— Егор, я не приеду, — шумно выдыхаю в динамик.

— Мне показалось или ты сказала, что не приедешь? — слышу возмущенный голос мужа. — Ты же знаешь, что значит для меня этот вечер.

— У Лизы температура тридцать восемь и пять. Я не могу уехать. Как ты себе это представляешь?

— Кира, думаю, что твоя мама в состоянии дать внучке жаропонижающее, — говорит он жестко, и я представляю, как перекошено его лицо от злости.

— Родной, я тоже очень готовилась к этому вечеру, но я не могу оставить дочь с жаром.

— Твою мать, Кира! Это уже попахивает бредом! Что изменится, если ты отлучишься на полтора часа? Поулыбаешься со мной партнерам, попозируем фотографам, чтобы все были спокойны, что в моей семье все в порядке, и поедешь обратно.

— Прости, — закусываю губу до крови и с сожалением смотрю на свое отражение. — Я не смогу.

Я потратила три часа на создание идеального образа. Макияж подчеркивает серые глаза и высокую прическу, лежащую небрежными локонами, но которые стилист укладывал больше часа.

— Нет, Кира, не прощу. Ты меня очень разочаровала, — говорит муж и сбрасывает вызов.

Стою словно громом пораженная и пытаюсь проглотить ком, вставший в горле.

Что значит, я его разочаровала? И как понимать это его “не прощу”?

— Кирочка, ну что? — заходит ко мне в спальню мама, тихо прикрывая за собой дверь.

— Кажется, он разозлился, — стараюсь создать видимость, будто меня не задела реакция супруга, но я не помню, когда бы он еще говорил мне нечто подобное и с такой злостью.

Я же не сделала ничего плохого.

Вопреки здравому смыслу, под ребрами зародилось гнетущее чувство.

— Доченька, ехала бы ты, а я присмотрю за Лизонькой, — отвлекает меня мама от тревожных мыслей.

— Не могу, мам, — втягиваю шумно воздух. — Вдруг ей станет хуже?

— Ты всегда можешь вернуться.

— Я не смогу развлекаться, зная, что моему ребенку плохо. Что я буду за мать?

— Ты слишком строга к себе, — говорит спокойно она, понижая голос. — Ты не оставишь ребенка в одиночестве. Ты оставишь Лизу со мной, с родной бабушкой.

— Не знаю… Я никогда ее не оставляла одну во время болезни.

— Все когда-то случается впервые.

— Возможно, ты права, — начинаю сомневаться в верности принятого решения.

— Ничего плохого не случится, если ты уедешь ненадолго. Если вдруг ей станет хуже, то я позвоню тебе.

— Ой, мама, — я будто нахожусь на перепутье. Где в любом случае оказываюсь в проигравших. С одной стороны, мое материнское сердце будет неспокойно, а с другой — я не знаю, во что выльется недовольство мужа.

Егор достаточно резкий человек. И не привык, чтобы кто-то ему противоречил. Обычно у нас не возникало конфликтных ситуаций, потому что у меня с мужем во многом сходятся взгляды на жизнь, семью и быт. Мы идеально совпадаем с ним по всем аспектам. То, что случилось несколько минут назад, для меня в новинку.

— Наверное, дождусь, когда дочь уснет, и тогда уеду на часок.

— Это правильно, — кивает мама, поддерживая мое решение.

— Доченька, ты как? — возвращаюсь в детскую и дотрагиваюсь до горячего детского лба.

— Жарко, — спихивает она с себя одеяло, и меня это радует. Значит, температура перестала расти.

— Выпей морсика, — помогаю дочке приподняться и подношу к губам бокал с напитком.

Лиза с трудом поднимает голову и делает несколько глотков, откидываясь обратно на подушку. Я убираю прилипшие ко лбу светлые локоны и глажу малышку по волосам.

— Зайка, мне нужно уехать на часик.

— Зачем? — устало говорит дочь.

— Помнишь, папа радовался, что теперь его фирма стала очень большой и он открывает офис за границей?

— Да, папа тогда подарил мне новый айпад, — дочь была безумно счастлива получить такой подарок. Хотя я считаю, что шестилетнему ребенку совсем ни к чему настолько дорогие гаджеты, как и любые другие цифровые устройства.

— Сегодня он отмечает это с новыми партнерами. И ему нужно, чтобы я познакомилась с ними.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала, — грустнеет дочь.

— Ты даже не заметишь моего отсутствия. Я поеду только после того, как ты уснешь.

— Точно не замечу? — бормочет она.

— Точно.

— Тогда ладно, — поворачивается она на бок. — Расскажи сказку.

— Какую? — пододвигаю стул к кровати, продолжая гладить голову дочери.

— Про принцессу.

— Спит? — шепчет мама, когда я выскальзываю в коридор.

— Да, думаю, температура пойдет на спад.

— Ну слава Богу! А теперь все, беги, — расправляет она подол моего шелкового серебристого платья.

— Если станет хуже, сразу звони.

— Хорошо, хорошо, — сует мне в руки клатч. — Беги. Не заставляй мужа ждать в такой важный день.

— Спасибо, мамуль, — целую ее в щеку и, вызвав водителя, выхожу во двор.

Сидя в машине, звоню мужу, чтобы предупредить о своем приезде, но, сколько бы я ни ждала ответа, он не берет трубку. Набираю сообщение, и оно также остается непрочитанным.

Приезжаю к отелю, в котором проходит банкет, с опозданием в два часа. Мне стыдно, что жена генерального директора настолько непунктуальна. Уже перед тем, как выйти из автомобиля, думаю о том, что, наверное, не следовало приезжать. Но потом одергиваю себя, убеждая в том, что самое главное — оказать поддержку мужу, а часом раньше или позже — это уже второстепенно.

Водитель помогает мне выйти на улицу, и я замечаю группу мужчин на крыльце.

— Кирочка! — окликает меня один из них, и я узнаю в нем зама моего супруга — Семена.

Он отходит от своих собеседников и двигается ко мне навстречу.

— А Гора сказал, что ты не приедешь, — улыбается он.

— Да, я сама так думала. Лиза заболела, и я боялась ее оставлять.

— Сочувствую, как она себя чувствует сейчас?

— Температура перестала расти, и она уснула. Мама осталась с ней.

— Надеюсь, ей станет лучше, — задумчиво осматривает меня с ног до головы Семен. — Выглядишь потрясающе.

— Спасибо, — отвожу взгляд в сторону, чтобы скрыть смущение. — Не подскажешь, где Егор?

— Был в зале.

— Пойду найду его, — улыбаюсь.

— Конечно. Он будет очень удивлен, — усмехается мой собеседник.

— Наверное, — чувствую, как внутри зарождается странный трепет.

Волнуюсь так, будто иду впервые на свидание.

— Увидимся внутри, — машу Семену рукой и захожу в лобби отеля, где у входа стоит баннер с логотипом фирмы мужа и все украшено шарами и декором в корпоративных сине-белых цветах.

Меня встречает хостес и проводит к банкетному залу, откуда льется музыка.

Я прохожу внутрь, вижу знакомых, что сразу подходят ко мне, поздравляя с успехом мужа.

Замечаю свекров, танцующих под медленную песню в живом исполнении популярной группы посреди зала. Оглядываю танцпол, бросаю взгляд на главный стол, где должен сидеть муж, но не вижу его.

— Не видели Егора? — спрашиваю каждого, кто останавливает меня.

— Был где-то тут, — отвечают они.

Я обхожу весь зал, но так и не нахожу супруга. Тревога внутри все нарастает. Супруг просто не мог оставить банкет, проводимый в честь его фирмы.

Наконец-то замечаю высокого русоволосого мужчину, вошедшего в зал через служебный вход. На несколько секунд замираю, любуясь мужем.

Не слукавив, могу сказать, что он самый привлекательный мужчина из всех, что я знаю. А сегодня, в дорогом итальянском костюме, сшитом на заказ, с идеально уложенными волосами, он выглядит как кинозвезда. Высокий, широкоплечий, брутальный.

В животе просыпаются бабочки, и я иду к нему навстречу.

Егор не видит меня, но внезапно оборачивается назад, будто проверяя что-то, и я врастаю каблуками в пол. Следом за ним идет эффектная блондинка в золотистом платье с неприлично глубоким декольте и вырезом по подолу до самого паха.

Она поправляет платье, а когда проходит мимо моего мужа, говорит ему что-то и дотрагивается до его ладони так, что если намеренно не следить за ними, то вряд ли заметишь.

Она отходит в сторону, а он провожает ее мечтательным взглядом. Потому что это она — его первая любовь, что разбила ему когда-то сердце…

Кровь в венах стынет, и внутри меня просыпается страх, оседая ледяной глыбой в животе, по мере того как я приближаюсь к супругу. И я надеюсь, что мне кажется это…

Нет. Все верно.

Я отчетливо вижу небольшой красный след рядом с воротником его идеальной кипенно-белой рубашки. И этот след совпадает с оттенком помады его бывшей.

— Кира, — слышу словно сквозь вату голос мужа. — Что ты здесь делаешь?

Кажется, будто я выныриваю из-под толщи воды, потому что по ощущениям я уже там, на дне.

— Что? — медленно перевожу взгляд на супруга и не верю, что он отсутствовал в зале, потому что был там… с ней.

— Ты что тут делаешь? — отчеканивает он, и взгляд такой злой, что горло пережимает спазмом.

— Приехала вот… — теряюсь и не знаю, что сказать. Нужно ли?

— Зачем? Я тебя больше не ждал, — говорит так жестко, будто я не его любимая женщина, не его жена, а одна из провинившихся подчиненных.

— Я должна быть здесь. Лиза уснула, и я сразу сюда, — беру себя в руки, чтобы не закатывать истерик на людях.

Егор сверлит меня темным взглядом, а мне хочется провалиться сквозь землю. Я чувствую себя здесь лишней. Он мне не рад, потому что я мешаю ему. А она?..

Оборачиваюсь назад, чтобы проследить за бывшей своего мужа, и замечаю, как она останавливается возле какого-то мужчины с проседью на висках и он обнимает ее за талию. Она льнет к нему и что-то шепчет на ухо, он же лишь смеется.

— Все нужно делать вовремя, — продолжает отчитывать меня муж. — Ты, как никто другой, это знаешь. Куда ты смотришь?

Возвращаю внимание к мужу и вижу, что он смотрит в ту же сторону, что и я.

— Что она здесь делает? — спрашиваю тихо.

— О чем ты? — сейчас он выглядит еще более злым, чем мгновение назад.

— О Марине… Ты не говорил, что она будет здесь.

— Так, хватит! — его зрачок сужается до точки.

На меня смотрят глаза волка, со светло-серой радужкой в темной окантовке. Дикие, агрессивные, неродные…

— Ты что, пришла сюда отношения выяснять? — хватает меня за руку. — Идем танцевать, на нас смотрят, — рычит он, хотя внешне старается оставаться невозмутимым.

Я не чувствую нежности. Его пальцы сжимают мое предплечье тисками. Движения все резкие, будто он дико зол. Но это замечаю только я. Для всех остальных он уверенный в себе руководитель крупного бизнеса, для которого холодность в порядке вещей.

Только не для меня.

На душе раздрай. Я растеряна и молча следую за супругом, чтобы не стать посмешищем нескольких сотен приглашенных.

— Улыбайся, — шипит он.

Чувствую на себе пристальное внимание и натягиваю улыбку. Егор резко притягивает меня к себе, положив руку на талию, во второй зажимая мою кисть.

— Веди себя так, как и положено идеальной жене, — сквозь улыбку цедит он. — Улыбайся, будь мила и вежлива, а все склоки нужно решать дома.

Шумно сглатываю вставший в горле ком, но делаю, как сказано.

Возможно, я все лишь надумываю и сейчас муж злится потому, что я подвела его, не оправдала надежд.

— Как дочь? — сухо спрашивает он.

— Кажется, пик миновал, — стараюсь сохранять спокойствие и не показывать, насколько мне неприятно его поведение.

— Хорошо. Значит, ты могла поехать сразу.

— Не смогла бы, Гор, ты же знаешь…

— Но в итоге выставила меня в дурацком свете перед партнёрами.

— Они все люди семейные, должны понимать, что значит, когда болен ребёнок.

— Для этого существуют няни и частные врачи, — снова заводит муж ту же пластинку.

— Я хочу быть матерью для нашей дочки, а не приходящей тётей, — в очередной раз повторяю свою позицию.

— Матерью можно быть, не посвящая себя ребенку двадцать четыре часа в сутки. Женой моей ты тоже быть обязана.

Он кажется настолько взвинченным, что я его с трудом узнаю.

Муж замолкает на какой-то миг и просто ведет меня в танце. Можно даже подумать, что он остыл, и даже сделать вид, будто я не выслушала только что вагон необоснованных претензий.

Но это невозможно, потому что я задыхаюсь, не в силах протолкнуться сквозь плотную завесу густых пряных духов.

Это женский парфюм, достаточно популярный в последнее время. Он тяжёлый и совсем мне не подходит. От такого запаха очень быстро устаёшь. А когда я делала затест в магазине на запястье, то чуть не задохнулась от него в течение дня. Мои ароматы обычно более легкие, едва уловимые.

— Ладно, — говорит он. — Хорошо, что пришла. Сейчас пойдем делать фото, затем я покажу тебя партнёрам, пообщаешься с моими родителями, и все будет в порядке.

Я же смотрю на место рядом с его воротником, и внутри меня все переворачивается. Этот красный след, густой запах духов и он, входящий в зал одновременно со своей бывшей, из одной двери, — все это не может быть простым совпадением.

В животе все скручивается в тугой узел и дрожит от напряжения.

— Егор, — не могу отвести глаз от проклятого следа.

— Что?

— У тебя рубашка испачкалась… Как же ты будешь позировать?

— Сильно?

— Угу, — только и получается выдавить. — В помаде, — говорю сипло и глубоко втягиваю носом воздух.

— Кира, ты испачкала меня помадой? — шипит он.

— Не я…

— Что за ерунда! Кто еще может, кроме тебя, испачкать меня помадой?

— Ты мне скажи. Оттенок не мой. Это спелая вишня, тогда как у меня — индийская роза, — стараюсь остановить себя, но, начав говорить, уже не могу. — И еще… ты насквозь пропах ее духами…

— Кира, ты ведешь себя глупо. Посмотри, сколько здесь людей. Видишь? — говорит тихо, сильнее вжимая пальцы мне в талию.

— Да, — отвечаю.

— Видишь, сколько среди них женщин?

— Конечно, — прокашливаюсь, лишь бы не позволить себе расплакаться.

— И почти все они подходили ко мне, обнимали и поздравляли. И ты должна была стоять все это время рядом со мной и принимать поздравления от этих дам и их спутников. Как думаешь, не пропахла бы ты чужим парфюмом.

— Но ты и Марина…

— Хватит! — резко обрывает меня супруг, как раз в тот момент, когда музыка меняется на зажигательную. — Пора тебе выполнить свой долг и быть хорошей женой. Спрячь пятно.

— Но как?

— Придумай.

Дрожащими руками слегка отодвигаю галстук в сторону, так что пятнышко перестает бросаться в глаза.

Приобнимая за талию, Егор ведет меня к баннеру, куда сразу подлетает стайка фотографов. Я улыбаюсь в кадре, прижимаюсь к мужу, изображая идиллию, а сердце у меня болит, потому что я вижу, что супруг сегодня ведет себя иначе. И он ловко переводит тему разговора.

— Так, пойдем поприветствуешь партнеров, — он ведет меня по залу, останавливаясь возле солидных мужчин в компании ухоженных женщин. Все они кажутся милыми и воспитанными.

И вот я замечаю блеск золота. Сердце реагирует на него быстрее мозга. Мы останавливаемся рядом с группой мужчин, напротив того самого человека, с которым ворковала бывшая моего мужа. Она красуется рядом с ним, привлекая всеобщее внимание вульгарным образом и громким смехом.

Стоит мне только приблизиться, как в нос ударяет запах того самого тошнотворного парфюма.

— Борис Ефимович, знакомьтесь, моя жена Кира! — говорит муж мужчине, стоящему рядом с блондинкой, которой не должно тут быть.

Но я слышала многократно имя этого человека и знаю, что он играет важную роль в заключении этой сделки.

Но она… Марина…

Как Егор мог? Как он мог допустить, чтобы она находилась в одном помещении со мной?

Только этот факт злит меня так сильно, что внутри все клокочет от злости.

— Очень рад знакомству, — Борис целует мне руку. — Наконец-то смог вас увидеть лично, а то казалось, что Егор выдумал жену.

Все вокруг смеются, а я чувствую себя глупо, впрочем, похоже, как и Егор.

— Как видите, я существую.

— Жена всецело посвятила себя материнству, — говорит муж.

— Похвально, — комментирует Борис. — Моя бывшая тоже предпочитала заниматься детьми, а не ходить по светским раутам.

— Потому она и бывшая, — шутит кто-то, и остальные тут же подхватывают его.

Мне же противно от этих людей.

— А это Марина, — снова слышу голос мужа. — Заместитель Бориса Ефимовича.

— Да, Мариша у нас просто золото. Именно у нее появилась идея участия в этом проекте. И мы все очень ей за это благодарны, — говорит Ефимович.

Я ощущаю на себе колкий взгляд зеленых глаз, перевожу взгляд на блондинку. Грудь сдавливает от того, как надменно она смотрит на меня.

— Здравствуйте, Кира, — подается она вперед, целуя меня в щеки. Тошнота подкатывает к горлу. Я не двигаюсь с места, подавляя рвотный позыв. — Что ж! Теперь мы будем видеться часто, — улыбается она.

— Что? — вырывается из меня.

— Сделка — это только начало, — говорит она. — Впереди долгие месяцы плодотворного и тесного сотрудничества.

— Придется Марине пожить у вас в городе, — улыбается Борис.

— Да. И у меня теперь шикарный офис рядом с кабинетом нового генерального директора, — совершает она контрольный выстрел мне прямо в голову, при этом пристально всматриваясь в мои глаза и наслаждаясь своим триумфом.

— Кира, девочка моя, — прижимается к моей щеке свекровь и целует воздух рядом с ухом, а затем повторяет все то же самое со второй щекой. — Как я рада, что ты вырвалась. Как там моя любимая внучка?

Она отстраняется и смотрит на меня, как обычно, немного свысока. Вся их семья всегда так относилась ко мне и моим родителям. Со дня нашего знакомства они всячески демонстрировали, что мы им не ровня. Еще бы, наследник крупной компании и дочка инженера и преподавательницы вуза…

— Мама говорит, что температура пошла на спад, — отвечаю на автомате, дышу на автомате, все мои действия механические, потому что внутри я растоптана.

— Это замечательно. Ты не забыла, что Матвеевы пригласили ее на день рождения внучки?

— Я все помню, Лара.

— Умница, — улыбается она, но я вижу по ее лицу, что у нее есть вопросы.

Еще в начале наших отношений Егор сумел четко обозначить границы в общении с родителями, сказав, что он сделал свой выбор и они не имеют никакого права лезть в нашу жизнь. Так и было. Свекры совершенно не вторгались в наши отношения и не навязывали своего мнения.

Когда родилась Лиза, они полностью приняли меня. Наше общение стало теплее, хотя они по-прежнему не совали нос в нашу семью, но внучку искренне любили.

— С тобой все в порядке? — спрашивает свекровь. — Ты такая бледная. Случаем, не заразилась от Лизоньки?

— Возможно… Хотя нет… — вся ситуация кажется мне из ряда вон выходящей. И пусть я не привыкла делиться личным с Ларой, но сейчас я надломлена. — Вы знали, что Егор работает с Мариной?

Я смотрю на свекровь пристально, стараясь по ее реакции увидеть ответ, одна ли я была не в курсе того, что меня водят за нос.

— Кира… — она хватает меня за руку и отводит в сторону. — Я увидела ее только сегодня. И нахожусь в таком же шоке, как и ты! — понижает голос.

— У него рубашка в ее помаде, — говорю сдержанно, потому что, кажется, стоит дать слабину — и я рассыплюсь на атомы. — И… кабинеты рядом.

Свекровь поджимает губы.

— Не думала я, что Егор пойдет по стопам отца, — шумно выдыхает она. — Слишком категоричным он у нас вырос.

— Что вы имеете в виду?

— У Николая бывают такие периоды, когда он… — женщина делает паузу, — находит себе развлечение на стороне.

— Что? Николай Федорович изменяет вам?

— Девочка моя, — снисходительно улыбается она. — Покажи мне хоть одного в нашем окружении, кто верен жене?

— Не могут быть все такими.

— Именно потому, что могут, поэтому и делают.

— Но как же вы это терпите?

— Как и все, — говорит она невозмутимо. — Делаю вид, что ничего не происходит. К тому же он тогда чувствует свою вину и становится шелковым.

— Но это же предательство!

— Это жизнь, милая моя. И семья для наших мужчин — это прежде всего такой же показатель престижа, как их успешные дела. Любовницы — всего лишь атрибут, безделушка, которую можно выбросить без сожаления и сменить на другую. Но показатель благополучия — это крепкая семья.

— То, что вы говорите, ужасно, — я отказываюсь верить, что все наши знакомые живут именно так.

Да и Егор всегда был заботливым и внимательным. У нас и разногласия были только по поводу того, что я не хочу оставлять дочь с чужими людьми. В остальном все у нас в порядке. И за девять лет брака все наши конфликты можно пересчитать по пальцам одной руки, и я считала это настоящим достижением. Теперь же получается, что я обманывалась?

— Такова жизнь. Мне очень жаль, что мой сын оказался таким же, как и все. Но иначе не могло быть. Все его партнеры и окружение живут именно так. И для них это норма.

— А жены? Для них это тоже норма?

— Больно лишь в первый раз, — продолжает вываливать на меня отвратительную правду свекровь. — Потом видишь плюсы в сложившейся ситуации и понимаешь, что у каждого своя роль. А те гордые дуры, что решили, будто мужья без них локти сгрызут, теперь рвут на голове волосы из-за своей принципиальности.

— Я отказываюсь играть по этим правилам… — мне становится нечем дышать. Все это какой-то кошмар.

— Ты уверена, что у них связь? — хватает меня за руку свекровь.

— Помада, духи, тесное сотрудничество и раздражительность со стороны мужа…

— Егор не дурак, чтобы портить бизнес интрижками и выставлять напоказ это, унижая жену.

— И тем не менее… Он унизил меня. Если бы между ними ничего не было, то он сразу рассказал бы мне о ее участии.

— Кира, не руби сгоряча. Она не нашего поля ягода…

— Как и я, — усмехаюсь.

— Нет. Ты моя невестка, мать моей внучки. Ты образованная, утонченная и воспитанная, идеальная жена и мать. А она хабалка. Дешевка, старающаяся найти местечко потеплее и не брезгующая связями с женатыми, — впервые вижу на лице Лары отвращение.

Я слышала, что она была категорически против связи сына с Мариной, предупреждала его на ее счет, но он не слушал. И остался с разбитым сердцем, которое, как он говорил, застучало вновь лишь со мной.

— Они вместе работают. Она не глупа, и у нее появились связи.

— Я поговорю с Николаем, чтобы вправил мозги сыну, — шипит свекровь.

— Не нужно, Лара. Спасибо вам. Но… я должна сама разобраться со своим мужем.

Слышу вибрацию телефона в сумочке.

— Простите, я отвечу на звонок.

Отхожу в сторону, доставая смартфон, и облегченно выдыхаю, понимая, что это спам.

Блуждаю взглядом по залу, заметив мужа в компании свекра и его приятелей. Меня трясет. Я больше не в состоянии изображать идеальную жену. Хочется убежать домой и спрятаться там от чудовищной правды, что открылась мне этим вечером.

Кажется, что, куда бы я ни посмотрела, везде вижу Марину, плывущую по залу, словно она королева этого вечера. Я опустошена и знаю, что не смогу смириться с изменой супруга.

— Алло, — принимаю вызов от мамы.

— Доченька, прости, что беспокою. Я пыталась сама справиться, но Лиза проснулась и плачет, и говорит, что ты обещала вернуться.

— Скажи ей, что я уже еду домой.

— Хорошо, — отвечает мама, и я сбрасываю вызов.

На деревянных ногах иду к мужу и осторожно дотрагиваюсь до его локтя.

— Егор, — во рту растекается горечь, только оттого, что я снова вижу этот холодный взгляд. — Мне нужно ехать к Лизе. Она плачет.

— Поезжай, — отвечает он.

— А ты? Когда тебя ждать?

— Кира, не думала же ты, что и я брошу банкет, что проводится в мою честь, из-за детских капризов?

— Что? Нет, конечно, — мне больно от его реакции.

— Приеду, как только провожу всех гостей.

— Хорошо, — понимаю, что дома нас будет ждать тяжелый разговор. Но иначе я не смогу. Надеюсь, что все ответы я получу сегодня же.

— Но ты не жди меня и ложись спать. Я могу задержаться, — муж скользит взглядом куда-то мимо, а мне даже не нужно следить за его взором, потому что я знаю, на ком сосредоточено его внимание и каковы причины, по которым он может приехать поздно.

— Если ты планируешь резвиться со своей бывшей, а потом завалиться ко мне в постель, то не вздумай возвращаться, Егор. Я не буду терпеть твои интрижки и делать вид, будто ничего не происходит.

— С ума сошла — закатывать мне сцены! — он резко притягивает меня к себе и шипит в ухо. Со стороны, наверное, мы кажемся милующейся парочкой. Но впервые мне плевать на то, что думают о нас окружающие.

— Это ты с ума сошел, столкнув меня лицом к лицу со своей любовницей. Думаешь, недостаточно этим унизил?

— Похоже, ты не в себе, Кира, из-за болезни дочери. Поговорим дома.

Слышу, как ведущий называет его имя.

— Сейчас мне пора, — поправляет он галстук и уходит от меня в сторону сцены.

И я понимаю, что мой брак оказался иллюзией.

— Мамочка, я ждала тебя, — говорит дочка, лежа в кровати.

— Я дома, солнце, — наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в лоб. — Больше никуда не уеду.

— Полежи со мной, — просит моя крошка.

Мне тяжело видеть ее в таком состоянии, и я еще больше злюсь на мужа за то, что он такой черствый.

— Две минуты, малышка, переоденусь и лягу с тобой.

Иду в нашу с мужем спальню, стараясь не думать о нем, не анализировать, сосредоточившись только на дочери и желании, чтобы она поскорее поправилась. Быстро скидываю с себя шелковое платье и переодеваюсь в домашний костюм.

В воздухе витают наши с супругом запахи, но в носу до сих пор свербит от тяжелых духов его бывшей, и я выскакиваю как можно скорее из комнаты, чтобы эти два аромата окончательно не смешались для меня воедино и мой собственный дом не превратился во вражескую территорию.

— Мама, ложись, — дочка откидывает одеяло в сторону, как только я вхожу в комнату. Я вытягиваюсь рядом с ней, обнимая со спины. — Бабуля спит?

— Да, легла уже.

— Хорошо. Стареньким надо спасть по ночам.

— И маленьким девочкам тоже, — улыбаюсь я в волосы своей заботливой малышке.

— Пожалуйста, останься со мной до утра, — зевает она.

— Останусь, — чувствую облегчение, что не придется ждать до утра мужа, мучась догадками о том, где он и с кем.

Через пару минут слышу, что дочь начинает сопеть.

И теперь я могу подумать об открытиях этого вечера.

Я все еще хочу верить, что помада на рубашке мужа оказалась там случайно. Но я достаточно пожила, чтобы понимать: подобных совпадений просто не бывает. Да и откровения свекрови повергли меня в шок. Правда, больше меня заботит то, как именно закончит вечер мой муж и что будет, если его связь с бывшей подтвердится.

Простить измену я не смогу.

А уходить?..

Мы хоть и не подписали брачный договор, как настаивали его родители, но если муж захочет, то может сильно постараться, чтобы я ушла ни с чем.

Вариант с разводом пугает меня до ледяного пота.

Я люблю Егора, и мне будет очень больно, если все окажется именно так, как кажется. Но я должна справиться с любым развитием событий. И если не ради себя, то ради дочки.

Я просыпаюсь оттого, что тело затекло после сна в одном положении. Футболка липнет к телу.

Лиза спит звездочкой, скинув с себя одеяло. Я прижимаюсь губами к ее лбу, облегченно выдыхая. Температура спала. И поэтому мы с ней обе мокрые насквозь, как и вся постель дочки с Леди Баг.

Осторожно сползаю на пол и беззвучно выхожу из детской, чтобы размять кости и выпить воды.

Спускаюсь на первый этаж и смотрю на порог, сразу же натыкаясь взглядом на туфли мужа. Поднимаюсь снова на второй этаж, заглядывая к нам в спальню, но мужа там нет.

Куда он мог исчезнуть? Я отчетливо помню, что на банкет он уходил именно в этой паре обуви, потому что сама подбирала ему образ и даже завязывала галстук.

Теперь стараюсь вспомнить, как Егор вел себя перед мероприятием. Но помню лишь свои переживания насчет дочери.

А напряженность мужа я тогда списала на волнение перед большим событием.

Спускаюсь вниз, заглядывая в гостиную, и вижу крупное тело супруга, спящего на диване. Лежит в одних брюках. Пиджак и рубашка валяются на кресле рядом.

Подхожу ближе, и меня душит от тех самых мерзких духов. Стараюсь делать мелкие вдохи, чтобы не вырвало от плотной вони. Подхожу ближе и смотрю на спящего мужа.

Он лежит, закинув руку на лоб, его мощная грудь вздымается, а я, как маньячка, ищу следы обмана. Осматриваю подбородок, покрытый коротко подстриженной русой бородой, сильную шею, грудные мышцы и плоский живот с кубиками пресса и полоской волос, ведущей под пояс брюк.

— Все рассмотрела? — слышу хриплый голос мужа и вздрагиваю.

— Да, — отвечаю тихо, но не двигаюсь с места.

— Почему ты спишь здесь? — Егор никогда не уходит спать в гостиную или комнату для гостей. Он всегда ложится спать только в супружескую постель. И подобная его выходка вызывает у меня недоумение и еще большую тревогу.

— Не хотел дышать на тебя парами алкоголя.

— Тебя обычно это не смущает..

— Ты тоже, как правило, не закатываешь мне сцен.

— Хочешь сказать, что я не имею права на такую реакцию? — мгновенно вспыхиваю.

— Не имеешь, — он убирает руку со лба и смотрит на меня темным взглядом.

— По-твоему, если бы я вышла из какой-то подсобки со своим бывшим, по которому убивалась больше года, а на его рубашке остались следы моей помады, то ты бы счел это нормой? — мне так хочется, чтобы он выключил режим мерзавца и просто посмотрел на ситуацию моими глазами.

— Я тебе объяснил, что кто-то оставил след случайно, обнимая меня.

— Допустим, — хотя я не верю в это. — О том, что ты уже несколько месяцев с ней работаешь, да еще и ваши кабинеты рядом, тоже рассказать забыл?

— Это работа, Кира! — муж садится на диване, взъерошив волосы, и я вижу, как он раздражен.

— Тесное сотрудничество с женщиной, от которой ты был без ума!

— Ключевое слово — “был”! — вспыхивает он и встает на ноги. — Если ты не помнишь, то я уже девять лет женат на тебе. А девять по сравнению с двумя годами гораздо более внушительный срок.

— И тем не менее…

— И тем не менее ты сейчас остановишься, Кира, и прекратишь нести эту чушь про меня и Марину. Мы просто работаем вместе. Так совпало, — смотрит он по сторонам, а затем подхватывает пиджак и достает из него смартфон, просматривая в нем что-то.

— Ты должен был мне сказать. Я чувствовала себя дурой!

— А я говорил, — муж поднимает на меня глаза, и я вижу в них усмешку. — Но, чтобы услышать, надо ведь хоть изредка напрячься и сосредоточить внимание на муже, а не на ребенке и твоем проклятом родительском комитете!

— Что? — неужели я не услышала подобную информацию.

— Что слышишь, Кира. Меня задолбало быть для тебя аксессуаром! — вспыхивает он. — Я для тебя стал просто деталью интерьера.

— Это не так…

— Правда? Тогда почему ты не запомнила того, что моя бывшая уже пять месяцев сотрудничает со мной? И почему она слушает мои идеи, а ты даже не спрашиваешь, как прошел мой день?

— Но… ты же устаешь. Не хочешь обсуждать работу дома.

— Это было твоим правилом, Кира: работу оставлять за порогом дома. Тогда почему же ты тащишь всю ту фигню, что ты целый день обсуждаешь с другими безмозглыми курицами, в наши семейные разговоры и засираешь этой хренью мне мозг?! — кричит он так, что я вздрагиваю и отшатываюсь. — Дурой ты выглядела сегодня только по этой причине. И никакой другой, — бьет словами и выходит из комнаты, оставляя меня переваривать услышанное.

— Доброе утро! — здоровается мама, появляясь на кухне спустя два часа. — Ты чего встала в такую рань?

И что я должна ответить?

“Мам, я проснулась, только чтобы выпить водички и лечь обратно. Но обнаружилось, что мой благоверный спит на диване после общения со своей бывшей и его единомышленниками”?

А я, как оказывается, больше не вхожу в круг его доверенных лиц, потому что не слушаю его, не интересуюсь им и засираю бедняге мозг.

Вот причина, по которой я так и не вернулась спать.

И как после такого разговора можно уснуть, не представляю.

— Не спится, — отвечаю тихо, поставив чайник, и возвращаюсь на стул.

— Неудобно с Лизонькой? Так шла бы к себе в постель.

— Там Егор, — и для меня это веская причина не заходить в спальню.

Потому что видеть его сейчас я не в состоянии.

Ни разу не слышала от него столько гадостей, как за эти сутки. Я сейчас в таком состоянии, когда не знаю, как быть дальше.

За руку я его не ловила на измене, но его злость настолько внезапна и красноречива, что сложно игнорировать его выпад. Я не смогу терпеть подобное отношение.

Сейчас я совершенно опустошена. Мне трудно даже двигаться.

После гневной тирады мужа внутри все пылало. И, видимо, за то время, что я сижу здесь и смотрю в одну точку, выгорело.

— И? — непонимающе смотрит на меня мама. — Он твой муж и должен там находиться.

— От него несет, — не только вонючим парфюмом и алкоголем, но и злостью, ложью и незнакомым мне человеком.

— Значит, банкет удался, — посмеивается она.

— Ага, — говорю бесцветно.

— Так, — мгновенно чувствует она мое настроение, — он что, сильно перепил и поэтому ты злишься?

— Если бы…

— Что тогда?

— Помнишь я рассказывала про его бывшую, которую он любил и собирался на ней жениться, а когда сделал ей предложение, она рассмеялась и сказала, что он не дорос до нее и вряд ли потянет? А после рассказала, что встретила настоящего мужчину и ушла к нему?

— Мне уже не нравится эта подводка… — мама опускается на стул напротив меня.

— Так вот… они работают вместе. Она зам одного из его новых партнеров, — я никогда не умела скрывать эмоции и сейчас не вижу смысла притворяться, будто все в порядке. Тем более с мамой.

— Почему это тебя беспокоит? Думаешь, былые эмоции могли вспыхнуть? У вас крепкий брак с Егором, он умный мужчина и не станет так рисковать. Тем более если она его унизила в прошлом.

— Вот именно мама! Она ранила его самолюбие! А теперь Егор — успешный, зрелый и уверенный в себе мужчина, и он, судя по всему, не забыл ее.

— Он любит тебя и дочь.

— Я в этом больше не уверена, — понижаю голос. Хоть я и знаю, что муж спит, но не хочу получить новую порцию агрессии, в случае если он застанет меня за обсуждением с мамой наших с ним проблем.

— Почему?

— Он сегодня наговорил мне кучу гадостей. Сказал, что я не интересуюсь им, что с головой ушла в материнство и не уделяю ему внимания. Мам, но это не так? Я же постоянно спрашиваю его, как прошел день, что нового, жду его вечерами и планирую совместный досуг. Не вот этот вот показной, перед его коллегами, а для нашей семьи, — голос дрожит. Потому что очень часто на совместных планах приходится ставить крест из-за его очередной командировки, встречи или ЧП в офисе.

Только сегодня у меня появилась связь между частыми отменами наших поездок и появлением возле него Марины.

Боже! Какой же слепой я была!

И все эти подарки без повода, которыми он внезапно стал радовать меня… Они же сыпались на меня как из рога изобилия!

Но в последнее время прекратились.

Неужели все мужчины настолько одинаковы и предсказуемы, раз действуют согласно статьям с женских форумов, указывающих на изменника? Тогда почему я не разглядела этого сразу?

У меня есть ответ на этот вопрос.

Просто я думала, что Егор выше всего этого и для него семья — самое важное. Да и не верила, будто подобное может произойти с нами…

— До этого он тоже позволял себе говорить гадости в твою сторону?

— Нет… Сегодня впервые сорвался.

— Неужели без повода? Может, ты высказала ему за?..

— За Марину. Да! И считаю, что имела полное на это право! Думаешь, приятно сначала получить выволчку по телефону, как будто я не жена, а нашкодивший котенок, бросить ребенка, приехать и обнаружить, как муж выходит из подсобки по очереди с бывшей, пропитанный насквозь ее духами, да еще со следом от помады на рубашке? — чувствую, как из глаз брызжут слезы, а под ребрами начинает жечь с новой силой.

— Милая моя, — мама поднимается на ноги и подходит ко мне, обнимая. — Мне так жаль. Но, может…

— Не может, мама! — резко обрываю я ее и отстраняюсь. — Давай только ты не будешь рассказывать мне сказки о том, что это могло быть совпадением. Я сегодня этого наелась по горло. Эта стерва вела себя так, будто она королева вечера, и дала мне понять, что она не просто с ним работу работать планирует.

— Что думаешь делать?

— Найти доказательства.

— Что именно ты надеешься найти? Доказательства вины или невиновности?

Мамин вопрос застает меня врасплох.

— Знаешь, если я буду точно знать, что он мне изменяет, то это хотя бы объяснит его агрессию.

— А если не найдешь? Просто смиришься с его поведением?

— Наверное, я могла бы простить единичный случай, но только если Егор осознает, что вел себя, мягко говоря, по-скотски. Но если это продолжится, то я не смогу жить с ним дальше. Не для того я выходила замуж, чтобы меня мешали с дерьмом, — да, я не из тех женщин, что закрывают глаза на грубость. — Но я уверена на девяносто процентов, что у них интрижка.

— И что сделаешь в этом случае?

— Если он мне изменяет, то я не вижу смысла сохранять брак. Я не смогу делить мужа с другой женщиной. Подобная жизнь не для меня.

— Не думаю, что Егор отпустит…

— А разве у него будет другой выбор?

— Звонила бабушка Лара, — говорит дочь, ковыряя ложкой в каше.

— Так рано? — честно, я думала, что свекровь будет, как и ее сын, спать до обеда после шумного праздика. — Что сказала?

— Спросила, как я себя чувствую, и напомнила, что в субботу мы идем с ней на день рождения.

— А, вот оно что! — стараюсь не показать ребенку, но меня это злит.

Свекровь больше, чем о ребенке, переживает о своей репутации и о том, что подумают ее знакомые, в случае если она не явится на чертов детский праздник. А я, может, не планирую после вируса сразу пускать ребенка в людное место. Почему Лара об этом не думает и не считается с моим мнением, словно я никто?

— Но я даже не знаю ту девочку, — вот она истина. — Мне там будет скучно.

Бабушке нашей плевать на то, что хочет ребенок. Так же как и для ее сына, на первом месте для нее стоит общественное мнение, и лишь потом наше. А мне, откровенно, все равно, что там думают какие-то незнакомые мне люди, для меня гораздо важнее мысли близких и их желания.

— Ты сказала об этом бабушке?

— Да… — тяжело вздыхает дочь, все еще бледная после ночного жара.

— И что она ответила?

— Она сказала, что мне там очень понравится, потому что будет какой-то сюрприз для детей. Мам, ну что я этих сюрпризов не видела? Опять будут дурацкие аниматоры и какое-нибудь шоу. А потом принесут торт, который я терпеть не могу.

Вот и вся правда о современных детских праздниках. Родители так сильно пытаются вылезти из шкуры, чтобы впечатлить свое дитя, но по большей части стараются переплюнуть Машу, Глашу и дальше по списку, а на самом деле детей уже невозможно хоть чем-то впечатлить.

— Ты же знаешь, я ем только твои тортики и тортики бабушки Вали.

— Знаю, малышка, — ставлю перед дочерью чашку с чаем. — Если ты не хочешь идти, то ты не обязана. Скажем, что ты еще не долечилась.

— Разве так можно? — Лиза округляет глаза.

— Можно. К тому же мы никого не обманем.

— Мам, а давай мы тогда вместе с папой сходим на мультик?

Упоминание мужа заставляет сердце болезненно сжаться в груди, потому что я не знаю, как отнесется к этой просьбе Егор.

— Давай спросим об этом у папы, когда он проснется, — улыбаюсь я, пряча волнение и тревогу.

Что бы между мной и супругом ни происходило, но дочь любит отца и я очень надеюсь, что наши проблемы с Егором ее не затронут.

— О чем спросим? — вздрагиваю от голоса мужа, но не поднимаю взгляда.

— Папа! — радостно кричит дочь и вскакивает с места.

— Привет, принцесса! — Егор подхватывает её на руки, а я только и думаю о том, что он сейчас и ее провоняет теми духами.

— Я так скучала! — смотрит она на него.

— И я, — слышу теплоту в голосе мужа.

Поднимаю на них взгляд, с облегчением заметив, что Егор после душа. Волосы еще влажные, и на футболке видны мокрые пятна.

— Как ты себя чувствуешь?

— Лучше, — улыбается Лиза. — Сейчас позавтракаю и пойду играть. Пойдешь со мной?

Отворачиваюсь, чтобы не стоять над душой, и начинаю готовить по привычке утренний кофе для Егора. Не хочется, чтобы дочь видела наши разногласия и чувствовала, будто что-то не так.

— Мне нужно в офис, малышка, — проходит он вместе с дочкой к столу и опускается на стул.

— Ты всегда работаешь и совсем не играешь со мной, — говорит Лиза грустно.

А ведь Егор был таким не всегда.

Когда дочь родилась, он всегда находил время на то, чтобы побыть с нами. И проводил достаточно много времени с ребенком. Но потом бизнес стал расширяться и семья резко отошла на второй план. И в лучшем случае он успевал домой, чтобы пожелать Лизе спокойной ночи, а в худшем — мог увидеть бодрствующего ребенка только в выходной день.

— Малыш, мне нужно много работать, чтобы у вас с мамой было все…

— У нас и так все есть! — перебивает его дочь.

— Деньги имеют свойство заканчиваться… — пытается он убедить ребенка в том, что деньгами возможно возместить родного отца. Но это не так. Внимание ничем не заменить.

— А если закончатся, тогда ты больше будешь проводить времени с нами? — с надеждой заглядывает ему в глаза дочь.

Мне же интересно, что он ответит. Но еще больше интересует, будет ли он продолжать вести себя по-скотски, если это случится.

— Боюсь, тогда мне придется жить на работе, — тихо смеется он.

— Эх… — тяжело вздыхает Лиза. — Тогда какая разница, сколько их, этих денег, если тебе все равно приходится там жить.

— Разница есть. Благодаря моей работе ты можешь носить самые красивые платья и летать на самые лучшие курорты, — и в последние пару раз мы летали с дочкой и мамой, потому что муж не мог бросить работу. — У тебя есть все, о чем мечтают девочки.

— Все есть, а папы нет, — отвечает Лиза с такой серьезностью, будто это не она говорит, а кто-то взрослый.

— Что ты говоришь? Конечно, у тебя есть папа.

— Нет, — дочь упрямо поджимает губы и слезает с коленей Егора. — У всех моих друзей папы ходят с ними в парки и возят на танцы. А мне даже не верят, что ты есть.

В груди становится тесно от обиды за мою малышку. Таким она не делилась со мной, и я впервые ощущаю ее боль от того, что отец уделяет ей последнее место. Сначала работа, потом партнеры и друзья, затем родители, и в конце списка стоим мы с Лизой. Теперь я это очень отчетливо вижу. Сейчас в этом перечне еще затесалась и бывшая, которая обходит по важности и родителей, и друзей. Вот и получается, что мы всегда для него нечто, не имеющее особого значения.

— Просто, наверное, их папы не руководят международными компаниями и на них не лежит столько ответственности в виде тысяч рабочих, за которых я отвечаю. Они обычные люди.

— Вот бы и мне обычного папу, — грустно говорит дочь и встает из-за стола. — Спасибо, мама, очень вкусно, — уходит она с кухни, даже больше не посмотрев на отца.

Я молча провожаю Лизу взглядом, а затем натыкаюсь на разгневанное лицо мужа.

— Это ты вбила ей в голову эту ересь? — рычит он.

— О чем ты?

— Ты настраиваешь ребенка против меня?

— Ты настраиваешь ребенка против меня? — шипит муж сквозь зубы.

— Егор, ты в своем уме? — а вот теперь я начинаю злиться. Если у мужа есть вопросы ко мне как жене, партнеру и вообще женщине, это я еще могу понять, но то, как он ведет себя с дочкой, ни в какие ворота не лезет. — Лиза любит тебя и скучает, а ты не можешь ей даже десяти минут в неделю выделить! Как думаешь, нужно ли что-то делать, чтобы получить подобную реакцию от ребенка?

— Это ты ей вбила в голову эти мысли!

— Что? Ты сам-то себя слышишь? Я ни слова ей плохого про тебя не сказала, а ты, между прочим, уже давно пренебрегаешь своими отцовскими обязанностями. Раньше она чувствовала, что нужна тебе и любима. Теперь же ты превратился в тень того отца, что был у нашей дочери. Не удивлюсь, если очень скоро она будет воспринимать тебя как чужака.

— Неблагодарная! Я же для вас работаю!

— Хорошо, — я отхожу к кухонному островку и скрещиваю руки на груди, вперившись взором в мужа. — У твоей работы есть какие-то планки? Сколько еще ты хочешь заработать? Когда остановишься? Или ты так и планируешь положить всю жизнь к ногами бизнеса, жертвуя семьей?

— Я ничем не жертвую! Не утрируй! Мы только что вышли на международный рынок, и ты хочешь, чтобы я сбавил обороты, чтобы собирать с дочерью лего? — в его голосе слышится ехидство, а мне хочется ударить его по лицу, чтобы пришел в себя.

— Тогда не удивляйся тому, что через пару лет она просто не будет с тобой считаться. Даже твой отец проводит с ней больше времени, чем ты!

— Не сравнивай! Его компания и близко не стоит по масштабам с моей!

— Так это у тебя соревнование такое с родным отцом? Его переплюнуть хочешь? Поэтому решил не теряться и завел любовницу?

Лицо Егора каменеет, а в следующее мгновение искажается, и вот на меня смотрит не любимый муж, а разъяренный незнакомец.

— Что ты сказала? — шипит так грозно, что мне становится страшно. Вжимаясь поясницей в столешницу, стараюсь не демонстрировать свой ужас.

— Я не дура, Егор! — говорю спокойно. — Я вижу, как ты изменился. Ты же не был таким агрессивным. На ровном месте не бывает таких перемен. А в твоем окружении связи на стороне, как выясняется, норма.

Муж тяжело дышит и явно сдерживается от того, чтобы кинуть мне в лицо очередную порцию гадостей.

— С чего ты решила, что в моем окружении это норма?

— Думаешь, жены твоих друзей слепые клуши? Это не так. Все жены замечают, когда в жизни мужей появляются другие женщины.

Между нами повисает тишина, а затем воздух разрезает звонок телефона мужа. Он отворачивается от меня и принимает вызов, а я выдыхаю с облегчением.

— Да. Да, скоро буду, — говорит супруг сухо. — Завтракать не буду, — кидает через плечо и скрывается в коридоре.

Как только он уходит, я стараюсь занять себя чем-то: мою посуду, убираю со стола и достаю из морозилки курицу для супа-лапши на обед нам с дочкой.

Слышу, как Егор спускается со второго этажа и выходит из дома, громко хлопнув дверью.

Как только раздается этот хлопок, внутри меня что-то рвется. Я обессиленно опускаюсь на стул и начинаю плакать. Громко, навзрыд. Закрываю рот ладонями, чтобы не напугать дочь, и выплескиваю горечь.

Очевидным остается одно: наш брак не то что пошел трещинами, в нем настоящий раскол. И мне надо думать о том, что делать дальше.

Предложение пойти к семейному психологу муж явно отвергнет, потому что он считает это бредом. Но я знаю истинную причину: просто он не видит ценности нашей семьи.

А я? Я готова тащить в одиночку брак, в котором занимаю самую нижнюю ступень?

Раньше я чувствовала себя любимой и значимой. А сейчас все это ушло, оставив лишь грязь.

Сквозь слезы слышу детские шаги. Поднимаюсь со стула и отхожу к раковине, хватаю губку и начинаю тереть плитку.

— Мамочка, — говорит дочка, — почитаешь мне, когда освободишься? У меня глазки болят.

— Сейчас, солнце, — понимаю, что у дочери снова ползет температура. — Иди в комнату, я скоро приду, — говорю ей через плечо, чтобы она не видела моих слез.

Лиза подходит ко мне и неожиданно обнимает со спины.

— Я люблю тебя, мамочка. Ты у меня самая красивая и добрая!

— Я тоже люблю тебя, доченька, — подавляю всхлип.

Будто чуя мое состояние, дочь уходит в комнату. Продышавшись, я умываюсь, беру себя в руки и, вооружившись градусником, иду в детскую.

А после обеда курьер приносит два букета. Один — большой, состоящий из белых цветов, с прикрепленной открыткой, и второй — поменьше, из розовых.

“Не хочу больше ругаться. Давай забудем о ссорах. Я вас люблю”.

В этот миг я думаю, что это лишь способ успокоить меня. Но вечером муж приходит домой раньше, успев на семейный ужин. И тогда мне начинает казаться, что мы действительно можем перешагнуть через эти два дня, если он и дальше будет стараться все исправить, и только в том случае, если между ним и Мариной ничего нет.

Следующие несколько недель Егор становится похожим на себя прежнего. Он больше не кричит и не злится. Целует меня при встрече и на прощание, и закрепляет веру в нашу семью жаркими ночами.

Мне кажется, что мир снова играет всеми цветами радуги, и я даже планирую обещанный мужем совместный отпуск.

Но все переворачивается вверх дном, потому что я решаю привнести в нашу жизнь спонтанность…

— Беги, внученька, к деду, он даст ведёрко. Сейчас пойдём с тобой собирать клубнику!

— Ух ты! Клубнику! А кушать будем?

— Конечно будем, — улыбается Лизе мама. — Иди, дедушка тебя ждет, а я маму провожу.

— Пока, мамуля, — целует меня в щеку дочка.

— Пока, солнце! — обнимаю крепче её. — Вечером приеду за тобой.

— Хорошо, — радостно кричит она через плечо и скрывается во дворе родительского дома.

— Кирюш, не торопись возвращаться. Пусть Лиза переночует у нас. Внучка родная, а ты боишься оставить ее с нами, будто мы незнакомцы, — забирает мама у меня из рук пакеты с гостинцами.

— Да брось ты, мам. Не боюсь я, конечно же. Просто мне спокойнее, когда Лиза дома.

— Я думаю, ребенок будет счастлив, если ты немного ослабишь контроль и позволишь ей побыть с нами. Вспомни себя в детстве. Помнишь, как все лето жила у бабушки Ани в деревне и не хотела возвращаться в город? А до нас всего тридцать минут на машине, Кир.

К бабушке меня увозили на поезде. И ехали мы туда полтора дня. Конечно, маме было тяжело меня оставлять на несколько месяцев у бабушки и я скучала сильно, потому что за все каникулы родители приезжали всего пару раз. Тем не менее счастливее времени вспомнить не могу. А мне же все время кажется, что с дочкой что-то случится, если я оставлю ее надолго.

— Лучше удели время мужу. Похоже, что у вас все наладилось.

— Да, — краснею. Теперь мне стыдно вспоминать то, как я жаловалась маме на мужа. Все же это наши с ним проблемы, а я успела втянуть в эту историю родителей с двух сторон.

Плохо. Очень плохо, Кира. Нельзя поддаваться эмоциям.

— Может, ты и права.

— Конечно права. Поэтому ни о чем не беспокойся, и если вдруг решишь оставить Лизу у нас на ночь, мы с отцом только рады будем.

Разговор с мамой меня приободряет.

Последние недели я постоянно думаю о том, что мы действительно начали забывать, что в браке все же на первом месте идут отношения между мужем и женой. И если в паре все в порядке, то и остальные близкие гораздо счастливее. Особенно Лиза. И мне хочется показать ей пример здоровых отношений.

Свободный день я могу потратить на то, чтобы встретиться с подругами или наконец-то заняться проектом нашего нового дома на побережье, но решаю поступить так, как давно было пора.

Я хочу напомнить мужу о том, какой была наша жизнь раньше. Как мы горели рядом друг с другом. Я ведь почти забыла, каким взглядом смотрел на меня Егор, как ему всегда было меня мало. И куда это все исчезло?

Поэтому последние недели я занята изучением статей на тему того, как пробудить огонь в отношениях. Сегодня собираюсь опробовать кое-какие советы на практике. Вернуть перчинку в брак.

Проходив по торговому центру больше двух часов, выбираю несколько соблазнительных комплектов белья и решаю совершить то, на что никогда не решилась бы.

Переодеваюсь прямо в торговом центре в кружевное нежно-розовое белье, брызгаю на запястья новым, более тягучим парфюмом, но от которого меня не выворачивает наизнанку, и надеваю обтягивающее пудровое платье с длинным вырезом на бедре. Заканчиваю образ бежевыми босоножками на высокой шпильке и наношу на губы красную помаду.

Осматриваю себя с ног до головы и, оставшись довольной образом, еду прямо в офис к мужу.

— Добрый день, Кира Алексеевна! — здоровается охранник на проходном пункте.

— Здравствуйте! — улыбаюсь в ответ, опуская глаза к полу.

Кажется, будто все, абсолютно все в курсе того, зачем я иду к мужу, и это мне видится настолько непристойным, что я готова провалиться сквозь землю.

Но я хочу показать Егору, что во мне еще жив огонь и я не погрязшая в быте и ребенке клуша, а все еще та девушка, с которой он мог не спать ночи напролет и бросал все, чтобы провести со мной время.

— Кира Алексеевна? — удивленно распахивает глаза секретарша мужа.

— Здравствуй, Оля! Егор Николаевич у себя? — не останавливаясь иду прямо к кабинету мужа.

— Да, но он просил не беспокоить.

— У него встреча?

— Нет, он один, — улыбается девушка.

— Тогда ничего страшного, я украду немного его драгоценного времени, — улыбаюсь помощнице мужа, думая о том, что она гораздо приятнее той силиконовой выскочки, что уволил супруг два года назад. — Кстати, не хотела бы ты сходить на обед? — останавливаюсь возле дверей кабинета, понимая, что лишние свидетели мне явно ни к чему.

— Я уже пообедала.

— Тогда, может быть, сходишь за кофе для меня и Егора Николаевича в кофейню напротив?

— Я могу приготовить, — с готовностью подскакивает на ноги.

— Нет, Олечка. Мне нужен именно тот кофе из той кофейни. И еще дождись, пожалуйста, свежей выпечки.

Брюнетка замирает, а потом начинает краснеть.

— Конечно, — суетится она, смутившись. — Как же я не поняла… Уже бегу.

Я дожидаюсь, когда она выключит компьютер и выбежит из приемной.

Делаю глубокий вдох, осторожно приоткрываю дверь и замираю. Кровь тут же отливает от лица… И мой мир разбивается на осколки.

Я отказываюсь в это верить! Это просто не может быть правдой!

Егор…

Я хотела воскресить огонь в наших отношениях, но получаю то, о чем не просила.

Через небольшую щель в дверном проеме смотрю на то, как на моих глазах муж имеет свою бывшую прямо на рабочем столе… Толкается в нее, веки прикрыты, и на лице гримаса чистого наслаждения, что я видела сотни раз во время нашего брака. Только если во время занятий любовью с мужем мне нравилось видеть его таким, то теперь я вижу в нем лишь урода.

Внутри меня с грохотом разбивается мой привычный уютный мир, сердце, стучавшее так быстро в предвкушении встречи с мужем, обмирает и камнем падает в пропасть. Кажется, жизнь покидает меня. Иначе почему у меня ощущение, что я ничего не чувствую?

Я наблюдаю за изменой мужа, как за дешевым порнофильмом, и сама не понимаю, как моя рука тянется к боковому карману сумочки и я зачем-то достаю смартфон. Включаю камеру и записываю момент предательства, понимая, что это точка невозврата.

Снимаю какое-то время подлых мерзавцев, а затем чувствую, что меня начинает мутить. Из живота к горлу поднимается тошнота. Закрываю дверь, не думая о том, услышат ли меня подонки, и несусь со всех ног к уборной. Но не добегаю, опустошая содержимое желудка в мусорное ведро.

Перед глазами стоит мерзкое лицо мужа. Потому что я не чувствую к нему ничего, кроме отвращения. Словно на повторе, вновь и вновь прокручиваю отвратительную картинку в голове, и с каждым новым повтором меня скручивает новым спазмом.

Как только рвотные позывы утихают, я вытираю рот салфеткой и, пошатываясь, иду к лестнице.

Не хочу его видеть. Скорее убраться из этого рассадника разврата и подлости. Они же тут все как на подбор. Твари! Изменники! Уроды!

Нетвердой походкой спускаюсь на парковку, игнорируя взгляды людей, встречающихся на пути.

Сажусь в машину и, скрестив руки на руле, падаю головой на них. Перед глазами так и стоит перекошенное грязным наслаждением лицо мужа. Как же мерзко! Так и хочется выжечь себе глазные яблоки или вырвать их к чертовой матери, только чтобы забыть эту грязь.

Слышу вибрацию телефона, но игнорирую ее.

Вот и все.

Теперь у нас может быть только один выход.

Развод.

Головой осознаю случившееся, но кажется, что все это происходит не со мной. Ведь я была так уверена в Егоре, когда шла с ним под венец. Не сомневалась в нем ни на мгновение. И вот он итог. Уродливый. Тошнотворный. Грязный.

Звонок повторяется. И я беру гаджет дрожащими руками. Только сейчас понимаю, что меня буквально колотит.

Звонит мама.

Делаю глубокий вдох и принимаю вызов.

— Доченька, прости, что отвлекаю, но Лиза спрашивает, можно ли ей остаться на ночь? — на заднем фоне слышу смех дочки и моего отца.

Первые мгновения не понимаю, о чем идет речь.

— Где?

— Ну как где? У нас. Она не хочет сегодня ехать домой.

И только теперь я понимаю, что и мне нельзя возвращаться в то место, которое я считала домом, иначе… иначе я не выдержу и сорвусь в истерику. А этого делать нельзя. Нужно сохранять трезвый разум.

— Так что скажешь?

— Можно. Я и сама к вам приеду ночевать.

— Ты? — слышу удивление в голосе мамы.

— Да, — стараюсь сохранять невозмутимость. — Соскучилась по вам. По дому.

— Что-то случилось? — сразу же читает меня родительница.

— Потом, мам. Не по телефону.

— Хорошо, тогда ждем тебя.

Сбрасываю вызов и бью себя по щекам, стараясь взять в руки. Смотрю на время. У меня в запасе еще несколько часов до возвращения Егора домой. А это значит, что я успею собрать наши с Лизой вещи и документы.

Завожу машину и еду в дом, что с такой любовью обставляла, вкладывая душу в каждую деталь и представляя, как мы с мужем встречаем в нем старость, как по просторным комнатам бегают наши внуки.

А теперь что? Теперь я не смогу там жить, даже если при разводе Исаев оставит дом мне. Нет.

Его стены хранят слишком много воспоминаний о Егоре и нашем браке.

Перешагнув порог дома, жду, что меня накроет в полной мере случившимся, осознанием конца. Но ничего не происходит.

Пока что я сосредоточена на том, что мне нужно забрать отсюда, чтобы не возвращаться.

Беру документы и достаю чемодан, скидывая туда самые необходимые вещи. Перехожу в детскую, собирая в первую очередь любимые игрушки Лизы и одежду, как слышу хлопок двери.

— Кира, ты дома? — долетает до меня голос мужа.

Перевожу взгляд на часы и застываю. Супруг вернулся слишком рано.

Понимаю, что сейчас столкнусь с ним лицом к лицу, и только теперь меня начинает утягивать в смердячую темную бездну предательства.

— Кира? — ходит он по дому, стараясь найти меня.

Я же выпрямляюсь, расправляя платье, и делаю шаг в коридор, собираясь поставить точку в унизительной лжи.

— Ты куда спряталась? — усмехается он, наконец-то заметив меня.

— Я собираю вещи, Егор, — говорю спокойно.

— Ты куда-то собираешься? Где Лиза?

— Лиза у моих родителей.

— Почему? У тебя какие-то планы на вечер?

— Были планы, но пришлось их изменить, — поражаюсь тому, насколько спокойно говорю. — Я ухожу от тебя, Егор. И буду подавать на развод.

— Что за чушь? — сверлит он меня взглядом.

— Не нужно меня больше обманывать. Я все видела.

На мгновение он хмурится, а затем в его глазах вспыхивает осознание и зрачок сужается.

Он понимает, о чем я говорю, но произносит совершенно другое…

— О каком обмане ты говоришь, милая моя? — ласковые слова не сочетаются с той злобой, что плещется в его глазах. И мне кажется, что я говорю не с человеком, с которым прожила девять лет, а с двуличным змеем, от которого веет опасностью. — Я пришел, чтобы провести вечер с семьей, и буду благодарен, если ты сейчас возьмешь себя в руки и успокоишься.

— Я взяла себя в руки, Егор. И ухожу от тебя.

— Мне кажется, мы все это уже проходили, Кира, — его голос твердый как сталь.

— Это? — смотрю на него во все глаза и не понимаю, почему не замечала в нем все эти годы двуличного подонка. — Что “это”, Егор? Уж точно я не уходила после твоей измены. Хотя надо было это сделать тогда, после банкета.

— Что за ерунда? — он засовывает руки в карманы брюк и смотрит на меня прямо как на конкурента или врага. — У нас хороший брак. Крепкий. У нас растет дочь, Кира. И если ты согласилась выйти за меня, то назад дороги нет. Мы все преодолеем.

— Егор! — мне хочется закричать, устроить истерику, но я понимаю, что он только и ждет этого. Ждет, когда я проявлю эмоции, и тогда он тоже сможет не скрывать свою сущность. — О каком крепком браке ты говоришь, когда у тебя роман с бывшей? Ты с ней спишь!

— Ты в этом уверена? — искажается его лицо в гневе, потому что он считал, что эта тема больше не поднимется между нами.

— Да, я видела вас там… в офисе.

Его лицо каменеет, а затем на чувственных губах появляется улыбка, от которой у меня бегут мурашки по коже.

— Ну раз видела, тогда тебе не нужен ответ.

— Мерзавец! Какой же ты мерзавец! Как ты мог? — все же эмоции прорываются сквозь завесу самоконтроля. Я снова вижу его перекошенное наслаждением лицо, слышу шлепки тел друг об друга и стоны. К горлу подкатывает дурнота. Но я беру себя в руки, не собираясь доставлять ему такого удовольствия — видеть свою слабость.

— Вот так, Кира! Смог! Не прошло у меня ничего. До сих пор люблю её, — это заявление застает меня врасплох. Я ожидала чего угодно, кроме подобного признания.

— А я? — говорю растерянно.

— А ты моя жена и мать нашей дочки… Это совсем другое.

— Другое? — на место растерянности приходит злость. — Какое другое? Я что теперь, не заслуживаю честности и верности? Если я твоя жена, то должна молча глотать твои измены и ждать, когда ты завалишься ко мне в постель после другой женщины?

Я представляю, сколько раз он вот так приходил ко мне от нее. И как только воображение услужливо подсовывает мне подобные картинки, я пошатываюсь и хватаюсь рукой за косяк, чтобы не упасть прямо перед этим мерзавцем.

— Боже! И как часто ты вот так в один день после нее ко мне? — то, насколько мне противно, не передать словами.

Почему я так легко поверила, что между ними правда ничего нет?

Но Егор казался таким убедительным и действительно старался последнее время улучшить наши отношения.

— Не утрируй! — говорит он зло и проходит в спальню, снимая пиджак и кидая его на пуфик. — Все же было хорошо. Ты улыбалась и не ела мне мозг.

— Хочешь сказать, что ты залез на бывшую только потому, что смог усыпить мою бдительность? — прохожу за ним в комнату, которую считала нашей.

Егор осматривает беспорядок, оставшийся после моих сборов.

— Я не хочу рушить семью, — заявляет упрямо.

— Ты только что сказал, что всегда любил другую! О какой семье может идти речь?

— О нашей. Стабильность, надежный тыл, совместный быт, планы на будущее — вот что важно.

— Ты бредишь, — я прижимаюсь спиной к стене, совершенно не понимая, как можно быть настолько циничным.

— Нет, Кира. Я выбрал тебя в жены, потому что ты умная девушка, лишенная импульсивности. Для тебя семья — самое важное в жизни.

— Вот именно! И в отличие от тебя, я выходила замуж по любви! Рассчитывая на взаимность, а еще — честность. Я верила, что буду за мужем как за каменной стеной, и не ожидала предательства.

— Брось разбрасываться громкими фразами, — трет надбровные дуги супруг. — Никто тебя не предавал.

— Но ты спишь с Мариной, у тебя к ней чувства!

— И что это меняет между нами, м? Я не ухожу из семьи, не бросаю тебя с Лизой. У нас брак, обязательства! Чувства и влечение могут пройти, а семейные узы нерушимы.

— Мы будто на разных языках разговариваем, — становится трудно дышать.

Я понимаю, что больше не могу находиться с этим человеком в одном помещении. Настолько циничным и равнодушным я никогда не видела Исаева. Но мои розовые очки разбились стеклами внутрь, и я не хочу знакомиться с этим чудовищем.

— Поэтому предлагаю тебе сейчас принять душ, остудиться и затем поговорить как взрослые люди.

— Мне душ? Ты сам только что слез с любовницы и прибежал домой. Какого черта ты заявился так рано?

— Нет, милая, это мне надо спрашивать. Какого хрена ты заявилась ко мне в офис?

— Так все-таки ты меня видел, — щеки пылают, чувствую себя настоящей дурой.

— Скорее, слышал, а потом Оля тебя сдала.

— А вот мне она не сказала, что ты не один, — усмехаюсь я, думая, что это за беспечность такая, что секретарь не в курсе того, как босс проводит время с коллегами.

— Она уходила на обед и… — он делает паузу, — видимо, разминулась с Мариной.

— Кажется, сама Вселенная сделала все так, чтобы я раскрыла глаза. Недаром я так сильно хотела порадовать тебя, что не стала дожидаться вечера. Думала добавить спонтанности в наш брак. Бельишко прикупила. И как-то не рассчитывала, что вместо меня — законной жены — ты разложишь на столе свою бывшую. А теперь думаю, что могла отказаться от этой идеи и… — меня аж передергивает, когда представляю, что занималась бы любовью с этим мерзавцем спустя пару часов после того, как он был в другой.

— Бельишко? — вспыхивают его глаза. — Покажешь? Мы можем исправить этот недочет и привести твой план в действие, — делает шаг ко мне, но я отшатываюсь.

— С ума сошел? Ты теперь не то что меня в белье не увидишь, теперь я даже под одной крышей с тобой не останусь.

— Даже так? — вскидывает он бровь.

— Да, Егор.

— Но есть одна проблемка, — усмехается он. — Толя нас запер снаружи. И ты никуда не выйдешь, пока я не захочу этого. А сейчас я хочу, чтобы ты освежилась и мы воплотили в реальность твою задумку.

— Да ты спятил! — отшатываюсь и смотрю на этого ненормального во все глаза.

— Нет, милая. И ты никуда не уйдешь, пока не выкинешь дурь из головы.

— Это у меня в голове дурь?! — чем больше слушаю Исаева, тем в больший ужас впадаю. — Ты же с ума сошел! Ты не можешь держать меня взаперти.

— Прекрати истерику, Кира. Я все сказал. Сейчас ты сходишь в душ, охладишься и с трезвой головой посмотришь на ситуацию. Это не конец нашего брака.

— Как это не конец? Ты спишь с другой! Я собственными глазами это видела.

— Я тебе не дам развод. А будешь трепать об этом, так тебя только на смех поднимут.

— Ты ненормальный… — шепчу онемевшими губами.

— Но твой ненормальный, — идет на меня. — И меня завели твои разговоры о белье. И что это за платье? — его ладонь оказывается на моей талии, я сразу скидываю ее и стараюсь уйти, но Егор сильнее меня.

— Куда собралась? — он обнимает меня со спины. Притягивает к себе и прижимается всем телом. — Это просто недоразумение, Кира. В каждом браке встречаются подобные моменты. Умные женщины не устраивают истерик, а понимают, что конкуренции просто нет. Ведь жена и любовница — это разное. Потому что мужчинам нужно сбрасывать пар. А эмоции… они имеют свойство проходить, — его горячий шепот обдувает мою кожу, и моя спина покрывается испариной. — Но семья — это фундамент успеха.

— Что ты несешь? — я пытаюсь вырваться. — Это не ты, Егор! Ты сам-то себя слышишь? Чьи это слова?

— Ты сейчас успокоишься и поймешь, что погорячилась, — супруг продолжает прижимать меня к себе и щупать.

Мне противны его прикосновения, тошнит от его запаха. Он провонялся ее духами и ароматом их секса.

— Ты омерзителен! Как ты вообще смеешь ко мне прикасаться?! Ты же пропитан ею.

— Тогда нам нужно принять душ вместе, — предлагает он и рывком разворачивает меня к себе. Я вижу возбужденный блеск в его глазах, но самое худшее — я чувствую его возбуждение, упирающееся в меня через одежду.

— Даже не смей! — отталкиваю его от себя, но Исаев словно скала. Его невозможно сдвинуть с места. — Ты мне противен!

— Был бы противен — ты не наряжалась бы для меня, — начинает задирать мое платье, и у меня волосы встают дыбом от его циничности и нечистоплотности.

— Подонок, ты только что лапал ее, а теперь меня… — чувствую, как сдавливает грудь.

Бьюсь с ним не на жизнь, а на смерть. Потому что лучше последнее, чем то, что он задумал.

— Ну, ну! — пытается справиться со мной муж.

Но меня колотит от его наглости и вообще выворачивает от его близости.

— Лучше отойди! — шиплю, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

Кажется, он видит, что мне становится плохо, и разжимает руки, а я в последнее мгновение успеваю забежать в ванную и склониться над унитазом.

Ноздри щиплет от его мерзкой вони.

Второй раз за день опустошаю желудок, в котором уже и нет ничего, кроме желчи.

Как только спазмы стихают, думаю, что делать дальше. Выходить к Егору страшно.

Снаружи мы заперты.

Бежать? Как?

Даже если сигану через окно, его цербер меня поймает и вернет. И что остается?

Звонить папе, чтобы ехал сюда вместе со своим охотничьим ружьем отбивать дочь от ненормального мужа?

Так у охранников Исаева оружия будет побольше. И у всех лицензия. Выставят еще моего папочку ненормальным. Нет. Так не годится.

Свекрови звонить и просить, чтобы вразумила сына?

Так это еще сильнее разозлит Егора, и что он сделает со мной, даже представить страшно.

— Кира! — слышу его голос и вздрагиваю, но не поднимаюсь на ноги.

— Уйди, Исаев, — устало смотрю на него. — Попробуешь до меня дотронуться — следующая партия окажется на тебе.

— Ты… больна? — на мгновение кажется, что я слышу беспокойство в его голосе, но затем понимаю, что это всего лишь брезгливость.

— Да, Егор! Кажется, у меня ротавирус.

Вижу, как он меняется в лице. И уже от прежней бравады не остается ни следа. Он до жути боится всех этих инфекций. Ведь ему нельзя болеть, нельзя выглядеть слабым перед подчиненными и партнерами. А еще он переживает, что если кто-то заразится от него, то это будет концом для его репутации.

И, возможно, я играю грязно, используя его фобии, но я же должна как-то обезопасить себя.

— Я вызову тебе скорую.

— Вызывай и уезжай сам, пока еще шанс заражения минимальный.

Кажется, что я нашла путь к спасению.

Но в следующее мгновение его взгляд проясняется, будто он раскусил меня. И Егор заявляет:

— Я вызову Илью Сергеевича, — говорит сдержанно. — А до тех пор, пока он не приедет, ты посидишь в детской.

Исаев ставит меня на ноги и за руку отводит в комнату дочки, захлопывая за мной дверь.

— Пока я не получу подтверждения диагноза, даже не думай, что сможешь обдурить меня, — кричит через дверь и запирает замок снаружи.

Я облегченно выдыхаю.

Лучше так, чем то, на что он надеялся.

А с доктором… с доктором я постараюсь договориться.

— Здравствуйте, Кира Алексеевна, — дверь наконец-то открывается, и в комнату проходит наш семейный доктор.

— Здравствуйте, Илья Сергеевич, — сажусь на кровати дочери, поправляя подол платья.

— Что у вас стряслось? — мужчина ставит на письменный стол сумку и пододвигает стул ко мне.

— Меня тошнит.

— Еще симптомы?

— До рвоты.

— Давно? Температура, стул жидкий?

Вздрагиваю, заметив мужа, прижавшегося к дверному косяку и смотрящего на нас исподлобья.

— Закройте, пожалуйста, дверь, — прошу доктора. — Я не буду при нем ничего говорить.

— Егор Николаевич, — поднимается на ноги Илья, — выйдите, пожалуйста.

— Никуда я не пойду, — упрямо стоит на месте муж. — Это моя жена, и я не оставлю ее наедине с мужиком.

— Боже, Егор! Это врач! Выйди или будешь смотреть, как меня выворачивает наизнанку? — смотрю на супруга, желая, чтобы он провалился сквозь землю. Потому что нельзя причинять людям столько боли. И нельзя считать живого человека своей собственностью. А он считает. Решил, что я, как и все в этом доме и в его чертовом офисе, принадлежу ему.

— Этим меня не испугаешь.

— Просто выйди! — кричу от бессилия.

— Егор Николаевич, у вашей жены нестабильное состояние. Дайте нам с ней пообщаться один на один. О результатах осмотра я вам доложу, — говорит спокойно доктор.

— Я буду тут стоять. В коридоре, — говорит хрипло муж.

— Как хотите, — наконец-то прикрывает дверь доктор, и я немного расслабляюсь.

— Теперь я вас слушаю, — он садится напротив меня и внимательно смотрит.

— Не думаю, что это ротавирус, — говорю я.

— Тогда что? Отравление? У вас болит живот?

— Нет, мне просто тошно и противно.

— От чего?

— От мужа.

— Хм, — задумчиво говорит он. — Еще раз. Когда у вас случилась первая рвота?

— После обеда. Когда ездила к мужу в офис…

— А до этого вас тошнило? — смотрит серьезно.

— Нет.

— Раздевайтесь, надо осмотреть ваш живот.

Я поднимаюсь на ноги и понимаю, что сама не дотягиваюсь до молнии на спине.

— Не могли бы вы мне помочь? — щеки краснеют.

Обычно раздеться перед доктором у меня не вызывает какой-то неловкости. Но вспомнив, какое на мне белье, я мгновенно вспыхиваю.

— Вообще, знаете, — резко оборачиваюсь к Илье, как только его пальцы касаются собачки на платье, — осмотр не потребуется.

— Почему? — хмурится он.

— Потому что я застала своего мужа за изменой. Прямо в его офисе, куда приехала в новом белье и платье, собираясь его порадовать. Но он уже там радовал свою бывшую, что, оказывается, уже пару месяцев работает с ним! — не знаю, зачем вываливаю на доктора шепотом всю эту грязь. Но он же доктор и спрашивал, что предшествовало моей тошноте.

Илья замирает, а затем хмурится.

— И, собственно, после этого меня и вырвало.

— А второй раз?

— Второй, когда он попытался схватить меня, спустя меньше часа после того, как пыхтел над своей любовью, пропахший насквозь ее парфюмом и сексом. Вроде не похоже на ротавирус, не считаете?

— Но исключать такую возможность не будем. А цикл у вас регулярный? Когда в последний раз были месячные? — все сильнее хмурится доктор.

— Нет, нет, и еще раз нет! — отхожу от него в сторону. — Я даже сейчас думать не буду в этом направлении. Никакой беременности и быть не может.

— И все же? — опускается он на стул и смотрит на меня с любопытством.

— Илья Сергеевич, мне просто нужно, чтобы вы подтвердили моему мужу, что у меня ротавирус и он оставил меня одну дома. Он до жути боится заразы.

— Зачем вам это?

— Я хочу уйти от него. Не смогу с ним быть после увиденного, но он считает, что измена — это не приговор для брака, а обыденность, — чувствую, как по щеке скатывается слеза.

— Жестоко.

— Так и есть.

— А если вы беременны, Кира? Он же все равно вас не отпустит. Что вы будете делать в этом случае? Пойдете на аборт?

— Я… — ужасная правда накрывает меня с головой. Пытаюсь вспомнить, когда у меня последний раз были месячные, и не могу. Только не это…

— Кира, я уезжаю, — кричит через дверь Егор. — Но все равно закрою тебя снаружи. Толя передаст тебе лекарства.

— Ты что, его под моей дверью оставишь?

Мне даже жаль цербера мужа. Вроде личный охранник уважаемого человека, а приходится выступать в качестве сторожевого пса.

— Ты же не думала, что я такой идиот, который просто уйдет и оставит тебя без присмотра?

Если честно, то я очень на это надеялась. Но не всегда наши желания совпадают с реальностью.

К примеру, я очень хотела прожить всю жизнь с одним мужчиной. Верным, любящим и достойным.

Но трижды мимо.

Ни любви, ни верности, ни достоинства.

— Егор, я все равно подам на развод.

— Тогда будешь дурой! — он продолжает эту странную беседу через дверь.

— И что, так и будешь держать меня взаперти? Или посадишь на цепь? — мне смешно от сложившейся ситуации. — Как долго планируешь держать меня под замком? Что скажешь дочери?

— Что-нибудь придумаю. И это будет не твоей заботой, Кира. Выздоравливай. Поговорим, когда тебе станет лучше.

Я дожидаюсь, пока Егор уходит из дома, и только потом выхожу из детской.

Что теперь? Кто мне поможет?

Надеяться, что муж изменит свою позицию, бессмысленно. Тогда я снова решаюсь на то, чтобы впутать в наш конфликт его семью.

— Лара, добрый день!

— Здравствуй, Кирочка. Давно не звонила. Как там мои любимые внучка и невестка?

— С Лизой все в порядке, она в гостях у моих родителей. А у меня все не очень радужно, — если Егору разрешено играть грязно, то почему я все еще пытаюсь быть честной и разумной в нашей паре?

— Что случилось? — слышу напряжение в голосе свекрови.

— Сегодня заехала в офис к Егору и застала его за тем, как он удовлетворял Марину.

— Кира… — слышу сочувствие в ее голосе.

— Я собрала вещи, чтобы уйти, но он запер меня дома и сказал, что не выпустит до тех пор, пока я не приду в себя.

— Так… А от меня ты чего хочешь? — ее вопрос немного озадачивает меня.

— Хочу, чтобы вы образумили сына и сказали ему, что подобными методами он своего не добьется.

— Может, в тебе действительно сейчас говорит шок и нужно время прийти в себя?

— Нет, Лара. Это не шок и не задетое самолюбие. Мне не нужно остыть или прийти в себя. Потому что для меня наш брак окончен.

— Я бы на твоем месте не была так категорична, Кира. Все же у вас дочь и браком нельзя разбрасываться направо-налево.

— Это я разбрасываюсь? — мгновенно вспыхиваю. — Я, конечно, понимаю, что в вашем мире норма — терпеть походы мужей налево, но для меня это убийство брака.

— Тебе нужно время, чтобы хорошенько все обдумать, Кирочка, — ее голос обманчиво ласковый, и меня потряхивает от этого.

— Лара, — делаю глубокий вдох, чтобы не выглядеть истеричкой и уговорить свекровь помочь мне, — возможно, вы правы, — решаю сменить тактику, — но делать это нужно не под замком. Мне требуется время и расстояние, чтобы я смогла все обдумать. А сидя под замком, я ощущаю себя преступницей. Да и Лиза ждет меня.

— Мы можем забрать Лизоньку. Но завтра. Сегодня с Николаем идем на прием. Усмехаюсь про себя.

— Лара, просто поговорите с сыном. Мне нужно какое-то время не видеть его. А дом… тут все напоминает о нем и не вызывает ничего иного, кроме злости.

На несколько мгновений в динамике повисает тишина, а затем следует шумный вдох.

— Я поговорю с Егором.

— Спасибо, Лара.

— Но и ты обещай не пороть горячку и подумать над тем, как будет лучше. Все же… второй раз тебе вряд ли так крупно повезет, — сбрасывает она вызов, оставляя меня в растерянности.

Да уж. Второй раз я очень надеюсь, что мне так не “повезет”. И если вдруг я когда-то решусь выйти замуж повторно, что вряд ли, то мой избранник окажется не таким подонком.

Проходит минут пятнадцать, и я вижу входящий от мужа.

— Зря ты впутала в это мою мать, Кира, — говорит он холодно и строго, словно провинившемуся ребенку. — Видимо, ты не понимаешь по-хорошему.

— По-хорошему? — переспрашиваю его в шоке. — Ничего хорошего в твоем отношении я не увидела!

— Теперь и не увидишь, пока не возьмешься за голову и не будешь вести себя так, как должна хорошая жена.

— Это как, Егор?

— Слушаться мужа и не устраивать истерик.

— Ну и подонок же ты!

— Нет, Кирочка. Подонком я еще даже не начинал быть. И не делай так, чтобы я тебя познакомил со своей темной стороной.

— Ты не в себе.

— Я все сказал. Сиди, лечись, думай о своем поведении и о том, чем это может для тебя обернуться. И больше не смей привлекать в наши отношения третьих лиц, — сбрасывает он вызов.

Я же хожу из угла в угол, как загнанный зверь.

Внезапно мне приходит в голову бредовая идея. Но я мгновенно гашу ее. Все же если я устрою пожар или вызову МЧС для того, чтобы мне открыли дверь, то лишь сильнее разозлю мужа.

Какие варианты у меня остаются?

Ждать Егора?

Если у меня не остается выбора, тогда займусь поисками юриста. Возможно, он подскажет, как мне действовать дальше.

— О, Вержбицкая, какие люди! — слышу смешок давней подруги. — Что, муж снял запрет на общение со сбродом?

— Прекрати, Ксю, — тяжело вздыхаю. — Ты не сброд.

— Ага, — слышу в трубке звук, как она прихлебывает, и, судя по всему, это что-то горячее. — То-то он рожу кривил каждый раз, как меня видел.

В чем-то Ксюша права. Мужу действительно не нравился мой прежний круг общения. И дерзкая следачка Ксюха, что не лезла за словом в карман и которая катком проехалась по бывшему кобелю-изменнику, занимала у него верхушку антитопа симпатий.

— Видимо, боялся, что ты меня плохому научишь, — тихо смеюсь я.

— Поэтому ты так незаметно слилась?

— Наверное, это произошло неосознанно, Ксюх. Не хотела скандалов.

— Почему тогда сейчас звонишь? Что изменилось? — слышу напряжение в голосе давней приятельницы.

— То самое, Ксю. Я развожусь.

В динамике виснет тишина.

— Что молчишь?

— А что я должна сказать, что удивлена? Нет, не удивлена. Прости, подруга, но это было предопределено. У него на роже написано, что кобель.

— Неправда, — сцепляю я зубы крепче. — Я бы никогда по нему не сказала, что Егор способен…

— Потому что ты была влюблена и слепа, потому что вышла за него замуж и родила ребенка. Только поэтому. Но я насквозь таких вижу. Особенно мужиков с деньгами, у которых тестостерон прет изо всех щелей.

— Зачем ты мне это говоришь? Почему молчала раньше?

— А ты бы прислушалась? — усмехается она.

— Нет.

— Вот и ответ. Поэтому я и не настаивала на возобновлении общения.

Мы обе молчим. Я перевариваю услышанное, и хочется сбросить вызов. Но мне она очень сильно нужна.

— Я понимаю, что поступила некрасиво по отношению к нашей дружбе и к тебе. Но сейчас мне очень нужна твоя помощь в двух вопросах.

— Внимательно слушаю, — говорит подруга совершенно серьезно.

— Мне нужен самый лучший адвокат по разводам. Такой, что не побоится денег Исаева и возможных угроз.

— Та-а-а-ак, — тянет она. — Похоже, развод давать муженек не намерен. Так, может, простишь его? — спрашивает с издевкой.

— Ксюш, я видела все своими глазами. И это не разовая интрижка. Это его первая любовь, по которой он сходил с ума до нашего знакомства.

— Сочувствую.

Пережив на своей шкуре жестокое предательство мужа с соседкой, она, как никто другой, понимает мое состояние.

— Первый вопрос — адвокат. И у меня есть такой на примете. А второй вопрос какой?

— Можешь отправить наряд ко мне домой, чтобы меня открыли?

— Ты что, взаперти? — закашлялась она. — Прости, чай пошел не в то горло.

— Угу. Сказал, что мне нужно остыть и подумать. Потому что разводиться он не собирается. И приставил ко мне охрану, которая следит, чтобы я не выпрыгнула через окно.

— Поняла, — говорит решительно. — Я что-нибудь придумаю.

— Спасибо, Ксюш, — выдыхаю с облегчением. — И прости.

— Да ладно тебе. Ты знаешь, чем меня можно задобрить, — усмехается она. — Жди мою команду.

Последующий час я ищу в сети контакты юристов, читаю отзывы и истории разводов.

Много пишут про то, что влиятельные мужья оставляют жен ни с чем и часто забирают детей.

И это мой главный страх — остаться без дочери.

Лиза — моя отдушина и счастье. Она частичка моей души, и я не представляю, как буду жить, если Егор оформит опеку на себя, а мне выделит краткие часы встреч.

Нет. Исключено.

Имущество — дело наживное. Единственное, что важно, — дочь. И за нее я буду биться насмерть.

Наконец-то слышу во дворе какой-то шум и голоса.

Звук разговоров становится громче и напряженнее.

Я выглядываю в окно прихожей, чтобы понять, что именно происходит. И вижу двух мужчин в форме и Ксюху. Они препираются с Толиком, которому не остается ничего иного, кроме как открыть дверь.

— Кирюха! — заходит через порог подруга. — Привет!

— Ксюша! Ты сделала это!

— А то! А теперь давай собирайся. Бьюсь об заклад, лакей твоего благоверного уже наяривает ему на телефон и очень скоро твой кобелек приедет сюда.

— Секунду! — бегу наверх, забирая наши с Лизой чемоданы.

— Давай помогу, — вырывает у меня из рук одну ручку подруга. — Эй, Березиков! — кричит она.

— Ксения Ивановна? — вырастает на пороге здоровый молодой парень. — Помоги даме с багажом.

— Без проблем, — говорит он и забирает мои чемоданы.

— Документы взяла?

— Да, успела собрать.

— Вот и умница, — смотрит она, как я обуваю кроссовки, которые смотрятся вполне уместно даже с таким соблазнительным платьем. — Платье — отпад.

— Лучше молчи, — не хочу обсуждать свой внешний вид, про который я даже забыла, пребывая в подвешенном состоянии.

Перешагиваю порог, встречаясь взглядом с Толиком.

— Кира Алексеевна! Егор Николаевич запретил вам выходить из дома! — игнорирует он людей в форме.

— Ты смотри, как бы на тебя и твоего Николаевича заявление не написали о насильственном удержании человека.

— Но… — хочет возразить Толик.

— Никаких но! — рявкает на него Ксюха. — И варежку прикрой, а то муха залетит.

Мы проходим к автомобилю с мигалками, и я сажусь на заднее сидение вместе с подругой.

— Куда едем?

— К родителям. Там дочь.

— Так, забираем дочь, но у родителей ты не остаешься. Это первое место, где он будет вас искать.

— А куда мне ехать?

— Как куда? А подружки тебе на что? Надежнее моей квартиры места не найти, — усмехается она.

— Неудобно тебя сковывать.

— Неудобно есть с завязанными руками, а пожить у одинокой подружки в четырехкомнатной квартире очень даже терпимо, — подмигивает Ксюха.

В этот момент чувствую вибрацию телефона. Смотрю на имя мужа на дисплее, и внутренности стягивает в узел от страха.

— Не отвечай и ничего не бойся. Я тебе помогу. Просто напиши, что собираешься пожить какое-то время отдельно и все обдумать. А завтра я тебя сведу со специалистом по бракоразводным процессам.

— Спасибо, Ксюш. Ты меня спасла.

— Для этого и нужны друзья. Ты и сама тогда меня очень сильно выручила. А на добро отвечать принято добром.

Чувствую, как по щекам текут слезы.

— Поплачь, Кир. Но не долго. Не стоит он твоих слез. Все пройдет. И боль тоже… Потом ты себе будешь говорить снова и снова спасибо, что не стала терпеть изменника.

— Надеюсь, что смогу его разлюбить, — вытираю влагу с лица. — Но жить я точно с ним не смогу. И разведусь без сожалений.

— Мамочка, а мы здесь надолго? — спрашивает Лиза, присаживаясь ко мне на диван и обнимая.

— Погостим немного у тёти Ксюши, — улыбаюсь дочке.

— А когда поедем домой? Я хочу домой, — говорит она с какой-то грустью.

— Тебе здесь не нравится?

— Просто я хотела остаться у бабушки с дедушкой.

— Я понимаю, малыш. Но у бабушки сейчас нельзя. И домой тоже…

— Вы с папой поругались, да? — дочь заглядывает мне в лицо, и я хочу провалиться сквозь землю, чтобы не объяснять ей происходящее.

— У нас с папой есть вопросы, по которым мы не сошлись во мнении. И какое-то время нам лучше пожить врозь.

— Я так и думала, — кивает она и утыкается личиком мне в плечо.

— Почему?

— Потому что ты не улыбаешься. И папа… он почти не разговаривает и не смеется. Все время думает о чем-то.

Надо же, даже Лиза заметила перемены в наших отношениях. А я до последнего надеялась выплыть из той безнадеги, в которой мы оказались. Егор тоже хорош… Хочет, чтобы ребенок наблюдал за всем этим и считал, что такая семья — это норма? А потом она вырастет, выйдет замуж и молча будет терпеть от мужа мерзкое отношение к себе.

Не бывать этому! Не выйдет!

— Папа нас больше не любит, да? — звучит из уст ребенка тот самый вопрос, который заставляет спину покрыться ледяной испариной.

— Папа тебя всегда будет любить, независимо от того, что происходит между нами, — по крайней мере, так должно быть.

И я верю, что у Исаева еще осталось хоть немного достоинства и после развода он не забудет о существовании дочери.

Но в ответ на мои слова Лиза всхлипывает, а затем начинает плакать.

— Ну, малыш, — прижимаю ее к груди и глажу по голове. — Не плачь, солнце.

— Я не хочу, чтобы вы разводи-и-и-ились, — протяжно плачет она, и у меня сердце кровью обливается из-за того, что ребенку приходится проходить через подобное.

— Такое случается, солнце, что мужчина и женщина перестают любить друг друга. И чтобы они улыбались, им надо разойтись.

— Меня вы тоже теперь не будете любить? — чувствую, как футболка промокает от слез дочки.

— Ну что ты, родная. Ты мое сердечко, мое сокровище, моя радость. Ты самое драгоценное, что у меня есть в жизни. Ничто и никогда не сможешь сделать так, чтобы я перестала тебя любить, понимаешь?

— Да, — всхлипывает она.

— И не забывай об этом, — целую ее в лоб.

— Эй, вы чего тут мокроту развели? — заходит в гостиную Ксюша. — Пойдемте чай с шарлоткой пить.

— Ты шарлотку испекла? — удивленно смотрю на нее.

— Вержбицкая, ты в своем уме? Будто мне есть когда стоять у плиты. Это мне благодарная гражданка подарила! — говорит подруга довольно.

— А ты уверена, что это съедобно?

— Уверена. Она мне каждую неделю выпечку таскает. Я на ее харчах уже три кило набрала. А мне ведь нельзя поправляться.

— Почему это?

— Блюду фигуру для будущего мужа.

— И уже на примете есть кто-то?

— Не только на примете, но и встречаемся уже шесть месяцев, — расплывается в улыбке Ксю.

— Серьезно? Ксюха, я так за тебя рада! И кто счастливчик?

— Счастливчик? — она смотрит на меня как на умалишенную. — Скорее, несчастный! Я же его за яйца так возьму, что у меня ни шага вправо, ни шага влево. Посмотрел в сторону — расстрел!

Я смеюсь над Ксенией и чувствую, что Лиза замирает и во все глаза смотрит на странную тетку.

— Как это расстрел? — спрашивает она изумленно.

— Дочь, не по-настоящему. Тётя Ксюша так шутит. Никого она расстреливать не будет.

— Как знать, — загадочно подмигивает дочери Ксюха.

— А не съезжаетесь почему? — я поднимаюсь с дивана и, взяв Лизу за руку, иду на кухню.

— Мурыжу мужика, чтобы посмотреть, насколько крепки его нервы и стальные бубенцы. Хлюпику со мной не по пути. А если быстро ручки сложит или налево начнет поглядывать, то такой мне и подавно не нужен.

Я понимаю Ксюшу. Один раз она очень сильно обожглась и теперь старается обезопасить свои чувства.

— И как он? Выдерживает?

— Пока старается, — говорит немного задумчиво.

— Интересно, кто из вас быстрее сдастся? Но, зная тебя, я уже его жалею.

— Я не поняла, ты на чьей стороне, подруга? — смотрит возмущенно Ксения, уперев руки в бока.

— Конечно на твоей!

— Тогда садись пить чай, — ставит перед нами чашки.

— Ты сегодня больше не поедешь на работу?

— Нет. Сегодня я вся ваша. А утром мы едем на встречу с адвокатом.

Только при мысли о том, что сейчас начнется волокита с дележкой имущества, опекой и прочие распри, меня кидает в пот.

— Что сникла? — спрашивает она у меня, глядя на то, как Лиза уминает шарлотку.

— Страшно, — признаюсь. — Он так просто меня не отпустит.

— Пусть не надорвется только, пытаясь удержать. Мы его самого по стенке размажем.

— Кого? — испуганно спрашивает дочь.

— Таракана одного, — подмигивает Ксюша. — Ты ешь и беги мультики смотри.

Но спустя минуту дочь подскакивает и бежит в коридор, заслышав звонок своего телефона.

— Лиза не отвечай! — кричу ей, но уже поздно.

— Да, папочка! — говорит она в трубку. — Мы в гостях у тёти Ксюши, — сдает нас с потрохами.

— Чего испугалась? — спрашивает Ксюша, когда я цепенею, услышав пронзительный дверной звонок.

— Это он, — говорю онемевшими губами.

— Конечно он. Кто ж еще, — произносит она так спокойно, будто мы обсуждаем погоду за окном. А потом лениво встает из-за стола, опуская чашку в раковину. — Быстро он. Тридцати минут не прошло.

— И что теперь делать?

— Что. Он, наверное, забыл, с кем имеет дело и к кому в квартиру ломится, — ополаскивает она кружку.

— Мама, почему вы не открываете дверь? — появляется на пороге с выпученными глазами Лиза.

— Доченька, иди в комнату. Порисуй, — стараюсь успокоить ребенка я.

— Кира, открывай! — начинает долбиться в дверь Исаев.

— Там папа? — дочь смотрит на меня испуганно, и в глазах поблескивают слезы. — Мама, там папа? Это же папа? — срывается ее голос. — Открой ему! Почему ты ему не открываешь?!

— Доченька, — подхожу ближе к ней, под грохот кулака о металл. — Мы сейчас не можем ему открыть.

— Кира, позвони ему, — строго говорит Ксения. — Можешь мне дать твой телефон, и я сама позвоню.

— Почему? — Лизу трясет, и она впадает в истерику.

— Доченька. Нельзя сейчас. Нам нужно с папой пожить какое-то время отдельно.

— Он хочет поговорить! — кричит дочка.

— Телефон разблокируй, Кира, — настойчиво повторяет Ксюха, а у меня голова идет кругом от того дурдома, что царит вокруг.

— Немедленно открой! Или пожалеешь! — кричит в подъезде муж, звоня в дверь и стуча.

Беру смартфон и снимаю блокировку.

— Мамочка, открой ему! Пожалуйста, — плачет дочь, и сердце кровью обливается от того, насколько ей плохо.

Егор прекращает долбиться, и я слышу, как на площадке звонит его телефон, а затем позади меня раздается голос Ксении:

— Исаев Егор Николаевич? С вами говорит капитан полиции Нонко Ксения Ивановна. Сейчас сюда приедет наряд полиции, и если вы не прекратите дебоширить и пытаться проникнуть в частную собственность, то вас посадят на пятнадцать суток.

— Да ты знаешь, с кем говоришь? — слышу его крик из динамика.

— Я все сказала! — сбрасывает она вызов.

— Он наверняка там с охраной, — пытаюсь представить, как телохранители будут отбивать своего босса от доблестной полиции.

— Ты его не пустишь, да? — всхлипывает дочь, но хотя бы уже не кричит.

— Нет, доченька, — обнимаю ее крепче, прижимая к себе.

— Почему? — смотрит она на меня с таким видом, будто я ее предала. — Просто поговорить.

Исаев снова звонит в дверь, но, не добившись результата, перезванивает на телефон.

— У нас не получится разговора, солнце. Папа утащит нас от тёти Ксюши и посадит под замок.

— Ты же скажешь ему, что так делать нельзя, и он не станет.

— Не все так просто, доченька.

— Слушаю, — Ксюха принимает вызов от Исаева на моем смартфоне. — Она сейчас занята.

— Мама, поговори с ним, пожалуйста, — просит дочь.

И у меня, кажется, сдают нервы. Я поднимаюсь на ноги и забираю телефон у подруги.

— Да, Егор, — стараюсь звучать твердо.

— Кира, что это за выкрутасы? — слышу напряженный и злой голос.

— Не понимаю, о чем ты?

— Ты должна сидеть дома и лечиться. И какого хрена ты втягиваешь в это посторонних людей? Мне казалось, ты давно не общаешься с этой гопницей, — выплевывает с отвращением супруг.

— Слушай, Егор, — я ухожу в дальнюю комнату, чтобы дочь не слышала неприятного разговора. — Ты запер меня дома.

— Чтобы у тебя была возможность охладиться, прийти в себя и трезво оценить ситуацию.

— Я ее уже оценила и развожусь с тобой.

— Похоже, ты не поняла, что это исключено. Развода ты не получишь.

— Рано или поздно нас все равно разведут, — сжимаю переносицу, понимая, что разговора у нас не получается.

— О, ты, похоже, не понимаешь, родная, что если я не захочу, то никто нас разводить не будет.

— Зачем, Егор? Ради чего ты держишься за этот брак, если ты меня не любишь?

— Что ты носишься с этой любовью, как курица с яйцом? — переходит на крик Исаев. — Я тебе уже все сказал. Любовь может быть каждые полгода новой, а семья должна быть одна, — дышит тяжело. — Даю тебе два дня, чтобы прийти в чувство, Кира. Если через два дня ты не вернешься, то пожалеешь об этом.

— Что ты мне сделаешь?

— Тебе это точно не понравится, милая. И если ты пойдешь до конца с разводом, то учти, дочь останется со мной.

— Доброе утро! Антон Олегович вас ждет, — радостно приветствует нас симпатичная брюнетка. — Проходите!

— Отлично, — говорит Ксюха.

— А мне что делать? — бурчит Лиза.

— Будешь рисовать? — спрашивает ее секретарь. — У меня есть карандаши и маркеры.

— Буду, — соглашается дочь.

— Не волнуйтесь, я за ней присмотрю, — любезно говорит девушка.

— Спасибо!

В кабинет подруга заходит первой, а я чувствую легкий мандраж. Все-таки не каждый день приходится ставить точку в браке. Ведь, как только я подам заявление, это будет означать конец для нашей семьи. Хотя на самом деле конец произошел гораздо раньше: когда муж закрутил роман с другой женщиной.

И невзирая на мою стопроцентную уверенность в своем решении, на душе гадко. А еще мне страшно от того, что будет дальше.

Я прекрасно понимаю, что Исаев со свету меня сживет, когда увидит, что я пошла, как он сказал, до конца. И скорее всего, он будет стараться всячески испортить мне жизнь.

Но боюсь я другого. Меня прошибает ледяной пот, как только я представляю, что он действительно заберет у меня дочь. Потому что с его связями и влиянием это вполне может стать реальностью.

— Доброе утро, Антон, — распахивает кабинет подруга и сразу же проходит к столу.

— Ксения! — поднимается с места мужчина, примерно нашего возраста, и подставляет подруге щетинистые щеки для поцелуя.

— Антош, это моя близкая подруга Кира. Ну, ее ситуацию я тебе обрисовала.

— Кира, — подходит ко мне худощавый мужчина с пронзительным взглядом. — Рад знакомству, — протягивает руку, которую я жму в ответ.

— Взаимно.

— В общем, ты понимаешь, да, что нужно отнестись предельно внимательно к деталям?

— Вполне, — кивает он.

— Отлично. Тогда я, пожалуй, порисую с мелкой в приемной, — говорит она мне и выходит.

— Присаживайтесь, Кира, — кивает он на кресло напротив своего стола.

Заняв удобное положение, я ощущаю, как мандраж отступает. Мужчина располагает к себе. Да и, перешагнув порог этого кабинета, я вдруг ощутила решимость биться до последнего.

— Кира, хочу начать с того, что Ксения мне сказала, кто ваш муж, и обрисовала ситуацию. Прежде чем выслушать вас, скажу одно: неразрешимых ситуаций не бывает. Сейчас мне главное — понять, что вы хотите от развода. Уже после подачи заявления будем стараться договориться с вашим мужем. Если не получится, тогда пойдем в суд. И там уже будем бороться за все, что вам причитается по закону.

— Знаете, для меня главное — дочь. Муж сказал, что заберет ее, если я решу развестись с ним.

— Так говорят многие, но мало кто доводит дело до конца. Не скрою, есть и те, кто из вредности добиваются полной опеки над ребенком.

— Возможно, это мой случай.

— Не паникуйте. В очень редких случаях суд оставляет опеку над детьми отцу. Будем ориентироваться по ситуации. А теперь расскажите мне обо всем, вплоть до причин, по которым вы решились на развод. В деталях.

Я выхожу из кабинета Антона Олеговича спустя час. Настроение у меня приподнятое. И я больше не испытываю того панического ужаса, что сковывал меня на протяжении последних суток.

Теперь, когда у меня есть адвокат и я понимаю весь алгоритм дальнейших действий, мне больше не хочется трусливо сбежать с дочерью из страны и спрятаться от мужа.

Сейчас я как никогда настроена на борьбу.

— Нет, Леди Баг не превращается в жука, — смеется дочь.

— А в кого? В программную ошибку? — слышу мужской голос.

— Какую ошибку? — переспрашивает Лиза.

Я отыскиваю ее взглядом, сидящую на диване у журнального столика. Напротив нее темноволосый мужчина в темно-синем костюме. Он внимательно следит за тем, как моя дочь рисует, и улыбается.

— Баг… — повторяет он и смеется. — Не обращай внимания. Профессиональный юмор.

— Нет же, — что-то увлеченно черкает на листке дочь и показывает незнакомцу. — Вот она, видишь? Это ее костюм.

— Божья коровка? — кривовато ухмыляется он.

— Да!

— И что у нее за сила?

— Лиза… — окликаю дочь. — Солнце, мы можем ехать, — смотрю на своего ребенка и чувствую, как на меня устремляется пристальный мужской взгляд.

— Ну все, — откладывает она карандаши в сторону, — мне пора.

— Платон Андреевич, — говорит секретарь. — Вы можете пройти в кабинет.

— Секунду, — отвечает мужчина.

Моя дочь встает с дивана одновременно с незнакомцем.

— Посмотри мультик. Там не только Леди Баг, там еще и Супер-Кот, и другие герои с квами, — с видом знатока говорит дочь.

— Квами? Так, мне надо с этим разобраться. А злодеи есть?

— Бражник! У-у-у, какой он противный, — морщит она носик. — Тебе он не понравится.

— Лиза, как нужно разговаривать со взрослыми? — краснею, чувствуя себя плохой матерью, потому что не смогла воспитать у ребенка уважение к взрослым.

— Все в порядке, — отвечает мужчина. — Мне так больше нравится. А то, когда мне выкают такие очаровательные леди, я чувствую себя старым дедом.

— Ты не дед, — хохочет дочь.

— В любом случае извините, что вам пришлось слушать про это все. Просто дочь слишком любит эту героиню.

— Тогда я обязательно ознакомлюсь с материалом, чтобы в следующий раз поддержать беседу, — подмигивает он ей, а я в шоке от того, как моя Лиза, которая не любит незнакомцев, заливается смехом.

— На тебе рисунок, — говорит дочь.

— Отдаешь мне, серьезно? — изумляется мужчина, забирая детское художество.

— Я себе еще нарисую. А так ты не забудешь, что она не жук.

— Спасибо, Лиза.

— Пожалуйста, — расцветает на ее лице улыбка.

— Простите, не представился, Платон Решетников, — протягивает он мне руку.

— Кира Исаева, — жму широкую ладонь и смущаюсь, когда встречаюсь с зелеными пронзительными глазами.

— У вас чудесная дочь, Кира. Не ругайте ее за то, что она пока еще ребенок, — улыбается он. — Прошу прощения. Меня ждут, — задерживает взгляд на пару мгновений на моем лице.

— Конечно, — смущенно говорю я.

— До встречи, Лиза, — подмигивает он дочке. — Надеюсь, еще увидимся, — улыбается на прощание и проходит в кабинет Антона Олеговича.

— До свидания, — говорю растерянно.

— О, ты уже вышла, — появляется в приемной Ксюха. — Тогда поехали, мне надо заскочить на работу, — торопит нас к выходу.

И прежде чем уйти, я бросаю взгляд на закрывшуюся за мужчиной дверь.

— Ты куда-то уходила? — спрашиваю Ксюху, сев в машину.

Мне было не очень приятно, что мою дочь развлекал какой-то непонятный мужик.

— Да, позвонили с работы, пришлось выйти. А что?

— Просто я вышла из кабинета и увидела, как моя дочь беседует с каким-то мужчиной, а тебя нет нигде рядом.

— Это ты про Решетникова, что ли? — кидает на меня вопросительный взгляд подруга. — Так он нормальный мужик.

— Ты его знаешь?

— Да, есть общие знакомые, поэтому частенько пересекаемся. Если честно, не удивлена, что он разводится, — притормаживает на светофоре.

— Почему?

— Мой Витя знает хорошо отца его жены. И там такая эгоистичная сука… Моделька, мать ее.

— Ксения, — одергиваю подругу, — не забывай, что в машине ребенок.

— А что, пусть знает, какой не нужно быть! — бросает она взгляд в зеркало заднего вида и подмигивает Лизе.

Дочь в ответ лишь хихикает.

— В общем, удивительно, как он вообще в ее сторону посмотрел. Но… поймала она его на пузо. Все-таки владелец крупной и быстроразвивающейся IT-компании, такого упускать нельзя, — Ксюха резко трогается с места, вливаясь в плотный поток машин. — Так вот, она выходила замуж беременная, а потом бац — и выкидыш. Платон сильно переживал потерю ребенка, и жена обещала, что очень скоро они повторят попытку. Но прошло четыре года, эта дура вертит задницей перед камерами, мотается по курортам, а про детей ни слова. А Платоху такой расклад не устраивает. Он хочет семью, деток и чтобы жена не бегала с голой задницей по тусовкам.

— Почему же терпел это все? Любил?

— Кто ж знает? — пожимает она плечами. — Возможно, виной всему природная порядочность. Надеялся, что получится из них семья. А получилось то, что получилось…

— А ты не думала, что все совсем не так, как выглядит со стороны? — никто не знает правду об отношениях двоих, кроме них самих.

— Все может быть. Но дело дошло до развода. Значит, сохранять там уже нечего.

— Мама, я кушать хочу, — говорит Лиза.

— Ты не против, если мы пообедаем, пока ты решаешь свои дела? — спрашиваю подругу.

— Конечно нет. Высажу вас у торгового центра и после работы заскочу за вами.

— Мамуль, а мы в торговый центр? — спрашивает дочка, уловив для нее самое главное.

— Да, солнце. Пообедаем и, наверное, купим кое-что, что оставили дома.

— А в игровую комнату сходим? — хитро щурится она.

— Успеем? — спрашиваю Ксюшу.

— Думаю, часа два у вас точно есть свободных.

— Значит, идем в игровую, — отвечаю дочке, морально приготовившись провести час среди лабиринтов и детских криков.

За обедом, несмотря на то что я могу расслабиться, ощущаю внутри тревогу. Кажется, что вот-вот должно что-то произойти.

— Простите, но платеж не проходит, — говорит официантка, смотря на терминал и возвращая мне карту.

— Давайте попробуем еще, — снова даю ей карту.

— Нет, все еще не проходит.

— Так, а если вот эту? — достаю другую.

Девушка прикладывает пластик к терминалу, но снова возвращает мне.

— Простите, ничего не получается.

— Ничего не понимаю… — смотрю на свои карты и достаю из бумажника две банкноты из последних трех.

— Мама, почему ты не смогла оплатить картой? — спрашивает дочь.

— Я и сама хочу узнать почему…

Захожу в приложение своего банка и вижу сообщение о том, что данные моих карт скомпрометированы, поэтому мне советуют их перевыпустить.

Неужели Егор решил мне таким образом мелко пакастить? Но это ведь глупо… Даже если средства на одной из карт закончатся, я перевыпущу вторую, на которую мне падают деньги от тех редких заказов, что я беру. Но, похоже, супруг хочет максимально усложнить мою жизнь.

— Мы же идем в игровую? — с надеждой спрашивает дочь.

А я мысленно прикидываю, смогу ли перевести деньги за игровую онлайн, и соглашаюсь.

Но не успеваем мы покинуть кафе, как я замечаю знакомую блондинку, выпорхнувшую из магазина нижнего белья. Сердце замирает, а в животе образуется пропасть. Все же мне неприятно видеть эту стерву. Она виновница моего разрушенного брака.

Марина разговаривает с кем-то по телефону и смеется. И выглядит, как и всегда, слишком вульгарно. Глубокое декольте, обтягивающая юбка, высоченные шпильки и яркая помада.

— Мамочка, почему мы стоим? — тянет меня за руку Лиза.

— Солнышко, а может, ты сходишь за мороженым? — достаю последнюю купюру в пятьсот рублей и даю дочке. — Я знакомую увидела, мне нужно у нее кое-что спросить.

— Тебе тоже взять мороженое? Фисташковое?

— Да, малыш, — улыбаюсь ей, стараясь не выпускать из поля зрения Марину.

И как только Лиза отходит к ларьку с любимым лакомством, я иду следом за любовницей мужа.

— Марина! — окликаю ее. — Марина, постой!

Она оборачивается, замечает меня, хмурится, а затем расплывается в улыбке, заканчивая разговор и удерживая смартфон в руке.

— А я как раз думала, что неплохо бы нам обсудить с тобой сложившееся положение.

— Это то, в котором ты спишь с моим мужем?

— Нет, зая! — перевешивает она пакеты на другую руку. — Это то, в котором ты перестаешь держаться за Егора и спокойно даешь ему развод. И дочку забираешь тоже. Ведь ему будет совсем не до вас. Потому что очень скоро я рожу ему сыночка, — сияет она так, как будто выиграла джекпот. — Пора потесниться, потому что я беременна

— Что такое случилось в туалете, что, выйдя оттуда, ты, даже вернувшись домой, сидишь с таким лицом? — спрашивает Ксюха.

— Я тест сделала, — говорю, понижая голос, чтобы нас не услышала Лиза.

— Та-а-ак, — сразу собирается Ксения. — И что показал?

— Полторы полоски.

— Это как? — сдвигает вместе брови подруга.

— А вот так. Одна — яркая, вторая — еле заметная.

— И что думаешь?

— Надо в больницу пойти… наверное, — теперь я сомневаюсь, нужна ли мне ясность в этом вопросе.

Потому что если я беременна и буду точно об этом знать, тогда Егор ни за что не допустит развода. И плевать ему на то, что хитрожопая Маринка уже на четвертом месяце. А мой муженек настолько ослеплен собственным величием, что даже не заметил этого.

— Что значит “наверное”? — подруга сверлит меня своим профессиональным взором, которым заставила расколоться не одного подозреваемого.

— То и значит! — вспыхиваю. — Если я не буду знать об этом точно, то и Егор не узнает.

— Поняла, определенная логика в этом есть… — делает она паузу. — Но как же твое состояние? Состояние ребенка? Тебя это не беспокоит?

— Не нагнетай, — откидываюсь я на спинку дивана и смотрю перед собой.

— Кир, я волнуюсь за тебя.

— В торговом центре я встретила Марину… бывшую Егора и по совместительству его нынешнюю любовницу, — поясняю, заметив недоумение на лице подруги.

— Надеюсь, ты ей втащила?

— Зачем? Чтобы она нажаловалась моему мужу? — представляю себе эту картину, и из меня вырывается смех. — Она беременна, — говорю на одном дыхании.

— Ты уверена? — как и все в своей жизни, Ксюха ставит под сомнение эту информацию.

— Ну, живота у нее пока нет, анализов ее я не видела. Но мне она сказала, что у нее двенадцать недель беременности, — усмехаюсь, вспоминая наш разговор и то, как он прошел. — И только сегодня она собирается рассказать об этом Егору.

— Так твой не только дурак, так еще и слепой дурак, — усмехается подруга. — Уверена, что внебрачный ребенок в планы его веселых потрахушек не входил.

— И Марина, видимо, поэтому дотянула до такого срока, чтобы признаться… — тру лоб рукой. — Поэтому мне очень нужно, чтобы ни о каких моих тестах Исаев не узнал раньше того момента, как нас разведут.

— Но придется ответить на вопрос, беременна ты или нет, потому что твой если не хочет развода, то потребует заключения врача о том, что ты не в положении. И это может вызвать проблему. Потому что трясти сейчас будет не по-детски.

Трясти начинает на следующий день.

Уже с утра Егор строчит сообщения о том, что мы с дочкой вечером должны быть дома. Это он еще не получил уведомление о том, что я подала на развод. И мне, если честно, страшно даже представить тот момент, когда это произойдет.

А еще, судя по тому, как Исаев обрывает мой телефон вечером, он либо не впечатлился новостью от любимой женщины, либо Марина струсила и не рассказала ему.

— Ответь, — кивает Ксения на мой телефон, дисплей которого не меркнет ни на мгновение.

— Лиза и так с ним поговорила, — да, я слышала, как дочь разговаривает с отцом. Больше всего я опасалась, что она снова начнет плакать и просить вернуться домой.

Накануне мы с ней все обсудили, я объяснила, что как прежде больше не будет. Я предупредила дочь, что теперь папа будет всячески пытаться заманить ее домой и, чтобы наказать меня, может сделать так, чтобы мы не виделись. Лиза поплакала, но все поняла. Она у меня умная девочка.

— Но Егор не прекращает попыток до тебя дозвониться. Давай послушаем и запишем, какими угрозами он будет сыпать на этот раз.

Я принимаю звонок, ставлю на запись и перевожу на громкую связь.

— Кира, — сразу же доносится грозный голос мужа из динамика. — Мне казалось, ты умная девочка, но ты меня разочаровываешь. Почему вы с Лизой до сих пор не дома?

— Егор, мне кажется, мы выяснили этот вопрос. И жить с тобой я больше не буду.

— Ты ведешь себя неразумно, таскаешь ребенка по злачным местам.

— С Лизой все в порядке. Она в безопасности и со мной.

— Как я должен быть уверен в том, что с ней все в порядке? Я не знаю, в каких условиях живет мой ребенок, не знаю, с кем он общается, — явно теряет самообладание муж.

— Так поступи по совести. Дай нам вернуться с дочкой домой, а сам можешь вить новое семейное гнездышко с любимой женщиной. К тому же вам оно теперь просто необходимо.

— Прекрати меня сплавлять другой женщине! — переходит на крик Исаев. — Ты все еще моя жена. А Лиза — моя дочь, и я хочу видеть вас дома.

— А я хотела, чтобы мой муж был мне верен и не залезал на другую девку! Хотела, чтобы если влюбился в другую, то был честен, а не наставлял мне рога месяцами.

— Прекрати, Кира. Минутную слабость теперь возводишь во главу всех смертных грехов.

— Минутную? — кажется, что я ослышалась. — Как-то затянулась твоя минутка, более чем на три месяца.

— Не наговаривай…

— То есть ты хочешь сказать, что три месяца беременности Марине ветром надуло? — в данный момент мне совершенно плевать на то, обрадовала любовница мужа будущего папашу или еще нет.

— Какие три месяца? Не городи ерунды.

— Это ты открой глаза и не будь слепцом. Я вчера встретила твою зазнобу. Она поделилась благой вестью.

— Какой? — в голосе мужа звенит напряжение.

— Поздравляю, ты скоро станешь папой во второй раз. И порадую тебя повторным отцовством не я.

В динамике виснет тишина, и мне даже кажется, что связь оборвалась.

— Это ничего не меняет, — берет себя в руки Егор. — Вернись домой или ты пожалеешь.

— А фокус с картами ты провернул, чтобы запугать меня? — я должна проверить эту версию.

— У тебя проблемы с картами? — изображает удивление Исаев. — Тогда тем более возвращайся. Или я подам заявление в опеку о том, что ребенок с тобой вынужден скитаться и ты не в состоянии его обеспечить. Не играй со мной, Кира. Тебе это не понравится, — сбрасывает вызов.

— Опека может стать проблемой… — бормочет Ксюха, и я чувствую, как меня начинает мутить от мысли, что кто-то сможет забрать у меня Лизу.

— Осторожно! — слышу мужской голос, когда подворачиваю ногу и лечу куда-то. Но не успеваю упасть, как меня подхватывают сильные руки. — Успел! — раздается над ухом хриплое.

Сердце быстро колотится в груди, и только теперь меня догоняет страх. Я даже не успела осознать, что падаю. Сейчас испытываю облегчение, когда понимаю, что не растянулась на асфальте. И, судя по тому, как я летела, запросто могла впечататься в ступеньки подбородком.

— Не ушиблись? — спрашивает тот самый голос, помогая мне встать в вертикальное положение.

— Вроде не успела, — чувствую, как на смену первоначальному шоку приходит смущение, и только теперь поднимаю взор на своего спасителя. — Вы? — щеки вспыхивают еще ярче.

— Я, — как-то осоловело улыбается новый приятель моей дочери.

Между нами виснет неловкая пауза, мы только пялимся друг на друга, и никто ничего не говорит.

— Платон, долго тебя еще жда-а-ать? — слышу жеманный женский голос, который мгновенно меня отрезвляет.

— Простите, — немного отталкиваю от себя мужчину, чтобы обеспечить чуть больше пространства.

— Вам не за что извиняться, — смотрит он на меня внимательно. — Платон, — говорит так, будто я могла забыть, и протягивает руку. — Я вчера представлялся.

— Да, я помню, — пожимаю его руку в ответ. — Кира, — чувствую, как губы растягиваются в улыбке.

— Платон! — переходит практически на крик истеричная барышня рядом с его машиной.

— Инна, ты видишь, я разговариваю? — спрашивает он жестко и смотрит на нее как на надоевшую муху. — Кстати, твое такси подъехало!

— В смысле “такси”? — возмущается она.

— Результаты анализов придут тебе по почте, — мужчина отворачивается от нее и молча смотрит на меня.

— Ну ты и козел. Хорошо, что больше не придется тебя терпеть! — пошла она, цокая каблуками, в сторону автомобиля с шашечками.

Я опускаю глаза к брусчатке, не зная, куда себя деть от неловкости. Мне всегда не по себе, если становлюсь участницей чьих-то ссор.

Слышу, как хлопает дверца автомобиля, и тонкой струйкой выдыхаю сдерживаемый воздух.

— Извиняюсь за эту сцену, — наконец-то прерывает молчание Платон. — Бракоразводный процесс редко бывает красивым, — слышу усмешку в его голосе и поднимаю взор к его лицу.

— Я вас понимаю, — кажется, грудь даже передавливает, как только я представляю, что меня ждет впереди.

И снова мы замолкаем, каждый, видимо, думает о своем разводе.

— Как поживает Лиза? — меняет вектор разговора Решетников.

— С ней все замечательно. Сейчас она вместе с Ксенией в отделении, — улыбаюсь, вспоминая лицо дочери, когда та узнала, что ей предстоит поехать в настоящее полицейское отделение. — Для дочки это практически то же самое, что попасть по ту сторону экрана.

— Так, может, следующей ее героиней станет вполне реальная тётя Ксюша, которая, так же как Леди Баг, ловит злодеев? — открыто улыбается он.

— Тогда у Ксюши будут большие проблемы, потому что моя дочь не оставит ее в покое и будет ходить по пятам.

— И вдруг выяснится, что это ее призвание, — засовывает руки в карманы брюк Платон.

— Ходить по пятам? — смеюсь, наверное, впервые за последнюю неделю.

— И это тоже, — улыбается в ответ Решетников и смотрит как-то задумчиво. — Я, наверное, отвлекаю вас. Вы на прием? — кивает он на клинику репродуктивной медицины.

— Да, — сразу же перестаю улыбаться я. — Нужно понять, есть повод у моего мужа оттягивать развод или нет.

Платон мгновенно хмурится.

— А вы? — перевожу тему.

— Вот и я убедился, что с женой нас ничего не связывает. И теперь мы практически бывшие муж и жена.

— Рады этому?

— Честно, не знаю, — смотрит он куда-то вдаль, а затем возвращает взор ко мне. — В любом случае мне жаль, что у нас не получилось построить семью.

— У вас все впереди, — подбадриваю его, чувствуя, что человек действительно старался спасти брак и потерпел неудачу.

— И у вас, — улыбается он.

Снова мы замолкаем, и тогда я понимаю, что самое время сделать то, зачем я пришла.

— Простите, не хочу опоздать на прием, — поправляю ремешок сумки на плече.

— Да, конечно, — слегка отходит в сторону Решетников. — Надеюсь, еще увидимся, — говорит он на прощание.

— Все может быть. И спасибо, — вспоминаю, с чего начался наш диалог.

Платон хмурится, наверняка силясь понять, что именно имеется в виду.

— За то, что поймали, — напоминаю я и взбегаю по ступенькам.

— Всегда рад помочь женщине в трудной ситуации, — кричит он мне вслед.

А я оборачиваюсь в последний раз и с легким сердцем перешагиваю порог клиники.

— Что делать дальше, вы знаете, — говорит доктор. — Придете через месяц, поставлю вас на учет.

— Могу я встать на учет позже? — смотрю на заведующую клиники, что лично проводила мой осмотр.

— Можете, конечно. Если беременность будет протекать спокойно, то, когда именно вставать на учет, решать вам, — сдержанно улыбается она.

— Замечательно, — облегченно выдыхаю. — Мне очень надо потянуть время до развода.

— Развода? И ваш муж так спокойно отпускает беременную жену?

— В том-то и дело, что он не должен узнать об этом ребенке, иначе никогда не даст мне развод.

— Дело, конечно, не мое, но ребенку нужен отец. Если вы расскажете о своем положении, возможно, тогда у вашего супруга появится повод быть мягче. И в разводе можно успешно воспитывать детей совместно, — смотрит она пристально.

— Не наш случай. У мужа любовница на четвертом месяце беременности, но он не считает это достаточно веской причиной для развода. А я не готова делить мужа с другой.

— Сочувствую, — достаточно спокойно отвечает доктор. — Что ж, тогда терпения и сил вам на это непростое время. Ну и… постарайтесь беречь себя.

— Спасибо, — отвечаю, забирая результаты УЗИ. — До свидания.

— Всего доброго!

Выхожу в коридор, обдумывая свою ситуацию, и сталкиваюсь лоб в лоб с мужем и его любовницей, сидящими прямо напротив кабинета моего доктора.

— Кира? — удивленно распахиваются глаза Егора, а мне кажется, что земля разверзается у меня под ногами и я проваливаюсь в ад.

Кровь отливает от лица, конечности немеют, и я с трудом держусь, чтобы не рухнуть в обморок.

Ну не бывает таких совпадений! Не бывает!

Кричу внутри себя от паники и не знаю, куда деться.

— Что ты тут делаешь? — поднимается с места и подходит ближе Исаев, вглядываясь в мои глаза.

— Так… плановое обследование, — импровизирую на ходу, потому что даже в самом страшном кошмаре я не видела, что могу столкнуться с бывшим и его любовницей у кабинета акушера-гинеколога.

— Прямо сейчас? У тебя вроде карты заблокированы? — смотрит так пронзительно. — Как же ты оплатила прием самого дорогого специалиста города?

— А ты бы предпочел, чтобы я что? — на место шока приходит злость. — Приползла к тебе, умоляя не дать мне умереть голодной смертью?

— Так, Кира, — Исаев берет меня за локоть, который я тут же вырываю из его рук. — Давай спокойно поговорим.

— Егор! — зовет его Марина. — Нам пора.

— Иди без меня! — отвечает жестко муж, не оборачиваясь к ней, прожигая меня взглядом. — Я сейчас занят.

— Но Егор! — возмущается блондинка, явно рассчитывая совершенно на другую реакцию любовника.

— Я сказал. Иди. Без. Меня, — говорит он, слегка повернув голову, но все еще не смотря на девушку.

Вижу, как позади него она переминается с ноги на ногу и заходит в итоге в кабинет. А я понимаю, что врача мне придется искать другого, не настолько раскрученного в наших кругах. Не хочется сталкиваться из раза в раз со старой-новой любовью моего мужа.

Слышу, как захлопывается дверь, и начинаю нервничать с новой силой.

— Егор, тебя в кабинете ждет беременная женщина. Разве тебе не интересно посмотреть на вашего ребенка? — мне нужно скрыться отсюда как можно скорее. От Егора можно ожидать чего угодно. А уже сам факт того, что он не пошел за любовницей, для меня не говорит ни о чем хорошем.

— Мне сейчас интересно лишь то, почему ты меня обманываешь, — встает вплотную.

— Не понимаю, о чем ты, — стараюсь не показать своего волнения, хотя внутри все стынет от страха.

— Знаешь, я ведь думал о твоем “ротавирусе”, — пальцами показывает кавычки. — А теперь вот этот плановый прием… — говорит задумчиво. — Ты думаешь, я дурак?

— Все еще не понимаю, о чем ты! — поднимаю выше подбородок, демонстрируя свою невозмутимость.

В ответ на мое действие муж кивает своему охраннику и тот мгновенно вырывает из моих рук сумку.

— Что ты себе позволяешь? Анатолий, отдайте сумку! — тянусь за ручкой, но верный пес моего мужа лишь выше поднимает мою сумочку, передавая ее Исаеву. — Егор! Верни! Ты не имеешь права! — хочу вырвать у него свою вещь, но Толик преграждает мне доступ и не дает возможности даже дотянуться до мужа.

— Что тут у нас? — слышу его голос, и в животе холодеет от страха. — Результаты УЗИ! — говорит как-то восторженно, а меня начинает потряхивать. — Как интересно…

Я дергаюсь вперед, все еще надеясь обогнуть охранника, но Анатолий — это недвижимая скала. Он отрезает доступ к своему хозяину с любой стороны, с какой бы я ни пыталась обогнуть его.

— Егор! — грудную клетку сдавливает, и на лбу выступает холодная испарина. — Тебя это не касается.

— Плодное яйцо… — говорит он, и у меня перед глазами темнеет. — Надо же, — усмехается он. — Толик, расслабься, — произносит снисходительно.

Скала сдвигается с места, и в меня врезается темный взгляд мужа.

— Я знал, что твоя болезнь носит куда более глубокий характер, — на губах мужчины появляется ухмылка. — И похоже, ты хотела сохранить эту радостную весть в тайне от меня?

— Боже, Егор, — горло сдавливает, и я вот-вот расплачусь. — У тебя любимая женщина беременна! Иди к ней! — срываюсь на крик.

— Поговорим дома.

— Я не вернусь домой. До тех пор, пока ты там, ноги моей там не будет.

— Толя, отвези мою супругу домой, — игнорирует мои слова муж.

— Даже не смей! — шагаю назад, но охранник мужа подхватывает меня за локоть и тащит к выходу. — Егор! Не смей! Скажи, чтобы он отпустил меня!

— Не беспокойся, милая, я заберу Лизу, и мы вернемся домой к ужину, — довольно улыбается Исаев, помахав мне сумкой.

А я с ужасом понимаю, что мой телефон остался там, во внутреннем кармане.

— Телефон мне хотя бы верни! — кричу через плечо, но Исаев, натянув улыбку, захлопывает дверь в кабинет.

Сопротивляться его амбалу Толику бесполезно. Он тащит меня до самой машины, запихивая внутрь так, будто я не человек вовсе, а чемодан без ручки.

Чертов чемодан без ручки!

Это самое верное мое описание. Егору я не нужна, но и выбросить меня он отказывается.

Оказавшись в нашем с мужем доме, запертая снаружи, я впадаю в состояние, подобное истерике. Понимаю, что никто мне не поможет до тех пор, пока Исаев не вернется домой, и я не получу обратно свой смартфон, и, поддавшись порыву, иду в его кабинет.

Внутри меня все бурлит и клокочет от злости. И это единственное помещение в доме, в котором я могу разнести все к чертовой матери без зазрения совести.

Скрестив руки на груди, несколько мгновений смотрю на его прекрасный стол из красного дерева, сделанный на заказ и за космическую сумму, и смахиваю все, что находится на столешнице.

В крови струится адреналин, а под ребрами все будто объято пламенем.

Немую тишину нарушает грохот, но вместо того чтобы остановить меня, этот звук лишь подстегивает к дальнейшим действиям. Я начинаю сбрасывать все с полок, срываю рамки с нашими фотографиями со стен и бью их об пол.

К чему эта показуха теперь? Была семья, и больше ее просто нет.

Он сам ее разрушил.

А могу я хоть что-то разрушить в ответ, м?

Или мой удел — молча глотать, что дали?

Пусть идет к черту!

Я так разошлась в процессе своего праведного гнева, что очнулась, только когда от кабинета остались одни обломки. Даже компьютер не пощадила.

Он хотел, чтобы я ждала его дома?

Я жду!

Выпустив пар, иду на кухню и завариваю себе чай. И, выпив горячего напитка, начинаю готовить ужин для дочки.

Если Егор не обманул и привезет Лизу домой, то наказывать ребенка отсутствием горячего ужина я точно не собираюсь.

Накормлю Лизу, уложу спать, а дальше буду стараться договориться с Исаевым прийти хоть к какому-то решению.

Мясо по-французски, что так любит дочь, уже готово. Оно томится в духовке и ждет, чтобы его достали и употребили. Егор считает подобную еду слишком простой. Но я выросла в обычной семье, без прислуги и походов по мишленовским ресторанам, и предпочтения в еде у меня гораздо проще.

Балуя семью блюдами итальянской и французской кухни, готовить которые училась по видеоурокам, я и себя не забывала радовать любимой едой. Поэтому время от времени супруг опускался до простого пролетариата и вкушал мои простые блюда, в итоге оставаясь довольным.

Но сегодня речь не о нем. А о моей дочке, которую ее собственный отец пытается сделать орудием манипуляции и шантажа.

И меньше всего я хочу, чтобы наши разборки хоть как-то отразились на ней.

Слышу гул мотора, хлопки дверей и приглушенные голоса.

Поднимаюсь на ноги, расправляя подол любимого вечернего платья, которое больше никогда не понадобится мне в следующей жизни. Носить такие баснословно дорогие вещи мне будет просто некуда. А беречь хоть что-то в этом доме я не намерена. Если я вынуждена быть невольницей в золотой клетке, то и наряды должны соответствовать.

Замок в двери поворачивается, и я делаю глубокий вдох.

— Милая, мы дома! — слышу голос мужа, и меня передергивает от омерзения.

Боже! Как так могло произойти, что тот же самый человек, тот же самый голос, что вызывал раньше табун мурашек, теперь не пробуждают совершенно ничего, кроме тошноты и желания помыться.

Натягиваю на лицо улыбку и выхожу в коридор.

— Привет! — смотрю только на Лизу, что со счастливыми глазами льнет ко мне.

— Мамочка, я так рада, что вы помирились! — обнимает она меня крепко-крепко, и в душе что-то обрывается. — Какое красивое платье!

Так жаль мою девочку. Это мы, взрослые, виноваты в том, что рушится ее мир, но такова жизнь. А существовать рядом с изменником и подонком, который ни во что меня не ставит, я не собираюсь.

Конечно, я тем самым нанесу травму своему ребенку, но еще большей травмой будет, если я так и останусь жить с мужчиной, который считает меня лишь своим атрибутом.

С возрастом она меня поймет.

И скорее всего, потребуется помощь психолога. Но это все после. Сейчас мне просто надо освободиться от этой сволочи, что скользит по мне горящим взором.

— Спасибо, солнце, — улыбаюсь. — Мы не помирились с твоим папой. Просто решили, что нам с тобой будет лучше жить в родных стенах, — смотрю прямо в глаза мужа, давая понять, что не собираюсь играть по его правилам. — Нам с папой нужно время, чтобы решить наши вопросы мирно, — глажу по волосам дочь и целую в лоб.

— Я бы не торопился с выводами, — говорит Егор.

— Беги, солнце, мой руки, переодевайся и будем ужинать. Я приготовила твое любимое мясо по-французски, — игнорирую реплику Исаева.

— Ура! — радостно кричит Лиза, явно пропустив мимо ушей мои слова о том, что ничего между мной и ее отцом не изменилось. — Сейчас будет вкусно! — убегает она в сторону ванной комнаты.

А я чувствую напряжение в воздухе.

— Если ты считаешь, что у тебя есть хоть один шанс уйти отсюда с моими детьми, то ты ошибаешься, — смотрит пристально супруг. — Ты же у меня умная, девочка, — мерзко улыбается. — Это всего лишь временный кризис, родная, — шагает ко мне как раз в тот момент, когда в коридор снова выходит дочь. — Всё у нас четверых будет хорошо, — кладет руку мне на живот и прижимается губами к виску.

— Мама, м-м-м, как вкусно! — дочь сметает с тарелки вторую порцию и, кажется, даже не жует, глотая целиком.

— Добавки? — улыбаюсь я, глядя на нее.

В этом доме только Лиза способна вызвать мою улыбку. На Егора я сознательно не смотрю и вообще стараюсь сделать вид, что его нет с нами за столом.

— Нет, я объелась, — откидывается она на спинку стула, тяжело дыша. — Двигаться не могу.

— Хочешь сказать, и десерт не будешь? — жду ее реакции.

— Какой? — загораются ее глаза, но сразу же тухнут.

— Эклеры.

— Потом, можно? Сейчас в живот нет места.

— Как скажешь, — улыбаюсь я и поднимаюсь на ноги, чтобы забрать у нее пустую тарелку.

— Кира, сиди, — внезапно поднимается на ноги Егор. — Я уберу со стола. Тебе нужен отдых.

Муж собирает грязную посуду и ставит ее в посудомойку, о существовании которой, я думала, он даже не знает.

— Я — играть, — вскакивает на ноги Лиза и бежит к себе, будто и не она жаловалась на то, что не в состоянии двигаться.

Перевожу взор с ребенка, скрывшегося за углом, на Исаева и смотрю на него как на пришельца, внезапно захватившего моего супруга.

Без дочери на кухне царит тишина, которую нарушает лишь позвякивание тарелок, погружаемых Егором в посудомойку.

Хотелось бы встать и уйти, но я понимаю, что мы должны обсудить проблему и прийти к общему знаменателю.

— Егор, — стараюсь звучать твердо. — Давай обсудим дальнейшие действия.

— Какие? — поднимает на меня недоуменный взгляд супруг. — Дальше все пойдет своим чередом. Утром я поеду на работу, а водитель отвезет тебя на обследование, а нашу дочь — на занятия.

— Я не об этом. Ты же понимаешь, что я не смогу жить с тобой как прежде? — наблюдаю за тем, как он закрывает посудомоечную машину, выпрямляется и поворачивается ко мне.

Его глаза смотрятся холодными и абсолютно чужими. Егор делает несколько шагов ко мне и останавливается возле стола, а затем пододвигает стул и садится так, чтобы наши колени соприкасались.

— А как ты хочешь? — в голосе звучат стальные нотки.

Он еще не сказал ничего, а у меня уже во рту пересохло.

— Я хочу развестись. Ты сможешь жить с Мариной, разве не об этом ты всегда мечтал? Тем более у вас будет ребенок…

— Нет! — обрубает он резко. — Кто тебе сказал, что я мечтал об этом? — его взор становится колючим. — И с чего такая уверенность, что ребенок мой?

— Ты всегда это можешь проверить. В наше время это не составит труда.

— Разумеется, я проверю! Я же не идиот, — морщится он так, будто я сморозила несусветную глупость. — К тому же с чего вы решили, будто мне нужен ребенок на стороне?

— Я дам развод, вы поженитесь, и это будет твой законнорожденный ребенок, — чувствую себя настоящей дурой. Почему я вообще уговариваю мужа жениться на женщине, что так беспардонно влезла в наш брак?

— У меня уже есть любимая дочь и будет второй любимый ребенок. От тебя, Кира, — он говорит так жестко и холодно, что у меня мурашки бегут по коже.

— И что, ты считаешь, что я буду тебя так же принимать, как и раньше? Обнимать тебя, целовать, заниматься с тобой сексом, в те моменты, когда ты будешь уставать от своих любовниц, и делать вид, будто мы крепкая семья? — только от рассуждений на эту тему меня мутит. А если так будет в реальности?

— У нас крепкая семья, — произносит он твердо. — Я говорил, что женюсь раз и на всю жизнь.

— Но ты не предупреждал меня, что я буду должна терпеть твои походы налево, Егор. На подобное я бы не согласилась, — стараюсь сохранять спокойствие, потому что криками от Исаева ничего не добиться. — Почему ты не учитываешь мои желания в данной ситуации? Я живой человек.

— Кира, у тебя жизнь мечты. Ты одеваешься в лучших магазинах, обвешана с ног до головы бриллиантами, ездишь на лучшие курорты мира несколько раз в год, живешь в шикарном доме. То, что у нас нет прислуги, — только твоя инициатива. У тебя успешный муж и умница дочка. Любая женщина мечтает оказаться на твоем месте.

— Ты ошибаешься, Егор! — голос срывается, но я тут же беру себя в руки и успокаиваюсь. — Никто не хочет жить в бриллиантах, но быть растоптанной и униженной как женщина, — смотрю пристально в его глаза.

— Что за ерунда, — усмехается он. — Никто тебя не унижал.

— Нет, Егор! Ты сделал именно это. Ты меня уничтожил как женщину. И я этого никогда не смогу простить. Что бы ты ни сказал, как бы ни угрожал, — как прежде не будет. Посмотри в глаза правде.

— Все так живут, Кира. Все ходят налево.

— Это твой способ успокоить меня? — губы растягиваются в усмешке. — Так ты пытаешься уговорить меня сохранить брак? — из меня вырывается смешок. Смех нарастает, становится громче, пока не превращается в дикий хохот.

— Кира? — обеспокоенно смотрит Егор. — С тобой все в порядке?

Но моя истерика лишь крепнет, я смотрю на мужа, и у меня текут по щекам слезы.

— Твою мать! — ругается он и бежит греметь дверцами шкафчиков, отыскивая что-то. — Кира, где у нас валерьянка или пустырник?

— Какой же ты жалкий, Егор, — не могу прекратить смеяться. — Как мне тебя жаль.

Не отыскав желаемого, муж набирает стакан воды и подносит к моим губам.

— Пей! Или вызову скорую и тебя упекут в психушку. И тогда точно никто не оставит с тобой Лизу и нашего будущего ребенка. Поэтому бери себя в руки и давай подумаем о том, куда полетим в отпуск.

В этот миг я осознаю, что я в самой настоящей западне. И если Ксюха не поднимет панику, то я обречена. Остается только надежда.

— Я сейчас не могу разговаривать, — слушаю, как муж достаточно холодно беседует по телефону. — Нет, я дома… Да, с женой. Я просил не беспокоить меня по личным вопросам.

Не хочу подслушивать. Тем более не желаю становиться свидетельницей его общения с любовницей, а я не сомневаюсь, что это она. Но вся ситуация складывается таким образом, что мне даже становится ее жаль.

Кажется, она зря скрывала беременность. Егору ее ребенок в любом случае не нужен.

Что касается этой беспринципной особы, то либо она очень сильно хочет малыша, либо надеялась ребенком еще сильнее привязать Исаева и… просчиталась.

В данный момент меня настораживает поведение мужа. Всего неделю назад он общался со мной так же, как и с ней сейчас: холодно, жестко, неприветливо. А теперь ситуация вдруг кардинально изменилась, но это не доставляет мне удовольствия.

Разбитую чашу не склеишь. А наш брак разлетелся на мелкие осколки, и как ни пытайся их соединить, будут оставаться швы, и пара осколков потеряется точно. Да и выглядеть будет по-уродски, как ни старайся.

— Это все? — кажется, он злится. — Тогда разговор окончен, — сбрасывает вызов.

Секундное замешательство: сбежать обратно в спальню или остаться на месте? Но я не успеваю решить, как быть, когда Исаев вырастает из-за угла.

— Кира? — брови сдвинуты и выражение лица такое хмурое, будто на мужчину навалилась целая тонна проблем.

По старой привычке хочется его пожалеть, спросить, что случилось. Но я сразу одергиваю себя, напоминая, что теперь это забота другой женщины, с которой он так жестко разговаривал.

— Готова? — окидывает меня пристальным взором, и морщина между его бровями разглаживается.

— Да, — расправляю плечи.

Ксения вчера так и не объявилась, как и не прислала за мной подмогу.

Все же вторжение на частную территорию даже для сотрудников наших доблестных органов может стоить серьезной судебной тяжбы, которую Исаев мог устроить. Остается единственный выход. Бежать из больницы. Но как быть с дочкой? Он не отдаст мне Лизу. Значит, и этот вариант отметается.

И снова я в тупике.

— Ты вернешь мне телефон? — смотрю на него с вызовом.

— Для чего? — сканирует меня глазами, словно решая, стоит ли мне доверять или нет.

— Мне нужно быть на связи с дочерью, знать, когда она освободится. И вообще, я что теперь, пленница?

— До тех пор, пока в твоей голове живы эти безумные идеи насчет развода, — да, — отвечает он совершенно спокойно.

— Ты же понимаешь, что это нездорóво. Ты не можешь запереть меня дома и контролировать каждый шаг.

— Отчего же? — усмехается он. — До тех пор, пока ты носишь моего ребенка, — запросто.

— А потом что?

— А потом ты даже не подумаешь о побеге, — улыбается он злорадно.

— Откуда такая уверенность?

— Как же ты оставишь младенца? Вряд ли ты захочешь жить отдельно от него, — кажется, что, даже представляя себе такой вариант, он получает истинное удовольствие.

— В смысле? — моргаю, стараясь переварить услышанное. — Ты заберешь у меня ребенка? — от одной мысли об этом по венам струится холодок и приподнимаются волосы.

— Только если ты продолжишь упрямиться.

— Это же бред! И что ты с ним будешь делать? Отдашь Марине? Так у нее будет свой младенец на руках. Зачем ей чужой?

— А это уже не твоя забота, — смотрит на меня надменно.

Я все больше и больше понимаю, что мне нужна помощь. И помощь кого-то с хорошими связями. Такого человека, который мог бы своим авторитетом задавить Егора.

Но пока я могу надеяться только на адвоката и суд. Заявление мной подписано, и остается ждать начала разбирательства.

Когда нас разведет суд, у Исаева не останется другого варианта, кроме как принять его решение.

— Надеюсь, этот вопрос решен и ты больше его не поднимешь?

От безысходности мне хочется плакать. Исаев пользуется тем, что у него связи, деньги и, в конце концов, физическое преимущество. Но я беру себя в руки и следую к выходу, думая о том, что буду действовать по ситуации.

— Кстати, — усмехается он, — звонил твой адвокат.

Меня охватывает озноб, и учащается пульс.

Тяжело сглатываю и смотрю на мужа.

— И что ты ответил? — в висках пульсирует. Мне кажется, что это начало конца.

— Что тебе нечем оплатить его услуги, — самодовольно отвечает он. — И сегодня у меня с ним назначена встреча.

— Так я и думала, — выходит из машины Ксюха и, словно фурия, летит в нашу сторону, сразу, как только я подхожу к клинике репродуктивной медицины, сопровождаемая мужем и его цербером.

— Привет! — радостно говорю я.

— Исаев, учти, у меня есть видеозапись, где твой охранник насильно уводит Киру, — Ксения игнорирует мое приветствие и смотрит прямо на Егора.

— И что это меняет? — муж сохраняет невозмутимость и даже не снимает солнцезащитные очки, взирая на мою подругу с высоты своего роста.

— Если на ее теле будет обнаружен хоть один синяк, то мы обязательно зафиксируем это в полиции и выдвинем обвинение, — подруга мечет молнии и, кажется, готова перегрызть Исаеву горло.

— Во-первых, кто “мы”? — он наконец-то снимает очки.

Его серые глаза холодные как лед, а на лице ни одной эмоции, как у камня.

— Ты внезапно стала ее адвокатом? — хмурится он. — А во-вторых, это не я насльно тащил ее в машину, — его губы изгибаются в усмешке. — Я и пальцем не тронул жену, разве что совершенно в ином плане.

Я вспыхиваю в возмущении от его похабного намека. Ну что за подонок, а? Хочет выставить меня в глазах подруги слабовольной дурой, которая допустит к телу изменника?

Из-за Егора я чувствую себя виноватой перед Ксюхой, и хочется огреть Исаева по голове чем-то тяжелым. Желательно чугунной сковородкой. Но я вынуждена стоять рядом и слушать его бред.

— Кира, поехали со мной. Он не имеет права удерживать тебя силой, — теперь подруга переводит внимание на меня.

— Ну, Кира, — поворачивается ко мне Егор. — Вперед! Видишь, тебя подруга ждет.

— Хочешь сказать, что ты меня отпускаешь? — чувствую во всем этот подвох и оттого не двигаюсь с места.

— Конечно он тебя отпускает. Ты же не его вещь, чтобы держать тебя при себе насильно, — делает шаг ко мне Ксения, протягивая руку.

Глядя на мужа, я понимаю, что его слова явно расходятся с мыслями и намерениями. Потому что на меня смотрят абсолютно холодные и какие-то нечеловеческие глаза. Кажется, что стоит мне принять предложение подруги, и расплата будет жестокой.

— Хочешь сказать, что если я уеду сейчас, то спокойно смогу забрать Лизу и ты дашь мне развод? — уточняю самое главное.

— Этого я не говорил, — отвечает равнодушно, будто ему действительно плевать на то, останусь я или уйду. — Я сказал, что отпускаю тебя, и ни слова про дочь. Мою единственную и любимую дочь.

У меня кровь стынет в жилах при мысли о том, что я едва не натворила, согласившись на предложение подруги.

— Кир, он блефует. Если суд примет решение, что дочь должна жить с тобой, то она будет с тобой.

— И как же это произойдет? — усмехается он. — Адвоката у нее не будет. По-крайней мере, хорошего адвоката.

— Прекрати, Исаев. У нее уже есть адвокат! — вступается за меня подруга.

— Ты уверена? — смотрит он на нее внимательно, и впервые за годы знакомства с Ксюхой я вижу в ее глазах замешательство.

Да, все так. Исаев подобным образом и добился успеха в бизнесе. Он морально давил на конкурентов, нащупывая их слабые места, и с легкостью добивался своего. Вот и сейчас он пытается воздействовать на двух женщин с помощью своего хладнокровия.

— Своего жилья у нее тоже нет. Заработок… — на его лице появляется выражение, будто он мысленно подсчитывает, — непостоянный. К тому же она сейчас беременна и после рождения второго ребенка старшей дочке не сможет уделять столько времени, сколько той требуется.

— Хочешь сказать, что ты будешь ей посвящать столько времени, сколько посвящает Кира? — сканирует его подруга.

— Я сумею о ней позаботиться. Нанять няню, оплатить обучение, предоставить все самое лучшее, чего никогда не сумеет твоя голозадая подруга, — говорит он.

— Будет раздел имущества, и она отсудит у тебя то, что причитается ей по праву, — уверенно говорит Ксюха.

— Ну, пусть попробует. Потому что дом я зарегистрировал еще до брака, а землю покупал мой отец.

— Бизнес ты поднимал в браке.

— А ты уверена, что он записан на меня? — нагло улыбается этот подонок, которого я раньше любила. — Как я и сказал, при разводе твоя подруга уйдет такой же голозадой, какой и пришла. Только получится, что она потеряет еще больше. Потому что у нее не будет ни единого шанса забрать детей.

Я в ловушке. В западне.

Жду как на иголках, чем закончится встреча мужа с моим адвокатом.

Если у меня не будет достойной защиты, то у меня нет ни единого шанса выбраться из капкана без потерь. И лучше бы я потеряла руку или ногу, чем свою Лизоньку и малыша, который решил прийти так не вовремя.

Остаток дня до мы с дочкой занимаемся тем, что ей нравится. Делаем фигурки из гипса, раскрашиваем их. Шьем пони из фетра, а вечером, пока я готовлю ужин, она рисует за кухонным столом.

Когда входная дверь открывается и Егор заходит домой, от легкости, что присутствовала во время общения с дочерью, не остается и следа. Будто по щелчку пальцев все тело наливается свинцом, и я прислушиваюсь к звукам.

— Папа! — слышу возглас дочери, выбежавшей в коридор встречать отца.

— Привет, солнце!

Они тихо переговариваются о чем-то, Лиза восторженно рассказывает, чем была занята весь день, какие занятия посетила в то время, пока я совершала осмотр.

Я не вижу лица мужа, но уверена: он внимательно слушает ее.

— Неужели это ты сделала? Сама? — его голос звучит спокойно, будто ничего не происходит в нашей жизни. Будто не было жестокой измены, беременности его любовницы и всего того потока грязи, что он вылил на меня.

Я вешаю полотенце на крючок, передумав доставать ужин из духовки. И повернувшись лицом к входу, опираясь поясницей на кухонный островок, жду появления Егора.

Нельзя поворачиваться спиной к хищникам и врагам. А супруг теперь для меня враг номер один.

— Мама мне помогала, — довольно продолжает рассказывать дочь.

Еще пару недель назад я бы стояла рядом и с улыбкой на глазах наблюдала за общением отца и дочери, радуясь, что Егор наконец-то стал возвращаться домой раньше, чтобы уделить время семье.

Теперь же это все слишком поздно.

И что самое плохое, я не верю в его искренность. Это все спектакль, для дочери и меня, чтобы усыпить мою бдительность, замять инцидент, продолжая жить как прежде, и не пачкать свою фамилию разводом.

Подонок.

Внутри меня все клокочет. В груди печет от злости, и зудит в венах.

Мне невыносимо слышать его голос и осознавать собственную беспомощность.

Это низко — угрозами держать при себе женщину. Так поступают только слабаки.

Но это мои мысли. И я могу кричать у себя в голове о несправедливости, о его трусости и низости сколько угодно, но это не изменит моей ситуации.

— Какая ты у меня умница! — раздается его благодушный голос, и я хмурюсь.

Неужели он правда слушал все, о чем рассказывала дочь?

И если он такой довольный, значит, у меня большие проблемы и встреча с моим адвокатом закончилась именно так, как он и планировал.

— Пойдем, мама приготовила жюльен в корзиночках, — говорит ему Лиза, и вот они оба появляются на кухне.

— Любимая, — улыбается Исаев, а у меня холод бежит по венам от его взгляда.

Он осматривает меня с ног до головы, и его зрачки сужаются. Я помню этот взгляд, как у зависимого.

Было время, я сходила с ума от этого взора. В начале наших отношений мы оба выглядели как помешанные, готовые кинуться друг на друга всегда и везде.

Неужели сейчас, когда брак разрушен и у него есть другая женщина, в нем вновь вспыхнула страсть ко мне?

Нет, такого не может быть. Не должно. Иначе он просто не в себе!

— Вкусно пахнет, — Егор шумно втягивает носом запах ужина, при этом не сводит с меня глаз, будто имея в виду совсем иной голод.

— Почти готово, — не прерываю зрительного контакта, опасаясь, что Исаев, словно хищник, кинется на меня. — Доченька, отнеси, пожалуйста, маркеры и альбом в комнату и убери мусор, что ты оставила после шитья. Через пятнадцать минут будем садиться за стол.

— Хорошо! — радостно отвечает она и, забрав все свои рисовальные принадлежности, уходит, оставляя нас с отцом наедине.

Кажется, она теперь всем довольна и вряд ли захочет снова играть в прятки.

Стоит Лизе скрыться из поля зрения, как Исаев делает шаг ко мне, но я сразу выставляю перед собой руку.

— Не смей! — пульс учащается.

— Не сметь что? — в глазах дикий блеск.

— Трогать меня.

— Почему? — он вжимается грудью в мою ладонь, и тогда я подставляю вторую руку, чтобы удержать его от себя на расстоянии.

— Я этого не хочу.

— Мы все еще муж и жена.

— Это временно.

На языке вертится вопрос по поводу того, был он у моего адвоката или нет, но язык присыхает к нёбу от страха.

— Знаешь, — довольно облизывается он, — у меня впереди целых три месяца, чтобы ты передумала, — довольно говорит он.

— О чем ты? — в висках пульсирует, и в животе все сковывает холодом.

— Так как ты подала заявление в суд, то мои юристы позаботятся о том, чтобы суд дал нам три месяца на примирение, Кира.

— Что? — кровь отливает от лица.

Нет, нет, нет! Я не смогу жить с ним три месяца! Это моральное насилие.

— Хочешь ты того или нет, но три месяца, как минимум, ты будешь моей женой. И будешь выполнять свои обязанности.

— Нет, — мотаю я головой.

— Да, любимая. И как только дочь уснет, тебе придется вспомнить, как это — быть моей женой. В постели.

В глазах мутнеет, к горлу подкатывает тошнота, я бегу к раковине и опустошаю желудок. Вытираю рот, чувствую прикосновение мужа.

А дальше… Дальше я импровизирую, падая в обморок.

Ну, обморок все же не совсем импровизацией оказывается. Похоже, что страх перед изнасилованием оказался самым настоящим.

Открываю я глаза в машине. Моя голова лежит на коленях у Егора.

— Очнулась? — слышу его обеспокоенный голос. — Очнулась! — говорит облегченно. — Кира, как же ты меня напугала, — голос Исаева звенит в ушах, вызывая раздражение.

— Куда мы едем? — стараюсь приподнять голову, но она будто свинцом налита.

— Не двигайся. Мы едем в больницу, — гладит меня по голове.

Скидываю его руку с себя.

— Где Лиза? — понимаю, что дочки нет в машине.

— За Лизой присмотрит няня, — говорит спокойно, снова перебирая мои волосы.

— Какая няня? — отмахиваюсь от его рук, как от назойливой мухи, и осторожно поднимаюсь.

— Хорошая, по отзывам, — разговаривает со мной как с ребенком.

— Зачем няня, если можно вызвать мою маму? — новость о том, что этот подонок оставил мою дочь с незнакомым человеком, ввергает меня в еще больший шок, чем его требование об исполнении супружеского долга.

— Это сколько бы мы ждали твою маму с дачи? Няня как раз отработала у соседей и любезно согласилась присмотреть за Лизой.

— Няня Абросимовых? — вспоминаю милую женщину лет пятидесяти, что постоянно гуляет с сыном соседей, и успокаиваюсь.

— Да. Если врач позволит, то позже Лиза обязательно навестит тебя. Главное — понять, что с тобой все в порядке, — Исаев смотрит с такой нежностью, что ошибочно можно подумать, будто ему действительно не все равно на меня и мое здоровье.

Когда мы подъезжаем к больнице, я успеваю успокоиться и отыскать плюсы в сложившейся ситуации.

Во-первых, мне удалось вырваться из заточения. И если меня оставят на осмотр, то будет возможность позвонить адвокату и Ксюше и составить дальнейший план.

Еще в идеале нужно, чтобы Егор отвез Лизу к моим родителям. Тогда я буду абсолютно спокойна.

— Ты меня напугала, — говорит спустя какое-то время Егор, но я сначала ничего не отвечаю на его реплику.

— И ты меня… — не уточняю, чем конкретно, чтобы он снова не взвился и не превратился в ужасного подонка, который только и может, что угрожать женщине.

Пусть додумает сам…

В больнице, как я и думала, меня оставляют на обследование. Не знаю, сам ли врач пришел к такому решению или Егор перебздел настолько, что решил перестраховаться, но результат меня устраивает.

— Отвези, пожалуйста, Лизу к моим, — говорю Исаеву, устраиваясь в палате.

На несколько мгновений он замирает, внимательно смотря на меня.

— Это что, ты не хочешь, чтобы она оставалась со мной? — мгновенно напрягается муж.

— При чем тут это, Егор! — тяжело выдыхаю. — Ты завтра уедешь в офис. Лиза будет волноваться, что я в больнице, и ей лучше будет, если рядом с ней окажется близкий человек. Но никак не чужая няня, которая завтра будет занята своим основным подопечным, — говорю все спокойно, чтобы у него ни на мгновение не появилось сомнений в моих словах.

Но все сказанное мной относительно опасений за дочь — чистая правда.

— Наверное, ты права, — садится он на стул рядом с моей кроватью.

— И сейчас лучше тебе поехать домой, чтобы успокоить ее. Няня, может, и хорошая, но для Лизы она посторонний человек.

— Да, скоро поеду, — говорит он, облокотившись на колени и как-то опуская голову, будто смертельно устал.

Я его не тороплю и не требую, чтобы убирался немедленно. Исаев упрямый. Будет делать наперекор, лишь бы показать, за кем стоит последнее слово. И сейчас мне лучше быть мягкой и податливой.

Дальше сидим в тишине. Я не знаю, о чем говорить с этим человеком, кроме как о разводе и дочери. Но так как на первую тему стоит временный запрет, то не вижу смысла в его нахождении здесь.

Хотя его поведение в последние пару дней настораживает. Кажется, что у него в мозгу что-то перемкнуло и он тронулся умом.

Поэтому есть опасения, что он может наговорить дочке много чего обо мне. Настроить против того, чтобы она жила со мной после развода. Не верю, что я смогла усыпить его бдительность и поэтому он так спокоен. Оттого становится еще страшнее. Исаев явно начеку. И я уверена, что он сделает все возможное, чтобы я контактировала с как можно меньшим количеством людей.

— Ладно, — поднимается он на ноги. — Поеду. Там Лиза… — из его уст странно слышать подобную фразу.

Всегда только я переживала о комфорте дочери, следила за ней. А Егор… он был занят работой и собственным комфортом. И то, что происходит сейчас, — либо его попытка все исправить, либо дешевый спектакль, для моего успокоения.

— Отдыхай, Кира, — подходит он ко мне и целует в лоб, а я морщусь, когда его губы соприкасаются с моей кожей, как от ядовитого укуса. — Я пришлю охрану, — говорит он, выпрямляясь.

— Зачем? — спрашиваю онемевшими губами.

— Так будет спокойней, — смотрит на меня холодно, и я понимаю, что теперь такой и будет моя жизнь.

— Ладно, — отвечаю и откидываюсь на подушку, прикрывая глаза.

— Увидимся, — говорит он и выходит из палаты.

Какое-то время я лежу и смотрю в одну точку, думая о том, как быть дальше.

— Устроились? — слышу женский голос. — Вот вам на ночь валерьяночка и баночка, для утреннего сбора мочи, — говорит медсестра.

— Спасибо, — смотрю на молодую девушку, — Катя, — читаю имя на бейджике.

— Вам что-то нужно?

— Да, — выпрямляюсь. — Могли бы вы дать мне телефон для звонка. Муж забыл мой прихватить, а мне очень нужны личные вещи.

— Конечно, — пожимает она плечами и достает из кармана смартфон. — Вы пока звоните, а я отнесу другим пациентам лекарства, — кивает она на тележку, что стоит у входа. — Чуть позже вернусь.

— Спасибо, — сжимаю в руках гаджет.

Стоит девушке покинуть палату, как я набираю один из немногих номеров, что знаю наизусть.

— Алло, мам! Сейчас просто слушай и ничего не спрашивай. Позвони в отделение полиции и передай сообщение для следователя Ксении Нонко…

— Доброе утро! — заходит в палату медсестра, включая свет. — Соберем? — улыбается она, закатывая тележку с пробирками.

— Подождите, — я резко сажусь на кровати, чувствуя, что сон снимает как рукой. — Почему не в лаборатории?

— О, это входит в стоимость проживания в вашей палате, — говорит девушка, подготавливая жгут.

— Нет, нет! — протестую я, отодвигаясь дальше к стене.

Не может такого быть, чтобы сбор крови из вены проводился не в стерильном помещении. Неужели паранойя Исаева достигла такого уровня, что во избежание моего побега он готов даже закрыть глаза на санитарные нормы?

— Я не стану сдавать кровь в палате, — говорю твердо.

— Почему? — растерянно хлопает глазами медсестра.

— Разве палаты обрабатывают так же, как и лаборатории? Вы хотите подвергнуть опасности мое здоровье и здоровье моего ребенка? — смотрю пристально ей в глаза, скрестив руки на груди.

— Но это для вашего удобства, — смущенно отвечает она.

— В первую очередь безопасность! И только потом удобства. Я что, внезапно стала инвалидом и не в состоянии дойти до лаборатории?

Возмущение во мне растет словно снежный ком. Я злюсь на Егора, на эту глупую медсестру и продажную систему в целом!

— Простите, я должна отлучиться, — мямлит девушка и выскакивает из помещения.

А я поднимаюсь с кровати и иду в туалет.

Кажется, что моя жизнь превратилась в какой-то кошмар. Мало мне было измены Исаева, так он решил всеми возможными способами продемонстрировать, что все в моей жизни происходит с его разрешения. И даже чертовы анализы я могу сдать, только если разрешит он!

Стягиваю белье и вижу на ластовице несколько бордовых капель.

Если накануне я не испытывала особой тревоги по поводу обморока, то кровь на белье вызывает у меня приступ паники.

Пошатываясь, выхожу из ванной, встречаясь лицом к лицу с медсестрой.

— Я узнала…

— У меня кровь, — перебиваю ее.

— Да, я узнала про то, можно ли вам сдать кровь в лаборатории.

— У меня кровотечение! — пытаюсь донести до этой дуры.

— Ой! — расширяются ее глаза в ужасе. — Сейчас привезу каталку, — вылетает она из палаты.

Через пару минут меня везут по коридору поликлиники в кресле-каталке, а толкает кресло один из амбалов Исаева.

Тревога за ребенка преобладает в моменте. И мне даже практически плевать на то, что я не пациент, а заключенный.

Успокаиваюсь лишь после осмотра.

— Такое бывает на вашем сроке, когда плодное яйцо закрепляется на стенке матки, — спокойно объясняет мне доктор.

— Значит, ничего страшного?

— Полежите недельку, отдохнете. Понаблюдаем вас, — выбрасывает он перчатки в мусорку.

— Если вы говорите, что это не страшно, то зачем оставаться на такой срок?

— Нужно проследить, не будет ли больше обмороков, и вообще обследовать вас как следует.

И все же лучше здесь, чем дома с Исаевым, у которого в голове может снова переклинить, и он в очередной раз озадачит меня новой бредовой идеей. Это он еще не додумался отобрать у Марины ребенка и притащить мне.

От одной мысли об этом у меня мороз бежит по коже.

Недельная отсрочка как нельзя кстати. За это время я просто обязана найти выход из западни, куда меня загнал когда-то любимый муж.

Кстати, о муже.

Задремав после нервного утра, вздрагиваю, ощутив прикосновения.

Распахиваю глаза и вижу сидящего рядом с кроватью Исаева, поправляющего на мне плед.

— Что ты делаешь? — не жду от него ничего хорошего.

— Забочусь о тебе, — кладет он руку мне на лоб и убирает прядь волос.

При этом он выглядит совершенно иначе. В глазах какая-то мрачная решимость, от которой кровь стынет в жилах.

— Что-то случилось? — жду каких-то пояснений. Лишь бы ничего плохого с дочкой. — Где Лиза?

— Она у твоих родителей, — отвечает супруг спокойно.

Тянется снова ко мне рукой, но я дергаюсь, и тогда он убирает ладонь.

— Как вы справились?

— Неплохо, — его губы трогает улыбка.

— Лиза только поплакала. Сказала, что знает про другую тетю, которая родит мне ребенка.

— Что? — даже для меня это становится новостью. — Я ей не рассказывала, — стараюсь вспомнить, откуда она могла узнать, и понимаю, что, видимо, дочь подслушивала нашу ссору.

— Неважно, — Олег все же кладет руку мне на лоб и массирует голову. — Чужой тети с ребенком больше нет.

— Как это нет? — кровь отливает от лица, и у меня в голове крутятся самые жуткие варианты.

— Я избавился от этой проблемы…

— Что ты натворил, безумец? — холодом пронзает тело, оседая льдом в венах.

Мне страшно даже представить, что конкретно он имеет в виду, говоря о том, что избавился от проблемы.

Смотрю в его холодные глаза и понимаю, что он не похож на ненормального. И оттого мне становится еще страшнее. То есть весь тот беспредел, что он творит, Егор совершает с трезвой головой, вполне осознанно.

Мысленно прошу высшие силы, чтобы он не сделал того, о чем обычно говорят в фильмах, обсуждая решение проблемы.

Даже несмотря на то, что я больше не считаю Исаева мужем и человеком, с которым планирую прожить до глубокой старости, все же мы прожили вместе девять лет, у нас совместная дочь, а также немало хороших воспоминаний на двоих. Поэтому мне не хочется, чтобы мужчина, которого я любила, превратился в монстра.

— Избавился от проблемы, — отвечает он спокойно.

— Да скажи ты уже конкретнее! Неужели ты?.. — даже язык не поворачивается произнести подобное вслух.

— Что я? — усмехается он. — Ну же, скажи! Я хочу услышать, как это прозвучит из твоих уст. Давай, покажи, каким чудовищем ты меня считаешь!

— Зачем ты сам допускаешь, чтобы я считала тебя чудовищем, м? — начинаю злиться. — Для чего эти загадки? На моем месте ты бы что подумал?

— Ну явно не то, что моя жена подалась в киллеры, — зло усмехается.

— У тебя достаточно денег, чтобы это сделать чужими руками, — ощущаю себя идиоткой, но злость от этого никуда не исчезает.

— Ах да, — тихо смеется он. — Нанял киллера, а потом как ни в чем не бывало вернулся домой к дочке и беременной жене.

— Егор! Прекрати! Я тебе больше не жена! И хватит меня так называть, — кажется моему терпению наступил предел. — Нельзя склеить то, что ты растоптал…

По лицу Исаева проходит тень, и дергается кадык.

— Не говори чепухи! — садится он прямо. — Марина больше нас не потревожит, и мы заживем как раньше.

— Что ты с ней сделал? — шутки шутками, но я теперь еще больше думаю о том, что все это могло бы стать реальностью.

— Заплатил, Кира! Какие варианты еще могут быть? — злится он.

— Так просто? Заплатил — и любовь всей твоей жизни, которая намерена родить своего первенца и так гордо об этом говорила мне, решила отойти в сторону? Или ты собрался содержать вторую семью где-то в стороне?

Из меня вырывается смешок.

— Серьезно, Егор? — смотрю на него и не могу понять, когда он превратился вот в это?

Ведь я выходила замуж за совершенно другого человека. Мужественного, решительного, ответственного, смелого и честного.

Когда он успел погрязнуть в пороках настолько, что черное и белое смешалось, потеряв границы и превратившись в серое?

— Ты не решил проблему, — качаю головой и переворачиваюсь на спину. — Ты сделал так, как проще. Отсрочил неизбежное. Потому что, если ты будешь обеспечивать Марину и вашего ребенка, очень скоро ей будет этого мало.

— Зря ты так. Почему ты думаешь, что мой интерес к ней не исчерпал себя? Мне не нужны все эти сложности. Я откупился от нее, и она знает: если появится в городе, если будет качать права или досаждать тебе, то я прекращу обеспечивать ее ребенка. А еще создам ей такую репутацию, что ее не то что ни в одну приличную компанию не возьмут, но и ни у одного состоятельного мужика не встанет на нее.

— Как низко, Егор, — морщусь я не желая слышать таких подробностей. — Все же у вас были отношения.

— Она сама все испортила.

— Понятно. То есть ты не видишь проблемы в случившемся и считаешь, что можно покаяться и тебя снова примут в семью, — не спрашиваю и не смотрю на него. Боюсь, что меня снова затошнит от отвращения.

— Всё будет хорошо, — говорит Исаев, а я прикрываю веки, не собираясь обсуждать одно и то же.

— Хорошего дня, Егор, — надеюсь, что он поймет намек и уйдет.

Спустя какое-то время супруг наконец-то уходит. Но дверь снова скрипит, и я слышу:

— Мамочка! — кидается ко мне Лиза, и у меня текут по щекам слезы.

Дочь со мной. Надеюсь, мой план будет осуществлен сегодня же…

— Мамочка, я так переживала, — всхлипывает моя малышка, лежа головой на моем плече.

— Солнце, со мной все в порядке, — улыбаюсь я и глажу дочку по голове.

Стоило обнять своего ребенка, и мой мир обрел покой.

— Я так испугалась… — тихо говорит она.

— Ты же видишь, все хорошо. Просто мама устала и мне нужно немного отдохнуть, — не перестаю гладить ее.

— Это из-за того, что вы с папой ругались, да? Поэтому тебе стало плохо? — приподнимает голову, заглядывая мне в глаза. — Ты расстроилась, что другая тётя родит ему ребенка? — обеспокоенно спрашивает она.

Встречаюсь со встревоженным взором мамы, сидящей чуть в стороне. Её явно вся эта ситуация тоже заставляет здорово нервничать, но она ничего не говорит.

— Солнце, откуда ты узнала про другую тётю? — голос дрожит, хотя я стараюсь сохранять спокойствие.

— Это же она, та самая, которую мы встретили в торговом центре?

Этот комментарий застает меня врасплох. Я не думала, что дочь что-то уловила из разговора с Мариной, и меня это расстраивает. Получается, я сама недоглядела и стала причиной того, что моя дочь в курсе взрослых проблем.

— Когда вы с папой ругались, я все поняла, — говорит Лиза, словно читая мои мысли, и у меня сердце обрывается.

— Доченька… — теряюсь я и не знаю, что сказать. — Мне стало плохо не поэтому.

Несмотря на наши отношения с Исаевым, в мои планы не входит настраивать против него дочь и превращать его в монстра в ее глазах.

— Просто, — набираюсь смелости, — у мамы тоже будет малыш.

— Как? — распахивает она глаза в изумлении.

— Боже правый! — слышу возглас матери.

— У меня будет братик? — хмурится Лиза.

— Да, — киваю. — Или сестренка. Но для этого мама должна беречь себя и следить за здоровьем.

Дочь молчит и обдумывает сложившуюся ситуацию. Я прекрасно понимаю, как ей непросто уложить все новости в голове.

— Из-за этого ты в больнице? — перебирает она воротник моего халата.

— Да, солнце, — улыбаюсь я.

— Значит, теперь мы будем жить с папой? — вижу надежду в ее глазах.

— Нет, малыш. Боюсь, с папой мы жить не сможем…

— А как же ребенок? Разве так бывает, что у малыша нет папы?

Взрослому-то вся эта ситуация дается непросто, а уж ребенку тем более.

— У этого малыша будет папа, так же, как и у тебя. Просто мы не будем жить вместе.

— Не понимаю, как это? — продолжает она хмуриться.

В теории я знала, что примерно скажу дочке про нашу ситуацию, но на практике каждое слово ставится под сомнение, ведь неизвестно, как ребенок отреагирует на подобные новости. Но лучше она будет думать о рождении родного брата или сестры, чем о том, что какая-то посторонняя тётя родит ее папе нового ребенка, которого он будет любить больше нее.

— Помнишь, ты рассказывала про подружку Соню? — решаю объяснить все на примере.

— Да.

— И ты говорила, что ее мама и папа не живут вместе, и у папы есть новая жена, и у этой жены родилась маленькая девочка?

— Да, — вижу, как глаза дочки наливаются слезами.

— Но ее папа по-прежнему возит Соню на кружки, приезжает в гости. Вспомни, ты говорила, что Соне нравится у него в новом доме. Видишь, ее папа не перестал ее любить. Он все еще ее папа.

— Я не хочу, чтобы папа жил с новой женой! — начинает она плакать.

— Солнце, тебе было приятно, что мама и папа ругаются?

— Нет, — всхлипывает она.

— И мне не хочется все время ругаться. Но если мы с папой будем жить вместе, то не сможем общаться иначе. И если мама и папа перестали любить друг друга, то им лучше расстаться, чтобы снова улыбаться и радоваться жизни.

— А как же малыш?

— Он тоже будет счастлив, если мама и папа будут улыбаться, и неважно, что они при этом живут отдельно, — как же все сложно. Мне самой хочется постучать себе по голове, лишь бы не видеть слез ребенка. Но как бы я ни старалась, я не смогу жить с Егором. И нашим детям будет гораздо лучше от нашего развода.

— Я хочу, чтобы ты улыбалась, мамочка, — обнимает она меня крепко за шею. — Мне не нравится, когда ты грустная и плачешь!

— Солнце, — прижимаю я дочь плотнее к себе. — Все будет хорошо. У нас всех все будет хорошо.

Спустя минут десять, когда дочь уходит искать автомат с какао вместе с дедушкой, мама подсаживается ближе и накрывает мои ноги пледом.

— Прохладно, — говорит она. — Значит, дело решенное? — смотрит на меня.

— Да. Ты дозвонилась до Ксюши?

— Дозвонилась. Она сказала, что к вечеру будет готова.

— Хорошо, — облегченно выдыхаю я. — Главное — не столкнуться с Исаевым.

— Кстати, вот, — достает она из сумки старый кнопочный телефон. — Тут номер Ксении, мой и отца.

— Спасибо, мамуль, — обнимаю крепко родительницу за шею.

— Дай Бог, чтобы все закончилось хорошо, — обеспокоенно говорит она.

— Иначе быть не может, — с улыбкой смотрю на нее и впервые за несколько дней чувствую, что все обязательно будет прекрасно.

. — Добрый вечер! Прошу вас проследовать на плановый осмотр, — входит в палату мой лечащий врач.

Сегодня он находился весь день на каком-то форуме, но так как Исаев хорошенько ему заплатил, то, естественно, он вернулся к вечеру, чтобы проверить меня и не расстраивать моего мужа.

В приподнятом настроении выхожу из палаты. Сейчас мне коляска не требуется, но охранник, которого приставил Исаев, упрямо следует за нами.

Его огромная фигура наверняка напрягает весь персонал, не меньше, чем меня. И в душе я радуюсь, что смогу наконец-то всех избавить от вынужденного присутствия такого бугая.

— Проходите, — приглашает меня в кабинет доктор.

— Подождите, мне нужно в уборную, — говорю я и разворачиваюсь в противоположную сторону.

— Конечно, — натянуто улыбается врач.

Мой провожатый, конечно же, идет за мной, не теряя меня из вида.

Я захожу в уборную и сразу вижу сумку, оставленную для меня на подоконнике.

Забираю находку и захожу в кабинку. Достаю из сумки джинсы, футболку с пиджаком, кроссовки и белокурый парик. Только после этого отправляю с телефона сообщение Ксюхе: “Готова”.

“Жду на парковке”, — отвечает подруга.

Остается нанести на губы яркую помаду, и теперь я совсем не похожа на Киру Исаеву. Я совершенно другая женщина.

Как только я собираюсь выйти, в туалет заходит несколько девушек. Они шумно смеются и переговариваются.

Я стою у зеркала, делая вид, что поправляю прическу. Дождавшись, когда они выйдут из туалета, я смешиваюсь с толпой.

Сердце грохочет в груди, адреналин впрыскивается в вены. Я стараюсь не оглядываться назад. Слышу, что там завязывается какая-то потасовка, и ускоряюсь, быстрее шагая к лестнице.

Выхожу к пролету и сбегаю вниз. Все происходит будто в тумане. Я действую на автопилоте. Дыхание учащенное, а по позвоночнику струится пот.

Подхожу к выходу и каменею. Прямо мне навстречу идет Егор.

— Что значит нет? — спрашивает он в трубку и даже не смотрит на меня.

Пользуясь случаем, что он сосредоточен на разговоре, прохожу мимо и выбегаю на парковку.

— Ищи! — кричит Исаев позади, а продолжение фразы тает следом за закрывающимися дверями.

Вижу, как серая старенькая тойота мигает фарами, и прыгаю в салон позади водителя.

— Поехали! — вжимаюсь в спинку сидения и максимально сползаю вниз.

— Ты как? — спрашивает Ксюха. — Я думала, что уже все пропало и ты испугаешься. Почему он приехал так рано?

— Он не обратил на меня внимания. Когда я выходила, ему как раз доносили о моем исчезновении, — во рту пересыхает от страха. Жутко представить, что будет, когда Егор найдет меня.

— Похоже, существует не только женское предчувствие, — усмехается она.

— Он вообще как-то слишком много чувствовать начал для такого бесчувственного сухаря, — оборачиваюсь назад, чтобы убедиться в отсутствии погони.

— А раньше ты его таким не считала, — выезжает подруга с территории больницы и выруливает на центральную улицу.

— Раньше он не был сухарем. Пока отношения были свежими и Лизы у нас не было. Кстати, где она?

— Сейчас заберем ее по пути, не беспокойся.

— Расскажешь, куда мы едем?

— В надежное место, — улыбается Ксюха загадочно.

— Хм, почему меня пугает такая формулировка?

— Потому что тебе там явно понравится. И ты этого боишься.

— Как-то странно звучит, — усмехаюсь я, но все еще не могу поверить, что нам удалось выбраться. — Ладно, главное, чтобы Исаев ни за что не узнал, где мы.

— Об этом можешь не волноваться, — подмигивает она в зеркало заднего вида.

Спустя пять минут мы останавливаемся, чтобы подобрать Лизу, помахав моей маме. А затем едем за город.

Отправляю сообщение Егору с Ксюшиного номера, где прошу его не искать меня и говорю о том, что ближайшая встреча состоится в суде. Если он будет готов к мирным переговорам и выбросит из головы дурь про “счастливое” воссоединение, тогда мы сможем встретиться в присутствии адвокатов в выбранном мной месте.

Егор перезванивает, но Ксения отключает телефон. И мы спокойно добираемся до загородного поселка, останавливаясь у небольшого красивого коттеджа.

— Прошу! — торжественно сообщает она.

— Чей это дом? — осматриваю красивое современное шале.

— Одного надежного человека.

— Кого? Я его знаю?

— Думаю, да, — загадочно улыбается Ксюха.

— Какая-то ты загадочная, и мне это не нравится, — хмурюсь я, смотря на подругу.

— Да, так. Просто мне так хорошо сейчас! — говорит она с нескрываемой радостью. — Не знаю, как объяснить. Но меня будто только сейчас начинает отпускать… Я хоть и была уверена, что вытащу тебя из плена, но появление твоего Исаева заставило напрячься.

Смотря на подругу, я замечаю, как она прямо на глазах расслабляется.

— Хапанули адреналинчика, — смеется она.

— Да уж.

— Может, отметим чайком это дело, а? — переводит она взгляд с меня на Лизу. — Малая, ты как на это смотришь? У меня и тортик есть, — подмигивает она.

— Ой, тортик! — радуется дочка. — Где?

— На переднем сидении, — Ксюха отправляет дочь в машину.

— Ну это же еще не все. Мне нужен новый адвокат…

— С чего это? — фыркает она.

— Егор… он ездил к Антону Олеговичу.

— И Косицин благополучно послал его.

— Правда? — эта новость отдается вспышкой надежды.

— И это он посоветовал мне тебя отвезти сюда.

— А вот этого я никак не ожидала… — говорю задумчиво.

— Антоша должен мне, а долг платежом красен. Вот и расплачивается, — усмехается она.

— Ксюш, — глаза начинает щипать, и к горлу подкатывают рыдания. — Ты лучше всех! Прости меня за то, что игнорировала нашу дружбу так долго, — обнимаю ее за шею. — Что бы я без тебя делала.

— Но-но! Давай без мокроты, дурешка, — обнимает она меня в ответ. — Пойдем выдохнем и тортиком стресс закусим.

— Пойдем, — отрываюсь от нее, вытирая глаза.

— Давайте скорее! А то я тортик без вас съем, — взбегает на крыльцо Лиза.

— Идём! — кричу я.

— Думаю, твой маньячелло до суда не созреет.

— Думаешь?

— Уверена, — приобнимает меня за талию подруга, и мы идем с ней в ногу к крыльцу. — Но суд будет на твоей стороне! Это я гарантирую.

— Откуда такая уверенность?

— У меня тоже есть влиятельные друзья. А вот и один из них, — Ксюша останавливается и оглядывается на ворота, у которых тормозит автомобиль, и из него выходит Платон Решетников.

— А он что здесь делает? — спрашиваю у Ксюши.

— Так это ж его коттедж, разве я тебе не сказала?

— Добрый день, дамы, — улыбается Решетников, поздоровавшись со всеми, но останавливая свой взгляд на мне.

— Здравствуйте, Платон, — чувствую, как лицо вспыхивает, и инстинктивно опускаю глаза, не в силах выдержать его взгляд.

— Здравствуйте! — удивленно пищит Лиза с крыльца.

— Все в порядке? Может, вам что-то нужно? — чувствую его взор на себе и снова смотрю на него.

— Все хорошо, Платош! — отвечает ему Ксения. — Иди с нами чай пить!

— Не хочу мешать вашей чисто женской компании.

— Вы нам не помешаете, — отчего-то смущаюсь я. — И спасибо, что приютили.

— Я счастлив, что могу вам с Лизой помочь, Кира, — снова смотрит только на меня мужчина. — К тому же не дело это, чтобы дом стоял нежилым. Не для того его строили, — с какой-то грустью говорит он.

— А ты что, Платош, — с усмешкой говорит Ксения, — ехал, только чтобы проверить, как мы тут твоим домом пользуемся?

— От родителей еду. Они у меня в этом же поселке живут, — усмехается Решетников. — Но и к вам я просто не мог не заехать.

— Так, значит, все-таки на чай? — не успокаивается подруга.

— Да вот, если хозяйки пригласят, — лукаво щурится он и переводит взгляд с меня на Лизу.

— Давай, хозяйка, — подруга тычет меня в бок. — Приглашай хозяина, — посмеивается она.

— Мы будем очень рады, если вы присоединитесь к нам, — отчего-то смущаюсь, но все равно смотрю на мужчину.

— Тогда я с удовольствием выпью с вами чаю, — он нажимает кнопку на брелоке сигнализации, закрывая автомобиль, и проходит во двор. — Вам очень идет блонд, Кира, — говорит тихо Решетников. — Но ваш природный цвет волос мне нравится гораздо больше.

После его комментария я, наверное, становлюсь такого же ярко-красного цвета, как помада у меня на губах.

Помада!

Боже! Я и забыла, в каком нахожусь виде.

— Спасибо, — выдавливаю из себя и прохожу к дому.

— А где кухня? — первой вбегает внутрь Лиза.

— Справа от гостиной! — отвечает ей Платон.

— А чайник? — уже кричит из кухни дочь, убежавшая осматривать комнаты, пока мы разуваемся. — Все, нашла!

— Сейчас я тебе помогу! — идет следом за Лизой Ксения.

— Вы не беспокойтесь, тут чисто. Вчера только клининг был, — говорит Решетников.

— Даже если бы не было клининга, то вымыть самим не проблема, — стараюсь подавить внезапное волнение и осматриваю просторную светлую гостиную, по центру которой расположен камин. — Красивый дом.

— Спасибо, — идет следом за мной Платон и будто следит за моей реакцией.

— Почему вы тут не живете?

— Строил его под большую семью. Но, как вы знаете, семьи не вышло. А жене, почти бывшей жене, — быстро поправляется он, — больше по вкусу городская жизнь. Она наотрез отказывалась перебираться в пригород.

— Сочувствую… — мне искренне жаль, что брак этого мужчины распался. Похоже, он и правда очень сильно хотел семью.

— Сам видел, что общего у нас практически нет. Думал, со временем притремся и будем смотреть в одном направлении. Но жизнь расставила все по своим местам.

— Любовь на многое заставляет закрывать глаза… — пытаюсь вспомнить, когда впервые заметила, насколько холодным стал Егор и в какой момент он начал отдаляться.

Наверное, это случилось практически сразу после рождения дочки. Но материнство поглотило меня настолько, что я даже не заметила этого.

— Вы построили чудесный дом. Уверена, что вы ещё будет жить здесь счастливо со своей семьей.

— Когда-нибудь… — туманно отвечает мужчина.

— И еще раз, благодарю вас за помощь.

— Что вы! Когда Антон попросил меня об этом одолжении, я ни секунды не коллебался, Кира. Мне бы очень хотелось, чтобы вы чувствовали себя здесь в безопасности и чтобы вам с дочкой было уютно.

— Спасибо, Платон, — теперь смотрю на него прямо и больше не чувствуя прежней скованности.

— Мам, ну вы где? — выбегает с кухни дочь. — Мы вам уже чай налили. А ты какой чай любишь? — обращается она к Решетникову.

— Дочь! Не “ты”, а “вы”, — поправляю я ее.

— Ничего страшного. Черный без сахара, — улыбается он.

— Фу-у-у, — морщит нос дочка.

— Почему?

— Это же невкусно.

— Ты же говорила, у тебя есть тортик?

— Есть. Тётя Ксюша купила.

— Боже! Пожалуйста, малая, никогда не называй меня тетей, — доносится с кухни. — Я сразу чувствую себя древней старухой.

— А как? Вы же старше, — озадаченно оборачивается к ней дочь.

— Просто Ксюша…

— Так нельзя!

— А я говорю — можно! А теперь все мыть руки и пить чай! — командует подруга.

— Похоже, нам надо идти мыть руки, — тихо произносит Платон. — Нельзя шутить с органами власти.

— Значит, идем сдаваться, — чувствую, как губы растягиваются в улыбке. — Но сначала я избавлюсь от этого, — стягиваю парик. — Показывайте, где здесь ванная.

— С большим удовольствием, — хозяин дома кивает в сторону лестницы и пропускает меня вперед.

А я впервые за несколько дней наконец-то чувствую себя на своем месте.

— Мам, смотри, как я умею! — зовет меня дочка, и я поднимаю голову, отыскивая ее взглядом. — Видела?

Лиза прыгает через скакалку, перекрещивая руки.

— Видела? Круто? — улыбается во весь рот она.

— Вау, дочь! Это мегакруто! — любуюсь своей девочкой, внезапно ставшей такой большой, что теперь ей и скакалка покорилась.

Вообще, в последние четыре дня я много улыбаюсь и наслаждаюсь моментами затишья.

Нет, конечно, Исаев не оставляет попыток обнаружить нас. Он докучает Ксении, угрожает ей. Достает и моего адвоката. Делает все, лишь бы не принимать поражения. На его уловки о том, что он готов к переговорам, тоже никто не ведется. Потому что если бы он оказался готов к мирным переговорам, то его адвокат давно бы связался с моим.

Но ничего не происходит.

Исаев все так же верит, что способен вернуть и меня, и Лизу на прежнее место и сделать вид, будто он не изменял мне, не сделал ребенка другой женщине, а после не угрожал мне и не запирал дома.

Вот и сегодня, когда Ксения передавала мне его очередную попытку торговаться, никто ему не поверил. А еще подруга записывает все разговоры с ним, чтобы потом приобщить к делу. Но Исаев не дурак и после кинутых в сердцах угроз старается с ней быть очень осторожным.

Но прямо сейчас я не хочу о нем думать.

Мне просто хорошо сидеть на качелях, пить лимонад и читать книгу, время от времени смотря на то, чем занимается Лиза.

— Тук-тук! Кто в теремочке живет? — раздается по ту сторону забора, и сердце тут же сбоит.

Резко выпрямляюсь и опускаю ноги на землю, надевая шлепки.

— Плато-о-о-он! — вперед меня несется к калитке дочь.

— Лиза, — окликаю я ее. — Стой, — приходится тормозить ребенка.

Даже несмотря на то, что я узнала голос Решетникова, не стоит быть слишком беспечной и нужно сохранять бдительность.

Дочь прислушивается ко мне и ждет, когда я поднимусь на ноги и мы вместе пройдем к воротам открывать замок.

— Привет! — искренне радуется приезду Решетникова дочь. — Посмотрел полнометражный мультик?

— Привет, привет! — усмехается Платон. — И тебе, Кира, здравствуй! — тепло улыбается мне он.

— Здравствуй, Платон, — ловлю себя на том, что краснею, когда наши глаза встречаются.

— Может, пустите для начала? — смотрит он на Лизу, явно отвечая на ее вопрос.

— Проходи! Только сначала скажи, смотрел или нет, — хватает его за руку дочь и втягивает во двор.

— Смотрел, — смеется Решетников. — Понравилось.

— Ой, а это что? Тортик? — дочь переключает внимание на крафтовую упаковку.

— Верно, тортик. Три шоколада, как ты и хотела.

— Ух ты! Тогда чего же мы стоим?! — чуть ли не кричит она от радости.

— Лиза, иди пока ставь чайник, — отправляю я дочь в дом вместе с тортом. — А ты, значит, снова у родителей был?

За те четыре дня, что мы тут живем, Платон приезжает к нам третий раз.

И уже во второй его визит мы как-то незаметно перешли на “ты”. Возможно, это потому, что мне с ним легко, или, может быть, оттого, что он так просто нашел контакт с моей дочкой, которая все время забывает о том, что Платон не ее дружок, а взрослый малознакомый человек.

Но стоит Лизе его увидеть, как у нее из головы мгновенно вылетает наш уговор.

— Честно сказать? — смотрит он прямо, не позволяя мне отвести взор.

— Конечно честно.

— Захотел вас увидеть. Понимаю, что это неуместно и не вовремя, но каждый раз после общения с тобой и твоей чудесной дочкой я чувствую себя чуточку счастливее, — мужчина стоит так близко, что я ощущаю исходящий от него аромат свежего парфюма. — Надеюсь, что вам, как и мне, хоть немного приятно со мной общаться.

— Платон, — шумно выдыхаю я. — Конечно же, мне лично, и Лизе тем более, приятна твоя компания. На самом деле ты один из немногих, в чьем присутствии я ощущаю себя так спокойно.

— Но есть “но”, верно? — понимает он, куда я клоню.

— Верно, — меня охватывает волнение. — Я в начале бракоразводного процесса…

— И это не мешает нам общаться.

— Это не все, — делаю глубокий вдох.

— Что еще? — его брови немного сходятся на переносице, и я чувствую, как он напрягается.

— Я беременна, Платон, — проговариваю быстро, чтобы у него не сложилась неверная картинка. — И я рожу этого ребенка.

— Вау! Поздравляю! — говорит он, и я вижу в его глазах искреннюю радость. — Это большое счастье.

— Да, ты прав. Просто знай, что если ты ездишь сюда с конкретным намерением, то вот так обстоят мои дела.

— Мы просто общаемся, Кира. Мне нравится проводить с тобой и Лизой время и помогать вам. А не родившийся еще ребенок не может быть проблемой или препятствием. Он может принести только радость, — спокойно отвечает Решетников. — И если ты не против, то я продолжу навещать вас, — смотрит вопросительно.

А внутри меня целая буря чувств.

— Ну так что?

— Я буду только счастлива, — произношу на выдохе и чувствую, как у меня с плеч падает огромный груз.

Больше у меня нет от него тайн.

Дни идут не спеша. Я занимаюсь дочкой и доделываю заказ. Не знаю как, но каким-то чудом Ксюха передает с Платоном кое-какие наши вещи из дома и мой ноутбук.

Если ей это удалось, то я делаю вывод, что Исаев начинает осознавать неизбежность развода и тот факт, что никакого воссоединения не будет.

Эта мысль меня немного успокаивает, и у меня появляется возможность проанализировать свои чувства относительно всего происходящего.

Странно, но когда я думаю о Егоре, я больше не ощущаю боли. Только страх. Для меня удивительно, как быстро любовь к этому мужчине рассеялась, оставляя после себя лишь пепелище. И оттого еще более диким для меня кажется его желание склеить то, что разбито вдребезги.

Платон заезжает к нам с Лизой не каждый день, но очень часто. Мы долго разговариваем, и каждую нашу встречу он открывается для меня с новых приятных сторон.

И я откровенно не понимаю его бывшую жену. Если она не построила семью с таким чутким и внимательным мужчиной, то, значит, и не нужно ей семейное счастье вовсе. А на одной страсти далеко не уедешь. Ведь дома прежде всего ищешь покой и душевное тепло. А когда их нет, то и возвращаться в такой дом не хочется.

Спустя десять дней Исаев, кажется, доходит до стадии принятия и мы договариваемся о встрече в присутствии адвокатов в офисе Антона Олеговича.

— Волнуешься? — спрашивает меня Ксения, сидя за рулем, после того как мы завозим Лизу к моим родителям.

— Не передать словами, как сильно, — признаюсь честно. — Мне кажется, что у меня сердце выпрыгнет из груди от страха.

— Все пройдет хорошо, — старается успокоить меня подруга. — Там будет множество свидетелей, поэтому у Исаева не получится тебя насильно утащить домой.

— Очень на это надеюсь.

Потому что за последнее время я успела узнать мужа не с самых приятных сторон. И знаю, что он способен на все, лишь бы получить желаемое.

— Мне самое главное, чтобы Лизу со мной оставили. А на остальное я не претендую…

— Ну и дура! Ты обустраивала дом, вложила в него силы, время и душу, и так просто отдашь его Исаевской шлюхе?

— Да плевать мне на Марину.

— Марину? — вопросительно приподнимает она бровь. — Так она уже почти две недели как уехала из города.

— Значит… приведет новую. Только пусть ребенком не пытается меня удержать.

Вижу, как Ксения поджимает губы, явно раздумывая, рассказывать мне что-то или нет.

— Меня терзает смутное сомнение, что ты мне что-то хочешь сказать, но почему-то молчишь… — сверлю я подругу взглядом, находясь на взводе от этих всех недоговорок. — Да говори ты уже!

— Говорят, к нему какая-то наведывается…

— Что? Кто говорит? Разве он не должен вести себя тише воды ниже травы?

Для меня подобное поведение Егора кажется еще более омерзительным, чем связь с женщиной, о которой он мечтал годами.

— Ну… Есть у меня человек у него в офисе.

— Ты мне не говорила об этом…

— Не хотела лишний раз бередить тебе рану, — смотрит на меня Ксения и сразу возвращает взор на дорогу.

— Ладно. Но откуда твоему человеку известно о новой интрижке Исаева?

— О, милочка, — усмехается она. — Это ты была слепой дурочкой. А на твоего муженька годами велась охота. И как только Мариша отправилась в закат, на ее место тут же нацелились другие охотницы за богатыми мужиками.

— Только не говори, что это снова кто-то из офиса, — морщусь как от головной боли, потому что такой пошлости от Егора я не ожидала.

Вот и все его желание сохранить семью.

— Прости… — говорит она с сожалением. — И она об этом по секрету рассказала одной подружке, та — другой, и вот уже весь офис гудит о том, что он чуть ли не жениться собрался на этой дуре.

— Если там нет влюбленности с его стороны, то очень опрометчиво на ее месте трезвонить о связи с генеральным. Егор не любит, когда его ставят перед фактом и торопят события. Как бы не вылетела эта самая охотница из его фирмы со свистом.

— Но тебя ведь это больше не волнует?

На пару мгновений прислушиваюсь к себе и не ощущаю ничего, кроме гадливости после услышанного.

— Нет.

— Вот и отлично. Потому что, похоже, холостая жизнь пришлась Исаеву по вкусу. Иначе почему он согласился на встречу?

— Может, в нем осталось хоть что-то человеческое? — предполагаю я.

— Наивная ты, Кирюха. Наивная! — усмехается Ксения, когда мы останавливаемся возле юридической фирмы моего адвоката. — Ну что, готова? — спрашивает она.

А я делаю глубокий вдох и, кивнув, выхожу из машины.

— У вас есть какие-нибудь вопросы? — спрашивает Антон Олегович, после того как оглашает наши требования.

Помимо опеки над Лизой, мы все же решили попробовать попросить оставить нам с дочерью дом, хотя я изначально знала, что Егор откажет.

Если я не хочу быть с ним, то и на щедрость рассчитывать не приходится, потому что, как выяснилось, все это богатство записано на его отца.

Да, вот так вот мелочно и низко.

Но ведь Егор в состоянии уговорить родителя переписать его на внучку. Только, судя по тем сообщениям, что оставил мне Николай Фёдорович, в случае если я все же уйду от его сына, то окажусь с голым задом на улице.

Меня это не пугает. Наоборот, я испытываю облегчение, что теперь в моей жизни не будет этой жуткой семейки, у которой нет ничего святого.

Конечно, мне бы не хотелось, чтобы они исчезали полностью с радаров, стерев из своей реальности внучку и будущего внука. Все же Лиза им родная. Но тут все будет зависеть только от них.

— Мой клиент все еще надеется урегулировать вопрос примирением, — отвечает за Егора адвокат, в то время как муж полосует меня ледяным взором.

— Исключено, — отвечаю я твердо.

— Что насчет нерожденного ребенка? — переводит вопросительный взгляд с меня на коллегу мужчина в очках.

— Если Егор хочет участвовать в его жизни, я не против.

Очень маленький процент мужчин занимается детьми, оставленными с женой после развода. Возможно, есть призрачная надежда на то, что Исаев будет забирать изредка Лизу, вспоминая о том, что у него есть дочь, хотя я сильно в это не верю. Он и в браке не стремился проводить с ней как можно больше времени, а после того, как нас официально разведут, все только усугубится. Хотя это разрывает мне сердце. Лиза любит папу, и для нее развод станет ударом.

Что касается еще не рожденного ребенка, то я абсолютно уверена в том, что очень быстро Исаев вообще забудет о его существовании.

— Я хочу, чтобы дети росли со мной, — выдает Исаев, удивляя меня.

— Хочешь опеку над детьми?

— Очевидно, что у меня есть деньги и возможности обеспечить им достойную жизнь.

— Будут ли они от этого счастливы, если ты лишишь их матери? — не моргая, смотрю ему прямо в глаза. — Зачем тебе это, Исаев? Они же будут сидеть с чужими людьми, никому не нужные, пока ты развлекаешься с очередной новой любовью?

— Все в твоих руках, — усмехается он.

— То есть я тебе нужна в качестве няньки? — от возмущения вспыхивают щеки и сердце разгоняется в груди.

— Не только, — отвечает он спокойно.

А у меня рот наполняется горечью оттого, что я столько лет прожила с вот этим чудовищем, которое ни во что не ставит мои чувства. Ведь у самого не осталось ко мне абсолютно ничего, тогда для чего эти жалкие попытки удержать меня при себе?

— Нет, Егор. Дети будут жить со мной, а ты, если хочешь, можешь с ними общаться и забирать на выходные.

— Быть воскресным папой в то время, как в остальное время какой-то хрен будет их воспитывать? — сейчас его усмешка становится похожей на оскал.

— Какой другой, Егор?

— Думаешь, я не знаю, что ты снюхалась с Решетниковым? — он буквально полосует меня потемневшим безумным взглядом.

Чувствую, как рядом напрягается Антон Олегович, но никак не демонстрирует этого.

— Если человеческое участие и интерес для тебя называется “снюхалась”, то пусть будет так. А если ты считаешь, что я так быстро смогла забыть о том, что у меня все еще есть муж, который лезет на каждую доступную сучку, то ты меня совсем не знаешь.

— Хочешь сказать, что вы с ним беседы беседуете? — выплевывает с пренебрежением Исаев.

— Именно, — пожимаю плечами. — Платон тоже прошел через тяжелый развод и морально поддерживает меня. Остальное — твои домыслы. Чего не могу сказать о твоем новом увлечении, о котором судачит весь твой офис.

Исаев сжимает плотно челюсти и, кажется, хочет сказать какую-то гадость, но Антон Олегович опережает его.

— В общем, мы выставили свои условия. Если вы не согласны, то ждем встречного предложения.

— Совместная опека! — внезапно произносит Исаев, тем самым застав меня врасплох своим заявлением. — И жить вы будете в том же поселке, что и я, — припечатывает практически бывший муж. — Я не позволю, чтобы дети забыли о том, кто их настоящий отец. Хочешь развод — получишь его, но на моих условиях.

— Я подумаю, — поднимаюсь с кресла и чувствую, как тревога начинает отпускать меня.

Кажется, игры в прятки окончены.

— Вот и все, — выхожу из кабинета, сжимая пальцами свидетельство о разводе.

Все то время, что я ждала, когда нас окончательно разведут, я находилась в диком напряжении. Мне постоянно казалось, что Исаев даст заднюю и пересмотрит наше соглашение.

Даже теперь, когда мы официально разведены и свидетельство о разводе у меня в руках, мне кажется, что он может выкинуть какую-то пакость.

Больше всего я боюсь, что он подаст заявление на пересмотрение решения суда, чтобы забрать у меня Лизу. Уж слишком внимательным отцом он пытался казаться последнее время.

Теперь Егор и его родители постоянно берут дочь на прогулки, возят её в парки аттракционов, детские шоу и закидывают подарками. По мне, так все это очень похоже на подкуп.

Поэтому пока она развлекается с отцом, я дожидаюсь её дома, размышляя о том, что Исаев не вернёт мне её, а дочь решит, что только рядом с папой ее жизнь может быть интересной и яркой. Но когда она заходим домой и кидается ко мне с криками: “Мамочка”, а потом крепко-крепко обнимает, я выдыхаю с облегчением.

Хотя Платон уверяет, что все будет в порядке, я не разделяю его уверенности. Откровенно говоря, мне кажется, что он приложил руку к тому, чтобы Исаев всё-таки не ерепенился и отпустил меня. Иначе у меня не получается объяснить такой внезапной перемены в его решениях.

— Да, все, — задумчиво смотрит на меня теперь уже бывший муж. — Знаешь… Дерьмово как-то все вышло.

— Думаешь? — усмехаюсь.

— Не собирался я разводиться. Даже в мыслях не было. Если жениться, то раз и навсегда, — блуждает он глазами по моему лицу, но я, на удивление, ничего не чувствую.

Сожаление — да, печаль, но как мужчину, тем более своего, я больше не воспринимаю Исаева. Лишь как отца своих детей.

— Не все способны принять тот образ жизни, что считается за норму в твоих кругах.

— Да… А ведь я думал, ты примешь. Покапризничаешь первое время, но поймешь, что в этом нет ничего криминального. И связи на стороне — это все так, пустое. А дом и ты с детьми — вот что важно.

— Нет, Егор. Так не бывает. Если семья действительно важна для тебя, то ты не станешь так активно ее разрушать. Если любишь — бережешь, а иначе все твои слова — пустой звук.

Егор лишь плотно сжимает губы и смотрит на меня так пронзительно, что мне становится не по себе.

— Жаль, что так получилось, — наконец-то произносит он.

— Не я это начала.

— До сих пор не верю, что ты теперь не моя жена. Но еще больше меня бесит твой этот Решетников, — фамилию Платона произносит с заметным пренебрежением.

— Он не мой, — в этом я честна. Несмотря на то что мы очень сблизились с Платоном, я не готова к новым отношениям.

Для меня очень сложно довериться человеку. Я уже не та восторженная девчонка, которая готова была нырнуть в омут с головой. К тому же… я жду ребенка. А это гораздо важнее любых амурных дел. Не думаю, что кто-то в здравом уме будет бегать за женщиной в положении.

— Да ладно, — усмехается он. — Ни один мужик не станет впрягаться так за женщину, если не надеется затащить ее в койку.

— Не нужно всех судить по себе.

— Будь осторожна с ним, — внезапно становится серьезным бывший муж.

— Он… — решаюсь наконец-то задать вопрос, который мучил меня на протяжении всего бракоразводного процесса. — Он чем-то надавил на тебя, чтобы ты отпустил меня?

— Просто будь осторожна, Кира, — Егор не отвечает прямо, и я вижу тоску в его глазах. — Может, отметим?

— Что?

— Развод, — хмыкает он.

— Прости, но мне пора. Теперь отмечать мы будем вместе только дни рождения детей, Егор.

— Как знать, — пожимает он плечами.

— Пока, — вижу, как моргает фарами машина, и иду к ней.

Платон выходит из авто, испепеляя взглядом Исаева, и открывает для меня дверь.

— Все в порядке? — всматривается мне в лицо. — Он что-то хотел?

— Все хорошо, — отвечаю спокойно. — Теперь все точно хорошо.

Решетников переводит внимание на Исаева, что не таясь разглядывает нас. Посылает ему невербальный сигнал и только после этого помогает мне сесть в салон.

— Куда теперь? — занимает водительское сидение.

— Домой, — улыбаюсь я.

Да, теперь мы живем в том же поселке, что и раньше, но через несколько улиц от Исаева. Всех вполне устраивает такой вариант. И пусть этот дом меньше нашего и я не обставляла его с такой любовью и трепетом, как прошлый (на самом деле я все еще в процессе выбора мебели), но он все-таки наш с дочкой. Никто не посмеет меня держать в нем пленницей или, напротив, выставить на улицу. Уже только за это я его полюбила всей душой.

— Как насчет праздничного барбекю? — улыбается Платон, выезжая со стоянки. — Что скажешь? Позовем твоих родителей отметить.

— А тебе разве не нужно в офис?

— Сегодня? — смотрит он на меня загадочно. — Нет. Сегодня у нас праздник, верно? А офис… не убежит.

— Тогда “барбекю” звучит потрясающе, — улыбаюсь, откидываясь на спинку кресла, чувствуя, что все самое лучшее ждет меня впереди.

Четыре года спустя

— Мама, мы готовы! — кричит Лиза.

— Все уже собрались? Почему меня не позвали? — выхожу из кухни, вытирая руки о полотенце.

Старшая дочь стала моей настоящей помощницей и правой рукой. А когда родилась сестренка, она и вовсе вела себя так, будто она маленькая мамочка, а не старшая сестра. Бегала к ней по первому крику, присматривала, когда мне нужно было в душ или приготовить поесть, и даже меняла подгузники.

— Мы едем к коровкам! — радостно кричит Варя, наряженная во все чёрное и даже с чёрным крохотным рюкзачком за спиной.

Сразу видно, старшая сестра наряжала, которая и сама одета так, будто собралась на поминки.

И куда делась моя маленькая принцесса, которая любила все розовое и блестящее? Когда стразы и пайетки оказались выброшены на помойку? Теперь это практически подросток, что стремится быть как все и носит нейтральные цвета, а преимущественно — черный. Наша с Егором младшая девочка во всем копирует старшую сестру.

— Зайчик, а зайчики там будут? — наклоняюсь к своей крошке, которая, кажется, только вчера лежала сморщенным комочком у меня на животе в роддоме, а я думала о том, что счастливее, чем в тот миг, вряд ли когда-нибудь буду. И вот уже она отправляется на ночевку к отцу без мамы, но со старшей сестрой.

— Папа сказал, что будут коровки.

— И козочки, — добавляет Лиза.

— И бе-е-е-е!

— Овечки! — говорим мы одновременно с Лизой.

— Как же ферма без лошадей? А еще там будут другие животные! — торжественно подытоживает старшая.

— Значит, будете веселиться?

— Да! — отвечает Варя. — Мамочка, поехали с нами, — смотрит она на меня глазами кота из “Шрека”, и мне хочется ее обнять крепче и никуда не отпускать.

Это уже ее третья поездка с ночевкой к отцу. И вроде все проходит не так страшно, как мне представлялось ранее, но я все равно волнуюсь.

— Малыш, это ваш день с папой. А мама сможет наконец-то полежать и ничего не делать, — усмехаюсь я.

— Скоро ты совсем ничего делать не будешь, — кивает она на мой живот.

— Ну, это вряд ли, — поглаживаю уже округлый животик, где растет маленький Решетников.

— Я бы на твоем месте прислушалась бы к Платону и не отказывалась от помощницы по дому.

— Зачем мне помощница, когда у меня есть ты, — подкалываю ее, на что дочь только закатывает глаза.

На улице слышится сигнал автомобиля.

— Папа приехал! — радуется Лиза. — Все, пошли, мелкая.

— Я вас провожу, — помогаю обуться Варе и, накинув на плечи пальто, выхожу во двор.

У ворот нашего дома стоит внедорожник Исаева. И чуть впереди припарковалась его машина сопровождения.

Егор топчется у ворот, а рядом с ним находится Платон.

— Привет! — здоровается с отцом Лиза.

— Привет, — говорит Исаеву Варенька, но сильнее жмется ко мне.

— Принцесса, ты чего грустишь? — спрашивает ее мой муж, только что вернувшийся из офиса. Его вызвали устранять какое-то ЧП, и я не ждала его к обеду, но не теряла надежды. А он все же успел. И это греет душу.

В ответ дочь тянет руки к Решетникову.

Вижу, что Исаев напрягается, но за прошедшие четыре года он смирился с тем, что в жизни младшей дочери существует еще один значимый мужчина, которого она тоже считает папой.

И первое время бывший бесился, устраивал мне скандалы и пытался всячески перекупить любовь младшей. Но реальность оказалась такова, что он не жил с нами, а с самого рождения рядом находился Решетников, ставший мне законным мужем, едва младшей дочке исполнился год.

Да, мы почти два года присматривались друг к другу. Я наблюдала за его общением с Лизой, оценивала то, как он справляется без женщины в физическом плане и боялась поверить, что бывают настолько положительные мужчины.

Но время шло. Мы все привязались друг к другу. А когда родилась Варя, Платон с первых дней практически поселился у нас, помогая мне с ребенком. В то время как Исаев был практически все время занят, Решетников находился рядом, считая моего ребенка и своим тоже.

— Ну что ты, солнце? — улыбается Платон своей девочке, держа её на руках.

— Хочу, чтобы ты и мама поехали с нами к коровкам, — грустно говорит дочь.

— Сегодня к коровкам вы едете с папой Егором. Уверен, вам будет весело.

— Бабушка с дедушкой тоже поеду с нами, — подаёт голос Исаев, которого переклинивает в тот момент, когда Платон к слову “папа” добавляет его имя. Но он молчит, явно чувствуя себя не в своей тарелке оттого что мой муж уговаривает его родную дочь поехать к отцу.

— Если тебе будет скучно или грустно, то Лиза обязательно позвонит нам и мы приедем за тобой, — обещает малышке супруг.

— Точно? — хитро прищуривается она.

— Обещаю!

— Ну все, папа. Поехали, — садится в машину старшая.

Платон, чмокнув Варю, ставит её на ноги.

— Пока, мамочка, — обнимает меня крепко дочь и, подав руку Егору, идет с ним к автомобилю.

Платон приобнимает меня за плечи, и мы вместе машем детям. Когда машина с дочками скрывается, Решетников целует меня в висок и поворачивает к себе лицом, сильнее прижимая. Он кладет мою голову себе на плечо и шумно вдыхает запах моих волос.

— Соскучился, — говорит он.

— Мы не виделись всего часа четыре.

— Бесконечно долгих часа, — не выпускает из объятий.

Порой мне кажется, что он готов меня задушить от переизбытка нежности. Но я наслаждаюсь тем, что муж такой тактильный и демонстрирует чувства не только словами и действиями, но и прикосновениями.

Мне даже удивительно, что он так долго ухаживал за мной, не стараясь форсировать события, а терпеливо ждал. И вот я сама уже едва сдерживалась от желания трогать его и целовать, целовать…

— Это на тебя разговор с Исаевым так повлиял? — тоже втягиваю запах своего мужчины и прикрываю глаза в наслаждении.

— Не забыл он тебя.

— С чего ты это взял? Я для него давно пройденный этап. Там после меня уже столько было разных Марин, Карин и еще с десяток имен, что я даже перестала запоминать.

— Вот именно. Потому что не цепляет его никто. Есть с чем сравнить. Теперь так и будет грызть локти до самой старости.

— Да ладно тебе, Платош. Его жизнь — пусть проживает ее как нравится.

— Главное, чтобы подальше от тебя.

— Не удивлюсь, если ты до сих пор хранишь компромат на него, — говорю в шутку.

— Как знать, — улыбается муж, — как знать.

Спустя пару лет Решетников сознался, что пустил в ход компромат на Исаева и его отца, чтобы тот оставил меня покое. А для Егора и его семьи репутация имела огромное значение.

Поэтому он больше не пытался надавить на меня или шантажировать детьми.

Но все случилось именно так, как и должно было.

По-крайней мере, хотя бы сейчас он стремится быть ближе к детям. Я не сомневаюсь, что одна из причин такого рвения проводить с ними как можно больше времени — это соперничество с Платоном. Егор не может допустить, чтобы девочки любили отчима сильнее его.

А в целом каждый получил то, что хотел. У Егора теперь есть возможно менять дев как перчатки. С сыном Марины, насколько я знаю, он не общается, потому что блондинка вышла замуж за какого-то престарелого Американца и переехала с ребенком в Штаты.

У меня же теперь большая и счастливая семья, которая в скором времени станет еще больше. Зная Платона, уверена, что на одном мальчике он не остановится и будет заселять тот самый дом, что он построил когда-то для жены и детей, множеством малышей.

Готова ли я к тому, чтобы оказаться в роддоме еще пару раз? С таким отцом, как Платон, — да. Для него семья на первом месте. Он многое делегирует своим сотрудникам и предпочитает работать из дома. Лишь наведывается в офис, проверяя, чтобы подчиненные не расслаблялись особо, потому что даже несколько часов врозь нам даются с большим трудом.

— Какие планы на сегодня? — спрашивает Решетников.

— Обниматься и смотреть кино. Ой! — чувствую едва уловимое шевеление в животе.

— Что такое? Тебе плохо? — взволнованно спрашивает он.

— Нет, — мотаю я головой и, взяв его ладонь, кладу себе на живот. — Чувствуешь? — спрашиваю, прислушиваясь к едва ощутимым толчкам.

— Это малыш? — удивленно смотрит на меня супруг.

— Да, — киваю, чувствуя как на глазах выступают слезы и сердце переполняет нежность.

Когда шевеления прекращаются, муж опускается на колени и целует мой живот, прижимаясь к нему щекой.

— Люблю вас, — поднимается он на ноги и, обхватив мое лицо, нежно прижимается к губам своими. — Как хорошо, что Исаев оказался таким мерзавцем, — усмехается он. — Иначе мы бы так и не обрели друг друга.

— И я не устаю его благодарить за то, что встретила тебя, — целую его. — Пойдем обедать, Платош. Я приготовила твое любимое.

— Мясо по-французски?

— Оно самое, — смеюсь.

— Обожаю! Как и все, сделанное тобою, — берет за руку, целуя костяшки пальцев и заводит в дом, который со временем станет не просто нашим семейным гнездышком, а настоящим родовым поместьем.

Потому что у нас впереди долгие и счастливые совместные годы.