Тонкая струя горячего кофе наполняет чашку, обволакивая кухню терпким ароматом. Я закрываю глаза и вдыхаю запах — крепкий, бодрящий, немного горький. Кофе сегодня мне особенно необходим.

Дом наконец-то погрузился в тишину. Я одна.

Марат уехал в командировку еще вчера вечером. Перед его отъездом мы даже не простились — я сделала вид, что работаю в спальне за ноутбуком, а он хлопнул дверью и уехал.

Никакой работы не было.

Мы просто устали друг от друга.

От бесконечных скандалов, обвинений и вспышек гнева. Обоюдных.

В последние годы мы стали не просто чужими — незнакомцами, но раньше мы хотя пытались жить ради всего, что между нами было…

Нет, не так.

Он пытался жить. А я просто существовала.

Но в последние месяцы между нами поселилась бездна.

Я беру чашку, медленно прохожу в гостиную. Сегодня я не жена Марата Айдарова. Сегодня я просто женщина, которая хочет провести вечер без ссор, без напряжения, без боли.

Включаю фильм и устраиваюсь на диване, подтягивая ноги к груди. Горячий кофе приятно согревает ладони, и впервые за долгое время я ощущаю странное, забытое чувство — спокойствие.

Но оно длится всего треть фильма, а фильм оказывается настолько неинтересным, что я с радостью переключаюсь на ноутбук, на который громко падает уведомление.

Я бросаю взгляд на экран ноутбука, который после работы оставила открытым на журнальном столике.

«Входящее сообщение».

Ставлю чашку на стол, подвожу палец к тачпаду. Щелчок.

Сообщение без темы. Без подписи. Только короткая фраза:

«Смотри. Это его вторая семья».

Я моргаю. Ладони неожиданно становятся холодными.

Прикрепленный файл загружается медленно, словно нарочно растягивая этот момент.

Экран замирает на первом кадре, затем видео оживает: мужчина, высокий, крепкий, в черной рубашке закатывает рукава. Я узнаю его сразу, даже если бы в ролике была лишь одна его тень.

Марат.

Но не это заставляет мое сердце сорваться в пропасть.

На видео — маленький мальчик. Он радостно бежит навстречу моему мужу, с разбегу прыгает ему на руки, а затем…

— Папа приехал!

Мир перед глазами дрожит и расплывается.

Марат не отталкивает его. Он улыбается. Тот самый мужчина, который годами хранил холод во взгляде, держит ребенка крепко, как самое ценное в своей жизни.

Я не дышу.

Чей этот ребенок?

Почему этот мальчик называет моего мужа папой?

Рядом с ними стоит девушка. Молодая, красивая. Юная. Она касается Марата, а он… позволяет. Телефон, снимавший их идиллию, стоит на штативе. Я знаю это, потому что я тоже снимала наши счастливые моменты именно таким образом.

— Дина, заканчивай снимать, — Марат обращается к ней. — Помни, что о сыне никто не должен узнать, и наши встречи должны остаться конфиденциальными.

В груди разгорается настоящее пекло. Я хватаюсь за край стола — за единственный оплот стабильности, который есть вокруг.

Потому что я сама этим оплотом давно не являюсь…

Грудь сдавливает так сильно, что я не могу вдохнуть.

Перед глазами темнеет.

Видео обрывается.

В комнате слишком тихо, но внутри меня громко рушится все, что я знала о своем муже.

Марат. Ребенок. Другая женщина. Воображение моментально воссоздает картинку из видео, и я понимаю, что ребенок — полная копия Марата.

В висках стучит, сердце глухо ударяется о ребра, но мысли все еще не могут сложиться во что-то цельное.

Мой муж — Марат Айдаров, опасный криминальный авторитет. Я почти уверена, что видео — это попытка врагов разрушить нашу сильную семью, поэтому сразу набираю мужа.

Я беру в руки телефон. Пальцы дрожат, когда я набираю номер.

Гудки длинные. Один. Второй. Третий.

— Да.

Его голос низкий, уверенный, будто ничего не случилось.

Я открываю рот, но слова застревают в горле. Как спросить? Как сказать, что мне только что прислали это видео?

Марат молчит пару секунд, потом холодно спрашивает:

— Даш, что-то срочное?

В голосе мужа усталость, в моем — море надежды, когда я спрашиваю:

— Где ты, Марат?..

— Вчера тебя это не интересовало, — он говорит это ровно, как будто это не требует дополнительных объяснений. — Я в командировке. И прямо сейчас — у меня деловая встреча.

Я резко вдыхаю.

В командировке?

А мальчик, который бежал к тебе с криком «Папа приехал»? А девушка, что прикасалась к тебе… так… интимно…

Я зажмуриваюсь от боли и уточняю:

— Когда вернешься?

— Через три дня. Может, задержусь.

Три дня. Три дня мне на то, чтобы все взвесить.

— Что-то случилось, Даш?

Случилось. У тебя есть другая жизнь. Вторая семья. Чудный ребенок. Чужой сын. В свете последних событий для меня это оказывается ударом поддых. Самым настоящим.

— Нет, — отвечаю ровно. — Просто хотела услышать тебя.

Марат замолкает. Он явно не ожидал такого ответа.

— Давай поговорим, когда я вернусь. Я сейчас занят. У меня деловая встреча…

Я киваю и почти ему верю, пока на заднем фоне не раздается детский смех.

— Я слышу ребенка рядом с тобой.

— Это сын партнера, — отвечает спокойно. — Некогда, Даш. Целую.

Марат резко сбрасывает звонок, а меня будто парализует.

Мир перед глазами дрожит и расплывается, а внутри меня громко рушится все, что я знала о своем муже, ведь «сын партнера» оказывается полной копией моего мужа.

Я медленно поднимаюсь с дивана, подхожу к зеркалу.

Отражение кажется мне чужим. Нет, для своих лет я выгляжу прекрасно — об этом мне говорит каждый второй, кого я встречаю, а в числе моих подруг и друзей преобладающее количество молодежи, чтобы оставаться в современном мире на плаву, но…

Сегодня я словно проснулась ото сна.

Я не хочу знать, кто прислал мне это видео. Враги Марата или его любовница — из ревности или большой любви, мне неважно!

Мне все равно.

Очевидно, что видео не подделка, и у Марата действительно есть сын — маленькая копия его. Те же жгучие черные волосы и острые черты лица. Наших двоих детей, увы, ему не хватило, и в свои сорок лет он решил завести вторую семью.

Но я слишком многое пережила с ним в браке, чтобы стерпеть и это. Я прошла с ним через огонь и воду. Тюрьмы, крах империи, враги, предательства и потери. Мы начинали с чистого листа не один раз, но я клялась ему, что буду с ним до конца.

Я принимала его тем, кем он был. Суровым, жестоким, сильным, не прощающим ошибок. Я закрывала глаза на многое, потому что знала — он никогда не тронет меня.

Никогда не предаст.

Но если предаст…

Я всегда знала, что ему придется дорого заплатить за это.

Мой сосуд терпения давно был переполнен, и сегодня, когда я увидела этого мальчика, полную копию моего мужа, он попросту лопнул.

Я нахожу номер хорошего адвоката и договариваюсь о встрече — незамедлительно.

Но самое ужасное начинается, когда я решаюсь подать на развод. На развод с криминальным авторитетом.

Для встречи с адвокатом я выбираю столик в углу — самый дальний и закрытый от глаз посетителей.

Я забронировала его заранее, чтобы наша встреча прошла спокойно, но не так официально, как если бы я заявилась в офис одной из ведущих юридических компаний страны, специализирующихся на бракоразводных процессах.

Для встречи я выбрала костюм из шелка универсального черного цвета, а сверху набросила тренч бежевого оттенка.

Заказав себе кофе, ставлю на стол ноутбук. Открываю его, но пальцы не спешат печатать.

От работы тошнит, а от изобилия одежды на мониторе уже рябит в глазах, хотя я и подумать не могла, что когда-нибудь смогу устать от работы. Тем более, что у меня собственная студия с многочисленными клиентами, которые ждут своей очереди ко мне, ведущему стилисту городу, месяцами, чтобы подобрать образ на важное мероприятие.

Официант приносит мой кофе, и я машинально делаю глоток, но вкуса не чувствую.

В кафе тихо, но я все равно чувствую себя не в безопасности.

Это уже не просто эмоции, не боль от предательства. Это страх. Страх, что Марат узнает о моем решении развестись, а я…

Я к этому совсем не готова, ведь я собираюсь пойти против человека, которого боятся даже его враги.

Против Марата Айдарова.

— Дарья?

Я поднимаю голову.

— Здравствуйте, Дарья. Меня зовут Руслан Слуцкий. У нас с вами назначена встреча.

— Здравствуйте.

Руслан в дорогом костюме, подтянутый, с острым взглядом человека, который привык работать с непростыми делами. Он не спешит садиться, сначала внимательно изучает меня, словно оценивая серьезность моих намерений.

— Вы уверены, что хотите это обсудить? — его голос спокоен, но в нем звучит скрытое предупреждение.

Руслан наслышан о моем муже сполна, но я верю в профессионализм этого человека и не переживаю за конфиденциальность нашей встречи, поэтому киваю.

— Да, Руслан. Я уверена.

Он садится, но прежде чем достать документы, осматривает зал.

Этот человек работал с десятками влиятельных клиентов. Разводил олигархов, политиков, но даже он понимает — это не обычное дело. Мой муж далеко не простой человек, но с меня довольно. В этот раз я точно дойду до конца и добьюсь развода.

— Мне ваш контакт дала моя подруга. Она сказала, что у вас запись расписана на месяцы вперед…

— Да, она упомянула, что дело безотлагательное и попросила за вас. Услышав фамилию, я не смог не взяться. Люблю сложные дела, знаете ли.

Я киваю. В моем случае — дело будет архи сложное.

Однажды я уже пыталась уйти от Марата Айдарова — без подготовки, без стратегии, только на эмоциях. У меня ничего не вышло, но тогда я еще не знала, что у моего мужа есть любовница и внебрачный сын. На этот раз я не повторю своих ошибок, поэтому о своем неудачном опыте я тоже рассказываю адвокату.

— Дарья, ваш муж, Марат Айдаров, не простой человек. В этом городе его знают все. Этот развод будет не просто юридической процедурой, а серьезным шагом, который повлечет за собой последствия. Вы осознаете, во что ввязываетесь?

— Да.

Руслан кивает, но в глазах сомнение.

— Ваш муж — это не просто фигура в бизнесе. Это имя, за которым стоят связи, власть, опасность. Если он узнает о вашем намерении раньше времени…

Он делает паузу.

Мы оба понимаем, чем это может закончиться: шансы выиграть дело снизятся в десятки раз, а со мной…

Что будет со мной — я не знала. Марат страшен в гневе. Очень.

Адвокат изучает меня, будто взвешивает шансы.

Потом достает из папки документы.

— Тогда начнем. Сперва подпишем договор, чтобы вы чувствовали себя в безопасности. Далее я должен узнать причину, по которой вы хотите развестись со своим мужем. Это необходимо, чтобы я мог оперировать этим в суде.

Тот факт, что суду быть, мы не обсуждаем. С учетом того, что несколько лет назад Марат не дал мне развод, сейчас это очевидный сценарий, поэтому после подписания договора мы приступаем к основной части встречи.

— Я узнала, что у моего мужа есть внебрачный сын. Мне прислали видео и фотографии. Я не готова с этим мириться, — сухо выкладываю факты, хотя в груди и в глазах нестерпимо печет.

Руслан говорит что-то про возможность подделать видео, но я резко качаю головой.

— Мальчик — его полная копия. Мне не нужен тест ДНК, это сын Марата. Хотя тест мы обязательно сделаем… когда будем судиться…

Руслан кивает, записывая информацию в свой блокнот, но я уверена, что эта информация не просочится в прессу. Такие, как Слуцкий и его компания, дорожат своей безупречной репутацией. Он один из лучших адвокатов по бракоразводным процессам, а в случае выигрыша у него в кармане окажется солидная сумма.

Я слушаю, что он говорит — про счета, недвижимость, безопасность, детей, но с каждой секундой понимаю: это не развод. Это какая-то война. Причем самая настоящая!

И я в нее вступила.

— Первый вопрос — активы. Если мы инициируем развод, нам нужно четко понимать, какие у вас есть имущественные права. Большая часть собственности оформлена на него?

— Да, — отвечаю я. — Моя студия дизайна полностью принадлежит мне, также есть пентхаус, который он подарил мне на рождение первого… ребенка. Бизнес, наш дом, недвижимость за границей и автомобили — все на нем. Так вышло.

— Брачный договор?..

— Отсутствует… Я любила его…

Я опускаю глаза, когда Руслан понимающе кивает. У него таких случаев, когда женщина слепо любила, вагон и маленькая тележка. Никогда не знаешь, где нужно подложить соломку. Увы.

— Общие счета? Доступ к финансам?

— У меня есть личный счет, но основные деньги контролирует он.

Адвокат чуть прищуривается.

— Вы уверены, что он не заблокирует вам доступ?

Я не уверена. Я знаю, что так и будет.

— Заблокирует. Он уже делал это, когда я пыталась от него уйти. У нас в семье произошло горе… Мы до сих пор не выбрались из того кризиса…

Руслан делает пометки, а я в двух словах описываю ту мясорубку, через которую я прошла некоторое время назад. Марат прошел через нее тоже, но, судя по ребенку на видео, он справился и живет дальше.

Ненавижу его…

— Следующий пункт — недвижимость. Где вы планируете жить после развода?

Я на секунду замираю.

Я не думала об этом. Я всегда жила в нашем доме. В нашей крепости, построенной на его правилах.

— Перееду в свою квартиру.

Адвокат делает очередную пометку.

— Дети? — он поднимает на меня серьезный взгляд.

— Совершеннолетние. Дочь и сын.

Я крепко сжимаю пальцы.

Дочь и сын. Вот и все.

— Вы так молоды… — замечает адвокат.

— Марат забрал меня из дома в восемнадцать. Почти сразу я забеременела…

— Понял. Вы готовы к тому, что он может использовать ваших детей как инструмент давления?

— Дочь будет на моей стороне. У нас с ней… теплые отношения…

— Настоящая мама и дочка, — понимающе улыбается Руслан.

— Да.

Адвокат внимательно смотрит на меня, а затем складывает руки в замок и произносит:

— Первое, с чего мы начнем — это юридическая защита. Мы подготовим документы так, чтобы он не смог заблокировать процесс. Второе — физическая безопасность. Вам нужно место, куда можно уйти в момент, когда он все узнает. Третье — поддержка. Вам понадобится кто-то, кто сможет вмешаться, если ситуация выйдет из-под контроля.

Я киваю.

— Третьего у меня нет. Но я справлюсь.

— Вы готовы к этому?

Я смотрю на него и чувствую, как внутри меня поднимается уверенность.

— Готова.

Руслан подвигает ко мне документы.

— Тогда начинаем.

Я беру ручку и ставлю первую подпись.

Я не скажу Марату ни слова.

Но когда он узнает, будет уже поздно.

…Проходит около часа прежде, чем адвокат Слуцкий начинает собираться: он убирает бумаги в кожаную папку и приглушенно говорит:

— На сегодня наша работа закончена, теперь дело за мной. Если передумаете, обязательно дайте мне знать.

Я сжимаю пальцы на чашке, делая последний глоток остывшего кофе, и уверенно отвечаю:

— Я не передумаю. Я хочу развестись как можно скорее… в нашем случае.

Руслан кивает, словно понимая, что теперь мне нужно побыть одной.

Я провожаю его взглядом, пока он уходит, чувствуя, как на сердце повисает тяжесть. Мне нужно время, чтобы собраться с мыслями, и, возможно, еще одна чашка кофе, поэтому я пересаживаюсь за обычный столик у окна, больше не скрываясь, и заказываю чашку кофе.

Мое внимание привлекает звон колокольчика, и я неосознанно поднимаю глаза. В этот момент порог кофейни переступает крепкая мужская фигура, и я застываю.

С этим человеком я бы хотела встретиться меньше всего, потому что сейчас я объективно нахожусь в особо уязвимом состоянии, но Вадим моментально выцепляет из толпы мое взволнованное лицо.

А затем, помедлив, направляется прямо к моему столику.

Вадим Островский — старый знакомый нашей семьи. Еще каких-то несколько лет назад наши семьи хорошо общались, но после Вадим развелся и уехал из столицы, а наше общение сошло на нет. Я не знаю причины, по которым муж порвал все связи с Островским, потому что с тех пор мы не встречались.

— Даша? Вот это встреча.

Я замираю, прежде чем поднять взгляд.

Он стоит у столика, высокий, чуть загорелый, с легкой небрежностью во внешности, которая ему всегда шла. Он был душой компании и с ним всегда было интересно поговорить.

— Вадим… — я моргаю, не зная, что сказать. — Здравствуй.

Его взгляд цепляется за моего адвоката, который с опозданием выходит из кофейни, и я чувствую, как внутри поднимается тревога. Надеюсь, что они не знакомы, потому что бракоразводный процесс я хочу сохранить в тайне.

— Можно?

Я киваю, хотя еще секунду назад думала уйти.

Он садится напротив, внимательно изучает меня.

— Ты совсем не изменилась. Напомни, сколько тебе? Двадцать пять?

Не выдержав, я тихо смеюсь и провожу указательным пальцем по горячей чашке кофе, который бесшумно приносит официант. Для Вадима тоже принесли горячий эспрессо.

— Ты всегда так говоришь.

— Но не всем. Только тебе, Пчелка.

Пчелка.

Вадим называл меня так с момента открытия собственной студии, когда я стала работать не покладая рук. Марата это злило — и моя работа, и уменьшительно-ласкательное «Пчелка». Мой муж просил его называть меня полным именем, но Вадим никогда этого не делал. Только Островский мог позволить себе обращаться ко мне так… нежно. Остальных Марат сбрасывал со счетов — из ревности, а Вадиму в этом плане везло.

Бывший друг семьи откидывается на спинку стула, оглядываясь вокруг, и я тихо бросаю:

— Не знала, что ты вернулся в город.

— Я прилетел к маме, у нее скоро день рождения. И знаешь, захотелось посмотреть, что изменилось.

— Это отличный повод. Поздравь маму от меня, — прошу его.

— Всенепременно.

Вадим смотрит на меня поверх чашки кофе, и от этого взгляда становится немного не по себе. Будто он изучает меня.

— И как? Что-то изменилось в этом городе? — спрашиваю я, чтобы разрядить напряжение.

— Люди те же. Места те же. Разве что кофе здесь стал лучше.

Я коротко улыбаюсь.

— Как твои дела, Даш?

— У меня все хорошо.

Вадим кивает и делает вид, что верит.

Несмотря на то, что он был душой компанией, он всегда чутко отслеживал настроение других. К тому же, он был в курсе трагедии, которая с нами произошла, и отчасти благодаря тем семейным посиделкам с Вадимом и его женой мы немного пришли в норму.

— Как Марат? Почему он не с тобой?

— Он… в командировке, — я увожу глаза. — Но он скоро вернется. На этой неделе мы планируем сходить в театр, а летом полетим в Грецию.

Когда я говорю о планах, я совсем не лгу.

Мы все это действительно планировали. До тех пор, пока я не узнала о его сыне.

— Прекрасно.

— А вы с Маратом… общаетесь? — спрашиваю у Вадима.

— Нет, — ответ Вадима категоричен, и в нем слышатся стальные нотки.

Я киваю, затем достаю несколько купюр и кладу их на стол, после чего начинаю чуть нервно собираться. На Греции мой голос задрожал, а на глаза навернулись слезы, но я надеюсь, что Вадим их не заметил.

— Была рада увидеть тебя, но мне пора.

— Даш.

— М? — я поднимаю взгляд, когда Вадим выходит из-за стола вместе со мной.

— У тебя не изменился номер?

— Нет, а что?

— Мне нужен совет, а обратиться не к кому, — Вадим пожимает плечами. — У мамы юбилей, и мне нужна твоя помощь с подарком. Ты знаешь, что она погружена в моду и любит красивые аксессуары даже в столь преклонном возрасте…

Я киваю и вспоминаю, как много советов давала ему относительно Ани, бывшей жены Вадима. Советовала, какие цветы лучше купить и какой подарок подарить на день рождения. Жаль, что в конечном итоге они все же развелись.

— Не знаю, что вы не поделили с Маратом, но ты остаешься моим другом, даже если у тебя были разногласия с ним. Напиши, что твоя мама любит, и я что-нибудь подберу.

— Супер. Очень тебе признателен.

— Конечно. Ну… пока.

— Даш, тебя подвести?

— Нет, я на машине.

Попрощавшись с Вадимом, я выхожу из кофейни под звон колокольчиков, ощущая легкое жжение в области лопаток до тех пор, пока не сворачиваю на парковку в сторону своего автомобиля.

Я слышу звук двигателя еще до того, как его машина заезжает на территорию дома, и он паркуется в гараж. Марат возвращается из командировки с большой задержкой — в воскресенье вечером, а мне бы хотелось, чтобы никогда.

Чтобы он никогда не приезжал, потому что видеть его, зная всю правду — до боли больно. Именно так.

Глубокий вдох. Медленный выдох.

Я готовилась к его приезду пять дней, но такое ощущение, что я ни капельки не собрана. Ни физически, ни морально. Увидеть своего мужа в новом облике — это чертовски неприятно. Ощущение, что меня обманывали столько лет, пробирается в душу и выжигает все изнутри.

К тому же, он задержался.

В последнее время он часто задерживался в командировках, но теперь причина была ясна.

Фары мелькают в ночи, и через минуту я слышу, как щелкает замок входной двери.

Марат дома.

Я проверяю свое отражение в зеркале. Спокойное лицо. Холодный взгляд. Идеально собранные волосы.

Я сильная, и я, наверное, выдержу.

А если не выдержу, то хотя бы попробую не умереть. Ни снаружи, ни внутри.

Я выхожу в коридор, чтобы встретить мужа. В последний раз, когда мы пытались сохранить наш брак, одним из условий было всегда встречать друг друга с работы, и я свою часть уговора выполняю. Хотя бы в качестве дани уважения нашему большому прошлому.

— Привет.

Марат стоит в проходе — высокий, сильный, уверенный, как всегда. Рубашка слегка расстегнута, на запястье дорогие часы. Сумка в одной руке, телефон в другой.

Мужчина, который живет двойной жизнью, ничем не выделяется среди других. На рубашке никаких следов от помады, а на теле нет запаха от объятий другой девушки. Он идеальный. Идеальный обманщик и лгун.

Не могу поверить, что в сорок лет ему стало мало меня. Меня и нашей семьи.

— Ты не спишь? — его голос низкий, усталый.

Я пожимаю плечами.

— Тебя ждала.

Он изучает меня.

Раньше он бы бросил сумку в коридоре, подошел бы, горячо поцеловал. А сейчас…

Сейчас между нами воздух, натянутый, как струна.

— Как прошла поездка? — спрашиваю я, будто ничего не произошло.

Марат хмурится, устало потирает лицо.

— Как обычно.

— Что-то новое?

Он медлит.

— Нет, ничего. А у тебя?

Ложь.

В голове вспыхивает тот самый кадр: он держит на руках маленького мальчика, а тот называет его папой.

— У меня все прошло как обычно: работа в студии, дом, — произношу будничным голосом, не считая важным вписывать в свой распорядок встречу с нашим общим другом Вадимом.

— Совсем ничего нового? Ни с кем не встречалась?

— Нет. Говорю же — все как обычно.

Марат кивает, и под его пристальным взглядом я направляюсь на кухню.

— Хочешь есть? Я приготовила ужин.

Он медлит, затем ставит сумку у стены и подходит ближе.

— Да, буду. Я соскучился по твоей кухне. Что у нас сегодня?

— Запеченная утка с картофельным гарниром и салат.

Марат хмыкает, но ничего не говорит. Мы двигаемся по кухне молча, будто это обычный вечер.

— Помой руки и садись за стол.

Он кивает и направляется к раковине. Я подхожу следом, набираю в ладони горячую воду, но если бы раньше она меня обожгла, то сейчас…

Сейчас я не чувствую ничего.

Наверное, именно так можно описать наш брак. После одной боли — новая уже не обжигает.

Марат молча подставляет руки под струю. Мы стоим рядом, и я чувствую его обжигающий взгляд на своей щеке. Его грудь и бедра слегка вдавливают меня в столешницу, но сейчас это заигрывание не вызывает во мне ничего, кроме отвращения.

— Эй, вода горячая, Даш, — шепчет он на ухо.

— Да, наверное…

— Не обожглась?

Только разве что о тебя…

— Нет. Пусти меня.

Сделав короткий выдох, Марат отступает назад и опускает ладони на талию.

Мы садимся за стол. Марат берет вилку, пробует мясо, откидывается на спинку стула. Разговор выходит коротким и в основном о детях — об Алине и Эмире. Они совершеннолетние и не живут с нами — Алина вышла замуж в восемнадцать, как и я, а Эмир предпочел жить отдельно. С уходом детей из семьи мы тоже справились нелегко, мы рано стали родителями и так же рано остались вдвоем. Это… тяжело.

Сухим разговор получается лишь из-за меня — я осознанно не иду на контакт. Боюсь, что если начну говорить слишком много, то просто заплачу и брошу в него сотни обвинений — начиная от трагедии, заканчивая его новоиспеченным сыном и любовницей.

— Даш…

Я резко поднимаюсь с места, стараясь на смотреть Марату в глаза.

Меня слегка потряхивает, а эмоции вот-вот вырвутся наружу, но допустить этого нельзя. Никак нельзя.

— Я пойду к себе. Сегодня в студии у меня было несколько привередливых клиенток. Я устала.

— Сегодня воскресенье. Ты снова работала?

— Не могла отказать судье — ей нужен был образ на светскую встречу. К тому же, я не против работать сверхурочно, работа… отвлекает, — поясняю сухо.

— Мы вроде бы договаривались работать меньше.

— На тебя это правило не распространяется, так?

Я чувствую, как мои шипы вонзаются в его тело. Ему больно, но только мне-то все равно больнее. Это у него есть третий ребенок в то время, как у меня их всего два.

— Даш, ты хотела поговорить.

Я выгибаю бровь.

— Ты звонила мне, когда я был в командировке, — напоминает мне. — А сейчас снова бежишь?

При упоминании бегства и изматывающих разговоров я снова превращаюсь в колючую розу, поэтому в своих ответах я подключаю максимальное равнодушие:

— Я лишь хотела тебя услышать. Разговаривать не хотела. Доброй ночи.

В глазах Марата написано многое — от бурлящей ярости до кипящей злости, но произносит он совершенно другое:

— Даш, извини.

— За что?

— За то, что задержался в командировке. Ты ведь поэтому на меня злишься? Мы не всегда в этой жизни делаем то, что хотим. Иногда жизнь решает за нас.

Я стискиваю вилку в пальцах и молча киваю. Марат поднимается следом и ставит посуду в раковину.

— Все в норме, я совершенно на тебя не злюсь. Кстати, ты помнишь, что мы скоро идем в театр? Надеюсь, что ты не забыл, что периодически нам нужно выбираться в свет, чтобы не ходили дурные слухи?

— Даш, мне все равно на слухи. У меня есть проблемы, и я пытаюсь… их решить. Я лишь хочу получить от тебя долбаную поддержку…

— Ты получал ее все годы, и вот, во что это вылилось!

Склонившись над столом, Марат сжимает столешницу ладонями до побеления костяшек и, кажется, совсем меня не слышит. Словно он в своих мыслях или хочет сказать мне нечто важное, но…

Не говорит.

Так и стоит молча, пока я быстро загружаю посуду в посудомойку и выбираю программу, после чего выхожу из кухни, до последнего чувствуя на себе прожигающий взгляд мужа.

Я закрываю дверь своей спальни и медленно, почти без сил стягиваю с себя платье, по пути направляюсь в душ. Под горячими каплями воды мне ожидаемо не становится лучше, хотя одно преимущество все же есть — можно плакать и не вытирать слезы — их смывает вода.

В последнее время мы спим раздельно, а близость осталась лишь в качестве потребности, не более того, и в свете последних событий это было нашим лучшим решением. Я абстрагировалась, и скандалы в доме закончились. Осталось лишь сухое, равнодушное общение. Без огня, пожаров, слез и чертовых скандалов.

Закончив принимать душ, я быстро переодеваюсь в шелковую ночную рубашку и приглаживаю влажные волосы.

Темнота спальни обволакивает меня, и на секунду кажется, что в ней можно спрятаться, но едва я прикрываю глаза, как телефон на прикроватной тумбе коротко вибрирует.

Я машинально тянусь к нему, щелкаю по экрану.

Вадим Островский.

Сообщение короткое, но какое-то… какое-то теплое.

«Не спишь?»

Я замираю.

Сердце отбивает глухой ритм.

Я не знаю, что ему ответить.

Не знаю, зачем Вадим пишет мне в столь позднее время и не знаю, зачем я ему отвечаю, но пальцы сами набирают ответ, вовлекаясь в опасную ночную переписку, которую Марат может вычислить на раз и два.

В понедельник я просыпаюсь с первым будильником — в девять утра. На десять тридцать у меня назначена первая клиентка, поэтому поспать подольше не получится. Жаль, ведь сегодня я уснула очень поздно.

Сделав короткую дыхательную практику, отправляюсь в ванную на сборы.

Сегодня — мой день.

Не день жены Марата Айдарова. Не день женщины, которая скрывает боль и планирует развод. Сегодня день Даши — стилиста, основательницы собственного бренда, той, у которой клиенты расписаны на месяцы вперед.

Из ванной я следую прямиком к гардеробу. Внутри — идеально развешенные костюмы, платья, блузы, туфли, сумки. Все тщательно подобрано и все отражает меня как стилиста.

Мой выбор сегодня — брючный костюм графитового оттенка с идеальной высокой посадкой на талии. Четкие линии, дорогая ткань, тонкий аромат парфюма на манжетах. Туфли на шпильке. Волосы — в элегантные волны, легкий сияющий макияж, скрывающий синяки под глазами, и вуаля.

Стилист не может выйти из дома без укладки и идеального лица — это мое правило, которого я придерживаюсь больше десяти лет.

Вместо завтрака делаю себе кофе, чтобы окончательно проснуться, и в этот момент за моей спиной раздается низкий голос:

— Я думал, ты останешься дома. У меня сегодня выходной.

— Но у меня не выходной.

Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Маратом.

Он стоит в проеме гостиной в домашних мягких штанах и белоснежной футболке, которая выгодно подчеркивает смуглый цвет его кожи. Марат осматривает меня. Медленно, внимательно. Словно его удивляет то, что он видит, хотя я всегда была такая. За исключением тех лет, когда ночами захлебывалась в слезах, но даже тогда на утро я уже была собрана с иголочки.

— У меня плотная запись, — спокойно поясняю ему, застегивая браслет.

— Понял. Ты всегда так собираешься?

— Я всегда так одеваюсь. Просто ты давно этого не замечал.

Он хмурится, но ничего не отвечает.

Его взгляд цепляется за мои ярко накрашенные губы, за завиток волос на ключице, за изгиб бедер в идеально сидящих брюках.

Я беру сумку, чашку кофе и ключи от автомобиля. Марат выглядит не выспавшимся, но зато в его глазах нет абсолютно никакой трагедии — он пережил ее значительно легче, но теперь я понимаю, благодаря кому.

Благодаря любовнице и новому сыну.

Надеюсь, что совсем скоро Слуцкий подготовит все необходимые документы, и я…

Я стану свободной.

Студия встречает меня привычным уютом, в который я вложилась на все сто.

— Дарья Викторовна, доброе утро! — помощница Настя улыбается мне, передавая планшет с расписанием. — Одна из клиенток приехала раньше и уже вас ждет.

Я просматриваю список: пять клиенток. Каждая уникальна, каждая ждет от меня идеального образа.

— Доброе утро, Настя. Ты же не забыла закрыть мою запись на вечер следующей субботы? Мы с мужем…

— Да-да, я помню, что вы идете в театр. Запись давно закрыта.

— Ты предложила клиентке кофе?

— Я уже даже сделала его.

— Ты золото, Настя.

Помощницу я искала долго и с особым трепетом, и сейчас я понимаю, что нашла настоящий алмаз.

Первая клиентка, приехавшая раньше назначенного времени, уже ожидала меня на диване. Молодая бизнес-леди, которой нужно выглядеть строго, но не скучно. Я подбираю для нее бордовый брючный костюм с приталенным жакетом и шелковым топом в оттенке шампань.

— Ты будешь уверенной и элегантной, но при этом не будешь выглядеть, как «железная леди». Баланс — это ключ, — поясняю ей.

— Да, и сидит просто отлично. Даша, ты читаешь мои мысли.

Я улыбаюсь. Чтение мыслей — одна из моих обязанностей, поэтому через несколько минут я запаковываю костюм и аксессуары и передаю клиентке.

— Ты будешь неотразима.

Так проходит еще три встречи, а последней клиенткой оказывается моя давняя знакомая и главная сплетница города — Вера Савицкая.

— Даша, соберешь меня в театр на следующую субботу? Кстати, вы с Маратом идете?

— Да, конечно, — киваю, продумывая новый образ и вспоминая ее личные предпочтения.

— Фух, а то я уже испугалась, что у вас есть какие-то проблемы.

Я медленно поднимаю голову.

Вера — эффектная блондинка, хрупкая, но с цепким взглядом. Мы знаем друг друга давно, она всегда следила за светскими новостями и не упускала возможности обсудить чужие дела.

Я кладу на стол блокнот и пристально смотрю на нее.

— Проблемы?

Она колеблется, но любопытство берет верх.

— Ну… говорят, что ты давно не появлялась с Маратом на мероприятиях. А еще он часто уезжает в командировки, и ты будто бы… изменилась.

Я чувствую, как внутри что-то холодеет.

— И что в этом странного? У Марата много работы, у меня в последние годы — тоже.

Вера пожимает плечами.

— Просто ты всегда была идеальной женой. Всегда рядом, всегда поддерживала его. А сейчас… люди начали шептаться.

Я ровно смотрю на нее, не давая считать эмоции на моем лице.

— Ты же знаешь, что у нас любят сплетничать. Людям нужно что-то обсуждать.

— Конечно! — торопливо соглашается Савицкая, но ее глаза продолжают изучать меня. — Я так и сказала, что вы с Маратом — идеальная пара и эталон для многих. Вы уж точно не разведетесь.

Я скрываю раздражение за легкой улыбкой и перевожу разговор обратно к ее образу.

В конце рабочего дня я закрываю записную книжку, отправляю помощницу домой и, наконец, позволяю себе немного расслабиться.

Я не тороплюсь уходить домой, хотя на часах поздний вечер, и в этот момент раздается звонок.

Я улыбаюсь, принимая вызов.

— Привет, мама. Как ты?

— Привет, Алина. У меня все отлично.

Я лгу с кислой улыбкой, но понимаю, что мои заботы не должны расстраивать наших детей.

— Как ты? — спрашиваю дочь.

— Привыкаю к своему новому положению, — в ее голосе звучит усталая, но счастливая улыбка.

О том, что Алина ждет ребенка, мы узнали совсем недавно. Увы, но новость о том, что скоро мы с Маратом станем бабушкой и дедушкой, нас с ним совсем не сплотила.

— Мне приехать и помочь?

— Нет, мама. Муж мне со всем помогает, поэтому не беспокойся. Я звоню предложить тебе немного отдохнуть. Мы давно не выбирались в город, чтобы выпить кофе и пошоппиться, что думаешь?

Я опираюсь на спинку стула и прикрываю глаза.

— Алина, ты читаешь мои мысли.

— Конечно. Я же твоя дочь. Как насчет в конце недели в субботу? Мне нужно найти платье на одно важное событие.

Я смеюсь.

— Отлично, у меня как раз выходной.

— Супер, мам.

— До встречи.

— Мама… — Алина замолкает на секунду, но потом ее голос становится мягче. — Ты в порядке?

Я коротко вздыхаю, но тут же беру себя в руки.

— Конечно, — отвечаю тепло. — Просто немного устала.

Я сбрасываю вызов, но, прежде чем выехать из студии, машинально захожу в последнюю переписку.

Пальцы прокручивают экран вниз, находят чат, который я не собиралась открывать.

Вадим Островский.

Я перечитываю короткие, ни к чему не обязывающие сообщения.

Ночью я всего лишь собиралась ответить на сообщение Вадима — на одно сообщение, где он просил совета, что подарить его маме. Его маму я знала хорошо, поэтому идей у меня было много.

Но дальше каким-то образом это затянулось на несколько часов.

И только когда за окном начало светать, я поняла, что время пролетело, а я почти не спала.

Я собираюсь закрыть переписку и отправиться домой, но вспоминаю, что подарок для его мамы уже готов, поэтому набираю сообщение:

«Привет, Вадим. Подарок для твоей мамы готов. Ты можешь подъехать в студию в любое время и забрать его».

Ответ приходит незамедлительно:

«Привет, Пчелка. Могу приехать сейчас?».

Последние дни я проживаю в каком-то оцепенении, но теперь все начинает становиться реальным. Я не просто узнала о возможном предательстве Марата — я готовлюсь к тому, чтобы от него уйти.

Но есть вещи, которые я не могу сделать просто так.

Слишком многое связывает меня с этим браком.

В первую очередь — мои дети.

В назначенную субботу мы встречаемся с дочерью и проводим с ней в торговом центре не менее пяти часов, но так и не находим ничего подходящего.

Алина примеряет бесконечное количество платьев, костюмов, пальто, раздумывает над каждым образом, а потом закатывает глаза и говорит:

— Ладно, мама, давай лучше в твоем салоне разберемся. Уверена, ты подберешь мне образ за считанные минуты.

— Я пыталась намекнуть тебе на это с самого начала, но ты не послушала маму, — парирую в ответ.

Мы плюхаемся в мягкие кресла кофейни, заказываем кофе и десерты и, наконец, просто расслабляемся.

— Я забыла, как это тяжело — шопинг без твоего салона, — выдыхает Алина, откидываясь назад.

— Теперь ты понимаешь, почему ко мне очередь на месяцы вперед?

Она смеется.

— Ты просто гениально угадываешь, что подойдет человеку.

— Это называется профессионализм, — улыбаюсь я.

Кофе приносят быстро. Я делаю первый глоток, и теплый аромат немного снимает усталость.

— Как тебе новая семейная жизнь в доме со свекровью и родственниками мужа? — спрашиваю я.

Алина улыбается, но в ее взгляде появляется легкое утомление. Несмотря на то, что я просила дочь не спешить с замужеством и взрослой жизнью, она сделала ровно наоборот и вышла замуж очень рано. Благо, ее муж оказался современным и талантливым человеком: адвокат со стажем и заядлый путешественник, с ним она объездила уже несколько стран.

— Прекрасно, — отвечает Алина. — Племянники мужа нашли себе новую игру: разбрасывать игрушки по всему дому и смотреть, за сколько секунд я уберу их обратно.

— О, ты тоже любила эту игру!

Мы с Алиной смеемся, и я замечаю, как она похожа на меня в молодости. Нежная, но немного упрямая. Мягкие черты лица, каштановые волосы до плеч, утонченная фигура. Она моя маленькая взрослая копия, на фоне которой я не чувствую себя не современной. Наверное, это заслуга моего раннего материнства.

— Они просто проверяют твою реакцию, — пытаюсь поддержать дочь.

— Еще пара таких проверок — и моя нервная система сдастся. Благо, совсем скоро мы с мужем переедем в наш собственный дом. Он почти достроил его, и теперь я включаю свои дизайнерские способности.

Алина делает глоток латте

— Как твои дела в университете? — спрашиваю ее.

— Спасибо, мам. С учебой все хорошо, не беспокойся. В случае чего у меня всегда есть младший брат Эмир, который поможет с математикой — в дизайне ее оказалось немало.

— Скучаю по Эмиру. Пожалуй, с ним нам тоже нужно встретиться.

— Мы планируем барбекю. Приезжайте с папой и Эмиром.

— Обязательно.

Телефон вибрирует, и я быстро поднимаю его со стола. Если звонит помощница или клиенты — я обязана ответить.

Вадим Островский.

Я медлю всего секунду, прежде чем принять вызов. Несколько дней назад он хотел заехать за подарком в студию, но был поздний вечер, и я отказала ему во встрече. Наверное, он хочет забрать его в ближайшее время.

— Да, Вадим?

— Даша, привет. Слушай, я тут подумал, что могу подъехать за подарком, куда скажешь.

Я быстро прикидываю варианты.

— Мы с Алиной в центре, в кофейне на углу, где мы с тобой пересеклись. Подъезжай, он у меня с собой в машине.

— Отлично, буду через пятнадцать минут.

Я сбрасываю звонок и убираю телефон в сумку.

— Кто это был? Что за Вадим? — спрашивает Алина, делая глоток латте.

— Наш друг. Ты должна его помнить, Вадим часто у нас гостил. Он скоро подъедет, я передам ему подарок для его мамы.

Алина ставит чашку на блюдце и приподнимает бровь.

— Папа знает, что вы общаетесь?

Я поднимаю на нее взгляд.

— А почему он должен знать?

Она пожимает плечами, но в ее взгляде читается любопытство.

— Не знаю, просто странно. Вы же не общались много лет, а тут вдруг ты подбираешь подарок для его мамы…

— Вадим попросил меня об этом. Это часть моей работы.

Когда Вадим подъезжает на своем черном «китайце», я выхожу из кафе, оставляя Алину за столиком у витрины.

Он выходит из машины и направляется ко мне уверенным шагом.

— Ты бы видела, как мама ждет этот день. Думаю, ей понравится твой выбор.

Я достаю из сумки коробку, перевязанную элегантной лентой, и протягиваю ему.

— Шелковый винтажный шарф. Ручная вышивка, лимитированная коллекция пятидесятых годов. Вечная элегантность.

Вадим принимает подарок, легко проводит пальцами по краю ленты и смотрит на меня с легкой улыбкой.

— Она будет в приятном шоке, Даш.

Я киваю, пока Вадим задерживает на мне взгляд и обещает перевести приличную оплату по номеру телефона. Я не беспокоюсь и знаю, что он это сделает.

— Может, я могу отблагодарить тебя обедом?

— Я здесь с дочерью. С Алиной, если ты помнишь.

— Конечно, — в его глазах мелькает растерянность.

— Поздравь маму с днем рождения и передай мои наилучшие пожелания, — одариваю его сдержанной улыбкой. — Пока, Вадим?

— Пока…

Мы проводим с дочерью еще несколько часов, и в какой-то момент меня настигает адская усталость. Не физическая, а моральная.

Я устала натягивать улыбки и делать вид, что все хорошо, но позволить все рассказать Алине — значит, сломать ее веру в семью. Я дала себе установку развестись с Маратом молча и без скандала, а уж если он захочет — то сам расскажет о своей второй семье.

Поэтому я бегло прощаюсь с Алиной и через каких-то полчаса заезжаю на территорию дома, паркуя свой новенький автомобиль рядом с Порше мужа.

Бросив ключи на столешницу, с наслаждением сбрасываю корсет и туфли.

Я слышу шаги за спиной, когда мою руки, и в принципе я готова ко всему — к скандалам, к холоду и к ненависти, но я совсем не оказываюсь готова к следующим вопросам, которые летят мне в спину:

— И как долго ты планировала скрывать, что видишься с Островским?

Я замираю, вытирая ладони о кухонное полотенце, и медленно поворачиваюсь. Марат прислоняется бедром к столешнице, а свой пристальный взгляд вставляет прямо в меня.

Алина — маленькая предательница.

Хорошо, что я не сказала дочери о своем намерении развестись — это было бы фатальной ошибкой.

— Мы случайно встретились в кофейне, и он попросил подобрать подарок для его матери. Что-нибудь из своей коллекции или из мира моды. Вот и все.

— И ты не посчитала нужным сообщить мне об этом?

— Я посчитала это пустяком.

— Пустяком? — его голос занижен, опасен. Я знаю этот тон. — А что для тебя не пустяк?

Твой сын.

И твоя любовница.

Все это мне хочется прокричать, но я сдерживаюсь. Сегодня мне звонил адвокат и сообщил, что документы скоро будут готовы. Мы с Маратом разойдемся как в море корабли, и его грязная тайная связь меня никак не коснется.

— Я всего лишь передала подарок для его мамы. Он за него заплатил.

Марат ставит чашку на стол с чуть большим грохотом, чем нужно.

— По-моему, три года назад я ясно дал понять, что с ним общаться не стоит.

Я скрещиваю руки на груди.

— По-моему, я сама решу, с кем мне общаться.

Марат делает шаг вперед.

Еще один.

И прежде, чем я успеваю отступить, его руки ложатся на столешницу по бокам от меня, блокируя пути отхода.

Ловушка.

От него пахнет дорогим парфюмом, теплом тела, чем-то знакомым, что когда-то было домом, а теперь вызывает лишь ледяное напряжение в груди.

Он наклоняется ближе, и его голос опускается почти до шепота:

— Я хочу, чтобы ты прервала с ним контакт. Он больше не друг семьи. И точка.

Я встречаю его взгляд с вызовом и отвечаю:

— Ваши разборки меня не касаются.

— Касаются, — его челюсти сжимаются. — Еще как касаются. И тебе лучше меня слушаться, Даша, потому что ты — моя жена.

Я чувствую, как его пальцы на мгновение сжимаются на столешнице. Его злость почти осязаема.

Но потом он резко отступает и твердо чеканит:

— Я тебя предупредил, Даша. И ты меня послушаешься. Всегда так было и всегда так будет.

— Марат…

— Я все сказал. Я в душ, а ты пока можешь добавить его контакт в черный список, — слышу издалека его разгневанный голос.

Я не отвечаю, но телефон Марата, как назло, начинает звонить в тот самый момент, когда он резко захлопывает за собой дверь ванной.

Звук резкий, настойчивый.

— Марат, тебе звонят! — окликаю я, но из-за включившейся воды и собственного гнева он меня не слышит.

Я бросаю взгляд на экран.

«Саша М.».

Имя мне ни о чем не говорит, и я бы просто вернула телефон, если бы звонок резко не сбросили. Телефон еще остается в моих руках, поэтому в ту же секунду я вижу на экране входящее сообщение от банка.

«Уважаемый клиент, ваш регулярный платеж на сумму 250 000 рублей успешно переведен получателю Морозова Александра Сергеевна. Благодарим за использование наших услуг».

Регулярный платеж.

250 000 рублей.

Холодная волна накрывает меня с головой.

Я перечитываю еще раз, чувствуя, как ледяной ком сдавливает горло.

Но прежде чем я успеваю что-то осознать до конца, приходит еще одно сообщение.

От Саши М.

«Ты просил меня не спорить, но именно это я собираюсь сейчас делать. Я уже говорила, что нам с Рамом столько не нужно. Не присылай больше. Сынок еще маленький, и нам много не нужно».

Я ощущаю, как земля уходит из-под ног.

Боже.

Имя сына делает эту реальность такой настоящей, что я буквально захлебываюсь в собственной боли!

Я сжимаю телефон в руках, уставившись на экран, пока сообщение не гаснет.

Скромная.

Какая скромная у него любовница.

Она даже не просит, он сам, сам…

Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох.

Я убираю телефон ровно на то место, откуда его взяла, а ровно через минуту на мой телефон поступает сообщение от адвоката. Документы готовы к подаче в суд, и Слуцкий уточняет, когда мы можем приступить.

Не думая, я сразу пишу ему ответ.

Завтра. Мы можем приступить прямо завтра!

Суббота.

Я сижу за столом в кабинете Слуцкого, скользя взглядом по документам.

Стандартные формулировки. Официальные заявления. А после поступившего сообщения от его любовницы — еще и совершенно никаких эмоций. Внутри меня — выжженное поле. И полная уверенность в своих действиях.

В заявлении на расторжение брака все предельно просто.

Адвокат сидит напротив, спокойно объясняя мне процедуру, но я слушаю его вполуха.

— …раз у вас с Маратом Айдаровым нет несовершеннолетних детей, то процедура пройдет проще, хотя и не без перечисленных возможных проблем, — сразу предупреждает Слуцкий.

Я киваю.

— …мы подадим заявление в суд, так как мы уже знаем, что ваш муж не даст согласие на развод.

Не даст. Проходили, плавали, знаем.

— Как скоро его вызовут в суд? — спрашиваю тихим голосом.

— Обычно это происходит в течение месяца. Если он не будет препятствовать, развод оформят быстро. Но если он воспрепятствует — процесс может затянуться. Я ставлю на второе и сразу предупреждаю вас об этом.

Я снова киваю, затем беру ручку, ставлю подпись.

Это не обсуждение.

Это не угроза.

Это конец.

Адвокат забирает документы, аккуратно складывает их в папку.

— Остается подать заявление в суд. Хотите сделать это лично или мне поручить?

— Хочу поручить вам.

Мне не нужно видеть, как мое заявление уходит в канцелярию.

Мне нужно видеть, как Марат узнает об этом.

Попрощавшись с адвокатом, я как можно скорее еду в студию. Сегодня важный день и, несмотря на полный раздрай в душе, внешне я должна выглядеть великолепно.

Все мои клиенты собраны на этот вечер, теперь пришло мое время.

Чистый черный цвет, строгий крой, утонченный разрез по ноге — я выбираю достаточно элегантное платье для похода в театр. Волосы я собираю в безупречный пучок, макияжем акцентирую скулы, в уши вставляю лаконичные серьги.

Я смотрю в зеркало в своем салоне и, когда полностью удовлетворяюсь образом, выезжаю в театр.

Внутри меня — ледяное спокойствие, но где-то в глубине тлеет раздражение, ведь Марат не писал и не звонил, хотя я искренне верю, что он не забудет про этот вечер, ведь я напоминала ему об этом несколько раз.

Когда я приезжаю к зданию театра, то достаю телефон и набираю его номер.

Гудки тянутся слишком долго, прежде чем он берет трубку.

— Что? — раздраженный голос, будто я его отвлекла.

Я моргаю.

— Где ты? Начало через десять минут…

— Начало чего?

Меня прошибает ледяной пот, но я стараюсь не поддаваться панике.

— Театр. Я напоминала тебе несколько раз, и ты клялся, что не забудешь…

— Черт, — он явно только сейчас вспоминает. — Даша, я забыл. У меня встреча.

— Ты забыл.

Я не спрашиваю, я повторяю.

Внутри поднимается ярость, но голос остается ледяным.

— Да. Даша, я сейчас много работаю, чтобы мы ни в чем не нуждались…

Я закрываю глаза и откидываюсь на спинку автомобильного сиденья, слушая его вранье.

Сначала он отправляет любовнице с ребенком огромные суммы, а потом не приходит в театр, потому что ему нужны деньги?

Я сжимаю телефон в руках.

— Марат… — выдыхаю еле слышно. — Я подала на развод.

На том конце — тишина.

А потом резкий смешок.

— Что? Ты из-за театра, что ли?

— Из-за всего.

Тон Марата меняется.

— Даша, не неси чушь.

Я молчу.

— Ты, кажется, забываешь, с кем разговариваешь, — его голос становится низким, жестким, угрожающим.

Да. Он не просто мужчина, которого я любила. Он криминальный авторитет — опасный и жестокий.

Но мне уже все равно.

— Все кончено, Марат. Я подала заявление на развод. Тебе придет уведомление с назначением в суд. Готовь адвоката… И… и хорошего вечера.

Я сбрасываю звонок и спустя минуту набираю другой номер. Заявиться в театр одной — дать повод сплетницам обсудить и пожалеть меня, но больше никакой жалости не будет.

Вадим берет трубку почти сразу.

— Пчелка? — в его голосе слышится удивление.

— Ты занят?

— Смотря для чего.

Я делаю вдох.

— Хочешь составить мне компанию в театре?

На секунду в трубке повисает тишина, а потом его голос звучит мягче:

— Ты уверена?

— Абсолютно. Ты нужен мне через двадцать минут. Я не могу пойти одна.

— Я буду через десять.

Вадим приезжает к зданию театра как и обещал — ровно через десять минут.

Я чувствую облегчение, когда хоть кто-то из них выполняет свои обещания, хотя мне бы очень хотелось, чтобы на месте Вадима был мой муж.

Увы.

Я слышу, как дорогая резина мягко касается асфальта, как глушится двигатель. И хотя я заранее знала, что Вадим приедет, все равно чувствую секундное напряжение, когда он выходит из машины.

Вадим Островский. Друг семьи и безупречная поддержка.

Он двигается ко мне ровным шагом, а черный смокинг сидит на нем просто безупречно.

В этом городе его давно не видели.

И уж тем более не ожидали, что он появится со мной.

Я делаю шаг навстречу, но, когда он тянет руку в мою сторону, я легко, почти незаметно, отстраняюсь.

— Не стоит.

Вадим приподнимает бровь, но понимает сразу.

— Да, это лишнее, — соглашается.

— Верно. Мне хватает одной громкой истории, — имею в виду нашу с Маратом попытку развода несколько лет тому назад.

Мы идем рядом, не касаясь друг друга, пока поднимаемся по мраморным ступеням.

Внутри театра царит привычный светский блеск. Дорогая лепнина, высокие потолки, золото, тяжелый бархат портьер.

Сегодня здесь собрались все.

Все, кто привык считать себя элитой.

Я чувствую взгляды. Чувствую, как кто-то уже начал перешептываться — Даша Айдарова приехала не с мужем. Они бы перешептывались еще громче, если бы узнали, что у моего мужа есть внебрачный сын, поэтому я надеваю на лицо непроницаемую маску и следую за Вадимом.

Спектакль.

Классическая постановка, драма, которая с первых минут захватывает публику. История о любви, предательстве и роковых ошибках.

Как символично.

Я смотрю на сцену, но мысленно я не здесь и даже не рядом с Вадимом. Меня пожирает боль от предательства Марата и от того, что наша история любви закончена.

Телефон в клатче неожиданно вибрирует.

Я медлю всего секунду, но потом все же наклоняюсь, достаю его, накрывая рукой экран, чтобы свет не мешал окружающим.

Звонок от Оксаны.

Моей подруги.

Той самой, которую я просила пробить счета Марата.

Сердце проваливается вниз.

Я встаю, приглушенно шепчу Вадиму:

— Сейчас вернусь.

Он молча кивает.

Я быстро выхожу в холл, подношу телефон к уху.

— Да.

— Даша… — в голосе Оксаны что-то странное. — Ты где? Я могу говорить?

— В театре. Оксана, говори быстрее.

Она шумно выдыхает.

— Я проверила. Эти переводы твоего мужа некой Александре… Даш, они идут уже несколько месяцев…

Внутри все сжимается.

Я закрываю глаза, медленно выдыхаю. Оксана была моей лучшей подругой и занимала в банке руководящую должность, и когда я поделилась с ней своими переживаниями, она сама предложила проверить переводы. Пообещала, что это будет конфиденциально и без официальных запросов, за что я была ей благодарна.

— Примерно с того момента, как он начал уезжать в командировки, — произношу с пустотой в груди.

— Даш, я даже не знаю, что тебе сказать. Было ожидаемо, что он найдет другую. У вас уже несколько лет все негладко, живете как сожители и цапаетесь как кошка с собакой. У него новая жизнь и чистый лист, и ты тоже соберись.

Мир на секунду теряет четкость.

Оксана всегда была резкой, но сейчас ее резкость похлеще пули.

Ком в горле мешает говорить, поэтому я спешно прощаюсь и сбрасываю вызов. Следом на телефон, как самый точечный и самый болючий удар, падают фотографии.

Фотографии его сына.

Его.

Там глаза его, рот его, губы.

Все его.

Копия Марата.

А еще…

Тест ДНК.

Его можно подделать, поэтому я отказываюсь верить цифрам, но мальчишке на фото… маленькому мальчишке невозможно не поверить.

Я опираюсь рукой о стену — без нее просто не выстою. Упаду прямо здесь.

Я стою в пустом коридоре, чувствуя, как воздух стал слишком плотным, слишком тяжелым.

— Даша.

Я вздрагиваю.

Вадим.

Он стоит в дверях, смотрит на меня.

Я хочу сказать, что со мной все в порядке.

Но я чувствую, как предательски дрожат губы.

Он это замечает тоже.

Шаг.

Один.

Второй.

Вадим оказывается рядом, и мне приходится поднять голову, чтобы встретить его напряженный взгляд.

— Ну, сколько можно плакать из-за него?

В его голосе нет упрека.

Только беззвучная ярость и… что-то еще…

Я не успеваю себя остановить — просто закрываю глаза и прислоняюсь к нему.

— Пчелка…

Он обнимает меня легко, почти невесомо, давая мне возможность спрятать слезы на его груди.

Я чувствую, как накатывает волна. Как, наконец, становится больно.

Я сжимаю пальцы на его пиджаке, чувствуя тепло через тонкую ткань.

И впервые за долгое время позволяю себе расплакаться. Как маленькая девочка.

Марат дома.

Это я понимаю по запаркованной во дворе машине. Я не удивляюсь тому, что он не приехал в театр даже после встречи, потому что я знаю, что у него были дела поважнее — провести время с любовницей и их сыном.

Я оставляю машину рядом и выбираюсь из салона. Несмотря на поздний вечер, погода радовала теплом, поэтому домой я не тороплюсь.

И правильно делаю.

Я не успеваю закрыть за собой дверь, как он выходит в гостиную и складывает руки на груди с таким взглядом…

Который не предвещает мне ничего хорошего.

— Ты совсем страх потеряла?

Гневный.

Опасный.

Голос, который врывается в пространство, заполняет его целиком.

Я вздрагиваю, но тут же беру себя в руки. Медленно стягиваю туфли, скидываю клатч.

— Что-то случилось? Помимо того, что мы разводимся, — добавляю в свой голос уверенности.

— Закрой рот и забудь это слово в своем лексиконе.

Я проглатываю грубость. Инстинктивно.

Потому что Марат напряженный, большой, опасный, а я маленькая и слабая.

Хотя именно в такой позе должна была стоять я, а не он.

Ведь это он изменял мне на протяжении стольких лет и завел себе вторую семью на стороне.

Он, а не я.

И то, что я подала на развод, не должно было вызвать в нем столько чувств, а значит, произошло что-то другое.

Он стоит посреди гостиной. В темной рубашке, закатанной до локтей, с напряженной линией плеч.

А на столе перед ним телефон.

Я ступаю ближе. Экран светится открытым сайтом с фотографиями.

Фотографиями из театра.

Вадим.

Я.

Его руки на моем теле.

Снимок сделан так, что кажется, будто мы целуемся. Но мы не целовались — это была минутная слабость, где Вадим выступил жилеткой для моих слез.

Это была чертова секунда слабости, но в глазах Марата — это измена.

Он медленно опускает голову, затем вновь приковывает взгляд к моему лицу.

— Объяснись.

Я встаю прямо, скрывая дрожь в пальцах.

— Нет смысла. Ты уже все решил.

Он делает шаг вперед, притесняя меня к столу, на котором расположен его телефон.

— Ты даже не пыталась отрицать.

— Потому что мне нечего отрицать. Ничего не было. Вадим дружески меня обнял.

Он резко сокращает расстояние, его пальцы сильно сжимаются на моем запястье.

— Поэтому я еще раз тебя спрашиваю: ты потеряла страх, девочка?

— Ты не приехал в театр. Все смотрели. Если бы я пришла одна, они бы шептались за моей спиной. Называли бы брошенкой. Ты знаешь, как устроен тот мир, в который ты притащил меня еще девчонкой и который я ненавижу!

— Ты могла не идти…

— Не могла! Наша семья и так обросла слухами! Не могла!

Я пытаюсь вырваться, но он держит крепко.

И именно в этот момент я замечаю металлический блеск.

Тяжелый контур, спрятанный в поясе его брюк.

Настоящее.

Заряженное.

Я вдыхаю глубже, встречаю его взгляд.

— Отпусти меня, Марат. Мне больше не восемнадцать, не смей меня так хватать!

— Я буду хватать тебя всегда, сколько бы нам ни было лет. Потому что ты остаешься моей. Моей женой. Моей женщиной. И каждого, кто тронет мою женщину…

Он молчит секунду.

А потом, резко, почти демонстративно вынимает тот самый контур.

Я замираю.

Он держит его уверенно, привычно.

Перекладывает из руки в руку. Словно думает, что с ним сделать. И со мной.

— Убью.

Холодные слова обжигают воздух.

Я не боюсь его.

Но в эту секунду мне страшно.

Марат делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами.

— Поэтому ты больше с ним не увидишься, — повторяет он. — Ты моя жена, и тебе непозволительно появляться с обществе с другими мужиками.

— А тебе? Тебе позволительно все?

— Не все. Но тебе — тем более.

Я молчу, проглатывая ядовитый страх, когда он придавливает меня к столешнице.

— Ты меня поняла? — его голос глухой, в нем сдерживаемая ярость.

— Не приказывай мне. Я же сказала, что подала на развод. И нет, это далеко не из-за театра. Ты сам понимаешь, из-за чего.

Он сжимает челюсть и припечатывает:

— Ты принадлежишь мне.

Я вскидываю подбородок.

— Ошибаешься.

— Даша… — Он берет меня за запястье, сильнее, чем нужно. — Я предупреждал тебя, чтобы ты порвала с ним все контакты!

Я вырываюсь.

— Я сделаю то, что сочту нужным.

Гнев вспыхивает в его глазах, и в следующий момент он хватает меня за талию, резко, жестко, прижимая к себе.

— Ты принадлежишь мне, — повторяет он как заведенный, его голос низкий, опасный.

Я чувствую его дыхание, ощущаю, как напряглось его тело.

Он пытается меня сломать, как тогда, двадцать лет назад!

Он наклоняется ближе и пытается поцеловать меня, но я отворачиваюсь, с силой отталкиваю его.

— Я. Подала. На развод!

— Ты была. Есть. И останешься моей женой!

— Ни за что!

— Ты будешь делать, как я скажу!

Марат рвется ко мне снова. Я отступаю, но он не позволяет мне уйти.

— И если я еще раз увижу его рядом с тобой…

— Вадим оказался рядом в нужную минуту! А ты… ты только и делаешь, что все годы превращаешь мою жизнь в ад!

Человек, который зовется моим мужем, безжизненно застывает. Он молчит, поджав губы, а потом… усмехается.

Глухо.

Злобно.

Его пальцы сжимаются в кулаки. Он делает шаг ближе.

— Осторожнее со словами, Даша.

От предупреждения в его голосе во мне что-то ломается.

Летит к чертям! К чертям все: страх, выдержка, годы молчания…

— Куда еще осторожнее? Я все эти годы молчала, хотя это ты… ТЫ ВИНОВАТ В СМЕРТИ НАШЕГО СЫНА.

В комнате становится мертво тихо.

Я слышу только свое дыхание. И стук собственного сердца в ушах.

Марат застывает с гримасой боли.

— Что ты сказала? — его голос едва слышен, но я уже не могу остановиться.

— Ты. Виноват. В. Его. Смерти.

Мои глаза наполняются слезами, но я не отвожу взгляда.

— Ты и твоя чертова семья… — повторяю значительно тише. — Ты влез в ту войну, где денег — море по колено. Ты полез на их территорию. Ты знал, что это будет ответ. Что они ударят по тебе.

Он делает шаг.

Я не отступаю.

— Они убили Рамиля из-за тебя. И ты это знаешь.

— Заткнись, Даша, — цедит с черными-пречерными глазами.

— Нет! — выкрикиваю ему в лицо. — Я столько лет молчала, пока ты строил империю на крови! Но мне больше нечего терять! Ты отнял у меня сына, потом уважение, потом любовь. Что дальше, Марат? Я ненавижу…

— Замолчи!

— …тебя!

Он резко дергает меня к себе, прижимает к кухонному гарнитуру.

Больно.

Я чувствую, как в мое бедро впивается острый край столешницы, и вскрикиваю.

Марат не кричит. Но в глазах — ярость, которую невозможно описать.

— Даша… Даш… — вдруг шепчет он.

— Я ненавижу тебя! — я срываюсь, горло дерет от слез. — Ненавижу! Я вижу тебя — и вижу его. Его могилу. И тебя рядом. Как будто ты должен лежать там, а не он… Дай мне уйти!

— Ты. Никуда. Не пойдешь!

— Отпусти меня!

Я ударяю его в грудь, но он даже с места не сдвигается. Только делает мне больнее, вжимая в гарнитур всем телом!

Я понимаю — он на грани.

И именно в этот момент хлопает входная дверь, и в дом залетает наш младший сын. Я накрываю рот ладонью и спешу вытереть слезы, но по лицу Эмира понимаю — он слышал все.

— Отец. Хватит.

Сын стоит на пороге, сдержан, но в глазах у него — холод и угроза. Такой же, как у Марата. Его взгляд скользит по мне, по Марату, по его сжатым кулакам.

— Отпусти маму. Ей плохо, ты не видишь?

Стиснув челюсти, Марат не сразу отпускает меня, но с сыном я чувствую силу и безопасность, поэтому отталкиваю Марата и убегаю вверх по лестнице.

Слезы текут уже не сдержанно — больно, мерзко, тяжело.

Я не прощу. Ни за нашего сына. Ни за вторую семью. Ни за то, кем он стал.

Слишком много потерь, слишком много недосказанности. Смерть Рамиля, нашего сына, забрала не только его, но и нас с Маратом. Мы тоже умерли в тот день, а сегодня — окончательно остыли.

Я открываю гардероб, хватаю чемодан и ухожу.

Ухожу навсегда.

Но тогда я еще не знала, что вместе с чемоданом я уношу с собой маленькую тайну под сердцем…

И вместе с тем мне открывается ошеломляющая правда о моем муже — правда, к которой я не была готова…

Месяц спустя.

Месяц назад я ушла от своего мужа — влиятельного криминального авторитета, которого боялись все.

Все, кроме меня.

Как ни странно, уйти мне помог наш сын, который застал сцену со мной и разъяренным Маратом на кухне. Кажется, именно в тот момент сын понял, что мне необходима его помощь, именно он поддержал меня и буквально вытащил меня из лап отца, за что я была ему благодарна.

Кажется, даже от дочери мне не удалось добиться такой поддержки, как от сына, хотя именно с дочерью мы были особенно близки.

В тот день Эмир помог мне собрать чемоданы. Он не спрашивал, куда я собираюсь, а также не просил меня остаться или помириться с папой. Просто взял мои вещи и положил в багажник, как взрослый мужчина, а не как сын, у которого на глазах рушится семья.

Уже месяц я живу в своей маленькой квартире в центре. Эта квартира принадлежит мне, родители подарили ее еще до замужества, когда я была слишком молодой и слишком наивной. Тогда казалось, что запасной выход мне не понадобится, но месяц назад я стояла в прихожей своей квартиры с чемоданом в руках и чувствовала огромную благодарность к родителям.

Все следующие недели после переезда прошли для меня в каком-то тихом безвременье, и первое время я даже отменяла своих клиентов. Благо, я могла себе это позволить, сославшись на временные трудности.

С того дня, как я ушла со скандалом, Марат мне не звонит. Совсем. Будь у меня его равнодушие и вторая семья за плечами, которую я обнаружила в его телефоне, я бы тоже не звонила жене, которая годами пребывает в трауре.

Все эти дни я мою окна, которых в маленькой квартирке оказывается очень много. Я радуюсь хотя бы одному решению — не продавать и не сдавать эту квартиру, как меня уговаривал Марат. Если бы я его послушалась, мне сейчас некуда было бы идти.

Меняю постельное белье на новое, которое заказываю у своей давней знакомой. Оно из чистейшего и дорогого хлопка, и в первую ночь я закутываюсь в эти ткани с головой и долго-долго реву.

Далее разбираю пыльные полки.

Перебираю старые книги.

Я пытаюсь привести в порядок хотя бы стены — потому что в голове и в сердце все по-прежнему в руинах.

Телефон вибрирует. Опять.

Вадим.

Он пишет каждый день. Осторожно, с пониманием, но настойчиво.

Я не отвечаю — просто нет сил.

Через несколько дней я встречаюсь с адвокатом. Он передает мне копию заявления, сообщает дату первого заседания. Говорит все спокойно и официально.

Я слушаю его с холодной, безучастной точностью, не проронив ни слезинки, но уже вечером я сижу в маленьком кабинете, напротив женщины лет сорока, с теплым голосом и внимательными глазами, и растираю слезы по щекам.

— О чем бы вы хотели поговорить сегодня, Даша?

Я опускаю глаза.

— Мы потеряли сына три года назад. Ему было всего восемнадцать.

Она не перебивает. Не кивает утешающе. Просто ждет.

— Он был нашим первым. Старшим. Умный, заботливый, добрый. У него были большие планы на жизнь. А потом… — я сжимаю пальцы. — Его убили.

Тишина между нами становится тягучей.

— Я обвинила своего мужа. И тогда, и сейчас. Недавно я сказала ему страшные слова… Я… — ком в горле. — Я не должна была. Я могла сдержаться.

Я поднимаю взгляд.

— Понимаете, мой муж… он заменил нашего сына другим. Он начал новую жизнь. С новой женщиной. С другим ребенком. А я все еще стою на той могиле, понимаете?

Я замолкаю.

И впервые за долгое время чувствую, что могу выплакаться не в одиночку.

— Я его ненавижу.

— То, что вы сейчас чувствуете — это не ненависть. Это боль…

Психолог говорит мягко, но ее голос не расплывается. Он твердый. Уверенный. Присутствующий.

Я сижу на краю кресла, держу в ладонях стакан с водой и стараюсь не смотреть ей в глаза.

— Вам нужно признать не только боль утраты, Даша. Но и тот факт, что вас предали. И вы имеете на это право.

Я вздыхаю.

— Иногда мне кажется, что я потеряла не только сына… Я потеряла себя. И что бы я ни делала — я все еще там. В том дне.

Она кивает.

— Это нормально. Пережить смерть ребенка невозможно. Можно только научиться жить с этим.

Я смотрю в пол.

— Мне страшно, что я снова не справлюсь. Если вдруг… если я опять кому-то поверю, а потом все рухнет.

— Вы уже справились один раз, — она делает паузу. — А теперь вы можете научиться доверять — но себе. Не мужчине, не семье. Себе.

Я впервые за долгое время чувствую, как это звучит. Как будто это возможно.

К вечеру я все еще думаю над ее словами, когда телефон начинает звонить.

Алина.

Я улыбаюсь. Поддержка дочери — это то, чего я ждала после встречи с психологом, поэтому я наконец отвечаю на ее звонок:

— Привет, солнышко.

— Это правда, что ты подала на развод? — голос Алины колючий, непривычный.

Я замираю.

— Да.

— Мама, тебе не хватило, что ты ушла из дома месяц назад и даже не думаешь возвращаться? Ты… ты не должна была поступать так с папой.

Я медленно опускаюсь на край кровати, оглядываю идеально чистое пространство вокруг себя.

— Как именно “так”?

— Говорить ему такое. Про Рамиля. Эмир рассказывал мне, какими словами вы бросались друг в друга. Это же ужасно. Я понимаю, ты злилась, но… ты не имела права, он тоже скорбит…

У меня в ушах начинает звенеть.

— Алина…

— Мам, вы должны были сохранить семью, а теперь что получается… — в голосе Алины слышится разочарование.

Семью.

Я закрываю глаза.

Семью, в которой меня предали. Оскорбили. Сломали.

— Алина… Твой отец… у него есть другая семья.

— Ты уже это говорила! Откуда у тебя такая информация? — в голосе дочери слышится неожиданная насмешка. — Мам, ты снова себя накручиваешь, да?

— Я подала на развод с твоим отцом, Алина, — голос мой спокойный, выверенный. — И это было самое правильное решение из всех, что я приняла за последние годы. Отключаю трубку, солнце. Люблю тебя.

Я не жду ответа. Просто кладу трубку.

Сижу в тишине. Пустой.

Одна.

Совсем одна.

Но в какой-то момент срываюсь, потому что больше не могу больше держать это в себе.

Мои пальцы находят имя в контактах.

Вадим.

Гудки. Один. Второй. Он отвечает почти сразу.

— Пчелка? — его голос немного удивленный.

Я делаю вдох и дрожащим голосом произношу:

— Мне очень плохо. Кружится голова и… кажется, я схожу с ума.

Пауза.

— Я скоро приеду.

Скоро.

И это — то, что мне сейчас нужно, поэтому я называю ему адрес своей квартиры.

Вадим появляется в дверях ровно в то время, на которое мы договорились.

И не просто так, а с… цветами.

— Ты все еще любишь пионы? — спрашивает, протягивая мне охапку нежных, воздушных цветов, похожих на кружевные пионы.

Я замираю.

Не потому что не люблю. А потому что он помнит те семейные вечера, на которых я могла взапой рассказывать о цветах.

— Где ты их достал? Ты летал на другую планету? — пытаюсь пошутить, чтобы сгладить свое удивление.

Вадим кривит губами.

— Я помню, что ты их любишь, поэтому слетал бы и на другую планету, если бы потребовалось.

Мне нечего ответить. Я действительно их люблю. Идеальнейшая память Вадима даже пугает меня, но я слишком хорошо знаю этого человека, чтобы не впустить его в свою квартиру. Тем более — когда сама же пригласила.

Приняв букет и торт из рук Вадима, я отворачиваюсь и прохожу вглубь квартиры, чтобы он не увидел моего дрожащего подбородка и влажных глаз.

Я вдруг понимаю, что если он сейчас хотя бы на секунду скажет что-то жалостливое или сочувственное — я просто рухну.

— Проходи на кухню. Я поставила чайник.

— У тебя очень уютно.

— Спасибо.

Я улыбаюсь и замечаю, насколько Вадим чужеродно смотрится на моей небольшой кухне. Он высокий и занимает собой весь проход. Я приглашаю его сесть и завариваю нам терпкий успокаивающий чай с чабрецом.

За столом мы не затрагиваем тему, почему теперь я живу здесь.

Я не рассказываю Вадиму о том, что каждую ночь просыпаюсь в четыре утра с пустотой в груди.

Не признаюсь, как мне жутко видеть свое имя в судебных бумагах.

Не говорю, что в голове до сих пор крутятся обидные слова дочери. Она звонила мне после, и я сделала вид, что все в норме даже когда Алина извинилась за свою категоричность. С каждым бывает.

Вадим тоже ни о чем не спрашивает, и в этом — его сила.

— Хочешь съездить куда-нибудь за город? Развеяться, подышать воздухом? — предлагает Вадим. — Там будут мои друзья.

— У меня много работы… — вспоминаю о клиентах. — Но я обещаю подумать.

— Здорово.

Несмотря на то, что мы с Вадимом давно знакомы, в какой-то момент я понимаю, что это все неправильно, но Вадим поднимается с места раньше, чем слова слетают с моих губ. Он ссылается на то, что обещал поездить с мамой по магазинам, и я понимающе киваю.

— Обязательно посетите вот эти магазины. Назовите мое имя, и твоей маме сделают хорошую скидку, — я протягиваю ему визитки.

— Спасибо, Даша. Подумай насчет поездки. Ничего такого, верну тебя к вечеру в целости и безопасности.

На следующий день я возвращаюсь в студию.

Открываю двери, вдыхаю запах тканей, духов, кофе с миндальным сиропом — все, что так по мне скучало.

Клиентки записаны на недели вперед. Я снова в ритме.

Я глажу подолы платьев, подбираю силуэты, снова слышу комплименты и похвалу:

— Даша, ты как будто видишь нас насквозь.

От дочери, которая звонит мне каждый день, я узнаю, что ее отец снова уехал, и его нет в городе. Алина предлагает провести день вместе на следующей неделе, встретиться и поговорить, но я категорично ссылаюсь на плотный график работы, хотя на самом деле давно дала Вадиму согласие на поездку за город. И очередная командировка Марата лишь сняла с меня всякие сомнения и чувство вины.

На самом деле я вижу Вадима намного чаще. Он стал заглядывать в мою студию между встречами — привозит кофе и делает вид, что просто мимо.

И я позволяю этому происходить.

Потому что не чувствую угрозы. Потому что впервые — не играю роль жены влиятельного человека, чувствуя, что я просто женщина.

Без фамилии. Без титула. Без прошлого.

Просто Даша.

И мне плевать, что будут говорить другие, потому что с этого дня мы с Маратом официально находимся в бракоразводном процессе.

Машина мчится по загородной трассе со скоростью, чуть превышающей допустимые значения.

Вадим всегда был таким — чуть неправильным, нарушающим все запреты, словно все его ограничители были давно поломаны.

Двигатель утробно урчит под капотом, а за окном мелькают пейзажи — поля, деревья, редкие поселки. Серое небо нависает над дорогой, но мне почему-то впервые не тяжело дышать. Напротив — мне очень хорошо.

Звук шин по асфальту укачивает, как шум прибоя. И с каждой пройденной милей от города, с каждым новым изгибом дороги я чувствую, как внутри становится легче.

— Скоро будем на месте. Там хорошая природа, тихо и спокойно. Я думаю, тебе понравится.

— А твои друзья… они уже там? — спрашиваю.

— Да. Я предупредил их, чтобы много не болтали. Они хорошие.

Я киваю.

Раньше у нас было много общих друзей, теперь у Вадима новый круг общения, и я никого из них не знаю.

Я не знаю, понравится ли мне эта поездка, но уже то, что я в этой машине — прогресс. Как для Вадима, так и для меня.

Дом, куда мы приезжаем, не похож на загородный особняк — скорее, уютный коттедж, спрятанный среди сосен. Компания Вадима небольшая, всего шесть человек.

Едва мы переступаем порог веранды, как нас встречают шумные голоса и ароматы свежего мяса на мангале. Вадим сразу же представляет меня своим друзьям.

Они встречают нас без лишних расспросов, и я понимаю, что Вадим предупредил их, чтобы они не давили. Не лезли. Не трогали.

Один из мужчин встает, протягивая руку:

— А вот теперь понятно, почему Вадим так срочно потащил нас за город. Приятно познакомиться, Даша.

— Взаимно… — я слегка смущаюсь.

— Боже, какое у вас потрясающее пальто! Вы стилист? — слышу восхищение одной из девушек — Марии.

Я улыбаюсь и киваю:

— Да, у меня своя студия. Работаю с клиентами индивидуально, подбираю образы.

Они загораются. Девушки тут же берут в руки телефоны:

— Можно ваш контакт? Мы постоянно в поиске кого-то толкового!..

Я обмениваюсь с Верой и Марией контактами, и на секунду я действительно чувствую: я в своей стихии. Меня замечают не как “жену Айдарова”, не как чью-то тень, а как личность. Профессионала. Женщину.

Вадим оставляет меня и присоединяется к мужчинам, которые расположились возле мангала, а я остаюсь на веранде.

Нейтральное общение без расспросов — это то, что мне нужно.

Мы сидим за длинным деревянным столом, под стеклянной верандой, над которой потрескивают гирлянды. Чай, сыр, мясо, зажаренное на углях — пахнет аппетитно, о чем я тут же спешу сообщить.

Вскоре Вадим подходит ко мне и шепчет:

— Хочешь прогуляться?

Я киваю. Мы уходим из-за стола в сторону соснового леса, и на своем затылке я ощущаю легкое жжение, заведомо зная, кому принадлежит прожигающий взгляд. Вадим.

Тропа идет вглубь леса. Мокрая хвоя под ногами, легкий туман, будто лес сам дышит.

— Здесь весной цветут ландыши. Вся поляна как белый ковер.

Я не отвечаю, чувствуя внутри неуемное напряжение. Останавливаюсь возле дерева, касаясь ладонью шероховатой коры. Сосна старая, высокая, с изломанными ветвями. Почему-то именно здесь хочется остаться еще на минуту — среди этой тишины, воздуха, запаха смолы.

Вадим подходит почти бесшумно.

Он делает один шаг, опирается рукой на дерево и нависает надо мной.

Я поднимаю на него взгляд, и он ловит его точно, без колебаний.

— Даша…

— Вадим, я не уверена, что готова к семье. Я не хочу давать тебе надежд.

— По-моему, все очевидно: я тебя люблю. И без надежд.

— Вадим… — голос ломается, но я не скрываю этого. — Мне нужно время. Я не могу сразу. Не могу бежать из одной жизни в другую. Не знаю, готова ли я вообще снова… любить.

— Извини, но я тоже не собираюсь отступать. Ты же это понимаешь?

Во взгляде Вадима — упрямство и голая сталь, подчиниться которой слишком страшно.

Когда мы возвращаемся домой, то почти всю дорогу мы молчим, но это не тяжелая тишина. Несмотря на признание Вадима, я чувствую себя отдохнувшей.

Когда мы подъезжаем к дому, он не спрашивает, можно ли подняться, а помогает мне выбраться из машины и берет сумку с вещами, которые я брала с собой, чтобы переодеться.

Я не протестую.

Только лишь испытываю странные чувства, когда Вадим снова оказывается в моей квартире, на этот раз — поздним вечером.

Мы входим в квартиру, и первое, что я делаю, — включаю свет и сбрасываю туфли. Ноги ноют от длинного дня, но в груди спокойно. Даже слишком.

— Проходи. Хочешь чаю? — спрашиваю, уже направляясь к кухне.

— Хочу, — тихо отвечает он, не спеша раздеваясь в прихожей. — Я голоден.

— Загородом было столько еды… — замечаю я.

— Ты не заметила, но я все время смотрел на тебя.

Я ставлю чайник и двигаюсь легко, будто пытаюсь не дать себе времени подумать. Не дать этому вечеру перевалить за ту границу, где становится слишком близко, слишком откровенно.

Но он уже рядом. Я чувствую его за спиной — шаг, второй… и вот я вынуждена отступить, спиной к столешнице. Вадим останавливается передо мной всего в полушаге, близко — слишком близко.

— Пчелка, — говорит он, глядя прямо в глаза. — Я давно хотел тебе сказать.

Я замираю.

— Вадим, не надо…

— Я всегда тебя любил, Даша, — выдыхает он. — Марат это знал. Я говорил с ним по-мужски. В тот раз я вел честную игру и ждал, пока вы разведетесь…

— Тогда он не дал мне развод.

— Я не знал. Думал, что ты любишь его, поэтому не разводишься. И я уехал. Мы с тобой перестали общаться не просто так, а потому что мы с ним разругались и чуть не убили друг друга. Я ушел — потому что иначе бы не смог остановиться. Но теперь, когда он сам все разрушил, я не отступлю.

Его рука опирается на столешницу, блокируя отступление, но не пугающе. Вадим создает пространство — напряженное, но не агрессивное. Его голос глубокий, с хрипотцой, и я чувствую, как дыхание учащается.

— Я не вижу смысла притворяться. Мы взрослые люди. Ты мне нравишься, Даша. И, если честно, всегда нравилась.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не успеваю. Его взгляд опускается на мои губы, и в следующую секунду он медленно склоняется ко мне, давая мне время сбежать.

Когда его губы касаются моих — это не внезапно. Это будто неизбежно. Как дождь после долгой жары. Горячо. Осторожно. Но с огнем под кожей.

Я отвечаю.

Он целует медленно, глубоко, сдерживая себя — и это ощущается сильнее, чем если бы он не сдерживался вовсе. Его пальцы не касаются меня дерзко, но я чувствую, как он борется с собой. Его грудь напротив моей, дыхание тяжелеет, и в какой-то момент я чуть прижимаюсь к нему ближе — сама.

Когда он отстраняется, его грудная клетка учащенно вздымается. Его глаза темные, напряженные.

— Ты все еще перечитываешь Гарри Поттера? — вдруг спрашивает он.

— Почему ты спрашиваешь?

— Мне нужно отвлечься. Чтобы остановиться, — хрипит он.

— Тогда перечитываю…

— Помню, что ты искала последние издания. Когда я уезжал из города, то хотел привезти их тебе, но Марат дал понять, что к тебе не стоит приближаться. Я могу привезти тебе их в среду. Вечером.

Он не спрашивает. И не ждет от меня ответа, но, тем не менее, я его даю:

— Хорошо. В среду вечером.

Когда чайник закипает, Вадима уже нет в моей квартире.

Но я остаюсь стоять на кухне. Все еще ощущая его вкус на своих губах.

День среды ничем не отличается от моих предыдущих дней.

Кроме того, что сегодня в гости приедет Вадим.

И если бы раньше я испытывала угрызения совести, то сейчас, в полной изоляции от своей семьи, я чувствую, что заслуживаю большего.

Марат не пишет. Не звонит. Из последнего разговора с дочерью и сыном я понимаю, что он в командировке — со своей новой семьей, от которой мне до сих пор поступают фотографии, хотя я старательно блокирую все звонки и сообщения от незнакомых номеров.

Я не уверена, радуюсь ли я этому молчанию или оно разъедает меня изнутри. Скорее, второе, ведь столько лет брака невозможно просто стереть из памяти. И эта сухая, напряженная тишина разрывает мое сердце, как и упрек дочери по поводу развода с ее отцом.

Но я слишком устала быть понимающей мамой и женой, поэтому решаю просто пустить случившееся на самотек!

Я хожу в студию, работаю, улыбаюсь. Подбираю образ для телеведущей, а далее веду дела студии: переписываюсь с партнерами по новой линейке и принимаю доставку новых украшений.

И все — как будто хорошо.

Только руки предательски дрожат, когда я закрываю студию, заглядываю по пути в продуктовый и еду домой. Вадим приедет в семь, и к этому времени я хочу… немного прийти в себя. Остыть. Мыслить здраво.

Я еще не разведена — и этот факт, слава богу, сильно стопорит все, что происходит между нами.

Вадим приезжает ровно в семь.

Как обещал.

На нем — черная водолазка и теплое пальто, а в его руках плотный пакет и я уверена, что внутри находится вся коллекция моих любимых изданий. Пакет тяжелый, увесистый.

— Спасибо… Это ценная находка, — благодарю его.

— Не за что. Дома пылились. Нужно было отдать еще тогда.

Вадим «касается» меня взглядом.

Прямым, теплым и опасно уверенным.

Я впускаю его в квартиру.

— Я заказала легкий ужин из ресторана, — проговариваю, незаметно вытерев влажные ладони о платье. — Сегодня у меня было много работы.

Он слегка улыбается.

— Не переживай, Даш. Я не голоден.

Мы сидим на кухне, обсуждаем что-то нейтральное — работу, книги, клиентов, но между нами все трещит от напряжения. Каждое движение — как тронутый нерв, и лишний раз я боюсь даже дернуться.

Но сделать это приходится, и тогда Вадим поднимается следом.

— Вадим…

— Даша.

Он внимательно смотрит на меня, как будто изучает, запоминает, вдыхает. Даже тихо чертыхается, словно все идет не по его плану, а по его плану явно было другое, например — держать себя в руках.

Я поднимаю на него глаза и вдруг вижу, как Вадим приближается. Медленно. Осознанно.

Я отступаю на шаг, натыкаясь на столешницу.

Он — не отпускает взгляд.

— Я сдерживаюсь. Но не потому, что боюсь. А потому, что уважаю твой… чертовски плохой для меня выбор, — голос его становится ниже. — Ты все еще замужем, но мне тебя мало.

Он приближается ближе, и вот уже его руки касаются моей талии. Осторожно, но с тлеющим огнем под пальцами.

Я замираю.

Он — медленно целует меня.

Поцелуй горячий, но сдержанный. Он не вторгается. Не требует. Но в этом сдерживании — такое напряжение, что у меня перехватывает дыхание.

Я отвечаю. Плавно. Жадно. Без слов.

И в какой-то момент он подхватывает меня на руки, сажает на кухонный стол, прижимаясь ближе.

— Даша…

— Ммм…

Сердце колотится сильно.

Я цепляюсь за его водолазку, будто за опору.

Его губы снова находят мои и целуют уверенней. Руки проходят по талии, но не дальше.

Он держит себя. Хотя я чувствую, как тяжело ему это дается, ровно как и моя просьба:

— Отойди.

Уперевшись рукой в его напряженную грудь, я прошу:

— Пожалуйста.

Вадим резко роняет подбородок на грудь.

Тяжело дышит.

Сжимает кулаки.

Кажется, что еще чуть-чуть, и он сорвется. Не сдержит обещание соблюдать дистанцию и правила приличия, которые я обозначила.

Но он делает шаг назад, и моя рука безвольно падает вдоль тела.

— Извини, — хрипит он.

Я киваю и облизываю губы, наблюдая за тем, как темная дымка в его глазах рассеивается.

И вдруг — резкий, бешеный стук в дверь.

Словно кто-то бьет кулаком, всем телом, как буря.

Вздрогнув корпусом, я спрыгиваю со стола и торопливо, почти на ходу поправляю одежду. Сердце стучит в груди, как молот.

Стук повторяется. Громче. Жестче.

Вадим уже идет к двери, но я хватаю его за рукав.

— Подожди! Я сама…

Вадим кивает, и я поворачиваю замок, ожидая увидеть кого угодно, но только не его.

На пороге моей квартиры стоит Марат.

Я не успеваю захлопнуть дверь обратно, и мой почти бывший муж врывается в квартиру, как шторм. Без слов. Без предупреждений. Без тормозов.

Он сносит взглядом Вадима, будто мишень. Я даже не успеваю выдохнуть — просто замираю с распахнутой дверью, потому что руки все еще трясутся после того, как едва не позволила себе заиграться с Вадимом. До чертиков заиграться.

— Ты, урод… — рычит Марат, и в этот момент я вижу в нем не человека, а зверя, внутри которого только ярость и инстинкты.

Он резко бросается на Вадима.

Глухой удар. Хруст. Вадим отлетает спиной к шкафу в моей прихожей.

— Марат! — кричу я, врываюсь между ними, но он отталкивает меня плечом — резко, как чужую. Я ударяюсь о стену, резко втягиваю воздух.

Вадим поднимается, вытирает кровь с губы и предупреждает:

— Даша, отойди. Видишь же, он псих…

— Закрой рот! Понравилось тебе с моей женой?! — взрывается Марат, и в его голосе звучит даже не столько ревность, как одержимость. Боль. И дикое, грязное желание вернуть свое.

— Да, если бы был таким уродом как ты. Но я играю честно, а не так, как ты двадцать лет назад…

— Что? — спрашиваю тихо.

— Он тебя похитил, — выплевывает Вадим. — Хотя знал, что я собираюсь сделать тебе предложение. Но кто я такой против криминального авторитета, да? Урод…

Они снова сталкиваются, и я слышу еще один удар — на этот раз Вадим ударяет первым. Но Марат, как бешеный зверь, не чувствует боли. Только рвется вперед.

Я сползаю вниз по стенке, пытаясь переварить услышанное, а когда прихожу в себя, понимаю, что они сейчас переубивают друг друга!

— Вадим, пожалуйста. — поднимаюсь, задыхаясь. — Уходи!

— Я не оставлю тебя с ним! Посмотри на него! — Вадим поворачивается ко мне, вся челюсть напряжена. — Он псих!

— Я знаю. Но ты не сможешь его победить. Уходи, иначе кто-то из вас умрет, уходи!

Вадим колеблется. Дыхание резкое, взгляд — как у волка перед прыжком.

— Я уйду. Но если он не спустится следом за мной — я вернусь. Не оставлю тебя с ним наедине.

Вадим смотрит на меня. На мои губы, на глаза, на растрепанные волосы.

Затем кивает и уходит. Стиснув зубы. Молча.

Дверь захлопывается, и тишина лопается, как стекло.

Марат замирает в двух шагах от меня.

Темный. Дикий. Глухой от ярости.

— Ты уже отдалась ему, да? — его голос — это нож по нервам. — Успела раздвинуть перед ним ноги?

Я замираю.

— Что ты сказал?..

Он делает шаг ближе. Я пячусь.

— Тебе же его не хватало, да? Ты же в него была тогда влюблена? — он бросает это с ядом, глядя на меня так, будто я его предала с первым встречным, хотя это он предатель.

— Все кончено, Марат, — говорю я спокойно.

Слишком спокойно, чтобы это звучало правдоподобно.

Внутри все дрожит, но голос тверд.

— Я ухожу от тебя. Навсегда.

Он усмехается. Глухо. Жестко.

— Никакого развода не будет. Ты поняла меня?

Я отступаю, но он уже рядом.

Хватает меня за челюсть, резко, больно, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза.

— Ты забыла, кто я такой, да? Забыла?! — шипит, сжав пальцы еще крепче. — Я тебе напомню.

Я вырываюсь, сдавленно дышу. Сердце колотится, как пульс в горле.

— Только попробуй еще раз подпустить его к себе. Еще раз увижу тебя рядом с ним...

Он срывается. Хватает за руки, прижимает к себе. Тяжело дышит, взгляд — темный, перекошенный.

— Только попробуй разрушить столько лет нашего брака, Даша.

— Ты сам все разрушил…

Марат тянется ко мне, хватая меня за затылок, и вдавливает поцелуй в губы — резкий, агрессивный, чужой. Он дышит тяжело. Глаза мутные от ярости. Его пальцы все еще дрожат от желания сломать, подчинить, оставить след.

— Не смей! — я вырываюсь, отталкиваю его со всей силой. — Ты мне противен! Предатель!

Он резко замирает. Словно ударили. Несколько долгих секунд смотрит на меня. А потом… отпускает.

Я вжимаюсь в стену, сердце колотится в горле, но я держу взгляд.

— Что ты сказала?

— Я все знаю, Марат. Про нее. Про ребенка. Про переводы, которые ты отправляешь на обеспечение мальчика. Про «командировки». Я знаю, что у тебя есть… сын. Маленький сын. Твоя копия.

Марат замирает.

На долю секунды.

Но мне этого достаточно.

Я вижу, как по его лицу пробегает тень — растерянность, боль, замешательство. Но он тут же сжигает ее. Превращает в ярость.

— Знаешь? Молодец. Аплодирую.

Марат делает шаг ближе. В голосе — яд.

Я вздрагиваю.

Он не сказал, чей это сын.

Он не сказал — не мой.

И этим молчанием предал еще сильнее.

— Не хочешь объяснить? — голос мой хриплый. — Кто она? Кто этот мальчик?

— Не хочу. После этого урода — не заслужила. Вернешься домой, и тогда поговорим.

— Я не вернусь. Завтра суд.

Марат резко отходит. Выхватывает куртку с вешалки.

— Ты вернешься домой! — пригрозил он срывающимся голосом. — И только попробуй завтра явиться в суд. Ты пожалеешь.

— Ты мне угрожаешь? — спрашиваю я тихо.

Он останавливается у двери. Оборачивается.

— Пусть так. Я тебе угрожаю.

И уходит, хлопнув дверью так, что стены вздрагивают.

А я так и остаюсь стоять на месте.

Губы дрожат. Я обхватываю себя руками, будто это поможет защититься.

Он сделал выбор, и я тоже сделала свой выбор.

Завтра я пойду в суд. Несмотря ни на что.

Я сижу на кресле в зале суда, крепко сжав пальцы в замок.

Пальцы ледяные, ладони влажные, а сердце выскакивает из груди.

Мне страшно, что Марат заявится сюда, потому что я бы хотела развестись по-тихому, громкие скандалы — не для меня.

Вокруг — чужие лица, шелест бумаг, звяканье ключей, равнодушие серых стен. Мой адвокат — Руслан Слуцкий — листает бумаги, будто это просто очередное дело, но я-то знаю: для меня это все. Это долгожданная свобода от боли и новая жизнь с чистого листа.

Только бы он не пришел. Только бы…

Секретарь выходит и называет мою фамилию. Я поднимаюсь, но почему-то не чувствую приток сил, хотя уверена, что все делаю правильно.

Я уверена в этом даже в тот момент, когда судья зачитывает письменное ходатайство моего супруга, который не посчитал нужным явиться в суд.

Слуцкий сказал, что это плохой знак. Значит, у него все прикрыто и он знает, что сегодня их не разведут. Спрогнозировать такое невозможно, но в деле с моим супругом — очень даже. У Марата связей было больше, чем у министра. Увы.

Судья — женщина лет пятидесяти, с пронзительным взглядом.

Она оглядывает зал и, тяжело вздохнув, произносит:

— Ответчик не явился, однако поступило письменное ходатайство с просьбой не расторгать брак. Ответчик считает возможным сохранить семью и просит предоставить время на примирение.

Мое сердце замирает.

Я резко втягиваю воздух. Он… все-таки сделал это. Специально. Удар не в лицо — в спину.

— Истец, вы настаиваете на расторжении брака? — голос судьи направлен на меня.

Я киваю.

— Да.

— Причины?

Слуцкий решительно поднимается с места.

— Уважаемый суд, наш доверитель неоднократно предпринимал попытки расторгнуть брак. Супруг препятствовал. Проживание совместное невозможно по моральным и психологическим причинам. Все указано в деле. Мы ходатайствуем о расторжении брака без предоставления срока на примирение.

Судья смотрит поверх очков, а затем, даже не раздумывая, выносит вердикт:

— Учитывая письменное заявление ответчика и отсутствие доказательств крайней необходимости в незамедлительном расторжении брака…

Я замираю.

— …суд считает возможным предоставить сторонам максимальный срок на примирение — три месяца.

Звук молотка. Заседание завершено.

Мир затихает. Как под водой.

Три месяца.

Я все еще стою, когда Слуцкий наклоняется ко мне.

— Я предполагал такое развитие событий, — напоминает он шепотом. — Со связями вашего мужа этот сценарий было ожидаемым. Он давит через свои каналы. Это очевидно. Мы будем обжаловать, но это может затянуться.

— Он выиграл. Он снова все повернул в свою сторону, — шепчу я.

— Не совсем, но сегодня — да, он перебросил мяч на свое поле. Дарья, я предупреждал о таком исходе, но мы не отступаем.

Я киваю. Помню, что Слуцкий предупреждал, но больно все равно, потому что каждый день, проведенный в браке с предателем, тянется как вечность.

Три месяца. Словно приговор.

Я выхожу из зала, как сквозь вату. Внутри — опустошение. Я была готова к любому повороту событий, но сейчас — из меня будто вынули позвоночник, и я еле иду.

Я делаю шаг к дороге — и в этот момент у обочины останавливается машина. Черный внедорожник.

Я даже не успеваю отреагировать.

Дверь распахивается. Резкий рывок. Запах агрессии, кожи, ярости.

— Марат?! Что ты… Марат, отпусти!

Он не отвечает. Просто затаскивает меня в машину, захлопывает дверь, нажимает на газ — и мы срываемся с места.

Я стучу по стеклу, по панели, по его плечу:

— Ты с ума сошел?! Что ты творишь?!

— Ты заявилась в суд. Ты перешла черту, родная, — его голос ровный, но в нем плещется ярость.

— Это мое право! Я не хочу жить с предателем!

— Ты ни черта не понимаешь, Даша.

— Чего я не понимаю? Что ты давил на суд?!

— Я просто люблю свою жену. А закон — он гибкий. Особенно для тех, кто знает, как его согнуть.

Я почти задыхаюсь от гнева.

Мы летим по трассе. За окнами — лес, асфальт, редкие машины, и примерно в этом диапазоне Марат сворачивает с дороги и глушит мотор.

Тишина вокруг такая, что я слышу, как у меня стучит кровь в ушах.

В следующую секунду я выбираюсь из машины, лишь бы не оставаться с ним наедине.

Марат срывается следом, открывает дверь машины, выходит в промозглый воздух и бьет кулаком по капоту. Один раз. Второй. Словно только боль может удержать его от того, чтобы не взорваться.

— Ты хочешь знать правду, да?!

Когда он приближается ко мне, я вижу на его скуле хороший синяк, который ему поставил Вадим.

— Я уже ничего от тебя не хочу… — цежу в ответ.

— Вот она! — он подходит вплотную, и я ощущаю жар его гнева. — Этот ребенок, которого ты видела… это не мой сын.

Я замираю.

— Ну, конечно, — я кривлю губами с горькой иронией. — Тот мальчик — твоя копия, Айдаров. Нельзя отказываться от собственных детей, и ты не откажешься.

— Он. Не мой. Сын, — цедит Марат. — Я бы никогда так с тобой не поступил! Никогда!

— Если не твой, то чей?! — не верю ему ни на цент.

— Рамиля.

Воздух словно выбивают из груди.

Его не остается в моих легких — совсем. Слезы текут сами. Грудь сжимается. Я не чувствую ног.

— Что?.. — шепчу я. — Что ты сейчас сказал?..

— Это сын Рамиля. Это наш внук, Даша. Мой и твой.

Я забываю как дышать и почти падаю на землю, но Марат вовремя подхватывает меня за талию и усаживает на горячий капот своего автомобиля.

— Незадолго до своей смерти Рамиль встречался с одной девушкой из Дагестана. Он обещал на ней жениться, но не успел: его убили, а вскоре она узнала, что беременна. Она чудом выносила и родила этого ребенка, затем воспитывала его одна, в Дагестане. Мы с тобой о ней не знали. Я и сам узнал совсем недавно.

Я качаю головой.

— Зачем?.. Зачем ты это говоришь мне сейчас? Чтобы я осталась? Это очень жестокая ложь, Марат! Жестокая!

Но когда я смотрю на Марата, то понимаю, что он не врет.

Он делает шаг ближе и касается моей щеки. Взгляд его тяжелый, напряженный.

— Я говорю это, потому что у меня не осталось другого выхода. Потому что ты пошла в суд. Потому что ты хочешь развестись, не зная всей картины. Я собирался тебе все рассказать уже совсем скоро, но ты загнала меня в угол.

— Почему ты вообще скрывал это от меня?

— Потому что та девушка — русская, но из религиозной семьи. После смерти Рамиля она осталась одна среди чужих, и один человек, опасный, влиятельный, захотел ее себе. Она и ее сын долгое время фактически находились в его плену, а у меня не хватало ресурсов с ним тягаться, но мне удалось их вывезти буквально вчера. Перед судом.

— Подожди, как в плену? Но ведь есть закон…

— Там свои законы, Даша. Ты думаешь, я хотел молчать? Я ждал, пока мальчик и его мать будут в безопасности. Пока я смогу привезти их домой. Показать тебе. Познакомить. Чтобы ты увидела, что от Рамиля осталась жизнь.

— Ты… все это время… ты был рядом с ними?

— Редко. Когда мог, то сразу же приезжал. Тайно. Через определенных людей. Только недавно начал бывать лично.

Слезы душат. Сильно.

Ведь я не знаю, где правда, а где ложь, но поверить Марату хочется очень. До боли хочется.

— Ты должен был мне сказать… Я подумала, что у тебя вторая семья. Они присылали мне фотографии и видео. Подделывали документы. И единственное, чего я хотела — это развестись с тобой. Даже спрашивать тебя не было смысла, ведь мальчик так похож на тебя, но теперь я понимаю, что он просто был похож на Рамиля…

Марат кивает.

— Да. Я знаю, что должен был в первую очередь сказать тебе. Но я боялся дать тебе надежду на их спасение, а потом отобрать.

— Когда? Когда я смогу увидеть нашего мальчика?.. — по моим щекам катятся слезы.

— Дай мне время, чтобы обеспечить им безопасность. За ними до сих пор ведется охота, но я сделаю все для этого ребенка и его матери. Поэтому ты либо веришь мне, либо подаешь на развод. Но учти одно…

Он подходит ближе. Его голос становится ниже. Жестче.

— Если ты уйдешь, я не позволю тебе быть ни с кем. Ни с Вадимом. Ни с другим. Ты моя. И ты знаешь, что это значит. А того, кто рассылал тебе фото и видео — я найду. Найду и накажу.

Я просыпаюсь с тяжестью в теле, будто всю ночь не спала, а подрабатывала грузчиком и носила на плечах тонны реального груза. К слову, снилась мне тоже ерунда — словно Марат отобрал у меня детей и вынуждал отозвать заявление о разводе.

Возможно, сказалось то, что я заснула в одежде, не раздеваясь, а все время до сна я прокручивала в голове слова Марата.

«Это сын Рамиля. Это наш внук».

Слово «внук» будто впивается в язык чем-то острым, а сама я зависаю на грани между той жизнью, где я потеряла сына, и той, где у меня есть его продолжение. Марат сказал, что ту девушку зовут Лина, а сына она назвала в честь его отца — Рамилем.

Чтобы прийти в себя, а не пролежать весь день в постели, я решаю отправиться в душ, замазать синяки от слез тональным кремом и поехать в студию. Несмотря на то, что я могу перенести клиентов, подводить их не хочется — моя репутация мне дорога, поэтому в студию в пребываю вовремя.

Весь день я работаю, как будто в моей жизни ничего не произошло. Подбираю образы, глажу ткани, выслушиваю местные сплетни от Веры Савицкой, которую я собираю на модный показ, и все время поглядываю на телефон.

Я жду, что Марат позвонит первым, хотя головой понимаю, что провинилась я. Я обвинила его в том, что у него есть любовница и сын, а по факту…

По факту он все делает для того, чтобы мы вновь стали прежними. Я не знаю всей истории той девушки, которая встречалась с нашим сыном и попала в беду, но уже очень хочу ее увидеть. Марат сказал, что дело сложное…

— Слушай, до меня тут дошел слух… о вас с Вадимом, — произносит Вера Савицкая.

— Какой еще слух?

— Ну, что вы неофициально вместе. Говорят, ваш брак с Маратом трещит по швам, а бывший друг семьи увел у него жену.

— Поменьше слушай, — проговариваю железным тоном.

— То есть это неправда?

Сделав лицо, будто ее слова ничуть не соответствуют действительности, я легко качаю головой:

— Конечно, нет. Мы с Вадимом пересекались по сугубо рабочим вопросам.

Когда Вера уходит, я без сил опускаюсь на стул, но ненадолго. Колокольчик оповещает о посетителе, и им оказывается Вадим.

В его руках — шикарный букет цветов.

— Вадим, не стоило…

— Стоило, — проговаривает он, вынуждая их принять. — Как прошел суд?

— Нам дали три месяца на примирение...

— Проделки Марата, — слышу, пока ставлю цветы в вазу.

— Вадим, я думаю, что нам с Маратом нужны эти три месяца. Извини. Я говорила, что мне будет сложно.

— Эй, — Вадим останавливает мой поток речи и подходит ближе. — Все в норме, Пчелка. Я не давлю. Если нужно время — я всегда на связи.

Я киваю, и Вадим мягко продолжает:

— Мне нужно будет уехать, моя командировка закончена. Если ты захочешь увидеться, это еще можно будет сделать послезавтра. Ты знаешь, где меня найти.

Я киваю, но почти уверена — Вадима я искать не буду. У нас не вышло бы раньше, а сейчас, в свете открывшихся обстоятельств — и подавно, о чем в конце нашей встречи я мягко, но честно ему говорю.

К вечеру я не выдерживаю и первая набираю номер Марата.

Он отвечает сразу, будто ждал, и это отзывается во мне бешеным пульсом.

— Даша?

— Я хотела бы увидеться. Сегодня, — выпаливаю как на духу.

Марат говорит, что заедет за мной ровно в шесть. Я отпускаю последнюю клиентку и поручаю помощнице разгрузить мой плотный график на ближайшие недели — это то, что мне сейчас нужно.

— Настя, ты можешь забрать цветы. Пусть они радуют хотя бы кого-нибудь — тебя или, например, твою маму, — предлагаю помощнице.

В машине Марат ни о чем меня не спрашивает, по пути он покупает мой любимый сливочный кофе, а на заднем сидении я обнаруживаю букет любимых цветов.

Я первая нарушаю тишину:

— Я хочу встретиться с ней. С Линой и… Рамилем.

Пауза.

— Ты уверена? — голос Марата хриплый, сдержанный.

— Я хочу, — проговариваю, сжимая стаканчик с кофе в пальцах. — Я очень хочу увидеть Рамиля. Он твоя копия, я видела…

— Поэтому подумала, что он мой сын?

— Да…

— Как ты могла так подумать обо мне? Спустя столько лет, — Марат крепко сжимает пальцы на руле.

— Что мне было думать? Я получила видео, где мальчик зовет тебя папой, а рядом с вами девушка…

— Рамиль очень привык ко мне. Я сказал, что он может называть меня папой, и ему понравилось. Все должно было сложиться по-другому, Даша…

— Но теперь они в безопасности?

— Да. Только Лина… боится. Она несколько лет жила в страхе. До сих пор живет. Ее отец — настоящий тиран, а жених мечтал о ней еще до того, как Лина связалась с нашим сыном. Она растила сына в плену и в страхе за его жизнь.

— Это ужасно…

Рамиль останавливается возле живописного места и притягивает меня к себе, накрывая мою руку своей ладонью. Его губы моментально находят мои, и он выдыхает:

— Я так по тебе скучал, ты не представляешь…

— Я всегда была рядом.

— Не ты. Была Даша, у которой из-за меня погиб сын. Наш сын. Но я вернул тебе его частичку, и ты снова ожила. Это наш шанс начать все сначала, Даш…

Я не замечаю, как по моим щекам текут горячие слезы — от счастья, и наш с Маратом поцелуй становится именно таким — сладко-соленым.

— Если все сложится, мы увидим нашего внука через три дня. К этому моменту я хочу…

Марат делает паузу, касаясь моих губ своими, а затем произносит:

— Я хочу, чтобы ты забрала заявление о разводе, собрала вещи и вернулась домой, Даша. Это мое условие, если хочешь. Потому что я без тебя, черт возьми, уже не могу…

С сегодняшнего дня с Русланом Слуцким мы больше не работаем. Я забрала заявление о разводе, но деньги за работу Слуцкого все же выплачены ему в полном объеме — я настояла на этом, учитывая, сколько времени и сил он потратил на мое дело.

Теперь бракоразводный процесс официально остановлен. Больше никаких слухов вокруг нашей семьи не ходит, кроме одного — у Айдаровых в семье пополнение.

Вскоре всем становится известно о новоявленном внуке криминального авторитета Марата Айдарова, даже самой главной сплетнице города — Вере Савицкой.

Эта новость разлетается по СМИ и приносит за собой волну поддержки многих высокоуважаемых лиц, а преследование Лины и маленького Рамиля официально находится под самым внимательным следствием, которое курирует друг Марата. Очень скоро после огласки их похитителя берут под стражу — ему грозит суровое наказание, а самое главное, что Лина теперь может жить спокойно.

Сегодня они приедут к нам.

Я их еще не видела — только разве что на том видео, что мне присылал инкогнито, но я уже готовлю наш дом под встречу с маленькой копией моего сына Рамиля.

Наш дом не изменился — ни на йоту. Все так же пахнет деревом, кожей, дорогими духами и воспоминаниями, которые прячутся в углах, как тени. И пусть я не все перевезла обратно из своей квартиры в центре — только вещи, которые мне нужны сейчас, остальное я решаю перевезти потом.

Мы с Маратом готовим детскую комнату.

Для него.

Для Рамиля.

Для мальчика, которого я еще ни разу не держала на руках, но которого уже до боли люблю.

Комната — светлая, с окнами в сад. Мы выбираем бежевые и оливковые оттенки. Спокойные, теплые. Марат ставит кроватку, а я раскладываю пледы, расставляю игрушки и глажу наволочку с олененком.

И когда мы заканчиваем, на глаза вдруг наворачиваются слезы.

Просто… текут. Без предупреждения.

Потому что этот запах — чистоты, ткани, дерева — он такой знакомый.

Потому что когда-то я так же гладила одежду для Рамиля.

Потому что все, что я потеряла… вернулось сейчас в другом виде, но все равно по-родному обжигающе, по-настоящему тепло.

Я закрываю лицо ладонями, пытаюсь сдержаться — не могу.

Марат моментально оказывается рядом и обнимает меня сзади.

Обнимает крепко, всем телом, как щит.

— Ты справишься, родная. Мы справимся. Вместе.

Я слышу, как у него стучит сердце — ритм уверенный, сильный.

Он держит меня, пока я плачу в его рубашку, а после — крепко целует.

— Через двадцать минут они будут здесь, — выдыхает он.

— Какая она, Марат? — спрашиваю тихо.

— Лина — хорошая девушка. Думаю, она была бы идеальной женой нашему сыну, но увы…

Я киваю. Готова ли я? Нет.

Мне до безумия страшно узнать, какая она. И до безумия сильно хочется обнять этого мальчика, с которым я пока еще не знакома.

Через двадцать минут черная машина действительно останавливается у ворот.

Первая выходит — Лина. Хрупкая, невысокая и очень красивая. Такая же, как на тех видео.

У нее светлые, почти льняные волосы, мягкие волны. Большие серо-голубые глаза, тонкие запястья. На вид — хрупкая, но что-то в ней есть от женщины, прошедшей сквозь пламя.

На руках у нее мальчик.

Он обнимает ее за шею. Темные волосы, смуглая кожа, большие глаза. Глаза нашего сына.

Я ощущаю, как у меня сжимается грудь.

Он… так похож.

Похож на Рамиля.

Я замираю и почти не дышу, поэтому Марат выходит первым.

Лина опускает мальчика на землю. Тот вцепляется в ее руку, как за якорь, и оглядывается — настороженно, немного испуганно.

Детская реакция на незнакомое.

— Папа, — тихо говорит он, увидев Марата.

Я сжимаюсь, вспоминая те видео, где он тоже звал его папой, а затем встречаюсь с робким взглядом Лины и не могу поверить, что когда-то я считала ее любовницей своего мужа. Сейчас мне стыдно. Очень.

Мы здороваемся друг с другом, но она робко держится в стороне.

— Да, малыш. Это твой новый дом, — произносит Марат, опускаясь на корточки перед нашим внуком.

И только потом он поворачивает ребенка лицом ко мне.

— Я твой дедушка, Рамиль. А это — твоя бабушка. Ее зовут Даша.

Я делаю шаг вперед. Медленно.

Затем опускаюсь перед ним на колени, потому что не хочу, чтобы он пугался.

Рамиль внимательно смотрит на меня. Слишком серьезно для своих двух с небольшим лет.

Я улыбаюсь со слезами на глазах:

— Привет, Рамиль. Можно я тебя обниму?

Он не отвечает, а просто подходит и тянет ко мне ручки.

Когда я мягко прижимаю к себе его тело, меня бьет легкая дрожь — я не верю, что это правда.

Маленький Рамиль пахнет детством. Солнцем. У него такой же запах, какой был у нашего сына. Такие же глаза и черты лица. Такая же смуглая кожа и взгляд…

Боже.

Не выдержав, я шепчу:

— Спасибо, что ты есть, малыш…

Когда он смеется и прижимается ко мне, я ловлю горящий взгляд Марата и понимаю: у нас есть шанс.

На жизнь.

На любовь.

На прощение.

А сегодняшняя ночь становится первой ночью после страшной трагедии, когда я впервые сплю спокойно.

С того дня, как Лина с малышом приехали к нам домой, прошла неделя.

Это была неделя знакомства друг с другом, неделя тревожных взглядов, острой недосказанности и адаптации малыша к новому дому.

Лина все это время держалась… замкнуто.

Она вежливо благодарила нас за еду и за спасение из жестокого отчего дома, ничего не просила и не требовала. Все свободное время Лина следила за Рамилем и с осторожностью принимала мою помощь, словно еще не осознавая, что все мучения — позади.

Лина не спрашивала ни о чем лишнем. Не просила. Редко смеялась — последствия строгого воспитания. Такое чувство, что она даже дышала не в полную меру, а так, чтобы нас не побеспокоить.

В ее взгляде, пусть и застенчиво опущенном, сквозило что-то… волчье. Осторожное. Выжидающее.

И я ее понимала.

Годы страха не проходят за один день.

Женщина, которая выросла рядом с деспотичным отцом, которая жила в постоянной угрозе и какое-то время провела в плену, не может просто взять и раскрыться, как будто все это — не с ней.

Она приехала сюда с опаской.

Я до сих пор помню, как она крепко обняла Рамиля прежде чем зайти в дом, и еще тогда я поняла: она боится, что мы отнимем у нее сына. Что мы — богатые, сильные, могущественные — сделаем так, чтобы у нее ничего не осталось.

Поэтому я… не спешила.

Я просто была рядом с ней всю эту неделю — без давления и без расспросов.

Я показывала Лине, что здесь — безопасно.

Что мы не враги.

Что ее место рядом — не временное, а постоянное, и что она может чувствовать себя здесь как дома.

И только к концу недели я заметила, как в ее взгляде появился первый проблеск.

Не доверия, но надежды.

Сегодня вечером мы с Линой впервые остаемся наедине.

Марат вырвался на работу после недельного отпуска, который взял вместе со мной, чтобы провести это время с внуком.

Алина и Эмир тоже разъехались по домам — всю неделю они нянчили и тискали своего племянника, и маленькому Рамилю было с ними хорошо. Они подружились, а дети заметили, как сильно маленький Рамиль похож на их брата. Без слез не обошлось.

— У вас прекрасные дочь и сын, — произносит Лина. — Рамиль… тоже был хорошим…

— Спасибо, — произношу, улыбнувшись.

Мы с Линой остаемся на кухне, когда малыш засыпает в новой детской, сжимая в руках плюшевого льва. Я уложила его, пока Лина заваривала чай.

— Надеюсь, что ваши клиенты не огорчены тем, что вы в отпуске? — в голосе Лины плещется неприкрытое волнение.

— Не думай об этом. Сейчас для меня нет ничего важнее, чем вы с Рамилем.

Лина кивает, и мы слушаем, как Рамиль посапывает сквозь радионяню. Это самый красивый звук, что я слышала за последние годы, клянусь.

Я бросаю нежный взгляд на Лину.

Она такая тихая и хрупкая...

Осторожная.

Словно она слишком долго жила среди чужих, где не учитывались ее желания, и теперь учится жить по-новому.

Вдруг она поднимает на меня глаза и говорит:

— Я давно хотела сказать… Дарья, вы такая красивая. Стильная, женственная, ухоженная… Я даже не знаю, как вы все это сочетаете!

Я улыбаюсь, поправляя манжету свитера.

— Спасибо, дорогая. Я же стилист, у меня своя студия, а это накладывает свой отпечаток. У меня нет выбора — приходиться держать лицо всегда и везде, но я люблю свое дело.

Лина смущенно улыбается.

— Это сразу чувствуется. Вы — как с обложки журнала.

Я улыбаюсь.

— Спасибо, дорогая. Кстати, ты всегда можешь обращаться ко мне. Уверена, впереди у тебя будет много событий, где важно выглядеть уверенно. Теперь ты — часть нашей большой семьи.

Лина смотрит на меня с блеском в глазах. Это слезы.

— Спасибо. Я… я, правда, не ожидала. Я боялась, что вы меня отвергнете.

Лина опускает глаза вниз и смотрит в чашку, будто хочет что-то сказать, но боится.

Я поднимаюсь из-за стола и делаю шаг к ней.

— Можно? — и обнимаю. Осторожно, бережно. Как будто в этом прикосновении — моя благодарность, моя вина и моя любовь.

Она кивает, прижимается ко мне, и я слышу, как ее дыхание становится неровным.

— Спасибо, Лина.

— За что?.. — спрашивает она с трудом.

— За то, что сохранила его. Рамиля. За то, что, несмотря на страх, угрозы и одиночество — ты не сдалась. Ты дала мне шанс снова влюбиться в жизнь. И стать бабушкой.

Лина начинает плакать — я чувствую это, когда ее плечи начинают сотрясаться.

— Мы с вашим сыном любили друг друга. Он… обещал на мне жениться, но не успел, — она всхлипывает.

Я кусаю губы и чувствую, что тоже срываюсь.

— Я так жалею, что Рамиль не успел привезти тебя сюда и познакомить с нами. Чтобы вы с сыном не жили в страхе. Чтобы ты знала, что вы — не одни.

— Да, Рамиль все время говорил про вас. Рассказывал, что у него хорошие родители и крепкая, счастливая семья. Он очень вас любил и всегда говорил, что хочет такую же большую семью. Говорил, что у нас все это будет, вот только…

Лина замолкает, и мое сердце сжимается.

Вот только не успел…

— Он говорил, что мечтает привезти меня сюда. Но я… не сразу поверила ему.

— Почему? — спрашиваю я тихо.

Лина вздыхает.

— Я жила в Дагестане, и наш род — очень старый, со своими глубокими традициями. В моей семье все было предрешено: я должна была выйти замуж за человека, которого я не любила. Он считал, что я буду его. А потом появился Рамиль…

— Как вы познакомились?

— Это был тур. Организатор — мой родственник. Он часто привозил туристов на ночевки в наш дом. У нас был отдельный хостел при дворе. Рамиль приехал в составе одной группы, а я как раз несла чай. Он посмотрел на меня так, что… я до сих пор помню тот взгляд.

Я представляю эту картину: мой сын, в чужом доме, влюбляется в девочку с глазами, полными страха.

— Рамиль вернулся ко мне через неделю. А потом — еще раз. И еще. Рамиль… он не отступал, и в итоге я полюбила его. Я сбежала, и мы жили пару дней в отеле в горах. Это было самое счастливое время в моей жизни. А потом… он уехал и не вернулся. Я подумала, что он сбежал, а затем через знакомых узнала, что… его убили. Я думала, что это из-за меня, но когда дело закрыли, я узнала страшные подробности о вашей семье.

Я кладу ладонь на ее руку, а Лина облокачивается на меня.

— И еще… — вдруг добавляет Лина. — Мне очень жаль, что то видео попало в сеть. Это… это моя вина. Вернее, моих родственников. Один из них выследил вашего мужа, снял на телефон, как мы проводим время с Рамилем, и отправил те видео вам, чтобы сорвать его планы. Чтобы помешать ему вывезти меня. Им было важно выставить его как врага, а меня — как жертву. Я… я так стыжусь. Простите.

— Ты ни в чем не виновата, — говорю я твердо.

— Тот человек… оставил на мне шрамы. Он бил меня, пока Марат не вытащил нас оттуда. Вот, я сейчас покажу…

Когда Лина стягивает с себя водолазку, я резко понимаю, почему она такая бледная и робкая, а еще жутко испуганная. На ее запястьях и других частях тела были шрамы — еще свежие, словно ее били только вчера.

Когда я вижу, что ей пришлось пережить, я крепко обнимаю ее и плачу вместе с ней.

— Этот человек будет наказан, — обещаю ей. — Он уже наказан, поверь мне. Как и убийца нашего сына.

Мы с Линой разговариваем до глубокой ночи. О Рамиле. О ребенке. О будущем.

Под утро, когда она хочет уйти спать, я беру ее за руку.

— Лина, ты можешь оставаться у нас столько, сколько потребуется. Мы с Маратом делаем все, чтобы у тебя и Рамиля был свой дом. Он будет только ваш. И мы всегда будем рядом. Рамиль стал для нас с Маратом отдушиной и билетом в новую жизнь — без боли, обвинений и обид.

Она улыбается сквозь слезы.

— Спасибо. Мне больше ничего не нужно, только любовь и безопасность.

Я киваю, а через несколько минут домой возвращается Марат.

Лина желает нам спокойной ночи и уходит в комнату к сыну, а Марат целует меня и уводит в спальню — так скоропалительно, что в голове слегка кружится, когда он опускает меня, податливую и заново влюбленную, на кровать.

А еще через несколько дней узнаю, что я беременна. Уже давно. Оказывается, что я ушла из дома уже будучи беременной, но из-за нервов и переживаний даже не заметила признаков, о которых мне сигнализировал организм.

Совсем скоро у нас с Маратом рождается дочь. Маленькая и безумно хрупкая дочь — Аиша.

Два года спустя.

Я не могу поверить, что с того дня, как родилась Аиша, прошло уже два года.

Нет, они пролетели, иначе как еще объяснить то, что наши дети уже такие большие, а Лина сидит передо мной в белоснежном свадебном платье?

Казалось, что еще вчера мы вывезли ее и сына из лап жестокого человека и таких же жестоких родственников, а теперь — она выходит замуж.

Свадьба — завтра.

А сегодня — финальные сборы.

Гримерки полны коробок. Мои ассистенты снуют с образами, реквизитами и тестируют макияж на фото.

Я перехожу к украшениям — перебираю коробку, достаю серьги с жемчугом, лаконичные, но теплые. Примеряю к ее лицу, отмечаю, как тонко они подчеркивают ее бледную кожу.

— Ты невероятно красива, — выдыхаю, оглядывая ее предсвадебный образ. — Можешь смотреться в зеркало…

На глаза наворачиваются слезы.

Лина послушно поворачивается к зеркалу, и я вижу, как у нее подрагивают пальцы.

Платье сидит идеально — длинное в пол, блестящее, с мягким вырезом и тонкими прозрачными рукавами, за которыми не видно шрамов.

Сложно поверить, что еще два года назад она боялась за свою жизнь, и мы ничего не знали о ней и внуке, а теперь…

Теперь она, кажется, счастлива.

Лина с Рамилем живет вместе с нами в частном поселке. Мы с Маратом купили ей дом недалеко от нас, но не слишком близко, чтобы Лина чувствовала личное пространство.

Рамиль повзрослел: он бегает к нам домой почти каждый день и часто остается с ночевкой, а его прошлый день рождения мы отмечали у нас дома в тесном семейном кругу. Все происходит так, как я и мечтать не могла. А еще они с Аишей не разлей вода.

— Не верю, что это я… — шепчет Лина.

Мы обе смотрим в зеркало. Она — в нежном платье, с легкой укладкой. Я — в черной футболке, с заправленным хвостом и с чашкой горячего кофе, который мне приносит моя помощница Настя.

Я вижу, как у Лины подрагивают уголки губ и мечется взгляд. Не от радости — от напряжения и от тревоги. Это поведение мне уже знакомо.

— Ох, только не говори, что ты снова передумала выходить замуж, — посмеиваюсь, вспоминая, как полгода назад она не явилась на собственную свадьбу. — Боюсь, что племянник моего мужа больше не будет ждать и похитит тебя прямо из нашего дома.

— Нет… — успокаивает Лина. — Он надежный, добрый и хороший. Мне с ним хорошо. Просто… мне страшно, Даша.

— Ты его не любишь?

— Люблю. Мне просто… неловко.

— Почему?

— Мне кажется, что я предаю Рамиля, — выпаливает как на духу. — Он ведь умер, а я… живу дальше. Надеваю платье, готовлюсь к свадьбе.

— Лина… — я поднимаю глаза. — Мы говорили с тобой об этом. Мне тоже тяжело, но… у нас есть малыш, ради которого мы должны жить дальше.

Лина опускает взгляд.

— Да, но мне до сих пор снятся сны, где Рамиль возвращается. Где мы едем куда-то вдвоем, я держу его за руку и делаю то, что не успела: признаюсь в любви…

Я сажусь рядом, чуть сдвигая украшения с тумбы в сторону, прошу Настю оставить нас наедине и говорю:

— Мне больно, Лина. По-прежнему больно. Но я понимаю, что если бы Рамиль мог сказать хоть одно слово сейчас — он бы сказал, чтобы мы жили дальше.

Я прижимаю Лину к себе, обнимая ее как дочь, и продолжаю:

— И как бы я не хотела, чтобы ты всегда была рядом с нами… я понимаю, что тебе нужно идти дальше. У тебя будет своя жизнь. Своя семья. И ты имеешь на это полное право.

Я делаю паузу.

— А мы с Маратом никуда не исчезнем. Мы всегда будем рядом.

В этот момент дверь открывается, и на пороге появляется Алина.

— А вот и я! — она улыбается. — Все идет по плану?

— Почти, — говорю я. — Осталось только не расплакаться всем вместе.

Алина подходит и целует Лину в щеку.

— А почему плачем? Ты сегодня просто волшебная, Лин.

— Спасибо, — шепчет Лина. — Без мамы я бы все испортила.

— Да, у нее есть такой талант, — смеется Алина. — Она и меня собирала на свадьбу. Не представляю, что я бы без нее делала.

Позже, когда суматоха утихает и салон пустеет, мы с Линой едем домой.

— Слушай, у тебя фотосессия с самого утра, — говорю я. — Я могу сейчас забрать Рамиля. Пусть сынок выспится с утра, а ты сможешь спокойно собраться.

— Вы уверены?

— Конечно. Рамиль будет только рад, он говорил, что хочет остаться у деда и поиграть с Аишей.

— Спасибо. Вы меня очень выручите.

— Перестань, мы его просто обожаем. Аиша вообще в восторге, они так сдружились…

— Да, даже не верится! И все-таки я не понимаю: как вам удалось так быстро восстановиться после родов? По вам даже не скажешь, что вы — многодетная мама!

— Это все любовь мужа, — я тихо смеюсь.

Когда я забираю внука от Лины, он засыпает у меня в машине.

Ремешки от автокресла надежно обнимают его маленькое тело, щеки горят от тепла, губы чуть приоткрыты. Он устал — сегодня было много эмоций, и все самое важное еще впереди, ведь завтра его мама выходит замуж.

Когда мы приезжаем домой, Рамиль просыпается, и вокруг снова становится шумно — особенно, когда к этому шуму и гаму добавляется Аиша.

С годами он все больше становится похож на своего папу, а смеется он так, как когда-то смеялся Рамиль-старший.

И глаза у него такие же. И упрямство. И даже привычка закусывать губу, когда он сосредоточен.

Весь вечер мы проводим вчетвером.

Рамиль и Аиша крутятся на качелях — тех самых, что Марат построил для них прошлой весной — из черного металла, с деревянным сиденьем, а затем они собирают какой-то конструктор.

Ближе к ночи Рамиль засыпает у меня на руках, а дочка — на руках Марата.

— Она так похожа на тебя и Алину, — шепчет он, с любовью глядя на дочь. — Как она получилась у нас такой?

— Спонтанно и неожиданно, — отвечаю. — Когда я уходила из дома, я даже не подозревала, что уже беременна.

Уложив малышей, я выхожу из дома с чашкой горячего чая и сажусь к нему на качели. Я оглядываю Марата: его рубашка расстегнута на горловине, рукава закатаны.

Он смотрит на меня, не отводя взгляда.

— Я решил кое-что.

Я поднимаю брови, а Марат делает паузу.

— Я выхожу из дел. Постепенно. Но окончательно.

Я замираю, а он не торопит и дает мне переварить.

— Ты же хотела этого, не так ли?

— Хотела… — я шепчу. — Но никогда не думала, что ты решишься.

Я чувствую, как внутри поднимается что-то большое и теплое. Даже слегка горькое от долгого ожидания. И пьянящее от того, что это наконец происходит.

Марат склоняется ко мне и крепко целует.

— После свадьбы Лины я хочу, чтобы мы уехали в отпуск. Мне кажется, мы заслужили большое путешествие куда-нибудь, где мы будем только одни, — произносит муж, скользя взглядом по моим губам и наклоняясь, чтобы их снова жарко поцеловать.

Некоторое время спустя мы уехали.

Оставили работу и детей, что было сложнее всего, и уехали.

Два месяца назад Лина все-таки вышла замуж за племянника Марата. Свадьба была пышная и такая, о которой Лина мечтала. Они с мужем только недавно вернулись из медового месяца, и сразу после их возвращения улетели и мы.

Без планов. Без охраны. Без звонков, списков задач и работы.

С момента, когда я решилась подать на развод и даже заявилась в суд, прошло два с лишним года, но лишь сейчас Марату удалось отойти от дел, и мы позволили себе уехать к морю.

Приземлившись в новой стране, мы с мужем арендовали машину и отправились дальше — туда, куда не летят самолеты.

Марат — за рулем, я — с пледом на коленях. Ветер свистит за пределами машины, а за стеклом пролетают километры, которые мы преодолеваем только лишь вдвоем.

Быть вдвоем — это вообще что-то новое для нас, потому что последние два года мы посвятили себя внукам, но ни чуточку об этом не пожалели. Благодаря Марату в наши отношения снова вернулась жизнь.

— Приехали, — произносит Марат с легкой хрипотцой, а его взгляд с легкой поволокой останавливается на мне.

Спустя преодоленные сотни километров, мы наконец останавливаемся возле большого дома среди сосен.

Дом — белый. Просторный. А еще здесь нет соседей — совсем.

Зато есть берег, море и солнце.

Днем мы разгружаем наши вещи, но не полностью — чемоданы так и остаются лежать посреди холла, зато мы достаем купальники и весь день проводим на море.

Вечером, расслабленные и изнеженные, мы собираемся на веранде арендованного дома. Марат разжигает костер. Будет мясо на углях, овощи и разговоры по душам. Ночью, судя по голоду в глазах Марата, тоже будет жарко, и почему-то от этой мысли даже пальцы на ногах подгибаются.

— Голодная?

Я слегка качаю головой, с прищуром глядя на мужа.

— А я — очень, — отвечает он без тени улыбки.

За последние годы у нас с мужем появилось много негласных правил.

Одно из них — не отдаляться, а разговаривать. Ходить на свидания. Быть честными друг с другом.

Второе — ездить в путешествия несколько раз в год. Это новое правило, и оно появилось недавно, поэтому мы здесь — на краю новой страны, на берегу горячего моря.

Третье правило — ни при каких обстоятельствах не ночевать раздельно. Разные комнаты — табу.

Это еще не все. Появились и другие правила, которые постоянно обсуждаются.

После ужина Марат спрашивает:

— Замерзла?

— Угу…

— Идем внутрь, — шепчет Марат.

— Давай посидим еще немного, мм?

Марат кивает и приносит бокалы.

Я оборачиваюсь — он в черной рубашке, чуть расстегнутой, с закатанными рукавами. Смотрит как-то особенно. Словно не просто пьет со мной, а взвешивает — осталась ли я с ним по любви, а не по привычке, ведь он забрал меня из родительского дома очень рано. Едва ли поначалу можно было говорить о любви — большой и светлой, но чуть позже… он научил меня любить.

Я достаю телефон. Просто на автомате. Проверяю время — и вижу сообщение.

Оно от Вадима.

«Пчелка… Ты счастлива с ним?»

Я замираю, и Марат это замечает. У нас ведь правило — отдых без телефонов, звонков и сообщений.

— Кто это?

Я сразу блокирую экран — не потому, что хочу скрыть, а потому, что растеряна. И не могу предсказать реакцию своего ревнивого мужа.

Я убираю телефон, но слишком поздно.

Марат заставляет меня разблокировать телефон и читает.

— Марат…

— Я не понял. Ты все это время с ним общалась?!

— Нет! Марат, я тебе клянусь: он сам написал. Он ждал, он думал, у нас будет что-то…

— Он ждал? — в его голосе лед. — Челюсть ему сломаю. Пусть ждет с переломанной челюстью.

— Марат…

— Ты сказала, что он в прошлом, — давит он и взглядом, и тоном.

— Так и есть. Я не отвечала ему. Я даже не думала…

Он бросает мой телефон на стол.

— Отвечай ему. Отвечай, что счастлива. И блокируй.

— Именно это я и собиралась сделать, просто растерялась… — я соскальзываю с кресла, сбрасывая плед.

— Делай.

Я молча открываю контакт и делаю то, что планировала.

«Да. Счастлива. Думаю, нам стоит прекратить общение. Удали мой контакт из своего телефона, пожалуйста».

Марат видит это, но не смягчается, а вместо этого подходит и берет меня за подбородок.

— Смотри на меня. Только на меня.

— Смотрю…

— Я никогда не дам тебе развод. Никогда. Потому что я не могу без тебя, Дашка…

Он прислоняется лбом к моему, а затем горячо целует. Горячее, чем пески на сегодняшнем пляже…

Проходит еще секунда, и он поднимает меня на руки и несет в спальню. Шторы в спальне разлетаются от ветра, а комната пропитана солью и жаром его кожи.

Он целует меня так, будто хочет стереть все, что было «до».

Требует. Притягивает. Обжигает.

Страсть в его взгляде почти осязаемая, когда он шепчет мне на ухо:

— Ты моя. Навсегда. Поняла?

Я киваю.

Без слов.

Потому что только с ним я чувствую не просто любовь.

Одержимость. Привязанность. И свою судьбу.

И когда он укладывает меня на постель, покрывая мою кожу поцелуями, мне кажется, что я нахожусь в раю. Особенно — когда он оказывается внутри, рассыпая звезды в моих глазах и напоминая, что так хорошо мне может быть только с ним.

…Мы лежим в полумраке вот уже час.

Он на спине, я — на его груди, накрытая одной лишь его рукой.

— Я не вышел из дел, — вдруг произносит Марат. — До конца… не получилось.

— Я знаю, — шепчу в ответ.

— Прости.

— Я давно простила.

— Я сделаю все, чтобы ты была счастлива со мной, Даша. Такого больше не повторится, клянусь. Я буду защищать вас до последнего вздоха, родная.

Рядом — море.

Где-то там — старые друзья, враги и прошлое, которого не стереть.

Но здесь, в этой точке — наше настоящее и будущее. И я Марату верю.

Я прижимаюсь к мужу всем телом, а он целует меня в висок и до рассвета признается мне в любви. Признается горячо, пылко, до тех пор, пока кровать не становится влажной и горячей как раскаленный песок.

Встречая рассвет на краю земли, приходится признать: развод с криминальным авторитетом не состоялся, зато состоялась любовь.