Ресторанный комплекс «Императорский павильон».

Мы с Ян Вэймином проходим через главный зал ресторана — высокие потолки украшены массивными хрустальными люстрами, между мраморными колоннами струится приглушённый тёплый свет, создающий атмосферу приватности и закрытости. Официанты в чёрных костюмах бесшумно, словно тени, скользят между столиками, обслуживая немногочисленных гостей.

Чиновник уверенной походкой ведёт меня вглубь заведения, к длинному широкому коридору, уходящему в сторону от основного зала. По обе стороны коридора расположены двери из тёмного дерева, за которыми скрываются отдельные комнаты для VIP-гостей.

— Нам сюда, пятая дверь, — негромко говорит Ян, останавливаясь.

Он берётся за ручку и открывает дверь. Мы входим внутрь просторного помещения. Прямо перед нами — длинный банкетный стол, рассчитанный минимум на двенадцать персон. Никого нет, только аккуратно расставленные приборы и бокалы.

А вот в углу комнаты, у окна с плотными шторами, стоит отдельный столик. И за ним сидят двое мужчин, ожидающих нашего появления.

Одного из них узнаю мгновенно — это директор IT-компании, где я совсем недавно работал.

— А вот и наш уважаемый подполковник из центра киберзащиты критической инфраструктуры, — едва слышно произносит чиновник, склоняясь к моему уху. — Сидит справа, в тёмно-синем костюме.

Мы проходим к столу. Ян Вэймин садится первым, я устраиваюсь рядом, оказываясь прямо напротив директора.

— О, мой бывший сотрудник! — оживляется он. — А я всё думал, как нас так быстро вычислили, в каком месте произошла утечка информации. Теперь понятно. Что ж, представляться друг другу не будем, раз мы уже знакомы?

— Конечно, не будем тратить время на формальности, — холодно отвечает Ян Вэймин, откидываясь на спинку стула. — Потому что, господа, я пока не создавал вам настоящих проблем. Я лишь так, в курилке поделился ситуацией с парой нужных людей. Просто обмолвился между делом. Я ещё никого не просил о помощи, не запускал проверки, а вы уже пришли договариваться. Интересно, что будет, если я всё-таки решусь пойти на принцип и доведу дело до конца?

Повисает тяжёлая пауза. Подполковник в тёмно-синем костюме хмурится, директор нервно постукивает пальцами по столу.

Поднимаю руку в воздух:

— Мне есть что сказать по сути.

Ян Вэймин молча кивает.

— Это директор IT-компании, — указываю рукой на сидящего напротив. — Обычный коммерческий бизнесмен средней руки, который хватается за всё на свете, лишь бы деньги платили. Он не то чтобы не отличает, что такое хорошо, что такое плохо. Просто для него ваш счёт — лишь набор цифр. Он человек, который обожает сложные технические задачи, ему интересны инженерные моменты, программирование, взлом систем и всё в этом духе. Про абстрактные добро и зло он особо не думает. Деньги заплатили — он работает, вот и вся его этика.

Директор вздрагивает, открывает рот, чтобы возразить, но я не даю:

— А вот второй, что в чине подполковника, он гораздо интереснее для анализа. С ним ситуация сложнее. — Демонстративно указываю пальцем.

— Руки при себе держите — можете доиграться, — резко огрызается сотрудник центра киберзащиты, выпрямляясь в кресле.

— Даже не начинайте эту дешёвую игру, подполковник, — отмахиваюсь. — Пугать будете жену дома, а не меня и здесь. Давно в тюрьме не сидели?

Виснет тишина.

Приподнимаюсь, наклоняюсь через стол, глаза в глаза:

— В ТЮРЬМЕ ДАВНО НЕ СИДЕЛ? Хочешь на стройку народного хозяйства чернорабочим? — спохватившись, возвращаюсь обратно в кресло.

Поправить что ли галстук для кинематографичности.

— Сейчас сложилась такая ситуация, что мне отправить вас на троечку лет не самого лёгкого режима объективно проще и быстрее, чем вам — устроить мне вшивый выговор в университете, — продолжаю. — Не говоря уж о большем. Объяснить, почему? При всех?

Двое напротив зло скрипят зубами, но молчат — понимают, что не блефую.

— Мне объясни, почему, — просит заказчик.

— У подполковника с его непосредственным начальником отношения вполне нормальные. Никаких конфликтов нет. Но есть человек рангом выше, который стоит над ними обоими в иерархии.

— Я понимаю, о ком вы, — оживляется чиновник, лицо вспыхивает энтузиазмом. — Продолжайте.

— Непосредственный начальник нашего подполковника очень сильно хочет продвинуться вверх по службе и занять освобождающееся место того начальника, который ещё формально не стар по возрасту — ему лет под пятьдесят. Для куратора в их кругах — самое то.

Снова молчание.

— Но у того могут иметься проблемы со здоровьем, о которых он пока публично не объявлял, особенно вниз. Насколько я знаю их систему, у них обязательна ежегодная медицинская диспансеризация, так? И результаты медицины идут наверх?

— Ему пятьдесят два года, если это действительно тот человек, о котором я сейчас думаю, — задумчиво произносит Ян Вэймин.

Заказчик вместе со мной вглядывается в лицо подполковника, пытаясь увидеть то, что вижу я.

Директор IT-компании смотрит широко раскрытыми глазами на меня — он не ожидал. Ни меня лично, ни…

— Во многих знаниях — многие скорби, — цедит подполковник, в голосе обозначены стальные нотки угрозы. — Молодой человек, на вашем месте я бы так опрометчиво не разгонялся с выводами и обвинениями. Потому что на крутом повороте можно…

— Сможете об этом порассуждать, когда окажетесь на моём месте, — перебиваю. — Пока не доросли.

— На каком ещё месте? — с наигранной усмешкой спрашивает собеседник.

— Когда станете прозрачным человеком с чистой репутацией — не как у вас — и с неплохими официально задекларированными деньгами на счету, тоже не как у вас.

— Вы заметили, что не сказали «с честно заработанными деньгами»? — парирует. — Я заметил.

— Обращайтесь в суд, — развожу руками. — Пишите обоснование, собирайте доказательства. И не забывайте при этом, что мне восемнадцать — вся жизнь впереди. А вот в ваш адрес, уважаемый подполковник, уже инициировано внутреннее расследование.

— Это точно⁈ — градус энтузиазма заказчика зашкаливает, хотя и до этого был не мал.

Взгляд чиновника, кажется, протрёт сейчас в офицере дырку.

— Пока документы в центральный аппарат ДВБ не ушли — продолжаются попытки потушить скандал, — вежливо поясняю заказчику. — Но ведь процесс можно и подстегнуть. А оттуда и до суда совсем недалеко, у военных оно быстро.

Мой заказчик может здорово на это повлиять, ясно между строк.

Кажется, даже воздух в кабинете нагревается как в сауне.

У директора IT-компании начинают нервно бегать глаза: одно дело мягкие коммерческие сделки, к которым он привык, и совершенно другое — реальная угроза тюрьмы. Причём из-за подельника.

— Ваши условия? — напряжённо спрашивает директор IT-компании.

Видя их лица, хлопаю заказчика по рукаву, перехватывая слово.

Изначально, по нашему предварительному плану, он собирался запросить у них половину украденной суммы — ровно шесть миллионов долларов в качестве первоначального требования, а дальше постепенно приступить к торгам.

Стандартная переговорная тактика.

Но сейчас ситуация кардинально изменилась в нашу пользу. Мы сломали их психологическое сопротивление. Теперь можно диктовать более жёсткие условия.

— Вся сумма без исключения, все двенадцать миллионов долларов, должны быть возвращена моему клиенту в течение двадцати четырёх часов с момента окончания этой встречи, — не оставляя места для дискуссий, информирую. — Плюс три процента сверху в качестве штрафа.

— А три процента тут каким боком? — уточняет отстранённо, словно он со стороны, подполковник. — Почему именно столько?

— Да, почему? — механически поддакивает второй.

— Скорее всего вам неоткуда будет взять столько чистых электронных денег. Оформить банковский перевод такой суммы будет сложно — слишком много документов, вопросов службы финмониторинга, проверок источников. Поэтому всю сумму вы с очень высокой вероятностью отдадите классическим способом — наличными купюрами в кейсах.

— Хм.

— Чтобы количество чемоданов было поменьше, разумнее и компактнее использовать евро вместо юаней или долларов. Номинал выше, упаковка плотнее. Если закладку вести банкнотами по пять сотен, объём составит двадцать семь литров — не самый большой рюкзак. Или два поменьше. А ещё можно взять пару обычных спортивных сумок.

— Так откуда взялись три процента? — не унимается директор.

— Наша таможня пересчитывает и проверяет деньги не бесплатно. Три процента штрафа покрывают все транзакционные расходы на легализацию и оформление. Причём эти три процента вы отдаёте моему клиенту прямо здесь и сейчас. Наличными или переводом на карту — ваш выбор.

Подполковник демонстративно переводит тяжёлый взгляд с меня на Ян Вэймина, полностью игнорируя моё присутствие, словно меня вообще нет в комнате:

— Какие гарантии?

Чиновник ровно смотрит навстречу:

— Я не буду поднимать волну — провоцировать проверки вашей деятельности. Для вас в сегодняшней ситуации это уже много. Мы отлично знаем, что вашим сектором в здании на Тяньаньмэнь уже второй раз только за последний квартал очень недовольны.

— Недовольны?

— Пока оба известных мне эпизода формально касались так называемых «добросовестных ошибок и заблуждений». Понимаете? Не та методика анализа применена, недостаточно компетенции у сотрудников.

— Я услышал.

— То есть человек вроде бы добросовестный, старался, но ошибся в оценках. Такое бывает, от этого никто не застрахован. Но вы прекрасно понимаете вашу же систему: две ошибки в течение одного отчётного периода — очень тревожные звоночки.

Эти спокойные, но наполненные неким скрытым смыслом слова здорово подмывают изначально уверенную позицию подполковника. Он сжимает челюсти.

Ян Вэймин окончательно добивает его, произнося вслух фамилию высокопоставленного человека, которая известна и понятна только им двоим:

— … Если я через него подниму кадровый вопрос — о компетентности вашего сектора — будьте уверены, дело дойдёт до комиссии партийного контроля при ЦК. А это совсем другой уровень проверок. И не забывайте — совсем скоро банкет в честь очередного Пленума ЦК КПК. Ваш сектор на нём тоже будет представлен, верно?

— Будет, — сухо отвечает собеседник.

— Прекрасное событие, чтобы прямо на нём, в присутствии всех ключевых людей, поднять этот неприятный вопрос эффективности. Ещё подолью масла в огонь для полноты картины! Вот бывает, что все сотрудники вроде и на своих местах, и стараются, но им просто не хватает образования, широты кругозора, компетентности, трудолюбия или банальных природных данных. Это одна категория проблем, её можно решить переобучением.

Мне интересно.

— Хуже, когда человеку не хватает честности и порядочности, — голос Ян Вэймина становится жёстче. — Когда человек не справляется со своим местом не потому, что хочет работать хорошо, но пока объективно не может по квалификации. А потому, что он изначально и не собирался честно работать на государство. Вместо прямых государственных дел набивает свой личный карман, используя служебное положение. Тем более в такой тяжёлый для нашей страны период — западные санкции давят, обязательное сокращение импортных закупок дешёвой нефти и газа, от которых мы вынуждены отказываться. А тут свои же люди воруют.

— А о собственной безопасности вы не думаете? — с усмешкой парирует подполковник. — Против вас тоже при желании могут найти, что сказать проверяющим органам. Особенно про происхождение ваших средств. Не всё там так чисто.

Интересно, в отделе подполковника что, амнистию активов от Председателя проспали?

Ян Вэймин расслабленно откидывается на спинку стула, широко улыбается и беззаботно машет рукой:

— Делайте! Можете даже передать по команде мои слова. Я официально за и не возражаю.

Снова тишина.

Подполковник резко поворачивается к директору IT-компании и раздражённо бросает:

— Иди прогуляйся, нам нужно обсудить детали наедине.

— Может, вместе выйдем? — обращается тот ко мне.

— Это тебе сказали идти гулять, я по вашему ведомству не работаю.

Директор поднимается из-за стола и направляется к выходу из кабинета. Дверь за ним закрывается.

Теперь остаёмся только мы втроём — двое против одного, с глазу на глаз.

Под столом незаметно показываю заказчику заранее оговоренный жест пальцами — можно смело продолжать разговор в том же ключе.

— Если честно, я хотел вложить эти деньги в реальный сектор китайской экономики, — говорит Ян.

— А вот то, каким именно способом вы эти миллионы заработали изначально — об этом можно будет очень долго дискутировать, — подполковник.

— Знаешь, почему я уверен, что ты некомпетентен? — внезапно атакует чиновник. — Потому что ты даже не просчитал мою мотивацию хотя бы на три шага. Если я теряю прямо сейчас все деньги — то столько заработать снова я не смогу больше никогда. Понимание всегда будет грызть меня изнутри, пока я доживаю свой жалкий век в тесной однокомнатной квартире на чёртову пенсию.

Голос чиновника становится всё более эмоциональным.

— Никакого собственного бизнеса для души в Макао или Гонконге, никаких путешествий по всему миру, о которых я мечтал всю жизнь, — продолжает Ян Вэймин, в его глазах загорается огонь. — Я моментально из обеспеченного долларового миллионера превращаюсь в нищего доходягу-пенсионера, который сам из дешёвой муки второго сорта печёт себе хлеб, лишь бы хоть немного сэкономить на продуктах. Зачем мне вообще такая жизнь? Ради чего я столько лет горбатился?

Глядя на вошедшего в раж чиновника, подполковнику не остаётся ничего другого кроме как молчать и напряжённо слушать монолог.

— Я не собираюсь терять то, к чему шёл всю жизнь, — почти кричит Ян Вэймин, ударяя кулаком по столу. — Извини, но я ещё по молодым тёлкам в большое турне по миру собрался минимум на три года! От солнечной Австралии через Европу до Соединённых Штатов! Вот такая жизненная цель у меня на пенсию, понимаешь⁈ Я всю свою жизнь безвылазно провёл здесь, в Китае, многого в этом огромном мире так и не увидел своими глазами! Хочу наверстать упущенное!

— Интересные мечты у работника ЦК. Не боитесь зайти слишком далеко?

— А чего может бояться человек, которому уже нечего терять⁈ Вы у меня всё забрали! Все мои деньги, все годы накоплений! Нищая жизнь обманутого проходимцами честного пенсионера мне совершенно не сдалась! Я хочу вложить эти деньги в экономику страны, как призывает товарищ Си. — Клиент что-то для себя решает прямо сейчас, судя по лицу. Выглядит очень убедительно. — Пойду напрямую в комиссию правительственного контроля и открыто расскажу обо всей ситуации! Честно признаюсь! — голос становится тише. — Они со скоростью звука убедятся, что я говорю правду. А когда они закончат работать со мной — из тебя достанут много очень интересного. Как вариант — медикаментозными и аппаратными способами. Ха-ха-ха, неожиданно, правда?

— Это слишком радикальный шаг в нашей ситуации, — осторожно возражает офицер.

— А что мне терять⁈ — кричит Ян. — У меня без этих денег жизнь фактически закончилась! Ты перечеркнул все мои мечты и достижения одним махом! МНЕ! ТЕРЯТЬ! НЕЧЕГО! — дальше почти нормальным тоном. — У стариков отбирать последнюю мечту — это всегда гиблое дело, потому что мы будем биться до конца. Ещё посмотрим, кто в итоге выйдет победителем.

— Ну-у, если быть точным, то не совсем со скоростью звука проводится та процедура, — врезаюсь в диалог. — Если наркодопрос в спайке с полиграфом — процедура займёт от часа. Всё делается при враче, потом вас ещё приводить в нормальное сознание. Но да, всё что интересует то следствие — обязательно достанут из памяти.

Подполковник ненавидяще мажет по нам тяжёлым взглядом.

Ян Вэймин продолжает наступление:

— Поэтому вы мне всё отдадите до последнего юаня! Всё! А за то, что я не подниму через три дня во время банкета вопрос вашей профессиональной компетентности — ты лично за это мне сейчас должен с благодарностью ноги мыть и ту воду пить!

Заказчик резко поворачивается ко мне:

— Лян Вэй, спасибо огромное. Ты помог мне избавиться от иллюзий.

— Хорошо, я понял вашу позицию, — тихо говорит офицер. — Условия передачи денег я сейчас не готов обсуждать. Потому что такую сумму надо будет мобилизовать для начала. Я не могу материализовать двенадцать миллионов долларов по щелчку пальца из воздуха. Мне нужно время на организацию.

Я поворачиваюсь к Ян Вэймину и перевожу сказанное на простой язык:

— Он сейчас честно доложит всё своему непосредственному начальнику. Расскажет, что здесь услышал и увидел и они оценят реальные риски. Только после этого его начальство примет окончательное решение. Хотя, каким именно оно будет, то решение — наш подполковник прекрасно понимает уже сейчас. У них хорошие отношения с начальником. Скандала они сейчас хотят меньше всего.

— Почему ты так уверен, что его руководство согласится на наши условия? — спрашивает чиновник. — Как ты это видишь?

Снова демонстративно указываю в сторону подполковника:

— На его должности бывают разные типы мотиваций. Если бы меня в учебном заведении попросили написать реферат на эту тему — я бы полноценную дипломную работу страниц на сто накатал и ни разу не повторился бы. Перед вами сейчас сидит тот самый классический тип сотрудника, который в иных местах называется «День прожил — и слава богу, и на том спасибо». Больше у него ничего за душой и в голове нет. Не буду комментировать при нём, но у военных такого уровня тоже раз в год обязательно должна проводиться полная медицинская диспансеризация.

Ян кивает.

Офицер бросает на меня ещё один полный неприкрытой ненависти взгляд.

— Я не знаю, как обстоят дела в Китае с этим вопросом, но в любой другой развитой стране на таких должностях всегда обязателен регулярный психоанализ — он завершает всё ту же регулярную ежегодную диспансеризацию.

— И у нас так, — подтверждает Ян Вэймин. — Что у него с этим психоанализом?

— Я не знаю, что именно ему пишут в заключениях эти пятнадцать лет, что он служит, — пожимаю плечами. — Но я готов на что угодно поспорить: если у вас через связи найдётся возможность поднять те документы и посмотреть, что там… — осекаюсь. — Вы сначала сами почитайте эти бумаги, а уже потом мы к этому разговору обязательно вернёмся. Будет о чём поговорить.

Ян Вэймин задумчиво произносит:

— Знаешь, Лян Вэй, чем хороша система обязательной диспансеризации для сотрудников безопасности? На реальный результат медкомиссии и психологической экспертизы, о которой ты говоришь, в принципе никто посторонний не может повлиять давлением или деньгами. Правда, заглянуть в результаты тоже никто не может просто так. Кроме как люди из определённого списка. Но в нашем случае это как раз не минус, а плюс.

Мы втроём молча выходим из ресторана и направляемся через главный вход к парковке. Где директор компании, не знаю, возможно уехал сразу, как его отпустили.

Осенний ветер треплет полы пиджаков. Небо затянуто серыми облаками — скоро пойдёт дождь.

Безопасник, не прощаясь и не оглядываясь, садится в свой чёрный автомобиль и почти сразу срывается с места, быстро выезжая с парковки. Шины визжат по асфальту.

— Торопится наш друг, очень торопится, — обращаюсь к Ян Вэймину, провожая взглядом удаляющуюся машину. — Думаю, вопрос передачи всей суммы денег будет решён его руководством в течение ближайших нескольких часов. Они не станут затягивать.

— Раз так, я не хочу тебя отпускать, — чиновник останавливается и поворачивается ко мне. — Ты как талисман. Поехали куда-нибудь перекусим, отметим успех, а потом заберём деньги вместе, когда позвонят? Составишь компанию?

— С удовольствием.

Да, потрачу весь оставшийся день на решение одной проблемы, но зато получу такую плату, что с лихвой хватит минимум на целый год, а то и на полтора комфортной жизни.

Окрылённый итогами переговоров чиновник хлопает меня по плечу и уверенной походкой победителя направляется к своей машине.

— Я очень тебе благодарен за помощь, Лян Вэй, — говорит он на ходу. — У меня за последний час взгляд на жизнь в голове изменился, прям перевернулся! Теперь я наконец-то чётко понимаю, что конкретно мне нужно делать дальше со своей жизнью.

— Знаете, я весь наш разговор в ресторане держал внимание на той стороне стола.

— В смысле?

— Следил за мимикой, жестами, реакцией. Это как теннис или пинг-понг — быстрые удары по мячику, который постоянно туда-сюда отлетает с огромной скоростью. Нужна концентрация.

Ян Вэймин заводит двигатель, откидывается на спинку сиденья и задумчиво смотрит в лобовое стекло:

— Я неожиданно понял простую вещь — я же ещё не старик! Есть чем в жизни заняться. У меня классная жена, но хорошая жена — это одно, а секс и новые впечатления — это другое. Я бы даже был не прочь завести ещё нескольких детей на старости лет, пока могу. Но для этого мне нужна другая спутница. Хотя бы лет тридцати, не китаянка.

— Логично.

— Более покладистая, мягкая, из какой-нибудь страны Юго-Восточной Азии, где китайцы считаются высшим сортом. Вьетнамка, тайка, может быть филипинка. Мне конфликты, скандалы и бракоразводные суды не нужны.

Ух ты. Впрочем, когда человек радикально меняет планы, это зачастую и есть жизнь. Особенно в его возрасте и особенно если планы настолько позитивны.

— Хм, — только и могу произнести, не зная, что ответить на внезапную откровенность.

— А ещё, после разговоров с этими крысами из спецслужб, — продолжает чиновник, выезжая с парковки, — я понял, что безумно устал. Всю жизнь посвятил работе, карьере, политическим играм. Хватит уже. Всех денег в мире не заработать, а власть мне, если честно, больше не интересна. Всё, что я хотел доказать себе и окружающим — уже давно доказал.

— Самое время купить дом у моря в какой-нибудь солнечной стране, как мечтают многие в вашем возрасте?

— Да! Именно так, — ухмыляется чиновник. — Классно мы их прижали. Буквально растоптали сволочей! Давно я такого прилива не чувствовал.

— Растоптали его именно вы. Я пока не вышел возможностями и сегодня выступил в скромной роли целеуказателя. А стальным катком по нему проехались вы — я объективно пока не на том уровне, чтобы самостоятельно давить таких персонажей.

— Я с тобой не соглашусь, — качает головой Ян Вэймин. — Реального успеха на переговорах мы добились именно сообща, в команде. Какой толк от катка, если он не видит, куда ехать и кого давить? Ты дал направление, указал слабые точки. Это и есть симбиоз.

Он притормаживает на красный свет, задумчиво барабанит пальцами по рулю.

— Казалось бы — у них почти безграничная власть в своей сфере, достаточно закрытое подразделение с огромными полномочиями, — продолжает философски. — Но мне всё это стало так неинтересно, словно пелена спала с глаз. Хотя ещё буквально два дня назад политика, клановые и аппаратные интриги, борьба за тёплое место казались смыслом жизни, единственной целью.

— А сейчас?

— А теперь я абсолютно уверен в одном простом решении — когда вернутся мои деньги, я пошлю всё это болото к чертям собачьим! Если бы только мог — сразу бы выскочил на досрочную пенсию, не дожидаясь срока.

— Меньше всего сегодня рассчитывал выступить в роли личного психоаналитика и открыть вам глаза на слепые пятна вашей же психики. Прогрузить у вас на винчестере новые массивы, которые раньше сами не загружались. Установить программное обеспечение, которое почему-то не устанавливалось.

— Видимо, оно должно было там стоять изначально, просто время не пришло, — вздыхает Ян Вэймин. — Все эти высокие идеи, служение народу и партии — это, конечно, хорошо и правильно на словах. Но я сейчас понимаю глубоко внутри, что мне лично совсем другое по-настоящему интересно — в оставшейся жизни. Вот буквально ещё пять минут назад не понимал этого. Никогда серьёзно не задумывался о себе, просто жил на бездумном автопилоте. По инерции.

Зелёный свет. Машина трогается.

— И теперь я абсолютно уверен, — продолжает, — что он отдаст все деньги до последнего юаня. Потому что я готов идти до самого конца, если потребуется! Проедусь тяжёлым катком по всему их этажу, по всему сектору! Не с тем человеком связались!

Полтора часа спустя.

Мы неторопливо заканчиваем трапезу в ресторане, расположенном в тихом районе вдали от туристических маршрутов. На столе стоит бутылка хорошего французского вина, от которого я отказался, предпочтя зелёный чай.

Атмосфера расслабленная, почти праздничная. Чиновник находится в приподнятом настроении после успешных переговоров, много говорит о своих планах на будущее, о том, как изменится его жизнь после возвращения денег.

Наконец-то у Ян Вэймина звонит телефон. Он быстро принимает вызов:

— Я вас слушаю, — голос мгновенно становится деловым.

Замолкаю и наблюдаю за его лицом, пытаясь понять, кто звонит и что говорят.

Ян молча слушает около тридцати секунд, затем коротко отвечает:

— Прямо на краю Пекина. Ну, ждите тогда. Мне ехать минут сорок.

После этих слов он откладывает телефон на стол и смотрит на меня с удовлетворённым выражением лица:

— Всё организовали быстрее, чем я думал, — сообщает чиновник. — Деньги готовы, нас ждут. Поехали.

Он небрежным жестом бросает деньги на стол — сумма в несколько раз перекрывает наш счёт за ужин. Официанту повезло, у кое-кого сегодня очень хорошее настроение.

На улице почти стемнело. Осенний вечерний Пекин освещён миллионами огней — неоновые вывески, фонари, витрины магазинов.

Мы быстро идём к парковке. Чиновник достаёт ключи, открывает двери дистанционно.

— По пути нужно заехать в магазин офисной техники, — напоминаю я, садясь на пассажирское сиденье.

— Зачем? — недоумевает заказчик.

— Нужно купить счётчик банкнот со встроенным детектором подлинности. Чтобы прямо на месте, при передаче кейсов, сразу проверить и точную сумму всех денег, и подлинность каждой купюры, — объясняю ему. — Иначе потом могут возникнуть проблемы. Вдруг там окажется меньше обещанного? Или, что ещё хуже, подсунут пачку качественных подделок? Переиграть назад потом, задним числом, будет сложно.

— Да пусть они только рискнут попытаться обмануть меня и рассчитаться фальшивыми купюрами! — возмущённо восклицает чиновник, выруливая на оживлённую улицу. — Я их тогда размажу в мелкий порошок!

Это, конечно, хорошо, что Ян Вэймин наконец-то полностью осознал масштаб своих реальных сил, связей и возможностей — точнее, решил идти в конфликте до конца. Соответственно, его положение заиграло новыми красками — он обрёл уверенность в себе. Но эта уверенность не даёт иммунитета ко всем возможным проблемам и неприятностям.

— Сам факт передачи поддельных средств потом придётся доказывать, ведь они будут отрицать. Скажут, что вы сами подменили купюры после получения. Лучше действовать на опережение возможной проблемы. Возьмём детектор банкнот с собой прямо сейчас, проверим всё на месте в их присутствии. Пять минут дополнительного времени. Цена вашего спокойствия всего пятьсот юаней.

— Хм, ты прав. Предложение про временную амнистию капиталов имеет жёсткие временные рамки. Не хочу с этим затягивать, нужно успеть задекларировать деньги и вложить в бизнес, иначе окно захлопнется, и кто знает, может быть навсегда. Сюрпризы мне не нужны.

Он сбавляет скорость, включает навигатор, ищет ближайший магазин офисной техники и оборудования.

Навигатор находит подходящий в шести минутах езды от нашего текущего местоположения. Ян Вэймин перестраивается, направляя машину в нужную сторону.

— И ещё один момент, — добавляю я. — Возьмите с собой на встречу двух сопровождающих из физической защиты проверенной охранной фирмы. На всякий случай. Если всё пройдёт гладко, они помогут вам с кейсами, которые весят не мало.

Подземная парковка делового комплекса. Район Шуньи.

Мы стоим в подземной парковке возле открытого багажника машины Ян Вэймина. Вокруг нас никого — вторая машина принадлежит подполковнику. Похоже, эта часть парковки кем-то выкуплена.

Что примечательно, камер здесь нет.

Двое крепких телохранителей с лицами без эмоций пересчитывают плотные пачки купюр через купленные счётчики банкнот со встроенным детектором.

Аппараты негромко жужжат, пропуская через себя купюру за купюрой. Периодически раздаётся характерный щелчок — счётчик фиксирует очередную сотню пересчитанных банкнот.

Подполковник стоит чуть поодаль, в нескольких метрах от нас, прислонившись к бетонной колонне парковки. Лицо непроницаемое, руки скрещены на груди. Молчит, напряжённо наблюдая за процессом пересчёта.

Наконец один из телохранителей выпрямляется, откладывает последнюю пачку в кейс и отчитывается:

— Десять миллионов двести тысяч. Детектор не выявил ни одной фальшивой банкноты в общей массе.

— Свою часть сделки мы выполнили полностью, — сухо констатирует подполковник, глядя прямо на Ян Вэймина. — Теперь ваша очередь.

— Я слов на ветер не бросаю, — не глядя в сторону собеседника, холодно бросает чиновник, закрывая кейсы и защёлкивая замки. — Вопрос закрыт. Надеюсь, больше никогда не встретимся.

— Разделяю ваше пожелание, — отчуждённым тоном отвечает офицер, направляясь к своей машине.

Ян Вэймин дожидается, пока звук удаляющегося автомобиля полностью не затихает в бетонных лабиринтах парковки. Только после этого он расслабляет напряжённые плечи и поворачивается к ожидающим указаний охранникам, стоящим возле багажника:

— Господа, отсчитайте от общей суммы триста десять тысяч евро и передайте мне.

Затем Ян подходит ко мне:

— Огромное спасибо. Если бы не твоя помощь, я представить не могу, чем бы всё это в итоге закончилось.

— Обращайтесь.

Ян мажет взглядом по часам на руке:

— Времени мало, сейчас же поеду декларировать деньги.

Телохранитель с короткой стрижкой и едва заметным шрамом на подбородке молча заканчивает отсчитывать указанную сумму, перевязывает несколько толстых пачек резинками и передаёт боссу.

Ян принимает деньги, взвешивает на ладони, затем вручает мне.

Взяв деньги в руки, думаю только об одном: куда их поместить? Как везти через весь город?

В карманы точно не поместится— слишком большой объём, будет неестественно оттопыриваться. А рюкзак на эту встречу я не взял — категорически не хотел брать лишнего.

— Может, кейс тебе дать? — словно читает мысли Ян.

— Нет, это как красная тряпка для быка.

— Хм. Тогда…

Чиновник несколько секунд роется внутри багажника, затем с довольным видом извлекает обычный плотный чёрный мусорный пакет, сложенный квадратом:

— Всё, что есть.

Кстати, более чем удачный вариант. Вид ещё тот, зато точно никто не подумает, что внутри целое состояние.

Станция метро «Шуньи». Вечер.

Лян Вэй не торопясь спускается по широкому эскалатору вниз. В правой руке он крепко сжимает чёрный пакет для мусора. Имеющий опыт работы официантом, студент постарался завязать горловину пакета так, чтобы со стороны выглядело естественно — будто он просто несёт упакованную еду из дешёвой уличной забегаловки.

Пакет слегка оттопыривается в стороны неровными складками, создавая убедительную иллюзию того, что внутри лежат несколько объёмных пластиковых контейнеров. Совершенно обыденная, ничем не примечательная, повседневная картина для огромного вечернего Пекина — молодой студент или офисный работник возвращается домой после долгого утомительного рабочего дня, прихватив с собой готовый ужин по дороге, чтоб не тратить время и силы на самостоятельную готовку.

Лян Вэй проходит один из автоматических турникетов, прикладывая персональную транспортную карту к электронному считывателю. Раздаётся короткий писк подтверждения успешной оплаты, загорается приветливый зелёный свет, створки плавно расходятся в стороны. Он размеренно шагает дальше на широкую платформу в сторону путей, ведущих в центр города.

Дорога на такси от этой отдалённой окраины Пекина до центра заняла бы минимум два полных часа непрерывной езды, а возможно, и того больше. Причина банальна и предсказуема — вечерний час пик в самом активном разгаре, люди массово едут домой после рабочего дня. Городские магистрали и проспекты превращаются в сплошные многокилометровые пробки из плотно стоящих автомобилей, движение замедляется.

Метро же, напротив, остаётся самым быстрым вариантом добраться до центра города. Во время максимальной загруженности поезда ходят с минимальным интервалом — не более двух минут между составами на самых популярных направлениях.

Из туннеля выскакивает длинный серебристый поезд из восьми вагонов. Плавно тормозит, останавливается точно напротив разметки. Двери с характерным шипением синхронно открываются. Лян Вэя подхватывает поток пассажиров, направляя к ближайшему вагону в середине состава.

Станции сменяют одна другую. Поезд останавливается, двери открываются, одни пассажиры выходят, другие заходят.

Через тридцать минут езды поезд прибывает на крупную пересадочную станцию в центральном районе города — «Гуомао». Здесь можно пересесть на другую ветку метро, которая довезёт до самого дома.

Лян Вэй выходит из вагона и отправляет До Тхи Чанг сообщение с примерным временем возвращения.

Внезапно он ощущает, как его крепко хватают под руки с двух сторон одновременно. Захват профессиональный, не вывернуться. Телефон чуть не выскальзывает из руки.

— Полиция! Стойте спокойно, не сопротивляйтесь! — раздаётся рядом с ухом мужской голос.

Лян Вэй оборачивается через плечо, пытаясь разглядеть, кто именно его схватил и что вообще происходит.

Сзади полукругом стоят не двое полицейских, а пятеро. Все одеты в тёмно-синюю форму, поверх которой зачем-то защитные жилеты. На поясах — кобуры, наручники, баллончики с газом. На головах — почему-то летние защитные шлемы, обычно их используют миграционная полиция, но не только она.

Лица серьёзные, без намёка на снисхождение.

Студент с мусорным пакетом понимает, что перед ним не обычный патруль на стандартном маршруте.

— Разойдитесь немедленно! Работает полиция! — властно выкрикивает один из правоохранителей удерживающих Лян Вэя.

Второй подхватывает:

— Уберите телефоны! Съёмка запрещена!

Толпа неохотно начинает расступаться, освобождая пространство. Впрочем, полностью расходиться никто не спешит — слишком интересное зрелище.

Двое полицейских, не ослабляя хватки, ведут Лян Вэя через платформу в сторону служебного выхода. Чёрный пакет по-прежнему крепко зажат в его правой руке.

Группа полицейских быстро выводит меня из служебного коридора метрополитена через запасной технический выход, минуя основной вестибюль станции с толпами любопытных глаз. Мы поднимаемся по узкой бетонной лестнице, проходим через ещё одну служебную дверь и оказываемся на улице.

Прямо у выхода стоит припаркованный микроавтобус с тонированными стёклами.

Полицейские без лишних слов и церемоний прижимают меня лицом к холодному металлическому капоту. Руки заламывают за спину, фиксируя в крайне неудобном положении.

Оцениваю ситуацию краем глаза, насколько это вообще возможно в моём положении. По составу участников — разная форма у сотрудников, слегка отличающиеся нашивки и нагрудные знаки, разный стиль экипировки и снаряжения — я понимаю важную деталь: это сводная группа, наспех собранная из разных подразделений под конкретную задачу. Не штатный наряд полиции метрополитена. Что однозначно равно предварительное планирование, подготовка и конкретная цель. Пусть и сделанные наскоро.

Двое сотрудников методично начинают обыскивать меня. Руки скользят по карманам пальто и брюк, проверяют внутренние отделения одежды, тщательно прощупывают область пояса, зону лодыжек, швы — классический полицейский обыск на предмет оружия или других запрещённых предметов.

Не найдя ничего кроме студенческого билета, карты метро, бумажника с мелочью и связки ключей от квартиры, — они удовлетворённо переглядываются и коротко кивают остальным членам группы, давая понять, что первичный обыск полностью завершён без каких-либо находок.

Внезапно один из правоохранителей, до этого момента стоявший чуть поодаль и молча наблюдавший за процессом обыска, подходит совсем близко. Наклоняется к моему уху и тихо, с нескрываемой насмешкой и злорадством в голосе произносит:

— Привет от знакомого подполковника.

Ожидаемо.

Сразу после этих слов тип демонстративно тянется рукой к нагрудному карману своей тёмной формы и характерным щёлкающим движением включает компактную полицейскую нагрудную видеокамеру. Маленький яркий красный светодиод на чёрном устройстве загорается ровным светом, сигнализируя о начале видеозаписи всего происходящего.

— Я требую, чтобы вы в полном соответствии с действующим законодательством Китайской Народной Республики зачитали мне мои права как задержанного лица. Жду предъявления обвинения.

Старший группы, мужчина лет сорока с проступающей сединой в коротких волосах и глубокими морщинами на лице, недовольно морщится, но возразить не может — камера работает, всё фиксируется, официальный протокол должен быть строго соблюдён по букве закона.

Потом могут сличить текст рапортов с видео.

— Статья сто восемнадцать — вы имеете законное право хранить молчание и не свидетельствовать против самого себя. Статья тридцать три — вы имеете право на присутствие квалифицированного адвоката при любом допросе. Так же вы имеете право знать, в чём именно вас подозревают или обвиняют, — сухо и без эмоций он монотонно зачитывает стандартный текст. — Все ваши показания могут быть использованы против вас в суде. Подчёркиваю для протокола и видеозаписи на камеру — всё происходящее далее будет полностью фиксироваться на видео в строгом соответствии с требованиями процессуального действия. Запись будет храниться в защищённом архиве и может быть использована как доказательство в суде.

— Назовите основание для задержания.

— Вы задерживаетесь по подозрению в незаконном обороте наркотических веществ, на основании поступившей информации от анонимного источника. — отвечает он. — Мы произведём обыск, включая содержимое вашего пакета. Если всё в порядке — вы свободны.

— Я настаиваю на присутствии независимых понятых при любых процессуальных действиях со мной или моими вещами. Это моё законное право согласно статье сто тридцать восемь Уголовно-процессуального кодекса КНР.

Старший недовольно фыркает и красноречиво обменивается многозначительными взглядами с ближайшими коллегами. Они изначально рассчитывали провести всё максимально быстро, тихо, без лишних свидетелей и формальных процедур. Но прямо отказать просто не могут — закон есть закон, особенно в ситуации, когда видеокамера фиксирует каждое произнесённое слово и действие.

— Как скажете, — соглашается он.

Безопасник, которого направил на эту операцию подполковник из центра киберзащиты, раздражённо поджимает губы, но короткими кивками головы раздаёт чёткие команды подчинённым. Двое полицейских быстро отделяются от основной группы и целеустремлённо направляются к небольшому скоплению прохожих, которые уже успели собраться на безопасном расстоянии.

Через пару минут они возвращаются обратно, ведя с собой троих случайно выбранных людей — двоих молодых парней лет двадцати пяти в потёртых джинсах и женщину средних лет с тяжёлой хозяйственной сумкой в руках. Все трое выглядят крайне озадаченными происходящим.

— А в чём вообще дело? Что от меня требуется? — с опаской спрашивает парень, беспокойно оглядывая группу вооружённых полицейских и меня, прижатого к капоту.

Старший сотрудник официальным тоном отвечает, при этом демонстративно глядя в объектив:

— Уважаемые товарищи понятые… сейчас вы будете присутствовать при… проведение досмотра задержанного и его вещей… — произносит он размеренно. — Данный гражданин… по подозрению в незаконном обороте запрещённых наркотических веществ… на основании поступившей оперативной информации.

Он делает паузу, давая информации осесть в головах понятых, затем указывант на чёрный пакет в моей руке:

— Прямо сейчас, в вашем присутствии как независимых свидетелей, будет произведён осмотр личных вещей задержанного, а именно — вскрыватие и проверка содержимое пакета. Прошу вас внимательно наблюдать и фиксировать происходящее.

Один из людей в форме резким движением выхватывает пакет из моей онемевшей руки и кладёт его на капот микроавтобуса. Все — и полицейские, и понятые — напряжённо замирают в ожидании, устремив взгляды на невзрачный чёрный пластик.

Тугой узел на горловине стремительно сдаётся под руками полицейского. Тот раскрывает пакет, заглядывает внутрь. На лице застывает недоумение.

Он начинает извлекать содержимое, выкладывая предметы один за другим на капот автомобиля.

Первой появляется резиновая шапочка для плавания, синего цвета. Затем — пластиковые очки для плавания же, плавки, махровое полотенце и большая мыльница белого цвета с защёлкой.

Всё. Больше в пакете ничего нет. Сотрудник в растерянности переворачивает пустой пакет, заглядывает внутрь ещё раз.

Повисает тяжёлая тишина.

— Это чё, прикол какой-то? — тихо произносит молодой парень, обращаясь к напарнику-понятому — своему ровеснику рядом.

Старший группы, до этого момента стоявший чуть поодаль, резко бледнеет.

Он грубо отталкивает подчинённого локтем в сторону и сам начинает лихорадочно рыться в моих вещах на капоте. Хватает шапочку для плавания, выворачивает её наизнанку — пусто. Разворачивает полотенце, ощупывает каждый сантиметр ткани — снова ничего.

Его взгляд падает на последний предмет из пакета — мыльницу.

— Стойте! Не открывайте! Осторожно! — кричу предупреждающе.

— Тихо, студент, — зло огрызается сотрудник, даже не оборачиваясь. — Сами разберёмся, что там и как.

Тип с ухмылкой, словно предвкушая, грубо хватает мыльницу обеими руками и резко распахивает её створки.

Неожиданно для всех из неё выпадает миниатюрная фигурка китайского дракона, с лёгкостью помещающаяся на ладонь. Она падает на асфальт и с тихим, но отчётливо слышным хрустом раскалывается на несколько неровных кусков.

Понятые в шоке.

Я хватаюсь за голову:

— Что вы наделали⁈ Вы хоть понимаете, что только что разбили⁈ Это настоящий хотанский белый нефрит, работа мастера Юй Сюэгуя! Я специально купил её в антикварном магазине в подарок моей невесте! Внутри лежит чек с печатью на сумму двадцать семь тысяч юаней! — указываю на мыльницу. — Я требую возместить мне материальный ущерб в полном объёме! Уважаемые товарищи понятые, — обращаюсь я к троим ошарашенным свидетелям, — вы всё видели своими глазами! Спасибо, что вы здесь!

Старший группы стоит как громом поражённый. Его дрожащие губы беззвучно шевелятся, словно пытаясь что-то произнести, но не находят слов. Он медленно, как в замедленной съёмке, опускает взгляд вниз под ноги — на осколки разбитой нефритовой фигурки, разбросанные по асфальту.

— Какого… — наконец выдавливает он из себя едва слышным шёпотом.

Его соратники тоже застывают в растерянности, переглядываясь между собой. Операция пошла не по плану.

— Я хочу совершить один телефонный звонок, на который имею право, — добавляю.

Полицейский механически кивает и отвечает на автомате:

— Да, это ваше законное право, можете позвонить. Только обязательно на громкой связи и в нашем присутствии, как того требует процедура. Никаких отдельных разговоров.

Я беру с капота автомобиля смартфон, открываю список контактов и набираю один из них.

Включаю громкую связь, как требуется.

— Хуан Цзяньру, времени мало, меня только что задержала полиция, — быстро начинаю я, стараясь уложить всю важную информацию в минимум слов. — Прямо в метро, на станции «Гуомао», выход номер три.

— Место поняла. Причина?

— Якобы поступила информация от анонимного источника, который обвинил меня в торговле запрещёнными веществами. Пять минут назад провели полный обыск вещей в присутствии понятых. Естественно, ничего не обнаружили. Зато в процессе досмотра по их вине разбит дорогой подарок для До Тхи Чанг. Изначально они даже причину задержания называть не хотели, пытались всё провести быстро и тихо. Пришлось самому требовать объяснений, когда включили камеру.

— Дай мне пару минут, я свяжусь с адвокатом Дин Цзяси, он специализируется именно на таких делах, — быстро отвечает паспортистка. — Денег зальёшь по его тарифу? Он будет на месте в течение получаса, может, быстрее. Живёт недалеко от этого района.

При упоминании имени, лица всех присутствующих полицейских синхронно искажаются гримасой плохо скрываемого раздражения. Этот адвокат — известный и крайне неудобный персонаж в многочисленных судебных делах против сотрудников полиции и других силовых структур; личный акк с кучей подписчиков, репутация. Причём очень часто его дела заканчиваются не в пользу правоохранительных органов.

— К тому же, Лян Вэй, — продолжает Хуан более официальным тоном, — с учётом твоего специфического правового статуса как студента особой категории — лично мне видится грубое превышение полномочий со стороны задержавших тебя коллег. Я сходу точно не сориентируюсь в деталях, это не мой профиль, но по идее там статья до трёх лет — передай коллегам. Сейчас в органах очень строго к этому относятся — борьба за порядок, а адвокат у тебя будет «правильный».

Полицейские переглядываются между собой.

Паспортистка продолжает:

— Там, где ты учишься — в твоём конкретном учебном заведении — в твой адрес не могут быть предприняты никакие процессуальные действия, включая задержание, без предварительного обязательного письменного уведомления отдела безопасности университета и твоих представителей. Это жёсткое правило. Есть служебная инструкция. Если дашь старшего, я ему сама продиктую номер — коль сколько у него с дисциплиной и профессионализмом проблемы. Сейчас таких не любят, спецпрокуратора по секрету сама говорит всем регулярно: «Только дайте! Хоть одного, хоть намёк! Палки в конце месяца нам тоже нужны».

— Это меня с самого начала и удивило. Никакого уведомления, просто схватили и потащили.

— Ну-ка, покажи мне этих ребят. А им меня. Переключи звонок на видеосвязь.

Нажимаю соответствующую кнопку на экране, камера активируется. Медленно провожу ею по стоящим передо мной полицейским, задерживаясь на лице и знаках различия каждого на несколько секунд, чтобы Хуан могла их хорошо рассмотреть.

Сотрудники подбираются при виде женщины в форме, смотрящей на них.

— Кто старший? — спрашивает Хуан Цзяньру с экрана. — Вижу, что группа сводная, плюс смежники из других ведомств. Я — старший лейтенант Хуан Цзяньру, паспортный стол Управления внутренних дел района Хайдянь.

Тип с сединой нехотя делает шаг вперёд:

— Майор Чжао Чо, отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков Управления общественной безопасности.

— Спасибо, майор Чжан, запомнила вас, — холодно кивает паспортистка. — А теперь набирайте по официальной просьбе задержанного гражданина дежурного прокурора. Среди вас же сейчас нет ни одного представителя прокуратуры, верно? Я бы сразу увидела.

Повисает тяжёлая пауза. Майор скрипит зубами, но вынужденно признаёт:

— Нет, представителя прокуратуры в группе нет.

Он с нескрываемой яростью косится на стоящего поодаль безопасника — того самого, кто передавал «привет от подполковника».

Изначальный договор между ними был совершенно другой, простой и понятный. А в итоге случилась подстава с непредсказуемыми последствиями. План провалился — денег при мне нет.

Одно дело — поймать студента на условном горячем без лишнего шума (крупная сумма денег без обоснования в нынешних условиях в качестве компрометирующего обстоятельства более чем подходит, здесь). Совсем другое — когда вместо улик, косвенно свидетельствовующих о незаконной деятельности, в пакете обнаруживаются плавки с полотенцем.

Получается, майор со мной поменялся местами. Ещё и на компенсацию деньгами попал (статуэтка разбита реальная), а вся процедура — на видео, замять не получится.

— А вот это, майор Чжан, уже само по себе серьёзное процессуальное… нарушение, — уверенно заявляет Хуан, не мигая. — Без санкции прокурора при таких-то обстоятельствах? Интере-е-есно. Немедленно зовите дежурного прокурора. Причём даже сразу обоих.

— Обоих?

— Да. Из военной прокуратуры — тоже. Предлагаю сдаться добровольно, ибо смягчит.

И снова это тягучее молчание плюс игра в гляделки.

— Теперь уже я замять не дам, — кивает Хуан. — «… Мне, действующему офицеру МОБ, случайно, от личного знакомого, во время исполнения моих прямых служебных обязанностей, стало известно об имевшем место противозаконном деянии сотрудников МОБ и, предположительно, МГБ — совершённом ими по предварительному сговору, при следующих отягчающих обстоятельствах…». Дальше продолжать? Форма — стандартная. Министр от действующих сотрудников принимает такие рапорта лично с девятнадцатого года, точнее, Секретариат Министра. Я в Пекине родилась и выросла, здания рядом, минута на каблуках пешком. А я сегодня без каблуков.

— Что происходит? — всё тот же социально активный и взъерошенный понятой вертит головой, пытаясь хоть от кого-то получить ответ, но на него даже не смотрят.

— По сотрудникам полиции дела открывает гражданская прокуратура. А вот по сотрудникам — я сейчас не буду вслух произносить конкретное название ведомства, вы и так понимаете — уголовное преследование ведётся военной прокуратурой, — вежливо поясняю. — Принципиальная офицер МОБ, которая абсолютно случайно стала свидетелем противоправных действий служителей закона, знает, на какие педали в системе нажимать, чтобы защитить справедливость.

— Вы сказали станция «Гуомао», выход третий? — тем временем Хуан безопаснику. — Я лично выезжаю к вам прямо сейчас. К моменту моего призда на месте должен присутствовать дежурный прокурор от военной прокуратуры и ещё один — от районной.

Безопасник, до этого молча стоявший в стороне, не выдерживает и язвительно бросает:

— А вы не слишком много на себя берёте, старший лейтенант? — в голосе сквозит плохо скрываемая угроза. — Что это не ваш уровень, не считаете?

— Скажете мне это лично в лицо, когда приеду, — ледяным тоном отвечает Хуан Цзяньру. — И тогда посмотрим, кто на какой уровень тянет. Если у вас возникнет «гениальная» идея свинтить — наручники лучше подберите заранее. Смазанные, с хорошим ходом — чтобы не давили и не тёрли. Себе выбираете, не кому-то.

За сорок минут до задержания.

Я стою на платформе станции метро «Шуньи», крепко сжимая в руке чёрный мусорный пакет с деньгами. Толпа вокруг меня постоянно движется — пассажиры приходят и уходят бесконечным потоком, но я остаюсь на месте, прислонившись спиной к холодной стене.

Неприятное, тревожное ощущение не покидает меня с самого момента выхода из подземной парковки. Что-то определённо не так.

Всё прошло слишком гладко. Подполковник, чьи глаза были наполнены ненавистью ко мне в нашу первую встречу, внезапно стал смотреть на меня иначе. Будто месть — дело времени. И сейчас у меня только один вопрос — когда?

Беру смартфон в свободную руку и захожу в анонимный зашифрованный мессенджер с несколькими уровнями защиты, который мне посоветовала установить Бай Лу для безопасной связи с ней. Открываю её контакт — просто набор случайных букв и цифр, без имени, без фотографии, абсолютно анонимно.

Нажимаю кнопку голосового вызова.

После шестого гудка, она принимает вызов. В динамике раздаётся её знакомый спокойный, ровный голос:

— Слушаю тебя, Лян Вэй.

— Бай Лу, я попал в потенциально опасную ситуацию. Мне нужна твоя помощь.

— Излагай конкретно, — сразу же деловито, без лишних вопросов отвечает она. — Что требуется?

— Я сейчас нахожусь на станции метро «Шуньи», центральная платформа в направлении центра города. У меня в руках чёрный мусорный пакет. Мне нужно незаметно поменяться этим пакетом с кем-то надёжным. Обменять на внешне абсолютно идентичный, но с другим содержимым.

— Что внутри?

— Ничего запрещённого или опасного. Только миллионы, заработанные легальным способом.

— Хм.

— Я понимаю, как это выглядит со стороны, но я бы никогда не стал тебя беспокоить по пустякам, — продолжаю. — У меня дурное предчувствие, что я нахожусь под прицелом, и есть все основания этому чувству довериться. Хранить деньги в общедоступных ячейках запрещено, любая оплошность — и я потеряю всю сумму, плюс заработаю проблемы с законом. Риск слишком высок.

— Ладно, я поняла. Выезжаю. Жди на платформе, никуда не уходи. И ещё момент, пожелания к содержимому есть?

— Да, сейчас отправлю тебе сообщение.

Через двадцать минут к платформе подходит очередной поезд. Двери открываются, плотный поток из несколько сотен людей одновременно устремляется к вагонам — классический хаос вечернего часа пик.

В самом центре этой давки и толкотни двое человек незаметно обмениваются абсолютно идентичными чёрными пакетами.

Никто из окружающих пассажиров ничего не замечает.

Через несколько секунд Лян Вэй занимает место в одном из вагонов, а женская фигура в тёмном пальто растворяется в толпе.

Служебный выход из станции метро «Гуомао». Улица.

Хуан Цзяньру прибывает через двадцать минут после телефонного звонка от Лян Вэя. Она быстро находит нужную локацию — к этому времени вокруг тёмных микроавтобусов и группы полицейских собралась приличная толпа любопытных зевак.

Полицейская уверенным шагом направляется прямо к центру событий, предъявляя служебное удостоверение коллегам на периметре. Её сразу пропускают внутрь оцепления.

Стоит ей подойти ближе к Лян Вэю и группе задержания, как майор Чжао Чо мгновенно узнаёт женщину в форме — именно она разговаривала с ним по видеосвязи с экрана смартфона задержанного.

Он быстро оценивает ситуацию и понимает, что сейчас ему необходимо действовать на опережение, пока не прибыли прокуроры и адвокат.

Майор делает едва заметный, осторожный кивок головой в сторону, приглашая Хуан отойти от основной группы для приватного разговора вдали от посторонних ушей:

— На пару слов, м-м-м?

Хуан Цзяньру предполагает его намерения, молча следует за ним на несколько метров в сторону, за угол микроавтобуса. Они останавливаются так, чтобы их не было слышно остальным, но оба держат в поле зрения Лян Вэя и понятых.

— Говорю как коллеге. Вы же понимаете, что я в этой ситуации — подневольный, загнанный в угол человек? У меня не было выбора, — тихо, почти шёпотом начинает майор, глядя не на собеседницу, а в сторону. — Меня заставили взяться за это дело.

— Выбор есть всегда, — холодно отвечает Хуан, коротко кивая головой в сторону стоящего поодаль безопасника в штатском. — «Товарищи» из смежного ведомства нам пока что не указ и не начальство.

— Вам легко говорить…

— Несмотря на весь показной единый курс нашей партии на парадах, мы с вами, как действующие сотрудники системы, прекрасно знаем, какие на самом деле отношения между министром общественной безопасности и министром государственной безопасности. За что конкретно они конкурируют друг с другом, какие ведут внутренние интриги, и почему они друг друга терпеть не могут на личном уровне. Вы же тоже коренной пекинец? — между строк звучит второй скрытый вопрос.

— Да.

Оба офицера понимают, что речь о многолетнем непубличном противостоянии силовых структур государства.

Пока обычные полицейские делают реальную работу, постоянно рискуя собственной жизнью и здоровьем, сотрудники госбезопасности живут иначе — нередко высасывают надуманные проблемы из пальца, изображая для отчётности бурную деятельность по защите государства от несуществующих угроз.

А реальные случаи при этом бывают самые разные. Иногда на обычного патрульного полицейского нападает психически неуравновешенный несовершеннолетний подросток с кухонным ножом из очень непростой семьи с серьёзными связями. Стрелять в такого нападающего — не вариант, могут быть чудовищные последствия для карьеры (и не только). А если его физически не остановить, любой ценой — такой персонаж может ранить или убить самого сотрудника, примеры были.

Каждый день такие риски висят над головой простого полицейского. И с вооружёнными грабителями, наркоторговцами, убийцами насмерть бьются в тёмных переулках тоже далеко не безопасники из министерства в чистых кабинетах, у тех живой (и грязной) работы нет по специфике — а такие вот неприметные люди в синих формах, с усталыми взглядами и хмурым видом.

В уголовном розыске городской полиции девяносто пять процентов задач имеют под собой абсолютно реальную подоплёку, реальные преступления и жертвы — именно об этом говорит взгляд майора, который очень хорошо понимает старший лейтенант.

Это даже не учитывая огромное количество дел, которые открыты не были, по разным причинам. А правонарушение или преступление имели место.

В отдалённых регионах страны далеко не все заявления граждан принимаются полицией из-за нехватки ресурсов. И ещё примерно в пять раз больше всякого рода случаев, которые так никогда и не стали делами с номерами.

За всеми сухими статистическими цифрами в отчётах стоит непростая работа живых людей.

Пробитые головы, травмы и огнестрельные ранения при задержаниях, агрессивные наркоманы и буйные пьяницы ежедневно создают масштабные проблемы для правопорядка. МГБ от этого всего ну очень далеко.

Сотрудники госбезопасности в чистых кабинетах, которые полицейские между собой зовут офисами, не сталкиваются даже с малой частью тех проблем и опасностей, которые рядовой участковый, или опер, или тонущий в делах следователь разбирают каждый день. Но отчего-то безопасники мнят себя самыми важными и неприкасаемыми людьми в системе, глядят свысока, как будто стоят больше, чем ноль.

Что с точки зрения большинства сотрудников полиции — необоснованно завышенная самооценка, за которой ничего не стоит в реальности. Голый апломб или, если грубее, крутые понты без свершений, без опыта и без практических результатов.

— Расскажете, как так вышло? — в лоб спрашивает Хуан Цзяньру, пронзительно глядя в глаза коллеги. — Можно намёком, не в лоб. Мы не в ДВБ и нюансы мне не нужны.

— Зачем тогда спрашиваете?

— Затем, что вы сейчас обозначали: вы рассчитываете на понимание с моей стороны. Мне нужно знать, с чем имею дело.

Чжан опускает глаза:

— Меня было на чём прихватить. Ошибся месяц назад — попал в такую ситуацию, что вам и не снилось. Взяли на горячем. Выбор стоял простой, когда они только что выдвинули условия, — незаметный кивок в сторону. — Или отработать их тему и, как вы сейчас говорите, идти в тюрьму за превышение полномочий — или туда же, но за старое дело по их наводке.

— Ясно.

— Я рад, что вы вмешались: сесть по вашему рапорту для меня объективно лучше.

— Статья веселее? — быстро понимает полицейская.

— Да. Превышение служебных полномочий в тюрьме для бывших сотрудников — блатная статья. Элита. Мало ли, что я сделал не по инструкции? Что б ни натворил — не позорно, — поднимает взгляд и смотрит в глаза паспортистке. — Честно бился до последнего, как говорится; наши инструкции и правила иногда только для того и существуют, чтобы с ними в туалет сходить. Вы тоже наверняка понимаете. — За кадром остаётся возраст собеседницы, офицерское звание, её непростая и потенциально денежная должность не то что в непростом секторе, а ещё и в очень непростой географии.

Глупая туда бы банально не устроилась.

— А статья, по которой «товарищи» из безопасности обещали понести, если не выполню — она совсем не такая жизнерадостная.

По абсолютно бесстрастному лицу Хуан Цзяньру майор даже не догадывается что у той самой случилось аналогичное пару недель назад — только не с безопасностью, а с «родным» департаментом внутренней безопасности полиции.

— Всё, что хотел сказать, сказал. Банкуйте, не буду сопротивляться, — устало говорит майор Чжан, расправляя плечи. — Я даже рад вашей персоне где-то — красивая девица, не какой-то упырь из смежников.

Хуан ничего не отвечает. Молча разворачивается и возвращается к Лян Вэю, который всё это время ждал у капота микроавтобуса под присмотром других полицейских и пытался читать их разговор по губам.

— Отойдите, нам нужно поговорить, — тоном, не терпящим возражений, паспортистка обращается к коллегам, безопасник изначально соблюдает дистанцию и со своего места не слышит.

— Отойдите, нам нужно поговорить. — Ну и вид у Хуан.

Люди в форме послушно отходят на несколько метров. Занятно.

— Что узнала?

— Ничего нового. Пока мы решаем настоящие проблемы, мудаки из смежного ведомства активно сражаются с собственноручно выдуманными угрозами, не забывая о корыстных интересах, — злобно бросает паспортистка, презрительно кивая в сторону безопасника. — Скажи контекст быстренько? То, что можешь? Мне для ориентации в пространстве и событиях.

— Задержание с подачи ваших смежников — поссорился с одним подполковником из их ведомства. Неправ по закону он, причём подвиги очень весёлые. Не знаю их регламент, есть вариант, что отсидкой можно и не отделаться — там нюансы подковёрного недекларируемого государственного курса.

— Что-то засекреченное?

— Да. По мне, у них всё засекречено, но именно эта тема потенциально более чем резонансна, в Китае и снаружи. Без подробностей. Тайна клиента, не могу о деталях. Что дальше?

— По тебе здесь сейчас всё разрулится, пять сек. Вопрос, что потом, — вопросительно смотрит на меня.

— Какие варианты?

— Можно «восстановить справедливость» — через суд и прокуратуру довести дело до конца. Я тебя в этом полностью поддержу. Адвокат уже едет, будет минут через пятнадцать. На первые двести долларов за час его работы ты уже попал — это к слову. Я внесла аванс со своей карты, потом вернёшь.

— Да. Деньги не проблема. Или?..

Хуан тяжело вздыхает:

— Ты же сам понял, откуда растут ноги и кто за кулисами. Майор — пешка. Руки, которые не решают.

— А вон тот хмырь? — киваю.

— А его посадить можно только в тандеме с полицейским, которого они заставили взяться за тебя через шантаж. У типа объективно не было выбора, я бы ему посочувствовала даже, если бы речь не о тебе.

— Шантаж?

— Ситуация у майора та же, как недавно была у меня. Я его хорошо понимаю как коллега. Не злодей по натуре, обычная ломовая лошадь розыска, на которых стоит правопорядок.

— Хм.

— Важно: при самом лучшем сценарии, если доведём до суда и приговора, можно быть уверенными только в одном — гарантированно сядет в тюрьму именно майор полиции. Он не белый и пушистый, но служака крепкий и человек не говно. Были бы в полиции все такие, как он — мир был бы лучше, это я тебе по секрету изнутри системы как офицер говорю.

— Печально.

— Так часто бывает в межведомственных «взаимодействиях», аха-х — безопасники бросают обычных полицейских под танки и линяют, когда запахнет жареным, — философски поднимает и опускает брови Хуан. — Жизнь — боль. Мы для них просто расходный материал, пушечное мясо.

— Понимаю.

— Была недавно история, — Хуан переходит на шёпот. — Частная вечеринка у племянника одного из членов Постоянного комитета Политбюро ЦК Коммунистической партии Китая. Сын родного брата очень высокопоставленного человека.

— Что значит «очень высокопоставленного»?

— Те люди, которые решают судьбу Китая на десятилетия вперёд, — объясняет паспортистка. — Постоянный комитет Политбюро — это всего двадцать человек. Они лично говорят товарищу Си «да» или «нет» на его важные решения через голосование на закрытых заседаниях. Если большинство членов комитета против какого-то решения генсека — товарищу Си не остаётся ничего другого как смириться с волей большинства и отступить. Против своих ближайших соратников он не ходит, это его главный ближний круг доверия и опоры власти. Как король Артур и его рыцари круглого стола, читал книгу?

— Масштаб понял. И что случилось на той вечеринке?

— Прямо там обнаружили очень крупную партию наркотиков, которую контрабандой привезли через границу с Мьянмой для гостей. Этого особо никто и не прятал, все были уверены, что они неприкосновенны благодаря связям семьи. И вот когда по якобы анонимной наводке (в реале — от безопасности) приехала полиция и начали задерживать присутствующих — полицейские вмазались в такие проблемы, каких не ожидали. А безопасники, которые изначально навели и обещали полное прикрытие, дали заднюю. Решение суда не оформили, документы отозвали — подстава.

— А что в итоге стало с теми полицейскими? Неужели посадили?

— Слава богу, в тюрьму никто не сел, — качает головой Хуан. — Был закрытый разговор на самом верху между начальником пекинского управления безопасности и начальником управления уголовного розыска столичной полиции. Разбирались, кто кого подставил.

— Занятно.

— В итоге по взаимной договорённости никого не посадили, чтобы не раздувать скандал. Но при этом никто из тех полицейских больше не служит, всех тихо уволили «по собственному желанию» — мажор отомстил.

— Хренасе.

— А безопасность технично промолчала — втянули языки в жопы и деликатно оставили полицию отдуваться самостоятельно. Работу в Пекине найти теперь не может ни один из тех — чёрные списки, негласный запрет на наём. От всех неудобных свидетелей тихо избавились. Сломали карьеры и жизни. Братва из розыска недавно на что-то скидывалась для тех.

— Странно. Читаю каждый день новости из «запрещённых» источников, а об этом не слышал. Шумное же дело.

— Информацию такого рода стараются зачищать. Обычные люди не знают, а у нас все наслышаны. Классический и показательный случай. И я уверена, что этот, — указывает взглядом на безопасника, — тоже в итоге отмажется. В отличие от майора.

— Н-да уж.

— Может, и стоит побороться, — задумчиво добавляет она. — Я в таком случае получу карьерные очки и плюсы наверху. Если посадим этого майора, мне лично пойдёт плюсик в личное дело. Говорю, как есть.

— Хм ещё раз.

— Но всегда ли надо жадно набирать эти плюсы и поднимать все деньги, что случайно оказались под ногами? Может быть, некоторые деньги лучше вернуть тому, кто их невольно уронил? — Хуан оставляет висеть в воздухе философский вопрос. — Тебе решать, как быть. Всё, молчу. Решение за тобой.

— Пусть живёт, я о майоре. Если по совести, наверное, так лучше и правильнее для всех.

Подруга коротко кивает ожидающему майору.

Тот без единого слова понимает, благодарно смотрит на нас и делает едва заметный, но искренний жест ладонью к сердцу.

Прямо на месте, перед тремя понятыми в качестве свидетелей, Лян Вэй подписывает документы о том, что никаких претензий материального или морального характера к действиям сотрудников полиции не имеет.

— Полиция Пекина в моём лице официально приносит вам глубочайшие извинения за доставленные неудобства, гражданин Лян, — произносит майор Чжан после того, как последняя подпись поставлена на документе.

— Если бы вы ещё имели право говорить от лица всей полиции столицы, — едва различимо шепчет Лян Вэй. — Это могут делать только генеральный директор департамента, начальник пресс-центра и министр МВД. О, теоретически ещё товарищ Си Цзиньпин как глава государства. Но вы, майор, не очень-то на него похожи.

Чжан Чо опускает голову, принимая справедливый укол.

— Благодарю вас за то, что разобрались в ситуации! — говорит Лян Вэй громко, чтобы его слова слышали все присутствующие, включая понятых. — Извинения приняты! Инцидент полностью исчерпан! Претензий не имею!

Полицейские, осуществлявшие задержание студента в метрополитене, хмуро глядят в сторону безопасника, стоящего у микроавтобуса.

Вечерний Пекин. Центр города.

Я и Хуан Цзяньру идём под руку по широкому тротуару ярко освещённой улицы. Вокруг кипит привычная жизнь огромного мегаполиса — неоновые вывески магазинов и ресторанов, потоки машин на дорогах, толпы спешащих куда-то людей. Прохладный вечерний воздух приятно освежает после всего напряжения с задержанием.

Внезапно меня осеняет запоздалая мысль:

— Совсем из головы вылетело. Надо было взять у майора номер телефона для прямой связи. Был бы в контактах полицейский из городского управления — человек с реальными полномочиями и связями. Мало ли, вдруг понадобится консультация.

— Не стоит беспокойства, — спокойно улыбается Хуан, пожимая плечами. — У нас есть внутренний служебный справочник всех сотрудников Пекина. Он представился, назвал полное имя, звание и должность, я быстро найду контактные данные через базу. Скину тебе номер, как доберусь до рабочего места — зайду в систему через служебный комп. Могу, конечно, и прямо отсюда, но с личного гаджета не хочу.

— Да, лучше на работе. Мне не к спеху.

— И вообще, обмениваться телефонами при том безопаснике было глупо. Всё сделано правильно.

— Так-то да, согласен, но всё равно извини, что ты в итоге осталась без карьерных плюсов и бонусов. Могла бы получить профит.

— Оно не стоят того, чтобы ломать карьеру нормальному человеку, — философски замечает паспортистка, доставая смартфон и что-то проверяя. — О. Майор Чжан Вэйпин — реально работающий розыскник с улицы, а не кабинетная крыса. И о нём довольно неплохо отзываются коллеги на наших внутренних досках. Да, деньги он тоже любит и уважает, как и все. Но при этом он работает, а не просто имитирует бурную деятельность для отчётов. Хм, процент раскрытия стабильно высокий… в отдалённые регионы ездит, когда местные не справляются…

— Спасибо, что быстро приехала, — меняю вектор разговора. — Честно признаюсь — не ожидал.

— Ты же не чужой человек.

— Постороннему я бы просто заплатил деньги за помощь по тарифу, — продолжаю задумчиво. — А как тебя отблагодарить — честно не знаю. Есть что-нибудь на уме?

— Могу взять и деньгами, если ты предлагаешь, — легко отвечает паспортистка без ложной скромности. — Во-первых, с тебя сейчас двести долларов за аванс адвокату, которые я перевела ему со своей карты. И нам надо с ним связаться — мы ведь отменяем его приезд на место, правильно?

— Да, он уже не нужен, — соглашаюсь.

Пока она открывает вичат на телефоне и ищет контакт адвоката, отправляю ей деньги за его услуги.

Полицейская набирает Дин Цзяси по видеосвязи:

— Большое спасибо за быструю реакцию на мой звонок, но мы уже сами разобрались. Всё решилось мирно. Извиняюсь, что вот так резко дёрнула.

Тридцатилетний яркий, харизматичный тип дружелюбно улыбается:

— Я не против, когда мне платят двести долларов за пятнадцать минут потраченного времени. Можете хоть четыре раза в день звонить. Я только до ближайшего метро дошёл, даже в поезд сесть не успел.

Он поворачивает камеру, показывая платформу метрополитена.

— Значит я вовремя.

— Без обид, я заранее предупреждал, что внесённый аванс не возвращается ни при каких обстоятельствах. Пусть ваш клиент имеет это в виду.

Я наклоняюсь в кадр:

— Спасибо огромное, что согласились помочь. Вы очень выручили. Одно дело — общаться с полицейскими, точно зная, что меня поддержит профессионал, который уже едет на помощь. Совсем другое — блефовать. Вы меня поддержали самим фактом взятия на контракт. Могу вам напрямую звонить в случае чего?

— Дадите ему мой номер или связь идёт через вас? — обращается адвокат непосредственно к Хуан Цзяньру.

— Конечно дам. Он надёжный человек. По ерунде дёргать не будет.

— Отлично. Рад, что ваша ситуация благополучно решилась, — подводит итог адвокат. — Тогда я возвращаюсь обратно в офис, сегодня много работы. Если что — всегда на связи.

Связь обрывается. Хуан убирает смартфон в сумочку на плече. Затем неожиданно достаёт оттуда же несколько пачек с купюрами:

— Это тебе от майора Чжана. Компенсация за разбитую нефритовую статуэтку.

— Как⁈ — глаза лезут на лоб от удивления. — Я же письменно отказался от любых претензий?

К тому же, я не видел момента, когда майор передавал Хуан какие-то деньги.

— Материальный ущерб есть материальный ущерб, факт порчи имущества никуда не делся, — философски поясняет полицейская.

Я смотрю на характерную красно-розовую пачку с юанями в протянутой руке.

— Это же половина его зарплаты.

— Можешь не переживать за его финансовое благополучие, деньги там есть, — усмехается Хуан. — Да, у майора местами с совестью и порядочностью всё в порядке — примерно в семи случаях из десяти, если оценивать с точки зрения обычного налогоплательщика, простого обывателя вроде тебя. Так что эти двадцать семь тысяч юаней для него далеко не последние деньги в жизни. Переживёт спокойно.

Я принимаю компенсацию.

Было бы намного лучше и удобнее, если бы он просто сделал банковский перевод. Потому что самая крупная купюра в Китае — это всего лишь сто юаней, эквивалентно примерно пятнадцати долларам США.

Сейчас у меня в руках ровно двести семьдесят отдельных бумажных купюр. Целая пачка наличности. И что теперь с ними делать? Искать банкомат?

— Сотрудникам уголовного розыска на оперативные расходы выделяются довольно приличные суммы из бюджета, — продолжает Хуан. — Это касается не только центрального аппарата, а и оперативников на местах.

— Ух ты.

— Классическая ситуация из практики — ведут подозреваемого или преступника, а тот скрывается в ночном клубе. Вход туда платный, причём недешёвый. Есть, конечно, вариант демонстративно помахать перед охраной корочкой, но… сам понимаешь.

— Логично.

— Наши просто покупают входной билет за наличные из кармана, как обычные посетители, — продолжает паспортистка. — Потом с чеком идут в бухгалтерию, где всё потраченное возвращают.

— Занятно. Так просто?

— Ещё — рапорт, который предварительно визирует непосредственный начальник. Стандартная процедура возмещения. Так что не переживай за майора. Есть у полиции фонды и резервы, хоть и на тот же негласный аппарат — знал бы ты, сколько туда списывается… он обязательно найдёт способ всё перекрыть. Опытный человек, не первый день работает.

Сжимает мой локоть сильнее и добавляет совсем другим тоном:

— Кстати, раз уж ты купил ту статуэтку для До Тхи Чанг, то вполне можешь купить и мне какой-нибудь подарок хотя бы на тридцать процентов от стоимости фигурки. Такой благодарности буду очень рада как женщина.

Протягиваю деньги обратно:

— Твоё. Спасибо огромное! Давай считать подарком и благодарностью за помощь.

— Вау! Это всё мне? — спутница искренне удивляется.

— Да. На тридцать процентов не купить ничего стоящего.

Деньги мгновенно исчезают в сумочке.

— Приятно чувствовать себя женщиной, — довольно улыбается.

— У нас исторически не та страна и культура, чтобы женщины паровозили мужиков в трудных ситуациях. — Размышляю вслух. — На севере Китая, в провинциях, такое иногда происходит, но не в столице. Здесь обычно наоборот — женщины абьюзят мужчин и используют их по полной. Столько видео в интернете на эту тему, целые каналы посвящены. Так что да, не ожидал. Могу теперь поинтересоваться — почему вписалась как за себя?

— Помнишь, ты подслушал наш разговор с До Тхи Чанг? — напоминает полицейская.

— Подслушал⁈ Вы по моему телефону в моей собственной квартире разговаривали! Ну пардон, в следующий раз выйду в коридор.

Хуан Цзяньру смеётся:

— Я без претензий, просто констатирую. Теперь для тебя мои жизненные цели и планы не секрет. Ты в курсе, чего я хочу.

— Про генерала и карьеру?

Кивает.

— Может так оказаться, что у меня есть свои очень личные знакомства в поликлинике МВД Пекина и в главном госпитале министерства. И когда я найду своего генерала возрастом за сорок, встанет вопрос — насколько здорового ребёнка я могу родить от него. А если ему окажется за пятьдесят, то вообще.

— У тебя есть доступ к медицинским данным сотрудников? — загораюсь интересом.

— Когда полицейский приходит на обязательный ежегодный медицинский осмотр в ведомственный госпиталь, кого он встречает в самую первую очередь?

— Как в полиции устроено — понятия не имею, — честно признаюсь. — В безопасности первым на входе в поликлинику встречаешь дежурного прапорщика или сержанта, который сидит в штатском за столом у двери — вывески на этой поликлинике отродясь не было, надо знать, что за здание. Потом поднимаешься по лестнице, не заходя на первый этаж, и на втором упираешься в открытую дверь в коридоре — тебе туда, аналог регистратуры. Берёшь медицинскую карточку и с ней дальше — по кабинетам врачей. Думаю, в полиции по аналогии.

— Почти, — кивает Хуан. — Только без дежурного прапорщика на входе. В кабинете учета, на медицинских карточках, сидит медсестра, место никак особо не контролируется — МВД всё же. Эта самая медсестра меняется примерно раз в пятнадцать лет, не чаще. Должность считается козырной, за неё держатся до последнего. Отгадаешь, почему, маленький гений?

— В Китае вряд ли отгадаю все нюансы. А вот в другой стране, когда сотрудники дорожной полиции приходят на обязательную годовую медкомиссию, они обычно заносят денег здорово больше, чем только что дал нам майор. Потому что в дорожной полиции люди ни нормативы сдать не могут, ни в требуемую физическую форму себя привести не в состоянии: у большинства проблемы с ожирением, кардиологией, неврологией, хирургией, а работать дальше в дорожной полиции очень хочется — там же столько денег. Дневной план выручки как в торговле, на секунду. Причём не только по штрафам.

— Хм.

— И вот если бы медкомиссия честно писала результаты так, как есть на самом деле, в дорожной полиции никто бы дольше года-двух не задерживался, — продолжаю размышлять. — Раздавать деньги напрямую врачам — не вариант, без подробностей. Делают, стало быть, всё через ту самую медсестру, которая выдаёт медицинские карточки. Как я уже понял, она твоя близкая подруга?

— Угу, — довольно кивает полицейская. — В своё время несколько лет жили вместе. Но она пошла в медицинское училище на фельдшера, там и осела. Сейчас занимает очень удобную должность, её всё устраивает.

— Теперь я уже начинаю нервничать.

— На тему?

— С такой полезной подругой ты генерала сто процентов срежешь.

— Я пока не нагулялась. Когда захочу замуж и остепениться, тогда и займусь конкретным поиском. Но пока рано, — беззаботно отмахивается Хуан Цзяньру. — И, возвращаясь к нашему разговору о детях. Мало того, что от пятидесятилетнего мужчины статистический шанс зачать и родить здорового ребёнка объективно ниже, так ещё далеко не каждый в этом возрасте вообще физически может его заделать. Веришь?

— Не сталкивался.

— Постоянный стресс, годами на работе, возраст, нездоровый образ жизни… всё это сказывается на мужском репродуктивном потенциале.

— Тогда почему ты всё равно рассматриваешь этот вариант? Если сама знаешь о потенциальных проблемах?

Хуан бросает на меня изучающий взгляд:

— Потому что я знаю, как их можно избежать. Возможно, мне для рождения здорового ребёнка потребуется другой мужчина, помимо официального мужа. Сообразишь сам или называть все вещи своими именами вслух?

Моё лицо становится каменным. Я останавливаюсь посреди тротуара:

— Ты меня на роль биологического отца рассматриваешь⁈

— А что? Испугался? — насмешливо. — Не переживай раньше времени, алименты платить тебе точно не придётся, можешь выдохнуть.

— Да я не об алиментах, а в целом о всей ситуации.

Хуан тянет меня за локоть, я сдвигаюсь с места.

— Хорошо, давай максимально откровенно. Вопрос не самой близкой перспективы, раз. Если бы реально дошло до такого сценария, как ты понимаешь, я бы тебя, даже такого супер многообещающего и перспективного, к своему родившемуся ребёнку вообще близко не пускала бы, два. Официальным отцом у него был бы записан генерал, мой законный муж. Всё чисто и законно. Но сейчас вопрос к тебе, Лян Вэй — ты не прекратил бы со мной встречаться только лишь потому, что я вышла замуж за другого мужчину, если я тебе действительно нравлюсь как женщина?

— Какой дурак откажется на моём месте? Вопрос лишь в том, насколько это безопасно для тебя, как для законной жены представителя высшего генералитета. Слишком большие риски для карьеры. И не только.

— За меня не переживай, я не маленькая девочка, всё под контролем, — уверенно кивает Хуан. — В мои годы даже биологического отца будущего ребёнка начинаешь заранее планировать и выбирать. А иногда, в определённых ситуациях, отцов у одного ребёнка может быть двое с разными функциями. Говорю тебе сейчас как абсолютно прагматичная современная китаянка и человек на своей должности.

— Страшная штука жизнь, — расфокусированно смотрю сквозь асфальт под ногами.

— Самая обычная жизнь, — возражает спутница. — Один мужчина — тот, на котором всё юридически, кто обеспечивает статус, социальный зонтик. У него есть бонус — молодая, активная, умная, интересная женщина тоже не из простых. Держим в голове разницу в возрасте: на её благосклонность он в силу возраста не сильно-то и рассчитывать должен.

— Хм.

— А второй — тот, кто является биологическим отцом с хорошей генетикой для зачатия крепкого ребёнка.

— Страшная штука жизнь.

— Если ты буквально против-против и твои жёсткие принципы строителя коммунизма тебе не позволяют… в любом разрезе — дай знать, — в ухо горячим воздухом врывается ироничный шёпот. — Ну у тебя и физиономия, а-хах.

На следующий день.

Жилой комплекс «Изумрудные сады». Северный район Пекина.

В указанном Бай Лу адресе меня ждал один из новых элитных жилых комплексов, которые в последние годы активно строятся в северных районах Пекина для состоятельных покупателей — высокопоставленных чиновников, бизнесменов, руководителей крупных государственных корпораций и знаменитостей.

Комплекс окружён высокой бетонной стеной метра три, облицованной светлой плиткой. Сверху — металлическая решётка с острыми пиками и камеры видеонаблюдения.

Останавливаюсь у ворот и набираю номер Бай Лу:

— Я у входа. Может, выйдешь?

— Во-первых, поднимайся в квартиру, я предупредила охрану. А во-вторых, хоть скажи — сработал твой план или нет? Не зря я всё бросала и ехала к тебе?

— Не зря. На станции «Гуомао» меня приняла группа полицейских. Позади них был куратор из безопасности. Провели полный обыск при понятых, но, естественно, ничего не обнаружили. Спасибо тебе огромное, что подстраховала.

— Поняла. Значит интуиция не подвела, — удовлетворённо отвечает Бай Лу. — Ладно, скажи на входе, что идёшь ко мне. Тебя пропустят.

Связь обрывается. Я убираю телефон в карман и направляюсь к застеклённой будке.

Один из охранников, мужчина лет сорока с типичным непроницаемым лицом, коротко кивает через окно:

— К кому направляетесь?

— Бай Лу, второй корпус, квартира сто седьмая.

— Да, нас предупредили. Возьмите временный пропуск, — протягивает через окошко пластиковую карту. — Проходите на территорию.

Щёлкает замок. Я забираю пропуск и прохожу внутрь.

Широкая асфальтированная дорога ведёт вглубь территории. По обеим сторонам — аккуратные газоны, ряды тополей и ив, подстриженные кусты. Справа — небольшой искусственный пруд, вокруг которого дорожка, скамейки, декоративные камни. Всё выглядит ухоженно и дорого — явно здесь работает целая команда садовников.

Нахожу второй корпус, подхожу к стеклянной двери и прикладываю пропуск к считывателю — загорается зелёный индикатор и дверь открывается.

Минуя зону ожидания с кожаными креслами и журнальными столиками, направляюсь к лифтам.

Вокруг ни души, в холле приятная тишина.

Средний лифт открывается мгновенно после нажатия кнопки вызова. Захожу внутрь кабины и выбираю нужный этаж на сенсорной панели.

Двери закрываются, лифт плавно начинает подъём.

Выхожу и шагаю по светлому коридору, подмечая свежий запах недавней уборки. Весь комплекс выглядит так, будто его только что сдали в эксплуатацию — всё новое, чистое, блестящее.

В конце коридора внимание привлекает большое панорамное окно от пола до потолка с великолепным видом на город. Рядом с окном в больших керамических горшках — свежеполитые пальмы.

Через несколько секунд раздаётся тихий щелчок открывающегося электронного замка.

Однако вместо Бай Лу на пороге меня встречает незнакомый мужчина средних лет со знакомыми чертами. Те же высокие скулы, тот же разрез глаз, та же форма подбородка. Сходство очевидно — это её отец.

Он молча распахивает дверь шире, жестом приглашая внутрь квартиры. За его спиной, чуть сбоку, стоит Бай Лу с нечитаемым выражением лица.

Закрываю за собой дверь.

— Молодой человек, уделите несколько минут, пожалуйста, — обращается ко мне отец Бай Лу поставленным голосом человека, привыкшего выступать перед публикой.

Как будто в этой ситуации у меня есть выбор.

— Без проблем, я никуда не спешу.

— Пройдёмте на второй этаж, в кабинет, — предлагает он. — Чаю или кофе?

— Нет, благодарю.

Бай Лу лишь молча провожает нас взглядом, оставаясь на первом этаже квартиры.

Мы входим в кабинет — просторную комнату метров двадцать пять с высоким потолком. Массивный письменный стол из тёмного дерева с зелёной кожаной столешницей, на нём — ноутбук, несколько стопок документов, настольная лампа с бронзовым основанием.

За столом — высокое кожаное кресло.

Вдоль одной стены — книжные шкафы, плотно заставленные книгами. Я успеваю заметить корешки трудов по экономике, политологии, истории Китая, несколько томов классической философии.

Отец Бай Лу опускается в кожаное кресло у окна, удобно кладёт ноги на подставку и указывает мне на соседнее гостевое кресло:

— Меня зовут Бай Гуан.

— Лян Вэй, — представляюсь в ответ, занимая место рядом. — Приятно познакомиться.

— Да, я наслышан о вас, — он складывает руки в замок перед собой, внимательно изучает моё лицо. — Вы наверняка удивлены подоплёкой всего этого разговора. Давайте сразу объяснюсь начистоту, чтобы снять возможные недопонимания. Насколько я могу видеть по поведению дочери, она воспринимает вас как представителя противоположного пола, — говорит он прямо. — Понимаете, к чему я клоню?

Вздыхаю и с досадой смотрю в окно:

— Да. Предполагал нечто подобное. Были моменты, без подробностей. Но Бай Лу быстро сдала назад, когда я сказал ей, что в ближайшее время собираюсь жениться.

Поворачиваюсь обратно к хозяину кабинета и смотрю в глаза:

— Всё предельно честно, мы общаемся без купюр ещё со времен модельного агентства. Так всегда было и будет.

— Так вы там встретились, в агентстве⁈

— Да. Идём дальше. Думаю, мы с вами вдвоём прекрасно понимаем очевидную истину — мы с вашей дочерью друг другу не пара минимум по трём пунктам.

— Можете озвучить? — поднимает бровь Бай Гуан. — Я полностью согласен и рад, что вы это сказали сами, в наше время неожиданности редко бывают приятными.

— К чему озвучивать, если наши точки зрения совпадают?

— Мне интересно услышать вашу оценку, если вы не против.

— Во-первых, я младше неё на несколько лет, — откидываюсь на спинку. — Это само по себе не так чтоб критично, но в китайском обществе подобная разница воспринимается неоднозначно.

— Хм.

— Одна очень неглупая офицер МВД буквально вчера популярно объясняла подруге, я присутствовал: когда жене за пятьдесят, а мужу только полтинник или даже меньше, в их совместной личной жизни начинается много интересного — по абсолютно техническим причинам. Мужу ещё надо, а жене уже давно нет. Приношу извинения за натурализм.

— Ничего, я же сам попросил откровенно.

— Либо как минимум: то, что спортивному мужчине в сорок девять ещё очень даже интересно и очень долгое время будет нужно, женщине такого же возраста и не интересно, и не нужно. А если она ещё и старше…

— Увы. Есть реалии жизни.

— И повлиять на это женщина не может, всё по тем же причинам: репродуктивная функция, разница гендерных потенциалов. Ей уже тупо лучше с внуками, сорри. Чем в пятьдесят и после — «марафоны» известного плана до пяти утра. Между нами всё же есть большая разница, имею в виду гендеры.

Взгляд собеседника виляет в сторону, пальцы начинают выбивать дроби по столешнице.

Занятно.

— Во-вторых, давайте будем честны друг с другом — вы и ваша семья принадлежите к политической элите страны. Вы небожители, люди совершенно другого уровня и круга. Когда я ещё жил в деревне на севере страны, тогда я этого не понимал и питал иллюзии, что все граждане равны между собой.

— И что в итоге изменило ваше мнение?

— Я много узнал там, где сейчас учусь. Даже взять в качестве простого примера нашу систему прописки — хукоу. У нас в стране де-факто полностью отсутствует институт свободы перемещения и проживания для обычных граждан — банально убрана статья из Конституции. Сколько, лет двадцать пять назад? Живя в Пекине в качестве приезжего, я очень наглядно вижу, насколько мы все на самом деле НЕ равны. Что говорить, я даже собственную семью из деревни забрать не могу, хотя есть куда.

— Понимаю, что вы имеете в виду, — кивает собеседник.

— Вы — политический уровень, на котором я лично никогда в жизни не окажусь. Сейчас имею ввиду именно политическую иерархию. — Пожалуй, о причинах, почему их фамильная стезя мне принципиально неинтересна, лучше промолчать. Всё равно правда, пусть и не вся. — Потенциальный брачный союз вашей дочери со мной может серьёзно ухудшить её возможную будущую карьеру и положение, причём для всей вашей фамилии.

— А третий момент?

— Третья причина сугубо личная. Я очень люблю женщин. Разных женщин. И к строгой моногамии в отношениях я абсолютно не готов на данном этапе жизни.

Бай Гуан слегка приподнимает бровь:

— Вы ведь сказали, что собираетесь жениться? Как-то не вяжется.

— Мне не повезло родиться в деревне, в нищей семье, с отцом, который пропивал последние деньги. Но мне очень повезло хорошо написать гаокао, поступить в один из лучших университетов страны и встретить иностранку, которая готова предоставить мне полную свободу, — тру затылок. — Раньше считал, что в настоящих отношениях обязательно должна быть любовь, такая, чтобы сердце останавливалось от одного взгляда. А сейчас, повзрослев, я всё больше понимаю, что спокойные, честные, партнёрские отношения с моей невестой приносят гораздо больше удовольствия, чем та самая «настоящая любовь», где женщина всю совместную жизнь молча терпит то, что её не устраивает. И я рад, что мои приключения в других местах мою невесту совершенно не трогают.

— Вам можно только позавидовать. Далеко не каждому удаётся найти баланс. Хорошо, что вы сами описали мне ситуацию, со своей стороны и у нас сложилось полное взаимопонимание с первых же минут разговора.

Он чуть подаётся вперёд, пристально глядя мне в глаза:

— Ключевая фраза нашего разговора — вы сами только что признали, что вы ей не пара. Это ваши собственные слова.

— Никогда и не претендовал на что-то большее, чем дружба, в отношении Бай Лу, — соглашаюсь. — Конечно, я был бы только рад, если бы всё сложилось иначе, но…

— Не стоит об этом даже думать, — резко отрезает отец Бай Лу. — Это исключено.

— В случае с вашей дочерью для неё любые отношения — очень ответственный жизненный шаг с далеко идущими последствиями, а не лёгкая интрижка без продолжения. В отличие от меня.

— Продолжайте.

— Поэтому наша с ней ситуация — тот самый показательный случай, когда разумнее завязать одно место на крепкий узелок и не эксплуатировать её хорошее отношение ко мне в корыстных целях. И как человек, немного разбирающийся в базовой нейропсихологии и механизмах работы мозга, я знаю, что её интерес ко мне — это временное состояние, которое скоро пройдёт. Элементарный элемент психологической зависимости, по механизму формирования очень похожий на привыкание к алкоголю или никотину.

— Очень надеюсь, что вы правы, — сухо говорит Бай Гуан.

— У вашей дочери дисциплинированный, аналитический ум и сильная воля, — продолжаю. — Она эту ситуацию благополучно переживёт и преодолеет. За неделю-две сама себя безболезненно вылечит силой разума, если по-простому.

— А вы неплохо образованы для деревенского парня, молодой человек.

— Это знают все. Дофаминовая дорожка в мозгу формирует механизм вознаграждения — лимбическая система работает по определённым закономерностям. У Бай Лу запустился достаточно стандартный механизм, связанный со мной. То же самое происходит от горячего чая в холодный день, от алкоголя, от никотина — просто разные триггеры запуска. В мозгу сформирована определённая нейронная сеть, ассоциативная связь. Только в случае с алкоголем и табаком, а также кое-чем потяжелее, механизм привыкания химический, он сложнее поддаётся коррекции. А в её случае всё гораздо проще — эмоциональная привязанность легко корректируется временем и дистанцией.

— Вы так в этом уверены?

Я подношу указательный палец к виску:

— Это может быть не только сложно, но иногда и невозможно — если речь о запойном алкоголике с тридцатилетним стажем. Но у вашей дочери другая ситуация — её молодой, нейропластичный мозг быстро и безболезненно перестроится на новые приоритеты. Ей нужно просто продолжать жить своей обычной жизнью. Вам знакомо понятие нейропластичности?

— Хм.

— Ну тогда просто поверьте на слово.

— Хорошо, я удовлетворён вашей позицией по данному вопросу, — кивает Бай Гуан.

Он встаёт с кресла и подходит к окну.

Я молчу.

После продолжительной паузы продолжает:

— Вместе с тем, не смею вмешиваться в личный выбор своей взрослой дочери, в её приоритеты, в то, что она сама считает правильным — ведь расти и жить в этом мире ей, не мне. Я уже, можно сказать, медленно иду вниз с горы, пока она только поднимается вверх, — Бай Гуан оборачивается. — На сегодняшний день вы ей де-факто не чужой человек. Я помню, что вы выручили её тогда, на вечеринке. И она, в свою очередь, выручила вас в ответ.

Не думал, что Бай Лу рассказала отцу о нашей драке с Хоу Ганом.

— В ваши личные отношения я лезть не хочу и не буду, — повторяет глава семьи. — Главное, что я сегодня услышал от вас лично — вы мыслите абсолютно трезво и рационально, и сами прекрасно понимаете, что моей дочери не пара. Вы собираетесь жениться на другой девушке — меня это полностью устраивает. Спасибо.

— Да, именно так.

Повисает пауза. Бай Гуан возвращается в кресло напротив меня.

— А сейчас я хочу поговорить с вами несколько в ином качестве, — говорит он наконец. — Не как отец девушки, которая питает к вам определённые чувства, а как старший товарищ друга моей дочери, неважно какого он пола.

— Внимательно слушаю.

— Мой ребёнок дружит с деревенским парнем, который совершенно не ориентируется в раскладах столичной политической жизни. Это абсолютно нормальная ситуация, когда родители ребёнка считают своим долгом дать совет его близкому другу — такой совет, который он не услышит больше нигде и ни от кого другого. Согласно заветам Конфуция, друзья собственных детей не являются чужими людьми для семьи. Поэтому я считаю своим моральным долгом кое-что вам рассказать.

— Буду рад и очень благодарен.

— Сначала ответьте на вопрос, — его глаза становятся острыми, пронизывающими. — Откуда у вас взялись те деньги, которые вы вчера передали моей дочери?

— Конкретно про эти триста с лишним тысяч евро я, к сожалению, ничего не могу вам рассказать. — «Потому что человек, который мне их дал, скорее всего является вашим коллегой по месту работы» вслух не звучит. — Я же правильно определил место вашей основной службы? Центральный комитет?

Отец Бай Лу смотрит на меня долгим оценивающим взглядом:

— Да, вы правы. Однако вы должны понимать одну важную вещь. Те триста пятнадцать человек, которые официально перечислены в открытом публичном справочнике как члены ЦК, и то единственное здание в центре Пекина, которое все знают и показывают туристам — далеко не всё. На самом деле зданий центрального комитета в Пекине значительно больше одного. Просто на них висят совершенно другие вывески или вообще вывесок нет. Информация о них не подлежит широкой публикации в силу определённых особенностей нашей страны и системы управления. Даже не то чтобы она строго засекречена — за её распространение нет уголовного наказания. Она просто не распространяется, пока система работает как задумано.

— Не знал.

— Дайте, угадаю. Даже если мы с вашим клиентом оба формально из ЦК, это не означает, что мы работаем в одном здании, в одном подразделении или хотя бы знакомы лично.

— Структура у вас сложнее, чем кажется снаружи.

— Значительно сложнее, — кивком подтверждает Бай Гуан.

— Если я сейчас начну думать, какую именно часть информации о своём клиенте я мог бы приоткрыть, то всё равно на первом или втором логическом шаге я неизбежно расскажу достаточно деталей, чтобы вы легко идентифицировали, о ком именно речь. А я связан обязательствами клиентской тайны, как адвокат или врач. Извините, не могу раскрыть никаких подробностей. Скажу лишь одно — это абсолютно легальные деньги, которые в полном соответствии с действующими законами КНР и сегодняшними правилами считаются законными.

— Но что конкретно вы сделали, чтобы их получить? — настаивает Бай Гуан. — Какую именно услугу оказали?

— Помог вернуть то, что человеку изначально принадлежало, но по определённым причинам он это временно потерял, — избегаю конкретики. — Мне удалось вернуть даже больше, чем мы оба изначально рассчитывали. Те деньги, которые я вчера передал Бай Лу на сохранение — добровольная благодарность клиента за качественную работу.

Бай задумчиво переваривает услышанное.

— Видимо, к первоначальному изъятию тех денег или активов у вашего клиента прикладывали усилия какие-то правоохранительные органы нашей страны, — догадывается он. — Не удивлюсь, если это была государственная безопасность. Конкретное подразделение уточнять не буду.

Внутренне напрягаюсь. Этот человек знает больше, чем показывает.

— Я был на сильном эмоциональном пике, когда рассказывал Бай Лу о произошедшем в метро. А вы, очевидно, слышали наш разговор или она вам пересказала. Человек вашего уровня и положения по тонкой ниточке легко размотает весь клубок. Хорошо, что в этом доме нет врагов. Я очень прошу вас забыть об услышанном.

Бай Гуан качает головой:

— Вы неправильно оцениваете мои мотивы, молодой человек. Я не пытаюсь вас допрашивать или собирать на вас компромат. Я пытаюсь понять общую картину того, что произошло, чтобы дать вам полезный расклад ситуации, показать карту местности, так сказать. Потому что вы, как я понимаю, в сложном трёхмерном мире Центрального комитета совершенно не ориентируетесь — ни в реальных раскладах сил, ни в существующих группировках, ни в их интересах. От слова совсем.

— Сложно не согласиться.

— В ваш бизнес я лезть не собираюсь и в чём именно он заключается, знать не хочу. Хотя давайте будем честны друг с другом. Я уже посмотрел информацию о ваших недавних поездках в Японию без визы, в Южную Корею. И я прекрасно знаю, с представителем какой именно семьи вы туда летали в качестве спутника.

Ух ты.

— Вы правы в оценке. Я не ориентируюсь в раскладах и группировках внутри ЦК. — Хотя, возможно, стоило бы начать.

— Изначально я хотел прочитать вам небольшую лекцию на эту тему. Но перед ней я планировал расспросить вас подробнее, чтобы понять, в какой именно части политической карты вы сейчас находитесь — чтобы освещать конкретно ту обстановку, которая непосредственно вас окружает и может представлять для вас угрозу. Извините, делиться общими знаниями о внутренней политике ЦК я точно не буду — это засекреченная информация. Я не могу и не имею права посвящать вас в дела и расклады, которые вас в вашем сегодняшнем положении напрямую не касаются и могут никогда не коснуться.

— Я понимаю и полностью согласен с вашей позицией.

— Просто имейте в виду на будущее одну важную вещь: в Центральном комитете существует как минимум семь влиятельных группировок, которые постоянно борются между собой и конкурируют.

— За что? — спрашиваю я с неподдельным интересом.

Лицо Бай Гуана становится серьёзнее:

— За бюджеты, прежде всего. За контроль над распределением государственных финансовых потоков. За кадровую политику — чтобы расставлять своих лояльных людей на ключевые посты в крупнейших государственных корпорациях и в национальных компаниях-гигантах.

Он загибает пальцы, перечисляя:

— За внешнеполитические курсы страны. Одни группировки представляют интересы крупных производителей потребительских товаров и электроники, которые активно продают свою продукцию в Штаты и Европу — им нужен мир и стабильные торговые отношения с Западом. Другие тесно связаны с военной партией и оборонно-промышленным комплексом — им, наоборот, хочется поскорее опробовать новейшие виды вооружений в реальной обстановке, а не на полигоне. Желательно — на разных театрах военных действий, в разных климатических зонах.

— Ух ты, — вспоминаю новости. — Так вот что это было вчера. А я думал, наши просто заблудились, когда заплыли в территориальные воды Японии.

А это была демонстрация.

— Когда вы в рамках своей работы — я так понимаю, вы оказываете какие-то специфические информационные или консультационные услуги, в том числе людям моего круга — сейчас вы действуете правильно, соблюдая тайну клиента, как священную тайну исповеди у католиков. Это верная стратегия выживания, особенно в нашем мире. Сейчас мой совет вам сворачивается до одной ключевой строчки.

— Весь обращаюсь в слух.

— Постарайтесь сделать так, чтобы в течение одного отчётного квартала — или, скажем шире, в ближайшем неопределённом будущем — вы случайно не оказали услугу людям из противоборствующих группировок. Если речь идёт о клиентах моего круга, разумеется. Я назвал число семь только потому, что это те, которые я могу вам назвать, если захочу.

— А их больше, — констатирую.

— Именно. Нефтяники газовщикам и электрикам — совсем не друзья и не союзники. Хотя формально, с нашей высоты, они работают в одном общем секторе — энергетическом. Но даже если их всех условно объединить в общую энергетическую группировку — как это сделано на уровне ЦК — то они с военными не дружит, мягко говоря.

— Хм.

— А если копнуть ещё глубже внутрь самой энергетики, то нефтяники — одна самостоятельная сила со своими интересами. Газовщики — совершенно другая, с другими приоритетами. А ещё есть те, кто занимается солнечной энергетикой, ветряками, так называемой бесплатной зелёной энергией будущего. Их активно гасят и первые, и вторые, потому что зелёная энергетика угрожает их традиционному бизнесу.

— Понял.

— Вам будет очень вредно, если вашими клиентами в один период времени окажутся люди из враждующих группировок.

— Каждый из них будет считать меня предателем, работающим на врага, хотя я как врач просто лечил одного пациента, потом второго. Без всякой политической подоплёки.

— Да, именно так устроен наш мир, — подтверждает Бай Гуан. — Это единственный мой совет на сегодня. К сожалению, он не будет более детальным и конкретным, потому что я не смогу с вами разобраться в вашей конкретной ситуации — вы же мне ничего существенного про свои дела и клиентов не рассказали по понятным причинам. Без дополнительной диагностики, как и врачам, сложно поставить правильный диагноз и назначить эффективное лечение.

— Спасибо вам за то, что прояснили общую ситуацию, — искренне говорю. — Я могу обращаться к вам за советом в будущем?

— Не так быстро, молодой человек, что-то вы слишком разогнались, — иронично. — Обращаться напрямую вы можете только к моей дочери и да, только за советом. Извините за прямоту, лично меня вы не интересуете. Вы мне не друг, не родственник, не деловой партнёр. Где-то вы мне симпатичны как молодой росток, но таких в Пекине полгорода. Вы мне интересны ровно до тех пор, пока находитесь рядом с дочерью и делаете её хоть немного счастливее — как её надёжный, верный друг. Не больше и не меньше.

— Я вас понял. Спасибо за честность.

— Только обращайтесь к ней за советом ДО возникновения проблемы, а не ПОСЛЕ того, когда уже всё случилось, — кивает Бай Гуан. — Это сильно повышает шансы.

— Хорошо.

— И самое главное — не смейте больше ввязывать мою дочь в ваши проблемы, чтобы она, бросив всё, мчалась к вам на помощь через весь город, принимая на себя совершенно ненужные риски. Вчерашняя ситуация была недопустимой, но я готов закрыть глаза только потому, что вы заступились за неё, ввязавшись однажды в несвою драку.

— Извините. Мне в тот момент на ум пришла только Бай Лу — срочно потребовался человек, которому можно доверить крупную сумму. Я, конечно, мог бы теоретически попросить свою мать или младшую сестру, но они буквально утром улетели домой, на север. Их уже не было в Пекине.

Бай Гуан смотрит пристальным изучающим взглядом:

— А ваша невеста? Та самая иностранка, на которой вы собираетесь жениться? Разве она не могла помочь?

— К сожалению, она плохо ориентируется в пекинском метрополитене и передвигается только по знакомым станциям, — снова правда. — Северные окраины Пекина для неё — совершенно незнакомая территория.

И тут внезапно, словно удар молнии, в голову приходит осознание.

Есть же мобильные приложения с навигацией по метро. До Тхи Чанг постоянно ими пользуется, когда ездит по городу. Она бы справилась и нашла станцию «Шуньи» по карте в телефоне без особых проблем.

Почему я не позвонил ей? Почему в стрессовой ситуации, когда мне срочно нужна была помощь, я автоматически, не задумываясь, набрал номер Бай Лу, а не До Тхи Чанг?

Медленно поднимаю глаза:

— Знаете, а я действительно не понимаю, почему в тот момент попросил именно вашу дочь. Я не могу объяснить самому себе, почему позвонил именно ей. Действовал на автомате, не думая. Ладно, если бы я был пьян в тот момент — тогда бы я всё понял и легко объяснил. На примере собственного отца я многократно видел, как танцевал не он сам, а выпитая бутылка водки внутри него. Ну и на следующее утро протрезвевший отец не был согласен с тем, что вытворял накануне, и не помнил половины своих поступков.

— Интересно.

— Но я не пью… — обдумать после. — Ещё раз извините, если был не прав, когда привлёк вашу дочь. С другой стороны, давайте соблюдать наши же договоренности: за советом и помощью я обращаюсь к Бай Лу, не к вам. Точка. А она достаточно взрослый и далеко не глупый человек, чтобы не понимать, где проходят её личные границы и заканчиваются её интересы.

После разговора с Бай Гуаном выхожу из его кабинета и спускаюсь на первый этаж.

Бай Лу стоит у панорамного окна, рассеянно глядя на город внизу. Солнечный свет падает на её лицо, высвечивая тонкий профиль. Она о чём-то задумалась — брови слегка сдвинуты, губы сжаты в тонкую линию.

При звуке моих шагов она оборачивается. Выражение лица мгновенно меняется, становится нейтральным, закрытым.

— Забирай деньги, — она взглядом указывает на чёрный пакет, лежащий на стеклянном журнальном столике. — Пойдём, я тебя отвезу.

— Да не нужно, я сам доберусь, — забираю пакет. — Тут до метро всего пять минут идти. Спасибо, мне неудобно снова тебя напрягать.

Направляюсь к входной двери.

Бай Лу молчит несколько секунд. Я чувствую её взгляд на затылке — тяжёлый и пронизывающий.

— То есть сорвать мне все дела, чтобы я через весь город ехала к тебе, забирала деньги и срочно везла их домой, а там ждала, пока ты наконец-то за ними придёшь — это удобно? — в её голосе больше чем сарказм.

Застываю на пороге с ботинком в руке.

— Тебя один раз чуть не приняли, — продолжает она, делая несколько шагов в мою сторону. — Ты решил повторить эксперимент? Но теперь не с муляжом денег, а со всей суммой, чтоб наверняка, если что? Я правильно понимаю твой гениальный план?

Она смотрит так, словно я предложил пройтись голым по Тяньаньмэнь в час пик.

Надеваю обувь, выпрямляюсь и встречаю её взгляд:

— Мне правда неудобно снова тебя озадачивать. Ты мне уже помогла вчера, пошла на огромные риски. Думал, на этот раз могу рассчитывать только на себя.

— Мою машину точно простая дорожная полиция не остановит, — замечает Бай Лу, скрещивая руки на груди.

— Мною не просто полицейские заинтересовались, — возражаю. — Из другой конторы.

Она подходит ближе. Я различаю лёгкий аромат её духов — что-то дорогое, точно не из масс-маркета.

— И безопасность не остановит, потому что у моей машины номера членов ЦК, — продолжает она тоном преподавателя университета, который объясняет элементарные вещи нерадивому студенту. — Есть чёткий перечень полномочий различных ведомств и есть исключения из этих полномочий.

— То есть вас вообще никогда не останавливают?

— Для этого нужны санкции сверху. И что самое главное — веские основания, которые потом придётся документально подтверждать, — объясняет модель. — Я же не крупный наркоторговец и не террорист, чтоб меня тормозили на каждом углу.

— Кстати, напомнила. Одна близкая знакомая, старший лейтенант, вчера рассказала историю. Какой-то отпрыск влиятельной семьи устроил частную вечеринку с участием крупной партии запрещённых веществ, которые контрабандой ввезли через границу с Мьянмой. Причём об этом особо никто и не волновался — все были уверены в своей неприкосновенности.

Бай Лу молча кивает, побуждая продолжать.

— Полиция узнала об этом по анонимной наводке — в реальности информацию слила безопасность. Причём безопасники обещали полное прикрытие и поддержку. Но когда началось задержание присутствующих и стало понятно, кто именно был на вечеринке, безопасность дала заднюю. Решение суда не оформили, документы отозвали — классическая подстава. Полицейских, которые посмели туда приехать по наводке, тихо уволили «по собственному желанию». Чтобы неудобных свидетелей не осталось. Карьеры сломали, в Пекине работу найти теперь никто из них не может — чёрные списки.

Во взгляде Бай Лу читается что-то неуловимое — то ли понимание, то ли сочувствие к тем полицейским, то ли просто признание реальности окружающего мира.

— Хорошие у тебя знакомые, — замечает она. — Да, такое бывает. Поэтому даже при наличии законных оснований далеко не факт, что обычные полицейские пойдут на неоправданный карьерный риск, вмешиваясь в дела членов ЦК.

— Хм.

Бай Лу достаёт из сумочки брелок с ключами от машины:

— Поехали. Если ты и сейчас начнёшь противиться здравому смыслу, я серьёзно начну думать, что у тебя что-то с головой.

— Хорошо, никакого метро. Я просто вызову такси, — продолжаю отказываться.

— С тобой точно что-то не так… — демонстративно крутит указательным пальцем у виска.

— Бай Лу, спасибо за помощь, но я не хочу доставлять тебе неприятностей. Мне так будет спокойней.

— Мало ли что. Вдруг тебе попадутся уличные хулиганы. Представь, как я себя буду чувствовать, если с тобой что-то случится, а я буду знать, что могла в тот день просто взять и отвезти тебя домой и всё было бы иначе.

— Ого. Моя самооценка растёт как на дрожжах.

Бай Лу направляется к машине. Скрытые дверные ручки выдвигаются при её приближении с характерным мягким щелчком — сенсоры распознали электронный ключ в сумочке. Технология бесконтактного доступа.

Модель открывает водительскую дверь лёгким движением и садится за руль.

Я обхожу автомобиль с другой стороны и сажусь рядом.

Сиденья обтянуты светлой кожей бежевого цвета, судя по текстуре — натуральной. На центральной консоли — огромный сенсорный экран, занимающий почти всю переднюю панель, не меньше семнадцати дюймов по диагонали.

Отделка деревом под орех, алюминиевые вставки с матовым покрытием. Всё выглядит дорого и современно.

Едва я откидываюсь на спинку, сиденье автоматически начинает подстраиваться под контуры моего тела — чувствую, как боковые валики слегка сдвигаются, мягко обхватывая корпус с обеих сторон.

Умная система с датчиками веса и положения. Комфортно.

— Пристегнись, — коротко бросает Бай Лу, не глядя на меня.

Её внимание сосредоточено на панели управления. Пальцы скользят по гладкой поверхности сенсорного экрана, активируя системы автомобиля одну за другой. Приборная панель перед водительским сиденьем оживает — вспыхивает яркий цифровой дисплей с показателями заряда батареи, температуры окружающей среды, данными навигационной системы. Никаких механических стрелок, никаких аналоговых приборов — всё электроника последнего поколения.

Перед красным премиальным электрокаром плавно раскрываются массивные ворота жилого комплекса.

Бай Лу касается педали акселератора. Машина тихо трогается с места — никаких звуков двигателя, только едва ощутимое ускорение. Мы проезжаем через ворота и выруливаем на проезжую часть.

— О чём вы разговаривали с отцом? — спрашивает Бай Лу, перестраиваясь в левый ряд.

— Он предупредил меня о потенциальных опасностях в будущем, за что я ему благодарен. Рассказал о существовании раскладов внутри ЦК, про группировки и их противостояние. Но главная причина, по которой он хотел со мной поговорить — это ты.

— Я? — в её голосе звучит удивление. — Что он тебе сказал?

Светофор впереди переключается на красный. Бай Лу плавно тормозит.

— Он хотел убедиться лично, что между нами ничего нет и не будет. Мы быстро нашли общий язык и сошлись в едином мнении. Твой отец остался удовлетворён результатом беседы.

Виснет пауза.

Светофор переключается на зелёный, но Бай Лу не сразу трогается — кто-то сзади нетерпеливо сигналит.

Я смотрю в боковое окно, давая ей время переварить услышанное. За стеклом мелькают витрины магазинов, рекламные щиты, фасады зданий. Обычная городская суета, к которой я давно привык.

Иногда врач должен сделать пациенту больно, чтобы потом тот жил долго и счастливо. Это про медицину, но также и про наш случай — лучше сказать правду сейчас, чем позволить иллюзиям разрастись до неконтролируемых размеров.

— Давай куда-нибудь заедем поесть, — неожиданно предлагает Бай Лу. — Угостишь даму из спасённых трёхсот тысяч долларов.

— Я только за, — поддерживаю её попытку разрядить обстановку. — Доверю выбор заведения тебе.

Над массивной дубовой дверью висит небольшая вывеска с изящной надписью: «La Maison». Никакой кричащей рекламы, никаких ярких огней. Всё сдержанно и элегантно — стиль, рассчитанный на тех, кто не нуждается в громких вывесках.

— Европейская кухня, — коротко поясняет Бай Лу, толкая дверь. — Здесь готовит шеф-повар Мишлен. Три года назад переехал из Лиона.

Входим внутрь. Меня сразу окутывает атмосфера совершенно иного мира — словно я шагнул из шумного Пекина куда-то в Париж.

Первое, что бросается в глаза — приглушённый, камерный свет. Никаких ярких ламп или неоновых вывесок. Основное освещение создают бра на стенах с тёплым янтарным светом и несколько хрустальных люстр под потолком, приглушённых диммерами до минимума. Света достаточно, чтобы видеть, куда идёшь, но при этом сохраняется интимная, почти романтическая атмосфера.

Нас встречает хостес — молодая китаянка в чёрном платье. Волосы убраны в строгий пучок. При виде Бай Лу её лицо озаряется тёплой улыбкой.

— Добрый день, мадемуазель Бай, — приветствует она с почтительным поклоном. — Рады видеть вас снова.

— Привет, Мэй, — кивает спутница.

Хостес ведёт нас в дальний угол зала к столику у окна с тяжёлыми бархатными шторами тёмно-бордового цвета. Самое уединённое место в ресторане.

Бай Лу садится в кресло с грацией, которой учат в дорогих модельных школах.

Я занимаю место напротив неё.

Официант появляется практически бесшумно. Он подаёт нам меню, наливает комплементарное вино в бокалы и так же тихо удаляется, давая время для выбора.

Решив, что закажу, бросаю взгляд на центр стола, где стоят три тонкие свечи в подсвечнике из матового стекла.

— Признайся, ты выбрала это место не просто так?

— Да, я же женщина. Но я отлично понимаю, что настоящая романтика мне пока не интересна. Давай остановимся на следующей формулировке: я очень тебе благодарна за то, что ты есть.

— Оу, подожди-подожди.

— Что?

— Пугаешь. Я думал, мы прояснили ситуацию касательно наших отношений.

— Не беги впереди поезда, — Бай Лу поднимает ладонь. — Дело в том, что женщины по своей природе эмоциональны, а это недопустимо в той карьере, где я себя вижу.

— Это в какой?

— Было бы глупо не пойти по стопам отца, когда для того есть все возможности. Поэтому я и оказалась на подиуме — ради тренировки. Контроль над собой, над эмоциями, над реакциями. Я тебе об этом ещё в модельном агентстве говорила.

— А-а-а. Было такое.

— Да, получать деньги — приятный бонус. Но давай начистоту: я бы сама была готова выкладывать по три тысячи долларов в неделю за возможность так тренироваться. А тут выходит наоборот — платят мне.

Я задумываюсь о том, как же мало я на самом деле понимаю в самой Бай Лу, в её целях и мотивах.

— Я знаю о мечте своей знакомой полицейской, знаю о мечте До Тхи Чанг, но ничего не знаю о твоей. Расскажи?

— И какая же мечта у твоей вьетнамки? — перебивает модель.

— Довольно простая и конкретная. Миллион долларов США один раз в неделю. А лучше — чаще.

Бай Лу приподнимает бровь:

— Странно. Я бы не подумала. Она выглядит сложнее и глубже, а оказывается, у неё такой простой запрос.

— Я тоже не подумал бы. У неё такой уровень дисциплины и самоорганизации, что это вопрос времени. Она добьётся своего. Возможно, потом цели изменятся.

В этот момент ловлю себя на странной мысли. Я откровенничаю так, как это делают только с самыми близкими людьми. Как с младшей сестрой иногда.

— Самодостаточность До Тхи Чанг не от того, что она ничего в жизни не видела, — продолжаю. — А как раз-таки наоборот. Потому что она столько видела, что у неё аскетизм взращенный.

— И как она движется к цели? Какими способами?

— Сейчас активно учит китайский. В следующем году планирует поступить в университет, — перечисляю. — Параллельно развивает бизнес — с деньгами всё в порядке, связи тоже постепенно появляются. Ещё бы решить проблему с её бывшим, сыном вьетнамского министра. А то всё пытается рваться в сторону реставраций.

— Надеюсь, всё сложится, — кивает Бай Лу.

Возвращается официант.

Бай Лу заказывает устрицы и утку с трюфелями, я заказываю стейк из говядины вагю и салат с лангустинами.

— Возвращаясь к разговору, я очень благодарна, что в моей жизни появился ты. Потому что то, что у меня произошло, — подносит указательный палец ко лбу, — это словно вирус в мозгу. Эмоциональная зависимость, которая могла перерасти во что-то неконтролируемое. И очень хорошо, что ты не тот человек, который использовал бы это против меня.

Молча смотрю на неё.

— Я потренируюсь, проработаю этот момент, — продолжает модель. — И больше мне эта слепая, бескорыстная, жертвенная любовь, от которой одни неприятности, проблем не доставит. Я выработаю иммунитет.

Однако.

— Моё уважение. Мне в голову не могло прийти, что всё так… непросто.

— А как иначе? Представь ситуацию, если бы на твоём месте оказался менее порядочный человек? Который начал бы вить из меня верёвки?

— На какую тему? — не сразу улавливаю мысль.

— Во-первых, побыстрее жениться на мне, чтобы встать в очередь на пекинскую прописку, — перечисляет холодно, словно решает математическую задачу. — А пока у меня глаза не раскрылись, пока эйфория не спала — что нужно сделать, чтобы точно удержать?

— Заделать ребёнка?

— Правильно, — кивает Бай Лу. — Так я гарантированно никуда не денусь на длительный срок. Беременность, роды, маленький ребёнок — минимум три-четыре года привязки. Дальше можно будет тянуть деньги из моей семьи, используя родственные связи. Это если мы рассматриваем пример обычного деревенского парня, как ты. Бывает же такое?

— Бывает. Только обычно в Китае мужики своим невестам квартиры покупают, а не наоборот.

Бай Лу небрежно машет рукой, отметая аргумент:

— Поверь, — делает глоток. — Покупает тот, кто любит, а его не любят в ответ. Классический сценарий. Так что, если я этот момент не проработаю, в нём можно погрязнуть до конца дней. Есть куча таких примеров в нашем обществе. Ты же читал-видел, что творится в отношениях у актрисы Ли Сяолу?

— Не особо интересовался этим. Расскажи.

Бай Лу откидывается на спинку кресла, устраиваясь поудобнее.

— Она вышла замуж за коллегу по съёмочной площадке, тот начал ей изменять со всеми подряд. Скандал за скандалом, компромат за компроматом. Ли Сяолу вела себя как принцесса в замке из сказки — сидела у окна и ждала, пока он наконец-то одумается и разглядит в ней человека, достойного любви.

Бай Лу делает паузу, отпивая ещё немного вина.

— Вела себя как покорная жена и хозяйка, — продолжает рассказ с лёгким презрением в голосе. — Готовила ему ужины, встречала после съёмок, публично говорила о любви. Закончилось это тем, что его поймали в постели с её лучшей подругой. Кадры разлетелись по всему интернету за считанные часы. И знаешь, что?

— Я так понимаю, разводиться как нормальный человек она не стала, иначе бы ты не привела её в пример.

— Она публично извинилась за поведение своего мужа перед фанатами. Сказала, что простила его. Назвала произошедшее уроком для их семьи и что они вместе будут преодолевать трудности.

— А-ГА-ГА-ГА-ГА! Пардон, девочку, конечно, жалко.

— Ну. Её реакция вызвала шквал критики в соцсетях. Люди просто не понимали, как можно так унижаться.

— Я не сомневаюсь. В девяти случаях из десяти в таких ситуациях принято разводиться.

— Вот. И я не хочу стать женщиной, которая жертвует своим достоинством и терпит неуважение в надежде, что однажды её полюбят, — твёрдо говорит Бай Лу, глядя мне прямо в глаза. — А сценарий типовой. Лучше принять меры заранее.

— Хм.

— Так что я проработаю этот момент сейчас, пока он контролируемый и пока есть возможность тренироваться. И даже если когда-нибудь моё женское нутро разыграется снова, и я буду иметь глупость встретить не того человека — у меня будет уже готовый иммунитет. Опыт.

— Что сказать, когда нечего говорить.

— Ни один козёл не сможет воспользоваться моими чувствами и сесть мне на шею. Это будет полностью контролируемый с моей стороны процесс. Всегда.

Смартфон в руках, открываю дверь ключом и захожу в квартиру. В университетском чате группы кипит бурное обсуждение скорых экзаменов — самое время для поисков недостающих конспектов.

Обещаю одному из студентов отправить фотографии своих записей — и застываю.

Прислушиваюсь.

Из спальни доносится тихое, едва различимое пение. Вьетнамские слова, которых я не понимаю, но мотив песни не весёлый.

Странно. Обычно в это время До Тхи Чанг находится на фитнесе — она никогда не пропускает вечерние тренировки.

Снимаю обувь, убираю телефон в карман. Иду на звук по коридору и останавливаюсь в дверном проёме.

До Тхи Чанг полностью одетая в спортивную форму лежит на кровати поверх одеяла. Руки сложены под головой, взгляд устремлён в потолок. Губы едва заметно шевелятся, продолжая напевать незнакомую мелодию. Голос тихий, почти шёпот, но я различаю каждую ноту.

Что-то случилось.

Разум вьетнамки обычно занят решением практических задач — бизнес, учёба, планы на будущее. А спорт для неё как своего рода медитация, способ держать себя в форме не только физически, но и эмоционально. Способ очистить голову от лишних мыслей.

И раз сегодня она осталась дома, значит, проблема серьёзная. Настолько серьёзная, что решение не лежит на поверхности и требует глубокого анализа.

Интересно.

Лицо кажется спокойным, почти безмятежным, но я уже научился за эти месяцы читать её микровыражения. Лёгкое напряжение в уголках губ. Слишком неподвижный, сфокусированный взгляд — словно она смотрит не на потолок, а сквозь него, куда-то в прошлое или в глубины собственных мыслей.

Монотонное пение продолжается.

— «Когда он поёт, значит душа его плачет»? — обращаюсь к ней.

До Тхи Чанг замолкает на полуслове. Медленно поворачивает голову в мою сторону.

— Угадал, — отвечает она лишённым обычной энергии голосом.

— Проблемы дома?

— Снова в точку, — вьетнамка тяжело выдыхает. Её взгляд возвращается на потолок. — Бывший всё никак не унимается.

Сажусь на край кровати рядом:

— Опять пытается перекрыть поставки мяса?

Она качает головой:

— Хуже. Понял, что до меня ему не дотянуться, и переключился на мою семью. Помнишь, я тебе недавно рассказывала про один из бизнесов матери?

— Сеть премиальных кофеен в курортных городах?

— Да. Странным образом на сразу две точки в разных городах одновременно пришла внеплановая проверка из пожарной инспекции. Везде нашли нарушения, хотя всё в полном порядке — мама святой человек в плане соблюдения норм. И, как ты понимаешь, обе кофейни пришлось временно закрыть до устранения якобы выявленных недостатков. Видно невооружённым глазом, что это целенаправленная атака. Команда пришла сверху, из столицы. Его отец постарался.

Голос у До Тхи Чанг безрадостный, лишённый привычной уверенности. Из состояния беспросветной депрессии её нужно срочно выводить, чтобы мозг включился и начал искать решения вместо того, чтобы зацикливаться на проблеме.

— Погоди-ка. В мире есть четыре нации, в которых можно вообще на эту тему не беспокоиться. Нам не надо доказывать необходимость соблюдения противопожарных правил, это въелось в культуру на генетическом уровне. Как вообще можно найти нарушение там, где его объективно нет?

До Тхи Чанг вновь поворачивает голову, смотрит на меня с лёгкой иронией в глазах:

— Извини, миллион долларов у тебя есть, а вот заведения общепита никогда не было, — произносит она спокойно. — Я не пытаюсь сказать, что богаче или опытнее тебя в жизни. Просто ты никогда не имел дела с пожарниками в рамках гражданского кодекса — хоть своей страны, хоть Вьетнама. Потому что тогда ты бы знал одну простую истину.

— Какую?

Она садится на кровати, скрещивая ноги по-турецки.

— Пожарная инспекция — единственный орган во вьетнамской системе, который исключительно по собственному произволу, никак не отвечая за последствия, может, безнаказанно злоупотребляя служебным положением, закрыть твоё заведение за сорок пять секунд, — чеканит каждое слово. — Сорок. Пять. Секунд.

— Хочешь сказать, что у вас во Вьетнаме творится такой беспредел? Можно же подать в суд и потребовать независимую экспертизу. Оспорить решение через судебную систему.

— Теоретически можно, — соглашается До Тхи Чанг без энтузиазма. — Но может получиться так, что эти независимые эксперты окажутся друзьями тех самых пожарников. И они лишь подтвердят наличие нарушения, прикрыв своих коллег. Да, бывает так, что приходится заказывать вторую, третью экспертизу у других специалистов. Во-вторых, комиссия может пойти на прямой шантаж. Они потребуют деньги за нужное заключение.

— Чтобы не попасться на их друзей и знакомых, можно вызвать независимую экспертизу из другого города, — пытаюсь найти решение. — Из Ханоя, например, если проблема в Хошимине.

— Ладно, допустим, мы идём по самому лучшему сценарию. Экспертиза добросовестно и честно провела все необходимые проверки. Доказала документально, что инспектор злоупотребил своими полномочиями и зря закрыл заведение.

— В таком случае суд отменит его решение, так?

— Обязательно отменит. Только вот займёт весь этот процесс от семи до четырнадцати рабочих дней. Минимум неделя, максимум — две. И всё это время точка не работает, сотрудники простаивают, клиенты уходят к конкурентам. Отгадаешь, какая цена аренды коммерческого помещения в самом центре Хошимина?

До Тхи Чанг смотрит на меня выжидающе.

— Если кофейня небольшая, думаю, минимум три тысячи долларов в месяц.

— Пять тысяч, — поправляет меня вьетнамка. — А ещё людям надо выплачивать зарплату, несмотря на то, что заведение закрыто и не приносит дохода. У мамы там такие баристы работают, каждый минимум три языка знает. Вот так простоит кофейня две недели — и всё, можно считать, что мама работает в ноль в этом месяце.

— А точек они закрыли сразу две… — прикидываю примерные цифры в голове.

Десять тысяч только на аренду. Плюс зарплаты персоналу. Плюс потерянная прибыль. Получается около двадцати-тридцати тысяч долларов убытка за две недели простоя.

— Но это ещё не самое страшное, — мрачно продолжает вьетнамка. — Отменить решение коррумпированного пожарного инспектора мы в самом лучшем случае можем за семь дней, правильно? А за сколько времени он сможет наложить новое постановление о закрытии? За сорок пять секунд. Ему достаточно потратить в месяц ровно четыре минуты своего драгоценного времени, чтобы точка не проработала ни одного дня. Четыре похода по минуте каждый — и всё, бизнес парализован полностью.

— Но это не может продолжаться бесконечно, — возражаю. — На каком-то этапе можно обвинить конкретного инспектора в злонамеренном умысле, в систематическом преследовании. Собрать доказательства, показать судье закономерность.

— Можно. Но как это доказать юридически? Будь мы в Америке с их развитой судебной практикой, наверное, что-то можно было бы придумать. А у нас в наших странах это практически невозможно по одной простой причине. Потому что у пожарного инспектора в суде презумпция невиновности и презумпция правоты. Он действует от лица государства, защищая общественную безопасность. Доказать тот факт, что он злонамеренно разрушал чужой бизнес, ты никогда не сможешь.

— Почему?

— Нет мотива, — она демонстративно разводит руками. — Вот скажи мне, какая ему с этого может быть личная выгода? Если бы у него были родственники или друзья, которые на это конкретное помещение претендовали, хотели открыть там свой бизнес — можно было бы попытаться выстроить цепочку доказательств. Но не в нашем случае. Если точка закроется, на её месте появится что-то совершенно другое. Абсолютно не имеющее к этому инспектору никакого отношения. Другой владелец, другая концепция, другой бизнес. Всё, обвинение рассыпается в прах.

— Четыре обязательных слагаемых любого преступления в уголовном праве — объект, субъект, деяние и мотив, — задумчиво перечисляю.

— А мотива нет. И деяние — ну очень спорно. Значит, нет и состава преступления. Дело закрывается.

Задумываюсь над её словами. Логика железная.

— Я так понимаю, эта схема работает уже давно, — предполагаю. — Вы не первые и не последние. Неужели не было вообще никаких прецедентных случаев в судебной практике Вьетнама? Хоть кто-то же пытался бороться?

— Попытки были. Но за все восемьдесят лет существования Демократической Республики Вьетнам в тюрьму за взятки и коррупцию попадали врачи из больниц, работники санэпидемстанции, ветеринары из госконтроля. И ни одного пожарного инспектора за такие вот художества так и не посадили.

— Не может же так быть, что они у вас совсем неприкасаемые. Хоть какие-то случаи наказания должны быть.

— Их посадить в тюрьму могут только в одном случае — если сгорел крупный объект и погибли люди. А инспектор накануне подписывал бумаги, что всё в полном порядке, противопожарные требования соблюдены. Вот за такое действительно сажали, есть реальные примеры. И то в большинстве случаев помогал общественный резонанс, освещение в СМИ, давление общественности.

— Хм.

До Тхи Чанг опускает плечи и тихо произносит:

— Война с ножом против танка. Я не знаю, как победить в такой ситуации. Не вижу выхода.

Несколько минут мы проводим в тяжёлом молчании, каждый погружённый в собственные рассуждения. Ситуация действительно непростая.

Ситуация действительно непростая.

— Перед проверкой пожарников на первую точку приходили из санэпидемстанции. Взяли соскобы со всех поверхностей, проверили холодильники, посуду, воду из кранов. Ничего не обнаружили — результаты анализов уже есть, всё чистое. И это тоже не совпадение.

— Так это же совершенно другое ведомство, — удивляюсь. — Министерство здравоохранения и МЧС. Они между собой даже не пересекаются структурно.

— Моя мама бизнесом в сфере общепита занимается двенадцать лет. И эта сеть кофеен далеко не первое её заведение, не первый город присутствия. По всей географии Вьетнама у неё всегда были очень простые, отлаженные отношения с санитарными врачами.

Она поднимается с кровати и начинает ходить по комнате.

— Они приходят с плановой проверкой раз в квартал. Проходятся по помещениям в перчатках, осматривают кухню, зал, туалеты. Следят за порядком, проверяют наличие санитарных книжек у каждого работника, смотрят результаты медосмотров. Видят, что все санитарные нормы соблюдаются, что сотрудники здоровые, что всё стерильно. Им передают в руку конверт — и всё, акт подписан без замечаний.

— Эта проверка отличалась от остальных?

— Ещё как! Никогда не было, чтобы они лезли со своими соскобами в раковины и под них. Да что уж там говорить, они даже унитаз проверили! Брали пробы из самых труднодоступных мест. Копались с чёткой целью хоть что-то найти, — уверенно заявляет вьетнамка. — Но спасибо маме, у нас всё в порядке. Стерильно, как в операционной. Ничего не нашли, пришлось подписывать чистый акт.

— Видимо, после санэпидема кое-кто решил перейти к более кардинальным действиям?

— И я не знаю, что будет дальше и к чему готовиться, — её голос становится взволнованным. — Ждать прихода налоговой? У них, правда, в отличие от пожарников, нет такой возможности совсем уж беспредельничать и действовать по собственному произволу. Сейчас мы с мамой переживаем за другие точки, где проверки ещё не было. Если применят ту же схему ко всем остальным кофейням — бизнес рухнет.

— Не паникуй раньше времени. Давай сделаем так, ты сейчас пойдёшь на фитнес, развеешься, а я кое-кому позвоню и спрошу, можно ли что-то в этой ситуации сделать.

Сразу после ухода До Тхи Чанг сажусь в кресло и беру в руки телефон.

Мой опыт в таких проблемах равен нулю, но я знаю человека, который заточен именно под такие ситуации.

Набираю номер Цукиоки Ран. На пятом гудке она отвечает на вызов.

— Возникла проблема, — начинаю без предисловий. — А собственного ума на её решение не хватает.

— Слушаю, — голос звучит нейтрально.

— Есть нюанс. Если кто-то прослушает наш разговор, я могу пострадать. Речь пойдёт о вещах, которые лучше не обсуждать по обычной связи. Времени на оформление визы, чтобы срочно слетать в Японию и поговорить лично, у меня нет. Нужно решать проблему быстро, желательно в течении нескольких дней.

— Поняла. Есть канал для подобных случаев. Сейчас отправлю.

Через минут приходит сообщение с прикреплённым файлом.

Открываю, начинается установка приложения.

Через несколько секунд на главном экране смартфона появляется чёрная иконка с белым замком.

Анонимный мессенджер.

Конечно, подобные инструменты официально заблокированы на территории Китая — как и большинство сервисов, которые правительство не может контролировать. Но любую блокировку можно обойти при наличии нужных знаний и технологий.

С каждым днём у меня становится всё больше потенциальных недоброжелателей, лучше заранее перестраховаться. Не хотелось бы, чтобы запись разговора внезапно всплыла через условные четыре месяца в самый неподходящий момент, когда кто-то решит использовать её как компромат.

Следом за файлом приходит ещё одно сообщение. Длинный буквенно-цифровой код, представляющий собой идентификатор пользователя в системе. Копирую его и запускаю мессенджер.

Меня встречает спартанский интерфейс — разработчики сосредоточились на функциональности, а не на красоте. Всего лишь одно окно с полем для ввода ID собеседника. Пользователю можно либо позвонить, либо написать.

Вставляю скопированный код в поле ввода и звоню японке ещё раз.

Короткие гудки. Отличаются от обычных — более механические. Цукиока отвечает мгновенно:

— На данный момент этот способ связи — лучший из всех доступных вариантов, — говорит она без предисловий. — Сквозное шифрование, серверы в нейтральных юрисдикциях, метаданные не сохраняются. Будешь иметь в виду для будущего.

— Спасибо за наводку, полезный инструмент.

— Так что за проблема?

Я рассказываю про беспредел во Вьетнаме со стороны пожарной инспекции. Про проверки кофеен, фальшивые нарушения и про невозможность юридической защиты в рамках вьетнамской правовой системы.

— Если бы это происходило в Японии, я бы чётко понимала, как решать проблему в рамках своей географии и своих возможностей, — задумчиво произносит японка. — Но в закрытых коммунистических странах порядки совершенно другие. Другая система, другие правила, другие рычаги влияния. Ты бы ещё попросил меня навести порядок в Северной Корее, — с иронией. — Мне, конечно, лестно, что ты такого хорошего мнения о наших возможностях, но вынуждена огорчить — не помогу. Вьетнам — не та территория.

Встаю с кровати и начинаю расхаживать по комнате.

— Понимаю. Сейчас я бы не отказался от совета: у нас с тобой разное мышление и разный подход к проблемам. У тебя наверняка есть идеи, как бы ты поступила. Потому что ты заточена именно на конфликтные ситуации.

— М-м-м?

— Восемьдесят процентов твоей жизни — это аналитические приёмы, стратегическое планирование, работа с людьми через давление и стимулы. Мой опыт с твоим просто не сравнится в этой сфере.

Цукиока молчит несколько секунд, обдумывая мои слова:

— Есть один дорогой способ, если деньги позволяют. Радикальный, но эффективный.

— Какой?

— Физически устранить начальника пожарного управления в Ханое, — спокойно, словно речь о заказе пиццы. — Хлопнуть его и тем самым парализовать всю систему на какое-то время.

Замираю посреди комнаты. Не ожидал настолько радикального предложения.

Слышу, как она делает глоток чего-то.

— Я не знаю их организационно-штатную структуру, — продолжает японка. — Не изучала и не собираюсь. Сам изучай, раз тебе надо. Но я на сто процентов уверена в одном — пожарные инспекции на местах, которые сейчас терроризируют бизнес, они все запущены из одного централизованного источника. Это не хаотичные действия отдельных чиновников.

— Хм.

— Там наверху сидит один человек, который отвечает за методологию проверок, — начинает перечислять Цукиока. — Это его зона ответственности. Второй человек занимается операционной работой — умеет решать вопросы с пожарами, тушением, спасением людей. Это совершенно отдельное направление в министерстве. Такие люди обычно являются заместителями начальника пожарного управления по округу. Третий человек курирует подготовку личного состава — пожарные училища, обучение новых кадров, повышение квалификации. Четвёртый отвечает за управление тыла — снабжение этих пожарных войск или как там у них оно называется. Техника, оборудование, материальное обеспечение.

— Понял.

— Пожарные инспекции, проверки заведений — это отдельное направление деятельности, отдельная методология и, скорее всего, отдельный высокопоставленный чиновник в ранге заместителя министра. Судя по тому, что ты мне рассказал. Разные города Вьетнама, координированные действия одновременно в нескольких точках. Всё это указывает именно на столичный уровень. Команда идёт сверху вниз, из Ханоя.

— Логично.

— Человеку снизу просто сказали выполнить задачу. Он согласился и делает, что ему приказали. Возможно, даже не понимая полной картины происходящего, — заканчивает японка. — Если ты спрашиваешь, как бы действовала я лично, если бы это происходило на моей территории, то в первый раз я бы этого человека предупредила. Серьёзно, жёстко, недвусмысленно.

— Например? — спрашиваю я скорее из чистого интереса, чем из намерения применить эти методы на практике.

— Первым делом пострадало бы то, что дорого человеку материально. Внезапно разгромили квартиру, пока он на работе. Выбили окна, испортили мебель, залили водой. Ничего не украли — просто целенаправленно уничтожили. С машиной ещё проще, — с энтузиазмом продолжает Цукиока. — Просыпаешься посреди ночи, а твой автомобиль либо разбит вдребезги, либо подожжён. Страховая возместит ущерб, но сам факт посылает очень чёткий сигнал: мы знаем, где ты живёшь, где паркуешься, мы можем дотянуться до тебя в любой момент.

— Допустим, он не понял бы намёка или не захотел его понимать. Что тогда?

— Дальше пришлось бы сделать больно уже непосредственно самому человеку. Не убивать, но травмировать достаточно серьёзно, чтобы он запомнил этот урок надолго. А на третий раз, если и это не помогло… — якудза делает паузу. — Нет, убивать всё равно не стали бы сразу. Это крайняя мера. Просто отправили бы человека на длительный больничный. Может, на месяц-полтора, пока перелом не срастётся как следует.

— Хм. Значит ты уверена, что дотянуться до человека будет легко?

— Вполне. Пожарники — это не та категория должностей, чтобы постоянно ходить с личной охраной, — объясняет она. — Даже в Северной Корее такого нет, насколько мне известно. Это как бы формально не считается силовым блоком в структуре государства. Хотя их реальные полномочия зачастую больше, чем у многих силовиков.

Она коротко смеётся.

— Уникальная дырка в законодательстве всех стран! Огромная власть, но нет соответствующей защиты. Пока к пожарникам не приставляют государственную охрану. Если только человек не попал в программу защиты свидетелей по какому-то уголовному делу — тогда да, будет сидеть под охраной. Но это совсем другая история.

Обдумываю услышанное несколько секунд. Информация ценная с точки зрения понимания механизмов давления, но применять её на практике я бы не хотел.

— Спасибо за совет, Цукиока-сан. Но не думаю, что это приемлемый путь решения проблемы. Лично для меня.

— Тут каждый решает для себя сам, — отвечает она нейтральным тоном, без осуждения или одобрения. — Я просто излагаю возможные варианты действий.

Пауза. Я расхаживаю по спальне и перевариваю всю полученную от японки информацию.

— Чисто из интереса, — продолжаю. — Что бы ты делала дальше в гипотетической ситуации, если бы он всё равно появился на работе и продолжил кошмарить чужой бизнес, даже будучи временным инвалидом? Забинтованная рука, шея в ортопедическом воротнике, чтобы голову держать. Со смешным таким видом на одной ноге прыгает по кабинету на костылях. Но всё равно упорно приходит на работу каждый день и продолжает войну. Что бы ты дальше предприняла?

— Печально, но в таком случае остаётся только одно решение — валить окончательно, — произносит она бесстрастно. — Между нами, во Вьетнаме это сделать проще, чем во многих других странах. Потому что они относительно недавно воевали. У них, в отличие от той же Японии, всё ещё живы те, кто держал оружие в руках.

— Ветераны войны, которая закончилась в семьдесят пятом году?

— Не только. Ещё они с вами в семьдесят девятом воевали — Первая Социалистическая Война. Два коммунистических государства на истребление друг против друга.

— А-а-а. Было, да…

— Не все из ветеранов там живут хорошо, мало кто получит от государства то, что им обещали за пролитую кровь. Многие озлоблены и нуждаются в деньгах. Найти человека с боевым опытом и нужными навыками во Вьетнаме будет легко, причём в районе шестидесяти — это немного. Там же ополчение вас вынесло в семьдесят девятом, не регулярная армия. Кому-то было вообще четырнадцать-пятнадцать лет, таких немало, читай учебники.

— У нас не пишут.

— Читай вьетнамские… И рынок нелегального оружия в стране большой, несмотря на все усилия властей. В общем, я бы валила.

— Какой-то невесёлый расклад со всех сторон, — мрачно суммирую.

— У пожарников правила записаны кровью погибших, — философски замечает Цукиока. — Наставление по ведению переговоров в якудза — его никогда не существует в письменном виде, но оно есть в устной традиции. И оно тоже записано не чернилами на бумаге, а кровью. Тут надо для себя решить, что тебе дороже: жизнь конкретного урода и чистые руки — или защитить свою женщину. Я за тебя этот выбор не сделаю. Ты спросил, что бы делала — я ответила.

— Чисто хрестоматийно, для расширения кругозора. Место заместителя министра пустым долго не бывает. Первого чиновника похоронили с почестями, наградили посмертно государственным орденом за службу — героически погиб на боевом посту, пенсия семье. Приходит следующий назначенец на эту должность — и всё продолжается по прежней схеме, что в таком случае?

— Тогда получается, ты завалил не того человека. По секрету, чтобы ты не думал в неправильном направлении — это практический опыт латиноамериканских картелей, не японский. Но он доказал свою рабочую эффективность.

— Слушаю.

— Во-первых, ты завалил не того конкретного человека, значит, устранять надо было того, кто заказывает всю эту музыку. Ты знаешь, кто заказчик?

— Знаю. Как в народе говорят, не пойман — не вор. Но скорее всего это её бывший, сын министра сельского хозяйства Вьетнама. Всё указывает именно на него, больше просто некому быть заинтересованным.

— Почему?

— Он долго и упорно пытался создать проблемы ей, а когда понял, что не может, переключился на её семью.

— Значит, устранять надо не пожарных инспекторов-исполнителей, а заказчика, — резюмирует Цукиока.

— Бывают ситуации, когда до него физически не дотянуться. Что тогда?

— Из жизни. Одного заместителя министра хлопнули снайперским выстрелом тридцатого мая, новый исполняющий обязанности был назначен уже тридцать первого. Четвёртого июня в этом же самом кабинете министерства другой снайпер с другой точки хлопает второго заместителя. Ещё через неделю устраняют третьего на этой должности, — продолжает якудза. — До конца лета погибли то ли семь, то ли девять человек, один за другим.

— Хренасе.

— Они и офисные помещения меняли, и переезжали в другие здания, и усиливали охрану. Но люди продолжают погибать именно на этой должности. Какое послание наркокартель Эскобара посылал таким образом кабинету министров Колумбии?

Чешу за ухом.

— Понял логику. В конечном итоге в кресло больше никто добровольно не захочет садиться и в него будут сажать людей как в наказание, под страхом смерти.

— Правильно. Так должность заместителя министра по пожарной безопасности превратится в смертный приговор. Никто не соглашался занять её добровольно.

— Да уж, — выдыхаю. — Страшно жить в таком мире.

— Да ладно тебе! — смеётся японка. — Ты спросил — я ответила. Не предлагаю устраивать кровавую вендетту и серию заказных убийств. Только озвучила свои мысли.

Якудза делает глоток чего-то.

— Справедливости ради, — добавляет Цукиока. — Такой сценарий с серией убийств чиновников был возможен разве что в Колумбии девяностых с её слабым государством. Но я очень сомневаюсь, что во Вьетнаме дадут спокойно убить подряд пятерых высокопоставленных чиновников.

— Получается, надо решать вопрос напрямую с сыном министра, — размышляю вслух. — А вот как…

— Что ты голову ломаешь? Вывезти в джунгли подальше от города, поставить ноги в металлический таз, залить жидким бетоном и поставить на край обрыва. Чтобы стоял над бурной речкой, глядя вниз на камни.

— Г-хм.

— Прочитать ему мораль, люди становятся очень сговорчивыми и внимательными слушателями в таком необычном положении. Как бетон начнёт схватываться и твердеть — вытащить его из тазика. И пусть идёт домой пешком в своих башмаках с застывшим раствором на ногах, по десять килограммов на каждой ступне.

— Этот вариант нравится мне больше.

— Только телефон обязательно отобрать, чтобы он был полностью без связи несколько часов, — добавляет японка. — Это даст время на размышление о жизни, пока топает.

— Да вот не верю я, что с типом, как её бывший, получится договориться просто на словах, — выдыхаю скептически. — Пусть даже таким экзотическим методом.

— Получится, поверь опыту, — уверенно возражает борёкудан. — Такие как он, особенно озлобленные бывшие, обиженные жизнью — они, как правило (не знаю даже, почему так работает психология) в девяти случаях из десяти оказываются очень жидкими. Да, они сильны в бумажных войнах, в подковёрных политических интригах, могут блестяще сыпать остроумием в зале суда, широко и демонстративно расправляя плечи перед камерами. Выглядеть уверенно на публике.

— Ещё как могут, — соглашаюсь, припоминая прошлые попытки перекрыть воздух До Тхи Чанг.

— Но когда им всего один-единственный раз прилетает кулаком в нос, они резко сдают назад, — весело продолжает она. — Не хочу сказать обобщённо, что абсолютно все такие люди очень быстро ломаются, но они очень быстро и болезненно вылетают из своих привычных психологических слепых пятен и зон комфорта. Резко начинают трезво смотреть на окружающий мир и реальные расклады сил. И, как правило, довольно быстро сдаются и идут на попятную.

Интересный у неё опыт. А ведь я догадывался, что в личной жизни Цукиоки Ран не всё так гладко. Но спрашивать подробности не буду.

— И убрать его, как бы цинично ни звучало вслух, — продолжает японка. — С практической точки зрения звучит даже рациональнее и проще. Потому что исполнителей для такой работы можно найти буквально за час. А если взять исполнителя из региона или страны, где нет договора об экстрадиции с Вьетнамом — то всё, это вообще неотслеживаемый минимальный риск. Жаловаться властям будет просто некому. Мёртвые с того света претензий не предъявляют.

— А в случае, если его всё-таки оставить в живых, не оставляем ли мы за собой след?

— Такие люди, как ты его описал, только один из десяти оказывается настоящим отморозком без страха. Но остальные девять настолько психологически не кремень внутри, что хватит одной беседы. Если её проводят правильные люди, которые знают, как действовать в таких ситуациях и как эффективно убеждать, — подчёркивает.

— Хм.

— Ты владеешь понятием «Переформатирование базовых настроек личности»?

Глаза лезут на лоб от неожиданности:

— Читал кое-что по профилактике боевых психических травм в воюющей армии, — припоминаю. — Это сложнейшая задача, требующая нескольких месяцев интенсивной работы даже в условиях стационара.

— Так вот, есть такие прикладные специалисты, хоть и у нас. И есть наработанные инструменты «переформатирования базовых установок личности», аха-х.

— Ну и ну.

— За тридцать минут беседы один на один. Правда, кроме якудзы не знаю других. Таз с жидким бетоном на ногах — это классический, проверенный временем, рабочий инструмент. Наши люди бы… За тридцать минут — если бы не языковой барьер.

— Тридцать минут⁈

— Ага. Думаю, во Вьетнаме тоже должны быть такие люди, — рассуждает якудза. — Есть уверенность.

— Откуда?

— Их военная и политическая история не сильно уступает по сложности нашей или вашей именно в новейшей истории. Тебе надо найти ресурс у них, который сделает работу.

— Дочитай лекцию до конца. Как?

— Этот вопрос решается деньгами. Едешь в нужный город Вьетнама, снимаешь жильё, живёшь там какое-то время. Ходишь по заведениям, общаешься с местными, тратишь деньги в правильных местах, аккуратно наводишь нужные справки через знакомства — парень ты коммуникабельный.

— Ехать во Вьетнам? — в эту сторону даже не думал.

— «Хорошую работу чужими руками не сделать». Вспомни, как ты меня нашёл, вообще через интернет.

— Хм ещё раз.

— Включи мозги. Найди человека примерно такого же профиля, как я. Только во Вьетнаме.

Интерлюдия.

После обхода всех помещений мясного магазина Ван Мин Тао возвращается в свой просторный кабинет, расположенный на втором этаже здания. Закрывает за собой дверь, снимает пиджак и вешает его на спинку кресла.

В приподнятом настроении он садится за стол и открывает рабочий ноутбук. Несколько кликов мышью, ввод пароля и на экране появляется интерфейс системы видеонаблюдения с множеством окон, каждое из которых транслирует картинку с отдельной камеры.

Ван Мин Тао очень не любит эту часть своей работы — просмотр записей, слежку, контроль. Но долгие годы в бизнесе и сама жизнь давно научили его одному важному правилу: если умеешь считать до десяти, всегда останавливайся на семи. Доверяй, но проверяй. Особенно когда речь идёт о деньгах и репутации.

Строительство мясного магазина и последующий ремонт помещений он контролировал лично, взяв на себя всю полноту ответственности. Так же, как и закупку дорогостоящего оборудования — холодильных камер, систем вентиляции, лабораторных приборов. Всё стоит ровно там, где указал Ван Мин Тао на чертежах. Включая камеры наблюдения.

Но далеко не все системы видеонаблюдения официально указаны и Ван прекрасно знает, что До Тхи Чанг догадывается о существовании скрытых камер размером со спичечную головку. Вьетнамка слишком умна и наблюдательна. Но она ни разу даже не намекнула на возражения. Так или иначе, ни с кем из компаньонов по бизнесу он формально не оговаривал прямого запрета на видеонаблюдение в договорах.

Миниатюрные камеры были установлены в самых неожиданных местах. В корпусах детекторов дыма под потолком, настенных часах, в декоративных статуэтках и даже в рамах картин на стенах. Всё было сделано максимально незаметно и с единственной целью — следить за сотрудниками в ключевых местах помещений. Конечно, в разумных пределах. Ван Мин Тао старается соблюдать закон и уважать приватность людей. Никаких камер в туалетах, раздевалках или других интимных зонах.

Одна камера располагается в отделении бухгалтерии, совмещённом с департаментом развития бизнеса. Через эту комнату проходят все крупные платежи, там договариваются с поставщиками, обсуждают условия контрактов. Вторая камера надёжно спрятана в ветеринарной лаборатории — там проверяют качество мяса, ставят штампы соответствия. Третья находится в серверной комнате IT-отдела, где хранятся все цифровые данные предприятия. Четвёртая — в его собственном кабинете, направлена на кресло для посетителей.

Исходя из своего богатого и не всегда приятного опыта ведения дел, Ван прекрасно знает простую истину: враги, конкуренты или проверяющие органы могут в любой день нагрянуть к нему с угрозами. И будет очень хорошо, даже спасительно, иметь компромат или защиту в виде видеозаписи, где зафиксирован весь разговор.

Камеру, установленную в ветеринарной лаборатории, он мысленно считает практически ненужной. Если изначально планировалось приглядывать за работником, занимающим ключевую должность с доступом к документам, то сейчас ситуация изменилась.

Когда место ветеринарно-санитарного эксперта заняла родственница со стороны семьи Хоу, Ван смог наконец вздохнуть с облегчением — лучше всего на такой должности всегда смотрится кто-то из категории «своих людей». Проверенных и надёжных.

Бизнесмен некоторое время просматривает записи последних дней, перематывая скучные моменты на ускоренной перемотке. Наконец останавливается на лаборатории — тот самый день, когда молодая сотрудница Ся Юйци обнаружила проблему с новой крупной партией поступившего мяса.

На экране появляется изображение лаборатории. Яркое освещение, белые стены, сверкающие металлические поверхности столов и оборудования.

Ся Юйци входит в кадр, что-то тихо напевая себе под нос. На ней белый лабораторный халат поверх обычной одежды, волосы убраны под гигиеническую шапочку. В руках держит планшет с документами и небольшой металлический лоток.

Она берёт стерильный скальпель из лотка с инструментами и делает аккуратный надрез на первом образце мяса. Помещает небольшой кусочек в пробирку. Повторяет процедуру с остальными образцами.

Ван Мин Тао невольно восхищается заразительным природным оптимизмом работницы, наблюдая за ней через экран. На её лице постоянно играет лёгкая улыбка — даже когда занята рутинной работой. Работа приносит ей настоящее удовольствие, а это большая редкость в современном мире.

На записи Ся Юйци помещает пробирки с образцами в специальный анализатор, нажимает кнопки на панели управления.

Пока идёт анализ, она садится на высокий стул у стола и продолжая что-то напевать стучит пальцами по металлическому столу.

Бизнесмен перематывает запись вперёд, к моменту, когда в лабораторию вошел Хоу Ган. Именно в тот день он доверил магазин будущему зятю и как хорошо, что тот смог справится с первой серьёзной проблемой.

Ван внимательно наблюдает за их дискуссией. Для него становится неожиданным сюрпризом, что именно Ся Юйци первой озвучила разумную инициативу срочно продать мясо со скидкой. Практичная девушка с коммерческим мышлением.

Жаль, что Хоу Ган умолчат об этом моменте. Она определённо заслуживает премию за спасение партии в сто тысяч долларов.

Бизнесмен довольно кивает и перематывает запись вперёд, чтобы проверить, как дальше развивались события.

То, что он увидел на экране, повергает его в настоящий шок.

Ван Мин Тао резко захлопывает ноутбук и резко отворачивается от стола. Руки дрожат — то ли от злости, то ли от шока. Проводит ладонями по лицу, пытаясь собраться с мыслями.

Противоречивые эмоции в его голове смешались в хаотичный клубок. С одной стороны, бизнесмен пытается убедить себя, что это не его дело. Как мужчина с жизненным опытом он отлично понимает Хоу Гана: гормоны, юность, доступность. Он бы и сам не отказался от внимания молодой девушки вроде Ся Юйци.

Но своё Ван Мин Тао уже давно оттанцевал, молодость безвозвратно прошла. Уровень его нынешних спутниц и любовниц — сорок лет плюс. Зрелые, опытные женщины, которые знают цену деньгам и не строят иллюзий о вечной любви. Простые, понятные отношения по взаимной договорённости.

Взгляд Вана снова падает на ноутбук. Он обдумывает ситуацию со всех возможных углов. Пытается разложить всё по полочкам, отделить эмоции от фактов.

В одном он абсолютно уверен — Ся Юйци не виновата в произошедшем. Она относится к тому редкому, почти вымирающему типу женщин, которые способны вступить в физическую близость по-товарищески, без эмоциональных привязанностей и долгосрочных планов.

Бизнесмен достаёт из нижнего ящика стола бутылку виски и наливает в стакан. Поднимает его на уровень глаз, медленно вращает в руке, наблюдая, как янтарная жидкость переливается на солнце.

У работницы была вполне понятная причина для необычной благодарности. Семья Хоу помогла ей с трудоустройством на хорошую должность и фактически вытащила из деревни в большой город, дала шанс на лучшую жизнь.

Для Вана абсолютно очевидно, что у Ся Юйци нет никаких стратегических видов на его будущего зятя. Таких планов у неё и быть не может по определению — она член семьи Хоу, пускай и не по крови.

Бизнесмен делает глоток, чувствуя привычное тепло алкоголя.

А вот вступить в короткую связь, отблагодарить телом за оказанную помощь — это вполне в её характере и возможностях. Простая реакция без сложных подтекстов.

Он откидывается на спинку кресла и закрывает глаза.

Ван высоко ценит Ся Юйци как работника и специалиста своего дела. Каким-то непостижимым для него образом внешне хрупкая девушка постоянно умудряется справляться с объёмом работы за троих. Благодаря своей феноменальной природной эффективности, железной организованности и какой-то внутренней энергии она регулярно покидает рабочее место раньше официально положенного времени, полностью выполнив всю дневную норму и даже больше.

Если бы все сотрудники работали как она — Ван Мин Тао давным-давно был бы мультимиллиардером международного масштаба, а не просто успешным региональным бизнесменом.

Ся Юйци находится на своём месте, идеально подходит для занимаемой должности. Как к работнику у него к ней нет никаких претензий, замечаний или нареканий. А её личная жизнь, строго говоря, не его дело.

Пальцы тарабанят по подлокотнику кресла.

Что же касается Хоу Гана — ходить налево он начал не сегодня и даже не вчера. С высоты своего богатого опыта и многолетних наблюдений за людьми бизнесмен уверен, что будущий зять всегда таким был и останется неисправимым бабником до самого конца своих дней. Такая особенность не меняется с возрастом, только проявляется ярче.

Как у отца единственной дочери, которая собирается выйти замуж за этого гуляку, у него возникают противоречивые чувства.

Меньше всего на свете Ван Мин Тао желал для своей дочери и будущих внуков модель семейных отношений, где глава семьи регулярно ходит налево, а жена вынуждена постоянно закрывать глаза на очевидные измены, молча терпеть унижение и делать хорошую мину при плохой игре, притворяясь, что ничего не происходит.

У Хоу Гана уже мало что есть один потенциальный внебрачный ребёнок, так он сейчас активно работает над появлением второго. Ничему его жизнь не учит.

У простых незаметных людей мелкие измены зачастую замалчиваются внутри семей, тщательно скрываются от посторонних глаз. Никто не выносит сор из избы. Чего нельзя сказать о похождениях общественно известной персоны. А Хоу Ган, как сын высокопоставленного налогового чиновника, автоматически попадает в категорию полуполитических фигур, за которыми следят в информационном пространстве и знают в лицо.

Будущему зятю не хватает мозгов и предусмотрительности.

Бизнесмен качает головой с нескрываемой горечью.

С таким подходом рано или поздно всё обязательно всплывёт наружу, станет достоянием общественности и жёлтой прессы. И тогда его репутация порядочного человека будет безвозвратно разрушена громким скандалом. Что неминуемо негативно отразится на судьбе дочери и на их крупном совместном бизнесе.

Но есть и положительные моменты — в таком гипотетическом сценарии публичного развода и скандала не стоит переживать за материальное благополучие Япин. Новые законы о браке, разводе и разделе имущества, принятые центральным правительством несколько лет назад после долгих общественных дебатов, позволят ей в случае доказанной измены Хоу Гана отсудить у него через гражданский суд крупную денежную компенсацию морального ущерба.

И куда большая доля всего совместно нажитого в браке имущества, включая недвижимость, автомобили, акции, вклады — по новому закону достанется именно пострадавшей стороне, то есть Япин как обманутой жене. Справедливость восторжествует хотя бы в материальном плане.

Ван кивает сам себе, наливая ещё виски.

У всего в этом мире есть цена. Даже у таких эфемерных понятий, как человеческое достоинство, супружеская верность и семейное счастье. В конечном итоге всё можно оценить и компенсировать в холодных деньгах.

Времена стремительно меняются, причём не всегда в ту сторону, которую можно однозначно назвать лучшей или худшей. Просто другую.

Чем дольше он живёт на этом свете, чем больше наблюдает и анализирует — тем сильнее удивляется современному миру и его парадоксальным правилам игры.

Ван проводит рукой по лицу, чувствуя усталость.

Когда он был молодым, только начинающим свой путь, мир казался проще и понятнее. Были чёткие границы между правильным и неправильным, между честью и бесчестьем, между тем, что делают, и тем, чего никогда не делают публично. Репутация строилась десятилетиями и могла рухнуть за один день из-за неосторожного поступка.

Сейчас же всё стало более текучим, относительным, зависящим от контекста и обстоятельств. То, что раньше никогда не обсуждалось при посторонних, что хранилось за семью замками — сегодня с подробностями обсуждают в популярных вечерних ток-шоу на всю страну.

Папараццам платят огромные деньги за то, чтобы те смогли любыми способами раздобыть доказательства будущего медийного скандала. Чем грязнее подробности, чем интимнее фотографии — тем выше цена за материал. Частная жизнь превратилась в товар, который продаётся и покупается на открытом рынке.

Бизнесмен застывает неподвижно в кресле, медленно потягивая виски и глядя в одну точку.

Он не знает точно, как именно отреагировать на увиденное. И главное — надо ли вообще как-то реагировать, вмешиваться в ситуацию, раскачивать лодку.

Из потока мыслей его резко вырывает настойчивый стук в дверь.

Ван Мин Тао возвращается в реальность. Он быстро прячет бутылку виски обратно в нижний ящик стола, поправляет воротник рубашки и направляется к двери.

Открыв её, перед ним возникает самодовольное лицо Хоу Гана.

Бизнесмен чувствует, как внутри всё сжимается от напряжения. Сейчас перед ним последний человек на земле, которого он хотел бы видеть.

Он молча отходит от двери, пропуская будущего зятя в кабинет. Не приглашает сесть, не предлагает чай — просто стоит и ждёт, скрестив руки на груди.

— Добрый день, господин Ван, — с энтузиазмом начинает сын налоговика, не замечая холодного приёма. — Моя семья выбрала предварительную дату для нашей свадьбы — девятое января будущего года, как раз перед лунным Новым Годом по традиционному календарю. Благоприятный день по всем астрологическим расчётам.

Ван Мин Тао стоит неподвижно. Лицо каменное, непроницаемое. Внутри бурлит смесь разочарования, злости и презрения.

— И насчёт традиционного подарка за невесту, — продолжает Хоу деловито. — Скажите прямо, чем именно предпочитаете его принять от нашей семьи — наличными или акциями определённых компаний? Отец готов обсудить любой вариант.

Как представитель своего пола Ван может понять молодого парня на биологическом уровне. Гормоны, желания, доступность. Но понять — совершенно не значит оправдать.

— Знаешь, Хоу Ган, — наконец произносит он ровным голосом. — Я очень сильно погорячился и поторопился с выводами, когда вот так резко дёрнул тебя сюда в наш бизнес на должность операционного менеджера. Я не против свадьбы как таковой, но все вопросы, касающиеся её организации, даты, условий и финансовых договорённостей, я буду обсуждать исключительно с твоим отцом, а не с тобой. Слава богу, у меня с ним нормальные отношения.

— Почему? — сын налоговика приподнимает брови. — В чём проблема? Я же жених, логично обсуждать детали со мной.

— Извини, ты мне не подходишь по возрасту и статусу для деловых переговоров, — отрезает Ван Мин Тао. — Твой уровень для общения — моя дочь Япин, твоя ровесница. Прошу впредь обращаться ко мне исключительно через неё как через посредника.

Бизнесмен поворачивается спиной к собеседнику и направляется к окну. Разговор для него окончен.

Хоу Ган молча смотрит ему вслед.

Он знал, что после той встречи с беременной Сяо Ши отец Япин будет очень далёк от радушия и тёплого приёма в его сторону. Но Хоу приложил все возможные усилия, чтобы максимально уладить неприятный конфликт.

Несмотря на свой проступок, он всё ещё остаётся объективно выгодным зятем для Ван Мин Тао, чей семейный бизнес сейчас висит на тонкой ниточке.

Мысли вихрем проносятся в разгорячённой голове сына налоговика. Он чувствует, как закипает внутри от несправедливости. Озлоблённо стискивает зубы. Не в силах больше сдерживать накопившееся возмущение, резко выпаливает:

— Почему вы разговариваете со мной, как с каким-то отбросом⁈ — голос срывается на крик. — Ну изменил я вашей дочери и что с того⁈ Какая разница⁈

Ван делает глубокий вдох и медленный выдох.

— Извините, но я не женщина, чтобы хранить верность и целомудрие! — продолжает Хоу, не останавливаясь. — Если бы ваша дочь что-то подобное учудила — то да, к ней были бы вопросы и последствия. А ко мне какой вообще может быть спрос⁈ Я мужчина! Она сама во всём виновата, нечего было постоянно обижаться на мелочи и отказывать мне. Я просто нашёл другую для удовлетворения естественных потребностей. Любой на моём месте поступил бы так же!

— Уходи, — произносит бизнесмен ледяным тоном, едва сдерживая мощный порыв ярости.

— Доходы моей семьи позволяют мне содержать и троих, и пятерых детей от разных женщин! — не унимается сын налоговика, входя в раж. — Причём на высоком уровне! Ещё большой вопрос, каких детей мне будет рожать ваша дочь в будущем…

Ван Мин Тао молниеносно поворачивается в его сторону. Делает один быстрый широкий шаг, размахивается и раскрытой ладонью со всей силы бьёт самодовольного нахала по лицу.

Звонкая пощёчина эхом разносится по кабинету.

Хоу Ган шатается от неожиданности и силы удара. Он хватается обеими руками за пылающую красную щёку, смотрит на разъярённого тестя широко раскрытыми от шока глазами.

— Прошу прощения, последнее было лишним, — быстро бормочет он, пятясь назад. — Ваша дочь не заслужила таких слов в свой адрес, зря я это сказал. Перегнул палку. Но ответьте мне честно, почему вы так резко изменили своё отношение ко мне? У вашей семьи сейчас не самые лучшие времена. На вас открыли охоту серьёзные люди. И ещё непонятно, хватит ли реального уровня и связей моего отца, чтобы вас спасти. Пока он может помогать только инсайдерской информацией внутри системы.

Бизнесмен стоит неподвижно, глядя на сына налоговика сверху вниз с высоко поднятой головой. Ему, в отличие от этого выскочки, прекрасно знакомы такие понятия, как уважение, честь и человеческое достоинство.

Хоу потирает щёку, морщась от боли и замечает красноречивый взгляд тестя.

Это снова его злит.

— Если вас однажды отправят на принудительное перевоспитание в трудовые лагеря на многолетний срок, — продолжает сын налоговика, набираясь наглости. — Вы оттуда можете уже и не выйти по чисто техническим причинам. Вы прекрасно знаете, сколько вам лет. На кого вы тогда оставите свой дом, весь налаженный бизнес, счета в банках? — вопрошает наглец. — Другого жениха моего социального уровня и с такими связями у вашей дочери нет. И может в обозримом будущем вообще не появиться, потому что на вашей семье теперь стигма. Вы как прокажённые, от вас будут все шарахаться.

Ван Мин Тао снова поднимает руку и со всей силы бьёт наглеца по второй щеке.

Ещё одна звонкая пощёчина.

— Вон отсюда, — цедит он сквозь зубы.

Хоу Ган хватается за другую щёку, лицо перекошено от боли и унижения.

— Да как вы смеете поднимать на меня руку⁈ — возмущается он, голос дрожит. — Ещё скажите, что я не прав!

— Немедленно выйди из моего магазина, — повторяет бизнесмен ледяным тоном.

— Я советую хорошо подумать, а не слишком ли высоко вы задрали нос⁈

Бизнесмен, не отвечая, подходит к столу и нажимает на красную кнопку экстренного вызова охраны. Раз будущий зять не может самостоятельно покинуть его кабинет по-хорошему — ему любезно помогут силой.

Через несколько секунд дверь распахивается. В кабинете материализовываются двое крупных охранников в чёрной форме.

Ван красноречиво кивает подбородком в сторону оторопевшего Хоу Гана.

Поняв всю ситуацию без единого слова, крепкие парни синхронно хватают сына налоговика под руки с двух сторон железной хваткой. Тот даже не успевает сопротивляться — ноги беспомощно болтаются в воздухе.

— Отпустите! Вы не имеете права!

Охранники невозмутимо выносят его из кабинета. Дверь за ними захлопывается.

Ван Мин Тао возвращается в кресло и несколько минут неподвижно сидит, наслаждаясь тишиной.

Наконец он берёт телефон с края стола. Листает контакты и найдя нужный номер нажимает на вызов.

— Слушаю? — раздаётся в трубке низкий голос главного налоговика Пекина.

— Хоу Усянь, я понимаю, что вы занятой человек, но очень прошу найти время и подъехать в мясной магазин. Нужно кое-что обсудить. Это касается наших детей и их будущего.

Пауза на том конце линии. Слышно, как собеседник на другой конце линии тяжело вздыхает:

— Ну и задачку вы мне ставите, сватушка, — в его голосе звучит смесь иронии и лёгкого раздражения. — Хорошо, постараюсь выбраться. Начальнику налоговой службы всего Пекина, конечно же, больше нечего делать.

Сарказм очевиден.

— Я прекрасно отдаю себе отчёт в том, кому именно я сейчас звоню и кем вы являетесь в иерархии нашего города. Но также я отдаю себе отчёт, кем являюсь сам. Поверьте мне на слово, я не стал бы беспокоить ради пустого развлечения или мелких бытовых дрязг. Это действительно серьёзно.

Ещё одна пауза. Более долгая.

— Понял, выезжаю, — коротко отвечает Хоу Усянь. Сарказм исчезает из его голоса.

Через тридцать пять минут.

Интерлюдия.

Ресторан «Переулок счастья». Вечер.

Ван Мин Тao и Хоу Усянь входят в небольшое заведение, спрятанное на тихой боковой улице вдали от шумных проспектов центра.

Внутри царит приглушённый тёплый свет от бумажных фонариков, развешанных под потолком. Стены отделаны тёмными деревянными панелями, отполированными до матового благородного блеска десятилетиями постоянной эксплуатации. В воздухе витает соблазнительная смесь запахов.

Хоу Усянь останавливается у самого входа, окидывая знакомый зал довольным взглядом завсегдатая и знатока:

— Люблю это место ещё со времён своей молодости, когда мир казался проще, — признаётся он с лёгкой ностальгической улыбкой. — Настоящий семейный ресторан в третьем поколении. Двадцать пять лет назад, когда я только-только начинал свою карьеру в налоговой службе, здесь работали обычные наёмные официанты со стороны. А теперь на их местах трудятся собственные выросшие дети хозяев. Время летит незаметно.

За длинной деревянной стойкой гостей встречает хозяин заведения — крепкий, ещё полный сил мужчина лет шестидесяти с добродушным морщинистым лицом и проницательными чёрными глазами. Он мгновенно узнаёт входящего налоговика и радостно расплывается в широкой улыбке:

— Господин Хоу! — приветствует он звучно. — Давненько не заглядывали к нам! Ваше привычное место свободно, можете располагаться.

— Благодарю, Лао Ли, — налоговик протягивает руку и по-дружески пожимает ладонь хозяина через стойку. — Принеси-ка нам бутылку того превосходного байцзю, что я в прошлый раз пробовал. Помнишь ещё? Из провинции Гуйчжоу, пятилетней выдержки, с красной печатью. И что-нибудь из еды на своё усмотрение. У вас здесь всё вкусно.

— Сейчас всё будет в самом лучшем виде! — заверяет хозяин.

Старик широко машет рукой старшему сыну, выполняющему обязанности официанта в зале.

Ван Мин Тao идёт следом за налоговиком через полупустой зал. Оглядывается по сторонам, невольно оценивая обстановку взглядом бизнесмена.

Посетителей немного в будний вечер. Негромкая традиционная китайская музыка льётся из спрятанных динамиков — что-то мелодичное, приятное уху, совершенно не мешающее неспешным разговорам за едой. Атмосфера спокойная, расслабленная, камерная.

Хоу Усянь уверенно направляется к знакомому деревянному столу в дальнем углу зала. Занимает своё привычное место, усаживаясь с довольным вздохом, словно вернулся домой после долгого отсутствия.

Ван садится напротив него. Напряжённое тело благодарно расслабляется после выматывающего дня.

Заведение довольно простое, даже скромное по меркам пафосных элитных ресторанов современного Пекина — никакого вычурного претенциозного дизайна или показной дорогой роскоши. Но зато в нём чувствуется то редкое, что напрочь отсутствует в модных местах — настоящий уют и приятная домашняя атмосфера.

Хозяин Лао Ли лично появляется через пару минут с деревянным подносом в руках. Аккуратно ставит перед гостями керамическую бутылку отборного байцзю с красной восковой печатью на горлышке и два фарфоровых стаканчика. Следом за ним идёт его сын с разнообразными закусками: маринованные хрустящие овощи, жареный арахис в острых специях, тонко нарезанная говядина, свежие огурцы с ароматным чесноком, холодные закуски из речной рыбы.

— Горячие блюда принесу через десять минут, — информирует хозяин, кланяясь. — Приятного вечера вам, господа.

Хоу Усянь срывает с бутылки восковую печать уверенным движением и наливает крепкого прозрачного байцзю в оба стаканчика, не скупясь. Резкий запах алкоголя мгновенно бьёт в нос, заставляя слегка поморщиться.

— За что пьём? — спрашивает он.

— За то, чтобы успешно пережить бурную молодость наших проблемных детей, — отвечает Ван с философской усмешкой. — И благополучно дожить до рождения внуков в здравом уме после всех их выходок.

— Полностью поддерживаю! — кивает налоговик с пониманием.

Стаканы звонко соприкасаются.

Оба залпом выпивают всё содержимое до дна. Крепкий байцзю обжигает горло настоящим огнём, но приятным, согревающим изнутри. Ван морщится, тяжело выдыхает и быстро берёт палочками холодный маринованный огурец.

Хоу, не теряя времени, сразу же наливает по второй щедрой порции, недвусмысленно выражая твёрдое намерение пить сегодня серьёзно.

— Ну что ж, — налоговик откидывается на спинку деревянного стула, устраиваясь поудобнее. — Давайте теперь хоть о чём-то приятном поговорим. Как вообще идёт ваш мясной магазин в последнее время? Сын упоминал вскользь, что у вас всё развивается в разы лучше самых оптимистичных ожиданий.

Ван Мин Tao утвердительно кивает. Выпитый алкоголь постепенно начинает расслаблять его кованные стрессом мышцы.

— Да, всё очень неплохо складывается, — бизнесмен закидывает в рот горсть жареного арахиса и задумчиво разжёвывает его. — Поток постоянных клиентов стабильный, растёт каждую неделю. Графики прибыли идут только вверх. Времени на управление бизнесом уходит не так уж много, потому что я работаю в партнёрстве с вьетнамкой. Она взяла на себя львиную долю операционных обязанностей — закупки, персонал, контроль качества.

— Рад это слышать. Значит, рискованная затея в итоге оказалась успешной. Так оно в жизни и бывает.

— Более того, — Ван заметно оживляется, в глазах загорается азартный огонёк предпринимателя. — Я вовсю думаю об открытии второй торговой точки в другом районе Пекина. Спрос на качественное мясо просто огромный! Люди готовы платить ощутимо больше за твёрдую уверенность в покупке хорошего, безопасного продукта без химии.

— Абсолютная правда. Моя жена стала постоянным покупателем в вашем магазине, регулярно туда ездит. Причём всех своих подруг туда заманила, расхваливает на каждом углу. По вкусу мясо действительно неплохое.

— Никогда бы не подумал, что я, строитель с тридцатилетним стажем, вдруг перейду в мясной бизнес, — признаётся Ван. — Всю жизнь строил дома, торговые центры, офисные здания, промышленные объекты. Бетон, кирпич, арматура, сваи — это был мой привычный мир. А теперь вот сижу, разбираюсь в тонкостях говядины и оптимальных сроках мясного созревания.

Хоу Усянь поднимает стакан:

— Жизнь очень непредсказуемая штука, — соглашается он с улыбкой. — Никогда не знаешь точно, куда тебя в итоге занесёт судьба.

Под эти слова они выпивают очередную порцию. Крепкий алкоголь действует на обоих — накопленное за день напряжение спадает, скованность исчезает, разговор становится свободнее.

Официант приносит горячие блюда — ароматную жареную утку с хрустящей корочкой, тушёную свинину в остром соусе, рассыпчатый белый рис, овощи на пару.

За приятным разговором бутылка байцзю стремительно опустевает.

— А у вас как дела на работе? — бизнесмен берёт палочками кусок нежной утки. — Налоговая служба Пекина, наверное, сейчас загружена по самую макушку?

Хоу Усянь выразительно морщится, недовольно поджимая губы:

— Даже не спрашивайте про это, умоляю! — устало машет рукой. — Конец финансового года, как всегда полный кошмар. Годовые отчёты, внезапные проверки, планы на следующий период. Плюс постоянные указания сверху из министерства — то одно срочно ужесточить, то другое немедленно проверить. Работы по горло, не продохнуть. Не люблю я эту беготню в конце года.

Не успевает Ван Мин Тao ответить, как его смартфон на столе звонко оповещает о входящем сообщении. Бизнесмен жестом извиняется перед собеседником и берёт в руки телефон.

Сообщение от чиновника Ян Вэймина. Сразу два, одно за другим.

Ван быстро пробегает глазами текст. Лицо меняется — сначала проскальзывает облегчение и радость, затем настороженность и беспокойство.

Первая новость его искренне порадовала. Чиновнику наконец-то удалось вернуть все украденные с биржи ByBit деньги. А это означает, что застопорившиеся дела с цементным заводом наконец сдвинутся с мёртвой точки.

А вот вторая новость заставляет серьёзно задуматься: Ян Вэймин в своём подробном сообщении предупреждает о грядущих крупных перестановках в структуре Центрального комитета партии.

Он настоятельно просит быть предельно осторожным в ближайшее время. В течение ближайших двадцати четырёх часов не лезть ни в какие новые дела, ничего не подписывать, спокойно жить обычной жизнью и не встречаться ни с кем из коллег по ЦК в ближайшие дни — даже если те сами будут инициировать встречу и придумывать поводы.

Лицо Вана становится задумчивым. По телу снова непрошено проносится знакомая волна нервного напряжения, сводя на нет расслабляющий эффект алкоголя.

Хоу Усянь замечает резкие изменения в выражении лица собеседника. Он откладывает палочки для еды в сторону и прямо в лоб спрашивает:

— Что-то случилось? Плохие новости?

Ван медленно кладёт телефон на стол экраном вниз.

— Вы же помните, как мною интересовались определённые люди из Центрального комитета? Скорее даже не мною, а строительным бизнесом?

— Помню.

— Вот только что пришли свежие новости, касающиеся этой ситуации.

— Да, общий курс партии я отлично вижу изнутри системы. Так что мне в целом понятно, что сейчас происходит на верхних этажах, — кивает налоговик. — А что за новости-то?

— Есть один человек из ЦК, с которым я сейчас пытаюсь сработаться в деловом альянсе, — тихо поясняет Ван. — У нас с ним перспективная идея по развитию общего масштабного дела — строительство жилого микрорайона на базе цементного завода. Меня уже официально утвердили на завод, я спокойно отгружаю себе цемент по хорошей цене. Но этот человек сейчас говорит, что в структурах ЦК началось завихрение. Советует быть осторожным в ближайшее время.

Хоу-старший несколько секунд молча смотрит в стену.

— А давайте-ка мы с вами подстрахуемся, — после недолгих раздумий предлагает он. — Ваша основная точка опоры и поддержки сейчас находится на «федеральном» уровне, в самом ЦК. Давайте параллельно создадим такую же надёжную опору на уровне Пекина, в городском масштабе? Вместе придумаем строительный проект поскромнее. Чтобы у вас был запасной вариант на случай форс-мажора.

— Запасной вариант?

— Ну да! Образно выражаясь, — оживляется налоговик. — По аналогии: допустим, изначально планировалась сеть ресторанов по городу. Если глобальный проект вдруг не выстрелит, по независящим причинам — будет хотя бы один небольшой, но стабильный ресторанчик или столовая. С которого тоже можно вполне достойно жить и кормить семью.

Ван задумчиво трёт подбородок. Он не ожидал, что сегодняшний вечер со сватом закончится деловым предложением.

Впрочем, в словах налоговика безусловно есть деловая логика.

— Считайте, что таким действием я одновременно закрываю для себя две важные цели, — продолжает Хоу Усянь. — Первая — лично перед вами извиняюсь за поведение сына и за всё то, что он натворил. Это моя благодарность за ваше человеческое понимание ситуации. — Налоговик залпом осушает стакан.

— А вторая цель? — уточняет бизнесмен.

— Хочу себе заранее соломку подстелить на будущее. У меня же выход на пенсию уже не за горами. А та скорость, с какой сын внуков штампует направо и налево — дедушке очень скоро понадобится много денег на их содержание. До официального выхода на заслуженный отдых, с этой новой правительственной пенсионной политикой, осталось совсем недалеко.

— А вы действительно можете на уровне Пекина что-нибудь придумать по моему профилю? — уточняет бизнесмен. — Как? Отобрать лакомый кусок у элитных застройщиков?

Хоу сперва разводит руками, выдерживает паузу.

— То, о чём вам только что сообщили, — многозначительный кивок в сторону телефона собеседника. — Оно началось совсем не сейчас, а ещё рано утром, около четырёх часов. Я тоже в курсе происходящего. И это движение наверху очень сильно бьёт по Пекину, создаёт нестабильность. Говорю как главный налоговик столицы — я ясно это вижу в цифрах и отчётах.

— И какие мысли?

— Я бы сейчас рискнул собрать свою небольшую партию единомышленников, — говорит Хоу Усянь тише. — Потому что вокруг товарища Си Цзиньпина сейчас намертво сцепились три-четыре крупные группировки. Всё летит и меняется с такой скоростью, что мы в этой мутной воде вполне можем поймать хорошую рыбу, пока другие дерутся.

— Что ж, не буду скрывать, вам удалось меня заинтересовать.

Этим же вечером я поднимаюсь к Чэнь Айлинь, чтобы передать ей пришедшую на мой банковский счёт зарплату за текущий месяц.

Я всё ещё числюсь в штате ресторана «Горизонт» как действующий работник, хотя фактически мои обязанности официанта исполняют другие люди, так что моя зарплата честно делится поровну среди остальных как дополнительная премия.

Справедливо.

Айлинь открывает дверь почти сразу — видимо, ждала. Она молча кивает в знак приветствия, жестом приглашает внутрь своей скромной комнаты.

— Чай будешь?

— Нет, спасибо, — качаю головой. — Ненадолго зашёл.

Сразу достаю из кармана стопку наличных и кладу их на стол.

— Слушай, с моей стороны получается очень некрасиво — подставлять одновременно и тебя, и весь ресторан. «Горизонт» в своё время очень сильно меня выручил, когда согласились принять на работу без пекинской прописки и опыта работы. Дали шанс. И жильё, в котором я до сих пор живу, тоже принадлежит ресторану.

Она вопросительно смотрит на меня:

— Лян Вэй, ребят из персонала всё полностью устраивает. Твою зарплату мы честно делим среди своих, никто не в обиде. Какие проблемы?

— Я не об этом, — качаю головой. — Хочу погасить за отца весь долг, который он нагулял перед рестораном. Не хочется вешать финансовый груз на владельцев заведения. У меня к компании и лично к тебе только огромная благодарность за всё. Папаша на весь ресторан кричал, что я его сын. Будет свинством с моей стороны проигнорировать ситуацию — отморозиться, сделать вид, что меня это не касается.

Айлинь внимательно смотрит мне в глаза:

— Вижу в твоих глазах сомнение, — она слабо улыбается. — Ты сам не уверен, правильно ли хочешь поступить. Так?

— Если я сейчас возьму и погашу его долг целиком, это может являться законным основанием для его апелляции и последующей коррекции приговора? — задаю вопрос. — Он сейчас под контролем людей из интересной организации, которая непопулярна в народе. А они точно не прозевают.

Администратор трёт переносицу — привычный жест, когда думает.

— Да, скорее всего, именно так и произойдёт. Я, конечно, не спец по уголовному праву и процессу, но если понадобится — можем проконсультироваться. Обычно логика ресторана такая: если ты полностью погасишь долг перед заведением — мы официально снимаем претензию. Само возмещение причинённого ущерба автоматически прогрузится в электронном виде в базе прокуратуры.

— Хм.

— А дальше уже не знаю точно, как пойдёт, — продолжает. — Смотря насколько добросовестно и быстро работает судейский аппарат в конкретном случае. Если система не даст сбоя, что бывает довольно редко — вполне могут твоего отца сразу и отпустить. Или существенно сократить срок.

— Вот именно, — мрачно киваю в ответ.

— По закону, сумму долга будут принудительно вычитать с твоего отца ежемесячно, небольшими частями из его мизерной зарплаты в лагере трудового перевоспитания. Копейки там платят, так что растянется процесс на несколько лет. Прекрасно понимаю, какие именно у тебя сейчас внутри чувства и эмоции.

— Что, мой внутренний конфликт настолько заметен?

— Не первый день знакомы, — она пожимает плечами. — Я вижу, когда ты просто устал после работы, а когда у тебя что-то происходит внутри. Сейчас второй случай. Думаю, ты должен для себя решить, кто ты есть на самом деле.

— В каком смысле?

— Ты традиционный китаец? — поясняет Айлинь. — Со всеми конфуцианскими штуками про сыновний долг, уважение к старшим, семья превыше всего. Или ты уже другой человек? Современный, который живёт по своим правилам?

Молчу, не зная, что ответить. Вопрос попал в самую точку.

— Если ты всё ещё тот парень из деревни, для которого отец — это святое, тогда да, ты должен погасить его долг. Каким бы он ни был, что бы ни натворил. Это твоя обязанность. И тот факт, что твой оступившийся родитель из тюрьмы выйдет раньше срока, не должен стать для тебя моральной проблемой.

— Оступиться — это когда человек один раз в жизни совершил ошибку. По глупости, по слабости, под давлением обстоятельств, — слова буквально рвутся наружу. — А он всю жизнь по одним и тем же граблям ходит. Снова и снова. Ничему не учится, не меняется. Бутылка для него дороже собственных детей.

Админ спокойно, без осуждения смотрит на меня:

— За свою жизнь я повидала самых разных людей, поверь. Так что я понимаю, о чём ты, — вздох. — Главное сейчас не то, что будет с ним, а то, как ты будешь чувствовать себя после принятого решения. Вот что важно. Поэтому реши, кто ты есть, — повторяет Чэнь Айлинь. — Ты — Лян Вэй из деревни Суншугоу, традиционный китаец, который обязан отцу до конца своих дней просто потому, что тот дал ему жизнь? Или ты — современный житель Пекина, который сам строит свою жизнь с нуля? Нельзя быть обоими одновременно.

Интерлюдия.

Ван Япин ведёт свой новый электрокар по дневному Пекину, уверенно маневрируя в плотном потоке машин.

Хоу Ган устроился на пассажирском сиденье, уткнувшись в экран телефона. Он сосредоточенно листает что-то в вичате, изредка печатает короткие сообщения. Сегодня он ведёт себя подозрительно тихо.

Япин бросает на него быстрый изучающий взгляд сбоку, затем возвращает внимание на дорогу. Впереди образовалась очередная пробка — машины ползут со скоростью улитки, выстраиваясь в три плотных ряда. Типичный дневной трафик в центре столицы, ничего необычного.

Она включает музыку и барабанит пальцами по рулю в такт ритму, но по выражению лица видно, что мысли Япин совсем о другом.

— Чем займёшься после универа? — спрашивает она как бы невзначай. — Будешь в мясном магазине?

— Нет, у меня сегодня другие планы, — Хоу Ган не поднимает глаз от экрана гаджета. — Нужно отцу помочь кое с чем. Он просил.

— Раньше ты каждый день бывал в папином магазине, — замечает она. — Чуть ли не жил там. Что-то случилось? Последние три дня я тебя там вообще не видела ни разу.

Хоу застывает на мгновение, пальцы зависают над клавиатурой. Он отводит взгляд к боковому окну и небрежно пожимает плечами.

— Да знаешь, как-то не особо сложилось с твоим отцом по рабочим моментам, если честно. Мы не сработались в итоге. Бывает.

— Не сработались? Бывает? — Япин приподнимает бровь, бросая на него быстрый острый взгляд. — В каком смысле? Всё нормально же начиналось. Папа говорил, что ты хорошо вникаешь в бизнес-процессы, быстро схватываешь суть дела.

Машина впереди трогается. Япин плавно добавляет газ, продвигаясь на несколько метров.

— Ну да, поначалу всё было лучше, — неохотно соглашается бойфренд. — Но потом как-то… понимаешь, разные подходы к ведению дела выявились постепенно. У меня одно видение развития бизнеса, современное, у твоего отца совершенно другое, устаревшее. Начали возникать разногласия по ключевым вопросам управления.

— По каким именно? — Япин не собирается отпускать тему просто так. — Рассказывай.

Хоу Ган морщится. Он понимал, что рано или поздно у неё возникнут вопросы, но надеялся, что к тому времени он сможет уладить ситуацию.

Но его радует одно — отец Япин не рассказал ей про измену с Ся Юйци. А раз этого не произошло за несколько прошедших дней, то, скорее всего, и не произойдёт вовсе. Решил замять, не портить отношения перед свадьбой.

Кто вообще знает, что творится в голове у Ван Мин Тао. Возможно, он одумается и поймёт, что сейчас его семья переживает далеко не самые лучшие времена. С отцом же они поговорили и ничего, смогли о чём-то договориться.

Пока рано, но через пару дней с ним можно будет поговорить о возвращении на прежнюю должность операционного менеджера. Кому-то же нужно помогать ему с бизнесом. Не похоже, что Япин вообще хоть сколько-то интересно этим заниматься.

— У нас с ним противоречия по многим направлениям, — начинает он максимально расплывчато. — От стратегии долгосрочного развития компании до текущей политики ценообразования на продукцию. Твой отец человек старой закалки, очень консервативный в своих подходах к бизнесу. Мы банально не сошлись во мнениях о будущем. Всё.

Япин притормаживает у очередного светофора. Она медленно поворачивается к нему всем корпусом.

— Ган, что за бред ты сейчас несёшь⁈ — её пронизывающий взгляд не допускает вранья. — Мой папа — один из самых гибких и адаптивных бизнесменов, которых я вообще знаю! Он всю свою карьеру подстраивается под новые рыночные условия, меняет устаревшие подходы, внедряет современные инновации! Иначе бы он просто не выжил в конкурентной среде! Так что дело точно не в его консерватизме или старомодности мышления, — холодно добавляет она.

— Может, просто характеры у нас не сошлись, — бормочет Хоу Ган уклончиво, отводя взгляд. — Бывает же такое между людьми. Не со всеми получается наладить продуктивные рабочие отношения, даже если очень стараешься. Он родился в год дракона по китайскому календарю, а я в год собаки. Мама предупреждала, что могут быть трудности в совместной работе. Несовместимость знаков.

Пример из китайской астрологии совершенно не впечатляет невесту.

Ван Япин, как и её отец, не верит в эзотерические вещи и гороскопы. Чего нельзя сказать о матери Хоу Гана, которая фанатично советуется с астрологами по любому поводу. Именно она лично выбирала благоприятную дату для их свадьбы через сложные расчёты, якобы так брак будет крепче и счастливее.

— Что произошло между вами? Я жду конкретики, а не бред про гороскопы.

Хоу Ган нервно ёрзает на пассажирском сиденье.

Под требовательным, не отпускающим взглядом невесты он чувствует себя неуютно. Как школьник перед строгой учительницей.

— Думаю, я не подхожу для этого бизнеса. Есть вещи, над которыми нужно подумать, — он пробует совершенно другую, новую версию событий. — Возможно будет лучше поискать другого, более опытного операционного менеджера. С большим опытом работы именно в мясной розничной торговле, с глубоким знанием всей специфики. А я пока сфокусируюсь на учёбе, — добавляет он. — Подтяну оценки, закрою долги по предметам.

— Не делай из меня дуру! — обрывает его Япин. — Папа никогда не принимает серьёзные кадровые решения спонтанно, на эмоциях! Это не в его стиле. У нас был уговор, после свадьбы ты будешь управлять магазином. А сейчас планы резко изменились? Соскочить решил⁈ Кто тогда будет заниматься развитием бизнеса⁈ Я, что ли? Ещё чего не хватало!

— Милая, мы обязательно что-нибудь придумаем, — примирительно бормочет Хоу.

— Отец не мог тебя просто взять и выгнать без причин! — не успокаивается Япин. — Он бы сначала спокойно обсудил с тобой все проблемы и недочёты, дал бы достаточно времени всё исправить и подтянуться. Потому что на тебя изначально был расчёт как на будущего управляющего!

— Что я могу сделать? — жених разводит руками. — Ну не сошлись мы во взглядах на бизнес. Такое бывает.

— Знаешь, что? — в её голосе отчётливо звучит холодная сталь. — Так дело точно не пойдёт! Я не хочу, чтобы отец в итоге скинул весь бизнес на меня! А ты что тогда будешь делать? Сидеть на шее, пока жена вкалывает в магазине? Ну уж нет!

Не дожидаясь ответа, она с силой выворачивает руль влево. Машина резко разворачивается прямо перед высокими университетскими воротами. Автомобиль позади длинно сигналит — дочь бизнесмена полностью игнорирует возмущение.

Хоу Ган резко вздрагивает от неожиданного манёвра.

— Эй! Япин! Ты что делаешь⁈ — он широко раскрывает глаза. — Ты куда?

— В магазин к отцу.

Сын налоговика понимает, что дело пахнет жареным.

Он пытается переубедить невесту:

— У тебя важная лекция через двадцать минут.

— К чёрту лекцию, — отрезает она. — Сейчас есть дела поважнее.

Она давит на педаль. Электромотор мгновенно откликается, мощно ускоряясь. Несколько водителей вокруг возмущённо сигналят ей вслед за опасный манёвр.

— Милая, это может подождать, не надо сейчас никуда срываться.

Он протягивает руки, пытаясь положить ладони на руль поверх её рук.

Япин резко отталкивает его свободной ладонью.

— Руки убрал! — рявкает она. — Не мешай мне вести машину!

— Ты же сама говорила, что у тебя сегодня очень важная лекция. С каким-то приглашённым учёным из-за границы. Клянусь, я всё сам обсужу с твоим отцом. Мы найдём решение. Разворачивайся.

— Я всё решила. Мы едем к отцу в магазин, точка.

Лицо Хоу Гана мгновенно бледнеет, становится почти серым.

Теперь всё зависит от того, что именно расскажет ей отец.

Мясной магазин.

Ван Япин входит в просторный мясной магазин отца и уверенной походкой направляется через главный торговый зал к служебной двери в глубине помещения. Каблуки громко цокают по плитке.

Не дойдя нескольких метров до знакомой двери, она сталкивается с До Тхи Чанг. Она как раз выходит из складского помещения с планшетом в руках.

— Отец у себя в кабинете? — Япин останавливается.

— Нет, он уехал примерно полчаса назад, — качает головой вьетнамка.

Услышав, что Ван Мин Тао нет на месте, жених выдыхает. Только что удалось избежать бури.

Япин досадливо цокает языком и раздражённо поворачивается лицом к торговому залу. Она не знает, что теперь делать. Позвонить отцу и дождаться его или вернуться позже?

В этот момент служебная дверь снова открывается.

Из неё выходит молодая девушка в белом лабораторном халате — ветеринар Ся Юйци, которую семья Хоу специально пристроила на эту должность.

Дочь бизнесмена случайно встречается с ней взглядом. И мгновенно замечает в её глазах странное беспокойство. Под тяжёлым, пронизывающим взглядом ветеринарше становится неуютно.

— Он не сказал точно, когда вернётся? — Япин снова обращается к До Тхи Чанг.

— Нет.

Япин поворачивается обратно к Хоу Гану, который застыл в нескольких шагах позади неё. И замечает, что тот провожает уходящую Ся Юйци взглядом. Открыто, не стесняясь, пялится на её стройные ноги под коротким халатом.

В голову Япин приходит внезапная мысль. Пазл мгновенно складывается. Причина, по которой семья Хоу решила запихнуть эту деревенскую дурочку в мясной магазин становится очевидной.

— Ты трахал её⁈ — Япин обвиняюще указывает пальцем прямо на Ся Юйци.

До Тхи Чанг удивлённо приподнимает брови. Вот так поворот.

Вместо мгновенного отрицания — на лице сына налоговика появляется неприкрытый испуг. Паника. Словно провинившегося ребёнка внезапно застукали за пакостью.

Его лицо предательски краснеет. Уши горят.

— Милая, что ты такое говоришь… — жалко мямлит он.

После громкого публичного заявления Ся Юйци ловит на себе многочисленные взгляды всего присутствующего персонала и посетителей магазина. Разговоры в зале стихают, все замирают, наблюдая за развитием скандала.

Она прекрасно наслышана про взрывной нрав дочери владельца бизнеса от коллег и самой семьи Хоу. Ни для кого не секрет, что иногда Ван Япин ведёт себя неадекватно и неконструктивно. Устраивает сцены на пустом месте.

Ветеринар уверена — это всего лишь жалкая, безосновательная догадка истерички. Пустое обвинение на эмоциях. Никто не видел, что между ними произошло, а Хоу Ган не мог рассказать ей, он же не полный идиот, чтобы так подставляться.

Доказательств нет, её обвинения звучат абсурдно. Когда Ван Мин Тао узнает про выходку дочери в адрес надёжного и ценного сотрудника, который помогает магазину сохранять деньги, то он точно поставит её на место.

Не желая мириться с публичным унижением и терпеть хамство, Ся Юйци подступает ближе к Ван Япин.

При виде двух девушек, стоящих друг напротив друга — взгляд растерянного Хоу нервно завилял между ними. Он не знает, что делать и как реагировать.

— Извините, что вы только что сказали? — подчёркнуто вежливо переспрашивает Ся Юйци.

— Шлюха ты деревенская, вот что! — выкрикивает Япин с ненавистью.

Следом за оскорблением молодой ветеринарше прилетает звонкая пощёчина раскрытой ладонью. Голова дёргается в сторону от удара.

— Япин, нет, не надо! — жених складывает руки в примирительном жесте. — Ничего между нами вообще не было!

В этот самый момент Ся Юйци, не раздумывая, сжимает правую руку в крепкий кулак и со всей накопившейся силы бьёт им дочь бизнесмена прямо в лицо.

Ван Япин отшатывается на несколько шагов назад и хватается рукой за ноющую челюсть.

— Да как ты смеешь, тварь⁈ — яростно шипит дочь бизнесмена сквозь стиснутые зубы.

— Где охрана? — громко кричит ветеринар. — Позовите охрану! Сюда!

Пятеро крепких охранников быстро сбегаются на женский крик и нарастающий шум. Останавливаются, оценивая ситуацию.

Видя перед собой конфликт между будущей хозяйкой магазина и рядовой штатной сотрудницей, охрана застывает в растерянности, не зная, кого слушать и на чью сторону встать.

— Что стоите⁈ — Ся Юйци указывает пальцем на Япин. — Она первая подняла на меня руку! Это нарушение закона! Выведите её из магазина!

Япин выпрямляется во весь рост и надменно смотрит на ветеринаршу сверху вниз.

— Ты ничего не путаешь? — презрительно усмехается Япин. — Я здесь исполнительный директор! Если охрана хоть пальцем меня тронет — я их всех уволю!

— Господин Ван никогда не позволит такой дуре, как ты, управлять его магазином! — не сдаётся Ся Юйци. — Ты всего лишь подставное лицо, родственница хозяина для документов. Не более того. Посмотри на себя, ты ненормальная психопатка, которая бросается на людей! Устроила цирк на весь магазин!

Ван Япин резко хватает низкорослую нахалку за длинные чёрные волосы. Больно дёргает вверх, заставляя встать на цыпочки.

— Очередная деревенская свинья! — шипит она в лицо. — Одно моё слово отцу — и поедешь обратно в свою дыру коров вонючих доить! Будешь знать, как открывать свой поганый рот на хозяев!

— А ну отпустила меня, неадекватка! — кричит Ся Юйци, цепляясь ногтями в руки противницы.

— Девочки, пожалуйста, давайте просто спокойно поговорим! — Хоу Ган отчаянно машет руками в воздухе, как испуганный журавль. — Остановитесь! Никаких драк!

Ся Юйци пытается схватить дочь бизнесмена за волосы в ответ, но не может дотянуться из-за разницы в росте. Вместо этого она злобно вцепляется за лацканы её дорогого пиджака. Тянет с силой, пытаясь порвать.

Раздаётся характерный треск рвущихся ниток. Пуговица отлетает и звонко падает на плитку.

Хоу Ган хватается руками за голову.

На громкие женские крики быстро сбегается как весь персонал магазина, так и любопытные посетители. Образуется плотное кольцо зевак.

Двое охранников машут руками, запрещая видеосъёмку. Остальные растаскивают дерущихся девушек в разные стороны, удерживая за руки. Обе вырываются, выкрикивают оскорбления и снова пытаются броситься друг на друга.

Ветеринару возвращают телефон, который во время драки выпал из кармана халата и упал на твёрдую плитку.

Она смотри на экран, а тот покрыт паутиной трещин.

— Пожалуйста, позвоните господину Вану! — Ся Юйци тяжело дышит и показывает разбитый телефон. — Нужно разобраться с его дочерью, я требую компенсации!

Через некоторое время. Кабинет Ван Мин Тао.

Ван Япин стоит посреди кабинета отца, тяжело дыша после скандала. Волосы растрепались, на пиджаке отсутствует пуговица. Лицо красное от ярости.

Хоу Ган жмётся к стене у двери, бледный как мел. Руки нервно теребят край рубашки. Взгляд бегает между невестой и её отцом, не зная, на ком остановиться.

— Папа! — Япин указывает дрожащей от злости рукой на жениха. — Он и с этой деревенской сучкой переспал! Представляешь⁈ С той самой ветеринаршей! Да как ему вообще наглости хватило запихнуть её в мой магазин! Под самый нос мне! Ты бы только слышал, как она со мной разговаривала!

Бизнесмен медленно опускает глаза, разглядывая свои сложенные руки на столешнице. Не поднимает взгляд. Молчит.

Эта реакция — или, точнее, её полное отсутствие — заставляет Япин резко, удивлённо приподнять брови.

— Ты всё знал и ничего не сказал мне? — медленно произносит она. — То есть ты на его стороне? Покрываешь изменника⁈

Ван Мин Тao наконец медленно поднимает взгляд на дочь. Лицо остаётся абсолютно спокойным, голос звучит ровно, без эмоций.

— Я говорил это один раз, но повторюсь специально для тебя, — он отчеканивает каждое слово. — Ваши личные отношения с Хоу Ганом меня абсолютно не касаются. Это ваше дело. Вы сами разберётесь.

Япин распрямляется, словно от пощёчины. Смотрит на отца широко раскрытыми глазами, не веря услышанному.

— То есть для тебя нормально скрывать от меня, от собственной дочери, что он мне изменяет с твоей сотрудницей⁈ — выдыхает она с горечью. — Хорошо, папа. Я тебя отлично услышала и поняла.

Она резко разворачивается к выходу, рывком распахивает дверь и с оглушительным грохотом хлопает ею, когда выходит. Стены кабинета содрогаются.

— Господин Ван, приношу глубочайшие извинения за всё произошедшее, — начинает Хоу Ган. — Честно клянусь, я ничего ей не рассказывал! Я не знаю, как так получилось, что она узнала!

Бизнесмен закатывает рукава рубашки и открывает крышку ноутбука.

— Можешь ничего не объяснять. Я сам сейчас посмотрю по записям с камер.

Он находит нужную папку в системе. Открывает файлы с записями за сегодняшний день.

Первая камера — парковка перед магазином. Запись показывает, как новый электрокар дочери тормозит у входа. Из водительской двери выскакивает Ван Япин, а за ней нехотя волочится Хоу Ган. Жених пытается что-то ей сказать, но та лишь раздражённо жестикулирует.

Он переключается на вторую камеру внутри торгового зала, следом открывает камеру с другого ракурса.

Чем дольше бизнесмен смотрит записи, внимательно изучая каждую деталь — тем отчётливее понимает простую вещь.

Кое в чём дочь пошла в него. Она, как и он сам, хорошо умеет читать по лицам и мимике людей. Видеть несказанное, скрытое за словами. Улавливать ложь в микровыражениях. Ценный, редкий талант для бизнеса.

Ван откидывается на спинку кресла, задумчиво потирая подбородок.

Япин, словно опытный оперативник уголовного розыска, практически полностью восстановила реальные события без какой-либо доказательной базы. Просто по поведению, по взглядам, по реакциям. Обычная женская интуиция в её случае творит настоящие чудеса дедукции.

Хорошо, что дочери передалось это ценное качество. Обмануть её будет сложно.

Но есть и большой минус — взрывной характер, полная неспособность держать эмоции в узде. Это съест её изнутри, разрушит репутацию и отношения с людьми.

Университетский кампус. После обеда.

Лян Вэй идёт по широкому коридору третьего корпуса университета на послеобеденную лекцию по международному праву. В руках — папка с конспектами предыдущих занятий, в ушах — белые наушники, из которых негромко льётся музыка.

Коридор оживлённый — студенты плотными толпами движутся в обе стороны после обеденного перерыва, пока одни тороплива спешат на лекции, другие беседуют с друзьями у высоких окон.

Лян Вэй смотрит по сторонам, обдумывая предстоящую лекцию. Профессор Ли славится своими каверзными вопросами и внезапными тестами.

Внезапно его взгляд цепляется за Ван Япин.

Она движется вдоль стены почти прижимаясь к ней плечом, словно пытаясь слиться с бетоном и стать невидимой. Голова опущена вниз, длинные волосы закрывают часть лица плотной завесой. Одежда оказывается на удивление потрёпанной, ещё никогда дочь бизнесмена не выглядела так небрежно.

Лян Вэй непроизвольно замедляет шаг, вглядываясь внимательнее сквозь толпу студентов. Вынимает один наушник из уха.

Левая щека дочери бизнесмена заметно опухла, уже наливается тёмно-красным цветом формирующегося большого синяка. На брендовом пиджаке отсутствует верхняя пуговица, обнажая помятую белую блузку.

— Япин! Эй, Япин! — из плотной толпы движущихся студентов внезапно появляются две девушки-однокурсницы. — Чего это тебя на первой паре сегодня не было? Профессор спрашивал про тебя!

Дочь бизнесмена, не поднимая головы и не замедляя темпа, продолжает идти дальше вперёд.

Лян Вэй отступает ближе к стене и наблюдает за развитием событий.

— Постой! — подруга Ван Япин хватает её за рукав. — Что у тебя с одеждой? Выглядишь так, будто тебя дикие кошки драли в подворотне!

До ушей Япин доносится их смех.

Она резко останавливается и медленно поворачивает голову в сторону говорящей. Сквозь растрепанные волосы на подругу смотрят злые глаза.

— Рот закрыла, не твоё собачье дело! — шипит она ядовито сквозь стиснутые зубы. — Вечно ты суёшь нос в мою жизнь, лучше за своей бы так следила!

Обе студентки замечают опухшую щёку, переглядываются испуганно.

— Ого. Кто тебя ударил? Помощь нужна? — не унимается подруга. — Может, в медпункт сходить?

— Иди к чёрту со своей помощью! — взрывается Япин. — Отстань от меня или сейчас тоже получишь!

Студенты в коридоре один за другим оборачиваются на громкий крик. Разговоры постепенно стихают.

Лэй Юэцинь испуганно отступает на несколько шагов назад от разъярённой подруги. По её взгляду видно, что не шутит. Растерянно смотрит ей вслед широко раскрытыми глазами, не зная, как реагировать на такую агрессию.

— Ты… ты видела её лицо? — студентка тихо обращается ко второй.

— Конечно видела, её кто-то ударил, — кивает та. — Поэтому она не пришла на утреннюю пару.

— Бред. Никто бы не посмел ударить Япин, — уверенно отвечает Лэй Юэцинь.

— А её жених?

— Точно не он. Хоу Ган всегда бегает за ней послушно, как собачка. Даже пискнуть лишний раз боится, когда она в плохом настроении.

Дочь бизнесмена лихорадочно оглядывается по сторонам как загнанный в угол зверь. Весь коридор буквально уставился на неё. Десятки глаз уставились на пиджак, началось активное перешёптывание.

Япин не выдерживает всеобщего внимания. Резким рывком разворачивается и быстрым, почти бегущим шагом направляется к противоположной лестнице в конце коридора. Каблуки туфель громко цокают по плитке пола. Плечи трясутся — то ли от сдерживаемых слёз, то ли от бессильной ярости.

Через несколько секунд она исчезает за углом, скрываясь из виду.

Коридор медленно оживает. Студенты постепенно возобновляют прерванное движение, начинают переговариваться между собой, активно обсуждая только что увиденное.

— Что с ней сегодня?

— Да что тут думать — кто-то хорошенько ей навалял. Я бы руку пожала тому, кто это сделал. Так ей и надо!

Протиснувшись через толпу, Лян Вэй быстрым шагом направляется к той же лестнице.

Но за углом, куда скрылась дочь бизнесмена буквально несколько секунд назад, её уже не оказывается. Коридор пустой.

Он идёт по длинному коридору второго этажа, заглядывая во все помещения, кроме шумных аудиторий. Вряд ли ей бы захотелось снова быть у всех на виду и стать предметом для обсуждений.

Студент открывает дверь в небольшой читальный зал и заглядывает внутрь.

Ван Япин прижимает ладони к лицу и сидя на диване опускает голову вниз.

Лян Вэй замирает в дверном проёме. Что-то внутри не даёт ему просто развернуться и уйти.

Он бесшумно переступает порог и закрывает дверь за собой. Япин сидит неподвижно — либо не слышит, либо игнорирует.

Лян Вэй достаёт из портфеля небольшую стеклянную бутылку со свежевыжатым апельсиновым соком и молча садится рядом с дочерью бизнесмена, оставляя между ними вежливое расстояние в полметра.

Ван Япин медленно, словно сквозь туман, поднимает на него красные глаза. Взгляд тяжёлый, злобный, полный едва сдерживаемой агрессии и боли одновременно. Она открывает рот, собираясь послать его куда подальше — но Лян Вэй буквально впихивает ей в безвольно лежащие на коленях руки холодную бутылку с ярко-оранжевым соком:

— Что случилось?

Япин резко замолкает, так и не успев произнести ни единого оскорбления. Десять секунд она молча смотрит на него неотрывно, изо всех сил пытаясь сдержать подступающий к горлу новый поток горьких слёз.

Нижняя губа мелко дрожит, выдавая внутреннее напряжение.

— Пей, — кивает студент на бутылку в её руках. — Или к щеке приложи. Холодное помогает от отёка.

Ван Япин откручивает крышку и жадными, торопливыми глотками выпивает всё содержимое почти залпом, словно умирала от жажды. Вытирает влажные губы тыльной стороной ладони неаккуратным движением и молча протягивает Лян Вэю пустую бутылку обратно, не глядя на него.

Внезапно по тихому читальному залу разносится резкий треск включающегося потолочного громкоговорителя. Раздаётся слегка искажённый металлический женский голос администратора через динамики:

— Уважаемые студенты первого курса, пожалуйста, не расходитесь и не покидайте здание! — монотонно объявляет она. — Преподаватель Ли Фо скоро подойдёт к аудитории номер триста семь. Семинар по международному праву начнётся ровно через пятнадцать минут.

— Как бог пошептал, — комментирует Лян Вэй с едва заметной усмешкой в уголках губ. — Значит, времени у нас достаточно, можешь рассказать, что случилось.

Через несколько минут.

— … и самое главное — отец всё знал с самого начала! — в голосе Япин звучит такое искреннее возмущение и нестерпимая боль предательства, что подделать интонации просто невозможно. — Понимаешь⁈ Он давно узнал про эту деревенскую шлюху и намеренно промолчал! Не сказал мне ни единого слова, даже не намекнул!

Она яростно вытирает выступившие слёзы ладонью, размазывая тушь по щеке.

— Получается, я вообще никому не нужна, — продолжает Ван Япин. — Ни отцу родному, ни жениху! Оба меня предали.

— Я удивлён, что твой папа тебе ничего толком не объяснил по существу происходящего, — задумчиво отвечает Лян Вэй. — Я не буду ничего спрашивать и выяснять детали ни у него, ни у Хоу Гана, ни у ветеринарши. Потому что мясной магазин принадлежит не только вам, но и моей будущей жене, До Тхи Чанг — полноценный партнёр с долей. Любые конфликты и скандалы напрямую затрагивают её интересы и доходы.

— Поэтому я тебе и рассказала, ты тоже заинтересованное лицо, — она устало опускает плечи. — Понятия не имею, как дальше жить. Я всегда считала, что могу положиться на отца в любой ситуации. Думала, он за меня горой встанет. А оказалось, что папа такой же предатель и лжец, как Хоу Ган! Что мне теперь делать? Каждый день смотреть на рожу этой курвы в моём магазине⁈ Хотя да, признаю, как работник она неплохая.

Последние слова даются с огромным усилием воли.

— Извини, возможно, я сейчас скажу жёсткую и неприятную для тебя вещь. Но иначе никак.

— Говори уже, — безразлично машет рукой Япин. — Вряд ли твои слова так сильно меня ранят, как действия Хоу Гана. Хуже точно не будет.

— Буквально позавчера вечером у меня был один очень показательный случай. Есть одна классная девчонка, дочь кое-кого из высших эшелонов ЦК. Ей внезапно показалось, что я неплохо подхожу на роль её постоянного партнёра. Может, даже мужа в перспективе. Она повела себя очень напористо, не принимая отказа, а потом по-детски оскорбилась, когда я отклонил все её настойчивые притязания.

Япин слегка приподнимает бровь, но молчит.

Пока она не видит никакой связи с тем, что произошло между ней и Хоу Ганом.

— Представь себе картину, — продолжает Лян Вэй. — Шикарный номер, самый последний этаж небоскрёба с панорамным видом на весь ночной Шанхай. Огромное джакузи прямо у французского окна во всю стену, шампанское на льду, свечи. Всё как в кино. А я просто беру свои вещи и ухожу в одноместный номер на другом этаже, лишь бы не оставаться с ней наедине. Она долго высказывалась в мой адрес, как только меня не обзывала.

— Решил похвастаться передо женским вниманием? — не без язвительности усмехается Япин. Но в её глазах появляется живой интерес. — Что ж, не удивлюсь. Сейчас ты приоделся и деньги у тебя водятся. Так что вполне могу в это поверить. Но скажи, почему ты ушёл от неё? Посмотри на Хоу Гана, он же никакую юбку мимо себя не пропустит! Всех подряд тащит в постель! Что тебе мешает?

— Потому что между людьми иногда бывает непреодолимый конфликт базовых интересов. То, что для женщины обычно означает масштабные планы на всю оставшуюся жизнь — семью, совместный быт, рождение детей, старость вместе — для мужчины может легко оказаться проходной, ничего не значащей интрижкой на одну ночь. Развлечением. Он её лицо и имя забудет уже на следующее утро.

— Хм.

— Ты понимаешь, что такое рыночная стоимость особи на современном рынке романтических отношений? Их ещё называют личными.

— Понимаю. По твоим словам почувствовала, о чём идёт речь.

— А что такое стоимость полового контакта на рынке отношений? — он задаёт следующий вопрос.

— Объясняй, — Япин поворачивается к собеседнику.

— Среднестатистическому мужчине в Пекине проще заплатить деньги за интим с красивой девушкой. Прямая финансовая транзакция без лишних сложностей. Цена вопроса примерно сто-двести долларов. Но вот с женщинами всё устроено сложнее. Зачастую, у нас с вами совершенно разные мотивации для вступления в близость. Мужчине нужен секс на один раз, а она уже мысленно замуж за него хочет и планирует состариться вместе.

Ван Япин мысленно сопоставляет его слова с опытом своих подруг:

— Ну да, бывает. Особенно если парень молодой.

— И это я сейчас говорю про один-единственный половой акт, — подчёркивает он. — Но с кардинально разными ожиданиями и последствиями от него с обеих сторон. Когда разрыв ожиданий между людьми настолько колоссальный — порядочный мужчина не станет этим пользоваться в своих корыстных целях. Поэтому я и ушёл.

— Ладно, поняла. К чему вообще сейчас вся эта самопрезентация? Думаешь, что я брошу Хоу Гана и прискочу к тебе? Не дождёшься!

— Окстись, — сухо отвечает студент. — Моя будущая жена — твой деловой партнёр в вашем семейном бизнесе. Совладелец магазина. Извини за прямоту, но между вами двумя существует огромная разница.

— И в чём же я ей проигрываю? — с напыщенностью в голосе спрашивает Япин.

— Тебе отец отдал часть успешного магазина в готовом виде с полностью налаженным прибыльным бизнесом. Ты ни одного дня не работала по-настоящему. И никогда в жизни не вкалывала до седьмого пота ради куска хлеба, как это было у него. А мы с моей невестой — свой первый миллион долларов заработали сами, каждый из нас, отдельно.

Ван Япин морщится, но возразить нечего. Она с недовольством отворачивается к окну.

— Окей, допустим, — нехотя признаёт она через несколько секунд. — К чему весь разговор?

— Физическая близость для женщины может быть разными вещами — источником удовольствия, долгом или логичным итогом долгих романтических отношений. А для мужчины интим — это в первую очередь базовая потребность организма. Своеобразный биологический голод, который регулярно нужно удовлетворять. Исходя из всего того, что я слышал и видел своими глазами, Хоу Ган тебя очень сильно любит. Всем сердцем. Он дорожит вашими отношениями превыше всего. И ради тебя готов на всё.

— Да⁈ — с горечью усмехается Япин. — Заделывание детей другим женщинам — это доказательство его великой любви ко мне?

— Вспомни хотя бы, как он за тебя публично получил от меня по голове, — напоминает Лян Вэй. — Дважды. Он предполагал, чем всё для него закончится и всё равно полез в драку. Сознательно.

— Второй раз? — недоверчиво переспрашивает дочь бизнесмена.

— Он тебе не рассказывал? Мы до того уже сталкивались. И факт, что он снова полез, очень о многом говорит. Вряд ли он мазохист по натуре и ему доставляет удовольствие получать по морде. Нет. Он просто тебя настолько сильно любит.

Япин задумчиво опускает взгляд, переваривая услышанное.

— До Тхи Чанг для тебя авторитет? — неожиданно спрашивает Лян Вэй.

— Не знаю, что сказать. Она точно не пустышка и не дура. Это факт. Если бы у меня была возможность — я бы за ней приглядывала. Есть чему поучиться. Жаль, она не ведёт какой-нибудь блог.

— Она не из вашей золотой прослойки. У неё нет времени вести развлекательные блоги для масс — всё уходит на бизнес и учёбу в университете. Так вот, она считает, что измена мужчины — это когда он бросил свою женщину в уязвимом, беспомощном состоянии. Оставил её совсем без денег, грубо пренебрёг базовыми МАТЕРИАЛЬНЫМИ потребностями своей семьи, в одностороннем порядке отказался от ранее взятых на себя обязательств перед ней и детьми. А когда он просто с кем-то переспал и реализовал свою потребность — она не считает это изменой в полном смысле слова.

— Ты сейчас хочешь впихнуть её личное мнение? — с вызовом фыркает Ван Япин.

Лян Вэй отрицательно качает головой.

— Я не призываю тебя с ней соглашаться во всём или слепо перенимать её философию жизни. Это подходит далеко не для всех женщин. Самооценка и чувство собственного достоинства у всех формируется совершенно по-разному. У тебя она формируется совсем не теми психологическими механизмами, как у неё. Заводские настройки личности не совпадают, несовместимые системы ценностей и приоритетов. Понимаешь?

— Да, понимаю, — соглашается Япин. — Мы с ней в корне разные.

— Есть такое распространённое мнение, говорю тебе сейчас как мужик: хороший секс — это одно. А любимая жена на всю жизнь — это совершенно другое. Классно, когда эти две вещи удаётся найти в одной женщине. Но скажи мне честно, — продолжает он. — Взаимная, глубокая, самоотверженная, идеально зеркальная любовь до гроба в нашем далеко не совершенном мире — это правило или редкое исключение? Подумай. Допустим, среди всех семейных пар из твоего круга общения, которых ты лично знаешь.

Ван Япин тяжело вздыхает.

Внезапно ей становится очевидным простой факт — семьи её высокого социального уровня строят в первую очередь холодные стратегические альянсы для взаимной выгоды, а вовсе не страстные любовные союзы по зову сердца.

Лян Вэй поднимается с дивана.

— Я всё сказал, что хотел. Кем я считаю твоего Хоу Гана в глубине души — не имеет никакого значения, но в одном моменте я с твоей оценкой не согласен. Он любит тебя так сильно, как никогда не полюбит ни одну другую женщину в своей жизни. Даже если захочет. Ты для него дороже всего этого мира вместе взятого. Дороже собственной жизни. Выбор за тобой. Решай сама, стоит ли продолжать отношения.

— Любит⁈ — голос Япин срывается. — Тогда скажи мне, какого хрена он постоянно бегает от одной юбки к другой⁈ Трахает всех подряд⁈ Что это вообще за любовь такая?

— Я тебе только что объяснил — это базовая физиологическая потребность мужского организма. И очень часто она вообще никак не связана с настоящей любовью и крепкой семьёй. Это параллельные вещи. Как бы там ни было на самом деле, Хоу Ган постоянно испытывает стресс и тратит свои нервы из-за тебя. Скажи мне честно — было ли хоть раз, когда он бросил тебя в беде? Закрыл глаза на твои желания и потребности?

Япин задумывается, перебирая в памяти.

— Не было. Всегда старался что-то сделать.

— Вот видишь. «Даже у червяка длиной в дюйм есть маленькая душа длиной в полдюйма». Душа Хоу Гана отличается от твоей. Так бывает. Но он тебя по-настоящему любит.

— Почему ты ему помогаешь? — бросает вполне логичный вопрос дочь бизнесмена.

— Не скажу, что я желаю ему только добра. Ты мне тоже ни друг, ни родственник. Мы с тобой друг другу отнюдь не благодетели, а скорее злейшие враги, так исторически сложилось. Но если я тебе сейчас об этом открыто говорю — наверное, есть смысл хотя бы просто меня услышать и обдумать? Раз мнение других людей ты слышать не можешь и не хочешь.

— Раз ты сам прекрасно понимаешь, что мы друг другу враги, то зачем вообще подошёл ко мне сегодня? — с вызовом спрашивает Япин. — Что тебе от меня нужно?

— Решил немного потренироваться, — равнодушно пожимает плечами Лян Вэй. — Прокачать навык. Знаешь, как я свой самый первый миллион долларов заработал?

— Как?

Лян Вэй смотрит на собеседницу несколько долгих секунд. Интуицией отчётливо понимает — не нужно раскрывать перед ней все свои карты и секреты. Рано и опасно.

— Я умею приводить к единому знаменателю запутанные ситуации, где позиции противоборствующих сторон изначально не совпадают и конфликтуют, — отвечает он. — Веду к компромиссу, нахожу точки соприкосновения. Можешь считать, что я тебе только что изощрённо отомстил за прошлое.

— Отомстил? — она хмурится.

— Да. До нашего разговора у тебя всё в жизни было предельно просто и понятно: жених — сволочь, отец — предатель. Все объединились и пошли против тебя. А вот теперь ты можешь посмотреть на ситуацию под другим углом. Обдумать и переосмыслить некоторые вещи.

Ван Япин отрешённо смотрит на книжный шкаф у противоположной стены, медленно переваривая услышанное.

Лян Вэй подходит к двери:

— Отец тебя любит. Он делает всё возможное и невозможное, выстраивает всё так, чтобы ты ни в чём не нуждалась, даже когда его не станет. Хоу Ган — тоже любит, а то, что он с кем-то переспал — это в долгосрочной перспективе вообще ничего не стоит. Другое дело, что он такой по характеру и, скорее всего, таким и останется до конца жизни.

— Почему?

— Индивидуальная особенность базовых настроек личности, если культурно. Эта особенность никак не мешает ему искренне любить тебя всем сердцем. Всё, терапия окончена.

Сижу в кожаном кресле у окна, медленно потягиваю ароматный крепкий кофе из белой чашки. Напиток приготовлен недавно купленной швейцарской кофемашиной — пожалуй, одна из лучших моих покупок за последнее время. Вкус получается насыщенным, бархатистым, с лёгкой горчинкой и ореховыми нотками.

До Тхи Чанг стоит перед настенным зеркалом в прихожей, нанося розовую помаду на губы лёгкими движениями. Сегодня у неё вечерние языковые курсы, так что на четыре часа я остаюсь один.

Она закрывает колпачок помады щелчком, бросает тюбик в косметичку на столе и её взгляд случайно падает на светящийся индикатор кофемашины.

— Четвёртая чашка кофе за последние два часа, — она приподнимает бровь. — Не многовато ли для вечера?

Я выныриваю из глубоких мыслей. Поворачиваю голову к ней, слегка виноватая улыбка касается губ.

— Хочешь, и тебе сделаю? Вкус невероятный. Швейцарцы умеют в кофе.

— Да, я знаю этот сорт, — кивает До Тхи Чанг. — Одна капсула от их бренда стоит примерно пятнадцать долларов. Не самое дешёвое удовольствие, но вкус того стоит, — она безошибочно впивается взглядом в мою переносицу. — Ты о кофе хочешь поговорить или о чём-то другом?

— О чём ты?

До Тхи Чанг скрещивает руки на груди.

— Ты сидишь в кресле уже полтора часа. Признавайся, что тебя беспокоит?

— Да, есть кое-что. Можно сказать, что я сейчас борюсь с собой. Как ты угадала?

— Для некоторых людей кофе — это как выкурить сигарету, — она присаживается на подлокотник кресла. — Успокаивает нервы, помогает думать. Своего рода ритуал. Расскажешь, в чём конкретно дело?

Делаю большой глоток, допиваю до дна. Пустую чашку ставлю на журнальный столик.

— Помнишь, недавно мы мы обсуждали жизненные планы и цели с полицейской?

— Генерал в возрасте, продвижение по карьерной лестнице через него? Конечно помню.

— Скажу, как есть — она хочет, чтобы в будущем я стал биологическим отцом её ребенка. Потому что может оказаться так, что генерал физически не сможет её оплодотворить. Возраст, стресс, здоровье не то. Ну, ты понимаешь медицинские нюансы. Юридически ребёнок будет записан на её мужа, а я — просто донор генетического материала, так сказать.

Ожидаю бурной реакции.

— И что ты думаешь? — абсолютно ровно, без малейших эмоций спрашивает До Тхи Чанг.

— Как видишь по моему состоянию, не в восторге от перспективы, — признаюсь. — Отношения с ней меня устраивают, и ты не против наших встреч. Если захочу, она даже подругу может привести — мечта любого мужчины. Но я не знаю, как реагировать после её прямых слов. Это решение с долгосрочными последствиями.

— Тут только два варианта, — вьетнамка пожимает плечами. — Быть биологическим отцом этого ребёнка или не быть. Третьего не дано.

— В этом и проблема. Столько моральных «за» и «против» в голове крутится постоянно. Я же не могу просто взять и сказать ей через два года, что был против, просто молчал. Она всё это время будет на меня рассчитывать, строить планы. В её мыслях я, получается, могу быть долгосрочным партнёром в тайне от законного мужа. С другой стороны, если объективно — много усилий не нужно, чтобы зачать ребёнка. Пара встреч в нужный период.

До Тхи Чанг поднимается с подлокотника и подходит к окну. Её длинный ноготь стучит по стоящему на подоконнике глобусу:

— У какого процента людей на земном шаре есть миллион долларов США?

— Меньше одного.

— Правильно, — она крутит глобус, палец останавливается на соседней от Китая стране. — Теперь давай для чистоты эксперимента ещё отбросим всякие искажающие статистику Сингапуры и Швейцарии. Где пятнадцать процентов населения автоматически считаются миллионерами исключительно из-за владения дорогой недвижимостью по завышенным ценам. Не из-за реальных денег.

— Тогда этот процент можно делить на два.

— Хорошо, следующий вопрос. Если у человека есть один миллион долларов наличными — он сможет поднять на ноги двух-трёх детей? Или больше?

— Смотря где дети в будущем будут учиться, — задумываюсь. — Теоретически, если брать мировые университеты топового уровня — от пятидесяти до двухсот тысяч американских долларов за один год бакалавриата. Умножаем на четыре года минимум…

До Тхи Чанг закатывает глаза к потолку с театральным вздохом:

— Понятно, у кого-то мозги заклинило от кофеина, — с насмешкой комментирует она. — Хорошо, уточняю — я не говорю о ситуации, когда этот миллион просто лежит мёртвым грузом наличкой под матрасом, а человек сложил руки на пузе и больше ничего не делает. Если продолжать активно работать, грамотно инвестировать в прибыльные проекты и стабильно поддерживать высокий уровень дохода, то что тогда?

— Понятное дело, что у того, кто находится на самой вершине финансовой пирамиды, объективно инструментов и реальных возможностей на порядок больше, — соглашаюсь. — В таком случае, хватит и на десять детей спокойно.

— Ладно, сокращу твой период внутренних терзаний. Хотела немного попить из тебя крови, но пожалею: ты с такой рожей сидишь, даже жалко отбирать конфетку у ребенка. Лян Вэй, если в завещании никто не указан, если никто не будет претендовать на моё имущество во Вьетнаме, которое я куплю на деньги, нажитые нами в совместном браке, — она выдерживает паузу. — Ты уже понял, на какой ответ я намекаю?

На несколько секунд застываю:

— Ты серьёзно не стала бы возражать?

— Мы же с тобой не европейцы с их моралью и ценностями, — спокойно отвечает она. — У нас своя культура, свои азиатские корни и традиции. У успешного мужчины в нашем регионе исторически всегда было больше одной жены. У вас в Китае такая практика существовала до пятидесятого года прошлого века, — перечисляет. — У нас во Вьетнаме так вообще до восемьдесят шестого года. Совсем недавно по историческим меркам. Не скажу, конечно, что меня лично ситуация безумно радует, но есть два нюанса, которые ты, как мужчина, не понимаешь.

— Какие?

— Первый момент, — загибает палец. — Если женщина по-настоящему любит мужчину — она любит и всех его детей. Аксиома, не требующая доказательств. Считай это нашим региональным стадным инстинктом, заложенным эволюцией.

На автомате, не думая, задаю вопрос:

— А ты меня любишь?

— Перед тем как открывать дискуссию на эту тему, — отвечает она уклончиво, — нам с тобой сначала необходимо дать чёткое определение, что такое любовь. Единое определение. Потому что у тебя в голове это может быть одно, а у меня совершенно другое. Извини, но разговаривать на эту тему я прямо сейчас не готова… Времени нет, курсы скоро начнутся. Но прозрачный намёк ты получил.

— Хм.

Она снова подходит к зеркалу и поправляет причёску:

— Понимаю, что у тебя сейчас в душе всё сильно перевернулось от предвкушения стать папашей быстрее, чем с будущей женой. Но всё-таки заканчивай бесконечно рефлексировать и копаться в себе, — советует она. — Включай трезвую голову, а не эмоции.

— Ты права. Продолжай мысль дальше, про второй момент. Мне интересно.

— Есть одно социальное явление, возможно, у тебя нет личного жизненного опыта и наблюдений, учитывая, откуда ты родом и из какой семьи, так что ты не мог наблюдать его. А вот у меня во Вьетнаме такие примеры буквально сплошь и рядом — у друзей родителей, у знакомых, у соседей. Очень часто в их жизни идентичный сценарий разворачивается.

— Подробнее?

— Люди женятся в районе двадцати лет, — объясняет она. — С разницей в возрасте от трёх до пяти лет между супругами. Живут вместе, рожают детей, строят карьеру. Проходят десятилетия. И вот к пятидесяти годам среднестатистической женщине физически уже ничего не хочется. Либидо падает, гормоны меняются. А у мужчины того же возраста открывается второе дыхание — финансовая стабильность достигнута, дети выросли, стресса меньше. Желание только усиливается. Этому феномену есть чёткие биологическое объяснение. Если тебе нужно, я могу прочитать лекцию про сложную трансформацию нижних отделов позвоночника после каскадного снижения тестостерона.

— Нет, не нужно, — быстро качаю головой. — Ближе к выводу.

— В таких ситуациях жёнам пятидесяти лет, даже со всеми деньгами, уходом за собой, косметологией и пластикой — невозможно конкурировать с двадцатилетними красотками. Или даже с тридцатипятилетними женщинами. Даже разница всего в пятнадцать лет — это очень большая пропасть. И с точки зрения сексуального удовлетворения, привлекательности тела — самки пятидесяти лет не смогут выиграть конкуренцию у молодых соперниц.

— Печально, конечно, но это суровая правда жизни, — соглашаюсь.

До Тхи Чанг закидывает косметичку в сумочку и надевает её на плечо:

— Если верить словам одного умного врача из моей страны, — продолжает философски, — то вместо того чтобы реставрировать себя и пытаться восстановить утраченное место в иерархии сексуальной привлекательности — есть больше смысла переключить фокус внимания на другие аспекты жизни. Я много раз видела случаи, когда жена ловила мужа на интересе к молодым. Скандал, шум, истерики, ультиматумы, развод, раздел имущества через суд. Никому от всего этого цирка хорошо в итоге не было. Абсолютно никому.

— Логично.

Пару секунд молчим.

— Представь яблоню, — неожиданно говорит вьетнамка. — На ней много спелых яблок, целая тонна каждый час сыплется с веток на землю. Ты физически не можешь сам всё это унести и съесть, но и другим не даёшь подобрать. Охраняешь, отгоняешь всех. И во что в итоге, как ты думаешь, превратится эта несчастная яблоня и весь урожай вокруг?

Метафора заставляет улыбнуться.

— Какое красочное сравнение. Можешь больше не делать пауз?

— Да всё, практически рассказала суть, — машет рукой. — Чем больше детей к этому моменту у пары уже есть, чем успешнее, богаче мужчина в финансовом плане к пятидесяти годам, тем прочнее, крепче, нерушимее его союз со своей. Парадокс.

— Так просто?

— Есть тонкость. Отношения мужчины с молодыми девушками могут быть двух разных форматов. Первый— он её безумно любит всем сердцем. Без неё жить не может. С ума сходит от одной мысли, себя не контролирует и готов на всё ради неё.

— Классическая эмоциональная зависимость, — называю простым языком.

— Да, она. Но есть и второй формат отношений. Он её просто использует строго по прямому назначению. Как мочалку в душе, как полотенце после бассейна. И об эмоциях, чувствах, привязанности там в принципе речи быть не может. Ноль.

— Ну как-то совсем грустно и скучно получается, — морщусь. — Особенно для самой девушки с точки зрения эмоционального фона их отношений.

— Не спорю, — кивает. — Золотая истина находится ровно посередине между крайностями. Здоровый баланс. Но баланс требует осознанного конструктива от жены, которая не будет с топором наперевес у шеи мужа стоять круглосуточно. По той простой причине, что она сама — списанный материал в плане привлекательности. Я как ветеринар буду называть вещи своими именами и оценивать на мир трезво, без розовых очков.

Смотрю на неё широко раскрытыми глазами:

— Ты правда так спокойна к тому, что у меня будут дети на стороне? — брови сами взлетают домиком.

— Не то чтобы с эмоциональным энтузиазмом, но человеку же разум дан, чтобы психи и эмоции обуздывать. Про механизмы эволюции млекопитающих что-то слышал?

Отрицательно качаю головой.

— Чем больше разнообразного потомства у успешного самца, тем лучше для популяции. Современному обществу пытаются навязать мораль, а лично я верю в нашего мудрого создателя и в законы природы, которые он установил, — вьетнамка тычет указательным пальцем вверх. — Когда я состарюсь и стану красивой, ухоженной, успешной пятидесятилетней женщиной — мой главный интерес будет заключаться в том, чтобы мои эмоциональные связи с партнёром оставались крепкими, как и тридцать лет назад. И будет правильно начать работать над ними прямо сейчас. А касаемо твоих будущих детей от наложниц…

— Какие ещё наложницы?

— Извини, у меня своя терминология, я плохо говорю по-китайски. Единственное условие: они не наследуют моё имущество во Вьетнаме, которое я куплю на совместные деньги. Ни при каких обстоятельствах.

— Пфф, легко. Я туда и не собираюсь.

— Ну видишь, как замечательно у нас получается договариваться по важным вопросам, — она накидывает пальто. — Нужно всего лишь проговаривать сложные моменты вслух.

— Н-да уж.

— Моё принципиальное условие для тебя оказалось легковыполнимым. Других табу и запретов у меня в данном теме нет. Никаких. Моя личная точка зрения…

По выражению её лица отчётливо вижу, как она внутренне колеблется, сомневается. Подбирает правильные слова.

— Говори, как есть, — предлагаю.

— Мой интерес заключается не в том, когда именно ты начнёшь ходить к другим женщинам. А в том, чтобы конечный результат всех твоих романтических похождений и возможные последствия от них — я могла полностью контролировать и чётко понимать, что именно происходит. В этом плане я тебе благодарна за твою откровенность.

Отрешённо киваю:

— Это я должен быть тебе благодарен. Не так уж много женщин в современном мире могут поддерживать и разделять твою позицию.

— Закрывая окончательно эту тему, — подводит итог До Тхи Чанг, — ты свой первый миллион долларов заработал всего за три месяца в Пекине. Если продолжишь расти финансово в таком же темпе и дальше — не будет никаких материальных проблем с содержанием детей. Потому что финансового уровня с лихвой хватит на все потребности.

— Хотелось бы.

— Женщине для счастья на самом деле много не надо. Хорошая квартира в приличном районе, продукты в холодильнике, достаточно денег, чтобы их купить без экономии. Косметика, уход за собой, одежда, машина. Возможность поехать всей семьёй куда-то отдохнуть. На мой взгляд, выполнимо и без миллиона, а уж когда он есть…

— В Китае это всё дёшево по сравнению с мировыми ценами на Западе, — задумчиво комментирую. — Уровень жизни высокий при разумных тратах.

— Так подумать — больше ничего женщине и не нужно. А, да, ещё деньги на хорошую школу и престижный университет для ребёнка, когда он подрастёт. Всё. Какой же недальновидной нужно быть, чтобы успешного самца сажать на короткую цепь и рассчитывать, что так он всегда будет рядом и никуда не денется? Чем больше что-то запрещаешь и ограничиваешь — тем сильнее хочется это получить. Базовый механизм.

Медленно качаю головой:

— Приятно слышать, но очень неожиданно.

— Должно же было и тебе когда-то повезти, — философски. — Где-то у тебя не сложилось в прошлом, зато сейчас встретил подходящего человека. Баланс Вселенной. Есть люди, которые всю жизнь живут в иллюзиях и фантазиях, красивых и умных женщин среди них предостаточно.

— А ты?

— А я стараюсь жить осознанно. Анализирую не гормоны, не эмоции — а холодные факты. Всё, моё мнение ты услышал. Мне пора бежать.

Она выходит из квартиры и закрывает за собой дверь.

Я продолжаю сидеть в кресле, глядя в окно на вечерний город.

А ведь мне и правда с ней повезло.

На самом деле беспокоит меня сейчас не только ситуация с Хуан Цзяньру, но и острая проблема с бизнесом семьи До Тхи Чанг во Вьетнаме. Пожарная инспекция, коррупция, закрытие нескольких точек на неопределённый срок — нужно что-то делать.

Последовать прямому совету Цукиоки Ран, бросить все дела в Пекине и немедленно поехать во Вьетнам, чтобы самому на месте заняться поисками нужного человека, способного повлиять на избалованного сына министра — вариант, но пока неясно, насколько первый в списке.

На поиски человека в совершенно незнакомой стране, где я не знаю языка и связей, уйдёт слишком много времени. А у нас его мало. Счёт идёт на дни, максимум на неделю.

Поднимаюсь с кресла и хожу по комнате.

Поисками должен заняться кто-то другой. Местный. Но финальные переговоры с психологом я обязательно возьму на себя лично. Это слишком важно, чтобы доверять посредникам.

В голову приходит решение.

Сажусь за стол, открываю ноутбук и первым делом включаю VPN. В Китае без него никак, почти все иностранные сайты недоступны и обойти блокировку может помочь только зашифрованный туннель, через который идёт трафик пользователя.

Выбираю сервер в Нидерландах — там одни из самых строгих законов о защите данных пользователей.

Теперь второй уровень защиты.

Открываю специальный анонимный браузер, хорошо известный в узких кругах. Грузится только потому что соединение прыгает по цепочке прокси-серверов где-то в Германии, Франции, Румынии. Каждый узел добавляет слой шифрования, делая отслеживание практически невозможным.

Наконец открывается стартовый экран.

Достаю из ящика стола блокнот, где записаны адреса нескольких интересных площадок даркнета. Набор бессмысленных на первый взгляд букв и цифр, поймёт только знающий.

Страница торговой площадки загружается мучительно медленно — такова плата за многослойную анонимность.

Передо мной постепенно появляется аскетичный дизайн сайта. Чёрный фон, белый текст, никакой графики или рекламы. Выглядит как сайт из девяностых, но это обманчивая простота — за таким интерфейсом скрывается огромный теневой рынок услуг.

В даркнете существуют целые разветвлённые форумы, где люди за определённые, иногда смехотворно малые суммы готовы предоставить практически любую информацию о других людях. Включая поиск по фотографиям, анализ социальных сетей, пробив баз данных. Любая услуга — лишь бы были деньги на счету в криптовалюте. Здесь у всего есть цена.

По ту сторону экрана, в роли исполнителей, зачастую сидят сами действующие сотрудники правоохранительных органов. Или люди, очень близкие к ним — родственники, друзья, бывшие коллеги, имеющие доступ к закрытым базам данных.

Да, именно так. Государственные работники собственноручно сливают данные ради денег, особенно в странах со слабой экономикой и низками зарплатами. Вьетнам входит в их число.

Открываю раздел с услугами в Юго-Восточной Азии.

Среди множества объявлений на ломаном английском быстро нахожу несколько аккаунтов, специализирующихся конкретно на территории Вьетнама.

Внимательно изучаю профили продавцов. Рейтинги, отзывы покупателей, историю работы на площадке. Несмотря на множество положительных отзывов, в даркнете всегда существует шанс попасться на мошенников.

Или, что ещё хуже и опаснее — наткнуться на оперативных сотрудников вьетнамской полиции. Которые активно ловят потенциальных преступников через специально созданные подставные аккаунты-приманки.

Риски существуют, но в моей ситуации они минимальны.

Во-первых, китайские власти никак не будут замешаны в расследовании. Потому что Вьетнам — это совершенно другая юрисдикция, другая правовая система. Экстрадиция при самом худшем раскладе — невозможна по Конституции.

Во-вторых, даже если вьетнамские спецслужбы и обнаружат мои запросы — сложно доказать само преступное намерение без конкретных действий на их территории. Пока я только ищу информацию — может, книгу писать задумал.

Плюс я разобью всю общую задачу на несколько независимых, несвязанных между собой пунктов. Потому что все нужные мне задачи не сможет качественно выполнить один исполнитель. Слишком разные компетенции требуются.

А если кто-то и возьмётся выполнить всё сразу — с очень большим шансом это окажется либо мошенник, либо ловушка правоохранителей.

Я открываю текстовой редактор и начинаю печатать детальные требования к опыту психолога. Максимально конкретные критерии, чтобы отсеять дилетантов.

Первый исполнитель найдёт мне опытного прикладного психолога в Хошимине. С обязательными навыками клинического гипноза, большим подтверждённым портфолио успешных работ по глубокой перепрошивке, перекодировке личностей хронических наркоманов и алкоголиков. С документально зафиксированным дальнейшим стойким отказом пациентов от употребления.

Когда личность специалиста будет установлена и проверена, второй исполнитель займётся наружным наблюдением. Составит подробный график ежедневных перемещений фигуранта по городу или по стране — Вьетнам невелик. Определит его стандартные, регулярные маршруты. И нестандартные, спонтанные отклонения от рутины. Время посещения, продолжительность, ходит один или с кем-то. Каждая мелочь важна.

Потому что когда я сам приеду во Вьетнам, то у меня будет мало времени на месте, я просто обязан перестраховаться, чтобы точно встретиться с психологом с первой попытки.

Когда все данные будут собраны, мне потребуются услуги силовой помощи — потому что психолог не сможет поймать и обездвижить крепкого парня. Нацепить на его сопротивляющуюся голову плотный мешок, силой запихнуть в микроавтобус с тонированными стёклами.

Для этого нужны совсем другие специалисты. Те, кто, возможно, даже читать толком не умеют, но зато без проблем разобьют кирпич голым кулаком в полёте или сломают руку одним движением.

Напротяжении следующего часа я вычитываю десятки разных объявлений.

С силовой помощью, как выясняется, никаких проблем не предвидится — объявлений очень много. Целые страницы. Рынок перенасыщен предложением.

Любой день недели, время суток, город страны — за выполнение задачи берутся практически сразу после подтверждения оплаты. Чтобы вывезти конкретного человека из точки А в пункт Б потребуется около четырёх тысяч долларов.

Цена за слежку и детальное составление маршрутов передвижения объекта и того меньше. За тысячу долларов люди в гражданском готовы следить за указанным объектом на протяжении целой недели. И днём, и ночью.

Неудивительно. Средние зарплаты во вьетнамских провинциях зачастую не превышают двухсот-трёхсот долларов в месяц. Для многих тысяча баксов — это три-четыре месяца тяжёлой работы на заводе или стройке.

Наконец я наткнулся на объявление от исполнителя, который сможет мне помочь с поиском психолога.

Профиль выглядит солидно — аккаунт зарегистрирован почти три года назад, что для даркнета серьёзный показатель надёжности.

Отправляю сообщение с конкретным запросом и спустя полчаса получаю ответ.

Исполнитель готов взяться за заказ.

Интерлюдия.

Офис строительной компании Ван Мин Тао.

Лежу в джакузи, полностью погружённый в горячую воду по самые плечи. Кожа покрылась лёгким румянцем от жара, мышцы постепенно расслабляются после напряжённого дня.

Форсунки гидромассажа работают на средней мощности, создавая тысячи мелких пузырьков, которые массируют спину и поясницу. Приятное покалывание растекается по телу волнами.

Откидываю голову назад на мягкий подголовник, прикрываю глаза.

Окно в ванной распахнуто настежь — я специально открыл его перед тем, как залезть в воду.

С улицы врывается резкий холодный воздух. Ветер несёт запах приближающейся зимы.

Сверху, где лицо открыто холодному воздуху — бодрящая свежесть и покалывание на коже.

Делаю глубокий вдох. Морозный воздух обжигает ноздри изнутри, наполняет лёгкие ледяной чистотой. Выдыхаю медленно — пар от дыхания смешивается с паром, поднимающимся от горячей воды.

Лежу неподвижно, наслаждаясь контрастом ощущений.

Внезапно раздаётся громкий, настойчивый стук в дверь.

Резко открываю глаза.

Стук повторяется — торопливый, срочный, нервный. Кто-то колотит в дверь кулаком, явно не собираясь останавливаться.

— Секунду! — кричу в сторону коридора, выбираясь из воды.

Горячие струи стекают по телу, образуя лужу на полу. Хватаю большое полотенце с крючка на стене, небрежно обматываю вокруг бёдер, прикрывая низ. Холодный воздух из открытого окна догоняет меня — мгновенно покрываюсь мурашками, кожа стягивается от контраста температур.

Вода капает с волос на плечи, стекает по спине. Не до того сейчас, чтобы вытираться досуха.

Наспех надеваю резиновые шлёпанцы. Мокрая нога скользит внутри. В итоге край тапка неловко попадает между большим и указательным пальцем, врезается в кожу.

Стук повторяется снова.

— Иду, иду уже! — подбегаю к входной двери.

На пороге стоит Чэнь Айлинь.

Админ ресторана выглядит взволнованной. Её глаза быстро осматривают пустой коридор.

— Нужно срочно поговорить, — выпаливает она тихо.

Не успеваю я ответить или хотя бы открыть рот, как она стремительно залетает в апартаменты и случайно толкает плечом меня в грудь.

От неожиданного толчка нога вылетает из тапка. Всё ещё влажная ступня предательски скользит по гладкой плитке в коридоре.

Не успеваю ей ответить, как она пулей залетает в мои апартаменты, задев моё плечо. От этого моя нога вылетает из плохо надетого тапка, скользит по плитке в коридоре.

Не удержавшись, падаю на холодный кафельный пол.

Полотенце улетает в одну сторону, оставшийся тапок в противоположную, со звонким шлепком ударяясь о плинтус у стены.

Айлинь оборачивается на громкий звук. Видит, как я раскинулся на плитке абсолютно голый. Её глаза расширяются.

— Извини! — виновато выдыхает она. — Ты в порядке?

— Да, нормально.

— Я не смотрю! — она мгновенно отворачивается к окну.

Да уж. Спасибо, что живой.

Ледяной воздух из распахнутого окна ванной распространился по всей квартире. Мокрое тело мгновенно покрывается мурашками, я непроизвольно мелко дрожу, возвращая полотенце обратно.

— Так что случилось? Почему так срочно прибежала? — Холодно.

Чэнь Айлинь поворачивается, но смотрит не на меня, а на открытую дверь в ванную, откуда всё ещё слышно бурление работающего джакузи и валит густой белый пар:

— Смотрю, я тебе помешала. Ворвалась в самый неподходящий момент. Можешь залезать обратно, чего зря мёрзнуть здесь. Быстро поговорим и я сразу уйду.

— Только если ты не против такого странного формата общения, — пожимаю плечами.

— Чего я только за свою жизнь не видела.

Айлинь коротко кивает головой в сторону санузла и снова поворачивается ко мне спиной.

Вешаю полотенце обратно на крючок и быстро возвращаюсь в горячую воду.

— О чём хотела поговорить?

Айлинь появляется в дверном проёме ванной комнаты. Она небрежно облокачивается на деревянный косяк и скрещивает руки на груди:

— Несколько дней назад мы разговаривали про твоего отца. Как ты в итоге решил поступить?

— Пока не знаю. Меня любой вариант устраивает, хоть монетку подбрасывай. Поскольку сейчас появились более важные задачи, я этот вопрос временно подвесил. Дело не в деньгах, просто у любого решения всегда есть свои последствия. Я бы не спешил выпускать его на волю — хотя бы там он не сможет пить. Это с одной стороны, есть и другая. А ты к чему спрашиваешь?

— Считай, ты только что подкинул монетку. Не знаю, что произошло с той IT-фирмой, которая предоставляет нашей сети CRM-приложение для автоматизированного учёта…

— Зато я знаю, — тихо бормочу себе под нос.

— Наш учредитель, который занимался внедрением этой программы с самого начала проекта, выкупил крупную часть контрольного пакета акций у разработчиков системы, — продолжает админ. — Стал их полноправным акционером, вошёл в совет директоров компании. В связи с этим изменением структуры собственности началась новая, более жёсткая политика бухгалтерского учёта во всей нашей ресторанной сети. Правила ужесточили.

Интересно.

Сначала фирма-разработчик была под государственным крылом, спокойно занималась тем, чем занималась. И скорее всего наш предприимчивый управляющий, как VIP-клиент, имел своего личного персонального менеджера по работе с ключевыми заказчиками.

Через него он узнал про проблемы в компании изнутри. Вложил часть личных денег в критический момент. Влез в акционерную долю по заниженной цене именно в самый момент упадка.

Обыденное явление не только для Пекина. У кого есть инсайдерская информация и нужные связи — тот побеждает на рынке, вовремя загребая активы.

— Новая политика учёта? Что именно изменилось?

Айлинь поправляет выбившуюся прядь волос за ухо.

— Бизнес — это ведь не государство с его законами и регламентами. Не демократия с гарантированными правами граждан. Это чистая диктатура одного человека или узкой группы людей наверху. И в нём собственник имеет полное право вытворять что угодно, менять правила игры на ходу по своему усмотрению.

— Продолжай.

— После недавних изменений в учёте, неприятные операции задним числом могут напрямую повесить на личный рейтинг эффективности конкретного сотрудника. Занести в служебное досье как нарушение и подпортить этим рейтинг, — объясняет она. — Есть очень большой шанс, что неоплату счёта твоего отца повесят на меня, как на администратора.

— Почему на тебя? Речь ведь идёт о моём отце. Если хотят на кого-то повесить счёт, то в первую очередь должны на меня.

Чэнь Айлинь устало вздыхает и качает головой.

— Потому что существует должностная инструкция. Именно я не уследила за повторным появлением буйного клиента из чёрного списка в зале ресторана. Он проскочил внутрь, пока я вела гостей к их забронированному столику. А то, что персонал механически его обслужил — это их прямая обязанность по регламенту. Клиент сидит за столом — они обязаны подойти и принять заказ. Следить за теми, кто входит в заведение должна была я.

Я хмурюсь от услышанного. Как-то несправедливо выбирают, на кого повесить убыток. К тому же, отец по закону обязан его оплатить из тюрьмы.

— Неоплаченный чек может пошатнуть мои личные карьерные перспективы. Потому что я как раз сейчас прохожу финальные собеседования в другой, более престижный ресторан, — проясняет ситуацию Айлинь.

— Так ты хочешь уйти из «Горизонта»? Почему?

— У нашего владельца целая сеть заведений по Пекину. Больше двадцати действующих точек разного уровня. Мне недавно предложили повышение с прибавкой к зарплате. Я буду получать почти в полтора раза больше и вместо комнаты в общежитии мне будут оплачивать половину аренды квартиры. Так ещё и работать на час меньше.

Рад за Айлинь. Она заслужила повышение.

— Ты права, за такую работу нужно хвататься руками и ногами.

— Я прошла успешно два этапа из трёх, — с лёгкой гордостью в голосе отвечает она. — Но сейчас результат зависит от рекомендаций и характеристики с моего текущего места работы. От содержания служебного досье. Они очень дотошно смотрят на любые замечания. Извини, но я не могу позволить себе рисковать многолетней карьерой. Я так долго к этому шла. Раз ты не знаешь, как правильно поступить, считай это знаком свыше.

Вот уж расслабился в джакузи. Папаша умудрился напомнить о себе, даже находясь за решёткой.

— Конечно, я заплачу за него. Дай мне несколько минут, сейчас оденусь и пойдём в ресторан.

Готовлюсь встать из джакузи, но она останавливает меня:

— Никуда идти не нужно, я могу пробить чек прямо здесь.

Айлинь достаёт смартфон из заднего кармана брюк и открывает админское мобильное приложение ресторана с расширенным доступом к финансовой учётной системе. Несколько секунд сосредоточенно что-то набирает на экране, листает, ищет.

— Дата… стол номер двенадцать… байцзю, виски, эклеры с чёрной игрой… да, вот он. Нашла чек.

Она поворачивает ко мне экран своего гаджета с чёрно-белым QR-кодом.

Всё, что остаётся — просто оплатить через банковское мобильное приложение, отсканировав код камерой.

— Мой телефон на столе, — вспоминаю вслух. — Можешь принести?

Айлинь кивает, возвращается буквально через несколько секунд с гаджетом.

Несколько нажатий пальцем по экрану и счёт оплачен.

— Всё, прошло. Чек закрыт и погашен. Спасибо, Лян Вэй. — облегчённо подтверждает админ. — Извини, что потревожила.

— Это я тебя должен благодарить, ты столько для меня сделала. Удачи на следующем собеседовании. Уверен, у тебя всё получится.

Чэнь Айлинь улыбается, коротко кивает, разворачивается и уходит.

Я же медленно погружаюсь глубже в воду, по самый подбородок. Закрываю глаза, откидываю голову назад на мягкий подголовник.

Вот и уплачен долг моего отца.

Причина, из-за которой он в сейчас за решёткой, только что перестала существовать.

Интересно, что будет дальше, когда он выйдет на свободу? Чем займётся?

Интерлюдия.

Вечер. Апартаменты семьи Ван.

Ван Мин Тao открывает дверь своей квартиры и медленно входит в прихожую. Усталость от долгого, изматывающего рабочего дня ощущается буквально в каждой мышце. Плечи сами собой опускаются, спина ссутуливается.

Самое время возобновить походы на вечерний массаж.

— Добрый вечер, господин Ван, — приветливой улыбкой встречает домработница. — Как прошёл день?

— Долгий, очень долгий, — коротко отвечает бизнесмен. — Япин уже вернулась?

— Пока нет, — отрицательно качает головой женщина. — Ужин будет готов и подан на стол в течение десяти минут.

Ван устало кивает, не комментируя.

Он снимает кожаные туфли и стягивает шерстяное пальто с плеч.

В последнее время Япин предпочитает больше времени где угодно, но не дома. Раньше, когда она пользовалась машиной отца, он хотя бы мог отследить её местонахождение и чувствовать себя спокойнее, но теперь такой возможности нет.

Отбросив навязчивые мысли, Ван Мин Тao проходит на кухню и открывает холодильник. В его руке оказывается запотевшая бутылка минеральной воды.

Бизнесмен наливает себе полный стакан. Холодная газированная жидкость приятно, почти обжигающе освежает пересохшее горло.

Залпом допивает до дна, ставит пустой стакан на мраморную столешницу с негромким стуком.

Сначала затянулось совещание с менеджерами строительной компании по квартальным показателям. Потом были переговоры с поставщиками щебня — пытались поднять цены на двадцать процентов, пришлось торговаться. И после этого до самого вечера — монотонная работа с горами финансовых документов.

Домработница тихо, почти бесшумно хлопочет у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Приятный аромат тушёных овощей и мяса наполняет кухню.

Внезапно в кармане брюк начинает звонить телефон.

Ван достаёт гаджет и видит незнакомый номер с пекинским городским кодом.

— Ван Мин Тao слушает.

— Добрый вечер, господин Ван, — официальный женский голос. — Вас беспокоит секретариат отраслевого департамента Центрального комитета. Удобно сейчас разговаривать?

Бизнесмен резко выпрямляется, усталость мгновенно испаряется. Спина становится прямой, лицо принимает собранное выражение.

— Разумеется.

Домработница замечает резкое изменение в его позе и тоне, так что решает бесшумно выйти в другую комнату.

— Господин Ван, вас приглашают на заседание наблюдательного совета цементной промышленности, — официально сообщает секретарь. — Заседание состоится послезавтра, пятого декабря, в четырнадцать ноль-ноль. Здание номер семь Центрального комитета, конференц-зал на третьем этаже.

Ван медленно опускается на стул у кухонного стола. Свободной рукой придвигает к себе лежащий на всякий случай блокнот и ручку.

— Благодарю за приглашение, — спокойно отвечает бизнесмен. — Обязательно буду присутствовать. Могу уточнить повестку?

— Повестка дня будет направлена вам на электронную почту в течение ближайшего часа. Основной вопрос — первичный отчёт новых руководителей государственных цементных предприятий о финансовых показателях за период управления.

Пауза.

Звонок кажется ему странным, ведь он управляет заводом слишком мало времени, чтобы демонстрировать выдающиеся результаты.

Хотя есть и чем гордиться.

Взамен устаревшего оборудования куплено новое. Поставки сырья восстановлены, что непросто в ситуации с предыдущим банкротством и переходом предприятия в Государственную собственность. Кадровая служба сделала невозможное — закрыла все вакансии первого и второго списка, даже частично перешла к третьему.

Простой плавно перешёл в стабильную круглосуточную работу.

— Особое внимание будет уделено рентабельности производства и первым результатам управленческих решений, — продолжает женский голос. — Комиссия ожидает от вас детальную презентацию, подтверждающую, что завод под вашим управлением демонстрирует стабильность. Срок вашего управления составляет всего один месяц, поэтому основной акцент — на тренде изменений и на ваших первых управленческих инициативах. Полный список требований приложен к письму с повесткой.

Да они не в курсе текущей фотографии дня, понимает Ван. Они тупо не глядят показатели в информационной системе завода, хотя и имеют доступ.

Знаюшему говорит о многом.

— Понял, благодарю за подробные разъяснения. Хорошего вечера.

Ван задумчиво опускает смартфон на гладкую поверхность стола. Сидит абсолютно неподвижно несколько долгих секунд, глядя в пустоту перед собой.

На самом деле, прошедший месяц вполне можно считать одним из лучших для предприятия за весь последний год. Даже с учётом периода до простоя.

С документально подтверждёнными показателями ни у кого из членов комиссии не возникнет сомнений, что в будущем году с заводом всё будет отлично. Тренд положительный, динамика роста очевидна — если это не то, о чём сейчас думается.

Бизнесмен направляется в рабочий кабинет и садится за ноутбук.

Через некоторое время в кабинет заглядывает домработница:

— Господин Ван, ужин готов. Подавать на стол?

— Позже, через час, — отвечает Ван отстранённо. — Мне нужно срочно заняться важным делом. Спасибо.

Утро. Здание номер семь Центрального комитета.

Чёрный автомобиль Ван Мин Тao останавливается перед массивными воротами высокого здания из серого бетона и тонированного стекла. Строгая архитектура, никаких лишних украшений — типичный стиль правительственных зданий.

Водитель быстро выходит, открывает пассажирскую дверь.

Ван выбирается из салона, поправляет строгий тёмно-синий костюм, берёт с заднего сиденья кожаный портфель. Внутри — ноутбук с подготовленной презентацией, папки с распечатанными документами, блокнот с ключевыми тезисами.

Он направляется к главному входу уверенным шагом.

Два полных дня интенсивной подготовки. Каждая цифра в отчёте проверена трижды.

Стеклянные двери автоматически раздвигаются с тихим шипением. Ван входит в просторный холл с высокими потолками. Мраморный пол блестит под ярким освещением. У дальней стены — стойка регистрации, справа — пост охраны с металлодетектором и рентгеновским сканером.

Он подходит к стойке регистрации. За ней сидит молодая женщина в строгом чёрном костюме, волосы собраны в тугой пучок.

— Добрый день. Ван Мин Тao, приглашён на заседание наблюдательного совета цементной промышленности, четырнадцать ноль-ноль, — он достаёт из внутреннего кармана пиджака паспорт и служебное удостоверение директора завода.

Женщина молча берёт документы, проверяет по компьютеру. Пальцы быстро стучат по клавиатуре.

— Ван Мин Тao, наблюдательный совет, третий этаж, конференц-зал триста семь, — возвращает документы на стойку. — Пройдите, пожалуйста, через обязательный контроль безопасности и дальше по коридору направо до лифтов.

Ван благодарно кивает и направляется к охране.

Двое охранников в форме с официальными нашивками службы безопасности стоят по обе стороны рамки.

Бизнесмен кладёт портфель на движущуюся ленту рентгеновского сканера, достаёт из кармана телефон и кладёт его в серый лоток на столе рядом. Уверенным шагом проходит через металлодетектор.

Рамка молчит — никакого звукового сигнала. Чисто.

Один из охранников молча подходит к кожаному портфелю бизнесмена на выходе из сканера. Не спрашивая разрешения, нагло открывает его и перебирает содержимое. Распечатанные документы его не интересуют. Взгляд останавливается на ноутбуке.

Он достаёт устройство, внимательно осматривает со всех сторон, переворачивает в руках. Передаёт коллеге.

— Ноутбуки, планшеты, смартфоны и любые электронные вычислительные устройства с функцией хранения данных не допускаются в конференц-залы на время закрытых мероприятий. Ваши устройства будут храниться в камере хранения на первом этаже. Получите обратно после завершения заседания по предъявлении квитанции.

Второй охранник молча кладёт телефон Вана поверх ноутбука и направляется к камере хранения у дальней стены, не дожидаясь возражений.

Бизнесмен застывает на месте.

Он не может пойти без ноутбука, на нём все графики роста производства, сравнительные таблицы, диаграммы, финансовые показатели в динамике.

— Мне нужен ноутбук для презентации материалов на заседании, — возражает бизнесмен. — Я приготовил развёрнутый отчёт специально по официальному запросу секретариата Центрального комитета. Вся ключевая информация находится в файлах.

Охранник поднимает на него тяжёлый взгляд — абсолютно безразличный, холодный, непроницаемый, как бетонная стена:

— Правила безопасности едины для всех посетителей. Без исключений.

Его коллега быстро возвращается и протягивает Вану жёлтую бумажную квитанцию с напечатанным номером.

В официальном письме с приглашением не было ни единого слова на запрет электроники.

Охрана демонстративно теряет к нему интерес и переключает внимание на следующего посетителя.

Краем глаза бизнесмен замечает странную деталь — администратор у стойки регистрации на мгновение встречается взглядом с охранником. Между ними возникает почти незаметный кивок.

В его голове закрадывается понимание, что это не случайность, а координация. Действуют спланировано, чтобы он провалился на заседании.

Внешне Ван не показывает никаких эмоций. Лицо остаётся спокойным и непроницаемым.

Направляясь к лифту, он чувствует впивающиеся в спину взгляды персонала. Бросает взгляд на часы — девять минут до начала заседания.

Рано переживать, ведь он предусмотрительно распечатал все ключевые документы в бумажном виде.

Не с тем связались.

Ван Мин Тао входит в просторный конференц-зал.

За двумя длинными прямоугольными столами из тёмного дерева, стоящими параллельно друг другу, сидят двенадцать человек в строгих костюмах. В центре зала, перпендикулярно к обоим столам, стоит стол поменьше. За ним восседает пожилой мужчина лет шестидесяти с благородной сединой в коротко стриженных волосах и тяжёлым, пронизывающим взглядом из-под густых бровей.

Все присутствующие синхронно, как по команде, поворачиваются, смотрят на вошедшего.

Для Вана совершенно очевидно, что за каждым столом сидят представители разных органов власти. С левой стороны — министерские чиновники, исполнительная власть, технократы. Несколько лиц он уже встречал. С правой — партийные функционеры. В центре, следуя иерархической логике, восседает председатель комиссии.

Что странно и сразу бросается в глаза — у собравшихся членов комиссии никаких именных табличек, никаких визиток с указанием должностей. Полная анонимность.

Но Вана удивляет не это, а несколько открытых ноутбуков перед членами комиссии.

Оказывается, правила едины не для всех.

Всё равны, но кто-то всегда ровнее.

— Господин Ван Мин Тao? — председатель медленно опускает взгляд вниз, сверяется со списком участников на бумаге перед собой.

— Да, это я. Добрый день, уважаемые члены комиссии.

— Проходите, присаживайтесь, — председатель указывает на свободное место за небольшим столом, неподалёку от пустой трибуны с микрофоном. — Мы готовы выслушать ваш отчёт о результатах управления предприятием. Начнём ровно в четырнадцать ноль-ноль. Располагайтесь.

Ван занимает место, открывает портфель и достаёт из него массивную папку с документами.

Что ж, придётся импровизировать.

Один из членов комиссии слева, бросает быстрый взгляд на Ван Мин Тao и разложенные бумаги. Скептически приподнимает одну бровь.

Бизнесмен понимает, откуда такая реакция. Ожидал увидеть ноутбук и слайды, а вместо этого директор завода принёс только бумаги. Сомнительная подготовка на первый взгляд.

Председатель демонстративно смотрит на массивные настенные часы.

Ровно в два часа дня он выпрямляется, кладёт обе ладони на стол перед собой. Окидывает взглядом всех присутствующих — сначала членов комиссии по обе стороны от себя, затем Ван Мин Тao напротив.

— Итак, господа. Объявляю заседание наблюдательного совета по цементной промышленности открытым, — голос председателя разносится по конференц-залу. — Сегодня, пятого декабря текущего года, мы заслушаем первичные отчёты новых руководителей государственных цементных предприятий о результатах управления за начальный период работы. Первым выступит Ван Мин Тao, директор государственного цементного завода номер двадцать три. Вам слово, начинайте.

Бизнесмен не торопясь поднимается со стула. Чувствует на себе вес всех взглядом членов комиссии.

— Хотел бы начать с вопроса. Почему охрана на входе забрала мой ноутбук, ссылаясь на запрет электроники? — он указывает рукой на ноутбуки перед присутствующими. — При этом я вижу по присутствующим здесь, что электронные устройства не запрещены. Извините за прямоту, но вы действительно хотите, чтобы человек называл вам по памяти десятизначные цифры без возможности обратиться к электронным таблицам?

Повисает напряжённая тишина.

Ответа на его прямой вопрос не следует. Члены комиссии только хмуро смотрят на дерзкого бизнесмена, нарушившего протокол.

Ван Мин Тао обращается напрямую к центральному столу:

— Уважаемый товарищ председатель, позвольте мне на минуту взять инициативу и немного поруководить ходом этого собрания.

Несколько членов комиссии возмущённо дёргаются в креслах. Председатель приподнимает брови, но молчит.

— Дело в том, — продолжает бизнесмен, — что мне хорошо знакома типичная ситуация, когда истинная задача заседания вовсе не в том, чтобы разобраться с каким-то производственным вопросом, определить пути развития отрасли, продумать план на несколько шагов вперёд или устранить первопричину проблем. А в том, чтобы назначить виновного. Бывает так, что декларируемые публично причины кризиса и официальные цели рабочей группы одни, а реальные, истинные мотивы участников — совершенно другие.

— На что вы намекаете⁈ — гневно открывает рот один из чиновников за левым столом, представитель министерства.

— Господин Ван, вы же прекрасно понимаете, что уйти отсюда можно по-разному, — с плохо скрытой угрозой в голосе поддакивает представитель партийных. — Можно спокойно, с уважением. А можно получить столько проблем за излишне длинный язык, что мало не покажется. Так что я бы посоветовал вам вернуться в рамки служебной компетенции.

Ван невозмутимо выслушивает угрозу. Затем усмехается — легко, почти презрительно.

— Вы меня родиной не пугайте, господа, — отвечает он ровно, без тени страха в голосе. — Я сейчас могу очень просто сложить свой мандат и оставить должность. А вот кто кому в жизни больше проблем создаст, сейчас обсудим. Потому что кое-какие средства и возможности есть и у меня — заплачу девятьсот тысяч долларов наличными лучшим блогерам-миллионникам Пекина и создам такую пиар-волну в социальных сетях, что вы удивитесь. Результатам.

Партийный и министерский встречаются взглядами и обмениваются ухмылками.

Только двое самых молодых членов комиссии напрягаются. Они, в отличие от старшего поколения, прекрасно понимают реальную силу интернета и социальных сетей.

Один вирусный пост — и карьера рушится за сутки.

— Вы нам угрожать вздумали⁈ — возмущается другой из министерства.

— Боже упаси, — с иронией отвечает бизнесмен. — Я просто определяю правила нашего дальнейшего разговора и конструктивного обмена мнениями. Устанавливаю рамки диалога.

— Не слишком ли много на себя берёте? — язвительно бросает депутат с правого стола, чьё лицо часто встречается в новостях. — Кто вам полномочия дал?

На лице министерского чиновника появляется злорадная ухмылка.

— Мне кажется, — он обращается к другим членам совета за своим столом, — что директор цементного завода немного не в себе и не отдаёт отчёт, в каком именно месте он сейчас находится и с кем разговаривает.

Несколько человек поддерживают его сдержанным смехом.

Ван невозмутимо выслушивает все летящие в его сторону упрёки и насмешки. На лице — лёгкая, почти незаметная улыбка.

Когда шум немного стихает, Ван поднимает руку — жест, требующий внимания.

— А теперь послушайте меня. Спасибо, что назначили директором завода, но напоминаю, что я бесплатно делаю вам доброе дело. Я всем вам оказываю услугу, — он проходит пальцем по воздуху, указывая на каждого члена комиссии. — Я взял убыточный завод с колоссальными проблемами. Производство остановлено, оборудование устарело, персонал деморализован.

— И чего вам удалось добиться за этот месяц? — с вызовом бросает министерский.

— Я завершил полную реконструкцию программного блока управления, — перечисляет Ван. — У меня восстановлен двадцатичетырёхчасовой непрерывный производственный цикл. Ни одной аварии или поломки за всё время работы. Ни одного простоя. У меня ежедневная положительная сводка планфактов. Прибыль — плюс двести двадцать тысяч юаней ежедневно. Это шесть миллионов семьсот тысяч в месяц. ПОКА ЧТО. Молчу о рабочих местах.

Несколько членов комиссии переглядываются. Цифры впечатляют.

— Насколько мне известно из служебных докладов, — ехидно встревает один из чиновников, — вы ни разу не появились на территории завода на своём рабочем месте. Как же вы им управляете?

— Прекрасный вопрос, — оживляется Ван. — Сейчас технологическое время, уважаемые господа! Чтобы дать заводу заработать миллионы юаней прибыли, не надо бессмысленно скакать по всей стране в командировках. Вы слышали про английский термин «boon-doggling»?

— Не довелось.

— Это системная организационная деятельность, которая внешне имитирует полезную работу и активность, — объясняет бизнесмен, — но по своей сути является её полной противоположностью. Пустая трата времени и ресурсов. Например, вы в соседнем городе и у вас возникает рабочий вопрос — сколько тонн цемента отгрузил мой завод за последние сутки? Вместо того чтобы взять телефон и позвонить, вы заказываете такси, едете в аэропорт и покупаете билет на самолёт. Летите в Пекин, снова едете на такси от аэропорта до завода и идёте пешком через весь завод до склада. И только там, наконец, у кладовщика лично спрашиваете ответ на свой вопрос. Те же самые бессмысленные действия вы потом повторяете в обратном порядке, чтобы вернуться назад.

— И к чему эта лекция⁈ — раздражённо бросает собеседник.

— Да вот смотрю на вас, господа, и понимаю, что этот термин про многих из вас, — усмехается Ван. — Имитация бурной деятельности. А деньги-то народные.

Нависает тяжёлая пауза.

Очки председателя медленно сползают на лоб от удивления.

— Кто вы вообще такой, чтобы позволять себе так разговаривать с нами⁈ — вскакивает очередной член совета.

— Добивающий в голову, — холодно улыбается Ван. — Я специально заблокировал все свои банковские счета, на которые мне могла бы приходить ваша директорская зарплата — ещё когда вступал в должность. И зарегистрировал нотариально заверенное заявление, что я полностью и добровольно отказываюсь от любой зарплаты на этой позиции. Директором цементного завода я работаю абсолютно бесплатно, безвозмездно, в рамках благотворительной общественной деятельности, — чеканит бизнесмен. — Ноль юаней в месяц. Ноль юаней в год.

Члены комиссии замирают, переваривая информацию.

— И что вы теперь хотите? — язвительно вставляет министерский чиновник. — Чтобы мы вам руку пожали и медаль повесили⁈

Ван Мин Тao даже не смотрит в его сторону.

— Когда я изначально брался за эту работу, я предполагал, что у нас с вами может произойти именно то, что сейчас происходит. Конфронтация. Попытка дискредитации. И поступил чуть дальновиднее вас. Я же не умею работать в вашем электронном правительстве, совсем глупый, как обезьяна. Возраст берёт своё, технологии не понимаю, — директор цементного завода иронично разводит руками. — Поэтому я старомодно отправил бумажный документ с официальным служебным уведомлением в четыре ключевых адреса.

Члены комиссии смотрят на бизнесмена, ожидая продолжения.

— Первый адрес — секретариат министерства промышленности, — Ван достаёт из кармана жёлтый талон и с силой бросает на стол перед собой. — Вот квитанция о получении заказного письма. Дата, печать, подпись. Второй адрес — кабинет министров КНР.

Ещё один талон летит на стол с глухим стуком.

Чиновники начинают о чём-то перешёптываться.

— Третий адрес — профильная комиссия парламента по промышленности и строительству, — бросает очередной талон. — И четвёртый, последний адрес — отдел Центрального комитета по капитальному строительству и тяжёлой промышленности, — заканчивает Ван.

Четвёртый талон ложится рядом с остальными.

— Может вы объясните нам, что за шоу устроили? — выражает замешательство партийный.

— Не знаю, кто из вас какие должности занимает, но все четыре органа были уведомлены в письменном виде, что я, Ван Мин Тao, из чистого альтруизма помогу вытащить убыточное государственное предприятие в устойчивую прибыль. Так же в этом письме, копию которого получил каждый из указанных органов, зафиксировано моё обещание, что завод гарантированно перестанет быть убыточным уже в самую первую неделю моего руководства. И там написано почему. Кто-нибудь из присутствующих помнит? Или вы не читали письмо?

Члены комиссии потупили головы. Большинство злобно косятся в сторону бизнесмена исподлобья.

Проходит пять долгих секунд молчания. Ответа на прямой вопрос так и не следует.

Ван усмехается.

— Что ж, тогда напомню содержание. Я обещал вывести завод в прибыль за неделю потому, что планировал сделать личные инвестиции из собственных средств. Влить свои деньги в модернизацию. Быстро заменить устаревшее оборудование и полностью обновить программную составляющую управления производством. Я вас почти месяц назад предупредил, что сделаю государству подарок. Подарок от менеджера мирового уровня, от профессионала высочайшей квалификации.

— Ну сделали и сделали. Что дальше? Нам нет никакой разницы каким образом вы выполнили собственное обещание!

— Уважаемое руководство в вашем лице понимает, сколько стоит качественная, добросовестная работа топ-менеджера такого уровня на свободном рынке? — риторически спрашивает бизнесмен. — Пускай хотя бы того же Джека Ма возьмём в пример для сравнения.

Председатель устало вздыхает и потирает переносицу. Только что было названо имя, о котором не принято говорить на заседаниях.

Снова молчание за обоими столами. Очередной вопрос Вана остаётся без ответа.

Бизнесмен продолжает свой напористый монолог:

— Перед вами сейчас стоит фигура ровно такого же уровня, как и Джек Ма. Только отрасль немного другая. Он изначально зарабатывал миллиарды на электронной коммерции, а я пришёл на те же масштабные свершения в тяжёлую промышленность совершенно бесплатно, из альтруизма. Сколько из вас начинали карьеру простым рабочим? Руки поднимите, не стесняйтесь, — он обводит взглядом присутствующих. — Никто? А вот я начинал с самых низов. Прошёл все ступени производственной иерархии снизу-вверх.

— К чему эта самопрезентация, господин Ван? — не выдерживает министерский.

— А к тому, что я в отличии от вас не боюсь всё потерять. Я готов миллион долларов наличными потратить — и он у меня ЕСТЬ. Если понадобится больше, то продам квартиру, но заплачу лучшим блогерам столицы — сделаю информационный охват минимум в двадцать миллионов пекинских жителей. Как вы думаете, до высшего партийного руководства, не говоря уже про рядовых депутатов парламента, дойдет моя точка зрения? Ради этого готов отдать всё, что есть, потому что знаю, что не пропаду.

— Мы очень сильно отклонились от изначального курса нашего заседания, — вмешивается председатель. — Товарищ Ван, вы готовы предоставить отчёт о работе?

Бизнесмен поднимает несколько бумажных листов со стола и демонстрирует всем.

— Вот первый ежесуточный подробный отчёт о прибылях и убытках предприятия, планфакт продаж, планфакт производства. Можете лично убедиться, уважаемые члены комиссии, что у меня стабильные плюсы по абсолютно всем ключевым показателям эффективности. А теперь скажите мне прямо, — смотрит в глаза председателю, — какая истинная цель моего сегодняшнего вызова сюда? Чего вы реально добиваетесь? Хотите меня сместить с должности?

— Мы просто хотим убедиться, что вы справляетесь со своей ответственной должностью, — отвечает старик.

— Мы, китайцы, умеем хорошо работать, когда нам не мешают, — кивает Ван. — Я обещал вывести завод из кризиса за три календарных месяца, а справился за один. И вы все об этом знаете. Но по вашим лицам вижу скрытую цель сегодняшнего заседания. Она совсем не в проверке компетенций. И раз уж на то пошло, я могу прямо сейчас добровольно уйти с должности. Только я оставляю за собой право в одностороннем порядке обратиться напрямую в секретариат Центрального комитета с просьбой достучаться до первого лица государства и рассказать ему, что происходит в отрасли.

Самый наглый министерский стискивает зубы.

Если бы он мог, то прямо сейчас дал по роже надменному бизнесмену. Вот только тот грамотно ходит по очень тонкому льду.

Так что он решает ограничиться очередной насмешкой:

— Очень щедро с вашей стороны, что такой якобы «прекрасный профессионал» работает за просто так, но у вас, как у директора государственного завода, есть чёткие служебные обязанности перед нами!

Ван со смехом качает головой.

— По Гражданскому кодексу Китайской Народной Республики, статья четыреста шестьдесят четвёртая, у человека не возникает никаких обязанностей по трудовому договору, если по этому же договору отсутствует денежная оплата труда. Договор без встречного предоставления юридически ничтожен. У вас нет никаких юридических прав в мой адрес, кроме как физически запретить мне доступ на территорию завода. Но я на нём, как вы заметили, и так не был ни разу — интернет рулит.

— Будьте уверены, если потребуется, мы найдём на вас управу, — не унимается министерский.

— Что ещё вы можете сделать в рамках закона? — иронично спрашивает бизнесмен. — Отрезать мне средства коммуникации с заводом? Сменить все пароли в системах? Ваше полное право. Пожалуйста. За бесплатную должность я не держусь. Разговор закончен? Если больше нет вопросов по существу, то я пошёл. Всего доброго.

Ван Мин Тао достаёт из портфеля тёмно-зелёную кепку в стиле Мао Цзэдуна — с красной звездой спереди. Театрально надевает её на голову, как комик-стендапер перед выступлением.

— Вы специально отправили уведомление в бумажном виде⁈ — возмущённо спрашивает толстяк за столом партийных. — Вы что, совсем жизни не знаете⁈ В наше время скорость обработки бумажной корреспонденции в государственных органах оставляет желать лучшего! Все давно перешли на быстрый электронный формат документооборота!

Ван прекрасно понимает важную вещь — если последует дальнейшее разбирательство, солгать одновременно все тринадцать человек из комиссии не смогут — слишком много людей из разных органов власти.

При таком количестве потенциальных свидетелей восстановить объективную правду ничего не стоит. Любой дознаватель быстро поймает их на нестыковках в показаниях.

Бизнесмен поднимает руку.

— Стоп, стоп, стоп. Это я не знаю реальной жизни? Зато я точно знаю, какой эта жизнь должна быть! Каждый из вас былобязан ответить на моё письменное заявление в течение пятнадцати рабочих дней с момента получения. Это Государственный закон номер пятьдесят девять. Уважаемые члены комиссии, как так получается, что четыре государственных органа синхронно нарушили прямое требование законодательства Китайской Народной Республики?

Партийный чиновник вскидывается с места:

— Закон регламентирует лишь скорость ответа! — кричит он. — Не более того!

— Вот именно. Я сейчас не говорю о том, насколько глубоко это нарушение и насколько оно критично для функционирования государства. Закон был нарушен, — жёстко констатирует бизнесмен. — Если я не прав в своих утверждениях — пожалуйста, предъявите мне точно такой же жёлтый талон заказного письма. Чтобы я точно знал, что вы отправили ответ, просто почта не доставила. Кто-нибудь из вас хотя бы просто видел своими глазами мои письма?

И снова молчание.

— А знаете, почему так? — Ван демонстративно скрещивает руки на груди. — Потому что ваш секретарь кладёт письма к вам на стол, а вы их не то что не читаете — даже конверты не открываете.

— Он точно сделал это специально! — чиновник обращается к остальным членам комиссии.

— По секрету признаюсь — я предполагал, что так будет, — обращается к нему бизнесмен. — Но я как простой гражданин, не работавший напрямую на государство последние годы, поскольку занимался частным бизнесом… я-то искренне верил, что вы — руководители министерства, депутаты парламентской комиссии, ответственные работники ЦК — соблюдаете закон. А оказывается, нет. Не соблюдаете даже базовые нормы.

— Это всего лишь ваши личные необоснованные домыслы и предположения! — раздражённо парирует толстяк, стуча кулаком по столу.

Ван равнодушно пожимает плечами:

— Подводя краткий итог рабочей группы, у Ван Мин Тao юридически отсутствуют какие-либо служебные обязательства в адрес Кабинета министров КНР, Парламентской профильной комиссии и Центральному комитету, кроме чисто моральных обязательств гражданина. Потому что если работа выполняется безвозмездно и является добровольной волонтёрской деятельностью, человек имеет юридический статус консультанта, а не подчинённого сотрудника.

— У нас есть возможность за одну секунду это исправить! — продолжает настаивать партийный чиновник. — Просто начислим вам зарплату задним числом!

— Когда исправите, тогда и поговорим. Но задачу вы себе ставите интересную, скажу я вам. Заставить меня принять деньги против моей воли невозможно, потому что вы не можете игнорировать моё письменное нотариальное волеизъявление об отказе. Да и отправлять их некуда…

На лице Ван Мин Тao появляется широкая, торжествующая улыбка.

Он сыграл на многоуровневой китайской бюрократии и межведомственных противоречиях. Зарплата директора государственного завода, в отличие от рядовых сотрудников предприятия, идёт напрямую из бюджета ЦК. У него все личные банковские счета заблокированы и в качестве дополнительной надёжной страховки выступает Хоу Усянь, главный налоговик Пекина — чтобы гарантированно на счёт свата не попал ни один юань без предварительного уведомления самого Вана.

— Мы проверим ваши компетенции, — слабо вякает министерский чиновник, уже не так уверенно.

Бизнесмен оживляется, глаза загораются азартом.

— Прекрасная идея! — соглашается он. — Предлагаю их проверить вместе прямо сейчас, в присутствии всех.

Ван Мин Тao направляется к большой белой доске в центре зала. В руках — папка с бумажными листами.

Достаёт первый лист и вешает его на доску четырьмя круглыми магнитами по углам.

— Не знаю, хорошо ли вы видите со своих мест, — громко обращается он ко всем присутствующим, — цифры специально делал большими. Это ежедневный план-факт прибыли завода за последние четырнадцать дней. Три основных столбика — расход, доход и финансовая разница. Те дни, когда итоговая разница оказалась в минусе, отмечены красным маркером. Как вы можете видеть, за период это произошло только один раз. Все остальные — стабильный плюс.

Несколько членов комиссии прищуриваются, вглядываясь в цифры. Двое встают, подходят ближе к доске.

— Товарищ Ван, — вдруг подаёт голос член заседания с правого стола. — Меня, как парламентария, специализирующегося на борьбе с коррупцией в государственных органах, очень смущает один момент. Как вы управляетесь со всеми производственными процессами без личного присутствия на объекте? Я не являюсь специалистом в строительной или цементной области. Я только борюсь с ворами государственного бюджета, выявляю схемы хищений. Но ваше странное решение отказаться от законной зарплаты вызывает у меня очень серьёзные вопросы и обоснованные подозрения, — заканчивает он жёстко.

— К огромному сожалению, прокуратура города-героя Пекина не заверяет личные заявления простых граждан, — отвечает бизнесмен. — Такой функции у них просто нет в регламенте. Однако, Ван Мин Тao, несмотря на возраст, — продолжает от третьего лица, — старый и предусмотрительный человек. Человек, который, в отличие от подавляющего большинства здесь присутствующих, начинал свою карьеру обычным рабочим у мартеновской печи. С самых низов производства. И этот человек написал официальное заявление-уведомление. Есть такой юридический формат в электронном правительстве Китайской Народной Республики.

— О каком конкретно заявлении сейчас идёт речь? — перебивает борец с коррупцией, его пальцы нетерпеливо стучат по столу.

— В день, когда я полностью погасил из личных средств все накопившиеся задолженности предприятия, включая оплату годовой лицензии за использование дорогостоящего программного обеспечения для управления оборудованием, я направил официальное письменное уведомление об этом факте в прокуратуру Пекина. Хотел, чтобы они знали и зафиксировали документально: деньги были взяты не из государственного бюджета, как обычно происходит, а из моего собственного кармана.

Лицо министерского чиновника слева, питающего особенно сильную ненависть к бизнесмену, искажается в злобной гримасе. Губы сжимаются в тонкую белую линию.

Он один из тех, кто хотел отобрать цементный завод после его восстановления. Поставить своего человека директором, контролировать прибыль.

Но, кажется, Ван Мин Тao продумал абсолютно всё на десять шагов вперёд. Было несколько проверенных вариантов его убрать с должности, стандартные схемы. Но он методично перечеркнул их все, один за другим.

Хотя, не исключено, что бизнесмен сейчас просто мастерски блефует. Невозможно быть настолько предусмотрительным и дальновидным. Никто не может просчитать все варианты развития событий.

— Знаете, что странно? — озадаченно продолжает бизнесмен. — Почему-то министерство юстиции соблюдает закон лучше и точнее, чем министерство коммунального строительства. Вот мой письменный запрос в прокуратуру и ответ на него, — Ван достаёт из папки конверт, демонстрирует всем членам заседания штамп и кладёт на стол. — Ответили за восемь рабочих дней.

Министерский чиновник издаёт скрежет зубами.

Похоже, Ван всё-таки не блефует. В таком случае прокуратура зафиксировала факт уплаты государственных долгов частным лицом. Более того, при подобных огромных суммах они обязаны провести прокурорскую проверку источников денег и куда именно они были направлены.

Только после этого они могут выступить с подтверждением.

— Если вы, уважаемый борец с коррупцией, очень озабочены этим вопросом, можете подойти и ознакомиться с ответом прокуратуры. В нём по пунктам написано — за что именно и сколько я заплатил из собственных средств. У вас остались ещё какие-нибудь вопросы по этой теме?

— Оставьте его на столе, посмотрю после заседания. Вы должны учесть, пускай всё и выглядит чисто, но мы вас запомнили и возьмём ситуацию под особый контроль!

— Именно так, — напоминает о себе сидящий рядом чиновник. — Сначала мы разберёмся с вопросом вашей зарплаты. Моё твёрдое личное мнение как депутата — волонтёра-любителя на ответственной государственной должности быть не должно. Думаю, все коллеги со мной согласятся.

Несколько голов утвердительно кивают.

Министерский чиновник демонстративно поднимает руку вверх — требует слова.

— А вы неплохо подготовились, — с неохотным уважением констатирует он. — Видно уровень, на котором вы противодействуете…

Чиновник замолкает, пытается осторожно подобрать подходящие слова, чтобы не сказать лишнего.

Ван Мин Тао с готовностью подаётся вперёд к трибуне:

— Простите, чему я противодействую? Закон нарушили вы, а не я. Кстати, я не вижу никакой именной таблички на столе перед вами, — добавляет бизнесмен. — Кто вы вообще такой? Представьтесь, пожалуйста.

Вместо ответа лицо министерского чиновника становится ещё более хмурым и угрожающим. Он буквально прожигает бизнесмена озлоблённым, ненавидящим взглядом исподлобья.

Ван резко повышает голос:

— Я вас спрашиваю, кто вы такой⁈

— Тон убавьте, гражданин Ван! — рявкает министерский в ответ. — А то помимо должности директора ещё чего-нибудь в жизни лишитесь! Здоровья, например!

— Имя назвал, быстро! Фамилия, имя, должность!

Лицо бизнесмена краснеет от злости.

На протяжении всего заседания именно этот министерский чиновник выражал необоснованную агрессию в его адрес. Остальные члены заседания только пассивно поддакивали ему.

Министерский ловит на себе выжидающие взгляды коллег. Все замерли, ждут его ответной реакции, следующего хода.

Он испытывает неприятное чувство, словно власть стремительно уползает из рук, как песок сквозь пальцы.

Только что какой-то бизнесмен публично его унизил. За таким дерзким поведением должны последовать жёсткие последствия, иначе больше никто не будет ни бояться, ни уважать. Он за секунду может стать полным нулём, пустышкой.

Власть в этой комнате держится не на законах и регламентах, а на страхе и уважении. Покажешь слабость один раз — потеряешь всё навсегда. Слабых не уважают, а уничтожают.

Мысль о том, что у него нет никаких рычагов давления, чтобы эффективно прижать этого полунезависимого, юридически защищённого волонтёра, заставляет чиновника внутренне свирепеть ещё сильнее.

Чиновник демонстративно поднимается с места. Сжимает кулаки так сильно, что костяшки белеют. Целеустремлённо направляется к Вану, обходя стол.

— Товарищи, прошу немедленно вмешаться! — председатель мгновенно понимает, к чему всё идёт.

Несколько министерских чиновников синхронно вскакивают и преграждают своему разъярённому коллеге дорогу.

— Пропустите! Дайте мне разобраться с этим клоуном! — министерский пытается прорваться через них. — Будет знать, где его место!

— Имени я так и не услышал. Мне всегда казалось, только трусы прячутся за маской анонимности, — Ван ехидно продолжает подливать масло в бушующий огонь.

Министерский грубо толкает коллег плечами, с силой прорывается через человеческий заслон к трибуне. Когда до бизнесмена остаётся около трёх метров, трое крепких членов заседания одновременно хватают чиновника за руки и плечи, физически не позволяют ему наброситься на Ван Мин Тao.

— Сюда иди, показушник! — чиновник дёргается в захвате. — Только и можешь, что языком трепаться! Давай по-мужски разберёмся!

— Как показывает практика и история, — философски замечает Ван, — когда у людей заканчиваются разумные аргументы в споре, начинается примитивная агрессия. Как у обезьян. Вам совершенно нечего сказать мне по существу вопроса?

Чиновник ещё сильнее свирепеет.

Троица коллег едва удерживает его на месте. Он словно разъярённый бык тянет на себя всех троих в сторону трибуны.

Ещё двое депутатов быстро возникают возле Вана, заслоняя его собственными телами от подбирающегося коллеги.

Все понимают: если министерский нанесёт удар первым, это повлечёт серьёзные проблемы со стороны закона.

— Пожалуйста, господин Ван, прекратите усиливать конфликт, — обращается один из депутатов к бизнесмену. — Это не то место, не та обстановка. Мы находимся на государственном совещании!

— Вы правы, товарищ, — соглашается Ван. — Заседание ещё не закончено. Предлагаю продолжить по повестке!

Председатель устало опускает глаза и качает седой головой из стороны в сторону.

Было огромной ошибкой согласовывать это заседание. Уж больно эмоциональным и непредсказуемым оно выдалось.

Министерские чиновники с трудом отводят своего бушующего коллегу обратно к столу. Усаживают в кресло, ставят перед ним открытую бутылку с холодной водой.

Зачинщик конфликта злым движением хватает бутылку и жадными глотками пьёт содержимое.

— Персонально для вас, уважаемый товарищ без имени, — обращается Ван к всё ещё красному, как варёный рак, чиновнику, — повторю фразу, которую недавно говорил одному из ваших соратников, который мне звонил. Честному человеку на своей родине бояться нечего! Если мы оба честные люди, и наш спор касается разных путей развития отрасли… Один предлагает гору обойти слева, другой справа, третий тоннель рыть напрямик — мы всегда сможем договориться. Потому что у нас одна общая цель — благо государства.

— Товарищ Ван, давайте закроем тему! — требует депутат.

Несмотря на просьбу, бизнесмен продолжает:

— Но если второй участник спора на самом деле думает совсем о другом — как ему чеки на служебный бензин обналичить, половину выделенных денег в личный карман убрать, командировочные на двойной срок липовые выписать — то сравнительный результат работы каждого из нас будет виден уже через месяц. Я так и не услышал от вас ни должности, ни имени, но в другой стране, в другую эпоху один глубоко уважаемый мной человек сказал мудрую мысль: «У каждой аварии, у каждого кризиса, у каждой катастрофы есть имя, фамилия и должность в штатном расписании». Уважаемый товарищ председатель, — переключается Ван, — напомните, пожалуйста, какая тема вызова вашей рабочей группы была заявлена в повестке?

— Анализ кризисных явлений в цементной отрасли, — отвечает он монотонно. — И я в последний раз прошу всех присутствующих не отклоняться от курса заданной темы повестки дня.

Ван Мин Тао деловито складывает руки за спину:

— Заявляю перед всеми членами комиссии, что на моём предприятии кризиса нет. Завод стабильно даёт прибыль, все данные перед вами на доске (компьютер у меня отобрали). Прокуратура города Пекина официально подтвердила, что я погасил все государственные долги завода. Я пока не выдвигал гражданский иск к Министерству коммунального строительства о возмещении мне понесённых финансовых расходов — надеялся, что вы когда-нибудь всё-таки прочтёте моё письмо и успеете своевременно высказать своё компетентное мнение на этот счёт, — с иронией.

— Для высказывания своего мнения никогда не поздно! — сквозь стиснутые зубы цедит министерский чиновник.

— Сразу видно, что ты ни одного дня в жизни не работал бригадиром или начальником цеха, — презрительно усмехается бизнесмен. — Иначе знал бы элементарную вещь — задолженность, которую я погасил из личных средств, осталась в прошлом отчётном квартале. Да, это на обычном календаре всего четыре дня, а в системе государственной отчётности страны это называется другим периодом, следующий за отчётным.

Министерский замолкает. Ван верно подчеркнул, чиновник не особо вникает в подобного рода тонкости.

— Если бы ты хоть что-то понимал в деле, — продолжает Ван ещё жёстче, — то прекрасно бы знал, что это значит для тебя персонально. С точки зрения китайского документооборота и прочих, как ты выражаешься, «фискальных плюшек».

— Хотите поговорить о том, кому из нас двоих следует бояться последствий? — снова надувается от возмущения собеседник.

— Ещё успеем обсудить этот вопрос, — безразличным тоном машет на него рукой Ван Мин Тао. — Но вернёмся к фактам. Пока завод был в минусах, он никому из вас не был нужен. У кого-то из присутствующих здесь вообще возникала хоть раз мысль его восстановить своими силами? Вложить деньги? Вообще, как часто вы, господа чиновники, инвестируете собственные деньги в аналогичные кризисные проекты? Найдётся хоть кто-то, кто поднимет руку и поделится личным опытом?

Члены совета молчат. Ни одна рука не поднимается.

— Что ж, тогда продолжу, — кивает бизнесмен. — Сейчас, когда в систему прогрузился месячный отчёт моей работы, а вслед за ним автоматически и квартальный, вы все в срочном порядке сбежались сюда. Потому что мой отчёт полностью перекрыл все предыдущие многомесячные убытки. И квартал впервые вышел в плюс с тех самых пор, как сбежал за границу бывший директор. Вот вы и решили, что пора делить готовенькое — меня убирать, ставить своего человека.

— Не смейте обвинять нас в том, что выдумала ваша больная голова! — злобно кричит министерский. — После всего, что вы сегодня тут наговорили, я бы лично назначил вам принудительную психиатрическую проверку!

— Слава богу, я нахожусь в здравом уме и трезвой памяти, — спокойно отвечает Ван. — И объективно куда грамотнее и образованнее вас в юридических вопросах, судя по всему. В качестве независимого арбитра в моей с вами возможной правовой дискуссии выступит пекинская прокуратура. Это беспристрастный судья, которому даже первый секретарь ЦК, персонально отвечающий за коммунальное строительство, ничего сделать не сможет. А за все органы юстиции в нашей стране отвечает совершенно другой секретарь — Лю Цзиньлун.

При упоминании этого имени чиновник заметно морщится, как от зубной боли.

Лю Цзиньлун — довольно знаковая фигура. Аскетичный, сухой, бескомпромиссный до фанатизма. Да, на общественном автобусе на работу он, конечно, не ездит — всё-таки секретарь ЦК. Но и машина у него достаточно потёртая, старая, отечественного производства.

Без личного водителя и охраны, в отличие от абсолютно всех остальных людей его высокого ранга и должности. Хотя по статусу мог бы спокойно летать на правительственных самолётах и жить в роскоши.

Друзей этот странный человек принципиально не заводит, держится особняком. Даже сам товарищ Си Цзиньпин его не любит. Более того, Лю Цзиньлун — это единственный на сегодняшний день персонаж из всего состава ЦК, который может прямо самому товарищу Си публично сказать в лицо, что тот неправ на совещании при всех.

Потому что Лю всегда говорит только то, что искренне думает. Без дипломатии, без политеса.

У него жёсткое кредо — служить своей должности, а не людям. А кресло такое ответственное, что никому его нельзя доверить, и ни с кем нельзя дружить. Конфликт интересов.

Люди его ранга воспринимают это качество Лю как негативное, считая, что он просто не в своём уме, психически ненормальный. За глаза посмеиваются над ним, называют фанатиком и сумасшедшим. Но те, кто рангом ниже, боятся Лю Цзиньлуна. Потому что взяток он не берёт и повлиять на него никак не получится — только если сам товарищ Си лично не даст прямой приказ его убрать.

Но сам Си Цзиньпин на отсутствие чинопочитания у конкретного соратника уже много лет смотрит сквозь пальцы, поскольку чтит завет великого Дэн Сяопина: «Неважно, какого цвета кошка — чёрного или белого. Главное, чтобы она ловила мышей».

Несмотря на тяжёлый характер, Лю — безупречный инструмент для своей должности. У него нет ни друзей, ни семьи, ни любовниц. Одинокий человек, полностью отдающий себя работе без остатка. Про таких говорят — женат на работе.

И поскольку он персонально отвечает за всю систему юстиции в стране, Лю лично отправлял министров и губернаторов на расстрел. За коррупцию. Десятки людей.

Его железная позиция проста и бескомпромиссна: человек может тридцать лет работать верой и правдой на благо партии и народа, а на тридцать первый год оступиться — взять взятку в особо крупных размерах. В этот момент виновного надлежит поймать.

Закон суров, но на то он и закон. Высшая мера социальной защиты — смертная казнь. Есть закон, а Лю Цзиньлун всего лишь его слуга.

И товарища Си Цзиньпина он в этом плане полностью устраивает. Как злая сторожевая собака, которая за кусок хлеба круглосуточно охраняет огромный склад с зерном.

Бизнесмен открывает конверт с ответом прокуратуры.

Он разворачивает бланк и начинает зачитывать вслух:

— «Уважаемый Ван Мин Тao, согласно официальному мнению прокуратуры города Пекина, дополнительно уведомляем, что взыскание задолженности государства в ваш адрес, возникшей с резидентным платежом, остаётся на ваше личное усмотрение и является вашим законным неотъемлемым правом в соответствии с конституционными правами гражданина КНР».

Видя хмурые лица собравшихся членов заседания, один из молодых членов берёт инициативу в свои руки и пытается загладить нарастающий конфликт.

— Товарищ Ван, прошу вас, поймите, никто здесь и слова не сказал, что вы безвозвратно потеряете свои вложения в завод. У нас изначально были вопросы только к тому, как именно вы справляетесь с должностными обязанностями. Извините за прямоту, но среди членов комиссии бытует устойчивое мнение, что вы не подходите для ответственной должности директора государственного предприятия.

— Без проблем, за должность я не держусь. Главное для меня — чтобы государство гарантированно вернуло мне все мои вложенные деньги. Не отдаст добровольно — вернёт принудительно, через суд. Закон на моей стороне. В случае, если у вас ко мне личная неприязнь, — Ван бросает красноречивый взгляд на министерского, — и вы хотели со мной разобраться самостоятельно, минуя закон, имейте в виду важную вещь. В споре секретарей ЦК по сельскому хозяйству, космической промышленности и всех остальных направлений против секретаря юстиции — особенно когда этот орган уже высказал своё мнение — мнение юстиции всё же весомее и сильнее.

Жирный намёк на одиозного Лю, к которому можно и достучаться. Да, не автоматически — но и не невозможно. Особенно если постараться.

— Вот и проверим! — пытается блефовать министерский, прекрасно понимая, что Ван прав.

— Только не забывайте, что тогда мы поднимем другой неприятный вопрос на государственном уровне, — предупреждает бизнесмен. — Почему высокопоставленные китайские чиновники систематически не соблюдают закон и не смогли прочитать письмо гражданина за отведённое законом время?

Неожиданно лицо Вана резко меняется на искреннее удивление, будто до него только что внезапно дошло глубинное положение вещей. Бизнесмен медленно потирает подбородок пальцами:

— Если вы такую элементарную вещь, как своевременный ответ человеку на письмо, не смогли выполнить в установленный законом срок, то что тогда говорить насчёт более сложных государственных задач партии и страны? — спрашивает Ван риторически. — Выходит, что вы и их решать не можете?

Он стирает с лица наивную улыбку осенённого эврикой человека. Лицо становится абсолютно нейтральным.

Разворачивается к председателю, кланяется уважительно. Затем кланяется к каждому из столов.

— Всего доброго, господа. Я вас больше не задерживаю.

Бизнесмен сходит с трибуны.

Он решает оставить папку с распечатанными документами и графиками на столе — пусть изучают сами.

Под пристальные взгляды чиновников Ван Мин Тао размеренно направляется к выходу.

Дверь с силой захлопывается за ним.

Спустя несколько дней.

Суббота. Утро.

Сижу в кресле у окна с дымящейся чашкой свежесваренного кофе в руках. До Тхи Чанг быстро перемещается по комнате, ей пора на языковые курсы.

Сегодня суббота — выходной день для большинства, но только не для неё. Она выбрала интенсивный формат обучения китайскому языку, где занятия проходят без перерывов как в субботу, так и в воскресенье. Полное погружение минимум по пять часов в день.

Несмотря на крепкий декабрьский мороз за окном, погода выдалась на редкость отличная. Холодного ветра нет совсем, всё-таки Пекин намного теплее моего родного посёлка.

Человек, взявшийся за поиски опытного психолога на территории Вьетнама, пока молчит. Уверен, он не теряет зря времени, потому что я предложил ему сумму на тридцать процентов больше запрашиваемой, чтобы ускориться.

— Чем будешь заниматься пока я на курсах? — интересуется вьетнамка.

— Сначала в бассейн схожу, а там посмотрим. Погода сегодня отличная.

Наш разговор прерывает требовательные стуки кулаком в дверь.

До Тхи Чанг настороженно поворачивается к двери.

По характерной манере стучать сразу понимаю, кого именно принесло. С таким нахальством мало кто стучится.

Встаю с кресла и ставлю недопитую чашку на подоконник.

Путь до двери занял пять секунд, но за это время гость успел постучать с десяток раз. Вот так нетерпение.

Открываю дверь и вижу перед собой отца. Как и предполагал.

За две недели ограничения свободы отец заметно изменился внешне. Причём в лучшую сторону, как ни странно. Принудительная детоксикация творит чудеса.

Голова обстрижена наголо — стандартная тюремная причёска, точнее её полное отсутствие. Но главные изменения коснулись его лица — папаня прям помолодел.

Почти полностью ушли хронические алкогольные отёки под глазами и на щеках. Кожа подтянулась, приобрела более здоровый цвет вместо прежнего болезненного серо-жёлтого оттенка. Даже белки глаз стали светлее, чище — исчезла характерная для пьяниц красная сетка лопнувших капилляров.

Он стоит на пороге весь покрытый снегом. Щёки красные от мороза. Видимо, шёл пешком. В тюрьме никто ему не выдаст денег на такси или хотя бы метро.

— Чего тебе? — холодно спрашиваю вместо приветствия. — Мама с сестрой уехали обратно домой. Я тебя к себе в квартиру не пущу, учти сразу.

— Деньги мне нужны, — почти командным тоном отвечает отец. — На дорогу домой.

Я прислоняюсь к дверному косяку:

— А ещё что тебе дать?

— Деньги и стакан обычной воды, — сухо перечисляет он. — Всё. Больше ничего от тебя не нужно. Домой в деревню полечу первым же рейсом.

— Да кто тебя на борт пустит? У тебя же только справка об освобождении, — скептически замечаю.

Отец гордо задирает нос:

— С меня полностью снята судимость! Дежурный судья в срочном порядке вынес положительное решение о моём освобождении! Потому что есть ещё в нашей великой стране по-настоящему порядочные, справедливые люди! Не все такие, как ты! — добавляет с укором.

Папаня смотрит на меня взглядом несправедливо пострадавшего героя, наконец-то выпущенного из плена.

— А я уж думал ты пришёл поблагодарить за уплаченный счёт.

— Пфф! Ещё чего! Ты про меня только спустя две недели вспомнил, сволочь! — раздражённо бросает отец. — А вот серьёзные товарищи, в отличие от тебя, не стали затягивать процесс и оформили все документы со скоростью звука! Мог бы и не платить, они бы сами меня вытащили, потому что знают, что Лян Дао честный гражданин!

Не говорю отцу вслух, даже не показываю выражением лица, что его слова про уплату задолженности в ресторане кем-то вне родной семьи звучат бредово. Если бы человек, который приходил к нему в вытрезвитель, хотел бы действительно вытащить отца на свободу, он бы сделал это в первый день.

А так он просто увидел, когда я погасил долг, и нажал на нужные административные рычаги, чтобы дежурный судья как можно быстрее выпустил пьянчугу на свободу.

Отец демонстративно достаёт из внутреннего кармана потрёпанной куртки паспорт и размахивает им перед моим лицом.

— Все документы при мне, видишь⁈ Просто дай денег на дорогу, и всё! Больше мне от тебя, скотина неблагодарная, вообще ничего не нужно в этой жизни! Хоть одно доброе дело для родного отца сделай наконец! — добавляет он.

Всё как обычно. Другого поведения от него я не ожидал и не жду. Сейчас главное — чтобы он уехал куда подальше и перестал создавать меня напрягать одним своим присутствием.

Дать деньги на билет домой — самый мирный из вариантов от него избавиться. А если снова начудит и попадёт за решётку, помогать не стану.

Молча поворачиваюсь к вешалке с пальто в прихожей. Запускаю руку во внутренний карман, достаю оттуда кошелёк.

До Тхи Чанг бесшумно направляется на кухню и наливает для незваного гостя стакан воды.

Родителей не выбирают, но можно самому решать, как с ними взаимодействовать.

Достаю из кошелька деньги и высчитываю три тысячи юаней.

Держу деньги в руке, жёстким взглядом смотрю прямо в глаза отцу:

— На такси до аэропорта, еду в дороге, билет на самолёт до Харбина и поезд из Харбина до Суншугоу. Этой суммы более чем хватит. Больше не приходи сюда. Никогда.

В этот момент к нам подходит До Тхи Чанг и протягивает Лян Дао стакан с водой.

Отец жадно хватает стакан обеими руками.

Залпом осушает весь стакан до дна и вытирает рот тыльной стороной ладони.

— Можно я задам вам один вопрос, как отцу моего будущего жениха? — обращается к нему До Тхи Чанг.

— Слушаю, что надо?

Несмотря на показную грубость ответа, в глазах отца загорается интерес.

— Скажите, пожалуйста, вы сейчас выглядите очень свежо. У вас перестали дрожать руки, заметно разгладились глубокие морщины на лице. Я не врач по образованию — пока, но я же прекрасно помню вас за ужином в ресторане. Вы сейчас выглядите в разы лучше.

— Как из санатория вышел, да? — с ироничной ухмылкой вставляю. — Надо было его там оставить ещё на месяц-другой.

Отец злобно стискивает зубы.

— Но самое главное, — продолжает вьетнамка, — вы сейчас наверняка в вашем спутанном алкоголем, разорванном сознании устранили очень многие дыры в памяти и мышлении. Абсолютно уверена, что вы даже думать стали лучше, яснее, логичнее. Вы же понимаете, что вам лучше и дальше не пить алкоголь? Совсем. Ни капли.

— И⁈ — возмущённо вскидывается Лян Дао. — Что это ещё за издевательство⁈ Ты что, во мне алкаша увидела⁈ Да, выпивал немного, что с того? В деревне иначе никак! Это вы тут городские зажрались, настоящей жизни не знаете! Так и знал, что сын найдёт себе такую же наглую жену, как и он сам! Одного поля ягоды!

До Тхи Чанг никак не реагирует на его грубость.

— Вы столько ещё можете сделать в жизни, — как ни в чём не бывало продолжает она. — У некоторых в вашем возрасте жизнь только начинается. Ещё добрая половина впереди, если не больше. Вы вполне можете и правнуков застать, если это вам интереснее, чем заглядывать в рюмку. У вас сейчас почистились рецепторы, сосуды, физиологическая тяга к спиртному снизилась. Организм восстанавливается.

— Что ты вообще хочешь услышать от меня, гадина? Нотации своему отцу читай, не мне!

До Тхи Чанг смотрит на Лян Дао без тени насмешки. Лицо максимально нейтральное.

— Если вы сейчас удержитесь, соберёте волю в кулак и вернётесь домой трезвым — у вас может начаться абсолютно другая жизнь. Мне интересно, какой выбор вы сделаете? Пойдёте и сразу напьётесь в первом попавшемся баре, потому что свинья везде грязь найдёт? И вы изыщете любой способ хлебнуть водки по дороге? Или поступите как человек, которому сам бог дал шанс на новую жизнь?

Отец грубо выхватывает у меня из руки пачку денег и с показной гордостью расправляет плечи.

Не сводя с До Тхи Чанг презрительного взгляда, прячет купюры во внутренний карман грязной куртки.

— Я атеист, — равнодушно произносит он. — И в бога не верю.

После этих слов родитель разворачивается и, не оглядываясь, направляется к выходу из общежития.

Закрываю за ним дверь.

— А ты что думаешь? — спрашивает вьетнамка.

— Ничего. За все эти долгие годы мы с сестрой полностью утратили надежду, что отец когда-нибудь перестанет пить. Если какие-то изменения в его поведении и происходили, то стабильно в худшую сторону. Деградация. Но я буду только рад, если этот раз станет исключением из правил. Скоро увидим.

Возвращаюсь в кресло у окна и задумчиво беру с подоконника телефон.

Придётся немного повременить с бассейном. Сначала расскажу матери про отца. Она должна быть морально готова к его появлению. Предупреждена — значит вооружена.

Набираю её по видеовызову в вичате, жду несколько длинных гудков.

Экран мигает, подключается связь. Появляется лицо матери.

— Да, сынок?

— Привет, мам. Тут новости появились. Отца выпустили.

— Выпустили⁈ — ошеломлённо переспрашивает она. — Но как?

— Я погасил долг, а те «большие» люди, которые приходили к нему в вытрезвитель, сделали так, чтобы система сработала своевременно. Исчезло юридическое основание для содержания под стражей в виде непогашенного материального ущерба. Так что с него досрочно сняли судимость и прямо с утра выпустили на свободу.

— Слава богу, я так за него волновалась! — облегчённо вздыхает мать. — Как он там? С ним всё в порядке?

— Более чем. Внешне помолодел лет на десять, принудительная трезвость творит чудеса, — отвечаю. — Только приходил ко мне, просил денег на билет домой. Если не растратит всё в первых же барах по дороге — то уже завтра будет в Суншугоу.

— Странно как-то, — озадаченно хмурится мать. — Мне он так и не позвонил. Ни разу.

— Да у него телефон скорее всего разряжен, — пожимаю плечами. — Если хватит мозгов — зарядит в аэропорту от общественной розетки.

Мать оборачивается через плечо, куда-то в глубину дома.

— Ихан! — громко зовёт она. — Иди сюда! Я тут с братом разговаривают, говорит, папу выпустили, скоро домой вернётся!

Через несколько секунд на видео появляется расстроенное лицо младшей сестры.

— Как выпустили⁈ — возмущённо спрашивает Ихан. — Мы только-только жить нормально стали! Мам, я не хочу его больше видеть!

Её бурная негативная реакция вполне ожидаема.

— Ихан, нельзя так говорить. Он же всё-таки твой родной отец, как ни крути.

— Сестра права, — встаю на сторону Ихан. — Будет лучше для всех, если вы с ней поживёте отдельно от него какое-то время. Сейчас он очень зол на меня и на весь несправедливый мир. А всю агрессию выплёскивать будет на вас. Или тебя, мам, всё устраивает? Бесконечные крики, истерики на пустом месте, бессонные ночи из-за пьяных дебошей?

Нависает тяжёлая пауза. Мать опускает глаза, задумывается.

— Да вот знаешь, сынок, последние две недели без него были на удивление спокойными. Я даже забыла, как это — жить без постоянного страха. Возможно, ты прав, но идти нам с сестрой некуда. Да и муж он мне.

Хотел сказать, что лучше разъехаться навсегда, но не стал озвучивать вслух.

Мать с отцом прожили вместе половину жизни. Она привыкла к нему, несмотря на все недостатки и его выходки. Всё в жизни познаётся в сравнении. Две недели спокойствия — тоже срок, возможно ей этого хватит, чтобы увидеть контраст, когда он вернётся.

— Я поэтому и звоню. Хочу купить дом для вас с сестрой.

— Дом⁈ — потрясённо вскрикивает мать. — Нет, сынок, это же огромные деньжища! Ты сначала себе купи квартиру, машину, обустройся как следует, а уже потом думай о нас!

— Мама, ты что, дом свой не хочешь⁈ Тогда мы точно сможем без папы жить! — хватается за идею сестра.

— Купить квартиру в Пекине я пока не могу — нужно решить вопрос с постоянной пропиской, а это дело не быстрое. Машину — то же самое. Чтобы получить номерные знаки на неё, нужно выиграть их в государственной лотерее. Бывают люди, которые год-два ждут выигрыша.

— Хм.

— За время ожидания я успею заработать ещё больше. Да и раз уж на то пошло, покупка дома в деревне никак не ударит по моим нынешним финансам. Можешь не переживать на этот счёт.

— Как-то ты всё это неожиданно предложил, — растерянно мнётся мать. — Надо хорошенько подумать.

— Да что тут думать! Мама!!! — в кадр влезает Ихан. — Соглашайся!

— Двое против одного. Значит, покупаем, вопрос решён. Но вряд ли в Суншугоу есть то, что я хочу, — задумываюсь.

— А что ты хочешь?

— Дом площадью двести квадратных метров, со всеми удобствами. Председатель провёл себе в дом газ — значит, технически, и мы тоже сможем. Не хочу, чтобы ты возилась с углём, дровами и золой. Ещё скважину сделаем — вода прямо из крана. Возможно, лучше просто купить подходящий участок земли и самим построиться с нуля под ключ. Заказать проект. В пятьсот тысяч юаней должны уложиться, если что — доплачу сверху.

— Нет, сынок, это слишком дорого, — продолжает упираться мать.

— Это даже не полных десять процентов от моих накоплений, — спокойно отвечаю. — Услышь меня. Хочу, чтобы вы с сестрой жили наконец в человеческих, комфортных условиях. Есть какой-нибудь хороший свободный участок на примете в Суншугоу?

Мама задумывается, хмурит брови. Что-то прикидывает в уме.

— Свободных участков полно, — медленно отвечает она. — Но всё надо согласовывать через председателя. Я же не смогу купить землю без его разрешения и печати — земля в деревне общая, народная. Коллективная собственность. И чтобы газ провести к дому, тоже обязательно нужно к председателю обращаться с заявлением! Он решает. Я спрошу у него на днях.

А я уже и забыл, что в маленьких деревнях вроде Суншугоу действуют свои порядки и правила. Всё нужно согласовывать через председателя, а он приятель отца.

Не вариант. Сразу по двум причинам — во-первых, наши строительные планы быстро дойдут до отца. И он обязательно начнёт палки в колёса вставлять из вредности. Ещё и запах денег почувствует, совсем с ума сойдёт. А во-вторых, банальный конфликт раздутого эго: сейчас все деревенские жители ходят мимо его дома и смотрят с завистью, как на восьмое чудо света. Единственный такой в деревне.

И не в его интересах, чтобы по соседству появился ещё один точно такой же дом. Или даже лучше.

Сегодня председатель согласует строительство, выдаст разрешение. А завтра, когда я волью в проект крупные деньги, начну стройку — он резко изменит своё решение. Отзовёт разрешение под любым предлогом. И ничего юридически не оспоришь — китайская деревня.

Вот и получается парадокс — деньги есть, а свободно построить дом не могу. Бюрократия.

Да и стоит ли вообще им оставаться в Суншугоу?

— Нет, участок надо покупать в другой деревне, — озвучиваю вслух. — Где угодно, но не в Суншугоу. Ваш председатель меня терпеть не может. Не думаю, что мы с ним договоримся.

— Но где тогда? — спрашивает мама.

— Может, Гуляньган? Он крупнее и развитее. Там находится школа Ихан, ей больше не придётся по несколько часов на автобусе ездить туда-обратно. И к районному городу ближе, инфраструктура лучше. Но если строить дом с нуля — то придётся подождать до весны. Не зимой же стройку начинать.

— Гуляньган? — радостно подхватывает сестра. — Да, там намного лучше! И друзья у меня там есть!

— Меня в Суншугоу уже давно ничего не держит, — задумчиво отвечает мама. — Здесь даже простую работу найти невозможно сейчас. Возможно, мы даже втроём в новый дом заедем, если Лян Дао за голову возьмётся.

— Нет, мам, — жёстко останавливаю ход её мыслей. — Отец сначала будет ездить к вам в гости. Если полгода продержится без алкоголя — тогда можно будет поговорить о совместном проживании. Ихан учиться надо, готовиться к экзаменам, а не каждый вечер на пьяные отцовские дебоши подскакивать. А папа, как мы с тобой знаем, без них жить не умеет.

— Ага! Брат дело говорит, — кивает сестра.

— Построим дом, буду регулярно высылать вам деньги на жизнь. Проживёте спокойно и без отца. Терпеть его больше не нужно. Хватит.

Пару секунд молчим.

— Хочешь — живи ты на два дома, но дочь не терроризируй. Если ты своего мужа согласна терпеть в любом состоянии, то для ребёнка те состояния через одно — психическая травма.

— Хорошо, сынок, ближе к делу будет виднее, — мама прикусывает губу. — Только вот проблема — это же работников на стройку искать, договариваться, следить за всем процессом. А я в этом вообще ничего не понимаю, никогда не сталкивалась.

— Я попрошу заняться организацией строительства знакомого, Ван Мин Тao, владельца строительной компании в Пекине. Приедет бригада и построит дом за месяц со всеми коммуникациями под ключ — за деньги это просто. Если хочешь съехать от отца побыстрее, без долгого стройки, съездите с сестрой в Гуляньган на разведку и посмотрите там готовые дома на продажу.

— Ура-а-а! — сестра.

— Может, найдётся подходящий вариант. Меня устроит любой — хоть готовый, хоть строить с нуля.

— Спасибо тебе огромное, сынок, — мать растроганно смахивает слезу. — Как же хорошо, когда есть деньги. С ними любую проблему можно решить быстро и пространства для манёвра больше. Я согласна съездить в Гуляньган в ближайшее время и как-нибудь организовать встречу с их председателем, познакомиться для начала. По выходным автобусы туда не ходят. Так что придётся ждать понедельника.

— Нет, мам, я неправильно посчитал бюджет, — хлопаю себя по лбу. — Не пятьсот тысяч юаней, а шестьсот.

— Ещё больше⁈

— Сто тысяч на покупку машины. Туда-сюда в Гуляньган на дребезжащем автобусе не наездишься, особенно когда активная стройка пойдёт. Нужен личный транспорт. Вам с сестрой ещё вещи перевозить нужно, — прикидываю. — Видел недавно рекламу одного рамного внедорожника. Изучу вопрос, почитаю отзывы, и сделаю так, чтобы машина у тебя появилась как можно быстрее.

— Офигеть просто! — сестра подпрыгивает на месте.

— Мы в Китае, на внутреннем рынке это дёшево. Относительно.

— Подожди, сынок, постой, — растерянно мнётся мать. — Но я же водить не умею. Никогда за рулём не сидела, твой отец нас возил.

— Научишься. Полтора-два месяца походишь на курсы. Я вон, трактор в шестнадцать освоил, он сложнее.

— Мам, а я могу помочь с председателем Гуляньгана! — вспыхивает энтузиазмом сестра. — Я хорошо знакома с его внучкой Мэйлинь! Она учится в нашей школе на год старше меня. Не скажу, что мы с ней близкие подруги, но общаемся нормально. Я смогу сделать так, что она устроит встречу с дедом.

Мама качает головой:

— Да уж, дети. Умеете удивить.

Выхожу из здания спортклуба, ощущаю приятную усталость в мышцах. Размеренным шагом направляюсь через парковку к станции метро.

— Лян Вэй! — внезапно раздаётся знакомый женский голос откуда-то справа.

Оборачиваюсь на звук и вижу машину — такую же, как у Хуан Цзяньру, только серого металлического цвета, а не чёрного.

За рулём электромобиля сидит её подруга, Ши Тин и с широкой улыбкой смотрит на меня через опущенное водительское стекло.

— Не знал, что у вас с Хуан одинаковые машины, — подхожу. — Один в один, только цвет другой.

— У нас одинаковый автокредит по служебной линии МВД, — объясняет полицейская. — Один год выпуска, даже заводская партия та же. Как действующие сотрудники МВД мы по закону имеем право покупать личный транспорт по специальной льготной программе в обусловленных точках. Скидка приличная. Мы с Хуан вместе оформляли кредиты, в один день. А ты, кстати, откуда?

Киваю через плечо на высокое здание позади:

— В бассейне был.

— О, так ты тоже сюда ходишь? — удивлённо приподнимает брови Ши Тин. — Странно как-то, ни разу тебя не видела. А я уже полгода как купила абонемент. Хожу на индивидуальные силовые занятия с тренером, йогу. Работа сидячая, нужна компенсация. Что стоишь? Садись, подвезу.

Наша встреча не кажется мне случайной.

Во время последнего совместного похода в сауну я между делом упоминал, что хожу в этот фитнес-клуб три раза в неделю. По графику. И вот вдруг такая «неожиданная» встреча.

Но и отказаться от поездки не получится — некоторые вещи нужно выяснять сразу. С висящими вопросами в голове спать точно лучше не ложиться. По возможности лучше сразу узнать правду, а не откладывать разбирательство в долгий ящик.

Всё-таки не чужой человек.

Сажусь на пассажирское сидение и ставлю спортивную сумку в ноги.

Взгляд непроизвольно падает в её глубокое декольте — Ши Тин словно специально расстегнула верхние пуговицы.

Ну точно не случайность.

Паспортистка запускает бесшумный электродвигатель.

— Тебя высадить как всегда?

— Ага, туда же. А ты чего в штатском? Хуан сегодня работает, а у тебя выходной выпал?

Ши Тин выруливает с парковочного места.

— Не совсем. Я накопила за переработки уже двенадцать отгулов за последние три года. Наконец-то решила воспользоваться одним из них.

— А здесь какими судьбами?

— Думала в зал заскочить на групповую тренировку, — полицейская пожимает плечами. — А когда приехала, поняла, что забыла зарегистрироваться на занятие через приложение. Все места заняли, расписание плотное. Так что я сегодня остаюсь без пилатеса. Обидно.

Как вообще она могла забыть зарегистрироваться? Обычно это делают в самом начале недели, в понедельник утром. Потому что уже во вторник все места заняты, чистая правда. Об этом красноречиво свидетельствуют десятки гневных отзывов в интернете, огромная проблема этого спорткомплекса.

Электромобиль выезжает на оживлённую улицу и вливается в плотный поток машин.

— А знаешь, что? Поехали в хаммам? — предлагает она. — У меня как раз два часа свободных есть. Раз с тренировкой не получилось, подтяну здоровье другим, более приятным способом. Хочется чего-то искреннего. Хотя бы иногда.

— Искреннего? — переспрашиваю. — Ну-ка, поподробнее.

— Да что тут объяснять. Щёлкнуть пальцами — и со мной в сауну очередь желающих выстроится, из сослуживцев. Но проблема в том, что это будут коллеги постарше, за тридцать семь-сорок лет. Причём ещё и женатики! — она морщится. — Не скажу, что это плохо, но в таком возрасте у мужчин уже и эрекция не та, что в молодости. Физиологию не обманешь. У людей с сидячей работой проблемы начинаются раньше среднего.

— Хм.

— А ещё, раньше это как-то особо не цепляло, но когда я стала замначальником сектора, начались другие проблемы, — продолжает активно делиться подробностями Ши Тин. — Теперь коллеги часто во мне женщину вообще не видят. Только начальницу, карьеристку. Все разговоры на свиданиях сваливаются в занудное обсуждение финансов, зарплат и дохода. И личных перспектив.

— Им что, работы мало, что тащат всё на свиданку?

— И не говори. Я хочу почувствовать себя обычной, а он пол вечера занудно скулит напротив, что зарабатывает меньше. Ты бы ещё видел, с какими унылыми лицами эти типы счёт в ресторане оплачивают.

— Так ведь сами знали, куда шли. У нас за всё платит ухажёр, мы же не в Японии, чтоб счёт пополам делить.

— Серьёзно? Японцы не платят за всё? Зачем тогда вообще с ними куда-то ходить, — она удивляется.

— На первых свиданиях точно нет. Это считается невоспитанностью и прямым оскорблением спутника. Мужчины таких женщин называют низменными, корыстными и ветреными, если культурно. Национальная особенность менталитета.

— Меня бы такой расклад не устроил, — возмущается паспортистка.

Она резко тормозит и перестраивается в правый ряд. Сзади недовольно сигналят.

Ши Тин задумчиво размышляет вслух:

— Не знаю, как так получается, но у меня почему-то вне службы не получается никого найти для отношений. Завидую в этом плане Хуан. У неё есть ты, до тебя ещё кое-кто был. А у меня что? — продолжает с горечью. — Только коллеги внутри управления полиции, максимум из другого районного управления во время праздников и корпоративов. Но там сидят точно такие же зануды. Я уже и к нашему штатному психологу обращалась за консультацией.

— И как?

— Гениальный специалист, очень помог взглянуть на ситуацию свежим взглядом. Я сначала думала, что проблема во мне, в моём характере. Но нет — психолог объяснил, что дело в специфике профессии. В деформации. Причём неважно, какой полицейский — хоть из уголовного розыска, хоть… всё равно будет дотошно спрашивать, сколько я получила денег за прошлый квартал, сколько из этих денег чистая зарплата, сколько премия, были ли взятки на стороне.

— А много вообще свиданий с полицейскими у тебя было? — интересуюсь.

— Двадцать два за последние полтора года. Я специально считать начала в заметках на телефоне, веду статистику. И ни разу не было, чтобы не поднялся вопрос финансов и сравнения доходов! Если не на первой встрече, так на второй уж обязательно! — она ударяет кулаком по рулю.

— И что ты чувствуешь в такие моменты?

— Раздражение. Всё желание продолжать общение сразу отрубает. Прямо охота ему суп на голову вылить. О! Поняла, в чём проблема! — оживляется Ши Тин. — Я жду взрыва эмоций, фейерверка, настоящих чувств, а они одно и то же мусолят. Деньги, карьера, статус.

— Признайся, пару раз даже в ресторане не досиживала? — усмехаюсь.

— Ой, если бы только пару, — паспортистка смеётся. — Гораздо больше. Подруг просила, чтобы они мне звонили. Извинялась и делала убедительный вид, что нужно срочно уйти. Не говорить же коллегам прямо в лицо, что от них блевать охота.

— Слушай, Ши Тин, очень рад тебя видеть, — киваю на её глубокое декольте. — Но вряд ли наша встреча — простая случайность. Давай не будем обманывать друг друга. Зачем всё это?

Её снисходительно-дружелюбное, расслабленное выражение лица мгновенно сменяется на угрюмую маску.

Теперь передо мной сидит хладнокровный офицер полиции. Не злой, но абсолютно безэмоциональный и отстранённый.

— Да, конечно не случайно, — холодно подтверждает она. — Чёртовы упыри из безопасности.

— Я думал мы в сауну едем? — глаза лезут на лоб от неожиданности. — Что случилось?

— Подходили ко мне недавно представители МГБ, — начинает объяснять напряжённым голосом. — Вызвали сперва якобы к замначальнику района для разговора. Я думала, беседа по рабочим делам, оказалось нет. Там меня ждал чел из государственной безопасности. И у нас был неприятный разговор о тебе.

— В каком плане неприятный?

— Ну, понимаешь, с одной стороны я тебя чужим человеком не считаю. Всё-таки ноги перед кем попало я не раздвигаю. Сейчас вообще сама первая тащу тебя в хаммам. Но с другой стороны, буду честна — ты мне не настолько близкий, чтобы я за тебя вписывалась, шла на карьерные риски и ставила на кон должность.

— Всё нормально, я на это и не претендую, — спокойно отвечаю. — Разговор у вас с безопасником был протокольный? Подписывала что-нибудь?

— Конечно нет, я же не дурочка, — фыркает Ши Тин. — У нас как раз на прошлой неделе была инструкция для офицеров. На любые попытки вербовки или давления из соседнего министерства отвечать чётко и однозначно — только с ведома вышестоящего начальства в должности не ниже начальника районного управления полиции.

— Внутренний приказ МВД? — уточняю.

— Да, закрытый, — кивает паспортистка. — Он противоречит аналогичным приказам безопасников, но закон есть закон. Мы МГБ не подчиняемся. Разные министерства, разные цепочки команд. В этом случае у них на обычных полицейских, даже на зелёного лейтенанта сразу после окончания высшей школы, нет реальных рычагов, — поясняет она. — Если быстро и сразу. Кроме их любимого психологического давления и манипуляций, конечно.

— Ты мне сейчас информацию дсп сливаешь?

— Но ты же никому не скажешь?

Нас сейчас могут слушать. Даже я на своём дилетантском уровне могу назвать минимум два способа, о которых говорить вслух смысла нет.

Не так редки случаи, когда ну о-очень непростые люди в генеральском звании наступают на эти грабли. Причём не теоретики, а те, которые много повидали и знают не понаслышке про инструменты наблюдения. И всё равно распускают языки.

У таких людей с годами и опытом всё отчётливее появляется самоуверенное чувство — что это может случиться с кем угодно, но точно не с ними. Роковая ошибка.

Раздумывая об этих вещах, чувствую, как лицо непроизвольно каменеет.

Ши Тин сейчас ходит по очень тонкому люду.

— Конечно никому не скажу, — вздыхаю.

Полицейская быстро замечает недосказанность:

— Говори до конца, что хотел.

— У меня к тебе просьба. Пожалуйста, больше ни с кем и никогда так не делай. Я хорошо к тебе отношусь, но не могу всего сказать. Просто поверь на слово.

— Ладно. Проехали. Спасибо за заботу.

— Что дальше было? — возвращаюсь к главному. — После разговора с безопасником?

— Беседа у нас с ним не задалась с самого начала, — теперь вздыхает она. — Без открытых конфликтов и криков, но разговор вообще не шёл. Атмосфера тяжёлая, давящая. Так что я в итоге сослалась на горячее эмоциональное состояние и сказала, что мне нужно время всё спокойно обдумать. В таких ситуациях всегда лучше брать тайм-аут для размышлений. Самая безопасная позиция. Но на этом всё, к сожалению, не закончилось.

— Продолжай.

— Через несколько часов меня вызвал уже сам начальник районного отдела полиции. Ему по внутренним каналам позвонили напрямую из департамента внутренней безопасности МВД и передали ультиматум. Либо я принимаю предложение о сотрудничестве с госбезопасностью, либо меня в течение одной недели с позорным волчьим билетом выгоняют с работы. Навсегда.

— Чтобы тебя убрать с должности, нужна как минимум серьёзная причина, — возражаю. — Разве есть основание?

Она горько ухмыляется.

— Было бы желание. У департамента внутренней безопасности есть отдел внутреннего надзора. Они следят за тем, чтобы каждый офицер соответствовал всем требованиям своей должности. Классический отработанный сценарий, когда хотят убрать неугодного патрульного или участкового, — объясняет Ши Тин. — Или второй вариант — накопать что-то компрометирующее в частной жизни и убрать за действия, порочащие честь мундира или моральный облик сотрудника полиции.

— Не знаю даже, что и сказать.

В салоне автомобиля на несколько долгих секунд виснет тяжёлое молчание.

— Тот безопасник всего не сказал, видимо в людях понимает и по мне что-то прочёл, — отстранённо продолжает паспортистка. — Но самая простая схема подставы — мы с тобой делаем сейчас всё как обычно, весело проводим время, а завтра утром к тебе приходят с обвинениями в изнасиловании. Как тебе?

Мои глаза округляются:

— А знаешь, поехали-ка лучше в хороший ресторан. Поедим, поговорим. Что-то я передумал с хаммамом.

Полицейская заливисто смеётся:

— Не волнуйся! Я совсем не это имела в виду, — вытирает выступившие слёзы. — Если бы у меня действительно была такая идея, то самое последнее, что я б сделала — рассказала о ней тебе.

— Мне кажется, ты немного не в себе от стресса. Тебя качает из одной крайности в другую. Странно, ведь ты меня не любишь, поэтому…

— Подожди-подожди! А я никогда и не говорила, что люблю тебя! — не дослушав до конца, резко перебивает паспортистка. — Это Хуан тебя любит!

Осознав, что сказала лишнее, Ши Тин замолкает.

Вижу, как её брови хмурятся. Губы сжимаются в тонкую полоску.

— Я и не понял, что она меня любит, — медленно бормочу. — Как-то вскользь об этом говорили, но она и виду не подала.

— Конечно, она тебе прямо не скажет, что втрескалась! У неё другие цели на жизнь, — поясняет подруга. — А я отношусь к тебе ровно. Да, есть взаимный телесный интерес, но давай честно — ты же тоже относишься ко мне просто как к куску мяса.

— Это не мешает мне искренне тобой восхищаться и желать тебе счастья, — возвращаю, — даже за свой собственный счёт.

На лице Ши Тин на мгновение появляется нотка уязвлённости.

Причина такой реакции мне ясна.

Сорокалетним женатым коллегам она интересна только в физическом плане, а молодым— как источник совместного бюджета, карьерного роста и связей в МВД.

А как женщина с душой, желаниями и мечтами — никому.

— Допустим, — говорит она после паузы. — Что дальше?

— Я пытался на своём колхозном уровне понять, чем для меня любовь отличается от потребительского отношения. Вот моя невеста на эту тему очень жёстко высказалась недавно. Она считает, что любовь — это одно. А секс — совсем другое. Обычная физиологическая потребность, как голод утолить или жажду. Я с ней согласен, но, к сожалению, у женщин в голове всё устроено иначе.

— Нашёл ответ, что для тебя любовь?

— По христианской религии любовь — это бескорыстно желать счастья другому человеку. Но я бы добавил ещё одну важную вещь. Любовь — это готовность пожертвовать от себя чем-то ценным, чтобы другому человеку было хорошо. Не на словах, а на деле.

— А для меня готов на жертвы? — поворачивает голову в мою сторону.

— Какая у тебя мечта в плане шоппинга? Есть что-нибудь такое, что ты давно мечтала купить, но не решалась?

— Тебе деньги карман жмут?

— Чего их копить? — пожимаю плечами. — Мне только восемнадцать, ещё успею заработать.

Ши Тин на некоторое время задумывается.

— Фен хочу. Dyson, последняя модель. Оригинал из фирменного магазина, а не реплику.

Она украдкой бросает быстрый взгляд, следя за моей реакцией.

— Хорошо. Погнали, — подбородком указываю на навигатор. — Но есть одно условие. Всё, что я куплю тебе, я куплю и Хуан Цзяньру.

— А она здесь вообще причём? — в голосе полицейской слышится вражда. — В машине сейчас только ты и я. Это наше дело, разве нет?

Её слова и тон заставляют меня задуматься о последствиях.

Откажется ли она от сотрудничества с безопасностью в следующий раз? Женское мнение переменчиво, как погода. Одно неверное слово — и поменяется на противоположное.

Они с Хуан очень разные.

— Она нас познакомила, хочу и ей приятно сделать. Фен сама к ней завезёшь или мне отправить через курьера?

Мы останавливаемся на светофоре.

Паспортистка поворачивается ко мне и с натянутой улыбкой отвечает:

— Лучше сам. У меня сегодня времени не будет, я же говорила, что у меня только два часа есть. А выйду ли я завтра на работу пока не знаю. Может быть, ещё один отгул возьму.

Видя её холодный, расчётливый взгляд — как у киллера перед заказом, но при этом показную улыбку на губах, лишь окончательно убеждаюсь в правильности своих догадок.

Неприятно, когда правду говорят лишь глаза.

Только что из категории потенциальных спутников я перешёл в разряд инструментов.

Теперь стоит вопрос цены сделки с безопасностью.

Если ей предложит достаточно денег или карьерных бонусов, то я пойду как вынужденный расход без колебаний. Её совесть имеет вполне определённую рыночную цену.

А уж деньги у моих врагов точно есть.

В торговом центре я быстро решаю конфликтную ситуацию не обострять. Покупаю только один фен — для Ши Тин, как она и просила.

Но затаённая злоба и недовольство не исчезают с её лица даже после покупки.

Только после того, как я отвожу её в магазин французской косметики и оставляю там сумму больше стоимости фена, её лицо наконец теплеет. Появляется улыбка.

Но неприятный осадочек от всей ситуации у меня всё равно остаётся.

Купленная лояльность ненадёжна и временна.

Выхожу из магазина с несколькими пакетами в руках. Ши Тин радостно хватает меня под руку.

— Давно так классно не шопилась! — довольно мурлычет полицейская. — Спасибо огромное! Давай подвезу тебя до дома.

Поднимаю правую руку и смотрю на наручные часы.

— Спасибо, но два часа уже прошли, — спокойно отвечаю. — По тебе вижу, что ты куда-то торопишься. Можешь ехать, я сам доберусь.

— Ну, есть такое, да, — признаётся она. — Я на маникюр в салон записана, потом массаж…

— Вот и решили.

Ши Тин неожиданно останавливается посреди торгового центра. Резко притягивает меня к себе и целует в щёку

— Ты меня сегодня очень порадовал, Лян Вэй!

По возвращению домой первым делом перевожу Хуан Цзяньру денежную сумму ровно в полтора раза больше, чем только что потратил на её подругу.

Та через несколько минут отправляет вопросительный знак в вичат.

Не успеваю начать печатать сообщение, как поступает входящий звонок.

— Ты не ошибся с переводом? — сразу же спрашивает Хуан. — Деньги верну тебе обратно только после объяснения. Но тысячу юаней всё равно оставлю себе! Штраф за невнимательность.

— Судя по звонку, ты не на работе, раз можешь сейчас разговаривать. Тоже отгул взяла, как подруга?

— На работе, — возражает она. — Но пять минут есть. Перерыв.

Быстро отправляю запрос на видеовызов вместо голосового — всегда приятнее видеть живое лицо.

Глядя в глаза, прямо рассказываю всё, что произошло сегодня с Ши Тин. Встреча у бассейна, разговор в машине, давление безопасников, шоппинг.

— Так, стоп, — перебивает она, когда заканчиваю. — А от меня ты сейчас что хочешь? Сопли вытирать не буду, если тебя что-то задело или обидело.

— Моя цель тебя предупредить, что в нашем коллективе появился такой персонаж. Извини за прямоту, но она твоя подруга, ты её привела. Ответственность за последствия на тебя не перекладываю, — продолжаю. — Я знаю, что мне делать дальше в такой ситуации. Сам разберусь.

— И что же? — она поднимает бровь.

— Секрет. Сделаю — скажу. Пока только обдумываю варианты. Надеюсь, ты для неё значишь больше, чем я. Но если у неё все люди — просто инструменты и пешки, то я не знаю, что добавить. Её так закусил этот детский каприз. Понимаю, что она по-своему права, истина у каждого своя, она тоже имеет право на место под солнцем — это нормально, что ей хочется быть единственной.

— Но? — Хуан требовательно смотрит в камеру.

— Но в ней не было ни великодушия, ни тепла. Мне мама всегда говорила, что возле доброго человека всегда есть место другим, согреться в трудную минуту. Получить стакан воды, чашку риса — базовую человеческую помощь. Мне кажется, у Ши Тин может быть целый амбар, забитый рисом и свой собственный колодец, но поможет ли она другому человеку, зависит только от сиюминутного каприза в её голове.

— Ну да, она такая, — Хуан пожимает плечами. — Тебе никто и не говорил, что она мать Тереза.

— А ещё она тебя заложила, что ты меня любишь. Это вторая причина.

Хуан тяжело вздыхает.

— Дальше что?

— Говорю это не для того, чтобы ты пошла с ней выяснять отношения и ссориться. Она случайно проговорилась. Я ещё раз предупреждаю, может, у тебя есть какие-то ведомственные секреты, просто будь осторожна. Я не исключаю, если безопасность наедет на неё через начальника, такие люди, спасая в первую очередь себя, легко тянут других на дно. И очень легко переступают через друзей. Моя личная оценка её потенциала.

— Учту твоё мнение, — коротко отвечает Хуан.

— Что теперь делать будем?

— С чем именно? — уточняет Хуан. — Ты мне столько вопросов намешал.

— Можешь начинать с последнего.

— Окей. Насчёт моей любви к тебе — я взрослая девочка. С эмоциями и чувствами разберусь сама. Я объясняла тебе своё стратегическое видение будущего. Да, сейчас нам хорошо вместе, но через десять лет я вижу рядом с собой мужчину старше, а не младше. Уже объясняла почему. Насчёт возможного ребёнка от тебя мы тоже всё обсудили и договорились, — пристально смотрит с экрана. — Меня всё полностью устраивает.

— Не буду трепать языком, спасибо, что ты есть. Лучше бы вместо денег прислал букет…

Хуан громко присвистывает:

— Неплохой бы букет вышел за две тысячи баксов.

— Гусарам не жалко, — отмахиваюсь. — Я же с севера. Первый вопрос закрываем.

— А насчёт Ши Тин, — продолжает Хуан задумчиво, — ты одновременно и прав, и не прав. Да, она такая, как ты сейчас описал, не спорю. Я её двенадцать лет знаю, мы вместе учились, были соседками по комнате. Есть нюанс, который ты не учёл. Она в последние три года регулярно работает с психологом. Пытается изменить свой врождённый склад характера.

— Что-то у неё плохо получается… — скептически бормочу в ответ.

— Ты ошибаешься. Она больше не принимает важные решения сгоряча. Всегда выдерживает паузу, остывает, думает заново трезвой головой. И только потом делает окончательный выбор на основании холодного обдумывания.

— Как думаешь, какой прогресс за эти три года?

— Если раньше она поступала некрасиво в десяти случаях из десяти, то сейчас максимум в двух. Это очень неплохой показатель. Она проделала огромную работу над собой.

— Хорошо. Я тебя услышал.

— А насчёт хаммама, — она переходит к другой теме, — молодец, что не поехал без меня. Давай так, где и с кем ты — я не знаю и знать не хочу. Но твоя невеста — это одно, а всякие… — другое. Если тебя занесёт в эту сторону — говори, пожалуйста. Я буду корректировать наше общение.

— Стоп. Ты сама её привела.

— Да, это было моё решение. Меня всё устраивает, пока это под моим контролем. А сейчас попробуй посмотреть на ситуацию с моей стороны, — предлагает. — Ты за моей спиной имеешь в сауне мою лучшую подругу.

— Э-э-э. М-м-м.

— Объясню на простом примере, — закатывает глаза Хуан. — Мой половой орган — это как кошелёк с деньгами. Я открываю его, когда хочу; даю деньги, кому захочу. А могу и вообще не дать. Вчера дала — сегодня не дам. Представь, что это мои деньги. И поскольку я привезла тебе её кошелёк, значит, он формально тоже мой. Если я теряю контроль над «кошельком», значит, я буду что-то корректировать. Пока точно не знаю, что именно.

— А есть стереотипный вариант, — меня неожиданно тянет шутить. — Если женщина любит мужчину — она никуда от него не денется.

— Хочешь проверить эту теорию на практике? — ледяным тоном спрашивает Хуан. — Давай проверим.

Сперва хлопаю себя по лбу, затем в несколько касаний отправляю ей ещё пятьсот долларов:

— Признаю, дурак. Это вместо второго букета в качестве извинений. Всё, молчу.

В общежитие возвращаюсь вечером с очень неприятным послевкусием от произошедшего.

С одной стороны, уже и на хаммам с Ши Тин настроился, а с другой — идти на риск было бы неоправданно глупо.

В ней слишком много красных флагов.

Открываю дверь в квартиру, прохожу внутрь и вижу сидящую на краю кровати До Тхи Чанг.

Укутанная в махровое полотенце, она сидит в расслабленной позе и сушит феном длинные влажные волосы. Капли воды стекают по её плечам.

Как доктор прописал.

Быстро сбрасываю зимнее пальто. Правой ногой наступаю на задник левого ботинка, стаскиваю обувь.

— Ты мне сейчас очень, очень нужна! — снимаю через голову свитер. — Как женщина.

— Что, прямо сейчас? — она приподнимает бровь. — За пару минут справишься? А то я опаздываю.

— Куда?

До Тхи Чанг продолжает сушить волосы.

— На курсы вождения. Сегодня по расписанию поездка по ночному городу с инструктором.

— Э-э-э… подожди, — недоумённо щурюсь. — Зачем тебе уроки вождения?

— Машину хочу, — вьетнамка пожимает плечами.

— Но ты же не в Ханое. В Пекине даже китайцу с постоянной пропиской сложно, почти невозможно получить номерные знаки. Бюрократия и очереди. А ты вообще иностранка. У вас прав и возможностей ещё меньше по закону.

Она выключает фен:

— Если тебе очень надо, снимай штаны, окажу скорую помощь. Но давай договоримся — есть моменты, в которых мне руководитель не нужен. Я прекрасно понимаю реальность, без номерных знаков я проеду на машине ровно до первого дорожного столба. Камеры автоматически доложат об этом полиции. Машину заберут на штрафстоянку, а мне выпишут штраф.

Расстегиваю ремень на брюках, но рука внезапно застывает на пуговице:

— Может и до депортации дойти. Я волнуюсь за тебя.

— Я же сама себе не враг. Прежде чем записаться на курсы вождения, я хорошо изучила вопрос. И я точно знаю, как всё можно решить.

— Ты от меня что-то скрываешь? — прямо спрашиваю.

— А что, процесс закрыт? — вьетнамка выразительным взглядом указывает на мои брюки.

— Да уже перехотелось, — застёгиваю ремень обратно. — Сегодня у меня какой-то сплошной день обломов. После самого первого ты мне как раз и понадобилась. Ладно, раз время есть, расскажи какое решение ты нашла с машиной.

— Если иметь нужные связи в кабинете министров Социалистической Республики Вьетнам, — начинает объяснять До Тхи Чанг, — то на посольство Вьетнама в Пекине можно оформить малолитражку с дипломатическими номерными знаками.

— Даже не знаю, — задумчиво чешу затылок. — В такой схеме нужен дипломатический паспорт.

— Нет, не угадал. Достаточно будет и обычного служебного. В любом посольстве работает много разных людей — в том числе уборщицы, садовники, водители, охранники. И у каждой конкретной страны своя внутренняя политика найма персонала. Есть страны, например, США, где только ключевые дипломатические посты занимают американцы. А весь внешний обслуживающий персонал, даже вооружённая охрана периметра — местные наёмники.

— Ну да, логично, — соглашаюсь. — Им экономически невыгодно везти исключительно американцев во все сто шестьдесят восемь посольств по всему миру. К тому же, вместе с каждым таким работником власти по закону обязаны перевезти и обеспечить жильём всю его семью. Слишком дорого.

— Вот именно, — кивает вьетнамка. — А есть посольства, где каждый работник — свой соотечественник. Например, у вас так. И если иметь правильные связи в кабинете министров, я теоретически смогу устроиться водителем посольства. Документы у меня есть. Соотечественницу-вьетнамку, да ещё и со знанием китайского, вполне могут нанять.

— Допустим, схема рабочая, но ты же по закону вообще не имеешь права работать в Китае? У тебя студенческая виза.

До Тхи Чанг хитро ухмыляется.

— А территория посольства Вьетнама юридически не считается территорией Китая, — объясняет она. — Кто из нас двоих будущий политолог?

— Точно. Суверенной территорией страны по международному праву считается — сама страна, все посольства за границей, дипломатические учреждения и борт плывущего корабля под государственным флагом. Из головы вылетело.

— Это мой первый вариант. Заключить трудовой контракт с вьетнамским государством через посольство.

Она поднимается с кровати и подходит к шкафу.

— Как? Ты же в кабинете министров не рукопожатая, без связей.

— Это пока. Но у нас тут вьетнамская диаспора довольно неплохая. Я уже кое с кем полезным познакомилась через знакомых. Думаю, за деньги можно всё провернуть. Но вообще, я делаю основную ставку на совсем другие, более простые варианты.

— Продолжай, мне интересно.

— Можно легально купить автомобиль вместе с номерными знаками, — начинает перечислять До Тхи Чанг. — Просто купить подержанную машину с рук у частника. У вас ведь номера привязаны к конкретному автомобилю навсегда. Да, большинство продавцов не согласны передавать номера вместе с машиной, слишком много бюрократии, но опять же, за деньги этот вопрос вполне решаемый.

Она сбрасывает полотенце и поворачивается спиной.

— Или можно поступить ещё проще — аренда машины, — продолжает, одеваясь. — Причём есть как каршеринг через приложение, так и долгосрочная аренда на месяцы через официальные компании, где оформят страховку и нотариальную доверенность на моё имя.

Вау. Подготовилась так подготовилась.

— Каршеринг — это как отель. Он по определению всегда дороже съёмной квартиры. В месяц будет уходить очень круглая сумма денег.

— Да, согласна, недёшево. Но разве мы с тобой мало зарабатываем?

— Я бы так не сказал.

Она надевает кожаные штаны.

— Лучше подумать о том, сколько денег я регулярно недобираю из-за отсутствия своего личного транспорта. У нас с Ван Мин Тао скоро ещё два мясных магазина откроются. Плюс мои языковые курсы, фитнес, танцы. Я устала со спортивными сумками передвигаться по городу на общественном транспорте, — жалуется. — На собственной машине будет быстрее и комфортнее. Мы с тобой и так за квартиру практически ничего не платим по меркам Пекина, плюс еда почти бесплатная — то от ресторана, то с мясного магазина.

— Еда в Китае и так ничего не стоит.

— Тем не менее, мы много экономим. Машина в Пекине — это статус и социальный маркер. Я не говорю, что мы на ней будем перемещаться всё время, но у нас с тобой могут возникнуть ситуации — особенно связанные с бизнес-целями, которые мы наметили на будущее. Когда тебе приезжать к клиенту на метро будет просто неудобно. Идти по торговому моллу не со стороны парковки, а со стороны выхода из метрополитена. Понимаешь, как это выглядит.

— Тут я соглашусь, — задумываюсь. — Да, бывают моменты, когда машины очень не хватает. Тем более, что я планирую дальше развиваться.

— Вот видишь, — удовлетворённо. — Сейчас, когда мы с господином Ваном активно двигаемся вместе в бизнесе, мои личные доходы будут только расти. Да, у него свои опасные приключения, он никогда не исключал вероятность, что в один прекрасный день может послать всё к чертям и просто раствориться на просторах огромной вселенной, но у меня есть время, чтобы подготовить запасной вариант.

— В таком случае ты ничего не потеряешь, — намекаю на защиту активов иностранцев.

В этот момент звонит телефон До Тхи Чанг.

— Из университета, нужно ответить, — глядя на экран говорит она.

— Мы всё равно договорили. Поддерживаю идею с арендой.

Из обрывков разговора понимаю, что её хотят перевести в группу с более сильными учащимися. Такое решение университет вынес после успешной сдачи HSK 3, что соответствует знанию языка уровня B2.

С таким рвением она доберётся до C1 за оставшиеся шесть месяцев.

Молча снимаю с себя одежду и направляюсь к джакузи. Прекрасное место для размышлений.

Вода быстро набирается.

Погружаюсь и закрываю глаза.

Помимо удобства в передвижении, в Китае наличие автомобиля прибавляет солидных очков к статусу человека. В этом До Тхи Чанг права.

Квартира в собственности и машина на парковке — главные показатели жизненного успеха и финансового благополучия. И при их демонстративном отсутствии обеспеченные люди относятся к человеку подсознательно пренебрежительно. Как к неудачнику.

Взвешиваю варианты.

Да, экономически не слишком разумно арендовать машину на длительный срок. Но номерные знаки на электрокары выдаются строго в порядке очереди, а очередь эта забита минимум на год вперёд.

Что касается обычных автомобилей с бензиновым двигателем, то номера на них выдают через государственную лотерею, где реальный статистический шанс выиграть меньше одного процента в месяц.

Встать в очередь всё же определённо стоит. К тому времени, когда подойдёт моя очередь, у меня скорее всего уже и постоянная пекинская прописка появится.

Через пять минут дверь в ванную резко открывается. До Тхи Чанг входит внутрь, морщится от густого напаренного воздуха и направляется к окну.

Одно движение — и холодный зимний воздух врывается в помещение.

— Ты что делаешь? Закрывай, холодно! — чуть не подпрыгиваю от неожиданности.

— Тут так жарко, что я вспотею, — возражает вьетнамка. — Потерпишь одну минуту. Могу дверь закрыть, чтобы дуло меньше.

Бросаю взгляд на кран, мысленно подгоняю струю горячей воды.

До Тхи Чанг закрывает дверь и прислоняется спиной к косяку.

В комнате становится всё холоднее и холоднее. Требовательный взгляд вьетнамки только усиливает эффект.

— Рассказывай, что у тебя там сегодня за романтическое приключение произошло, — требует она. — А то пока я давала интервью, у тебя стояк был выше головы. И да, свои слова обратно не беру. Мы уже всё определили и договорились. Меня твои интрижки на стороне мало интересуют, но мне показалось, что ты очень хотел чем-то со мной поделиться. Тебя прямо надирало изнутри. Нужна обратная связь от меня?

Её проницательность не перестаёт меня удивлять, особенно с учётом молодого возраста.

— Иногда ты меня пугаешь. У тебя интуиция как у…

— С моим бизнесом, к сожалению, если ты не видишь на три слоя вокруг себя весь мир, — философски замечает она, — можно первый миллион долларов и не заработать быстро. А то и вообще заработать не деньги, а проблемы.

Медленно опускаю тело глубже в горячую воду, практически до подбородка. Прячусь от холодного сквозняка из открытого окна.

Подробно, не скрывая деталей, рассказываю о встрече с подругой Хуан — Ши Тин. О разговоре в машине, давлении безопасников, шоппинге и тревожных сигналах.

Несмотря на спешку, До Тхи Чанг терпеливо выслушивает до самого конца. Не перебивает ни разу.

Когда заканчиваю, она задумчиво спрашивает:

— Ты принцип медовой ловушки понимаешь?

— Понимаю. Но я также прекрасно понимаю другое — у каждого инструмента есть конкретная цель. А цель всегда определена стратегическими задачами организации. Кому вообще я нужен? — прямо в джакузи развожу руками. — Обычный неизвестный первокурсник из деревни. Ноль без палочки в большом городе.

До Тхи Чанг медленно качает головой:

— Н-да-а… Для «обычного первокурсника» ты подозрительно много знаешь. Не спрашиваю, откуда. Тобой уже интересовалась безопасность и не только. А сейчас ты умно рассуждаешь про замыленный профессиональный взгляд, стандартные грабли и деформацию у других. Ты сам себе не противоречишь? Не наступаешь на те же грабли?

От внезапно хлынувших мыслей по вискам медленно стекает капля пота. А ведь да.

— За деревьями можно не увидеть леса, — с осознанием произношу вслух. — Ты права. Что-то здесь происходит нездоровое. «Я не верю, что там реально стоит зенитная батарея, но необходимость противозенитного маневра при заходе на цель это не отменяет. Даже если её там нет».

— Думай шире. Ты китаец двадцать первого века, во второй его половине тебе стукнет полтинник. По статистике, в вашей стране с этого возраста люди приближаются карьерно к Си Цзиньпину. Что-то важное ты обязательно будешь решать в будущем, — продолжает вьетнамка уверенно. — А пауки в закрытой банке такую молодую особь как ты — сделавшую миллион долларов всего за три месяца — с огромным удовольствием уничтожат. Они ведь по природе каннибалы.

— По меркам Пекина это не такие большие деньги. Это стоимость студии в центре.

— С одной стороны да, а с другой, я очень сомневаюсь, что у вас много приезжих из забытой богом деревни, которые добровольно уплатили налоги с целого миллиона долларов дохода. К тебе именно поэтому изначально и приходили с проверками.

— То были обычные жадные люди, желавшие урвать свой кусок пирога. Мздоимцы.

— Это сейчас, на текущем уровне дохода, — не унимается невеста. — А когда у тебя будет второй миллион, пятый, седьмой? Интересоваться тобой будут люди всё выше и выше. Или ты решил остановиться на одном миллионе?

— Согласен, нечем крыть. Сдаюсь, — поднимаю руки вверх.

— Мою обратную связь ты получил. И ещё кое-что. Я тебе ничего не скажу, если тебя с другими женщинами будет связывать секс, но я должна знать о детях. Если они будут. Просто небольшое дополнение в наши с тобой изначальные договорённости. Нынче даже конституция регулярно дополняется и меняется.

— Зачем? — спрашиваю с округлившимися от удивления глазами.

— Другие дети от твоих «наложниц» могут стать рычагом давления на тебя в будущем, — глядя в глаза, отвечает До Тхи Чанг. — Я очень сильно надеюсь, что я собралась замуж за ответственного мужчину, который будет относиться одинаково справедливо ко всем своим детям, — продолжает она, — вне зависимости от того, как, с кем и при каких обстоятельствах он их сделал. С нашим бизнесом это важно.

— Я понимаю, о чём ты. Согласен.

— И второй момент. Не хотела тебе пока говорить об этом, но придётся. Ты купил домой сейф, один раз в него заглянул и всё?

— Ну да. Положил туда сто тысяч юаней наличными, чтобы резерв всегда был под рукой. Мне незачем в него постоянно заглядывать, ничего нового в нём я не увижу.

— Увидишь, — язвительно. — Я документы туда положила. Надеялась, что мой мужчина достаточно проницательный и внимательный не только в работе, но и дома.

— «С идеальной женщиной мужчина часто превращается в дурака».

— Не знала такого правила. У меня было очень мало личного опыта.

— Так что за документ? Не против, если я останусь в джакузи?

— Завещание, — буднично отвечает она.

В голове мгновенно материализуются тревожные мысли.

— Какое ещё завещание⁈

— В нём я перечислила всё, что у меня есть и где лежит, — поясняет До Тхи Чанг. — Наличные, счета, активы, доли в бизнесе. Считай, что я назначила тебя главным исполнителем завещания. Я обозначила, сколько процентов отдать моей семье во Вьетнаме, сколько вложить обратно в бизнес, сколько Ван Мин Тao как партнёру и какая часть достанется лично тебе. Возьми на досуге и почитай.

Даже не знаю, что ответить.

Конечно До Тхи Чанг всегда старалась думать на несколько шагов вперёд, но чтобы настолько далеко?

— Надеялась, ты сам случайно наткнёшься на него в сейфе, а тут выходит, как в русской народной сказке. Когда царь, не ведая о недавнем рождении сына, необдуманно обязался отдать морскому царю то ценное, чего дома пока не знает. Я думала, это сказка далёкого северного народа, ты же родом примерно с той самой границы.

— С тем народом во мне действительно очень много общего, но лучше ответь, зачем написала завещание? — беспокоюсь. — В нашем возрасте об этом не то что не думают — даже боятся думать, суеверия такие.

До Тхи Чанг медленно опускается на широкий керамический край джакузи и смотрит отсутствующим взглядом в белую кафельную стену напротив:

— С большими деньгами всегда приходит ответственность. Непростительная подлость, которую можно сделать своим близким людям — это допустить ситуацию, когда они будут драться за наследство.

С этими словами я полностью согласен. Но думать о наследстве сейчас, когда только начинаешь жить и строить бизнес, как-то странно.

— Жизнь очень непредсказуема, — продолжает вьетнамка. — Никто не знает точно, когда наступит последний день. А я не хочу, чтобы мой брат потом воевал за машину с моим мужем.

— Ты что, умирать собралась⁈ — выныриваю из джакузи. — Ты от меня ничего не скрываешь? Со здоровьем всё хорошо?

— Я в порядке, расслабься. Просто по статистике проблемы с наследством начинаются не у того, у кого есть грамотно составленное завещание, а у кого его нет. Так что я решила перестраховаться, — объясняет. — Мои жизненные цели и долгосрочные планы требуют предусмотрительности.

— Обычная перестраховка? Точно?

— Я думала, мы в этом плане совпадаем по мышлению. Разве ты сам никогда не думал, что будет, если вдруг с тобой что-то случится? Или для тебя не имеет значения, кому достанутся деньги — отцу-алкоголику или матери с сестрой?

Тема мрачная, но и совсем не думать об этом тоже неправильно, ведь те деньги, что у меня сейчас есть на счетах, могли бы полностью обеспечить моей семье комфортную жизнь на годы вперёд.

Да, без особых излишков и роскоши, но мама могла бы купить квартиру в Харбине и не работать до конца жизни. А сестра была бы вольна выбирать любой университет страны, не думая о деньгах.

Если всё попадёт в руки отца, можно считать, что денег и не было…

— Об это я как-то не подумал раньше, — отвечаю. — Обязательно возьму на вооружение. Спасибо.

— Возвращаясь к теме будущих детей от других женщин, как ты думаешь: если бы с тобой что-то случилось, я бы от них отгородилась стеной и на порог не пустила? Когда некоторые женщины теряют любимого мужчину, их греет мысль, что где-то рядом живёт его ребёнок. Часть его.

— Даже если он от другой женщины?

— За всех отвечать не буду, но есть те, кого это не смущает. Лян Вэй, как думаешь, есть у тебя хотя бы пятидесятипроцентный шанс, что я часть своих нерастраченных средств добровольно отдам твоему ребёнку? Помогу немного? Даже если он от другой женщины?

— Не исключаю. Стоп, вы случайно не сговорились сегодня? Одна подразнила и обломала, вторая разговор завела на тему завещания. Что за день!

— У тебя организм молодой, — отмахивается До Тхи Чанг. — За часок-другой полностью придёшь в себя.

— Раз уж на то пошло, и мы заговорили о семье, я был бы не против съездить во Вьетнам. Познакомиться с твоими родителями, братом и остальными.

— Вот именно поэтому я бы хотела знать заранее про всех твоих детей, — кивает вьетнамка. — Завещание лежит в сейфе не первый день, не второй, даже не пятый.

Резко вскидываюсь в воде.

— А когда ты его написала⁈

— Выйдешь из джакузи — сам почитаешь, — она поднимается с края ванной. — Моё условие ты понял и услышал. Хочу знать о детях заранее, желательно на этапе планирования. Кстати, тебе случалось видеть в жизни ситуацию, когда мужчина радостно ныряет туда, где всё поначалу казалось очень интересным, привлекательным, а когда вынырнул обратно — очень сильно пожалел? И лучше бы вообще туда не нырял никогда.

Мрачно киваю:

— Ситуация, о которой я тебе только что рассказал, как раз из этой оперы. Всё могло легко закончиться очень интересными обвинениями.

— Я рада, что тебе удалось увернуться от граблей, на которые ты сам же наступил. В целом, делай то, что знаешь и умеешь, — добавляет До Тхи Чанг. — Я не против твоих похождений, если это доставляет тебе удовольствие. Но знать об этом не хожу.

— А как же исповедь и покаяться?

— Лян Вэй, жена — это категорически не мама. Запомни.

Под неколебимым взглядом вьетнамки в комнате на несколько секунд виснет пауза.

— Я это понимаю.

— Все мужики говорят, что понимают, — она качает головой, — но девяносто девять из ста подсознательно всё равно ожидают от жены такого же безусловного тепла, заботы и прощения — как от родной матери. Я не права?

— Жена — не мама, — бормочу под нос. — Какая жестокая фраза!

— Как есть, такова реальность, — пожимает плечами. — Хорошо, что подруга Хуан Цзяньру вывалила тебе всё до хаммама, а не после него.

Слушая её слова, с внезапным удивлением обнаруживаю, что меня словно гипнозом пробирает насквозь — от пяток до самой верхушки черепа.

Альтернативная картина будущего представляется очень яркая и детальная.

Обвинения. Полиция. Суд. Тюрьма.

Человека с таким клеймом ни один порядочный университет не возьмёт. Никто не захочет портить имидж.

И про связи можно забыть.

— Будь осторожен. Надеюсь, от твоих приключений я не пострадаю. И твои будущие дети тоже. Тут мы плавно подходим к следующему важному пункту…

— Что ещё? — устало возмущаюсь. — Я просто хочу спокойно домыться и выйти наконец из воды. Мне ещё завещание молодой невесты читать. Уже вообще ничего не хочется, даже есть.

— Рекрутинг людей надо делать максимально тщательно и аккуратно, — начинает новую тему До Тхи Чанг. — Ты ещё не сталкивался с наймом в команду, так что послушай меня. С чего начинается любой рекрутинг?

— С требований к кандидату?

— Правильно, но это только первая половина. Обязательно должен быть второй список — кем человек являться не должен. Вредные привычки, особенности поведения и так далее. Я так понимаю, после Ши Тин ты начнёшь тщательнее подходить к рекрутингу женщин для, ну пусть будет, развлечений. И в свой виртуальный список внесёшь не только желаемые достоинства, но и то, чего ты не хочешь в ней видеть. Красные флаги.

Несколько долгих секунд, не моргая, смотрим друг на друга.

— Я непонятно выразилась? — уточняет вьетнамка. — Лучше перейти на английский язык для ясности?

— Да нет, у тебя отличный китайский. Просто ты говоришь и меняешь темы с такой скоростью, что я не успеваю за тобой переваривать.

— Ладно, буду думать с твоей скоростью.

— Отлично. А то уже голова кипит.

— Из любой плохой ситуации надо уметь делать хорошие выводы, — после каждого слова вьетнамка демонстративно стучит указательным пальцем по керамическому бортику джакузи. — Ты сам мне однажды это сказал. А вывод такой — у твоей будущей пассии не должно быть внутренней токсичности. Потому что она своим ядом неизбежно отравит всё и всех вокруг. Точка.

После этих слов вьетнамка выходит из ванной и плотно закрывает за собой дверь.

Продолжаю находиться в постепенно остывающей воде, совершенно не понимая, что вообще только что произошло.

— Ну и кто из нас двоих главный в этой квартире? — громко спрашиваю в пустоту.

Дверь снова распахивается.

Вьетнамка просовывает голову внутрь:

— Конечно ты. В семье всегда главный мужчина.

Дверь захлопывается.

За стеной отчётливо слышатся её шаги и удаляющийся голос:

— Мужчина всегда в доме хозяин. Потому что если он травоядный, то хищницей вынуждена становиться женщина. А такую перевёрнутую семью ничего хорошего не ждёт.

Голос окончательно затихает, как и шаги в коридоре.

Сам не осознаю, как пролетают следующие пятнадцать минут.

Я уже не обращаю внимания на по-прежнему открытое окно, которое До Тхи Чанг забыла закрыть или намеренно оставила.

Расфокусированный взгляд смотрит в никуда.

Зимний мороз свободно гуляет по ванной комнате, а я продолжаю неподвижно сидеть с отвисшей челюстью, как полный идиот, находясь под сильным впечатлением от услышанного.

Вода в джакузи давно остыла, а я всё ещё сижу в ней, не меняя позы.

Интерлюдия.

Водитель Сю Вань изредка поглядывает через зеркало заднего вида на своего работодателя — Ван Мин Тao.

Ситуация кажется ему очень странной.

Как только бизнесмен вышел из здания министерства, он не проронил ни единого слова. Не услышав следующего пункта назначения, водитель повёз Вана домой.

Абсолютное молчание в салоне автомобиля сохраняется на протяжении двадцати минут.

Ван Мин Тao тем временем сидит на заднем сиденье, застыв в неподвижной позе и отрешённо смотрит в тонированное боковое окно куда-то вдаль — на проплывающие мимо улицы, здания, толпы людей.

Ему неожиданно, словно вспышка молнии, вспоминается фраза: «Если кто-то коллективно нарушает справедливость — может быть достаточно ударить в ответ лишь одного из них. Но бить надо так, чтоб его кровь забрызгала подельников».

Это единственное, о чём сейчас стоит думать.

Сдачи он дал, теперь нужно смотреть, какой следующий шаг недруги предпримут в ответ.

Ван отрывает взгляд от проплывающих за окном пейзажей. Смотрит на бесконечный поток людей на тротуарах, на далёкий горизонт между небоскрёбами.

Внезапно он осознаёт, что позиция выжидания может сыграть с ним злую шутку.

Странное, тревожное чувство внезапно охватывает бизнесмена изнутри — будто ледяная рука сжимает сердце. Он бы назвал это обострённым профессиональным чутьём, интуицией, наработанной десятилетиями.

Нельзя откладывать ни дня. Свои угрозы и предупреждения нужно приводить в действия прямо сейчас.

Секретарь ЦК по юстиции, Лю Цзиньлун — именно тот человек, который может ему помочь. Потому что люди на сегодняшнем заседании были из слишком разных структур. В том числе депутаты парламента разных уровней. А они, особенно члены различных советов, как всем известно — самые голодные, алчные и беспредельные слои чиновничьего мира.

Глядя на проплывающие за окном движущегося автомобиля огромные стеклянные небоскрёбы деловых центров, Ван прокручивает в голове разговор на заседании, вспоминает лица членов комиссии, их реакции и взгляды.

То, как они смотрели друг на друга во время его монолога — это говорило о многом.

Каждый из них теперь будет стараться показать и доказать остальным, что именно он — настоящий герой и патриот, что он не испугался угроз директора цементного завода. Поэтому на брошенные бизнесменом обвинения в адрес членов заседания никто не станет закрывать глаза и делать вид, словно ничего не произошло.

Наоборот. Каждый будет пытаться сделать что угодно, использовать все связи и ресурсы — лишь бы наказать наглого нарушителя негласного порядка. Того, кто посягнул на священный авторитет чиновников.

Ван Мин Тao в глубине души честно себе признаётся, что слишком сильно взвинтился на заседании и где-то определённо перегнул палку. Возможно, стоило пойти другим, более дипломатичным путём, но он так давно мечтал высказать им то, что накопилось за долгие годы.

И сейчас он настолько рад, что хоть раз в жизни побыл самим собой. Не опускал покорно глаз в пол, не сгибал расплавленные плечи под тяжестью их взгляда, не молчал как раб перед господином, а говорил громко то, что думал и чувствовал.

Какая жизнь была раньше и как сложится дальше — неважно. Оно того стоило. Он ни о чём не жалеет.

Не хватало ещё под старость лет, после всего, что было в жизни — затыкать себе рот тряпкой и терпеть публичные унижения от ничтожеств, мнящими себя элитами общества.

Это было бы предательством себя самого.

Бизнесмен резко возвращается к реальности из глубоких раздумий.

— Сю Вань, разворачивайся, — обращается он к водителю. — Есть ещё одно срочное дело.

Рука водителя скользит по сенсорной панели навигатора на приборной доске. Место для разворота быстро найдено.

— Хорошо, господин Ван. Куда едем?

— К зданию Центральной комиссии по проверке дисциплины Коммунистической партии Китая.

Водитель на мгновение замирает, пальцы застывают над экраном.

Ему захотелось спросить у Вана, уверен ли тот в своём решении, но встретившись с решительным взглядом бизнесмена, Сю Вань без лишних слов находит ответ на свой вопрос.

Ван Мин Тao выходит из лифта подземной парковки, сворачивает на широкий тротуар и неторопливо шагает вперёд к зданию. С холодным спокойствием осознаёт, что назад пути нет.

В отличие от классического густонаселённого и шумного Пекина с его бесконечными толпами, на этой конкретной улице нет привычных масс людей. Только редкие, одиночные прохожие с напряжёнными лицами.

В этом небольшом, но важном районе нет юрисдикции обычной полиции или МГБ.

Здесь совсем другая власть.

Сюда приходят простые или не простые люди — совершенно разные по статусу и происхождению. Но они по государственному вопросу готовы рискнуть абсолютно всем, что имеют, чтобы лично опустить своё письмо в специальный ящик.

За бездумную ложь, клевету, глупость — расплата и наказание будут мгновенными.

Потому что у секретаря ЦК по юстиции рабочее время является материальным государственным ресурсом, а тратить казённые деньги впустую Лю Цзиньлун никогда и никому не позволит.

Несмотря на суровые последствия за ложь — здесь действительно защищают и активно поддерживают людей. Тех, кто поднимает реальные государственные вопросы. Здесь ещё работает справедливость.

Ван Мин Тao вступает на красную дорожку, ведущую прямо к входу в массивное здание Центральной комиссии по проверке дисциплины КПК.

Пока он ехал сюда, успел набросать письмо-жалобу в заметках на телефоне, где детально изложил факт грубого нарушения закона целым рядом чиновников на заседании. А также то, что министр коммунального строительства — глава целого министерства! — не знал элементарного.

Как вообще могло произойти, что человек такого уровня не знал, что Ван Мин Тао, директор одного из крупнейших государственных заводов страны работает в нём волонтёром, совершенно бесплатно?

В своём письме бизнесмен высказал негодование, как вообще могло проводиться заседание, когда чиновники не обладают базовой информацией.

Позор.

Бизнесмен поднимается по широким мраморным ступеням ко входу.

Перед стеклянными дверями его встречают двое охранников.

— Документы, — коротко, без эмоций требует старший.

Ван молча достаёт из внутреннего кармана пиджака удостоверение директора завода и протягивает собеседнику.

Охранник изучает документ и сверяет фотографию с лицом визитёра. Затем он пробивает данные по планшету, где быстро высвечивается вся информация о бизнесмене.

— Цель визита? — следующий вопрос, после возвращения документов владельцу.

— Обращение к секретарю Лю Цзиньлуну по государственному вопросу.

Охранники молча переглядываются.

— Проходите на досмотр.

Процедура проходит быстро, но тщательно. Металлоискатель, ручной сканер вдоль всего тела, проверка телефона, визуальный осмотр карманов пиджака. Охранники работают методично и с уважением к визитёру — ничего не изымают без причины и не хамят. Совершенно другое отношение, нежели в прошлом министерстве.

После досмотра, бизнесмен подходит к регистратуре, где ему сообщают номер кабинета и направляют в левую часть здания.

Следующим испытанием стала очередь из пяти человек, которая тянулась мучительно долго.

Когда наконец-то настала его очередь, он вошёл в кабинет и увидел женщину своего возраста.

— Добрый день.

— Добрый. Садитесь, рассказывайте, какой у вас вопрос, — работница устало кивает на стул напротив.

— Простите, я точно попал куда надо? Я изложил свой вопрос в письменном виде и хочу бросить его в ящик.

— Понимаю. Извините, но именно я решаю, пройдёте вы дальше или нет. Если дать всем возможность обращаться с любыми вопросами, то работы будет так много, что мы не успеем решить важные вопросы в срок. Вынужденная фильтрация, назовём это так.

Ван Мин Тао садится напротив неё.

— Я директор государственного цементного завода, — кладёт перед ней удостоверение. — И как человек своей должности, я сравниваю прибыль с коллегами. Так уж получилось, что завод достался мне в плачевном состоянии, но после проведённой мною реставрации, я вышел в плюс восемь процентов за три недели, а руковожу им месяц. В секторе больше чем половина уходят в минус.

— Продолжайте, — без эмоций произносит чиновница. — У вас осталась одна минута, чтобы меня заинтересовать. Извините, такие порядки. Мы не имеем права тратить время впустую.

— Всем известно, что у нас есть система социального рейтинга. Как человек с многолетним опытом в маркетинге я прекрасно знаю закономерность — где есть публично декларируемая система для народа, там же существует и настоящая. Они не совпадают. Я более чем уверен, что у нас в стране всё точно так же.

— Плюс тридцать секунд, — добавляет она.

— Я всё сказал, — резюмирует бизнесмен. — Мой завод на данный момент является самым прибыльным предприятием по официальной статистике. Несмотря на показатели, члены министерства коммунального строительства во время заседания отрасли выразили недовольство в мой адрес. Я полностью состоявшийся долларовый миллионер. Всё заработал исключительно своими руками, с нуля. Чем я только не занимался в жизни — даже кукурузу выращивал, свининой торговал на рынке. Скажите, пожалуйста, есть ли возможность узнать свой реальный социальный рейтинг?

— На государственном портале вы найдёте всю необходимую информацию.

— Не тот рейтинг, который находится в общем публичном доступе, — уточняет Ван. — А настоящий, который государство и правительство наверняка ведут внегласно. Только он может показать мой реальный вклад в страну.

— Дальше продолжайте в другом кабинете. Моё первичное сито вы успешно прошли. Что именно вас обеспокоило вы расскажите не здесь, а непосредственно в приёмной на втором этаже, кабинет восемьдесят восьмой.

Через некоторое время в приёмной.

Чем дольше Ван Мин Тao излагает всю сложившуюся ситуацию, перечисляет факты и нарушения, тем больше ему начинает казаться, что его вообще не слушают.

Даже когда бизнесмен делает длинные паузы в рассказе, ожидая реакции, рука чиновника с аккуратной бородой и суровым прокурорским лицом продолжает, не останавливаясь, вести записи в каком-то документе.

Растущее негодование визитёра не остаётся незамеченным.

— Пожалуйста, не нужно сомневаться ни в компетентности сотрудников, ни в серьёзности этого места, — монотонным голосом робота выдаёт сидящий напротив человек. — Я разблокирую вам доступ к ящику для обращений, как только вы проясните суть своего вопроса до конца. Вы считаете, что прибыль на других государственных предприятиях намеренно занижается руководством? В этом ваш вопрос?

— Нет. Что происходит на других заводах я не знаю и знать не хочу, — твёрдо качает головой Ван. — Я не следственные органы и не прокуратура, чтобы кого-то обвинять в преступлениях. Но я отчётливо увидел на сегодняшнем заседании недружелюбную, откровенно враждебную атмосферу.

— Поподробнее об этом.

— Я — мультимиллионер, которого некоторые члены ЦК намеренно давят через подконтрольных чиновников. Формально я член нашей партии, гражданин страны, но в первую очередь сейчас я человек с большими деньгами. И сейчас мы с моей родиной, с социалистической идеологией государства, хотим абсолютно разного. Понимаете, о чём я?

Чиновник медленно откладывает документы в сторону и складывает руки перед собой.

— Продолжайте, — впервые проявляет настоящий интерес.

— Я начинал свою трудовую биографию простым рабочим на стройке, с нуля. Я так хотел прийти со своей родиной к общему знаменателю хотя бы к пятидесяти годам, — продолжает Ван с горечью в голове. — Обидно признавать самому себе, что у меня не получается. Не буду разбираться, что происходит на других заводах — это либо злонамеренность руководства, либо их некомпетентность. Не всегда должность руководителя получает именно тот человек, кто хорошо разбирается в работе. Увы.

— Понимаю прекрасно, о чём вы говорите, — кивает чиновник. — Если вы пришли сюда не по вопросу прибыли других предприятий, не жаловаться на конкурентов, тогда по какой причине?

— На сегодняшнем заседании я увидел, что моя мечта, которая одновременно интересна и мне, и нашей стране, может просто не состояться из-за банального человеческого фактора. Потому что завистливые, не очень добрые и порядочные люди собираются начать меня так подставлять, что честный человек до финиша не добежит.

— Какая у вас мечта? — внимательный взгляд чиновника устремляется прямо на бизнесмена.

— Элитный жилой микрорайон по доступной цене эконом-премиум класса, — Ван Мин Тао прямо загорается. — На качественном сейсмостойком цементе высокой марки прочности, с усиленным армированием несущих конструкций! Современная теплоизоляция фасадов, трёхкамерные стеклопакеты с энергосберегающим напылением!

Бизнесмен загибает пальцы перечисляя преимущества. Его глаза горят энтузиазмом.

— Подземный паркинг на два уровня с автоматической вентиляцией, собственная котельная, — продолжает он. — Благоустроенная территория с детскими и спортивными площадками прямо на крыше!

— Вижу, вы действительно понимаете в теме, — перебивает чиновник. — Всё-таки у вас цементный завод в собственности. Профильное производство.

— Я не просто директор завода, — возражает бизнесмен. — У вас перед глазами лежит моё удостоверение. Введите полное имя в вашу систему и посмотрите кто я и какие предприятия за мной числятся. Двадцать лет назад я основал крупную строительную компанию, которая активно застраивает нашу страну до сих пор, без остановки. Посмотрите в базе данных, сколько миллионов квадратных метров жилья застроено лично моими руками в Пекине, Шанхае и других крупных городах.

— По экспертности вопросов к вам не имею, — соглашается чиновник. — Извините за формальность, у нас свои отработанные механизмы многоуровневой фильтрации входящих запросов. Проверка пройдена, прямо сейчас разблокирую для вас доступ к ящику обращений. Можете отправлять письмо секретарю Лю Цзиньлуну.

— Благодарю вас, — признательно отвечает Ван. — Ещё одна просьба, если вы не против, я могу распечатать документ? Текст письма у меня в телефоне, надиктовал голосом, пока ехал к вам. А вот принтера в кармане, к сожалению, нет.

Собеседник без единого слова протягивает руку через стол. Выразительным жестом просит передать ему мобильное устройство.

Как только телефон оказывается в руке чиновника, тот быстро подносит его к стоящему на столе компактному принтеру. Аппарат автоматически начинает бесшумную печать.

Беспроводная передача данных нынче удивляет.

Не проходит и пятнадцати секунд, как перед Ван Мин Тao оказываются два бумажных листа формата А4 с надиктованным им же текстом.

Бизнесмен быстро пробегает глазами по строчкам, проверяя содержимое.

К концу письма он отмечает для себя, что встроенный искусственный интеллект автоматически расставил знаки препинания, которые были пропущены при голосовом наборе. Это стало приятной неожиданностью, потому что времени на редактуру не было.

— Возьмите, — чиновник протягивает ручку и конверт. — Если проверили содержимое письма, поставьте подпись на каждом из листов внизу.

Бизнесмен удовлетворительно кивает и оставляет две подписи. Затем достаёт из внутреннего кармана пиджака пластиковую идентификационную карту гражданина и начинает переписывать длинный идентификационный номер.

— Это не обязательно, — комментирует чиновник, его тон становится заметно ближе к дружелюбному. — Вы уже полностью идентифицированы в нашей системе при входе. Если понадобится — вас очень быстро найдут по базе данных.

— Пусть будет, — упрямо качает головой Ван. — Для надёжности.

Ван Мин Тао выходит из кабинета с запечатанным конвертом в руке.

Быстрым шагом направляется на первый этаж здания.

То, что ящик стоит у всех на виду в открытом холле — всего лишь тщательно продуманная иллюзия доступности. Создаётся обманчивое впечатление, что письмо-обращение может бросить абсолютно любой человек с улицы.

Как только он подходит вплотную к металлическому ящику, вмонтированному в стену, внутренняя задвижка автоматически отодвигается в сторону.

Ван поднимает голову и насчитывает три камеры, направленных прямо на него. Это только те, что на виду, а ведь есть ещё и скрытые. Сомнений не остаётся, система работает полностью автоматически, разве что доступ выдаёт реальный человек каждому посетителю индивидуально.

Бизнесмен бросает запечатанный конверт в узкую прорезь. Установленный сбоку от ящика терминал с экраном негромко пищит и выдаёт талон с номером зарегистрированного обращения в секретариат юстиции ЦК КПК, датой и временем.

Ван Мин Тао аккуратно вкладывает талончик внутрь бумажника и прячет во внутреннем кармане пиджака.

Эта мелкая бумажка стоит очень многого. С ней на любого следователя или представителя прокуратуры, по крайней мере в самом первом размене ударами, есть равноценный ответ. В какой-то степени эквивалент дипломатическому паспорту. Даже дипломата можно задержать, но уже не так просто, как обычного гражданина — и именно что задержать, не арестовывать.

Ибо руки коротки.

Откровенный беспредел в его адрес теперь исключён по определению. Если кирпич случайно упадёт на его голову, даже директор завода, сделавшего этот кирпич, выйдет из органов дознания не сегодня, а в лучшем случае завтра.

Погруженный в раздумья о следующем шаге, Ван толкает дверь на выходе.

В тот же самый момент дверь с другой стороны резко распахивается внутрь. Бизнесмен не успевает среагировать и врезается плечом в торопящуюся женскую фигуру.

Столкновение получается неожиданным и резким.

Из рук женщины в строгом тёмно-сером костюме вылетает керамическая ваза кремового цвета. Она описывает короткую дугу в воздухе, затем с глухим тяжёлым звуком ударяется о мраморный пол у входа.

Звук разбитого фарфора гулко отражается от высоких потолков холла.

— Прошу прощения, вы в порядке? — первым делом обращается он к пострадавшей.

— Мне от ваших извинений ни горячо, ни холодно! Из-за вас только что разбилась ваза, которую я несла в подарок!

Пока она выражает недовольство, Ван Мин Тao быстро оценивает незнакомку взглядом и пытается мысленно просчитать, с кем именно имеет дело.

Поскольку это здание секретариата юстиции ЦК, она теоретически может быть кем угодно в правоохранительной системе страны. Суд, госбезопасность, прокуратура, но вряд ли из обычного МВД — хотя и тут нельзя быть уверенным. Не стоит исключать специальные подразделения Интерпола либо любые департаменты по международному сотрудничеству.

Другой вариант, она такая же как он сам — бизнес-вумен. Сейчас много миллиардных бизнесов, в том числе и в интернете. Технологический сектор, стартапы.

Ещё она может быть чиновницей, но совсем другого административного сегмента. Которая пришла сюда для борьбы с коррупцией в своём ведомстве. Мало ли причин.

Жаль в лоб её об этом не спросить.

Ван Мин Тао решает сгладить конфликт. Всё-таки его вина в произошедшем тоже есть.

— Справедливое замечание. Я полностью возмещу вам стоимость вазы. Или куплю такую же и привезу, куда скажете.

— Это эксклюзив. Её cделали на заказ, — она выразительно закатывает глаза.

— Это не проблема. Я готов покрыть ущерб.

— Чем больше мужчина обещает на словах, — с обидой цедит незнакомка, — тем меньше он на самом деле делает в реальности. Статистика.

— Если я вам дал обещание, что куплю такую же вазу или лучше, — глядя прямо в глаза произносит Ван Мин Тao, — значит я обязательно выполню его. Сколько бы она ни стоила — хоть миллион.

Она запускает руку в кожаную сумочку и что-то ищет несколько секунд.

— Я вас за язык не тянула. Вот контакты мастера-керамиста, — протягивает визитку. — Скажите ему, что нужна любая ваза из наличия, похожая на ту, что заказала Сяо Юйхань вчера. Мне ваза нужна сейчас, — добавляет она жёстко. — Если снова делать на заказ, то это займёт минимум четыре дня.

Ван Мин Тао принимает визитку и быстро изучает напечатанную информацию.

— Хорошо, договорились. Сейчас же отправлюсь по этому адресу. Вы где планируете ужинать сегодня вечером? Привезу вам вазу прямо в ресторан.

— Это что, завуалированное приглашение на ужин? — она с любопытством приподнимает бровь. — Необычно.

— Только если вы не против. С другой стороны, могу привезти вазу абсолютно куда угодно.

— Если зарядил — стреляй, — отстранённо роняет Сяо Юйхань. — В ресторан идём. Или вы ужин зажали?

— Мы же взрослые люди, — пожимает плечами Ван, — а не школьники. Место выбираете вы.

— Уже выбрала.

— Своё имя вы мне уже назвали, теперь нужен номер телефона для связи.

Незнакомка протягивает смартфон экраном вперёд.

Ван Мин Тao подносит свой вплотную, активирует передачу контактов.

Данные автоматически передаются на оба устройства по беспроводной связи.

— Освобожусь только после восьми часов, — сообщает Сяо Юйзань. — Сейчас пришлю вам страницу ресторана в вичате.

Бизнесмену мгновенно прилетает сообщение с ссылкой.

Заведение престижное, с высоким рейтингом. Поэтому Ван сразу же переходит к разделу платного бронирования столиков. Надеяться найти свободное место в вечер пятницы — слишком наивно.

В два быстрых касания по экрану оплачивает обязательный депозит в три тысячи юаней. Система мгновенно генерирует QR-код с подтверждением брони.

Ван отправляет его Сяо Юйхань.

— Только не опаздывайте, — предупреждает она. — Буду ждать вас ровно пятнадцать минут.

— Я не в том возрасте, чтобы опаздывать на такой ужин.

— Вы считаете, степень козлизма у мужика как-то зависит от возраста? — пренебрежительно фыркает посетительница. — Я вас умоляю! Все мужики — козлы, особенно женатые. Те вообще чемпионы.

По её жёстким высказываниям Ван понимает, что у этой достаточно молодой и симпатичной особы был неприятный, токсичный опыт в личной жизни.

Кто-то очень серьёзно разочаровал, отсюда и злоба. Интересно сколько ей? Больше тридцати или нет?

— Не взвинчивайте цену задним числом, мы же уже согласовали ужин, — парирует Ван Мин Тао. — Если даже окажусь кем вы сказали и передумаю — для вас не проблема, так как депозит оплачен. Ресторан мне его никогда не вернёт. Если же у вас изменятся планы — я просто пришлю вазу курьером, куда скажете.

— Хм, — задумчиво. — Серьёзный подход к делу. Уважаю. Представитесь?

— Ван Мин Тао.

Сяо Юйхань по-мужски хлопает его по плечу.

— Приятно было познакомиться. До встречи.

Ван задумчиво смотрит вслед удаляющейся фигуре несколько долгих секунд. Наблюдает, как она уверенной походкой направляется в сторону парковки.

Он медленно проводит рукой по подбородку и наконец признаётся себе, что не зря в свои пятьдесят два года регулярно занимается спортом и следит за питанием. Никакого фастфуда, алкоголь в меру.

Это дало свои ощутимые плоды. Сейчас он выглядит максимум на сорок пять.

Он ловит своё отражение в стеклянных дверях здания.

Подтянут, без пивного живота, прямая осанка, минимум седины в волосах — хороший генофонд плюс дорогой парикмахер.

Морщины есть, от них никуда не деться, но мужчине не критично.

Лёгкая, почти забытая волна тепла поднимается где-то в груди.

А ведь ещё не поздно наладить личную жизнь. Найти кого-то не просто на ночь, а на оставшуюся жизнь. Там гляди и второго ребёнка завести можно будет.

Кто знает, вдруг это знак?

Интерлюдия.

Ресторан «Юн Динг». Вечер.

Ван Мин Тao незаметно опускает взгляд на часы и с лёгким удивлением осознаёт, что приятный вечер в компании Сяо Юйхань стремительно подходит к логическому завершению.

За непринуждённым разговором, качественным вином и изысканными блюдами несколько часов пронеслись незаметно. Словно в каком-то приятном тумане.

Его спутница на удивление разбирается в темах и вопросах, которые обычно не интересуют большинство женщин — экономике, политике, глубинных процессах бизнеса.

Не притворяется, не играет роль, а действительно понимает, о чём говорит.

В её компании бизнесмен с неожиданным удивлением обнаружил, что то, что он давно считал в своей пожившей душе окончательно увядшим, выгоревшим, мертвым и совершенно неинтересным — внезапно вновь обрело значение и ценность.

Словно что-то проснулось внутри него после долгой спячки.

Последний раз, когда Ван искренне поверил, что вторая настоящая любовь в жизни действительно бывает — произошёл шесть лет назад.

К сожалению, с той молодой девицей всё вышло совсем не так, как он надеялся. Вместо светлого искреннего чувства очень быстро появилось грязное, циничное желание завладеть его ресурсами.

Она пыталась вертеть им и использовать в своих целях по полной программе.

Ему не было жаль потраченных денег — чёрт с ними, заработает ещё. Совсем другое дело — куда деть разбитое сердце и затоптанное доверие.

После того случая он даже не пытаться выстраивать серьёзные отношения, а все естественные мужские физиологические потребности предпочитал удовлетворять за деньги.

Простые и понятные отношения, не обременённые никакими эмоциями и ответственностью. Где каждый честно получает ровно то, что ему нужно. Своего рода деловая сделка. Но с возрастом и это стало происходить всё реже и реже.

Потому что близости мужчинам с годами хочется всё меньше. Тестостерон падает, либидо слабеет. Природа, от неё никуда не деться. А вот сердцу и голове — наоборот, хочется больше тепла, понимания, близости душ.

Приоритеты и желания неизбежно меняются с возрастом.

И ему всё это время ему хотелось совсем другого. Того, что за деньги не купить никогда.

Искренности. Доверия. Настоящей близости. Не игры, не притворства.

А огромное богатство только мешало найти это. Становилось непреодолимым барьером. Потому что как только женщины узнавали, что он долларовый миллионер с серьёзным крупным бизнесом в столице — вся искренность мгновенно исчезала из отношений.

Будто выключатель щёлкнул.

В их глазах загорался расчёт.

По взгляду Сяо Юйхань бизнесмен интуитивно понял, что настал самый подходящий момент для того самого вопроса, после которого у него всегда всё рушилось.

— К тебе или ко мне? — прямо спрашивает он.

Спутница изображает лёгкое показное удивление и даже раздумье на несколько секунд. Хотя всё уже было очевидно по её языку тела — она хочет продолжения вечера не меньше его самого.

— Ко мне. Если ты приехал на своей машине, то оплачивай парковку. Оставляешь её здесь до утра. Поедем вместе на моей.

— А мою негде что ли будет поставить возле твоего дома? — искренне удивляется Ван.

— Ты собрался ехать на двух машинах? — Сяо Юйхань насмешливо скрещивает руки на груди. — И как это будет выглядеть? Может, и спать ляжем в разных комнатах⁈

От такой неожиданной прямоты бизнесмен слегка смущается.

— Ты права, — признает он. — Что-то я об этом не подумал. Отвык от свиданий.

— Вот и решили; приятно иметь дело с человеком, у которого покладистость — производная мудрости. Свою машину девай куда хочешь, едем на моей.

Она с удовлетворённым видом подносит бокал с красным вином к губам. Делает небольшой глоток, не отрывая взгляда от Вана.

Бизнесмен выдыхает с огромным внутренним облегчением.

Обычно в таких ситуациях ответ от женщин был прямо противоположным. Все хотели продолжить вечер на его территории и приходилось ехать в двухэтажную квартиру. При таком раскладе инкогнито невозможно сохранить даже на день — всё становится очевидно с порога.

Самый центр Пекина, элитный жилой комплекс, консьерж, мраморный холл и квартира с дизайнерским ремонтом. Опять же, второй этаж не спрячешь.

Сяо Юйхань его определённо заинтересовала и чем дольше удастся оттянуть тот момент, когда спутница узнает, кто он есть на самом деле и сколько у него денег — тем лучше. Потому что невозможно найти человека, которому проклятые миллионы будут безразличны и не так важны, как он сам.

Ван уже и не верит, что такие женщины существуют в природе. Во всяком случае, весь предыдущий опыт за то.

Жизнь много раз очень наглядно, ярко и болезненно демонстрировала, что даже у самого классного, умного, искромётного, харизматичного, позитивного мужика — если у него в банке лежат миллионы долларов — именно это богатство автоматически становится его личным проклятьем и злым роком в отношениях с противоположным полом.

Это только в сериалах годами удаётся скрывать огромное состояние. В реальной жизни всё иначе.

Тот факт, что у человека водятся о-очень большие деньги, становится понятен через день знакомства.

Если избежать момента с квартирой, можно и по номерам недешёвой машины понять статус, или по личному водителю в ней. По фотографиям в соцсетях, по номеру телефона в базах данных.

Средств для пробития личных данных в современном интернете полно. Любой может за пять минут узнать всё о ком угодно.

А целенаправленно шифроваться и скрывать свою жизнь от любимого человека — не хочется. Это убивает доверие и весь смысл союза.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.