<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink">
 <description>
  <title-info>
   <genre>nonf_criticism</genre>
   <author>
    <first-name>Игорь</first-name>
    <middle-name>Александрович</middle-name>
    <last-name>Дедков</last-name>
   </author>
   <book-title>Плата за жизнь</book-title>
   <keywords>antique</keywords>
   <date></date>
   <lang>ru</lang>
  </title-info>
  <document-info>
   <author>
    <first-name>Игорь</first-name>
    <middle-name>Александрович</middle-name>
    <last-name>Дедков</last-name>
   </author>
   <program-used>calibre 7.4.0, FictionBook Editor Release 2.6.7</program-used>
   <date value="2026-01-17">17.1.2026</date>
   <id>c66b1351-a878-48e6-824e-66a41b21d176</id>
   <version>1.0</version>
  </document-info>
  <publish-info>
   <year>0101</year>
  </publish-info>
 </description>
 <body>
  <section>
   <empty-line/>
   <empty-line/>
   <p><image l:href="#img_0"/></p>
   <p>— Ничего, я тоже хочу мучиться, — пробормотал Алеша.</p>
   <empty-line/>
   <p>Ф. Достоевский, «Братья Карамазовы»</p>
   <empty-line/>
   <p>Брат говорил страшное. Про истязанье детей, про не­померную цену познанья добра и зла. Потом, словно опо­мнившись, сказал: «Мучаю я тебя, Алешка, ты как будто бы не в себе. Я перестану, если хочешь».</p>
   <p>И тогда-то Алеша пробормотал, что ничего, что он тоже хочет мучиться...</p>
   <p>Мучиться, конечно, не обязательно. Кто как может. Терзать воображение, бередить память? Зачем? Ужасать­ся, подставлять себя и своих, родных, близких, на чье-то место, место <emphasis>других</emphasis>, спрашивать себя: а ты? ты? что делал бы там и тогда ты? Зачем?</p>
   <p>И вообще: зачем опять говорят про страшное?</p>
   <p>Это же было давно и миновало тебя, пронеслось мимо, зажило уже или заживает, время лечит, вылечивает, жить нельзя, если все помнить, перебирать, травить себя, рас­травливать... И не переиначить теперь того, что было, стряслось, стрелку на путях не перевести, не добежать, поздно, как вышло, так и вышло. Да и не случится уже этого с тобой, быть не может, чтобы случилось. С тобой-то, единственным и неповторимым, да ни за что! Не зря же к тому же пишут, что «жертвы» чуть ли не самой при­родой помечены, и как бы заранее, значит, в каких-то «списках» определено, кого — в «жертвы», кого — в «палачи», кого — ни в те, ни в эти, самое милое дело, лучщая участь, хорошо бы — твоя...</p>
   <p>И чего это, спрашивается, Достоевский заставил своего Ивана Карамазова перебирать «коллекцию» жестокостей — турецких, всяких, отечественных, — с рвущими душу подробностями перебирать, словно хотелось до­стать до дна какого-то, до муки последней, до предела, а его-то и нет... Тоже ведь не с Иваном это было, не с Але­шей, а с <emphasis>другими</emphasis>, и не поправить уже ничего, никакой малости не переменить, и растерзан уже тот дворовый мальчик сворой борзых в клочки... Не застать теперь того мелькнувшего страшного мига, не вернуться туда, не пустить собак вспять и, даже расстреляв взбесивше­гося генерала, уже случившихся детских и материнских мучений не убавить... Все «течет и уравновешивается», все смывается и зарастает, проходит и освобождает место для нового и молодого. Но не потому ли писатель заста­вил братьев мучиться и сам мучился вместе с ними, что проходить-то все проходит, и уравновешивается, и очи­щается, и никто что-то не замечал, чтобы кровь человече­ская отстирывалась плохо, да вот беда: факт-то был — был! — и ум от него болит, справиться с ним не может, и нравственное чувство ищет и не находит возмездия и справедливости. И чтобы жить дальше достойно, нужно свести концы с концами, а они не очень-то сводятся, и потому всю жизнь то и делать, что пытаться их свести, и мучиться, и не знать покоя...</p>
   <p>Доведись Ивану Карамазову побывать в XX веке, его «коллекция» разрослась бы неимоверно. Она даже утра­тила бы смысл, потому что коллекционируют относитель­но редкое. А мысль Ивана об «артистичности», «художе­ственности» человеческой жестокости получила бы но­вейшие подтверждения.</p>
   <p>Мучиться, конечно, не обязательно. И боль ума — все­го лишь преувеличение, и напуганное воображение быст­ро приходит в норму, и вообще все это — литература, сло­весность, маета досужих голов, а не реальная жизнь. Хорошо бы так рассудить и утешиться, да невозможно. Все-таки это сама жизнь человеческая выговаривается через литературу, кричит, зовет, хочет себя же понять, обличить, образумить, остеречь, найти высший для себя суд.</p>
   <p>После мучительной «Хатынской повести» Алесь Ада­мович участвовал в создании еще более мучительных книг о времени войны («Я из огненной деревни», «Бло­кадная книга»); и вот написана, может быть, самая страшная: «Каратели».</p>
   <p>Зачем? — спрашивают. Не хотим слушать, не желаем мучиться, мы — не Алеши Карамазовы, мы его, слабо­нервного, давно уже превзошли железной выдержкой и силой духа.</p>
   <p>Но что поделаешь, если жизнью накоплено чересчур много тяжелых историй, и она, позабыв о «выдержке», назначает то одного, то другого их рассказывать. Расска­зывать во имя отмщения и справедливости. Отмщение реальное и в реальности происходит, но кажется недо­статочным.</p>
   <p>Иван Карамазов чувствовал эту недостаточность; «ад для мучителей» ничего не может «поправить»; мщение, равновеликое страданию жертвы, недостижимо, но грех злодеяния не может быть отпущен, прощать нельзя, и вы­ход из положения таков: навсегда остаться «при неото­мщенном страдании», при «неутоленном негодовании».</p>
   <p>Это, кажется, выше человеческих сил: помнить о «слезках ребенка», знать, что искупление, утоление не­возможно. Пусть полнота мщения недостижима, но чело­век хочет, чтобы неотомщенного страдания было бы мень­ше. Та слезинка неискупима, но это не означает, что никакого искупления не должно следовать.</p>
   <p>Отмщение тем полнее, чем справедливее; у «мучите­лен» всегда заготовлены оправдания, и оно не может их обойти; останься эти оправдания нерассмотренными, не­понятыми, неопровергнутыми, они продолжали бы жить, в ком-то отзываясь и повторяясь как некое дозволение. Отмщение не достигает полноты и завершенности, если, выделив личную вину «мучителя», не воздает должного всему, что сделало ее возможной, что подводило и при­вело к ней.</p>
   <p>Зачем? — спрашивают. Не хватало еще мучиться из-за мучителей. Зачем смотреть, пытаться смотреть <emphasis>их</emphasis> глазами? Воображать себе работу <emphasis>их</emphasis> мысли, склад <emphasis>их</emphasis> души?</p>
   <p>Уже был угол зрения быковского Рыбака. Уже поня­то, как опасно желание жить любой ценой. Но там одно­временно существовал другой взгляд — взгляд Сотникова, как другое понимание жизни и как неизбежность другого выбора. В Сотникове оживала вечная наша надежда на Человека, на героическую альтернативу покорству.</p>
   <p>В повести Адамовича нет никого, в ком воплотился бы такой <emphasis>другой</emphasis> взгляд. Нет Сотниковых. Это та самая жизнь, от пропуска в которую Сотников отказался. Она устроена так, чтобы любые альтернативы были исклю­чены. Как всякая жизнь, она сохраняет человеческую пе­строту, но в той пестроте не отыскать Человека... На­дежда на него теплится еще долго, но не отыскать. Хотя столько здесь человеческих лиц...</p>
   <p>И нет, оказывается, ничего страшнее этих лиц. Нет ничего страшнее этих человеческих голосов. И этих глаз, от которых не спрятаться, не затаиться.</p>
   <p>Бывают злодеяния как бы анонимные. Падают на мирные крыши бомбы и снаряды, и никто не видит лицо убийцы. Это обезличенно творимое мучение. Оно безгла­зо, это злодеяние. Оно нерасторопно и не гоняется за каждым. От него можно забиться под землю, укрыться, пересидеть, переждать. Сохраняются какие-то шансы спа­стись.</p>
   <p>Самое страшное в повести Адамовича — это челове­ческий облик злодейства. Его живое деятельное лицо составлено из многих живых, предприимчивых лиц, из многих внимательных, рыскающих глаз. И шансов уже никаких нет.</p>
   <p>Мы вынуждены смотреть этими глазами, каким-то бо­ковым зрением ловя, впитывая, чутко сторожа взгляд тех, кто обречен. И невозможно уже отрешиться от этого взгляда — из темной глубины сарая, из-за оконной за­навески, со дна ямы, и потому, сколько ни примеривайся к шарящим скорым глазам Тупиги, все равно видишь его непрестанно с той, твоей настоящей, настороженно жду­щей, отчаявшейся, беспомощной стороны...</p>
   <p>Глазами убийц вроде бы смотрим, а на самом деле глазами убиваемых. Словно мы должны досмотреть то, что не досмотрели они, тысяча восемьсот жителей бело­русского села Борки. И понять наконец то, что они не успели и не смогли понять. И назвать все случившееся своими именами.</p>
   <p>Впрочем, <emphasis>другой</emphasis> взгляд есть. Взгляд той молодой женщины, что лежит в яме поверх всех; ее убьют, добьют последней; Тупиге все кажется, что ее рука норовит на­тянуть на колени подол платья. Но это не взгляд скорее, а голос. Женщина <emphasis>спит</emphasis>, она в том спасительном состоя­нии, когда жизнь человеческая замирает, погружается в себя, потому что больше невмочь видеть и слышать. (О таком сне есть свидетельства в книге «Я из огненной деревни».) Голос этой женщины — голос убиваемой жиз­ни, голос от всех и за всех. В той ужасной реальности он не был слышен, как не были слышны все другие такие же смолкающие навсегда голоса. Так не слышны обычно все главные человеческие «монологи»; о них догадывает­ся, их слышит, им находит выход и форму только худож­ник.</p>
   <p>Этот женский голос был необходим писателю, и нуж­но было догадываться и сознавать, сколь мучительно, непреодолимо условны в этом случае все слова, и все-таки — наперекор этому сознанию — надо было расслы­шать, найти, произнести эти слова и сберечь до самого конца повести, чтобы все звучащие в ней голоса злодей­ства, сто раз себя оправдавшие, сто раз себя пожалев­шие, не могли пересилить, заслонить, отринуть самой сути происходящего: убийства жизни.</p>
   <p>Женщина спит, и странный этот сон — между двумя выстрелами — обволакивает собой маленький мир ее от­дельной жизни. Там внутри — все в радостных или тре­вожных ощущениях, предчувствиях, догадках, опасениях, там — все живое, все таинственно и свободно длящееся и переходящее одно в другое. Вот мать, отец, муж, вот она сама, была девочка, а уже женщина, и внутри нее — еще жизнь под «необъятным куполом ее сердца»...</p>
   <p>Для Адамовича смерть этой женщины — крушение це­лой вселенной: «В жуткой, небывалой тишине шести­месячная жизнь беззвучно закричала от ужаса и оди­ночества. Купол стремительно понесся вниз, в один миг вселенная сжалась в комочек и тут же провалилась в него, увлекая и его в небытие...»</p>
   <p>Если мучиться, то мучиться до конца: и за этого, неродившегося, шестимесячного, мучиться тоже. Достоев­ский, наверное, это бы понял.</p>
   <p>С точки зрения исторического персонажа, чьими из­лияниями начата и закончена повесть, все это — сенти­ментальная чушь. Человек как вселенная — это могли выдумать только «плакальщики гуманисты, многие века эксплуатировавшие низменные чувства жалости, состра­дания».</p>
   <p>«Космогония», в которую верит исторический персо­наж, исходит из глубочайшего презрения к человеку. Из убеждения, что человек ничтожен, беспомощен и навсе­гда несвободен. Те Могущества, что с высоты Тибета на­блюдают за миром и ждут своего часа, нуждаются в из­бранных и посвященных, в «новых людях», в «художни­ках действия», чтобы очистить и возродить человечество. Внедряемый миропорядок основан на строжайшем иерар­хическом принципе. Счет «новым людям» ведется сверху, от вершины, и недолго; далее, ниже, — бессчетная, ки­шащая, «термитоподобная» человеческая масса...</p>
   <p>Возможно, «исторический персонаж» воображал что-нибудь подобное и мнил себя Избранным [1]. Возможно также, что он воображал что-нибудь попроще. Но сво­дилось это неизменно к одному и тому же: к упразднению всякой человеческой жизни, которую он сочтет испорчен­ной, грязной, больной, вредной, мелкой, <emphasis>другой</emphasis>!</p>
   <p>Исторический персонаж, по имени Адольф Гитлер, присутствует в повести на правах источника заразы. Или одного из источников. Зараза искала, искала и нашла, где и через кого прорваться.</p>
   <p>Нет ничего опаснее, заразнее, говорит нам повесть Адамовича, чем идея господского, бесцеремонного обра­щения с жизнью и человеком. Нет ничего извращеннее, чем миропорядок, построенный на этой идее.</p>
   <p>Человеческая вселенная, по Адамовичу, растет и стро­ится снизу, как вселенная жизни. Она начинается со все­ленной каждого человека, и никакой Тибет, никакие Из­бранные на любых широтах не имеют на нее прав. Обре­ченность «художников действия» и их подручных в том, что они покушаются на жизнь. Но побеждающей в конце концов жизни эти покушения обходятся дорого. Нестер­пимо дорого.</p>
   <p>Разумеется, все это — отвлеченности, абстракции, но повесть выводит к ним, заставляет о них думать; хорошо известно, что многое в жизни зависит от того, какие имен­но отвлеченности хорошо усвоены и управляют людьми.</p>
   <p>В повести космогонические и прочие умозрения — услада «исторического персонажа» и его чуткого едино­мышленника Дирлевангера. Чем ниже, чем ближе к зем­ле, тем отвлеченностей меньше; одна практическая жизнь, целеустремленное выполнение приказов, работа.</p>
   <p>А работа такова: вот деревня Борки, состоящая из семи поселков; в ней много жителей, но никто из них не должен остаться в живых...</p>
   <p>И ничего не надо выдумывать; и не прослывешь сочи­нителем ужасов и кошмаров; все это случилось такого-то числа такого-то года, и вот документы: кто куда пошел и что кому сказал... И все имена известны, и все биогра­фии, и цвет волос, и форма носа, и как в тех работниках оказался, и насколько старательно трудился — все изве­стно. И еще известно, что виноваты во всем фашизм и война.</p>
   <p>Неизвестно и нужно попробовать понять, почему ни­кто из тех работников, к примеру, не <emphasis>засыпал</emphasis>? Почему их глаза не отказывались смотреть, уши — слышать, ноги — ходить, ум — действовать? И как справлялась с этой кровавой работой их мысль, или мысли уже никакой там не было и было что-то другое? И что происходило с тем, что мы упрямо называем душой, надеясь на ее свет и тепло? Или это какая-то новая порода людей была на­скоро выведена и опробована в деле?</p>
   <p>Фашизм фашизмом, но бежал с канистрой бензина вдоль отчаянно кричавшего запертого сарая и плескал, плескал на бревна живой конкретный человек, и билось в нем сердце и что-то поделывала душа. И было, значит, ему в эти мгновения отчетливо ясно, что есть на свете нечто более важное, чем эти заживо сжигаемые челове­ческие жизни. И он этому важному служил.</p>
   <p>Чему? Ответ несложный; как и другие вокруг, он отра­батывал право на продолжение собственной жизни. Пре­выше всего для него оказалась <emphasis>его</emphasis> жизнь.</p>
   <p>Писатель не удивляется тому, что люди высоко ценят собственную жизнь. Его потрясает иное: как обесценена в их глазах <emphasis>другая</emphasis> жизнь! Не всякая другая, не на­чальника же их, штурмбаннфюрера, а непременно чья-нибудь беспомощная и беззащитная.</p>
   <p>Как же <emphasis>это</emphasis> случилось? Не может того быть, чтобы ответ был таким несложным: все ради живота своего.</p>
   <p>...Странно и тяжело привыкать к их именам. Евдокимыч, Иван Дмитриевич, Николай Афанасьевич, Слава Муравьев... Это же все свои, русские, украинцы, бело­русы, братья славяне, Иван, сын Евдокимов, Николай, сын Афанасьев, ходят по улицам, перекликаются, заняты, увлечены делом, а что форма на них чужая, страшная, так это ж война, чего только люди не носят, да и неужто форма сильнее их говора, имен, обличья, «голоса крови»?</p>
   <p>«Свой, свой идет, видите, даже усмехается. Вот так, и не бойтесь. А что, может, и знакомый... Вот так: от­крыл калитку — закрой. Чтобы курей чужих не набежало. Хозяин к хозяевам идет...»</p>
   <p>Это Тупига Иван Евдокимович во двор, потом в избу входит, разговоры разговаривать сейчас будет, как свой своих успокаивает, чтобы не мельтешили, не мешали при­глядеться, примериться, откуда, с какого места сподручнее одной очередью — всех.</p>
   <p>А это тот самый женский голос, еще совсем живой, не убитый, в поле, на пути к яме: «Видите, детки, нас не бьют, не толкают. Вот он даже платок мой поднял, догнал, подает мне. Потому что он дядька наш».</p>
   <p>Опять свой. Дядька. Родной. Она платок уронила чтобы муж знал, куда погнали, что сделали, а он поднял, постарался, вроде как лучше хочет.</p>
   <p>Нет, говорит нам писатель, эти люди не забывали, что они здесь — свои. Для Дирлевангера, верно, они — чужие, продавшиеся «иностранцы», рабы, но для тех, кого они убивают, они долго еще <emphasis>свои</emphasis>, непростительно долго — едва ли не до последнего мига... И недаром именно перед своими — не этими, обреченными, ничего толком не понимающими, а другими, будущими, всепонимающими — норовят они заранее себя объяснить, защитить... Не чужим, а своим заготовил Слава Муравьев красивую и даже гордую фразу: «Я был солдат в стане врага, а не изверг и палач». Не к чужим, а к своим обращены слова Тупиги, и не зря же прозвучали они «незнакомо, откуда-то из будущего», словно из времени расплаты: «Жалко было, пацана пожалел! Живым сгорит». И если Суров все ощупывает и ощупывает зашитую в немецкое сукно заветную книжечку, так ведь тоже о своих думает... Как явится, думает, как документ на стол выложит, чистоту свою, высокие помыслы и преданность удостоверит...</p>
   <p>Кажется, все эти люди верят, что со своими можно делать то, чего с чужими нельзя, что свои покладистее, понятливее, — должна же племянница понять, что дядя не может в нее не стрелять, что выхода у него нет, что его самого убить могут! — и что вообще среди своих за­веден какой-то особый, снисходительный счет: среди сво­их чего не бывает...</p>
   <p>Не верят — лгут себе и другим, всему миру, потому что сами-то они давно не «свои», а оборотни, палачи и подручные палачей, или — еще короче — враги!</p>
   <p>Нет, не скажешь про них, что чужая, страшная форма обезличила, выравняла их всех, лишила национальных, индивидуальных черт и т. д. Люди в повести остаются людьми; «марионетки», «механические убийцы», «робо­ты» в таких случаях — публицистические преувеличения. И упрощения. Публицист, юрист, социолог, историк оста­навливаются каждый на своем рубеже; художник идет другими путями и дальше всех. Он не может забыть о той живой, полной надежд вселенной, что рождается вместе с человеком, не может от нее отвлечься... И если он со всей своей «художественной добротой» (М. Бахтин), то есть объективностью, не находит оправданий этому че­ловеку, то, значит, их не существует.</p>
   <p>Сколько имен в повести, столько и голосов, характе­ров, умов. Очень они разные — Тупига, Доброскок, Си­ротка, Белый, Суров, Мельниченко, Муравьев, да и нем­цы тоже разные — Дирлевангер, Циммерманн, Барчке, Отто Дайке, хотя в них больше оттенков единого и об­щего, «немецко-фашистского», чем личностного и отдель­ного.</p>
   <p>Нигде, кажется, прежде Адамовичу не удавалось так отчетливо передать, выразить человеческую индивиду­альность своих персонажей, как в «Карателях». Он дал волю их голосам, он позволил им смотреть их глазами и понимать все на свой лад и к своей выгоде. Он отдал должное разнообразию и уникальности человека!</p>
   <p>Он отдал должное, чтобы ясно сказать: разнообразие бывает мнимым. Оно может успокаивать и обманывать. Внушать надежду. А надеяться не на что. Не на кого.</p>
   <p>Разнообразие лиц оборачивается единообразием убийц. Все неповторимы, все уникальны и все — одина­ковы. Тоже мука: не смешиваться с толпой, казаться себе «не самым худшим» (Белый), чувствовать себя «лучше других, многих» (Муравьев), но одинаково «выкупать собственную жизнь» чужой кровью. Легко отворяемой. Женской, детской, старческой. Не своей.</p>
   <p>Страшась обезличеиности, стертости, стандартности, радуемся иногда: разнообразие! уникальность! индиви­дуальность человеческая! И успокаиваемся на этом, по­тому что жизнь позволяет пока на этом успокаиваться. И позволяет мерить людей обыденно, легко и свободно, как бы не до конца, признавая главным, располагающим, отрадным в человеке то одно, то другое... Хорошо, гово­рят, когда у человека широкая душа, чтобы и почудить, и разгуляться... Хорошо, когда человек любит родные березки и сельские просторы... Хорошо, когда помнит о родстве своем и гордится своею кровью... Хорошо, ко­гда на своем месте старается быть лучше других и чище...</p>
   <p>Хорошо. Но этого, выходит, мало. И многого друго­го — тоже мало. Где-нибудь вполне достаточно, но в Бор­ках — мало.</p>
   <p>Перед нами — утрата человеческого единства, родства, неделимости. Это утрата всего, кроме собственной жизни; она-то и становится заместо бога, и ради того чтобы дозволили ей продлиться, все, что прикажут: Борки, еще Борки...</p>
   <p>Трагедия в Борках — всем своим смыслом — вопиет о попранной святости и неприкосновенности <emphasis>другой</emphasis> че­ловеческой жизни. Любой ад возможен, напоминает по­весть, когда в глазах какого-нибудь «исторического пер­сонажа» и его прихвостней человеческая жизнь перестает быть событием и творением, и они делают с ней что хо­тят.</p>
   <p>В повести воспроизведено такое состояние жизни и человека, когда насильственная смерть введена в обиход, обытовлена. Она по-прежнему малоприятна на вид и не перестала быть тяжелой работой, но эти «санитары про­гресса», «мученики идеи», «мастера художественного дей­ствия» со своими подмастерьями-«иностранцами» уже по­привыкли, втянулись. Дирлевангер с удовлетворением замечает в них «изобретательный юмор», «радость ис­полнения солдатского долга».</p>
   <p>Было когда-то: эшафот, площадь, толпа народа, каре солдат, дробь барабанов, оглашение приговора, священ­ник с распятием... Смерть тоже была событием.</p>
   <p>Здесь она что угодно, только не событие. Раз сама жизнь не событие, то какое же тогда событие — смерть?</p>
   <p>Иногда она готова выглядеть мелкой шкодой, а на­шкодившие, подсунувшие товарищу «работенку», какую-то бабу с выводком, и сачканувшие, «убегают и весело оглядываются, ждут, когда же загремит пулемет...».</p>
   <p>Иногда она предстает ожиданием в очереди: ждут раздетые в яме, когда их убьют; ждут одетые, когда при­дет их черед стрелять: за двоих — две сигареты, за тро­их — три и т. д. А голый мальчик «сидит лягушонком, ко­лотится всеми позвонками и просит, плачет: «Дядя, хутчэй, дядя, скорей!»</p>
   <p>Иногда она обретает форму страшной, но от повто­рения все более и более веселой, смекалистой, взрослой игры, и вот уже Тупига рука об руку с немцем волокут, тащат, разгоняют борковского мужичка-полицая, а по­том, как «с разогнанной дрезины соскочили, — с разбега пустили свою жертву прямо в огненное жерло». В горя­щий сарай то есть. Сами же «стукнулись друг о дружку, немец даже упал», но «ничего, улыбается», и Тупига ему очки оброненные подает, и в шеренгах смеются...</p>
   <p>Белому было страшно, но не настолько, чтобы не стре­лять в мальчика и погибнуть самому. Тупига уже обтер­пелся и даже вошел во вкус... Автору страшно за всех: убивали кого хотели и как хотели; ворота зла распахнуты настежь; какая же сила их так распахнула?</p>
   <p>«А вы, вы хотя бы испугайтесь! Пока не поздно». Это в повести говорит «умерший бог». Или, может быть, сам автор. Говорит нам и себе.</p>
   <p>Адамович возвращает нам самое достоверное из того, что случилось, свидетельски подтвержденное. Самое не­отразимое из того, что в силах человеческих возвратить и сказать: так было. Он возвращает обыденную конкрет­ность насаждаемой новой реальности. Чьими глазами ни смотри, ее не миновать. Психологические портреты дей­ствующих лиц предопределены в главном этой реально­стью, и она в них торжествует свою победу.</p>
   <p>Подсадили одного такого героя повыше, и заглянул он в амбар обгорелый, уже давно успокоенный, тихий, и рассказывал потом, что стояли там мертвые, «как ко­чаны белые», и что дожди смыли сажу, и никто от тесно­ты не упал, и были головы похожи на «семечки в подсол­нухе».</p>
   <p>Это и есть новая реальность: убитые люди — как бе­лые кочаны; окровавленные, «похожие на внутренности стебля картофеля»; лица на деревенской фотографии «та­ращатся, как на пулемет»; песок, пропитанный кровью, меж пальцев липнет; конь храпит, пятится, «чуть не по воздуху ногами сучит, чтобы не наступить», и злится всадник: «Наразбрасывали пацанов по всему полю!» И кто-то из ямы просит добить его, но не поймешь кто, и тогда кричат ему: «Ты где? Подними там руку!» И не забыть шинель Тупиги, «сырую, как глина», то ли от тру­дового пота усердного пулеметчика, то ли от чужой кро­ви, эту спецодежду убийцы, отвратительную даже его собственным рукам...</p>
   <p>В обыденности, изображенной Адамовичем, в том, как все происходит, есть какая-то обезволивающая, словно парализующая, сила. Эхо пулеметной очереди уже «уда­рилось о зелено-белый березник», уже кричат и плачут за сараем, но вьется кое-где над хатами утренний дым, и куры купаются в песке...</p>
   <p>Слава Муравьев умен, он понимает тех, что затаились в хатах, «даже завтракать собираются». Он знает эту психологию: <emphasis>«Мы как всегда, а потому не про­изойдет сегодня это, не случится! Не может случиться!»</emphasis></p>
   <p>Муравьев понимает этих людей, как себя; он тоже думал, что «самое ужасное» его минует; уж с ним-то не случится!</p>
   <p>Не миновало. Случилось. И теперь осталось злорад­ствовать: и над теми, что сидят в своих хатах, и над теми, новенькими, в черных полицейских пилотках, на чьих бледных и потных лицах написано неискоренимое, вечное «не может быть!».</p>
   <p>«Может, может, милый! Случится это сейчас и именно с тобой!» — Муравьев в этом не сомневается. Он уверен, что постиг слабость и подлость человеческой натуры.</p>
   <p>Многие разные голоса в повести сходятся на этом: хо­рошо рассуждать о добре, о святости <emphasis>другой</emphasis> жизни, начитавшись книг, когда далеко до всякой беды, а вы вот попробовали бы выбирать меж своей и <emphasis>другой</emphasis> не во­обще, а здесь и сейчас, когда «знаешь точно», что пожа­лей того мальчонку — и «выволокут тебя к этому вот за­бору, прислонят, как чурбан, и пристрелят!». Посмотрели бы мы тогда на вас — говорят эти голоса. Они даже не говорят это, а кричат. Они нащупали главное свое оправ­дание.</p>
   <p>Адамович понимает, что некая тяжелая правда в этом есть. Ни Муравьев, ни Белый, ни Суров не думали, что так обернется их правильная судьба. Но писатель позво­ляет нам заметить, что они как-то беспокойно и чересчур настаивают на этом оправдании. Они словно не вполне уверены, что их великая приспособляемость — общедо­ступна. Помнит же Муравьев, что был десятым, послед­ним из тех, кто потянулся за немецкими бутербродами, а тысячи его товарищей по несчастью, измученных, изго­лодавшихся, полуживых, смотрели на эти белые ломти с красной колбасой и не сделали к ним ни шага. Это-то и жжет его память: героический выбор большинства, отказ жить по <emphasis>ту</emphasis> сторону.</p>
   <p>Муравьев ошибается, думая, что люди в хатах рас­суждают на его лад. Они страшатся и надеются, это верно, но они остаются по <emphasis>эту</emphasis> сторону. Это какая-то со­вместная последняя надежда жизни, ее естества и здра­вости, не справляющейся с этим надвигающимся ужасом смерти, это последняя, беспомощная — телом своим — оборона, спасенье детей... Они все — по <emphasis>эту</emphasis> сторону. Навсегда.</p>
   <p>Какое медленное, долгое время в этой набитой жен­щинами и детьми хате! Вроде бы только на порог этот с пулеметом, тут же бежать, кричать надо, на него бро­саться, в окна прыгать, да ведь не зверь, мужик как му­жик, лицо человеческое... И длится, все еще длится жизнь, шевелится, разговаривает, цепляется, чуда ждет, щели какой-нибудь в ихнем порядке, надеется...</p>
   <p>Радоваться ли нам, что жизнь разыгрывается до кон­ца как жизнь? Словно она не хочет терять своего досто­инства? Словно она не сразу узнает врага? Не верит, что у врага — человеческое лицо? Или не хочет жизнь знать никакого другого опыта, кроме своего?</p>
   <p>Узнает и тогда поверит, но поздно.</p>
   <p>Повесть Адамовича говорит о безмерных муках жиз­ни и человека в минувшей войне. О том, что в этих муках были всегда повинны люди и что вина их не может быть прощена и забыта. Она может быть только справедливо распределена.</p>
   <p>Адамович настаивает, что определяющим в челове­ке — будь то какой-нибудь «исторический персонаж» или простой смертный — является отношение к <emphasis>другой</emphasis> жизни.</p>
   <p>Фашизм с его последствиями предстает в повести как разрушительная, смертоносная, наглая сила, притязаю­щая на сортировку человечества и упразднение <emphasis>другой</emphasis> жизни.</p>
   <p>Похоже, Адамович мог бы повторить известное, тыня­новское: я начинаю там, где кончается документ... Без этих выписок из судебных протоколов, пожалуй, не пове­рили бы, что люди могли это делать и так думать. Худо­жественное воображение отталкивалось от документа, заполняло пустоты, догадывалось о скрытом, восстанав­ливало внутреннюю жизнь персонажей, их голоса.</p>
   <p>Тяжело вспоминать то, что было. Мучительно. Но нужно. Необходимо. Мы лишены права забывать, отстра­нять страшные видения. Идея максимально полного воз­мездия должна утверждаться не только во имя отмщения за погибших, убитых и замученных, но и как идея преду­преждающая: расплата следует всегда, рано или поздно, жизнь умеет очищаться, зло напрасно надеется вывер­нуться. ..</p>
   <p>Кажется, на всех этих людях — Муравьевых, Суровых и прочих — сырая, как глина, шинель Тупиги. Она при­росла к их плечам — не снять, не сбросить, намертво.</p>
   <empty-line/>
   <p><strong>Примечание</strong></p>
   <empty-line/>
   <p>1 См.: Повель Л., Бержье Ж. Какому богу поклонялся Гитлер? «Наука и религия», 1966, № 10—11.</p>
  </section>
 </body>
 <binary id="img_0" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAlgCWAAD/2wBDABALDA4MChAODQ4SERATGCgaGBYWGDEjJR0oOjM9
PDkzODdASFxOQERXRTc4UG1RV19iZ2hnPk1xeXBkeFxlZ2P/2wBDARESEhgVGC8aGi9jQjhC
Y2NjY2NjY2NjY2NjY2NjY2NjY2NjY2NjY2NjY2NjY2NjY2NjY2NjY2NjY2NjY2NjY2P/wAAR
CAE7AgEDASIAAhEBAxEB/8QAHwAAAQUBAQEBAQEAAAAAAAAAAAECAwQFBgcICQoL/8QAtRAA
AgEDAwIEAwUFBAQAAAF9AQIDAAQRBRIhMUEGE1FhByJxFDKBkaEII0KxwRVS0fAkM2JyggkK
FhcYGRolJicoKSo0NTY3ODk6Q0RFRkdISUpTVFVWV1hZWmNkZWZnaGlqc3R1dnd4eXqDhIWG
h4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uHi4+Tl
5ufo6erx8vP09fb3+Pn6/8QAHwEAAwEBAQEBAQEBAQAAAAAAAAECAwQFBgcICQoL/8QAtREA
AgECBAQDBAcFBAQAAQJ3AAECAxEEBSExBhJBUQdhcRMiMoEIFEKRobHBCSMzUvAVYnLRChYk
NOEl8RcYGRomJygpKjU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6goOE
hYaHiImKkpOUlZaXmJmaoqOkpaanqKmqsrO0tba3uLm6wsPExcbHyMnK0tPU1dbX2Nna4uPk
5ebn6Onq8vP09fb3+Pn6/9oADAMBAAIRAxEAPwDZpaSqF+073EVvDJ5YcElh1qRmhS1mpY3Y
Tab9x9BmlGnSfxX05+hxTA0qMj1rO/speM3M7DvlutKukWwJyXb6tQBce4gT78yL9WFQNqdk
n/Lwh9l5oTTrNTnyFJ9+anSGGMYSJFHstAFUaokikwwTyY9Exmk+137/AOrsNo/23xV/NBcD
qQPqaAKIfVW/5Z2yfViaUjVD/HbD8DVhru3Thpox9WFAvLY5xcRcf7QoAr7NU/57W/8A3waV
Y9S3DfcQ474Q1Mb22AybiPH+8KBfWpGftEX/AH0KAIjFqBPF1EB/1zoEOoBf+PuMn/rnUn2+
0/5+I/8AvqlN9ajrcRf99CgCMQ34HN2mf+udI1vfMMfbgv0jFSDULTP/AB8R/wDfVIdQtAf+
PhPwNAERs7wjnUX/AAQUq2V2P+YjIf8AgAqQ6jZ5x9oT86P7Ss/+fmP86AE+yXWMfb3x67Bm
k+x3ODnUJf8AvkU4anZf8/Mf50v9o2Z/5eY/zoAZ9juf+f8Al/75FH2CY4/0+f8ASnnUbMA/
6TH/AN9Ug1Ozx/x8LQA3+zpT1v7j8xSHT5SQft0/H0qQanZnpcLS/wBoWhGROuKAIv7Olxxf
z/nSHSifvXtwf+BVL/aVn/z8J+dB1OzH/Lwv4UAM/s04AN5cnH+1Sf2ZnreXJ/4HUn9pWfad
f1pBqtljPnj8jQA06YCMG7uf++6UaaBj/S7jj/bpTqlmB/rx+Rpf7TtD/wAthj1waAEOnv2v
bj86Qac/e9uD/wACp/8Aadn/AM/CUDU7L/n4WgBp0585F7cf99Uf2fL1+3T/AJin/wBp2X/P
wlH9p2ef+PhKYDBZXI/5f5f++RSm0uTn/Tn/AO+BTxqFoelxH+dOF9bEZE6Y+tICL7JdA/8A
H834oKX7PdjGL0/igqUXdu3SZD/wKkN5bf8APePj/aFAEZhvccXa5/650nlajni5hx7pU63U
DH5ZkP8AwIU/z4v+eqf99UAVhHqAGPPhJ9dhpG/tFenkN78irXnRH/lon/fQpdyn+IfnQIp5
1L0g/Whm1LBxHDn1Bq4GHqKXcPUUAUxLqAHMERPs9L599jJtV+gkq3keopaAKX2m9Gc2efo4
pPtV5zmyP/fYq9RmgCn9qusc2bf99CkF5OTg2cg/EVcozQBTN3OP+XST8xSfbpf+fSWruaTI
oAqfb3HW1m/Kk/tI97Wcf8Bq5mlzQBR/tLn/AI9p/wDvmj+0x3t5h/wGr+aQ0AURqiH/AJYz
f980DUkJH7mXnvtq7RxQBR/tWINgxyY9dtTWl9FdMypkMvUEVYwPSsvTsf2peEf55oA1aKKK
ACiiigCtVG6J/tS0+jVfqhdE/wBp2oAHQ9aEMtz3EdvHvlbC1WOpw5wqSMe2FpmqkhYemN/O
a0QOBQBQbUXH3bK4b8MUC9uXB2WEmf8AaYCtDFJ060AUhJqLKSsEKHsGfNKItQkUbriKM99q
Zq2ZEX7zqPqaikv7SI4edAfTOaAIP7Odx++vJ3P+y20fpSjSLTOWV3P+05NI2rwf8so5ZT/s
oab/AGjdscR6dKf944p6gWfsFrtA8hSB0BoFhaD/AJd4/wDvmq63GpuflskQf7T04y6mB/x7
wnPo/SgCx9itcf8AHvH/AN80GxtSP+PeP/vkVX83U/8An3h/77pwfUiP9VAD/vGkBYW0t0GF
hQf8Bo+yW/8Azwj4/wBkVCH1HdhoYSPUNS7r88BIh75oAl+yQc/uY+f9kUq20K/dhQf8BFQ7
r8H7kJH1OaANRPe3H4GgCf7PD/zxT/vkUogiXOIkGf8AZFUx/aucYt/qc08LqR6tbD6A0AWP
s0BIzDHx/sij7NB/zxj/AO+RVcpqfaW2/wC+TRs1MH/W2xH+4aALP2aD/njH/wB8ineTF/zz
T/vkVUK6mTxJbLx/dJp3l6jjieHP+4aYiyYIj1jT/vkUeREBjykx/uiqwj1HP+vhP/ADT/Lv
tmPOi3eu00hkot4R0iQf8BFOEUYGBGv5VVMWok8Twgf7hoaHUT0uov8Av3QBb8tMY2L+VHlp
/cX8qqJFqIPzXMJHp5dBg1E/8vcQ/wC2dAFvy0xjYuPpS+Wn9xfyqn5GoYH+lx5/650vlahj
/j6iz/1zoAtGKMjBRSPTFIIIQMCJMf7oqr5OoY/4+48/9c6DDqWRi5i/74piLRgiOMxJx0+U
UphjYYaNT+FVfJv+9zF+EdKI78H/AF8TD/cxSAsfZ4R/yyT/AL5FHkxdPLXH0qv5eoY/10H/
AHwaPL1D/nvD/wB8GgCyYYyuDGuPTFN+ywf88Y/++RUIjv8APM0P/fB/xo8u/wAk+dEB2G00
ASm0t2+9Ch/4DTf7PtB/y7p+VN234B/eQE/7ppv/ABMR3tz+dMCT+zrT/n3j/KkOm2h/5Yj8
zQpvsHcIfYDNHmXuP9TET/vUAJ/Ztrn/AFf/AI8aQaZa4+43/fRpfMve8EZ+j0olvM82y4/3
6AG/2Zb543j6OaBpsA7yf99ml8683Y+zLj130/zrgHm2J/3WFADDYRbcBpB77zTP7Njx/rZs
+u809rm4GcWjHA9ab9ruO9lJ+YoAT+zF7TzjH+3R/Z3P/HzN/wB9U4Xc2f8Aj0lx60ovH37T
bSj3xQBH/Z7Z/wCPub86P7OfOftk1ON+QT/o03HfbTW1IL/ywm/75oABYzg5+2SH6ig2Vxji
8cH6ULqcZxmKUH/dpP7Xt+6yj/gNAB9iuv8An+f/AL5posr1el7n6rThq9rjP7z/AL5oGsWp
PVx/wGgBGtLw9Lsj8KjktruKNpPtZO0Zxipxqls38TD3Kmp7ghrWQ9ih/lQAW0nnW8cn95Qa
q2QC6hdjjJINT6d/x4Q/7tQ2g/4mV2e/FIC9RS0UAJRS0UAV6oXpxqNngnknir9UL44vrP8A
3j/KgYmrjKwHOMSCp9Qfy7KRtzLx1XrVfWWKwRFTg7xU2o86bLkZ+WgCGDThNCkj3NwWYA/f
xU40y3HXzCfdzR5rR2Csv3hGD69qpW76neReZHMqIc4yoyf0oA0VsLZSD5e4juxzUi21un3Y
Yx/wEVn/AGG/kH7y+IPsKemk/KRLcSSE9SaALzTwRjmWNQPcCoW1OyXrcJ+HNRrpFmBzEWPq
TVhLK2j+7Agx7UAQf2xZdBKT9FNIusWZP3n+uw1dEUajCooHsKUIo6KB+FAFL+1rXOMyfXYa
UatanoZDj0Q1e2j0FGB6CgCh/a9r/wBNMevlmlGq25GdsuP+uZq9gDoBRigCj/a9qP8Anr/3
7NL/AGrbnGFmOen7s1dxS4oAoHVYASPLmOPRKT+1ocZ8q4x/1zNaGKWgCgNViJwIbj/v3QdU
jHWC4/79mr9FAGeNVQjIt7j/AL9083z9rOc8Z6D/ABq7RQBSF+5xiyuOf9kf40g1Fs4+x3Gf
92r1FAFMX7f8+dz/AN8j/Gk+3yHlbG4I+gH9avUUAURqEmCfsNzx7D/GnC9lP/LlcfkP8auU
UAVftch/5c5//Hf8aQXcpOPsc4/75/xq3SUCK5uZf+fSX81/xoFzKetpMPxX/GrNFAFf7TJ/
z6zf+O/40faH/wCfab8h/jViloAq/an/AOfWb8h/jSi6cj/j2m/If41ZooArfanHW2m/If40
77Q2f+PeX8h/jU9FAFf7Ue9vNj/dpPtP/TGb/virNGKAK4uf+mUv/fFJ9rX/AJ5y/wDfBqzi
igCBLlXzhJBj1Qig3SgZKSf98Gp6SgCv9uiHUSD/AIAaP7Qt+zN/3yas0UAVTqFuOrMP+Amj
+0bb/np/46at4pMD0pgVvt9tj/WD8jSi9tycCVfXrVjA9KTYv90flQBX+3W2P9cn50n9oWv/
AD3T86sGND1Rfyppt4T1iQ/8BFAEQvbVuk8f50pu7UDmaL8xTjZ2zDmCP/vmm/2faEY8hPyp
AN+22f8Az2i/OnCe0cgB4mJ6dKT+zrTGPIWql7aQQz2hjiC5lAOKYE2qoq2LFUUHI7e9Tsub
Qqcfcx+lRasM6fJjtg/rUx5tvqn9KAI9P4sohxwMcGobVv8AiZ3a/Q1Jpn/HhFj0qK3AGr3O
RztGKANClpKWkAUUUUAVqpXwH2i0OD9/GavYrO1LIubNuwkxihDDWFBtkJOMOKsXoLWEoXqU
4qDWf+PRT6OKs3HNjJ/uf0oASJc2Cg/88/6UzRx/xL4/x/nUttj7DHzkeX1/CmaT/wAg+L8f
50AW6WiigApaKKACiiigBaKTNLmgAoozRQAUtJmloAKKKKAClpKUUAFFLSUCCiiigApaSloA
KKKKACiiigAooooAKWkooAWiiigApKKKAFopKWgAxRRRQAUlLRQAUYoooAKKKKAClpKWgBKK
WigAooooAKoan/rLTn/lqKv1R1QcW/p5y0wH6iA1jKDnGO1TKB5Ix021FfjNlMP9k0+E7rVD
6oP5UgINLH+goODgn+dRQD/idXGT/AMCpdJ/48wPRm/nTQQutMM8mIdvemBeopaKQCUUtFAF
as/VB89qfSUVoVQ1TINsfSUUIYurZNnx/eFTXXGnyHH/ACz/AKVFqoH2Js+oqa4G7T3H/TP+
lMB1t/x5R/7g/lUOj5+wrk5+Y/zp9mf+JfEf9ioNEYtZnJ5DmkBpUlLRigQUUuKMUAJS0uKA
KAExRTsUmKAEpaMUuKAEpaMUuKAEopcUUAJSijFLQAUh4paKAEoowM5xS0AJS0UUAFFFFABS
UtGKACiiigAopaKACkpaKAEopaKAEopaMUAFFFFABRRS0AJRS0UAJRS0YoAKKKKACiiigApK
WigBKpaqCYIwP+eq/wA6u1S1U4gjP/TVf50AWLkZt5f90/yptmd1nCT3Qfyp9z/x7S/7h/lU
dhzZQ/7gpgN04YtyAMYdv50gONVYZ6xDA/Gl0/8A1Uoz0lb+dNYY1dDxzEf50gLlFLRQAlFL
RQBWxVLVB+7hPpKtXapaqQII+efMXH50DHaoP9AkPpg8VLIN1i2M8x/0qPUcfYJMnHHpUg5s
Mc/6v+lADLH/AJB0JP8AcqDQ0xZsfWQ1Pp+H06H02Ypmj8Wzr/dkYUAX6WkpCwUZJAHvQIdS
0lFAC0UlFAC0tNpaAClpKKAFopKBQA6ikAooAWikpaACkpaKACiiigAooooAKKSloAWik70U
ALRSUtACUUUUALRSUtABRRRQAUtFFABRSUUALRRRQAUUUlAC0tNpRQAtJRRQAUUlFAC0lFFA
BVLVTi2XnH7xf51dqjrC5suegdT+tMC3LzC/+6ah085sos/3ank/1Lf7tVtK5sI/bI/WkAmm
5H2gHHEpol41aLjrEf50acNrXK9/NJNNuOdYtx/sMaYF6lpKKQC0UUUAVqp6ocWqnH8a/wA6
u1S1fIsjgfxL/OgY7UQDYS56YqSL5rFc9DGP5U29wbCTIz8tLac2EXvGP5UwE00g2EOOmKTT
vuzH1lajSgRYRg9Rn+dGmqVFwD/z1OKQFymSRCUANnAPT1qSigAA4opaKBCUYpaWgBMUtFFA
BijFFFABijFLRQAYoopaAEoxS0UAFGKKWgBMVkvLfy6jPDbyoqpg/MOla9Ztt/yGrr/cWmMQ
Q6pnm5iH0Wlspbn7dNDcSB9qgjFaNZsJ/wCJ3cD/AKZjvQIjvDdS6mLeCcxDZmnCw1DPOotj
/dpz866ntEa0aAKGkPMyzrNIZCj7QTVi+n+z2kkg+8BgfWq+ljDXXvKaL4faL23thyoPmP8A
QUAGl3E8gkiuf9amD07Glms7t5maO9ZFJyFxnFLcEQajDLjCyDy2Pv2q9QBkrHfNdvb/AGw/
KobdtHNWra2uo5t8115i4+7jFNj/AOQzNz/yzWrrMFUsegGTQBnahNOJcW74EQDOPWr8biSN
XHRhmqdgDLbySuozMxP4dqXSyVjkgc/NExH4UAXqKKWkAUtJmigAooopgFFFFABRRRQAmKWi
ikAtJS0UAJSYpaKYBRS0UgExVLVhmxbHZgf1q9VPVc/YJMHHT+dAFg8xHP8AdqvpePsKY9T/
ADqyP9X+FVtMP+hr/vN/OgBLD/XXZ/6a/wBKbcD/AIm1r/uNS2B/0i8HbzP6Utxj+1LY99jU
wLlFFFIAooooAr1U1bH2B8+o/nVuqerAmwcgZwQf1oAkugGsJASQNnX0p9p/x5xf7g/lTZRv
sWA5yn9KNPO6xhP+yBTGN0z/AI8lz6t/M06yILTgYz5hzilstv2fCnIDN/Oo7AYluh/00zQB
dooopCCloooAKKKUUAFJS0YoASloxS0AJS0UuKAEpaKKYBSUuKMUAFFFLigBKz7c/wDE5uv9
xa0aox2kqarJcfL5Trj3zQBdrMiI/t2f/rmK1KzZLK4F9PcxMoLJhfrQAwkNr4A/hi5rTrP0
+ymile4umDTPxx2FaGKAM/TGA+1MSNolJ+lQW63F3NLd20iJuO0bhnIFKtldJa3aKq7pXyvP
ar9hbm2s44mADAc49aAKF5a38luTLLE4T5gFXB4rRtZhPbJID1HP1qYjIIPQ1S023mtjLG4H
l7soQaAGRH/idzDP/LMU/VXb7IYk+/Kdg5qOO3mXWpJiuY2ThvSi4s55tVimbHkx9OaAEiXU
IYkjWOAqoxwcVGXuLe+jmuAipJ8hCnPNa1VdRtTeWpjUgNnIzQBaoqK0SVLaNZiDIBgkVIW4
6H8qAFpaYGO7G049TT6ACiiigAoooxQAUUUUAFFFFAC0UCikAlFLRQAlLRRQAlVNU5sJPw/n
Vuq2o4+wyZOOOv40ATr9wfSqum/8en/Am/nVoABAPaq2m4+y8EkBmHP1oASx/wCPi79fM/pS
3A/4mFsc9mH6UlnxdXf++D+lLcH/AImFsPZqALVLRRigAooxRQBBiquqLnT5h7VbqtqA3WMo
H92gB6j/AEIf7nb6U3T/APjyi4wcU+PAtF7gJ/Sm2LiS0RhxmmA2w/1HPXc2fzpLP/j5u8dP
MH8qdZf6pv8Afb+dMsj/AKVeD/poP5UDLtFFFIQtFJRQAtLSUUALRSUtABS0UUAFFJRQA6ik
paYBRSUUALRSUUAOpKKKACiikYgAknAFAC0lAOeaQsF6kD60AOopKaZEDhCyhj0GeaAH0UxJ
UkLBHVipwQD0p2cdaAFoqKK4in3eVIr7eDg9KbNdQQECWVUJ6AmgCaiooriGb/VSK/0NK88c
bqruFZ/ug96AJaKSmPKiMqswBY4AJ60ASUVD9pj+0/Z8/vMbse1S0ALRRRQAUtJRQAtFFFAB
RRRQAUUUUgCiiigAoopKACqmqDNhJz6fzq3VbUsfYJs/3aALC8xj6VU0wbbZh/00b+dWo/8A
VL9BVbTgRbt7yN/OgBLTH2u79d4/lSXX/ISs/X5v5U62AW7ucdSQT+VMugf7Ss8f7X8qAL9F
FFABRRRQBXqtqTlLCYjOduOKtYqG7XdaSg/3TTASDmxTPOYx/KmacMWaADAyf5060H+gxjoN
lFiu22Az0J/nQAWQwsoHTzGplnxd3fH8YOfXipLMYWUf9NGplrkX10O3BFAFyilxRigBKKWi
kAUUtFMAFLRRSAKKKWgBKKWimAmKWiloATFVJWlmu/IQsiKu52HU+wq5SUAVHsVCHypJUfqD
vJ5/Gn2UzTW4ZwN4JVseopl1LdAOsUHHQPu/pT7NI4bQBG3KMkk+vegCrqBmnmMNu5UxpvbB
79hV21lE9skg/iHP1qDT13pJcN1mbP4dqSxPk3M9qeADvT6GgC9Uc0SzRNG+drDBxUtFAGVb
s+nzC2nYtCx/dyHt7GpNXG6CL/rqtTam0S2UnmruBGAO5PasqeS4t7SKK6ViQyurjn8D70Aa
9zcJawGR+ccADqTVaxtHMpvLrmZvuj+6KqtI73MN7dRkW5OEBP3PQmtoEEZHIoAztMTbc3pI
wfMxU2oTmKDan+tk+VB7mo9PI828bp+9OfypLUfa7trsg+WnyxZ/U0AQaNCbdbpSdzK2CR9K
LOwS8Q3N4GeRycAnGB6VY07/AI+LzB/5a/0q5N5ghbygC+PlB6ZoAyr+0jsUW6tsxsjAEA8E
ZqXUF8y6scjgvn9KiuBcM0Z1ABYQednTPvU+obvPtDFgvu+UHoeKANDtWdqa7rqz/wCulPL6
l0EMP13VFOLlru089UAD/wAJ74oAlwv9tcdfJ/rV6s+YynUytuVEnljJYcYzUgXUgc7rc+2D
zQBdoqtaXRmZ45U8uWP7y/1q1QAmKKWigBKWilpAJRS0UAJRS0UAJRRRQAUlLRQAVV1L/jwl
+lWqraj/AMeE3+7QBNH/AKtfoKgsSTC2e0jD9anj/wBUv0FVtPIInUDG2VqAC3GL25HrtNJd
D/T7Q57t/Knxf8f0/wBFptx/x/Wv/Av5UAXKKKKACiiigCGorlS1tKoOCVNSU2X/AFT/AO6a
YEVkc2UR/wBkUlg4e3yCT8xHP1pNPObCH/do07i3K8cO3T60ASW2d03GB5nH5CmQcX9wOOQO
/NPts758njfx+VQ27FtSuB2AHagC9RRRQAtFFFABRRRQAtFFFABRRS0AFFFFABS0lLQAlVob
lmu5oJFClcFP9oVaNV7m0jucF8q6/ddTgigCckAZPQVkJKy2cm3IM8xCcdqtnTQ/E1zPIn90
twama0jaSF8YEP3VHSgCEacOP9InH0fA/Kq81sLC6huVkdgW2OXbJwa1qhurdbmB4n4DDr6U
ASg0EgDJOAKbDGY4lQsWKjGT3pt1bi5gaIuyBupFAFG3B1C8+0sP3ERxGPU+tO1sD7GpI6SL
V6GJYIUiQfKowKju7ZbqHy3JAyDkUAOkjSaExuAVYYIqnYyPbytZTEkrzGx/iWr4GAB6VFcW
sdwUZshozlWB5oAyGkeSSezhDLJLKdzei962oYlhiSNBhVGBUUNlFDcSTrkvJ1z2qxQBkW4k
ddRER2yb/lIq5YXS3FuuW/eKMOD1Bp9vaJBNNIrEmU5IPamT6bbTSGQqyuerIcGgCPVZUFqY
urycKo7024XZdWK+hI/SpodOt4W3AMz/AN5myRUstuksscjZzGcigCWqV7j7VaD/AGz/ACq7
io5bdJZI5HB3RnK0AV/lGqluQfLwSTxVsuoGSwA9zUE9jBcSB5VJYDHXFRf2TZk5MZP1agCO
0kFxqk80XMYUJu7E1pU2OJIkCRqFUdhTqACiiigAoopaACiikoAKWkooAKKWkpAFFFFABVbU
v+QfN/u1ZqtqQzp8w/2aAJoeYU/3RVey4kuf+up/lU9vxbx/7o/lVexOXuOc4lNADoub6f6K
KbcnF7a89SRj8KWL/kIz/wC6tFyAby19cn+VAFqiiloAKKKKAIMUyYZhf/dNSU1+UYe1MCvp
4/0GIf7NJpjboZADnbIwzS6du+xR7iSeetM0vpcf9djQA+1GLm64/jB/Sm2+f7UuQf7q0tqR
9sux33D+VJBj+17jn/lmtAF7FLRRQAUtJmjNAC0UUUAFLSUtABRRRQAtFGaM0AFFJRQAtFFF
AC0UlFAC0UCigAooooAKKTNLQAUUZpKAFpKKKACiiigBaSlpKAFopKKAClpKM0ALSUUUAFFF
FAC0lLSUALSUUlAC0UlAoAdRRRSAKSiigBarahj7DNnpsNWKr6gM2MwH92gCSA/uI/8AdFVr
EYkuh/01NWYOIUHooqvZ/wCtuf8Arp/SgB0R/wCJhMMc7V5pLk/6ZajHc/ypI8f2jNjrtFOn
/wCPy3/4F/KgC1RRRQAtFJRQBBSHoay5n1Xz3EMYKZ+XIHT86dGdWGS8akY7MBTAs6YWNou7
OQSP1osPvXGevmmqsIv2j/cjbyfvkHmoLZL8tL5BAIfDHIxnvxQBpWx/026Ge6/ypsP/ACFp
sf8APMZrPSLUTeShJB5mBvORj27UCC9+2MglImKZJD9vc4oA3s0Vj/2dqMmfMvCM+jGn/wBk
TOQZLrd+BP8AWgDTaRE+86r9TTPtVvnHnR5/3hVL+xImXDSsfXAAqRNGtk6NJ/31QBa+0wf8
9o/++hSi4hPSWM/8CFVhpFrzkMfqatxwRxgBUAwMdKAFWRHGVZWHsc07NUpdKtpJGk+dWbur
YpyabCuPmlIHq5oAt0VWbT4T0Mg+jmmrpkKgZeVj6lzQBbzSbx6iq39m2+QcMSDnlic0f2Za
5zsH0wKAJzNGvWRB9SKabqALuMybc4zmol022UcIPY4GRTo9Oto8lUOT3zzQA9buBxlJVb6H
NI97boPmlUVILaL+6fzNMNhbHrEPzNACx3UMqlkkUgdTSNeW6/elUfWj7FbiPy9ny5zjJo+w
WpJJhUn1NACG+tVxmZOenNBv7UdZ0H405bK3UYWPH40420JzmMHPrzQAwXlsek6H8ab/AGha
Zx56fnTm0+1P/LID6cUz+zLTj9109zQA9b22bpMh/Gg3lsOs6D/gVDWFs2P3YGPTigWNv/cz
nrmgBRdwGPf5ybRxndSC9tjjE8fP+0KEsLZCSqYDdVzwfwpF0+1RtyxDNAD2uIUALyoobpk9
aaby2HW4iH/AhSzWkU5XzF3Y6ChrK2brAg+gxQAn260/5+Iv++xQL21JwLiLP+8KQ6daH/li
tI2nWrAZjHHpQBJ9qt/+e8f/AH0KQ3MH/PaP/voUi2NsowIUx9KadPtSc+Sv4UAS+fDt3+Ym
31zSfaIQMmVMeu6ojplqVA8vgHOAacbC2xjyV/KgBxurcHBmjz/vCgXVuek0f/fQpq2FqoAE
K8e1DWFszBvKAI9OKAJBPCekqH/gQoE0R/5aJx/tCgW0YzwTn3oW3jU5AP5mgB29D0ZT+NG9
R/EPzpPIjyTsXJ68Un2aHfv8td3rigBzSIoyzqB7mmG6twcGaP8A76FJPZwz48xAcelMbTrZ
jkp+tAEguIW6Sof+BCnCRD0dT9DUA063Em8Lg/QUxtMhZcBnAJycY5oAt5HrRvUfxD86gexi
eNU6be+BzVc6NARje9AF4yoOrqPxpv2mD/nqn/fVUf7Fgz998fhT10e3ByS5/GgCyby2AyZk
x/vU0X9rn/Xx/wDfVRDSrbAGG/OkOkWu3bhvzoAsfbbb/nvH/wB9Cob26t3s5VWVGJUgAGo/
7Gtv9v8AOkn0+3htJGVAWVTgmkBNbXMAtowZkBCjI3CobO4hSe43SIAz/Lz1psOk27RIx3ZI
B60yDToWuJgScIwAx9KALSSRfbZH3ryoA5p0jr9phYFSvIzmqsVrF9vkhwdqqDViW1jMsSAY
XB6HFAFgzxDrIo/GkFzDkYlTk4HzVGbGAoVK9e+eagbSICwZSy4IIoA0c0UmPeigCOikpaYF
exTZCwxj52/nUOmH95djOQJTT9NOYH9PMbH503T8+ddH/prQA+HA1K491U0Yxq4OesJ/nSQ4
/tSfnnYvFJgjWs54MPT8aAL1FKKKACiiigBaKSloAKKKKACiiigAooooAKcKbSigBaKKKACi
iigApaSloAKKKKAEopcUYoAKKKKAEopaKAEopcUYoASilxRQAUlLSUAFFLRQAlFFLQAlFLRQ
AlFFFABRRRQAUUUUgEopaSgAooooASq9/wD8eM3+6as1W1AkWM+P7hoAfa/8esXGPlHFV7Ti
9uxnPzA/pVi1GLWIf7AqC1P+m3Yx/EP5UAIuP7Wf18sVJOcXdvyOSR+lRgf8TYnt5X9aW7Gb
20/3j/KgC5RRRQAtFFFAENFLR2pgUdJ/495P+urfzp1iCs90M5/eZpNKBWGUEY/et/OnWm37
bd4OTuGfyoASHP8Aa0/p5a0vTW+e8HH50sef7Vl/65L/ADNNc41qPHeEg/nQBfpaKKACiilo
ATFLRRQAUUUUAFFFFABRiiloATFLiiigAooooAKWkpaACiiloAKSiigBaKKKAEpaKKACiiig
AooooAKKKKAEooIzjBxg/nS0AFFFFACUUtFACUUUUAJRRRQAUUUUAFFFFIAooooAKKKKAEqv
ff8AHlN/uGrFVtROLCf/AHTQA6z/AOPOH/cFQWv/ACELsf7v8qns8/Y4cjB2CoLc/wDEzuhj
stACA/8AE4YZ/wCWX9afcki7tuByxH6UmwDVN/OWjovM/abUjH3z1+lAFyikpaACiiigCOii
jtTApaXkRzA9pW/nTrUj7fdLjn5T+lM0z/l54x++altRjVLoY7KaAHIf+JvIO/lD+dJMR/bM
Axz5bU9QRqr+hiH86ZOp/ti2I/55tmgC/RmijFACilpAKWgAooooAKKKKAEpaMUUAFFFLQAl
FFLigBKWiigApaKKAEpaKKACilooASlopaACkoooAKKKKAEopaKACiiigAooooAKKKKACiii
gBKKWigBKKKKACkpaKAEopaMUgEpaKKAEopaKAG1V1PjTp/92rdVdT/5B83H8NAD7X/j2i4x
8oqvbAjUrs44O3n8Knsf+PKHP9wVDASdSuR2AWgBhf8A4m+31j9KdeHF1aD/AGz/ACpOf7Y9
vLpb1WN1aFRwHOfyoAuUUCloAKKKKAGUUUUwKOmZMl3/ANdjT4c/2ncDtsU1HpTK0t4V6eaa
dHn+2JcYx5Yz70ASZ/4mn/bH+tMuD/xNbb02mlz/AMTcDGP3J59eaSfH9qW3QfK1AF+iiigA
paSgUALRRS0AJS0lLQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUALRRRQAUtJS0AFFLSUAFLSUtACUUtJQAU
UUUAFFFFABS0lFABRRRQAUUUUALRSUUAFFFFACUUtFABRRRQAUUUUgEopaSgApDS0lABVbUO
bCf/AHDVmq2o/wDHhN/umgBbH/jxh/3BUMH/ACE7r/dWprH/AI8ocf3BUUP/ACFLn3VTQA0k
DVwM9Y+lLeFhd2gHdzn8qY//ACGYz/0zIp12cX1p/vH+VAF2iiigAooooAYKWgUtMDO0zH2m
9A/569KVCf7bkXt5Q/nRpqlbq+B/56Uiqf7fY9jDQBI+Rq0fXmI/zpt3/wAhSz/4F/KlkP8A
xOYhn/lkePxp11gX9oSO5H6UAXqKBRQAlKKKWgAooooAKKWigBKKWigBKKWkoAKKWigAoopa
AEpaKKAEopaKAClpKKAClpKWgAooooAKKKKADFFFFACUUUUAFGKWigAoopKACiiigAopaSgA
opaSgBaSlooASilopAJSUtJQAUlLRQAlQXmGtJgem01PUF6D9jmwM/IaAEsDmxhI6bBUUWP7
Wn9fLWn6cc2EH+6Kjj41eX3iH86AGOD/AGymSP8AVnAp14QL20/3j/KllIGqxDuUNF5/x92f
++f5UAXKKWigBKKWigBgpaQUUwKFgGF7e7hwXGKFI/tw+vlUlgVOoXm3PDDPOc0oz/bZ44EX
9aAFkH/E7iPrCf50XzY1CyHqxprn/iexjH/LI02//wCQtZevNAGpS0gpaACiiigBaKKKACii
igAoopaAEopaKAEpaSloAWigUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFAC0UUUAFFFFACUtFFABRRS0AJ
RRRQAUUUUAJRS0UAJRS0UAJRRRQAUtFJSAKKKKACg0UUAJRRRQAlQ3n/AB5zY/uH+VTVHc8W
svf5D/KgCHTedPgx/dpi/wDIXf3iH86dpX/IOh+lMPGtfWL+tADZsf2xD1zsNOvT/pdn/vn+
VNnx/a9v67TTr44urTpzJj9KALtFFFABRRRQAylxSUtMDM04k6ne5GOR0qQD/idkgH/VcnFX
wAOg60tAGbJ/yHouD/qj2pNQZV1K0IBLg/gorTooAUUUUUAFLSUtABS0lFAC0lLRQAUUUUAF
FFLQAlFLRQAUUUUAFFFFAC0UUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFLSUAFFFFAC0UlFAC0lFFABRRRQA
tJRRQAUUUUAFJS0lIBaSiloAKKKKAEooooAKKKKAEqC94s5sY+4asU11V1KsAVPUGgCjoxzp
yexI/WhnH9sKuBxH61cjjSJdsahV64FIYYzMJSg8wD71AFGc/wDE5tx/sH+tO1A4vLL/AHz/
ACq00EbXAlKDzAMBqWSGOR0Z1BZTlT6UASUUUUAGKKWigD//2Q==</binary>
</FictionBook>
