— Папа, у тебя всё нормально? — захожу я в кабинет своего отца и вижу, что его лицо белее простыни, и он затравленно смотрит на меня, в то время как рядом с ним сидим незнакомый мне мужчина.

— А вот и Полиночка пришла, — скалит свои зубы в хищной улыбке папин гость, и продолжает: — Как похорошела, повзрослела. Сколько тебе лет? — обращается он уже ко мне, и мой отец нервно дёргается за столом.

— Не трогайте мою дочь! — восклицает он, и тут я понимаю, что посетитель, которого я совсем не помню, прижимает дуло пистолета прямо к голове моего отца!

У меня всё леденеет внутри, и я медленно, как во сне, подхожу всё ближе и ближе к ним.

— Пожалуйста, не трогайте моего папу, — шепчу я и чувствую, как слёзы текут у меня из глаз. — Умоляю!

— Доченька, успокойся, всё будет хорошо, никто меня не тронет, — успокаивает меня самый лучший папа на свете, но я вижу, как напряжено его лицо, и как глумливо скалится этот чужак.

— А вот это зависит от тебя, Поленька, — смеётся он. — Ты разве меня не узнала? Я вот помню тебя вооот такой маленькой, — показывает он метр от пола, и я смутно припоминаю это жгучее лицо.

Этот шрам…

Стас!

Папин друг! Он приходил к нам в гости, когда я была совсем маленькая. И он мне дарил кукол…

— Дядя Стас? — вопросительно переспрашиваю я его. — Это вы? А где вы были все эти годы?

— Узнала, девочка! — радостно восклицает дядя Стас, как будто я выиграла в какую-то викторину. — Вот и умница! А где я пропадал, лучше спросить твоего папочку, да, Витенька? — наклоняется он к моему отцу, так и не опуская пистолет вниз.

Что же произошло между этими двумя? И почему дядя Стас пропал из нашей жизни больше чем на десять лет? И в нашем доме про него больше никогда не говорили… Поэтому я его и не могла долго вспомнить.

Но главное сейчас — уговорить этого сумасшедшего опустить оружие. Он ведь явно не в себе! Надо что-то сделать. Но что?

— А ты всё ещё в школе учишься, Поленька? — приторно ласково спрашивает меня сошедший с ума дядя Стас, и я стараюсь разговаривать с ним спокойно и приветливо.

Как с ненормальным психом.

— Я уже закончила школу, в прошлом году, — объясняю я. — Уже учусь в институте.

— Так значит, тебе уже восемнадцать? — радостно переспрашивает он, как будто это имеет значение.

— Да, исполнилось месяц назад, — гордо отвечаю я. Я всегда хотела поскорее вырасти. Ведь быть взрослой это так здорово!

— Просто замечательно, — продолжает свои расспросы дядя Стас.

— Стас, отпусти девочку. Наши разборки её совершенно не касаются, — встревает мой папа, и я вижу, как его в глазах плещется страх.

Но страх не за себя.

А за меня.

— Папа, не переживай, ничего страшного, — пытаюсь успокоить я его. — Мы с дядей Стасом просто разговариваем, правда, дядя Стас? — доверчиво и открыто смотрю я в его колючие глаза.

С психами надо быть открытым и доброжелательным. Я об этом где-то читала.

— Верно, моя девочка, — слащаво улыбается папин бывший друг. — Хочешь помочь своему папочке? — вдруг спрашивает он меня, и я киваю в ответ: ну конечно же хочу!

— Дядя Стас, всё будет хорошо, не переживайте, — объясняю я ему. — Вы только опустите пистолет, и мы с вами обо всё договоримся, правда?

— Правда, правда, моя розочка, — кивает он, но продолжает держать моего отца на прицеле. — Да только я не могу отпустить твоего папу, понимаешь? За ним очень большой долг, неподъёмный. Боюсь, ему не расплатиться!

— Дядя Стас, у папы много денег, правда, папа? — обращаюсь я к своему отцу. — Он заплатит вам. Вы наверное не в курсе, что сейчас он один из самых богатых людей региона, — объясняю я этому психопату.

Откуда он вообще взялся? Где был все эти годы, что не слышал, что мой отец очень сильно разбогател после того, как моей мамы не стало… Ушёл с головой в работу, и вот, результат…

Хотя я бы отдала все деньги мира за то, чтобы мама была с нами. Уверена, и папа тоже…

— А ты знаешь, ты очень похожа на свою маму, — вдруг произносит Стас, словно прочитав мои мысли. — Какой она была в юности. Ведь правда, Витя? — прижимает он дуло пистолета ещё сильнее к голове моего папы.

И тот лишь устало кивает головой.

— Что ты хочешь, Стас? — тяжело спрашивает он, словно выдавливая из себя слова.

— Ты сам прекрасно знаешь, чего я хочу, — мелко хихикает тот в ответ гиеньим смехом, и я ещё раз убеждаюсь, что у него явно не всё в порядке с головой.

— Забирай всё, что только хочешь, — продолжает мой отец. — Поленька — это самое дорогое, что у меня осталось.

— А мне нужно самое дорогое, — шипит дядя Стас. — Ты сам это понимаешь. Хочешь, чтобы я отпустил твоего папочку? — снова смотрит он мне в глаза, и я вдруг понимаю, что в них нет и грамма сумасшествия.

Это холодный совершенно расчётливый взгляд. Взгляд змеи. Взгляд из бездны.

И я не знаю, что ему нужно от меня, но единственное, что меня сейчас волнует, это чтобы он опустил свой чёртов пистолет.

— Да, я очень хочу, чтобы вы отпустили его. Пожалуйста, — добавляю я и чувствую, как горячие слёзы текут у меня по щекам, оставляя две обжигающие дорожки.

— Вот и умничка, девочка, — усмехается дядя Стас. — Я отпущу твоего папочку. Но ты уйдёшь со мной. Или я вышибаю ему мозги прямо здесь и прямо сейчас. Но ты всё равно уходишь со мной. Ты согласна?

Похоже, у меня нет выбора…

— Да, — шепчу я, сглатывая слёзы, и слышу, как мой отец кричит:

— Нет, ты не можешь так поступить! Убей меня и оставь Полю в покое! — на что я слышу тихий расчётливый голос:

— Ты же знаешь, Витя, что так не бывает. За всё надо платить…

Я уже не помню, как я очутилась здесь: всё как в тумане. Прошли дни, недели, а может быть, и месяцы. Я потеряла счёт времени. В тот страшный день дядя Стас, который оказался вовсе не добрым дядюшкой, а криминальным авторитетом, просто взял и забрал меня из моего дома.

Вот так просто.

Меня везли сначала на машине, я ночевала в каких-то странных домах, где за стенами по ночам я слышала дикие крики: то ли боли, то ли наслаждения, потом меня посадили на частный самолёт, и вывезли куда-то из страны.

Я даже не знаю куда.

Таможенники были куплены и равнодушно шлёпнули печать в мой поддельный паспорт. И я даже не смогла сказать и слова. Потому что меня обещали убить. Да и всем вокруг было плевать на маленькую запуганную девчонку. Восемнадцать лет есть — и ладно, уже совершеннолетняя, значит сама за себя отвечает.

Всю жизнь я жила в тёплом папином доме, и даже не подозревала, что когда-нибудь меня просто спокойно и беспрепятственно вывезут как товар.

Живой товар.

Я читала об этом только в детских книжках, но теперь я стою сама вот так, как какая-то древняя наложница сотни лет назад на невольничьем рынке где-то на острове посреди океана.

Это огромный просторный зал, по котором гуляет лёгкий морской бриз, но меня это совсем не радует. Я стою в прозрачной белой тунике в пол, которая просвечивает насквозь, и я не уверена, что она вообще что-то скрывает.

В комнате стоят другие девушки: рыжие, мулатки, нежные блондинки, все очень молодые и красивые, и моё сердце замирает от страха каждый раз, когда ко мне приближается очередной мужчина и придирчиво рассматривает меня.

Со всех сторон.

Я стараюсь не смотреть им в глаза, но мой продавец — какой-то пронырливый китаец, тогда приказывает мне отрывисто на английском, который я так хорошо выучила в своей частной школе:

— Подними глаза! — и я послушно смотрю на очередного потенциального покупателя.

Никогда не могла представить даже в самых страшных кошмарах, что мне пригодится мой английский в таких обстоятельствах!

Всё кончено. Меня купили, и сейчас я иду, укутанная в какую-то чёрную накидку, укрывающую меня с головой, за моим покупателем. За моим хозяином.

Салимом.

Мне хочется упасть прямо здесь, на гравий этой дорожки, но я понимаю, что это ничего не изменит. Ничего.

Меня всё равно поднимут и заберут с собой.

Дверца огромного длинного лимузина распахивается передо мной, и я сажусь в дышащий прохладой салон.

И жирный уродливый мужчина, отдуваясь, садится напротив.

— Куда вы меня везёте? Вы меня изнасилуете? — вырывается у меня со слезами, когда машина только трогается с места, и я не сразу понимаю, отчего этот огромный мужик начинает колыхаться, как желе.

Он смеётся. Так долго и так заливисто, что я уже начинаю беспокоиться о его психическом здоровье. Может быть, он ненормальный?

— Поверь мне, девочка, изнасиловать — это последнее, что вообще пришло бы мне в голову, — наконец-то вытирает он выступившие от смеха на глаза слёзы.

— Тогда зачем я вам?! — с удивлением спрашиваю его я, и догадка одна страшнее другой толпятся во моей голове.

Может быть, меня купили на органы?! Я где-то читала про эти ужасные случаи…

— Тебя купил шейх Усман ан-Назих, тебе очень повезло, — смотрит он на меня, и я холодею от этой новости.

— Что значит шейх?

— Самый настоящий шейх, и сейчас я тебя отвезу к нему в гарем, — объясняет он мне.

— А кто же тогда вы? — недоумеваю я.

— А я всего лишь главный евнух его величества, и меня совершенно не интересуют женщины, — хихикает он, и только сейчас я замечаю его подведённые и накрашенные глаза.

Ну что же, по крайней мере пока я с Салимом, он меня точно не тронет.

Но вот что будет потом…

Шейх подходит вплотную ко мне. Он явно сегодня хорош поохотился. Я вижу это по его довольному выражению лица.

Но кажется, к нему в шатёр залетела птичка, которую он совсем не ждал. Забыл про неё.

А может быть, мудрый Салим просто решил не рассказывать ему обо мне раньше времени.

— Почему ты плачешь, бейби? — спрашивает меня мой шейх.

Но мне стыдно признаться ему, что меня расстроило! Какая я глупая наивная девочка. Мне ни за что не удержать такого красавчика.

Сейчас он просто рассмеётся мне в лицо и прогонит меня, и я буду жать в дальних апартаментах гарема, куда даже никто никогда не заходит…

— Он такой большой, — наконец — то выдавливаю я из себя с громких всхлипом. — Как я смогу удовлетворить тебя, если он ни за что не поместится во мне? — объясняю я ему, готовая к тому, что он сейчас прогонит меня прочь.

— Не плачь, — вдруг убирает он мои ладони от заплаканного лица и нежно целует меня в губы. — Аллах всё предусмотрел в своей милости, и если ты создана для меня, то всё поместится, — смеётся он.

— Правда? — не верю я ему, бросая взгляд на его стоящий вертикально член.

Такой огромный. Толстый. Длинный.

— Доверься мне, всё будет хорошо, Полина, — называет шейх меня по имени и нежно кладёт меня на спину, в шёлковые покрывала и атласные подушки. — Раз уж ты начала этот танец, то ты должна довести его до конца, — шепчет он мне, и, присев между моих разведённый бёдер, резко рвёт на мне резинку моих тонких стрингов.

Я даже не успеваю опомниться: так быстро.

— Так это и будет, — шепчет на ухо мне мой шейх, стягивая с себя футболку и наваливаясь на меня всем своим стройным хищным телом. — не бойся, бейби, я же проделывал это миллион раз до этого. У всех моих жён и наложниц я был всегда первым, — ухмыляется он, и я чувствую его тонкие пальцы у себя между ног.

Как приятно. И сладко… И томительно.

Я прикрываю глаза и тихо всхлипываю от неожиданного удовольствия, и мой первый мужчина хрипло шепчет мне:

— Вот видишь, Полина, тебе уже хорошо. А будет ещё лучше. Ты уже готова, моя маленькая птичка. Моя крошечная пэри, — протискивает осторожно он всё дальше и дальше свои пальцы между моих губок, мокрых от неутолённого первого желания.

Подушечка его пальца скользит дальше, находит мой набухший клитори очень осторожно начинает ласкать его, пока его губы скользят по моей груди, нащупывают мой заострившийся сквозь тонкую ткань сосок и посасывают его. Нежно прикусывают.

И я вскрикиваю от невероятных ощущений во всём моём теле. Особенно там — внизу моего животика, где волшебные пальцы делают свою работу, рисуя на мне узоры, доводящие меня до исступления.

И вот мне кажется, что я готова. Точнее, я полностью в этом уверена. Я понимаю, что если сейчас он не войдёт в меня, не порвёт своим огромный восхитительным членом, то всё это было напрасно.

И здесь я очутилась совершенно напрасно…

— Войди в меня, хочу, хочу, хочу, — в исступлении шепчу я пересохшими губами, подталкивая выше свою попку.

— Не торопись, бейби, — хрипло шепчет он мне и накрывает мой рот своим: сладким глубоким засосом. Проталкивает свой язык так глубоко в меня, что я начинаю задыхаться.

От счастья и желания.

— Готова, бейби? — с лёгкой улыбкой на затуманенном лице спрашивает он меня, и я даже не успеваю кивнуть в ответ, как огромный тупой предмет обжигает меня между ног.

Проталкивается всё дальше. Взрывает меня. Рвёт напополам.

И я кричу от боли. Как кричали в этой пустыне тысячи женщин до меня, когда заканчивали свой самый древний первородный танец на штыках у своих хозяев.

Боль не прекращается, а только нарастает, и мой шейх входит в меня яростными толчками, сотрясая всё моё крошечное тело.

Мне больно. Мне сладко. Моё тело плачет и стонет, но боевое орудие, которое вонзают мне между ног, в моё мягкое сочное тело, наконец-то меняет мою сущность.

Превращает меня во взрослую женщину.

— Ну вот и всё, — отваливается на спину мой господин, и блаженно прикрывает глаза.

— Тебе понравилось? — с тревогой спрашиваю я его, наклонившись над его прекрасным лицом.

Он открывает один глаз и начинает хохотать в ответ.

— Ну конечно понравилось, моя бейби! Твоя киска такая маленькая, тесная и сладкая, что мне в ней было так хорошо и тесно, что я закончил намного, намного раньше обычного, — кладёт он мне свою ладонь на лобок, и тепло разливается по моему телу. — Ты знаешь, что у нас в семье есть поверье: если девушка забеременеет в первую же брачную ночь, то она станет первой женой шейха, — очень внимательно смотрит он на меня.

И я только счастливо улыбаюсь в ответ.

И качаю головой.

Хотя, конечно же, всё это я знаю: мне рассказал об этом Салим, и мы специально выбрали с ним самый благоприятный день для зачатия. И для того, чтобы мне наконец-то стать настоящей женщиной.