Он снова сделал это. Вернулся домой и сразу скрылся в ванной. Но я знаю, что вся его одежда пропахла чужими женскими духами. Он всегда так делает. Но сегодня я просто раздавлена его поведением, ведь только вчера он сжимал меня в объятиях и так убедительно шептал, что я его сокровище. Заставил поверить, что изменился... И я ошиблась. Глупая доверчивая жёнушка. \- Марат, - тихо говорю я, когда муж, как ни в чем ни бывало, разваливается рядом на диване и притягивает меня к себе на колени, как кошку. \- Что? \- Ты ничего не хочешь мне объяснить? \- Нет, - отвечает он и, чуть внимательней глянув на меня, спокойно добавляет: - Не забивай себе голову ерундой, солнце мое. Лучше принеси чего-нибудь перекусить. Я чертовски голоден. В его голосе проскальзывают жестковато-властные нотки. Они предостерегают, что я коснулась опасной грани, переступать которую чревато, если жена хочет удержать мужа. Но жить в таких условиях больше невозможно. Потому что это разрушает не только нашу семью, но и меня саму. Как личность. Я так больше не могу... Не могу, не хочу и не буду. ХВАТИТ ТЕРПЕТЬ ИЗМЕНЫ. Однотомник. История Марата Плохишева.
Глава 1. Он снова сделал это
Он снова сделал это. Вернулся домой и сразу скрылся в ванной. Но я знаю, что вся его одежда пропахла чужими женскими духами. Сейчас мой любимый бесчувственный муж лично запихнет ее в стиралку... Смоет с себя под душем следы губной помады... А затем подойдет и чмокнет меня в губы небрежным хозяйским поцелуем... Он всегда так делает.
Но сегодня я просто раздавлена его поведением, ведь только вчера он сжимал меня в объятиях и так искренне, так убедительно шептал, что я его единственное и неповторимое сокровище. И заставил поверить, что изменился... Но я ошиблась. Глупая доверчивая жёнушка.
- Марат‚ - тихо говорю я, когда муж, как ни в чем ни бывало, разваливается рядом на диване и притягивает меня к себе на колени, как обычную домашнюю кошку.
- Что?
- Ты ничего не хочешь мне объяснить?
- Нет, - отвечает он и, чуть внимательней глянув на меня, спокойно добавляет: - Не забивай себе голову ерундой, солнце мое. Лучше принеси чего-нибудь перекусить. Я чертовски голоден.
В его голосе проскальзывают жестковато-властные нотки. Они предостерегают, что я коснулась некой опасной грани, переступать которую чревато, если жена хочет удержать мужа. Но жить в таких условиях больше невозможно, потому что это разрушает не только нашу семью, но и меня саму. Как личность. Я так больше не могу... Не могу, не хочу и не буду.
ХВАТИТ ТЕРПЕТЬ ИЗМЕНЫ.
Но любой умный человек знает, что дергать зверя за усы безопаснее всего, когда он сыт и спокоен. Поэтому, молча поднявшись, я направляюсь на кухню, чтобы принести мужу ужин. И даже даю себе пару минут передышки, позволяя горьким слезам скатиться вниз по щекам.
Кап...
Плюх...
Странно‚ что эти крошечные соленые капли падают на идеально чистую столешницу кухонного гарнитура так громко. Не потому ли, что слишком тяжела боль моего разбитого сердца, которое я оплакиваю? Приходится приложить усилия, чтобы взять себя в руки. Я наспех плескаю в лицо холодной водой, чтобы убрать предательскую красноту глаз. Потом хватаю поднос и возвращаюсь в гостиную.
Муж уже включил тонкий стереоэкран на стене напротив обеденного стола и лениво слушает новости предвыборной кампании своего отца - депутата Плохишева. Судя по рейтингу, у того есть все шансы выиграть второй раз подряд и остаться на хлебном месте без особых усилий.
- Спасибо, солнце, - муж принимается за ужин, не обращая на меня никакого внимания, словно я значу для него не больше, чем удобный предмет мебели в этой комнате. И лишь под самый конец, небрежно вытерев губы салфеткой, он сообщает мне: - Завтра мы идём на благотворительный вечер. Отец организовал его в поддержку своей избирательной компании. Постарайся одеться более... хм... стильно, чем обычно.
Я знаю, что он имеет в виду. Как человек, выросший в бедной неблагополучной семье, я слишком привыкла одеваться максимально просто. И практически не красилась. А о прическах, вроде тех, которыми щеголяли светские дамы из административных кругов, даже и не думала. Обычно муж никогда не делал мне замечания и позволял вести себя, как заблагорассудится. Но сегодня все идет наперекосяк. Неужели он почуял, откуда ветер дует, и решил напомнить мне о моём месте?
- Хорошо, - кротко отвечаю я и принимаюсь убирать грязную посуду со стола, а затем, присев на кресло напротив него, вздыхаю: - Нам надо поговорить.
Он переводит на меня нечитаемый взгляд и убавляет звук новостей до минимума.
- Слушаю тебя.
Я нервно сплетаю пальцы на коленях и стискиваю их изо всех сих. Боль от вдавленных в кожу ногтей худо-бедно помогает сохранять самообладание.
- Марат... ты знаешь, что я люблю тебя таким, какой ты есть.
- Знаю.
- Но мы теперь с тобой муж и жена. И мне показалось, что в последнее время ты иначе стал смотреть на вопрос верности...
- Тебе показалось, - снисходительно прерывает он меня. - Мань, не начинай, а? Ты всегда была для меня самой особенной. Поэтому я и женился на тебе. И ты всегда относилась к моим недостаткам с пониманием.
- Но это было до того, как мы стали настоящими супругами... - вырывается у меня неверяще-жалобно. - Разве для тебя это ничего не значит?
- А разве должно? - он недовольно морщится. - Ты знаешь, за кого вышла замуж, Маня. И знаешь мою точку зрения, я же тебе рассказывал про своего отца. Мужчина в принципе не может ограничивать себя одной женщиной, это против его природы. Не превращайся в этих фанатичных поборниц супружеской морали, ну? Признаю, виноват, что слишком расслабился в последнее время. Допустил, что ты заметила, и задел твое самолюбие... Но я же не железный конспиратор а-ля Штирлиц, а нормальный мужчина со своими потребностями.
Словно в подтверждение этих слов, его мобильный телефон на верхней полке декоративного стеллажа, куда я никогда не могла дотянуться, вдруг оживает включившимся автоответчиком. Муж быстро поднимается и идет туда, наверное, забыл отключить функцию, но не успевает.
- Мара-а-атик... - игриво тянет томный женский голос. - Ты забыл в сауне свой красивый кожаный ремень. И конечно же, я его прихватила с собой. Заезжай, как будет время, оки? Повеселимся так же классно, как сегодня! Если что, моя киска для твоего монстра в штанах всегда готова и...
Муж раздраженно хватает телефон и не глядя вырубает звук, но слишком поздно. Я чувствую, что бледнею. Господи, как же так? Он женился на мне, окружил заботой, завоевал доверие. Сделал наконец-то своей женщиной - и увлеченно погружал меня в новый опыт на протяжении целой череды упоительных ночей, потрясающих и сказочно приятных... И вот теперь заявляет, что я должна принимать его откровенные измены, как один из обыкновенных мужских недостатков. Вроде разбросанных по спальне носков. А я-то думала, что теперь, когда у него есть я, другие женщины останутся в прошлом! Думала, что если сумею достучаться до его черствого сердца, окружу любовью и подарю свою невинность... то он изменится. Ага, щас. Дура наивная!
А ведь при нашей первой встрече, когда мы были еще студентами, я всерьез верила, что под маской моего Плохиша - так все его в универе называли - скрывается по-настоящему хороший человек. Ведь он не раз выручал меня из сложных ситуаций, несмотря на свою репутацию отвязного мажора и бабника. Изводил на словах насмешками, но на деле всегда покровительствовал. Оберегал от своей жестокой мажорской свиты. Вот я и поверила в сказку о красавице и чудовище... И к чему это теперь привело? К браку с человеком, который считает регулярные измены пустяком и природной потребностью?!
Боже, меня сейчас стошнит... Меня УЖЕ тошнит.
- Не принимай близко к сердцу, - с досадой говорит муж и раздраженно прячет телефон в карман. - Это ничего не значит, я даже имени ее не помню. Она одна из многих, однодневка. А ты моя жена, и это главное для меня. И для тебя тоже. Ну не смотри на меня так, Мань... - он пристально изучает выражение моего лица и вдруг, как бы в шутку, небрежно напоминает: - Ты как-то пообещала, что всегда будешь моим личным солнышком. Сказала, что я похож на злое циничное чудовище, которое нуждается в любви и понимании. Так как насчет того, чтобы выполнить обещание?
Я молчу, глядя на него немигающими глазами. Не могу говорить. И не воспринимаю его шутливую манипуляцию всерьёз. Одна из многих, значит... А сколько этих веселых девок у него было с тех пор, как я отдала ему свою невинность? Боюсь даже представить. При одной лишь мысли о том, что он развлекался с другими женщинами, а потом возвращался домой и занимался со мной сексом, тошно до беззвучного отчаянного воя. Внутри всё грохочет и трескается, и от душевной боли меня всю аж трясет мелкой дрожью. Это рушится воздушный замок моей наивной мечты и глупой надежды над пропастью циничной реальности. Что ж, пусть рушится... Туда ему и дорога.
Глава 2. Жажда свободы
Маня
Я не знаю, как умудряюсь не разрыдаться на глазах у мужа. С деревянным выражением лица пытаюсь перетерпеть крушение своей единственной надежды на полноценную, настоящую семью, о которой мечтала всю свою жизнь. И это очень больно. Так больно... Почти невыносимо... Но деваться от этой боли просто некуда. Я как смертельно раненая лань, угодившая в медвежий капкан и замершая в ожидании конца своего кошмара. А когда первая, самая чудовищная волна разрушительного внутреннего цунами уходит, оставив за собой одни обломки, я медленно опускаюсь на стул с прямой спиной. И лишь тогда говорю неестественно спокойным голосом:
- Нет.
- Что значит «нет»?
Муж изгибает бровь таким привычно-насмешливым движением, что к моему горлу подкатывает жгучий комок обиды и горечи. На его красивом самоуверенном лице читается снисходительное понимание, и даже просто видеть его мне больно.
- То и значит. Нет. Я отказываюсь терпеть твои измены после того, как ты стал моим первым мужчиной. И заметь - единственным, - я судорожно сглатываю и бросаю ему в лицо мстительное: - Пока что...
Плохишев сужает глаза, и натянутая усмешка исчезает с его губ без следа.
- Не говори этого. Ты не такая.
- С чего такая уверенность? - горько спрашиваю я. - И почему это тебе разнообразить интимную жизнь можно, а я вдруг сразу «не такая»?
Он в несколько шагов неожиданно оказывается рядом и обхватывает меня за плечи.
- Потому что я выбрал тебя. В тот день, когда мы впервые встретились... – его шепот кажется осколками стекла, которые режут слух нежностью, но я в нее больше не верю. - Ты дорога мне. И у тебя совсем другой характер, Мань. Ты не можешь быть с мужчиной, не привязываясь к нему всем сердцем. И так у многих женщин, милая моя. С этим надо просто смириться. Такова реальность.
Я смотрю в любимые серо-голубые глаза. Предатель... Я вышла замуж за предателя, который никогда и не собирался создавать со мной настоящую семью, где слово «верность» - не пустой звук. И который заманил меня в этот брак приманкой наивной надежды на то, что он не такой испорченный, каким всем кажется. В этот ужасный, бракованный брак... Звучит глупо и заезженно, но зато как точно определяет всю суть наших отношений! Ох, Марат, если бы я знала... если бы я только знала, что ты даже не попытаешься ради меня отказаться от своих тупых мужских убеждений, то ни за что бы не согласилась стать твоей женой!.. Как бы сильно тебя ни любила... Но вслух я говорю совсем другое:
- Убери руки! Я не... - голос срывается, и мне приходится снова сглотнуть, чтобы добавить страдальческим шепотом: - Я не могу сейчас выносить твои прикосновения, Марат. Пожалуйста.
На его лице начинают играть желваки, но, тем не менее, мою просьбу он выполняет.
- А совсем недавно они тебе нравились. И другие женщины в моей постели тебя так сильно не напрягали. К чему это ханжество, Мань?
Я отступаю к окну и сжимаю пальцами виски. Головная боль уже пульсирует там, красноречиво намекая на слишком высокий уровень пережитого стресса.
- Ошибаешься.
- Солнце, ну перестань, - говорит муж мне в спину. - Хочешь дуться - ладно, но драмы на сегодня нам хватит, тебе не кажется? Ты всё обо мне знаешь, и куда лучше, чем любая из моих женщин. Ты знала, какой я. Вышла за меня замуж по любви, в которой сама же меня и заверяла, - чувствую, как он снова приближается и низким, чувственным голосом напоминает: - Нам с тобой было так хорошо в постели... а будет еще лучше. Потому что ты еще новичок и не вошла в полный вкус. Но я тебя научу всему. Обещаю.
Я порывисто оборачиваюсь.
- Замолчи! Господи, это какой-то кошмар... дура, какая же я дура... - несмотря не все мои усилия, слезы всё-таки прорываются в моем голосе истерическими нотками, и я умолкаю, не договорив.
- Ты не дура, моя хорошая, - качает головой Плохишев. - Просто слишком неопытная и чувствительная. А еще идеалистка с принципами. Но это мне в тебе и нравится чертовски, если честно. Из тебя получится прекрасная мать для наших будущих детей...
Я мотаю головой и медленно принимаюсь отступать прочь. Рыдания уже близко. Но этот гад не увидит моих слез. Ни за что!
- Солнце...
- Хватит называть меня так! - сдавленно говорю я. - У меня есть имя. А насчет детей... знаешь, сомневаюсь, что они у нас с тобой будут.
- Маня, - его голос становится жестче. - Хватит убегать, давай обсудим проблему, раз уж ты всё-таки начала!
Но я его не слушаю. Быстро дергаю ручку двери в спальню и прячусь за ней. По щекам уже стекают неконтролируемые ручейки слёз.
- Маня!
Я щелкаю замком и бессильно приваливаюсь лбом к дверному косяку.
- Мне надо побыть одной, Марат... и подумать обо всём. Уходи, пожалуйста.
- Ну хорошо, - явно злясь, цедит Плохишев. - Если тебе надо побыть одной, то не буду тебе мешать. Только не надо запираться в четырех стенах. Давай так - я пока уйду, и ты получишь свое уединение без всего этого мелодраматического затворничества, хорошо? Но когда я вернусь - поговорим. У тебя есть три часа.
Я ничего не отвечаю. Поскольку уже сижу на полу и беззвучно рыдаю в подушку, крепко прижимая ее к лицу обеими руками. А через пару минут слышу, как хлопает входная дверь. Мой гулящий муж ушел. Вот только когда прошло назначенное время, никакого обещанного разговора не было. Потому что вернулся он не в себе. Пьяный, злой и разгоряченный.
Глава 3. Границы допустимого
Маня
- Мань... Ма-а-аня... - раздается его ленивый и слегка невнятный голос от входной двери. - Я вернулся, солнышко моё... Ты где?
Я отрываю взгляд от нетронутой чашки с давно остывшим чаем, который сделала себе часа два назад, и крепко сжимаю губы. Так и хочется задернуть штору, чтобы Плохишев не обнаружил меня сидящей на широком кухонном подоконнике. Хочется сбежать, укрыться от проблем и сунуть голову в песок, словно страус. Но мой муж прав. Бегство и прятки - это не выход.
- А, вот ты где, - длинная тень от его широкоплечей фигуры кажется на светлом фоне пола зловещим подобием какого-то монстра.
Пару секунд он стоит, привалившись плечом к дверному косяку, и смотрит на меня тяжелым мутноватым взглядом, от которого мне становится не по себе. В его глазах играют отблески какого-то нехорошего оживления и острой внутренней жажды, как у дикого зверя, которому дали куснуть окровавленный кусок мяса и тут же вырвали его из-под самого носа.
- Ты, кажется, хотел поговорить? - осторожно напоминаю я и отодвигаю полную чашку чая в сторону. - Решил, что перед этим тебе надо немного выпить?
Криво усмехнувшись, Плохишев отталкивается от стены.
- Немного?.. О нет, я бы так не сказал... - он медленно начинает двигаться в мою сторону. - Знаешь, с кем мне пришлось встретиться, когда я вышел отсюда?
Я молча пожимаю плечами, настороженно следя за его приближением.
- С моим отцом. Ему срочно понадобилось за ужином поговорить со мной в ресторане, и он выдвинул новый список ожиданий, которые его единственный сын и наследник должен оправдать здесь и сейчас. А ещё лучше - сделать это уже вчера. Вот я и решил... - Плохишев останавливается вплотную к подоконнику и накрывает мои колени ладонями, легонько их сжав, - ...что такое общение не помешает хорошенько разбавить коньяком. Слишком много неприятностей за один вечер. Слишком много чужих ожиданий на мой счет за раз, Мань. Твоих, отцовских...
- И что он тебе сказал? - устало спрашиваю я.
Очень стараюсь не обращать внимания на крепкую хватку его рук, но мое предательское тело уже так привыкло к его ласкам за последнее время, что реагирует на них четко и однозначно, как проклятая собака Павлова после череды экспериментов. Приятный жар вместе с мурашками коварно ползёт вверх по бёдрам и щекочущими сладкими импульсами наполняет низ моего живота.
- Много чего. Начал с важности своей грамотно выстроенной предвыборной компании... - небрежно сообщает муж, пока его взгляд медленно скользит по моему лицу вниз и останавливается на груди, прикрытой тонким бежевым пеньюаром, - ...а закончил требованием как можно скорее заделать ему внука. Отец считает, что его женатый сын с наличием глубоко беременной жены к моменту выборов значительно поднимет рейтинг народного доверия. Судя по опросам, его электорат состоит в основном из женщин за сорок, а они обожают надежных респектабельных мужчин в возрасте, которые способны продемонстрировать всему миру крепость и незыблемость семейных связей. И я должен ему в этом помочь.
- В показухе крепких семейных связей, которых не существует? - с горькой иронией уточняю я и отталкиваю его, а точнее пытаюсь это сделать, но он стоит на месте, как скала. - Это отвратительно, Марат. Я не собираюсь ни в чем таком участвовать! Особенно ради предвыборной компании...
- Я знаю, солнце. Я знаю... И ты права, нам пока рано думать о детях.
- Тогда и говорить не о чем. Политические планы твоего папочки меня не интересуют.
- Тогда, может быть, тебя заинтересует другое? Например, то, что в баре сразу две красотки липли ко мне, как невменяемые. Но ради тебя я их отшил. Ты довольна?
Муж вклинивается между моих ног, пристально глядя мне в глаза. И меня захлестывает первая волна паники. Вместе с возбуждением‚ за которое мне мучительно стыдно. Потому что так нельзя! Это неправильно - всё еще хотеть мужа, который тебе изменял и продолжает изменять. Как жаль, что я лично не увидела, как он трахает посторонних женщин! Уверена‚ такое отталкивающее зрелище бы мигом излечило меня от влечения к нему.
А что... пожалуй, это мысль. Надо просто выследить его, чтобы застать с другой! И убить свою любовь одним ударом. Но сначала надо как-то пресечь его пьяные поползновения.
- Перестань! Я не хочу, чтобы ты меня трогал! - яростно бросаю ему в лицо и снова отталкиваю.
На этот раз мне это удается. Плохишев отступает на шаг назад. Но когда я спрыгиваю вниз и поворачиваюсь боком, чтобы проскользнуть мимо... подоконник вдруг оказывается перед самым носом. И его поверхность выбивает из моих легких испуганно-шумный выдох.
- Ты уверена в этом?.. - хрипло шепчет муж, наваливаясь на меня всем телом. Его пальцы с порочной наглостью задирают подол сорочки и устремляются к тонкой преграде трусиков. - А по-моему, ты мне очень даже рада, врунишка...
- Нет!
- Да... - он настойчиво и умело принимается ласкать меня прямо сквозь ткань, и возбуждение вперемешку с ужасом от его аморальной бесчувственности прошивает меня с ног до головы. - Забудь о других, солнце! Сейчас я хочу тебя, только тебя...
- Нет, нет, нет... - повторяю я, как заведенная, и чувствую, как по щекам катятся новые потоки слёзы. - Нет!
Наслаждение смешивается с горем так плотно и невыносимо тяжело, что кажется, будто я схожу с ума. Мне самой от себя противно. И даже неясно, от чего меня так трясет - от того, что я только что получила короткий острый оргазм из-за умелых пальцев изменщика... или от того, что я в таком отчаянии.
Плохишев вдруг замирает.
- Ты что, плачешь?
Я не могу ответить, задыхаясь от слёз. Безропотно подчиняюсь, когда его руки медленно поправляют на мне одежду и разворачивают лицом к нему.
- Чёрт... Мань, прости, - он с досадой трясет головой и отходит в сторону. – Я слишком много выпил, и потом эти телки... совсем переклинило. Ты хотела поговорить...
Я на секунду крепко зажмуриваюсь, выравнивая дыхание. А потом бросаю на него ненавидящий взгляд в упор.
- Ты пьян. Протрезвей сначала. И больше никогда... - мой дрожащий голос кажется тонким и гнусавым от слёз, - ...никогда, слышишь?!.. не смей меня лапать против воли!
- Ты меня тоже хотела.
- Я сказала - нет! Или это для тебя пустой звук?
Плохишев стискивает зубы, начиная играть желваками.
- Я извинился. А теперь давай...
- Мерзкой тебе ночи, дорогой! - выплевываю я, не дослушав, и быстро проскакиваю мимо него.
Ну и хорошо, что он так со мной поступил. Теперь я точно знаю лишь одно. От этой больной любви точно надо избавляться. Иначе она меня саму уничтожит.
Глава 4. Прошлое. Плохая первая встреча
Пять лет назад. Маня
Октябрь. Середина осеннего полугодия. Дождь на улице льет, как из ведра, и это настоящая засада. Зонтик, как назло, я забыла дома, хотя дважды за утро вспоминала о прогнозе погоды. Но мне сегодня не до этого. Мало того, что мои родители только что развелись из-за папиной измены... Мало того, что мама и до этого к бутылке прикладывалась, а теперь и вовсе начала открыто бухать чуть ли не каждый день... так ещё и папа перевел меня из пригородной сельхозакадемии в крупнейший городской универ прямо посреди учебного полугодия. Здравствуй, «восхитительное» ощущение моей деревенской харизмы на фоне лощеной студенческой тусовки!
Я не хотела жить с папой, но оставаться в деревне с пьющей матерью, которая ненавидит меня за живое напоминание о неудавшейся судьбе - это себе врагом надо быть. А к самостоятельной жизни я пока еще не готова. Так что теперь каждый день мне приходится видеть, как папа нежничает с новой женой и покровительствует ее взрослым дочкам. А при виде меня неловко отводит взгляд в сторону, как будто я ходячее недоразумение в его жизни. Наверное, так оно и есть.
Город всегда действует оглушающе на тех, кто попал в него из деревни. Особенно если ты и по характеру вдобавок интроверт и тихоня. Обычная восемнадцатилетняя девчонка, у которой родители решили развестись прямо в самый разгар осени. И теперь ты - та самая новенькая, на которую давно перезнакомившиеся одногруппники смотрят, как на белую ворону в калошах. А уж если у тебя еще и осенняя депрессия из-за того, что вся стабильная и понятная жизнь полетела вверх тормашками, то это полный набор худшего кошмара первокурсницы. Хотя вообще-то бывает и хуже. В этом я убеждаюсь уже через пять минут, когда ускоряю шаг и заставляю себя идти быстрее.
Безрадостные мысли крутятся в голове так навязчиво, что досадный дождь кажется их материальным воплощением. Промокну, ну и ладно! Перед самым универом - огромной, пятиэтажной махиной с идеально ухоженным фасадом и широченной парадной лестницей - я наступаю на что-то скользкое и машу руками, как ветряная мельница, чтобы не упасть. Но напрасно. Меня неудержимо несет на этой скользкой фигне прямо к бордюру, о который я спотыкаюсь... И с размаху падаю на свежевскопанную клумбу с рыхлой мокрой землей, которую щедро оросил дождь. Ладонями и коленями прямо в жадно чавкнувшую грязь.
- Блин... - страдальчески шепчу под нос и кое-как поднимаюсь на ноги, оглядывая свою перепачканную одежду.
Куртка вся заляпана, джинсы тоже. Особенно сумке досталось - ее я вытянула вперед, как щит, когда падала, и мокрые комья чернозема с клумбы облепили ее густым слоем. Где-то за спиной слышится немного виноватый смешок, и я оглядываюсь на незнакомую девчонку с густыми черными волосами и чуть раскосыми глазами. Она запоздало убирает улыбку и говорит:
- Извини, это я шкурку от банана тут уронила только что. Хотела до мусорки добросить, но промахнулась. Как раз ручками перезакинуть собиралась...
Я дергаю плечом, не отвечая. Ну а что ей сказать - ничего страшного? Вообще-то это будет ложью. Девчонка не уходит, явно чувствуя свою вину, да и веселья у нее поубавилось. Стоит и смотрит, как я стряхиваю с колен и ладоней комки грязи, потом с неловким сожалением бормочет:
- Слушай, грязь лучше в туалете смыть. Я правда не хотела, чтобы так вышло... Давай помогу! - она вцепляется в мою сумку, и я с излишней силой от прорвавшегося раздражения дергаю ремень назад.
- Спасибо, но я лучше сама!
Руки девчонка послушно разжимает, и моя грязная сумка по инерции описывает энергичную дугу. А затем я слышу смачный «шмяк», когда она во что-то врезается, и сразу же после этого короткое звучное ругательство. Брошенное низким юношеским голосом. Я быстро оборачиваюсь и замираю с холодком в предчувствии неприятностей. Передо мной - невероятно красивый темноволосый парень с эффектной модной стрижкой и высокой спортивной фигурой. В руке небрежно держит черный зонт. Холодные светлые глаза смотрят на меня из-под него зло, даже презрительно. А на его идеально чистой толстовке красуется огромное безобразное пятно с ошметками земляной грязи.
- Ой... - как-то слишком испуганно расширяет глаза любительница «медвежьих услуг».
Глава 5. Прошлое. Роковой выбор
Маня
Я беспомощно взираю на незнакомого красавчика снизу вверх, потеряв дар речи от растерянности и стыда. От его жесткого взгляда по моему телу проходит леденящая лихорадочная дрожь. Никто и никогда еще не смотрел на меня с таким брезгливым презрением. Как будто я жаба какая-то болотная, от контакта с которой можно заразиться бородавками. Поежившись от неприятного ощущения, я усилием воли разлепляю пересохшие губы, чтобы сказать:
- Извини, мне очень жаль, что так получилось. Может быть, если ты сейчас быстренько замоешь пятно водой с мылом, то грязь не успеет впитаться... – и поскольку парень продолжает молчать, сжав свои красивые губы в плотную полоску, быстро добавляю: - Совет от чистого сердца.
- Ой, глянь какая стремная, фуу! - хихикают какие-то женские голоса за его спиной. - Клуша-простуша! Из деревни прямо с огорода, что ли, вылезла?.. Так спешила, что помыться забыла!
Стреляя глазками в сторону мрачного парня, мимо цокает каблучками группа эффектных девчонок. И среди них я подмечаю знакомые капризные личики Анфиски и Маргоши, дочек новой папиной жены. Они дружно делают вид, что абсолютно со мной не знакомы.
- Привет, Марат! - доносится от девчонок наперебой кокетливое разноголосье. - Марат, приветик! Доброе утречко... ой, то есть плохое! - и напоследок кто-то хихикает тихо, аж захлебывается злорадством: - Плохое утро для плохиша, вот каламбур, да, девочки? В наш универ начали бомжих пускать, вот прикол! Еще и советы раздает. На себя бы в зеркало лучше глянула...
Снова перевожу виноватый взгляд на парня перед собой.
- И правда, иди-ка лучше собой займись, - с отвращением бросает тот наконец и жестко припечатывает: - Грязнуля.
Его слова вызывают звонкий взрыв девичьего смеха и следом от них летит град насмешек в мой адрес:
- Грязнуля, ха-ха!
- Грязная деревенщина!
- Вали обратно в свой деревенский сортир, пока нас всех тут своими экскрементами не перепачкала!
Мои щеки обжигает жар обиды и острого стыда. Не обращая ни на кого внимания, этот высокомерный Марат неторопливо поднимается по парадной лестнице и исчезает в широких прозрачных дверях. А мои хихикающие насмешницы, как по команде, бегут за ним следом. Как собачки, ей-богу. Девчонка, из-за которой я во всех смыслах окунулась в грязь - выражаясь и буквально, и фигурально - смущенно откашливается.
- Да уж... - говорит она. - Слушай, я готова даже голову пеплом посыпать, но тебе уже явно по барабану. Просто... знаешь, терпеть не могу портить отношения с людьми из-за недоразумения. Особенно если я реально накосячила первая. Не знаю, что и сказать...
Я глубоко вздыхаю, сбрасывая оцепенение. От неприятного инцидента с парнем даже раздражение на эту банановую мазилу куда-то испарилось.
- Ладно, проехали, - говорю рассеянно и смахиваю с бровей капли дождя вперемешку с брызгами грязи. - Мне нужно привести себя в порядок и посмотреть расписание первого курса.
Затем решительно поднимаюсь по ступеням в универ. Презрительный холодный взгляд красавчика до сих пор стоит перед глазами, будто на сетчатке отпечатался. Бр-р, прям мурашки от него пробирают.
- О, так ты на первом курсе? - догоняет меня непрошибаемо настойчивая девчонка. - А какой факультет? Как тебя зовут? Меня - Ася.
- Маня. Я на экономическом.
Как я и ожидала, такая форма имени вызывает у собеседницы сдавленное фырканье. Но что поделать, если меня с детства все так называли и имя Маша теперь я просто не воспринимаю?
- Маня, значит. Звучит очень... э-э... архаично.
Мы попадаем в сверкающее фойе, и охранник на входе бросает на мою грязную одежду подчеркнуто неодобрительный взгляд. Но пропускает молча.
- Да говори уж прямо, - морщусь я и с сарказмом переиначиваю недавние насмешки: - Идеальное деревенское имя для такой грязной деревенщины, как я! Не переживай, мне не впервой слышать такое. Но из-за чужих предрассудков я не собираюсь притворяться удобной всем Машей, а не Маней... Где, кстати, тут у вас туалет? Направо по коридору или налево?
- Налево, - подсказывает Ася. - Ну, в принципе Маня имя нормальное, только будь готова к тому, что тебя начнут дразнить Нюней-Манюней или Мани-в-кармане. Это первое, что пришло мне в голову, а значит, и другим придет...
- Поздно, - хмыкаю я. - Вакантное место обидной клички уже занято.
- А, ты про Грязнулю? Может, пронесет... хотя вряд ли. Фанатки Плохиша уже слышали, как он тебя обозвал.
Я толкаю дверь туалета и нервно любопытствую:
- А кто этот Плохиш вообще?
- О, это звезда универа. Настоящий звездный мальчик, - криво усмехается Ася, и я понимаю, что к числу его поклонниц она явно не принадлежит. - Он Марат Плохишев. Единственный сын того самого...
Она делает большие многозначительные глаза, но я отвечаю ей искренне непонимающим взглядом.
- А кто это?
- Серьезно? - у нее отвисает челюсть. - Ты ничего не слышала о Плохишеве?!
- Нет.
- Блин, ну ты даешь. Жить в городе и ничего не знать о человеке, чья физиономия красуется на всех уличных предвыборных плакатах - это прям какой-то избирательный уровень слепоты.
- Я из деревни, а не из города. И политика меня не интересует.
Отвернувшись, я бросаю взгляд в зеркало над раковиной... и в ужасе таращусь на свое чумазое отражение. Это вот такой меня видел местный «звёздный мальчик»?! Кошмар... Неудивительно, что Грязнулей обозвал. Все лицо в каких-то черно-серых разводах! Наверное, случайно размазала грязь руками, когда налипшие от дождя мокрые волосы со лба и щек смахивала...
- Господи, ну и страшилка чумазая..! А я-то думала, только одежда испачкалась.. и сумка...
- Ну, лицо ты уже сама перемазала, когда встала, - подтверждает мои догадки Ася.
Застонав с досады, я спешно и усердно начинаю плескать в лицо водой из умывальника. И очень скоро на белоснежном санфаянсе появляется россыпь грязно-серых брызг. Увы, одежду так легко оттереть от безобразных темных пятен не получается. Всё, чего я добилась, это размазать их на фоне мокрой ткани. Надеюсь, как одежда подсохнет, они побледнеют. Ася топчется рядом, поглядывая на часы. Удивительное дело, но она не уходит - совестливая очень.
- Скоро звонок! Давай, я тебя провожу в твою аудиторию. Тебе в какую?
- Пока не знаю, - вздыхаю я, глядя на свое жалкое отражение с бледным лицом и влажными светлыми волосами. Да уж, ну и глаза у меня... чисто бездомный котёнок-сирота. - Я в первой группе экономистов-первокурсников, кажется.
- Ух ты! - вдруг хмыкает девчонка. - Мы с тобой, оказывается, в одной группе теперь.
- Супер‚ - рассеянно отвечаю я и направляюсь на выход. - Только мне сначала в администрацию надо зайти к декану, отметиться и получить студенческий билет.
- Показать дорогу?
Я машинально оглядываюсь на Асю, собираясь отказаться от довольно проблематичного набора ее медвежьих услуг, делаю шаг наружу и немедленно впечатываюсь щекой в чью-то широкую сильную грудь.
- Ой! - испуганно поднимаю глаза выше.
Красивые серо-голубые глаза окатывают меня сначала знакомым холодом, а затем их взгляд пугающе надолго застывает на моем чистом лице. От смятения ноги словно к полу приклеиваются. Я оцепенело таращусь на Плохишева и только спустя пару секунд соображаю, что он вышел из мужского туалета по соседству. Тоже толстовку свою от грязи оттирал, судя по здоровенному влажному пятну на ней.
- Марат, ты идешь? - окликает его кто-то из впередитопающих дружков.
Тот не отвечает. Серо-голубой взгляд скользит по моему лицу наконец дальше, вниз, и останавливается на всё еще заметно грязной сумке. Я решила с ней сейчас не заморачиваться, а закинуть позже дома в стиральную машинку. Так что вид у нее почти такой же плачевный, как на улице. Разве что самая толстая грязь убрана бумажными салфетками. Но Марат Плохишев смотрит на нее с таким брезгливым презрением, что оно ощущается ушатом помоев на мою голову. Я даже не сразу осознаю свои действия, но рука сама по себе дергается, чтобы спрятать пресловутую сумку за спину. И как назло, дрогнувшие пальцы не удерживают ремень. Ш-шплюх! С тихим шелестом по непромокаемой ткани моей куртки сумка плюхается на пол. Я судорожно опускаюсь на корточки, чтобы подобрать ее... но не успеваю. Прямо перед моим носом возникает черная кроссовка с навороченной мощной подошвой - почти идеально белой, несмотря на сегодняшнюю непогоду. Я едва пальцы успеваю отдернуть, а затем с очень нехорошим предчувствием испуганно вскидываю глаза наверх. Плохишев по-прежнему пристально смотрит на меня. Но теперь его взгляд кажется глумливым, высокомерно-издевательским.
- Убери ногу, - говорю ему, стараясь сделать голос тверже, но со стыдом понимаю, что ничего не получается. Он дрожит и похож из-за этого на робкое овечье блеяние. - Мне надо в приемную идти...
На губах парня расплывается кривая усмешка.
- Надо, так иди.
- Дай сумку забрать!
- Забирай, - издевательская улыбочка становится шире, но свою навороченную кроссовку с моей сумки он так и не убирает. Я начинаю злиться, но смелости для настоящего конфликта мне всё равно не хватает. И всё, что я могу, это беспомощно констатировать очевидный факт:
- Твоя нога мешает!
- Да неужели, - безразлично насмехается он.
- Да!
Я изо всех сил дергаю сумку за ремень. Всё без толку! Марат переносит вес на мешающую ногу, и сдвинуть его, сидя на корточках, мне не по силам. Не драться же с ним? Господи, как же он бесит!
- Ну, раз тебе так нужна эта сумка, попроси как следует, - тянет низкий насмешливый голос.
У меня вдруг аж пелена красная перед глазами вспыхивает. Он намеренно унижает меня на глазах своих дружков и притихшей Аси! За то, что я случайно испачкала его драгоценную толстовку! А самое страшное, что никто, абсолютно никто даже и не думает заступиться за меня. Потому что я чужая. Потому что я деревенщина. Чувствую, как от обиды и злости у меня начинают подрагивать губы. Тревожный признак потери самоконтроля, грозящий мне новой катастрофой в виде прорвавшихся слез, распухших глаз и сопливого носа... Но именно это и придает мне сил, чтобы сделать быстрый выбор между двойным унижением - просьбы сквозь слезы, - и гордым безрассудством. Я вскакиваю на ноги, стиснув зубы.
- Нужна, но не настолько. Оставь ее себе! - бросаю ему в лицо и стремительно ухожу прочь, не оглядываясь.
Удивительное дело, но желание расплакаться при этом с каждым шагом всё меньше и меньше. Как будто бегство от агрессивного «звездного мальчика» неожиданно обернулось победой и что-то для меня изменило. Увы, мне было в тот момент абсолютно непонятно, что именно я выиграла. Свое персональное чудовище... Потому что что именно тогда-то Плохиш мной по-настоящему и заинтересовался.
Глава 6. Прошлое. Под его надзором
Маня
Впервые я по-настоящему четко поняла, что нахожусь под его пристальным наблюдением, только через год, когда уже перешла на второй курс бюджетного экономфака. А Плохишев, соответственно, уже вышел на финишную прямую последнего курса своего пафосного факультета бизнес-управления и менеджмента. До этого момента были звоночки, но я старалась не особо задумываться над ними. Потому что нутром чуяла, как это опасно для моего сердца - придавать излишнее значение взглядам и жестам эгоистичного и самовлюбленного красавчика и баловня судьбы, вроде Плохиша. Первым звоночком было то, что в день нашей первой встречи сумки я вовсе не лишилась. Мне ее вернула Ася, которая догнала меня и ошарашенно сказала:
- Слушай‚ я не знаю, кто ты и что сделала с Плохишевым, но он велел мне вернуть тебе это и передать, чтобы ты почаще... э-э... мылась и не пачкала других людей. А пока что у тебя в универе испытательный срок под кличкой... м-м...
- Дай угадаю. Грязнуля?
- Ну да...
- И что в этом мерзком замечании необычного для него?
- После этих слов он рассмеялся! И ушел. Это очень нетипично для него.
- Я не понимаю. Мне показалось, что насмешничать над людьми как раз-таки его уровень!
- Ну, как бы тебе объяснить... обычно он смеется только в своей мажорской компашке. Среди тех, кто ему вроде как ровня. А бедноту без полезных связей вроде нас он либо игнорит, либо стебет совсем иначе. Жестко так. Первый раз вижу, чтобы кто-то из нас заставил его рассмеяться так... ну не знаю... по-человечески, что ли. Ты его реально насмешила, Мань!
То, что она права, я поняла уже скоро, и это был второй звоночек. Потому что всё поведение Плохишева в течение года свидетельствовало об этом. Да, он позволял своей свите избалованных мажоров-старшекурсников и ревнивых фанаток обзывать меня весь первый год Грязнулей, но держал их в узде. Это было заметно. Потому что в случае с другими несчастными возмездие обрушивалось на них за куда меньшие косяки. И было оно далеко не таким безобидным, как моя дурацкая кличка. Тем более, что очень скоро и она перестала меня преследовать. В отличие от холодного насмешливого взгляда серо-голубых глаз...
Третий и самый явный звоночек своего нахождения под колпаком у «звёздного мальчика» я получила как раз на втором курсе. Главные бабники универа, не считая Плохиша, почему-то игнорировали меня все без исключения. Хотя большинство из них было чудовищно неразборчивым и подкатывало ко всем подряд ради очередной галочки в списке своих пошлых побед. Зато такие же малообщительные серьезные ботаники, как я сама, поначалу приглашали меня в кино. Но когда я начала рьяно ходить на свои первые свидания с ними, то вторых приглашений никогда не было. Они не просто сливались на следующий день, а начинали шарахаться от меня, как черти от ладана! Словами не передать, как мне это было обидно. И к концу второго курса я уже начала даже думать, что со мной что-то не так... пока после весенней сессии ко мне неожиданно не подошел сам Плохишев. Впервые настолько близко за всё время нашего знакомства.
- Не надоело тратить свое время на неудачников? - щурится он.
Я как раз сижу на подоконнике в коридоре и грущу, глядя на внутренний двор универа, залитый солнечным светом. Очередная попытка поговорить с однокурсником, который мне нравился серьезным подходом к учебе и тоже начал избегать меня после очень славного похода в кино, провалилась. И это удручает до слёз.
Я бросаю на Плохишева настороженный взгляд.
- О чём ты?
- О твоих бестолковых однокурсниках, которые при слове «секс» потеют и краснеют, как дурачки, - усмехается он. - Такие тебе не нужны. Напрасная трата времени. Так что побереги себя для того, кто сумеет оценить тебя по достоинству...
Смутная догадка начинает проклевываться в моей голове медленно, но верно. Как черепашка из яйца. И я неверяще распахиваю глаза шире. Неужели ко всем моим неудачным свиданиям причастен он - Плохиш?.. Зачем ему это? Вокруг него крутится столько шикарных, уверенных в себе девушек, что ему достаточно только пальцем поманить! Да я и сама только на днях случайно видела, как он обжимался после учебы в своей крутой тачке сразу с двумя раскованными красотками. Одна делала ему массаж шеи, а другая сидела верхом на его коленях и ёрзала со вполне очевидной целью. Так зачем ему понадобилось отваживать от меня нормальных парней, способных на серьезные и здоровые отношения?!
- Да не пугайся ты так, - небрежно говорит Плохишев. - Это всего лишь добрый совет. Из лучших побуждений. Я неплохо разбираюсь в людях, несмотря на амплуа избалованного депутатского сынка... и знаю, что ты считаешь, будто каждый человек нуждается в понимающем друге, с которым можно иногда... поговорить по душам. Честно и откровенно. Слышал, как ты говорила это своей подружке как-то случайно в прошлом году. И думаю, что ты права. Это большая редкость на самом-то деле...
Я взираю на него с легкой оторопью, окончательно потеряв нить логики в происходящем.
- Так ты... просто нуждаешься в друге? - неуверенно спрашиваю я.
- Ну не подкатываю же к тебе, - Плохишев легонько треплет меня по голове, словно неразумного щенка-тугодума. - Ты мне нравишься, да. Но скорее как сестренка. Потому что больше похожа на живое наивное солнышко, чем на обычную девчонку, - он криво усмехается и задумчиво добавляет: - Или на белого котенка, которого в детстве мне подарила однажды... М-м... неважно.
Даже не представляю, как реагировать на подобное заявление. Итак, Плохишев почти два года наблюдал за мной на расстоянии, чтобы сейчас вдруг вот так запросто подойти и заговорить о важном значении настоящей дружбы в жизни людей. И о том, что я его привлекаю то ли в качестве младшей сестренки, то ли котёнка. Ну не могу поверить, что он заинтересован в настоящей дружбе со мной!.. Бредово же звучит. Кто я, и кто он? Как же это... странно. И всё-таки факт остается фактом. Плохишев не только никуда не уходит, он прямо-таки глаз не сводит с моего лица. И насмешливо спрашивает:
- Ну так как, солнце? Протянешь руку дружбы такому мерзкому гаду и конченому бабнику, как я? Или сразу пошлешь в пешее эротическое?..
В тот день он впервые назвал меня так. И это прозвище в его устах стало моим вторым именем.
Глава 7. Прошлое. Отцовское кредо
Плохиш
Бах! Дверь захлопывается, и отцовский охранник щёлкает замком, выставив наконец его последнюю любовницу вместе со стильным ярко-красным чемоданчиком на колёсах. Её возмущенный голос, костерящий папашу на чём свет стоит, сразу становится тише. Ну наконец-то. Я криво усмехаюсь, не отрывая взгляда от рамки со старой фотографией, которую держу в руках. На экране ноутбука мелькают кадры очередной экшн-боевки, и я делаю звук потише. Всегда включаю что-то в этом роде, когда каждые три-четыре месяца отец по обыкновению избавляется от очередной своей пассии. Громкое кино отлично заглушает шум разборок внизу. Не то, чтобы меня сильно интересовали боевики... но уже лучше слушать взрывы и перестрелки, чем женские вопли. Не перестаю удивляться отцовской страсти к истеричным стервам. Что он в них находит?
Нет, ясное дело, из большинства женщин стервозные сучки для кратковременных отношений - самые охуенные. Но на хрена постоянно выбирать недалеких истеричек? В мире полным-полно более адекватных и умных стерв... Скрип на лестнице оповещает о том, что кто-то неспешно поднимается наверх.
- Дима! - окликает одного из охранников недовольный голос отца. - Сгоняй завтра к этой дуре с отступным чеком, когда она остынет. Это её утешит.
Тяжёлые размеренные шаги останавливаются возле моей двери, а затем он без стука входит ко мне в комнату. Я никак не реагирую на вторжение. В первую очередь потому, что такое поведение - именно то, что отца бесит во мне больше всего. И я это отлично понимаю.
- Выруби эту дрянь, Марат! - приказывает он, глянув на ноутбук. - На сегодня достаточно уже шума, не находишь?
- Могу надеть наушники, - равнодушно предлагаю я со вполне прозрачным намеком, чтобы родитель не доставал с очередными нотациями и выметался прочь.
Вместо ответа отец молча подходит к моему столу и с бесцеремонной силой захлопывает крышку ноутбука. Один из самых варварских вариантов с перспективой угробить хороший девайс. Вот урод.
- Я терплю тебя тут на выходных не для того, чтобы ты засорял свой мозг тупыми боевиками! - цедит он сквозь зубы.
- Понятно, - насмешливо киваю я. - Ты настаиваешь, чтобы я проводил каждые выходные в твоём доме для того, чтобы слушать бурные разборки с бабами. Настоящий кайф с пользой для мозга, ага.
- Не паясничай! Всё, чего я добиваюсь - это держать руку на пульсе и знать, что происходит в голове моего единственного сына и наследника. Вот и вся суть совместных выходных... А теперь прекрати ухмыляться, умник, и расскажи мне, как проходит стажировка в бизнес-центре. Есть от тебя хоть какой-то толк после пяти лет учёбы или как?
Под суровым взглядом отца я закидываю руки за голову и демонстративно вытягиваюсь на стуле в ленивой позе законченного разгильдяя.
- Ни малейшего, - сообщаю с широкой улыбкой. - За последний месяц удалось заключить всего лишь три сделки по пятьдесят лямов и одну на полмиллиарда. Твои... то есть, конечно же, мои... работодатели рыдают и рвут на себе волосы, что дали шанс такому зелёному профану в бизнесе. Завтра они скинут тебе полный отчет, заляпанный их слезами...
Несмотря на мои кривляния, отец позволяет себе довольную усмешку и даже не морщится, как обычно, на саркастичные шуточки.
- Хм, слезами восторга, видимо? Ну, Марат, порадовал своего старика! Молодчина. Продолжай в том же духе, и к тридцати годам я дам тебе допуск в большую политику. У тебя определённо есть талант к переговорам...
- Политика меня не интересует. Предпочитаю оставаться в тени. Ну или хотя бы серым кардиналом.
- Посмотрим, как еще себя проявишь, и вернемся к этому разговору позже, - хмыкает отец. - А пока мне требуется бокал коньяка, чтобы отпраздновать избавление от склочной суки. В дела мои полезла со своим мнением, представляешь? Такие вещи пресекать надо сразу же, сын, попомни мои слова. Если баба начала доставлять больше проблем, чем удовольствия, то это первый признак того, что пора ее менять. Закон жизни...
Он направляется к выходу, а я невольно стискиваю в руках фоторамку крепче. Острый металлический уголок болезненно впивается в ладонь.
- Может, проще не заводить с ними никаких отношений? - спрашиваю его в спину. - Профессионалки за деньги работают честнее.
- Это не совсем то, что нужно нормальному мужику, и ты это отлично знаешь, - оглядывается отец и безразлично пожимает плечами. - Бабы нам нужны и важны. Но только для двух вещей. Либо для продолжения рода, либо для удовольствия и сексуального здоровья. Помнишь наш разговор на твое восемнадцатилетие, сын?
- Помню, - я с усилием разжимаю пальцы на фоторамке и кладу ее на колени фоткой вниз, чтобы отец ее не заметил. - Ты сказал, что женщины в своих повадках похожи на животных. Довольно дискриминационное и опрометчивое заявление со стороны такого опытного политика, как ты.
- Ну, могу же я себе позволить быть честным хотя бы со своим сыном?
Зацепившись за излюбленную тему, отец раздвигает тонкие губы в неприятной усмешке. И я ловлю себя на мысли, что внешнего сходства между нами кот наплакал. Неудивительно, что когда мне исполнилось семь лет, его подозрительность насчет нашего родства приобрела нездоровые формы и вынудила его сделать тест на ДНК. Но, к счастью, результат оказался максимально положительным. Иначе я сейчас оказался бы не блестящим финансистом с большими перспективами, а нищим отщепенцем из детдома.
- Бабы в повседневной жизни необходимы и важны, - продолжает вещать отец, оседлав своего любимого конька. - Для развлечений ты можешь выбрать любую... только не забывай их почаще менять. От долгого взаимодействия они наглеют, дуреют и садятся на шею. Ты сам всё это наблюдал не раз, Марат. Учись на моих ошибках и не повторяй их!
- А мама тоже была ошибкой? - вдруг вырывается у меня прежде, чем я успеваю стиснуть зубы.
Суровая папашина физиономия с двумя «умными» залысинами на выпуклом лбу темнеет. Он терпеть не может, когда я поднимаю любую тему, связанную с ней.
- Твоя мать... была поначалу идеальной женщиной. Но она поддалась своей животной природе и нашла себе любовника на стороне. А ты знаешь, что для меня, как политика, это неприемлемо. И могло бы вызвать множество вопросов... как в отношении моего отцовства, так и в вопросах общественной морали... – гримаса недовольства становится глубже. - К чему ее вспоминать? Она бросила тебя ради своего любовника и недостойна такого сына...
Я слушаю его вполуха, как обычно, и попутно размышляю о парадоксе привыкания. Мне уже давно всё равно. И смысл слов даже кажется нормальным, само собой разумеющимся. А ведь когда-то в детстве все папашины речи, подобные этой, вызывали у меня гнев и возмущение. Из-за матери, к которой, как ни крути, я был очень сильно привязан. И несмотря на ее предательство, я оберегал ее последний подарок, как самое ценное сокровище. До тех пор, пока он не сдох у меня на руках... Увы, питомцы тоже смертны. Жаль, что она подарила мне не игрушку, а живую мурчалку с ограниченным сроком существования.
Перед глазами на мгновение вспыхивает воспоминание о белом котенке, спокойно сидящем на подоконнике в потоке солнечном света. Оно тут же трансформируется в угловатую фигурку с копной растрепанных, очень светлых волос, и я прячу непроизвольную улыбку. Не девушка, а живое солнышко... Может, поэтому она так сильно напоминает мою кошку?
-...Так что выкинь ее из головы! - бубнит отцовский голос. - И эту ее фотку тоже! Думаешь, я слепой и ничего не вижу? Она уже давно живет своей жизнью и не разу не вспоминала о тебе, даже не спрашивала! Просто вычеркнула из жизни, как хлам, и уехала. И единственный урок, который я извлек из этой истории - это то, что свою жену надо присматривать заранее, еще подростком. Привязывать ее к себе любыми способами, пока ты не станешь для нее всем - другом, братом, сватом, любовником и учителем!
- Это единственная гарантия того, что она будет жить так, как ты считаешь нужным, угу, - скучным голосом подхватываю я с ним в унисон и бросаю фоторамку в верхний ящик стола. - Тебя там коньяк не заждался, пап?
Глава 8. Прошлое. Выходи за меня
Год назад. Маня
- Выходи за меня.
- Что? - я непонимающе моргаю, уставившись на Плохишева круглыми глазами.
Мы сидим на ступеньках универа. Между нами лежит стопка моих мятых-перемятых конспектов, которые я помню практически наизусть всю последнюю неделю выпускных экзаменов. И теперь, когда у меня есть диплом, больше они мне не понадобятся... Такое волнующее чувство свободы вперемешку с мыслями о том, как построить свое будущее! И тем страннее услышать от Плохишева, который явился в универ, чтобы узнать, как я справилась с последним экзаменом, такие странные слова.
- Я сказал, выходи за меня, - лениво повторяет он, безо всякой брезгливости опираясь локтем о верхнюю ступеньку. - В смысле - замуж.
- Это ты так шутишь? - изумлённо спрашиваю я. - Мы же просто друзья... ты сам говорил, что...
- Да помню я, что говорил. Но обстоятельства изменились. У отца через несколько месяцев начнется предвыборная компания. И он попросил поскорее определиться с выбором. У меня есть несколько кандидатур на примете, но я был бы рад видеть своей женой именно тебя, солнце. С тобой мне хорошо.
Я смотрю на него, пораженная немыслимой степенью обыденности, с которой Плохишев говорит о такой серьезной теме, как брак. Создается впечатление, что речь идет о выборе удобной обуви, а не о создании семьи! Я резко поднимаюсь и сгребаю конспекты в сумку.
- Нет, Марат, я не верю, что ты это всерьез. Не надо так со мной шутить.
- А я и не шучу.
Он тоже поднимается и следует за мной по пятам, пока я спускаюсь по ступенькам. Невольно ускоряю шаг чтобы побыстрее добраться до автобусной остановки. И втайне молюсь, чтобы Плохишев от меня отстал. Слишком странные у него разговоры... и слишком опасные для моего душевного спокойствия. Ведь я никогда не говорила ему о том, что к нему испытываю. Безнадежное, неконтролируемое чувство, которое никогда не найдет взаимность в сердце такого разгильдяя, как мой эксцентричный приятель.
- Подумай хорошенько, - не отстаёт он. - Не отказывайся сразу. И куда же ты так спешишь? Экзамены уже давно закончились.
- Мне надо домой, - вдыхаю я. - Мачеха заболела, и кто-то должен за ней присмотреть. Она еле передвигается в последнее время.
- У неё есть дочки. Вот пусть они за ней смотрят.
- Анфиса уехала трудоустраиваться в столицу, - пожимаю я плечами. - А Маргоша приходит домой очень поздно, только чтобы переночевать. И кажется, она собирается переехать к своему парню.
- А отец?
- Он не будет за ней ухаживать, - я с сожалением прикусываю губу и под пытливым взглядом Плохишева крайне неохотно объясняю: - У него появилась другая женщина. Из-за этого они и с мачехой поругались... И она получила инсульт. А отец домой теперь почти не заглядывает.
- И ты теперь считаешь, что обязана стать ей личной бесплатной сиделкой, - утвердительно говорит Плохишев.
Я снова пожимаю плечами.
- Не то чтобы считаю... просто особого выбора не вижу. Всё-таки последние годы я росла под ее опекой... Не бросать же человека в таком положении, если никто больше не хочет за ним смотреть?
- Ну слава Богу, - закатывает глаза Плохишев. - А то я уж было испугался, что у тебя запустился синдром саморазрушения.
- О чем это ты?
- О людях, которые с чего-то решили, будто за любое проявление заботы от кого-то к себе в детстве они обязаны лично своими руками принести себя в жертву этому «кому-то». Как будто родились по уши в долгах, живут со вшитой в мозг программой кредитования и не понимают, что ответственность за проявление заботы лежит только на ее проявителе. Это была его потребность - так поступать.
- А как же «сделай добро, и оно к тебе вернется»?
- Всё верно. Добро вернется, но только не по рыночному принципу «продай заботу - верни долг». Забота о ком-то вообще не работает так. Она включается либо на уровне инстинкта, либо через личное желание. Всё остальное ловушка разума. Она высосет из тебя силы, как вампир, и оставит только пустую безжизненную оболочку. Не попадись на крючок жалости, Маня. Из этой ловушки очень сложно выбраться живой и здоровой.
Мы останавливаемся на краю тротуара, и я вижу, как вдали появляется мой автобус.
- Все равно сейчас об этом бессмысленно говорить, - я безрадостно хмыкаю. - как я уже и сказала, вариантов у меня нет. И бросить человека рядом в беде я не могу.
- Варианты есть, - уверенно возражает Плохишев и насмешливо добавляет: - Если ты, конечно, включишь рациональность. И не будешь зацикливаться на глупых условностях общества. Я не претендую на истину, но в одной вещи убежден однозначно. Бесплатной личной сиделкой другому человеку можно становиться только в том случае, если ты сама этого хочешь. По-настоящему. Это занятие должно наполнять тебя хотя бы морально... причем наполнять больше, чем истощать. Иначе это превратится в обычное психологическое самоубийство. Нельзя жить придатком к чужой жизни из чувства долга, как бы окружающие не убеждали тебя в обратном. Поверь мне, я видел примеры у родни отца. Ничего хорошего из этого не вышло - только очередная сломанная жизнь того, кто влип в роль должника.
Я смотрю на Плохишева удивлённо и заинтересованно. Впервые он обсуждает со мной такие серьезные темы открыто и прямолинейно.
- Ну хорошо... пожалуй, ты прав, - киваю медленно. - Но что тогда ты предлагаешь?
- Можно нанять для твоей мачехи сиделку. А ты примешь это с благодарностью и не станешь артачиться из-за того, что я оплачу ее услуги.
- Я-то, может, артачиться и не буду, но мачеха может и не согласиться. Она считает, что в доме не должно быть чужих людей.
- Если она больна, то выбор у нее ограниченный, а у тебя своя жизнь. Донеси до нее эту мысль. Единственное, что ты можешь для неё сделать, не жертвуя своим будущим - это предоставить ей самой отобрать кандидатуру сиделки, которая ей понравится.
Некоторое время я молча взираю на него снизу вверх. Даже не верится, что он предлагает свою помощь ради меня.
- Почему ты это делаешь, Марат? - спрашиваю его тихо.
Он легонько щелкает меня по носу, как маленькую девочку, и небрежно отвечает:
- Я хочу, чтобы ты могла свободно распоряжаться своей жизнью, а не топталась на месте с гирей на ноге. И ты мне ничего не должна, в смысле денег.
- Как это? - удивляюсь я. - Но так нельзя...
- Ещё как можно, - Плохишев вдруг усмехается. - Сегодня я настоящий изрекатель, мать их, истин. И у меня как раз созрела еще одна, - он с шутливым пафосом поднимает указательный палец наверх, призывая меня к вниманию. - Никогда не мешай людям помогать тебе, если они действительно хотят этого. Уж поверь, свою компенсацию они за это в любом случае получат. Поэтому что у любого действия всегда есть мотив. Запомни это... солнце.
Глава 9. Прошлое. Отдайся мне
Плохиш
В итоге она всё-таки согласилась. Именно на это я и рассчитывал, когда напористо предлагал ей всяческую помощь в решении ее проблем. Ни один адекватный человек в мире не способен устоять перед растущей лояльностью к тому, кто реально облегчает ему жизнь. И я был чертовски доволен этой схемой.
Маня... Она нужна мне. Просто нужна и всё. Я до сих пор старался не задумываться и даже не пытался объяснить себе эту жадную потребность - видеть ее как можно чаще. Не хотел рассматривать собственную слабость повнимательнее даже гипотетически. Потому что всегда, с нашей первой встречи чувствовал ее опасную непредсказуемую власть над моим настроением. Взять хотя бы неконтролируемую глупую ревность к любому парню в радиусе трех метров от нее. Это тупое бессмысленное чувство так раздражало меня еще с её первого курса, что в конце концов я просто принял решение не подпускать к девушке вообще никого. Пока сам не решу, что мне делать с ней и с тем растущим желанием, которое я к ней испытываю. Просто трахнуть и забыть - не вариант. При мысли об этом в игру эмоций всегда включалась третья сила - щемящая хрень где-то в глубине грудной клетки. Еще более ебучее и раздражающее чувство, чем ревность. И я знаю, как оно называется.
Слабость Номер Один, которой я не дам взять вверх. Не позволю. Потому что стоит только разок поддаться и размякнуть, как в твое слабое место прилетит удар... Причем именно от того, кому доверяешь. И если не быть всегда настороже, то этот удар тебя сломает на раз-два за одну секунду. А склеивать себя по кускам потом придется долгие годы. Так что на хрен такие слабости. Надо просто всё держать под контролем и жить так, как считаешь нужным. А ту, которая стала источником твоей слабости - обезвредить полным неведением о ее власти над тобой. Тогда ею тоже можно управлять так, чтобы она не портила жизнь.
Иногда наивное непонимание Мани о смысле происходящего меня забавляло. Но по большей части - давало поверхностное спокойствие, под которым время от времени шевелился глубинный дремучий страх снова стать жалким и слабым. Как в детстве. И снова затихал, успокоенный присутствием моего личного солнца. Всегда теплого и неприхотливого. Меня такая расстановка приоритетов вполне устраивала. Главное - что я всё контролирую, и моя Маня рядом. А что касается нашей интимной жизни...
- Ты ведь помнишь, что я согласилась только временно побыть твоей женой? – с беспокойством уточнила Маня перед самой свадьбой. - Пока с выборами всё не утрясется. И чтобы между нами было всё... ну... без этого... в смысле, фиктивно.
Наивная. До сих пор не поняла, что самое постоянное в жизни всегда начинается с временного.
- Помню, - усмехнулся я тогда и лукаво уточнил: - Ты уверена, что хочешь жить без секса? Когда-нибудь же надо начинать. Почему бы не со мной?
- Потому что мы просто друзья, - напряженно пояснила она.
- По-твоему, друзья не могут хотеть друг друга?
Она смутилась.
- Не в этом дело. Просто... я хочу это делать только по любви, а не ради удовольствия.
Я помедлил, вглядываясь в ее ясные светлые глаза.
Она покраснела еще сильней... но взгляд не отвела. Более того - в нем светилась пугливая надежда, с которой очень часто и другие женщины тайком поглядывали на меня. Довольно яркий сигнал. Обычно я либо игнорирую его, либо использую против них же. Влюбленность... Это слабость. Очень удобная штука, которая превращает женщин в беспомощных марионеток в руках мужчины с трезвым разумом. И Маня была единственной, против кого я ее не использовал. До этого момента. С шансом сделать связь между нами чуть сильней и прочней‚ но не показывая ей свое слабое место. Один шаг вперед, глаза в глаза. Немного коварного психологического давления многозначительной улыбкой. И уверенный риторический вопрос, что называется, ва-банк:
- А разве ты меня и так не любишь?
Её ресницы дрогнули, а в лице появилось выражение смущенной растерянности. Я попал в самую точку. К моему тайному восторгу и восхищению, увиливать Маня не стала. Признала свое поражение медленным кивком и с искусственным спокойствием сказала:
- Да, я тебя люблю, Марат. Таким, какой ты есть. Но спать с тобой из-за этого мы не будем.
- Почему?
Она тяжело вздохнула и вдруг заявила:
- Потому что в отношении женщин ты - как злое циничное чудовище. И в первую очередь нуждаешься в любви и понимании, а не в сексе.
- В сексе я очень даже нуждаюсь, - не согласился я, а затем, подумав, добавил задумчиво: - Но в любви и понимании вообще-то тоже, ладно. Если только от тебя персонально, солнышко. Знаешь... иногда солнечная погода в доме творит чудеса. Ты моя жена, и ты любишь такое чудовище, как я. Кто знает, может, сумеешь превратить меня в человека? - я сгреб ее в охапку и, нежно боднув лбом ее нахмуренные брови, шутливо прорычал: - Отдайся мне! Всего один сеанс хорошего секса и...
- Ага, щас! - она проворно вывернулась из моих рук и отошла в сторону. Но ее улыбка грела и давала шанс на то, что я не так уж далек от исполнения своих желаний.
- Ну как знаешь, - вздохнул с нарочитой печалью. - Тогда придется чудовищу справляться со своими чудовищными наклонностями самостоятельно.
Вполне прозрачный намек на других женщин она поняла правильно, и промолчала. Делала вид, что всё нормально, только грустнела каждый раз, когда я возвращался домой с чужим запахом женских духов на своей одежде. В итоге при такой «дружеской» семейной жизни крепости ее обороны перед всеми моими провокациями хватило всего на полгода. Однажды вечером она встретила меня более печальной, чем обычно, и после ужина завела осторожный и очень многообещающий разговор.
- Скажи, Марат... ты вообще на верность способен?
Отлично, моя девочка наконец созрела для кардинального пересмотра взглядов.
- Смотря кому, - ответил я спокойно. - И смотря ради чего. Чтобы от чего-то отказаться, мужчина должен понимать, что у него есть равноценная замена. А как он должен оценить ее значимость, если даже не попробовал?..
Это была мерзкая и лживая стратегия. Мужчины не влюбляются через секс. Они влюбляются через ожидание, восхищение и недоступность. Прямо, блядь, как я. Но я использовал эту стратегию сознательно. Потому что заебался уже удовлетворять страсть к своей жене, сублимируя ее на других женщин. И снова шел ва-банк, рискуя потерять то, что имею - ее присутствие рядом хотя бы в платоническом качестве. Без всяких сюси-пуси, превращающих мужчину в ходячую мишень для удара в спину.
- Тебе понравится со мной, обещаю, - шепнул я ей, наклонившись ближе к ее щеке. - Просто дай шанс, Мань. Нам обоим.
Запах этой девушки сводил меня с ума... И низ живота скрутило возбуждением так, что затвердевшему члену стало больно. Всё, как обычно, учитывая, что неделю уже ни с кем не сбрасывал напряжение. А тут она... Такая теплая, нежная, трепещущая и влюбленная... Можно просто прижать ее к стене и трахнуть прямо на весу. Или уложить на стол и быстро взять ее сзади, задрав халатик и отодвинув трусики. Или опрокинуть на диван тут же, заставив раздвинуть ноги. Она не станет сопротивляться, я уверен. Ее нескрываемая слабость - это моя сила. Но я никогда в жизни не принуждал женщин к сексу и не собирался. Она должна дать согласие. Ну или я просто приму холодный душ, а потом найду себе шлюху и прекращу эти игры разума, пока мы оба не свихнулись.
Маня глубоко вздохнула, словно перед прыжком в воду. Я замер, вдыхая ее запах, и вдруг услышал:
- Хорошо. Давай сделаем это, Марат.
***
Целый месяц я был на седьмом небе, добившись своего и обладая ею без ограничений. С упоением трахал ее во всех позах и учил получать удовольствие от этого. Целый месяц слышал после феерического оргазма ее тихое: «Люблю тебя». Почти решился плюнуть на собственные принципы и больную отцовскую философию. Это теряло всякий смысл, когда моя жена - родная и желанная - заставляла одним своим присутствием тускнеть и выцветать любую мысль о других женщинах...
А потом случился день, когда всё изменилось. День, когда я снова увидел свою мать. Узнал, что отец не соврал мне про нее ни единым словом. И в очередной раз убедился, что предают все. Прямо и обыденно. Или исподтишка... не важно. Все и без исключения. Только в настоящий удар это превращается, если предательница прекрасно знает, что ты ее любишь.
Глава 10. Осторожней с желаниями
Маня. Сейчас
Среди многочисленных знакомых моего мужа в этой светской тусовке я всегда выгляжу белой вороной. Но у меня нет никакого желания наряжаться на благотворительный вечер только ради того, чтобы вписаться в местное общество толстосумов. Поэтому я оделась так, чтобы было более-менее прилично и в то же время удобно — белая блузка, светло-серая прямая юбка до колен и такого же цвета приталенная жилетка. Прическу делать не стала, просто расчесала волосы и оставила их распущенными. Да и про макияж благополучно «забыла». И теперь ощущаю недовольство мужа аж на расстоянии. Тем не менее, никаких критических замечаний он вслух мне не делает. И вообще единственное, что я от него слышу, когда мы выезжаем на машине, это негромкое ироничное:
- Ты похожа на девушку-трудоголика, которая мечтает работать днём и ночью в офисе‚ а не наслаждаться приятным вечером, попивая шампанское.
Я бросаю на него короткий пронзительный взгляд. Вчерашнюю болезненную тему измены и принуждения мы больше так и не поднимали. Но осадок остается таким же концентрированно-горьким. И это мешает настроиться на нужный лад.
- А может, так оно и есть? - изо всех сил стараюсь говорить с мужем отстраненно и равнодушно. - Я ни дня не работала с тех пор, как вышла за тебя замуж. И мне это, честно говоря, надоело.
- Ты можешь работать у меня в финансовой компании, если так хочешь, — тут же предлагает он. - Для тебя организую любую вакансию.
- Нет, спасибо. Я хочу что-нибудь нейтральное, - я с грустью качаю головой и отворачиваюсь.
До чего мы дошли? Только вчера фактически ссорились из-за его измен, а сегодня сидим в машине и спокойно обсуждаем моё трудоустройство, как чужие люди. Как будто всё то, что было вчера, и всё то время, пока он развлекался на стороне, ничего не значат.
- Я могу устроить тебя в другое место, - вдруг говорит Плохишев без особой охоты в голосе. - К Князеву в его офисный штат, например. Или в предвыборный штаб моего отца.
При мысли о работе у последнего я внутренне содрогаюсь. Только не это! Каждый день видеть надменную пафосную физиономию и слушать депутатские речи о благе для народа - это перебор.
- У Князева для начала подойдет, - вздыхаю я.
Чувствую себя такой потерянной. А еще - чересчур зависимой от своего мужа. Отвратительное чувство! И в самое ближайшее время я намерена от него избавиться, не ставя его в известность о своих планах. Пусть почувствует потом, каково это, когда равнодушная непредсказуемость человека, с которым живёшь, вздергивает тебя в ужасное состояние подвешенности. Ведь именно это я и ощущала, если подумать, все те месяцы, когда Плохишев давал мне надежду на семейное счастье... на то, что готов измениться... А на самом деле вел себя, как собака на сене. Эгоистично не давал возможности быть счастливым ни себе, ни мне. И продолжает это делать, пытаясь внушить мне свое извращенное мировоззрение. Ничего, ничего. Недолго пёсику осталось резвиться!
На благотворительном вечере в здании шикарного ресторана с видом на набережную в свете вечерних огней я ускользаю от Плохишева. Причем почти сразу после первого же обмена приветствиями с главной депутатской командой его отца. Нахожу себе тихий уголок в нише у окна и просто жду, когда всё закончится. Сил никаких нет сейчас общаться ни с кем. Рассеянно смотрю, как по банкетному залу разгуливают мужчины и женщины в нарядах один шикарнее другого. Все болтают и смеются, лениво наслаждаясь этим праздником жизни. Одна я тут, как изгой. Впрочем, меня устраивает одиночество. Потому что не мой это мир. Чужой. Холодный, фальшивый и враждебный к таким простушкам, как я.
Вскоре начинается благотворительный аукцион. Толпа окружает сцену, где распорядитель демонстрирует лоты и фиксирует ставки. Оживленный гомон голосов становится громче. Я безразлично наблюдаю за этой суетой из своей ниши, когда рядом вдруг раздаётся женский голосок:
- Простите... Вы ведь Мария. Да? Жена Марата Евгеньевича?
Вздрогнув от неожиданности, я поворачиваюсь к незнакомке. Эффектная, привлекательная девушка модельной внешности. Смотрит на меня с дружелюбием и терпеливо ждёт ответа.
- Да, - сдержанно киваю я.
Только бы не пришлось сейчас втягиваться в очередной светский разговор, с помощью которого тут принято налаживать так называемые «полезные связи»!
- Вы знаете, - быстро сообщает она, - кажется, вашему мужу нехорошо... Он показался мне очень нездоровым пять минут назад.
- А где он?
- Кажется, в комнате отдыха на первом этаже... Мне было очень неловко предлагать ему помощь, и я ушла, но кто знает... вдруг дело серьезное... Вы бы, как жена, поговорили с ним и выяснили? — Девушка делает красиво выщипанные брови домиком и переходит на многозначительный пониженный тон: - Тут журналисты ошиваются, если что. Как бы не сфотографировали его в таком состоянии и не испортили предвыборную программу каким-нибудь скандальным заголовком!
Легкая тревога отодвигает грустные мысли о неудавшейся семейной жизни на задний план. Со здоровьем не шутят. И каким бы гадом Марат ни был, я действительно обязана выяснить, всё ли с ним в порядке. Просто как человек, которому небезразлична его судьба.
- Хорошо, - вскакиваю я. — Спасибо, что сообщили. Пойду его поищу.
- Первый этаж, комната отдыха в дальнем конце коридора, - подсказывает мне в спину любезный мелодичный голос.
Всего пару минут тревога и беспокойство за здоровье мужа сжимает мое сердце, когда я быстро спускаюсь по лестнице на первый этаж ресторана. Не отпускает свою холодную цепкую хватку, когда я подхожу к массивной двери, которая почему-то приоткрыта... а затем рассыпается на острые ледяные осколки при виде зрелища, открывшегося за ней.
Мой муж стоит посреди комнаты с бокалом темного вина и, как-то по-особенному изогнув бровь, взирает вниз на абсолютно голую женщину. Она страстно обнимает его ноги и, как змея перед факиром, соблазнительно покачивается всем телом. Медленно скользит вверх со вполне очевидными намерениями. Потому что платье валяется тут же, неподалёку, а её пальцы с острыми ноготками в блестящих стразах целенаправленно крадутся по брюкам Плохишева вверх к его ширинке.
Я судорожно сглатываю с ощущением битого стекла в горле. Но ни на секунду не отвожу широко раскрытых глаз от этого откровенного доказательства очередной измены. Поздравляю, Маня. Хотела застукать мужа лично? Получи-распишись!
Глава 11. Игра сквозь боль
Маня
Что делать?.. Сбежать и разрыдаться в горько-щадящем одиночестве... или остаться и взглянуть жестокой реальности в лицо? Выбрать трусливое отступление или волевое усилие? Остаться несчастной удобной женушкой или начать диктовать судьбе свои условия, не оглядываясь на предательские чувства и мечты? Но я и так всегда была удобной и понимающей. Ни к чему хорошему это не привело. И сейчас самое время обратить свое глупое “понимание” против того, кто им бессовестно манипулировал всё это время. Сделать своим оружием, а не слабостью!
Я сжимаю пальцы в кулаки, вонзая ногти в ладони. Физическая боль быстро загоняет душевную на второй план. То, что мне нужно прямо сейчас.
- Марат, ты здесь?.. - я толкаю дверь и останавливаюсь на пороге.
Муж резко вскидывает голову. А затем с такой скоростью отступает от вцепившейся в него коленопреклоненной девицы, что та неуклюже плюхается на пол, отклячив голый зад в потолок.
- Мань...
- Ой, я смотрю, ты занят? - перебиваю его с демонстративным сожалением. - Просто мне одна девушка сказала, что тебе нехорошо, и посоветовала лично проверить. Вот я и запереживала. Ты у меня, конечно, настоящий секс-герой, дорогой муж, но меру-то надо знать. У тебя столько разнообразных половых связей в таких нечистоплотных местах... - задерживаю выразительный взгляд на голой девице, - и с такими нечистоплотными партнершами, что пора тебя в кожвендиспансер записывать на анализы. Она хоть подмылась с мылом перед тем, как дотронуться до тебя?.. А зубы почистила?.. А вдруг она заразная?
Пока я это всё говорила, девица наконец вскочила на ноги и принялась спешно натягивать на себя одежду. И при последних моих словах просто вытаращилась на меня, неверяще и шокированно.
- Эй, ты охренела? Я абсолютно здорова!
- Заткнись и убирайся, - обрывает ее Плохишев.
- Нет-нет, ну зачем так грубить девушке, - вставляю я укоризненно. - Пусть остается. Тем более что я уже ухожу, раз тебе совсем не нехорошо, а очень даже хорошо.
Он бросает на меня напряженный взгляд.
- Мань, я понимаю, что ты чувствуешь, но у меня даже мысли не было развлекаться на этой вечеринке, когда ты рядом. Она просто...
- Оказалась рядом в нужное время в нужном месте! - с готовностью киваю я, криво улыбаясь и сжимая кулаки еще крепче. - Я всё понимаю, Марат. Развлекайся, милый, никаких проблем, даже не переживай. Только не забудь, что мне нужна от тебя справка с чистыми анализами, если ты вдруг захочешь поцеловать меня, хорошо? - я нарочито озабоченно изучаю физиономию обалдевшей любовницы мужа и цокаю языком. - А то что-то она не очень хорошо выглядит. Красная вся, потная... Возможно, это уже какие-то высыпания, пусть тоже проверится. Нечего в дом потом всякую заразу тащить.
Муж смотрит на меня так странно и пристально, будто у меня на лбу третий глаз вырос. И молчит.
- Ну ладно, - хрипло говорю я и быстро откашливаюсь, будто бы в смущении. – Вы тут продолжайте, если хотите, а я пойду. У меня там интересные знакомства только-только завязались. Пока, дорогой. И не забудь про справку!
Когда я выскакиваю из комнаты, то боковым зрением выхватываю их реакцию. Побагровевшая от унижения девица прожигает меня бешеным взглядом, а мой муж прикрыл рукой лицо... и смеется. Смеется, блин! Сволочь. Ненавижу. Кажется, пора приступать ко второму раунду моего спонтанного плана.
Сердце в груди кажется тяжелым камнем, горло то и дело перекрывает спазм горькой обиды. Единственное, что дает силы держаться - удовлетворение от того, что мне удалось сохранить на себе маску спокойствия. Не скатиться в свойственную мне роль несчастной жены-жертвы... А это уже хоть что-то! Первый шаг к победе в этом ужасном противостоянии извращенного мировоззрения и моих принципов.
По дороге в банкетный зал забегаю в туалет, чтобы освежить лицо водой. Несколько долгих секунд смотрю на себя в зеркало, уперевшись подрагивающими руками в белоснежную раковину. Бледная кожа, лихорадочно горящий взгляд раненого зверька... Печальное зрелище. Ещё и в наряде офисного планктона.
- Дура ты, Маня... - грустно говорю отражению, и оно послушно отражает жалкую попытку бодро улыбнуться. - Но не грусти. Ты справишься! Любая ошибка делает нас сильнее, если не убегать, а идти ей навстречу. Надо... надо просто перешагнуть ее. И идти дальше.
Глава 12. А может, никакого мужа и нет?
Маня
Качаю головой и принимаюсь усердно умываться. Даже слишком усердно, потому что очень скоро вся моя блузка оказывается забрызганной каплями воды. Я наскоро продуваю её потоком горячего воздуха из сушилки и выхожу в фойе. На лестнице то и дело поглядываю на непросохшие пятнышки, и это играет со мной дурную шутку. Тюх. Со всего размаха врезаюсь носом в пиджак какого-то мужчины и тихо вскрикиваю. На беду моей бедной переносицы, главной точкой столкновения оказалось что-то очень жёсткое. Наверное, телефон во внутреннем кармане Мне даже чудится фантомный хруст костей. Охнув, я отшатываюсь к перилам и торопливо принимаюсь ощупывать свой нос на предмет повреждений. Уф, вроде просто ушиб...
- С вами всё в порядке? - снова приближается ко мне злополучный пиджак.
Я скольжу по нему взглядом вверх и останавливаюсь на смутно знакомой физиономии. Смуглой, черноглазой, с отчётливо казахскими корнями в грубоватых чертах. Кажется, это Буйхан Оглымов, деловой партнер моего мужа.
- Да... вроде бы.
Он сощуривается, пристально глядя на меня сверху вниз.
- У вас переносица припухла. Надо приложить лёд.
- Пустяки, само пройдёт.
Я делаю попытку прошмыгнуть мимо него вверх по лестнице, но он придерживает меня за локоть.
- Как хороший юрист, я не могу вам позволить уйти просто так, не искупив свою вину. Хоть и косвенную. Никогда нельзя пускать на самотек последствия любых физических повреждений.
- Почему? - моргаю я. - Это ведь всего лишь ушиб. Какие могут быть повреждения?
- Потому что дьявол кроется в мелочах, - ухмыляется он каким-то своим мыслям, разглядывая меня со всевозрастающим интересом. - Вы даже не представляете себе, какой серьёзный иск можно вкатить любому членовредителю даже за такие пустяки. При должном юридическом таланте.
- Можете с моей стороны никаких исков не опасаться, - хмыкаю я и снова возобновляю движение наверх. - Я такими глупостями не занимаюсь...
Но Буйхан Оглымов всё равно идёт за мной по пятам, как приклеенный.
- Не отказывайтесь, я прекрасная компания, а вы тут одна.
- Я не одна. У меня здесь муж.
- И кто у нас муж? - фамильярно допытывается он, когда мы достигаем коридора перед банкетным залом.
Я останавливаюсь возле тёмного окна, за которым блещет и переливается огнями ночной город. Похоже, Оглымов меня совершенно не помнит! Хотя один раз мы встречались с ним лицом к лицу. Выпал тот редкий случай, когда я выбралась в светское общество за компанию с Плохишевым. Он нас даже друг другу представил, но я настолько робела и пряталась за мужем, что промямлила только банальное «Здрасте» и переключила всё своё внимание на маленькие аппетитные канапе на своей тарелке. Так что неудивительно, что в памяти этого типа я осталась пустым серым местом. Пока я размышляю об этом, Оглымов воспринимает нашу молчаливую паузу как-то по-своему и делает шаг вперёд, заставляя меня вжаться в подоконник.
- А может, никакого мужа и нет? - его рука взлетает и касается кончиком пальца моей переносицы. - Какой маленький хорошенький носик... С виду ты слишком молода, чтобы быть замужем.
Я отворачиваю голову, но он ловко перехватывает мой подбородок к другой рукой и фиксирует.
- Пустите!
- Да не пугайся ты так, - насмешливо говорит он. - Посмотрю поближе твой ушиб и всё. Надо лично убедиться, что всё в порядке. Я же юрист, детка. А юристы никому на слово не верят. Всего три секунды - и ты свободна, как птичка.
Я закатываю глаза и вздыхаю. Ну, если это всё, что ему нужно, чтобы оставить меня в покое, тогда ладно. Пусть себе изображает доктора, раз детство в одном месте заиграло. Тем более, что мне его сомнительное внимание, пожалуй, даже на руку...
- Осматривайте‚ - соглашаюсь устало.
Буйхан Оглымов быстрыми легкими касаниями прощупывает линию моего носа, а на переносице надавливает.
- Здесь больно?
- Не особо.
- А здесь? - давление смещается выше, на лоб.
- Немного.
Боковым зрением я подмечаю, что у нас уже появились свидетели. Один из них резко останавливается посреди лестницы.
- Боль тупая или острая? - с намеком на заигрывание спрашивает Оглымов.
Не знаю, почему, но мне становится смешно.
- Тупая, - фыркаю я, чувствуя, как меня потряхивает от надрывного веселья. Наверное, что-то нервное. - Вам бы терапевтом работать, а не юристом, Буйхан.
Его пальцы замирают на моем лбу. Со стороны, наверное, кажется, что мужчина с бесцеремонной лаской приглаживает мою растрепавшуюся челку.
- Мы знакомы?
Темная фигура с лестницы наконец оживает и начинает приближаться, ускоряясь с каждым шагом.
- Оглымов... - медленно и угрожающе произносит голос моего мужа. - Тебе что... жить надоело?
Глава 13. Солнечное затмение
Плохиш
Ревность... Давно такого не испытывал. С тех студенческих времен, когда прессовал всех желторотых долбоклюев-ботанов, осмелившихся раскрыть свои клювики и позвать Маню на свидание. Почему-то ей такие нравились, и это не на шутку беспокоило. С парнями того же сорта, что и я - раскрепощенными, жадными до женщин и развлечений - проблем на удивление не возникало. Мне достаточно было пустить слух среди них по универу, что Маня - моя, и это приняли к сведению сразу. Безоговорочно. Да и сами не особо интересовались ею. Не были способны разглядеть за скромной одеждой и робостью то же самое, что и я.
Девочку-видение... Светлую‚ как солнышко, непосредственную и забавную‚ как котенок. Нежный соблазн. Нетронутый цветок, который я долгие годы хотел сорвать и сдерживал свою тягу, как мог...
Но один из тех выросших и заматеревших слепцов вдруг начал к ней клеиться. Теперь. Когда она стала моей и только моей. Это было всё равно, что получить удар обухом по голове - увидеть, как мою жену прижимает к стене другой. Гладит ее волосы и трогает лицо. Как будто у него есть на это право. «Спустить Оглымова с лестницы или сразу пальцы сломать?» - мелькает в голове на волнах медленно разливающегося яда ревности.
- Оглымов... тебе что... жить надоело? - недовольно цежу сквозь зубы, и тот как-то недоуменно оглядывается.
- Да вроде нет. А что?
Вот придурок. Похоже, до него реально не доходит. Память девичья, что ли?
- Тогда завязывай лапать мою жену и свали с глаз долой, пока я добрый.
У Оглымова вытягивается физиономия. Не будь я так зол, то посмеялся бы над ним.
- Твою жену..? - он машинально отступает аж на три шага назад от нее. - Так это Маня? Черт, не признал. Марат Евгеньич, ну сорян. Со всяким бывает, так что без обид, лады?
У Мани странное выражение лица. Смотрит то на меня, то на Оглымова так задумчиво, как будто сравнивает и взвешивает, кто из нас интереснее. Хочет отомстить, обращая внимание на других мужчин? Пустая угроза. Но это предположение раздражает даже в одном гипотетическом виде. Она не такая, я уверен на все сто процентов. Маня не станет изменять, потому что это против ее принципиальной натуры. Она НЕ МОЖЕТ мне изменить. И со временем смирится с существующим положением вещей, потому что привычка - вторая натура. Надо просто позаботиться о ее чувствах, оградить от лишней информации, загладить промах. Тем более, что никакой катастрофы не произошло. Она не видела своими глазами ни того, как я трахал чужую бабу, ни того, как расслаблялся с хорошим минетом, как это было у жены Князева. А если не видела, то этого как бы и не было.
Надо нам поскорее завести ребенка... Материнство переключит ее внимание на более важные вещи, чем переживания из-за моего образа жизни. И не позволит ей засматриваться на других мужчин. Звучит цинично, но это факт. Я отдаю себе в этом полный отчет, несмотря на желание задавить тягостно-ревнивые мысли на корню. Кстати, надо спровадить этого блудливого юриста куда подальше.
- Ты еще здесь? - тяжело смотрю исподлобья, и тот наконец шутливо поднимает руки вверх и ретируется в банкетный зал.
Маня тоже делает шаг в ту сторону, игнорируя мой буравящий взгляд.
- Подожди, - я преграждаю ей дорогу и беру за руку.
Она мгновенно выдергивает ее.
- Не трогай меня.
- Оглымову ты только что разрешала себя лапать безо всяких возражений. А я твой муж.
- Муж, у которого тьма тьмущая сомнительных связей на стороне? И о которого только что терлась голая девица? - Маня иронически вздергивает бровь, но ее нежные губы еле заметно подрагивают. И от этого в груди вдруг что-то болезненно сжимается. - Насчет справки, кстати, я не шутила.
Я раздраженно стискиваю зубы.
- Ну да, а Оглымов тебе справку, значит, предъявил?
- У каждого человека есть презумпция невиновности, - упрямо отвечает она, не опуская головы. - Твоего Оглымова я пока еще не видела с висящей на его брюках нудисткой...
Я рывком придвигаюсь и впечатываю ладони в стену по обе стороны от вздрогнувшей Мани.
- Значит, ему тебя трогать можно, так?
- Значит, можно!
- Пусть попробует, - мрачно бросаю я. - Последствия ему не понравятся, гарантирую.
Она приподнимает свои светлые ненакрашенные брови и, поднырнув под мою руку, гибко выскальзывает из ловушки.
- Разве у нас в обществе не равноправие? Да и муж и жена, говорят, одна сатана. Почему бы мне не разделить твою страсть к разнообразию на стороне? Ты так хотел, чтобы я приобщилась к твоим принципам... что я решила хорошенько об этом подумать на досуге.
Она издевается. Нет, точно издевается. Не может говорить такого всерьёз. Я свою Маню хорошо знаю. Она просто пытается нащупать моё слабое место, как это делают все женщины, чтобы научиться управлять своим мужчиной. Хочет выявить слабость, поиграть в жизненный покер и развести на блеф мастера этой темы... Что ж, пусть попытается. А пока лучше переключить ее мысли на более безопасную тему.
- Ты права, солнце, - небрежно говорю ей. - Справедливости ради соглашусь. Равноправие никто не отменял. Кстати... ты еще не передумала насчет работы?
- Нет, - деревянным голосом отвечает она и отворачивается.
Я не свожу взгляд с ее хрупкого затылка.
- Тогда завтра поедем в офис Князева. Я всё устрою.
Глава 14. Всего лишь психосоматика
Маня
Утро выдается хмурым и недобрым. И очень, очень апатичным. Даже не открывая глаз, я чувствую, что со мной что-то не так. Только что именно? Вчера вечером я закрыла дверь спальни перед носом мужа и наотрез отказалась спать с ним рядом. А когда он попытался перевести всё в шутку, снова с сарказмом напомнила о справке из кожвендиспансера. Усмешку с его красивой нахальной физиономии это стерло, и препираться он больше не стал. Молча удалился спать на диван в гостиной. Да уж. Очередное подтверждение, что при таких способностях превратить любую серьезную тему в повод для насмешки, достучаться до человека снаружи просто невозможно. Он может понять другого и признать свою вину только в том случае, если сам этого захочет. И любой довод отскакивает от него, как горох от стенки. Ну и пусть. Мне уже всё равно.
Я слегка шевелюсь под одеялом и чувствую в теле покалывающий холодок озноба. Температура, что ли, поднялась? Или это просто психосоматика, и организм так на сильный стресс отреагировал? Голова тут же отзывается на движение зудящей глухой болью в висках. Из-за этого даже негромкий сигнал домофона, который меня разбудил, кажется грохотом отбойного молотка. Поморщившись, я встаю и накидываю на себя халат. А до входной двери бреду целую вечность.
- Доставка завтрака из ресторана «Турандот»! - вежливо оповещает из видеоэкрана домофона узкоглазый курьер в красно-желтом фирменном костюме. – Марат Евгеньевич заказал для вас лично.
Понятно. Баснословно дорогой ресторан с его любимой азиатской кухней, решил умаслить меня так заботой. Вот только и здесь его эгоизм вылез наружу - к азиатской кухне я равнодушна. Мог бы и учесть. Ну да чему тут удивляться? Раз навязывает мне свое кривое представление о семейной жизни, то почему бы и любимую еду не навязать? Ненавижу! Как же я тебя ненавижу, любимый...
Пережидая легкое головокружение, я медленно перевожу взгляд на баскетбольную площадку и огромную грузовую машину на заднем плане экрана. Сегодня металлические ворота околодомовой территории открыты из-за этого мусоровоза. И пока мусорщики заняты опустошением самого габаритного бака с техническим мусором, к соседнему баку для пищевых отходов уже прокрался под шумок то ли бомж, то ли пьянчуга. Вон как активно роется там в поисках, чем бы поживиться... Но, судя по раздосадованной болезненно-худой физиономии, ничего толкового там найти не может.
- Отдайте завтрак ему, - говорю я курьеру и тыкаю пальцем за его спину.
Тот инстинктивно оборачивается и делает большие глаза.
- Ему?..
Я серьезно киваю.
- Ну да.
- Но это же не... он же не....
- Не человек? - любезно подсказываю заикающемуся курьеру. - В еде не нуждается?
- Да нет, но Марат Евгеньевич...
Я тихо хмыкаю и, повинуясь мгновенному импульсу, заговорщицки сообщаю в домофон:
- Скажу вам по секрету - это его старый дядюшка. Просто у него алкоголизм и странные привычки, и Марат Евгеньевич избегает такого родственника в дом пускать. И никому о нем не говорит. Но сегодня решил завтраком побаловать из жалости. А жену приплел так, для прикрытия... Словом, несите завтрак дядюшке. И скажите ему, что это благотворительная акция от сына депутата Плохишева. Поняли?
- П-понял... - огорошено кивает курьер и послушно направляется к помойке.
При виде обалдело-радостных глаз бомжа мне становится смешно и грустно одновременно. Непослушными пальцами выключаю домофон и снова бреду в спальню. Голова кружится всё сильнее... Ив полушаге от кровати я просто теряю сознание. Дурноту я остро чувствую даже в этом мутном полузабытьи. Казалось, что меня несет на хлипкой лодчонке куда-то далеко-далеко в бурное море... бросает то вверх, то вниз в неприятной круговерти. В какой-то момент этот ощущение превращается в настоящий кошмар, и я погружаюсь в него с головой... пока очередной девятый вал не вышвыривает меня обратно на пол со всей дури.
Сознание возвращается так же внезапно, как я его и потеряла. Только тошнота по-прежнему бурлит где-то в горле. Я не могу справиться с позывом к рвоте – но желудок всё равно пуст. Только и остается корчиться спазмами, лежа в холодном поту ничком на полу. Когда приступ остается позади, я с трудом поднимаюсь на ноги и по стеночке иду на кухню. Там наливаю себе стакан воды, медленно выпиваю его и бессильно опускаюсь на стул. Что за хрень со мной происходит? Если это какая-то зараза, вроде желудочного гриппа, то надо, наверное, принять какие-то таблетки от живота. Да, так и сделаю.
В аптечке на холодильнике лекарства самые обычные. Я редко туда заглядываю и в последний раз открывала под Новый Год только затем, чтобы обновить всё, что вышло из срока годности. Поверх всех баночек-скляночек и упаковок валяется новогодний аптечный календарик, который продавщица равнодушно закидывала всем покупателям в пакеты. Я бездумно беру его, разглядывая стройные столбики недель и месяцев... и вдруг меня снова прошибает холодный пот. Блин... Месячные! Когда у меня в последний раз были месячные?! Я лихорадочно напрягаю память в попытке вспомнить. Обычно у меня с этим проще, когда я ставлю отметки своего женского цикла в мобильном приложении. Но в последние пару месяцев, как назло, я забывала это сделать и теперь очень сложно восстановить точную дату. Так... Сосредоточься, Маня. Надо просто сосредоточиться.
Сейчас на улице уже стоит довольно прохладная демисезонная пора, а месячные у меня были еще в относительно теплое время. Это значит... ох, блин... это значит, что прошло чуть больше месяца. Минимум. Но скорее всего - полтора. Надо сделать тест... Господи, у меня такое ощущение, что судьба прямо-таки сговорилась с Плохишевым в его планах заделать мне ребёнка и привязать им к себе еще крепче. Отвлечь хлопотным материнством от неудобных для мужа мыслей и вынудить цепляться за надежную материальную опору. Ведь, если рассуждать без эмоций, то в случае беременности и родов как я смогу справляться с ребенком одна?
Ловушка злого рока, не иначе. Но беременна я или не беременна, надо в любом случае срочно устроиться на работу. Пока еще есть время! Кое-как успокоив себя этими мыслями, ближе к обеду я выбираюсь в аптеку и возвращаюсь домой с тремя разными тестами. Долго гипнотизирую их напряженным взглядом. Потом выдыхаю и на подрагивающих ногах иду выполнять инструкцию. Но гораздо сложнее, чем произвести все эти действия, мне дается следующий этап... Просто посмотреть на количество полосок. С минуту сижу, зажмурившись и обхватив себя руками. Мне страшно...
Но я даже помыслить о том, чтобы взмолиться об отсутствии ребенка, не могу. Потому что если он уже есть - это всё равно что преступление для меня. Это как обидеть кого-то маленького, невинного и беззащитного, который находится в полной твоей власти. Я так не могу... Но посмотреть придется. И будь что будет.
- Давай же, - говорю себе вслух громко. - Просто сделай это и всё.
Не давая себе задуматься, решительно разжимаю веки и остановившимся взглядом таращусь на тесты. Сердце подпрыгивает в груди от непонятной смеси счастья и печали.
Беременна. Я беременна...
Молча закрываю лицо ладонями и сижу. Просто сижу в отупении, боясь думать о будущем. Муж приходит поздно. Уже давно спокойная, я даже головы не поворачиваю в его сторону. Делаю вид, что смотрю какой-то глупый мелодраматический сериал. Плохишев подходит очень близко. На удивление, никакие посторонние ароматы, кроме слабого запаха его собственного мужского парфюма, он не источает. Но это сейчас уже неважно.
- Ты в порядке? - озабоченно вдруг спрашивает он и смотрит на разворошенную аптечку. - Выглядишь бледной.
- Немного температурила, - коротко отвечаю я и крепко сжимаю губы‚ не давая им сказать ничего лишнего.
Он хмурится и трогает мой лоб.
- Высоковатая. Я вызову врача.
А, ну да. Я ведь никаких лекарств в итоге так и не приняла, побоялась навредить...
- Не надо, Марат, ничего серьезного, - ровным голосом отказываюсь я. - Это всего лишь... психосоматика. Из-за стресса. Спокойной ночи.
Затем поднимаюсь с кресла и ухожу в спальню, крепко прикрыв дверь.
Глава 15. Князев
Маня
- Ты решила объявить мне бойкот?
Я вздрагиваю, вынырнув из собственных беспокойных мыслей и смотрю на точеный профиль мужа, который паркуется перед зданием главного офиса «Князево». Даже не заметила, как мы успели сюда доехать. Дилемма о том, сказать Плохишеву про ребенка или нет, так и продолжает терзать меня сомнениями. Потому что, как ни крути, он однозначно использует эту новость против меня самой. Как рычаг мягкого давления. Иллюзий насчет этого у меня практически не осталось... поэтому я всё больше убеждаюсь в том, что мне необходима пауза. Без резких телодвижений, но как можно дальше от мужа. Под нейтральным предлогом. Только как это сделать, находясь в одном городе с ним и живя в его квартире?
Сердце сжимается в тоскливой внутренней мольбе и пульсирует одной-единственной мыслью... Господи, вот бы сейчас случилось чудо и помогло вырваться из-под развращающей власти Плохишева!
- Нет, - неохотно разжимаю губы. - Просто задумалась.
Он разворачивается ко мне, чтобы помочь отстегнуть ремень безопасности, и его руки намеренно медлят, поглаживая щелкнувшую застежку. Красивые яркие глаза пристально изучают выражение моего отрешенного лица.
- Если ты переживаешь из-за работы, то проблем с трудоустройством точно не будет. А если из-за наших отношений, то ничего не изменилось, солнце. У нас всё наладится, как только мы нащупаем компромисс. Это просто переходной период, это нормально для любой семьи.
Я изумленно моргаю. Очередной извращенный выверт психологии от Плохишева поражает меня в который раз.
- Компромисс? - повторяю недоверчиво. - А где в наших отношениях ты видишь компромисс, Марат? По-моему, единственное, что ты сейчас делаешь – это стараешься переделать меня под свои условия! Никаких приемлемых предложений с твоей стороны, как нам жить дальше, не поступало.
Он щурится.
- То, что случилось - это форс-мажор. Моя вина, признаю. Но обещаю тебе – ничего такого больше тебе не придется замечать. Я буду лучше заботиться о твоем спокойствии.
Я нервно дергаю ручку двери.
- То есть твой компромисс - это обещание получше скрывать свои измены? - у меня вырывается истерический смешок. - Извини, это звучит совершенно несъедобно для меня. Угощай своим фирменным блюдом кого-нибудь другого.
Муж открывает рот, но я быстро выбираюсь из машины и захлопываю дверцу.
- Успокойся, торопыжка... - он догоняет меня на парадном входе у стеклянных дверей и приобнимает за талию. - Заблудишься без меня, ты же никогда здесь не бывала еще. И не дергайся. Если тебе хочется поскандалить, то давай сделаем это дома.
Усилием воли я заставляю себя расслабиться.
- Даже и не собиралась. Только руки свои подальше от меня держи.
Он поднимает ладони вверх и снова щурится, глядя на меня с непонятным выражением.
- Ты сейчас похожа на первокурсницу, которую я когда-то встретил. Такая задиристая милота. Продолжай, мне нравится. И про обязательную справку из кожвендиспансера я усек, не напоминай.
Я прожигаю его безмолвным взглядом, но любой ответ, что вертится на языке, покажет только жалкую версию скандального поведения, которое мне не хочется сейчас проявлять. Уж лучше игнорировать. Но от непрошибаемой снисходительной самоуверенности Плохишева меня аж потряхивает злостью. Ничто его не берет!
Весь путь на лифте до административного этажа я стою прямо, скрестив на груди руки. А муж, подпирая стенку плечом, внимательно на меня смотрит. Будто изучает заново и что-то прикидывает. Когда двери лифта распахиваются, он кивком приглашает меня следовать за ним и первым входит в приемную. Я плетусь за ним следом и в который раз грустно подмечаю, насколько мы с ним разные. Высокомерный насмешливый красавчик и такая скучная простушка, как я. Небо и земля. Наверное, если бы мы были героями какой-нибудь драмы-дорамы, то Плохишев обязательно был бы могущественным демоном-небожителем без стыда и совести, а я - плебейкой в тисках строгого закона. Или вообще червячком без права голоса. Мы из разных миров... Как жаль, что я поняла это слишком поздно, поддавшись наивной глупой влюбленности.
- Добрый день, Марат Евгеньевич, - здоровается пожилая коренастая женщина лет пятидесяти в объемных очках, как у черепахи Тортилы.
- И вам не хворать, драгоценная Ирина Петровна, - с преувеличенным почтением кивает Плохишев и лукаво интересуется: - Как вам новое начальство? Так и знал, что Князев вас выберет. Оцените мою протекцию по достоинству!
Пожилая секретарша сурово поправляет очки на переносице одним пальцем.
- Я начальство ни с кем не обсуждаю, Марат Евгеньевич. Но за рекомендацию большое спасибо. Вы к Владану Романовичу по делу или просто так?
- Одно другому не мешает.
- Подождите минутку, - строго тыкает тем же пальцем в сторону дивана для посетителей Ирина Петровна. - Он сейчас решает проблему со своим помощником.
- И, как обычно, не в духе? - подхватывает Плохишев и пожимает плечами. - А у кого сейчас нет проблем? Ничего, подождем.
Я отхожу к окну, наблюдая за очень серьёзной секретаршей. Пока она тихо и очень приглушенно переговаривается по телефону со своим боссом, пытаюсь вспомнить, когда в последний раз я сама общалась с Князевым. Лучший друг моего мужа немного старше, но по их общению этого никогда не чувствовалось. Скорее, наоборот. Плохишев покровительствует ему и обожает подтрунивать. Наверное, потому что с чувством юмора у Князева совсем туго и вообще своей манерой поведения он сильно смахивает на толстокожего носорога - мрачного, прямолинейного и тяжеловесного. Способного затоптать любого, кто окажется у него на дороге. Рядом с ним Плохишев кажется сладкоречивым хищным зверем из породы кошачьих. Но оба на удивление хорошо ладят. Сама я с Князевым практически не общалась, если не считать общих фраз, вроде «привет-пока» и скудных ответов на его редкие и не слишком заинтересованные вопросы.
- Если Влад будет вдруг рычать, не пугайся, - зачем-то предостерегает муж вполголоса. - У него сейчас с женой проблемы, вот он и срывается периодически.
«Надо же, какое совпадение», - так и хочется съехидничать, но я не позволяю себе этого. Эмоциям сейчас не время и не место.
- Проходите, Марат Евгеньевич! - окликает Ирина Петровна и косится на меня. - Девушка ведь с вами?
- Само собой, - усмехается Плохишев. - Эта девушка - моя жена Маня, если что. Запомните ее.
Пожилая секретарша кивает и тут же переключает все внимание на нескольких сотрудников, воодушевленно ввалившихся в приемную со свежераспечатанными бумагами в руках. Они протягивают их к ней, наперебой спрашивая, будет ли Князев рассматривать их для кадровых перестановок на время своего отсутствия и сколько планируется вакансий в новом филиале.
- Ну, с последним вопросом не ко мне, а в кадровый отдел, - обрывает их Ирина Петровна. - А свои анкеты давайте сюда. Владан Романович их...
Дальнейшую ее речь отрезает закрывшаяся за нами дверь кабинета.
Князев так увлечен растолковыванием каких-то рабочих тонкостей своему помощнику, что едва обращает на нас внимание. Но Плохишева это, естественно, нисколько не беспокоит. Он вальяжно проходит вперед к дивану для посетителей и разваливается там, приглашающе похлопав по месту рядом с собой. Как будто я его ручной питомец, а не жена. Тем не менее, я молча присаживаюсь рядом с ним, стараясь держать значительную дистанцию. И полностью игнорирую при этом его изогнувшуюся бровь. В конце концов Плохишеву надоедает молча сверлить меня взглядом, и он попросту применяет силу. Наклоняется ближе и под прикрытием шутливого объятия рывком сокращает между нами расстояние. Вот гад!
Пользуется тем, что я ни за что не стану брыкаться в присутствии знакомого. Не хочу провоцировать лишние вопросы... или, что еще хуже, подтрунивания в духе «милые бранятся - только тешатся».
- Не хмурься так, солнце, это вредит любому собеседованию. Даже по блату, - вкрадчиво заявляет муж и, как ни в чем ни бывало, погромче обращается к Князеву:
- Что у тебя за кипеж в офисе? В длительную командировку собрался, что ли?
Тот скупо качает головой.
- Нет, в отпуск, - и наконец замечает меня: - Маня, привет. Давно тебя не видел.
Ну еще бы. С того момента, как мой фиктивный брак почти превратился в настоящий, а потом предательски треснул, я практически не контактировала с внешним миром. Слишком уж крутой был перепад от упоительного счастья до болезненного разочарования. Да и сам Князев не то, чтобы много общался вне дома и работы из-за своей жены, с которой я пока так и не успела познакомиться. Плохишев упоминал, что она тяжело переносит свою первую беременность. Подумав об этом, я невольно ёжусь. Очень надеюсь, что у меня с этим подобных проблем не будет.
- Я болела, - уклончиво отвечаю Князеву и украдкой смотрю на невозмутимого мужа.
Ну а что, это почти что правда. Он сам видел, как мне было плохо. Да и разве эмоциональные потрясения, которые Плохишев мне устроил - не своего рода недомогание? Последний вздергивает бровь в своей излюбленной иронической манере.
- В отпуск? Ты что, действительно собрался понежиться на морском солнышке, в то время как твоя жена ударилась в бега? Да ты, однако, философ, дружище! Решил жить по принципу - в любой непонятной ситуации расслабься и отдыхай? Типа пока все проблемы сами собой рассасываются?
Князев недовольно косится на моего мужа и кивком приказывает помощнику удалиться.
- Не угадал. Я за Дашкой и сыном поеду.
Этот странный разговор вызывает у меня чувство горького недоумения. Если беременная жена Князева умудрилась сбежать после родов, то не по той же ли причине, что и у меня? По-моему, это единственное, что способно заставить женщину в таком уязвимом состоянии покинуть свою опору в виде мужа. Вот уж и правда... скажи мне кто твой друг, и я скажу, кто ты. От дальнейшего обмена репликами, пропитанными мужской солидарностью, меня коробит. Особенно когда мой муж самоуверенно заявляет:
- Мне известен только один способ качественно наладить отношения с женщинами. И это - ни в коем случае не пропадать с их радаров. Надо держаться в их периферии, но в выгодном свете, понял?
Я стискиваю зубы. Ну-ну. Посмотрим, великий налаживальщик отношений, как ты сумеешь не пропасть с моих радаров, когда я придумаю, как тебя из моей периферии понадежнее выпихнуть.
Глава 16. Сельская вакансия
Маня
Князев реагирует на обидно-шутливые комментарии Плохишева ожидаемо – с нескрываемым раздражением:
- Отвянь. У меня уже есть план. А вот ты чего притащился? Если нотации по женской психологии читать, то дверь вон там. Мань, без обид. Тебе тут всегда рады.
Я с удивлением встречаю его извиняющийся взгляд. А вот это что-то новенькое. Раньше лучший друг моего мужа не особо парился насчет впечатления, которое его резкие безапелляционные выражения могут произвести на окружающих людей. Вне зависимости от их половой принадлежности. А сейчас Князева как будто подменили... или у него стряслось нечто настолько серьезное, что заставило кардинально перестроиться.
- Расслабься, я к тебе по делу, - отмахивается Плохишев, и я чувствую лениво-медленное скольжение его взгляда на себе. - Девочку мою надо на работу устроить. Грустит дома, развлекаться женскими штучками не хочет и жаждет приобщиться к трудовой общественности. Такая вот чудачка она у меня, прикинь? Офис-менеджером подошло бы или кем-то вроде того. Найдешь местечко? Желательно у тебя под боком, а то я ревнивый. Работать к посторонним дядям я ее не пущу, а офисным планктоном под мое крылышко она не хочет. Говорит, это ее напрягает.
Он говорит о наших семейных отношениях с такой насмешливой небрежностью, что во мне вспыхивают и болезненная злость, и жгучий стыд одновременно. Потому что создается такое впечатление, будто речь идет о каких-то несерьезных вещах. И все мои проблемы, все горести с лёгкостью обесцениваются в такой подаче. Попросту превращаются в жалкий нелепый фарс. Повод для чужого веселья. И от этого на душе еще тяжелее. Как же это типично для тебя, Марат...
- Ну если тебе надо прям у меня под боком, - резонно усмехается Князев, - и ко мне ты не ревнуешь...
Плохишев безмятежно пожимает плечами.
- А с чего к тебе сейчас ревновать? Ты человек семейный, да еще и в состоянии острого раскаяния. Плюс у тебя четкий диагноз - абсолютная и неизлечимая Дашка головного мозга... судя по тому, что ты решил вдруг испортить себе отпуск в каком-то захолустье ради нее. Из князей в грязи, так сказать.
- Заткнись, придурок, - ощетинивается Князев - Между прочим, в этом захолустье и жене твоей придется временно пожить. Если, конечно, ты не передумаешь пристраивать ее ко мне поближе прямо сейчас. И если она согласится...
Захолустье? В первую секунду я ушам своим не верю. Не осмеливаюсь поверить в свою внезапную удачу. Уехать подальше от мужа и не видеть его? Это же именно то, чего я хотела! Язык реагирует раньше, чем сознание.
- Я согласна!
Насмешливая полуулыбка, которая всё это время бродила по лицу Плохишева, куда-то испаряется. Остается только тень недовольства.
- Ты уверена, что хочешь уехать из города? Можно подождать, пока Влад вернется из отпуска...
- Меня всё устраивает, Марат, - с нажимом перебиваю его непреклонно. - Я хочу работать.
Муж смотрит на меня исподлобья пристальным взглядом. Давит на психику, давая понять, что такой вариант событий его не устраивает. Но я всё равно держусь, цепляясь за маску своего спокойствия.
Князев пару мгновений задумчиво поглядывает то на него, то на меня. И в конце концов нетерпеливо резюмирует:
- Тогда собирай вещи. Завтра выезжаем.
- Так скоро? - раздраженно влезает Плохишев. - У тебя в этом райцентре пожар, что ли?
- Хуже. Там куча охуевших мудил, которые нацелили свои члены в сторону моей жены. Самое время напомнить всем, что она принадлежит мне.
- Угу. Только не впутывай в свои разборки мою, - демонстративно подчёркивает Плохишев, - ...жену. Договорились?
- Даже и не собирался ни во что ее втягивать. Пусть филиалом моим занимается. А с Дашкой я как-нибудь сам разберусь, без тебя.
До чего же затейливо устроена человеческая психика. Стоит только почувствовать, что ты совсем не одинок в своих семейных неурядицах, как вдруг становится немного легче. Я смотрю на своего теперь уже фактически первого босса с невольным любопытством. Если он сейчас настолько не в ладах со своей женой, то будет даже интересно узнать, что он будет делать. Хоть что-то отвлечет меня от собственного несчастливого брака.
Князев бросает короткий взгляд на часы.
- Ладно, у меня время поджимает. Мань, если ты настроена так решительно, то давай сейчас живо в отдел кадров, а Ирина Петровна для тебя подробный инструктаж устроит. И введет в курс дела. А потом пойдешь в конференц-зал на небольшую планерку для сотрудников перед нашей поездкой.
Я с готовностью киваю и поднимаюсь с дивана.
- А к тебе мне теперь лучше обращаться по имени отчеству, наверно?
- Только если мы на деловых переговорах, - отвечает Князев, снова нетерпеливо косясь на часы.
- Понятно. Ну, я тогда пошла.
- Давай.
Не глядя на мужа, я выхожу в приемную и только в лифте обнаруживаю, что он идет за мной по пятам, как приклеенный. Надо же, а я думала, составить компанию своему другу останется. Он же любит поболтать с ним и поприкалываться над его носорожьей упертостью.
- Быстро ты сориентировалась, - с отстраненной усмешкой комментирует он. - Такое трудовое рвение...
Я поднимаю на него слегка недоумевающий взгляд и пожимаю плечами.
- Нормальное поведение для любого при устройстве на работу.
Плохишев смотрит на меня прямо и тяжело, почти не мигая, и вдруг изрекает:
- Мне не нравится, что ты будешь жить далеко от меня.
Лифт лязгает створками, открывая доступ на второй этаж с отделом кадров. Я спокойно говорю нахмурившемуся мужу:
- А мне - нравится.
И быстро выхожу.
Глава 17. Надоела
Плохиш
В баре моего излюбленного азиатского ресторана «Турандот» сегодня шумно и многолюдно. Ребята из адвокатской конторы Буйхана Оглымова отмечают удачное завершение судебного процесса по очередному криминальному делу своей специфической клиентуры. А это всегда означает море выпивки и специальную программу развлечений с раскрепощенными девчонками из подтанцовки по «особому» тарифу.
Я мрачно наблюдаю за чужим весельем через прозрачную стену своей вип-ниши, бездумно покачивая почти нетронутый коньяк в своем стакане. Зря принял настойчивое приглашение Оглымова. Скучно. Короткий легкий стук - и внутрь заглядывает смазливая танцовщица в очень откровенном наряде для танца живота. Бубенчики с лоскутами полупрозрачной ткани на покачивающихся мускулистых бедрах мелодично звенят при каждом ее шаге.
- Здра-а-авствуй, Марат Евгеньич, - тянет она с игривыми интонациями, безудержно улыбаясь. - Я к тебе на секундочку, можно? Только вернуть ремень...
В подтверждение своих слов она поднимает руку, на которой покачивается упомянутый аксессуар, и с провокационной порочностью облизывает губы.
- Оставь на столе, - безразлично бросаю я, мельком глянув на него.
- Ты недоволен? Я слишком напилась и не должна была тогда звонить...
- Вот именно.
- Просто накажи меня, м-м..?
Я молча пригубливаю коньяк, продолжая свои размышления об упрямом решении Мани стать помощницей Князева в какой-то деревенской дыре. Раз так хочет, то пусть попробует. Помнится, она провела свое детство и часть своей скромной юности в какой-то деревне с пьющей мамашей, а потом переехала к отцу. А обычно женщины с таким опытом очень хорошо знают цену богатству и всеми силами стремятся избежать пережитый дискомфорт. Интересно, на сколько ее хватит после того, как она пожила в мобильно-потребительском рае благополучной городской жизни?
- ...слышала о стриптизе, который тебе устроила Нюшка на благотворительном вечере в комнате отдыха, - доносится до меня разочарованный голос. – Она решила, что отлично понимает твой вкус к развлечениям. Ну просто дура – такое устраивать на официальном мероприятии! Ведь это видела твоя жена...
Я улавливаю нотки злорадства в ее голосе и морщусь. Только болтовни о бабских разборках мне еще не хватало.
- Заткнись.
- Но...
Стремительно выбрасываю руку вперед, хватаясь за ремень, и рывком обматываю им шею испуганно замершей танцовщицы.
- Я сказал... заткнись! - повторяю брезгливо. - Не надо навешивать мне свою лапшу на уши, Анжела. Думаешь, я не понял, что это всё - твоих рук дело?
Она вращает вытаращенными с перепугу глазами. Наверное, решила, что я ее сейчас задушу.
- Я... я-я-я не...
Я стискиваю ремнем ее шею еще немного туже и скучным тоном поясняю:
- Ты узнала про тупую затею этой... как ее там... Нюши. Запереживала, что потеряешь покровителя. Потом подговорила свою подружку, чтобы та в нужный момент шепнула пару слов моей жене. То есть уже дважды доставила мне кучу неприятностей. Так?
- Марат Евгеньевич... - хрипит она, цепляясь дрожащими пальцами за мои запястья. - И-извините! Я не...
- Не слышу твоих искренних сожалений, - подтягиваю ее на ремне повыше, заставив балансировать на кончиках вытянувшихся ступней‚ как балерину. И мгновенно слышу перепуганный визг:
- Я очень сожалею!!! Больше... больше такого не повторится!!!
- Я знаю. Убирайся.
Ремень падает, звякнув тяжелой пряжкой, и змеей сворачивается на полу в форме, напоминающей знак вопроса. А может, и в виде маленькой прописной буквы г. Гад, гондон, гавнюк... Раздраженно отворачиваюсь и возобновляю бездумное наблюдение за оргией Оглымовских юристов. Но шорох рядом напоминает о том, что эта двуличная бестолочь Анжела еще не ушла.
- Марат Евгеньевич... - настороженно окликает она, разом растеряв всю свою игривую самоуверенность.
- Чего тебе еще?
- А-а мне за это... что теперь будет? - ее тревожный голос подрагивает и замирает на каждом слове.
- Ничего.
- Ничего?.. - эхом лепечет она и от растерянности даже рискует спросить: - А почему?
Я с равнодушной снисходительностью салютую ей бокалом.
- Потому что с бабами я не воюю. Потому что такова ваша природа - приспосабливаться к чему угодно ради своей выгоды. Ну и потому что всю эту хренотень спровоцировал я, так что главный злодей в этой истории я сам. Не пресек вовремя и проявил слабость. Довольна? А теперь убирайся. Ты мне надоела.
***
Оглымов вваливается ко мне спустя полчаса с двумя полуголыми девчонками в обнимку. Одна из них держит в руке полупустую бутылку шампанского.
- Плохиш, ты че такой кислый? Сделай лицо попроще и жизнь наладится! Че, жена плохо дает? - он пьяно гогочет, довольный своей допотопной шуткой, и делает солидный глоток прямо из услужливо поднесенной бутылки. - Она у тебя, кстати, ничего такая, миленькая. Я бы такой с удовольствием вдул...
Неожиданно для себя я круто разворачиваюсь и с размаха впечатываю кулак ему в живот. Оглымов полузадушено хекает и складывается вдвое, чуть не уронив своих девок. Выплеснувшееся изо рта шампанское щедро орошает его блестящие туфли. Очухавшись, он зло орет:
- Плохишев, ты часом не охуел?
- В следующий раз думай, прежде чем ляпнуть такое о моей жене, - холодно цежу я.
- Блядь, из-за тебя свои любимые туфли испачкал! - безудержно ругается Оглымов. - Ты, псих! Иди трахни кого-нибудь и пар спусти вместо того, чтобы на мне отыгрываться!
- Не хочу, - я одним глотком допиваю свой коньяк и сдергиваю свое черное пальто с вешалки. - Пойду прогуляюсь.
- Да-да, топай отсюда, подкаблучник! - разъяренно цедит Оглымов. - Раз так женушку свою любишь, иди в ножках у нее поползай. Только в следующий раз, если захочешь расслабиться, тебе придется очень хорошо меня попросить, чтобы я компанию тебе составил. И от компромата твою семейку защищал!
Я молча хлопаю его по плечу и покидаю помещение. На душе поганей, чем обычно. Зря вообще-то я сейчас на Оглымова так наехал. С этим скользким гаденышем надо быть осторожней. Слишком много у него возможностей усложнить жизнь мне и отцу с его предвыборной компанией.
Глава 18. Злая сказка
Плохиш
Раньше, когда я возвращался домой, там всегда чувствовалась жизнь. Теплая, уютная и притягательная. Пахнущая домашним ужином, приготовленным руками моей жены. Маня любила смотреть по вечерам остросюжетные детективные сериалы или, если было слишком позднее время, включала в спальне фоновую музыку без слов. Ленивый саксофон, мелодичная флейта и все такое прочее умиротворяющее... А сейчас в моей дорогой просторной квартире тихо, как в какой-нибудь государственной библиотеке с «цербером» старой закалки. Хотя моя жена собирается уехать только утром.
Я мрачно закрываю входную дверь и скидываю ботинки. Координация движений просто отвратительная. Абсолютно бесконтрольная и расхлябанная. С подросткового возраста так сильно не напивался. Вообще-то это тупо, глупо и опасно. Но очень уж хотелось затуманить собственный безжалостный разум, который четко улавливал всю логику поведения моей резко отдалившейся жены. Просчитывал заведомую провальность наших нынешних отношений... Фиксировал леденящий страх, отбивающий в солнечном сплетении один и тот же ритм цинично-снисходительным голосом папаши...
... И резюмировал то, к чему всё это ведет. К полнейшему бессмысленному тупику.
Тихо матюкнувшись под нос, я наконец избавляюсь от проклятой обуви. А затем, то и дело задевая плечом стены, иду искать Маню. Оказывается, что она еще не спит. Сидит в разворошенной постели с толстой книгой в руках, и теплая фланелевая пижама с какими-то фиолетовыми цветочками делает ее похожей на маленькую беззащитную девочку с бледным личиком.
- Привет… - медленно тяну я, пожирая ее тяжелым мутным взглядом.
Какая же она красивая. Светлая, как солнышко. Милая, как котенок. Вот только глаза больше совсем не светятся. Теперь она взирает на меня исподлобья настороженно и отчужденно. Готовая в любой момент дать решительный отпор и оттолкнуть, если вздумаю к ней приставать. Криво усмехнувшись, я делаю несколько широких неровных шагов и останавливаюсь. Она судорожно подтягивает одеяло к груди и вся так напряжена, что даже пальцы мелко подрагивают.
- Ты что, опять напился? - спрашивает меня нервно. - Никогда тебя таким пьяным не видела.
- Я тоже... - соглашаюсь равнодушно. Все бессвязные мысли только и крутятся вокруг навязчивого желания прикоснуться к ней.
- Тогда тебе лучше лечь на диван в гостиной и...
- Я по тебе соскучился, солнце, - не совсем внятно перебиваю ее с продолжительным тягостным вздохом. - Ты всё равно моя. Хочу чувствовать тебя рядом.
Уже договаривая это, я наклоняюсь в ее сторону.
- Нет! - сердито вскрикивает Маня, как будто решила, что я снова полезу к ней, не обращая внимания на отказ.
И тут же замирает настороженным котёнком, когда я медленно бухаюсь перед ней на пол и накрываю ладонями бугорки ее коленок поверх одеяла. Так и сидим молча долгую минуту.
- Марат... что ты делаешь? - в конце концов спрашивает Маня с беспомощным раздражением. - Тебе надо удобно лечь и выспаться, чтобы завтра меньше страдать от похмелья!
Я любовно поглаживаю ноги, которые она безуспешно старается отодвинуть в сторону.
- Это и есть самое удобное место для меня, - и прижимаюсь лбом к трогательной продолговатой впадине между ее коленок. - Не прогоняй сейчас, ладно? А за это я расскажу тебе злую сказку. Про злого короля, злую королеву и маленького злого принца...
На пару мгновений между нами повисает молчание, полное ее озадаченного недоумения. А затем мышцы ее ножек под одеялом неожиданно расслабляются. Я даже слышу короткий невеселый смешок над своей головой.
- Ты заговариваешься. В сказках не бывает сплошных злодеев, должен хоть кто-то быть добрым. Иначе это бессмысленно.
- Это злая сказка, - невнятно напоминаю я.
И, повинуясь нетерпеливой жажде максимальной близости, откидываю смятое одеяло в сторону, чтобы прижаться лицом к ее вздрогнувшим коленям напрямую. Без раздражающей помехи. Живое тепло женской плоти источает умопомрачительный аромат. Балдею от него и плыву.
- Таких не бывает.
- Бывает. Вот, послушай... - с наслаждением трусь носом о ее теплую пижаму и вдыхаю запах, чувствуя себя каким-то преданным псом, который истосковался по своей хозяйке. Слипающиеся веки не хотят держаться открытыми и словно наливаются свинцом с каждой секундой. - В одном царстве-государстве жил злой амбициозный король со своей семьей. Он так жаждал власти, что пожертвовал ею ради нее. И была у него злая жена-красавица с сыном, которая так жаждала материальной независимости, что пожертвовала им ради нее, - я чувствую, как язык начинает заплетаться еще сильнее, а сознание затуманивает дымка безумной сонливости. - И был у них маленький принц с горячим сердцем...
- Тоже злой?.. - словно издалека доносится до меня скептический голос Мани.
Уже чисто на автомате я бездумно мычу:
- Угу.
И вырубаюсь окончательно, смутно улавливая ее тихие слова:
- А чем пожертвовал он и ради чего?..
Глава 19. Работа как спасение
Маня
Я смотрю на потяжелевшую голову мужа, который уткнулся лицом мне в колени и, похоже, вырубился. Это ж сколько надо было выпить, чтобы до такого состояния дойти? Уснул прямо так, не раздевшись. Сидя на полу у ног своей жены и используя ее ноги вместо подушки! М-да, Плохишев... плохи твои дела. Как бы каламбурно это ни звучало.
- М...м-м... Маня... - невнятно произносит он, будто услышав мои мысли. И слегка меняет позу, повернув голову набок так, чтобы прижиматься к моим ногам щекой.
Я разглядываю его чеканно-красивый профиль и чувствую грусть с неизменным привкусом горечи. Вот как на него, соню пьяного такого, сейчас злиться? Я же знаю его уже столько лет! И с большинством его тараканов успела познакомиться даже раньше, чем он запудрил мне мозги романтикой ради того, чтобы попасть в мою постель. Именно поэтому - из-за того, что злость и обида в моем случае слишком ненадежный щит, - мне и следует бежать от него, как от огня. Я слишком слаба рядом с ним. И он сам - мое самое главное слабое место.
- Дурак ты, Марат, - тихо говорю я и медленно провожу рукой по его густым жестковатым волосам в прощальной ласке. - Пусть у тебя всё будет хорошо.
А затем осторожно перекладываю его голову на кровать и поднимаюсь. Надо поскорее собрать вещи. Мой новый босс говорил, что мы поедем на место будущего нового филиала “Князево” рано утром.
***
Приближение конечной точки нашей поездки я чувствую издалека. По запаху. Ядреный душок, очень характерный для окрестностей свинокомплекса – или свинофермы, как обычно по старинке говорят в сельской местности, бьет по обонянию прямо и наповал. Я мгновенно прекращаю дышать носом и перехожу на запасной вариант. Дышать через рот. К таким ароматам еще долго придется привыкать. Хотя, кто знает, местные жители же как-то адаптировались. Иначе здесь давно бы заброшка вместо жилого пункта образовалась.
- Мань, всё нормально?
Вижу через зеркало заднего обзора взгляд Князева и бездумно киваю, даже и не думая жаловаться. Да и какие тут могут быть жалобы? Я же знала, куда мы поедем.
- Нормально.
Но он всё-таки решает озвучить парочку успокаивающих аргументов. Как будто мое самочувствие имеет какое-то стратегическое значение.
- Это на въезде только так сильно пахнет, потому что свинокомплекс тут стоит. А в самом райцентре уже терпимо. Особенно возле здания администрации.
- Наш новый офис будет рядом с ним?
- Да, я уже договорился, - подтверждает Князев одновременно с вежливой репликой автонавигатора о прибытии в пункт назначения и сворачивает с трассы на центральную улицу. - Будешь пока там всё обустраивать. Но сначала тебе всё-таки придется потерпеть. Мне нужно наведаться к руководству свинокомплекса.
- Понимаю, - киваю я. - Продвижение качественной продукции от отечественного производителя - это очень важно.
Князев как-то странно смотрит на меня, но ничего не говорит в ответ на это замечание. Хотя меня преследует стойкое ощущение, что с предположением я промахнулась. Но зачем нам тогда еще ехать на свиноферму и давиться ее испорченным воздухом?
Кое-какие догадки у меня, конечно, есть. Ведь Князев однозначно дал понять Плохишеву, что основная мотивация его неожиданного решения расширить свой бизнес на сельскую местность - это его жена. И раз он ничего объяснять не хочет, то дело наверняка каким-то боком связано с ней.
- Вот, ознакомься пока с бизнес-планом, - на мои колени падает толстая темно-синяя папка. - Там вся информация по людям, с которыми тебе придется контактировать. В том числе и на директора свинокомплекса. Особое внимание обрати на пометки внизу. В целях твоей же безопасности.
Интригующее предостережение. Уж не собирается ли Князев проворачивать какие-то криминальные дела с этими людьми... Что-то мне не по себе от такой перспективы. Нахмурившись, начинаю перебирать увесистую распечатку бизнес-плана. В самом верху пачки лежат анкеты со всеми контактными данными и примечаниями. Кандидат в депутаты от местного самоуправления Плохишев Евгений Павлович... а, ну понятно, куда уж без всемогущего папаши моего мужа? Грех бизнесмену не использовать такие полезные связи.
Морщусь и листаю дальше. Глава сельской администрации Бякин Олег Сергеевич... директор свинокомплекса Рылов Харитон Анатольевич... и помощник Рылова по деловым вопросам Михей. Просто имя, ни фамилии тебе, ни отчества. Хм, странно. Не серьёзно как-то для помощника директора.
Невольно заинтересовавшись, внимательно изучаю анкету с фотографией какого-то цыганистого брюнета с шалыми черными глазами, которые в народе принято называть “блядскими”. Под скудными строчками контактной информации и очень расплывчатого описания обязанностей этого самого помощника жирным шрифтом выделено настораживающее примечание:
Что за фрукт этот Михей с такими вот предупреждениями в духе “не влезай - убьет”? Ручной киллер Рылова?
От размышлений над этим отвлекает прервавшееся движение машины. Я выкидываю ненужные мысли из головы и вместе с боссом отправляюсь в наш новый офис. Хоть там уже и есть всё, что нужно, работы всё равно непочатый край. Расставить беспорядочно громоздящуюся офисную мебель, решить вопросы с интернетом и всякие бытовые мелочи, вроде договоров с коммунальными службами и прочими инстанциями. Но надолго мы там не задерживаемся. Уже через несколько минут, после краткого осмотра и общих инструкций Князев нетерпеливо смотрит на часы и кивком предлагает снова сесть в машину.
Возвращение в вонючую зону окраины заставляет меня остро пожалеть об отсутствии какой-нибудь маски. А лучше - сразу противогаза. Особенно когда мы вьезжаем в ужасные коричневые ворота. Охранник с флегматично-опухшей физиономией умеренного алкаша закрывает их за нами с таким будничным спокойствием, как будто вокруг него пахнет цветами, а не дерьмом. Привычка - страшное дело... Невольно представив себя на его месте - вынужденной день за днем давиться каждым глотком отвратительного воздуха, пока обоняние не отшибет до нуля, я быстро прикрываю рот рукой. Еле удалось сдержать рвотную судорогу в горле.
Дорога через захламленное пространство свинокомплекса кажется бесконечной. Я старательно дышу ртом, глядя себе под ноги. И в тот момент, когда Князев наконец останавливается возле небольшого здания, чувствую, что готова запрыгать от радости. Может, там, внутри дышать будет легче? Хорошо бы...
- Владан Романович! - зычно тянет сипловато-басистый голос. - Какие люди... Ну добро пожаловать, Княже! По делу ко мне или как?
Я ошарашенно поднимаю глаза на выросшую на пороге тушу. Она... оно... подтягивает на своем солидном животе безразмерные штаны и раздвигает толстые губы в попытке изобразить приветливую улыбку. Маленькие глазки при этом совершенно теряются в приподнявшихся щеках, сделав его похожим на щёлкоглазого борца сумо. О... Боже. Неужели это и есть Рылов Харитон Анатольевич, главный разводчик свиней в местных краях? Да он и сам похож на свинью!
Глава 20. Свинобосс и его секретутка
Маня
Князев напористо делает шаг вперед, вынуждая пузатого хозяина помещения проявить гостеприимство побыстрее, и цедит сквозь зубы.
- По личному вопросу. Зайдем давай. И дверь прикрой.
За спинами мужчин я торопливо проскальзываю внутрь последней и закрываю за собой дверь максимально плотно. Дышать становится хоть и немного, но легче. Только после этого я осматриваюсь в поисках места, где бы подождать, пока босс решает свои “личные дела”. Старый дермантиновый диванчик слишком короткий, чтобы с комфортом вместить двоих людей на хоть какой-то мало-мальски приличной дистанции друг от друга. А стулья в углу какие-то хлипкие. Того и гляди, ножка подломится, если присядешь. Поэтому я просто встаю у стеночки и прислоняюсь к ней спиной. И вовремя.
Потому что в этот самый момент испытываю легкий шок при виде взъерошенной блондинки, выскочившей из-под широкого рабочего стола, как черт из табакерки. Лицо, в целом довольно привлекательное и сдобное, прямо-таки пожаром горит. Как и яркая помада, полностью потерявшая свои контуры на распухших губах. Глазам своим не верю. Весь этот вид намекает... нет, даже кричит о том, что девица только что активно работала своим ртом. Под столом. Как в дурном анекдоте. И судя по бесстыдно ухмыляющемуся толстяку, это так и есть. Блин, фу-у... как бы теперь это развидеть обратно?! Один только Князев демонстрирует полнейшее безразличие к увиденному. Сидит себе спокойно и смотрит на краснолицую блондинку ничего не выражающим взглядом. Как на пустое место.
- Здрасьте, Владан Романович, - тонким голосом говорит она, глядя на него как-то странно. То ли умоляюще, то ли испуганно.
Приветствие остается без ответа. Тогда девица отводит глаза в сторону и начинает возиться с салфетками. Самодовольная физиономия толстяка, четко уловившего настроение Князева, искажается от раздражения.
- Организуй нам кофейку, Нонночка, да поживее!
Похоже, они все тут очень хорошо знакомы, все трое. Это сразу чувствуется в затянувшемся молчании, как только упомянутая Нонночка пулей вылетела из комнаты разврата. Князев холодно усмехается, а толстяк - Рылов, надо полагать - нервничает. Вон лоб как вспотел.
- Весь внимание, - подобострастно хрюкает он.
Князев открывает рот и тут же кривится.
- Чего тебе в клубе не сидится, а? Блядь... тут дышать же нечем.
- Нет у меня там больше офиса‚ как такового. Ремонт там затеял... под нужды молодежи.
- Сознательность проснулась? Удивляешь.
- Так... это же всё по вашему же распоряжению, Владан Романович! – недоумевает Рылов.
- В смысле?
- Помощник мой Михей дал понять, что мы должны поспособствовать вам. Сказал, что в доме напротив почты жена ваша поселилась с ребенком. И что молодняк там рядом тусовки ночью устраивает, спать мешает. Вот я и подумал...
При упоминании жены Князев слегка меняется в лице и медленно кивает.
- Правильно подумал. Именно о своей жене я и хотел с тобой сейчас переговорить. И втолковать кое-что заодно. Поэтому открой свои мохнатые ушки пошире и слушай внимательно.
- Понял.
- Моя жена получила в наследство от бабушки дом в Гадюкино и решила пожить тут немного. Развеяться, вспомнить старые добрые времена и привести дом в порядок. Он дорог ей, как память о любимой родственнице... Это официальная версия, ясно? Для тебя и для всех остальных. А кто начнет распускать язык...
- Никаких языков! - охотно соглашается толстяк. - То есть... сплетен. Никаких сплетен и слухов со стороны наших людей! По возможности, конечно. За деревенских бабушек я не в ответе, уж извините, Владан Романович. Эти по-любому будут судачить. Да, собственно, они уже...
- Пусть судачат. Бабушкам можно, если это только их личные домыслы. Ты лучше на другом сосредоточься... только сначала карту Гадюкино мне покажи.
- Для чего? - удивленно моргает Рылов.
- Для оптимизации среды обитания. Ты же не думал, что я останусь в стороне, даже если моя жена пытается себя убедить, что ей нравится грязь и разруха? Никто из моих родных не будет жить в таких условиях, и точка. Так что готовься к переменам.
- Э-э... кхм... Владан Романович... Что вы подразумеваете под оптимизацией?
- Не твое дело. Ответишь на все вопросы, поможешь с арендой сносного жилья поближе к дому моей жены, и свободен.
Я в задумчивости слушаю их занятный разговор. Он уже в достаточной степени прояснил передо мной общий смысл грядущих планов. Вот только вроде как самодеятельность того самого не-влезай-убьет Михея настораживает. Если он такой непредсказуемый, то с ним действительно лучше не связываться. Как и с прочими любителями загребать жар чужими руками.
Скрипнув, открывается дверь. Хмурая Нонночка ставит одну чашку кофе перед своим начальником, а вторую - на пыльный столик возле Князева.
- Ваш кофе... Сахар положить?
Как и многие власть имущие, на которых вдруг внезапно надавили сверху, Рылов мгновенно воспользовался возможностью выместить раздражение на подчиненном.
- Да иди ты со своим сахаром! - недовольно рявкает он. - Карту деревни тащи, дура, живо!
Девица бросает на его жирный затылок ненавидящий взгляд и послушно уходит. М-да... ну и дурак же этот Рылов. По крайней мере в отношении женщин. Неужели он не понимает, что так обращаться с ближайшими сотрудницами, тем более, с которыми у него неравноправные сексуальные отношения, себе дороже? Она же и в кофе плюнуть может, и слабительного подсыпать, да и чего похуже... ну не знаю, член там зубами поцарапать, например. Причем, без шуток. Не говоря уже о том, что в ее силах подложить начальнику, гм, свинью в документации и тем самым подставить. Оскорбленная женщина - хуже тайфуна, таких дел наворотить может! В-общем, не позавидуешь, когда у мужика жир вместо мозгов...
- Маня, иди сюда, - окликает меня Князев, когда карта в конце концов оказывается на столе, и я отлипаю от стены. - Работы предстоит много, и мне не помешает твой свежий взгляд со стороны. Кстати... - он поворачивается к изнывающему от беспокойства Рылову и тыкает пальцем в точку на карте. - Повторюсь, мне нужен нормальный дом в аренду как можно ближе к жилью моей жены. Вот здесь. Есть подходящие на примете?
Толстяк с минуту морщит лоб.
- Дом в аренду... дом в аренду... Там заброшек много рядом, но они все ветхие. Хотя... есть! Есть, Владан Романович! Прямо на окраине, но вполне сносный. Там инвалид один живет, Володя. Ему деньги очень кстати будут, не откажется сдать.
Глава 21. Отверженная мать
Плохиш
Встреча с отцом в этом пафосном фешенебельном ресторане, как обычно, ничем не отличается от сотен предыдущих. Плохишев-старший сначала вещает о своих великих политических планах во время поглощения первого блюда. Неспешно развивает обстоятельное обсуждение текущих новостей после смены блюд на второе и третье. И только после этого переключается на бесцеремонные расспросы о моей жизни.
- Что стряслось у тебя с женой? - недовольно спрашивает он. - До меня дошли какие-то идиотские слухи о том, что вы разошлись. Я думал, что мы договорились сохранять серьезную репутацию дружной семьи перед лицом всей общественности.
- Маня заскучала дома и решила немного поработать, - коротко отвечаю я, не собираясь вдаваться в щекотливые подробности. - Ни о каком расставании и речи не идёт.
- Тогда какого хрена мои люди недавно доложили, что она уехала за город с твоим быколобым дружком Князем? Это такие у вас семейные отношения теперь, с рогами на твоей башке?
Я безразлично кромсаю ножом и вилкой горячий жареный бифштекс на своей тарелке.
- Можешь уволить своих шпионов без раздумий, - роняю сухо. - Они ни на что не годятся, если не сумели выяснить, что Маня именно к Князеву на работу и устроилась. Помощницей в его новом сетевом филиале, в райцентре.
Некоторое время отец без выражения смотрит на меня поверх своего бокала с благородным красным вином многолетней выдержки. Он всегда его пьёт за нашим совместным еженедельным обедом. Причём даже не потому, что этот напиток ему нравится, а исключительно по той причине, что его стоимость весьма высока. Как говорят в народе «баснословных денег стоит». И по его понятиям соответствует солидному статусу опытного и уважаемого политика.
- Хм-м, понятно, этот его проект... - наконец цинично комментирует он, сменив каменное выражение лица на одобрительное. - Ну тогда ладно. Если твой дружок сможет реализовать свои делишки под прикрытием программы развития села успешно, то я задействую опыт в своих планах на ближайшие пять лет. Только имей в виду, если твой Князь всё просрёт, то затраты мои возвращать будет с процентами. Большими и жирными. И кстати, маякни своей жене, чтобы держала нас в курсе всего. Всегда хорошо, когда свой человек внедрён изнутри.
Он продолжает разглагольствовать о том, что ещё Маня должна для него сделать, но я его почти не слушаю. Использование ближнего по максимуму, невзирая ни на какую степень родства или чужие планы - в этом вся сущность Плохишева Евгения Павловича, неизменного кандидата в депутаты от местного самоуправления из срока в срок.
- Так, ладно. - Отец отодвигает недопитый бокал вина и бросает короткий взгляд на своё запястье, где поблескивают массивные золотые часы. - Мне уже пора. Сегодня встреча с главой соседнего региона, пободаемся немного законами.
Он тщательно вытирает рот бумажной салфеткой и бросает её на тарелку. Уходит, не прощаясь и не ожидая от меня никакой реакции. По негласной договорённости мы уже давным-давно привыкли обходиться без вежливых формальностей. Просто потому что между нами слишком много холода, голой логики и циничного расчёта, не позволяющего тратить энергию на пустое сотрясание воздуха безо всякой пользы.
В отличие от него я никуда не тороплюсь. Домой возвращаться совершенно неохота с тех пор, как уехала Маня. Неспешно заканчиваю свой обед, без интереса наблюдая за редкими клиентами ресторана в других отдельных вип-зонах сквозь полупрозрачную завесу. Звонок администратора - настоящего китайца - из «Турандот» отрывает меня от этого скучного занятия.
- Марат Евгеньевич... - как-то нерешительно начинает он и умолкает.
- Что?
- Тут такой вопрос... возможно, недоразумение, но я счел, что обязан спросить на всякий случай.
Смущенное бормотание собеседника вызывает ленивое любопытство.
- Обязан, так говори.
- Гм, да-да... час назад на заднем дворе «Турандот» со стороны баков для пищевых отходов начали собираться не вполне презентабельные нетрезвые личности без определенного места жительства...
На кой администратор китайского ресторана сообщает мне эту информацию, пока что всё равно непонятно.
- Бомжи, что ли? - хмыкаю я.
-Э, ну да, они самые. Я бы их прогнал и не стал вас беспокоить, но они очень уверенно заявляют, что хотят получить бесплатную еду по акции.
Весёлые у них там собрались бомжи, по ходу. С фантазией.
- А я тут при чем? - цежу с холодным недоумевающим смешком.
- Эта акция, Марат Евгеньевич... бомжи, прошу прощения, говорят, что ее организовал сын депутата Плохишева. И гарантом акции является ваша жена, Мария.
От удивления я даже оттягиваю трубку от уха, чтобы зачем-то взглянуть на нее. Что за невменяемую хрень оттуда несут? От моего молчания администратор «Турандот» начинает нервничать еще сильней.
- На днях вы делали заказ для вашей жены на дом. И, по их словам, она передала его кому-то из них вместе с объявлением, и курьер подтвердил... гм, наверное, это недоразумение. Извините за беспокойство еще раз, я их сейчас же разгоню или полицию вызо...
- Нет, - обрываю его внезапно. - Пусть будет акция. За мой счет. Единоразовая.
- Понял, - изумленно икает администратор, захлебнувшись неоконченной речью. - Как скажете, Марат Евгеньевич! До свидания!
Я откидываюсь на спинку стула и начинаю тихо ржать. Ай да Маня... ай да умница! Креативщица моя мстительная. Уела так уела напоследок. Качаю головой и тянусь к чашке кофе - запить забавный сюрприз от жены - и вдруг чувствую, что смех замирает на губах. Потому что только что мимо моего места по залу ресторана медленно прошла статная пара, мужчина и женщина. И эта женщина - моя родная мать. Ее красивое бледное лицо с неизменно меланхоличным выражением в каждой тонкой черточке навсегда отпечатано в моей памяти. В последний раз, и впервые после очень и очень долгого периода забвения, я ее видел пару месяцев назад на деловой выставке в Бизнес-Холле. И был ошеломлен ее болезненной худобой.
Отец говорил, что она давно уехала куда-то со своим новым мужем, но никогда не упоминал ничего о ее здоровье. И каким бы глубоким ни было мое разочарование, я не мог тогда просто так уйти, даже не поинтересовавшись, что с ней. Вот только в тот момент, когда я приблизился, то отчетливо услышал, как моя мать в ответ на какой-то вопрос своего мужа пустым безэмоциональным голосом произнесла:
-...нет. Я не хочу его больше видеть, никогда. Мне противно вспоминать прошлое. Ты даже не представляешь, какой отвратительной была наша семья, Олег. Тошнит от одного воспоминания...
Эти слова подействовали на меня тогда как удар. Я медленно развернулся и пошел прочь, ловя затихающий материнский голос:
- ...Так что всё, чего я хочу - это поставить точку. И для этого мне надо...
Что там ей было надо, я уже не расслышал. Просто ушел. И вот теперь она снова возникла на горизонте. Что тут скажешь? Жизнь иногда любит шутить тупые шутки, а земля порой круглее некуда.
Сижу неподвижно в раздраженном ожидании, когда парочка пройдёт мимо моего места и свалит в любую из отдельных соседних ниш. Но в тот момент, когда мать оказывается максимально близко к полупрозрачному занавесу, ее рассеянный взгляд падает на меня‚ и она спотыкается, замерев на месте как вкопанная.
- Марат? - доносится до меня ее недоверчивый выдох.
Я молча продолжаю пить кофе, не обращая на нее внимания. Пальцы слегка свело, но это ерунда. Небольшое усилие воли - и мышцы принудительно расслабляются. Однако внутри по-прежнему ощущаю, как натянутые до предела нервы гудят холодной ненавистью. Как электрические провода на морозе.
- Аня, - предостерегающе зовет ее новый муж Олег‚ но его слова ускользают в пустоту.
Мать медленно отодвигает завесу между нами и останавливается на пороге. Смотрит так, будто ей вроде как очень больно от одного моего вида. Актриса...
- Здравствуй, Марат, - сдавленно и тихо произносит она. - Ты меня не узнал?
Я неспешно ставлю чашку с недопитым кофе на стол и откидываюсь на спинку стула, прежде чем взглянуть на нее прямым взглядом. И только потом равнодушно отвечаю:
- Узнал. Как твои дела?
- Всё... - ее голос срывается, как будто ей не хватает воздуха, и через паузу снова выравнивается, - ...всё хорошо. Марат... мы можем с тобой поговорить?
Холодно приподнимаю бровь.
- А разве нам есть о чём говорить?
Она тяжело вздыхает. Бледное худое лицо снова наводит на мысль о какой-то болезни, и я хмурюсь.
- Я понимаю твое отношение, - говорит своим полузабытым материнским тоном, таким ласковым, что мне хочется немедленно встать и уйти, чтобы не слушать этот лживый голос. - Я очень сильно подвела тебя в прошлом и действительно виновата перед тобой. Но у меня были причины так поступить. И теперь, когда мы можем поговорить об этом, как взрослые люди...
- Вижу я твои причины, - безразлично прерываю ее и киваю на застывшего в коридоре Олега. - Солидные, усатые и наверняка с большим банковским счетом. Можешь не объяснять, мне это не интересно.
Он награждает меня изучающе-осуждающим взглядом из-под тяжелых густых бровей. Праведный гнев, видимо, изображает... клоун. Идеальная пара для актрисы.
- Марат Евгеньевич, - вмешивается он неожиданно и очень требовательно. – Будьте помягче, всё-таки это ваша мать.
Я цинично усмехаюсь, выразительно оглядев его плечистую массивную фигуру сверху донизу, как неуместный выставочный экспонат.
- С какой стати я должен быть с ней мягким и считаться с ее чувствами? Когда я был ребенком, она мои не пощадила, - и, повернувшись к беспомощно умолкнувшей матери, без паузы спрашиваю ее прямолинейно: - Ты что, болеешь чем-то?
- Это долгая история, и я хотела бы... - она нерешительно запинается, словно не может подобрать правильные слова. Или плетет какую-нибудь красивую ложь.
- Выглядишь, как жертва булимии, - цежу я.
- Марат Евгеньевич! - снова резко вмешивается ее недовольный муж.
- Олег Как-Вас-Там! - откликаюсь в том же тоне и бросаю на него злой взгляд. – Не могли бы вы захлопнуться? Я не с вами разговариваю.
- Марат, это Олег Андреевич, мой муж, - слегка заискивающе представляет его мать.
- Очень неприятно, - киваю я ему и смотрю на часы. - Ладно, поболтали о том, о сем, и хватит. Счастливо оставаться.
Как только я поднимаюсь, чтобы уйти, мать бросается ко мне наперерез. Такая непривычно маленькая, еле-еле до моей груди ростом.
- Марат‚ выслушай меня, - торопливо просит она умоляющим голосом.
- Я бы с радостью, но твой Олег Андреевич всё время с комментариями лезет, а я третьих лишних не перевариваю. Так что давай как-нибудь в другой раз и без него.
- Когда?
- В порядке очередности моего рабочего графика, - сухо роняю я. - Позвони в мой офис на следующей неделе. Может, и выделю время. А может, и нет.
Спокойно отодвигаю ее худенькое тело в сторону и ухожу. А когда спускаюсь по ступеням к фойе ресторана, слышу позади еле уловимый звук тонкого женского голоса. Как будто кто-то горько и безутешно плачет.
Глава 22. Сломанная жизнь Владимира Зорина
Маня
Первые два дня на моём новом месте работы напоминают взбесившуюся скаковую лошадь, которой сунули колючку под хвост и хлестнули по заду. Такие же непредсказуемые, неуправляемые и сумасшедшие. Мало того, что в первое же утро мне пришлось иметь дело с коммунальными инстанциями, так ещё и Князев небрежно сунул мне под нос список самых срочных дел. И эти дела необходимо было выполнить в течение трёх дней. Когда я прочитала все пункты, у меня даже глаза непроизвольно округлились.
«Отремонтировать дорогу от Гадюкино до райцентра, - значилось там. - Организовать переговоры по выкупу Гадюкинского магазина и нанять бригаду для его реорганизации и оптимизации. Организовать совещание с местной администрацией для согласования общественно-значимой деятельности.»
И это всё можно выполнить по-настоящему качественно всего за три дня?!
Когда я спросила об этом Князева, он только скупо улыбнулся.
- Это возможно, если подойти к работе ответственно и не игнорировать свой потенциал. Привыкай, - сказал он и в тот же день укатил в деревню Гадюкино, велев круглосуточно быть с ним на связи.
И вот теперь уже два дня я кручусь-верчусь, как белка в колесе. С бытовой частью организации работы нашего офиса я уже разобралась, а вот с пунктами из списка Князева возилась до сих пор. И всё из-за того, что местная администрация никак не могла поверить, что мой начальник ни с того ни с сего решил за свой счёт отремонтировать такой огромный участок дороги. Пришлось беседовать целых три часа с самыми разными ее представителями. Сначала с секретарём, который долго пытал меня расспросами и в конце концов растерянно переключил на помощника... потом этот помощник мурыжил меня ещё полчаса с нескрываемым подозрением в голосе, явно пытаясь нащупать подводные камни в этой инициативе. Так ничего не добившись, он переключил меня на заместителя Главы, который к тому времени уже выяснил странность моего дела у секретарши и проблеял, что одобрить такое может только сам Глава. Словом, к последнему часу этой утомительной болтовни у меня уже горло пересохло, и я практически без сил полулежала в кресле, отхлёбывая воду из стакана.
К счастью, глава администрации оказался предприимчивым и конкретным человеком. С ходу определил, что никаких подробностей от такой пешки, как я, не добьётся и деловито уточнил, как связаться с моим начальством напрямую. Я с облегчением выдохнула и скинула ему номер Князева. После этого дела пошли гораздо быстрее. И всё-таки перенервничала я знатно. Страшно представить, как на моем месте другие справляются, будучи помощницами директоров не в таком малонаселённом месте, а в городе, где деловая жизнь сулит гораздо больше проблем и препятствий...
Задумавшись об этом в обеденной передышке, я стою у окна с чашкой мятного чая и смотрю на улицу. Кроме меня, в офисе больше никого нет, а на улице не видать ни одного прохожего. Даже машины не ездят. Из-за этого кажется, что я нахожусь на каком-то необитаемом острове.
- Маня Робинзоновна Крузо, - тихо хмыкаю под нос, вслушиваясь в одинокие ноты собственного голоса. - Эх, только Пятницы не хватает...
Лёгкое движение на противоположном конце улицы непроизвольно притягивает мой взгляд. Там идёт какой-то мужчина... нет, скорее парень, высокий и плечистый. Своей фигурой он неуловимо напоминает мне Князева, но между ними есть разница из-за походки. Парень двигается так, как будто не вполне уверенно владеет своим телом. Плохо питается и нет сил, что ли?
Пока я рассеянно рассматриваю его, оживает мобильный телефон в кармане.
- Маня, - говорит Князев. - Сегодня к тебе должен будет подойти человек. Зовут Владимир Зорин. Наш новый сотрудник для мелких поручений, полностью в твоём распоряжении. Только сильно не нагружай его физически.
- Почему? - слегка удивляюсь я.
Действительно это предостережение звучит как-то странно в исполнении Князева. С какой стати он вообще делает это, если речь идёт о сотруднике-мужчине, который по умолчанию гораздо крепче меня самой?
- У него с этим проблемы, - лаконично роняет тот. - Сама увидишь. И кстати... с речью у него тоже проблемы, так что тебе придется наладить коммуникацию с ним как-то иначе. Ну, в общем, сама разберешься. Пока.
Когда связь обрывается, я некоторое время озадаченно смотрю на трубку. Из этого ступора меня выводит негромкий стук в дверь. Ага, наверное, это и есть тот самый загадочный Владимир Зорин... Я заинтригованно подхожу ко входу и щелкаю замком. На пороге стоит высокий плечистый парень. Тот самый, за которым я недавно наблюдала из окна. В низко надвинутой кепке и потрепанном чёрном плаще, напоминающем старомодный макинтош из непромокаемой прорезиненной ткани, точь-в-точь как у Шерлока Холмса в чёрно-белых фильмах прошлого века. Лица у него не разглядеть совсем, потому что его закрывает антибактериальная чёрная маска. Одни только глаза и видны. Светлые, в обрамлении длинных, как у девушки, тёмных ресниц. И их взгляд наполнен настороженным недоверием, как будто парень ждет от меня какого-то предательского подвоха.
- Владимир Зорин? - неуверенно спрашиваю я.
Он медленно кивает, не сводя с меня своих красивых немигающих глаз, и я дружелюбно улыбаюсь:
- Тогда добро пожаловать!
Устроившись за столом, мы некоторое время просто смотрим друг на друга. Я открываю рот, чтобы задать вопрос, но тут же вспоминаю насчет загадочной «проблемы коммуникации».
- Меня зовут Маня. Владан Романович уже предупредил, что мы будем работать с тобой вместе, это отлично. Но мне не совсем понятно, как именно это делать. У тебя вроде бы есть какие-то... э-э... физические проблемы?
Зорин безмолвно и мрачно взирает на меня пару мгновений. Я уже начинаю гадать, нет ли у него и со слухом каких-то проблем, как вдруг он опускает глаза и одним движением стягивает с головы маску. Я вздрагиваю. У него землисто-серый цвет лица, как у некроманта из хэллоуинских страшилок. Очень симпатичное, благодаря потрясающе выразительным глазам... но с отталкивающе нездоровой асимметрией лицевых мышц в нижней его части. Эта пугающая дисфункция становится особенно заметной, когда Зорин поднимает на меня глаза, чтобы увидеть явно привычную для него реакцию. И жутковато-криво усмехается. Мелкий тремор лицевых мышц при этом создает особенно тягостное и печальное зрелище загубленной молодости этого человека. Ему бы жить да радоваться... если бы не вот эта злая и жестокая шутка, которую судьба сыграла с его прекрасной внешностью и превратила красавчика в мрачного франкенштейна.
Не выдержав, я отвожу взгляд в сторону. Почему-то мне становится ужасно стыдно, как будто именно я заставила беднягу снять маску против воли своим вопросом. Могу только представить, чего это ему стоило... Ведь если он и улыбается-то с трудом, то неудивительно, что у него и с речью большие проблемы. Тяжело вздохнув, я набираюсь мужества снова посмотреть в это изуродованно-красивое лицо. Но, к моему облегчению, Зорин уже спрятался за своей черной маской и быстро печатает что-то в своем телефоне. Потом разворачивает ко мне экран, давая прочесть.
«У меня контузия после военной службы, - написано там. – Повреждены голосовые связки, мимика и частично правая часть тела. Но не обращайте на это внимания. Я обещал оказывать вам любую посильную помощь в качестве курьера и консультанта по местным вопросам. И хорошо знаю, как тут работают местные власти, так что подскажу, как вам лучше действовать, чтобы не отвлекать Владана Романовича по пустякам.»
- Понятно, - поспешно киваю я. - Только предлагаю сразу перейти на «ты». Зачем нам официоз, если нас тут в офисе всего двое, верно?
В ответ на это робкое предложение вижу, как настороженные глаза Зорина слегка оттаивают. Радуюсь этому так, будто приз какой-то выиграла. Наверное, потому что слегка отступает неприятное ощущение досады за свою недавнюю испуганную реакцию на его травму. Реально ведь бедняга! Отлично понимаю, почему он везде в маске ходит. Задолбали его в край, наверное, жалостливые и брезгливые взгляды окружающих... Прямо как у меня сейчас. Я выскакиваю из-за стола с чуточку преувеличенным энтузиазмом.
- Ладно, прямо сейчас у меня в планах пойти в поликлинику и записаться на прием к главврачу. Никак дозвониться не могу. Пойдешь со мной?
Зорин молча поднимается и идет следом за мной на улицу. Я поначалу шагаю медленнее обычного, неуверенная в том, какой темп для моего помощника будет достаточно комфортным. Но он неожиданно даже обгоняет меня и вопросительно оглядывается. Ай, ну и ладно, буду идти как идется! Действительно, если подумать, то мои пляски вокруг могут только его гордость лишний раз задеть, так что лучше относиться к нему, как к нормальному парню. Он и без меня сыт чужой жалостью по горло.
В крошечном фойе поликлиники довольно оживленно. У стойки регистратуры толпятся бабульки в цветастых платках и чему-то возмущаются.
- Ишшо одна практикантка? - звучно крякает одна из них. - Не надо нам тут белоручек городских, Анна Филимоновна, не умеют они работать по-человечески!
Окошко регистратуры многозначительно-намекающе хмыкает старчески-грудным голосом пожилой регистраторши:
- Зря вы так на всех городских наговариваете, с практиканткой новой нам повезло. Уж получше, чем внучки некоторых, у которых ветер один в голове и мальчики. Целыми днями в телефоне торчат. А еще испытательный срок надеются пройти с таким настроем, хм... Ой, Володя, ты? - замечает она острым глазом из окошка высокую черную фигуру моего спутника. - Иди сюда, решим твой вопрос быстренько. Посторонитесь, уважаемые!
- А чего это его вперед? - начинает ворчать всё та же недовольная. – Такого молодого да...
- Бабуль! - прерывает ее какая-то эффектная фигуристая девица в белом халате, спешно выскочившая из коридора. - Это же Володька, не узнала, что ли? – и шипящим громким шепотом добавляет: - Он же инвалид конченый!
Внимание всей толпы дружно устремляется на Зорина‚ который неподвижно стоит рядом со мной. Он молча смотрит на ту, которая это сказала. Взгляд у него... сложный. Как у человека, который неожиданно столкнулся с давним знакомым и получил от него пощечину вместо приветствия.
Покосившись на беспардонную девицу, я замечаю, что из того же коридора за ее спиной появляется еще одна девушка. Тоже эффектная... вот только просто симпатичной ее язык не поворачивается назвать. Это красавица, самая настоящая, от природы. С аккуратным бубликом зачесанных, как у балерины, волос на макушке и абсолютно чистым лицом без следа косметики. Залюбоваться можно, ей-богу. Я и любуюсь. До тех пор, пока рядом с ней с фамильярно-родственной небрежностью не вырастает очень знакомая мужская фигура. И я чувствую, как мои глаза непроизвольно округляются. Странно. Что забыл в этой захудалой сельской поликлинике такой лощеный тип, как Буйхан Оглымов?
Глава 23. История франкенштейна
Маня
Всё это происходит так быстро что я только и успеваю пару раз моргнуть. Зато Оглымов узнаёт меня моментально и удивлённо приподнимает брови.
- Какие люди! Здравствуй... Мария, верно?.. Не ожидал тебя встретить в этом месте.
- Взаимно, - отвечаю ему в том же тоне. - А вас каким ветром сюда занесло?
- Попутным, Мария, попутным, - в его голосе слышится насмешка. - Вот, сестре втемяшилось практику в этой так называемой поликлинике пройти. Свежим навозом подышать, хе-хе...
Не сводя с меня глаз, Оглымов подходит ближе и тянет за собой красавицу с прической а-ля балерина. Та послушно подчиняется, но взгляд её широко раскрытых глаз почему-то прикован к застывшему рядом Зорину. Не поняла... они знакомы, что ли? Это единственное объяснение, которое приходит мне на ум при виде такой выразительной реакции.
- Володя? - неуверенно произносит девушка и ещё тише повторяет: - Володя Зорин?
Мой помощник медленно кивает головой. Затем с отстранённым видом обходит девушку и направляется к окошку регистратуры. По-видимому, выполнять моё задание насчёт записи к главврачу. Повисает неловкое молчание.
- Это что еще за перец? Ты его знаешь? - подозрительно щурится на красавицу Оглымов. А когда объяснений не получает, поворачивается ко мне и первой беспардонной девице.
Та, заинтересованно глядя на хорошо одетого эффектного мужчину, быстро опережает меня с ответом:
- Так они же в детстве не-разлей-вода друзьями были! Конечно, они знакомы... правда, Верочка? - бросает иронический взгляд на застывшую девушку и с подчеркнутым сожалением добавляет: - Хорошо, что ты уехала отсюда в одиннадцать лет и не видела, каким красавчиком он вырос. Мы даже встречаться начали перед тем, как он в армию ушёл. Жаль, что от него ничего не осталось! Мало того, что инвалид, так еще и урод теперь, бедняжка...
- Лиза! - резко перебивает ее сестра Оглымова.
Только тогда мы все замечаем, что совсем рядом стоит незаметно вернувшийся из регистратуры Зорин. В руке у него белеет талон записи на прием. Не глядя ни на кого, он протягивает мне этот листочек, и я машинально читаю на нем имя главврача - Хамовитов Александр Леонидович. Ниже заботливо указан его мобильный номер относительно разборчивой подписью. Наверное, та сердобольная пожилая женщина из регистратуры решила максимально облегчить задачу Зорину. Чувство неловкости из-за бестактных громких замечаний Лизы, похоже, доставляет неудобство только мне и сестре Оглымова. Мы с ней страдальчески переглядываемся в безмолвном понимании, и я поспешно говорю:
- Ладно, нам пора. Доброго всем дня.
- Зачем так спешить? - вкрадчиво вмешивается Оглымов, тут же забыв о щекотливых подробностях жизни Зорина, и озирает меня с ног до головы странным расчетливым взглядом. - Я слышал, у Князева тут офис новый открылся недавно. Может, покажешь?
Я хмурюсь. Эта внезапная инициатива со стороны в общем-то постороннего человека кажется попыткой что-то вынюхать за спиной у потенциального конкурента.
- Владана Романовича в офисе сейчас нет, это будет неуместно, - вежливо отклоняю предложение и, не мешкая, тяну Зорина за рукав к выходу. - Идём.
На улице нас неожиданно догоняет та ворчливая бабулька из очереди, которая препиралась с регистраторшей из-за ленивой внучки-практикантки.
- Володя! - пыхтит она. - Погодь маленько, сказать хочу...
Зорин останавливается и молча смотрит на нее. Я тоже вынужденно притормаживаю в ожидании, пока женщина отдышится после слишком быстрого шага.
- Ты не держи на нас с Лизонькой зла, Володь, - наконец выдает она. - Я ж тебя после армии ни разочка не видела, вот и не признала. А внучка моя человек простой. Обещалась, конечно, ждать тебя, и матери твоей покойной обещала, но кто ж знал, кто ж знал... ты пойми ее, Володь, у нее ведь вся жизнь впереди! Как она с тобой семью бы могла создать? Ты сам о себе-то позаботиться не можешь, а если бы у вас детки были? Больного мужа себе только сумасшедшая бы выбрала, ну сам подумай. Это ж не жизнь, а каторга и...
- Хватит! - перебиваю я эти оскорбительные и жалкие причитания, ушам своим не веря. Это же самое настоящее битье лежачего с посыпанием соли на его раны! - Зачем вы всё это говорите ему? Он в ваших оправданиях не нуждается. Извинились за внучку, и до свидания! Идите уже.
Но мое вмешательство вызывает у пожилой женщины приступ праведного возмущения, как будто она всей душой была уверена в нормальности своего поведения.
- А ты не хами мне тут, молодая да зеленая! - мгновенно меняет она жалостливый тон на агрессивный. - Не доросла еще так со старшими разговаривать! Ни стыда, ни вежливости! Володя, а ты чего столбом стоишь, хоть бы заступился! Я ж тебе правду-матку, как есть, говорю, чего тут гнушаться?!
М-да... что называется, не-хами-мне-тут, сказала-хамка и вывалила навоз непрошеной правды на чужую голову, угу. Тяжелый случай.
- Давайте просто мирно разойдемся и забудем об этом, - вздыхаю я и снова тяну Зорина за рукав, теперь уже на другую сторону дороги, где приметила крошечное кафе.
Скандалистка остается на месте и оставляет наконец попытки «причинить добро и нанести пользу» отравой своих извинений. Жаль, слишком поздно. Вряд ли Зорину сейчас от этого легче.
Внутри за тремя маленькими столиками посетителей нет, так что единственная продавщица встречает нас с большим воодушевлением. Несет здоровенные пышные пирожки явно домашнего происхождения и предлагает ядреный черный чай из крепкой заварки.
Зорин от еды сразу же отказывается. И я с запоздалым сожалением понимаю свой просчет. У него же маска! Да и есть ему при мне, наверное, очень напряжно и унизительно, учитывая контузию... Но демонстрировать Зорину все эти жалостливые размышления было бы еще большей ошибкой с моей стороны, однозначно. Поэтому я молча принимаюсь за еду. Только время от времени поглядываю на соседа, который что-то спокойно и неторопливо пишет в своем телефоне. Наверное, в соцсетях с кем-то общается. Да уж, в его случае онлайн-общение и правда единственный выход...
Но спустя полчаса, когда я заканчиваю обед, то понимаю, что снова ошиблась, потому что мой мессенджер булькает входящим сообщением. Неожиданным и очень длинным.
«Не беспокойся из-за того, что случилось сегодня, Маня. Сплетни и слухи давно уже ходят по всем окрестностям. Это часть моей жизни, с которой я сталкиваюсь постоянно и уже привык к этому. Но я не хочу, чтобы моя ущербность отразилась на нашей работе и помешала мне выполнить то, что я обещал Владану Романовичу. Поэтому чтобы ты не зацикливалась на чужих домыслах, всю эту историю я расскажу тебе сам, кратко.
Та девушка, Лиза, из-за которой нас остановили, не была моей невестой. Мы просто встречались до армии. Но она в то время действительно надеялась выйти замуж и перед моим отъездом обещала матери дождаться меня. Потом, когда я попал в горячую точку и получил тяжелые травмы, Лиза отказалась от этой идеи. Но это не важно. Я никогда и не думал о том, чтобы жениться на ней. Так что, пожалуйста, Маня, не надо меня жалеть из-за нее, хорошо?»
Я поднимаю глаза и осторожно смотрю на Зорина. Тот с терпеливо-хмурым смирением взирает на меня поверх черной маски в неохотном ожидании новых бестактных расспросов. Я отлично понимаю, как это ему неприятно. Но в голове всё равно крутится еще один слишком щекотливый вопрос, который так и остается невысказанным. Потому что я успела заметить там, в поликлинике, как он глянул на другую девушку, сестру Оглымова. Всего один-единственный взгляд, но такой пронзительный...
Неужели та красавица - его первая подростковая влюбленность? Горячее сочувствие наполняет сердце до краев. Если это так, то Зорину не повезло в любви еще больше, чем мне с блудливым Плохишевым. У меня-то хоть физических проблем нет и к тому же я женщина. А вот мужчине внезапно оказаться ущербным инвалидом в глазах любимой девушки... Такого и врагу не пожелаешь. Я крепко сжимаю губы, задвигая подальше свои соображения, и возвращаю телефон Зорину.
- Всё понятно, Володь. Не будем возвращаться к этой теме. Как насчет того, чтобы сходить в администрацию и наладить контакт? Кто знает, как они там вздумают вмешаться в процесс строительства дороги. Хорошо бы проконтролировать... У тебя есть идеи, к кому из сотрудников проще всего обратиться с этим?
Зорин откидывается на спинку стула. Напряжение словно отпускает всю его высокую темную фигуру, и он спокойно кивает.
Глава 24. Двусмысленная встреча
Маня
На следующий день меня будит звонок с неизвестного номера. Спросонья я долго и тупо смотрю на мигающий экран своего мобильного, пытаясь понять, кто такой настырный хочет пообщаться со мной с утра пораньше. Наверное, спамер какой-нибудь. Мелкий банковский работяга с “выгодным” предложением кредитования или вообще телефонный мошенник. Больше с неизвестного номера мне звонить в общем-то некому... Подруг близких у меня нет, с родителями давно не общаюсь. Мать спилась и любое общение всегда превращала в кошмар, поэтому я не горела желанием нарываться на ее пьяные выходки. А отец как ушел к новой любовнице, так и растворился на горизонте. Что ж, туда ему и дорога.
Но на всякий случай я всё-таки тыкаю в сенсор зеленого кружочка и неохотно буркаю:
- Алло...
- Доброе утро, Мария, - вкрадчиво здоровается смутно знакомый мужской голос. – Я не вовремя? Думал, твой день уже начался.
Пару секунд я растерянно хлопаю глазами, потом с сомнением уточняю:
- Буйхан Оглымов?
- Он самый. Решил, что судьба не зря свела нас в этом захолустье, и надо обязательно пригласить тебя на завтрак...
Его фамильярное обращение слегка режет слух. Еще накануне я обратила внимание на то, что в отсутствие моего мужа он с ходу вдруг перешел на ты. Хотя в городе на том примечательном благотворительном банкете мы общались исключительно на вы. Какая многозначительная метаморфоза. Волей-неволей закрадывается подозрение, что Оглымов решил воспользоваться случаем и завязать со мной интрижку, чтобы сразу двух зайцев поймать. И развлечься, и вынюхать через глупенькую Маню что-нибудь о грязном белье Плохишева. Ну и Князева заодно. Вот же ушлый тип!
Усмехнувшись, я спокойно говорю:
- Извините, Буйхан. Не напомните, когда мы с вами на ты успели перейти?
- Вчера, - ничуть не смущается он. - К чему все эти скучные формальности, а, Мань? Я же вижу, что ты не из этих расфуфыренных дамочек, которым важны светские условности. К тому же... если молодая красивая женщина вдруг ни с того, ни с сего оставляет мужа в городе, а сама переезжает к черту на куличики ради... хм... работы... то это о многом говорит. А Марат Евгеньич мне не чужой. Вот я и переживаю. Помочь тебе хочу, выслушать... плечо подставить в трудную минуту.
Любитель подставы не мытьем, так катаньем, блин. Белый и пушистый.
- Ясно, - я демонстративно зеваю в трубку. - Ценю ваши добрые намерения. Но нет, у меня на сегодня другие планы. До свидания!
Пусть катится со своими подозрительными замыслами куда подальше. Мне еще только новых проблем из-за похотливого проныры-дружка Плохишева в жизни не хватало, ага. Планов на сегодня и правда громадье. Князев вызвал из города сразу несколько профессиональных бригад из контрактных компаний - разномастных и очень воодушевленных размером обещанной премии за срочность работы. Ремонт участка дороги между райцентром и деревней Гадюкино, где поселилась сбежавшая жена Князева... оптимизация местных магазинов под нормальные минимаркеты и супермаркеты... и еще новый пункт - заключить договор на спонсорство с местными аптеками и медпунктами.
От нас с Зориным, к счастью, требовалось только встретить эти бригады, проконсультировать и проследить за сроками выполнения. А контроль над качеством результата Князев взял на себя.
***
Половину дня мы с моим помощником мотались по окрестностям с этими бригадами туда-сюда и к обеду уже оказались совсем без сил. Вернулись в райцентр на машине одного из подрядчиков и завалились в то самое кафе, где сидели накануне. Я сразу взяла перекус, а Зорин по обыкновению воздержался. Теперь сидит рядом, читая что-то в своем телефоне, и непрестанно потирает правую руку и временами ногу. Иногда даже вздрагивает.
- В чем дело? - наконец не выдерживаю я. - Болит?
Сегодня у нас физической активности было более, чем предостаточно, поэтому опасения резонны. Зорин бросает на меня короткий взгляд и уже собирается напечатать для меня ответ... но тут вдруг его скручивает такой сильной мышечной судорогой справа, что он пополам складывается со сбившимся от боли дыханием. Я бросаюсь к нему, чуть не опрокинув стул.
- Володь, давай в поликлинику провожу, - бормочу беспомощно, придерживая его за плечи, и помогаю разогнуться. Бережно поглаживаю его крепкое предплечье, надеясь хоть немного снять судорогу своим неумелым массажем. - Тебе надо к врачу, пусть посмотрит на всякий случай...
Зорин медленно выпрямляется и стоит с закрытыми глазами, пережидая боль. Через пару мгновений разжимает веки, и в его взгляде мелькает замешательство. Только теперь мы оба замечаем, что я практически обнимаю его целиком. Как будто мы с ним - настоящие влюбленные, дико соскучившиеся за долгий период разлуки.
- М-м... - тянет от входной двери маленького кафе насмешливый голос Оглымова. - Так вот у тебя какие на сегодня планы. Поня-я-ятно. Кстати, а Марат Евгенич в курсе, чем ты тут занимаешься?
В руках он небрежно держит смартфон, поблескивая темным глазком направленной на нас с Зориным камеры.
Глава 25. Взаимовыгодный союз
Маня
Я возмущенно выпрямляюсь и, бросив на подлого Оглымова холодный взгляд, отрезаю:
- Моему коллеге плохо. Вы этого не видите или не хотите видеть в погоне за сенсацией?
Настойчиво тяну болезненно напряженного Зорина на выход, чтобы проводить его в поликлинику. Идти приходится медленно, чтобы не спровоцировать новый приступ мышечной судороги. И только через десять-пятнадцать бесконечных минут мы наконец останавливаемся в коридоре перед заветной дверью с потертой от времени табличкой «Медпункт». Косметическим ремонтом за последнюю пару десятилетий здесь и не пахло.
Я с облегчением отправляю Зорина в руки пожилой женщины-врача и успеваю мельком заметить в смотровой знакомое нежно-строгое лицо сестры Оглымова. Так вот где она проходит свою практику! Бедный Володя. Вот же не свезло в таком уязвимом состоянии снова попасться ей на глаза. Надеюсь, в прошлом его не так уж сильно волновало ее отношение к нему. Потому что ему придется сейчас довольно долго терпеть компанию бывшей подружки детства...
Пока его жду на неудобных жестких креслах в коридоре, быстро изучаю список самых важных дел на сегодня. С новым главврачом пока поговорить так и не удалось - он постоянно отсутствовал на рабочем месте, да еще и не принимал звонки. А иногда и сбрасывал их, давая прочувствовать его раздражение. Что за хамло такое? А если ему кто-то по работе звонит, это он не учитывает?
- Простите, - окликаю я пробегающую мимо медсестру, - а ваш главврач Александр Леонидович сегодня не появлялся?..
- Нет его, - качает та головой.
- Может, он заболел или что-то случилось? - продолжаю допытываться.
На лице у медсестры какое-то странное выражение. То ли ехидное, то ли смущенное, как будто ей жжет язык некий скабрезный анекдот, который никак нельзя рассказывать посторонним людям.
- М-м... в регистратуре уточните, - отмазывается она в конце концов и спешно ныряет в ближайший кабинет.
Пожав плечами, я выкидываю эту странность из головы. Есть гораздо более важные дела. Например - изучить график работы местного акушера-гинеколога, раз уж меня снова занесло в поликлинику.
Тихонько крадусь к нужному кабинету и фотографирую информационную доску. Руки инстинктивно ложатся на пока еще плоский живот, нежно его поглаживая. Неужели там, внутри, уже живет и растет маленький человечек? Даже не верится. И сердце сжимается горькой печалью при одной мысли о том, как отреагирует на мою беременность Плохишев, когда узнает, что я ее от него утаила.
Через четверть часа Зорин наконец освобождается. Настроение у него странное - жесткое и более замкнутое, чем обычно. Пишет мне, что на весь остаток дня ему прописали отгул, поэтому он сейчас вернется домой в Гадюкино. И тут же уходит. Я немного задерживаюсь, чтобы набрать с информационного стенда листовки с рекомендациями для беременных, и чуть не подпрыгиваю, когда обнаруживаю рядом красавицу-практикантку из травмпункта. Веру, кажется.
- Извините, - обращается она ко мне, - а Володя Зорин с вами работает?
- Да, - лаконично отвечаю, не собираясь вдаваться в подробности.
Пару секунд Вера переминается на месте, явно желая задать кучу уточняющих щекотливых вопросов. Но так и не решается - то ли из-за врожденной деликатности, то ли из-за внезапного приступа острой неуверенности в себе. Вместо этого вдруг обращает внимание на мелкие черно-белые листовки в моих руках и спрашивает:
- Вам нужна консультация нашего гинеколога?
- Да, - поколебавшись, киваю я. - Только... м-м... неофициальная. На учет я вставать пока что не планирую.
Да уж, не хватало только, чтобы Плохишев узнал прямо сейчас, что скоро – месяцев эдак через восемь - станет папочкой. А он это мигом выяснит, если я зарегистрируюсь в медицинской базе, как беременная. Мониторинг депутатских родственников работает быстро.
- Могу помочь, - с готовностью предлагает Вера. - Сейчас гинеколога на месте нет, но я могу с ней договориться, как только она появится, и позвонить вам. Хотите?..
В последнем ее вопросе отчетливо звучит нотка надежды. И я безошибочно распознаю, что девушка просто-напросто ищет возможность завязать со мной контакт. Скорее всего - чтобы больше узнать о бедняге Зорине. Кстати, а почему бы и не пойти ей навстречу? Девушка совсем не похожа характером на своего оборзевшего нечистоплотного брата с бессовестным характером. По правде говоря, у меня вообще при встрече с ними не возникло ощущения, что эти двое - родственники. Очень уж держались они скованно и отчужденно друг с другом. Как два посторонних человека, которых вынудили оказаться рядом непреодолимо сложные жизненные обстоятельства.
- Хорошо, договорились, - дружелюбно киваю я ей и диктую ей свой номер с адресом местного офиса.
Глава 26. Непонятки в офисе
Маня
В кои-то веки на мой очередной звонок в трубке слышен гудок принятого сигнала.
- Хамовитов Александр Леонидович? - спрашиваю с облегчением.
Наконец-то удастся выполнить это, казалось бы, пустяковое задание Князева. А то я уже начала было подумывать признаться ему, что не могу справиться с игнором главврача, который сбрасывает звонки и постоянно отсутствует на рабочем месте.
- Да! - грубо рявкает раздраженный мужской голос сквозь разноголосицу фонового шума. То ли главврач сейчас возле маленького рынка - единственного места дневного скопления жителей, то ли возле гомонящей очереди больных пенсионеров в регистратуру.
- Я Мария, помощница Князева Владана Романовича, попечителя благотворительной помощи медицинским учреждениям Гадюкинского района, - вежливо говорю в недовольно пыхтящую трубку. Кажется, сейчас Хамовитов суетливо поднимается вверх по лестнице.
- Благотворительная помощь? - резкий тон слегка смягчается. - А позвольте узнать размеры вашего бюджета, чтобы... погодите-ка, - вдруг осекается он и уточняет: - Как, говорите, вашего начальника зовут?
- Князев Владан Романович. Ему нужно с вами встретиться по одному делу.
В повисшем молчании я слышу сиплое бульканье‚ как будто Хамовитов судорожно сглотнул.
- Владан Рома...нович? - крякает он и вдруг огорошивает меня: - Могу подойти к нему прямо сейчас и всё прояснить! Подробно, обстоятельно, без домыслов... чтобы, так сказать, не утруждать его лично...
Я озадаченно моргаю при виде такой невероятной сговорчивости человека, несколько дней подряд сбрасывавшего мои звонки.
- Сегодня у него очень плотный график, не получится. Давайте лучше назначим встречу на понедельник?
- Понял! - тут же соглашается Хамовитов и после короткого нервного прощания отключается.
Я несколько секунд озадаченно смотрю на трубку, потом пожимаю плечами и записываю дату встречи в расписание своего начальника. Князев сегодня весь день в райцентре. Мечется, как угорелый, между администрацией и офисом, утрясая дела и устанавливая новые договоренности. Сегодня к нашей деятельности соизволил подключиться отец Плохишева. Своим мощным политическим весом он окончательно придавил местных бюрократов, и те сократили бумажную волокиту по участию бизнеса “Князево” в программе развития села вдвое, а то и втрое самым волшебным образом.
Правда, лично для меня это означает, что завтра нагрузка будет больше, чем сегодня. Рабочие бригады будут расширять, чтобы ускориться со сроками, и мне придется метаться между Гадюкино и райцентром несколько раз. Хорошо бы Зорин поправился! В его спокойной компании любая суета кажется ненапряжной. Он так расслабляюще на меня действует прям как палочка-выручалочка.
Задумавшись о нем, я присаживаюсь на подоконник с чашкой чая и включаю телефон. Зорин как чует, что его вспоминают. Только включила и разблокировала экран, как от него выскакивает смс.
Удивленно моргнув, я поспешно высовываюсь из приоткрытой створки окна. Князев где-то на улице. Он терпеть не может находиться в нашем маленьком временном офисе и брезгливо называет его собачьей конурой. Поэтому все телефонные переговоры ведет снаружи, прохаживаясь туда-сюда на свежем воздухе под облезлыми липами.
- Влад! - зову погромче. - Володя пишет, что прислал тебе смс, и срочно просил вернуться в Гадюкино! Это насчет Даши, проверь телефон...
Князев на секунду поднимает голову и кивает. Я знаю, что он скорее всего помчится в деревню немедленно, потому что жена для него в приоритете - учитывая то, что он натворил. Слухи из его городского офиса до меня уже дошли. Жаль, что мой муж совсем другой. Плохишев - хладнокровный циничный пофигист, сибарит и шутник со злым языком. Скорее удавится, чем что-то будет менять в своей комфортной жизни.
Кривлю губы в горькой улыбке и привычно задвигаю мысли о Плохишеве подальше. Он не звонит мне, не пишет и как будто совершенно не интересуется, как поживает его сбежавшая жена, уставшая от его измен. Мол, дорогая, ты же хотела свободы? Получи и распишись. Потом сама ко мне, как миленькая, прибежишь, соскучившись. И приоритеты свои пересмотришь, подстроившись под меня так, чтобы мне и дальше было удобно блудить направо-налево.
- Иди ты к черту, Марат, - тихо цежу сквозь зубы, уставившись на мрачное отражение своего лица в глубине недопитого чая в чашке. - Мы с маленьким и без тебя прекрасно проживем...
Хлопает дверь, впуская торопливо шагающего Князева.
- Мань, - вдруг обращается он ко мне, словно мысли прочитав, - у тебя с Маратом всё нормально? Если тебе надо срочно вернуться к нему, то ты можешь выстраивать свой график так, как тебе удобно. Только предупреждай об отлучке, и всё.
Это он о друге так беспокоится, что ли? Надеюсь, его мужская солидарность сегодня проснулась в первый и единственный раз. Наша семейная жизнь – это только наше дело.
Я раздраженно поджимаю губы.
- Нет, я к нему не поеду. Хочу пожить отдельно... - и, поддавшись сиюминутному порыву расставить все точки, нехотя поясняю: - Думаю, нам с ним лучше развестись.
Брови Князева ползут вверх.
- А Марат знает?
- Пока нет, - лаконично отвечаю я и быстро переключаюсь на более актуальную для него тему, благо что их у нас в офисе с избытком: - С поликлиникой я уже переговорила и записала тебя на встречу с главврачом в понедельник. – Вспомнив курьезное впечатление от нашего разговора с этим чудным Хамовитовым, я не удерживаюсь от смешка. - Нам так с ним повезло, очень сговорчивый оказался! Правда, нервный он какой-то. Был готов даже прийти сюда сегодня сам и настаивал, что всё объяснит лично, со всеми подробностями. Но я сказала, что твой график пока слишком загружен.
- Правильно сделала, - равнодушно одобрил Князев и ушел.
Я допиваю чай, а потом замечаю, что дверь он за собой в спешке закрыл неплотно. Но когда я тянусь к дверной ручке, дверь мгновенно подпирает блестящий черный ботинок модной остроносой модели. А затем показывается целиком и его хозяин. Блин, опять этот Оглымов! Специально, что ли, дожидался, пока Князев уедет, чтобы подкатить ко мне?
- Я очень занята, - практически рычу ему в лицо. - Не могли бы вы...
- Мы не договорили, Машенька, - ласково улыбается он и демонстрирует мне свой телефон с фотографией... меня и Зорина. Якобы тесно обнимающих друг друга. - Как хороший друг Марата Евгеньевича, я просто обязан предупредить его о сомнительном знакомстве его прелестной жены. Если только она сама не попросит меня сохранить эту пикантную подробность в тайне. На особых условиях, разумеется.
Глава 27. Плохие дни Плохишева
Плохиш
Который день не живу, а угрюмо существую. После отъезда жены я целые сутки проторчал дома с головной болью и взял себе выходной. От нечего делать залез в ноутбук, которым Маня пользовалась даже чаще меня... и неожиданно обнаружил в истории сообщений браузера ее личные записи. Наверное, это была типичная женская попытка справиться со стрессом от нашей хромоногой семейной жизни, потому что записей в свежесозданном блоге было всего пара штук. Даже онлайн-дневником не назвать. Так, случайные заметки... Но сколько в них было боли!
Мучаясь от похмелья, я читал их и не мог оторваться. Потому что это были записи единственной девушки... нет, уже женщины, которая неизменно меня волновала много лет подряд, из года в год. Они дарили мне горьковатую, но желанную иллюзию ее присутствия в опустевшей квартире. И в своем расшатанном состоянии я, можно сказать, с наслаждением погрузился в мысли Мани так глубоко, как только мог. И тем самым приговорил себя чуть позже, уже окончательно протрезвевшего, к новому витку ебучего самокопания.
Эти ее жалобные, полные отчаянного разочарования слова в сочетании с моим похмельем стали той самой каплей, которая подточила камень. И добровольно-принудительно заставила сделать то, чего я делать не хотел. Посмотреть на себя с ее точки зрения. Представить себя на ее месте. Уловить то, что чувствовала она. И вот теперь который день меня ничего не радует.
Было бы такое раньше - до тупого просчета со звонком очередной бабы-однодневки, которая ткнула моими леваками Мане практически в лицо, то рванул бы сейчас к ней. Ведь то, что не обсуждаешь вслух, как бы не существует. Такова человеческая психика, и Маня вполне могла бы жить в своем мирке с закрытыми глазами рядом со мной всегда. Даже если бы в молчаливых обидках и подозрениях всё равно уехала в деревню играть в независимость.
Я бы заболтал свою тихую девочку, заманипулировал, умаслил и залюбил бы ее, желанную, всласть. До последнего стона и сладкого полуобморочного изнеможения. А потом уехал бы обратно, оставив ее скучать по мне там, где она хочет – в деревне. До следующего раза, когда на меня снова накатит желание почувствовать ее своей.
Но теперь... не могу. Потому что я для нее - чудовище. Я не могу так просто взять и перестать таким быть. Перестать отравлять ее чувства своими поступками. И я отлично осознаю, что таким вот чудовищам лучше держаться подальше от аленьких цветочков, если они их любят. Как бы они ни хотели крепко держаться за стебелёк и жадно наслаждаться чистым ароматом. В лапах чудовища цветок ждет только гибель.
***
Мать вскоре действительно заявляется ко мне в офис по записи. Хотя нам обоим изначально было очевидно, что это просто злая бездушная шутка. Эдакий выплеск внутренней желчи, которая копилась во мне годами по отношению к той, что молча бросила меня в детстве и растворилась в неизвестном направлении.
- Марат Евгеньевич, - шепчет в трубку секретарша Динара из приемной.
- М-м... - я откидываюсь назад в кресле и сворачиваю на экране компьютера график финансовых сводок.
Спину приятно тянет. Хорошо бы вечером в тренажерку пойти, размяться как следует. Заодно к фитоняшкам заглянуть из бьюти-зоны, где они красоту свою качают. Попки, бюсты там всегда что надо. Может, кто и сойдет на вечер, пар спустить... Вот только я знаю, что даже если сниму такую красотку на ночь, то наутро меня снова потянет блевать от самого себя. Как в тот день, когда я на свою голову нырнул в откровения Мани. Полные отвращения, тоски и отчаяния.
С роду не был лично знаком со словом «лютый депрессняк», но тогда я его точно словил. И больше не хочу. Так что... пожалуй, воздержусь от баб. Ограничусь пока тем, что просто железо потягаю в тренажерке. А если и это не поможет, то придется под душем подрочить.
Смотрю на совместное фото с Маней на заставке компьютера и стискиваю зубы. Там она еще такая солнечная. Счастливая, доверчивая...
- Марат Евгеньевич, - снова напоминает о себе Динара. - Тут к вам женщина подошла по записи открытого дня для всех посетителей. Она не по финансовым вопросам, а по каким-то личным. Примете ее сейчас или перенести встречу?
- Как зовут?.. - равнодушно спрашиваю.
- Бессонова Анна Анатольевна.
Сердце пропускает удар. Мама... Она всё-таки пришла.
Глава 28. Плохие дни Плохишева-2
— Пусть войдет, - приказываю секретарше, чуть помедлив.
Голос в трубке вдруг переходит на еле слышный затруднительный тон, почти что шепот, и сообщает:
— Марат Евгеньевич, тут... когда женщина только пришла, ваш отец как раз из пиар-отдела вышел в коридор. Он сейчас отозвал ее туда и разговаривает. Дождетесь ее или...
— Я сам, отбой.
Не без раздражения отключаюсь и стремительно выхожу в приемную. Мама действительно там. Стоит в высоком светлом коридоре, опустив голову перед Плохишевым-старшим, и молча слушает то, что тот ей втолковывает. Медленно наливаясь холодной злобой, подхожу к папаше со спины... и останавливаюсь, как вкопанный, при его словах. Нет, это даже не слова, а какое-то утробно-приглушенное шипение, как у старого удава.
— ...Ты не можешь вот так просто врываться в жизнь Марата, если тебе приспичило очистить свою совесть, Аня!
- Но ведь речь о...
- Даже если речь идет о жизни и смерти! - внушает он взахлеб, брызгая слюной и н едавая ей и шанса себя перебить. - Это не важно. Мы заключили с тобой договор. Я дал тебе отступные! До сих пор не топлю жалкую одноклеточную фирму твоего мужа-нищеброда, а взамен ты не маячишь на горизонте сына и не отвлекаешь его от карьеры всякой сентиментальной чушью и бабским влиянием. Ты пойми, только благодаря мне он вырос настоящим мужчиной, с амбициозным характером и здоровым жизненным цинизмом! У Марата нет иллюзий насчет семейных ценностей и, соответственно, самих женщин. Так что он избавлен от опасности стать жертвой женских интриг. И благодаря моему воспитанию для него открыты огромные политические перспективы. Я готовил его к этой карьере с самого рождения! Кто знает, может, в будущем он станет следующим президентом! А сейчас ты хочешь всё это разрушить, снова превратив сына в мягкотелого размазню?.. Разрушить все мои планы? Ты этого хочешь?!
Продолжая слушать его сольное шипение, я бесшумно делаю шаг в сторону, чтобы он пока не узнал о моем появлении. Если отец так разошелся, то это первый признак, что дело нечисто. Когда рыльце в пушку, у него всегда наилучшая защита - агрессивное нападение. Именно это явление я и наблюдаю сейчас. И знаю, что если его ткнуть в лицо его же словами ради выяснения правды, то он вполне способен в гневе устроить и мне, и матери серьезные проблемы. К слову, внезапная блокировка денежных счетов налоговой среди них - не самая
большая. Куда хуже, если он скомандует свое веское "фас” во все инстанции одновременно чисто ради того, чтобы полностью забить мое время на утрясание бюрократических формальностей и отвлечь от главного... Так что... пожалуй, нет. Лобовое столкновение отменяется. Придется действовать по старинке, в обход. Именно так, как Плохишев-старший сам меня и учил всю мою сознательную жизнь. Правда, вряд ли он задумывался о том, что первым делом его методами я всегда пользовался против него самого.
- ...хорошо, Женя, я сейчас уйду, мне в больницу надо, - голос моей матери наполнен безнадежностью и пустотой, словно старый пересохший колодец. - Но ты же знаешь, что в этой жизни больше всего я боюсь умереть, так и не получив прощения нашего сына.
- Вот если точно помирать начнешь, маякни. Тогда я лично привезу Марата к тебе, - грубо бросает папаша со свойственной ему бесчувственностью. - А пока еще на ногах стоишь, и думать не смей к нему таскаться с душещипательными разговорами. У меня выборы на носу! И сын мне нужен рядом только с холодным сердцем и в трезвом уме. Топай давай отсюда...
Я оглядываюсь на свою секретаршу и, подмигнув ей, многозначительно прикладываю палец к губам. Мол, меня здесь не было. Она расплывается в понимающей улыбке и кивает. Чувствую, как сверлит мою спину слегка тоскливым взглядом, и морщусь. Кажется, пора кадры менять. А то и эта амбициозная стервочка начала путать теплое с мягким. Позволила себе испортить рабочие отношения горячечными мечтами залезть к своему боссу в штаны. Не хватало только огрести проблем у себя под боком из-за собственной слишком хитрожопой сотрудницы. Прямо как у Князя-долбоёбушки. А я себе точно не враг, чтобы так недальновидно подставляться.
Приваливаюсь к подоконнику в своем кабинете и выглядываю в окно. Ссутуленная фигура моей матери всё еще не скрылась из виду. Бредет по тротуару в сторону неприметного автомобиля, в котором маячит обеспокоенная физиономия ее нового мужа. Я набираю своего исполнительного директора. Громкая должность, которая в моем офисе подразумевает обыкновенного “мальчика на побегушках” по любым щекотливым вопросам, с очень приличной зарплатой. Кстати, очень способного и креативного.
- Коля, - говорю негромко, продолжая наблюдать за тем, как мать садится в машину, - проследи за женщиной в белой тачке с нашей парковки. Адрес больницы, фамилию врача выясни. И отзвонись мне сразу.
- Понял, Марат Евгеньевич, сделаем! - бодро отвечает Николай. - Что-нибудь еще?
Я мрачно кошусь на дверь приемной.
- В свободное время найди мне надежную, умную и неболтливую женщину возраста эдак от тридцати пяти и выше, без проблем со здоровьем. Мне нужен чисто свой человек, не со стороны, на место секретаря, - и подумав, добавляю с усмешкой: - А если она еще и мужененавистницей окажется, то я тебе персональную премию в конвертике вручу.
Едва завершаю вызов, как на линию связи прорывается звонок от Князева. Как чует, что о нем недавно вспоминали.
- Ты в курсе, что Оглымов ошивается в райцентре возле моего нового офиса? – с ходу спрашивает он мрачно и недовольно. - Мне это не нравится.
- Не-а, не в курсе. У меня своих дел по горло, чтобы еще и за ним следить. Сам с ним разбирайся.
Моя равнодушная реакция раздражает приятеля, так что он вдруг с явным мстительным расчетом сообщает:
- Он крутится возле Мани, как невменяемый. Но раз это тебя не волнует, то я кладу трубку. Сам как-нибудь разберусь, ага. Попозже, когда время появится.
И действительно вырубает связь, засранец.
Я стискиваю зубы. И без того плохое настроение приобретает совсем поганые формы. Ебучая ревность, с которой я успешно справлялся после отъезда Мани на деревенские просторы - разве может там найтись тот, кто мог бы со мной соперничать? - вспыхнула и заклокотала с новой силой. Смотрю на погасший экран чуть ли не с ненавистью. Тем временем проклятый телефон булькает входящим смс. Оглымов, блядь! Да они с Князевым издеваются. Тянусь быстро смахнуть сообщение и высказать ублюдку всё напрямую, но взгляд вдруг цепляется за фотку, которую тот мне прислал. Там Маня и какой-то хрен в черной маске. Обнимаются.
Глава 29. Слабительное для шантажиста
Маня
С шантажом я и раньше сталкивалась в прошлом. Правда, в исполнении Плохишева он был куда более тонкий и деликатный. И это воспоминание неизъяснимым образом заставляет меня чувствовать тень презрения к этой нелепой попытке Оглымова. Он бы хоть сначала выяснил, каковы реальные отношения между мной и мужем, прежде чем запугивать меня своей фоткой! И если бы он узнал, что лично для меня семейный статус уже не имеет большого значения, то сам себя бы рассмешил. Ну серьезно, разве можно надавить на разочарованную женщину перед грядущим разводом угрозой разоблачить ее обнимашки с другим мужчиной? И главное - перед кем, перед ее неверным мужем? Ну да, ну да. Пустое сотрясание воздуха...
С ходу чувствуется, что Оглымов действует слишком спонтанно и наобум‚ желая получить своё наглым наскоком. Не мужик, а гопник какой-то. Проучить бы его! Сощурившись, я приглашающе отступаю назад в помещение офиса. Оглымов понимающе ухмыляется и вплывает следом за мной вальяжной походкой вразвалочку, словно самоуверенный гусь.
- Может быть, чаю? - предлагаю небрежно с холодным спокойствием.
- Не откажусь и капнуть в чаёк чего-нибудь покрепче, - подмигивает шантажист.
- Я посмотрю, что у меня есть... расслабляющего. Чтобы снять напряжение.
С этими многозначительными словами я ухожу в узкую подсобку-кухоньку. Смородиново-зеленый чай у меня уже давно заварен и как раз остыл до приятной температуры. Разливаю его по двум фарфоровым чашкам. А в порцию для непрошеного гостя щедро добавляю бальзам... и безвкусное слабительное из офисной аптечки. Заварник и темную бутылочку предусмотрительно ставлю тут же, на поднос, чтобы дать Оглымову иллюзию понимания, что именно он пьет.
- А коньяка нет?.. - кривится он при виде подноса.
Я смотрю на него с раздражением. Нормально вообще - приперся ко мне с шантажом, да еще и нос воротит, коньяк ему подавай. Скотина капризная.
- Конечно, нет, раз я люблю чай с бальзамом, - отзеркаливаю его капризный тон и, чтобы не спугнуть гадёныша, принимаюсь кокетливо заправлять волосы за ухо без особой на то нужды. - Можно, конечно, сбегать в магазин и купить то, что вам по вкусу, но если Владан Романович вдруг в офис вернется, то...
- Ну ладно-ладно! Уговорила, - торопливо соглашается Оглымов.
Его загоревшиеся глаза пристально следят за моими пальцами, скользящими от мочки уха по изгибу шеи. И уже по своей инициативе ползут ниже, к наглухо застегнутой на все пуговицы блузке. И немудрено, что он так уставился. Через пару недель одежда, наверное, мне совсем тесной станет. Из-за беременности моя грудь уже немного увеличилась, и округлые холмики натягивают ткань сильнее, чем обычно. Пожирая их взглядом, Оглымов салютует мне своей чашкой и опустошает ее в два нетерпеливых глотка. Потом демонстративно ставит ее на столик и тянется ко мне с широкой улыбкой. Не обращая на него внимания, я пью свой чистый смородиновый чай мелкими глоточками. Неспешно и задумчиво тяну время в ожидании, когда слабительное подействует.
- Ты сказала, у нас мало времени, - откашливается Оглымов через несколько долгих секунд. - Может, мы уже...
- Фотку покажите, - прерываю его. - А то мне очень любопытно, как я там вышла.
Оглымов показывает мне фото, всё больше демонстрируя признаки нетерпения. Я их по-прежнему игнорирую. А при попытке приобнять меня дергаю плечом и отстраняюсь.
- Не торопитесь, Буйхан, я еще свой чай не допила, - говорю строго и продолжаю рассматривать наши с Зориным обнимашки. - Хм, миленько смотримся. Пожалуй, на память себе сохраню. Володя - очень славный парень, когда еще уговорю его так сфоткаться.
Брови Оглымова комично взлетают вверх.
- Так ты реально думаешь с ним замутить?.. Ну, Машенька, даешь. А ты, однако, та еще штучка, хе-хе... Двойной ряд рогов Маратику будет очень к лицу!
Увлекшись этой злорадной мыслью, он не замечает даже, что веселится над собственной шуточкой в одиночестве. Я молча сижу рядом, пока вдруг ехидный смех Оглымова не перекрывает громкое бурчание у него в животе. Он умолкает с застывшим лицом. А я наконец улыбаюсь. Теперь моя очередь веселиться.
- Открою вам секрет, Буйхан, - говорю ему доверительно, словно не замечая напряжения, охватившего моего собеседника по вполне понятным причинам. - Шантажировать меня этой фотографией глупо. А знаете, почему?
- И почему же? - кривится он, пронзительно глядя то на меня, то на пустую чашку.
Кажется, наконец-то начинает прозревать об истинной причине своего внезапного недомогания. Жаль, что нельзя пока говорить про то, что я собираюсь развестись. Если посторонние, особенно такие ушлые, как этот бессовестный юрист, узнают, то предвыборный штаб Евгения Павловича всем пиар-отделом на меня нажалуется за срыв легенды об идеальной семье сына депутата. Поэтому приходится ограничиться другой версией.
- У нас с мужем свободные отношения и полное доверие, - заявляю я с глуповатым видом. - Если вдруг кого-то потянуло налево, то каждый из нас готов другого понять и простить... - "...
И в пару нажатий демонстративно выбираю функцию "отправить изображение контакту”. Мой муж у Оглымова числился в списке просто и незамысловато как "Плохиш”, так что с его поиском заминки не возникает. Оглымов дергается в мою сторону вытянутой рукой и отбирает девайс, но слишком поздно.
- Ты... - выдавливает он, неверяще уставившись на меня.
Ага. Судя по шокированной реакции, его угроза была обыкновенным блефом. Он даже и не думал провоцировать Плохишева по такому ничтожному поводу. Планировал просто снять сливки случайной выгоды и даже в страшном сне не представлял, что я самолично выставлю себя перед мужем легкомысленной изменщицей. Что ж, мужик... поздравляю, ты облажался! Могу только представить, как негативно это скажется на его драгоценных связях с сыном депутата.
- Дура! - рявкает он, безуспешно пытаясь отменить отправку злополучной фотографии. Вскакивает и тут же притормаживает с остановившимся взглядом.
- Угу, я дура, а вы очень умный, - киваю я под новую серию урчащих звуков с его стороны. - Что, животик прихватило? Туалет рядом, если надо. Или до другого места дотерпите?
Бросив на меня безумный и откровенно злой взгляд, Оглымов выскакивает из офиса с фантастической скоростью, оставив вход открытым нараспашку.
- Скатертью дорожка, - бурчу я под нос и удовлетворенно захлопываю дверь, щелкнув замком.
Глава 30. Всему своя причина
Плохиш
Исполнительный директор на побегушках отзванивается мне ровно в тот момент, когда я только справился с эмоциями и удержал себя от необдуманных действий. Таких как, например, вызвонить Оглымова и покрыть его трехэтажным матом, велев свалить от Мани, как минимум, на расстояние километра. А затем переключиться на Князева и потребовать от него полного отчета о том черномасочнике Зорро‚ который лапает мою жену у всех на глазах... Звонок Николая перекрывает фото на экране, но оно всё равно так и стоит у меня перед глазами. Впиталось в сетчатку каждым своим проклятым пикселем.
- Марат Евгеньевич, больницу отследил, это Центральная клиническая. Фамилия врача Богомолов. Скину вам на всякий случай сообщением вместе с его контактами. Он сейчас на месте, если что, женщину консультирует. Она... – голос Николая запинается и осторожно сообщает: - ...кажется, очень расстроена.
***
Говорят, что родители скрывают горькую правду от своих детей во имя их же так называемого блага. Чушь собачья. Они скрывают правду ради собственного удобства. Из-за жесткого расчета в случае моего отца... или врожденной трусости, если говорить о матери. Кому вообще охота уныло объясняться с мелким пацаненком, втолковывая ему взрослые оправдания своих эгоистичных поступков? А материнская любовь... Любовь не входит во взрослое уравнение, если это любовь трусихи, которая готова бросить сына без каких-либо внятных объяснений.
Толкаю прозрачную дверь-вертушку на входе в Центральную клиническую больницу и широким шагом направляюсь к стойке регистратуры. Задолбало жить в неведении. Придется самому всё выяснить, раз у родителей кишка тонка с сыном откровенно пообщаться.
- Богомолов у себя?
Под моим тяжелым агрессивным взглядом молоденькая дежурная медсестра немного пугается и переходит на заикающийся лепет:
- У-у... себя... но он сегодня больше не принимает...
- Передайте‚ что это Плохишев. Пусть примет, - я нехотя смягчаю зверское выражение своей рожи и даже цепляю на нее тень небрежно-насмешливой улыбки.
Это производит свое обычное воздействие. Девчушка-медсестра вздыхает и даже краснеет, набирая номер врача и поглядывая украдкой. Чем-то похожа на мою жену застенчивыми повадками, и это отдаленное сходство вновь заставляет меня помрачнеть. Маня...
Никогда еще вынужденный тайм-аут‚ который часто выручал меня в сложных ситуациях, не заставлял терять терпение до такой степени. Кажется, впервые я начинаю понимать друга, когда тот бил копытом и творил какую-то дичь с женой из чувства бессильного бешенства от своего тупика.
- Сергей Иваныч, к вам тут Плохишев без записи... - голосок медсестры доносится словно издалека, еле пробиваясь через плотный мрак моих размышлений, а затем его перебивает другой.
- Что вы тут делаете?
Рядом возникает тот настырный мужик, новый супруг моей матери. Как его там... Олег. Зыркает враждебно и настороженно.
- А я обязан перед вами отчитываться? - хмыкаю я надменно.
- Вы...
- Проходите, Богомолов вас ждет, - робко вклинивается медсестра. - Второй этаж, кабинет двенадцать.
Кивнув, я направляюсь к лестнице. Олег чешет за мной почти вровень, абсолютно не обращая внимания на игнор. Чувствую, как сверлит меня взглядом сбоку, пытаясь понять, что у меня на уме и в каком я настроении.
- Аня сейчас в стационаре на два дня. Обследование проходит, - вдруг сообщает он. - Может, к ней сначала зайдете?
- Нет, - отрезаю я.
- Вам не кажется, что это неправильно - не поговорить с человеком прежде, чем начать копаться в его жизни?
Я молча пересекаю лестничный пролет второго этажа и коридор, пока не останавливаюсь у двери с табличкой "Богомолов Сергей Иванович, кардио-хирург”. Только потом поворачиваюсь к мужу моей матери.
- Не кажется. Я не люблю тратить время на лапшу, которую мне очень любят предлагать окружающие. Предпочитаю факты.
На физиономии Олега отражается смущенное понимание. Ну хоть этот дурачка невинного из себя не строит, и то ладно. Я криво усмехаюсь и, коротко постучав, толкаю дверь в кабинет врача. Худощавый длинный мужик в белом халате поднимает на меня глаза в толстых выпуклых линзах старомодных очков с коричневой оправой. Судя по тому, с какой скоростью он меня принял, мой папаша у него на слуху. И Богомолов сейчас в напряге, не зная, с каким мутным предложением я к нему притащился и каким боком оно для него выйдет.
- Я по поводу диагноза, - роняю лаконично. - Бессонова Анна Анатольевна. Моя мать. Что с ней?
Заметно успокоившись, Богомолов бросает на меня иронический взгляд и выразительно барабанит пальцами по своей визитке с надписью "Отделение кардиохирургии”.
- А что у нас здесь может быть еще?.. Сердце, молодой человек. Только сердце.
***
Выхожу и прислоняюсь к стене. Настроение уже давно пересекло минусовую отметку и болтается где-то на уровне подземной канализации. В горле застрял какой-то мерзкий горький ком, мешающий дышать. В нынешнем состоянии здоровья мать проживет максимум лет пять. Если повезет. Болезнь сердца у нее оказалась врожденная, прогрессировать начинала дважды. В этом году и двадцать лет назад. Тот год, когда ей сделали операцию, совпал с годом очень памятного мне развода. Тот самый год, когда она меня бросила с отцом и ушла к любовнику.
На вопрос, не отец ли оплатил операцию, Богомолов некоторое время мялся, листая свои бумажки, и в конце концов кивнул. Потом глянул на меня как-то странно и неохотно крякнул, что дополнительные расходы важного послеоперационного восстановления оплачены не были. И он подозревает причину рецидива болезни именно в этом. В недостаточно адекватной реабилитации на фоне огромного стресса.
- Какого стресса? - угрюмо спросил я его тогда.
- Так... из-за развода же, Марат Евгеньевич, - пробормотал кардиохирург и, неловко покосившись на меня, добавил: - Надеюсь, это останется только между нами... медсестры мне сообщили как-то о многочисленных истериках пациентки из-за общения с адвокатом вашего отца. Как я понял, она умоляла дать ей возможность поговорить с сыном, но не получила ее. После этого у нее сильно ухудшились показатели, и мы запретили любые посещения до ее выписки. Только ее нынешнего супруга допускали, он хорошо на нее влиял...
Где-то в глубине коридора громко звенит мобильный телефон, и звуки голоса его чем-то раздраженной хозяйки ввинчиваются в уши неприятно-визгливым тембром. Я морщусь и выхожу на лестничную клетку. Там вполне ожидаемо пасется Олег и весь подбирается при моем появлении.
- Вы знаете... - натянуто начинает он. - На самом деле в прошлом всё было не так, как могло бы показаться при однобоком рассмотрении, Марат Евгеньевич...
Неожиданно для себя я протягиваю ему руку и говорю:
- Просто Марат.
Глава 30. Блудный тесть
Плохиш
Взгляд мамы кажется таким беспомощным и робким. Совсем не таким мягко-любящим, каким он был в детстве и вспоминался по единственной фотографии, которая так и осталась лежать у меня в ящике рабочего стола. И теперь, когда я перестал отгораживаться от нее щитом враждебности, эта беспомощная робость царапает меня изнутри, словно колючка, которую ни выдернуть, ни даже нащупать. Она боится... меня. И всё равно не прячется за маской фальшивой отстраненности, как это сделали бы многие другие люди на ее месте. Просто сидит на своей больничной койке и смотрит на меня обреченно и жалко. Наверное, в ожидании того, что я в очередной раз пройдусь асфальтным катком по ее чувствам и мстительно раздавлю безоглядно открытое сердце.
Помедлив, я делаю шаг вперед и останавливаюсь возле какого-то убогого пластикового стула, который кто-то тут поставил для какого-никакого удобства посетителей.
- Присаживайся, Марат, - осторожно говорит мама.
Даже несмотря на ее боязливую настороженность, взгляд ее наполнен таким глубоким, чисто материнским любованием, что у меня в горле снова откуда ни возьмись спирает дыхание ебучий горький ком. Молча наклоняюсь, вроде как чтобы опуститься на стул... но в последний момент неожиданно для себя самого вместо этого неловко сгребаю мать в охапку и прижимаюсь лбом к ее плечу. Как распоследний маменькин сынок, которому срочно требуется очередная порция успокаивающих сюси-пуси. Чувствую‚ как она вздрагивает и облегченно вздыхает. Потом ласково гладит по голове до боли знакомым и родным жестом.
- Мама... - голос не голос, а хрип какой-то. - Мама, я ничего не знал. Прости меня.
- Я... никогда не хотела оставлять тебя добровольно, - у матери перехватывает дыхание, но она умудряется придать своим интонациям достаточно твердости, чтобы я смог наконец уловить в них давно забытую родительскую убедительность. Тот самый спасательный круг в детстве, который когда-то не давал мне утонуть под прессингом папаши. - Но моя вина в том, что я подписала договор о добровольном разводе с твоим отцом и взяла его деньги. Не прочитав его внимательно. А о том, что мне нельзя быть твоим опекуном я узнала гораздо позже... и уже ничего не смогла сделать. Если бы не Олег, не знаю, как бы выкарабкалась из того кошмара, в который окунулась сразу после операции. Верь мне... сынок! - вдруг срывается она с ровного тона и, стиснув мою руку, бормочет взахлеб: - Сыночек мой... Марат...
Та-а-ак. После разговора с лечащим врачом я думал, что уже разобрался с этим мутным делом, но папаша-таки сумел нанести мне новый удар. И при этом даже не напрягая и мизинца. Медленно поднимаю голову, заглядывая в повлажневшие от слез глаза матери. Всё еще красивые, но уже с сеточкой тонких морщинок в уголках. И в появлении половины из них, как минимум, виновен не только мой отец... Это и моя вина. Поспешил осудить. Поспешил отвергнуть и поставить крест на человеке, который был самим небом над моей головой.
- Мама, - с трудом проговариваю я, вглядываясь в ее бледное лицо, - разве не ты захотела с ним развестись и уйти к Олегу..?
Она тяжело вздыхает и отрицательно качает головой.
- Нет, Марат. Изначально Олег был мне просто коллегой по работе. Сошлись мы уже потом, когда он буквально вытащил меня с того света. Я жить не хотела, веришь?
В ее голосе столько смиренной усталости, что я сразу понимаю - это чистая правда. Не могу усидеть на месте. Злая энергия так и кипит в жилах, подмывая сделать хоть что-нибудь. Например, разбъебашить на хрен папашину рожу до кровавых соплей. Или хотя бы расхерачить нелепый пластиковый стул для посетителей об стену в пластмассовое крошево. Хоть что-нибудь, лишь бы унять проклятое чувство вины и ярость на весь мир. Но нельзя... Маму испугаю.
- Он тебя заставил? - напряженно цежу сквозь зубы, уперевшись невидящим взглядом в стену. - Принудил к разводу, чтобы получить единоличную опеку надо мной?
Повисает тяжелое молчание. Она не хочет говорить об этом... или условие о неразглашении прописано в гребаном папашином договоре? Я собираюсь развернуться, чтобы поймать выражение ее лица, но тут вместо нее мне вдруг отвечает мрачный голос Олега:
- Всё так, Марат. Только воздержись от расспросов про подробности договора, если не хочешь навлечь на свою мать новые проблемы. Твой отец... он настоящее чудовище. В такую грязь втопчет, что потом по кускам только собирать и себя, и своих близких.
Я перевожу на него тяжелый взгляд - отражение собственного состояния. Галстук душит, как настоящая удавка, и я оттягиваю ворот. Но легче от этого почти не становится.
- Не переживай, Марат, - доносится тихий шепот матери. - Я стерплю любую его месть, пока мой сын больше не отворачивается от меня.
Медленно выпрямляюсь, прикидывая свои дальнейшие действия. Впервые мне так чертовски сложно применить к себе самому главное правило хозяина жизни – стать наблюдателем и не действовать сгоряча в любой напряжённой ситуации. Делаю глубокий вдох. Фальшивое пофигистическое равнодушие, как вторая кожа, привычно натягивается на мою физиономию. Даже губы сами собой искривляются в механической кривой полуулыбке.
- Я разберусь с ним, мама, - спокойно говорю, ни на кого не глядя. - Не сразу, но разберусь.
Она молчит, беспокойно вздыхая, а Олег с сомнением тянет:
- Может, не стоит его провоцировать? Проще всё утаить и...
- Нет, - отмахиваюсь от него безразлично. - Я с ним справлюсь.
- Откуда такая уверенность?
- Я такое же чудовище, как мой отец, - с усмешкой отвечаю я. - И втаптываю в грязь всех, кто идет против меня, - потом бросаю на мать короткий взгляд и нехотя добавляю: - Хорошо, что судьба избавила тебя от нас.
***
Избегаю своей квартиры, как чумы, и привычно заруливаю в азиатский ресторан "Турандот". Хочу тупо напиться в закрытой вип-секции, чтобы подстраховать себя от лютой пьяной дичи, которую многие люди творят в таком состоянии. Вроде того же Князева. Я, конечно, не из таких, но мало ли. Лучше не рисковать. Потому что настроение у меня сейчас еще гаже, чем было до разговора с матерью.
Вижу, как из-за угла ресторана, ведущего на задний дворик с мусорными баками, выглядывает несколько теней в каких-то драных тулупах и таращатся на меня. А потом вдруг начинают махать руками и хлопать.
- Салют, Марат Евгеньич! - доносится их неровная разноголосица. - Мужик, мы за твоего батю голосовать будем! - и кто-то отдельно сипит: - Если номер своего паспорта вспомню...
Охранник в будке нервно дергается, косясь на мою машину, и резво чешет в их сторону. Тени в тулупах мгновенно переваливаются через невысокую декоративную ограду и исчезают. Не понял. Что за хуйня?
- Прошу прощения, Марат Евгеньевич, - бормочет вернувшийся охранник в ответ на мой тяжелый взгляд. - Эта компания иногда вас тут поджидает после той одноразовой акции... говорят, поблагодарить хотели лично, но я велел им вас не беспокоить. Еще раз извините...
Одноразовая акция? А, ну ясно. Та маленькая женская месть от Мани, в результате которой бомжи знатно попировали тут однажды за мой счет.
- Забыли, - говорю облегченно вздохнувшему охраннику и выхожу из машины.
Мой взгляд сразу же падает на еще одну сгорбленно-потрепанную фигуру, выглянувшую из-за угла ресторана. Вокруг него витает сигаретный дым. А этот-то чего остался?
- Марат... э-э... Евгеньевич? - неуверенно квакает бомж, роняя в лужу дымящийся окурок.
- Иди уже отсюда, алкашня! - прикрикивает на него охранник с досадой. - А то ментам тебя сдам за приставания к окружающим.
- Молодой человек, что за выражения, какая алкашня? - рявкает тот. - Я тут Марата Евгеньевича ждал, мы с ним прекрасно знакомы!
При этих словах я изучаю его более пристальным взглядом. И чувствую, как мои брови непроизвольно ползут вверх. Драная одежда, изможденно-опухший вид с глубокими синяками под глазами - такие детали действительно придают этому мужику сходство с пьянчужкой без определенного места жительства. Но если отбросить мишуру, то он – копия человека, которого я видел один раз на нашей с Маней свадьбе... Ее отец. Тот, кто дважды бросил на произвол судьбы женщин, которые должны были заботиться о его дочери. Сначала спившуюся родную мать Мани, а затем – ее мачеху, когда та стала инвалидом. А что стало с третьей его женой, можно только предположить, учитывая жалкий вид этого курилки. Вряд ли там вышло что-то хорошее.
Глава 31. Кривое зеркало мужской полигамности
Плохиш
Заметив, что его признали, и приободрившись, он делает шаг вперед.
- Марат Евгеньевич, - торжественно протягивает мне руку с желтушными от слишком частого курения пальцами, - безмерно рад встрече! Я тут проездом, так сказать... хотел навестить своего зятя, пообщаться... м-м... как там Манечка поживает, кстати?
Игнорируя его руку, я исподлобья разглядываю мужика. Как его звали-то... Дмитрий Вадимович, кажется. Его имя осталось у меня в памяти только благодаря тому, что на свадьбе он постоянно шнырял по разным укромным уголкам - от раздевалки с вещами гостей до зоны с подарками - и постоянно беспокоил охрану, которая заподозрила в нем любителя полазить по чужим сумкам в поисках наживы. Об этом начальник охраны, естественно, докладывал мне несколько раз - в каждом случае, когда за Дмитрием Вадимовичем увязывался его обеспокоенный подчиненный, отвечавший за сохранность вещей. Позже я дал задание Николаю прощупать, чем тот занимается, но отчет так и не посмотрел. Потому что Манин папаша в нашу жизнь не лез - видимо, сильно струхнув после
слишком пристального внимания охраны в течение всей свадьбы.
- Маня сейчас на работе, - коротко отвечаю ему, даже не думая посвящать его в подробности. Этот персонаж в жизни моей жены - определенно лишний.
- Да? - переспрашивает Дмитрий Вадимович, смущенно пряча непожатую руку в карман. - Эх, а я ее вспоминал... в школе она такая серьезная была, а как вас встретила - прям не узнать. Она даже желание, помню, на Новый Год однажды насчет вас загадала...
Я искоса смотрю на охранника, мигом развесившего уши в ожидании подробностей. Тот мигом принимается усердно изучать количество ворон и голубей на крыше соседнего здания.
- Пообщаемся в ресторане, - коротко говорю я и стремительно направляюсь ко входу.
- С удовольствием, Марат Евгеньевич! - обрадованно пыхтит Дмитрий Вадимович, семеня по пятам. - В ресторан - это мы с радостью!
***
“
Я криво усмехаюсь, переводя взгляд на активно жующего тестя. Игрок, значит. Теперь понятно, почему он вдруг рискнул нарисоваться на моем горизонте. Наверное, совсем отчаялся в поисках дохода. И оголодал, судя по тому, как жадно он выхлебывает уже вторую порцию супа “том-ям” с королевскими креветками и закидывает в рот хрен знает какой уже по счету дим-сам с говяжьей начинкой. При этом умудряется еще поглядывать голодными глазами на жареную утку по-пекински, которая стоит в центре стола между нами нетронутая. Пока что... Даже любопытно, влезет ли в Дмитрия Вадимовича еще и утка. С таким аппетитом создается впечатление, что он способен проглотить ее целиком. И сверху вдобавок зашлифовать китайским рисовым вином хуанцзю.
- А что же вы, Марат Евгеньевич, сами-то не едите? - вдруг притормаживает он с набитым ртом. - Мне ведь того... неудобно одному.
Надо же, спустя целых десять минут только заметил, что жрет в одиночестве. В то время как его зять молча цедит бокал вина.
- Всё в порядке, угощайтесь, - лениво бросаю ему, и Дмитрий Вадимович охотно возобновляет активную работу челюстей, доедая последний дим-сам. - Я ведь сам предложил не стесняться. Так что там однажды Маня, говорите, загадала на Новый Год насчет меня..?
Тесть с умилением взирает на жареную утку и наконец подтаскивает блюдо поближе к себе, забыв о столовых приборах. Лишь затем мой вопрос доходит до его тупящих от жадности мозгов.
- А-а, Манечка! - невнятно бормочет он, отщипывая голыми руками первый кусок горячего мяса, и роняет его обратно. - Уф-уф... обжегся, зар-р-раза! – затем попеременно дует то на пальцы, то на утку. - Манечка незадолго до выпуска из университета желание на бумажке написала, чтобы сжечь ровно в двенадцать часов ночи. Ну я и прочитал потехи ради. От родного отца секретов у дочки быть не должно, так ведь? Тем более вся эта девичья суета с загадыванием желаний – такая ерунда, что...
Я начинаю жалеть, что позвал этого жалкого старого недоноска с собой в ресторан. Единственная его заслуга — это чисто биологическое участие в появлении Мани на свет.
- Что она там написала? - перебиваю его бесцеремонно.
Мой тон Дмитрия Вадимовича заметно напрягает. Он испуганно пододвигает утку к себе еще ближе, как будто боится, что ее отнимут. Еще бы обнялся с ней на хуй и поцеловался взасос.
- Да ничего особенного, обычные женские фантазии, Марат Евгеньевич! Как там было-то... “
Глава 32. Кривое зеркало мужской полигамности-2
Плохиш
- Святой закон природы? - угрюмо повторяю я, уставившись в свой бокал.
- Умгу, он фамый! - невнятно подтверждает Дмитрий Вадимович с набитым уткой ртом и присасывается к бутылке вина, чтобы шумно смочить горло.
Свой бокал он, по ходу, использовать даже не собирается. Так размяк от моей щедрости, что целиком погрузился в быдловатую иллюзию под названием “Свои же люди, че стесняться”.
Я делаю знак, чтобы мне принесли отдельную бутылку. Хрен знает, почему, но пойло, на которое я очень рассчитывал сегодня, кажется особенно отвратным. Возможно, из-за компании, в которой его приходится пить. Заказ приносят оперативно. Успеваю поймать быстрый косой взгляд официанта на своего неряшливого тестя и криво усмехаюсь. Наверное, весь персонал “Турандот” сейчас недоумевает, по какой причине их вип-клиент терпит этого типа, потому что ни один из моих прежних компаньонов по столу не вел себя настолько по-свински.
- Увы, Марат Евгеньич, - продолжает разглагольствовать он, - женская натура всегда конфликтовала и будет конфликтовать с мужской, если не держать ее в узде. Чуть ослабишь вожжи - и тю-тю! Считай, тебе сели на шею. И ножки свесили. Так что лучше всего задавать правильный тон с самого начала отношений, а уж жена подстроится под мужний авторитет, как и было задумано природой. Привыкнет со временем и не станет пилить мозги. Только таким образом можно, так сказать, воспитать правильную бабу... ик!.. пардон... жену, с которой получится создать крепкую семью!
Я залпом опрокидываю в себя бокал и наливаю себе еще. И еще. На какое-то мгновение у меня возникает дурное ощущение, что передо сидит крайне убогая карикатура отца из моего подросткового периода. И в который уже раз бескомпромиссно втирает мне свою версию взаимоотношения полов. Реально, ему бы с Дмитрием Вадимовичем дуэтом спеть...
“А я бы среди них оказался третьим, на бэк-вокале”, - понимаю вдруг мрачно.
В голову откуда-то лезут назойливые левые размышления о том, как моя мать могла вообще выйти замуж за такого типа, как Плохишев-старший. Сомневаюсь, что из-за денег. И в то же время не представляю, что она могла его любить. Потому как, сколько ее помню, пока наша семья тянула ярлык так называемой “полноценной”, папаша вечно подавлял ее и не давал лишний раз слова сказать.
Голос Дмитрия Вадимовича продолжает невнятно бубнить где-то на периферии моего внимания, и я ловлю себя на том, что уже пять минут снова таращусь на дно своего бокала. Кажется, седьмого по счету. Блядь, напился, что ли?
Тупо смотрю время на своем телефоне, не обращая внимания на философский монолог увлекшегося тестя. Потом, повинуясь внутреннему импульсу, открываю в мессенджере чат с номером матери и быстро набираю:
“
Две галочки, свидетельствующие о прочитанном сообщении, появляются неожиданно быстро. Наверное‚ она поставила приоритетное уведомление на мой контакт. И это чертовски приятно, потому что людей, на которых мне не наплевать, по пальцам можно перечесть.
“
Черт. Смотрю остановившимся взглядом, перечитывая ее слова снова и снова. Какого хрена у меня такое чувство дежавю, как будто я уже где-то читал подобное? Хмурясь, я барабаню пальцами по столу. Болтливый тесть воспринимает мой жест как косвенное несогласие с его философией и с удвоенным усердием продолжает вещать в пустоту. Снова приходит сообщение от матери.
“
И тогда меня прошибает, наконец, острым пониманием, пробившимся сквозь алкоголь.
Маня. Слова мамы чертовски похожи на то, что говорила Маня в своем заброшенном блоге, который я случайно прочитал. И осознание этого оглушает меня так, будто кто-то со всей дури заехал мне битой по лбу.
Глава 33. Что это было?
Акушер-гинеколог, которого Вера уговорила посещать меня в частном порядке, оказалась очень контактной женщиной. По-деревенски простодушной, открытой и разговорчивой. Нам обеим было очень удобно для консультаций встречаться в офисе возле поликлиники, а для регулярного осмотра я легко могла выделить время и самостоятельно забежать к ней в кабинет во время обеда.
В последнее время меня мучает усилившийся токсикоз, и я даже смотреть на еду не могу. При одном только запахе мутит. Не говоря уже о частых перепадах настроения.
- Роза Антоновна, а сколько еще терпеть это состояние? - ворчу я, в очередной раз поддавшись своему раздражению, и плетусь за своей гостьей к выходу из офиса. - Это какой-то кошмар. У меня иногда такое ощущение, будто я в старом дряхлом автобусе еду по кочкам. И во рту стоит мерзкий привкус, никак не могу избавиться! Эх, ну почему все эти беременные симптомы не испытывают папочки вместо мамочек? Женщинам и так хватает того, что они вынашивают в своем организме детей... Это было бы отличное распределение нагрузки! А то мужчинам только и достается самое приятное - зачатие... что за несправедливость?
Гинеколог хмыкает, глядя на меня с философской отрешенностью врача, привыкшего к регулярному нытью беременных пациенток.
- Радуйтесь, что ваш токсикоз не такой сильный, как у других, Манечка. Вам еще повезло. Некоторые даже есть не могут, в отличие от вас. А справедливость... Ну, это понятие субъективное в нашем мире. Выкиньте из головы все ненужные мысли и позвольте мужикам вариться в их собственных мужицких проблемах. Уж поверьте, у них тоже есть своя нелегкая специфика, о которых женщины ни слухом, ни духом. Так что лучше питайтесь в соответствии с рекомендациями, моя дорогая, и не думайте о том, что от вас никак не зависит. Сосредоточьтесь только на себе и своем малыше, и всё будет хорошо.
Я со слабой улыбкой киваю и закрываю за ней дверь. Потом вздыхаю. Это же святое - поддаться гормональной волне и осудить возмутительные мужские привилегии, дарованные им природой! Но, видимо, женская солидарность у Розы Антоновны уже давно обросла бронёй за долгие годы ее работы в сельской поликлинике.
На часах уже полдень. А это значит, что скоро приедет Зорин с очередным аналитическим отчетом в файле на полгигабайта. У него открылся к этому такой выдающийся талант, что Князев даже предложил ему должность директора по развитию. Пока на испытательный срок, но с перспективой расширить ответственность и на главный офис “Князево”.
Сам наш босс, кстати, в последнее время куда-то запропастился, совсем не вылезает из Гадюкино. Я пыталась деликатно выяснить у Зорина, что происходит, но тот отреагировал на это странно увильнувшим взглядом и лаконичным пояснением: "
- Ну наконец-то! - говорю через полчаса нарисовавшемуся в дверях Зорину и удивленно моргаю.
Он не один. Из-за его спины выглядывает слегка смущенная Вера.
- А мы вот по дороге случайно столкнулись... - бормочет она. - Я хотела вас на день рождения свой пригласить. На следующей неделе дома отмечать буду. Придете?
Я мужественно удерживаю брови в стабильном положении, не давая им уползти на лоб. Приглашение приглашением, но только последний идиот бы не догадался о мотивах девушки. Потому что остро заинтересованный человек стал бы тащиться лично в чей-то там офис, чтобы проговорить приглашение вслух собственным ртом. И это вместо того, чтобы ненапряжно позвонить или вообще через мессенджер сделать веерную рассылку в один клик.
Аккуратно кошусь на ничего не выражающую фигуру Зорина. Он ведь не идиот? И правильно понимает ее посыл? Или комплекс физической неполноценности слишком силён, чтобы дать себе шанс на отношения? Кажется, с последним я угадала. Причём не я одна. Вон как расстроенно Вера на него поглядывает снизу вверх. Не так уж часто ей удается подловить его наедине...
- Хм-м... - откашливаюсь я, выразительно уставившись на нее. - День рождения — это отличная идея. Хотелось бы кое-что уточнить. Но мне срочно надо сбегать в аптеку Ты тут пока с Володей побудь, я быстренько!
И, не давая им обоим времени опомниться, прошмыгиваю через дверь на улицу. Только за углом вспоминаю, что не только забыла взять с собой сумочку с деньгами, но и не переобулась. Выскочила, как есть, в теплых тапках на толстой подошве. И с телефоном в руке, на котором в момент прихода Зорина с Верой читала статью про первый триместр беременности. Хорошо хоть куртку с капюшоном накинула. Но видок у меня теперь, гм, как у деревенской дурочки с переулочка. Ну и ладно. Просто прогуляюсь по райцентру с приятной мыслью, что дала возможность этим двоим побыть вдвоем безо всякой ответственности. Типа случайная рука судьбы.
От нечего делать совершаю длинный неспешный променад вокруг скверика. Высокая облупившаяся стена старого Дома Культуры с этой стороны кажется ветхим памятником ушедшей эпохи. Засмотревшись на нее, минут пять стою неподвижно на дорожке между давно не стриженными кустами. И вдруг яркий отблеск в боковом зрении притягивает к себе взгляд. Это серебристо-серая машина премиум-класса. Кстати, очень похожа на одну из тех депутатских, в которых разъезжает отец Плохишева. Большая, солидная и длинная, она кажется на этих сельских улочках совершенно неуместной и чужеродной. Как модные туфли-лабутены на картофельных грядках. Пока я рассматриваю ее, гадая, может ли это быть мой свёкр, машина медленно сворачивает на узкую улочку за зданием ДК и растворяется между низких кирпичных домов, которых в райцентре тьма тьмущая. Но в этой части райцентра их не так много, потому что это самый старенький и неблагополучный райончик, где доживают свой век самые дряхлые пенсионеры и ветераны.
Заинтересовавшись‚ иду за ней следом прогулочным шагом, пока меня от этого занятия не отвлекает звонок. Смотрю на экран и нервно сглатываю. Столько времени ни слуху, ни духу, и вот он - тут как тут, стоило его папашу вспомнить. Плохишев на связи.
- Мань, - медленно проговаривает он и зачем-то повторяет: - Маня...
Судя по тяжелому тягучему голосу, мой муж свински пьян.
Глава 34. Внебрачный секретик
Маня
- Марат, - настороженно говорю я в трубку, прислушиваясь к фоновому шуму улицы оттуда. - Что-то случилось?
Тяжелый вздох Плохишева заставляет связь фонить и дребезжать, как на сильном ветру.
- Случилось. Хреново мне, солнце...
Целая куча предположений заставляет меня немедленно встревожиться, несмотря на глубокую пропасть между нами. Как бы там ни было, былая любовь не угасает в один миг. И чисто по-человечески я никогда не хотела, чтобы с Плохишевым стряслось что-то дурное.
- Что произошло? - нехотя интересуюсь я, остановившись перед кирпично-красным домиком с зелеными воротами. Машина, которая привела меня сюда, стоит перед ними без признаков водителя. Наверное‚ уже вошел внутрь.
- Я соскучился по тебе, - вдруг заявляет Плохишев после недолгого молчания. - Хочу тебя увидеть... очень...
Предательски-сладкое еканье в сердце и, что уж греха таить, тихое торжество раненого самолюбия от этого признания я безжалостно давлю на корню.
- И это всё, из-за чего ты мне звонишь? - холодно уточняю я. - Тогда я кладу труб...
- Нет! - перебивает меня его пьяный голос, потом раздается очередной тяжелый вздох. - Когда ты успела стать такой жестокой, Мань..?
- Это я-то жестокая? - едко парирую я. - А кто с момента нашей свадьбы всеми силами пытался переформатировать меня под свою дурацкую идею?
- Какую идею... - тянет он.
- Ту самую! Про полусвободный брак, где ты можешь гулять направо и налево, а я должна молчать в тряпочку и радоваться такому, уж извини, блядскому муженьку? Ведь к этому всё дело шло с самого начала?
От злости меня начинает потряхивать, что не есть хорошо в беременном состоянии. Поэтому быстро оглядевшись, я подмечаю на обочине дороги кучу старых серых бревен и присаживаюсь на одно. По-хорошему бросить бы трубку... Что такого важного может мне сказать Плохишев? Ничего ведь нового я не услышу. У него на языке всегда крутится одна и та же извращенно-манипуляторская песня - о том, что нам надо найти так называемый “компромисс”. Однобокий и в его пользу. Подразумевающий, что я должна прогнуться под его видение семейной гармонии, от которой меня уже тошнит...
Однако он вдруг отвечает совсем не так, как я ожидала.
- Мань, я... был не прав. Прости меня.
- Что ты сказал?.. - у меня буквально челюсть отвисает. - А можно погромче? А то мне почудилось, что ты вдруг сказал...
- Я был не прав, - угрюмо повторяет он и пьяно вздыхает. - Как насчет того, чтобы начать всё сначала?
- Сколько ты выпил? - любопытствую подозрительно.
- Выпил? - тупо переспрашивает он. - Одну бутылку хуанцзю... нет, вообще-то полторы. Другую половину Дмитрий Вадимович выхлебал...
А, ну понятно. Значит, нажрался он в своем любимом азиатском ресторане, на который я натравила местных бомжей.
- Оно и видно, - хмыкаю я. - Ладно, иди лучше проспись. Я с пьяными серьезные разговоры не разговариваю. А то потом, как протрезвеют, все итоги насмарку. Память-то дырявая. Удобненько отмазаться от любых пьяных обещаний.
- Я провалами не страдаю.
- А я тебе не верю, ясно? - повышаю голос и тут же прикрываю глаза рукой, понимая, что опять сорвалась. - Языком молоть каждый горазд. Но слова, тем более спьяну, это всегда только пустой шум изо рта! Без реальных дел, причем не одноразовых, а постоянных, они ничего не значат!
Но мой взрыв не производит на мужа большого впечатления. Он остается таким же самоуверенным и насмешливым, как всегда. Вот что за человек, а? Другие люди в таком нетрезвом состоянии кажутся уязвимыми и жалкими... но только не Плохишев.
- Для дел требуется время, недоверчивая ты моя, - усмехается он невесело. - Придется с этим немного подождать, чтобы ты смогла убедиться в моих намерениях.
- Время? - сердито фыркаю я. - Отлично! Мне тоже нужно время, чтобы отдохнуть от тебя и заняться своей жизнью. Держись от меня подальше!
- Я не это имел в ви...
- Пока! - раздраженно обрываю связь.
Некоторое время сижу на бревнах, медленно успокаиваясь. И немного недоумеваю, что так разошлась. Завелась ведь с пол-оборота! А могла бы и поспокойнее послать пьяного муженька. Какая же опасная это штука - гормоны... не зря гинеколог советовал мне избегать лишних волнений, ой, не зря!
Шум заведенной машины заставляет меня взглянуть на зеленые ворота напротив. Вернувшийся из красного домика водитель уже нырнул на свое место, намереваясь захлопнуть за собой дверцу. И в последний момент через незакрытый проем я успеваю разглядеть его лицо. Равнодушно-остроносое, с расчетливым цепким взглядом. Это точно кто-то из подчиненных депутата Плохишева! Я не раз замечала его в предвыборном штабе рядом со своим свекром. Мельком глянув на меня, он нахмуривается и выруливает на разбитую дорогу. А я задумчиво смотрю вслед машине, пока меня кто-то не дергает тихонько за куртку возле колен.
Рядом стоит ребёнок. Маленькая девочка лет пяти в измазанном грязью плащике и алых резиновых сапожках.
- Ты от сталого козёла? - деловито спрашивает она. - Если от него, то гони давай мои койфеты. А то мы с мамкой всем о нем аськажем... - маленькое личико хмурится и поправляет себя, старательно выговаривая букву “р”: - ..Р-раскажем.
- Я не... - шевелю губами, не находя слов, и растерянно разглядываю нахальную малышку. - А кто он, этот... м-м... старый козёл?
Такая худенькая, но очень энергичная. Большие серо-голубые глазки в веере длинных темных ресниц ярко блестят, смутно напоминая мне кого-то. Она недовольно надувает губы.
- Так дядя Женя же! Типа папка мой, тойко это секлет. Ты от него или не от него? Я машину видела щас. Уехала котолая!
В шоковом озарении взираю на это мелкое чудо сверху вниз. Дядя Женя. Машина с подчиненным депутата Плохишева. Ну и что же получается? Передо мной сейчас стоит внебрачная сестренка моего мужа?
- Нет, - выдавливаю с трудом. - Я не от него. Но мы с ним знакомы.
- Ирка! - рявкают от зеленых ворот. - А ну живо домой, бестолочь! Говорила же, не болтай с незнакомыми!
Полная женщина неопределенного возраста с подозрением зыркает на меня, кутаясь в серую вязаную шаль поверх безразмерного цветастого халата. Потом угрожающе трясет кулаком, как бы придавая своим словам больше веса.
- Да иду уже, иду!
Скривив мне кислую рожицу, девочка опрометью бросается к ней и юркает в ворота. Железная дверь с грохотом захлопывается.
Глава 35. Ты ненормальный?
Маня
Дни тянутся за днями, а мой живот продолжает расти, как на дрожжах. Князев, естественно, не мог его не заметить, но когда заикнулся о том, чтобы обрадовать Плохишева отцовством, я импульсивно-резко сказала ему:
- А с чего такая уверенность, что отец ребенка - Марат?
Брови Князева в тот момент уползли высоко на лоб и оставались там, пока он не очнулся с резонным вопросом:
- А от кого он тогда?
- Влад, - устало посмотрела я на него. - Это наше с отцом ребенка личное дело. Я сообщу Марату, когда посчитаю нужным, а ты не вмешивайся. Пожалуйста.
Князев неохотно кивнул, потом странно покосился в сторону невозмутимого Зорина и промолчал. Кстати, последний вообще не обратил внимания на наш разговор. После дня рождения Веры он ходил, как в воду опущенный, и работал фактически на автомате. До тех пор, пока Князев не поставил его перед фактом, что отправляет его на обещанную операцию в столичный институт нейрохирургии.
Пользуясь случаем, я напросилась в поездку вместе с ним, потому что результаты моих анализов беспокоили и меня, и моего гинеколога. Она хмурилась и бормотала: “
Словом, распереживалась я не на шутку. Но, к счастью, никаких отклонений у меня не выявили, и оставшееся время до выписки Зорина я провела в спокойном расслабленном состоянии. По телефону общалась только по работе, а остальные звонки игнорировала, пока Князев осторожно не намекнул мне хоть разок поговорить с Плохишевым.
- Он меня ну заебал уже в край из-за тебя, Мань! - жаловался он. - Ни дня покоя от него. Скорее бы вы с Зориным уже вернулись.
- Ничего, потерпит, - хладнокровно отмахнулась я. - Ему полезно.
С тех пор, как все мои мысли сосредоточились на маленькой растущей жизни внутри, мое болезненное отношение к Плохишеву претерпело некоторые изменения. Больная жгучая любовь словно отступила на второй план, покоряясь материнской природе. И от этого я вдруг почувствовала такое облегчение, какого давно не испытывала. Зато Плохишев, наоборот, как с цепи сорвался.
***
- Тебе что-нибудь нужно купить? - спрашивает меня Зорин в первый день после долгожданного возвращения из столицы.
Мне до сих пор непривычно и странно слышать его голос. Приятно-низкий, с хрипловатыми нотками, но очень медленный. Бедняга... нет, теперь уже счастливец, пока еще осваивает восстанавливающийся навык к разговорной речи. Зато его бледной, но безумно красивой физиономией можно любоваться до бесконечности. Без осточертевшей черной маски Зорин реально смахивает на знаменитого красавца-актера, который играл Зорро в старом фильме 1975 года! (
- Нет, ничего не нужно. Лучше вон Вере позвони, - отмахиваюсь я, откидываясь на спинку дивана и поглаживая свой большой круглый живот. - Уверена, она будет очень рада тебя слышать.
- Я уже звонил, - угрюмо отвечает он. - Телефон недоступен, а в поликлинике говорят, что она уже закончила практику и куда-то уехала.
- Можно спросить у ее брата... - неуверенно тяну я и морщусь.
Снова связываться с Буйханом Оглымовым ужасно не хочется. После того, как он выбежал из моего офиса с громко урчащим животом в преддиарейном состоянии, от него не было ни слуху, ни духу. Да и вряд ли ему самому захочется отвечать на вопросы. Скорее всего он пошлет меня на три буквы и бросит трубку. Потому что какому мужику приятно вспоминать свой позор в такой неудобной теме, как острый понос?
- Я сам ему позвоню, - спокойно говорит Зорин, и я облегченно вздыхаю. – Номер дашь?
Он присаживается рядом со мной на диван, чтобы взглянуть на экран с контактами. Я неловко поворачиваюсь боком и тут же ойкаю от возмущенного толчка своего малыша изнутри.
- Всё нормально? - напрягается Зорин, уставившись на мой живот. - Давай мягкое подложу, чтобы было удобнее...
Он сует под мою ноющую спину диванную подушечку, и я слегка наклоняюсь в его сторону, меняя положение.
- Спасибо, - улыбаюсь с благодарностью. - Ты такой заботливый! Что бы я без тебя делала?
- То же самое, что и без него, - цедит от входной двери вибрирующий от неприкрытой злобы голос невесть откуда взявшегося Плохишева. - Слышь, ты, Зорро недоделанный! Встал и вышел отсюда, - жестко бросает он, переводя на меня пронзительный взгляд без тени привычной насмешки. - Нам с женой надо побыть наедине...
И только потом впивается расширенными глазами в мой беременный живот. Вид у моего мужа такой, будто его дубиной по голове ахнули. Ничего не ответив на грубое обращение, Зорин оглядывает застывшую в дверном проеме фигуру незваного гостя с ног до головы и поворачивается ко мне.
- Мне уйти или остаться, Мань? Одно твое слово.
- Убирайся уже, ну! - хрипит Плохишев, с силой оттягивая свой шелковый галстук на воротнике, как будто ему нечем дышать. И по-прежнему не отрывает потрясенный взгляд от самой выдающейся части моей фигуры. - Или я тебя сам выведу!
- А ты попытайся, - равнодушно отзывается Зорин и встает с дивана.
Градус мужской агрессии в офисе ощутимо повышается. Даже сам воздух словно сгущается, начиная вибрировать между мужчинами невидимым напряжением. Только этого мне еще не хватало!
- Всё в порядке, Володь, - вмешиваюсь торопливо. – Иди, за меня не беспокойся.
Но Зорин всё еще колеблется, не доверяя Плохишеву. И, кстати, не без оснований, потому что тот выглядит откровенно страшно. Как маньяк, готовый вот-вот сорваться и всех вокруг покрошить на куски. А на виске у него пульсирует туго вздувшаяся жилка.
- Уверена, что это безопасно?
- Блядь, ты глухой, что ли?! Двигай давай отсюда! - Плохишев угрожающе надвигается на неподвижного Зорина, пока не натыкается на него грудью. И всё равно, не обращая внимания на препятствие, продолжает его таранить.
Не знаю, чем бы всё это закончилось, если бы я не поймала взгляд Зорина и не кивнула ему. Только тогда он поддался агрессивному напору моего мужа, молча покинув офис.
Тихо выдыхаю, поглаживая свой живот. Но напряжение так и не исчезает. Особенно когда я чувствую легкое дуновение от стремительно приблизившегося Плохишева. Медленно поднимаю на него глаза.
- Марат, ты ненормальный? Взял и наехал ни с того, ни с сего на человека.
- Ребёнок, - жестко произносит муж. - Чей он - мой или этого твоего... Зорро?
Глава 36. Развода не будет
Маня
Я мужественно борюсь с желанием закатить глаза. Блин, и этот туда же - как и Князев, сразу подозревает ни в чем не повинного Зорина. В этом, конечно, есть и доля моей вины, но я-то думала, что Плохишев знает меня достаточно хорошо, чтобы быть уверенным в моих жизненных принципах. Сам ведь столько раз самоуверенно заявлял, что я и измена – понятия несовместимые. Потому и отпустил так легко работать вдали от него. А теперь вдруг рычит, требуя дать ответ, кто отец. Где же теперь его всезнающая самоуверенность?
Не дождавшись от меня ответа, Плохишев с грохотом пододвигает стальной офисный стул и садится передо мной, уперевшись руками в колени. Сверлит исподлобья таким жгучим острым взглядом, что у меня мурашки ползут по спине. Такое ощущение, что я вдруг оказалась под допросом в полицейском участке. Только направленной в глаза ослепляющей лампы для устрашения не хватает.
- Ты меня плохо расслышала? - отрывисто спрашивает он. - Просто скажи, кто. Это он?
Теперь я тоже начинаю злиться. По-настоящему. Нет, я даже больше, чем злюсь. Я испытываю настоящую ненависть из-за того, что он вдруг решил судить меня по собственным меркам. Какая на хрен разница, что я держала его в неведении? Он уже для себя решил, что в моем животе растет чужое дитя!
- А что, если это он? - едко выплевываю я на волне тихого бешенства. - Что тогда ты сделаешь? Разведешься со мной?.. Ха! Испугал ежа голой жопой!
Впервые так близко вижу, как на красивом породистом лице Плохишева играют желваки. Слишком привыкла, что практически в любой неприятной для него ситуации он мигом натягивает на себя насмешливую маску циничного клоуна и максимум издевательски ухмыляется. А сейчас его не узнать. С таким лицом он больше похож на своего быколобого друга Князева, чем на себя самого.
- Значит, ты всё-таки хочешь развода? - Плохишев вдруг наклоняется ко мне почти нос к носу и хватает за подбородок. Я пытаюсь отвернуться, но он не дает.
- Да! - шиплю раздраженно. - Еще как хочу! А ты нет?..
Он смотрит на меня зверем. Скрупулёзно и властно изучает каждую мою черточку... и на какую-то долю секунды от этого пристального внимания мне становится не по себе. Потом я слышу тяжелое и странно-тихое:
- Нет. Развода не будет.
Жесткий поцелуй обжигает мои губы внезапной атакой, застав меня врасплох. Я изумленно приоткрываю рот, и Плохишев тут же пользуется этим, заставив меня разжать зубы и вторгаясь языком глубже. Мои слабые руки, беспомощно пытающиеся его оттолкнуть, он не то, чтобы сознательно не замечает, а скорее вообще не чувствует. Целиком погрузил и себя, и меня в этот дикий собственнический поцелуй, плотно зафиксировав рукой мой горящий от хватки подбородок. Невозможно отвернуться - только чувствовать, чувствовать и чувствовать яростные движения его языка, хозяйски завладевшего моим ртом.
У меня мелькает мысль укусить его и тут же растворяется в бешеной вспышке желания. Давно ничего подобного не чувствовала. Оно такое сильное, что от прилившей к лону крови нежную кожу начинает припекать жаром. Неужели это то, о чем шепчутся иногда на женском форуме? Обострившееся из-за беременности либидо? Если продолжать в таком духе, то от моей силы воли останутся одни клочья. Еле-еле пробуждаю в своей поплывшей от страсти голове остатки разума и наконец отталкиваю от себя мужа.
- Отстань! - выкрикиваю горько ему в лицо. - Если я беременна от другого, то самому-то не противно ко мне лезть?
Он дышит тяжело, как спринтер на стометровке, и смотрит всё так же подавляюще - зверем. Одержимым после долгого голода.
- А мне плевать, - его хриплый голос будоражит мои нервы так же сильно, как только что прерванный поцелуй. - Я не откажусь от тебя даже с чужим ребенком. Своим его признаю.
Я ошалело моргаю, не веря своим ушам.
- Ты точно ненормальный!..
- Как скажешь, дорогая. Зато ты - единственная женщина, которой я готов простить любую ошибку. Можешь наказывать меня сколько угодно, я приму это. Других женщин у меня больше не будет. Обещаю.
Глава 37. Детский вопрос
Плохиш
Жадно разглядываю застывшую передо мной жену. Возбуждение распирает меня до такой степени, что в паху становится больно. А ревнивая злоба клокочет в груди раскаленно-жгучим комом. Маня похорошела. Округлилась во всех местах, и цвет лица стал здоровее... Особенно губы и глаза. Они необыкновенно яркие и притягательные. Никогда не был любителем женской полноты, но при одном взгляде на Маню у меня дух захватывает. Так давно не видел ее. Так давно не обнимал... не целовал... Даже с животиком она кажется невероятно хорошенькой и соблазнительной. Черт, да градус Маниной милоты в беременном состоянии, кажется, пробил верхнюю отметку напрочь! Особенно когда она смотрит на меня с таким изумленно приоткрытым ротиком.
Ребенок в ее теле... Он должен быть моим. Должен. Я всё еще верю в это, хоть при виде чересчур фамильярной заботы того смазливого гаденыша о моей жене и сорвался внезапно. И всё-таки поганая мыслишка: “
Вопрос, только что озвученный самой Маней, стал для меня той самой соломинкой, сломавшей спину верблюда. Потому что стоило только представить, что из-за этого ребенка она теперь навсегда станет чужой и недосягаемой, как в голове что-то щелкнуло. Чаша весов оказалась на ее стороне, причем с приличным перевесом. И я четко ощутил, что не готов ее потерять даже по такому поводу. Сейчас неважно, мой это ребёнок или нет. Главное - чтобы Маня осталась рядом. Она - мой приоритет. Вот только как ее убедить‚ что на этот раз я не играю, а настроен серьёзно?
“Вжжззз, вжжзз”, - встревает в напряженную тишину между нами мой телефон. Не глядя, я отключаю звук и снова впиваюсь в растерянное лицо Мани настойчивым взглядом, но зараза-мобильник врубает режим подлянки. Ебучий автоответчик, который я забыл отключить, как в тот раз. Снова. Ну всё, теперь я точно снесу эту функцию на хрен целиком и полностью!
“
Связь резко обрывается, и я морщусь. Значит, папаша уже в курсе. Что ж, немудрено, учитывая суету, которую я устроил в больнице. Возможно, сам врач меня и сдал, опасаясь в будущем проблем с влиятельным чиновником. Теперь еще и этот Оглымов. Задолбал лезть в мои семейные дела. В последний раз, когда мы с ним столкнулись после его выходки с Маней, я ему вмазал по роже без лишних церемоний. По-мужски. Но, видимо, для его гордости такое обращение оказалось непосильной ношей. Странно, конечно, что он так остро отреагировал. Мы и раньше порой в спарринге вопросы решали. Но на этот раз всё было иначе. Его прямо-таки перекосило, когда я сказал ему: “
Так он и усвистел прочь, с распухшей багровой рожей, сыпя угрозами и матерясь. Не хотел я доводить с ним до совсем уж крайней конфронтации, но чувствую, что придется-таки позже разобраться с ним по-настоящему. К примеру, надавить на него авторитетом его собственного криминального босса, который за некоторые мои услуги вряд ли откажется посодействовать в таком пустяковом деле.
- Что случилось? - доносится до меня испуганный голос Мани.
Я неопределенно пожимаю плечами.
- Да так, небольшая возня в нашем местном политическом болотце. Не бери в голову, я всё разрулю, и мы с тобой позже вернемся к...
- Хватит! - перебивает она меня раздраженно. - Знаешь, Марат, вот именно это и есть одна из тех вещей, которая меня в тебе особенно бесит. Ты не принимал и не принимаешь меня всерьез!
- Мань... - примирительно поднимаю руки ладонями вперед, бросая обеспокоенный взгляд на ее живот. - Послушай меня...
Но всё без толку. Её уже понесло.
- Нет, это ты меня послушай! - она агрессивно тыкает маленьким указательным пальцем в мою сторону. - Я никогда не была для тебя не то, чтобы какой-то там женой, а даже просто человеком, заслуживающим твоего доверия и честности! Вместо того, чтобы делиться со мной тем, что у тебя в голове и сердце, ты обращался со мной, как с... безмозглой домашней зверушкой. Кормил, гладил и игрался. А потом шел развлекаться с другими такими же зверушками. Но, знаешь, мне давно это надоело. Я хочу знать, чем живет и дышит мой муж, что он делает, когда меня нет рядом и по какой причине пропадает где-то. Моногамности хочу, блин! Жажду простой, тупой и понятной стабильности, а не вот этого всего... эмоционального аттракциона домыслов и умалчиваний! Так что если ты сейчас опять собираешься пудрить мне мозги отмазками-шуточками, то лучше топай отсюда по своим делам. И больше не возвращайся!
Выпалив последнее слово, Маня сердито отворачивается и демонстративно перестает обращать на меня внимание. Я пристально изучаю ее профиль, задержав взгляд на гневно подрагивающих губах. И вдруг живо вспоминаю далекий кадр из собственного детства. Почти забытый, но сейчас вдруг вспыхнувший в памяти во всех неприятных деталях.
...Полночь. Я проснулся, чтобы сходить в туалет, и услышал жалобный голос мамы из родительской спальни: “...Женя, ты хоть понимаешь, как это больно, когда ты обращаешься со мной так, будто я не человек, а домашняя кошка без права голоса? “…
Почти в тех же выражениях, только не сердито, а умоляюще, она просила отца о честности и открытости. И в ту ночь он действительно пошел ей навстречу. Рявкнул, что все женщины для него и есть - не более, чем разумные животные. Включая его жену. И что она должна смириться с этим, “...потому что так устроена жизнь, дурочка, уясни уже это!” А когда она попыталась продолжить спор, он просто завалил ее на кровать. По его словам - чтобы преподать урок послушания.
И теперь, когда Маня снова сказала мне нечто похожее на слова моей матери в прошлом, я чувствую себя так, будто вдруг оказался на его месте. И это отвратное ощущение похоже на острую зубную боль. Нет, блядь... НЕТ. Я не он. Не мой отец. И я не стану таким никогда.
Как со стороны, слышу свой глухой угрюмый голос:
- Хочешь мою честность, тогда слушай. С тех пор, как ты ушла, я жил почти как монах. Пил, иногда курил, но ни с кем не трахался. Зато отлично овладел техникой быстрой мастурбации по утрам и перед сном. С матерью вот своей помирился.
Маня быстро оглядывается на меня с расширенными глазами. Ну еще бы. Ведь эта тема между нами всегда была негласным табу для обсуждений.
- Помирился с мамой..? Но разве она не бросила тебя и не уехала куда-то далеко с новым мужем? Ты говорил...
- Да помню я, что говорил. Но в реальности всё оказалось совсем иначе. Она оставила меня из-за болезни. А отец загнал ее в ловушку контрактом с запретом на приближение, - криво усмехаюсь и развожу руками. - С радостью поделюсь с тобой подробностями, но позже. Сейчас мне действительно надо идти, Мань. Если я сегодня не подчищу папашино дерьмо из прошлого, то у мамы будут очень большие проблемы. Отец с ней не станет церемониться даже ради меня. Мы с ней для него... как бы это сказать... всего лишь парочка инструментов. Только я из категории хорошо наточенных и пригодных к использованию, а она – рычаг давления.
Неохотно встаю и ставлю стул на место. Маня тут же копирует мои движения и торопливо поднимается с дивана, придерживая свой живот.
- Эй, осторожно... - инстинктивно подхватываю ее за располневшую талию, потом хмурюсь, не в силах удержаться от вопроса: - Какой у тебя срок?
- Восемь месяцев, - буркает она небрежно, словно это абсолютно незначительная тема, и тут же нетерпеливо спрашивает: - А о каком папашином дерьме речь?
Я напряженно подсчитываю в уме время нашего последнего секса.
- Он как-то повеселился спьяну с официанткой на предыдущих выборах и сестренку мне нагулял. Ирой ее зовут. Тут где-то живет, в райцентре, надо разобраться и не допустить утечку об отцовстве, - отвечаю рассеянно и с радостным облегчением понимаю - всё сходится. - Солнце, а ты неплохо научилась бить по самому больному...
- М-м? - моргает она.
- Ты беременна от меня, радость моя. Не так ли?
Маня взирает на меня с большим недовольством, скрестив руки на своей восхитительно полной груди. Охренеть, какие у нее стали большие, упругие и нежные... э-э, стоп.
Быстро отвожу взгляд в сторону, пока у меня снова не встал. Но угомонить собственный организм, постоянно бунтующий из-за длительного воздержания, не так-то просто. Только изрядным усилием воли получилось направить мысли в достаточно охлаждающее русло - воспоминания о последних месяцах, когда я превратил всю свою жизнь на метание между работой и маминой реабилитацией. С последним пришлось очень сильно потрудиться, чтобы привлечь к лечению самых опытных специалистов. В нашем городе такие не водились - по крайней мере, их квалификация и послужной список меня ни хрена не устраивали, - поэтому я устроил маму в реабилитационный кардио-центр центрального региона. Не позволял себе отвлекаться ни на что другое, боясь потерять драгоценное для ее лечения время... и в итоге проворонил беременность собственной жены.
Поздравляю тебя, Марат Евгеньевич, со званием наидерьмовейшего мужа года!
- Разве ты только что не торопился решить срочную проблему? - повышает Маня голос, так и не ответив на мой вопрос.
Ладно, раз она не хочет говорить, не буду настаивать.
- Торопился, - киваю я, любовно глянув на ее животик и жестко избегая смотреть на грудь. - Только адрес сейчас уточню...
- Не надо, - вдруг вздыхает она. - Я знаю, где живет твоя сестренка. Сэкономлю тебе время и покажу сама.
Глава 38. Теперь я твой папа, а он просто старый козёл
Маня
Приметные железные ворота в ответ на громкий стук открываются не сразу. Но нам обоим прекрасно слышна поднявшаяся во дворе суета - отрывистый лай собаки, скрип рассохшейся двери, шаркающие шаги в разношенных калошах. Затем в щели между железным полотном ворот и столбом появляется бегающий глаз в оправе опухшего века.
- Чё надо? - грубо спрашивают изнутри.
Я сразу же узнаю неприятный голос той бабищи. Это она звала домой маленькую серьезную девочку, которая поразила меня своей циничной деловой хваткой.
- Открывай, - раздраженно бросает Плохишев, даже и не думая хотя бы поздороваться для приличия. - Я от Евгения Павловича.
Под лязг поднимаемой внутренней щеколды он косится на меня сверху вниз.
- Что? - усмехаюсь я. - К себе пока не вернусь. Хочу посмотреть, как это вы с “глубокоуважаемым” Евгением Павловичем собираетесь решить этот неудобный вопрос.
Несмотря на мой легкомысленный тон, в глубине души меня действительно терзает мысль, что я должна своими глазами увидеть, до какой степени цинизма дошли эти двое. И на что они готовы пойти, чтобы скрыть от общественности аморальное прошлое кандидата в депутаты. Выборы-то ведь уже через месяц. А последний месяц - самая горячая пора для всевозможных конкурентных провокаций и подлянок. Разве может Плохишев-старший допустить утечку информации о такой взрывоопасной бомбе у себя в тылу? Так что сегодня я окончательно для себя решу, кто есть мой муж по жизни. Конченый ублюдок, о котором и жалеть-то не стоит или всё-таки... мужчина.
- Входите, чё встали! - с ворчанием распахивает дверь бабища. - Ворота за собой прикройте уже, что ль...
Она тут же разворачивается и топает в дом, оставляя за собой неприятный шлейф застарелого пота. На каждом шагу под ее ужасным цветастым халатом колыхаются мощные ягодицы, делающие ее похожей на азиатского борца сумо. Я машинально смотрю на них, недоумевая, как такой солидный мужик, как папаша моего мужа, мог польститься на подобную женщину. Настолько габаритную и, что еще хуже, жутко неопрятную. Разве что, напился совсем уж в стельку. Не зря же говорят, что пьяным глазам мужика все женщины кажутся красотками.
В пахнущих плесенью сенях явно не хватает освещения. Я щурюсь, вглядываясь в ступеньки под ногами и всё равно спотыкаюсь.
- Ой.
Сильные ладони мягко придерживают меня, словно котенка. Хотя по весу я скорее похожу на небольшого бегемота.
- Не торопись, - теплое дыхание Плохишева касается моей щеки. - Держись за меня.
Чуть покраснев, я всё-таки его не отталкиваю и послушно цепляюсь за его локоть. Безопасность важнее. Так и входим вместе, рука об руку, в сумрачную комнату. Кажется, только она одна тут для жилья и предназначена - и кухня, и зал, и спальня, три в одном. Криво отгороженные друг от друга шкафом и парой шторок. За кухонным столом сидит маленькая девочка и бросает старому облезлому коту куски вареной картошки прямо на пол. Тот жадно пожирает их один за другим, почти не жуя.
- Ирка, бестолочь! - рявкает бабища. - Ты чего опять еду впустую переводишь, э?! - потом замахивается ногой на замершего кота. - А ну брысь отсюда, тварюга! Иди мышей лови!
Несмотря на потрепанный вид, кот ловко уворачивается от пинка и прошмыгивает под моими ногами в сени с куском картохи в зубах. Я молча прикрываю за ним дверь. Ну понятно. Видимо, малышка решила угостить живность за спиной жадной мамаши, пользуясь ее временным отсутствием. Но свою неудачу и выговор она принимает прямо-таки с философским спокойствием, даже не корчит обиженную рожицу, как это часто делают обычные дети. Привыкла, наверное.
- Привет, Ира, - вдруг здоровается с ней Плохишев, глядя на нее как-то странно.
- Здласте, дяденька, - равнодушно отзывается девочка, переводя на меня взгляд. И тут же ее безразличие сменяет вспышка любопытства. - Ой, а я тебя помню! Ты около нашего дома на блёвнышке сидела, только пузо не такое большое было. От него нагуляла?.. - она без малейшего стеснения кивает на Плохишева.
Вместо того, чтобы проигнорировать неуместный вопрос, тот оглядывается на меня с хитрой усмешкой и даже нахально изгибает бровь. Мол, да-да, мне тоже очень интересно, как ты ответишь. Вот же придурок... никак не успокоится с того момента, как обвинил меня в беременности от Зорина! Правда, я никак не ожидала, что он вдруг на полном серьезе заявит потом, что готов принять меня даже с чужим младенцем. И теперь я понятия не имею, как на это реагировать. С одной стороны лестно - это как оказаться вдруг в роли “непогрешимой жены Цезаря”, - а с другой стороны... странно...
- Тэкс, - влезает в наши переглядки мощная мамаша Иры, усевшись за стол и хозяйски навалившись на него локтями, - бабки принес? В этом месяце двойную сумму гони, а то ко мне уже желающие понюхать ваше грязное бельишко подвалили на днях. Большие деньги предлагают!
“Оглымов в своем репертуаре..." - мелькает у меня насмешливая мысль.
Неудивительно, что Плохишев-старший так всполошился со срочным решением проблемы. Потому что без кардинального пересмотра старых договоренностей тут никак не обойтись. Эта жирная женщина уже просекла свою выгоду и уже вознамерилась доить своего случайного любовника по двойному тарифу до конца его карьеры.
Плохишев снова хмурится, уставившись на маленькую девочку.
- Не торопитесь. У меня есть более удобный вариант для нас всех. Ира... выйди пока, погуляй, нам с твоей мамой надо обсудить кое-что важное.
- Это про меня? - уточняет она, облизывая ложку.
- ...Да, - неохотно признает Плохишев.
- Тогда никуда не пойду. Меня низя без меня обсудить.
Все мы - трое взрослых, - смотрим на этого невозмутимого ребёнка с одинаково сложными выражениями лиц. Не знаю, как другие, но лично я испытываю чувство беспомощного восхищения перед такой несокрушимой детской логикой. Потому что, действительно, кто в своем уме мог бы возразить такому железному доводу, как “
- Хватит молоть чушь! - оживает наконец ее мать, покрываясь уродливыми красными пятнами досады. - Сказано тебе, не возникай и ...
- Пусть остается, - вдруг обрубает ее грубый окрик Плохишев. - Ира, ты дело говоришь. Признаю, у тебя есть право голоса в обсуждении твоего будущего.
На круглом личике этой маленькой, но слишком серьезной девочки впервые показывается проблеск настоящей заинтересованности в чужом госте, неожиданно поддержавшем ее мнение. С приятным удивлением она тщательно оглядывает Плохишева с ног до головы и, видимо, мысленно тут же зачисляет его в категорию тех, с кем “выгодно дружить”.
- Тогда ладно, обсудяйте, - разрешает она таким важным благосклонным тоном, что ее мать-грубиянку от раздражения аж перекашивает. И явно только присутствие посторонних удерживает ее от порыва отвесить дочке подзатыльник.
- Ты..!
- Основное предложение Евгения Павловича, - не обращая на гневный возглас внимания, начинает Плохишев. - Мы подписываем юридически заверенный договор, и взамен на переезд в другую область без права возвращения вам единоразово выплачивается денежная компенсация в отечественной валюте...
- Это сколько будет в цифрах? - оживленно перебивает его бабища.
Плохишев молча достает телефон и набирает на экране семизначную сумму. Расширившиеся глаза собеседницы загораются жадностью.
- По рукам, по рукам! - торопливо кивает она.
Плохишев смотрит на нее безо всякого выражения, но каким-то шестым чувством я улавливаю его брезгливое отвращение. Зато когда он переводит взгляд на маленькую Иру, на его губах появляется легкая улыбка.
- Хочешь услышать второе предложение, от меня лично? - спрашивает он ее.
Девочка морщит лоб, подсознательно косясь на замершую мать, чтобы проверить ее реакцию. И в конце концов на всякий случай интересуется:
- А койпенсация там тоже будет?
- Будет, будет.
- Тогда хочу.
- Твоя мама должна будет отказаться от родительских прав и уехать далеко-далеко. А ты станешь моей дочкой и поселишься в большом красивом доме.
Тонкие детские бровки Иры от удивления изгибаются в два высоких “домика”.
- А куда тогда денем сталого козёла? - лепечет она, уставившись на Плохишева красивыми круглыми глазами, удивительно напоминающими его собственные. - Мама сказала, что я евоная дочка. Ну, этого... дяди Жени!
- Отправим его куда подальше, вот и всё, - спокойно поясняет Плохишев. - Если ты согласна, то теперь я твой папа, а он просто старый козёл. Что скажешь?
Мысль о том, чтобы оправить “старого козёла” куда подальше, явно приходится малышке по душе. Она принимается весело хихикать, а потом охотно кивает:
- Ладно, давай!
То, что ее нисколько не озаботила перспектива расставания с родной матерью, прямо-таки бросается в глаза. Девочка даже внимания на это не обратила, как будто это что-то незначительное. Как будто она в принципе никогда не ощущала, что это такое - настоящие родственные узы. Бедный ребёнок.
Лишившаяся было дара речи, ее мать взрывается праведным возмущением:
- Да вы в своем уме?! Отказаться от своей кровиночки за какие-то паршивые... – и запинается, когда Плохишев подсовывает ей под нос экран телефона с новыми цифрами “компенсации”. А затем вдруг кардинально меняет свое мнение: - ...Э-э... ага, ну ладненько! Раз такое дело... Ради светлого будущего моей красавицы, ради ее благополучия на какие только жертвы не приходится идти, охохонюшки-ох-ох... - она сгребает маленькую Иру в объятия и принимается покрывать ее ”любящими” поцелуями. - Веди себя хорошо, мое сокровище, мамка уже по тебе очень тоскует и будет часто приезжать в гости...
- Нет, не будет, - скучным голосом роняет Плохишев. - В будущем любые ваши встречи будут происходить только по инициативе Иры. Это будет прописано в договоре.
Женщина застывает с приоткрытым ртом и неуверенно смотрит на недовольную девочку, всеми силами старающуюся отодвинуться от нее.
- Доченька! Ты же будешь вспоминать о мамочке и приглашать ее к себе в гости?.. - принимается она сюсюкать с фальшивой лаской. - Ведь будешь же, да?
Ира морщит нос и наконец избавляется от облепившей ее плечики материнской руки.
- Не, не буду, - с честной детской бесчувственностью отвечает она. - Ты делёшься каждый день и моего котю пинаешь. От этого он всё вьемя блевает и болеет, - после чего поворачивается к Плохишеву и озабоченно уточняет у него: - А котю моего можно с собой взять?
- Можно, конечно, - усмехается тот. - Бери с собой кого хочешь, кроме старого козла.
Глава 39. Сваха-свекровь
Маня
Когда мой муж принимает решение в чем-либо, его изобретательности и энергии можно только позавидовать. Он буквально поселился в райцентре, вынудив своего адвоката метаться между городом и пригородом со всеми документами по срочному удочерению. Вот только вместо того, чтобы снять себе какое-нибудь отдельное жилье, он нагло напросился ночевать в офисе, аргументируя это тем, что мы по-прежнему муж и жена.
- Обещаю, что лезть к тебе не буду, - добавил он быстро, когда я была готова взорваться от возмущения на бессовестного Князева и его проклятую мужскую солидарность. - Да, кстати, где ты собираешься рожать? У меня есть на примете одна частная клиника, там самые опытные врачи. И оборудование всё по последнему слову техники...
Это предложение и заставило меня смириться с его произволом. Из-за своей скрытности и обиды я вынужденно пустила выбор роддома на самотек, решив, что с началом схваток просто вызову скорую, и пусть дежурные сами решат, куда меня определить. Но страх неизвестности перед первыми родами-то никуда не денешь.
В-общем, Плохишев буквально одним махом избавил меня от этой проблемы, так что ради собственного спокойствия от его помощи нос я воротить не стала. Потому что с пробуждением материнского инстинкта на многие вещи начинаешь смотреть совсем под другим углом, нежели раньше. Меньше эгоцентризма, больше ответственности... а про обиженную гордость ради ребенка и вовсе можно пока забыть. До лучших времен.
Зато для маленькой Иры временное жилье Плохишев как раз-таки арендовал по соседству. И даже какую-то женщину пригласил за ней присматривать. После того, как малышка бесхитростно раскрыла правду о ежедневных побоях, он не стал вникать в оправдания. Просто взял жизнь Иры под свой полный контроль. В итоге после пары взбрыков ее мамаша-таки получила часть своих денег авансом через пару недель и успокоилась.
- Ты действительно решил взять ее в дочки по-настоящему? - не удерживаюсь я от вопроса, так и не поверив до конца в происходящее. - Твой отец вряд ли обрадуется такому решению проблемы. Он ведь хотел их обеих спровадить подальше, и всё. А теперь у него вдруг “внучка” невесть откуда появилась.
- Он будет недоволен, но не критично, - пожимает плечами Плохишев, в который уже раз маниакально-пристально разглядывая мой живот. - Новости о внебрачной внучке депутата не вызовут такого скандала, как его внебрачная дочка. Он сам же вроде как не при делах, а значит для его репутации урона не будет.
Я мрачно отворачиваюсь. Как же меня бесит эта наглая самоуверенность политиков, которые считают, что могут припеваючи жить, прикрывая чужими спинами свои косяки! К тому же Плохишев даже не поинтересовался моим мнением, когда принимал решение удочерить Иру. Не то, чтобы я была против ее спасения из лап кошмарной матери-абьюзера, конечно. Но ведь у нас с ним абсолютно темное будущее с очень вероятным разводом. Потому что пусть даже Плохишев и трижды человечная личность, но верный муж из него - как монах из Дон Жуана. Веры его обещаниям никакой.
- Эй, солнце... - шепот Плохишева раздается вдруг так близко возле моей щеки, что я вся напрягаюсь, готовая дать отпор. - Если ты не захочешь принимать в нашу семью Иришку, просто скажи мне об этом. Она еще не успела к нам привязаться, и устроить ей отдельное проживание в моем загородном доме будет проще простого. Сейчас ей всё равно, где жить, лишь бы было комфортно, - подумав, он с усмешкой добавляет: - И чтобы рядом с ней жил ее облезлый кот... м-м, кстати, надо будет с ветеринаром связаться и подлечить счастливца на старости лет, а то видок у него такой, будто всю жизнь на помойке жил. Ну так что, остаемся вместе с Иркой или отдельно от неё?
Я закатываю глаза.
Плохишев - такой Плохишев! Сплошные манипуляции между шутливыми бла-бла-бла, как обычно. Ему еще и мизинца не протянули, а он уже примеривается руку по локоть отхватить. Вроде как ничего такого он не делал, а об изменах и лжи слыхом не слыхивал. Какие такие измены? Ничего не помню, совсем старый стал, ага. Ведет себя так, как будто я его уже и простила, и пообещала снова жить с ним вместе, как одна дружная счастливая семья. Типа раз я беременна от него, то никудашеньки и не денусь. Ну-ну, размечтался!
Пока я угрюмо гадаю, до какой степени наглости может дойти мой муж, совсем оборзевший от интуитивно подтвержденного отцовства, герой моих горьких дум хозяйски заправляет мне выбившуюся прядь волос за ухо. И снова вкрадчиво напоминает о себе:
- Солнце...
Недолго думая, раздраженно поворачиваю голову... и яростно цапаю его зубами за большой палец. У основания, где место помясистей. Выходка донельзя примитивная и детская, да. Ну и пусть. Достал уже манипулировать своими дурацкими приемчиками из области НЛП!
- Эй! - отшатывается Плохишев, обалдело уставившись на меня. - Ты... укусила меня!
- Да неужели, капитан Очевидность? - буркаю я под нос. - Так тебе и надо.
Он вдруг улыбается мне очень странной, совершенно несвойственной ему улыбкой. То ли беспомощной, то ли восхищенной, непонятно. Во всяком случае мне от нее становится как-то не по себе, да и внутреннее чутье вдруг выдает сигнал опасности. Стоп-стоп-стоп, не лезь в его голову - засосет и мозг наизнанку вывернет! Сама не заметишь, как размякнешь и увидишь белое черным, а черное белым! Поспешно отвожу взгляд в сторону.
- Хм-м, а котёнок-то боевой, - доносится до меня негромкое, с вибрирующе-ласковыми нотками, от которых на километр разит тестостероново-мужским поощрением. - Мне нравится, когда ты такая вспыльчивая. Прямо огонь. Как на первом курсе.
Не выдержав, я встаю с дивана и хватаю куртку.
- Пойду прогуляюсь. Душно мне тут с тобой.
Плохишев сощуривается, следя за каждым моим движением, как охотник за своей добычей через прицел.
- Мань, давай я...
- Нет! - протестующе затыкаю его на полуслове. - Хватит на меня уже давить своими разговорами, Марат. Самое время включить свою совесть, если она у тебя вообще есть, и дать мне немного пространства. Так что не вздумай за мной ходить. Я серьезно!
Но и на улице мне не дают побыть в желанном одиночестве. Какая-то незнакомая женщина, хорошо одетая, но болезненно-худенькая‚ окликает меня с порога частного дома возле маленького супермаркета.
- Манечка!
- ...Да? - удивленно останавливаюсь я.
Странно. Лицо этой незнакомки смутно напоминает мне кого-то, но не могу понять, кого именно. Что-то неуловимо близкое есть в разрезе ее глаз и красивой форме прямого, аристократически точеного носа.
Из-за ее фигуры вдруг высовывается голова малышки Иры, новоиспеченной “дочки” моего мужа. Ее волосы такие чистые от нормального ухода, что аж пушатся и блестят даже в пасмурном дневном свете. Так вот, значит, где Плохишев поселил пока ребёнка.
- Ма-а-ня! - вторит Ира незнакомой женщине и энергично машет мне ручкой. - Иди к нам в гости, баба Аня вкусные блинчики сделала!..
Баба Аня. Стало быть, это и есть няня девочки.
- Здрасте, - подхожу ближе, решив проявить вежливость. - Спасибо за приглашение, но... - чуть запинаюсь, желая сформулировать отказ поделикатнее.
Тем временем женщина зачарованно смотрит на мой живот восторженными глазами. Чего это она так радуется? Реально прям сияет, как бабушка родная при виде своего будущего внучонка.
- Здравствуй, Манечка, - тихо поднимает на меня ласковые серо-голубые глаза. – Я мама Марата. Зови меня тетей Аней, если тебе удобно.
Я изумленно замираю. Господи, она и правда бабушка моему ребенку! Исчезнувшая когда-то мама Плохишева... И моя потерянная свекровь.
- Э-э... - Я судорожно сглатываю, испытывая острое желание провалиться под землю от неловкости. - Очень приятно, но... как бы вам это сказать... мы с Маратом уже не совсем вместе...
- Я знаю, Манечка, он мне всё рассказал, - спокойно кивает свекровь и открывает дверь шире. - Именно об этом я и хочу с тобой поговорить. Заходи, пожалуйста.
Глава 40. Сваха-свекровь-2
Маня
Сидим втроем в небольшой уютной комнате с яркими игрушками и кучей детских книжек. Похоже, что смущение испытываю только я одна, потому что Ира с аппетитом жует блинчики - и как только в неё столько лезет?.. - а свекровь разливает всем чай.
- Не напрягайся так, Манечка, - с грустноватой улыбкой говорит она. - Не буду я тебя уговаривать простить ошибки и дурные поступки моего сына. Хочу попросить возможность почаще видеться с внуком, если ты всё-таки решишь с ним развестись. Любой женщине, особенно с первенцем, очень нужна помощь в первые годы. Не отказывайся от моей.
Я слегка расслабляюсь. Как точно она определила мою готовность обороняться от чужой назойливости! Неудивительно, что Плохишев тоже всегда умел быстро просчитать настроение любого собеседника. Это у них обоих генетический талант, не иначе.
- Конечно, - охотно соглашаюсь я. - Никаких препятствий не будет. Вы ведь всё-таки бабушкой станете малышу.
Мы немного углубляемся в тему всяких бытовых мелочей, которые нужно будет подготовить для ребёнка в будущем, и я получаю кучу деликатных полезных советов из ее жизненного опыта. Попутно свекровь ненавязчиво начинает рассказывать мне маленькие эпизоды из детства моего мужа, забавные или просто умилительные, и я слушаю их, как околдованная.
Перед глазами возникают трогательные картинки с пухлощеким маленьким шалунишкой, который в первые годы жизни постоянно устраивал безобидно-нахальные проказы, жутко бесившие его отца. Но львиную долю его шалостей мать всегда скрывала, иначе отцовская порка ремнем превратилась бы в ежедневную, а не еженедельную трагедию.
- Отец порол его каждую неделю? - с жалостью морщусь я.
Ужас какой. Даже меня мать-алкоголичка не била так часто. А когда я переехала к отцу и мачехе, рукоприкладство так и вовсе прекратилось. Всем стало просто на меня наплевать.
- Да, - отвечает свекровь. - Так что не удивляйся, что у Марата такой изворотливый характер. Склонность к умалчиванию, смешиванию правды и лжи, многоходовые манипуляции для самозащиты и безопасного получения желаемого - всё это оттуда. Иначе рядом с его отцом любой ребёнок сломался бы. Да и зависящие от него члены семьи тоже... жена, например, - вдруг тяжело вздыхает свекровь и очень серьезно сощуривается на меня. - Марат ведь от меня этому научился, Манечка. Пудрить окружающим мозги ради собственного спокойствия. Ты еще не поняла?
Я застываю с приоткрытым ртом.
- Научился... от вас?
- Да, - спокойно подтверждает она. - И я только что тебе это продемонстрировала. Разве ты не чувствуешь, что в твоей душе вдруг проснулась жалость к Марату? Может быть, тебе уже кажется не таким страшным то, что он был неверным мужем?.. Сейчас ты его видишь не взрослым и уверенным в себе мужчиной, а глубоко травмированным ребёнком... не так ли?
О-бал-деть. Вот это сваха-свекровь! Вот это манипуляторша... Рано я расслабилась, оказывается.
- Зачем вы всё это мне объясняете тогда? - непонимающе моргаю я. - От этого же весь эффект снижается.
- Просто я желаю своему сыну счастья, - прямо говорит свекровь. - Марат не сможет быть счастлив с женщиной, которая не понимает всю начинку его внутренних проблем. И которая не готова их принять. Знаешь, Манечка, я ведь только с годами поняла одну важную вещь. Любовь и уважение в семье расцветают только там, где двое женятся не на достоинствах друг друга, а на недостатках. И поэтому я прошу тебя, очень прошу... не оставайся с моим сыном, если ты не готова жить с его темной стороной. Если не готова помочь разобраться с ней или вообще закрыть на нее глаза. Как бы он тебя ни уговаривал. Он ведь может - слишком упертый. Я хорошо его знаю.
Пока я ее слушаю, в свете услышанного меня вдруг поражает новое откровение. Несмотря на честное признание, мама Плохишева прямо сейчас всё равно продолжает плести свою тонкую манипуляцию. Аккуратно жмет на кнопку извечного женского порыва получить то, что просят не брать. Вкусить сладость запретного плода... И не забывает при этом оценивать мою реакцию. Какая страшная женщина!
- Я поняла вас, - говорю осторожно и поднимаюсь. - Обязательно подумаю над вашими словами. А сейчас мне пора. Мой гинеколог советовал почаще гулять на свежем воздухе, так что пойду в парк.
- А можно мне с тобой погулять? - подскакивает маленькая Ира, торопливо дожевывая блинчик. - У бабы Ани щас сейдечный доктел звонить по ноутбуку будет, она не может... Баб Ань, можна мне с ней?
Я вопросительно поднимаю глаза на свекровь. Та гладит малышку по голове.
- Можно, только не очень долго. Не утомляй Манечку, ей сейчас трудновато, - заботливо предостерегает.
Моего настороженного отношения к себе она словно не замечает. И, как ни странно, именно эта ее безмятежность и успокаивает меня в конце концов. Наверное, потому что, в отличие от нетерпеливого Плохишева, никакого психологического давления от нее я не ощущаю. Моя свекровь, словно буддийский йог, задумчиво бросила в озеро моих мыслей маленький камушек своего откровения и вернулась в отстраненное состояние, спокойно глядя на расходящиеся круги.
Когда мы с Ирой добираемся до парка, она вдруг дергает меня любопытным вопросом:
- Мань, Маня! А чем Малат тебя обидел?
Я смущенно смотрю на нее сверху вниз. Как и следовало ожидать, малышка не только блинчики уплетала, но и уши активно грела во время нашей беседы со свекровью.
- Он... - блин, вот как люди объясняют детям некрасивые взрослые вещи? Вроде и не скажешь прямо, но и врать неправильно. Как и игнорить вопрос. - Он общался с другими тётями вместо того, чтобы... дружить со мной. И скрывал это от меня.
- А-а... - глубокомысленно кивает девочка и понимающе уточняет: - Поэтому ты злишься и бойше не хочешь с ним дгужить?
- Дружить, - машинально поправляю я. - Да, больше я дружить с ним не хочу. Боюсь, что он неисправим.
Некоторое время мы прогуливаемся по парку молча. Ира усиленно размышляет о чем-то, смешно морща светлые бровки, а потом заявляет:
- Я знаю, что надо делать!
- Ну и что же? - хмыкаю с любопытством.
Меня всегда привлекало своеобразное мышление детей. Даже интересно, что она такого насоветует со своей забавной прямолинейной логикой.
- Надо пледъявить ему уйтиматум! - она досадливо трясет головой и медленно повторяет: - Пр-р-редъявить...
- Какой еще ультиматум? - вздыхаю я.
- Категоричневый, - объясняет Ира. - Чтоб всё ему чики-пуки ясно было. Так мамка говоли... говорила. Хочешь, скажу считалочку, какую она мне сказала выучить про уйтиматум, чтоб четко дружить?
Не дожидаясь моего ответа, она начинает очень серьезно декламировать в такт своим шагам:
- Цок, цок, цок,
всё твоё моё, дружок.
Жим, жим, жим,
не давай моё чужим.
Ти, ти, ти,
ты с другими не трынди.
Тэц, тэц, тэц,
а не то тебе трындец!
Я даже не знаю, как реагировать на такое сомнительное “нравоучение”. Просто тупо подвисаю. А довольная моим впечатленным видом Ира подытоживает:
- Вам с Маратом надо тоже вызубить этот уйтиматум. Я когда Вовке с соседней улицы пять раз подряд его сказала, он такой дружный со мной стал! Дал много конфет и сказал, чтоб я замолчала. Потому что он всё-всё понял.
Мы заворачиваем за памятник. Я напряженно обдумываю, как бы подоходчивей объяснить малышке, что в этой считалочке абсолютно неправильное понятие о настоящей дружбе.
- Ириш, ты знаешь...
- Ой, а я писять хочу! - жалобно перебивает она. - Давай в кустики пойдем.
- Нет, в кустики мы не пойдем, лучше в поликлинику тут рядом заглянем, - предлагаю я. - Там туалет есть.
Из-за срочного зова природы девочка бежит и подпрыгивает впереди меня аж на несколько шагов. Она быстро сворачивает за угол паркового скверика, на секунду выпав из моего поля зрения. А потом до меня доносится ее писклявый возглас.
- Пусти!
Придерживая живот, я с беспокойством прибавляю шаг. А за углом останавливаюсь, как вкопанная. Там стоит Оглымов. И держит брыкающуюся малышку за шиворот.
Глава 41. Распоследний засранец
Маня
Виной ли тому проснувшийся с моей беременностью материнский инстинкт или нормальная человеческая склонность защитить невинного и слабого, но я без раздумий делаю шаг вперед.
- Эй! Отпустите ребёнка! - рявкаю возмущенно и пинаю Оглымова по лодыжке. - Совсем уже, что ли?!
Если бы мерзавец не стоял ко мне спиной, то вряд ли бы моя неуклюжая атака удалась. Пальцы он разжал исключительно от неожиданности, переключив всё внимание на ушибленную ногу. В итоге перепуганная девочка оказалась на свободе и сразу же метнулась мне за спину.
- К бабе Ане беги домой! - придаю ей ускорения поспешным толчком. - Живо! И Марата позови!
Тут-то Оглымов и спохватывается с полным осознанием грядущих неприятностей.
- Да не суйся ты не в своё дело, сука тупорылая! - взрывается он, надвигаясь на меня с явным намерением обойти и догнать Иру. - Ничего я с этой мелочью пузатой плохого не собирался делать, че ты суету наводишь!
- Мне без разницы, что вы там собирались или не собирались, - враждебно парирую я, отступая понемногу в сторону выхода из парка. - Нечего было хватать ребенка за одежду. Она вам не котёнок бездомный!
- Бля-я-ядь... - шипит Оглымов, не обращая внимания на мои слова. Он с перекошенной физиономией смотрит вслед девочке, которой уже и след простыл. - Ты хоть знаешь, чей это ребенок?! Это бомба, а не ребенок! Мне нужно было только поговорить с ней, видео записать, а ты на меня Плохиша натравила... с-сука, бля-я-я... Дура! Идиотка! - он лохматит собственную прическу с таким невменяемым видом, будто собрался в отчаянии волосы вместе со скальпом выдирать. И бормочет при этом, непрестанно оглядываясь: - Слишком рано, слишком рано...
Блин, он точно не в себе. Пора валить от него подальше подобру-поздорову, пока этот тип еще что-нибудь не выкинул. Добраться бы до оживленной части дороги напротив поликлиники, и там уже можно позвать на помощь...
Начинаю прибавлять потихоньку скорости к своему отступлению. Но увы, на последнем месяце беременности не очень-то побегаешь. И обозленный Оглымов отпускать меня не собирается. Догоняет в несколько шагов и, схватив за руку, грубо тянет в противоположную часть маленького парка. Туда, где находится обычно безлюдная грунтовая дорога в колдобинах, ведущая на окраину райцентра окольными путями.
- Куда вы меня...
- Заткнулась! - рявкает он, лихорадочно оглядываясь. - Со мной поедешь. Как гарантия, чтобы твой психованный муж не слетел с катушек раньше времени!
Страх парализующим холодом сковывает меня с ног до головы. Не смея сопротивляться из опасения подвергнуть своего малыша опасности, я шагаю деревянной походкой за Оглымовым. Чувствую себя беспомощной козой на веревке.
Господи... Что делать?! Какая же я дура, что отправилась гулять в безлюдное место! Оглымов ведь мало того, что психует сейчас из-за каких-то своих мутных политических делишек... так еще и лично на меня зуб затаил из-за той истории со слабительным! И теперь, когда я беспомощная в его власти, он мне это точно припомнит...
От этой жуткой мысли спину пробирает дрожь. Низ живота тут же стягивает слабым тревожным спазмом, и я покрываюсь холодным потом. Ложные схватки? Нет, нет, нет... только этого еще не хватало! На грунтовой дороге стоит блестящая иномарка сливового цвета. Оглымов тащит меня прямо к ней.
- Отпустите меня, - прошу я умоляющим жалким голосом, стараясь осторожно затормозить его, - пожалуйста! Я же беременна! Мне... мне в больницу надо... Кажется, у меня...
- Заткнись! - замахивается он на меня, не глядя, и я испуганно вжимаю голову в плечи. - Села в машину и рот закрыла!
Сливовая иномарка трогается с места. Впервые в жизни я радуюсь тому, что еду по самой отвратительной дороге райцентра, потому что из-за глубоких ям и слякоти Оглымову приходится ехать очень медленно. И всё свое бешенство он выплескивает непрерывными матами. Тем не менее, спустя четверть часа таким вот медленным, но очень шумным из-за его яростного монолога ходом мы достигаем перекрестка на окраине. Но вместо нормального шоссе Оглымов снова выбирает проселочную дорогу. На этот раз - ведущую прямиком в лес. У меня аж сердце в пятки уходит.
Вцепившись побелевшими пальцами в сиденье, сижу ни жива, ни мертва. А в висках стучит только одна мысль. Боже, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... только бы нам с малышом
спастись! Пока не поздно... только бы, только бы... увидеть еще хоть один разочек Марата. Чтобы сказать, что я его, такого гада, всё равно люблю, несмотря ни на что.
Неожиданно Оглымов выдает очередное крепкое ругательство. При этом он то и дело зыркает в боковое зеркало, так что я тоже оглядываюсь назад.
- А этот хуй с горы чего приклеился?.. Сучара черножопая!..
За нами по лесной дороге следует еще одна машина. Какое-то отечественное старье, какими в деревнях пользуются пенсионеры. Только за рулем сидит вполне себе молодой мужик, смахивающий на цыгана из-за патлатых черных волос и смуглой кожи. Я взволнованно прикусываю губу. Как бы изловчиться и позвать его на помощь? Но я даже придумать ничего не успеваю, как цыганистый брюнет уже резко сворачивает на мелкой развилке направо. Так и не поравнявшись с машиной Оглымова.
Меня накрывает глубоким отчаянием. И что хуже - в животе снова начинается серия коротких спазмов. На этот раз посильнее. Божечки...
- Что за... блядь!
Одновременно с возгласом Оглымова меня бросает вперед от резкого торможения. Только каким-то чудом успеваю выставить руки вперед и упереться в спинку переднего сиденья. Пока прихожу в себя от нового испуга, Оглымов уже хлопает дверцей, выскочив наружу. Дорогу впереди перекрывает та самая развалюха, умудрившаяся обогнать нас боковым путём.
Брюнет неторопливо выходит из нее, с большим интересом глядя на зло устремившегося к нему Оглымова. И как только тот приближается, без лишних слов встречает его коротким ударом в лицо. Звукоизоляция в иномарке довольно приличная, поэтому мне почти ничего не слышно. Зато прекрасно видно, как мой похититель, дезориентированный‚ летит в заросли дикой малины на обочине. С окровавленным, странно кривым носом.
Цыганистый брюнет быстро подходит к иномарке и распахивает дверцу. Всего одна секунда - и его жутковато-пустые, как у бездушной рептилии, черные глаза при виде меня наполняются обманчиво-сонной ленцой. Широкие челюсти методично двигаются, мусоля жвачку.
“Глаза убийцы! “ - мелькает в голове паническое.
- Ну здорово, мать! - фамильярно ухмыляется он. - Жива-здорова, надеюсь? Как звать, кстати?
- М-м... Маня, - еле выдавливаю я.
- Ну будем знакомы, Манон, - равнодушно коверкает он мое имя, одновременно с этим набирая чей-то номер. - А я Михей... Э-э, алё! Марат Евгеньевич, я их нашел. Дама цела, а засранец ваш в ауте. Его припугнуть бы чуток, чтобы в своем однозначно несветлом будущем сто раз подумал, прежде чем самодеятельностью на чужой территории заниматься... А так всё норм, приезжайте. Координаты ща скину.
Поколдовав в телефоне, брюнет как ни в чем ни бывало возвращается к стонущему в кустах Оглымову и рывком вытаскивает его на дорогу за ноги. Тот, естественно, сопротивляется и матерится, но Михей с пугающим профессионализмом в пару секунд обматывает его руки и ноги невесть откуда взявшимся скотчем.
- Ты чего, мужик, ну ты чего, а?.. Давай поговорим! - сразу меняет тон Оглымов, ерзая на дороге всем телом, как огромная гусеница. - У меня, знаешь, какие связи... очень серьезный человек в моем деле заинтересован...
- Да плевать мне на твои связи, распоследний ты засранец, - Михей небрежно заклеивает ему куском скотча рот. - Своих навалом. Барахтаюсь, как в паутине, в связях этих, аж надоело. Моё дело маленькое, че скажут сверху - то и делаю... – не переставая болтать, он ловко подвешивает онемевшего Оглымова с помощью того же скотча на дерево вверх ногами. - Думаю иногда, а может ну ее, работу эту, к хуям собачьим? На пенсию пора. Махну в теплые края, куплю себе домик у моря... может, даже и женюсь... - он опускается вниз на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с лицом своей жертвы, и задумчиво скребет щетину на своем подбородке. - Как думаешь, приличная девка на мою рожу позарится? А то надоели шлюхи. Скучные они, как под копирку все, с понтами своими...
Я с ужасом наблюдаю за ним, не в силах выдавить ни звука. А затем сгибаюсь пополам в особенно сильном внутреннем спазме, не сдержав болезненного стона.
- Эй, ты чего? - немедленно возникает рядом Михей, мигом позабыв о пленнике. - Рожаешь, что ли?
- Кажется... да, - еле слышно выдыхаю я. - У меня схватки... усилились...
- Еб... - осекается заметно сбледнувший Михей и хватается за голову. - Эй-эй-эй, Манон! Ты это... уж дождись Марата Евгеньевича, ну! Чёрт! Надо скорую.. ща, ща, ща.
Он куда-то исчезает, оставив дверцу иномарки открытой нараспашку. Я измученно поднимаю голову и случайно бросаю взгляд на Оглымова. Он смотрит на меня вытаращенными глазами пару секунд, как будто до него только что дошло, что перед ним глубоко беременная женщина со схватками. А затем начинает дергаться в своих путах, завывая сквозь небрежно прилепленный ко рту скотч:
- Э-эй! Снимите меня отсюда!
Глава 42. Испытание Плохишева
Плохиш
На трясущуюся жирно-потную рожу Рылова, местного криминального царька, смотреть противно. От перспективы косвенно испоганить свою репутацию в глазах моего мстительного папаши-депутата, он гневно побагровел до состояния свёклы. Только что закончил орать на своего решалу по телефону, требуя бросить ремонт какой-то раритетно-совковой тачки и выследить возмутителя спокойствия по свежим следам. И теперь топчется в офисе Князева, заискивающе зыркая то на него, то на меня.
- Марат Евгенич... Владан Романыч... - частит убежденно. - Вы не сомневайтесь, Михей у меня надежный, все окольные тропки и укрытия в окрестностях знает, как свои пять пальцев. Мигом найдем вашу Марию Дмитриевну!
Я хожу по офису туда-сюда, как зверь в клетке. Руки так и чешутся что-нибудь сломать. Оглымову конец. Договорюсь с его хитрожопым боссом, даже в ущерб своему бизнесу, чтобы не прикрывал его больше, и прихлопну ублюдка. Раздавлю, как червяка. Всё равно без своей крыши он никто и звать его никак.
Понаблюдав за мной, Князев хмуро качает головой и говорит Рылову:
- Не бухти раньше времени. Найти-то найдет, вопрос в другом... - он не договаривает и морщится.
Знаю, что он имеет в виду. Этого-то и боюсь. Потому одно дело найти похищенного человека живым-здоровым, и совсем другое - пострадавшим. Разница огромная. На моем зазвонившем мобильнике, одиноко валявшемся на рабочем столе, мы все втроем скрещиваем взгляды практически синхронно. Прямо как группа запрограммированных роботов.
- Говори! - сжимаю трубку похолодевшей рукой. Весь мир сфокусировался в одной-единственной точке на противоположном конце мобильного сигнала.
- Э-э, алё! Марат Евгенич, я их нашел, - развязно сообщает решала Рылова, и дышать становится легче. Случись что-то серьезное, этот Михей бы таким самодовольным голосом не трындел. - Дама цела, а засранец ваш в ауте. Его припугнуть бы чуток, чтобы в своем однозначно несветлом будущем сто раз подумал, прежде чем самодеятельностью на чужой территории заниматься... А так всё норм, приезжайте. Координаты ща скину.
Еще в процессе его доклада я нетерпеливо выскакиваю на улицу. Присланное сообщение с драгоценными геоданными на карте открываю уже в машине. Лихорадочно вбиваю цифры в автомобильный навигатор трясущимися руками и срываюсь с места на полной скорости. А через несколько минут Михей перезванивает мне. Его развязного тона и в помине нет. Сразу чувствуется - мужик в полном ахуе.
- Марат Евгенич! - вопит неузнаваемо паническим голосом. - Она рожает!
Судорожно дернувшиеся на руле пальцы чуть не отправляют меня в кювет. В последний момент только сумел вырулить на свою полосу.
- Скорую, - хриплю в напряженное безмолвие трубки. - Вызывай скорую, блядь!
- Уже вызвал...
- Через сколько приедут?
- Часа через два, не раньше. Там пробки на выезде из города, - Михей тяжело вздыхает. - Я бы сам вашу жену лучше отвез в роддом, Марат Евгенич, но мне это... чет стремно.
Он как-то странно мнется и откашливается, ненароком выдавая, насколько сильно ему не по себе. Где-то на заднем фоне из динамика доносятся отчаянные ругательства Оглымова. А вот голоса Мани не слышно. Совсем. Меня вдруг накрывает волна дикого страха за нее. И лютой злобы на себя самого за то, что прямо сейчас не могу в мгновение ока оказаться рядом с ней.
- Да говори уже!
- Ваша жена по ходу того... в серьезном процессе уже, - поясняет Михей. - Я, конечно, не специалист. Но, как по мне, рожать в трясущейся машине... типа неполезно, наверное. Мало ли чего стрясется... - и натянутым голосом мученика спрашивает: - А вам еще долго добираться?
- Уже возле леса, - отрывисто бросаю я. - Жди!
Сбросив звонок, одной рукой быстро набираю акушерку из частной клиники, с которой договаривался для Мани. Она берет трубку молниеносно - вип-клиент, как-никак. И после сжатого описания всей ситуации немедленно заявляет:
- Придется вам принимать роды.
Я смахиваю нависший на бровях холодный пот и напряженно цежу:
- Да понял уже, понял. Знать бы еще, как это делается.
- Не переживайте, Марат Евгеньевич! Мы вас проинструктируем и всё время будем на связи! Главное для нас сейчас - это максимально подстраховать и проконтролировать молодую мамочку до приезда скорой, обезопасить сам процесс... - воодушевляется моим обманчиво ровным тоном акушерка.
Наверное, думала, что ей придется перед инструкциями сначала нейтрализовать мужскую истерику. Повезло ей, что форс-мажорный мандраж с бесконтрольной болтовней - это не про меня. Разве что глаз немного дергается.
- Итак, слушаем внимательно и запоминаем, - продолжает непрерывно и размеренно вещать акушерка. - У вас же в машине есть аптечка? Нам понадобятся следующие вещи. Любой дезинфицирующий раствор, хорошо если есть еще и мыло, чистая питьевая негазированная вода, еще что-то режущее - нож, ножницы или лезвие... э-э... вы слушаете, Марат Евгеньевич?
Я снова утираю пот. Заливает глаза, с-сука, сплошной пеленой.
- Слушаю, - сиплю в ответ натужно. - Продолжайте.
- Ага, значит, еще нужны нитки или бинт, любая чистая ткань, целофановый пакет, чтобы подстелить под роженицу, и еще один - для плаценты... да, и нашатырь обязательно держите под рукой. Роженица должна быть всё время в сознании, следите за этим. Да и сами если почувствуете дурноту и слабость, нюхните.
Блядь, вот я попал. Заранее, что ли, нюхнуть...
Навигатор приводит меня к нужной лесной развилке через десять минут. Две тачки - оглымовская иномарка цвета гнилой сливы и рыловский “раритет”, которому место только на свалке, - видно сразу издали. Так и бросаются в глаза между деревьями. Припаркованы криво, уперевшись мордами друг в друга.
У иномарки распахнута задняя дверь. Какой-то смазливо-цыганистый тип - вероятно, тот самый Михей, - бестолково топчется возле нее с бутылкой воды и дорожной аптечкой в руках. А всклокоченный Оглымов, весь покрытый сухими листиками и веточками, угрюмо сидит неподалеку на пеньке. Нос в кровавых соплях и кривой, как Пизанская башня. А под распухшим глазом темнеет фингал. Наверное, Михей поставил сразу после нашей беседы. Зачет решале. Самое быстрое и эффективное успокоительное для такого ублюдка.
- Вы уже на месте, Марат Евгеньевич? - акушерка чутко улавливает резко заглохший шум мотора.
- Почти... сейчас... - на ходу бросаю я и выскакиваю из машины, забыв про телефон.
В голове только одна мысль - увидеть свою жену. Руки трясутся, как у невротика.
- Марат Евгенич! - оборачивается Михей.
Его мутно-бледная рожа полна облегчения и семафорит почти что материальной надписью на лбу “
- Маня!.. - выдыхаю я, сметая его в сторону, как бульдозер. - Мань, я тут. Ты как?
Стискиваю руками края дверного проема иномарки до хруста в пальцах, не давая слишком сильным эмоциям отразиться на лице. Сейчас моей женщине нужен уверенный в себе и спокойный мужик, а не бестолково мечущийся петух, кукарекающий о своем настроении.
Она дрожит на заднем сиденье, с трудом опираясь на спинку в полулежачем положении. Лицо блестит от пота, в глазах - страх. Впивается в меня расширенными глазами и заходится судорожными рыданиями облегчения.
- Марат - всхлипывает, по-детски беспомощно вытягивая ко мне руку. - Ма... рат... - а затем съеживается вся со стоном мучительной родовой схватки.
Я с мягкой силой сжимаю ее ладонь.
- Всё будет хорошо, солнце. Я рядом и знаю, что делать, хоть сейчас в акушеры. А скорая уже едет.
Еле-еле переждав долгий спазм, Маня находит в себе силы проявить даже слабый сарказм сквозь слёзы:
- Да ладно, прям так и знаешь, что делать. Балда ты, а не акушер...
Я горячо целую костяшки тонких пальчиков под ее отчаянным взглядом. Кажется, только контакт наших глаз и помогает ей не слететь с катушек.
- У меня врач на телефоне, Мань. Мы справимся, не волнуйся.
- Так, - неловко крякает где-то сбоку Михей. - Ну, я, пожалуй, прихвачу пока этого вашего угонщика беременных дам и пой...
- Стоять, - останавливаю его безжалостно, не оглядываясь, и слышу за спиной тяжкий вздох. - Во-первых, принеси из моей машины телефон, там на связи у меня акушерка висит. А в-вторых, сейчас мы с тобой прошмонаем все тачки и найдем всё, что она сказала по списку. Пошёл!
Глава 43. Испытание Плохишева-2
Маня
Никогда не думала, что мои первые роды произойдут в каком-то дремучем лесу, посреди глухой сельской местности. В компании трёх мужиков. Из которых двое по сути уголовники, а третий - мой муж, который вдруг взял на себя роль акушера. Такое мне и в страшном сне не могло бы присниться! Но вот почему-то происходит наяву...
Если бы не возникший передо мной Плохишев, я скорее всего растратила бы все свои силы на паническую истерику вместо того, чтобы сосредоточиться на схватках. Но он здесь, со мной. Ворвался в этот лесной кошмар с таким успокаивающе-самоуверенным видом, что у меня разом отлегло от сердца всё то страшное и эмоциональное, что грозило раздавить во мне последние остатки разума. В первые же несколько минут с его появлением вокруг меня началась активная суета. На свободных передних сиденьях Оглымовской иномарки выросла целая груда вещей. После чего сильные руки моего мужа осторожно приподняли меня и тут же опустили - уже на что-то мягко-шуршащее. Кажется, какой-то пакет, накрытый сверху пледом и одноразовыми салфетками.
А затем началось самое трудное... Испытание, которое странным образом объединило нас с Плохишевым целиком и полностью в каком-то невероятном эмоционально-физическом симбиозе. И в этом симбиозе я была примитивно-физическим телом, которое действовало на одних инстинктах, а Плохишев - разумом, контролирующим меня на каждом шагу.
Мучительные длинные схватки с каждым разом становятся всё короче и наконец перерастают в активные потуги. Где-то вдали, словно в другой параллельной вселенной, Оглымов снова матерится. Кажется, теперь он страдает из-за испачканного сиденья своей любимой тачки, которая превратилась в сплошное родовое кресло на колесах. Но Михей, которого Плохишев спровадил от меня подальше, быстро его затыкает, сунув под нос запасной нашатырь. Он почти с самого начала унесся на дальний конец дороги с ним в обнимку, как только я перестала сдерживать крики.
Голос акушерки, которая наблюдает за родами по видеосвязи, я почти не слышу за грохотом пульса в ушах. Да и телефон находится слишком далеко - там, внизу, чтобы отслеживать процесс раскрытия. Но мне достаточно и голоса моего мужа. Он - мой спасательный круг, что держит меня на плаву.
- Вот так, Мань, да-да, именно, - подбадривает меня низким, вибрирующим от напряжения баритоном, - ...тужься, умничка ты моя, всё правильно делаешь... еще немного, солнце, еще немного! Головка уже показалась, значит, на следующей схватке постарайся изо всех сил, любимая...
На этой самой последней решающей потуге я слышу сквозь собственный хриплый стон приближающийся вой автомобильной сирены. Весь лес заходится оглушительным эхом этого звука. Скорая едет...
Громкий, но какой-то мультяшно-жалобный детский плач перекрывает вдруг для меня весь окружающий мир, и живот становится необыкновенно легким. Сирена, врачи, дикая усталость и дискомфорт - всё это уже неважно, несущественно.
Я задыхаюсь, стараясь сфокусировать взгляд на крошечном тельце, которое держит мой муж. Жадно слежу, как он сосредоточенно очищает возмущенно-сморщенное личико от слизи... И с тихим счастливым рыданием ощущаю, как он осторожно укладывает новорожденного человечка на мою грудь, в мои объятия.
- Принимай нашу малышку, - хрипло говорит Плохишев и утирает лоб дрожащей рукой. - Мань, ты... потерпи еще немного, ладно? Надо еще подождать, пока пуповина отпульсирует и потом плаценту вытужить. Но это уже легко, солнце... обещаю, что легко...
Я поднимаю блаженно-усталый взгляд на его бледное потное лицо. Там столько тревоги и беспокойства. Плохишев смотрит на меня с уже нескрываемой болью и каким-то невероятным благоговением, как на... не знаю, мученицу, что ли. И вдобавок его так шатает, что того и гляди, сам в обморок грохнется.
- Марат... - с трудом размыкаю потрескавшиеся губы.
Муж торопливо подносит бутылку воды.
- Глотни хоть немного, солнце. Давай, понемножку.
Это и правда помогает. Какое же это блаженство - просто смочить пересохшее, охрипшее от жажды горло.
- Спасибо, - собственный голос кажется каким-то надтреснутым. Словно разбитый фарфор. - О себе тоже не забывай давай, господин акушер... - слабо улыбаюсь и кошусь на бледного Михея и не менее бледного Оглымова в отдалении. - Может, тебе тоже нашатырчика?
- Обойдусь, - Плохишев трет лицо обеими руками, как человек, только что вырвавшийся из затяжного кошмара. - Слушай, всем рожавшим женщинам памятник надо при жизни ставить. Как героиням. Это, мать его, подвиг – человека родить. Настоящий подвиг...
Роняет голову ко мне на колени, и некоторое время мы молчим, прислушиваясь к приближающейся сирене скорой помощи. Новорожденная малышка, утомленная родами, уснула прямо на моей груди и шевелит во сне малюсенькими губками.
- Мань... - глухо зовет Плохишев, не поднимая растрепанной головы от моих ног.
Сейчас из-за этой позы и прически он чертовски напоминает огромного пса. Бездомного, одинокого и какого-то неприкаянного.
- Что?
- Я тебя люблю.
Примчавшаяся в лес машина скорой помощи спугивает те напряженные пронзительно-тонкие чувства, которые сгустились между мной и моим мужем после его признания. Впрочем, и не только их. Посторонних - Михея и Оглымова - она спугивает также, причем в буквальном смысле. Цыганистый брюнет предусмотрительно дает деру в лес на своей развалюхе, не забыв прихватить своего пленника. И неудивительно. Даже у вечно спешащих санитаров скорой помощи возникли бы далеко не маленькие вопросики при виде человека, связанного скотчем по рукам и ногам.
Дальнейшие события похожи на цветной калейдоскоп. В срочном порядке нас с ребенком быстро и профессионально осматривают, затем переносят в скорую нашу малышку - в специальном боксе для новорожденных, меня кладут на носилки рядом с ней, а Плохишев по обыкновению самоуверенно вторгается в кабину, как к себе домой.
Врачи дежурной бригады не скрывают своего приподнятого настроения. Шутки так и сыпятся. Видимо, всерьез готовились к худшему, застряв в пробке на такой срочный и непредсказуемый вызов. А в итоге вместо нервной работы, по сути, просто собрали сливки в виде сладко спящего младенца и умиротворенно шушукающих над ним родителей.
- Марат Евгеньевич, вы по медицинскому профилю случайно нигде не подрабатывали? - подкалывает один из дежурных. - У вас прям призвание, не иначе!
- Да я вообще сокровище, - криво усмехается тот. - Талантливый с ног до головы.
- А давайте к нам! - веселится другой. - Работенку сменить не желаете?
- Угу, уже сплю и вижу себя акушером, - ухмыляется Плохишев. А через секунду украдкой шепчет в мою сторону: - В кошмарном сне...
Я молча стараюсь унять тихий смех сквозь наползающую дремоту. Чувствую теплую руку мужа, сжимающую мою ладонь, и с блаженством отключаюсь.
Глава 44. Я выбираю тебя
Маня
В больнице, после долгого восстановительного сна, меня случайно будят голоса медсестер в коридоре. Сонно поворачиваю голову и вижу две фигуры в белых халатах через приоткрытую дверь.
- ...Так и не ушел? - любопытно спрашивает первая медсестра.
- Ага, второе утро так и дежурит спозаранку под окнами в своей тачке, - говорит вторая. - Девчонки из ординаторской на него бегали смотреть. Такой красавчик. Повезло его жене...
Раздается скептический хмык.
- Это еще с какой стороны посмотреть. Обычно как раз женам и не везет, сплошное беспокойство от таких красавцев, - и вздыхает тоскливо. - Потому что какой мужик откажется, если бабы, как голодные кошки на свежее мясо, сами на него кидаются?
- Ну слушай, это уже от характера самого мужика зависит. Как он сам для себя решит, что ему важней - семья или вот это всё дурнопахнущее кувыркание с давалками. Не, у этого мужика не такой характер, - тянет вторая задумчиво. – Ты слыхала, как он сам, в какой-то дремучей глуши, без подготовки принял роды у своей жены?
- Да ты что-о?!
- То-то и оно. Только тише, не ори, она в палате спит. Короче... не, мужик с таким характером если уж определился со своей женщиной, то налево больше не пойдет. У таких секс с любой бабой случается только сознательно, а не по велению левой пятки. Скажу по секрету. Любка наша, практикантка, ну из этих, по чужим оголодавшим мужьям специализирующаяся, уже сделала на него стойку. Она как раз в поиске нового спонсора. Метнулась к нему хвостиком вилять, мол, чаек-кофеек-записочку не надо ли жене передать, и всё с намеком...
- А он что? - тут же следует жадный вопрос.
- А ничего. Девчонки говорят, вернулась вся бледная-пришибленная и сразу же побежала в отдел кадров. В другое отделение переводиться. Как думаешь, что это на нее вдруг нашло?
То ли поддавшись каким-то своим мыслям, то ли почувствовав мое внимание, медсестры почти синхронно косятся на дверь моей палаты. И в ответ на мой взгляд дружно принимают невинный вид, как будто вовсе не Плохишева только что обсуждали. Вряд ли за эти сутки какой-то другой мужик успел принять роды своей жены посреди леса...
Смущенно кашлянув, ко мне подходит та самая медсестра, которая только что с наивной пылкостью заступалась за моральные качества моего блудливого мужа. Из-за этого внутри у меня странное смешанное чувство горьковатой радости. Или, может, радостной грусти. Хотя раньше я скорее всего испытала бы только сарказм и раздражение. Что-то поменялось во мне, когда мы с Плохишевым вместе прошли через испытание родами. Причём кардинально.
- М-м... Мария, вас муж дожидается внизу уже давно, - сообщает медсестра вежливо. - Сказать, чтобы поднялся?..
Я молча киваю. А через десять минут уже сижу в приемной палате и наблюдаю, как Плохишев целеустремленно вышагивает по коридору в мою сторону. На его широких плечах поверх темно-серого пиджака лежит больничный халат, развеваясь за спиной, словно белый плащ рыцаря-крестоносца. Высокий, крепкий, мужественный, с лукаво-плутовским прищуром серо-голубых глаз...
Красавчик, блин. Неудивительно, что медсестры и практикантки так на него залипают. Вон парочка из ординаторской выглядывает и на меня не забывает зыркать с безмолвным вердиктом в глазах: "Эх, а мужик у тебя, что надо!"
От всеобщего женского внимания, которое притягивает к себе мой муж, меня слегка перекашивает. И его широкую улыбку я встречаю хмурым прищуром.
- Мань... ты чего? - лицо Плохишева вытягивается.
- Да так, - опускаю глаза с задумчивой грустью человека, перед которым завис сложный выбор. - Напомни-ка, Марат... сколько, говоришь, у тебя было женщин после моего отъезда?
Игнорируя стул, он садится передо мной на корточки, чтобы поймать мой взгляд. И берет за руки.
- Ноль, - отвечает спокойно, глядя исподлобья снизу вверх. - Не было никого.
Один в один - нашкодивший мальчишка, явившийся с повинной, чтобы наконец принять ответственность за всё, что натворил.
- Да неужели? - скептически приподнимаю бровь. - А как же разнообразие и полигамная мужская натура? Как же законы природы?
Видно, что Плохишеву чертовски не хочется обсуждать эту тему. Так и жду, что он сейчас, как в старые времена, ляпнет какую-нибудь шуточку и уклонится от ответа. Но ничего подобного не происходит. Он всего лишь тяжело вздыхает и переплетает свои пальцы С моими.
- Я никогда не говорил тебе этого, но... это всего лишь вопрос личного выбора, Мань. Каждый мужик в глубине души это знает.
- Знает что? - мрачно уточняю я, глядя на наши сомкнутые руки. Но попытки отстраниться так и не делаю.
- Знает, что по законам природы живут только животные, - пожимает Плохишев плечами и нехотя уточняет: - Полигамность, инстинкты, удовлетворение... всё это оттуда. И жить, как животное, гораздо легче и проще, чем оставаться человеком. Со всем его интеллектуально-моральным багажом.
- Что я слышу? - невольно улыбаюсь я. - Наш великий и непревзойденный Марат Евгеньевич только что причислил себя к какому-то там примитивному животному? К безмозглому слабаку с одной извилиной, который всю свою жизнь разменивает на одну большую оргию всемогущих инстинктов?
Некоторое время он внимательно изучает выражение моего лица. И только потом позволяет наконец себе шутливо хмыкнуть:
- Я уже эволюционировал, солнце. Выбрал свою женщину, - он подносит обе мои руки к своим губам, чтобы горячо шепнуть в нежную кожу: - И прямо сейчас она сидит передо мной.
Долгий ласковый поцелуй обжигает мои пальцы, и меня затапливает нежность. Со сладко щемящим сердцем смотрю на склонившуюся передо мной голову и беспомощно понимаю, что никуда мне не деться от своих чувств. Слишком долго и глубоко прорастали они в меня корнями. Год за годом... А Плохишев, зараза такая, как чокнутый садовник, маниакально и планомерно следил за их ростом, отгоняя от этой поросли любых потенциальных охотников за нежной плотью.
- Марат, перестань... - я слегка вздыхаю и тяну к себе руки, чтобы прекратить эту слишком личную сцену. И так вон уже пялятся из коридора свежеиспеченные поклонницы моего мужа.
Но вместо того, чтобы отцепиться, Плохишев поднимается вместе с моими руками и садится ко мне на постель. Наклоняется близко-близко, фиксируя мой взгляд в ловушке своего пристального взгляда.
- Ты мое солнце, Мань, - произносит тихо, но в моих горящих ушах его слова заполняют своим звучанием весь мир. - Я люблю тебя. Я выбираю тебя. Прости за боль, которую тебе причинил...
Горячая горькая влага вдруг затуманивает мое зрение так стремительно, что всё перед глазами расплывается. Я хочу сказать что-то в ответ, но не могу из-за кома в горле, которое уже сжимается от первого всхлипа. Сладость, грусть, счастье, горечь... Всё клокочет и смешивается, пока не прорывается наружу в диком внутреннем взрыве. Не выдержав, я прячу лицо на широкой груди своего мужа и рыдаю, как маленькая. До самозабвения. Выплескивая на него всю свою боль, обиду... и любовь, конечно же, эту невыносимую, прекрасную и отчаянную любовь, которая мучила меня все эти годы. Ведь он превратил ее в оружие против меня самой и отравил ею. И он же сам только что своими руками дал противоядие. На последнем волоске от ее гибели.
Эпилог
Плохиш
Агукающий голосок дочки в телефонной трубке кажется совсем мультяшным. Сосредоточенно вслушиваюсь в него, улыбаясь. И начинаю наконец понимать, как некоторые другие родители на почве своей любви умудряются расшифровывать в каламбуре младенческих звуков такие фантастические словесные конструкции, как “Привет, папочка!” или “Я по тебе скучаю!”
- Ну всё, пожелали хорошего дня, а теперь нашей Катюшке пора гулять, - говорит Маня. - Оставлю ее на няню во дворе, как раз в коляске уснет. А мы с Иришкой придем за тобой, пообедаем вместе. Ты уже освободился?..
- Ради своей любимой жены через полчаса точно освобожусь.
- Хм, только ради любимой?.. - провокационно сомневается Маня.
- Нет, еще неповторимой и единственной, - поправляю я и на всякий случай шутливо добавляю: - В одном лице, моя дорогая жена. Клянусь мужским достоинством, что в одном.
- Не бережешь ты своё достоинство, - фыркает она. - Ладно, до встречи... муж!
Такая властная и уверенная в себе стала. Просто прелесть. Убрав с лица дебильно-счастливую улыбку, я возвращаюсь в переговорную к притихшим сотрудникам, чтобы продолжить планерку по последней финансовой стратегии.
С тех пор, как мы с отцом выдавили Оглымова из нашего региона без денег связей и почти что без штанов, пришлось сильно напрячься, чтобы унять его оборзевшего босса. Так что вместо большого куска моих ресурсов я заткнул ему рот довольно выгодным партнерством в новом деле. Осталось только снять сливки. Правда, и во всей этой бочке мёда Оглымов традиционно нагадил ложкой дегтя. Одна из его любовниц - мажорка-туповочка без тормозов и, кстати, дочка того самого оглымовского босса, совсем свихнулась из-за его вынужденного отъезда. И последние два месяца лезла во все щели, как невменяемая, пытаясь его вернуть.
Внес ее в черный список всех своих владений и потребовал у ее папаши-партнера унять дочурку. Продавил на обещание, что через пару дней она отправится на учебу с проветриванием мозгов за границу... И получил напоследок от этой чокнутой еще один неприятный сюрприз. Сразу после планерки.
Набираю номер Мани, чтобы уточнить, как скоро она подъедет, и вдруг слышу, как безо всякого стука открывается дверь в мой кабинет. Внутрь вплывает торжествующая любовница Оглымова - Полина. Тайна ее проникновения в офис, очевидно, кроется в рабочем костюме электрика и обеденном перерыве моего пожилого секретаря. Охуенное сочетание, блядь! Очень удачное для нее и неудачное для меня.
- Привет, Маратик, - мстительно скалится девушка. - Не дергайся, я ненадолго. Раз ты так быстро уломал моего папочку конвоировать меня в универ строгого режима, то не могу не отблагодарить тебя одной ма-а-аленькой проблемкой. Вот такусенькой, - показывает она пальцами. - Ты ведь любишь рушить чужие жизни, да? Какое совпадение, я тоже!
И начинает стремительно стягивать с себя штаны. Под ними предусмотрительно ничего нет. Совсем ничего.
Знатно охренев, я вскакиваю на ноги и бросаюсь к ней, чтобы вышвырнуть из офиса. При одной мысли, что сюда сейчас войдет Маня и увидит очень знакомую сцену из моего грязного прошлого, на затылке волосы дыбом встают.
- Твоей обидчивой строгой женушке ведь не понравится, если ее муж вдруг снова начнет плохо себя вести, так? - шипит Полина, змеей ныряя под стол уже с голым задом, и там быстро скидывает верхнюю часть одежды. - Я ее видела, она уже поднимается по лестнице! Твоей великой любви конец, скотина!
Хватаю ее за ногу, но она отбрыкивается и ловко вылезает с противоположной стороны. В одну долю секунды разваливается на моем кожаном кресле, широко раскинув ноги. Я резко останавливаюсь. Если Маня увидит меня рядом с этой девкой, когда она в таком виде...
- Сука, я тебя! - дернув щекой, хватаю со стола трубку внутренней связи. Полина тем временем принимается стонать, поглядывая на меня полубезумно-насмешливыми глазами:
- О-о-о, ты такой жесткий, Марат! Кончи в меня, о-о! Умоляю...
С ненавистью глядя на нее, одним нажатием вызываю охрану. А затем, похолодев, слышу за спиной родной, странно спокойный нежный голос Мани:
- Марат, ты освободился?
Меня парализует бесконечным, беспросветно черным ступором. Впервые в жизни не могу ничего сказать. Не могу взглянуть в лицо своей жене. Боюсь увидеть там смертный приговор, по которому мне больше никогда, ни за какие оправдания не получить помилование.
- Ой, ну чего вы так врываетесь?.. - ёрзает на моем кресле оглымовская сучка, изображая возмущение. - Помешали нам с Маратиком! Вот не стыдно подглядывать за чужим счастьем?
Внутри меня жгучей лавой бурлит страх. Чудовищный и неотвратимый. Надо как-то всё объяснить. Надо... заставить... нет, попросить поверить... На секунду прикрываю глаза, подбирая слова. А когда открываю снова, Маня уже стоит передо мной с моим телефоном в руке. И смотрит... нормально. Безо всяких обвинений в измене. Я судорожно сглатываю, уставившись на неё. Не знаю, что и думать.
- Где твоя охрана? Пусть уберут отсюда этот мусор, - недовольно говорит моя жена и брезгливо тыкает пальчиком в сторону изрядно обалдевшей “любовницы”.
Как по заказу, в кабинет наконец забегают два крепких молодчика. При виде обнаженной грудастой девушки за моим столом оба аж спотыкаются. Впрочем, приходят в себя довольно быстро и с большой охотой выгребают ее из кресла.
- Одежду! - извивается в их руках Полина. - Одежду мою забыли!!
Они притормаживают. Видя всеобщий ступор, Маня качает головой и быстро заглядывает под стол. А затем спокойно выбрасывает найденные там штаны и пиджак в окно.
- На улице пусть оденется, - предлагает жестко.
Когда мы наконец остаемся одни, я оттягиваю воротник рубашки и делаю глубокий вдох.
- Как там твоё достоинство, которым клялся? - с усмешкой спрашивает Маня. – Еще не отваливается?
- Мань, я... - прочищаю горло и не слишком уверенно тянусь к ней, желая обнять. - Я не...
Она сама делает шаг в мои объятия и щелкает меня по носу.
- Ладно, расслабься. Я всё слышала. Ты мне набрал, а связь так и не отключил. Так что казнь отменяется.
Я тупо перевожу взгляд с её смеющегося лица на экран своего телефона, на котором так и мигает отсчет мобильной связи. И от облегчения меня аж слегка в сторону ведет. Жена заботливо подхватывает меня под локоть и тянет на выход.
- Тебе точно надо пообедать, уже сквозняком с ног сдувает. Вот что бывает, когда гениталиями клянешься направо и налево.
Остатки чудовищного напряжения наконец меня отпускают окончательно, оставив после себя только испарину. Как напоминание на будущее.
- А чем тогда мне клясться, солнце? - поворачиваю голову и нежно целую жену в висок.
- Ничем. Просто будь верным. И всё у нас будет хорошо.
Конец