— Не поняла, как это ты сейчас едешь домой? — в динамике звучит возмущенный мамин голос.

— Да. Отпустили на пару часов. Хочу полежать в ванной, как нормальный человек, и в стирку закинуть одежду, — мысленно я уже и засыпаю соль, предвкушая, когда наконец-то погружусь в теплую ароматную воду.

— Как они могли отпустить тебя? Что за безобразие! Ты не прошла полный курс лечения!

— Мам, меня не выписали. Я еще буду и дальше лечиться. Но тонус сняли, и нет ничего плохого в том, что я получу положительные эмоции от безобидной поездки домой, — на самом деле, когда врач спросил, не хочу ли я прогуляться, я сразу подумала про дом. Это единственная прогулка, которая мне нужна.

— Ты нас всех перепугала! А вдруг…

— Никаких “вдруг”! Я не могу лежать все время, как парализованная. Мне надо шевелиться. Станислав Владимирович сказал, что ничего страшного не будет, если я на пару часов отлучусь домой, — прикрываю глаза, стараясь сохранять спокойствие.

Я знала, что именно такой будет реакция родителей и Матвея, поэтому никому ничего не сказала о своем санкционированном со стороны больницы побеге.

— Ты уверена, что чувствуешь себя нормально для вылазки? Все же душ есть и в палате, да и одежду тебе Матей привозит свежую.

— Привозит, но вряд ли он перестирал все то грязное белье, что я вернула домой. Представляю, какая там куча.

— Виталина, вот для этого и существуют домработницы. Я не понимаю, почему ты так категорично настроена.

Нет, нет и еще раз нет. Мне так нравится наш тесный мирок на двоих, который в скором времени пополнится еще одним недостающим элементом пазла, что совершенно не хочется впускать в него посторонних людей. Тем более чтобы кто-то рылся в моем грязном белье.

— Мама, не начинай.

— Так а на чем ты едешь? Матвей приехал за тобой?

— Нет, мама. Он сейчас не в городе. У него какая-то внеплановая командировка. Еду на такси.

— Надеюсь, таксист нормальный? Позвонила бы мне или папе, он бы прислал машину.

— Мам, мне не десять лет. Я в состоянии доехать из пункта А в пункт Б на такси, — медленно выдыхаю, чтобы не выйти из себя и не нагрубить.

Родители всегда очень сильно опекали меня. Они контролировали каждый мой шаг. С кем дружу, куда хожу, что ем, ношу и с кем знакомлюсь. Поэтому замужество стало для меня своего рода побегом от чрезмерного надзора. Только оказавшись полностью под ответственностью мужа, я наконец-то ощутила себя свободной и смогла дышать полной грудью.

Родителям, конечно, было тяжело принять тот факт, что я больше не обязана перед ними отчитываться, но постепенно они смирились. За три года замужества я очень быстро отвыкла от их контроля.

Но как только они узнали о моей беременности, я сразу будто окунулась в прошлое. Мама звонит по несколько раз на дню, спрашивая, что ела, чем занималась, каким специалистам показалась.

Все усугубилось, когда я попала на сохранение в больницу с тонусом матки. Вся семья переполошилась, поместив меня в лучшую частную клинику города. И теперь трясутся надо мной, будто я хрустальная. Но все же не настолько плохо.

— Не нравится мне это, — произносит родительница.

— Прекрати. Или я перестану принимать твои звонки, — приходится пустить в ход тяжелую артиллерию. Моя мама понимает только эту фразу.

— Вита…

— Что “Вита”, мама? Что?

— Ничего, — тяжело выдыхает она. — Просто будь осторожна.

— Хорошо, мамуль. Спасибо. Я напишу, как вернусь в больницу.

Сбрасывая вызов, чувствую, что дышать становится чуточку легче.

Чтобы окончательно успокоиться, перечитываю сообщение мужа, присланное мне рано утром, пока я еще спала. И ощущаю, как из центра груди по всему телу расходится тепло.

Любимый муж: “Ангел мой, безумно по тебе скучаю. Мне так не хватает тебя рядом. Жду не дождусь, когда наконец-то вернусь в город и поцелую свою сладкую девочку. Люблю тебя. Береги себя и нашу малышку”.

Прячу смартфон, когда такси останавливается перед пропускным пунктом. Сердце радостно подскакивает в груди, когда мы въезжаем на территорию любимого жилого комплекса. Таксист паркуется перед нашим подъездом, и я тороплюсь выйти из салона, чтобы как можно скорее оказаться дома.

Я безумно люблю нашу квартиру. Это мое место силы. Грустно, конечно, что мужа нет дома. Но и находиться в больничных стенах у меня больше нет сил. Нужна перезарядка.

— Добрый день, Виталина Владимировна! — с улыбкой приветствует меня консьерж.

— Здравствуйте, Сергей Анатольевич, — улыбаюсь в ответ.

— Как вы себя чувствуете? Вас уже выписали?

— Чувствую себя хорошо. Пока не выписали, но обещают через пять дней отпустить насовсем.

— Замечательно! Нам вас не хватает.

— Поверьте, мне вас не хватает гораздо больше, — иду к лифту, сияя, как новогодняя гирлянда.

Я на самом деле люблю всех своих соседей и консьержей. Но больше всех, конечно же, я люблю своего мужа и безумно хочу вернуться домой, чтобы, как и прежде, проводить вечера и ночи вместе. Мне его так не хватает.

Вообще, я считаю себя везунчиком. И даже не могу представить, как можно быть еще счастливее, чем я есть. Но уверена, что с рождением ребенка наша жизнь заиграет новыми красками и тогда я познаю абсолютное счастье.

Выхожу на своей площадке и открываю дверь квартиры.

Но не успеваю войти, как чувствую что-то неладное. Первым делом ноздрей касается странный запах. Будто кто-то расплескал освежитель воздуха. Сама атмосфера совсем не та, что обычно царит у нас дома. Осторожно закрывшись, осматриваю прихожую и чувствую толчок в груди, от которого по венами расходится колючий холод.

Передо мной стоят женские туфли. Красные лодочки на высоченной шпильке. У меня таких нет. Да и носила я шпильки ровно до того момента, как узнала о беременности.

Словно в каком-то ступоре, продолжаю гипнотизировать взглядом обувь, теряясь в догадках. В животе вакуум, а под ребрами мерзкое, липкое предчувствие беды.

Сняв кроссовки, прохожу в гостиную и вижу на столике открытую бутылку вина и тарелку с фруктами.

Во рту пересыхает от страха.

Но Матвея нет в городе. Он уехал. Неужели к нам в дом проникли посторонние?

На онемевших ногах иду дальше, движимая желанием понять, что происходит. Дверь в спальню приоткрыта, и сквозь узкую полоску между портьерами на постель падает свет из окна. И я вижу на нашей с мужем кровати обнаженную спину девушки и копну темных волосы.

— Малыш, ты вернулся? — сонно говорит она, не поднимая головы. — Прыгай скорее ко мне, я так по тебе соскучилась.

— Нет, это не малыш, — отвечаю каким-то чужим, незнакомым мне голосом.

Девушка вздрагивает, оборачиваясь ко мне, и я вижу на ее лице растерянность.

— Кто ты такая? И что делаешь в моей кровати? — рычу я.

— Кто ты такая? И что делаешь в моей кровати? — кровь приливает к лицу, а в груди вспыхивает пламя. — А ну-ка, пошла отсюда!

Меня трясет. И не просто трясет — лихорадит. В моей постели посторонняя голая девица.

— А ты кто еще? — медленно переворачивается она на спину, демонстрируя голую грудь, и только после этого садится, притягивая одеяло к груди и лениво потирая глаза.

У меня от подобной наглости дар речи пропадает.

— Ты мне еще вопросы задавать будешь?! Это моя квартира! Моя постель! — дергаю одеяло, но незнакомка даже не пытается его удержать, оставшись в чем мать родила. Вместо возмущения брюнетка лишь притягивает колени к груди и будто пытается прийти в чувство.

— Не может быть! — усмехается девица. — Это квартира Матвея.

— А фотографии мои тебе тоже ни о чем не говорят? — распахиваю шторы, вырывая комнату из полумрака, давая возможность не только гостье как следует рассмотреть интерьер, но и мне разглядеть последствия вторжения посторонних.

На полу разбросано белье и одежда. Невооруженным глазом видно, что она здесь не просто поспать прилегла, а провела ночь в компании мужчины.

При мысли, что муж мог привести в нашу постель другую женщину, у меня в животе оседает ледяная глыба. И внутренности стягивает в узел.

Но его ведь нет в городе? Правда же, нет?

Девица поднимает голову к стене, где висят наши с Матвеем любимые фото. Её взгляд проясняется, и она будто немного цепенеет.

— Не знала, что он женат, — заявляет спокойно, и от этой фразы у меня волоски привстают дыбом.

— Как это понимать?

— Как? — нагло усмехается брюнетка и без стеснения выбирается из-под одеяла, совершенно не стесняясь своей наготы.

Несмотря на то что я отвожу взгляд, не могу не отметить, насколько идеальная у нее фигура. Просто тело мечты. Ни грамма жира, подтянутые мышцы, красивый рельеф. Она похожа на тех, кто не вылезает из спортзала.

— Меня нанял ваш муж, — ходит она без зазрения совести по комнате, собирая разбросанное черное кружево.

— В качестве кого? И почему, черт возьми, ты лежишь в нашей постели? Я вызываю полицию.

— Не надо никого вызывать, — отвечает она, обернувшись и встав ко мне лицом к лицу, едва улыбаясь.

— Ты находишься в моей квартире, в отсутствие хозяев. Не объясняешь, как тут очутилась. Поэтому я не собираюсь это терпеть.

В душе я уже знаю ответы на все свои вопросы, но упрямо отталкиваю эти мысли. Не мог Матвей со мной так поступить. Просто не мог. Он же меня так любит и ждет нашего ребенка. А это… Окидываю ее взором. Он выше интрижек и походов налево.

К тому же изменить настолько жестоко и цинично, прямо в нашей с ним постели. В той самой кровати, где мы часами ласкаем друг друга и спим в обнимку всю ночь напролет.

— Ты же не глупая девочка, — несмотря на улыбку, девушка напряжена, направляется в душ.

— Стой, — дергаю ее за руку. — Ты куда собралась? Отвечай немедленно и выметайся.

— И что, даже в душ нельзя сходить?

— А у меня тут что, гостиница?

Стоим и смотрим друг на друга, и ни одна не отводит взгляда в сторону. Я не понимаю, чего, черт возьми, она добивается. И от этого мне становится еще хуже.

Внезапно раздается вибрация, и девица начинает оглядываться в поисках источника звука.

Мне же начинает казаться, что я попала в какой-то страшный сон. Ведь это только в кошмаре можно обнаружить в своей постели другую женщину.

Вижу, как она поднимает с пола смартфон.

— Да, — отвечает сдержанно.

А я прислушиваюсь к каждому ее слову, надеясь все-таки получить ответы.

— Проснулась, да, — говорит, продолжая идти к ванной. — Тут… — делает глубокий вдох и со смехом продолжает, — хозяйка квартиры пришла.

Я не слышу, что отвечает ей собеседник, но интуитивно обо всем догадываюсь.

— Да, она. Хорошо, — сбрасывает вызов.

— С кем ты разговаривала? — спрашиваю агрессивнее, чем хотелось бы.

— Я сейчас оденусь и все объясню, — девица больше не смотрит мне в глаза и ускользает в ванную.

Стоит ей скрыться за дверью нашей ванной, как на меня наваливается какая-то тихая истерика. Меня колотит изнутри, и хочется кричать Но я не могу, будто мое горло сжали удавкой, не позволяя выдавить из себя ни звука.

Я осматриваю еще раз спальню, теперь отчетливо чувствуя здесь чужой запах и запах секса. Им пропиталась вся комната.

Мне противно находиться тут, и я выбегаю в коридор, надеясь не чувствовать ее сладких, тяжелых духов хотя бы там. Но они кругом. Вся квартира пропахла ею. Бегу на кухню в поисках воды, как дверь открывается и порог перешагивает мой муж… Муж, который для меня до завтрашнего дня находится в командировке.

— Вита … — произносит Матвей на выдохе.

А я до сих пор стараюсь понять, как так вышло, что он стоит здесь, вместо того чтобы находиться в командировке.

Встречаюсь глазами с мужем, и от его взгляда грудную клетку сжимает невидимый прут, не давая нормально дышать. В его взоре смешано столько всего. Но прежде всего я вижу злость, которой никогда не было по отношению ко мне.

Во рту пересыхает. У меня на языке вертятся десятки вопросов, но ком, вставший в горле, не позволяет издать ни звука. Все происходящее кажется каким-то абсурдом. Нелепым пранком.

— Вита, какого хрена? — Матвей спрашивает зло и закрывает за собой дверь, шагая вперед.

Такого начала диалога я совсем не ожидала. Смотрю на него, распахнув глаза и потеряв дар речи от возмущения.

— Ты почему не в больнице? — между его бровями пролегла морщина.

— Прости, что? — моргаю, надеясь проснуться. Ведь он не может в данной ситуации злиться на меня за то, что я сбежала из больницы.

— Ты должна находиться под наблюдением. Для ребенка это небезопасно, — приближается он, сверкая глазами.

— Меня отпустили… — непонятно почему оправдываюсь я, будто провинившаяся школьница. — Так, стоп! — прежде всего торможу свой беспорядочный поток мыслей, утекающий во внезапно накрывшее меня чувство вины. — Мне кажется, сейчас это не самое главное, — наконец-то нахожу в себе силы.

В моей ванной прямо сейчас голая девица, которую я прогнала из своей кровати. А муж, что должен быть далеко отсюда, стоит прямо передо мной и расстреливает меня глазами.

— А что, черт возьми, может быть важнее нашего ребенка?

Либо я такая глупая, либо он пытается сместить фокус внимания.

— Может быть, то, Матвей, почему в нашей постели обнаженная женщина? — слова даются с трудом.

Муж молча буравит меня взглядом. С каждым мгновением его радужки темнеют все больше. Он крепко сцепляет челюсти и, кажется, готов взорваться. Но я держу себя в руках, не реагируя на его гнев и не показывая, как мне на самом деле страшно. Страшно, что вся наша жизнь в это мгновение летит под откос.

Он плюнул мне в душу. Солгал. Обманул. Хотя где-то в самом дальнем уголке сердца теплится надежда на то, что я все поняла совсем не так и он сейчас сможет меня в этом убедить.

— Ну же! Говори! Ты до завтрашнего дня в командировке! — внезапно для самой себя выкрикиваю.

— А ты должна быть в больнице! — резко заявляет он. — У тебя угроза…

Слышу щелчок двери позади себя, и внимание мужа перетягивает та, что стоит у меня за спиной. Он смотрит на нее, а не на меня. Внутри все обрывается, а глаза начинает печь. Я не могу прочитать эмоцию на его лице, но даже этого направленного в сторону другой взора хватает, чтобы я медленно умирала.

— Не меняй тему, Матвей! И посмотри на меня, в конце концов! — никогда я не разговаривала с ним с подобной интонацией. Но сейчас в моей груди пробуждается нечто такое, о существовании чего я даже не подозревала. — Что здесь делает эта женщина?

Муж вновь смотрит на меня.

— Я ее пригласил, — говорит прямо в глаза. — Понятно?

— Для чего? — задаю самый дурацкий вопрос, прекрасно понимая, чем они могли заниматься после того, как распивали вино и ели фрукты. Да и в постель обнаженной она легла не потому, что внезапно испачкалась до самых трусов.

Слышу, как эта дрянь ходит где-то сзади, и слетаю с катушек.

— Пусть она уйдет! — кричу так, как никогда в жизни. — Почему она до сих пор здесь? Это мой дом, я не хочу видеть здесь разных потаскух!

— Эй! Полегче! — раздается голос сзади. — Вообще-то, я…

— Мне плевать, кто ты!

— Дана, уйди, — наконец-то Матвей делает хоть что-то.

— Без проблем, — усмехается она и направляется к выходу.

Я стою так, будто у меня вместо позвоночника металлический прут, не дающий мне сгорбиться или сдвинуться с места. Но силы вытекают из меня с каждым новым мгновением.

Чтобы меня обойти, ей приходится проползти по стеночке. Но меня это не волнует. Пусть идет к чертям.

Брюнетка приближается к Матвею, и у меня в животе все сковывает льдом, когда я вижу их близко друг к другу. Ее — в вульгарном кожаном платье, едва прикрывающем ягодицы, и его — высокого и красивого, на которого заглядываются все женщины. Она игриво перекидывает черную копну волос через плечо и обувает алые лодочки.

Муж не смотрит на нее, только на меня.

— Увидимся, — усмехается она и выходит за порог.

Как только за ней захлопывается дверь, меня начинает бить озноб, а кожа покрывается мурашками.

— Для чего ты ее позвал? — кажется, что все силы покинули меня.

— Хочешь знать для чего? — играет желваками. — Чтобы снова почувствовать себя мужчиной, а не нянькой! — бьет словами. — Мне все это надоело, Вита. Так продолжаться не может.

— Что именно? — глаза застилают слезы.

— Я не могу больше терпеть это все и не иметь возможности спустить пар.

— Что терпеть, Матвей? Что?

— Тебя и твои капризы, — бьет словами наотмашь, вдребезги разбивая мне сердце.

— Ничего не понимаю, — чувствую, как мгновенно слабеют ноги.

Ищу опору и хватаюсь за дверной косяк.

— Ты… ты постоянно говоришь, что любишь меня. Ты…

Как такое может быть? Ведь он ни разу ни словом, ни делом не дал мне понять, что ему что-то не нравится. А теперь говорит, что устал?

— Я правда люблю тебя… — трет надбровные дуги супруг. — Но то, что происходит в последние месяцы, — это слишком.

— Что слишком? — смотрю прямо ему в глаза, стараясь увидеть там какое-то здравое объяснение.

Матвей не из тех, кто скачет по койкам. Даже в студенчестве он был слишком избирателен в связях и, в отличие от друзей, не пользовался своей внешностью и статусом мажора, перебирая девчонок. И когда мы поженились, я была на тысячу процентов уверена в его верности и порядочности.

— Боже мой, — поясницу прихватывает, и меня начинает мутить. — Я не верю, не верю… — отрываюсь от косяка и прохожу в гостиную.

Меня ведет, мир вокруг начинает вращаться, и ноги подкашиваются.

— Вита! — сквозь шум в ушах раздается голос мужа.

Меня подхватывают сильные руки, и я погружаюсь во тьму.

Мне тепло и хорошо в темном вакууме, и хочется в нем задержаться подольше, но меня упрямо вытягивают голоса и прикосновения.

— Проверим тебя, прокапаем, и будешь как новенькая, — доносится до меня женский голос. — Вот и съездила домой на побывку, да? Это ж надо, давление так упало.

Приоткрываю веки и смотрю на яркий свет, в лучах которого виднеется женский силуэт, похожий на ангела.

Затем свет исчезает и я понимаю, что мне в глаза светили фонариком.

— Ну что, поехали обратно? — улыбается женщина.

— Куда? — хмурюсь, стараясь вспомнить, что вообще произошло.

— В больницу.

Блуждаю глазами по комнате, натыкаясь взором на хмурого мужа, и меня пронзает воспоминание о случившемся. Наша постель и в ней обнаженная девушка, а затем Матвей и его “Я так больше не могу…”.

Сердце пронзает острой болью, и я чувствую, как каменеет живот.

Наш ребенок! Похоже, что снова вернулся тонус, но я не могу потерять малыша.

— Да, пожалуйста, — хрипло отвечаю женщине. — Кажется, у меня снова тонус.

— Пойдем, милая, — она берет меня за руки и помогает приподняться. — Дойдем до машины.

— Я ее отнесу, — говорит муж. У меня все нутро сжимается от его голоса и начинает печь глаза.

— Нет! — выставляю руку перед собой. — Не разрешайте ему меня трогать, — напрягаюсь.

Но Матвей приближается ко мне и тянет руки.

— Не смей! — говорю я строго и выпрямляюсь сидя.

Этими руками он трогал другую женщину. И я не хочу, чтобы он даже приближался, не то что прикасался ко мне.

— Пожалуйста, попросите его отойти. Я беспокоюсь за ребенка. А его присутствие негативно сказывается на моем состоянии.

— Вита, что ты несешь? — напряженно спрашивает Матвей.

— Я сама дойду до машины.

— Нет! Ты снова можешь рухнуть! — рычит муж.

Звук его голоса задевает воспаленные нервы. Меня начинает трясти, и хочется выть в голос, но сейчас я так напряжена, что меня колотит. Снова колотит.

— Нет, нет, нет! Только не с ним, — цепляюсь за руку фельдшера.

— Хорошо, милая, как скажешь.

— И что, вы послушаете ее? Она же не в себе!

— Я очень даже в себе! Мы поругались, и я не хочу его видеть, — тараторю, стараясь убедить женщину раньше, чем супруг сделает хотя бы еще один шаг ко мне.

— Я понимаю, милая. Поэтому мы с тобой тихонько спустимся на лифте.

— Да, — ощущаю на себе взгляд мужа, и горло сдавливает спазм.

Он был с другой. Он меня предал. Он привел чужую женщину в мой дом и в мою постель.

Последний факт и вовсе никак не укладывается в голове.

— А если она снова рухнет, а? — рявкает супруг. — Что тогда с ней будете делать?

— Не переживайте, я позову напарника, — помогает мне подняться с дивана фельдшер.

— Я хочу сама, я смогу, — бормочу.

— Да плевать, что она хочет! Я сам прослежу, чтобы ее доставили в больницу с наибольшим комфортом, — делает рывок ко мне, но я успеваю вцепиться в плечи женщины и спрятаться за ней от мужа и сжимаюсь.

— Молодой человек, отойдите! — грозно говорит фельдшер. — Вы не видите, как она напугана? Или вы хотите, чтобы у нее случился аборт в ходу?

— Что? — растерянно спрашивает муж.

— Мы еще выясним, почему она вас так боится, — сурово заявляет она.

— Что вы имеете в виду?

— То, что так боятся обычно тех, кто поднимает руку на жену.

— Хотите сказать, что я бью Виту? — муж понижает голос, и в нем мне мерещится угроза.

— Это мы у нее спросим, когда она окажется на безопасном от вас расстоянии, — она осторожно подталкивает меня к выходу.

— Да вы рехнулись? — идет следом Матвей.

— Не разрешайте ему идти за нами, — шепчу, умоляя эту незнакомую женщину, ставшую для меня спасением из этого ада.

— Вита, ты сбрендила?! — опять рявкает Прокофьев.

— Матвей, не смей приближаться. Мне из-за тебя стало плохо.

— Я только хочу помочь тебе доехать до больницы.

— Боюсь, если ты прикоснешься ко мне, то меня вырвет.

— Ты шутишь?

— Нет. И это развод, Матвей, — говорю сбивчиво, обуваясь.

— С ума сошла, какой развод? У нас ребенок родится через пять месяцев.

— И чтобы он родился здоровым, я ухожу от тебя, — хватаю куртку, чувствуя, что еще немного — и я впаду в настоящую истерику.

— Ты просто не в себе. Успокоишься, и все будет в порядке.

— Ничего больше не будет в порядке, Матвей. После такого я не могу даже находиться рядом с тобой, не то что… жить, — выплевываю с отвращением.

— Ты на эмоциях.

— Нет! Это мое окончательное решение. Когда я вернусь из больницы, надеюсь, тебя здесь не будет. И не забудь выбросить те простыни, на которых ты и твоя гостья… — горло сдавливает спазмом. — В любом случае можешь попрощаться с креслом директора, — выплевываю перед тем, как перешагнуть порог.

— Не выйдет, любимая, — говорит он холодно. — Твой отец отошел от дел, и право голоса у совета директоров. Как думаешь, кого они поддержат, меня или старого самодура? Так что я бы на твоем месте подумал, стоит ли горячиться, если не хочешь, чтобы твоя семья стала банкротом, — усмехается он, вонзая еще один нож мне в спину.

— Ну что ты, милая? — говорит медсестра, поправляя капельницу. — Должна была отдохнуть дома, а сама что? Снова с тонусом вернулась.

Я лежу и смотрю перед собой в одну точку.

После этого злосчастного визита домой я так и не смогла расслабиться. Всю ночь провела с открытыми глазами, но сначала выплакала столько слез, сколько не пролила за всю свою жизнь.

Лишь под утро, когда совсем выбилась из сил, смогла немного подремать. Но с шести утра снова начались процедуры, и поэтому теперь я чувствую себя как разбитое корыто.

— Как же тебя потом домой отпускать? — продолжает ворковать медсестра.

— Я к маме поеду, — не узнаю свой голос. Он звучит сухо и безжизненно.

— Вот и правильно. Муж на работе все время, да? — при упоминании мужа в животе все сжимается, а грудную клетку сдавливает так, будто кто-то придавил меня к кровати бетонной плитой. — А мама будет ухаживать за тобой.

Для мамы мой побег от Матвея будет настоящим шоком и поводом без конца напоминать мне о том, что она была права и Прокофьев оказался не самым лучшим вариантом.

Но я же влюбилась. Да и как можно было не влюбиться? Я девочка-студентка, которую впервые выпустили в ночной клуб с подружками, а там он — красивый, статный, молодой бизнесмен.

Он попросил номер, но я испугалась и сбежала домой с папиным водителем.

А девчонки растрепали ему, где мы учимся.

Каково же было мое удивление, когда на следующий день красивый незнакомец встречал меня после пар возле университета с цветами.

И завертелось.

Матвей долго и упорно ухаживал за мной. Но я отказывала. Тогда он заявился с официальным визитом к папе и попросил у него разрешения пригласить меня на свидание.

Папа долго с ним разговаривал и дал добро.

А уже спустя год мы поженились. Только мама всегда настороженно относилась к моему выбору. Но я ее не слушала… А зря.

— Ну все. Через двадцать минут забегу проверю, как ты тут, — улыбается женщина и выходит за дверь.

Я смотрю на капли, стекающие в трубку и отправляющиеся мне в вену, и кажется, что вместе с каждой из них я не набираюсь сил, а будто, наоборот, лишаюсь их и из меня вытекает жизнь.

Как жить дальше после подобного предательства?

Перед глазами до сих пор образ этой борзой девицы, что чувствовала себя хозяйкой положения, несмотря на то что ее застали в чужой кровати с чужим мужем.

А Матвей! И это его “Я так больше не могу”.

Эта чертова фраза так и будет крутиться у меня в голове до конца моих дней. Что значит “не могу”?

Это я не смогу простить предательство, даже ради малышки. Хотя меня никто и не просит о прощении.

Как мы будем выстраивать общение Прокофьева с нашей дочкой, даже представить не могу.

Капля за каплей флакон пустеет, но еще все равно лежать около получаса. Должна прийти медсестра, проверить, и тогда я попрошу ее чуть ускорить темп, потому что в таком положении затекает спина.

Не успеваю об этом подумать, как раздается стук в дверь.

— Входите, — говорю, хотя обычно медперсонал не стучится. Но эта мысль приходит слишком поздно ко мне.

Я чувствую его раньше, чем успеваю увидеть. Сердце замирает, и от лица отливает кровь.

— Привет, — прикрывает за собой дверь Матвей, держа в руках огромный букет цветов.

Лицо заросшее и какое-то помятое. Но я смотрю на веник в его руках и пытаюсь мысленно сосчитать, сколько таких было за нашу совместную жизнь. Бессчетное множество. Были ли они просто в качестве знака внимания или попыткой загладить вину?

— Уходи, — отворачиваюсь я от него и смотрю на выключенный экран телевизора.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает мерзавец.

— Тебе хватает совести еще спрашивать о том, как я себя чувствую? — поворачиваю к нему голову и встречаюсь с бесстыжими карими глазами. — Спасибо, плохо. А теперь, когда ты пришел, еще хуже.

— Вит, зачем ты так? Я переживаю…

— О, я видела вчера, как ты переживал, с вином, мятыми простынями и голой потаскухой на них.

— Вита, это недоразумение…

— Пошел вон! — смотрю ему в глаза, показывая, насколько он мне противен. — И веник свой забери. Можешь и дальше продолжать начатое. А я на тебя даже смотреть не могу.

— Прекрати. На меня слишком много всего навалилось.

— Не хочу ничего слышать! — обрываю его. — Не смей ко мне приходить. Я отправлю маму за своими вещами.

— А вот родителей сюда не нужно впутывать, — меняется его интонация.

— Это не тебе решать. С тобой я больше жить не буду и подаю на развод.

Матвей играет желваками и прожигает меня взглядом. Но меня не трогает его гнев.

— Никакого развода не будет, любимая. Или ты забыла новые обстоятельства?

— Да плевать мне, понял? Жить с тобой под одной крышей, после того как ты был с другой, — это гораздо страшнее любого банкротства. И родители поддержат меня.

— Уверена? — смотрит супруг пристально. — Ну, давай, позвони папе и скажи, что разводишься. Посмотрим, что он тебе ответит, — усмехается он.

— Не волнуйся, позвоню! Но когда тебя не будет рядом! — отворачиваюсь от него и жду, когда он наконец-то уйдет.

Матвей сверлит меня взглядом, а потом говорит:

— До встречи, любимая, — выходит из палаты. — Я навещу тебя завтра.

Его визит снова разбередил свежие раны. И я понимаю, что должна как-то себя обезопасить от него, и делаю то, что должна была совершить сразу.

Беру телефон и набираю папин номер.

— Дочь, привет! Как самочувствие?

— Здравствуй, папа. Мне нужна твоя помощь. Матвей изменил мне, и мы разводимся, — проговариваю быстро, желая скорее избавиться от этого груза.

В динамике повисает тишина.

— Ты уверена?

— Да, папа, я застала вчера другую женщину в нашей кровати.

— Дочь, — делает глубокий вдох отец, — Матвей хочет развестись?

— Нет, — уже чувствую неладное.

— Тогда выбрось глупости из головы, Вита. Ты взрослая женщина, скоро станешь матерью. Не стоит сразу подавать на развод из-за ерунды.

— Ерунды? — не верю своим ушам.

— Именно, ерунды, дочь. А теперь прости, мне пора, перезвоню позже.

— Мама, мне нужна твоя помощь, — голос дрожит, а руки трясутся.

Разговор с папой стал для меня настоящим потрясением. Я не верю, что мой родной отец отказался мне помочь и, более того, дал такой совет.

Он меня тоже предал. Ради чего?

Трясущимися руками сразу же набираю мамин номер и чуть не плачу, услышав ее.

— Вита, что случилось? — в ее голосе тревога.

— Мама, все плохо, — не сдержавшись, начинаю плакать. — Матвей… он… — всхлипываю, не в состоянии выдавить из себя ни слова.

— Дочка… что он сделал? — мгновенно превращается в разъяренную львицу мама.

— Мама, он мне измени-и-и-ил, — перехожу на вой, уже не в состоянии себя контролировать.

— Ах он!.. Выезжаю! Скоро буду, солнце! Не наделай глупостей, — сбрасывает она вызов, а я продолжаю рыдать.

Мне так плохо, как никогда раньше.

Кажется, что меня выпотрошили, как рыбу. Я не чувствую себя. Только парализующий холод. Метаюсь по кровати, потому что мне кажется, что я умираю.

На мою истерику прибегает медсестра и ставит мне успокоительное.

Слезы высыхают, и меня утягивает в сон. А просыпаюсь я от ощущения, будто по мне ползает какое-то насекомое. Открываю глаза и встречаюсь взором с мамой.

Родительница сидит в кресле напротив моей кровати и вяжет что-то сиреневое крючком.

— Мама, — глухо зову ее.

— Виточка, — вскидывает она взор ко мне и подскакивает на ноги. — Проснулась, дочка, — подходит к кровати и, наклонившись, целует меня в лоб.

— Давно ты приехала?

— Около двух часов назад. Медсестра сказала, что тебе вкололи успокоительное, и я не стала тебя тревожить.

— Спасибо, мамочка, — в горле снова встает ком. Но глаза сухие, будто в них насыпали песка.

— Ну что ты, солнце, — гладит она меня по голове, а мне кажется, что я снова маленькая девочка, которой приснился страшный сон, и я забралась к маме под одеяло, и она меня обнимает и успокаивает, что то был лишь ночной кошмар. — Как же я могу тебя оставить в такой момент?

Я наслаждаюсь ее теплом и поддержкой, чувствуя облегчение оттого, что хотя бы один близкий человек у меня остался, и она никогда меня не предаст.

Мама ничего не спрашивает, ждет, пока я сама все расскажу.

Когда сон меня окончательно отпускает, я приподнимаюсь на локтях и сажусь на кровати.

— Рассказывай, — подставляет стул ближе к моей постели родительница.

— Мам, — делаю глубокий вдох. — Я, когда домой приехала, застала другую девушку в нашей постели, голую, — зажмуриваюсь, больше не позволяя себе поддаваться эмоциям.

— Как это другую девушку? Матвей же в командировку уехал! — хмурится она.

— Это он для нас всех уехал, а сам развлекался дома с другой. Пришел через несколько минут после моего возвращения и сказал, что устал от меня и моих капризов, — под ложечкой сосет, а ком в горле лишь сильнее разрастается.

Мама поджимает губы, а глаза мечут молнии.

— Ну каков подонок! — говорит она, поднимаясь.

Вижу, что эта новость становится для нее таким же потрясением, но мама чуточку лучше меня прячет свои эмоции.

— А чужим бизнесом руководить он не устал? Ну змееныш, паразит! Жалкий червь! Я ему этот его уставший отросток оторву и собакам скормлю! — ходит из угла в угол мама, проклиная моего мужа самыми сочными эпитетами.

— Я же говорила! Говорила, что он скользкий, мерзкий типок, решивший сделать себе карьеру через удачную женитьбу!

Мне кажется, еще немного — и она взорвется.

Наблюдаю за ее мельтешением и жду, когда родительница перекипит и мы сможем продолжить разговор.

— Ты смотри! А притворялся таким внимательным! Козел! Козел безрогий!

— Мам, — зову ее, напоминая, что эта гневная тирада мне сейчас никак не поможет.

— Прости, солнце! — делает она несколько глубоких вдохов и снова поворачивается ко мне. — Я… спокойна. И что ты думаешь делать?

— Разводиться, — мое решение не изменилось.

— Правильно!

— Но он не хочет давать развод. Мам, он что-то плел про то, что теперь он занял папино место…

Вижу, как мама напрягается.

— Та-а-ак! И что это значит?

— Пообещал оставить нас всех банкротами, если я подам на развод. Я позвонила папе, а он сказал мне не дурить и не разводиться из-за такой “глупости”.

— Это отец тебе такое сказал? — взор мамы становится острым и кровожадным, будто родительница задумала убийство.

— Да, — снова чувствую, как глаза начинают чесаться.

— Что за чушь? Как он вообще мог тебе предложить подобное? Единственной дочери ляпнуть такую ерунду! — всплескивает она руками.

— Вот и я не поверила услышанному.

— Подожди, дочь, мне нужно поговорить с этим старым дураком.

Родительница выскальзывает из палаты.

Я слышу громкий цокот ее каблуков, когда она уходит все дальше по коридору. Верю, что маме удастся вразумить отца и он все же поддержит меня.

Её нет слишком долго.

Устав лежать, я поднимаюсь на ноги, чтобы размяться. Стою у окна и смотрю на припорошенный первым снежком двор и редких людей, оставляющих на нем следы.

Дверь в палату открывается, и мама проскальзывает внутрь.

По поджатым губами и тому, как она старается отвести взгляд в сторону, я угадываю неладное.

— Мам, что случилось? — пульс ускоряется.

— Вит, все же развод не самая удачная затея, солнце, — пытается улыбнуться она, но у нее не выходит. — Может, поговорим с Матвеем? Уверена, он раскаивается…

А я не верю, что моя собственная мать заявляет подобное. Кажется, у меня больше нет семьи.

— Милая, это тебе, — медсестра заносит в палату корзину цветов.

— Уберите это, — отворачиваюсь от роз, не желая видеть эти жалкие попытки Матвея загладить вину.

— Такие красивые. Точно не хочешь оставить?

— Нет. Меня тошнит от их запаха, — а если быть точнее, то от их отправителя.

— Ты нашу больницу уже в оранжерею превратила, — тихо смеется женщина.

— Заберите их домой, раздайте девочкам, главное, чтобы я их не видела.

— Жестко ты с мужем, — наконец-то она говорит ту самую фразу, что повторяет уже на протяжении недели.

Семь дней я лежу в полном одиночестве. Врач запретил визиты ко мне родственников, потому что стоило хоть кому-то одному явиться, и мне сразу становилось хуже.

Пока меня вообще опасаются выписывать.

А я больше не стремлюсь домой.

Нет у меня дома. Как нет родителей.

Все меня предали, и я никого из них не хочу больше видеть.

Хватит!

Я могу еще понять, почему папа занял такую позицию. С натяжкой, но понимаю.

Мало того, что он категорически против разводов, так еще и усадил моего мужа на свое место. Пока что всего на два года, чтобы посмотреть, справится ли тот с задачей, а потом думал полностью передать ему бразды правления. И до истечения этого срока только совет директоров и акционеры могут сместить Матвея с занимаемого поста.

Но мама… Моя родная мать хочет примирить меня с изменником! Мама, та самая, которая утверждает, будто я их с отцом главное сокровище. Все та же мама, не приемлющая прощений и выступающая за самую жестокую кару для изменников. И я знаю: окажись она сама на моем месте, вряд ли папа остался бы в живых после подобного. Мама бы его уничтожила.

Но почему тогда со мной так?

Будто я не дочка родная, а падчерица, которую не жалко отдать на откуп мерзавцу.

Мужа я внесла в черный список.

Не принимаю звонки и от родителей в том числе.

Про незнакомые номера и упоминать не следует.

Слез уже нет. И все, о чем я стараюсь думать, — это наша дочка. Она не заслужила всего этого ужаса.

Телефон вибрирует, и я вижу очередное сообщение с незнакомого номера.

Смахиваю его и дальше сосредотачиваю внимание на телевизоре. Показывают старую комедию, но даже она после визита медсестры не помогает мне отвлечься от происходящего в моей жизни.

Смартфон снова вибрирует. Я уже хочу сбросить вызов, как вижу имя подруги.

— Вит, привет, — щебечет, как обычно, Кристина.

Она типичный представитель золотой молодежи. И, пожалуй, единственная из моего прежнего окружения, с кем я поддерживаю связь.

— Приветик, — приподнимаюсь, чтобы занять более вертикальное положение.

— Ты все еще в больнице?

— Да, еще пока лежу.

— М-м-м, — тянет она странно. — А муж что, навещает?

— Навещает, — ежедневные букеты тому подтверждение.

— Значит, все хорошо?

— А что? — не хочу пока делиться этим позором.

— Да так, ничего, — быстро проговаривает она, но я понимаю, что она просто хочет перевести тему разговора.

— Нет, Крис, давай говори.

— Да я просто позвонила, чтобы узнать, как ты себя чувствуешь и когда мы сможем увидеться, — она звучит неестественно позитивно, будто намеренно пытается ввести меня в заблуждение.

Снова в груди появляется то самое чувство, от которого хочется спрятаться. На душе скребут кошки, и я уже знаю, что сейчас подружка скажет мне нечто такое, от чего мне снова станет плохо, но, словно мазохист, хочу узнать эти новости. Наверное, чтобы лишний раз увериться в том, что спасать в моем браке нечего и я должна освободиться от изменника любым способом.

— Крис, я знаю тебя как облупленную. Говори, что там у тебя, — начинаю злиться.

Ненавижу все эти хороводы вокруг да около. Лучше разом сорвать пластырь, чтобы сразу переболеть и не вспоминать о неприятных ощущениях.

— В общем, зря я звоню, наверное, — бубнит она.

— Да говори ты уже! — повышаю голос.

— В общем, мы сейчас с Ширяевым в ресторане. И я тут видела Матвея.

Вопреки всем моим установкам и здравому смыслу, сердце ёкает при звуке его имени.

— И-и-и?.. — требую продолжения.

— Он тут не один, Вит. Он тут с женщиной. Я скину тебе фото. Прости, я не хотела быть гонцом с дурными вестями.

Через секунду я слышу сигнал пришедшего сообщения.

Открываю фото и вижу на нем Матвея, сидящего в профиль к камере, а рядом с ним та сама брюнетка, что была у нас в квартире. Они сидят на очень близком расстоянии, на интимно близком, и что-то рассматривают.

У меня внутри в очередной раз что-то обрывается, и я отправляю это фото маме с прикрепленным сообщением: “Это ты называешь раскаянием, мама?”

— Ушел? — спрашиваю я медсестру, что возвращается, проверив, удалился ли наконец-то из стен больницы мой пока еще муж.

— Да, все чисто, — заговорщически сообщает она.

Сегодня меня выписывают, и мне пришлось поведать свою кошмарную историю доброй медсестре Тане, что была со мной слишком терпелива. И теперь у меня есть сторонник, готовый ради моего благополучия выполнять разные поручения.

Остается надеяться, что врач расскажет о моей выписке чуть позже. Пока он на операции, а значит, точно не станет принимать звонки от родственников пациентов и у меня есть время на побег.

— Отлично, — подбираю сумку и направляюсь к выходу.

После того как Крис отправила мне те злосчастные фотографии, прошло еще три дня. Я научилась блокировать любые эмоции, не думать о своем горе и о том, чем именно занимается мой супруг.

Теперь у меня есть только доченька, которая появится на свет далеко не завтра, а значит, у меня будет какое-то время, чтобы устроиться на новом месте и вдалеке от мужа развестись.

Я решила уехать.

Никто из близких не знает о моем решении. И не узнает до тех пор, пока я не окажусь отсюда подальше.

Прежде всего я должна думать о малышке и о том, чтобы спокойно доносить ее. А находясь посреди змеиной кодлы, я так и не вылезу из больницы.

— Давай, милая, я тебе помогу, — забирает у меня сумку Татьяна. — Тебе не надо сейчас носить тяжелое.

— Спасибо, — я безмерно благодарна этой женщине, что оказалась настолько добра ко мне.

— Ну все, идем.

Мы проходим холл и заходим в лифт, а я все никак не могу расслабиться. Все время кажется, что Матвей выскочит из-за угла и мой побег накроется медным тазом.

Тревога внутри меня разрослась до немыслимых размеров. Я вздрагиваю от каждого шороха и жду того, что меня в любой момент схватят и потащат домой.

От одной мысли об этом меня передергивает.

Нет у меня больше дома.

Вниз спускаюсь, находясь в страшном напряжении. Поэтому когда Татьяна передает таксисту мои вещи и я прячусь от пронизывающего ноябрьского ветра в машину, все еще не верю, что удалось выбраться непойманной.

Как только машина трогается с места, я цепляюсь за ручку, не позволяя себе до конца расслабиться. Оборачиваюсь назад, проверяя, нет ли за нами погони.

С территории больницы выезжает только наша машина, и я облегченно откидываюсь на спинку сидения и шумно выдыхаю.

— Уже скучаешь? — спрашивает водитель.

— Что, простите? — только теперь вспоминаю, что в машине я не одна, и бросаю взор на лысый затылок таксиста.

— Обратно уже хочешь вернуться? — говорит он с каким-то смешком.

— Да нет, не хотелось бы… — смотрю в зеркало заднего вида, встречаясь с глазами водителя.

Он ухмыляется, и это меня настораживает.

— Что ж тогда так оборачиваешься. Будто забыла там что-то?

— Проверяю, чтобы за нами слежки не было.

— Во как! Так у нас прямо шпионские страсти, — продолжает усмехаться он, а меня напрягает его реакция.

— Никаких шпионов. Всего лишь муж-мерзавец, что кувыркался в нашей постели с другой, пока я лежала на сохранении, — слова выскакивают из меня с такой скоростью, будто я только и ждала момента, когда смогу хоть кому-то от души пожаловаться на Матвея.

— Как же можно такой красавице изменять? Непорядок, — качает он головой, останавливаясь у светофора. — Похоже, не того мужа ты выбрала.

— Похоже, — облегченно выдыхаю.

Да, все то время, что я знаю о похождениях Матвея, я жду слов поддержки, даже если они звучат от совершенно незнакомого человека.

Я присматриваюсь к его лицу и понимаю, что кого-то этот мужчина мне до жути напоминает.

— А я вас не могла раньше видеть? — напрягаюсь, стараясь вспомнить.

Хотя такого колоритного персонажа я бы вряд ли забыла.

— В жизни все возможно, — прищуривается водитель, и тут меня пронзает осознание.

— Вам не говорили, что вы похожи на Дмитрия Нагиева?

— Серьезно? — приподнимает он бровь. — Не может быть! Ты первая! — наигранно удивляется.

— Не верю, чтобы никто не заметил.

— Каждый день, — смеется он. — По несколько раз в день.

— Простите, если вам это неприятно.

— Не волнуйся за меня. Мне это даже льстит. Лучше расскажи, как ты разобралась со своим идиотом?

— Никак, — пожимаю плечами. — Развестись хочу. Но он против.

— Суд все равно обязан вас развести.

— Есть еще обстоятельства, из-за которых моя семья против развода.

— А они тут при чем? Они что, с вами в одной кровати спят?

— Иногда мне кажется, что да, — горько усмехаюсь.

— Жить тебе, красавица. И посмотри на себя, долго ты точно не останешься одна. Обязательно встретишь своего настоящего принца, а не самозванца.

До самого аэропорта мы болтаем с лже Дмитрием Нагиевым, и к концу поездки я чувствую легкость. Прощаюсь, оставив щедрые чаевые, и, набрав побольше воздуха, захожу внутрь.

Но не успеваю дойти до стойки регистрации, как слышу позади себя голос, от которого все волоски на теле встают дыбом.

— Далеко собралась? — спрашивает Матвей.

— Далеко собралась? — вздрагиваю от голоса мужа и замираю на месте, боясь пошевелиться.

Как он узнал? Ведь никто и не предполагал, что я сбегу. Лишь медсестра Татьяна помогала мне улизнуть от него. Неужели она лишь притворялась такой понимающей, а сама вот так жестоко вонзила мне нож в спину?

— Вита, я с тобой разговариваю! — гремит его голос все еще позади меня, а у меня не хватает смелости встретиться с ним взглядом.

Неужели это все и я вынуждена вернуться с изменником домой?

Биться я с ним сейчас не смогу, потому что решила, что теперь для меня самое главное — это спокойно выносить мою малышку.

Поэтому нужно где-то взять силы и найти способ уговорить его оставить меня в покое. Но зная своего мужа, уверена: если он решил для себя, что развода не будет, то он сделает все возможное, чтобы его не было.

— Матвей, — стараясь сохранять спокойствие, оборачиваюсь к мужу. — И тебе доброго дня.

— Что это за фокусы, Вита? — сверлит меня свирепым взглядом предатель.

— Ты о чем? — не собираюсь стелиться ковриком у его ног и оправдываться за свою попытку сбежать.

— Ты какого хрена делаешь в аэропорту? — он тянет руку к моей сумке, вытягивая ее из моих пальцев.

— Разве не ясно? Я уезжаю, — отвечаю спокойно.

Хотя врач сказал, что в моем положении перелеты нежелательны, но мне кажется, гораздо нежелательнее оставаться рядом с таким подонком.

— Что за бред! — говорит с какой-то агрессией муж. — Куда ты собралась? Да еще и втихушку. Тебе нельзя сейчас летать.

— Летать нельзя, а спать в постели, где ты кувыркался с другой женщиной, можно? И находиться рядом с мужчиной, которому надоела я и моя проблемная беременность, по-твоему, лучше?

Я снова начинаю заводиться. Вовремя ловлю негативные эмоции и мысленно представляю свою румяную розовощекую девочку, которой я буду заплетать косички и надевать красивые платья. Мою крошку, которая будет любить меня независимо от моего самочувствия, а я подарю ей всю ту нерастраченную любовь, что теперь будет направлена на нее одну.

— Вит, — тяжело выдыхает Матвей, — поехали домой. Поговорим там спокойно.

— Я туда не вернусь, — в этом я абсолютно тверда.

Да, это моя квартира, в устройство которой я вложила силы и время. Где я выбирала каждую подушечку и салфеточку, обустраивая наше гнездышко с большой любовью.

Знала бы я, что тот, от кого я меньше всего ждала предательства, так вероломно вонзит мне нож в спину, не стала бы так вкладываться в эти отношения. Потому что не влюбиться в него у меня просто не было шансов.

— Прекрати, — смотрит исподлобья Прокофьев. — Подулась немного, и хватит. Пора снова вспомнить, что ты не ребенок и в ответе за еще одну жизнь.

— Почему это тебе можно об этом забывать, а мне нет? — скрещиваю я руки на груди. — Ты же не думал об этом, когда сношался с другой в нашей кровати, не думал, когда вывалил на меня свое: “Мне это надоело, я устал”. Почему ты даже на мгновение не подумал, каково было мне, м? — смотрю на мужчину напротив, и сердце кровью обливается.

Ведь это все то же любимое лицо, но под прежней маской теперь скрывается совершенно другой человек.

— Матвей, мне противна сама мысль возвращаться туда, где ты меня предал.

— Твою мать, — он отводит взгляд в сторону и снова переводит на меня. — Не было ее больше в нашей квартире. И вообще…

— Что вообще? Ты сам подтвердил, что ты хотел почувствовать себя мужиком, а не нянькой. Так отпусти меня. Иди выпускай своего самца и не сдерживай его больше в узде. А мне дай свободу. Не хочешь развода — и плевать. Рано или поздно твоей пантере надоест быть просто любовницей и она потребует твоего развода.

— Да с чего ты взяла, что я с ней в отношениях? — он повышает тон, и я вижу, как на нас оглядываются прохожие и настороженно смотрит охранник.

— Ты после этого с ней в ресторан ходил! — достаю телефон и отыскиваю проклятое фото, показывая его мужу. Его взгляд темнеет.

— Откуда это?

— Если это не отношения, то что? — игнорирую его вопрос, и снова меня накрывает эмоциями.

Прикрываю веки и делаю несколько глубоких вдохов.

— Тебе плохо? — слышу беспокойство в его голосе. — Черт, говорил же, нельзя тебя еще выписывать.

— Нельзя тебя видеть! Это ты на меня так действуешь! И если хочешь, чтобы я нормально доносила нашу дочь, то оставь меня в покое.

— Это невыполнимое условие.

— Да почему? — не выдерживаю, чувствую, как по щеке скатывается слеза.

— Потому что я не хочу разводиться с тобой. И я не собираюсь из-за одной ошибки рушить семью.

— Девушка, все в порядке? — подходит охранник.

— Нет, — мотаю головой. — Он не отдает мне сумку.

— Все в порядке, — перебивает меня Матвей. — Это моя жена, она в положении, и ей нельзя летать. Но мы поссорились, и она решила рискнуть здоровьем нашего будущего ребенка.

Охранник лишь полоснул нас еще раз взглядом и отошел в сторону.

— Не упрямься, Вита. Ты так себя ведешь, что меня тревожит твое психическое здоровье. И придется убедиться, что ты в состоянии воспитывать ребенка.

— Что? — не понимаю, к чему он клонит.

— Если мы разведемся, то я докажу, что ты не в состоянии отвечать за ребенка, — всаживает он мне очередной нож в сердце.

— Отвези меня хотя бы к родителям, — прошу, когда мы садимся в машину.

— Твой отец дал понять, что с нашим кризисом мы должны справиться сами.

Эти слова словно пощечина. Глаза снова печет. Очередное напоминание о том, что родители бросили меня в самую трудную минуту. И ради чего? Неужели бизнес важнее дочери и будущей внучки?

Думаю об этом и особенно четко ощущаю себя брошенной. Как выходить из этой ситуации, ума не приложу.

Но сама мысль о том, что, возможно, после моего последнего визита домой он снова приводил туда эту женщину, не дает мне покоя. Как я должна находиться там, где меня предал самый близкий человек?

— Матвей, — оборачиваюсь к мужу, сосредоточившему внимание на дороге, — давай поговорим как взрослые люди. Ты хочешь, чтобы я доносила ребенка?

— Вита, что за бред! Конечно я хочу, чтобы ты выносила нашу дочь и родила без осложнений.

— Но ты же должен осознавать, что нахождение в той самой квартире, где я обнаружила твою любовницу, может снова негативно сказаться на мне и подвергнуть риску нашего ребенка.

— Вита, это наш дом. И я тебе обещаю, что у тебя больше не будет поводов для тревоги, — заявляет уверенно.

— Будешь встречаться с ней в отеле? — чувствую, как во рту растекается горечь.

— Прекрати! Она — ничто! Ты — мое все, — говорит он с какой-то агрессией.

— Тогда почему, Матвей? Почему ты это сделал?

Знаю, что снова услышу ненавистное “Я устал, так больше продолжаться не может”. Меня тошнит от мысли, что я ему действительно надоела.

— Вит, давай не сейчас, а? — муж бросает на меня хмурый взгляд и возвращает внимание на дорогу.

— Если ты устал и начал встречаться с другой, то не логичнее ли развестись со мной, чтобы жить в свое удовольствие? — нежелание дать развод поражает меня сильнее всего.

— Вит, ты дура? — рявкает он.

— Конечно дура, что доверилась такому мерзавцу.

— Мне нужна только ты. Не хочу я разводиться, и не будет этого.

— Но я с тобой не смогу быть после того, как ты был с другой. Подожди, — простреливает догадка, — или это не первая твоя интрижка?

— Да нет у меня с ней ничего! — говорит он громче.

— Ты с ней в ресторане был после того, как ночевал.

— Да черт, Вит! Потому что она мой кризис-менеджер!

— Что? Хочешь сказать, ты работаешь с ней? — смотрю на мужа, поражаясь его цинизму. Мало того что он переспал с другой, так теперь как ни в чем не бывало продолжает с ней работать.

— Да, наша компания наняла ее, — отвечает Прокофьев, сцепив зубы.

— И ты, чтобы она лучше выполнила свою работу, решил ее отыметь? — не знаю, какого ответа жду, когда все сама видела. — Боже, Матвей! Ты все испортил! Ты разрушил наш брак.

— Мы разберемся с этой проблемой, и все будет как прежде.

— Ты даже не раскаиваешься!

— А как ты хотела? Мы несколько месяцев не были близки. Ты же, как забеременела, превратилась в фарфоровую куклу, с которой пылинки сдувать нужно.

— Я хотела, чтобы ты поддерживал меня! Это не только мой ребенок, но и твой! Ты думаешь, каково мне, когда я и без того думала, что могу потерять ребенка? А еще ты! Мои опора и стена оказались картонными! При первой же сложности ты и сдулся! — сама не замечаю, как перехожу на крик.

В висках пульсирует, дыхание участилось, и меня накрывает паникой, что я снова могла все испортить и поставить под угрозу нашу малышку.

Отворачиваюсь к окну, стараясь продышаться.

— Вит, — прорывается сквозь шум в ушах голос мужа. — Вит, тебе нужно успокоиться и больше не думать об этом. У меня с ней ничего нет. И я обещаю тебе, у тебя больше не будет поводов для волнений.

— Будешь изменять по-тихому? — спрашиваю, не оборачиваясь.

— Не будет измен, — говорит он твердо.

— Плевать, — чувствую опустошение. — Теперь мне плевать.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Лишь то, что теперь ты мне никто.

— Нет, Вита. Ты ошибаешься, я твое все. И тебе придется считаться с этим. Потому что я не допущу, чтобы нас развели. Я сделаю для этого все.

— Запрешь дома и отберешь телефон?

— Все! У тебя из этого брака только один выход… так что смирись.

И в этот момент мне впервые становится страшно рядом с мужем. А что, если это не просто пустые слова?

— Что ты делаешь? — спрашивает Матвей, стоя в дверном проеме комнаты, уже оборудованной под детскую для нашей малышки.

— Развешиваю одежду, — отвечаю сдержанно.

После странного и напряженного разговора в машине я принимаю решение затаиться и сделать вид, что готова подчиняться его правилам. Но на самом деле напряженно думаю о том, как все-таки мне сбежать.

— Зачем? У тебя прекрасная просторная гардеробная в нашей спальне.

— Не думаешь же ты, милый, что я буду спать на кровати, на которой ты сношался с другой? — смотрю ему в глаза и вижу, как его взор постепенно темнеет. — Ты можешь запереть меня дома, но не заставишь делить с тобой постель. Мне элементарно противно до тошноты. А я только-только вздохнула с облегчением после того, как у меня прекратился жуткий токсикоз.

— Вита… — мне кажется или его голос звучит растерянно? Ведь ему действительно нечего на это возразить.

— Ну, хочешь, я эту гребаную кровать поменяю?

— Дело ведь не только в кровати и простынях, милый, — намеренно акцентирую последнее слово. Никогда я его так не называла и, вообще, подобные нейтральные обращения всегда считала чем-то вульгарным. Но теперь, когда я знаю, что моему мужу нравится все пошлое, в моем с ним общении не будет ничего искреннего, а только приторная сладость, на которую, как оказалось, он очень падок.

— В чем еще? — слышу, как он начинает раздражаться.

— В том, что можно поменять простыни и кровать, но ты ведь тоже уже пользованный другой женщиной. И мне неприятно с тобой контактировать в такой же степени, как и с теми самыми простынями.

Лицо мужа покрывается красными пятнами, а ноздри раздуваются, как у огнедышащего дракона.

Мне же забавно наблюдать за его приступами бешенства.

— Так что, милый, боюсь, что подавить приступ тошноты, лежа с тобой в одной кровати, будет для меня слишком тяжело.

— Вита! — рычит он мое имя.

— Что? — хлопаю глазками, изображая наивность.

Но вместо ответа супруг издает какой-то нечленоразельный звук и вылетает из комнаты.

— Так-то лучше, — бурчу себе под нос, проглатывая чертов ком, что, кажется, теперь стал неотъемлемой частью меня.

Опускаюсь в кресло, стоящее напротив детской кроватки, и с сожалением осматриваю интерьер, выполненный в желто-серых цветах.

Да, к дизайну детской мы приступили сразу, как только получили подтверждение беременности на УЗИ.

Нам хотелось чего-то нейтрального, поэтому и выбрали такие цвета.

Но теперь я абсолютно четко понимаю, что дочь не проведет в этой комнате ни единого дня. Потому что я отыщу способ, как сбежать от Матвея. Терпеть его самодурство и угрозы не входило в мои мечты о счастливой жизни. И тем более я не хочу, чтобы наш ребенок рос среди такой нездоровой атмосферы.

Спустя какое-то время я заканчиваю свой частичный переезд из нашей с мужем спальни в детскую. Всю одежду решаю не переносить, потому что при побеге мне понадобится лишь самый необходимый минимум.

И когда слышу, как захлопывается входная дверь, беру телефон и звоню Кристине. Поскольку она и так уже в курсе похождений моего мужа, то думаю, без проблем сможет помочь мне.

— Виточка-а-а-а, — радостно протягивает мое имя подруга. — Ну как ты, красотка? Все еще лежишь?

— Уже лучше, Крис. Спасибо. Нет, меня сегодня выписали.

— Ну наконец-то! Что насчет встречи?

— Я всеми руками за, но есть маленькая проблемка… Вряд ли Матвей выпустит меня из дома.

— Что за бред! — фыркает подруга. — Ты почти месяц провалялась на больничной койке, и теперь тебе нужны положительные эмоции.

— Эмоций сейчас хоть отбавляй. А вот с положительными, конечно, туго, — грустно смеюсь.

— Блин, зай. Загулял все-таки?

— Угу, — отчего-то признаться в этом вслух подруге безумно тяжело. Это все равно что добровольно расписаться в своих неудачах.

— С той девкой?

— Да, с ней, — и вроде бы я свыклась с этой мыслью, но отчего-то каждый раз говорить об этом становится лишь горше.

— Зай, чем я могу тебе помочь?

— Крис, тебе, наверное, не понравится то, о чем я сейчас тебя попрошу… — прикусываю губу, волнуясь из-за реакции подруги.

— Такая подводка мне не нравится, это верно.

— Так вот… — кусаю костяшку пальца, прежде чем перейти к главному. — Мне нужно, чтобы ты нашла эту девку и попросила ее связаться со мной. Но так, чтобы Матвей об этом не узнал.

— С ума сошла?! — вскрикивает Кристина.

— Я абсолютно серьезно! Только она сможет помочь мне сбежать от мужа.

— Что? Откуда такие безумные идеи?

— А ты как думаешь, Кристин? Что мне делать, если муж держит под замком и угрожает, но развод давать не собирается? Кто, как не любовница, сможет отвлечь его в нужный момент?

На том конце провода виснет тишина.

— Ты ненормальная… — шепчет подруга. — Но… если ты уверена в этом, то объясни мне свой план.

Матвей

— Так будет лучше, Матюш. Нам нужно думать о работе. А ты все время мысленно находишься не здесь. Пора определиться, что для тебя важнее… — говорит Дана, а у меня от услышанного кровь стынет в жилах.

Что за?.. Что это все значит?

Кидаюсь к столу и тяну руку за спину Даны, к тому месту, где оставил смартфон.

— Какой ты нетерпеливый! — холодно смеется она, протягивая ко мне руки.

Я отталкиваю ее в сторону так, что она соскальзывает со стола. Но мне плевать. Мне важно позвонить жене и убедиться, что все сказанное брюнеткой только глупая шутка. Наглая ложь, направленная на то, чтобы вывести меня на эмоции.

Хватаю телефон и пытаюсь разблокировать. Но ничего не получается. Пальцы дрожат и, кажется, вмиг становятся какими-то скользкими, как сама эта женщина, что будто в оплату за спасение бизнеса потопила мою семью.

Наконец-то снимаю блокировку и открываю контакты. Но пальцы соскальзывают и все время тычут не в те имена.

Наконец-то нажимаю на имя Виты и прикладываю гаджет к уху.

— Что ты с ней сделала, Дана?! — с трудом узнаю свой голос. Но наконец-то слышу гудки, и все мое внимание сосредотачивается на звуках в динамике.

— Я? — Дана медленно облизывает губы. И мне кажется, она наслаждается моей паникой и страхом. Будто ей нравится видеть меня таким уязвимым. — Ты сам всё сделал, милый. Женщина уезжает, когда её перестают любить.

— Зачем ты придумала эту тупую шутку?! — кричу. — Это ведь шутка? Признайся! — хочу, чтобы она созналась. Просто сказала, что пошутила, и тогда… тогда мой мир не разрушится до основания.

— Никаких шуток, Матюш, — Дана достает из сумки флешку и кладет ее на стол. — Мы мило поговорили, и я дала ей то, о чем она просила.

— Что это?

— Уверенность в том, что вашему браку конец.

— Какая, черт возьми, уверенность? Ты совсем спятила? Мне нужна жена здесь!

— Уверен? — Стрельцова вопросительно приподнимает темную аккуратную бровь. — Ты так напугал бедную девочку, что она даже тени твоей боится.

Гудки обрываются, и я набираю жену снова.

— Что ты несешь, Дана? Зачем ты вообще поехала с ней встречаться? — у меня волосы встают дыбом от мысли, что эта стерва права и моя Вита сбежала от меня.

Однажды жена уже попыталась ускользнуть от меня, и если бы не медсестра, которая докладывала мне все о состоянии супруги и ее настрое, то я мог бы не успеть. Получается, Вита не оставила эту идею и вынашивала ее до конца?

А что, если это правда? Как жить без Виты?

Нет, нет, нет… Даже мысль об этом ввергает меня в ужас.

Снова и снова набираю номер супруги, но она не отвечает. Тогда звоню приставленному к ней охраннику.

— Да, Матвей Семенович, — раздается в трубке.

— Марат, где Вита?

— Так у врача.

— А ты где?

— Жду ее в машине…

— Идиот! Быстро беги в клинику и проверь, там ли она, и перезвони, — волосы шевелятся на голове от того дикого, неконтролируемого ужаса, что я испытываю в этот момент.

— Хорошие же у тебя люди, — хмыкает Дана. — Проворонили хрупкую девочку.

Сердце в груди колотится так, что кажется, сейчас проломит решетку ребер.

Телефон в руке вибрирует, и я тут же отвечаю.

— Матвей Семенович, — немного запыхавшись, говорит охранник, — её здесь нет.

— Ты все проверил?

— Да! Её нигде нет!

В это мгновение страх ледяной глыбой падает в низ живота, и у меня перехватывает горло.

— Ищи! Из-под земли достань! Но найди ее немедленно!

— Зачем же искать, — подает голос темноволосая стерва.

— Где она? — шиплю, чувствуя, как внутри меня все сильнее разверзается пропасть.

Дана лишь улыбается и направляется к выходу.

— Успеешь ее перехватить — узнаешь. Если, конечно, не потеряешь её окончательно. Но прежде посмотри флешку. Там занятное видео. Твоя жена оценила. Оно помогло ей принять окончательное решение… Ах да… У тебя ровно полчаса до ее вылета, — уходит она, громко хлопая за собой дверью.

Вита

— Ну наконец-то! — шумно выдыхает в трубку мама.

В ее голосе слышится облегчение и упрек. Ведь я сбежала по-тихому, как воришка, не сообщив о своем решении никому.

Лишь когда доехала до новой квартиры, я отправила сообщение родительнице, что улетела в другой город и не вернусь домой, пока нас с Матвеем не разведут. А после этого сразу же поменяла старую симку на новую, избавив себя от настойчивых звонков родственников.

— И тебе здравствуй! — сразу понимаю, что разговор будет не из простых.

— Ты что учудила?

— Я? Ничего, — стараюсь не реагировать на резкий тон, напоминая себе о том, что родительница сейчас никак не сможет повлиять на меня, а если мне не понравится то, что она говорит, то я просто отключу звонок.

— Где ты находишься? Говори, я сейчас же прилечу за тобой!

— Мама, я не скажу. Об этом не может быть и речи.

— Я все равно тебя вычислю по номеру.

— Даже если ты вычислишь город, то меня в нем не найдешь. И давай прекратим эту агрессивную манеру общения. Вы так разговариваете со мной, будто я ребенок и не знаю, что делаю. Так вот, мама, я уже давно выросла и, более того, скоро сама стану мамой. И на данном этапе я хочу быть вдалеке от предателей, чтобы моя девочка родилась здоровой.

— Вита, дочка, какие предатели?.. — пытается перебить меня мама.

— Такие, мама. Если моя дочь, когда вырастет, столкнется с предательством мужа и попросит о помощи родителей, то я всегда выберу ее! Всегда, мама!

— Вита, — меняет она интонацию, и я слышу нотки страха. — Все же совсем не так, как ты себе представила. И… Матвей любит тебя, раскаивается. Это же мужчина… они ошибаются.

— Прекрати, — обрываю ее резко. — Посмотрела бы я на тебя, если бы папа так оступился. Простила бы ты его тогда или нет? Да еще если бы он оступился в вашей супружеской кровати.

— Я тебя понимаю как женщина. Но в твоем положении…

— Все, мама, достаточно. Я позвонила лишь сказать, что со мной все в порядке. Можете не беспокоиться. Несмотря на то что вы там себе с папой надумали, я подала на развод.

— Но!..

— Кто вы? — стараюсь подавить страх, но он, кажется, уже пропитал меня насквозь.

— Костя, — улыбается он. — Костя Раевский.

— Костик? — вглядываюсь в светлые глаза парня, рассматриваю густую русую щетину, и только когда он начинает улыбаться, я вижу в нем того самого мальчишку, что жил с нами по соседству. В детстве мы очень дружили. Но когда нам было по пятнадцать, Костя переехал в этот мегаполис и наше общение сошло на нет. И последние годы я совсем потеряла его из вида и не знала, где он и чем живет. — Не может быть! — смотрю на него во все глаза и не верю в подобные совпадения.

— А я сразу тебя узнал! — он осматривает меня с ног до головы, не переставая улыбаться. — Сначала не поверил, что это ты, а потом обалдел. Столько лет не виделись!

— Слушай, тебя не узнать, — все еще разглядываю его, пытаясь найти под личиной этого сурового мужика того тощего пацана, что ошивался у нас по полдня.

— Сколько лет прошло? Десять, кажется, — задумчиво чешет он подбородок. — Я, признаться, уже не думал, что увидимся вновь.

— Да ты наверняка про меня и думать забыл, — чувствую, как меня распирает от радости и облегчения, что это не какой-то маньяк, а мой друг детства.

— На самом деле вот недавно только вспоминал тебя и твоих родителей.

— Интересно, при какой ситуации? — я все еще в шоке.

— Выбирали с племянниками мультфильм, и я наткнулся на “Ледниковый период”. До сих пор помню, как мы с тобой в первый раз хохотали, когда смотрели его, — скользит он по мне взглядом.

— Я даже и не помню уже. Мне кажется, мы вообще все смотрели тогда вместе с тобой.

В коттеджном поселке их дом стоял ближе всего к нашему, и на всей улице Костя был единственным ребенком, близким мне по возрасту. Поэтому мы сразу сдружились и проводили много времени вместе.

Когда стали старше, появились другие друзья и интересы, но и наша дружба не потеряла силы. Только расстояние смогло ее разорвать.

— А я очень четко запомнил этот момент, — говорит он как-то задумчиво. — Ты вообще как, торопишься? Расскажешь, что здесь делаешь?

— Я теперь здесь живу, — для меня самой эти слова все еще звучат странно. Слишком мало времени прошло, чтобы я привыкла к новому месту. Не могу я его считать домом.

— Ух ты! — Костя смотрит с нескрываемым восторгом. — Значит, сама судьба столкнула нас снова вместе!

— Наверное, — пожимаю плечами, чувствуя, как наконец-то страх отступает.

— Выпьем кофе?

— С радостью!

Спустя десять минут мы сидим в одном из кафе фудкорта. Я держу в руках чашку чая с чабрецом и во все глаза рассматриваю мужчину, которого знала когда-то мальчиком.

— Расскажи о себе, Костя. Я, к своему стыду, даже не пыталась узнать, как ты живешь.

— У меня все отлично, — улыбается он. — Развиваю бизнес в сфере строительства, — Костя откидывается на спинку стула и с легкой улыбкой наблюдает за моей реакцией.

— Вот это да! Пошел по стопам отца?

Насколько я помнила, у его отца была строительная фирма. И в мегаполис они переехали, решив расширяться.

— Да, — устало трет переносицу Костя. — Как бы я ни отбрыкивался от семейного бизнеса, все равно оказался целиком в нем.

— Постой! — торможу его, переваривая услышанное. — А как же большой спорт? Ты ведь грезил футболом…

— Жизнь вносит свои коррективы… — усмехается он.

— Что случилось со спортом? Почему не срослось?

— Все ужасно банально. Серьезная травма колена и крест на мечтах стать новым Роналду.

— Мне жаль, что так все случилось, — вспоминая того мальчика, с которым дружила, и то, как он горел своей мечтой, я представляю, насколько неприглядной для него стала новая реальность, когда внезапно пришлось перечеркнуть все прежние планы и мечты.

— Ну, мечты мечтами, но я рад, что все сложилось именно так. У меня было достаточно времени, чтобы свыкнуться с новой реальностью, — он делает глоток кофе. — Хотя, знаешь, бизнес — это тоже спорт. Я постоянно с кем-то соревнуюсь, стараясь занять пальму первенства. Стать самым востребованным, с самыми интересными проектами. Так что и здесь у меня хватает всего того, что я любил в спорте.

— Я рада за тебя, только если ты действительно счастлив от того, как живешь сейчас, — не могу понять, говорит ли он искренне о своем деле или это лишь маска и горсть той самой пыли, что он пытается кинуть мне в глаза.

— С бизнесом все прекрасно. Но есть одно но: совершенно нет времени на личную жизнь, — теперь мне кажется, что он смотрит на меня немного иначе.

— Ты еще очень молод, — чувствую, как краснеют щеки. — И впереди целая жизнь, чтобы встретить хорошую девушку и создать семью.

— Пока вот не встретилась такая девушка, — в его взгляде проскальзывает что-то, от чего меня бросает в жар. — Теперь я понимаю почему…

Его прерывает официант, принесший мне брауни.

— Вита, лучше расскажи о себе, — меняет Раевский тему. — Давно переехала?

— Недавно, — слова подбираю осторожно. — Я… — прикусываю губу, думая, как лучше обрисовать свою ситуацию. — Я начала новую главу в своей жизни.

Костя сосредоточенно смотрит на меня, будто ждет продолжения. Я отвожу взор в сторону, рассматривая пару, что садится за соседний столик. Говорить о причинах переезда сейчас кажется мне слишком неуместным. Все-таки мы на столько лет выпали из жизни друг друга и он не должен окунаться в мои проблемы.

— Переезды — это всегда сложно, — наконец говорит он, нарушая молчание. — Но иногда они действительно меняют жизнь. У тебя, надеюсь, все будет хорошо.

— Спасибо, — тихо отвечаю, искренне ценя его слова.

— А вообще, если понадобится помощь с адаптацией или просто захочется поболтать, то… — он осматривает стол. — Дай свой телефон, пожалуйста.

— Что? — не понимаю, что он хочет. — Зачем?

— Запишу свой номер. Если будет скучно или возникнут какие-то проблемы, то ты всегда можешь позвонить мне.

— Держи, — снимаю блокировку и отдаю ему смартфон.

Костя вбивает свой номер в мой гаджет и делает с него себе дозвон.

— Звони в любое время суток. Я всегда отвечу, — подмигивает он, и я чувствую, как в груди расползается тепло.

— Спасибо, Костик. Мне так жаль, что мы столько лет не общались.

— Будем наверстывать.

Мы еще около часа болтаем с Костей обо всем и ни о чем в целом. А когда прощаемся, он предлагает подвезти, но я отказываюсь от его предложения и возвращаюсь домой в приподнятом настроении. Теперь, когда я знаю, что у меня в этом городе есть как минимум один друг, даже дышать становится легче.

Но настроение мгновенно портится, когда я дотрагиваюсь до ручки моей двери и пальцы утопают в чем-то липком. Подношу руку к лицу, пытаясь рассмотреть, что это, и в нос ударяет металлический запах.

Боже! Похоже кто-то измазал мою дверь кровью… Но кто это и зачем он это сделал?

Матвей

— Ты же не собираешься на встрече сидеть с таким выражением лица? — спрашивает Дана.

А я понимаю, что у меня начинает от нее болеть голова.

“Не хмурься, не разговаривай так, держи себя таким образом. Руководители так не держатся”.

Кто она вообще такая?

Мне кажется, мы наняли ее, чтобы спасти бизнес, а никак не для того, чтобы быть мне мамочкой.

С каждым новым днем она меня все сильнее раздражает. Ее внезапно стало слишком много в моей жизни. Катастрофически много.

И если до того проклятого утра, когда мы проснулись вместе, я был ей очарован, ее острым умом в сочетании с красотой, силой и уверенностью, то совместная ночь помогла мне протрезветь от этого морока.

Я до сих пор не понимаю, как мы оказались мало того что у меня в квартире, так еще и в одной кровати.

Но сделанного уже не воротишь.

А мне остается ждать, когда наш контракт закончится, и после этого я больше никогда не стану пересекаться с этой “черной вдовой”. Сейчас я абсолютно точно вижу ее сходство с паучихой, что плетет свою паутину, загоняя жертву в смертельную ловушку.

Не знаю, зачем она решила разрушить мой брак, но судя по этой карьеристке, она вообще считает, что нельзя иметь какие-либо слабости в большом бизнесе. Так, может, все спланировано?

Нет, вряд ли.

Должна же она понимать, что, если я потеряю семью, мне на хрен вся эта компания будет не нужна.

Тут дело в чем-то другом.

— А ты предлагаешь улыбаться, как клоун? Вообще-то, не я собираюсь предлагать им свои услуги, а все как раз наоборот, и это я буду платить им деньги за их работу.

— Матвей, милый, — воркует демоница. — Ты же понимаешь, как в нашем деле важен имидж? Хочешь хорошую рекламу — нужно впечатлить исполнителя.

— Зря я поехал, — смотрю на часы и буквально физически чувствую, как время утекает сквозь пальцы. И чем дольше я занимаюсь всякой фигней, тем дальше от меня Вита, как и моя возможность все исправить.

— Прекрати!

— Нет, Дана! Это ты прекрати! Мы наняли целый штат специалистов, способных решить массу разных проблем! Специалистов, которые должны заниматься продвижением и прочей хренью! А я какого-то лешего сижу тут с тобой, в то время как моя беременная жена неизвестно где! Да я думать больше ни о чем не могу, понимаешь? — только теперь замечаю, что разговариваю с ней на повышенных тонах.

— Закончил? — произносит она невозмутимо, а меня ее змеиное хладнокровие ужасает и восхищает в равной степени.

— Нет! Я еду искать жену, немедленно!

— Матвей, — Стрельцова делает глубокий вдох, будто разговаривает с нерадивым ребенком. — У тебя с десяток профессионалов ищет ее. Что ты там можешь сделать? Ну, скажи? Будешь бродить по улицам с ее именем на устах?

— Ты утрируешь, — вообще не понимаю, почему слушаю эту женщину, ту самую, что стала причиной нашего с женой разлада. — И вообще, это тебя не касается.

— Тебе нужно расслабиться и ждать.

— Дана! — чувствую, как закипаю. Еще немного — и взорвусь к чертям. — Ты забываешься! Моя семья тебя не касается. Хватило того, что ты и так влезла… — тру переносицу.

Последнее время меня одолевают головные боли. Жуткие, невыносимые боли.

— Снова голова? — заботливо спрашивает брюнетка.

— Голова, да. Но это моя голова, и она тебя не касается, — рявкаю на девицу, ставшую слишком назойливой.

— Держи, — она достает из сумочки пластиковый контейнер и, открыв его, протягивает мне таблетку.

— Что это? — спрашиваю ее, хотя знаю ответ.

— Обезболивающее, как и всегда.

Я забираю пилюлю и впервые с тех пор, как начал сотрудничать с этой девушкой, задумываюсь, почему я ей слепо верю, почему ни разу не потребовал показать упаковку от таблеток? И как они удачно у нее каждый день под рукой. Каждый день она спаивает меня ими, помогая избавиться от мигрени.

Но сегодня я почему-то не спешу ее глотать.

— Мне нечем запить, — жду, когда она отвернется и делаю вид, будто положил таблетку в рот, в то время как сам незаметно опускаю ее в карман пиджака.

— Держи, — Дана протягивает мне предусмотрительно приготовленную бутылку и следит за тем, как я подношу горлышко к губам.

— Смотри! — кричу я, указывая в окно, чтобы отвлечь брюнетку на как раз проезжающую мимо карету с молодоженами.

Но на мой крик в ту сторону оборачивается не только Дана, но и наш водитель. А в следующее мгновение я слышу визг тормозов, удар и мгновенно погружаюсь в темноту.

Вита

— Вита… — зовут меня.

Просыпаюсь, как от толчка.

Дыхание учащенное, а ночнушка прилипла к спине от пота.

Стараюсь отдышаться и понять, что произошло. Но потом вижу, что я в постели, и медленно опускаюсь обратно на подушку.

“Это всего лишь дурной сон, Вита”, — повторяю мысленно.

До сих пор перед глазами лицо Матвея, летящего в пропасть и зовущего меня по имени.

Я не могу вспомнить, с чего именно начался сон, помню только, как подхожу к обрыву, на котором висит мой муж. Он тянет ко мне вторую руку и зовет меня, а я ничего не делаю. Просто стою и смотрю, как соскальзывают его пальцы, а потом он летит вниз.

Видеть такое оказалось выше моих сил.

Вообще, события последних дней немало пошатнули мое решение жить вдали от дома.

Та история с испачканной кровью дверью не прошла для меня бесследно. Мало того что я теперь хожу, оглядываясь по сторонам, думая о том, что если какому-то ненормальному хватило ума додуматься до такого кошмара, то на что он еще способен, так еще пришлось привлечь к этому вопросу Костика, что всерьез подошел к его решению.

Старый друг поднял все записи с камер видеонаблюдения рядом с домом, но ничего криминального не нашел на записях. И это могло означать, что это сделал кто-то из жильцов подъезда. Поэтому я вновь занята вопросом поиска жилья.

Но хуже всего то, что из-за беременности я стала слишком суеверной и теперь мне кажется, что это был какой-то ритуал с целью навредить моей доченьке.

Параллельно с тем, как начались эти кошмары, мне стало казаться, что за мной постоянно кто-то наблюдает.

Вся эта ситуация пугает меня до чертиков. И долгожданная свобода уже не выглядит такой привлекательной.

Я встаю с кровати и, выпив воды, ложусь обратно спать. Проворочавшись в постели, наконец-то все же проваливаюсь в тревожный сон, из которого меня вытягивает звонок.

— Вита, просыпайся, соня, — слышу в динамике голос Костика. — Через полчаса буду у тебя, и сегодня же мы перевозим тебя вместе с вещами.

— Ты нашел мне квартиру? — с трудом понимаю, о чем он.

— Я нашел для тебя идеальный вариант.

Эта новость мгновенно бодрит меня. Я раскрываю глаза и вскакиваю, готовая бежать из этого жуткого места немедленно.

— Костик, ты лучший! — кричу в трубку и бегу собирать вещи.

Я скидываю свои немногие пожитки в сумки, торопясь покинуть этот странный дом. Но тот самый сон, что мучает меня на протяжении нескольких дней, не дает покоя.

И пока я жду Костю, вставляю старую симку в телефон. Как только смартфон прогружается, на него начинают сыпаться сотни сообщений.

Я пролистываю все ненужные, выхватывая только самые важные для меня имена. Но не успеваю прочитать ни одно из них, как звонит телефон.

При виде маминого номера сердце радостно трепещет в груди, и я принимаю вызов.

— Вита, дочка! — тяжело вздыхает она. — Наконец-то! Мы чуть с ума не сошли.

— Мам, я же говорила, со мной все в порядке.

— Тебе нужно срочно вернуться домой! — продолжает она в том же духе, что и всегда.

— Мне кажется, мы уже обсудили это.

— Дочь, сейчас это не шутки. Матвей попал в аварию.

— Что? — кажется, что мир вокруг перестает вращаться, а земля, напротив, уходит из-под ног. — Как он? Что произошло?

— Дочь, — снова тяжело вздыхает она, — ты нужна здесь. Он… он в коме. А ты самый близкий его родственник, и только ты можешь решить, что с ним делать дальше.

Несколько мгновений я сижу словно громом пораженная.

Страх за жизнь мужа парализует меня. Легкие будто и не функционируют вовсе, потому что мне кажется, что перед глазами темнеет.

— Вита, дочка! — доносится до меня голос мамы, а затем я падаю.

А когда открываю глаза, надо мной нависают лица Костика и еще каких-то незнакомых людей.

— Скорая приехала, — слышу голоса, словно сквозь вату. — Сейчас ее погрузят.

Появляется человек в медицинской форме. Светит фонариком мне в глаза, а затем меня подхватывают на руки и несут куда-то.

Я плохо соображаю, что именно происходит, только и вижу перед глазами лицо мужа, что стремительно летит в пропасть, а я равнодушно смотрю на его падение.

Так вот к чему был этот сон. Он нуждается во мне. А я… я не протянула ему руку помощи.

Окончательно прихожу в себя уже в больнице.

Слышу, как Костя за дверью разговаривает с кем-то. Но у меня нет сил даже позвать его. Все мои мысли сосредоточены на муже, который лежит в коме и нуждается в моей помощи.

Наконец-то дверь распахивается и друг входит в палату.

— Привет, — садится он на стул рядом с кроватью. — Напугала ты меня, — внимательно изучает мое лицо.

— Прости… Как ты оказался?.. — вспоминаю, что не впускала его в квартиру.

— Хозяйка квартиры открыла, — смотрит пристально. — Разговаривал с твоей мамой.

— Да?

— Да, — кивает он. — Надо, чтобы ты приняла решение.

— Какое? — чувствую в груди тревогу.

— Идешь ли ты до конца с разводом. В связи с новыми обстоятельствами, если ты не пойдешь на попятную, то избавишься от необходимости нести ответственность за его жизнь.

— И что тогда с ним будет? — мне неприятно то, как о моем супруге говорит Костик.

— Тогда его родители будут принимать решение о том, бороться за жизнь сына или нет. Думай, Вита. Тебе эти нервы ни к чему. А он в любом случае не будет прежним. Но если ты получишь развод, то мы можем пожениться и я признаю твоего ребенка своим. Решайся.

— Мама, — говорю в трубку, шумно втягивая воздух, — я попала в больницу с угрозой. Пока не могу прилететь, — я обсуждала с врачом вопрос возвращения домой, и он строго-настрого запретил ездить куда-то до снятия тонуса матки.

— Вита, — произносит она устало, — говори, в каком ты городе и в какой больнице, я сегодня же вылечу за тобой.

— Ты все равно не сможешь меня увезти, — всхлипываю.

Разговор с Костей оставил тягостное ощущение. Его напор выбил меня из колеи. Я, конечно, понимала, что, возможно, он так добр и терпим ко мне не без причины, но никак не ожидала, что он начнет говорить о новом замужестве и принятии нашего с Матвеем ребенка так внезапно. Ведь я ему не давала повода.

А эта его циничность по отношению к мужчине, которого я, несмотря на предательство, продолжаю любить… К тому, с кем прожито множество прекрасных моментов и с кем мы создали новую жизнь.

Пусть я зла и обижена на Матвея и не смогу простить ему предательство, но и оставлять его умирать в одиночестве я тоже не стану.

Он был моим близким и самым родным. Так как можно ставить на одну чашу весов предательство и человеческую жизнь?

Может, конечно, Костя и прав и Матвей не выживет. Но я просто не смогу находиться в стороне и ждать. Не смогу его бросить в самую трудную минуту и надеяться на его скорую кончину. Это не по-человечески. И моему сердцу не знакома такая черствость. К тому же… я никогда не прощу себе такого.

У меня все внутренности сковывает холодом, когда я думаю о подобном исходе.

Матвей просто не имеет права уйти сейчас, даже не увидев нашу дочь. Пусть мы будем не вместе, но он должен жить. Наша малышка увидит своего отца.

А развод… Разве теперь это важно?

— Но и оставить тебя одну я не могу, — продолжает настаивать на своем мама.

— Я не совсем одна.

— В каком плане? — напрягается родительница.

— Я случайно столкнулась с Костиком, — теперь мысли о друге вызывают напряжение.

— Каким Костиком?

— Ну как же, мам. Тем самым Костиком Раевским, что жил с нами по соседству. И он очень мне помогает тут.

В трубке повисает тишина.

— Мам? Ты еще тут?

— Прости, дочь. Просто я немного удивлена. Последнее, что я слышала о Раевских, — это то, что они эмигрировали в Германию. Но, может, то лишь слухи.

— Нет, они осели здесь. И Костя теперь в строительном бизнесе отца.

— Дочь, это, конечно же, все чудесно, но мне неспокойно, что ты вдалеке от всех близких. А теперь еще и в больницу попала.

— Мамуль, я переживаю, — делаю шумный вдох, чувствуя, как щиплет глаза.

— Все будет хорошо, солнце. Я приеду, и все будет хорошо, — слышу, как она взволнована.

А как бы я чувствовала себя, если бы моя беременная дочь оказалась в другом городе в больнице? Я бы с ума сошла от переживания.

— За Матвея, — всхлипываю. — Мне страшно…

— Ох, малышка моя. Нам всем страшно. Но он молодой и сильный. Должен справиться. И я уверена, стоит тебе появиться, как он сразу же вернется к нам.

— А как же эта его?.. Она к нему не приходит?

Мама снова замолкает, и это молчание настораживает.

— Мама, что не так? — мне не нравятся все эти недомолвки и игры в молчанку. — Говори, чего я не знаю.

— Она… Её не пускают к нему, поскольку допускаются только близкие родственники.

— Значит, так и ошивается рядом… — тяжело сглатываю. Не ожидала, что она все еще поблизости.

— Они были вместе в той машине, — признается мама, и грудь сжимает болью. Он не уволил ее, не отстранил от себя даже после моего побега.

Получается, я все правильно сделала. Мне мучительно осознавать то, что я оказалась для него настолько неважна, что он даже не попытался исправить ситуацию между нами.

— Они ехали на встречу с представителем рекламного агентства. Удар пришелся со стороны Матвея. А она… она отделалась сотрясением и парочкой переломов.

Тварь! И даже авария для нее оказалась без тяжелых последствий. В то время как мой муж находится между двумя мирами.

— Мама, а можно как-то вообще запретить ей приходить в больницу?

В груди все разрывает от боли и отчаяния.

— Только с распоряжения близких.

— А родители Матвея? Они приехали? — они живут в двухстах километрах от города, и в последнее время мы виделись очень редко.

— Да, солнце.

— Тогда и ты приезжай за мной, — понимаю, что мне тоже требуется поддержка. — Раз пока что его есть кому поддержать, приезжай, мама. Прошу.

Да, мама предала меня, не поддержав мое решение развестись. Но сейчас, когда произошло такое горе, мне как никогда нужна поддержка родного человека. Не друга из прошлого, пытающегося втиснуться в мою жизнь без приглашения, а того, кто любит меня всей душой. Меня и мою еще не рожденную малышку. Потому что я боюсь, что сломаюсь вдали от них. И я очень хочу к мужу. Чтобы, когда он очнется, лично высказать ему все, что я о нем думаю.

— Уже вылетаю, доченька, — успокаивает меня мама, а я начинаю отсчитывать часы до ее появления, еще не зная, как круто повернется ситуация.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Костик, отдавая цветы санитарке, чтобы та нашла подходящую вазу.

— Неплохо, — усаживаюсь на кровати поудобнее, принимая более вертикальное положение. — Хочется уже домой.

— Скоро поедем, — садится он на стул, рядом с моей кроватью. — Врач говорит, через пару дней тебя можно будет забрать. Я уже приготовил для тебя комнату.

— Кость, это лишнее. Я все же думаю, что мне стоит вернуться к родителям.

Он поджимает губы и смотрит на меня не моргая.

— Я так и знал, — произносит недовольно.

— Что именно? — мне не нравится, когда со мной разговаривают как с капризным маленьким ребенком.

Не люблю, когда меня отчитывают, особенно те, кто совершенно не имеет на это никакого права. А Костя относится именно к этой категории.

Он мне не муж, не отец и даже не друг. Так, старый приятель. Но разве это дает ему какое-то право отчитывать меня? Нет.

— Что ты раскиснешь и сразу же забудешь обо всем, что натворил твой муженек.

— Не совсем понимаю, о чем ты. Разве я хоть слово сказала о муже? По-моему, я говорила о родителях. По большому счету, то, решу я разводиться или нет, касается только меня и Матвея. А он сейчас не в состоянии полноценно заниматься разводом. И я считаю, что это как минимум низко — воспользоваться его беспомощностью и бросить его на произвол судьбы. Оставив умирать, как какого-то бомжа.

— А он разве не воспользовался твоей беспомощностью? — вспыхивает злой блеск в его глазах.

— Прекрати, Костя. Я вообще не понимаю, с чего ты решил, что я захочу снова замуж? Я все еще люблю мужа, пусть мне и больно, — смотрю прямо ему в глаза, не отводя взора. — И несмотря на то, что происходит между нами в последнее время, я не могу его бросить в тот миг, когда нужна ему больше всего. К тому же вопрос измены не равно вопрос жизни человека. Разве ты так не считаешь?

Костя ничего не отвечает. Вижу, как играют желваки, а между бровями пролегает морщина.

— В общем, прости, что втянула тебя во все это, но мне кажется, что я не давала тебе повода думать, будто между нами что-то возможно.

— А я считал, что ты уважаешь себя и не простишь того, кто наплевал на тебя и запачкал ваш брак.

— Разве я его простила? — чувствую, как под ребрами вспыхивает злость. — Я не прощала его. И не планирую. Но все-таки я не желаю ему смерти и хочу, чтобы моя дочь знала родного отца.

— Ясно, — хмуро говорит Костя. — Значит, ты все для себя решила?

— Да. Мама прилетит завтра. И как только врач разрешит, мы поедем домой.

— Как это все… нелепо, — говорит Раевский и качает головой.

В ответ я молчу. Не хочу ничего отвечать. Для себя я поняла, что не смогу жить спокойно, если не приеду к мужу в больницу. Вдруг именно от меня будет зависеть его жизнь, а я нагло проигнорирую это.

Ну и предложение выйти замуж за человека, к которому я ничего не чувствую, — это вообще что-то из ряда вон выходящее.

— Согласна, нелепо. Браки без любви нелепы.

— И много счастья принесла тебе твоя любовь? — вопросительно приподнимает бровь Костик.

— Много, — отвечаю спустя какое-то время. — Мы были счастливы с Матвеем. И пусть это не продлилось так долго, как мне хотелось бы, но эти годы стоили каждой проведенной минуты вместе. Я бы ничего не стала менять.

Костя опускает глаза, думая о чем-то.

— Я поеду с вами, — внезапно говорит он, шокируя меня больше, чем когда предложил выйти за него замуж.

— Зачем?

— Я беспокоюсь о тебе, Вита. И если у тебя ничего ко мне нет, это не значит, что я брошу тебя в момент наибольшей уязвимости.

— Со мной будут родители, — совершенно теряюсь в происходящем.

— Родители, которые отказались поддержать тебя в трудную минуту. Тебе нужен рядом кто-то, кто будет представлять твои интересы.

— Но чем ты можешь мне помочь? Да и как ты оставишь свой бизнес?

— Я хочу, чтобы мой юрист посмотрел, что этот самый кризис-менеджер натворил на вашем предприятии.

— Кость, ну к чему это?

— Хочешь, чтобы она воспользовалась ситуацией и лишила вас семейного дела?

Признаться, о компании я не думала вообще. Меня волновал муж и его здоровье, а что там происходит на фирме — дело десятое. Но, наверное, нужно перестраховаться…

— Почему я должна тебе верить? — все складывается как-то слишком подозрительно.

Мой побег, встреча с Костей, авария Матвея, предложение выйти замуж и заняться моим разводом, а теперь еще и проверка дел в компании.

— Я должна подумать.

— У тебя еще есть время до выписки, Вита. Ты думаешь о муже и том, как ему помочь. Но кто подумает о тебе? Позволь мне хотя бы и дальше быть просто твоим другом, который позаботится о твоем благополучии.

— Ну что ты плачешь, дочка? — гладит меня по голове мама.

— Я звонила в больницу, в реанимацию, — продолжаю всхлипывать.

— И что?

— У него состояние стабильно тяжелое. Мама, а что если он не очнется? — поднимаю на нее заплаканные глаза. — И почему эта стерва Дана спокойно ходит и ничего не изменилось в ее жизни, а Матвей… Вдруг он так и не увидит дочь?

— Доченька, моя, — вздыхает мама. — На все воля Небес. Нам остается лишь верить.

— Зачем эта женщина вообще появилась в папиной компании?

— Там большие проблемы, дочь. Отец нам не говорил. И только когда ты рассказала мне про измену Матвея, он признался, что чуть не потерял фирму. Поэтому подписал доверенность на твоего мужа, ведь соучредители доверяли ему. И Матвею пришлось принимать кардинальные меры. А эта женщина — лучшая из лучших специалистов, способных спасти наш бизнес.

— Но зачем… зачем ей Матвей? — я никак не могу понять, зачем примешивать личное к работе.

— Не знаю, дочка, — пожимает мама плечами. — Видимо, она одна из тех женщин, что привыкли идти по головам и ни перед чем не останавливаться.

— Я так волнуюсь, мама, — вытираю слезы.

— Будем верить в лучшее, — она тяжело вздыхает и опускает глаза к полу. — Есть кое-что, что я должна у тебя спросить.

— Что?

— Ты не замечала за Матвеем чего-то необычного?

— Все, в последнее время все было необычным. Начиная с его вранья о командировке и заканчивая посторонней женщиной в нашей постели, — воспоминания о том дне захлестывают меня, и я морщусь от боли, что они вызывают. — А что?

— Просто в его крови найдено…

Она не успевает договорить, как в дверь стучат и на пороге появляется Костя.

— Ольга Андреевна, здравствуйте! — расплывается он в улыбке и подходит к моей маме с небольшим букетом цветов.

— Костя? — изумленно смотрит на него мама, осматривая с ног до головы. — Вот это да! Вот это ты вырос! — вижу, как она поражена.

— Да, много времени прошло, — тихо смеется он. — А вы выглядите лучше прежнего.

— Ой! Прям-таки лучше? — вижу, как краснеют ее щеки.

— Я абсолютно серьезно, вы выглядите потрясающе.

— Ну Костя, ну подхалим, — краснеет мама, как девочка.

— Виталине повезло с генами. Будет такой же красоткой, как и вы!

От этой сцены мне сначала хочется закатить глаза, а потом я начинаю злиться, что нас прервали. Потому что мама явно хотела сказать что-то важное.

— Цветы для вас, а фрукты для вашей дочки. Как-то она не слишком радуется букетам, — Раевский ставит корзину на тумбу.

— Дочка, тебе помыть что-то? — развязывает мама бантик н снимает хрустящую бумагу с корзины.

— Манго, — отвечаю первое, что приходит на ум.

Мама забирает манго и уходит в ванную.

— Ну как ты? — заботливо спрашивает Костя. — Рада маминому приезду?

— Конечно рада. Костя, — подумав несколько минут, все же решаюсь обратиться к нему с этим, — ты узнавал, как состояние Матвея?

Почему-то я уверена, что он уже все выяснил. Раз осмелился мне предложить вариант оставить его в больнице и спокойно оформлять развод.

— Узнавал, — он с трудом скрывает то, как неприятно ему говорить на эту тему. — А ты разве не звонила в реанимацию?

— Звонила. Но мне почему-то кажется, что ты знаешь больше меня.

— Смотря что именно тебе известно, — пожимает он плечами. — Но не думаю, что о его состоянии я знаю больше твоего.

— А об аварии?

— Аварии… Водитель отвлекся, и вот результат.

— Значит, никакого криминала? Чистая случайность? — такой вариант меня не устраивает.

Мысленно я обвиняю эту отвратительную женщину Дану. Ведь если бы она не появилась в нашей жизни, то все было бы как и прежде. Она же разрушила абсолютно все. Наша семья развалилась из-за нее. И очень хотелось бы обвинить ее и в аварии.

В голове кружит какая-то мысль, которую нужно лишь ухватить за хвост, но мне она никак не поддается, и оттого я ощущаю жуткий дискомфорт.

— Случайность, — отвечает Костя, глядя мне в глаза. — Но если мы полетим вместе, я могу подробнее изучить эту тему. Ты согласна на то, чтобы я ехал с вами? — смотрит пристально.

А я чувствую, что должна взять его с собой и получить ответы на вопросы, которые в одиночку я ни за что не смогу найти.

— Да, Костя. Я прошу тебя помочь мне разобраться со всем, что сейчас происходит с нашей компанией, и разузнать подробности аварии, случившейся с моим мужем.

— Ну вот ты и дома, — довольно говорит мама, открывая дверь нашей с Матвеем квартиры и пропуская меня вперед.

Я перешагиваю порог и врастаю в пол, осматриваясь по сторонам.

Кажется таким естественным вернуться в то место, где я жила последние годы и которое называла домом, и в то же время невероятно странно. Здесь прошли мои самые счастливые моменты в жизни, и самые горькие.

Я думала, что не вернусь сюда больше. А в итоге стою и пытаюсь поймать привычную энергетику дома. Прислушиваюсь, но ловлю только пустоту.

В этой квартире нет Матвея. Нет меня. Нет нас… Именно люди создают воспоминания и ощущения. А без людей любое пространство остается лишь пустой коробкой. Просто стенами.

— Уверена, что не хочешь, чтобы я осталась с тобой? — вырывает меня из размышлений мамин голос.

— Да, уверена, — прихожу в себя.

Я могла бы поехать в родительский дом, но меня не тянет туда. С самого начала, решив вернуться в родной город, я знала, что приеду именно сюда. И какая ирония, я так хотела оказаться тут без Матвея, что Вселенная услышала мои мольбы и воплотила их в жизнь вот в такой извращенной манере.

— Я сейчас прилягу, — хочется отдохнуть после дороги.

— Хорошо, дочь. Но если что-то понадобится, то сразу же звони мне.

— Договорились, — поясницу ломит, поэтому мне нужно скорее остаться одной.

— Приеду утром и поедем в больницу.

— Хорошо, мамуль, — снимаю ботинки и следом пальто.

— Тогда я поехала? — смотрит она на меня неуверенно.

— Поезжай, поезжай, — улыбаюсь, стараясь спрятать мандраж, что внезапно охватывает меня.

— До завтра, солнце, — целует она меня в щеку и покидает нашу квартиру.

Как только дверь за мамой закрывается, я шумно выдыхаю и прохожу в гостиную, совмещенную с кухней. Сажусь за обеденный стол и обвожу взглядом пустое пространство, где каждый уголок пропитан нашими с мужем воспоминаниями.

А сейчас это все, что осталось. И если я не найду врача, который сможет помочь супругу, то и о самом Матвее мне останутся только воспоминания.

Посидев немного, поднимаюсь на ноги и иду прогуляться по квартире, старательно игнорируя спальню.

Туда я вряд ли смогу зайти в ближайшее время. Там он предал меня. И то место для меня стало настолько грязным, что удивительно, как я вообще осталась дома.

Заглядываю в детскую, где я жила перед побегом и где все выглядит точно в таком же виде, в каком я оставила. По комнате гуляет сквозняк, и вообще так холодно, будто кто-то открыл окна и уехал из города на несколько дней.

Поежившись, обхватываю себя руками и иду к балкону, где, как я и предполагала, настежь открыты окна и развеваются шторы.

Я закрываю створки, в очередной раз поежившись. Шторы принимают спокойное положением. Еще раз вздрогнув от холода, спешу прочь из комнаты и закрываю за собой дверь, давая возможность помещению прогреться.

Чтобы удостовериться в том, что остальные окна закрыты, я все же заглядываю в супружескую спальню, игнорируя кровать, и только потом заглядываю в кабинет мужа.

Но стоит мне открыть дверь его личного пространства, как из меня вырывается:

— Что за?.. — растерянно смотрю на перевернутую вверх дном комнату.

Кажется, что здесь прошелся смерч. Иначе… как еще объяснить то, что вся мебель перевернута, книги скинуты на пол из шкафа и даже компьютер покоится на полу. Прохожу внутрь, перешагиваю через поломанные картины и наступаю на что-то хрустящее. Стекло.

Опускаю взгляд и вижу нашу фотографию, сделанную в прошлом году. Стекло разбито, а вместо моего лица зияет дыра.

От увиденного начинает сосать под ложечкой и кружится голова.

Не собираясь геройствовать, возвращаюсь в гостиную, чтобы перевести дыхание.

Нахожу смартфон и, сев в кресло, набираю Костика.

— Да, Вита, — уже после первого гудка он снимает трубку.

— Костя, мне кажется, к нам домой влезли воры.

— Что случилось? — он мгновенно меняет тон на деловой.

— У Матвея весь кабинет перевернут. И был открыт балкон, когда я зашла в квартиру.

Жди, пока я не прилечу, и ничего там не трогай. Будем вызывать полицию.

— Вот здесь подпишите, — просит полицейский.

Дожидаться Костю я не стала. Посидев на кухне десять минут и успокоившись, я решила, что полицию вызову самостоятельно.

Ко мне приехали двое мужчин, осмотрели кабинет и сняли отпечатки пальцев. А я написала заявление и поставила подпись. Все то время, что у меня находилась полиция, я только и думала о том, чтобы Костя не успел прилететь до того момента, когда они идут.

Меня пугало его настойчивое желание вмешаться в мою жизнь. Да, знаю, что сама попросила помочь разобраться с делами фирмы. Но лишь оттого, что не знала, к кому еще обратиться. Да и там, вдали от дома, я была слишком одинока и напугана. А теперь только и думаю о том, что не нравится мне его активное участие.

Даже если я ему интересна как женщина, то слишком он давит на меня. А его стремление спасти меня душит. Что-то тут не так. Но к кому обратиться за помощью, чтобы помогли разобраться с делами компании и ушлыми нанятыми работниками, я даже не могла представить. Казалось, что теперь я совершенно одна против враждебного мира.

Как только полицейские выходят за дверь, я хватаюсь за телефон и набираю Костю.

— Вит, я уже в такси. Еду, — слышу голос друга.

— Кость, я полицию уже проводила, — говорю сбивчиво, стараясь успеть остановить его.

Да, возможно, я поступила импульсивно, попросив его о помощи в прошлый раз и сегодня, но мне страшно. Наверное, это нормальное состояние — бояться в такой ситуации и не знать, как правильно поступить. И по-хорошему, мне бы лучше обратиться к папе. Но после нашего разговора, когда он полностью поддержал Матвея, да еще и маму переманил на свою сторону, мне сложно ему довериться. Вот и получается, что я ищу поддержки у посторонних. А так быть не должно.

— В смысле? — его тон меняется и становится более твердым.

— Мне было страшно, и я вызвала полицию. Они приняли заявление и сняли отпечатки пальцев.

— Расскажешь, когда подъеду.

— Кость, — прикрываю веки, представляя, как прямо сейчас буду выглядеть перед старым другом, — давай отложим встречу до завтра. Я очень сильно устала. И не хочу в очередной раз попасть в больницу на сохранение. Мне нужно отдохнуть, а с утра с новыми силами ехать в больницу к мужу.

— Ясно, — шумно выдыхает Раевский. — Надеюсь, в остальном ты не передумаешь наутро.

Щеки заливает краской. Потому что я действительно виновата перед Костей и подобные мысли были в моей голове. Но я хочу верить, что он не желает мне зла и настроен мне помочь.

— Не передумаю, — наконец-то отвечаю.

— Тогда до завтра, Вита.

— До завтра, Костя, — сбрасываю вызов и чувствую, как к глазам подступают слезы.

Все происходящее очень сильно вымотало меня, морально и физически. Я не могу понять, за что все это выпало на мою долю и моей семьи. Неужели мы были какими-то плохими людьми? Или же это расплата за грехи прошлой жизни? Карма… Ведь на нее принято списывать все свои неудачи.

Я еще раз заглядываю в кабинет и думаю о том, кто мог это сделать. Вряд ли сам Матвей устроил подобный разгром.

Тогда кто?

— Крис, привет! — звоню подруге.

— Привет, малышка, ты как?

— Я дома, — тяжело выдыхаю.

— И как оно… дома? Была у него? — Кристина в курсе произошедшего с Матвеем и старается хотя бы морально меня поддерживать.

— Еще не была. Нет сил. Боюсь, что станет хуже, — встаю в дверях кабинета, осматривая разгром и думая над тем, что здесь могли искать, чтобы устроить такое. — Утром поеду.

— Хочешь, составлю тебе компанию?

— Спасибо, Крис. Мама будет со мной, — делаю глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями. — Крис, помнишь, ты рассказывала мне про детектива, которого нанимала твоя мама?

— Да, а что?

— Нужно проверить кое-кого, — принимаю непростое решение для себя, осознавая, что если не сделаю этого, то так и буду мучиться неведением и накручивать себя еще сильнее. Я должна проверить Костю и заодно узнать побольше о женщине, влезшей в наш с Матвеем брак. — Ты говорила, что он работал в секретных службах.

— Да, вышел на пенсию по выслуге лет и не может сидеть без дела.

— Мне нужны его контакты, Крис.

— Вит, его услуги стоят недешево.

— Цена меня не волнует.

— Хорошо. Возьму у мамы и перекину тебе.

— И я буду признательна, если ты это сделаешь как можно скорее.

— Сегодня же скину.

Попрощавшись с подругой, я наконец-то решаю принять душ и еще раз обхожу квартиру. Учитывая последние события, она мне кажется какой-то чужой, и все время преследует ощущение слежки.

Забираюсь на постель, где спала последние перед побегом недели, и вижу упавшее на телефон сообщение.

Неизвестный номер: “Вы хотели связаться со мной? Завтра в пятнадцать ноль-ноль по адресу Чайковского восемнадцать, кабинет один. Если мне будет неинтересен ваш случай, имею право отказать”.

Я: “Здравствуйте! Я обязательно приду”.

Отвечаю без колебаний, скрестив пальцы на удачу. Пора распутать этот змеиный клубок.

Размеренный писк приборов, поддерживающих жизнедеятельность мужа, вызывает у меня оцепенение. Я смотрю на Матвея и не могу сдвинуться с места, так шокирует меня вид супруга. Матвей кажется таким уязвимым, лежа на больничной койке, напичканный всякими трубками, как какой-то герой матрицы.

В горле стоит ком, который у меня никак не получается проглотить.

— Я отойду к врачу, — тихо говорит мама и выходит из палаты.

В ответ я могу лишь шумно сглотнуть, проталкивая ком, на месте которого мгновенно появляется другой.

Видеть мужа таким беззащитным не просто больно, а дико страшно. Ведь я всегда знала его как сильного и решительного. И казалось, что мужу все нипочем и он будет в моей жизни всегда. Теперь же, когда я понимаю, как быстро может все измениться и насколько хрупка человеческая жизнь, даже подумать жутко, что та авария могла стать для него последним, что произошло с ним в жизни. А он ведь так молод. И столько у него планов на жизнь, что сдаваться сейчас совсем не вариант.

В последний раз я видела его хмурым и раздражительным. Но от него волнами расходилась бешеная энергетика, а теперь я не чувствую его совершенно.

Стою рядом с его кроватью и не чувствую, оттого и плачу, не в силах остановить реку слез.

Да, вот такая я нелогичная. Он предал меня и нашу дочь, спутавшись с другой, а я жалею его и молюсь, чтобы он наконец-то пришел в себя.

Врач сказал, что для того, чтобы не очнуться, у Матвея нет видимых причин. Оттого меня еще сильнее пугает его состояние.

— Ну что же ты! — всхлипываю, дотрагиваясь до его руки. — Стоило мне уехать, как ты такое натворил, — говорю, надеясь, что он меня услышит и это спровоцирует мужа к тому, чтобы прийти в себя. Он ведь искал меня, злился. Так почему не просыпается? — Знаю, что у нас все непросто. Но ведь скоро родится наша дочь. И ей нужен будет отец. Неужели ты хочешь, чтобы я встретила другого мужчину и наша малышка называла его папой?

Мне кажется, что вот сейчас он просто обязан распахнуть глаза и возмутиться. Мелькает мысль, что он устроил весь этот цирк, только чтобы вернуть меня домой. И пусть все задумано лишь для этого. Я разозлюсь, пообижаюсь, но он будет жить! И как бы я этого ни хотела, но Матвей все еще никак не реагирует на мои слова. Лежит, не подавая признаков жизни. И только пикающие приборы напоминают о том, что не все еще кончено для него… и для нас.

— Будь мужиком, Матвей! — бросаю напоследок зло. — Имей смелость вернуться и встретиться лицом к лицу со всеми возникшими трудностями. Прятать голову в песок сейчас не вариант. Ты столько всего наворотил, а мне теперь расхлебывать? Ну и подонок же ты! — говорю со злостью и покидаю палату.

Мне нужно ехать в офис, посмотреть, что там происходит.

Папа снова временно сидит в кресле генерального. По крайней мере, должен сидеть. Поэтому пока я даже не знаю, как смогу заполучить доступ к документации. Но надеюсь, что юрист сможет уговорить упрямца выдать мне его.

Уже нажимаю кнопку лифта, чтобы поехать вниз и дождаться маму в кафетерии, когда замечаю, как с лестничной площадки выходит знакомая девушка, в накинутом на плечи белом халате и с бейджиком медсестры. Сбоку от меня стоит пожилая женщина, прикрывая от взгляда брюнетки, мельком брошенного в мою сторону. Я же вытягиваю шею и наблюдаю за тем, как эта самая “медработница” проскальзывает в палату к моему мужу.

Ей запрещено тут появляться! Она не имеет права здесь быть!

В груди вспыхивает жар, но затем я думаю о том, для чего она здесь, и позвоночник прошибает ледяной волной, а волоски на теле встают дыбом при мысли о том, что она может сделать.

Сердце разгоняется в груди, и учащается пульс.

Сама не понимаю, как снова оказываюсь возле палаты. В ушах шумит, когда я приоткрываю дверь и вижу, как эта “медсестра” подносит шприц к трубке, прикрепленной к вене моего мужа и вонзает туда иглу.

— Ты что делаешь? — подлетаю к ней быстрее, чем успеваю осознать происходящее, и бью по руке с такой силой, что шприц падает на пол, а девушка не успевает отреагировать.

Встречаюсь с темными глазами, в которых вспыхивает страх, затем удивление и только после этого злость.

— Охрана! — кричу что есть мочи. — Посторонние на этаже!

— Как же ты мне надоела, — шипит она и толкает меня изо всех сил, кидаясь к выходу.

Я отлетаю к стене, чувствую тупую боль в затылке и лопатках и сползаю вниз.

— Охрана, — вырывается из меня перед тем, как я погружаюсь в темноту.

Дана

— Это была она! — говорю сразу, как только открываю глаза.

— Тише-тише, — произносит мужчина в медицинской форме, светя мне в глаза фонариком. — Так, видимых повреждений нет. Но мне не нравится ваша потеря сознания. Поэтому я бы оставил вас на эти сутки под наблюдением.

— Меня толкнули! — мне нужно рассказать о том, что произошло, или будет поздно.

— Вы уверены? — смотрит он сосредоточенно.

— Более чем! Я уходила из палаты мужа, когда увидела нашу знакомую в форме медсестры. Её здесь быть не могло, потому что она не член семьи и к медицине не имеет никакого отношения, — стараюсь как можно быстрее выдать весь поток информации. Кажется, что если я остановлюсь, то мерзавка сбежит и мы не сможем призвать ее к ответу за то, что она творила.

— Так… — хмурится мужчина.

— Я пошла следом за ней в палату мужа и увидела, как она втыкает какой-то шприц ему в систему. Она меня заметила, испугалась. Я ударила ее по руке, шприц выпал, и тогда, убегая, она оттолкнула меня.

— Вы точно уверены во всем этом?

— Да! У вас есть же камеры? — смотрю на него с надеждой и перевожу взгляд на медсестру, что смотрит на меня широко распахнутыми глазами. — И шприц! Шприц должен быть в палате мужа! — я дергаюсь, чтобы встать с кушетки и побежать искать доказательства вмешательства мерзкой стервы.

— Лежите! Мы займемся этим вопросом. Эля, — обращается мужчина к медсестре, — сходи, пожалуйста, проверь неопознанный шприц.

— Хорошо, Валентин Семенович, — говорит девушка и выходит из палаты. — Значит, вы утверждаете, что это было нападение? — снова сомневается он в моих словах, и меня это нервирует.

— Да, на меня напали.

Спустя час мы толпимся в кабинете охраны с полицией и моими родителями.

Мои показания тщательно записывают и находят подтверждение им. Шприц отправляют в лабораторию на экспертизу и берут кровь у Матвея на анализ.

Папа заметно нервничает. И когда смотрит записи с камер, бледнеет так, что кажется, его должен хватить удар. Но затем он резко выходит из помещения, и я слышу, как он звонит кому-то, раздавая приказы.

Мне же остается надеяться, что эту тварь поймают и выведут на чистую воду.

Постепенно все расходятся, а меня снова провожают в палату.

Мама остается со мной. Она получила разрешение ночевать со мной в одной палате. Последние открытия ее сильно шокировали, и теперь она боится оставлять меня одну.

— Мама, поезжай домой. Папа выставил охрану. Никто не посмеет ко мне сунуться.

— Мне так спокойнее, — упрямо говорит она.

Даже когда мне звонит Костя, желая навестить, мама дает ему от ворот поворот. И я благодарна ей за это. Потому что у меня нет никаких сил на общение с ним.

Мне же обидно, что мои родители стали ограждать нашу семью от посторонних людей только после того, как нас всех чуть не уничтожили. Почему обязательно должна существовать какая-то внешняя опасность, чтобы мы научились дорожить друг другом?

Пару раз за вечер мама выходит из палаты поговорить с отцом. И оба раза возвращается подавленная и растерянная.

Первый раз она размыто отвечает, что Даны не оказалось на месте, но ее ищут.

А во второй ей приходится поделиться со мной последними известиями.

— Дочь, — вижу, как она делает глубокий вдох, и понимаю: хорошего от этого разговора ожидать не стоит. — Ты… ты только не волнуйся… — начинает она.

— Мама, обычно такие фразы производят противоположный эффект. Просто скажи, что случилось?

— В общем, она… она сбежала, — родительница опускает глаза.

— Это не все? — чувствую, что там информация пострашнее.

— Это все, — прячет она глаза, и я замечаю, как у мамы течет слезинка из левого глаза.

— Мама! Да что там случилось? — больше всего на свете я презираю ложь, но мне снова нагло врут. И кто? Моя родная мать. — Хватит держать меня за дуру! Мало, что ли, наворотили?

— Дочь, — всхлипывает мама. — Она… она разорила и разрушила нашу компанию. Все, больше у нас ничего нет.

— Как это разрушила? — мне непонятно, как один человек может провернуть такую аферу.

— Вот так вот! Раздробила ее на множество маленьких. И теперь все. Все потеряно, — затыкает рот кулаком, рыдая в голос.

А когда через час папу привозят в больницу с инфарктом, я понимаю, что мы потеряли не только фирму, но, кажется, чуть не потеряли что-то куда более важное — нашу семью и нас самих…

— Как ты? — смотрит на меня Крис, делая глоток чая.

— Я? — размешиваю трубочкой смузи и смотрю в одну точку.

Моя семья в руинах. Моя душа в ошметки. Муж и папа в реанимации, а я сижу с подругой в кафе и пью смузи.

— Как после катка… — отвечаю совершенно спокойно.

После всего случившегося у меня не осталось слез. Совершенно. И как-то внезапно накатило спокойствие.

— А этот твой так и не выходит на связь?

— Нет. После того как мама отказала ему во встрече, он куда-то испарился. А я и не пыталась узнать куда.

— Странно все это… — хмурится Крис.

— Странно другое, что именитый кризис-менеджер провернул такую аферу. Я ведь гуглила ее, и у нее очень хорошая репутация, что никак не соответствует всему тому, что случилось с нашей семьей.

— Остается ждать, когда ее найдут и посадят.

— Таких, как она, не сажают. Она найдет выход из любой ситуации.

Я много думала над сложившейся ситуацией, и что-то во всей этой истории не дает мне покоя, но вот что именно, я никак не могу уловить.

— Возможно, финансовые махинации и не докажут, но то, что она травила твоего мужа запрещенными веществами, — это полноценная статья.

— И все равно я не верю, что она расплатится. Но сделаю для этого все возможное.

— Она в розыске. Так далеко убежать очень сложно.

— Но можно.

— Слушай, ну у тебя и жизнь. Прямо остросюжетный боевик какой-то, — подруга замолкает, дожидаясь, пока официант поставит перед ней чизкейк.

— Хотелось бы, чтобы в финале по закону жанра все злодеи оказались наказаны.

— Ты же знаешь, что мысль материальна? — усмехается Кристина, отламывая кусочек пирога.

— Я все же больше верю в правоохранительные органы и упорство.

— Эх, нет у тебя веры в чудо.

— Сложно верить в чудеса, когда жизнь превращается в кошмарный сон, — делаю глубокий вдох и замираю, ощутив щекотание в животе.

— Что-то случилось? — Кристина мгновенно замечает перемену во мне.

— Кажется… — прислушиваюсь к ощущениям.

Легкое, едва заметное чувство, будто бабочка крыльями щекочет изнутри, повторяется еще несколько раз, и я боюсь дышать, чтобы не спугнуть его. Ведь это оно… это первые шевеления нашей дочки.

— Малышка шевелится, — говорю едва слышно, чувстуя, как горло сжимает спазмом, а в груди расцветает радость.

Я стараюсь снова ощутить ее движения, но она затихает.

И в этом кратком, но таком волшебном моменте я вижу знак. Знак, что не все потеряно и обязательно все будет хорошо. К тому же мне есть ради кого стараться наладить свою жизнь и взять себя в руки.

— Правда? — придвигается Крис. — Можно?

Смотрю на подругу, но, несмотря на то что очень ее люблю, не хочу делить этот миг ни с кем. Он принадлежит только мне, Матвею и нашей дочке.

— Не сегодня, хорошо? Я сама едва почувствовала. Думаю, ладонью ты совсем не сможешь его ощутить.

— Ты уверена, что это было именно оно?

— Уверена, — сижу с блаженной улыбкой на губах.

— Тогда надо это отметить еще бокальчиком смузи или лимонада! Чтобы твоя девочка росла здоровой у тебя в животе! — приподнимает она чашку и чокается ею о мой бокал со смузи.

— Да будет так!

После встречи с Кристиной я, как и все эти дни, еду в больницу к Матвею и папе.

Ближе всего к выходу находится папина палата. И не успеваю я выйти с лестничной площадки, как слышу какой-то крик и гвалт.

Оказываюсь в коридоре и врастаю ногами в пол, потому что моя мама, моя уравновешенная, интеллигентная и утонченная мама таскает за волосы какую-то девицу.

— И чтобы духу твоего здесь не было! — отталкивает она ее, и та падает на пол, раскрасневшаяся и дезориентированная.

— Я так этого не оставлю! — шипит она в ответ.

— Проваливай давай, пока я от тебя мокрого места не оставила! — мама кричит ей вдогонку.

— Девушки! Покиньте помещение! — появляется охранник.

Брюнетка поднимается на ноги и, спотыкаясь, убегает с этажа, а мама стоит на месте, не собираясь даже шевелиться.

— Проследите, пожалуйста, чтобы эта шваль больше тут не появлялась, — сдувает она с лица выбившуюся прядь.

— Мама, что происходит?

— А происходит то, что, оказывается, твой папаша — кобель. И последние полгода изменял мне с этой шалавой.

— Папа? — удивленно смотрю на нее.

— Ага, — нервно отвечает она. — Поэтому я пойду пока что отсюда, дочь. И… не уверена, что вообще вернусь к этому козлу.

Мама оборачивается, поднимает сумку и направляется к выходу.

— В смысле не вернешься?

— В прямом! С меня хватит! — уходит она, оставляя меня с отпавшей челюстью.

Я смотрю вслед родительнице и не знаю, как на это реагировать.

В сумочке вибрирует телефон, и когда я его достаю, то не жду ничего хорошего. Но кажется, Вселенная сжалилась надо мной.

— Виталина Владимировна, — слышу женский голос. — Вас беспокоят из больницы.

— Слушаю.

— Ваш муж очнулся.

Сама не замечаю, как ноги несут меня в палату к мужу.

Врываюсь внутрь и замираю на входе. Возле его кровати стоит медсестра и проводит какие-то манипуляции, а Матвей лежит с открытыми глазами и слушает врача, который стоит тут же и рассказывает ему о том, что случилось.

И это так… странно. Кажется, я уже совершенно отчаялась и не верила в то, что он придет в себя, и эта короткая фраза о том, что он очнулся, оказала на меня действие дефибриллятора. Меня будто ударило током, возвращая к жизни.

А теперь, стоя перед мужем и видя перед собой его потерянный и усталый взгляд, я не знаю, что испытываю. Просто не могу понять.

Он находит меня глазами, и наши взоры скрещиваются, но мы молчим и смотрим друг на друга.

— Вот и все, — говорит медсестра. И будто только теперь заметив меня, выходит из палаты.

— Давайте недолго, — слышу голос лечащего врача. — Вашему мужу еще нельзя сильно утомляться. А потом я жду вас на разговор, — говорит он, покидая палату.

— Хорошо, спасибо, — киваю я, не отрывая глаз от мужа, что, кажется, снова даже увеличился в размерах, как только открыл веки.

Несмотря на его бледность и слабость, я чувствую в нем жизнь и испытываю облегчение. Потому что он будет жить, и у нашей дочери будет отец. А с остальным мы как-то разберемся. Пусть и не как муж и жена, но как близкие люди.

— Привет, — наконец-то выдавливаю я из себя, игнорируя спазм в горле.

— Привет, — не отрывает он от меня взгляда. — Ты вернулась…

— Да, я приехала в город, как только узнала о том, что ты в коме. Ты помнишь, что я уезжала? — почему-то мне казалось, что он очнется со спутанным сознанием и явно не вспомнит о последних событиях.

— Я все помню про тебя, — говорит он тихо.

— Это хорошо.

— Хотелось бы, чтобы мы оба об этом забыли и жили как и прежде… — его взгляд такой тяжелый и пристальный, что мне становится некомфортно под ним.

— Как прежде не будет.

— Поэтому пробуждение мое не несет радости.

— Зря ты так. Я очень рада, что ты пришел в себя.

Вместо ответа Матвей горько усмехается.

— Да уж. Было бы чему радоваться. А как же расплата для подлого изменника и желание смерти?

— Не говори ерунды, я никогда не желала тебе смерти.

В ответ муж отворачивается, и я вижу, как играют его желваки.

— Тебе сейчас вредно нервничать. Но я правда очень рада, что ты в сознании, потому что я хочу, чтобы у нашей дочки был отец.

— Приходящий отец, — вижу, как по его лицу проносится тень. — Это ведь именно то, о чем я мечтал.

— То, как много тебя будет в ее жизни, зависит только от твоего желания участвовать в воспитании ребенка, — мне жаль, что все так получилось у нас, но это не значит, что я желаю своему ребенку вреда и хочу лишить его второго родителя только из чувства вредности.

— И ты позволишь мне постоянно мозолить тебе глаза?

— Мы обсудим это позже. Когда ты… окрепнешь.

— Ясно, — усмехаясь, произносит он.

— Восстанавливайся, и будем готовиться к рождению малышки. Она, кстати, шевелится.

— Давно? — его глаза мгновенно загораются, и я вижу в его взгляде не только интерес, но и надежду.

— Сегодня, — улыбаюсь, и мне кажется, что все это очень символично — то, что дочка начала шевелиться одновременно с тем, как муж пришел в себя.

— Правда? Могу я потрогать?

— Я сейчас не чувствую ее движений. Они едва уловимы. Но в следующий раз, когда она даст о себе знать и ты будешь рядом, я обязательно скажу тебе.

Матвей молча рассматривает меня и с жадностью блуждает по моему лицу.

— Вита, я скучал по тебе, — говорит он с тоской. — Как раз собирался ехать искать тебя, когда случилась авария.

И от этого краткого признания у меня вспыхивают щеки, потому что я, несмотря на все что произошло, тоже скучаю по нему и нашей прежней жизни. Но в то же время я осознаю, что мне нельзя погружаться в тоску и сожаление. Нельзя погружаться в печаль по тому, что было, потому что его ошибка стала фатальной для нашей семьи. Всем нам придется адаптироваться к новым условиям и учиться жить заново.

— Теперь это неважно, Матвей. Важно лишь то, чтобы ты поправился.

В ответ на это он лишь крепче сжимает зубы и отворачивается.

— Спасибо, что пришла. Мне нужно отдохнуть, — не смотрит на меня.

Мне становится больно и неприятно от его поведения. Но настаивать на том, чтобы просто так сидеть и мозолить ему глаза, я не стану. К тому же для начала супругу нужно восстановиться. Все остальное будем решать потом.

— Хорошо. До завтра, — говорю тихо и гашу желание подойти и хотя бы пожать его руку.

Вместо этого иду в ординаторскую и слушаю рассказ врача о состоянии Матвея.

А вечером меня ждет еще одна новость. Дану поймали. Но основное потрясение случается со мной позже, в отделении полиции, когда я вижу ее в инвалидном кресле.

— Здравствуйте, — говорит брюнетка с печальными глазами. — Мне очень жаль, что вы пострадали от моей сестры.

— Что? — совершенно не понимаю, о чем она говорит.

— Моя сестра-близнец выдавала себя за меня. Я настоящая Дана.

— Ничего не понимаю. Если вы настоящая, то где та, что разорила нашу компанию? Её не нашли?

— Нашли. Её и ее сообщника задержала полиция на востоке страны.

— Какого сообщника?

— Нам нужно лететь туда для их опознания. Уверена, что и он успел засветиться перед вами…

Лететь через всю страну ради опознания какой-то ушлой девки — не самое приятное из занятий. К тому же перелет противопоказан мне из-за угрозы для ребенка.

Опознать сообщника лже-Даны могу не только я, но и мама. Ведь она, так же как и я, немало общалась с тем, кто выдавал себя за Костика.

Конечно, я готова на все, чтобы усадить мерзавцев за решетку, кроме того, чтобы подвергнуть риску нашу малышку.

Решение отправить маму на опознание — самое верное. Мало того что тем самым она выручает нас всех, так еще и отвлечется от новости про папину любовницу и его измену. А мне в качестве подмоги остаются родители Матвея, которые старательно делают вид, будто не знают о том, что у нас произошло.

— Вита, доченька, — встречает меня в коридоре Галина Васильевна, мама мужа, обнимая как родную. — Ты совсем исхудала. Я тебе пирожков напекла. Как ты любишь, с луком и яйцами, а еще беляшиков. Ты, главное, кушай и поправляйся.

— Спасибо большое, Галина Васильевна, — с благодарностью принимаю дар.

— Жаль, Матвею пока нельзя ничего жирного, — говорит она с досадой. — А то смотреть страшно, одна кожа да кости.

Я же разглядываю эту милую и добрую женщину, которую мне по-человечески очень жаль. Она как-то очень быстро сдала после случившегося с сыном. И это немудрено.

Матвей — поздний ребенок. Родился, уже когда старшие дети выпорхнули из родительского гнезда. Беременность и роды проходили тяжело, но все равно он прорвался на этот свет и стал подарком судьбы.

Родители баловали сына, любили чрезмерно, но это не испортило парня, а наоборот, подарило уверенность в себе и своих силах. Да и старался муж всегда сделать больше, стать лучше, и все, чтобы им гордилась его семья.

Понимаю, почему свекровь так старательно делает вид, будто все как и прежде. Тяжело ей смириться с мыслью, что ее любимый сын разрушил собственную семью.

— Но ничего, он выйдет из больницы, и ты его откормишь.

— Галина Васильевна, — делаю глубокий вдох, не собираясь водить за нос добрую женщину. — Боюсь, когда он выйдет из больницы, я не смогу его откармливать, — смотрю на нее.

— Ты не переживай, дочка, готовить ты сможешь до окончания срока беременности.

— Я не о беременности переживаю, — стараюсь, чтобы голос не дрогнул. — Просто, — делаю вдох поглубже, — мы разводимся с Матвеем.

— Ну что за глупости! Ну какое “разводимся”?! У вас же доченька скоро родится.

— И раздельная жилплощадь не помешает нам воспитывать дочь вместе.

— Да представляешь ли ты, каково тебе будет в первое время? — включает тяжелую артиллерию свекровь.

— Теоретически. К тому же на последнем триместре я буду проходить курсы для беременных и школу молодых мам.

— Курсы, школа… Это все хорошо, Вита. Но это лишь отдаленно похоже на реальное материнство. Тебе обязательно нужен помощник.

— Матвей, если захочет, сможет приходить и помогать мне с дочкой. Но это не значит, что мы должны жить как муж с женой.

— Неужели тебе не жаль вашей любви? — старается надавить она на больную мозоль.

— Не может тот, кто любит, предать.

— Вита, — берет меня за руку свекровь и отводит к лавочке, опускаясь на сидение. — Ты же знаешь, что она его опаивала?

— Знаю, — стараюсь не смотреть на женщину. — Но волнует меня другое. Например, то, что я не знаю, с какого момента она опаивала его. И вполне может быть, что все между ними произошло по обоюдному согласию. Но зато я знаю, как он себя вел после случившегося, и не смогу забыть о том факте, что он был с другой женщиной, пока я находилась в больнице.

— Он любит тебя, — берет меня за руку свекровь. — Матвей на все готов, чтобы искупить свою вину. Дай ему шанс, — заглядывая в карие глаза свекрови, вижу в них столько боли, что начинаю чувствовать себя настоящей сукой.

— Простите. Но я… не могу, — отворачиваюсь, стараясь больше не смотреть на нее.

— Эх, дочка… А ведь его могло и не стать. Представь себе на мгновение, что Матвей не вышел из комы.

— Что вы такое говорите! — поворачиваюсь я к ней. — Он же ваш сын.

— И все же. Неужели ты не думала, что будет, если он не очнется? Я представляла. И мое сердце тысячи раз останавливалось вместе с его, — говорит она твердо. — Представляла ты, как бы себя чувствовала, если бы он все же ушел от нас?

Её вопрос задевает самые расстроенные струны моей души.

Конечно, я думала об этом и старалась гнать от себя подобные мысли, потому что мне даже страшно представить, что его не стало бы. Пусть мы будем не вместе, но он должен быть. Обязан. Я не представляю этого мира без него.

— Все обошлось, и это главное. Сейчас ему стоит сосредоточиться на реабилитации, — наконец-то отвечаю я.

— Поэтому не стоит огорчать Матвея разговорами о разводе. Пообещай мне, что не станешь этого требовать от него сейчас!

— Хорошо, — соглашаюсь, потому что пока развод не самое главное.

Но стоит мне зайти в палату одной, как муж меня огорошивает.

— Вита, как только твой юрист подготовит имущественные претензии, я сразу же подпишу бумаги, чтобы не затягивать развод, — говорит он, не глядя на меня.

— Хочешь развестись? — смотрю на него, не до конца осознавая, чего он хочет.

— Да, — смотрит в глаза. — И как можно быстрее.

— Ну как ты, зай? — спрашивает Крис, как только я захожу к ней в квартиру.

В ответ я могу лишь пожать плечами. Неделя выдалась не самой простой. И если быть до конца откровенной, то просто чудовищной.

— Так! — принимает суровый вид подруга, захлопывая за мной дверь. — Ты чего раскисла? — она берет меня за руку и тянет на кухню, усаживая на мягкий стул. — Давай рассказывай, а я пока чай тебе приготовлю. Тортик будешь? — оборачивается, отходя к разделочному столу.

— Буду, — отвечаю равнодушно.

— Так, — поворачивается всем корпусом ко мне подруга. — Не хочешь тортика — так и говори. Что ты вообще хочешь?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Наверное… ничего.

— Ну уж нет! Так не бывает! И вообще, ты же в положении, а беременные постоянно чего-то хотят!

— Беременные — такие же люди, как и все остальные, у которых просто может не быть настроения.

— Тортик все равно дам, — фыркает Крис, начиная греметь чашками и другой посудой. — Что там твой?

— Ничего, — выдыхаю, стараясь сохранять спокойствие при мыслях о муже.

Пока еще муже… Потому что мы все-таки подали заявление на развод. Вот так-то.

Еще несколько недель назад Матвей был готов на все, чтобы не дать мне уйти, даже удерживал силой, а теперь с такой легкостью отказывается от нашей семьи.

— У него восстановление и реабилитация, — теперь все новости я узнаю либо от врача, либо от его мамы, потому что сам супруг не желает видеть меня в больнице.

А мне от этого еще больнее, чем от его измены.

В конце концов, это не я ему наставила рога, а он мне. Так почему тогда он ведет себя со мной так, будто это я предала его?

— И как он настроен?

— Честно? Понятия не имею. Свекровь говорит, что он старается ради нашей дочки, но при этом выглядит так, будто ему не хочется не то что восстанавливаться, а даже жить.

— Надеюсь, она не обвиняет тебя в этом? — подруга ставит передо мной чай.

— К счастью, нет. Но показывает всем своим видом, что я могла бы повлиять на него. Но как, Крис? Если он меня видеть не хочет. Да и не смогу я ему ничего пообещать. Забыть его измену и пытаться строить семью, а самой думать постоянно о том, как он ее целовал, обнимал.

— Ну ты же знаешь, что он плохо соображал. Она ж подсовывала ему что-то.

— Все равно не могу. Да и ему это не нужно. Он сдался, все.

Замолкаю, тяжело дыша, и смотрю на чашку с травяным чаем, не зная, как разгребать нашу ситуацию.

— И что теперь?

— Теперь? — поднимаю глаза на подругу. — Суд над псевдо-Даной и Костиком, — усмехаюсь, думая над тем, как легко меня обвели вокруг пальца.

Дана оказалась простой аферисткой, что выдала себя за сестру, успевшую сделать себе имя в мире крупного бизнеса. Более того, настоящая Дана отказалась вытягивать наше предприятие из того темного места, куда его запихал папа со своей интрижкой.

А ее сестрица как-то узнала о щедром предложении конкурирующей компании, которая хотела выкупить контрольный пакет акции. Дарина, сестра Даны, разузнала, как можно раздробить подобную нашей компанию, и обратилась к тем самым конкурентам, но перед этим подстроила аварию собственной сестры, после которой было неизвестно, будет ли та ходить или так и останется инвалидом.

И никто бы ничего не узнал, если бы настоящая Дана не пришла в себя и не написала заявление на сестру, что прокололась, засветившись на камерах с виновником аварии, в которую попала настоящая Дана.

Но главная проблема заключается в том, что нельзя отменить ни одно из действий, совершенных лже-Даной. Мы действительно потеряли компанию. Оставшись лишь с крохотными пакетами акций несуществующего предприятия. И теперь нам всем предстоить начать жизнь с чистого листа. Всем до единого. Потому что мама тоже подает на развод с отцом. Радует лишь одно: папа восстанавливается после перенесенного инфаркта, но и любовнице своей он не нужен теперь, с больным сердцем и нищий. Но и тыла надежного в виде мамы у него тоже больше не будет.

— Вита, и как быть? Как ты собираешься прокормить дочурку?

— Мы решили продать квартиру. Родителям тоже придется избавляться от кое-какой недвижимости. У Матвея есть план на новое дело. Папа давно начал заниматься инвестициями. А мы с мамой открываем кондитерскую. Мама печет шикарные торты. Я буду у нее учиться и продвигать ее дело в соцсетях.

— Так и я могу вам помогать!

— Спасибо, — улыбаюсь, впервые за этот день. — Но ты поможешь, если будешь советовать мамину выпечку друзьям.

— Договорились, — с легкостью соглашается Крис.

Поговорив с подругой, я чувствую внезапный прилив сил и внутренний подъем. И мне хочется поделиться им с мужем. Пусть мы практически уже не вместе, но нам ещё растить ребенка, и поэтому я отправляюсь к нему в больницу.

Любимой свекрови сегодня нет. Поэтому я без раздумий прохожу к его палате и застываю возле приоткрытой двери. Рядом с его кроватью стоит медсестра. Она гладит его по предплечью и хихикает:

— У тебя такие жилистые руки. Будто ты целыми днями тягаешь тяжести.

А он смеется ей в ответ.

— Теперь я с трудом поднимаю собственное тело.

— Но я уверена, твое тело способно на многое. И я бы могла помочь тебе это проверить.

Эта ситуация окончательно выводит меня из себя, и я влетаю в помещение, желая разнести в пух и прах голубков.

Матвей

Виталина

— Привет, — муж бегло осматривает мое лицо, и я внезапно смущаюсь его пристального взора.

— Привет! — смотрю на него, теряясь. Еще пару мгновений назад я собиралась звонить ему, просто чтобы услышать голос. Но вот он у меня на пороге.

— Войду? — спрашивает и, только получив от меня утвердительный кивок, входит в квартиру. И лишь теперь я замечаю, что он с тросточкой.

Смотрю на трость в руках мужа, и мне кажется, что все это мне снится. Потому что не может Матвей нуждаться в помощи. Он же такой большой и сильный.

— Что? Тоже противно? — усмехается он.

И этот вопрос, будто щелчок по носу, отрезвляет меня.

— Прости, — поднимаю глаза к его лицу, стараясь вернуть себе самоконтроль, но внутри будто что-то надломилось. — Мы давно не виделись.

— Да уж, — прихрамывая, разувается супруг и проходит к столу на кухне, опускаясь на мягкий стул.

Я иду следом за ним, не в силах отвести взор от его ног, что помню сильными и выносливыми. Но уверена, что постепенно он полностью восстановится.

— Вижу, реабилитация проходит успешно, — произношу, как только Матвей поднимает на меня глаза.

— Уже не в кресле, и на том спасибо, — говорит он, давая понять, что не желает дальше обсуждать эту тему.

— Ужинать будешь?

Я только что сварила суп, потому что хочется чего-то жиденького, а в духовке — морковный пирог, ведь без сладенького совсем грустно.

Взгляд супруга вспыхивает. Он обводит взором кухню, и мне кажется, что я вижу в его глазах тоску. А затем его взгляд замирает на моем животе.

Дочка там лениво двигается, и со стороны видно, как мой живот немного подрагивает.

— Можно? — в голосе мужа слышен трепет.

Несколько мгновений стою не двигаясь. Ведь если он хочет ощутить шевеления ребенка, то, значит, ему придется коснуться меня. А он так долго до меня не дотрагивался, что меня пугает даже мысль о тактильном контакте. Ведь… я скучаю по его рукам и объятиям, которые так любила.

Но затем я беру себя в руки, мысленно отвешивая себе оплеуху и напоминая, что этот ребенок не только мой, но и Матвея. И он имеет полное право.

— Конечно, — подхожу ближе к столу.

Ритм сердца сбивается, и я делаю судорожный вдох, когда широкая и теплая ладонь накрывает мой живот. Кажется, что в этот миг, когда наша дочка осторожно толкается в руку своего отца, не существует ничего во всей Вселенной. Только мы двое и наша малышка, которую мы зачали в любви и которой я готова подарить весь мир.

Наши глаза встречаются, и я вижу там восторг и любовь. Матвей даже не дышит, прислушиваясь к ощущениям, и я вместе с ним. Боюсь спугнуть этот особенный миг. Но когда шевеления затихают, Матвей еще какое-то время сидит, двигая ладонями по моему животу и стараясь поймать еще хоть что-то.

— Успокоилась, — говорю тихо.

Радость на лице мужа сменяется собранностью, и тогда он убирает руки, а я отхожу к плите, наливаю солянку и ставлю тарелку перед своим гостем.

Матвей ужинает в полном молчании, которое я не решаюсь нарушить. Просто смотрю, как он ест, думая о том, что в скором времени он встретит другую женщину и уже она будет кормить его обедами, а потом они родят своих детей, и тогда наша малышка отойдет на второй план.

Кажется, что воздух вокруг прямо искрит от той неловкости и напряжения, что потрескивают в воздухе.

— Безумно вкусно! — выносит вердикт муж. — Все же ты готовишь лучше всех.

— Спасибо, — чувствую, как вспыхивают щеки.

И снова повисает это неловкое молчание.

— Как ты вообще сейчас? Помогает тебе кто-то? — пытаюсь хоть как-то поддержать разговор.

— Считаешь меня немощным? — оскаливается он.

— Нет, что ты! Просто хочу узнать, как ты живешь.

— Зачем тебе это? — давит взором.

— Потому что ты мне не чужой. И… мы навечно связаны.

— В общем, я не для этого пришел, — он проводит пятерней по волосам.

— А для чего?

— Я начал новое дело. Сделал это осознанно в браке и хочу, чтобы ты подписала это, — Матвей достает из папки какие-то бумаги.

— Что это?

— Гарантия того, что до тех пор, пока существует моя фирма, прибыль мы будем делить поровну.

— Ты с ума сошел! А как же?.. Если у тебя появится новая семья?

— Это вряд ли, — усмехается он.

— Почему?

— Ни одна женщина не сравнится с тобой, — говорит муж, и я вижу, как он мгновенно жалеет о своих словах.

— Подпиши, — протягивает.

Смотрю на документ.

— Если хочешь, чтобы дочка ни в чем не нуждалась, пропиши процент.

— Я хочу, чтобы у вас с дочкой было абсолютно все. Просто хочу, чтобы у тебя были гарантии.

— Могу я это дать для ознакомления юристу?

— Конечно.

Еще несколько мгновений он жадно осматривает мое лицо, а затем поднимается.

— Значит, увидимся завтра.

— Увидимся.

Следующую ночь я не сплю, прокручивая в голове нашу последнюю встречу и пытаясь убедить себя, что мы поступаем правильно. И скоро мне не будет так больно.

Месяц спустя

— Уверена, что не хочешь приехать? — спрашивает мама по телефону.

— Нет, мамуль, дома буду встречать. Мы с тобой расстались несколько часов назад. Завтра вместе отметим.

Праздник наступил слишком быстро.

Вот только город украсили в новогодний декор, как наступил конец первого зимнего месяца и года.

Но мы успели немало за время предновогодней суеты. За две предпраздничных недели слухи о маминой кондитерской разлетелись по всему городу. Поэтому мы с ее новой помощницей работали не покладая рук. Пекли тортики, капкейки, пирожные и делали шоколад ручной работы.

Вообще, мы очень плодотворно потрудились. И сегодня, после того как помогла маме упаковать последние заказы, я с радостью вернулась домой.

Готовить совершенно не хочется. И вообще, я предпочитаю просто лежать и смотреть телевизор.

Но назойливая мысль о том, что ко мне должен приехать Матвей, не дает покоя. Я разрешаю себе часик ничего не делать, чтобы передохнуть перед тем, как начать готовить праздничный ужин. Но незаметно для себя проваливаюсь в сон, а просыпаюсь от звонка домофона.

Открываю глаза, пытаясь понять, что происходит.

За окном темно. Телевизор отключился, не получая в течение долгого времени команд, и только моя небольшая елочка освещает пространство, создавая приятный полумрак.

Домофон продолжает трезвонить, и тогда я вспоминаю, что так и не поднялась для того, чтобы подготовиться к встрече Нового года. И похоже, что мой единственный гость ждет на улице, когда я наконец-то впущу его в дом.

Иду к входу и открываю подъезд и входную дверь, параллельно пытаясь стряхнуть с себя остатки сна.

Еще пару месяцев назад, если бы со мной произошла такая ситуация, я бы немедленно начала метаться по квартире, пытаясь хоть что-то сделать перед приходом гостя. Как минимум я бы умылась и причесалась. Но я принимаю тот факт, что с Матвеем мы в разводе и я не должна для него прихорашиваться, чтобы не подавать неверных сигналов. Хотя… мне безумно хочется снова увидеть восхищение в его взгляде.

— Хо-хо-хо! С Наступающим! — открывает он дверь и вваливается в квартиру с огромным новогодним букетом, состоящим из еловых веток, мандаринов и цветов, а на плече удерживает красный мешок с подарками.

Я смотрю на бывшего в костюме Деда Мороза и на какое-то мгновение даже теряюсь. Таким я его еще никогда не видела. И тем более не ожидала, что он так заморочится.

— Здравствуй, внученька!

— Здравствуй, дедушка, — включаюсь в игру.

— В этом году ты была хорошей девочкой, поэтому заслужила подарки.

— Но я не написала письмо, дедушка.

— Это не беда! — отмахивается он. — Такую хорошую девочку я не могу оставить без подарка. Поэтому принимай то, что дедушка сам приготовил тебе от самого чистого морозного сердца, — протягивает сначала букет.

Я принимаю его, поймав себя на том, что не просто улыбаюсь, а, кажется, сияю.

— Чтобы быть здоровой и румяной, вот тебе витаминчики, — он достает из мешка корзину с фруктами, упакованную в подарочную бумагу.

— Спасибо, дедушка!

— А чтобы праздник встретить весело, держи, внученька, безалкогольный игристый напиток! — следом из мешка появляется бутылка, перевязанная бантиком.

— Какой предусмотрительный дедушка, — усмехаюсь, отставив подарок на комод.

— И чтобы ты была отдохнувшей и не волновалась по пустякам, дарю тебе отдых, в санатории!

— Прямо как пенсионерам, — посмеиваюсь.

— В этом санатории есть спа-комплекс и большой аквапарк.

— Прекрасно! Беру свои слова обратно.

— Ну а главный подарок внученька получит только после того, как часы пробьют двенадцать часов.

— Ох, дедушка. А мне тебя и угощать нечем. Проспала твоя внученька. Получается, что не такая я и хорошая девочка.

— Самая лучшая девочка! — отвечает весело. — Не переживай, внученька! О столе дедушка тоже позаботился.

Матвей открывает дверь, затаскивая в квартиру полные пакеты с едой.

— Ну что, внученька! Показывай, где у тебя кухня!

— Пойдем, дедушка!

Следующие полчаса мы накрываем на стол. Признаться, я совершенно не ожидала, что бывший муж так тщательно все продумает.

Он привез не только фрукты, икру, багет, и масло, и различные деликатесы, но также горячие блюда и закуски из моего любимого ресторана.

Мы успеваем накрыть стол за полчаса до наступления Нового года. Я ухожу, чтобы переодеться и хоть немного причесаться. Наношу тушь на ресницы и крашу губы блеском. Вернувшись к гостю, замечаю у бывшего мужа тот самый взор, который так сильно хотела увидеть.

До полуночи остаются считаные минуты, и мы успеваем немного поесть, провожая старый год.

А под бой курантов Матвей разливает принесенный напиток и я загадываю желание, чтобы следующий год стал гораздо легче и счастливее ушедшего.

— Настало время основного подарка, — говорит он низко, и его голос вибрирует у меня в теле. Бывший протягивает мне конверт.

— Что это? — смотрю на конверт.

— Ты хотела пройти курс дизайна. А я хочу, чтобы все твои желания осуществлялись.

— Матвей, — достаю сертификат на прохождение того самого курса, что я жутко хотела пройти до беременности, а потом решила, что пока этому не место и не время. Но как показывает жизнь, случиться может что угодно. И мне просто необходим собственный заработок, даже в декрете. — Спасибо! — подаюсь вперед и робко обнимаю его. — У меня для тебя совсем скромный подарок.

Вручаю ему коробку, что стояла под елкой.

Бывший развязывает ленту и снимает крышку, доставая один за другим предметы.

— Я разработала дизайн логотипа твоей новой фирмы и заказала пробную партию мерча. Если ты одобришь, то сможешь позже заказать большую партию.

В коробке находятся футболки, ежедневники, календари, открытки, ручки, кружки и брелоки с логотипом новой фирмы.

— Вита! Это невероятно! — Матвей с восторгом рассматривает логотип, а затем каждый предмет. Пока не натыкается на последний снимок УЗИ нашей малышки, что я поместила в рамку. — Спасибо! Это самый лучший подарок! — он подается вперед и целует меня в щеку, а я вспыхиваю как спичка, и мое сердце отзывается на этот невинный жест частым биением.

Еще несколько часов мы просто сидим и разговариваем. Болтаем обо всем на свете, так, как не делали целую вечность. И я с досадой понимаю, что никогда и ни с кем не смогу быть так же близка, как с ним.

Но сможем ли мы снова шагнуть в ту же реку? Этому не может быть гарантии. А пробовать — страшно.

Так и расстаемся до следующей встречи. Теперь Матвей находит поводы встретиться все чаще, а неловкости между нами становится все меньше. Кажется, просто видеть друг друга для нас так же важно, как просто дышать. Ведь только рядом мы начинаем дышать полной грудью.

А когда спустя полтора месяца у меня начинаются схватки, то он становится тем, кому я звоню в первую очередь…

— Она идеальна, спасибо тебе, любимая, — Матвей целует мой лоб, скулы, глаза, нос и спускается к губам, оставляя легкий поцелуй.

Мы плачем от счастья и облегчения, что все самое неприятное осталось позади.

Оказалось, что бывший муж самостоятельно получил допуск для совместных родов, поэтому присутствовал от начала и до конца процесса появления нашей малышки.

Еще в первые месяцы беременности мы планировали совместные роды. Но на этапе развода почему-то мне стало казаться это неуместным.

А теперь, когда наша малышка лежит у меня на груди, накрытая одеялом, и я чувствую ее кожа к коже, думаю, какой глупой я была.

Ведь только поддержка Матвея помогла мне пройти этот путь наименее травматично для нас с дочкой. Без него я бы сосредоточилась на боли, забыв о дыхании и думая больше о себе и своем дискомфорте, чем о том, что для ребенка гораздо мучительнее проходить через родовые пути.

Но Матвей будто посещал курс для беременных вместо меня. Из нас двоих именно он оставался с холодной головой и помогал мне облегчать схватки дыханием, делал массаж, просто сопровождал до санузла и был моей живой опорой в момент, когда мне нужно было расходиться перед тем, как оказаться на кресле и выполнить свое главное назначение — подарить жизнь новому человеку.

— Это чудо, — смотрит на Ангелину Матвеевну бывший муж. — Я никогда не думал, что процесс рождения детей окажется самым прекрасным, что я видел в жизни. И знаешь, малыш, я готов повторить весь процесс от и до. Хочу от тебя еще дочку и сына.

— Матвей, мы развелись, — тихо смеюсь я.

— Отличный повод сыграть еще одну свадьбу, — улыбается он, поглаживая меня по голове.

— Еще одну я не выдержу.

— А мы не будем закатывать пир. Свадьба — только для нас троих, — столько любви и нежности в его глазах, что мое сердце тает и кажется, что я люблю его еще сильнее, чем когда мы были в браке.

— Матвей, ты пользуешься тем, что во мне сейчас окситоцина под самую крышечку, — улыбаюсь я и прижимаюсь ко лбу нашей девочки губами, не в силах налюбоваться ею. Никогда не думала, что новорожденные могут быть таким красивыми. — Ты можешь поверить, что это чудо произвели мы с тобой? — не могу осознать до конца, что мой организм произвел на свет живого человека. — Она настоящая, — снова и снова целую ее крохотное личико.

— Настоящая, — у Матвея такой хмельной и счастливый вид, и кажется, я никогда не видела его таким.

Да и я сама не была счастливее, чем здесь и сейчас.

— Спасибо, — снова целует меня Матвей. — И мое предложение вполне серьезно.

— Тогда, — облизываю пересохшие губы, — задай мне этот вопрос чуть позже.

— Не сомневайся, ты будешь единственная, кто услышит его от меня, — отвечает он.

— В тебе, похоже, тоже гормона любви по самую крышечку, — хихикаю я.

— И все благодаря тебе, — он смотрит так серьезно, вкладывая палец в маленькую ладошку нашей дочки, и она его инстинктивно обхватывает крохотными пальчиками. — Ты делаешь меня полноценным, и рядом с тобой я по-настоящему счастлив, — замолкает.

— Хорошо, — отвечаю спокойно. — Потому что это взаимно.

Сидим просто в тишине, наблюдая за тем, как тихо ворочается малышка. А когда ее забирают, чтобы наконец-то запеленать, Матвей заваривает мне чай и таким же хмельным взором смотрит на то, как я выпиваю его напиток и заедаю печенькой.

Мне возвращают дочь. Мы делаем новые фотографии и отправляем родителям, следом за сообщением с информацией о весе и росте дочки.

Надо позвонить маме, но я не хочу впускать в эти волшебные мгновения никого, хочу просто насладиться ими, запомнив на всю жизнь.

Матвей на вторую нашу ночь в роддоме заказывает мне под окна палаты фаер-шоу. А спустя трое суток нас выписывают домой.

Родители и моя лучшая подруга Кристина встречают нас с цветами и шарами и, конечно же, едут вместе с нами приветствовать нового члена семьи.

Но когда мы наконец-то остаемся втроем, я чувствую облегчение. Ведь несмотря на то, что я безумно люблю родителей, у меня теперь своя семья. Пусть мы с Матвеем больше не муж и жена, но мы родители нашей общей дочери. И сделаем все, чтобы она была счастлива.

Таким наш мир кажется полноценным и правильным. Пусть впереди множество бессонных ночей, растерянность, взлеты и падения в бизнесе, но стойкое желание достичь успеха ради нашей малышки и друг друга помогает нам идти вперед и достигать вершин.

Спустя время, когда малышке уже исполнился год, Матвей подслушивает мой разговор с мамой, где мы говорим о том, что я не вижу других мужчин, потому что все еще люблю Матвея. Он снова делает мне предложение стать его женой и попробовать все сначала.

Я соглашаюсь, зная, что свою вину он искупил сполна, получив урок до конца жизни, чудом оставшись в живых и начав все с нуля. Все мы, наученные горьким опытом, не впускаем в свой круг посторонних. Теперь мой муж не доверяет ведение дел никому другому, кроме как самому себе. Поэтому и за ошибки ругать приходится только себя. Да и работает он теперь только с мужчинами.

Что будет дальше?

Никто не знает наверняка.

Одно я знаю точно: нужно жить здесь и сейчас. И если вместе нам лучше, чем порознь, то нельзя упускать возможность любить и быть счастливыми.

Матвей