«Иногда, чтобы растопить лёд вековой скорби,

достаточно одной случайной искры».

Лорд Дамиан

Говорят, моё лицо высечено из того же камня, что и стены родового замка. Холодное, неподвижное. Жители пригорода шарахаются от моей тени, шепчутся за спиной, гадая, какая такая вселенская скорбь заморозила взгляд Лорда Дамиана. Им проще верить в проклятия, чем понять простую истину: я просто забыл, как это делается. Как уголки губ ползут вверх не в саркастической ухмылке, а от простой, беспричинной радости.

Мои руки, привыкшие с хирургической точностью извлекать редчайшие артефакты из руин королевства Аркадены, теперь бессильно сжимали хрупкий стеклянный шар.

В углу огромной гостиной жалко покосилась ёлка. Гирлянды мигнули и погасли, погрузив комнату в полумрак. Я чертыхнулся про себя и потянулся, чтобы поправить ветку, но шар выскользнул из пальцев. Звон разбитого стекла в тишине вызвал головную боль.

— Не надо, пап.

Я обернулся. Александр сидел на пушистом ковре, обняв колени. Ему всего шесть, но в его глазах уже поселилась та же вековая усталость, что и у меня. Он не испугался звука, даже не вздрогнул. Просто смотрел на осколки с пугающим спокойствием.

— Мы попробуем ещё раз, Алекс, — я попытался придать голосу бодрости, но он прозвучал сухо и ломко. — Найдём заклинание для лампочек...

— Драконы не прилетят в тёмный дом, — тихо сказал сын, уткнувшись носом в коленки. — И мама бы не прилетела.

У меня перехватило дыхание. Он редко говорил о ней. Лилиана ушла шесть лет назад, в ту самую ночь, когда подарила мне сына. Её жизнь стала ценой за его первый вдох. Александр знал её только по портретам в галерее, но я видел её каждый день — в его разрезе глаз, в упрямом повороте головы.

— Алекс... — я опустился рядом с ним на ковёр, не зная, куда деть свои большие, неловкие руки.

— Айна говорила, что в Первоночье желания сбываются, если их очень громко загадать, — прошептал он, не поднимая головы. — Но я кричу тихо. Наверное, поэтому никто не слышит.

Острая вина кольнула под рёбра. Ещё год назад этот дом дышал иначе, пока с нами была Айна. Наша няня. Она умела превращать хаос в симфонию. С ней варенье из первоночных лучиков сияло янтарём, а фейерверки писали в небе имя моего сына. Но жизнь Айны сделала крутой вираж: любовь, замужество, свой ребёнок... Я отпустил её, но вместе с ней из замка ушла душа.

Злость на самого себя закипала внутри горячей волной. Я — потомок драконов, владелец редчайших сокровищ, — не мог подарить собственному сыну ничего, кроме холода и памяти о потерях.

Хватит. Я резко поднялся, отряхивая брюки. Если я не могу сотворить чудо сам, я его из-под земли достану, куплю, украду — всё что угодно. Я решил взять быка за рога.

В ту же ночь мои люди отправились в столицу с чётким приказом: найти лучшую устроительницу праздников во всей Аркадене и доставить её сюда. Согласна она или нет — меня не волновало.

Прошёл ровно день.

Я стоял в холле, наслаждаясь идеальной тишиной и просматривая отчёты. И тут грянул гром.

Точнее, это парадные двери замка, весившие полтонны каждая, с грохотом распахнулись, ударившись о каменные стены так, что с люстры посыпалась пыль. Вместе с морозным ветром и снопом снежинок внутрь влетел... пёстрый ком.

Это была девушка. Или стихийное бедствие в нелепом ярко-рыжем шарфе, который волочился за ней по полу. Она не вошла — она ворвалась, стряхивая снег прямо на идеально начищенный паркет.

— Ох, святые драконы, ну и холодина у вас! — её голос звенел, как расстроенный колокольчик, эхом отлетая от сводов. — А лестница-то! Пока поднимешься — состариться можно!

Я застыл, чувствуя, как дёргается веко. Мой дом. Моя тишина. Мой паркет.

— Вы кто такая? — ледяным тоном процедил я, делая шаг вперёд и блокируя ей проход. — И кто вас учил так врываться в чужие владения?

Она замерла, наконец-то заметив меня. На секунду. Потом её зелёные глаза расширились, но не от страха, а от какого-то возмутительного веселья. Она смерила меня взглядом с головы до ног, будто я был не хозяином замка, а манекеном в витрине.

— А вы, я так полагаю, местная достопримечательность? Лорд «Каменное лицо»? — она бесцеремонно стянула варежку и ткнула пальцем в мою сторону. — Ну, в агентстве не врали. Вы действительно выглядите так, будто проглотили лимон вместе с кожурой. Где ребёнок? Надеюсь, он повеселее отца, иначе нам придётся очень туго.

— Вон, — тихо, но угрожающе произнёс я, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— Ага, сейчас, разбежалась, — фыркнула она, перешагивая через лужу талого снега, что с неё же и натекла. — У меня контракт. И судя по тому, что я вижу... — она обвела рукой мой мрачный холл, — ...работы тут непочатый край. Так что уберите своё кислое лицо с прохода, Лорд. Мы начинаем веселиться.

Элиза

— Ты точно готова ехать, дорогая? — голос мамы дрогнул, когда я застёгивала пряжку на дорожной сумке.

Я оторвалась от сборов. Мама стояла в дверях, скрестив руки на груди — привычная поза, за которой она прятала тревогу. В комнате пахло сушёной лавандой и моим неминуемым отъездом.

— Мам, я должна, — я подошла и крепко обняла её, вдыхая родной запах дома. — Это не просто заказ. Если не поеду — меня уволят. И как мы тогда продержимся?

— У меня дурное предчувствие, Элиза. Этот замок, этот дракон… Говорят, там даже тени холодные.

— Глупости, — я отстранилась и улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка вышла уверенной. — Ты же знаешь, я и в подземелье праздник устрою. А Лорд Дамиан… ну, подумаешь, суровый мужчина. Растопим!

На улице меня уже ждал Эфирис. Мой верный друг переступал копытами, выдыхая облачка пара. Его белоснежная шкура сияла даже в пасмурный день, а на спине красовалась меховая попона — я сшила её сама, чтобы он не мёрз в долгих поездках. Вот как сегодня.

Я погладила его по тёплой шее, вспоминая тот день, когда нашла его жеребёнком, запутавшимся в корнях старого дуба. Мы оба тогда были одиноки и напуганы. Теперь мы — команда.

— Ну что, приятель? — я легко вскочила в седло. — Покажем этому дракону, что такое настоящее веселье?

Эфирис фыркнул, соглашаясь, и мы тронулись.

Поначалу дорога радовала глаз: заснеженные ели искрились на солнце, а морозный воздух бодрил. Но чем ближе мы подъезжали к землям Северных, тем бледнее становилось светило. Краски словно вымывали из мира: золотая хвоя сменилась голыми чёрными ветками, похожими на скрюченные пальцы, а весёлый хруст снега превратился в глухой, тревожный скрип.

Казалось бы, рукой подать от Эсфиры, а такой разительный контраст! В городе мастеров чего только не увидишь — ледовых дел умельцы вырезали сказочные скульптуры прямо на улицах, травники развешивали пахучие связки зимних трав, кузнецы выковывали искусные подковы с узорами от мороза. Весь город сверкал гирляндами из цветного стекла — готовился к празднику.

Но чем ближе мы подъезжали к жилищу дракона, тем тоскливее становилось вокруг. Жители пригорода даже заборы ставили повыше со стороны замка, будто пытались отгородиться от самой тени, падающей с его башен.

Небо налилось свинцовой тяжестью. Эфирис прядал ушами и косился по сторонам — ему здесь не нравилось. Мне, признаться, тоже. Но я лишь крепче сжимала поводья. Если тут всё так мрачно снаружи, представляю, что творится внутри.

К тому моменту, как мы добрались до ворот, я продрогла до костей. Замок нависал над нами каменной глыбой.

— Жди здесь, хороший мой, — стуча зубами, шепнула я Эфирису. — Сейчас я договорюсь о тёплой конюшне для тебя и вернусь.

Я решительно направилась к входу. Двери были гигантскими, словно для великанов. Я навалилась всем телом, но створки неожиданно легко распахнулись. Я буквально влетела внутрь вместе с вихрем снега. Шарф, как назло, зацепился за каблук.

— Ох, святые драконы, ну и холодина у вас! — выпалила я, пытаясь сохранить равновесие. Голос эхом отлетел от высоких сводов.

Я подняла глаза и осеклась.

Прямо передо мной стоял мужчина. Его лицо было настолько неподвижным и холодным, что мне захотелось проверить, не покрылась ли я инеем.

— Вы кто такая? — голос у него был под стать лицу. Ледяной, режущий. — И кто вас учил так врываться в чужие владения?

Он сделал шаг ко мне, преграждая путь, и воздух между нами словно наэлектризовался. По коже пробежали мурашки — не от холода, а от странного покалывания на кончиках пальцев. Драконья магия? Или просто моё собственное упрямство столкнулось с его непробиваемой стеной?

Я моргнула, стряхивая наваждение.

— А вы, я так полагаю, местная достопримечательность? Лорд «Каменное лицо»? — я стянула варежку и указала на него пальцем. — Вы и правда выглядите так, будто проглотили лимон вместе с кожурой. Где ребёнок? Надеюсь, он повеселее отца.

Мужчина побледнел. В его глазах вспыхнул гнев, но я увидела там кое-что ещё.

Под этим слоем гранитной вежливости и снобизма пряталась такая густая, древняя усталость, что мне на секунду стало не по себе. Это был взгляд человека, который давно забыл, зачем просыпается по утрам. Отчаяние, замурованное в лёд. «Тяжёлый случай», — подумала я, но азарт внутри вспыхнул только ярче. Вызов принят, Ваша Мрачность.

— Вон, — тихо, но угрожающе произнёс он.

— Ага, сейчас, разбежалась, — фыркнула я, перешагивая через лужу талого снега. — У меня контракт, Лорд. И судя по этому склепу, который вы называете холлом, работы у меня непочатый край.

Я смело шагнула к нему, игнорируя его испепеляющий взгляд.

— Кстати, о работе. У меня там, на улице, транспорт мёрзнет. Самый быстрый конь в Аркадене, между прочим. Эфирис. Ему нужна тёплая конюшня и овёс. Распорядитесь? Или мне самой искать конюха в этом ледяном царстве?

Наступила тишина. Такая звонкая, что я почти слышала, как в голове у лорда со скрипом проворачиваются шестерёнки. Он смотрел на меня сверху вниз, застыв посреди зала, и в его глазах боролись два желания: выставить меня за дверь собственными руками или вызвать стражу.

— Прошу меня простить... если я заставил вас ждать ответа слишком долго, — наконец процедил он, и в его голосе лязгнул металл.

Но я не дала ему опомниться. Пока он не успел произнести своё коронное «вон», я обрушила на него целый водопад слов.

— У меня отличный послужной список. Сам король Аркадены лично попросил меня организовать «Танцующую метель»! Представляете? Фейерверки в форме снежинок, каждая — размером с карету! А магические каскады? О, это было нечто! — я размахивала руками, изображая взрывы в воздухе. — Они переливались всеми оттенками северного сияния, а потом...

Дамиан открыл рот. Он явно собирался сказать что-то недоброе. И тогда я попыталась продолжить:

— ...а потом они превращались в ледяных лебедей! Живых! Ну, почти живых. В смысле, магически живых... — мой голос постепенно затихал.

Он так явно вглядывался в моё лицо, что мне стало не по себе. Нахмуренные брови разгладились. Ледяная маска дала трещину.

— Вы знаете, — я попыталась вернуть его внимание, — в Эсфире говорят, что я могу разговорить даже статую. Но вы, кажется, побили все рекорды молчания... Что-то не так?..

Дамиан моргнул, будто очнулся от сна. Сделал шаг ко мне. Потом ещё один.

— У вас... — он запнулся, и я готова была поклясться — уголок его рта дёрнулся вверх. Почти улыбка. Микроскопическая, но улыбка! — У вас снег в волосах.

— О. Да? — я автоматически встряхнула головой, и целый сугроб посыпался мне на плечи. — Надо же...

И тут случилось невозможное. Лорд Дамиан Рейвенкрофт, гроза Северных земель, почти —почти— усмехнулся.

— Вы меня вообще слушаете? — я подозрительно прищурилась, прерывая его странное оцепенение. — У вас... искорки из глаз посыпались?

Дамиан отшатнулся так резко, будто я в него снежком запустила. Маска суровости мгновенно вернулась на место, а взгляд снова стал непроницаемым.

— Я... конечно, я слушаю. Искорки? Глупости, нет никаких искорок! — он нервно кашлянул и поправил манжеты. — Пройдёмте в переговорный зал. Нам нужно обсудить план действий.

Я уже была готова последовать за ним, но вовремя вспомнила про своего верного напарника, оставшегося под снегопадом. Этот потомок драконов совсем мне голову задурил.

— Постойте! — я затормозила так резко, что едва не поскользнулась на талой луже. — А как же мой спутник? Я ведь прибыла не одна.

Дамиан резко обернулся, и в его взгляде вспыхнуло подозрение.

— Спутник? Вы привезли кого-то без согласования?

— Я про Эфириса. Он больше, чем просто спутник. Он мой верный друг, который никогда меня не подводил.

— И где же этот... друг? — его голос похолодел. — Почему он до сих пор не явился представиться хозяину дома?

— Он ждёт снаружи. — удивилась я. — Я же просила для него место в конюшне, помните?

Брови Дамиана поползли вверх.

— В конюшне? Что за странные привычки у вашего... друга?

Я едва сдержала улыбку.

— У него свои предпочтения. Ему нужны только тёплое стойло и овёс.

— Овёс? — повторил Дамиан медленно.

Он махнул рукой, и тяжёлые дубовые двери распахнулись. За порогом в клубах снежной пыли стоял Эфирис — мой белоснежный конь, отряхивающий снег с гривы.

— А где же ваш спутник? — Дамиан вглядывался в метель за спиной коня.

— Так вот же он.

— Я вижу только лошадь.

— Ну да, это и есть Эфирис. Мой самый верный друг. Я же говорила вам…

Лицо Дамиана приобрело просто бесценное выражение — смесь облегчения и раздражения оттого, что его провели.

— Вы нарочно... — он осёкся, взяв себя в руки. — Почему не взяли пегаса? Быстрее и теплее.

— Эфирис — лучший конь во всём королевстве! — я с вызовом вздёрнула подбородок. — Ему не нужны крылья или колёса, чтобы быть быстрым.

Дамиан помолчал, наблюдая, как мой конь нетерпеливо бьёт копытом.

— Конюшня в южном крыле. Там тепло, найдём и сено.

— Благодарю! — я просияла. — Вот видите, Ваша Мрачность, вы уже делаете успехи в гостеприимстве.

Дамиан замер. Затем медленно повернул голову, и в его глазах мелькнуло что-то опасно похожее на веселье.

— Ваша Мрачность?

— А что, подходит же.

Он резко отвернулся, но я готова была поклясться — его плечи едва заметно дрогнули. От сдерживаемого смеха или ярости, оставалось только гадать.

***

И кто бы мог подумать, что в это самое время далеко в заснеженных горах, в древнем Драконьем Гнезде , Золотой Дракон Ирбис — истинный дракон — устало опустился на скалистый выступ своей обители. Ветер доносил из долины отголоски предпраздничной суеты Эсфиры, но здесь, среди вековых льдов, царила иная атмосфера.

Всё было как обычно. Веками драконы помогали людям создавать чудо: выдыхали золотой огонь, превращая обычные снежинки в сияющие искры желаний. Они были стражами праздника, его негласными творцами, но сами всегда оставались лишь сторонними наблюдателями. Никто не спешил к ним с поздравлениями, никто не готовил подарков, завёрнутых в яркую бумагу. Дело было даже не в самих вещах, а в простом человеческом внимании, которого так не хватало величественным созданиям.

Ирбис тяжело вздохнул, и облачко золотистого пара растаяло в морозном воздухе. Ему было невыносимо грустно смотреть на драконят. Малыши отчаянно хотели настоящего веселья, такого же, как у людей за каменными стенами пригорода. Они неумело пытались играть в снежки, но лишь смешно чихали от забивавшегося в ноздри пушистого снега. Стоило им попытаться скатиться с ледяной горки, как инстинкты брали верх, и вместо весёлого скольжения они неуклюже взмывали в небо.

Золотой Дракон вспомнил, как не раз, приняв облик странника, выходил на главную площадь города. Он смотрел на искрящуюся ёлку, на смех детей и свет в окнах домов, но внутри у него не рождалось того самого предвкушения чуда.

Однако в этом году тишину гор прорезало странное, почти забытое чувство. Глядя на то, как его подопечные в очередной раз пытаются поймать хвостами снежинки, Ирбис ощутил лёгкое покалывание в чешуе. Предчувствие, тонкое, как первая нить инея на стекле, шептало ему: в это Первоночье всё обязательно изменится.

Метель на улице решила, что наше знакомство с Лордом прошло недостаточно бодро, и припустила с новой силой. Снежинки, крупные и колючие, летели горизонтально, норовя залепить глаза, стоило только выйти за порог уютной, пахнущей сеном конюшни.

Эфирис, довольный жизнью и полной кормушкой, остался хрустеть овсом, а мы с Дамианом двинулись обратно к замку.

Лорд молчал. Он шёл чуть впереди и сбоку, и я не сразу заметила одну странность. Ветер дул с левой стороны, швыряя горсти снега нам в лица, но до меня долетали лишь редкие крупинки. Широкая спина в тёмном пальто из дорогой шерсти служила отличным щитом. Я хмыкнула в шарф. Надо же. Ледяная глыба, а с понятиями о джентльменстве. Или он просто боится, что его новый декоратор замёрзнет и не отработает аванс?

— Вы слишком громко думаете, Элиза, — его голос почти терялся в завывании ветра.

— А вы слишком громко молчите, Ваша Мрачность. — Я старалась не отставать, но сапожки то и дело проваливались в глубокий снег.

— Прекратите меня так называть.

— Как скажете.

Мы подошли к широкой каменной лестнице, ведущей к парадному входу. Ступени здесь обледенели так, что превратились в идеальный каток. Я схватилась за перила, покрытые инеем, и осторожно сделала шаг. Дамиан же поднимался с грацией хищника, привыкшего к любым поверхностям. Он обернулся на верхней ступеньке, видимо, собираясь выдать очередную колкость по поводу моей медлительности.

— Надеюсь, вы не планируете ползти так до самого…

Он осёкся. Я подняла голову, стряхивая снег с ресниц, и встретилась с ним взглядом. Фонарь над входом мигнул, выхватывая из темноты его лицо — бледное, скульптурно-красивое и сейчас почему-то растерянное. Его взгляд скользнул по моим губам, задержался на мокрой от растаявшей снежинки щеке. В его глазах, обычно холодных, как воды северного моря, мелькнуло что-то живое. Тёплое. И в этот момент потомок драконов и хозяин замка совершил ошибку. Он отвлёкся.

Каблук его ботинка поехал по льду. Дамиан взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но сила притяжения была неумолима. Я среагировала быстрее, чем успела подумать. Инстинкты, отточенные годами лазания по стремянкам и ловли падающих декораций, сработали безупречно. Я рванула вперёд и вцепилась обеими руками в лацканы его пальто.

Рывок вышел сильным. Нас качнуло, развернуло на скользких камнях, и мы с глухим стуком впечатались в массивную дубовую дверь. Только вот я оказалась прижата к двери, а Лорд Дамиан — ко мне.

Мир сузился до размеров одной ступеньки. Мы стояли непозволительно, возмутительно близко. Я чувствовала тяжесть его тела, жар, исходящий от него сквозь слои одежды. Его руки, чтобы не упасть, упёрлись в дверь по обе стороны от моей головы, заключив меня в ловушку.

— Вы… — выдохнул он. Облачко пара коснулось моего лица.

— Я, — прошептала в ответ, забыв, как дышать.

Сердце забилось быстрее.

Но самое удивительное происходило с ним. Зрачки расширились, взгляд стал почти осязаемым. Казалось, ещё секунда — и он наклонится и тогда... Ледяная маска дала трещину, обнажая усталого мужчину, который давно забыл, каково это — когда рядом женщина.

— Благодарю, — голос его прозвучал хрипло, низко. Он моргнул, словно сбрасывая наваждение. Осознание ситуации накрыло его волной. Он резко отпрянул, словно обжёгся и мгновенно выпрямился, одёргивая пальто. Лицо снова окаменело, а в глазах вспыхнул гнев — защитная реакция, такая понятная, что мне даже стало его жаль.

— Впредь будьте осторожнее, Элиза. — Он не смотрел на меня.

— Но это вы чуть не упали!

— Я не нуждаюсь в спасении.

— Конечно, милорд. — Вместо спасибо. Я перевела дыхание, чувствуя, как горят щёки. — Понимаю.

Гордец. Лучше свернуть шею, чем признать, что кто-то — тем более я — помог ему устоять. Интересно, он вообще способен произнести слово «спасибо»? Или это физически больно для таких, как он?

Он проигнорировал мою колкость и распахнул двери. Темнота холла поглотила нас.

А ведь на секунду там, у двери, мне показалось… Нет. Глупости. Просто игра света и моё дурацкое воображение.

— Сюда, — коротко бросил Дамиан, ведя меня по бесконечным коридорам.

Мы оказались в комнате, которую он гордо именовал «Переговорной», хотя больше она походила на склеп для важных документов. Тёмные панели, массивная мебель, и — о ужас — плотно задёрнутые тяжёлые портьеры. Воздух здесь был спёртым, пахло пылью и тоской.

Лорд прошёл к столу и начал перекладывать какие-то свитки.

— Итак, к делу. Бюджет не ограничен, но сроки… Что вы делаете?

Я не слушала. Я решительно направилась к окну.

— Здесь невозможно дышать, не то что планировать праздник!

Схватившись за пыльную бархатную ткань, я с силой рванула портьеры в стороны. Ткань поддалась с жалобным треском. Облако вековой пыли взвилось в воздух, затанцевав в потоке зимнего света, который, наконец, прорвался в эту темницу.

— Кха-кха! — Дамиан закашлялся, махая рукой перед лицом.

— Вы что творите?

— Я люблю свет! — возразила я, чихая. — И свежий воздух. Как вы тут работаете? Здесь же можно плесенью покрыться от тоски!

Он посмотрел на меня как на умалишённую, но промолчал. Пылинки медленно оседали на полированный стол. Солнечный луч упал прямо на лицо Лорда, и я заметила, как резко пролегли тени под его глазами.

— Оставьте шторы в покое, — устало произнёс он. — Давайте обсудим сына. Александр… он сложный ребёнок.

— Дети не бывают сложными, — я подошла к столу и села напротив, уперев подбородок в ладони. — Они бывают недолюбленными или одинокими.

— Он не недолюбленный! — вспыхнул Дамиан, и в его голосе лязгнула сталь. — У него есть всё. Лучшие учителя, игрушки из столицы…

— Но у него нет праздника.

Дамиан замер. Его пальцы, лежащие на столе, сжались в кулак так, что побелели костяшки. Он смотрел куда-то сквозь меня, в одну точку на стене.

— В последний раз настоящий праздник в этом доме был при Лилиане. Моей жене. Она любила Первоночье, — продолжил он тише, и я увидела, как дрогнул его кадык. — Она сама украшала залы. Смеялась… Алекс не помнит её, но он чувствует. Потом была няня. Но она вышла замуж.

В комнате стало тихо. Я смотрела на него, и внутри всё перевернулось. Его жена умерла. Вот почему он такой. Не тиран — раненый человек. Глубоко раненый. Возможно, навсегда.

— Мы это исправим, — тихо, но твёрдо сказала я. — Не прошлое. Но настоящее. Где сейчас Александр?

Я нашла Александра в небольшой гостиной на втором этаже. Мальчик сидел на ковре, перебирая какие-то серые кубики. В комнате было сумрачно, камин не горел.

Дамиан остался в дверях. Он хотел войти, но я остановила его жестом. «Не сейчас. Дайте мне попробовать», — говорили мои глаза. Он колебался секунду, но кивнул и отступил в тень коридора.

Я вошла и опустилась на ковёр рядом с мальчиком, не заботясь о чистоте платья.

— Привет. Строишь крепость?

Александр поднял на меня глаза. Печаль и недетская усталость.

— Нет. Это просто камни. Серые и скучные. Как всё здесь.

Я улыбнулась и порылась в кармане кардигана.

— Знаешь, когда я была маленькой, у нас не было замков и золотых кубиков. Мы с мамой жили в крохотной комнатке над пекарней. Денег вечно не хватало даже на свечи.

Мальчик заинтересованно склонил голову набок.

— И у вас не было праздника?

— Был! Самый лучший. Мама покупала один-единственный первоночный лучик. Мы съедали его по дольке, растягивая удовольствие, а шкурки… — я заговорщически понизила голос. — Шкурки мы клали на горячую печку.

— Зачем? — шёпотом спросил он.

— О, это магия посильнее драконьей. Комната наполнялась таким ароматом! Казалось, что мы в волшебном саду, где растут золотые деревья. Мы закрывали глаза и мечтали. И знаешь что? Я думала, что мы самые богатые люди в Эсфире, потому что у нас так вкусно пахнет счастьем.

Александр отложил серый кубик. В его взгляде появилось что-то новое — искорка любопытства.

— А я думал, организаторы праздников — это феи, у которых всё получается по щелчку пальцев.

— О нет! — я рассмеялась. — Однажды я решила наколдовать ёлку. Настоящую, пушистую! Сосредоточилась, взмахнула руками… и случайно подожгла занавески соседям!

Мальчик хихикнул. Тихо, робко, словно пробуя этот звук на вкус.

— Правда?

— Чистая правда! Пришлось тушить компотом. Зато было весело.

Он улыбнулся. По-настоящему. Уголки губ поползли вверх, и лицо его преобразилось. Из маленького старичка он превратился в обычного мальчишку.

— Ты смешная. Не такая, как мои гувернантки. Они только шикают и заставляют учить этикет.

Я протянула руку и легонько коснулась его плеча.

— Этикет — штука полезная. Но сейчас у нас праздник. А праздник — это когда внутри тепло. Пойдём, покажу тебе кое-что.

— Куда? — Александр тут же вскочил на ноги.

— К окну.

Мы подошли к высокому стрельчатому окну, выходящему во двор. Метель чуть улеглась, и в свете фонарей проступали очертания конюшни.

— Видишь ту дверь? Там сейчас стоит мой друг. Эфирис. Наверняка жуёт самое отборное сено.

— Твой конь? — глаза мальчика загорелись.

— Именно. Белый, как первый снег. И очень любит, когда ему чешут за ушком. А ещё он прекрасный слушатель. Если мне становится грустно — например, когда мой начальник начинает рассказывать о своих военных подвигах в пятый раз за вечер, или когда повар снова пытается убедить меня, что капуста полезнее пирожных, — я иду к Эфирису. Он всегда на моей стороне. Хочешь познакомиться? Завтра с утра?

— Очень! — выдохнул Александр, прижимая ладошки к холодному стеклу. — Папа никогда не разрешает мне ходить в конюшню одному. Говорит, опасно.

— Со мной будет безопасно. И весело, обещаю. — Я улыбнулась. — А ещё... поможешь мне всё подготовить к празднику?

Он энергично закивал, глаза всё ещё горели предвкушением завтрашней встречи с конём.

Я почувствовала спиной чей-то взгляд. Тяжёлый, пристальный. Обернувшись, увидела Дамиана. Он стоял в тёмном проёме двери, сливаясь с тенями. Его лицо было бледным пятном в полумраке. Он смотрел не на меня — на сына. На его прижатые к стеклу ладошки, на его сияющие глаза. Лорд выглядел так, словно увидел призрака. Смесь неверия, дикой, отчаянной надежды и… страха. Страха, что этот хрупкий момент сейчас рассыплется в прах.

— Я пойду спать, чтобы утро наступило быстрее! — объявил Александр, отлепляясь от окна. — Спокойной ночи, Элиза!

Он умчался в свою спальню, топоча, как слонёнок.

Я осталась в гостиной одна. Точнее, почти одна. Дамиан медленно вышел из тени. Свет от настенного канделябра упал на его профиль, заострив черты. Сейчас он снова казался высеченным из гранита, но в воздухе вокруг него вибрировало напряжение. Магия в замке сгустилась, откликаясь на состояние хозяина. Пламя свечей вытянулось в струнку.

Он подошёл ко мне почти вплотную. Я снова ощутила этот запах — мороз и гроза. Но теперь к нему примешивалось что-то опасное, электрическое.

— Вы… — начал он тихо, и от тембра его голоса у меня мурашки побежали по спине. — Вы заставили его улыбнуться за пять минут. Я не мог добиться этого годами.

— Ну, знаете, у меня просто особый талант, — я театрально взмахнула рукой. — Там, где другие видят правила, я вижу возможность устроить небольшой переполох. В образовательных целях, конечно. Древнее искусство, между прочим.

Кажется, он не оценил юмора. Дамиан смотрел мне прямо в душу, и в глубине его глаз бушевала настоящая буря.

— Но будьте осторожны, Элиза.

Он сделал ещё шаг. Теперь нас разделяли сантиметры, как тогда, на лестнице. Но сейчас он не падал. Он нависал надо мной, как грозовая туча.

— Если вы дадите Алексу надежду… Если приручите его, привяжете слишком крепко…

Воздух вокруг нас затрещал. Свеча в канделябре вспыхнула синим пламенем и погасла.

— Я уничтожу вас, Элиза, — прошептал он, и в этом шёпоте было больше боли, чем угрозы. — Сотру ваше агентство в порошок. Не смейте разбивать ему сердце.

— Ого, — выдохнула я, когда смогла снова дышать. — Вы всегда так мило разговариваете? Или это специально для меня — молнии, угрозы, драматичный шёпот? Вообще-то, мне страшно.

Он метнул в меня тяжёлым взглядом, резко развернулся и направился к выходу.

— Знаете что, Ваша Мрачность? — я скрестила руки на груди.

Он замер в дверном проёме, не оборачиваясь.

— Я не из тех, кто бросает начатое. И уж точно не из тех, кто разбивает детские сердца. Так что можете припрятать свои молнии для кого-нибудь другого.

Секунда тишины. Затем он взметнул полами чёрной накидки и исчез в темноте коридора, оставив меня в полутёмной гостиной с бешено колотящимся сердцем.

— И вообще-то, — крикнула я ему вслед, — вам пошла бы улыбка! Стоило бы попрактиковаться!

Ответом был только далёкий звук захлопнувшейся двери.

Я выдохнула и поправила любимый шарфик.

Ну что ж. Вызов принят. Я научу вас обоих не просто улыбаться — смеяться до слёз. Даю слово Элизы Фонтейн, лучшего организатора праздников во всём королевстве.

Или, во всяком случае, самого упрямого.

Наутро кончик носа онемел от холода. Я высунула руку из-под одеяла — воздух укусил за пальцы.

— Ну уж нет, — пробормотала я, натягивая одеяло до подбородка. — Это не замок, а морозильная камера с претензией на архитектуру.

Валяться было некогда. Солнечный луч пробивался сквозь плотные шторы — рабочий день начался. Живот урчал, напоминая о вчерашнем ужине, который я пропустила, сражаясь с драконьим высокомерием.

Оделась быстро: шерстяное платье, вязаный кардиган, самые тёплые носки из багажа. В зеркале — взлохмаченная девица с решительным взглядом.

— Посмотрим, кто кого, Ваша Мрачность, — подмигнула я отражению.

Замок встретил меня настороженной тишиной. Стены словно прислушивались к моим шагам, раздумывая, что эта рыжая выкинет на сей раз?

Спускаясь по лестнице, я не встретила ни души. Странно. В огромных замках с утра обычно снуют горничные с метёлками, лакеи с подносами. Здесь — пустота. Пыль в углах намекала: слуги либо ленивые, либо их попросту нет.

В городе шептались по-разному. Одни говорили — слуги не выдерживают ледяного взгляда хозяина, сбегают через неделю. Другие — замок сам выживает чужаков.

Догадка подтвердилась у кухни. Я шла на запах — не изысканного кофе и свежей выпечки, а чего-то подозрительно горелого.

Толкнула тяжёлую створку и замерла на пороге.

Огромная кухня с начищенными медными сковородками на стенах напоминала поле битвы после взрыва мучной бомбы. Белое покрывало укрыло всё: массивный дубовый стол, каменный пол, стулья. Мука висела в воздухе облаком, оседала на полках с глиняной посудой, припорошила связки сушёных трав под потолком. У очага валялись опрокинутые мешки, из печи тянуло горелым тестом.

Посреди этого великолепия на табуретке возвышался Александр — маленький снеговик с мучными волосами и белым пятном на носу. Фартук, больше на пять размеров, волочился по полу шлейфом.

— Ой, — выдохнул он при виде меня. В руках сжимал венчик, как королевский скипетр.

— Доброе утро, — я перешагнула через лужу разбитых яиц. — Решил устроить мучной праздник?

— Я хотел блинчики! — голос дрогнул. Мальчик слёз с табуретки. — Сюрприз для папы. Повар сбежал три дня назад. Сказал — в этом леднике даже тесто не поднимается.

Он шмыгнул носом, размазывая муку по щеке.

— Думал, просто: налил, помешал, пожарил. А оно брызгается! Прилипает! Горит! — он ткнул венчиком в сковородку.

— Без паники. — Я закатала рукава. — Повар сбежал? Его потеря. Покажу тебе настоящую магию. С корицей любишь?

Глаза мальчика вспыхнули.

— Обожаю!

— К миске. Спасаем завтрак. — Я подмигнула. — Главный секрет блинчиков — тесто чувствует страх. Улыбайся ему.

Щёлкнула пальцами. Простенькое заклинание для развешивания лент должно было помочь с венчиком. Должно было.

Венчик вырвался из рук Алекса и взбесился — неистово колотил яйца, превращая кухню в жёлтый фонтан.

Александр взвизгнул от восторга.

— Лови его! — скомандовала я, смеясь.

Мы гонялись за венчиком по всей кухне. Мука летела в воздух, оседая на ресницах. Я пыталась поймать пачку сахара, которая решила высыпаться мимо, Алекс хохотал так, что у него икота началась.

— Ещё молока! — кричала я.

— Лью! — вопил он, опрокидывая кувшин.

Это было полное безобразие. Абсолютно непедагогично, грязно и неэффективно. Но в этот момент, глядя на раскрасневшегося, счастливого ребёнка, я понимала: это лучший завтрак в истории этого унылого замка.

— Что здесь происходит?

Голос прозвучал совсем рядом. Ледяной, спокойный и убийственно вежливый.

Мы с Александром замерли. Венчик, потеряв магическую подпитку, плюхнулся прямо в миску, обдав нас фонтаном жидкого теста.

В дверях стоял Лорд Дамиан. Идеальный. Чёрный камзол сидел на нём как влитой, ни одной складочки, белоснежная рубашка ослепляла. Он смотрел на нас с выражением человека, застигнувшего варваров в своей сокровищнице.

— Доброе утро, милорд! — жизнерадостно отозвалась я, смахивая муку с носа. — А мы тут… э-э-э… занимаемся прикладной алхимией. Пытаемся превратить муку в блинчики.

Дамиан медленно перевёл взгляд на сына. Я видела, как напряглись его плечи. Он открыл рот, чтобы, несомненно, выдать тираду о дисциплине, грязи и недопустимости такого поведения.

Но Александр его опередил.

Мальчик схватил тарелку, на которой лежал единственный уцелевший (ну, почти) блин. Он был кривой, толстый и с одного бока напоминал уголь, зато с другого был вполне себе золотистым.

— Папа! — Алекс подбежал к отцу, сияя. — Это тебе! Сюрприз! Мы с Элизой сделали. Он… он с дымком, как ты любишь! Ну, как драконы любят!

Повисла пауза. Дамиан смотрел на кулинарный шедевр так, будто ему предложили съесть живую жабу.

Я затаила дыхание. Если он сейчас отругает сына… Я сама лично высыплю ему остатки муки на этот безупречный камзол.

Взгляд Лорда метнулся к лицу сына. В глазах Алекса было столько надежды, столько боязливого ожидания одобрения, что даже каменное сердце должно было дрогнуть.

И гранит треснул.

Дамиан медленно, словно во сне, протянул руку и взял тарелку.

— С дымком… — повторил он странным, глухим голосом. — Благодарю, Алекс.

Он подошёл к столу — единственному чистому островку в океане хаоса — сел и, взяв вилку, отрезал кусочек.

Мы с Алексом следили за ним, не моргая. Лорд Дамиан, аристократ, эстет, человек с лицом ледяной статуи, отправил в рот кусок подгоревшего, резинового теста.

Он прожевал. Кадык его дёрнулся, когда он с трудом проглотил это.

— Вкусно? — с придыханием спросил сын.

Дамиан промокнул уголки губ салфеткой и посмотрел на сына.

— Самый... необычный завтрак в моей жизни. — Пауза. — Весьма питательно.

Я фыркнула, маскируя смех кашлем. «Питательно»! Вот это дипломатия.

— Я знал! — завопил Александр.

Дамиан отложил вилку и встал, возвышаясь надо мной.

— К делу. Ваша смета — новые украшения из столицы. Неделя доставки. До Первоночья времени мало.

— Поэтому есть план «Б». — Я выпрямилась. — Зачем ждать и тратить золото? В замке наверняка хранятся старые украшения. Фамильные реликвии, забытые гирлянды. Вещи с историей всегда выглядят благороднее новодела.

Воодушевление нарастало — я уже представляла пыльные сундуки с сокровищами.

— Поднимемся на чердак или в кладовые. Где хранятся вещи прошлых лет? В Западном крыле? Там окна заколочены, наверное...

Эффект оказался мгновенным и пугающим.

Температура на кухне рухнула вниз за долю секунды. Пар изо рта вырвался белым облачком. Оконные стёкла с треском покрылись морозными узорами, закрывая солнечный свет.

Дамиан изменился в лице. Бледность сменилась серостью, глаза потемнели, став почти чёрными.

— Нет, — пророкотал он.

— Почему? — я отступила. — Там наверняка чудесные вещи, которые помнит Александр! Память важна для праздника...

— Александр, иди переоденься. — Голос Дамиана не терпел возражений.

Мальчик взглянул на отца, на меня, открыл рот — и закрыл. Выскользнул из кухни, прихватив последний блин.

— Я сказал — нет!

Графин с водой лопнул. Осколки брызнули звенящим дождём.

Я вздрогнула, но упрямство взяло верх.

— Вы прячете там что-то важное? — Развернулась к выходу. — Не волнуйтесь, я не трону ваши секреты. Просто посмотрю, вдруг найду гирлянды.

Шагнула к двери.

Рывок. Дамиан перехватил моё запястье. Холод пронзил до кости, столкнувшись с моим теплом. Больно и странно будоражаще одновременно.

Дёрнул к себе. Мы стояли нос к носу, его дыхание сбилось.

— Никогда. — Шёпот. В зрачках кружилась вьюга. — Не смейте приближаться к Западному крылу, Элиза.

— Вы делаете мне больно. И замораживаете руку.

Он сжал ещё крепче.

— Там нет праздника. — Голос дрогнул, обнажая бездну за гневом. — Только пепел. Западное крыло закрыто не потому, что я тиран. Там похоронено то, что не должно воскреснуть. Даже ради вашего дурацкого Первоночья.

Отпустил резко. На запястье остались белые следы, медленно наливающиеся краснотой.

Дамиан отступил, тяжело дыша. Вокруг него дрожал воздух от невыплеснутой магии.

— Купите всё новое. — сказал он, не глядя на меня. — Хоть всю столицу скупите. Но не смейте ворошить прошлое.

Он вышел, оставив меня посреди замёрзшей кухни. Пахло горелым тестом и настоящим отчаяньем. Отчаяньем мужчины, который боялся чего-то так сильно, что теперь готов заморозить мир, лишь бы не столкнуться с этим.

Я потёрла озябшее запястье.

— Что ж, — прошептала в пустоту. — Теперь точно нужно узнать, что за той дверью.

Запретный плод сладок, а запретная дверь в Западное крыло была не просто сладкой — она пахла тайной, пылью и… туманом.

Я стояла перед высокими створками из тёмного дуба, потирая ноющее запястье. Синяк, оставленный ледяными пальцами Лорда Дамиана, уже начал желтеть, напоминая о том, что здравомыслящие девушки после таких угроз собирают чемоданы и уезжают к маме. Но я никогда не отличалась избытком здравомыслия. К тому же я обещала Алексу праздник.

— Ну же, — прошептала я, доставая из причёски шпильку. — Не будь букой.

Замок не поддавался. Он был старым, сложным и, казалось, обиженным на весь свет. Я приложила ладонь к холодному дереву и закрыла глаза. Магия в этом доме спала глубоким, зачарованным сном, но я знала, как её разбудить. Нужно было просто вежливо попросить.

«Я только одним глазком, — мысленно пообещала я дому. — Только пыль смахну. Ему самому станет легче дышать».

Щёлк.

Заржавевший механизм глухо заворочался и сдался. Дверь скрипнула, приоткрываясь ровно настолько, чтобы пропустить одну любопытную особу в шерстяном платье.

Я скользнула внутрь и замерла.

Ожидала увидеть мрачные катакомбы, паутину размером с гамак и, возможно, пару скелетов в шкафу (фигурально выражаясь). Но Западное крыло оказалось… спящим королевством.

Здесь царил полумрак, прорезанный тонкими лучами света, пробивающимися сквозь плотные портьеры. Мебель, укутанная в белые чехлы, напоминала диковинных зверей, застывших в зимней спячке. Но воздух… Воздух был удивительным. Здесь не пахло сыростью и безнадёжностью, как в остальном замке. Здесь пахло засушенной лавандой, воском свечей и едва уловимым ароматом женских духов — сладких и цветочных.

Я прошла по коридору, чувствуя, как ворс ковра пружинит под ногами.

— Простите за вторжение, — прошептала я в пустоту.

Первая же дверь вела, судя по всему, в гардеробную. Я не удержалась. Просто не смогла. Стянула белую простыню с огромного зеркала в золочёной раме и ахнула. Отражение показало мне взлохмаченную рыжую девицу с горящими глазами, но за моей спиной открылся настоящий клад.

Сундуки. Несколько кованых, деревянных, обитых бархатом сундуков стояли вдоль стен.

Я приподняла крышку ближайшего. Внутри переложенные шуршащей папиросной бумагой, спали платья. Я провела пальцами по прохладной ткани, и сердце пропустило удар. Должно быть, одежда хозяйки. Васильковый шёлк, который, наверное, струился по её ногам, как вода. Изумрудный бархат для зимних балов. Нежно-розовый муслин, цвет утренней зари.

Всё это, без сомнения, принадлежало Лилиане.

Взгляд упал на туалетный столик. Там среди флаконов с помутневшими от времени духами, стояла картина, небрежно прикрытая кружевной шалью. Я потянула за край кружева.

С холста на меня смотрела настоящая красавица.

Лилиана смеялась. Художник поймал момент, когда она, видимо, обернулась на чей-то голос. В её глазах — огромных, таких же глубоких и тёмных, как у Александра, — плясали задорные смешинки.

Она была… светлой. Не в смысле цвета волос — локоны у неё были тёмными как ночь, — а по своей сути. От портрета исходило сияние. Лилиана выглядела такой полной жизни, что, казалось, сейчас моргнёт и выйдет из рамы, шурша юбками.

— Так вот ты какая, — прошептала я, чувствуя странный ком в горле. — Ты была солнцем в этом каменном мешке. Неудивительно, что он до сих пор не может прийти в себя.

Теперь я понимала. Я понимала, почему Алекс ищет тепла, и почему Дамиан превратился в ледяную статую. Когда гаснет такое яркое солнце, мир не просто темнеет — он замерзает.

Комната буквально дышала ею. Казалось, она вышла отсюда всего минуту назад. Забытая лента на спинке кресла, раскрытый веер… Я почувствовала себя непрошеной гостьей, нарушившей священный покой. Но вместе с тем я чувствовала и другое: Лилиана с портрета не осуждала. Она словно подбадривала: «Ну же, смелее. Не дай им замёрзнуть окончательно».

Я осторожно накрыла портрет шалью, словно укрыла спящего ребёнка.

— Я постараюсь, — пообещала я ей тихо. — Я не могу заменить тебя, но я могу вернуть смех твоему сыну и дать немного тепла.

Я отвернулась от столика, смахивая непрошеную слезинку. Грустить будем потом. Сейчас у меня — миссия.

А дальше... Дальше, в самом углу за ширмой я нашла то, за чем пришла.

В углу, словно забытые подарки великана, громоздились коробки с надписью «Первоночье». Почерк был летящим, с завитушками — явно женский.

— Вот оно, — выдохнула я.

Стоило открыть первую коробку, как комнату наполнило золотистое сияние. Это были не просто игрушки. Магия в чистом виде. Стеклянные шары, внутри которых кружился настоящий снег. Фигурки драконов, которые, казалось, вот-вот расправят крылья и взлетят. Серебряные звёзды, что звенели, если их коснуться, выводя чистую мелодию зимнего ветра.

Я бережно достала гирлянду из крошечных фонариков в форме светлячков. Они тут же вспыхнули в моих руках тёплым, живым огнём.

— Элиза?

Я подпрыгнула на месте, едва не выронив сокровище. В дверях стоял Александр. Глаза у мальчика были круглые, как блюдца.

— Алекс! — я прижала палец к губам. — Тсс. Я в секретной экспедиции.

Но он не испугался. Он смотрел на коробку в моих руках так, словно увидел чудо.

— Это что, мамины? — прошептал он, делая неуверенный шаг вперёд.

Он схватил стеклянную фигурку — синего дракончика с отколотым ушком.

— Папа только раз показывал мне их. Он рассказывал, что мама говорила: дракоша поранился в бою, но всё равно остался самым смелым.

У меня защипало в глазах. Дамиан... Какой же он странный, если прятал от сына такое счастье, считая его болью.

— Знаешь, что? — решительно сказала я, поднимая тяжёлую коробку. — Драконам вредно сидеть в темноте. Им нужен полёт. Поможешь мне?

Мы вытащили сокровища в коридор. Алекс сиял ярче, чем начищенный самовар. Мы начали развешивать гирлянды прямо на перилах лестницы, ведущей вниз, в основной холл.

— А давай эту звезду повесим вон туда, повыше! — командовал он.

— Будет сделано, мой командир!

Я взмахнула рукой, направляя простенькое заклинание полёта на серебряную звезду. Она послушно поплыла вверх… и тут замок проснулся.

Воздух вдруг загустел. Старая магия этого места, пропитанная горем хозяина, столкнулась с моей — яркой, хаотичной и чужой. Стены задрожали.

Звезда в воздухе замерла, а потом начала наливаться зловещим багровым светом. Гирлянда в моих руках дёрнулась, как живая змея, и начала стремительно расти, превращаясь в колючую ледяную лозу.

— Элиза! — вскрикнул Алекс.

— Назад! — я попыталась перехватить контроль, но магия вырвалась из рук.

Ледяная лоза хлестнула по воздуху, сбивая картины со стен. С потолка посыпалась штукатурка. Огромная люстра над нами угрожающе звякнула. Вспышка — и вместо уютного света коридор наполнился ледяным вихрем. Острые сосульки, как кинжалы, начали формироваться прямо в воздухе, нацеливаясь на нас.

Я бросилась к Алексу, закрывая его собой, понимая, что не успею поставить щит. Моя магия была бытовой, я умела печь пироги и зажигать свечи, а не останавливать стихийные бедствия!

Свист, треск — и вдруг мир взорвался золотом.

Перед нами возникла стена. Полупрозрачный, мерцающий купол накрыл нас с головой. Ледяные иглы со звоном разбивались о него, осыпаясь безобидной крошкой.

Я подняла голову.

Дамиан стоял в двух шагах от нас. Руки вскинуты, пальцы напряжены, удерживая магический каркас щита. Лицо было бледнее обычного, но в глазах полыхало такое пламя, что мне стало жарко.

— Папа! — пискнул Алекс, прижимаясь к моему боку.

Дамиан сделал резкое движение рукой, словно разрубая невидимый узел. Щит вспыхнул и расширился, отбрасывая остатки ледяной магии к стенам, где она и растаяла, превратившись в обычные лужи.

Стало тихо.

Мы сидели на полу среди разбросанных игрушек и осколков. Я, растрёпанная, с перекошенным воротником, и Алекс, сжимающий в руке синего дракона.

Лорд Дамиан медленно опустил руки. Он тяжело дышал. На его высоком лбу прямо у виска образовалась царапина — видимо, один осколок всё же пробил защиту в самом начале.

— Я же говорил, — его голос был тихим, лишённым интонаций, страшнее любого крика. — Я говорил не трогать прошлое. Оно кусается.

Он шагнул к нам. Я инстинктивно съёжилась. Сына-то он не тронет. А вот мне, пожалуй — конец. И что говорить — вполне заслуженно.

— Вы могли погибнуть. Оба.

— Но не погибли же! — мой голос предательски дрогнул.

Я поднялась на ватные ноги, отряхиваясь.

— У вас кровь, — я протянула руку, чтобы коснуться его виска.

Дамиан перехватил моё запястье. Мы замерли. Его глаза были так близко, но я никак не могла разгадать взгляд.

— Убирайтесь, — выдохнул он мне в лицо. — Соберите вещи и…

— Папа, смотри! — звонкий голос Александра разрушил напряжение.

Мальчик выбрался из-под моей руки и протянул отцу игрушку. Того самого синего дракона.

— Он выжил! Он такой же смелый, как ты.

Дамиан замер. Его взгляд скользнул с моего лица на ладонь сына. На стеклянную фигурку, которая чудом уцелела в этом хаосе.

Он медленно разжал пальцы, отпуская мою руку. Взял дракончика. Осторожно, двумя пальцами, словно тот был сделан из мыльного пузыря.

— Мама расписала его в наш первый год здесь, — глухо сказал он. — Я уронил его тогда. Отколол ухо. Она смеялась и говорила, что шрамы украшают воинов.

— Видишь! — просиял Алекс. — Ему было темно в коробке, пап. И другим тоже. Они хотят праздника. И мама хочет, чтобы мы веселились.

Дамиан обвёл взглядом разгромленный коридор. Валяющиеся гирлянды, которые, перестав быть ледяными змеями, снова мирно светились тёплым светом. Рассыпанные шары, в которых кружился снег.

Он посмотрел на меня. Я вскинула подбородок, готовясь к увольнению, ссылке или превращению в ледяную статую противного гнома.

Но уголки его губ дрогнули. Не в улыбке, нет. В гримасе поражения. Или смирения.

— Вы неисправимы, Элиза Фонтейн, — произнёс он. — Вы приносите хаос, разрушения и… — Он замолчал, глядя на сияющего сына. — …и жизнь, — закончил он едва слышно.

Сунул дракончика в карман камзола и отвернулся, пряча глаза.

— Развесьте это всё. Если вам так уж хочется превратить мой замок в балаган. Но чтобы к ужину здесь было убрано. И… Элиза?

— Да, Ваша Мрачность? — вырвалось у меня, прежде чем я успела прикусить язык.

Он вздрогнул, но не обернулся. Плечи его чуть опустились, и чёрная фигура перестала казаться зловещей тенью.

— Спасибо. За то, что защитили его, когда всё началось.

— Я тоже рада, что вы не дали нам превратиться в фигурки изо льда, — пробормотала я.

Он хмыкнул. Я готова поклясться на поваренной книге — он хмыкнул! И быстрым шагом направился в свой кабинет, оставив нас посреди коридора.

Я перевела дух и сползла по стене на пол. Ноги всё-таки не держали.

— Мы победили? — шёпотом спросил Алекс, присаживаясь рядом и беря в руки серебряную звезду.

Я посмотрела вслед удаляющемуся Лорду, потом на гору «сокровищ», которые нам предстояло разобрать.

— О, мой милый, — я взъерошила ему волосы, чувствуя, как внутри разливается пьянящее чувство. — Мы не просто победили. Мы только что объявили войну скуке. И у нас теперь есть тяжёлая артиллерия.

Я подмигнула ему и щёлкнула пальцами. Светлячки в гирлянде вспыхнули ярче, и на этот раз магия замка отозвалась не угрожающим гулом, а приветливым звоном, словно старый пёс, который наконец-то признал нового хозяина.

— А теперь, — я решительно встала, — притащим стремянку. У нас много работы. Замок сам себя не украсит!

— Левее. Нет, теперь слишком низко. Элиза, вы сейчас упадёте, и мне придётся объяснять вашему коню, почему его хозяйка превратилась в праздничный декор.

Голос Дамиана звучал снизу — спокойный, с бархатной иронией, к которой я за последние дни начала опасно привыкать.

Я балансировала на верхней ступени высоченной стремянки, пытаясь закрепить на макушке огромной ели в холле последний штрих — сияющую звезду. Руки дрожали от напряжения, нос чесался от хвои, но я не сдавалась. Никому не позволю сделать это за меня. Только сама.

— Я не упаду, если кто-то будет крепче держать лестницу, а не критиковать мой глазомер! — пропыхтела я, вставая на цыпочки. — Всё! Готово!

Звезда встала на место. Я легонько щёлкнула по ней пальцем, и магия отозвалась: по ветвям ели побежали золотистые искры, зажигая сотни крошечных огоньков. Хрустальные шары, которые мы развешивали всё утро, тихонько зазвенели, выпуская наружу иллюзорных феечек.

Замок выдохнул.

Я посмотрела вниз, на дело рук своих, и дух захватило. Мрачный каменный мешок, в который я ворвалась меньше недели назад, исчез. Теперь это был дворец Снежного Короля, но не злого, а гостеприимного. Перила лестниц увивали пышные гирлянды из хвои и сушёных апельсинов, запах которых перебивал сырость вековых стен. В углах прятались пушистые сугробы из ваты и магии, а под потолком парили зачарованные снежинки.

— Спускайтесь. — Дамиан протянул руку, чтобы помочь мне слезть.

Я приняла помощь, чувствуя, как его тёплая ладонь уверенно сжимает мою. Когда мои ноги коснулись пола, он не сразу отпустил мою руку.

— Впечатляет, — произнёс он, оглядывая сияющий холл. — Я думал, вы сожжёте замок ещё на этапе свечей.

— У вас было мало веры, Ваша Мрачность, — улыбнулась я, отряхивая платье от иголок. — Но посмотрите на это! Даже тени в углах стали уютными.

Дамиан хмыкнул, но я видела: он доволен. Его лицо, обычно бледное и напряжённое, слегка разгладилось. Синяки под глазами стали меньше — видимо, он наконец-то начал спать, а не бродить ночами по коридорам. Ну или лежит себе тихонечко, отдыхает. Что тоже неплохо.

— Александр будет в восторге, когда вернётся с занятий, — сказала я.

— Посмотрим. Вы проделали работу, Элиза.

— О, вы признали! Это прогресс. Но если быть честной, мы проделали, — поправила я. — Кто подавал мне инструменты и распутывал гирлянды, когда они решили задушить статую гаргульи?

Он едва заметно улыбнулся — уголком рта, но для Дамиана это было равносильно хохоту.

— Кстати, о работе, — я спохватилась, заглядывая в свой список задач, нацарапанный на салфетке. — У нас катастрофа. Закончился бадьян для глинтвейна. А какое Первоночье без аромата специй?

— Катастрофа? — переспросил он с притворной серьёзностью. — Объявим чрезвычайное положение?

— Хуже. Нам придётся идти на ярмарку. Прямо сейчас.

Дамиан замер. Его взгляд метнулся к массивным дверям, словно за ними нас поджидала армия врагов. Старая привычка прятаться от мира никуда не делась.

— Я отправлю кого-нибудь.

— Кого? Призраков? — перебила я. — Слуг по-прежнему негусто. К тому же Алекс просил имбирные пряники с глазурью, которые продают только на площади. Вы же не хотите оставить сына без сладкого? И без праздника? — я хитро прищурилась. — Он же засиделся в четырех стенах.

Запрещённый приём. Лорд Дамиан тяжело вздохнул, признавая поражение.

— Ладно. Берите его. Но если нас затопчет толпа, это на вашей совести. Двадцать минут на сборы.

Ровно через двадцать минут мы с Александром стояли в холле. Я — в голубом платье и накидке, а Алекс — в смешной шапке с помпоном и теплом тулупчике, подпрыгивающий от нетерпения. Волосы я заплела в две объёмные рыжие косы, украсив их серебряными лентами. На голову водрузила пушистый меховой ободок.

Дамиан уже ждал. Увидев меня, осёкся на полуслове. Взгляд скользнул по косам, задержался на лице. Впервые за всё время он смотрел на меня не как на стихийное бедствие, а как... даже не знаю. Но от этого взгляда я покраснела.

В его глазах мелькнуло чистое, мужское восхищение. Сдержанное, но от этого ещё более волнительное.

— Вы... — он прочистил горло. — Вам идёт зима, Элиза.

— Спасибо, — а не такой уж он и мрачный, оказывается. — Ну что, готовы к выходу в свет?

Он молча предложил локоть — старомодный, галантный жест, немного скованный. Я с удовольствием приняла, ощущая через плотную ткань пальто жар его руки.

Улица встретила нас морозной свежестью. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая снег в розовые тона. Но стоило сделать пару шагов, как я заметила странность.

Ветер стих. Колючие снежинки, которые ещё минуту назад плясали джигу, теперь плавно кружились, тая, не долетая до земли. Вокруг нас образовался невидимый купол тепла.

— Ваша магия? — шепнула я, прижимаясь чуть плотнее к его боку.

— Не специально, — тихо сказал он, глядя под ноги.

Я улыбнулась в меховой воротник. Когда дракону спокойно — вокруг наступает весна. Потрясающе.

Городская площадь гудела. Ярмарка была в самом разгаре: пахло жареными каштанами, хвоей и сдобой. Но стоило нам войти в толпу, как людское море начало расступаться.

Смех стихал. Люди оборачивались, толкали друг друга локтями, шептались.

— Это Лорд…

— Смотри, сам Лорд…

— А кто с ним? Та рыжая?

Мышцы Дамиана под моей рукой превратились в камень. Он привык, что его боятся. Он вскинул подбородок, и на лицо вернулась привычная ледяная маска высокомерия.

Ну уж нет. Не сегодня.

Я сжала его локоть покрепче и громко, на всю площадь, воскликнула:

— О, Дамиан! Смотри! Вон там, у лавки кондитера! Те самые пряники! Пойдём скорее, пока всё не раскупили!

Я специально назвала его по имени. Без титулов. Толпа ахнула. Грозный Лорд и… пряники? Это не укладывалось в головах горожан.

Дамиан посмотрел на меня как на умалишённую, но позволил увлечь себя к прилавку.

И тут кое-что произошло.

Прямо перед нами на раскатанной ледяной дорожке поскользнулась маленькая девочка в нелепой шапке с помпоном. Она взмахнула руками и полетела носом вперёд, прямо на брусчатку.

Дамиан среагировал мгновенно. Быстрее, чем кто-либо успел испугаться. Он сделал шаг и подхватил ребёнка за воротник шубки в сантиметре от земли.

Площадь замерла. Тишина стала звенящей. Все ждали: сейчас Лорд разозлится, отшвырнёт, заморозит…

Дамиан аккуратно поставил девочку на ноги. Присел перед ней на корточки — полы дорогого пальто коснулись снега! — и отряхнул её коленки.

— Цела? — его голос прозвучал хрипло, но без злости. — Здесь скользко. Смотри под ноги.

Девчушка шмыгнула носом, подняла на него огромные глаза и вдруг просияла беззубой улыбкой.

— Спасибо, дядя Великан!

— Дядя… кто? — Дамиан опешил.

— Великан! — уверенно повторила она. Порылась в кармашке и протянула ему помятую конфету в яркой обёртке. — На. Это тебе.

Дамиан застыл. Он смотрел на эту несчастную, помятую конфету так, словно ему вручали корону Аркадены. Его пальцы дрогнули, когда он осторожно, двумя пальцами, принял дар.

— Благодарю, — серьёзно кивнул он.

Девочка хихикнула и убежала. Дамиан медленно выпрямился.

— Дядя Великан? — переспросил он, глядя на меня с растерянностью.

— По-моему, это гораздо лучше, чем «Лорд Каменное Лицо», — мягко сказала я. — Вам идёт быть добрым, Дамиан.

Он спрятал конфету в карман — бережно, словно драгоценность.

— Пойдёмте за вашим бадьяном, Элиза, — проворчал он, отворачиваясь, но я заметила, как предательски покраснели кончики его ушей. — Пока вы не заставили меня водить хоровод вокруг ёлки. На потеху публике.

Мы двинулись дальше, но атмосфера изменилась. Люди смотрели на Дамиана с интересом, кто-то даже улыбался.

На рынке мы загрузились как следует: бадьян и корица для глинтвейна, огромный пакет миндаля для выпечки, имбирные пряники с глазурью для Алекса, засахаренные фрукты, грецкие орехи в меду и связка сушёной гвоздики — продавщица уверяла, что без неё праздничный пунш не тот. Александр, довольный и перемазанный глазурью от уха до уха, сжимал в руке огромный леденец на палочке.

У городских ворот, где заканчивалась оживлённая торговая улица, Дамиан вдруг остановился.

— Элиза.

— Да?

Он посмотрел на меня, в темноте его глаза казались бездонными.

— Слишком тепло для зимы. Чувствуете?

— Вроде всё как обычно, — я уткнулась носом в мех, не понимая.

— Нет. Совсем не как обычно.

Я замерла. Сердце забилось часто-часто.

Неужели грозный лорд тает?

Обратная дорога к замку показалась мне путешествием в другую реальность. Снег, который ещё утром норовил залепить глаза и превратить меня в сугроб, теперь падал медленно и торжественно, словно кто-то наверху вытряхивал огромную перьевую подушку.

Александр, переполненный впечатлениями и имбирными пряниками, уснул прямо на ходу. Сначала он клевал носом, спотыкался, и, в конце концов, Дамиан подхватил его на руки.

Я шла чуть позади, стараясь ступать след в след, и смотрела на широкую спину Лорда. Маленькая голова Алекса в смешной шапке доверчиво покоилась на плече отца, обтянутом дорогой шерстью пальто. Рука в чёрной перчатке придерживала сына так бережно, словно тот был сделан из самого хрупкого первоночного стекла.

У меня защемило сердце. Грозный Лорд, от одного взгляда которого, по слухам, скисало молоко в соседних деревнях, сейчас выглядел самым обычным, уставшим, но бесконечно нежным отцом.

Когда мы достигли ворот, массивные двери распахнулись, выпустив навстречу поток тёплого воздуха.

Магия замка, успокоенная нашими украшениями и, кажется, настроением самого хозяина, наконец-то сменила гнев на милость.

— Я отнесу его, — тихо произнёс Дамиан, оборачиваясь ко мне. В свете настенных факелов его лицо казалось мягче. — Раздевайтесь, Элиза. Вы, должно быть, промёрзли.

— Есть немного, — призналась я, стягивая варежки и чувствуя, как покалывает пальцы. — Встретимся на кухне? Кто-то должен спасти эти пряники от высыхания, а бадьян — от забвения.

Уголок его рта едва заметно дёрнулся.

— Через десять минут.

Я проводила его взглядом до лестницы, а потом направилась прямиком в царство хаоса и кулинарии.

Я зажгла свечи — магией, щёлкнув пальцами, потому что сегодня чувствовала себя всемогущей. Огоньки весело заплясали на фитилях, отражаясь в медных боках кастрюль.

На дубовый стол я выгрузила наши сокровища. Пакет с миндалём, пузатый мешочек с грецкими орехами, гвоздику, от запаха которой сразу захотелось помидорку, и, конечно, звёздочки бадьяна.

— Ну что, Ваша Мрачность, — прошептала я, доставая большой сотейник. — Посмотрим, как вы справитесь с глинтвейном.

Дамиан появился ровно через десять минут. Он снял пальто и камзол, оставшись в белоснежной рубашке с закатанными рукавами. Я на секунду замерла с ножом в руке. Видеть его таким — без брони из тёмной ткани и высокомерия — было непривычно. И, честно говоря, опасно для моего душевного равновесия.

— Алекс спит? — спросила я, возвращаясь к нарезке апельсинов.

— Крепко. Даже не проснулся, когда я стягивал с него сапоги. — Он подошёл к столу и с сомнением посмотрел на гору ингредиентов. — Вы собираетесь варить зелье, Элиза?

— Почти. Это называется «Согревающий эликсир для уставших и очень мрачных героев». Или просто глинтвейн на вишнёвом соке. — Я подвинула к нему миску с орехами. — Поможете? Нужно наколоть орехи. Завтра Алекс хотел печь печенье.

Дамиан взял орехокол. Несколько секунд он внимательно на него смотрел. Потом уверенно вложил грецкий орех в приспособление и сжал пальцы. Раздался громкий хруст. Скорлупа разлетелась в пыль, а ядро превратилось в кашу.

Я прыснула.

— Нежнее, милорд! Это не враги короны, а всего лишь орехи.

— Я не привык к… такой тонкой работе, — буркнул он, но я заметила, что уши его слегка порозовели. — Обычно я разрушаю стены или возвожу ледяные барьеры.

— Стены нам пока нужны целыми. Попробуйте ещё раз. Представьте, что вы держите ту самую конфету, которую вам дала девочка на площади.

Он бросил на меня быстрый взгляд, одна бровь приподнялась. Второй орех раскололся идеально.

— Вот видите! — похвалила я, отправляя ломтики апельсина и яблок в кастрюлю с соком. — У вас талант. Ещё пара уроков, и я смогу доверить вам венчик.

По кухне поплыл божественный аромат. Корица сплеталась с гвоздикой, цитрусы давали свежую нотку, а бадьян добавлял той самой пряной магии, без которой не обходится ни одно Первоночье.

Замок за окном погрузился в темноту, метель снова начала завывать в трубах, но здесь, в круге света от свечей, было удивительно спокойно.

Дамиан закончил с орехами и теперь стоял, опираясь бедром о столешницу, и наблюдал, как я помешиваю варево деревянной ложкой.

— Элиза.

Я обернулась, не переставая помешивать.

— М?

Он молчал так долго, что я уже решила — разговор окончен.

— Сегодня. — Голос звучал глухо, словно слова давались ему с трудом. — Я не был на городской площади пять лет.

Я оставила кастрюлю и повернулась к нему. Он смотрел в окно, челюсть напряжена.

— И зря, — сказала я просто.

Дамиан перевёл на меня взгляд. Тёмный, тяжёлый.

— Возможно. — Пауза. — Вы создаёте слишком много шума. Мои мысли... — он запнулся, нахмурился сильнее. — Неважно.

— Что? — я сделала шаг ближе, не понимая.

— Ничего. — Резко. Но потом тише: — Просто рядом с вами трудно оставаться... прежним.

Воздух между нами загустел. Притягательный аромат опасности смешался с запахом корицы, и внутри всё задрожало.

— Я... — начала было я.

— Глинтвейн выкипает, — бросил он и отошёл к окну.

Я схватилась за ложку, щёки горели. Глинтвейн был в полном порядке.

— Готово! — выпалила я слишком громко и схватилась за половник. — Несите чашки.

Дамиан вернулся с двумя кружками. Я разлила глинтвейн, стараясь не смотреть на него — очень неудобно стало.

— Осторожно, горячо.

Протянула кружку. Он потянулся за ней. Наши пальцы соприкоснулись на тёплой керамике — и замерли.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня в упор, и от этого взгляда я забыла, как дышать.

Дамиан чуть наклонился вперёд. Совсем немного. Я не отстранилась.

Сердце стучало всё быстрее. Губы пересохли. Между нами оставалось так мало пространства, что я чувствовала тепло его дыхания.

Наверху громко хлопнула дверь.

Мы оба дёрнулись. Дамиан резко выпрямился и забрал кружку — так быстро, что глинтвейн плеснул через край.

— Я... — он откашлялся, отступил на шаг. — Спасибо за напиток.

— На здоровье, — прошептала я. — Я… я, пожалуй, пойду. Утром много дел. Хотела сводить Алекса на горку.

— Горка? — переспросил он, делая глоток.

— Ну да. В городе. — Я подняла на него глаза. — Вы пойдёте с нами?

Ох… В моём голосе прозвучало слишком много надежды. Слишком явно. Как у девчонки, которая впервые зовёт парня на свидание.

Дамиан посмотрел на меня поверх кружки. Долго. Внимательно. А потом уголок его рта дрогнул.

— Вы неисправимы, Элиза.

Ни да, ни нет. Вот и гадай теперь. Я закусила губу и покраснела. Хотя куда уж больше краснеть!

— Я стараюсь, Ваша Мрачность. Спокойной ночи.

И убежала.

Утро Кануна Нового Года выдалось таким ослепительным, как будто само солнце решило начистить свои лучи до блеска специально для нас. Снег за окном сиял, переливался алмазной крошкой и намекал, что сидеть в четырёх стенах сегодня — настоящее преступление против праздника.

Впрочем, хозяин замка так не считал.

Дамиан мерил шагами холл, нервно поправляя и без того идеальные манжеты. Он выглядел как человек, которого ведут на эшафот, а не на городской праздник.

— Элиза, это безумие, — заявил он, останавливаясь перед зеркалом и хмуро разглядывая своё отражение. — Я не открывал городские гулянья пять лет. Люди привыкли видеть меня только издалека, и то — мельком, в окне кареты. А теперь вы хотите, чтобы я вышел на трибуну?

— Не я, — поправила я, застёгивая на Александре тёплую курточку. Мальчик вертелся юлой от нетерпения. — Этого хотят горожане. После того как вы спасли ту девочку и приняли конфету с видом, будто это королевская печать, ваша популярность взлетела до небес. Вас ждут.

— Они ждут чуда, — возразил он, поворачиваясь ко мне. В его глазах мелькнула тень тревоги. — А я умею только замораживать.

Я подошла к нему и, набравшись наглости, поправила воротник его пальто, смахнув несуществующую пылинку.

— Вы умеете гораздо больше, Ваша Мрачность. Вы умеете быть добрым. Просто у вас мало практики. Вот сегодня и потренируетесь.

Он посмотрел на меня сверху вниз. Во взгляде — растерянность и… доверие? От этого осознания у меня внутри словно зажглись сотни маленьких свечей.

— Мы готовы! — звонко объявил Александр, натягивая варежки. — Эфирис тоже! Я сам завязывал ему бант!

Мы вышли во двор. Эфирис, мой гордый боевой товарищ, сегодня выглядел как главная ёлочная игрушка королевства. На его белоснежной спине красовалась ярко-красная попона с золотой каймой, а на шее звякал огромный бубенчик. Увидев нас, конь фыркнул и гордо вскинул голову, всем своим видом показывая: «Да, я великолепен, смотрите и восхищайтесь».

— Надеюсь, он не собирается петь, — пробормотал Дамиан, помогая мне сесть в сани.

— Не обещаю. У него праздничное настроение.

Городская площадь гудела, как растревоженный улей, только пчёлы в нём были весёлые и пахли сдобой. Когда наши сани въехали в центр, гул на секунду стих, а потом взорвался приветственными криками. Спина Дамиана напряглась, он инстинктивно сжал челюсть. Но потом взглянул на сияющего сына, на меня — и выдохнул.

Официальная часть прошла на удивление гладко. Дамиан сказал всего пару фраз — сухо, сдержанно, но искренне. Он поздравил всех с Кануном и пожелал тепла в домах. И, о чудо, никто не превратился в ледяную статую, а небо не рухнуло на землю.

Но самое интересное началось потом.

Александр потянул нас в сторону игровых площадок. Ведь я обещала ему горку.

— Горка! Папа, Элиза, идёмте скорей!

Мы подошли к деревянному сооружению, которое гордо именовалось «Главным Ледяным Спуском». Честно говоря, выглядело это печально. Горка была низкой, кривой, а лёд на ней был присыпан песком и снегом так, что скатиться с неё можно было разве что ползком, помогая себе руками.

Дети уныло толпились внизу, пытаясь съехать на ледянках, но застревали на полпути.

— Ну нет, — возмутилась я, уперев руки в бока. — Это не горка. Это какое-то недоразумение. Разве так выглядит веселье?

Дамиан скептически оглядел конструкцию.

— Стандартная городская застройка. Безопасно и скучно.

— Скучно — это не наш метод, — я хищно улыбнулась. — Алекс, закрой глаза на секунду. Ваша Мрачность, прикройте меня от стражи, если они решат, что я вандал.

Я стянула варежку. Моя магия — бытовая, тёплая и немного хаотичная — забурлила в кончиках пальцев. Нужно было добавить немного… скольжения. И высоты. И, может быть, пару виражей. А ещё блеска, конечно.

Я взмахнула рукой, представляя идеальный ледяной серпантин.

Воздух зазвенел. Снег вокруг горки взвился вихрем, закручиваясь в спираль. Деревянный каркас заскрипел, обрастая чистейшим, прозрачным льдом. Горка начала расти. Она вытянулась вверх, изогнулась дугой, потом ещё одной, превращаясь в сверкающего ледяного дракона, хвост которого уходил далеко на площадь.

Толпа ахнула. Дети завизжали от восторга.

— Ого! — выдохнул Александр, открывая глаза. — Вот это да! Элиза, ты волшебница!

— Я старалась, — скромно ответила я, пряча покрасневшие от напряжения руки в муфту.

Горка сияла на солнце, маня своей безумной траекторией.

— Папа! — Алекс вцепился в рукав отца. — Давай покатаемся! Пожалуйста! Все вместе!

Дамиан побледнел. Он посмотрел на ледяной спуск, потом на сына, потом на меня.

— Александр, это… неуместно, — начал он. — Я всё-таки хозяин этих земель. Мой статус не позволяет мне… скатываться на потеху публике.

— Ой, да бросьте, — фыркнула я, подходя ближе. — Скажите честно, вы просто боитесь.

Он медленно повернул голову ко мне. Взгляд стал острым.

— Я? Боюсь? Я сражался с пещерными троллями, Элиза.

— Тролли — это одно, — невинно хлопая ресницами, парировала я. — А вот ледяная горка, да ещё и с виражом «Мёртвая петля Элизы»… Тут нужна особая отвага. Не каждому дано. Но я понимаю, возраст, статус, радикулит…

Вокруг нас начали собираться горожане, с интересом прислушиваясь к перепалке. Уголок рта Дамиана дёрнулся.

— Вы нарываетесь, — тихо произнёс он.

— Я приглашаю, — я указала рукой на огромные сани, которые кто-то услужливо подтащил к ледяному лифту, уносившему горожан не самый верх горки. — Ну же, Ваша Мрачность. Или вы позволите даме и ребёнку рисковать жизнью в одиночестве?

Это был шах и мат. Он знал это. Я знала это. Даже Эфирис, который жевал чей-то венок неподалёку, кажется, тоже знал это и одобрительно фыркнул.

Дамиан решительно расстегнул верхнюю пуговицу пальто.

— Хорошо. Но если мы разобьёмся, я вас уволю.

Мы забрались на вершину. Отсюда площадь казалась игрушечной. Ветер свистел в ушах. Мы уселись в сани: Дамиан позади, я посередине, а Алекс впереди, зажатый между моих рук.

Дамиан чуть подался вперёд, и его грудь коснулась моей спины. Я ощутила это сразу — тепло, вес, дыхание у самого затылка — и на мгновение перестала слышать ветер. Ладонь Дамиана легла рядом с моей на бортике саней — не касаясь, но подозрительно близко.

— Держитесь крепче! — скомандовала я.

— Именно так и сделаю, — пробормотал Лорд мне прямо в ухо. Его руки обхватили меня за талию.

— Поехали! — завопил Алекс.

Дамиан оттолкнулся ногами.

Мир смазался.

Сначала было просто быстро. Потом — очень быстро. А потом мы влетели в первый вираж. Сани неслись по льду с такой скоростью, что перехватывало дыхание. Ветер бил в лицо, выбивая слёзы.

— А-а-а-а! — вопил Алекс от восторга.

— Святые небеса! — визжала я, зажмурившись на крутом повороте.

А за спиной… За спиной я слышала что-то невероятное. Дамиан не кричал. Он смеялся. Глубокий, раскатистый, безудержный хохот человека, который впервые за много лет позволил себе отпустить контроль.

Мы влетели в финальный спуск, подпрыгнули на трамплине, на секунду зависли в воздухе, словно птицы, — и с мягким, но оглушительным «плюх!» приземлились в огромный сугроб, специально наколдованный мной для финиша.

Снег взметнулся белым облаком, накрывая нас с головой. Сани перевернулись.

Несколько секунд мы лежали, пытаясь понять, где небо, а где земля. Я чувствовала, будто на мне лежит что-то твёрдое и тёплое. Или кто-то.

Открыла глаза.

Надо мной, припорошённый снегом, как сахарной пудрой, возвышался Дамиан. Его шапка съехала набок, чёрные волосы растрепались, а на щеках играл румянец, делая его похожим на какого-то сказочного принца, а не на мрачного затворника.

Глаза его улыбались. Грудь тяжело вздымалась от быстрого дыхания.

— Мы живы, — констатировал он, глядя на меня сияющими глазами.

— Живы, — эхом отозвалась я. — И не уволены?

— Обсудим это позже, — выдохнул он.

Мы лежали непозволительно близко. Его руки обнимали меня. Вокруг шумела толпа, где-то рядом барахтался в снегу счастливый Александр, но для нас мир сузился до размеров этого сугроба.

В груди сделалось сладко и тревожно одновременно.

Дамиан медленно высвободил одну руку и коснулся моего лица. Его пальцы были горячими. Он бережно убрал мокрую прядь волос, прилипшую к моей щеке.

— Перед смертью Лилиана говорила мне, — прошептал он, и голос его дрогнул, — что однажды зима в моём сердце закончится. Что я снова смогу чувствовать радость. Просто так, без причины.

Я затаила дыхание, боясь спугнуть момент.

— А вы?

— А я не верил, — он покачал головой. Снежинки упали с его ресниц. — Я думал, что умер вместе с ней. Но вы… Вы ворвались в мой дом, перевернули всё вверх дном, засыпали мою кухню мукой и заставили меня катиться с ледяной горы. — Его большой палец нежно очертил мою скулу. — Спасибо, Элиза.

Его лицо приближалось. Зрачки расширились. Моё сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на всей площади. Я прикрыла глаза, подаваясь навстречу, чувствуя его дыхание на своих губах…

— Это было так здорово! — на нас с размаху плюхнулся снежный ком по имени Александр. — Папа! Ты видел?! Мы летели как драконы! Ой, так мы и есть драконы!

Дамиан вздрогнул и отстранился. Очарование момента рассеялось, но тепло осталось. Он сел, стряхивая снег с плеч, и подхватил сына, прижимая его к себе.

— Видел, Алекс. Мы действительно летели.

Вокруг нас уже собралась толпа. Люди хлопали, смеялись, кто-то тянул руки, чтобы помочь Лорду встать. И впервые Дамиан не отшатнулся. Он принял помощь кузнеца, встал сам, помог мне подняться и, не выпуская моей ладони из своей, повернулся к горожанам.

— С Кануном! — крикнул он, и его голос, сильный и звонкий, пролетел над площадью. — Веселитесь!

Площадь ответила восторженным рёвом.

Я стояла рядом с ним, вся в снегу, растрёпанная, с мокрыми ногами, и чувствовала себя самой счастливой девушкой в Эсфире. Да что там говорить — во всём королевстве.

И ничто, ни одна тёмная сила в мире не могла бы испортить этот праздник.

По крайней мере, так я думала тогда, не замечая, как небо на востоке начало наливаться странным, неестественным багровым цветом, а ветер, ещё минуту назад ласковый и озорной, вдруг резко сменил направление, пахнув древним, давно забытым людьми и магами холодом.

Немного позднее я стояла перед зеркалом в своей комнате и откровенно не узнавала девушку, которая смотрела на меня с той стороны. Куда делась вечно взлохмаченная Элиза в шерстяном платье и с шарфом, живущим своей жизнью?

Из зеркала на меня смотрела настоящая леди. Ну, почти. Если не считать того, что пять минут назад эта леди умудрилась наступить на подол и чуть не снесла канделябр.

Платье из изумрудного бархата, которое я нашла в Западном крыле, сидело идеально, словно ждало именно меня все эти годы. Глубокий зелёный цвет оттенял рыжину волос, которые я (ценой невероятных усилий и трёх сломанных гребней) уложила в высокую причёску, оставив пару локонов свободно падать на плечи.

— Ух ты! Какая красивая!

Я обернулась. В дверях стоял Александр. На нём был маленький парадный костюмчик — точная копия отцовского, с крошечной бабочкой, которая немного съехала набок.

— Спасибо, мой хороший, — я присела перед ним, расправляя складки юбки. — А ты выглядишь как настоящий принц. Готов к своей главной роли?

Сегодня — ночь Церемонии Звезды Первоночья. Главное событие года. Момент, когда самый младший в роду должен зажечь магическую реликвию, даруя свет и процветание всему краю на следующий год.

Алекс серьёзно кивнул, хотя пальчики его, сжимающие края жилетки, дрожали.

— А если я перепутаю слова? Там такие сложные ударения! Папа сказал, это древний драконий язык.

— Даже если ты скажешь «Абракадабра» вместо заклинания, я уверена, Звезда всё равно загорится. Она же чувствует, какое у тебя доброе сердце. — Я подмигнула ему и поправила бабочку. — Пойдём? Нельзя заставлять гостей ждать. Мы и так их с трудом притащили в замок. А твой папа наверняка проверяет карманные часы уже в сотый раз.

Мы спустились в холл, и у меня перехватило дыхание.

Замок сиял.

Настоящая симфония света. Сотни свечей парили под потолком, отражаясь в хрустальных подвесках люстр. Гирлянды, которые мы развешивали, теперь мерцали мягким золотистым светом, превращая каменные стены в стены сказочного дворца. В огромном камине весело трещал огонь, и запах хвои смешивался с ароматами корицы, запечённых яблок и мандаринов.

В центре зала возвышалась Ёлка. Да, именно так, с большой буквы. Она была королевой вечера, украшенная игрушками из сундуков. Стеклянные шары со снегом внутри, серебряные сосульки и фигурки драконов, которые иногда лениво помахивали крыльями.

Но главным украшением зала был, конечно, Дамиан.

Он стоял у камина, беседуя с кем-то из немногочисленных гостей — старым архивариусом и парой почтенных матрон из города, которые всё же решились принять приглашение Лорда.

Услышав стук моих каблуков, он замолчал на полуслове и обернулся.

И время снова решило сыграть со мной злую шутку — оно замедлилось.

Глаза Дамиана расширились. Он медленно, словно не веря увиденному, провёл взглядом по моему силуэту — от причёски до носков туфелек, робко выглядывающих из-под подола чудесного платья.

В его глазах читалось восхищение.

По спине пробежали мурашки, несмотря на тепло камина.

— Элиза… — выдохнул он, когда я подошла ближе. Дамиан взял мою руку и поднёс к губам — но вместо условного жеста поцеловал её по-настоящему, мягко прижавшись губами к коже. — Вы… затмили ёлку.

И это, поверьте, огромный комплимент, учитывая, сколько усилий мы на неё потратили.

Краска залила мои щёки.

Он улыбнулся — и у меня внутри запорхали бабочки.

— Папа! Элиза! — Александр вклинился между нами, сияя. — Пора? Уже восемь!

И действительно: большие напольные часы безмолвно подтвердили — время пришло. Гости затихли, один за другим поворачиваясь к постаменту в центре зала.

Там, на бархатной подушке, покоилась Звезда.

Древний кристалл в форме многолучевой звезды — тёмный и спящий. Но каждый знал легенду: ровно в восемь от слов наследника он вспыхнет светом, способным разогнать любую тьму, а к полуночи засияет окончательно. Без этого Новый год не наступит.

Дамиан положил руку на плечо сына.

Мы встали полукругом.

Александр сделал шаг вперёд. Набрал в грудь побольше воздуха, зажмурился и звонко, на весь зал, начал произносить слова древнего заклинания.

Голос мальчика звенел в тишине — чистый, искренний. Магия в зале зашевелилась, откликаясь на зов. Огоньки на ёлке вспыхнули ярче, воздух сделался плотным, искрящимся.

— …Ego voco lucem!— выкрикнул Алекс последнюю фразу, распахивая глаза и протягивая руки к кристаллу. — Свети!

Мы все подались вперёд, ожидая вспышки.

Но вместо света раздался звук. Пронзительный, тонкий звон.

Звезда на бархатной подушке дрогнула. По её поверхности пробежала трещина. Потом ещё одна…

А затем она помутнела. Побледнела. И вскоре исчезла совсем.

Растворилась в воздухе, оставив после себя лишь облачко чёрного дыма.

В зале воцарилась тишина. Даже часы, казалось, перестали тикать.

— Папа? — растерянно прошептал Александр, оборачиваясь. — Я… я что-то сделал не так? Перепутал ударение?

Но Дамиан не смотрел на сына. Его взгляд был прикован к месту, где только что лежала Звезда. Лицо стремительно бледнело, возвращаясь к привычному выражению мраморной маски.

И тут началось.

Свечи под потолком зашипели и погасли — все разом. Огонь в камине взметнулся и тут же опал, превратившись в кучку тлеющих углей.

Температура в зале рухнула. Изо рта вырывались облачка пара. Окна на глазах покрылись толстым слоем инея, отрезая нас от ночного сада.

На постаменте, там, где недавно лежала Звезда, начал формироваться лёд. Он рос, закручиваясь в спираль, пока не принял форму… статуэтки. Чёрного ледяного дракона с горящими красными глазами.

А в воздухе, прямо над нами, огненными буквами вспыхнуло послание. Буквы пылали холодом, обжигая взгляд:

«ДОЛГ ПРЕДКОВ НЕ ЗАБЫТ. ДО ПОЛУНОЧИ ОН ДОЛЖЕН БЫТЬ ВОЗВРАЩЁН. ИНАЧЕ НОВЫЙ ГОД НЕ НАСТУПИТ. ВМЕСТО НЕГО НАЧНЁТСЯ ВЕЧНАЯ ЗИМА».

Гости ахнули. Почтенные матроны вскрикнули. Архивариус схватился за сердце.

— Это… это печать Драконьего Договора! — прохрипел старик, тыча дрожащим пальцем в ледяную статуэтку. — Легенды не врали… Триста лет назад…

Дамиан шагнул вперёд, заслоняя собой Александра и меня. Вокруг него начала сгущаться собственная магия — колючая, защитная, но я чувствовала, каких усилий она ему стоит.

— Все должны успокоиться! — его голос прогремел под сводами зала, перекрывая нарастающую панику. — Слуги, проводите гостей в малую гостиную. Там теплее. Разожгите камины!

Когда зал опустел, и мы остались втроём — плюс трясущийся архивариус, — Дамиан тяжело опёрся о спинку кресла. Он выглядел так, словно стал старше на десять лет за одну минуту.

— Это моя вина, — глухо произнёс он. — Я знал легенду. Мой предок пообещал Королю Драконов особый дар в обмен на помощь в войне. Но обманул его. Я думал, всё давно забыто.

— Что это значит, пап? — Алекс дрожал, и я прижала его к себе, стараясь согреть хотя бы теплом бархатного платья.

— Это значит, — Дамиан поднял голову, — что драконы забрали Звезду как залог. Без неё солнце завтра не взойдёт. Начнётся Тёмная Зима. Вечная стужа. Урожай погибнет, магия иссякнет. Долина… долина просто замёрзнет.

Это уже не шутки. Настоящая катастрофа.

Дамиан выпрямился. Он стряхнул с себя оцепенение и начал расстёгивать парадный камзол.

— Мне нужно переодеться. До полуночи всего несколько часов.

— Куда же вы? — спросила я, хотя ответ был очевиден.

— В Драконье Гнездо. Я должен вернуть Звезду.

— Один?

— Да, Элиза. — Он даже не посмотрел на меня, направляясь к выходу. — Я пойду к Ирбису. Предложу ему всё, что у меня есть. Золото, земли, магию. Свою жизнь, если потребуется.

Он говорил это так буднично, словно собирался в лавку за хлебом, а не приносить себя в жертву ради Эсфиры. Типичный герой-одиночка.

Я отпустила Алекса и в два прыжка (спасибо пышной юбке — в ней, оказывается, удобно бегать) преградила ему путь.

— Стоять!

Дамиан резко остановился, едва не врезавшись в меня.

— Элиза, уйдите с дороги. У нас нет времени на споры.

Я скрестила руки на груди, игнорируя дрожь.

— Вы пойдёте туда… и что дальше? Умрёте красивой геройской смертью? А что будет с Алексом? С замком? Со мной, в конце концов? Кто будет доедать орехи в меду?

Одна его бровь приподнялась.

— Какие ещё орехи? Что вы говорите?

— Нет уж, Ваша Мрачность. Так не пойдёт. Вы наняли меня организовать лучший праздник. А праздник без Звезды — это, знаете ли, прямое нарушение контракта. Что это за дракон — Ирбис? Ваш родственник?

— Далеко отсюда, в высоких горах, живёт настоящий дракон со своим семейством. Во мне течёт драконья кровь. А он — истинный дракон. Мы из одного рода, но наши предки поссорились много веков назад.

— Ага. Значит, всё не так безнадёжно, как вы себе вообразили. — Я шагнула ближе. — Даже с врагами можно договориться. А уж с сородичами — тем более.

Я ткнула пальцем ему в грудь, туда, где под тонкой рубашкой билось сердце.

— Вы сказали, что я вернула вам жизнь, — понизила голос. — Так не смейте теперь ею разбрасываться. Мы — команда. Вы, я, Алекс и этот ваш несносный замок.

— Элиза… — он попытался взять меня за плечи, отодвинуть.

Не вышло.

— Никакая не «Элиза»! — перебила я. — Мы идём вместе. У меня есть Эфирис — быстрее ветра. У Алекса есть… ну, у него есть обаяние, перед которым не устоит даже дракон. А у вас — сила. Поодиночке мы замёрзнем где-нибудь на перевале. Вместе — у нас есть шанс.

К нам подошёл Александр и молча взял отца за руку. Его маленькая ладонь крепко сжала пальцы Дамиана.

— Мы не отпустим тебя, пап, — сказал он твёрдо. — Мама бы тоже пошла.

Имя Лилианы стало последней каплей. Плечи Дамиана опустились. Он выдохнул — облачко пара растворилось в морозном воздухе.

— Ладно, — сказал он наконец. — Но вы будете меня слушаться. И Эфирис ваш тоже.

— Ура! — закричал Александр. — Будем спасать Новый год!

— Именно, — кивнула я.

Я подхватила юбки и побежала к лестнице. Катастрофа уже случилась, будущее города висело на волоске — но почему-то совсем не было страшно.

Против такой команды даже вечная зима не имеет шансов.

Мороз на улице стоял такой, что, казалось, воздух можно ломать руками, как хрустящее печенье. Ветер, пропитанный древней магией, норовил забраться под одежду, и я плотнее укутала Александра в меховую накидку.

Мы стояли посреди заснеженного двора: я, похожая на сбежавшую с бала принцессу, маленький мальчик в парадном костюме и Лорд Дамиан, чьё лицо сейчас было белее снега под нашими ногами.

— У нас мало времени, — сказал он. — Эфирис быстр, но сугробы в горах ему по грудь.

Мой конь, услышав своё имя, возмущённо фыркнул, выпуская из ноздрей облачка пара. Он переминался с ноги на ногу, позвякивая бубенчиком на праздничной попоне, всем своим видом показывая: «Я проскачу где угодно, только дайте мне овса и дорогу!».

— И что вы предлагаете? — я прижала к себе Алекса. — Отрастить крылья?

— Почти, — Дамиан шагнул в центр двора. — Отойдите.

Он снял перчатки. Его руки взметнулись вверх. Он начал говорить, но слова эти были не на нашем языке. Рокот, похожий на треск льда на реке, на шум лавины, сходящей с вершин. Магия.

Снег вокруг нас задрожал. Сначала — просто вихри, но потом они начали уплотняться, закручиваться в тугие спирали. Сугробы «потекли» вверх, повинуясь воле хозяина.

— Ого! — выдохнул Алекс.

Прямо на наших глазах из снега и льда формировался скелет, потом мышцы, крылья… Через минуту перед нами возвышался гигантский, полупрозрачный, сияющий внутренним голубым светом Дракон.

Он опустил огромную голову к земле и выдохнул морозную пыль.

— Дух Дракона, — пояснил Дамиан, тяжело опираясь на посох, который материализовался у него в руке. — Он донесёт нас.

— А Эфирис? — тут же спросила я. — Я не брошу друга!

Ледяной дракон скосил на меня глаз, в котором кружилась вьюга. Мне показалось, или он усмехнулся? Он распластал крыло по земле, создавая широкий пологий пандус.

— Залезайте, — скомандовал Дамиан. — Все. Места хватит даже для целой конюшни.

Мы взобрались на широкую ледяную спину. На удивление она не была скользкой или обжигающе холодной. Магия держала нас крепко, а вокруг сёдел (откуда они взялись?) образовался всё тот же тёплый кокон. Эфирис, проявив чудеса лошадиной смекалки, зацокал копытами по ледяной чешуе и встал рядом, косясь на прозрачную шею «транспорта» с явным подозрением.

— Держитесь! — крикнул Дамиан.

Дух Дракона оттолкнулся от земли — и мир остался внизу.

Мы взмыли в небо выше башен замка, выше самых старых елей, которые теперь казались лишь тёмными штрихами на белом полотне. Под нами медленно проплывали заснеженные леса, тонкие и причудливые, словно морозное кружево.

А впереди…

— Смотрите! — закричал Алекс, указывая ввысь.

Небо вспыхнуло.

Северное сияние раскинулось над нами, как живое полотно. Изумрудные, фиолетовые и розовые ленты струились по тьме, переплетаясь, растворяясь и рождаясь вновь. Казалось, небо решило нарядиться к празднику — упрямо и красиво, наперекор гневу драконов и надвигающейся вечной зиме.

Мы летели прямо сквозь это сияние. Световые ленты обтекали крылья дракона, окрашивая их то в зелёный, то в лиловый. Казалось, мы плывём в океане из цвета и холодного огня. Я подняла руку, и призрачный свет скользнул между пальцами, оставляя странное ощущение — будто прикоснулась к чему-то древнему и недосягаемому.

— Невероятно... — слова растворились в морозном воздухе.

Дамиан управлял полётом уверено, его силуэт чернел на фоне пылающего неба. Впереди показались зубцы Ледяного Перевала — узкое ущелье между скалами, за которым пряталось Драконье Гнездо.

И тут случилось то, чего я боялась.

Дух Дракона вдруг мигнул. Его левое крыло стало прозрачнее, сквозь него проступили звёзды. Скорость начала падать.

— Проклятье! — прорычал Дамиан. — Слишком сильное сопротивление. Магия тает!

Мы начали снижаться. Скалы приближались с пугающей быстротой. Дракон грёб воздух крыльями, но они словно вязли в смоле. Правое крыло ещё держало форму, но левое становилось всё призрачнее — сквозь него уже просвечивали горные пики.

— Папа! Мы падаем! — в голосе Алекса зазвенели слёзы.

— Я удержу… — хрипел Дамиан.

Его руки светились бледно-голубым — он вливал собственную магию в тающую форму дракона. Жилы на его шее вздулись от напряжения. Но тьма давила со всех сторон, гася свет Духа, словно вода заливает пламя костра.

Впереди на каменном плато в окружении острых пиков, возвышалось Драконье Гнездо. Древнее строение, высеченное прямо в скале, с огромными вратами, украшенными резьбой.

Дамиан что-то прошептал — заклинание или молитву. Дух Дракона вздрогнул, его крылья на мгновение обрели плотность. Мы выровнялись, но высота продолжала убывать. Ещё сотня метров. Пятьдесят. Двадцать.

— Приготовьтесь! — крикнул Дамиан.

В последний момент он направил остатки магии в крылья. Дракон распластал их широко, превращая падение в планирование. Мы пронеслись над острыми камнями, едва не задев их, и жёстко ударились о заснеженную площадку.

Как только копыта и ноги окончательно коснулись земли, ледяной гигант рассыпался мириадами снежинок. Они закружились вокруг нас серебристым вихрем и осели на плечах.

Впереди возвышались Врата. Они были закрыты. А перед ними сидел Страж.

Настоящий, живой, древний дракон.

Его чешуя была цвета старого камня с прожилками малахита, глаза горели мудростью веков, а на носу... на носу сидели очки-половинки, увеличенные магией до нужного размера. Он выглядел как очень строгий библиотекарь, который может испепелить за просроченную книгу.

Дракон опустил голову и посмотрел на каждого из нас поверх очков.

— Шумно, — пророкотал он голосом, напоминающим перекатывание валунов. — Молодёжь нынче летает стремительно и без малейшего уважения к тем, кто пытается вздремнуть. И ярко до неприличия. — Он прищурился, глядя на меня. — Ваши волосы, милочка, светятся интенсивнее северного сияния. Впечатляюще и слегка тревожно.

— Простите, — я смущённо поправила сбившуюся причёску. — Мы правда спешим.

— О да, спешка — любимое занятие всех, — философски заметил Страж, устраиваясь поудобнее. — Торопятся жить, а потом жалуются, что жизнь проходит мимо. — Он вздохнул, выпустив струйку дыма. — Итак, зачем потревожили мой вечерний досуг, родственничек?

— Я пришёл вернуть Долг, — Дамиан шагнул вперёд. — Звезда Первоночья погасла. Мы должны увидеть Короля Ирбиса.

— Ах, Долг! — Страж театрально воздел когтистую лапу. — Он преследует ваш род, как тень преследует свет. Что ж, Ирбис действительно внутри. Спит. Или размышляет о бренности бытия — трудно сказать, у него это выглядит одинаково. Но есть нюанс...

Он сделал паузу, явно наслаждаясь драматическим эффектом.

— Врата откроются только для тех, чьё сердце знает истину. Покажите мне ваши самые заветные желания. Если хоть одно подлинно — добро пожаловать. Если все фальшивы... — он выразительно щёлкнул зубами, — придётся искать другой вход. Лет через триста, когда я, возможно, буду в настроении.

— Я покажу, — Дамиан напрягся.

Он создал иллюзию: большой зал, золото, величие, восстановленная репутация рода, процветающая Эсфира.

Страж зевнул так широко, что стало видно все его клыки.

— О боги, опять долг и честь. Знаете, за тысячу лет службы я насмотрелся на эти «благородные стремления». Все они пахнут одинаково — пылью и разочарованием. Это желание вашего разума, милейший, не сердца. Следующий претендент на разоблачение, пожалуйста.

Я вышла вперёд и показала свою мечту: лучшее агентство праздников, счастливые лица, фейерверки, успех.

— Хм, веселее, — Дракон поправил очки. — По крайней мере, с конфетти. Но это желание вашего эго, дорогая. «Посмотрите, какая я талантливая!» Мило, но неглубоко. Как лужа после дождя — блестит, а войдёшь — только ботинки промочишь.

Мы переглянулись в растерянности.

— Можно я попробую? — тихий голос Алекса заставил нас обернуться.

— О-о-о, — протянул Страж с интересом. — Птенчик заговорил. Ну-ка, ну-ка... Дети иногда видят то, что взрослые успели забыть за своими важными делами.

Алекс подошёл к огромной морде, снял варежку и коснулся чешуйчатого носа.

— Посмотри, дедушка Дракон.

Воздух задрожал. Иллюзия Алекса была маленькой, негромкой. Но очень уютной.

Мы увидели гостиную замка. Камин, ёлка, и мы — вместе. Вот Дамиан — без мундира, в домашнем свитере, смеётся, читая книгу. Вот я — в смешных носках, с кружкой какао (я тут же покраснела). Вот сам Алекс — играет с Эфирисом (который почему-то лежал на ковре как собака) и каким-то маленьким дракончиком.

Страж молчал долго. Потом снял очки когтистой лапой и протёр их краем... откуда у него взялся платок размером с простыню?

— Вот оно, — прогудел он задумчиво. — Самая древняя магия. Старше долга, старше чести, старше самих драконов. Любовь, что не требует причин. Семья, которая держится вместе. — Он посмотрел на Дамиана. — Учись у сына, родственничек. Он понял то, на что у взрослых уходят века — счастье не ищут. Его создают. По вечерам. У камина. Вместе.

Каменные створки дрогнули и начали расходиться.

— Проходите, — Страж отступил. — И передайте Ирбису, что я всё ещё жду партию в шахматы и мармелад. Он мне должен.

Мы взяли Александра за руки и вошли в золотой свет.

Врата за нашими спинами закрылись, и мы оказались в месте, которое легенды называли Залом Сотни Зеркал.

Честно говоря, название не отражало истинного масштаба. Зеркал здесь насчитывались не сотни — тысячи. Стены, пол, потолок — всё состояло из граней огромного, живого кристалла. Я шагнула вперёд, и тысячи моих отражений в изумрудном бархате шагнули вместе со мной. Тысячи Дамианов и тысячи Александров двигались синхронно с нами. Казалось, мы попали в бесконечный калейдоскоп, где реальность дробилась на сверкающие осколки.

— Не отпускайте руки, — тихо предупредил Дамиан. — Здесь легко потеряться не только в пространстве, но и в самом себе.

Мы шли по зеркальной тропе, и шаги рождали мелодичный звон, похожий на переливы хрустальных колокольчиков.

В центре зала, на возвышении, сотканном из чистого света, нас уже ждали.

Сначала я приняла его за статую. Огромный, величественный дракон лежал, свернувшись кольцом. Его чешуя переливалась чистым золотом — тёплым, живым, словно солнечный свет застыл в форме древнего зверя.

Ирбис. Король Драконов.

Услышав нас, он открыл глаза. И в этот момент мне стало стыдно за все детские сказки, где драконов рисовали злобными чудовищами. В его глазах, похожих на два озера расплавленного янтаря, не таилось злобы. Там плескалась такая древняя, бескрайняя тоска, что у меня перехватило дыхание.

Так смотрело существо, которое вечность провело в пустом, сияющем зале, наблюдая лишь за собственными отражениями.

— Вы пришли, — его голос шелестел, как сухие листья, и вибрировал в самом сердце. — Потомки тех, кто забыл.

Дамиан выступил вперёд, но не отпустил руки сына. Поклонился с достоинством.

— Приветствую тебя, Ирбис Золотой. Я — Дамиан из Эсфиры. Пришёл вернуть Долг.

Дракон медленно поднял голову. Золотые чешуйки зашуршали.

— Долг… — протянул он задумчиво. — И что же ты принёс, лорд? Золото? У меня его больше, чем камней в этих горах. Магию? Ваша искра — лишь тень нашего пламени. Жизнь? Зачем мне твоя жизнь, если она тает как снежинка рядом с моей вечностью?

— Скажи, чего ты хочешь? Мои земли? Титул? Я отдам всё, лишь бы вернуть Звезду Первоночья.

Ирбис выдохнул струйку золотистого пара. Он подался вперёд, и его огромная морда оказалась на уровне лица Дамиана.

— Твой предок, — пророкотал Король, — отличался великой храбростью. Мы дали ему силу, чтобы защитить земли. Дали огонь, чтобы согреть дома. Мы просили взамен лишь одного.

— Чего? — спросил Дамиан.

— Единства. Мы просили, чтобы в час праздника, когда вы зажигаете огни, подаренные нами, вы открывали двери и для нас. Мы дарили магию, но вы забрали её, укрылись в тёплых замках, пили вино и смеялись, а мы оставались здесь. В горах. Слушая эхо вашего веселья.

Он обвёл взглядом зеркальный зал.

— Вы праздновали в тепле, пока мы коченели в одиночестве собственного величия. Вы превратили нас в легенду, в страшную сказку, чтобы не чувствовать вины за то, что забыли родню. Таков ваш Долг. Долг памяти и тепла.

Повисла тишина.

Дамиан стоял, поражённый.

— Одиночество… — прошептал он едва слышно. — Я понимаю. — Он разжал руку Алекса и сделал ещё шаг к дракону. — Когда-то я тоже построил себе ледяную тюрьму, Ирбис. Я закрылся в замке, отгородился от людей стенами и холодом, думая, что так безопаснее. Я считал величие недосягаемостью. Но за высокими стенами живёт только холод. И зеркала, в которых видишь только свою боль.

Оба дракона — истинный и не очень — смотрели друг на друга. Два одиночества, разделённые веками и магией, но вдруг ставшие такими похожими.

— Ты мудрее своего предка, — тихо произнёс Ирбис. — Но Долг остаётся Долгом. Звезда останется здесь. А ваш город…

— Нет! — звонкий детский голос разорвал густую атмосферу древней печали.

Александр вырвался из моих рук и подбежал прямо к лапам дракона. Я дернулась следом, но Дамиан остановил меня жестом.

Мальчик задрал голову, глядя в янтарные глаза.

— Так нечестно! — заявил он. — Дедушка Дракон, ты говоришь глупости!

Ирбис моргнул от неожиданности. Кажется, за последние пару тысяч лет его никто не называл «дедушкой» и уж тем более не обвинял в глупостях.

— Глупости? — переспросил он.

— Конечно! — Алекс упёр руки в бока — неужели от меня нахватался? — Ты обиделся, что тебя не позвали в гости. Это понятно. Мне тоже обидно, когда меня не берут играть. Но запирать игрушки и выключать солнце — просто вредничаешь!

— Алекс… — предостерегающе начал Дамиан.

— Подожди, пап! — отмахнулся сын и снова повернулся к дракону. — Мы должны вернуть Звезду. Но ещё мы хотим пригласить вас!

— Пригласить? — Ирбис склонил голову набок, и его уши-гребни смешно дёрнулись.

— Да! — Алекс широко раскинул руки, словно хотел обнять всю эту гигантскую золотую гору. — Всех вас! Тебя, того ворчливого Стража у ворот, и тех, кто ещё там спит. Новый год празднует вся семья. А Элиза говорит, что драконы — часть истории нашей семьи. Значит, вы — родня! Мы ведь ещё успеваем к полуночи, Элиза?

— Конечно!

Я улыбнулась, чувствуя, как щиплет в носу. Мой маленький мудрый герой.

— У нас припасены имбирные пряники! — продолжал перечислять Алекс, загибая пальцы. — Огромная ёлка! Элиза повесила на неё шары с вашими фигурками. Мы будем запускать фейерверки, пить какао и кататься с горки. Папа тоже сначала не хотел, а потом ему понравилось!

Дракон перевёл взгляд на Дамиана. Лорд, ещё недавно воплощавший ледяную скорбь, смущённо кивнул.

— Мы не хотим просто откупиться, — я тоже подошла ближе, вставая рядом со своими мужчинами. — Мы хотим разделить праздник с вами. Ведь радость — единственная вещь, которая удваивается, когда ею делишься. Полетели с нами, Ирбис. Пожалуйста. В замке очень тепло, но без вас там всё равно чего-то не хватает.

Золотой Дракон смотрел на нас долго и внимательно, словно взвешивал каждое слово на весах вечности.

А потом произошло чудо.

Из уголка его огромного глаза скатилась слеза, похожая на каплю жидкого огня. Она упала на зеркальный пол и разбилась со звоном, который, казалось, разбудил весь мир.

— Приглашение… — прошептал он. — Простое, искреннее приглашение. Я ждал его так долго.

Он выдохнул.

В воздухе перед нами закружились искры. Они собрались в единый пучок, уплотнились и… вспыхнули.

Звезда Первоночья вернулась.

— Долг возвращён, — торжественно объявил Ирбис, поднимаясь во весь свой гигантский рост. — Звезда — ваша.

Зеркала вокруг вспыхнули. Зал наполнился теплом.

Алекс бережно взял сияющий кристалл.

Ирбис рассмеялся, и даже стены задрожали.

Снаружи послышался шум — просыпались остальные драконы и маленькие драконята, разбуженные смехом своего Короля.

Ирбис расправил крылья, способные накрыть половину неба.

Дамиан подхватил меня за талию и легко, словно пушинку, подсадил на спину Короля. Потом подал руку Алексу.

Когда мы вылетели из Гнезда, в воздух поднялись десятки драконов — красные, синие, изумрудные. Они кувыркались, приветствуя Первоночье.

— Элиза! — крикнул мне Дамиан, перекрывая шум ветра и хлопанье крыльев. Он сидел позади меня, крепко прижимая к себе, и его дыхание щекотало мне ухо.

— Да?!

— Вы понимаете, что нам теперь придётся кормить целую армию драконов? На кухне столько муки не найдётся!

Я рассмеялась, откидываясь на его грудь и подставляя лицо ветру и лунному свету.

И мы летели. Домой. К ёлке, к теплу и к самому лучшему Первоночью в истории Эсфиры.

Если вы никогда не въезжали в город верхом на Короле Драконов в свете северного сияния, то вы ничего не знаете о театральных появлениях.

Наше возвращение превратилось в легенду ещё до того, как мы коснулись земли. Стая драконов — не меньше сотни, переливающихся всеми цветами радуги, от изумрудного до рубинового, — закружила над Эсфирой, устраивая в небе такое шоу, что все фейерверки мира померкли бы рядом с ним.

Ирбис сделал почётный круг над замком, оглашая окрестности раскатистым, торжествующим рыком. Звезда Первоночья, которую Александр крепко прижимал к груди, пульсировала в такт этому зову, рассылая во все стороны волны тёплого света.

Снег на крышах домов вспыхнул искрами. Люди высыпали на улицы, махали руками и улыбались.

— Мы дома! — выдохнул Дамиан мне в макушку.

Его руки всё ещё обнимали меня, и, признаться, я совсем не возражала против того, чтобы просидеть так ещё пару веков.

Мы приземлились во дворе замка, который мгновенно превратился в площадку для самой странной, шумной и весёлой вечеринки в истории королевства.

К полуночи замок распахнул двери для всех. Когда куранты пробили полночь, наступил Новый год, и воздух наполнился сверкающей магией праздника.

Дамиан улыбался, чокаясь бокалом пунша с Ирбисом. Александр носился вокруг ёлки в компании трёх маленьких драконят, которые смешно чихали искрами, пытаясь поймать его за хвост пиджака. Эфирис, чувствуя себя звездой вечера, гарцевал у входа, позволяя детям вплетать в свою гриву ленты. Он даже подружился с синим драконом, и теперь они на пару выпрашивали у повара засахаренные фрукты.

Я кружилась в танце, меняла собеседников, смеялась… Но с приближением рассвета на сердце становилось всё тяжелее.

Праздник подходил к концу.

Звезда горела на своём законном месте. Долг выплачен. Город спасён. Семья воссоединилась.

Моя работа выполнена.

Контракт гласил чётко: «Организация праздника и создание атмосферы». Я сделала даже больше — устроила межвидовую дипломатию и спасла город. Но пункта «Жить долго и счастливо в замке Лорда» в контракте не оказалось.

Когда последние гости начали расходиться, а драконы, сытые и довольные, разлетелись по горам, пообещав вернуться на блинчики в следующее воскресенье, в доме остались погостить несколько драконят — новых друзей Алекса. А я тихонько ускользнула в свою комнату.

Чемодан смотрел на меня с укоризной. Я швыряла в него платья, стараясь не смотреть в окно.

Я переоделась в дорожное платье, повязала любимый пёстрый шарф и, глубоко вздохнув, потащила чемодан вниз.

В замке и возле него царила тишина. Только конфетти на снегу напоминали о недавнем веселье.

Я огляделась.

Тишина. Обычно мой конь прибегал на первый же зов, надеясь на морковку.

— Эфирис!

Из-за угла замка вынырнул Александр. Выглядел он донельзя подозрительным: глаза бегали, руки спрятаны за спину, а на щеке красовалось пятно грязи. За ним, хихикая и прячась в сугробы, выглядывали две драконьи мордочки.

— Алекс? — я поставила чемодан на снег. — Где мой конь?

— Конь? — переспросил он слишком высоким голосом. — Какой конь? А, Эфирис! Он… э-э-э… он ушёл.

— Ушёл? — я приподняла бровь. — Куда это?

— К парикмахеру! — выпалил мальчик. — Он сказал, что очень устал скакать по горам и ему нужно…

— Александр, — сказала я строго. — Где он?

Это выглядело нелепо и трогательно одновременно, я бы рассмеялась, если бы ком в горле не мешал.

Алекс насупился, шмыгнул носом и махнул рукой в сторону зимнего сада — огромной стеклянной оранжереи, примыкающей к восточному крылу.

Я направилась туда.

Картина, открывшаяся мне в оранжерее, могла бы украсить холст великого художника. Эфирис стоял посреди клумбы с редчайшими зимними розами. Он с аппетитом дожёвывал бутон, который, судя по цвету, стоил как половина моего агентства.

Увидев меня, он виновато замер, но жевать не перестал.

Я подошла к нему, обхватила тёплую шею и уткнулась лицом в гриву, пахнущую карамелью. Слёзы, сдерживаемые последний час, хлынули потоком.

— Ты предатель, — всхлипнула я. — Продался за розы и тёплое стойло.

— Мы не хотели, чтобы ты уезжала! — раздался за спиной голос Алекса.

Он вбежал в оранжерею, а за ним семенили драконята, виновато опуская крылья.

— Алекс… — я повернулась к нему, вытирая щёки варежкой. — Милый мой, ты же понимаешь. Праздник закончился. Как же я останусь?

— Я тоже хочу, чтобы вы остались, — тихий, бархатный голос раздался у входа.

Я замерла. Вся кровь бросилась в лицо.

Дамиан стоял в дверях оранжереи. Костюм был слегка потрёпан, галстук развязан, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты. По лицу скользила усталость, но в глазах горел тот самый огонь, что мы зажгли ночью.

Он медленно подошёл. Снег хрустел под туфлями, но среди тропических растений и обкусанных роз царило тепло.

— Алекс спрятал коня, потому что боится потерять вас, — произнёс он, глядя мне в глаза. — Он ребёнок. Действует по зову сердца.

— Я не могу остаться просто так. Контракт…

— Я говорю не о контракте. — Он подошёл вплотную и взял мои руки в свои — тёплые, сильные, уверенные. — Я здесь, потому что тоже боюсь потерять тебя, дорогая Элиза.

Драконята притихли. Эфирис перестал жевать.

— Что? — переспросила я.

— Боюсь, что завтра утром проснусь, а тебя здесь уже нет, — сказал он просто. — Боюсь, что исчезнет запах корицы. Боюсь, что больше никто не заставит кататься с горки и не назовёт меня «Вашей Мрачностью». Боюсь, что солнце уйдёт вместе с тобой. Я никогда столько не боялся. — Он поднял руку и коснулся моей щеки, стирая дорожку слезы. — Ты стала родной для этого замка. Наполнила его жизнью. И забрала моё сердце.

Я всхлипнула — совсем не к месту, вместо того чтобы радоваться, но ничего не могла с собой поделать.

— Взбалмошная девица с рыжими волосами и конём-обжорой, — добавил Дамиан с улыбкой. — Ты — чудо. Моё новогоднее чудо.

Он опустился на одно колено. Прямо там, на влажной земле оранжереи, не заботясь о дорогих брюках.

Драконята ахнули и выпустили по облачку розового дыма. Алекс зажал рот ладошками, подпрыгивая на месте.

Дамиан достал из кармана маленькую коробочку. Внутри лежало кольцо, сплетённое из тончайших нитей золота и платины — таких же, как свет Звезды Первоночья. В центре сиял крошечный осколок того самого кристалла — тёплый и живой.

— Элиза Фонтейн, выйдешь за меня?

— Скажи да, скажи да! — шептал Алекс.

Драконята держали за спинами когтистые кулачки.

Эфирис одобрительно потянулся к очередному бутону.

— Это… — начала я.

— Это любовь, — мягко сказал Дамиан.

— Да, — улыбнулась я. — Да, я выйду за тебя, Ваша Мрачность.

Два года — много или мало? Смотря чем измерять. Если измерять в съеденных драконами пряниках, то, пожалуй, прошла целая вечность. А если в счастливых моментах, то эти два года пролетели как один удар сердца.

Замок больше не пугал путников ледяными шпилями. Теперь их украшали разноцветные флаги, а распахнутые настежь ворота приглашали любого, кто хотел согреться, выпить кружку знаменитого пунша (по моему секретному рецепту, разумеется) и послушать истории.

А послушать имелось что. Особенно когда рассказчиком выступал Ирбис, который повадился прилетать к нам по субботам. Король Драконов в человеческом обличии сидел у огромного камина, окружённый стайкой детей, и с упоением травил байки о былых временах, приукрашивая их так безбожно, что даже статуи гаргулий, казалось, хихикали.

Я стояла на балконе, наблюдая за праздничной суетой во дворе, и поправляла на плечах меховую накидку.

— Жена моя, — раздался за спиной родной голос, от которого у меня до сих пор, даже спустя два года брака, бежали мурашки. — Ты снова прячешься от гостей?

Дамиан подошёл ко мне и обнял сзади, положив подбородок мне на макушку. Он больше не носил те глухие чёрные камзолы. Сегодня его облекал тёмно-синий бархат, расшитый серебром — под цвет моих глаз, как он любил говорить.

— Я не прячусь, — улыбнулась я, накрывая его руки своими. — Я любуюсь. Смотри, Алекс опять пытается научить дракончиков играть в снежки. И, кажется, им весело.

Внизу в вихре снежной пыли, Александр (который вытянулся и стал ещё больше похож на отца) со смехом уворачивался от «снаряда», пущенного метким хвостом красного дракончика.

— Ему полезно, — хмыкнул Дамиан, целуя меня в висок. — Кстати, у нас пополнение в конюшне. Ты знала?

— О нет, — я притворно ужаснулась. — Эфирис снова привёл кого-то на ужин? В прошлый раз это оказался горный козёл, который съел половину запасов моего коня!

— На этот раз всё серьёзнее. Пойдём.

Мы спустились к конюшням, которые теперь напоминали элитный санаторий. Там царили тепло и свет, пахло свежими яблоками.

В самом просторном стойле стоял мой Эфирис — но не один. Рядом с ним, грациозно переступая тонкими ногами, жевала сено вороная красавица с белой звездой во лбу. Геката. Лошадь одного из наших частых гостей, герцога с Юга, которая решила, что климат Севера (и обаяние моего коня) ей подходят куда больше.

Но главное чудо жалось к боку матери.

Крошечный, длинноногий жеребёнок, смешной и трогательный. Белый, как папа, но с чёрными «носочками» на ногах.

— Ох… — выдохнула я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы умиления. — Когда они успели? Эфирис такой скрытный!

Эфирис, заметив нас, гордо фыркнул и ткнулся носом мне в ладонь, словно говоря: «Видала? Я тоже времени даром не терял!».

— Алекс хочет назвать его Лучиком, — сказал Дамиан, обнимая меня за талию. — Как напоминание о том, с чего всё началось. С одного маленького лучика света в нашем очень тёмном царстве.

Я прижалась к мужу, вдыхая его запах.

— Конечно, Ваша Мрачность. Так и назовём.

Жизнь — удивительная штука. Ещё недавно я работала организатором праздников, которая ворвалась в замок с чемоданом хлопушек и наглым конём. А теперь я здесь дома. По-настоящему дома.

А глядя на любимого мужа и чувствуя, как в моём животе прямо сейчас впервые пошевелился наш малыш, я подумала вот о чём.

Не бывает сердец, которые нельзя отогреть. И даже самый холодный, самый твёрдый лёд обязательно растает, если рядом горит искренний огонь.