На новом месте я спала очень чутко. Все еще не могла привыкнуть, что нахожусь не в своем доме, не в своей комнате и, казалось, вообще не в своей жизни. Поэтому, когда лица коснулась ночная прохлада, мгновенно проснулась. Кто-то распахнул окно, хотя я отчетливо помнила, что на ночь его наглухо закрыли. Стоял самый конец августа, и погода накануне вечером выдалась сырая и холодная.

Внимание привлек шорох. Прислушалась все еще с закрытыми глазами. Сердце забилось быстрее. Тихие шаги. Посторонний? Или кто-то из девочек вставал по нужде, а теперь возвращается в кровать? Распахнула веки и смотрела в темную пустоту потолка, боясь пошевелиться и даже дышать, чтобы не выдать того, что бодрствую. Кожа покрылась колючими мурашками. Рука осторожно поползла под подушку, где был припрятан нож. Чего только стоило его незаметно стащить под бдительным взором нашей кухарки — тетки Сары. Неужели я оказалась права? Или это снова игра богатого воображения, как пытались убедить меня все вокруг?

Краем глаза уловила быстрое движение слева от кровати и темный силуэт, но сделать уже ничего не успела: лицо кто-то резко накрыл чем-то мягким. В нос ударил запах залежалых перьев. От неожиданности заорала, но сразу же пожалела об этом, потому что подушка на лице заглушила крик, я израсходовала весь воздух, а новый вдох сделать не получалось.

Удушающая животная паника захватила меня. Я попыталась вскочить, брыкаться, но без толку. Чье-то безумно тяжелое тело оседлало мое прямо поверх одеяла, продолжая давить руками через подушку так, что нос просто не мог остаться целым. Спустя вечность рука наконец коснулась холодного металла. Острая боль от глубоко вонзившегося в ладонь лезвия на миг затмила даже ужас от невозможности сделать вдох. Но время было на исходе. Еще немного — и я провалюсь в холодное ничто.

Усердно перебирая пальцами, чувствовала, как они скользят из-за крови. Да! Я все-таки смогла добраться до рукоятки и, уже не обращая внимания на боль, молниеносно выбросила руку вперед. Она наткнулась на какое-то препятствие, в ту же секунду я услышала тихий мужской вскрик и грубые ругательства. Давление ослабло. Захлебываясь, сделала глубокий болезненный вдох и закашлялась.

Убийца слетел с меня. Глухой удар об пол свидетельствовал о том, что не слишком удачно. Я подскочила с кровати, чуть не запутавшись в одеяле, смахивая все спальные принадлежности, и что есть мочи закричала. Громко. Высоко. Визгливо. Как может только запуганная до полусмерти девятнадцатилетняя девушка, впервые столкнувшаяся с грубой физической силой, направленной против нее. Ночной гость, спотыкаясь и зажимая рукой лицо, в несколько неровных шагов подскочил к распахнутому настежь окну и скрылся в непроглядной темноте ночи.

От этого душераздирающего крика я будто сама очнулась. Другие девочки подхватились со своих мест и спросонья смотрели на меня со смесью страха и удивления. Светильников нам не выдавали. Я обводила взглядом лица в бледном лунном свете. На долгие несколько минут мы все застыли каменными статуями, будто ждали чего-то.

Дверь в комнату распахнулась, и на пороге появился сторож — пан Якуб. Старик подслеповато щурился, пытаясь сориентироваться, что у нас произошло.

— У вас кричали? — встревоженно пробасил он и выше поднял светильник, который держал в руке, тем самым во всей красе явив окружающим неприглядную и пугающую картину.

В звенящей тишине из моих ослабевших вдруг пальцев выпал нож и оглушающе громко звякнул об пол. Никто не шевелился. Тихо было настолько, что я слышала, как капает кровь, стекающая из глубокого пореза на ладони и собирающаяся небольшой лужицей у ног. Волосы растрепались из косы и торчали во все стороны. Порядком помятый, но вроде бы не сломанный нос сильно саднил. По щекам от пережитого беззвучно катились слезы.

— Матерь божья, что с тобой случилось, голубушка? — перекрестился он, подходя ближе.

— Отче наш, Иже еси на небесех, да святится Имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли, — слышались вокруг тихие девичьи голоса.

Читать молитву перед каждым приемом пищи было обязательным ритуалом пансионата. Мой дед никогда не отличался большой религиозностью, и я, воспитанная им с малых лет, также не относила себя к истовым православным. Однако эти слова знала наизусть. Они слетали с губ сами, для этого не нужно думать. Мысли сейчас находились за десятки верст отсюда.

Стоя с опущенной головой, не сразу заметила, как в столовую вошла директриса — Наталья Федоровна Курьянова. Находясь здесь всего несколько дней, я уже успела понять, насколько у этой высокой и плотной черноволосой женщины стальной характер и как она держит в ежовых рукавицах не только воспитанниц, но и весь персонал.

— Хлеб наш насущный даждь нам днесь и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим…

Она терпеливо ждала, пока девицы от семнадцати до двадцати одного года, коих здесь было несколько дюжин, закончат молитву. Я чувствовала на себе ее взгляд и не могла отделаться от ощущения, что предстоит серьезный разговор. Сцепила в замок пальцы, почувствовав резкую боль в потревоженной ладони. Спустя несколько часов кровь все еще слегка проступала сквозь повязку. После обеда придется снова ее менять.

—…и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Яко Твое есть Царство и сила, и слава во веки. Аминь.

Последнее слово было сказано чуть громче остальных и разлетелось по помещению с дружным вздохом. Я посмотрела на приближающуюся к моему месту директрису. Чутье не подвело. Она действительно пришла по мою душу. Хотя не трудно догадаться, ведь ночью из-за меня поднялся такой переполох, что никто уже не смог спать.

— Августа, — она так смотрела пронзительными черными глазами, что хотелось провалиться сквозь землю. — Как закончите трапезу, я ожидаю вас в своем кабинете. Не задерживайтесь, пожалуйста.

Я не могла понять, какие эмоции эта женщина сейчас испытывает. Злится на меня? Раздражена? Или ей вообще все равно? Тон был ровным и даже мягким. Но я чувствовала какое-то скрытое подводное течение. Не стала строить из себя юродивую, притворяясь, будто не понимаю, о чем речь, и лишь согласно опустила голову.

Пожелав всем приятного аппетита, Наталья Федоровна покинула столовую. А я села и уставилась в тарелку с еще дымящимися ароматными щами. Помешала капусту, несколько раз подняла ложку, глядя, как с нее обратно в тарелку стекает бульон. Нет, не могу.

Разломила на две части кусок хлеба, что лежал рядом на белоснежной выглаженной салфетке, и стала пальцами крошить его на еще более мелкие кусочки, понемногу отправляя в рот. Есть не хотелось. Сказать по правде, я нормально не ела с самого дня смерти деда. Кое-как осилив пол-ломтика, отнесла все оставшееся к специальному окну, где мы оставляли грязную посуду, порадовавшись, что не увидела в нем голову тетки Сары. Она-то уже знала про нож. Как теперь смотреть ей в глаза?

Как назло, выходя из помещения, нос к носу с ней и столкнулась, чуть не сбив кухарку. Хотя при настоящем столкновении, боюсь, я отлетела бы, даже не колыхнув эту дородную женщину с грузными бедрами.

— Простите, — опустила глаза в пол я, пытаясь при этом боком протиснуться в дверь. Но Сара не собиралась так просто отпускать нарушительницу. Она скрестила руки на груди и буравила меня взглядом.

— За что именно вы просите прощения? — поджала губы кухарка.

Я буквально ощущала спиной, как в меня воткнулись взгляды других девушек. Наверное, они все считают меня ненормальной. Никто так и не увидел загадочного ночного гостя. Он не оставил после себя ни единого следа. А соседки по комнате проснулись уже после того, как неудавшийся убийца скрылся. Все снова указывало на не в меру разыгравшееся воображения нервной девицы.

— За… За все, — выдавила из себя, понимая, что, если промолчу, она отсюда меня не выпустит.

Тетка Сара закатила глаза и цыкнула.

— Идите уж. И помните впредь, что кухонную утварь нельзя уносить в свои комнаты.

— Я поняла.

Боже милостивый, почему я должна оправдываться за какой-то дурацкий нож? Который, впрочем, спас мне жизнь. Что еще оставалось делать, если мне никто не верит?

Пансионат, куда меня отправил губернатор после смерти единственного родственника, считался небольшим, но престижным училищем. Только для благородных девиц. И хотя в Ракове, как и во всем Северо-Западной крае необъятной Российской Империи, большинство населения все еще исповедовало католицизм, учебное заведение, где мне предстояло провести ближайшие два года до совершеннолетия, было этаким оплотом православия.

Я не многое успела понять за те несколько дней, что провела здесь — не то состояние, чтобы слушать досужие сплетни. Однако абсолютно все знали, что наша директриса не из местных. Приехала не то из-под Москвы, не то откуда-то там еще… Очень уж сладкие условия создавал Павел I для русских дворян и помещиков, решивших переехать сюда. По правде говоря, мой дед и сам из приезжих. Но перебрался в Минскую губернию почти сразу после второго раздела Речи Посполитой еще при Екатерине II. Тогда у него на руках уже осталась четырехлетняя внучка. Но я совершенно не помню ни путешествия, ни того, что происходило до него.

Всю сознательную жизнь считала своими домом Минск. Наш небольшой каменный особняк в самом городе, который всегда был моей крепостью. И фольварк[1], где расположилась фабрика по производству сахара. Дед был прогрессивным помещиком, и когда в тысяча семьсот девяносто девятом году прошли первые успешные испытания по переработке сахарной свеклы, он сразу же нащупал в этой сфере золотую жилу… Большая часть из тех пятисот десятин земли, что принадлежали нашей семье, засеивалась этим корнеплодом. А теперь… Что будет с фольварком, пока я нахожусь вдали от него?

Могла ли я управлять им? Да! Дед отлично меня натаскал. Однако Захарий Яковлевич Корнеев, наш губернатор, считал по-другому. До своих двадцати одного года или пока не выйду замуж, я не имела права не только вмешиваться в экономические дела поместья, но, как оказалось, и жить в нем! Естественно, все только для моего же благополучия. Негоже несовершеннолетней незамужней девице жить одной. Это больно вдвойне: потерять не только горячо любимого деда, но и дом… Всех тех, кто окружал меня. Пусть кто-то скажет, что это всего лишь крепостные, но для меня они были семьей. Моя няня Агафья, тетка Марья, наша кухарка, дед Прохор… Рабочие на фабрике. Я знала каждого из ста сорока трех душ, которыми теперь владела единолично. И все же не могла быть там. Справится ли управляющий, назначенный губернатором в мое отсутствие, со своими обязанностями? Не погубит ли производство, такими стараниями поднятое дедом? Я сжала кулаки.

Направляясь к директрисе, вспомнила недавний разговор с губернатором. На глаза навернулись слезы. Всегда такой обходительный на приемах, которые иногда устраивал мой дед, этот человек не хотел меня слушать!

Дедушку убили не дикие животные, как звучало в официальной версии. Он чувствовал себя в лесу как дома! В какой-то степени лес и был для него вторым домом. Нет, ни волки, ни медведи не сотворили бы с ним такое. Это сделали люди!

Его хоронили в закрытом гробу и даже не дали попрощаться. Я не видела, что с ним стало. Но догадывалась, поэтому сама не рвалась открыть крышку. Уж лучше я запомню его высоким, полностью седым, но еще вовсе не старым мужчиной с коньячного цвета внимательными глазами, чем искалеченным мертвым телом. Его видела моя няня. Ее состояния после того мне хватило, чтобы сделать два вывода. Первый: не нужно на это смотреть. Второй: деда убили намеренно.

Я уже подходила к кабинету директрисы, когда увидела, что дверь приоткрыта.

— Страшная смерть, — донесся смутно знакомый мужской голос. Я замерла, пытаясь припомнить, откуда его знаю.

— Следователь сообщил, что его убили хищные звери, — сказала директриса.

— Видите ли, Наталья Федоровна, я мог бы сказать о том же, если бы не его руки…

— А что с ними? — перебила женщина.

Мужчина несколько секунд молчал, будто собирался с мыслями.

— Это скорее какая-то невероятно быстро прогрессирующая болезнь, хотя я за десятки лет практики с такой не сталкивался.

И тут я поняла, кто находится прямо за стеной. Доктор Йозеф Соломонович Раппопорт, давний приятель моего деда. Когда-то давно он был частым гостем в нашем доме, а потом уехал работать за границу. Выходит, вернулся. И даже утверждает, что видел тело деда. Странно, не заметила его на похоронах. Хотя немудрено: пребывала в таком состоянии, что едва ли обратила бы внимание даже на пушечный выстрел. Внезапная смерть выбила почву у меня из-под ног… Я была потеряна и совершенно не понимала, как теперь жить дальше.

— Но ведь его нашли в лесу, — не унималась директриса.

— Так оно так, да только умер он не от этого. Звери или завершили начатое, или добрались до Петра Дмитрича, когда он уже был мертв. И я склоняюсь ко второму варианту.

Я не выдержала и без стука ворвалась в кабинет.

— Значит, я была права! — голос сорвался. — Его убили!

Наталья Федоровна сидела за столом, напротив утроился Йозеф Соломонович. Они уставились на меня с совершенно одинаковыми выражениями лиц, будто вовсе не ожидали здесь увидеть. И ладно бы я действительно заявилась без спроса, но ведь директриса сама меня позвала.

— Августа, вас разве не учили тому, что подслушивать — это очень дурной тон? — жестко спросила та.

— Прошу прощения, Наталья Федоровна, но сейчас не до хороших манер. Кто-то пытался убить меня этой ночью!

Женщина выразительно посмотрела на доктора, мол, я же говорила.

— Августа, поймите, — снова обратилась ко мне она, но на этот раз гораздо более мягким тоном. — Вам это просто приснилось! Если бы загадочный убийца существовал на самом деле, его видел бы хоть кто-то. Ни одна из соседок не смогла подтвердить слова о том, что в комнате находился посторонний.

— Потому что они все крепко спали и проснулись только после моего крика! А если бы не нож, вообще с вами здесь не разговаривала бы! Или вы хотите сказать, что я специально себя порезала?! — выставила вперед пораненную руку.

Женщина молчала, снова взглядом обратившись за помощью к доктору. Тот встал, поставил внушительных размеров кожаную сумку на стол, раскрыл ее и начал извлекать оттуда какие-то бутылочки, перевязочную ткань и корпию[2]. Мы с директрисой так и застыли, не совсем понимая, что происходит. Тем временем Йозеф Соломонович отставил сумку, подошел ко мне, мягко взял под больную руку и усадил в кресло рядом со своим. Присел сам, обработал руки какой-то остро пахнущей жидкостью и уверенными движениями принялся разматывать пропитавшуюся кровью повязку.

— Во-первых, хочу, чтобы ты успокоилась. Понимаю, что события последних дней крайне неблагоприятно сказываются на состоянии психического здоровья. Кому угодно было бы тяжело… — начал доктор, но я не дала ему договорить.

— Вы считаете меня сумасшедшей?

— Августа, не нужно додумывать за меня то, чего я не говорил, — доктор попытался изобразить на лице улыбку. — Лишь хочу сказать, что из-за нервного потрясения тебе могло это только присниться.

Я сжала челюсти и замотала головой. А он продолжил:

— Пойми, твоего деда убили не люди, а какая-то загадочная болезнь, я уверен. Об этом говорит состояние его внутренних органов.

Святая Мария, как же хотелось в этот момент выложить все, о чем знаю! Чтобы он поверил мне, чтобы не смотрел так снисходительно. Все, что угодно, только не эта жалость в глазах. Но тогда моя тайна будет раскрыта, а этого допустить нельзя.

— Это… вы проводили… некропсию?

Врач на секунду приостановил занятие и внимательно взглянул в глаза. Меня всегда интересовала медицина, поэтому, прочитав множество справочников в семейной библиотеке, я могла похвастаться знанием некоторых терминов. И все же сейчас было не до того, слова сами вылетели из уст, прежде чем я думала.

— Не я, но мне удалось поприсутствовать во время нее, — покачал головой он и посмотрел на директрису. — Наталья Федоровна, голубушка, распахните шторы, мне мало света.

Женщина без лишних слов повиновалась. В кабинет проникли яркие, но уже не обжигающие лучи, какие только могут быть в самые последние дни лета.

— Порез очень глубокий, придется наложить швы, — заключил доктор еще через полминуты осмотра. — Держи, — он протянул маленький стеклянный пузырек, — выпей.

— Что это? — напряглась я.

— Настойка опиума, — пояснил врач.

Я принимала опиум всего раз в жизни, когда у меня безумно разболелся зуб. И прекрасно помнила, в каком состоянии находилась после: сознание затуманено, тело слушается плохо. Нет, я не могу себе такого позволить. Сейчас нужна ясная голова.

— Не стоит, — убрала его руку с пузырьком. — Зашивайте так.

В кабинете на несколько секунд повисло недоуменное молчание.

— Ты с ума сошла? — изумился мужчина. — Зачем терпеть такую боль?

— Так нужно, доктор. Я выдержу.

— Августа, вы поступаете очень неразумно, — вмешалась директриса.

По ее выражению лица я поняла, что она хотела выразить свои мысли гораздо более грубыми словами. Но не могла себе такого позволить. Хорошие манеры были у этой женщины в крови. Не зря же она стала управлять одним из самых престижных частных заведений Северо-Западных губерний. И плату за обучение, хочу заметить, брала соответствующую.

Я с серьезным видом наблюдала за тем, как врач достает иглу и нитки.

— Не бывает настолько реалистичных снов, — снова попытала счастья. — Это было наяву.

Он посмотрел на меня внимательно, накрыл своей теплой ладонью мою здоровую кисть и, глядя в глаза, промолвил:

— К сожалению, девочка, бывает. Расскажи мне, как все произошло?

— Вы все равно не поверите!

— Прошу, сделай это для старого доброго дядюшки Йозефа.

Его улыбка казалась столь добродушной, что я не смогла отказать и рассказала в подробностях обо всем произошедшем накануне.

— Ты знакома с понятием лунатизма?

Я шире распахнула веки.

— Да, читала об этом! Но здесь вы неправы! Лунатики не помнят, как ходили во сне, я же прекрасно отдаю отчет в своих действиях.

— Что-то непохоже, — пробурчала под нос Наталья Федоровна. Я сделала вид, что не слышала ее, все внимание сосредоточив на мужчине передо мной.

— А ты неплохо осведомлена. Жаль, что женщинам нельзя учиться на врачей, — вздохнул тот. — Однако не все так просто. Эта область еще очень плохо изучена. Думаю, мы еще очень многого не знаем об особенностях сна. Так что все может быть.

— Зачем вы приехали, Йозеф Соломонович? — резко сменила тему я.

— Повидаться с тобой, — пожал плечами доктор. — Ты же знаешь, мы с Петром были добрыми приятелями. Я беспокоюсь о тебе.

— Ну так поверьте! Моего деда убили! — воскликнула я. — И теперь пытаются добраться до меня! Но никто и пальцем не шевелит, чтобы разобраться с этим!

Хотела продолжить тираду, но первый же прокол воспаленной кожи изогнутой иглой выбил меня из реальности. Боль была настолько пронзительна, что хотелось выть. Я до крови закусила нижнюю губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик. Но все равно из горла вырывались глухие стоны. Йозеф остановился и снова предложил обезболивающее. Я опять отказалась.

— Упрямая, — цыкнул языком он. — Как дед.

Как долго продолжалась эта пытка, не знаю. Показалось, что целую вечность. Когда он закончил, в глазах темнело. Не только кисть, но и все предплечье беспощадно пульсировало. Врач достал другую баночку, поднял руку и посмотрел ее содержимое на просвет. Там лежали какие-то круглые пилюли, за коричневым стеклом и не поймешь, какого цвета.

— Хорошо, — сказал он. — Будь по-твоему. Хочешь терпеть боль — терпи. Но вот это ты должна принимать в течение недели, иначе рана может загноиться и придется отнять руку.

Меня даже передернуло от такой перспективы.

— А это точно не снотворное? — прищурилась я.

— Ну что ж с тобой будешь делать?! — всплеснул руками врач. — Нет, это точно не снотворное. И точно не болеутоляющее. Всего лишь противовоспалительное средство. Новейшее в Европе. Привез рецепт с собой, — он постучал себя указательным и средним пальцами по виску. — Едва ли такое можно найти еще у кого-то в России.

Что ж, от этого не откажусь. Потому что вряд ли в ближайшее время встречусь с доктором. Я больше не могу здесь оставаться. Сегодня отсюда сбегу.

Занятия еще не начались. Воспитанницы только съезжались в заведение после летних каникул. А потому у меня было время отдохнуть. После бессонной ночи и пережитой боли хотелось только одного: спать. Не думаю, что загадочный убийца попытается напасть средь бела дня. Возможно, я его отпугнула, но никто не даст гарантии, что он снова не придет в комнату сегодня ночью. Или подкараулит еще где-то. Я нутром чуяла, что смерть деда и эта попытка убийства напрямую связаны. Боже милостивый, ну кому же мы так насолили?..

То ли Наталья Федоровна приказала меня не трогать, то ли никому и дела не было, но без труда удалось проспать до самого вечера. Разбудили меня голоса соседок, дружной кучкой вернувшихся с ужина. Они что-то оживленно обсуждали.

Лежа на спине, я приподнялась на локтях, сонно оглядывая комнату. Не сразу сообразила, где нахожусь, а когда поняла, сердце больно сжалось. Покрутила перед носом повязкой. Доктор, зашив рану, оказал мне большую услугу: кровь больше не проступала. Боль даже слегка утихла. После сна чувствовала себя если не хорошо, то во всяком случае гораздо лучше, чем до него.

Вспомнив про пилюли, встала с тяжелой головой, вытащила из прикроватной тумбочки баночку и высыпала на ладонь один кругляш. Доктор сказал принимать их неделю. Но здесь гораздо больше, чем семь штук. Я потрясла баночку, пытаясь на звук определить примерное количество горошин. Ладно, такое добро всегда пригодится. Подошла к подоконнику, на который кто-то поставил графин с водой и стакан.

— Девочки, можно? — уточнила у соседок, кивая на жидкость.

— Это общее, — сказала одна из них, оторвавшись от разговора. Я еще не всех запомнила по именам, но эту точно звали Анна. На правой щеке под глазом у девушки было очень приметное родимое пятнышко. И даже оно ее не портило. Живое и какое-то светлое лицо обрамляли пшеничного цвета кудряшки. Она уже распустила на ночь строгий пучок, в который непременно надлежало заправлять волосы всем воспитанницам пансионата. И теперь выглядела по-домашнему уютно.

Странно, но я не услышала в ее тоне пренебрежения. После ночного происшествия, думала, на меня все будут смотреть как на чудачку, но, обернувшись, поняла, что если они и обращают на внимание, то скорее с любопытством, свойственным всем девицам.

Проглотила горькую пилюлю и, запив несколькими глотками воды, смотрела в окно на дворника, который лениво подметал первые упавшие листья. Предыдущие недели выдались сухими и жаркими, каштановые деревья стали лысеть раньше времени. Мужчина сосредоточенно занимался делом. Я хотела отойти от окна, но что-то было в нем не так. Вот только не могла понять, что именно. Пока он не повернулся. Его шапка! Он неестественно натянул ее на одну часть лица. А что, если?..

Он, словно почувствовав мой интерес, обернулся. Тогда, ночью, я не видела лица. Не знала, как выглядит неудавшийся убийца. Но он, вероятно, очень хорошо знал меня. И выдал себя взглядом! Рассматривая сквозь стекло незнакомого человека, была уверена: это он.

Контакт длился всего секунду. Мужчина как ни в чем не бывало отвернулся от меня, продолжив занятие. Но теперь я убедилась: он не оставит меня в покое.

— Девочки, — тихо позвала. — А как зовут нашего дворника?

Анна выглянула в окно.

— Нашего — дед Милош, — сказала она уверенно, а потом добавила: — Только этот — не наш.

Я поперхнулась остатками воды. Остальные тоже подлетели к окну, облепив его со всех сторон.

— Никак дед Милош снова запил, — предположила одна из соседок, внимательно вглядываясь в мужчину на улице.

— Лопнуло-то терпение у Натальи Федоровны. Уж сколько она его раз предупреждала: коли занятие свое пагубное не прекратит, вылетит отсюда как миленький, а он все судьбу испытывал, — вклинилась в разговор еще одна.

Анна, видимо, самая жалостливая, попыталась защитить пропойцу:

— Так тяжелая она у него, судьба…

Я перестала слушать, о чем они говорят, а вместо этого вытащила из-под кровати небольшой саквояж и принялась складывать туда только самое необходимое. По правде говоря, у меня и не было с собой почти никаких вещей.

Я могла бы снова пойти к Наталье Федоровне и попытаться убедить ее, что новый дворник — и есть убийца. Но где гарантия того, что она мне поверит? А если он поймет, что я его раскусила и убьет директрису или кого-нибудь из девочек? Нет, не могу так рисковать. Всем будет лучше, если сейчас уйду.

В сумку отправилась лишь смена белья, чистая белая блуза, такая же, как сейчас на мне, пилюли и перевязочные материалы, которыми с лихвой обеспечил доктор. Денег, конечно же, не оказалось. Планировалось, что всем необходимым в ближайшие два года меня обеспечат здесь, поэтому управляющий должен был ежемесячно перечислять плату за обучение прямо на счет пансиона.

Я не сразу сообразила, что в комнате стало очень тихо. А когда отвела сосредоточенный взгляд от сумки, заметила, как на меня внимательно смотрят пять пар глаз.

— Что ты делаешь, Августа? — не выдержала одна из них.

— Ухожу отсюда.

— Нельзя самовольно отлучаться! За такое нарушение правил тебя сразу исключат! — в ужасе сказала собеседница.

Будто мне было дело до этой учебы! Сейчас жизнь сохранить бы. Хотела только одного: скорее оказаться снова дома. Уже немного успокоившаяся рука снова начинала давать о себе знать. Шов дергало. Это порядком раздражало. Я чувствовала, что температура тела начинает повышаться, слегка знобило.

— Разве вам есть до этого дело? — ответила я грубее, чем хотела. И сразу же устыдилась. Они не сделали ничего плохого. Глубоко вдохнула и попыталась отпустить боль и раздражение. — Извините. У меня не очень гладкий период в жизни.

Несколько товарок нервно засмеялись. Все знали историю моего появления здесь.

— Да чего там, — пожала плечами все та же девушка. — Только куда ты на ночь глядя? Погоди хотя бы до утра!

На улице уже вечерело. Сиреневые сумерки опустились на город. В комнате стало почти темно. Но я всем существом чувствовала ее — луна всходила. Меня начинало лихорадить. Нужно убираться отсюда.

— Не могу ждать утра, девоньки, — решила не ссориться с соседками, чтобы они никому не рассказали о побеге раньше времени. — Его я могу и вовсе не дождаться.

— Ты про того убийцу? — шепотом спросила Анна.

Я кивнула.

— Понимаю, как это все выглядит и почему мне никто не верит… — сказала я, опустившись на кровать. Вроде как присела на дорожку. На удачу.

Соседки переглянулись. Анна снова взяла слово.

— Мы тебе верим. В комнате и вправду было слишком шумно…

— А я почувствовала незнакомый запах… — добавила другая.

Я опустила голову.

— И почему вы ничего об этом не рассказали, когда вас спрашивали?

Сил злиться не было. Соседки долго молчали.

— Прости нас, — Анна села рядом. — Мы испугались до смерти! Если решила уходить, помогу выбраться незамеченной.

Здоровой рукой я благодарно сжала ее ладонь.

— Думала, через окно…

— А вдруг там уже ждет он? Ну, убийца! — девушка в ужасе распахнула веки. — Да и посмотри, прямо возле нашего окна фонарь стоит. Тебя может увидеть пан Якуб. Я тут уже третий год здесь, все знаю. Покажу, как выйти через черный ход.

Анна вывела меня на маленькое крылечко.

— Удачи, — прошептала она и быстро приобняла меня. Я остолбенела. Не ожидала такого участия от, по сути, совершенно незнакомого человека.

— Спасибо, — тоже шепотом откликнулась.

Пора уходить. Уже сделала несколько шагов в сгущающуюся темноту, но развернулась. Соседка все еще стояла, молча провожая меня взглядом.

— Аня, будьте осторожны сегодня! Он может снова прийти.

— Будем спать по очереди, не беспокойся за нас! Уходи скорее!

Тихо приоткрыла калитку и выскользнула с территории пансиона, перед тем внимательно осмотревшись. Пусто. Короткими перебежками миновав несколько фонарей, скрылась в переулке.

Хотя Раков совсем небольшой городок, я почти сразу же заблудилась. Нужно было найти дорогу, ведущую в Минск, однако сделать это оказалось не так-то легко. Улицы опустели, да я и побоялась бы обращаться к кому-нибудь с просьбой указать направление. Слишком опасным это казалось. Любой мог быть в сговоре с преступниками. Возможно, именно сейчас про меня можно сказать, что у страха глаза велики, но я решила не искушать судьбу лишний раз. В жизни и так случилось слишком много плохого за последнее время.

Меня накрыла волна паники, когда поняла, что совершенно не ориентируюсь в этих по большей части деревянных, но местами и каменных строениях. Могу ходить здесь кругами до утра.

Боль в руке беспокоила уже не так сильно на фоне общего состояния. Я чувствовала, как постепенно растет температура, ломило кости, особенно челюсти. Но я ничего не могла с этим поделать. Так случалось каждый раз, когда всходила полная луна.

Опустила саквояж на землю, привалилась к стене дома и постаралась расслабиться. Дед всегда учил в такие моменты прийти к миру с собой, не сопротивляться тому, что сидит у меня внутри. Но трудно было сделать это, когда я прекрасно знала: оно может в любой момент лишить меня жизни.

Долго смотрела на желтый диск в небе и дышала размеренно и глубоко, успокаиваясь. Потом отошла от стены, закрыла глаза, раскинула в стороны руки и попыталась расслабиться, ощутив направление. Через несколько минут, распахнув веки, я точно знала, в какую сторону нужно идти.

Зрение обострилось. В переулке прошмыгнула крыса. Я видела ее траекторию движения и каким-то неведомым для меня самой образом понимала, с какой скоростью она будет двигаться и как нужно передвигаться мне, чтобы схватить ее. Помотала головой, прогоняя ненужные мысли.

На мгновение привычным жестом коснувшись кулона в форме совы, который висел на шее вместо крестика, плотнее запахнулась в плащ. Довольно крупное, с полпальца размером золотое украшение было со мной всегда, сколько себя помню. По словам деда, раньше оно принадлежало моей матери, оттого я особенно ценила его.

Мама! Я совсем ее не помнила. В памяти не осталось лица, а портрет не сохранился после переезда. Иногда во снах как будто чувствовала ее, что-то совсем неуловимое. Но такие сновидения всегда заканчивались одинаково: обрывались под звук быстрых взмахов птичьих крыльев. В такие ночи я просыпалась и еще долго не могла уснуть.

Отец, русский офицер, погиб незадолго до моего рождения во время войны с Османской империей в тысяча семьсот восемьдесят восьмом году, а мама… Она не перенесла этого известия. Разрешившись от бремени раньше положенного срока, навсегда покинула нас.

Так на руках деда, тогда еще довольно молодого вдовца, осталась только маленькая я. Мы были одни друг у друга в целом свете. Чтобы избежать в будущем проблем с наследством, он почти сразу дал мне свою фамилию. А, может, это лишь предлог? Няня рассказала однажды, что дед сильно противился браку моих родителей. Предчувствовал что-то? В любом случае почти с рождения я была Августой Константиновной Савиной. От покойного отца у меня лишь отчество. Переживала ли я по этому поводу? Разумеется, нет. Дед заменил всех, я с гордостью носила его фамилию.

Никогда не спрашивала у него, почему он решил покинуть родной дом. Только ли выгодные условия для исконно русских помещиков двигали его желанием уехать так далеко от дома или он пытался начать новую жизнь: без воспоминаний о прошлом, без боли? Как бы там ни было, Петр Дмитрич больше не женился, хотя, помани он лишь пальцем, любая женщина могла бы быть его. И все же он очень трудно сходился с людьми, а в семью впускать кого-то нового и подавно не хотел. Я уверенно ступала по тропинке. Миновала старую деревянную часовню, за ней — кладбище, а сразу за ним начинался лес. Двигалась параллельно широкому тракту, ведущему в Минск. По нему идти не решилась. Слишком опасно. Все документы остались в кабинете директрисы. А без них путешествовать нельзя. Встреча с любым городовым по дороге могла закончиться для меня в полицейском участке. К тому же лес всегда принимал меня. Несмотря на то, что я выросла в городе, в окружении природы было уютнее.

И все же сейчас происходило по-другому. Странное волнение посетило меня с первыми шагами по лесной тропинке, освещенной лишь лунным светом. Это чувство не отпускало. Но мне нужны ответы. А их я могу найти только дома. Сглатывая ком в горле, упрямо начала путь. Всего-то чуть больше сорока верст. Если очень постараться, дойду уже к завтрашнему вечеру.

И все же мои расчеты оказались неверны. Даже с обостренным зрением идти по лесу ночью было не так-то просто. А уж неподготовленной девушке, которая обычно передвигается в удобном французском дормезе[3] — и подавно. Я выдохлась уже через пару часов ходьбы. Хотелось только одного: отдохнуть. Немного сошла с тропинки, углубляясь в чащу, нашла широкое поваленное дерево и присела на него, с удовольствием вытягивая натруженные ноги. Принялась расшнуровывать ботинки, которые уже стали натирать кожу даже через чулки, как вдруг замерла.

Пронизывающий до костей, пробирающийся в самые глубокие уголки души, леденящий внутренности волчий вой разнесся по округе. Голос замер, чтобы через несколько секунд возобновить жуткую песню. К нему присоединился второй, третий… И вот уже непонятно, сколько их. Но они были повсюду. Это походило на перекличку, потому что вой доносился сразу со всех сторон.

Хищников я не боялась. Знала, что они меня не тронут. Никогда не трогали. И все же чувство смутного волнения, все это время тревожившее меня, нарастало с каждой секундой. Я уже едва могла дышать, успокаивая расшалившееся сердце, которое с силой билось о ребра. Вой приближался. Меня как будто окружали. Кости стало ломить еще больше. Почти невыносимое ощущение.

Снова завязала шнурки, повесила саквояж на плечо. Так нести его неудобно, тонкая ручка впивалась в кожу, однако сейчас мне нужна была свободная рука. Нащупала на земле довольно толстый сук и, вооружившись, осторожно стала двигаться все в том же направлении. Все равно не отдохну. Под такой аккомпанемент кто угодно поседеет. Хищники продолжали перекликаться где-то совсем рядом, но не показывались на глаза. Я не сразу сообразила, что привлекло внимание, но, продолжая идти, краем глаза чуть в стороне уловила несколько раз мелькнувший и пропавший отблеск. Словно там горел огонь, но только что погас.

Костер? Принюхалась. Действительно. Пахло дымом. Я стала как можно тише продвигаться в ту сторону. Скоро уже могла различить раскаленные поленья, еще несколько минут назад их облизывали язычки пламени. Яркие угли цветными пятнами плясали в глазах, на какое-то время я почти ослепла, поэтому ориентировалась лишь на вой, который все приближался. Боковым зрением уже улавливала движения мохнатых тел. Но центральное все еще было недоступно, поэтому я не сразу разглядела человека, привалившегося спиной к дереву у самого костра. Он не шевелился. Заснул что ли? Одному в лесу это делать чревато.

— Пан? — неуверенно окликнула я.

Мужчина не шевельнулся. Волки, услышав человеческий голос, резко прекратили песни. Показалось, что они прислушиваются ко мне.

— Пан, проснитесь! — снова позвала я, на этот раз громче. Незнакомец не отреагировал. Подошла к нему и, тронув за плечо, потрясла. Зрение наконец прояснилось. Темное мокрое пятно расплывалось на его груди. Я тронула его в этом месте и понюхала руку. Кровь. Так резко отпрянула, что не удержалась на ногах, упав на ягодицы, и выронила палку.

Волки тем временем выжидали. Я всем телом ощущала их незримое присутствие и внимательные взгляды на себе и этом человеке. Вот кого они окружали! Звери почувствовали скорый пир. Но они умели быть терпеливыми.

Кое-как поднявшись, я попятилась. Его кто-то убил! Костер еще совсем свежий, значит, убийца где-то рядом. Вдруг услышал мое приближение и спрятался за деревьями, выжидая, как те волки? Голова закружилась от волнения. Бежать! Скорее бежать как можно дальше отсюда!

Я уже начала осуществлять этот план, когда человек вдруг застонал. Звук был очень тихим, но в ночном лесу прозвучал слишком отчетливо, хлестнув по ушам. Застыла, не зная, что делать.

Уйти или остаться и попытаться ему помочь? Покину его — и даже если он не истечет кровью, его прикончат звери. Я во все глаза таращилась в чащу, словно могла видеть сквозь деревья и определить, скрывается ли кто-то там, кроме волков. Останусь — подвергну опасности и себя. Было так страшно, что подгибались колени. Я нервным жестом убрала выбившийся из пучка локон, размазывая кровь незнакомца по своей щеке.

Что же делать?!

Нет-нет. Нужно уходить. Я все равно ему ничем не помогу. В таких условиях он уже мертв, просто его тело все еще сопротивляется неминуемой гибели. Задержусь — и, возможно, меня ждет та же участь.

Страх гнал дальше от раненого. Я пятилась все быстрее, пока не услышала рычание за спиной. Волки! Они ведь так никуда и не ушли. Наоборот, судя по силуэтам, мелькавшим все ближе за деревьями, они сужали кольцо.

Я замерла, боясь даже дышать. Звери спокойно вели меня к мужчине, объединяя жертв, так соблазнительно пахнущих кровью, а теперь, похоже, не собирались никуда отпускать. Раньше хищники меня не трогали. Но ведь никогда до того я не оказывалась в лесу без деда, с глубоким порезом, к тому же рядом с умирающим человеком. Животные будто обезумели от дразнящего запаха скорой трапезы.

Это конец. Мы умрем здесь оба.

Преодолевая слабость в коленях, сделала несколько шагов навстречу человеку. Это то, чего хотели волки. Загнать добычу в одно место и окружить ее шерстяным кольцом, вооруженным острыми иглами-клыками. Двигаясь медленно, словно во сне, снова подобрала палку. Отдавать жизнь просто так не собиралась.

Аккуратно, без резких движений я сняла с плеча саквояж и поставила его рядом с незнакомцем. Теперь тихое рычание доносилось со всех сторон одновременно. Пришлось почти сразу оставить промелькнувшую мысль о том, чтобы забраться на дерево. Слишком широкие и гладкие стволы находились вокруг. Человек снова застонал, и я услышала шепот. В зловещей тишине ночи и прекратившимся вдруг рычании голос прозвучал пушечным выстрелом:

— Костер…

Пытаясь совладать с паникой, я не сразу сообразила, о чем он говорит.

— Костер, — снова прошептал человек и, кажется, растратив все силы, отключился. Или умер. Проверять не было ни времени, ни смысла.

Наконец я поняла, что он имеет в виду. Огонь! Все животные его боятся! Своей длинной палкой пошевелила еще красные угли и оставила там кончик, надеясь, что он загорится. Из недр не до конца сгоревшего дерева показалось несколько язычков пламени, которые тут же исчезли. Еще не все потеряно! Я стала шарить взглядом вокруг в поисках подходящего хвороста, который сразу разгорелся бы.

В этот момент на поляну вышел первый волк. В еле различимом в свете углей его глаза отливали красным. Зверь прижал уши и оскалился. Припал к земле, приготовившись к нападению. Я была словно загипнотизирована его взглядом и не могла пошевелиться. Еще секунда — и он кинется. Разве спасет от железных челюстей этот сук? Порезанной рукой до боли сжала кулон на шее, мысленно прощаясь с этим светом. В огненных глазах отражалась моя смерть.

Но зверю не суждено было вкусить человеческую плоть.

Беззвучно сверху, прямо из темноты, на волка спикировала тень. Все произошло так быстро, что я и моргнуть не успела. Огромная белая сова впилась мощными когтями прямо ему в морду, разрывая шерсть и вспарывая кожу. Хищник испуганно заскулил как побитая дворняга. Он мотал мордой, пытаясь сбросить птицу, помогал себе передними лапами. Но та только глубже погружала когти в его череп.

Это привело меня в чувство. Схватила сосновую ветку, которая лежала неподалеку, и кинула ее в костер. Через несколько секунд нижние иголки стали тлеть, а потом вся ветка ярко полыхнула.

Я поспешно сгребла опавшие листья, сухие сосновые иголки, шишки и мелкие ветки, подкидывая их тоже. От такой подпитки огонь затрещал, мелкие искры разлетались во все стороны. Пока пламя снова не потеряло силу, я кинула в него и несколько палок потолще, которые, видимо, заранее заготовил этот мужчина.

Остальные волки, видя, какая участь постигла их главаря, не спешили нападать. На самом деле я не знаю, вожак ли это был, но особь действительно крупная и первой пошла в нападение, теперь сполна получая от моего внезапного спасителя. Я ощущала страх других членов стаи. Чтобы закрепить успех, выхватила из костра свою палку, которая уже успела хорошо разгореться на конце, и стала беспорядочно махать вокруг себя огненным флагом. Волки медленно пятились.

Сова наконец отпустила свою жертву и, взмахнув крыльями, скрылась где-то в кронах деревьев. Но перед этим я увидела взгляд ее янтарных круглых глаз, направленный на меня: пронзительный, резкий, острый.

— Мама, — еле слышно прошептала в темноту леса.

Полностью ослепший волк беспомощно мотал головой. На его морду невозможно было смотреть без содрогания: она превратилась в сплошное кровавое месиво. Тихо поскуливая и натыкаясь на деревья, он медленно скрылся в чаще.

Я же в изнеможении привалилась к тому же стволу, о который опирался раненый. Несколько секунд таращилась в пустоту в полной прострации. И только поняв, что все волки скрылись, позволила себе разрыдаться.

Несколько минут я выла в голос, наконец выплескивая эмоции, которые днями копились внутри. И все же долго это продолжаться не могло. Усилием воли взяла себя в руки, вытерла нос рукавом и, все еще шмыгая, попыталась нащупать у раненого сердцебиение.

Почему-то была уверена, что ничего не почувствую. Движения грудной клетки я не замечала. Однако стоило припасть к ней ухом, как ощутила неровные, но мощные толчки. Человек цеплялся за жизнь. Упрямый. Похоже, только это его и спасло. Очень уж близко от сердца получился удар. Но ведь если бы лезвие задело этот орган, он давно уже умер бы?

Не обращая внимания на боль в руке, я уложила мужчину на спину. С виду он худой и даже костлявый, но все равно почему-то оказался очень тяжелым. Расстегнула сюртук. На белой ткани кровь выглядела еще страшнее. Рубаху пришлось разорвать. По-другому ее никак было не снять. Все равно она уже безнадежно испорчена.

На секунду замерла в каком-то ступоре, увидев волосатую грудь. Нет, я прекрасно понимала, что мужское тело отличается от женского. Но одно дело — знать, а другое — видеть вот так близко. Очнувшись, начала соображать, что могу сейчас сделать.

Прежде всего нужно остановить кровотечение. Не зря говорят, что нет худа без добра. Не порезала бы я руку, у меня с собой не было бы всех необходимых материалов для перевязки. С благодарностью вспоминая доктора Йозефа, распахнула саквояж. Достала корпию и повязки. Как могла туго перемотала его грудь. Делать это лежащему без сознания человеку то еще удовольствие. Приходилось каждый раз его приподнимать. Под конец раненая рука совсем не слушалась. К тому же снова начала кровить. Хоть бы швы не разошлись!

До рассвета осталось всего ничего. Надеюсь, волки не предпримут вторую попытку нападения. Успокаивало то, что костер горел ярко и ровно. Закончив с перевязкой, укутала мужчину своим плащом. Он был очень бледен, а кожа — липкая и холодная. Затем нашла еще несколько сухих палок для поддержания огня. И без сил привалилась к дереву.

Я находилась в каком-то странном состоянии: и заснуть боялась, и не могла пошевелить даже пальцем. Тело будто одеревенело. Зато луна постепенно ослабляла влияние. С каждой минутой все явственнее чувствовала, как что-то чужеродное во мне отступает, прячется глубже, чтобы снова выйти на поверхность примерно через месяц. Я становилась все больше собой — Августой Константиновной Савиной. Ломота в костях медленно растворялась. Я наслаждалась блаженными минутами. Теми самыми первыми, когда мучительная боль отступает, и ты вдруг осознаешь, что уже ничего не беспокоит. Ну, кроме руки… Но по сравнению со всем остальным это была мелочь.

Стоило прикрыть веки, как перед глазами вставали ее — огромные, круглые, с большими черными зрачками и ярко-оранжевой радужкой… Неужели это и вправду она? Столько лет ни единой весточки, ни одного намека на то, что она жива. И вдруг такое появление. Не может это быть простым совпадением. Полярные совы в этих широтах не водятся. Но как?.. От этих мыслей разрывалась голова.

Пересилив себя, все же достала из сумки остатки корпии и повязок и занялась своей раной. Меня немного замутило от вида того, что произошло с ладонью от бесконечных манипуляций, в то время, как она должна находиться в покое. Несколько швов лопнуло, ладонь снова кровила. Такими темпами она нескоро заживет. Сама себе удружила.

Сжав челюсти, я поменяла повязку и проглотила горькую пилюлю, запив ее водой из фляги, которую подарили мне добродушные соседки. А вот еды не взяла. Я же не рассчитывала на такую остановку, да и достать пищу в пансионате было проблематично.

Посмотрела на мужчину. Он погибнет без меня здесь. Еще неизвестно, выживет ли и со мной, но, по крайней мере, так у него есть шанс. Весьма небольшой. Я подтянула его голову и верхнюю часть спины себе на колени. От земли тянуло прохладой, а солнце только-только начинало всходить. Здесь, среди деревьев, царили сумерки. Не стоит усугублять ранение еще и простудой.

Убрала со лба человека несколько налипших прядей светлых волос. Огромные темные тени залегли под глазами. На миг мне показалось, что я смотрю на покойника. Но нет, он все еще сражался. Неосознанно провела пальцем по его щеке. Молодой. Около тридцати. Его ресницы затрепетали, и я поспешно отняла руку от лица. Человек не очнулся. Наклонилась чуть ближе и ощутила приятный запах волос, наверное, какое-то средство для укладки. Хотя сейчас чуть волнистая довольно длинная шевелюра разметалась абы как.

Кто же ты?

Судя по одежде, явно не крестьянин. Выглядит как молодой чиновник или доктор, возможно, даже офицер, одетый в цивильное. Щеки гладко выбриты, значит, еще вчера он имел возможность поухаживать за собой или сходить к цирюльнику. В лесу он явно долго не плутал. Уж точно не потерялся. Но рядом не было ни вещей, ни лошади. Что он делает тут совсем один? Сплошные загадки.

Тем временем солнце поднималось все выше. Я задержала взгляд на еще зеленых листьях клена, сквозь которые причудливо просвечивали солнечные лучи. Улыбнулась. Как же люблю дневное светило. Странно, но сейчас я совсем не боялась. Ни того, что меня, возможно, уже хватились, ни того, что на пятки наступает таинственный убийца. Здесь было сухо, светло и пели птицы. Может, даже хорошо, что я так задержусь. Ведь наверняка особняк — первое место, где меня станут искать, когда обнаружат пропажу.

Я не питала надежды на то, что, оказавшись дома, заживу спокойно в обход приказа губернатора. Вовсе нет. У меня созрел конкретный план. Есть один человек, который точно поверит моим словам о том, что с дедом произошел не несчастный случай. Уж он-то поможет во всем разобраться. Найму экипаж (не на своем же добираться!) и через несколько дней буду на месте. Только перед этим нужно зайти домой, там я смогу взять и припрятанные деньги, и смену одежды, и запасы еды на всякий случай. По возможности одинокой девушке лучше не останавливаться на постоялых дворах.

Выходит, задуманное откладывается. Сперва нужно позаботиться об этом человеке. Теперь я уже не могла его здесь бросить. Как будто, оставшись, взяла на себя ответственность за его жизнь. Пускай бы он сегодня очнулся! Нам необходимо добраться к людям, ему нужна помощь.

Я ушла не так далеко от Ракова, но неподалеку точно должна быть какая-нибудь деревушка или хутор. Знать бы еще, в какую сторону идти. Я чувствовала, в каком направлении Минск, но как определить, где ближайшее поселение?

Несмотря на все мысли, что теснились в голове, толкая одна другую, усталость взяла свое. Веки медленно закрылись, и я задремала.

Первое, что увидела, раскрыв глаза, — дуло ружья. Оно не было направлено прямо на меня, но старик, державший его, стоял наготове. Одет просто. Как рабочий или крестьянин. Голова и борода полностью седые.

Я всхлипнула от неожиданности и замерла. Ну что, за мной все-таки пришли. Или это вернулся убийца моего загадочного подопечного?

Сбежать не успею, промелькнула мысль. Я даже подняться быстро не смогу. На моих коленях все еще покоилась голова мужчины, а тело после сна в неудобной позе задеревенело.

— Вы кто такие будете? — человек с ружьем склонил голову набок, присматриваясь.

А я не могла вымолвить и слова. Ну что ему сказать? Правда была слишком невероятной. Не рассказывать же каждому встречному свою историю. Но иногда ружье становится неплохим аргументом, чтобы начать говорить.

— Помогите, — пискнула я. От испуга да еще и после сна голос совершенно не слушался. Пришлось прочистить горло и сделать еще одну попытку: — Помогите, пожалуйста, на нас с мужем напали разбойники!

Это была первая более или менее правдоподобная ложь, которая пришла в голову. К тому же я могла быть недалека от истины. Слишком уж все походило на то, что мужчину ограбили.

Я чувствовала, что у него начинается жар. В том месте, где он касался, тело горело огнем. Приложила ладонь к его лбу, убеждаясь в догадках. Другой рукой распахнула плащ, явив взору старика неприглядную картину. У самой от увиденного остро кольнуло в сердце. При свете дня все выглядело гораздо страшнее. Но одно меня очень сильно порадовало: кровь запеклась, а новой не было видно.

— Потом ночью на нас напали волки, — продолжила я уже правдивую часть истории. — Еле удалось отбиться. Нам очень нужна помощь! Пожалуйста!

— Ишь, бедовые, — цыкнул старик поморщившись. — Домик у меня здесь рядом, лесник я тутошний. Сейчас за покрывалом схожу. Вдвоем его в дом затащим. Сама-то хоть не ранена? — он покосился на мою перевязанную руку.

— В порядке, — заверила я.

— Тогда хорошенько затуши костер, пока я обернусь. Пожара только мне не хватало.

Продолжая что-то ворчать себе под нос, старик развернулся и ушел. Может, не стоило врать, что это мой муж? Так бы со спокойной совестью оставила раненого на лесника и пошла бы своей дорогой. Но слово не воробей.

В конце концов, я могу убедиться, что его жизнь вне опасности и тихо уйти. Только сперва самой нужно привести себя в порядок и немного отдохнуть. Трудно назвать отдыхом сон в таких условиях.

По ощущениям прошло не больше получаса, как лесник вернулся. К тому времени я уже успела тщательно закидать землей почти догоревшие и без того угли. Дед посмотрел на мои старания и одобрительно хмыкнул.

Мы вместе расстелили старое, местами рваное покрывало и как можно аккуратнее переложили туда человека. Он тихо застонал и раскрыл глаза. Но взгляд не был осознанным.

— Ш-ш-ш, — произнесла я, гладя его по лбу. Мужчина снова медленно прикрыл веки и погрузился в сон.

Тогда мы с двух сторон ухватились за уголки покрывала и потащили ношу. Старик впереди, я сзади. Нести было тяжело. От такой нагрузки рука снова нещадно начала пульсировать. Но я закусила губу и упрямо двигалась вперед. Во что ввязалась, оно мне вообще надо?

Несколько раз мы останавливались передохнуть по моей просьбе. А дед только с виду был старым. А на проверку оказался очень крепким и выносливым. Он как будто даже не запыхался. Зато у меня перед глазами уже плясали разноцветные мушки. Возможно, от голода. Полкуска хлеба во время вчерашнего обеда трудно назвать полноценным приемом пищи. Да, теперь казалось, я могла съесть что угодно и в любых количествах.

Наконец мы пришли на место. Дом лесника — небольшая деревянная постройка, находящаяся в самой чаще леса, да маленький сарай, как позже узнала — там он держал лошадь. Другого хозяйства не было, только рядом с хатой стояла уже порядком покосившийся будочка, из которой при нашем появлении показался низкий черно-серый пес. Сначала он забрехал на нас, но хозяин окликнул его, и тот, вильнув хвостом, сразу же замолчал.

Как я была благодарна за то, что хозяин ничего не спрашивал, располагая нас в одной из двух комнат своего жилища. Мы аккуратно переложили раненого на кровать. Старик только чуть удивленно приподнял брови, заметив перевязочные материалы и лекарства.

— Сестра милосердия? — уточнил он, принеся мне таз с водой и несколько чистых тряпок.

И вправду: откуда у меня все это было бы? Я согласно кивнула.

— Повезло твоему мужу, — заметил он. — Сильно же ему досталось. Без тебя рядом вряд ли выжил бы.

Я вздохнула и ничего не ответила.

— На обед похлебка, сейчас подогрею. Больше ничего предложить не могу.

Я улыбнулась нашему внезапному спасителю.

— Это просто замечательно, спасибо, спадар[4]… — сделала паузу, потому что не знала его имени.

— Осип.

— Благодарю вас, спадар Осип. А я — Августа.

Старик кивнул и вышел, оставив меня наедине с «мужем». Я сняла с него сюртук, соскребла остатки рубахи, влажной тряпкой стерла кровь с груди, снова перевязала рану и приложила прохладный компресс на горячий лоб. В довершение растолкла пилюлю из тех, что было велено принимать мне, растворила в ложке с водой и потихоньку влила мужчине в рот, аккуратно придерживая голову, чтобы он не захлебнулся.

Все. Больше ничего сделать для него не могла. Если суждено выжить — выживет. Отдохну пару часов до заката и ближе к ночи тихо уйду.

Накормив меня и подкрепившись обедом сам, Осип занялся какими-то хозяйственными делами во дворе. Раненый мирно спал. Я решила тоже подремать, пока все тихо. Как только старик вернется и заснет, постараюсь проскользнуть мимо него. Комната, в которой он нас расположил, видимо, служила ему спальней, потому что никаких кроватей больше я не заметила. Однако лесник заверил, что прекрасно выспится на печи. Надеялась, что у него не слишком чуткий сон, но на всякий случай специально походила по половицам, чтобы знать, какие из них могут предательски заскрипеть в самый неподходящий момент.

Теперь можно наконец отдохнуть. Прямо в одежде клубочком свернулась в ногах мужчины, потому что кровать была довольно узкая для двоих, но вполне длинная, чтобы я могла удобно устроиться.

Проснулась по ощущениям через пару часов. Собака снова подала голос. Наверное, Осип куда-то отлучался. Я услышала, как хозяин прикрикнул на пса, и тот умолк. В комнате уже стало темно, но на улице еще только начинало вечереть. По крайней мере, небо все еще оставалось светлым, лишь поблекло. Решила сделать вид, что все еще сплю. Боялась, что хозяин начнет о чем-нибудь расспрашивать, а я понятия не имела, что ему говорить. Грубоватый и простодушный старик вызывал доверие, но мне было мучительно стыдно признаваться во лжи, поэтому лучше придерживаться первоначальной легенды. Беда в том, что я не успела придумать больше ничего о своей выдуманной жизни, так что лучшим вариантом было вообще молчать и поменьше общаться с хозяином.

Он повозился возле печи и погремел посудой, а потом все затихло. В полной тишине и сгущающейся темноте я полежала еще немного, а потом как следует потянулась и решила, что пора собираться. Сменила порядком запачканную блузку на свежую. Отсыпала на комод примерно половину пилюль. Кажется, я обмолвилась перед стариком, что «мужу» нужно принимать лекарства думаю, догадается ему дать их.

Представила выражение лица раненого, когда он очнется, а лесник расскажет тому, что с ним была супруга и куда-то пропала. Несмотря на всю серьезность ситуации, не смогла сдержать улыбку.

Мужчина стал глухо стонать. Заворочался так, что чуть не слетел с кровати, еле успела его подхватить.

— Эй, эй, полегче, — шептала я, укладывая его обратно, но он продолжал дергаться. Жар снова одолевал его тело. Со вздохом я взяла уже высохшую тряпку, снова смочила и начала обтирать его грудь, плечи и шею, а потом оставила на лбу. Она так быстро нагревалась! Приходилось постоянно ее смачивать и снова охлаждать опасно горячий лоб. Пока я сидела рядом, пока обтирала и шептала что-то неразборчивое для успокоения, он лежал смирно, но стоило отойти, как мужчина начинал буйствовать.

— Да что ж с тобой будешь делать?! — не выдержала я. — Черт бы побрал тебя, твою рану и того, кто пытался тебя убить!

Я посмотрела в окно. На небе светила все еще яркая и почти полная луна. Ночь уходит. А я остаюсь на месте. Меня обуяли раздражение и злость. Даже если мне каким-то чудом удастся тихо пройти мимо собаки, раненый сразу же разбудит хозяина. Да и не могла я его оставить в таком состоянии! От этого злилась еще больше. Теперь уже на себя.

До рассвета не отходила от него ни на шаг, только несколько раз доливала в лохань воды. К утру, когда незнакомца немного отпустила лихорадка, я придвинула его как можно ближе к стене, а сама улеглась рядом с самого краешка на боку, потому что по-другому ширина кровати не позволяла. Уткнулась лбом ему в плечо. Так он точно не слетит на пол, даже если снова разбушуется. Главное, чтобы меня не столкнул. Я перекинула руку ему через живот. Ну вот, так обезопасила от падения нас обоих, насколько смогла.

Очередное ночное бдение вымотало меня. Даже запоздалая мысль о том, что в первый раз в жизни нахожусь с мужчиной в одной постели, не вызвала ни малейшей эмоции. Я восприняла это как факт, как данность. И провалилась в беспокойный сон.

Проснувшись от громкого собачьего лая, не сразу поняла, где нахожусь. Лежала одна на какой-то узкой кровати, укрытая одеялом прямо поверх одежды. Память возвращалась постепенно. Сперва почему-то вспомнила, что, когда засыпала, покрывала на мне не было и в помине. А потом в голову резко врезались все события последних суток. С колотящимся сердцем я подхватилась.

Где мой раненый? Куда он мог подеваться-то в таком состоянии? На всякий случай свесила голову и, приподняв краешек простыни, заглянула под кровать. Пусто. Я стала со всей возможной скоростью выбираться из-под одеяла, уже почти вылезла, но запуталась в длинной юбке и чуть не полетела на пол. Ну что за растяпа?

В этот момент послышался покряхтывающий голос хозяина, словно он нес какую-то тяжесть.

— Ну вот, почти на месте, еще пару шагов, держитесь, аккуратно, тут порог! Вот та-а-ак.

В следующий миг дверь распахнулась, и на пороге появился старик, на котором почти безвольно повис мой подопечный. Мы встретились глазами. Он в первый раз смотрел на меня осознанно. И этот внимательный, оценивающий, немного с прищуром взгляд пронзительных голубых глаз мне совсем не понравился. Захотелось прикрыться даже несмотря на то, что я была одета. Сначала совсем растерялась, а потом разозлилась. Какого черта он так пялится?!

Неловкий момент нарушил лесник.

— Упрямый он у тебя, Августа, — прокряхтел тот, вводя мужчину в комнатушку и усаживая на кровать рядом со мной. — В ведро ни в какую не согласился, пришлось помогать во двор выйти.

Я подхватилась и резко отошла от кровати. Старик странно на меня посмотрел. А мне вдруг стало так неловко, что я почувствовала, как щеки начинают гореть. Одно дело — находиться с ним рядом, пока он без сознания. Я даже не воспринимала его как кого-то постороннего, быстро привыкнув к его присутствию и запаху. И совсем другое дело, когда на меня смотрят эти серьезные голубые глаза.

Чтобы скрыть румянец на щеках, сорвалась с места и выбежала из комнаты, пробормотав что-то вроде того, что мне тоже срочно нужно. Пес радостно залаял, а потом начал вилять хвостом, когда я подошла к нему, чтобы погладить и успокоить. В действительности успокоиться нужно было мне самой.

Я пришла в чувства, только когда умылась и смочила затылок холодной колодезной водой из ведра, которое стояло на крыльце.

Дыши, Августа, дыши.

Когда я вернулась в дом, старик уже хозяйничал у печи и продолжал что-то рассказывать гостю через открытую дверь:

— Всю ночь, бедняга, промаялась, только и слышал, как подскакивала от каждого вашего стона, спадар Алексей. Мне в свое время не так с женкой повезло.

Уже и познакомиться успели, надо же! Алексей, значит. Увидев меня, хозяин улыбнулся и протянул миску все с той же похлебкой. От вчерашней суровости и молчаливости не осталось и следа. Видно, искренне радовался, что гость пошел на поправку.

— Я на обход, кто-то повадился лес средь бела дня воровать. Барин с меня шкуру спустит, коль так и дальше пойдет. А ты покорми мужа-то, силы ему сейчас понадобятся. А если еще обед какой сообразишь из того, что у меня тут найдешь, цены тебе, дочка, не будет.

Я только растерянно кивнула. При упоминании слова «муж» снова почувствовала, как начинаю краснеть. Что ж будешь с этим делать?!

Старик повесил на плечо ружье и вышел. А я так и осталась стоять с полной миской в руках. Отсюда мне не было видно, что творится в комнате, но поразительная тишина угнетала. Глубоко вдохнув, как перед прыжком в ледяную воду, сделала несколько шагов в сторону спальни.

Раненый полусидел, откинувшись на несколько подушек, лежавших столбиком. У него были прикрыты глаза, пока я не показалась в проходе. Мужчина тут же распахнул веки.

— Ну а теперь, дорогая женушка, — протянул он слабым, но насмешливым голосом. — Расскажи мне, что произошло и когда это я успел обзавестись семьей?

Я остановилась в проходе. Пауза затягивалась, нужно было на что-то решаться. Войти внутрь или уйти отсюда вообще, но не стоять истуканом.

Несмотря на непринужденный тон, его ярко-голубые глаза оставались серьезными. И мне сильно не нравился их холодный взгляд.

Только теперь в голову пришла мысль, что он сам мог оказаться опасен. Вдруг он какой-нибудь маньяк? А ранили его в попытке самообороны. Опасен ли он для меня? Вот в чем вопрос. Странно о таком думать, но мне было гораздо комфортнее с ним рядом, когда он находился без сознания. Успокаивало одно: пока он настолько слаб, что даже руки не может поднять.

Я приблизилась. Он не прерывал зрительный контакт.

— Есть будете? — спросила вместо ответа.

Мужчина неопределенно пожал плечами.

— Будете, — я присела рядом на краешек кровати, намереваясь его покормить, потому что видела: сам он держать ложку не в состоянии. — Нужно восстанавливаться.

Он вздохнул, но возражать не стал.

— А не кажется ли вам, что человеку, который перебинтовывал меня и испачкал руки в моей крови, можно обращаться ко мне на ты?

— Нет, не кажется, — ответила немного грубее, чем следовало бы.

Я хотела с самого начала дистанцироваться от этого человека. Показать, что несмотря на обстоятельства, в которых мы встретились, я не какая-нибудь доступная женщина. Мало ли что он мог себе надумать.

— Однако вы назвались моей женой, — он проглотил первую ложку похлебки.

— При чем здесь это? Вы же прекрасно понимаете, что это был единственный из возможных вариантов, как я могла объяснить свое нахождение в лесу рядом с мужчиной спадару Осипу!

— Ну, я мог бы быть вашим братом.

— Почему вы цепляетесь к таким мелочам?

Ужасно неприятный тип. И вправду было гораздо лучше, пока он молчал.

— Зачем вы это сделали? — совершенно серьезным тоном задал он вопрос после очередной ложки похлебки.

— Сделала что?

— Зачем спасли меня? Я не спрашиваю, откуда вы шли и куда направлялись, но вы не прошли мимо. Почему?

— Мне не дали волки, — решила сказать правду. — Поверьте, пыталась. Но нас окружили и не давали мне выйти. А вы разве этого не помните?

— Волков? — удивленно приподнял брови он.

Я кивнула. Раненый отрицательно покачал головой.

— Выходит, если бы не звери, я был бы уже мертв. Надо при случае сказать им спасибо.

— Думаю, они не оценят этого.

Не то чтобы я ждала от него слов признательности, но молчание меня коробило. Волкам, значит, которые чуть нас не сожрали, спасибо нужно сказать, а мне — нет. Какая-то детская обида засела в груди. Ему не было интересно, кто я и откуда. Не услышала я и слов благодарности. Как будто не жизнь спасла, а в долг у него взяла.

Увидев недовольное выражение лица, он чуть приподнял голову от подушки

— Что?

— Ничего, просто хочу поскорее убраться отсюда, уже и так задержалась.

— Ну, сейчас-то большие злые волки вас не держат, а я и подавно.

Посмотрела на него, поджав губы. Как же. Не держит. А ухаживать за ним будет кто, лесник? Молча вышла из комнаты, унесла грязную тарелку, а вместо нее подала кружку с холодной колодезной водой и пилюлю.

— Что это? — насторожился он.

— Не волнуйтесь, не отрава. Это нужно, чтобы рана не загноилась. Доктор дал мне эти пилюли для руки, — я продемонстрировала ему перевязанную кисть.

— Вам врач велел, вы и пейте. Буду я еще ваши лекарства забирать!

Вот же упрямый!

— Ничего, у меня их много.

Он удивленно приподнял брови, но ничего не сказал и принял горошину из моих пальцев, чуть коснувшись кожи губами. Их мягкость заставила руку дрогнуть.

Останусь на три дня. За это время он окрепнет. Пойму, что его жизни ничего не угрожает и уйду с чистой совестью.

После еды мужчина почти сразу провалился в сон, а я пошла кое-как мыть посуду одной рукой и искать ингредиенты для будущего обеда. Не скажу, что часто готовила в своей жизни, ведь для этого в нашем поместье была кухарка. Но порой все же наблюдала, как тетка Марья возится на кухне, и иногда просила поручить мне какое-нибудь задание. Просто из любви к кулинарному искусству. К сожалению, разнообразием продукты в доме лесника не отличались, поэтому получилось приготовить только кашу из гречневой крупы.

Дальше делать было нечего. Неторопливо вышла во двор. Навстречу из конуры тут же выглянул песик, несколько раз тявкнул и завилял хвостом, внимательно глядя на меня черными бусинами глаз. Опустилась рядом на корточки и потрепала охранника по холке, почесала за ушами, что-то ласково приговаривая. От непривычного внимания тот совсем разомлел и повалился на бочок, подставляя пузо. Рассмеявшись, я еще некоторое время с ним посидела, а потом заприметила небольшое плетеное лукошко на крыльце. Взяла его и вышла за забор.

Вокруг стоял лес — далеко ходить за его дарами не пришлось. В грибах я ничего не смылю, поэтому не стала искушать судьбу, а вот ягоды — совсем другое дело. То тут, то там за листочками у самой земли находились темно-синие горошинки черники, а потом набрела на кусты дикой малины. Получился неплохой «улов». Когда вернулась, Осип уже был дома. Он сидел на старой рассохшейся деревянной лавочке, привалившись к нагретой за день солнцем стене хаты и точил топор. При виде меня он улыбнулся.

— Добрый вечерок, спадарыня Августа.

— Добрый, спадар Осип.

И действительно — добрый, я уже очень давно не чувствовала такого умиротворения. Прекрасно понимала, что это всего лишь затишье перед бурей. Впереди ждет еще много невзгод, пока доберусь до правды и выясню, кто виноват в смерти дедушки. Но именно теперь было хорошо. Меня отпустила даже безмерная тоска по нему. Знала, что она еще вернется, но сейчас внутри будто солнечными лучами я была залита спокойствием. Наслаждалась теплом начала осени, ласковым солнцем, безветренным погожим деньком и одиночеством. Это особый вид удовольствия — побыть наедине с собой и своими мыслями, внутренними ощущениями. Замереть. Прожить момент. Ощутить, как течет время.

Старик так искренне обрадовался ягодам, что я не могла сдержать улыбки.

— Пойдем ужинать, дочка, — предложил он.

Мне нравился этот простой одинокий мужчина. Настороженно приняв нас вначале, он полностью поменял свое отношение. Мне казалось, ему даже нравится, что мы доставляем хлопоты по приему непрошеных гостей.

После еды и вечернего чая с ягодами и медом заглянула в спальню. Пора было покормить и моего раненого. Он лежал с открытыми глазами. Мне показалось, что я увидела на лице выражение, похожее на облегчение.

—Я думал, вы ушли.

— И поделом вам. Остались бы без ужина и перевязки, — сказала это беззлобно, слишком хорошее сегодня было настроение.

Похоже, мой сосед и вправду осознал, что пока нуждается в уходе, потому что перестал язвить. Покормила его в полном молчании. Сегодня он уже порывался сам держать ложку, но я видела, что пока любое движение доставляло ему сильную боль, поэтому не разрешила шевелиться.

Затем пришло время перевязки. Повязки были выстираны и уже высохли.

— Постарайтесь привстать.

Человек выполнил просьбу и с моей помощью приподнялся с подушек.

Я как можно аккуратнее сняла с него рубаху, которой поделился лесник, и принялась разматывать грудь, стараясь не смотреть мужчине в лицо, но все равно чувствовала на себе внимательный взгляд, от которого начинала заливаться краской.

— Вы так и не сказали мне свое имя, — обдал он мою щеку чересчур теплым дыханием, от чего по телу волной вниз поползли мурашки. У него все еще держался жар.

— А вы его не спрашивали.

Почему-то не могла просто ответить, грубости вылетали как-то сами собой. Я себя не узнавала, ведь воспитанием и идеальными манерами точно обделена не была. Сердце забилось чаще, когда он, преодолевая боль, поднял руку и отвел с моего лица выбившийся из пучка локон.

— Вы невозможная девушка. Теперь спрашиваю: как вас зовут?

— Августа Константиновна, — смягчилась, продолжая разматывать рану.

— Алексей Николаевич, к вашим услугам, — представился он в ответ.

— Кажется, пока тут только я к вашим услугам.

Он коротко хохотнул и скривился от боли. Я чуть сдержала улыбку. Подумает еще, что смеюсь над ним. Хоть этот тип был мне и не слишком приятен, совсем уж скатываться в общении до уровня уличных торговок не хотела.

— Куда вы направлялись, Августа Константиновна? — прошептал он на ухо, когда я уже обработала рану и снова туго заматывала грудь.

Растерялась от неожиданно теплого тона, которым он задал вопрос и, тщательно пряча от него глаза, потому что стало невыносимо неловко от того, что я фактически обнимаю полуобнаженного мужчину, коротко ответила:

— В Минск.

— Значит, нам по пути.

Пожала плечами. Не стала говорить ему, что не собираюсь ждать, пока он окрепнет настолько, чтобы смог идти. Даже если он решит доехать на экипаже, ему еще нужно добраться до тракта, но явно не в теперешнем состоянии. Больше он ничего не спрашивал, а я не собиралась рассказывать о причинах, побудивших меня путешествовать одной по лесу. Он тоже не особо распространялся о себе.

Сделав перевязку, снова надела на него рубашку и помогла удобнее лечь на подушках. А сама, не раздеваясь, устроилась у него в ногах. Я уже начала привыкать спать в одежде. Безумно хотелось наконец расслабиться и почувствовать, что тело не сковано узкой тканью и корсетом под блузкой, но все, что я могла себе сейчас позволить — это расстегнуть одну пуговицу на юбке, чтобы она не так давила на талию, и украдкой расслабить завязки корсета под блузкой.

— Что вы делаете? — спросил Алексей, видя, как я пытаюсь найти самое удобное положение из возможных.

— По-моему, это очевидно: ложусь спать.

— Идите ко мне, я не кусаюсь и трогать вас не собираюсь.

Я промолчала. Он полежал еще несколько минут в тишине.

— Августа, это выглядит нелепо! Лягте нормально, — не выдержал он.

— Какая разница, как это выглядит? Меня все равно никто здесь не видит, — проворчала я, ведь уже начинала дремать, а он помешал.

— Вас вижу я, — возразил Алексей.

— Ну, это легко исправить, — немного привстала, задула свечу, которая стояла на тумбе в ногах кровати и снова улеглась клубочком, чуть касаясь его ног поверх одеяла.

В полной темноте спальни послышался его смех, а потом — сразу стон. Через минуту стало совсем тихо. А я почти сразу провалилась в сон.

Следующий день прошел почти так же спокойно, как предыдущий. Я хотела покормить Алексея, но в этот раз он отказался есть в кровати, а с моей помощью добравшись до кухни, позавтракал за столом. Разумеется, кухней это помещение называлось условно. Ведь при надобности оно становилось столовой, гостиной, а сейчас служило хозяину и спальней.

К счастью, ели в молчании. Старик еще на рассвете взял лошадь и уехал на обход, а раненый все силы тратил на то, чтобы держать ложку в руках. После еды помогла ему сходить во двор, а потом, устроив его удобнее на кровати, снова ушла на целый день в лес с лукошком.

Вечером вчерашний диалог повторился почти слово в слово. Алексей снова приглашал спать рядом с ним, приняв нормальное положение, а я упрямо осталась лежать в его ногах. Пусть говорит что угодно, но воспитание претило мне спать рядом с чужим мужчиной, который к тому же явно шел на поправку. Да у меня так быстро рана на руке не заживала как его — в груди. Хотя как же ей зажить, если я постоянно тревожила кисть разного рода работой?

Знакомство с Алексеем почти не двигалось с мертвой точки. Я сторонилась его, а в те минуты, когда мы находились рядом, он пребывал в каких-то своих мыслях. Может, размышлял, о том, кто пытался его убить, может, еще о чем-то. О себе он не рассказывал, а спрашивать боялась, потому что пришлось бы делиться своей историей в ответ. А к этому я готова не была. Сказать по правде, уже жалела, что представилась настоящим именем. Он-то наверняка назвал выдуманное. Хорошо, что фамилию не сказала, хотя если он из Минска и хотя бы немного интересуется светской хроникой, то с легкостью мог сопоставить факты и понять, кто я. Фамилия Савиных была на слуху и раньше, а после смерти дедушки — и подавно.

Вечером третьего дня нашего здесь пребывания в очередной раз меняла повязки на свежевыстиранные. Рана так хорошо затянулась, что я даже не знала, стоит ли ее снова перевязывать. Все знания о медицине черпала из справочников, но никогда не сталкивалась с ранениями по-настоящему. И все же решила перестраховаться и снова затянуть его грудь потуже. Да так, что даже слегка перестаралась.

— Августа, пожалуйста, полегче, — простонал подопечный. — Мне дышать нечем.

Я фыркнула.

— Сразу видно, никогда корсет не носили.

Мужчина аж поперхнулся и не нашел, что на это ответить. От его вытянутого выражения лица я не выдержала и расхохоталась. Он долго смотрел на меня, а потом сам улыбнулся в ответ. Тепло. Открыто. Впервые с тех пор, как я его знала, улыбка дошла до глаз, и они как-то потеплели, словно ледяной голубой стал не таким холодным.

Эх, любопытство кошку сгубило! Мой вопрос вырвался сам собой, я не успела вовремя прикусить язык, как услышала свой голос:

— Вы знаете, кто это сделал?

По его сразу ставшему серьезным выражению лица я поняла, что он прекрасно понял, о чем спрашиваю.

— Догадываюсь, — отрезал он.

Тон должен был пресечь дальнейшие вопросы. Но меня так легко не остановить.

— Чем вы занимаетесь, Алексей Николаевич?

— Я учитель. Учитель французского языка.

Это было сказано слишком быстро, без капли промедления. Без паузы. Я сразу поняла: врет.

— Et qui enseignez-vous, puis-je me demander?[5]

Он коротко пожал плечами и непринужденно ответил:

— Surtout des enfants, mais il y a de jolies filles comme vous, mademoiselle.[6] А вы?

— Что я?

Разговор пошел не в ту степь. Попыталась сделать вид, что не понимаю, о чем он говорит.

— Кто вы, Августа? Чем занимаетесь? Как оказались одна ночью в лесу?

Долго на него смотрела, закончив с повязками, а потом резко встала и потушила свечу.

— Я устала, давайте спать.

Он молчал. На этот раз даже не предложил лечь с ним рядом. Ну кто меня за язык тянул? Зачем вообще завела этот разговор? Мы ведь оба прекрасно понимаем, что абсолютно друг другу не доверяем. Если сперва меня обижало полное безразличие к моей персоне, то теперь не на шутку напугал интерес.

Мне пора. Алексей уже вполне мог обойтись без меня. Свой долг по отношению к нему, который я сама же на себя и возложила, выполнила. Утром уйду.

Я проснулась на рассвете, как только услышала радостный лай песика, которого старик спустил с цепи. Иногда он брал его с собой на обход. Сегодня был как раз такой день.

Алексей еще спал. Это хорошо. После вчерашнего разговора не хотела с ним общаться. Лучше уйду тихо. Как ни пыталась заглушить это ощущение, какой-то неприятный осадок в душе никуда не хотел уходить. Раненый что-то недоговаривал. И это вызывало во мне странную обиду. Один из тех моментов, когда умом все прекрасно понимаешь, но эмоции не поддаются контролю. С чего бы этому человеку доверять мне? Мы в равных положениях. Он точно так же не рассказывает мне правды о себе, как и я ему.

Собиралась недолго. Все нехитрое хозяйство, которое было с собой, даже не выкладывала из саквояжа. Поэтому сейчас только поровну поделила оставшуюся часть пилюль да отрезала себе полбуханки хлеба, который старик вчера принес из деревни.

Мужчина уже достаточно окреп для того, чтобы самостоятельно приготовить себе обед. Вчера даже гулял немного по лесу вокруг дома, видела, когда сама возвращалась с прогулки. Так что об этом можно уже не волноваться. Через несколько дней спокойно сможет добраться до города. А мне пора.

Жаль было уходить, не попрощавшись со спадаром Осипом и его милым псом, но так даже лучше. Пришлю ему потом откупные за наше бесплатное проживание. Только вначале разберусь во всей этой ситуации с убийствами — удавшимся и неудавшимся.

Кобылка старика сегодня осталась в стойле. Подошла к ней и погладила бархатную переносицу. Она легонько боднула меня в руку. Улыбнувшись, я вышла за невысокий забор и закрыла за собой крючок.

Было все еще тепло, но по небу гуляли грязно-белые тучи. Соберется ли дождь — непонятно. Что скажу леснику, если вдруг встречу его? Шла, а мысли все варились и бурлили. Что могу сказать? Ну, например, мы поругались. Ведь распри между мужем и женой — вещь довольно обыденная. Хотя что я могла знать о семейной жизни мужчины и женщины? Да, пожалуй, если что, буду врать, что поссорились. Но я очень надеялась никого не встретить, чтобы ничего не объяснять.

По приблизительным подсчетам, до Минска оставалось около тридцати верст. В первый день я продвинулась не слишком-то далеко. Был соблазн выйти на тракт и словить попутку. Авось кто подвез бы девушку до города. Но я все еще боялась. Тех, кто хотел меня убить, тех, кто мог меня искать, потому что сбежала из пансиона, да и просто любых представителей закона, которые могли бы потребовать показать документы, которых у меня с собой не было.

Так что я продолжала упорно шагать, даже когда стал накрапывать дождь. Только плотнее закуталась в плащ. Ничего, деревья почти не пропускают влагу, можно двигаться. Путешествие продолжалось уже несколько часов, ничего не мешало мне идти бодрым шагом, к тому же за эти несколько дней я отдохнула и набралась сил.

Я думала о маме. Если она здесь, если была жива все эти годы, почему ни разу не дала о себе знать? Она сделала выбор, отказалась от части себя. Но почему ни разу мне не являлась? И глубоко внутри я всегда знала ответ на этот вопрос. Только не хотела признаваться даже самой себе.

В небе громыхнуло, да так, что я невольно пригнулась. Ливень усилился. Пришлось спрятаться под дубом, который хотя бы немного защищал от частых крупных капель. Сколько уже пройдено? Верст десять, не меньше. Если встречу местных грибников, обязательно спрошу.

Интересно, он уже заметил, что меня нет? Или не обратил внимания, что вещи пропали? Потрясла головой, пытаясь этим жестом выбить ненужные мысли. Какая разница? Все равно больше никогда этого человека не увижу. Особенно, если в Минске он проездом.

Резко начавшись, ливень почти так же внезапно и прекратился. Отряхивая с плаща капли, которые попали на него несмотря на защиту дерева, осторожно выглянула из-под раскидистой кроны, сделала три шага и, поскользнувшись на мокрой траве, с криком полетела на землю. Острая боль пронзила щиколотку. К тому же я сильно ударилась копчиком.

От боли даже не сразу смогла дышать. Но с первым вдохом выругалась, шипя. Это все вранье, что благородные девицы не знают бранных слов, еще как знают! Но слишком хорошо воспитаны, чтобы их употреблять. В обычной жизни. А сейчас она вышла из привычного русла. Да не просто вышла, она буквально топила меня, как слепого котенка в мешке. Подсовывала все новые и новые испытания. Какое-то тотальное невезение.

— За что ты так со мной? — я бессильно подняла глаза к небу, даже не зная, к кому конкретно обращаюсь.

Хоть сразу в гроб ложись и крышку за собой прикрывай. Но нет, я еще поборюсь! Стиснув зубы, поднялась. На ногу ступить было невозможно. Только бы не сломала. Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! У меня никогда не случалось переломов, поэтому не знала, с чем сравнивать, но болело адски. Кое-как допрыгала до дерева и уцепилась за шершавую кору. Это невозможно! Ко всему прочему еще и юбку в грязи изваляла с плащом. Ладно бы блузку, у меня с собой хотя бы есть смена. Но как теперь на люди в таком виде покажусь? Лесное чучело, не иначе.

За дубом, тем самым, у которого пережидала непогоду, располагалась небольшая полянка. На ней лежал старый толстый ствол, уже весь покрытый мхом от долгого пребывания на земле. Интересно, бурей его что ли повалило? Как бы там ни было, рядом даже осталось кострище, которое, судя по виду, использовалось не один раз. Да толку от него сейчас: все мокрое.

Я с трудом добралась до ствола и села на мягкий мох. Некоторое время просто переводила дух. На лбу выступил пот. Воздух был тяжелым, от земли поднимались испарения. С трудом стянула плащ. В косых лучах вечернего солнца, которые проступили через прохудившиеся тучи, стало жарко.

Внезапно на поляну выскочил заяц. Он настороженно застыл, глядя на меня, и пошевелил одним ухом. Не хотела пугать зверя. Тихо сидела не шевелясь. Он быстро-быстро дышал и шевелил носом. Несмотря на боль в ноге, я улыбнулась. Бывают же настолько милые существа…

В следующую секунду раздался грохот. Я подпрыгнула и, оглушенная, не сразу поняла, что это был выстрел. Заяц повалился на землю, несколько раз дрыгнув задними лапами, будто пытался убежать, но почти сразу замер. Дробь пробила ему череп.

Слух медленно возвращался. Услышала треск веток под чьими-то ногами и возбужденные мужские голоса.

— Достал, точно тебе говорю! Я ж прицеливался!

— Да убежал он!

— Сейчас сам увидишь. Жаль собаку не взяли, уже б приволокла.

— Не люблю этих брехачей, ты ж знаешь.

Через несколько секунд увидела двоих. Оба в удобной, немаркой одежде, как раз для хождения по лесу. Охотники. Сначала они заметили зайца, один из мужчин издал радостный клич, подбегая к добыче. И только потом поняли, что на поляне есть еще кто-то.

Они замерли с ружьями в руках и такими выражениями лиц, будто увидели как минимум какую-нибудь сказочную кикимору, а то и саму Бабу Ягу, а не обычную девушку. Я тоже молча взирала на них, все еще до конца не оправившись от испуга.

— День добрый, панна, — наконец спохватился один из них. Лет за пятьдесят, довольно крепкий, но невысокий, короткие волосы почти полностью скрыты под шапкой. Красное лицо, а особенно нос, выдавало в нем любителя выпить.

— День добрый, панове[7], — кивнула я.

В местах, где я выросла, было совершенно обычным слышать и польскую, и западнорусскую[8], и русскую речь, поэтому без труда говорила на всех этих языках, а также на французском, который в кругах высшего общества считался обязательным. В зависимости от того, как ко мне обращались, могла сразу подстроиться под собеседника.

Второй — моложе лет на десять, очень высокий и широкий в плечах со светлыми волосами, собранными в хвост, и рыжеватой бородой быстро отметил мою неестественно вытянутую ногу и сощурившись спросил:

— Панне нужна помощь?

Как бы не хотелось того признавать, помощь действительно требовалась. Я понимала, что если сейчас откажусь, и они уйдут, могу не встретить здесь ни одной живой души еще очень долго.

И снова пришлось врать. Уж сколько лжи исходило из моих уст за последние несколько дней! Как никогда за всю жизнь. Что ж, суровые времена требуют суровых решений. Мне самой это не нравилось, но с каждым разом врать получалось все легче. На ходу сочинила легенду о том, что хотела сократить путь из деревни до тракта на Минск по лесу, да заблудилась, а потом попала под дождь, и… дальше шла уже правда.

— А вы местные? — страшась положительного ответа, поинтересовалась я. Если да — сказать, что приезжала повидать родню в деревню, не получится.

— Да не, — отмахнулся старший, — приехали к пану Тарновскому погостить.

Фамилия была знакомая, но я никак не могла вспомнить, откуда ее знаю. Скорее всего, какой-то помещик средней руки. Да и друзья его на крестьян не походили, скорее, на мелких шляхтичей[9].

Молодой скинул с плеч сумку, подбирая зайца и рассматривая его со всех сторон, добавил:

— Вот, поохотиться решили, — он положил зверя обратно на землю и посмотрел на меня. — Давайте ногу гляну.

Я насторожилась.

— А вы врач? Пан… — сделала паузу, чтобы он мог назвать свое имя.

— Я — пан Вацлав Петраш, а это — пан Сташек Третяк.

Он понял, что продолжаю выжидательно на него смотреть и спохватился:

— Нет, нет, не врач, но посмотреть могу, — сделав паузу, он добавил: — А вас как звать?

— Панна Августа. Спасибо, в таком случае не нужно. Думаю, просто потянула мышцу. Уже проходит.

Он пожал плечами, мол, как знаешь.

Старший что-то негромко начал говорить своему спутнику, тот согласно кивал. Я услышала, как он сказал уже громче:

— Отличная мысль! — а потом обернулся ко мне: — Панна Августа, время уже позднее, заночуем здесь, разделаем зайца, поужинаем как следует, а утром отвезем вас на тракт. Все равно по темноте вряд ли кто-то уже в Минск поедет. Сейчас и экипаж-то не словите.

Несколько секунд подумав, я кивнула. Не стала говорить им, что у меня совсем нет денег, и ни о каком экипаже и речи не идет. К утру что-то придумаю, а может быть, познакомлюсь с ними поближе, и они меня до города подкинут. Вряд ли, конечно, но чем черт не шутит. Лесник же приютил нас с Алексеем совсем безвозмездно. Встречаются на этом свете бескорыстные, отзывчивые люди. Эти тоже производят впечатление вполне милых собеседников.

Охотники принялась устраиваться на ночлег. Привели на поляну лошадей, которых до этого оставили в кустах неподалеку. Расседлали их, старший принялся разделывать зайца, второй пошел собирать хворост. Это было непростым делом, ведь после дождя дерево отсырело. У них с собой оказалось все необходимое для комфортной ночевки. Несмотря на мои опасения, они оказались весьма искусны в лесных стоянках, и очень скоро возле меня уже разгорался небольшой костер.

Пан Сташек достал из сумки походный котелок и начал кидать туда куски разделанного зайца. Мне было жаль зверя, но живот жалобно заурчал, а я ведь еще даже запаха не почувствовала.

Примерно через час стемнело. Небо еще оставалось светлым, но здесь, в тени деревьев, сумерки полностью захватили пространство. Мужчины ели тушеное мясо прямо из котелка, для меня же даже нашлась металлическая миска. Оценила уровень комфорта. Могла бы сейчас трястись от вечерней прохлады с куском хлеба, которым, к слову, поделилась со спутниками.

Товарищи, видимо, решив, что я стесняюсь, сами вели разговоры. Рассказывали о своих охотничьих подвигах, травили какие-то байки, что даже заставило меня несколько раз широко улыбнуться. На большее сейчас в принципе была не способна: нога беспокоила не на шутку.

Мои спасители становились все веселее, передавая друг другу флягу с чем-то довольно крепким. Пан Вацлав присел возле меня и предложил попробовать. Сначала я отказалась, потому что хотела оставить голову ясной, но в итоге сдалась под настойчивые уговоры рыжебородого. Ничего плохого не случится, если сделаю несколько глотков.

Хлебнув, закашлялась. Оба мужчины добродушно расхохотались.

— Самогон, — пояснил старший. — Забористый!

Это я уже поняла: рот и горло жгло огнем, зато внутри сразу расползлось приятное тепло. Осторожно глотнула еще пару раз и вернула флягу, поблагодарив. От этого напитка даже как будто притупилась боль в ноге. На меня накатила приятная расслабленность. Пан Вацлав, видя, что я еле сижу, любезно предложил свою подстилку с одеялом.

— Все равно с паном Сташеком спать будем по очереди, говорят, в здешнем лесу волки лютуют. Нужно держать ухо востро!

Я без лишних сантиментов согласилась. Хотя и в лесу, наконец смогу лечь во весь рост и вытянуть ноги! С помощью рыжебородого добралась до подстилки. Он хотел отнести меня на руках, но я не позволила. Вот еще! Хватит того, что он чересчур вольно, как мне показалось, обхватил за талию, пока вел к месту ночного отдыха.

— Большое спасибо! — не стала заострять внимание на такой мелочи, ведь охотники действительно были невероятно радушны.

Пока я устраивалась, они продолжали гомонить о своем. Сняла ботинки, улеглась так, чтобы не тревожить ногу и почти мгновенно провалилась в сон. Алкоголь, усталость и затихшая боль сыграли свои роли.

Но долго поспать не удалось. Проснулась от того, что кто-то дотронулся до моего плеча поверх одеяла. Я сразу же распахнула веки. Сна как не бывало. У моего лица показалась рыжеватая борода, которая в неярком свете костра выглядела еще более огненной, чем была.

— Пан Вацлав? Что случилось, — приготовилась подхватиться, но он легко удержал меня.

— Все в порядке, давайте ногу вашу посмотрю!

Я замерла в ступоре от такого предложения. Уже отказалась от его помощи в этом, разве с первого раза непонятно? На всю поляну доносился заливистый храп пана Сташека.

— Благодарю, пан, я очень ценю вашу помощь, но лучше завтра доберусь в город и обращусь к доктору, если до того не пройдет!

Попыталась как можно мягче объяснить: вовсе не горю желанием, чтобы он ко мне притрагивался. Но мужчина, от которого за версту разило самогоном, на этом не сдался. Он стал стягивать с меня одеяло, явно намереваясь осуществить задуманное. Я подхватила его, не давая этого сделать. Некоторое время мы молча играли в перетягивание покрывала, но грубая мужская сила победила. Он вон какой здоровый!

— С моей ногой все в порядке, мне хотелось бы отдохнуть! — попыталась вразумить охотника, но тот уже не слушал меня.

— Только одним глазком гляну, может, перевязать нужно? — он стал задирать юбку, я попыталась отползти, но тот тут же придвинулся ближе.

— Панна Августа, не бойтесь меня! — с жаром зашептал он, в миг обнажая мои колени в чулках, вязаных из тончайшей шерсти.

— Что вы себе позволяете?! — взвизгнула я, надеясь, что от этого проснется пан Сташек. Но, увы, тот продолжал громогласно оглашать окрестности храпом.

— Августа! — с придыханием воскликнул он, обводя жадным взглядом мои ноги, его широкие ладони заскользили вверх по бедрам, там, где уже закончились чулки. Попыталась оттолкнуть его руки, но с тем же успехом могла бы стараться сдвинуть с места каменную глыбу. — Я вас как увидел, так глаз отвести не могу! Августа!

Мужчина повалил меня обратно на подстилку, все шаря рукой по бедрам, и одновременно попытался поцеловать в губы, но я в последний момент увернулась и закричала уже по-настоящему, не сдерживаясь.

— Тш-ш-ш, не кричите! — его ласки были очень настойчивы, но не грубы. Мне даже стало как-то совестно так орать. Не чувствовала настоящей опасности. Да, злилась, даже больше на себя за то, что потеряла бдительность, чем на него. Да, чувствовала растерянность. Но не боялась. Поэтому резко прекратила кричать. От неожиданности он даже на несколько секунд перестал меня трогать.

— Пан Вацлав, держите себя в руках! — еще раз воззвала к его благоразумию, но тот уже не мог этого сделать. Он зарылся носом мне в волосы, шумно втягивая воздух. Со злостью ударила его кулаками в грудь, но он этого даже не заметил.

Раздался оглушающий выстрел. Я вскрикнула от испуга. Мой горе-насильник дернулся и обернулся. В пылу препирательств и мышиной возни мы не услышали, как на поляну выехал всадник.

— Отойди от нее! — услышала знакомый голос с совершенно непривычными властными нотами.

— А ты кто такой? — пошатываясь, поднялся на ноги мужчина, явно ища глазами свое ружье, но оно стояло слишком далеко, чтобы тот мог до него добраться.

— Я? Ее муж!

После этих слов пан Вацлав махнул рукой, что-то бурча себе под нос, подошел к поваленному дереву и резко плюхнулся туда. В руках у него волшебным образом оказалась фляга, к которой тот сразу же присосался.

Алексей в это время не шевелясь сидел в седле на спине лошади лесника. Он лишь коротко посмотрел в мою сторону и качнул головой, показывая, что ждет меня. Я поспешно обувалась. Лодыжка припухла, с шипением всунула ее в ботинок с высоким голенищем и, даже не став завязывать шнуровку на больной ноге, подняла саквояж и поковыляла навстречу. Алексей как-то странно скривил губы и подъехал вплотную, чтобы мне не пришлось преодолевать оставшиеся несколько шагов самой. Он подал руку, я беспомощно на него посмотрела. Не смогу сама забраться сейчас на спину животному, даже с протянутой рукой. И так не часто бывала в седле, но в любом случае мне требовались обе ноги.

Алексей вздохнул и молча указал на поваленный ствол. На него кое-как взобралась, а уже оттуда — и на лошадь спереди от всадника, боком к нему. Я прекрасно понимала, что этот человек действует не из вредности, не потому что не хочет слезть и подсадить меня, а потому что сам наверняка с трудом держится в седле. Но виду он, конечно, не подавал. Ему бы еще отлежаться недельку. Но он поехал. Неужели специально за мной?..

Сердце наполнилось благодарностью, но только хотела произнести слова признательности, когда мы отъехали на достаточное расстояние, чтобы нас не было слышно с поляны, как он зло осведомился:

— Ну и какого черта ты тут устроила?

Я вздернула подбородок и резко повернулась к нему. Слова благодарности застряли в горле.

— А с каких пор мы перешли на ты?

Почувствовала, как напряглись его руки, державшие поводья и меня заодно.

— Ладно. Августа Константиновна, какого хрена вы тут устроили?!

У меня расширились глаза. Порядочные мужчины не выражаются при женщинах. Уже готова была прыгать вниз с лошади прямо на ходу. Он, видимо, почувствовал, что положение моего тела изменилось, и крепче прижал к себе.

— А я что, просила вас за мной ехать? Вам вообще нужно было лежать еще как минимум неделю! Диво, что живы остались!

Попыталась оттолкнуть его руки от себя, но он еще крепче их сжал.

— А, значит, со мной рядом спать вам воспитание не позволяет, а валяться в лесу, пока вас лапает какой-то болотный хмырь — это нормально?! Понравилось, да?! — он злился. Нет, даже не так. Был в ярости.

Я не выдержала и залепила ему пощечину. В тишине ночного леса звук получился настолько звонкий, что я даже немного испугалась. Спаситель тут же натянул поводья, лошадь встала как вкопанная. Я сжала челюсти и вообще вся напряглась. Показалось, что он вот-вот ударит меня в ответ. Но тот лишь молча прожигал взглядом. Сколько мы так смотрели друг на друга, сказать трудно. Гнев как-то незаметно спадал.

Уж лучше бы остался! На смену ему из глубины груди начало подниматься какое-то непонятное ощущение, которое в конце концов доползло до глаз и наполнило их пеленой слез. Я не хотела первой отводить взгляд — это значило бы признать поражение, и боялась моргнуть, потому что тогда он увидит мои слезы. В итоге они все равно медленно поползли по щекам против воли. Не выдержала и опустила голову, пряча эмоции. Мужчина притянул меня за шею ближе, я уткнулась ему в сюртук и, потерпев сокрушительное поражение в этом молчаливом поединке, всхлипывала уже не таясь.

— Ну все, уже все закончилось, — прошептал он в самое ухо. — Все хорошо.

От этих слов, вернее, от тона, которым он их произнес, а может быть, от его теплого дыхания, коснувшегося кожи, не смогла сдержать дрожь. Тело захватили армии мурашек. Но мне было неловко и даже стыдно вот так показывать слабость малознакомому человеку. Через минуту все же взяла себя в руки, тыльной стороной ладони резко стерла с лица мокрые дорожки и уверенно сказала чуть охрипшим голосом:

— Да, все хорошо.

Нет. Все не было хорошо. Даже и близко, но если бы и дальше продолжила в том же духе, боюсь, выложила бы этому человеку всю свою историю, а к этому я вовсе не готова. Не доверяла ему.

— Держитесь, — он аккуратно спешился, а потом помог сделать это мне. — Опасно в темноте лошадью управлять, еще ногу сломает. С нашим везением станется.

Я грустно улыбнулась. Да уж, два сапога пара. Оба израненные и искалеченные.

Алексей наломал еловых лап, сверху расстелил одеяло, которое было скручено и привязано к седлу.

— Садитесь.

Я послушно села на импровизированную постель.

— Что с ногой? — бросил он, пока возился с разведением огня.

— Поскользнулась, — так же коротко ответила.

Вскоре нас осветили язычки пламени. Сразу стало как-то уютнее. Да и волков я все еще побаивалась. Но теперь у нас по крайней мере было ружье, боеспособность которого Алексей уже продемонстрировал на поляне.

Он расседлал лошадь, привязал ее к дереву, взял с собой сумку и сел рядом на одеяло.

— Покажите ногу.

Я закатила глаза. Все повторяется?

— Вы врач?

Нет, у меня точно дежавю.

— Августа, давайте без капризов. Я устал и хочу отдохнуть.

— Ну так чем я вам мешаю?! — снова начала закипать.

Он как-то обреченно вздохнул и аккуратно стащил с больной ноги обувь. От такой наглости замерла, молча наблюдая, как спутник отставил ботинки в сторону и, совсем чуть отодвинув край юбки, так, что я даже не могла бы его обвинить в посягательстве на девичью честь, стащил чулок. Мои брови поползли вверх. Да что он себе позволяет в конце-то концов?! Но я как завороженная продолжала следить, как он аккуратно достает из сумки чистые повязки, предназначенные для его раны, а потом начинает туго перевязывать лодыжку. Ахнула от боли.

— Утром спасибо скажете, но врачу все же придется показаться. Завтра приедем в Минск и сразу же — в больницу.

Закончив процедуру, он поднялся и отошел на несколько шагов, отвернувшись.

— Теперь можете одеваться. Ночи уже прохладные.

Да заметила уж. Поспешно натянула чулок. И все равно чувствовала, как меня пробирает дрожь. То ли нервная, то ли действительно от холода. Плотнее закуталась в плащ.

— Давайте спать, — предложила.

— У нас только одно одеяло, — отстраненно заметил он, поворачиваясь.

— Алексей Николаевич, — устало вздохнула я. — Идите сюда.

Дважды звать не пришлось. Он положил ружье рядом и лег. К счастью, покрывало было достаточно широким, чтобы на одну сторону лечь вдвоем, а второй — накрыться. Я легла на бок, ощущая, что мужчина, тоже лежа на боку лицом к моему затылку, пытается утроиться так, чтобы как можно меньше меня касаться. Я снова глубоко вздохнула, взяла его руку и положила ее на себя, придвигаясь ближе. Он замер.

— Так теплее, — объяснила я.

Святая Мария, хорошо, что в тот момент он не видел моего лица — оно просто пылало. Постепенно он расслабился. Рука, перекинутая через меня, потяжелела. Так было немного трудновато дышать, но зато меня перестало колотить.

— Вы обворовали спадара Осипа? — спросила я тихо через несколько минут.

— Нет, — совершенно серьезно ответил спутник. — Купил у него ружье, а за лошадь оставил залог.

— У вас при себе нет денег, — возразила я.

— Откуда такая уверенность? — слышала, что он ухмыляется.

— Ну-у-у, я не видела кошелька, а сумки при вас не было…

— Потайные карманы и тайник в каблуке сапог, — коротко объяснил он бесцветным голосом. — Давайте спать, Августа, я безумного утомился.

Согласно хмыкнула, устраиваясь чуть удобнее. Было уютно. Чувствовала, как меня затягивает в сон. Но одна мысль вертелась на языке:

— Алексей?

— М?

— Когда я успела выйти за вас замуж?

Он ничего не ответил, только несколько раз тихо фыркнул, как будто сдерживая смех, и уткнулся носом в мои волосы. Засыпала я с улыбкой.

Остаток ночи прошел спокойно. Проснулась в предрассветных сумерках от того, что бок, на котором лежала, ужасно затек, тем более через одеяло чувствовалась каждая веточка под ним.

Алексей все так же меня обнимал, как будто он маленький мальчик, а я его любимая мягкая игрушка. Это было даже мило.

Во сне он потерся носом о мои волосы и зашевелился. Без сомнения, сознание его все еще спало, но тело начало просыпаться. Рука прижала к себе крепче — еще немного и начну задыхаться. Внезапно иллюзия ребенка, обнимающего игрушку, рассыпалась на мелкие осколки. Он издал тихий стон, я почувствовала, как в ягодицы мне упирается нечто твердое, чего до этого не ощущала. Бедрами он придвинулся ближе. Во рту резко стало очень сухо.

Дернулась, скидывая с себя его руку и покрывало. Мужчина мгновенно проснулся, подхватываясь. Я тоже села.

— Алексей Николаевич, держите себя в руках! — хотела сказать строго, но со сна получилось хрипло и тихо. Пришлось прокашляться.

Мой спутник пару мгновений соображал что к чему, а потом тихо выругался. Он поспешно встал с импровизированной постели. И отошел на несколько шагов, отворачиваясь.

— Черт, Августа, прошу прощения. Это… я не хотел вас смущать.

Я была рада, что он не смотрел на меня. Щеки пылали. Что ж за напасти-то такие?

Он отлучился минут на пять. В это время успела привести себя в порядок, насколько вообще возможно в таких условиях. Матерь божья, когда я уже приму ванну?

— Как нога? — спросил Алексей, видя, как я сражаюсь с обувью.

— Кажется, на месте, — неловко пошутила.

Мы оба старательно делали вид, что ничего не произошло. На самом деле, лодыжка не переставала болеть. После короткого завтрака, состоявшего из хлеба с сыром, которые были припасены у мужчины, он помог мне вскарабкаться на лошадь, а сам повел ее под уздцы. До города оставалось совсем немного. Я поняла, что мы изменили направление и насторожилась:

— Куда мы?

— На тракт, сэкономим пару часов, чем кочками лесными пробираться.

Кажется, выражение лица все сказало за меня.

— Что-то не так? — Алексей остановился.

— Если бы я хотела сэкономить время, то оставила бы вас с лесником в первый же день!

— Вы от кого-то прячетесь?

— Просто люблю по лесу гулять, — огрызнулась я.

— И все же?

— И все же давайте без вопросов. Я ведь не спрашиваю, как получилось так, что учитель французского оказался раненный в лесу.

— А вы спросите! — в его голосе послышались нотки раздражения.

— А вы скажете мне правду? — высоко вздернула подбородок.

Мужчина не ответил. Повернул лошадь снова в направлении, параллельном дороге, и молча повел ее по лесу.

Мы оба друг другу не доверяли, поэтому лучшим вариантом было двигаться в тишине.

К полудню вошли в Минск. Я вытащила платок, который все это время покоился в недрах саквояжа, и покрыла им голову, как можно больше спрятав лицо. В таком виде вероятность того, что меня кто-то узнает, гораздо меньше. Алексей странно на меня посмотрел, но ничего не спросил.

— Куда бы вы ни направлялись, сперва нужно показаться врачу, — заметил он.

Пришлось согласиться.

— Осталось узнать, где здесь можно его найти.

Я сделала себе пометочку: значит, не местный.

— Ну, очевидно, в больнице Приказа общественного призрения. Сейчас двигаемся прямо, — указывала путь по знакомым улочкам. — Выйдем к Низкому рынку. По правую сторону, за мостом, будет Сенная площадь. Там и на Троицкую гору попадем.

— Больница там?

Кивнула. Мы довольно быстро преодолели путь. Я все боялась встретить знакомых, но, к счастью, этого не случилось.

Доктор оказался свободен. Он хорошо говорил по-русски, но с явным немецким акцентом. Внимательно выслушав жалобу, он посмотрел на Алексея:

— А вы, сударь, кем приходитесь пациентке?

Я метнула взгляд на спутника и, пока он снова не представился моим мужем, затараторила:

— Никем! Этот великодушный сударь просто проходил мимо, когда увидел, как я поскользнулась, и решил помочь!

— В таком случае, вам придется выйти, пока я осмотрю сударыню.

Я снова не дала Алексею раскрыть рта.

— И не стоит меня ждать, я и так вас сильно задержала! Большое спасибо за помощь!

Я выжидающе уставилась на мужчину. В дверь постучали, и в образовавшуюся щель просунулась хорошенькая женская головка:

— Доктор Херман, можно вас на минуточку?

— Прошу меня извинить, — он вышел, затворив за собой.

— Прогоняете? — кажется, Алексей хотел пошутить, но вышло не слишком весело.

Я улыбнулась, пытаясь сгладить неловкость, и внезапно не смогла ничего ответить.

— Что ж, Августа Константиновна, спасибо, что спасли мою жизнь.

Стоя надо мной, сидящей на кушетке, он протянул руку на прощание.

— Алексей Николаевич… — я запнулась, трудно было без смущения произнести эти слова. — Спасибо, что спасли мою честь.

Подала ему руку в ответ, но не как для поцелуя, а на мужской манер, пожав ее. Его брови поползли вверх.

— Позвольте хотя бы оплатить вам этот прием.

Я опустила голову. Денег-то у меня с собой действительно нет.

— Буду признательна. Прощайте, Алексей.

— Еще одно, — он вытащил из кармана небольшой складной нож и вручил его мне. — Думаю, с вашим везением он может пригодиться.

Я удивленно посмотрела на дарителя, но с благодарным кивком приняла нож и сразу сунула его в карман юбки.

— До свидания, Августа!

Он вышел. А через несколько минут появился врач. Тот долго так и этак вертел мою многострадальную конечность, а потом сказал:

— Вывих. Сейчас вправлю, но будет больно.

Я кивнула, принимая это к сведению, и вцепилась ногтями в твердое сидение.

— Я готова.

Боль была острой, но прошла быстро. Я даже как будто сразу почувствовала облегчение.

— У вас, сударыня, такие тонкие и легкие косточки, как у птички! Еще не встречал такого!

От неожиданности глотнула воздух и закашлялась. Он заканчивал туго перевязывать лодыжку, используя шину.

— Через три дня можно все снять, но ногу старайтесь не напрягать, — пояснил он. — А с рукой что?

Я не успела спрятать кисть, как он уже принялся разматывать повязку и присвистнул, покачав головой.

— Швы расходятся, надо переделывать.

— Нет, пожалуйста! — взмолилась.

Не выдержу снова такой боли.

Он еще минуту оценивал состояние, а потом вздохнул:

— Ладно, перевяжу, но руку держать в покое. Неужели не болит?

— Болит, — призналась я. — Дни выдались тяжелые, не могла ее не напрягать.

Он недовольно качал головой, пока накладывал свежие повязки.

— Вот и все, — сказал доктор, закончив. — Ваш благодетель оставил для вас это, — протянул мне несколько монет. — Просил передать на экипаж, чтобы вы скорее добрались туда, куда вам нужно. Летите, птичка!

От такого прозвища екнуло сердце.

Уж не знаю, сколько Алексей заплатил доктору за прием, но он не только оказал мне помощь, но и выдал трость, чтобы я могла передвигаться, не травмируя ногу еще больше. Это было очень кстати, потому что, хотя мне и помогли нанять экипаж, я не собиралась ехать на нем до самого своего дома. Осторожность не помешает. Если меня разыскивают, вполне могут следить за входом. Сперва нужно разведать обстановку.

Вечерело. Попросила извозчика остановиться на соседней улице. И как только он уехал, нырнула в переулок, пока меня не увидел никто из соседей. Узкими темными закоулками добралась-таки до своего особняка, но зашла в него через калитку на заднем дворе. Как обычно, она оказалась не заперта.

Стараясь не попадаться никому из обитателей поместья на глаза, прошла вдоль серой каменной стены. От посторонних взглядов меня скрывали пышные кусты шиповника. Медленно доковыляла до задней двери и тихонько ее приоткрыла. В городском доме у нас не так много человек, только самые необходимые люди для поддержания порядка. Основные силы сосредоточены в фольварке, на территории которого находится фабрика по переработке сахарной свеклы.

И все же я не хотела, чтобы меня заметил кто-то, кроме няни Агафьи. Наверное, она осталась единственным человеком в мире, кому я еще могла доверять. Она была со мной всю жизнь, с самого рождения. Знаю, это всего лишь крепостная, но я не могла так к ней относиться. Именно к ней бежала в детстве, когда ночью слышала громкое хлопанье крыльев за окном. Она успокаивала меня, когда я нечаянно разбивала коленку, она сидела рядом ночами, когда меня лихорадило во время очередной простуды. Я безумно любила деда, но именно эта женщина если и не заменила мать, то была очень к этому близка.

Удачно миновала пустой коридор. И про себя порадовалась, что комнаты прислуги находились на первом этаже. К себе мне было бы очень трудно подняться. Бесшумно приоткрыла дверь Агафьи и, не обнаружив ее там, решила подождать внутри. Там царила духота. Я скинула плащ и села в такое знакомое мягкое кресло. Она обязательно скоро появится.

Тихо-тихо. Только через закрытое окно доносились приглушенные крики ребятни. Комнату постепенно заполняли серые сумерки. Мне было настолько спокойно здесь, в доме, где я выросла, что не прошло и пяти минут, как меня сморил сон.

Проснулась от испуганного вскрика Агафьи.

— Батюшки святы! — женщина уронила свечу, которая тут же погасла, и беспрерывно осеняла себя крестным знамением. — Сгинь, нечистый!

— Нянюшка! Это я, Августа! — попыталась встать, но со сна забыла про больную ногу, оперлась на нее и со стоном повалилась обратно.

— Августа?! — она подскочила ко мне с громким возгласом.

Я зашикала на нее и попросила запереть дверь. Та все выполнила без лишних слов и завесила плотными шторами окно, чтобы с улицы меня тоже никто не увидел. Затем снова зажгла свечу и только тогда кинулась обнимать. К тому времени я уже выбралась из мягкого плена кресла.

— Августа! Деточка моя! Я уж думала, призрак увидела! Что вы здесь делаете? Вас везде ищут! Ко мне приходили, а я что? Человек маленький. Не ведаю ничего.

От переизбытка чувств она не давала мне вставить и слова, только крепко сжимала в объятиях и шептала, шептала, шептала!

Я и не думала, что в свои почти шестьдесят лет моя вся седая, полноватая няня может обладать такой силой, казалось, она сейчас раздавит меня. Было бы крайне не кстати еще и ребро сломать.

— Нянюшка, погоди!

— Дайте на вас погляжу! — она отстранилась и внимательно вгляделась в лицо. — Похудела-то как, Божечки! Зачем вы из пансиона сбежали?

Несмотря на свое довольно незавидное положение, тихо рассмеялась.

— Агафья, я очень устала и так голодна что, пожалуй, готова съесть целого кабана! У нас что-то осталось?

Женщина всплеснула руками и, схватив свечу, покинула меня, чтобы вернуться минут через пятнадцать с полным подносом всякой снеди.

Еще примерно через полчаса, когда я поела прямо в кресле, и рассказала обо всем, что со мной приключилось за последние дни, мы сидели молча в свете единственной свечи. Я лениво тягала с блюдца порезанное на дольки яблоко. Агафья, устроившаяся рядом на стуле, пристально за мной наблюдала.

— Что? — не выдержала такого внимания.

Она покачала головой.

— Неспроста это, Августушка, ох, неспроста. Не своей смертью Петр Дмитрич умер, и вас хотят со свету сжить! — на последнем слове она всхлипнула.

— Только ты мне веришь.

— Я не верю, знаю. Как увидела тело Петра Дмитрича, сразу поняла: его заставили сделать это! Но тело оказалось уже слишком старо для… — она уже плакала, не таясь.

— Понимаю, понимаю, не продолжай!

Все еще пыталась сдержать эмоции, но, видя, как крупные слезы градом катятся по морщинистым щекам, тоже не смогла сдержаться.

— Не выдержал он, такая мука, Господь милосердный, помилуй душу его! — все причитала Агафья.

Когда мы обе немного успокоились, я, все еще хлюпая носом, сказала:

— Помнишь, как мы с дедушкой ездили в Несвиж?

Она кивнула.

— К колдуну этому. Как же, помню. Он медальон ваш заговорил. Вы с тех пор хоть спать по ночам стали, без кошмаров этих, — няня снова перекрестилась.

— Нянюшка, он ведь поверит! Только он и может сказать, кому могло понадобиться открыть на нас охоту. Он… не знаю, как сказать. Но в нем чувствуется что-то… Он знает гораздо больше, чем говорит.

Она задумчиво покачала головой, соглашаясь.

— Да и Петра Дмитрича он любил. Уж я-то знаю. Боюсь до жути этих колдовских штук, но он защитит вас, чует мое сердце! Поезжайте к нему.

Я вздохнула.

— Путь неблизкий. Почти сто тридцать верст. Меня ищут все, кому не лень. Как добираться? Мне страшно…

Да, признала это, сказала вслух. Я боялась. Безумно, до дрожи в коленях боялась ехать одна. У меня нет документов, а вдруг кто-то опять захочет навредить?.. Где взять силы? Больше всего хотелось забиться в темный угол, чтобы меня никто никогда больше не трогал. Но так не выйдет. Меня не оставят в покое, это я уже поняла.

Внезапно лицо няни озарила хитрая улыбка.

— Что?

— Знаю, кто вам поможет!

— И кто же?

— Михаил Юрьевич.

— Ветеринар?!

Няня согласно закивала. Я нахмурилась. Молодой ветврач, окончивший Московскую медико-хирургическую академию, уже несколько лет как перебрался в Минск и успешно здесь практиковал. Мы периодически вызывали его, чтобы он проследил за здоровьем нашего скота.

— Он человек хороший, отзывчивый. А на вас всегда телячьими глазами глядит, вам он не откажет! Пусть проводит!

Я чуть не поперхнулась последним куском яблока.

— О чем ты? Что это значит?

— А вы, стало быть, не знали? Старая Агафья все-е-е примечает!

Я смутилась и опустила глаза. Нет, конечно, я видела, что Михаил испытывает ко мне интерес. Но он слишком хорошо воспитан, чтобы как-то пытаться намекать на свою симпатию. Мы иногда беседовали, когда он приезжал посмотреть наших коров или лошадей. Возможно, я несколько раз посмеялась над его шутками. Но этим все и ограничилось. Как-то неловко просить о помощи малознакомого мужчину.

— Нерешительный он просто. Был бы чуток посмелее, уверена, попытался бы ухаживать за вами, — продолжала няня. — Могучий что-то хромать начал. Михаил завтра к вечеру обещал у нас появиться, посмотреть, что с ним, уже и подкову меняли, не помогло.

Могучий был одним из шестерки лошадей, которых запрягали в наш семейный дормез. Других лошадей в городском поместье не держали.

Она видела, что я колеблюсь.

— Чего вы боитесь?

— Не хочу объяснять лишнего посторонним людям.

Няня махнула рукой:

— Детонька, он вам и так поможет! Вот завтра после осмотра приглашу его на чай в дом, а вы потихоньку к нам выйдете. Новый управляющий-то не появляется здесь. Был один раз, в кабинете Петра Дмитрича пару часов просидел, книги бухгалтерские полистал, да и все на этом. Но лучше вам по двору лишний раз не ходить, от греха подальше!

Агафья снова перекрестилась. Улыбнулась, вытягивая ногу.

— Да я не особо-то сейчас ходок, знаешь ли.

Женщина снова запричитала, она уже выспросила все про мои злоключения, поохала и даже поплакала, но теперь все шло по кругу. Чтобы как-то остановить этот бессмысленный поток эмоций, решила отвлечь ее.

— Нянюшка, мне баньку бы…

— Попрошу утром Прохора натопить, скажу, косточки свои старые попарить захотелось, не откажет он мне, поди.

Несмотря на то, что спала я в одной из пустующих комнат прислуги, выспалась так хорошо, как никогда в жизни. Наконец можно было не только раздеться, но и нормально вытянуть ноги, обернуться в одеяло, как я люблю. Никто не мешал, а волнение в родном доме отошло на второй план.

После завтрака меня ожидала баня! В большую деревянную купель натаскали горячей воды. Агафья проследила, чтобы никто не видел, как я туда вхожу и села у входа, чтобы в случае чего отвадить любопытствующих, почему баня топится в такое необычное время.

Я не была уверена, что снимать повязки — хорошая идея, но желание искупаться победило, и я рискнула. Нога беспокоила уже гораздо меньше, через пару дней смогу нормально ходить. Да и рука вроде уже не выглядела так, как будто ее легче вовсе отрубить, чем продолжать планомерно калечить и не давать заживать.

От погружения в горячую воду по телу побежали табуны мурашек. Я с наслаждением расплела волосы и опустилась в купель по самую шею. Без сомнения, это лучшее, что случилось со мной за последнюю неделю.

На душе было спокойно. Как-то серо, но мир уже не казался столь мрачным. У меня появилась надежда и даже реальный шанс узнать, кто виновен в смерти дедушки. Мысли текли своим чередом, медленно сменяя друг друга.

Интересно, как там Алексей?.. Почему-то сразу стало не так комфортно. Воспоминание о том, что произошло прошлым утром, ударило в голову, яркой вспышкой разлетаясь по всему телу. Меня будто молнией ударило. Там, в лесу, от его близости я чувствовала неловкость и смятение, теперь же в одиночестве пришли совсем другие ощущения. Как будто внизу живота образовался камень, и его тяжесть томила меня, но вместе с тем разливалась приятным теплом между бедер.

Я стояла за дверью и прислушивалась к разговору в гостиной. Почему-то от голоса Михаила сердце болезненно сжалось. Это человек из моей прошлой жизни, счастливой и беззаботной. В последний раз мы виделись, когда дедушка был еще жив.

Ждала сигнал, когда няня подготовит почву, и мне можно будет показаться ему на глаза. Сказать по правде, я не верила в нашу задумку. Согласится ли малознакомый мужчина помогать мне просто так, без лишних объяснений? Не выдаст ли губернатору? Вопросы с почти слышимым жужжанием роились в голове.

Внезапно дверь распахнулась, и на пороге показалась Агафья. Она продолжала говорить гостю на ходу, потом глянула на меня и указала головой, что я могу войти, а сама вышла, бросив что-то о том, что сейчас вернется.

Выждав несколько секунд, я тихо проскользнула внутрь и тщательно притворила за собой дверь. Пока, кроме няни, никто из обитателей поместья меня не заметил, чему я очень радовалась.

— Агафья Никифоровна, — начал говорить мужчина и осекся, увидев меня. — А-а-августа К-к-константиновна?

Я помнила о его особенности: когда волновался, он начинал немного заикаться. Мне всегда казалось это очень милым.

— Михаил Юрьевич, — я сдержанно кивнула и подошла ближе, опираясь на трость. Он вскочил из-за стола, опрокинув стул, ринулся его поднимать и неловким движением чуть не перевернул чайный сервиз. Я вовремя придержала скатерть. Посуда жалобно звякнула, но на пол не полетела.

Наконец разобравшись с мебелью, он подошел ко мне и отодвинул стул.

— Благодарю, — кивнула с улыбкой.

— А я с-с-слышал, будто в-в-вы пропали!

— И кто об этом говорит, позвольте полюбопытствовать?

— Д-д-да все!

— Ну что ж, доля правды в этом есть. Да вы присаживайтесь, что ж стоите? Чай вовсе остынет!

Гость повиновался. Сел и как зачарованный уставился на меня.

— Михаил Юрьевич, я вернулась тайно, и никто, кроме Агафьи, не должен знать об этом, понимаете?

Он прерывисто кивнул. Я решила закрепить результат, чтобы до него наверняка дошел смысл сказанного, потому что сейчас взгляд собеседника не отличался сосредоточенностью.

— Мне грозит опасность. Кто-то убил деда и пытается убить меня, — взяла его за руку, вглядываясь в серые глаза. Он вздрогнул от этого жеста, но кисть не убрал. В глубине души мне было крайне неловко от того, что приходится делать, но вдруг пришло понимание, что действовать нужно быстро. Или выложить все сразу, или молчать вовсе. Как с головой в ледяную воду. Я крепче сжала его ладонь здоровой рукой.

— Михаил Юрьевич, только вы мне можете помочь!

— Ч-ч-что от меня т-т-требуется? — он сжал мою руку в ответ.

— Проводите меня под Несвиж, там есть один человек, который прислушается и поможет разрешить ситуацию! Никто не верит мне или специально не обращает внимания на очевидные факты. Но я точно подверглась целенаправленному нападению. И если бы сама себя не защитила, — протянула ему перевязанную ладонь, — то меня уже закопали бы рядом с дедом!

Он внимательно слушал. Кажется, добилась своего!

— Но сделать это нужно тайно, никто не должен знать о том, кто я и куда еду. Боюсь, что в целом свете почти не осталось людей, которым могу доверять.

Ветеринар пожевал нижнюю губу.

— Мне вы можете верить, знайте, что я ни словом ни делом никогда намеренно не причиню вам в-в-вред! — выпалил он на одном дыхании, только раз заикнувшись в конце.

Поддавшись порыву, чуть привстала и обняла его. Сейчас он казался мне соломинкой, за которую хватаюсь, чтобы не утонуть. И все же он дал надежду. Мужчина снова вздрогнул и неловким движением приобнял в ответ.

Когда отстранилась, он на несколько минут крепко задумался. А потом решительно, несмотря на дефект речи, произнес:

— У-у-у меня есть б-б-бричка, я отвезу в-в-вас сам!

— Спасибо, спасибо вам! Но есть одно но. У меня нет документов. Да и не хотела бы я использовать свои настоящие…

— Решу этот в-в-вопрос!

— Как?

Он отвернулся, будто не хотел, чтобы я прочитала его выражение лица.

— Есть с-с-связи. По д-д-документам вы можете быть моей ж-ж-женой, тогда н-н-ни у кого не в-в-возникнет вопросов.

От этих слов екнуло сердце. Вспомнила Алексея. Нет, больше так врать не хочу. Только не женой. Выйду ли когда-нибудь вообще замуж по-настоящему? Не скажу, что сильно суеверная, но все же… Я могла бы уже давно сыграть свадьбу. С таким-то состоянием любой, даже самый завидный жених, был бы у моих ног. Но как-то до сих пор никто не приглянулся. А дед никогда не неволил меня, сказав, что сама выберу мужа, когда придет время.

— Сестрой, Михаил Юрьевич, давайте я буду вашей сестрой, — опустила глаза и добавила: — Пожалуйста.

Его щеки стали пунцовыми.

— Н-н-не хотел вас смутить, п-п-простите, Августа Константиновна!

Я улыбнулась. Он был невероятно милым, этот молодой врач.

— Не беспокойтесь, все хорошо…

Он поднялся, вытирая ладони о сюртук.

— Ч-ч-через пару д-д-дней загляну к вам и расскажу, что смогу сделать. Если в-в-все пойдет т-т-так, как думаю, с-с-сможем сразу и выдвинуться.

Я поднялась вслед за ним. Он протянул мне руку, я подала свою для поцелуя. Его ладонь была горячая и влажная.

— До встречи, Михаил Юрьевич. Буду очень ждать вестей.

Следующие дни прошли в постоянном ожидании. Единственное, что было хорошего — меня перестала беспокоить нога. Да и с ладони с помощью няни удалось снять швы, потому что края раны достаточно срослись. Агафья, конечно, причитала и охала, особенно когда я шипела, тонким пинцетом вытягивая нити из кожи, но помогала. В общем, физически почти восстановилась, чего нельзя сказать о моральном состоянии.

В одну из ночей, когда я читала книгу, как нередко бывало при моих частых бессонницах, в окно будто что-то ударилось. Вздрогнула, поспешно затушила свечу и с колотящимся сердцем прильнула к стеклу. В комнате прислуги окно было небольшое и наглухо закрытое. Сперва ничего не заметила, а потом будто увидела, как прочь улетает большая белая птица. Со всей поспешностью, на которую была способна, выскочила на крыльцо. Но птицы уже и след простыл. Пришлось загнать надежду в самый глубокий уголок души и возвращаться в постель.

На следующий день собрала необходимые вещи в саквояж и все ждала, не находя себе места. Неожиданно поздним вечером к нам постучал какой-то мальчишка лет пятнадцати. Он вручил Агафье записку. Когда она передала ее мне, я прочитала всего несколько слов, написанных беглым размашистым почерком: «Буду у вас за полчаса до рассвета. Сразу выезжаем».

Когда прочитала это няне, она вздохнула и даже, кажется, украдкой вытерла слезу с внешнего уголка глаза. Понятно, что ей гораздо спокойнее, когда я здесь, рядом, в относительной безопасности. Но прятаться вечно не стану.

Когда я укладывалась спать, няня снова заглянула в комнату пожелать доброй ночи.

— Нянюшка, иди сюда.

Я сидела на кровати в одной длинной белой ночной рубахе. Она устроилась рядом, глядя на меня своими добрыми глазами, обрамленными десятками мелких и глубоких морщинок.

— У меня для тебя подарок, — вытащила из книги, которую читала на ночь, лист бумаги, сложенный вдвое, и подала его женщине. Она недоуменно посмотрела на меня, но взяла и раскрыла.

— Не ученая я грамоте, Августушка, вы ль не знаете? Что это?

Я улыбнулась, предвкушая сюрприз.

— Это твоя вольная, милая нянюшка. Ты теперь свободная.

Вопреки моим ожиданиям, женщина кинула лист, будто он был покрыт проказой, и замахала руками. На глазах сразу выступили слезы.

— Неужто провинилась я чем, Августушка?

— Ну что ты! Что ты! Наоборот ведь: как лучше хочу. Вдруг со мной что случится? Кто знает, что с имуществом моим будет? Кому ты тогда достанешься?

Агафья беспрерывно качала головой.

— Куда ж я пойду на старости лет? Нет ни угла своего, ни души родной.

Ее огорчение было настолько сильным, что я сама еле сдержала слезы. Не знала, что сказать, растерялась от такой реакции, а она продолжала:

— Сколько мне тут осталось, не прогоняйте, Августушка Константиновна, Христом богом молю, авось еще пригожусь, еще ваших детишек понянчу!

Я обняла женщину, видя ее искреннее горе.

— Ну, прости меня, как лучше ж хотела. Хочешь оставаться в крепостных — оставайся, — подняла лист и разорвала его на мелкие клочки. — Так лучше?

Старушка облегченно вздохнула и кивнула.

Ну вот что с ней делать?

Когда еще затемно я услышала цокот лошадиных копыт по брусчатке, была уже полностью готова к выезду. Обнялась на прощание с Агафьей, женщина осенила меня крестом. Когда вышла за ворота, Михаил с легкостью, несмотря на плотное телосложение, соскочил с небольшой брички, запряженной всего одной лошадью. Помог мне забраться внутрь и выразил радость по поводу того, что я передвигаюсь без помощи трости.

Мужчина намеренно выбрал такое время для отъезда, чтобы нас никто не видел.

— Совсем скоро рассветет, можно спокойно выдвигаться, — сказал он, протягивая новые документы.

— Ольга Юрьевна Полякова, — прочитала я. — Спасибо, Михаил Юрьевич, вы сдержали слово!

— П-п-поблагодарите, когда п-п-приедем, — он улыбнулся и взялся за вожжи.

До нужного места больше ста двадцати верст. Пыталась прикинуть, сколько времени займет дорога, но не была уверена, поэтому решила уточнить у своего спутника.

— М-м-молчун уже н-н-немолод, — покосился тот на белого в рыжие пятна коня. — Н-н-не хочу его гнать. Но десятка т-т-три верст за д-д-день вполне одолеем.

Что ж, путешествие выходило не очень долгим. Всего четыре дня. При условии, что не случится никаких непредвиденных обстоятельств. Обернулась на свой дом, который удалялся в серых предрассветных сумерках.

Вернусь ли?..

Потом взяла себя в руки, запретила думать о плохом и заставила смотреть строго вперед!

— Х-х-хорошо, что сейчас т-тепло, бричка моя не очень для путешествий подходит, вы, наверное, с-совсем к другому п-п-привыкли, — Михаил произнес это таким тоном, будто извинялся передо мной.

От этого мне стало неловко.

— Ну что вы, Михаил Юрьевич, все чудесно! О лучшем я сейчас и мечтать не могла бы!

Мы сидели рядом на маленьком диванчике, которого едва хватало на двоих. Хорошо еще, что у меня с собой только многострадальный саквояж. Только на него да еще на небольшую сумку самого хозяина сего средства передвижения и хватило места в отделении для багажа, которое находилось сзади от сидения.

Бричка действительно больше подходила для коротких передвижений по городу, чем для длительных переездов. В ней не было крыши, поэтому в случае дождя нам придется мокнуть. К счастью, погода в последние дни установилась сухая и довольно теплая. Бабье лето пришло, не иначе.

— По некоторым причинам не могла взять дормез и шестерку лошадей. Да и Могучий что-то захромал, — я пыталась поддержать беседу, чтобы не ехать в неловкой тишине. Казалось, что раз он взялся безвозмездно помогать, я как-то должна обеспечить ему комфорт, хотя бы эмоциональный. — Кстати, что с ним? Вы же его осмотрели?

Врач кивнул, но по выражению лица поняла, что ничего хорошего он не сообщит.

— Боюсь, что этого уже не исправить, — когда он заговорил о своей работе, заикание волшебным образом куда-то пропало. — Он повредил ногу, скакать уже точно не будет. Теперь только два выхода: избавиться от него…

— О боже, нет! — воскликнула я, не дослушав. — Он сильно страдает?

—…или пусть доживает свой век, — будто не заметив моего вскрика, спокойно продолжил ветеринар. — Но его нельзя нагружать никакой работой. Нет, ему не больно, но трудиться наравне с другими лошадьми он уже не сможет.

— Значит, пускай живет. Он долго служил нам с дедушкой, пускай теперь отдыхает…

— Вы очень добры, Августа Константиновна. Д-д-далеко не каждый п-п-помещик решится просто так кормить л-л-лошадь, которая не может работать, — он чуть коснулся моего локтя своим. Я улыбнулась одними уголками губ.

— В этом мире и так слишком много несправедливости, не находите?

Мужчина кивнул.

— То, что п-п-произошло с Петром Дмитриевичем, п-п-прямое тому доказательство.

— Значит, вы мне верите? Верите, что его убили?

Он задумался. Я видела, что размышляет, как ответить. От этого в районе солнечного сплетения неприятно заныло. Почему-то было важно знать, что этот человек помогает мне не только потому что я женщина, которая ему нравится, а потому что он верит в мои слова.

— С-с-слухи о его смерти х-х-ходят…

Я затаила дыхание, ожидая продолжения фразы.

— Б-б-будто тело было с-с-сильно искалечено.

Он увидел выражение моего лица, тут же остановил повозку, оставил вожжи и повернулся ко мне. Я едва сдерживала слезы. Он взял мои ладони в свои.

— А-а-августа Константиновна, п-п-пожалуйста, п-п-простите, я не х-х-хотел вас расстроить!

Я не отнимала у него рук, они безвольно лежали на коленях.

— Уже все равно ничего не исправить, закончите свою мысль, — неимоверными стараниями получилось загнать слезы глубоко внутрь.

— Я вам верю. Н-н-не знаю, что с ним произошло, но, если вы говорите, что его убили, так и есть.

Я медленно подалась ближе и положила голову на его плечо. С ним становилось спокойнее.

— Спасибо, давайте двигаться вперед.

Мы сверились с картой, на которой были указаны придорожные постоялые дома, и решили проехать еще несколько верст, чтобы остановиться на ночлег. Двигались довольно медленно. Впрочем, главное, что я шла к цели.

Но на постоялом дворе меня ожидал неприятный сюрприз. Денег у нас хватало, я взяла с собой из тех запасов, которые не указаны ни в каких бухгалтерских книгах. Это мои личные сбережения. Однако управляющий сообщил, что, к его сожалению, ни за какие деньги не сможет выделить нам две комнаты, потому что осталась только одна. Следующее подобное заведение, судя по карте, располагалось неблизко, а конь устал. И все же Михаил ждал моего решения.

Я пожала плечами. Не время сейчас привередничать. Молча подала документы для оформления комнаты.

Видно было, насколько неловко себя чувствует из-за этого мой спутник. Когда мы поднялись в отведенную каморку, обнаружили две кровати, составленные рядом. Михаил без лишних слов растащил их, расположив у противоположных стен. И все равно комнатка оказалась настолько маленькая, что проход между ними оставался не больше полусажени. И все же это создавало хотя бы иллюзию личного пространства. В последнее время его мне как-то не хватало.

Мы оставили вещи, а сами спустились на ужин. Растягивать прием пищи не стали. С непривычки после целого дня тряски в некомфортабельном транспорте меня немного мутило и болело все тело. Все-таки дормез очень сильно смягчал кочки и ухабы, благодаря рессорам, а в этой модели брички их попросту не было.

Хотелось лечь и ни о чем не думать. Поднялась в комнату первая. Переоделась в длинную ночную рубаху и легла в кровать, по самый подбородок натянув одеяло. Примерно через полчаса вернулся Михаил, когда я при свете свечи читала книгу, которую взяла с собой. Мужчина переоделся за ширмой и в молчании лег. У него с собой тоже оказался какой-то потрепанный томик, который он принялся изучать. Мы перекинулись парой фраз, и я отложила книгу, поняв, что меня нещадно клонит в сон. Кажется, уснула, как только повернулась на бок к стене.

За мной некто гнался. Не знала, кто это, но в голове крутилась паническая мысль, что они наконец настигли меня. Я бежала по лесу, спотыкаясь о корни деревьев. Падала, поднималась и снова бежала. Лес, который всегда принимал меня как родную, теперь словно отталкивал, не давал двигаться вперед, ранил, будто без слов насмехался.

Громко закричала какая-то птица. Я обернулась через плечо, снова спотыкаясь и падая на колени, когда увидела их. Шестеро всадников в длинных черных плащах, восседавших на черных конях. Они двигались неспешно, словно охотники, знавшие, что уже загнали добычу. Они казались неестественно высокими, заслонявшими собой небо. Я поняла, что бежать некуда. Все кончено. И осталась стоять на коленях, принимая поражение.

Не видела лиц, их скрывали неестественно насыщенные тени от капюшонов. Один из преследователей протянул ко мне руку в кожаной перчатке, широко растопырив пальцы, как будто держал в ладони сферу. В ту же секунду я почувствовала острую боль по всему телу. Не понимала, отчего мне более жутко: от осознания того, что я уже не выберусь отсюда живой или от оглушающего хруста моих же костей. Каждая из них ломалась и пыталась преобразоваться. Но я не была к этому готова. Изогнулась дугой: от шеи до кончиков пальцев ног тело сводили сильные судороги, руки меняли форму, кости истончались. Из кожи вылазили белые жесткие перья, покрытые сукровицей. Почему-то обнаженные ступни тоже трансформировались, ногти стремительно росли и загибались в страшные когти, которыми можно было хватать добычу прямо на лету. Но сегодня добыча — это я. Хотела закричать, но боль оказалась настолько парализующей, что не смогла сделать вдох. В последний раз взглянула на своих обидчиков и подняла глаза к небу, понимая, что это мои последние мгновения…

— Августа! П-п-проснитесь! Августа!!! Вы кричите! — кто-то с силой тряс меня за плечи.

Сознание медленно возвращалось. Застонала и раскрыла глаза. На меня смотрел Михаил. И то, что он увидел, заставило его отпрянуть. Он так резко дернулся назад, что с глухим стуком упал на пол и остался сидеть с потрясенным выражением лица. Я привычным жестом потянулась к золотой сове на шее, но ладонь схватила пустоту. Где он? Где мой медальон?!

В закрытое окно нечто ударилось с такой силой, что я подумала, будто стекло не выдержит. Мужчина вздрогнул всем телом, метнув взгляд к источнику звука. Он три раза перекрестился. Я в панике шарила руками по постели, пытаясь найти подвеску. Наконец кусочек холодного металла оказался в руке. Как только взяла его, сразу стало легче. Кинулась открывать окно, но там ожидаемо никого не оказалось. Только снова белая тень мелькнула в темном небе и скрылась в ночи.

Тяжело дыша, села на кровать.

— Черт! — не сдержалась я, увидев состояние своих ног. Слава богу, пальцы еще не успели преобразиться, а вот вместо ногтей пола касались изогнутые острые, как иглы, когти.

Михаил ошарашенно проследил за моим взглядом. Рот его был приоткрыт. Он подполз ко мне на четвереньках, дрожащей рукой снял свечу в подставке с прикроватной тумбы и поднес ее к моим ногам. Надо отдать ему должное: в битве перепуганного человека и ученого побеждал последний.

Он аккуратно взял мою ступню, изучая, трогая, рассматривая когти, а через несколько секунд потрясенно спросил:

— Ч-ч-что вы такое?..

Я сглотнула. Глядя ему в глаза. Сейчас я видела все немного по-другому: тени казались не такими насыщенными, а огонь свечи наоборот был слишком ярким — поэтому я знала, что радужка поменяла цвет.

— Это трудно объяснить…

Мужчина поднялся на колени, медленно поднеся свечу к самому моему лицу. Смотреть на огонек было больно, но я терпела, чтобы не напугать его еще больше. Он долго и внимательно рассматривал мои глаза. Так близко, что мог бы поцеловать, если бы захотел. Только если раньше такие мысли, возможно, и проскакивали в его голове, сейчас он явно думал о другом.

Внимательно осмотрев глаза, Михаил опустил взгляд ниже, провел рукой по голому плечу, дошел до предплечья. Как и в кошмаре, на руке в некоторых местах стала прорываться кожа. Мой спутник метнулся за своим чемоданом, достал врачебные инструменты и нашел среди них пинцет, которым аккуратно подцепил нечто, пробившееся сквозь кожу. Я зашипела от боли, когда, потянув, он извлек белое перо — еще маленькое и до конца не сформировавшееся.

— Августа, кто вы? — уже спокойнее повторил он вопрос даже без заикания.

Я понимала, что ответить придется. Посмотрела на сову у себя в ладони. Как такое произошло, что медальон упал? Он защищал от таких непредвиденных случаев, когда тело пыталось принять другую форму. Если бы Михаил вовремя не разбудил меня, это могло бы закончиться печально… В какой-то момент я уже не смогла бы сдержать превращение. Внимательно посмотрела на застежку: одно колечко в цепочке разжалось, поэтому подвеска упала.

Врач внимательно наблюдал за моими действиями.

— Можно? — он аккуратно взял цепочку и, достав какой-то медицинский инструмент, в несколько движений зажал колечко обратно.

Я робко улыбнулась и с благодарностью снова надела подвеску, сразу почувствовав, что глаза возвращаются в нормальное состояние. Впрочем, когти прятаться не спешили, как и несколько перьев, которые так и остались торчать из кожи.

— Прежде чем расскажу, может, среди ваших инструментов найдется такой, которым можно устранить эту проблему? — я пошевелила пальцами на ногах, когти зацокали по полу.

Сказать по правде, я была приятно удивлена и даже слегка шокирована, что он не убежал от меня с воплями. Но раз уж остался, нужно использовать эту возможность.

Врач опять залез в сумку с инструментами и извлек что-то похожее на кусачки.

— Вы позволите? — он снова опустился передо мной и взял мою ступню, начиная методично обрезать коготь за когтем. Потом по моему молчаливому согласию с помощью пинцета избавился от перьев на руках и обработал их какой-то жидкостью.

После всех манипуляций он со вздохом сел рядом на мою кровать. Михаил молчал, но я знала, что он ждет.

— Я не совсем человек, — начала, пытаясь подобрать слова.

Врач издал звук, похожий на тщательно скрываемый смех.

— Это я уже понял. Я, конечно, не орнитолог, но все это наводит на мысли о птицах.

Куда делось его заикание? Казалось бы, сейчас он должен нервничать рядом со мной, но нет. Он будто успокоился, перестал суетиться.

— На моей семье лежит мощное проклятие. Не знаю, кто его наложил, никто не знает, кому мы не угодили, но уже несколько поколений оно висит над нами.

— Хотите сказать, что у вас даже нет догадок, кто это сделал и для чего?

Я горько усмехнулась.

— Михаил Юрьевич…

— Августа Константиновна, можно я буду для вас просто Мишей и на ты? Тем более вы же вроде как моя сестра.

— Ладно… Тогда я для вас просто Августа… или на людях Оля.

Он улыбнулся и кивнул. От этой улыбки у меня защемило сердце. Он все видит своими глазами и все еще здесь! Невероятный человек.

— Миша, — я катала это имя на языке и улыбалась, потому что оно оставляло приятное послевкусие. — Только в сказках обиженные злые ведьмы демонстративно хлопают дверьми и на прощание осыпают громкими заклятиями, попутно объясняя, как снять их через сто лет, — теперь моя улыбка померкла, я вздохнула. — В жизни никто не предусматривает поцелуй, который разрушит чары. В один совсем не прекрасный день жизнь моей семьи разделилась на до и после. Видно, мой прапрадед или прапрабабка кому-то сильно насолили, а может, и их родители, сейчас уже никто не скажет.

Миша взял меня за руку. И это было хорошо. Мы сели глубже на кровать поперек, опершись о стену спинами, я положила голову на широкое и мягкое плечо в тонкой рубахе. И это тоже отозвалось внутри ощущением правильности. Я надолго замолчала.

— Августа?

— М?

— Так ты превращаешься в птицу?

— В полярную сову. Тело пытается, — тяжелый вздох огласил комнату. — Труднее всего останавливать его в полнолуния, почему-то луна мощно влияет на мое самочувствие, а еще когда я испытываю любые бурные эмоции.

Мы еще немного помолчали.

— Никогда не думал, что столкнусь с таким дивом, — мужчина крепче сжал мою ладонь. — А что будет, если не останавливать?

— Скорее всего, умру, — обреченно объяснила. — Человеческий организм слишком отличается от птичьего… Так умер дедушка. Кто-то заставил его начать обращаться. Он не выдержал.

— Теперь многое становится на свои места, — задумчиво протянул ветеринар.

— Что, например?

— Слухи о странной смерти. Состояние внутренних органов и костей Петра Дмитриевича. Послушай, — встрепенулся он, — но ведь если бывают такие заклятия, то должен быть человек, который такое может снять!

— Ах, Мишенька, ты думаешь, мы не пытались? Уж сколько ведьм, колдунов, знахарей мой дед объездил… И почти все обманщики.

— Почти?

Я хмыкнула. Он хорошо соображает. Просто раньше за его заиканием я этого почему-то не замечала. Какая оплошность с моей стороны. Стало стыдно. Хорошо, что он не видит покрасневшего лица.

— Именно по этой причине мы пустились в путь. У меня было совсем все плохо: не спала по ночам, мне все время снились кошмары, дедушка не знал уже, что со мной делать. Но лет пять назад один колдун заговорил медальон. Пока он на мне, почти не ощущаю влияния внутренней птицы. Но этой ночью цепочка подвела и… — я замолчала, подбирая слова.

— И что?

— И кажется, мне снился момент смерти деда. Я видела его убийцу, но лица не разглядела.

— Как такое возможно? Не понимаю.

— Если бы я хоть что-то понимала!

— То есть мы едем к этому колдуну?

— Ну, на самом деле его никто так не зовет. Это помещик Тадеуш Сковронский. Но только он смог помочь. И мне показалось, что он знает гораздо больше, чем говорит. Думаю, если кто-то и в состоянии разобраться в причине смерти дедушки, так это он.

Я впервые с кем-то поделилась тайной. И это было просто великолепное ощущение. Быть с этим человеком самой собой. Будто нахожусь рядом с кем-то родным, с членом семьи. Смешно сказать, но я будто действительно обрела старшего брата. На душе полегчало, хотелось летать даже без крыльев! Под защитой амулета и Михаила я стала погружаться в уютный сон. Почувствовав, как расслабилось мое тело, мужчина аккуратно слез с постели, поддерживая меня, и уложил вдоль кровати, укрыв одеялом. Сквозь сон ощущала, как его теплые мягкие губы легонько коснулись виска.

— Приоткрой окно, пожалуйста, — сонно прошептала я. — Вдруг она снова прилетит.

— Кто? — не понял Михаил.

— Моя мама.

На утро он не успокоился, пока не выведал, что я имела в виду, говоря о матери.

— Значит, можно перекинуться в птицу и при этом остаться в живых? — тихо спросил он, наклонившись как можно ближе ко мне во время завтрака в общем зале постоялого двора, где мы ночевали.

Я пожала плечами, разделываясь с яичницей и хлебом.

— Когда моя мама узнала о смерти папы, она уже была на сносях. Печальное известие вызвало схватки. Боль родов и горечь утраты сыграли свою роль: она не смогла сдержать превращения, перекинувшись, едва только я появилась на свет.

Миша перестал есть. Он слушал этот тихий рассказ, чуть приоткрыв рот.

— А можно вернуться в свое тело обратно?

Я опустила глаза.

— Не знаю, Миш, у нее не получилось. А может, она намеренно не пыталась снова принять человеческий облик, чтобы жить свободной птицей… Она оставила нас. Много лет о ней ничего не было слышно. Но мне кажется, именно ее я видела уже несколько раз после смерти дедушки… Она хочет помочь… Помнит обо мне, знает, что мне тяжело.

Почувствовала, как к горлу подкатывает ком, и замолчала. А потом встала и засобиралась в дорогу.

Следующие два дня прошли почти идеально. Я наслаждалась поездкой. Только тряска на некоторых участках дорог портила впечатление, остальное же не подвело: ни теплая солнечная погода, ни интересная компания. Михаил умел слушать, в нужное время задавая наводящие вопросы. Я рассказала ему, наверное, обо всей своей жизни. Как и он мне. Раньше между нами будто стояла невидимая стена, которая рухнула, когда он узнал мой секрет.

К тому же для меня было особенно ценно то, что если раньше он и слова не мог сказать без запинки, то теперь заливался передо мной соловьем. Хотя разговор с посторонними ему все равно удавался с трудом.

Я тоже расслабилась. До этого все боялась, что мой неудавшийся убийца будет преследовать нас. Но нет. Или он потерял след, или вовсе решил больше со мной не связываться. Очень хотела верить во второй вариант, хотя и не рассчитывала на это.

Третий день путешествия подходил к концу. Мы снова остановились на постоялом дворе. На этот раз даже повезло получить две отдельные комнаты. Хотя компания Миши меня уже не стесняла, я была рада возможности остаться в одиночестве.

Освежилась, вымыла в тазу волосы и оставила их сохнуть распущенными, так они доходили до начала ягодиц, постирала и развесила прямо в комнате сменное белье. Все же это не те действия, которые можно совершать перед мужчиной, пусть даже он стал добрым другом.

Я уже расстегивала пуговицы на блузке, чтобы переодеться ко сну, когда в дверь постучали. Улыбнулась. Миша. Кто же еще это мог быть?

— Так и знала, что ты зайдешь пожелать доброй ночи, — со смешком сказала я, широко распахивая дверь.

Только на пороге стоял не Миша. Человек с глубоким свежим шрамом на лице смотрел на меня в упор. От ужаса я застыла, не в силах двинуться с места. Голова была совершенно пустая, словно оттуда разом вылетели все мысли.

Он все-таки меня нашел.

Мужчина сделал шаг вперед, держа перед собой револьвер. Я попятилась. Он вошел и задвинул засов, неотрывно глядя на меня с ненавистью, а я не могла понять, что за свою короткую жизнь сделала настолько ужасное, чем могла заслужить такой взгляд.

Теперь точно все, бежать некуда.

— Выстрелы услышат, — срывающимся голосом предупредила я.

— Тебе уже будет все равно, — спокойно сказал убийца.

Он прицелился в голову. Говорят, что перед смертью проносится вся жизнь. Но я ничего не увидела. Просто внезапно ясно осознала, что ничего не успела.

Громкий удар и оглушающий звон разлетающихся во все стороны осколков стекла нарушил тишину. В окно влетела огромная белоснежная сова. Мужчина всем корпусом повернулся к ней и выстрелил от неожиданности. В птицу он не попал, но переполошил ее. Она беспорядочно заметалась по комнате, громко хлопая крыльями и издавая звуки, похожие на рычание. В коридоре послышался топот и громкий требовательный стук в мою дверь.

— Августа, г-г-где-то стреляли, у тебя все в п-порядке? — крикнул Михаил.

Я ничего не успела ответить, сова попыталась напасть на непрошенного гостя. Тот крутанул барабан и снова выстрелил. Опять мимо. Птица в панике метнулась к окну и пропала в неизвестном направлении.

— Августа! — судя по звуку, Миша всем телом ударился в дверь. Хлипкий засов не выдержал такого напора. Дверь распахнулась.

Ночной гость переключил внимание на моего защитника. Тот стоял в одних штанах — босиком и с голым торсом — и пытался понять, как действовать в этой ситуации.

Убийца снова крутанул барабан и без промедления нажал на курок, направив ствол на врача. Осечка.

— Августа, беги! — закричал Миша не своим голосом, кидаясь на бандита.

Я все еще не могла сдвинуться с места.

— Беги, черт тебя побери, я его задержу!!!

После этих слов я сорвалась с места, успев схватить в руки только ботинки, стоявшие у двери. Бежала вниз по лестнице, практически не разбирая дороги, и только чудом не свернула шею. Сердце выпрыгивало из горла.

Хотела позвать на помощь, но язык прилип к небу. Добежав до стойки распорядителя, испуганно уставилась на пол. Сам человек лежал без движения. На виске у него виднелась кровь, как будто кто-то стукнул его чем-то тяжелым. Босиком выскочила на улицу, пытаясь найти хоть кого-то. Но постоялый двор будто вымер. На ходу натягивая ботинки, оказалась в конюшне.

Молчун сейчас был единственной лошадью, которая отдыхала в стойле. Он нервничал: переминался с ноги на ногу и без остановки фыркал.

— Тише, тише, мальчик, — попыталась успокоить я его, потихоньку выводя наружу. На стене висело несколько седел, но у меня не оставалось времени этим заниматься. Встав на бортик какого-то корыта, взобралась на спину животному и, держась за гриву, ударила пятками. За несколько дней путешествия конь успел привыкнуть ко мне, а потому послушался команды, хотя по его испуганным глазам я определила, что он ничего не понимает.

Где-то в здании снова раздался выстрел. Звук напугал Молчуна, и тот затрусил быстрее в нужную мне сторону — прямо к лесу. Я не знала, как задавать ему направление без уздечки, а потому просто порадовалась, что тот сам выбрал этот путь. Услышала, как с силой хлопнула входная дверь. Замерла, ожидая услышать голос Миши. Но вместо этого до ушей донеслось грубое:

— Где ты, маленькая дрянь?

От этих слов я дернулась, будто меня поразило молнией, и со всей силы ударила пятками по бокам зверя. Молчун испуганно заржал и ускорил движение, чем выдал нас. Видно, лошадь злодея стояла где-то неподалеку, потому что через несколько минут, когда мы уже почти достигли леса, услышала за спиной топот копыт. От отчаяния я готова была зареветь, если бы это хоть чем-то помогло.

Но это только ускорило бы мою смерть. А потому взяла себя в руки, почти легла грудью на Молчуна и, подгоняя его ногами, шептала в ухо:

— Давай, малыш! Быстрее!

В какой-то момент мне даже показалось, что мы начинаем отрываться от погони. Появилась надежда, когда мы въехали на узкую лесную тропинку. В темноте лететь сломя голову было опасно, но у меня не оставалось другого выхода. Снова услышала, что нас догоняют. Сердце ухнуло вниз. А дальше события разворачивались с такой скоростью, что я едва успевала все осознавать.

Мужчина снова выстрелил, Молчун закричал, по-другому назвать этот звук не могу, споткнулся, по инерции сделал еще несколько шагов и упал передними ногами на колени. Я не смогла удержаться и кубарем полетела на землю, приземлившись на спину. Несколько томительных секунд пыталась сделать вдох. Когда поняла, что снова могу дышать, превозмогая боль от ушибов, поднялась и побежала, не оглядываясь. Я и так слышала, что он совсем близко. Двигаться по тропинке смысла не было, он догнал бы меня в два счета. Попыталась шмыгнуть в кусты, но запуталась в них подолом, это отняло еще несколько драгоценных секунд. В тот момент, когда снова рванула вперед, почувствовала, как кожу головы пронзила резкая боль. Я заорала, понимая, что он схватил меня за волосы, которые я так и не успела собрать в прическу после мытья, и тащит вперед. Хорошо, что его лошадь замедлялась. Но все равно было адски больно. Вдруг в голову пришла мысль, которая дала небольшую надежду на спасение. Только бы не выпал! Одной рукой я схватилась за волосы, пытаясь вырвать их из рук злодея, но все без толку, а второй нашарила в кармане маленький складной нож, который дал мне на прощание Алексей. Одно нажатие на специальную выемку — и лезвие вылетело наружу. Когда мы остановились, молниеносным движением резанула хвост. Нож оказался достаточно острым, чтобы сразу перерезать весь пучок. Не теряя времени, юркнула в чащу и припустила, петляя как заяц. Бежала долго, запрыгивая в самые кустарники, обдирая кожу о колючки, но в конце концов поняла, что за мной никто не гонится.

Я остановилась, лишь когда стало светать. Все еще в напряжении закрыла глаза и обратилась к своей внутренней птице, с удивлением поняв, что все это время подсознательно двигалась в нужном направлении. Поместье пана Тадеуша должно быть где-то совсем рядом.

Когда уже совсем рассвело, набрела на нужное здание. Оно располагалось в полнейшей глуши. Все дороги, ведущие к нему, давно заросли, однако сам дом вовсе не напоминал избушку какого-нибудь колдуна из детской страшилки: довольно крупный деревянный особняк с каменным фундаментом. Он почти не поменялся с того раза, когда мы приезжали сюда вместе с дедом около пяти лет назад. Разве что краска немного облупилась.

Этой проблемой как раз занимался высокий худой человек. Он стоял ко мне спиной, тщательно размазывая темно-коричневую краску по фасаду широкой кистью. Я сразу его узнала. Пана Тадеуша Сковронского трудно забыть.

Он имел бы совсем ординарную внешность, если бы не глаза: черные, глубоко посаженные. Настолько, что казалось, будто вокруг них все время клубится тень. Он имел тяжелый, но невероятно притягательный взгляд, даже сказала бы: гипнотизирующий. В остальном это был обычный мужчина неопределенного возраста. Хотя редкие, довольно короткие волосы все еще не утратили черноты, на голове виднелась приметная лысина.

Выходя из чащи, внимательно осмотрела себя: юбка порвана, блузка местами тоже, на ткани застряли шарики репейника, кожа на руках исцарапана колючками, через которые я имела несчастье пробираться. В общем, выглядела гораздо хуже рыночных побирушек, но, что удивительно: ни одного серьезного увечья. Если не считать того, что лишилась трех четвертей длины волос. Но об этом я вообще сейчас предпочитала не думать. Обидно было до слез. Но все же я жива. А волосы не зубы — отрастут.

Мужчина не мог меня слышать, я находилась еще слишком далеко, а ступала тихо. И все же он, будто ощутив на себе чужой взгляд, безошибочно сразу обернулся в мою сторону и застыл, прищурившись.

Я замедлила ход, а потом и вовсе остановилась в нерешительности от этого пристального внимания.

Узнает ли он меня? Как начать разговор? Мы виделись так давно. Наверное, я порядком изменилась. Тем более сейчас, грязная и поцарапанная, выглядела вовсе не привычно.

Пан Тадеуш аккуратно пристроил кисть на край ведра с краской, чтобы она не упала внутрь, и не спеша двинулся навстречу, все еще щурясь.

— Панна Августа, — утвердительно сказал он. — Что случилось?

Я хотела поздороваться. Волна радости от того, что он вспомнил, что наконец его нашла, захлестнула меня. Уже начала улыбаться, когда поняла, что вокруг летают мелкие темные мушки, их становилось все больше и больше. Я подняла голову, потому что не могла определить, откуда столько насекомых. Их было так много — в глазах потемнело. И только оседая на землю, поняла, что они лишь в моей голове. Темнота поглотила сознание.

Мне было хорошо: мягко, тепло, вокруг очень вкусно пахло травами. Открывать глаза совсем не хотелось. Повернулась на другой бок и попыталась снова уйти в сон. Расслабилась, глубже зарываясь в подушку носом, но в сонное сознание вдруг начали проникать воспоминания последних дней. Они возвращались толчками — одно за другим, все больше забивая голову, наполняя все существо ужасом.

В панике подхватилась на кровати. Вокруг стояла темнота и звенящая тишина. Я находилась в незнакомой комнате. Только свет половинки луны проникал через небольшое окно. Отползла в самый уголок широкой двуспальной кровати и поджала под себя колени, обняв их руками. Сердце колотилось в бешеном темпе, пока я судорожно пыталась вспомнить, как сюда попала. Паника немного улеглась, лишь когда я вспомнила, что все-таки смогла добраться до цели.

Но где же пан Тадеуш? И почему так темно? Неужели проспала весь день? Выходит, так и есть. Без ярких источников света глаза быстро адаптировались к темноте. Я огляделась. Кажется, здесь еще не была. В прошлый приезд шляхтич принимал нас с дедушкой в кабинете. Насколько знала, Тадеуш, хотя и принадлежал к дворянству, за душой ничего не имел. По крайней мере, крестьянами не владел точно.

Обстановка казалась простой, если не сказать — аскетичной: кровать, грубо сколоченный стол с маленькой табуреткой и простой деревянный кофр для одежды. На столе расположилось зеркало и свеча. Впрочем, зажигать ее не торопилась, как и подходить к зеркалу. Не хотела расстраиваться еще больше.

Хотя самый главный вопрос настойчиво крутился в голове и проникал куда-то в середину груди, ввинчиваясь в солнечное сплетение и не давая свободно вздохнуть: жив ли Миша?

Я положила голову на колени, слезы, не спрашивая разрешения, медленно катились по щекам и впитывались в ткань одеяла. Я слышала выстрел. В том, что убийца попал в моего друга, не сомневалась. Иначе тот не дал бы ему за мной гнаться. Вопрос был лишь в том, насколько серьезным оказалось ранение.

Сидела так несколько часов, наблюдая, как по небосклону медленно движется половинчатый светящийся диск, пока не услышала, как где-то в доме хлопнула дверь. Похоже, хозяин вернулся. Когда через несколько минут он возник на пороге, я была готова к встрече.

— Отдохнула? — начал он.

Хотя в темном углу меня вряд ли можно было заметить, он знал, что я не сплю. Неторопливо зажег свечу, поставил на стол корзину, откуда вытащил нож и белую льняную салфетку, а сверху положил хлеб, половинку маленькой головки сыра, несколько яиц, яблоко и прозрачную бутылку, судя по цвету, с молоком.

Я молча наблюдала за его действиями.

— Садись ешь, — кивнул он в сторону стола.

Я поблагодарила хриплым голосом. Поесть действительно не мешало бы, но от вида еды начало мутить.

— Простите, не могу…

Мужчина со вздохом опустился на табурет, взял яблоко и начал медленно разрезать его. Сперва на половинки, затем на четвертинки, очищая от сердцевины каждый кусочек.

— В городе был.

Я вперилась в него немигающим взглядом, все еще оставаясь в своем углу.

— В одном из придорожных трактиров на Минском тракте недалеко от Несвижа прошлой ночью трагедия случилась.

Я прикрыла глаза, ожидая услышать самое страшное.

— Неизвестные напали на заведение, убили распорядителя и одного из гостей.

При этих словах сердце ухнуло вниз. Знала ведь, была почти уверена в том, что он не выжил, и все равно горло сжал болезненный спазм.

— Сестра застреленного господина пропала без вести.

Я закрыла лицо руками. Слез не было, но отчаяние — столь глубоко, что я не могла контролировать эмоции на лице, а потому предпочла спрятаться.

— А теперь твоя очередь рассказывать, Августа. Или сейчас лучше называть тебя Ольгой?

И я стала рассказывать. С самого злополучного дня, когда узнала о смерти дедушки. И хотя, судя по кивкам головы и выражению лица, пан Тадеуш уже слышал об этом печальном известии, ни разу не перебил. Вместо этого внимательно слушал, периодически щурясь и трогая совсем короткую с легкой проседью бороду. Когда дошла до того места, как, спасаясь, одним резким движением лезвия избавила себя от большей части волос, он, прикрыв глаза и качая головой, тихо выругался.

— Что? — не поняла такой реакции. — Пан Тадеуш, что я сделала не так? Я смогла вырваться, а он, кажется, на этот раз потерял мой след. Мне удалось уйти!

— Или просто тебя отпустил. Как кошка — мышку, которой все равно никуда не деться.

— Что вы имеете в виду? — насторожилась я, потихоньку слезая с кровати. От слишком долгого сидения в одной позе тело затекло и требовало хотя бы какого-то движения.

— У него остались твои волосы.

— И… И что?

Он недовольно цокнул языком и, снова замотав головой, пояснил:

— И то. Если это тот, о ком я думаю, от полного превращения тебя теперь не спасет даже заговоренный амулет.

При его словах я схватилась за сову, проверяя, на месте ли она.

— П-почему? И кто это? Вы знаете, кто убил деда?!

Подскочила к столу, хозяин тоже встал, оказавшись на две головы выше меня. Он смотрел сверху вниз, словно подбирая нужные слова.

— Волосы — часть человека, с помощь которой можно провести очень мощные ритуалы, заставить его подчиниться чужой воле.

Я вскинула подбородок и смотрела на мужчину, ощущая всю тяжесть его взгляда. Сейчас казалось, что ему как минимум несколько сотен лет.

— Так вы знаете, кому это может понадобиться?

— Почти наверняка. Но не буду разбрасываться такими тяжелыми обвинениями без доказательств.

Сказал как отрезал. Я поняла, что сейчас большего от него не добьюсь.

Колдун развернулся и пошел вон из комнаты, бросив не оборачиваясь:

— Пойдем.

Я собрала осколки сознания, которые остались после всех новостей, и заставила себя следовать за этим странным человеком. Ведь он — та нить, потянув за которую я, возможно, распутаю весь этот чертов узел.

Мы вошли в его кабинет. Это помещение я прекрасно помнила. Здесь он принимал меня несколько лет назад. Сказать по правде, эта комната мало походила на мужской кабинет в привычном смысле этого слова. Большой стол был уставлен изрядно оплывшими толстыми свечами, там же лежали какие-то необработанные минералы, в стороне — стопка книг, но не новых, печатных, а по виду кожаных переплетов — очень древних, рукописных. Шкафы также ломились от обилия томов разных размеров. Все это я успела заметить лишь в одном свете луны.

Колдун сел в кресло за столом и жестом указал мне на место напротив. Когда я устроилась, он, глядя на меня бездонными колодцами-глазами, медленно поднял руку и щелкнул пальцами. В тот же миг все свечи ярко запылали. Я вздрогнула и едва заставила себя не подскочить со стула. Не считая измененных глаз и когтей, это было первое проявление чего-то противоестественного в моей жизни. Первое настолько явное. Древнее заклятие, висящее над родом, давно заставило поверить в страшные сказки, но никогда до этого момента я не видела ничего подобного.

Тадеуш достал из ящика стола небольшой бархатный мешочек и вытянул из него колоду карт, которая прекрасно ложилась в его узкие ладони с почти неестественно длинными пальцами.

Я завороженно следила, как тот ловко тасует карты с позолоченными рубашками. И не могла вымолвить ни слова. Он снова вперил в меня тяжелый взгляд и выложил первый аркан.

На карте был изображен мужчина в красной мантии с высоко поднятой рукой и знаком бесконечности над головой.

— Аркан Маг, — сообщил колдун. — Указывает на личность, влияющую на твою жизнь.

При этом он кивнул, будто сам убеждался в каких-то догадках. Выложил следующую карту. Я все еще не до конца понимала, зачем он это делает. С изображения на меня смотрел человек на троне, держащий поднятый меч, на голове его покоилась корона.

— Король мечей, — сообщил пан Тадеуш. И вслед за этой картой вытащил еще одну, где женщина держит льва за голову. — Сила, — прочитал он.

— И что это означает? — подалась я чуть вперед.

— Этот человек — твой враг, при том очень могущественный. Его стоит опасаться.

Я постаралась скрыть смешок в кашле. Колдун недобро на меня глянул.

— Простите, пан Тадеуш, но я уже убедилась в этом на собственном опыте без всяких карт.

Мужчина не обратил внимания на слова и продолжил расклад.

Следующая карта заставила сердце екнуть. Всадник в доспехах на белом коне, однако вместо лица у него голые кости черепа.

— Смерть, — прокомментировал колдун.

— То есть меня убьют?

— Нет, в этом случае смерть скорее означает трансформацию. Он хочет заставить тебя обратиться. И как раз волосы помогут совершить необходимый для этого ритуал.

— Но ведь тогда…

Мужчина выложил еще одну карту. Человек лежит на животе, заколотый десятью мечами.

— Да, а вот в этом случае тебя ждет смерть. Десятка мечей.

Я положила локти на стол и закрыла лицо руками, массируя лоб и виски пальцами. Голова начинала гудеть.

— И что же, ничего нельзя сделать?

— Почему же? Можно. Но у меня другой вопрос. Сколько у нас в запасе времени? Станет ли он ждать полнолуния, когда влияние птицы на тебя максимально велико. Или решит по-другому.

Я оценила это его «у нас». Значит, он поможет. Не бросит одну. Плотно сжатый ком в районе солнечного сплетения чуть расслабился. А колдун уже вытащил следующую карту и положил ее поверх предыдущих. Хмыкнул и сразу вытянул еще одну.

— Восьмерка жезлов. Аркан указывает на скорость. Тройка жезлов — очевидно, это три дня. Тот, кто гнался за тобой, — лишь наемник. Настоящий враг в другом месте. Три дня убийце понадобится на дорогу, чтобы доставить твои волосы хозяину. И тогда…

Пан Тадеуш одним движением вытащил карту, которая потянула вслед за собой вторую. На столе появились башня и солнце. Он удовлетворенно кивнул.

— И тогда мы будем готовы, к тому, чтобы разрушить его планы и победить.

— То есть я не умру? — робкая надежда затеплилась внутри.

— Августа, — он аккуратно сложил карты и засунул их обратно в мешочек, — я не могу этого гарантировать. Арканы показывают лишь наиболее вероятное развитие событий. Но будущее может меняться, — он заметил, что я прикусила губу, и накрыл своей ладонью мою. — Но я обещаю, что сделаю все, что смогу.

— Спасибо, очень благодарна вам. Почему-то знала, что вы мне поверите.

— А как иначе?

— Но кто этот человек? Этот… маг?..

— Давай разбираться с одной проблемой за раз. Сейчас тебе нужно хорошенько выспаться и отдохнуть. Когда ты слаба, больше подвержена действию на организм извне, а нам нужно этого избежать. Ступай, уже поздно.

Он начал вставать. Я подхватилась следом.

— Пан Тадеуш, у меня сейчас нет денег, чтобы отплатить вам за добро. Все, что я взяла с собой, осталось на постоялом дворе, который я покидала в спешке.

Мужчина приложил палец к губам.

— Разве здесь кто-то говорит о деньгах? — он улыбнулся.

— Но почему тогда?..

— Потому что… — мне показалось, что он растерялся и несколько мгновений пытался придумать, что мне ответить. — Ты несешь бремя своего рода безвинно. Так не должно было случиться. Не в моих силах избавить тебя от проклятия, но я могу попытаться обеспечить защиту. В мире должно быть равновесие, иначе наступит хаос. Считай, я просто поддерживаю баланс.

Он явно что-то недоговаривал. Я это прямо кожей чувствовала. Еще с тех пор как тогда, пять лет назад, увидел меня впервые. До сих пор помнила выражение его лица: пораженное, растерянное. Странная реакция на незнакомого человека. Но это продолжалось лишь минуту, потом он взял себя в руки. Возможно, он говорит правду, но не всю. Какие-то еще скрытые мотивы двигали им. Но какие?..

Я вернулась в отведенную комнату, но сон еще очень долго не шел. Только сейчас меня настигло полное понимание того, что Миши больше нет. И это случилось по моей вине. Человек, ставший в одночасье мне самым близким на этом свете, погиб, защищая меня. Он принял меня такой, какая я есть. Люди часто употребляют это словосочетание, имея в виду какие-то недостатки характера или внешности. Но вряд ли кому-то приходилось сталкиваться с возможностью потери своей человеческой сущности. В самом прямом значении этого слова.

Мой герой. Мой защитник. И я даже не могу попрощаться с ним, потому что тогда выдам себя, и его смерть окажется напрасной. И мама… Она спасла меня уже дважды.

Я аккуратно спустилась со второго этажа, где были расположены спальни и кабинет пана Тадеуша, вышла на крыльцо и, запахнувшись в шерстяной плед, села на скамейку у стены, вдыхая прохладный ночной воздух. Скоро начнет светать. Яркий месяц уже побледнел. Я долго всматривалась в темное небо, пытаясь заметить кружащую белую тень, но небеса были безмолвны и пусты.

Я проснулась, еще только услышав шаги на лестнице. Сердце билось тяжело и громко. В комнате стемнело. Через небольшое окно виднелся горизонт, на котором разливалось темно-бордовое пламя.

Пан Тадеуш тихо постучал и приоткрыл дверь.

— Августа? Пора. Спускайся.

С тяжелой головой села и свесила босые ноги с кровати. Шел третий день пребывания в этом поместье. Мы рассчитывали, что сегодня вечером убийца снова нападет, поэтому днем я прилегла отдохнуть, чтобы набраться сил.

— Но я не чувствую пока ничего странного.

— Нам нужно быть готовыми, — сказал он и удалился, давая мне возможность привести себя в порядок.

Уже через несколько минут спустилась в гостиную и ошарашенно уставилась на творение колдуна. Если при дневном свете это был просто нарисованный круг с непонятными символами, то теперь с большим количеством расставленных по кругу свечей, которые отбрасывали причудливые тени, конструкция смотрелась по меньшей мере пугающе. Заставила себя подобрать челюсть, которая так и норовила опуститься.

Да и сам мужчина сейчас вовсе не напоминал стареющего помещика. Одетый в черную длинную мантию с капюшоном на голове, он протянул мне свою непомерно длинную ладонь. В один миг показалось, что вижу человека из своего сна, того самого, который убил деда. Он тоже виделся мне в глубоком капюшоне, скрывающем лицо. Но нет, это, конечно, не он. И все же сейчас прекрасно понимала, почему еще совсем недавно на таких людей велась непрестанная охота. Да, теперь органы инквизиции имеют уже не тот вес, что еще хотя бы век назад. Но все же я испытала тот суеверный страх перед людьми, обладающими необъяснимыми способностями. Умом понимала, что все это только для моей защиты, но воображение, рисующее страшные картины, подталкивало сорваться с места и бежать из этого дома подальше. Проблема заключалась в том, что сейчас только этот страшный человек мог сохранить мне жизнь.

Сглотнув вязкую слюну, подала ему ладонь. Мужчина помог перешагнуть преграду в виде свечей, не задев их.

— Сейчас я запечатаю круг силы, пока буду читать заклинание, ничего не бойся, что бы ты ни увидела. Они тебе не опасны. Только не выходи за рамки. Что бы ни увидела, — он говорил это тихим и очень серьезным тоном.

Может, хотел успокоить, но эти слова произвели совершенно иной эффект. Кто это — они? Под ложечкой неприятно заныло.

— Постойте, — попросила я срывающимся из-за нехватки дыхания голосом. — А что если ничего не будет? Что если опасности нет?..

— Я уже его чувствую, девочка. Времени почти не осталось. Молчи. И помни: не сходи с этого места.

Судорожно кивнула, сцепив пальцы в замок так, что костяшки побелели. В одну руку мужчина взял пучок засушенной травы, судя по специфическому запаху — шалфей. Поднес его к свече, тот сначала вспыхнул, но быстро погас и стал чадить черным дымом. В другую руку пан Тадеуш взял книгу, уже открытую на нужной странице. Сильным, хорошо поставленным голосом он запел. И с первыми словами свечи, до того горевшие ровными небольшими огоньками, потянулись пламенем к потолку. Я не понимала ни единого слова. Догадывалась, что это латынь, но не была уверена. Его голос то усиливался, то затихал почти до шепота.

Не заметила, в какой момент, но по комнате начали мелькать тени. Слишком темные, чтобы быть просто оптическим явлением. Рогатые, искаженные, какие-то неправильные, чересчур вытянутые, независящие от источников света. Они приходили из ниоткуда, у меня создавалось впечатление, что тени трогали круг, но не могли через него проникнуть. А колдун продолжал песню. Он нее по телу мощными волнами расходились мурашки, волосы на затылке вставали дыбом. Подавляя панику, я только вертела головой.

Тени шептали без ртов, смотрели на нас без глаз, слушали пение без ушей. И ни на миг не прекращали движения. От шалфеевого дыма кружилась голова, я сдерживала кашель. Бесплотные гости танцевали в такт мелодии. Будто в каком-то трансе я тоже бессознательно начала двигаться из стороны в сторону. Страх стал уходить. Мне показалось, что одна из крупных теней смотрит на меня, зовет, протягивает руку. Зачарованная, сделала несмелый шаг навстречу и почувствовала радость, исходящую от существа. Предвкушение. Еще шаг, еще. Между нами оставалась лишь тонкая нарисованная преграда да огонь свечей.

На самой высокой ноте пение оборвалось. Тишина оглушала. Я опомнилась, отступила от края ближе к середине и посмотрела на мужчину. Хотела спросить, что будет дальше, но не смогла.

Резкая боль во всем теле заставила согнуться пополам. Потеряв равновесие, упала в центр круга.

Чувствовала, что она летит.

Моя внутренняя птица поднималась из недр тела. Я будто слышала, как она кричит в ярости. Чтобы избавиться от этого страшного звука, с силой зажала уши, но звук был в моей голове. Как сражаться с тем, что сидит у тебя внутри? Как побороть внутреннее чудовище, пока оно не пожрало тебя?

Змея, поедающая свой хвост, — вот кто я.

Боль во всем теле была настолько острой, что я даже не могла закричать, потому что не получалось сделать вдох.

— Августа, слушай меня. Августа! Слушай мой голос, девочка. Ты в безопасности. Он не может достать тебя здесь, — пан Тадеуш опустился передо мной на колени и попытался взять меня за плечи, но там, где он касался, боль становилась в разы жестче. Я с тихим хныканьем отползла от него. Удавалось делать лишь короткие поверхностные вдохи.

— Не… п-пм-мгает, — процедила сквозь зубы. — З-зщ-щита.

Мужчина перестал меня трогать. Но продолжал говорить. Странным образом этот голос успокаивал.

— Помогает, Августа. Круг работает, если бы не он, ты давно уже превратилась бы. Я знаю эту магию. Она очень могущественна.

— Мне больно.

— Да. Но ты ощущаешь лишь отголоски того, что могла бы.

По щекам ползли беспомощные слезы, но я почти их не замечала. Вдруг поняла, что боль отходит. Неужели все? Смогла глубоко вдохнуть. Птица притаилась. Я оглянулась: теней больше не было.

— Это все?.. — неуверенно спросила я, все еще боясь двинуться.

— Я на это не рассчитывал бы. Он просто попробовал, ощутил преграду и наверняка пойдет на второй заход.

Не хотелось верить в эти слова.

— Кто эти сущности?

— Тени, — пожал плечами колдун. — Демоны. Побочная сторона силы. Они всегда рядом, когда я ее использую, ждут удобного момента…

Конец предложения уже не услышала. Новая мощная волна зародилась внутри меня и излилась наружу. Тело выгнулось дугой. Я скребла ногтями по шершавому деревянному полу, сдирая их до мяса, но не замечая того. Сова билась внутри меня, как в клетке. Казалось, она с разгона налетала и стучалась о ребра. Или это было сердце?

Птица кричала внутри. Птица кричала снаружи.

Запрокинула голову, увидев, как в окно снова и снова бьется сова. Она пробила мощными лапами стекло, но не могла преодолеть решетку. На белоснежной груди виднелись капли крови.

— Мам-м-ма, — прохрипела я.

Когда боль снова немного отступила, я умоляюще посмотрела на колдуна.

— Впустите ее, прошу!

Сама не узнала свой голос. Настолько он был измученный. Мужчина покачал головой.

— Не могу. Я не могу сейчас покинуть круг. Они еще здесь.

Я дернулась, чтобы встать, но колдун намертво припечатал меня своим тоном:

— Августа, не смей!

— Пожалуйста! Это моя мать!

— Я не могу, девочка, если выйду из круга, мы оба покойники.

Меня обуяла дикая злость: на неизвестного убийцу, на все обстоятельства, которые лишили меня семьи, на какого-то негодяя, который когда-то наложил это проклятие, обрекая мой род на страдания. Ярость: безумная, необузданная — это единственное, что во мне осталось. Лишь одна эмоция, которую я могла разобрать сквозь красную пелену боли.

На этот раз она пришла не волной. Молнией. Вспышкой. В голове что-то взорвалось. Я почувствовала, как кости с противными щелчками меняют положение и форму. Тело снова выгнулось дугой, по полу заскрежетали когти, вновь отросшие на пальцах ног. А сами пальцы удлинялись и истончались.

Тело ломалось в буквальном смысле.

Рук больше не было: пальцы срастались в одну тонкую конечность. Кожа бугрилась волдырями, которые тут же лопались, а из них вылезали перья. От увиденного я в ужасе заорала.

— Августа! Слушай мой голос, девочка! Круг тебя защищает.

— Нет, нет, нет! — только и могла твердить я, вытягивая перед глазами наполовину сформировавшиеся крылья.

— Августа! — рявкнул колдун.

Я на секунду притихла.

— Ты можешь это остановить!

— Не получается! Это внутри меня! — почти взвизгнула.

Белая сова с непрекращающимся криком все продолжала разбивать грудь об острые осколки на окне. В помещении откуда-то взялся ветер. Он вихрем носился по залу, перелистывал страницы раскрытых книг, но не мог потушить пламя свечей. Оно лишь беспокойно металось из стороны в сторону. На миг мне показалось, что я снова вижу тени, чувствую их предвкушение и нетерпение.

— Вспомни, кто ты! — потребовал колдун. — Борись! Ну же!

Кто я?..

От этой непрекращающейся пытки мысли путались. Я была мокрая насквозь. По лицу и телу градом стекал пот и сукровица.

Вдруг я ясно поняла, что тяжело не мне одной. Капюшон слетел с головы мужчины. Его кожа посерела, щеки запали, будто он не ел уже много дней. Эти черные глаза и вовсе стали бездонными пропастями. Он тоже терял силу. Мы проигрывали. Оба. Враг слишком могущественен.

Тадеуш схватил меня за плечи и что есть мочи тряхнул. Так, что челюсти клацнули друг об друга.

— Прогони это! Давай же! Только ты сможешь!

— Не могу-у-у-у! — взвыла я нечеловеческим голосом, захлебываясь в слезах.

— Кто ты?! — заорал колдун прямо мне в лицо, брызжа слюной.

Я — человек. Понимание этого вдруг так ясно обрушилось на меня, что я прекратила дышать. На миг перестала бороться. Чувствовать боль.

Я — человек. Я — человек, черт бы все побрал!

— Я человек!!!

Выкрикнула это всей силой легких. Выплюнула в пространство. Выгнала из своего тела невидимого и безмолвного врага. Все разом стихло. Ветер успокоился. Птица снаружи прекратила атаковать окно. Я больше не слышала крик внутри. Стало легче дышать.

— Умница, девочка, — мужчина крепко сжимал меня в объятиях.

А я продолжала повторять, только уже шепотом:

— Я человек… Человек…

Первые солнечные лучи коснулись наших изможденных лиц. Тадеуш повалился рядом, не в силах больше двигаться.

На меня накатила дурнота: кости возвращались в свое обычное состояние. Боль была страшной. Но это всего лишь боль. Спасительная темнота поглотила меня, лишив чувств.

Пришла в себя я ближе к вечеру. Но почти тут же пожалела, что очнулась. Лежала в отведенной мне комнате. К обеим рукам было тщательно примотано что-то твердое, вроде дощечек. Не смогла пошевелить пальцами и испугалась, что руки не вернулись к прежнему виду. Но, чуть приоткрыв повязки зубами, поняла, что пальцы на месте, просто надежно зафиксированы. Раскрыв одеяло, я обнаружила повязки с дощечками на ногах. Странно, но боли не ощущала.

Хотя о том, чтобы выйти по естественной нужде во двор и речи не шло. Но организм непрозрачно намекал на то, что решать проблему в любом случае придется. Рядом с кроватью стояло ведро. Я мысленно поблагодарила пана Тадеуша за предусмотрительность. И все же даже к ведру добраться оказалось трудно. Потратила на это кучу времени и сил.

Я уже снова погружалась в сон, когда в дверь постучали. Из горла вырвался какой-то хриплый звук, но этого хватило: на пороге возник колдун. Он держал поднос с едой.

Я безропотно позволила себя покормить с ложки и даже приняла какую-то горькую обезболивающую настойку. От нее веки почти сразу стали слипаться. Я не видела сейчас смысла упорствовать и терпеть боль. Появись передо мной убийца, все равно совершенно беззащитна.

— Спи, — успокоил мужчина. — Здесь ты в безопасности. В дом не пройдет никто чужой.

— А тот человек?.. Маг?..

— Думаю, он еще нескоро восстановит силы. Так что отдыхай.

Потекли дни. Я почти все время спала, послушно принимая настойку. Без нее боль становилась невыносимой. У меня были сломаны обе руки, ноги и все пальцы. Кожа между ними на руках лопнула, когда кости верхних конечностей срастались. Но я радовалась хотя бы тому, что превращение не затронуло позвоночник и внутренние органы. Процесс не успел зайти так далеко. Я сумела противостоять внешней силе. Мы сделали это вместе.

Настойка великолепно снимала боль, но от нее в голове стоял сплошной туман. Когда пан Тадеуш приходил, чтобы покормить меня или сменить повязки, какая-то мысль все время крутилась в голове, не давала покоя. Но я никак не могла сформулировать то, что меня беспокоило, и снова проваливалась в сон.

Не знаю, как долго пребывала в таком состоянии. Неделю, может, две или три. Постепенно мужчина стал увеличивать промежутки между приемом лекарства. Но и тогда сознание не до конца вернулось ко мне. Я как будто была во сне, даже когда бодрствовала. Подолгу лежала с открытыми глазами и смотрела в одну точку. За окном зачастили дожди. Осень вступала в законные права.

Однажды, вопреки обыкновению, пан Тадеуш не принес мне настойку. Я недоверчиво на него посмотрела, ожидая очередную порцию. Но вместо этого он принялся разматывать повязки, полностью освобождая меня от них.

— Что вы делаете? — спросила безучастным тоном.

Настолько привыкла к состоянию беспомощности, что, кажется, другого уже и не желала. Мужчина аккуратно осматривал конечности.

— Переломы зажили, Августа, кожа срослась. Пора пробовать вставать.

— А где моя настойка?

— Она тебе больше не нужна. Разве тебе что-то болит?

Я попыталась прислушаться к себе. Но не чувствовала ничего. Разве что какая-то тяжесть давила изнутри. Назойливая мысль крутилась где-то рядом, но все никак не показывалась. Я даже помотала головой, чтобы мозги встали на место. Не помогло.

— Хотелось бы принять настойку, — сказала, забыв, что мы только об этом говорили.

— Августа, нельзя. Я и так давал тебе ее непозволительно долго.

— Долго? — повторила эхом.

Видя мое состояние, мужчина прикрыл глаза и сжал губы, покачав головой и издав звук, похожий на стон.

— Прости, это я виноват. Видно, концентрация слишком велика для твоей комплекции.

— Какой сейчас месяц? — посмотрела на серое небо за окном.

— Начало октября.

— А год?..

— Тысяча восемьсот седьмой. Девочка, ты меня пугаешь. Ты помнишь, кто я?

Я долго на него смотрела, какие-то мысли стали пробиваться сквозь потную пелену тумана.

— Пан… Тадеуш?.. — не слишком уверенно то ли сказала, то ли спросила я.

— На слава богу, хоть что-то. Ты помнишь, как попала ко мне и почему оказалась в таком состоянии?

От непривычного для последних недель мыслительного процесса голова начала раскалываться. Поднесла пальцы к самым глазам и медленно сжала, а затем разжала кулак. Рука слушалась, возможно, неидеально, но я вообще плохо ощущала тело. Как будто оно было чужим.

— Августа? — напомнил о себе колдун.

— Я… — хотела ответить утвердительно, но поняла, что не могу этого сделать. Две беспомощные слезинки скатились вниз, упав на широкую мужскую ночную рубаху, в которой я была.

— Ничего, — сидя рядом на краешке кровати, он взял меня за руку. — Через несколько дней это должно пройти.

Я не смогла понять, о чем он говорит. Чудовищная усталость накатилась на меня. Привалившись щекой к его острому плечу, не заметила, как погрузилась в сон.

Утром меня разбудил солнечный луч, который бил прямо в лицо. Попыталась перевернуться на другой бок и снова заснуть, но в ту же минуту послышался короткий стук, и на пороге возник хозяин дома. Он довольно ласково, но настойчиво поднял меня, помог накинуть прямо на рубаху широкий теплый халат, явно с мужского плеча. Мягкие домашние туфли тоже были сильно мне велики. А потом вывел на крыльцо и усадил на скамейку.

Я стала озираться. Природа настолько преобразилась с тех пор, как я в последний раз выходила на улицу, что это даже пугало. Тогда все деревья стояли еще зеленые, а теперь листья приобрели желтые, красные и коричневые оттенки. Солнце светило настолько ослепительно, что слезились глаза. Руки мелко затряслись. Воспоминания толчками врывались в голову. Срочно нужна была настойка, чтобы заглушить тот сумбур, который поднялся внутри. Но колдун снова отказал. Я разозлилась. Неужели ему жалко?!

Была настолько возмущена отказом, что хотела его поколотить. Но вместо этого встала и гордо удалилась в свою комнату.

Долго не могла заснуть. Сердце билось как сумасшедшее, руки дрожали, мне показалось, что боль вернулась. Все тело ныло и ломило так, что хотелось выть. В конце концов я решила сама поискать эту чертову настойку, потому что не могла думать больше ни о чем.

Аккуратно выглянула за дверь, прислушалась и, никого не обнаружив в коридоре, двинулась в сторону кабинета пана Тадеуша. Беспрепятственно проникнув в него, начала поиски. Я знала, что она темно-коричневого цвета, и прекрасно помнила вкус и запах — гадость еще та. Но она была мне необходима.

За копанием в ящиках стола меня застал хозяин дома. В тот момент мне даже не было стыдно. Он смотрел со смесью недовольства и жалости. А я умоляла мужчину дать хотя бы ложку этой чертовой жидкости. Но он остался непреклонен.

Тогда снова ушла в свою спальню, демонстративно хлопнув дверью, почему-то даже не подумав о том, что гости так себя вести просто не в праве.

Через несколько часов, когда я, то покрываясь испариной и скидывая с себя всю одежду, то трясясь от холода и кутаясь в халат и одеяло, рыскала по комнате, не в силах успокоиться, ко мне постучали. Но я заперлась изнутри, поэтому хозяин дома не мог войти, если бы только не повредил свою же дверь. Я молчала. Пан Тадеуш снова постучал. Но если что-то и услышал, то только мое недовольное сопение.

— Подумал, что тебе будет интересно узнать, что теперь, когда ты почти поправилась, завтра я отправлюсь сперва в Несвиж, а потом сразу в Минск, чтобы кое-что разузнать по твоему делу, — донесся приглушенный голос из-за двери.

Почти поправилась?! Да я в жизни не чувствовала себя противнее, а он отказывает мне в единственном средстве, которое помогает!

— Августа?

Я продолжала хранить молчание.

— Что ж, я еду верхом, буду менять лошадей, за два — три дня обернусь, не хочу ничего говорить, пока не встречусь с одним человеком, чтобы знать наверняка, кто и зачем убил твоего деда. Или ты уже забыла, зачем затеяла все это?

Услышала удаляющиеся шаги.

Дедушка. Привалилась спиной к стене и медленно сползла на пол. Миша. Закрыла лицо руками, пытаясь скрыться от больных воспоминаний. Мама. Но они никуда не уходили. Призраки прошлого нещадно терзали меня, вгрызались, казалось, в самый костный мозг. В страшной муке я каталась по полу, кусала костяшки пальцев, чтобы не закричать и не понимала, как жить дальше.

Что это так болит: тело или душа? Или все вместе?..

Нашарила в кармане своей одежды, которая висела на спинке кровати, нож. Тот самый, который подарил мне Алексей. Острое лезвие бесшумно выскочило из рукоятки. Не все ли уже равно, кто убил деда и зачем? Этот кто-то сломал меня. Разделил жизнь на до и после. Забрал всех дорогих людей. Зачем продолжать бороться? Есть ли в этом смысл? Даже если пан Тадеуш узнает, кто стоит за убийствами, что мне от этого? Посмотреть в глаза негодяю и спросить, зачем он это сделал?

Мне не хотелось ничего. Только чтобы боль закончилась. Холодная сталь коснулась кожи на руке. Я закрыла глаза и прижала лезвие сильнее, собираясь с силами. Тягучие, густые, очень соленые слезы медленно ползли по щекам, попадая в рот.

И тут совершенно не к месту перед внутренним взором возникли ярко-голубые глаза. Они смотрели, осуждая за эти мысли. Словно говоря, что не для этого он подарил мне нож.

Когда Алексей улыбается, холодные голубые глаза будто теплеют. И от этого хочется вернуть улыбку. Я сказала ему «прощайте», а он мне — «до свидания». Почему-то за эту незначительную деталь мозг ухватился как за соломинку. Мы обязательно встретимся вновь. И я верну ему нож, который спас меня однажды. Разве все это было напрасно? Пускай сейчас очень плохо, но потом станет лучше. Ведь я почти у цели.

С облегчением убрала лезвие обратно в рукоятку, но продолжала крепко сжимать ее. Так казалось, что я не одна. Словно через этот предмет становилась ближе к тому, кто, сам того не подозревая, одними лишь воспоминаниями о себе отвел меня от края пропасти. Порой он был невыносим, но, видит бог, как же я хотела, чтобы он сейчас оказался рядом.

Только под утро, изможденная до предела, на четвереньках доползла до кровати и уснула в тот момент, как голова коснулась подушки.

С трудом разлепила веки, когда солнце уже клонилось к закату. После месяца полного мысленного вакуума размышления налетели лавиной. Они путались, сбивая друг друга, а заодно и меня с толку. На смену искусственно созданному спокойствию пришло волнение. Как могла столько пропустить? Целый месяц выпал из жизни! За это время я могла бы уже вывести на чистую воду негодяя, который убил деда и терроризирует меня. А вместо этого просто лежала.

С ненавистью подумала про злосчастную настойку. Уж лучше боль, чем такое состояние овоща. Вдруг стало очень стыдно перед паном Тадеушем за вчерашнее поведение. Я рылась в его вещах… Вот уж точно не такому меня учил дедушка. Обязательно извинюсь перед мужчиной, когда он вернется домой.

Вечерело. А у меня много дел. Нужно было как следует привести себя в порядок. Баню топить не стала, потому что никогда этим сама не занималась и даже не представляла, что нужно делать, а вот воды нагрела несколько ведер и хорошенько вымылась.

Я с наслаждением смывала с себя грязь, скопившуюся за время вынужденного лежания. Особенное внимание уделила волосам, которые как будто даже неплохо подросли за эти несколько недель. И все равно в пучок их пока не собрать. Ну и что? Главное, теперь они чистые и пахнут мылом. Порядком продрогнув нагишом в холодной бане, поспешила в дом, обернувшись чистой простыней. Там было всяко теплее, хотя воздух еще не такой холодный, чтобы протапливать все поместье. Только теперь я поняла, что одежда на спинке кровати, откуда я вчера извлекла нож, была выстирана. В кофре нашла чистое и аккуратно сложенное стопкой белье. Краска залила лицо. Неужели пан Тадеуш все сделал это сам? Ну, а кто же? Ведь прислуги он не держит. Да и все это время колдун спокойно ухаживал за мной. Раньше ведь это не смущало. И все же я очень надеялась, что к нему приходила какая-нибудь прачка.

Отогнала ненужные сейчас мысли. Переоделась, постирала вещи, в которых была до того, подкрепилась тем, что нашла на кухне и наконец почувствовала себя полноценным человеком. На улице совсем стемнело.

Оставалось только ждать хозяина дома. Он вернется и расскажет о своих предположениях, а потом мы вместе придумаем, как действовать дальше. Но необъяснимое чувство тревоги за него уже начинало незаметно подкрадываться ко мне.

Сначала я еще уговаривала себя, что ничего плохого с ним произойти не могло. Наверняка задержался у кого-то из знакомых. Возможно, появилось еще какое-то важное и срочное дело. Да мало ли что? Он и так возился со мной целый месяц! И вовсе не обязан отчитываться.

Но к концу четвертого дня уже не находила себе места. Никто чужой не мог войти в дом. Так он сказал? Но ведь этот чужой мог ждать мужчину где-то в городе или по дороге туда. От этих мыслей внутри все похолодело. Не бывает таких совпадений. Если с ним что-то случится, это будет по моей вине. К тому же колдун — единственная нить, потянув за которую, можно распутать весь клубок. А без него у меня совсем ничего нет.

На рассвете стала собираться в город. У меня не было плана. Понимала, что Несвиж — не маленькая деревенька, и вероятность отыскать в ней человека мала. Но все же мне хотя бы нужно было узнать, добрался он туда или его перехватили где-то по дороге. С чего-то нужно начинать. Не могла просто сидеть сложа руки и ждать, пока проблема решится сама собой. Если решится.

Итак, пойду в город и, ориентируясь по обстоятельствам, попытаюсь узнать хотя бы что-то.

Я помнила, что, когда искала настойку, в ящике стола видела несколько рублей. Деньги мне в любом случае понадобятся. Когда все закончится, обязательно возмещу затраты этому человеку. Только бы с ним все было хорошо!

Накинула плащ, который нашла в шкафу хозяйской спальни. Он, конечно, мужской, но выбирать не приходилось. Пан Тадеуш жил холостяком и женской одежды в доме не держал. Собрала немного еды в небольшую кожаную сумку, что увидела на кухне, туда же положила деньги и выдвинулась.

Знала, что город совсем близко. Верхом можно добраться за каких-то полчаса, но лошади у меня не было. Вспомнила, какая участь постигла Молчуна, и меня передернуло. За несколько часов прекрасно дойду. И останется еще почти целый день на поиски.

Я немного опасалась идти одна по лесу в таких обстоятельствах. Но что делать? В руке крепко сжимала рукоятку складного ножа, который уже один раз спас мне жизнь.

Вопреки страхам, дорога прошла без приключений. Светило солнце, отражаясь в каплях, оставшихся после ночного дождя на траве. Я не могла надышаться чистым лесным воздухом. Взгляд то и дело скользил по веткам деревьев в надежде отыскать среди них огромную белую птицу. Но она сова куда-то пропала. А я ведь так и не спросила у пана Тадеуша, не видел ли он ее больше.

Но ведь мама точно где-то неподалеку! Иначе как у нее получается прилетать ко мне в моменты опасности? И почему не показывается на глаза, когда все спокойно?

После тишины поместья пана Тадеуша, которое находилось на краю леса, Несвиж предстал необычайно шумным, как и Минск. Я вертела головой, чуть ли не сворачивая шею. Нужно понять, с чего начать. Некоторое время бесцельно бродила по улочкам, стараясь не привлекать ничье внимание. Документов-то у меня снова не было. Они остались на том злосчастном постоялом дворе.

Набрела на Рыночную площадь. На ней же располагалась и ратуша. Внутрь, конечно, не заходила — не видела в этом смысла. А вот по торговым рядам прошлась. Сперва просто слушала разговоры, новости, сплетни. Ничего, что хотя бы как-то могло помочь, не узнала. Потом аккуратно порасспрашивала торговцев. Пришлось купить булочку и сладкое печеное яблоко, чтобы те были сговорчивее. К сожалению, продавцы хотя и становились весьма любезны, рассказать ничего полезного не смогли. Никто не знал пана Тадеуша и уж точно не мог подсказать, где его искать сейчас. Ну хотя бы вкусно перекусила.

После обеда, обойдя другие ряды и не узнав ничего путного, уже стала волноваться. Ну на что я рассчитывала? Искать человека в таком крупном городе — как иголку в стоге сена. Ко всему прочему погода начала портиться. Солнце заволокло грязными облаками, подул резкий колючий ветер, который срывал с деревьев уже порядком пожухлые листья.

Некоторые торговцы принялись сворачивать товары. Я растерянно стояла посреди площади, наблюдая за темно-синими тучами, все сильнее захватывающими небесную твердь. Первые крупные капли упали на мощеную булыжником улицу. Взгляд остановился на вывеске, гласившей, что примерно в саженях десяти находилась аптека. Меня как молнией поразило! Аптека! Я уже несколько часов тут кружу и даже не подумала, что человека, явно понимающего в медицине лучше многих врачей, мог знать аптекарь.

Стихия разошлась не на шутку. Мимо меня пролетел чей-то зонтик. Накинув капюшон, я поспешила спрятаться под крышу. Открытая дверь потревожила колокольчик, он мелодично зазвенел. Пока осматривалась и смахивала с плаща самые крупные капли, за прилавком появился усатый мужчина в пенсне.

Он первый поздоровался и, получив ответную реплику, поинтересовался, чем может помочь. На этот раз удача робко улыбнулась мне. Аптекарь не только знал пана Тадеуша, но и видел его пару дней назад. Срок совпадал с тем днем, когда тот покинул поместье. И все же усач никак не смог сориентировать меня, где искать помещика дальше. Но теперь я хотя бы знала, что он попал в город.

Пока мы беседовали, буря утихла так же резко, как и началась. Однако мелкий моросящий дождь, похоже, зарядил надолго. День клонился к вечеру, нужно было решать: возвращаться в поместье или попытаться выяснить хотя бы что-то. Выдвинулся ли он в Минск или до сих пор где-то в Несвиже? Напоследок аптекарь подал неплохую идею: зайти в книжную лавку. И правда. Там его тоже могли знать, у пана Тадеуша богатая библиотека!

Пока нашла лавку, несколько раз спрашивая дорогу у прохожих, пока говорила с продавцом, который знал пана Тадеуша, но давно не видел, стало темнеть. Расстроенная, вышла на улицу. Пора возвращаться. Но не успела сделать и несколько шагов, как меня чуть ли не сбил порыв ледяного ветра. Дождь снова вошел во вкус, старательно поливая редких прохожих.

Нет, такой погодой я точно никуда не дойду. Придется искать гостиницу. Хватит ли тех денег, которые у меня остались, на комнату на ночь? В любом случае стоило попробовать.

Оглядывалась в поисках того, у кого могу спросить дорогу, но улицы совершенно опустели. И, что самое обидное: ни одного извозчика в зоне видимости. Когда не нужно, они очень навязчиво предлагают свои услуги. Вдобавок замок в лавке позади меня щелкнул и, не успела я ничего сделать, как надпись «Открыто» сменилась табличкой «Закрыто». Постучала, надеясь, что продавец еще не ушел, но тот, видимо, сразу же удалился через черный ход на другой улице.

Просто замечательно. Почему сразу не спросила про гостиницу? Хорошие мысли всегда приходят с опозданием. Что ж…

Крепко сжимая капюшон, прошла несколько кварталов, но гостиницы так и не обнаружила. Вдруг сквозь пелену дождя на другой стороне улицы увидела высокую фигуру, спешно идущую по мостовой. Перебежала узкую дорогу и попыталась окликнуть мужчину. Но он будто не слышал меня, быстро уходил в темноту. Пришлось догонять. Чувствовала себя мелкой дворняжкой, с лаем бегущей за прохожим. Но выбора не оставалось.

— Пан, пан, погодите! — снова крикнула я ему в спину.

Он наконец обратил на меня внимание. Но к беседе, видимо, расположен не был. Нервно оглянулся по сторонам.

— Не подскажете, как пройти к гостинице или постоялому двору?

Человек прищурился, я даже не могла определить его возраст.

— А деньги у тебя есть? — недоверчиво уточнил он, вовсе не церемонясь и обращаясь на ты. При этих словах рука сама дернулась к сумке.

Неужели так плохо выгляжу? Задрала подбородок выше и со всем достоинством, на которое была сейчас способна, ответила:

— Разумеется, есть.

От мужчины не укрылось то, как моя рука потянулась к сумке. Молниеносным движением он подскочил ко мне, сорвал ее с плеча и побежал. Кинулась следом, требуя его остановиться, но все без толку. Длинноногий быстро сделал расстояние между нами слишком большим, чтобы я была в состоянии его догнать, а потом и вовсе скрылся в каком-то переулке.

Я остановилась. От возмущения тряслись руки. Хотелось вопить и топать ногами, как маленькой девочке. Меня в первый раз в жизни ограбили! Да еще в такой момент, что «лучше» и не подгадаешь!

Когда первое потрясение схлынуло, я начала искать хоть какое-то укрытие от навязчивых капель. Плащ уже не справлялся с обилием влаги, ощущала, как медленно промокает тонкая блузка. Становилось все холоднее. Заприметив козырек какой-то лавки без названия, я устремилась туда. В окне горел небольшой огонек. Не собиралась стучаться. Просто хотела постоять под крышей, пока не закончится дождь.

Где-то в конце улицы раздалось цоканье лошадиных копыт и звук колес, двигающихся по булыжнику. Только теперь уже все равно. Денег ни на гостиницу, ни на извозчика все равно нет.

— Панна работает? — из окна модного дорогого ландо[10] показалась голова молодого человека с волосами, густо намазанными гелем для укладки.

Если бы на улице был еще кто-то, решила бы, что он обращается не ко мне. Но оглядываться бесполезно: и так знала, что больше здесь никого нет.

— В к-каком смысле? — не поняла я.

Франт высоко рассмеялся, будто я сказала нечто очень остроумное.

— Садитесь, — он приоткрыл дверцу.

— Зачем? — снова насторожилась я.

Кажется, парень начал терять терпение. Из повозки донеслись еще мужские голоса.

— Ну, так едем или будешь здесь всю ночь стоять? Никого лучше тебе все равно не встретить!

Только теперь, с опозданием, в голову закралась мысль, с кем именно он меня перепутал. Щеки тут же залились густым румянцем. От возмущения я даже не знала, что сказать. Только беспомощно глотала воздух.

— Блаженная какая-то, — услышала из кареты. С другой стороны распахнулась дверца, и ко мне подскочил высокий и худой молодой человек одетый с иголочки. От него за версту пахло дорогим парфюмом. Незнакомец схватил меня под локоть и потянул внутрь.

Внезапно дверь непонятной лавки без названия отворилась, и в проходе показалась молодая женщина. На вид чуть старше меня самой.

— Простите, панове, сегодня все заняты. Приезжайте завтра, — она почтительно, но уверенно отняла мою руку у молодого мужчины.

— Она свободна, — кивнул он на меня.

— Видите, девушке не здоровится. Поезжайте, давайте не будем создавать друг другу проблемы.

Он цокнул языком и скрылся в повозке, которая почти сразу тронулась.

— Спасибо, — растерялась я.

Спасительница осмотрела меня с головы до ног придирчивым взглядом и, не выпуская моей руки из своей, потянула внутрь. Я так замерзла, что даже не стала сопротивляться. Если там будет тепло и сухо, готова зайти даже в дом терпимости.

Никогда не думала, что попаду в такое место. На нем не было ни вывесок, ни других опознавательных знаков, но молодые люди, похоже, прекрасно знали, где искать компанию для забав. Между тем девушка почти волокла меня за собой. Мы быстро миновали большую гостиную с несколькими диванами и креслами, заваленными бордовыми декоративными подушками, за тяжелыми бархатными портьерами скрывались окна, на полу лежали мягкие дорогие ковры, в камине ярко полыхали дрова. Зал был пуст, однако на нескольких небольших столиках с канделябрами и горящими свечами в разных углах стояли недопитые бокалы с какой-то золотистой жидкостью, по виду напоминающей игристое вино. Создавалось впечатление, что гости только что покинули комнату. В воздухе все еще витали терпкие запахи духов.

Я на секунду замешкалась, оглядывая интересный интерьер, но провожатая настойчиво потянула меня наверх. Никого не встретив, мы прошмыгнули в одну из множества дверей в коридоре. В отличие от богатого общего зала, эта комнатушка была обставлена более чем скромно. Почти все место занимала широкая кровать, оставшееся пространство делили между собой маленький туалетный столик с табуретом и платяной кофр. Даже стоять оказалось негде.

— Я видела, как этот козел ограбил тебя! — без предисловий начала девушка. — Не могла выйти раньше, ждала, пока гости разойдутся по комнатам.

Она сняла с меня плащ и повесила его сушиться на крючке, прибитом к двери. А затем открыла кофр и стала копошиться в нем. Я все это время тихо стояла в углу. Она долго что-то искала, но в конце издала победный клич.

— Нашла! Вот, — протянула какую-то шелковую тряпочку. — Переоденься, совсем промокла же! Простудишься.

Я неуверенно приняла вещь и развернула ее. Это было что-то вроде халата, только очень короткое. От одного вида его я, кажется, покраснела. Хозяйка комнаты громко рассмеялась.

— Какая ты милая! Матерь божья! Ничего более строгого у меня нет.

Только сейчас обратила внимание, что сама спасительница одета весьма фривольно. Темно-синее платье доходило до колен, а плечи и вовсе были обнажены. Появиться в таком в приличном обществе — вызвать большой скандал. Однако я прекрасно поняла, где нахожусь, поэтому постаралась не краснеть еще больше от ее вида.

— Ну же! До утра будешь пялиться?

— Зачем вы мне помогаете?

— Как — зачем? — не поняла та. — Тебе ведь нужна помощь, а, подруга?

Я опустила глаза, признавая ее правоту.

— Ну вот. Такие как мы, должны помогать друг другу.

Такие как мы? Это за кого же она меня приняла?! Я вскинула на нее расширившиеся от удивления глаза. Она снова рассмеялась.

— Да я не об этом! Судя по твоему поведению, ты и с мужчиной-то наедине не оставалась. Я про женщин в этом жестоком патриархальном обществе в целом!

— Я не… — хотела возразить, но поняла, насколько такие оправдания прозвучали бы глупо, поэтому покачала головой и, отвернувшись к стене, начала стаскивать с себя мокрую блузку.

Девушка фыркнула, потешаясь над моей стыдливостью.

— Есть хочешь? — спросила она, но, не дожидаясь ответа, сама себя поправила: — Конечно, хочешь! Сиди тихо, сейчас стащу чего-нибудь с кухни.

В одиночестве переоделась, а мокрые вещи отправила сохнуть к плащу на крюк. Не удержалась от того, чтобы украдкой глянуться в небольшое зеркало на туалетном столике. Мало того, что халатик оказался вызывающего ярко-розового цвета, так еще и скроен был так, что больше открывал, чем закрывал. Пока я с большими глазами себя рассматривала, вернулась моя спасительница с небольшим подносом, на котором стояла початая бутылка красного вина со стаканами и тарелка с нарезанными кусками ветчины, сыра и хлеба. В животе от одного только вида еды заурчало.

Хозяйка комнаты присвистнула. От неожиданности я подпрыгнула. Никогда не слышала, чтобы женщина свистела, это как минимум неприлично. Однако ей, похоже, было абсолютно все равно.

— А ты бы пользовалась популярностью у мужчин! Чуток подкормить, чтобы так сильно кости не торчали — и будет огонь!

Я не знала, как реагировать на такой сомнительный комплимент. Девушка села на кровать и похлопала по ней, приглашая присоединиться.

— Не бойся, постель чистая, — сказала она, разливая вино по стаканам. — Тебе нужно согреться, пей. Меня, кстати, Тосей звать.

— Августа, — я робко улыбнулась, присаживаясь на край. Попыталась натянуть халат на колени, но безуспешно. Тося прыснула и извлекла из кофра еще и тонкий шерстяной плед, протянув его мне. С благодарностью завернулась в него целиком. И сейчас вопрос был вовсе не в стыдливости, просто все еще не могла как следует согреться. Однако после нескольких глотков вина приятное тепло стало распространяться по телу.

— Итак, — девушка отхлебнула напиток и соорудила конструкцию из хлеба, мяса и сыра, — ты не местная. Рассказывай, что привело тебя в наш радушный город? — тон голоса так и сочился иронией.

— С чего вы…

— Так, Августа, прекращай выкать, мне кажется, что я какая-то старуха, — она снова расхохоталась.

Не смогла сдержать ответной улыбки. Внимание привлек какой-то звук, кто-то монотонно долбил стену. Встревоженно посмотрела на собеседницу, она, поняв, что меня напугало, лишь отмахнулась.

— Кровать о стену ударяется, здесь и не такое услышишь, не отвлекайся, ешь! И рассказывай, что случилось, авось помогу чем.

Августа! Хватит уже краснеть! Я попыталась отвлечься от назойливых мыслей.

— Но как ты узнала, что я…

— Не местная? — перебила Тося, набив полный рот еды, жадно запивая все это. — Очень просто: приличная девушка, а ты производишь впечатление именно такой, ни за что не зашла бы в этот район. Тем более после наступления темноты. Тем более одна! Так-то вывод напрашивается сам собой.

Она мне почему-то очень нравилась. И дело даже не в ее помощи. Чувствовалась в этой молодой женщине какая-то искренность, открытость. Она была шумна, обладала такими манерами, от которых у дам в высшем обществе волосы на голове встали бы дыбом, смеялась во весь голос, но при этом выглядела такой… настоящей. Я не могла отвести взгляд от ее блестящих темно-шоколадных глаз, длинных черных волос, свободными волнами спадающих по плечам. Она имела довольно пышные формы, которые вовсе ее не портили. Наоборот: большая грудь в сочетании с крутыми бедрами и довольно тонкой для ее комплекции талией наверняка сводила многих мужчин с ума.

— Ну?

Пока размышляла о впечатлении, которое произвела на меня Тося, ей не терпелось услышать мою историю.

— Я и вправду не местная.

— Ну, это и дураку понятно. Из какого-то крупного города… — она на пару секунд задумалась, будто что-то прикидывала. — Из Минска небось?

Девушка была хоть и простая, но очень сообразительная. Я поразилась ее способностям.

— Ты что, частный детектив что ли? — пошутила я.

— Да тут не нужно иметь семь пядей во лбу. У тебя все на лице написано. Посмотри на свои манеры! Эти изящные движения! Да у меня с жизни не получится есть с такой грацией!

Я чуть не поперхнулась вином. Такого мне еще не говорили.

Дожевала остатки сыра и принялась неторопливыми маленькими глотками расправляться с терпкой жидкостью.

— Что ж, ты права, я действительно из Минска, — сделала паузу, прикидывая, что могу рассказать своей спасительнице, а что лучше оставить при себе. — Ищу тут одного человека…

Глаза Тоси сразу загорелись.

— Я многих здесь знаю!

Я смутилась. Девушка мне нравилась, но почему-то не хотелось бы узнать, что пан Тадеуш — завсегдатай такого заведения. Слишком чистый образ этого человека сложился у меня в голове. Каким-то необъяснимым способом собеседница понимала все, о чем я думала.

— Да не в этом смысле! Человеку не обязательно быть для этого в моей постели или кого-то из девочек этого дома. Но мы действительно много знаем о многих. Пьяные мужчины бывают так болтливы!

Она и сама уже была не совсем трезва. В другой день я, возможно, и осудила бы это, но сейчас вино ударило и в мою голову. На душе наконец-то потеплело. И это не та абсолютная пустота, которая появлялась от чертовой настойки. Мне просто стало уютно. Вот так, с незнакомой женщиной, в чужом городе, в совершенно неприличном месте. Какая ирония. Там, куда иные приходили пестовать тело, я услаждала душу.

— Ладно, — я старалась не сильно растягивать губы в улыбке, но они сами расходились. — Ты слышала о пане Тадеуше Сковронском?

Девушка прищурилась.

— Уж не тот ли это старик, который на краю леса живет?

— Ну… Не старик он вовсе. Но да, думаю, речь о нем.

Я оживилась. Неужели и она что-то может знать?

Залпом допив остатки вина, она поставила стакан на поднос и наклонилась к самому моему уху, прошептав:

— Поговаривают, что он колдун, — Тося хихикнула. Ее дыхание было теплым, а от кожи и волос пахло чем-то сладко-цветочным.

Вино развязало мне язык. Я так же шепотом в ее ухо сказала:

— И они правы!

Глаза собеседницы расширились, грудь быстро вздымалась и опускалась.

— Правда? Настоящий? А что он умеет?

Сейчас она проходила на маленькую любопытную девочку.

— Ну-у, — снова задумалась, о чем могу рассказать. — Может огонь наколдовать. По щелчку пальцев.

— Вот диво дивное! Вот бы мне хоть глазком увидеть! Так я не поняла, если ты его ищешь, почему не в поместье?

— Пропал он, Тосенька.

— А ты его… кто?

Кажется, о тактичности эта панна и слыхом не слыхивала.

— Это трудно объяснить. Я его гостья. Он помогает мне…

— Антонина! — услышали мы громогласный голос в коридоре. Он приближался.

Хозяйка комнаты на миг испуганно распахнула веки.

— Это мадам Роза, хозяйка, нужно открыть.

— Что здесь происходит? — на меня строго глядела высокая худощавая женщина средних лет с замысловатой прической, искусно закрученной из светлых волос. Вопреки ожиданиям, одежда хозяйки сего заведения была довольно строгая, хотя и модная: деловой костюм из темно-серого велюра, состоявший из жакета и юбки в пол.

— Мадам, это панна Августа. Ее ограбили, и ей негде переночевать, — сразу выложила все карты Тося.

— У меня здесь не приют для бездомных! — женщина нетерпеливо постучала носком дорогой туфли по полу.

— Но это всего на одну ночь! — в голосе моей благодетельницы послышались нотки мольбы.

Хозяйка нахмурились, пожевала губы и сказала:

— Ладно, но к обеду ее быть здесь не должно!

— Все, выдохни, — похлопала Тося по плечу. — Она бы тебя не выгнала. Мадам Роза только делает вид, что строгая. На самом деле у нее большое сердце. В отличие от… — Тося встрепенулись и замолчала.

— От кого?

— Неважно, — девушка откинулась на одну сторону кровати, предоставив мне в распоряжение вторую. — Так что там с колдуном?

Я пожала плечами. И внезапно решила рассказать ей правду. Или по крайней мере полуправду.

— За мной кто-то охотится. Не знаю, что я им сделала. Но уже несколько раз меня пытались убить. А пан Тадеуш — моя единственная надежда на спасение. Кажется, он догадался, кто убийца, но теперь… Теперь сам пропал.

Антонина повернулась на бок ко мне лицом и подперла голову рукой, согнутой в локте. Глаза блестели то ли от вина, то ли от искреннего интереса.

— Августа! Так это же те люди и похитили его! Те, что гоняются за тобой!

Она будто рассказывала сюжет приключенческого романа! Но для меня-то это настоящая жизнь. Хуже всего то, что Тося высказала вслух мои опасения. Я поджала губы, соглашаясь с ней.

— Если только похитили… А вдруг убили?

— Ну, это вряд ли. Сколько, говоришь, дней прошло? Четыре? Если убили бы — труп уже наделал бы шума.

— Ну, а вдруг тело спрятали?

— Зачем? Нет. Я ставлю на то, что похитили. А если похитили, значит, знали, что он что-то знает. К тому же ты говоришь, что он, возможно, догадался, кто ведет на тебя охоту. А раз так, он точно что-то знал. Настолько важное, что его предпочли убрать подальше. И это означает… — она сделала картинную паузу, ожидая мою реакцию. Я приподняла брови, заинтересованная рассуждениями. — … что искать ответы нужно у него дома!

Девушка поднялась и принялась стягивать с себя платье, совершенно не стесняясь наготы. Я отвела глаза.

— Ты что, в баню с другими девками никогда не ходила? — удивилась она и засмеялась, натягивая легкую и короткую ночную рубаху.

Удивила ее реакция на признание, что меня хотят убить. Тося приняла это с пугающей легкостью. Как будто сталкивалась с таким каждый день. Может, так оно и было? Я ведь совсем ничего не знала о ее мире.

Мы улеглись, накрывшись большим одеялом. Кровать была настолько широка, что между нами все еще могло поместиться как минимум два человека.

— Ты права. Завтра же отправлюсь туда и попытаюсь поискать ответы в его кабинете.

Тося удовлетворенно крякнула и затушила свечу. Комната погрузилась во мрак. Хотя очень скоро глаза привыкли к скудному освещению, которое проникало в комнату от уличного фонаря. Я видела, что моя благодетельница еще не спит. Лежит с открытыми глазами.

— Тось?

— М?

— Почему ты… Ну… Занимаешься этим?

Я видела, что губы ее растянулись в какой-то совсем не веселой улыбке.

— Это… Слишком банальная и вовсе не интересная история.

— И все же? С твоими умственными способностями ты могла бы стать учительницей или гувернанткой.

Она рассмеялась.

— И с моей репутацией. Нет, Августа, не выйдет уже из меня ничего путного.

Я придвинулась ближе, повернувшись к ней.

— Сколько тебе лет? Двадцать?

— Двадцать два. В моем деле это уже почти старость, а потом… — она замолчала.

Я поняла, что не дождусь ответа, что же ждет ее потом.

— Пойдем со мной! Ты помогла мне, я помогу тебе. По крайней мере, когда решу свой вопрос, смогу задействовать связи, чтобы хорошо тебя устроить!

Девушка лежала на спине, запрокинув голову к потолку. Из глаза, который я видела, потекла одинокая слеза. Она не могла знать, что я вижу в темноте лучше других, а потому не скрывала эмоций. На этом красивом лице отразилась целая гамма чувств.

— Тося? — решила, что уже не получу ответ.

— Я слишком глубоко сижу во всем этом дерьме, чтобы просто уйти. Меня не отпустят, Августа. Давай спать. Всего пару часов до рассвета осталось.

Как только наступило утро, натянула все еще немного влажную одежду и тихо, стараясь не разбудить мирно спящую Тосю, выскользнула в коридор.

Я была ей благодарна, очень. Но мы жили в настолько непохожих мирах, что мне было даже сложно придумать, что еще можно предложить за помощь. Уходить со мной она отказалась. Может быть, ее и вправду не отпустят, а, возможно, такая жизнь ее устраивала. Я не могла этого знать.

У нее живой ум. Она схватывает все буквально на лету. Но не тащить же ее силой? Да и что могу предложить ей прямо сейчас, когда сама хожу по лезвию, так и норовя или сорваться с него в пропасть, или изрезать все ноги в кровь? Проблема еще и в том, что со всеми людьми, которые помогают мне, случаются какие-то беды. Может, надо мной висит не только проклятие снежной совы, но и еще что-то более страшное, что обречет на жизнь в одиночестве?

Хоть бы с Алексеем все было в порядке.

В любом случае для начала нужно сохранить эту самую жизнь. По лесной тропинке к поместью я шла, дергаясь от каждого шороха. Права Тося, нужно искать ответы в вещах колдуна. Почему эта мысль не пришла мне в голову раньше? По сути, выход в город не принес мне ничего полезного. Лишь испорченные нервы. И все же… Все же девушка подсказала отличную мысль. Наверняка что-то в его вещах укажет, где искать его в Минске.

Добралась до дома без происшествий. Помня о предупреждении пана Тадеуша о том, что туда не сможет проникнуть никто чужой, я не запирала его. В общем-то у меня и ключей не было, а на двери — замка.

Однако внутреннее убранство сохраняло тот же вид, который оставался, когда я отсюда уходила. Тщательно затворила дверь и все-таки воспользовалась внутренней щеколдой. Так всяко спокойнее. Я привалилась к стене и медленно сползла по ней на пол. Только сейчас отпустило неприятное тревожное чувство, которое не покидало все время, пока ходила в город и обратно. Здесь было безопасно. Кто-то разжал кулак. Смогла вдохнуть полной грудью.

Но если здесь я в безопасности, то пан Тадеуш — вовсе нет. Если, как думает Тося, его не убили, а лишь похитили для чего-то, мне нужно во что бы то ни стало найти какую-то зацепку. Понять, как спасти его. И, может быть, это поможет распутать остальной узел, который становился пока только все более и более замысловатым.

Из крупы, которую нашла на кухне, сварила кашу. Без всего, лишь на воде и соли, блюдо не особо-то впечатляло. Но на голодный желудок сгодилось и это. После скромной трапезы принялась искать информацию. Справедливо полагая, что самое важное будет храниться у помещика в кабинете, я начала оттуда.

Здесь было много интересного, загадочного и даже пугающего. В шкафу, который раньше при мне не открывался, обнаружила еще несколько колод карт с пугающими рисунками, когда взяла одну из них в руки — пальцы онемели. Положила на место от греха подальше. Какие-то склянки со странным содержимым, пучки трав, книги… Многие из них на латыни, другие на польском, литовском, некоторые даже на русском, но были и написанные от руки какими-то странными символами, которых я не понимала, но чувствовала, как от одного прикосновения к корешкам волосы на затылке пытаются встать дыбом. Решила не трогать то, чего не понимала. Нашла кости животных и птиц, перья, какие-то камни, свечи в больших количествах.

Обыскала все. Каждую полку на шкафу, ящики стола, осмотрела спальню, спустилась даже в погреб — ничего, что могло бы хоть как-то навести на мысль. Отчаяние накатило с новой силой. Что же делать теперь? Это тупик. Тупик.

Стемнело. Зажгла масляный светильник, который нашла в шкафу. С таким передвигаться по дому гораздо удобнее, он не пытался то и дело погаснуть от колебания воздуха, как свечи. Огонь отбрасывал причудливые тени от предметов. Я поежилась, вспомнив потусторонних бесплотных гостей. Но сейчас мне нечего бояться. Колдун сказал, что демоны поджидают его. А его-то здесь не было. Зато другая опасность никуда не делась.

А что, если?.. Вдруг выживу при обращении? Не лучше ли стать свободной птицей, как мама? Кажется, я начала понимать ее. Зачем возвращаться в человеческое тело снова под угрозой не пережить метаморфозу, когда можно летать по небу, быть свободным и совершенно независимым существом? Может, так и нужно поступить? Снять амулет, перестать противиться своей сути? Я родилась под этим знаком, с этим проклятием, сова всегда где-то рядом.

Влекомая этими мыслями, не заметила, как спустилась вниз, подошла к окну, в которое билась птица той страшной ночью. Конечно, стекло пан Тадеуш заменил, но на раме осталось несколько глубоко въевшихся в дерево коричневых капель. Ее кровь. Я провела пальцами в том месте.

Что, если это и есть моя судьба?..

В каком-то странном состоянии полузабытья открыла настежь окно, холодный ветер сразу взметнул короткие локоны. Я легла на диван, который стоял теперь на своем привычном месте, и залюбовалась почти полной луной. Она звала. Я чувствовала. Только зов приглушал амулет. Нашарила руками застежку и сняла его.

Почти в ту же секунду пространство ожило. Цвета в темноте стали насыщеннее. Я видела, как в темному углу скребется жук, еще не успевший заснуть на зиму. Глаза сразу изменились. Теперь дело за остальным телом. Может, если не противиться, превращение будет не таким болезненным?

Долго лежала без сна. Сперва очень волновалась, что вот-вот начну меняться, готовилась к боли. Но ничего не происходило. Только почти полный лунный диск незаметно глазу путешествовал по небосклону. По мере того, как я поняла, что тело и не думает меняться, сердце начало замедлять бег. В какой-то момент замерзла и натянула на себя шерстяное покрывало, которое висело на спинке дивана и, укутавшись в него с головой, задремала. Медальон лежал рядом на полу.

Проснулась от того, что внезапно меня свела сладкая судорога, волнами удовольствия расходясь от низа живота по всему телу. Впилась ногтями в декоративную подушку, на которой заснула, и застонала. Живот и ноги продолжали сотрясать судороги. Они становились все слабее и слабее, пока я вовсе не пришла в себя, часто и тяжело дыша. Что это сейчас было? Так странно, но так… хорошо…

Солнечный луч, вынырнув из-за тучи, прицельно выстрелил в глаза. Попыталась поменять положение и снова погрузиться в сновидение. Вопреки всем ожиданиям, этой ночью мне не снились кошмары. Не было этих жутких крылатых чудовищ, которые мучали меня несколько лет назад, пока пан Тадеуш не заговорил подвеску. Наоборот: сон оказался сладок. Закрыла глаза и постаралась вернуть ускользающие видения. Даже не совсем видения, а скорее чувства. Теплые крепкие объятия, манящий чуть терпкий запах мужской кожи и волос, ощущение губ на теле в тех местах, где меня никто еще не касался. И вдруг глаза! Яркие голубые глаза, глядящие на меня с расстояния нескольких сантиметров.

Распахнула веки и подхватилась. Моя жизнь крошится в руках, как печенье, а я представляю себе непонятно что! И все же интересно, как там Алексей? Сон получился настолько правдоподобный, что я готова поклясться: он только что был здесь. Касался меня, целовал…

Потерла глаза и осмотрела комнату. То, что увидела, заставило забыть о мужчине. На полу, рядом с диваном и моим амулетом, лежала большая мертвая крыса. Вернее, половина большой мертвой крысы. Грызун валялся на спине, поджав передние лапки и смотрел на меня стеклянным черным глазом. Вместо нижней части его тела торчала только белая кость позвоночника, но крови на полу не осталось. Будто кто-то убил его не здесь, а потом принес «подарочек». Внезапная догадка поразила меня: а ведь это и правда подарок!

Взглядом еще раз внимательно обвела всю гостиную, отмечая, что окно так и осталось нараспашку. А на полу под ним — большое белоснежное перо. Задумчиво подобрала его, повертела в руках, понюхала, пытаясь уловить ее запах. Но того почти не чувствовалось.

Значит, она прилетала! И даже принесла мне «завтрак». Спасибо, мамочка. Это действительно мило, хоть и немного жутко. Она заботилась обо мне, как могла. Возможно, слишком долго пробыла в теле птицы, чтобы помнить, каково это — быть человеком. Но даже такой жест значил для меня многое. Вчерашняя хандра никуда не делась, она все еще сидела внутри меня. Но при свете солнца положение уже не казалось таким бедственным. Что-то придумаю. Обязательно. Тем более, как оказалось, не так так-то и просто по своему желанию призвать птицу. Она не захотела приходить тогда, когда я уже почти была готова принять ее. Подняла золотую сову и снова повесила на шею.

Уже собиралась раскрыть дверь и выйти во двор по естественным надобностям, как услышала громкий стук. Так и застыла около выхода с предательски бьющимся сердцем. Прислушивалась и пыталась понять, кто же мог сюда пожаловать. Может, сделать вид, что никого нет дома?

Требовательный стук повторился.

Я все не решалась двинуться. Страх сковал тело. Незваный гость постучал еще несколько минут и успокоился.

Неужели ушел? На цыпочках, чтобы не заскрипела ни одна половица, приблизилась к окну и слегка отодвинула занавеску.

На крыльце сгорбилась фигура в темном плаще с капюшоном на голове. Человек сидел ко мне спиной, поэтому я не могла разглядеть лица. Минут десять просто стояла и ждала, не соберется ли он уйти, но гость, похоже, решил задержаться. Ну что ты будешь делать?!

Фигура начала вздрагивать, будто человек рыдал. Это было так странно. Я бесшумно отодвинула щеколду и приоткрыла дверь. И точно: кто-то тихо всхлипывал и шмыгал носом.

Чувство угрозы схлынуло. Кем бы ни был пришедший, вряд ли он опасен. Я приблизилась и села рядом прямо на деревянный пол крыльца, свесив ноги: до земли оставалось еще около двух локтей.

Фигура повернула ко мне голову, и я обомлела. Мозг не хотел осознавать то, что передавали глаза. Черты лица явно знакомые, но сильно распухли и были напрочь обезображены синяками, ссадинами и кровоподтеками, нос согнут под неестественным углом. Один глаз почти не открывается из-за отека. Губы и вовсе выглядели одним сплошным месивом.

Я прижала ладонь ко рту, подавляя рвущийся наружу крик. Господи, да кто на такое вообще способен?..

— Тося?.. — только и смогла прошептать я, когда подавила первый порыв закричать.

— Августа, я… Не знала, куда еще идти, — девушка с трудом шевелила челюстью, звуки получались неестественными. Она подалась корпусом ближе ко мне, а я, повинуясь какому-то порыву, аккуратно обняла ее. Она тут же прижалась ко мне еще теснее и зарыдала в голос. Этот плач был настолько горек, доверху наполнен страданием, что я и сама не смогла сдержать слез. Они тихо катились по щекам, пока я мягко поглаживала гостью по спине, не пытаясь успокоить, но просто показывая, что рядом.

Не могу точно сказать, как долго мы так сидели в тишине, которую нарушали только редкие птичьи трели да шум крон деревьев, окружавших поместье. Но когда Тося перестала всхлипывать, я ласково отстранила ее, поднялась и протянула руку:

— Встать сможешь?

Она чуть пожала плечами и с моей помощью, издавая стоны, тяжело поднялась. Похоже, кто-то «поработал» не только над ее лицом, но и телом.

Я помнила слова колдуна о том, что в дом не сможет войти никто чужой, но сейчас эта девушка не являлась таковой. Она пришла на помощь мне, когда я нуждалась в этом, и я не могла сделать для нее меньшее.

— Это друг, — громко сказала я, повернувшись к дому, боясь, что Тося сочтет меня безумной.

Я не была уверена, что маневр сработает, пан Тадеуш ведь не объяснил, как именно чужой человек становится своим. Держа ее за руку, медленно перевела Тосю через порог. Она странно на меня смотрела, но ничего не говорила. Когда мы оказались внутри, я выдохнула. Получилось.

— Твой пан так и не нашелся?

Я опустила уголки губ и отрицательно помотала головой.

Когда искала зацепки, видела в кабинете колдуна все необходимое для обработки и перевязки ран, а также настойку, от одного запаха которой теперь меня только мутило. Как бы плохо мне ни было, она не решала проблем, только создавала новые. Но вот Тосе, судя по ее виду, она сейчас очень пригодится. Думаю, от разовой дозы ничего плохого не случится.

Поэтому я сходила наверх и принесла расположившейся на диване гостье все необходимое. Когда она послушно выпила ложку настойки, обработала ее раны. К концу процедуры веки ее закрылись, она крепко спала.

Пусть так. Сейчас отдых ей не повредит.

Она проснулась поздним вечером, когда я, устроившись в огромном кресле рядом, читала книгу — одну из самых безобидных, которые нашла в библиотеке колдуна. В книге рассказывалось о масонах. Об устройстве ордена, его философии и морали. Не знаю, зачем бы мне это могло понадобиться, но нужно же было как-то скрасить время.

В камине пылал огонь. А на улице надолго зарядил мелко моросящий дождь. От того, что снаружи было сыро и холодно, внутри под тихое потрескивание дров, стало очень уютно.

— Августа, — прохрипела Тося. — Дай попить, пожалуйста.

Я тотчас метнулась на кухню и принесла ей кружку воды. Девушка со стоном приподнялась.

— Кажется, ребра сломаны, — пожаловалась она и скривилась, заглянув в кружку. — Я, по-твоему, похожа на человека, которому сейчас нужна вода? — но все же выпила содержимое несколькими жадными глотками. — А нет ли чего-то покрепче?

— Ты только не обижайся, пожалуйста, — я забрала кружку, а Тоня снова улеглась, — но сейчас ты вообще мало похожа на человека. Кто тебя так?

Даже сквозь отек на лице видела, как она нахмурились.

— Ты можешь мне рассказать, — села рядом на край дивана, рука сами потянулась к ее роскошным темным волосам. Погладила — пряди были как живые: теплые, тяжелые.

— Не знаю, что-то как будто щелкнуло в голове после нашего разговора, — она надолго замолчала, собираясь с мыслями. — На самом деле я давно хотела это сделать, да не решалась. Уже несколько лет копила деньги…

Мои ладони нашли ее, Тося сразу приняла обе руки. Я гладила ее кисти, успокаивая, пока та пыталась сказать что-то очень важное.

— В общем, я сказала им, что ухожу. Отдала все, что удалось скопить.

— Кому — им? Неужели это мадам Роза так… постаралась?

— О нет, я же говорю, что у нее доброе сердце, она лишь делает вид строгой матроны. По-другому в этом деле никак. Думаю, только из-за ее вмешательства мне и позволили уйти.

— Кто, Тося?

— Это неважно, — она улыбнулась, но разбитые губы очень плохо слушались, поэтому получилась скорее страшная ухмылка. — Тебе точно знать это не за чем. Главное, что мне удалось легко отделаться.

— Легко отделаться?! — я аж встрепенулись. — Ты отдала все сбережения и чуть не лишилась жизни!

— Но не лишилась же. Только прощальный подарок получился слишком запоминающимся. Они никогда раньше не били по лицу. Это неприкосновенная часть. Товар портить нельзя. А теперь…

Я не знала, как реагировать на это откровение.

— Значит, ты из-за меня… — не могла подобрать нужные слова.

— Нет, Августа, не вини себя ни в чем. И я не намерена что-то от тебя требовать. Просто мне нужно несколько дней, чтобы прийти в себя. А потом я уйду. Возможно, устроюсь где-то швеей или сестрой милосердия. Да мало ли где могут пригодиться лишние руки.

Екнуло сердце.

— Давай не будем загадывать, ладно? — предложила я.

Гостья хмуро кивнула.

— Ладно. Так что там насчет чего-то покрепче воды?

— Чаю? — без задней мысли предложила я, все еще пребывая в задумчивом состоянии.

Девушка засмеялась и тут же скривилась от боли.

— Издеваешься?! Я-то тебя не чаем угощала!

— А-а-а, ты в этом смысле! — до меня стало наконец доходить. Вспомнила, что, когда обыскивала дом, в погребе наткнулась на несколько пыльных бутылей с этикетками, гласившими, что это вино. И не самое молодое.

— Господи, ну что за женщина! — она закатила глаза к потолку.

— Кажется, есть одна мысль, жди тут.

— Августа, поесть я тоже не откажусь.

Справедливо решив, что сперва необходимо подкрепиться, я принесла ей кашу. Та слиплась и бесформенным комом возлежала на тарелке. Тося поковыряла ее вилкой, с брезгливым видом попробовала и вынесла вердикт:

— Нет, ты точно решила меня добить.

— Больше ничего нет.

— Тогда, пожалуй, я и обойдусь этим «ничем».

— Но вино-то ты будешь?

— Еще спрашиваешь?

Раньше я пробовала алкогольные напитки только на светских приемах и то в минимальных количествах: пригубить бокал игристого во время тоста, чтобы не выглядеть белой вороной. Или в моем случае — совой. Улыбнулась одними кончиками губ невольному каламбуру и спустилась в погреб. К моему величайшему удивлению, обнаружила не только бутылки, но и несколько больших кусков вяленого мяса и головку сыра. Не того свежего, который можно купить в любой деревне или на рынке в городе, а очень тяжелого, твердого, почти каменного. Пан Тадеуш знает толк в еде. Подняла находки в дом и с трудом все порезала. Сыр не хотел ложиться ломтиками — крошился. Ну и ладно. Украсила блюдо веткой темно-фиолетового сладко-терпкого винограда, что обвивал дом с одной стороны. Это был какой-то поздний сорт, который созрел только сейчас, к середине осени. И порезала дольками несколько яблок, которые в большом количестве лежали вокруг яблони на участке. Почему-то хозяин не собирал их, хотя плоды были еще очень хороши: сочные, ярко-бордовые, безумно сладкие, так и просящиеся в рот. Когда внесла большое блюдо с яствами, Тоня издала звук, который я интерпретировала как свист, однако разбитые губы не произвели должного эффекта.

— Ну это же совсем другое дело! — оживилась она, приподнимаясь. — А хотела меня кашей накормить! Так с друзьями не поступают!

Как только последние слова вылетели из ее уст, она испуганно на меня воззрилась, будто боялась пощечины.

— Прости, я не это имела в виду… Не гоже девушке твоего статуса дружить с такими…

Это поведение почему-то поразило меня. Сердце сжалось.

— Тось, перестань. Во-первых, ты даже не знаешь, кто я. А во-вторых, я почту за честь дружить с таким милосердным и честным человеком, как ты, — улыбнулась, глядя в ее растерянные глаза и добавила почти шепотом: — К тому же, у меня никогда не было друга…

Она улыбнулась в ответ, насколько могла это сделать разбитыми губами.

— Что ж, тогда давай — за женскую дружбу?

Мы чокнулись и пригубили напиток. Гостья закивала, одобряя вкус.

— Мне нужно напиться, — заявила она. — Еще нос вправлять, а это чертовски больно, знаешь ли.

Она лежала на диване, а я подвинула кресло ближе к ней, поставив между нами небольшой столик, на который и водрузила поднос с угощениями.

— Прости, если бы умела это делать, то вправила бы сама, пока ты спала под действием настойки.

— Я умею, не раз приходилось помогать девочкам после встречи с пьяными клиентами, которые любят распускать руки, — она аккуратно, немного морщась, жевала мясо. — Только дряни этой мне больше не нужно.

Я сперва опешила, не поняв, о чем она говорит.

— Знаешь, лучше вино. Оно хотя и не заглушит боль полностью, но притупит ее. Видела я, что делает эта настойка с некоторыми…

Я вспомнила свое недавнее состояние и содрогнулась всем телом. Тося прищурила здоровый глаз.

— Я вижу, ты тоже неплохо осведомлена о ее действии?

— Но как ты узнала?

Девушка пожала плечами, отправляя в рот очередной кусок сыра.

— Запах, вкус… Очень характерные. У нас ее называют «Сладким сном». Я вообще много чего знаю, — она посмотрела на меня и улыбнулась. — Например, все-таки знаю, что вы, Августа Константиновна Савина, — птица высокого полета.

У меня из рук выпало несколько виноградин.

— Как?..

— У меня свои источники, крошка, — она сделала нарочито серьезный и покровительственный тон, от чего я прыснула. — А если серьезно, то слухи о загадочной смерти минского сахарного магната и пропаже его единственной наследницы дошли и до нас. Не трудно было догадаться, сопоставив твое имя и то, что ты мне успела рассказать.

Я оторопело таращилась на нее.

— Ну знаешь ли, тебе точно дорога в городовые, а то и в какую-нибудь секретную императорскую службу.

— А такая есть? — засомневалась Антонина.

— Ну, наверняка, но кто ж знает, на то она и секретная!

Мы обе рассмеялись, собеседница тотчас схватилась за ребра. Взгляд ее скользнул по корешку книги, которая все еще лежала на моем кресле.

— Масоны, — задумчиво протянула она, тут же став серьезной. — Августа, я кое — что узнала для тебя и про пана Тадеуша Сковронского.

Я сглотнула. Кажется, эту девушку послал мне сам Бог за все те страдания, которые успела пережить за столь короткое время.

— Не знаю, поможет ли это как-то в его поисках, но еще около десяти лет назад он не жил таким затворником, как сейчас. Активно появлялся на светских мероприятиях, состоял в масонской ложе и даже занимал какое-то высокое положение в их иерархии. Что-то они не поделили, и он разорвал все связи, продал дом в Минске, распустил всех слуг и переехал сюда, в глушь. В общем, кардинально поменял образ жизни. Что если с его похищением связаны люди из прошлой жизни?

Внимательно слушала и пыталась переварить полученную информацию.

— Тогда это самое странное в мире совпадение. Почему именно сейчас, когда он помогал мне?

Я понимала, что рано или поздно пытливый ум Антонины начнет подкидывать той вопросы, в чем именно заключалась помощь помещика, но пока она не спрашивала — я не заводила разговор первая. Она хороший человек, но как воспримет правду — неизвестно, и это начинало страшить. Одно дело, когда не сближаешься ни с кем, люди приходят и уходят, а жизнь вертится только вокруг семьи. А совсем другое — потерять того, к кому прикипаешь душой.

Тоня задумчиво закусила губу, скривилась от боли, но продолжала ее жевать.

— А что если это и не совпадение вовсе?

— То есть ты хочешь сказать, что в убийстве моего деда и в многократных попытках достать меня виноваты… кто? Масоны? — я чуть сдерживала смех. — Тось, я, конечно, поражаюсь твоим мозгам, но все же мы сейчас настроим таких невероятных предположений, что сами запутаемся. К тому же они называют себя… — открыла книгу на той странице, где остановилась и процитировала: — клубом мужчин, которые верят в Бога и хотят нести в общество свет знания.

— Почему тогда к ним так настороженно относятся власти? Еще Екатерина запретила масонские ложи во всей империи, да и Павел не особо был им рад. Сейчас их деятельность не воспрещена, но я уверена, что Александр не спускает с них глаз.

Я покачала головой.

— Это все политика, Тося. При чем тут их моральные установки?

— Вот попомнишь мои слова: они как-то в этом замешаны. Но хватит про масонов и политику, оно все мне вот где сидит, — девушка провела ребром ладони по шее, прямо под подбородком. — Кажется, я уже достаточно пьяна. Найди мне зеркало и ведро!

А ведро-то зачем? Но спрашивать не стала, послушно выполнила просьбу.

Смотрела, как долго она собирается с духом: то подносит ладони к лицу, то убирает их. Наконец вдохнула глубже, задержала дыхание и, настроившись, резко сместила нос в сторону. Несколько глубоких вдохов через рот — и ее вывернуло прямо в ведро. Несколько минут она лежала, не двигаясь. Я уже заволновалась.

— Тось? Ты как?

— Предусмотрительность — мое все, — прохрипела она слабым голосом. — Как знала, что такое может случиться.

Я помогла ей умыться, и мы поднялись ко мне в спальню. Кровать была достаточно широкая, чтобы с комфортом вместить нас обеих.

Я уже засыпала, когда перед глазами, словно наяву, встал прищур ярких голубых глаз. Вспомнила утреннее пробуждение — и сон как рукой сняло. Я таращилась в темноту, слушая дыхание соседки.

— Тось? Ты спишь?

— Смотря, что ты мне сейчас скажешь, — донеслось насмешливо.

— Я спросить хотела…

Как хорошо, что темно, и она не видит моего лица.

— Ну?

— Каково это… ну… быть с мужчиной…

Она расхохоталась и тут же задохнулась от боли.

— Матерь божья, Августа, нельзя же так смешить!

Я повернулась на бок, оказавшись лицом к подруге.

— Нет, я серьезно.

Она долго молчала, подбирая слова.

— Все зависит от мужчины, — наконец выдала девушка. — Если он — просто чужой человек, это… Это как твоя каша — безвкусная, слипшаяся и с комками. А вот если любимый… Ну, это будто ты вдруг поднимаешься в небо и разрываешься на миллионы искр. Хочется укутаться его запахом, обернуться его голосом, раствориться в нем!

Я слушала, с каким чувством она говорила и ощущала, как глаза увлажняются.

— Ты любила.

— Любила. К сожалению.

Я приподнялась на локте.

— Почему — к сожалению?

— А ты как думаешь? Он был для меня всем, а я для него — очередной… ну, ты понимаешь… Очередной девочкой, к которой он ходил за развлечением.

— Даже не представляю, каково тебе пришлось…

— А вот это — к счастью, поверь. Любовь не приносит ничего хорошего. Все эти книги со счастливым концом, тьфу! Не бывает «жили долго и счастливо». Когда ты отдаешь свое сердце кому-то, это приносит лишь боль и страдания. Так что прячь его подальше, Августа. Прячь за семь замков и никому не отдавай.

Мы проснулись глубоко за полдень. У меня раскалывалась голова. Посмотрела на лежавшую рядом подругу. Выглядела она по-прежнему ужасно. Тося словно почувствовала на себе мой взгляд.

— Августа? — прошептала она, не размыкая век. — У пана Тадеуша есть ружье?

Я порядком испугалась вопроса, но утвердительно угукнула, вспомнив, что видела оружие у него в спальне.

— Пристрели меня, а? — жалобно прохрипела она. — Сейчас сдохну.

— Божечки, напугала меня! — легонько пихнула ее в плечо. — Даже не надейся, мне нужны твои умные мозги, чтобы построить план. Сама я зашла в тупик.

— Никого нет дома, — обреченно проскрипела девушка, все еще не открывая глаза, и отвернулась от меня на другой бок.

Посмеиваясь, я встала и начала переодеваться. Показалось, что Тося снова уснула, но она вдруг встрепенулась, охнула от боли и села, серьезно глядя на меня.

— Ты точно обыскала все? Нам могли бы помочь любые документы, например…

— Я даже в бане смотрела, Тось… Ничего, кроме его колдовских штучек, а они мне ни о чем не говорят.

— А в потайных ящиках стола искала?

Я непонимающе на нее уставилась. Антонина вздохнула.

— Ты правда не проверила ящики на второе дно?

— Да мне и в голову бы это не пришло!

— Матерь Божья, святая наивность! Да это же первое место, где нужно смотреть! — она уже спустила ноги с кровати и натягивала поверх ночной рубахи мужской халат, в котором раньше ходила я. — Пойдем. Покажу тебе, как работают профессионалы.

Я послушно поплелась за подругой, которая как будто даже ожила. Она бодренько прошлепала босыми ногами в кабинет хозяина дома и принялась опустошать содержимое стола.

— Помоги мне, — бросила она, не прерывая занятия.

Вместе мы быстро достали все, что было внутри и вытащили ящики. Тося методично простучала все пять. На последнем я сама услышала, что звук немного отличается. Извлекла из кармана складной нож, с которым теперь не расставалась. Тося подковырнула им дно. Раздался щелчок. Я затаила дыхание. Но почти сразу же разочарованно выдохнула. Там были деньги. Очень много денег. Но какой от них сейчас прок? Однако под несколькими слоями бумажных ассигнаций и рублей мы нашли папки.

Я начала перебирать их внутренности. Документы на дом и участок, лист с эмблемой известного банка, на нем — какие-то колонки цифр, наверное, состояние банковского счета пана Тадеуша, мне это сейчас было неинтересно. Хотя краем сознания отметила, что он владеет огромным состоянием, непонятно, почему живет здесь, в глуши, совсем без прислуги. Наверное, не хочет, чтобы кто-то знал о его деятельности. И все же слухи все равно ходят… В это время Тося перебирала другую папку.

— Августа! — голос звучал возбужденно, я мгновенно вскинула на нее глаза. — Кто этот человек рядом с тобой? — она показывала мне портрет маслом, нарисованный на холсте. При этом по краям было видно, что раньше он находился в раме, но его достали оттуда.

У меня перехватило дыхание. С картины смотрела моя точная копия, застывшая с легкой полуулыбкой. Волосы собраны в высокую старомодную прическу, одежда тоже очень старинная, такую носили лет сто назад, если не больше. Но на груди покоится подвеска-сова, правда, цепочка чуть длиннее, чем у меня сейчас. Я бессознательно схватилась за амулет. Тося молча переводила взгляд то на меня, то на рисунок, будто пыталась найти отличия.

Но самое интересное не это. Рядом с девушкой стоял мужчина. Темные волосы, черные, глубоко посаженные глаза, такие, что под ними залегли тени… Сердце екнуло. У этого человека было явное сходство с паном Тадеушем. Это не он, но фамильные черты прослеживались. Его отец? Дед? Судя по одежде, человек с портрета мог быть ему даже прадедом.

— Августа? — снова нарушила напряженную тишину подруга.

Я хотела дотронуться до портрета, но не решалась и попятилась, мотая головой.

— Это не я, Тося, с меня никогда не писали такой портрет. И я в первый раз в жизни вижу этого человека…

— Но как же подвеска? Я еще могла бы подумать на совпадение, мало ли женщина на тебя похожа просто. Но сова… Это точно твое украшение!

Яркой вспышкой возникла догадка.

— Эта подвеска передавалась несколько поколений по женской линии… Наверное, это какая-то моя родственница!

— Смотри, здесь в углу стоит дата, не могу разобрать…

Я присмотрелась, надпись частично осыпалась, но можно было предположить.

— Тысяча шестьсот семьдесят седьмой?

— Как будто… — задумчиво протянула подруга. — Сто тридцать лет назад. Какая-нибудь твоя прапрабабка?

Я дернула плечами.

— Похоже на то. Там больше нет подписей?

Тося повертела холст так и сяк.

— Смотри, здесь какие-то буквы, возможно инициалы: «В и С».

Больше ни единой подсказки, кто этот человек рядом с моей предполагаемой родственницей. Но сходство с паном Тадеушем не давало покоя. Я поделилась мыслями с Антониной.

— Твоему пану сейчас сколько лет?

Я задумалась.

— Трудно сказать, что-то между сорока и шестьюдесятью.

Тося рассмеялась.

— Ты серьезно? Двадцать лет?

— Да по нему не поймешь! Иногда посмотришь — молодой мужчина совсем, а иной раз глянешь — старик.

Девушка покачала головой, все еще улыбаясь.

— В любом случае, думаю, это тоже какой-то его пра- или прапра- кто-то там.

— Это-то понятно, но что он делает рядом с моей предполагаемой пра-… Постой-ка! Мою прапрабабку звали Софией! Может, «С» — это начальная буква ее имени?

Тося пожевала нижнюю губу.

— Портрет похож на семейный, — продолжила я. — Но мы с паном Тадеушем точно не родственники. Дед сказал бы.

В растерянности я начала просматривать другие бумаги. Какие-то чеки, счета, документы на еще один дом…

— Тося, смотри! — показала ей лист, она пробежалась по нему глазами.

— Дом в Минске. Масонская ложа, куда он раньше входил, тоже там.

— Ты все еще не успокоишься с этим странным предположением про масонов?

Она развела руками.

— Если у тебя есть другие мысли — валяй.

Я скривилась.

— Фу, что за словечки?

— Ну, знаешь ли, не все здесь благородные дамы.

Мы обе рассеялись. С этой девушкой было очень легко. И даже будущее не казалось таким пугающим.

— Так значит — в Минск? — спросила я, затаив дыхание. Очень хотела домой. А еще где-то в глубине души надеялась встретиться с тем, кто в последние ночи приходил ко мне во снах. Пусть шанс небольшой, но он был. Не знаю, что бы я сделала, вновь увидев его. Но сердце предательски замирало, когда я думала о возвращении.

— В Минск! — подтвердила Антонина. — У меня и там есть знакомые, которые помогут узнать больше информации.

Я не сдержала радости, подошла и обняла девушку. Та замерла, а потом с кряхтением отстранилась.

— Эй, полегче! У меня ребро сломано! Что на тебя нашло? — она посмотрела на меня и нежно убрала локон, который упал мне на нос.

Я немного смутилась и хотела отстраниться, но она не позволила, пока я не ответила.

— Просто соскучилась по дому.

— А глаза-то как заблестели, чего-то ты не договариваешь, — она хитро подмигнула здоровым глазом и обняла меня в ответ, прошептав на ухо: — Пойдем завтракать.

— Пойдем, — легко согласилась я.

Часы в гостиной пробили четыре часа дня.

В Минск мы въехали в большом крытом экипаже.

Подождали пару дней, пока лицо Антонины придет хотя бы в относительный порядок, чтобы можно было его запудрить, скрыв часть синяков. За это время Тося привела в порядок мои волосы: ровно их подрезала. Теперь у меня была весьма смелая, но красивая прическа — длина доходила до середины шеи. Но с помощью шиньона вполне можно сделать видимость длинных волос, если понадобится.

Затем сходили в Несвиж, где подруга через какие-то темные личности не только сделала нам временные документы, чтобы мы могли без проволочек доехать в пункт назначения, но и заказала карету с извозчиком, который за кругленькую сумму обязался нас еще и охранять в пути.

Хотя мне очень и не хотелось, но я взяла из потайного ящика рубли, оставив там только ассигнации. Впрочем, положила вместо них расписку, по которой обязуюсь выплатить все до последней копейки, включая те деньги, которые у меня украли во время первого похода в Несвиж. Я понимала, что эта бумага, не заверенная у нотариуса, не имеет никакой юридической силы, и все же так не чувствовала себя воровкой. Хотя, судя по счету в банке, пан Тадеуш даже не заметил бы пропажи такой суммы. Но совесть не позволяла взять деньги просто так. Тем более для меня она тоже не будет проблемой, когда я получу доступ к своим счетам.

Вопреки страхам, дорога прошла спокойно. Ни одного даже малейшего происшествия за время путешествия не случилось. Это даже меня напрягало, я все время ожидала чего-то плохого и не могла расслабиться, хотя все к этому располагало.

Карета была с рессорами, так что ехали с комфортом, хотя Тося периодически жаловалась на то, что ее укачивает, но я никогда этим не страдала. Останавливались на отдых в приличных заведениях. Ели и пили в волю. Я почти наслаждалась поездкой. Но вспомнила дорогу туда, Мишу — и сердце зашлось болью. А ведь я даже не знаю, где его похоронили… Антонина, услышав грустную историю, обещала во что бы то ни стало выяснить это.

Поразительная, волшебная молодая женщина. Я испытывала перед ней какое-то странное чувство благоговения. Такая бойкая, смелая, острая на язык, но при этом искренняя, честная, немного грубая, но это ей даже шло. Мы часто держались за руки. Это меня успокаивало — приятно касаться ее кожи.

Так жаль ее! У меня выдался ужасный год. Жизнь рассыпалась на глазах. Но детство и юность мои были счастливыми, она же с ранних лет боролась за существование. И я искреннее восхищалась тем, что она до сих пор готова сражаться за счастье. Если это будет в моих силах, я обязательно изменю ее жизнь к лучшему. Она ни в чем не будет больше нуждаться, только бы разобраться бы со всей этой чертовщиной и вернуть себе в законное владение фабрику и фольварк. Подам в суд, обжалую решение губернатора. И почему я сразу этого не сделала? Наверное, находилась не в том состоянии. Но если и в суде проиграю, в крайнем случае фиктивно выйду замуж, раз чиновник так уверен в том, что столь молодая особа не может распоряжаться жизнью самостоятельно.

И все же самая важная задача — выяснить, где пан Тадеуш. Только он может пролить свет на всю эту загадочную историю и объяснить, каким боком связаны наши семьи.

Я все оттягивала момент с рассказом о проклятии. Пока Антонина ни о чем не догадывается и не требует объяснений — буду молчать. Все еще страшилась говорить другим о своем несчастье. Напуганный человек может натворить глупостей. Лучше ей ни о чем не знать.

Я всей грудью вдыхала городской воздух. Кажется, Минск пахнет совершенно иначе, чем другие места. Это привычный аромат. Не всегда приятный, но родной. Пусть даже это самовнушение, но мне стало легче, как только мы въехали в его черту.

Самое главное было решить вопрос с жильем. Все еще боялась, что меня могут искать здесь, поэтому старалась не расхаживать по улицам. Разыскать меблированную квартиру с оплатой на несколько месяцев вперед мы поручили извозчику. Он с удовольствием избавил нас от хлопот за еще одно приличное вознаграждение.

Очень скоро мы с Тосей развалились на диванчике в маленькой, но уютной гостиной, отдыхая с дороги. Нас окружали три двери: в две небольшие спальни и крохотную кухню. Вещей у нас почти не было. Деньги и картина, которую мы прихватили с собой, уместились в одну маленькую сумку. Так что путешествие прошло налегке.

Очень хотелось принять ванну, но в нашем распоряжении оказалась только довольно внушительных размеров деревянная лохань, в которой при должном старании можно даже сидеть. Я обрадовалась и такой возможности.

Пока таскала ведра с водой из колодца, расположенного во дворе дома, пока нагревала их, пока приводила себя в порядок, Тося пошла на разведку. Я встретила ее замотанная в простыню. Все постиранные вещи висели на бельевой веревке прямо в кухне. Она оценила мой экстравагантный вид и, лучезарно улыбнувшись, протянула бумажный сверток.

— Что это?

— Открой!

Из тканевой сумки она принялась доставать разную снедь: хлеб, молоко, творог, овощи.

— Добытчица! — похвалила я, разматывая сверток.

Внутри лежала новая одежда! Я чуть не накинулась на Тосю с поцелуями. Юбка насыщенного темно-фиолетового оттенка, две белоснежные блузки с кружевами и даже нижнее белье: корсет, панталоны и теплые шерстяные чулки.

— Нет слов, — растроганно прошептала я. Было очень приятно, что она заботится обо мне.

— Я же говорю, что предусмотрительность — это мое все. Но вообще-то еда да чулочки с юбочками — это лишь побочный продукт моего похода. Лучше послушай, что узнала…

Давно у меня не было обновок! Все как-то не до одежды в последнее время. Можно, конечно, наведаться в свой особняк, но если за ним все еще следят, это делать опасно. И все же весточку Агафье нужно передать. Завтра же попрошу Тосю кого-нибудь отправить к старой няне, она, наверное, места себе не находит после известия о смерти Миши.

Я сразу же утащила одежду к себе в спальню и, кинув все на кровать, начала примерку даже не заходя за ширму, которая стояла там же. Через открытую дверь слушала подругу.

Та разделась на диване, вытянув натруженные ноги.

— Во-первых, по тому адресу, где находится дом пана Тадеуша, живет семья. Дом они снимают, оплатили на год вперед, поэтому хозяина не видели уже несколько месяцев.

— Облом, — прокомментировала, оглядывая себя в зеркале с ног до головы. В этих новых шелковых бледно-голубых панталонах и корсете в цвет, который высоко приподнимал грудь, я выглядела весьма экстравагантно. Фасон белья был мне непривычен. Оно более открытое и утонченное, чем я привыкла носить. И все же мне нравился новый образ.

— Тебе очень идет! — крикнула Тося, вытянув шею так, чтобы видеть меня.

Я засмеялась. Вот проныра!

— Но это не все, что ты узнала, так ведь?

— Ну естественно! Я была бы не я! Так вот, масоны.

— Ты все никак с ними не успокоишься? — натянула юбку и уже застегивала блузку.

— Августа, это же самый верный шанс узнать что-то про твоего пана! Представляешь, если за его похищением стоят они!

Я вышла в гостиную и покружилась — юбка поднялась колокольчиком вокруг меня. Тося одобрительно кивнула.

— Это организация уважаемых мужей, ну как ты себе представляешь, что они кого-то похищают? Тем более того, кто раньше сам был одним из них.

— Вот именно! — девушка вскочила и принялась расхаживать по комнате. — Он как-то с ними связан! Все равно у нас больше ничего нет, — она остановилась и хитро посмотрела на меня. — Нам нужно проникнуть на их собрание!

— Не выйдет, — покачала головой. — Я уже многое о них прочла, это закрытый орден, просто так чужому человеку туда не попасть, тем более — женщинам.

Пошла на крохотную кухоньку и начала нарезать продукты. Подруга увязалась за мной и осталась в дверях, наблюдая.

— Вот тут ты не права. У меня есть план!

Ее глаза так озорно блестели, что я даже слегка испугалась. Видимо, она прочитала выражение лица, потому что поспешила заверить:

— Не бойся, дело верное.

— Знаешь, сейчас ты меня напрягла еще больше, — не выдержала и сунула кусочек сыра в рот раньше времени.

— Я тут переговорила кое с кем… В общем, попасть к ним вполне можно. Не на официальное собрание, но в каждое третье воскресенье месяца они проводят развлекательные вечера для своих. Куда приглашают… Девушек для приятной компании!

Я застыла и медленно повернулась к ней всем корпусом, держа в руке нож.

— Эй, крошка, сейчас пугаешь уже меня ты! Не смотри так! — она подошла ко мне и тоже цапнула с доски кусок сыра.

— Ты хочешь попасть туда под видом… Нет, Тось, а как же новая жизнь?

— Не я, а мы, — хохотнула она. — И потом, это же все понарошку!

— А если все выйдет из-под контроля?

Мы стояли совсем рядом, Тося положила мне руку на плечо.

— Не бойся, я умею ставить на место мужчин. К тому же чего ты боишься? Сама же сказала, что это уважаемые члены общества.

Я нахмурилась, отвернулась от нее и разложила еду на тарелки. Завтра надо будет приготовить что-то посложнее нарезки. Но сейчас на это не было сил.

— В тихом омуте черти водятся, слышала такую поговорку? — тихо пробурчала я под нос.

— Под лежачий камень вода не течет! — парировала Тося. — Посмотрим, кто туда вхож, с кем-то поговорим прямо там, кого-то выловим потом, за кем-то сможем проследить.

— Предположим, я соглашусь. Как мы это устроим? Да и сегодня уже третий четверг месяца. Как ты думаешь все это так быстро провернуть?

Мы заварили чай и сели ужинать в гостиной. Подруга аж мычала от удовольствия, приговаривая, какая она голодная и то и дело обжигала язык горячим напитком, причмокивая. Смотрела на нее и испытывала какое-то чувство умиления.

— Я кой-кого сегодня встретила, как уже тебе сказала, из старых знакомых.

— Здесь, в Минске?

— Ты так удивляешься, будто Несвиж — это другое государство! — она облизала пальцы. — Ну так вот, нас сведут с местной мадам.

— А если об этом узнают… Ну, те, которые тебя не хотели отпускать?..

Тося отмахнулась. Синяки на лице уже начинали бледнеть, становились желтыми и зелеными.

— Как они узнают? Это всего на один раз. Выясним, что получится, и все! Крошка, поверь, я сама не горю желанием это делать, но шанс узнать больше сам идет к нам в руки! Раз взялись — нужно довести дело до конца.

— Наверное… Да, ты права.

— Вот увидишь, мы что-то обязательно раскопаем!

Я вовсе не была так радужно настроена, как Тося. Но она казалась права: если сидеть сложа руки, пан Тадеуш сам вряд ли найдется. Да и я не могла чувствовать себя в безопасности, пока загадочный убийца все еще где-то рядом. Мне кажется, поднимись я на самую высокую гору в мире — даже тогда он будет все еще слишком близко от меня. Эти мысли пугали и угнетали, поэтому пора было действовать, даже если то, что мне предстояло, пугало до дрожи.

Я нервничала. Пальцы то сами складывались в замок, то начинали теребить юбку. Ежесекундно поглядывала на Антонину. Она тоже прикупила себе новую одежду, сейчас на ней было элегантное темно-серое платье, которое никак нельзя сравнить с тем коротким и открытым, в котором я увидела ее в первый раз. Сейчас она напоминала деловую женщину на встрече. По сути, так и было. Мы пришли заключать сделку. Напротив нас в кресле за столом сидела ухоженная женщина под пятьдесят. Несмотря на возраст, выглядела она великолепно: золотистые волосы с тонкими нитями седины, собранные в аккуратную прическу, светлый деловой костюм, на руках несколько изящных золотых колец, на шее маленький золотой крестик. Встреть я ее на улице, ни за что не догадалась бы, чем она на самом деле промышляет.

Перед встречей Тося попросила положиться на нее, предоставить право говорить и молча поддакивать. Но услышанное так напугало меня, что я действительно лишилась дара речи.

В небольшом со вкусом обставленном кабинете было довольно прохладно, мы сняли пальто, которыми также обзавелись, ведь погода становилась все холоднее. Но я чувствовала, как взмокла блузка, пот струился по спине, а волосы так и норовили встать дыбом от тех речей, которые вела подруга. Единственное, что меня останавливало от того, чтобы не выскочить из этой комнаты и дома, — мысль, которую повторяла про себя как молитву: это все понарошку, мы только притворяется для дела.

Тося уже успела изложить суть визита. Хозяйка долго смотрела на нее, затем медленно обвела оценивающим взглядом меня и, кажется, осталась довольна.

— Что ж, девственность — это очень дорогой товар, который хорошо ценится. Я возьму тридцать процентов за содействие.

— Двадцать.

Боже, зачем она еще и торгуется? Все равно ведь все не по-настоящему!

Наша собеседница улыбнулась одними уголками губ.

— Двадцать пять.

— Идет. Моя подруга очень нуждается в деньгах, но есть одно условие: она хотела бы выбрать… Эм-м… — Тося боязливо покосилась на меня, видимо, опасаясь получить оплеуху за слишком богатую фантазию. — Выбрать клиента самостоятельно, пообщаться с мужчинами из претендентов. Можно ли провести нас на какое-нибудь закрытое мероприятие с участием богатых господ? И желательно побыстрее.

Вот лиса! Знает же, что нужное нам мероприятие уже завтра. Судя по сузившимся глазам женщины, она тоже прекрасно об этом осведомлена. Более того, мы точно знали, что именно она отвечает за то, чтобы важным шишкам было нескучно.

— Что ж, возможно, я смогу вам помочь, но тогда цена за посредничество возрастет до сорока процентов от суммы.

Тося сделала вид, что глубоко задумалась, потом посмотрела на меня, как бы спрашивая разрешения. Кивнула. Мне то что? Я же не собираюсь продавать свою невинность по-настоящему. Лучше уж навсегда остаться старой девой и никогда не выйти замуж, чем такое бесстыдство. Но я прекрасно сыграла свою роль, ничем не выдав негодования.

— Мы согласны.

Женщина поднялась с кресла, мы встали следом. Она подошла ко мне: маленькая, на полголовы ниже меня, при том что я никогда не выделялась ростом, однако от нее исходила какая-то аура власти. Ее холодные серые глаза внимательно вглядывались в мои. Затем она протянула руку:

— В воскресенье пришлю за вами экипаж. Заинтересованные будут осведомлены, что девушка с алой лентой на запястье — особая гостья. Общайтесь со всеми, развлекайтесь, затем я договорюсь о цене. Идет?

Я нервно закивала, пожимая ее сухую крепкую ладонь. Вот уж развлечение придумала мне! Флиртовать со стариками! Почему-то члены тайного ордена мне представлялись сплошь седыми старцами, которые на закате жизни решили себя чем-то занять. И все же мы слишком далеко зашли, чтобы сейчас отступать.

Когда мы вышли на улицу, Тося залихватски подпрыгнула.

— Получилось!

— Не радуйся раньше времени. Сделано только полдела.

— Ты видела бы свое выражение лица, когда я начала рассказывать ей о причине нашего визита!

— Это же надо такое выдумать!

— Если хочешь, чтобы в твою ложь поверили, сделай так, чтобы она состояла из правды, — поделилась жизненной мудростью эта молодая, но очень опытная женщина.

Я нахмурилась.

— Думаешь, поверила бы она, скажи я ей, что ты такая же, как я, и мы просто ищем возможность подзаработать? Да от тебя за версту пахнет невинностью! И своим нервным поведением ты это только подтвердила. Она купилась! Августа, ну не дуйся! Все же вышло прекрасно.

— Нужно предупреждать о таком!

Я и вправду была все еще слегка обескуражена и плохо контролировала эмоции.

— Ну прости! Хорошо, в следующий раз я предупрежу.

Я широко распахнула веки, наверное, действительно сейчас слегка напоминая сову.

— Вот еще! Надеюсь, следующего раза не будет!

Тося захохотала так, что на нас обернулись несколько прохожих. Зашикала на нее и взяла под руку, увлекая подальше от этого злосчастного места.

— Пойдем домой? — с надеждой спросила я. Сегодня мы очень рано встали, и я мечтала пару часов вздремнуть.

— Вот еще! — вторила мне подруга. — В лавку готового платья! Нужно тебя приодеть. Или ты в этом собралась покорять мужские сердца?

Я обреченно вздохнула. В лавку, так в лавку.

Богатый дормез вез нас по уже темным минским улочкам. За нами заехал модно одетый молодой человек. Галантный, с безупречными манерами, однако при всей учтивости попросил нас завязать глаза и не открывать их до самого приезда. Мне это не нравилось. Все равно на улице темно, что я там увижу? Но все же сопровождающий был настроен весьма решительно, успокоив нас, что это стандартная мера предосторожности.

— Считайте это небольшим приключением, милые панны. Он так обезоруживающе улыбнулся, что, будь я в другой ситуации, наверняка растаяла бы. Но сейчас слишком нервничала, чтобы расслабиться. Дождавшись одобрительного кивка Тоси, позволила надеть себе на лицо шелковый платок. Мою руку тут же нашла рука подруги. Благодарно в нее вцепилась и не выпускала весь путь.

Мы все уже много раз обсудили, поэтому сейчас ехали молча. Наш сопровождающий мурлыкал себе под нос какую-то популярную мелодию. Больше всего боялась, что могу встретить кого-то из знакомых. Единственное, что давало надежду на успех мероприятия — я не часто появлялась на светских вечерах, никогда не была особой любительницей праздно проводить время. Дедушка не раз подтрунивал надо мной, что так никогда не найду себе жениха. Но ни разу ни к чему не принуждал. Я обожала его за то, что он придерживался весьма прогрессивных взглядов: женщина не обязана выходить замуж. А в нашем случае вариант безбрачия был даже предпочтительным. Дед всегда боялся повторения истории с мамой. С другой стороны, ведь продолжался же наш род уже несколько поколений после наложения заклятия. И все же вероятность не пережить роды оставалась огромной.

Несколько лет назад, когда мне стали поступать первые предложения руки и сердца, дедушка даже пробовал взять с меня обещание, что, если выйду замуж, никогда даже думать не буду о детях. Но я не согласилась, потому что хотела сама выбирать. И он подчинился этой воле. Супруга с тех пор себе так и не выбрала, а дед такому раскладу только радовался.

Как бы там ни было, я надеялась, что даже если и увижу кого-то из прошлой жизни, они просто меня не узнают. Августу Савину здесь никто не ожидает увидеть. Тем более у меня не только изменилась длина волос, но и весь образ целиком. Платье решили выбирать под цвет ленты: глубокого винного оттенка, бархатное, с открытыми плечами. Корсет делал небольшую грудь почти всеобщим достоянием, и это очень сильно меня смущало. Но Антонина была непреклонна, руководствуясь принципом: чем больше я продемонстрирую, тем охотнее со мной станут общаться. Ее синее платье тоже не отличалось скромностью, но все же ей это привычно, а меня вгоняло в краску уже одно то, что предстану перед кем-то в таком виде, не говоря уже о том, что меня будут оценивать.

Вспомнила о дедушке и почувствовала, как щеки начинают беспощадно гореть. Он, наверное, в гробу сейчас переворачивается. Боже милостивый, как я докатилась до такого? Словно почувствовав мое смятение, Тося крепче сжала руку.

Страшно было еще от того, что все эти жертвы могут оказаться напрасны. Как начинать разговор? Как подвести собеседника к тому, что мне нужно? Не спросишь же в лоб о пане Тадеуше. Вдруг кто-то из них действительно причастен к похищению? А если так, то не еду ли я сейчас прямиком в лапы к убийце? От этой мысли все похолодело, но отступать слишком поздно.

В какой-то момент мы свернули с брусчатки, ход стал мягче и тише. Я готова была поклясться, что мы выехали за пределы города. Наверняка направляемся в один из загородных особняков. Под ложечкой засосало. Но терзания продолжались недолго. Очень скоро экипаж замедлил бег. Нам помогли выбраться, все еще с завязанными глазами.

«Прозрели» мы только на крыльце огромного поместья. Моему взору предстал широкий холл особняка. Я выдохнула: помещение незнакомое. Мне точно здесь не доводилось бывать. Ну хоть что-то.

Хозяева не скупились на свечи, которые стояли в больших канделябрах повсюду. Нас встретил элегантно одетый дворецкий, поприветствовав кивком головы, и помог снять верхнюю одежду. Тут же, словно из ниоткуда, появилась служанка и унесла пальто. Молодой человек, сопровождавший нас, не стал заходить внутрь. Может, поехал еще за кем-то, кто знает. Из большого холла мы попали в не менее впечатляющую размерами гостиную. Здесь казалось довольно многолюдно. Окинув помещение быстрым взглядом, насчитала как минимум пару десятков мужчин и вдвое меньше женщин. Судя по откровенным нарядам, подобным нашим с Тосей, все они здесь явно не законные супруги гостей. Такие фасоны просто нельзя встретить на обычных вечерах. Но сегодняшний и не был обычным. Глубоко вдохнула и поправила алую атласную ленту, повязанную на запястье.

— По виду очень дорогие девушки, на улицах таких не встретишь, — тихо заметила Тося, оглядываясь.

Вопреки ожиданиям и страхам, здесь было не так уж и много стариков, основную массу составляли мужчины средних лет. Лица некоторых действительно оказались смутно знакомы, но имен при всем желании не вспомнила бы. Это помогло мне немного расслабиться. Если я их не знаю, они тоже не поймут, кто я.

Приглашенные разговаривали между собой, кто-то — с дамами. Все заняты. Какая-то панна негромко наигрывала приятную мелодию на фортепиано, между гостями лавировали слуги, разнося напитки и легкие закуски.

— Смотри в оба и все запоминай, любая мелочь может оказаться полезной, — сказала Тося, подавая мне бокал с золотым игристым вином. Если она частая гостья подобных вечеров, теперь понимаю, почему так неровно дышит к этим напиткам. Я никогда не была особым их ценителем, но для виду, конечно, приняла бокал и пригубила.

Мы стояли посреди зала, но к нам никто не спешил идти. Тося неторопливо осмотрелась, а потом повернулась ко мне, хитро улыбнулась и, наклонившись к самому уху, прошептала:

— Пора привлечь к себе внимание.

— Как? — в тон ей откликнулась я.

— Смотри, я покажу тебе волшебство! Ну-ка, наклонись ближе и расскажи шутку.

Я действительно наклонилась к ней, но лишь растерянно пробурчала:

— Что-то ничего в голову по заказу не приходит. Не помню я шуток.

И тут из ее горла раздался глубокий, густой смех. От него у меня по спине и рукам поползли мурашки. Звук был низкий, утробный, тягучий, как мед и такой же сладкий. Как по команде, на нас стали оборачиваться мужчины. Несколько отделились от своих собеседников и направились к нам.

— Точно волшебство какое-то, — потрясенно произнесла я, вовремя вспомнив, что нужно хотя бы улыбнуться для вежливости тем, кто идет к нам.

Почему-то чувствовала себя мелким карасиком, которого окружают огромные зубастые щуки, готовые вот-вот распахнуть смертоносные челюсти. Старалась отогнать наваждение, ведь эти люди ничего плохого мне не сделали, а я здесь по доброй воле. И все же чувство, что мы совершили непоправимую ошибку, приехав сюда, не покидало.

К нам подошли сразу несколько молодых людей. Они приветливо улыбались. Неужели вот эти юнцы — члены закрытого общества? Верилось с трудом, но предусмотрительная Тося через свои источники еще раз все проверила, мы были именно там, где нужно.

— Чудесный вечерок, не правда ли, прекрасные сударыни? — начал один из мужчин, переводя взгляд с меня на Антонину и обратно.

Вопреки правилам этикета, он не стал представляться, ведь одно из важнейших условий сегодняшнего вечера, о чем нас, разумеется, предупредили заранее, — не называть настоящих имен.

— Вы правы, сударь, вечер невероятно хорош.

— Любое время суток будет замечательным в такой очаровательной компании, — он демонстративно покосился на ленту на моем запястье.

Кажется, вот и первый претендент на снятие урожая невинности пожаловал. Придется быть с ним милой, ведь мы с Тосей договорились, что каждая постарается разговорить тех собеседников, которые проявят к нам интерес.

В дверях появились еще несколько хорошеньких девушек в довольно откровенных нарядах. Предупредительные слуги в ту же минуту предложили им напитки и закуски.

Антонина что-то беззаботно щебетала, взяв на себя сразу двух франтов, подошедших к нам. Она рассказывала какую-то остроумную шутку, при этом то и дело отпивая маленький глоток вина, от чего глаза ее задорно блестели. Синяки уже почти были не видны, но мы все же запудрили их, теперь никто не мог бы догадаться, что на этом красивом лице пару недель назад не было живого места.

Все присутствующие прекрасно понимали, кто мы и для чего здесь находимся. Я видела, как на подругу смотрели собеседники: жадно, буквально пожирали ее глазами. Ладно я, сегодня своеобразные смотрины, на меня никто не покусится этой ночью, но как Тося панирует отбиваться от навязчивого внимания — оставалось загадкой. Или не планирует? Возможно, она собралась играть роль до конца. Кто ее знает? Конкретно этот вопрос мы не обсуждали.

Как бы там ни было, я смотрела на ее элегантные движения, яркую мимику, красивые чуть полноватые плечи, несколько завитых локонов, кокетливо выбивающихся из высокой прически — она выглядела очаровательно. Каждая деталь дополняла образ. Настоящая актриса. Куда-то исчезла ее обычная простота и даже грубость манер. Сейчас она была воплощением изящества — впору влюбиться. Да, таким девушкам не пишут стихи и картины, на них не женятся, но их желают. И, казалось, что сейчас Тося искреннее наслаждалась теми взглядами, которые бросали на нее гости.

Что до меня, то я вовсе не чувствовала себя в своей стихии. Если бы не крайняя нужда, уже давно скрылась бы в какой-нибудь неприметный уголок, чтобы пересидеть до конца вечера. К сожалению, такого позволить себе не могла. Нужно найти разговорчивого собеседника, который разболтал бы что-нибудь интересное. Была еще одна сложность. Хотя мы и знали, что это неофициальное собрание членов ордена, они этого никак не афишировали.

Кто здесь ученик? Кто достопочтимый мастер? Из книги пана Тадеуша мне удалось немного узнать об устройстве масонских лож, но как применить полученные знания на практике, пока не представляла.

— Позвольте угостить вас чем-нибудь? — ко мне решительно подошел мужчина постарше. Одного его взгляда на молодца, который только что мило со мной беседовал, хватило, чтобы тот ретировался. Старший по возрасту явно выше и в их иерархии. — Морепродукты или дичь? — он улыбнулся, скользнув взглядом сперва по лицу, затем — по груди, и остановился на ленте.

— Устрицы, пожалуйста, — назвала одно из любимых блюд и тут же прикусила язык. Если играю роль бедной сиротки или кого бы то ни было, остро нуждающегося в деньгах, откуда у меня такие запросы? Свежие устрицы — блюдо дорогое, не каждый помещик может себе это позволить.

Но мужчина вроде как не обратил внимания на промах, а жестом подозвал одного из слуг и что-то ему шепнул, тот поспешил выполнить указание.

Я решила, что пора действовать и, натянув улыбку, поинтересовалась:

— Вы — хозяин сего гостеприимного жилища?

— О, нет, хозяин появится немного позже, мы все здесь гости.

— Вы местная?

Только расспросов мне не хватало. Нужно как-то перевести тему.

— Не совсем, приехала издалека, но это очень грустная история, а я не хочу грустить сегодня.

— Вы правы! Сегодня будем веселиться!

Слуга принес поднос с устрицами, я взяла раковину и одним движением выпила содержимое. Отлично приготовлено, приправлено каким-то кислым соусом, ножка уже подрезана, так что сочная мякоть по языку проскользнула в горло.

— Божественно!

— Это вы божественны! — польстил мужчина, глядя в глаза. Он прислонил свой бокал к моему, при этом хрусталь издал короткий мелодичный звук. — За вас!

Мы отпили по несколько глотков. В этот момент в зал вошел квартет музыкантов: две скрипки, контрабас и виолончель. Они расселись по бокам от девушки за фортепиано. Если до того музыка была лишь тихим фоном, то теперь мелодичные аккорды стали доминировать над другими звуками.

— Позволите? — он мягко забрал мой бокал и поставил его рядом со своим на столик, протянув руку. Я приняла приглашение, покосившись на подругу, ту уже обнимал за талию молодой человек, уводя в середину зала для танца. Мой партнер тоже сделал несколько шагов вглубь, увлекая меня за собой.

— Вы чудесно танцуете, — прошептал он в самое ухо, чуть касаясь мочки губами.

Он не был неприятен: от него хорошо пахло дорогим парфюмом, он вел себя учтиво и предусмотрительно, ни словом ни делом не намекая на мой вымышленный статус. И все же это оказалось слишком. Мягко отстранилась, чуть увеличив между нами дистанцию, мужчина понял намек и не стал давить. Похоже, это серьезный претендент на совершение сделки.

— Часто хозяин проводит такие вечера?

— Вполне. Регулярно, сударыня.

— Это ваш начальник? — решилась продолжить допрос.

— В каком-то смысле этого слова да, он здесь самый главный.

— Очень интересно было бы с ним познакомиться.

Человек издал звук, похожий на смешок. Пусть думает, что я ищу наиболее выгодную для себя сделку.

— Поверьте, я тоже весьма обеспеченный человек и могу позволить себе очень многое.

Только открыла рот, чтобы задать очередной наводящий вопрос, как мой собеседник посмотрел вверх, недовольно прошептав:

— Легок на помине.

На балконе второго этажа появился мужчина средних лет. В дорогом черном костюме, с модно уложенными длинными волосами и чисто выбритыми щеками. Он по-хозяйски осматривал помещение и танцующие пары, обводя взглядом каждого. Наконец дошел до меня и буквально замер, впившись в лицо колючими черными глазами. Две глубокие вертикальные морщины прочертили его лоб. Я застыла, не в силах унять дрожь. Одежда и прическа были другие, но эти глаза!..

На меня смотрел человек с портрета.

Похоже, Тося это тоже заметила, но ничего не успела мне сказать, только испуганно глянула. Сейчас я не чувствовала ничего, кроме страха. Как такое возможно? Неужели настолько точное фамильное сходство?

Увидев, что внимание главного направлено на меня, партнер по танцу поспешил откланяться. Как хищник уступает добычу более сильному противнику. Он спускался по лестнице, а я будто кожей чувствовала каждый шаг. Мужчина не отрывал взгляд от моего лица ни на миг. Ни разу не опустился ниже. Глаза в глаза. Я кролик, загипнотизированный огромной змеей. Все остальное: люди, звуки, запахи — остались где-то размытым серым фоном. Были только две бездонные пропасти черных глаз. И в какой-то момент показалось, что я падаю.

Он был похож на пана Тадеуша. Хотя тот выглядел… более реальным что ли. Со всеми несовершенствами, присущими обычному человеку. Этот же пугающе идеален. Кожа, волосы, одежда, даже аромат, который обволакивал, душил, не давал глубоко вдохнуть. Пропустила момент, когда он оказался на расстоянии половины локтя от меня.

Он протянул руку к моему лицу и чуть коснулся кончиками пальцев, сразу уронив кисть. Прикосновение обожгло почти физически. Я ощутила, как кожа сплошь покрылась мурашками. Во взгляде его сразу отразилось столько эмоций, что я не успевала их считывать: недоверие, изумление, обида, боль?..

— София? — он больше не делал попыток дотронуться. — Но… как это возможно?

Странная догадка промелькнула в мыслях. София — возможно, это женщина с портрета. Но я не могла раскрывать все карты, как и спрашивать напрямую — слишком опасно, поэтому пришлось нахмуриться.

— Вы меня с кем-то путаете, — голос дрожал и не хотел слушаться.

— Тогда кто же вы?

Я пожала плечами и подняла на уровень лица запястье с лентой, надеясь, что он поймет намек, и мне не придется мучительно объяснять цель пребывания на этом вечере.

Он чуть склонил голову на бок, на этот раз внимательно оглядывая меня с ног до головы. Задержался на груди, непроизвольно сглотнув. Он как будто нервничал. Странный гипнотический образ никак не вязался с выражением лица.

— Сегодня нельзя называть имена, — почти прошептала я.

— Бросьте, я сам выдумал это правило. Меня зовут Велислав. Как ваше имя?

При всем желании не могла соврать, глядя ему прямо в глаза, но и назвать настоящее — значит, выдать себя с головой. Хотя, кажется, я и так влипла по самые уши во что-то еще более нехорошее.

— Правила есть правила, их нельзя нарушать.

Он недовольно покачал головой, но не стал дальше спорить.

— Сколько вы хотите?

— Х-х-хочу? — я запнулась, не поняв, о чем он.

— Ну вы же здесь с определенной целью, — он взял меня за ту руку, на которой была лента.

— А, да… Я… не знаю, о цене должна договориться мадам… — снова сделала паузу, потому что не знала, как ее зовут, но мужчина понял, о чем я.

Он аккуратно потянул за завязки на ленте, стянув ее и поднес к лицу, вдыхая запах моей кожи, исподлобья глядя на меня. От этого взгляда подкосились колени. И вовсе не в романтическом смысле. Ужас сковывал изнутри.

— Цена не имеет значения, я буду ждать вас завтра здесь же.

Он сказал это таким тоном, что стало понятно: даже ищи я покровителя по-настоящему, выбора, по сути, меня лишили. Ни один из присутствующих не станет оспаривать желание достопочтимого мастера.

Он отступил, почти сразу же поднявшись обратно, откуда как хищная птица еще некоторое время продолжал наблюдать за своим «царством». Как только я разделила его непрестанное внимание с другими, смогла вдохнуть нормально. Вскоре он скрылся с глаз. Почти сразу подлетела Тося, обняв меня, несмотря на то, что на нас все еще смотрели другие гости.

— Все в порядке? — прошептала она.

— Не уверена, — ноги все еще подкашивались. — Давай уедем отсюда, пожалуйста.

— Конечно, я сейчас договорюсь, чтобы нас отвезли обратно, а ты пока посиди, — она за руку подвела меня к креслу у стены и оставила одну, вручив бокал пузырящейся золотистой субстанции.

Я опрокинула его почти залпом. Эти глаза словно заморозили все внутренности, я пыталась согреться изнутри, тут же схватив еще один полный бокал. Только на втором или третьем глотке новой порции тепло мелкими струйками начало расходиться по телу.

— Да, выпить не помешает, правда, сударыня? — в кресло рядом бесцеремонно плюхнулся человек.

Чуть затуманенным алкоголем взглядом я уставилась на мужчину и задышала чаще, прижав руку ко рту, чтобы не вскрикнуть. Он сверлил меня взглядом. Злость его была настолько осязаема, что, казалось ее можно пить вместо вина.

— Так вот вы кто, значит, — надменно сузил глаза Алексей. — А сразу и не скажешь.

В этот момент рядом возникла Тося. Оценив ситуацию по-своему, она забрала у меня недопитый бокал.

— Нас уже ожидает экипаж, прошу извинить, сударь, — она лучезарно улыбнулась Алексею на прощание и потащила нас к выходу.

Просто позволила тянуть себя, не разбирая дороги. Слезы стыда застилали глаза, щеки пылали. Не нашла даже сил обернуться на этого мужчину, позорно убегая. Я так ждала этой встречи, а она случилась в самый неподходящий момент. И даже не могу ничего объяснить, чтобы не сорвать весь план.

Нам снова завязали глаза, на этот раз сопровождающий оказался другой. Последнее, что увидела перед тем, как надеть повязку, было пышущее гневом лицо Алексея. Он вышел на крыльцо, провожая нас недобрым взглядом, который наверняка будет сниться мне в кошмарах. Я ведь ничего ему не сделала! Мы не давали друг другу обещаний. С чего такая ярость? И главное: почему я сама испытываю чувство вины, будто обманула его доверие?

Примерно через полчаса или чуть больше, когда, по моим ощущениям, мы подъезжали ко временной обители, эмоции и алкоголь немного улеглись. И мысли потекли в другом направлении. Что он делает там, на этом закрытом вечере? Каким образом простой учитель французского, к тому же недавно переехавший откуда-то, мог попасть в масонскую ложу? Насколько понимала, вход туда доступен только избранным. И под этим я имею в виду обладателей больших состояний. Что-то здесь нечисто. Своим появлением он внес сумбур в наш план, и так трещащий по швам. Никакой хоть сколько-нибудь полезной информации я раздобыть не сумела, кроме того, что их достопочтимого мастера зовут Велислав и, судя по всему, он какой-то родственник пану Тадеушу. Уж больно они похожи. Надежда оставалась на Тосю, она же весь вечер о чем-то ворковала то с одним, то с другим кавалером. Может, что и выведала.

Если нет, я боялась, что придется играть роль до конца. И не только играть, но и расстаться с невинностью по-настоящему, чтобы иметь возможность еще раз поговорить с этим страшным и загадочным человеком, который ждет завтра вечером. Меня даже начало мутить от ужаса. Но, если другого выхода не останется, я пойду и на это.

К тому моменту, когда мы вышли из экипажа, я почти полностью совладала с эмоциями. Тося подозрительно поглядывала, пока мы поднимались на нужный этаж, но ничего не говорила. Наконец мы оказались в квартире. Здесь было безопасно. По крайней мере, можно перевести дух.

Я сразу сняла пальто и попросила подругу расслабить шнуровку на платье. Первый свободный вдох получился поистине сладок. От переизбытка воздуха даже закружилась голова. Поспешила в спальню, где стянула с себя все одежду, накинув лишь легкий халат — еще одну обновку, приобретенную в магазине готового платья. Не знаю, зачем купила его накануне зимы, но Тося сделала такие страшные глаза, когда я сперва отказалась от него, что пришлось уступить. Шелк приятно скользил по телу, но кожа мгновенно покрылась пупырышками, в квартире было ощутимо прохладно. Слышала, как Тося закидывает дрова в длинную чугунную печь, которая стояла в гостиной. Да, нужно согреться и выпить чаю тоже не помешает.

Закутавшись в одеяло, как в кокон, я вышла из спальни и с ногами залезла на диван, поджав под себя ноги. Тося тоже переоделась и теперь хозяйничала, подогревая воду.

— У меня к тебе уйма вопросов, — сказала она, разливая из заварочного чайника темно-янтарную жидкость по кружкам. — Даже не знаю, с чего начать.

Когда я получила свою порцию дымящегося напитка, держа чашку в руках через одеяло, чтобы не обжечься, и к лицу начал подниматься ароматный пар, меня окутало какое-то странное понимание всего происходящего. Стало почти все равно, что будет со мной. Глядя на красивые сизые завитки испаряющейся влаги, ощутила почти медитативный покой.

— Августа, слышишь меня? — Тося села рядом, повторив мою позу с поджатыми ногами, и тоже накрылась одеялом.

— Задавай, — откликнулась я, все еще гипнотизируя содержимое чашки, не в силах перевести взгляд в другую сторону.

— Во-первых, что за тип пристал к тебе в самом конце? У меня сложилось впечатление, будто он тебя знает. Это так?

Я удрученно кивнула, соглашаясь. Подруга выругалась.

— Он может нам все испортить!

— Вполне, он был очень зол.

— Это что, какой-то твой ухажер?

Вздохнула и наконец посмотрела на Антонину. Она что-то прочитала в моих глазах, от чего протянула с загадочной улыбкой:

— Так, поня-я-ятно.

— Что тебе понятно? Мне вот, например, ни черта не понятно.

— Я тебе недавно советовала сердце свое никому не отдавать, так вот совет мой слишком поздним оказался, похоже.

— Не говори ерунды, Тось.

— Знаю этот взгляд, крошка. Не обманывай саму себя.

— Я даже не знаю, настоящее ли он назвал мне имя! Ничего о нем не знаю.

Она подула в кружку и сделала глоток, блаженно прикрыв глаза.

— Расскажи. Если он был на сегодняшнем вечере, то как минимум уже попадает в поле нашего интереса. Может, я замечу какие-то детали, которые ты упустила, поддавшись эмоциям.

И я рассказала. Как встретила его в лесу и спасла от волков, как мы провели несколько дней в лесной глуши, как потом он отплатил мне той же монетой, избавив от нежелательной компании.

Стояла уже глубокая ночь. Слышали, как за окном поднялся ветер. Но мы сидели в полумраке гостиной с одной лишь свечой и грелись от печи. В каком-то смысле этот момент стал островком спокойствия для меня. Вокруг бушует море событий, так и норовящее поглотить меня полностью, но я снова получила маленькую передышку.

— Это самая романтичная история из всех, что слышала, — задумчиво протянула девушка. — А ведь он красавчик. Костлявый слишком, на мой вкус, но все остальное в полном порядке.

Щеки снова окрасил румянец. Хорошо, что темно.

— Ты видела его взгляд? Он теперь меня презирает.

— Или просто ревнует.

С такой стороны я на эту ситуацию не смотрела, конечно, но все равно ничего хорошего это не принесет. Тоня допила свой чай и удобно устроила голову на моих ногах, я перебирала пальцами ее уже распущенные локоны, а она от этого чуть ли не мурчала, как кошка. Затем я рассказала про мужчину с портрета, передав все его слова.

— Пазл начинает складываться, — обнадежила подруга.

Сопоставив информацию, которую удалось разузнать мне и ей, мы сделали несколько выводов. Некоторые их них пугали своей невероятностью.

— Так, давай подведем итог, — сказала я наконец. Нужно было привести мысли в порядок. — Велислав — достопочтимый мастер масонской ложи Минского уезда Минской губернии, а пан Тадеуш — его младший брат.

— Угум, — согласилась Тося.

— Они вместе правили, если можно так выразиться по отношению к этому ордену, а потом, по слухам, то ли что-то не поделили, то ли разошлись во мнениях. В общем, мой знакомец перебрался в глушь и прервал всякие контакты с братом.

Подруга снова поддакнула. Я на минуту задумалась, переваривая информацию.

— Исходя из того, что Тадеуш — колдун, мы предполагаем, что и Велислав обладает некими сверхъестественными силами.

— Это вполне возможно. А теперь, подруга, расскажи-ка мне вот что…

При этих словах я напряглась. Девушка почувствовала это и поднялась с моих коленей, пристально глядя в глаза.

— Что с тобой не так?

— О чем ты? — попыталась улыбнуться, но улыбка никак не желала доходить до глаз, поэтому явно смотрелась фальшиво.

— Из всего, что я о тебе знаю, из обрывков фраз, всей этой мути с загадочными смертями и покушениями, из твоего поведения я сделала вывод, что ты тоже не совсем обычный человек. Так вот интересуюсь, чего от тебя ожидать?

У меня даже голова закружилась. Кровь хлынула по телу с огромной скоростью, меня бросило в жар — скинула одело. Антонина ни разу даже виду не подала, что о чем-то догадывается, а теперь вот так все вывалила! Не знала, что сказать, поэтому молчала.

— А еще когда ты волнуешься, у тебя глаза иногда меняются. Вот как сейчас.

Здрасьте, приехали.

— И почему ты молчала и ничего не спрашивала?

Она пожала плечами.

— Ждала, пока ты сама созреешь. Но ты тот еще фрукт, похоже так и не дождусь. Ну так что? Как в легендах, превращаешься в волка? Медведя? Кого-то убиваешь по ночам и просыпаешься утром нагишом и вся в чьей-то крови? — глаза девушки блестели интересом. — За это тебя хотят убить? Мстят за чью-то смерть?

Я поджала губы и недовольно скривилась. Ну и фантазия.

— И что же ты, не боишься спать рядом с такой безжалостной убийцей? Вдруг и тебя загрызу ненароком? — я скорчила страшную морду.

Антонина засмеялась.

— Да я не вкусная!

— А по-моему, очень даже аппетитная, — демонстративно облизалась и сделала вид, что начинаю к ней подкрадываться.

Подруга, несмотря на пышное телосложение, с легкостью бабочки вспорхнула с дивана и отбежала на пару шагов, я вскочила следом и с рычанием бросилась на нее. Она с визгом и смехом побежала в спальню и зарылась под одеяло.

— Я в домике! — послышался приглушенный голос.

— Он тебя не спасет! — вошла в роль и улеглась на нее поверх одеяла.

С минуту мы повозились, перетягивая его, а потом Тося высунула голову.

— Ох, умаялась, дышать нечем!

Я слезла с нее и легла рядом. Страх быть отвергнутой напрочь прошел.

— Я родилась под знаком снежной совы.

— Ух ты! — восхитилась Тося. — Вот откуда в доме у пана Тадеуша половина дохлой крысы валялась.

— Это не я! — поспешила оправдать честное имя. Пришлось рассказывать всю историю в подробностях. И пока рассказывала, в голову неожиданно пришла новая догадка. — Тось! Смотри: пан Тадеуш все время говорил о моем убийце так, будто знает его. Мне все не давало покое что-то в его словах, но не могла понять, что именно. А ведь если его брат — колдун, с которым они давно не ладят, может ли быть такое…

— Что пан Велислав — и есть убийца?

— Именно! И он, узнав, что Тадеуш на моей стороне, решил проучить брата, похитив его!

Мы обе в возбуждении подскочили.

— Тогда тебе ни в коем случае нельзя к нему! На людях он вряд ли что-то мог сделать, но наедине…

— Но мы так и не выяснили, при чем тут портрет и кто на нем. Ну, согласись, смешно предполагать, что этому мужчине больше ста лет. Да он и на сорок с трудом тянет. Кстати, Тадеуш выглядит старше, хотя должен быть младше.

Антонина принялась нарезать круги на оставшейся части комнаты.

— Сейчас главное — спрятаться. Они знают наш адрес. Утром я первым делом поищу нам жилье в другом районе, подальше отсюда, а ты пока соберешь вещи.

Как бы мне ни хотелось узнать тайну портрета, как бы ни жаждала я найти пропавшего колдуна, жизнь была дороже. Я не отступлюсь, но для начала и вправду нужно обезопасить себя от преследования.

— Согласна, а пока давай немного поспим, нужно отдохнуть хотя бы пару часов.

Несмотря на то, что легли мы так поздно, что было уже почти рано, проснулись с рассветом. Дальше спать просто опасно. Наскоро выпив чаю, Тося убежала в город. У меня оставалось еще как минимум несколько часов до ее возвращения, поэтому я не спеша наслаждалась ароматным напитком, согреваясь после ночи — печь остыла, я забросила туда новых поленьев. Не за чем мерзнуть, все равно дрова входят в стоимость аренды. Взяв чашку в руку, подошла к окну и выглянула из-за занавесок. Серое небо делало город хмурым и невзрачным, по мощеным улочкам спешили прохожие.

Когда прекратится эта гонка? От кого-то, за кем-то… Я смертельно устала. Так хотелось плюнуть на все и пойти домой. Обнять няню, спать в своей кровати, читать любимые книги, которых у нас с дедом собралась приличная коллекция. Вместо этого приходится опять перебираться на новое место. Чтобы что?.. Как можно подтвердить наши догадки? Не пойду же к городовым со своим рассказом. Да меня тотчас запрут в дом для умалишенных.

Чай почти остыл. Я его так и не допила. Поставила кружку и принялась рассеянно складывать вещи в чемодан, который мы тоже купили перед приемом. Я с отвращением свернула вчерашнее платье. Больше никогда не надену красное. Щеки снова запылали.

Эта мысль сидела занозой, все глубже вонзаясь в голову. От одного лишь воспоминания о вчерашнем вечере мне хотелось закрыть глаза и бежать без оглядки. Но от стыда не убежишь. Нарочно не придумаешь место встречи с человеком, которого я меньше всего желала бы там видеть.

Стук в дверь заставил подпрыгнуть. С колотящимся сердцем на цыпочках подкралась к выходу и застыла. Настойчивый стук повторился. И вдруг я вспомнила, что вчера мы с Тосей заказали доставку еще одного платья для меня, которое должны были ушить по фигуре. На случай, если придется продолжать играть выбранную роль. Не могла же пойти в том же винном наряде. А теперь и подавно его не надену! Что ж, я хоть и не собираюсь больше встречаться с паном Велиславом, но за одежду-то уже заплачено.

Все еще настороженно приоткрыла дверь на расстояние короткой цепочки и выглянула. Там стояла низкая полноватая женщина средних лет.

— Доброго утречка, панна, ваш заказ готов! — отрапортовала она с легкой улыбкой, в руках у нее была коробка, перевязанная лентой.

— О, благодарю! — раскрыла дверь, впуская ее. — Проходите, сейчас, одну минутку!

Та вошла, а я прошлепала босыми ступнями в спальню, чтобы взять несколько мелких монет ей на чай.

— Большое спа… — осеклась на полуслове, снова оказавшись в гостиной.

Монеты выпали из рук и со звоном покатились по полу. Посыльной уже не было, дверь — закрыта, а коробку в руках держал Алексей.

— Не волнуйтесь, она получила свои чаевые, — он не церемонясь прошел ближе к печи, поставил заказ на диван и неторопливо принялся стягивать кожаные перчатки, нагло оглядывая меня с ног до головы. Отойдя от первого шока, я попыталась глубже запахнуться в шелковый халат, под которым ничего не было, и почувствовала, как кровь прилила к лицу.

— Не закрывайтесь, я уже все видел вчера, ваш вчерашний наряд куда откровеннее, чем это неглиже.

Его тон был такой надменный, что стыд как рукой сняло. На смену пришла злость, да такая, что, казалось, я готова ударить этого человека. И не просто дать пощечину, а по-настоящему, кулаком.

— Да как вы смеете вламываться сюда, как к себе домой?!

— А я к вам с поручением! — яростно выплюнул он, достал из-за пазухи небольшой конверт и кинул его на диван, но тот, отлетев, упал на пол.

— Что там?

— Откройте!

— Поднимите!

— Вот еще! Вам надо, вы и поднимайте!

— И не подумаю. Если это все, покиньте помещение! — с каждой репликой градус гнева повышался, я почти кипела. За время, проведенное в разлуке, почти забыла, как часто он меня бесил, пока мы находились рядом. А сейчас это чувство усилилась в сто крат. Мне хотелось кричать и топать ногами, но вместо этого я вытянула палец по направлению к двери. — Выход там.

Мужчина не сдвинулся с места. Боже всемогущий, если он сейчас не выйдет, уйду я! Выносить его рядом не могла! В три больших шага оказалась у двери и настежь распахнула ее.

— Катитесь к черту!

Я не поняла, как он оказался рядом. Будто по волшебству: только что стоял у печи и вот уже захлопывает дверь, оставшись внутри. Я попыталась снова ее раскрыть, но он схватил меня за запястье, не дав этого сделать. В нос ударил свежий аромат лосьона после бритья, смешанный с запахом его кожи. Я сглотнула.

— Где же ваши манеры? А такой недотрогой прикидывались, мои комплименты вашему актерскому мастерству! — он смотрел на меня с немалой высоты своего роста, а я задрала голову, чтобы встретить ярость двух айсбергов вместо глаз.

Не собиралась оправдываться, но слова сами слетели с губ:

— Если бы вы хоть что-то понимали, то не вели бы себя, как мужлан!

— И что же я должен понимать? — он все еще крепко сжимал мое запястье длинными пальцами. — Может, просветите меня? Например, сколько стоит ночь с вами? А?! А со мной раненым спать в одной постели брезговали! Или это потому что у меня не было с собой денег? Да вы не волнуйтесь, у бедного учителя французского найдется нужная сумма, — он тряхнул моей рукой так, что я ощутила боль, кажется, останутся синяки.

— Замолчите! — я стала одним сплошным сгустком эмоций, тело не подчинялось, выступили злые слезы, которые тонкой пленкой застилали глаза, но не спешили проливаться. — Заткнитесь к чертовой матери!

— Правда глаза колет?

Свободной рукой я замахнулась, чтобы все-таки дать ему пощечину, но он перехватил и второе запястье, прижав оба к стене у меня над головой. Я не могла пошевелиться. А он нависал надо мной скалой. Значительно окреп после ранения, я буквально чувствовала себя в железных тисках. А по виду и не скажешь, что в этих руках кроется такая мощь.

— Если бы вы удосужились узнать условия сделки, то были бы в курсе, что я продаю невинность! — сузила глаза, выставив вперед подбородок.

— О, еще одна ложь? — голос стал тихим, тон — вкрадчивым. — И сколько же раз вы уже ее продали? — Алексей склонялся все ниже, говоря это почти в самые губы.

— Ни сколько, — прошептала я, на сарказм не хватало сил.

— А что, если… — он захватил оба запястья одной рукой, а второй прошелся от шеи к груди, от чего волоски на теле встали дыбом, чуть задержался на бедре и опустился еще ниже, туда, где заканчивалась ткань, пальцы коснулись кожи. Я задрожала. Он усмехнулся. — А что, если я прямо сейчас это и проверю?

Наверное, так страшно мне не было даже когда я убегала ночью от убийцы, даже когда видела потусторонние создания сквозь невидимую стену круга. Страшно от того, насколько я желала, чтобы его рука, замершая на обнаженном бедре, двинулась дальше, к внутренней поверхности. Дыхание сбилось, если бы он не держал меня, пожалуй, колени подкосились бы.

— Пожалуйста, Алеша, не делай этого, — я умоляюще на него смотрела, утратив силы к сопротивлению, это была последняя слабая попытка, по щеке все-таки медленно покатилась одинокая слеза.

— С каких пор мы с вами запанибрата, а, Августа Константиновна? Не вы ли так яростно сопротивлялись называть друг друга на ты? — его губы находились уже в четверти вершка от моих. Так хотелось до них дотронуться, что горло будто тисками сжали.

— Пожалуйста, — почти беззвучно произнесла я, ощущая его горячее дыхание на лице.

— О чем ты просишь? — так же тихо спросил он.

Я вдруг почувствовала: его настроение поменялось, он больше не испытывает злобы, хватка ослабла, будто одним резким выдохом задули свечу. Могла бы вывернуться, но не делала этого, продолжая погружаться в зазеркалье глаз.

Мир был так далек: колдуны, убийцы, масоны, мое собственное расследование и желание докопаться до истины. Все это в один миг отошло на второй план. И я сделала то, чего больше всего боялась и то, чего до сумасшествия желала: коснулась губами его губ. Совсем легко, на грани фантомного осязания. Я все еще не отрывала взгляда от его глаз. Он сдался в этих гляделках первым: прикрыл веки, с тихим стоном сокращая между нами оставшееся расстояние. Руки мои утратили оковы, я опустила их ему на плечи, а затем — на грудь. Его же пальцы теперь прогуливались по моей спине. Чувствовала влажные губы на своих, прерывистое дыхание, под ладонью — сильный стук сердца. Того самого, которое почти остановилось одной жуткой ночью в лесу. Бог ты мой, я чуть не оставила его умирать…

Он подхватил меня на руки и понес в спальню, аккуратно уложив на кровать. Куда-то испарилась злость, пропала ярость. То, что я читала сейчас в его глазах, словно давало мне крылья без всякого превращения.

Алексей уронил пальто и лег рядом, снова приникнув ко мне в поцелуе, все таком же нежном, но уже более требовательном. Ладонь накрыла мою грудь, и я выгнулась навстречу. Руки бесцельно блуждали по его телу, пока одна не коснулась чего-то безумно твердого. Я испуганно дернулась и убрала руку. Он внимательно смотрел на меня, изучая каждый миллиметр лица.

— Августа, ты и правда никогда не была с мужчиной?

Я кивнула.

— Правда. Но ты ведь… хотел проверить…

— Я верю тебе, — он нежно погладил меня по лицу. — И ты готова… прямо сейчас?..

Вместо ответа захватила губами его палец и чуть прикусила. Он прерывисто вздохнул.

— В том конверте указана сумма, которую ты получишь, когда явишься сегодня вечером на свидание. Это лично тебе, с посредниками вопрос решен. И знаешь, — он так смотрел, что в сердце будто иголку вставляли, — я мог бы жить на эту сумму года три, ни в чем себе не отказывая.

Я улыбнулась, он как-то неловко ответил тем же. Притронулась щекой к его щеке и, легонько потершись о нее, прошептала:

— Это не имеет значения.

— Но ведь тебе нужны деньги… Я понимаю, поверь. Не могу предложить столько, у меня отродясь таких не водилось! И хочу, чтобы ты, прежде чем принимать такое важное решение, заглянула в конверт, но при этом знай, что я готов на нечто большее…

— Ш-ш-ш! — приложила пальцы к его губам, пока он не сказал лишнего. — Молчи, пожалуйста. Не совершай необдуманных поступков, пока не узнаешь правды.

Если все так, как мы думаем с Тосей, Алексей — в стане врага. А значит, тоже может быть причастен к убийству деда и покушениям на меня. Но как же это все не вязалось с его взглядом. Казалось, я взорвусь от распирающих эмоций: сперва безумная злость, теперь — бесконечная нежность. И я видела, что он испытывает то же самое. Он настоящий. Возможно, совсем тут ни при чем. Может быть, даже поможет. В последний раз коснулась его губ своими и решительно отстранилась.

Иду ва-банк.

Сейчас это либо даст мне существенный козырь в виде человека, который сможет просветить по некоторым вопросам, либо сдам себя с потрохами. Сердце билось в горле. Я отползла от него подальше, вблизи мысли путались.

— Алеша… Алексей, — смотрела на него, склоняя голову то вправо, то влево. Он непонимающе на меня уставился. — Это твое настоящее имя?

— Настоящее, — очень серьезно ответил он. — Я тебе ни разу не врал.

— За исключением своего рода деятельности, — почему-то это не давало покоя. Даже не знаю, почему уцепилась за эту ниточку и упорно ее не отпускала.

Мужчина сел на кровати, но не пытался больше дотронуться. Мы оба понимали, что этот разговор необходим.

— Почему же? Я действительно преподаю.

— Но это не основное занятие?

Он усмехнулся и опустил глаза.

— Откуда ж ты такая проницательная на мою голову свалилась?

— Из леса, — пошутила я, и от его ответной улыбки потеплело внутри.

— Ну, и какое же основное?

— Августа, я не могу рассказать, поверь, хотел бы, но не имею права.

— Это как-то связано с масонской ложей, в которую ты вступил сразу, как приехал в Минск?

На его лице отразилась озабоченность и даже тревога.

— Откуда ты знаешь?

Я глубоко вдохнула, как перед прыжком в холодную воду.

— Все, что ты видел вчера вечером — это фарс, я не собиралась ни с кем спать за деньги, — сделала паузу, любуясь его выражением лица, на котором с невероятной скоростью сменяли друг друга эмоции. — Если очень кратко рассказать историю последних двух месяцев жизни, то моего деда убили и несколько раз пытались убить меня. Я хочу найти убийцу, и расследование привело к достопочтимому мастеру…

— Погоди-ка… — он нахмурился, о чем-то усиленно думая. — Ты — внучка того сахарного магната, который погиб пару месяцев назад на охоте?

— Ну, можно и так сказать.

Я снова начала замерзать, поэтому решила переодеться. Слишком серьезный был разговор, чтобы вести его в неглиже. Взяла вещи и зашла за ширму. Алексей издал разочарованный то ли вздох, то ли стон. Я тихонько рассмеялась. И уже из-за ширмы продолжила:

— Только он не погиб. Его убили. И я почти уверена, что в этом замешан предводитель той организации, в которую ты имел неосторожность вступить.

Уже была почти готова, застегивала последние пуговицы на блузке, когда рядом возник Алексей, его глаза сверкали радостью. Я даже отшатнулась. Но он, не обращая на это внимания, подхватил меня, приподнял от пола и закружил с безумной улыбкой:

— Да мне тебя сам бог послал, Августа! Расскажи все в подробностях!

Я опешила. От взгляда мужчина опустил меня на пол и отошел на шаг назад.

— Это ж какая часть рассказа так тебя воодушевила? В которой убили деда или пытались убить меня? — я недовольно скрестила руки на груди.

Алексей смутился.

— Я не то имел в виду.

— А что?

Он отошел еще на пару шагов.

— Так расскажешь или нет?

Прищурилась, глядя в небесные глаза. Такие красивые, что аж бесят. Раздражение снова подступало к горлу.

— Не раньше, чем ты мне расскажешь, для чего тебе так нужна эта информация.

Он смотрел на меня оценивающе, совершенно трезво, без капли эмоций — теперь смутилась я. Кажется, мы зашли в тупик. Мужчина резко развернулся и вышел из спальни. Несколько секунд я стояла в ступоре, а потом сорвалась за ним.

— Алеша!

Ожидала, что увижу, как перед моим носом захлопывается дверь, и уже собиралась бежать следом, ведь он явно что-то знает, а мне очень нужна эта информация. И я добуду ее, даже если придется привязать его к стулу и пытать!

Но вместо этого передо мной предстала совершенно иная картина. Гость совершенно не стесняясь хозяйничал на кухне.

— Чай будешь? Я что-то проголодался.

Святая Мария, ну что за невозможный мужчина? От этого разговора, возможно, зависит моя судьба, а он решил пообедать!

А ведь интуиция не подвела. Когда Алексей рассказал историю своего появления в Минской губернии, многое встало на свои места. Мы сидели в гостиной: он на диване, я в кресле, как будто не было ссоры и поцелуев после, как будто мы — два совершенно хладнокровных человека, которые просто делятся друг с другом такой необходимой информацией. Чай выпили, закуски съели. Глянула на часы: почти полдень. Антонина должна уже вернуться. Но, может, найти жилье оказалось не так уж легко. Подождем немного.

Повисла неловкая пауза. Я переваривала информацию, которую только что получила. Выходило, что шутка про тайную императорскую службу, над которой мы с Тосей недавно смеялись, оказалась вовсе не шуткой.

— Не все в окружении императора довольны, что в России снова разрешено действие масонских лож, — решил заполнить молчание мужчина.

— И что, удалось откопать что-то порочащее честь ордена? — наконец подала голос я.

— В том-то и дело, что все чисто и гладко, не за что зацепиться. Уже месяц хожу в учениках, посещаю собрания — ни о чем противозаконном и речи на них не идет. Хотя этот Велислав — очень подозрительная личность.

— Почему?

— Сам не видел, меня тогда еще здесь не было, но говорят он очень сильно помолодел, резко сбросил лет двадцать. И никто не может дать объяснения таким изменениям.

А я, кажется, могла.

— Это было около двух месяцев назад?

Он нахмурился.

— Да, в конце лета. Но как ты узнала?

— Это трудно объяснить. У меня есть только догадки и предположения.

Встала, чтобы убрать грязную посуду, Алексей остановил меня, взяв за руку и притянув к себе. Я без сопротивления подалась.

— Иди ко мне.

Эту тихую просьбу не пришлось озвучивать дважды. Села ему на колени и положила голову на плечо, вдыхая аромат кожи и волос, смешанный с запахом лосьона. От этого кружилась голова. Было хорошо здесь и сейчас. Это не я послана ему. Это он стал моим шансом на счастливое будущее. Вот человек, который поверит мне, а не станет отмахиваться от «дурацких» предположений.

— Надеюсь, ты понимаешь, что обо мне никто не должен знать?

По привычке хотела ответить колкостью, даже уже начала говорить:

— О господине тайном следователе из Москвы?.. — но потом передумала, ведь в его объятиях так тепло, что с язвительностью вполне можно подождать.

Он кивнул, я кивнула в ответ.

— Алеш… Тот, кто тебя ранил тогда, в лесу… — начала совершенно серьезно я. — Как-то связан с этим делом?

Он глубоко вдохнул.

— За свою карьеру я успел нажить себе достаточно врагов, которые никак не связаны с теперешней моей командировкой. Хотя, признаться, не думал, что он увяжется за мной из самой Москвы.

Я внимательно вгляделась в его лицо. Неужели ему до сих пор грозит опасность? Будто прочитав мысли, мужчина улыбнулся и легонько дотронулся указательным пальцем до кончика моего носа:

— Но не беспокойся, эту проблему я уже решил. Времени было предостаточно.

— Как?

— Милая, — он улыбнулся, но улыбка не дошла до серьезных глаз. Сейчас он казался гораздо старше, чем обычно. — Ты правда хочешь об этом знать? Мне кажется, у нас сейчас других проблем по горло.

Он прав, сейчас об этом знать не хочу. Возможно, когда-нибудь потом… Я опять положила голову ему на плечо, глубже зарываясь носом в шею. Такую теплую. Мужчина задышал чаще.

— Августа…

— М?..

— Прекрати так делать, иначе добром это не кончится, а нам нужно поговорить, твоя очередь рассказывать. Что за догадки?

— Пусть все идет к черту, — пробормотала я, пытаясь спрятаться в этого человека от жестокости и несправедливости всего того, что свалилось на меня. — Я так устала…

— Знаю, — он поцеловал меня в лоб. — Но у нас очень мало времени.

Он был прав, потому я стала рассказывать. Почти все, кроме упоминания о проклятии. Этого ему пока знать не нужно, реакция могла быть непредсказуемой. А я, как бы цинично это ни звучало, слишком нуждалась в его помощи.

Пока он переваривал полученную информацию, я все же нашла в себе силы оторваться от его теплого тела и пошла мыть посуду. Около часа дня в дверь постучали. Я снова напряглась. У Тоси есть ключ.

Растерянно вытирая мокрые руки о кухонное полотенце, вышла в гостиную. Рядом с дверью, прижимаясь к стене, уже стоял Алексей, держа наготове револьвер. Откуда он его достал? Мужчина кивнул мне, чтобы я подошла. Щелчок. Приоткрыла дверь и выглянула в щелку. Но там никого не было. Посмотрев на Алексея и получив еще один кивок, раскрыла дверь полностью и обнаружила на пороге конверт. Не многовато ли почты сегодня? Ох, не к добру это…

— Что там? — он снова тщательно заперся и заглянул через мое плечо.

А я стояла, не чувствуя пола под ногами, голова закружилась. Выхватив несколько строк, он выругался.

— Она у него… Тося…

Алексей уже прекрасно знал, кто эта девушка и насколько дорога для меня.

— Он подстраховывается, чтобы ты точно не передумала.

— Да, прямым текстом написано. Не угрожает, но если читать между строк… — я безвольно опустилась на диван, лист выпал из руки и лег на ковер. — Леш, что мне делать?..

Я боялась этого человека — Велислава — до дрожи в коленях. И это вовсе не оборот речи, от одной мысли о том, что мне снова придется с ним встретиться лицом к лицу, спина покрывалась холодным потом.

Мужчина минут десять нарезал круги по гостиной. А потом присел на корточки. Его глаза теперь находились на одном уровне с моими.

— Я вот одного не могу понять: чего он к тебе привязался-то?

Во время рассказа я упустила некоторые сверхъестественные детали, но без них, кажется, не обойтись. Со вздохом поднялась и пошла в спальню, где в прикроватной тумбочке лежал портрет. Сердце было не на месте от того, что приходилось углубляться в рассказ. Алексею как следователю хватило бы и того, что Велислав — убийца, но, к сожалению, у меня по-прежнему не имелось доказательств. И найти мы сможем их только вместе.

Первые несколько секунд гость таращился на картину не отрываясь, потом перевел взгляд на меня, оценил и снова глянул на рисунок.

— Ну, и как давно вы знакомы? — голос снова начал наполняться нотками злости. — Только не говори, что этот портрет был написан вчера!

Не такой реакции ожидала. Даже не сразу нашлась, что ответить. Он развернулся и уже сделал несколько шагов к выходу, когда я наконец опомнилась.

— Леш, это не я! На портрете не я!

— У тебя есть сестра-близнец, Августа? — глухо спросил он.

— Посмотри на дату!

Он нехотя развернулся и подошел ближе.

— И как это понимать?

— Я сама не знаю! Говорю же, во всей этой истории у меня только догадки. Мою прапрабабку звали Софией, взгляни, — я ткнула пальцем в инициалы. — В и С. Вчера вечером пан Велислав был шокирован, увидев меня, и назвал этим именем, понимаешь?

— Ничегошеньки, — честно признался мужчина и потер виски.

— Инициалы! Велислав и София!

— И что ты хочешь этим сказать? Что ему… сколько? — он задумался на несколько мгновений. — Сто пятьдесят лет?

— Если не больше.

— Августа, ты меня прости, пожалуйста, но это уже откровенный бред. Ты предлагаешь мне это донести императору? Да меня повесят!

— За правду? — тоже начинала заводиться я.

— Где хоть одно доказательство?

— Ты сам сказал, что он сильно помолодел! По времени совпадает с убийством моего деда, я не знаю, как это работает, но эти два события точно связаны!

— Да откуда ж мне знать, может, он огуречные маски на лицо делает!

— Покажи мне эти волшебные молодильные огурцы, которые поворачивают вспять двадцать лет!

Ну вот, я снова злилась. Этот мужчина доводил меня до исступления. Закрыла глаза и постаралась глубоко дышать.

— Ладно, давай опираться на факты. Что ты знаешь об этом Велиславе? В каком году он родился? Где?

Алексей сразу остыл. Я даже не ожидала такой перемены. Он нахмурился.

— Что? — нарушила молчание, когда поняла, что ответа не дождусь.

— Он приехал в Минск около десяти лет назад, купил поместье…

— А до того?..

— След теряется, говорят, он много путешествует. Но никто ничего конкретного о нем не знает, никаких документов я не нашел.

Скрестила руки на груди и смотрела на него с выражением: «А я же говорила».

— Ладно, предположим, — он театральным движением вскинул вверх указательный палец, — только предположим! Что этому человеку уже за сотню, а он в самом расцвете сил. Зачем ему убивать твоего деда и тебя?

— Я не знаю, но это точно как-то связано с моей прапрабабкой. Смотри, портрет такой, будто они были мужем и женой…

— Или женихом и невестой, картину вполне могли написать в честь помолвки. Чертовщина какая-то! — он резко сел в кресло, оперся локтями о колени и запустил пальцы в волосы, глядя в пол.

Я посмотрела на часы. День неумолимо клонился к вечеру. Открыла коробку и вытащила платье из тяжелого атласа цвета полночного неба. В отличие от вчерашнего, в этом не стыдно было бы появиться на любом официальном приеме. Простое и невероятно элегантное, без излишеств, но модного в этом сезоне кроя. Держа наряд, я отправилась в спальню.

— Что ты делаешь?

— За мной скоро приедут, я должна быть готова.

Алексей подхватился.

— Ты никуда не поедешь! Это слишком опасно!

Я улыбнулась, но постаралась показать глазами все, что думаю по этому поводу. А думала я многое. Часть меня хотела немедленно бежать. В Европу, а лучше за океан, куда-нибудь в Америку, чтобы быть как можно дальше от этого страшного колдуна. Но другая часть ни за что на свете не оставила бы друга, который попал в беду. Не явлюсь я — он отыграется на Антонине, которая втянута в это дело из-за меня. Да и поиски пана Тадеуша никто не отменял. А уж доказательства причастности Велислава к убийству и подавно можно найти только рядом с ним. Возможно, удастся его разговорить. Или он сам себя выдаст. Я могу что-то увидеть. В общем, как недавно напомнила мне Тося, под лежачий камень вода не течет.

— Ты не понял, я не спрашиваю твоего разрешения. Можешь помогать мне или идти восвояси, но я еду.

Он зарычал, что-то хотел сказать, но буквально споткнулся о мой взгляд. Удалилась в спальню, на всякий случай закрыв за собой дверь. Уже стягивая одежду, услышала глухой удар в стену, который заставил вздрогнуть. Что это? Неужели ушел, хлопнув дверью? Остаться одной пугало, но я приготовилась и к такому развитию событий. Тося не должна пострадать.

Десятью минутами позже, когда вышла из комнаты, шелестя многослойной юбкой, мужчина все еще был в гостиной. Он внимательно рассматривал свою руку со сбитыми до крови костяшками. Ну не идиот ли?

Когда он поднял на меня глаза, дыхание перехватило от той печали, которая переполняла их.

— Ты такая красивая…

Я улыбнулась одними кончиками губ, присела на подлокотник кресла, в котором сидел Алексей, и погладила его по спине.

— Ты же понимаешь, я не смогу пойти с тобой в логово этого волка… меня-то не приглашали на… свидание, — он скривился, как от кислого яблока. — А что если он и вправду… ну… лишит тебя невинности против воли?

— О, не волнуйся, думаю, это только предлог, на самом деле он хочет меня убить, — не подумав, ляпнула и тут же смутилась, прочитав в его взгляде все, что он обо мне думает в этот момент.

— Ты умеешь успокаивать.

— Леш, я не это имела в виду…

— Так, ладно, — он поднялся и начал снова ходить кругами. — План таков: ты тянешь время и пытаешься выудить из него как можно больше информации. Я еду следом, и пока он занят тобой, исследую особняк и прилегающие территории, освобождаю твою подругу и подаю тебе знак, что пора уходить.

Все было очень непродуманно, план «тяп-ляп», но другого я все равно выдать не могла, поэтому согласилась.

— И пана Тадеуша ищи, уверена, что он где-то у Велислава.

— Он может быть не в доме или вообще спрятан совершенно в другом месте.

Я опустила голову:

— Оставь надежду всяк сюда входящий…

— Данте всегда казался мне чересчур мрачным, у нас все получится, Августа.

Он подошел так близко, что я снова чувствовала запах его кожи, приподнял подбородок кончиками пальцев и легко коснулся губ своими. А потом вытащил из кармана часы на цепочке, что-то прикинул в уме и пошел за пальто.

— За тобой приедет провожатый примерно через час, у меня есть время все подготовить.

— О чем ты?

— Просто знай, что я где-то рядом. Ты меня не увидишь, но я буду близко. Поймешь, когда нужно бежать.

— А куда ты сейчас?

— Нужно заскочить еще в одно место… — он на миг задумался. А потом подал мне револьвер. — Умеешь пользоваться?

Я неуверенно кивнула. Однажды дедушка дал мне пострелять по деревьям в лесу. Разок даже попала. Но меткость, как оказалось, не входит в список моих достоинств. Прокрутила шестизарядный барабан.

— Здесь только пять патронов.

— Все правильно, — Алексей перевел его в положение на пустую камору. — Ты же не хочешь себе что-нибудь случайно прострелить? Только не забудь покрутить барабан, если понадобится стрелять.

Револьвер кое-как закрепила чулочными подвязками и молилась, чтобы он не вывалился в самый неподходящий момент. Несмотря на малый размер, оружие было очень тяжелым. И эта тяжесть хотя бы немного, но успокаивала. Сперва Алексей дал мне нож, теперь револьвер. Что дальше? Приволочет пушку?

Я не знала, чего мне ожидать от этого вечера. Произойти могло вообще все что угодно. Меня могли убить, я могла потерять кого-то из близких людей. Из всего того, что можно было предположить, лишение невинности действительно выглядело самым невинным. Я непроизвольно улыбнулась случайному каламбуру. И все же волнение беспощадно вгрызалось в нутро острыми зубами-иглами, заставляя меня часто и глубоко дышать, а пальцы — леденеть.

Мне снова завязали глаза и куда-то везли. Предполагалось, что во вчерашнее место, но я не могла ничего знать наверняка. На этот момент я указала Алексею, но он попросил не волноваться об этом. Неужели кого-то наблюдать за квартирой приставил?

Ничего не оставалось, как довериться ему. Если предположить, что он не прорвался бы сегодня днем ко мне в квартиру, как бы я поступила? Неужели позорно сбежала бы, бросив Тосю, пана Тадеуша? Эти совсем чужие люди стали мне невероятно дороги. Не смогу простить себя, если не попытаюсь найти их, освободить. А ведь еще оставался главный вопрос, ради которого и затеяла расследование: почему убили деда? В том, что это был пан Велислав, сомнений почти не осталось. К тому же меня гложило любопытство: как так получилось, что на портрете моя родственница рядом с этим человеком? Я готова была идти на любой риск, чтобы об этом узнать.

Оставался еще один вопрос: что обо мне знает колдун? Подозревает ли, что я появилась в его доме не просто так? На его месте я бы даже в этом не сомневалась. Не зря же он все-таки решил подстраховаться и похитить Тосю. Насколько поняла, за нашей квартирой с вечера велась слежка. Так что даже если бы мы сбежали сразу, нас нашли бы.

Судя по времени, затраченном на дорогу, приехали мы в то самое место. Интересно, мне завязали глаза только для того, чтобы я не паниковала раньше времени или все же он не собирается меня сегодня убивать?

Провожатый разрешил снять повязку, подал руку, и я спрыгнула с высокой подножки дормеза, полной грудью вдохнув влажный вечерний воздух. Стемнело. Мы стояли на том же крыльце.

Незнакомый молодой человек учтиво раскрыл передо мной дверь, пропуская внутрь, потом помог снять пальто, которое тут же унесла незаметная служанка, и попросил следовать за ним. Дом был темен, вчера его освещали десятки, если не сотни свечей, сегодня же мрак рассеивали всего несколько канделябров, находящихся друг от друга на большом расстоянии.

Парень не разговаривал со мной, как я ни пыталась наладить общение по дороге, и точно так же был нем сейчас, когда мы поднимались по высокой лестнице, ведущей на второй этаж. Туда, откуда вчера вышел Велислав. Сердце тревожно кольнуло. Спальня или кабинет?..

Не угадала. Библиотека. Большая, заставленная бесконечными стеллажами, тянущимися до самого потолка. Я задрала голову, с интересом рассматривая помещение. Здесь было гораздо больше света, чем во всем остальном доме, хотя освещали пространство не свечи, а закрытые светильники. Возможно, хозяин боялся открытого огня рядом с такими сокровищами. Проводник молча удалился, оставив меня в одиночестве. Я шла вдоль шкафов, слегка проводя кончиками пальцев по корешкам. Здесь хорошо пахло. Кожей. Старыми, давно впитавшимися чернилами. Новой типографской краской. Бумагой. Здесь пахло книгами. Запах напоминал тот, который царил и в нашей с дедушкой библиотеке. Он успокаивал. Не счесть, сколько часов жизни отдала такому же месту. Несмотря на напряженность ситуации, я почти успокоилась. Вытащила один толстый том и, не вчитываясь в название, обняла его и понюхала, прикрыв глаза, уносясь в счастливое беззаботное время.

На несколько сладостных мгновений полностью погрузилась в ощущения. Это не какие-то конкретные воспоминания, а скорее их призраки или образы. Все то, что делало меня счастливой, слилось в один приятный фон.

Но вдруг что-то вырвало меня из забытья. Инородный запах. Чужой здесь. Даже не сразу поняла, что не так. Он не был неприятен. Даже наоборот. Но здесь, в моей голове, явно лишний. Я раскрыла веки. На меня смотрели темно-карие, а при скудном освещении казавшиеся и вовсе черными глаза. И снова это странное ощущение, будто меня парализовало. Словно стою по горло в ледяной воде и не могу пошевелиться, не получается даже дышать. Колдун отвел взгляд, наваждение прошло в ту же секунду. Поставила книгу на место.

Святая Мария, как мне себя с ним вести? Продолжать играть? Но мы ведь оба понимаем, что я знаю больше, чем мне полагается. Так зачем же скрывать, кто я? Или просто тянуть время, пока Алексей исследует дом и территорию вокруг и надеяться, что он успеет до того, как Велислав приступит к активным действиям, какими бы они ни были?

Но не успела я ничего сказать, как мужчина молча протянул руку. Я неуверенно подала ему свою. Он повел меня вглубь библиотеки, где за стеллажами обнаружился клавесин.

Он указал на него ладонью:

— Играете?

Я играла, но только на рояле. Встретить клавесин сейчас было довольно непросто. Но вот он — перед нами. Неуверенно кивнула. Мужчина подвел к инструменту и улыбнулся одними уголками губ.

— Окажите мне честь.

Я села. Стройные ряды гладких клавиш притягивали, манили меня. Как давно я не практиковалась!

Но пальцы сами приняли нужное положение, и через несколько мгновений комната наполнилась ровными громкими нотами. Сыграла несколько аккордов, примеряясь к незнакомому инструменту, и застыла. Что играть?

Руки опередили голову: я и подумать толком не успела, а они уже извлекали звуки безупречно настроенных струн. Знала эту мелодию наизусть. Хотя и не понимала, почему выбрала именно ее. Есть куда более популярные. Украдкой взглянула на колдуна. Он застыл. Передо мной будто стояло каменное изваяние. Только выражение глаз выдавало в нем живого человека. Задумчивое. Далекое. В его взгляде, направленном в пустоту, стояла боль. Чистая, неприкрытая. Она так хорошо читалась на лице, что мне даже стало его жаль.

Когда все стихло, мы еще несколько минут не двигались.

— Иоганн Герман Шейн, — безошибочно узнал хозяин дома. — Она любила играть эту композицию.

— Кто? — тихо спросила я, хотя уже знала ответ.

— Моя пташка София.

Он сделал ко мне еще шаг и положил на плечи ладони. Я мимо воли задрожала. Его руки были такие тяжелые… Будто вместе с ними на меня легла вся тяжесть веков, прожитых им. Он медленно и на удивление бережно чуть сместил кисти и потянул вверх. Поняв намек, я поднялась, оказавшись к нему лицом. Непозволительно близко. Чувствовала аромат его парфюма. Он кружил голову. Подняла глаза, снова встретившись с этими черными колодцами. Спазм сдавил шею. Тело стало деревянным и непослушным. Каждое его прикосновение вызывало неконтролируемую дрожь. Его лицо было все ближе. Мне казалось, что я вот-вот лишусь чувств. Волнами нарывали эмоции: паника, дикая, необузданная (но вместо того, чтобы бежать, я чуть держалась на ногах), боль, почти физическая, похоть и… любовь.

Я любила этого человека, желала его, но так боялась, что едва могла проталкивать воздух в легкие.

С неотвратимостью надвигающейся бури его губы приближались к моим. И когда они соединились, он схватил меня в кольцо рук. Жадно. Крепко. Я даже не могла ответить на поцелуй, только ощущала, каждую его эмоцию. Он любил меня. Он жаждал меня. Я должна принадлежать ему. Должна покориться и быть рядом.

И вдруг кристально ясно осознала, что испытываю не свои эмоции. Это не мои чувства, не мои мысли. Я не знаю этого человека. Так как же могу его любить?.. Он будто понял, что во мне что-то поменялось и, немного отстранившись, прошептал в губы:

— Почему ты покинула меня?.. Я так любил тебя, моя пташка!

Положила руки ему на грудь, еще увеличивая дистанцию. Но ощущения продолжали душить. Будто цепочка от кулона становилась все меньше и меньше… Амулет! Это все он! Каким-то образом передает мне ЕЕ ощущения.

Не мешкая, сорвала его с шеи, разрывая цепь, и откинула от себя, тяжело дыша, как после бега. Снова стала сама собой и смогла сделать несколько шагов назад. Колдун уже не казался таким притягательным. Я его боялась. Но любви уже не испытывала.

— Я не она, — твердо сказала, хотя голос сорвался на хрип.

— Не она, — разочарованно подтвердил Велислав. — Но слишком похожа. Настолько, что я на минуту забылся.

Он нагнулся и поднял золотую сову.

— Это я подарил ей. В день нашей первой встречи. Раньше она всегда висела у моего сердца. София так и не рассталась с ним…

С амулетом или сердцем — осталось загадкой.

— Она боялась вас, страх был так силен, что она не могла быть рядом.

Он все еще любовался совой.

— Я никогда не причинил бы ей вреда, останься она со мной. Она сама выбрала свой путь, — голос казался печальным, даже скорбным, совершенно разбитым.

А у меня в голове вдруг как будто что-то взорвалось.

«Моя пташка»

— Это вы?.. Это вы наслали проклятие?

— Да, — он пожал плечами, голос оставался спокоен, но не глаза: из них по-прежнему выплескивалась боль. — В тот самый миг, когда понял, что она бросила меня. Я проклял ее и род до седьмого колена.

В первую минуту не могла ничего произнести, глотала воздух ртом, как рыба на суше. Мысли разбегались от меня в разные стороны. Схватить бы хоть одну!

— Но… Боже мой! Господи! Почему? Почему вы обрекли ее на такие страдания? Вы же любили ее! Я ведь это чувствую. И она любила вас!

— Знаю, что любила. Никто и никогда не любил меня так сильно, как она, поэтому и не могу понять, почему, черт побери, какого дьявола она ушла?!

— Она так боялась, что чуть могла дышать рядом! Прожить так всю жизнь — в панике, страхе — едва ли возможно. Что вы сделали такого, что она настолько страшилась?

Он наконец оторвался от изучения амулета и снова воззрился на меня. Я очень пожалела об этом. Он мягко приближался. Я позорно отступала и отступала, пока не наткнулась ягодицами на клавиши клавесина. Инструмент издал резкий неприятный звук. Колдун поморщился.

— Совершил самую ужасную глупость в своей жизни: открылся ей полностью, познакомил с демонами, живущими внутри меня.

Вспомнив тени, которые окружали нас с Тадеушем, когда я чуть не перекинулась, не знала, в прямом или переносном смысле он говорит.

Пан Тадеуш сказал тогда, что они всегда поблизости, ждут подходящего момента. Для чего? Уж не для того ли, чтобы проникнуть в душу? И если демоны Тадеуша еще снаружи, возможно ли, что похожие на те сущности, которые так напугали меня тогда, уже сидят внутри Велислава? Но спрашивать было слишком жутко. В темных глазах зажегся нехороший огонек. Я попыталась промочить вдруг ставшее колючим горло, сглотнув слюну, но не смогла этого сделать: во рту пересохло.

— Вы не можете ее винить в этом! Если то, что она увидела, так ужасно.

— Могу! Могу и буду! Мы клялись друг другу в верности!

Я вспомнила портрет.

— Она была вашей… Женой?

— Невестой. Мы были помолвлены. Но она сбежала за несколько дней до свадьбы. И тайно обвенчалась с этим… — мужчина так скривился, что я тоже невольно нахмурилась.

Очевидно «этот» оказался моим прапрадедом. Скрывать что-либо больше не имело смысла. Мне нужны ответы.

— Я видела ваш совместный портрет. Почему мы так с ней похожи? Это тоже… колдовство?

Велислав преодолел оставшееся между нами расстояние — отступать дальше было некуда, я упиралась в клавесин — и провел кончиками пальцев по моему виску, спускаясь к щеке и шее, а затем беспомощно уронил руку.

— Колдовство? Нет. Насмешка природы. У тебя ее лицо, волосы, ее фигура и даже… — он легонько взял меня за руку, внимательно разглядывая кисть, — и даже форма ногтей.

— Почему вы убили моего деда? — я забрала руку. — Что он вам сделал? Неужто месть все еще не уляжется в вашем черном сердце?

— Он — мне? Абсолютно ничего. Нет-нет, никакой мести. Только голый расчет.

— Не понимаю.

Внезапно колдун отстранился от меня. Так резко, что я покачнулась, клавесин издал жалобный звук. Мужчина подошел к небольшому столику, на котором стоял графин с темной жидкостью и два бокала. Он медленно налил сперва в один, затем в другой. Подал мне.

— Бренди. Выпей.

Я послушно взяла напиток. Он чуть прислонил свой к моему. Хрусталь тонко звякнул. Мы отпили по несколько глотков. Во рту остался легкий фруктовый привкус, а горло обожгло, но почти тотчас по телу волнами начало расходиться тепло. Будто невидимая рука, весь вечер сжимавшая меня, чуть расслабилась. Но все же не отпустила до конца.

Он так долго молчал, что я уже не надеялась узнать ответ на свой вопрос. Но мужчина заговорил.

— Слушай же мою исповедь. Я был молодым и импульсивным. И в это проклятие… В него я вложил очень много силы.

Да уж, на это он точно не поскупился. Чувствовала это всю сознательную жизнь. Велислав опрокинул содержимое бокала в рот и поморщился, прикрыв на несколько секунд глаза.

— Так много, что пожелай я снять его — ничего не получилось бы. Знаю, брат пытался несколько раз в тайне от меня. Не вышло, — он налил себе еще и сделал очередной глоток. — Проклятие продолжает питаться моей энергией. До сих пор. Оно уже стало некой самостоятельной сущностью, которая продолжает пожирать меня изнутри. Это невыносимо! С каждым новым поколением твоего рода это бремя мне становится нести все тяжелее. И тогда я понял очевидную вещь, которая раньше не приходила в голову: избавиться от проклятия можно, убив всех, на ком оно лежит! Тогда ему просто не за что будет цепляться, и оно покинет этот мир. Я стану свободен! Столько десятилетий не следил за судьбой рода Софии, даже не знал ее новой фамилии. Я хотел ее забыть.

Он снова выпил содержимое бокала и наполнил его в третий раз. Что самое интересное, совсем не опьянел. Только глаза потемнели еще больше. Казалось, я смотрю в саму преисподнюю.

— Поэтому я долго не мог найти ее родственников. Но судьба улыбнулась мне. Снова как в насмешку оказалось, что мы уже несколько лет живем на одной земле! Кто бы мог подумать, что известный сахарный магнат — правнук моей невесты!

Когда убил твоего деда, в тот миг, когда его мышцы скручивали спазмы, а кости начали меняться, когда он готов был превратиться в птицу, я ощутил это — часть силы, которая поддерживала на нем заклятие, возвращается ко мне! Как только его сердце перестало биться, я словно сбросил тяжесть нескольких десятков лет, говорят, даже выгляжу теперь иначе.

Что ж, теперь мне хотя бы известны его мотивы. Но от этого не легче, ведь теперь знала наверняка, что живой отсюда он меня выпускать не собирается.

— Ты — последняя в роду.

Я чуть не сказала, что это неправда. Ведь есть еще моя мать. Но вовремя прикусила язык: он мог начать искать и ее. Но, видимо, он что-то прочел в выражении моего лица, потому что криво улыбнулся и, поставив бокал, продолжил:

— Ты подумала о своей матери, — сказал утвердительно. — Она меня не интересует. Заклятие уже не имеет власти над ней. Она слишком долго пробыла птицей. В ней не осталось ничего человеческого. Ни-че-го.

Здесь он был неправ. Она еще понимала, что я нуждаюсь в ней и пыталась поддержать меня всеми доступными способами. Но говорить об этом я, конечно же, не собиралась.

— Ты верно заметила: ты не София. Ради нее я мог бы оседлать своих демонов. Она в это не верила, но я знаю: мог бы. У тебя ее лицо и тело. Но не душа. Глаза твои смотрят на меня совершенно иначе. Как бы мне хотелось все вернуть, доказать ей… Ей, не тебе! — он махнул рукой и покачал головой, как бы говоря, что все пустое. — Но я не властен над временем и не могу воскрешать мертвых. Поэтому прости, Августа. Но сегодня ты умрешь.

Эти слова не были для меня шоком или неожиданностью, я ведь понимала, на что иду. Совершенно спокойно допила свою порцию, подошла к столику и поставила пустой бокал. Так устала бороться с этим проклятием. Так устала бежать от невидимой опасности, которая преследовала последние месяцы, что одна часть меня даже обрадовалась этому приговору, хотя другая всеми силами верила и надеялась, что Алексей успеет…

— А Антонина? Девушка, которую вы сегодня похитили. Что будет с ней?

Мужчина пожал плечами.

— Она мне не нужна. Поверь, я не жестокий убийца, каким могу показаться сейчас. Мне нужна твоя жизнь. Ее отпустят. Даю слово.

Он протянул ладонь. Я застыла в нерешительности.

— Ну же, не за чем раньше времени прибегать к жестокости. Я предлагаю тебе уйти с достоинством.

Я кивнула и приняла руку. Его — прохладная и сухая, моя — горячая и влажная. Мы пошли дальше. Вглубь библиотеки, проходя бесчисленные стеллажи.

— А ваш брат, Тадеуш… он у вас?

— Разумеется, — сказал Велислав таким будничным тоном, словно я спрашивала у него, выпьет ли он со мной чаю.

— Вы… вы его… — пыталась подобрать слова, но все никак не могла.

— Он сам искал встречи со мной. Тадеуш — идеалист. Не знаю, чего он хотел добиться этим разговором. Пусть посидит еще пару дней, подумает над своим поведением. Когда мы были маленькие, мне всегда влетало за его проказы. Но вот он вырос, а продолжает пакостить. Если бы не его дурацкие принципы, я уже давно бы заставил тебя перекинуться!

— А если я выживу? Что если переживу превращение. Мама ведь пережила!

От этой мысли даже остановилась и замерла. Колдун, не отпуская моей руки, приблизился, заглянул в глаза и неожиданно улыбнулся. Да так нежно, что сердце защемило. Если он так смотрел на Софию, понимаю, почему она любила его.

— Тогда… — он взял и вторую мою руку, разводя их в разные стороны, будто крылья. — Лети, пташка, лети на свободу. Наслаждайся отпущенным временем, ведь век птицы не долог. Ты перестанешь быть человеком, как и твоя мать, так что заклятие падет.

Пока я переваривала полученную информацию, мужчина подвел меня к незаметной двери, которая вела в небольшое помещение без окон. Там стоял большой стол, напоминающий алтарь в храме, а перед ним располагались скамейки. На них уже сидели несколько человек в мантиях и капюшонах, скрывающих лица. Запах каких-то благовоний намертво въелся в воздух.

Присутствующие поприветствовали нас или, скорее, Велислава, встав и поклонившись.

— Братья мои, сегодня мы совершаем с вами таинство, доступное только избранным — самым верным моим последователям!

После этих слов меня наконец накрыла паника. Я затравленно заозиралась. Все ответы получила. Но также получила и еще кое-что. Наконец обе части меня пришли к единству: я хочу жить! Мне еще нет и двадцати. Смерть ведь не должна быть властна над молодыми! Это нечестно. Несправедливо! Матерь божья, где же Алексей?

Он не успеет! Нужно самой попытаться выбраться. Мое внешнее спокойствие усыпило бдительность колдуна. Он не связал меня. Этим воспользовалась и рванула обратно. Дверь легко поддалась. Я вылетела в библиотеку и как заяц стала петлять между стеллажами, одновременно бесстыдно задирая юбки, чтобы вытащить револьвер. Сзади слышала ругательства и топот полудюжины ног.

Буквально слетела с лестницы и опрометью кинулась к входной двери. Душа ушла в пятки. Дверь оказалась заперта. Хотела бежать в другую сторону, но поняла: слишком поздно. Меня окружали шестеро фигур в темных балахонах. Почти как в моем сне.

— Августа, ну зачем портить такой торжественный момент? — попенял голос Велислава, он тоже уже успел накинуть капюшон и ничем не отличался от других. — Впрочем, я отпустил прислугу. Нам и здесь никто не помешает.

Так же, как и в моем кошмаре, колдун вытянул руку, словно держал в ладони сферу и что-то заговорил нараспев на латыни. Первыми отреагировали волоски на теле: они все встали дыбом. Это произошло так резко, что кожа заболела.

Я наставила на него оружие, которое до того прятала в складках пышной юбки, одновременно крутанув барабан.

Он остановил заклинание и, стянув капюшон, усмехнулся.

— Ты ведь не выстрелишь. Не сможешь, я же тебя знаю!

Он снова захватил в плен взглядом. На короткий миг я перестала дышать, но все же без амулета на моей шее у него не получалось настолько хорошо держать контроль. Сжала свободную руку в кулак так, что ногти до боли впились в ладонь. Это отрезвило.

— Вы знали ее, но я не она!

Особо не целясь и, признаюсь, позорно зажмурившись в последнюю секунду, нажала на курок. Забыв про отдачу, я чуть не выпустила револьвер из рук, но в последний момент удержала. Велислав схватился за плечо.

— Дьявол! — только и смог выдавить он, пытаясь собраться с силами.

Пользуясь моментом общего замешательства, кинулась в образовавшийся просвет. Секундой позже мне в спину послышался крик:

— Чего стоите, идиоты? За ней!

Я бежала, как предполагала, в сторону кухни. Где-то там должен находиться черный вход для слуг. С разбегу налетела на дверь. Но там тоже ждала неудача. Дверь не поддавалась! На окнах стояли решетки, так что пытаться пролезть через них тоже не вариант.

Следом за мной на кухню влетели пятеро мужчин. Я затравленно прижалась к стене, все еще судорожно сжимая влажной ладонью тяжелую рукоять. У меня осталось еще четыре выстрела.

— Кто первый? — судорожно переводила ствол с одной фигуры в капюшоне на другую, они тоже дергались от каждого моего движения. Видимо, умирать не хотелось никому.

— Опусти револьвер, девочка, — сказал грубый голос. — Тебе все равно некуда бежать. Он всегда получает то, что хочет.

Мне показалось, или в тоне послышались нотки раздражения?

— Дайте мне уйти!

— Это лишь отсрочит неизбежное.

Я собиралась отсрочить это самое неизбежное на как можно дольше времени. В идеале лет так на пятьдесят.

Пока отвлеклась на разговор с одним из них, другой, пользуясь моментом, молниеносно кинулся на меня. Я среагировала быстрее: повернулась в его сторону и без раздумий нажала на курок. Несколько секунд после этого все таращились на темноволосого мужчину, с которого слетел капюшон. По инерции он пролетел еще около полусажени, упал ничком и затих.

Еще один поднял руки, показывая, что он не опасен и присел к товарищу, аккуратно переворачивая его. На лице мертвеца застыло удивленное выражение, ровно посреди лба образовалось аккуратное небольшое отверстие, из которого тонкой струйкой начинала вытекать вишневая кровь. Меня трясло так, что в зуб на зуб не попадал в совершенно прямом смысле.

— Т-ты… — запнулся сидящий на корточках и замолчал, глядя на меня.

— Д-дайте м-мне уйти! — сама не могла сейчас ровно выговорить ни слова, челюсти сводило, руки прыгали.

— У нас нет ключей, они все у Велислава, — раздался тот же грубый голос, что и вначале.

— Т-тогд-да от-тойд-дите! — я кивнула вправо, давая понять направление.

Все четверо сместились, куда было сказано. Снова кинулась обратно.

Куда бежать? Где может быть еще выход из этого чертового места? Где сейчас Велислав? Я убила человека! Святая Мария!

Впереди была лестница, но не та парадная, по которой я поднималась сегодня из большого холла, а узкая, скорее всего, ею пользовались слуги. Затравленным зайцем в три больших прыжка преодолела ее, чудом не запутавшись в подоле. Замерла и прислушалась.

Тихо, за мной никто не гнался. Значит, уверены, что из дома выхода нет. Пошла по темному коридору наощупь, касаясь стены, как слепая. Сердце колотилось в горле. Пробовала каждую дверь, на которую натыкалась, и каждая неизменно оставалась заперта. Длинный коридор заканчивался окном, несмотря на второй этаж — тоже с решеткой.

Из-за туч вышла луна, на несколько секунд осветив пространство. Чтобы не закричать, я прижала ладонь к губам. Из груди вырвался лишь протяжный стон. По стене прямо ко мне кралась длинная рогатая тень. Но коридор был пуст, никого из плоти тут не оказалось. От ужаса по щекам не останавливаясь текли слезы. Я часто неглубоко дышала.

— Господи, помоги мне!

Никогда не была особенно набожной, но пред лицом неведомой опасности не знала, что еще могу сделать. Пули тут точно не помогут. Почти без надежды ломанулась в очередную дверь и буквально ввалилась внутрь. Захлопнула дверь и привалилась к ней. Вряд ли тень остановит такая преграда. Света из маленького оконца оказалось достаточно, чтобы я разглядела, что это небольшое помещение, ведущее на чердак. Стараясь оказаться как можно дальше от тени, поползла по неудобной узкой лестнице наверх. Чердак был большой и очень холодный. Кажется, там была такая же температура, как и на улице. Стала пробираться к окну, надеясь, что хотя бы тут нет решеток.

В углу что-то шевельнулось. Трясущимися руками направила револьвер туда. Я все время шмыгала носом, потому что не могла ни высморкаться, ни убрать слезы, застилающие глаза — руки заняты.

— Черт бы все побрал! Где здесь уборная? — послышался голос, от которого слезы брызнули с новой силой, но на этот раз — от радости.

— Тося! Тосенька! — я выпустила оружие, которое с грохотом свалилось на пол, но мне было уже все равно — кинулась к подруге.

Та лежала на каком-то соломенном тюфяке со связанными сзади руками.

— А-августа-а-а, — протянула та совершенно пьяным голосом. Луна снова вылезла из-за облаков, осветив ее лицо, которое сейчас расплылось в блаженной улыбке. — Они меня чем-то накача-а-а-али-и-и, — пожаловалась девушка. — Ты пришла-а-а-а за мной! Я писать хочу!

Я быстро ослабила узлы на веревке и помогла вытащить из них кисти.

— За мной идет какая-то рогатая тень, Тось, мне очень страшно! — зашептала ей в ухо.

Она скривилась, растирая затекшие конечности и осмотрелась.

— Щас, погоди!

— Что?

— Погоди, погоди, да, вот! — она подхватилась, чуть не упала и шатающейся походкой, напоминающей краба, подошла к какому-то ведру, рядом с которым стояла поломанная швабра. Раздался журчащий звук и удовлетворенный стон.

— Ну все, где там твоя тень? — подошла подруга, судя по голосу, все такому же пьяному, но собранному, в полной боевой готовности.

Не знаю, считать это везением, или лучше бы мы вовсе не видели это, но луна больше не скрывалась за облака. Холодно и бело она освещала крышу. Я без слов протянула палец вперед, указывая на нечто, двигающееся по стене. Оно то вытягивалось, и тогда становились видны длинные, какие-то неправильные, будто изломанные конечности и изогнутые рога, то размывалось в бесформенное пятно. То ускорялось, то почти останавливалось. От ужаса мне хотелось выть.

— Ха! — Тося будто и не испугалась вовсе. — А ну! Поди сюда, рогатый! — она вытащила из-под блузки крестик, который покоился у нее на пышной груди и, вытянув насколько позволяла цепочка нараспев заговорила: — Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: «прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!».

Тень застыла. Я будто уловила ее неуверенность. У меня не было креста, но девяностый псалом было трудно не узнать. Видя колебания демона, подхватила молитву, теперь мы проговаривали слова в унисон:

— Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы, перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен. Щит и ограждение — истина Его.

Антонина говорила сначала нечетко, растягивая слова, как могут делать только сильно выпившие люди, но с каждым предложением она на глазах трезвела, тон становился тверже. Тень же наоборот, как будто посветлела.

— Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, — продолжали мы. — Язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень. Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя, но к тебе не приблизятся: только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым.

Мы дочитали псалом до конца, однако уже на последних фразах на чердаке никого не было. Стало даже легче дышать. Я бросилась обнимать подругу.

— Как ты догадалась?!

Она пожала плечами.

— Просто верю в Него всем сердцем. И верю, что Он в силах остановить любую неведомую хрень, — она смотрела на меня совершенно трезвыми глазами. — Августа, это что, был настоящий демон? — теперь ее голос дрожал, я чувствовала, что и тело начинает бить крупная дрожь.

Я кивнула. Она прерывисто вздохнула.

— Господи, спасибо тебе, что я пьяная! — от души поблагодарила она, возведя глаза к небу. — Была. Иначе хлопнулась бы в обморок.

— Нужно выбираться отсюда, — сказала я, после того, как ввела ее в курс дела, оглядываясь в поисках чего-нибудь полезного. Все двери заперты. Может, окно?

Тося подошла к небольшой круглой раме и с сомнением глянула вниз.

— На поломанных ногах далеко не уйдем.

— Твои предложения?

— Их осталось четверо да раненый хозяин, — подвела она итог. — Если не струсил, где-то рядом бродит твой хахаль, который должен был помочь, но почему-то не помог.

Я проглотила и хахаля, и то, что он, возможно, действительно не придет. Откуда мне знать, что он вообще меня здесь не бросил? Только не хотелось в это верить. Всей душой не хотелось верить в то, что я ошиблась в этом человеке.

— К чему ты ведешь? — не выдержала я.

— Прорываться с боем, — она подобрала револьвер, покрутила барабан и подала его мне. — Еще три пули. Держи, раз такая меткая.

Я не могла понять, как у меня получилось попасть в цель дважды! Наверное, всему виной нервы, в спокойных обстоятельствах едва ли удалось бы это осуществить.

Тося нашла балясину, которая валялась среди другого хлама, и вооружилась ею как дубиной.

— Пойдем, что стала?

Еще чуть неверной походкой она пошла к дырке в полу, которая вела на второй этаж.

— Тось, аккуратнее, — предупредила я. — Лестница крутая.

— А ты думаешь, я сюда на крыльях воспарила? — послышался удаляющийся голос.

Я поспешила следом.

— Что ты собираешься делать?

— Ломать дверь и валить отсюда куда подальше, — озвучила план подруга.

Отличное решение. Рядом с ней было уже не так жутко.

Мы благополучно добрались до первого этажа. Сначала нам показалось, что в холле никого. Бегом мы оказались у двери и снова подергали за нее, будто что-то могло поменяться.

— Давай на счет «три» хорошенько на нее навалимся, — предложила Тося.

Так мы и сделали, отбили бока, но ничего не вышло.

— Еще раз, — упрямо скомандовала я.

Мы повторили маневр. И снова ничего.

— Бог любит троицу, — сказала Тося, и мы навалились в третий раз.

Но в этот раз Бог не спешил нам помогать. Дверь осталась при своем мнении.

Сзади раздался смех, от которого на теле снова поднялись все волосы.

— Я смотрел бы на это вечно, — насмешливо сказал Велислав. — Но, боюсь, пора заканчивать этот фарс.

Я обернулась и наставила пистолет. Он снял мантию и остался в белой рубашке и темных брюках. Плечо колдуна было перевязано.

— Отпустите нас. Следующий будет в голову!

Мужчина цокнул языком приближаясь.

— Я больше не совершу такой оплошности.

Он резко сжал кулак, одновременно поднимая руку вверх. Мое тело скрутила судорога, револьвер упал на мраморный пол, на этот раз от удара он выстрелил в пустоту. Тося вскрикнула. Я глухо застонала, пытаясь справиться с телом, но оно меня не слушалось. Снаружи послышался знакомый голос:

— Августа! Ты жива, кто стрелял?

— Да-а-а! — только смогла выкрикнуть я, и новая судорога захватила все существо. Боль была острой, необузданной. Я не удержалась на ногах и упала.

— Мы заходим! — предупредил голос, раздался еще один выстрел, который, судя по всему, прострелил замок снаружи, дверь тут же раскрылась, и на пороге появились Алексей и Тадеуш.

Вот черт, почему мы не додумались до такого?!

— Брат, я сейчас немного занят, — как ни в чем не бывало обратился Велислав к последнему.

— Отпусти девушек, — так же спокойно ответил тот, хотя заметила, как сильно он поменялся с того дня, когда мы в последний раз виделись: осунулся, похудел, постарел, одежда теперь висела на нем мешком. Я уже знала, что Тадеуш — младший брат, но сейчас он выглядел как минимум отцом или даже дедом Велислава.

— Хотел опустить вторую, но теперь уже поздно, они меня разозлили и, к тому же, знают непозволительно много. А этот крысеныш, — он кивнул на Алексея, — вообще зарвался, я его в ученики принял, а он меня предал! Так что извини, братишка, отсюда никто не уйдет. Даже ты. Хватит с меня семейных драм, пора их заканчивать.

Пока он отвлекся на разговоры, я с помощью Алексея, подлетевшего ко мне, поднялась.

— Ты не ранена?

— Нет, но… — я осеклась, не зная, как сказать, что мое тело снова пытается обратиться в птицу.

— Я все знаю, Августа, Тадеуш мне все рассказал. Надо выбираться отсюда.

Несмотря на страшный момент, будто тяжелый камень упал после его слов. Он знает и все равно пришел за мной!

Только мы с Алексеем и Тосей переступили порог, как путь преградили оставшиеся три фигуры все в тех же капюшонах. Зачем они им? Неудобно же! Нас ведь все равно не собираются оставлять в живых.

Леша начал вскидывать руку с револьвером, но враг был слишком близко, один из мужчин отбил оружие. Оно вылетело и, слетев с крыльца, глухо ударилось об мерзлую землю. Они схватились в рукопашную, двое других накинулись на нас с Тосей. Та не далась обидчику и со всей дури заехала ему по голове деревянной балясиной. Не знаю, остался ли бедолага жить, но из строя точно выбыл.

Им что, кодекс какой-то запрещает использовать оружие? Они нас могли бы же тысячу раз одолеть с винтовками, например.

Из дома продолжали доноситься голоса на повышенных тонах. А потом началось нечто трудно вообразимое. Через окна я видела, как мелькали вспышки молний, судя по звукам, летала мебель, стекла вдруг разом брызнули мелкой крошкой наружу, засыпав нас. Я вскрикнула. Мы все оказались в мелких порезах.

Алексей продолжал махать кулаками с высоким мужчиной. Никто не хотел уступать противнику. Тося размахивала своей боевой балясиной, намереваясь отключить еще одного противника. А я замерла: из прохода повалил белый дым, когда тот рассеялся, на крыльце показался Велислав. Весьма потрепанный, но вполне живой.

Он был зол и раздражен, я чувствовала это на расстоянии. Без прелюдий он снова запел на латыни, поднимая обе руки. На этот раз все получилось слишком быстро: почувствовала, как когти вспарывают тонкую кожу ботинок. Модель моего платья предполагала открытые плечи, так что я с ужасом наблюдала, как кожа снова лопается и оттуда вместе с жидкостью, похожей на сукровицу, прорываются перья. Кости ломались и меняли положение, все повторялось. Как кошмарный сон. Как дьявольское дежавю.

Я упала, не в силах держать равновесие на перестраивающихся ногах. И сквозь пелену боли увидела, как сзади из дома на четвереньках выползает Тадеуш.

Все происходит так медленно, будто время прекратило бег. Картинка сузилась только до этих двоих. Велислав его не видит. Младший брат поднимает дрожащую руку, в которой мой револьвер, и без промедления спускает курок, прокручивает барабан и спускает его снова. В глазах старшего отражается недоумение. Он опускает голову и с удивлением прикладывает руку к груди, на которой расцветает два алых цветка мака. В предрассветных сумерках на белой ткани рубахи это особенно бросается в глаза. Он падает на колени и медленно заваливается на бок. Младший брат, исполнив задуманное, сам валится на пол и больше не двигается.

Вдруг ощущение времени вернулось ко мне. Как по щелчку пальцев, я снова чувствовала себя, все вокруг и главное — адскую боль, которая на миг отступила. Леша подлетел.

— Августа, Августа! Не делай этого!

Превращение чуть замедлилось, но я понимала, что его уже не остановить. Без Тадеуша, который или мертв, или без сознания — вообще без шансов.

Со щелчками меняли положения суставы. Я смотрела в эти красивые голубые глаза, которые сейчас были в точности такого же оттенка, как небо на рассвете, и не могла уже ничего сказать: голосовые связки изменялись. Мы оба беззвучно плакали. Его горячие слезы капали мне на лицо, обжигая.

— Не оставляй меня…

Он держал меня в объятиях, будто хотел одним этим унять страдания. Его губы приблизились к моим. И в момент соприкосновения я поняла, что сопротивляться больше нет смысла.

И выпустила ее из себя. Липкая жидкость из моего тела хлынула сплошным потоком, окатывая Лешу с головы до ног. Я будто взорвалась на миллиард осколков, на целое звездное небо, обратилась в прах. И подобно фениксу, восстающему из пепла, вышла новая я. Боль пропала.

Встрепенулась, взмахнула огромными белыми крыльями и несколькими мощными взмахами поднялась в воздух.

Кричала от восторга, оглашая округу громкой совиной песней. Это был больше чем восторг. Это была сама жизнь!

Я посмотрела вниз. Два человека: мужчина и женщина, закрывая глаза ладонями от золотых лучей восходящего солнца, смотрели мне вслед.

А навстречу уже летела такая же огромная белая птица, как и я сама. Она радостно приветствовала меня, а я вторила ей.

Мама! Наконец мы обе свободны!

Но одна мысль сидела занозой: «Не оставляй меня…»

«Это наше небо!» — кричала птица в моей голове.

«Мое небо в его глазах», — возражала женщина. Женщина, которая только что обрела любовь.

«Я не знаю, как, но вернусь! Я обязательно к тебе вернусь!» — доносился до мужчины, оставшегося внизу, пронзительный крик кружащей в высоте белоснежной совы.

Летать! Чувствовать под собой бесконечные потоки воздуха, которые обволакивают тело то нежно, то жестко, почти до боли вонзаются в грудь. Летать! Ощущать, как нестерпимо громко стучит сердце, пытаясь выскочить и раствориться в необъятных небесах. Летать! Вкушать эту свободу снова и снова, захлебываясь ею, надрывая душу пронзительным птичьим криком.

О, как я летала! Наверное, до этого и не жила вовсе. Разве может человек, не изведавший полета, утверждать, что он познал жизнь? Черта с два, я вам скажу! Никогда рожденный передвигаться на ногах не поймет существо, наделенное крыльями.

Весь день я не спускалась на землю, испытывая на прочность свое прекрасное белоснежное оперение с темными крапинками. Не чувствуя усталости, не прекращая то активно взмахивать крыльями, то просто парить. В отличие от большинства видов сов та, в которую воплотилась я, охотится в основном в светлое время суток. Однако я даже не думала о еде. Все, чего хотела моя птица, — быть частью воздушной стихии.

Такая же белоснежная сова летела рядом, почти крыло к крылу. Мама! Как же я была рада, что она со мной! Она то и дело поворачивала голову в мою сторону, окидывая внимательным взглядом. Уже в сумерках, когда мы оказались в лесу, сова совершенно бесшумно опустилась на толстую ветку сосны, которая радовала взгляд насыщенным темно-зеленым цветом, в то время как остальные деревья давно скинули листья. Я уселась рядом. Удивительно, что мне совершенно не нужно было думать о том, что делать и как. Птица, повинуясь инстинктам, двигалась за меня. Я с радостью отдала ей бразды правления, ведь она столько лет томилась в человеческом теле

Убийственно острые когти надежно впились в кору, несколько ее кусочков полетели на далекую землю. Думаю, начнись ураган, оторвать меня от дерева получилось бы только вместе с веткой, на которой я устраивалась на ночной отдых. Внутри царило спокойствие. Все так, как и должно быть. Веки сомкнулись сами собой. Я мирно заснула.

Однако если отключилась я вместе с птицей, то пробудилось птичье сознание гораздо раньше человеческого. Я пришла в себя, когда моя сова, резко спикировав, впилась стальными когтями в спину зайца, который беспомощно брыкался мощными задними лапами, но уже ничего не мог сделать. Он был обречен на гибель. Здесь действовали законы природы: выживает сильнейший. Одним молниеносным движением сова располосовала нежную шкуру. В клюв хлынула горячая кровь. Хищница ликовала! Не могу сравнить это ощущение с чем-либо из своей человеческой жизни. Чистый восторг. Чистое упоение.

Пока птица пировала над добычей, все глубже вонзаясь клювом в заячью плоть, я в ужасе закрыла глаза. Забилась в темный уголок птичьего разума и, обняв колени руками, тихо покачивалась из стороны в сторону в попытках не вслушиваться в издаваемые звуки. Но где там! Слух совы острее, чем у диких зверей. А я находилась в ее голове, как раньше она — в моей.

В меня беспощадно врезалась каждая эмоция, каждый отголосок ее ощущений. И сейчас была лишь жажда убийства, вызванная голодом и инстинктом. Это пугало. Кажется, меня не так сильно взбудоражило само превращение, как то, что я могу испытывать такие ощущения. Это не было подобно сну, где мы иногда выступаем в роли стороннего наблюдателя. Я и являлась той самой безжалостной убийцей, которая наслаждается охотой. И не только потому что голодна, но и из-за того, что испытывает азарт.

Когда сова утолила первый голод, разделила кровавую трапезу с матерью, она удовлетворенно взлетела на очередную толстую ветку и принялась педантично чистить испачкавшиеся снежные перья. Она долго приводила себя в первозданный вид, погрузившись в какое-то медитативное состояние покоя. В это время я могла подумать. И мысли оказались не самые радужные.

Первый восторг от полета прошел. Остались страх и беспокойство. Вдруг я все больше и больше буду становиться птицей, теряя себя, человеческую суть? Если я так легко в первый день после превращения дала возможность птичьим инстинктам взять верх над человеческим разумом, что будет через месяц? А через год? Смогу ли я вернуться? Смогу ли снова преодолеть этот барьер дикой боли? Смогу ли заставить себя перешагнуть через нее, обретая возможность говорить?

Захочу ли?..

Мысли об Алексее захватили меня. Я даже чаще задышала, ощущая, как отчаянно колотится маленькое сердце. Как будто в нем физически не хватало места для того огромного чувства, которое я испытывала по отношению к этому мужчине. Он не успел сказать самые главные слова, но я все поняла по его взгляду. Он ждет. И мне так хотелось к нему! Пусть я птица, но я хочу вернуться!

Однако у матери оказались совершенно другие планы. Она снова взлетела. Я последовала за ней. Некоторое время наслаждалась полетом. Мысли Августы ушли на второй план. Но затем каким-то шестым, птичьим чувством, я поняла: мама летит на родину, подальше от этих мест.

Я стала снижать скорость, чтобы приземлиться. Мама закричала, и в резком звуке я услышала все, что она думает: она хотела, чтобы я летела вместе с ней. Я все же опустилась на землю и молча смотрела, как она описывает круги надо мной, то крича, то издавая нежные воркующие звуки, будто уговаривала меня. Но я не давала своей птице целиком завладеть мной. Крепко держала ее в руках. И совсем по-человечески отрицательно помотала головой, надеясь, что мама поймет меня. Она смотрела ярко-желтыми глазами, и мне показалось, что в них застыли сожаление и безграничная скорбь.

Белая сова приземлилась, медленно подошла ко мне, шурша опавшими листьями, и аккуратно приблизила клюв. Повинуясь какому-то инстинкту, я опустила голову, подставляя ей шею. Мама с нежностью зарылась в мягкий подпушек. Это было настолько приятное ощущение, что я хотела замурлыкать. Она с любовью чистила мне перышки, и сердце снова защемило, только сейчас от осознания того, что на этом наши пути расходятся. Я прекрасно поняла, что этим жестом мама показала: она приняла мое решение, хотя и не может с ним согласиться.

Наконец она отстранилась и, в последний раз взглянув на меня совсем по-человечески, оттолкнулась от мерзлой земли мощными лапами и взлетела. Я долго провожала ее взглядом, от всей души мысленно желая ей счастливого пути. Медленно развернулась и поднялась на крыло, но в противоположную сторону.

Как бы ни сложилась дальнейшая судьба, я не могу не попытаться. Нужно хотя бы попробовать снова стать собой. С этими мыслями я взяла курс на тот страшный дом, где в последний раз видела дорогих сердцу людей. Не знала, застану ли там их, но с чего-то же нужно начинать.

***

Когда приблизилась к поместью, уже вечерело, но было довольно светло. Осколки с улицы уже убрали, однако сами оконные проемы стояли без стекол, света в них не было. Да и когда бы их успели вставить? Всего один день прошел.

Стараясь не издавать лишних звуков, я подлетела ближе. Волновалась о пане Тадеуше: жив ли он или погиб в схватке с родным братом? Но больше всего меня волновал вопрос, выжил ли сам Велислав. Если он все еще ходит по этой земле, я предпочла бы держаться от него подальше, несмотря на то, что теперь я его вряд ли заинтересую. Бесшумно села на крышу и прислушалась. Из глубины дома доносились тихие человеческие голоса, как если бы кто-то мирно вел беседы за чашечкой чая. Я напрягла и без того острый слух: женский голос и два мужских.

«Тося! — обрадовалась я. — Алексей и пан Тадеуш!»

Для верности неподвижно посидела немного, прислушиваясь: не появится ли кто-то посторонний? Но новых голосов не возникло.

Белой тенью в сгущающихся сумерках я двигалась на звуки. Облетев дом кругом, поняла, что те доносятся из кухни. Она находилась в дальней части дома, стекла здесь остались целыми. Я села на подоконник, чтобы разведать обстановку.

За дубовым столом, предназначенным для приготовления пищи сидели трое. Посередине стоял самовар, возле каждого человека — чашка. Меня уколола смутная обида. Я тут сражаюсь с тем, чтобы не потерять остатки человечности, а они преспокойно чаевничают! Но сразу же взяла себя в руки. Неужели было бы лучше, если бы я увидела дорогих мне людей плачущими и заламывающими руки? Пока решала, как бы деликатнее подать знак о своем присутствии, Тося мимолетно взглянула в окно и ахнула.

— Августа! — закричала она. — Ты вернулась!

И бросилась открывать дверь. Я перелетела к порогу и принялась ждать, пока она возится с замком. Наконец он щелкнул. Даже в обличье птицы я постаралась сохранять достоинство, медленно и очень важно прошествовала в кухню. Мужчины тоже повскакивали, как будто я все еще оставалась человеком. Почему-то стало приятно, что они не пренебрегают правилами этикета и в такой ситуации. Хотя не исключаю, что это просто из-за моего неожиданного появления. Алексей поспешно отодвинул для меня стул, я сразу же вспорхнула на него. Но, поняв, что в таком положении из-под стола торчит только мой клюв, перебралась на саму столешницу.

Я видела, что друзья не знают, как себя вести. Даже пан Тадеуш растерялся. Первой опомнилась Тося.

— Чаю? — предложила она.

Я кивнула. Когда подруга несла чашку к столу, та слегка позвякивала о блюдце. Неужели у нее трясутся руки? Из-за меня, что ли?

Я посмотрела на нее, стараясь передать взглядом благодарность. Тося робко улыбнулась, поставив передо мной посуду с душистым напитком. Сова не хотела это пить, но раз уж мне по ее милости пришлось попробовать кровь, ей придется потерпеть чай. Подождала, пока остальные тоже сядут, и, придвинув к себе лапой блюдце, запустила в травяной отвар клюв. Повинуясь инстинктам, тут же подняла шею, позволяя жидкости проникнуть в пищевод. Да, это определенно лучше, чем есть живого дергающегося зайца.

Мне очень хотелось расспросить их обо всем, что случилось после того, как я улетела, но птичьи возможности оказались весьма ограниченными. Поэтому я лишь обвела всех внимательным взглядом, склонила голову на бок и издала вопросительный ухающий звук. Надеялась, что они поймут, чего я от них жду.

— Велислава больше нет, — тихо сказал пан Тадеуш.

Несмотря на то, что его брат стал чудовищем, мужчина скорбел о нем — так мне показалось.

Я кивнула, дав понять, что приняла информацию к сведению. Мы немного посидели в тишине.

Сделав несколько глотков, слово взял Алексей. Мне нравилось снова слышать его голос. На самом деле, где-то в глубине души я очень радовалась, что он здесь, но птица во мне будто не давала выразить чувства. Возможно, сейчас это к лучшему. Нам нужны трезвые головы и ясные умы.

— Мы решили, что я не буду рассказывать в рапорте о тебе. Довольно и того, что они похитили Антонину. А эту мистику и чертовщину оставим в секрете. Иначе, боюсь, меня примут за умалишенного. И не только снимут с должности, но и упекут в соответствующее учреждение.

— Да и я очень не хотел бы открывать свое имя, — поддакнул пан Тадеуш.

— В общем, по официальной версии, которую я отражу в докладной записке, Велислав похитил Тоню, чтобы принести ее в жертву как служитель некоего неизвестного культа. Но тут появился зорко следивший за ним я и разрушил его планы, — Алексей криво ухмыльнулся.

— Я готова это подтвердить, — кивнула Тося.

Я повторила ее жест, понимая, что так будет лучше всего. Очень хотелось спросить, что произошло с остальными участниками всего этого непотребства. Я принялась буравить взглядом подругу, надеясь на ее сообразительность. И та не подвела.

— Один сообщник Велислава сбежал, остальные мертвы, — рассказала она.

— Обязательно укажу, что оставшиеся члены тайного ордена нуждаются в тщательной проверке, но, надеюсь, что этим заниматься буду уже не я, — продолжил Алексей. — Ожидаю, что мне дадут небольшой отпуск. Завтра же утром отправлю письмо. Хорошо, если самому не придется ехать в Петербург.

Я с сосредоточенным видом снова принялась глотать чай.

— Августа, — вдруг дотронулась до моей лапы Тося. Я вздрогнула, хотя прекрасно видела, как она тянется ко мне. — Ты ведь прилетела, потому что хочешь вернуться? Хочешь снова стать человеком? — она с надеждой заглядывала в глаза. Не отводя взгляд, я медленно кивнула.

— Ты должна понимать, девочка, — снова вступил в разговор пан Тадеуш. — Есть вероятность, что ты не переживешь обратного превращения. Хорошенько подумай, готова ли ты к этому.

Я посмотрела на Алексея. Он сидел, чрезвычайно тихий и очень бледный. И так вглядывался в кружку, будто там показывали его судьбу. Я подошла к нему и тихонько боднула головой в плечо. Он поднял на меня голубые глаза. Слова были не нужны, я прекрасно знала, о чем он думает. Хочет снова видеть меня человеком и боится потерять окончательно.

Что ж, решать в любом случае мне, а я готова рискнуть.

Рискнуть-то я оказалась готова, только как это сделать, не имела ни малейшего понятия. Однако пан Тадеуш, кажется, мог помочь. Мы решили заняться вопросом на свежую голову с самого утра, а пока все устраивались на ночь. Я чувствовала себя не слишком уютно в страшном доме, но колдун сказал, что после смерти его брата здесь безопасно. Он был единственным наследником поместья, поэтому на правах хозяина пригласил всех остаться.

На первом этаже было холодно. Я не ощущала этого, потому что меня надежно защищали перья, но прекрасно видела, как изо ртов друзей шел пар. Однако на второй этаж холод проникнуть не успел.

— Я вызвал стекольщика, — сказал пан Тадеуш, ведя нас по темному коридору со светильником в руке.

Я сидела на плече Алексея, наслаждаясь его теплом и запахом, и старалась не повредить ткань жилета и рубашки острыми когтями. Мурашки бежали по телу от ярких воспоминаний о том, как убегала по этому коридору от преследовавшей меня рогатой тени.

Когда новый хозяин показал Тосе ее комнату, я перелетела на ее предплечье, давая понять, что спать буду с ней. Пусть я пока и сова, но правила приличия никто не отменял. Мы ведь все старательно делаем вид, что я только немного поменяла внешность. Алексей ничего не сказал, посмотрел на нас и вздохнул.

Хотелось пообещать ему, что все будет хорошо, но я не могла. Не только потому, что совиный клюв не предназначен для таких звуков, я же все-таки не попугай, а просто потому, что не ощущала уверенности, что у нас все получится. Но отступать бессмысленно. Долго ли я смогу оставаться собой в теле птицы, или она очень скоро поглотит меня полностью?

Когда Тося закрыла за нами дверь, я перелетела на спинку стула, давая возможность подруге снять платье и подготовиться ко сну. Она то и дело поглядывала на меня.

— Знаешь, я думала, что Алексей с ума сойдет, когда ты превратилась и улетела. У него был такой безумный взгляд, как будто он сам сейчас станет птицей и рванет за тобой.

Конечно, я в какой-то степени его жалела, но и еще одно чувство однозначно присутствовало. Это было приятно. Приятно, что я вызываю у кого-то такие эмоции.

— Он любит тебя, Августа. Я это вижу.

Я издала тихий удовлетворенный звук. Подруга улыбнулась и легла в кровать.

— Придешь ко мне? — спросила она.

Я отрицательно покачала головой. На спинке кресла было вполне удобно.

— Тебе страшно? — прошептала Тося, прежде чем потушить светильник, который отдал ей хозяин дома.

И тут я задумалась. Страшно ли? Пожалуй. Наверное, нужно быть совершенно не в своем уме, чтобы не бояться того, с чем я столкнусь завтра. Если это превращение будет таким же, как тогда, когда меня чуть не обратил Велислав, я вряд ли переживу переломы абсолютно всех костей.

В своем теле я не смогла бы уснуть без снотворного, но в птичьем облике человеческие эмоции ощущались не так ярко, поэтому я серьезно кивнула. Но потом зевнула, показывая, что пора отдыхать. Тося вздохнула и задула огонь.

Как только глаза немного привыкли, я продолжала отлично видеть ее и в темноте. Все-таки есть у совы неоспоримые плюсы.

Когда я проснулась, птица уже сидела с открытыми глазами. Она внимательно рассматривала спящую Тосю. Ничего враждебного по отношению к девушке она не чувствовала, но все равно было жутко — осознавать себя в теле совы. Сны-то я видела вполне человеческие. Скорее бы это закончилось.

Я взмахнула крыльями и опустилась на одеяло, под которым лежала подруга. Почему-то это напомнило тот вечер, когда я поведала ей свою тайну: она тогда в шутку спряталась от меня под одеяло.

Под весом птицы Тося открыла глаза и вскрикнула. Спросонья испуг ее оказался таким натуральным, что я поспешила отойти на край кровати.

— Боже мой, Августа, ты меня напугала! Немного придя в себя, Тося поднялась и стала натягивать платье.

— Эх, сейчас бы баньку, — мечтательно протянула.

Я закатила глаза. Сейчас бы быть человеком. А банька может и подождать.

Когда она привела себя в порядок, мы спустились. На первом этаже вовсю работали стекольщики. Окна почти восстановили. Я не покидала предплечья подруги. Идти по длинным коридорам и лестницам маленькими птичьими шажками было неудобно, а летать я не решалась — слишком большой у меня размах крыльев, чтобы двигаться внутри без опаски.

Пана Тадеуша нашли на кухне, где он колдовал над сковородой.

— М-м-м, как вкусно пахнет! — заявила с порога Тося.

Даже сове аромат понравился. Жареное мясо и яйца. Неплохо.

— Нам нужно хорошенько подкрепиться, — вместо приветствия сказал колдун.

Не увидев Алексея, я наклонилась к лицу подруги и аккуратно дернула ее за мочку уха клювом.

— Августа интересуется, где Алексей.

— Так вы уже и понимать друг друга научились? — улыбнулся пан Тадеуш.

Тося пожала плечами.

— Он поднялся затемно, поехал в город. Сказал, нужно кое-что уладить в местном участке с городовыми и отправить несколько писем начальству.

Я немного успокоилась. Колдун указал нам на стол и принялся раскладывать еду по тарелкам.

— Уйдут стекольщики, займемся подготовкой к обряду.

От этих слов разыгравшийся аппетит поубавился. И все же я заставила себя проглотить несколько кусков. Силы мне сегодня еще понадобятся.

Ближе к полудню, когда стекольщики закончили работу, а Тося убрала после них весь мусор и вымыла пол, Тадеуш принялся готовить огромную гостиную, в которой проходил званый вечер. Это было какое-то страшное ощущение повторения. Так же, как и в своем поместье, он расставлял большим кругом свечи, старательно выписывая из книги загадочные символы.

Я не могла за этим наблюдать, сердце начинало колотиться, словно ночной мотылек. Села на предплечье Тоси и взглядом указала на входную дверь.

— Хочешь полетать? — снова безошибочно поняла меня она.

Я кивнула. Тося открыла дверь и вышла. Почувствовав свежий влажный воздух, я тут же взмахнула крыльями и начала подниматься в небо.

— Скажи, чтобы надолго не пропадала, я уже заканчиваю, — услышала я голос пана Тадеуша, доносившийся из дома.

Тося крикнула мне, передав его слова.

Над поместьем висели плотные грязно-серые тучи. Сейчас я была рада такой погоде. Она с точностью передавала мое собственное душевное состояние. Возможно, это мой последний день. В качестве птицы так точно. Я вдыхала полной грудью, носясь над лесом. Если у нас все получится, и я снова стану самой собой, никогда не смогу забыть это ощущение свободы. Полета. Ветра. Наверное, всю жизнь мне не хватало именно этого чувства. И все же я готова была отдать возможность подниматься на крыло за шанс снова стать просто Августой. Я та, кто я есть. Человек. И если придется пройти через адскую боль, чтобы доказать это, я готова.

Когда я подлетала обратно, Алексей уже вернулся в поместье. Он стоял во дворе и напряженно вглядывался в небо. Заметив меня, он немного расслабился — видела это по положению его тела.

Разгоняя крыльями воздух, почти врезалась в него, немного не рассчитав траекторию посадки. Алексей поймал меня и прижал к себе. Осторожно, боясь повредить крылья, но все же крепко. Он запустил нос в мягкие перышки у меня на шее и замер надолго. Я тоже не двигалась, наслаждаясь его запахом и теплом.

— Я так боюсь, Августа, — прошептал он. — А что, если...

Я легонько ущипнула его за щеку. Он грустно улыбнулся.

На крыльцо вышел пан Тадеуш.

— Пора, — сказал он тихо.

Алексей внес меня в дом. Колдун закрыл дверь на замок и взмахом руки зажег все свечи. В довольно темной гостиной сразу стало светлее, но не уютнее. Я не хотела находиться в этом доме, но выбора не оставалось.

— Все готовы? — спросил пан Тадеуш.

И тут я поняла, что Алексей хочет находиться рядом, когда я буду превращаться в человека. Этого я допустить не могла. Одно дело, когда он увидел, как я стала красивой белой птицей. Но наблюдать, как тело будет возвращаться в привычную форму... Я представила это зрелище, и меня передернуло. Не могла, не хотела, чтобы он видел меня такой!

Я запаниковала, потому что не могла объяснить ему. Кинулась к Тосе с такой скоростью, что та отшатнулась и вскрикнула. Я принялась быстро-быстро говорить, но выходили только странные звуки, похожие не то на клекот, не то вовсе на кваканье. Я кинула эту затею и указала ей взглядом на Алексея. А потом сразу на дверь.

Подруга недоуменно на меня воззрилась.

— Кажется, Августа хочет, чтобы ты ушел, — обратилась она к Алексею.

Он растерянно глянул на меня. Я со всей скоростью, на которую была способна, закивала.

— Но почему? — тихо спросил он.

— Я не уверена, но как женщина, понимаю. Наверняка она не хочет, чтобы ты видел ее такую.

Алексей вопросительно на меня посмотрел. Я снова закивала.

Он покачал головой.

— Я никуда не уйду.

С криком я сорвалась к нему и ударила когтями в грудь. Он пошатнулся и на шаг отступил.

— Нет, Августа, ты меня не прогонишь. Я не покину дом в такой момент!

— Не нужно покидать дом, — подал голос пан Тадеуш. — Я сделаю защитный круг в той комнате, где вы ночевали. Не стоит ее волновать, — обратился он к Алексею. — Сделайте так, как Августа просит.

Алексей сжал челюсти так, что, клянусь, я слышала, как заскрипели зубы. Но кивнул. Я облегченно вздохнула и снова перелетела на руку Тоси.

Мужчины поднялись на второй этаж. Я боднула подругу в плечо, и она тихо последовала за ними. Остановилась на пороге маленькой спальни. Пан Тадеуш расставил свечи вокруг стула.

— Садитесь и ждите здесь. Только никуда не выходить за пределы! Скоро в этом доме станет опасно.

Я вспомнила рогатых тварей и поежилась. Сама не хотела бы присутствовать здесь, если бы имела возможность, а он добровольно остается. К сожалению, мне никто выбора не давал.

Алексей с не слишком довольным видом уселся.

— Пожалуйста, будьте осторожны, — посмотрел он на пана Тадеуша. А потом обратился ко мне: — Но я все равно не понимаю, чем мое присутствие тебе помешало бы.

Я издала недовольный клекот.

Наша маленькая процессия спустилась.

Дольше медлить смысла не имело. Втроем мы встали в круг, который пылал огнями свечей. Я спрыгнула на пол, взмахнув крыльями, но от этого пламя даже не пошевелилось. Посмотрела на Тосю. Ее глаза возбужденно сверкали: кажется, она была полна решимости довести начатое до конца. Только от нее сейчас ничего не зависело. Но я радовалась, что она рядом.

— Готовы? — уточнил колдун.

Мы синхронно кивнули.

— Августа, я не смогу убрать боль. Моей силы на это просто не хватит. А настойка в таком состоянии не подействует. Так что, к сожалению, придется терпеть. Но помните обе, что выходить за пределы круга нельзя! Это может закончиться непредсказуемо.

Я видела, как Тося открыла рот, наверняка чтобы поинтересоваться, что именно может случиться. Но пан Тадеуш не ждал вопроса, а запел хорошо поставленным голосом, как батюшка в церкви.

Несколько минут со мной ничего не происходило, только обостренным зрением тут и там я замечала движения. Впрочем, не могла сфокусировать взгляд на них. Снова эти потусторонние тени, от которых все перья поднялись дыбом. Наверное, сейчас я казалась в два раза больше, чем была на самом деле. Воздух загустел. Я будто вдыхала кисель.

А потом пришла боль.

Я была к ней готова. Она не стала неожиданной. Но все же я не смогла сдержаться. Птичий крик прорезал пространство. Я упала на спину, раскинув крылья. Тело претерпевало изменения. О, снова это ужасное чувство! Многое бы отдала за то, чтобы больше не слышать, как ломаются мои собственные кости и щелкают суставы.

Глаза застилала красная пелена. Перья истончались и втягивались под кожу, на их месте оставались белые бугорки. Полагаю, я выглядела как полуощипанная курица. Лишь одна мысль билась в пустой голове: хорошо, что Алексей этого не видит. Я не перенесла бы, если б явилась перед ним вот таким странным существом.

Крылья снова становились похожими на руки. Почему-то самым болезненным оказалось не изменение позвоночника, отрастание пальцев. Я закричала с новой силой. Отчаянно. Громко.

До полного превращения было далеко, я чувствовала это. Я стала человеком примерно наполовину. И понимала, что больше не выдержу.

— Не могу-у-у! — взвыла, катаясь по полу и тем самым причиняя себе еще больше страданий. Все, чего я хотела, – чтобы это закончилось.

Рядом со мной упала Тося и взяла в ладони мою голову.

— Августочка, миленькая, держись, уже почти все, ты уже почти выглядишь как человек! — она проговаривала сквозь рыдания.

Пан Тадеуш продолжал читать заклинание, ни разу не сбившись с ритма. Кажется, я умоляла убить меня, просила закончить все это, но никто не внял моим словам.

После очередного нечеловеческого крика наверху что-то с грохотом рухнуло. А через три секунды в гостиной показался Алексей.

Колдун перестал читать заклинание. Я по-прежнему ощущала боль во всем теле, но без его голоса превращение остановилось.

— Назад! — крикнул Тадеуш. — Беги в свой круг!

— Накрой меня, — прошипела я сквозь сжатые челюсти Тосе. Я пользовалась короткой передышкой, борясь с дурнотой.

Подруга набросила на меня простыню, которую предусмотрительно взяла в круг.

— Я не уйду! — воскликнул Алексей. Упрямец!

Мир сузился до этого мужчины. Я видела, как со всех сторон к нему подбираются тени, но он их словно не замечал.

— Идиот! — завопил пан Тадеуш. — Давай в наш круг!

Но было поздно.

Тени облепили его темным коконом, я слышала, как они что-то говорят, шепчут. Их заинтересовал человек. Алексей замер, прислушиваясь и кивая. А потом громко произнес только одно слово:

— Да!

Тени завихрились вокруг него ураганом. На пару секунд я забыла о своем истерзанном и изломанном теле. А потом все резко прекратилось. Как море расступилось перед Моисеем, так тени расплылись в разные стороны перед Алексеем и замерли. Это завораживало и пугало.

Он огляделся вокруг так, будто оказался здесь в первый раз, размял шею и криво ухмыльнулся лишь одной стороной лица, сверкнув желтыми глазами.

Желтыми?..

— Какой же ты идиот, — почти беззвучно простонал пан Тадеуш.

Алексей подошел к границе круга.

— Сними барьер, — попросил спокойно.

— Нет! — твердо ответил колдун.

Боясь прикасаться ко мне, чтобы не причинить еще больше страданий, Тося просто сидела рядом и тихонько гладила меня по волосам.

— Ты сам знаешь, она может не пережить превращения внутренних органов. Она уже слишком слаба. Я чувствую, что ее покидает жизнь, — он говорил так спокойно, словно меня здесь не было, а ему, в общем-то, плевать, что здесь происходит.

Колдун замолчал. Я медленно уходила в какое-то странное заторможенное состояние, почти перестала воспринимать происходящее вокруг. Мне было практически все равно, что случится, выживу я или нет. Только бы больше не ощущать боли.

— Даю слово, вас никто не тронет. А я могу ей помочь. Сними барьер.

— Поклянись.

Алексей расхохотался, но резко замолчал, буравя пана Тадеуша взглядом.

— А ты не так прост, — продолжал ухмыляться он. — Что ж, я даю клятву, что никто из них не тронет ни одного человека из этого круга.

— И ты никак не навредишь нам.

— Клянусь, что ничем не наврежу вам. Доволен? Открывай.

— Нет, пусть они уйдут! — не сдавался колдун.

— Ладно, уговорил.

Теперь голоса доносились до меня как через подушку. Я не понимала, что происходит. Улавливала события, но не их смысл.

— Августа! — услышала испуганный возглас Тоси, когда мои глаза закатились. — Пан Тадеуш, сделайте что-нибудь! Она… она… — подруга зарыдала.

А потом я почувствовала, как кто-то аккуратно поднимает меня. В нос ударил запах лосьона, которым пользовался Алексей. Но было уже все равно. Я безвольно повисла на его руках.

— Давай, заканчивай! — раздался ровный и спокойный голос.

Колдун запел. Краем сознания я приготовилась к новой вспышке боли, на крик сил не оставалось. Но ничего не случилось. На смену страданиям пришло блаженство. Колдун пел, а я словно парила в облаках. Продолжала слышать пощелкивания суставов, встававших на свои места. Но ничего не чувствовала. В тело пришла легкость и расслабленность.

Наконец пение прекратилось. Повисла тишина. Единственным звуком, который я слышала, было биение сердце Алексея, потому что прижималась ухом к его груди.

— Августа, — тихо позвал он, — открой глаза.

Сперва я не хотела этого делать. Да и вообще не знала, смогу ли. Но внезапно обнаружила, что это не проблема. Веки задергались, словно крылья бабочки, и поднялись. Первое, что увидела перед собой, сфокусировав взгляд, — удовлетворенную ухмылку на лице любимого мужчины и до невозможности чужие желтые глаза. Впрочем, когда он моргнул, цвет снова стал голубым. Я нахмурилась. Показалось? Или?..

— Алеша, — прохрипела я, в горле словно раскинулась раскаленная пустыня. — Что ты наделал?..

Алексей продолжал сжимать меня, слегка прикрытую простыней, глядя серьезно и встревоженно. Проигнорировав вопрос, он спросил:

— Болит что-нибудь?

Я сосредоточилась на внутренних ощущениях. Нахмурилась. Попробовала пошевелить пальцами ног и рук. Удивленно вытянула перед собой кисть, рассматривая конечность, будто провела в теле совы не два дня, а несколько лет. И снова посмотрела в его лицо.

— Нет.

— Совсем ничего?

— Говоришь так, словно надеялся на другой ответ, — даже нашла силы на то, чтобы съязвить, хотя чувствовала безумную усталость и еле могла шевелить языком.

— Глупая, — улыбнулся он и поцеловал меня в лоб. — Я думал, умру там в неизвестности, слыша твои крики.

— Это не давало вам права выходить из круга! — вдруг вклинился до того молчавший пан Тадеуш. — Вы, сударь, идиот!

— Она не выжила бы! — воскликнул Алексей, начиная злиться. — А вы слишком слабы, чтобы убрать еще и ее боль!

— Это он так сказал? — колдун тоже стал кипятиться.

— А разве он не прав? Я сам видел, что она умирает!

Они так расшумелись, что я застонала: от криков разболелась голова. Спорщики разом замолчали.

— Что такое? — всполошился Алексей, не меняя позу: так и продолжал сидеть в самой середине круга, сжимая полуголую меня в объятиях.

— Не орите так, пожалуйста, — взмолилась я. — Тося…

Подруга с готовностью подскочила ко мне.

— Принеси мне воды, прошу.

Та кивнула и убежала в кухню, чтобы через полминуты появиться с полной чашкой. Я долго и жадно пила, две струйки текли мимо рта по подбородку, шее и груди, впитываясь в простыню. Господи, лучше не думать, что туда еще впиталось. Тело при превращении выделяло какую-то прозрачную липкую жидкость. Я и сейчас вся, с ног до головы, была покрыта ею. Она засыхала на коже неприятной коркой.

— Если ты сможешь нагреть мне хотя бы немного воды, чтобы смыть это, я тебя просто зацелую. Когда отмоюсь, — слабо улыбнулась я Тосе.

Очень хотелось спать, но больше — убрать с себя слизь. Тося всхлипнула и чуть ли не вприпрыжку побежала выполнять просьбу.

— А вы расскажите мне, что произошло. Пожалуйста, — посмотрела сперва на одного, а потом на второго мужчину.

Алексей встал почти без усилий, не выпуская меня из рук, и переместился на диван. Его одежда тоже была безнадежно испорчена.

— Что произошло?! — пан Тадеуш зажег несколько светильников и погасил ритуальные свечи. — А я скажу, что произошло. Этот, с позволения сказать, господин, впустил в себя демона!

Я дернулась и испуганно посмотрела на державшего меня Алексея.

— Это правда?..

Он только хмурился и глядел мне в глаза, не мигая и ничего не говоря.

— Конечно, правда, или ты думаешь, в нем вдруг дар целительства проснулся?

— Алеша? — Мне нужно было услышать это от него.

— Да, это правда, — упавшим голосом ответил он.

— И где он сейчас?.. — Я пыталась понять ситуацию, потому что пока смутно представляла, с чем мы столкнулись.

— Внутри меня. Притаился. Ждет.

— Ждет чего?

— Да, чего, Алексей? — снова бросил язвительную реплику пан Тадеуш. — Расскажите-ка нам, какую сделку вы заключили?

— Сделку? — не поняла я.

Колдун собирал свечи в корзину, недовольно поглядывая в нашу сторону.

— Жизнь Августы взамен на мое тело. Он может пользоваться им, когда ему это потребуется.

Я прикрыла веки. От услышанного закружилась голова. Внутри моего любимого мужчины сидит страшная тварь. Когда-то моя прапрабабка, познакомившись с существами, обитавшими внутри Велислава, сбежала от него, несмотря на сильную любовь. Но страх победил. Она вышла замуж за другого, чтобы не видеть больше этого человека. Что будет с Алексеем? Не случится ли нечто подобное, как с покойным колдуном?

— Навсегда или на время? — выдавила я.

— На всю мою жизнь, — тихо ответил Алексей.

— А душа? — как ни было страшно, я хотела узнать все.

— Только тело. На душу он не посягает.

Пан Тадеуш цокнул языком и вышел из гостиной. Мы остались одни.

— Зачем ты это сделал?..

В голове не укладывалось. Что теперь будет?

— Я не мог слушать твои крики, Августа. Я… — он пытался подобрать слова, — я люблю тебя.

Худший момент для признания в чувствах придумать сложно. И все же он это произнес. Искреннее. Хмурясь — видимо, боялся увидеть реакцию, которая причинит ему боль. Я лежала в его руках и вглядывалась в голубые глаза, пытаясь отыскать в их глубине желтые искорки. Но их не было. Здесь только Алексей. И все равно сердце сжималось. Смогу ли я принять его таким? Смогу ли быть рядом, зная, что внутри него порождение зла? Как это повлияет на его будущие поступки? Не станет ли он беспощадным убийцей?

Я видела, что он ждет какой-то реакции. Но что я могла сказать? Что теперь ничего не знаю? Из последних сил собралась с духом.

— Алеша, я…

— Твоя ванна готова, солнышко, — вбежала запыхавшаяся Тося. — Нагрела и натаскала несколько ведер. Вымыться хватит.

Я облегченно вздохнула, пользуясь отсрочкой.

— Отнесешь меня? — слабо улыбнулась Алексею. Сейчас я не смогла бы сделать и шагу. — Пожалуйста.

Он кивнул. Я была благодарна, что он не стал продолжать разговор. Пока я к нему не готова.

Как же я радовалась, что рядом со мной Тося! Чувствовала себя слишком слабой, чтобы нормально поднять руку, но никак не могла лечь в кровать, пока все тело покрывала засыхающая липкая жижа. Однако просить Алексея или пана Тадеуша помочь вымыться было бы выше моих сил. Я умерла бы со стыда!.. Да, колдун однажды заботился обо мне, когда я лежала с переломанными пальцами, но тогда все ощущалось по-другому — из-за действия настойки мне вообще на все было наплевать.

Я с радостью приняла помощь подруги, хотя и испытывала неловкость, что Тосе приходится возиться со мной. Она помогла залезть в ванну, вымыла меня до скрипа кожи. Особенное внимание уделила волосам. Они снова стали длинными. И не просто отросли, а оказались намного длиннее, чем были до всех событий, произошедших за последние месяцы, и теперь опускались ниже талии, доставая почти до ягодиц.

Подумать только: прошло каких-то два месяца, а я пережила столько всего, что впору мемуары писать!

Не помню, как добралась до кровати. Конечно, без помощи Тоси и здесь не обошлось. Кажется, я заснула по пути.

Утром я проснулась в странном состоянии: у меня ничего не болело! Почему-то, несмотря на потустороннюю помощь, я ожидала каких-то последствий вчерашних метаморфоз. Но нет. И голова не беспокоила.

Я обнаружила, что мне нечего надеть. Не в том смысле, когда женщина мечется между несколькими нарядами, а в итоге понимает, что ни один не подходит, а в самом прямом. Из одежды на мне оказалась лишь мужская рубаха, доходящая до середины бедер. Подозреваю, вчера ее дал Тосе пан Тадеуш. Я обернулась в одеяло и хотела идти в комнату рядом, будить подругу, чтобы вместе подумать, во что мне одеться. Но когда открыла дверь, то обнаружила на ручке вешалку с темно-синим шерстяным платьем и ботинки, в которых я приехала в этот злополучный дом на свидание с Велиславом. О, как я обрадовалась! Ходить босиком не входило в мои привычки. Платье пришлось впору. Казалось странным надевать его без нижнего белья, да и теплые чулки не помешали бы, но все же это уже мелочи. Доберусь до своего поместья — будут мне и наряды, и чулки, и обувь.

Когда я вошла к Тосе, она заплетала косу.

— Доброе утро, — улыбнулась я.

— Августа! Как же я рада, что ты снова человек! — Тося кинулась меня обнимать. — А мне, представляешь, снился кошмар, будто ты снова улетела!

— Все хорошо, Тось, я тут. Но если ты меня не выпустишь, я рискую задохнуться, — прохрипела под натиском ее нежности.

Она поспешила отпустить меня.

— Прости, трудно сдерживать чувства, — немного смутилась Тося. Но не слишком. Уж в очень хорошем настроении она пребывала, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Да и я после пережитого пересмотрю свои взгляды на многие вещи. Буду учиться у Тоси ее непосредственности. У нее все как-то легко получалось. Общаться, находить сведения, да даже кокетничать! Она не имела ни гроша за душой, но вовсе не страдала от этого. Искренне привязывалась к людям и так же искренне была готова отдать последнее ради их счастья. И я бесконечно радовалась, что встретила такого человека.

Болтая о мелочах, мы спустились в гостиную. По привычке пошли в кухню, но там никого не оказалось. Однако голоса откуда-то доносились. Мы пошли на них и вскоре набрели на столовую, в которой за большим столом уже сидели мужчины.

На завтрак подали чай, молоко, свежий хлеб с маслом и кашу. Я с удовольствием набросилась на нормальную еду. Хорошо, что обошлось без мяса. Кажется, я еще нескоро смогу на него смотреть, пусть и на хорошо приготовленное.

Сперва ели молча. Но когда дошли до чая, завязался разговор.

— И что дальше? — первой не выдержала Тося.

Я посмотрела на нее и улыбнулась.

— Поедем отвоевывать мое поместье, конечно же.

Ее глаза в предвкушении загорелись.

— Наконец-то! Я этого ждала. Вернем тебе твой дом!

Я кинула взгляд на Алексея — он смотрел на мою подругу. Внимательно, изучающе, как будто в первый раз увидел. И этот взгляд мне не слишком-то понравился.

— Я поеду с вами, — сказал он, переведя взор на меня.

— Отказываться не буду, помощь может оказаться не лишней.

Нам определенно нужно поговорить наедине и объясниться. Но прямо сейчас есть вопросы важнее.

— Пан Тадеуш, а вы остаетесь в Минске или уезжаете к себе в Несвиж? — снова подала голос Тося.

Колдун как-то неопределенно пожал плечами.

— Пока не знаю. На некоторое время задержусь, а там, может, и в путешествие подамся. Я давно нигде не был. А раньше мы с Велиславом не могли долго сидеть на одном месте, — он тяжело вздохнул.

Я представить себе не могла, каково это — убить собственного брата. Родного человека. Удастся ли ему простить себя? Меня кольнула совесть: это ведь случилось из-за меня. Но потом я взяла себя в руки. Велислав потерял всякую человечность. Не думаю, что от его рук пострадала только я. Наверняка и многие другие. В любом случае, пан Тадеуш оказал этому миру огромную услугу, избавив его от своего родственника.

Экипажем, который мы взяли у пана Тадеуша, управлял Алексей. По своему обыкновению, всех слуг новый хозяин успел распустить, хотя для поддержания столь большого дома в нормальном состоянии ему все равно придется кого-то нанять. Но это меня уже не волновало. Мне нужно было решить вопрос со своим поместьем и сахарной фабрикой.

Больше чем на два месяца я выпала из жизни производства. Это большой срок. Добросовестно ли доверенный выполнял свои обязанности? Конечно, за это время он не смог бы нанести существенный вред, но совершить несколько неправильных шагов — вполне. Ситуация усугублялась еще и тем, что я не имела понятия, кого именно назначил губернатор править делами в мое отсутствие. За те несколько дней, что я провела в своем доме перед тем, как отправиться с Михаилом в Несвиж, ничего толком выяснить не удалось. Няня лишь сказала, что пару раз приходил молодой человек, буркнувший, что теперь он ведет дела. Агафья не расслышала имя, а переспрашивать не решилась. Да и вел он себя, по ее словам, не слишком вежливо. Что поделать? Немногие помещики считали крепостных за полноценных людей.

Я решила, что буду решать проблемы по мере их поступления. Для начала: добраться домой и переодеться. А потом пойти на прием к губернатору, чтобы объявить, что я вернулась, и заявить права на наследство, в которое я как бы уже вступила, но все же формально не могла им пользоваться. Если понадобится, подам в суд. Вообще не понимаю, почему согласилась с таким странным решением: сослать меня в пансионат до достижения совершеннолетия. Наверное, была слишком расстроена смертью дедушки, чтобы предпринимать какие-то шаги. Зато теперь я чувствовала решительность. Энергия била ключом. Я жаждала действовать. Забрать свое себе. Никто не сможет отобрать у меня наследство! Последние события только закалили мой характер. Теперь я не та скромная девочка, которая предпочитала проводить дни в библиотеке. Теперь я, Августа Константиновна Савина — владелица одного из крупнейших производств по переработке сахарной свеклы в Северо-Западном крае Российской Империи. И нужно вести себя соответственно.

Мы с Тосей ехали молча. Она то и дело поглядывала на мое сосредоточенное лицо, но не решалась заговорить. За это я была ей благодарна. Требовалось о многом подумать, настроиться на нужный лад. Сердце забилось чаще, когда я увидела дом, в котором выросла. Теперь уж я не собиралась ни от кого прятаться.

Алексей спрыгнул с козел и открыл дверцу ландо. Он подал руку мне, затем Антонине. Я на миг замерла перед входом и сделала глубокий вдох. Дом, милый дом!

Из калитки выбежал мальчишка, сын тетки Марьи, нашей кухарки. Он сначала побледнел, а потом закричал:

— Августа Константиновна! Вы вернулись!

Я не стала скрывать рвущуюся наружу улыбку.

— Да, Андрюша, я вернулась! Открывай ворота! — с чувством резанула воздух ребром ладони сверху вниз.

Паренек поторопился исполнить приказ.

— Заведи экипаж да распряги лошадей, — кинула я ему все еще с улыбкой, заходя в дом.

На шум уже спешила Агафья. Она с переполошенным видом выглянула на крыльцо, кутаясь в серый шерстяной платок.

— Матерь Божья, Августушка!

С резвостью, совершенно не соответствующей ее возрасту, перепрыгивая через ступеньки, няня поспешила ко мне. Я, зная о ее больных коленях, кинулась навстречу.

— Нянюшка! Как же я соскучилась!

Та обняла меня крепко-крепко и разрыдалась.

— Уж я думала, все… Не увижу вас больше!

Я и сама еле сдерживала слезы. Краем глаза увидела, что Алексей и Тося смотрят на нас с совершенно одинаковыми лицами, на которых отчетливо читалась растерянность. Все, Августа, соберись. Дел еще очень и очень много.

— Ну, полно, полно. Я вернулась и больше никуда не денусь, — поспешила заверить няню.

— Можно помирать спокойно, — вздохнула она.

— Эй! Агафья Никифоровна! — притворно строго прикрикнула на нее. — Никаких мыслей о смерти! Ты еще моих детишек нянчить будешь, понятно?

Няня засмеялась сквозь слезы и, отстранившись, принялась вытирать щеки.

— Ну, пойдем в дом! — скомандовала я. — А то совсем замерзнем.

Она будто о чем-то вспомнила и, понизив голос, затараторила:

— Ой, Августушка, так у нас там этот… доверенный. В кабинете Петра Дмитрича кофий попивает.

— Ой, как замечательно-о-о, — протянула я, чуть ли не потирая руки. Не придется идти к губернатору, чтобы выяснить имя этого господина. Сейчас сама обо всем узнаю.

Настроение было боевое и приподнятое, хотелось голосом рыночного зазывалы крикнуть Алексею и Тосе: «Ну что, гости дорогие, проходите в мой дом!» Разумеется, я сдержала этот недостойный приличной девушки порыв, но все же пригласила спутников внутрь, пусть и не с таким размахом.

— Нянюшка, распорядись, чтобы Марья нам чаю заварила, — попросила, растирая озябшие пальцы.

Я видела, что Алексей хочет подойти ко мне, даже протянул руку, чтобы взять мою, но я сделала вид, что не заметила. Я не успела подумать о том, как именно отразилось на моем отношении к Алексею то, что теперь в нем сидит демон. С одной стороны, я была ему очень обязана, ведь только благодаря его вмешательству стояла здесь. С другой, нечто внутри меня отгородилось от него.

Смутно знакомый молодой мужчина, появившийся на лестнице, избавил меня от необходимости возвращаться к вопросу с Алексеем прямо сейчас. Где-то я определенно видела этого господина. Но вот где? Может, на одном из светских приемов?

Он строго взирал на нас.

— Что здесь происходит? — спросил он довольно грубо. — Кто вы и что здесь делаете?

Я выступила вперед.

— Добрый день, сударь. Меня зовут Августа Константиновна Савина. Это мой дом. И я хотела бы задать вам тот же вопрос.

Он как-то странно переменился в лице. Это не был испуг, но нечто похожее. Впрочем, он почти сразу же взял себя в руки и, высокомерно задрав подбородок, стал не торопясь спускаться.

— Борис Владимирович Карпов, — представился он. Остановился в двух шагах от меня. — Ваш доверенный.

Он не сводил с меня колючего взгляда светло-карих глаз, не удостоив ни толикой внимания моих спутников, что уже само по себе казалось некрасиво.

— Что ж, Борис Владимирович, приятно с вами, наконец, повидаться, но теперь я попрошу покинуть мой дом.

На вид ему было не больше тридцати-тридцати пяти лет, однако при моих словах он так сморщил лоб, что его избороздили глубокие морщины.

— По закону, я имею полное право находиться здесь, сударыня, — процедил он.

— Я так не думаю. Я устала и хочу побыть наедине с друзьями. Простите за грубость, но меньше всего сейчас хочу препирательств с совершенно чужим мне человеком.

— Августа Константиновна, вы не имеете права!

— А мне кажется, очень даже имею, — я вздернула подбородок и упрямо буравила его взглядом снизу вверх.

— Я на вашем месте послушал бы хозяйку дома, сударь, — вдруг подал голос Алексей, как бы невзначай откидывая полу сюртука и обнажая кожаную кобуру с револьвером.

— Я буду жаловаться губернатору! — побледнел мужчина.

— Ваше право, — кивнула я. — А сейчас убирайтесь!

— Мне нужно забрать мои вещи. — Он хотел подняться, но Алексей заступил ему путь.

— Агафья, принеси господину Карпову его верхнюю одежду.

— Так вот же, шляпа и пальто, — услужливо проскрипела няня, снимая их с вешалки возле входа.

— Наверху остались мои бухгалтерские книги! — разозлился Карпов.

— Мои бухгалтерские книги, вы хотели сказать? — сделала я акцент на первом слове.

Он издал какой-то странный пыхтящий звук. Грубо выхватил у няни из рук одежду и, хлопнув дверью так, что затряслись стекла в прихожей, выскочил из дома.

На полминуты повисла звенящая тишина, которую вдруг нарушили редкие хлопки Тоси. Она качала головой, уважительно глядя то на Алексея, то на меня.

— Такой красивый и такой негодяй! — как всегда емко заключила подруга, а потом продолжила: — Это было впечатляюще, друзья мои. Но знаете ли вы, что столь бесцеремонно выгнали племянника губернатора?

От ее слов я опешила.

— Откуда ты?.. — Потом покачала головой: это же Тося. Она каким-то образом, как фокусник вынимает кролика из шляпы, то и дело выкладывает нужные сведения. — Когда ты собиралась мне об этом сказать?

Я устало стянула пальто. Его, как и ботинки, заботливо сохранили и передали мне перед выездом из поместья Велислава.

Тося потупилась и, кажется, покраснела.

— Прости, я узнала это еще до твоего превращения в сову, да как-то забыла рассказать. А потом и повода не представилось…

— А, плевать, — я махнула рукой, проходя в столовую. — Пусть делает, что хочет. Я все равно никому не позволю тут хозяйничать.

Посмотрела на Алексея и выдавила из себя улыбку:

— Спасибо. Хотя я справилась бы и сама.

— Я знаю, — он кивнул. — Просто немного ускорил уход несговорчивого гостя.

Я не могла смотреть на него и не думать о том, что где-то внутри скрывается потустороннее существо. Но все же была благодарна ему за поддержку.

Пока обедали и пили чай, пока я беседовала с крепостными, выясняя, что да как тут происходило в мое отсутствие, день стал клониться к вечеру.

Алексей поднялся с дивана возле камина, на котором довольно уютно устроился.

— Мне пора, Августа, — он замялся. — Поздно уже.

Я тоже встала с кресла. Молчала. Медлила. Не знала, что сказать. «Доброй ночи, увидимся завтра»? Или что-то в духе: «Спасибо за все»? Или… Мы оба молча смотрели друг на друга, когда Тося нарочито громко прочистила горло. Я метнула взгляд на нее: она смотрела на меня так, будто я взяла у нее взаймы очень крупную сумму и не собиралась отдавать. Я сделала страшные глаза в ответ. Тося поджала губы и чуть заметно покачала головой. Я прекрасно знала, что она имела в виду, и сдалась.

— Алеша… — сделала паузу. — Дом большой. Может, останешься в гостевой спальне?

Он облегченно вздохнул. А может, мне показалось?

— Ну, если ты настаиваешь…

— Нет, я…

— Она настаивает, — подошла подруга и довольно ощутимо наступила мне на ногу.

Я еле сдержала стон. Да что она себе позволяет?!

— Да, настаиваю, — покорилась я. — Оставайся столько, сколько нужно. Это меньшее, что я могу сделать за мое спасение.

От Алексея не ускользнуло Тосино движение, но он даже не попытался скрыть смешок, лукаво сверкая глазами. Слава богу, обыкновенными, человеческими — голубыми. Теперь пришла моя очередь поджимать губы. Мне кажется, или мною беспощадно манипулируют? Ну, я вам еще покажу Августу Константиновну! Просто сейчас устала и хочу наконец лечь.

— Агафья! — громко кликнула я.

Из глубины дома послышались шаркающие шаги. Пожалуй, нужно поселить в городском особняке кого-то из молодых крепостных, жаль нянюшку все время дергать. Она уже не в том возрасте, чтобы подскакивать на каждый мой зов.

— Что, Августушка? — няня вошла в гостиную.

— Покажи моим гостям, какие они могут занять спальни, — распорядилась я, а потом обратилась к Алексею и Тосе: — Хочу лечь пораньше, а завтра с самого утра примусь за ревизию бухгалтерских книг. Пора вливаться в дела производства.

Я расчесывала волосы на ночь, стоя перед большим напольным зеркалом в дубовой оправе, когда в дверь тихо поскреблись. Почему-то я была уверена в том, кто пожаловал.

— Да, Тось, входи!

— Как ты узнала, что это я? — возмутилась она, закрывая дверь.

Я пожала плечами, все еще глядя в зеркало. Оборачиваться не имело смысла: и так прекрасно видела подругу в отражении. Как и я, она осталась в тонкой ночной рубахе.

— Няня в такое время уже спит, другие крепостные ко мне не пошли бы, Алексей вряд ли решился бы... Остаешься только ты.

— Вот именно! — Она села на мою кровать. Теперь я не могла ее видеть, поэтому повернулась, продолжая расчесывать длинные локоны. Не то чтобы я была недовольна, что они внезапно так отросли, но это казалось очень странным. Зато теперь я снова могу делать высокие прически и заплетать косу.

— Боюсь, не совсем понимаю, о чем ты.

— О том, что вы ведете себя как два идиота, — Тося бесцеремонно ткнула в меня пальцем.

Я нахмурилась, но не стала перебивать. Иногда из ее уст выходили действительно важные мысли.

— Ты любишь его?

М-да. Вот так, в лоб. Я опустила глаза.

— Это сложно, Тось… Его – люблю. Но он теперь там не один. И это… жутко… — призналась я.

— Допустим, — согласилась она. — Но так ли это ужасно?

Я аж поперхнулась.

— Ты в своем уме?! Он впустил в себя демона!

— «Он впустил в себя демона», — скривившись, передразнила подруга. — И что? Пока лично тебе этот демон не сделал ничего плохого. Наоборот, спас от верной смерти. Так, может, стоит быть хотя бы немного благодарной?

Я ловила ртом воздух и не находила, что сказать.

— Взамен это существо получило возможность ходить по земле среди живых. Ты понимаешь?

— И что? Это как-то влияет на твои чувства к Алексею? — Тося покачала головой. — Ну, возможно, я ошиблась, и это не любовь вовсе.

Я опустила глаза, тихонько подошла к кровати и села рядом, положив голову подруге на плечо. В груди отчаянно ныло, и я не знала, отчего испытываю такое чувство.

— Тосенька, я не знаю, что мне делать… — тяжело вздохнув, сказала я.

— Вам нужно поговорить. Решить все раз и навсегда.

— Не знаю, что ему сказать.

Тося легонько дернула плечом, я подняла голову и посмотрела ей в глаза.

— Скажи все как есть. По крайней мере, он заслуживает правды.

Тося ушла, а я долго лежала, потушив свечу. Несмотря на усталость, сон не шел. Ворочалась с одного бока на другой. Кровать, моя любимая мягкая постелька, сейчас не приносила никакого удовольствия. Мне было то жарко, то холодно. А все из-за мыслей: именно они не давали покоя. Он заслуживает правды? А что я могу сказать, если сама не разобралась в себе до конца? Но Тося, как всегда, права: поговорить необходимо. Нельзя просто делать вид, будто между нами ничего не происходит. Хотя, если честно, такой соблазн присутствовал.

Промучившись еще полчаса, я поняла, что не смогу сомкнуть глаз, пока не расставлю все точки над «i». Встала и, накинув на плечи теплый халат, босиком вышла из комнаты. Только когда оказалась у двери спальни Алексея, поняла, что, возможно, он уже давно спит. Замерла, прислушалась – ни звука. Эх, иногда так не хватает острого птичьего слуха! И все же решилась: тихо-тихо постучала и, не дожидаясь ответа, приоткрыла дверь.

В глаза сразу кинулся его силуэт на фоне окна. Еще не успев раздеться, Алексей стоял, опираясь на оконный косяк, и смотрел в ясное лунное небо.

— Здравствуй, — подумав, что он не расслышал мой стук, я возвестила о своем присутствии.

Алексей издал тихий смешок.

— Ну здравствуй.

Он не обернулся, хотя голос звучал довольно мягко. Ободренная этим, я подошла ближе, остановившись в шаге от него.

— Красивый месяц сегодня, — я попыталась начать разговор, чувствуя, что первый он не заговорит.

— Красивый, — эхом откликнулся гость и еле слышно вздохнул.

— Мы можем поговорить? — после очередной неловкой паузы спросила я.

— А мы сейчас что делаем? — чуть растянул губы в улыбке он, но на меня упрямо не смотрел. Подозреваю, что до глаз улыбка не дошла.

Я вздохнула. Как же с ним непросто! Неужели обиделся?

Я преодолела оставшееся между нами расстояние и аккуратно взяла его за руку. Не встретив сопротивления, переплела свои пальцы с его. Так мы постояли в полной тишине несколько минут. Потом я потянула его к кровати. Он безропотно подчинился. Я все не выпускала его ладонь, безвольно лежавшую в моей.

— Алеша, я боюсь, — объяснила как можно мягче. — Очень боюсь того, кто сидит внутри тебя. Это неправильно, противоестественно и противоречит всякому здравому смыслу.

Алексей помолчал немного, обдумывая мои слова.

— Утром я уеду, — тихо сказал он наконец. — Мои дела в Минской губернии завершены, пора возвращаться домой. Так что можешь не волноваться, я ничем больше тебя не побеспокою.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Он все неправильно понял! Боже святый, насколько легко меня понимает Тося и насколько трудно донести что-то до этого человека. Или я действительно не умею выражать чувства? Ну как ему показать, что у меня на сердце? Я и хотела бы рассказать всю правду, все, что у меня внутри, да не получалось. Не могла подобрать слова, не знала, как выразиться. И все же я понимала, что чем дольше молчу, тем яснее он принимает молчание за согласие. Но это было не так!

Сердце бешено колотилось, но тело оцепенело. Ладони потели. И внезапно я поняла, что нужно сделать. Резко приблизилась к его лицу — Алексей непроизвольно отшатнулся.

— Августа, что…

Договорить он не успел: мои губы нашли его. Этот поцелуй вовсе не походил на те, которые случились в съемной квартире в день перед превращением. Тогда мы оба дышали страстью. Сейчас же прикосновение вышло какое-то неловкое и дерганное. Так дерзкая гимназистка могла порывисто поцеловать своего учителя. Я чуть отстранилась и попыталась взглядом передать то, что не могу сказать словами. И, о чудо, он понял! Я узнала это по глазам, которые в свете луны казались серебристыми. Кто-то словно щелкнул пальцами — я почувствовала в нем перемену. Почти физически ощутила, как между нами по кирпичику рушится невидимая стена.

Он больше не стал медлить: впился губами в мои, прижимая меня к себе крепко – не вырваться. Да я и не думала вырываться. Как будто весь напор, который он тщательно сдерживал в себе все это время, изливался на меня. Мы оба тяжело дышали, ощущая дыхание друг друга. В какой-то момент я оказалась у него на коленях лицом к лицу. Не без помощи его рук халат соскользнул с моих плеч и упал на пол. Я осталась в тонкой ночной рубашке, через которую отлично чувствовала каждое прикосновение его пылающей жаром кожи.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — наконец смогла прошептать ему в ухо. Мои пальцы коснулись его обнаженной кожи под рубашкой. Алеша не таясь исследовал мою шею губами.

Я прекрасно понимала, что в этот раз мы уже не остановимся, но это не пугало. Наоборот, хотелось взять все, что он может мне предложить. Но внезапно он замер, накрыл мои ладони своими, останавливая. Я непонимающе уставилась на него. Грудь высоко вздымалась, я хотела продолжения этих сладких и мучительных ласк. Но он мягко удерживал меня.

— Почему, Августа?

— Что почему? — я облизала вдруг ставшие сухими губы.

— Почему ты не хочешь, чтобы я уезжал?

Его лицо было так близко... От аромата кожи кружилась голова. Я медлила, не решаясь произнести это вслух. Он потерся носом о мою щеку, еле слышно выдохнув:

— Скажи мне это.

И я сказала. Словно бросилась в омут с головой. Вниз с обрыва. На одном дыхании, чувствуя слабость в руках и ногах:

— Я люблю тебя.

Сердце выпрыгивало из грудной клетки, казалось, что я вот-вот лишусь чувств. Но Алеша не дал мне больше раздумывать: снова приник ко мне, сокращая оставшееся расстояние между нами. Одним резким движением он поднялся, удерживая меня под ягодицы, а в следующее мгновение я уже оказалась на кровати, надежно укрытая его телом. До безумия приятно было ощущать эту тяжесть на себе. Он зарылся в мои волосы, шумно втягивая их запах. Внизу живота поселилось приятное томление.

Вдруг он резко отстранился. Я непонимающе посмотрела в его… желтые, как у волка, глаза и ахнула.

— Не хочу прерывать вас, голубки, но в дом проник кто-то посторонний. Я его чую.

На знакомом лице проступила чужая мимика, тон стал насмешливым. Я собиралась оттолкнуть демона от себя, но он первый скатился на бок и одним грациозным движением оказался возле кровати и, не говоря ни слова, босиком направился к двери.

— Куда ты? — зашипела я.

— Посмотрю, кто это, — пожал тот плечами.

Я нашла взглядом кобуру, висевшую на спинке стула, на цыпочках метнулась к ней и протянула оружие.

— Мне это не понадобится, — оскалился демон.

— Тебе, может, и нет, а вот Алексею — очень даже. Возьми! — упрямо процедила я.

Тот хохотнул и, словно играючи, забрал револьвер.

— Жди здесь!

— Вот еще! — я вздернула подбородок.

Демон закатил глаза и обратился в пустоту:

— Успокой свою дамочку.

— Августа, пожалуйста, подожди здесь, — глаза на миг снова поменяли цвет.

Я в растерянности кивнула. Слишком все это было невероятно.

— Спасибо, Мефистофель, — сказал Алексей перед тем, как раствориться в темном коридоре.

Мефистофель?!

На несколько минут я замерла у двери, изо всех сил вслушивалась в тишину спящего дома. Черт бы побрал человеческие уши, которые не улавливают столько важного! По голым щиколоткам гулял сквозняк, я начала замерзать в рубашке, поэтому на цыпочках вернулась к кровати и завернулась в халат, надежно завязав пояс. А потом принялась водить в полутьме взглядом, ища какое-нибудь оружие. Не могу я просто так ждать, когда по моему дому разгуливает недоброжелатель. Самая опасная вещь, которую обнаружила, — кочерга для камина. Кованая, тяжелая. Я сразу почувствовала себя чуть более спокойной, когда ощутила прикосновение металла к ладони. Крепко сжимая импровизированное оружие, решительно переступила через порог.

Ночную тишину взорвал выстрел. Сразу за ним еще и еще один. Я кинулась на звук, который раздавался откуда-то со стороны дедушкиного кабинета. Пока бежала, слышала, как начинают хлопать двери внизу — это повскакивали крепостные.

Затормозила я только у открытой двери кабинета.

Широко расставив ноги, демон стоял у распахнутого настежь окна. Картина завораживающая, конечно, но явно не в такой момент.

— Что случилось? — бросила я испуганно.

Мефистофель уставился на меня янтарными глазами и расплылся в улыбке.

В кабинет влетела растрепанная Тося, воинственно сжимая в руках точно такую же, как и у меня, кочергу.

— Что произошло?! — выпалила она, запыхавшись.

Демон сверкнул улыбкой и чуть ли не раскланялся, как актер после представления.

— Видели бы вы, как я его напугал! Паф, паф, паф! — Он направил револьвер на окно и сделал вид, что снова стреляет.

— Кто это был? — не выдержала я его ребячества.

— Да мне почем знать? Мужик какой-то, шарил тут по столу.

— Карпов! — в один голос ахнули мы с Тосей.

— Где он? Ты ранил его? — я продолжила допрос, хотя догадывалась, что именно тот ответит.

В коридоре послышались громкие шаги. К нам приближались слуги, в темноте мелькали огоньки светильников.

— Сбежал, — признался демон. А потом обратился ко мне обличающим тоном: — Если бы я применил свои способности, он никуда не делся бы. Но грех не воспользоваться такой интересной игрушкой! — Он так взмахнул рукой с револьвером, что мы с Тосей непроизвольно отшатнулись.

Странно было слышать слово «грех» из уст потустороннего существа, но думать над словами и формулировками времени не было. Пришлось на несколько минут покинуть кабинет, чтобы успокоить крепостных и отправить их спать или хотя бы на первый этаж, чтобы под ногами не путались.

Когда я вернулась, прихватив масляную лампу, Тося стояла какая-то потерянная, а демон наполовину вылез в окно и что-то там осматривал. Когда он снова полностью оказался внутри, я поняла, что передо мной опять Алексей.

— Спустился по лозам винограда, — заключил он. — Пойду проверю, может, Мефистофель его ранил.

— Мефистофель? — подняла брови Тося.

— Так зовут демона, — сказал Алексей, на ходу взводя курок. — Но он разрешил называть себя Мефисом.

Я кинулась к нему наперерез.

— Алеша, не ходи! Вдруг он там еще?

— Вот именно, нужно проверить, — он мягко взял меня за плечи и отодвинул со своего пути. Тон был такой, что я поняла: мне его не остановить.

Он быстро обулся и накинул сюртук. Мы с Тосей проводили его до самого выхода, но во двор не пошли. Алексей так глянул на нас, что мы, переглянувшись, решили: будет лучше не перечить ему сейчас. Взяв фонарь, он пошел вокруг дома. Мы вместе с несколькими слугами томились в прихожей. Долго ждать не пришлось. Буквально через несколько минут Алексей вернулся.

— Ну? — Тося нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

— Там никого нет, — спокойно и серьезно рассказал Алексей. — Думаю… — он замялся, глядя на слуг. — Думаю, я в него не попал. Он спустился по винограду и сбежал.

— И прихватил с собой две бухгалтерские книги, — продолжила я. Пока находилась в кабинете, успела быстрым взглядом пробежаться по столешнице, чтобы понять: кое-чего не хватало. — Ох, не нравится мне это. Завтра же поеду на производство, чтобы убедиться, что в мое отсутствие фабрика хотя бы работала.

— Он пытается скрыть какие-то темные делишки, не иначе, — подала голос Тося. — Испугался, что ты о чем-то узнаешь.

— Думаю, ты права, — я широко зевнула, прикрывая рот ладонью, но все равно вызвала у подруги ответную зевоту.

Испуг схлынул, на его место пришла усталость. Я поняла, что очень хочу спать.

— Давайте все обсудим завтра, пора отдохнуть.

Тося, не желавшая расставаться с кочергой, поднялась с ней на второй этаж, крепостные разошлись по комнатам на первом. Мы остались с Алексеем наедине. Повисла пауза. Не то чтобы неловкая, но я не знала, что сказать.

— Я провожу тебя в комнату, — улыбнулся он, стирая остатки смущения.

— Спасибо.

Уже около самой двери он взял мою ладонь и прижался к ее тыльной стороне горячими губами. Поцелуй вышел вовсе не такой, которого требуют правила этикета: слишком интимный и многообещающий. От одного этого прикосновения внизу живота потеплело.

— Давай не будем торопиться, — сказал Алексей, перед тем как уйти в свою комнату.

Кажется, мы начинали понимать друг друга. Я желала этого человека всем своим естеством. Но без дополнения в виде демона, который прочно обосновался в его теле и, судя по всему, вовсе не собирался никуда уходить. Поэтому не торопиться — лучший выход их всех возможных.

Под утро небо затянул плотный слой туч, так что покидать постель не хотелось. Я встала с головной болью. Ничего, крепкий чай все исправит.

Когда спустилась, из столовой доносились приглушенные голоса. Почему всегда получается, что я прихожу на завтрак последняя?

За столом сидела раскрасневшаяся Тося: она нервно хихикала, как маленькая девочка. Никогда не видела ее в таком состоянии. Я посмотрела на Алексея, который ловко расправлялся с толстыми ноздреватыми блинами, но когда тот поднял глаза и пожелал доброго утра, я поняла, что передо мной вовсе не Алексей. Это начинало раздражать. Какого демона этот… демон появляется, когда ему вздумается?

— Что здесь происходит? — не слишком приветливо начала я беседу, усаживаясь за длинный стол, застеленный белой скатертью.

— Я рассказывал Тосе, как смеялся над Бельфегором, когда она его уделала своей молитвой, — демон захохотал, как мальчишка. И так это искренне у него выходило, он даже голову запрокинул! — Нечасто бывает такое представление.

Тося вспыхнула до кончиков ушей и опустила глаза. Не понравилась мне ее реакция, но я решила не придавать этому особого значения.

— Когда ты здесь, Алексей слышит, что происходит вокруг?

— Угум-с. — Демон уплетал блинчики, не забывая обмакивать их в сметану. — Но завтрак — мой. Давно я не наслаждался вкусом земных блюд. Это так… Божественно! — заключил он, аж причмокнув от удовольствия.

Тося хрюкнула от смеха. Я не разделяла ее веселья, но уже поняла, что Мефистофель любит играть словами.

— Кто со мной на фабрику? — спросила я, накладывая себе на тарелку еду. Первый глоток крепкого горячего чая — вот что было действительно божественным. Я будто сразу же ощутила, как боль, сковывающая виски, стала отпускать.

Тося подняла руку.

— Я! Возьмешь? Никогда не видела, как делают сахар!

— Поехали, — улыбнулась я. Сказать по правде, имелись у меня в отношении этой умной головы некоторые планы.

— Я тоже никогда не бывал в таких местах, — демон закончил с блинчиками и налег на кофе, морщась от удовольствия. Видеть непривычную мимику на любимом лице было по меньшей мере странно. Вроде и внешность Алексея, а, даже не меняйся у него цвет глаз, сразу определила бы, что не он. Слишком по-разному они вели себя.

Алеша всегда сосредоточенный, иногда говорит с иронией, но это тоже выходит у него довольно серьезно. А в манерах Мефистофеля сквозит легкость и какая-то вечная насмешливость... Тьфу, как я могу сравнивать человека с демоном?

После завтрака мы с Тосей поднялись, чтобы приготовиться к поездке. Алексей остался ждать внизу, сказав, что пока распорядится насчет экипажа и лошадей. Теперь я спокойно могла ездить в своем экипаже, никого смущаться или бояться я не собиралась. Да, мне еще предстоял разговор с губернатором, но сегодня нужно начать разбирать дела непосредственно с производства.

— Тось, что это было в столовой?

— О чем ты? — насторожилась подруга.

— Ну, ты так мило беседовала с… Он же демон!

Она снова покраснела.

— Он просто рассказывал мне смешную историю.

— Очень смешная! Мы тогда с тобой чуть не поседели, — напомнила я, натягивая перчатки.

Крадущаяся в полутьме рогатая тень навсегда запечатлелась в памяти. Тогда нас спасло лишь то, что Тося начала читать молитву.

Подруга немного смутилась.

— Да, но из его уст это звучало забавно...

— Боже святый! Тося! — я закатила глаза, даже не зная, что ответить. Хотелось сказать, что понятия «демон» и «забавно» плохо совместимы. — Он демон. Точка!

— Ты только и знаешь, что твердить: демон да демон. Между прочим, пока он не сделал нам ничего дурного. Скорее наоборот, спас тебя, защищал дом…

Я непонимающе захлопала ресницами, глядя на нее.

— Ты его что, выгораживаешь? — вкрадчиво поинтересовалась.

Тося сжала пухлые губы в тонкую ниточку.

— Глупости какие. Всего лишь обращаю внимание, что ты не совсем к нему справедлива.

Я снова закатила глаза. Дожили.

По дороге мы заехали в лавку со сладостями, где я купила несколько больших пряников.

— Может, все-таки вернешь нам Алексея? — спросила у Мефистофеля, когда подъезжали к фабрике. — Не пугай мне крепостных своими глазами, тем более у них дети есть.

Он о чем-то на несколько секунд задумался, как будто вел внутренний диалог, потом поцокал языком и недовольно сказал:

— Ладно.

Показалось, что обращался он вовсе не ко мне. Наверное, так оно и было. Закрыл глаза, а когда открыл, они снова стали голубыми. Я немного расслабилась. За несколько дней, проведенных бок о бок с демоном, я уже не боялась его так панически. В качестве бесплотных теней демоны страшили меня гораздо больше. Но все же внутреннее напряжение не покидало, когда я знала, что вместо любимого человека рядом находится существо из потустороннего мира. Пока Мефистофель вел себя довольно прилично. Я надеялась, что так пойдет и дальше.

Алексей несколько раз моргнул и помотал головой, прогоняя наваждение. Я положила руку в кожаной перчатке ему на колено.

— Ты как? — спросила участливо.

— В порядке, родная, — он улыбнулся и положил ладонь поверх моей, чуть сжав ее.

Он еще ни разу не называл меня так. Внутри стало тепло, будто землю осветили яркие лучи, хотя на них даже намека не было. Наоборот, моросил мелкий противный дождь.

Экипаж остановился. Мы прибыли в загородное поместье. Алексей вылез первым и помог выбраться мне, а потом и Тосе. Я осмотрелась. На большой территории располагались и дом, и множество мелких хозяйственных построек, и само здание фабрики. Втянула знакомый запах. Как давно я сюда не приезжала!

Завидев экипаж, на крыльцо поместья вывалили несколько ребятишек мал мала меньше. В одних рубашках да платьицах, без верхней одежды, они побежали нам навстречу.

— Августа Константиновна! Августа Константиновна! — наперебой кричали они.

Я расставила руки, детишки кинулись обнимать меня, визжа от радости и что-то рассказывая. Вот кого мне все это время не хватало! Самые младшие дети тех крепостных, которые постоянно жили в загородном поместье. Я начала доставать из бумажного пакета угощения и отдавать каждому в руки. От их счастливых улыбок я и сама сияла.

— А теперь быстро в дом! Быстро-быстро! А то простудитесь!

Дети с криками побежали обратно. Алексей положил руку мне на плечо и, склонившись, прошептал в самое ухо:

— Ты удивительная.

От его слов по телу побежали мурашки. Но задуматься над ощущениями мне не дали: своим появлением мы всполошили не только детей. Со всех сторон к нам заспешили взрослые, народ собирался очень быстро. Они улыбались. Я видела, что они искренне рады меня видеть. Дед всегда старался обеспечить своих работников всем необходимым, а они за это платили преданностью и любовью. Несколько семей даже скопили достаточную сумму, чтобы выкупить себя. Дед никогда не препятствовал таким стремлениям, хотя я знала помещиков, которые ни за какие деньги из принципа не позволяли крепостным уходить. Раньше я не понимала, почему некоторые крестьяне, имея возможность стать свободными, ничего не меняют в жизни. Но после отказа собственной нянюшки от вольной осознала, что свобода нужна далеко не всем. Большинство, похоже, все устраивало. Они имели кров и пищу, нормальные условия труда. Стань они свободными, лишились бы многих удобств.

Около нас полукругом собралось дюжины полторы крепостных. Я поздоровалась с каждым по имени и коротко объявила, что вернулась и теперь буду часто здесь бывать.

Последним подошел Александр Петрович, управляющий фабрикой. Он не был крепостным, дед нанял его почти сразу после того, как занялся переработкой свеклы, и ни разу не пожалел об этом. Выглядел еще не очень старый мужчина весьма озабочено.

Я окликнула высокого и худого рыжего мужика:

— Вань, покажи моим гостям, как у нас здесь все устроено. Сможешь?

Тот с готовностью кивнул и махнул, чтобы друзья шли за ним. А мне предстоял важный разговор с Александром Петровичем.

Мы пили чай в гостиной. Сначала Александр Петрович задумчиво сербал горячий напиток, потом посмотрел мне в глаза и, поджав губы, перешел сразу к делу.

— Не нравится мне этот Карпов.

На меня он тоже, конечно, впечатление произвел не самое благоприятное. Особенно после ночного происшествия, в котором, я не сомневалась, виноват именно он. Но было интересно послушать мнение со стороны.

— Почему же?

— Да подозрительный он тип, Августа Константиновна.

Я нахмурилась.

— Он успел как-то навредить фабрике?

— Нет, что вы. Я не позволил бы ни в коем случае!

— Тогда что же?

— Да вы проверьте хорошенько все книги бухгалтерские. Что-то он мудрит.

Я недовольно побарабанила по столу пальцами.

— В этом-то и проблема: пропали книги. Кто-то ночью проник в кабинет и украл их. Расскажите мне, почему вы думаете, что он, как вы сказали, что-то мудрит?

Управляющий аккуратно поставил расписную фарфоровую чашку на блюдце, тихо звякнув, и положил оба локтя на стол. Наклонился ближе ко мне и понизил голос, словно нас мог кто-то подслушивать:

— Я не думаю, я знаю. Когда я привез ему подписывать документы на последнюю партию товара, он эти бумаги мне не вернул, а отдал другие…

Я подняла брови: становилось все интереснее.

— И цифры в них с оригиналом не сходились, — он недовольно покачал головой. — Но когда я указал на очевидную ошибку, он пригрозил увольнением. А как я могу оставить это место? Это мое детище. — Он задумчиво опустил взгляд и как-то весь поник.

— Вы все сделали верно, Александр Петрович, не переживайте. Я с этим разберусь.

— Вы знаете, что Борис Владимирович — сын родной сестры нашего губернатора?

Я кивнула.

— Видно, Захарий Яковлевич, назначая его заведовать всеми делами в ваше отсутствие, хотел образумить непутевого, дать шанс стать кем-то достойным. Насколько я знаю, ему назначили неплохое жалованье. Но такие люди, видимо, ничему не учатся, — продолжил управляющий.

— Какие — такие?

— Так ходят слухи, игрок он.

М-да. Послал же бог «доверенного» на мою голову. Лучше б совсем никого не назначали. Теперь проблем не оберешься.

В этот момент в гостиную влетела Тося.

— Августа! Это потрясающе! Никогда не задумывалась, откуда берется сахар!

Я улыбнулась и тихо сказала своему собеседнику:

— Не беспокойтесь, Александр Петрович, я с этим разберусь. Работайте спокойно.

Следом вошел Алексей. Он был более спокоен, но тоже улыбался. Управляющий откланялся, а мы втроем сели обедать. Я рассказала обоим, что успела узнать. На некоторое время за столом воцарилась тишина. Похоже, каждый думал о своем. Наконец голос подал Алексей:

— Я мог бы с ним поговорить, — сказал он серьезно.

— Брось. Что ты ему скажешь? «Ай-ай, какой вы нехороший человек, отдайте книги»? — приподняла я брови.

Тося замаскировала смешок кашлем.

— Как представитель закона, напомню ему, что бывает с аферистами.

— И он такой: «Ах, простите, ошибся!» И отдаст все? Или как, ты думаешь, будет? У нас нет доказательств, что в дом проник именно он.

— А если я скажу, что видела его ночью? — предложила Тося.

Алексей покачал головой.

— А если окажется, что это не он? Нет, Антонина, не нужно. Ты еще мне нужна на даче показаний по делу Велислава Сковронского. Если выяснится, что ты лжесвидетельствовала, показания подвергнут обоснованным сомнениям. А нам это не нужно. Ради Августы.

Подруга понурила голову, признавая его правоту.

Я разлила по чашкам свежезаваренный чай. Алексей устало откинулся на высокую спинку кресла и прикрыл глаза. Тишина нарушалась лишь тем, что Тося дула на горячий напиток.

— Я мог бы с ним поговорить, — снова сказал Алексей.

— Алеша, ну мы ведь только что это обсудили, — немного раздраженно парировала я.

— Я мог бы с ним поговорить, — делая акцент на первом слове, распахнул желтые глаза демон.

— Да что б тебя! — Я дернулась и опрокинула чашку, горячая янтарная жидкость растеклась по белоснежной скатерти. Хорошо еще, что на себя не пролила! Все никак не могу привыкнуть к этим переменам.

— Приветик, — демон ухмыльнулся и подмигнул Тосе. Она тотчас вспыхнула и опустила глаза.

Что, черт возьми, происходит? Пока я собиралась с мыслями, чтобы дать отпор наглому существу, голос подала подруга:

— Не хочу показаться грубой, но какой тебе прок от этого?

— Никакого, — как ни в чем не бывало, ответил Мефистофель. — Мне просто ужасно скучно, а так хоть какое-то веселье. Поверьте, после разговора со мной ваш этот… Как там его?

— Карпов, — недовольно буркнула я.

— Вот, Карпов! Не только отдаст все, что взял, так еще и приплатит. Я это гарантирую. Правда, за ясность его ума после не отвечаю.

— Нет уж, давай обойдемся без крайностей.

— Зануды, — скривился демон.

На это замечание возмутилась Тося:

— При чем тут я? Я вообще молчу!

Он посмотрел на нее и чуть приподнял уголки губ.

— Да я не о тебе. Ты тут единственный веселый человек. Этот, — он показал пальцем сам на себя, — вторит в унисон Августе нашей Константиновне. «Бу-бу-бу, нельзя, бу-бу-бу, без крайностей». Скучные вы, господа!

Я снова закатила глаза. Кажется, в последнее время это мое самое частое выражение лица. Что прикажете делать с этим несносным демоном?

Когда мы вернулись в городской дом, меня ждало известие от губернатора. Не то чтобы письмо — скорее короткое официальное уведомление, что он желает меня лицезреть. Видно, племянничек успел наябедничать о том, что я явилась и выгнала его из своего же дома. Что ж, эта встреча неизбежна, так почему бы не устроить ее быстрее? Все равно нужно что-то решать с Карповым и бесследно пропавшими бухгалтерскими книгами. А раз уж Борис Владимирович — родственник губернатора, пусть тот и разбирается с ним.

Утром следующего дня я подобрала в гардеробе самое строгое серое платье и скрутила волосы в тугой пучок, чтобы выглядеть более представительно. В столовую спустилась, уже полностью готовая к встрече.

— Думаю, я долго у него не задержусь, — сказала я, окидывая взглядом поочередно Тосю и Алексея, перед тем как подняться из-за стола после завтрака. — Не скучайте здесь.

Алексей встал вместе со мной. Сначала я решила, что он просто следует правилам этикета, но он явно тоже куда-то собирался.

— Дела в городе? — уточнила я.

Он улыбнулся, натягивая сюртук.

— Можно и так сказать. Я с тобой.

— Зачем? Губернатор вызывает только меня.

— Для моральной поддержки, Августа. Я что, помешаю?

Он улыбнулся так, что я не смогла отказать.

— Нет, конечно. Не помешаешь. Так заметно, что мне нужна поддержка?

Он пожал плечами.

— Скорее наоборот. У тебя такой воинственный вид, что, мне кажется, поддержка понадобится губернатору.

— Но ты ведь на моей стороне, — улыбнулась я лукаво, усаживаясь в карету.

— Всегда, — он взял мою руку в свою.

Внутри сразу потеплело. Вот это я понимаю — не торопиться. Медленно узнавать друг друга, строить отношения. Именно то, что сейчас нужно.

В ратушу мы вошли вместе, однако Алексей не стал заходить в кабинет, расположившись на небольшом диване для ожидающих аудиенции. Меня же сразу пригласил секретарь и провел к самой двери. Напоследок я обернулась — Алексей ободряюще улыбнулся. Это придало уверенности. Гордо вздернув подбородок, я вошла внутрь.

— Августа Константиновна, — при моем появлении губернатор привстал и указал на кресло напротив его стола.

Нестарый, однако полностью седой, мужчина с аккуратно уложенными короткими вьющимися волосами, широкими бровями и большими карими глазами взирал на меня довольно строго.

— Захарий Яковлевич, — сдержанно кивнула я и опустилась в кресло.

Я морально готовилась, что начнутся расспросы о том, где я пропадала. Конечно, ни правду, ни часть ее я рассказывать не собиралась. Потяну за ниточку — придется распутывать весь клубок, а это мне точно не нужно делать перед совершенно посторонним человеком. Поэтому и глазом не моргнула, когда губернатор с серьезным лицом начал пристрастно меня допрашивать.

— Ездила навещать подругу в Несвиж, — ответила я на самый первый и очевидный вопрос о том, где же меня носили черти все это время.

Разумеется, губернатор выразился не так, но, судя по его выражению лица, поняла вопрос я верно.

— Вас искали, о вас вся губерния говорила! Просто взять и пропасть – это… Это даже не ребяческая выходка, Августа Константиновна. Вам же не пять лет!

Я сложила руки в замок и устроила их на столе, чуть наклонившись в сторону хозяина кабинета.

— При всем уважении, Захарий Яковлевич, но разве я перед кем-то обязана отчитываться? Мне нужно было подумать и привести мысли в порядок. А пансионат – это не для меня.

Он недовольно мотал головой все то время, пока я говорила.

— Да, Августа Константиновна, обязаны. Ваш уважаемый дед, Петр Дмитриевич, создал не просто предприятие. Это единственная сахарная фабрика во всей Минской губернии. У него были заключены контракты и договоры со многими предприятиями и частными лицами. Да и ввоз сахара в последние несколько лет благодаря фабрике уменьшился на восемьдесят процентов. Вы понимаете, что это значит? — он разговаривал со мной строго, будто я десятилетнее дитя, пошедшее наперекор родительской воле.

— Прекрасно понимаю, Захарий Яковлевич. Более того, я осведомлена о каждом контракте, подписанном моим почившим дедом. Я живо интересовалась делами фабрики и считаю, что готова ею управлять в полном объеме. Но не вы ли сразу после смерти моего деда не дали мне права выбора и, сослав в закрытый пансионат, назначили управляющего делами? Кстати, к нему у меня довольно много вопросов.

Я старалась говорить спокойно и тихо, не повышая голос. Хотела показать, что, несмотря на юный возраст, могу здраво рассуждать. Губернатор вздохнул и откинулся на спинку кресла, глядя на меня с прищуром.

— Поймите, Августа Константиновна, я не злодей, каким вы, вероятно, меня вообразили. Однако от того, насколько слаженно будет функционировать ваше производство, многое зависит. Я не мог полагаться на случай.

— И поэтому назначили доверенным своего племянника? — улыбнулась я.

Кровь прилила к лицу собеседника. Крылья носа подрагивали.

— Это не имеет значения. Он хорошо справляется со своими обязанностями. Я лично видел отчеты.

— А вот я в нем совсем не уверена.

— Вы подвергаете сомнению мой выбор? — Он поднялся, подошел к окну и приоткрыл тяжелую темно-синюю портьеру, выглянув на серую улицу.

Я осталась все в том же положении, потому что знала: если поднимусь, то начну нарезать круги по кабинету, а показывать волнение сейчас ни в коем случае нельзя.

— Ночью в мой дом кто-то проник, а потом я обнаружила, что из кабинета пропали бухгалтерские книги — как раз за период моего отсутствия. А накануне вечером у нас с Борисом Владимировичем состоялся не слишком приятный разговор…

Губернатор обернулся и раздраженно посмотрел на меня:

— Это на что вы намекаете?

Спокойно, Августа, спокойно. Я заставила себя медленно расправить плечи и аккуратно опереться на спинку кресла, с вызовом глядя на мужчину.

— Я ни на что не намекаю, Захарий Яковлевич. Констатирую факты: книги пропали.

— Должно быть, их и не было. Возможно, Борис Владимирович работал с ними у себя дома.

Я смолчала насчет того, что точно видела их на столе вечером. И не только видела, а даже открывала, но решила оставить для более детального изучения на утро.

— Что ж, хотелось бы на них взглянуть, — процедила я. Держать себя в руках становилось все труднее.

— Я передам ему ваше пожелание. Но от того, что вы на них взглянете, ничего не поменяется. Не я принимаю законы, сударыня. Пока вы не достигнете двадцати одного года, самостоятельно управлять фабрикой не можете. Ни одна ваша подпись не будет являться законной, как и ни одна сделка, заключенная от вашего имени. Не верите мне — узнайте у любого юриста.

Тут уж я не выдержала. Вскочила, чуть не опрокинув тяжелое кресло.

— И что же вы мне предлагаете?! — голос сорвался почти на писк. Я тотчас прикрыла глаза, успокаиваясь. Нельзя, нельзя показывать слабость. Это не делает мне чести в глазах губернатора. А сейчас нам необходимо прийти к какому-то соглашению.

— Давайте успокоимся, Августа Константиновна, — он смягчил тон. — Чаю хотите?

От чая я отказалась, но совета послушалась, несколько раз глубоко вздохнула и опустилась обратно в кресло. Он последовал моему примеру.

— Я предлагаю вам целых два выхода из сложившейся ситуации, раз вы не хотите жить в пансионате.

— Внимательно вас слушаю, — вперила взгляд в губернатора.

— Можете жить в своем поместье, но до достижения вами совершеннолетия я назначу опекуна.

— Например, Бориса Владимировича? — съязвила я.

— Почему нет? У вас нет родственников, а он уже разобрался в специфике производства. Мог бы управлять делами от вашего имени.

— Во-первых, он не внушает мне доверия, уж простите. А во-вторых, не слишком ли он молод для опекуна?

— Ему тридцать четыре, — спокойно заметил губернатор. — Подходящий возраст.

— А второй вариант? — с затаенной надеждой в голосе спросила я.

— Вы выйдете замуж. Кстати, лично я, Августа Константиновна, рекомендовал бы вам все же получше приглядеться к Борису Владимировичу.

Нет, каков наглец, а?! Он мне своего племянничка решил под любым соусом подать? Не доверенным, так опекуном, не опекуном, так мужем?!

Я не могла больше этого выносить. Подскочила и направилась к двери. Мне нужен свежий воздух. Срочно! Голова раскалывалась.

Губернатор встал и направился за мной. Я не успела схватиться за ручку, он первый отворил передо мной дверь, пропуская.

— Подумайте, Августа Константиновна, это выгодная партия. И времени у вас не так чтобы много.

Увидев меня, навстречу поднялся Алексей. Что-то щелкнуло в голове. Мы ведь прибегали к таким уловкам. Надеюсь, он все поймет и подыграет.

— А тут и думать нечего, я и уже помолвлена, — уверенно и громко заявила я.

Лицо губернатора вытянулось от удивления, но более пораженным выглядел Алексей. Если бы можно было остановить момент, я здорово посмеялась бы над его мимикой.

Подошла к нему и взяла за руку, подвела к губернатору.

— Хочу представить вам своего жениха, Алексея Николаевича… — я осеклась, потому что вдруг поняла, что не знаю его фамилию. Но он пришел ко мне на помощь и протянул губернатору руку.

— Чернявский. Алексей Николаевич Чернявский.

— Захарий Яковлевич Гордеев, — пораженный губернатор принял ее и пожал. — Не знал, сударыня, не знал. И когда вы успели обручиться? Хотя меня больше интересует, когда назначена свадьба? — Он внимательно смотрел на меня, будто не веря собственным глазам.

Пока я соображала, что ответить и как отсрочить неизбежное, Алексей, похоже, решил отомстить мне за то, что я столь нагло пользуюсь его именем.

— Через три дня.

Тут уж пришел черед моему лицу вытягиваться. Я сделала страшные глаза и смотрела на Алексея, взглядом пытаясь спросить, какого черта он позволяет себе такое?

— Мы решили не делать пышную свадьбу, Августа все еще в трауре, сами понимаете, — на ходу сочинял он. — Скрепим наш союз и поужинаем в тесном дружеском кругу. — Он притянул меня за талию.

Я нашла в себе силы только на то, чтобы выдавить из себя нервную кривую улыбку.

— Но мы почтем за честь видеть вас на торжестве.

Ничего не могла с собой поделать: лицо застыло деревянной маской. Алексею пришлось наступить мне на ногу, чтобы я отошла от потрясения и закивала.

— Да-да, конечно, приходите!

— Что ж, — задумчиво сказал Гордеев. — Я рад за вас. Обязательно приду.

Мы в молчании вышли из ратуши. Сели в карету, не перемолвившись и словом. Сперва я хотела, поддавшись порыву, спросить у Алексея, какого демона он там устроил — он ведь прекрасно понял, что я играю. От него требовалось лишь улыбаться и мило поддерживать светскую беседу. А потом я нашла бы выход. Мне просто нужно было подумать, взвесить все «за» и «против». Но он мне этого не дал, а с радостью затянул петлю у меня на шее. Странно, конечно, сравнивать брак с казнью, но в тот момент у меня сложилось именно такое впечатление. Он ведь фактически не оставил мне выбора!

Вот уж не стали торопиться так не стали! Ничего не скажешь. С места — в карьер.

Я внутренне негодовала, но не решалась что-либо пока высказать Алексею, потому что прекрасно понимала: я сама начала эту игру. И вместе с тем сердце тревожно сжималось, когда я думала о том, что могла бы по-настоящему выйти замуж за человека, сидевшего напротив меня и задумчиво смотревшего в окно.

Мы оба старательно делали вид, что ничего не произошло. Или обдумывали, что сказать, чтобы не разрушить те робкие отношения, которые зарождались между нами. Понимал ли он, на что подписался? Осознает ли, что для меня это не просто игра? От этого зависит вся моя дальнейшая жизнь. Зависит, смогу ли я лично управлять фабрикой, или за меня это будет делать совершенно чужой человек, который, похоже, заботится только о том, как потуже набить свои карманы. Я не видела других причин, по которым Карпов или кто-то по его указке выкрал бухгалтерские книги. Записи в них могли указать на мошенничество. Если я буду иметь доказательства его нечистой работы, с легкостью смогу подать в суд и выиграть дело.

Я отогнала мысли о Борисе Владимировиче и украдкой глянула на Алексея. Да, я злилась на него за столь необдуманный поступок, но все же понимала, что более надежного человека вряд ли найду. Или не так: я не найду более надежного человека, к которому тянется мое сердце, стремится душа и которого желает тело. А ведь он готов был сделать мне предложение еще в тот день, когда внезапно объявился на пороге с запиской от Велислава. В тот момент он не знал, что я — наследница сахарного магната. Для него я была попавшей в беду девушкой, которую он хотел защитить. Ради меня он впустил в себя демона. Глупый поступок, но в каком-то смысле Тося права: очень благородный.

После этих мыслей злость как водой смыло. Я устало откинулась на мягкое сидение и, уже не таясь, посмотрела на Алексея. Он тоже повернул голову ко мне. Мы встретились глазами.

— Ты понимаешь, что это все серьезно? — наконец спросила я. — Нельзя просто так сказать губернатору, что мы пошутили.

Алексей улыбнулся, но вышло не слишком весело.

— А кто говорит о шутках? Я был совершенно серьезен. Сожалею лишь о том, что все произошло не так, как я это себе представлял.

— О чем ты? — не сразу сообразила я.

Он опустил руку в карман сюртука, достал маленькую коробочку. Я затаила дыхание. Прямо в тесном проходе между сиденьями он опустился передо мной на колени и, раскрыв футляр, протянул мне.

— Августа Константиновна, вы окажете мне честь стать моей женой?

Я прижала пальцы к губам. Противоречивые чувства разрывали меня. Мы ведь договорились не спешить, а он и кольцо успел купить! Но улыбка так и норовила озарить мое лицо, несмотря на то, что я хотела сохранить торжественность момента. Как-никак, я в первый раз получила официальное предложение руки и сердца, которое оказалось не лишено романтики.

Посмотрела на кольцо. Золотое, с небольшим красивым камушком, невероятно прелестное. Оно сразу пришлось мне по душе. Многое можно сказать о мужчине по выбору кольца, с которым он идет на штурм сердца женщины. И это украшение показывало Алексея только в хорошем свете.

Молчание затянулось. Он прекрасно видел мои метания и глупую улыбку, что так и хотела прорваться сквозь наигранную серьезность. И тут он сделал то, что прорвало плотину: тоже улыбнулся. Искренне и нежно, но вместе с тем с толикой лукавства. Я не смогла больше сдерживаться и улыбнулась в ответ. Господи, помоги нам. Я сдаюсь!

— Окажу. — Почему-то после этого ответа меня разбирал смех. Видимо, сказывалось напряжение последних дней. Да что там дней? Последних месяцев. Я ведь все это время как на вулкане, который, того и гляди, зальет меня лавой.

Алексей тоже засмеялся. Даже не вставая с колен, притянул меня за шею к себе и, перед тем как поцеловать, прошептал:

— Обязательно было портить такой момент?

Поцелуй получился недолгим. Нас тряхнуло на ухабе, мой жених чуть не выронил заветную коробочку, поймав ее в последний момент. Он аккуратно вытащил кольцо и надел мне на безымянный палец. Я облизала губы.

— Встань, Алеша, все брюки, наверное, уже испачкал! — опомнилась я.

— К демонам брюки, — ответил он, но поднялся и сел рядом, обхватив меня за плечи.

Веселье как рукой сняло. Он понял, что сказал, и тоже притих. Но я не хотела больше замыкаться. Повернулась к нему и серьезно сказала:

— Я люблю тебя, Алексей. А с демоном мы как-нибудь разберемся. Вместе.

Сам Мефистофель никак не прокомментировал это высказывание. Подозреваю, он затаился на время. Никогда не узнаешь, что у этого существа на уме.

Алексей захватил мои губы своими, не давая опомниться, не позволяя ни единой мысли прорваться сквозь пелену удовольствия.

— Я люблю тебя, Августа. И не позволю никому отнять тебя у меня, — он выдохнул мне это в самые губы.

Я точно знала, что так и будет, а потому расслабилась в его сильных руках и позволила себе по крайней мере сейчас ни о чем не задумываться.

Когда мы вернулись, первым делом созвали всех, кто жил в городском доме, и объявили радостную новость. Тося, услышав о помолвке, бросилась мне на шею и чуть не задушила от счастья.

— Ну наконец-то! — выдохнула она мне в ухо. — Я уж думала, что вы так и будете ходить вокруг да около!

— Мы знакомы всего ничего, — возмутилась я так же тихо.

Алексей засмеялся и аккуратно извлек меня из объятий подруги, снова захватывая в свои. Агафья едва сдерживала слезы. Она подошла к нам и осенила крестным знамением. Я почувствовала, как от этого движения Алексея слегка передернуло. Да уж, тяжело придется с демоном внутри… Хорошо, что Агафья ничего не заметила. Я погладила ее по плечу и улыбнулась. Кто знает, может, скоро ей доведется нянчить моих деток. Теперь, когда проклятие снежной совы снято, а я совершенно свободна, можно было не бояться.

Мефистофель вел себя подозрительно тихо: за целый день ни разу не напомнил о себе. Обычно он любил вмешаться в беседу в самый неподходящий момент. Может, обдумывал, какую-нибудь пакость? Почему-то не верилось, что он лишь по доброте душевной (а есть ли у демонов душа?) решил оставить нас в покое. Но я пользовалась моментом и спокойно общалась с будущим мужем.

При мысли о свадьбе в животе начинали порхать бабочки. Вот не зря же люди придумали такое сравнение! Действительно, будто кто-то изнутри щекотал меня, и это было довольно приятно — настолько, что хотелось по-дурацки улыбаться. Я поглядывала на жениха и встречала точно такую же улыбку. Похоже, мы оба не могли ничего поделать со своим счастьем. Да и разве нужно? Впервые за долгое время я чувствовала твердую почву под ногами. Жизнь налаживалась. Пускай не совсем так, как я планировала. И все же после длительной черной полосы я видела, что начинается светлая! Свадьба с любимым человеком, управление процветающим делом, верная подруга рядом, а в обозримом будущем, возможно, еще и малыш. Стать матерью! Об этом я и мечтать не могла несколько месяцев назад, но теперь все поменялось.

После обеда Алексей уехал в город, чтобы договориться о нашей свадьбе. Романтика романтикой, но организационные моменты никто не отменял. Неизвестно, смогут ли нас обвенчать так быстро.

Я же, обложившись бумагами, которые не успел или не посчитал нужным забрать грабитель, засела в дедушкином кабинете. Нужно было все хорошенько изучить. Не бухгалтерскими книгами едиными, так сказать, хотя их мне очень хотелось бы видеть.

Я снова просматривала все контракты, которые заключил мой дед, изучала условия сделок, объемы поставок сахара. Потом принялась внимательно просматривать документы за подписью Карпова. На первый взгляд, все выходило гладко.

Антонину я оставила в гостиной возле камина. Она читала какую-то книгу, которую нашла в библиотеке. Но именно ее голос и прервал мое занятие. Голова уже немного пухла от обилия сведений, одним махом свалившихся на меня.

Остановившись в проходе, подруга постучала по косяку, потому что дверь я не закрывала, так и оставила нараспашку.

— Августа, — начала она каким-то подозрительным тоном. Я подняла на нее уставшие глаза. В сумерках сложно было разбирать текст, пора зажигать свечи. — К тебе посетитель.

Не понравился мне тон, которым она это произнесла.

— Кто, Тося? — после нескольких часов молчания вышло хрипло. Я прокашлялась.

Она так скривилась, что я догадалась, чье имя сейчас прозвучит.

— Борис Владимирович Карпов собственной персоной.

Я вздохнула и потерла виски.

— Зови его сюда.

Прекрасно понимала, что с ним все равно придется поговорить и обсудить некоторые рабочие моменты, даже если он, как я очень того хотела бы, больше не касался моего дела никаким боком.

— А он уже тут, — раздался голос из коридора, и в ту же секунду на пороге возник мой доверенный. — Спасибо, Тосенька, что сообщили обо мне. Если вас не затруднит, попросите заварить нам с Августой Константиновной чаю.

Я хотела возмутиться тем, что он тут командует, поднялась со стула, набрала в грудь больше воздуха, но подруга глянула на меня и, видимо, решила сгладить конфликт.

— Конечно, Борис Владимирович, — она обворожительно улыбнулась.

Нет, она точно обладала какой-то магией! Я видела, как гость изменился в лице. Он будто в первый раз ее увидел. Посмотрел долгим оценивающим взглядом. И если бы я имела на него хоть какие-то виды, после такого взгляда начала бы ревновать.

Было слегка неловко, что моей гостье приходится выполнять такие поручения, но сейчас требовалось сосредоточиться на другом. Антонина скрылась в коридоре, а Карпов, притворив за собой дверь, свободно прошел к столу.

— Не возражаете? — Он кивнул на канделябр со свечами.

— Конечно.

Через минуту кабинет осветили несколько огоньков. Сразу стало уютнее, хотя от того, что здесь находится этот подлец, трудно было расслабиться. Однако мне нужно привыкать к статусу деловой женщины. Предстоит общаться со многими не самыми приятными личностями, так что пора тренироваться. Я выдавила из себя улыбку. Кажется, получилось не очень, но я хотя бы попыталась.

Этой скудной эмоции на моем лице хватило, чтобы Борис Владимирович расплылся в ответной улыбке.

— Августа Константиновна, мне кажется, мы не с того начали. — Он подошел и неожиданно протянул мне руку. — Предлагаю начать знакомство заново.

Что ж, не самый плохой вариант. Меньше всего я хочу видеть в этом человеке врага. Если есть возможность что-то исправить, можно попробовать.

Я подала ему руку в ответ, он поднес ее к губам и коснулся тыльной стороны моей ладони. Я вздрогнула. Обычно приветствие получалось номинальным, фактически же мужчины не касались руки губами, но только не Борис Владимирович. Но и упрекнуть его было не в чем: этикет допускает и настоящий поцелуй.

Я постаралась не выдергивать кисть слишком резко, однако мой взгляд наверняка выражал крайнюю степень недоверия. Карпов снова улыбнулся. Похоже, он поставил себе цель очаровать меня. Подозрительно любезно себя вел.

— А я не с пустыми руками. — Он расстегнул кожаный портфель, который принес с собой, и вытащил оттуда две книги. По виду те самые, которые я нашла на столе до исчезновения важных бумаг. — Вот, решил, раз вы хотите сами во всем разобраться, они вам понадобятся. Я работал из своего дома, поэтому и книги лежали там.

Я поджала губы. Хотелось еще и кулаки сжать, но сдержалась.

— А мне казалось, я видела их в этом самом кабинете в тот вечер, когда мы с вами имели честь познакомиться. — Я прищурилась.

— Ну что вы! — снова расплылся в улыбке собеседник. — Они все время находились у меня!

— Что ж, присаживайтесь. Давайте посмотрим, — указала ему на стул напротив моего и опустилась свой.

В дверь постучали. Тося павой вплыла в кабинет, неся поднос с двумя чашками и сахарницей, поставила все на стол и так же неторопливо удалилась. Мне определенно нужна молодая прислуга в доме, не дело таким заниматься гостье. Но пока я лишь поблагодарила подругу — буду решать проблемы по порядку.

Сейчас самая главная сидела напротив меня и, размешивая серебряной ложечкой сахар, мило улыбалась. Я тоже подвинула к себе чашку и сделала пару глотков. Тепло сразу начало распространяться по телу.

Несколько минут мы молчали, наслаждаясь вкусом. Потом я отставила чашку и снова посмотрела в книгу, пытаясь сосредоточиться на колонках цифр и сопоставить их с данными в других документах, лежавших на столе.

Я так увлеклась, что вздрогнула, когда горячие мужские руки опустились на мои плечи. Когда он успел встать? Даже этого не заметила! Карпов стоял сзади. Он чуть склонился надо мной — я замерла. Не могла решить, как поступить: осадить его резко или аккуратно? Пока раздумывала, он, видимо, принял мое молчание за поощрение и чуть сжал руки, начав массировать основание шеи.

— Вы очень напряжены, не все же работать, — произнес он тихим вкрадчивым тоном. — Такая красивая девушка, как вы, не должна все свое время уделять делам.

От подобной наглости я просто окаменела и не могла сообразить, как ответить. А хуже всего, что в тех бумагах, которые подписывал Карпов, цифры будто бы сходились. Что-то здесь все равно не так, но что именно, от меня ускользало. Похоже, и вправду пора заканчивать. Нужно просмотреть все еще раз завтра, на свежую голову. Кроме того, сложилось стойкое впечатление, что он намеренно отвлекал мое внимание от документов.

— Борис Владимирович, я через три дня выхожу замуж, — проскрипела я. То, что он делал, оказалось приятным, только на его месте должен был оказаться Алексей. — Держите свои руки при себе, пожалуйста.

Кисти замерли, но с плеч не пропали. Он наклонился ближе и почти прошептал мне в ухо:

— А не слишком ли скоропалительное решение вы приняли?

Я нахмурилась.

— О чем вы?

— О том, что теперь вы отвечаете за крупное производство, и ваш спутник по жизни должен помогать вам во всем. Я позволил себе навести некоторые справки, когда мой дражайший дядюшка сообщил о вашей помолвке. Что может знать о производстве сахара учитель французского языка?

Я старалась, чтобы дыхание было ровным, но получалось не слишком хорошо. Мои руки непроизвольно дернулись, но я усилием воли заставила их спокойно лежать поверх стола.

— Вы намекаете, что мне нужно было выбрать другого? Уж не себя ли имеете в виду?

— Почему бы и нет? — Он снова принялся массировать плечи. — Я холост, уже отлично разобрался во всех тонкостях производства и успел заключить несколько весьма выгодных контрактов. К тому же, соглашаясь на такой брак, вы породнитесь с самим губернатором, что здорово расширит ваши возможности. Одни плюсы, Августа… — он намеренно сделал паузу вместо моего отчества.

Я чувствовала, как он давит, склонившись надо мной. Не столько физически, сколько эмоционально. Но только не на ту напал. Слишком многое я прошла, чтобы растаять от теплых рук и сладких речей.

— Скажите мне вот что, Борис Владимирович: а многое ли знает о переработке сахарной свеклы картежник, о котором по городу ходят нелестные слухи?

Я резко обернулась, наши лица находились слишком близко друг от друга: мы почти соприкасались носами. Слишком близко, чтобы я могла принять за чистую монету эти фальшивые заигрывания. Я видела его насквозь.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Алексей. Я дернула плечами, пытаясь скинуть с себя руки Карпова, но он лишь крепче сжал меня, почти причиняя боль.

— Что здесь происходит? — спросил мой жених, внимательно оглядывая развернувшуюся перед ним картину. И тон его ничего хорошего не предвещал.

— Ничего такого, о чем тебе следовало бы волноваться, — попыталась как можно более спокойно и уверенно сказать я, глядя жениху в глаза, и снова дернула плечами. Но Карпов оказался тем еще клещом и рук не убрал.

Я видела, как Алексей сжал челюсти, как начали ходить желваки, и понимала, что вот-вот разразится буря. По предыдущим его реакциям я знала, насколько он ревнив и вспыльчив, когда дело касается меня и представителей другого пола.

Если со мной доверенный еще попытался наладить отношения и применить чары обольщения (чародей из него так себе, обольщаться я вовсе не спешила), то с Алексеем и не думал начинать знакомство. Я не видела лица Карпова, но наблюдала, как Алексей буравит его взглядом. Он встретил его второй раз в жизни — и второй раз его рука невольно потянулась к поясу, где был револьвер. К счастью, оружия при нем не оказалось: он намеренно не стал брать его с собой в город. Убийства мне здесь точно ни к чему. Одно дело, когда Мефистофель защищал дом от условно неизвестного грабителя, и совсем другое, если, не дай бог, Алексей устроит стрельбу просто так. А сейчас, судя по выражению его лица, ему и демон никакой не требовался, чтобы застрелить наглеца.

— Уберите руки от моей невесты, сударь, — ледяным тоном велел он. — Сейчас же.

Карпов неторопливо отстранился, но отходить не спешил.

— А мне показалось, что Августа была очень даже не против.

Ах ты крыса! Лишь теперь я поняла его коварный план: он не только хотел меня очаровать, но и пытался скомпрометировать перед женихом. И, кажется, это неплохо получилось. По крайней мере, этот пройдоха понял, что может сыграть на эмоциях Алексея. Быстро сориентировался, ничего не скажешь!

Пока мужчины сражались в безмолвном поединке взглядов, я шумно отодвинула стул и поднялась.

— Так, — строго глянула на Карпова. — Во-первых, для вас я Августа Константиновна. А во-вторых, на сегодня мы закончили. Завтра я более детально изучу всю документацию, и при необходимости мы с вами встретимся.

Доверенный улыбнулся, словно змий, совращающий Еву. Как же мне хотелось дать ему пощечину, только чтобы его ухмылку не видел Алексей! Нежеланный гость уйдет, а мне расхлебывать ту кашу, которую он заварил.

Рука непроизвольно дернулась — Карпов заметил это движение, и улыбка чуть угасла, а сам сделал несколько шагов к двери.

— Я с нетерпением буду ждать от вас вестей, Августа. О, нет, провожать меня не нужно, я прекрасно помню дорогу! — Он вышел, на секунду задержавшись в дверях, еще раз скрестившись взглядом с Алексеем.

Резкий звук захлопнувшейся двери заставил меня вздрогнуть.

Алексей надвигался с неотвратимостью бури. Мефистофелем сейчас и не пахло, но отчего-то мне стало страшно. Я попыталась сделать так, чтобы между нами оказался стол, но не успела: он подошел вплотную, нависая надо мной.

Я высоко задрала подбородок, смело встретив взгляд двух голубых льдинок, на которые были так похожи его глаза.

— И что он от тебя хотел? — спросил Алексей сухо.

От подобного тона я начала закипать. Боже всемогущий! Обычно рассудительная, рядом с этим человеком я теряю голову. И вовсе не в романтическом смысле. Неужели он думает, что я, согласившись выйти за него замуж, буду кокетничать с другим? Видимо, именно к такому выводу Алексей и пришел, раз позволяет себе говорить со мной в подобном тоне.

— Приятной компании, — буркнула я недовольно и тут же прикусила язык. Ну кто меня просит усугублять ситуацию?

Глаза напротив сверкнули недобрым огнем. Я приготовилась к упрекам, набрала в легкие воздух, чтобы ответить ему. Могла бы высказать многое! И то, что не давала повода для такого отношения, что все ситуации, мы с ним пережили, либо надуманы им самим, либо вовсе мне не подвластны. Хотела сказать, что никогда не стала бы связывать жизнь с человеком, если бы не была уверена в своих и его чувствах.

Не знаю, что он увидел в моем лице, но в следующую секунду впился губами в мои. И в этом поцелуе не ощущалось ничего, что можно назвать нежным. Никогда раньше он не делал того, что творил сейчас. Он целовал жестко, не позволяя ответить взаимностью. Язык резко раздвинул губы и проник внутрь. Одна рука сжала мой затылок, вторая по-хозяйски обосновалась на спине. Я задыхалась от такого напора, но Алексей не давал мне даже мига, чтобы как следует глотнуть воздуха. Еще секунда, и обе его ладони переместились под мои ягодицы, он резко приподнял меня и посадил на стол, с которого что-то упало и громко шлепнулось на пол — видимо, все те же злополучные бухгалтерские книги. Алексей вклинился между моих бедер, хотя нас и разделяло бесчисленное множество слоев пышного платья. Я схватилась за его плечи, чтобы сохранить равновесие. Все происходило слишком быстро, я не успевала сориентироваться. Он казался слишком резок и груб. Но если таким поведением он хотел меня напугать, то у него получилось лишь в первые секунды.

Когда он снова коршуном накинулся на мои губы, я укусила его. По-настоящему, не сдерживаясь. Он зашипел от боли. Рот наполнился привкусом крови, и все же он не прервал поцелуй, только усиливая свой напор. А потом резко схватил за шею, отстраняя от себя. Заставил лечь спиной на стол. Дребезг фарфора сообщил о том, что чашки тоже оказались на полу. Если честно, это волновало меня меньше всего.

Удерживая меня за горло — небольно, но ощутимо, — Алексей сверкал глазами и тяжело дышал, будто долго бежал. Моя грудь тоже высоко вздымалась, но вовсе не от страха. На его блестящей нижней губе медленно собиралась крупная вишневая капля, а потом также медленно потекла вниз. Он смахнул ее другой рукой, размазывая по подбородку.

Пауза затягивалась. Мы смотрели друг другу в глаза, никто не решался пошевелиться. Да простит меня Господь, но мне это понравилось! Все еще не сводя с него взгляда и втягивая воздух через приоткрытый рот, я поняла, что мои губы против воли расползаются в улыбке. Я ожидала какой угодно реакции: что он сдавит горло сильнее или же даст мне пощечину, но после моей улыбки ледяной огонь в глазах Алексея стал меркнуть. В его груди зародился смех. Я расхохоталась в ответ, не до конца отдышавшись.

Алексей отпустил мою шею и помог подняться, прижав к себе. На этот раз нежно. Я обняла его за талию, придвигаясь сильнее и вдыхая аромат его парфюма. Никто не сказал ни слова, но конфликт был исчерпан.

Договориться о венчании удалось, но с приключениями. Пытаясь войти в храм, чтобы поговорить с батюшкой, Алексей понял, что испытывает огромные физические неудобства. Он рассказал, что из-за присутствия Мефистофеля резко разболелась голова, накатила тошнота и дурнота. Пришлось разбираться с внутренним жильцом, чтобы тот ненадолго покинул его тело.

Так я узнала, что демон все же может, когда ему это нужно, оставлять Алексея безо всякого вреда для последнего. Новость меня сильно обрадовала, ведь это давало шанс на то, что мы все-таки сможем избавиться от демона. Я не знала, как именно, но у меня еще будет время об этом поразмыслить и посоветоваться с паном Тадеушем. Кто знает, возможно, он даже изгонит демона раз и навсегда.

Мы сидели за столом, а мои губы то и дело расплывались в улыбке, когда я натыкалась взглядом на Алексея. Но от того, что с нами сидела Тося, я краснела и ничего не могла с собой поделать. Жених сверкал глазами, и от этих огоньков в груди отдавало теплом. Всего три, вернее, уже два дня, и я стану его женой! Голова кружилась от счастья.

Тося переводила взгляд то на меня, то на Алексея со снисходительной улыбочкой, будто мы оба — несмышленые дети, а она — наша нянька.

Я почти расслабилась, потому что Мефистофеля до сих пор не было видно. А вдруг ему вообще надоело тело Алексея, и он решил подыскать себе новое? Но нет, не повезло. Демон — обжора, никогда не пропускал приемы пищи, наслаждаясь вкусом земной еды. И когда подали горячее, Алеша на миг прикрыл глаза, а открыл их уже Мефистофель.

Я сразу поникла. Такого страха, как раньше, это существо во мне не вызывало, но все равно я постоянно ждала от него какого-то подвоха. Ну не может обитатель ада быть таким… смешливым остряком! Его демоническая натура рано или поздно покажет себя во всей красе. И нужно быть к этому готовой.

А вот Тося, наоборот, воспряла духом. Мы словно поменялись местами, ее реакция мне не просто не нравилась — я ее не понимала и не одобряла. Ну разве можно так безмятежно шутить, находясь рядом с демоном, пусть его замечания и были довольно остроумными? Казалось, Тося до конца не понимает, что это не обычный человек, не этакий брат-близнец Алексея, который иногда его подменяет, а чудовище, существо совершенного иного толка, не похожее на людей, пришедшее в мир живых ради собственного развлечения.

На все мои попытки заговорить об этом она удивлялась и принимала такой вид, будто искренне не понимала, что я от нее хочу. В конце концов, я сдалась. Хочет мило общаться с нечистью — ее право. Когда-то он покажет свою истинную сущность, и тогда я посмотрю на нее.

В любом случае мне было чем занять себя: оставалось всего два дня до знаменательного события. За это время требовалось не только все подготовить к свадьбе, но и решить вопрос с фабричными документами.

Утром, прихватив бухгалтерские книги, которые я теперь хранила исключительно в сейфе, направилась на фабрику. Антонина взялась командовать подготовкой торжественного обеда и моего наряда. На такие мелочи сейчас я обращала меньше всего внимания, и если бы не подруга, замуж выходила бы в одном из своих старых платьев. Но все же приятно, что кто-то мог позаботиться об этом. Алексей вызвался съездить к пану Тадеушу, чтобы пригласить его на обед. Если бы не этот человек, махать мне до сих пор белыми крыльями. В общем, все оказались при деле.

На фабрике вместе со своим верным управляющим я все-таки разобралась в документах и выяснила много интересного. Например, что сведения в книгах ну никак не могли быть правдивыми. Они не сходились с теми, которые предоставил Александр Петрович. Выходило, что Карпов положил в свой широкий карман приличную сумму всего за те несколько месяцев, что меня не было. Если бы так пошло и дальше, от процветающего производства не осталось бы и следа. Я, конечно, подозревала, что многие доверенные так себя ведут, но чтобы настолько явно и нагло — это нужно еще уметь!

Проблема состояла в том, что по официальным документам, в том числе с подписями Александра Петровича, которые он вынужден был поставить под угрозой увольнения, все сходилось.

— Так, ладно, — я сжимала виски, чувствуя, что голова будто раскалывается на две части, — если он оставит меня в покое, пусть подавится деньгами.

— Я думаю, это будет самым мудрым решением, Августа Константиновна. Лучше не связываться с ним. Себе дороже. Вы вступите в наследство по закону, и все встанет на свои места.

— Кстати, о законных правах. Александр Петрович, буду рада видеть вас послезавтра на праздничном обеде в честь нашей свадьбы.

Об этой новости я объявила в первую очередь, и управляющий уже успел поздравить меня, а теперь расплылся в улыбке от приглашения.

— Почту за честь, Августа Константиновна!

Я улыбнулась в ответ, но потом помрачнела.

— Но если по каким-либо причинам этот Карпов от нас не отвяжется, я подам на него в суд. Если, конечно, заручусь вашей поддержкой.

— Признаться, что поставил подпись не под теми документами? — Мой управляющий побледнел. — Но, Августа Константиновна…

— Только в самом крайнем случае. Я обещаю, что вам за это ничего не будет. Любые неустойки мы сможем оплатить. И, разумеется, ваше место останется за вами.

Он несколько минут что-то обдумывал, а потом медленно кивнул.

— Если другого выхода не останется, я готов свидетельствовать против этого господина.

Я не удержалась и в порыве благодарности обняла его.

Вечером накануне венчания Тося ходила сама не своя. Разобравшись с документами, я уселась у камина в гостиной с книгой. Хотелось немного отдохнуть от суеты. Но подруга не находила себе места.

— Тось, да ладно тебе! Ну не успеют они с этим платьем, и бог с ним, надену любое из тех, что есть в моем гардеробе.

— Нет, Августа! Ты не понимаешь! Неужели тебе хочется отметить столь важное событие своей жизни в старом платье? Да у тебя и нет подходящих! Нужно белое!

Я рассмеялась. Ее искренняя забота о моем образе выглядела очень трогательно. Но ее мельтешение порядком меня утомило.

— Они уже должны были его доставить! Ты ведь его даже ни разу не примеряла! А ну как что-то подшить нужно? С утра этим заниматься будет некогда!

— Тось, ну усядься ты, прошу. Никуда это платье не денется!

Алексей вошел в гостиную.

Я закатила глаза. Не Алексей. Мефистофель.

— Что за шум? — Он с размаху шлепнулся на диван.

Тося принялась излагать суть проблемы. Я готова была снова рассмеяться: ну какое дело демону до платья? Но тот, видя возбужденное состояние моей подруги, лишь сощурился, ухмыльнулся, а потом вскочил и, схватив ее за руку, потащил к выходу.

— Э-э-эй! — воскликнула я. — Вы это куда собрались?

— Как куда? — на ходу бросил Мефис. — Твое платье отбирать!

Антонина звонко рассмеялась и бабочкой полетела за демоном. Правда, получился не тот смех, благодаря которому на нее оборачивались мужчины. Он был искренним, беззаботным, таким, от которого хотелось смеяться в ответ. Я слышала его только тогда, когда мы находились наедине.

Я опять закатила глаза, но ничего не сказала. Если ей настолько важно, что я должна завтра надеть, пускай развлекаются.

Примерно через два часа, когда я задремала за книгой, они вернулись. Тося гордо несла перед собой большую коробку. За ней с видом победителя следовал Мефистофель. Янтарные глаза поблескивали. И как только люди от него не шарахаются? Цвет совершенно дикий!

— Представляешь, у них посыльный заболел! И заказы некому оказалось развезти. Слава богу, мы с Мефистофелем до закрытия успели.

При упоминании бога демон как-то странно закашлялся. Я не сразу поняла, что он маскирует смех. В какой-то момент он не выдержал и расхохотался в голос. Тося глянула на него с недоумением, а потом и до нее дошло. Звонкий девичий хохот разнесся по гостиной

— Прости, — еле выдавила она из себя, вытирая выступившие на глаза слезы. — Я не подумала. В этом случае слава Мефистофелю!

Тот театрально раскланялся. Я покачала головой, не увидев в этом ничего смешного, но не могла не улыбнуться. Если бы Мефистофель не занимал тело моего любимого человека, с ним вполне можно было общаться.— Все, кыш, иди наверх! — вдруг скомандовала Тося.

Демон недоуменно на нее посмотрел. Кажется, не ожидал он такого тона. Его брови поползли вверх.

— Мы платье будем примерять, — снизошла до объяснений Тося. — Плохая примета, когда жених видит невесту в платье до свадьбы.

— А я тут причем? — возмутился демон. — Жених тут вовсе не я!

У него было такое выражение лица, что тут уже не удержалась и рассмеялась я.

— Уж как я хотела бы, чтобы вы разделились. Но, похоже, этого пока все равно не случится, так что… — Я развела руками. — Тося права. Тебя ждет спальня. Между прочим, Алексею завтра рано вставать.

Мефистофель скривился. Я знала: они договорились, что завтра тот покинет тело Алексея на весь день, чтобы мы могли нормально обвенчаться. Как же хорошо, что нам попался сговорчивый демон, иначе не знаю, что делали бы. Глядя на его совершенно человеческое поведение, я надеялась, что скоро жизнь в этом теле ему наскучит, и он уйдет сам.

— Алексей желает дамам доброй ночи, — напоследок кинул он, с гордо поднятой головой выходя из комнаты.

Тося прыснула снова, начиная распаковывать коробку.

— Ну, давай! — поторопила она. — Поднимайся!

Следующие часа два мы с подругой и молоденькой крепостной Машкой, которую я забрала из загородного поместья в помощь Агафье, занимались примеркой. Тося недовольно морщилась, подкалывая булавками ткань то там, то тут, а Маша прямо на мне за ней подметывала.

Наконец, когда я уже вовсю зевала, Тося осталась удовлетворена результатом.

— Все! — сообщила она. — Теперь можешь смотреть!

Все это время она не позволяла мне даже одним глазом глянуть на себя. Я с некоторой опаской подошла к большому зеркалу, которое принесли из моей спальни.

— Ну что?

— Спасибо, моя хорошая, — я улыбнулась и обняла подругу.

Светло-кремовый наряд сидел на мне как влитой: корсет, довольно скромный полукруглый вырез почти у самой шеи, длинные узкие рукава, пышная юбка. Платье казалось очень простым, без излишеств и украшений, но смотрелось невероятно дорого. Скорее всего, так и было. Но я могла себе позволить не думать о его цене.

Антонина довольно оглядывала результат своих трудов.

— А теперь спать! — снова зевнула я.

— Ага, — согласилась подруга, собирая булавки и иголки в коробочку, пока Маша помогала мне раздеваться. Если со своими повседневными нарядами я вполне справлялась сама, то этому сделали такую конструкцию, что без посторонней помощи ни влезть, ни вылезть.

Уже завтра я назову Алешу мужем. Что принесет этот брак? Я надеялась, что будет как в поговорке: не было бы счастья, да несчастье помогло. Я повстречала этого человека в самую темную пору своей жизни. Может быть, для того, чтобы он принес в нее свет?..

Утром началась сплошная суета. Меня разбудили затемно, чтобы соорудить прическу, благо волосы снова были длинные, так что Тося и Маша получили простор для воображения. С помощью жменей двух шпилек, не меньше, они накрутили мне розы прямо из локонов. Смотрелось, конечно, весьма мило, но вот носить все это добро на голове оказалось очень тяжело. Бедная моя шея: не сломается, но завтра точно будет болеть.

А потом было венчание. Очень утомительное мероприятие, как оказалось, если принимать в нем непосредственное участие. Возможно, я должна была почувствовать какую-то святость и торжественность момента, но меня клонило в сон. Поспать удалось всего несколько часов из-за платья, будь оно неладно. Единственное, что окупало все ночные и утренние страдания — это взгляд Алексея, когда он увидел меня в полном облачении.

В храм ехали по отдельности. Жених ждал меня возле входа, рядом стоял пан Тадеуш. Оба нарядные, в красивых темных костюмах-тройках. Я вышла из экипажа в сопровождении Тоси и няни Агафьи. Они помогли мне вылезти из кареты, чтобы я не помяла и не испачкала платье.

Всегда собранный, немного колючий, серьезный, Алексей будто потерял дар речи. И, черт побери, это было самым приятным чувством из всех, что я когда-либо испытывала: идти навстречу любимому мужчине и видеть, как он не может отвести от меня взгляд, полный непролитых слез. И пускай пошел дождь, а ветер так и норовил сдуть мою прическу едва ли не вместе с головой, мы преодолели это незначительное препятствие. Уже перед самым входом я накинула на голову легкий кремовый платок, и мы рука об руку вошли в храм…

После отправили гостей домой готовиться к обеду, а сами поехали к нотариусу заключать брачный договор. Идея принадлежала Алексею, я же была готова делить с ним все свое состояние, потому что он не раз доказал свою верность. Но он сам настоял на договоре, чтобы мое имущество оставалось при мне. Что ж, возможно, это какая-то мужская гордость? Нежелание слыть нахлебником при богатой женушке? Не знаю, я не сильна в мужском видении мира. Однако он захотел закрепить свое решение документально, и я не противилась этому.

Обед прошел на удивление мирно. Губернатор действительно почтил нас присутствием, но задержался только на час. Поздравил, выпил пару бокалов вина, отведал горячее и под предлогом чрезвычайной занятости засобирался. У меня сложилось впечатление, что он собственными глазами хотел убедиться в том, что мы его не обманули. Но выданное в церкви свидетельство о венчании, а также договор, составленный у нотариуса, которые мы с гордостью предъявили ему, развеяли всякие сомнения: я теперь замужняя дама. Когда губернатор выходил, а мы с мужем провожали его, на крыльце наткнулись на довольно бедно одетого мужчину. В руках он держал корзину с цветами.

— Это дом Августы Константиновны Савиной?

— Да, — улыбнулась я, принимая букет. — Только теперь я Августа Константиновна Чернявская.

Я украдкой глянула на мужа — он нежно мне улыбнулся. Внутри я свечой плавилась от этого взгляда.

В корзине обнаружила лаконичную записку: «Мои поздравления и наилучшие пожелания молодоженам. Б.В. Карпов».

Неужели этот тип успокоился и оставит нас в покое? Если так, то я тоже оставлю на его совести все, что он успел положить себе в карман. Это позволило мне вздохнуть спокойнее. Хотя что ему еще оставалось делать? По закону, он больше никаким боком не может претендовать на мое имущество.

Остаток дня мы провели в тесном семейном кругу. У меня не осталось кровных родственников, но благодаря всем тяготам, которые выпали, я обрела надежных друзей и любимого человека. Уже за это можно быть благодарной небесам.

Пан Тадеуш не пожелал стеснять нас и уехал в свое поместье, сообщив, что через несколько дней возвращается в Несвиж. Тося после предыдущей бессонной ночи клевала носом за чаем. Да и мне не терпелось снять с себя тесное платье. Мы с Алексеем поднялись на второй этаж. В длинном коридоре он внезапно подхватил меня на руки. Я вскрикнула от неожиданности, но он тут же накрыл мои губы своими.

Мы вошли в мою спальню. Там, в отличие от гостевой, где до этого ночевал Алеша, стояла большая двуспальная кровать. А почему бы и нет? Могу себе позволить спать с комфортом!

Алексей бережно опустил меня на постель.

— Поможешь мне расплести все это? — Я покачала головой из стороны в сторону. — Если буду расплетать одна, боюсь, не закончу и к утру.

Муж улыбнулся, стаскивая с себя жилет. Было в этом его жесте нечто порочное. Раньше я не видела у него такого выражения лица: он находился в предвкушении.

Я подошла к туалетному столику, присела на пуф. В четыре руки мы принялись освобождать мои локоны от металла. Когда шпильки остались лишь где-то на затылке, я оставила работу Алеше. Видела в зеркале, как он чуть прикусывает губу, касаясь моих волос. От его нежных прикосновений по моему телу разбегались тысячи мурашек, и это было волшебно.

Когда все шпильки были извлечены, он запустил пальцы мне в волосы, массируя кожу, которая болела от натяжения. Я застонала от блаженства. Теплые пальцы прошлись по шее, спустились к спине, освободили меня от крючков и принялись расшнуровывать корсет. Я встала, чтобы Алеше было удобнее. Первый свободных вздох — это непередаваемые ощущения. Даже голова закружилась от притока воздуха. Я пошатнулась и оказалась в надежных горячих объятиях.

Как же мне нравился свежий, слегка терпкий запах его лосьона! Он неизменно пользовался одним и тем же. Этот запах с самого начала притягивал меня. И вот теперь можно было никуда не торопиться, ни о чем не думать: это мой мужчина. Мой муж.

— Любимая, — прошептал Алеша, освобождая меня от наряда. Тот упал к нашим ногам, следом отправились подъюбник и кринолин. Я осталась в легкой сорочке с тонкими бретелями.

От того, как он меня назвал, хотелось мурлыкать. Он повернул меня к себе, провел рукой по лицу. Я захватила ее своей, прижала крепче, прильнула к ладони влажными губами. Алеша не выдержал и резко прижал меня к себе, руки по-хозяйски блуждали по моему телу. Я тоже осмелела: вытащила рубашку из брюк, запустила кисти под нее, ощущая, насколько его кожа горяча.

Вытянулась навстречу таким желанным губам, и он с готовностью встретил меня. Не прерывая поцелуя, мы медленно двинулись к постели. Кажется, Алеша немного не подрассчитал траекторию движения — мы оба неловко наткнулись на кровать и полетели на нее. Приземлились с хохотом. Он принялся покрывать мое лицо короткими поцелуями, а я все хихикала, как маленькая девочка.

И вдруг одна мысль пронзила насквозь. Я даже дернулась и замерла.

— Что случилось? — насторожился муж, останавливая поцелуи.

Я глядела на него серьезно, словно хотела узнать ответ, еще не задав вопрос.

— Августа? Что случилось?

Я не знала, как сказать.

— Когда мы разговариваем с Мефистофелем, ты ведь все видишь и слышишь?

— Да-а-а, — протянул он с улыбкой, убирая несколько прядей, упавших мне на лицо. Кажется, он понял, к чему я веду.

— Тогда и он все… Видит, чувствует?.. И даже… сейчас?

Я чувствовала, что кровь приливает к лицу, но ничего не могла с собой поделать. Алеша коротко хохотнул, но в тот же миг состроил серьезное выражение лица.

— Его здесь нет. Мы же договорились на этот день. Сегодня с тобой только я. Я никогда не позволил бы третьему встать между нами в такой момент.

— Я люблю тебя, — я не стала сдерживать чувства и первая прильнула к его губам. Больше никаких препятствий. Я хочу принадлежать этому мужчине полностью.

Просыпаться рядом с любимым человеком — божественно. Чувствовать на себе его запах. Ощущать тепло его тела. Дарить ласку и получать ее. Но долго понежиться не удалось.

Спозаранку в дверь постучали. Хриплым после сна голосом я разрешила войти. На пороге возникла Маша.

— Прошу прощения, но Алексею Николаевичу принесли срочное письмо.

— Спасибо, Мария, — подхватился муж. — Я сейчас спущусь!

Девушка кивнула и скрылась, затворив за собой дверь. Алеша вскочил и принялся быстро одеваться. Я не смогла бы так при всем желании — он был готов меньше чем за две минуты.

— Ты ждешь вестей от кого-то? — чуть встревоженно поинтересовалась я.

— Да, от начальства. Я ведь изложил им всю суть твоего дела письменно. Надеюсь, не затребуют явиться лично.

Он чмокнул меня в щеку и стремительно покинул спальню. Я же не спеша умылась, надела удобное домашнее платье, заплела волосы и только тогда спустилась следом.

Алеша уже сидел за обеденным столом с чашкой кофе и булочками. Перед ним лежал конверт, в руках — несколько листков, которые он внимательно изучал и при этом хмурился. Я сразу поняла, что его надежды не сбылись. Он отложил бумаги и посмотрел на меня.

— Придется срочно ехать в Санкт-Петербург, — вздохнул он.

— Но ты ведь говорил, что из Москвы, — решила уточнить я.

— Ну, я-то да, а вот лица, которые заинтересованы в этом деле и в том, чтобы найти компромат на тайные общества, там, — он вытянул указательный палец вверх. Я невольно проследила взглядом в этом направлении. — В столице, в смысле. И еще... Мне придется взять с собой Антонину.

— Куда взять? — раздался любопытный голос.

Легка на помине!

— В Санкт-Петербург, давать показания по делу.

— Что, правда?! — глаза Тоси загорелись ярче, чем у Мефистофеля. — Никогда не бывала в столице! Это же мечта! Августа, ты ведь поедешь с нами?

Я ее радости не разделяла. В Петербурге я тоже не бывала, но вот прямо сейчас покидать фабрику не самое лучшее решение. Я только вступила в законные права и еще толком не успела разобрать весь тот беспорядок, который оставил после себя дорогой Борис Владимирович, чтоб ему пусто было!

— Не могу, Тось, — улыбнулась я грустно. — Дела нужно наладить. Да и в этом году часть полей засеяли позднеспелой свеклой, как раз уборка заканчивается. Я хочу проконтролировать.

Подруга нахмурилась. В тишине подошла к обеденному столу, отодвинула стул, села, подтянула к себе чашку и кофейник. И в каждом ее обыденном действии я прямо кожей ощущала неодобрение. А что она хотела? Владеть таким большим предприятием и управлять им самой накладывает некоторую ответственность. Не могу я позволить себе развлекаться.

На помощь Антонине пришел Алексей. Он так же тихо поднялся и мягко, как кот, приблизился ко мне. Я сощурила глаза, чуть улыбнувшись. Он мягко взял меня за плечи.

— Мы можем поговорить наедине? — негромко спросил он.

Я покосилась на Тосю.

— Мы на минуточку, — сказала ей.

Тося мимолетно улыбнулась и потянулась за булочкой. Кажется, свежая выпечка увлекала ее гораздо больше, чем разговоры.

Мы с Алешей вышли из столовой и устроились на диване в гостиной.

— Мы с тобой не успели это обсудить, все произошло так спонтанно, — начал он.

Я насмешливо на него глянула: да уж, спонтанно. Сам же в этом и виноват. Но я ни секунды не жалела о своем решении.

— Ты ведь понимаешь, как важна моя служба? И я не собираюсь ее оставлять.

— Даже несмотря на то, что твоя жена обладает огромным состоянием, и теперь тебе нет необходимости работать? — уточнила на всякий случай. Вряд ли он забыл об этом факте, но все же…

Супруг фыркнул — по-другому не могу описать этот звук.

— Ладно, ладно, — я примирительно положила руку ему на колено. — Примерно такую реакцию я и ожидала. И да, — вздохнула. — Я прекрасно понимаю, что выращивать сахарную свеклу — это не про тебя. Так что… Я знаю, что службу ты не оставишь.

Мы действительно ни разу не затронули эту тему. Будет ли он жить со мной? Или меня ждет постоянное отсутствие мужа? Наверное, я поменялась в лице, потому что Алеша нахмурился.

— Что такое, Августа?

— Просто подумала о том, что ты постоянно будешь в разъездах, а я не смогу ездить с тобой и… Не хочу разлучаться надолго, — опустила глаза.

Он придвинулся ближе и легонько поднял пальцами мой подбородок, заглянул в глаза.

— На самом деле все не совсем так. Подобного рода командировки — исключение из правил. Да и отказаться всегда можно. Но раньше я ни к кому не был привязан, потому спокойно соглашался на любые задания. А теперь все поменялось.

И такая нежная у него засияла улыбка, что в груди разлилось тепло, будто я выпила рюмку коньяка. Пьянила его улыбка не хуже.

— Я подам прошение о переводе в Минск. Думаю, с этим проблем не возникнет.

— По-твоему, они захотят терять столь ценного следователя? — Я положила голову ему на плечо.

— Мне очень лестно, что ты обо мне такого мнения, но я не отношусь к незаменимым служащим, поверь мне.

— Ну, тем лучше для меня, — хмыкнула, чем вызвала смех мужа.

— Но с этим делом придется покончить, чтобы его закрыли раз и навсегда.

Я кивнула. Я была совершенно согласна: пора оставить Велислава и все, что с ним связано, в прошлом.

— Мы решили, что не будем привлекать тебя к следствию ни в качестве пострадавшей, ни в качестве свидетельницы. Но… Санкт-Петербург действительно волшебный город, и я был бы счастлив побывать там вместе с тобой. Как ты относишься к небольшому свадебному путешествию?

Я недоверчиво на него посмотрела.

— Ты серьезно?

— А почему бы и нет? Иногда приходится подстраиваться под ситуацию, но от этого мое предложение не становится хуже.

Я вздохнула. Хотелось ли мне поехать с ним в столицу? Разумеется! Да куда угодно, лишь бы не расставаться! Но все же на моих плечах теперь лежала ответственность за фабрику. Несколько минут я усиленно размышляла, как поступить. Но, в конце концов, пришла к выводу, что ничего ужасного не случится, если отлучусь на несколько недель.

— Ты сможешь подождать пару дней? Я приведу в порядок дела, дам некоторые распоряжения Александру Петровичу. Не могу просто взять и исчезнуть, ты ведь понимаешь.

Алеша обнял меня за плечи и чуть сжал.

— Понимаю, но начальство и так очень недовольно, что я не приехал, а отправил письмо. Нужно выезжать сегодня. А что, если… — он на несколько секунд замолчал. — Я поеду сегодня, а вы с Антониной выедете, как только ты разберешься со своей свеклой? Я буду вас ждать, все подготовлю, сниму апартаменты.

Это был совсем другой разговор. Такой вариант меня вполне устраивал.

— Пойдем! — я подскочила с места. — Расскажем Тосе, она будет в восторге.

Сказать по правде, эта девушка удивляла меня еще и тем, что умела по-настоящему, искренне радоваться мелочам. Она умела ловить кусочки счастья даже в тех условиях, в которых другие сошли бы с ума.

Вот и сейчас она взвизгнула и кинулась мне на шею. Оставалось в шутку закатывать глаза и обнимать ее в ответ.

Я собиралась на фабрику, чтобы поговорить с управляющим и узнать, справится ли он две-три недели без меня. Алеша — в город, чтобы договориться насчет места в экипаже. А вот Тосе я подготовила самое интересное занятие. Уже давно я решила, что она мне нужна не только как подруга. У нее было редкое качество: живой и очень острый ум.

Я с наслаждением не спеша отпила свежезаваренного чая, морщась от удовольствия. Картины сегодняшней ночи лезли в голову, вызывая непроизвольную улыбку. Иногда и мне не чуждо чувство прекрасного. Пора учиться радоваться мелочам. Но все же долго пребывать в блаженстве я себе позволить не могла. Отставила чашку и посмотрела на Антонину, которая поглощала очередную булочку. Так аппетитно она это делала, что я не выдержала и тоже взяла еще одну. Но потом, облизав пальцы, внимательно уставилась на подругу. Она смутилась, вытирая салфеткой сахарную пудру с губ.

— Что?

— Мне нужен секретарь, — сказала я. — Помощник, который все время будет рядом и сможет помогать с делами. Человек, которому я доверяю.

Тося задумалась.

— Хочешь, чтобы я помогла найти такого? — она что-то явно крутила в голове, прикидывала, размышляла. — Тебе нужен мужчина?

— Желательно женщина, — улыбнулась я. Неужели не понимает, на кого я намекаю?

— А образование имеет значение?

— Нет, мне главное, чтобы она обладала некоторыми качествами. Запоминала много сведений, имела хорошие манеры. Хотя бы на людях, — я сощурила один глаз. Знала ведь, что Тося, когда захочет, может вести себя как настоящая аристократка, только делает это далеко не всегда. — Могла быстро раздобыть нужные мне сведения. Само собой, умела читать и писать — это не обсуждается. Была примерно одного возраста со мной — так мы лучше поймем друг друга.

— Ну, предположим, есть у меня кое-кто на примете, — пожала плечами Тося.

— Хочу, чтобы она обладала милой внешностью, ведь придется проводить с ней все рабочее время. И она должна стать мне верной подругой.

— Эй! — возмутилась Тося. — А не много ли ты желаешь?

А потом она вдруг замерла. Видимо, до нее наконец дошло.

— Постой-ка, — вкрадчиво начала Тося, глядя, как я еле сдерживаю смех, — а не меня ли ты имеешь в виду?

— Тебя, тебя, — я расхохоталась. — Кого же еще, Тось, ну!

Она помотала головой.

— Я знаю, что ты хочешь устроить мою жизнь, но это слишком, Августа. Прости, но мне такой вариант не подходит. Я не собираюсь жить за твой счет. Скоро найду работу, сниму комнату…

— И будешь в гордости страдать, — перебила я.

— Почему страдать? Ни разу!

Я встала, подошла к ней сзади и положила ладони ей на плечи.

— Ты хочешь найти работу — я предлагаю ее тебе.

— Августа, если ты считаешь себя чем-то обязанной мне, то я хочу сразу уточнить: все, что я делала, — от чистого сердца. И я не могу принять это предложение.

Я сжала губы и чуть сдавила ее плечи.

— Вот именно! От чистого сердца! Неужели ты хочешь, чтобы мне попался какой-нибудь Карпов в юбке?

Тося захихикала, видимо, представив эту картину.

— Это я фигурально выразилась, — продолжила я. — Я нуждаюсь в проверенном человеке. Ты подходишь идеально. Назначу тебе жалование, через несколько лет сможешь купить себе небольшой домик. Пока живи у меня. Дом огромный, и так мне действительно будет удобнее, когда секретарь всегда под рукой.

Антонина долго ничего не отвечала, но я чувствовала, насколько напряжены ее плечи. Она размышляла, хотя я не понимала, о чем тут можно думать.

— Ладно, но только пока мы не подыщем по-настоящему подходящего тебе секретаря.

Я не выдержала и на радостях обняла ее так крепко, что Тося застонала и взмолилась о пощаде.

— Августа, помни: это временно!

— Конечно, — легко согласилась я, уверенная в том, что она очень скоро поменяет мнение и останется со мной надолго.

Все мы прекрасно знаем, что самое постоянное в этой жизни — временное.

Я вернулась из загородного поместья, когда на улице уже стало смеркаться. Вся продрогла. Целый день не прекращался противный мелкий дождь. Улицы в такую погоду казались особенно серыми и удручающими. Голова раскалывалась от наплыва сведений. Но одно оказалось хорошо: Александр Петрович пообещал, что все будет прекрасно. Мол, не волнуйтесь, Августа Константиновна, справимся и без вас. Ему я, конечно, не рассказала всего, что со мной произошло, но он знал усеченную версию событий этих нескольких месяцев.

Жаль, что нельзя раскрыть всей правды. Жаль, что нельзя рассказать всему миру, как погиб мой дед, кто его убил и за что. Но что ж, достаточно того, что он отмщен. Убийца понес наказание. Я могу жить спокойно и счастливо. Осталось сделать только этот небольшой шаг — съездить в столицу, чтобы уладить бумажные вопросы. Я знала, что Алеша со всем справится, чувствовала, что и Тося не подведет. Эти двое посланы мне самим Богом, и я каждый день благодарила небеса за такой подарок.

На завтра и послезавтра у меня были запланированы встречи с несколькими крупными покупателями, а когда я подпишу контракты, буду свободна и смогу посвятить время мужу. Вторая половина осени не самое лучшее время для длительных путешествий, но что поделать? Придется принять ситуацию и извлечь из нее максимальную выгоду.

Что взять с собой? Ехать на своем экипаже или нанимать почтовый? Алеша сказал, что на всякий случай выпишет на наши с Тосей имена подорожную, чтобы мы могли менять лошадей на почтовых станциях. Это быстрее, но на своем дормезе гораздо удобнее. Как же поступить? Во что лучше одеться в дорогу?

Столько мыслей одновременно крутилось в голове, когда я вошла в дом. Было тихо и темно. Неужели Алеша до сих пор не вернулся? Ему еще вещи собрать в дорогу нужно. Подруге я поручила первое задание в новой должности: рассортировать документы на столе по разным папкам. У моего педантичного донельзя деда никогда не было с этим проблем, но вот во время «правления» Карпова образовался небольшой хаос. Уж не знаю, намеренно ли он так поступил, заметая следы мошенничества, или сам по себе не относился к аккуратистам, но документы требовали внимания, и я с чистой совестью скинула эту рутинную обязанность на Антонину.

Я сняла пальто и перчатки, шляпу и ботинки, обула домашние туфли и тихонько пошла по темному дому. Нужно сходить на кухню и попросить у тетки Марьи крепкого чаю и чего-нибудь съестного. Есть хотелось страсть как. Как с утра перехватила пару булочек, так и некогда было больше перекусить.

Проходя мимо гостиной, я услышала приглушенные голоса и мягкий смех Тоси: будто маленькие колокольчики звенели, такой мелодичный звук. Он ласкал слух. В первый момент я хотела войти и поприветствовать говоривших, но что-то заставило меня замереть. Что-то в голосе Тоси. Слов я разобрать не могла, только интонацию. И она мне ох как не понравилась. Заигрывающая. Я даже на расстоянии слышала, что этот тон обещает слишком многое обладателю второго голоса, которым являлся мой муж.

Я тихо приоткрыла дверь. Гостиную освещали несколько свечей в канделябре на столе. Совсем рядом с ним, положив руку на столешницу, стояла Тося. Столь скудное и интимное освещение вовсе не помешало мне увидеть ее взгляд. Сердце екнуло: темный, затаенный. Он, как и голос, звал, манил, приковывал внимание. Настоящая соблазнительница! Вот они, женские чары во всей красе. Я никогда не смогла бы так себя вести. Во мне такого никогда и не было. Это или дано от природы, или нет.

Подруга ровным счетом ничего не делала, просто стояла. Но сама ее поза — расслабленная, раскрепощенная, чуть приоткрытые в мягкой улыбке влажные губы, направленный снизу вверх взгляд — наводила на определенные мысли. И, кажется, у моего мужа тоже. Я не видела лица — он стоял ко мне спиной. И не слышала, о чем они говорили до моего появления. Но Алеша сделал шаг навстречу Тосе, она резко подняла голову. Еще одно неуловимое движение — и их тела соприкоснулись. Он взял ее лицо в обе ладони и жадно приник к нему губами, словно пил из источника живой воды. Тося на миг замерла, будто он застал ее врасплох, а потом ее руки медленно поползли по его предплечьям вверх.

Я застыла. Окаменела внутри. Показалось, что сердце перестало биться. Неужели это все происходит наяву? Перехватило дыхание. Наверное, я издала какой-то звук, потому что Антонина вырвалась из рук Алексея и отпрянула, испуганно глядя на меня.

— Августа… — только и смогла вымолвить она.

— Да чтоб тебя! — вырвалось у Алексея.

К кому он обращался в тот момент, я не поняла. Все мысли разом покинули голову, которая резко закружилась. Муж обернулся, голубые глаза полыхали ледяными искрами…

Отпустив ручку двери, я пошатнулась и попятилась. Нет, нет! Этого не может быть! Это какой-то ночной кошмар. Мне все это снится. В первый же день после свадьбы! В первый! Любимый муж и лучшая подруга! Сердце будто пронзили кинжалами сразу с двух сторон. Такого предательства я не могла даже вообразить.

Несколько шагов назад — и я, развернувшись, бросилась из гостиной.

— Августа, стой! — несся за мной Алексей. — Да остановись же ты! Дай мне объяснить!

Но я ничего не хотела слушать. Я не могла выносить присутствие этого человека. Неприлично задрав юбки, побежала вверх по лестнице. Но Алексей оказался быстрее: он нагнал меня у самой спальни, когда я собиралась захлопнуть перед ним дверь, подставил ногу и не дал этого сделать.

Он тяжело дышал, надвигаясь на меня. Я пятилась, пока не уперлась спиной в стену. Странно, но слез не было. Я смотрела на него сухими глазами и чувствовала лишь брезгливость. Он, видимо, все понял, потому что не стал сокращать оставшееся между нами расстояние. Легко мог дотянуться до меня рукой, но не делал этого. Успокаивал дыхание.

— Августа, это не то, чем кажется. Послушай меня. Это был не я. Это Мефистофель.

Я молчала, осмысливая сказанное. Алексей, видя, что я не собираюсь никуда бежать, заговорил спокойнее.

— Ты ведь сама замечала, что ему нравится Антонина. По крайней мере, мне это хорошо заметно. Но сам я никогда, ни разу не смотрел на нее как на женщину, клянусь тебе!

Он приблизился буквально на четверть шага, будто до сих пор боялся, что я могу извернуться и исчезнуть.

— Пожалуйста, милая, поверь мне. Я люблю тебя и не стал бы рушить наше счастье какой-то мимолетной интрижкой!

Я не знала, что ответить. Не понимала, стоит ли верить его словам. Первое возмущение схлынуло, в теле поселилась дикая слабость. Ноги не хотели держать. Я медленно сползла по стене. Алексей, не сводя с меня взгляд, аккуратно сел рядом, опершись спиной о стену. Коснуться меня он не решался.

Мы молчали долго. Тишину нарушал лишь ветер, то и дело швырявший в стекло дождевые капли. Непогода разыгралась не на шутку.

— Если это был демон, — подала я голос, совершенно лишенный всяких эмоций, — почему ты его не остановил?

— Августа, — Алексей тяжело вздохнул, собираясь с мыслями, — это не так просто, как кажется. Я не могу его контролировать. Могу просить, договариваться, идти на компромиссы, как было все время до этого случая. Но я не могу ему приказать, если он что-то вознамерился заполучить. Поверь, это очень страшно, когда ты никак не можешь контролировать свое тело. Когда он верховодит, в этот момент я как во сне — лишь сторонний наблюдатель.

Он говорил таким серьезным, но вместе с тем мягким тоном, с нотками невысказанного отчаяния, что я, кажется, поверила. Хотела верить. Уцепилась за эту мысль всеми силами. Ведь это означало, что мой Алеша — все еще мой. Да, его тело касалось моей подруги (подруги ли?!), но все его естество принадлежало только мне.

— Он желает ее, — хрипло сказал муж, потом прочистил горло. — Именно эту женщину. Я ощущаю отголоски его чувств. И он прекрасно знал, что ты рядом, Августа.

Голос стал сух, в нем появилась толика раздражения. Я прекрасно понимала, что направлено оно не на меня, а на нахлебника, сидевшего у него внутри. Я вспомнила, как в ту ночь, когда к нам в дом проник мой бывший доверенный или кто-то по его указке, Мефистофель сразу понял, что рядом чужой.

— Он намеренно поцеловал Антонину именно в тот момент, когда ты подошла к двери.

— Но… Алеша, я не понимаю, зачем это ему? — тихо спросила я.

Муж, почувствовав, что я сдаю позиции, придвинулся ближе, теперь его локоть задевал мой.

— Его это забавляет. — Алексей пожал плечами. — Считай, что он сейчас отдыхает. Дождался подходящей ситуации, нашел себе тело и развлекается, как ему вздумается.

Его ладонь аккуратно нашла мои пальцы и чуть сжала. Я не стала отнимать руку.

— Не знаю, что сказать и сделать, чтобы ты поверила: я говорю правду.

— Я верю тебе, — тихо отозвалась я, глядя в темноту.

Он отлип от стены и сел напротив меня. Кончиками пальцев провел по моей щеке. И уже приблизился, чтобы поцеловать, как я уперлась ему в грудь ладонями.

— Но от тебя до сих пор пахнет ее духами.

Я дремала, нахохлившись, словно во мне все еще жила птица. На подъезде к Петербургу дорога стала ровнее, и я смогла отдохнуть, не подскакивая на каждой кочке. В собственном дормезе было бы комфортнее, но я не хотела растягивать путешествие на неделю: пришлось бы постоянно давать отдых своим лошадям. А так, благодаря подорожной, которую Алексей выписал на мое имя, я использовала казенных.

Напротив сидела Тося. Я решила не менять наши планы, хотя вполне могла отказаться от поездки. Все же не каждый день застаешь лучшую подругу в объятиях супруга, пускай это был не совсем он. Доказательств у меня, разумеется, не имелось. Но, во-первых, я хотела мужу верить. А во-вторых, не желала оставлять этих двоих наедине. А если бы я решила не ехать, и Тосе не потребовалось ждать, пока я освобожусь, они путешествовали бы вдвоем. Этого только не хватало! Нет, это не ревность — это здоровая перестраховка.

С Тосей я с тех пор не разговаривала. Шел пятый день нашей молчанки. Не знаю, что чувствовала по отношению к ней. Обиду? Не совсем. Скорее некоторое недоумение. Я видела, что к Алексею она равнодушна, но когда появлялся Мефистофель, ее как будто подменяли.

На последней стоянке извозчик сообщил, что через пару часов будем на месте. Я несказанно обрадовалась. Уже предвкушала, как смогу принять ванну и расслабиться, но главное, увижу Алешу. За несколько дней успела по нему соскучиться.

Я с трудом распахнула глаза. За окном смеркалось — я слегка отодвинула шторку и сразу же закрыла ее. Сплошная серость. Видеть это невыносимо.

— Августа, — услышала я тихий голос подруги. Она впервые за пять дней заговорила со мной.

Я молчала. Не то чтобы злилась. Нет. Но не могла просто так взять и откликнуться. Для нее это было бы слишком легко. Пусть немного помучается, может, будет лучше держать себя в руках.

— Августа, — настойчивее сказала Тося. — Давай поговорим. Пожалуйста.

Я помолчала еще несколько минут.

— Ну, давай поговорим, — постаралась сказать как можно более сухо.

В карете стало совсем темно. Я постучала извозчику, и он, остановившись, зажег фонарь. Когда мы снова тронулись, Тося сказала:

— Это был Мефистофель.

— Я знаю, — осадила ее. Она притихла. — Или думаешь, я поехала бы, если бы тебя поцеловал Алексей?

— Августа, ну Августочка, прости-и-и, — захныкала она вдруг, складывая ладони в молитвенном жесте. — Я не знаю, как это произошло. Бес попутал!

Я расхохоталась. Да уж, шутка удалась! Однако по недоуменному выражению лица Тоси поняла, что она вовсе не желала шутить. До нее наконец дошло, и она, опустив глаза, тоже тихо засмеялась. А меня прорвало: не могла успокоиться — хохотала до слез. Тося тоже смеялась, искренне. Не знаю, как долго это продолжалось. Смех разрушил стену молчания между нами.

— Ох, ну дуреха же ты, иди сюда, — утерев слезы, я подвинулась.

Антонина с радостью приняла приглашение и обняла меня.

— Прости, я больше к нему даже близко не подойду!

— Он действительно тебе настолько нравится?

— Да, — не стала юлить подруга. — Но дружба с тобой мне важнее любого мужчины.

— Тось, он не мужчина, а демон… Для него это просто мимолетное развлечение, понимаешь?

Она положила мне голову на плечо.

— Давай больше не будем о нем, ладно?

Я взяла ее за руку и легонько пожала. Я верила ей. Знала, что он больше не сможет ее соблазнить, насколько бы ни привлекал.

— Может, познакомишься с каким-нибудь интересным молодым человеком в столице? — предположила я.

Тося подняла голову и скривилась. Но только она хотела что-то ответить, как экипаж сильно тряхнуло. Заржали лошади, закричал, останавливая их, извозчик Мы еле удержались на своих местах. Карета накренилась.

— Что это было? — испуганно спросила я.

— Н-не знаю, — ответила Тося.

— Колесо, черт бы его побрал! — послышался голос извозчика.

Мы вылезли и увидели, как мужчина рассматривает треснувшее колесо.

— Не понимаю, как такое могло произойти? — вопрошал он. — Я же проверял сегодня утром. Все было в порядке!

— Что делать будем? — Тося оглянулась по сторонам.

И тут, словно в ответ на ее вопрос, послышался цокот копыт. К нам приближался еще один экипаж и затормозил перед нашим.

— Помочь чем? — спросил человек, сидевший на козлах.

— В чем дело? — послышалось изнутри экипажа.

— Тут колесо отвалилось, узнаю, не нужна ли помощь, — сообщил возница.

Из кареты вылез господин средних лет, довольно плотного телосложения. По крайней мере, его живот не мог скрыть даже богатый сюртук.

— Сударыни, какая неприятность, — он цокнул языком, оценивая ситуацию. — Вы в столицу направляетесь?

Мы с Тосей синхронно закивали.

— Могу я вас подвезти до гостиницы? Здесь буквально в десяти минутах езды находится одна. Я как раз собираюсь в ней остановиться.

Я хотела отказаться, уж больно желала скорее увидеть Алешу. В кармане лежала карточка с адресом той гостиницы, где мы с ним договорились встретиться. Но до нее оставалось около двух часов езды.

— Извиняюсь, барыня, — подал голос наш извозчик. — Думаю, я смогу починить, но мне нужно время, а уже поздно. Вы переночевали бы в гостинице, а утром отвезу вас, куда договаривались.

— Есть так хочется, — вздохнула Тося.

Ладно-ладно, мы и так добрались быстрее, чем думали, сегодня Алексей нас точно не ждет. Так что можно, пожалуй, переночевать и там, где предлагают.

— Большое спасибо, сударь, вы очень любезны, — я улыбнулась доброму господину, который протягивал мне руку, чтобы помочь забраться в свою карету.

Ехали мы и вправду недолго, но даже эти несколько минут заставили меня забеспокоиться. Мужчина, рассказывая довольно скабрезные шуточки, то и дело прикладывался к бутылке. Предложил выпить и нам, но мы с Тосей отказались. А господину с каждым глотком становилось все веселее. Странно, но в первую минуту он вовсе не показался мне выпившим, а как только сели в карету — словно по щелку пальцев стал пьянеть. Что ж, может, он принялся пить как раз перед остановкой?

Господин, который представился нам как Степан Петрович, хотя и не двигался с места и не распускал руки, а все же то и дело оглядывал нас блестящими глазами, отчего становилось не по себе. Мы с Тосей вежливо кивали на его шутки, чтобы не обидеть.

Я с облегчением выдохнула, когда увидела огни гостиницы. Попутчик помог нам вылезти. При этом показалось, что он держал мою руку, облаченную в перчатку, гораздо дольше, чем того требовали обстоятельства. Я сдержанно улыбнулась, поблагодарила и пошла к распорядителю узнать, есть ли здесь свободные комнаты.

Молодой человек с тщательно уложенными волосами с улыбкой сообщил, мол, свободных комнат в избытке. Я взяла две. Я украдкой успела заметить, что нашему благодетелю досталась комната рядом с моей. Почему-то в сердце кольнуло, но я не придала этому значения и постаралась отогнать тревогу. В последние месяцы со мной на постоялых дворах происходили неприятности, и страх был ожидаемым следствием. Да и в прошлые разы предчувствие не обманывало. Ничего, завтра утром я увижусь с мужем и поселюсь в дорогой гостинице, а пока можно и потерпеть временные неудобства. Нет, нельзя сказать, что это было низкосортное заведение, но и роскошным его можно назвать с большой натяжкой.

Переодевшись, мы с подругой направились в ресторан. Тося в предвкушении скорого ужина расспрашивала официанта о блюдах, которые здесь подают, когда к нам неожиданно подошел Степан Петрович. Он не расставался с бутылкой. Я увидела на просвет, что жидкости в ней еще много. Очевидно, бутылка была уже не первая, ведь и в карете он частенько прикладывался к горлышку.

— Сударыни, позволите угостить вас ужином?

Я с мольбой посмотрела на Тосю: это же она мастерица ставить на место наглых мужчин. Но она взглядом показала мне, что ничего не может сделать, а потом шепнула:

— Ну, неудобно отказывать, он же нам помог!

Я вздохнула, стараясь не показывать недовольство, и выдавила улыбку.

— С радостью отужинаем в вашей компании, Степан Петрович.

— Во-о-от, это я понимаю! Игристого вина дамам! — крикнул он официанту, хотя тот находился в двух шагах.

На нас покосились несколько посетителей. Я опустила глаза. Хотелось провалиться сквозь землю. Не люблю привлекать внимание. Но громким заказом он не ограничился: скабрезные шуточки и развеселые туповатые истории продолжились, на нас то и дело поглядывали другие гости. А Степан Петрович словно и не нуждался в собеседниках, лишь в зрителях. Театр одного актера какой-то! А когда принесли ужин, он накинулся на дорогие яства так, будто в первый раз их пробует. Да уж, послал Бог помощничка, ничего не скажешь. Но все же если бы не он, возможно, мы еще стояли бы на дороге.

Наскоро закончив трапезу, мы с Тосей переглянулись и начали подниматься. Но не тут-то было: мужчина крепко схватил меня за руку двумя ладонями.

— Ну что ж вы так рано, Августа…

— Константиновна, — напомнила я, потому что, судя по паузе, он не запомнил мое отчество.

— Да, Августа Константиновна, не покидайте меня так рано. Я еще заказал десерт! — он чуть ли не облизнулся.

Меня передернуло. Не таясь, резко вырвала руку из его захвата.

— Благодарю покорнейше, сударь, однако мы вынуждены отказать.

— Мы очень устали, хотим отдохнуть, — добавила Тося. — Спасибо за угощение.

— Нет, я так не согласен! — на весь зал проголосил Степан Петрович и тоже поднялся. — Ну, разрешите хотя бы проводить таких прелестных дам до ваших комнат? — Он каким-то театральным движением снова схватил меня за руку и попытался поцеловать. Мне показалось, будто он резко захмелел сильнее.

— Степан Петрович! — не выдержала и повысила голос я. — Пожалуйста, придерживайтесь правил приличия!

Опять вырвала руку и отступила на несколько шагов. Он схватился за сердце.

— Ах, вы ранили меня, милая Августа! Ранили прямо в сердце!

На нас, не таясь, смотрели все гости, к столу поспешил официант.

— Я могу вам чем-то помочь? — обратился он сразу ко всем троим, видимо, желая уладить конфликт.

— Нет, мы уже уходим, — Тося схватила меня под руку и потащила к выходу.

— Августа! Я п-прду к вам псле ужна, Августа! — громко воскликнул Степан Петрович, еле ворочая языком.

Да он пьянел прямо на глазах! Я дернулась, чтобы все ему высказать, но Тося крепче сжала меня и повела из зала.

— Не пререкайся с пьяными, себе дороже, — прошипела она. — Он утром ничего и не вспомнит.

Как бы я ни была зла на этого пустозвона, но Тося казалась права. Лучше тихо уйти и запереть дверь в комнате на все замки. А утром разъедемся каждый своей дорогой.

Проснулась я от жуткого женского крика. Волосы на руках мгновенно поднялись дыбом, сон как рукой сняло. За окном было темно. Я услышала, как в коридоре захлопали двери, впопыхах накинула халат на ночную рубашку и тоже отперла дверь. Сделала шаг из комнаты и тут же вступила во что-то мокрое. Жидкость мгновенно пропитала ночные матерчатые туфли. Глянула под ноги и обомлела, в глазах заплясали черные мушки: я стояла посреди громадной бордовой лужи. А рядом… Матерь Божья!

Я попятилась, закрыв рот рукой, чтобы не закричать. Отступала назад, пока не наткнулась на кровать и не упала на нее. Голова закружилась. Я пыталась подавить приступ дурноты. Только бы не лишиться чувств!

Прямо у моей двери на спине лежал вчерашний Степан Петрович со вспоротым животом. Рана была настолько глубока, что из нее торчали внутренности. Он смотрел стеклянными глазами в потолок, рядом лежала чудом не разбившаяся открытая бутылка с коньяком. Пребывая в шоке, я не сразу обратила внимание, что брюки его были расстегнуты и чуть приспущены.

Горничная, нашедшая его, не переставала кричать. Кто-то взял ее за плечи и отвел подальше. Крик прекратился. В коридоре воцарилась гробовая тишина в самом прямом смысле слова, хотя, насколько я могла наблюдать со своего места, вокруг моего номера образовалась небольшая толпа.

— Что случилось? Пропустите, я управляющий! — послышался мужской голос.

— Господи, Августа! — среди других постояльцев в коридоре стояла растрепанная Тося, схватившись за голову. Нас разделяла кровавая лужа. — Что здесь произошло?!

Хотела бы я сама это знать…

— Поймите, Августа Константиновна, я вам не враг, а хочу восстановить все события до мельчайших подробностей, — с фальшивой благожелательной улыбкой меня буравил взглядом участковый пристав средних лет, облаченный в мундир.

— Господи, я уже все рассказала! Да тут и рассказывать-то нечего, я этого господина в первый раз в жизни видела!

— И все же давайте по порядку с самого начала. — Он заглянул в свои записи, будто еще не успел за пять повторений выучить мои показания наизусть. — У вас сломалось колесо…

Я застонала и без сил опустила лоб на тыльную сторону ладоней, лежавших на столе. Для допроса управляющий гостиницей предоставил свой рабочий кабинет. Мне даже не дали переодеться, я так и сидела в ночной рубахе и длинном халате. Лишь разрешили поменять обувь, потому что та измазалась в крови. И на том спасибо.

Время близилось к вечеру.

— Вы хотя бы послали за моим мужем? — умоляюще уставилась я на чиновника.

— Разумеется. Но если вы думаете, что он сможет вам чем-то помочь в этой ситуации, то очень ошибаетесь. Во-первых, убийство — слишком серьезное дело, кем бы там ни был ваш супруг, а во-вторых, он все равно здесь не имеет никаких полномочий. Так что не надейтесь на его помощь. Я здесь единственный представитель закона, так что… — Он сложил руки в замок и нагнулся ближе ко мне. — Жду ваш рассказ.

Не знаю, на что он надеялся. Что я запутаюсь в своих же словах? Допущу оплошность, и он сможет со спокойной совестью передать дело в суд? Но его проблема заключалась в том, что я ни в чем не виновата и врать мне незачем.

И все же я была голодная, уставшая и раздраженная. Пристав то и дело доставал из кармана самокрутки и начинал дымить, от этого во рту стоял противный привкус и раскалывалась голова. Когда он задавал одни и те же вопросы по пятому кругу, во мне действительно разгорелась жажда убийства.

Ну где же Алексей? Если только этот, с позволения сказать, джентльмен, на самом деле за ним послал. А ведь мог и соврать.

— …а потом я проснулась от крика горничной, открыла дверь и увидела труп, — продолжала рассказ потухшим голосом.

— Я обнаружил в вашей комнате следы крови на полу. Как вы их объясните? — спокойно задал очередной вопрос пристав.

— Когда я открыла дверь, вступила в кровь, а потом, испугавшись, отошла.

— Да, но вопрос в том, появились ли эти следы именно в тот момент или ранее ночью, сразу после убийства, — он улыбнулся.

— Да вы издеваетесь! — Я вскочила, готовая собственными руками задушить въедливого пристава.

— Сесть немедленно! — рявкнул он таким тоном, словно собственными глазами видел, как я вспарывала живот убитому. — Сесть, я сказал!

В пылу словесной перепалки мы и не заметили, как дверь распахнулась.

— Ваше благородие, попрошу не повышать голос на мою супругу, — раздалось ледяным голосом.

От облегчения у меня колени подогнулись, и я без сил опустилась на стул.

Несмотря на слабость в ногах и головокружение от дыма и голода, я приготовилась кинуться на шею Алеше, когда заметила, что рядом с ним стоит еще один человек. В отличие от моего мужа, который никогда не носил форму — по крайней мере, при мне, — этот был при параде: черный камзол с какими-то нашивками, которые мне ни о чем не говорили. Но мой истязатель вдруг изменился в лице.

— В-ваше п-превосходительство! — пристав вскочил и вытянулся по струнке.

— Доложите обстановку! — скомандовал незнакомец.

Пристав принялся громко излагать суть событий. Но по его словам выходило, будто он уже раскрыл дело, и я являлась убийцей.

— Да что ж вы все с ног на голову переворачиваете! — снова подскочила, готовая до конца отстаивать свое доброе имя. — Без вины меня виноватой делаете!

— Да как вы смеете?! — крикнул пристав.

Алеша подошел ко мне и мягко взял за плечи, успокаивая. Я не выдержала и все же прижалась к нему, спрятав лицо на груди. Наружу против воли рвались слезы.

— Так, я понял, — сказал вдруг человек, пришедший с мужем. — Отдайте свои записи и можете быть свободны.

— Но… — попытался что-то возразить пристав.

— Я беру это дело под свой личный контроль, — сказал мужчина. — Свободен!

— Есть!

Как только мерзкий пристав покинул помещение, мне дышать стало легче. Я все еще пряталась на груди мужа, вдыхая любимый запах. Он, чувствуя, как быстро бьется мое сердце, крепче прижал меня к себе и принялся гладить по голове.

— Родная, — мягко позвал он, — расскажи, что случилось. Пожалуйста.

Он произнес это таким мягким тоном, что я принялась всхлипывать уже в голос. Было стыдно, но я ровным счетом ничего не могла с собой поделать.

— Распоряжусь, чтобы нам принесли обед, — сказал незнакомец.

Алеша, кажется, кивнул и прошептал:

— Спасибо.

Мы остались одни. Я немного проревелась, сделала несколько шумных вдохов и долгих выдохов, а потом поведала очень сжатую версию событий:

— Вчера у нашей кареты сломалось колесо, мимо проезжал этот господин. Он нас подвез сюда, угостил ужином, а ночью его кто-то убил. И подозревают почему-то меня, — на последнем слове голос мне снова изменил, я снова зарылась лицом в сюртук Алеши.

Он больше ничего не спрашивал, только крепче обнял меня.

— Разберемся, — сквозь сжатые челюсти процедил он, и я почему-то ему поверила. — Где Антонина?

Я пожала плечами. Пристав, приехав, сразу нас разделил, чтобы поговорить с каждой по отдельности.

Через полчаса я сидела все в том же кабинете, где накрыли стол на четверых, и чувствовала себя гораздо лучше. Во-первых, я наконец умылась, причесалась и переоделась. Во-вторых, здесь проветрили, в горле уже не стоял плотный резкий привкус табачного дыма. Но самое главное, рядом сидел мужчина, который не даст меня в обиду. Неплохо быть замужем, когда понимаешь, что тебе помогут справиться с трудностями.

Тосю тоже пригласили. Она сидела непривычно тихая и очень бледная. Ее лицо тоже выглядело припухшим от слез, не спасала даже пудра. Впрочем, я не пыталась скрыть следы своего состояния.

В кабинет вошел тот же статный господин, который около часа назад появился вместе с моим мужем.

— Дамы, — Алексей поднялся и сделал пару шагов по направлению к этому человеку, — разрешите представить: генерал-майор Федор Федорович Вебер, обер-полицмейстер[11] Санкт-Петербурга.

Мои брови поползли вверх, тем временем муж представил нас с Тосей. Когда с приветствиями было покончено и мужчины уселись, мы принялись за поздний обед — или ранний ужин, это как посмотреть. Несмотря на переживания, я с удовольствием съела все, что принесли официанты из ресторана. Судя по их нервному поведению, сюда нечасто заглядывали птицы столь высокого полета, как генерал-майор Вебер.

Я держалась настороженно. Не знала, чего ожидать от начальника полиции. Пока он вел себя благожелательно и очень учтиво, ни слова не сказал о ночном инциденте. Либо не хотел портить нам аппетит, либо выжидал.

— Я как раз был на аудиенции у Федора Федоровича по делу Велислава Сковронского, когда мне сообщили, что меня срочно разыскивают, — рассказал Алеша, после того как мы поели и официанты унесли грязную посуду. — Он узнал подробности ситуации и пожелал ехать со мной. Еще раз спасибо, что взяли это дело под свой контроль.

Я судорожно сглотнула. Нервозность вновь вернулась.

— Августа Константиновна, я знаю, что пристав уже измучил вас своим допросом, но я прошу вас заново рассказать нам во всех подробностях, что вам известно. Любая мелочь может навести нас на след убийцы, — как можно мягче сказал генерал. — Антонина Ивановна, — он глянул на мою подругу и кивнул, — вы тоже можете дополнять, так картина станет более ясной.

Алексей не таясь взял меня за руку и чуть сжал, показывая, что он рядом. Я улыбнулась самыми уголками губ и в который раз за сегодняшний день завела историю. Но сейчас меня слушали, чтобы действительно разобраться в ситуации, а не скорее переложить всю вину на меня. И от этого стало легче.

Начальник полиции не двигался, только иногда хмурился. А вот муж вытащил из кармана небольшой блокнот и карандаш и что-то то и дело помечал.

Едва мы с Тосей дошли до того момента, когда убитый схватил меня за руку в ресторане, я почувствовала, как напрягся Алеша. Судя по его выражению лица, он сам был готов убить Степана Петровича.

После того, как закончили рассказ, вместе с мужчинами пошли в коридор, где все случилось.

— Судя по записям пристава, — Федор Федорович полистал бумаги, которые забрал у подчиненного, — тело увезли еще до обеда.

В коридоре уже было темно. Муж присел на корточки, держа в руках подсвечник, и внимательно изучал след от крови — пятно, которое так и осталось на деревянном полу. Лужу слуги успели убрать, но въевшиеся следы никуда не делись. Потом мы вошли ко мне в комнату — здесь пол пока не мыли. Алеша внимательно посмотрел на следы моих ног, на безнадежно испорченные кровью туфли. В какой-то момент мне показалось, что я увидела, как блеснули желтые глаза. Но если Мефистофель и появлялся, то быстро ушел.

— Орудие убийства так и не обнаружили, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Алеша. Федор Федорович кивнул.

Потом нас с Тосей провели в ее комнату, которую тщательно обыскали, и попросили подождать. Я не спорила, понимая, что лучше не мешать им делать свою работу. Осталось довериться мужу и надеяться, что он все сделает правильно. Спустя еще пару часов Алеша и Федор Федорович вернулись. Я нервничала, до крови искусала губы в ожидании. За все это время мы с Тосей едва ли перекинулись десятком слов, только сидели рядом, плечами касаясь друг друга, чувствуя молчаливую поддержку.

Вчетвером мы снова вошли в мой номер, чтобы снова все внимательно осмотреть.

— Ваше превосходительство, — муж выразительно посмотрел Федора Федоровича, — для меня очевидно, что моя супруга не имеет к этому убийству никакого отношения. По крайней мере, нет ни одной прямой улики, которая указывала бы на ее вину. Во-первых, номер убитого господина по несчастливой случайности располагался рядом с номером Августы Константиновны. То, что тело нашли под ее дверью, может означать лишь то, что жертва направлялась к себе в комнату. Эти кровавые следы, — он указал на пол, — она оставила, когда вместе со всеми обнаружила тело. Обратите внимание, они идут от лужи задом наперед.

— Да, свидетели подтверждают и то, что она при них открыла дверь, и то, что ваша жена пятилась от трупа, — спокойно согласился Вебер, снова заглянув в записи.

— Ножа или чего-то подобного, чем совершили убийство, у нее или у Антонины Ивановны в комнатах не нашли, — продолжил Алеша. — Швейцар подтвердил, что никто из женщин не покидал гостиницу среди ночи.

— При осмотре тела пристав обнаружил, что брюки жертвы были расстегнуты, — снова сверился с записями Федор Федорович. — На основании этого он сделал выводы, что…

Мужчина посмотрел на нас с Тосей и замолчал. Я сама закончила за него фразу:

— Что он хотел меня изнасиловать, и поэтому я его убила?

— Ну, что-то вроде того. Свидетели видели вашу перепалку вчера в ресторане.

— Однако все также подтверждают, что этот господин пребывал в весьма нетрезвом состоянии. Он мог направляться в уборную комнату или только вышел из нее. Пьяные люди не всегда следят за внешним видом, так что этот факт также нельзя принимать во внимание, — снова подал голос Алеша.

— Что ж, я с вами согласен, ничто из вышеперечисленного не может безоговорочно указывать на вину вашей жены.

— Я слышу в вашем тоне «но», — муж сощурился.

Я удивилась, насколько свободно он вел себя при этом человеке, от решения которого сейчас зависела моя судьба. Склонись начальник полиции к версии своего подчиненного, меня ожидал бы суд.

— Да, потому что кто-то все-таки это убийство совершил. Я искренне думаю, что уважаемая Августа Константиновна и уважаемая Антонина Ивановна никакого отношения к этому злодеянию не имеют. Однако если вы хотите снять с них всякие подозрения, нужно найти настоящего убийцу. И я полагаю, что лучше вас никто с этим не справится, тем более у вас есть стимул.

Он говорил серьезно, но почему-то у меня складывалось впечатление, что его вся эта ситуация несколько забавляла. Будто натуралист наблюдал за жизнью редких жуков.

Алексей кивнул, а Федор Федорович продолжил:

— Я лишь могу пока не давать огласки этому делу, насколько в моих силах.

Я опустила глаза и чуть заметно покачала головой. Чиновники такого ранга имеют почти неограниченную власть. В его силах вообще замять дело. Но, конечно, мне самой хотелось понять, кто убийца, уж больно невероятно выглядели совпадения, которые меня преследовали. И теперь я была не уверена, что и колесо сломалось случайно.

— Сколько у меня есть времени? — подал голос Алеша.

Федор Федорович пожал плечами.

— Неделя, может, две. По моему опыту, если такие дела не раскрываются сразу, потом это сделать почти невозможно. Так что действуйте, Алексей Николаевич.

— А как же моя супруга? Она свободна?

— Не вижу причин помещать ее под стражу. Пока.

Я прерывисто вздохнула.

— Тем не менее, если вы не представите мне достаточные доказательства вины другого человека, придется присмотреться к делу внимательнее. Вы хорошо показали себя при исполнении предыдущих поручений, Алексей Николаевич, и только поэтому я лоялен к вам. Если бы это была кража или хотя бы ограбление, можно было бы закрыть глаза. Но убийство человека — слишком серьезное дело. Так что… — он сделал многозначительную паузу.

— Я понял. Благодарю вас, ваше превосходительство, за возможность. Я найду настоящего убийцу.

Федор Федорович кивнул.

— А пока, раз уж я здесь, хотел бы побеседовать с Антониной Ивановной. Перед тем как докладывать императору о деле, ради которого я и вызвал вас в Петербург. Я хочу услышать показания свидетельницы лично. Антонина Ивановна?

Тося встрепенулась.

— Да-да, разумеется.

Федор Федорович открыл дверь и указал рукой направление. Подруга ободряюще улыбнулась мне и вышла, Вебер последовал за ней.

Мы с Алешей остались наедине.

Муж смотрел в темное окно. Я подошла к нему и обняла со спины. Хотя в комнате мне теперь было не по себе и хотелось скорее покинуть ее, аромат Алешиного тела успокаивал. Я шумно вдохнула и прижалась крепче.

— И что дальше?.. — спросила неуверенно.

Он пожал плечами.

— Найдем настоящего убийцу, конечно.

— Но как? — Я потерлась щекой о его жилет. Сюртук он где-то снял.

— По запаху.

И тут я заподозрила что-то неладное. Медленно убрала руки и, догадываясь, что увижу, обошла его, чтобы заглянуть в глаза.

— Мефистофель. Следовало догадаться, что ты тут как тут!

Я не видела его с момента того злополучного поцелуя. И всем сердцем желала бы больше не встречать, но, к сожалению, это не представлялось возможным.

— Так что ж мне, все веселье пропускать? — Он ухмыльнулся. Удивительно, насколько мимика человека может меняться, когда в нем сидят разные личности. Мне не нравилось это выражение. И я искренне не понимала, что в нем нашла Тося.

Я поджала губы и сложила руки на груди. Как бы мне ни хотелось треснуть Мефистофеля, в итоге пострадает Алеша. А злиться на демона себе дороже: он только еще больше развеселится. Поэтому я решила сделать вид, что ничего из ряда вон выходящего не произошло.

— Ну, и как это — по запаху?

Демон раскрыл окно и высунулся из него на полкорпуса, шумно вдыхая холодный осенний воздух.

— Увидишь!

Он молниеносным движением взлетел на подоконник и спрыгнул вниз со второго этажа.

— Мефистофель, дьявол тебя подери! — крикнула я в темноту. — Алеша! Ты живой?!

Ответом послужила тишина. Повторять его маневр я не стала — выбежала через дверь. Так было гораздо дольше, но безопаснее. Если он сломает шею моему мужу, я собственными руками задушу этого демона!

Сбегая по лестнице, я кивнула швейцару.

— У вас есть светильник?! — выпалила я. Он судорожно закивал. Через полминуты я держала в руках фонарь.

— Алексей! — Я решила, что не стоит кричать на всю округу имя демона. — Где ты?

Он не откликнулся. Я начала волноваться: вдруг и вправду лежит под окном без сознания? Но там никого не оказалось. Подняв выше фонарь, я медленно обходила здание по периметру.

Внимание привлек шорох в кустах. Я подошла ближе и прошептала:

— Мефистофель, это ты?

— Нет, медведь. — Демон выпрямился во весь рост, держа что-то в руках. На мгновение показалось, что я увидела за его спиной темные кожистые крылья, как у летучей мыши, только очень большие, будто сотканные из тени. Но я несколько раз моргнула, и наваждение пропало. В неверном свете фонаря блеснула сталь.

Пораженная увиденным, я пропустила мимо ушей сарказм.

— Это что, нож?

— Дорогая, я поражен твоими умственными способностями!

Нет, я когда-нибудь точно его убью! Погоди-погоди. Еще увидим, кто кого.

— Мне тут кое-кто подсказывает, что нам нужны понятые, — пробурчал демон, разглядывая огромный нож, который, насколько я могла судить, был в крови.

— Сейчас позову кого-нибудь, — попятилась я.

Далеко идти не пришлось: оказывается, за мной по пятам шел управляющий. Видимо, ему стало интересно, куда это я вылетела как ошпаренная.

— Прошу принять во внимание место, где было найдено, по всей видимости, орудие убийства. — Демон это сказал таким тоном, что, если бы не глаза, которые все еще отливали янтарем, я ни за что не отличила бы его от Алеши.

Управляющий закивал. Между тем Мефистофель поднял голову.

— Мне нужны данные постояльцев, которые вечером останавливались в этих шести номерах, — он показал рукой на окна, из которых можно было без труда выбросить нож.

— Конечно-конечно, — забеспокоился управляющий. — Прошу, пройдемте со мной!

— Послушайте, я кое-что скажу, только обещайте не думать, что я сошла с ума, — сказала я Тосе и Мефистофелю.

Мы не стали оставаться в злополучной гостинице. Уехали оттуда на ночь глядя, так что ближе к десяти вечера были в гораздо более престижном заведении, в котором Алексей снял комнаты.

В ресторане нам принесли поздний ужин, но я не притронулась к еде. Одна мысль все сидела занозой в голове и не давала спокойно поесть. После моих слов Тося тоже отложила приборы, а демон поднял брови.

— Но мне хотелось бы, чтобы здесь был Алеша.

— Ну уж нет, ужин — мое время. Я и так пропустил обед из-за этого генерала. Не беспокойся, муженек тебя прекрасно слышит, — заверил Мефистофель и, наколов на вилку кусок сочного мяса, положил в рот, сощурившись от удовольствия.

Вот обжора!

Тося держала обещание и даже не смотрела в сторону противного демона, тщательно его игнорируя, хотя он то и дело пытался завести с ней разговор.

— Ладно. Так вот: я думаю, что наше колесо сломалось неслучайно.

Демон хрюкнул.

— Что?

— Да просто муж твой о том же думает.

— Признаться, мне тоже поломка колеса не дает покоя, — наконец подала голос Тося. — Помнишь, извозчик сказал, что утром проверял, и все было в порядке? А ведь последнюю часть пути мы ехали по новой ровной дороге. Оно не могло расшататься. Кто-то ему помог.

— Кто-то? У тебя есть варианты? — спросила я.

Мефистофель переводил заинтересованный взгляд с меня на Тосю, будто смотрел спектакль.

— А у тебя? — уточнила она.

— Один-единственный.

— Карпов! — сказали мы хором.

Мефистофель медленно зааплодировал.

— Ну, поздравляю: вы раскрыли убийство! — Его желтые глаза лучились неподдельным весельем.

Тося вспыхнула и опустила взгляд, а я поджала губы.

— Твой сарказм неуместен, — процедила. — А что думает об этом мой муж, я могу поинтересоваться?

— Можешь, — милостиво разрешил Мефистофель. — Ладно-ладно, держи своего благоверного, — он пошел на попятную. — Но я вернусь за десертом!

С этими словами он на две секунды закрыл глаза, чуть пошатнулся, а когда открыл их, смотрел снова голубыми озерами. Я вздохнула. Хуже всего было то, что я начала привыкать к подобным метаморфозам.

— Ну, так что ты думаешь по этому поводу? — нетерпеливо спросила я.

— Возможно, вы правы. Нельзя списывать этого негодяя со счетов. И у него есть мотив, чтобы опорочить тебя.

— Думаешь, он мог узнать подробности нашего брачного договора? — уточнила я.

— Вполне. Мог подкупить нотариуса. Или дядюшка поделился, он-то имел честь видеть документ.

— Предположим, он знает, что ты не претендуешь на мое имущество. Тогда… Если меня обвинят в убийстве и посадят в тюрьму, фабрике снова понадобится управляющий.

— Именно, — кивнул Алеша.

— Вот мерзавец! — громко воскликнула Тося, не обращая внимания на то, что на нас обернулись другие гости.

— Завтра же отправлю человека в Минск, чтобы он без лишнего шума выяснил, не покидал ли наш подозреваемый пределы города.

— Ты ведь понимаешь, что он мог нанять кого-то для грязной работенки?

— Мог, — согласился Алеша. — Но нам нужно с чего-то начинать.

Я лежала в ванне, которую налила горничная. Теплая вода расслабляла и смывала все проблемы невероятно долгого дня. Вот что значит столичное качество! В той злополучной гостинице ванну мне предоставить не смогли. А здесь — пожалуйста! Принесли, поставили к самому очагу и воды наносили за полчаса. Красота же!

Голова моя покоилась на свернутом мягком полотенце. Алеша сидел рядом на стуле. Он снял сюртук и жилет, оставшись в одной белой рубахе, закатал рукава и задумчиво водил пальцами по воде.

— Эй, — тихо позвала, когда поняла, что он уже несколько минут смотрит в одну точку. — Все хорошо?

— Да, милая. Мы обязательно найдем настоящего убийцу. Я достану его из-под земли. Обещаю.

Он так посмотрел мне в глаза, что я поверила. А демон внутри него позволял не сомневаться, что слова сказаны в совершенно прямом смысле.

Я устало улыбнулась. Хорошо, что сейчас его мысли заняты совсем не мной. Чувствовала такое физическое опустошение, что вряд ли была способна на близость этой ночью. Хотелось лежать и не двигаться, что я и делала, вдыхая ароматный пар.

— Помочь тебе выйти из ванны?

— Я хотела бы еще немного полежать в воде.

— Ладно. Ты не против, если я спущусь ненадолго? Чувствую, нужно выпить, иначе не усну.

Я кивнула. Никогда не замечала за ним пристрастия к алкоголю, но сегодня выдался очень тяжелый день. А если он не показывает чувства, не значит, что не испытывает их.

Алеша склонился надо мной и нежно коснулся губ своими.

Когда в комнате стало тихо, я погрузилась в дрему. Наше временное пристанище освещали лишь языки пламени в камине. Было уютно. Я настолько вымоталась, что даже висящий над моей головой топор в виде обвинения в убийстве не смущал: я могу подумать об этом позже. А теперь — отдыхать.

Проснулась я, когда часы пробили час ночи. Вода остыла, а Алеши, судя по всему, до сих пор не было. Я на всякий случай позвала его, но никто не откликнулся. Тогда вылезла, поспешно растершись полотенцем до красноты, чтобы немного согреться, надела теплую ночную рубаху, а сверху халат.

Хотела ложиться, но непонятное чувство тревоги не давало залезть под одеяло. Что ж, одеваться я не собиралась, несмотря на то, что мой вид не соответствовал правилам приличия. Только спущусь и тихонько гляну, как там Алеша. Ресторан, как я знала, работал круглосуточно, он вполне мог до сих пор сидеть в одиночестве и размышлять. Трогать его я не собиралась, лишь убедиться, что все в порядке.

В мягких домашних туфлях бесшумно выскользнула в темный коридор. В конце его горел свет — лестницу освещали всю ночь, видимо, чтобы уберечь припозднившихся гостей от случайных падений. Но я не успела до нее дойти — мое внимание привлекла тонкая полоска света из-под двери комнаты Тоси. Сердце забилось чаще. Подойдя к двери, я услышала голос, от которого кровь прилила к лицу.

— Почему, Тося? — спрашивал мой муж. И говорил он так, что я не могла понять его чувств. Раньше никогда не слышала подобных интонаций от него

Я приблизилась и заглянула в щель. Сердце выпрыгивало из горла.

Тося стояла в одной тонкой ночной рубахе. Алеша держал руку на ее плече, она ловко увернулась и отступила так, что между ними оказалось кресло. Я снова не видела его глаз, а потому не могла сказать наверняка, кто это: Алеша или Мефистофель. На этот раз я узнаю правду! Главное не спугнуть их.

— Пожалуйста, уходи! — взмолилась Тося, в глазах ее стояли слезы. Это поразило меня.

— Ты не ответила на мой вопрос! — в голосе мужа зазвенела сталь. — Почему ты прогоняешь меня?

Он снова начал приближаться к Тосе, но она продолжала обходить кресло, не позволяя ему оказаться рядом. Напоминало какую-то игру, только она совсем не радовала мою подругу.

— Разве это не очевидно, Мефистофель?

От сердца отлегло. Все-таки они говорили правду. Я верила, но червячок сомнения все равно жил где-то в глубине души. И мне было крайне неприятно, что демон распоряжается телом моего мужа.

— Для меня — нет.

Я чувствовала, как он раздражен.

— Ты же демон!

— И? — он пожал плечами. — Что-то не замечал, чтобы это тебя смущало.

Тося покраснела и опустила глаза в пол.

— И ты в теле мужа моей подруги, — добавила она так тихо, что я еле расслышала.

— В его теле сейчас столько коньяка, что он благополучно спит. Не думаю, что он вообще позволил бы мне еще раз приблизиться к тебе. Он даже об этом не подозревает.

Воспользовавшись замешательством Тоси, Мефистофель легким движением отшвырнул тяжелое кресло и оказался совсем рядом. Аккуратно приподнял ее подбородок, получив в ответ:

— Вот и я не позволю.

Я отчетливо видела, как по ее щекам покатились две крупные слезы. Что-то сжалось в сердце, особенно, когда я увидела, насколько бережно демон собрал пальцами влагу с ее кожи. Он нагнулся так, что их лица оказались в опасной близости.

— Ты мне нужна, Тося, — он шептал прямо в ее губы. — Поверь, я не привык разбрасываться словами. Ты нужна мне...

Она из последних сил — я видела это по ее выражению лица — вырвалась, отвернулась от него и, не оборачиваясь, кинула:

— Уходи, Мефистофель. Сейчас же!

Плечи ее подрагивали, но голос звучал твердо.

Демон сжал кулаки и принялся отходить к двери. Я сорвалась и со всей прытью, на которую только способна, кинулась в свою комнату.

Чувствовал ли Мефистофель, что я их подслушиваю? Он говорил очень серьезно. Что-то мне подсказывало, что насколько искренне при другом человеке он разговаривать не стал бы. Может, сказывалось его эмоциональное состояние, а может, в гостинице было слишком много народу, чтобы он обратил внимание на мое присутствие.

Я залетела в комнату, оставшись незамеченной. Кинулась в кровать и накрылась одеялом с головой. Я не знала, куда направится Мефистофель: ко мне, чтобы уложить в кровать уже спящего Алешу, или еще куда-то.

Меня раздирали противоречивые эмоции. С одной стороны, гордость за Тосю, Радость, что она не нарушила обещание. Облегчение от того, что их слова оказались правдой. С другой стороны, сердце болело за подругу. Она так смотрела на него, что невозможно не понять: между ними нечто серьезное. Как так получилось — неважно. Другой вопрос: что с этим теперь делать? Да и этот противный демон, похоже, искренен.

Я покачала головой, чтобы вытрясти ненужные мысли, и зарылась лицом в подушку. Не хватало только за несносного рогатого переживать!

Вернулся Алеша под утро. Лег прямо поверх одеяла, не раздеваясь. Не знаю, кто в тот момент верховодил, но как едва голова коснулась подушки, дыхание выровнялось. А уж как от него пахло алкоголем — не передать! Я почувствовала даже сквозь дрему.

Утром, когда я поднялась, умылась и оделась, муж лежал в той же позе, в которой заснул. Я присела рядом и погладила по лицу. Он поморщился.

— Эй, соня, завтракать пора, — ласково позвала я.

Алеша что-то беспомощно промычал и попытался перевернуться на бок. Я улыбнулась и приблизилась к нему, чтобы расслышать.

— Где эта крыса?

— Ты о ком?

— Мефис, — простонал муж. — Я знаю свой предел, но ему, похоже, показалось мало. Если бы он не продолжил пить, мне не было бы так плохо. Господи, моя голова!

— А что, его сейчас нет?

— Молчит, сбежал. Как наслаждаться жизнью, так он первый, а как голову больную вылечить — куда-то скрылся, чтоб его черти задрали!

— Хорошо, что у тебя есть жена. Обожди немного.

Тихо смеясь, я спустилась к управляющему, чтобы попросить обезболивающую настойку. Потом помогла умирающему, неспособному раскрыть глаза мужу выпить лекарство и оставила его приходить в себя. А сама зашла за Тосей, которая уже была одета и причесана, и мы вместе спустились на завтрак. Подруга выглядела бледной и печальной.

— С тобой все в порядке? — Я решила не раскрывать, что снова стала свидетельницей ее разговора с демоном. Если захочет, сама расскажет.

— Да, немного голова болит, — вымучила она улыбку. — Наверное, от голода. Сейчас поем, и пройдет.

Когда мы заканчивали трапезу, в ресторане возник Алексей. Переодетый, умытый и чисто выбритый, он выглядел другим человеком. Нет, не в смысле какой-то мистики, которой в нашей жизни и так с избытком. Просто если бы я чувствовала себя так, как он с утра, то весь день лежала бы в кровати. А ему хватило всего получаса, чтобы полностью преобразиться.

Алеша улыбнулся и поздоровался с Тосей. Она как-то хмуро кивнула, даже не взглянув на него, и уткнулась носом в чашку с кофе. Он вопросительно посмотрел на меня — я пожала плечами. Тогда он сел и озвучил заказ подошедшему официанту.

— Ну, какие у нас планы на сегодня? — спросила я, допивая чай.

— Мне нужно в участок, чтобы отправить человека в Минск. Потом в мертвецкую — убедиться, что оружие, которое Мефистофель нашел в кустах, — это орудие убийства. Потом поговорить с теми, кто останавливался в гостинице. Мы взяли с них подписку о невыезде. А вам, дамы, я предлагаю посмотреть город. Думаю, управляющий поможет найти того, кто хорошо знает столицу.

— Так, погоди-ка, — перебила я Алешу, — ты хочешь сказать, что будешь вести расследование, а мы — развлекаться? Когда на кону моя судьба?

— Я… — муж замялся. — С такой стороны не смотрел на эту ситуацию.

Ему принесли завтрак. Алеша начал с кофе.

— Так посмотри, — чуть мягче предложила я. — Думаешь, я смогу праздно ездить по Санкт-Петербургу, зная, что убийство было подстроено, чтобы опорочить меня?

— И что ты предлагаешь? — вздохнул Алеша.

— Мы поедем с тобой, — наконец ожила Тося. — Глядишь, на что-то сгодимся.

Я быстро закивала, соглашаясь с ней.

— Нет! — Муж взялся за голову — видимо, от мысли, что ему придется не только делать работу, но и возиться с двумя женщинами. — Как я объясню ваше присутствие?

— Ну… — я опустила глаза.

— Можешь назвать нас своими ассистентками! — выдала Тося.

— Вот, точно! — подхватила я.

Алеша застонал. А потом на секунду будто ушел в себя.

— И этот… Явился не запылился, — пробормотал тихо, но мы с Тосей все услышали и переглянулись. — Да-да, помолчи, пожалуйста, ты мне мешаешь думать.

— Алеша, ты бы не разговаривал с Мефистофелем вслух, — осторожно сказала я. — Выглядит очень странно.

— У меня иногда складывается впечатление, что по-другому он не понимает! — На миг его глаза сверкнули желтым, но голубой оттенок все же никуда не делся. — Ладно-ладно, я сдаюсь. Едем вместе.

— Это что, он сейчас нам помог? — удивилась я.

— Не благодарите, — Мефис снова сверкнул желтыми глазами и подмигнул Тосе, но сразу же исчез.

— Как же ты мне надоел! — воскликнул Алексей.

— Взаимно! — снова вслух откликнулся Мефистофель.

— Так-так, господа, давайте полегче! — Я взяла мужа за руку, чтобы охладить пыл. — На нас люди смотрят. Ты ведь не хочешь попасть в больницу для умалишенных? Объясняй потом, что ты нормальный.

Тося рассмеялась.

— Ну, так что, в путь? — Она поднялась со стула.

— Поехали. — Алеша допил кофе и, схватив с тарелки поджаренный хлеб с куском ветчины, тоже поднялся.

— Какого черта его туда отправили? — не унимался Алеша.

Участковый пристав, наш старый знакомый, только пожал плечами, но, судя по тщательно сдерживаемой ухмылке, без его содействия не обошлось.

— Неужели во всем Санкт-Петербурге не нашлось свободной мертвецкой, что нужно было отправлять тело в Кронштадт?!

— Не могу знать, — пристав состроил самое невинное выражение лица, которое его и выдало.

Выгляди он более равнодушным, я, может быть, поверила бы. Надо отдать должное: пристав хоть и вредный, упрямства ему было не занимать

— Я этим не занимаюсь.

— А кто этим занимается? — навис над ним мой муж.

Если бы я не наблюдала за приставом столь внимательно, то могла бы не заметить, как напряглось все его тело и съежились плечи. Еще бы! Думаю, если бы Алеша таким тоном обратился ко мне, я не на шутку испугалась бы. Оставалось радоваться, что он разговаривал не со мной.

. Я тихо подошла сзади и тронула Алешу за локоть, он отвлекся на меня.

— Пойдем, только время теряем.

— Да, ты права. — Он закусил губу и обратился уже к приставу: — Всего хорошего, ваше благородие.

Мы втроем вышли из участка.

— Нет, вы это слышали? — возмутился Алеша. — Отправил труп в больницу Святого Праведного Иоанна. Теперь полдня на дорогу туда-обратно потратим, еще и этот чертов паром… Не люблю воду.

А вот это что-то новенькое.

— Укачивает? — заботливо поинтересовалась я.

Он скривился в ответ.

— А вот я ни разу не переправлялась на пароме, — подала голос Тося.

— И я тоже, — улыбнулась я.

— Ну, выбора-то у нас особо и нет. Мне все равно нужно поговорить с доктором да и самому осмотреть тело не помешает. Может, они что-то упустили.

— А ты работал с… Ну, с убийствами? — спросила я, когда мы взяли извозчика, направляясь в порт.

— Доводилось, — коротко ответил муж, глядя в окно.

Да, рассказчик из него такой себе. Хотя я уже давно поняла, что о службе он предпочитает не распространяться. Может, это и к лучшему: без некоторых подробностей я как-нибудь обойдусь. А если он водит тесное знакомство с самим обер-полицмейстером столицы, то его профессиональные навыки чего-то да стоят.

Время мы, конечно, потеряли, пока ждали отправления парома, но совместить приятное с полезным никто не помешал. Мы с Тосей полной грудью вдыхали воздух, наполненный влагой, и чуть ли не перевешивались через борт, обмениваясь восторженными комментариями. Алеша аж зеленел и оттягивал от края то меня, то Тосю, а мы смеялись и продолжали свое. В конце концов, он сдался и призвал на помощь Мефистофеля.

Демона небольшая качка, похоже, совсем не смущала. Он встал между нами и даже приобнял обеих за талии. Я заметила, как в первую секунду напряглась Тося. Но видя, что я не противлюсь, расслабилась. Сейчас демон казался не таким уж и мерзким, а вся ситуация с обвинением в убийстве — вполне разрешимой. Мне было весело. Наверное, все дело в горячем вине, которое подавали прямо на палубе: мы немного продрогли, а потому выпили по стаканчику.

— Я бывал здесь, когда острова не было и в помине, — с ностальгией в голосе протянул Мефистофель.

— Ого, как интересно! — глаза Тоси загорелись. — Расскажи!

И он начал рассказывать. Надо признать, когда демон не язвил, то становился очень интересным собеседником, от которого можно узнать уникальные факты. Время пролетело незаметно. Мне не приходилось делать вид, что я заинтригована. Мы заваливали его вопросами, а он без устали отвечал на них.

Но небольшое путешествие подошло к концу, и как только мы ступили на землю, Мефистофель откланялся.

— Хорошо провели время? — недовольно поинтересовался муж, подавая нам по очереди руку и помогая спуститься по трапу.

Ревнует, что ли?

— Ты же все сам видел, — мягко улыбнулась я.

Алеша покачал головой и скривил губы, но ничего больше не сказал. Вино успело выветриться из головы, поэтому я снова была серьезна и сосредоточена. И готова к не самому приятному зрелищу, которое предстояло вынести.

Перед входом в больницу муж еще раз предложил подождать его на улице. Но начался противный мелкий дождь, и мерзнуть вовсе не хотелось. Да и я хотела помочь. К тому же прекрасно знала, что и Тося могла подсказать дельную мысль. Она у меня умница, когда не думает об этом рогатом. Мы остановили сестру милосердия, и она проводила нас в мертвецкую.

— Позову доктора, — сказала она и скрылась.

Высокий молодой мужчина с угольно-черными волосами вышел к нам минут через пятнадцать. Все это время мы находились в подвале среди нескольких накрытых тканью тел. Температура здесь была если не ниже, чем на улице, то, во всяком случае, не выше. Ничего. Я поняла, что горячее вино со специями может исправить многое. Согреть озябшие руки уж точно. Но это потом, по дороге обратно, а пока следует сосредоточиться.

Доктор внимательно изучил документы, которые предъявил ему Алеша — они подтверждали его личность и должность. Я видела, как взлетели брови мужчины, когда он дошел до подписи и печати обер-полицмейстера.

— А это, Алексей Николаевич, кто? — поинтересовался он, выразительно глядя на нас с Тосей.

— А это мои… гхм… ассистентки, — ему тяжело далось это слово, но все формальности были соблюдены, и, несмотря на удивление, доктор спорить не стал.

Он провел нас к одному из тел и снял с него покрывало, оголяя по пояс. Алеша оставался совершенно спокоен, когда приступил к методичному осмотру трупа. Тося побледнела и отступила на несколько шагов.

— Здесь есть еще один выход, если нужно подышать, — посмотрел на нее доктор.

— В-все в порядке, — она сглотнула.

Доктор пожал плечами, мол, как знаете.

Не скажу, что я была потрясена, хотя и видела покойника вот так — бледного, обнаженного — в первый раз. Но меня поразило его лицо: оно вовсе не походило на то, каким я запомнила этого господина в жизни. Нет, это определенно он, но… Что-то необъяснимо в нем поменялось. Наверное, не хватало именно искры жизни, которая делала лицо настоящим. А сейчас он больше походил на куклу, если бы кто-то вдруг решил сделать ее с внешностью не очень симпатичного человека средних лет, да еще и в полный рост.

Тося не знала, куда себя деть, а потому стала прохаживаться вдоль стены. Ее заинтересовал небольшой деревянный ящик с каким-то тряпьем.

— Это одежда и вещи убитого. Желаете посмотреть? Кроме костюма и кошелька с деньгами при нем ничего не было.

Тося вопросительно посмотрела на Алешу — тот на секунду отвлекся от своего занятия и кивнул. Она принялась рассматривать вещи. Я тоже подошла, но кроме окровавленной рубашки и брюк ничего не увидела.

Внезапно подруга заинтересовалась биркой на его жилете.

— Это же мадам Мартин! — тихо ахнула она, глядя на меня так, будто это должно мне о чем-то сказать.

— Какая еще мадам?

— Очень известный в узких кругах салон по пошиву театральной одежды. Мы… — Тося замялась, покосившись на мужчин, но те занимались телом. — Мы иногда заказывали там вещи, ну… для особенных тематических вечеров.

— Но это не похоже на театральную одежду, — я пожала плечами, рассматривая костюм.

— Если предположить, что он был музыкантом или актером, то мог заказывать там и повседневную одежду.

Между тем Алеша закончил осмотр и завел разговор с доктором.

— Вы видели нож, которым его, предположительно, зарезали?

Тот кивнул и достал знакомое нам лезвие.

— Его доставили к нам вместе с телом.

—Что скажете? Могли его убить именно этим ножом?

— Вполне. По крайней мере, похоже на то. Смотрите, — доктор поднес лезвие к трупу, чтобы Алеша мог сам убедиться.

Тося побледнела пуще прежнего и стремительно выбежала в дверь, на которую указывал врач раньше.

Муж мимолетно глянул на нее, вытащил блокнот и, посматривая на тело, принялся что-то записывать.

— Что ты делаешь? — спросила я тихо, поднявшись на цыпочки и заглядывая ему через плечо.

— Нам нужно как можно точнее передать все его приметы, попытаемся установить личность. При нем не было никаких документов, а извозчик, который вас доставил в гостиницу, сразу же уехал. Вероятно, наемный.

— Тося предполагает, что убитый мог быть деятелем искусства. Там бирка на одежде какая-то особенная.

Алеша нахмурился.

— Она уверена? — Он подошел к ящику, нашел бирку на жилете и оторвал ее. — В любом случае, зацепок пока нет, проверим эту версию.

— Кстати, я могу зарисовать его.

— Правда?

— Вполне.

Я отобрала у него бумагу и карандаш и, внимательно вглядываясь в мертвое лицо, начала делать эскиз. Конечно, я давно не практиковалась, но раньше рисование давалось мне неплохо. В той, спокойной прошлой жизни…

Минут через десять я подала мужу блокнот. Он сравнил рисунок с оригиналом и остался доволен.

— Весьма удобно, — заметил он. — Вот бы я так умел! Очень похож.

Я улыбнулась и кивнула. Мы вышли на улицу. На скамейке возле входа сидела Тося. Она уже была не столь бледна. Я даже удивилась такому ее поведению: она всегда производила впечатление невероятно сильной женщины. Видимо, и у нее есть слабые стороны.

— Ну, что ж, не будем терять времени. — Супруг достал из кармана круглые часы на цепочке. — Через полчаса паром отходит обратно. Нужно на него успеть.

Почему-то на Тосю посещение мертвецкой произвело слишком сильное впечатление. Я поставила бы на то, что сама буду реагировать неспокойно. Но нет, труп оказался просто трупом. Он не вызвал ужаса или любых других чувств. Хотелось скорее найти убийцу, чтобы тень преступления не падала на мою репутацию. И если бы только на репутацию! Удастся ли вообще выпутаться из этой передряги, если мы не найдем настоящего злодея? Я предпочитала об этом не думать.

Путь на пароме обратно не принес ожидаемого веселья. Алеша что-то с серьезным видом обдумывал, превозмогая дурноту. Тося пустыми глазами смотрела вдаль. Я решила никого из них не трогать и наслаждалась обжигающим вином, потягивая его мелкими глотками.

Когда мы прибыли, стояли сумерки. Алеша на правах командира нашего небольшого отряда сообщил, что на сегодня мы закончили и возвращаемся в гостиницу. Усталость брала свое, поэтому когда мы сели в экипаж, я сразу прикрыла глаза. Ехать добрых полчаса, успею подремать.

— Августа, — тихо позвала Тося, которая сидела напротив.

Разговаривать не хотелось, поэтому я сделала вид, что сплю. Некоторое время ехали молча. Вопреки ожиданиям, сон не шел. В какой-то момент я поняла, что Алеша пересел на сидение напротив, где расположилась Тося. Ну, разумеется, не Алексей. Когда дело касается Тоси, можно смело предполагать, что появляется Мефистофель. Я чуть приоткрыла глаза и сквозь опущенные ресницы заметила, как сверкнули в полутьме желтые глаза.

Тося никак не отреагировала на то, что демон пересел к ней. Но через некоторое время, слегка отодвинув штору и поглядев в окно, спросила:

— А что там?..

— Там? — повторил Мефистофель.

— В том месте, откуда ты пришел. Что там? — она говорила очень глухо, сквозь стук колес по мощеной улице я еле могла слышать ее.

Мефистофель не стал язвить или отшучиваться. Ответил он совершенно серьезно:

— Темнота и безумный холод.

— А как же геенна огненная?

Демон ничего не объяснял. Я снова приоткрыла глаза, глядя сквозь ресницы — он лишь покачал головой. И, как мне показалось, выглядел печальным. Никогда не думала, что он способен испытывать такие чувства.

— Только бесконечная пустота и вечный холод.

— И ты… ты пришел сюда, чтобы согреться?

Он не ответил. Но в темноте кареты я видела, как самые кончики ее пальцев нашли его пальцы. Робко и несмело. Аккуратно, будто боялся, что она уберет руку, накрыл ее ладонь своей.

Я тихо вздохнула. Ревности не было. Не убудет от меня, если он подержит ее за руку.

Утомленные дорогой, мы после ужина разошлись по комнатам, поэтому утром поднялись рано, оказавшись первыми гостями, которые спустились к завтраку.

— Какой у нас план действий на сегодня? — поинтересовалась я.

Ожидая заказ, Алеша вытащил блокнот, раскрыл примерно посередине, где лежал карандаш, и пролистал несколько страниц назад. У меня иногда создавалось впечатление, будто он не расстается с ним даже на ночь.

— Нужно поговорить с постояльцами той гостиницы. Раз швейцар клянется и божится, что ночью никто не выходил…

— А я думала, мы проверим теорию Тоси о том, что убитый был каким-то актером или музыкантом.

— И это тоже нужно. Возможно, так удастся установить его личность.

— Так, может, разделимся? — Тося воодушевилась тем, что ее теорию приняли к сведению.

— В смысле? — Алеша недоверчиво покосился сперва на нее, потом на меня.

— Салон мадам Мартин находится здесь, в Санкт-Петербурге. Мне приходилось несколько раз заказывать у нее наряды через… подруг, — пояснила она.

— И?.. — Муж все еще делал вид, что не понимает, к чему мы клоним.

— И мы с Тосей могли бы съездить в салон, показать портрет убитого, — как маленькому объяснила я ему. Хотя по взгляду прекрасно поняла, что он догадался, просто, похоже, не горел желанием разделяться.

— У вас нет никаких официальных документов. Это я могу показать свои и сказать, что вы мои ассистентки. Ну, придете вы туда, и что?

— Покажем портрет и спросим, не знают ли там этого человека. Это что, запрещено законом? — я подняла одну бровь.

Алексей вздохнул.

— Ладно, ладно, поезжайте к этой… как ее?

— Мадам Мартин, — подсказала Тося.

— Мадам Мартин, — повторил Алексей. — А я наведаюсь по некоторым адресам и попробую поговорить с возможными свидетелями или подозреваемыми.

— Алеша, будь, пожалуйста, осторожен.

Он хотел что-то ответить, но официант на большом подносе принес наши напитки и блюда. Тося, понюхав свои оладьи со сметаной, замычала от удовольствия. Как только официант отошел, глаза Алеши загорелись желтым. Демон почти с рычанием набросился на мясной пирог. И Тося, и Мефистофель имеют общую черту: очень любят поесть. Не знаю, как насчет остального. Я с улыбкой посмотрела на обоих и принялась за отварные яйца с поджаренным хлебом и кусочком сливочного масла, который размазала по ароматной теплой корочке.

— Кстати, а вы знаете, что наш убитый господин не был пьян, когда его того, — как бы невзначай сказал Мефис, проведя столовым ножом себе около шеи.

— Это как? Мы с Тосей, как и все вокруг, отлично видели, что он лыка не вязал.

— Да и к тому же все время прикладывался к бутылке. Ее же вроде рядом с ним нашли? — добавила Тося.

— Ну, я говорю то, в чем уверен.

— Почему? — нахмурилась я.

— Что почему? — Мефис набил рот пирогом, и получилось очень невнятно.

— Как ты узнал, что он не был пьян?

— По запаху, разумеется.

Мы с Тосей уставились на него, прекратив жевать.

— Ну что? — возмутился демон.

— Ты можешь объяснить, как делаешь это? У тебя ведь тот же нос, что у Алексея. Но ты почему-то все время ориентируешься на запах. Ка-а-ак? — Антонина сделала огромные глаза.

Мефистофель ухмыльнулся и стал похож на довольного уличного кота, только что поймавшего птичку.

— В отличие от людей, я умею анализировать те сведения, которые получают мои органы чувств, — ответил он снисходительно.

Пока я обдумывала, что ответить, Тося прыснула, показала Мефистофелю язык и, сморщив носик, сказала:

— Бе-бе-бе!

Да, таким аргументам сложно что-то противопоставить.

После завтрака я попросила у официанта бумагу и перерисовала портрет убитого. Пусть копия будет и у нас с Тосей.

Алеша с Мефистофелем (ну куда ж без демона?) отправились разговаривать с посетителями гостиницы, петербургские адреса которых были переписаны еще в день убийства. С некоторыми Алеша так и не успел побеседовать, потому что они покинули гостиницу утром, тогда как муж и обер-полицмейстер появились ближе к вечеру.

Мы с Тосей наняли извозчика и поехали искать салон мадам Мартин. Сделать это не составило труда. Хотя управляющий гостиницей и не смог подсказать адрес, в первой же модной лавке нашлась визитная карточка салона.

Мы вышли из экипажа на нужной улице и огляделись. Над входом висела вывеска с огромными бордовыми буквами, которая гласила, что это именно то, что мы ищем. Я собиралась открыть дверь и войти внутрь, как услышала взволнованный голос Тоси.

— Августа!

Я тут же обернулась: она стояла ни жива ни мертва.

— Что случилось?

— Там! — Она указала рукой на другую сторону улицы.

— Что, Тось? Что там?

Я видела лишь несколько повозок, которые ехали по дороге в разные стороны. За ними мне совершенно ничего не было видно. Когда кареты разъехались, противоположная сторона улицы оказалась пуста.

— Он был там, я его видела!

— Кто?

— Карпов. Он стоял прямо вот здесь! — Тося, посмотрев по сторонам, перебежала дорогу и встала напротив меня. Я, повторив ее движения, подошла туда же.

— Ты уверена? — Я осмотрелась, не заметив никого, кто был хотя бы отдаленно похож на моего бывшего доверенного.

— Да! Я точно тебе говорю! — Тося лихорадочно искала глазами мужчину. Мы кинулись сперва в одну сторону, потому в другую, но, никого не обнаружив, вернулись к салону.

Когда подходили к двери, Тося пробурчала:

— Он следил за нами. Вот же сволочь!

— Думаешь, намеренно, или совпадение?

Тося расхохоталась.

— Ну ты даешь, подруга! А сама как считаешь? Не верю я в такие совпадения. Оказался в столице в то же самое время, что и мы? Самой-то не смешно?

— Выходит, он — убийца?

— Не он, так нанял кого-то, чтобы тебя очернить. А теперь сам решил проконтролировать, почему в газетах не появилось скандальных заголовков о том, что владелица сахарной фабрики обвиняется в убийстве. Я его насквозь вижу, Августа.

— Осталось это доказать, — тихо сказала я, когда мы вошли в салон.

Навстречу вышла улыбающаяся девушка скромном элегантном платье. Оно разительно отличалось от тех, которые висели на манекенах и вешалках: вызывающие, яркие, открытых фасонов.

— Добро пожаловать в салон мадам Мартин, — обратилась она к нам. — Чем мы можем быть вам полезны, сударыни?

Я хотела начать разговор, но Тося шепнула мне:

— Позволишь? — И тут же, не дожидаясь ответа, натянула яркую улыбку: — Добрый день! Мы надеялись, что вы действительно сможете нам кое-что подсказать.

Она вытащила из ридикюля сложенный вчетверо лист и принялась аккуратно его расправлять.

— Видите ли, мы с подругой посещаем одну художественную студию. Договорились с этим господином, что напишем его портреты в качестве тренировки, а он не пришел в назначенное время. Мы, к сожалению, потеряли его визитную карточку, но когда он давал свою, я точно помню, что из его кармана выпала карточка вашего салона. Вот мы и подумали, может, вы сможете подсказать нам, где его разыскать? Есть небольшой эскиз, — Тося протянула девушке набросок.

Я опустила глаза и почувствовала, как кровь прилила к лицу. Оставалось надеяться, что девушка этого не заметила. Мне было очень стыдно, что приходится врать вот так человеку. Раньше, до смерти деда, я никогда не занималась подобным, а теперь приходится постоянно говорить неправду. Ну как так-то?! Мне очень не нравилось, но и поделать с этим я ничего не могла. В самом деле, говорить правду как минимум неразумно, а то и вовсе глупо.

Я приготовилась к тому, что она выгонит нас и не захочет ничего говорить, но та спокойно взяла лист и внимательно всмотрелась в портрет. А потом улыбнулась.

— Так это же Карл Александрович, из цирка, он часто к нам захаживает! Сейчас, погодите, найду его карточку!

Пока работница салона копалась в какой-то коробочке за прилавком, я с недоверием глянула на Тосю. Неужели хоть что-то оказалось настолько легко? Подруга подмигнула и тепло улыбнулась. Кажется, мы на верном пути.

Почему-то я думала в первую очередь не о том, что мы стали на шаг ближе к раскрытию убийства, а о том, что Алеша будет нами доволен. В тот момент я едва ли сама себе призналась бы в этом, но я очень нуждалась в его одобрении. Хотелось, чтобы он знал, что и я не лыком шита, чтобы видел во мне не только любимую, но и умную женщину, как бы смешно это желание ни звучало.

Получив заветную визитную карточку, мы внимательно вчитались в каждую строчку, будто боялись, что можем потерять ее. Актер цирка? Я не верила своим глазам. Но, прежде чем делать какие-либо выводы, мы с Тосей решили не терять времени и перед возвращением в гостиницу наведаться в цирк.

Афиши гласили, что здесь выступают актеры из Лондона. В шатре, который временно установили на окраине города, было очень тихо и пусто. Конечно, представления даются только по вечерам, а сейчас еще обед не наступил.

Мы остановились, неловко оглядываясь, пока не заметили, как из-за одной из многочисленных ширм вышла женщина средних лет. Она подметала арену. Когда заметила нас, взгляд ее стал не очень-то дружелюбным.

— Представление начнется в семь вечера, — пробурчала она.

— Извините, мы не на представление, — подала я голос. — Мы хотели бы узнать, здесь ли работает Карл Александрович Краузе?

Тося снова завела придуманную историю. Женщина вполуха выслушала нас, продолжая лениво махать метлой. Потом остановилась, убрала выбившуюся из-под платка прядь и неприветливо сказала:

— Здесь-здесь, да только пропал он, третий день не объявляется. И лучше бы ему не приходить больше, директор-то рвет и мечет. Он их единственный мим, а так просил, так просил взять его на время гастролей в Петербурге! Вместе ж пришли наниматься: я уборщицей, он — клоуном.

Она сказала это таким тоном, будто он лично стоял перед ней на коленях и умолял временно взять его в труппу. И все же она дала нам ценные сведения. Теперь мы наверняка знали, что убитый — актер. А значит, ему не составило труда сыграть пьяного.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — спросила Тосю, выходя из шатра.

— А ты думаешь, что его кто-то нанял, чтобы он притворился пьяным и прилюдно пристал к тебе, при этом подняв много шума, чтобы наверняка привлечь к тебе внимание?

— И под кем-то, как ты сказала, я имею в виду конкретного человека, — продолжила за подругу я. — Бориса Владимировича Карпова.

— Да уж… Нанял, а потом…

— А потом убил!

Тося испуганно оглянулась, ища глазами преступника.

— А вдруг он не остановится на этом и решит убить и тебя, раз план выставить убийцей провалился? — Глаза Тоси готовы были вылезти из орбит.

— Не думаю. В случае моей смерти Алеша может оспорить брачный договор и вступить в права наследования. А это Карпову вовсе не нужно. Совсем другое дело, если меня посадят в тюрьму...

Мы с Тосей успели поужинать и пили чай в номере, когда вернулся Алеша. Вымотанный и очень недовольный. Он нагнулся ко мне, сидящей в кресле у камина, и поцеловал в щеку у самых губ. Я улыбнулась. Что бы ни происходило, какие бы испытания ни преподносила жизнь, мы есть друг у друга, и это прекрасно. Как бы ни сложилась моя дальнейшая жизнь, я любила этого мужчину и была благодарна судьбе за то, что она свела нас.

Муж подставил еще одно кресло ближе к очагу и сел.

— Чаю? — спросила Тося, когда он устроился.

— Да, пожалуйста. — Он устало откинулся на мягкую спинку.

— Удалось что-нибудь узнать? — осторожно поинтересовалась я. Видела, что он сейчас с удовольствием лег бы спать, но прекрасно понимала: сперва нужно обсудить все, чтобы соединить части мозаики в единое целое. Возможно, так мы увидим полную картину или хотя бы поймем, в каком направлении двигаться дальше.

— Немногое, — он вздохнул. — Спасибо, Тося. — Алеша принял чашку с не успевшим остыть чаем, который она налила.

Тося присела на подлокотник моего кресла и выжидающе уставилась на него.

— В общем, из шести номеров, откуда могли выбросить нож, в ночь преступления были заняты три. В одном остановилась мать с младенцем, в другом — пожилая чета. Я, конечно, понимал, что ни первая, ни вторые не могли совершить убийство. Но чем черт не шутит? Все равно посетил их и поговорил с каждым.

— И что? — напомнила я о разговоре через минуту, когда Алеша о чем-то задумался.

Он вскинул на нас глаза и пожал плечами.

— И ничего. Никто ничего не видел, никто ничего не знает.

— Ты сказал, что было три номера. Кто остановился в последнем?

Муж безрадостно ухмыльнулся.

— А вот это самое интересное. Там остановился некий господин Кузнецов Н.М. В день убийства, когда мы с Федором Федоровичем приехали в гостиницу, его уже не застали. Однако при заселении он оставил свой петербургский адрес. Я наведался туда — Никаких Кузнецовых там и в помине нет. Узнал у управляющего и швейцара примерное описание: невысокий, коренастый, темные волосы, слегка кучерявые, гладко выбрит, без усов. Больше ничего узнать не удалось.

— Ты думаешь, это и есть убийца? — спросила Тося.

Алеша сделал несколько глотков и кивнул.

— Возможно, исполнитель. Проблема в том, что искать человека по такому описанию в Санкт-Петербурге, даже если предположить, что он местный житель, а не приезжий, — как искать иголку в стоге сена. Ну, представьте, сколько здесь мужчин, подходящих под это описание! Не думаю, что он назвался настоящим именем. У нас и его портрета нет.

Он замолчал на несколько минут, задумчиво покусывая губы. Мы тоже не решались нарушить тишину, хотя она давила на уши.

— Ладно, — снова вздохнул муж, — теперь расскажите, удалось ли узнать хоть что-то?

Я бросила взгляд на Тосю и, победно улыбнувшись, подала ему визитную карточку с именем и фамилией жертвы.

— Это что? — спросил он, внимательно разглядывая карточку со всех сторон.

— Так звали убитого, — поспешила объяснить я. — Хотя нам он представился как Степан Петрович.

— Да, при заселении он назвался Степаном Петровичем.... — Алеша вытащил блокнот и, сверившись с записями, добавил: — Петровым.

Я подробно рассказала обо всех сегодняшних приключениях. Муж слушал внимательно, иногда кивал и кое-что помечал в своем незаменимом блокноте.

— Вы большие молодцы, — наконец улыбнулся он. — Правда.

Его похвала разлилась теплом по всему телу, начиная с груди. И так хорошо стало, что улыбка озарила мое лицо! Алеша улыбнулся в ответ.

— Я тоже не верю, что появление Карпова в столице вслед за нами — это совпадение. Но оно нам на руку. Непонятно только, зачем он попался вам на глаза? Это же разрушает его инкогнито.

— Мне показалось, он не специально, ведь сразу же куда-то исчез, — сказала Тося.

— Да, Алеша, мы все обыскали, он как сквозь землю провалился, — добавила я. — Если бы он каким-то чудом случайно нас увидел, приехав сюда по другим делам, то наверняка подошел бы поздороваться. А так он сам себя скомпрометировал.

Снова воцарилась тишина. Каждый погрузился в мысли, и они были отнюдь не веселые. Тося первой прервала молчание:

— Что будем делать дальше? Каков план?

На меня давило ощущение безысходности, царившей в комнате. И вдруг в голове что-то щелкнуло: нам непременно нужно развеяться, иначе можно просто сойти с ума.

— У меня есть план! — вскочила я, чем напугала Тосю — она спрыгнула с подлокотника. Алеша недоуменно посмотрел на нас.

— Мой драгоценный супруг, — сказала я и, улыбнувшись, сделала паузу. — Несмотря на то, что мы попали в такую неприятную ситуацию, у нас все-таки медовый месяц.

Он улыбнулся в ответ.

Я подлетела к нему, села на колени, чуть закусив губу, и предложила:

— Поехали танцевать!

— Кто ты и что сделала с моей Августой? — Алеша с нежностью заправил мне за ухо выбившуюся из прически прядь.

— Ну, я подумала, что нашей команде необходимо поддержать боевой дух и развеяться, чтобы завтра на свежую голову решить, что делать дальше. — Я дотронулась своим лбом до его, глядя в глаза. — Ты знаешь какие-то интересные места, где можно весело провести время?

— Ну, предположим.

Улыбаясь, Алеша попытался меня поцеловать, но я ловко увернулась, чмокнула его в нос, подскочила и объявила подруге:

— Мы едем развлекаться!

Тося даже подпрыгнула и захлопала в ладони. Послышался смешок, мы обе обернулись.

— У вас пятнадцать минут на сборы, — сверкнул желтыми глазами сидящий в кресле демон, достав из кармана часы на цепочке. — Время пошло!

Ну конечно, стоило предположить: где развлечения — там без демона никак. Он ведь, собственно, именно для этого и пришел в наш мир.

Время близилось к девяти вечера, когда мы сели в экипаж. Перед тем, как нырнуть внутрь, Мефистофель назвал адрес. Двигались мы куда-то в сторону центра города.

— Так куда? — не терпелось узнать Тосе.

Он только загадочно приподнял брови.

— Тайна. Загадка. Интрига.

— Ну Мефистофель! — расхохоталась она.

Мне так нравилась эта черта подруги — умение на время забыть о проблемах. Я хоть и стала зачинщицей вечерней вылазки, не чувствовала радости, потому что этот рогатый снова захватил в плен моего любимого. Весь интерес пропадает! Но ничего, я найду на него управу. Один козырь у меня имелся.

— Совсем скоро узнаете.

Через минут пятнадцать экипаж остановился у ворот здания внушительных размеров. Сквозь большие окна виднелись огоньки десятков, если не сотен, свечей. Я видела танцующие пары.

Мефистофель вылез из кареты и подошел к привратнику. Около минуты они о чем-то беседовали. Я выглянула в окно: сперва привратник хмурился, но с каждой секундой становился все дружелюбнее, пока вовсе не расплылся в дурацкой улыбке. Он отворил ворота, и мы спокойно въехали.

— Так что это за место? На усадьбу не похоже, — вылезая из экипажа, окинула пристрастным взглядом здание Тося.

— Скажем так: это что-то вроде клуба для избранных.

Заметив мой хмурый вид, демон поднял ладони:

— Августа Константиновна, не пытайтесь испепелить меня взглядом, я на такое не ведусь, — он улыбнулся, обнажив зубы. — Не бойся, здесь все прилично, — добавил он уже серьезнее.

— А нам сюда вообще можно? — спросила Тося, поднимаясь по широким ступеням.

— Нет места на земле, куда мне нельзя было бы войти, — улыбнулся он.

— Кроме храмов, — колко заметила я.

— Ну, этому месту далеко до храма, — расхохотался Мефистофель, подходя к швейцару, стоявшему у дверей.

Тот тоже сперва смотрел на нас недоверчиво — видимо, привык лицезреть определенные персоны. Но несколько ничего не значащих слов демона о прекрасной погоде и чудесном вечере (к слову, стоял тот еще холод!) вызвали на лице швейцара такую же идиотскую улыбку, что и у привратника.

— Что ты с ним сделал? — прошипела я, когда слуга услужливо распахнул перед нами дверь.

— Очаровал, дорогая. — Мефистофель окатил меня бархатистым смехом, который ни за что нельзя было бы перепутать со смехом моего мужа. — Ну не будь ты такой серьезной! Сама же предложила поразвлечься!

— Августа, ну правда, ведь все хорошо. — Тося взяла меня под руку, уверенно делая несколько шагов внутрь.

Вот что с ними обоими будешь делать? Пока Алеша где-то глубоко внутри себя, я оставалась в меньшинстве. Значит, остается расслабиться и попытаться получить удовольствие.

Нас тут же встретил другой слуга и провел к свободному столику. Я огляделась: просторный, украшенный лепниной и позолотой зал напоминал дорогой ресторан, о чем я поспешила сообщить своим спутникам.

— По сути, это так и есть, только здесь еще дают представления. И играет музыка, — сказал Мефистофель.

Про музыку он мог и не упоминать, мы и так слышали мелодичные звуки нескольких скрипок, которые доносились с небольшого балкона.

Через несколько минут нам принесли напитки. Мы с Тосей пошли по проторенной дорожке и взяли по бокалу пунша, а вот демон мудрить не стал: перед ним появился прозрачный графин с водкой.

Тося отлучилась в дамскую комнату, а я, пользуясь моментом, повернулась к желтоглазому.

— У меня к тебе предложение.

Мефистофель поднял одну бровь.

— Я заинтригован, сударыня.

Ох уж эти его шуточки!

— Верни мне мужа на часть этого вечера.

— Пожалуй, откажусь. Что-то такое предложение не вселяет в меня оптимизма.

Он раскрыл меню и с блеском в глазах принялся изучать блюда.

Я обернулась в ту сторону, куда ушла подруга и, убедившись, что она не возвращается, коварно улыбнулась.

— А если я намекну Антонине, что не против того, чтобы она с тобой потанцевала? Ты ведь знаешь, она не подпустит тебя близко к себе, тем более при мне. — Я сделала глоток, наблюдая за реакцией Мефистофеля.

Он словно окаменел. Так и застыл над списком блюд. Затем медленно повернул ко мне голову.

— Ну так что, согласен? — я чувствовала себя змеем-искусителем. Какая ирония!

— Хорошо. Я исчезну на час. Но потом все танцы с Тосей — мои. И десерт. Закажи мне большой кусок черничного пирога!

— Смотри, тут еще и малиновый есть. — Я успела заметить его пристрастие к выпечке.

Демон сощурился

— Давай еще и малиновый.

— В таком случае после возвращения в гостиницу на эту ночь ты исчезнешь.

Демон захохотал. Я обернулась — Тося шла к столику.

— Да или нет? — поторопила я.

— Вот нравятся мне люди, которые умеют торговаться!

— Мефистофель!

— По рукам, Августа, по рукам.

Подруга села, расправив складки на платье.

— Вы чего расшумелись? — удивилась она.

— Да так. Я вежливо попросила Мефистофеля вернуть мне компанию моего дражайшего супруга, — улыбнулась я, глядя, как Алексей на мгновение прикрыл желтые глаза, а открыл их уже голубыми.

— Ого, а я думала, он никого не слушает! — Тося поднесла к губам бокал и сделала несколько глотков, щурясь от удовольствия.

— Как видишь, он не так уж и плох, — решила я подыграть демону, раз уж мы заключили договор.

— Августа, я порой тебя не узнаю, — хихикнула подруга.

Алеша с улыбкой наблюдал за нашей беседой, а потом поднялся и протянул мне руку:

— Окажи мне честь, драгоценная супруга, потанцуй со мной!

И вроде было сказано в шутку, а с такой нежностью и радостью, что я почувствовала, как к щекам приливает краска. Подала руку. Он сперва прикоснулся губами к тыльной стороне ладони, а потом положил руку мне на талию.

Звуки вальса заливали просторный зал. Муж вел бережно и уверенно, не сводя с меня влюбленных глаз. Говорят, что счастье — это лишь моменты. О, в этот момент я была действительно счастлива! И неважно, каким коротким будет миг безграничной любви. Я сохраню его в воспоминаниях на всю жизнь.

Мы наслаждались временем, которое у нас было. Алеша как будто смирился с тем, что вынужден делить тело с демоном. По крайней мере, он никак не выразил возмущения заключенным с Мефистофелем соглашением.

Но я никогда не смогла бы привыкнуть к тому, что внутри моего любимого мужа сидит рогатый нахлебник. Да, он больше не казался мне таким страшным. Да, иногда с ним было весело. И да, он интересный собеседник. Но я ни на секунду не забывала, что он — гость из потустороннего мира. Не знаю, можно ли его назвать воплощением зла, но он определенно не самое добродетельное существо. Скорее эгоистичное и себялюбивое. И, тем не менее, харизматичное и притягательное — для моей подруги уж точно.

Тося старалась лишний раз не смотреть на Мефистофеля, чтобы не провоцировать его. Она ничего не говорила, но этого и не требовалось. Я прекрасно видела, как она смотрит на него, когда думает, что никто не замечает. Такие эмоции не подделаешь.

Отпущенный час подходил к концу, однако мы с Алешей знали, что сегодняшняя ночь — только наша. Мефистофель пусть и бывает редкостной занозой, но всегда держит слово. Предвкушение настраивало меня на романтичный лад. Вдоволь натанцевавшись, я села, чтобы перевести дух, Алеша куда-то отошел.

Тося наклонилась ко мне и тихонько сказала:

— Вы очень красиво смотритесь вместе.

Я улыбнулась и пожала ее пальцы.

Внезапно мелодичные звуки сменились более быстрыми и зажигательными. Со второго этажа, где сидели музыканты, спускался довольный Мефистофель. Не видя цвет глаз, по одной довольной ухмылке я могла определить, что это не мой муж.

Он шел через весь зал к нам, а перед ним, как волны, расходились танцующие пары. Тося смотрела на него, не отрываясь. Мефистофель захватил ее взглядом и не отпускал. И она, будто против воли, глядела на него во все глаза, бессознательно прикусив губу. И столько эмоций читалось в ее взгляде, что впору было позавидовать. Удивление, небольшой испуг, но вместе с тем нетерпение, жажда и… вожделение. Она смотрела на него, словно вокруг больше никого не осталось. Я перевела взгляд на демона — он чуть ли не искрился. Я почти физически ощущала, как между ними разгорается невидимое пламя. Стало жарко. Воздух сгустился. Казалось, что сейчас прямо среди зала ударит молния.

Не отрывая взгляда, Мефистофель подошел к Тосе, поклонился и предложил руку.

— Потанцуем?

Она завороженно вложила свою ладонь в его, но резко отдернула, как обжегшись. И кинула испуганный взгляд на меня.

Я улыбнулась:

— Иди.

— Спасибо, — одними губами сказала она и тут же подскочила горной козочкой.

Мефистофель приобнял ее за талию и повел в центр зала. Он что-то прошептал ей на ухо, и Тося залилась искренним смехом. Он тут же прижал ее гораздо ближе, чем позволяли приличия, но не успела я возмутиться, как они вошли в ритм мелодии. Он то приближал ее к себе, то отдалял. Создавалось впечатление, что она — маленькая птичка в его руках, так легко порхала под его умелым руководством. В глазах демона полыхало пламя. Я готова была поклясться, что видела огненные язычки! Он кружил Тосю, приподнимал, поддерживая за спину, наклонял почти до самого пола. От их танца у меня слегка закружилась голова. Другие пары чуть разошлись, оставив их в середине зала. Еще бы! Я отсюда чувствовала то тянущее напряжение, что исходило от них.

Пока они танцевали, я, как и обещала, заказала десерт и новые напитки. Успела выпить несколько бокалов. Одна часть меня искренне радовалась за подругу, потому что выглядела она счастливой. Но другая мысль никак не хотела покидать голову: долго ли такие отношения — хождение по лезвию ножа — останутся платоническими? Между ними разве что искры не летели. Вопрос был не в том, что Мефистофель демон. Если Тосю это не смущает, почему должно волновать меня? Однако я не собиралась делить мужа с кем бы то ни было, в том числе с лучшей подругой. Больше всего пугало, что Мефистофель мог покинуть тело по своему желанию, а Алеша такой привилегией не обладал.

Матерь Божья, почему я не сталкиваюсь с обычными, человеческими проблемами, решение которых можно узнать, к примеру, у более опытных людей? Как только мы докажем причастность Карпова к убийству, я непременно свяжусь с паном Тадеушем, чтобы узнать, можно ли изгнать демона. Но у них с Алексеем честное соглашение. Если даже предположить, что найдется способ избавиться от Мефистофеля, не вернется ли он в другом теле, чтобы отомстить? И я уверена, это будет уже не такой балагур, а кто-то более жестокий и мерзкий.

Ну что мне делать-то?

Если я думала, что получу ответ на свой молчаливый вопль, то очень ошибалась. Никакого знака свыше не последовало, ангел не спустился с небес, чтобы убрать нечистого демона подальше от нас. А жаль.

Однако этот самый демон сдержал обещание. Как и в первую брачную ночь, мы с Алешей остались вдвоем.

Наверное, только тот, кто вынужден часто расставаться с любимым человеком, может в полной мере ощутить это счастье — побыть наедине в своем маленьком мирке, в который нет доступа никому постороннему.

Но как бы долго ни длилась ночь поздней осенью, она все равно закончилась. А вместе с утром вернулись и проблемы, которые, впрочем, и не уходили никуда. Они отошли на задний план, а теперь снова требовали внимания и крови. Хорошо хоть, последнее в фигуральном смысле.

За завтраком мы с Алешей сидели не выспавшиеся, но счастливые, несмотря на то, что я, кажется, простудилась. Голова слегка гудела, то и дело хотелось чихать.

Тося переводила взгляд то на меня, то на него, а потом не выдержала:

— У вас настолько довольные лица, что мне завидно!

Я расхохоталась. Алеша быстро прервал веселье.

— Давайте серьезнее. Нам нужно обсудить планы на сегодняшний день.

Следователь Алексей Николаевич Чернявский вернулся. Что ж, от действительности не скроешься.

— Что мы имеем? — продолжил он, когда улыбки сползли с наших лиц. — Я расскажу, как вижу все это дело, а вы согласитесь с моим мнением или нет.

Мы с Тосей синхронно кивнули. Алеша сделал несколько глотков крепкого кофе, положил на стол блокнот и принялся рассказывать:

— Карпов решил снова завладеть твоим состоянием, хотя бы временно. Если тебя обвинят в убийстве, то пока будет вестись следствие, пока пойдут суды, его, скорее всего, снова назначат доверенным. А если бы тебя осудили, он и подавно получил бы власть над фабрикой, потому как в нашем брачном договоре четко прописано, что к твоему производству я не имею никакого отношения. Конечно, мы могли бы потом это оспорить, но время было бы упущено, а его карманы — набиты доверху. Так?

Мы снова кивнули. Звучало логично и в точности так, как думала я.

— Карпов каким-то образом прознал, что мы собираемся в Санкт-Петербург. Сделать это было вовсе не сложно, достаточно проследить за мной, когда я ездил договариваться об экипаже. Мы тайны из поездки не делали, кто угодно из крепостных мог проговориться.

Я опять кивнула, подтверждая его слова. Знала бы, никому бы ничего не сказала. А так выходит, что о путешествии знали все.

— Итак, наш многоуважаемый Борис Владимирович придумал гениальный план. Если он выехал в Санкт-Петербург хотя бы на два дня раньше вас, у него как раз хватило бы времени все подготовить. Думаю, получилось примерно следующее: он нанял кого-то, кто на последней остановке перед въездом в столицу испортил колесо в вашем экипаже. А может, сделал это сам. Затем заказал низкосортного актера, который притворился пьяным, разыграл конфликт с тобой и вообще наделал много шума. И главное: он нанял человека, который ночью убил бедного актера, спустив с него штаны для большей правдоподобности. Сам Карпов, очевидно, руки марать не захотел, потому что никто из работников гостиницы не узнал его по описанию. Значит, лично он не присутствовал. Однако наверняка его крайне удивило, что никто не обсуждает скандальную смерть, тем более когда в убийстве подозревают столь состоятельную персону, как ты, Августа. Федор Федорович сдержал слово и не дал сведениям просочиться в газеты. По крайней мере, пока мы не докопаемся до истины.

Алеша замолчал. Я задумчиво кивала в такт его словам.

— Только в одном он просчитался, — добавила я. — Он думал, что ты простой учитель. Не окажись у тебя таких связей, я уже сидела бы за решеткой.

Теперь пришел черед моего мужа кивать.

— А ведь как хитро придумал! Подстроить убийство именно здесь, в столице, где у меня нет знакомств, вдали от моего города. Умно. Но, слава богу, у меня есть ты, — я нежно улыбнулась и взяла его за руку. Алеша положил свою кисть поверх моей, оказывая молчаливую поддержку.

— Это все, конечно, хорошо, — нарушила идиллию Тося. — Но у нас нет ни единого доказательства этой теории. То, что Карпов появился в Петербурге одновременно с нами, не преступление. Что делать-то будем?

Алеша надолго замолчал, что-то обдумывал. Мы не мешали. Казалось, что он замирает и ведет внутренний диалог.

— Мефистофель кое-что предлагает, — наконец ожил он.

Мы с Тосей внимательно на него уставились, бросив доедать завтрак.

— Предлагает поговорить с Карповым, мол, после такого он сам придет в полицию сдаваться.

— Неужели? — Я скептически отнеслась к такому предложению. Или он и Карпова собирался загипнотизировать, как делал до этого со слугами в клубе?

— Но у нас есть проблема, — добавил Алеша. — Как нам его найти? Мы же не знаем, где он остановился. Можно, конечно, поспрашивать, он мог появиться у кого-то на приеме. Но я придерживаюсь мнения, что Карпов не настолько глуп и не будет привлекать к себе внимание.

— А нельзя ли разослать городовых по разным гостиницам с его портретами? Может, кто-то узнает? Должен же он где-то остановиться! — подала идею Тося.

— Я думаю, нам могли бы выделить несколько человек, но… Вдруг он снял апартаменты? Или дом? Или вообще остановился у знакомого! Что тогда? Слишком много вариантов, на проверку которых мы можем потратить недели. У нас нет времени.

Он посмотрел на меня — я опустила глаза.

— Нужно съездить в участок, пускай ищут родственников убитого и отправят кого-то в Кронштадт, чтобы сообщили, что покойника опознали, — закончил Алеша.

Ехать никуда не хотелось. Да и голова разболелась не на шутку.

— Милая, с тобой все в порядке? — Муж озабоченно посмотрел на меня. — У тебя щеки горят, — он дотронулся до моего лба, — и, кажется, жар.

— Немного голова болит, — сморщилась я. — Наверное, простудилась.

За окнами снова моросил противный дождь. Хотелось подняться в номер, замотаться в одеяло и подремать.

— Значит, сегодня ты останешься здесь, а я все сделаю сам. Заодно спрошу, выделят ли нам пару полицейских в помощь. Идей-то пока нет никаких.

Я, может, и попыталась бы возразить, но сил куда-то ехать на самом деле не было, поэтому только кивнула.

— Тося, ты со мной или останешься с Августой?

Подруга не колебалась.

— Конечно, останусь. Вдруг ей помощь понадобится?

Как же хорошо стянуть с себя тесное платье и залезть в кровать, несмотря на утренний час! Тося распорядилась, чтобы в комнату подали чай и малиновое варенье. Я выпила чашку и почти сразу же почувствовала, как меня клонит сон.

Однако поспала не очень долго. Проснулась и, несмотря на тяжелую голову, заснуть опять не могла. Тогда перебралась на диван, ближе к камину, взяв томик каких-то стихов, который лежал на столике. Тося устроилась рядом, на ковре с мягким ворсом. Она что-то вышивала на платке. Мы почти не разговаривали, лишь перекинулись несколькими словами.

Я не большая любительница поэзии, поэтому после нескольких страниц снова почувствовала, как меня потихоньку затягивает дрема. Трудно сказать, сколько я так проспала, словно гусеница, завернувшись в кокон из одеяла, но в мое сознание стал постепенно прорываться чей-то тихий разговор. Я с трудом разлепила веки. За окном начинало темнеть.

Тося находилась все там же, где я видела ее в последний раз. Она все еще держала в руках пяльцы, но ее внимание было направлено на мужчину, сидевшего в кресле буквально в нескольких шагах от нее. Мефистофель. Он не мог на целый день оставить Алешу в покое, обязательно выходил «погулять» хотя бы на несколько часов. Вот и сейчас, судя по перешептываниям, он делился тем, что за день успел сделать мой муж. Ничего неожиданного или сколько-нибудь интересного не произошло. Все получилось ровно так, как он запланировал.

— Значит, мы в тупике?.. — расстроенно спросила Тося. Она отложила шитье и откинулась на большие подушки, которыми обложилась.

Демон долго молчал. Я ждала, что он что-то ответит. Ну что можно сказать в подобной ситуации? Понятно, что все плохо. Мы в безвыходном положении. Как сказал Алеша, искать убийцу по одному описанию — как иголку в стоге сена. Примерно то же самое и с Карповым. Если только вернуться в Минск и ждать его. Там мы знаем его адрес. Но я не могу уехать — пришлось подписать документ о том, что не покину пределы столицы.

Утихшая головная боль разгоралась с новой силой. Я хотела пошевелиться и показать, что не сплю, но Мефистофель наконец подал голос:

— Не совсем. Есть у меня одна идея. Но… — демон резко замолчал, будто никак не мог подобрать подходящие слова.

Я застыла и напряглась. Кажется, перестала дышать. Тося тоже встрепенулась.

— Но она... Как бы помягче выразиться?.. В общем, она слишком мерзкая, чтобы осуществлять ее.

«Какой сам, такие и идеи», — невольно промелькнуло в голове. Но я обратилась в слух и не стала выдавать, что бодрствую, чтобы не сбить демона с его мерзкой идеи. Сейчас, когда мы зашли в тупик, нам может помочь любая мелочь. Дать какую-то зацепку, подсказку — да что угодно!

Мефистофель молчал и задумчиво глядел на Тосю. Со своего места из-под опущенных ресниц я украдкой за ними наблюдала.

— Мефистофель? — осторожно напомнила о себе подруга.

— Знаешь, почему я стараюсь появиться к приему пищи?

— П-почему?

Я не поняла, к чему он клонит — начал как-то уж очень издалека.

— Я люблю вкус человеческих блюд. А находясь в этом теле, чувствую абсолютно все. Алексей ест пирог — я наслаждаюсь вкусом. Ощущения усиливаются, если я выхожу из тени и беру руководство телом на себя. Тогда все вообще становится очень ярким.

Тося молчала, смотрела на демона и хмурилась, очевидно, до сих пор не понимая, о чем он.

— Если его телу, к примеру, больно я тоже это чувствую.

Ага, не зря не захотел появляться, когда мой муж был с похмелья. Кто будет терпеть боль, если есть возможность этого не делать? Но он же может лечить! Вот почему просто в один миг не избавить Алешу от головной боли?

Словно услышав мои мысли, демон продолжил:

— Исцелять самого себя, то есть тело, в котором я временно нахожусь, очень затратно, поэтому предпочитаю по возможности с подобным не связываться.

— Ладно, — хмурилась Тося. — Но как это относится к нашему расследованию?

— Имеющий уши да услышит! — закатив глаза, процитировал демон Святое Писание.

Тося опустила глаза.

— Знаешь, почему я заключил договор с Алексеем?

— Чтобы войти в его тело? — предположила она.

— Верно мыслишь, — ухмыльнулся Мефистофель. — Я не могу войти в живого человека без его согласия.

— Почему мне кажется, что понятие «живой» здесь определяющее?

— Снимаю шляпу перед вашей мудростью, сударыня. — Он сделал вид, что снимает несуществующий головной убор. — Я могу войти в мертвое тело и, если оно не слишком повреждено, получить его воспоминания. По крайней мере, последние и самые яркие.

Тося вздрогнула, видно, вспомнив наше посещение мертвецкой. Но все же сохранила ясность рассудка.

— С головой у жертвы все в порядке. Думаю, воспоминания извлечь не составит труда, — ей тяжело дались эти слова.

— Ну что за прелесть! — хохотнул демон.

Подруга, видя, что он над ней насмехается, плотно сжала губы.

— Ладно, прости, — он улыбнулся как-то грустно и продолжил. — Он мертв уже... — Мефис на секунду задумался, — пятый день.

После этого сделал паузу. Возможно, позволяя Тосе самой все додумать. Но та, очевидно, хотела услышать это от него.

— И-и-и? — протянула она.

— Я не Иисус, а он не Лазарь. Вернуть к жизни его я не могу. Мог бы, но только в одном случае: сразу после смерти. Однако это не гарантирует возвращение души.

— Мефистофель, скажи прямо: к чему ты ведешь? — не выдержала Тося.

Демон устало откинулся на спинку кресла, запрокинув голову, и глубоко вздохнул.

— Я ведь все сказал, — он произнес это слишком серьезно и как-то обреченно. — Могу войти в тело жертвы и попытаться восстановить все события, узнать, кто убийца. Тут Алексей подсказывает, что жертва могла знать душегуба, потому что никто не слышал момент убийства. Ни ссоры, ни криков, ни драки. Может быть, нападение было слишком неожиданным, а может, они знали друг друга.

Я видела, как эта мысль всполошила Тосю. Она поднялась с подушек, встала на колени и застыла, когда демон добавил:

— Могу, но не буду.

— Почему?

— Он уже разлагается, Тося. Я все это почувствую. Запах. Застывшую в жилах кровь. Газы, которые образуются в теле. Отголоски боли, которую он испытывал в момент смерти. Небьющееся сердце. Мне приходилось делать подобное всего раз за всю мою долгую жизнь, очень-очень давно, но я... — он все еще сидел, запрокинув голову и прикрыв ладонью глаза, — До сих пор это помню. И вовсе не горю желанием повторять. Поверь, ты не хотела бы очнуться в мертвом теле.

Я смотрела на демона сквозь полуприкрытые веки, но краем глаза уловила движение Тоси. Перевела взгляд на нее: подруга медленно подползала к его креслу на коленях. Каким-то невообразимым образом получалось у нее грациозно — я на ее месте запуталась бы в юбке и упала лицом в ковер. Но Тося преодолевала небольшое расстояние между ними так красиво, что я залюбовалась и не сразу заметила, что Мефистофель теперь следит за ней.

— Мефистофель... — чуть слышно сказала Тося, когда оказалась у его ног, глядя снизу вверх.

Он напряженно оглядывал Тосю. Я это хорошо видела: его взгляд скользил по волосам и лицу, шее, задержался на груди и пошел вниз, к талии, а потом обратно вверх. Его дыхание участилось. Тося облизала губы — он бессознательно повторил за ней. Тося словно случайно провела рукой по своему телу — он последовал взглядом за ее кистью и чуть заметно сглотнул.

В комнате царило напряжение. Как тогда, во время танца, только более концентрированное. Даже мне становилось трудно дышать. Господи, как они держатся?..

— Что, Тося? — наконец откликнулся демон. Голос его звучал хрипло.

— Нам очень нужно, чтобы ты вошел в тело убитого.

Ее грудь высоко вздымалась с каждым вдохом. У демона трепетали крылья носа, будто он хотел впитать в себя как можно больше ее запаха. Тося преодолела последнее расстояние между ними и дотронулась телом до его коленей. Мефистофель вздрогнул, словно обжегся.

Я дышала через раз. Прекрасно понимала, что происходит: моя подруга пользуется тем, что небезразлична демону, и грубейшим образом соблазняет его, чтобы тот согласился помочь. Я видела все, но ничего не предпринимала. Слишком сильно нуждалась в его помощи, чтобы прекратить все. Судя по всему, Алеша тоже молчал — думаю, придерживался того же мнения.

Мефистофель подвинулся на самый край кресла, шире разведя ноги. Тося чуть подвинулась и оказалась в его объятиях. Он аккуратно положил руки на ее плечи и со вздохом провел вниз. Подруга вздрогнула и задышала чаще. Демон наклонился к ее шее и с наслаждением вдохнул аромат кожи.

— Ты поможешь нам? — голос Тоси дрожал. Она словно предлагала себя в качестве жертвы. Надо сказать, абсолютно добровольной, потому что когда демон прошептал «Да» и припал губами к белой коже, из горла Тоси вырвался низкий стон.

Этого Мефистофель не выдержал, схватил ее в охапку и приник к губам. Он целовал жадно, напористо, вцепившись пальцами ей в спину и плечи. Но Тося лишь стонала прямо ему в рот.

Сдерживаться, чтобы не выдать себя, было все труднее. Но не потому, что я хотела прекратить это действие — как раз наоборот: оно меня заворожило. Я не до конца воспринимала сидящего в кресле человека как нечто отдельное от моего мужа. Это был Алеша и вместе с тем не он. И он целовал мою подругу. Так нужно, без этой жертвы я не получу ответы и, возможно, лишусь свободы.

Мефистофель, тяжело дыша, чуть отстранился от Тоси и насмешливо проговорил, почти касаясь ее губ:

— Ну, как тебе наше небольшое представление, а, Августа?

Тося дернулась, будто в нее попала молния, и попыталась освободиться из объятий демона. Но он мучил ее еще несколько долгих мгновений, пока она судорожно пыталась обернуться.

Мефистофель засмеялся. От его бархатного смеха по телу поползли мурашки. И не у меня одной, судя по тому, как схватилась за свои плечи Тося, потирая их и одновременно поднимаясь на ноги.

— Августа, я... — она выглядела растерянной.

— Все в порядке. Я не сержусь.

Тося непонимающе на меня посмотрела. А демон снова расхохотался.

— Конечно, она не сердится, ведь уже давно не спит и слышала весь наш разговор. Правда, Августа? — спросил он вкрадчивым тоном.

Я почувствовала, как к лицу хлынула кровь, и опустила голову, попытавшись прикрыться распущенными волосами.

— Как ты узнал? — только и смогла выдавить из себя.

— Дыхание изменилось, — коротко бросил тот. — Я же вам говорил, что прекрасно умею оценивать те сведения, что поступают в это тело, будь то запахи или звуки. Вы такие наивные. Все трое! — Он снова расхохотался.

— Трое? — не поняла Тося. Она тоже была обескуражена, но, в отличие от меня, лучше держала себя в руках.

— Да, Тосенька, трое. Ты — потому что решила, будто сумеешь соблазнить древнего демона. Августа — потому что молча наблюдала за этим. Двойные стандарты, да?

— О чем это ты? — вскинула я голову. На смену растерянности пришло раздражение.— Ну как же! Мне нельзя дотрагиваться до Тоси, потому что я в теле твоего мужа. Вроде как аморально, — Мефистофель тоном давал понять, какого именно он мнения о моей морали. — Но вот отдать на растерзание тело мужа, когда это тебе выгодно — пожалуйста!

— Я... — хотела возразить, но демон вскинул руку, останавливая меня.

— И завершает троицу Алексей. Ни одного слова против! Ни одной мысли по поводу того, что это неправильно, что он не позволит, как это случалось не раз, когда я просто смотрел на Тосю! — Мефистофель наслаждался триумфом. — Каждый из вас, не сговариваясь, хотел провести меня. Сколько живу, а люди не меняются. У всего есть цена, правда? Интересно, в какой момент кто-то из вас остановил бы меня? Или не остановили бы, и я взял бы ее прямо здесь, на ковре?

Я кинула взгляд на Тосю — от этих слов она поменялась в лице. Темная тень залегла на нем. Я знала это выражение: глубокая обида. И все же она смогла взять себя в руки, пускай и с каким трудом.

— Так, значит, это всего лишь фарс, и ты нам не собирался помогать?

— Я всегда держу слово, Антонина, — оборвал ее демон. — Утром отправляемся в больницу.

Он поднялся и вышел из комнаты, оставив нас с подругой наедине.

Повисло тягостное, неловкое молчание. Я лежала на диване, закутанная с ног до головы в одеяло, а Тося принялась ходить из угла в угол, заламывая пальцы. Она металась молча, пока я не поднялась и не подошла к ней. Так же молча обняла ее и прошептала:

— Спасибо.

Она замерла статуей. И только через полминуты решилась обнять меня в ответ.

Пускай таким способом, но мы добились своей цели: демон пообещал, а значит, поможет.

Алеша исчез на всю ночь. И к лучшему, потому что я не понимала, как вести себя с ним после такого. Знала наверняка, что испытывала бы неловкость. Как бы я ни относилась к Мефису, кое в чем он прав: мы оба готовы заплатить определенную цену, чтобы получить ответы. И неизвестно, как отразилось бы на наших с Алешей взаимоотношениях, если бы Мефистофель на самом деле пошел до конца.

Всю ночь я чувствовала, как меня одолевает жар. Голова раскалывалась, поэтому утром, несмотря на желание контролировать ситуацию, я готова была сдаться. Сил, чтобы подняться, не осталось.

Заглянула Тося. С сосредоточенным видом потрогала мой лоб и скривилась, качая головой.

— Да ты вся горишь! Попрошу, чтобы тебе сделали чаю с малиновым вареньем.

Она ненадолго вышла, а потом вернулась с горячим напитком и миской бульона, который помогла мне съесть.

Когда Тося заканчивала меня причесывать, в комнату вошел Алеша. Он озабоченно глянул на меня, подошел и сел на край кровати.

— Милая, что, так плохо?

— Бывало и хуже, — улыбнулась я.

Хоть Тося напрямую участвовала во вчерашнем действии, я обрадовалась, что сейчас она рядом с нами, и мы с ним не остались наедине. Не знаю, как с ним обсуждать произошедшее.

— Боюсь, что я сегодня никуда поехать не в состоянии...

— Ну уж нет! — внезапно глаза Алеши загорелись желтым, да так стремительно, что он пошатнулся. — Если мне нужно войти в тело мертвеца, вы все будете на это смотреть!

Мефистофель резко вытянул руку — я вздрогнула: показалось, он ударит меня по лицу.

— Тш-ш-ш, — демон провел ладонью возле самой моей кожи, от лба до шеи, чуть задержался в районе горла и груди.

А потом так же резко встал и кинул, выходя из номера:

— Одевайтесь. Я жду внизу.

В первую минуту я не могла понять, что изменилось. Хмурясь, посмотрела на Тосю. Подруга пожала плечами. А потом я почувствовала себя будто другим человеком. Меня наполняла энергия! Насморк как рукой сняло. Хм, почему — как? Ведь он его так и снял — рукой! Не осталось никаких сомнений: демон исцелил меня.

В дороге почти не разговаривали. Мефистофель не проявлял себя, а Алеша ехал задумчивый. Тося не поднимала головы. Демон внес раскол в нашу слаженную компанию. Не знаю, о чем думали муж и подруга, но я решила не анализировать произошедшее. Если об этом не думать, можно представить, что ничего и не случилось. И все равно непрошеные мысли лезли в голову. Жужжали, летали внутри, не давая покоя.

Да в конце-то концов!

Это не Алексей целовал Тосю! Это был Мефистофель. Ме-фис-то-фель! Так о чем мне вообще переживать? Мой муж здесь, любит меня и не думал мне изменять. А подруга действовала из лучших побуждений. Она слишком боится за меня, я прекрасно это вижу. Все, Августа, отпусти ситуацию.

Ближе к полудню мы добрались до Кронштадта. Алеша, судя по всему, предпочел бы не подниматься на паром снова, но иного способа добраться не было. В экипаже по пути в больницу Алеша спешно пытался прийти в себя.

Там нас ждало разочарование: доктор, которого мы видели в прошлый раз, сообщил, что покойника похоронили, потому что не могли больше держать в мертвецкой из-за довольно теплой погоды.

— Если нашли родственников, то сообщите, что он прямо на острове, на православном кладбище похоронен. Точное расположение могилы можно узнать у смотрителя.

Из больницы молча. Мы приехали с надеждой, но она была похоронена вместе с убитым. Я бессильно опустилась на скамейку, Тося последовала моему примеру. Алеша стоял, задумчиво глядя куда-то вдаль.

Тишину нарушил бодрый голос Мефистофеля:

— Ну, чего носы повесили? Пойдемте!

— Куда? — я подняла на него непонимающий взгляд.

— Как куда? Искать какую-нибудь харчевню, чтобы пообедать!

— Боже мой, Мефистофель! — воскликнула Тося. — Ты хоть когда-нибудь можешь не думать о еде?

Демон довольно ухмыльнулся.

— Рад, что ты высокого обо мне мнения, но до Бога мне еще стоит подрасти.

Мы с Тосей синхронно закатили глаза. Шутник чертов!

— То есть вы хотите ждать темноты голодными и холодными? — прищурился он.

— А зачем нам ждать темноты? — не поняла я. — Почему мы не можем просто поехать обратно в гостиницу?

Теперь настал черед Мефистофеля закатывать глаза. Он сложил руки на груди и покачал головой, будто общался с несмышлеными детьми.

— А кто мертвеца откапывать будет? Сам он из могилы не вылезет.

Краем глаза я видела, как стремительно бледнеет Тося. Она стала серого цвета — не отличить от низкого неба над нашими головами. Глаза ее расширились настолько, что я испугалась.

— Ты ведь не собираешься?.. — начала она говорить севшим от ужаса голосом.

— Еще как собираюсь, дорогуша. Я всегда соблюдаю договор, помнишь? — перебил ее полный самодовольства Мефистофель.

Кажется, он наслаждался реакцией Тоси, которая не на шутку встревожилась. Да и я вовсе не горела желанием идти на кладбище ночью.

Мефистофель достал из кармана Алешины часы и прищурился.

— У нас около четырех часов, потом начнет темнеть.

— Если ты вознамерился откопать тело, то почему бы не сделать этого днем? Признай, тебе просто нравится нас мучить! — зло кинула я.

Демон расхохотался. Клянусь, в этот момент я видела рога у него на голове и кожистые крылья за спиной! Но наваждение быстро прошло. Смех оборвался так же резко, как и начался.

— Признаю, — легко согласился он. — Но дело не только в этом. Сейчас вам все объяснят, мне, извините, лень вникать в тонкости.

Он чуть пошатнулся и посмотрел на нас голубыми глазами.

— В общем, если мы хотим откопать гроб, то потребуется разрешение судьи, — Алеша развел руками. — Мы, конечно, могли бы обратиться к обер-полицмейстеру, чтобы он замолвил за нас словечко. Но, во-первых, как обосновать? А во-вторых, на это уйдет несколько дней, тело еще больше разложится. Вдруг из-за промедления Мефистофелю не удастся ничего выяснить?

Он говорил так уверенно, воодушевленно, что стало понятно: в этом вопросе мой муж на стороне демона. Я посмотрела на Тосю, которая была не то что серой, а синеватой, и сказала:

— Ну, может, вы и сами справитесь?..

— Не-а, — протянул уже Мефистофель. — Я сказал: вы будете на это смотреть. Иначе сделка отменяется.

Я пожала плечами. Ладно, я, но Тося... Подруга походила на затравленного зайца. Никогда не подумала бы, что столь боевая особа будет так реагировать на покойников. В ее глазах читалась паника.

А Мефис улыбался, глядя на нее. Какой же он все-таки... демон! Думается мне, подобным образом наказывает Тосю за попытку им манипулировать. И весьма эффективно наказывает. Знает, гад, на какие точки нажимать.

— Что ж. В харчевню так в харчевню. Ресторан тебя не устроит? — спросила я, поднявшись.

— Надоели эти ваши изыски, хочу чего-то попроще сегодня.

Для верности мы дождались, пока стемнеет полностью, и только потом отправились на кладбище. Умение Мефистофеля каким-то непостижимым образом зачаровывать людей оказалось очень кстати: наш извозчик получил плату и, довольный, уехал, забыв, куда он отвозил странную троицу.

Демон снова взял бразды правления в свои руки. Он шел напрямую к домику смотрителя, который располагался на краю кладбища.

Я догнала его и схватила за локоть.

— Стой! Куда ты? — прошипела ему почти в самое ухо. — Я думала, весь смысл ночного похождения в том, чтобы нас никто не видел!

— Весь смысл ночного, как ты выразилась, похождения, в том, чтобы нас не видели посетители кладбища, — спокойным тоном объяснил он. — А сторож мне нужен. Или думаешь, я сам копать собрался?

Он прислушался к тому, что происходит в маленьком домике и, улыбнувшись чему-то, уверенно постучал. Открыли не сразу, пришлось довольно долго колотить в дверь.

Наконец на пороге возник старик. Еще довольно крепкий, но весь седой. И от него несло перегаром так, что я отшатнулась.

— Чего изволите, господин? — Он осмотрел нас сонными глазами, икнул и, увидев меня и Тосю, добавил: — И дамы.

— Бери лопаты и показывай, где здесь вчера похоронили безымянного покойника, — велел Мефистофель.

Старик, казалось, ничуть не удивился просьбе, закрыл домик и направился в сарай. Снова чары? Мы с Тосей переглянулись. Она старалась держаться ближе ко мне, а сейчас и вовсе вцепилась в мою руку и не отпускала.

— Тось, все хорошо. Чего ты боишься?

— Я не боюсь. Это другое. Не знаю, как объяснить. Просто мне здесь неуютно.

Я покачала головой. Хотелось плюнуть на все и поехать в гостиницу. А лучше — домой, в Минск. Но нельзя... Мы во что бы то ни стало должны вынести все и постараться найти хотя бы какие-то зацепки, которые помогут доказать вину Карпова.

Сторож уверенно вел нас между рядами могил с крестами, держа в одной руке, высоко над головой, фонарь, а в другой — лопату. Со второй лопатой баловался Мефистофель. Он крутил ею, махал в разные стороны как мечом, издавая звуки, словно оружие разит противника.

Старик остановился у одной из свежих могил.

— Здесь, сударь, — глухо сказал он.

— Этот покойник здесь лежит? — Демон наконец принял серьезный вид и показал смотрителю портрет, который я набросала в блокноте Алеши.

— Так это... — замялся смотритель, — не видал я лица. Мне гроб привезли, мы и закопали с мужиками.

— Кого-то еще хоронили вчера?

— Никак нет, сударь. Один он вчера прибыл.

— Замечательно, — спокойно сказал Мефистофель. — Теперь откапывай его.

Старик без единого вопроса повесил фонарь на дерево рядом и принялся выполнять приказ. Мефистофель его точно зачаровал, иначе тот попросил бы плату за свои услуги в неурочное время.

Мы постояли минут десять, но не дело не слишком продвинулось, хотя земля была еще рыхлой и податливой. Холодные порывы ветра то и дело задирали полы моего пальто, норовя забраться и под платье. Я поежилась, радуясь, что ко мне тесно прижимается Тося — так хотя бы чуточку теплее.

— Мне кажется, будет быстрее, если ему помочь, — как бы невзначай предложила я.

— Отличная идея! — сказал Мефистофель.

— Вот же черт лысый! — выругался, судя по интонации, мой муж.

Кто бы сомневался, что сам копать демон и не собирался.

Но все прекрасно понимали, что один человек будет копать полночи, поэтому Алеша почти сразу присоединился к смотрителю. Вдвоем дело пошло гораздо быстрее.

Мы с Тосей, чтобы не замерзнуть, прохаживались туда-сюда, не выходя из узкого круга света, который давал фонарь.

Через некоторое время лопаты заскребли по дереву.

— Присядь, отдохни немного во-о-он там, — кажется, это снова был Мефистофель. Он указал смотрителю пальцем на большой камень поодаль.

Мы помогли старику выбраться из могилы, и он отошел в сторону, замерев на валуне с безучастным видом, словно он спит. Как знать, может, так и было?

— Как мы гроб-то вытащим? — забеспокоилась я, вернувшись к могиле.

— А не надо ничего вытаскивать. Главное крышку открыть, — прокряхтел демон, прилагая усилия.

Через полминуты он подал ее. Тося не стала заглядывать в могилу.

— Уф, — раздалось из ямы, — ну и запашок.

Запах гниющей плоти дошел и до меня.

— Антонина, — позвал он тихо, но серьезно. Подруга с обреченным видом подошла к краю могилы. — Возьми фонарь. Не хочу, чтобы ты пропустила что-то интересное.

На глаза Тоси навернулись слезы, но она беспрекословно выполнила приказ.

Мы замерли и наблюдали, как Мефистофель, балансируя на краях боковых стенок гроба, тянется к груди покойника, кладет на не ладони и закрывает глаза.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев. Через минуту Алеша резко засуетился. Невзирая на то, что пачкает дорогую одежду, он подтянулся и вылез из ямы. Я это четко видела по выражению лица, что муж не хотел находиться там ни секундой дольше. Он брезгливо обтирал ладони, которыми касался покойника, прямо о сюртук. Ходить в нем он вряд ли захочет.

Мы замерли, приглядываясь и прислушиваясь к тому, что происходило в могиле. А происходило там… ровным счетом ничего! В прямом смысле. Я с ужасом смотрела в лицо покойнику, ожидая, что в любой миг он откроет сухие веки, разомкнет иссохшие губы и начнет хрипеть в бессильных попытках выдавить из себя хоть слово. Так себя накрутила, что почти видела, как он тянет к нам скрюченные пальцы и пытается вылезти из могилы.

Тосю пришлось взять под руки с обеих сторон — в один момент она пошатнулась и едва не лишилась чувств.

— Алеша? — спросила я минут через пятнадцать, когда первый испуг прошел, а покойник оставался смирным и неподвижным.

Алеша напряженно вглядывался в могилу, то и дело поднимая выше фонарь, который он забрал у Тоси. По земле, гробу и серой коже покойника гуляли тени, однако никаких настоящих движений все еще не наблюдалось.

— Что, Августа? — откликнулся он еле слышно.

— Ты его не чувствуешь? Ну, как обычно, внутри?

Он мотнул головой, отчего несколько прядей упали на лоб.

— Нет, сейчас во мне его нет.

Как только он произнес эти слова, то дернулся, словно его ударило молнией. Движение передалось мне через Тосю. Она первая поняла, что произошло, и быстро высвободила руку из руки моего мужа.

Перед нами снова стоял демон. Его желтые глаза отражали свет фонаря, как у кошки. Он выглядел возбужденным, будто долго и быстро бежал, хотя дыхание оставалось спокойным. Мефистофель отошел от края могилы и свистнул. Подошел сторож.

— Закопай его обратно, прибери тут, выпей пару стаканчиков и иди спать. Утром ты ничего не вспомнишь.

Смотритель не ответил, лишь кивнул и принялся за работу. Мы с Тосей переглянулись.

— Мефистофель? — осторожно начала я.

Он остановил меня ладонью.

— Все потом. Сперва мне нужно выпить.

Мы сидели в той же харчевне, что и днем. Понимая, что ночью отсюда мы не доберемся до нашей гостиницы, заранее сняли два номера. Здесь все было более чем скромно, но выбора не оставалось.

Мефистофель заказал себе коньяк. Разлили на троих, но мы с Тосей лишь пригубили напиток. А вот демон разошелся не на шутку. Когда жидкости осталось меньше трети, я аккуратно отставила графин подальше.

— Теперь-то ты можешь рассказать хотя бы что-то? Все зря? — осторожно начала я.

— Это с чего ты такое взяла?

Несмотря на то, что Мефистофель вожделенно поглядывал на алкоголь, больше к нему не тянулся. И выглядел теперь спокойно и расслабленно. Я прекрасно понимала, что это неспроста.

— Ну, как. Покойник как лежал, так и лежал. — Я пожала плечами.

Демон расхохотался на весь обеденный зал. На нас никто не оглянулся — видимо, шумные компании заглядывали сюда нередко.

— А вы чего ожидали? — чуть ли не хрюкал Мефистофель. — Что он восстанет из могилы, а я его голосом начну вещать обо всем, что с ним произошло? Я лишь вошел в тело и узнал все, что мне нужно. Для этого ему не требовалось двигаться.

Тося опрокинула в себя содержимое рюмки и поставила ее на стол с таким грохотом, что я подпрыгнула. Удивительно, что стекло не треснуло.

Весь день Тося старалась лишний раз не смотреть в сторону Мефистофеля, я видела, насколько ее задело его поведение. Она с решительным видом поднялась, крылья ее носа раздувались.

— Знаешь, что?! — Она оперлась на стол, нависая над демоном. — Ты намеренно почти довел меня до обморока. Заставил смотреть на труп и участвовать в этом ужасном действии. Ты!.. — Задыхаясь, она подняла на него указательный палец. — Ты… просто невыносимый демон!

Она развернулась так, что ее стул упал, и ушла, громко стуча каблуками по деревянному полу.

Мефистофель выглядел озадаченным. Он аккуратно пододвинул к себе графин и вылил остатки коньяка в рюмку. Выпил.

— Я перегнул палку? — спросил серьезно, глядя на меня.

— А сам как думаешь?

Видя, как он смотрит на мою рюмку, я пододвинула е к нему. Он выпил.

— И что в таких случаях люди делают?

Я хмыкнула и ухмыльнулась.

— Просят прощения. Но у тебя не получится: язык отсохнет признать свою неправоту.

— Августа, не нужно пытаться мной манипулировать. Мне не тридцать и даже не сто тридцать лет. Я на такие уловки не поведусь.

Говорил он спокойно, словно не выпил в одиночку целый график коньяка.

— Такой взрослый и до сих пор не знаешь, что делать? — я не удержалась от язвительного комментария.

Он промолчал, сжав губы в тонкую нить.

— Иди к ней, Мефистофель. Потом будет хуже.

Он молча встал и уверенным шагом направился следом за Тосей.

Боялась ли я, что сама подталкиваю тело мужа к близости с подругой? Да. Однако я поняла, что просто так эти двое не успокоятся. Они нуждались в разговоре. В настоящем разговоре по душам, который расставил бы все точки над «i». Иначе что-то придется делать с нашей троицей. Вернее, четверкой. Те искры, которые летали между демоном и Тосей, мешали не только нашему общению, но и делу в целом. Вместо того чтобы обсуждать сведения, которые узнал Мефистофель, они ругаются. При этом я прекрасно понимала и задетые чувства Антонины, и желание демона проучить. Все хороши.

Я посидела еще немного и решила подняться к себе в комнату. Может, они сейчас выяснят отношения, и потом мы все-таки поговорим?

Зайдя в свой номер, я плотно задернула шторы и прилегла на кровать. Немного отдохну, пока эти двое поговорят. Я удобнее устроилась и уставилась в темный потолок, едва видный в свете единственной свечи.

Кровать стояла у стены, из-за которой слышались голоса. Да не просто слышались, а звучали так четко, как если бы разговор происходил прямо у меня в комнате. Очевидно, стены в этом дешевеньком постоялом дворе были настолько тонкие, что практически не создавали препятствий звуку. Матерь Божья, прости меня за любопытство, но я не могла упустить возможность узнать, что там происходит! Я подкатилась к самой стене и приложила ухо.

— И долго ты будешь молчать? — послышался голос Мефистофеля.

Ответом ему послужила тишина.

— Тося.

— А что ты хочешь, чтобы я ответила? — голос подруги звучал глухо и бесцветно.

— Ну, не знаю. Может, что не сердишься на меня.

— А я сержусь, Мефистофель.

— Я ведь извинился, — он говорил спокойно. Или делал вид.

Послышался шум, будто кто-то резко отодвинул стул.

— И ты думаешь, я сразу упаду к твоим ногам? — голос Тоси сорвался на последнем слове.

— Было бы неплохо, — попробовал пошутить демон.

Тося хмыкнула.

— Все демоны совершенно не умеют извиняться, или это только ты такой?

Он коротко хохотнул.

— Что поделаешь, если нас этому никто не учит?

— Научить?

— Попробуй!

— Во-первых, убери улыбку, а то эта ухмыляющаяся рожа совсем не производит впечатление виноватой… Ну, есть еще над чем поработать, но уже гораздо лучше.

Голос Тоси то удалялся, то приближался, словно она ходила по комнате.

— Что теперь? — чуть серьезнее спросил Мефистофель.

— Теперь начинай говорить, но без дурацких шуточек и язвительного тона. А то предыдущее извинение больше походило на обвинение.

Я улыбнулась. Узнаю Мефистофеля! Просить прощения он пошел, как же.

— Я разозлился, Тося, — произнес он. — Не люблю, когда из меня пытаются вить веревки.

— Ладно, в этом я не права. Нужно было просто попросить, — после паузы ответила Тося и тоже замолчала. Затем добавила так тихо, что я еле расслышала: — Прости меня.

— И ты меня прости за то, что намеренно нагнетал обстановку. Нужно было сразу сказать, что это не настолько страшно, как вы себе надумали.

Послышался шумный вздох — не знаю, чей именно. А потом глухой стук, будто кто-то ударился о стену. Воцарилась тишина, которая заставила сердце биться чаще.

— Мефистофель… — наконец раздался полустон Тоси. — Перестань, прошу, прекрати! — Она почти шептала, но я слышала каждое слово.

Что он там делает?

— Я приняла непростое решение, — ее голос срывался. — Когда мы докажем, что Августа невиновна, и вернемся в Минск, я сразу же съеду. Сниму комнату, устроюсь на работу…

— А Августа об этом знает? Она ведь наняла тебя личной помощницей.

— Я пока не говорила ей. Но я так больше не могу.

— Ответь на один вопрос. Предельно честно. Тебя останавливает, что я демон или что я в теле мужа твоей подруги?

Она помолчала, затем проговорила:

— Какая разница? Ты все равно его не отпустишь, вы заключили честное соглашение. К чему спрашивать?

— Ответь, пожалуйста.

— Как ты уже успел отметить раньше, меня никогда не смущало, что ты демон. Ты благороднее многих людей, хотя и невыносим порой... Мефистофель, стой, ты куда?

— Я тебя понял. Пойдем искать Августу. Кажется, я знаю, где она — кто-то за стеной ворочался.

Вот ничего от него не скроешь!

Не прошло и полминуты, как в дверь постучали.

— Да-да, войдите, — проворчала я тихо. Стены тонкие, они меня прекрасно расслышат в любом случае.

На пороге стояла эта парочка. Боже, как я соскучилась по Алеше! Хочется, чтобы все было как прежде: чтобы не высматривать, какого у него цвета глаза, и не ждать каждую минуту подвоха, а просто общаться с мужем. И Тося… Придумала тоже: съехать. Я вижу, что ей несладко приходится, но она была мне по-настоящему нужна.

Ладно, буду решать проблемы постепенно. Для начала следует доказать, что я невиновна. И судя по всему, Мефистофель что-то узнал, не стал ждать утра, а захотел поговорить прямо сейчас.

— Ладно, дамы и господа, слушайте, — не без ехидства объявил демон.

Тося уселась со мной на постели, Мефистофель устроился на единственном стуле напротив нас. Обстановка, в отличие от комнат в гостинице, была более чем скромная.

— Наш покойный и правда знал своего убийцу!

Хоть Алеша и предполагал подобный вариант, я, если честно, не верила. Выходит, он оказался прав.

— И не просто знал: именно убийца и свел жертву с Карповым! — Мефистофель говорил с восторгом. — Цинично, однако. Даже по меркам демона. Убийца заранее выбрал себе агнца на заклание. Что ж...

Мефистофель о чем-то ненадолго задумался.

— Во дела-а-а! — протянула ошарашенная Тося.

— В общем, дело было так: Краузе остро нуждался в деньгах — клоунам, похоже, ни черта не платят. И тут как раз подвернулся заказ: помочь девушке, у которой по дороге в город сломается экипаж. Помочь, а затем немного поиграть на публику: притвориться пьяным, поприставать, вести себя несколько развязно, но в рамках приличия. Чтобы его запомнили, но вместе с тем чтобы никто не позвал городовых.

— Нечто такое мы и предполагали, — вздохнула я.

— Да, но теперь самое вкусное! — Мефистофель потер ладони. — Вы готовы?

— Ну, не тяни уже! — Тося сползла на самый краешек перины, наклонившись вперед.

— Наемник тоже бывший актеришка, очень посредственный, судя по воспоминаниям Краузе. Убийца довольно давно знал покойника и пару раз приглашал его к себе в гости.

— И-и-и? — не совсем поняла я.

— Ну как же, Августа, — подскочила Тося и захлопала в ладони, — Мефистофель знает, где он живет!

Демон нарочито медленно поаплодировал ей.

— Браво! Все верно.

— Я надеюсь, это в Петербурге? — на всякий случай уточнила я.

— Угу. — Мефистофель закинул ногу на ногу и с важным видом чистил ногти.

— Слава Богу! — Откинувшись спиной на постель, я вздохнула от облегчения.

Демон аж слюной подавился.

— Нет, ну вы посмотрите! Я тут ради нее в гниющего покойника залезаю, «наслаждаюсь» всеми прелестями мертвого тела, пока ищу для нее сведения, а она кому спасибо говорит? Вот и помогай людям. Никакой благодарности!

Конечно, ворчал он не всерьез, а больше ради приличия. А когда Тося подскочила к нему и на радостях чмокнула в щеку, вообще растаял. Старался этого не выдавать, но я украдкой за ним наблюдала и все прекрасно видела.

— Спасибо! Спасибо тебе! — обрадовалась подруга.

Я справедливо решила, что Мефистофелю хватит и Тосиного поцелуя. Лучше дождусь, когда вернется Алеша, и тогда уж нацелую его вдоволь.

— Итак, мы знаем, где он живет. Но что нам это даст? — я пыталась мыслить рационально. — Где взять доказательства, что именно он убийца? И, самое главное, как доказать, что его нанял именно Карпов? Я же правильно понимаю, что в воспоминаниях покойника моего бывшего доверенного не было?

— Правильно, Августа, правильно, — покровительственным тоном заметил демон. — Ложись спать. А разговор с убийцей предоставь мне. Поверь, после него нам никаких доказательств не потребуется: он сам пойдет сдаваться и про Карпова как миленький расскажет.

Мне бы радоваться после таких слов, но неправильность ситуации не давала покоя где-то в глубине души.

Ну что за странные мысли? Сам-то убийца, небось, сдаваться не пойдет! Так почему бы ему слегка не помочь? И Карпова ни в коем случае оставлять безнаказанным нельзя. Человек с такой изощренной фантазией, да у меня за спиной, да точащий на меня зуб, явно лишний в моей жизни. И его следует обезвредить!

Я полюбила ночи. Именно в это время демон легче всего соглашался оставить тело моего мужа. Не знаю, требовался ли ему отдых, или, пока я наслаждалась компанией Алексея, он уходил по каким-то своим делам. Мне было не слишком интересно. Главное, что я могла хотя бы несколько часов провести исключительно наедине с Алешей, нежась в его крепких объятиях и одаривая его лаской.

Но неизменно наставало утро. Вот и сейчас я только разлепила веки, а надо мной уже нависали два желтых глаза.

От неожиданности я вскрикнула и натянула одеяло по самый подбородок, чтобы скрыть оголенные плечи — уснула-то я без ночной рубашки. Я ее попросту с собой не брала, потому что не ожидала, что останусь где-то на ночь.

— Если оденешься быстро, успеешь позавтракать. Первый паром отправляется через час. — Мефистофель соскочил с кровати и абсолютно нагой направился подбирать одежду, разбросанную по полу.

Я следила за идеальными линиями его фигуры без смущения — все же тело принадлежит моему мужу. Куда хочу, туда смотрю!

— Августа, полегче! — засмеялся демон. — Твой взгляд жжет мне спину.

— А нечего голышом тут разгуливать, — проворчала я.

Он снова расхохотался.

— А я что, виноват? Как спящее тело нашел, так и хожу, — оправдался он, поспешно натягивая рубаху. Нижняя часть уже оказалась облачена. Быстрый! — Я пойду, разбужу Тосю. А ты собирайся.

Он похлопал в ладони, подгоняя меня.

Я кисло на него глянула. Нет, я тоже очень хотела скорее разделаться с этим всем и вернуться домой, но вставать в такую рань — слишком жестоко.

Едва демон скрылся за дверью, я, закутавшись в одеяло (мало ли, вдруг ему приспичит вернуться?), стала подбирать одежду.

От того, что сегодня, возможно, с меня снимут всякие подозрения, по телу бежали приятные мурашки.

Мы успели заехать в гостиницу и переодеться. Особенно этому оказался рад Алексей.

— Предупреждаю: место, куда мы едем, не из приятных, — сказал Мефистофель, едва мы снова сели в экипаж.

Это я поняла по реакции извозчика, который, оглядев нашу прилично одетую компанию, несколько раз уточнил, уверены ли мы в адресе, который назвали. Наверное, нечасто господа из дорогих гостиниц разъезжают по трущобам, а именно туда мы и направлялись.

Чем ближе были к цели, тем грязнее вокруг становились. Окон в домах — меньше, сами они — дряхлее. Даже воздух изменился. Не думала, что районы в одном и том же городе могут настолько различаться. Я словно оказалась на другой стороне столицы — темной, грязной и дурно пахнущей. Люди, обитавшие тут, оказались под стать жилищам.

Алеша, глядя в окно, не выдержал и вытеснил Мефистофеля.

— Августа, я хочу, чтобы вы вернулись. Это не то место, где следует находиться молодым женщинам.

Тося скривилась и фыркнула. Да, ей несладко пришлось, наверняка и не в таких местах бывала. Сколько бы я ни расспрашивала ее о прошлой жизни, она отмахивалась да отшучивалась. Я смогла выяснить лишь то, что она очень рано лишилась родителей, а когда умерла тетка, осталась круглой сиротой. Не нужно иметь бурную фантазию, чтобы понять, что у нее почти не было шансов на счастливую жизнь. А все же он появился. И я ни за что не хотела терять такого преданного друга.

Новость о том, что Тося решила меня покинуть, не давала покоя. Правда, сейчас не тот момент, когда следует думать о подобном. Я в очередной раз напомнила себе, что нужно решать проблемы по степени их важности. Сперва нам требовалось найти убийцу и поговорить с ним.

— Извини, Алеша, но мы никуда не уедем. Вместе начали расследование — вместе его и закончим.

Он хотел сказать что-то еще, но я положила руку ему на колено.

— Пожалуйста, не бурчи. Мы же вместе, что с нами может произойти?

Он покачал головой, поджав губы.

— Ладно. Но вы будете ждать снаружи. Я сам — тьфу, Мефистофель сам поговорит с ним. И без возражений! Подождите в экипаже. Я проверю, дома ли он.

Теперь настала моя очередь недовольно качать головой. Но спорить не хотелось.

Когда мы остановились около облупившегося двухэтажного здания, муж вновь сверкнул желтыми глазами и вышел. Мы с Тосей, пообещав извозчику хорошую оплату за простой, остались ждать.

Сперва сидели тихо. Мы давно не разговаривали по душам, все было как-то не до того. Разъезды, нервы… Вот вроде появилось свободное время, а тугой комок перекрывал горло. Я волновалась: вдруг что-то пойдет не так?

— Как ты думаешь, у него получится? — минут через пятнадцать начала Тося.

Я ободряюще улыбнулась.

— Это же демон, Тось. Если сказал, что сделает, значит, сделает.

Подруга опустила глаза. Я взяла ее ладонь в свою, она с радостью приняла ее.

— Августа, я хотела сказать тебе кое о чем… — Она сделала паузу, словно собираясь с мыслями.

Я догадалась, о чем она собирается поведать, но молчала, позволяя ей самой сообщить о решении.

— Я знаю, что ты хотела мне помочь. Вытащить непутевую из болота, дать шанс на новую жизнь… — Она крепче сжала мою кисть. — И я это очень ценю, Августа! Ты первый человек в моей жизни, который помог мне бескорыстно. Я буду помнить это всегда. Но когда мы докажем твою невиновность и вернемся в Минск, я больше не смогу жить в твоем доме.

— Тось…

— Дослушай, пожалуйста! Мне очень хотелось бы работать с тобой, правда. И я даже могла бы делать что-то на твоем производстве, если наймешь. Сортировать свеклу или еще что… Просто не могу постоянно находиться рядом с ним. Это выше моих сил!

Я положила голову ей на плечо.

— Как ты и сказала, все, что я сделала, было безвозмездно и бескорыстно. Я помогла тебе, потому что ты первая помогла мне, потому что люблю тебя. Но ты неправа в одном: не я вытащила тебя из болота! Я тут вообще ни при чем. Ты сама сделала это. Своими руками. Ты очень сильная, и я тобой так горжусь!

Тося прислонила голову к моей голове и тихо шмыгнула носом.

— Эй, ну будет тебе! — Я встрепенулась и с улыбкой вытерла ее слезы большими пальцами. — Хочешь, скажу кое-что?

— М? — снова резко втянула воздух Тося и чуть приподняла уголки губ в ответ на мою улыбку.

— Он тебя не достоин. — Внимательно вглядываясь в ее лицо, я убрала за ухо выбившуюся из прически прядь.

— Ох, Августа… Потому, что он демон?

— Ну, что-то вроде того.

— А ведь мы ни разу от него не видели ничего недостойного. Ну, сама посуди: он тебя спас, всегда помогал с этим расследованием, в покойника вошел, держит слово… Если таково зло, то я чего-то в жизни не понимаю!

Я задумалась. Подобные мысли часто посещали и меня. Мефистофель, конечно, довольно вредное и мстительно создание, но я не видела в нем чего-то страшного. Если моя прапрабабка только из-за чего-то подобного отказалась от любви всей своей жизни, мне искренне ее жаль. Присутствие Мефистофеля порой вызывало некоторые неудобства, но с ними вполне можно мириться. К тому же от него было много помощи.

— Я согласна, Тось. Или он очень искусно притворяется, или на самом деле не так уж и плох. А если демоны, как и люди, разные бывают? И нам вот попался не такой уж и плохой?

— Нам… попался… — Подруга грустно улыбнулась.

— Давай подумаем об этом, когда вернемся в Минск? Не захочешь быть моей помощницей, я дам тебе хорошее место на фабрике. Или будешь управлять моим загородным домом, там тоже нужен верный человек. Крепостные сами не справляются. Александр Петрович, конечно, помогает, но ему трудно еще и дом охватить своим вниманием.

Я прекрасно понимала ее чувства: если бы я каждый день видела Алешу, но не имела возможности хотя бы к нему прикоснуться, это было бы пыткой. А Мефистофель заключил с моим мужем честную сделку, упрекнуть его в чем-либо я не могла. Остается подстраиваться под ситуацию.

— Сколько прошло времени?! — Тося вдруг встрепенулась.

Я пожала плечами: у меня не было с собой часов. Тося открыла дверцу и выпрыгнула на улицу.

— Уважаемый, подскажите, сколько мы уже ждем господина, который ехал с нами?

Извозчик вытащил часы:

— Ровно сорок минут, сударыня.

Тося встревоженно на меня посмотрела.

— Не слишком ли он долго?

Я тоже начинала волноваться. Мефистофель обычно все делал быстро и решительно. Что ж сейчас так медлит?

— Поднимемся? — не выдержала я.

— Поднимемся! — тут же откликнулась Тося.

Я расплатилась с извозчиком и отпустила его. Возможно, опрометчиво, но я посчитала, что нужно сделать именно так.

Мы толкнули ветхую деревянную дверь и оказались в темном коридоре, который вел в несколько квартир. Замерли и прислушались. Из-за каждой двери доносились какие-то звуки: где-то в дальней квартире залаяла собака, в другой плакал младенец, звуки ругани доносились из третьей — кричали незнакомые мужчина и женщина, наверное, супруги. Мы знали, что нам нужен второй этаж, и поднялись по скрипучей деревянной лестнице.

Оказавшись в точно таком же темном коридоре, как и на первом этаже, мы растерялись — не имели понятия, куда дальше идти.

— Он не говорил номер квартиры? — уточнила я шепотом.

Тося помотала головой.

Дверей было немного, всего четыре, поэтому мы решили действовать методом исключения. Подходили к каждой и прислушивались. Как и в харчевне в Кронштадте, стены оказались очень тонкие, и слышимость была отличной. За каждой дверью что-то происходило, обычные бытовые звуки. Но только не за последней. Там царила нервирующая тишина. До того звенящая, что мы переглянулись и кивнули друг другу.

Тося аккуратно толкнула дверь — та оказалась не заперта и сразу же подалась с легким скрипом. Внутри оказалась не то чтобы настоящая квартира. Так, одна комната не слишком внушительных размеров. Но то, что мы увидели, заставило нас замереть.

Посреди комнаты на спине лежал мужчина. Самый обычный, каких можно увидеть на улице. Не слишком старый и не слишком молодой, среднего телосложения. Рост его определить было трудно. У него были весьма длинные засаленные волосы, одежда — не то чтобы лохмотья, но и до дорогой очень далеко. В общем, он во всех отношениях выглядел обыденно.

Перед ним в единственном кресле расположился Мефистофель. Он сидел, закинув ногу за ногу и сложив руки в замок. И смотрел на нас нисколько не удивленно. Ну еще бы! Наверняка слышал, как мы идем.

— Он мертв? — спросила бледная Тося.

— Я был бы вам весьма признателен, если бы вы закрыли за собой дверь, — слегка улыбнулся Мефистофель. — Раз уж, несмотря на запрет Алексея, поднялись.

Я мгновенно выполнила его просьбу, заперев дверь на засов. Впрочем, тот выглядел слишком хлипко, чтобы всерьез защищать от незваных гостей.

— Что с ним? — теперь не выдержала я. — Неужели Карпов добрался и до него, чтобы избавиться от свидетеля?

— Вот мерзавец! — в сердцах воскликнула Тося.

Мефистофель раздраженно шикнул.

— Во-первых, он всего лишь в обмороке. Пока до него добрался только я. А во-вторых, говорите тише, тут стены бумажные!

— А почему он упал в обморок? — сощурилась я, говоря шепотом.

Демон поднял глаза к небу.

— Увидел мой настоящий облик. Фу, какие мы нежные!

— Н-н-настоящий облик? — растерялась Тося.

— Ну да.

— Это как?— Тебе точно знать не следует. Я серьезно, Тося: не думай об этом, — демон ответил слишком резко, что у меня не осталось сомнений: он не хочет показывать его Тосе. Боится ее напугать?

— Может, водичкой на него поплескать? — Я подошла к графину, на дне которого еще оставалось немного жидкости.

Мефистофель скривился.

— Да пробовал. Не помогает.

— Но ты ведь можешь исцелять. Сделай что-нибудь! — Тося склонилась над мужчиной, разглядывая его лицо.

— С ним все в порядке. Он здоров, только сильно потрясен. Вот жду, пока очнется.

— То есть ты напугал его до потери сознания? — уточнила я.

Мефистофель скривился и кивнул.

— Почему было просто не зачаровать? Шел бы в полицейский участок и во всем признавался.

Мефистофель не торопясь поднялся и принялся расхаживать туда-сюда.

— Потому что мои чары — явление кратковременное. Он пришел бы в полицию, все рассказал, а потом отказался бы от своих слов. И что делать? Нужно действовать наверняка.

— Запугать до полусмерти? — снова подала голос Тося.

—Я так сотни раз делал. Страх во многих ситуациях действует гораздо лучше чар.

Мне показалось, или он пытался перед ней оправдаться? Будто стыдился, что она застала его за таким неблагородным занятием.

Тося отвернулась от него, чуть покачав головой.

— Сейчас придет в себя, и пойдем его сдавать, — сказал Мефистофель.

— То есть ты уверен, что он во всем признается?

— Разумеется. Он сам мне уже обо всем рассказал. И через каких своих карточных дружков на него вышел Карпов, и почему этот, — он кивнул на мужчину, — предложил ему нанять именно Краузе.

— Кстати, почему? — перебила я.

— Когда-то в молодости женщину не поделили. Она ушла к Краузе, но лет десять как померла. Никогда не пойму людей. Как... — Мефистофель явно хотел сказать что-то еще, открыл рот, но замер и прислушался. Потом нахмурился.

Я хотела спросить, в чем дело, как в дверь с силой заколотили.

— Петр! Открой!

Мы замерли. Я сразу узнала голос. По рукам поползли неприятные мурашки.

— Карпов! — прошептала Тося, схватившись за сердце.

— Петр! Нужно поговорить!

Голос звучал как-то странно. Напряженно. Будто дрожал, как натянутая струна. Но ведь он никак не мог знать, что мы здесь! Да и не стал бы ломиться, как к себе домой, если бы думал, что мы тут. Он шел именно к человеку, который лежал посреди комнаты. Вопрос только зачем? Неужто не расплатился с ним?

Я видела, как напрягся Мефистофель, кивнул сам себе, и в тот же миг глаза его стали голубыми. Беспомощно смотрела на мужа, без слов вопрошая, что нам делать. Он решительно подошел к двери и откинул щеколду.

— Что так дол… — голос Карпова оборвался на полуслове.

Он застыл на пороге с распахнутыми глазами. Надо признать, они у него были весьма выразительными, обрамленными черными длинными ресницами. Но никакая внешность не могла компенсировать того, что он являлся подонком.

Я в каждом человеке искала какой-то внутренний конфликт, причину, почему тот или иной поступил дурно. Мое искреннее убеждение: не может человек быть плохим сам по себе. Такими нас делают обстоятельства, какая-то жизненная драма. Я даже Велислава в глубине души могла оправдать, ведь он очень сильно любил Софию. В каком-то своем, извращенном смысле, но любил и не смог смириться с тем, что она не приняла его полностью. А у Карпова, насколько я успела узнать, в жизни не случалось ничего дурного. По крайней мере, от него не уходили женщины, не умирали возлюбленные, родители. Он не был на войне, не попадал в какие-то серьезные происшествия… Ничего такого, о чем можно узнать из открытых источников. Возможно, его в детстве кто-то обижал? Должна же быть какая-то причина тому, что он вырос таким?

Я могла предположить, что из-за пагубного пристрастия к азартным играм он остро нуждался в деньгах, но почему именно в моих? Прицепился клещом!

Алексей втянул его внутрь и закрыл дверь. Карпов несколько секунд таращился на лежавшего мужчину, потом медленно перевел взгляд сначала на Алешу, на Тосю и наконец на меня. Какая-то очень напряженная мысленная работа происходила в его голове. Мне казалось, я вижу, как в его мозгу с щелчками ходят шестеренки. Все молчали. Я боялась дышать полной грудью — как будто что-то могло вот-вот взорваться.

И чутье меня не подвело: взорвался сам Карпов. Он истерически захохотал, запрокинув голову. От него веяло безумием.

— Это что же получается? Вы его в собственном доме убили? — выдавил он, отсмеявшись.

Никто не спешил отвечать.

— Ну вы даете, Августа Константиновна! А еще хотите слыть уважаемой женщиной! Я как сознательный гражданин, конечно, должен доложить об этом представителям закона. А вы, Алексей Николаевич, детей учите! Что ж в этом мире пошло не так, что вы в подобное вляпались?

Будучи уверенным в собственной версии, он начал отступать к выходу.

— А ну стоять! — Алеша сказал это негромко, но так, что Карпов не посмел ослушаться и замер. — Во-первых, он жив. Скоро очнется. Во-вторых, я и есть представитель закона. Ваши сведения, к сожалению для вас, оказались неверными, — чеканил каждое слово он.

— Вы кто же будете? — побледнел Карпов.

— Мое звание вам ни к чему.

И тут я поняла, что сама ни разу не подумала спросить у мужа о его чине! Он не распространялся о службе, а я не хотела выпытывать. Мы всегда обходили эту тему, словно та часть его жизни меня никоим образом не касалась. Мысль меня как громом поразила! Я же вообще мало знаю этого человека! Нет, как только все закончится, спрошу. Нам о многом нужно поговорить, слишком многое обсудить.

Карпов тем временем оглянулся, ища пути к отступлению.

— Не-а, — протянул мой муж, — вы никуда не уйдете. Мы знаем, что именно вы устроили убийство Краузе.

Глаза Карпова бегали из стороны в сторону. Что-то в его поведении ощущалось не так. Как будто он пьян, но не совсем. Я не могла понять, что с ним происходит.

— Да как вы смеете?! — воскликнул он наконец. — Я даже не знаю, кто это такой!

— А зачем же в таком случае пришли сюда, к убийце? — спокойно продолжал допрос Алеша.

Я немного расслабилась: теперь все в наших руках. Преступники здесь, найдены. Осталось сдать их в полицию. Мефистофель же обещал, что этот Петр обязательно во всем признается.

Похоже, подобные мысли посетили и Тосю: до того она стояла как натянутая струна, но теперь выглядела спокойнее.

— Я… я… — Похоже, Карпов не мог придумать правдоподобной лжи.

— Вы играли, судя по вашему состоянию, несколько суток без отдыха. Я прав?

— При чем здесь это вообще?

Ах, так вот что с ним! Он не пьян, как мне показалось вначале! Он просто долго не спал!

— Дайте-ка предположу. — Алеша сощурился, оглядывая Карпова с головы до ног и потирая свой подбородок. — Снова проиграли крупную сумму. Но знали, что она есть у вашего знакомого Петра. Конечно, есть, ведь вы сами несколько дней назад заплатили ему за убийство!

Карпов смотрел на моего мужа откровенно испуганно, я внимательно следила за каждой эмоцией на лице негодяя. Он бессознательно кинул взгляд в сторону постели, но сразу же перевел его обратно на Алешу.

Тому вполне хватило подсказки. Не сводя взгляда с Карпова, он подошел к кровати, из-под которой торчали ручки кожаной сумки. Ногой выдвинул ее и раскрыл, довольно усмехнувшись.

— А вот и денежки. Борис Владимирович, должен вас расстроить, но вам не выйти сухим из воды. Все улики против вас. А я уже составил себе полную картину произошедшего. Единственное, что может облегчить вашу участь, — явка с повинной. Даю вам шанс, но только один.

Я еще никогда не видела супруга таким сосредоточенным. По телу поползли мурашки. Я гордилась им! И гордилась тем, что стала его женой.

В этот момент Петр застонал и пошевелился. Мы с Алешей одновременно кинулись к нему. Карпов времени не терял. Воспользовался тем шансом, который подбросила ему жизнь, и вытащил револьвер, лежавший в кармане пальто. Схватил Тосю, оказавшуюся к нему ближе всех, и прижал дуло к ее шее. Подруга вскрикнула.

— Молчать! — зашипел он ей в ухо.

Петр так и не пришел в себя, лишь пару раз дернулся. Мы с Алешей замерли, а в следующую секунду муж, не делая резких движений, потянулся за своим оружием. Успел вытащить из кобуры, как Карпов замотал головой и выдал:

— Не двигайтесь, сударь, кем бы вы там ни были! Иначе я прострелю эту прелестную шейку.

— Борис Владимирович, давайте успокоимся, — Алексей сохранял спокойствие.

Я же стояла на грани обморока, зажав рот обеими ладонями, чтобы не закричать. Видела, как часто дышала Тося, как по лбу ее поползла капля пота.

— Оружие на пол! — снова зашипел Карпов.

Алексей медленно наклонился и положил револьвер. Карпов кивнул ему, показывая, чтобы тот отошел. Муж сделал шаг назад.

— Августа! — обратился ко мне Карпов, продолжая буравить взглядом Алексея. — Подай сюда деньги.

Я глянула на мужа — тот еле заметно кивнул.

— Борис Владимирович, поймите, все кончено! — Я нагнулась и подобрала сумку.

— Деньги сюда и без разговоров! — Он сильнее надавил дулом на шею Тоси. Она издала стон боли и закусила губу. — Что за чертовщина?! — вдруг вскрикнул Карпов. — Что с вашими глазами?!

Слава Богу, Мефистофель! Сейчас он прикажет Карпову опустить оружие, и все закончится.

Тося, похоже, плохо соображала из-за паники. Ее грудь высоко вздымалась, а глаза стали очень широки. Я сделала несколько шагов навстречу.

— Карпов, — начал Мефистофель, — опусти…

Договорить он не успел — все произошло слишком быстро.

Тося как-то странно на меня глянула и в тот момент, когда Карпов протянул руку, чтобы забрать сумку, быстрым движением наступила ему каблуком на ногу. Я до сих пор не могу понять для чего. Возможно, страх затмил ее разум, и она хотела освободиться от смертоносного жала, прижатого к ее коже?

Карпов взвыл от боли. Револьвер выстрелил. Тося без единого звука упала, схватившись за шею. Мефистофель молниеносно подобрал оружие Алексея и выстрелил в грудь Карпову. Тот сделал несколько шагов назад. Упал на колени. Завалился на бок.

Я с криком подлетела к подруге. Из нежной белой шеи толчками выплескивалась кровь.

— Тося! Тося!!! — Я пыталась зажать рану ладонью. — Нет, нет, нет...

Тося обмякла в моих руках.

Меня отпихнул Мефистофель. Он сжал ее горло ладонями, будто хотел задушить.

— Давай же! — шептал он. — Ну же!

Я видела, как под его руками перестала вытекать драгоценная кровь. Словно во сне наблюдала, что он прижимает безвольное тело Тоси к себе и что-то шепчет на ухо.

Я обхватила голову руками, обагренными кровью подруги, и качалась из стороны в сторону, стоя на коленях. В ушах гудело от выстрелов. По коридору забегали люди — словно сквозь воду я различала испуганные голоса. Кто-то забарабанил в дверь.

— Городовых! Зовите городовых! — послышался чей-то крик.

В этот момент Тося сделала шумный вдох. В унисон ей точно так же вздохнул Мефистофель.

— Дьявол тебя раздери, женщина, как ты меня напугала! — прошептал он в каком-то исступлении, дрожа то ли он чрезмерного напряжения, то ли от испуга.

Но в следующую секунду на меня поднял удивленный взгляд Алеша.

— Где Мефистофель? — не поняла я.

— Сам хотел бы знать. Он просто ушел.

— Как это — просто ушел? В такой момент?!

— Августа, я сам ничего не понял, он не сказал мне ни слова!

Тося застонала. Алеша аккуратно повернул ее голову так, чтобы осмотреть шею. Вся в крови, но целая! Будто не было той смертоносной пули. Ее мой Алеша обнаружил у себя на ладони. Мы непонимающе переглянулись. Веки подруги трепетали, но она оставалась без сознания.

Отчаянный мужской крик огласил комнату. Мы с Алешей синхронно обернулись на Петра, который судорожно отползал от нас, пока не уперся в стену. Как загнанная лошадь, он таращился на лужу крови, в которой мы сидели. Не представляю, что почувствовала бы я, если бы упала в обморок от страха, а придя в себя, увидела подобную ужасающую картину. Хотя я не видела истинный облик демона. Может, все хуже, чем я могу представить?

Алеша аккуратно передал мне в руки Тосю, а сам в три шага оказался около Петра. Глядя на моего мужа, тот совсем обезумел от страха.

— Да замолчите вы! — гаркнул на него Алеша.

Петр резко стих и быстро-быстро закивал головой.

— Давать показания будете?

Петр снова закивал.

В коридоре подозрительно стихло. Больше никто не кричал и не носился, не стучал в дверь.

Мы обратили внимание на Карпова. Он лежал на боку, полы пальто разметались. Я видела, как на жилете расползлась алая клякса, словно кто-то неаккуратным движением вывернул ему на грудь красные чернила. Он не двигался и, насколько я могла судить, не дышал.

— Он мертв? — дрожащим голосом уточнила у мужа.

Алеша подошел к нему и приложил ладонь к лицу, посмотрел на меня и кивнул. Но затем решил удостовериться и склонился над телом, касаясь груди ухом.

— Мертв, — подтвердил муж и в ту же секунду нахмурился.

— Что…

Я не успела закончить — видела, как глаза трупа распахнулись. Янтарные. Золотые глаза.

Алеша отпрянул.

— Сердце! — воскликнул он. — Вдруг забилось! Он жи…

Мефистофель, вселившийся в тело Карпова, резко сел. Сделал глубокий вдох, скривился. И начал кашлять. Это были ужасные звуки. Казалось, он сейчас выплюнет свои легкие. Продолжая кашлять, демон встал на четвереньки. Это выглядело дико и страшно.

Я прижалась к Тосе, которая снова застонала и открыла глаза.

— Августа… — прошептала она. — Что произошло?

Затем испуганно схватилась за шею, кровь на которой уже засыхала неприятной стягивающей пленкой.

Кашель вдруг прекратился. В полной тишине мы услышали, как что-то металлическое звякнуло об пол. Пуля откатилась в нашу с Тосей сторону и остановилась прямо возле ее коленей.

А потом послышалась отборная ругань. Не то чтобы я не знала таких слов, но точно никогда не употребляла. Карпов — вернее, Мефистофель в его теле, — хватаясь за грудь и тяжело дыша, с трудом отполз к стене и привалился к ней.

Смертельно бледная Тося кое-как высвободилась из моих объятий и тоже на четвереньках, медленно, двинулась в его сторону. Мефистофель замер, не сводя с нее янтарных глаз. А она двигалась на них, как мотылек на свет. Доползла и остановилась в полушаге. Он с трудом приподнял руку, подзывая ее ближе. Тося сократила оставшееся расстояние и упала ему на грудь. Мефистофель ахнул от боли, но только сильнее прижал ее к себе.

Ее спина вздрагивала, пока он гладил ее по окровавленным волосам.

— Все, не плачь. Все закончилось, все хорошо, — шептал он.

— Где Карпов? — решил уточнить поднявшийся на ноги Алеша.

Мефистофель криво улыбнулся, все еще тяжело дыша. Эту ухмылочку я узнала бы на любом лице.

— Там, где ему и место: в аду.

— А ты, стало быть, успел занять его тело, пока была возможность?

Я тоже поднялась и подошла к нему. Он тут же обнял меня, зарывшись носом в волосы.

— Стало быть, так.

В коридоре снова послышались голоса и топот. В дверь с силой заколотили.

— Откройте! Полиция!

Мы не успели ответить, как с той стороны на нее навалились, сокрушив хлипкую щеколду.

— Никому не двигаться! — закричал совсем молодой мужчина в форме, держа в руках револьвер.

Алексей аккуратно высвободил меня из объятий — городовой сразу же среагировал на это движение.

— Стоять, я сказал! И руки вверх! — закричал он срывающимся голосом. От него веяло даже не страхом — паникой. Видать, первая подобная ситуация.

— Успокойтесь, пожалуйста. — Алексей поднял руки, чтобы не нервировать паренька.

— Кто вы и что здесь произошло? — Он окинул взглядом нашу разношерстную компанию: окровавленных Мефистофеля, Тосю и нас с Алешей — большая часть крови подруги осталась на моем платье.

— Я статский советник Алексей Николаевич Чернявский, из Москвы. Расследую убийство с разрешения обер-полицмейстера Санкт-Петербурга Федора Федоровича Вебера. Все документы в кармане, если позволите их предъявить. А это, — он указал на Петра, — убийца, к которому привел меня след.

Когда он назвал свой чин, у меня аж дух из груди выбило! Я-то думала, он кто-то вроде частного сыщика, работающего по заказу с самого верха. А тут… Боже мой! Дворянин. Я жена статского советника!

— Покажите документы, — не поверил полицейский.

Я бы тоже лишний раз перепроверила на его месте.

Алексей достал свой блокнот и вытащил из него несколько листов, сложенных вдвое. Протянул их полицейскому. Тот одной рукой, не убирая оружия, но уже не целясь, взял бумаги и, поглядывая на нас, принялся читать.

— Нам нужен врач, — продолжил муж, как только городовой отдал ему документы и с облегчением опустил револьвер. — И, пожалуйста, отправьте кого-то к генерал-майору Веберу, доложите, что преступник пойман.

— Алеша! Алеша-а-а-а! — закричала я, высунув голову из гостиной. Муж часто работал у себя в кабинете с тех пор, как перевелся по службе в Минск. — Алеша! Скорее!

Не прошло и полминуты, как всполошенный муж показался на лестнице.

— Августа, что случилось?!

— Смотри! — Я гордо улыбнулась и вошла обратно в гостиную, где в длинной белой рубашке стоял белокурый малыш с небесно-голубыми глазами, яркими почти до невозможности.

Он обернулся на мой голос и засиял всеми своими шестью зубами. Я присела на корточки и распахнула объятия:

— Сашенька, иди к маме! Иди сюда!

Он отпустил ножку стола, за которую крепко держался, и неуверенно переставляя ножки, побрел ко мне. Чуть не споткнулся о ковер, но удержал равновесие и продолжил идти. Я обернулась на мужа. Обычно такой спокойный и суровый, он едва сдерживал слезы.

— Пошел! — прошептал Алексей, словно боялся напугать сына.

Сашенька добрался до цели, я подхватила его на руки и закружила. Он заливисто засмеялся. Алеша обнял нас обоих.

К радости от первых шагов годовалого Сашеньки, который появился на свет в середине лета, примерно через девять месяцев после злополучной поездки в Санкт-Петербург, добавились и другие прекрасные вести. Пришло письмо от Тоси, написавшей, что они с Мефистофелем возвращаются из кругосветного путешествия, в котором провели последние полтора года. Мы давно не виделись, но я регулярно получала от нее открытки из разных стран, где они побывали. Сказать, что я соскучилась — ничего не сказать.

После того, как подруга дала показания по делу о Велиславе Сковронском, ее больше никто не тревожил по этому поводу. Уж не знаю, поможет ли это как-то нашему императору в борьбе с тайными обществами, но в Минске Орден Звезды Востока закрыт. Что же касается убийства циркового мима, то Петр во всем признался, упустив лишь одну деталь: имя своего нанимателя. Мефистофель в теле Карпова провел с ним еще одну беседу, и убийца был согласен на какие угодно условия, только бы больше никогда не видеть демона. Петра осудили. В конце концов, это именно он выбрал жертву. Цинично и ради своих низменных целей, желая отомстить Краузе.

Карпова все равно нет на этом свете, его место занял Мефистофель. И, надо сказать, это пошло на пользу. Без пагубного пристрастия к карточным играм он быстро поправил финансовое положение и увез Антонину посмотреть мир.

То, как демон вел себя в минуты опасности, убедило меня в искренности его чувств. Я надеялась, что он не разобьет сердце Тосе, ставшей мне родной. Я ведь понимаю, для него это развлечение, этакие каникулы на пару десятков лет. Но для нас, смертных, это целая жизнь.

— Августа Константиновна, — вошла в комнату Маша. Она оказалась настолько способной девицей, что теперь заведовала всем хозяйством городского дома. — Гости пожаловали. Борис Владимирович и Антонина Ивановна. Прикажете накрывать на стол?

— Да, Мария, накрывай. Спасибо!

Я передала Сашеньку мужу и, поправляя платье, поспешила в прихожую.

— Августа! — Тося, увидев меня, кинулась обниматься. Я ничего не успела сообразить, как она заключила меня в объятия. Но слишком крепко прижаться к ней не удалось: мешал живот, который порядком выдавался вперед.

— Как же я соскучилась, дорогая моя! — Подруга не сдержала счастливых слез.

— Тосенька, как же так? — прошептала я ей на ухо. — Ребенок от демона? Кем он будет?

Тося чуть отстранилась и, вытирая мокрые дорожки тыльной стороной ладони, словно заговорщица, так же тихо ответила:

— Она будет человеком. Просто велика вероятность, что с такими же способностями, что и у пана Тадеуша.

— Она?

— Ага. Мефистофель сказал, что это девочка.

Демон прокашлялся.

— Между прочим, я все слышу!

Я отпустила подругу и подошла к нему. Мефистофель ухмыльнулся и раскрыл объятия. Я не смогла сдерживать улыбку и шагнула навстречу.

— Обидишь их — я тебя из-под земли достану, — прошептала ему на ухо шутливым тоном.

— Я сам за них убью любого, — он по-дружески похлопал меня по спине, но голос был такой серьезный, что я поняла: Тося в надежных руках.