— Мы туристы и делали что положено: посещали достопримечательности! — голос Аны хлестнул, и по каштановым волосам даже с отключённой эмо-расцветкой прошёл уверенный блеск.

— Вы незаконно проникли в заблокированное помещение с предполагаемой целью помешать расследованию, — прострекотал обвинитель, аватар местной прокуратуры.

Он принял вид здоровенного насекомого: лицо из шевелящихся ресничек и сегментное тело с крупными порами, укрытыми мембраной и источавшими приторный, навязчивый перегар. Мистер Мерзотень занял две трети и без того тесной двойной капсулы, он возвышался над людьми, щёлкая жвалами и семеня десятками острых ножек.

Похоже, местная полиция стремилась создать максимум неудобств и заставить арестованных совершить ошибку. Прозрачная переборка отделяла Ану от Одиссея; на закруглённом полу коротких цилиндрических капсул было неудобно сидеть, а стоять в полный рост невозможно. От загнутых стен шёл гул психонагнетателя: у Одиссея живо засвербило в голове, словно несколько игл тёрлись о внутреннюю поверхность черепа. Конечно, всё это противоречило большинству конвенций о правах разумных и конкретно людей. Неслабый контраст с праздничным радушием планеты тысячи мероприятий.

Но принцесса не поддалась на пачку дешёвых воздействий.

— Неправда, — отрезала она. — Наоборот, это ваша система пригласила нас войти! Здание носило явные арт-формы, и мы обоснованно предположили, что это культурный объект. Мы впервые на планете и Фестивале, не знаем тонкостей; мы решили, что это экспонат с ролевым элементом и приняли участие в предлагаемой игре.

Она врала спокойно, расчётливо и с нажимом.

— Незнание статуса здания не освобождает вас от ответственности за нарушение согласно параграфам… — быстро перечислил прокурор.

— А это по вашим законам административный штраф и выдворение за пределы опечатанной территории, — тут же парировала Ана. — Доказать преступный сговор и намерения вы не можете, поэтому на наше задержание у вас нет легитимных причин!

Когда принцесса воспользовалась второй межзвёздной поправкой и подключила свой ИИ к правовой сети для юридической самозащиты, Одиссей не думал, что это окажется столь эффективным. К счастью, Домар был открытой туристической планетой межзвёздного класса «А» и входил в бизнес-зону Содружества, так что местные власти не могли творить произвол. За их действиями наблюдал встроенный лог-протокол, готовый в любой момент лишить планету выгодных привилегий. Поэтому вонять на подозреваемых и зудеть по ушам было ещё можно, а вот бросать в тюрьму без суда и следствия — уже нельзя.

— Поправка, — прокурор дрогнул сегментным телом и отступил на шаг назад: и метафорически, и буквально. — Вы оштрафованы за незаконное проникновение на закрытый объект, а задержаны не в качестве заключённых, а в статусе транзитных персон.

— Ага, — удовлетворённо хмыкнула Ана, когда инфокристал Фокса моргнул, показывая списание не столь уж и малой суммы. — То есть меру пресечения нам сменили. Но «транзитный статус» значит, что нас выдворяют с планеты. По какому праву⁈

Прокурор принялся с удовольствием стрекотать один параграф за другим, тыча их в напряжённое лицо ассистентки: похоже, местные власти нашли законный повод выкинуть с планеты нежеланных гостей.

— Мы частные детективы с секторальной лицензией и высочайшим рейтингом, — подал голос Одиссей. — Предлагаем администрации системы Домар помощь в расследовании нестандартного дела.

«Стоит попробовать», — выдохнув, согласилась Ана. Теперь, когда уравнители узнали про них с Фоксом, скрывать профессию и реальную цель прибытия на Домар смысла не было.

— Запрос обрабатывается… Отказ, — выплюнул инсектоид. — Транзитный статус обязывает задержать вас в автономных капсулах до появления возможности депортации. Уведомляю, что в связи с проведением Фестиваля и максимальной нагрузкой на логистические мощности системы Домар процедуры вашего выдворения отложены до завершения более приоритетных мероприятий.

В конфигурации членистого тела и сегментной морды проступило злорадное торжество.

— Нет уж! — возмутилась принцесса. — Держать нас неделю под замком без реальных преступлений — вопиющее нарушение гражданских прав. Мы подаём жалобу в Гуманитарный комитет Содружества и требуем немедленной депортации. А также защиты личной приватности, отключения всех средств наблюдения и сохранения общего пространства внутри капсулы.

— Все три запроса удовлетворены, — скрежеща жвалами, проклацал прокурор. — Логирование снято, звукопроницаемость и управляемая прозрачность переборок оставлена. Оплатите вызов привратника за свой счёт и ожидайте появление подходящего корабля для перелёта к Вратам.

Он рывком отключился, но резкий запах лже-инсектоида ещё какое-то время висел в воздухе, словно неудовлетворённая злоба системы. Местный ИИ понимал, что два туриста врут и у них был какой-то преступный замысел, но доказать не мог, только законно подгадить.

— Уфф, — детектив вытер вспотевшее лицо, так как вентиляция в капсуле была на минимальном уровне, чтобы содержание не считалось пыткой. Но хотя бы гнетущий гул из стен стих.

— Только я не могу вызвать Врата, у меня нейр заблокирован! — воскликнула Ана.

— А я могу с инфокристалла, — обнаружил Фокс. — Они должны были оставить нам связь с внешним миром и конечно оставили самый примитивный способ. Ладно, послал запрос.

— Мы выиграли и проиграли, — вздохнула принцесса и уселась на пол, сгорбившись у скруглённой стены. — Один-один.

— Скорее четыре-один в нашу пользу, — не согласился детектив. — Мы выяснили много ценной информации, узнали причину смерти Джека и общую историю Лиса, обратили встречу с уравнителями себе на пользу, а за всё это отделались пинком.

— Но как продолжать расследование, если нас выкидывают с планеты?

— Односторонняя связь с Граем есть, — Фокс поднял палец, на кончике которого прятался микросенсор. — Осталось вычислить его убежище и отыскать Лиса, не привлекая внимания санитаров, в смысле уравнителей. Так что планета Домар нам больше и не нужна.

При всей логичности выводов он не представлял, как ошибается.

— Что ж, — успокоилась Ана, и в её оживших волосах плеснуло рыжим задором. — Где-то не повезло, где-то повезло, динамика жизни.

— Везение переоценено, — пожал плечами Одиссей. — Как и большинству существ во вселенной, нам выпало поровну удач и неудач — а счёт в нашу пользу. Потому что мы правильно и вовремя реагировали на шансы, которые даёт судьба.

— Нас с детства учили так же, — вздохнула девушка, — «Ты главный ткач своей судьбы». «Мир двигают вперёд те, кто взяли жизнь в свои руки».

Но в её тоне не было согласия, а волосы побледнели, как ягоды голубики в снегу.

— Какая тухлая куча дешёвого оптимизма! — воскликнул кто-то, задетый за живое. — Сразу видно пару привилегированных гуманоидов, которые щупали жизнь только с приятной стороны.

Двойная капсула оказалась тройной. Переборка справа от Одиссея стала прозрачной: в соседней секции восседал худощавый тшекки: покрытый чёрной металлизированной шерстью, с острыми ушами, загнутыми назад, с десятком длинных шрамов, рассекающих руки и плечи, и с мрачной гримасой на вытянутой острой морде. Их раса была интересной альтернативой приматам: схожие предки развились другим путём, но не на поверхности планеты, а под землёй. Тшекки произнёс «гуманоидов» как ругательство, а сам выглядел как мышиный король, прыгнувший в угол, чтобы отражать атаки многочисленных врагов.

На виске у него блестела биокерамическая заклёпка социального контроллера, какие в разных мирах носят опасные преступники либо индивиды, не способные контролировать импульсивно-компульсивное поведение. Короче, он выглядел как спорадический рецидивист.

— Четыре-два, — вздохнул детектив, осознав, что местная полиция выполнила все законные требования, но в них ничего не говорилось про звуковую проницаемость капсулы в третий модуль, где сидел подсадной крыс. И наверняка в его условиях содержания логирование выключено не было.

К счастью, Ана с Фоксом не сказали ничего инкриминирующего; но их слова явно возмутили соседа, который и не думал замолкать:

— Говоришь, всем по жизни везёт одинаково? Ну давай, осчастливь этим рассуждением родителей малыша с врождённой болезнью Тея-Сакса. Сравни его мимолётный век с карьерой дочки звёздовладельца, которая избавлена от любых генетических заболеваний и получает личного тренера по имиджу в три года. Пхих, какие равные возможности, какой филигранный баланс судьбы!

Кончик тонкого облезлого хвоста прошёлся по стене, словно штрихуя оскорбительные дополнения к жаркой речи.

— Слетай на любую из сверхмассивных планет с чудовищной гравитацией и расскажи впечатлительной местной молодёжи, как легко они могут стать экстрим-глайдерами и оторваться от земли. Потом метнись в астероидный пояс и заяви про равенство парню, которому добрая вселенная подарила роскошь родиться в семье линералов с пожизненным долгом на три поколения вперёд! Пхих, да он возьмёт свой верный резак и язык тебе на две части располосует. Мягкотелый ты болтун.

Одиссей с интересом повернулся к не(до)вольному собеседнику и ничего не сказал, ведь поток рвущихся доводов тшекки был явно не исчерпан.

— Попробуй-ка «правильно реагировать на неудачу», когда патруль изначально видит в тебе угрозу: из-за твоей шерсти, шрамов и запаха, ну и этой штуки, — мыш постучал концом хвоста по биоконтроллеру. — Удачный день нашего брата: это когда просто обыскали мордой в пол, но не пришили дело, а то и не пристрелили «за подозрительные действия» или «попытку к бегству». А для этой чистенькой цыпочки неудачный день — когда её цветные кудряшки пару раз пожелтели от недовольства. Осознайте, наивные, что власть вашей удачи над вами — в разы меньше, чем у моей надо мной!

Выпуклые чёрные глаза врождённого неудачника отчаянно сверкали, усики дрожали от возмущения, а шрам, прорезавший нос до мокрого кончика, был выразительнее многих слов.

— И так смешно и нелепо слушать, как вы вещаете об управлении собственной жизнью, скорчившись в капсуле, куда попали явно не по своей воле, пхих! Да всех в этой каталажке депортируют с планеты за то, чего мы даже не совершали! Так что тешьте себя мантрой о правильных реакциях на события, лишь бы не признать, что жизнь — безумная река, которая влечёт вас от рождения в неизвестность, кидает по порогам, и вы только и успеваете, что барахтаться и пытаться не утонуть.

Он хотел перевести дух, но запал всё ещё распирал узкую грудную клетку и за предыдущей мыслью рвалась следующая.

— Да что говорить про наши мелкие дрязги, когда неравенство достигает звёзд…

Тшекки откинулся к стенке и развёл одновременно верхними и нижними лапами, на мгновение став трагикомичным — в ободранных до кости локтях сверкнули штифты имплантов. Он наконец сумел выдохнуть, и яростный напор речи ослаб, замедлился в философский рокот прибоя.

— У невезучей расы планета ковыляет вокруг умирающей красной звезды, их океаны холодны, а атмосфера полна яда. Миллионы лет они цеплялись за жизнь в лабиринтах подземных пещер, выгрызая и выцарапывая каждый энз. А их звёздным соседям достался золотой мир с тёплыми морями, щедрой биосферой и ласковым солнцем… Один народ получил ледяную могилу, а другой райский сад, неудивительно, что первым пришлось выкапывать прогресс из-под земли и они отстали в развитии, а вторые заняли все лучшие места!.. Скажи, как я виноват в том, что родился потомком первой расы, а не второй, и это определило всю мою жизнь? А? Не слышу!

Ана и Фокс молчаливо ждали, и тшекки, поражённый тем, что его впервые в жизни слушают, поспешил досказать всё, что копилось долгие годы.

— Знаешь, в чём разница между мной и тобой, гуманоид? Ты веришь, что удача — абстрактная физическая константа, которую вселенная распределяет более-менее справедливо и равномерно. А я знаю, что удача — измеримый и конечный ресурс и ни о какой справедливости не может быть и речи. Понимаю, у вас шея негибкая и башка не вертится назад, как у нормальных рас, но сделай усилие, пошевели тазом, оглянись вокруг и прозрей: есть миллиардеры удачи, а есть нищие! И первые парят на крыльях фортуны, неподвластные гравитации жизни, а вторых постоянная тяжесть тянет вниз. Никому из них не суждено взлететь, и те редчайшие случаи, когда им удаётся… это даже не удача, а чудеса. Ну или они кровью выгрызли себе место под солнцем.

Наступила тишина. Одиссей кивнул мышу, показав, что услышал всё сказанное, и повернулся к Ане.

— Ты тоже со мной не согласна?

— Не знаю, — кротко сказала девушка, в её волосах опять пророс бледно-голубой.

Она ощущала правоту обеих точек зрения: и про врождённое неравенство вселенной, и про власть над судьбой, которую нужно брать в свои руки. Ана с детства понимала, насколько незаслуженно особенной родилась, и это понимание воспитало в ней скромность. Но она знала, что Одиссея нельзя обвинить в бесчувственности ни к одной живой душе; а направлять судьбу вместо того, чтобы в ней барахтаться, он умеет как никто другой. Столько раз этот человек отменял предопределённое и спасал тех, с кем жизнь поступила несправедливо и подло!

И ещё Ана была уверена: даже если ей суждено прожить сотни лет, она не забудет взгляды неизлечимых, которые в последней надежде прилетали на Рассвет. Они были куда выразительнее и страшнее, чем у пламенного мыша.

— Он-то прав, — принцесса кивнула на тшекки. — Но мне очень хочется, чтобы ты оказался тоже.

Одиссей улыбнулся, потом обернулся к соседу и ответил:

— Мой неожиданный друг, неравенство повсюду. Как раз оно и является константой вселенной. Но ты путаешь две совершенно разных вещи: то, что один родился богатым и защищённым, а другой обречён, не имеет к удаче никакого отношения. Это не удача, а данность. Твоё сознание никто не закинул в случайное место жизни — оно выросло и сформировалось в конкретном месте из конкретных причин. Это не везение, а закономерность; ноль, а не плюс или минус шкалы. Просто ноль у каждого свой, но принципы жизни от этого неизменны.

— То есть эти мегапарсеки несправедливости — норма? — поразился тшекки. — Так и должно быть⁈

— Вселенная равнодушна, — наотмашь сказал Фокс. — Для неё нет разницы, родился ты с карими глазами или рабом. И то, и другое — вариации бесчисленных векторов. Тебе не придёт в голову жаловаться на то, что ты не камень или звезда, а тшекки? С исходной позицией в жизни то же самое. Удача приходит не изначально, а только в пути.

Судя по замершим встопорщенным усам, мыш ещё не смотрел на вопрос с такой стороны и ракурс был ему в новинку.

— Если принять свой ноль как данность, а затем посчитать разнарядку всех событий и не обманывать себя, не выдавать желаемое за действительное, то увидишь, во-первых: то, что кажется удачей и неудачей, чаще всего лишь закономерные исходы поступков, твоих или чужих. А во-вторых: везения и невезения всем и каждому выпадает примерно поровну. Не в краткой перспективе, тут кому-то может и сказочно повезти. Но при игре вдолгую статистика неумолима и случайное распределение выравнивается.

— Но у каждого свои горизонты возможностей. Сынку олигарха и повезёт на миллиард, а я счастлив от недоношенных имплантов с мусорки!

— Да, только этот миллиард изменит его жизнь меньше, чем твою — старые импланты.

— Но это нечестно в принципе!

— Абсолютно. Только если ты хочешь уйти от своего нуля, то лучше принять врождённую нечестность и перестать к ней привязываться, перестать ей оправдываться и на неё уповать. Гора несправедливости в твоих глазах закрывает тебе горизонты. Лучше взять свой ноль за основу и начать от него отталкиваться, чтобы преумножить удачи, которые тебе реально выпадают в пути.

Тшекки пытался понять, что именно говорит человек, его узкая морда морщилась в гримасе.

— Конечно, вы все этого жаждете! — процедил он. — Все привилегированные только и хотят, чтобы наша братия простила вас за счастье, которое вам выпало. «Ну мы же не винова-а-аты, что родились богатенькими», тьфу.

«Счастье», а не «удачу». Внутренне мыш уже согласился с тем, что сказал Одиссей.

— Друг, элите нет до тебя дела, — улыбнулся детектив. — У них свои беды, свои ущербности и своя тщета, которую тебе так же сложно понять, как им твою.

— И как же неудачнику вроде меня одолеть всемогущую судьбу? — спросил тшекки с насмешливым вызовом, но и тенью надежды на ответ. Его хвост торчал, шерсть топорщилась, резцы скалились, а бусины глаз чернели навыкате ещё сильнее, чем прежде.

За свою долгую жизнь Одиссей уже отвечал на этот вопрос — десяткам существ со всех уголков галактики. Среди них были олигархи и нищие, убийцы и жертвы; те, кто казались незначительным или полагали себя умнее времени, сильнее законов физики и талантливее звёзд. Большинству из них, таких разных, человек в мятом свитере говорил одно и то же:

— Не старайся перекричать жизнь, а пытайся услышать. Чем адекватнее ты воспринимаешь мир, тем правильнее реагируешь на события и тем чаще ситуация складывается в твою пользу. Со стороны кажется, что жизнь награждает тебя удачей, но в реальности ты создаёшь её сам.

Секунду подумав, он добавил:

— А если про бешеную реку… Прими судьбу, как ветер в паруса, — и старайся рулить.

— Красивые фразы, — фыркнул мыш, отстраняясь назад и всем своим видом показывая, что закончил с этим глупым разговором. Он сгорбил спину, сцепил передние и задние лапы крест-накрест, просунул длинный хвост петлёй и обернул кончик вокруг носа, а потом резко стянул себя в насмешливый черношёрстный шар, повернувшись к жизни и собеседникам грубой металлизированной шкурой.

— «Жизнь даёт нам знаки», — улыбнулась Ана, вспомнив, как спорила с Одиссеем в самый первый раз. — Но ты уже давно не просто слушаешь и смотришь, а стараешься предугадывать реальность.

— Это инфа со второго курса, — улыбнулся детектив. — Адекватное восприятие плюс активное мифотворчество.

— Значит, ты всё правильно сделал и сейчас нам повезёт? — поддразнила Ана.

Кристалл Фокса мигнул, приняв сообщение от комиссии Содружества, куда они совсем недавно подали жалобу:

«Причины вашего задержания признаны легитимными; депортация законна, но вы можете задержаться на планете при наличии запроса о важных делах от одного из участников Фестиваля. Условия содержания признаны нарушением прав личности умеренного уровня, вам открыта возможность вызвать для депортации любой частный корабль, не дожидаясь очереди во Вратах».

— Содружество не подвело, вот только наш корабль занят закупками микронити, — хмыкнула Ана. — Так что ждём, кого пришлют.

Кристалл вспыхнул ярким золотистым светом, это что-то новенькое. Капсулу осветила визиограмма с необычным этноидом: похожим на миниатюрного пони из мягкого карамельного стекла, присыпанного сахаром (то есть каолиновым налётом, подсказал Ане нейр). Густая грива из кремовых опалесцирующих нитей, мохнатые кисточки на ушах, коленных суставах и коротком хвосте — во всей галактике не встретить коника милее и приятнее. Какая-то кремниевая форма жизни: в его теле не было ничего жидкого, только вязкое. Крупные кварцевые глаза со множеством слоёв и двойными сапфировыми зрачками, подвижным и способными пересекаться для идеальной бирефракции. Несмотря на твёрдость, эти глаза были живыми, а взгляд внимательным и умным.

Он стоял на фоне шикарного новенького привратника класса «люкс», и самым поразительным было то, как хорошо на поняше смотрелась форма звёздного капитана.

— Внимание, гражданин галактики Одиссей Фокс, — произнесло это чудо, и в тесноте капсулы его доброжелательный виброванный баритон прозвучал как музыка. — Ваш заказ на пролёт через Врата стал миллиардным в истории системы Домар! В честь такого события секторальная корпорация «Врата» выделяет вам привратник люкс класса с личным капитаном!.. Это я.

Пони приветливо цокнул ножкой с плотным кварцевым копытом и мягкой «подушкой» из фельдшпата, нити его сенсорной гривы шелохнулись и озарились мягким опалесцирующим эффектом.

— Плюс право бесплатного прохода вне очереди на один цикл. Если вы готовы принять акцию, предоставьте личные данные пассажиров; если отказываетесь, статус миллиардного пролёта перейдёт следующему запросу в очереди. Добрых вам звёзд!

— Идеально, — поразилась Ана в наступившей тишине.

— Что, хвост мне в рот⁈ — шикнул тшекки, мигом развалившись из чёрного шара во взъерошенного ошарашенного мыша. — Вот после всего этого грёбаным гуманоидам так везёт⁈ Это заговор приматов!

Но капитан Чар не был ни приматом, ни гуманоидом.

— А может, это свидетельство верного подхода? — хмыкнул детектив. — Жизнь вознаграждает меня за её адекватное восприятие.

— Да пошёл ты, болван плосколицый…

— Лучше давай свои данные, мистер Негодун.

— В смысле?

— Ты явно не подсадной полицейский, как я подумал вначале. Ведь на Домаре ноль живых полицейских, это планета туристов и гостей. Вряд ли тебя задержали за серьёзное преступление, скорее всего, ты попался на воровстве.

Черношёрстный открыл было пасть, но сложно врать о своей невиновности, когда сидишь в капсуле.

— А раз так, у тебя тоже есть право на частную депортацию из-за условий содержания. Можешь торчать тут до конца фестиваля, а можем взять тебя с собой.

✦

— Добро пожаловать на борт «Каллипсо»!

Салон был отделан хамелеон-панелями — как и полагается интерьеру яхты, несущей жителей разных миров. В данный момент это было лакированное дерево в платиновых контурах — сдержанная роскошь. Под ногами пружинил джунгарский ворс того умиротворяюще-синего цвета, что не бросается в глаза, но призывно синеет морской глубиной, создавая иллюзию, что ты ступаешь по воде. Волосы Аны неосознанно приняли тот же цвет.

Поняш так искренне обрадовался приходу пассажиров, что уставился на Фокса во все четыре зрачка со смесью восхищения и восторга, словно встретил ходячую диковину. Но ведь сам он был куда экспонатнее! Спохватившись, капитан тряхнул гривой, а потом чихнул: с его шкуры взметнулось легчайшее облако белой каолиновой пудры, частицы которой тут же засверкали, преломляя свет. Одиссей весело подумал, что у поняша аллергия на органику, но Ана уже выяснила, что социальный чих у расы карамидов служит способом обмена взвесью, то есть минеральным приветствием.

— Я Чар, капитан и проводник в премиум полёте по мирам вашего выбора!

Он гордо переступил копытами.

— И вам привет, — принцесса вежливо тряхнула волосами и топнула ножкой.

— Уже решили, куда направимся? Учтите, статус «Каллипсо» открывает доступ к большинству миров Великой сети, включая запретные для рядовых путешествий.

В другой раз Одиссей бы точно использовал эту возможность, чтобы показать Ане родину циоров, планету Мириад, под обветренной коркой выжженной поверхности представлявшую собой гигантскую жеоду живых и разумных кристаллов; или поля абсолютной тишины, заполненные удивительными цветами, которые от любого звука разрушались в прах на сотни метров во все стороны; или плавучие континенты газовой планеты ириалинов, выеденные живыми ветерками до дырчатых губок, которые парят и просвечивают насквозь. Вот где зрелища! Но сейчас было немного не до того.

— Первым делом доставим домой мистера Негодуна.

— Меня зовут совсем по-другому! — возмутился тшекки. — И домой мне без добычи нельзя: прибьют за долги.

Ана и Одиссей переглянулись, осознав, что в придачу к клеймителю неравенства идёт целый ворох проблем. Извечная доброта Фокса грозила перерасти в балласт, но он решил, что если жизнь довела мыша до страстного монолога, то бросать его в заключении у недобросовестных тюремщиков — неправильно. Впрочем, делать первого встречного свидетелем расследования такой щекотливой и глобальной темы, как Лис, тоже невозможно. Едва детектив и ассистентка успели выразить это друг другу взглядами, как капитан Чар сориентировался и тихо цокнул по полу, развернув визио:

— Как насчёт планеты Лэбор-20, где действует благотворительная программа для жертв расовых репрессий? — предложил он. — Резидентам гарантирована несложная работа с полным обеспечением, небольшая оплата сверху и полное очищение личной истории через пять оборотов. Идеальный вариант, чтобы пройти программу, получить одну из базовых лицензий и начать новую жизнь.

Мыш уставился на визио, кончиком хвоста листая пункты договора. На умеренно санаторной планете жили и трудились умеренно-довольные физиономии этноидов всех мастей. Идиллия объяснялась тем, что достаточно крупной корпорации выгодно устроить хаб ускоренной социализации и получить за это налоговые льготы. По их меркам расходы были копеечные, а льготы — в процентах.

— Я скинул ваши пассажирские данные, предварительный ответ положительный: вы проходите по условиям программы.

Поняш оказался просто реактивный.

— Это лучше, чем каталажка или барак, — заинтересованно шмыгнул мыш.

Возвращаться в свою нору ему явно не хотелось.

— И кредиторы не достанут, — поддержал Фокс.

— Тем более.

— Тогда летим на Лэбор-20?

Внутри огромного эллипса, сложенного из миллиона мрачно-серых блоков, раз в минуту сменялся космический пейзаж. Двое врат в разных точках галактики совмещали пространство, впечатываясь друг в друга как два идеальных магнита; очередной корабль или целая группа пролетали туда, а иногда и оттуда, затем связь разрывалась и начинался новый цикл.

В солнечном сплетении неуловимо дрогнуло, Одиссей потерял дыхание… «Каллипсо» замедлилась и остановилась рывком, пассажиров дёрнуло даже в амортизирующем поле, настолько резким был сброс скорости.

Звёзды иного неба разом погасли, гигантский овал заволокло серой сеткой помех. Пять крупных барж, которые шли совместным курсом и уже почти нырнули в проём, отбросило так резко, что они застыли вразброс, мигая малыми аварийными огнями от незначительных повреждений. Но баржу, которая в эту секунду проходила портал, разрезало надвое! Громоздкая задняя часть со всеми грузами осталась в системе Домар, словно обезглавленная туша кита, а головной блок с замершим в шоке дальнобойщиком вылетел по ту сторону — и во мгновение ока их разделили сотни световых лет.

— Внимание: сбой работы Врат!

Одиссей никогда и не узнал, что стало со стариной Бульдохом: добродушным мелкарианцем, который пузырил космические рейсы уже под сотню лет. Он отпочковался от предка прямо в салоне баржи «Гордость Сириуса» и вместо родительского молока вкусил все прелести водительской жизни. К десяти годам Бульдох был уже заправским дальнобойщиком и даже выиграл Малый альдебаранский марафон.

Безжалостное пространство, размыкаясь, отрезало Бульдоху четверть тела, он едва не истёк слизью и выжил лишь чудом. Потеряв груз, бедняга не выполнил контракт и заплатил огромную неустойку, лишившись всех сбережений. А изворотливые страховые интосы отказались платить компенсацию, ибо «разрезания Вратами» не было в списке даже самых безумных и невозможных страховых причин. В отчаянии Бульдох подал в суд на Врата и после шумного дела, полного огласки и скандалов, сначала получил десятки миллионов заслуженной компенсации, а после ещё большую сумму, когда права на экранизацию его жизни купил межзвёздный стриминг Nozama.

Вынырнув из бедной жижи в элитные слизи, Бульдох увлёкся турнирами Большого Блефа — и однажды поставил всё состояние против Великолепного Жар-Жара (бывшего Лжа-Лжа), пятикратного чемпиона сектора, на гениальную Ригиду, восходящую звезду психо-спорта. Если бы он знал, к чему приведёт эта авантюрная ставка, и кем на самом деле является юная Ригида…

Но это уже другая история, а мы же не можем узнать их все?

Предупредительная сирена прошлась по всем кораблям на тысячи километров вокруг и достигла инфоузлов плывущей неподалёку планеты. На титанический контур легла тревожная фиолетовая россыпь, и каждый капитан получил сигнал срочно отступить. За свою долгую жизнь Одиссей становился свидетелем такой ситуации лишь трижды, остальные — явно впервые.

— Статус «Преднулевой»! — Чар неуверенно переступил копытами.

— Это значит, процедура пролёта принудительно прервана и сейчас последует экстренная рекалибровка, — пояснил Фокс. — Обычно её достаточно.

— Да практически всегда достаточно! — воскликнула Ана, но её рука вцепилась детективу в свитер, а в напряжённо покрасневших волосах мелькали сизые пряди. Серьёзные сбои Врат случались крайне редко, на всю галактику мог быть один случай в десятки лет.

Корабли разлетались большим снопом, словно погасший фейерверк; часть из них развернулись, но большинство отходили задним ходом, создавая иллюзию, будто их отматывает назад. В этом зрелище пряталось противоестественное чувство угрозы.

Раздался странный глухой звук, он разошёлся по всему пространству едва ощутимой вибрацией, словно металлокерамика в глубине титанических Врат издала тяжкий стон. Ещё один. Ещё. Отзвуки множились неправильным дёрганым эхом, пронизывая сотни километров вокруг.

— Откуда звуки в космосе⁈ — воскликнул тшекки.

Он закрыл уши лапами, хотя от вибраций они не помогут, шерсть мыша встопорщилась и затвердела в ожидании удара; Ана в недоумении озиралась, пытаясь узнать через нейр, что происходит, но безрезультатно; Чар поднял левую ногу, на которой темнела широкая повязка, занёс копыто для удара о пол, но не знал, что именно сделать.

— Вокруг Врат всегда наготове слабое силовое поле, — быстро сказал Одиссей. — Мера защиты от кораблей-камикадзе, неожиданных столкновений и прочего. Случись что-нибудь непредвиденное, поле активируется и растащит корабли. Но это происходит исчезающе редко, поэтому вы не в курсе.

Хотя капитан-то знает.

— Вот почему до нас доходят звуки, — поняла Ана. — Но не доходят сигналы: у меня сбой связи с инфоцентрами, ни один не доступен.

— Мордиал заблокировали все потенциальные интерференции, включая все виды межзвёздной связи. Это и означает преднулевой статус.

Чар по-прежнему медлил, или его кремниевые реакции проходили таким образом: сначала чуть долгое осмысление, зато потом быстрые действия. Фокс обратился к нему, чтобы привести в чувство:

— На «Каллипсо» есть гиперпривод?

— Конечно есть, — кивнул карамид. — Как и три других способа путешествий. Это хорошая дорогая яхта… отхожу из зоны блокады на досветовой.

Он резко цокнул по полу, отдав системе приказ, и «Каллипсо» мягко двинулась, убегая от Врат по большой дуге.

— Да что сегодня творится⁈ — Ана оттащила Фокса в сторону и окружила их полем легионера, чтобы другие не слышали. — Нас бросает как на гравитационных горках, то прыг в невесомость, то бух в 10G!

— Хм.

Лицо детектива стало отрешённым: после реплики Аны он взглянул на череду всех произошедших событий под другим углом. И ему не понравилась закономерность.

— С утра у меня было очень странное предчувствие. Я от него отмахнулся, но, видимо, это был не дурной сон, а сигнал подсознания. Что-то не так. И ты права: нам то везёт, то не везёт, как в калейдоскопе… Будто подхватили мифический квант удачи… Что?

Ана побледнела.

— Я ещё раньше хотела тебе сказать: он не мифический.

Взгляд Одиссея дрогнул.

— В смысле?

— Он настоящий, это не байка. «Квант удачи» — так обыватели называют реально существующую квантовую частицу: флюон. Она достаточно слабо изучена, потому что флюоны крайне редки, они стремятся как можно скорее реализоваться и потерять свои свойства, а ещё из-за невозможности искусственно эмулировать флюоны техническим способом.

Фокс поражённо слушал, как тараторит Ана.

— То есть россказни пиратов, бредни дальнобойщиков и сказки космических капитанов имеют реальное основание? — переспросил он, не в силах поверить, что древняя байка на самом деле быль.

— Да, — кивнула принцесса. — Эта закрытая информация, да и слишком специфическая, ты же не спец по физике. Но квантовый перенос сознания у олимпиаров возможен только благодаря существованию флюонов, лишь после их открытия наши учёные смогли просчитать процессы и создать первую установку. Флюоны отвечают за взаимодействие следствий и причин, они способны менять потенциал других частиц, а значит, влиять на исход узловых событий. Квант воплощает дуализм вероятности, вот почему нам с тобой то везёт, то не везёт.

— Он всё время в двойственном состоянии? — разум Одиссея словно проснулся от спячки и нащупал главный вопрос.

— Нет, в том-то и дело, что флюон раскачивает амплитуду до максимума, который зависит от потенциала носителя, и реализуется в одном из вариантов: как квант удачи или беды.

— Амплитуду до максимума? Потенциал? Давай подробнее.

— Подробнее будет даже не лекция, а курс по квантовой механике!

— Используй упрощения и метафоры.

— Хорошо… Флюон рождается в точках пространства-времени, где сходятся много следствий и причин, в точках узловых событий. Он как дитя судьбы и её эхо, всю свою жизнь ищет следующий судьбоносный момент; таким образом многие, казалось бы, совершенно не связанные события в разных уголках вселенной на самом деле соединяют невидимые следы. Физик Аарон Шерскин, открыватель флюонов в нашей цивилизации, назвал это «незримой матрицей бытия».

«Нир», — вспыхнуло в голове у Одиссея. Растерянный взгляд Рин Шеллер обжёг его изнутри.

Огромные куски осознания складывались в голове у детектива. Кто мог подумать, что обрывки понимания, которые копились на протяжении десятилетий и дремали внутри, отложенные до лучших времён, превратятся в лавину осознания после того, как он узнает лишь один факт: квант удачи — не байка.

— Что делает эта частица?

— Флюон стремится реализоваться, то есть изменить логику причин и следствий. Он скользит по пространству-времени в поисках максимально сильного узла событий и вероятностей; летит сложным маршрутом, близким к случайному, но с рядом закономерностей… А пока флюон не реализован, он постоянно находится в неустойчивой фазе и колеблется от одного состояния к другому, как двоичный код: «Да» или «Нет».

— Но в природе нет состояний успеха и провала, удачи и неудачи. Это категории живых и, в первую очередь, разумных существ. К тому же удача субъективна: успех одного часто провал другого.

— Так и есть. В природе флюоны просто определяют ход событий в ту или иную сторону, и амплитуда частицы меняется в зависимости от событийного узла, в который она угодила. Но закономерность полёта флюонов заключается как раз в том, что они тянутся к разумным существам, как к самым интенсивным акторам событий из всех возможных. Потому что вулкан не предпринимает дополнительных действий, чтобы извергнуться или, наоборот, уснуть, он пассивно следует природным процессам. А человек только и делает, что предпринимает осознанные действия; ничто во вселенной не влияет на исход событий так, как мыслящее существо. Потому флюоны тянутся к живым и попадают в живых носителей по галактическим меркам не так уж и редко. Хотя статистики, конечно, нет.

— Логично, — прошептал Одиссей, который уже давным-давно считал, что разум является неотъемлемой частью природы вселенной и его возникновение — неизбежное следствие из того, как изначально устроено бытие. Похоже, некоторые законы физики считали так же.

— При попадании в существо амплитуда флюона автоматически меняется на две сильнейших противоположности в исходе любых событий, — торопливо продолжала Ана. — На одном полюсе то, что вредит носителю, на другом то, что ему помогает. Поэтому флюон и является «квантом удачи». Совсем редко они попадают в вещи…

— Знаменитая шхуна «Рианнон»? — Одиссей вскинул брови, вспомнив, как ярокрылые охотились за легендарным пиратским судном, но так и не отыскали.

— Кстати, да, это единственный известный случай, когда носителем флюона стал звёздный корабль, да ещё какой! «Рианнон» пережила череду феерических удач и убийственных неудач, прославилась на половину галактики. Но в конечном итоге флюон реализовался в квант неудачи и шхуна сгинула в дебрях гипер-шторма, похоронив экипаж.

— Значит, при попадании в человека квант будет попеременно то губить его, то помогать? — сощурился Одиссей.

— И с каждым витком всё сильнее, — кивнула Ана, волосы которой почти полностью заполнила грязно-фиолетовая тревога. — Квант действует синусоидой с растущей амплитудой, и так продолжается до достижения апоэкстаза: точки максимально возможной удачи или неудачи данной персоны. Предела его потенциала… При достижении апоэкстаза флюон переходит из перефазы в монофазу — то есть перестаёт быть флюоном и становится квантом счастья или квантом горестей.

— И как определяется, во что он реализуется в итоге?

— В то, чего достигнет последним, пока носитель ещё жив, — тихо сказала Ана. — Ведь чем выше неудача, тем сильнее вероятность того, что носитель погибнет. И если он умер под влиянием неудачи до того, как флюон достиг потолка потенциала, — процесс обрывается, амплитуда застывает в замкнутой перефазе. Проще говоря, квант становится неудачным, но лишь на время, пока не отыщет себе носителя с более высоким потенциалом. А если гибель произошла уже на пике потенциала или носитель пережил все испытания и прожил долгую и счастливую жизнь, то квант исчезает в момент его смерти, когда актор перестаёт влиять на события собственной волей.

Повисла пауза.

— Лис, — прошептал детектив, осознав то, что ускользало от него на протяжении столетий. — Он носит в себе квант удачи. В этом его аномалия и потому все считают его живым чудом.

Словно все вековые загадки, намёки и обрывки сложились в одну картину, — обычно это происходило к концу дела, а сейчас собралось посередине, — и Одиссей разом понял почти всё.

— Часть фелитов охотятся за флюонами, помнишь, как шекловоды за шеклами. Это тоже большое межзвёздное сообщество, куда входят самые разные существа, от честных энтузиастов до маргиналов и махинаторов. Радикалы призывают уничтожить Лиса как угрозу природе вещей — только наверняка кто-то из верхушки уравнителей хочет не только убить зверя, но и забрать его квант себе. Стать самым удачливым существом во вселенной, но разумным. Вспомни, как неуловим Лис, насколько он свободен в движении по пространству-времени, и представь, на что с такой силой будет способно разумное существо!

Ана едва успевала слушать и выстраивать в голове блоки действующих сторон, причин и событий происходящего, а Одиссей выбрасывал новые:

— В Джеке Доуле тоже был флюон. Вспомни, что он сказал Граю: «Я в страшной опасности, потому что в последнее время мне слишком везёт!» Он был опытным фелитом и конечно же понимал, как действует квант удачи. Он знал об угрозе и подозревал, что стал жертвой кванта.

— Жертвой?

— После серии удач и неудач Джек погиб от страшного невезения, которое и стало для бедняги последним. Он его просто не пережил.

— Но Джек считал, что уравнители пытаются его убить, и потому нанял Грая.

— Именно. Хотя не обязательно сектанты. Кто бы это ни был, убийца специально подселил к Джеку флюон.

— Но как⁈ Это технически невозможно.

— Значит, возможно, потому что иначе не складывается. Ты можешь поверить, что частица совершенно случайно угодила в Джека из всех разумных галактики именно в то время, когда он купил картины с Лисом и организовал в музее удачи уникальную выставку?

— Нет, — Ана прикусила губу. — Такие совпадения нереальны.

— В деле, где замешан Лис, вообще не может быть совпадений.

Они осознали, что последние секунд десять им в поле колотит возмущённый тшекки, который был не виден и не слышен из-за режима непроницаемости.

— Что? — спросила Ана, сняв поле.

— Ну вы нашли время закуклиться! — мыш был на нервах. — Там аварийная ситуация и транспортный коллапс, чего делать-то? Мы вышли из зоны блокады.

Врата и правда виднелись уже далеко, «Каллипсо» висела в зоне между ними и планетой Домар.

— Улетаем из чёртовой карнавальной системы куда подальше, прикажи капитану!

— Нет, — отрезал Фокс.

— Нет⁈ Как «нет», почему «нет»?

Чар молчаливо слушал диалог и не вмешивался, как и положено исполнительному гиду и капитану, но был готов в любой момент прийти на помощь.

— Появились новые обстоятельства.

— Да плевать мне на ваши обстоятельства, я хочу свалить отсюда подальше, чтобы начать новую жизнь, поняли? Вы меня сами вытащили из каталажки, никто вас не заставлял. Так что теперь вы за меня отвечаете!

— Хорошо, мы нанимаем тебя в качестве телохранителя.

— Чего? — мыш опешил, его хвост встал торчком, а уши растопырились. Он хлопал глазами, а на вытянутой морде с глазными яблоками навыкат это было одновременно комичное и устрашающее зрелище.

— Будешь защищать меня и мою ассистентку.

— Вы же оба в крутых боевых системах и можете нас с кэпом в порошок стереть, — принюхался тшекки. — А я нищий воровайка. Чем мне вас защищать, голым хвостом?

— Отличная идея, голый хвост нам подходит, держи аванс.

Мыш замер с открытым ртом, поймав перевод, равный трём суммам его долга.

— Чёртова гуманоидная элита, — всплеснул он руками, но уже совершенно в другом настроении, с ноткой истеричного смеха. — И что мне делать?

— Не мешай. Капитан Чар?

— Пока новостей нет, Врата проходят процедуру рекалибровки.

— Дрейфуйте в этой области и собирайте данные о происходящем с Вратами и планетой.

— Принято, — поклонился поняш.

Блокирующий слой вернулся, и детектив с ассистенткой снова оказались наедине.

— Но кто в здравом уме будет отдавать такую ценнейшую и редчайшую вещь, как флюон, и тратить её на убийство какого-то пройдохи? — спросила Ана, выстроив в голове всё, что босс сказал раньше.

— Пока не знаю, — ответил Фокс, но в ту же секунду сообразил. — Может, если некий фелит научился подселять флюоны, то может их же и забирать?

— В смысле?

— Закинуть в носителя слабый квант в самом начале амплитуды, дождаться, пока неугодный тебе человек его раскачает и погибнет от максимальной беды, а потом забрать себе оформившийся квант неудачи. Продать его за миллионы или даже десятки миллионов, чтобы подселить в известного политика или триллионера с высоким потенциалом, который слишком надёжно защищён и которого не устранить обычным способом. Но с квантом беды жертва навсегда станет смертельно невезучей, и рано или поздно судьба возьмёт своё. А с моментом его смерти единственная улика, сам квант, перестанет существовать.

Нарративное мифотворчество прошло сквозь Одиссея гремящей волной, разбивая мрамор неизвестности и сомнений, — и схлынуло, оставив совершенную скульптуру понимания, рождённую в один момент.

— Квант исчезнет, а наш неизвестный станет самым высокооплачиваемым и, главное, самым неуловимым убийцей в галактике. Ведь невозможно найти того, кто убивает абсолютно нереальным способом. Такого никто и не заподозрит, даже опытный, тёртый и лучший в своём квадранте сыщик Бульдог.

Ана стояла с открытым ртом.

— Похоже, ты только что раскрыл невероятную преступную схему, в которой могут быть замешаны уравнители, а может, и кто-то посерьёзнее, — сказала она наконец.

— Мы раскрыли. Но убийца в данный момент — наименьшая из наших проблем.

— Потому что он испугался нашего присутствия и подселил квант в нас; теперь нужно срочно решить, как от него избавиться или как привести его пик именно к удаче?

— В меня, — поправил Одиссей. — Ведь теперь предельно ясно, как убийца подселил мне флюон.

— «Диагнозис»! — после секундной паузы воскликнула Ана.

— Он горел цветами катастрофы. Я собирался уйти, но кто-то принудительно запустил автомат и под видом медицинского скана замерил мой потенциал. Увидел, что потенциал высокий и подселил флюон, чтобы тот прошёл во мне все этапы синусоиды и вырос в максимально могущественный квант беды, который меня и убьёт.

— «Высокий»? — переспросила Ана с непередаваемой гримасой и сделала жест скрюченными пальцами, чтобы подчеркнуть всю неуместность и недостаточность этого слова.

Девушка побледнела, и он тоже, он прямо ощутил, как кровь отливает от лица. Ведь, стремительно оформляя версии в связные слова, Фокс ещё не успел понять главное и осознал лишь теперь.

— Ох, — растерянно сказал человек в мятом свитере.

Ведь он жил половину тысячелетия, был носителем глаза сайн и сильнейшим из теллари, победителем Игры Древних и чуть ли не единственным, кто знал тайну Вечных. Был ли во вселенной хоть кто-то с потенциалом удачи и беды выше, чем у Одиссея Фокса?

— Оди, — прошептала Ана, схватив его за плечи и забыв, что клялась никогда больше так не называть. — Масштаб твоей неудачи с каждым витком растёт и уже задевает других. На пике амплитуды ты можешь породить беду таких масштабов, которая уничтожит даже не эту планету. А вообще… что угодно. Как в той истории, когда убийца подверг опасности всё население планеты, чтобы достать одного — так твоя неудача станет так огромна, что…

Ана не нашла аналогию, чтобы завершить мысль, но и без того всё было ясно. Фокс выдохнул и перешёл от мифотворчества к выживанию. Внутри всё сгладилось и вошло в равновесие, как бывает, когда ты несёшься сквозь рой астероидов на полётной доске и каждый безумный осколок хочет найти твоё ускоренное, сжатое в силовом потоке тело. Там нет времени и сознания ни на что, кроме идеального манёвра, вот и сейчас их не было.

— Если всё так, то последняя беда в отказе Врат, — сказал Одиссей. — Сейчас квант находится в перефазе от заметного, но пока ещё не смертельного невезения — к редкой и сильной удаче. И мы можем легко её проверить. Снимай поле.

Ана взмахнула рукой.

— Капитан, дайте мне связь с торговым хабом планеты Домар.

Депортация формально не состоялась, пока подлежащие высылке не покинули пределов системы, а теперь, из-за форс-мажора с Вратами, их временный статус продлили на неопределённый срок. Поэтому Ана с Фоксом всё ещё носили теги участников Фестиваля.

— Готово, — нервно переступив копытцами, исполнил Чар. — Разрешите спросить: для чего?

— Азартные игры, — в открытую выбрал Фокс, чтобы не тратить время на объяснения. — Лотереи, мгновенные лотереи, купить билет…

Он стремительно скользнул по россыпям манящих объектов: от мерцающих лепестков морфоцвета, через стойки гулко дрожащих радиоактивных капсул с малыми дозами сверхтяжёлых элементов и случайным временем распада; сквозь ряды сверкающих звездосфер всех калибров — и ухватил висящую посреди туманности бутылку с запиской внутри.

— Вы выбрали билет «Робинзоны космоса» с моментальным розыгрышем, — воскликнул радостный продавец, принявший вид земной панды в соломенной шляпе. — Желаем большущей удачи!

Одиссей моментально разбил виртуальную бутылку и развернул записку. Какая-то часть его разума ещё надеялась, что построения последних минут — лишь параноидальная фантазия, а утром ему просто приснился дурной мимолётный сон.

— Вы выиграли! — воскликнула панда громовым голосом, и пространство вокруг человека взорвалось фейерверком искр. — Один миллион сто одиннадцать тысяч сто одиннадцать энзов!

— Ошерстеть! — прошептал мыш сдавленным голосом, в его глазах мелькнуло ошеломлённое неверящее счастье.

Поняш аккуратно подвинул вору кресло, в которое тот упал. А Ана закрыла глаза.

✦

Ана хотела укрыться полем от посторонних, но Фокс её остановил.

— Они тоже под угрозой, так что имеют право знать, — сказал детектив, держа инфотэг с выигрышным билетом на ладони. — Сколько у нас времени перед следующим витком?

— Не знаю! Я всё-таки не эксперт по флюонам… Чем сильнее удача, тем больше времени требуется кванту, чтобы выйти на следующий пик. Потому что событиям подходящей мощности нужно ещё найтись, ведь повезти по мелочи может со многими вещами, а по-крупному уже нет. Но в первую очередь скорость раскачки амплитуды зависит от потенциала носителя, а у тебя…

Девушка развела руками.

— Значит, замедлить витки просто: оставаться в максимально нейтральном месте и ничего не делать самому, — быстро соображал Одиссей. — Сесть посередине безжизненной равнины или дрейфовать в дальнем космосе на корабле самой простой конструкции. Быть там, где плотность событий максимально низка.

Тшекки сконфуженно уставился на людей, силясь понять, чего они затирают: его мокрый нос принюхивался к сказанным словам, выискивая важные оттенки, тонкие усики неуверенно дёргались. Пластичный и минерально поблёскивающий Чар, наоборот, смотрел на гуманоидов с ожидающим интересом, как зритель на актёров: что ещё учудят?

— Мы, конечно, можем отойти подальше и залечь в дрейф, — ответила Ана, — Но пассивность только отсрочит наступление следующего витка. Он всё равно придёт, а мы, получается, будем сидеть сложа руки и ничего не делать.

— Ты права. И главное, если ляжем в дрейф, то в отсутствие узлов вероятности рядом со мной флюон помчится искать их дальше. Будет летать по расширяющейся траектории и рано или поздно найдёт… а ближайшие к нам Домар и Врата. В итоге там бахнет что-нибудь ужасное и накроет всех, — Одиссей покачал головой. — Контринтуитивный, но правильный образ действий носителя — обратный: вызывать события на себя. Чтобы не дать флюону уйти дальше в поисках узлов вероятностей слишком большого масштаба.

— А если ты подставишься, ускорив виток, и из-за этого не успеешь сообразить, как выжить в конкретной беде? — воскликнула принцесса. Её волосы вспыхнули лимонным, пронзительно-голубым и фиолетовым хаосом. — Если сейчас ошибёмся, последствия будут катастрофические!

— О чём вы таком спорите⁈ — не выдержал мыш. — Объясните не по-человечески!

Ана метнула ему и капитану Чару краткий бриф, который мгновенно составил её ИИ.

— Нам нужен эксперт, — помотала головой девушка. — Кто-то из квантовых физиков.

— И ещё один: из фелитов, — кивнул Одиссей.

— Ищу на планете Домар.

В конце концов, когда у тебя под боком мега-Фестиваль с сотнями миллионов туристов со всех концов галактики, в толпе могут быть нужные спецы.

— Развод, точно развод, — бормотал мыш, перечитывая бриф. — Какой, к смуглям, «квант удачи»? Сначала прицепились ко мне в каталажке, изобразили сцапанных, потом заманили на яхту, дали денег, сделали вид, что выиграли миллион… Кинуть хотите, но как? В чём схема-то, сделать соучастником, повесить долги? Или это всё розыгрыш, часть Фестиваля, мы изначально в волне, ну, ГДЕ КАМЕРЫ⁈

Он озирался и щерился во все стороны, похоже, нервный срыв на носу.

— Камеры везде, — вежливо ответил Чар. — Вы на премиальном корпоративном судне с полным логированием всех событий. Данные хранит бессознательный ИИ без нарушения вашей приватности, но в случае обоснованного запроса они будут дешифрованы.

— Дешифруй мой щуккор, сахарок! — выругался тшекки, показав ему голый кончик хвоста. — А ну ссаживайте мою шкуру в доках, сию же чесунду!

— Согласно правилам акции, я не могу не выполнить этот запрос, — мгновение помедлив, огласил капитан Чар. — Направляюсь к Вратам.

— Есть контакты! — Ана открыла визио-канал, и к нервной кают-компании прибавилось два действующих лица: румяное человеческое и устрашающее алеудское.

Рогатый и серовластный бегемонстр с инфотэгом: Колм-Огор, профессор физики вероятностей имперской Академии мета-наук. И экстравагантная огнекудрая женщина в полосатом костюме, причудливом наладоннике на левой руке и в широкой шляпе набекрень: Фия Фениксова, режиссёр театра неевклидовой геометрии «За гранью».

Ана вздрогнула, увидев небрежно зажатый в руке женщины предмет, напоминавший волшебную палочку. Это был аметрический фолдер: складыватель-раскладыватель пространства на основе фазовых топологических рекомбинаций — он смещал расположение атомов, не нарушая их связей и не причиняя материи вреда. А потому вытворял с вещами поразительные вещи. Юная коллекционерка гаджетов из прошлой жизни отдала бы душу за редкий экземпляр столь причудливых технологий — но даже наследной принцессе олимпиаров не удалось такой заполучить.

— Так это вы — источник угрозы? — тут же громыхнул Колм-Огор, подавшись вперёд и вдребезги разбив входные врата формальных любезностей, стоящие на пороге любого знакомства. — Оборудование моей лаборатории зафиксировало два всплеска вероятностных флуктуаций в слишком сжатые сроки. Что вы творите, профаны⁈

— Процветайте, любезные. Вы в самом деле подцепили флюон?

Фия шевельнула фолдером, и её кудри со шляпой на несколько секунд зафракталились в копну готически-чёрных цветов с ярко-рыжей каёмкой. И это была не иллюзия: атомы её лица, волос и шляпы перераспределили свои координаты, сохранив атомную решётку, — так что хозяйка осталась прежней, хоть внешне и стала похожа на корзину флориста. Став женщиной буквально в расцвете творческих сил, она заинтригованно всех оглядела, явно выбирая главного героя и уже прикидывая мизансцену.

Профессор уставился на театралку с раздражением:

— Фелитка, да ещё и фокусница? Удалите шарлатанов из уравнения прежде, чем они усложнили и без того запутанную формулу!

Но Одиссей не собирался позволять другим диктовать сценарий эскалации своей судьбы. Он сто раз убеждался: когда твоя жизнь летит по спирали в тартарары, нужно брать управление в собственные руки.

— Времени мало, — хлестнул детектив. — Мы дали вам прямой доступ к уникальной ситуации; злоупотребление этим даром вынудит нас его прервать. Если хотите стать частью судьбоносных событий и повлиять на исход, отвечайте на вопросы. Готовы?

— А то!

Женщина закинула ногу на ногу, и они сплелись в длинную полигональную косу — вот вам и неевклидова геометрия, и «За гранью». Учёный с усилием промолчал: его могучие плечи двинулись, как покатые жернова гнева, а рога качнулись, словно лес копий, готовых вонзиться в ряды непроходимых глупцов.

— Колм-Огор, откуда и почему на планете мероприятий действует ваша лаборатория? Чем вы занимаетесь?

— Это закрытые данные…

— Всего хорошего.

— Стойте! — взревел алеуд за секунду до отключения, ибо Ана приняла тактику босса, её волосы стали боевого ярко-красного цвета, и она потянулась к иконке прерывания волны. — Мы не с планеты. Я возглавляю независимую экспертную группу корпорации «Гекарат Врата», действующей в этом квадранте. Мы отслеживаем казуальные флуктуации поля вероятностей для защиты работы порталов от нарушений.

Секунду висела тишина.

— Иными словами, вы особый отдел по защите от капризов судьбы, — поразился Фокс. — И почти в ста процентах случаев ваша работа никому не нужна?

— Но один раз из миллиона мы спасаем Врата и миры от катастроф.

Видимо, ситуация и правда была критической, раз алеуд раскрыл эту информацию посторонним. Похоже, никто из присутствующих не подозревал, что у Великой сети есть и такая секретная степень защиты. Хотя, если вдуматься, уж кому знать про возможные квантовые угрозы, как не мордиал, расе пространственных владык? Титанические эллипсы под их контролем были едва ли не самым технически совершенным и сложным сооружением в освоенном космосе. Только подумать, что по просторам галактики раскидано несколько миллионов Врат, при том, что поддержание каждых из них требует огромных усилий и средств.

— Значит, вы уловили две последних вспышки активности флюона?

— Да. Для построения точной картины нам нужно учесть все случаи удачи и неудачи, которые произошли с вами сегодня.

— Хорошо, — Фокс сверился с инфокристаллом. — Вот временной штамп момента, когда в меня попал флюон.

— Знаете точное время? — удивился алеуд. — Нетипично и хорошо. А источник?

— Автомат «Диагнозис», держите его серийный номер, он провёл мне мед.скан и заодно подселил квант.

Тшекки, внимательно наблюдавший за диалогом, не сдержался и чихнул, Чар от неожиданности переступил копытами, а рогатая корона алеуда дрогнула.

— Будьте здоровы, — пожелала Фия всем сразу, крутя рыжий локон, который от каждого движения завивался в новую сторону, искривляя пальцы женщины под невозможными углами.

— Буррр, — пророкотало внутри алеуда, по крупному телу прошла химическая реакция, и серая шкура покрылась испариной едких газов. — Этот «Диагнозис» является одним из наших сенсоров! Сеть автоматов работает по партнёрской программе, и кроме своей прямой функции они выявляют в гигантском вале посетителей редкие единицы теоретических колебателей континуума. То есть существ с высоким потенциалом влияния на узлы вероятностей.

Колебателем континуума Одиссея ещё не обзывали.

«Как выявляет?» — хотелось спросить, любопытство толкало разобраться в квантовой механике причинно-следственных узлов, раз уж за этим стоит целая ветвь физики-математики. Но надо сначала выжить, а уже после биться лбом о гранит науки.

— Значит, сделали скан? Сейчас узнаем ваш статус, свободный гражданин галактики Фокс Одд, — профессор поперхнулся. — Что⁈

— Оу, максимальный? — глаза Фии сверкнули ярче театральных огней, взгляд обласкал героя сегодняшней пьесы. Она помахала детективу левой рукой, и металлические сегменты наладонника задорно блеснули.

Ана уточнила и поняла, что это особые измерители удачи, принятые в сообществе фелитов: при встрече они обмениваются зарядами, чтобы проскочила искра и измеряют потенциал удачи друг друга. Забавная безделушка.

— Кто вы, собственно, такой? — бормотал алеуд, листая данные. — Частный сыщик, полная раскрываемость преступлений в мирах цивилизационно близких вам категорий; связи с руководством крупных корпораций… Постоянный путешественник, вырванный из корневого социума…

— Межпланетный странник, — с пониманием кивнула Фия, и пальцы на её руке вытянулись и перепутались, как пучок нехоженных дорог. — Вы знаете, что среди фелитов принято бежать из любых жизненных рамок и совершать неожиданные шаги? Быть открытым миру, спонтанным, не гнаться за миражами богатств и карьер, а упрощать жизнь до главного. Мыслить парадоксально.

«Ну надо же», — подумала Ана, ведь портрет оказался в точку.

— Считается, что с таким подходом выше вероятность поймать квант. Так что вы вполне типажны, молодой человек.

— Только он никогда не гнался за удачей! — принцесса не могла промолчать, что-то во всей ситуации было неправильным, словно у неё в голове засела бритва, которая при каждом движении резала мысли.

Колм-Огор вскинул рога и возмущённо загрохотал:

— Почему я вижу эти данные только сейчас⁈ Сканирование выявило чрезвычайный потенциал, а мы не получили от «Диагнозис» никаких уведомлений. Кто облажался?

Гнев профессора выдавился из шкуры изморосью мелких серных капель; сегодня кому-то из медицинской компании не поздоровится.

— Инициирую внутреннее расследование и проверку автомата. А вы излагайте дальше.

— Я поскользнулся на кожуре, видимо, это была неудача.

— Ранг первый: незначительная флуктуация причинно-следственной вязи. Но это дурная новость: если амплитуда началась с неудачи, то в апоэкстазе флюон пройдёт полный цикл и вернётся к катастрофе максимально доступного масштаба. При условии, конечно, что вы сможете до неё дожить.

Фокс рассеянно кивнул, хотя внутри ёкнуло. Пусть угрозы планетарного масштаба превратились для него в хороших знакомых, а неминуемая гибель всякий раз подступала со звёздочкой и уточнением мелким шрифтом — всё равно от странной ситуации было не по себе. Внутри ворочались горы предчувствий и сомнений.

— После мы искали достопримечательности, наткнулись на закрытую дверь и нам повезло: замок дал сбой от фейерверка и открылся.

— Ранг второй, флуктуация повседневного уровня, — со знанием дела оценил профессор. — Удача подобной силы бывает со многими, и достаточно регулярно. Однако пошла раскачка амплитуды. И перед тем, как выйти на следующий виток, флюон должен был привести вас к аналогичной по силе неудаче.

— Так и было: спустя полчаса нас арестовали.

— А в чём тут невезение? — фыркнул мыш. — Вы же залезли в закрытый дом.

— Как быстро система поняла, что произошёл сбой, и прислала патруль, — отозвалась Ана. — С учётом того, что она сама нас впустила и у неё не было поводов считать происходящее сбоем. Да и арестовали нас прямо в дверях, прибудь патруль на пять секунд позже…

— Полчаса на обратный пик? Быстро… но в пределах возможного, — оценил профессор.

Фия Фениксова поправила наладонник и со значением хмыкнула, намекая, что учёный слегка подтягивает хронологию событий до своих научных ориентиров.

— После допроса нам опять повезло: мы попали в акцию от Врат, и капитан Чар взял нас на борт «Каллипсо».

— Всё это в пределах часа? — напряжённо переспросил Колм-Огор. — Слишком быстро.

— Профессор прав, но максимальный потенциал изучен совсем слабо, — Фия очаровательно согласилась, чтобы возразить. — По теме флюонов вообще не хватает практического материала, можно пересчитать по пальцам пяти-шести рук. Кстати, рекорд выхода с повседневной удачи на сильную ненамного дольше, чем у вас.

— Зато у них переход с сильной на критическую всего час, — рявкнул алеуд. — Кратчайший известный срок был вчетверо дольше!

— А единственный в истории зафиксированный скачок с критической неудачи на эпохальную занял сутки, — напомнила Фия. — Так что у вас в запасе есть какое-то время.

— «Ненамного дольше», «какое-то время», — передразнил профессор, — Вот так всё ваше фелитское учение: приблизительно да примерно. Наука требует большей точности.

— Сколько всего ступеней удачи? — спросил Фокс.

— Точно шесть, — Фия загибала пальцы в разные стороны. — Незначительная, повседневная, сильная, критическая, эпохальная и невозможная.

Тут даже профессору алеудской статистики было не с чем спорить, поэтому он продолжил гнуть свою медиану:

— Если мой расчёт верен, а он верен, на сильной флуктуации ваш квант не мог завершить всю амплитуду, а значит, должен был перейти к невезению критического масштаба.

— Так это и есть сбой Врат, — предположила Ана.

— Верно, подходит под невезение критического ранга, очень редкое! Флюон не нашёл узла вероятностей нужной силы рядом с носителем и резко расширил траекторию. Увы, ближе всего оказались наши Врата. Обычно крайне надёжные, но, значит, в них крылась уязвимость и квант её отыскал.

— То есть причины сбоя уже прятались во Вратах, а квант лишь подтолкнул их к свершению? — живо уточнил Одиссей.

— Так всегда и бывает. Не стоит переоценивать влияние флюонов. Они не сами ломают реальность, а выискивают точки бифуркации, процессы на грани перелома. И становятся квантовыми катализаторами скачков судьбы.

— Хм, — задумался детектив.

— Зато теперь, устроив критическое бедствие, ваш квантовый ангел летит к везению той же мощи, — поэтично очертила Фия Фениксова, и её ладонь с волшебной палочкой отделилась от руки и перелетела в воздухе вокруг хозяйки, как та самая ангельская длань. — Ждите, молодой человек, через несколько часов на вас прольётся удача, подобная эленийскому драгоценному дождю!

Судя по затуманенному взгляду, режиссёр даже не представляла, а сразу ментально моделировала, как Одиссей изгибается в счастливой агонии под сверкающим ливнем алмазов. Который, как известно, льёт на планете Эления раз в сто лет — когда орбита её блуждающей сестры-близнеца проходит опасно близко и чудовищное давление в центрах метановых бурь формирует из взвеси, висящей в верхних слоях атмосферы от столкновения двух планет сотни миллионов лет назад, маленькие острогранные «капли». И те осыпаются вниз алмазным дождём.

— С пиковой вероятностью счастье найдёт вас через три с половиной часа, — рявкнул учёный, упрямо стараясь держаться в рамках фактов, а не болтаться в вакууме художественных представлений.

— Нет, — по волосам Аны пробежала яркая волна. — Везение ранга «критический» уже случилось: Одиссей хотел убедиться, что подхватил квант удачи, купил лотерею… и выиграл миллион.

— Кошмар!

— Шикарно!

Воскликнули оба эксперта, нетрудно догадаться, какой что.

— Не может быть. Слишком скоро, — прогромыхал алеуд. — С таким опережением графика второй раз подряд? Нет, научные данные не подтверждают такую возможность!

— Я где-то слышала, что научные данные корректируются результатами эмпирических наблюдений, — Фия изогнула брови под невозможным углом. — Может, перед нами особый случай? Что, если субъект сегодняшнего каприза настолько не по нраву судьбе, что она специально разгоняет флюон к финальной катастрофе?

В глазах театралки мелькнул непуганый восторг драматической кульминации, отчего рогатая бегеморда сделалась ещё кривее.

— Конечно, давайте одушевлять законы физики и условия природы, — буркнул Колм-Огор. — Есть два объяснение: простое и не очень. Простое в том, что не все события относятся к удаче Фокса Одда. Может, Врата сломались сами и мы строим хронологию не на тех узловых точках?

— Не может, — ответил Одиссей, и все на него удивлённо уставились. — Я чувствую, когда флюон влияет на события. В эти моменты у меня свербит в солнечном сплетении…

Вокруг поняша вздулось облако удивлённого выхлопа; мыш моргнул и глянул на человека с привычным недоверием, алеуд недоумённо, а театралка чуть ли не с восторгом.

— Это началось с самого утра! — поспешил пояснить Фокс.

— То есть до того, как «Диагнозис» наградил тебя квантом? — тут же среагировала Ана.

— Хмм…

Профессор поскрёб лапищей бугрящийся лоб.

— Уберём ваши сомнительные психосоматические реакции за рамки уравнения. Сложное объяснение в том, что у вас в анамнезе скрытые факторы, которые нарушают темпоритмику флюона. Какой-то уникальный модификатор… не может свободный флюон эволюционировать так быстро сам по себе!

Принцесса и детектив переглянулись: ну ведь точно, дело в Лисе, только как именно Финальный Зверь вписан в этот пазл? Где он сейчас, какова переменная уравнителей в формуле происходящего и что ещё может влиять на разгон лавины судьбы? Ответов пока не было.

— Некий уникальный и загадочный фактор? — Фия оглядела каждого из присутствующих, выстраивая картину. — Например, запретная любовь к принцессе…

Ана вздрогнула.

— … Тёмное прошлое героя…

Фокс поёжился.

— … Или хитроумно прицепившийся вороватый крыс?

Режиссёр явно применяла театральное мифотворчество.

— Да я уже объелся вашей странной болтовнёй, — разозлился тшекки. — Спасибо-на-здоровье, сейчас отцеплюсь! И чтоб вы знали, рыжая леди, я не крыс и вообще не грызун, а термоцефал!

— Искусству не важны условности, — Фия пожала плечами, которые на секунду устрашающе выросли и раздались в стороны, то ли как два крыла, то ли как два безумных горба.

— Мы приближаемся к Вратам для высадки пассажира Джейки-Прошмыга-Трус-Хитрила-и-Вор, — аккуратно сообщил капитан Чар, улучив проход в груде обсуждений.

Так вот как зовут мыша. В некоторых культурах имена-маркеры выдают за ключевые деяния, и они закрепляются — если не навсегда, то до момента, когда носитель не заработает право их смены. Теперь ясно, почему тшекки не стал представляться.

— По вашим расчётам, до перехода от критической удачи к эпохальной у нас чуть меньше суток? — уточнила Ана.

— В целях безопасности рассчитывайте не более чем на двенадцать часов, — обрубил алеуд. — И как ответственный за Врата, требую по-хорошему: покиньте систему Домар как можно скорее… но каким-нибудь другим способом!

— Так и сделаем.

— Как же я вам завидую, — всплеснула руками Фия, и они разложились во многорукие веера. — Хотя в итоге, конечно, нет. Позвольте совет: чтобы отсрочить приход беды, нужно замедлить действие удачи. Не используйте плоды фортуны и откажитесь от выигрыша! Хотя вселенную не обманешь…

Она сделала левой рукой с наладонником особый жест, который в среде фелитов означал: «Не судьба!»

— Без проблем, — кивнул Одиссей. — Это тебе.

Он сунул лотерейный тэг облезлому термоцефалу и моргнул кристаллом, подтверждая передачу собственности.

— А-а⁈ — тшекки задохнулся на грани обморока, получив незаслуженное богатство и радикальную перемену судьбы. — Что это⁈

— Зарплата телохранителя за тысячу четыреста пятьдесят оборотов вперёд. Капитан Чар, высаживаем его на стыковочный и быстро двигаем прочь.

— Принято.

Перед тем, как выпрыгнуть из яхты, мыш обернулся назад и глянул на них как на безумцев.

— Благодарю от всей шкуры, гуманоиды, — выплюнул он. — А если это фальшивка и розыгрыш, то жизнь потрачу, все когти сотру и костьми лягу, но отомщу.

Он выпрыгнул в коридор. Но по всей громаде доков прошла сотрясающая волна, и судьба швырнула Джейки обратно.

Яхту бросило в сторону, стыковочный блок сорвало, воздух жадно устремился в открытый пролом. Всех шатнуло к дыре, а мыша буквально вырвало в космос — за долю секунды до того, как «Каллипсо» успела среагировать и закрыла вакуумной мембраной вход. Ана ахнула.

Свет погас, генераторы тяжести отказали, и на всех обрушилась ватная невесомость. Импульс рывка нёс Одиссея прямо в стену, но «Легионер» ожил и завис на месте. Ана действовала гораздо быстрее — она уже прыгнула к выходу, в прыжке всадив в мембрану плазменный заряд; плёнка лопнула, и размытая фигура девушки вылетела в космос.

— Тревога. Авария. Манёвр отхода от Врат, — голос Чара раздался прямо в ушах, он перешёл на закрытую связь, потому что рубку заполнил ревущий свист рвущегося наружу воздуха.

Мелодичное вибро поняша звучало спокойно, хотя по его телу прошла минеральная дрожь и поднялось облачко каолиновой взвеси. Кремниевым карамидам атмосфера не нужна, они «дышат» синтезом излучений, света и температур, поэтому вместо силового контура с воздухом Чара окружило лёгкое горячее сияние. Одиссей думал взять его внутрь своего поля, но поняш явно обходился сам. Рвущийся воздух тянул его к дыре, поэтому Чар, шевеля ногами, пробежался по воздуху, как в замедленной съёмке, и присосался копытами к полу. Какой же он всё-таки мультяшный.

— Ожидаю возвращения пассажиров, чтобы закрыть разлом, — сообщил капитан, взглянув на Одиссея в явной оторопи от происходящего. Грива из тонких кварцевых нитей встала дыбом и слегка развевалась, опалесцируя нервными синими отливами. Но в остальном он прекрасно держал себя в копытцах и не подавал виду, что вокруг творится жесть.

Ремонтные боты уже повылазили из стен и суетились, сплавляя, выравнивая и сшивая обшивку вокруг входа, чтобы можно было закрыть его не мембраной, а надёжной полипластовой плитой. Воздух из рубки полностью улетучился, тягу и панику сменили тишина и покой. Сквозь дыру было видно, как мерцают аварийные огни на десятках кораблей, зависших вокруг Врат в полном шоке. Их ИИ уже координировали совместные манёвры, а капитаны один за другим вливались в многоголосый ругательный хор.

Одиссей вздрогнул, когда маленький пузатый кораблик ударился о большой грузовоз и от него отскочил прямо во Врата. Он был первым в очереди и на момент сбоя располагался ближе всего ко Вратам, сотрясение отправило его в неуправляемый полёт, для восстановления двигателей требовались всего секунды, но пузан не успел. Наперерез ему начал выдвигаться аварийный спасатель, но он тоже приходил в себя после встряски и не сумел разогнаться, когда несчастный упал в область перехода, полную серых помех. И исчез.

Одиссей никогда не узнал, что стало с ботаническим судном «Флоримель» суеверного капитана Ингуса Боома, который собирал редкие ягоды по всему Двенадцатому сектору. Для защиты от капризов фортуны его летающая теплица была проклёпана дюжиной сильнодействующих талисманов. Но, видимо, талисманы оказались настолько сильны, что нейтрализовали друг друга.

Как «Флоримель» закружило и бросило в изнанку пространства именно в тот момент, когда оно набрало цвет и Врата в бесконтрольном спазме на долю секунды распахнулись к одному из миров галактики совершенно случайным образом.

Как пузан вылетел в системе Далгея, где шёл политический кризис, и Ингуса взяли в плен, приняв за шпиона. Как он провёл шестнадцать оборотов в тюрьме, благодаря обширным познаниям в ботанике став востребованным и незаменимым растирой и поставщиком натуральных курительных и очевтирательных смесей.

Как, устраняя препятствие за препятствием и адаптируясь к тонкостям местных культуры и социума, Ингус понемногу превратился в беспринципного и безжалостного главу далгейской курии и как в конце концов вызвал Высшего Вдуховника на кадильную дуэль. Чтобы после стольких лишений вернуть себе родной «Флоримель» с коллекцией столь милых его сердцу ягод.

Как отвратительный мелкарианец Чхонк с биохимической фабрикой внутри чудовищно разбухшего, изгрызенного крысиными ходами слизнетела был в одном декалитре от победы над Ингусом. Но тот выдохнул ему в морду облако курительной смеси «Белый Мор» и применил свой последний козырь в виде…

Впрочем, это уже другая история, а мы не можем узнать их все!

— Поймала! — голос Аны пробился сквозь иссушающий зуд помех.

Одиссей за неё не переживал: зная принцессу, он был уверен, что та спасёт неудачливого мыша. Детектив изучал визиограммы: их в первый момент вырубило, но теперь связь восстановилась и обе вернулись.

Поразительно, но с экспертами творилось примерно то же: Колм-Огора подбросило рогами в потолок, и сейчас он грузно выгребал в невесомости посреди лаборатории, как настоящий бегемот, и бросал отрывистые команды подчинённым. Профессор цензурировал канал, чтобы нельзя было разобрать, что он говорит, что происходит и как вообще устроена лаборатория, но всё равно не отключился. Сразу видно, что для него сейчас главный приоритет: оставаться на связи с носителем флюона и держать ручищу на пульсе нарастающих безумств.

Фия была внизу, на планете, и моментальная судорога, прошедшая по космосу, свалила её с ног, как при землетрясении. Вокруг театралки расстилались залежи туристов, попадавших с ног — оказывается, она вышла на связь с «Каллипсо» прямо из центра праздника. Фестивальные декорации сдвинулись и взломались, большинство уличных огней погасли, а оставшиеся судорожно мигали и искрились.

— Вот это поворот, — пробормотала Фия, барахтаясь в объятиях вынужденной телесной терапии.

Заботливые руки разных этноидов тут же схватили её с разных сторон и поставили на ноги. От Одиссея не укрылось, как слаженно и синхронно они помогали друг другу подняться. Похоже, разговор о превратностях кванта удачи безмолвно слушала вся труппа театра!

Происходящее охватило все блоки гигантских Врат и даже планету Домар, летящую далеко отсюда по человеческим меркам, но слишком близко по космическим. Что же это такое, кварк побери?

Ана влетела в рубку, взлохмаченный Джейки тяжело дышал у неё за спиной, словно меховой рюкзак в полтора раза крупнее самой девушки. Поле крепко держало его в отдельной силовой вкладке, в целях безопасности.

— Закрываю пробоину, — сообщил Чар, и ремонтники развернули на входе стремительно твердеющее полотно, где красовался логотип корпорации «Гекарат Врата». — Прошу вас, Ана Веллетри, впредь относиться к судну бережно и аккуратно.

В волосах принцессы пробился возмущённый цвет, аналогичный универсальному коду тревоги и опасности Великой сети: фиолетово-красный.

— Я не могла ждать, пока ваш ИИ сообразит убрать мембрану и пропустить меня наружу! На счету была каждая доля секунды, инерция несла Джейки прочь в облаке обломков. Даже если не брать в расчёт, что у него в принципе оставалось двадцать-тридцать секунд в открытом космосе без защиты, то уже за первые мгновения его могло иссечь осколками. Поэтому я действовала как можно быстрее.

— Меня очень даже иссекло! — негодующе выхрипнул мыш, показывая на царапины и порезы, которые медицинский контур безупречного «Легионера» уже успел залатать белыми гелевыми полосками.

— В любом случае, — Ана сдержанно выдохнула стресс, — согласно Первой галактической директиве о спасении в космосе, повреждение мембраны будет оплачено страховой.

— Джейки-Прошмыга-Трус-Хитрила-и-Вор не застрахован, — кротко сообщил Чар.

— Но ваша элитная яхта должна быть перестрахована по самые маневровые!

— Конечно. Я никоим образом не планировал обидеть ваше достоинство, уважаемая Ана Веллетри. Вы поступили мудро и даже героически, когда спасли Джейки-Прошмыгу-Труса-Хитрилу-и-Вора…

— Да чтоб ты треснул, минералик.

— … Так что я всего лишь прошу о дальнейшем бережном отношении к судну. По возможности.

— Хорошо.

— Посмотрите, — прервал всю эту сварливую идиллию Одиссей.

По гигантскому провалу Врат вместо серой каши помех пробегали рваные всполохи. Раненый портал словно пытался дотянуться до братьев по всей галактике, звал их на помощь — точки пространства в тысячах световых лет друг от друга смыкались и размыкались, как биения сердца, как судорожный выдох и вдох:

Алый гигант Орона III, догорающий и усталый, и маленькая жемчужная планета лежит на багровом диске, как одинокая бусина.

Зейтис Центавра, один из семи Великих Транспортных Узлов: всё пространство за Вратами забили миллионы кораблей, висящих так плотно, что многие соприкоснулись. Совершенно разные по форме и материалам, от крошечных до огромных, будто ракушки и раковины с разных планет в сундуке галактического Посейдона. Логистическая система тасует их в причудливом ритме сложнейших алгоритмов, как трёхмерные пятнашки самого громоздкого пазла вселенной.

Саири-Ге, легендарный космический водопад, туристическая икона галактики и одно из чудес света. Здесь в вечной борьбе или акте любви сплелись три звезды сразу: белый сверхгигант, его жёлтый спутник и крошечная, невидимая глазу нейтронная звезда. Она медленно, но неотвратимо пьёт вещество обоих соседей — и звёздный ветер сносит сверкающие жёлтые и белые потоки, которые соединяются в одну двуцветную спиральную реку и проходят через серое преломление астероидного пояса.

Там и рождается космический водопад: прецессирующий плазменный поток извивается, как жидкий неон, сквозь астероидные пороги, которые вспыхивают красным и зелёным цветом ионизированных газов; высекает искры кометных хвостов. В разных спектрах зрения видно ещё больше эффектов, поэтому рекомендуется включать улучшенное зрелище, чтобы насладиться зрелищем в полной мере.

Космическая река переливается через край астероидного пояса, спадая водопадами вниз к невидимой нейтронной звезде, где слёзы звёздного ветра тонут в гравитационном колодце.

Неизвестная голубая планета на фоне блёклой звезды… в разгар осады⁈ Материковые батареи и боевые узлы подвижных орбитальных полуколец вспыхивают краткими судорогами огня, пытаясь не позволить гигантским уничтожителям проломить эшелонированную оборону и запустить кошмар планетарной бомбардировки. Обычные крейсера и рейгаты слишком далеко друг от друга, чтобы их можно было заметить невооружённым взглядом, — их обмены ударами мелькают и гаснут во мраке космоса, словно лёгкие трассировки и призрачные нити, сшивающие немую симфонию разрушений.

Врата заблокированы с той стороны, поэтому совместить пространство не удалось: неизвестная система мелькнула на мгновение, заставив всех замолчать, — и исчезла навсегда.

Миры сменяли друг друга, Одиссей внезапно узнал Тау Барбарис: пёструю и дурацкую систему, где он на пять минут заскочил в старый космаркет… последствия чего разгребал до сих пор. Как недавно это случилось, и как же давно кажется.

Каждый пейзаж держался несколько секунд, когда Врата пытались стабилизировать совмещение пространства; затем с той стороны принудительно обрывали контакт и гигантский эллипс бился в судороге снова и снова. На это бессмысленное и опасное действо тратились гигантские резервы энергии, Врата явно активировались самостоятельно и против воли хозяев, войдя в какой-то замкнутый аварийный цикл.

Все потеряли дар речи и застыли, не в силах оторваться от зрелища — настолько невероятным оно было. Никто из присутствующих, включая долгожителя Одиссея Фокса и Колм-Огора, специалиста по безопасности Врат, не слышал о таком феномене прежде.

Громадный серый овал содрогнулся и погас; смена миров, завораживающая и чудовищная, наконец прекратилась.

— Внимание: зафиксирован спазм пространства Шварцшильда. Уровень угрозы: смертельный.

Единое поле так и не вернулось, но громогласный зов заполнил каждый возможный канал связи, вытеснив всё остальное.

— Внимание: ЭТО НЕ РЕКОМЕНДАЦИЯ, А ПРИКАЗ С ВЫСШИМ ПРИОРИТЕТОМ. Немедленно передайте контроль над всеми системами вашего судна центру управления Врат GX8-дельта-1691! Всем кораблям и станциям запрещается предпринимать самостоятельные манёвры и действия. Не активируйте гипер-приводы, струнные двигатели, искажающие массу драйвы и другие методы нелинейных путешествий, оставайтесь на местах. Не пытайтесь воспользоваться услугами Корпорации Ноль и уйти нуль-порталом: в данный момент это невозможно! Внимание: любые манипуляции в зове спазма пространства Шварцшильда приведут к смертельной угрозе! Судно, которое нарушит блокаду, будет уничтожено с игнорированием любых гражданских, религиозных и частных прав, а также всех существующих межзвёздных соглашений, хартий и договоров. Ожидайте дальнейших инструкций. Конец сообщения.

Воцарилась мёртвая тишина.

— С сожалением уведомляю вас, что акция-тур прерван, — понурился поняш, и пыльца вокруг него виновато вскружилась. — Повреждения корабля от спазматического сдвига пространства не столь значительны и вскоре будут устранены, возвращение искусственной тяжести ожидается через пять с половиной минут. Но я потерял контроль над всеми критическими системами, передав их центру управления Врат. Однако всё ещё остаюсь вашим капитаном и проводником, а потому отвечаю за ваше времяпрепровождение. Как насчёт черничных кексиков и игры в маджонг?

— Нет, стойте! — захрипел из-под потолка алеудский профессор, и, судя по взгляду, он обращался не к «Каллипсо», а к кому-то из внутренних служб. — Нельзя прерывать этот канал связи, мне нужен контроль над источником угрозы…

Визиограмма лаборатории погасла.

— Шварцшильдово пространство — это сдвиг-искажение вокруг внезапно возникшей микроскопической чёрной дыры, — произнесла Ана, губы и брови которой потеряли оттенок. — Очевидно, она возникла в эллипсе Врат на месте сшивки, в центре тоннеля-червоточины, которыми Врата совмещают две области пространства. По каким-то причинам эта сшивка прошла со сбоем, в результате образовалась микроскопическая чёрная дыра и вызвала спазм всего вокруг.

Принцесса перевела дух, все внимательно слушали.

— Сама по себе МЧД совершенно не опасна, она слишком мала и её воздействия на даже среднем расстоянии слишком слабы. К тому же она почти мгновенно испарилась. Но ударная волна от её коллапса прошла по всему пространству вокруг и оставила… гравитационный шрам. Спазм скомкал всю геометрию пространства-времени в радиусе нескольких астрономических единиц. Мы этого не заметили, потому что большинство существ ощущают три измерения, а на самом деле вселенная вдоль и поперёк измята объектами достаточно крупных масс. Но спазм сделал скомканность вокруг запредельной, и здесь стали невозможны почти все известные способы нелинейных межзвёздных путешествий. Их результаты будут хаотичны и смертельно опасны.

Ана показала красивую и вполне наглядную схему, в которой система Домар во мгновение скомкалась, как лист пережёванной бумаги, а корабль, пытавшийся уйти гипером через подпространство, размазало в радужную пыль.

— Само по себе это уже не пройдёт, и, если мордиал не проведут Глобальное выравнивание (а они такое могут и уже делали), то эта область останется скомканной навсегда. Но это тоже не смертельно! Ничто не мешает нам вылететь за пределы зоны на обычных двигателях, на досветовых скоростях это займёт всего-то два, три, максимум четыре дня полёта. А дальше можно включать гипер и уматывать куда угодно…

— Почему тогда у тебя побелели волосы? — спросил Одиссей.

— Потому что ситуация не обычная. Нам запретили не уходить в гипер, а вообще двигаться с места. Почему? Чего они боятся?.. Появление крошечной чёрной дыры не могло тряхнуть всех вокруг, включая планету! А эффект с калейдоскопом миров вообще запредельная аномалия, технологии мордиал шестой ступени находятся вне нашего понимания. Так что я не могу представить, что там происходит, — цвет волос принцессы медленно становился грязно-сизым, выдавая страх.

— Вот так сюжетик, — произнесла Фия.

Её элегантная шляпа затерялась в толпе, наладонник сдвинулся набок, а глаза теперь не сверкали восхищением, а темнели страхом, женщина подняла взгляд и уставилась на Одиссея, словно пророчица с синдромом неприятия собственных предсказаний:

— Молодой человек, если ЭТО — дело крошечных ручек твоего потерявшего голову флюона, то переход на виток эпохальной беды произошёл невозможно рано. Профессор Колм-Огор был прав: это не лезет ни в какие теории. Может, ты здесь вообще ни при чём?..

Она внимательно рассматривала его лицо и реакции, ожидая ответа. Одиссей молчал, но по его стиснутой гримасе и пальцам, хрупко замершим в самом центре пушистого свитера, Ана поняла, что у него всего минуту назад невыносимо свербило в солнечном сплетении и никаких сомнений насчёт причин происходящего у детектива нет. Но он ничего не сказал театралам, словно сомневаясь, следует ли вовлекать их в происходящее ещё сильнее и делать заложниками его судьбы, которая досрочно пикирует в бездну.

Фия фыркнула.

— Либо твой случай уникален настолько, что предыдущий опыт фелитов и квантовых физиков перед ним пасует. В любом случае, тебе нужно сделать всё возможное… — она тряхнула копной рыже-алых кудрей, приблизила лицо, заняв весь крупный план, и сказала раздельно, по складам. — Чтобы. Следующей. Удачей. Эпохального. Уровня. Исправить. Аварию. Врат. Иначе я даже не знаю! Помни, что от тебя зависят судьбы всех этих неповторимых созданий.

Она отстранилась и широким жестом представила испуганную толпу, запрудившую улицы, насколько хватало взгляда.

— Понятно, — хрипло ответил Фокс.

— Реж сделал своё дело, реж может уходить, — махнув палочкой, Фия хотела попрощаться со спецэффектом: может, полы и рукава её пиджака должны были превратиться в половинки бархатного занавеса и красиво сомкнуться. Но прибор лишь коротко дрогнул и ничего не произошло.

— Что? Почему? — расстроилась театралка, потеряв столь привычное волшебство.

— Спазм Шварцшильда затрудняет и блокирует большинство известных процессов изменения пространства, — повторила Ана. — Включая ваш аметрический фолдер… Скажите, откуда он у вас?

— Э-э-э, смешатель-то? Купила на барахолке. Думала, это волшебная палочка, а оказалось и вправду она.

— Я бы на вашем месте не пыталась его активировать: все безопасники планеты и Врат сейчас на нервах. Если попытка будет удачной, её зарегистрируют и могут счесть той самой манипуляцией с пространством, за которую последует мгновенная смерть.

— Бог мой, какая досада. Хотя система подавления всегда неразборчива и слепа. Труппа, надо выбираться отсюда, эта пьеса быстро скатывается в антиутопию!

— Но как? — посыпались возгласы актёров. — Всё запрещено. Всё закрыто. Полная блокада. Мы заложники чужой удачи…

— Ручками, Шура, ножками, — энергично взмахнула руками режиссёр и повлекла своих людей через взволнованную толпу к космопорту.

Последний актёр, щуплый худыш с бледными бакенбардами на запавших щеках, неожиданно обернулся и посмотрел на них глазами грустного мима, прощально махнул большими вислыми ушами и сделал поклон, с которым и эта визиограмма угасла. Это была первая и последняя встреча детектива и ассистентки с театром «За гранью» — но не последний раз, когда они влияли на судьбу друг друга.

Одиссей и Ана не видели, как на пути в космопорт, застряв в нарастающей панике толпы, театр начал своё самое знаменитое представление, которое помогло сотням тысяч зрителей победить хаос и распределиться по расходящимся потокам.

Как после коллапса пространства Шварцшильда, когда всё начало изгибаться и рушиться, а мир расслоился на тысячи невиданных трещин, в которых проглянула изнанка бытия, они оказались в знаменитом спасательном бункере «Черепаха» — единственном из всех эвакуационных и спасательных блоков, который не погиб, но и не спасся, а бесследно исчез.

Как извороты вселенной забросили «Черепаху» с театром внутри на необитаемую планету без названия в системе, которая была не освоена ни одной из галактических цивилизаций. Как, осознав, что они оказались в неисследованном участке космоса без возможности покинуть планету и вызвать помощь, труппа решила готовиться к медленной и мучительной смерти от скорой деградации синтезаторов воздуха… но оказалось, что на этой планете действует необычный химический механизм гео-хамелеона и она приспосабливается к тем, кто на неё прилетает.

Как после отчаянной смелости мима, увидев его жадно дышащим, с воспрявшими ушами и без всякого сомнения живым, труппа высыпала на километровые пластины прессованной розовой травы и уселась на краю обрыва петь счастливую песню выживших. И как их песня была услышана и привлекла…

Впрочем, это уже другая история, а мы не можем узнать их все.

— Мы движемся, — сказала Ана, напряжённо взявшись рукой за плечо Одиссея. — Каким курсом, капитан Чар?

— Не могу сказать, — с сожалением ответил поняш. — «Каллипсо» веду не я, а центр управления Вратами. Хотя, кажется, мы смещаемся к одному из аварийных доков для особо опасных субъектов.

Что-то подобное Ана и предполагала. Администрация наконец сопоставила факты и домыслы, прислушалась к профессору Колм-Огору и тащила потенциального виновника торжества на скорый суд.

— Что ж, — пожал плечами Фокс. — Мы же хотим оказаться поближе к эпицентру событий.

— Хотим⁈ — поразилась Ана.

— А как иначе мы сможем обрушить всю силу эпохальной удачи на первоисточник аварии Врат?

— Пхх, на это я даже посмотрю, — подал голос уже какое-то время нетипично примолкший тшекки. Чёрные глаза блестели на узкой морде, он машинально поскрёб заклёпку биоконтроллера и разглядывал гуманоидов из-под сощуренных век.

— Скажи, что у тебя есть план, — по закрытой связи прошептала принцесса.

— Ещё какой, — кивнул детектив.

Он мысленно тасовал колоду, полную действующих лиц, и с интересом смотрел, как все они сложены в пары: от Грая по прозвищу «Бульдог» и его клиента Джека Доула до Аны с Одиссеем, от двух энфорсеров из секты Уравнителей до обоих экспертов и пары случайных спутников в виде поняша и мыша. Пока в парной вселенной этого дела был только один одиночка — Лис.

Но нарративное мифотворчество подсказывало, что и ему должна найтись пара.

Изгиб звёздных Врат был так велик, что даже геранские крейсеры размером в десяток миль пролетали сквозь центр как камни в прорубь. Но яхта на глайдер-скорости скользнула от нижней части к верхней за минуту. Верх бублика, далёкий и узкий, вырос и превратился в гигантскую серую стену, оброс множеством блоков и надстроек, занял всё пространство и расширился до размеров города. Правда, город был не жилой, а ремонтно-технический — с гордым названием Верфь-7.

Ворота малого приёмника (размером с сорокаэтажку) раскрылись на крошечный зазор, и «Каллипсо» юркнула в темноту ангаров. Там их взяли на прицел системы подавления и пара крошечных камикадзе зависла по сторонам, намекая, что баловство не приветствуется.

— В жизни не чувствовал себя такой важной персоной, — похвастался Джейки, который после недолгой паузы пришёл в себя. — Эй, цветноволосая, ты чего понесла меня властям? Не могла дотащить до жилого блока⁈

— Сам же сказал: «на это я посмотрю», — фыркнула Ана. Ворчание мыша отвлекало её и без того занятые нервы.

— И не думал, — пхикнул тот. — Как богатый тшек, я бы лучше снял президентский люкс в «СтарГейт Империум» и уютно устроился на коврике у входа!

— А как же четырёхспальная грави-кровать с нано-контуром для императорского комфорта?

— Там будут лежать горы моих денег. С коврика на них идеальный вид, видишь, чего ты меня лишила?

— Хорошо, в следующий раз не буду спасать.

— Будешь-будешь, вы же добрые гуманоиды, вы без этого не можете… — он виновато потёр нос кончиком хвоста. — Пхих, меня накрыло после вылета в космос, как отрубило. У прошмыги и труса такое бывает.

— А свои имена ты получил именно в такой последовательности? — поинтересовался Фокс. — Прошмыгу в детстве, остальные потом?

— Да, но три последних незаслуженно! — шмыгнул носом тшекки. — Меня заклеймила система подавления прав и свобод ущемлённых рас, ясно?

— А может, причина в спонтанном характере? — детектив рассматривал мыша докторским взглядом, по деталям складывая диагноз. — Дай угадаю: резкие вспышки, выходки, неожиданные даже для тебя самого? Иногда накрывает и делаешь что-нибудь прежде, чем возьмёшь себя в руки? Поэтому власти какой-то из планет и тиснули тебе биоконтроллер.

— Было дело. Но это всё клочья шерсти и огрызки мослов, ясно? Большинство моих бед не от импульсивности, а потому что копы всегда предвзяты к нашему шерстяному брату! Половина арестов и штрафов были за мутки, которых я не совершал.

— Половина, — принцесса закатила глаза. — Так и будешь всю жизнь оправдываться и валить со своей дурной головы на систему?

— Вот как сейчас: я же вообще не при делах, это ваши чокнутые разборки! А меня тащат с вами и арестуют за компанию. Вот увидите.

— Бедный Джейки, — грустно кивнул детектив.

— Хм, вот так новости, — отвлеклась Ана, подключённая к паре местных инфоволн. — Тех, кто ворвался на выставку, то есть уравнителей, с которыми дрался Бульдог, взяла полиция Домара. И даже по скупым данным официальной сводки ясно, что это не те двое, которых мы встретили в доме Джека. Только я не пойму: если уравнители действуют заодно с местными властями и те их покрывают, то зачем арестовали? Хотя они могут быть с разных уровней секты, одна рука не знала, что делает другая…

Фокс сначала нахмурился, а затем просиял.

— Так даже лучше, — сказал он, будто это всё объясняло. — У меня как раз не складывалось, почему уравнители вообще вломились на выставку и спугнули Лиса, это было нелогично. А теперь ясно.

Прежде, чем Ана смогла расспросить, чего же он надумал, яхта замерла.

Раздался чавкающий звук вакуумной фиксации, но многострадальную зону входа нельзя было просто открыть, так что затвердевшая плита дрогнула и поплыла, превращаясь в гель. Трансморфинг вещества, технология шестой ступени и одна из основ могущества мордиал — её применили походя и на столь мелкую цель, которую можно было просто вырезать или выбить. Что это, демонстрация силы или предельно рациональный и аккуратный подход в каждой мелочи?

Сквозь жидкую завесу втиснулся патрульный дроид «Гекарата», на его головном овале высветилось лицо немолодого, непривычно лысого луура в спецформе и со знаками высокого ранга. Нейротех-оператор первой степени, глава звена боевых роботов внутреннего контура, и ещё стайки сопровождающей техно-мелочи вроде этого патрульного. Впрочем, назвать его «мелочью» можно было только в сравнении с главными боевыми машинами в системе, а так этот робот вполне мог потягаться с Трайбером на пике боеспособности.

— Фокс Одд, Ана Веллетри, Джейки-Прошмыга-Трус-Хитрила-и-Вор, вы трое арестованы по обвинению в сговоре, убийстве Джека Доула и саботаже межзвёздных Врат.

«Легионеры» как ветром сдуло, все контуры вырубило подчистую. Локальное полевое подавление, на такое способны лишь три-четыре цивилизации в галактике, и Ана впервые столкнулась со строгостью хранителей врат. Только что ты под надёжной защитой, шшшух, и будто голый. По коже прошёл мороз.

— Вы ошибаетесь, — вежливо, но твёрдо сказал Одиссей. — В сговоре четверо: мы и он.

Детектив указал на капитана Чара — тот вытаращил кристальные глаза и замер с поднятым копытом в немом шоке. Повязка на ноге от всей суеты частично сползла и сидела криво. Луур пожал плечами, что-то быстро набрал на сенсорной панели, и защиту поняша тоже вырубило.

— Чар’Иммарил, вы задержаны по подозрению в соучастии.

— Но я…

— Право апелляции и дачи показаний у вас будет на процедуре допроса. Покиньте яхту и следуйте за мной, вас уже ждут.

— Лучше не сопротивляться, — на всякий случай предупредила Ана, хотя такое вряд ли могло прийти кому-то в голову.

Лифт нёс их, беззащитных и скованных, в глубину кольца; они проехали как минимум три пропускных поста и вошли в закрытую зону. Кто знал, что получить доступ в самое сердце Врат так легко: просто стань реальной угрозой для Великой сети.

— Нас могли бы допросить и подвергнуть десятку процедур на любом из уровней, а везут в центральный блок безопасности, — шепнула Ана. — Очень странно, почему они так делают?

Одиссей лишь кивнул, ведь это действие безопасников красноречиво подтверждало самую обжигающую из его версий.

Началась зона невесомости, робот внёс арестованных в коридор доступа, где их без церемоний просветили жестким излучением — гибельным для биологического оружия, любых вирусов и скрытых биотехнологий, способных стать угрозой центру управления Врат. К сожалению, это излучение было смертельным и для большинства живых существ.

Паралич и боль ударили по всему телу; пока силикатный карамид нежился в волнах согревающей и питающей энергии, трое других хрипели и корчились в агонии. Следующий сегмент был регенерирующим полем, оно смыло подступавшую смерть, и живые смогли вдохнуть.

— Сволочи, — бессильно прошептала Ана, на подбородке которой блестела слюна.

— Держись, дальше будет хуже, — с трудом выговорил человек без апгрейдов, почти не чувствуя конечностей. Зато шея прошла и вообще не беспокоила, вот благодать-то.

Новый сегмент коридора отделил их друг от друга: упали непрозрачные переборки, отрывистые звуки и мерцающие вспышки окутали Фокса в тесном гробу, просветили на всевозможных сканах. Полуослепшего, с лёгким ознобом, человека в закрытой кабине толкнуло дальше, в последний сегмент коридора, где система… уничтожила все его вещи. До последней.

Одиссей ахнул, почувствовав, как драгоценный свитер вместе со всем содержимым, всеми памятными артефактами прошлых жизней, рассованными по суб-пространственным карманам, со всеми вехами памяти и одним весьма нестандартным козырем в рукаве — распался на молекулы.

Но секунду спустя он собрался обратно — абсолютно такой же как был, до последнего атома. Только теперь он точно не содержал скрытых угроз мордиал и Вратам, ведь это была не старая вещь арестованного с возможными ловушками и тайным оружием, а новая и безопасная атомарная копия, проверенная и сотворённая хозяевами Врат.

Холодный пот выступил у Фокса на висках, но глаз сайн оказался не тронут: даже такая страшная и продвинутая система его не заметила и не приняла в расчёт. Выдыхай, человек. Робот толкнул четыре скованных тела в открытых коробах сквозь мембрану, и они влетели в огромный, практически пустой зал.

В центре висело поразительное устройство размером с дом: оживший текучий фрактал, он не имел конкретной формы, дрожал, сменяя очертания составных частей и перетекал из себя в себя. Это был пятимерный объект мордиал, знаменитое пространственное ядро — и трёхмерным существам при встрече с ним казалось, что их охватывает безумие.

Ана едва слышно ахнула, её волосы пылали абсолютным лимонным неверием, что каких-то левых арестантов, тем более якобы представляющих угрозу Вратам, привели прямо к их бьющемуся энергетическому сердцу, в святая святых! Где логика⁈ Но Одиссей понимал, что всё идёт по плану — жаль только, план не его.

— Что это за шкерь⁈ — шикнул Джейки, пытаясь поджать все четыре лапы и хвост.

— Достаточно развитая, но недостаточно известная технология неотличима от кошмара, — пробормотал детектив.

Их действительно ждали. Недалеко от ядра висели двое в левикреслах: уникальный обритый луур и незнакомый гуманоид, очень крупный, внимательный, с чуждыми пропорциями на нечеловеческом лице. Он выглядел отталкивающе, величественно и сурово. Одновременно похож на человека разумного и полностью иной, редко встретишь настолько выраженный эффект зловещей долины. Голову с вогнутым лбом венчала грива седых волос, а в глубине давно погасших глаз густело разочарование. Глава службы безопасности Врат выглядел как полководец, который ушёл на покой, так и не выиграв битвы. Его защищали два собственных робота высшей категории и ещё три в луурском звене. Целая микро-армия. Одиссей хмыкнул, словно увидел старых знакомых.

— Амзи, старший нейротех-оператор Врат GX8-дельта-1691; в режиме нестандартной ситуации и полной секретности дознание буду вести я, — луур говорил быстро и чётко, нетипично жёсткий и собранный для своей расы. — Цель вашего пребывания в системе Домар?

Фокс неловко двинулся в узком коробе.

— Косплеим Хана Соло.

— Таких преступников в нашей базе данных не значится.

— Наверняка потому, что он не преступник, — с достоинством ответил человек. — Как и мы. Наоборот, мы частные сыщики и прибыли расследовать смерть Джека Доула. Забавно, как власти планеты, а теперь и вы пытаетесь обвинить нас в убийстве, которое произошло до нашего прибытия. Это подтверждает сотня логов, сканов и разных свидетельств.

— Вы могли участвовать не в исполнении убийства, а в его подготовке. И в планировании текущего кризиса Врат.

— А с чего вы решили, что смерть Джека Доула и коллапс Врат связаны? — цепко спросил Фокс.

Со стороны могло показаться, что допрос ведёт человек в мятом свитере, но он делал это так органично, что луур моргнул прежде, чем осознал.

— Отвечайте на вопросы, или я применю ментальное подчинение.

Волосы Аны побагровели от ярости.

— Я и отвечаю, — спокойно кивнул Фокс. — Ключевые вопросы точнее формальных ответов.

— Основной подозреваемый, Грай Черский, он же «Бульдог», явно связан с вами и недавней аномалией Врат в системе Зозуля. Таким образом, это уже второй сбой работы Великой сети, в котором вы замешаны.

Одиссей оценил иронию жизни:

— Это вторые Врата, которые я пытаюсь спасти.

— Мы обнаружили отметку о вашем участии в базе ВС, однако она засекречена и доступа к данным нет. Поясните, каким образом вы и Грай Черский причастны к тем событиям?

— Корпорация «Санко» привлекла частных сыщиков к поискам исчезнувших Врат. Мы с Граем нашли их и вернули на место, за что получили почётную грамоту, то есть особый уровень привилегий.

Луур обернулся к седовласому:

— Не можем ни подтвердить, ни опровергнуть эти данные, сэр.

Тот холодно кивнул и повёл пальцем, продолжайте допрос.

— Вы можете проверить отметку особого статуса моего корабля «Мусорог». Ваши коллеги из «Санко» и пришедшая им на смену спецкомиссия мордиал были высокого мнения о наших заслугах.

— Распорядки и правила разных управляющих корпораций Великой сети могут отличаться, — тут же ответил Амзи, и судя по тому, как заученно эта фраза слетела с его языка, он часто её применял.

Ана поражённо молчала, пытаясь понять их логику: Врата рушатся, управляющие силой держат корабли вокруг и, сидя на готовом взорваться вулкане, тратят последние минуты на разговор.

— Сэр, приоритетный вызов от главы вероятностной группы. Принять по закрытому каналу или блокировать задержанным рецепторы?

Седовласый оглядел посторонних, задержался взглядом на тшекки, едва заметно брезгливо скривился и угрюмо ответил:

— К смуглям протокол. Отменяю режим секретности. Подключай.

— Ситуация критическая! — громыхающий голос Колм-Огора прорвался сквозь спец.канал связи, искажённое визио возникло рядом с безопасником. — Я определил центральный узел вероятности и настаиваю… Стойте, это носитель флюона⁈ Что вы наделали, уберите его как можно дальше от пространственного ядра!!!

— Отказано, — тяжело и мертвенно отозвался Глава, будто свинцовая наковальня упала на алеуда и придавила тому рога. — На чём вы настаиваете?

Мгновение профессор колебался, ведь привычка к протоколу запрещала вести обсуждение при посторонних. Но вся громада Врат дышала мелкой дрожью, и каждый из постоянных работников, живших здесь годами, понимал, насколько это ненормально. А Колм-Огор знал, каким чудовищным может стать крушение — и, чтобы предотвратить его, был готов на крайние меры. К его облегчению, Глава отменил секретность и санкционировал ответ.

— Центральный узел сегодняшних событий — пространственное ядро мордиал, — сказал алеуд упавшим голосом, ведь с этой штукой они ничего не могли поделать. Кожа бегемота побелела, он весь слизоточил, изо рта шёл химический пар. — Все признаки говорят о возможном коллапсе материи, и, если первый конвульсивный сбой создал микроскопическую червоточину, страшно знать, что сделает окончательный срыв всех контуров и Высвобождение.

Колм-Огор сказал не «страшно подумать», потому что знал, какой именно массы возникнет чёрная дыра и насколько разрушительные последствия это окажет на Домар. Его лаборатория уже всё смоделировала и посчитала.

— Я настаиваю на немедленной деактивации ядра, иначе процесс неуправляемой эскалации будет не остановить!

— Что по Прибытию? — спросил Глава угрюмо, но спокойно, будто опасность его не касалась.

— Мы отрезаны от дальней связи, — быстро ответил луур. — Но по косвенным признакам ясно, что мордиал каждую секунду пытаются прорваться сюда, чтобы взять ситуацию под свой контроль.

— Пытаются? — тяжело переспросил седовласый.

— Из-за спазма пространства Шварцшильда и самоблокировки Врат при вхождении в замкнутый цикл это физически невозможно. Даже для них.

Одна из его рук указала на крутящееся ядро, и по сгустку прошла неуловимая будоражащая дрожь. Почти мгновенно вся титаническая конструкция Врат дрогнула в ответ, повсюду прошёл сдавленный металлокерамический рокот. Ана побледнела, Одиссей, хоть и привык в критические моменты держать себя в руках, ощутил ком в горле.

— Видите! — подхватил профессор. — Мы не можем рассчитывать на помощь всемогущих хозяев. Наш единственный выход — деактивировать ядро, пока полный коллапс не привёл к возникновению сверхмассивной…

— Мордиал дорожат своими деоджеттари превыше всего остального, — сухо сказал околочеловек, словно взвешивая философскую сентенцию на чаше этических весов. — Число таких ядер конечно, а остановка вечно движущейся мезо-материи приведёт к её уничтожению.

— Неостановка приведёт к уничтожению всех нас! А мы с вами станем виновны в допущении катастрофы…

— Виновные у нас уже есть, — широкий и плоский палец Главы указал на Одиссея и остальных. — Продолжайте дознание, нейротех.

— Но они не преступники! — возмутился алеуд. — Я дал вам рапорт по носителю флюона: эти этноиды пытались осознать угрозу и связались со мной, пошли на полное сотрудничество. Они хотели уйти из системы, чтобы реализация флюона не ударила по Вратам!

— Хотели бежать из системы? — губы Главы изогнулись. — Как невиновно с их стороны.

Не каждый световой день встретишь кого-то более непрошибаемого, чем алеуды. Этот карликовый великан казался блоком глубинного базальта, в который миллионы лет сейсмического ада вплавили осколки протоконтинентов, пронизанные остывшими жилами кристаллизованной лавы. Но ведь в теле этого гуманоида, в отличие от обалдевшего минерального поняша, текла живая и горячая кровь. Хотя по виду не скажешь.

— Глава, прошу, услышьте меня, — воззвал Колм-Огор, по шкуре которого сползали едкие слёзы. — Расчёты подсказывают, что причина сбоя Врат не во флюоне, он не мог самостоятельно эволюционировать так быстро! Значит, во Вратах уже присутствовал изъян, они были готовы к срыву, и носитель флюона лишь невольно ускорил коллапс пространственной функции. Нужно немедленно устранить его из системы, чтобы следующий виток неудачи не привёл к финальному обрушению ядра!

Одиссей наблюдал, как всё это слушает замерший луур. В маленьком остролицем бойце, сдержанном прошивкой контроля, было сложно прочесть эмоции, но глаз многолетнего странника по сотням планет умел различать оттенки. У всех гуманоидов-приматов почти одинаковые структуры стресса — и детектив смотрел, как оператор боевого звена испытывает нарастающий, почти нестерпимый стресс. Вопрос, какой именно: выживания, потери, давления или вины?

Четыре главных типа стресса, и намётанный глаз по их проявлениям может определить, что конкретно испытывает индивид. Фокс видел: этот луур не боится умереть и с давлением ситуации он прекрасно справляется — ноль паники и отрывистые реплики по существу. Пусть Врата взорвутся и это будет последний день Амзи во вселенной, это не помешает ему выполнить миссию, ведь он профессионал. Вопрос, какова миссия?

Как в старинной игре «Подсказки», Одиссей убрал два лишних варианта и остались на выбор: потеря или вина. Вина, которая гложет преступившего, или страх потерять важное: сокровище, любимых, честь. Кто же этот остриженный луур: преступник и разрушитель, ведущий Врата к уничтожению, или защитник, которого ужасает возможный провал?

Сейчас от ответа на этот вопрос зависело, пан или пропал.

— Ещё одно, — указав на детектива, торопливо докладывал Колм-Огор. — Наша лаборатория в полном составе пыталась найти объяснение нарушению хроно-рамок в эволюции его флюона. И мы пришли к новой формуле.

Слева на графике уверенно раскинулась спиральная синусоида с ширящейся воронкой, а справа замерло аккуратное замкнутое веретено. В нём было что-то витое и чистое, напоминавшее истязатель в одной из складок свитера Фокса, а ещё сильнее древнюю, врождённую форму архаев. Жизнь щедра на невидимые параллели.

— Это полностью теоретическая выкладка, у нас нет фактических доказательств, но если принять как данность, что потенциал этого носителя выше зарегистрированного максимума… то амплитуда флюона будет сначала расти, как положено, — он указал на воронку справа, — Но быстро начнёт сжиматься! Исходя из этого…

— Ваши свидетельства будут учтёны, — Седовласый равнодушно двинул рукой и оборвал связь.

— Глава, я предупреждаю о выходе ситуации из-под контроля.

Голос Амзи был сжатым и слегка пугающим, от лууров никогда не ждёшь реальной физической угрозы, а оператор тройки боевых машин высшей категории был на неё способен, как мало кто другой. И, судя по виду, он был готов применять все силы, которыми располагал.

— Пресечено уже двести двенадцать попыток выхода из блокады. Уничтожено семь нарушивших единиц.

Он сказал «единиц», упрямо сжав маленькие бритые кулаки.

— Протокол принудительной блокировки не привёл к стабилизации сбоя. Как ответственный за контур безопасности, настаиваю на отмене блокады и объявлении общей эвакуации, — его лицо едва заметно дрогнуло. — Они здесь ни при чём, сэр, давайте их отпустим.

Судя по напряжению, с каким нейротеху дались эти слова, он всерьёз нарушал субординацию, оспаривая приказы Главы. Но Седовласый взглянул на подчинённого невозмутимо, как замшелая скала на сгорающий в ночи метеор, и отпечатал:

— Не возражаю.

Все четыре руки луура словно сорвались с цепи и замелькали над панелями, движения прошитых мускулов были неуловимо точны. В экранах, рассыпавшихся вокруг Амзи, стало видно, как все доки и верфи Врат начинают одновременно раскрываться. Как поднимаются все привратники: пассажирские и технические, грузовые и топливные, новые и старые, функциональные и в ремонте, как они начинают высвобождаться из гигантской дрожащей дуги, словно тучи, рои беспокойных жучков. И тянутся к планете Домар.

Кто мог подумать, что внутри одних Врат прячется целый флот, пусть наполовину и состоящий из старых списанных посудин? Они могли увезти на эвакуацию пять, может, даже шесть процентов несметных полчищ туристов, слетевшихся на Фестиваль. Ещё пятнадцать-двадцать процентов покинут планету на собственных кораблях, запаркованных на орбите. Остальных увозить некому.

Словно эхом к этим мыслям, пульсирующее ядро издало протяжный шелест, шёпот изнанки материи, от которого у всех засвербило прямо в нервах. Карамид чихнул, тшекки выругался, вроде бы грязно, на непонятном языке.

— Я готов дать показания, — сказал Одиссей.

Тяжёлый взгляд упёрся в детектива, почти брезгливый изгиб замер на губах. Глаза Главы были как погасшие фонари, в которых выгорели сердцевины, в их мёртвой глубине застыло терпеливое ожидание: давай, детектив, расскажи свою сказку. Что ж, это он умел.

— Профессор прав, в сбое Врат сошлись две линии событий. Внешняя: кванты удачи, первый из которых убийца подбросил Джеку Доулу, а второй мне.

— Для чего? — Седовласый впервые проявил небольшой интерес.

— Чтобы дать флюонам созреть, а когда пик беды покончит с носителем, забрать частицу. Она войдёт в монофазу и станет квантом удачи или неудачи уже навсегда.

— Так сделать невозможно, — великан качнул головой. — Фелиты умеют передавать флюоны в перефазе, на любой ступени плюса или минуса, но только тем, чей потенциал выше.

Он явно знал, о чём говорит.

— С Доулом ещё может быть. Но если ваш потенциал и в самом деле настолько велик, что лаборатория Колм-Огора в полном составе хватается за головы, то никакой фелит не мог рассчитывать присвоить ваш квант. Если только у него самого равный статус.

— Или если он изобрёл прибор, способный эмулировать потенциал.

Седовласый смолк, но его тёмные зрачки затлели.

— Такого изобретения не зафиксировано, — сверившись с отчётами, пробормотал луур.

— Субкультура фелитов развивается, когда-нибудь такое устройство должно было появиться, — пожал плечами Фокс. — Почему не сейчас?

— Смелое допущение, — Ана вспомнила, что работает ассистенткой; сама она не сомневалась в выводах босса, но нужно раскрыть ход его мысли остальным.

— Допущение, но оно неизбежно выводится из фактов. Как объяснить сумасшедшую череду удач и неудач, свалившихся на Джека и ставших причиной его поразительной смерти? Только квантом удачи, без него ход событий статистически нелеп. Как ещё можно объяснить то, что редчайшая частица во вселенной запуталась сначала в судьбе Джека, и почти в то же время, на одной и той же планете, но до того, как мы прибыли на место убийства, второй флюон угодил в меня? Такое совпадение не объяснить никак, кроме некой аномалии, которая раскидывает флюоны направо-налево, или некого субъекта, который способен их осознанно подселять. Но способ подселения — автомат «Диагнозис», — красноречиво отсекает аномалию и оставляет единственный вариант: преступный умысел.

— Как носители древних искусств отсекают лишнее с каменной глыбы, чтобы изваять статую. И как вы отсекаете следствия от причин, — сказал Глава, внимательно глядя на детектива.

— Значит, некто способен запутывать флюоны в судьбе своих жертв. И ему выгодно выбирать существ с наивысшим потенциалом. Определите список тех, у кого был доступ к сети автоматов и их настройке, — один из них будет убийцей Джека Доула. А ещё предыдущих жертв, смерть которых вошла в историю как гибель от несчастных случаев и за убийство которых никто не был даже заподозрен, не то что осуждён.

Зал содрогнулся сильнее, чем раньше, ядро выгнулось и несколько мгновений шло бешеной прерывистой рябью, которая распространялась на всё вокруг. Вдалеке что-то взорвалось, за стенами пели сирены, причитали голосовые инструкторы, ремонтники сбивались с колёс. Руки Амзи скользили по экранам, в его глазах шёл стремительный обмен приказами с десятками подчинённых. Кризис Врат разрастался в лавину событий, и удержать контроль даже над собственными работниками с каждой минутой становилось труднее.

Ана смотрела, как свободные корабли летят к планете, а забитые под завязку туристами — пытаются уплыть прочь. Но это не поможет, ныло в груди, из Домар не уйдёшь гипером, бесконтурным совмещением или струнным прыжком, нуль-порталом или варпом, а теперь и Вратами. Никакие способы мета-путешествий не сработают — или размажут рискнувшего в атомную кашу. А плывущие своим ходом слишком медленны, даже самым быстрым из досветовых движков понадобятся десятки часов, чтобы вырваться за пределы системы. Только они не успеют.

Судя по всем признакам, сфера вот-вот коллапсирует. А отлетел ты на расстояние миллиона километров или даже десятка миллионов, это не спасёт от реальной сверхмассивной червоточины, в которую могут превратиться Врата мордиал. Чудовищное притяжение такой твари пересилит большинство двигателей и вернёт ускользающих прямо в эпицентр. Туда же за какие-то часы, в лучшем случае дни, канет и Домар.

Более отдалённые планеты этой системы и сама звезда протянут дольше, но большинство живых погибнут без шанса на спасение в первые часы. В конечном итоге катастрофа накроет всё. Это понимал каждый, в центральном зале управления царила сдавленная тишина.

— В блоках 2 и 6 хаос, по факту они потеряны, — сдавленно сообщил луур. Главе было всё равно, но он ещё пытался бороться. — В остальных системы и службы ещё справляются.

Фокс подавил гримасу нетерпения и гнева, благо силовые путы заботливо держали его в руках, оставалось лишь выдохнуть, ведь вырваться он не мог.

Ана знала этого человека уже очень близко, помнила, как в решающие моменты он действует без промедлений, — и понимала, как тяжело Одиссею сейчас. Терпеть разрушение Врат, растущую лавину страданий и смертей; сколько ему стоит не взывать с исступлённым красноречием к Главе и нейротеху — а идти по тонкой линии между интересом и прихотью тех, кто в любой момент может их убить. Казалось, что переубедить великана с мёртвыми глазами невозможно — внутри него давно всё решилось. Но детектив видел путь, поэтому выдохнул и продолжил:

— Наш фермер выращивает флюоны, снимает их с тел погибших и подселяет готовые кванты удачи и неудачи клиентам за огромные деньги. Для этого ему необходим прибор, который может эмулировать любую степень потенциала. Без такого прибора его схема бы просто не работала, а она работает — значит, прибор существует.

«Вот так просто, только и всего», — подумала Ана.

— Со стороны мои построения могут показаться смелыми, но лишь до тех пор, пока не продумаешь дело вдоль и поперёк. Будь у вас время, вы бы убедились: сколько ни перебирай объяснения по каждому пункту, другие варианты окажутся слабее.

— Занимательно, — угли в глазах Седовласого задумчиво мерцали.

Он впервые столкнулся с орудием мифотворчества в руках мастера, и в облике Главы проявилось нечто умиротворённое, словно убаюканное сказкой. У остальных были другие реакции:

— Простите, — нервно, испуганно и всё так же корректно спросил Чар. — А когда будет моя очередь отрицать свою причастность к происходящему и требовать права на немедленную эвакуацию из этой системы?

Силикатное тело поняша съёжилось от волнения, а грива поникла и сжалась в единую налипь, по которой бегали синие мурашки статического электричества.

— Точно, эвакуируйте нас хоть к гипер-дьяволу на антенны! — с жаром воскликнул Джейки, пытаясь выелозить из силовых пут.

— Ваш вопрос скоро разрешится, — официально и равнодушно отрезал Глава, бросив взгляд на судорожно дышащее пространственное ядро. Прозвучало крайне зловеще.

— Сумасшедший дом! Наши права… — пискнул тшекки, но тут же поймал взгляд луура, рука которого замерла над панелью управления силовыми тисками, готовыми заткнуть арестанту рот, — … не имеют никакого значения и вообще здесь прекрасно, а я молчу!

— Итак, — отчеканил Амзи. — Один из фелитов изобрёл прибор эмуляции?

— Да. Они носят особые наладонники, чтобы отличить собрата в толпе, и при знакомстве автоматически сканируют друг друга. Для нашего убийцы это просто подарок: каждый фелит спешит пожать ему руку и показать свой потенциал. Он усовершенствовал наладонник, тот генерит ложный заряд максимального потенциала, и слепой флюон послушно прыгает в руки.

— Ради этого он убил Доула?

— Такова его бизнес-модель. Общаясь в среде фелитов, убийца подселяет частицы самым выдающимся, собирает урожай и продаёт их на каком-нибудь аукционе за даркоины.

— Ты так говоришь, будто флюоны встречаются каждый день! — возразила Ана. — На практике подавляющее большинство живых существ не столкнётся с ними даже раз в жизни. В отличие от остальных квантов, эти частицы крайне редки. А если ты прав, убийца должен был не просто изобрести эмуляцию удачи и удержать это в тайне от всех, но и создать свой собственный секретный ловец флюонов.

Возражение было резонным, но и ответ напрашивался:

— Искать не обязательно самому. Например, если бизнес-элите Пандемонии приспичит закончить правление Скорбной Матери, которую невозможно просто взять и свергнуть, — они наймут на космическом чёрном рынке квантовых ловцов. Тех, что рыщут по всей галактике и находят флюоны. В нашей истории задействовано всего две штуки: может, один был под конкретный заказ, а второй убийца всегда держит про запас — как раз на случай столкновения с выдающимся экземпляром…

— Значит, убийство Джека Доула не имеет никакого отношения к Финальному Зверю? — прищурился Глава. — Лишь две разных линии, совпавших в одном музее?

— В одной картине. Но чтобы увидеть её целиком, нужно знать обе стороны дела, внутреннюю и внешнюю.

— А вы знаете.

— Уже какое-то время, да.

Изнутри пространственного ядра, изо всех сил убегавшего от самого себя, родился ломкий нечеловеческий звук, выворачивающий слух наизнанку. Сфера резким рывком выросла почти вдвое, едва не захватив висящих в воздухе, и тут же с содроганием втянулась обратно, словно выдохшийся вдох.

Все, кроме троих роботов Амзи, отпрянули в стороны, как будто подобные уловки могли их спасти. После секундной задержки Врата содрогнулись с новой пугающей силой: по многокилометровым регионам конструкции прошёл стон, эхом дробящийся в каждой из секций и блоков.

Когда Врата застонали протяжно и чудовищно, Лейта осознала, что всё, больше нет уложений, протоколов и правила тоже закончились. Мир летит ВУРДАЛУ в глотку, какие тут могут быть параграфы и подпункты? Она вскрикнула, поджала хвост, оттолкнула напарников и оставила пост. Всё вокруг содрогалось, а она кляла себя за то, что держалась устава и потеряла драгоценные минуты на просроченный и никому не нужный долг.

Но теперь она мчалась к Кольтеру. Перескакивая со стен на потолок и обратно, лавируя между теми, кто бежал, летел и полз, Лейта умоляла духов всех восьми лун сразу, просила помочь ей успеть. Она хотела обернуться вокруг Кольтера, прежде чем всё прекратится и исчезнет. Чтобы последние секунды он не выл и не бесновался, а прижался к ней и успокоился, фыркнул с облегчением.

Кто-то большой, тяжёлый и металлический сбил её на повороте, Лейта выгнулась в полёте, пытаясь упасть хотя бы на половину заплетавшихся ног, но её длинное тело перекрутилось, она покатилась по коридору и врезалась в дверь. Та открылась, и чей-то плачущий ребёнок вцепился маленькими гусенячими лапками в её шерсть, булькая: «Мамма! Мамма! Хочу облатно в животик!» Вокруг не было гусениц, только хаос и разрушение, поэтому Лейта сунула вопящую личинку под свитер и побежала дальше, мелькая под ногами у тех, кто выше и крупнее. Краем глаза она видела, как в иллюминаторах одни корабли улетают, а другие взрываются, как в мелькании криков, речитативе инструкций и плаче заклинивших сирен теряется последняя надежда, что хоть кто-то в мире знает, что делать.

В панике Лейта перепутала повороты и ушла совсем не на тот ярус, а когда осознала, снизу уже бушевал пожар, и ремботы не могли тушить его, потому что утечки, разломы, огни и ещё сто одно несчастье происходили повсюду, а бедных ремботов к такому не готовили и они не могли размножиться в тысячу раз — вернее, могли, но не так быстро.

Всхлипывая, обожжённая и ослепшая Лейта прижалась к покорёженной медицинской капсуле, в которой умирал смутно знакомый этноид, и хватала ртом воздух, когда услышала тоскливый, пронизавший хаос происходящего вой. Она вскочила, придерживая гусенёнка руками, и метнулась в ту сторону всеми ногами, которые ещё не успели охрометь. Прыгнула сквозь пламя и разбитую переборку, в неизвестность и дым, ещё в одну, а потом вниз; вой захлебнулся, когда у Кольтера кончился воздух, но Лейта знала: сейчас он хрипло кашлянет, вдохнёт и затянет снова. Вот только он не затянул.

Воя больше не было, и она прыгала, вся в слезах, уже зная, что не увидит Кольтера и не сможет прижать его к себе, и она обманула несчастного пса, когда сняла его маленьким и худым с плохого корабля и поклялась, что больше грёбаный мир не сможет его обижать. Но мир оказался подлый и снова обидел. Лейта обессилела и упала на пол, держась за нелепый живот. И тогда мокрый нос ткнулся ей в щёку.

Оказалось, Кольтер учуял хозяйку и выбрал не выть, а бежать — он выпрыгнул из комнаты через разбитую переборку, пламя и дым, и побежал ей навстречу. Они вслепую продирались сквозь хаос и гибель — и оказались не единственными, кто смог найти друг друга. Далеко не единственными. Кольтер дышал ей в бок и фырчал, но не выл.

Когда всё начало расслаиваться на невозможные ленты и выворачиваться наизнанку, этот бессовестный гад мир опять попытался их разделить! Изнанка вселенной проглянула между ранцеллой и её псом, но Лейта извернулась тем древним кошачьим инстинктом, который подарил девять жизней её дальним родственникам с самых редких и удивительных планет, о которых рассказывают в легендах. И одним большим шаром серой и белой шерсти с совершенно спокойной гусеницей в центре они выпали на ближайшую из лент.

Увы, там их в распахнутые объятья приняла пустота между парой заштатных звёзд на самой окраине галактики. И даже с корпоративным защитным полем, которое могло какое-то время генерировать атмосферу и перерабатывать энергию термоядерного синтеза в питательную слизь, трём робинзонам открытого космоса было долго не протянуть.

Однако на четвёртый день дрёмы сигнал их маяка поймал пролетавший в этой области корабль, который очень удивился, подобрав в чистом гравитационном поле сразу троих. Хотя они удивились сильнее, потому что этот корабль был не техничный «Сигма-8», героический «Меч Проксимы» или благородный «Фалькор», а нелепый «СУЦГАЛ»: «Самый Ужасный Цирк в Галактике».

Цирк совершал долгое турне по отсталым мирам, ибо в нормальных мирах их не приветствовали. И новичкам пришлось стать частью труппы, так как великий и ужасный Маэстро Туш не выносил бездельников, зато больше всего на свете обожал угробить очередной талант. Лейта научилась сворачиваться живым кругом, через который ловко прыгал Кольтер, а у маленькой гусеницы прорезался дар гипнодэнсера, и это в итоге погубило Самый Ужасный Цирк в Галактике. Потому что их последнее представление вышло вполне сносным, и негодующие зрители…

Но это уже другая история, а мы же не можем узнать их все.

— Что во второй линии событий? — голос Главы вернул всех в реальность.

— Саботаж Врат, который устроила верхушка Уравнителей, — улыбнулся Одиссей.

Луур дрогнул и посмотрел на детектива. Все четыре узких обритых руки лежали на панели управления боевой группой, он был готов атаковать и стереть арестованных в пыль в любой момент.

— Уравнители? — нервически фыркнул Джейки, забыв, как недавно обещал молчать. — Это шизо-фанатики, которые гоняются за призраком мифа? Откуда ты набрал столько небылиц, человек?

— И для чего уравнителям обрушение Врат? — мягко спросил Глава.

— Ни для чего, они вовсе не планировали обрушение, только первый сбой.

В тёмных глазах разгорелись тлеющие угли, а кривые губы сжались в оскал.

— Но зачем уравнителям первый сбой?

— Чтобы поймать в ловушку Финального зверя.

Тут не сдержался даже карамид.

— Но как? — спросил он удивлённо, весь такой мультяшный.

— Действительно, как? — вкрадчиво поддержал Седовласый. — Ведь Зверь неуловим.

— За ним гонялись по всей галактике, а он спрятался в картину. Уравнители потеряли её, но они знали, что Зверь будет в системе Домар, — и спланировали ловушку в день выставки. Тут вышло противоречие, которое я сначала не мог объяснить: часть охотников ворвались на выставку и спугнули Зверя в самый ненужный момент. Он мог сбежать из системы, и тогда весь план насмарку, в чём логика? А полчаса назад громил с выставки арестовали, как же так? Ведь мы видели, что уравнители действуют вместе с законом. Если власти Домар их покрывают, зачем провели арест? Но ответ прост: конечно, секта неоднородна. В ней несколько кругов доступа, и на выставку вломились охотники низкого ранга. Они ничего не знали про план, и как только эта путаница уладилась у меня в голове, там почти выстроилась вся картина.

— Что за ловушка? — спросил Глава, и в его непоколебимом спокойствии наконец проявилось неравнодушие и нетерпение. — Как можно поймать Финального Зверя?

— Как всех в этой системе: спазмом пространства Шварцшильда. Зверь, привыкший к абсолютной свободе, впервые в жизни не в силах сбежать. Если ради этой блестящей охоты пришлось пожертвовать парой жизней, чтобы устроить маленький саботаж — оно того стоило, верно?

— Парой жизней? — переспросил великан.

— Первый платёж большого кредита, первые инвестиции в многолетний план.

Фокс говорил загадками, но было видно, что Глава его понимает.

— И вложения окупились: после столетий поисков и погонь охотники почти у цели.

Блок слабо тряхнуло, и в глазах детектива отразились звёзды. Он улыбнулся, словно паяц на пороге судьбы.

— Но уравнители не учли мой флюон. Это показывает, что они не виновны в смерти Джека Доула и даже не знали о существовании убийцы. Квант неудачи ворвался в их план — и филигранно рассчитанный сбой, который должен был затухнуть, привёл к ошибке системы, от которой Врата вошли в замкнутый цикл. Профессор думал, вы можете остановить ядро, но вы уже не можете — именно потому, что саботаж и флюон нарушили систему управления. Началась… неконтролируемая ER-резонансная петля мезо-ядра с прогрессирующей топологической деградацией, так?

Амзи прищурился: откуда чужак и не спец знает точную характеристику из защищённых внутренних логов? Ана вычленила фразу из собственной памяти и поняла одновременно с лууром: детектив поймал формулировку на одном из экранов лаборатории. Какой же он всё-таки поразительно внимательный для неапгрейженного!

— Да, неконтролируемая ER-резонансная…

— Случилась задница, — оттиснул Глава. — Что дальше?

— Теперь сектанты в той же панике, что и все: они не знают, как выбраться из этой ситуации, как остаться в живых. Но я знаю.

— Знаете? — поразился Амзи, сжатое лицо луура впервые заметно дрогнуло.

— Знаю, — произнёс Фокс так неоспоримо, что в глубине души в это поверили все, кроме Главы. Потому что очень хотели верить.

— Ну и?

— Сначала закончим расследование.

— Что? — моргнул луур. — Счёт идёт на минуты, мы стоим в эпицентре и в любой момент можем быть дезинтегрированы до элементарных частиц, а вы…

— Лучший детектив в галактике и доведу дело до конца.

Глава усмехнулся гулко и насмешливо, как давится эхо в пустой бочке.

— Нейротех, мы в любом случае обречены. Возьмите себя в руки, неужели вы правда надеялись, что ординарные существа смогут предотвратить коллапс детища мордиал? Нет, это наши последние минуты в конце тернистого пути. Лучше провести их в беседе о главном, — великан обратил взгляд к Одиссею, и его глаза наконец-то горели, как два распалённых угля. — Успеет ли сыщик до Высвобождения раскрыть дело?

Одиссей не стал тратить время на риторический ответ.

— На первый взгляд, в нашей картине полно противоречий. Но на второй — они и есть ответы. Глава безопасности, которому нет дела до последствий крушения; нейротех со звеном боевых роботов, который должен всеми силами защищать ядро, а притащил к нему посторонних. Сам факт саботажа настолько защищённых Врат группой каких-то сектантов; и то, что власти Домар покрывали уравнителей, но арестовали. Каждое из этих противоречий красноречиво: они вызывают недоумение и тем самым дают ответ. Главное — задавать правильные вопросы. Например: с чего служба безопасности «Гекарата» вообще решила, что смерть Джека Доула связана с критическим сбоем Врат?

— Между этими событиями нет никакой связи, кроме совершенно неочевидной: кванта удачи, — проронила Ана. — Как вы могли узнать о Джеке и принимать его историю в расчёт, если сами не связаны с фелитами?

Фокс улыбнулся и кивнул:

— Что более вероятно: власти Домар покрывают кучку сектантов — или сотрудничают со службой безопасности крупнейшей корпорации своего квадранта? Кому было проще устроить саботаж: чужакам извне или руководителям изнутри? Что логичнее: Главе наплевать на свою зону ответственности, так как у него кризис — или потому, что он изначально его устроил? И наконец, если нейротех притащил нас сюда, хотя мог провести допрос где угодно, — значит, притащил не ради допроса. Допрос — лишь обоснование и прикрытие, чтобы ии-системы не перекрыли доступ.

Детектив изогнул затёкшую шею.

— Каждое ваше действие выдало вас, дорогие сектанты. И понятно, почему вы перестали скрываться: долгая миссия почти закончена, но финал идёт не по плану, Врата на грани крушения, вы не видите выхода, а смысла и времени прятаться больше нет. Вот картина и сходится.

Роботы застыли в позах боеготовности, Амзи смотрел на Главу, и в его глазах был вопрос: стрелять или теперь уже всё равно? Ана затаила дыхание, ведь всё это время, прыгая вместе с боссом с каждого обрыва, она оставалась юной девчонкой, которой было страшно и которая не хотела умирать.

— Да, под конец мы наследили, — отозвался Глава спокойно, как замшелый валун. — Но раз уж вы так легко разглядели финал истории, то, может, увидите начало? Удивите нас, детектив.

И Одиссей удивил.

— «Секта» такое смутное слово, — сказал он. — В основе любого сообщества лежит одна и та же сила: стремление разделить то, что важно и дорого. У здоровых людей это превращается в объединяющее увлечение, иногда в смысл и образ жизни; у больных — в самоцель; а у манипуляторов — в средство. Так вышло, что в нашем деле присутствуют все трое.

Детектив посмотрел в глаза Амзи, и его голос отвердел:

— Когда-то здравый и увлечённый ловец удачи штудировал труды о тайнах и явлениях Финального Зверя, желая разгадать красивую загадку вселенной. Ах, романтичная юность, особенно когда судьба увела тебя от родного древа кельн и нужно найти место в чужом, непонятном мире. Молодой и слишком ответственный, ты стал беспроигрышной целью лжи о галактической гармонии, об угрозе аномального существа беззащитной вселенной, о долге защитить и вернуть баланс. У каждого есть крючок. Год за годом ты проходил лабиринт из идей уравнителей, заблуждаясь всё глубже, и лишь сейчас, слишком поздно, осознал, в какой тупик тебя завели. Какую придётся заплатить цену — не тебе, а другим; и как погоня за миражом о защите вселенной обернулась тем, что ты стал настоящей угрозой.

Луур не выдержал и тяжело опустил взгляд. Детектив повернул голову к Седовласому:

— Больной фанатик, изначально презиравший всех, кто слабее и глупее, то есть почти всех. Для тебя идея о победе над единственным совершенным существом во вселенной стала самоцелью и вытеснила остальное и остальных. Неудивительно, что в итоге в пустой скорлупе не осталось ничего. Ты разуверился в жизни, но долго играл нужную роль — ради единственной стоящей Цели, ради Плана, каждый день отравляя пустотой огромные и полные жизни Врата. В отличие от своего напарника, ты ничего не понял и никак не раскаялся, потому что в этой большой голове уже давно нет разумного существа. Только результат неисправимых ошибок.

Одиссей перевёл дух.

— Вы потратили много лет, чтобы внедриться в корпорацию «Гекарат», и смогли пройти две долгих карьерных лестницы, которые в итоге привели вас на ключевые должности для реализации саботажа Врат… Это достойно восхищения, если бы не пустота и тщета, ради которой вы это сделали. Если бы не боль, которую ваши действия принесли остальным.

Глава расхохотался, его седые волосы рассыпались по вдавленным плечам, а линия зубов загибалась неправильно, какой же он был нечеловечный.

— Как приятно после стольких лет притворств перед триумфом небытия освежиться капелькой правды, — выговорил он сквозь душащий хохот. — Отринем притворства, на них не осталось времени. Как удивительно перед лицом самого главного, смерти, меркнут все условности и миражи.

Лицо Одиссея исказила ярость, он впервые за долгое время потерял над собой контроль.

— Если бы ты знал, что такое небытие, — закричал он, — Ты бы не обрекал стольких на гибель, а пытался остановить безумие и спасти каждого из них!

— Но при чём здесь я? — хохотал Глава и не мог остановиться. — Мы лишь устроили маленький, элегантный саботаж, чтобы поймать Финального Зверя. Это твой флюон породил катастрофу. Неприкаянное величие твоей личности губит несчастных в системе Домар и станет нам всем приговором.

— Но его ещё можно остановить, — глухо ответил Фокс.

— Как? — презрительно рявкнул великан. — И, пожалуй, зачем?

Одиссей глубоко вдохнул и повернулся к облезлому тшекки.

— И третий: великий манипулятор. Который сумел пролезть в высший эшелон уравнителей и стать предстоятелем секты, придав ей новую жизнь. Наверняка он и является автором этого плана?

— Что? — мыш вытянул шею, насколько позволяли силовые путы, и понюхал слова детектива, словно проверяя их свежесть. — Ты пхихнулся, гуманоид? Я воришка, которого заластали ни за что, я….

— Речь не о тебе, Джейки, — грустно кивнул Фокс. — Ты и правда всего лишь потерянный, измученный нестабильностью психики тшек. Но, к сожалению, ты лишь прикрытие — для него.

Ана с открытым ртом смотрела на биоконтроллер, она поняла. И слова Джейки о иногда случавшихся провалах, и все жалобы на аресты за деяния, которых он не совершал. И его общее разочарование несправедливостью судьбы и системы, которое на самом деле имело причину!

— Ч-что? — спросил мыш, в глазках-бусинах блестел страх.

Ведь, будучи осколком личности, он всегда что-то чувствовал, необъяснимое и неотступное: пусто́ты внутри и тень за спиной.

— Наверное, ещё в молодости будущий глава уравнителей попал в галактический розыск и был вынужден спрятаться. Он выбрал расщепление: отделил слабую часть своего разума, которая не помнила обо всём, что связано с сектой, и создал изначально ущербное, ограниченное существо, и физически, и ментально. А себе оставил бо́льшую часть разума, лучшие когнитивные мощности, скрытые от тебя прошивки. Ты думал, что власти насильно повесили тебе контроллер импульсов, а на самом деле он его повесил и импульсы были его. Он обрёк тебя на жалкое существование, и половину жизни ты отвечал за действия, которые он совершил.

Джейки задохнулся, открытый человеком ракурс заставил его моментально пересмотреть всю жизнь и сопоставить столько фактов… они сошлись.

— Ты остаёшься в сознании большую часть времени, а он всегда. Он прячется под прикрытием твоей неприкаянной жизни, и никто не заподозрит в мелком воришке могущественного главу секты и прекрасного манипулятора, который не раз вылезал сухим и чистым из самой узкой норы.

— Стой, — шмыгнул мыш, по морде которого катились слёзы. — Не надо, верни всё назад. Это жестоко. Это…

Его глаза на крошечную секунду обессмыслились, а когда взгляд поднялся к Фоксу, он был уже другим. Довольным, оценивающим, трезвым. Он коротко глянул на Амзи, и тот моментально убрал силовые путы. Мыш выпрыгнул из коробки и завис в невесомости, взъерошенный чёрный силуэт на фоне содрогавшегося пространственного ядра.

— Когда ты понял, человек?

— Подозрения были сразу. Когда двое из засады в доме Джека услышали о судьбе Лиса, они сбежали к мудрому за советом. Кто мог быть этот «мудрый»? Один из глав секты, их духовный лидер, кто же ещё. Мы быстро поняли, что ваши ребята в ладах с властями системы Домар, и когда тебя подсунули в камеру по соседству, первой мыслью было, что ты из уравнителей. Но что к нам пожаловал сам предстоятель…

— Так для чего ты взял меня с собой: из жалости к мелкому неудачнику или чтобы держать при себе скрытого врага?

— Одно не отрицает другого. Мне показалось, что Джейки нужна помощь.

— И что же меня выдало?

— То, что тебя вместе с нами притащили в святая святых. Левого воришку, конечно, оставили бы на корабле. Этот шаг бесповоротно выдал вас всех. Хотя мы изначально думали, что реальная угроза Вратам невозможна без саботажа изнутри, но, признаюсь, два старших ранга меня впечатлили. Зато при виде того, как Главе наплевать на секретность, безопасность, судьбу Врат и как нейротех принимал это, почти не возражая, любые сомнения отпали.

— Простите, уважаемые сектанты, — спросил долго-долго молчавший поняш, даже более кротко и вежливо, чем прежде. — Но я совершенно не понимаю. Как может какой-то зверь. Пусть даже невероятно аномальный, уникальный и единственный в своём роде. Скачущий по пространству-времени. Хоть самый великолепный экземпляр во вселенной. Ну и что. Какая разница. Как может погоня за этим глупым зверем стоить всего, что вы наделали? Ваших потраченных жизней. Чудовищной угрозы такому тонкому, могущественному и непонятному даже вам механизму, как Врата? Стольких лет ожидания, таких сложных, безумных в своей уязвимости планов. Стольких жертв. Вы что, сумасшедшие, идиоты, кретины? Имбецилы, дебилоиды, шизонавты? Объясните, пожалуйста, я так хочу знать. Это настолько нелепо, что мне кажется: если не узнаю ответа, то жил впустую и умру зря.

Его кристаллические глаза сияли поражённым адаляресцентным блеском, будто внутри двойных сапфировых зрачков гуляли блики луны. Почти все лица повернулись к поняшу с удивительным единением.

— Ты, видимо, единственный из нас, — тяжело сказал Глава. — Кто ни разу в жизни не встречался с Финальным зверем.

— Если бы встретился, — тихонько произнёс луур, прижав к солнечному сплетению все четыре руки. — Ты бы понял.

Одиссей, Ана, Амзи и Седовласый — каждый кивнул, принимая этот ответ и довольствуясь им. Каждый, кроме тшекки.

— Осталась одна непонятность, но огромная, как слон в кубрике, — усмехнулся детектив.

— Пхи?

— Как вы могли заранее знать, что поймать Финального Зверя получится именно в системе Домар? Потратить два десятка лет и посвятить минимум две жизни, а скорее всего, гораздо больше, на инфильтрацию именно этих Врат? На реализацию плана, который в конечном итоге зависит от того, где именно организует выставку прощелыга Джек?

«Неужели Доул тоже был уравнителем?» — мелькнуло в голове у Аны, и эта мысль её неожиданно расстроила. Но Одиссей так не думал:

— Вы не могли предвидеть будущее, а значит, создали сами. Если смотреть на всю историю целиком, становится ясно, что двадцать лет назад ты выбрал систему Домар и местные Врата именно потому, что это планета-фестиваль. Здесь всегда найдётся место для выставки и картины, не важно, кто именно её устроит. Доул обнаружил картину с аномальным индексом удачи, ведь в ней сидел Лис, и сразу придумал, как на этом заработать. Занял немалые суммы денег, перебил на аукционе ставки уравнителей низкого звена, которых послали купить картину и которые позже вломились на выставку. Они понятия не имели, кто изначально увлёк картиной Джека, штаб-квартира которого находится в системе Домар. Кто сделал всё, чтобы наш предприниматель вовремя собрал деньги и сумел её купить.

— Он? — удивилась Ана, глядя на тшекки. — Но почему? Если он сам мог наложить лапы на картину и поймать Лиса, зачем такие сложности⁈ Годы планирования, саботаж Врат…

— Это главный вопрос дела, — глухо кивнул Одиссей, и его лицо сковала сложная гримаса: одновременно восхищения и неприязни. — И у меня нет на него… ответа. Нам не известно никаких фактов, которые позволяют его просчитать. Есть лишь фантазия и домысел.

— И что же ты домыслил, детектив? — в чёрных бусинах глаз также теснилось противоречие: мыш прятал разгадку и одновременно жаждал, чтобы её узнали и оценили.

— Что ответ изначально прятался в картине. Достань её и сам увидишь.

— Пхи? — тшекки прищурился, сбитый с толку. — Она пустая, Ваш лис сбежал в парную, о которой мы не знали! Хитрюга Джек обманул меня, когда отыскал вторую часть диптиха. А в этой никого нет, что легко проверяется: у неё нулевой индекс удачи.

— Есть вещи, которые непосвящённому легко проглядеть, — хмыкнул Фокс.

Тшекки оскалился, явно желая ободрать наглому пленнику лицо, но нечто важное сдерживало его когти. Мыш потянулся к биоконтроллеру, подцепил его, и Ана увидела знакомую искажённую линию, за которой прятался субпространственный карман. Тайны Предстоятеля хранились в его в голове, символично. Он вытянул из складки уже знакомый сегментный наладонник фелитов, проворно нацепил, рывком подлетел к Фоксу и коснулся лба.

Громкий «хлоп», белая искра, человек на секунду ослеп и оглох, оглушённый потенциалом собственной удачи. Наладонник светился почти целиком: серыми остались несколько последних сегментов, а большинство заполнили мелкие, плотно мерцающие точки.

— Старина алеуд не врал: в тебе дрожит удача эпохального ранга. А теперь смотрите сюда.

Тшекки гротескно изогнулся, нащупывая в собственной голове крупный и неудобно-прямоугольный объект. Он потащил картину, и она раскладывалась в пространстве по мере высвобождения из складки. Та, что Фокс с Аной видели вживую: засохшую кровь Джека не стали отмывать, наоборот, покрыли тонким гелевым слоем для сохранения микрочастиц и прочих возможных улик. Но картина не лежала в хранилище домарской полиции, а пряталась в голове предстоятеля секты. На углу рамы блестел маленький блокирующий нод, который не позволял активировать субпространственный слой — если Лис вернётся в эту картину, уже не сумеет выбраться.

Одиссей впился взглядом в полотно, будто от этого зависела его жизнь. В напряжённых глазах вспыхнули искры, Ана, хорошо знавшая детектива, разглядела в дрогнувших чертах радость и смех.

— Что? — рявкнул тшекки. — Что ты там увидел?

Ведь картина была всё так же пуста: поляна, деревья, цветы и ягоды, раскидистые кусты…

— Что я идиот, — засмеялся детектив, и будь он свободен, заехал бы себе ладонью по лбу. — Грай сказал: «С твоим умищем и красочной фантазией ты догадаешься». И как я сразу не догадался⁈

— Рассказывай, — мыш опасно сощурился и занёс хвост над головой человека.

— Если зверь темпоральный, если он скачет по пространству-времени, значит, может однажды встретить себя, верно? — сказал Фокс тихо и вкрадчиво. — А если очень постараться, если оставить приманку, такую идеальную приманку, которой не сможет пренебречь ни один аномальный зверь, то в одной точке пространства и времени могут собраться все Лисы. От мала до велика. Ведь, в отличие от нас, они свободны во времени, что может им помешать?

Он посмотрел на содрогающееся, пульсирующее ядро, и Ану словно обдало холодом звёздной пустоты.

— У любой странности есть причина, — голос детектива окреп. — Так и у безумного плана нашего духовного лидера есть конкретная цель. Когда в руках трепещет синица, самые амбициозные визионеры готовы пожертвовать ей ради журавля. Звёздные рыбаки швыряют в лакуны гипера десятки кило-карат драгоценной приманки, чтоб на одну из них клюнул Большой Скнюс. Так и ты, Джейки-джуниор: отыскал картину давным-давно, но в ней прятался один Лис. Он возвращался туда, как в логово, — в короткий период своей лисьей жизни, пусть для мира это и растянулось на две сотни лет. Но в картине всегда прятался один из Лисов, а я думаю, ты хочешь поймать их всех. От юного и неуверенного — до могучего в самом расцвете сил; и до старого, повидавшего вселенную. Ты задумал собрать всех Лисов в одном месте.

Ана в шоке замерла с открытым ртом. Неужели это возможно? И как, квантозавр подери, этот человек умудряется снова и снова дотягиваться разумом до настолько неочевидных идей? А после того, как он их озвучит, уже понимаешь, что по-другому и быть не может⁈

— Но для чего собирать всех лисов? — не выдержал Амзи.

— У меня нет фактов, опять угадывать, — пожал плечами Одиссей. — Может, предстоятель расскажет сам?

— А как же лучший детектив галактики, — фыркнул тшекки. — Неужели ты готов отказаться от удовольствия блистать в финале очередного дела, обличая нас, грешных?

— Все добрые похожи друг на друга, а каждый преступивший сломан по-своему. Я устал разгадывать негодяев и оказываться прав.

Тшекки поморщился: его обжигало пламя тщеславия, которому признание нужно как воздух.

— Темпоральные звери, — его хвост выгнулся половинкой гиперболы. — Вернее, один-единственный известный во вселенной темпоральный зверь. Когда начинаешь изучать теории и понимать возможную физическую основу его аномалии, приходишь к выводу, что это существо живёт и действует не как мы, пойманные в тюрьму момента. В секунду своего запечатления это странное животное познало сразу всю свою жизнь.

Мыш развёл руками, словно пытаясь объять темпоральный путь Лиса от рождения до смерти.

— Каково это, бежать по вселенной, зная свою судьбу наперёд? Хорошо, что он не разумное существо, звери послушны своей природе и для него это не так мучительно, как было бы нам с вами… Но всё равно нечестно, несправедливо.

В голосе нового, хитрого и опасного вора проявились знакомые интонации предыдущего: взъерошенного и смешного. Ах, снова этот неправильный мир.

— Из-за одной глупой аномалии космическая удача, предзнание и способности достались существу, которое не использует их ни на зло, ни во благо, ни даже к собственной выгоде! Оно в принципе не способно понять, какое могущество попало ему в лапы!

— Конечно, в твоих лапах космический дар будет куда надёжнее? — уточнила Ана с настолько рассчитанной долей сарказма, что на неё могла ревниво взглянуть сама Герцогиня Бекки.

— В руках достойного, — кивнул Джейки-младший серьёзно и торжественно, словно Хранитель в момент клятвы. — Того, кто впервые за тысячи лет и тысячи бесплодных попыток наконец сумеет поймать неуловимое существо…

— И забрать его аномалию себе? — озвучил несказанное Фокс.

— А, мечта о надуманном величии и иллюзорном всемогуществе, — промолвил Чар, и его голос был спокоен, как у врача, записавшего диагноз психу.

— Это власть над пространством-временем в руках одной личности-то иллюзорная? — фыркнул мыш. — Стать единственным во вселенной, кто на такое способен! Какая цель вообще может быть более величественной, важной и стоящей жертв, чем эта?

«Прожить счастливую жизнь самому и не испортить другим», — хотела сказать Ана, но промолчала.

— Теперь всё понятно, спасибо, какое облегчение, — кивнул поняш.

— Мы отдавали все силы, жертвовали собой, — прошептал Амзи, — Чтобы восстановить равновесие вселенной. Не дать аномалии Финального Зверя привести к великому дисбалансу, как предсказано в уложениях и расчётах старой школы Наабу. Сто поколений ящернов передавали это знание из рук в руки, чтобы оно попало к основателям нашего братства. А ты взял нашу общую ценность и превратил в мешок для своих амбиций? И всех нас заставил годами тащить этот тяжкий, удушливый мешок?

Худые обритые руки луура лежали на панелях, три боевых робота замерли вокруг него полукольцом.

— Осторожнее, нейротех, — промолвил Глава. — Не забывайте, что мои приказы в системе приоритетнее ваших. И момент, когда вы решите устроить какую-нибудь наивную глупость, станет для вас последним.

— Есть, сэр, — луур перевёл уставший, опустошённый взгляд на Одиссея. — Вы назвали нашего лидера Манипулятором, потому что он использует и обманывает даже своих?

— Потому что для настоящего манипулятора «своих» нет.

— Но зачем в этом цирке чужие, то есть мы? — прямо спросила Ана. — Ты явно был на связи с Главой прямиком из подсознания Джейки и велел тащить нас сюда, но для чего? Поговорить о заветной мечте, когда мир вокруг рушится?

— Вы знаете прошлое и будущее Зверя, — оскалился мыш. — Вы чрезвычайно ловко охмурили моих боевиков, запутали их чистой правдой, уважаю. И я узнал старого Лиса в твоей визиограмме, цветноволосая. Мы с моим другом-великаном уже столкнулись с ним нос к носу двадцать лет назад, когда впервые нашли картину…

Глава глухо кашлянул, воспоминание сдвинуло глыбы его души.

— Конечно, я должен был посмотреть на двух удивительных людей, столь тесно связанных с судьбой Финального Зверя. Понять, можно ли вам верить. И, глядя на вашу доброту, я убедился, что можно. Вы будете из последних сил защищать сирых и убогих вроде моего ущербного Джейки и попытаетесь спасти Лиса. А значит, вы враги.

— Почему тогда мы ещё живы?

— Потому что прыгучий куст и пугливые роботы отлично вписались в пейзаж, — вместо мыша ответил Одиссей.

— Э⁇

Лица окружающих отразили осторожное опасение. Неапгрейженный гуманоид перенёс многовато тяжёлых воздействий, от напряжения ситуации и долгой неподвижности он вполне мог двинуться головой. Фокс улыбнулся.

— Потому что мой квант неудачи смешал план Джейки-младшего и теперь он не знает, как пережить Высвобождение. А главное, как добраться до Лиса. Его ловушка сработала: версии зверя сбежались со всех уголков и эпох галактики в одно место, — Фокс кивнул на замершую, мелко дрожащую сферу в центре зала. — Из-за скомканности пространства ни один из Лисов не может оттуда вырваться, но даже могучие мордиал не в силах прорваться туда! И наш хитроумный тоже не может: он обвёл вокруг хвоста себя самого и заперт на пороге вечности… без ключа.

— Нельзя просто взять и прыгнуть в эту фшекканую сферу! — в сердцах выругался предстоятель. — Меня размажет на атомы даже с кодом высшего доступа, который любезно обеспечил нейротех. А времени остались считанные минуты, вот я и старался подгадать: притащить в нужный момент и место гуманоида с зарядом эпической удачи. Ведь если ты в той же опасности, что и мы все, твоя удача может помочь нам всем выжить!

Он засмеялся: ломким, хрипленьким, задыхающимся лаем.

— Ну, лучший детектив седьмой затычки в каждой бочке, ключник сломанных душ и убийца тайн, отвечай, что нам делать, как спастись⁈ Если не знаешь, то ты не нужен; а если придумал — говори.

Фокс посмотрел на Амзи, каждый мускул его затёкшего тела напрягся, готовый к прыжку.

— Знаю, — сказал он так твёрдо, что дрогнул даже непробиваемый Глава. — Но нужно выбрать.

Амзи уже выбрал. За последние минуты он умудрился незаметно выдать троим роботам программу действий, замкнуть их в автономный цикл и выжечь сенсоры доступа — чтобы Глава со всеми полномочиями уже не мог их остановить. Поэтому в крошечные мгновение, когда два «пугливых робота» выстрелили в беззащитных Ану и Одиссея, а сам седовласый обрушил на луура локализованное подавление и вырубил его защитную систему, Амзи успел сделать главное: кратко моргнуть в сторону двух людей. Затем его голова мотнулась назад в брызгах крови от выстрела великана, который выхватил бластер, спрятанный в подлокотнике кресла.

Ану с Одиссеем освободило, «Легионеры» вернулись за миллисекунду до того, как энергетические удары двух роботов Главы выжгли их капсулы. Вернее, конечно, не роботов — ведь машины не могли в испуге отпрянуть от сферы, как это сделали знакомые фанаты камуфляжа: бабочка хаммари и гепардис. Маскирующее визио ещё не успело стечь с их фигур, а принцесса уже прыгнула на хаммари: конечно, она поняла намёк босса и была готова к бою.

Центр зала превратился в огненный ад. Глава подался вперёд, прикрывая посредственно защищённого Джейки собственным телом и креслом. Один робот атаковал его, два других столкнусь с боевиками и с помощью Аны они шинковали друг друга как сумасшедшие.

Одиссей должен был довериться боевому ИИ «Легионера» и стать пассажиром, ибо точно не мог сражаться на равных с улучшенными бойцами. Но вместо этого он метнулся к Амзи и захватил его внутрь своего поля. «Спасти!» — короткий приказ медицинской системе запустил реанимацию. Худое выбритое тело луура выгнуло, страшная рана на его лице и расколотый череп мелькнули, как скример из фильма ужасов, и закрылись пластом регенеративного геля.

В столкновении высокоразвитых боевых систем от самого бойца зависит уже не так много: часть решений разум просто не успевает принимать сам и минимум половина действий происходят по воле управляющего ИИ. Счёт идёт на тысячные, порой десятитысячные доли секунды, и иногда боец внутри совершенно неповреждённой защиты не знает, что он уже мёртв. Гепардис вошёл в клинч с защитником Врат и ударил проникающим вибро-тараном, который может пройти три-четыре энергослоя, усиливаясь за счёт каждого из них, и донести могучий сокрушающий удар до основной конструкции внутри. Робот пшикнул на него облако маленьких серебристых точек, они вбуравились в размыто вибрирующее поле.

Миг спустя робота покорёжило ударом, а точки достигли культиста и оказались зарядами антиматерии. Внутренние системы успели захватить часть микро-бомб, и те взорвались в созданных защитой силовых «карманах», но половина проникла к телу — и против антиматерии не спасли ни прошивки, ни облегающая адаптивная броня. Мысль гепардиса ещё рисовала следующую атаку, где-то в глубине тлела фантазия о возвращении на Крингар к стареющим родакам, которых он двадцать лет назад без предупреждения бросил, — а поджарое тело уже испарялось в мегатоннах выделенной энергии. Он исчез в яркой вспышке: облако белой пыли вздулось внутри исчезающего поля.

Хаммари распалась на тройку гибких фигур — какая-то странная технология атомарных преломлений, о которой Ана даже не слышала; гипнокрылья каждой из бабочек врубили излучение из сложной конфигурации повреждений и помех. Часть систем «Легионера» заглушило, хотя в первую очередь гипнокод бил по роботам «Гекарата», составленный против них. Две белых фигуры застыли, скованные потоком противоречивых команд, их конечности подрагивали, а поля шли прозрачной рябью; слой за слоем они начали сдёргиваться. Ана врезалась в хаммари и атаковала половиной арсенала «Легионера».

Импульсы, вибро, ливень пуль — удары не нанесли защите сектантки критического урона, но сломали действие преломляющих структур. Хаммари схлопнулась в одну версию себя, тройной поток гипнокода превратился в одинарный, и один из роботов сумел экранировать ядро от чужого кода. Второй, повреждённый гепардисом, поддался командам и начал вручную себя уничтожать. Первый за долю секунды соединился с ним, воткнул гибкий кабель в ближайший сенсор и заблокировал хакнутого, вернув контроль. Но было поздно: вирус добрался до системы самоуничтожения и запустил её.

Мелькали вспышки и росчерки, даже улучшенное восприятие принцессы не успевало отследить всех движений, но она увидела главное: когда внутри второго робота родилась ударная волна, он раскрыл поля узкой воронкой и направил её на хаммари. Вместе с атаками первого робота и ударами «Легионера» щиты сектантки не выдержали нагрузки и лопнули — её короткий вскрик смолк в ослепительной белой вспышке.

На другом конце зала смешались хохот и скрежет в финальной битве робота и великана.

— Какая разница, кто победит! — крикнул Глава, и оскал сломал его выгнутые губы. — Мы все обречены.

У робота не было мнения, зато рвения не занимать. Но хотя технологии «Гекарата» превосходили то, чем располагала верхушка сектантов, Глава оказался непрост: в его распоряжении были и заранее взломанные корпоративные вещи, и пара собственных козырей.

Одиссей только успел развернуться в их сторону, как «Легионер» рывком увёл его в сторону от града выстрелов и сам открыл огонь, когда Седовласый уничтожил третьего робота прямо сквозь энергощиты. Металлокерамическое тело сгрудилось и слиплось в аморфный ком, диффузируя само в себя — явно технология мордиал, которую Глава получил благодаря статусу и безупречной выслуге лет.

— Приятного вам прохождения! — хохотал он теперь, как безумный. — Спасибо, что выбрали «Гекарат»!

Но крики не мешали Седовласому действовать: он пнул груду навстречу первому роботу, а Ану с Одиссеем снова накрыл подавлением — оба «Легионера» захлебнулись и отключились в прыжке. Тело Амзи, залепленное гелем и оплетённое сеткой медицинских трубок, отлетело в сторону; лишённую защиты Ану инерцией бросило далеко к стене зала; Фокс опять ощутил себя голым: одной трассирующей искры хватит, чтоб оборвать его жизнь.

— Бей, болванка, мы оба не чувствуем боли.

Глава не мог применить «аморфирование» прям сейчас: оружию мордиал требовалась рекалибровка; поэтому за следующие полторы секунды он даже со всеми козырями почти проиграл. Робот взломал щиты великана идеально рассчитанными атаками с трёх сторон: когда защитные системы пытаются отразить каждый из разновекторных ударов, они вынужденно дестабилизируют область между ними. Робот метнул в слабое место своего слипшегося собрата и в идеальный момент детонировал его.

Одиссей смешно загребал руками, пытаясь придать невесомому телу правильное направление, но даже у опытного космического бродяги получалось так себе, ведь рядом не было точек опоры. Зато он увидел, как обожжённый изуродованный Глава с оторванной рукой и дырой в боку, из которой торчали надломленные рёбра, в дырявом, спазматически мерцающем поле, с одним оставшимся глазом и чёрным месивом на второй половине лица всё-таки достал последнего робота. Осколки от взрыва врезались и в его энергощиты, туда же прилетел неслабый дестабилизирующий импульс — открылась секундная прореха, и великан почти ласково втолкнул в неё вибро-гранату с нано-коррозивным роем.

Пока последний боец «Гекарата» корчился в агонии, Глава развернулся, нашёл искажённым от боли взглядом человека в мятом свитере и вскинул опалённый и погнутый бластер. Пузырь фиолетовой крови вздулся на живой половине губ:

— От этого… твоя удача… не спасёт!

Холодная лапа сжала Одиссею нутро, но в этот момент Ана врезалась в великана. Инерция закрутила их в обезумевшую спираль, вспышки бластерных импульсов полились хаотичной кривой, но все мимо. В этом не было ни капли везения, только ярость девушки с алыми волосами, которая три секунды назад сгруппировалась в момент удара о стену, спружинила обеими ногами и прыгнула в сторону Главы, висящего на оплавленных обломках кресла. Ана упала на него в самый нужный момент, вцепилась руками и ногами, а когда их закрутило и великан начал единственной оставшейся рукой выламывать принцессе обе — она зарычала, как маленький дикий Трайбер, извернулась, выдрала из тела врага сломанное ребро и воткнула ему в горло.

Великан содрогнулся и захрипел. Его мертвенный глаз в последний раз стал живым и полным брезгливости ко всему вокруг, что так бессмысленно и глупо.

— Жаль, я тогда… заглушил зов Зве…

Казалось, Седовласый хочет выразить, как далеко от замысленного маршрута завела его судьба, но он выдохнул на полуслове и замер. Странно, но погасший взгляд казался живее и выразительнее, чем при жизни.

В большой сфере наступила тишина, только стайки мелких осколков лёгким градом отражались от стен, носясь по залу диковинным псевдо-дождём. Система атмосферной фильтрации ловила их и вбирала в стены, так что дробный стук и мелькание быстро стихали, словно эхо прошедшего боя. Ещё по залу дрейфовала одинокая картина в выставочной раме, она вращалась вокруг собственной оси и добавляла к пейзажу лоскут фантасмагории.

Пространственное ядро болезненно-неподвижно замерло, по нему шла мелкая вымученная дрожь, но от этой стиснутости ощущение скорого взрыва стало ещё сильнее. Как будто что-то удерживало ядро от катастрофы из последних сил. Один из осколков угодил в плёнку мезо-вещества, вокруг места удара вспухли бесформенные бугры, словно ядро было живым и пыталось среагировать. Осколок секунду трясся, словно пытался вырваться, но с лёгким звуком рассыпался в ничто.

— Ни хвоста себе…

Джейки-младший высунулся из-за короба несчастного стреноженного поняша, за которым умело прятался, и оглядел опустевшую сферу. Длинный нос шумно внюхался в сторону, где испарились двое последователей, и философски пчихнул; сморщился на Амзи, спящего за руку со смертью; при виде изуродованного тела Главы усы встопорщились нервным ёжиком, а нос издал скорбный шмыг. Но глаза-горошины блестели, выходит, мыш остался вполне доволен увиденным.

— Итоговый счёт четыре-три в мою пользу, — криво усмехнулся он. — Подавление само с вас не снимется, а цапать меня голыми лапами даже в самом паршивом и дешёвеньком гражданском поле — всё равно, что щекотать усами грохотуна.

Предстоятель сунул кончик хвоста прямо в голову: выглядело так, будто он роется в дебрях взъерошенных мыслей. Нащупал искомое, выдернул и наставил на Одиссея знаменитый «Грок-22»: пистолет без промаха, бьющий ментопулями, которые всегда настигнут замысленную цель.

— Хватит тянуть хвосты, человек. Говори, как добраться до Зверя? У тебя пять секунд.

— Даже за гугильон пупильонов лет, — вздохнул Фокс, — я не отдам Лиса такому, как ты.

Морда Джейки-младшего сморщилась. От природы не агрессивный, а спрятчивый, он привык побеждать хитростью и дипломатией. Заманивать в иллюзии или заводить в тупики, переубеждать весом неотбиваемых козырей. Но сейчас тшекки балансировал на шестой ступеньке терпения, а та обломанно торчала над бездной первобытной животной злобы. Впервые в жизни предстоятель был близок к тому, чтобы сорваться с проповеди на исповедь, с насмешки на визг; не тактически угрожать стволом, а в самом деле выстрелить.

Ступенька шаталась, и мыш зашипел:

— Культ победил, хоть мне на него по́усу. Мой мастер-план победил: столько стремлений, столько дорог, но мы прошли их до финала! Ты не можешь помешать, гуманоид, ты не устоишь против лавины, которая слагалась двадцать лет. Перестань корчить позу, когда барахтаешься в невесомости, как мешок. Ты даже не способен подобраться ко мне близко, будешь полчаса подгребать. Это нелепо. Перестать со мной спорить, или я отправлю тебя к праотцам.

— Этим пистолетиком? — Фокс поднял бровь. — Моё оружие посильнее.

— Какое, прошивка пещерности⁈ — фальцетом воскликнул мыш. — Лассо из свитерной шерсти⁈

Одиссей едва сдержал дрожь: галактика сжалась в груди и свербила невыносимо, будто в нервы проникли тончайшие шерстинки лисьего хвоста.

— Эпохальная удача, — ответил он.

Осколок робота врезался Фоксу под зад и толкнул его прямо в объятия Джейки, тот испуганно дрогнул и открыл огонь.

Всем известно, что в ментальном пистолете «Грок-22» четыре заряда. Это главный козырь рекламной стратегии знаменитой модели: когда оружие бьёт без промаха, вам не понадобится больше четырёх выстрелов. «Проблема решится с первой пули. Остальные — для удовольствия», обещал слоган.

На самом деле пули с ментальным наведением были громоздки, а классическая модель мала, потому что создавалась для шпионской подмышки или женской руки. Но маркетинг слепил из обстоятельств легенду и подкреплял её креативами вот уже три сотни лет. Легендарный пистолетик с четырьмя зарядами был героем кинартов, баек и книг, он прочно вошёл в сознание среднего галактического этноида как неотразимый аксессуар для опасных и стильных персон. Иронично, что пистолет и нарратив создали люди из корпорации «Нейролинк», а теперь одна человеческая легенда пыталась убить другую.

В следующие мгновения Джейки-младший выстрелил трижды подряд. Отдача от каждого выстрела отбрасывала его и короб с поняшем немного назад и дёргала прицел — но для пуль с ментальным наведением это не проблема. Какова вероятность не убить человека без защиты тремя самонаводящимися интеллектуальными выстрелами по прямой почти в упор?

Первая пуля ударила Одиссею в сердце — но последний из осколков, не пойманный атмосферными фильтрами, сбил её за миг до удара и спас драгоценный свитер.

Мыш выстрелил снова, представляя, как голова ненавистного гуманоида разлетается на ошмётки. Но Ана наконец выдрала из омертвевшей руки великана массивный бластер и шмальнула выстрелу наперерез. Безумный ход, даже с системой ИИ-наведения в зрачках и прошивкой тонкого контроля в мышцах — но принцессе не оставалось ничего другого. Но дуло бластера было погнуто взрывом, и Ана попала не туда… Вот только попади она куда целилась — это был бы промах, вторая пуля врезалась бы в голову Фокса и разнесла её на куски. А промахнувшись, Ана попала точно в пулю.

Тшекки в панике дёрнулся, увидев, как два неотразимых выстрела не достигли цели. Лохмато-пушистый метеор возмездия падал прямо на него с безумной улыбкой на пугающе спокойном лице. Мыш застыл, успокоив трясущиеся руки и позволив детективу подлететь вплотную, чтобы уже никакая паскуда судьбы не смогла помешать прострелить человеку наглый, самоуверенный, сверкающий азартом глаз!

Ана целилась в «Грок-22», чтобы расплавить его, но тело Одиссея закрыло пистолет, принцесса успела выстрелить только в короб, хотя бы сбить предстоятелю прицел — и сбила, но пуле с самонаведением было всё равно.

«БАХ!» — заряд угодил точно куда целился, мыш экстатически ахнул восторгом, Ана вскрикнула, а Одиссей отлетел назад и издал болезненный нецензурный стон. Пуля ударила в глаз сайн, подарив носителю россыпь цветных искр и легчайшее сотрясение мозга из возможных. В любой другой ситуации кинетическая энергия взломала бы человеку голову и принесла почти мгновенную смерть от черепно-мозговых травм. Но звенящий в Одиссее квант удачи расслоил вероятности на миллион исходов и повернул судьбу в тот единственный вариант, где пуля прошла по касательной, он отделался лёгкой травмой, вспышкой испуганного восторга… и адской болью, которая отдалась в шее от резко мотнувшейся головы.

Но это было лишь начало безумия, которое продлилось три чудовищно долгих секунды. Пуля отрикошетила от чёрного «стекла», не оставив даже атомарного следа — и пробила угол пролетавшей мимо рамы прямо через блокирующий полицейский нод. Блокировка слетела, в картину вернулась субпространственная трёхмерность, она закувыркалась от удара, мельтеша красками так сильно, что кусты на пейзаже зашевелились как живые.

— Ы-ы-ы-ы, — застонал Одиссей, держась за глаз.

Вжух, вжух, пуля мелькала по залу, отражаясь от стен, свист рассекал воздух, она мазнула опасно близко от Аны, пронеслась над испуганным поняшем, едва не угодила в Джейки, дзыннь! Врезалась в ядро и рассыпалась на элементарные частицы — но мезо-вещество взревело, яростно вскипело, и протуберанцы выхлестнули во все стороны, пронзая зал.

Поняш впервые потерял самообладание и отчаянно завибрал: «Ой-ёй-ёй!»; Джейки схватился за голову и резко свернулся в клубок: «Мама-крыса, я в домике!»

Протуберанец мезо-плазмы столкнулся с бластером великана, Ана в ужасе прыгнула в сторону и краем глаза увидела, как гнутое оружие распылило в ничто. Бурлящий изгиб дотянулся до капсулы с Чаром и стёр её в порошок, высвободив пленника: поняш успел оттолкнуться от бортика и прыгнуть в пустоту.

Громада Врат закричала чудовищным грохотом; взрывы, хлопки вакуума от разгерметизации и другие пугающие звуки разнеслись по всем уровням, Ана даже боялась подумать, сколько народу погибло в этот момент. Зал трясся и ходил ходуном — но бесконечные три секунды закончились, все протуберанцы резко втянулись обратно в сферу мезо-вещества.

Стало видно, что случайный разброс инерций поднес карамида и человека друг к другу, так что теперь на диком непричёсанном скакуне восседал маленький аккуратный ездок.

— Приношу извинения за вынужденное неудобство, — неловко заёрзал Чар, стараясь удержаться на спине Одиссея и не заехать копытцем в ухо.

— Ничего страшного. Я с детства мечтал покатать пони.

Рокот Врат дошёл до далёких нижних уровней и стих, наступила тишина, усиленная шоком. Оказалось, вероятность выжить для человека без защиты после трёх самонаводящихся интеллектуальных выстрелов по прямой почти в упор… никогда не равна нулю. Просто никому во вселенной не выпало таких мельчайших долей процента, чтобы теория стала практикой. До сих пор.

Десять лет спустя этот момент фигурировал в большинстве учебников математической статистики, теории вероятности и такой уважаемой науки, как квантовая фелитика. А в семьдесят седьмую годовщину события на втором галактическом слёте ГАФ — Галактической Ассоциации Фелитов, к тому моменту уже серьёзных учёных, — Казус Одда был признан самым выдающимся проявлением удачи, которую испытало живое разумное существо за всю историю.

Этому неистово возражал действующий консул Карелис, который ненавидел Одиссея Фокса и россыпь легенд о его похождениях ещё со времён блистательной учёбы в Солариуме. Чтобы подорвать статус ненавистного гуманоида, земноводный Карелис объединил силы со своей тайной возлюбленной: гроздьеглазой королевой Векторией, Её Настоящим Величеством планеты Фигнис-6. И вместе они сфабриковали свидетельства о ещё более невероятной удаче, которая совершилась в финале Больших Гипер Гонок…

Но это уже будущая история, а мы не можем заглядывать в будущее дольше, чем на маленький флэшфорвард.

— Пхихануться! — психовано и недовольно шикнул мыш.

Руки и ноги дрожали, взъерошенная морда блестела от пота, слёз и соплей, хвост бессильно опал, а в трясущейся руке блестел посрамлённый «Грок-22» с последней пулей. Тшекки сумел добраться до пустующего кресла нейротеха и уселся в него, словно свергнутый король, после чего трон послушно поплыл на Фокса.

Тот выдохнул и понял, что в груди больше не свербит: невероятное везение случилось и ушло, как ему и положено. С последней пулей человек остался один на один. И, судя по кровожадному выражению ощеренной морды, мыш тоже это понимал. Он почти выстрелил.

— Джейки, я расскажу! — Фокс вскинул руки, и у Аны болезненно дрогнуло внутри от того, как испуганно и покорно звучал его голос. — Как раз тебе-то попасть к Лису просто, ведь он квантовый зверь и накрепко связан с нитями судьбы, а ты одна из этих нитей! Ты полжизни за ним охотился, и на самом деле ключ к Лису давно дремлет в твоём сознании…

Предстоятель моргнул, пытаясь понять, что такое говорит человек. Его слова так напоминали собственные речи Джейки в секте, он настолько привык к ним за годы притворств, что говор сыщика казался убаюкивающе-знакомым и родным. Человеческий голос был смиренным и послушным, речь лилась в разгорячённые уши, как медитативный поток, — быстрее, чем успевал осмыслять разум. Ведь мыш так хотел узнать у проклятого гуманоида ответ, и тот наконец-то в страхе лепетал его:

— Давай отбросим всю эту лишнюю суету, слышишь, загляни внутрь твоего «я», прикоснись к основе. Чувствуешь, как бьётся сердце и кровь устремляется к главному: к твоей голове, Джейки, ведь в ней работает настолько выдающийся разум. Представь себя со стороны, потому что именно твоимысли — путь к Лису, он ждёт внут… БАМ!!!

Резкий вскрик взорвался в заискивающем ручье, как атомная бомба. Тшекки дёрнулся, загнанные в угол инстинкты вдавили спусковой крючок прежде, чем он успел подумать — и ментальная пуля жадно, стремительно метнулась к давным-давно осмысленному разумом виновнику всех его бед.

Она филигранно-точно врезалась в переключатель биоконтроллера у мыша на голове, ударила элегантным росчерком по касательной, наконец подтверждая слоган легендарного пистолета: «Проблема решится с одного выстрела».

— Нет… — успел прошептать предстоятель в момент, когда система параллельных сознаний перезагружалась на первый поток. Ведь ради маскировки на различных психосканерах именно ущербная личность шла первым и основным потоком.

Взгляд предстоятеля погас, но пуля не закончила: ненависть к человеку в мятом свитере и однозначное желание устранить его пульсировали в ментальном ядре. Детектив просто добавил к одной жертве вторую, но, поразив первую цель, пуля грациозно развернулась и ринулась на Одиссея. Как в замедленной съёмке Ана сорвала с бедра субпространственную сумочку и, не раздумывая, швырнула драгоценную коллекцию гаджетов наперерез судьбе. Разумеется, это был бесполезный отчаянный жест: сумочка настолько медлительнее пули, насколько черепаха уступает Ахиллесу. А человек, который был принцессе так дорог, уступал даже черепахе: он лишь заметил вираж, на острие которого блеснула стремительно несущаяся пуля — а двинуться и хоть как-то среагировать уже не успел.

Джанк!

Но успел куст. Он выпрыгнул из картины так резво, как могут только хорошо прошитые атлеты с реактивными усилением в подошвах. Простреленный плащ взметнулся, как крылья ночи, и пуля врезалась в бронированную раскрытую ладонь — широкую, как квизарский лавовый гриб, который спокойно выдерживает бомбардировку камнями при извержении вулкана.

— Свободен! — зычно крикнул Бульдог и пнул картину реактивным ботинком, выбив досаду за все мытарства последних часов. Вторая картина была зажата у него под мышкой. — А ты подзадержался, дорогой подруг!

— Возникли обстоятельства: я подхватил флюон и пытаюсь пережить Джека! — спарировал Одиссей, не зная, что зудит неприятнее: подбитый глаз или зад, в котором торчал крайне удачный осколок.

— Это тебе явно удалось! — воскликнул Грай и расхохотался, довольный, что наконец на свободе. Тут по сфере прошёл неприятный рокот, и Бульдог осознал, что они находятся в странном месте и тут творятся весьма пугающие вещи. — Постойте, а что вообще происходит⁈

В его глазах замелькали картинки и данные, Ана быстро ввела коллегу в курс дела, отчего гобур охнул, скривился и озадаченно почесал голову.

— Простите, а это ещё кто такой? — рассматривая нового гостя, недоумённо спросил Чар, поджав копытца и повернув сапфировые зрачки, чтобы скорректировать фокусировку взгляда с учётом новоприбывшего.

— Друг и коллега. Грай, так ты сразу решил спрятаться на самом видном месте, а побег в убежище просто инсценировал, чтобы сбить уравнителей с толку?

— Ну да. Спрятаться с первой картиной во второй под небольшим маскирующим полем, как вам идейка?

— Красочно. А Лис?

— А зверя в ней нет, — помрачнел Бульдог. — Как сбежал, так после и не вернулся. Да он бы и не смог, пока мы были заблокированы!

— Ох-х… — подал голос тшекки, пришедший в себя.

Глаза-бусины моргнули, из измученных многолетним рабством в плену у себя самого превратились в ошалевшие и свободные. Кончик хвоста брезгливо отбросил пистолет и ощупал биоконтроллер в страхе, что он сработает обратно. Но переключатель-синхронизатор был необратимо повреждён. Мыш осознал, что стал полновластным хозяином куда более умного и продвинутого разума, чем всегда был. Словно бескрылый и полуногий внезапно взлетел.

— Пхихануться, — повторил Джейки-старший, но в его устах это слово звучало куда более волнующе и живо. — Как ты умудрился, бесхвостый? Удача же кончилась!

— Удача переоценена, — слабо улыбнулся и сильно поморщился Фокс.

— Но ты израсходовал наше главное оружие! — воскликнула Ана.

Она была счастлива, что Одиссей жив и так блестяще вывел главу секты из игры; рада, что нашёлся Грай — но в ужасе от того, что надвигалось следом.

— И теперь кроме коллапса ядра нам грозит твоя последняя неудача… невозможной, легендарной ступени!

— Даже представить не могу, что может случиться худшего, чем уже есть⁈

— И я не могу. Зато есть мысль, как от неё избавиться.

Ана оттолкнулась от стены и полетела к единственной точке устойчивости во всём зале: креслу нейротеха, на которое присели уже четверо.

— Какой план, босс?

— Мы заперты в чужом штабе без ключа; нужно вернуть «Легионеры» и получить код доступа к ядру мордиал. И то, и другое, может дать только Амзи, поэтому нужно привести его в себя. Хотя бы ненадолго. Грай, гляжу, ты подлатал свои утренние раны — в твоём поле есть мед-система?

— Какая-никакая. Посмотрим, что можно сделать.

Из уха Бульдога выползла, перебирая ресничками-ножками, тонкая сегментная цепочка из крошечных биополимерных нодов — старомодная медицинская змейка, такие живут прямо внутри пациентов. Сыщик принял несчастного луура в силовой контур, и на фоне массивного гобура тот выглядел как исхудавший ребёнок. Импланты сенсоров блестели на обритой коже вместе с металлическими нитями «внешних нервов», повсюду виднелись клеммы, разъёмы и порты разного формата — полностью укомплектованный нейротех способен вступить в симбиоз почти с любым механизмом и роботом. Змейка Грая выбрала один из портов и скользнула внутрь Амзи. Моргнули огоньки сканов, зажёгся прогноз: одна зелёная точка и две синих. Неплохие шансы!

Ана выразительно глянула на Фокса и едва заметно указала на чужаков. Что делать с тшекки и поняшем, можно ли при них обсуждать планы? Бульдог тоже молча задал принцессе этот вопрос — а чтобы незаметно передать его человеку без нейра, Ане пришлось строить личико.

— Это же наша братва! — вдруг ухмыльнулся Одиссей, обняв мыша и поняша, чем вызвал у первого испуг, а у второго тактильный шок. — Сколько мы вместе вынесли, команда поневоле!

— Пчхи! — вроде бы согласился мыш. — Я ведь теперь не только умный, но ещё и богатый. Было бы круто выжить и потратить бабки, ну? Сделаю пару операций, стану ещё и красивый. Так что вытаскивайте наши шкуры из чёртовой дыры!

— Н-нет, — невнятно провибрировал Чар. — Простите, но я не могу вступать в эмоционально окрашенные отношения с представителями не своего геода. Вы великолепные экземпляры и ваша разумная многогранность на удивление высока… для полужидких существ без достаточной кристаллизации. Но всё равно. Увы. Нет.

— Ладно-ладно, — убрал руки Одиссей. — Твой отказ разбивает нам сердце, но не меняет сути. Мы все в одной лодке, она вот-вот жахнет, какой смысл врать друг другу и скрывать тайны от коллектива? Вот и не будем, верно я говорю?

— Пфф, ты меня всего наизнанку вывернул, мистер сыщик, какие секреты. Тотальная искренность… смотри не пожалей, что предложил, — Джейки осклабился.

— Нет! — упрямо и как-то чопорно повторил поняш, чинно поставив копытца. — Некоторые тайны я вынужден оставить при себе. И не просите.

Их светскую перемолвку оборвали слабые хриплые ругательства: Амзи пришёл в себя, заметил Джейки и, не отходя от смертной черты, вывалил всё, что думал о лидере секты. Ана покраснела, Одиссей изогнул бровь: несмотря на регулярное общение с Фазилем, он впервые слышал луурский мат. Как оказалось, обаятельные жители крон владели весьма живым словарём в отношении того, что нехорошим людям следует делать с их четырьмя руками и хвостом, а также с первым подвернувшимся дуплом и суком. Варианты были на удивление разнообразны!

— Зашурь пасть, глупый гуманоид, — беззлобно махнул лапой мыш. — Я этого гуру ненавижу не меньше тебя, а может, и больше. Только он уже фрюкнулся. Фрюкнулся же?

— Не совсем, — покачала головой Ана. — Предстоятель сидит внутри тебя и живёт твою жизнь, как раньше. Всё видит, слышит, просто теперь не может брать контроль. Он обречён быть вечным зрителем, постепенно его черты сгладятся, а сознание растворится в твоём. Так было с каждой псевдо-личностью, которая оказывалась заперта безвольным зрителем в теле. Их разум срастается с главным сознанием, а неиспользуемые черты отмирают. Если оставишь синхронизатор сломанным, то социопатом с манией величия тебе не стать, и эти качества просто исчезнут. А вот если починишь переключатель, тогда он опять получит контроль над телом, учти! Такие у тебя прошивки.

— Ладно, — вздохнул Джейки. — Не буду чинить.

— Амзи, — Одиссей смотрел нейротеху в глаза. — Культа больше нет, наши шансы близки к нулевым. Тебе в лучшем случае грозит пожизненное, твоя судьба решена, но для миллиона других ещё есть варианты. Когда-то ты сделал выбор, за который сегодня отвечает каждый из них. Но твой следующий выбор может всех спасти. Что будем делать?

— Снимаю подавление… — выдохнул нейротех, который всё для себя решил ещё перед боем. — Выдаю временный доступ к системам управления… Код доступа к Ядру… Храните не Врата… а живых.

Он закрыл глаза и погрузился в забытье.

— Ана, Грай, берегите луура. Кроме всего прочего, он свидетель нашей защиты.

— Если я выживу — и он концы не отдаст. Но как? — гобур с сомнением посмотрел на пространственное ядро, он был уже в курсе ситуации. — Твоё «веретено» подходит к точке сокращения, квант беды реализуется с минуты на минуту, и тогда эта штука рванёт на полную.

Одиссей слушал Ану, которая наконец смогла обратиться к нему по внутренней связи, и спустя пару секунд лицо детектива просветлело.

— Гениально, — прошептал он. — Это может сработать!

— Но ты не выдержишь. Твой разум…

— Нашла о чём переживать, — расхохотался Фокс.

Он раскинул руки, и в них легли контуры управления, полупрозрачные синие колёса с набором функций — часть заблокированы: даже старший нейротех, даже в момент кризиса не мог дать чужаку полный доступ к Вратам. Но доступного было достаточно.

— Связь с руководством потеряна, — сообщил призрачный голос. — Администраторы резерва погибли. Старшие техники резерва эвакуированы и находятся вне зоны прямого контроля. Полный рапорт по ситуации…

— Направь остальным, — приказал Фокс. — Используй все мощности для стабилизации связи. Создай инфоволну на всех участников Фестиваля, до которых сможешь дотянуться, и пошли официальный призыв.

— Исполняю.

— Э? — не понял тшекки. — Хотим толкнуть речь и утешить планетников, сходящих с ума от страха?

Ана легонько, но твёрдо прикрыла ему ладонью рот.

— Внимание! — воскликнул Одиссей, глядя, как подключаются первые россыпи синих точек, число которых лавинообразно росло. Если вглядываться в данные, можно было увидеть, что над большинством висят авто-статусы: «шок», «страх», «увечье», «скорбь», «отчаяние» и «боль». Он не вглядывался, а говорил:

— Аномалия Врат выродится в червоточину, это вот-вот произойдёт, и тогда всё в системе Домар будет уничтожено. Включая планету, звезду и все улетающие корабли. Способов и шансов выбраться живым ни у кого из нас нет. Но есть идея.

«Идея?» — дрогнули уже полтора миллиона синих точек, которые мерцали растерянной паникой и мольбой.

— Аномалию вызвала квантовая частица флюон: её кидает из плюсового заряда в минусовой, и следующий виток — негативный, максимального уровня. Но мы можем разделить одну большую неудачу на много, очень много носителей. Всех, кто использует нейро-линию Фестиваля «Многолик» и свяжет свою личность с моей.

— Вы спятили! — ахнул Грай, осознав, что задумали Ана с Фоксом.

Волна рябила морем эмоций и ответов, было невозможно понять их все. Система группировала существ по реакциям и выделяла группы цветом — крупнейший блок ярко горел вопросом: «Слияние разумов — это же на двоих-троих?» Вторая по размеру область темнела скепсисом. Призрачный голос суммировал:

— По данным с предыдущих Фестивалей, в слиянии больше четверых участников один разум становится узловым, «ментальным сервером» всего кластера. Обычный разум выдержит соединение с максимум сотней других. Известный предел и рекорд — четырнадцать тысяч разумных на Фестивале несколько циклов назад; но тогда узловых разумов было двенадцать: опытные телепаты из сильных нейросенсорных рас. Человеческий разум не выдержит слияние больше, чем с двумя-тремя сотнями участников; превышение этого порога ментальной вовлечённости приведёт к коллапсу личности: вы потеряете себя, ваш разум будет уничтожен.

— Кванту удачи всё равно, мудр его носитель или превратился в пускающего слюни идиота, — ответил Фокс. — Главное, что судьба носителя свяжется с судьбами других людей, и тогда неудача может разрядиться сразу во всех.

— И легендарная беда грянет по всем сразу? — поразился Грай.

— Она и так грянет по всем! А есть шанс, что неудача рассеется и при выходе каждый поскользнётся на банановой кожуре!

Ана прерывисто выдохнула: она не видела иных способов спастись, сама предложила мысль Одиссею — но ей было больно думать о том, что с ним станет.

— Отставить ментоубийство! — раздался знакомый требовательный голос.

Сквозь пестроту волны пробился тэг Колм-Огора, система закономерно выдала ему приоритет статусом выше Фокса. Рога алеуда были срезаны по диагонали, рука и плечо сломаны, он побелел от потери крови, но был ещё жив.

— Ваша идея безумна, но мы попробуем, ведь иных вариантов нет. Однако если всё множество использует вас как ментальным узел, почти никто не успеет соединиться с вашим разумом: его слишком быстро не станет.

— Но? — прищурился Одиссей, который слышал в голосе профессора явное продолжение мысли.

— Мы устроим не стихийное слияние, как на Фестивале, а распределённую сеть.

— Как?

Ана ухватилась за эту возможность каждым нодом своей прошивки и со всех вычислительных мощностей врубилась в тему. Схемы нейронной топологической сети по модели меш-слияния замелькали в голове: шардинг сознания, якорение личностных черт, токены идентичности… мир ментальной геометрии распахнулся перед принцессой и захватил в многомерную глубину.

— Понятно, — охрипшим голосом выдохнула она через секунду. — Одиссей… это может сработать!

— Я готов.

— Мы на связи с нужным департаментом «Многолика», их оборудование уже начало построение маршрутной матрицы для сети. Но для подключения нужен нейр, а у вас…

— Есть.

Фокс быстрым движением расплёл потайной кармашек свитера и достал прозрачную чешуйку, отливающую радужной плёнкой. Приложил к виску, пискнул инфокристаллом, активируя внешний чип, и почувствовал старое, полузабытое ощущение подключения к волне. Последний раз он использовал «блёстку», чтобы лететь вместе с Джайрисом в титанической грозе, пронизанной пульсом бешеных молний, сквозь горы лабиринтовых облаков. Так недавно, а кажется, так давно.

— Есть контакт, — голос профессора прозвучал у Одиссея в голове. — Слушайте внимательно: в истории Фестиваля, да и вообще ментальных единств никогда не подключали друг к другу столько людей, находящихся в фазе острого стресса. А эмоции множества имеют тенденцию усиливать друг друга, эффект толпы… будьте готовы к эмоциональному шторму.

— Этому слиянию и не нужно ничего переживать, важно только само совмещение разумов, — мысленно возразил детектив. — Дать флюону реализоваться на максимальной неудаче, пока я не одна личность, а тысячи. Что мы при этом чувствуем — без разницы, лучше максимально блокировать эмо-фон.

— Конечно, но вы недооцениваете мощность горя, — тяжело ответил Колм-Огор.

И даже без слияния, просто на нейросвязи Фокс почувствовал вязкую тяжесть чужой боли. Считанные минуты назад почти все подчинённые и ученики профессора погибли при коллапсе этажа, когда лопнувшая переборка рухнула сбоку и срезала ему рога. Внутри Колм-Огора дрожало собственное стиснутое болью ядро — сердце.

— Как только слияние раскроется на полную мощность, вы окажетесь в море страданий, — сухо пообещал алеуд. — Мы уменьшим эмо-нагрузку как сможем, но у нас не профильная лаборатория, а на Фестивале нет спецоборудования, потому что оно никогда не требовалось. Будет тяжело, вы должны быть готовы и не дать чувствам себя захлестнуть.

— Ясно. Начинайте!

Щекочущее чувство коснулось солнечного сплетения, сердце забилось, как сумасшедшее, на счету была каждая секунда.

— Я с тобой! — воскликнула Ана и обняла его сзади.

— Я на стрёме, — сообщил гобур, держа Джейки и Чара в поле зрения. Одна рука Бульдога лежала на рукояти Грешной Троицы: пистолета-гибрида с тремя типами атак, другая сжала дубинку-парализатор, которой он сегодня так славно раскидывал сектантов.

— А мы посидим, успокоимся! — нервно оскалился мыш, и Чар поспешно мотнул головой ему вслед. Оба явно не собирались становиться героями.

— Пошла настройка! — гулкнул алеуд. — Расслабьтесь и закройте глаза.

По нервам прокатился удивительный отклик, как трепещущий огонь, мускулы по всему телу разом напряглись и отпустили, слабость навалилась на Одиссея весом всего произошедшего, как большая ватная плита.

— Мне страшно, — тихонько шепнула Ана. — Всё время кажется, что неудачи не просто так, а сама Судьба против нас и пытается нас уничтожить, завести в ловушку, перехитрить. Я так и вижу её призрак в темноте космоса, глаза горят, как звёзды…

— Может, они тоже пара, — выдохнул Фокс, — Лис и Судьба.

В голове стало пусто и чисто, всё неважное скрылось из вида. Ведь это дело изначально было о дуализме: удачи и беды, детектива и ассистентки, убийцы и секты, предателей и верных, Лиса и?.. Что, если против зверя, познавшего высшую свободу вместе с полной предопределённостью, стояла сама судьба?

Испуг Аны стал его испугом, но объятие принцессы делало детектива бесстрашным. Он неожиданно ощутил, как всем пылающим существом любит человека без апгрейдов и верит в него — и почувствовал со стороны, как бьётся его сердце, такое широкое и открытое, но отрешённое и далёкое. Это было странное ощущение: двоиться в собственных глазах. Затем Фокс увидел девушку, такую близкую и настолько незнакомую, потому что к их сознанию подключались новые и новые существа, с каждым вздохом гамма ощущений расширялась и росла, а родной человек становился всё более смутным и чужим. Ана отпрянула от него, не в силах прижиматься к тысяче незнакомых существ.

«Так хочу рекветки в горящем бульоне!» — осознал и воскликнул он, в то же время не понимая, кому может прийти в голову в последние моменты жизни мечтать о ярчайшем и острейшем супе «Дан-Дан».

«Мы терпеть их не можем!» — возразили ощущения тысяч, десятков тысяч; в голове замутилось, разум не мог воспринимать столько всего и сразу, но каким-то чудом справился и удержал: разложил растущую картину по нитям и волнам и сумел объять общее целое. Распределённая сеть работала: каждый стал узлом огромной вязи, мысли и ощущения беспрепятственно текли сквозь любого в единстве и уносились дальше. Фокс поочерёдно ощутил себя раздавленным горем, бессильным, испуганным, полным робкой надежды, перевозбуждённым, с трудом сдерживающим рыдания от раздирающей боли в разбитой груди.

Напряжение и страх корчились повсюду, они возникали и подавлялись, как волны в море дышащих страстей. Участники пытались держать себя в руках, не дать выхода чувствам; но горе и боль утраты невозможно сдержать и унять. Как предсказывал Колм-Огор, толпу охватывала стихийная паника, ужас и стон.

«Нет!» «Мне страшно!» «Мне больно!» — ширились и кричали несчастья, заглушая остальное, и Одиссею было невозможно понять, где кончается его реакция и начинаются чувства других. Он словно вдохнул море целиком и теперь не мог выдохнуть, оно бесновалось и корчилось в груди — там, где всё безумнее щекотали шерстинки лисьего хвоста.

— Люблю! — закричал человек в толпу, открыто и отчаянно, изо всей правды. Ведь он любил Ану и мир по-настоящему, а когда так любишь, остальное на втором месте, даже судьба. Нет ничего острее любви, пронзившей сердце и выросшей гибким нежным цветком; пусть ты бессилен, пусть замахнулась и бьёт сама смерть, пусть удача отвернулась и мир обратился к тебе бедой — когда так любишь, жизнь обретает смысл, и вместе с ней вселенная. А когда у твоей жизни был смысл, умирать не так безнадёжно.

Практически все в единстве боялись и чувствовали боль. Но достаточно многие любили, чтобы истовый крик Одиссея подхватили десятки тысяч душ. Он эхом прошёлся по воющему морю, и каждый смог выдохнуть.

— Не хочу!

— Это ты виноват, слышишь, ты виноват.

— Помогите…

— Ну же, скорее, скорее!

— Как пусто.

— Вернись ко мне…

— Я держу, я держу тебя, слышишь?

Отовсюду стенали, молили, упрекали, но и пытались помочь. Человек ощутил, как распадается и гаснет, теряет сознание в сознаниях других. Я дерзкий контрабандист, который всё выдержит, руки дрожат, я израненный однорукий чиновник, я разбитая горем тусовщица, недовольный турист на последнем леви-чемодане, пожилая гусеница-вязальщица, потерявшая спицы и клубки. Я продавец удовольствий, потерявший всё, циничный фокусник и очарованное дитя, мятущийся полуразум полураспада мира в полушаге от взрыва квантового ядра. Мы… Я… Они…

— Я здесь, не теряйся, не уходи! — кричала какая-то девушка, вцепившись в него сотнями рук.

— Получилось!

Рёв Колм-Огора прорвался сквозь безумие, и оно отхлынуло, как выдыхающая пену волна. Единство отпустило, мышцы и нервы дёрнулись в спазме, сердце бешено колотилось, лицо было мокрым от испарины.

— Разрядка кванта прошла, показатели… весь комплекс зафиксировать невозможно, расхождение от центральной частицы… стойте… неужели квант распался на почти триста тысяч волн⁈ Неужели…

Сообщения начали приходить одно за другим.

«Я врезалась лбом в коленку, это считается за неудачу?»

«У меня заела защёлка на вакуумном стакане, не могу выпить свой кофе!»

«Сломалась молния!»

«Это лучший флешмоб или где? Меня ушибленный бот перепутал с хозяйкой и теперь за мной ездит))»

«В скафандре обломок, одевался в панике и не заметил, он застрял в деликатном месте, а я в космосе и не могу его вытащить, ужас, как чешется!!!»

«Я на станции, тут давка в невесомости и полный перегруз. Взяла в автомате последний шоколадный батончик, а он выскользнул из рук и улетел, потерялся в толпе! Чем теперь утешиться⁈»

Тысячи сообщений возникали в волне, как маленькие светлые точки на фоне темноты; области скепсиса светлели, сменяясь облегчением и смехом.

«В чём не повезло мне?» — моргнул Фокс, собрав мысли в ладони, глядя на собственные руки как на пару непривычных и чужих. А, затяжка на драгоценном свитере, петля выбилась и торчала, видимо, он слишком резко дёрнулся и зацепил. Всё-таки этот свитер был очень стар. Громадная гора тяжести растворялась, сползая с плеч. Неужели они нашли выход, неужели сейчас придёт удача невозможного уровня и восстановит ядро?

— Ты в порядке? — Ана ощупала его, как будто узнала заново.

— Да.

— Молодой человек, — выговорил Колм-Огор, он посерел как тонкая надорванная бумага. — Мы разделили беду невозможного уровня на сотни тысяч мелких неудач. Такое случилось впервые, это прорыв в наблюдении за флюонами и узлами вероятности, это…

Одиссей начал счастливо улыбаться, но замер, лицо сжалось маской, в чертах проступил страх.

— Что? — спросила чуткая Ана.

— Щекочет, — прошептал он, коснувшись рукой груди.

— Ну да, ты же выжил в невозможной беде, сейчас придёт удача высшего ранга! И она может починить ядро мордиал, может сработать, ведь так?

Но Одиссей пережил уже достаточно удач и неудач, чтобы знать, что они щекочут по-разному.

— Нет, — сипло выдохнул человек.

Из него словно выбили весь воздух, он схватился за руки девушки, как за спасательный круг, но тонул в осознании:

— Мы обманули удачу, понимаешь? Мы обманули флюон, и он обманулся.

— О чём вы говорите? — не понял профессор, схватившись рукой за разрушенную стену, и стало видно, насколько он ослаб, как из последних сил держится за ускользающее сознание, стараясь довести дело до конца.

— Мы взяли судьбу в свои руки и изменили её, но это само по себе УДАЧА. Мы сбили амплитуду и завершили виток досрочно.

Ана начала стремительно бледнеть вместе с ним, она всегда быстро понимала.

— И флюон ушёл на новый виток, — забормотала она. — Следующей снова будет беда… но какого же ранга⁈

— О чём вы говорите, — воскликнул Колм-Огор возмущённо, как обманутый ребёнок, — Нет следующего ранга! Максимально установленный и теоретически рассчитанный потенциал в истории ограничен шестым… все существующие свидетельства… все зафиксированные… случаи…

Он осел на пол, осознав, что их научные данные всегда были ограничены малым размером выборки, потому что флюоны экстремально редки.

— Как я сразу не подумал, — горько усмехнулся Фокс, — Что число градаций удачи должно быть равно семи.

Чар и Джейки смотрели как зачарованные с открытыми ртами. Мыш впервые не нашёл, что сказать, протянул руку и коснулся наладонником дурацкого гуманоидного лба. Ноды беспорядочно замигали, прибор зашкалило, он громко щёлкнул и задымил.

— Невозможно, — провибрировал Чар, фокусируя все восемь двойных зрачков на Одиссее Фоксе. — Невозможно.

— Простите, профессор, — выдохнул детектив, чувствуя, как чудовищная, невообразимая беда вырастает в солнечном сплетении, огромная, как… — А-а-ах!

Его согнуло в спазме, в зале вспыхнула визиограмма Врат. Все внешние наблюдатели и внутренние службы, которые ещё работали, экипажи всех аварийно припаркованных кораблей и станции дальней связи увидели одно и то же. Как очнулись Врата.

По их пустому полотну прошёл спазм, и в нём на мгновение появился гигантский пейзаж, как окно в иные миры, только буквально. Как раньше, когда Врата пытались связаться со случайной парой где-то на просторах галактики. Только теперь пейзаж был бесконечной мешаниной всевозможных пейзажей, станций, звёзд и планет. Всех сразу.

— Нет, — из глаз Аны брызнули слёзы, она поняла, что сейчас произойдёт. Одиссей понял секундой следом, потом Чар и Колм-Огор.

Каждый смотрел на мерцающие Врата и ощущал ужас маленького человека, узревшего величие и огромность вселенной. Аномалия вздыбила связи пространства, которые мордиал возводили десятки тысяч лет, и связала все существующие Врата. Каждый из титанических эллипсов в галактике начал содрогаться, искажение прошло по всей россыпи миров, входящих в Великую сеть.

«Аномалия. Сбой. Скомканное пространство Шварцшильда», — одинаковые сообщения множились по галактике на разных планетах, разных языках, экстренные службы начинали реагировать на то, что уже произошло. На что реагировать было поздно. Все существующие Врата сотряслись в общем спазме, последнем событии перед тем, как каждое пространственное ядро мордиал взорвётся — и уничтожит каждый из миллиона миров.

Слёзы катились у Аны по щекам, она в самом пугающем сне не могла представить, что их ослепительная дорога приключений закончится так ужасно.

— Запредельная, — успел сказать Одиссей Фокс. — Моя удача седьмого, запредельного ранга.

Ядро крикнуло как живое существо и потеряло целостность. Поток невероятно сжатой мезо-материи вырвался во все стороны, искажая и без того скомканный мир вокруг. Система Домар содрогнулась, как птица, пойманная в силках. Всё было напрасно и зря, надежды не осталось, от такого не существовало шансов спастись. В последний момент Ане подумалось, что Судьба насмешливо смотрит на смертных, её космические глаза мерцают, как звёзды. Словно когда-то она щедро швырнула кванты удачи, рассчитывая на богатый улов, — и наконец заманила разумных в грандиозную ловушку; осталось захлопнуть её вместе с миллионом планет и оборвать мириады жизней.

Одиссей понял, что его странная, слишком длинная и извилистая дорога закончится здесь, но это его совсем не волновало — лишь то, что будет с остальными. Как рано их не станет. Как чудовищно они будут страдать в небытие, которое он не смог, не успел прекратить.

✦

— Смотрите!

Колм-Огор поднял голову на надломленной шее. Воротник-перевязка держал затылок, но шевелиться было сложно, и даже наполовину обрубленные рога тяготили голову алеуда как никогда. Но то, на что указывала ассистентка, лежащая у самого иллюминатора, стоило того, чтобы поднять голову и взглянуть.

Там, где секунду назад парили величественные Врата, рождалась новая звезда. Ослепительно-белая, она стремилась стать яростнее любого солнца, но ей суждено было выгореть за считанные часы. Звезда не мгновенно вспыхнула, а разгорелась так медленно, будто сама реальность не хотела в неё верить.

Тусклый шар, затем пульсирующая сердцевина и наконец сияние, от которого скоро расплавятся сенсоры и фильтры, ослепнут глаза и испарятся все тени. Профессор знал, что они висят слишком близко и станут одними из первых, кого испепелит расходящаяся волна. Они погибнут легко и быстро, до того, как возникнет чёрная дыра.

За считанные секунды дыхание звезды одолеет тысячи километров, на которые успел отлететь эвакуационный блок. И принесёт с собой жар, словно вычерпнув его из изнанки настоящей звезды. Жар, который превращает сталь в пар, океаны в облака плазмы, а кости в пыль раньше, чем живые успеют вдохнуть. У них остались драгоценные секунды, чтобы наблюдать за рождением своей смерти.

Это был даже не взрыв, а свободно льющийся выдох умирающего бога. Сердце Врат наконец вырвалось из оков и, обретя свободу, перестало существовать. Потоки высвобождающейся мезо-материи не просто расширялись — а беззвучно кричали во вселенную, их крик превратился в потоки кварк-глюонной плазмы, в гамма-ножи и в миллионы градусов жара, который раздирал атомы на кварки. Он уже испарил всех, кто был в эпицентре, и скоро настигнет тысячи уходящих эвакуационных блоков.

Но по какой-то причине сфера энергии расширялась слишком медленно и разгоралась далеко не так скоро, как должна. Профессор непонимающе моргнул.

— Что это? — спросила ассистентка. — Почему волна до сих пор нас не настигла? Она же должна идти почти со скоростью света… разве нет?

Колм-Огор восхищённо смотрел. Всё в мире относительно, и ему было жаль молодых, но алеуд пожил достаточно, чтобы не цепляться за последние секунды. Умирать положено всем, а ему в любом случае уже скоро. Последние годы горчили усталостью, и долгое угасание в центре старцев вселяло в профессора уныние, а вот роскошь внезапной космической кремации — восторг.

Испепелён выдохом взорвавшихся Врат — такая честь и роскошь выпадает одному из триллионов. На родной планете воздвигнут мемориал Колм-Огору, Сгоревшему-в-Сердце-псевдо-Звезды. Старикан, не оглядываясь, ответил девчонке:

— Оставь познание в покое, оно тебе уже не понадобится. Попробуй насладиться моментом.

— Не могу, — сморщилась она. — Я так хотела ребёнка!

— Смотри на красоту. Такое в жизни не увидишь.

Однако то, что они увидели следом, было ещё поразительнее.

Одиссей осознал, что жив, хотя не должен. Скорость развёртывания червоточины была так велика, что всех рядом испепелило бы за миллионные доли секунды. Но этого ещё не произошло.

Аномалия разворачивалась, гравитационная волна разносила их в стороны, а за ней следом шёл серый испепеляющий вал энергии, который с каждым мгновением светлел, становился прозрачнее и ярче. Но как в замедленной съёмке.

Никто из присутствующих, включая старшего нейротеха, не знал, что в каждых Вратах Великой сети прячется финальная, самая мощная степень защиты. Тщательные, неторопливые и доскональные владыки мордиал заложили систему расслоения времени: при серьёзной аварии все живые существа в зоне эпицентра окружались фильтром темпоральной рефракции и выносились в отдельный слой, ускоряясь в тысячи раз. А коллапсирующее ядро и хлещущая наружу мезо-материя, наоборот, замедлялись, чтобы все взрывные волны и потоки излучений расходились медленнее скорости света.

Время — одно из измерений пространства, и когда-то мордиал освоили рефракцию с помощью сайн, темпоральных владычиц. Высочайшая технология шестой ступени применялась лишь пару десятков раз: впервые — в далёкую эпоху галактической войны за Врата, а в последний раз сегодня. И всегда только для защиты их детища: Великой сети.

Одиссей ощутил, что мыслит быстрее, чем тела вокруг разлетаются в стороны. За годы странствий он не раз слышал легенды об расслоении времени, так что понял суть; Ану в очередной раз не подвело блестящее образование олимпиаров. Знал бы наставник, что маленькая принцесса однажды столкнётся с реальным воплощением его лекций…

Попавшие в расслоение жили быстрее, чем крутились шестерёнки мира вокруг, и могли хотя бы в теории среагировать на происходящее, найти способ спастись. Или бессильно наблюдать, как всё закончится. В любом случае, у них осталось ещё немного времени.

Фокс поймал поражённый взгляд Аны, судорожное движение Грая, их разносило друг от друга первой гравитационной волной взрыва; ошалевшая морда Джейки мелькнула в одну сторону, перебирающий копытами поняш пытался скакать в другую.

Они кричали друг другу, посылали сообщения — но разница в скорости тока времени не позволяла звукам и сообщениям преодолеть разделявшие их метры. Легионеры работали, но любой сигнал, выходящий за пределы контура, становился частью окружающей среды и замедлялся до её скорости. Во всём центральном зале лишь стремительные и свободные фотоны оставались достаточно быстры, и можно было хотя бы видеть, что творится вокруг.

Одиссей махнул рукой на ядро, его лицо изменилось, с отрешённого и прощального стало сосредоточенным и живым. У Аны внутри всё сжалось: если он начал бороться, значит, ещё есть шанс. Она изогнулась, поворачиваясь в ту сторону, и обомлела: за накатывающей полупрозрачной пеленой энергии, прямо посреди водоворота замедленно бурлящей мезо-материи извивался живой и уникальный силуэт.

Мордиал.

Он всё же прорвался через невозможную блокаду! Значит, не зря они разрядили беду на каскад мелких неудач! Это ослабило хватку флюона на узле вероятностей, и мордиал сумел прийти, пусть и в самый последний момент. Его переливчатое тело идеально вписалось в хаос происходящего: он напоминал закольцованный ручей живой ртути, вечно в движении, вечно в пути. Хозяин Врат вращался вокруг точки взрыва и конвульсивно вталкивал себя в складки скомканного пространства в эпицентре. Для трёхмерных существ это выглядело странно, как прежде само ядро. Из тела-ручья вылились две «руки» и указали людям на вход — мордиал явно предлагал им убраться из эпицентра!

Ана ахнула и подалась вперёд, увидев в бурлящих искажениях что-то ещё.

Пелена докатилась до висящего в воздухе кресла и начала испепелять его у всех на глазах. Это был выдох мезо-материи, адская смесь обрывков вселенских сил: кварк-глюонной плазмы, излучений и сошедших с ума магнитных полей. Ещё это была часть формирующегося аккреционного диска вокруг будущей чёрной дыры — которая возникнет, даже с учётом тысячекратного ускорения, очень скоро. Волна разогревалась и разгоралась, начавшись как прозрачная и даже тёмная, но с каждой замедленной секундой становясь ярче. Скоро она станет ослепительной, потом ярче обычных звёзд, но это лишь присказка.

Когда червоточина сформируется, уже ничего не сможет вырваться из её хватки. Мордиал пытался сделать что-то до момента невозврата, а им оставалось лишь не мешать.

У Грая с Одиссем были мобильные защитные поля, они схватили тех, кто не мог двигаться сам: Бульдог подобрал мыша, который в панике барахтался и беззвучно кричал, ещё не поняв, что звуки летят безнадёжно долго; Одиссей нагнал карамида и зажал в силовом кармане под мышкой.

Они рванулись прочь от накатывающейся волны… когда Ана прыгнула прямо в неё. Не будь разницы в течении времени, возможно, принцесса погибла бы в первую миллисекунду, ведь даже щиты Легионеров не могли выдержать такой шквал энергии какой-то значимый срок. Но она была ускорена в тысячу раз, а плазма замедлена, и частицы вступали во взаимодействия не так быстро. Фигура Аны нырнула в содрогающийся фронт — щиты дёргались и мерцали, будто смятые невидимой гигантской рукой, — схватила того, кто выпал из взрывавшегося ядра, и рванулась наружу пока жива.

Одиссей развернулся, чтобы встретить, подхватить или даже поймать в своё поле, если Легионер принцессы откажет — но наконец им просто обыкновенно повезло без всяких квантов удачи, и надёжная боевая система справилась. Хотя при чём здесь везение, спасибо Трайберу за верный выбор поставщика.

Одиссей поражённо смотрел на Ану, за спиной которой мешком висел Амзи, а в руках, словно яркий лоскут, лежал маленький рыжий лис.

«Бежим!» — показала она жестом, и волна уже настигала, но Одиссей теперь точно понял, какова его роль. В солнечном сплетении щекотала неудержимая вселенская мощь, и он знал, куда приложить запредельную удачу, чтобы показать язык судьбе. Он вырвал чёрный глаз сайн и сунул его в поле Аны, которое автоматически пропустило руку друга.

— Подожди… — лицо девушки исказилось, она мгновенно поняла.

— Береги его. В нём спасение всего сущего, и теперь он твой.

Одиссей ушёл в резкий вираж к эпицентру взрыва, в две секунды полёта он увидел, как Мордиал переливчато вспыхнул и влился в последние складки скомканного пространства, став его частью сейчас и навсегда. Кажется, хозяин Врат жертвовал собой ради того, что задумал, и от Фокса требовалось то же самое.

Сжимая под мышкой шокированного поняша, человек врезался в изливающийся поток мезо-вещества и канул в нём. Ана ахнула, но Легионер уносил её прочь, а в следующее мгновение началось то, что вошло в историю галактики как Великое Расслоение Межпространств.

✦

Грай никогда не хвастался тем, что способен выжить в самых безвыходных передрягах. Уж такой он был: битый-перебитый, траченый-перетраченый, тёртый — да не перетёртый.

Для него было делом привычки и даже профессиональной гордости сунуться в самую межпланетную жару и выпрыгнуть оттуда с подпалённым задом, смачно плюнуть и растереть. В крайнем случае — повисеть недельку в гелевом коконе, а потом опять за старое. Такая уж у Бульдога была натура. Хотя из этой звёздной безумицы он даже не чаял выбраться.

Джейки тоже решил, что это конец, но, в отличие от Грая, он не привык встречать испытания лицом к лицу и трусливо свернулся в шерстяной шар — а потому не увидел пути к спасению. Когда мир расслоился на десятки зияющих пространств, Грай сразу понял битым нутром межпланетного сыщика, что пора тикать. Окинув взглядом три ближайших пейзажа, возникших справа, слева и прямо под ним, Бульдог прыгнул во второй.

Эх, не читал неотёсанный гобур былины, не знал, что налево пойти значило потерять голову! Впрочем, не весь фольклор планетников выдерживал проверку космосом.

— Ты куда меня затащил? — яростно шипел Джейки через неделю, когда Грай загорал на бескрайнем песчаном пляже голышом, нежась в горячем песке, как облупленный жизнью каштан. — Тут сплошные гуманоиды вокруг, и все голые! Это мука, смотреть на их самодовольные счастливые рожи… и не рожи. Ты не мог ничего лучше придумать, а? У них даже деньги не в ходу, проклятые хиппи, я не могу обналичить богатства, чтобы смотреть на других с высоты своего положения! Общество, в котором нельзя понтоваться, лишено смысла.

Сверху висело удивительное фиолетовое солнце, и свет его был таким мягким, что даже днём на небе виднелись яркие россыпи звёзд. А ещё темнели сотни астероидов с такими же беззаботными и нагими гуманоидами разных расцветок и форм, они расположились кучно, но широким веером, что не перекрывать друг другу вид.

Община звёздных нудистов странствовала по свободному космосу большим и дружным астероем, кочуя от одной ничейной системы к другой. Свободных звёзд в галактике не сосчитать, а значит, в их жизни не было никаких культурных условностей, общественных границ, таможенных пошлин, запретов и долгов.

Рой состоял из неплохо окультуренных обломков с искусственной гравитацией, атмосферными генераторами и множеством бытовых приблуд, делавших жизнь коммуны приятной и простой. У Джейки на такую благодать сразу развилась аллергия, к тому же он был в неснимаемой шерсти, и местная голота косилась на тшекки с неодобрением, не желая принимать за своего, пока не побреется налысо. Мыш гордо отказался.

— Не дрейфь, богатейка, — усмехнулся Бульдог, повернувшись к индиго-солнцу задом, ух, какой будет загар. — Ещё пару дней отдыха, и я найду способ организовать нам трансфер до ближайших орбитаемых миров. Тут ведь в цене другая валюта: истории, а их у меня полная шляпа с горкой.

Но две недели спустя взъерошенный тшекки отчалил в одиночестве, потому что сыщик влюбился в жизнь космического нудиста и осознал, что давно заслужил бессрочный отпуск. Ведь с той минуты, когда он встретил Лиса и заглянул зверю в глаза, Грай Черский понял, что пора завязывать с ловлей преступников и наконец заняться мечтой детства.

— Бывай, крысак. Пусть звёзды тебе светят ласково.

— Пхх. И тебе, гобурище.

Джейки с облегчением запрыгнул в потрёпанный истребитель времён Вакуумных Войн, который вышел на пенсию и занимался развозом просроченной почты. Махнул Граю хвостом, и их пути разошлись.

Следующие пять лет Бульдог летал нагишом по космосу и ступал босыми ногами по почвам диких планет. Незаметное тактильное поле дарило нудистам яркую палитру ощущений, которых не испытать тем, кто отгородился скафандром от щедрости космоса. Грай оседлал комету и пролетел на ней вокруг солнца; ощутил на своей коже дуновения чужих ветров и разнородную морось дождей.

Он раньше не знал, каким разным может быть дождь: колючие дробные звёздочки ледяных ливней, тяжёлые кляксы химических фронтов, косые и хлёсткие нити ветряных бурь, жгучие янтарные шарики смоляных градов и россыпи росинок, кружащихся в силе тяжести, близкой к нулевой. И много других видов дождя — бывший сыщик сохранял пригоршни капель в маленьких кубиках, заполненных нейтрогелем, где они могли танцевать почти вечно. Глядя на каждый кубик, Бульдог вспоминал, на какой именно планете шёл тот дождь. И на мгновение безвестная и безлюдная планета становилась кому-то дорога и нужна.

Гобуры всегда были толстокожими существами, и загрубевшая шкура межпланетного сыщика выдержала бессчётное число ударов, выстрелов и ожогов. Бульдог славился как непрошибаемый даже среди своих. А теперь его охватывало чувство восторга от легчайших прикосновений природы.

Нагой мироходец валялся в порослях странных растений, зарывался в искристый метановый снег, купался в лаве и швырялся гранёным рубиновым песком, который разлетался на мелкие драгоценные камни. Прыгал с гребней ртутных водопадов в крошечном притяжении карликовой планеты и медленно падал, кружась пушинкой среди танцующих капель. Порой приходилось играть в убегалки с очередной из удивительных жизнеформ.

Вместе с другими любопытными Бульдог наблюдал с почтительной дистанции за тем, как пылают штурмовые корабли на подступах к Ориону. В скорби смотрел, как мерцают C-лучи, пронзая Врата Тангейзера. Война Миллиона миров, охватившая огнём всю галактику, прошла мимо Грая, пылая вдалеке, и почти не коснулась его галактическим размахом трагедии и триумфа…

Бывший сыщик заслужил уважение и доверие коммуны, получил маленький астероид и превратил его в ферму. Год за годом он гнул спину под светом разных солнц и воплощал свою детскую мечту: выращивал капусту, перелетая из системы в систему, чтобы получить палитру удивительных коллекционных окрасов.

Пышные листья его капусты впитали свет десятка светил, они волновали и радовали взоры. А под опекой другого нудиста, опытного астероидного фермера, каждый второй листик становился шедевром абстракционизма и заставлял недоучек из Нечибарской Академии Художеств пузыриться от зависти. Уже через пять лет Черская капуста стала культовым сортом, популярным на всех кулинарных шоу квадранта.

Но счастье не может длиться вечно.

Однажды рой астероидов накрыла мрачная монументальная тень. Гигантский корабль-город Иерион пришёл к звёздным нудистам с идеологической войной, и её принесли нудасты. Зануды космического масштаба, догматики истинной правильности, они не могли терпеть, как яркая несанкционированная нация бродяг без юрисдикции и законов на перманентной основе посрамляет морали и нарушает устои. К тому же, как чистые карниганы, едящие только мясо, нудасты не могли позволить, чтобы голые дикари и дальше разводили на убой и пожирали легионы безмолвных и беззащитных растений. Кто-то должен защищать права галактической флоры, которая не может спасти себя сама!

Они предъявили нудистам уложение-ультиматум, где в восьмистах страницах подробно перечислялись все правила и подправила, по которым следует жить. Бульдог немного подумал, слетал на гигантский корабль и на общем дипломатическом собрании задвинул знаменитую Иерионскую речь:

«Многоуважаемые нудасты, ваша беда в том, что вы дышите воздухом. И летаете в космосе, веря, что чудесные деревья вашего зелёного города дают вам весь необходимый кислород. Но ваша миссия стоит на лжи, ведь каждый ваш вдох — это квинтэссенция жизней миллиардов водорослей, убитых в биореакторах глубоко в недрах Иерихона. Вы прилетели сюда, дыша трупами растений, защитнички чёртовы. Сначала разберитесь в своей доктрине, а потом лезьте к другим. Или лучше не лезьте!»

Сказав это, Грай стащил с себя дипломатическую хламиду, прилюдно подтёрся одним из важнейших положений и покинул уважаемое собрание.

Война как-то сразу кончилась, нудастры интуитивно поняли, что этих дикарей не победить и лучше убраться восвояси, пока биореакторная ересь не подточила цельность рассудка паствы и нерушимость их догм.

Так Бульдог стал главой коммуны космических нудистов.

Десяток лет Грай был гладок, как запечённый на солнце каштан, и счастлив, как нагое дитя вселенной. Пока его не отыскала наглая и зловредная гобурская журналистка Зерцея Черская — да, его собственная племянница! — которая поклялась всеми правдами и неправдами раскопать и раскрыть всему миру правду про жизнь, судьбу и бесславную кончину знаменитого и ненавистного Предателя Галактики. Зерцея поймала Бульдога врасплох и предложила ему сделку, от которой он просто не смог отказаться!

Но это другая история… вы уже в курсе.

✦

Когда неизвестные миры раскрылись вокруг щедрым веером и беглецы стали падать в прорехи, как яркие плоды верги с чёрных веток на скальных разломах, покрытых багровой травой, Колм-Огор замер на долгую секунду, раздумывая, спасаться или нет. В слегка белёсых глазах отразились хребты и провалы его неприветливой родины, такой безжалостной и красивой; по телу ползли дымки́едкой серы, полные достойной горечи прожитых лет.

— Профессор! — крикнула Гелла, протягивая руку. В её глазах дрожали надежда и страх.

Алеуд улыбнулся женщине и покачал головой. Он снял со сломанного рога одно из бронзовых колец, самое важное, остальные швырнул на пол, а это вложил в её ладонь.

— Прыгай, девочка. Твои нерождённые дети ждут.

Оставшись наедине с пылающей и беззвучно кричащей псевдо-звездой, Колм-Огор собрал силы и поднялся, ведь настоящий алеуд должен встретить гибель гордо и с честью, стоя на ногах, расправив плечи и победно задрав рога.

— Муэээээрн, — протяжно выдохнул он, когда накатывающий вал испепелил половину спасательного блока и дошёл до окна. На языке алеудов это значило одновременно и «моя жизнь» и «моя смерть», потому что одно неотделимо от другого.

И эта была другая история, и вы узнали её до конца.

✦

Джейки пролетел весь почтовый маршрут по окраинам квадранта, ютясь в крошечной каюте с болтливым и заедающим роботом, — это научило мыша смирению. Он высадился в большой портовой станции Энигма-VI и яростно отказался использовать самый простой и надёжный способ путешествий: Врата. Вместо этого Джейки наконец обналичил свои богатства, уплатил положенные налоги и сначала хотел уйти во все тяжкие, но почему-то сдержался.

Он арендовал скромный маленький, но очень удобный кораблик и назвал его «Судьба». Во-первых, чтобы наконец взять судьбу в свои руки, что он тут же и сделал, получив лицензию капитана-новичка и приняв штурвал. А во-вторых, бывшей бедноте следует любить свои когти, шкуру, кости и хвост и как следует о них заботиться. Мыш купил себе лучшее масло для шерсти и юморную интеллектуальную расчёсочку, которая и стала его лучшим другом.

— Что же мне делать, Чёса? Куда по жизни въелозиться, чтобы всё опять не пошло в лоскуты?

— А иди-ка ты в философы, — пискнула расчёска, усердно массажируя хозяину спину и втирая масло в бока.

— Пхиханулась? Я — в философы?

— Отнюдь, это самый здравый вариант. Ты любишь порассуждать о смысле жизни, не отрицай, у меня всё зафиксировано в логах, вот все сто шестнадцать цитат. Потом, в тебе сидит гуру-манипулятор и глава крутой секты, представляешь, как ему сейчас грустно, как ты его бесишь? Он ведь по-прежнему считает тебя ущербным.

— И он не так уж неправ.

— Да брось, ты золотой мужик, уж я-то знаю тебя как обчёсанного. Но суть не в том. Пока твой внутренний гуру тобой недоволен, пусть он ничего и не может сделать, но это какой-то внутренний разлад. Не органично получается. А как станешь философом, ты ему всё по полочкам разложишь, и ему будет проще смириться и в тебе раствориться, понимаешь? Сгладится внутренний конфликт.

— Умная ты, Чёса, сил моих нет.

— Да умной быть несложно, мудрой куда сложнее. А ты можешь стать мудрым, мыш.

Джейки пошёл учиться на философию и после нескольких попыток поступил на удалённую программу одной из академических структур Содружества. И выбрал себе в кураторы человека, да не простого, а известного своей склонностью к экспериментам Максима Апофеозова. Который, узнав про всю коллизию двойной личности Джейки, пришёл в восторг и тут же предложил установить с предстоятелем секты внутренний диалог. Ох, не стоило им этого делать!

Но это уже другая история, а мы же не можем…

Да что ты заладил, сказочник, выключай шарманку, доскажи хоть одну!

Ну хорошо.

Джейки многое понял и переоценил. У него всё не шёл из головы разговор о несправедливости и о том, что она данность, но не повод. Мыш в один день узнал, что половина его жизни была ложью, а сам он лишь огрызком личности; увидел крушение Врат и гибель целой системы. На своей шкуре ощутил, насколько хрупкой бывает жизнь. А вспоминая, как люди вставали на пути у разгневанной судьбы и брали её в свои руки, своими поступками меняли траектории невозможной, даже запредельной удачи и беды!.. Джейки решил, что тоже попробует.

Он не поддался на искушение и сменил куратора на меланхоличного пожилого луура с залысиной, напоминавшей выбритую голову. Мыш шёл по жизни осторожно, маленькими шажками, памятуя о шаткости и балансе. Но когда у тебя четыре лапы и упругий хвост, а ещё такая умная и жизнеутверждающая расчёсочка, то можно научиться никогда не падать.

Так что в конце концов у мыша всё получилось. Полицейские разных планет стали с ним почтительно здороваться, чем каждый раз вызывали у бывшего вечного подозреваемого оторопь. Но это обстоятельство не помешало ему найти любовь и построить дом. Он произвёл на свет потомство и завещал детям мысли куда ценнее и лучше, чем были завещаны ему. В конечном итоге Джейки приумножил то, что вложила в него жизнь, и раздал это богатство другим.

Точно? Не издеваешься?

Нет, ведь он всегда был любопытным и цепким, неравнодушным, ищущим справедливости. А после перезагрузки стал умён и достаточно состоятелен, чтобы создать себе дом, в котором прожил долгую и счастливую жизнь.

И это была другая история, но мы можем узнать некоторые из них.

✦

Ана нырнула в первую попавшуюся полосу, даже не глядя, выбор сделала интеллектуальная система Легионера. Глаза девушки застилал туман, горло сдавил ком, в одной руке сжался гладкий шарик из непроглядно-чёрного стекла, а на другой повисло маленькое безвольное существо.

Тягучие аморфные секунды тянулись как липкий сон, вселенная вокруг была невозможной, миры смешались друг с другом и повсюду мелькали беглецы. Кто-то карабкался, кто-то прыгал и падал, ночь перетекала в день, пейзажи сошлись как в полотне сюрреалиста. Происходящее изгибало законы вселенной, подтверждая, что мордиал способны на вещи, недоступные больше никому в галактике. Слава всем богам космоса.

Наконец миры дрогнули и разомкнулись, Великое Расслоение Межпространства закончилось в один момент и реальность перестала зиять. Ана краем мутного глаза увидела в интерфейсе зелёные метки. Атмосфера пригодна для дыхания, тяготение в норме, биофон в норме — точек было много, и все зелёные. Девушка неуверенно погасила большинство щитов, оставив только Амзи, который тяжело и тревожно дышал в медицинском контуре. И осмотрелась.

— Что? — поражённо спросила она, и охрипший голос отразился от ребристых переборок и заставленных товарами полок ангара №3.

Она была на «Мусороге».

Только потом Ана поняла, насколько ей повезло. Многих выкинуло в чужие необитаемые миры, их искали и возвращали домой годами; кто-то выпал на непригодные к жизни планеты или в открытый в космос — и погиб без вести. Великое Расслоение стало концом и началом историй огромного числа существ. Трагедия Домарских Врат вошла во все хроники и стала грозным пугающим событием, которое галактика обсуждала ещё долго. По официальной версии, лишь героическое самопожертвование мордиал разомкнуло арку аномальной связи, на считанные мгновения охватившей Великую сеть целиком…

О том, что эта арка грозила взрывом всех существующих Врат, сокрушением невообразимого количества миров, бессчётным числом жертв и концом жизни в привычном виде, хроники тактичным хором умолчали. Увы, любая важная информация по Вратам всегда обладала высочайшим грифом секретности. Они были слишком могущественной системой, слишком опасным оружием, и сегодня Ана как никогда отчётливо поняла почему.

Но в данный момент ей было не до удачи и неудачи, не до понимания и даже не до крика по Одиссею, который теснился в груди. Ана спрятала глаз сайн в сумочку и бережно устроила зверя в сером шерстяном гнезде. Ведь теперь кроме этого гнезда в её жизни больше ничего не было.

Внутри принцессы всё натянулось и замерло, когда она увидела, что Лис в сознании и смотрит на неё. В его глазах были галактики, она уже видела этот взгляд, пронзающий эпохи! Но сегодня это были потухшие галактики, полные выгоревших звёзд.

Это был молодой Финальный Зверь, может, годовалый. Худой, встрёпанный и помятый, без ран; в его взгляде не было боли, стремлений или чувств, только непонимание и пустота. Он не дышал. Не фигурально, а по-настоящему, словно мог отказаться, наплевать на законы природы и собственного тела. И перестать дышать.

Ана увидела, что взгляд зверя мутнеет, теряется в пустоте. И впервые за все часы сегодняшнего безумного дня, впервые за все недели самых разных переживаний с Одиссеем Фоксом, впервые за двадцать с мелочью лет её стремительной жизни Ане стало по-настоящему нехорошо.

— Что с тобой? — спросила она, вглядываясь в его лицо со всей силы своих потаённых желаний, которые сейчас, рядом с Лисом, выплыли на поверхность. — Я тебя спасу, слышишь, обязательно. Мы же знаем, что я когда-то тебя спасла.

Зверь не ответил, он сидел неподвижно и безвольно, как немой островок, затерянный в сумраке. Его шея дрогнула, глаза стали сужаться, а голова медленно клониться вниз.

Ана почувствовала себя раненой птицей, у которой убили птенцов, внутри пробудился материнский инстинкт такой силы, что она схватила легендарного темпорального зверя, встряхнула и крикнула прямо в узкую морду:

— А ну стой! Вернись!

Ей показалось, если сейчас Лис умрёт, то с ним исчезнет что-то огромное и важное, погаснут целые миры. Она немилосердно трясла его, узкая мордочка ходила ходуном, а лапы безвольно мотались, от принцессы шёл отчаянный возбуждённый жар и внутри неё клокотали эмоции такой силы, что будь рядом ментальная ния или иное телепатическое существо, оно бы обмякло, оглушённое. Девушка так вцепилась в мягкую шкуру, что физически не могла отпустить.

Лис дёрнулся и невольно выдохнул с хриплым свистом. Посмотрел со слабым непониманием: кто ты такая, чего тебе от меня нужно, хочешь убить и съесть — ну ешь, или выкинь, или оставь…

— Что ты делаешь, глупый малыш? — выдохнула принцесса. — Так нельзя. Нельзя отказываться и сдаваться, тебе в особенности. Ты один такой, ты… нужен миру.

Она взяла зверя на руки, как в колыбель, и стала гладить, теребить, целовать сухой и шершавый нос. Лис не сопротивлялся, лишь иногда тяжело выдыхал, словно вынужденный быть дальше, в его глубоких глазах появилась смертельная усталость.

— Ты ведь недавно ушёл с Эвридики? С луны, где провёл детство с мальчиком по имени Одиссей?

Он посмотрел на девушку, что-то дрогнуло в глубине космических глаз. Туда вернулась боль. Лис запрокинул голову и отрывисто, сухо тявкнул и взвыл.

— Ты по нему скучаешь? — Ана понимала зверя как никто другой. — Потому что он был такой добрый и хороший мальчик, верно?

Глаза Лиса стали влажными, он засопел и опустил голову, пряча морду под мышкой.

— Ну конечно, — сказала принцесса, продолжая гладить зверя медленно, спокойно. — Вы были так счастливы. В детстве.

Он молчал, и в глазах застыла тоска.

— Почему ты так обессилел и почему сдался? — пыталась понять Ана. — После прекрасной Эвридики попал в плохое место?

Лис содрогнулся и застонал, почти как разумное существо, его глаза расширились и стали полными боли и непонимания.

— Там было настолько ужасно?

Она вспомнила легенды и летописи разных ящернских рас со всей галактики — ведь они утверждали, что Финальный Зверь бежал по каждой из дорог, которые можно пройти, и видел всё, что можно увидеть — с начала и до конца вселенной. Неужели в этих повторяющихся эпосах пряталась правда? Как мог стоящий перед ней аномальный, но всё-таки изначально обычный земной зверь быть способен на такое? Чтобы оббежать вселенную, требуется невообразимое время и почти бесконечные глубины сознания, чтобы увиденное сохранить. А даже если бы он мог, с какой стати свободному зверю вообще заниматься подобным?

На Планете Судьбы Ану отмотало обратно, но Одиссей рассказал ей обо всём, кроме финального знания, сказав, что об этом они поговорят отдельно. Сейчас она вспомнила про нити темпоральных владычиц сайн: их тончайшие щупальца, которые пронизывали каждую из синхронизированных и созданных ими рас. Возможно, каждого из живущих, а может, и вообще всё сущее, словно неизмеримое полотно. Может ли быть, что единственный известный темпоральный зверь связан с этими нитями? Использует их, как тропы для путешествий, и благодаря забытой мудрости сайн способен объять необъятное? Может ли Финальный Зверь быть… частью их плана?

Ассистентка лучшего детектива в галактике впитала принципы нарративного мифотворчества вместе с сотней ярких примеров, и сейчас оно вело её вперёд, как нить в лабиринте; мысль Аны нащупывала повороты и проёмы, протискиваясь к центру темноты.

— Так что с тобой случилось, ты впервые испытал настоящую боль? Узнал, каким жестоким может быть мир?

Лис поднял голову и посмотрел на девушку взглядом, в котором сплавились отчаяние и угрожающая разрушительная тьма. И внезапно самый худшие, страшные, жестокие вещи хлынули в Ану из её собственных глубин.

Горящий дом. Мужская рука на шее хрипящего ребёнка. Дочь, годами мстящая матери, прикованной к постели, кинжалами тысячи унижений и издевательств. Крик ужаса; вспоротые тела, кровь, вонь и несбывшиеся мольбы. Провалы аугментированных глаз, обрубки рук и ног, ошмётки человеческого, отнятые в изнанках кибернетических лабораторий. Лагеря, обнесённые колючей проволокой лжи, и бредущие люди в грязных робах, в глазах у которых не осталось веры. Тщетные фигурки тех, кто всю жизнь карабкался, пытаясь выбраться из ям, но не доползал даже до середины.

Всё чудовищное и неправильное, что было в жизни, набросилось на замершую Ану в один момент и втерзалось ей в душу. Глаза принцессы расширились, она считала себя подготовленной и сильной, ей приходилось сражаться и отнимать жизни врагов. Но сейчас Ану пронзило подлое понимание, насколько счастливой, защищённой и благой была её жизнь. Насколько мало она встречала чудовищного и как прекрасен был мир в её глазах. До девушки дошло, что молодой Лис, прыгавший по мирам и временам, мог увидеть и пережить такое, что её сознанию с подсознанием и не снилось.

Лишь коснувшись этой бурлящей уродливой грязи, девушка хотела кричать или спрятаться и закрыть глаза, перестать чувствовать. Что же испытал зверь? Лис увидел призраки зла в мыслях девушки и заметался, пытаясь сбежать, его глаза закатились.

— Стой, — крикнула Ана, сжав его до боли. — Не надо об этом думать, маленький, ты под моей защитой, я никому тебя не отдам!

Она прижала его к груди так сильно и нежно, как единственного ребёнка. «Живи, слышишь», — сжимались её пальцы, — «Живи», — целовали губы. Потому что мама так сказала. Маме видней. Лис измученно задрожал и стих. Он тяжело, но дышал, и внезапно едва заметно лизнул Ане руку. Язык был слишком горячий и сухой.

— Лежи здесь, маленький. Никуда не уходи, я сейчас.

Она выскочила в зал, бросила взгляд на Амзи в медицинских нодах: он был без сознания, но в норме; подбежала к пёстрым полкам, отыскала раздел «Ксено».

Бекки отвела под зоотовары целый трёхъярусный стеллаж, и так как Одиссей вкушал собачий или легурийский корм крайне редко, а остальные вообще не питали страсти к кулинарным экспериментам с инопланетной едой, этот стеллаж был практически нетронут и забит под завязку.

Наверное, во всём квадранте не было такой (про)двинутой специалистки по маниакальной сортировке, как Бекки. Она разложила товары так чётко, что Ана сходу нашла нужную вещь. Она схватила вакуумную капсулу «Непревзойдённого элитного королевского лакомства для всех млекопитающих категории М-21», в которую, строго говоря, входила и сама. Вернулась к зверю, вскрыла банку с пшиком и поставила ему под нос.

— Пей.

Лис понюхал и стал лакать. Он пил жадно, как заново заведённый, пока почти не вылакал банку — ибо для всех животных категории М-21 не было ничего более непревзойдённого и незаменимого, чем вода.

Пока он пил, Ана нашла подходящее желе-паштет с кусочками лакомых фроликов для больных и ослабленных животных, и надо отметить, фролики сами норовили запрыгнуть Лису в рот. Ему это не очень понравилось, он прижал кусочки лапой и ел аккуратно, вдумчиво. В его глазах по-прежнему темнела усталость и боль, но они перестали быть погасшими и пустыми.

— Не знаю, где ты был и что именно видел, — сказала Ана, вернувшись со зверем в мягкое серое кресло. — Но во вселенной полным-полно мест не хуже Эвридики. Смотри.

Она доставала из воспоминаний самое хорошее: смех друзей, улыбку матери, красоту закатов Рассвета, грацию инопланетных созданий, эстетику разнопланетных архитектур и неизмеримое богатство культур. Лис смотрел на визиограммы испуганно и сжавшись, ожидая удара, но постепенно его взгляд стал внимательным, он глядел так же жадно, как недавно пил. Красота в глазах смотрящего, а в глазах Аны её всегда было много, и сцены её памяти показывали мир даже лучше, чем он есть.

— Вокруг настолько больше хорошего, чем плохого, слышишь? Ты можешь проникнуть туда, где никто не был, увидеть всё, чтобы… — она задумалась, не пытаясь сейчас постигнуть возможный замысел сайн, а просто позволяя мыслям течь в воздух, срываясь с её губ. — Чтобы сохранить или показать другим.

Лис медленно закрыл глаза и прижался лбом к её ладони. Он устал.

— Ну конечно, ты же нырнул в одну гигантскую чудовищную волну и захлебнулся болью. В жизни достаточно боли, ты по неопытности прыгнул в неё и утонул, верно?

Зверь едва заметно дрогнул.

— Зато теперь увидишь всё остальное, что дарит вселенная… Не обожгись, когда будешь прыгать по взрывающимся семенам Магелланских вулканов, малыш. А знаешь, почему мир бывает таким хорошим? Потому что мы можем его таким делать. По-разному. Верностью и самоотдачей, как мордиал. Честностью и упрямством, как Грай. Невротической жаждой справедливости, как Джейки. Умом, как Колм-Огор и мудростью, как Фия Фениксова…

Лис внимательно слушал.

— Безумной фантазией и всепобеждающей добротой, как Одиссей Фокс.

Голос Аны сорвался, а лицо сморщилось, но она восстановила дыхание.

— Вселенная так велика, маленький, что невозможно объять всё, что в ней творится. Мы можем лишь доверять друг другу, помогать тому, кому нужна помощь, понимая, что у каждого своя потрясающая история.

Она рассказывала о хорошем до тех пор, пока не охрипла и не закашлялась, лишь тогда поняла, что зверь спит. Его дыхание было тихим и неровным, иногда Лис вздрагивал, а порой содрогался всем телом. Но расслаблялся. Кажется, он напился воды, картин и мыслей Аны, и что-то внутри него уравновесилось.

Девушка тихо встала и убедилась, что на борту «Мусорога» больше никого, даже Чернушка улетела куда-то по своим космическим делам. Ана проверила новости и узнала, что катастрофы Великой Сети не случилось, а корпорация «Гекарат» рада успеху спасательной операции по расслоению межпространств. Они заявили о спасении уже 32% эвакуированных, их число росло с каждой минутой. Фокс Одд числился среди пропавших без вести 68%.

Ана вызвала медицинский патруль UFO и сдала Амзи вместе с краткой сводкой показаний, отправив его в юрисдикцию «Гекарата». Она была благодарна лууру, который хотя бы под конец осознал, в какой тупик завела его секта — но сейчас у неё на руках были заботы куда важнее, чем он. В конце концов, она уже спасла нейротеха в ответ, они квиты.

Ана вынула глаз сайн и смотрела в него, надеясь на чудо: что всемогущие древние предвидели всё это и сейчас глаз подскажет, как найти и спасти самого дорогого ей человека. В черноте глаза сверкала далёкая, едва различимая белая звёздочка — и всё. Фазиль вышел на связь, поразился, что принцесса дома, и пообещал, что все скоро вернутся.

Лис проснулся через три часа, Ана наблюдала, как он озирается, прижав уши, рассматривает пёстрые полки «Королевства Фокса», нюхает воздух и словно заново пытается рассмотреть и понять этот мир. Похоже, он дал ему шанс.

Странное чувство сжимало сердце: что вся предыдущая жизнь, все крупицы знаний, испытания и мысли, вопросы и ответы, все переживания и надежды, выборы Аны и тех, кто вёл её за собой, все их поступки и судьбы переплетённых с ними разумных, расходящиеся в бесконечность, до самого малого действия самого последнего существа — все были ради этого момента. Всё, чтобы заставить Лиса снова дышать и смотреть. И бежать.

Он вспрыгнул на обеденный стол и принюхался, на кончиках лап чесались едва уловимые искры, словно элементарные частицы создавались и распадались, мелькая в его следах.

— Ведь Одиссей прав, в тебе тоже есть квант удачи, — сказала Ана. — Невероятной космической удачи, которая позволяет тебе выбираться из любой передряги живым. Которая раскрыла слой пространства с «Мусорогом» прямо у меня на пути, потому что ты был со мной, а тебя хранит вселенная. Я угадала?

Хвост вздёрнулся, зверь обернулся к принцессе и посмотрел на неё. Взгляд был спокойный и твёрдый. Чтобы пройти весь извилистый путь от отказа жить к решению бежать дальше, Лису потребовалось объятие, глоток воды и сон. Он не терял времени даром.

— Когда мы узнали будущее, я думала, что придётся спасать тебя в бою. Защищать живого или выхаживать раненого. Представить не могла, что будет нужно утешить.

Рыжий сделал лёгкое, неуловимое движение и оказался рядом. Это не было блик-телепортом, как у Чернушки, он прошёл сквозь расстояние, то ли изогнув его от себя до девушки, то ли видел кратчайший путь сквозь многомерные складки пространства, и потому для него не было недоступных мест. Зверь наклонил голову к замершей Ане и заглянул умными глазами в её глаза, коснулся лбом лба. Невесомо поцеловал туда мокрым носом.

— Уходишь, — прошептала она, ощущая странную пустоту, как будто уже много лет была его матерью, воспитывала сызмальства, а теперь он покидал гнездо. — А ты понимаешь, что вернёшься? Ведь если прав Джейки-младший, аномалия подарила тебе восприятие всей временной линии сразу. Ты видишь свою жизнь и уже знаешь, что придёшь ко мне в конце пути… Спасибо тебе, слышишь? Спасибо.

Потому что в последний день своей жизни Лис изменил её.

Зверь секунду рассматривал принцессу, повернув точёную голову голову набок, в его глазах зрело долгое едва уловимое обещание. Вдруг он обратил внимание на переборку и глянул туда внимательно, будто увидел… всполох беспросветной тьмы и возникшую Чернушку. Ух, как она выросла за последние дни, наверняка отъедалась на кладбищах космических кораблей.

Птица напряглась и хищно раскинула крылья, каждое с человека размером, выпятила мощные серповидные когти. Она чувствовала чужого, а тот смотрел на неё и не двигался, давая время привыкнуть и понять. Чернушка отпрянула назад, и Ане показалось, что наглое и безнаказанное космическое создание впервые в жизни не знает, как быть.

Лис плавно пошёл к ней по воздуху, переступая по едва заметным пылинкам, которые носятся даже в зачищенных атмосферной фильтрацией яхтах, а уж на мусоровозах-то в них недостатка нет. Рыжий напружинился и резко прыгнул, птица душераздирающе крикнула и поймала его в крыло, зверь крутанулся и пробежал по нему, по её шее, заставив Чернушку так закрутиться спиралью, что она запуталась в самой себе — и была вынуждена поспешно телепортироваться вверх под купол ангара, чтобы развязаться.

В течение бешеной минуты они носились друг за другом по всему залу, мелькая с умопомрачительной скоростью, пронизывая пространство рыжими вспышками и чёрными всполохами, закладывая такие невозможные кульбиты, которые могут совершать только темпоральный зверь и вакуумное божество.

Взгляд Аны замутился от слёз, потому что лишь теперь у неё появилось время подумать о Фоксе. Нет, так не может быть, он не мог умереть, он же выкручивался из самых невозможных ситуаций! «Пусть он выживет», — дрожало внутри. Ана утёрла слёзы и увидела, как Чернушка плюхнулась на пол, раскинув ноги, крылья и хвост, обтекая измученной чёрной кляксой.

А Лиса уже не было.

✦

Они оказались в черноте.

Здесь было безвидно и пусто, лишь маленькие вспышки распадавшихся капель вещества, выдыхающегося в последние крохи энергии, озаряли гигантскую и совершенно пустую сферу. Она оказалась куда больше внутри, чем снаружи, размером с маленькую луну, в которой совсем недавно пряталось невероятное количество сжатого вещества. Сейчас ничего не осталось, только две неприкаянных души в повреждённом мерцающем силовом контуре.

— Ч-что вы наделали? — дрогнувшим голосом спросил поняш. — Мы же могли спастись.

— Если бы мы спаслись, никто бы не спасся, — меланхолично ответил Фокс.

— Где мы? Что это такое?

— Изнанка ядра мордиал, здесь пряталась мезо-материя. Я не знаток физики Врат, это секретная область знаний, но ядро питало и стабилизировало всю систему. И давало достаточно скрытой массы, чтобы Врата могли являться псевдо-сверхмассивным объектом и искажать пространство, соединяясь с другими такими же.

— А сейчас?

— А сейчас всё. Мезо-материя вырвалась на свободу и совершила фазовый переход, контур ядра пока сохраняется, потому что рождение червоточины замедленно, а мы ускорены в тысячу раз. Не переживай, это ненадолго. Когда материя и энергия реализуются, ускорение пройдёт и сферу испепелит вместе с нами. Но у всего есть свои плюсы: пока суть да дело, мы наконец поговорим.

— Но… зачем вы сюда прыгнули?

— Затем, что во мне запредельная удача вселенского уровня. Какой не бывает.

— Не бывает, — эхом повторил Чар.

— И она всеми силами постарается сделать носителю хорошо, потому что иначе не может. А сил у неё запредельно. Думаю, ультимативная удача способна даже прогнуть константы вселенной и изменить судьбу, так что если есть вариант будущего, где одновременная аномалия всех Врат в галактике прервётся, то флюон отыщет и реализует этот вариант.

— Но даже если удастся спасти остальные миры, вы в любом случае погибнете с этим, — печально сказал поняш. — Зачем кванту заботиться о судьбе миллиона планет, разве ему не всё равно, что с ними будет?

— Нет, потому это мой квант удачи, а мне не всё равно.

— Ах, органическая природа, — кротко кивнул карамид. — Для самосохранения вам не достаёт внутренней кристаллизации. Но героически погибнуть самому одно дело, а потащить с собой капитана привратника… Наша акция не распространялась на сопровождение в чёрную дыру!

— Ты должен ответить за всё зло, которое причинил.

— Всё зло? — восемь зрачков карамида расфокусировались, он смотрел на детектива слепо, словно не видел в упор.

— Преступления секты мелочны по сравнению с размахом твоего таланта, Чар. Они работали двадцать лет только чтобы создать потенциальную угрозу Вратам, а ты сделал возможным их реальный крах, когда разработал устройство эмуляции потенциала и научился направлять неуловимые биты вселенной: флюоны удачи и беды. Ты получил неверную и мимолётную власть над чужими судьбами — хотя не мог представить, что твои действия так огромно повлияют на мир и твои копытца оставят следы в вечности. Ты никогда не думал, что станешь угрозой миллиону миров. Но стал.

Одиссей тяжело вздохнул, и Чар согласно, почти неслышно провибрировал ему в тон.

— Мы оба понимаем, что реальной причиной крушения Врат и всех ужасающих последствий, всех жертв — стали двое. Ты и я. Ты вольно, я невольно, но мы заварили всю эту квантовую кашу, нам и отвечать.

По стенам прокатилась вибрация, пласты субпространства сдвинулись: сфера начала распадаться, а снаружи бушевало безумие перерождающегося вещества. Их обоих тряхнуло, повязка на колене Чара ещё сильнее сдвинулась, и оттуда выглянул краешек тусклого сегментного устройства. Одиссей усмехнулся, увидев его.

Поняш моргнул, но карамидам не свойственны излишние эмоции, к тому же тратить время на отпирательства, вися в центре армагеддона, было нелепо.

— Да, это я подселил вам частицу, — признал Чар. — Замерил потенциал через «Диагнозис», поразился такому везению и не мог его упустить. Соврал про акцию Врат, благо у вас было желание побыстрее убраться из-под ареста и ни малейшего повода проверять данные. Да и нейр вашей спутницы был тогда заглушён. Очень удобно, а потом вам стало не до этого. В общем, я воспользовался ситуацией и всего лишь взял кораблик в аренду. Никакой я не капитан.

— Конечно, тебе же надо быть близко к поражённому неудачей, чтобы в нужный момент переманить квант, а не потерять. Я знал, что убийца придёт ко мне сам.

— Флюоны слишком редки, чтобы я мог рисковать, — кивнул Чар. — К тому же вам я отдал свой собственный, бесценный и единственный, который держал про запас для уникального повода.

— Понимаю: квант того уровня, который ты рассчитывал снять после моей смерти, глупо продавать. Такая удача дороже любых денег, поэтому ты изначально хотел оставить его себе. Остальных ты убивал ради прибыли, а меня обрёк на смерть… ради чего, Чар? Ты же презираешь химеры величия, за которыми гнался Предстоятель?

— Конечно. Это пустое наваждение, ведущее в пропасть.

— А что настоящее?

— Истина. Красота. Квантовые связи так тонки и при этом столь неразрывны, они пронизывают всё вокруг, — сказал поняш с умиротворением. — Переплетения вероятностей и их влияние на события, поступки, на общую вязь истории вызывают восторг у тех, кто способен их слышать. Хотя бы наполовину глухо. Мы, неорганические существа, нередко восприимчивы к вибрациям, а мой вид чувствует большинство излучений. Для меня они как приливные волны, но даже карамидам со специальными прошивками трудно различать симфонию тончайших квантовых всплесков. Она всегда играет вокруг нас, а флюоны — самые тихие, но самые важные инструменты оркестра судьбы.

— То есть ты просто тянулся к прекрасному? — брови Фокса взлетели вверх.

— Я был глухим по колено в океане звука и всегда пытался прозреть.

— Но остальных ты убил ради денег.

— Не ради, а для, — не согласился Чар. — Я вовсе не убийца и гнался не за химерой, а за результатом. Как и положено прагматику и учёному.

— Продавая созревшие кванты, ты собирал инвестиции в продолжение научной деятельности ради того, чтобы когда-нибудь дотянуться до неслышимых миров? — без улыбки спросил Фокс.

— В самую точку. Никто не хотел финансировать мои исследования, они слишком дороги, мне пришлось зарабатывать деньги, а лучше всего платят элиты разных миров. Но я не «убийца», — повторил поняш. — Я не пытался убить подопытных и не испытывал к ним никаких негативных чувств. Не забывайте, что гибель всегда была результатом их собственных действий и реакций вселенной. А ведь по-настоящему сильная и цельная личность сможет повернуть к своей пользе почти любую ситуацию и пережить даже эпохальную неудачу. Как вы. Я дал вам тот же дар, что и предыдущим субъектам: возможность вознестись выше обстоятельств, выше препятствий судьбы. Но никто из них не сумел, и каждый сам несёт ответственность за свой провал.

— Это самое печальное оправдание маньяка из всех, что я встречал.

— Печальное потому, что правда, — кивнул Чар. — Просто эмоциональным существам, склонным к эмпатии и любви, сложно принять иные ценности. Но я действовал в рамках карамидской морали. Уж будьте уверены. Наш вид умеет отличать умысел зла от умысла истины, даже если оба ведут к жертвам и потерям. И вторая поправка по этно-этике защитила бы меня в любом суде универсальной юрисдикции.

— Да, потому мне и пришлось взять тебя с собой. Чтобы избавить мир от пустого суда и казнить виновника стольких бед в сердце сгорающей псевдо-звезды. Можешь радоваться, Чар: твоя смерть точно так же будет результатом твоих действий… Как и моя, впрочем.

Сожаление тяжелело в голосе детектива: он ненавидел роль палача, которую за годы приходилось исполнять на бис снова и снова. Ещё сильнее Фокс ненавидел, что бросил Ану, а с ней всё сущее на произвол судьбы. Которую должен был взять в свои руки! Теперь остальным придётся решать вопрос Вечных и небытия — а справятся ли они без пятисотлетнего Одиссея Фокса? В чертах человека отразилась настоящая боль.

— Но мы увидим то, что почти никому не удавалось, — утешил его поняш. — Красивая симметричная смерть — это лучшее, что может возникнуть из обречённости. И знаете, если финал неминуем, я рад… разделить его с таким выдающимся мыслителем, как вы.

Нити гривы танцевали, отражая блики переменчивых судорог вещества. Вокруг них и правда разворачивалось Зрелище на миллион лет.

Сфера лопнула на отдельные сдвиги-складки, субпространство начало выворачиваться наизнанку, и этот замедленный процесс выглядел завораживающе инопланетно. Складки разглаживались одна за другой, как тонкие пластины пустого домино, мгновение за мгновением выворачивая всю бывшую сферу наизнанку и выталкивая двух живых, стиснутых в защитном поле Легионера, наружу, в обычное пространство. Там их ждал ослепительный свет от расходящегося во все стороны океана плазмы, и это было последнее, что они могли увидеть — ведь хлынувший поток сиял ярче короны звёзд. Даже полная блокировка Легионеров, погрузившая их во тьму, могла лишь на мгновения отсрочить финал.

Сейчас ускорение и замедление пройдут, потоки времени сравняются, и волны плазмы невообразимых сил сотрут даже мощные защиты, энергия на генерацию щитов кончится, и через мгновение обратятся в пыль два живых сердца, что бьются внутри.

Сейчас, ещё секундочку.

Какие хорошие поля.

— Кхм, — сказал Чар секунд через пять. — Чего это мы ещё живы?

— Легионер? — разожмурившись, спросил Фокс.

— Внешние условия абсолютно смертельны для любых известных форм жизни, кроме плазмоидов и эсоларов. Но интенсивность излучения и температур на порядок ниже, чем расчётная и чем была секунды назад, пока мы оставались внутри пустого ядра мордиал. Гравитация новообразованной чёрной дыры с нашей мощностью абсолютно непреодолима, падение к горизонту событий лишь вопрос времени. Но вторая и третья гравитационные и плазменные волны отбросили нашу область субпространства дальше от эпицентра и повлекли её в плоскости, что придало ускорение. Поэтому даже после вылета из распавшейся складки мы не падаем радиально в чёрную дыру, а движемся по низкой траектории вокруг неё, и это движение займёт минуты вашего субъективного времени. Реактивных мощностей Легионера хватает на то, чтобы поддерживать заданную стихийным выбросом орбиту, но не хватит на сколь угодно значимую попытку изменить траекторию: гравитационный захват червоточины слишком велик. С учётом всех этих условий ресурсов системы достаточно, чтобы поддерживать целостность и обеспечить ваше выживание в течение восьми-девяти минут.

— В смысле⁈ — не понял детектив. — Да что там поменялось снаружи-то?

— Большинство внешних сенсоров уничтожены излучением и точные данные недоступны, но моделирование ситуации даёт наиболее вероятный сценарий: плазма от испарения мезо-вещества разошлась расширяющейся сферой, а в эпицентре образовалась пустота. Потому что мезо-материя завершила фазовый переход и её остатки стабилизировали горловину; собственного термоядерного синтеза у псевдо-звёзд не бывает, а первые гигатонны плазмы уже поглотила чёрная дыра.

— Хмм? — Фокс пытался понять сказанное достаточно быстро, чтобы не выглядеть дураком.

Чар задумчиво цыкнул:

— О такой возможности я не подумал. Мы провели первые, самые убийственные секунды внутри пустой складки субпространства, пока силы природы уничтожали всё вокруг. Таким образом нас не было на месте взрыва. Затем червоточина стабилизировалась в чёрную дыру, которая стала поглощать бушующую плазму, излучения, всё вокруг. В итоге псевдо-звезда ещё расширяется и будет расширяться часы, поглощая и испепеляя всё на своём пути — но в самом центре образовалась пустота между ЧД и формирующимся аккреционным диском. И мы совершенно логично выпали именно в этой пустоте!

— Это уже запредельная удача или ещё нет?

— Скорее нет, последовательность событий вполне логична, просто… я заранее не подумал об этом. Всё же я не астрофизик.

— Легионер, мы не можем снять нулевые визофильтры или хотя бы понизить блокировку, чтобы осмотреться?

— Нет, излучения и свет от аккреционного диска по-прежнему выше любых норм. Вы ослепнете и получите смертельные ожоги даже через все слои фильтра, работает только полная блокировка.

— Тогда дай визуализацию.

Система мигнула и спроецировала на внутреннюю часть поля тонкую визиограмму окружающих пространств.

Человек и поняш одинаково вздрогнули, увидев, как у них под ногами зияет гигантская область абсолютной тьмы. Кажется, протяни руку, и сможешь коснуться шара выпуклой темноты, всепоглощающей в буквальном смысле слова. Он сокрушительно-медленно тянул их к себе по нисходящей траектории, и они кружились, падая к горизонту событий, тонкий абрис которого очерчивал чёрный шар тёмной алой нитью.

Под ногами и вдаль по бокам расходился диск чистого белого света, он изгибался по краям чёрного шара, гнулся дугой над ним, а внизу выступал укороченным шлейфом. Это была иллюзия, на самом деле диск был шаром — но гравитация так изгибала траектории фотонов, что они казались сплющенными в тонкую реку света. Фотонам приходилось делать по несколько оборотов вокруг чёрной дыры, чтобы вырваться. Пока они ещё могли. И эта гравитационная линза создавала сюрреалистическую картину, подобных которым Одиссей видел немало — но все издалека. Он никогда, даже в ментальной сфере или во сне не был так сокрушительно близко к чудовищной туше чёрной дыры.

Да и почти никто не был, попавшие в прямую область горизонта событий возвращались исчезающе редко.

В таком трижды изогнутом виде диск вращался столь быстро, что его витки были не видны глазу, а создавали слитный сияющий ореол. Левая сторона этой реки света, льющейся к Одиссею с Чаром, наливалась оттенками синего, а правая, которая уносилась от них, багровела красными тонами.

И только в самых углах зрения, по краям доступной вселенной, которая вся сжалась вокруг жадной чёрной дыры, виднелся остальной космос. Он был сплюснуто-вытянутый, искажённый, маленький, занимал процентов двадцать горизонта, а весь остальной вид забирала себе червоточина с аккреционным диском.

— Смотрите, планета Домар! — воскликнул поняш, и в его вибрирующем голосе смешались обертоны ужаса и восторга.

Фокс увидел, как планета медленно падает по диагонали и сокрушается, размалывается гравитацией находу. Континенты сокрушались друг о друга, шар растягивался в эллипс, эллипс в неимоверно вытянутую «дыню», которая вот-вот лопнет — и было ясно, что вскоре это произойдёт. Тогда планета превратится в космическую реку обломков, дробясь по мере приближения к чёрной дыре, распылится вблизи к раскалённому аккреционному диску, став потоками пыли и газа, растянется, наконец приблизится к горизонту событий и перельётся за него, окончательно исчезая с лица вселенной. Ведь то, что попадает в чёрные дыры, уже никогда из них не выходит.

— Планета летит слишком быстро, она уже через минуту будет здесь! — воскликнул Чар. — На самом деле снаружи идут недели и месяцы, может даже годы. Зависит от того, какая масса у этой чёрной дыры.

— Всё вблизи неё замедлено по отношению к окружающему миру, — кивнул Фокс, который за долгую карьеру космического бродяги был знаком с релятивизмом не понаслышке. — Там прошло много времени, у нас пара минут. Но я даже не мечтал, что у нас будут эти минуты!

Он уже третий раз за сутки смирился с собственной гибелью, а её опять перенесли! А значит… Детектив встрепенулся, мозг снова заработал на полную.

— С минутами у меня появился шанс на выживание, — прошептал он. — Последний козырь в рукаве.

— Какой? — удивился Чар.

— Ручная яхта с телепортом.

— Но в скомканном пространстве невозмож…

— Из каждого правила есть исключение, моя яхта миллионы лет эволюционировала на способности чувствовать пространство во всех его искажениях и складках. Она уже телепортировалась в аномалии, сможет прорваться и здесь, особенно с помощью запредельной удачи. Ведь она маневрирует так, что пасуют лучшие стрейферы — я знаю, потому что когда-то был одним из них.

— Значит, мы ещё можем спастись?

— Только я.

— Почему?

— Потому что кораблик не вынесет двоих.

— Уточнение, — сказала система Легионера, — Через семь-восемь минут будет превышен ресурс отражателя и предел пробивающихся излучений для основного подзащитного, вас. Карамид менее восприимчив к жёстким излучениям, повреждающим влияниям магнитных полей и даже высоких температур. Прогноз по поддержанию жизни изолированного пленника составляет примерно три недели.

Он будет недели ждать казни в одиночестве, падая в безвыходный колодец чёрной дыры. Лицо Чара впервые дрогнуло, блики в рассредоточенных сапфировых зрачках угасли, а обычно гладкая шкура покрылась зернистым налётом.

— Не оставляйте меня здесь, — глухо попросил он. — Одного. Эта сила природы… слишком огромна.

— У тебя будет время подумать о тех, кого ты обрёк на гибель и страдания. О миллионах живых, которым ты сломал жизнь.

— Не получится, мой разум откажет, — карамид быстро замотал головой, нервно топая ножками. — Я сойду с ума. Я не смогу принять такое огромное, великое, страшное… в одиночку. Поймите, вы видите и чувствуете лишь малую часть того, что я ощущаю здесь, рядом с этим невообразимым сгустком природных сил.

По всему телу поняша твердели и разглаживались зудящие зазубрины, на его глазах выступила инеистая пыль; его каолиновый налёт, иногда взлетавший лёгкими искристыми облачками, сейчас слипся и стал коричневым, а грива съёжилась. Чар не лгал.

— Шар колоссальной гравитации кричит мне в душу, я пытаюсь не слышать, но не могу. Мне нужен кто-то, чтобы говорить и думать, и отвлекаться от вопля на смысл, чтобы не кричать самому…

Он дрожал, а внутри Одиссея поднималась ярость. Человеку остались последние минуты, жизнь дала ему финальный шанс. Он наверняка уже давно получил смертельную дозу радиации, несмотря на все защитные поля, и даже если чудом выберется отсюда, даже если мед.системы ещё сумеют его спасти, возвращение к жизни будет мучительным. Одиссей уже несколько раз его проходил и знал.

Все испытания и страдания последнего дня обрушились на него из-за этого поняша: такой мультяшный и рассудительный, такой несчастный и трогательный, он был хладнокровным убийцей огромного числа разумных. Он должен был отвечать перед ними за все страдания, которые причинил.

— Возьмите меня с собой, или пусть Легионер создаст вашего вирпа, — бормотал Чар в лихорадке, его силикатное тело оплывало и одновременно деревенело, теряя подвижность, он начинал казаться искажённой статуэткой агонизирующего себя. — Это задержит вас всего-то минут на пять-шесть… семь… О-о-о, ну хотя бы убейте меня быстро. Когда исчезнете, прикажите полям отключиться! Прошу!

— Чернушка! — крикнул Одиссей, рывком раздвигая защитный кокон как можно шире, чтобы птица телепортировалась прямо сюда, в сравнительно защищённую точку пространства. — Чернушка!

Он надеялся, что даже сквозь замедленное время она услышит его зов. Для птицы во внешнем мире он будет звучать как минимум несколько часов, но она услышит и узнает его голос, верно? Как всегда, где бы ни была? Фокс так и не выяснил, откуда у неё эта странная способность и почему она, будучи неразумной, понимает любых существ, говорящих на любых языках. Он мог только надеяться, что птица снова придёт за ним. Даже в центр гравитационного ада.

И Чернушка пришла.

Она полыхнула тьмой, разливаясь крыльями вокруг Одиссея, и эта чернота абсолютно совпадала с непроглядностью чёрной дыры, словно птица была её маленьким и очень шумным отпрыском. Она была большой, жирной и гладкой, лоснилась довольством и откормленностью, как породистый выставочный зверь. Птица выхлопнулась из телепорта настолько точно, что сразу же схватила хозяина когтями за грудки и закрыла крыльями от опасностей. А потом возмущённо, душераздирающе закричала.

— Чернушка, — прошептал Одиссей, вцепившись в неё, как в родную сестру, которой у него никогда не было. — Ты пришла.

Она больно тюкнула его в лоб и заёрзала, очень недовольная тем, что хозяин вопил ей в голову четыре часа! Ведь она не могла метнуться к нему сразу же, потому что зов был единым целым и космическая птица по-настоящему расслышала его, только когда он завершился. Ещё ей не нравилось бешенство природы вокруг — ведь чувствовать пространство, вибрации, излучения и прочие магнитные поля Чернушка могла куда тоньше всяких там карамидов. И, наконец, подросшую птицу бесила теснота. Тут даже хвост не расправишь, издевательство.

Она хотела вырваться отсюда и свалить обратно в тихое, уютное и металлоломное место. И Одиссей сжал её, готовый отдать приказ.

— Прощайте, — тихо проблеял Чар, и мучения так исковеркали поняша, что на него стало неприятно смотреть.

Тупая боль невозможности всех спасти сжала душу Одиссея окровавленной рукой.

«Но он не заслуживает спасения!» — рявкнул в голове чей-то разгневанный голос.

«Ты, ты заслуживаешь, спасайся скорее!»

«Почему ты колеблешься, глупец⁈»

Хор разума пел в унисон, ведь детектив был и правда более достоин спасения, чем убийца. Он не заслужил мучительную смерть, а Чар заслужил, пусть и ответит!.. Но если бы человек в мятом свитере искренне согласился с этим, возможно, он уже не был бы Одиссеем Фоксом.

Разум лучшего детектива в галактике лихорадочно искал способ добавить к одному чуду второе, к одной невозможности другую — но сегодня свершилось уже слишком много невозможностей и чудес. Он не видел никакого способа спасти Чара, кроме как угробить их всех, включая Чернушку, в попытке телепортироваться втроём. Ну уж нет, он никогда не устроит чистой и преданной птице такой подлости.

— Удивительно, — выдохнул Чар, со скрипом подняв копыто, на колене которого тускло блестел его усовершенствованный прибор. — Ваш флюон вот-вот реализуется в окончательном апоэкстазе и станет величайшим квантом удачи, который знала вселенная. И он мог бы достаться мне, знай я заранее, что витков семь, а не шесть. Ведь после моего открытия квантового порога эмулировать потенциал не так уж и сложно, лишний год расчётов, лишние полгода в лаборатории… В момент апоэкстаза я мог бы забрать ваш квант себе, и вселенная изогнула бы все свои законы, чтобы спасти меня, а не вас…

Один из сапфировых зрачков треснул и осыпался сверкающей крошкой.

— Но я выбрал единственного человека из всей галактики… самого неподходящего человека, чей потенциал выше максимума. И теперь на свете нет ничего, что могло бы забрать квант у вас. Потому что не существует личности с потенциалом выше.

Одиссей хотел приказать Чернушке: «Домой!», но так и остался с открытым ртом. В солнечном сплетении танцевала неуловимая лёгкость бытия, неописуемая чистота момента, безграничная свобода выбора, кончик лисьего хвоста. Потому что из чёрной дыры чётко по их траектории выпрыгнул Лис.

Он тремя рыжими росчерками преодолел километры, отделявшие Легионер от горизонта событий, и запрыгнул прямо на поверхность сжавшегося на максимальных фильтрах поля. Какие-то сенсоры ещё держались, потому что они увидели и отобразили его.

Финальный Зверь смотрел на Одиссея сквозь все его тающие защиты, и в его глазах мерцали галактики, а на носу темнел старый шрам. Это был взрослый Лис, идеальный, в расцвете своей квантовой мощи — и там, где он прыгал, рождались и гасли частицы, разлетаясь по галактике и устремляясь по своим неведомым делам.

— Что это? — остолбенело спросил Чар.

Одиссей знал ответ, и внутри всё переворачивалось от сочетания трёх совершенно несовместимых векторов: невозможности, предопределённости и свободы.

То, что сейчас произойдёт, было должно произойти, потому что оно слагало всю историю, которая только теперь стала понятна Фоксу, замыкало весь круг. Оно уже произошло, иначе бы ничего этого никогда не было. При полной предопределённости и реальности это событие оставалось невозможным. Однако оно произошло. И при этих двух факторах, произойдёт оно сейчас или нет, зависело от Одиссея — от человека, в котором осознание побеждало сомнения и страх.

Три абсолютных и несовместимых вектора сошлись в один момент — и уравновесили друг друга. Лис ждал.

— Чернушка! — рявкнул Фокс, освобождаясь от тесных объятий птицы и открывая секцию поля с Чаром. — Возьми его и прыгай домой, к Трайберу! Держи его и спаси, поняла?

— Х-х-хс-щ-щ-ш-ц-ц-ц-ф-ш-р-р-р-с-с-с-с! — заорала птица так возмущённо, что системы быстрого реагирования Легионера дрогнули, оценивая степень потенциальной угрозы.

Она не хотела спасать какого-то незнакомого, липкого и дурацкого поняша. В крайнем случае разбить и съесть эти лакомые глаза. Но не спасать чужака, бросая хозяина в отвратительном месте!

— Чернушка! — заорал Одиссей, тряхнув птицу. — Быстрее, хватай его и тащи к Трайберу. ЛЕТИ!

Щекотка стала невыносимой, до финализации кванта оставалось несколько секунд.

Птица с размаху хапнула безмолвного Чара, который смотрел на происходящее с благоговением учёного, узревшего божественный промысел в мелькании загадочных частиц. Чернушка содрогнулась, обняв поняша крыльями, крутанулась всем телом и исчезла вспышкой чёрной молнии.

Лис медленно поднял лапу и когтем прочертил пространство; на месте, где только что была Чернушка, вскрылась прореха, ведущая в лес. Бурелом и травы, на поражённого Одиссея дохнуло ветром и дождём, но вместе с ними пеплом и гарью. В лесу бушевал пожар и шёл дождь, порыв ветра занёс внутрь силового кокона обгорелый мокрый лист.

Одиссей увидел его сразу: махонький, мокрый, трясущийся лисёнок отстал от остальных, потерялся в пожаре, забился под корягу, пытаясь согреться и не зная, что огонь трещит близко, а по земле ползут дымы. Он не успел заметить человека, который высунул руку в прореху и молниеносно схватил зверька.

Мокрая шерсть, запах, писк, существо барахталось в его руке, пыталось царапать, но оно было слишком мало. Пронзительный взгляд Лиса наблюдал за происходящим, он сделал шаг вперёд и смотрел на них сверху. Галактики сияли в его глазах, а мутные зрачки лисёнка были совсем обычные, потому что он ещё не стал Финальным Зверем.

Спазм изогнул Одиссея, квант абсолютной удачи сформировался в нём так явственно, что человек почувствовал его на кончиках своих пальцев, словно ворох танцующих вероятностей, как сбивчивое дыхание вселенной. Он сжал пальцы и вложил квант в лисёнка, тот вздрогнул и замолчал, словно потерял дыхание, а прореха с дождём и пожаром сомкнулась и заросла.

Но в тот же момент вокруг открылись сотни, тысячи, десятки тысяч других.

В них мелькали рыжие тени, большие и маленькие, и очень редко они лежали спокойно и созерцали, пили воду из ручья. Большинство из Лисов бежали, мчались без остановки и без оглядки по тонким бесцветным струнам, пронизывающим пространство и время. Одиссей видел, как в открывавшихся и закрывавшихся прорехах мелькали разные планеты, звёзды, миры и времена.

«Темпоральный зверь бежит по всем дорогам, которые возможно пройти, и видит всё, чему суждено случиться. Когда он пройдёт все истории от начала и до конца, мир завершится. Но этой истории нам никогда не узнать».

Могли ли сайны создать Лиса или хотя бы использовать появление аномального существа как часть своего Плана? Нет, Лис был совершенно не похож на те мрачные и загадочные артефакты, которые медузы оставили потомкам. Скорее он был чем-то противоположным сайнам, но это не значило, что их врагом. Просто чем-то абсолютно иным, в конце концов, вселенная велика и разнообразна, и даже такие мудрые и великие существа, как сайны, не могли провидеть и принять в расчёт всё.

Но их нити, протянутые сквозь пространство-время, очень помогли Лисам промчаться сквозь всю вселенную за какие-то… триллиарды лет? Одиссей понимал, что вряд ли когда-нибудь узнает ответ на этот вопрос. Жаль, конечно.

Но главное, что эти бесчисленные Лисы пробежали дороги всех и каждого. Они собрали все истории, не важно, можем мы узнать их или нет. Главное, что Лис их все знает.

Сейчас каждый из них проносился сквозь лисёнка, замершего в спазме; словно череда стремительных призраков, они заряжали его искрами, высекая их из реальности, и заряжались сами. Прорехи гасли одна за другой, всего два десятка секунд, и они снова остались втроём.

Лисёнок очнулся, запищал теперь изумлённо, в широко раскрытых глазах мерцали маленькие звёздочки. Самые первые, которые зажглись сейчас. Остальные ему ещё предстоит собрать по мирам и временам, и он будет собирать звёзды и складывать их в галактики всю свою жизнь.

Одиссей ощутил огромное опустошение и облегчение: всё было сделано, кончено, замкнуто, и человек в мятом свитере встретил существо, неизмеримо более великое, чем он сам. В это было сложно поверить.

Человек сделал выбор не потому, что тот был продиктован судьбой, а потому, что Лис дал ему максимальную свободу сделать этот выбор: подарил при каждой их встрече, с самой первой до самой последней. Он никогда не пытался добиться от других, чтобы они поступали правильно. Просто рядом с ним, абсолютно чистым, даже самые запутавшиеся начинали лучше понимать себя. Но каждый из них делал собственный выбор, к худу или к добру.

Лис провёл когтем и раскрыл предпоследнюю прореху: в ней цвели десятки тысяч цветов, и Одиссей замер, почувствовав их забытый запах. Кудрявый мальчик сидел к нему спиной у ручья и копался в камушках и песке. Мальчику было шесть лет, и Фоксу нестерпимо захотелось прыгнуть в эту прореху, подбежать к нему и схватить за руки, заглянуть в оба глаза и сказать:

«Тебя ждёт море боли. Но океан счастья и красоты. Просто крепись, просто верь, что ты сможешь. И ты сможешь, слышишь?»

В ладони пискнуло, зверёк принюхался к державшего его руке и неуверенно лизнул. Одиссей потянулся вперёд и выложил лисёнка на траву; тот испуганно втянул носом воздух в поисках хоть одного знакомого запаха… и прореха сомкнулась.

— Всё, — прошептал Фокс, и Лис мягким прыжком упал ему на колени, сквозь защиты Легионера, которые этого даже не заметили.

Сияние вокруг Финального Зверя угасло, момент судьбоносной аномалии прошёл, и он с каждым вдохом становился всё менее величественным, всё более живым. Но звёзд в галактиках его зрачков было уже очень, очень много.

Лис шагнул к Одиссею так близко, как пытался оба прошлых раза, когда друг не принял его и прогнал. Он коснулся лбом его лба, и на секунду они замерли, закрыв глаза.

— Прощай, — прошептал Фокс.

Зверь лизнул его в нос и поднял лапу, чтобы когтем прочертить большую, вместительную прореху, в которую может выпасть взрослый человек. Но почему-то замер, дрогнул и отступил. Его вид выражал лёгкое удивление, но в то же время улыбку. Как будто он понял что-то хорошее.

Он выпрыгнул наружу и начертил проход прямо в космосе, Одиссей успел увидеть какие-то странные обелиски и холмы, жемчужно-белую луну в ночном небе и чужие незнакомые звёзды. Там возвышались туманные горы и виднелся далёкий замок… с куполами из застывшего стекла? Лис втянул новый воздух, словно до последнего сомневаясь. Но прыгнул туда, в этот странный мир.

— А я⁈ — ахнул Фокс, осознав, что он спас всех, кого только было возможно и невозможно, а его бросают на произвол судьбы.

Лис обернулся и посмотрел на него с фыркающей усатой насмешкой и теплотой сквозь закрывающийся портал.

«Прощай, брат», — сказал его взгляд.

— Системы перестроены на жизнеобеспечение только одного подзащитного: вас, — оптимистично сказала система. — Прогнозируемое время выживания: три-четыре минуты.

Одиссей вздохнул, глядя на этот причудливый и непредсказуемый мир, изогнутый гравитационной линзой проклятой чёрной дыры. И решил, что из принципа поплывёт не по течению, а против.

Так он и падал: по низкой завершавшейся траектории, без возможности вырваться из тёмных объятий, всё ближе и ближе к горизонту событий, понимая, что там, на свободе, минули годы и Ана давным-давно оставила попытки его спасти. Но он упрямо загребал руками, словно заправский пловец в космосе, а истончающийся кокон выдыхавшихся защитных полей мешал движениям всё меньше.

Когда-то на старой Земле жил французский писатель Понсон дю Террайль, который писал увлекательные книжки о похождениях изрядного ловкача Рокамболя.

Герой начинал как завзятый авантюрист и напропалую шалил с законом, вызывая симпатии честных людей. Но постепенно познал всю степень своей криминальности и встал на путь исправления, превратившись в один из первых образов супергероя. Да, по суперспособностям ему было далеко до Тарзана, Джона Картера и, тем более, Человека-паука. Но Рокамболь стал первой заметной и даже иконической фигурой в жанре, а это большая ответственность и честь.

Он сделался настолько популярен и пережил столько похождений, что изрядно осточертел автору, и даже не один раз. Террайль пытался убить надоевшего зазнайку, но каждый раз настойчивые редакторы газет и вереницы писем от разгневанных читателей заставляли Понсона, скрипя пером, возвращать Рокамболя на страницы новых рукописей. Персонаж словно смеялся над автором, показывая, кто здесь ловкач и пройдоха.

Однако у всего есть предел, и в конечном итоге Террайль с наслаждением порешил Рокамболя, к финалу последней книги заведя его в абсолютно безвыходную (ну, по тем наивным временам) ситуацию: негодяи повесили тому на ноги цепи с камнями, надели на голову мешок и сбросили в реку. Ну как ты из такого выберешься? Никак, у всего есть предел!

Так и думал честный автор, довольный тем, как ловко и окончательно избавился от Рокамболя. Но публика и редакторы были другого мнения. Их возмущения и мольбы пробились через гордость Понсона, его любовь к искусству, терпение и здравый смысл.

«Да пошли вы к чёрту!!!» — наверное, воскликнул Террайль, когда его окончательно довели. И сел за новую книгу.

Читатели и редакторы были в полнейшем недоумении: как может быть новая книга, если герой окончательно и бесповоротно погиб? Взволнованные толпы людей тусовались по всем трактирам и площадям Франции, обсуждая не свободу, равенство и братство, а варианты, как Рокамболь может выжить в ситуации, в которой выжить нельзя.

Высказывались самые изощрённые версии: Рокамболь тайно научился искусству фокусников и мог под водой вывернуть руки из верёвок и ноги из цепей; у него были с собой отмычки и хорошо подвешенный язык; наконец, в реке обитали русалки, которые раньше не появлялись в серии романов, но ради такого случая… Были совсем фантастичные версии: от снисхождении ангела в реку до прилёта лунян; а самые продвинутые философы того времени говорили, что в предыдущей книге погиб вовсе не настоящий Рокамболь, а всё это была симуляция.

В день выхода книги улицы всех значимых городов Франции наводнили пёстрые толпы и длинные очереди читателей, жаждущих узнать ответ. Бедные крестьяне посылали одного человека от деревни и скидывались по сантиму на книгу. К сожалению, не все из них купили именно «Похождения Рокамболя», потому что не все умели читать.

И вот тысячи восторженных глаз прильнули к первой странице, чтобы наконец узнать, каким же умным, находчивым, изящным способом Понсон дю Террайль вывел своего героя из ситуации неминуемой гибели⁈ Там было написано бессмертное:

«Выбравшись из пучины, Рокамболь мощными гребками поплыл к берегу…»

Да, автор не стал заморачиваться сложными схемами там, где можно было просто сказать: «Он выжил».

В итоге неубиваемый персонаж злорадно пережил своего создателя и фигурировал даже в паре книг, написанных потомками. Впрочем, такова судьба любого популярного героя, они всегда живут дольше творцов.

Почему-то сейчас, безуспешно пытаясь мощными гребками изменить свою участь, Одиссей вспомнил эту историю. Вернее, смутно вспомнил суть и изрядно дофантазировал детали.

Как бы ему хотелось вырваться из пучины гравиворота и поплыть в космосе к ближайшей звёздной системе. Хотя плыть своим ходом было довольно долго, допотопный инфокристал подсказал, что примерно два-три миллиона лет. Но увы, жадная чёрная дыра не собиралась идти на попятную; шанс спастись с Чернушкой он потерял; квант запредельной удачи, изгибающий константы вселенной, подарил; а Легионер собирался вот-вот истощиться и сломаться. Так что история Одиссея уже теперь-то явно и наверняка подходила к концу. Уж если зловредный автор не спас его божественным провидением в виде Лиса, значит, точно решил угробить.

В последние минуты делать было особо нечего, так что Фокс решил не унывать, а грести. Движение — жизнь, в здоровом теле — здоровый дух и вообще межпланетного детектива ноги кормят. В данном случае больше руки. И какой великолепный вид открывался гребущему против течения!

— Вы, наверное, интересуетесь, как я попал в такую ситуацию? — внезапно спросил Одиссей в пустоту. — Всё началось с проклятого Бульдога. Это сто процентов его вина: каждый раз, когда с ним связываюсь, лечу в бездну. Совпадение или закономерность⁈ Или их сочетание, как бывает в самые удивительные моменты жизни, например, три минуты назад?

Так человек философски размышлял о бренности сущего и чёртовой безграничности вселенной, когда внезапно подплыл к изящному контуру чёрного стеклянного корабля сайн, который воплотился из ниоткуда и завис по траектории его движения так, что человек едва не ударился о него лбом.

— Э-э-э? — вырвалось у Одиссея, когда гладкое черное стекло перед ним расслоилось на множество мелких крупинок, оттуда высунулась Ана в новеньком и почти неповреждённом Легионере и рывком втянула босса внутрь корабля.

— У тебя шесть процентов жизнеобеспечения и два процента энергии! — воскликнула она, послав истощённый кокон в цикл перезарядки и восстановления. И взяла Фокса в свой.

Легионер распознал подзащитного в критическом состоянии и начал немедленно его спасать. Одиссея сжало в пяти местах, закололи уколы, потекли жидкости по тонким силовым трубкам прямо в тело, сформировались из нано-роёв крошечные медицинские ноды, которые встроились в органы и начали свою тихую, эффективную работу. Стало жарко, холодно, больно, затем бесчувственно, а потом хорошо.

На удивление, Одиссей не терял сознание и его даже не клонило в сон. Видимо, его организм стал настолько закалённым постоянными терзаниями, что падение в чёрную дыру оказалось проблемой средней руки. Ещё зоркий детектив заметил, что Ана вовсе не заплаканный призрак, истощённый часами рыданий, как в прошлый раз, когда он ненадолго погибал. А выглядит, как решительная девушка со слегка припухшими веками. Как же она выросла за эти последние месяцы.

— Погоди, — сказал Фокс, коснувшись её лица. — А где твои морщины? И седина?

— Наверное, в будущем, — рассудительно ответила принцесса. — Вот прямо сейчас где-то там на просторах Галактики живёт старая Ана. Ну, я надеюсь.

— И какой сейчас год?

— Да откуда я знаю? Я из прошлого! Для меня с момента крушения Врат прошло пять с половиной часов.

— А для меня десять минут.

— Ох, как ты вообще там выжил. И что ты сделал с Чаром?

— Хммм, — Одиссей сощурился, пытаясь сопоставить события и времена. — Давай по порядку. Как ты спаслась из системы Домар с молодым лисом и Амзи?

— Мордиал устроили Великое Расслоение Межпространств. Они смешали множество случайных миров, видимо, как получилось на существующей скомканности галактики. Чтобы в открывшиеся полосы ушло как можно больше народу. И вот, я выпала прямо на «Мусорог»! Потому что у меня в руках был Лис, а у него… запредельная удача.

— Логично. Ведь эту удачу я только что ему отдал.

— Ух ты, значит, круг замкнулся! И ты теперь обычный… нет, конечно, не обычный. Но не настолько удачливый человек.

Фокс криво ухмыльнулся.

— Меня только что вытащила из абсолютно безвыходной ситуации девушка на артефактном корабле древней вымершей расы, — сказал он. — «Не особо удачливый». Так что с лисом и Амзи?

— С обоими всё в порядке. Луур в руках правосудия, зверь очухался и убежал по своим делам.

— То есть ты его спасла, — торжествующе сказал Фокс. — Исполнила самосбывающееся пророчество!

— И ты исполнил, — кивнула девушка, всматриваясь в его измученное, но сияющее лицо.

— Довёл квант до абсолюта и отдал маленькому лисёнку. Потом мы попрощались, и взрослый Лис ушёл… не знаю куда, чуть ли не в другую вселенную.

— Ух. Ну, мы точно знаем, что он вернётся обратно старым. Ко мне.

— Да.

— Видишь, ты был с ним в начале жизни и в переломе, а я в другом переломе и в конце. Как же это красиво, согласен? И мы настоящая пара, раз нас таким образом повенчал сам Финальный Зверь.

В глазах девушки мерцали не галактики и не звёзды, а просто любовь.

— Невообразимо согласен, — сказал Одиссей, прижав руку Аны к себе. — Так что было дальше?

— Дальше я достала глаз и стала смотреть в него, там была звёздочка. Но под определёнными углами нашла вторую, третью и так далее. Они выстраивались в созвездие, и я узнала систему Домар. Но у звёзд был такой зеленеющий отлив…

— Да, цветовой тон, который показывает темпоральные координаты. Созвездие для физических, смещение для временных.

— Ну вот. Я думала приказать нейру изучить и расшифровать координаты, но вовремя вспомнила, что глаз надо хранить в полной тайне…

— Твой ИИ никогда в жизни его не увидит.

— Но мне надо было понять, когда именно нужно добраться в систему Домар, чтобы найти тебя. Я догадалась, что твоё время сдвинуто по отношению к моему, потому что если ты как-то выжил благодаря запредельной удаче в эпицентре рождающейся псевдо-звезды, то в любом случае чёрная дыра тебя сильно замедлила. Возможно, на годы.

Принцесса вздохнула.

— Думала, мне придётся много лет осторожно расшифровывать код сайн и лететь к нужной дате. Но потом нарративное мифотворчество напомнило мне, что раз ты называл этот глаз навигационным центром… то должен быть корабль, куда он вставляется, чтобы лететь. Ну или хотя бы прибор. И я стала думать, как мне найти подходящий прибор или корабль. Хотела просить Афину, чтобы она помогла, но решила сначала исследовать «Мусорог».

— Как ты догадалась? — поразился Фокс.

— Вспомнила, сколько раз ты оказывался готов к непредвиденным ситуациям. Как тогда, после твоей первой якобы смерти, Афина не поверила и сказала, что такой человек, как ты, может иметь двойное дно и запасной план. Но этот план оказался крайне простым и прямолинейным, так что сестра легко и быстро тебя нашла и раскрыла. Вот я и подумала, может, с прибором так же? Может, он у тебя уже есть и нужно найти, где ты его прячешь, и вставить туда глаз сайн?

Одиссей улыбнулся и покачал головой. Когда нарративное мифотворчество использовали против него, оно казалось слегка читерством.

— Я ходила по залу номер 3 и вдруг заметила, что созвездие в глазу мерцает по-разному в зависимости от того, где я стою. В одном месте схема становилась чётче всего, а чем дальше отходишь, тем сильнее она расплывалась.

— За большой неразобранной мусорной горой, у самой бронеплиты, закрывающей стену?

— Да, именно там. Я спросила Гамму, что там, он ответил, что данных нет, видимо, ничего. Самое подходящее место, чтобы спрятать что-нибудь ценное и потом стереть все логи. А мы с Трайбером купили мне фазовый меч, поменьше и не такой мощный, как у него, но уж через средней прочности стенку прорезать он может. Я замучилась вырезать дырку в стене, но в итоге пролезла. Там под хамелеон-чехлом прятался этот корабль, но я его сразу почувствовала, руку с глазом словно повело. Стекло растворилось и впустило меня внутрь. Это было три минуты назад.

Одиссей лежал, откинувшись в силовом контуре, и удивлялся, как гладко всё сошлось. Но это была абсолютно наименьшая из причин поражаться ситуации. Ведь в наибольшей причине они сидели, и не просто сидели, а летели… в прошлое.

— Значит, всё это время у меня во владении был не просто корабль сайн, — сказал Фокс. — А их машина времени.

— И тебя это удивило? — Ана подняла брови. — Они же темпоральные владычицы. Как-то логично.

— Для темпоральных владычиц они не злоупотребляли путешествиями во времени, — покачал головой Фокс. — Причиной этому почти наверняка является или парадоксальная невозможность ничего исправить. Или вред, который потенциальные вмешательства приносят бытию. А бытие и так в незавидном положении, оно куда более хрупко, чем известно его обитателям. Поэтому мы не можем подвергать его дополнительной опасности. Может, даже и не стоило меня спасать.

— Да ну тебя! — воскликнула девушка, и её кулаки сжались.

— Спасибо, Ана. Ты не представляешь, как я благодарен.

— Представляю. Ты меня не раз спасал, так что я вполне в курсе.

— Что же делать дальше, — думал он вслух. — Теперь, когда ты узнала о корабле и Гамма зафиксировал в логах, что ты вскрыла стену, опасность стала гораздо выше. Конечно, мы сейчас же подчистим его логи заново, но…

Впрочем, решать вопрос с кораблём сайн не пришлось, потому что он сам решился. Как только они материализовались обратно в маленьком скрытом ангаре за мусорной стеной, в ту же секунду, как Ана с Одиссеем вышли из наконечника чёрной стеклянной стрелы, он вспыхнул россыпью созвездий и начал рассыпаться в прах и развеиваться.

— Нет! — воскликнула девушка, но Одиссей остановил её руку. Он вложил глаз обратно в свою глазницу и моргнул, возвращая привычное зрение.

— Сайны всегда так делают, — торжественно и печально сказал детектив. — Все их артефакты созданы для конкретной цели. Я думал, что полечу на этом корабле на забытую планету сайн. А оказывается, он два миллиона лет ждал, чтобы ты нашла его и спасла меня из тисков чёрной дыры. И теперь его миссия окончена.

— Как, надеюсь, и наша. Мы начали сегодня с желанием отдыхать! А пришлось не просто работать, а пережить невероятные вещи.

— И вытворять.

Он подумал, что, конечно, Вселенная слишком велика и нельзя объять всё. Но Лис сможет. И в каждый момент, когда бы ты об этом ни подумал, он бежит где-то там, за радугой, вынюхивая природу вещей. От этой мысли Одиссею стало радостно и спокойно.

— Но это дело завершено. И череда твоего везения и невезения наконец закончилось!

— Не совсем, — улыбнулся Фокс. — Мне очень повезло с ассистенткой.

Посвящается Михаэлю Энде, Дугласу Аддамсу и Терри Пратчетту.

До следующей книги, ловцы удачи и ассистенты судьбы!