, что ещё хранила тепло его прикосновения.

«Важный день… Последнее испытание, – вспомнила я. И странное спокойствие наполнило меня. – Что бы это ни было, Каэлен, я готова. И, кажется, ты тоже начинаешь быть готов к чему-то большему, чем просто долг».

С этими мыслями я вошла в свою комнату. Тыквенный шарф остался с ним. А его поцелуй остался со мной.

Каэлен стоял у огромного окна, опираясь ладонями о холодный каменный подоконник. Позади в камине тихо потрескивали поленья, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены, заставленные книжными шкафами.

Праздничный гул бала давно утих, но в ушах ещё звенели остатки музыки, а на плечах, вопреки всем законам логики, по-прежнему лежал мягкий шарф цвета тыквенной мякоти. Он провёл по нему пальцами, чувствуя фактуру ручной вязки.

В дверь осторожно постучали.

– Войди, Элвин.

Советник вошёл с привычной бесшумной почтительностью, но в глазах его светилось живое любопытство. Он видел, как принц танцевал. Видел его улыбку.

– Ваше высочество. Вы хотели меня видеть.

– Да. Садись. – Каэлен не отворачивался от окна, за которым в темноте угадывались очертания спящих гор. – Испытания подходят к концу. Мне нужно сделать выбор.

– Претенденток осталось шестеро, – почтительно напомнил Элвин, усаживаясь в кресло. – Все – достойнейшие девицы из знатных родов. Мариетта из дома Тор'Арин, Леонисса из дома…

– Я не о них, – резко, но без злобы оборвал его Каэлен. Он наконец повернулся. Его лицо в свете огня казалось высеченным из тёплого камня, но в глазах бушевала настоящая буря. – Я говорю о ней. О Рите.

Титул «леди» сам собой исчез. Элвин кивнул, скрывая улыбку. Эта девушка действительно привлекала внимания. Конечно, советник чувствовал и понимал, что разговор будет о ней. Больше не о ком. Ни на кого другого принц уже и не смотрел.

– Необычная девушка. Её успехи… нетрадиционны.

– «Нетрадиционны»? – Каэлен хмыкнул, скинул шарф с плеч и сел в кресло напротив советника, нервно дёргая ногой. – Она прошла болото, как по паркету. Успокоила скального тентукля, как домашнего пса. Разогнала вредителей-корнегрызов истеричным свистом. А сегодня… – он запнулся, и его взгляд стал отстранённым, – сегодня она танцевала так, будто родилась в ту эпоху, когда эти танцы только создавались. В её движениях была… память. И этот шарф.

Он бросил клубок шерсти на стол между ними.

– Она связала его сама. Подарила. «Чтобы не мёрз». Я, Элвин. Мне не холодно. Моя кровь горит, даже когда горы покрываются льдом. А она дарит мне шарф.

– Это жест заботы, ваше высочество, – мягко сказал Элвин. – Чистый, лишённый расчёта. Что смущает вас в этом?

– Всё! – Каэлен вскочил и начал мерными шагами ходить перед камином. Золотые искорки метались в его глазах. – Она не похожа на них. Совсем. В ней нет ни капли страха, лести, заискивания. Она смотрит на меня так… так, будто видит не благородного принца, не опасного дракона, а… вредного, но любимого внука, которого нужно накормить пирогом и пожурить за хмурость!

Он остановился и посмотрел прямо на Элвина.

– Её мудрость. Она не по годам. Она какая-то… древняя. Глубокая. Когда она говорит о жизни, у меня возникает чувство, будто я разговариваю не с восемнадцатилетней девушкой, а с… с тысячелетним дубом. Или с самой горой. Это не колдовство, – он с силой покачал головой, словно отгоняя саму мысль. – Я бы почувствовал чары, наведённые магией. Это что-то иное. Что-то в самой её сути.

Элвин задумался, поглаживая бороду.

– Вы подозреваете подмену? Но леди Мариетта прошла все магические проверки при въезде в замок. Никаких следов иллюзий или чужеродного влияния.

– Не подмену, – Каэлен снова сел, обхватив голову руками. – Сомнение. Как будто в знакомом лесу я наткнулся на цветок, которого никогда не видел. Он прекрасен, он пахнет иначе, он заставляет остановиться. Но откуда он? И почему именно здесь? – Он поднял на Элвина ясный, требовательный взгляд. – Я должен знать, Элвин. Перед последним испытанием. Перед… решением. Я не могу сделать шаг в темноте, даже если эта тьма манит.

Советник тяжело вздохнул, понимая всю тяжесть возложенной на него задачи.

– Я понимаю, – кивнул Элвин. Рита ему тоже нравилась, как человек, но принцу нельзя было ошибаться. – Подозрения ваши не лишены оснований. Поведение леди Риты действительно выбивается из всех канонов. Она утверждает, что после «падения» в первый день у неё стёрлись некоторые воспоминания, но её знания и навыки слишком… специфичны, чтобы быть просто врождёнными.

– Узнай, – тихо, но с непререкаемой волей в голосе сказал Каэлен. – Всё, что сможешь. О её прошлом до приезда сюда. О любых странностях. Я не хочу причинять ей вред. Боги свидетельствуют, она… она единственная, кто заставил меня почувствовать себя живым за долгие годы этой казённой процедуры. Но я – принц. Мой выбор должен быть осознанным.

Элвин встал и склонился в почтительном поклоне.

– Я сделаю всё возможное, ваше высочество. Дипломатично и незаметно. У нас есть связи в доме Тор'Арин. Возможно, её близкие смогут пролить свет на эту перемену.

– Спасибо, старый друг, – Каэлен откинулся на спинку кресла, внезапно почувствовав усталость. Его взгляд снова упал на тыквенный шарф. – А пока… пока я буду носить этот дурацкий шарф. Он… согревает. И пусть это звучит безумно.

Элвин на пороге обернулся, и на его лице мелькнула тёплая, почти отеческая улыбка.

– Иногда, ваше высочество, самые безумные вещи оказываются самыми настоящими. Спокойной ночи.

Дверь закрылась. Каэлен остался один с тишиной, треском огня и странным, тёплым комом шерсти на коленях, который пахнет домом – тем, о котором он втайне мечтал.

Накануне последнего испытания в покои зашла Лиана с озабоченным видом.

– Леди Рита, я убирала ваши вещи и нашла вот этот сундук… – она указала на небольшой, изящно окованный серебром ларец, стоявший в углу. – Он закрыт на ключ, и ключа ни в гардеробе, ни у слуг нет.

Любопытство, это вечный двигатель пенсионеров и кошек, зашевелилось во мне. Я поблагодарила Лиану и, оставшись одна, подошла к сундуку.

Замок действительно выглядел прочным. Но у семидесяти восьми лет есть одно преимущество – ты знаешь, что любая тайна рано или поздно раскрывается, и иногда для этого не нужен ключ, а нужна хорошая, крепкая шпилька для волос. Через пару минут раздался щелчок. Отлично!

Внутри, поверх сложенных шёлков и бархата, лежала книга в тёмно-синем кожаном переплёте. Дневник.

Я осторожно открыла его. Витиеватый, вычурный почерк, полный завитушек и надрывных росчерков, был труден для чтения. Но я, учительница со стажем, была терпелива. Я погрузилась в мир Мариетты Тор'Арин.

И этот мир оказался удивительно маленьким и… печальным. Страницы были полны горечи и жажды признания. Она писала о насмешках кузин, о холодном равнодушии матери, ждавшей от неё лишь выгодного брака, о собственной магии, которая была «достаточно сильной, но лишённой изящества и мощи, достойных нашего рода». Она мечтала не о любви, а о власти, которая заставила бы всех, кто когда-то усмехался, пасть ниц.

«Став принцессой, – вывела она на одной из последних страниц дрожащими от волнения чернилами, – я заставлю их трепетать. Они увидят мою истинную силу».

М-да… Печально, однако.

– Эх, девочка, – вздохнула я, с тоской глядя на дневник. – Вся твоя мощь была в тебе самой, а ты искала её в чужих коронах… Жаль.

Я перелистнула ещё несколько страниц. Записи становились всё более сумбурными, полными отрывков сложнейших заклинаний и планов на отбор. И вот – последняя. Датированная утром того самого дня, когда я переместилась в этот мир.

Чистый лист, но стоило мне коснуться его пальцами, как по бумаге пробежала золотая искра, и воздух в комнате сгустился.

Меня охватило видение. Я не просто читала – я видела .

Огромный зал. Я – нет, Мариетта – стоит в центре магического круга, вычерченного на полу. Перед ней – какой-то манускрипт. В груди – пьянящая смесь страха, ярости и непомерной гордыни. Она не просто хочет победить. Она хочет ослепить всех своим превосходством . Стереть с лиц конкуренток скуку, превратить её в немой ужас и благоговение.

Она начинает читать какое-то заклинание. Слова легко льются с её губ. Яркая, почти неконтролируемая сила клокочет в жилах. Она чувствует, как магия сгущается в её ладонях, готовая вырваться ослепительным смерчем стихий.

И в этот пиковый момент – провал. Мысль о его холодных глазах, которые должны наконец-то вспыхнуть восхищением. Волнение. И… пропущенный слог. Не тот звук, не та вибрация. Заклинание, вместо того чтобы выстроиться в совершенную арку, ломается в самом основании.

Раздаётся оглушительный, сухой хлопок , как будто лопнул огромный мыльный пузырь реальности. Я-Мариетта чувствую, как что-то рвётся внутри – не тело, а сама суть. И её сознание, её душа, как пушинка, выдёргивается из плоти и уносится в стремительный, тёмный вихрь.

А в ту же миллисекунду, из другого мира, из тёплой постельки в хрущёвке, где на одеяле лежит разгаданный наполовину кроссворд, выдёргивается другое сознание. Усталое, мудрое, полное воспоминаний об учениках и неухоженной герани.

Душа Маргариты Саввишны.

И падает, как в мягкую перину, в ещё тёплое, дышащее тело Мариетты.

Видение рассеялось. Я сидела на полу у сундука, дрожащими руками прижимая дневник к груди. Так вот как. Не магия порталов, не воля богов. Авантюра глупой, одинокой девочки и слепая случайность вселенной, уловившей чьё-то старое, полушутливое желание прожить вторую молодость...

В дверь осторожно постучали.

Я едва успела вскочить и швырнуть дневник обратно в сундук, захлопнув крышку, прежде чем дверь открылась. На пороге стоял Элвин с лицом, полным вежливого участия.

– Леди Рита, прошу прощения за поздний визит. У вас что-то случилось?

– Да нет, что вы, господин советник, – я сделала шаг навстречу, отгораживая взглядом сундук. – Так, вспоминала кое-что.

– Понимаю. После завтрашнего дня все волнения останутся позади, – он улыбнулся, но его острые, внимательные глаза, мягко сканировали комнату, будто ища улики. – Кстати, леди, позвольте задать нескромный вопрос. Ваши родственники из дома Тор'Арин… они беспокоятся о вас. Говорят, вы перед отъездом были… несколько иной. Более сдержанной. А после первого дня испытаний, как вы помните, вы упоминали, что упали и ударились головой…

Ага, вот оно что. Раскопки начались. Каэлен что-то заподозрил и отправил своего лучшего следователя.

Я вздохнула, приняв вид слегка смущённой девицы, что давалось мне с трудом.

– Ой, господин Элвин, да не слушайте вы их! – махнула я рукой. – Маменька моя вечно волнуется. А что до падения… Да, стукнулась. Головой о собственное тщеславие, наверное. Проснулась – и будто пелена с глаз упала. Поняла, что всю жизнь из себя кого-то строила, а на самом деле я вот какая – простая. Рита. И шарфы вязать люблю, и пироги печь. И принцу правду-матку резать – тоже. Может, ушиб так проясняет? Не знаю. Но чувствую я себя теперь… собой. Впервые.

Я посмотрела на него прямо, с той открытостью, которую не подделать. Старость, по крайней мере, учит не врать там, где можно сказать сложную правду.

Элвин смотрел на меня долго, а потом его лицо расплылось в тёплой, искренней улыбке. Не советника, а просто человека.

– Быть собой – это, пожалуй, самое сложное и самое важное испытание из всех, леди Рита. И, похоже, вы его прошли с блеском. Простите за беспокойство. Спокойной вам ночи и удачи завтра.

Он поклонился и вышел.

Я заперла дверь и вернулась к сундуку. Вынула дневник. Подошла к камину, где ещё тлели угли. Присела на корточки, как делала это в деревне, разжигая печь.

– Прощай, девочка, – тихо сказала я. – Ты хотела, чтобы тебя запомнили как могущественную волшебницу. Но, может, тебя запомнят иначе. Как ту, чьё тело подарило вторую молодость одной старой душе. Это тоже наследие.

Я раскрыла переплёт и положила книгу на огонь. Сухая бумага вспыхнула быстро, края почернели, витиеватые буквы растворились в жарком пламени. Я сидела и смотрела, пока не осталась лишь горстка пепла.

Теперь-то я – это я. Маргарита Саввишна, попавшая в сказку. А прошлое Мариетты… пусть останется её тайной. У меня теперь своя история, свой дракон и своя, новая жизнь, которую я намерена прожить на полную катушку.

Последнее утро перед решающим испытанием началось не с лучей солнца, а с густого серебристого тумана. Он тяжелыми волнами перекатывался через башни замка, окутывая всё вокруг плотной пеленой и превращая реальность в зыбкое сновидение.

Нас, оставшихся претенденток, повели на самую высокую открытую террасу. Девушки испуганно перешептывались, называя это место Когтистым Утёсом. Название оправдывало себя: терраса, вырубленная прямо в скале, казалась хищным выступом, замершим над бездной. Камни под ногами были влажными и ледяными, а за невысоким парапетом не было ничего, кроме пустоты и серого марева.

Здесь не было ни Элвина, ни стражи, ни самого принца. Только мы, туман и звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием блондинки, стоящей рядом со мной. Девушки побледнели, сцепив пальцы в молитвенном жесте. Я же, напротив, шагнула к самому краю, жадно вдыхая чистый, колючий воздух.

Вид был головокружительный – последний раз я испытывала нечто подобное на канатной дороге в Сочи, в те далекие времена моей бесшабашной юности.

Внезапно туман перед нами пришел в движение. Он закрутился неистовыми воронками, словно разрезанный гигантским невидимым лезвием. Воздух мгновенно стал плотным, наэлектризованным до предела – статическое электричество заставило волосы на затылке зашевелиться. И из этой кипящей пелены, разрывая её мощной грудью, выступила тень.

Это был Каэлен. Но сегодня он явился нам в своём истинном, первобытном величии.

Он был драконом.

Огромный. Подавляющий. Величественный. Его чешуя, цвета обсидиана и черного золота, тускло мерцала в туманном свете; каждая пластина казалась выкованным вручную щитом. Каэлен тяжело обрушился на камни террасы, заставив утёс содрогнуться.

Огромные крылья, способные закрыть собой небо, со свистом сложились за спиной. Длинная, мощная шея заканчивалась громадной головой, в которой, несмотря на звериную мощь, безошибочно угадывались черты Каэлена – та же гордая посадка, те же резкие, властные линии. И глаза… Они были именно такими, какими он иногда смотрел на меня. Огромные миндалевидные озёра, светящиеся изнутри жидким расплавленным золотом, в котором плавали вертикальные, бездонные зрачки.

Он издал тихий звук, низкое, вибрирующее урчание, заставившее кости в моем теле задрожать в унисон с камнями. С невозмутимой грацией древнего божества он медленно склонил свою гигантскую голову к нашей группе, обдавая нас жаром своего дыхания.

Это и было настоящее испытание. Сама суть драконьего рода. Встретиться лицом к лицу с истинной мощью своего властителя и не сломаться. Не закричать. Не упасть на колени в оцепенении, раздавленной этим древним, хищным величием.

Реакция последовала мгновенно. Одна из девушек вскрикнула, зажала рот руками и, спотыкаясь, отползла к двери. Другая просто рухнула на колени, закрыв лицо руками и, кажется, заплакала. Третья повернулась и побежала прочь, её шаги отдавались эхом по каменным плитам.

Блондинка стояла как вкопанная. Её лицо было искажено не только страхом, но и чистой, неконтролируемой ненавистью. Она смотрела на меня, стоявшую неподвижно. Потом перевела взгляд на дракона. Что-то прошипела, сделала шаг вперёд, будто пытаясь заставить себя не дрогнуть... но её тело предало её. Ноги подкосились, и она, глухо всхлипнув, отползла в сторону, уставившись в пол, не в силах поднять взгляд на истинное обличие принца.

Все претендентки сбежали. На утёсе осталась только я. И он.

Золотые глаза были прикованы ко мне. В них читался вопрос, ожидание, последняя, самая важная проверка. В этом взгляде не было угрозы. Была уязвимость. Он показывал мне себя – всего, без прикрас, без человеческой маски. И ждал моей реакции.

Наверное, вокруг нас струилась магия или ещё чего, невидимое моему глазу, иначе я не могла понять реакцию других девушек. Но я не чувствовала ничего необычного. Никакой опасности, никакого страха.

Я всё ещё понимала, что передо мной стоит принц. Просто немножко в другой форме. И что сказать… он был величествен и красив. Моё сердце колотилось, но не от страха. Оно отчаянно громко стучало от благоговения и от восторга. Это было самое невероятное существо, которое я видела в обеих своих жизнях.

Я сделала твёрдый шаг вперёд. Подошла так близко, что почувствовала исходящее от него тепло, как от раскалённой печи, и странный, чистый запах – смесь озона, камня и чего-то древнего, древесного.

Я задрала голову, чтобы встретиться с его взглядом.

– Ну и ну, – тихо сказала я, и мои слова, кажется, подхватило и унесло само эхо утёса. – Вот это масштаб-то.

Я видела, как в его золотых глазах мелькнуло… удивление.

Я медленно подняла руку, давая ему время отпрянуть, если захочет. Но Каэлен не двинулся. И тогда моя ладонь коснулась чешуи у основания его могучей шеи. Она была твёрдой, как сталь, но не холодной. Гладкой и невероятно прочной.

– А чешуя-то у тебя, Каэлен, настоящая, – прошептала я с искренним восхищением, водя ладонью по переливающейся поверхности. – Прямо как у моего карпа в деревенском пруду. У Василия. Только покрасивее, конечно. И побольше… значительно больше.

Из его ноздрей вырвалось облачко пара, похожее на тихий смешок.

И тогда меня осенило. Я обошла его голову, приблизившись к тому месту, где массивный череп переходил в шею. Там, среди более мелких и гибких пластин, было небольшое углубление – драконий аналог за ушком.

– Говорят, вам, большим кошачьим, это нравится, – сказала я и, не сомневаясь, почесала костяшками пальцев в той самой ложбинке.

Раздался звук, от которого дрогнул весь утёс. Это было глубокое, гудящее, довольное мурлыканье, исходящее из самой его груди. Его огромные глаза прикрылись, золотой свет стал приглушённым, тёплым.

Он наклонил голову чуть ниже, подставляясь мне, позволяя чесать ещё.

Я рассмеялась, продолжая своё дело.

– Вижу, что нравится. Устал, наверное, быть таким огромным и страшным?

Туман вокруг нас вдруг начал рассеиваться, будто по мановению волшебной палочки. Солнечный луч пробился сквозь пелену и упал прямо на нас – на огромную, мурлыкающую форму дракона и на старую душу в молодом теле, чешущую его за ушком.

Испытание, судя по всему, было пройдено. Не потому что я не испугалась, а потому что увидела за монстром – того самого хмурого принца, который нуждался не в поклонении, а в простой, искренней ласке. И в шарфе цвета тыквы.

Каэлен ещё несколько мгновений позволял мне ласкать его между чешуек, а потом отодвинулся… и его фигура начала трансформироваться прямо у меня на глазах.

Принц появился передо мной в своём человеческом обличье. Без всяких слов он взял меня за руку и повёл прочь с Когтистого Утёса. Через несколько минут мы оказались в огромном кабинете с книгами до потолка и панорамным окном на горы.

Дверь закрылась за нами, отрезая от всего мира. Его человеческая форма казалась после драконьего облика почти хрупкой, но в ней была та же сила, сконцентрированная, сжатая пружина.

Каэлен не отпускал мою руку. Он повернулся ко мне, и его лицо, обычно такое сдержанное, спокойное, сейчас было открыто. В глазах, всё ещё хранивших отблеск драконьего золота, бушевали чувства, которые он больше не мог, да и не хотел, сдерживать.

– Рита, – хрипло произнёс принц. – То, что ты сделала там… Никто. Никогда. Ни одна душа за всю историю моего рода не подошла так близко. Не прикоснулась без страха. Не… не почесала. – Он качнул головой, и короткий, недоумевающий смешок вырвался из его груди. – Ты видела меня. Настоящего. И не отшатнулась.

Он сделал шаг ближе, сокращая между нами расстояние. Теперь я чувствовала тепло его тела, вдыхала знакомый, смешанный с озоном запах, который кружил мне голову. Я уже не могла бороться с этими чувствами.

Кажется, Каэлен умудрился за эти несколько дней запасть в моё сердце. Ясное дело. Моя новая жизнь преподнесла мне сюрприз в виде… влюблённости в этого опасного, манящего наполовину человека, наполовину дракона.

Удивительно, но это было так.

– Я думал, что это долг. Обязанность. Что я буду выбирать из наименее раздражающей. А потом появилась ты. Со своими пирогами, свистульками и… и этим дурацким, прекрасным шарфом. – Его пальцы сжали мою ладонь крепче. – Ты ворвалась в мою жизнь, как ураган здравого смысла и дикой, необъяснимой радости. Ты заставляешь меня смеяться. Ты смотришь на меня и видишь… человека. А не символ, не корону. Я… я не могу представить своего будущего без тебя. Я люблю тебя, Рита.

Слова, такие простые и такие оглушительные, повисли в тишине кабинета. Моё сердце ёкнуло от сладкой, болезненной нежности. И в этот миг стало ясно – дальше врать нельзя. Нельзя строить счастье на песке чужой жизни и невысказанной правды.

Я медленно высвободила свою руку из его и отошла на пару шагов к окну, чтобы собраться с мыслями. Горы за стеклом были вечными и безмолвными свидетелями.

Нелегко было признаваться, особенно, когда передо мной уже виднелась перспектива быть с ним. Он выбирал меня. Из всех.

Но я не могла обманывать его. Это было бы нечестно.

– Каэлен, – начала я тихо, не оборачиваясь. – То, что я скажу, звучит как бред. Как самая нелепая сказка. Но это правда. И ты должен её услышать, прежде чем что-то решать.

Я обернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

– Меня зовут Маргарита Саввишна. Мне семьдесят восемь лет. Я из другого мира, где нет магии и драконов, а есть телевизоры, хрущёвки и дачи с карпами в пруду. И я была простой учительницей.

Я видела, как его лицо застыло. Не в недоверии, а в крайнем сосредоточении, будто он ловил каждую вибрацию моего голоса.

– В твоём мире жила девушка по имени Мариетта. Она очень хотела победить на этом отборе. Так сильно, что совершила ошибку в сложном заклинании. И её душа… улетела. А в её пустое, ещё тёплое тело вселилась моя. Я просто заснула у себя дома, а проснулась здесь. В этом молодом, здоровом теле. Я не волшебница, Каэлен. У меня нет магии. Всё, что у меня есть – это семьдесят восемь лет прожитой жизни, смекалка, умение печь пироги, вязать шарфы и ладить с животными. И вот эта… вторая молодость, которую я получила как подарок судьбы.

Я сделала паузу, давая ему переварить информацию. Его лицо было непроницаемой маской, но глаза горели.

– Я не та, за кого ты меня принял. Я – старушка, затерявшаяся в сказке. И я… я прекрасно провела это время. Была счастлива. Смогла помочь твоему тентуклю, напугать гномов, потанцевать с тобой на балу. И сказать тебе сегодня там, на утёсе, то, что сказала.

Я подошла к нему снова, но уже не близко. Между нами была теперь невидимая, но ощутимая стена правды.

– Так что, выше высочество, – я глубоко вздохнула. – Если тебе нужна юная невеста из знатного рода, могущественная волшебница, продолжательница древней крови… я тебя понимаю. Ничего страшного. Я уйду. И буду просто благодарна за эту невероятную авантюру. И… за те чувства, что ты разжёг в моём сердце.

Я замолчала, ожидая. Ожидая разочарования, отторжения, холодной вежливости. Готовая принять любой его выбор, потому что честность дороже.

Каэлен стоял неподвижно. Казалось, вечность прошла в тишине, нарушаемой лишь треском поленьев в камине. Потом он медленно поднял голову, и в его глазах не было ни гнева, ни разочарования. Там была… тихая, безудержная радость. И облегчение.

Он задумчиво потер подбородок.

– Восемьдесят… семь? – переспросил он, и его губы дрогнули в улыбке.

– Семьдесят восемь, – поправила я.

– Семьдесят восемь, – повторил он с изумлением. – Вот откуда эта мудрость. Эта… незыблемая уверенность. Ты прожила целую жизнь. А я думал, ты просто… очень странная восемнадцатилетняя девушка.

Он преодолел расстояние, разделяющее нас, одним шагом. Его руки бережно обхватили моё лицо.

– Семьдесят восемь… – пробормотал он снова, а потом его лицо озарила лукавая усмешка. – Знаешь, по меркам моего рода, я сам ещё молодец. Мне, если начистоту, чуть больше сотни лет.

Я отшатнулась, разинув рот. Что?!

– Батюшки! Да ты так хорошо сохранился! – воскликнула я, осматривая его с новой, почти торговой оценкой. – Ни морщинки! Чешуйки не облупилась!

Он рассмеялся, и от этого смеха в камине ярче вспыхнули угли.

– Магия драконьего рода. Мы стареем… медленно. Крайне медленно.

Впервые за всё время нашего общения, я не нашлась, что сказать. Сотня лет. Забавно… То есть дракон был даже старше меня. Такого я никак предположить не могла. И пока я пребывала в ступоре, он снова обхватил меня. Теперь за талию, притянув к себе так близко, что мне даже стало жарко.

– Ты думаешь, меня волнует, сколько зим ты видела? Ты думаешь, мне важно, из какого мира твоя душа? – Его голос стал низким, страстным. – Я полюбил не тело, Рита. Не имя. Не титул. Я полюбил душу, которая смотрит на мир с юмором и добротой. Которая не боится говорить правду. Которая дарит шарфы драконам и чешет им за ушком. Я полюбил тебя .

Он прижал лоб к моему.

– Ты – самый драгоценный, самый невероятный подарок, который только могла преподнести мне судьба. И я не отпущу тебя. Ни в какой другой мир. Ты останешься здесь. Со мной. Если, конечно, ты сама этого захочешь.

Слёзы, которых я не ждала, навернулись на глаза и покатились по щекам. Но это были слёзы счастья. Самого настоящего, самого честного.

– Дурак ты драконий, – прошептала я сквозь слёзы. – Конечно, хочу. Ещё как хочу.

Каэлен наклонился и поцеловал меня. Как человек, нашедший свою единственную. Я полностью отдалась этому моменту, пытаясь осознать, что это начало моего нового пути. Рядом с драконом, которому, с ума сойти, сотня лет!

И тут моё первоначальное восхищение сменилось чисто бабушкиной практичностью. Я с трудом оторвалась от сладкого, умопомрачительного поцелуя, отодвинулась чуток и сузила глаза.

– Погоди-ка… А как же будет потом? Я-то состарюсь, на пенсию захочу, на печке греться. А ты будешь молодцем гарцевать и дальше? Это ж несправедливо как-то.

Он только усмехнулся.

– Не беспокойся об этом. Есть… особенность. Когда дракон заключает истинный, освящённый кровью и магией союз, его избранница разделяет с ним не только жизнь, но и долголетие. После консумации брака, твой жизненный цикл… синхронизируется с моим. Ты не станешь бессмертной, но годы для тебя потекут иначе. Медленнее. У нас впереди ещё много-много времени, чтобы состариться вместе. И, надеюсь, ты так и не научиться вести себя прилично.

Сладкое, светлое облегчение разлилось по моей душе. Значит, не будет этой боли – смотреть, как он остаётся прежним, а я ухожу. Значит, наша сказка – это надолго.

– Ну, если так… – подмигнула я ему. – Тогда я, пожалуй, согласна на эту вашу «синхронизацию».

Вместе с консумацией… Только это я уже не решилась озвучить вслух. Каэлен уже снова увлёк меня в новый поцелуй, и теперь я отдалась ему полностью. Без остатка.

Объявление о выборе принца повергло двор в шок, но ненадолго. Авторитет Каэлена был непререкаем, а вид того, как его новоявленная невеста запросто поправляла ему шарф на людях и сунула в руку только что испечённую булочку с корицей, не оставлял сомнений – это не политический союз. Это что-то личное. И от этого даже самые консервативные старейшины только качали головами, пряча улыбки.

Блондинка и её компания, бледные и разгромленные, покинули замок на следующее утро, не дожидаясь официальных проводов. Прощальный взгляд блондинки был полон такой беспомощной злобы, что мне её даже стало жаль.

«Вырастет ещё, одумается», – подумала я про себя.

Подготовка к свадьбе закипела полным ходом. Очень уж хотелось нас с Каэленом скорее связать свои судьбы.

Придворные сбивались с ног, предлагая образцы тканей, меню из ста блюд, сценарии торжественной церемонии. Ко мне то и дело приходили с вопросами о том, какие цветы я предпочитаю и какой длины должен быть шлейф.

Я терпеливо всех выслушивала, а потом объявила своё:

– Цветы – полевые, чтобы пахло. Платье – чтобы в нём удобно было и танцевать, и есть. Шлейф – короткий, а то запутаюсь. Обязательно нужен большой тыквенный торт! И чтоб музыка была погромче! Мы с Каэленом обожаем танцы!

Элвин, назначенный главным распорядителем, только вздохнул и с усмешкой сделал пометку в своём вечном свитке: «Невеста вносит коррективы. Акцент на удобство, тыкву и громкость».

Свадьба получилась не такой, как все рассчитывали и к какой привыкли в этом мире. Но зато для нас с Каэленом она была самой настоящей.

Мы обменялись клятвами не в душном соборе, а на том самом Когтистом Утёсе, под открытым небом. Вместо длинной молитвы старейшина попросил нас просто взять друг друга за руки. Каэлен сказал всего три слова: «Моя. Навсегда. Спасибо». А я ответила: «Мой. Навечно. Люблю».

Потом был пир. Тыквенный торт возвышался в центре стола, как маленькое солнце. Музыканты играли так, что дрожали стёкла. И мы танцевали. Каэлен, уже не скрывая улыбки, и я, его Маргарита Саввишна, учительница на пенсии, попавшая в сказку, широко отвечая в ответ такой же счастливой улыбкой.

А когда звёзды высыпали на густое, бархатное небо, он увёл меня с пира, несмотря на церемониальные протесты. На самой высокой башне замка он остановился и обнял за плечи.

– Готовься, – тихо сказал он. – Наш первый полёт.

Я застыла в предвкушении, наблюдая как его форма начала меняться, расти, наполняясь древней силой. Чешуя блеснула в лунном свете. Огромный, прекрасный дракон осторожно опустил шею, чтобы я могла забраться к нему на спину между могучими крыльями.

Я обмотала вокруг своей шеи тёплый, тыквенный шарф – талисман нашей истории. Да и простудиться в свою первую брачную ночь не хотелось. У нас впереди совсем другие были планы. А с шарфом было точно теплее летать по небу.

– Держись крепче! – пророкотал дракон, и в его голосе звучал смех.

Мощные мускулы напряглись подо мной, огромные крылья распахнулись, сметая с террасы лёгкие лепестки цветов. Один толчок – и мы оторвались от земли. Ещё один взмах – и замок с его огнями стал игрушечным внизу.

Ветер свистел в ушах, земля уходила далеко-далеко, а звёзды казались так близко, что можно было дотянуться до них рукой. Я кричала от восторга, вцепившись в чешую, смеялась и чувствовала, как моё сердце бьётся в такт мощным взмахам его крыльев.

Под нами проплывали тёмные леса, серебристые ленты рек, зубчатые гряды гор. Мир был огромен, прекрасен и теперь – наш.

«Мои ученики мне бы не поверили! – мелькнула в голове мысль. – Да и сама бы я не поверила!».

Он сделал широкий круг над спящим королевством и развернулся обратно.

– Куда мы? – крикнула я ему на ухо.

– Домой! Начинать нашу жизнь. У нас всё впереди. Целая вечность.

И я поняла, что это правда. Моя вторая молодость только начиналась. И это будет самое долгое, самое весёлое и самое счастливое приключение в моей жизни. Впереди нас ждёт жизнь, где мудрость будет приправлена юмором, где долголетие будет наполнено смыслом, а любовь… любовь, та самая, что не имеет возраста и не признаёт границ миров, будет греть нас лучше любого огня.