Защитник

АВТОР: Ана Хуанг

СЕРИЯ: Боги игры #2

ПЕРЕВОД ГРУППЫ: ECSTASYBOOKS

 ♡ ВНИМАНИЕ ♡Перевод является любительским и не претендует на оригинальность. Мы не преследуем коммерческие цели и просим не распространять данный файл, а также удалить его с ваших устройств после ознакомительного чтения. Напоминаем, что целенаправленное использование материала в любого рода целях строго запрещено!Книга является второй в серии «Боги игры». Можно читать как самостоятельный роман. Книги в серии:1. Нападающий 2. Защитник3. Вратарь Серия книг не завершена (остальные части скоро выйдут у нас на канале) Тропы: Спортивный романСекретный романФутболист и диетологSlow burnОн — брат лучшей подругиОна — дочка тренераВынужденная близостьВорчливый/солнышко Пара: Бруклин Армстронг и Винсент Дюбуа

Любимые, просим НЕ использовать русифицированные обложки в таких социальных сетях как: Инстаграм, Тик-Ток, Фейсбук, Твиттер, Пинтерест.Приятного чтения ♡



ГЛАВА 1

В своё оправдание скажу, что в пабе не было чёткого правила «Нет миниатюрным свиньям». Хозяин был ярым сторонником запрета на камеры и драки, но когда дело касалось очаровательных свинок-компаньонов? Ни единого предупреждения, пока он не увидел Трюфеля у меня на руках и не вышел из себя из-за «негигиеничных животных».

Иронично, учитывая, что его паб называется «Разъяренный кабан». Казалось бы, он должен быть более снисходителен к свиньям.

— Это не твоя вина, — сказал я поросёнку, уютно устроившемуся у меня на руках. — Мак не любит ничего живого, ни людей, ни животных. К тому же, держу пари, ты чище половины присутствующих.

Трюфель фыркнул в знак согласия.

— Вот и всё наше грандиозное событие, — проворчал Адиль. — Мы выиграли первый матч против «Холчестера» в этом сезоне, — ожидаемо раздался хор насмешек при упоминании нашего давнего соперника, — и вместо того, чтобы праздновать, мы остались ни с чем. В буквальном смысле.

Моя команда собралась на тротуаре у паба, пытаясь решить, что делать дальше. Пока что мы сошлись лишь в одном: свиньи милые, а правила паба – отстой.

— Чья это вина? Я же просил Дюбуа не брать Трюфеля, — Стивенс указал на меня. — Это мой питомец, но наш дорогой капитан решил сделать его талисманом команды.

— Привилегия капитана, — сказал я с ухмылкой. — Я могу сделать любого талисманом команды, так что следи за языком, иначе на следующей неделе окажешься в костюме вместо формы.

Прежние насмешки переросли в смех и добродушные подколы. Кончики ушей Стивенса покраснели, но он воспринял мои слова спокойно, как я и предполагал.

Я просто дурачился. Моя роль капитана «Блэккасла», одного из лучших футбольных клубов Премьер-лиги, включала в себя многое: проводить командные беседы, быть посредником между руководством и игроками, следить за тем, чтобы эти неандертальцы вели себя хорошо как в раздевалке, так и за её пределами, – но в неё не входили обязанности талисмана команды. По крайней мере, официально.

Неофициально? У меня была возможность сделать любого питомца талисманом команды. Сегодня эта честь принадлежала Трюфелю, самому милому поросёнку, которого вы когда-либо видели.

— Ладно, хватит о поросенке, — сказал Адиль. — Куда мы перенесём эту вечеринку? К тебе домой? В другой паб? В «Неон»?

— Как насчёт «Легенд»? — Ашер назвал известный американский спорт-бар, лондонский филиал которого пользовался такой же популярностью, как и нью-йоркский. — Я знаю владельца. Я легко могу забронировать нам частную комнату в последнюю минуту.

— Да – «Легендам», нет – частной комнате, — сказал Стивенс. — Без обид, ребята, но я не собираюсь всю ночь сидеть в сосисочном баре. Лучше познакомлюсь с девушками.

— Ты можешь с ними встретиться, но не будешь знать, что с ними делать, — пошутил Адиль.

— О, как мило это слышать от тебя. Когда ты в последний раз был на свидании?

— Собственно говоря...

Звуковой сигнал моего телефона отвлек меня от их бессмысленного спора.

Напоминание: ТОТ САМЫЙ ДЕНЬ (Не Связывайся).

Ох, чёрт. Была полночь, а это значит, что наступило третье октября. ТОТ САМЫЙ ДЕНЬ.

Из-за всего стресса перед матчем с «Холчестером» и последовавшего за этим опьянения от победы я почти забыл об этом.

Мой желудок опустился, и всякий интерес к продолжению сегодняшнего празднования испарился.

Я установил себе ежегодное напоминание пять лет назад. Это был акт мазохизма, учитывая, что я ничего не мог с этим поделать – по крайней мере, не причиняя боли тем, кого любил, отсюда и надпись «Не Связывайся».

Но мне нужны были доказательства того, что оно там есть. Что я могу что-то с этим сделать, если захочу. Вопрос был в том... хочу ли я этого?

Трюфель тихонько взвизгнул. Вот черт. Я так крепко сжимал бедняжку одной рукой, что он извивался.

— Извини, приятель, — я ослабил хватку, но ком в горле остался.

Это было бы так просто. Вся информация хранилась у меня в телефоне. Всё, что мне нужно было сделать...

— Дюбуа, ты идешь? — голос Ашера прервал мои мыслительные процессы.

Я вскинул голову.

— Что?

— «Легенды». Ты идешь?

— Э-э-э, — я пытался думать сквозь шум в ушах. Забавно, как одно напоминание могло перевернуть моё настроение с ног на голову. — Нет. Вы, ребята, идите. Я пойду спать.

Ашер нахмурился.

— Ты в порядке? Ты выглядишь немного бледным.

— Я в порядке, просто устал. Кажется, адреналиновый спад.

Он не выглядел убеждённым.

— Скажи мне, если у тебя случится сердечный приступ или что-то в этом роде. Скарлетт никогда не простит меня, если я позволю тебе умереть посреди улицы.

Я слегка улыбнулся. Он был не только звездным нападающим нашей команды, но и парнем моей сестры Скарлетт.

Когда-то мы с Ашером были непримиримыми соперниками, но после того, как он перевёлся в «Блэккасл» из «Холчестера» и начал встречаться с моей сестрой, между нами завязалась невольная дружба. Я был убежден, что она иногда использовала его, чтобы шпионить за мной, потому что, ну, она же моя сестра, а сёстры всегда любопытны.

— Обещаю, я не упаду замертво. — Я неохотно вернул Трюфеля Стивенсу. Я бы взял его на выходные, но уже «похитил» его у родителей Стивенса, когда он водил их знакомиться с командой. — Увидимся в понедельник, хорошо? Повеселитесь в «Легендах».

Другие игроки стонали и добродушно жаловались на то, что я их бросил, но это не помешало мне поймать следующее такси до дома.

Я плюхнулся на заднее сиденье и назвал водителю свой адрес. К счастью, он либо не узнал меня, либо не стал поднимать шум, просто сел за руль, не задавая вопросов.

ТОТ САМЫЙ ДЕНЬ (Не Связывайся).

Я потёр лицо рукой. Я не мог выбросить это напоминание из головы и ненавидел ту власть, которую оно имело надо мной после всех этих лет. Более того, я ненавидел себя за то, что вообще дал ему эту власть.

Мой телефон завибрировал. Я резко выпрямился, пульс взлетел до опасного уровня. Это было совершенно невероятно, но, возможно...

Нет. Это была просто Скарлетт.

Я снова вытер лицо рукой и сделал глубокий вдох, прежде чем ответить.

— Ты ответил. — Её удивление было заметно по смеху и звукам, похожим на шум грузовика, подъезжающего задним ходом на заднем плане. — Я думала, ты всё ещё с командой.

— Нет, — я постарался говорить ровно. — Они пошли в «Легенды», но я не в настроении, поэтому я еду домой.

— С каких это пор ты отказываешься от повода повеселиться?

— Поскольку мне уже не двадцать один год.

— Пожалуйста. Не веди себя так, будто ты так вырос, когда ты проводил две недели летом на Ибице.

— Эй, ты не знаешь, что я делал на Ибице. Не стоит делать предположения.

— Все знают, что ты делал, Винсент. Об этом писали в таблоидах.

— Да, потому что таблоиды известны тем, что являются арбитрами истины.

Скарлетт усмехнулась, но её голос смягчился при следующем вопросе.

— Как ты держишься?

У меня сжались плечи. Конечно. Вот почему она позвонила. Она была единственным человеком в мире, кто знал о моей навязчивой идее третьего октября.

— Хорошо, — соврал я. — Я почти не думал об этом. Слишком отвлёкся на сегодняшнем матче.

К её чести, она проигнорировала мою откровенную ложь. Не думаю, что она ожидала, что я скажу правду; она просто хотела убедиться, что я знаю, что она рядом, если я сойду с ума.

— Хорошо, — сказала она. — Я здесь, если понадоблюсь.

— Я знаю. Люблю тебя, сестрёнка.

— Я тоже тебя люблю, идиот.

Я ухмыльнулся, услышав её привычный ответ, но улыбка померкла вскоре после того, как я повесил трубку. Хотелось бы быть больше похожим на Скарлетт в таких вопросах. Ей было плевать на свою версию третьего октября, а мне? Я не мог перестать думать об этом раз или два в год.

Наконец я добрался домой. Я расплатился с водителем и выскочил из машины, чувствуя хруст гравия под ногами.

Многие игроки предпочитали жить в пригородах Лондона, где больше пространства и уединения, но я выбрал шикарный дом с пятью спальнями в самом центре города. Слишком много тишины провоцировало нежелательные мысли.

Я подошёл к входным воротам, готовый ввести код безопасности, когда заметил лёгкое движение. Волосы на затылке встали дыбом.

Ворота были уже открыты.

Они покачивались от ночного ветра, и это движение было таким лёгким, что я бы его не заметил, если бы не стоял так близко. Тихий скрип нарушил тишину.

Я думал, что запер их, когда уходил утром, но, возможно, память подвела меня. Система безопасности предупредила бы меня, если бы кто-то попытался вломиться. Верно?

Я вошёл в палисадник и надёжно запер за собой калитку. Затаив дыхание, я подошёл к входной двери, взялся за ручку и повернул её.

Она не сдвинулась с места.

Я вздохнул с облегчением. Должно быть, я всё-таки забыл закрыть ворота.

Оказавшись дома, я включил свет и начал размышлять, стоит ли посмотреть телевизор или поиграть в видеоигру перед сном. Я был слишком взвинчен, чтобы заснуть, и мне нужно было отвлечься.

Я бросил ключи в неглубокую тарелку у двери и уже собирался направиться в игровую комнату, когда что-то привлекло мое внимание во второй раз за эту ночь.

Рядом с ключницей стояла небольшая коробочка. Она была завёрнута в коричневую бумагу и перевязана красной ленточкой. Насколько я мог судить, никакой записки на ней не было – ничего, что указывало бы на то, кто её туда положил, потому что я, чёрт возьми, сам её туда не клал.

Металлический привкус наполнил мой рот. Волосы на шее снова встали дыбом, на этот раз в отчаянном предостережении, но болезненное любопытство взяло верх.

Я открыл коробку.

Я смотрел на ее содержимое, не веря своим глазам.

— Что за херня?

ГЛАВА 2

— Нет, нет, нет. Не делай этого со мной. Ну же. — Я ткнула в телефон, словно это могло каким-то образом зарядить его, но безуспешно. Я в последний раз взглянула на свои обои с пастельным фруктовым принтом, прежде чем всё потемнело. — Чёрт возьми.

Вот что я получила за то, что бездумно пролистывала соцсети по дороге на такси к отцу и не зарядила телефон перед выходом из дома.

Я почти добралась до дома отца, и обычно я бы не так паниковала, если бы не ждала звонка от мамы. Она сказала, что хочет сказать мне что-то важное, и дозвониться до неё обычно было сложнее, чем пытаться проникнуть в штаб-квартиру МИ5. Если я пропущу сегодняшний звонок, то, вероятно, не услышу о ней ещё месяца два.

— Мы приехали. — Мой неулыбчивый водитель высадил меня перед знакомым домом в георгианском стиле. Не очень дружелюбный парень, но он не разговаривал и доставил меня сюда целой и невредимой, так что пять звёзд.

Я поблагодарила его и вышла из машины. Тревога из-за того, что пропустила мамин звонок, сменилась нервным содроганием. Они словно маленькие, трепещущие создания, которые метались внутри меня, словно рой пчёл, готовых взорваться, и чем ближе я подходила к двери, тем сильнее они жужжали.

Было ли странно так волноваться перед ужином с родителем? Возможно, но, по правде говоря, после полутора лет жизни в одном городе мой отец всё ещё чувствовался чужим. Я знала, что он любит меня по-своему, но у нас ещё не было ни одного разговора, который не вращался бы вокруг футбола или светской болтовни.

Думаю, это было неизбежно, когда мы оба работали в «Блэккасле»: я – стажером по спортивному питанию, он – главным тренером и менеджером (да, мой отец – Фрэнк Армстронг).

Я понимаю, почему, когда мы были вместе, он предпочитал говорить о работе, но я надеялась, что сегодня вечером мы наконец-то сможем по-настоящему сблизиться как отец и дочь.

Я позвонила в дверь. Отец открыл в рекордное время.

— Ух ты! Ты так нарядился. — Я окинула взглядом его костюм и галстук. Он терпеть не мог костюмы и галстуки. Мне было приятно, что он так старается, но теперь я чувствовала себя неловко в свитере и джинсах. — Ты выглядишь очень хорошо, но дресс-код в ресторане не такой уж строгий.

Он нахмурился. На его лице промелькнуло замешательство, а затем морщина между бровями стала ещё глубже.

— Чёрт.

У меня в животе что-то оборвалось.

— Ты забыл.

Мне следовало напомнить ему об этом вчера, но я притворилась больной и пропустила матч с «Холчестером» (хотя потом посмотрела его онлайн). Он не любил писать сообщения и разговаривать по телефону, поэтому я полагалась на наше общее рабочее время, чтобы поговорить с ним.

— Нет. Это в моём расписании. Я не забыл про ужин, но забыл позвонить и сказать, что нам придётся отложить. — Он выглядел так, будто предпочёл бы пойти в логово львов, чем вести этот разговор. — Вук в городе, и он хочет встретиться сегодня вечером, чтобы обсудить кое-какие командные дела. Я пытался отказаться. Не смог.

Вук Маркович был владельцем «Блэккасла». Он жил в Нью-Йорке и не вмешивался в дела клуба, но, когда он приезжал в город, все с радостью ему помогали.

— О! — я выдавила из себя лучезарную улыбку. — Полностью понимаю. Можем отложить. Ничего страшного.

— Прости меня, — нотка извинения смягчила хриплый голос отца. — Я хотел сказать тебе раньше, но я готовился к встрече. Всё случилось в последнюю минуту.

— Всё в порядке. — Мой голос стал выше на последнем слоге, и я моргнула, чтобы скрыть тревожное жжение в глазах. Что со мной не так? Я не могла рыдать из-за отложенного ужина, когда прошла через гораздо худшее, даже не вздрогнув. — Понимаю. Правда. У нас будет много возможностей поужинать позже. Работа важнее. — Я откашлялась и помахала телефоном в воздухе. — Не возражаешь, если я зайду и немного подзаряжу его? Он разрядился, и я жду звонка от... от кое-кого.

Я чуть не сказала «мама», но упомянуть ее имя было верным способом испортить разговор.

— Давай. Мне пора бежать, но чувствуй себя как дома, — он протянул мне пачку денег. — Не стесняйся, закажи что-нибудь.

— Спасибо.

Мы неловко обнялись на прощание. Потом он ушёл, и я осталась одна в тишине.

Я сглотнула ком в горле. Никаких слез. Мне было всё равно, что никто этого не видит. Если бы я плакала из-за такой глупости, как ужин, я бы себе никогда не простила.

Я глубоко вздохнула, расправила плечи и поднялась наверх, где в кабинете отца нашла зарядное устройство. К тому времени, как я подключила телефон, я уже засунула свои буйные эмоции в коробку, где им и место.

Деньги, которые он мне дал, прожигали мой карман, но я больше не чувствовала голода.

Я проверила свой телефон. Он был достаточно заряжен, чтобы снова включиться, но пропущенных звонков не было. Время в Сан-Диего отставало от Лондона на восемь часов, так что там было ещё рано, но я не могла сидеть всю ночь в ожидании мамы.

Сначала я набрала её. Как и ожидалось, сразу попала на голосовую почту.

— Привет, мам, это я. Просто хотела узнать, как дела, раз ты сказала, что хочешь поговорить сегодня. Э-э, ты, наверное, занята с Гарри и Чарли, но перезвони мне, когда получишь это сообщение. — Гарри и Чарли были моими отчимом и сводным братом соответственно. — О, передай им привет от меня. Ладно, пока. — Я повесила трубку и со стоном откинула голову назад. — Я такая неудачница.

Я была молода, горяча и одинока в Лондоне, и мои воскресные планы вращались вокруг моих родителей, которых даже не было здесь.

— К чёрту всё это. — Я выпрямилась, и моя жалость к себе переросла во внезапный всплеск мотивации.

У меня были друзья. У меня была жизнь. Почему я барахталась, как приземлённый подросток?

Я ещё раз проверила телефон. Зарядился на двадцать пять процентов. Достаточно.

Я отключила его от зарядки и ушла.

 * * *

Тридцать пять минут спустя я прибыла к одному из самых шикарных особняков Лондона. Белый четырёхэтажный гигант занимал престижный участок в самом дорогом районе города, и сколько бы раз я ни приезжала, я так и не смогла полностью забыть его грандиозность.

Только самое лучшее для всемирно известного футболиста Ашера Донована и его девушки Скарлетт Дюбуа, которая также является одной из моих лучших подруг.

Мы со Скарлетт познакомились сразу после моего переезда в Лондон, когда она спасла меня от потенциального грабителя у ночного клуба. Она оттолкнула парня, я ударила его сумкой, и с тех пор мы были неразлучны.

— Бруклин! — Её лицо озарилось, когда она открыла дверь и увидела меня. — Вот это сюрприз.

— Прости, что заскочила без предупреждения. Надеюсь, я не помешаю. Папа пропустил ужин, а ты вчера говорила, что очень хотела фруктовые пирожные из твоей любимой пекарни, так что... — я показала фирменный пакет в розовую полоску. — Я пришла не с пустыми руками.

— Не помешаешь. Тебе не обязательно было приносить подарок, хотя я не собираюсь от него отказываться, и мне жаль насчет ужина, — голос Скарлетт смягчился. — Я знаю, ты его ждала.

— Что есть, то есть. — Я и так вторглась в ее жизнь в воскресенье; нет нужды еще и грузить ее своими проблемами.

Я подумывала пойти в паб в одиночестве после того, как ушла от отца, но у меня не было настроения общаться с мужчинами. Я бы предпочла провести время с друзьями.

К счастью, Скарлетт, похоже, не была расстроена моим внезапным появлением. Она без умолку болтала, ведя меня по дому, который был столь же роскошен как снаружи, так и внутри.

Скарлетт была из тех девушек, которые предпочитали рыбу с картошкой фри чем фуа-гра и леггинсы вместо дизайнерской одежды, но жила она с Ашером, королём блистательной моды. Это был его второй дом в этом районе. Другой его особняк находился на окраине Лондона, но для Скарлетт он был слишком далеко от работы, поэтому он купил что-то поближе к центру города.

Мои брови взлетели вверх, когда мы проходили мимо крытой стройплощадки. Пол был усеян досками, а вокруг стояло множество тяжёлого оборудования, которое, казалось, могло нанести серьёзный ущерб, если к нему подойти с небрежностью.

— Вы всё ещё делаете ремонт? Я думала, вы уже закончили.

— Я тоже, — с усмешкой сказала Скарлетт. — Но студия получилась не совсем такой, как мы себе представляли, так что придётся кое-что подправить. Ашер хочет ещё и крытый зал игровых автоматов, так что ремонт займёт ещё как минимум два месяца.

Скарлетт была бывшей примой-балериной, а затем преподавателем в престижной Королевской Академии Балета (КАБ), но именно Ашер настоял на том, чтобы в их новом доме открылась частная балетная студия. Этот мужчина был настолько без ума от неё, что это было бы тревожно, если бы не было так трогательно.

— Закрытый игровой зал? Невероятно, — поддразнила я. — Тебе стоит попросить его построить спа-салон – с полным штатом сотрудников и открытым для друзей и семьи. Он сделает это. Ты же знаешь, он сделает.

— Я не буду просить своего парня устроить спа прямо у нас дома. Это было бы непрактично, правда?

— В этом-то и проблема вас, британцев. Слишком много внимания уделяете практичности и слишком мало – развлечениям. Какой смысл встречаться с известным футболистом, если ты не можешь позволить себе немного роскоши?

Скарлетт толкнула меня бедром.

— Когда ты будешь встречаться с футболистом, попроси его о спа.

Мы вошли в гостиную, плюхнулись на наш любимый диван и разделили пополам один из фруктовых пирожных. Я, как правило, питалась здоровой пищей, но иногда не отказывалась от сладостей.

— Заманчиво, но, боюсь, ты поймала единственного достойного из всех. — Я всю жизнь общалась со спортсменами. Даже встречалась с несколькими из них. Если тебе не нравятся проблемы с обязательствами, измены и газлайтинг, лучше держаться от них подальше.

— Кто здесь единственный достойный? — в дверях появился Ашер. Его волосы были влажными, кожа вспотела, и он был так невероятно, убийственно красив, что на него было немного больно смотреть.

Я имела это в виду совершенно объективно. Даже если бы он не встречался с одной из моих лучших подруг, я бы к нему не подошла. Он был не в моём вкусе – как я уже говорила, спортсменов я не люблю, – но я могла оценить достойного мужчину, когда видела его.

Он подошел к нам.

— Ты, — Скарлетт запрокинула голову, чтобы он мог поцеловать её в губы. — Мы говорим об отношениях с футболистами.

— Да? — Ашер с улыбкой взглянул на меня. — Не знал, что ты шляешься по этому рынку, Бруклин.

— Это не так, поэтому и сказала, что Скарлетт достался единственный достойный. Без обид, но я бы лучше умерла, чем встречалась с кем-то из твоих товарищей по команде.

Ашер рассмеялся.

— Как человек, которому приходится делить с ними раздевалку, я тебя не виню. — Он подошёл и сел рядом со Скарлетт. Они обменялись улыбками, такими искренними и понимающими, которые могут быть только между двумя людьми, которые уже мечтали о вечной близости друг с другом.

У меня в горле снова образовался ком.

Я была рада за Скарлетт. Она была одной из самых добрых людей, которых я знала, и ей пришлось многое пережить, включая ужасную автокатастрофу, которая рано положила конец её карьере мечты. Она заслуживала настоящей любви.

Но вид её и Ашера вместе подчеркнул, насколько я чувствовала себя потерянной. Дело было даже не в отсутствии романтики в моей жизни, а в том, чтобы быть чьим-то приоритетом. У меня был якорь. Я знала, что есть человек, которому я первым позвоню, если что-то случится, и наоборот.

Я любила своих друзей. Они поддерживали меня, а я их, но у них тоже были свои приоритеты. Что касается моей семьи... ну, это уже совсем другая история, которую я предпочла бы оставить в стороне.

Я была подобна воздушному шару, бесцельно дрейфующему сквозь толпу, в то время как все вокруг меня искали свою опору.

Отстой.

Звук дверного звонка прервал мое медленное погружение в мысли.

— Это наша еда, — Ашер встал. — Я возьму.

— Нет, ты остаешься здесь. Я справлюсь. — Я вскочила, жаждая возможности чем-то заняться, кроме как жалеть себя. — Мне всё равно нужно размять ноги. — Я ушла, прежде чем они успели поспорить.

Может, мне стоит уйти после того, как я принесу им еду. Я не хотела быть тем другом, который заскочил без предупреждения, съел их еду и ушёл.

К тому же, что было печальнее – провести воскресный вечер в одиночестве в доме отца или быть третьим лишним по отношению к подруге и ее парню?

Забудьте. Я не хотела знать.

Сделав два неверных поворота – клянусь, этот дом был настоящим лабиринтом, – я добралась до вестибюля. Открыла дверь, ожидая увидеть какого-нибудь курьера.

Вместо этого меня встретило пугающе знакомое лицо: светло-коричневая кожа, темно-карие глаза и пухлые губы, которые медленно изогнулись в улыбке, способной свести с ума большинство женщин.

Ключевое слово: большинство.

Моя улыбка исчезла.

— Ох. Это ты.

ГЛАВА 3

— Не говори так счастливо, увидев меня, Лютик. Я неправильно тебя пойму. — Я подавил смех, увидев, как Бруклин закатила глаза.

Я не ожидал, что она откроет дверь к сестре, но не жаловался. Раздражать её было одной из самых больших радостей в моей жизни с тех пор, как мы познакомились после благотворительного футбольного матча прошлым летом. Она уже дружила со Скарлетт, но никто из нас ещё не знал, что она стажируется в «Блэккасле».

Ее присоединение к команде стало приятным сюрпризом; ее родство с тренером – нет, поскольку хуже попыток не переступить черту в отношении дочери тренера было только одно: попытаться не переступить черту в отношении горячей дочери тренера.

Длинные волнистые светлые волосы, переливающиеся золотом на солнце. Большие голубые глаза. Пухлые губы и очаровательная россыпь веснушек на носу. Как будто Бог послал её специально, чтобы испытать меня – то есть нас. И всю команду в целом.

— Похоже, ты так же плохо разбираешься в выражениях, как и в считывании игры «Холчестера». — Она выгнула бровь. — Что это за каша вчера с Лайлом была?

— Хорошая работа, что выбрала тот единственный раз, когда я позволил ему забить. Не забывай, мы выиграли вчерашний матч.

— Спасибо Ашеру.

— Твой босс знает, насколько плохи твои анализы матчей? Ведь все сотрудники «Блэккасла» должны иметь базовые знания о футболе, а у тебя их явно нет.

— Будет ли это плохим анализом, если я укажу, как ты неправильно оценил пас Лайла и облажался с перехватом?

— Вау. Я и не думал, что ты так внимательно за мной наблюдаешь во время наших матчей, — я приложил руку к груди. — Я польщен. Честно.

— Пожалуйста. Я работаю в клубе. Моя работа – внимательно следить за каждым игроком.

— Да? А что же тогда делал Стивенс на пятнадцатой минуте первого тайма?

— Это его работа, в отличие от тебя.

Я не думал, что сегодня что-то сможет меня рассмешить, но звук, вырвавшийся из моего рта, был настолько же искренним, насколько и неожиданным.

Бруклин, может, и выглядела ангелом, но язык у неё был как у гадюки. Это было странно привлекательно.

Мне не стоило так увлекаться словесными перепалками с ней. Она была дочерью менеджера, а это означало, что он оторвёт мне яйца, если я посмотрю на неё не так. Вдобавок ко всему, она была одной из лучших подруг моей сестры, а это означало, что Скарлетт тоже оторвёт мне яйца, если я посмотрю на неё не так. Эта девушка одна сплошная угроза.

Проблема в том, что мне всегда нравилась опасная игра.

Губы Бруклин скривились. Её взгляд упал на пакеты с едой в моих руках.

— Ты что, ограбил курьера по пути сюда?

— Это не ограбление, если он передал еду добровольно. — По чистой случайности я пришел одновременно с заказом для Ашера и Скарлетт, поэтому предложил принести их сам. Курьер согласился и сразу же попросил сделать селфи. Я согласился; все остались довольны.

— Ты меня впустишь или сначала подождешь, пока еда остынет? — протянул я.

Она сморщила нос, но отошла в сторону.

— Скарлетт знает, что ты придёшь?

— Нет. Я просто случайно оказался поблизости.

Это была ложь. Никто «просто так» не оказывался в этом районе, но я провёл день, разрываясь между страхом, гневом и растерянностью. Если я не расскажу кому-нибудь о случившемся в ближайшее время, я взорвусь.

Открыв коробку вчера вечером (технически сегодня утром), я тут же собрал вещи и заселился в отель. Я не знал, каковы намерения дарителя «подарка», но я не собирался возвращаться домой, пока не поменяю замки и не улучшу систему безопасности. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

Мы с Бруклин вошли в гостиную. Ашер первым меня заметил.

— Чёрт, Дюбуа, ты уже соскучился по мне? Я же видел тебя только вчера, — он покачал головой. — Ты становишься прилипчивым.

— Отвали. Я здесь, чтобы увидеть свою сестру. Ты как бородавка на милой жабе. Нежеланный, но необходимый элемент.

— Ведите себя хорошо, мальчики, — предупредила Скарлетт, но в ее глазах мелькнули искорки веселья.

Я поставил еду на журнальный столик и объяснил, что произошло с курьером.

Ашер и Скарлетт заказали столько еды, что хватило бы накормить небольшую деревню, хотя большая часть состояла из полезных продуктов, таких как курица-гриль и овощи. В сезон нам приходилось соблюдать осторожность в питании, поэтому единственные «вкусные» блюда были для Скарлетт.

— Вообще-то, я, пожалуй, пойду, — сказала Бруклин, когда я попытался передать ей тарелку.

— Что? Ты только что пришла! — запротестовала Скарлетт.

— Знаю, но я уже поела, так что мне не... — Бруклин замолчала. Она взглянула на телефон, нахмурившись.

Я поставил тарелку и откинулся назад. Мой дурацкий радар звенел в голове, как пожарный колокол. Бруклин жила слишком далеко, чтобы заскочить на минутку, а она была не из тех, кто уходит с вечеринки только потому, что не может принять в ней участия. Эта девушка добровольно отказалась от алкоголя на месяц летом и всё равно продержалась дольше всех в клубе.

Что-то было не так. Что она увидела на экране телефона? Это было связано с работой или с личными делами?

Но что еще важнее, почему меня это волновало?

— Извини, мне нужно ответить, но я напишу тебе позже, хорошо? — Она обняла Скарлетт на прощание. Её взгляд на мгновение встретился с моим через плечо моей сестры. Легкая дрожь... вспыхнула в моей крови.

Я открыл бутылку с водой и сделал глоток, подавляя внезапное желание попросить ее остаться.

Затем она исчезла, оставив в моих легких лишь след духов.

Пока мы ели, большую часть времени говорили Ашер и Скарлетт. Никто из них не спрашивал, почему я пришел без предупреждения, но без Бруклин, которая могла бы поднять мне настроение, бремя последних двадцати с лишним часов снова тяжким грузом легло на мои плечи.

Ближе к концу ужина я наконец заговорил.

— Мне нужно вам кое-что сказать, но не паникуйте.

Скарлетт отложила вилку и посмотрела на меня со смесью любопытства и настороженности.

— Ладно...

Я вкратце рассказал им о том, что произошло после того, как я попрощался с командой вчера вечером.

— Я открыл коробку и обнаружил это.

Я вытащил предмет из кармана и положил его на стол.

Ашер и Скарлетт уставились на него, и их озадаченные выражения лиц отражали то же, что и я, когда впервые увидел его.

Это была кукла. Большая, тщательно проработанная вязаная крючком кукла, изображающая меня, если быть точным, с короткой стрижкой, чёрными глазами-пуговицами и полной футбольной формой «Блэккасла». Вместо моего имени на футболке красовались буквы «ЛДН».

— ЛДН? В смысле, лучшие друзья навсегда? — Ашер звучал растерянно. — Что за херня?

— Это может значить именно это. Также может значить «Большой, блять, провал» (прим. BFF переводится как ЛДН, но также эти буквы могут быть расшифрованы Big Fucking Failure). Кто знает? Никакой записки не было. Только кукла.

По большому счёту, всё могло быть и хуже. Злоумышленник мог оставить оторванную часть тела или фотографию с камеры наблюдения, но безобидность куклы каким-то образом сделала это более коварным. Я не знал, чего они хотели. Зачем им было вламываться в мой дом, рискуя попасть под арест, только чтобы оставить такой простой «подарок»?

— Боже, как же это жутко. Пожалуйста, скажи, что ты обратился в полицию. — Скарлетт подняла куклу. Наклонилась. Вздрогнула. — Они даже твой шрам правильно сделали.

У меня на колене был едва заметный белый шрам от детской травмы. Большинство людей о нём не знали. Он был слишком мал, чтобы его можно было разглядеть издалека, и журналы обычно затушёвывали его на моих фотосессиях.

Я не заметил этого, пока Скарлетт не указала на это, но тот, кто вязал куклу, точно передал форму и размер шрама.

Холодок пробежал по моей спине, но я забрал у неё куклу и заставил себя говорить беззаботно.

— Если фанат настолько предан, чтобы сделать это, значит, он достаточно предан, чтобы знать, что у меня есть шрам. Это не секрет.

— Нормальные фанаты не вламываются к тебе в дом, — сказал Ашер. — У тебя есть преследователь, или, по крайней мере, кто-то настолько навязчивый, чтобы сделать что-то подобное. Скарлетт права. Тебе нужно обратиться в полицию.

— Злоумышленник – это не то же самое, что преследователь, и абсолютно нет. Я не хочу, чтобы пресса пронюхала об этом и раздула из этого скандал. У нас скоро матчи Лиги чемпионов. Я не могу позволить себе отвлекаться.

Я сомневался, что полиция вообще будет этим заниматься. Да, взлом и проникновение были преступлением, но ничего не украли, и мне никто не угрожал. Что им было делать?

— Это серьёзное дело, — возразила Скарлетт. — Тебя не было дома в этот раз, но что, если они вернутся, пока ты там? Ты можешь пострадать.

— Завтра придут модернизировать систему безопасности. Тот, кто это сделал, — я поднял куклу, — больше не попадёт.

— Ты видел что-нибудь на камерах? — спросил Ашер.

— Э-э, — я потёр затылок. — Камеры сломались на прошлой неделе, и у меня ещё не было возможности их починить.

— Господи, — простонал он.

Ашер был гораздо более озабочен безопасностью, чем я, но у него было и больше, скажем так, восторженных фанатов, чем у меня. Папарацци преследовали его повсюду, куда бы он ни пошел.

Не поймите меня неправильно. У меня тоже были проблемы с папарацци, и каждую неделю я получал кучу писем от фанатов. Но моя фанбаза казалась более сдержанной, чем его, и у меня никогда не было причин беспокоиться о том, что они перейдут черту – до сих пор.

— Как ты думаешь, это тот же человек, который оставил тебе записку на машине? — спросила Скарлетт.

Несколько недель назад, когда я ушёл с тренировки, я обнаружил записку под дворником своей машины. В ней меня поздравляли с продлением спонсорства спортивных напитков. В целом, всё стандартно, за исключением одного: слова были вырезаны из журналов, что делало записку похожей на письмо с требованием выкупа из какого-то фильма девяностых.

Я списал это на шутку, но вопрос Скарлетт заставил меня взглянуть на это совсем под другим углом.

— Понятия не имею. — Я выбросил записку сразу же, как только ее получил.

— Не возвращайся домой, пока мы не выясним, кто этот человек и чего он хочет, — сказал Ашер. — Неважно, укрепишь ли ты безопасность. Они могут быть опасны. Помнишь, что случилось с Тайлером Конли?

Я поморщился. Тайлер Конли был известным поп-певцом, которого несколько месяцев назад госпитализировали после того, как одержимый фанат проследил за ним до дома и нанёс ему три ножевых ранения, прежде чем сосед услышал его крики и вызвал полицию. К счастью, он выжил, а нападавший сейчас находится в тюрьме, ожидая суда, но с тех пор он стал олицетворением опасностей славы.

У меня не было желания становиться вторым Тайлером Конли.

— Обратись в полицию, — повторила Скарлетт. — Даже если ты считаешь, что это не так уж важно, это должно быть зафиксировано.

Мне было неприятно это признавать, но она была права.

— Я пойду позже вечером.

— Забудь об отеле. Переезжай к нам, пока этого урода не поймают, — сказала она. — Наша безопасность непревзойденная благодаря паранойе Ашера, — Ашер пожал плечами в знак согласия, — и наш адрес недоступен для общественности. Твой – доступен.

— Я так не могу. Отель вполне подойдёт.

— Да, можешь, и нет, это не так. Отель слишком открыт для публики. Ты мой брат. Как бы ты ни был надоедлив, я не позволю тебе умереть на моих глазах.

— Ты драматизируешь.

Но от её слов по моим венам разлилось тепло. Мне не хотелось заставлять сестру волноваться, но было приятно знать, что я не один в этой беде.

Хотя мы не были родными братом и сестрой, мы со Скарлетт всегда были близки. Родители усыновили нас, когда мы были младенцами, и мы были совершенно не похожи друг на друга, поэтому люди часто удивлялись, узнавая, что мы родственники. Она была бледной и миниатюрной, с чёрными волосами и серыми глазами; я же был высоким и мускулистым, с карими глазами и светло-коричневой кожей, что говорило о моём смешанном происхождении.

В детстве мы жили вместе, но после развода родителей нас разлучили. Она выросла в Англии с мамой; я переехал в Париж с папой, где учился в международной школе. Но мы всегда проводили лето и каникулы вместе, то у одного из родителей, то у другого, и мы стали ещё ближе после того, как несколько лет назад я переехал в Лондон играть за «Блэккасл».

— Если тебя не смущает строительство, у нас здесь достаточно места, — сказал Ашер.

Спорить было бесполезно. Скарлетт и Ашер оба были чертовски упрямы.

— Ладно, — сказал я. — Я перееду. Только не вытворяйте ничего странного, пока я здесь, ладно?

ГЛАВА 4

Я продержался в их доме семь дней.

После того, как я согласился переехать, Ашер вернулся ко мне домой, чтобы собрать полную дорожную сумку. Я также выписался из отеля, (неохотно) подал заявление в полицию и в понедельник приступил к усилению мер безопасности.

Как и ожидалось, полиция не была впечатлена моей проблемой. Они считали, что это обычные странности, с которыми сталкиваются знаменитости, но они также были большими поклонниками «Блэккасла» и назначили на моё дело специального детектива. Я не верил, что они найдут злоумышленника, но, по крайней мере, это было зафиксировано.

Однако самой большой проблемой было то, что теперь я жил с сестрой и её парнем. Дом был большой, но, когда нам пришлось жить под одной крышей из-за строительства и обилия публичных мест, даже Букингемский дворец показался бы нам слишком маленьким.

Я мог бы смириться с шумом и кучами опилок повсюду. Я мог бы даже не обращать внимания на поцелуи и объятия Ашера и Скарлетт на диване, но я провел черту на ситуации, которые вызвали бы у меня рвоту.

Эта черта была перейдена на седьмой день. Мы с Ашером обычно возвращались домой с тренировки вместе, но сначала мне нужно было сбегать по делам.

Когда я вернулся домой, подрядчики уже ушли, но в воздухе доносились едва слышные звуки классической музыки. Судя по всему, они доносились из балетной студии.

— Привет? — позвал я. — Летти? Ты дома?

Я направился к студии, все мои чувства были на пределе. Сердце бешено колотилось, и в голове проносились все самые худшие сценарии. Инцидент прошлой недели обострил мою паранойю, и хотя я не думал, что грабитель остановится на антракт с Бетховеном перед тем, как ограбить студию, я также не мог понять, зачем Ашеру или Скарлетт играть в наполовину достроенной студии.

Я остановился у двери. Она была закрыта, но музыка определённо доносилась изнутри.

Знаете поговорку «любопытство кошку сгубило»? Что ж, я не понаслышке знал, что чувствовала эта кошка, потому что вместо того, чтобы заняться своими делами, как следовало бы, я открыл дверь.

— Иисус!

— Блять!

— Винсент!

— Ты слышал о том, что нужно сначала стучать?!

— Зачем мне стучать, если это по сути строительная площадка? — Желчь подступила к моему горлу, когда Скарлетт и Ашер отпрянули друг от друга, их лица покраснели.

Слава богу, ни один из них не был голым, но мне и без этого было понятно, чем они занимались. Взъерошенные волосы, мятая одежда, виноватые выражения лиц – всё было ясно.

Скарлетт сидела на станке, обхватив ногами талию Ашера, а мне нужно было найти ближайшую бутылку отбеливателя, чтобы утопиться в нем.

— Неа. Нет. Абсо-блять-лютно нет. — Я развернулся и пошёл в свою комнату. Я не дал им возможности сказать что-либо ещё.

Я был открытым человеком. Я смирился с тем, что моя сестра встречается с моим товарищем по команде, и теоретически понимал, что у них обычные отношения.

Но я не мог больше здесь жить после того, как чуть не застукал их за сексом. В этот раз мне повезло, но чем дольше я оставался, тем больше был шанс выцарапать себе глаза.

Мне нужно было найти новое место для ночлега. Как можно скорее.

 * * *

Три дня спустя

— Я так рад, что мы теперь соседи по квартире! — Адиль плюхнулся на диван рядом со мной с рвением гиперактивного золотистого ретривера. — Капитан и полузащитник живут под одной крышей. Это будет улет. Мы можем читать Вильму Пебблз до поздней ночи. Смотреть вместе «Остров любви». Сходить на утреннюю пробежку на рассвете. — Его лицо засияло. — Мы могли бы даже завести собственное реалити-шоу! Назовем его «Блэккасл за кулисами: жизнь футболистов на поле и за его пределами». — Он взмахнул рукой в воздухе, словно разворачивая воображаемую афишу.

— «Остров любви» сейчас не в эфире, а для шоу это слишком длинное название, — сухо сказал я, не отрывая глаз от экрана телевизора перед нами.

— Величие требует больше слов. — Он поглубже устроился на диване. — Что смотришь?

— Новый фильм Нейта Рейнольдса. — Я был большим поклонником боевиков Рейнольдса. — Думаю, они приближаются к важной части сюжета, так что если...

— Потрясающе. Это тот, где он пытается помешать кибертеррористам вывести из строя электросеть США?

Я сдержал вздох. Вот тебе и тихий вечер.

Я переехал в дом Адиля два дня назад, и мои силы уже были на пределе.

Не поймите меня неправильно. Он был отличным парнем, и я очень благодарен ему за то, что он позволил мне здесь переночевать. Кроме того, он был единственным в команде, кто не жил с партнёром и не имел отвратительных гигиенических привычек, поэтому я и обратился к нему, сбежав от Скарлетт и Ашера.

В идеале я бы смирился и вернулся домой, но каждый раз, когда я думал об этом, мои мышцы напрягались, словно я готовился к удару, которого не мог предвидеть. Этот незваный гость изрядно мне насолил, и, хотя я ненавидел, когда мной управлял страх, мне нужно было держать себя в руках ради команды. Я не мог позволить себе отвлекаться ни перед матчем, ни во время него, так что вернуться домой всё еще не вариант.

К сожалению, Адиль, хоть и был приветлив, был слишком уж дружелюбен. Не в том смысле, что это было неловко, а в том, что «мы должны тусоваться круглосуточно, и я буду каждую минуту говорить тебе в ухо». Пока что единственный раз, когда я не спал и побыл один, был в душе.

— Это было в предыдущей части, — сказал я в ответ на его вопрос. — Слушай, я с удовольствием пообщаюсь позже, но я предпочитаю посмотреть...

— Знаешь, какой его фильм криминально недооценён? — Адиль набросился на мою попытку закончить разговор. Он не был злонамеренным, просто невнимательным. — «Серые псы». Это независимый фильм, не масштабный боевик, но он мне показался очень душевным. Честно говоря, у него есть диапазон, чтобы играть разных персонажей...

— Адиль, — я твёрдо положил руку ему на плечо. — Я ценю твой энтузиазм по поводу актёрской карьеры Рейнольдса, но давай отложим эти мысли до конца фильма, хорошо?

Он кивнул головой.

— Хорошо.

Мне посчастливилось прожить две минуты тишины и покоя (если не считать взрывов на экране), прежде чем Адиль снова заговорил.

— Чувак, сколько, по-твоему, они тратят на спецэффекты для этих фильмов? И как ты думаешь, Рейнольдс сам выполняет трюки? Я слышал, что да, и это безумие, потому что, значит, он действительно прыгал со всех этих скал? Я тоже хотел стать актёром в детстве, но это невозможно...

Я простонал, когда Адиль разглагольствовал обо всех трюках из фильмографии Нейта Рейнольдса. Слава богу, субтитры были включены, потому что я не мог расслышать ни слова из того, что говорили актёры.

Я был экстравертом, но недостаточно, чтобы жить с Адилем.

Мне нужно было найти новое место жительства. Снова.

 * * *

Еще три дня спустя

Единственным другим товарищем по команде, с которым я бы согласился жить в одной комнате, был Ноа Уилсон, наш вратарь. Он был тихим и аккуратным, но у него была дочь-подросток. Жить с ними было бы странно, да и сомневаюсь, что он бы согласился.

Итак, дом Ноа вне списка, и у меня не осталось другого выбора, кроме как снова поселиться в отеле. У полиции не было никаких зацепок, чтобы найти злоумышленника, но чем больше дней проходило, тем сильнее мне хотелось вернуться домой.

— Ни за что, — твёрдо сказала Скарлетт, когда я поднял эту тему на выходных. — Вот так тебя и находят преследователи и чудаки. Они ждут, пока ты подумаешь, что опасность миновала, а потом бац! Они тебя как Тайлера Конли. А потом ты уже истекаешь кровью на кухонном полу с ножевыми ранениями по всему телу.

Мы с Ашером одновременно вздрогнули. Мы сидели в глубине ресторана вместе с Бруклин и другой лучшей подругой Скарлетт, Кариной Ву, которая узнала о моей ситуации с нарушителем. К счастью, нас никто не потревожил, если не считать нескольких недоумённых взглядов.

— Кто-то слишком много наслушался криминальных историй. — Я отпил кофе. Хотя половина моей семьи были британцами, я никогда не был любителем чая. Я был больше поклонником эспрессо.

— Не зря это называют настоящим преступлением, — сказала Карина. — Не стоит недооценивать, насколько испорченным может быть обычный человек.

— Я вообще удивлена, что тебя кто-то преследует, — Бруклин посмотрела на меня невинными глазами. — В одном только этом ресторане так много интересных знаменитостей.

Ашер кашлянул, а я, приподняв бровь, поставил чашку. Я слегка наклонился к ней, ровно настолько, чтобы она поерзала на стуле.

— Ты столько ерунды говоришь, но при этом зациклена на моей жизни. Много проецируешь?

— Пожалуйста. Мне совершенно плевать на твою жизнь. — Её голос звучал легко, но её взгляд задержался на моих губах чуть дольше, чем следовало, прежде чем она отвела взгляд.

Слишком поздно. Я это заметил. Каждый чёртов раз я это замечал.

Мой пульс участился.

— Ты настолько внимательна, что следишь за каждым моим шагом во время матча.

— Я же говорила, что это по работе. — Её лицо залилось краской. — Вот это и есть быть нарциссом? Должно быть, очень утомительно постоянно думать только о себе.

Я ухмыльнулся, точно зная, как она отреагирует на вызов в моём голосе. Её взгляд снова упал на мои губы – именно туда, куда я и хотел, – но она тут же спохватилась и сердито посмотрела на меня.

— Продолжай уклоняться, Лютик, — протянул я. — Однажды ты признаешь правду, и я приму твои извинения.

— Конечно, — сказала она сладким голосом. — Или, может быть, злоумышленник сделает нам всем одолжение и уберёт тебя до этого.

Удивление вспыхнуло, и уже второй раз с момента взлома Бруклин заставила меня неожиданно рассмеяться.

Кому-то её высказывание могло показаться болезненным, но мне понравилась её беззаботная шутка. Я не очень хорошо справлялся с серьёзными проблемами. Это был недостаток характера, который, пожалуй, стоило бы исправить на сеансе терапии, но мир и так был достаточно ужасен, чтобы добавлять к нему ещё и мои беды.

Ментальная спираль, в которую я впадал каждое третье октября, была самым большим погрязанием, которое я себе позволял.

— Лучше не надейся, иначе я буду преследовать тебя вечно, — сказал я. — Если ты сейчас думаешь, что я плохой, подожди, пока я не превращусь в призрака. Я буду невыносим.

Улыбка тронула её губы, но тут же расплылась в прямую линию. Но в её глазах всё ещё мелькали искорки смеха, и этого было достаточно, чтобы я улыбнулся в ответ.

Когда я снова перевел взгляд на сидевших за столом, наши друзья уже перестали разговаривать и смотрели на нас с разной степенью веселья, раздражения и любопытства соответственно.

— Если вы закончили препираться, давайте вернёмся к делу, — сухо сказала Скарлетт. Она привыкла к моим словесным перепалкам с Бруклин. — Мне всё ещё не нравится идея твоего возвращения домой, даже с дополнительной охраной. Есть ли другие друзья или товарищи по команде, у которых ты мог бы остановиться? Я всё ещё считаю, что отель – слишком людное место.

Она была права. Меня уже дважды узнавали в вестибюле, несмотря на мои попытки сохранить инкогнито.

— К сожалению, нет. Ни у кого больше нет такой жизненной ситуации, которая подошла бы соседу по квартире.

— Я бы разрешила тебе спать на моём диване, но он может быть слишком неудобным, — задумчиво сказала Карина. — Диванчик-то дешёвый.

Я похлопал её по плечу.

— Важна лишь мысль.

Я знал Карину много лет. Она была мне как сестра, и у нас не было ни малейшего шанса, что кто-то из нас полюбит друг друга. Жить у неё было бы не так уж странно, но она жила в однокомнатной квартире, а я не мог спать на диване во время футбольного сезона. Наша команда по физподготовке меня бы просто убила.

— Если ты не знаешь никого, у кого есть свободная комната, то, может быть, знаю я, — задумчиво сказала Скарлетт. — Это должен быть кто-то проверенный, живущий один и не срывающийся из-за того, что ты, ну, ты. Кто-то вроде... — Она замолчала.

Наступила пауза, а затем все головы повернулись в сторону Бруклин.

Вилка застыла на полпути ко рту. Она медленно опустила её, окинув взглядом стол.

— Нет. Ни в коем случае.

— Ты же говорила, что все равно собираешься сдать в аренду свою вторую комнату, — заметила Карина.

— Я никогда этого не говорила.

— Тебе следовало бы это сделать, — Ашер подлил масла в огонь, словно последний мерзавец. — Свободная комната в Лондоне слишком ценна, чтобы оставлять её пустой. Винсент раздражает, но, по крайней мере, ты знаешь, что он не псих.

— Спасибо, — сказал я.

— В любое время.

— Это просто смешно. Он не переезжает. Он всё равно не захочет жить со мной. — Бруклин выжидающе посмотрела на меня. — Верно?

Мне потребовалась дополнительная секунда, чтобы ответить.

— Верно.

На бумаге это была ужасная идея. Если тренер убьёт меня за то, что я на неё не так посмотрел, то он будет пытать меня, а потом убьёт, если я буду жить с его единственной дочерью – его нелепо красивой, острой на язык дочерью, которая точно знала, как меня задеть, и которой каким-то образом удавалось заставлять меня хотеть её всё сильнее с каждым её оскорблением.

С другой стороны, обстановка Бруклин была вполне идеальной, учитывая пожелания Скарлетт. Она жила одна в большой квартире неподалёку от наших тренировочных полигонов, не была серийной убийцей и пахла от неё приятнее, чем от кого-либо из моих знакомых. Этот последний пункт почему-то особенно ярко отпечатался в моей памяти.

— Нет, погоди, мне кажется, мы действительно напали на след, — не унималась Карина. — Винсенту нужно где-то жить; Бруклин получит дополнительные деньги. Не понимаю, в чём проблема. Выигрывают все.

Лицо Бруклин порозовело.

— Проблема в том, что мы не можем жить вместе. Мы сведем друг друга с ума.

— Откуда ты знаешь? Вы никогда раньше не жили вместе, — сказала Карина. — Это лучше, чем найти незнакомца из «Гамтри» (прим. онлайн-платформа объявлений).

— Я просто знаю, — Бруклин раздраженно вздохнула. — Винсент, поддержи меня.

Я открыл рот, чтобы сделать именно это, но слова вырвались совсем не те, которые я намеревался сказать.

— Карина права.

— Что? — Она уставилась на меня. — Ты только что сказал, что не хочешь жить со мной!

— Нет. — Я чувствовал неладное за милю, но чем больше она отпиралась, тем больше мне хотелось доказать ей обратное.

Что я мог сказать? Во мне жил бунтарь.

У меня в голове всё закрутилось. Угроза со стороны тренера была серьёзной, но, насколько я знал, они с Бруклин нечасто проводили время вместе. Шансы на то, что он случайно заглянет к ней в квартиру, были ничтожны.

Потребовалось бы немало хитрости, но мы могли бы скрыть от него наше соседство. Я же не собирался там жить вечно.

Я всё это объяснил (кроме части про тренера). Бруклин, похоже, не была убеждена.

— Послушай, это твой дом. Можешь впустить меня или нет, — сказал я. — Но интересно, почему ты так непреклонна. Ты как будто боишься.

Бруклин тут же выпрямилась. Бинго. Я знал, что это её заденет.

Подстрекать ее всегда было похоже на победу в какой-то тайной игре, в которую мы играли, и я только что выиграл важное очко.

Скарлетт застонала и закрыла лицо руками. Наверное, она пожалела, что предложила вариант с Бруклин, но было поздно. Поезд уже ушёл.

— Боюсь чего? — спросила Бруклин.

— Неспособности контролировать себя рядом со мной.

Она издала звук, наполовину похожий на смех, наполовину на усмешку.

— Ты себя слышишь? Это звук столкновения твоего заблуждения и эго. Поверь мне, я бы прекрасно смогла себя контролировать.

— Докажи это. — Я наклонился к ней настолько близко, что смог пересчитать едва заметные веснушки на её носу и щеках. В свете позднего утра её глаза были цвета сапфира, и я снова ощутил запах её духов – свежий и цитрусовый, словно лимонная роща тёплым летним днём. — Позволь мне переехать к тебе.

Ее глаза заискрились. Ноздри раздулись.

И я понял, что она моя, еще до того, как она открыла рот.

— Хорошо, — сказала она. — Но я возьму с тебя двойную плату за аренду.

— Договорились. — Я откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как моя грудь светится от удовлетворения и чего-то еще.

Скарлетт опустила голову на стол. Ашер потёр ей спину, скривив на лице злорадную ухмылку. Рядом с ним Карина отпила напиток, её лицо оставалось бесстрастным, если не считать ухмылки, притаившейся в уголках губ.

А я? Я уже строил планы на пребывание у Бруклин.

Это будет весело.

ГЛАВА 5

Мной манипулировали, и мне некого было винить, кроме себя самой.

Вот я ем яичницу на завтрак. В следующую секунду Винсент стоит у моей двери с сумкой на плече и самоуверенной улыбкой на лице.

— Привет, соседка.

— Не называй меня так. Ты всего лишь временный жилец. Вот и всё.

— Ладно, Лютик.

Я не знала, почему он выбрал для меня это прозвище, и не собиралась доставлять ему удовольствие, спрашивая, но это раздражало мою душу.

Его улыбка стала шире в ответ на моё раздраженное ворчание. Если отбросить самонадеянность, это была приятная улыбка. Даже убийственная – белые зубы, едва заметная ямочка на щеке и дьявольское очарование, смешанное с той самой теплотой, которая заставляла тебя чувствовать себя единственным человеком на свете.

Я отказалась поддаваться. Винсент Дюбуа, возможно, и умел очаровывать всех, кого встречал, но я знала, что он – проблема, с первой же нашей встречи. В нём было что-то такое, что заставляло всё моё тело напрягаться, когда он оказывался рядом. Он был как луна для меня; одно его присутствие меняло моё гравитационное поле.

— Ты уже был здесь со Скарлетт, так что я пропущу экскурсию. — Я закрыла за ним дверь, как только он вошел. Рукав его рубашки задел мою руку, когда он проходил мимо, и легкий холодок пробежал по моей спине.

Видите? Мой инстинкт самосохранения уже кричал. Он был плохой новостью, но отступать было поздно. Если я нарушу своё слово, он победит, что было бы неприемлемо.

Бруклин Армстронг не проигрывает, особенно высокомерным и раздражающе привлекательным игрокам вроде Винсента Дюбуа.

— Всё в порядке, — легко ответил он. — Просто скажи, где ты хочешь меня.

Я искоса поглядывала на него, ведя его в комнату. Уголки его губ дрогнули, но я не стала реагировать на его двусмысленность.

К тому же, он вряд ли обрадуется, увидев, что я для него приготовила.

Я сдержала улыбку, открывая дверь спальни.

— Я взяла на себя смелость сделать ремонт для тебя. Надеюсь, ты не против.

— Тебе не нужно было... — Винсент замер в дверях. Его сумка с грохотом упала на пол, когда он окинул взглядом свой новый дом на обозримое будущее.

До вчерашнего вечера я использовала гостевую спальню как дополнительное место для хранения одежды и тренажёров. Всё это было убрано. На их месте стояли плюшевые игрушки – десятки и дюжины. Розовые свинки, фиолетовые лошадки, большие панды и маленькие дельфины. Мягкие игрушки всех форм, размеров и категорий заполонили это небольшое пространство, словно детская распродажа, которая взбудоражила всех, а одноглазая кукла, в которой, возможно, обитали призраки, стояла на полке напротив кровати.

Игрушки мне любезно подарила соседка. По счастливой случайности, она была коллекционером, и психотерапевт недавно убедил её «отпустить привязанность к прошлому». Увидев в групповом чате дома её пост о скидке на эти игрушки, я сразу же ухватилась за эту возможность.

Я дополнила образ блестящими простынями цвета фуксии и подушками с кружевной отделкой.

— Тебе нравится? — спросила я с невинным видом. — Я где-то читала, что мягкие игрушки могут сделать место уютнее, и я очень хочу, чтобы тебе здесь было комфортно.

Возможно, Винсент и манипулировал мной, чтобы я позволила ему переехать, но это не значит, что я не могла немного развлечься за его счет.

Он взял ближайшую плюшевую игрушку и осмотрел её. Через минуту он с исключительной осторожностью поставил её обратно и посмотрел мне прямо в глаза.

Я затаила дыхание, грудь моя наполнилась воздухом от предвкушения.

— Мне очень нравится, — сказал он. Он излучал столько искренности, что у меня заболели зубы. — Не могу поверить, что ты приложила столько усилий ради меня. Я польщён.

Я прищурилась. Ни намёка на сарказм в его голосе, ни тени раздражения на лице. Сволочь.

— Я – хороший хозяин, и всё тут. — Пришло время сменить тактику. — Раз уж ты здесь надолго, нам стоит обсудить правила проживания.

Винсент прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди – воплощение беззаботности.

— Давай послушаем их, — протянул он. Несмотря на то, что он вырос в Париже, у него не было сильного французского акцента. Возможно, потому что он учился в международной школе и каждое второе лето проводил в Великобритании. Но бывали моменты, как этот, когда его проблеск вкрадывался так плавно, что казалось, будто он был там всегда.

Мой позвоночник снова закололо, на этот раз сильнее.

Я проигнорировала это и загнула пальцы, чтобы пересчитать правила.

— Курить в помещении запрещено.

— Я не курю.

— Не загромождай ванную, телевизор и другие общественные удобства. Горячая вода быстро заканчивается, так что не проводи слишком много времени в душе. — Я подчеркнула последнюю часть.

Я не была идиоткой. Я знала, что делают парни, когда задерживаются в душе больше десяти минут.

Глаза Винсента заблестели от смеха.

— Принял к сведению.

Я пробежалась по нескольким другим правилам, прежде чем дойти до грандиозного финала.

— И... — я сделала паузу для драматического эффекта. — Никаких девушек. Никогда. Я не хочу, чтобы кто-то входил и выходил из моей квартиры.

Это должно было стать для него решающим фактором. Он был красив, холост и знаменит. Женщины бросались на него каждый день, и, судя по таблоидам, он не особо сопротивлялся их ухаживаниям. Он просто не мог устоять перед соблазном привести кого-нибудь к себе.

Винсент нахмурился.

Триумф вспыхнул, пока он снова не заговорил.

— Бруклин, — сказал он, — у меня нет абсолютно никакого желания приводить сюда других девушек.

И вот снова – едва заметная перемена в его тоне, а за ней и лёгкий спазм в животе. Его ответ сначала прозвучал безобидно, но лёгкий акцент на слове «других» заставил мои мысли метаться в десятке направлений, каждое из которых было опаснее предыдущего.

Был ли акцент сделан на чистой семантике, в том смысле, что я уже была девочкой, живущей здесь, и любой другой, кого он сюда приведет, по умолчанию будет «другой»?

Или он имел в виду, что ему совершенно неинтересно приводить других девушек, потому что...

Нет. Я туда не собиралась. Да и неважно это было. Мы с Винсентом никогда не будем больше, чем друзьями и временными соседями по квартире. Наверное, он просто пытался надо мной подшутить, как обычно.

— Перестань, — сказала я.

— Перестать что?

— Перестань пытаться меня очаровать.

Его глаза наполнились удивлением, и мне тут же захотелось огрызнуться. Черт. Я облажалась.

Медленная улыбка расплылась по его лицу, превратив тень ямочки в смертоносное оружие.

— Я не старался, но рад слышать, что ты очарована.

— Ой, заткнись. Ты же знаешь, что я имела в виду.

— Не совсем.

Я вздохнула. Я представляла себе его переезд совсем не так. Совсем.

Но я бы солгала, если бы сказала, что хоть немного не рада его приезду, чтобы отвлечь меня от последнего маминого скандала. Она позвонила, когда я была у Скарлетт, и я пожалела, что взяла трубку.

У меня свело живот. Я отвела взгляд от Винсента и подавила желание грызть ногти. Я бросила эту привычку много лет назад, но возможность рецидива каждый раз, когда я испытывала стресс, грозила мне.

— Пошли дальше, — сказала я. — Полотенца в бельевом шкафу напротив, если понадобятся. Завтра я рано ухожу по делам, так что не жди меня.

Винсент поднял брови.

— Какие такие дела, что тебе нужно бежать так рано в будний день?

Я уже почти донесла ногти до рта, прежде чем спохватилась.

— То да сё.

Я не упомянула, что ещё не получила предложения о работе от «Блэккасла», поэтому рассматривала другие варианты на время окончания стажировки в конце декабря. Если бы клуб хотел меня оставить, они бы уже что-то сказали.

Честно говоря, я даже не была уверена, хочу ли я работать в «Блэккасл» на постоянной основе. Я определённо хотела остаться в сфере спортивного питания, но, как бы мне ни нравилась команда, мне не нравилось быть единственной женщиной в коллективе. Кроме того, я была уверена, что некоторые коллеги считали, что я получила стажировку благодаря отцу. Мои восторженные отзывы о работе были не так важны, как тот факт, что я дочь Фрэнка Армстронга.

— Это связано с тем, почему ты пропустила матч с «Холчестером»? — Винсент вышел за мной из комнаты и пошёл на кухню.

— Нет. — Да. Я проходила собеседование на вакансию диетолога в местном спортзале. Это был серьёзный шаг вниз по сравнению с Премьер-лигой, но работа есть работа. Это был единственный день, когда они могли меня принять, поэтому я сказалась больной и сбежала на это провальное собеседование.

Короче говоря: мой потенциальный менеджер оказался свиньей, которая не могла перестать пялиться на мою грудь или делать сексуальные намеки, и я закончила нашу встречу раньше времени, назвав его лаской с креветочным членом.

В любом случае, работу я не получила.

Скарлетт и Карина были единственными, кто знал подробности. Я никому в «Блэккасле» не говорила, что рассматриваю других работодателей, пока они официально не завершили мою стажировку без предложения о работе, что казалось правильным.

— А как насчет сообщения двухнедельной давности? — Винсент прислонился к стойке, пока я собирала ингредиенты для салата.

— Какое сообщение?

— То, которое ты получила в доме Скарлетт и Ашера. У тебя был такой вид, будто кто-то сказал тебе, что твоя собака умерла.

Я замерла. Винсент был последним человеком, от которого я ожидала, что он заметит перемены в моём настроении. Я всегда была весёлой и жизнерадостной и так усердно культивировала этот образ, что большинство людей даже не замечали, когда я становилась подавленной.

Это была моя суперспособность. Улыбнуться миру и исчезнуть в тишине. Идеальный щит от нежелательной жалости.

Я должна была догадаться, что Винсент разрушит этот щит, как и всё остальное. Это была его суперспособность.

— Извини. Я не хотел лезть не в свое дело, — сказал он, увидев, что я не ответила. Улыбка исчезла с его лица. — Но ты выглядела расстроенной в тот день, и я... — Он прочистил горло. — Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Раз уж мы теперь соседи по квартире. Нельзя, чтобы ты так унывала, когда мы живём в одной квартире.

В груди застрял комок эмоций. Я выдохнула и выдавила из себя лучезарную улыбку.

— А, это. Глупое сообщение от, э-э, бывшего коллеги. Ничего серьёзного. — Я занялась салатом, чтобы он не видел моего лица.

Никакого бывшего коллеги не было. На самом деле, мама получила моё голосовое сообщение и отправила мне сообщение с важной новостью.

Я пошла на бранч, так что не могу говорить, но я снова беременна! У меня наконец-то будет дочь! Обсудим позже. Целую.

Наконец-то у неё будет дочь. Намекая, что у неё её ещё нет.

Мама не хотела, чтобы я чувствовала себя невидимой; этого никогда не было. Но от этого становилось только хуже. Бездумная жестокость всегда ранит глубже, чем намеренная злоба.

— Кстати, об унынии: мы не можем сказать отцу, что ты живёшь здесь. — Я помыла горсть помидоров черри и бросила их в салат. — Знаю, мы уже договорились, что не будем, но мне нужно напомнить ещё раз. Он взбесится.

— Поверь мне. Я не собираюсь ему ничего говорить. Мне слишком нравится жить, — сухо сказал Винсент.

— Он знает о твоей ситуации с незваным гостем?

— Пока нет, — Винсент отвёл взгляд. — Не уверен, что стоит об этом говорить.

— Это настолько тебя взволновало, что ты съехал, пока полиция не найдёт этого парня. Или девушку, — поправила я.

— Это больше ради Скарлетт, чем ради меня. — Он снова улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Хотя я ценю твою заботу. Судя по необычному декору спальни и этому... — он указал между нами, — ...я начинаю думать, что нравлюсь тебе.

Я усмехнулась.

— Нет никакого этого. Я просто спрашиваю, чтобы знать, чего не говорить при отце.

Несмотря на то, что я отмахнулась, меня терзало беспокойство. Нарушитель, вероятно, был единичным случаем, но что, если нет? Фанаты постоянно вытворяют всякие дикие вещи, но достаточно было одного человека, сошедшего с рельсов, чтобы случилась трагедия.

В голове промелькнул образ Винсента, истекающего кровью на полу, словно Тайлер Конли. Боль сжалась в узел.

Я не стала расспрашивать Винсента о сложившейся ситуации. У него и так было достаточно людей, которые суетились вокруг этого, и без моего вмешательства, но мои беспечные комментарии не означали, что я равнодушна к опасности.

Мы не были лучшими друзьями, но, к лучшему или к худшему, он стал неотъемлемой частью моей жизни в Лондоне. Если с ним что-нибудь случится, мой мир уже не будет прежним.

— Ничего не говори, — губы Винсента сжались в суровую линию. — Я с этим разберусь.

— Конечно, — я помедлила, размышляя, а потом мой голос смягчился. — Страх – это нормально. Я знаю, что для мужчины недопустимо проявлять слабость или что-то в этом роде, но если кто-то вламывается к тебе в дом, тревога – это нормально.

Его взгляд метнулся к моему.

На этот раз никакого покалывания – лишь лёгкое, растянутое, словно вздох, дыхание. Тёплое, тяжёлое, понимающее.

Девяносто девять процентов наших разговоров вращались вокруг шутливых подколов и оскорблений. Именно в такой динамике нам было комфортнее всего. Но время от времени мы теряли бдительность, и эти моменты были глубже, чем с кем-либо ещё, потому что случались так редко.

Так я поняла, что они настоящие.

Винсент сглотнул, его горло дрогнуло. Он задержал мой взгляд ещё на миллисекунду, прежде чем переключить внимание на стойку.

— Приятно знать. — В его голосе послышалась хрипотца, но, когда он снова заговорил, она исчезла. — Спасибо, что позволила мне остановиться здесь, пусть даже для того, чтобы доказать свою правоту. — Он ухмыльнулся. — Ни один консьерж отеля не сравнится с тем персональным обслуживанием, которое я получал до сих пор. Пять звёзд. Никаких замечаний.

Наше недавнее мгновение раскололось на два осколка: облегчение и... разочарование? Нет, этого не может быть.

— Обожаю доказывать свою правоту. — Я продолжила готовить ужин и полила салат бальзамическим соусом. — И ещё, для ясности: я не консьержка, не мама и не горничная. Ты сам отвечаешь за свои дела и готовку, а если будешь лениться... — я ткнула в него вилкой, — ...я выгоню тебя на улицу. Понятно?

Он лаконично отдал мне честь.

— Да, мэм, — протянул он. Его глаза заблестели от веселья. — Не волнуйтесь. Вы даже не заметите моего присутствия.

ГЛАВА 6

— Помогите. Я умираю. — Стивенс со стоном опустился на скамейку в раздевалке. — Клянусь, тренер – мазохист, потому что кто придумывает такие упражнения? Они бесчеловечны.

— Перестань ныть, — сказал Сэмсон. Нигерийский нападающий легонько толкнул Стивенса в плечо. — Ты же профессионал. Веди себя соответственно.

— Профессиональный страдалец. — Стивенс посмотрел на меня щенячьими глазами. — Капитан, сделай что-нибудь.

Я рассмеялся и стянул футболку через голову.

— Извини, чувак, Сэмсон прав. Тебе нужно взять себя в руки, иначе мы никогда не обыграем «Милан» в эти выходные.

— Чёртов «Милан». Не волнуйся. Мы их обыграем, — Стивенс повысил голос. — Правда, парни?

— Блять, да!

— Мы надерем им задницы!

— «Блэккасл» до конца!

Раздевалку наполнили громкие одобрения. Смех перемежался с обычными перебранками, хотя сегодня они были тише обычного. Тренировки были изнурительными, и давление из-за матча в эти выходные было огромным.

Поскольку в прошлом сезоне мы возглавили Премьер-лигу, мы автоматически квалифицировались в Лигу чемпионов (ЛЧ) этого года, самый престижный клубный футбольный турнир Европы. Следующим нашим препятствием было преодоление плей-офф и выход в полуфинал весной. Я был уверен в наших шансах, но нам предстояло несколько сложных матчей.

— Как дела с новым соседом? — спросил Ашер. Он уже принял душ и переоделся. Как, чёрт возьми, это вообще возможно, ведь мы закончили тренировку всего десять минут назад? — Бруклин уже подсыпала тебе слабительное в протеиновый коктейль?

— Нет, и не подкидывай ей никаких идей. Ты же знаешь, она это сделает.

— Не искушай меня. У меня полно идей, но я оставлю их при себе ради Скарлетт. Только не зли меня, ладно?

— Отвали, Донован, — но я улыбался.

Я жил с Бруклин почти неделю, и всё шло на удивление хорошо. У нас был одинаковый график, одинаковые привычки в уборке и одинаковая диета. Каждое утро она проводила невообразимо много времени в ванной, но я через день смотрел телевизор, так что это был справедливый компромисс.

Несмотря на это, я больше никогда не выпущу свои протеиновые коктейли из виду.

Я уже собирался идти в душ, когда в раздевалке воцарилась тишина.

— Дюбуа! — раздался голос тренера, пронзая внезапную тишину. Все головы повернулись ко мне. — Мой кабинет. Сейчас же.

Они тихо и дружно охнули. Клянусь, это было всё равно что быть капитаном кучки школьников.

— Чёрт. Что ты натворил? — спросил Ашер.

— Никакого, блять, понятия.

Я направился к кабинету тренера, мои шаги были тяжелыми от волнения.

Он не вызывал меня к себе в кабинет ни с того ни с сего с тех пор, как Ашер только перешёл в «Блэккасл». Наше тогдашнее соперничество стоило нам финала лиги, и тренер был в ярости.

Но теперь мы с Ашером были друзьями, так что это больше не было проблемой. Тренировка сегодня прошла гладко, и общее выступление клуба в этом сезоне было блестящим.

Я ломал голову над другими причинами, по которым тренеру мог бы позвать меня к себе, но так и не придумал.

— Закрой дверь и сядь, — сказал он, когда я вошёл в его кабинет. Он сидел за столом с непроницаемым выражением лица.

Я выполнил его просьбу, и моё беспокойство росло с каждой секундой.

— Что происходит, тренер?

Он сложил пальцы домиком под подбородком и долго смотрел на меня.

— Ты что-то от меня скрываешь.

У меня всё внутри ушло в пятки. Чёрт. Неужели он узнал, что я живу с Бруклин? Если да, то думал, что мы спим вместе?

В моем сознании промелькнуло десяток картин моего ближайшего будущего, каждая из которых была кровавее предыдущей.

Тренер душит меня.

Меня забили насмерть одним из его пресс-папье.

Я встречаю смертельный конец от его ножа для вскрытия писем.

Я сглотнул и переключил внимание на его стол. Это была ошибка. Первое, что я увидел, была фотография Бруклин, улыбающаяся мне из-за компьютера. На ней был жёлтый сарафан, волосы короче, но улыбка и блеск в глазах остались прежними.

— Винсент! — голос тренера заставил меня снова взглянуть на него. Он нахмурился так сильно, что я испугался, что его лицо застынет в такой гримасе. — Ты хочешь мне что-то сказать?

— Не особенно, нет, — уклонился я от ответа.

— Значит, после матча с «Холчестером» в твой дом никто не вламывался?

Черт, я собирался умереть... подождите, что?

Я был настолько уверен, что он собирается упомянуть Бруклин, что мне потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить его слова.

Злоумышленник. Вот в чём был секрет, который он раскрыл... не в том, что я живу с его дочерью.

Мои лёгкие снова наполнились воздухом.

— Ничего страшного, — сказал я, пытаясь скрыть облегчение в голосе. — Я подал заявление в полицию, и они расследуют это. Они не слишком обеспокоены. Я тоже. — Это было не совсем правдой, но я не собирался жаловаться тренеру.

Услышав мой ответ, тренер поднял брови.

— Тогда почему ты не живёшь дома?

Как он... Адиль. Он был единственным, кто мог проболтаться тренеру. Этот мелкий крысёныш. Я собирался его убить.

— Я жду, пока подрядчики закончат модернизировать мою систему безопасности, — соврал я. — У них задержка, так что это займёт больше времени, чем ожидалось.

— Где ты сейчас живешь?

— В отеле.

— Который из?

— Регентство Хайда.

Тренер прищурился. Минута прошла, за ней другая. Капли пота выступили у меня на лбу, и как раз когда я думал, что он сейчас уличит меня в этом, он коротко кивнул.

— В следующий раз, если что-то подобное случится, я хочу услышать это от тебя лично, — сказал он. — Мы в команде не храним секретов. Мои игроки – моя ответственность, и я заинтересован в их благополучии на поле и за его пределами. Так что, если у тебя возникнут проблемы, обращайся ко мне. Понятно?

— Да, сэр.

— Хорошо. А теперь убирайся из моего кабинета. И Дюбуа?

Я замер, держась за дверную ручку.

— Не будь слишком строг к своим товарищам по команде, — сказал он. — Они просто заботятся о тебе.

Перевод: не убивай их, иначе тебе придется отвечать передо мной.

Как бы я ни злился на Адиля, тренер был прав. У Адиля не было ни капли злобы. Если он и рассказал кому-то о моей ситуации, то только из искреннего беспокойства.

Я вздохнул. Я даже злиться спокойно не мог.

— Знаю, — сказал я. — Я ценю вашу заботу обо мне, тренер.

Еще один кивок, и я ушел.

 

Черт его побери.

Я думала, что смогу оттолкнуть Винсента его нелепо розовой комнатой и строгим списком обязанностей, включая еженедельную уборку и стирку, но этот человек был как тефлон. Каждая моя попытка вывести его из себя отскакивала от него и оборачивалась против меня.

Я стояла в дверном проёме между кухней и гостиной. Гул пылесоса наполнял квартиру, пока Винсент ходил по ней, не замечая моего присутствия. На нём были только спортивные штаны, висевшие достаточно низко, чтобы совмещать повседневный и криминальный образ. Мышцы его рук и спины напрягались каждый раз, когда он толкал пылесос вперёд, и мне было неприятно это замечать.

Домашние дела не должны были быть сексуальными. Они должны были быть обыденными, но наблюдать за голым по пояс, слегка вспотевшим Винсентом Дюбуа, занимающимся домашними делами в пятничный вечер, было совсем не обыденно.

Мой взгляд задержался на его скульптурных плечах, и странное ощущение сжалось у меня в животе.

Он прожил здесь всего пять дней, и я уже отчаянно хотела, чтобы он уехал. Он занимал слишком много места. Слишком много кислорода. Если и дальше это так будет продолжаться, я задохнусь от нехватки воздуха.

— Если ты продолжишь так на меня смотреть, мне придётся взять плату за вход. — Протяжный голос Винсента перекрыл шум, прежде чем он выключил пылесос. Он повернулся ко мне, и его губы растянулись в понимающей ухмылке, когда я быстро подняла взгляд на его лицо.

Жар разлился по моей шее и щекам. В конце концов, я не так уж и беспечна.

— Ты живёшь в моей квартире, — напомнила я ему. — Это мне нужно брать с тебя плату за вход.

— Ты уже. Я плачу аренду – кстати, арендная плата вдвое превышает рыночную стоимость.

— Ну, мне следует взять с тебя больше за... за непристойное обнажение.

Его брови поднялись. В глазах мелькнуло веселье.

— Как же так?

— Необязательно пылесосить без рубашки. Я не подписывалась на это зрелище. — Я указала на его голый торс. Освещение высветило рельеф его пресса, и я невольно начала их считать. Один, два, три... шесть, семь, восемь. Конечно же, у него были кубики пресса. Он был таким отличником. — Если бы я хотела увидеть полуголого мужчину, я бы пошла на шоу «Супер Майк» (прим. танцевальное шоу с горячими парнями).

Его веселье переросло в дьявольский блеск. Он подошёл и остановился достаточно близко, чтобы тепло его тела проникло мне под кожу. Мои мышцы невольно напряглись, когда он оперся рукой о дверной косяк рядом с моей головой.

— Тебя смущает моя полуобнаженность, Лютик? — Его голос был подобен шелку, настолько тихим, что мне пришлось напрячь слух, чтобы расслышать его сквозь внезапный гул моего пульса.

Моя нежелательная реакция на его близость вызвала у меня приступ раздражения. Как он мог пахнуть мылом и свежевыстиранным бельём, если я видела лёгкую блестящую испарину на его груди?

— Да, — я встретила его взгляд и заставила себя не вдыхать слишком глубоко. — Это неуместно.

— Если ты считаешь это неуместным, подожди, пока не услышишь, что я сплю голышом.

В голове промелькнуло молниеносное изображение его обнажённого тела, запутавшегося в простынях. Образ исчез в мгновение ока, но этого было достаточно, чтобы согреть мою кровь.

Я стиснула зубы. Иногда я ненавидела гормоны.

— Что ты делаешь во сне, меня не касается. Это касается твоей комнаты. Но когда ты находишься в общественном месте, пожалуйста, воздержись от ненужного снятия одежды, — сказала я, прекрасно понимая, что прозвучу как ханжа. — Как бы ты отнесся, если бы я ходила без рубашки?

Я поняла, что подставила себя еще до того, как слова вылетели у меня из уст.

Вспышка жара затмила его глаза, а жар в моей крови стал просто обжигающим.

— Не знаю, — протянул он. — Почему бы тебе не попробовать, и я тебе скажу?

Внизу у меня в животе мелькнул огонёк, но я подняла подбородок, мой тон был холодным и резким.

— Нет, спасибо.

Я не могла придумать более остроумного ответа. Я была слишком зла на себя за то, что позволила ему так подобраться к себе.

Ты как будто боишься.

Боюсь чего?

Неспособности контролировать себя рядом со мной.

Винсент подловил меня, чтобы я позволила ему переехать, потому что я хотела доказать, что он меня не трогает, но был ли он прав? Неужели мне достаточно снятия его рубашки и сексуального голоса, чтобы проиграть наш невидимый вызов? Мне даже в этом смысле он не нравился. Он был объективно красивый, но высокомерный. Забавный, но раздражающий. Очаровательный, но совершенно бесящий.

Нет. Должно быть, пыль в воздухе засоряет мой здравый смысл. Я могу полностью контролировать себя рядом с Винсентом, и ни за что на свете не позволю ему думать иначе.

— Раз уж мы заговорили о неподобающем поведении, тебе, пожалуй, стоит надеть рубашку поплотнее, — сказал Винсент, и его голос внезапно дрогнул. — Или... что-нибудь ещё.

Я моргнула.

— Прости?

Его взгляд метнулся к моей груди. Я опустила глаза, и меня охватил ужас, когда я поняла, о чём он говорит.

Я никогда не носила бюстгальтер дома и никак не решалась изменить эту привычку после того, как Винсент переехал. Косточки были слишком неудобными, чтобы возиться с ними, даже когда в доме был мужчина.

До сих пор это не было проблемой. Несмотря на тепло в квартире, мои соски затвердели настолько, что их было хорошо видно через тонкую хлопковую футболку.

Я тут же скрестила руки на груди, кожа то вспыхивала, то холодела. Пламя в животе снова вспыхнуло, но я проигнорировала его и посмотрела на Винсента.

Его взгляд задержался на мне, и от его веселья не осталось и следа. Он сжал челюсти, и от тяжести его взгляда у меня по спине пробежала дрожь.

На секунду никто из нас не пошевелился. Между нами повисла тишина, густая и напряжённая, пока я не выдавила из себя ответ.

— Было бы неплохо, если бы ты не смотрел. — Сердце забилось чуть быстрее, чем в груди. Я говорила бессвязно, но любые слова были лучше того напряжённого, электрического напряжения, что было раньше. — Тебе всё равно не стоит пялиться на... них. — Я не могла заставить себя использовать этот анатомический термин. Он звучал слишком сексуально для и без того шаткой ситуации.

— Трудно не смотреть, — усмехнулся он. — Они прямо здесь.

На моём лице отразилось новое смущение.

— Кто теперь не может себя контролировать?

— Я никогда не говорил, что смогу контролировать себя рядом с тобой.

У меня участился пульс.

— Могу, — добавил он с ноткой грубости. — Но я этого никогда не говорил.

— Семантика. — Это прозвучало, сбивчиво и немного сердито, пока я пыталась взять под контроль свои разбушевавшиеся гормоны.

Может быть, у меня была овуляция, и мыло Винсента было пропитано каким-то странным феромоном. Это было единственное возможное объяснение. Мы были знакомы больше года, и я никогда раньше не реагировала на него так.

С другой стороны, мы никогда раньше не были так близки – его дыхание касалось моей кожи, его запах наполнял мои легкие, тепло между нами было ощутимым, живым.

Уголок рта Винсента дернулся, но веселье в его глазах всё ещё скрывалось под искрой тепла.

— Я не святой. Если будешь ходить в таком виде, я буду смотреть. — Он снова стиснул зубы. — Поэтому я просто предлагаю тебе найти способ решить эту проблему, иначе я подумаю, что ты нарочно пытаешься меня соблазнить.

Пытаюсь соблазнить его? В его мечтах. Я бы попыталась соблазнить его, только если бы захотела, а я этого не хотела.

Это продолжалось достаточно долго. Мне нужно было вернуть контроль над ситуацией.

— Похоже, это личная проблема. Если тебя это так сильно беспокоит, ты всегда можешь вернуться домой, — сказала я. Больше никакого полуфлирта и сексуальных намёков. Нам нужно как можно скорее вернуться к нашей обычной программе оскорблений и словесных перепалок. — Забудь о своей новой системе безопасности. Держу пари, что твоя личность отпугнёт любую женщину, которая вздумает туда заглянуть. — Вот так. Вот так было лучше.

Я ожидала, что Винсент ответит своей обычной самоуверенной ухмылкой и дерзким замечанием. Вместо этого он застыл, краска отхлынула от его лица. Его дыхание участилось, прежде чем он опустил руку и отступил назад, тяжело дыша. Напряжение пробежало по жилам шеи и челюсти, и все искры, промелькнувшие ранее, испарились.

Все произошло в течение нескольких секунд.

Возникло замешательство. Моё оскорбление было стандартным для наших отношений. Почему он отреагировал так, будто я его ударила?

— Винсент? — осторожно спросила я. — Ты...

— Я собираюсь принять душ, — перебил он меня.

Он резко повернулся и ушел, оставив меня одну гадать, что, черт возьми, только что произошло.

ГЛАВА 7

Я наклонился вперёд, прижавшись лбом к кафелю душа, пока горячая вода омывала мою спину. Сердцебиение наконец-то вернулось в норму, но тяжесть в спине и плечах никуда не делась.

Я не знал, что случилось. Она упомянула переезд домой, и моё тело просто взбунтовалось. Холодный пот. Лёгкая тошнота. Озноб по всему телу.

Я знал, что она шутила, но это не остановило физическое нападение. Всё было так внезапно и неожиданно, что я не мог придумать, что ещё сделать, кроме как уйти. Немедленно.

Я закрыл глаза и сделал глубокий, размеренный вдох.

У меня не было панических атак, даже на поле. Я был встревожен в ту ночь, когда кто-то вломился ко мне в дом, но думал, что уже с этим справился. Оставить дурацкую куклу – это не такая уж большая проблема, правда? Физически я не пострадал.

Но я совсем забыл, какой это был вынос мозга, до сих пор. Я съехал, прежде чем смог справиться с последствиями той ночи, а слова Бруклин вытащили на поверхность кучу груза воспоминаний.

Речь шла не о причинённом вреде. Речь о нарушении – об осознании того, что кто-то проник в моё личное пространство, трогал мои вещи и делал ещё бог знает что до моего возвращения. Кто мог сказать, что они не рылись в моих ящиках и не установили повсюду скрытые камеры?

Такое беспокойство засело под кожей и оставалось там, независимо от того, сколько замков я менял или новых мер безопасности устанавливал.

Ты всегда можешь вернуться домой.

У меня сжалось горло, и я представил, как это будет выглядеть: постоянно оглядываться через плечо, вздрагивать от каждого скрипа и шороха. Смутное чувство страха каждый раз, когда я переступаю порог. Неспособность чувствовать себя в безопасности в собственном, чёрт возьми, доме.

Да, я мог нанять физическую охрану, но мне претила мысль о том, что надо мной будут висеть незнакомцы, следящие за каждым моим шагом. К тому же, телохранители ничего не изменят. Мои комплексы были психологическими. Я мог бы нанять сотню телохранителей, и мысль о том, чтобы ночевать дома, всё равно бы терзала мою голову.

Я не мог этого сделать. Пока нет.

Покушение было слишком свежим. Я бы справился с этим со временем или, может быть, с помощью терапии, но на всё это нужно время, а сейчас его у меня не было. Не сейчас, когда сезон был в самом разгаре, и мы были претендентами на титул Лиги чемпионов. Мне нужно было полностью сосредоточиться на игре, а это означало, что я не мог вернуться домой, пока полиция не поймает преступника (что маловероятно), или пока мысль о ночёвке в собственной спальне не заставит меня покрыться холодным потом.

До тех пор мне придется оставаться у Бруклин, как бы она меня ни искушала.

 * * *

Я не разговаривал с Бруклин все выходные. В субботу я пошел на тренировку, а воскресенье провел дома у Адиля, играя в видеоигры. Мне нужно было немного пространства после нашего странного, напряжённого момента в пятницу.

Я поддразнивал её, что она пялится на меня, в шутку. Я чувствовал её взгляд на себе всё время, пока пылесосил, и не мог упустить возможность вывести её из себя. Но, чёрт возьми, быть так близко к ней и видеть её взволнованную... это лишило меня самообладания. А то, что на ней не было бюстгальтера, стало вишенкой на торте.

Даже сейчас, спустя несколько дней, воспоминание о том, как ее соски напрягались под футболкой, вызвало прилив тепла в моем паху.

Я отогнал этот образ, войдя в квартиру в понедельник вечером и бросив ключи в чашку у двери. Меньше всего мне хотелось вернуться домой с необдуманной эрекцией.

Из кухни доносился тихий стук клавиш компьютера. Я пошёл на звук и увидел Бруклин, сидящую за кухонным островом, выложенным плиткой. На носу у неё сидели очки в чёрной оправе, а рядом на столе стоял нетронутый зелёный смузи. Она сосредоточенно нахмурилась, печатая.

Она была так поглощена работой, что не услышала моего появления. Время от времени она отрывалась от печати, чтобы что-то записать в блокнот. Её лицо светилось, и она с новым рвением возвращалась к ноутбуку.

Уголки моих губ приподнялись. Она выглядела необъяснимо очаровательно и одновременно немного пугающе, когда была так сосредоточена, словно котёнок, который без колебаний выцарапает вам глаза, если вы оторвёте его от еды.

— Тебе стоит сделать перерыв, — сказал я. — Этот смузи выглядит слишком аппетитно, чтобы пропадать зря.

— Господи! — вздрогнула Бруклин. Она захлопнула ноутбук, её лицо покраснело. — И долго ты там стоишь?

— Достаточно долго, чтобы увидеть, как остывает твой ужин. — Я подошёл и придвинул табурет к её табурету.

— Я не так уж и голодна.

— Слишком занята написанием однозвездочных отзывов на «ТрипАдвизор»?

— Слишком занята составлением списка способов убить кого-нибудь, при этом не попадаясь, — она мило улыбнулась. — Ради любопытства, конечно.

— Конечно, — протянул я. — Меньшего я и не ожидал.

Наши взгляды встретились, и между нами повисла напряжённая тишина, а затем я нежно постучал пальцем по дужке её очков.

— Я не знал, что ты носишь очки.

— Не ношу. То есть, ношу, но мне они не нужны. — Она заправила прядь волос за ухо нехарактерно застенчивым жестом. — Я ношу их только тогда, когда мне нужно работать. Это странный триггер. Когда я их надеваю, мой мозг мгновенно переключается в рабочий режим.

Хорошо, что она не носила их постоянно, потому что эти очки были чертовски сексуальны, но я оставил эту мысль при себе.

— Над чем ты работаешь?

— Обновлённые планы питания для команды. Скоро будет аттестация, так что я хочу убедиться, что они, э-э, хорошие.

Обычно я бы обратил внимание на ее подозрительную словесную запинку, если бы меня не отвлекла другая часть ее ответа.

— Итоговая аттестация, да? — небрежно спросил я. — Что будешь делать после стажировки?

— Я еще не решила.

Что-то дернулось у меня в животе. Сильно.

Я знал, что она стажер, и что любая стажировка когда-нибудь заканчивается, но я по глупости решил, что после этого она устроится на постоянную работу в «Блэккасле». Она была отличным диетологом, а её отец, чёрт возьми, был там управляющим.

— Понятно, — я откашлялся, не желая вдаваться в подробности, почему меня так расстроила перспектива её отъезда. — Кстати, о «Блэккасле», я забыл тебе сказать. Я разговаривал с твоим отцом на прошлой неделе, — я подытожил свой разговор с тренером. — Я сказал ему, что остановился в отеле, но не уверен, что он в это верит. Нам придётся быть очень осторожными.

— У полиции по-прежнему нет никаких зацепок?

— Не думаю, что они вообще ищут. — Я старательно сохранял нейтральное выражение лица. Я уже оправился от приступа тревоги, случившегося в пятницу, но любое упоминание о злоумышленнике всё ещё вызывало во мне волну беспокойства.

Бруклин простонала.

— Им придётся. Я не хочу, чтобы ты жил здесь вечно.

— Потому что ты находишь меня слишком неотразимым и боишься, что рано или поздно сама набросишься на меня, — ответил я, мудро кивнув. — Понимаю.

— Только не это. — Она скрестила руки на груди. К счастью, сегодня на ней был бюстгальтер. — Можешь придумать какую-нибудь другую тему для разговора? Эта уже надоела.

— Старая, но верная.

Моё колено случайно зацепило её. По моей ноге пробежал электрический разряд, и, судя по тому, как у неё перехватило дыхание, она тоже это почувствовала.

Мы шутили о самообладании друг друга, но в наших словах был проблеск правды, который никто из нас не хотел признавать – искра влечения, погребённая под колкостями и напускным безразличием. Возможно, это было чисто физическое притяжение, а может, и нечто большее. В любом случае, безопаснее было воспринимать это как шутку. В шутке не было ни риска, ни уязвимости.

— Ты невыносим, — сказала Бруклин, убирая ногу. Но она всё ещё была рядом, наклонившись ко мне, словно ещё не ощутила расстояние между нами.

— Меня называли и хуже.

Она фыркнула от смеха.

Наступила новая тишина, более легкая, чем предыдущая, но полная чего-то невысказанного.

По коже разливался жар, и мне потребовалась секунда, чтобы понять, что это не метафора, а буквальное ощущение: пот стекал по лбу, рубашка намокла и прилипла к коже. Я был так поглощен Бруклин, что не замечал этого густого, удушающего тепла, пока в нашем разговоре не наступила пауза.

— Кондиционер сломался? — спросил я, нарушая тишину. — Я тут изнемогаю от жары.

В большинстве лондонских квартир не было кондиционеров. Квартира Бруклин была одним из редких исключений, но я не слышал его постоянного гудения на заднем плане. Погода была необычно тёплой для октября, и нам всё равно приходилось включать его, чтобы было комфортно спать.

— Он сломался сегодня утром. Я уже сообщила хозяину, но он не может починить его, пока... что ты делаешь? — пискнула Бруклин, когда я стянул рубашку через голову и бросил её на пол.

Помогло. Едва-едва.

— Как это выглядит? Я остываю. — Теперь, когда я заметил жар, я не мог перестать его замечать. Казалось, он усиливался с каждой секундой. Если бы я плеснул на себя водой, она, наверное, зашипела бы. — Я бы и штаны снял, но подумал, что ты не оценишь, если я буду разгуливать без штанов.

— Мне не нравится, что ты снова разгуливаешь без рубашки, — пробормотала Бруклин. — Надень её обратно! Мы же только вчера об этом говорили.

— Расслабься, Лютик. — Я вскочил с табурета и подошел к холодильнику. Открыл дверцу, и в лицо ударил приятный порыв холодного воздуха. — Ты работаешь в мужском футбольном клубе. Ты всё это уже видела.

— Это на работе, а не дома. Это другое.

Я схватил воду с нижней полки.

— Как так?

— Просто так и есть. Ты уже четвёртый раз снимаешь передо мной рубашку, а ведь ты здесь всего неделю.

Она считает. Интересно.

Я закрыл холодильник, повернулся и вопросительно поднял бровь.

— Оставаться полностью одетым в общественных местах не входило в правила твоей квартиры.

— Теперь есть.

— Ты не можешь задним числом добавить новый пункт в правила совместного проживания.

— Да, могу. Это моя квартира, а значит, мои правила. — Взгляд Бруклин не отрывался от моего лица, даже когда я снова сократил расстояние между нами.

— Признайся. Ты боишься, — сказал я.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Я говорю о том, что ты смотришь на мое лицо так, будто на нем выгравирована карта к Святому Граалю, или как будто ты решила не смотреть куда-либо еще, потому что это было бы слишком соблазнительно.

— Это ад? Я в аду? Должно быть, в аду, раз ты здесь, а мне приходится каждые три дня терпеть одно и то же. — Несмотря на её усмешку, лёгкий румянец окрасил её щёки.

— Отвечай на вопрос, Лютик.

— Ты не задал вопроса. Ты сказал, что я боюсь, а это не так. — Бруклин откинула волосы с плеч. Я совершенно не заметил, как это движение обнажило нежный изгиб её шеи и как пульсирует венка у нее под кожей. — Если уж на то пошло, ты боишься меня.

Я недоверчиво рассмеялся.

— С чего бы мне тебя бояться?

— По той же причине, по которой ты не можешь себя контролировать. Скажи мне, что ты не смотришь на мою шею и не думаешь о том, чтобы поцеловать её прямо сейчас.

— Не хочу тебя расстраивать, но шеи меня не возбуждают, — солгал я. — Я не вампир. Но если хочешь поговорить о взглядах, давай поговорим о том, как ты пялилась на мой пресс той ночью.

— Я не пялилась. Я... считала. — Румянец на её щеках потемнел. — Восемь кубиков пресса уже неактуальны. Мне больше нравятся отцовские фигуры. Они гораздо привлекательнее.

— Лгунья.

— Эгоист.

Мы смотрели друг на друга, наши слова были полны гнева и невысказанного вызова. Воздух потрескивал, словно помехи перед грозой.

Бруклин не ошиблась в том, что она мне нравится, но и я не ошибся в том, что нравлюсь ей. Я готов поспорить на это. На самом деле...

В моей голове вспыхнула идея, настолько смелая и дерзкая, что я невольно улыбнулся.

— Есть способ положить конец этому спору раз и навсегда, — сказал я. — Давай сделаем на это ставку.

— Прошу прощения?

— Спорим. Посмотрим, кто первый сдастся и поцелует другого. Нам ещё какое-то время жить вместе. Так что давай сделаем всё интереснее.

Бруклин фыркнула.

— Звучит как повод меня поцеловать.

— Нет, потому что я бы тебя не поцеловал. Ты бы меня поцеловала. — Я развел руками в деловом жесте. — В этом и суть пари.

Это было гениально. Я немного переживал, как легко она меня зацепила, но конкуренция была заложена в моей ДНК. Даже если бы я захотел её поцеловать, я бы этого не сделал, потому что хотел добиться большего.

В этом и заключалась прекрасная ирония пари – оно давало нам «разрешение» поцеловать другого, но фактически гарантировало, что мы этого не сделаем, тем самым оберегая нас от эмоциональной уязвимости и любых других последствий, которые могли возникнуть, если мы когда-нибудь поддадимся своему влечению.

— Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышала, — сказала Бруклин, но это не было отказом. Она была так же азартна, как и я. — Гипотетически, предположим, я соглашусь. Что получит победитель?

— Право хвастаться и... — я поискал ещё один приз. — Тысяча фунтов.

— Тысяча фунтов? — у неё отвисла челюсть. — Не все из нас зарабатывают, как звёздные спортсмены.

— Отлично. Повод похвастаться и сотня фунтов плюс осознание того, что ты был прав, и другой человек не может тебе устоять.

По-детски? Конечно. Весело? Безусловно.

Игра в глупую ставку была куда лучше, чем то, что могло бы случиться той ночью, если бы нас не прервал мой нежеланный, но вовремя начавшийся приступ тревоги.

— Каковы параметры ставки? — спросила Бруклин.

Поймал её. На крючок, леску и грузило.

— Ничего противозаконного или принудительного, — сказал я. — Всё остальное – честная игра. Поцелуй тоже должен быть добровольным и целенаправленным. Сердечно-лёгочная реанимация не считается. Как и попадание под омелу или падение на другого человека.

— Поцелуи взаимны. Как мы определим, кто был инициатором?

— Да ладно. Один должен наклониться, а другой – пойти ему навстречу. Это как в порно. Ты сразу всё поймёшь, когда увидишь.

— Это недостаточно ясно.

— Да, именно так. Зачем зацикливаться на такой мелочи, если только ты уже не собираешься сдаваться? — пожал я плечами. — Давай, Лютик. Да или нет. Ты в деле или нет?

Её ноздри раздулись. Я видел, как внутри неё бушует спор, потому что я бы вёл тот же спор, будь я на её месте.

С одной стороны, она не могла устоять перед вызовом, особенно когда он исходил от меня. Она хотела доказать мне – и, возможно, себе самой, – что я её не привлекаю, а даже если и привлекаю, её самообладание сильнее моего. И сотня фунтов тоже не помешает.

С другой стороны, поцелуй мог обернуться для нас неприятностями в «Блэккасле», где действовало строгое правило о запрете на панибратство. Наше платоническое соседство по квартире не нарушало его, но любой романтический или сексуальный контакт – например, поцелуй – нарушал. За нарушение нас могли уволить, отстранить от работы или, по крайней мере, подвергнуть строгому дисциплинарному взысканию, которое посчитали нужным.

Однако это было бы возможно только в том случае, если бы поцелуй случился и если они об этом узнают. Это был бы один поцелуй двух людей, которым было что терять. Если мы никому не расскажем, как «Блэккасл» узнает?

— Каковы предполагаемые сроки? — спросила Бруклин, уклонившись от моего вопроса.

— До тех пор, пока мы живем под одной крышей.

Она прикусила нижнюю губу. Я буквально слышал, как крутятся шестерёнки в её голове.

— Хорошо, но только потому, что мне не терпится доказать, что ты ошибаешься. — Она протянула руку, ее взгляд был полон решимости.

Я ухмыльнулся и пожал ее. Она была маленькой и мягкой, но её хватка была железной.

Хотя вероятность ничьей в нашем пари составляла 95%, это не означало, что я не постараюсь изо всех сил её переиграть.

— Пусть победит сильнейший из соседей.

ГЛАВА 8

Я был гибким во многих вопросах, но был один проверенный временем ритуал, который я отказывался пропускать: мои вторничные вечерние свидания с «4 Каналом».

Забудьте о пабах и вечеринках. Единственное место, где мне хотелось быть в это время, – это диван перед телевизором с плоским экраном, с холодным напитком в руке и миской попкорна на коленях.

Я расслабился, устроившись в кресле, и мои плечи расслабились под знакомую вступительную музыку. Телефон был в беззвучном режиме, и...

— Что ты смотришь?

Я взглянул и чуть не подавился попкорном.

Бруклин весь вечер просидела в своей спальне. Я не ожидал увидеть её снова до следующего утра, но вот она ввалилась в гостиную в самой непристойной одежде из всех возможных: в огромной футболке. Ничего больше. Ни обуви, ни макияжа, только футболка «Блэккасл», которая приоткрывала низ бёдер и открывала километры голой загорелой кожи. Её волосы рассыпались по плечам блестящими золотистыми волнами, и она выглядела так чертовски хорошо, что мне пришлось сдержаться, чтобы моя челюсть не упала.

Попкорн пошел не туда. Я закашлялся и схватил свой напиток, глаза слезились. Я выпил его залпом, а Бруклин с обманчиво невинной улыбкой опустилась рядом со мной на диван.

— Ты в порядке? — Она похлопала меня по спине. — Тебе нужна сердечно-лёгочная реанимация?

Эта хитрая маленькая шалунья. Со спора прошел всего один день, и она уже сделала первый выстрел.

Вот вам секрет: для большинства мужчин, особенно спортсменов, свободная рубашка была самым модным женским аксессуаром. Забудьте о нижнем белье и каблуках. Увидеть представителя противоположного пола в одежде нашего любимого клуба было просто невероятно.

Бруклин достаточно много общалась с футболистами, чтобы это понимать. Она играла на моей слабости, но будь я проклят, если проиграю какой-нибудь спортивной одежде.

— Я в порядке. — Я справился с кашлем. — Отвечая на твой вопрос, я смотрю «Лучший пекарь Британии».

Я намеренно не смотрел на нее.

Я смогу это сделать. Я каждый день видел людей в футболках. Она была не исключением.

Но на всякий случай я посмотрел прямо перед собой и представил себе волосатые ноги Адиля, торчащие из-под ее футблоки.

— Опять? Ты что-нибудь ещё смотришь? — Бруклин с сомнением посмотрела на экран. — Ты просто помешан на этом шоу.

— Потому что это величайшее шоу из всех когда-либо созданных. — Я не мог поверить, что это вообще был вопрос. — Не говори мне, что ты никогда не видела такого великолепия, как «Лучший пекарь Британии».

— Я посмотрела несколько клипов. Нормально.

Я резко повернул голову и уставился на неё.

— Нормально? Ты думаешь, шоу просто нормальное? Что с тобой?

Забудьте о видениях с Адилем. Её богохульство фактически уничтожило силу её футболки.

— Со мной всё в порядке. Хочешь верь, хочешь нет, но вкусы в отношении телевидения у людей могут быть разными.

— Конечно, если речь идёт буквально о чём-то другом. Но «Лучший пекарь Британии» – это целое событие. Его любят все.

— Очевидно, нет.

Я протянул руку и положил тыльную сторону ладони ей на лоб. Она была неприятно прохладной.

— Температуры нет, значит, ты не больна и не бредишь. У тебя просто плохой вкус. — Я опустил руку. — Мне очень жаль. Это состояние неизлечимо.

Бруклин фыркнула.

— Ты преувеличиваешь. Я не говорила, что ненавижу. Я сказала, что оно нормальное, а это всё равно что поставить тройку. Это проходной балл.

— Оно заслуживает больше, чем тройка. — Моё возмущение росло с каждой минутой. — Несколько отрывков не дадут тебе полного впечатления. Посмотри этот эпизод вместе со мной. Если к концу он тебе всё ещё не понравится, я отпущу ситуацию.

— Ты уверен? Я не хочу отвлекать тебя от твоего личного времени.

— Нет, ты... — Я осекся. Подождите минутку.

Бруклин смотрела на меня, воплощение невинности, но блеск в ее глазах выдавал ее.

О, она была хороша. Она уговорила меня провести часок с ней, когда я был слабее всего (то есть расслаблен, дома и смотрел «Лучший пекарь Британии», а она носила этот чёртов наряд, словно оружие). Я не мог отозвать приглашение, не признавшись в своей слабости, поэтому стиснул зубы и заверил её, что она ни в коем случае не будет мне мешать.

Наш совместный просмотр начался очень бодро. Бруклин погрузилась в тишину, и я с головой окунулся в драму «Лучший пекарь Британии». Это была моя любимая неделя.

Затем, минут через десять, Бруклин «небрежно» вытянула ноги. Футболка задралась на бедре, обнажив ещё один кусочек кожи.

Участники на экране расплылись. Я стиснул челюсти и впился взглядом в телевизор, желая, чтобы моё периферическое зрение отключилось хотя бы на пятьдесят минут.

Старые носки. Вонючие ботинки. Кровоточащие язвы.

Я сосредоточился на мысленных образах самых несексуальных вещей, которые только мог придумать.

На кону была моя гордость. Я не мог сдаться так скоро, как бы приятно от неё ни пахло и как бы нежна ни была её кожа. Один поцелуй не стоил того, чтобы терпеть ее злорадство, если я проиграю.

Бруклин зевнула и потянулась над головой. Её рукав задел мою руку, и по моей коже пробежал электрический разряд.

Я напрягся.

К чёрту всё это. Пришло время дать отпор.

Я последовал её примеру и притворился, что зеваю. Я откинулся назад, лениво потянувшись и положив одну руку на спинку дивана. Этот приём не зря был классическим – он сработал.

Кончики моих пальцев коснулись изгиба её плеча. Я был достаточно близко, чтобы почувствовать тепло её тела, но это означало, что и обратное тоже было верно.

Я поерзал на сиденье. Моё бедро коснулось её бедра, и мне пришлось сдержать улыбку, когда она напряглась.

Всё верно. В эту игру могут играть двое.

С этого момента началась хореография преднамеренных, замаскированных под непреднамеренные нападения.

Бруклин тянулась ко мне в объятия; я обнял ее за плечи.

Она потянулась через меня за попкорном, опасно приблизив своё лицо к моему. С такого расстояния я мог пересчитать каждую веснушку, разбросанную по её носу и щекам, и ощутить мягкое тепло её дыхания на своей коже.

Я повернул голову, бросая ей вызов и предлагая сократить расстояние между нами.

Ни она, ни я этого не сделали, но такая возможность была и мычала где-то на заднем плане.

Мы оба не разговаривали. Наше общение выражалось через действия, и впервые с тех пор, как я подсел на «Лучший пекарь Британии», я лишь вполуха следил за еженедельным испытанием.

Комментарии судей заглушали тяжёлые удары моего сердца. Всё это пари было похоже на уловку-22 (прим. термин, который обозначает парадоксальную и безвыходную ситуацию, когда для выполнения одного предписания нужно нарушить другое, что категорически запрещено правилами): я мучил себя так же сильно, как и её, каждым «случайным» прикосновением и взглядом. Но именно это и делало всё веселым, и, если отбросить попытки соблазнения, нам было приятно сидеть на диване и вместе смотреть моё шоу комфорта. Мне не хотелось самоутверждаться, заполняя тишину забавными историями или интересными подробностями. Я мог просто... быть.

К моменту, когда победители были озвучены, а серия завершена, мы с Бруклин прижимались друг к другу теснее, чем настоящая пара, но я отказывался признавать поражение и отстраняться первым. Видимо, она чувствовала то же самое, поэтому мы застряли на диване, сплетаясь в клубок конечностей.

— Ну и что? Что думаешь? — Я сознательно старался не вдыхать слишком глубоко. Её голова была у меня под подбородком, и я был убеждён, что она добавила в шампунь какие-то секретные афродизиаки. Никакое средство для волос не должно пахнуть так хорошо. — Ты передумала насчёт того, что шоу было просто нормальным?

Разговор был хорош. Разговор отвлек меня от того, как близко её рука была к определённому интимному месту – недостаточно, чтобы переступить черту, но достаточно, чтобы я понял, что она делает это намеренно. Что ж, я не повёлся. Не сегодня.

— Это лучше, чем я ожидала, — призналась она. — Но я всё ещё не уверена, что это так здорово, как ты говоришь.

У меня отвисла челюсть.

— Невероятно. — Как она могла такое сказать после «Недели выпечки»? Это была, безусловно, одна из лучших недель! — Я был прав, когда говорил, что твой дурной вкус неизлечим.

— И это говорит парень, который пьет протеиновые коктейли, которые на вкус как старые спортивные носки.

— Как... ты брала мои коктейли?

— Я сделала крошечный глоток, потому что мне было любопытно. — Бруклин сжала большой и указательный пальцы, показывая, насколько незначительно её нарушение. — Я диетолог. Я ничего не могла с собой поделать. Но не волнуйся, я усвоила урок, потому что это был самый отвратительный напиток, который я когда-либо пробовала.

— Твоя работа не является оправданием совершения правонарушения.

Она фыркнула от смеха.

— Ты просто королева драмы. Неудивительно, что ты любишь реалити-шоу.

— Возможно, это правда, — признал я. Мне нравилась сумбурность реалити-шоу. Конечно, большая часть была прописана в сценарии, но кое-что – нет. Мне стало легче, когда я понял, что не мне одному приходится иметь дело со странными людьми и дурацкими ситуациями.

— Ты когда-нибудь пробовал испечь что-нибудь из шоу? — спросила Бруклин.

— Однажды я чуть не сжёг свою кухню.

Она подняла голову и посмотрела на меня.

— Ты шутишь?

— Клянусь. Приехали пожарные и всё такое. Это было унизительно. Моя страсть к черничным блинчикам сделала меня объектом насмешек соседей на несколько недель, — я поморщился. — В любом случае, я больше никогда не пробовал печь.

Она снова расхохоталась.

— О, я бы дорого заплатила, чтобы это увидеть. Пожалуйста, скажи, что есть фотографии.

— Рад, что мои страдания тебя забавляют. — Но мои губы неохотно скривились. Невозможно было слышать её смех, не желая улыбаться тоже.

Мы все еще прижимались друг к другу, но наше упрямое неповиновение смягчилось и превратилось во что-то почти нормальное.

В конце концов нам пришлось покинуть гостиную, но этот момент был слишком хорош, чтобы я мог его отпустить.

— Над чем ты на самом деле работала вчера? — спросил я.

Бруклин вопросительно подняла бровь.

— На кухне, до того, как я вошёл, — пояснил я. — Никто так не увлекается составлением планов питания.

— А. Это. — Её улыбка померкла. Секундой позже она высвободилась из моих объятий и переместилась на диван. Прохладный воздух ворвался внутрь, заполняя её отсутствие. Техническая победа в нашей молчаливой битве была для меня, но я слишком сильно горевал по её теплу, чтобы праздновать.

Я опустил руки, сопротивляясь желанию снова заключить ее в свои объятия.

— Если я тебе скажу, ты не сможешь смеяться, — сказала она.

Я кивнул, меня охватило любопытство. К тому же, смех был последним, о чём я думал, когда она выглядела такой неуверенной. Это зрелище сжало мою грудь сильнее, чем следовало бы.

— МАСП – Международная ассоциация спортивного питания – ежегодно вручает награды выдающимся специалистам в этой области. Лауреатами обычно становятся люди, которые занимаются этим уже десятки лет. Но в этом году они учредили премию «Новатор» для нутрициологов, которые только начинают свою карьеру, но уже внедряют инновации в этой области. Победитель получает денежный приз в размере двадцати тысяч долларов и наставничество от опытного специалиста. Я узнала об этом на прошлой неделе и как раз работала над заявкой, когда ты вернулся домой. — Её щеки слегка порозовели. — Это маловероятно, но эта награда станет для меня переломным моментом. Я впервые получаю награду МАСП, поэтому очень обрадовалась.

— Это невероятно. — Я нахмурился. — Почему ты решила, что я буду смеяться?

— Не знаю. — Она смущённо погладила бедро. — Когда я говорю это вслух, это кажется таким недостижимым. Это как сказать кому-то, что хочу выиграть олимпийскую медаль.

— Это не одно и то же. Ты обошла тысячи претендентов на стажировку в «Блэккасле», и ты отлично справляешься. Получить награду за то, в чём ты преуспеваешь, – не такая уж большая удача; это заслуженно.

Некоторые списывали Бруклин со счетов из-за кумовства, но один чувак из отдела кадров рассказал мне, что они понятия не имели, кто её отец, пока она не дошла до финального отбора. Они узнали об этом только потому, что им пришлось пройти обязательную проверку биографических данных.

В её глазах вспыхнуло удивление. Мы редко делали друг другу комплименты, но я говорил серьёзно. Она заслужила эту награду не меньше других.

— Понимаю, почему тебя сделали капитаном. — Её улыбка постепенно вернулась. — Ты умеешь подбадривать.

— Только если я верю в то, что говорю, — ответил я. — И как это работает? Что нужно сделать, чтобы победить?

— Это как поступать в колледж. Мне нужны три рекомендательных письма, мотивационное письмо и резюме с описанием соответствующих достижений и опыта, а также необязательные материалы, такие как упоминания в прессе или публикации в журналах. Если я пройду в финал, мне предстоит пройти несколько этапов собеседований. — Она прикусила нижнюю губу. — Дедлайн – через два месяца, так что мне нужно сосредоточиться. Мотивационное письмо – самая сложная часть.

— По крайней мере, остальное довольно просто. В «Блэккасле» все дадут тебе отличные рекомендации. Да я и сам напишу, если хочешь. Серьёзно.

Ещё одна вспышка удивления, на этот раз с такой мягкостью, что у меня сжалось сердце.

— Я ценю это, но они хотят разные рекомендации, так что от «Блэккала» я могу получить только одну. — Её лицо потемнело от грусти. — В любом случае, было бы странно получать все рекомендации от места, где я больше не буду работать.

Я выпрямился. Её слова ударили меня, как удар под дых.

— Подожди. Ты уходишь?

Её стажировка закончится после нового года, но я предполагал, что она останется младшим диетологом. Её уход даже не пришёл мне в голову.

— Это не моё дело, — сказала она. — Они ещё не сделали предложения.

— Это бессмыслица. Ты у нас лучший стажёр.

— Возможно, но я не единственный стажёр. Они могут нанять лишь ограниченное количество людей.

— Чушь собачья. Единственный другой стажёр – Генри, и он, в лучшем случае, посредственность. — На самом деле, к чёрту Генри. Он был довольно славным парнем, но если из-за него Бруклин придется уйти, я возненавижу его (при всём уважении).

— Наверное, это субъективно, — пожала она плечами. — Хватит обо мне. А как насчёт тебя? Как ты оцениваешь шансы клуба выиграть Лигу чемпионов?

Она не скрывала своего уклонения, и я это уважал. Но я также мог злиться на то, как «Блэккасл» с ней обращался.

— Неплохо. — Я подавил желание позвонить директору по персоналу и устроить им разнос. Это было бы уже слишком. Зная Бруклин, она бы это возненавидела. — Пока что мы надираем задницы, но мы ещё не сражались с самыми серьёзными конкурентами.

Мы находились на этапе чемпионата ЛЧ. Команды играли друг с другом лишь один раз за этот период, и хотя мы уже одержали несколько побед, в ближайшие недели нас ждали матчи с «Реалом», «Барсой» и другими топ-клубами. Мы не могли позволить себе расслабиться.

— На мне огромное давление, чтобы попасть в финал, как со стороны клуба, так и со стороны моего агента. Он считает, что у меня есть хорошие шансы стать послом «Зенита», если это произойдёт, — добавил я. Не совсем понимал, зачем я добавил эту последнюю фразу. Чтобы продлить разговор? Чтобы произвести впечатление на Бруклин?

Если и существовал бренд, способный на последнее, то это был «Зенит» – крупный мировой бренд, продававший обувь, одежду, спортивный инвентарь и всё, что только можно себе представить. В отличие от конкурентов, которые каждый год менял своих амбассадоров, «Зенит» славился тем, что на протяжении десятилетия у него был один-два амбассадора. Бен Эверс, нынешний посол мужского спорта, был с ними двенадцать лет. Недавно он объявил об уходе из плавания, и ходили слухи о том, что «Зенит» якобы ищет ему замену.

Кто-то из их руководства связался с Ллойдом, моим агентом, чтобы договориться о встрече. Они не сказали, о чём именно, и я не хотел себя обманывать, но речь, должно быть, шла о возможном спонсорстве. Я не мог придумать другой причины, по которой они могли бы захотеть встретиться.

— «Зенит». Вау. — Брови Бруклин поднялись в невольном восхищении, и будь я проклят, если это не зажгло в моей груди огонь. — Мне кажется, ты уже лицо всего. Одеколон, дезодорант, одежда... я не могу пройти ни одной станции метро, чтобы не увидеть твоё лицо, расклеенное по всем стенам.

— Значит, мой план мирового господства работает.

Я шутил лишь наполовину. У меня было больше спонсорских контрактов, чем у кого-либо в «Блэккасле», включая Ашера. Ллойд беспокоился, что это приведёт к «размыванию бренда», но я не собирался вечно быть на вершине. Стоит воспользоваться этим, пока есть возможность.

Деньги, которые я получал от спонсоров, были моей подушкой безопасности. Даже если бы завтра я получил травму и мне пришлось уйти из футбола, я всё равно был бы готов к пенсии. Я зарабатывал на контрактах с брендами больше, чем получал зарплату в «Блэккасле», и я разумно инвестировал эти дополнительные деньги.

Но – и я никому об этом не расскажу – ещё одна причина, по которой мне нравилось работать с брендами, заключалась в возможности получить признание. Каждая сделка была доказательством того, что они в меня поверили и что я достоин быть здесь.

Я не был достаточно хорош для всех, но для кого-то этого хватало.

— Надеюсь, ты останешься в «Блэккасле», — сказал я Бруклин. — Без тебя всё было бы совсем иначе.

Она, очевидно, не хотела об этом говорить, но я не мог отпустить её, не поделившись своими чувствами. Я уже был на её месте. Я ждал предложений, которые так и не поступали, и упускал возможности, ради которых я пахал как сумасшедший.

Я не мог изменить условия работы Бруклин, но мог дать ей понять, что её ценят. Её присутствие имело значение, независимо от того, что делал или не делал отдел кадров.

Её лицо смягчилось.

— Спасибо. — Улыбка заиграла на её губах. — Думаю, ты получишь контракт с «Зенитом», независимо от того, попадёшь ты в финал или нет. Ты – это ты.

— Это комплимент?

— Обычно нет, но в этом случае – да. Не придавай этому слишком большого значения, — предупредила она. — Я в бреду от недостатка сна.

— Еще и десяти нет, бабушка.

— Я рано проснулась, бездельник.

Моя ухмылка отражала её улыбку, и мы снова погрузились в наше непринуждённое общение. Наш короткий момент уязвимости прошёл, но его отголоски сохранились, сглаживая остроты наших оскорблений.

— Я пойду спать. — Бруклин искренне зевнула и встала. — У меня завтра долгий день. — Она помедлила, а затем сказала. — Спасибо, что пригласил посмотреть шоу вместе с тобой. Это было... весело.

— В любое время. Спокойной ночи, Лютик.

— Спокойной ночи.

Я подождал, пока она не скроется в коридоре, прежде чем убраться в гостиной и пойти спать.

Только выключив свет, я понял, что совсем не подумал о нашем пари после того, как мы начали разговаривать. Моя бдительность полностью ослабла. Если бы она сделала свой ход сейчас, я бы попался на удочку.

Я закрыл глаза предплечьем. Блять.

ГЛАВА 9

Я не большой фанат астрологии, но планеты, должно быть, сместились. Было слишком много странных событий, чтобы найти другое объяснение.

Во-первых, пари с Винсентом, которое вызвало тревогу в ту же минуту, как он его предложил. Я любила сложные задачи, но соревноваться с ним, кто первый соблазнит, было плохой идеей по всем параметрам. Первое, это заставило бы нас больше общаться, как будто совместной жизни было недостаточно. Второе, выигрыш в пари означал бы нарушение политики «Блэккасла», запрещающей отношения, хотя, я полагала, никто бы об этом не узнал, если бы мы им не рассказали. И, наконец, третье, как бы мне ни было противно в этом признаваться, я находила его ужасно привлекательным.

Я думала, что жизнь с ним убьёт его привлекательность, потому что большинство парней были неряшливыми, грязными и отвратительными. Он был полной противоположностью. Он убирался, готовил (ну, почти) и безупречно складывал бельё. Я постоянно сталкивалась с ним, когда он выходил из ванной, а он пользовался самым ароматным в мире лосьоном после бритья. Это бесило.

Ничего из этого не заставило меня поцеловать его. Даже близко не заставило. Но этого было достаточно, чтобы мне стало не по себе.

Беспокойство усугубилось нашим странно приятным вечером под «Лучший пекарь Британии». Я пошла в гостиную, надеясь выиграть пари пораньше. Он был парнем, а парни не могли устоять перед девушкой в футболке. Это было общеизвестно. Но вместо того, чтобы добиться от него поцелуя, я начала... получать удовольствие. Разговаривала с ним, прижималась к нему (хотя и неохотно) и вела настоящий разговор без наших обычных оскорблений и колкостей. Это был самый запоминающийся вечер на неделе, так что это меня немного беспокоило.

И вот мы с отцом были на давно отложенном ужине, и он выглядел как-то не так.

Поправка: он выглядел хорошо, но это было неправильно. Планеты явно были несинхронизированы.

Фрэнк Армстронг, как известно, носил спортивную одежду. Когда-то он попал в сводки новостей по всей стране, появившись на благотворительном вечере в тапочках, но теперь он был в костюме и галстуке.

— Кто это придумал? — проворчал он. Он с болью в глазах потянул галстук. — Как можно есть спокойно, если ты медленно задыхаешься?

Я подавила смех.

— Папа, тебе не обязательно надевать галстук. Пиджак подойдёт.

— Я думал, это часть дресс-кода.

— Это не так.

— Все остальные парни здесь носят галстуки.

— Можешь надеть, если хочешь, но это необязательно. — Я открыла сайт ресторана на телефоне и показала ему текст. — Видишь?

— О, слава богу. — Галстук исчез в мгновение ока. — Не понимаю весь этот дресс-код. Знаю, здесь должно быть шикарно, но я бывал в нескольких подобных ресторанах. Ни одна их курица не лучше, чем в «Нандо».

— По крайней мере, стало тише. Мы даже можем слышать, как говорим сами, — небрежно сказала я.

Льняные скатерти, хрустальные люстры и меню в тисненых кожаных переплетах – ресторан был определенно более шикарным, чем мы привыкли.

Несмотря на свою немалую зарплату одного из ведущих тренеров Премьер-лиги, мой отец был крайне сдержан. Возможно, мне стоило выбрать более скромное место для ужина, но мне хотелось чего-то особенного.

Когда я собрала вещи и уехала из Калифорнии после окончания аспирантуры и поступления на стажировку в «Блэккасл», я понятия не имела, как всё пройдёт. Я просто знала, что больше не могу оставаться в Сан-Диего и смотреть, как мама суетится вокруг своей новой семьи.

Я также решила, что пришло время лучше узнать отца. Мы не жили в одном городе с тех пор, как мне было два года, когда мои родители развелись, и мама уехала из Великобритании, поклявшись никогда больше не возвращаться. В подростковом возрасте я проводила несколько летних каникул с отцом, но он в основном работал, а я в основном бегала по Лондону, флиртуя с парнями и наедаясь булочками до отвала. Мы так и не сблизились по-настоящему, хотя это не мешало ему чрезмерно опекать меня всякий раз, когда он отлучался с поля на достаточно долгое время, чтобы понять, что я уже в возрасте, когда можно встречаться с кем-то.

В этот раз наши отношения не сильно изменились, но я была полна решимости приложить усилия. Моя мама была безнадёжна, но если мне удастся спасти отношения хотя бы с одним родителем, это стоило бы того.

Отец прочистил горло.

— Извини, Брук, — сказал он, видимо, вспомнив, что ресторан – это моя идея. Он был единственным человеком в мире, кто называл меня Брук. — Я не хотел жаловаться. Уверен, еда будет отличной.

— Всё в порядке. Отзывы хорошие, так что надеюсь, они не врали.

Я отпила воды. Он положил салфетку себе на колени.

Я ломала голову в поисках интересной темы для разговора, но не могла придумать ничего, кроме футбола и шоу «Лучший пекарь Британии», который мой отец определенно не смотрел.

Почему я заранее не составила список тем, о которых мы могли бы поговорить? Глупо.

Наше молчание стало мучительным, пока официант не подошёл принять заказ. После его ухода снова повисла тишина, ещё более тяжёлая, чем когда-либо.

— Так...

— Как...

Мы заговорили одновременно.

— Ты первый, — сказала я, как раз, когда он настаивал:

— Ты первая.

Снова повисла тишина.

— Как прошла встреча с Вуком? — наконец спросила я. Я мало что знала о таинственном владельце клуба, но он меня немного пугал. Он выглядел так, будто мог голыми руками переломить тебя пополам, если ты только дышишь неправильно.

— Хорошо, — сказал мой отец. — Он доволен игрой команды.

— Это хорошо.

— Да, очень хорошо.

Это было почти хуже, чем молчание. Если бы мы продолжали в том же духе, и я получала бы по никель за каждое произнесённое нами слово «хорошо» за ужином, я бы смогла сама профинансировать премию МАСП.

Наш тягостный разговор продолжился после закусок и перешёл к основному блюду. Погода, пробки, планы на выходные – каждая тема казалась натянутой и неестественной. Это был полный разворот в сторону от моих непринуждённых бесед с Винсентом.

Я хотела бы, чтобы он был здесь. Эта мысль внезапно пришла мне в голову.

Раньше я никогда не жаждала общества Винсента. Мы работали вместе, у нас было много общих друзей, так что он всегда был просто... рядом. Но как бы он меня ни провоцировал и как бы часто мы ни ссорились, у нас никогда не возникало проблем с общением. Я могла сказать ему что угодно или ничего, и чувствовала себя при этом комфортно.

Если бы он был здесь, он нашел бы способ вовлечь всех в дискуссию о вулканах или чем-то в этом роде, и мне не хотелось бы лезть из кожи вон от неловкости.

Я резала лосось сильнее, чем нужно. Забудьте о несовпадении планет. Должно быть, я попала в совершенно другое измерение, если из всех людей я скучала по Винсенту Дюбуа.

— Ты разговаривала с матерью в последнее время?

Мой нож соскользнул и со звоном ударился о фарфоровую тарелку. Стоявшая рядом пара перестала есть и покосилась на меня, но я была слишком занята, разглядывая отца, чтобы заметить это.

Правило номер один в моих неблагополучных отношениях с родителями: не говорить о другом человеке в его присутствии. Никогда.

В последний раз, когда я нарушила это правило, я подвергла себя часовой тираде о «нарциссизме, замаскированном под просветление» (шестнадцать лет, слова моего отца), так что его охотное упоминание этой темы за ужином предвещало не что иное, как апокалипсис.

Я огляделась вокруг на предмет огня и серы, прежде чем ответить.

— Мы переписывались несколько раз. — Один раз за последний месяц. — А что?

Мой отец откусил кусок стейка, прожевал и проглотил, прежде чем осторожно сказать.

— Я слышал, она снова беременна.

Я отказалась от лосося и отложила нож.

— Так и есть.

Я не понимала, к чему клонит отец. Он не знал, что новая семья моей мамы была одной из причин моего переезда в Лондон. Он думал, что я переехала, потому что хотела работать в Премьер-лиге, и это было правдой. Просто это была не вся правда.

— Как ты, эм, держишься? — спросил он.

Возможно, он был более наблюдателен, чем я предполагала.

— Я рада за неё, — солгала я. — У меня уже есть один сводный брат. А что значит ещё один?

Не поймите меня неправильно, мне очень нравился мой сводный брат. Чарли было два года, и он был самым милым и счастливым малышом на свете. Если бы я могла проводить с ним время без мамы, я бы сделала это не раздумывая.

Но в этом-то и была вся загвоздка. Разлучить их было невозможно. Конечно, их не следовало разлучать, учитывая, насколько он был мал, но мама без колебаний оставляла меня с соседкой или случайной няней в моём возрасте. Она никогда не выглядела такой счастливой, будучи родителем, как сейчас, и я не могла отделаться от ощущения, что стала для неё пробным броском. Тридцатидневным бесплатным абонементом, на который она случайно оформила подписку и забыла на двадцать семь лет.

Чарли ни в чем не виноват, но я тоже ничего не могла поделать со своими чувствами.

— Как ты это воспринимаешь? — спросила я отца.

Он поднял брови, словно это был самый глупый вопрос на свете, но он не хотел, чтобы я чувствовала себя виноватой.

— Мы с твоей матерью в разводе уже больше двадцати лет. Она могла бы родить двухголовую ламу, и мне было бы всё равно.

Моё напряжение немного спало, я фыркнула и рассмеялась.

— Откуда ты знаешь, что она беременна?

— У нас всё ещё есть несколько общих друзей. Я не спрашивал. Они сами первыми подняли этот вопрос.

— Ага. — Я не питала иллюзий по поводу того, что мои родители «одумаются» и снова будут вместе. В любом случае, я бы этого не поддержала; они друг другу совершенно не подходили. Они поженились только потому, что у них был короткий роман, когда моя мама жила в Великобритании. Она забеременела мной, они связали себя узами брака, потому что так было задумано, и после того, что мама не раз говорила мне, что это были «худшие, самые напряжённые годы» её жизни, они расстались в судебной тяжбе, по сравнению с которой Вторая мировая война показалась бы гражданской.

Но пока моя мама жила дальше, встречаясь с целой чередой мужчин, которые постоянно появлялись и исчезали в моём детстве и подростковом возрасте, пока она не остепенилась, мой отец так и не женился снова. Он был слишком поглощён работой.

— Ты думал о том, чтобы снова встречаться? — спросила я.

Ему было чуть больше сорока. В его возрасте было полно женщин, которые были бы рады встречаться с ним, и я искренне думала, что ему нужно что-то помимо работы, чтобы занять себя.

— Ни в коем случае, — твёрдо заявил он. — Управлять командой и так уже хлопотно. Мне не нужен стресс от отношений вдобавок.

— Хорошие отношения стоят того, чтобы время от времени испытывать стресс.

— В двадцать с небольшим – да. В моём возрасте? Не стоит. — Отец прочистил горло. — А ты? Ты, э-э, встретила здесь каких-нибудь хороших ребят?

— «Хорошие ребята»? Это так по-отцовски, — поддразнила я.

— Я надеюсь на это, ведь я твой отец.

— Верно, и нет, я не встретила никого серьёзного. Было несколько свиданий, но они ни к чему не привели.

Я думала, что Лондон станет настоящим кладезем красавцев с британским акцентом в идеально сшитых костюмах. Хотя в некоторых районах города они действительно встречались, я не учла их характер, график работы и общую эмоциональную доступность, мечтая о своём большом романе за границей.

Отец нахмурил брови.

— Правда? С кем? Почему я о них не знал?

— Потому что они не были важны. — Я изобразила раздражение, но втайне по телу разлилось тепло. Я не хотела, чтобы он вмешивался в мою жизнь, но это был самый близкий к нормальному разговору отца с дочерью вариант. — Обещаю, если я пойду на больше... чем пять свиданий с парнем, я дам тебе знать.

— Пять? — пробормотал он. — Это слишком много. Стоит предупредить о втором свидании.

— Ни в коем случае. Первые свидания нужны для зондирования. Вторые – для подтверждения того, что первое свидание не было случайностью.

— А как насчет третьего, четвертого и пятого?

— Третье – это первая настоящая проверка потенциальных отношений. Четвёртое – когда отношения становятся серьёзными. Пятое – когда отношения становятся достаточно серьёзными, чтобы я могла предупредить друзей и семью.

— Это не имеет смысла.

— Просто так люди делают в наши дни, папа.

Он нахмурился ещё сильнее.

— Ладно, — проворчал он. — Но лучше бы это не было одним из тех головокружительных событий, когда женишься уже на третьем свидании.

Я сморщила нос.

— Не волнуйся. Я пока не планирую выходить замуж.

Теоретически мне нравилась идея брака. На практике я была совершенно не готова к таким обязательствам.

— Хорошо. Ты молода. Тебе нужно строить карьеру и развлекаться. Но не слишком, — быстро добавил он. — Я доверяю твоему мнению. Только не связывайся ни с какими футболистами. — Он ткнул вилкой в меня. — Они плохие новости. Отличная трудовая этика, ужасные моногамисты. Поверь мне. Я слышу их болтовню в раздевалке. Я сам когда-то участвовал в этих разговорах.

— Папа, ну пожалуйста. Я бы не стала встречаться с футболистом, даже если бы мне предложили миллион фунтов и «Ламборгини».

Он кивнул, по-видимому, удовлетворенный.

Мы вернулись к еде, но упоминание о «Ламборгини» снова заставило меня вспомнить о Винсенте. Он ездил на «Ламбо» темно-синего цвета, полностью доработанном, продававшемся за триста тысяч долларов без доработок.

Он не был одержим спортивными автомобилями, как Ашер, но ради той, которая у него была, он выложился на все сто.

Не буду врать. Машина была сексуальная.

Я украдкой взглянула на телефон. Никаких новых сообщений – да я их и не ждала. И уж точно не ожидала сообщения от Винсента.

Чем он вообще занимался? Он был в душе, когда я уходила, но ведь был вечер пятницы. Знаменитые футболисты не сидели дома и не смотрели телевизор по пятницам. Он был либо с друзьями, либо... на свидании.

Наше пари не запрещало нам встречаться с другими людьми. Было бы странно продолжать его, если бы кто-то из нас вступил в эксклюзивные отношения, но неэксклюзивные интрижки? Правилами это не запрещено.

Кусок рыбы застрял у меня в горле. Я закашлялась и быстро допила остатки воды, но выпила слишком быстро и закашлялась ещё сильнее.

Отец нахмурился.

— Ты в порядке?

— Ага, — выдохнула я. Глаза наполнились слезами, но кашель в конце концов утих, и наш официант перестал крутиться рядом, словно боялся, что я задохнусь в его смену.

Всё было хорошо. Я была в порядке.

Мне было всё равно, где Винсент. Он мог делать всё, что хотел, и я тоже.

ГЛАВА 10

— Не могу поверить, что ты живёшь с дочерью тренера, — Адиль покачал головой. — Он убьёт тебя, если узнает.

— Вот почему он и не узнает. Верно? — Я пронзил полузащитника взглядом.

Он сглотнул.

— А, ну да.

Был пятничный вечер. Мы с Ашером, Адилем и Ноа сидели за угловым столиком в «Разъяренном кабане». Остальные члены команды разбрелись по всему пабу.

Я подумывал рассказать друзьям о пари, но мне показалось это неправильным. Как бы глупо это ни было, пари заключалось только между мной и Бруклин. Я не хотел впутывать в это других людей, и мне не хотелось, чтобы они говорили мне, какая это плохая идея.

Я уже знал, что это плохая идея. Сначала я считал её гениальной, но быстро понял, что всё, что приближало меня к Бруклин, – это игра с огнём. Её проделка с футболкой на днях была просто дьявольской.

Но мне все равно было легче сдерживать свое слабое влечение к ней в рамках пари, чем позволить ему выплеснуться на свободу, извиваясь и поворачивая на дороги, которые могли закончиться унижением, душевной болью или чем-то похуже.

Не то чтобы я думал, что всё зайдёт так далеко. Это была просто мера предосторожности.

— Ты должен спросить себя: почему ты рискуешь навлечь на себя гнев Босса, живя с ней? — задумчиво пробормотал Ашер. Я обычно называл тренера... ну, тренером, а Ашер всегда называл его Боссом. — Может быть, это потому, что ты в неё влюблён.

Мой взгляд переместился с лица Адиля на его лицо.

Он ухмыльнулся, и я в миллионный раз задался вопросом, почему моя сестра не может встречаться с кем-то менее придурковатым.

— Скарлетт сама предложила нам съехаться. Ты же там был.

— Да, я был там, когда ты практически подбивал ее позволить тебе переехать. Зачем ты это сделал, если не был в нее влюблен?

— Он прав, — сказал Адиль.

— Не вмешивайся. Тебя там даже не было, — я повернулся к Ноа. — Уилсон, поддержи меня.

— Нет, спасибо, — сказал он. — Думаю, они правы.

Я уставился на него.

— И ты тоже? — Наверное, так же чувствовал себя Цезарь, когда Брут ударил его ножом.

Он пожал плечами, и легкая улыбка тронула его губы, когда Ашер дал ему пять.

— Надо было оставить тебя хандрить дома одного, — проворчал я.

Казалось, Ноа был бы этим вполне доволен, но никто не выкручивал ему руки и не заставлял идти с нами. То есть, я, конечно, намекал, что это почти обязательный вечер сплочения команды, но я не приставлял пистолет к его виску.

Тем не менее, если бы его дочь не ночевала у друзей, его бы здесь не было, и я бы его не винил. Воспитывать десятилетнего ребёнка в одиночку было тяжело, поэтому я не воспринимал это как личное оскорбление, когда он отказывался от наших приглашений.

Однако я винил его в том, что он сговорился против меня с Ашером и Адилем. Он был последним человеком, от которого я ожидал предательства.

— Влюбиться в Бруклин – это нормально. Я тоже. Совсем чуть-чуть, — сказал Адиль. — Но мне жаль, что ей приходится жить с тобой.

— Что это должно значить? — спросил я оскорбленно.

— Это значит, что она – дымовое шоу, а ты – нет, — он пожал плечами, словно извиняясь. — Извини.

— Смотри, — прорычал я, перекрывая смех Ашера. Даже Ноа улыбался, высмеивая меня. Видите? Все они предатели. — Ты все еще ступаешь по тонкому льду, раз сдал меня тренеру.

— Я уже извинился за это! — пожаловался Адиль. — Кроме того, я просто говорю правду. Я видел обе твои ноги. Её ноги гораздо лучше, и это безумие, потому что ты профессиональный спортсмен, а она – нет.

Смех Ашера перешёл в хихиканье. Ноа повернул голову, его плечи затряслись.

Я сдерживал своё негодование ещё минуту, прежде чем не выдержал. Мой рот скривился, и я бросил скомканную салфетку в Адиля, признавая поражение.

— Ты такой мудак.

— Правдивый. То есть, надо быть святым, чтобы жить с ней и не хотеть, понимаешь? — Он поиграл бровями, и мне снова захотелось его убить.

— Хотеть чего?

Если он и заметил опасную нотку в моём голосе, то ничем этого не показал.

— Посмотреть, выглядит ли она без одежды так же хорошо, как и в ней. — Он подпер подбородок руками, и в его глазах появилось мечтательное выражение. — Эти ноги. Эта улыбка. Эта задница... ой! — Он взвыл и схватился за голень под столом, его мечтательное выражение глаз исказилось в болезненной гримасе. — Какого чёрта это было?

— Извини, — сказал я. — Не знал, что у тебя там нога.

— То есть ты просто так пнул ногой?

Я пожал плечами.

— Мне нужно было размять ноги.

Я отпил глоток напитка, игнорируя драматические стоны Адиля и понимающие ухмылки Ашера и Ноа.

Что бы они там ни думали, они ошибались. Я не пнул Адиля специально, потому что от того, как он говорил о Бруклин, мне хотелось оторвать ему голову. Мне было совершенно всё равно, что он или кто-то ещё мог заметить, какие у неё длинные ноги, какая красивая улыбка или какая рельефная задница, заслуживающая отдельного экспоната в музее.

Как я уже сказал, его голень просто мне мешала. Я же не пнул его достаточно сильно, чтобы травмировать.

Пока Ноа и Ашер утешали Адиля, который жалобно просил еще имбирного пива, чтобы почувствовать себя лучше, мои мысли снова обратились к одной соседке по квартире.

Я мельком увидел её перед тем, как заскочить в душ. Нам не удалось поговорить, но она была так нарядно одета для... кого?

Её не было с подругами, по крайней мере, с теми, кого я знал. Скарлетт приехала к нашей маме на «девичник», а у Карины появилась новая подработка, которая потребовала от неё работы сегодня вечером.

Бруклин гуляла с другими друзьями или была на свидании?

Неприятное ощущение разлилось по моим венам. Я поерзал на сиденье, борясь с желанием написать ей.

Она точно не была на свидании. Я жил с ней; если бы она с кем-то встречалась, я бы об этом узнал. Верно?

— Прием, — голос Ашера прервал ход моих мыслей. — Кажется, это для тебя, Дюбуа.

Я поднял взгляд и увидел длинноногую брюнетку, направляющуюся к нам, одетую сногсшибательно: мини-платье и каблуки. На мой взгляд, наряд был немного непрактичным для паба, но выглядела она достаточно хорошо, чтобы вскружить голову всем присутствующим, так что, похоже, он сработал.

Её внимание было приковано ко мне как лазер. Она напоминала молодую Меган Фокс, и обычно я бы ею увлекся, но, когда она подошла к нашему столику, я не смог вызвать у себя ничего, кроме мимолётного интереса. Один вдох, и всё пропало.

— Привет, — сказала она, запыхавшись. — Прости за беспокойство, но мы с семьёй – большие поклонники «Блэккасла». Я знаю, что в пабе действуют правила, запрещающие фотографироваться и давать автографы, но я просто обязана была зайти и сказать тебе об этом.

— Спасибо, — я улыбнулся, стараясь быть вежливым, но не кокетливым.

Это не сработало.

Она задержалась у столика, бурно болтая о нашем последнем матче и перспективах на ЛЧ. Я был впечатлён. Она знала своё дело, но, когда она резко развернулась и пригласила меня в клуб на «афтерпати», мне пришлось отказаться.

— Извини, мне сегодня рано ложиться спать, — сказал я. — Но было приятно с тобой пообщаться. Надеюсь, тебе понравится в клубе.

Её лицо вытянулось. Она ушла, явно разочарованная.

Когда я снова взглянул на своих друзей, они смотрели на меня со смесью веселья и недоверия.

— Чёрт. Это было жестоко, — сказал Ашер.

— Что? Я же хорошо к этому отнесся, — защищаясь, сказал я.

— Да, но Винсент Дюбуа, отказываешь горячей брюнетке? — присвистнул Адиль. Он наконец оправился от моего пинка и вернулся в своё обычное состояние. — Ты уверен, что не влюблён в кого-то другого?

Я вздохнул.

— Перестань вести себя как двенадцатилетний. Мы уже не в школе. К тому же, у меня нет особых предпочтений к брюнеткам.

— Верно, — он понимающе кивнул. — Тебе нравятся блондинки.

Я не удостоил это ответом.

— Я пойду возьму ещё выпивку, — Ноа встал. — Кто-нибудь хочет что-нибудь?

— Я пойду с тобой, — вскочил Адиль. — А потом давай проедимся и посмотрим, что делают остальные.

— Это не то, что называется проездом. — Ноа с болью посмотрел на меня, уходя, а Адиль все это время что-то ему говорил.

Через минуту Ашер тоже извинился и вышел в туалет. Впервые с момента моего прихода я остался один, и вместо того, чтобы сесть за один из столиков «Блэккасла», я взял телефон.

Я помедлил, прежде чем набрать короткое сообщение и нажать «Отправить».

Я: Что делаешь?

Прошла минута. Ответа не было.

Я потёр рот рукой. Может, всё-таки стоило пойти с Ноа и Адилем в бар.

Когда я уже думал, что все безнадежно, на экране появилось новое сообщение.

Бруклин: Я ужинаю с отцом. Что ты делаешь?

С её отцом. Не свидание. Тиски в моей груди ослабли.

Я: Тусуемся в «Разъяренном кабане» с командой

Я: Они играют нашу песню

«Разъяренный кабан» был одним из немногих пабов в городе, где был музыкальный автомат. Жена Мака была большой меломанкой, и он установил его для неё. Доказательство того, что даже у старых ворчунов есть романтическая жилка.

Бруклин: ???

Бруклин: Сколько ты выпил? У нас нет песни.

Я: Позволю себе не согласиться

Я: Я ненавижу любить тебя. Райли К.

Появились три точки, исчезли, а затем снова появились.

Бруклин: Во-первых, я ни на секунду не верю, что в лондонском пабе играют подростковую поп-музыку.

Бруклин: Во-вторых, мы никогда не слушали Райли К. вместе.

Бруклин: Во-третьих, ты ведь знаешь, что эта песня о любви и ненависти, да?

Я: 1) Верь в это

Я: 2) Нет, но это заставило меня подумать о тебе.

Я: 3) Очевидно

Бруклин: Мы не любим друг друга.

Я: Мы также не ненавидим друг друга.

Три точки снова появились. Я уставился на экран, дыхание перехватило. Время замедлилось до невыносимой скорости, но когда точки наконец погасли, они не уступили место новому сообщению.

Мой текст был последним в ветке.

— Кто умер?

Я вскинул голову, когда Ашер сел обратно на своё место.

— Что?

— Ты так смотришь на свой телефон, будто он тебя лично оскорбил. — Он кивнул на мой телефон. — Что случилось?

— Ничего. — Я быстро передвинул устройство на другую сторону, подальше от него. — Я просто просматривал кое-какие электронные письма.

Ашер открыл рот, но, к счастью, Адиль и Ноа вернулись вовремя, чтобы отвлечь его от дальнейшего допроса.

Пока Адиль развлекал нас историей о том, как он подбил Сэмсона станцевать на камеру под песню Райли К. (которая действительно играла, спасибо большое), я снова проверил телефон. На всякий случай.

Приложение «Сообщения» украсилось красным пузырем.

У меня перевернулось сердце. Я нажал на уведомление и пробежал глазами новый текст. Всего три слова, но этого было достаточно, чтобы заставить меня улыбнуться.

Бруклин: Нет, не ненавидим.

ГЛАВА 11

Необычайно тёплая погода в Лондоне продержалась до конца Хэллоуинских выходных. После этого всё изменилось, и ноябрь выдался таким морозным и свежим, что у меня стучали зубы, когда я выходила на улицу.

К счастью, сегодняшнее расписание началось с презентации по питанию для всей команды в помещении. Джонс, руководитель отдела питания клуба и мой начальник, провёл встречу вместе со своим помощником Рори. Мы с другим стажёром, Генри, были готовы помочь.

Несмотря на то, что я сама подготовила презентацию, я внимательно слушала, как Джонс рассказывал о важности углеводов как топлива, о различных вариантах углеводов и идеальных размерах порций. Игроки, должно быть, уже знают об этом, но время от времени полезно освежать их память.

— Мне кажется, или здесь слишком яркий свет? — пробормотал Генри. — У меня жуткое похмелье.

Я натянуто улыбнулась ему, но ничего не ответила.

— Что ты делала на этих выходных? Я ходил в «Неон» и...

— Тсссс, — я постаралась говорить как можно тише. — Не сейчас.

В хорошие дни я терпела Генри, но в такие моменты мне хотелось биться головой о стену.

Люди пришли в ярость, узнав, что я дочь Фрэнка Армстронга, но никто и глазом не моргнул, что Генри – крестник Джонса. Армстронг была довольно распространённой фамилией, поэтому мне удавалось скрывать своё происхождение, пока я, по сути, не получила работу. Отец совершенно не вмешивался в мою стажировку. Генри же не мог сказать того же. К тому же, у него была трудовая этика, как у обдолбанного студента, но именно мне приходилось постоянно что-то доказывать, пока он сам обходился минимумом.

Добро пожаловать в «Блэккасл», родину Олимпиады непотизма и двойных стандартов.

— У нас ещё несколько слайдов. А потом, обещаю, тренер вас на поле помучает, — сказал Джонс под тихий смех. — Бруклин, почему бы тебе не взять на себя эту последнюю часть?

Я выпрямилась, чувствуя, как внутри у меня заколотилось сердце, когда все взгляды обратились ко мне. Джонс не предупредил меня, что я буду выступать сегодня.

К счастью, я знала презентацию как свои пять пальцев. Моё первоначальное удивление быстро рассеялось, когда я начала рассказывать, как готовить полезные варианты разных блюд и как заменять пустые калории цельными продуктами.

Это была моя любимая часть работы. Я не верила в строгие диеты, и хотя профессиональные спортсмены гораздо более дисциплинированы, чем обычные люди, им было бы лучше, если бы они получали удовольствие от того, что едят. Устойчивое развитие было важным фактором оптимизации производительности.

— Мы создали несколько руководств и игр, которые помогут вам запомнить эту информацию позже, — сказала я. — Я могу...

— Спасибо, Бруклин, — перебил меня Джонс. — У нас нет времени, но это только первая неделя нашего месячного цикла. На следующей неделе мы сосредоточимся на практическом применении изученных сегодня концепций...

Я захлопнула рот. Стиснув зубы, я заставила себя расслабиться.

Я думала, что игры – это увлекательный способ вовлечь команду, но Джонс считал их «инфантильными». Конечно, «Бинго спортивного питания» не была рецензируемой журнальной статьёй, но мы имели дело с футболистами. Если кто-то и любил хорошую игру, так это они.

Джонс продолжал говорить. Вот тебе и конец времени.

Я сдержала вздох. Я проигнорировала Генри, когда он снова попытался завязать со мной разговор о своём ночном отдыхе в «Неоне», и вместо этого оглядела комнату.

Игроки сидели перед своими шкафчиками. Большинство внимательно слушали, но некоторые явно отключились. Стивенс то и дело украдкой поглядывал в свой телефон, а Адиль каждую минуту что-то шептал раздражённому Ноа.

Мой взгляд скользнул по Ашеру и остановился на Винсенте. Как и остальные, он был одет в чёрно-фиолетовую тренировочную форму. Футболка с длинными рукавами обтягивала мышцы, а фиолетовый цвет идеально контрастировал с тёмным цветом его кожи. Он прислонился к своему шкафчику, и его лицо было сосредоточенным, когда Джонс наконец уступил слово Грили, помощнику тренера. Моего отца здесь не было. Он редко присутствовал на презентациях, поэтому Грили часто заменял его до начала самой тренировки.

Винсент, должно быть, почувствовал на себе мой взгляд, потому что он слегка повернул голову в мою сторону.

Наши взгляды встретились, и мой пульс замедлился до уровня учащенного дыхания.

Мы почти не общались с тех пор, как в пятницу вечером мы переписывались. Я провела все выходные в своей комнате, работая над приложением МАСП, но время от времени в моей голове всплывали образы наших сообщений.

Мы не любим друг друга.

Мы и не ненавидим друг друга.

Два предложения, которые отражали нашу давнюю динамику. Больше года мы твёрдо придерживались золотой середины между любовью и ненавистью. Нейтрально, удобно, безопасно.

Но наша новая жизнь перевернула всю эту динамику. Я больше не могла от него сбежать. Он всегда был рядом, занимал моё пространство и заполнял мои мысли, и чем больше времени мы проводили вместе, тем дальше я отдалялась от золотой середины.

К сожалению, я двигалась не в том направлении, в котором хотела, но я не могла найти способ изменить курс.

Взгляд Винсента блуждал по краям, выражение его лица оставалось непроницаемым. Мы стояли по разные стороны комнаты, но я почти ощущала тонкий пряный аромат его лосьона после бритья и ощущала тепло его кожи на своей.

Сердцебиение громыхало у меня в ушах. Он наклонился вперёд и...

Раздался громкий говор. Напряжение спало, и кровь бросилась мне в лицо, когда я поняла, что команду распустили.

Игроки хлынули к выходу. Винсент остался на своём месте, ещё секунду не сводя с меня взгляда, прежде чем встать и последовать за ними на поле.

Только когда он скрылся из виду, я судорожно вздохнула.

Наше мгновение длилось меньше минуты, но, как и наши сообщения, оно задержалось в моей памяти гораздо дольше, чем следовало.

 * * *

Пока команда тренировалась на улице, мы с Генри вернулись в наш общий офис. К счастью, он перестал потчевать меня историями о своём дне рождения, заправленном текилой (для диетолога он выпил довольно много), и я смогла сосредоточиться на работе. Прошло несколько часов, и я уже собиралась уходить, когда Джонс позвал меня в свой кабинет.

— Удачи, — сказал Генри, не отрывая глаз от экрана. Он читал статью о фитнесе, в которой, как назло, красовалась полуобнажённая фотография модели «Виктория Сикрет».

Удачи? Что это должно было значить?

У меня от волнения сжался желудок, когда я вошла в кабинет Джонса и села напротив него.

Всё в порядке. Он тебя не уволит. Мне оставался всего месяц стажировки, и я была образцовым работником. Ну, за исключением того раза, когда Генри попросил меня «принести ему чаю», а я вместо сахара насыпала туда кучку соли. Больше он никогда не просил меня принести ему напиток.

— Ты сегодня хорошо поработала над презентацией, — сказал Джонс. — За исключением части про игры в конце.

— Спасибо, — вежливо сказала я, борясь с желанием вздохнуть.

Джонс проработал в «Блэккасле» пятнадцать лет. Я его уважала, но втайне считала, что он слишком жёсткий. Либо его путем, либо никак. Спорить было не о чем.

— Я хотел поговорить с тобой, потому что получил твою просьбу о рекомендации на премию «Новатор» от МАСП, — сказал он. — Это чрезвычайно престижная награда.

— Так и есть. — Я не знала, что ещё сказать, и боялась, что мой ответ прозвучит слишком снисходительно, ведь он был таким очевидным. — Я была бы очень признательна за рекомендацию, если это возможно. Вы очень уважаемы в нашей области, и ваше письмо очень помогло бы мне с подачей заявления.

Я незаметно вытерла ладонь о бедро. Если Джонс откажется рекомендовать меня, мне конец. Он был моим непосредственным руководителем, и без его поддержки я бы ни за что не прошла в финал.

Мне нужно было пройти в финал. Возможно, я бы выиграла, возможно, нет, но стать финалистом было важно не только ради денег. Мне нужно было доказать себе, что у меня есть всё необходимое для успеха, и что я не потратила последние десять лет жизни на то, что у меня получалось лишь посредственно.

— Я с радостью напишу тебе рекомендацию, — сказал он. Я тихо вздохнула с облегчением. Слава богу. — Ты отличный стажёр. Некоторые из твоих предложений нетрадиционны, но ты много работаешь и знаешь своё дело. Я уже говорил тебе об этом в твоих аттестациях, так что не буду повторяться. Однако...

Я снова напряглась, мое облегчение исчезло так же быстро, как и возникло.

— Мне интересно, почему ты не написала мне об этом до прошлой недели. Генри просил меня написать ещё несколько месяцев назад.

У меня внутри всё оборвалось. Конечно, Генри тоже подал заявку, хотя деньги ему не были нужны.

— Я не знала о премии «Новатор» до этого момента, — призналась я. — Это моя вина, что я не была в курсе. Я написала вам, как только узнала, но прошу прощения, если время слишком поджимает.

Получив степень магистра, я перестала обращать внимание на стипендии и награды, поскольку всё равно не имела права на большинство из них. Вся ответственность лежала на мне.

— Понимаю, — медленно произнёс Джонс. — Важно быть в курсе новостей отрасли. Просто совет на будущее. Но, как я уже сказал, я, конечно, напишу тебе рекомендацию. Ты же Армстронг. Это само собой разумеется. — Он усмехнулся, но я не присоединилась к нему.

У меня по коже побежали мурашки. Я ясно услышала его намёк: мои отношения с главным тренером важнее моих реальных результатов на работе. Возможно, его реплика про Армстронга была шуткой. Если так, то она была несмешной.

Между мной и твоим крестником, у нас много наследия в «Блэккасле». Я сдержала сарказм и промолчала. Было бы неразумно злить моего начальника сразу после того, как он согласился написать мне рекомендательное письмо, каким бы лицемерным он ни был.

— Есть ещё одна причина, по которой я хотел поговорить с тобой, — сказал он. — Как ты знаешь, твоя стажировка заканчивается после праздников. В нашей постоянной команде крайне мало вакансий, но мы были бы рады взять тебя к нам на должность младшего диетолога. Отдел кадров пришлёт тебе официальное предложение о работе позже сегодня, но я хотел сообщить тебе об этом сам.

У меня перехватило дыхание. Я моргнула, пытаясь совместить его слова с моим прежним убеждением, что к новому году я останусь без работы.

Младший диетолог. Это было на ступень выше стажёра, но всё же работа. Полноценная, с окладом и льготами в топовом клубе Премьер-лиги. Мне не придётся просить денег у отца или работать под началом какого-нибудь парня из спортзала по имени Чад.

Это было то, чего я хотела... так почему же у меня все сжалось в желудке?

— Это здорово! — я скрыла противоречивые чувства за полупритворным волнением. — Для меня это большая честь. Спасибо вам огромное.

Мы обсудили несколько логистических деталей, прежде чем Джонс отпустил меня. Я вернулась в кабинет, а узлы множились с каждой секундой. Я не могла точно определить, откуда они берутся, и это меня бесило.

Что со мной не так? Почему я не могу хоть раз порадоваться? Предложение о работе было хорошим. Оно доказывало, что я заслуживаю быть здесь, если только мой отец не нарушил своё правило невмешательства и не повлиял на их решения о найме. Маловероятно, но возможно. Или, может быть, Джонс и отдел кадров сами учли наши отношения и решили, что увольнять дочь своего начальника будет дурным тоном.

Ты – Армстронг. Это само собой разумеется.

У меня раскалывалась голова. Мне не терпелось узнать, получил ли Генри предложение, но он уже ушёл на весь день.

Хоть раз я бы оценила его бесконечные рассуждения. По крайней мере, они спасли бы меня от собственных мыслей.

Я выключила компьютер, схватила сумку и, выходя из здания, написала сообщение в групповой чат Скарлетт и Карине. Я планировала сегодня вечером поработать над эссе для МАСП, но не хотела оставаться одна. К тому же, как бы я ни относилась к предложению от «Блэккасла», я должна это отпраздновать. Верно?

Я написала своим друзьям, чтобы сообщить им об этом предложении.

Они меня хвалили. Я всегда могла рассчитывать на поддержку друзей, и...

— Хочешь подвезу?

Знакомый голос заставил меня споткнуться. Я обернулась, и у меня сжался живот совсем по другой причине, когда Винсент неторопливо направился ко мне. Он переоделся из спортивной формы в футболку с длинными рукавами и джинсы. Через плечо у него висела спортивная сумка, и он выглядел просто потрясающе для человека, который весь день бегал на морозе.

Я покачала головой.

— Всё в порядке. Я на машине. — Иногда мы подъезжали вместе, но это случалось редко, потому что мы не хотели рассказывать отцу о наших жилищных условиях.

— Твоя машина завтра ещё будет здесь. Я смогу доставить тебя домой гораздо быстрее. — Винсент пошёл со мной. От него пахло чистым мылом и лёгким одеколоном – неожиданно сокрушительное сочетание, которое заставило меня затаить дыхание, чтобы не сделать какую-нибудь глупость, например, не принять его предложение. — «Ламбо» всегда лучше «Фольксвагена».

— Знаешь, ограничения скорости все еще существуют.

— Не для меня. Шучу, — сказал он, когда я искоса взглянула на него. — Хотя, держу пари, я смогу отмазаться от любого штрафа за превышение скорости.

— Если ты пытаешься уговорить меня поехать с тобой, то ты с треском провалился. — Я распахнула двойные двери. Внезапный порыв ветра ворвался в лёгкие, и я быстро ускорила шаг. Это было самое нелюбимое в моей жизни в Великобритании. Когда наступала осень и зима, мне хотелось сразу же вернуться в солнечный Сан-Диего. — К тому же, я не поеду домой. Я праздную с девочками. — Скарлетт и Карина ещё не ответили, но это был лёгкий повод.

— Что празднуете?

— Мне предложили должность младшего диетолога в «Блэккасле». Я узнала об этом только сегодня.

Глаза Винсента засияли.

— Это потрясающе. Поздравляю.

— Спасибо.

Я вспомнила нашу ночь на диване, когда я призналась, что мне, возможно, скоро придется покинуть клуб.

Надеюсь, ты останешься в «Блэккасле». Без тебя всё было бы совсем не так.

Я бы никогда в этом не призналась, но его слова задели меня за живое в самый нужный момент. Мне это утешение было нужнее, чем я думала, и я совсем не ожидала получить его именно от Винсента.

Мяч для гольфа застрял у меня в горле. Он мог бы съехать к январю, и если бы я отказалась, я бы больше не видела его каждый день.

Без тебя всё было бы совсем не так. Я тогда не произнесла эти слова вслух, но почувствовала их глубоко внутри. И это чувство вернулось с новой силой.

Винсент нахмурился.

— Ты не слишком воодушевлена. Я думал, ты хочешь получить предложение.

— Да. То есть... — я замолчала. Желание выплеснуть ему все свои горести подступило к горлу, но я сдержалась в последний момент. Парковка в «Блэккасле» – неподходящее место, чтобы застать кого-то врасплох и устроить импровизированный сеанс терапии. — Мне нужно сначала всё обдумать. Я не хочу торопиться с решением.

— Я могу помочь. — На его щеке сверкнула ямочка. — За и против. За: оставайся, и ты будешь видеть меня каждый день, даже после того, как я съеду. Против: уезжай, и ты больше не увидишь.

Я рассмеялась, и впервые с тех пор, как я покинула кабинет Джонса, в моей груди полегчало.

— Список «за» и «против» так не работает, но спасибо. Это помогло. Похоже, я всё-таки откажусь от предложения.

— Ты сейчас так говоришь, но... — Винсент резко оборвал себя.

Мы подошли к своим машинам, которые удобно припарковались рядом. Я проследила за его взглядом до капота его «Ламборгини», где под дворниками лежал простой коричневый конверт.

Это могло быть чем угодно, но, учитывая то, что случилось в последний раз, когда кто-то оставил ему неожиданный подарок, я понимаю, почему это его напугало.

По парковке снова пронесся холод. Я поежилась, скучая по теплу своего тесного, но отапливаемого офиса.

Мышцы на шее Винсента напряглись. Его прежняя игривость испарилась, когда он подошёл и достал конверт. Он открыл его с непроницаемым выражением лица.

Тишина нарастала, и я уже не могла больше её выносить.

— Что там написано?

Он сжал челюсть. После напряженной паузы он молча протянул мне записку.

Я взяла её. Через мгновение моя кровь застыла в жилах, потому что «записка» оказалась вовсе не запиской – это была фотография куклы, которую злоумышленник оставил ему в прошлом месяце. Она лежала на простом белом фоне без каких-либо отличительных знаков. Рядом маленькие круглые красные шарики складывались в одно предложение.

Тебе понравился твой подарок?

ГЛАВА 12

Мне пришлось отдать должное тому, кто стоял за куклой и фотографией. Они виртуозно научились пугать меня до чертиков с помощью, казалось бы, безобидных предметов.

Либо у них была копия куклы, которую они мне «подарили», либо они сделали эту фотографию до того, как ворвались в мой дом и оставили ее там и подождали, пока я потеряю бдительность, прежде чем отдать ее мне.

— Это просто пиздец, — Бруклин слегка позеленела. — Кто это делает? Это как сцена из второсортного фильма ужасов.

— Знаю. — Я осмотрел парковку, внимательно следя за любыми подозрительными людьми или резкими движениями.

Ничего. Было жутко пусто.

Холод пробежал по моему позвоночнику.

Прошёл месяц с тех пор, как злоумышленник проник в дом, – как раз достаточно, чтобы усыпить меня ложным чувством безопасности. Я убедил себя, что взлом был единичным случаем, но фотография снова повергла меня в паранойю.

Во рту появился привкус меди. Кожа казалась слишком стянутой, и мне хотелось переодеться так же, как я переодевался в тренировочную форму. Стань на день кем-то другим и оставь Винсента Дюбуа позади.

Я упорно трудился ради своего успеха. Большую часть времени мне это нравилось, но потом такие вещи заставили меня всё переосмыслить.

— Ты в порядке? — Бруклин поморщилась. — Извини, это был глупый вопрос.

— Нет, всё в порядке. Я в порядке, — я протёр лицо рукой и попытался сосредоточиться.

Тот, кто оставил фотографию, давно скрылся. Я мог бы связаться с охраной здания, но они были бесполезны ни для чего, кроме как для патрулирования.

Хотя парковка была закрыта для публики, она не была непроходимой. Ещё в прошлом году кто-то пробрался сюда и забрал ключ от любимого винтажного «Ягуара» Ашера. Мы все знали, что это был один или несколько игроков «Холчестера», но камеры их не засняли, и мы не смогли этого доказать.

— Что ты собираешься делать? — спросила Бруклин. Она всё ещё держала фотографию в руках, но выглядела так, будто хотела выбросить её в мусорное ведро и поджечь.

— Передам это полиции и надеюсь, они наконец-то оторвутся от дел и хоть что-то предпримут. — Они были почти так же бесполезны, как служба безопасности «Блэккасла». Я был убеждён, что детектив, ведущий моё дело, вообще забыл об этом.

— Я пойду с тобой.

— Тебе не обязательно этого делать, — я забрал у неё фотографию. — Иди отпразднуй с друзьями. Я сам справлюсь.

— Я отложу встречу. Всё равно не смогу насладиться. — Её губы тронула лёгкая улыбка, хотя в глазах по-прежнему читалось беспокойство. — Мы вместе в этом, сосед.

У меня внутри всё оборвалось.

— Чёрт. Думаешь, они знают, где мы живём?

Теперь, когда злоумышленник обнаружил меня дома и на работе, мое новое (пусть и временное) жилье показалось логичным следующим шагом.

— Не думаю. Я пошутила, когда сказала про соседа по комнате, — быстро ответила Бруклин. — Не думаю, что они придут к нам в квартиру и... ну, не знаю, устроят голую фотосессию с плюшевыми игрушками или что-то в этом роде.

Я фыркнул от смеха, но мой разум был полон беспокойства.

Стоит ли нанять телохранителя? У некоторых игроков есть личные службы безопасности, но я никогда не получал столько угроз, чтобы оправдать вторжение в личную жизнь. От одной мысли о том, что за мной следят круглосуточно, у меня мурашки по коже.

К тому же, если бы я вдруг нанял охрану, СМИ разразились бы домыслами. А вдруг внимание придаст злоумышленнику смелости на более серьёзные проделки? Я не мог рисковать. Пока нет.

— Следует поехать на моей машине в полицию. Она меньше бросается в глаза. А потом... — Бруклин окинула парковку осторожным взглядом. — Надо куда-нибудь съездить, на всякий случай, ненадолго.

Узел в животе ослаб. Ситуация всё ещё была «пиздец», как она выразилась, но её решимость разобраться со мной немного смягчила её. Как бы плохо ни было, утешало осознание того, что я не один.

— Ты имеешь в виду какое-то конкретное место? — спросил я.

Она нахмурилась на минуту, потом перестала. Она улыбнулась, и её глаза снова заблестели.

— Честно говоря, я знаю одно место.

 * * *

Наш визит в полицейский участок был коротким. Я передал фотографию детективу Смиту, который пообещал изучить её и связаться со мной, если появятся какие-либо зацепки.

Это была та же самая болтовня, что и в первый раз, и особого доверия она не внушала. Я подумывал нанять частного детектива, но, поспрашивав людей, мне сказали, что даже самый лучший частный детектив мало что сможет сделать. Лучше уж остаться с полицией.

К счастью, я был настолько отвлечен происходящим, что у меня не было времени думать о том, как мне хотелось схватить Смита и трясти его до тех пор, пока из его разросшихся усов не выпадет хоть капля заботы.

— Не могу поверить, что ты привела меня сюда. — Я огляделся вокруг с недоверчивым смехом. — Я не был ни в одном из таких мест с двенадцати лет.

— Я подумала, что тебе понравится, — ухмыльнулась Бруклин. — Все настолько поглощены своим делом, что не обратят на тебя внимания, пока ты не пригрозишь побить их рекорд. А даже если и заметят, то, скорее всего, не узнают.

Я схватился за грудь, притворяясь, что обижен.

— Ой. Вот так пинают лежачего.

— Мне нравится пользоваться любой возможностью, — она похлопала меня по плечу. — Но, согласись, шансы найти здесь футбольного болельщика невелики.

Мне пришлось согласиться. Мы были в поп-ап молле, зале игровых автоматов на окраине Лондона. Неоновые огни освещали тёмное пространство, а звуки писков и взрывов из разных игр наполняли воздух. Большинство посетителей выглядели как подростки, и Бруклин была права: они были настолько поглощены игрой, что Годзилла мог бы протиснуться сквозь вход, и они бы ничего не заметили.

Место, предлагающее анонимность и беззаботные развлечения? Оно было идеальным.

— Выбирай, что тебя погубит, — сказала она, когда мы собрали нужное количество игровых монет. — «Kick It Pro»? «Pac-Man»? «Автогонки»?

Хм.

Я просмотрел варианты и остановился на пустом столе в углу.

— Насколько хорошо ты играешь в аэрохоккей?

Она проследила за моим взглядом и пожала плечами.

— У меня всё прилично.

Спойлер: она солгала. Это было не прилично, она была чертовски хороша.

— Чёрт! — выругался я, когда она забила мне третий гол подряд. — Ну и ну, чёрт возьми. Ты что, на Олимпиаде по аэрохоккею играла, что ли?

— Ой. Я забыла упомянуть, что в детстве много времени проводила в игровых автоматах? — невинно произнесла Бруклин. — Любимый салон моей мамы был по соседству. Я была слишком мала, чтобы ходить к ней, поэтому она давала мне немного денег и подвозила меня, пока делала еженедельный маникюр и педикюр.

Я нахмурился, представив себе юную Бруклин, играющую в игры в одиночестве, пока её мама наслаждается в салоне красоты.

— Сколько тебе было лет?

— Семь или восемь.

— И она оставила тебя одну в игровом зале на несколько часов? — Я ошеломлённо уставился на неё. — Это вообще законно?

— Она подружилась с владельцем игрового зала и попросила его присматривать за мной. Со мной всё было в порядке. Меня не похитили, ничего такого.

— Она могла бы взять тебя с собой. Салоны красоты – это не место, где детям не место.

— Да, ну, ей нравилось быть одной, — Бруклин говорила небрежно, но старательно избегала моего взгляда, готовя молоток для следующего удара. — Мы вместе ходили в салоны, когда я была постарше. Это не такая уж большая проблема.

Чёрт возьми. Её мать была не в своём уме, оставляя своего несовершеннолетнего ребёнка с незнакомцами, потому что «любила побыть одна». Мне было всё равно, дружила ли она с владельцем игрового зала. Всякий народ входил и выходил из этих мест, и владелец, вероятно, был слишком занят, чтобы следить за Бруклин.

У меня не было детей, но даже я понимал, что это граничит с родительской халатностью.

Я проглотил свой аргумент. Не мне было ставить под сомнение отношения Бруклин с матерью, но я никогда не встречался с этой женщиной и уже немного её ненавидел.

Неудивительно, что Бруклин редко о ней говорила. Мы прожили вместе две недели, и я ни разу не видел, чтобы она звонила или упоминала о маме.

— Как она отреагировала, когда ты сообщила ей, что переезжаешь в Лондон? — спросил я.

Бруклин сделала бросок. Шайба остановилась в сантиметре от ворот.

— Она была не против.

— Ты часто с ней разговариваешь? — У меня было чувство, что я знаю ответ, но мне хотелось услышать его от неё. Она впервые рассказала о своей семье, и я отчаянно жаждал большего. Мне не следовало этого делать; это было слишком близко к эмоциональной связи, в которой я меньше всего нуждался. Но я не смог бы остановиться, даже если бы попытался.

— Мы разговариваем, когда того требует ситуация. — Бруклин заблокировала мой ответный удар. — У неё двухлетний ребёнок, и она беременна вторым, так что дел по горло. К тому же разница во времени...

— Третий.

— Что?

— У неё есть ты и двухлетний ребёнок. Она беременна третьим ребёнком.

Бруклин запнулась. Румянец залил её щёки, и она на долю секунды отвела взгляд, прежде чем снова встретиться со мной взглядом.

— Точно. Я имела в виду мою вторую сводную сестру. Я странно выразилась.

Разве я говорил, что немного ненавидел её мать? Я ошибался. Я ненавидел её, и точка. Бруклин не допустила бы такой ошибки, если бы кто-то не укрепил мнение, что она не «настоящий» член семьи.

Возможно, я делал поспешные выводы, не зная всей истории, но я подозревал, что был прав хотя бы наполовину.

— А как у тебя? — спросила она. — Какие у тебя отношения с мамой?

Я поддался этому отвлекающему манёвру. Она помогла мне, не упомянув о злоумышленнике после того, как мы вышли из полицейского участка, и теперь настала моя очередь отплатить ей той же монетой.

И всё же мне пришлось сознательно разжать зубы и выдохнуть, сдерживая нарастающее раздражение на её мать, прежде чем ответить.

— Всё довольно хорошо. Мы не живём вместе с шести лет, но мы со Скарлетт по очереди проводили лето и каникулы у родителей, так что я всё ещё часто её видел.

Большинство людей смотрели на своё детство сквозь розовые очки, и я не был исключением. Вспоминая те дни, я не помнил родительских ссор и пассивной агрессии; я помнил прогулки по Брайтонскому пирсу, ленивые вечера у моря и руки, липкие от сахарной ваты. Мама часто покупала нам со Скарлетт мороженое, если мы правильно отвечали на её вопросы викторины.

Она не была идеальна, но делала всё, что могла, с тем, что у неё было. Я никогда этого не забывал.

— Мы не разговариваем каждый день, но я знаю, что она рядом, если она мне понадобится, и наоборот. Честно говоря, лучше бы мы не разговаривали каждый день, — добавил я. — Она всё время уговаривает меня остепениться и родить ей внуков. Она успевает задать лишь ограниченное количество вопросов о моей личной жизни, иначе станет неловко.

— Если тебе нужна поддержка, я с радостью поговорю с ней и объясню, почему продолжение рода – плохая идея для мира в целом.

— Ты права. Общество не выдержит всего этого очарования. Не хочу разбивать ещё больше сердец, чем уже разбил.

Губы Бруклин вытянулись в прямую линию. Ей удалось сохранить серьёзное выражение лица секунд десять, прежде чем она рассмеялась.

— Ты бредишь, — сказала она с большей снисходительностью, чем обычно.

Я усмехнулся, хотя в моей груди зарождалось чувство вины.

Я рассказал ей правду о своей маме – моей настоящей маме, единственной, которую я мог бы называть этим титулом, – но мои отношения с родной матерью были сложнее. Во-первых, они существовали исключительно в моём воображении, и мне не нравилось, что они вообще стали частью моей жизни.

Моя родная мать никогда не выходила на связь. Никогда не связывалась со мной, не проявляла интереса к моей жизни, даже когда я подписал контракт с Премьер-лигой и позже стал капитаном «Блэккасла».

Мои родители открыто говорили о моём усыновлении с тех пор, как я достаточно подрос, чтобы понимать, что это значит. Судя по всему, мой родной отец вообще не участвовал в этом процессе. Возможно, он даже не знал о моём существовании, но я вырос, мечтая о встрече с родной матерью, хотя бы чтобы увидеть, какая она. Однако её молчание все эти годы было холодным, явным подтверждением того, что она не хотела иметь со мной ничего общего, независимо от того, насколько я богат или успешен.

Я не знал, почему она от меня отказалась, но именно эта неизвестность убивала меня – возможность того, что с момента моего рождения кто-то уже считал меня «недостаточно хорошим».

Я ничего об этом Бруклин не рассказал. Мне и самому было трудно признаться в этом, не выставляя свои неврозы напоказ невинным прохожим.

Мы закончили матч по аэрохоккею, так и не упомянув больше о семьях. Она выиграла первый раунд, но во втором я обогнал её на одно очко. После этого мы перешли к автоматам для игры в пинбол, пока голод не взял верх, и мы остановились перекусить в баре рядом с залом. Там не было столов, только высокие столешницы, поэтому мы ели стоя.

— Не могу поверить, что мы здесь уже три часа, — Бруклин взглянула на часы. — Могла бы поклясться, мы только что приехали.

— Знаешь, как говорят: время летит незаметно, когда весело.

Нас окружали шумные подростки и плохая поп-музыка, но мне было всё равно. Это было именно то, что мне было нужно после фото-показа.

— Спасибо за это, — я обвел нас. — Знаю, ты не так представляла себе этот вечер, но я ценю, что ты провела его со мной. Прости, что испортил тебе празднование по поводу предложения о работе.

— Ты не испортил, — сказала Бруклин. — Мне тоже было весело.

Ее обычное игривое раздражение исчезло, и, когда она посмотрела на меня, ее голос звучал искренне, почти застенчиво.

Поп-песня на заднем плане сменилась другой, которая звучала точно так же. Или, может быть, по-другому. Трудно было сказать точно, судя по внезапно забившемуся пульсу.

Мимо нас проносились посетители, направляясь либо к бару, либо обратно к игровым автоматам, но я этого почти не замечал. Все они слились в одну огромную безликую массу позади неё.

Где бы мы ни были и сколько бы людей ни было вокруг, Бруклин могла одним взглядом заставить весь остальной мир исчезнуть. Я не мог объяснить, как и почему. Она просто... делала это.

Её взгляд метнулся к моему рту и снова поднялся. Я сглотнул, горло пересохло. Я никогда раньше не замечал, но прямо над её верхней губой была крошечная веснушка.

Меня охватило желание наклониться и поцеловать ее.

Я опустил подбородок. Губы Бруклин приоткрылись, но она не отстранилась, когда я приблизился к ней. Наоборот, она лишь немного наклонилась ко мне, выражение её лица смягчилось, словно она хотела, чтобы я её поцеловал, и...

И она выиграет пари.

Напоминание о нашем пари обрушилось на нас, словно ледяная вода из пожарного шланга. Я отпрянул, и тепло в моей груди превратилось в лужу.

Желание поцеловать её всё ещё не покидало меня, но я не мог поддаться. Я хотел, чтобы она меня хотела, и мне нужно было, чтобы она сделала первый шаг. Только так я мог быть уверен.

Бруклин выпрямилась, ее щеки слегка покраснели.

— Ты умеешь играть в бильярд? — спросил я довольно резко. — Будь честна. — Я был циничен, но когда дело касалось её, я был ещё и слаб. Я не был готов вернуться к прежнему статус-кво, а до закрытия игрового зала оставалось ещё несколько часов.

Она покачала головой.

— Хорошо. — Я смел крошки от нашей готовой еды на поднос и отнес его в ближайший мусорный бак. Что угодно, лишь бы сбежать от витавшего в воздухе облака разочарования. — Пошли. Вечер ещё не закончился.

ГЛАВА 13

Я не знала, что в зале игровых автоматов есть бильярдная, пока Винсент не указал на неё. Это была не классическая аркадная игра, но нам это сыграло на руку, поскольку мы были там одни.

— Ослабь хватку и держи кий вот так, — Винсент наклонился ко мне, чтобы поправить положение. — Пусть запястье будет свободно свисать. Оно не должно быть выгнуто ни внутрь, ни наружу к телу; оно должно составлять прямую линию с предплечьем.

— Ты уверен? Это как-то неестественно.

— Абсолютно. — Я его не видела, но веселье в его голосе было слышно громко и отчётливо. — Ты хорошо играешь в аэрохоккей, а я – в бильярд. Поверь мне.

— Ладно, — проворчала я. — Но лучше тебе не мешать мне.

Он тихо рассмеялся, и этот звук раздался мне в ухо.

Неловкость, возникшая после окончания ужина, исчезла, но это означало, что я снова стала слишком остро ощущать его присутствие – тепло его тела, запах его одеколона, прикосновение его рубашки к моей спине.

Я стиснула зубы и попыталась сосредоточиться на том, чтобы взять себя в руки. Это было сложно. Предложение о работе, фотография, наш на удивление откровенный разговор за аэрохоккеем и почти поцелуй за ужином – день был полон эмоций.

По крайней мере, мне показалось, что это был почти поцелуй. Флюиды были, и он придвинулся так близко...

Но потом он отстранился, словно обжёгся, и с тех пор не произнес ни слова, так что, возможно, я ошибалась. Возможно, меня поглотила иллюзия близости, возникающая от часов, проведённых наедине.

Так глупо.

Хуже всего было не то, что я ошибочно подумала, будто он хочет меня поцеловать. Хуже всего было то, что я бы ему позволила, несмотря на споры.

Винсент всегда был великолепен, но недавние проблески его уязвимости тронули меня до глубины души. Мир обожал этого игрока, но мне ещё больше нравился его несовершенный человек.

Так, ТАК глупо.

— Хорошо. — Тепло его дыхания скользнуло по моей коже. — Вот так.

Блять. Всё моё тело напряглось, дрожь пробежала по затылку до самых пальцев ног. У меня не было склонности к похвалам, но его голос в сочетании с этими словами творил со мной нечто, чего не мог объяснить разум.

Я даже не знала, кто он такой.

— Теперь ты в идеальной форме. — Он отпустил мою руку и выпрямился.

Ах да. Именно над этим мы и работали, пока мои мозги катились в канаву.

К тому времени, как Винсент обошел стол, с другой стороны, чтобы встретиться со мной, я уже взяла под контроль свои разбушевавшиеся гормоны.

Я встала, и мое лицо приняло, как я надеялась, нейтральное выражение.

— А что, если сделать это повеселее? — Он вытащил свой кий со стены. Если наша недавняя близость и повлияла на него так же, как на меня, он этого не показывал. — Каждый раз, когда один из нас забивает шар, другой должен раскрыть секрет.

— Это кажется несправедливым. Я новичок. Я выдам все свои секреты, а ты будешь сидеть и записывать их в свою записную книжку для шантажа.

Его глаза сверкали от смеха.

— У меня нет книги по шантажу, но спасибо за идею. К тому же, ты разве не слышала о везении новичков? — Когда я отнеслась к этому скептически, он пожал плечами и спросил как-то слишком небрежно. — Или ты всё-таки немного веришь в себя?

Чёрт его побери. Он всегда знал, как меня достать.

Я этим не гордилась, но клюнула на наживку и, как и ожидалось, мне пришлось наблюдать, как он забивает первый мяч в этот вечер.

— Выкладывай, Лютик, — сказал Винсент, перекрывая мой стон. — В чём секрет номер один?

Я искала что-то незначительное, но достаточно значимое, чтобы удовлетворить его.

— Я впервые поцеловалась только в выпускном классе школы. Я была последней в компании друзей, кто поцеловал мальчика, и все прозвали меня Папой Иннокентием, потому что, ну, ты понимаешь.

Он уставился на меня. Прошла секунда, и вдруг – смех. Глубокий, звонкий смех, начинавшийся с хихиканья и постепенно переросший в хохот.

— Это не смешно, — возразила я, хотя сама чуть не рассмеялась. — Семнадцатилетняя я была травмирована! И поцелуй был не из приятных. Всё равно что целоваться со слюнявой жабой.

Он положил руки на стол и опустил подбородок, его плечи затряслись.

— Папа Иннокентий, — прохрипел он. — О, это хорошо.

Я старалась сохранять суровый вид, но смешок вырвался прежде, чем я успела его сдержать. За ним последовал ещё один, и ещё один, пока я не согнулась пополам, от смеха у меня заболел живот.

— Мне жаль, что твой первый поцелуй был таким ужасным, — сказал Винсент, когда мы наконец собрались. — Надеюсь, с тех пор у тебя были поцелуи получше.

— Не волнуйся. — Кайф от веселья не утихал, а голос звучал чуть срываясь. — Так и есть.

Наши взгляды встретились. У меня покалывала кожа, но это ощущение исчезло, когда он указал на мой кий.

— Твоя очередь.

Я стряхнула с себя кайф и наклонилась, приняв позу, которой он меня научил. Сосредоточься.

Но я не попала ни в первый, ни во второй, ни в третий раз. Винсент промахнулся один раз, но забил два других.

Меня охватило разочарование. Я не рассчитывала на победу, но должна была сделать хотя бы один бросок. Иначе моя гордость уже не восстановится.

Я осмотрела стол в поисках наилучшего удара и выбрала шар ближе к центру. Он был не так близко к лузе, как некоторые другие, но угол выглядел многообещающим.

Я ударила его выше центра и сразу поняла, что приложила недостаточно силы, но, по крайней мере, он двигался в правильном направлении.

Ну же. Я сжала кий так, что костяшки пальцев побелели. Шар медленно катился к угловой лузе. Хватит ли ему инерции, чтобы туда попасть, или он потеряет обороты по пути? Вперёд. Вперёд. Вперёд.

Он с тихим стуком упал в лузу.

— Боже мой! — Я зажала рот рукой. Я уставилась на стол, почти ожидая, что шар выскочит обратно с криком «Попалась!». Но этого не произошло. — Чёрт возьми, я это сделала! Я это сделала! Я забила шар!

Я подпрыгнула и тихонько взвизгнула. Мне было всё равно, что я выгляжу идиоткой. Я была слишком рада заработанному очку.

Ха! Получайте, боги бильярда.

Когда я наконец успокоилась настолько, чтобы получить свой приз, я взглянула через стол и увидела, что Винсент смотрит на меня с лёгкой улыбкой. Она исчезла, когда мой взгляд встретился с его взглядом.

— Твоя очередь раскрыть секрет. — Меня охватило волнение предвкушения. — Что же это будет?

Он не колебался.

— У меня есть одна пара нижнего белья.

— Что?

— Один фасон нижнего белья, — поправил он. — Большинство людей всё равно его не заметят, а привычка придерживаться одного фасона освобождает пространство для размышлений, позволяя сосредоточиться на других вещах. Я покупаю их сразу дюжину.

— Вау, — фыркнула я. — Я рассказываю тебе пикантные секреты, а ты мне рассказываешь о своих привычках в покупке нижнего белья. Это начинает казаться какой-то несправедливой сделкой.

— Твой последний «секрет» был о том, как ты пнула кого-то по яйцам в средней школе.

— Во-первых, он издевался над моим другом, а во-вторых, это было смешно.

— Не для яиц этого бедного ребенка.

— Тогда хорошо, что они не участвуют в этой игре.

На его щеке появилась маленькая ямочка.

— Вполне справедливо. — Он натер мелом кий и пожал плечами. — Но, если хочешь секреты получше, придётся их заслужить.

Как и большинству людей, мне нужна была мотивация. Победа была сильным стимулом, но ничто так не заводило меня, как злоба. Если кто-то хотя бы намекал, что я чего-то не смогу сделать, я бы скатилась в пропасть, прежде чем доказала бы его правоту. Так было и в учёбе, и на работе, и теперь, с бильярдом.

К счастью, я быстро училась. Винсент всё ещё опережал меня на пять очков, но я держалась, и вскоре мы уже обменивались секретами в стабильном ритме.

Он рассказал мне, что списывал на экзамене по математике, потому что отец не брал его на футбольный матч, пока он не получал оценку «отлично». Я рассказала ему, что попросила маму сделать пожертвование на школьный сбор средств, а на вырученные деньги купила поддельное удостоверение личности.

Он рассказал мне, что однажды во время поездки в Штаты на него напал енот, и ему пришлось сделать прививки от бешенства; я сказала ему, что в первый день учебы в колледже я пошла не на тот курс, но мне было стыдно уйти, поэтому я высидела всю лекцию по квантовой физике.

— Когда мне было пятнадцать, я нянчил соседского ребёнка и видел, как он сделал первый шаг, — рассказал Винсент, когда пришла его очередь снова делиться. — Когда его родители вернулись домой, я сказал, что он вот-вот начнёт ходить, так что им стоит быть внимательнее. Через несколько минут он встал и подошёл к ним, и они испугались. Я так и не сказал им правду.

Я перестала разглядывать стол и посмотрела на него. Меня пронзил укол в грудь от мысленного образа, который он мне нарисовал.

— Это было очень мило с твоей стороны.

— Это не так уж и важно, — он немного смутился. — Я просто не хотел лишать их этого важного события.

Укол усилился.

— Для них это очень важно, даже если они об этом не знают. В любом случае. — Я откашлялась и кивнула на его кий. — Твоя очередь.

Как и ожидалось, он снова забил. У него был идеальный удар.

Я размышляла, каким секретом поделиться. Я уже исчерпала большинство незначительных. Я держалась подальше от темы семьи, поэтому остановилась на косвенном признании.

— Изначально я специализировалась на спортивном питании, потому что мой отец был – и остаётся – легендой в мире спорта, и, наверное, это был способ почувствовать себя ближе к нему, ведь в детстве мы проводили мало времени вместе.

Слова лились с удивительной лёгкостью. К этому моменту мы уже поделились друг с другом полудюжиной секретов. Сначала всё казалось глупым, но в этом моменте было что-то такое, что распутало во мне более глубокую нить.

Комната была зоной, свободной от осуждений, и, несмотря на историю наших оскорблений, я ни на секунду не волновалась, что Винсент воспользуется моими словами как оружием.

— А теперь? — Он внимательно посмотрел на меня. — Что ты об этом думаешь?

— Сейчас я читаю блоги о питании ради развлечения и охотно работаю с футболистами, так что ты мне скажи, — сказала я.

Его смешок заставил меня улыбнуться в ответ.

Мы с Винсентом возобновили удары. Он одержал победу двумя ходами позже, но я даже не могла злиться.

В какой-то момент речь стала меньше идти об игре и больше о разговоре.

— Поздравляю. Теперь ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо другой в моей жизни, включая Скарлетт, — в его голосе послышалось сухое веселье.

— Ух ты! — я приложила руку к груди. — Для меня это большая честь.

— Так и есть. Я никому не рассказываю о своих привычках в покупке нижнего белья.

— То есть ты хочешь сказать, что я особенная.

— Именно это я и говорю. — Винсент сидел на краю стола, расслабленно, но в его словах чувствовался подтекст. Лёгкое напряжение, которое один за другим вспыхивало в моих нервах, словно крошечные костры в ночи.

Мой язвительный ответ замер на полпути.

Без игры, которая могла меня отвлечь, я снова мучительно ощущала его присутствие. Электрическое гудение в воздухе и то, как он, словно сквозь туман, почти чувственно, смотрел на меня.

Не ведись на это. Это рассчитано.

Винсент всегда был обаятельным, даже когда вёл себя назойливо, но пари бросало тень на все наши взаимодействия. Был ли проблеск влечения искренним или он просто пытался что-то доказать? Он хотел, чтобы я призналась, что хочу его, но я не могла позволить ему получить это удовлетворение, тем более что это ни к чему не приведёт.

Я повернула голову, разрушая чары. Маленькие огоньки погасли, и прохладный воздух вновь ворвался в мои лёгкие.

Прошла тишина, прежде чем Винсент соскользнул со стола.

— Я принесу нам воды. — Мне показалось, или его голос звучал слегка напряжённо? — Я сейчас вернусь.

— Звучит отлично.

Он исчез в главном зале, и я наконец позволила себе полностью выдохнуть.

Я проверила телефон на наличие новых сообщений. Скарлетт и Карина поздравили меня с предложением о работе, на что я ответила короткой благодарностью. Затем, не успев остановиться, я зашла в «Инстаграм» и нашла закрытый профиль Винсента. Мы были подписаны друг на друга, но никогда не общались в приложении. Может быть, там было что-то, что помогло бы мне выиграть пари.

К сожалению, он не был особо активен. Последней его загрузкой была фотография из Парижа, сделанная несколько месяцев назад. Ничего из этого не дало мне нового представления о том, кто он, что ему нравится или как соблазнить его поцеловать меня первым.

— Тебе нужен партнер для бильярда?

Я поспешно закрыла приложение и подняла взгляд. Винсента не было. Я должна была догадаться по голосу, но неожиданный вопрос меня так ошеломил, что мозгу потребовалась минута, чтобы сообразить.

Незнакомец выглядел примерно на мой возраст. Каштановые волосы, карие глаза, кривая улыбка. Милый.

— Я уже играю кое с кем, — извиняющимся тоном сказала я. — Он пошел за водой, но он... — его акцент внезапно вспыхнул. Я выпрямилась, и меня пронзила дрожь узнавания. — Подожди. Ты из Штатов?

— Ага. Родился и вырос в Ла-Хойе.

— Ни за что! Я из Ла-Месы. — Ла-Хойя и Ла-Меса были частью округа Сан-Диего.

— Ни фига себе? Мы почти соседи. — Его лицо засияло. — Я – Мейсон.

— Бруклин, — я усмехнулась, и моя первоначальная сдержанность тут же испарилась.

В Лондоне было много американцев, но до сих пор я не встречала никого из своего родного города. Было что-то особенное в встрече с земляком из Сан-Диего за границей, что мгновенно создавало связь.

Мы с Мейсоном непринуждённо разговорились. Он был на год старше меня, работал в отделе корпоративного маркетинга и переехал в Лондон месяц назад. Он жил неподалёку и, гуляя по окрестностям, наткнулся на игровые автоматы.

— В «НБА Джем» мне надрал задницу подросток, поэтому я решил попробовать свои силы в бильярде, — смущённо сказал он. — Но если у тебя уже есть партнёр, я не хочу тебя тревожить.

— Ты не тревожишь. Если найдём четвёртого, может, сыграем вдвоём.

Я не знала, как к этому отнесётся Винсент, но... да и где он вообще был? Воду можно было добыть быстро.

Мейсон улыбнулся мне. Он действительно был красив. Мне следовало бы флиртовать с ним, но я не могла оторваться от мыслей об одном футболисте.

— Я был бы рад, — сказал он. — Я...

— Был бы рад чему?

Глубокий. Мягкий. Бархатистый, с едва заметным намёком на раздражение.

Мое сердцебиение на долю секунды участилось.

Я обернулась и чуть не налетела прямо на грудь Винсента. Он стоял так близко, что я заметила, как слегка дернулась его челюсть, когда он посмотрел на Мейсона с едва скрываемым подозрением.

— Мы говорили, о том чтобы сыграть парами. — Я взяла у него из рук одну из двух бутылок с водой. — Кстати, это Мейсон. Мейсон, это Винсент.

— Вы двое знакомы? — Тон Винсента был легким, но едва уловимая риторика становилась все острее.

— Мы только что познакомились, — сказала я. — Но оказалось, что мы оба выросли в районе Сан-Диего. Разве это не безумие?

— Это так безумно.

Я прищурилась, услышав его ровный ответ. Винсент, знакомясь с новыми людьми, по умолчанию вёл себя сдержанно и дружелюбно. Откуда же взялась эта враждебность?

— Привет, чувак. — Мейсон протянул руку. После долгой паузы Винсент пожал её. — Я тебя откуда-то знаю? Ты кажешься мне знакомым.

— Винсент футболист. Играет за «Блэккасл», — сказала я, когда Винсент слишком долго не отвечал. Серьёзно, что с ним не так? Он никогда не был враждебным, если только собеседник не был полным придурком, а Мейсон до сих пор был исключительно приветлив. — Ты, наверное, видел его по телевизору. Или в рекламе, расклеенной по всему метро.

— Ага. Должно быть, так оно и есть, — пожал плечами Мейсон. — Извини, я не большой фанат «соккера».

Винсент снова стиснул зубы. Я не могла понять, было ли это связано с тем, что Мейсон не знал, кто он, или с тем, что он назвал футбол «соккером».

— Не беспокойся об этом. — В его улыбке не было и тени теплоты. — Что ж, было приятно познакомиться, Мейсон, но нам пора возвращаться к матчу.

Я был потрясена его резким отказом, но Мейсон отнёсся к нему спокойно.

— Да, конечно. И послушай... — Он потёр затылок, и его смущённое выражение лица вернулось. — Надеюсь, я не перегибаю палку, но вы, э-э, встречаетесь?

— Нет, — быстро ответила я, за которым последовал смех. — Мы друзья. Коллеги, на самом деле. И соседи по квартире. Временные соседи. — Слова вылетели в беспорядке. — Мы кто угодно, но мы точно не пара.

Улыбка Мейсона стала шире.

— Понял. В таком случае, хочешь обменяться номерами? Я никого не знаю в Лондоне, кроме коллег, а они все на тридцать лет старше меня. Было бы здорово пообщаться с кем-нибудь моего возраста.

Я взглянула на Винсента, который направился к бильярдному столу. Мышцы его шеи напряглись, когда он перебрасывал шары, выражение его лица было безразличным.

— Конечно. Всегда приятно иметь ещё одного друга в городе. — Я снова обратила внимание на Мейсона, злясь на себя за то, что меня вообще волнует, что думает Винсент. — Дай мне свой телефон.

Я ввела свой номер и написала себе, чтобы у меня тоже были его контакты. Мы попрощались, и он ушёл.

Винсент не стал медлить и набросился.

— За пять минут ты можешь завести нового друга, — протянул он. Резкость в его голосе всё ещё чувствовалась, стала мягче, но всё же ощутимой.

— Тебя не было больше пяти минут, и ты был с ним так груб. — Я скрестила руки. — Что это вообще было?

— В чём я был груб? Я пожал ему руку и сказал, что был рад познакомиться.

— Дело не в том, что ты сказал. Дело в том, как ты это сказал.

— Ты следишь за моим тоном?

— Ты намеренно тупишь?

Винсент выпрямился и посмотрел на меня. Его раздражение стало совершенно очевидным, его серьёзность подчёркивалась нахмуренным лицом и напряжённо сжатыми губами.

— Хорошо. Он мне не нравится. Довольна? Что-то в нём не так.

— Ты знаешь его две минуты. Он был буквально таким милым.

— Тед Банди был хорош, и посмотри, чем это обернулось.

— Ты просто смешон. — Моё терпение лопнуло, но спорить мне не хотелось, поэтому я сменила тему. — Почему ты так долго? Ты мог бы просто взять воды из автомата.

— Да, но кто-то меня узнал. Это вылилось в целое событие. — Винсент взглянул на дверь, ведущую в главный зал игровых автоматов. Только тогда я заметила группу подростков, которые наблюдали за нами и шептались. — Нам нужно уйти, пока они не позвали ещё своих друзей.

Я не спорила.

К счастью, по пути домой никто его не подстерег, и всю дорогу домой мы ехали молча.

Мы так хорошо ладили, но мне следовало знать, что это ненадолго. Спор или нет, но нам с Винсентом было суждено быть в ссоре.

ГЛАВА 14

На первый взгляд, после игровых автоматов мы с Винсентом вернулись к старым привычкам: лёгкие оскорбления, изредка закатывание глаз, приправленные бесстыдными попытками выиграть пари. Он так часто ходил без рубашки, что у него, казалось, была аллергия на вверх; я же занималась йогой прямо посреди гостиной, одетая в свои лучшие обтягивающие леггинсы и спортивный бюстгальтер. Я подбадривала его, присоединяясь к нему по вторникам на «Лучший пекарь Британии», когда ему «по совпадению» нужно было готовить в то же время, что и мне.

Мы оба знали, что делает другой, поэтому были настороже. Но это не меняло того факта, что что-то незаметно изменилось с того дня, как мы провели его вместе. Я не могла точно определить, что именно, но это было – лёгкая рябь, потревожившая гладкую поверхность наших отношений.

Дело было не в новой угрозе со стороны злоумышленника, хотя именно она нас определённо насторожила. Полиция не сочла фотографию на его машине «заслуживающей внимания», что бы это ни значило, поэтому Винсент удвоил охрану моей квартиры. Больше камер, больше замков и система датчиков движения, которая меня до смерти напугала, когда однажды в субботу днём я вернулась домой и обнаружила лазер, направленный мне в лоб.

Он оставил себе свой «Ламборгини», но также купил скромный черный «Рейндж Ровер» для повседневных поездок, потому что «Ламбо» был слишком узнаваем, а он не хотел, чтобы за ним следовали по пути домой.

Возможно, это было излишеством, учитывая, что до сих пор у нас не возникало проблем с появлением фанатов в моей квартире, но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

Мы были на одной волне, когда дело касалось его злоумышленника, так что нет, проблема была не в этом.

Мои мысли путались, пока я пыталась расслабиться под горячим душем.

Может, это была его реакция на Мейсона? Если бы я не знала его лучше, я бы подумала, что Винсент ревнует, но я как бы невзначай упомянула, что мы с Мейсоном переписываемся, а он продолжал есть, как будто я ничего не говорила.

Что ещё это могло быть? Глупые секреты, которыми мы делились? Простой эффект разоблачения от того, что я видела его целый день, каждый день? Мельком увиденный мужчина, скрывающийся за игрой, и досадное осознание того, что я не могу отмахнуться от него, как от очередного разрекламированного спортсмена с раздутым самомнением, глубиной с детской бассейн?

Где-то в глубине души я уже знала, что он не просто так демонстрировал миру свои способности. Мы слишком много разговаривали, чтобы я могла поверить, что он был сплошь мускулистым, а мозгов – ноль. Но, увидев, как он, пусть и ненадолго, расслабился в игровом зале, я ещё больше уверилась в этом, чем хотелось бы.

Неважно. Спор оставался спором, как бы я ни смягчилась к нему. Я не могла забыть об этом, учитывая эмоциональную составляющую всего происходящего – возможное унижение от поражения от Винсента Дюбуа в сочетании с осознанием его правоты и того, что я всё-таки не могу ему сопротивляться.

Мягкие моменты должны были оставаться всего лишь моментами.

Я выключила душ со скрипом металла и вытерлась. Обмотавшись полотенцем, вышла в коридор и – блять.

Винсент выскочил из-за угла как раз в тот момент, когда я вышла из ванной. Мы замерли одновременно.

Это был не первый раз, когда мы сталкивались сразу после душа. Однако он впервые увидел меня практически голой. Я забыла постирать, поэтому единственное полотенце, которое у меня было под рукой, было крошечным и едва прикрывало интимные места.

Взгляд Винсента скользнул по моему телу, прежде чем снова подняться к лицу. Он стиснул зубы, но не произнес ни слова.

Мои щёки горели. Мне захотелось броситься в комнату и запереть дверь, но если я обернусь, он, вероятно, увидит мою задницу, торчащую из-под полотенца.

Я хотела выиграть пари, но не за счет своего достоинства.

— Ты нарядился, — сказала я, пытаясь завязать разговор. Спокойно. Непринуждённо. Совершенно не паникуя из-за того, что мои соски вот-вот выскочат. — Возвращаешься со свидания?

Вместо обычных кроссовок и футболки Винсент был в идеально сшитом на заказ блейзере и тёмных джинсах. Пиджак подчёркивал ширину его плеч, а я уловила тонкий, пряный аромат его одеколона.

Он выглядел хорошо. Действительно хорошо.

Его непроницаемое выражение исчезло, сменившись намёком на ямочку. Я поморщилась, мысленно ругая себя за то, что дала понять, будто меня волнует, на свидании он или нет.

— Вообще-то, я только что вернулся со встречи с моим агентом, — сказал он. — «Зенит» хочет поужинать со мной на следующей неделе, поэтому мы продумывали план игры.

Удивление сменилось смущением.

— Значит, слухи правдивы? Они ищут новое лицо?

— Похоже на то. Мой агент говорит, что они уже зондируют почву. Генеральный директор и остальные члены команды будут на ужине, и Ллойд считает, что это означает, что я уже в их списке претендентов. Он немного покопался. Он почти уверен, что всё зависит от меня, Аларика Филиповича и Рене Мартина.

Аларик Филипович был двенадцатикратным победителем турниров Большого шлема, а Рене Мартен был действующим королём Формулы-1. Они были серьёзными соперниками, но Винсент был легендой. К тому же, он был в сто раз харизматичнее любого из них, хотя я бы ему этого никогда не сказала. Его самолюбие было и так достаточно раздутым.

Я открыла рот, чтобы как-то пошутить о том, что он всегда оказывается третьим, поскольку «Спорт СК» недавно назвал его третьим лучшим игроком Премьер-лиги, но слова застряли у меня в горле.

Во-первых, это было как-то грубо, а во-вторых, он не выглядел самоуверенным. Он выглядел встревоженным. Его брови нахмурились, а напряжение нарушило его обычно уверенную осанку.

— Ты нервничаешь из-за ужина? — спросила я вместо этого.

— Немного, — он провёл рукой по затылку. — Мне, блять, очень нужно это спонсорство, Бруклин.

У меня сжалось сердце. Я так привыкла к высокомерному, самоуверенному Винсенту, что этот момент откровенности ударил по мне сильнее, чем я ожидала.

— Слушай. Понятия не имею, кого они в итоге выберут, но из всех спортсменов мира ты вошёл в тройку лучших. Это уже невероятно, — сказала я. — Очевидно, они что-то в тебе видят, иначе не пригласили бы тебя на ужин. Главное, чтобы ты не вылил им на голову бокал вина или, не знаю, не подавился за столом, всё будет хорошо. Не о чем волноваться.

Лицо Винсента смягчилось. На его щеках на мгновение появилась ямочка.

— Ты меня подбадриваешь, Лютик?

— Если ты так это называешь, — я выгнула бровь. — Никогда не видела, чтобы ты так нервничал из-за потенциального спонсора. Что такого особенного в «Зените»? Кроме денег.

Благодаря текущим контрактам с брендами он уже зарабатывал миллионы сверх своей внушительной зарплаты в «Блэккасле». Он не испытывал особого дефицита денег.

— Наверное, признание, — сказал Винсент после долгой паузы. — Это не лучший мотиватор, но мне нравится, насколько стабильны и долгосрочны их контракты. Они не гонятся за трендами, как большинство других брендов. Если «Зенит» выбирает кого-то своим амбассадором, это значит, что они верят в него и в его успех. И... думаю, было бы просто приятно работать с командой, которая считает, что я достоин таких вложений времени и преданности.

Инвестиции, вера, преданность. Его слова глубоко меня поразили.

Не поэтому ли я так долго тянула с предложением «Блэккасла»? Мне нужно было это для признания, и я его получила. Но действительно ли Джонс стремился быть моим наставником и помогать мне расти, или мне было суждено проводить время в клубе, работая вдвое усерднее за вдвое меньшую награду?

Я сглотнула, преодолевая внезапный ком в горле.

— Понимаю, — сказала я. — Но – скажу это один-единственный раз – ты же Винсент Дюбуа, мать его. Ты капитан «Блэккасла». Ты выиграл чемпионат мира. Тебе не нужно одобрение сторонних брендов.

Это была ободряющая речь как для меня, так и для Винсента, и мои слова прозвучали резче, чем я намеревалась.

Он на мгновение выразил удивление, а затем уголок его рта дернулся вверх.

— Оказывается, ты неплохо умеешь подбадривать. — Снова пауза. Затем. — Тебе стоит пойти со мной.

— К...

— Ужин. Я могу взять с собой ещё одного человека, и Ллойд не в счёт. Я планировал лететь один, но мне было бы гораздо спокойнее, если бы ты была рядом.

Я не обратила внимания на то, как участился мой пульс.

— Я что, твой диетолог по эмоциональной поддержке?

— Нет, — сказал он с каменным лицом. — Ты – моя соседка по квартире, которая оказывает мне эмоциональную поддержку.

Смех закипал у меня в горле. Будь он проклят и его способность заставить меня улыбнуться, даже когда я этого не хотела.

— Ну и что? — спросил он. — Ты со мной?

Я колебалась. Пойти в качестве его плюс один было очень похоже на свидание, пусть даже и на деловое мероприятие.

— Это не свидание, — словно прочитал Винсент мои мысли. — Я даже не буду платить. Счёт оплачивает «Зенит».

— Жмот.

— Нахлебник, — поправил он. — Если собираешься меня оскорбить, выбирай термин правильно.

Мои губы дрогнули.

— А вдруг отец узнает? Он захочет узнать, почему мы вместе пошли на ужин.

— Бруклин. — Винсент с недоверием посмотрел на меня. — Думаешь, твоему отцу есть дело до «Зенита» и маркетинга?

Он был прав.

Мой отец был полностью сосредоточен на самой игре. Всё остальное он считал отвлекающим фактором, включая предматчевые и послематчевые пресс-конференции, которые он называл «нелепой тратой времени».

К счастью, его туннельное зрение позволяло мне легко скрыть от него ситуацию с моим соседом по квартире. К сожалению, это означало, что у меня не было веского оправдания для отказа.

— Ладно. Я пойду, — сказала я. — Но если еда будет дерьмовой или кто-нибудь за столом произнесёт слово «синергия», ты будешь должен мне еду и двадцать фунтов.

Винсент усмехнулся.

— Договорились.

Его ответ повис в воздухе. Моя кожа покрылась мурашками, и я с ужасом осознала, что всё это время пробыла в полотенце.

Мое крошечное, едва подходящее полотенце, о котором я каким-то образом забыла.

Винсента, казалось, осенило то же самое. Улыбка с его лица исчезла, и мы поспешно отступили друг от друга.

— Ну, — я натянула улыбку. Представь, что ты в настоящей одежде. — Спокойной ночи.

Винсент не отрывал от моего лица взгляда.

— Спокойной ночи.

Я подождала, пока он отвернётся, прежде чем помчалась в свою комнату, закрыла дверь и заперла её на всякий случай. Я взглянула на своё отражение.

Да, определённо хорошо, что я не ушла, пока он смотрел. Моя задница болталась, как ни в чём не бывало.

Я переоделась в пижаму и плюхнулась на кровать. Я не могла перестать прокручивать в голове нашу встречу в коридоре.

Оглядываясь назад, я понимаю, что стоило использовать ситуацию с полотенцем в свою пользу. Если уж не удалось добиться от него поцелуя, то хотя бы немного помучить. Но момент был неподходящим, и я не хотела побеждать чем-то столь очевидным и грубым, как нагота. У меня были пределы.

Мой телефон завибрировал, сообщая о новом сообщении. Я взяла телефон, благодарная за возможность отвлечься.

Мейсон: Что ты делаешь?

Мы переписывались ещё с игрового зала, но он так и не пригласил меня на свидание, да и я его к этому не подталкивала. Непринуждённый, ни к чему не обязывающий флирт был гораздо интереснее.

Я: Работаю над заявкой в МАСП. Ничего интересного. А ты?

Мейсон: У меня «счастливый час» с коллегами

Мейсон: Один из них только что начал петь Селин Дион акапелла, если тебе интересно, как это происходит.

Я: Вот, видишь, вот почему ты ВСЕГДА говоришь «нет» встречам с коллегами вне офиса. Они всегда заканчиваются Селин Дион, обидой и/или рвотой. В любом случае, это не очень хорошо.

Мейсон: Ха-ха, я запомню это.

Мейсон: С другой стороны, один из них рассказал мне об этом замечательном итальянском ресторане в Ноттинг-Хилле.

Мейсон: Хочешь пойти со мной в следующую пятницу? Я угощаю.

У меня скрутило живот. Я сглазила, ведь это же точно было приглашение на свидание. Вот тебе и флирт без обязательств.

Я прикусила нижнюю губу. Мейсон был холост, привлекателен и приятен в общении. А самое главное, он не был связан с футболом и не интересовался им. Честно говоря, он был лучшим вариантом для свиданий за весь год... так почему же я колебалась?

Мои большие пальцы зависли над экраном телефона. Мне нужно было напечатать три слова. Вот и всё.

Я бы с удовольствием. Видишь? Всё просто.

Так почему же я не могу этого сделать?

Ты меня подбадриваешь, Лютик?

Тебе следует пойти со мной.

То есть ты хочешь сказать, что я особенная.

Именно это я и говорю.

Я застонала и повернулась на бок. Я уставилась на стену, отделявшую мою комнату от комнаты Винсента, мечтая выбросить из головы его голос.

Я: У меня, возможно, сегодня вечером будут дела по работе. Могу ли я уточнить и написать тебе?

Мейсон: Без проблем. Просто напиши, когда освободишься, и мы всё уладим.

Мейсон: Только если ты этого хочешь, конечно :)

Его легкость в понимании только заставила меня почувствовать себя еще хуже.

Почему я не могу выйти из зоны комфорта? И почему Мейсон не может подарить мне бабочек в животе, как это мог сделать другой, недосягаемый человек?

Я снова застонала. Я перевернулась на живот и зарылась лицом в одеяло, а в голове проносилось воспоминание о лице Винсента.

Иногда я действительно себя ненавидела.

 

Я слышал дыхание Бруклин.

Это было физически невозможно, учитывая толщину стены между нашими комнатами, но я мог поклясться, что слышал ее тихие вдохи, пока лежал в постели, глядя в потолок.

Каждый раз, когда я закрывал глаза, образ её в полотенце жёг меня изнутри: длинные ноги, взъерошенные волосы и слишком голая кожа, больше чем следовало. Я не мог стереть это, как и десятки других воспоминаний, запечатлевшихся в моей памяти. Там была полная галерея Бруклин Армстронг, но я предпочёл не идти туда сегодня вечером. Это было слишком опасно, поэтому я держал глаза открытыми. К сожалению, это помогло лишь отчасти.

Я всё ещё ощущал её присутствие сквозь стену, тёплое, мягкое и в меру колючее. Она удивила меня своей зажигательной речью, и я сам удивился, пригласив её на ужин с «Зенитом».

Мне не стоило этого делать. Мне и дома было трудно ей сопротивляться, не говоря уже о том, чтобы брать её на деловые встречи. Но, чёрт возьми, она просто... утешала меня. Когда я с ней разговаривал, мне казалось, что всё наладится. Она не пыталась меня задобрить, и если она говорила, что я молодец, значит, я молодец.

В моей жизни было не так много людей, которым я мог бы так доверять. На этом ужине меня окружали акулы. Мне нужен был кто-то, кто был бы на моей стороне, даже если ее язык был острее любого лезвия.

Я повернул голову. Луч лунного света прорезал темноту и осветил разделяющую нас стену. На заднем плане маячили тени десятков плюшевых игрушек.

Мои губы изогнулись. Бруклин была настоящей угрозой, проделывая этот трюк – я чихал каждый раз, когда входил в свою комнату, потому что там было столько чертовых плюшевых игрушек – но я не мог не восхищаться её изобретательностью.

Честно говоря, я удивился, что она не попыталась соблазнить меня в коридоре. Она была чертовски азартна, и после нескольких попыток выиграть наше пари – как будто я не раскусил её замыслы с йога-лосинами – её попытки сошли на нет.

Была ли она отвлечена чем-то или кем-то другим?

Может, она занята с Мейсоном. Неприятная мысль закралась мне в голову, и моя улыбка померкла.

Мне пришлось сдержаться, когда Бруклин сказала мне, что они переписывались. Мне этот парень действительно не нравился, но я не винил его за то, что он за ней бегал. Если бы она не была дочерью тренера и не работала в «Блэккасле», я бы сделал то же самое.

На тот момент наше пари было самым близким к отношениям, которое у нас когда-либо было.

Я подавил желание постучать в стену и проверить, не спит ли она. Это было бы ужасно банально. К тому же, если бы она не спала, я бы не стал мучить себя, представляя, чем она могла бы заниматься – например, писать сообщения одному американцу, который оказался настолько бестактным, что приставал к ней в присутствии другого мужчины.

Да, мы с Бруклин не были парой, но он ведь не знал этого, пока не начал флиртовать с ней, не так ли?

Что-то зелёное и маслянистое хлынуло в мою кровь. Я стиснул челюсти и отвёл взгляд от стены. Я снова уставился в потолок, пытаясь считать домашних свиней, вместо того чтобы думать о соседе по квартире.

Один Трюфель.

Светлые волосы.

Два Трюфеля.

Озорная улыбка.

Три Трюфеля.

Белое полотенце и загорелая кожа.

Низкий голос.

Слова, которые чуть не убили меня своей яростной искренностью.

Ты, блять, Винсент Дюбуа... Тебе не нужно одобрение сторонних брендов.

Кулак сжал мою грудь. Я потёр лицо рукой и с грустью посмотрел на часы. Ещё не было и одиннадцати.

Это будет долгая ночь.

ГЛАВА 15

— Неловко это говорить, милая, но, по-моему, каллиграфия – не твоё призвание, — я отложила в сторону последнюю рукописную благодарственную открытку. — Мне так жаль.

Карина тоскливо смотрела на оставшуюся перед ней стопку пустых листов.

— Знаю. Я возлагала большие надежды, но почерк у меня ужасный.

Мы со Скарлетт и Кариной сидели за журнальным столиком в моей квартире. Карина хотела открыть магазин поздравительных открыток на «Etsy» и сейчас практиковалась в каллиграфии. Спойлер: дела шли не очень хорошо.

Я любила эту девушку, но попытки расшифровать ее почерк были похожи на попытки расшифровать шифртекст времен Холодной войны.

— Я думала, тебе нравится работать в художественной галерее, — сказала Скарлетт. — Что случилось?

— Она закрылась. Оказалось, что владелец присвоил деньги и сбежал на Карибы с любовницей. Я зашла туда вчера вечером, и всё было чисто, кроме испачканного ковра и кучи стикеров.

Скарлетт поморщилась.

— Уф.

— Да. Мне даже не заплатили за последние две недели работы.

— Посмотри на ситуацию с другой стороны. — Я стремилась к жизнерадостному оптимизму. — История настолько абсурдна, что её вполне можно превратить в сценарий. Предложи её Голливуду, и бац! Мгновенная слава и богатство.

— Я не думаю, что это так просто, как ты говоришь, — сухо сказала Карина.

— Нет, но это возможно. — Я прищурилась, разглядывая благодарственную открытку. Это были «Н» или «М»? — Боюсь, это более реально, чем создать империю поздравительных открыток.

Быть хорошим другом – значит знать, когда стоит поддержать заблуждения своей подруги, а когда проявить жесткость.

Карина сдула прядь волос со лба в молчаливом согласии.

— Клянусь, я, должно быть, разозлила богов карьеры или что-то в этом роде, потому что мне ужасно не везёт с подработками.

Я не могу не согласиться.

Её заветной мечтой было посетить пингвинов в Антарктиде. Она копила деньги годами, но поездки в Антарктиду были невероятно дорогими, а зарплаты её помощника руководителя в Лондоне и так было мало. Поэтому она решила найти идеальную подработку.

До этого она работала репетитором, бариста, участником профессионального опроса, администратором галереи и, совсем недавно, начинающим, но неудавшимся продавцом на «Этси». Все эти начинания закончились катастрофой.

— Ты можешь снова попробовать себя в роли бариста, — сказала я. — Моё местное кафе набирает сотрудников, и твой кофе стал, э-э, лучше.

Глаза Скарлетт расширились.

— Что ты делаешь? — Она прошептала, когда Карина отвлеклась, разбирая канцелярские принадлежности. — Она не умеет варить кофе. Её посадят за убийство!

— Я пытаюсь помочь, — прошептала я в ответ. — Тогда ты придумывай идеи.

Скарлетт, конечно, драматизировала, но кофе Карины, пожалуй, мог бы разбудить и мёртвого (не в хорошем смысле). Воспоминание о её попытке приготовить ванильный латте всё ещё горело у меня на языке.

— Нет. Единственное, что мне нужно, связанное с кофе – это его пить, — вздохнула Карина, а мы со Скарлетт одновременно тихо и облегчённо выдохнули. — Я что-нибудь найду, но спасибо, что поддержала. Извините, что я сегодня такая зануда.

— Ты не зануда. Я бы лучше была здесь с вами, чем в каком-нибудь паршивом баре с завышенными ценами на выпивку, — сказала я.

— Именно, — Скарлетт вытянула руки над головой. — К тому же, если мы выйдем, мы не сможем смотреть, как Карина корпит над своей каллиграфией... ах! — Она вскрикнула от удивления, когда Карина скомкала лист бумаги и бросила его в неё. Лист угодил ей прямо в нос.

— Это не смешно, — сказала Карина сквозь искры смеха. — У меня не самый лучший почерк, но всё же можно прочитать.

Скарлетт бросила ей обратно бумажный шарик. На этот раз он застрял в волосах Карины.

— Твои «Н» выглядят как «М»

— Эти буквы, естественно, выглядят одинаково!

— Тогда как ты объяснишь свои «Ш» и «Ж»? — Я ткнула пальцем в благодарственную открытку.

Карина прищурилась.

— И ты, Брут?

— Я просто говорю правду. Не убивай гонца.

Мы втроём молча смотрели друг на друга. На мгновение мы задумались, а потом одновременно бросились к столу, и наш вечер превратился в настоящую битву бумажными шариками.

— Мои буквы Ш. Не. Похожи на буквы Ж! — Карина подчёркивала свои слова удивительно точными ударами.

Забудьте про «Этси». Ей стоит играть в Главной лиге бейсбола.

— Да, это так!

— Это клевета!

— Это клевета только в том случае, если это неправда!

— Бруклин, оглянись!

Я взвизгнула и бросилась за диван, живот сжимало от смеха. Мои волосы были словно отягощены десятком листков бумаги, и я пригнулась, когда над моей головой пролетел особенно большой предмет. Наши крики и смех наполнили квартиру.

Слава богу, Винсента не было рядом, и он не видел, как мы ведем себя как толпа детей в понедельник вечером.

Честно говоря, даже если бы он был, мне было бы всё равно. Мне это было нужно. У меня было полно работы, и я застряла с заявлением на получение МАСП, которое нужно было подать через месяц. Глупо провести вечер дома с друзьями – это то, что доктор прописал.

Наша «борьба» продолжалась до тех пор, пока не закончилась бумага. Смех постепенно стих, и мы радостно и устало повалились на диван.

— Где Винсент? — спросила Скарлетт, когда мы отдышались. — Только не говори мне, что ты его уже убила.

Я фыркнула.

— Нет. Он пошёл помочь Адилю с покупками к празднику или ещё с чем-то. — Была всего лишь середина ноября, но Адиль, как известно, с энтузиазмом выбирал подарки. — Жить с ним не так уж и плохо. По крайней мере, он чистенький и справляется с домашними делами.

Это был плюс. Минусом было то, что мы часто непреднамеренно видели друг друга полуголыми дома.

В голове промелькнул рельефный пресс Винсента. Жар обдал шею, и я решительно отогнала эту мысль.

— Видишь? Я знала, что всё получится! — ухмыльнулась Карина.

— Мммм, — я избегала их взгляда и вытащила завалявшийся между подушками дивана бумажный шарик.

Я ещё не рассказала им о пари с Винсентом. Мне было неловко лгать им, но я переживала, как Скарлетт это воспримет. Конечно, это она предложила ему переехать, но я не думаю, что она ожидала чего-то иного, кроме платонических отношений.

Она, похоже, не из тех, кто взбесится, если мы поцелуемся, но я не могла рисковать. Я слишком ценила её дружбу.

Наверное, стоило подумать об этом, прежде чем соглашаться на пари. Вот до чего меня довела моя импульсивность. Я постоянно попадаю в неловкие ситуации.

Что касается Карины, я не хотела ей рассказывать, чтобы мы обе не скрывали это от Скарлетт. Лучше уж мне одной справиться с этим.

— Я говорила это уже дюжину раз, но спасибо, что позволила ему остаться с тобой, — сказала Скарлетт. — Он любит притворяться, что всё в порядке, и что его не волнует эта фанатская одержимость, но это не так.

— Знаю, — тихо сказала я. Я сразу видела, когда Винсент делал вид, что храбрится перед всем миром, потому что сама делала то же самое. Подсказки были налицо, если знать, на что обращать внимание: слишком яркая улыбка, слишком небрежный тон, напускная беспечность, потому что носить маску было приятнее, чем заставлять волноваться близких.

Я подавила чувство вины и сказала беззаботным тоном:

— В любом случае, не стоит меня благодарить. Он платит за аренду, так что я делаю это не по доброте душевной. Просто хотелось бы, чтобы полиция была не такой бесполезной. Они не продвинулись ни на шаг с тех пор, как мы нашли фотографию на его машине.

— И что, они ждут, пока на Винсента нападут, прежде чем что-то предпринять? Хотя на него не нападут, — быстро сказала Карина, увидев, как побледнела Скарлетт. — Это гипотетически.

— Не знаю. Наверное. — Отлично. Теперь я была занудой, говоря о возможном убийстве. Я переключилась на более лёгкую тему. — Кстати, я забыла вам сказать, ребята, но я иду с ним на ужин к «Зениту» в среду. Ему, э-э, нужен был плюс один.

Карина подняла брови.

— Типа... свидание?

— Нет. Это чисто бизнес. Ему нужен был кто-то для видимости, а я хотела поужинать в хорошем ресторане. Вот и всё. — Я украдкой взглянула на Скарлетт. Новости об ужине были для меня способом оценить её реакцию, если я расскажу ей о пари, но выражение её лица было непроницаемым.

— Классно, — сказала она. — Я была на нескольких деловых ужинах с Ашером. Еда обычно вкусная, но разговоры такие скучные. Они слишком часто используют слово «синергия».

— Я сказала ему, что он должен мне двадцать фунтов, если это слово когда-нибудь всплывет во время нашей трапезы.

Скарлетт ухмыльнулась.

— Гениально. — Если её и смутило то, что я присоединилась к её брату за ужином, она этого не показала.

В конце концов наш разговор перешел на планы на выходные, но я не могла перестать думать о вечере среды.

Это не свидание, я повторяла это про себя. Я сказала «да» именно потому, что это было не оно.

Но это не помешало бабочкам в моем животе размножиться.

 * * *

— Ещё раз спасибо за это, — сказал Винсент. — Я твой должник.

— Пожалуйста, и не волнуйся, — сказала я, когда мы следовали за хостес в отдельный обеденный зал. — Я уже думаю о том, как ты сможешь мне отплатить.

Его губы дрогнули в улыбке, когда он окинул взглядом мой наряд.

— Я забыл тебе сказать, но ты выглядишь великолепно. — Возможно, мне показалось, но его голос звучал чуть хрипловатее обычного.

От этой похвалы у меня по спине пробежала нежеланная искра.

— Ты тоже.

Это был вечер большого ужина «Зенита», и он выглядел более чем великолепно. Его блейзер и джинсы, которые он носил на днях, были хороши, но ничто не сравнится с Винсентом Дюбуа в сшитом на заказ костюме. Мягкая итальянская шерсть идеально сидела на его фигуре ростом 190 см, а насыщенный тёмно-синий цвет идеально контрастировал со светло-коричневой кожей. Он сделал свежую стрижку, а кроссовки «Зенита» стали изящным, но тонким намёком на его потенциального спонсора.

Неудивительно, что все головы повернулись, чтобы посмотреть на нас.

Я выбрала простое синее платье, которое, как ни странно, подходило к его костюму. Оно было более сдержанным, чем мой обычный стиль, но сегодня вечером всё было не обо мне. Я пришла сюда только ради моральной поддержки.

Мои каблуки утонули в ковре, когда хостес провела нас в отдельный зал какого-то шикарного стейк-хауса. Как только мы переступили порог, нас встретил шквал тёплых приветствий.

— Винсент! Так приятно наконец-то с тобой познакомиться!

— Так приятно.

— Бруклин, мне тоже приятно познакомиться.

— Спасибо, что пригласили. — Я улыбнулась и пожала всем руки, пытаясь запомнить их имена. На ужине присутствовали три руководителя «Зенита»: генеральный директор Рекс, директор по маркетингу Дейл и исполнительный вице-президент по глобальному партнерству Сандра. Ллойд замкнул нашу группу, и теперь нас было ровно шестеро.

Все были дружелюбнее, чем я ожидала, но Скарлетт была права: разговор был усыпляющим. Много цифр и деловых терминов, которые я не до конца понимала.

Единственное, что не давало мне уснуть – это вклад Винсента. Он говорил так, что даже самые скучные темы звучали интересно. Его бархатное произношение слова «холистический»? Дьявольское, хотя я была разочарована, что никто ещё не использовал слово «синергия».

— Могу сказать, что ты отлично впишешься в нашу команду, — сказал Рекс, посмеявшись над одной из шуток Винсента. — Хотя я забегаю вперёд, учитывая, что мы ещё не докопались до истинной причины нашего пребывания здесь.

За столом воцарилась тишина. Руководители «Зенита» весь вечер избегали говорить конкретно о своей должности посла, но, похоже, время наконец пришло.

Ллойд оживился, словно акула, почуявшая кровь, а я отложила вилку, сердце бешено колотилось. В этой гонке у меня не было лошади, но я почему-то нервничала за Винсента.

Выражение его лица не дрогнуло, но под столом костяшки пальцев на колене побелели.

Я не думала об этом. Я просто протянула руку и взяла его за руку, прежде чем успела себя переубедить.

Его кожа была теплой на ощупь, и мой пульс забился немного чаще.

Моральная поддержка. Вот и всё.

Винсент открыто не признал мой жест, но я уловила глубокий жест его кадыка, прежде чем его хватка ослабла.

— Мы больше не будем ходить вокруг да около, — снова заговорил Рекс. — Возможно, это неудивительно, но ты в нашем списке потенциальных послов. Этот ужин предназначен для того, чтобы обе стороны лучше узнали друг друга. Пока ничего не гарантировано, но я думаю, ты станешь прекрасным лицом нашего бренда. Что думаешь?

Напряжение покинуло Винсента. Его плечи расслабились, а улыбка буквально сияла.

— Думаю, это будет честью для меня, сэр.

Ллойд лучезарно улыбнулся. Я буквально видела, как в его глазах загораются мультяшные значки доллара.

Наши официанты принесли десерт, и атмосфера была лёгкой и праздничной, пока Дейл не сказал:

— Прости, если я говорю невпопад, но приятно видеть спортсмена твоего уровня в серьёзных отношениях. Не то чтобы статус отношений был решающим фактором. — Он поспешно добавил эту фразу, увидев, как Рекс сердито на него посмотрел. — Но бренд всегда рискует попасть в скандал, подписывая контракт с кем-то одиноким. Романы, вечеринки...

— И вы двое такая великолепная пара, — Сандра указала на нас с Винсентом. — Такие фотогеничные. Мне нравится.

У меня перевернулось в животе. Я открыла рот, но Винсент опередил меня.

— Мы с Бруклин не встречаемся, — сказал он извиняющимся, но твёрдым тоном. Мне показалось, что я услышала что-то ещё, но оно исчезло прежде, чем я успела понять, что именно. — Мы просто друзья.

— Именно, — быстро ответила я. — Друзья. Вот и всё.

Я отпустила его руку и сделала глоток воды, пытаясь справиться с внезапной неловкостью. Винсент, конечно же, был прав. Мы не встречались. Ближе всего к романтическим отношениям мы подошли благодаря нашему глупому пари. Может быть, он хотел меня, и, как бы мне ни не хотелось в этом признаться, может быть, я тоже хотела его. Но услышать, как он так быстро и решительно отрицает, что мы встречаемся, стало для меня необходимым напоминанием.

Пари было всего лишь пари. Ни больше, ни меньше.

Улыбки руководителей «Зенита» растаяли, сменившись растерянностью. На виске Ллойда пульсировала жилка. Вместо мультяшных долларовых значков на лице появился панический взгляд.

— О! — Сандра выглядела смущённой. — Прошу прощения. Я думала...

— Всё в порядке, — Винсент говорил лёгким, непринуждённым тоном. — Слушайте, я понимаю. Одинокие спортсмены могут быть угрозой, и я сам это говорю. — Новый взрыв смеха немного развеял неловкость. — Буду честен. Я не женат и не знаю, когда женюсь. Но когда я беру на себя какие-то обязательства, личные или профессиональные, я отдаюсь им полностью. Верность важна для меня, и я не бросаюсь в партнёрство просто ради того, чтобы оно было. Надеюсь, вы понимаете.

Винсент гребаный Дюбуа.

Это был самый искусный поворот событий, который я когда-либо видела, и, судя по кивкам руководителей, он сработал.

Я чуть не пошутила о том, что женатые знаменитости более склонны к скандалам, но мне не хотелось случайно все испортить, поэтому я промолчала, как и делала всю ночь.

Остаток ужина прошёл без происшествий. Мы вышли из ресторана вместе, и Ллойд дождался ухода руководства, прежде чем отправить нас на лекцию на парковке.

— Всё прошло довольно хорошо, несмотря на фиаско в отношениях, — сказал он. — У меня чуть не случилась чёртова аневризма.

— Я не собираюсь притворяться, что встречаюсь с кем-то ради контракта с брендом, — сказал Винсент. В его голосе слышалось раздражение. — Это не романтическая комедия.

— Нет, это просто сделка на девятизначную сумму, которая обеспечит тебя на всю оставшуюся жизнь.

Я чуть не подавилась слюной. Девятизначная цифра? Это же как минимум сто миллионов долларов. У меня в голове не укладывалась такая сумма. С таким же успехом они могли бы говорить о деньгах из «Монополии».

Они быстро обсудили сроки. Приближались праздники, поэтому Ллойд не ожидал конкретных новостей до Нового года.

Затем подъехал парковщик на машине Винсента, и разговор закончился. Я села на пассажирское сиденье, пока Винсент включал радио.

— Не забудь проверить почту! — крикнул нам вслед Ллойд. — Тебе придёт куча бумажной работы по итогам года!

— Ого, — сказала я, когда мы тронулись. — Ему нужно успокоиться, иначе к сорока годам у него случится сердечный приступ.

Губы Винсента дернулись.

— Я ему постоянно это говорю, но он не может расслабиться. Если он не работает, то думает о работе. Это просто навязчивая идея. — Он взглянул на меня. — Извини за то, что случилось за ужином. Я не ожидал, что они заговорят о том, что мы встречаемся.

— Ну, ты взял меня в качестве спутницы, и мы случайно оказались в одинаковых нарядах, — я постаралась говорить непринуждённо. — Это не было таким уж большим шагом, хотя сама мысль о наших отношениях абсурдна.

— Полный абсурд.

— Это не имеет смысла.

— Неа.

Я поерзала на сиденье. Винсент прочистил горло и увеличил громкость радио. Легкий джаз заполнил нашу беседу.

Сделай ход. Деловая часть вечера закончилась. Мы были одни, я была одета, и мы были так близко, что я чувствовала его запах полной грудью при каждом вдохе. Это была идеальная возможность попытаться выиграть пари – доказать, что он действительно меня хочет и что он сдастся первым.

Я снова сменила позу, так что складки платья раздвинулись, обнажив голое бедро. Взгляд Винсента на мгновение метнулся, прежде чем снова устремиться на дорогу. В остальном он никак не отреагировал.

Меня охватило разочарование. Ноги были одним из моих главных достоинств, но, возможно, они не очень помогали, когда он вёл машину. Я не хотела, чтобы мы столкнулись, но хотела, чтобы он... не знаю, сделал что-нибудь. Показал, что он расстроен, хотя бы немного.

Я сменила тактику и наклонилась, чтобы отрегулировать громкость. Мои пальцы слегка коснулись его предплечья, когда я возвращалась назад, лёгкое, но намеренное прикосновение.

И снова никакой реакции. Его взгляд по-прежнему был устремлён вперёд.

Острая боль переросла в жжение разочарования и что-то ещё, чего я не хотела говорить. Мои попытки были едва заметными, но, если бы он был заинтересован, они бы вызвали лишь дерганье, вздох – всё, что угодно, кроме холодного, молчаливого безразличия.

— Ты уже приняла решение насчёт «Блэккасла»? — спросил Винсент. Его голос звучал немного напряжённо.

Он хотел поговорить о работе? Я сдаюсь.

— Пока нет, — я постаралась сдержать ворчание в ответе. — Я всё ещё взвешиваю все за и против.

Обычно у кандидатов был один-два дня на принятие решения, но, когда я попросила у HR-отдела больше времени, они, к моему удивлению, его предоставили. Окончательный ответ им был нужен только в декабре, что было необычайно щедро.

Я не могла решить, хорошо это или плохо. Они действительно хотели, чтобы я работала с моим графиком, или им было всё равно, чтобы получить быстрый ответ?

— Хочешь поговорить об этом? — спросил Винсент. — Ты оказала мне моральную поддержку. Я рад отплатить тебе той же монетой.

Конечно. Если бы я только могла сформулировать все «за» и «против». Мои практические потребности и мои сложные чувства к Джонсу, отцу и корпоративной культуре команды диетологов сплелись в паутину, распутывать которую у меня сейчас не было сил.

— Спасибо, но я разберусь. Мне просто нужно ещё немного времени, чтобы подумать. — Я смотрела в окно, и моя прежняя тревога из-за спора сменилась приступом усталости. Весь день грозил дождь, и вот наконец-то небо разверзлось. Крупные капли воды забрызгали окно, затуманивая вид на город. Это был уже четвёртый ливень за столько же дней. — Боже, как я устала от дождя. В такие недели я особенно скучаю по Сан-Диего.

— Я никогда там не был. Каково было там расти? — Винсент звучал искренне заинтересованно.

— Мне, по большей части, очень нравилось. Погода великолепная, пляж рядом, а люди довольно непринуждённые. Но очень долго мы были только с мамой. У неё, скажем так, более лос-анджелесский характер, поэтому мы не очень-то вписывались в общество соседей. Это были постоянные перепалки. — Вырости в Сан-Диего – это одно, а расти с мамой – совсем другое.

— И она не хотела переезжать в Лос-Анджелес?

— Она так и сделала, но это непростой город для матери-одиночки. Мне также кажется, ей понравилось, насколько Сан-Диего стал меньше. Большая рыба в маленьком пруду и всё такое.

Винсент издал тихий горловой звук. Выражение его лица было подчеркнуто нейтральным, но всякий раз, когда мы говорили о моей маме, атмосфера вокруг слегка менялась, словно он изо всех сил старался обуздать свои мысли.

— А как насчет тебя? — спросила я. — Каково было расти в Париже?

— Там были свои взлёты и падения. Это прекрасный город. Великолепная культура, отличная еда, отличный общественный транспорт. Но, когда я переехал туда, я не очень хорошо говорил по-французски, и поначалу было трудно заводить друзей. Со временем стало лучше, но... — Он на мгновение замолчал. — Не знаю. Наверное, я никогда не чувствовал себя в полной мере французом.

У меня сжалось сердце. Трудно было представить, чтобы Винсент чувствовал себя чужим где бы то ни было. Он был притягательным, таким ярким и полным жизни, что мог привлечь в свою обитель даже самые одинокие тени. Невозможно было войти в комнату, где он находился, и не попасть в его орбиту.

Но, как показали последние несколько недель, он тоже был человеком. Он не родился знаменитым, и у него были те же сомнения и страхи, что и у всех нас.

— Если тебе от этого станет легче, я живу в Лондоне уже полтора года, но до сих пор называю чипсы «фри», а чипсы — «чипсами» (прим. с англ: «I still call chips ‘fries’ and crisps ‘chips’». в Британии chips = жареный картофель, crisps = упакованные хрустящие чипсы; в США fries = жареный картофель, chips = упакованные чипсы), — сказала я. — И это всего лишь ещё один диалект английского, а не совершенно новый язык.

Смех сорвался с губ Винсента.

Я улыбнулась, но новое сообщение привлекло мой взгляд к телефону.

Мейсон: Ты уже составила расписание на пятницу?

Мейсон: Никакого давления! Просто хотел узнать, нужно ли мне изменить бронирование столика на ужин :)

Черт. Я совсем забыла ему написать после того, как оставила его в подвешенном состоянии на прошлой неделе.

Чувство вины пронзило меня.

Я: Мне очень жаль, но я не смогла отпроситься с работы. В пятницу я всё равно не смогу.

Мейсон: Ничего страшного. Ты свободна ещё на одну ночь?

Я прикусила губу. Он был настойчив.

Мы остановились на красный свет, и взгляд Винсента впился мне в щеку, пока я размышляла над ответом.

Стоит ли мне дать Мейсону шанс или лучше оборвать эту нить сейчас, вместо того, чтобы тянуть его за собой?

К черту все.

Я напечатала ответ и положила телефон в карман, решив больше не брать его в руки, пока не вернусь домой.

— Кто это был? Скарлетт? — небрежно спросил Винсент.

— Нет, это был Мейсон. Тот парень, с которым я познакомилась в игровом зале, — добавила я на случай, если он не помнит. — Он, э-э, пригласил меня на свидание.

Я не была уверена, зачем я поделилась этой информацией, но было уже слишком поздно что-либо менять.

Загорелся зелёный свет. Винсент снова переключил внимание на дорогу, его руки едва заметно сжали руль.

— Что ты сказала? — В его голосе слышалась скука.

— Я сказала «нет». — Каким бы идеальным он ни казался на бумаге, Мейсон меня в таком виде не интересовал, и я бы хотела, чтобы кто-нибудь сказал мне правду, окажись я на его месте.

Винсент не ответил. Но я могла поклясться, что видела тень улыбки на его губах до конца нашей поездки домой.

ГЛАВА 16

Через неделю после ужина с «Зенитом» я отправился на наш следующий матч в Манчестер. Он находился в четырёх часах езды от Лондона, но энергетика на стадионе была заметно иной. Неспокойной, почти взрывной.

Море красно-белых красок на трибунах наглядно напоминало, что мы больше не на своей земле. Всегда тяжело расставаться с преимуществом своего поля, но этот матч пока что стал особенно ужасным. Галлахер и Дормунд оказались на скамейке запасных из-за травм в первом тайме, и нам оставалось забить один раз, чтобы выиграть до конца матча.

Мои лёгкие горели. Рубашка промокла от пота, а мышцы ныли, но мы были так близки к ничьей.

Давай, Донован.

Толпа взревела, когда Ашер завладел мячом. Он рванул к воротам, его...

Пронзительный свист пронзил воздух.

С трибун раздались растерянные крики, и матч остановился. Судья подбежал к нападающему «Манчестера», который лежал на земле, сжимая колено.

Сердце бешено колотилось, когда я бежал навстречу шуму. Это был такой очевидный театр. Ни за что на свете судья не дал бы «Манчестеру» штрафной за такое.

— Давай, судья! — услышал я крик Ашера, когда оказался в пределах слышимости. — Я его едва коснулся!

Другой нападающий драматично застонал, словно в него выстрелили. Ублюдок.

— Я всё видел. Он упал сам, — возразил я, поддерживая Ашера. — Посмотри на него! Он же не так уж и сильно пострадал.

Судья не дрогнул. Он назначил другой команде штрафной удар, и я с бешено колотящимся сердцем наблюдал, как игрок «Манчестера» наносит удар.

Мяч полетел к сетке. Ноа выбил его обратно под дружный гул улюлюканья, но его сейва оказалось недостаточно.

Этот «фол» лишил нас импульса, и когда меньше, чем через минуту прозвучал финальный свисток, я уже чувствовал себя сдавленным от разочарования. Ликующие крики стадиона стихли, превратившись в рев, когда я взглянул на итоговое табло.

Три-два.

Мы проиграли.

 * * *

Чтобы подбодрить нас, Адиль настоял на том, чтобы мы посетили «утешительное торжество» позже тем же вечером, и именно так вся команда в итоге собралась в его гостиничном номере после ужина.

Мы возвращались в Лондон только утром, и обычно после выездного матча мы бы куда-нибудь сходили, но настроение было мрачным весь вечер. Хотя сегодняшний матч был обычным матчем Премьер-лиги, не засчитывавшимся в Лигу чемпионов, проигрывать было не очень приятно.

Что Адиль предложил в этой ситуации? Эротика с динозаврами. Самое безумное, но, похоже, это работало.

— Я объявляю заседание книжного клуба «Блэккасл» открытым, — Адиль ударил своим маленьким молоточком по столу. — Надеюсь, вы все успели ознакомиться с вопросами для обсуждения, которые я отправил по электронной почте...

— Эй, Чакир, давай уже! — крикнул Галлахер. Травма у него была незначительной, но он всё ещё злился из-за замены. — Нам и так сегодня досталось, да? Не нужно этого всего, когда мы и так знаем, как всё будет.

Адиль сердито посмотрел на него.

— Конечно, нет, ведь правила книжного клуба чётко гласят, что слово имеет тот, кто держит молоток. Поэтому я, пользуясь властью, данной мне как президенту клуба, лишаю тебя права выбирать книги в следующем месяце.

— Что? Это несправедливо! — пробормотал Галлахер. — Была моя очередь выбирать!

— Надо было подумать об этом, прежде чем нарушать правила. Ну, как я и говорил...

Я пропустил остальную часть вступления Адиля. Меня не удивило, что он счёл встречу книжного клуба утешительным призом или что он разыскал экземпляры нашего ежемесячного выбора в местном книжном магазине. Изначально наша встреча была запланирована на пятницу, поэтому мы оставили книги дома.

Меня больше удивило, насколько это было удобно. Мы создали книжный клуб «Блэккасл» весной по настоянию Адиля, но он превратился в общее командное мероприятие. Каждый месяц мы собирались у кого-нибудь дома, чтобы обсудить нашу последнюю книгу. Обычно на обсуждение самой книги мы тратили всего десять-пятнадцать минут. Остаток часа мы тратили на болтовню или, если у парня были разногласия с девушкой, на нелицензированную терапию.

В этом месяце нашим выбором стала книга «Трахая моего терапевта-теропода» Вильмы Пебблз. Если вы подумали, что это история о женщине, которая влюбляется в своего терапевта-динозавра, вы были правы.

Я не хотел знать, как Адиль смог раздобыть столько экземпляров за столь короткий срок.

— Давайте начнём с вопроса номер один, — он прочитал с телефона. — Как вы думаете, этично ли, что психотерапевт спит со своей пациенткой, даже если это вымышленный персонаж?

— Это межвидовой секс, который технически является скотоложством. Мы перешли границы этики, — сказал Сэмсон.

— Это не в счёт, — возразил Стивенс. — Межвидовой секс – это основа жанра. Нам придётся закрыть на это глаза, как и на то, что в этих книгах все испытывают, типа, по десять оргазмов одновременно, хотя это физически невозможно.

— Для тебя это, возможно, невозможно, — сказал Сэмсон. — Не проецируй свои недостатки на остальных.

— Лично меня больше интересует демография этого мира, — нахмурился Галлахер. — Разве не было психотерапевтов-людей? Зачем она пошла к динозавру? Мне кажется, психотерапевт-человек был бы гораздо лучше подготовлен, чтобы помочь ей справиться с её проблемами.

— Да, но разве человек смог бы её ругать, как Большой Ти? Нет. Именно это делает эту книгу совершенно безумной! — Стивенс хлопнул себя по бедру книжкой в мягкой обложке. — Это же дино-эротика, ребята! Дино-эротика без динозавра невозможна!

Обсуждение книги превратилось в сумбур криков, споров и тщетных попыток Адиля навести порядок.

Я держался в стороне. У меня и без того было много дел, чтобы ещё и пытаться вмешиваться в спор футболистов о сексе с динозаврами.

После ужина «Зенит» перестал выдавать какие-либо новости. Ллойд предупреждал меня, что такое возможно, но я невольно задумался: а вдруг он прав? А вдруг я облажался, сказав им, что Бруклин не моя девушка.

У меня сжалось сердце. Я не жалел о содеянном. Мне не хотелось начинать наши отношения со лжи, но их предположение – всего на миллисекунду – заставило моё сердце слегка дрогнуть. В тот самый момент, когда я позволил себе представить мир, где Бруклин – моя девушка, а не просто моя «плюс один».

В том мире я мог бы целовать её, когда захочу. Мы бы просыпались в одной постели и засыпали в объятиях друг друга. Я бы водил её в свои любимые рестораны, а потом мы бы гуляли вдоль реки, держась за руки. Она бы носила мой номер на футболке, но это было бы ещё не всё.

В том мире я бы остановил машину на обочине той ночью и показал ей, кому она принадлежит. Не гребаному Мейсону, у которого хватило смелости пригласить её на свидание, словно он её заслужил. Не кому-то из парней из команды, которые тайно были в неё влюблены. Мне. Потому что это я хотел её так сильно, что не мог дышать, когда она была рядом. Один взгляд на её кожу, одно касание её пальцев, и я чуть не разбил эту чёртову машину. Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не отреагировать, когда я молча умирал внутри.

Только я жил не в том гипотетическом мире. Я жил в этом, где меня окружала кучка футболистов, спорящих о сексе с динозаврами, а Бруклин находилась в двухстах милях от Лондона.

Жаль, что её здесь нет. Эта мысль внезапно осенила меня. Джонс ездил с командой на все наши выездные матчи, но его стажёры по очереди. Генри поехал с командой на сегодняшний матч, а Бруклин осталась дома.

Чего бы я только не отдал, чтобы увидеть ее сейчас.

Я сглотнул, чувствуя, как боль пронзила мою грудную клетку.

— Ну и утешение же, чёрт возьми, — сказал Ашер, резко вернув меня в настоящее. — Это как смотреть, как дерётся группа десятилеток.

Я моргнул, прогоняя образ улыбки Бруклин, и заставил себя сосредоточиться.

— Не-а. — Я постарался говорить так, будто всё это время внимательно слушал и не тосковал по дочери тренера. — Дочери Уилсона десять, и она ведёт себя гораздо лучше. Правда? — Я подтолкнул Ноа, сидевшего по другую сторону от меня.

— Определённо. — Он поморщился, когда Стивенс схватил подушку с кровати и ударил ею Сэмсона по животу. — Не могу поверить, что я уехал из Мичигана именно ради этого.

На тот момент Ноа был единственным американцем в Премьер-лиге, что сделало его диковинкой для болельщиков. Он был почти так же знаменит, как Ашер и я, но держался невероятно скромно и никогда не попадал в таблоиды. Сложно было найти компромат на человека, который ни с кем не встречался, не тусовался и редко выходил из дома, кроме как на работу.

— Эй, ты нам здесь нужен. Твой последний сейв было просто поэзией, — сказал я.

— Этого было недостаточно.

— Не начинай с этой ерунды, — Ашеру это было не по душе. — Ты выполнил свою работу. Судья нас подставил.

Ноа пожал плечами, но я видел, что он корит себя за голы, которые не отразил. Возможно, он и не особо общался с командой за пределами поля, но относился к игре так же серьёзно, как и все остальные.

Ашер проверил телефон.

— Это Скарлетт. Я сейчас вернусь.

— Ты думаешь, он действительно вернётся? — спросил Ноа, когда Ашер скрылся в коридоре.

— Нет. Мы увидим его только утром.

Я прожил с Ашером и Скарлетт одну мучительную неделю. Эти двое могли часами говорить на самые обыденные темы.

С другой стороны, мы с Бруклин провели день в игровом зале, обсуждая наши школьные годы и привычки в покупке нижнего белья, так что кто я такой, чтобы судить?

— Всё в порядке? — спросил я, когда Ноа нахмурился, глядя на свой телефон.

— Да. Эви сейчас с новой няней, и я проверяю.

— Ну как? — спросил я. — Это уже третья няня за последний год?

Ноа вздохнул.

— Четвёртая. Третью я уволил на прошлой неделе.

— Что случилось?

— Я пришёл домой и нашёл её на своей кровати. В нижнем белье.

— Ох, чёрт. Извини, чувак. — Большинство мужчин были бы рады найти полуголую женщину, ожидающую их, но Ноа был полной противоположностью. Он был сосредоточен только на футболе и своей дочери Эви. Свидания его не интересовали, но, учитывая его график работы и командировок, он не мог заботиться о ней один.

К сожалению, ему не повезло с поиском подходящей няни. Они либо влюблялись в него, либо не ладили с Эви, либо и то, и другое.

— Спасибо. Новой няне уже за семьдесят, и она счастлива в браке, так что с нижним бельём проблем не будет, — сухо сказал Ноа. — Надеюсь, Эви не доставляет ей проблем.

Я держал рот на замке. Лично я бы лучше себя сжег, чем следил за кем-то от десяти до двенадцати лет. Подростки были ужасны.

Пока Ноа писал няне, а я проверял свой телефон. Сердце ёкнуло, когда я увидел сообщение от Бруклин. Как будто она услышала мои мысли.

Бруклин: Мне жаль за сегодняшний матч :( Последнее решение судьи было полным дерьмом.

Бруклин: Но, по крайней мере, ты не ошибся в оценке своего перехвата, как это было во время матча с «Холчестером». Детскими шажками. Ты учишься.

Мои губы изогнулись. Поверьте, Бруклин помнит о небольшой ошибке прошлого месяца.

Я: Спасибо большое. Мне стало легче.

Я не иронизировал. Разговор с ней был для меня своего рода странной терапией. Она могла оскорблять меня сколько угодно, и после одного такого разговора мне всё равно становилось лучше, чем после сеанса с командным психологом.

Бруклин: Пожалуйста :)

Бруклин: А если серьёзно. Тот судья был просто ужасным. Тебе хотя бы ничью дали.

Я: Что есть, то есть. В следующий раз мы разгромим.

Я не был так безразличен к поражению, как притворялся, но я был капитаном. Мне нужно было держаться молодцом перед всеми остальными.

Я: Что ты делаешь?

Бруклин: Наслаждаюсь временем, проведенным в квартире наедине с собой. Наконец-то.

Я: Дай определение понятию «наедине с собой»

Бруклин: ...

Бруклин: Вытащи свой разум из сточной канавы, извращенец.

Я: Ты это начала. В любом случае, не ври. Ты скучаешь по мне, и ты это знаешь.

Бруклин: Я скучаю по тебе так же, как скучаю по корневым каналам – тем, которые удаляли без анестезии.

Я: Ух ты, Лютик

Я: Это нехорошая шутка, и я задет. Тебе стоит извиниться и приготовить мне блинчики, когда я приду домой.

Бруклин: Приготовь их сам. Я не твой личный повар.

Я: Я имею в виду, технически...

Бруклин: Закончи это предложение, и я натравлю на тебя HR.

Я: Не HR. Да ладно, ты же знаешь, Лиззи меня задолбала, потому что я случайно съел её йогурт.

Бруклин: Тебе следовало подумать об этом, прежде чем красть чужие закуски.

Появились три точки, исчезли и снова появились.

Я затаил дыхание.

Бруклин: Но я думала о тебе, потому что скоро начнется «Лучший пекарь Британии».

На моем лице расплылась улыбка.

Я: Правда? Интересно

Бруклин: Не придавай этому слишком большого значения.

Бруклин: Ты промыл мне мозги, заставив включать «4 Канал» каждый вторник вечером, и я заставлю тебя за это заплатить.

Я: Ты снова врёшь. Тебе нравится смотреть «Лучший пекарь Британии» со мной.

На самом деле, она напомнила мне, что мне нужно поскорее уйти. Шоу начнется через десять минут, и наш книжный клуб превратился в полудраку подушками, и полуфилософский спор о вымирании динозавров.

Я: Хочешь посмотреть вместе? Я могу побаловать тебя забавными комментариями по телефону.

Я ждал. Ничего. Даже троеточия.

— Кому ты пишешь?

Голос раздался так близко, что я инстинктивно подпрыгнул и чуть не стукнулся головой о нос Адиля.

— Господи! Не подкрадывайся ко мне так незаметно. Я тебя чуть не ударил.

— Извини. — Он плюхнулся на освободившееся место Ашера. Он уже перестал быть посредником в дискуссии книжного клуба и с нескрываемым любопытством разглядывал меня. — Так кому ты писал? Новой девушке? У тебя на лице глупая улыбка.

Мой рот вытянулся в прямую линию.

— Моя улыбка не глупая.

— Хм. Я позволю себе не согласиться.

— Не заставляй меня передумать, прежде чем тебя ударить.

— Ладно, ладно. Намёк понятен, — Адиль поднял руки в знак капитуляции. — Вообще-то, я хотел поговорить с тобой, потому что, э-э, хотел ещё раз извиниться.

— За что?

— За то, что рассказал тренеру о твоем нарушителе. — Он пошевелился, его брови так низко опустились, что образовали острую букву V. — Я не хотел втянуть тебя в неприятности. Он же тренер, понимаешь? У него всегда есть ответы, поэтому я подумал... не знаю. Я подумал, что он сможет помочь.

— Ты уже извинился. Не беспокойся об этом.

Тогда я был раздражён, но потом смирился. Я не ожидал, что Адиль всё ещё будет из-за этого корить себя.

— Ладно. Раз ты не злишься на меня, — с тревогой сказал он.

— Так и есть, — я похлопал его по плечу и поднялся. — Но я лягу спать пораньше. Увидимся утром.

Ноа уже ушёл. Я попрощался с остальными ребятами и выскользнул, прежде чем они успели заставить меня остаться подольше. Я собирался пропустить начало «Лучший пекарь Британии», а Бруклин всё ещё не ответила.

Я старался не думать об этом, пока шёл в свою комнату. Она, наверное, была занята чем-то другим. Она сказала, что отказалась от свидания с Мейсоном, поэтому она...

Дверь слева от меня открылась.

— Дюбуа.

Мои шаги замедлились, когда тренер вышел в коридор.

— Привет, Босс.

Он поднял брови и заглянул мне через плечо. Из гостиничного номера Адиля доносились приглушённые крики и смех.

— Хочу ли я знать, что там происходит?

Я осторожно засунул свой экземпляр «Трахая моего терапевта-теропода» поглубже в карман.

— Не совсем, нет. — Я сглотнул и добавил. — Мне жаль, что мы вас сегодня подвели.

Я ненавидел разочаровывать себя, но еще больше я ненавидел разочаровывать его.

— Ты этого не сделал, — хрипло сказал он. — Вся команда сражалась там как угорелая. Иногда этого достаточно. Иногда нет. Такова природа игры. Главное – подняться после того, как тебя сбили с ног. Понял?

— Да, сэр. — Он уже говорил нам что-то подобное в раздевалке после матча, но мне нужно было услышать это снова. Эта работа может серьёзно свести с ума, если позволить.

— Рад, что застал тебя, потому что я хотел обсудить ещё кое-что. Речь идёт о Бруклин.

Всё моё тело напряглось от предчувствия. Пот ручьём стекал по спине, и мне приходилось изо всех сил стараться, чтобы голос звучал ровно.

— О? — выдавил я. — А что с ней?

Он не мог знать о наших жилищных условиях. Если бы знал, не был бы таким спокойным – разве что пытался усыпить мою бдительность, внушив ложное чувство безопасности.

Мяч для гольфа застрял у меня в горле.

Тренер провёл рукой по лицу.

— Обычно я бы так не сделал. Ненавижу смешивать работу и семью, но Джонс сказал, что она до сих пор не приняла его предложение о работе. Крайний срок – через месяц, а вы с ней друзья. Она... что-нибудь тебе об этом говорила?

— Нет. — Формально это правда. Она так и не сказала мне, почему ещё не приняла предложение. — Уверен, она просто проверяет себя. Постоянная должность отличается от стажировки.

Тренер вздохнул.

— Ты, наверное, прав. У неё своя голова на плечах. Она знает, что делает. Но только, э-э, не говори ей, что я спросил, ладно? Я не хочу, чтобы она подумала, что я слежу за её спиной.

— Не буду. — Я помедлил, а затем добавил. — Ваши отношения с Бруклин меня не касаются, сэр, но – и это всего лишь предложение – возможно, вам стоит поговорить с ней самому, а не спрашивать её друзей. Мне кажется, она это оценит.

Он уставился на меня.

Чёрт. Я что, перешёл черту?

Я замер, опасаясь, что малейшее подергивание мышц может его взбесить.

— Отдохни немного, — наконец сказал он. — Нам рано вставать.

Я не перевел дух, пока он не скрылся за углом, направляясь к торговым автоматам.

К тому времени, как я добрался до своей комнаты, «Лучший пекарь Британии» уже начался.

Я снова проверил телефон. Бруклин всё ещё не ответила.

Я отложил его и сосредоточился на телевизоре, но как бы я ни старался, мне не удалось получить столько удовольствия от эпизода, сколько хотелось бы.

ГЛАВА 17

Я была трусом. Я могла это признать.

Вместо того, чтобы ответить на сообщение Винсента вчера вечером или посмотреть «Лучший пекарь Британии», что неизбежно заставило бы меня всё время думать о нём, я заперлась в своей комнате, чтобы поработать над эссе для МАСП. Так, если бы он спросил, я могла бы сказать, что была занята и не видела его сообщения до утра.

Это был не самый благородный ответ на невинное приглашение. Однако его предложение показалось мне слишком интимным: мы целый час говорили по телефону, смотрели передачу, которая стала нашей внутренней шуткой, и он отпускал колкие замечания своим бархатным голосом.

Нет, спасибо. Этого не было и никогда не случится.

К счастью, его отсутствие дало мне время на перезагрузку. В последнее время я недостаточно серьёзно относилась к нашему спору, и лучший способ восстановить статус-кво в наших отношениях – это выиграть его раз и навсегда. Как только мы поцелуемся, это странное напряжение исчезнет, и мы сможем двигаться дальше.

Я допила кофе и поставила пустую кружку в раковину. Я не спала до полуночи, работая над своим заявлением, но так и не закончила. Как будто давление приближающегося дедлайна засорило мой мозг, и я не могла заставить его нормально работать.

Джонс был в поездке с командой, а это означало, что сегодня я смогу поработать из дома. Я собиралась вынести ноутбук из комнаты, когда хлопнула входная дверь. Сердце ёкнуло в ответ.

Это было просто тошнотворно. Практически как рефлекс Павлова. Но это не помешало мне ощутить острую дрожь, когда Винсент вошёл на кухню с сумкой на плече.

— Доброе утро, Лютик. — Он бросил сумку на пол и направился прямиком к холодильнику.

— Доброе утро. — Я подождала немного. Он больше ничего не сказал. — Ты рано вернулся. Я ждала тебя не раньше, чем через час-другой.

— Они заставили нас вставать ни свет ни заря, чтобы избежать пробок. — Винсент закрыл дверцу холодильника, ничего не доставая, и открыл ближайший шкафчик.

На нём была его типичная дорожная форма: куртка «Блэккасла» на молнии, спортивные штаны в тон и кроссовки «Зенита». Он выглядел немного усталым, а его голос звучал чуть холоднее обычного, но он всё равно был невероятно красив.

— Что ты ищешь?

— Что-нибудь поесть. — Он пробирался между шкафами, пока не оказался в нескольких дюймах от меня. — Завтрак в отеле был ужасным, и я умираю с голоду.

— Я ещё не ходила за продуктами, — сказала я. — Но у нас есть кое-какие ингредиенты для выпечки. Можешь испечь блины.

Винсент замолчал и пристально посмотрел на меня.

— Ты забыла историю о моей первой и последней попытке испечь блины? Напомню: Пожар. Катастрофа. Унижение.

— Перестань драматизировать. — Я обошла его и залезла в один из шкафов, которые он обошел стороной. — В первый раз меня рядом не было, чтобы присматривать за тобой. Блины – это очень просто. Мы можем испечь партию за десять минут. — Я размахивала пакетом безглютеновой мучной смеси, словно трофеем.

Совместная готовка стала бы идеальным началом моей новой кампании «Выиграй пари». Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, и он явно нуждался в сытости.

Я имел в виду его желудок.

Он прислонился к стойке и скрестил руки.

— Можно также спалить кухню за пять минут.

— Перестань позволять страху сдерживать тебя. Ты хочешь есть или хочешь голодать, потому что не зажила травма, вызванная пожаром из-за блинов?

Винсент приподнял бровь.

— Ты что, опять начиталась книг по саморазвитию?

— Пожалуйста, нет. Они такие скучные. Я где-то видела на стене цитату о страхе, нарисованную баллончиком. — Я достала из-под раковины большую миску, стараясь двигаться медленнее для максимального визуального эффекта.

Я не могла делать это слишком открыто, иначе он бы все понял, но я молча поблагодарила богов за то, что переоделась из рваной пижамы в эластичные штаны до того, как Винсент вернулся домой.

Это для спора. Я выпрямилась и снова повернулась к нему. Он всё ещё стоял, прислонившись к стойке, с непроницаемым выражением лица.

Сегодня в нашем общении было что-то не так. Он стал немногословнее, менее игривым. Наверное, он просто был измотан и расстроен вчерашним проигрышем, а может, и злился, что я ему так и не ответила.

От этой перспективы у меня по коже побежали мурашки.

— Извини, что не ответила тебе вчера вечером, — сказала я. — Я работала над заявлением на получение МАСП и уснула.

— Все нормально.

— Тебе понравился эпизод?

— Хороший.

Ладно. Я проигнорировала внезапную пустоту в желудке и широко улыбнулась.

— Идеально. В духе «Лучший пекарь Британии», давай испечем блинчики. Здоровый вариант, — поправила я. — Нельзя же всю жизнь бояться завтрака.

Винсент искоса взглянул в мою сторону.

— Я не боюсь блинов. Я их съем. Просто не хочу их готовить. — Но он не стал спорить, когда я послала его за остальными ингредиентами. Я готовила по рецепту своих любимых протеиновых блинов, которые были полезнее обычных.

— Отлично. Давай всё смешаем, — сказала я, когда мы всё выложили на столешницу.

— Знаешь, мы могли бы пойти в заведение, где подают завтрак, за углом, и избавить себя от хлопот?

— Это заняло бы как минимум час. А это займёт считанные минуты.

Винсент покачал головой. Несмотря на ворчание, он снял куртку и с удивительной ловкостью смешивал ингредиенты. Мышцы его рук напрягались при каждом движении, и мне пришлось отвести взгляд, прежде чем он заметил мой взгляд.

Я занялась чисткой сковороды и разогревом на среднем огне. Облако тепла окатило моё лицо.

— Готово, — сказал он.

— Хорошо, — я откашлялась. — Теперь добавь кокосовое масло в сковороду. Когда оно нагреется, повращай им, чтобы покрыть дно...

Он работал молча, его движения были ловкими и грациозными, несмотря на его заявления о том, что он не силён в кулинарии. Блины были лёгким делом, но в его работе было что-то завораживающее.

— Затем выкладывай тесто на сковороду вот так, — я подошла и показала. — Не используй больше четверти стакана на блин.

— Понял, — раздался голос Винсента прямо у моего уха.

По спине у меня пробежали мурашки, и я сосредоточилась на плите, а не на тёплом, надёжном присутствии за спиной. Несмотря на его заверения, я сама налила себе следующие два блина, пока он наблюдал.

Единственными звуками на кухне были наши тихие выдохи и шипение теста на сковороде. Он был так близко, что, если бы я повернула голову хоть на дюйм, его кожа задела бы мою.

— Бруклин. — Он обнял меня и схватил за запястье, нежно, но крепко. — Я справлюсь.

Покалывания распространились по моим рукам.

Я быстро отдала ему деревянную лопатку и отошла в сторону.

— Отлично. Готовь их, э-э, по две-три минуты с каждой стороны или до появления маленьких пузырьков.

Винсент издал звук, выражающий понимание. Хотя жар обжигал моё лицо, он, казалось, сохранял спокойствие, не обращая внимания на нашу близость.

Это должна была быть моя попытка выиграть пари, но я не могла вспомнить, почему именно выбрала эту глупую стратегию. Надо было придерживаться базовых правил и снова надеть футболку.

Он закончил первую партию и переложил их на тарелку.

Я попробовала кусочек.

— Вкусно. Видишь? Ты можешь сделать это без визита пожарных.

На его губах мелькнула ухмылка, но он ничего не ответил и принялся за следующую порцию блинов.

Моя улыбка померкла. Что-то определённо было не так. Он не пытался со мной флиртовать, едва поддерживал разговор, и хотя он остался печь блины, в нём чувствовалась какая-то отчуждённость, от которой у меня всё сжалось внутри.

Я так привыкла к его теплу, что не осознавала, как сильно буду скучать по нему, когда оно исчезнет.

— Я вчера вечером действительно работала над заявлением, — сказала я, пытаясь оценить его реакцию. — Я убрала телефон, чтобы сосредоточиться.

— Ты уже это говорила.

— Конечно, — я заправила прядь волос за ухо. — Но, кажется, ты на меня злишься, так что я хочу убедиться, что дело не в том, что я тебе не ответила.

Винсент замер. Он поднял взгляд от плиты, и его лицо выразило искреннее удивление.

— С чего ты взяла, что я на тебя злюсь?

— Просто... твои вибрации. — Это прозвучало глупо, когда я произнесла это вслух, но мой тестер вибраций никогда не подводил меня.

Он отложил лопаточку.

— Я не злюсь на тебя, но мне немного обидно, что ты думаешь, будто я расстроюсь из-за одного неотвеченного сообщения.

Я отчаянно жалела, что снова подняла этот разговор, но было уже поздно отступать. Я двинулась дальше.

— Хорошо. Ты не злишься, но признай, что это немного странно, — я указала жестом между нами. — Обычно нам гораздо легче общаться друг с другом.

Его челюсть дёрнулась.

— Это потому, что я не хочу сейчас находиться рядом с тобой.

Я подтолкнула его к этому, но его слова всё равно повергли меня в шок. Воздух выходил из груди, и мне приходилось дышать, преодолевая внезапное давление, обжигающее горло.

Один. Два. Три.

Я сжала губы и выдавила из себя улыбку.

— Но ты же говоришь, что не злишься на меня.

Это было бессмыслицей. В сторону пари, меня не должно было так волновать, что обо мне думает Винсент. Если он больше не хотел со мной общаться, ладно. Мы всегда существовали на периферии жизни друг друга, сближаясь скорее по обстоятельствам, чем по собственному выбору.

Но было ли это по-прежнему так? Я сама решила позволить ему жить здесь, а он решил переехать. Наши сообщения, наши разговоры, ужин в «Зените» и игровые автоматы – всё это мы делали, чтобы проводить время вместе больше, чем было необходимо. Отчасти это было сделано для того, чтобы увеличить наши шансы на выигрыш пари, но не всегда. И это меня до смерти пугало.

Винсент издал тихий, невесёлый смешок.

— Я не поэтому не хочу быть рядом с тобой.

— Тогда в чём причина? Либо говори, либо уходи, — резко бросила я.

Я была уставшей, напряженной и растерянной. Глаза жгло без всякой видимой причины. У меня больше не было сил играть в «Угадай, о чём говорит Винсент».

— Ладно. Хочешь знать причину? — Он подошёл ко мне, его движения были точными и выверенными, словно хищник, крадущийся к добыче. — Причина в том, что я не мог перестать думать о тебе, пока меня не было. Потом я прихожу домой и вижу, как ты сидишь там, ничего не делая, кроме как существуя, и я, блять, не могу дышать. — Его голос был низким и напряжённым. — Может, ты была права. Я злюсь на тебя, потому что ты можешь шататься по кухне, печь блины и шутить, а я изо всех сил стараюсь не прикасаться к тебе. Вот почему я не хочу быть рядом с тобой. Ты убиваешь меня и даже не знаешь об этом.

С каждым словом он делал шаг вперёд; я отступала. Вскоре я оказалась прижатой к стойке, зажатой между холодным кафелем и обжигающим жаром его тела.

У меня пересохло во рту, и я смогла лишь прошептать:

— Тогда почему ты остался?

— Я, черт возьми, не смогу сказать тебе «нет», даже если захочу. — Он процедил слова сквозь зубы, лишенные своей обычной игривости.

Сердце колотилось о грудную клетку. Комната накренилась, и у меня возникло странное ощущение свободного падения, хотя я и была прикована к земле.

Мы с Винсентом неделями кружили друг вокруг друга, поддразнивая друг друга, флиртуя и порой искренне сближаясь. В итоге мы оказались на пороге чего-то нового, и мне было страшно.

Он говорил искренне. Его взгляд приковал меня к месту, и он был так близко, что я не могла дышать, не вдыхая его в свои лёгкие.

Но он меня не поцеловал. Несмотря на пылкость речи, он держался на крошечной дистанции между нами, достаточной, чтобы мои сомнения всплыли на поверхность.

Серьёзно ли он говорил? Или это был очередной трюк, чтобы победить?

— Это действительно из-за этого или из-за спора?

Винсент замер.

— Спор, — повторил он ровным голосом.

Я сразу поняла, что сказала что-то не то. Я попыталась спасти ситуацию, но в итоге только усугубила её.

— Это справедливый вопрос.

Его лицо покрылось ледяным льдом.

— Не всё дело в споре, Бруклин.

Он выпрямился и сделал небольшой шаг назад. Напряжение испарилось, словно гелий, вытекающий из лопнувшего шарика.

— Я не имею в виду, что ты лжец. Я была... то есть, я... — я запнулась, желая быть более красноречивой. Более уверенной. Просто более.

Так всегда случалось. Появлялось что-то хорошее, и я находила способ это испортить. Если бы у меня был психотерапевт, он бы, наверное, назвал это самосаботажем.

Я ничего не могла с собой поделать. Людям нравилась моя блестящая, жизнерадостная версия, но если они видели, какая у меня развалюха внутри, они уходили. Было проще держать их на расстоянии и сначала оттолкнуть, чем пережить опустошение от того, что они меня бросили.

И ещё мне было легче поверить, что у людей есть скрытые мотивы, чтобы меня смягчить. Особенно у Винсента. Особенно учитывая наши обстоятельства. Альтернатива была слишком рискованной.

Так почему же меня так раздавило наше внезапное отчуждение?

— Я просто хотела убедиться, что ты не пытаешься эмоционально манипулировать мной, чтобы заставить тебя поцеловать, — я сказала это лёгким тоном, надеясь, что это смягчит боль от моих слов. — Я не говорю, что это про тебя, но мы оба соревнуемся. Мы оба хотим победить. Я просто... я предпочитаю ясно видеть, что происходит.

У Винсента дернулась челюсть.

— Я бы этого не сделал.

Он не звучал расстроенно. Он звучал... обиженно.

Пузырь недоверия внутри меня лопнул, уступив место стыду. Я открыла рот, но прежде чем успела извиниться, мне в нос ударил резкий, едкий запах.

Мы с Винсентом резко повернули головы к плите, где на сковороде подгорала до хрустящей корочки вторая партия блинов.

— Ох, putain (прим. блять)! — Он потянулся к ручке.

Мои глаза расширились.

— Подожди! Выключи...

Пламя вспыхнуло на сковороде ещё до того, как он к ней прикоснулся. Клубы серого дыма поднялись к потолку, и сработала сигнализация.

— Дерьмо!

— Блять! — За этим последовал поток французских ругательств, которые я не смогла разобрать.

Все мысли о нашем споре испарились, когда мы бросились тушить огонь, пока он не распространился. Винсент выключил плиту, а я схватила крышку с ближайшей кастрюли и бросила в него.

— Накрой!

Он легко поймал ее и швырнул на сковороду. Пламя яростно шипело о металл, но постепенно угасало из-за недостатка кислорода.

Тем временем сигнализация неумолимо вопила. От шума у меня раскалывалась голова, а от дыма голова начинала немного кружиться.

Винсент бросился к окнам и распахнул их, а я схватила салфетку и стала бесполезно хлопать ею по датчику.

— Тебе нужно подойти поближе! — крикнул он. — Я принесу стул.

Кухонные табуретки были слишком неустойчивы, но через минуту он вернулся со стулом из своей комнаты. Он забрался на него. Я протянула ему салфетку, но она оказалась слишком мягкой и не работала. Дымовой извещатель продолжал визжать, словно наступил конец света.

— Попробуй! — Я схватила блокнот с тумбочки и сунула ему, отчаянно пытаясь остановить этот шум. Он был таким пронзительным, что у меня затрещали кости.

Мой сосед стучал в стену и кричал что-то, чего я не могла разобрать. В открытые окна доносился отдалённый гул транспорта. Дым немного рассеялся, но во всей квартире стояла вонь.

И посреди всего этого хаоса раздался звонок в дверь. Один раз, другой, а затем последовала серия настойчивых стуков, едва слышных за общим шумом.

— Иду! — закричала я.

Я оставила Винсента разбираться с сигнализацией, а сама открыла дверь. Звонил либо мой хозяин, живущий этажом выше, либо пожарные. В любом случае, это не сулило ничего хорошего моему залогу.

Я чихнула, глаза заслезились. Меня так отвлекла вонь дыма, что я забыла посмотреть в глазок. Система безопасности запищала, как всегда, когда кто-то открывал дверь, и я запоздало вспомнила, что злоумышленник Винсента всё ещё на свободе.

Шансы на их появление были невелики, но...

Я вцепилась в латунную ручку, готовая захлопнуть дверь при первых же признаках опасности. Но человек по ту сторону не был преследователем, решившим похитить Винсента.

Нет, было хуже.

Это был мой отец.

Я моргнула, уверенная, что это галлюцинация. Его образ не дрогнул. Седые волосы, кустистые брови, спортивный костюм «Блэккасла» – это был он в точности.

— Папа? — Я уставилась на него. — Что ты здесь делаешь?

В последний раз он заглядывал больше года назад. Я только переехала, и он появился с новеньким ящиком для инструментов и туалетной бумагой в качестве подарков на новоселье.

Визги дымовой сигнализации внезапно и благополучно прекратились.

Отец открыл рот, но что-то позади меня привлекло его внимание. Он замер, его обеспокоенное лицо превратилось в суровый взгляд. Он выглядел так, будто проглотил лимон целиком.

Я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как из кухни выскочил Винсент без рубашки.

— Наконец-то я выключил сигнализацию... о, чёрт.

У меня оборвалось сердце. Моё смятение было сравнимо с ужасом на лице Винсента.

О, нет. Ох, нет, нет, нет. Это было плохо. Очень плохо.

Я снова повернулась к отцу. Десятки оправданий вертелись у меня на языке, но они таяли под тяжестью его взгляда.

Его лицо покраснело, когда он перевёл взгляд с меня на Винсента и обратно. Когда он наконец заговорил, его голос прогремел так громко, что я вздрогнула.

— Что, черт возьми, здесь происходит?

ГЛАВА 18

Короче говоря: я не умер.

Однако к тому времени, как тренер закончил нас отчитывать, мне уже хотелось умереть.

— Не могу поверить, что ты скрывала это от меня целый месяц. — Он расхаживал по гостиной, дрожа всем телом от неудержимого гнева. — Ты хоть представляешь, как это ужасно выглядит? Тот факт, что мой капитан живёт с моей дочерью? Иисус!

Он провёл рукой по лицу. На лбу пульсировала вена, а цвет лица из вишнево-красного стал пугающе багровым. Я подумал, несколько некстати, я едва избежал пожара, чтобы через несколько минут убить своего тренера сердечным приступом.

Мы с Бруклин поспешно объяснили ему ситуацию, заверив, что у нас нет романтических отношений и что я плачу аренду как обычный арендатор, но он не собирался мириться с этим. Чем больше мы говорили, тем сильнее он хмурился.

Бруклин сидела на диване, а я стоял у входной двери, снова надев рубашку и застыв от напряжения. Я снял вверх, потому что от него несло дымом, но вселенная явно имела на меня зуб. Тренер выбрал худшее время.

— Вот почему мы тебе не сказали, — Бруклин звучала расстроенно. — Мы знали, что ты взбесишься.

— По веской, блять, причине! — взревел тренер. — Это полное нарушение нашей политики запрета на отношения, не говоря уже о том, что это... это просто неправильно!

Технически мы не нарушили политику «Блэккасла» против знакомств, поскольку не состояли ни в романтических, ни в сексуальных отношениях. Спор относился к более скользкой теме, но тренер об этом не знал, и ни один из нас не был настолько глуп, чтобы ему сказать.

Это из-за спора?

Не все зависит от спора, Бруклин.

Я сжал губы. Если бы ситуация на кухне до пожара сложилась немного иначе, опасения тренера, возможно, были бы обоснованы.

Я был так близок к тому, чтобы сдаться. Когда я вошел и увидел ее сидящей там, это было словно удар под дых – совершенно неожиданный и почти жестокий, от которого у меня перехватило дыхание.

Я не ожидал, что спор зайдёт так далеко. Я представлял себе что-то весёлое и лёгкое, забавный способ поупражняться в соблазнении, соревнуясь с Бруклин. Если в итоге я удовлетворю своё любопытство по поводу её вкуса, это будет ещё лучше.

Пари с низкими ставками. Вот и всё.

Это не должно было заставить меня так сильно тосковать по ней.

И черт возьми, это не должно было быть больно.

Я просто хотела убедиться, что ты не пытаешься эмоционально манипулировать мной, чтобы заставить тебя поцеловать.

У меня сжалось сердце.

— Политика не запрещает нам жить в одной квартире, — аргумент Бруклин вернул меня в гостиную. — Но, конечно, тебя больше беспокоит клуб.

Как и я, она сначала пыталась умилостивить отца, но его нежелание видеть причины ее измотало, и ее тон стал дерзким, почти воинственным.

Тренер остановился и пристально посмотрел на неё.

— Что это должно значить?

— Это значит, что единственное, что для тебя важно – это футбол. Узнаёшь, что твоя дочь живёт с одним из твоих игроков, и первая твоя мысль – официальная политика. — Костяшки пальцев Бруклин побелели, когда он сжимала край дивана. — Мы не нарушаем никаких клубных правил, а нормальный отец беспокоился бы о чём-то другом.

Я вздрогнул вместо тренера.

Я мало что знал об их отношениях. Он был счастлив, когда она присоединилась к «Блэккасл», и она ни разу не сказала о нём ни слова плохого. Однако я заметил, что они почти не общались за пределами «Блэккасла». Это был, безусловно, первый раз, когда я увидел его в квартире с тех пор, как переехал.

Тренер судорожно вздохнул от потрясения. Его плечи опустились, когда часть негодования выплеснулась наружу, а рот то открывался, то закрывался, словно он не мог решить, какой ответ выбрать.

Голос Бруклин смягчился.

— Прости, что мы тебе солгали, но это временно. Мы не будем жить вместе вечно.

Взгляд отца стал чуть менее резким, но голос оставался напряжённым.

— Насколько временно?

— К Новому году меня уже не будет, — сказал я.

Взгляд Бруклин метнулся в мою сторону, ее удивление было очевидным.

Я вытащил из своей задницы все временные рамки, но мне хотелось вмешаться, прежде чем их спор снова выйдет из-под контроля.

Я бы нашёл способ принять идею отеля. Я не мог позволить, чтобы их отношения ухудшились из-за меня.

Тренер осмотрел меня. Впервые с момента прибытия он обратил на меня внимание, и я чувствовал себя насекомым под микроскопом.

— Полиция поймала твоего злоумышленника? — Его голос наполнился зловещим спокойствием.

— Нет.

— Есть ли у них какие-нибудь зацепки?

Я поморщился.

— Нет.

— Тогда откуда ты знаешь, что уедешь отсюда к новому году, если предполагаемая причина твоего переезда все еще представляет угрозу?

Я прямиком на это наткнулся.

— Полагаю, что не знаю. Но, учитывая нынешние обстоятельства, сэр, я с радостью перееду в отель, пока угроза не будет нейтрализована. — Видимо, когда я нервничал, я разговаривал как отрицательный второстепенный персонаж из фильма Нейта Рейнольдса.

Мысль о переезде всё ещё вызывала у меня перегрузку нервной системы. Я подумывал снять другое жильё в городе, но слишком много непредсказуемых факторов. Мне не хотелось снимать случайный дом в случайном районе у случайного человека.

По крайней мере, в отелях была охрана, и я мог немного смешаться с толпой.

— Ты не переезжаешь в отель, — вмешалась Бруклин. — С первого раза не сложилось по какой-то причине. Там гораздо больше людей, и люди могут найти, где ты остановился, так же легко, как найти твой адрес в интернете. Ты уже здесь обосновался и платишь аренду, что, кстати, очень удобно. Тебе нет смысла переезжать.

Она изложила свои доводы с безупречной точностью. Я не мог понять, действительно ли она хотела, чтобы я остался, или пыталась насолить отцу. В любом случае, мой пульс участился сильнее, чем следовало.

Тренер снова нахмурился.

— Я могу придумать как минимум одну вескую причину.

— Что именно?

— Всё это неуместно. — Он обвёл рукой квартиру. Дым рассеялся, но едкий запах остался. — Чёрт возьми, Бруклин, я пытаюсь о тебе заботиться. Неважно, платонические ли это отношения. Если на работе узнают, что ты живёшь с Дюбуа, тебя больше никогда не будут воспринимать всерьёз. И так уже тяжело, когда... — Он резко остановился.

— Когда что? — щёки Бруклин вспыхнули. — Когда я останусь единственной женщиной в отделе нутрициологии, и люди начнут смотреть на меня с недоумением, потому что я твоя дочь?

— Я этого не говорил.

— Это что ты и имел в виду, — она стиснула зубы. — Если люди хотят говорить, пусть говорят. И хотя я понимаю, почему тебе неловко от этой ситуации, мы с Винсентом – взрослые люди. Ты не можешь указывать нам, что мы можем делать, а что нет вне работы.

— Ты моя дочь. Я могу абсолютно всё знать о твоей жизни, как на работе, так и вне её.

Глаза Бруклин сверкнули, и я инстинктивно приготовился к косвенному удару.

— Правда? Это смешно, учитывая, что тебя не было рядом большую часть моей жизни. Я живу здесь больше года, и мы никогда не общаемся, пока я сама не проявлю инициативу и не спланирую что-нибудь. Когда мы разговариваем, то почти всегда о футболе. Ты понятия не имеешь, что со мной происходит, а теперь пытаешься меня переплюнуть, даже не пытаясь взглянуть на вещи с моей точки зрения. При всём уважении, папа, я понимаю, что тебе нужно поддерживать свой имидж и репутацию. Но не притворяйся заботливым отцом, которого заботит личное благополучие дочери, когда твоё прошлое поведение говорит об обратном.

Её слова ударили с силой атомной бомбы. Тишина нарастала, и от её тяжести у меня по коже побежали мурашки.

Бруклин вздернула подбородок, губы её были плотно сжаты, но глаза подозрительно блестели. Это зрелище пронзило меня насквозь.

Мне отчаянно хотелось пересечь комнату и обнять её, но это была семейная проблема. Я сам невольно спровоцировал взрыв, и если бы я сейчас пытался утешить Бруклин, то ситуация только ухудшилась бы.

И вот я стоял там, впиваясь пальцами в ладони и ощущая боль в груди, пока Бруклин и ее отец смотрели друг на друга.

Ноздри тренера раздулись.

— Мы обсудим это позже, когда у нас не будет гостей. — Его голос был чётко сдержан. Он не смотрел на меня, но я чувствовал его жгучее осуждение за три метра. — Каким бы ни было твоё мнение о моих родительских способностях, ты должна признать, что я прав. Рано или поздно это всплывёт. Если ты хочешь серьёзного будущего в «Блэккасле», Винсент должен съехать. Немедленно.

— Тебе не о чем беспокоиться, потому что я не приму предложение о работе.

Мой взгляд метнулся к её лицу. Что за херня? Она колебалась, но ни разу не дала понять, что собирается покинуть «Блэккасл».

Вторая жилка запульсировала на лбу тренера, когда его тщательно выверенное спокойствие треснуло надвое.

— Ты примешь предложение.

— Нет, не приму.

— Почему нет, черт возьми? — Его голос постепенно поднимался до уровня крика.

— Потому что я не хочу работать в офисе, где постоянно буду жить в твоей тени. Неважно, останется Винсент или уйдёт. Люди всегда найдут повод усомниться во мне. Если я хочу, чтобы меня воспринимали всерьёз, мне придётся уйти из клуба. — Бруклин сидела прямо и гордо, с решительным выражением лица.

У меня завязался желудок. Я так привык видеть её на работе, что не мог поверить в её отсутствие.

«Блэккасл» без Бруклин.

Мне стало немного плохо.

Тренер стиснул зубы.

— А где же ты собираешься работать, если не в клубе? — потребовал он.

— Я разберусь.

— Другими словами, у тебя нет другого предложения, но ты отказываешься от чего-то проверенного.

— Да.

— Чёрт возьми, Брук. Если ты делаешь это, чтобы мне насолить...

— Я не... — Её борьба испарилась, и она вдруг выглядела измученной. — Не всё зависит от тебя, и ты не вмешивался всю мою стажировку. Ты не можешь просто так в последний момент вмешиваться и говорить, что я принимаю неправильное решение. Я отклоняю предложение, нравится тебе это или нет. Завтра я сделаю это официально.

— Ты... я... — пробормотал тренер. Он дышал так тяжело, что я чуть не позвонил в скорую, опасаясь сердечного приступа.

Я прочистил горло.

— При всем уважении, сэр, я думаю, нам всем следует...

— Заткнись, — прорычал он. — Я разберусь с тобой позже.

Нахер меня. Звучало не очень хорошо.

Но, чёрт возьми, я и так был по уши в дерьме. Скажу лишь, что могу высказать своё мнение.

— Вы расстроены, Бруклин расстроена. Эмоции кипят по понятным причинам, но, думаю, нам всем стоит сделать шаг назад, прежде чем мы скажем что-то ещё, о чём потом пожалеем. — Они посмотрели на меня с одинаковым каменным выражением лица. Я благоразумно воздержался от упоминания о том, как они похожи в этот момент. — Я перееду в отель и всё улажу. Мы сохраним это в тайне, и никто никогда не узнает. — Кроме тех, кто и так знает. — После этого мы сможем двигаться дальше. Это не повод для ссор.

Минуты тянулись в мучительном молчании. Никто из них не реагировал на мои предложения, но в конце концов их кипящая враждебность утихла до лёгкого кипения.

— Зачем ты вообще пришёл? — спросила Бруклин отца. Казалось, она изо всех сил старалась говорить ровно.

— Я хотел поговорить о том, почему ты до сих пор не приняла предложение от «Блэккасла». — Тренер взглянул на меня, скривив губы. Я сдержал ещё одну дрожь. Мой совет ему обернулся против меня самым неприятным образом. — Похоже, у меня есть ответ.

Она не ответила.

— Мне скоро нужно идти в клуб. Мы продолжим этот разговор в другой раз, — резко сказал тренер. — Дюбуа, собери всё необходимое и встретимся на улице в десять. Остальные вещи заберёшь позже.

Бруклин снова выпрямилась. На её лице отразилась паника.

Я уставился на него, и от предчувствия у меня всё сжалось внутри.

— Куда мы идём, сэр?

— Мой дом. — В его улыбке не было и тени юмора. — Ты переезжаешь ко мне.

ГЛАВА 19

Вы когда-нибудь переезжали к своему тренеру после того, как 1) он застал вас за совместным проживанием с его дочерью, 2) он и ваша дочь крупно поссорились и 3) он поклялся превратить вашу жизнь в ад по причине номер один?

Не советую. Это не весело.

Честно говоря, тренер не говорил прямо, что собирается пытать меня всеми законными способами. Однако его действия выражали то, что он не стал подтверждать устно.

Обязательные ежедневные поездки на работу вдвоём. Пробежки с ним в пять утра каждое утро, даже по выходным. Изнурительные тренировки и неловкие ужины, где он донимал меня малоизвестными футбольными мелочами.

Я не мог этого доказать, но был убежден, что он подключил к Wi-Fi какую-то футуристическую шпионскую программу, потому что она чудесным образом появлялась каждый раз, когда я отправлял сообщение Бруклин.

Это было похоже на тренировочный лагерь без друзей. Через неделю я был готов вернуться домой и позволить этому злоумышленнику ударить меня ножом.

Хуже того, команда узнала о моих новых жилищных условиях через «утечку» (которую также называли «Тренером») и принялась бесконечно издеваться надо мной. Кроме Ашера, Адиля и Ноа, все думали, что я переехал из отеля в дом Тренера, потому что «нуждался в более комфортной домашней обстановке».

Если бы они руководствовались здравым смыслом, то поняли бы, что это чушь собачья, потому что тренер был таким же комфортным, как радиоактивный еж.

Стивенс: Эй, Кэп, передай привет тренеру от нас, ладно? Теперь, когда вы будете заплетать друг другу косы каждый вечер

Сэмсон: Не будь бесчувственным. У Кэпа не хватит волос для косичек. Вместо этого они будут прижиматься друг к другу на «Лучший пекарь Британии».

Я: Не смей втягивать в это «Лучший пекарь Британии».

Галлахер: Жаль, что Бруклин не живёт с ним. Представляешь, просыпаться и видеть её каждый день? Я бы вообще из дома не выходил. Это были бы соседи по квартире с льготами, понимаешь?

Я: Скажешь ещё хоть слово про Бруклин, и я выбью тебе зубы.

Стивенс: Ооох

Сэмсон: Оооох

Адиль: Оооооооох

Стивенс: Кэп взбесился. У тебя большие проблемы, Джи.

Галлахер: Что за фигня? Как будто вы все не считаете её горячей!

Галлахер: С каких это пор Кэп стал так властен над ней?

Галлахер: Ты в нее влюблен?

Я: Она дочь тренера. Речь идёт об уважении. Вытащи голову из задницы хотя бы на время, чтобы найти что-нибудь

Галлахер: Я чувствую, что меня несправедливо оклеветали за то, что я говорю то, что все остальные боятся сказать.

Я: Посмотрим, почувствуешь ли ты себя несправедливо оклеветанным, когда мой кулак встретится с твоим лицом.

Ашер: Ой-ой-ой. Давайте все успокоимся.

Ашер: Галлахер, перестань быть таким придурком. Винсент – наш товарищ по команде, и мы должны его поддержать. У него и так проблем хватает.

Я: Спасибо

Ашер: Например, решить, стоит ли ему купить одинаковые пижамы с тренером, и выбрать настольную игру, в которую они хотят поиграть за ужином. Важно поддерживать связь.

Галлахер: 😂

Сэмсон: РЖУНИМАГУ. Он тебя хорошо достаёт.

Я: К чёрту вас всех. Вы для меня мертвы. Каждый из вас.

Я: Я отменяю приглашение всех гостей из поездки на день рождения.

Галлахер: Я все равно не смогу поехать, так что не знаю.

Стивенс: ХА. Тебя пригласили из жалости.

Галлахер: Ты говоришь много ерунды для человека, который ТАКЖЕ не может поехать

Стивенс: Это не моя вина! Я же говорил, что сегодня у Трюфеля конкурс на лучшую миниатюрную свинью! Мы тренировались несколько месяцев!

Адиль: Почему ты отменяешь моё приглашение? Я не смеялся над тобой.

Адиль: Но если бы ты остался у меня дома, этого бы не случилось. Я ПРОСТО ГОВОРЮ.

Галлахер: Теперь, когда ты об этом заговорил, мне немного обидно, что ты не попросился жить со мной, Кэп.

Я: Я бы так и сделал, если бы ты когда-нибудь как следует мыл свои яйца. Ты воняешь.

Сэмсон: ВЫСТРЕЛЫ

Галлахер: Это удар ниже пояса. Мои яйца чисты как чёрт. Я могу это доказать.

Галлахер: [ФОТО ПОДВЕРГНУТО ЦЕНЗУРЕ]

Стивенс: Галлахер!

Я: Какого хрена!

Ашер: Я на публике. Что с тобой, чёрт возьми, не так?

Сэмсон: Черт, нет, я не буду это открывать.

Ноа: ...

Ноа: Пожалуйста, ради Бога, позвольте мне покинуть эту группу.

Ноа: Не добавляйте меня снова

Ноа Уилсон покинул беседу.

Адиль Чакир добавил в беседу Ноа Уилсона.

Ноа: Я так тебя ненавижу

Я покачал головой. В групповом чате всегда царил хаос, но это не объясняло, почему мне сейчас хотелось подойти к дому Галлахера и ударить его. Он был известен своими гадостями, и это был не первый раз, когда он отпускал двусмысленные комментарии о Бруклин.

Я стиснул челюсти.

Я ещё мог стерпеть его подколы, но Бруклин была для меня запретной зоной. Я больше не мог терпеть его пошлые шутки.

Я пытался дышать, несмотря на раздражение. Галлахер не виноват, что у меня вдруг всё спуталось из-за Бруклин. Он понятия не имел, что происходило последний месяц.

И всё же я бы не отказался от одного удара. Быстрого.

— Дюбуа. — Голос тренера отвлёк моё внимание от разговора и привлёк к двери. Он стоял прямо у моей комнаты, с задумчивым выражением лица.

Может быть, он обновил свою шпионскую программу, если появляется, как только я подумал о ней.

Я выпрямился.

— Привет, Босс. Что случилось?

Моя философия выживания заключалась в том, что если я буду вести себя так, будто все нормально, то в конечном итоге все станет нормально.

Тем не менее, мой внутренний тревожный звонок зазвонил, когда он вошёл и окинул взглядом мою новую комнату. Двуспальная кровать, застеленная тёмно-синим одеялом, деревянные полы, один письменный стол и стул – всё было по-спартански с большой буквы «С». Небольшое окно давало бы желанные лучи естественного света, если бы на улице не было так серо и уныло. Оно напомнило мне тюремную камеру, что было вполне уместно, ведь я, по сути, был заперт в этом доме, если не считать тренировок и матчей.

Никогда не думал, что скажу это, но я скучаю по мягким игрушкам и блестящим розовым простыням в квартире Бруклин.

Я также скучал по Бруклин. Очень скучал.

Мы виделись в «Блэккасле», но у нас была негласная договорённость не общаться без необходимости на работе. Никто из нас не хотел снова провоцировать гнев тренера.

Наши сообщения были моим единственным спасением, но даже в них не было прежней искры. Наш разговор на кухне и почти поцелуй её задушили. Они были слонами в комнате, темами, которых мы избегали с тех пор, как я ушёл из её квартиры, и было невозможно по-настоящему поговорить о чём-либо, не затронув их в первую очередь.

— У меня есть новости, — тренер остановился в двух шагах от меня. — Мы расширяем программу аукциона холостяков на гала-концерте этого года. Ожидается, что в нём примут участие все игроки, включая тебя.

— Что? — Я вскочил на ноги, пульс бешено колотился. — Вы же не серьёзно.

Ежегодный гала-вечер «Блэккасла» стал крупнейшим светским мероприятием клуба в году. На него приходят все: игроки, сотрудники, спонсоры, болельщики, готовые выложить сотни фунтов за билет. Это был повод для болельщиков и сотрудников «Блэккасла» собраться в одном месте, бесплатно поесть и выпить много шампанского, заодно собрав кучу денег.

Кульминацией вечера становится аукцион холостяков. Участники торгуются за право провести «свидание» с каждым из игроков, а все вырученные средства направляются в местную детскую больницу.

— Я абсолютно серьёзно, — губы тренера дрогнули. Он слишком уж наслаждался моим дискомфортом. — Это решение сверху. Все игроки должны участвовать, чтобы не создавалось впечатление, будто мы играем с фаворитами.

— Что, если я откажусь и пожертвую достаточно денег, чтобы покрыть потерянную выручку?

— Дело не в этом.

— Вы хотите сказать, что все так сделают? Включая Ноа?

— Да.

Чёрт. Если они уговорили Ноа поучаствовать, у меня не было бы ни единого шанса.

Будучи капитаном, я воспользовался своим званием и успешно отмазался от участия много лет назад. Все думали, что мне понравится быть в центре внимания, но, хотя я и преуспевал в этом, я не хотел провести целый вечер с человеком, который использовал меня только для собственной выгоды. Моя «спутница» с моего первого и последнего аукциона продолжала публиковать наши фотографии с ужина с эмодзи с поцелуями, несмотря на мои неоднократные просьбы прекратить это. Позже она обратилась в таблоиды и солгала, что мы занимались сексом.

Помимо меня, Ноа был единственным игроком, освобождённым от этого. Я не знал, что он сказал руководству, но это работало – до сих пор.

Я предпринял последнюю отчаянную попытку спастись.

— Мой злоумышленник всё ещё где-то там. А что, если он появится и выиграет тендер для меня?

— Если они выложат достаточно денег, чтобы победить, то я желаю вам двоим счастливого свидания.

Это было чертовски холодно.

Я покорно заворчал. По крайней мере, я мог утешиться мыслью, что Ноа будет там же, где и я, ненавидя жизнь.

Тренер замялся. Он взглянул на мой телефон, и меня вдруг охватило опасение, что он прочтёт мои сообщения. Мы с Бруклин в основном болтали о пустяках всю последнюю неделю, но если он прокрутит дальше, то обязательно найдёт какие-нибудь старые флиртующие сообщения.

— Ты слышал... — Он остановился и покачал головой. Его лоб нахмурился. — Неважно. Не забудь, завтра у нас пробежка. Ровно в пять утра.

Я подождал, пока он уйдет, и только потом издала громкий стон.

Я уставился на свой телефон. Как и тренеру, мне тоже хотелось связаться с Бруклин.

В отличие от него я знал, что наш неизбежный разговор ничего не исправит – он изменит все полностью.

ГЛАВА 20

— Правда, что ты отказалась от предложения «Блэккасла»? — Генри подкатил стул к моему столу. — Если это так, то это смелый поступок, особенно учитывая, что у тебя, типа, нет других работ на примете.

Я не отрывала взгляда от компьютера, надеясь, что он поймёт намёк и уйдёт. Но он этого не сделал. От его одеколона тоже пахло мускусом – совсем не похоже на тонкий, восхитительный аромат Винсента.

— Разве у тебя нет работы? — многозначительно спросила я.

— Да, но я сделаю это вовремя. Мне нужно время от времени делать перерывы для максимальной продуктивности. — Он наклонился ко мне ближе. Я чихнула. Боже, во что он окунулся? — Ну и что? Это правда?

— Это вообще не твоё дело, но да, это правда. — Лгать не было смысла. На прошлой неделе я официально отклонила предложение «Блэккасла», к большому удивлению Джонса и отдела кадров. Джонс выразил разочарование, но больше вопросов не задавал. Одно это уже подтверждало, что я поступила правильно. Если бы он действительно хотел, чтобы я была здесь, он бы приложил какие-то усилия, чтобы убедить меня остаться.

Генри присвистнул.

— Ух ты! Что ты собираешься делать?

— Я рассматриваю разные варианты. — Под этим я подразумевала, что ищу на сайтах по трудоустройству хоть что-то немного интересное. Пока безуспешно.

— Конечно, конечно. Хей, как...

— Мне нужно поговорить с Лиззи кое о чём. — Я отодвинула стул и вышла. — Я скоро вернусь.

На самом деле мне не нужно было разговаривать с начальником отдела кадров, но, если я в ближайшее время не уйду от Генри, меня арестуют за убийство.

Я вдохнула полной грудью воздух без запаха одеколона, обходя здание. Тренировка закончилась, и из раздевалки доносился смех игроков.

Где-то там был Винсент.

Я замедлила шаг. Мы несколько раз переписывались с тех пор, как он съехал, но так и не поговорили ни о чём серьёзном. Я всё ещё пыталась осознать, что его больше нет.

Только что он был здесь, расхаживал без рубашки и чуть не поцеловал меня на кухне. В следующую минуту его... не стало. Он съехал, оставив в квартире пустоту шириной в мили.

Я это ненавидела.

Я завернула за угол и столкнулась с тем, кого меньше всего хотела видеть. Я поняла, кто это, только по потёртым кроссовкам.

Мои плечи напряглись, когда я посмотрела на него.

— Папа.

— Бруклин.

Мы настороженно переглянулись. Если бы это был фильм, на фоне играла бы музыка в стиле вестерна.

Мы с отцом не обменялись ни словом после нашей ссоры. Мы никогда не умели хорошо общаться, но это напряжение было чем-то новым. Воздух вокруг нас был тонким и тугим, словно резинка, готовая вот-вот лопнуть.

— Джонс сказал мне, что ты отклонила предложение. Ты действительно уходишь, — сказал он. Голос его был бесстрастным.

Меня пронзило разочарование. На прошлой неделе я рассказала ему правду о своих чувствах. Наши проблемы были гораздо глубже моей карьеры, но он всё равно предпочёл сосредоточиться на этом, а не на нашей неспособности общаться ни по одному вопросу, кроме работы.

— Я же говорила, что сделаю это. — Тяжёлый груз осел на мне. Я уже жалела, что покинула кабинет. Лучше уж разобраться с Генри, чем это.

— Я думал, ты блефуешь. Я очень надеюсь, что ты не делаешь это назло мне, Брук, — в его словах проскользнула нотка разочарования.

— А я же говорила, что причина не в этом. — Мы были заезженной пластинкой, снова и снова повторяя одну и ту же тему. — Я ухожу, потому что «Блэккасл» мне не подходит.

— Не подходит, — повторил он. — Ты стажируешься здесь уже больше года и ни разу не пожаловалась.

— Дело не в жалобах. Дело в... — Я искала нужный термин, но из-за тумана в голове было трудно сообразить.

Честно говоря, я была измотана. Я каждую ночь не спала, работая над эссе для МАСП, которое всё равно было ужасным. Во второй раз поиски работы оказались ещё более безрезультатными. Приближались праздники, а значит, покупка подарков, мероприятия и тревога. Добавьте к этому эмоциональные ссоры с отцом и неопределённость в отношениях с Винсентом, и я была готова к срыву.

Но я не собиралась ничего рассказывать отцу. Он и так считал меня неудачницей. Я отказалась давать ему ещё патронов.

— Речь идёт о поиске собственного пути, — наконец сказала я. — Я же говорила тебе на днях. Если я останусь здесь, я навсегда останусь в твоей тени. Люди всегда будут сомневаться, не получаю ли я особого отношения из-за своей фамилии Армстронг.

— К тебе не относятся по-особому, и люди так не думают, — утверждал он. — Я даже не знал, что ты претендуешь на стажировку, пока ты её не получила.

— Неважно. Ты же знаешь, как правда превращается в слухи. Люди верят в то, во что хотят верить. — Я глубоко вздохнула и снова попыталась направить разговор в нужное русло. Если бы я не была капитаном, никто бы им не стал. — Мне предлагали стажировку из других клубов Премьер-лиги, но я выбрала «Блэккасл», потому что ты был здесь. Я думала, это будет хорошим стимулом для сплочения. Но всё оказалось наоборот. Ты как будто думаешь, что раз мы видимся каждый день на работе, нам не нужно общаться вне её. Но мне не нужен начальник; мне нужен отец. Так что, возможно, решение в том, чтобы поменьше видеться друг с другом в офисе, а не чаще.

— У нас был... опыт сближения, — он произнёс эти слова медленно, словно не был уверен в их значении. — Мы ужинали. Мы говорили о твоей личной жизни.

— Это было один раз за восемнадцать месяцев.

Он не ответил на это.

— Я люблю команду и всегда буду самым преданным болельщиком «Блэккасла», но мне нужно двигаться дальше. Что бы ты не говорил, это не изменится.

— А как же деньги? Это же Лондон! В Лондоне на одних сбережениях не выживешь. — Его разочарование снова заметно усилилось.

— У меня достаточно денег, чтобы продержаться несколько месяцев, пока я не найду новую работу.

Деньги Винсента на аренду были моим спасением. Их хватало, чтобы продержаться на плаву до лета.

— Я знаю, что ты не возьмёшь у меня денег, но я не могу позволить тебе... барахтаться там, — отец снова нахмурился. — Ты переезжаешь ко мне, пока не найдёшь новую работу.

Я заартачилась.

— Ни в коем случае. — Не такую связь я имела в виду. Жить с родителем во взрослом возрасте – верный способ испортить отношения, а не исцелить их. — Кроме того, Винсент живёт с тобой. Разве не для того, чтобы мы не жили под одной крышей?

Его губы сжались в тонкую линию. Он не мог оспорить мои доводы, и у него не хватило бессердечия выгнать Винсента из дома (даже если бы Винсент этого хотел). Возможно, он наказывал Винсента за ложь, но он также заботился о безопасности своих игроков.

— Ты уже приняла решение, так что я больше не буду пытаться его изменить. Но я чертовски надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, Брук, — сказал он мрачным тоном. — Потому что я точно не знаю.

Он ушел.

Мои руки сжались в кулаки. Мне хотелось кричать.

Это был наш второй раунд одной и той же ссоры, и он всё ещё не понимал. Может, никогда и не поймёт. Я пересекла целый океан в погоне за мечтой – настоящими отношениями с ним и шансом прославиться – и до меня начало доходить, что эта мечта могла быть просто иллюзией.

— Вау. Это было безумие. — Генри подошёл ко мне с шоколадкой в руке. Я слишком устала, чтобы беспокоиться о том, как долго он тут пробыл и что он услышал. — Не могу поверить, что ты так с ним разговаривала. Я знаю, что он твой отец, но он страшный.

— Перестань подслушивать.

— Я не подслушивал. Вы оба так шумели, что невозможно было не подслушать. — Он откусил кусочек конфеты. — Полностью понимаю, что ты говорила о поиске собственного пути и всё такое, но на твоём месте я бы согласился на эту работу. Большинство людей готовы убить, чтобы работать здесь.

— Ты не останешься после стажировки? — не удержалась я. Это был мой шанс узнать, получил ли он тоже предложение о работе от «Блэккасла».

Генри рассмеялся.

— Э-э, нет. Я буду в компании отца. Он основатель «Хидларад», спортивного напитка? В любом случае, изначально планировалось, что я возглавлю их команду по разработке продукта, но он хотел, чтобы я сначала набрался «внешнего опыта». — Он щёлкнул пальцами. — Эй, у меня есть идея! Тебе стоит прийти к нам работать. У нас есть несколько вакансий. Я позабочусь о том, чтобы тебя пригласили на собеседование.

Металлический привкус наполнил мой рот.

— Нет, спасибо.

— Ну, если передумаешь, позвони мне. — Он доел шоколадку и сунул пустую обёртку в карман. — Эй, я слышал, ты тоже подаёшь заявку на премию МАСП. О чём ты написала в своём личном заявлении?

Я едва расслышала его из-за внезапного шума крови в ушах.

Стук. Стук. Стук. Моё сердце колотилось так сильно, что сотрясались грудные клетки.

Каждый раз, когда я моргала, стены приближались, грозя выдавить воздух из моих легких.

— Не волнуйся. Я не собираюсь красть твою тему, — голос Генри звучал как-то издалека. — Я подал заявку несколько недель назад. Могу показать, если хочешь. Эй! Куда ты идешь?

Он возмущенно вскрикнул, когда я протиснулась мимо него и поспешила в туалет. Давление сжало моё горло.

Я не могла дышать. Мне нужно было... мне нужно было...

Я ворвалась в туалет, бросилась в угловую кабинку и заперла ее с оглушительным щелчком.

Тогда и только тогда я позволила себе заплакать.

Я опустилась на закрытую крышку унитаза, и мои эмоции вырвались на свободу. Горе, гнев, неуверенность в себе, обида и тысяча других чувств, которым я не могла дать названия, – они хлынули через плотину, которую я старательно строила годами, их поток был таким сильным, что у меня не было никакой надежды выбраться.

Поэтому я даже не пыталась.

Мои рыдания отскакивали от кафельных стен. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с соплями. Выглядела я, наверное, отвратительно, но мне было всё равно. Меня никто не видел – здесь работало так мало женщин, что женский туалет почти всегда был пуст.

Я закрыла лицо руками, пытаясь найти хоть что-то... хоть что-то, но я трещала по швам. Швы, скреплявшие мою жизнь, разошлись один за другим, пока я не превратилась в сплошные обтрёпанные края и открытые раны.

Рядом не было никого, кто мог бы меня собрать, и от этого становилось еще больнее.

Мой отец понятия не имел, что мне на самом деле нужно.

Моя мама была слишком занята своей новой семьей, чтобы беспокоиться обо всем этом.

Мои коллеги, чьи сомнения подогревали мои собственные.

Винсент, который был запретен во многих отношениях.

И больше всего – себя, потому что я не смогла соответствовать тому человеку, которым, как я думала, я должна была быть.

В молодости я думала, что у меня уже всё есть: процветающая карьера, любящий партнёр, хоть какое-то подобие мира в семье. Но вот я здесь, взрослая, и я, как всегда, потеряна. Кроме друзей, всё в моей жизни было в полном беспорядке. Я не знала, как всё это навести, потому что не знала, как вообще докатилась до этого.

Впервые я призналась себе в этом. Я так долго подавляла свои страхи и эмоции, что их освобождение стало для меня катарсисом. К тому времени, как мои рыдания перешли в икоту, мне стало немного лучше, несмотря на всю отвратительность ситуации.

Я посидела там еще минуту, позволяя себе понежиться, прежде чем вытерла лицо тыльной стороной ладони и вышла из кабинки.

Я послала во вселенную благодарность за то, что она никого не взяла с собой во время моего срыва. Не такой я хотела остаться в памяти после окончания стажировки.

Я поморщилась, увидев своё отражение. Взъерошенные волосы, опухшие глаза, красный нос. Фу.

У меня не было с собой косметички, но я привела себя в порядок, как могла. Вернув себе более-менее приличный вид, я толкнула дверь и направилась обратно в кабинет стажёра.

Уже закончился рабочий день, но мне нужно было закончить подготовку дорожных наборов для команды на предстоящие зимние каникулы. Планы питания были простыми. Однако я уговорила Джонса разрешить мне добавить дополнительную информацию, например, о том, как правильно питаться в путешествии и как сбалансировать вкусности и питательность во время праздников. Я дополнила всё несколькими своими любимыми рецептами здоровой праздничной еды. Он посчитал это пустой тратой времени, но, похоже, не хотел спорить, ведь я всё равно скоро ухожу.

— Пока, Бруклин. — Сет, новый ответственный за экипировку команды, помахал мне, проходя мимо. Он застенчиво улыбнулся, и я ответила ему той же улыбкой.

Мы нечасто общались, но он мне нравился. Он был славным парнем, а менеджеры по экипировке были незаметными героями футбольных клубов. Управлять всем оборудованием и экипировкой игроков было не так просто, как казалось.

К счастью, Сет никак не отреагировал на мой растрепанный вид. Я надеялась, что смогу закончить работу и пойти домой, и никто не узнает о моём срыве, пока не прошла мимо раздевалки.

Кто-то вышел как раз в то время, когда я проходила мимо.

Тёмные волосы. Худощавое телосложение. Выразительный подбородок.

Винсент.

Мы оба замерли, и мой пульс замедлился до ледяного ритма, пока мы смотрели друг на друга.

— Привет, — сказала я, болезненно осознавая, что мой макияж испорчен, а рубашка испачкана тушью. Я изобразила на лице убедительную улыбку, но при виде него сердце снова сжалось.

Я скучала по нему. Я видела его каждый день на работе, но это было уже не то. Это был Винсент-футболист. Я скучал по нему, по Винсенту-человеку. Тому, кто был одержим «Лучшим пекарем Британии». И играл в бильярд так, будто родился с кием в руке. Больше всего я скучала по тому, какими лёгкими были наши отношения до того, как над ними навис гигантский вопросительный знак.

Он наморщил лоб. Его взгляд скользнул по моему лицу и рубашке и снова поднялся.

— Что случилось? Кто заставил тебя плакать? — спросил он. От его неожиданно яростной защитной реакции у меня перехватило горло от новых эмоций.

— Никто. Это у меня аллергия. — Я шмыгнула носом и снова вытерла его тыльной стороной ладони. — Пыльца на этой неделе просто убийственная.

— Бруклин.

Одно слово. Этого было достаточно.

Новые слёзы обожгли мои щёки, когда Винсент заключил меня в объятия. Никакого осуждения, только твёрдая, утешающая сила, когда я уткнулась лицом ему в грудь и позволила ему скрепить осколки моего тела.

— Я видела отца ранее. Мы разговаривали, но ничего не вышло – он всё ещё злится из-за «Блэккасла», Генри спрашивал про МАСП, а я не могу найти ни одной хорошей работы, и иногда я просто настолько подавлена, что мне кажется, будто я не могу дышать. — Я продолжала бессвязно бормотать.

Я была уверена, что говорю какую-то чушь. Но если слёзы были катарсисом, то произнесение этих слов вслух было очищением. Оно лишало их силы, и Винсент, как ни странно, без труда их расшифровал.

— Есть несколько вещей, — сказал он, когда я закончила. — Во-первых, твой отец передумает. Во-вторых, к чёрту Генри. В-третьих, ты найдёшь идеальную работу, когда она появится. Ждать лучше, чем соглашаться на какую-нибудь халтуру за копейки. Что касается чувства подавленности, ты не одинока. Мы все это чувствуем. Я бы посоветовал создать группу, но книжный клуб в команде всё ещё травмирует меня.

Сквозь слёзы прорвался лёгкий смешок.

— И кто теперь вдохновитель?

— Я учился у лучших, — сказал он, по-видимому, имея в виду мою напутственную речь о партнёрстве с «Зенитом». — Поверь человеку, который был на самом дне. Tout finira par s'arranger (прим. Всё в конце концов наладится).

Мой подбородок задрожал.

— Понятия не имею, что это значит. Я перестала учить французский в школе, потому что... — я икнула. — Я влюбилась в немецкого студента по обмену, поэтому перешла на немецкий, но оказалось, что у него дома есть девушка, а я даже ни разу не говорила по-немецки после выпуска! — Видимо, моя склонность к неудачным решениям коренится ещё в подростковом возрасте.

Я тогда немного истерила, но эмоциям не было предела. Когда одна выходила из себя, остальные тоже выходили из себя.

Винсент усмехнулся.

— Значит, всё получится, если только речь не идёт об отношениях с немецким студентом по обмену. С этим, очевидно, ничего не вышло.

Мой рот дёрнулся.

— Не смеши меня. Я пытаюсь грустить.

— Ты можешь грустить, — он успокаивающе погладил меня по спине. — Ты можешь быть кем угодно.

Я растворилась в нём. Я не привыкла к тому, чтобы на кого-то можно было опереться, но это имело огромное значение. Мои слёзы стали течь гораздо медленнее, чем в туалете, и, подняв голову, я с удивлением осознала, что прошло всего несколько минут с тех пор, как я расплакалась в его объятиях.

— Извини, что заляпала тебе всю рубашку соплями, — я снова икнула, лицо горело от смущения. — Я куплю тебе новую, обещаю.

— Не беспокойся. Это всего лишь рубашка. — Винсент посмотрел на меня, его глаза потемнели от невысказанного беспокойства. — Тебе лучше?

Я кивнула. Теперь, когда я уже не плакала, я вдруг остро осознала, что всё ещё в его объятиях. Тепло его тела окутало меня, согревая изнутри. Одна его рука покоилась на моей спине, а большой палец другой лениво поглаживал круг под моей лопаткой.

Искры пробежали по моему позвоночнику.

Это был наш первый раз, когда мы были так близко друг к другу с тех пор, как почти поцеловались. Винсент, казалось, тоже это понял, потому что его мышцы слегка напряглись.

Тишина между нами нарушилась. Меланхолия сменилась чем-то плотным и электрическим. Оно потрескивало где-то под поверхностью, и я чувствовала, как его сердце учащенно бьётся в ответ. Оно совпадало с бешеным ритмом моего собственного пульса.

Спроси его о пари. По нашим условиям, пари было действительно, пока мы живём вместе. Он съехал, но официально мы его так и не расторгли.

Мы бы тоже никогда не разобрались с тем, что произошло на кухне. Сейчас был идеальный момент, но у меня не хватило эмоциональной выносливости для ещё одного сложного разговора сегодня.

— Ты едешь домой на каникулы? — Я выбрала более безопасную тему.

Команда отдыхала две недели перед Рождеством. Обычно межсезонный перерыв приходится на январь, а в прошлом году у нас его вообще не было, но руководство Премьер-лиги решило в этом году внести разнообразие.

Винсент покачал головой.

— Мой отец почти все каникулы проведёт в Бордо, и мне не хочется оставаться дома одному. — Он помедлил, а затем сказал. — У меня день рождения на следующей неделе, и я в последний момент замутил поездку в Будапешт, чтобы отпраздновать его. Мы с ребятами сняли виллу, но места там предостаточно. Тебе стоит присоединиться к нам. Карине тоже. Скарлетт уже едет с Ашером, так что для вас троих это будет похоже на девичник.

Не придавай этому слишком большого значения. Это была групповая поездка, а не романтическое путешествие на двоих. И всё же у меня внутри всё трепетало.

— Это звучит потрясающе, но, учитывая, что к январю я останусь без работы, мне не следует отправляться ни в какие поездки в последнюю минуту, — неохотно сказала я.

— Все расходы оплачены, за исключением авиабилетов. — На его щеках блеснула ямочка, из-за моего шокированного выражения лица. — Мы уже оплатили виллу, еду и напитки. Тебе остаётся только приехать.

— У тебя день рождения. Разве не мы должны за тебя платить?

Он пожал плечами.

— Так и есть. Ну, ребята заплатили. Я отвечал только за депозит за виллу.

Я прикусила нижнюю губу. Приглашение было заманчивым. Я никогда не была в Венгрии, а ненадолго уехать из Лондона могло бы пойти на пользу моему психическому здоровью. Я не выезжала из города с тех пор, как мы со Скарлетт и Кариной съездили летом в Котсуолдс.

— Это поможет тебе прочистить голову, — сказал Винсент. — К тому же, как часто тебе удаётся отправиться в путешествие, спонсируемое профессиональными футболистами?

— Верно. — Я приняла решение, прежде чем мои более практичные ангелы успели меня отговорить. — В таком случае, я согласна.

ГЛАВА 21

Я не рассказала отцу о поездке в Будапешт. Он мог бы узнать сам, но, как и в случае с соседом по квартире, я не сделала ничего плохого. Единственная причина, по которой я скрывала от него свою поездку, заключалась в том, что я не хотела, чтобы он вымещал злость на Винсенте.

К тому же, мы не разговаривали с тех пор, как встретились в коридоре. Свое упрямство я унаследовала от него, и я отказалась первой начать разговор с помощью общественной рекламы в Венгрии.

Однако, когда мы с Кариной приземлились в Венгрии в следующую пятницу, я меньше всего думала об отце. Мы приехали последними, потому что ей нужно было сначала закончить работу, но Винсент настоял на том, чтобы за нами прислали машину. Водитель уже ждал нас на выходе из зоны выдачи багажа, и нам оставалось только расслабиться и отдохнуть, пока он вез нас на виллу.

— Интересно, кто ещё там будет, кроме Скар и Ашера, — задумчиво пробормотала Карина. — Надо было спросить, прежде чем согласиться.

— Ты бы отказалась из-за кого-то из списка гостей?

— Ни в коем случае. Полностью оплаченный отпуск в Будапеште? Они могли бы пригласить Фредди Крюгера, а я бы всё равно приехала. Мне любопытно, какой будет список гостей. Вот и всё.

— Это группа футболистов. Адиль, может быть, Сэмсон. И ещё несколько.

— Хмм.

Я прищурилась.

— Что это было?

— Что было что? — невинно спросила она.

— Это хмм.

— Ничего, — Карина осмотрела свои ногти. — Мне просто показалось интересным, что Винсент пригласил тебя на мальчишник.

— Это не мальчишник. Там будет Скарлетт, и он пригласил тебя.

— Только как твой плюс один. Скажи мне правду. — Она толкнула меня в колено своим. — Что-то случилось, пока вы жили вместе?

Жар разлился по моему лицу и груди.

— Нет. Я бы тебе сказала, если бы это было так.

Ничего не произошло. Если бы мы с Винсентом действительно поцеловались, я бы всё рассказала. Это был слишком большой секрет, чтобы его хранить. До тех пор я держала рот на замке.

Не то чтобы я рассчитывала поцеловать Винсента в ближайшем будущем. Это было лишь предположение.

Вилла Винсента, арендованная в этом районе, была, по уверениям нашего водителя, одной из лучших в городе. Это было великолепное, просторное здание, занимавшее четыре этажа и несколько балконов, но было так поздно, что мы с Кариной не стали его осматривать. Мы поздоровались со Скарлетт и Ашером, которые указали нам, где находится наш номер, и тут же отключились. Винсента мы даже не увидели, он, похоже, был где-то с другими ребятами.

На следующее утро мы проснулись под смех и болтовню снизу. Мы оделись и пошли в гостиную, где все завтракали и играли... в дженгу?

— Б! К! Вы здесь! — радостно воскликнул Адиль. — Вам не хватает только буквы А! — Он помолчал. — Подождите. Я могу быть вашей буквой А! Мы как трио, играющее по алфавиту (прим. ABC так как Карина в англ. начинается на C).

Карина взглянула на него.

— Ты пьян?

— Нет. Он просто чувствует себя обделённым, потому что не пьёт, и всё время притворяется пьяным, чтобы компенсировать это. — Сэмсон развалился на диване, обнимая красивую брюнетку. — Ещё одна версия – родители уронили его головой вниз в детстве.

По группе прокатился смех. Адиль бросил фишку дженги в ухмыляющегося нападающего, который, казалось, ничуть не смутился, когда фишка отскочила от его лба.

Я быстро осмотрела присутствующих. Кроме меня, Карины, Адиля, Сэмсона и его спутницы, были Скарлетт, Ашер, Сет и Ноа. Присутствие последних двоих меня удивило, но оно имело смысл. Винсент был единственным, кто мог включить нового сотрудника в групповую поездку и каким-то образом уговорить Ноа поехать с нами.

Самого Винсента здесь не было, но я не стала спрашивать о его местонахождении. Я немного волновалась, что Скарлетт раскусит меня, если я заговорю о нём при ней.

— Вы уже осмотрели виллу? — спросила она, когда мы сели рядом. — Там дикая природа.

— Ещё нет. Мне сначала нужно позавтракать, — Карина зевнула. — Я умираю с голоду.

— Я принесу тебе что-нибудь с кухни, — сказал Сет, бодрый и нетерпеливый, как щенок. — У тебя будет достаточно времени, чтобы всё изучить позже. У нас нет планов до ужина.

Мы завтракали в гостиной, и я изо всех сил старалась поддерживать разговоры со всеми. Однако мои мысли постоянно возвращались к отсутствию Винсента.

У него был день рождения, и он никогда не спал так долго. Где он был?

Наконец, я не выдержала. Пришлось спросить.

— Где именинник? — Я отправила в рот клубнику, изображая безразличие.

— Наверное, у себя в комнате, — сказал Ашер, перекрикивая стон Адиля. Они перешли от «Дженги» к покеру, и Адиль только что проиграл. — Не знаю, что он там делает. Не хочу знать.

— Да ну? Где его комната? — небрежно спросила я, проигнорировав понимающую ухмылку Карины. — Наша комната огромная, так что его комната, должно быть, э-э, ещё больше.

Отличная работа, Бруклин. Совсем ничего подозрительного.

Я взглянула на Скарлетт, которая была занята написанием поздравительной открытки ко дню рождения.

— Четвёртый этаж, последняя дверь слева, — произнёс Сет. Он всё утро бегал, приносил напитки и вытирал пролитое, словно был горничной, а не гостем. — Могу показать, если хочешь.

— Нет, всё в порядке, — быстро ответила я. — Но нам с Кариной нужно пойти осмотреться. Разве не так?

— Конечно. — Она поднялась на ноги и потянулась, всё ещё сияя от злорадства улыбкой. — Давай осмотримся.

Когда мы отошли за пределы слышимости группы, она добавила:

— Хочешь начать с четвертого этажа?

— Ой, заткнись, — я ускорила шаг, мое лицо горело.

— Что? — Она побежала за мной, смеясь. — Логично. Начни сверху и дойди до низа. Если только тебе не нравится быть внизу.

— Ты такая незрелая. — Но я не могла не смеяться вместе с ней. Злиться на неё было невозможно: она была слишком добродушной, хотя и слишком наблюдательной, на мой взгляд.

Хотя я и воспользовалась экскурсией как поводом оторваться от группы, вилла меня искренне поразила. Она была настолько величественной, что могла похвастаться королевскими размерами. Помимо двух бассейнов с подогревом, крытого и открытого, здесь были кинозал на двадцать человек, боулинг и винный погреб, полный бутылок, которые, пожалуй, стоили больше моей месячной аренды.

Спальни располагались на третьем и четвёртом этажах. Карина остановилась, когда мы добрались до верхней площадки.

— Мне нужно в туалет, — сказала она. — Иди. Мне не нужно смотреть еще одну спальню. Пока! Веселись!

— Подожди! Карина, вернись...

Она скрылась на лестнице, а ее смех доносился из недр дома.

Я взглянула в коридор и сдержала стон. Я не могла просто так постучать в дверь Винсента. Это выглядело бы так, будто я помешана на нём.

В голове всплыла идея. Я побежала в свою комнату на третьем этаже, взяла всё необходимое и вернулась наверх.

Последняя дверь слева.

Я на секунду замешкалась, прежде чем постучать. Может, его здесь не было. Может...

— Войдите.

У меня перевернулось в животе. Не было причин для беспокойства. Я постоянно разговаривала с Винсентом. Увидеть его в Будапеште было то же самое, что увидеть его в Лондоне.

Я глубоко вздохнула и вошла в комнату.

— Я... — Приветствие застряло у меня в горле.

О, Боже.

Я вошла в самый неподходящий момент. Или самый лучший, смотря как посмотреть.

Винсент стоял спиной к двери, полуголый, и как раз стягивал через голову белую футболку. Серые спортивные штаны низко сидели на бёдрах, и я мельком увидела соблазнительные изгибы его рельефной спины, пока её не прикрыла рубашка.

Я не впервые видела его без рубашки, но в этот момент было что-то такое, что поразило меня, словно удар молнии в безмолвном поле.

Каждый нерв напрягся. Меня охватило тепло, ладони заныли от желания провести руками по его спине и ощутить под кончиками пальцев твёрдые мышцы.

Винсент обернулся. Его взгляд встретился с моим, и я знала – я знала – он тоже это почувствовал.

Перемену.

Заряд в воздухе.

Казалось, весь мир сжался до размеров только нас двоих в этой комнате, и нас обоих притягивало так сильно, что я могла ощущать каждый дюйм его присутствия через всю комнату.

Затем он заговорил, и напряжение спало.

— Ты прилетела. Как прошёл полёт? — Его голос звучал слишком спокойно по сравнению с моим бешено колотящимся сердцем. — Я подумал, что ты вчера уснула рано, поэтому не поздоровался. Я собирался найти тебя позже, но ты меня опередила.

— Полёт прошёл хорошо. — Я ответила ему таким же невозмутимым тоном, иррационально раздражённая его спокойствием. Если я была выбита из колеи, то и он должен был быть. — Как прошёл вчерашний вечер?

— Хорошо. — На его щеке появилась ямочка, а в глазах зажегся дьявольский блеск. — Нравится представление?

Мои щёки вспыхнули, когда я поняла, что он имел в виду. Высокомерный придурок.

— Я видела и получше.

— Опять этот дурной вкус.

— Опять это гигантское эго. У всех нас есть свои недостатки.

— Так ты признаёшь. У тебя дурной вкус.

— Наверное, да. Если так, то тебе, вероятно, не нужен подарок на день рождения... — Я демонстративно подняла пакет с подарками и ушла, но успела сделать всего два шага, как Винсент меня догнал.

— Подожди, подожди. — Его рука сомкнулась на моём запястье. Казалось, он изо всех сил старался не рассмеяться. — Прости. Я не хотел оскорбить твой безупречный вкус.

Моя кожа покалывала от его прикосновений, но я отмахнулась и дерзко улыбнулась.

— Вот и я так подумала. Так легко поддаёшься влиянию.

— Не будь такой самоуверенной. Давай сначала посмотрим, что ты мне подаришь. — Он отпустил меня, чтобы взять подарочную коробку. — Что это? Подушка-пердушка? Футболка с надписью «Винсент Дюбуа – отстой»?

Я пожала плечами.

— Открой и узнаешь.

Несмотря на мое притворное безразличие, мой живот затрепетал от волнения, когда он сорвал подарочную упаковку и открыл коробку.

Его губы приоткрылись. Он долго, томительно смотрел на содержимое, а потом разразился громким смехом.

Облегчение охладило мои лёгкие. Я ухмыльнулась.

— Нравятся?

— Ты шутишь? Я их просто обожаю. Где ты их взяла?

— Я нашла и соединила. Некоторые из них из универмагов. Другие с довольно сомнительных сайтов. Этот был сшит на заказ, — я указала на пару боксёрских трусов с его лицом.

Я целую неделю мучилась, выбирая ему подарок. Что подарить тому, у кого и так всё есть? Я не могла с ним сравниться по деньгам, поэтому выбрала что-то шутливое, но душевное.

Винсент сказал, что во время нашего игрового вечера у него был один тип нижнего белья (черные боксеры «Деламонт» – я проверяла), поэтому я купила ему еще дюжину по своему выбору ради разнообразия.

В его коллекции нижнего белья теперь были тёмно-синие трусы с рисунком в виде блинчиков с черникой, белые трусы с чередующимся рисунком из футбольных мячей и бутс, а также зелёные трусы с головками тираннозавра рекса – в честь книжного клуба «Блэккасла». Но больше всего мне понравились чёрные трусы, сшитые на заказ, с отфотошопленными фотографиями, где он был выше пояса, в тёмных очках и с лентой «С днём рождения».

Я боялась, что будет странно дарить ему нижнее белье, ведь так обычно делают девушки, но я подумала, что ему понравится дерзкий юмор (без каламбуров).

— Сегодня вечером я надену вот это, — Винсент поднял трусы с отфотошопленными фотографиями. — Если я упущу эту возможность, я себе никогда не прощу. Вообще-то, к чёрту. Я переодеваюсь в них прямо сейчас.

— Это значит, что ты больше никогда не сможешь сказать, что у меня дурной вкус! — крикнула я ему вслед.

Он закрыл дверь ванной комнаты, и его смех эхом отдался сквозь дерево.

Я не могла стереть улыбку с лица. Поездка в Будапешт определённо была хорошей идеей. Мои тревоги уже казались не такими всепоглощающими. Я была здорова, у меня была отличная компания друзей, и у меня был приличный накопительный счёт. Всё будет хорошо. Даже если я не буду процветать, я выживу.

Пока Винсент переодевался, я бродила по его спальне. Поправка: его номеру-люкс. Он был слишком большим, чтобы назвать его спальней. Там даже был балкон, хотя на улице было слишком холодно, чтобы им насладиться.

Телефон лежал на тумбочке. Он загорался каждые две секунды, и я невольно обратила на него внимание. На экране блокировки хлынул шквал сообщений. В основном это были поздравления с днём рождения, но самое верхнее оказалось уведомлением из календаря.

День рождения (Не Связывайся).

Я нахмурилась. Зачем ему было устанавливать напоминание «Не Связывайся» в свой день рождения?

— Что ты делаешь?

Я вздрогнула и резко обернулась. Винсент стоял в дверях ванной. Его голос был нейтральным, но взгляд скользил между мной и телефоном с ноткой подозрения.

— Ничего. — Я не сделала ничего плохого, но сердце колотилось так же сильно. — В смысле, я осматривала твою комнату, и это привлекло моё внимание. — Я указала на лампу рядом с его телефоном. Основание лампы было украшено хрустальным лебедем с сапфировыми глазами. Она меня немного напугала, и я действительно интересовалась ею, пока меня не отвлёк его телефон.

— Да, кажется, владелец – большой любитель хрусталя. Тебе стоит посмотреть на бальный зал. Повсюду хрустальные люстры. — Винсент подошёл и сунул телефон в карман. — Я собираюсь немного позаниматься в спортзале, но увидимся за ужином? Ещё раз спасибо за подарок на день рождения. — Его лицо смягчилось. — Мне очень нравится. Правда.

Это был явный отказ.

— Пожалуйста. Увидимся позже.

Я ушла, а в голове роились вопросы. Кому было это напоминание, и почему он установил его именно сегодня? Он ни с кем не общался, кроме как с «Блэккаслом» и друзьями сестры.

Это был старый товарищ по команде? Деловой партнёр? Бывшая девушка?

При этой мысли у меня сжалось сердце.

Я всегда считала Винсента довольно открытой книгой, но никогда не видела, чтобы он так быстро закрывался.

Меня преследовала неуверенность, когда я присоединилась к своим друзьям внизу.

Когда я думала, что разгадала его, он снова меня удивил.

ГЛАВА 22

Если Бруклин и увидела моё напоминание о телефоне, то виду не подала. Мне было стыдно за то, что я так резко с ней обошелся, но я запаниковал.

Глупо было с моей стороны вообще устанавливать это оповещение. Третье октября и так было ужасно, но после прошлогодней спирали я установил его ещё и на свой день рождения. Увидев приказ чёрным по белому, я взял себя в руки. Меньше всего мне хотелось всё разрушить в такой счастливый день.

К счастью, остаток дня прошёл без происшествий. Закончив тренировку, я присоединился к друзьям за обедом и просмотром фильма в кинозале. Там были только парни, так как девушки ушли на экскурсию.

Я немного расстроился, что не увидел Бруклин, но, пожалуй, это к лучшему. Чем меньше мы общались на виду у остальных, тем лучше. У Скарлетт была поразительно проницательная способность, и я был уверен, что она почувствует возникшее между нами напряжение, если увидит нас вместе хотя бы две минуты.

Надеюсь, Ашеру удастся отвлечь ее во время ужина и походов в клуб, и она ничего не заметит.

Я собирался на свой официальный день рождения, когда зазвонил телефон. Мои губы изогнулись в улыбке. Я ждал её звонка.

— С днём рождения! — пропела мама, когда я поднял трубку. — Как там мой малыш? Хорошо проводишь время в Будапеште?

— Спасибо, мам. Да, всё отлично. Мы весь день провели на вилле, но скоро пойдём ужинать.

— Хорошо, хорошо. Ты так много работаешь. Тебе стоит повеселиться с друзьями, а я обожаю Будапешт. Я рассказывала тебе о своём романе там, когда я была в отпуске в университете? О, он был великолепен. Я могла бы стать женой изгнанного принца, но, увы, вместо этого вышла замуж за твоего отца. — Её глубокий вздох был полон сожаления. — Безумства молодости.

— Мама, пожалуйста, — я поморщился. — Я люблю тебя, но не хочу слышать о твоей личной жизни. Никогда.

— Хорошо, но учись на моих ошибках. Будь очень осторожен с теми, к кому привязываешься, особенно учитывая, кто ты. Есть много людей, которые только и ждут, чтобы воспользоваться этим.

— Знаю. — Вот почему у меня был такой узкий круг друзей. Было трудно доверять людям. Каждый хотел урвать кусочек от тебя, и иногда эти кусочки попадали в сенсационные заголовки таблоидов.

Слава и деньги развращают, но то же самое делает и близость к славе и деньгам.

— Кстати, о личной жизни... — Я знал, что скажет мама, ещё до того, как она это произнесла. — Как твои дела? Уже встретил кого-то особенного?

Нет. Мой ответ по умолчанию вертелся у меня на языке, но он казался не совсем верным.

Я заглянул в спальню, где остальная часть подарка Бруклин на день рождения аккуратно лежала сложенной на кровати.

— Винсент? — подсказала мама.

Я снова переключил внимание на зеркало.

— Ещё нет.

Полуложь имела металлический привкус на моем языке.

— О, — её разочарование было очевидным. — Ну, у тебя ещё есть время. Я думала, Скарлетт больше никогда не будет встречаться с кем-то после Рафаэля, но посмотри на неё сейчас. Они с Ашером просто прелесть.

— Ммммм.

Мы ещё несколько минут поболтали о моих планах на день рождения и её работе. Она была медсестрой и всегда рассказывала невероятные истории о своих пациентах.

— Я больше тебя не задерживаю, — сказала она после довольно тошнотворной истории о прямой кишке пациента и колючих фруктах. — Я просто хотела позвонить и поздравить тебя с днём рождения. Я тебя люблю.

У меня в горле встал ком.

— Я тоже тебя люблю.

Не Связывайся. Я моргнул, отгоняя эту картинку, и повесил трубку, но чувство вины всё равно разрывало меня изнутри.

— Не сегодня, Дюбуа, — пробормотал я. Сегодня был мой чёртов день рождения. Я не собирался снова скатываться в пропасть.

Я закончил собираться и спустился вниз, решив наслаждаться жизнью, а не кормить свои нервы. Было легче, когда вокруг были люди. У меня оставалось меньше времени на то, чтобы побыть наедине со своими мыслями.

— Вот он! — первым заметил меня Адиль. — Именинник! Выглядит весьма щегольски, должен сказать.

Я с лёгкой улыбкой обошел комнату и поздоровался со всеми. Я уже видел их всех раньше, но официальное торжество состоялось во время ужина. Подарки уже лежали на журнальном столике рядом с бокалами шампанского.

У меня екнуло лицо, когда я вспомнил о подарке Бруклин. Я сдержал обещание и надел боксёрские трусы с моим изображением на нашу вечеринку. Они, без сомнения, были одним из лучших подарков в моей жизни – не потому, что они были самыми дорогими или самыми красивыми, а потому, что она вложила в них столько времени и сил.

Она не сказала этого прямо, но я знал, что она выбрала нижнее бельё, потому что я сказал ей, что покупаю одну модель в игровом зале. Это было единственное объяснение, и от того, что она запомнила такую маленькую деталь, у меня защемило в груди.

— С днём рождения, дружище. — Сэмсон похлопал меня по спине, прервав мои мысли. — На год ближе к старости.

Я показал ему средний палец с добродушной улыбкой.

— Это для тебя, — Сет протянул мне бокал «Вдовы Клико». — Спасибо за приглашение. Это, пожалуй, самое крутое путешествие в моей жизни.

— В любое время, мужик. Ты же часть команды. Ты же это знаешь.

Он опустил голову, его щёки покраснели. Ему было двадцать, и он стал самым молодым менеджером по экипировке в истории «Блэккасла». Но он хорошо справлялся со своей работой, пусть и немного слишком серьёзный, и был достаточно застенчив, чтобы я старался включать его в как можно больше групповых занятий.

Ноа коротко обнял меня, но я не воспринял это как личное оскорбление. Всё, что он делал, было немногословным. Я был рад, что он вообще появился.

Затем он отошел в сторону, и вот она.

У меня перехватило дыхание. Бруклин и Карина над чем-то смеялись. Она ещё не заметила моего присутствия, и я воспользовался возможностью, чтобы насладиться её видом.

Я видел её во всех мыслимых нарядах: в пижамах, спортивной одежде, карнавальных и сексуальных платьях, а в прошлом году на Хэллоуин она была в костюме пиратки. Она выглядела великолепно, несмотря ни на что. Но сегодня в ней было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание.

Её красное платье облегало талию и расклешалось на бёдрах, открывая километры гладкой, обнажённой кожи. Каблуки добавляли ей как минимум три дюйма роста, а волосы мягкими золотистыми волнами спадали по спине. Дело было не только в её одежде или внешности, но и в том, как она двигалась. В том, как она улыбалась. В том, как она могла переключиться с игривой и очаровательной на тёплую и чуткую в следующую минуту.

Это была... чёрт, это была она. Каждая её частичка, каждая её грань. Они сияли так ярко, что я не мог отвести взгляд.

Правда всегда была со мной, дожидаясь своего часа. Она заставила меня пригласить её в Будапешт, хотя я знал, что это плохая идея, и мне хотелось убить любого, кто доведёт её до слёз.

Но до сих пор я не мог понять, в чем дело.

Трахните. Меня. Я не просто был ею очарован. Я...

— С днем рождения, Дюбуа, — в ее мягком приветствии слышались нотки веселья.

Пока я приходил в себя от своего откровения, она подошла ко мне, выражение ее лица было вопросительным, а я смотрел на нее так, словно внезапно забыл английский.

— Мерси. То есть, спасибо. — Я допил залпом шампанское, которое дал мне Сет, что было ошибкой. Шампанское не предназначено для того, чтобы его пить залпом. — Ты выглядишь... хорошо.

— Мерси. — В ее глазах заискрилась усмешка из-за моей поправки. Это было так мило.

— Карина! — резко повернулся я к брюнетке. — Ты тоже отлично выглядишь.

— Спасибо, но не так здорово, как Бруклин, — прощебетала Карина. — Правда?

Я моргнул. Что, чёрт возьми, это значит? Она что, меня раскусила? Она мысли читать умеет? Неужели у всех друзей Скарлетт есть какая-то странная способность морочить мне голову?

Бруклин злобно взглянула на нее, но это не стерло лукавую улыбку с лица Карины.

К счастью, в этот момент ко мне подошла Скарлетт, обняла меня и сказала, что пора открывать подарки. К тому времени, как мы закончили и добрались до ресторана на арендованном мной внедорожнике-лимузине, я уже обрёл некоторое подобие контроля.

Однако я старался сидеть как можно дальше от Бруклин. Я не мог позволить себе оступиться на ужине с сестрой и самыми близкими друзьями.

В результате я был тише обычного, но Адиль компенсировал это своей болтовней.

— Быстрее! Проверь сообщения, пока он не вернулся, — сказал он, когда Сэмсон отошёл в туалет. — У меня для тебя есть ещё один подарок, но я не хочу расстраивать Сэмсона из-за того, что его нет в списке.

Я приподнял бровь.

— Твой подарок – это текст?

— Нет. Просто открой сообщение, которое я отправил, — нетерпеливо сказал он. — Тебе понравится.

Почему-то я в этом сомневался. Тем не менее, я сделал, как он просил, и нашёл от него новое сообщение.

— Открой меня!

Я открыл его в растерянности, пока не увидел название вверху. Это был групповой чат под названием «Плохиши Блэккасла». Помимо Адиля, там были только Ашер и Ноа.

— Тебя добавили в элитный чат клуба! — лучезарно улыбнулся Адиль. — Мы провели групповое голосование и решили инициировать тебя как плохиша «Блэккасла»! Поздравляем!

— Я пытался наложить на тебя вето, но мне отказали, — сказал Ашер. Скарлетт с раздраженным смехом ткнула его локтем.

— Подожди, — я поднял руку. — Ты всё это время вёл отдельный чат? Я же капитан! — Меня, честно говоря, не особо волновал этот чат, но дело было в принципе. — Какого чёрта Ноа успел раньше меня? Без обид, чувак, — добавил я.

— Ничего страшного, — сухо ответил Ноа. — Поверь мне. Я изначально не хотел там находиться.

— Шок, — пробормотала Карина себе под нос.

Он сжал губы, но не обратил внимания на ее комментарий.

— Ну, я начал этот чат, когда вы с Донованом возненавидели друг друга, — объяснил Адиль. — Его сторонились. Мне стало жалко, и я добавил его в наш броманс.

— У нас нет никакого броманса, — сказал Ноа.

— Да, какого хрена? — Ашер скрестил руки на груди. — Не говори так, чтобы это прозвучало как приглашение из жалости. Ты сам умолял меня присоединиться.

— Э-э, нет. Мне не нужно никого умолять присоединиться к групповому чату. Я могу просто добавить их, что я и сделал. Пожалуйста.

— Чем этот чат отличается от чата книжного клуба? — спросил я. — Кроме количества людей.

— Ничем, — сказал Ноа. — Просто уведомлений будет вдвое больше.

— Это знак престижа – чёрт, Сэмсон вернулся. — Паника пробежала по лицу Адиля. — Тина, не рассказывай ему о разговоре. Я не хочу усугублять его чувство неполноценности, иначе он попытается компенсировать это на поле, что никогда добром не кончается.

— Меня зовут Тамара.

— Без разницы.

Она закатила глаза.

— Ладно. Я ему не скажу. — Она снова принялась делать селфи на телефон.

Мы пытались угнаться за Сэмсоном, но в конце концов сдались. Он менял девушек быстрее, чем Адиль читал эротические романы.

Ужин закончился тем, что Сэмсон так и не узнал о «Плохишах Блэккасла». Я успешно избегал смотреть на Бруклин во время ужина, но слышал её с любого конца стола.

Ее смех, когда Сет неудачно пошутил, ее волнение, когда Скарлетт начала планировать поездку на свой день рождения в следующем году, ее недоверие, когда Ноа сказал, что он должен принять участие в аукционе холостяков.

Это было возмутительно.

— Я так рад пойти с вами, ребята, — сказал Сет, когда мы вышли из ресторана. Лимузин ждал нас чуть дальше по улице. — Я никогда не был в настоящем клубе.

— Никогда? — Он был молод, но в Лондоне было много клубов для лиц старше восемнадцати лет.

— Нет, — он покраснел. — Мои друзья не из тех, кто тусуется в клубах.

— Это трагедия. — Сэмсон услышал его. — Сет, приятель, мы должны показать тебе, как хорошо провести время сегодня вечером, и устроить тебе перепихон. Скажи мне. Кто твой тип? — Он положил руку на плечо менеджера по форме. — Я буду твоим напарником в клубе. Ты не можешь работать на «Блэккасл», если не играешь – это плохо скажется на всех остальных.

Сет все еще заикался и пытался что-то ответить, когда они скрылись в лимузине.

Я взглянул на вход в ресторан. Бруклин и Карина всё ещё были в туалете. Мне следует...

Мой телефон запищал. Я проверил, ожидая очередного поздравления с днём рождения от друга. Я оказался прав лишь наполовину.

Неизвестный номер: С днем рождения

Неизвестный номер: Надеюсь, у тебя был приятный ужин в Будапеште :)

Я резко остановился. На улице было очень холодно, но это не шло ни в какое сравнение с ледяным холодом, струившимся по моим венам.

Это был мой личный телефон. Номер был известен лишь нескольким людям, и его невозможно было найти в интернете.

Моя поездка на день рождения тоже не была достоянием общественности. Возможно, кто-то узнал меня в аэропорту или ресторане и написал об этом, но быстрый поиск в «Гугл» не дал никаких результатов о моём пребывании в Будапеште.

Даже если бы случайный фанат знал, что я здесь, как, черт возьми, он узнал мой номер?

Я: Кто это?

Я ждал, и мое дыхание образовывало в воздухе маленькие белые облачка.

Но ответа так и не последовало.

ГЛАВА 23

— Напомни мне еще раз, почему я надела платье и каблуки. — Карина поежилась, когда мы вышли из ресторана и практически побежали к лимузину.

— Потому что мы идем в клуб, и ты выглядишь горячо. — На мне было толстое пуховое пальто длиной выше колен, но каждый сантиметр открытой кожи казался льдом.

— Точно. Горячо. Думай о тепле, — пропела она.

К счастью, лимузин был припаркован недалеко от выхода. Винсент стоял у пассажирской двери, не отрывая взгляда от телефона. Я замедлила шаг, заметив побелевшие костяшки его пальцев и напряженные плечи.

Что-то было не так.

Карина исчезла в машине, словно за ней гнались адские псы. Изнутри доносился смех друзей и порыв тёплого воздуха, но мои ноги словно приросли к земле.

Винсент меня ещё не заметил. Наверное, он отвечал на сообщения с поздравлениями, а я слишком много думала, но...

— Только не говори, что ты опять гуглишь сам себя, — поддразнила я его. Это был лёгкий способ понять, что он делает.

Он поднял взгляд, его губы скривились.

Моя улыбка исчезла. Что-то определённо не так.

— На самом деле, да, но не по той причине, о которой ты думаешь. — Он помедлил, а затем сказал. — Мне пришло странное сообщение, и оно меня немного пугает.

Он протянул мне телефон. Я пробежала глазами, по нужному сообщению, и по коже пробежали мурашки, когда меня охватил очередной порыв холодного воздуха.

— Может, это друг, и у него новый номер? — оптимистично предположила я. Тем не менее, я не удержалась и осмотрелась вокруг, на случай если кто-то прячется в тени и наблюдает за нами.

— Возможно. — Винсент, похоже, не был уверен, и не без оснований. Неизвестный номер и отсутствие реакции на его сообщение были явным тревожным сигналом.

— Как думаешь, это тот же человек, который оставил куклу и фотографию? — Мне не хотелось вмешиваться в его переживания именно в его день рождения, но я просто обязана была спросить. Кроме того, я не могла не заметить, что я была единственной, кому он рассказал о сообщении. Если бы остальные знали, они бы не смеялись в лимузине.

Тепло, которое я почувствовала от этого проявления доверия, смягчалось жгучей яростью. Я не испытывала ненависти к большинству людей, но я ненавидела того, кто так с ним поступил. Нужно быть особенным извращенцем, чтобы морочить кому-то голову, исчезнуть и появиться через несколько недель, чтобы снова с ним повозиться. В этот момент это была психологическая пытка.

— Надеюсь. Не могу справиться с двумя разными людьми, пытающимися заморочить мне голову, — Винсент поморщился. — Мало кто знает, что я в Будапеште, а они написали мне сразу после того, как я вышел из ресторана. Время не может быть совпадением.

— Это подозрительно, — признала я. — Но сейчас ещё и время ужина, так что это может быть удачной догадкой. Что касается твоего местонахождения, кто-то из фанатов мог увидеть тебя и написать об этом в интернете.

Несмотря на мои личные сомнения, я не собиралась позволить ему скатиться в пропасть в его день рождения. Это был его день, и мы были в Венгрии, чёрт возьми. С этим сообщением мы ничего не могли поделать.

— На всякий случай перешли это детективу Смиту, — добавила я. — Полиция, возможно, сможет отследить номер. — Надеюсь, текст был достаточно «действенным», чтобы детектив наконец-то поднял свою задницу и занялся своей работой.

— Хорошо. — Винсент взглянул на водителя. Он ждал снаружи лимузина, дым от сигареты шёл струйками, пока он смотрел на телефоне что-то похожее на спортивный матч. — Не говори об этом остальным, хорошо? Особенно Скарлетт. Я не хочу, чтобы они волновались.

— Я не буду. Обещаю.

— Спасибо. — Его плечи расслабились, а лицо смягчилось, когда он добавил. — У меня не было возможности сказать тебе раньше, но ты выглядишь прекрасно.

Я покраснела, комплимент окутал меня тёплой волной.

— Спасибо. — Потом, не найдя ничего остроумного, я схватила его за руку и потянула в машину. — Пошли. Нам нужно отпраздновать день рождения.

 * * *

Мы с Винсентом больше не говорили об этом сообщении до конца вечера. Мне было легче задвинуть его в глубины сознания, когда мы были с друзьями, которые были слишком взволнованы предстоящей остановкой, чтобы спросить, почему мы так долго не садимся в машину.

Мы завершали вечер в многоэтажном мегаклубе в самом центре города. Когда мы прибыли, внимательный сотрудник провел нас через отдельный вход на VIP-этаж.

Несмотря на осторожность, некоторые посетители клуба удивленно оглянулись, когда наша группа прошла мимо.

— Боже мой! Это тот, о ком я думаю?

— Ашер! Винсент! Я люблю тебя!

— Они такие горячие.

— «Блэккасл» – отстой!

— Можешь расписаться на моей груди?

— Нет, Адиль, — Ашер схватил полузащитника за руку, когда тот двинулся к льющему слюни болельщику. — Никаких подписей.

— Ох, чувак, — надулся Адиль. — Мне никогда не удаётся повеселиться!

Но он тут же оживился, когда мы наконец добрались до VIP-зоны. Как и весь клуб, она напоминала гедонистический Диснейленд для взрослых и была настолько роскошной, что могла поспорить даже с лучшими ночными клубами Лондона.

Воздух был густым от пьянящего коктейля духов, пота и алкоголя. Неоновые и стробоскопические огни проносились по огромному пространству, отражаясь в зеркалах, металлических поверхностях и стеклянной будке диджея, подвешенной над танцполом. Извивающаяся масса тел двигалась в такт музыке, а бас был таким глубоким, таким первобытным, что я чувствовала его всем своим существом.

— Первый раунд за мой счёт! — крикнул Сэмсон. Он подозвал одну из девушек-разливщиц и что-то прошептал ей. Она вернулась меньше, чем через минуту с подносом ярких синих шотов. Адиль также заказал безалкогольный напиток, который осушил с таким же удовольствием, как и мы.

Мой взгляд встретился со взглядом Винсента поверх наших стопок. Мы допили и поставили напитки обратно на поднос, не сводя глаз друг с друга.

Я редко употребляла крепкий алкоголь, и опьянение наступало мгновенно. Щёки пылали, кровь закипала. Комната словно закружилась, а наши друзья растворились в фоновом шуме.

В центре внимания был только Винсент. Его широкие плечи и стройная фигура производили властное впечатление в этом хаосе. Рукава его рубашки были закатаны, обнажая мускулистые предплечья, а взгляд, прищурившись, скользнул по моему лицу к губам. Он задержался там на полминуты дольше, чем следовало, прежде чем снова подняться к глазам.

Мой пульс участился. Я почувствовала головокружение, всё моё тело трепетало от предвкушения, словно оно уже знало, какими будут его прикосновения.

— Давай танцевать! — Карина схватила меня за руку. В её голосе слышалось легкомыслие и сильное опьянение.

Чары, сдерживавшие остальную часть клуба, рухнули. Шум вернулся с дезориентирующей ясностью, когда Карина потащила меня на танцпол, а когда я оглянулась, Винсента уже не было.

Ночь тянулась, и уследить за группой было невозможно. Они то появлялись, то исчезали.

Сэмсон и Тамара бесстыдно целуются.

Сет танцует и размахивает кулаками, словно он был на вечеринке в 1999 году.

Ашер и Скарлетт медленно танцуют под песню, которую могли слышать только они.

Напитки лились рекой, звучала музыка, а огни мигали, освещая отдельные уголки комнаты, словно это были моментальные снимки во времени.

Я потеряла счёт времени, но мы были здесь уже достаточно долго, и мои тревоги казались дурным сном. МАСП, работа, семья – всё это сейчас не имело значения. Внешний мир не существовал, и именно этого я и хотела.

Карина рассмеялась, когда я её закружила. Она ответила взаимностью, но мой смех утонул в клубном ремиксе последнего хита Райли К. Я всё ещё тяжело дышала после резкой кардионагрузки, когда к нам подошёл красавец-парень и что-то сказал Карине. Она указала на меня и покачала головой, но я видела, что она заинтригована.

— Хочешь потанцевать с ним? — беззвучно спросила я.

— Я остаюсь с тобой! — крикнула она, перекрывая музыку. Это не было отказом.

— Со мной всё будет хорошо. Иди! Он горячий!

— Ты уверена?

— Да. — Я нежно подтолкнула её к парню. — Повеселись! Напиши, если понадоблюсь!

Карина колебалась, но когда я снова отмахнулась от нее, она подмигнула и одними губами произнесла:

— Я найду тебя позже.

Я ухмыльнулась. Я не возражала против танцев в одиночестве и была рада видеть, что она кем-то интересуется. Карина была красива, но крайне разборчива. Она отклонила почти все приглашения на свидание и танцы, которые я видела с тех пор, как мы познакомились.

Музыка сменилась на бодрый хип-хоп. Я была слишком пьяна, чтобы задумываться о том, где остальные мои друзья, но я заметила Ноа, стоявшего в одиночестве у бара и нахмурившегося.

Почему он нахмурился? Это должно было быть весело!

Я подошла к нему. Он смотрел на меня с озадаченным выражением лица.

— Давай, Уилсон, потанцуем! Ты выглядишь жалко! — Я дёрнула его за руку, но это было всё равно что пытаться вырвать дерево с корнями.

— Я не танцую.

— Никогда?

— Не под эту музыку.

— Не будь снобом. Это не... вальс или что-то вроде того, что тебе нравится, но всё равно весело. Никто тебя не осудит.

— Мне и здесь хорошо.

— Ноа Уилсон, — я уперла руки в бока. — Ты в лучшем ночном клубе Будапешта. Ты провёл всю ночь, наблюдая со стороны, как другие развлекаются. Даже Карина танцует с кем-то, а она обычно никогда не танцует с мужчинами, когда мы куда-то идём! Завтра можешь быть сколько угодно занудой, но хотя бы постарайся сегодня расслабиться.

Он нахмурился ещё сильнее. На его челюсти дрогнул мускул, и как раз, когда я думала, что всё безнадёжно, он поставил стакан и хрипло сказал.

— Одна песня. Всё.

Я просияла.

— Договорились.

Он последовал за мной на танцпол, словно заключённый за надзирателем на казнь. Музыка снова сменилась, на этот раз более чувственной.

Сначала он немного скованно себя вел, поэтому я попыталась его успокоить.

— Вот. Положи руки мне на талию. — Я подошла ближе, чтобы ему было легче. — Я обниму тебя за шею, и мы можем просто двигать ногами и бёдрами вот так. Раз, два. Раз, два. Видишь? Легко.

Из его горла вырвался жалобный стон, но, по крайней мере, он остался. Вблизи его лицо было ещё прекраснее, и если бы я случайно встретила его в баре в США в молодости, я бы влюбилась.

Сейчас? Я не чувствовала ни малейшего влечения. Я восхищалась им так же, как восхищалась бы скульптурой греческого бога – ценя детали, но без какого-либо романтического или сексуального влечения.

В мире был только один человек, который мог заставить мое сердце биться чаще, но его нигде не было видно.

Где он вообще? Он исчез после первой серии шотов. Он был где-то с другими парнями или с девушкой?

Я оступилась и случайно наступила Ноа на ногу. Я долго извинялась, лицо у меня пылало.

— Всё в порядке. — Он положил руку мне на бедро, поддерживая меня. — Я...

— Что происходит?

Наши головы одновременно повернулись. Винсент стоял рядом, его взгляд перемещался от наших лиц к руке Ноа и обратно. Его челюсть была напряжена.

Как будто я вызвала его своими мыслями, хотя мой воображаемый Винсент был менее... раздраженным.

— Мы танцуем, — сказали мы с Ноа в унисон.

Мы смущенно переглянулись и отвернулись.

— Понятно, — Винсент улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Не возражаете, если я вмешаюсь? — Он втиснулся между нами прежде, чем мы успели ответить. Он повернулся спиной к Ноа, фактически отталкивая его.

Ноа нахмурился, но затем улыбка осветила его лицо.

— Конечно. — В его голосе прозвучал нехарактерный для него намёк на смех. — Было приятно потанцевать с тобой, Бруклин.

— Мне тоже. — Я подождала, пока он не уйдет из зоны слышимости, и взглянула на Винсента. — Ты знаешь, как трудно было уговорить его потанцевать? Он обещал мне одну песню, а ты все испортил.

Я не обращала внимания на порхающих в животе бабочек. Я была рада его видеть, но это не означало, что мне понравилось, что у меня отняли победу.

— Как ты вообще уговорила его потанцевать? — Винсент проигнорировал моё последнее замечание. Он обхватил меня за бёдра, легко и непринуждённо направляя меня в такт музыке, несмотря на скованность голоса. — Я знаю его много лет, но никогда не видел на танцполе.

— Тем же способом, как и обычно. Обаянием и настойчивостью.

— Он действительно выглядел очарованным. Его руки были повсюду.

— Я потеряла равновесие. Он просто мне помогал.

— Так это называется в наши дни?

Я замерла и уставилась на него. Винсент смотрел на меня в ответ, его глаза горели от едва скрываемого раздражения.

— Ты... ревнуешь? — От этой перспективы у меня по спине пробежали мурашки. Это не должно было меня возбуждать, но наши отношения строились на принципах «не должно».

— Пожалуйста, — усмехнулся он, его скулы покраснели. — С чего бы мне ревновать к Ноа?

— Это ты скажи мне. — Я не смогла сдержать улыбку.

Его лицо покраснело еще сильнее. Он не ответил сразу, но ответ был в его сердцебиении, быстром и сильном, напротив моего. Каким-то образом мы оказались прижатыми друг к другу, наши тела двигались синхронно. Я не думала о танце, в таком ключе с Ноа. Наши ритмы просто совпадали. Идеально.

— А если бы я все-таки ревновал? — тихо прошептал Винсент мне в ухо. — Если бы я сказал тебе, как сильно я завидовал, когда увидел тебя с Уилсоном, что бы ты сделала?

Моя улыбка испарилась. Его ладонь прожгла мне платье, и настала моя очередь краснеть. Жар разлился по груди, шее и лицу, затуманивая мысли.

Что бы я сделала? Вопрос года.

Скажи что-нибудь. Что угодно. Десяток вариантов ответа вертелся у меня на языке, но я не могла сосредоточиться ни на одном достаточно долго, чтобы вымолвить его.

— Шучу. Не думай об этом слишком много. — Винсент отступил назад. Тепло его прикосновения сменилось холодом. — Вообще-то, я умираю с голоду. Рядом есть отличная пиццерия. Хочешь пойти со мной?

Я моргнула, настолько ошеломленная резкой сменой тона и настроения, что мой мозг лихорадочно пытался сообразить.

— Что?

— Пицца. Ты за?

— Если мы уйдем, то не сможем вернуться. — Это было первое, что я смогла сказать.

Что происходит? Как мы перешли от ревности и, я бы поклялась, сексуального напряжения к разговорам о чёртовой пицце?

Винсент поднял бровь, услышав мое беспокойство.

Верно. Это был Винсент Дюбуа. Конечно, он мог вернуться.

Я огляделась. Остальные из нашей группы всё ещё были где-то вдали. Даже Ноа исчез. И, честно говоря, даже если бы они были здесь, я бы предпочла пиццу с Винсентом танцам в клубе.

— Конечно, — я улыбнулась, несмотря на замешательство. — Пошли.

Есть пиццу так поздно ночью было не самым полезным выбором, но, чёрт возьми. Это был не рабочий день, и у нас был перерыв. Если и есть время побаловать себя, то сейчас самое время.

Мы с Винсентом схватили пальто в гардеробе и направились к выходу. Пиццерия находилась буквально по соседству с клубом. Там было полно пьяных туристов, но нам удалось сделать заказы, и Винсент не поднял шум. Я решила, что все были слишком пьяны, чтобы его узнать.

Поскольку свободных столиков не было, мы взяли пиццу с собой. Мы бродили по улице, пытаясь съесть свои кусочки, пока она не остыла.

Винсент больше не упоминал Ноа, а я не спрашивала о его внезапной перемене в поведении. Ночь была слишком прекрасна, чтобы задавать вопросы, на которые я, возможно, не хотела бы отвечать.

— И как этот день рождения соотносится с другими? — спросила я. Возможно, дело было в оставшемся в организме алкоголе, но погода уже не казалась такой холодной, как раньше.

Мы доели пиццу, запили её водой и выбросили пустые бутылки в ближайший мусорный бак, прежде чем продолжить прогулку.

— Честно говоря, я не помню большинство из них, — признался он. — Вегас? Исчез. Ибица? Как в тумане. Но если бы мне пришлось выбирать, этот, вероятно, занял бы довольно высокое место.

— Это вилла, да? — съязвила я. — Она похожа на дворец.

Мы свернули направо, на более тихую улочку. Клуб располагался на одной из главных улиц Будапешта. Он был до отказа забит барами и ресторанами, настолько оживлённым, что субботним вечером толпа выплескивалась на тротуары. Но улица, по которой мы шли, была заполнена небольшими магазинчиками, которые уже все закрылись на ночь. Шум с главной улицы затихал по мере того, как мы шли.

— Нет, это трусы с моим лицом, — сказал Винсент. — Лучший подарок в моей жизни.

Я рассмеялась.

— Я полный ноль в фотошопе, и мне потребовалась целая вечность, чтобы создать это изображение. Так что я рада, что оно тебе понравилось.

— Да, да. Но есть и другая причина, по которой эта поездка так высоко ценится.

— И что ж это?

— Ты.

Мой смех утих. Винсент произнес это легко, как будто это было не так уж важно, но слово попало, как спичка в бензин. Дышать стало невозможно из-за внезапно затуманившего разум тумана.

Я замерла. Он последовал моему примеру, повернувшись ко мне лицом. Белые облачка наших выдохов смешались в воздухе между нами.

— Тебе так нравится моя компания, да? — Где-то вдалеке прогремел гром. Я едва расслышала его за гулом собственного пульса.

— Только в сравнении с другими людьми.

— В отличие от...

— Трюфель – свинья. Наушники с шумоподавлением. Мои фирменные кроссовки «Зенит». — Его тон был легкомысленным, но под поверхностью мелькало что-то более мягкое, более сильное.

— Я знаю, что ты не ставишь меня ниже свиньи и обуви.

— Ни слова о наушниках? Интересно.

— Мне они тоже нравятся больше, чем тебе, так что я понимаю.

— Я в этом очень сомневаюсь.

— Извини, — пожала я плечами. — Боз каждый раз выигрывает у Дюбуа.

Улыбка тронула его губы.

— Я рад, что ты здесь, — тихо сказал он.

Туман в моём сознании сгустился.

— Я тоже.

Меня поразило, что это был первый момент наедине с тех пор, как он переехал. Коридор в «Блэккасле» не в счёт – это было на работе. И хотя тем утром, когда я вручила ему подарок на день рождения, мы были одни, мы всё ещё находились на вилле, куда в любую минуту могли зайти наши друзья.

Здесь, в полночь на боковой улочке Будапешта, мы были одни, и только шепот старых воспоминаний составлял нам компанию.

Надеюсь, ты останешься. Без тебя всё было бы совсем не так.

Кто заставил тебя плакать?

Я рад, что ты здесь.

Капля воды упала мне на нос. Снова прогремел гром, а за ним сверкнула молния. Небо грозило дождём, но мои ноги словно приросли к месту.

Всю жизнь я чувствовала себя второстепенным персонажем в фильме о собственной жизни. Существующим, но незначительным. Я могла бы исчезнуть, и жизнь окружающих меня людей от этого бы никак не изменилась.

Я не была настолько высокомерной, чтобы считать себя главной героиней везде, куда бы я ни пошла. Мне не нужно было быть центром всеобщего внимания. Но хотя бы раз мне хотелось быть с кем-то, кто считал бы меня таким же важным для него, как он для меня.

Ближе всего к этому чувству взаимности я подобралась со Скарлетт и Кариной. Но только с Винсентом отношения ощущались по-настоящему равными.

Когда он проявлял беспокойство, оно было искренним.

Когда он сказал, что хочет, чтобы я была там, я ему поверила.

И когда он смотрел на меня так, как сейчас, с темным жаром и щемящей нежностью, мне не хотелось отводить взгляд.

Моё сердце колотилось так громко, что заглушало раскаты грома. Грозы в это время года были редкостью, но я не могла отрицать того, что слышала.

Над нами накрапывал легкий моросящий дождь, превращая уличные фонари в туманное оранжевое сияние.

Мне хотелось окунуться в его тепло и наконец поддаться этому притяжению между нами. Но, прежде чем я это сделаю, мне нужно было знать. Оставался ещё один разговор, которого у нас не было.

— В тот день в моей квартире. Если бы не пожар, и мой отец не появился... — мой голос звучал слишком хрипло, чтобы быть моим. — Ты бы меня поцеловал?

ГЛАВА 24

Ты бы меня поцеловал?

Этот вопрос пульсировал в моей крови.

Этот разговор нам следовало провести ещё несколько недель назад. Я всё откладывал, боясь, что он нарушит баланс в наших отношениях, но, чёрт возьми.

Я устал притворяться, когда все, чего я хотел – это она.

— Да, — просто ответил я. У меня не было никаких сомнений.

Если и было, то всё это исчезло, когда я увидел её танцующей с Ноа – не потому, что я считал, что их влечет друг к другу, а потому, что я всё равно ревновал. Ревновал к тому, как они были близки, как он прикасался к ней и как он танцевал с ней раньше меня.

Это было иррационально, но я никогда не был рационален в отношении Бруклин. Она была единственным человеком на свете, кто мог свести меня с ума, и я не хотел ничего другого.

Она пристально посмотрела на меня, её глаза блестели под дождём.

— Ты бы поцеловал меня, даже если бы это означало проиграть пари?

Её неуверенность заставила мое сердце сжаться. Соперничество было в крови, но после всего – переговоров, комфорта, этой чёртовой поездки – я был ошеломлён, что она могла подумать, будто я поставлю дурацкое пари выше неё.

— Бруклин. — Я понизил голос, горло сжалось. — Я бы проиграл все пари на свете, если бы это означало быть с тобой.

Её дыхание прервалось.

— Ты же не это имеешь в виду.

— Нет? — Я сделал шаг вперед.

— Нет, — едва слышно прошептала она. Её грудь неровно поднималась и опускалась, когда я взял её подбородок между пальцами и приподнял его.

Я опустил голову, пока наши лица не оказались так близко, что я мог сосчитать каждую капельку, блестящую на кончиках ее ресниц.

— Я могу это доказать.

 

Это было единственное предупреждение, которое я получила, прежде чем Винсент наклонил свои губы к моим и поцеловал меня.

Всё моё тело вспыхнуло, словно сухой трут, ждущий искры, чтобы загореться. Жар разлился по груди, шее и лицу, и я не смогла сдержать тихого стона, прижимаясь ближе.

Моя реакция была настолько быстрой и инстинктивной, что я бы смутилась, если бы меня не поглотило чистое наслаждение от поцелуя. Скольжение его руки по моим волосам и твёрдое, настойчивое давление губ. То, как его язык уговаривал меня раскрыться и исследовал с мучительной чувственностью. Всепоглощающая правильность момента.

Всплыло смутное воспоминание – мы в зале игровых автоматов, играем в бильярд и обмениваемся секретами.

Мне жаль, что твой первый поцелуй оказался таким ужасным. Надеюсь, с тех пор у тебя были поцелуи получше.

И так и было. Но любой другой поцелуй шел в сравнении с этим? Это был тот самый поцелуй, который переворачивал миры.

Винсент отстранился, тяжело дыша.

— Скажи мне, — резко бросил он. — Тебе не кажется, что если бы это была ложь, то я бы тебя так не целовал?

Я бы проиграл все пари на свете, если бы это означало возможность быть с тобой.

У меня пересохло в горле.

Этого было достаточно. Один вопрос, и я снова была потеряна.

Вместо ответа я схватила его за пальто и рванула на себя, мои губы нашли его рот в поцелуе, по сравнению с которым предыдущий показался мне совершенно целомудренным.

Я бы проиграл все пари на свете, если бы это означало возможность быть с тобой.

Моё сердце готово было выскочить из груди. Я обняла Винсента за шею, пока вокруг нас непрерывно лил дождь. Гром продолжал греметь, сотрясая тёмные витрины и сотрясая мои кости, но я почти не замечала этого.

Наш первый поцелуй был для нас своего рода исследованием, но этот поцелуй стал выражением всего того, что мы сдерживали неделями, если не месяцами, – желания, утешения, тоски друг по другу. Нет слов, чтобы это описать.

Винсент схватил меня за волосы и нежно потянул назад, под навес, подальше от дождя. Я ударилась спиной о стену, и его твёрдые контуры тела прижались к моему, вытеснив все остальные мысли из моей головы. Я бы не смогла вспомнить своё имя, даже если бы кто-то спросил.

Его руки скользили по моим изгибам с восхитительной тщательностью, словно он пытался запомнить каждый сантиметр моего тела одними лишь прикосновениями. Я выгнулась ему навстречу, позволяя его теплу заполнить все пустые, одинокие уголки во мне, о существовании которых я и не подозревала.

Из всего, что я пробовала сегодня вечером, этот поцелуй был самым опьяняющим.

Мы могли бы остаться там навсегда, обнявшись, пока мир плыл бы без нас, – если бы этот мир не вторгся в нашу жизнь самым грубым образом.

— Снимите комнату!

Пьяный крик разрушил этот момент так же, как удар молотка, разбивающего стекло.

Я распахнула глаза, и мы с Винсентом как раз вовремя оторвались друг от друга, чтобы увидеть, как мимо, спотыкаясь, проходит группа парней в одинаковых свитерах студенческих организаций. Они кричали и освистывали нас, пока один из них не споткнулся о камень и не упал лицом на тротуар. После этого его друзья забыли о нас.

У меня вырвался смешок. Винсент посмотрел на меня, его губы дрогнули, и этого было достаточно. Мы расхохотались, наши тела дрожали, когда я прижалась лицом к его груди, а он уткнулся лицом в изгиб между моей шеей и плечом.

Это был идеальный, абсурдный конец идеальной, абсурдной ночи.

Кайф от нашего общего веселья смешался с кайфом от поцелуя. Если бы я не держалась за него, я бы взмыла в воздух.

Дождь постепенно прекратился. Ребята из студенческого братства разбрелись, и мы с Винсентом снова остались одни.

— Нам нужно вернуться на виллу и вытереться, — сказал он. — Я не хочу, чтобы мы заболели.

— Хорошая идея. — Мы оба промокли насквозь. Возвращаться в клуб в таком виде было нельзя, и мне даже не хотелось знать, в каком состоянии моя причёска и макияж. Наверное, я выглядела как утопленная крыса, но мне было всё равно. Оно того стоило.

Когда мы возвращались к главной улице, пальцы Винсента переплелись с моими. В животе разлилось приятное тепло, и я не смогла сдержать улыбку.

Мы, может быть, и находимся в чужой стране, но я чувствовала себя как дома, как никогда раньше.

ГЛАВА 25

— Не могу поверить, что вы с Винсентом поцеловались вчера вечером, а ты только сейчас мне об этом рассказала. Прошло почти двадцать четыре часа! — Карина скрестила руки на груди. — Это, должно быть, нарушение женского кодекса.

— Ложь. Сорок восемь часов – это срок, отведённый для соблюдения женского кодекса. К тому же, у меня не было возможности рассказать тебе раньше. Мы были со Скарлетт, и она ещё не знает.

Я огляделась: параноидальная Скарлетт могла нас услышать, хотя они с Ашером уехали в аэропорт час назад.

Это был воскресный вечер, наш последний вечер в Будапеште. Поездка была короткой, так как ребятам нужно было восстановиться перед гала-концертом «Блэккасла», который должен был состояться через несколько дней. У всех были забронированы разные билеты обратно в Лондон, и, помимо Винсента и Ноа, мы с Кариной были последними, кто улетал.

Мы ждали такси в фойе виллы, но я уже начала жалеть, что рассказала ей о поцелуе, не имея других отвлекающих факторов. Когда Карине было скучно, она зацикливалась на всём, что оказывалось рядом. Сейчас это были я и моя исповедь.

— Сомневаюсь, что кто-то будет шокирован, включая Скар. У вас с Винсентом уже какое-то время... определённая связь, — деликатно сказала она.

Мои щеки вспыхнули.

— У нас нет ничего.

— Хм, да, это так. Ты бы не выбежала из ночного клуба есть пиццу и целоваться под дождём, если бы к этому не было никаких предпосылок.

Она была права.

Я взглянула на лестницу. В последний раз, когда я его видела, Винсент упаковывал вещи в своей комнате. Карина была со мной, так что мы обменялись лишь «до свидания» и «увидимся в Лондоне».

На этом вчерашний поцелуй и закончился. Вернувшись на виллу, мы с удивлением обнаружили, что половина друзей нас опередила. Видимо, им надоел клуб, и, не найдя Винсента и не связавшись с ним, они вернулись раньше времени.

Они не дали нам возможности сбежать вместе, и когда я проснулась утром, ребята уже «похитили» Винсента и увезли его на мальчишник в город. Мы со Скарлетт, Тамарой и Кариной провели большую часть дня, болтаясь у бассейна и смотря фильмы, но это означало, что я не могла довериться Карине до этого момента. Информация грозила выплеснуться наружу весь день.

— Значит ли это, что вы теперь встречаетесь? Мне что, смириться с тем, что в обозримом будущем я буду пятым колесом? — пошутила она.

— Не уверена, — призналась я. — Мы ещё не говорили об этом.

Где-то в глубине души я боялась туда пойти. Поцелуй был таким идеальным. Что, если мы всё испортим, если всё станет серьёзным? Что, если он проснётся утром и пожалеет об этом? Маловероятно, но возможно.

Я ненавидела себя за то, что даже думала об этом. Обычно я не была такой неуверенной в себе, но сейчас было гораздо страшнее открыться человеку, который мне действительно дорог.

— А ты? — я перевела разговор на Карину. — Что случилось с парнем, с которым ты танцевала?

Она пожала плечами.

— Ничего. Мы потанцевали. Я ушла. Вот и всё.

Я приподняла бровь, услышав её необычную немногословность, и тут же краем глаза уловила какое-то движение. Секунду спустя в прихожую вошёл Ноа в чёрном спортивном костюме с сумкой через плечо. Его тёмно-русые волосы были влажными после душа.

— Привет, — сказала я бодро. — Ты в аэропорт едешь?

Он кивнул, и выражение его лица стало настороженным. Мы не разговаривали с тех пор, как Винсент прервал нас в клубе, и мне стало интересно, обсуждали ли они, что произошло на мальчишнике.

— Хочешь поехать с нами? Такси уже в пути, и у нас есть место, — предложила я. — Сегодня вечером машину найти будет не быстро.

Ноа бросил быстрый взгляд на Карину, глаза которой были прикованы к ее телефону, словно это была самая захватывающая вещь, которую она когда-либо видела.

— Конечно. Если ты не против, — тихо сказал он.

— Нисколько.

Мне очень нравился Ноа. Он был сдержанным, но в то же время обладал твёрдым, уверенным в себе характером, который меня успокаивал. Он был тем парнем, которому я бы доверила провести нас в безопасное место, если бы мы когда-нибудь попали в зомби-апокалипсис или что-то в этом роде.

Однако его появление заставило меня прервать разговор с Кариной. Наше такси подъехало на несколько минут позже, и в дороге стояла тишина, пока я не попыталась завязать разговор.

— Ты собираешься домой на остаток каникул? — спросила я.

Ноа коротко кивнул.

— Мама уже увезла Эви обратно в Северную Каролину. Мне нужно остаться в Лондоне до окончания гала-концерта, но после я сразу же лечу домой.

— Не могу поверить, что тебя заставили участвовать в аукционе. Люди будут в восторге.

Он поморщился, на его лице отразилось недовольство.

Ноа не был таким ярким и общительным, как некоторые другие игроки, но у него была солидная фан-база в Великобритании. Не помешало и то, что он был ещё и великолепен. С его зелёными глазами, соблазнительной щетиной и густыми волнистыми волосами он мог бы стать моделью «Армани».

Снова наступила тишина.

Мои попытки заговорить постепенно иссякли, и мы втроём поехали в аэропорт, словно незнакомцы, которых заставили втиснуться в машину. Ноа всё время смотрел прямо перед собой, его лицо было бесстрастным, а Карина была сосредоточена на пейзаже за окном. Она обычно болтала в моём присутствии, так что всё было очень странно.

Если бы я не знала их лучше, я бы могла поклясться, что они активно избегают друг друга, но это было бы абсурдно. Они едва знали друг друга и, насколько я могла судить, не испытывали друг к другу неприязни. Однако напряжение в машине было таким сильным, что его можно было резать пополам ножом для масла.

К счастью, мы быстро добрались до аэропорта. Оказалось, что Ноа летит тем же рейсом, что и мы, и он, похоже, не был этому рад. Впрочем, он вообще никогда ничему не радовался, поэтому я старалась не обижаться.

После того, как мы прошли досмотр, я оставила его и Карину в фуд-корте, а сама побежала в туалет. По пути обратно я купила пачку жвачки в магазине и уже собиралась уходить, когда заметила знакомую тёмную шевелюру возле холодильника с напитками.

Сет смотрел на воду, выглядя слегка зеленым.

— Ты, что, вчера немного переборщил с вечеринкой? — поддразнила я его, подходя к нему.

Он вздрогнул, но его лицо прояснилось, когда он увидел меня.

— Это Сэмсон, — прохрипел он. — Он слишком много тусуется и привёз меня с собой. Кажется, я всё ещё с похмелья.

— Такое бывает. Тебе хоть было весело?

— Ну да. — Его лицо залилось краской, как помидор. Он украдкой огляделся, прежде чем наклониться и прошептать. — Я поцеловал одну женщину. Она была очень красивая.

Я ухмыльнулась. Что ни говори о Сэмсоне, а он был отличным напарником.

— Я рада. Каждому хотя бы раз в жизни нужен отпуск.

— Наверное, — Сет наконец схватил самую большую бутылку воды из холодильника. — Кстати, что у вас с Винсентом?

Моя улыбка застыла.

— Что ты имеешь в виду?

— Я слышал, вы вчера вечером вместе вернулись на виллу. — Он многозначительно посмотрел на меня. Возможно, он был не так наивен, как казался. — Вы оба просто исчезли.

Я неловко рассмеялась.

— Ну, эм, все так и сделали. Я не смогла найти в клубе никого, кроме Винсента, поэтому мы поели и вернулись вместе.

Я не собиралась говорить команде ни слова о случившемся, пока мы с Винсентом не поговорим.

— Понятно, — в голосе Сета прозвучало некоторое недоверие, но он не стал настаивать. — Но он, должно быть, расстроен, что ты покидаешь «Блэккасл».

— Не больше и не меньше, чем другие игроки.

— Мы все будем скучать по тебе. Джонс далеко не так весёлый во время презентаций. — Я была рада такому признанию, пока Сет не добавил: — Наверное, мы должны были догадаться, что ты откажешь, когда тренер попросил отсрочку.

Я замерла.

— Что?

Глаза Сета округлились от ужаса, словно он только что понял, что сунул ногу себе в рот.

— Н-ничего. Я заплачу за воду и пойду. Мой рейс...

— Сет, — я скрестила руки на груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Скажи мне правду.

Менеджер по экипировке лихорадочно огляделся, словно ища кого-то, кто мог бы его спасти. Не найдя никого, он сглотнул.

— Я слышал, как тренер просил Лиззи продлить срок принятия решения до месяца вместо обычных одного-двух дней. Полагаю, Джонс сказал ему, что не уверен, примешь ли ты предложение? Не знаю... я просто предполагаю, — быстро ответил он. — Мне не следовало об этом говорить. Я подслушивал, и... о боже, тренер меня убьёт. Я...

— Стой. Всё в порядке, — сказала я. — Я не скажу ему, что ты мне рассказал. Не волнуйся.

Плечи Сета поникли от облегчения.

— Так ты не расстроена?

— Не на тебя.

Моё сердце колотилось от нарастающей ярости, но я сохраняла улыбку на лице, пока мы с Сетом не разошлись. Как только мы разошлись, я позволила ей исчезнуть.

«Не вмешивайся», черт возьми. Как мой отец мог просить отдел кадров об особом отношении ко мне, зная, что люди будут говорить? Я с самого первого дня настаивала на том, чтобы со мной обращались как с любым другим сотрудником, но он подорвал мой авторитет одной просьбой.

Наверное, теперь это уже не имело значения, ведь я не собиралась оставаться в «Блэккасле», но меня беспокоило то, что он нарушил своё слово, да ещё и за моей спиной. Если бы он хотел, чтобы я осталась, или хотел, чтобы я приняла решение быстрее, он мог бы сказать мне об этом сам, вместо того чтобы пытаться манипулировать ситуацией.

Я заставила себя расслабить плечи и сделать глубокий вдох, прежде чем вернуться в фуд-корт, но когда час спустя мы с Кариной и Ноа сели на наш рейс, я все еще была в ярости.

 * * *

Я увидела отца только через четыре дня, на праздничном гала-концерте в «Блэккасле». Мы коротко поздоровались в начале мероприятия, и мне пришлось сдержаться, чтобы не поднимать тему его поступка. Сейчас было неподходящее время и место для этого.

Гала-вечер стал самым ожидаемым событием года для клуба. Двести гостей собрались в роскошном бальном зале отеля в центре Лондона. Была красная дорожка, пресс-конференция и столько шампанского, что хватило бы для небольшого французского городка. Это было настолько грандиозное событие, что игроки сменили спортивные костюмы на настоящие, хотя и остались верны своим кроссовкам. Уговорить футболиста надеть туфли было всё равно что запихнуть льва в бикини.

— Сегодня вечером ты можешь избежать только одного разговора, — сказала Карина, когда мы вошли в бальный зал. — Твой отец или Скарлетт. Выбирай что-то одно. Я голосую за то, чтобы избегать твоего отца.

Я застонала. Я рассказала ей и Скарлетт, что сказал Сет, не упоминая, что он был источником, но Карина настаивала, чтобы я призналась Скарлетт и в поцелуе.

— Сделаю. Завтра, — уклонилась я от прямого ответа. — Не хочу портить ей вечер.

— Ты не испортишь ей вечер.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я тоже её лучшая подруга и знаю её. Это ради твоего же блага. — Карина взяла меня под руку и потянула к нашему столику, когда я попыталась сбежать. — Ты должна рассказать ей, иначе тайна сожрёт тебя заживо. Я люблю вас обеих и не хочу, чтобы кто-то занимался самопожиранием в моё дежурство.

— Просто ужасно. А можно не говорить о самопожирании до ужина?

— Не отклоняйся, иначе я засыплю твой почтовый ящик самыми кровавыми видео, которые смогу найти в интернете, пока ты ей не расскажешь.

Я нахмурилась, уже жалея, что взяла её с собой. Она выглядела такой невинной в чёрном вышитом платье и с милой улыбкой, но на самом деле она была сущим дьяволом.

— Я не могу ей сказать, пока не поговорю с Винсентом, — я ухватилась за ещё одно оправдание. — Она его сестра, и он тоже в этом замешан. Нужно дождаться подходящего момента.

Мы с Винсентом решили, что нужно ей рассказать, но так и не договорились, кто, когда и как. Мы много переписывались после Будапешта, но были так заняты подготовкой к гала-концерту, что не успели толком сесть и обсудить, что будет дальше.

— Понимаю, но, зная вас двоих, «подходящий момент» означает никогда, — Карина резко ответила, высказав жестокую правду. — Подумай об этом так. Чем дольше вы будете держать это в секрете, тем дольше вам придётся прятаться за спиной Скарлетт. Это будет утомительно, и она обидится, что вы так долго не решались ей рассказать. Лучше покончить с этим. Я уверена, всё наладится, и Винсент поймёт.

Мне не хотелось это признавать, но Карина была права.

Прошло пять дней с момента поцелуя, и меня уже мучило чувство вины за то, что я скрывала это от Скарлетт.

— Ладно, — сказала я. — Я ей расскажу, но если ты пришлёшь мне хоть одно кровавое видео, нашей дружбе конец.

Карина лучезарно улыбнулась.

— Договорились.

Меня бросило в пот, когда мы подошли к нашему столику, где Скарлетт разговаривала с Лиззи из отдела кадров. Она была моей первой настоящей подругой в Лондоне, и от одной мысли о том, что я могу причинить ей боль, мне стало немного дурно.

Лиззи помахала нам и грациозно отклонилась, чтобы поговорить с Генри.

— Эй! Ты выглядишь прекрасно. — Карина наклонилась, чтобы обнять Скарлетт, и поймала мой взгляд поверх её головы. Ты это сделаешь, она беззвучно прошептала. — Я сбегаю в туалет перед ужином. Скоро вернусь.

Я села рядом со Скарлетт, которая действительно выглядела потрясающе в фиолетовом платье на одно плечо, которое идеально контрастировало с ее темными волосами и бледной кожей.

— Где Ашер? — спросила я, пытаясь выиграть время и придумать, как признаться.

Помнишь, как мы с Винсентом вернулись на виллу в Будапеште? Ну, мы не просто ходили за едой.

Ты будешь рада услышать, что мы с Винсентом больше не ссоримся каждый день. Почему? Забавная история...

Мы с твоим братом поцеловались. Мне понравилось. Конец.

— Он делает групповое фото с командой, — сказала Скарлетт. — Я немного устала, поэтому решила подождать его здесь.

Я выпрямилась, и моё беспокойство на время взяло верх над тревогой.

— Это что, вспышка?

У Скарлетт диагностировали хроническую боль после автомобильной аварии много лет назад. Она могла обостриться в любой момент, но часто усугублялась стрессом или перенапряжением.

— Я в порядке, — успокоила она меня. — Мне просто нужно было немного посидеть. К тому же, я должна остаться и сделать ставку на Ашера, иначе он никогда меня не простит. — Она понизила голос. — Видишь вон ту женщину? Она пытается «завоевать» его последние три года. Она его просто пугает.

Я проследила за взглядом Скарлетт туда, где женщина с черными как смоль волосами и в обтягивающем платье с леопардовым принтом загнала в угол Джонса, выглядевшего расстроенным.

— Наверное, он прав. Я узнаю пуму с первого взгляда, и я говорю не о её платье, — пошутила я.

Скарлетт рассмеялась.

— На этом мероприятии полно пум. Честно говоря, им повезло, главное, чтобы они держались подальше от моего парня. Хотя я бы очень хотела, чтобы они сделали ставку на Винсента. Он бы умер. — Она сказала это с таким ликованием, какое могла испытывать только младшая сестра, ставя на кон брата.

— Ага, — я выдавила из себя смешок.

Расскажи ей сейчас. Это был идеальный переход.

Но когда я открыла рот, из меня ничего не вышло.

Карина продолжала уверять меня, что Скарлетт не расстроится. Наверное, она была права (опять), но это не заглушало тихий голосок сомнения в моей голове. Тот, что твердил мне, что я всего лишь по ошибке потеряю любимых людей, потому что они всё равно меня терпят.

— Кстати, о Винсенте, тебе не кажется, что он в последнее время странно себя ведёт? — спросила Скарлетт. — Такое ощущение, будто он избегает меня с Будапешта.

Я сглотнула. Слава богу, платье было без рукавов, иначе оно бы уже было в пятнах от пота.

— Э-э, нет. Он всегда был странным.

Что ты говоришь? Скажи ей!

— Может быть. — В её голосе слышалось сомнение. — У меня такое чувство, будто что-то случилось. Не уверена, сделала ли я что-то не так? Обычно он более... — Она взмахнула рукой. — Ну, знаешь. Здесь.

Мне хотелось солгать, но, глядя в её широко раскрытые, встревоженные глаза, я не могла этого сделать. И я не могла позволить ей подумать, что он держится на расстоянии, потому что она сделала что-то не так.

— Вообще-то, я знаю, почему он странно себя ведёт. — Я глубоко вздохнула и заставила себя успокоиться. — Прежде чем я расскажу тебе это... следующее, хочу, чтобы ты знала: всё было совершенно незапланированно, и я не хотела так долго ждать, чтобы рассказать тебе. Я просто не знала, как об этом рассказать, и боялась, что ты меня возненавидишь. Всё ещё можешь.

Скарлетт нахмурилась. Она поставила напиток и посмотрела на меня, её взгляд был полон любопытства и настороженности.

— Я поцеловала Винсента на прошлых выходных. В Будапеште. После клуба. — Слова полились лавиной. — Мы действительно просто вышли за едой, но потом мы гуляли по городу, начался дождь, и я... это просто случилось.

Я не была уверена, имеет ли смысл моя фраза. Трудно было судить по реакции Скарлетт, поскольку выражение её лица было непроницаемым.

— Мне очень, очень жаль, что я это от тебя скрыла. — Мой пульс бешено колотился. — Мы с Винсентом ещё не обсуждали, что этот поцелуй значит для нас, так что, если ты думаешь, встречаемся ли мы, я понятия не имею. Но я хотела рассказать тебе, потому что больше не могла держать это в секрете.

Повисло долгое молчание, прежде чем Скарлетт резко вздохнула.

— Ты поцеловал Винсента, — сказала она медленно и размеренно.

Я кивнула, чувствуя, как у меня сводит желудок.

— В день его рождения.

Я снова кивнула.

— И это не была ситуация одноразовой связи?

— Нет. Мы, э-э, не спали вместе.

— Ох, — она откинулась на сиденье и закрыла глаза. — Слава богу, чёрт возьми.

Я моргнула.

— Эээ, слава богу, что у нас не было секса или...

— Нет, слава богу, что вы поцеловались! — Скарлетт снова вскочила на стуле. — Давно пора. Вы двое просто убивали меня своим флиртом, замаскированным под ссоры. Я думала, мне придётся устроить вам, тупицам, родительскую ловушку, прежде чем вы поймёте, что нравитесь друг другу.

У меня отвисла челюсть.

— Подожди. Ты хотела, чтобы мы поцеловались?

— Ну, «хочу» – слишком сильное слово. В идеальном мире Винсент – монах, и мне никогда, никогда не придётся думать о его личной жизни. Но между вами уже какое-то время... что-то мелькало, так что я рада, что вы наконец-то решились.

Это было почти то же самое, что сказала Карина, когда я ей рассказала.

Я не могла поверить. Я вся извивалась от этого признания, а она всё это время его ждала.

— Так ты на самом деле не злишься? — рискнула спросить я.

— Нет. — Её лицо смягчилось. — Признаюсь, я немного нервничаю. Он мой брат, а ты одна из моих лучших подруг. Я не хочу, чтобы вы причинили друг другу боль. Не то чтобы я думала, что вы это сделаете, но отношения непредсказуемы. Поэтому я и спросила, была ли это связь на одну ночь. У таких отношений больше шансов развалиться... — Она замолчала, испуганно рассмеявшись, когда я обняла её.

— Я люблю тебя, — сказала я, и мой голос заглушили её волосы. — Ты самая лучшая подруга и сестра на свете. Я так рада, что ты не злишься на меня.

— Я тоже тебя люблю, — в её голосе слышалось веселье. — Если вы всё-таки начнёте встречаться, просто пообещай не делиться со мной откровенными подробностями, хорошо? Я не хочу травмироваться.

Я рассмеялась, чувствуя, как давление в груди ослабевает.

— Обещаю. — Я отстранилась, и расплылась в улыбке, которая почти расколола мое лицо. У меня было такое чувство, будто кто-то снял с моих плеч двадцатифунтовую гирю и сбросил её в реку.

Мы не успели больше поговорить, как Карина вернулась из туалета, а остальные наши соседи по столу заняли свои места за ужином.

Карина вопросительно подняла бровь и ухмыльнулась, когда я скромно показала ей большой палец вверх.

— Я же говорила, что все получится, — беззвучно прошептала она.

Она так и сделала. Я больше никогда не буду подвергать сомнению её инстинкты.

Игроки и тренеры сидели вместе у сцены, поскольку аукцион должен был начаться после основного блюда. Я намеренно избегала смотреть на отца. У меня был прекрасный вечер, и я не хотела его портить.

Прямо перед десертом ведущий выскочил на сцену, чтобы начать вечеринку. Я его не узнала, но он показался мне смутно знакомым. Может быть, это была какая-то малоизвестная знаменитость или спортивный инфлюенсер? Они часто выступают на таких мероприятиях.

— Дамы и господа, прошу прощения за прерывание вашей трапезы, но я рад объявить, что настало время нашего четвёртого ежегодного аукциона холостяков в «Блэккасле»! — объявил он под громкие аплодисменты и свист. Он объяснил правила и добавил: — Все вырученные средства пойдут в детскую больницу Святого Георгия, так что доставайте свои чековые книжки, ведь наш первый холостяк уже ждёт вас. Прямо из Марокко у нас есть единственный и неповторимый... Адиль Чакир!

Раздались новые аплодисменты, когда Адиль выбежал на сцену и эффектно закружился на месте.

Я приложила руки ко рту и закричала:

— Работай, Адиль!

Он ухмыльнулся и слегка пританцовывал, отчего толпа сошла с ума. Теперь, когда бремя рассказа Скарлетт спало с моих плеч, я могла по-настоящему насладиться временем. Аукцион был глупым и немного безвкусным, но в то же время весёлым и помог собрать деньги на благое дело. Это было именно то, что мне было нужно после американских горок последних месяцев.

Шампанское лилось рекой и возможность поужинать с известным футболистом привели участников торгов в неистовство. Сэмсон, Галлахер и Стивенс разошлись в мгновение ока, но Ноа и Ашер сразили всех наповал: Ноа, потому что участвовал в торгах впервые, а Ашер, потому что он был Ашером.

— Да! Вот тебе! — торжествующе воскликнула Скарлетт, «выиграв» Ашера за целых сорок тысяч фунтов. Он дал ей полную свободу действий на аукционе, так что, по сути, платил за себя сам, но, похоже, ничуть не расстроился.

Он подмигнул Скарлетт и, под разочарованный ропот других участников, удалился со сцены. Женщина в леопардовом платье смотрела на неё так, словно она была его девушкой, а Скарлетт украла у неё ночь с партнёром.

— Мне это мероприятие нравится гораздо больше, когда я могу в нём участвовать, — сказала она, игнорируя враждебность Леопардового Платья. — Бедняжка Ноа. Держу пари, мы не увидим его на публике как минимум полгода.

— Он может уйти из команды, если его снова заставят участвовать в следующем году, — сказала я полушутя. Ноа всё время на сцене выглядел так, будто предпочёл бы голышом вернуться в США, чем оказаться здесь, но это не помешало статной брюнетке предложить ему вторую по величине сумму за вечер.

— Наконец-то, наш последний холостяк вечера не нуждается в представлении, — сказал ведущий. — Впервые за много лет на аукционе появляется не кто иной, как сам капитан, Винсент Дюбуа!

У меня перевернулось в желудке. Я сглотнула, несмотря на пересохшее горло, и проигнорировала понимающие улыбки Скарлетт и Карины, когда Винсент вышел на сцену, сам воплощение непринужденной грации и безупречных форм. Его тёмно-синий костюм идеально сидел на его фигуре, и он приветствовал восторженную публику ослепительной улыбкой. Это обмануло большинство присутствующих, но я знала его фальшивую пиар-улыбку, когда видела её.

Она была немного слишком яркая, немного слишком наигранная. Вокруг глаз не было таких морщинок, как при искренней улыбке, и лёгкое напряжение пробежало по его челюсти, прежде чем он её распрямил.

Как и Ноа, он ненавидел каждую секунду происходящего. Он просто лучше это скрывал.

В отличие от других игроков, я не ликовала, когда ставки быстро росли. Это была настоящая бойня. Люди перебивали друг друга, прежде чем ведущий успевал принять последнее предложение, и он заметно нервничал, пытаясь не отставать.

Винсент продолжал улыбаться, хотя его плечи напряглись.

— Двадцать тысяч!

— Двадцать одна тысяча!

— Двадцать две тысячи!

Ставки росли, а крики становились всё громче. Фаворитом была Леопардовое Платье, которая выглядела так, будто готова была кого-нибудь убить, если не выиграет.

— Тридцать тысяч! — крикнула она.

В комнате воцарилась тишина. Улыбка Винсента наконец померкла, и в его глазах промелькнул намёк на панику, который он тут же скрыл.

— Тридцать тысяч! Ух ты! — просиял ведущий. — Тридцать тысяч раз...

Я схватилась за колено так, что побелели костяшки пальцев. Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

— Тридцать тысяч два...

Не делай этого. Я не могла себе этого позволить ни по одной причине.

Мой отец был здесь. Мои друзья, коллеги, вся команда «Блэккасла» – все были здесь.

— Тридцать тысяч три...

Винсент выглядел неважно. Он оглядел комнату, словно отчаянно ища кого-нибудь, кто бы его спас.

Ведущий поднял молоток. Прежде чем он успел ударить, я вскочила со своего места и крикнула:

— Тридцать пять тысяч!

ГЛАВА 26

По залу прокатился шок, когда все головы, включая мою, повернулись в сторону нового претендента.

Бруклин стояла в левой части комнаты, вызывающе подняв подбородок. Она сидела за одним столом со Скарлетт и Кариной, которые смотрели на неё с тем же изумлением, которое, должно быть, было написано на моём лице.

— Тридцать пять тысяч фунтов, — повторила она. — Это моя ставка.

Сердце у меня колотилось о ребра. Что, чёрт возьми, она вытворяла? У неё не было лишних тридцати пяти тысяч фунтов. Чёрт, даже я бы не выложил за себя тридцать пять тысяч.

Её взгляд встретился с моим через всю комнату. В нём была лёгкая паника, но и решимость, и вдруг я понял.

Она делала это, потому что каким-то образом почувствовала мой дискомфорт, и предлагала деньги, которых у нее не было, чтобы избавить меня от необходимости проводить ночь с женщиной в Леопардовом Платье.

Я ни словом не обмолвился о том, как мне не нравится участвовать в аукционе, но Бруклин все равно это заметила.

В моей груди нарастало сильное давление.

— Сорок тысяч! — крикнула Леопардовое Платье. Она сердито посмотрела на Бруклин, словно бросая ей вызов предложить больше.

По лицу Бруклин пробежала дрожь, прежде чем она расправила плечи и открыла рот.

— Сор... — Она замолчала, когда я слегка покачал головой.

Мысль об ужине с Леопардовым Платьем вызывала у меня содрогание, но я не мог позволить Бруклин потратить на меня столько денег. Если бы она выиграла, я бы настоял на том, чтобы вернуть ей всё до последнего цента, но, зная её, она бы мне в этом сопротивлялась. Я не мог позволить себе даже малейшего риска, что она может из-за меня пострадать.

Она пристально посмотрела на меня, её взгляд впился в лицо, прежде чем наконец сесть, не предложив свою ставку. Она бросила сердитый взгляд на Леопардовое Платье, губы которой скривились в торжествующей улыбке.

— Продано раз, продано два, продано три... продано за сорок тысяч фунтов! Ух ты! Какой аукцион! — Ведущий изумлённо покачал головой. — В этом году у нас всё, ребята. Поздравляем победителей...

Я пропустил остаток его заключительной речи и поспешил со сцены, прежде чем он закончил говорить. Аукцион был последним событием вечера. Было уже поздно, и люди уже направлялись к выходу.

Мой пульс бешено колотил, когда я бежал по бальному залу, едва обращая внимание на многочисленные поздравления и похлопывания по спине, которые я получил за то, что получил самую высокую ставку вечера наряду с Ашером.

Я протиснулся мимо Сэмсона и Сета к столику Бруклин. Надеюсь, она ещё не ушла, потому что мне нужно было с ней поговорить. Прямо сейчас.

— Винсент! — Ллойд преградил мне путь. Он выглядел таким счастливым, каким я его никогда не видел, а я знал его много лет. — У меня есть новости.

— Ты можешь рассказать мне позже? Мне нужно...

— Речь идет о «Зените».

В любой другой день я бы с радостью воспринял новость о назначении послом, но не сегодня.

— Давай обсудим...

— Они хотят провести тестовую съёмку, — продолжал он, не обращая внимания на моё растущее раздражение. — Это неофициально. Сейчас праздники, поэтому руководство не на работе, но я знаю человека, который знает человека, который...

— Ллойд, — мне хотелось встряхнуть его. — Давай ближе к делу.

— Дело в том, что это, чёрт возьми, тестовая съёмка! Ты понимаешь, что это значит?

Я непонимающе уставился на него.

— Это значит, что ты на финишной прямой. — Он размахивал руками в совершенно не свойственной Ллойду манере. — Мой источник сообщает, что всё зависит от тебя и Филиповича. Мартин уволен после недавнего скандала с изменой. Изменить давней партнёрше ради секса втроём с её лучшей подругой и девушкой твоего лучшего друга – не очень-то удачный ход. В любом случае, говорят, пробные съёмки будут назначены на январь или февраль. Кто лучше себя покажет, тот и получит контракт.

— Отлично. С нетерпением жду. Спасибо. — Я прошёл мимо него, стараясь не считать, сколько минут я потерял, слушая его рассказы о личной жизни Рене Мартина.

— Всё? — крикнул он мне вслед. — Это же, блять, «Зенит», Винсент! Не хочешь узнать подробности?

— Отправь их мне по электронной почте! — крикнул я в ответ, не сбавляя шага.

Я успел сделать два шага, прежде чем зазвонил телефон. Я отправил звонок на голосовую почту, даже не посмотрев, кто звонит.

Я почти успел. Я был уже близок к столику Бруклин, когда единственный человек, от которого я не смог отмахнуться, преградил мне путь.

Тренер.

Блять.

— Дюбуа. — Как и весь клуб, он был в костюме. Он надевал его на гала-концерт каждый год, но это не делало его менее странным. Это выглядело словно каждое Рождество медведь гризли играет на пианино.

— Босс. — Я перешел на прозвище «Босс», на случай, если это расположит его ко мне больше, хотя я в этом и сомневался.

После моего возвращения из Будапешта мы возобновили наш изнурительный ежедневный график ранних пробежек и неловких ужинов. Я был почти уверен, что он не знал, что Бруклин была в поездке, иначе он бы уже запер меня в темнице.

С другой стороны, она бы не сделала ставку на меня перед всем залом. Ему не нужно было знать о Будапеште, чтобы заподозрить что-то, судя по его пронзительному взгляду.

— Сделал самую высокую ставку за вечер. Впечатляет, — сказал он.

— Спасибо.

— Моя дочь приложила руку к увеличению этой суммы.

Я сглотнул.

— Да, сэр.

— Есть идеи, почему она предложила тридцать пять тысяч фунтов за своего бывшего соседа по квартире?

— Ну, сэр, мы же друзья, — я искал правдоподобное оправдание. — И она, э-э, знала, что я не хочу участвовать в аукционе, поэтому предложила сделать ставку на меня, если я позже верну ей деньги.

— Правда? Ты выглядел очень удивлённым, когда она встала.

Будь я проклят со своими промахами.

— Я... не знал, что она начнёт с такой высокой цены.

— Теперь, когда ты об этом упомянул, почему она не сделала ставку на тебя раньше, если таков был план?

Пот выступил у меня на лбу. Это было хуже, чем допрос в МИ5.

— Это стратегия, которую мы нашли в интернете. Ждать, пока мелкие претенденты откажутся, а потом прийти в конце и забрать всё. Как те, кто делает ставки в последнюю минуту на «eBay». — Я выдавливал из себя ответы и не мог понять, верит ли он.

— Однако она не сделала победную ставку.

— Э-э... — я потянул время. — Я дал ей лимит в тридцать пять тысяч фунтов. Не думал, что мы превысим эту сумму.

Тренер сжал губы в тонкую линию. Он явно мне не поверил, но я ответил на его вопросы достаточно компетентно, так что он не смог найти изъяна. Пока.

— Значит, ты не на пути к Бруклин, — сказал он.

— Нет, сэр.

— Тогда куда же ты так спешишь?

— В... туалет.

— Один?

— Да. Я обычно не делаю это групповым занятием. Сэр, — поспешно добавил я.

— Пойдем.

— Куда?

— В туалет. Мне нужно пописать, — он мотнул подбородком в сторону туалетов.

К чёрту мою жизнь. Не имея другого выбора, кроме как подтвердить свою ложь, я последовал за ним в туалет, где мы воспользовались удобствами в неловком молчании.

— Я иду на вечеринку с ребятами, так что не ждите меня, — сказал я, прежде чем он «предложил» подвезти нас домой. — Увидимся утром на пробежке.

К счастью, он не стал расспрашивать о моих планах после бала, но это было неважно. К тому времени, как я вернулся в бальный зал, Бруклин уже исчезла.

 

Я отклонила приглашение Карины пойти с ней на вечеринку Сэмсона. Обычно я бы с удовольствием провела вечер в невероятно роскошном особняке этого нападающего – он устроил в подвале настоящий частный ночной клуб, – но у меня не было настроения.

Я задержалась на гала-вечере, надеясь, что Винсент появится, но он исчез сразу после аукциона. Сейчас он, наверное, был на вечеринке, отрываясь вместе с остальными игроками «Блэккасла».

Глупо было с моей стороны предполагать, что он будет искать меня после аукциона. Чего я ожидала? Что он будет настолько ошеломлён моей ставкой, что убежит со сцены и поцелует меня перед всеми? Он не просил меня сделать это для него, и я даже не выиграла. Хотя в глубине души я испытала облегчение – тридцать пять тысяч фунтов ввергли бы меня в огромные долги – я бы хотела врезать Леопардовому Платью по лицу. Она была слишком самодовольна, когда выиграла.

Я вздохнула и уставилась в компьютер. Я уже переоделась из халата в пижаму. Я работала над заявлением в МАСП, которое нужно было подать на следующей неделе, но никак не могла сосредоточиться.

Почему нам с Винсентом было так сложно наладить отношения? Поцелуй должен был всё прояснить, но он оставил меня в ещё большем замешательстве.

Каждый раз, когда мы продвигались вперёд, что-то сбивало нас с пути, прежде чем мы успевали закрепить достигнутое. Мой отец, наши друзья, чёртов пожар на кухне. Я не могла понять, было ли это способом Вселенной сказать, что нам не суждено быть вместе, или мы просто плохо общались.

Кто-то постучал во входную дверь.

Неожиданный звук эхом разнёсся по квартире, и я выпрямилась, нахмурившись. Кто, чёрт возьми, мог заявиться так поздно без предупреждения?

В голове промелькнула жуткая вязаная кукла Винсента и странное сообщение, которое он получил в Будапеште. Страх сжал мне сердце.

Установленная им система безопасности всё ещё работала. Он также съехал, так что шансы, что злоумышленник появится у меня дома, были невелики. Но, возможно, они увидели нас вместе в Венгрии, решили, что я им мешаю, и пришли меня убрать.

Они постучали снова.

Я схватила из шкафа биту для крикета и медленно пробралась в гостиную, к входной двери. Я заглянула в глазок, ожидая увидеть незнакомца в маске и с пистолетом.

Вместо этого мое внимание привлекли темные волосы и темно-синий костюм.

Моя бита с глухим стуком ударилась об пол, и я открыла дверь. Сердце у меня забилось совсем по другой причине.

Винсент стоял в коридоре, перекинув пиджак через плечо и закатав рукава до локтей. Его брови слегка поползли вверх, когда он увидел меня.

— Ты дома.

— Четверг, полночь. Где же мне ещё быть?

— В пабе. На вечеринке. Я посмотрел оба, но, кажется, пропустил тебя. — В его протяжном голосе промелькнуло облегчение.

— Ты проверил «Разъяренного кабана» прежде, чем проверить мой дом?

Он пожал плечами.

— Скарлетт и Ашер пошли туда после гала-концерта.

— Ага, — я подавила улыбку, моя прежняя неуверенность испарилась, словно её и не было. — Ты мог бы написать, чтобы узнать, где я.

— Ты права.

Его взгляд задержался на мне, и по моей коже пробежали маленькие электрические разряды.

— Прости, что я не выиграла аукцион, — сказала я, пытаясь скрыть свою реакцию. Это всего лишь взгляд. Я не могла растаять от одного взгляда. — Леопардовая дама меня напугала, и я пыталась тебя спасти, но у меня не было достаточно денег, и казалось...

— Бруклин.

Воздуха в моих лёгких стало мало.

— Да?

— Я здесь не для того, чтобы говорить об аукционе.

Наступила тишина, полная жара и невысказанных слов.

А потом он вошёл, и его губы накрыли мои, а я тянула его рубашку, пытаясь высвободить её из-под пояса. Мне хотелось ощутить его кожу на своей. Поцелуй был жадным, неистовым и опьяняющим, но этого было недостаточно. Мне нужно было больше.

Я наконец освободила его рубашку. Винсент помог мне стянуть её с его плеч, не прерывая поцелуя. Он стянул с меня верх и низ, и вот мы каким-то образом оказались в моей комнате, тяжело дыша от желания. Я ударилась спиной о кровать, пока он снимал с себя остальную одежду.

На мне не было бюстгальтера, только трусики, и где-то в глубине моего существа забилась пульсация, когда я наблюдала, как он снимает ремень и штаны.

Плечи, пресс, эти бёдра. Я твёрдо верила, что у футболистов лучшие бёдра на планете, и Винсент доказал мне мою полную правоту. Я впитывала его, обводя взглядом каждую рельефную выпуклость и каждый изгиб, но, когда я дошла до его паха, из моего горла вырвался смешок.

На нем были трусы-боксеры, которые я купила ему на день рождения.

— Если ты продолжишь смеяться надо мной, когда я полуголый, у меня разовьется комплекс, — сказал он, и в его голосе слышалось веселье.

— Извини, — я приподнялась на локтях и многозначительно взглянула на его трусы. — Мне понравился твой выбор нижнего белья.

— У того, кто их купил, хороший вкус. — Он снял их. — И мне нравится носить с собой частичку её души. Всегда.

У меня пересохло во рту – и от его слов, и от вида его возбуждения. Внутри снова запульсировало, и я тихонько всхлипнула от предвкушения, когда он забрался на кровать.

Его руки обхватили мое тело, удерживая меня в клетке, и он наклонил свою голову ко мне.

— Давай сделаем еще одну ставку. — Его дыхание коснулось моей кожи.

— Серьёзно? — снова захныкала я, когда он обхватил мою грудь и провёл большим пальцем по набухшему соску. Молния удовольствия пробежала между ног. — Хочешь ещё раз поспорить прямо сейчас?

— Мммм, — он проложил дорожку поцелуев по моей челюсти, шее и груди. — Держу пари, я заставлю тебя кричать так громко, что твой сосед будет колотить по стене. Без каламбуров.

Мой бездыханный смех растворился, когда он сомкнул губы вокруг моего соска и начал его посасывать.

Блять. Этот ублюдок пытался отвлечь меня, заставить сказать «да», и у него это получилось.

— Приятно знать, что твоё эго не пострадало. — Я старалась не ёрзать, когда он перешёл к другому моему соску, облизывая и посасывая его с мучительной заботой. Всё моё тело залилось краской, но я проглотила стон и всё же добавила: — Мне повезёт, если ты сможешь заставить меня кончить хотя бы раз.

Он неторопливо провёл языком по моему соску, прежде чем с тихим щелчком отпустил его. Он обдал прохладным воздухом влажную, чувствительную вершинку, и... Боже. Мои бёдра инстинктивно дернулись, когда стон наконец вырвался на свободу.

На лице Винсента появилась лукавая улыбка.

— Ты ещё пожалеешь, что сказала это.

Мрачное обещание в его голосе заставило меня сжаться.

Он целовал мой живот, спускаясь всё ниже и ниже, пока не добрался до нижнего белья. Он сдернул его и замер, осматривая мою обнажённую киску и скользкие бёдра.

— Повезет, если я смогу заставить тебя кончить хотя бы раз, да? — Он посмотрел на меня, его глаза блестели от голода. — Ты уже такая чертовски мокрая, милая. — Он наклонился и просунул в меня два пальца.

Я вскрикнула, мои бёдра снова выгнулись в отчаянном поиске большего трения. Чёрт его побери. Он был таким самодовольным и думал, что сможет... сможет...

У меня в голове произошло короткое замыкание, когда он вытащил пальцы и заменил их ртом. Он раздвинул мои ноги шире и положил их себе на плечи, открывая себе более широкий доступ к моей киске, пока он облизывал и посасывал мой клитор.

Колени подкосились. Я сжала простыни в кулаках, дыша тяжело от усилий сдержать крики, но не смогла сдержать стон, когда он провёл языком по тому самому месту, которое сводило меня с ума.

— Ох, блять.

Затем он нежно провёл зубами по тому же месту, снова проталкивая пальцы внутрь меня, и мой разум отключился во второй раз за эти минуты. Я выгнулась с криком, сжимая бёдра вокруг его головы, а перед глазами вспыхнули фейерверки.

Удовольствие было настолько сильным, что я инстинктивно попыталась убежать от первой ослепляющей волны, но сильные руки крепко держали меня. Я была словно корабль, швыряемый штормом, со всех сторон обрушивающийся на меня поток ощущений, и я не могла перевести дыхание, пока давление нарастало, нарастало и...

Ещё один крик, такой громкий и хриплый, что он едва напоминал человеческий. Зрение затуманилось, пальцы ног подогнулись, спина прогнулась над матрасом. Экстаз накатывал на меня волнами, каждая сильнее предыдущей, пока я не почувствовала себя совершенно разбитой.

Я лежала там, моя кожа была скользкой от пота, а грудь поднималась и опускалась рывками, когда по мне прокатывались толчки.

Когда моё зрение прояснилось, Винсент всё ещё был между моих ног, его губы блестели от следов моего оргазма. Это зрелище вызвало во мне новый, неожиданный спазм возбуждения.

— Это один из них, — сказал он, его улыбка была полна чистого мужского удовлетворения. — Et ça a un putain de goût, ma chérie (прим. перевод.: И это чертовски вкусно, дорогая).

— Понятия не имею, что это значит, — сказала я, слишком уставшая и пресыщенная, чтобы придумать остроумный ответ. — Но тебе повезло с этим.

— Ты слишком болтлива для человека, который только что кончил мне на лицо, — протянул он с нотками гнева в голосе. Он поднялся на колени, и у меня сжался живот.

Чёрт возьми. Его член оказался даже больше, чем я помнила. Твёрже, словно доведя меня до оргазма ртом, возбудило его так же сильно, как и меня.

— Что я могу сказать? Я – смешная, — выдохнула я. Я не могла отвести от него глаз.

Мой пристальный взгляд не ускользнул от его внимания.

Взгляд Винсента потемнел.

— Открой рот.

Мой клитор пульсировал от его мягкого, стального приказа. Я повиновалась, но перед этим перевернула нас так, что он оказался на спине, а я села на него верхом.

Я не спускала с него глаз, обхватив руками его ствол и введя его между губ. Винсент застонал, когда я взяла его всё глубже и глубже, посасывая его до предела, прежде чем отстраниться и провести языком по кончику.

Я облизала каждый дюйм головки его члена, прежде чем снова взять его в рот, на этот раз глубже, пока во рту не накопилась слюна, а воздух не наполнился грязными чавканьями и бульканьем.

Винсент запустил руки мне в волосы, удерживая их, пока я полностью его принимала. Мои глаза заслезились, когда он коснулся задней стенки моего горла, но, боже, гортанный звук, который он издал, звучал почти так же приятно, как и был на вкус.

— Блять, детка, — прохрипел он. — Это так чертовски приятно.

Я стонала, наслаждаясь его вздохами и стонами, тем, как отчаянно он держал мои волосы, и тем, как дрожали его мышцы, словно ему требовалась вся его сила воли, чтобы не потерять контроль.

Он сжал мои волосы в хвост, направляя их вверх и вниз, пока мы набирали ритм. Всё моё тело горело. Покалывания разливались по груди и клитору, и когда он снова застонал, я почувствовала, как вибрации пульсируют глубоко внутри.

— Я сейчас кончу, — пропыхтел он.

Вместо того чтобы отстраниться, я сосала сильнее, пока не почувствовала, как его член пульсирует под моим языком. Густая, горячая струя заполнила моё горло, и я, проглотив каждую каплю, с довольной улыбкой отпустила его.

Винсент издал последний стон и рухнул на кровать; его кожа блестела от пота.

— Я бы сказала, что это один – один, — промурлыкала я, взбираясь наверх рядом с ним.

Его хриплый смех разнесся между нами.

— И кто теперь самый самоуверенный?

— Все еще ты.

— Я заставил тебя кончить так сильно, что ты обрызгала мое лицо, так что я бы сказал, что это заслуженно, — протянул он, и усмешка тронула уголки его губ.

Я закатила глаза, хотя румянец залил мне щеки.

— Тем не менее, ты проиграл пари. — Я постучала костяшками пальцев по изголовью кровати. — Ни звука от соседа.

— Это была только разминка. Мы ещё не закончили.

Мои губы приоткрылись, когда я почувствовала, как он пошевелился у моей ноги.

— Ты не можешь быть снова готов. Не прошло и двух минут!

— Что я могу сказать? У меня отличная выносливость. — Винсент сверкнул глазами, увидев мои шокированные. — Тебе следовало бы быть умнее, прежде чем говорить мне, что что-то невозможно. Я воспринимаю это как вызов.

— Ни за что. — Я отказывалась в это верить. — Такое время восстановления не под силу человеку.

— Давай проверим. Встань на четвереньки.

Между моих бедер скопилась влага, но я с вызовом подняла подбородок, просто чтобы посмотреть, что он будет делать.

Ухмылка Винсента исчезла. Его голос стал мягким, но убийственным.

— Сейчас же, Бруклин.

Влажность превратилась в пульсирующую боль.

Блять, это было горячо. Так не должно быть, но было.

Если бы он разговаривал со мной таким образом за пределами спальни, у нас были бы проблемы. Но здесь...

По моей спине пробежала дрожь предвкушения. Я послушалась, пока он доставал из бумажника презерватив. Дыхание снова стало тяжёлым, когда я услышала характерный треск фольги, а затем толчок его члена в моё отверстие.

Его руки сжали мои бёдра, пока он проникал в меня, дюйм за дюймом. Я ахнула, мои глаза снова наполнились слезами от почти болезненного растяжения его члена. Я привыкла к его размерам, пока сосала, но была разница между тем, чтобы принять его в глотку, и тем, чтобы принять его в свою киску. Он вошёл лишь наполовину, а я уже была так туго натянута, что могла бы разорваться пополам, если бы приняла ещё.

— Дыши, — пробормотал Винсент. Его руки обхватили мои бёдра, поддерживая меня, пока дрожь пробежала по моему телу. — Всё.

Вдох, выдох. Я сделала ещё несколько глубоких вдохов, пока не расслабилась настолько, чтобы он смог полностью вонзить в меня свой член.

Я закрыла глаза, и стоны вырывались из моего рта, когда он начал двигаться. Затем он набрал скорость, его бёдра врезались в мою задницу, и мой скулеж превратился в стоны.

Боль отступила, сменившись острым, жгучим удовольствием.

— Да. Да, да, о Боже, да! Сильнее... блять! — взвизгнула я, когда он задел во мне точку, от которой у меня закружились звёзды.

Мир рухнул, я лишилась всего, кроме ощущения его члена, колотящегося во мне, и звуков его стонов, смешивающихся с моими криками.

Как и наш поцелуй, это казалось невероятно правильным, словно мы были двумя потерянными кусочками пазла, которые каким-то образом снова соединились. Винсент так идеально заполнил меня, что я не могла вспомнить время, когда его не было рядом, и мы не были связаны.

Мои стоны были громкими и отчаянными, и я чувствовала, что с каждым толчком становлюсь ближе.

— Я сейчас кончу, — прохрипела я, мой голос дрогнул. — Сильнее, пожалуйста. Трахни меня сильнее. Мне это нужно... я так близко...

Винсент сжал мои бёдра крепче. Следующий толчок был таким жестким, что я упала на кровать, а внутри меня всё напряглось ещё сильнее, чуть не разорвавшись.

— Сделай это, — прорычал он. — Кончи для меня. Я хочу почувствовать, как эта хорошенькая маленькая киска кончает на мой член.

Этого было достаточно, чтобы столкнуть меня с края. Я кончила с криком, моя киска сжалась вокруг него, когда меня пронзила раскалённая молния. Это было так ярко и интенсивно, что мир раскололся на части. Я превратилась в тысячу кусочков ощущений, скреплённых одним содрогающимся сердцебиением – нервы накалились, конечности дрожали, разум очистился от всего, кроме жара, удовольствия и его.

Винсент застонал, его толчки становились всё более беспорядочными, пока он добивался своего. Он кончил через несколько секунд после меня, как раз в тот момент, когда кто-то яростно колотил в стену спальни.

— Заткнитесь! — сквозь тонкую древесину раздался раздражённый голос соседа. — Я тут поспать пытаюсь!

Я всё ещё была в оргазме, но не могла сдержать смеха. Стон удовольствия Винсента тоже перешёл в смех, когда он вытащил из меня член и избавился от презерватива.

— Поздравляю. — Я потянулась и зевнула. После секса меня всегда клонило в сон. — Ты выиграл пари.

— Расстроена из-за поражения?

— Ох, я думаю, я это переживу.

Он снова рассмеялся, и его глаза так прищурились, что моя грудь засияла. Вот это была настоящая улыбка, а не та, которую он нарисовал во время аукциона.

— Хорошо.

Он исчез в ванной и вернулся с двумя маленькими полотенцами. Он вытер нас, прежде чем снова скользнуть в постель рядом со мной. Он обнял меня за плечи, а я прижалась к его груди, наслаждаясь остатками оргазма.

Но теперь, когда веселье формально закончилось, пришло время для давно назревшего разговора.

— Я рассказала Скарлетт о нашем поцелуе раньше, на балу, — призналась я.

Винсент замер, и его тон стал настороженным.

— Как она это восприняла?

— Она сказала, я цитирую: «Слава богу, черт возьми», потому что, судя по всему, наше подавленное сексуальное напряжение сводило ее с ума.

Он расслабился так же быстро, как и напрягся.

— Типичная Скарлетт, — усмехнулся он. — Мне следовало догадаться, что она так отреагирует. Хотя у неё и нет оснований злиться, учитывая, что она месяцами тайком якшалась с моим врагом.

— Теперь они встречаются, и вы двое – лучшие друзья. Всё хорошо, что хорошо кончается.

Его сердитый взгляд снова заставил меня хихикать.

— Мы с Ашером не лучшие друзья.

— Это можно интерпретировать по-разному. — Я помедлила, а затем спросила. — А мы? Что будет дальше?

Взгляд Винсента смягчился.

— Дальше всё просто. Мы вместе. Эксклюзивно. Больше никаких игр, никакой неопределённости. — Он откинул прядь волос с моего лица, и его голос стал нежным. — Если у тебя остались какие-то сомнения, ты моя, а я твой. Мне всё равно, кто об этом узнает. На самом деле, я хочу, чтобы весь чёртов мир узнал, потому что я больше не буду прятаться.

Чувства подступили к горлу, но я сдержалась, прежде чем совершить банальный грех – расплакаться после секса.

— Это случается нечасто, но иногда ты точно знаешь, что сказать, Дюбуа.

Он рассмеялся, его рука ещё более собственнически обняла меня за плечо.

— Что я могу сказать? Это один из моих многочисленных талантов.

— Понятно, — я прикусила губу. — Мой отец с ума сойдет.

Меньше всего я ждала, когда смогу ему рассказать. Учитывая мои отношения с Винсентом и то, что отец действовал в моих интересах за моей спиной, наш следующий разговор обещал быть просто сумасшедшим.

— Возможно. Он остановил меня после аукциона и спросил, почему ты сделала ставку именно на меня. Я всерьёз думал, что он накинет мне на голову капюшон и потащит в какую-нибудь темницу на допрос, — Винсент поморщился. — Но что бы ни случилось, мы справимся. Двое против одного. Насколько всё может быть плохо?

— Не говори так. Ты что, никогда не смотрел фильмы ужасов? Спрашивать «насколько это может быть плохо?» – это, по сути, искушать судьбу. — Я огляделась, почти ожидая, что отец выскочит из шкафа. Вот это был бы настоящий фильм ужасов.

Винсент снова рассмеялся.

— Ты права. Мне жаль. — Он нежно поцеловал меня в губы. — Нам повезло, что нам придётся сказать ему только утром, самое раннее. Думаю, мне стоит поесть в последний раз, на случай если я умру позже.

Мой пульс участился от его многозначительного тона.

— Что ты имеешь в виду?

Вместо того, чтобы рассказать мне, он показал. Он был прав – у него действительно была огромная выносливость. Настолько, что на следующие несколько часов я забыла об отце, соседе и обо всём остальном, кроме мужчины в моих объятиях.

ГЛАВА 27

Я задержался в квартире Бруклин достаточно долго, чтобы наблюдать, как она засыпает. После двух оргазмов и минета, который чуть не сжег мне мозг, я был не в лучшем состоянии, чтобы идти, не говоря уже о том, чтобы вести машину, но я всё равно заставил себя уйти.

Будь моя воля, я бы переночевал там и разбудил её завтраком... или ещё одним оргазмом. Возможно, и тем, и другим. Но я больше не жил один, и тренер бы меня высек, если бы я пропустил нашу утреннюю пробежку.

Я припарковался у его подъездной дороги и заглушил двигатель. Было почти два часа ночи. Окна были тёмными, и в доме царила тишина. Скорее всего, он спал.

Я вздохнул с облегчением. Нам нужно было поговорить о Бруклин как можно скорее – после сегодняшнего аукциона это было неизбежно, – но сначала мне нужно было хорошо выспаться и разработать чёткую стратегию.

Она была слишком важна для меня, чтобы я мог все испортить.

Я отпер входную дверь и проскользнул в дом. Стараясь двигаться как можно тише. У тренера был сверхзвуковой слух, как у летучей мыши, но мне достаточно было пересечь гостиную, подняться по лестнице и пройти мимо его спальни, чтобы он меня не услышал.

Легкотня.

Один шаг. Два шага. Три⁠...

— Куда ты пошёл после гала-концерта? — Голос доносился из темноты, словно гость из глубин ада.

— Господи! — вздрогнул я, адреналин подскочил у меня в крови.

Я осматривал гостиную, пока мои глаза не привыкли достаточно, чтобы различить знакомые очертания мебели. Тренер сидел на диване, его крепкое телосложение было безошибочно узнаваемо. Я не мог разглядеть точное выражение его лица, но скрещенные руки и подозрительный вопрос дали мне небольшой намёк на то, что он чувствовал.

Это напомнило мне о том, как мой отец каждый раз ждал меня дома и кричал, когда я приходил после окончания комендантского часа.

— Тренер, — я постарался убрать нотки тревоги из своего голоса. — Вы поздно ложитесь.

— Я беспокоился о тебе, учитывая твою ситуацию с незваным гостем.

Мои плечи расслабились на дюйм.

— Я...

— Я также волновался, потому что Бруклин не ответила ни на один мой звонок после мероприятия, что необычно. — Тяжёлая пауза. — Ты случайно не знаешь, почему?

Мои мышцы снова напряглись. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не представить, чем мы с Бруклин занимались час назад. Люди не умеют читать мысли, но я был убеждён, что тренер каким-то образом сможет проникнуть в мой мозг и выжать из него все мои грязные мысли.

— Она, наверное, спит. — Технически это не ложь. — Мероприятие закончилось довольно поздно.

Тренер встал и подошёл ко мне. Сквозь окно входной двери падал лучик лунного света, освещая его лицо.

Я ожидал, что он будет злиться, что он и делал. Но он также выглядел уставшим и немного подавленным, словно сражался в битве, которая длилась гораздо дольше, чем он предполагал.

Я не отступил, даже когда он остановился в шаге от меня. На нём был тот же костюм, что и на гала-вечере, но кроссовки он сменил на тапочки. Зрелище было бы уморительным, если бы я не был весь в холодном поту.

— Теперь, когда мы одни, хочешь рассказать мне правду, почему она сделала ставку на тебя на аукционе? — спросил он нейтральным голосом.

Меня охватила нерешительность. Я не хотел ничего говорить, пока Бруклин не расскажет ему сама, но они были не в самых лучших отношениях. Она могла никогда ему не рассказать, а если бы и рассказала, я представлял, как их разговор перерос бы в холодную войну. Казалось, они знали, как надавить друг на друга.

— Я не знал, что она собирается сделать ставку на меня, — я решился на более смягченную версию правды. — Что касается её причин, она может рассказать вам лучше, чем я.

Тренер сжал губы. Я буквально видел, как внутри него разгорается борьба, пока он решал, хочет ли он допрашивать меня дальше или же предпочитает жить в блаженном неведении.

— Вы оба взрослые, — наконец сказал он. — Но она мой единственный ребёнок. Она считает, что я недостаточно... участвовал в её жизни, и, возможно, она права. Однако, если происходит что-то, что может повлиять на карьеру кого-то из вас, — его взгляд пронзил меня, — мне нужно знать об этом немедленно. Понимаешь?

— Да, сэр.

— Хорошо. А теперь отдохни. Утренняя пробежка ровно в пять.

Я надеялся, что он забудет о пробежке, поскольку он тоже поздно ляжет, но, видимо, это было слишком.

Я направился к лестнице, но события этой ночи продолжали крутиться у меня в голове.

Аукцион. Ставка Бруклин. Допрос тренера. Её квартира и как же чертовски здорово было полностью отдаться чувствам и быть друг с другом.

Но пока мы скрывали это от её отца, мы никогда не могли быть вместе открыто. Чего мы, собственно, боялись? Она проработала в «Блэккасле» всего две недели, что противоречило политике клуба, запрещающей отношения. Её больше не могли уволить.

Тренер точно бы вышел из себя из-за того, что я встречаюсь с его дочерью. Возможно, он пытался компенсировать тот факт, что не играл большой роли в её жизни в детстве, но, похоже, он особенно оберегал её в личной жизни.

Если бы он узнал о нас, он мог бы наказать меня более жесткими тренировками, с которыми я бы справился, или же он мог бы вообще меня изолировать.

Я этого не хотел. Я уважал его и стал считать его своим вторым отцом. Но я также знал, что он не станет преследовать меня так, чтобы это повлияло на нашу игру. Он слишком любил «Блэккасл» и не стал бы меня обменивать или сажать на скамейку запасных просто из злости.

Даже если бы он это сделал, я бы всё равно рассказал ему правду, потому что, если бы мне пришлось выбирать между Бруклин и хорошими отношениями с тренером, я бы выбрал её. Каждый раз, из всех возможных вариантов.

Я остановился у подножия лестницы, и это открытие разворачивалось у меня в душе.

Я мог бы подождать до утра, чтобы рассказать тренеру, или смириться и сделать это сейчас. Это ничего не изменит. Несколько часов сна не изменят моих чувств к ней или к нашим отношениям.

Я обернулся.

— Вообще-то, мне нужно вам кое-что рассказать. Бруклин не ответила на звонок, потому что была со мной. После гала я пошёл к ней домой.

Тренер остался в прихожей. Ни слова не вырвалось из его уст, ни одно движение не нарушило его хладнокровия, но воздух вокруг него сгустился, словно тучи перед грозой.

— Когда вы узнали, что мы живём вместе, мы были просто соседями по квартире. Мы не перешли черту, которая могла бы противоречить политики «Блэккасла» против отношений. Теперь это не так. — Я сглотнул. — Бруклин приехала в Будапешт на мой день рождения в прошлые выходные. Мы поцеловались. Вот и всё. Но сегодня вечером мы поговорили после гала-вечера, и, ну, теперь мы официально встречаемся. Вы первый человек, которому мы... я... рассказал об этом. Я не хотел, чтобы вы услышали это от кого-то другого.

Реакции по-прежнему нет.

Напольные часы тикали в углу, словно таймер обратного отсчёта на бомбе. Тишина была мучительной, но я продолжал говорить.

— Я понимаю вашу обеспокоенность нашими отношениями. Как вы и сказали, она ваша единственная дочь, и я не согласен с её выводом, что она вам безразлична, кроме футбола. Думаю, вам не всё равно. Просто вы не показываете этого так, чтобы она это поняла. — Я старался придерживаться правил, но тренер лучше всего реагировал на прямоту. Судя по тому, как двигалась его челюсть, я задел его за живое. — Я знаю, что у меня не было серьёзных отношений с тех пор, как я перешёл в «Блэккасл», и, наверное, за это время я разбил несколько сердец. Я этим не горжусь. Но это потому, что я никогда не встречал никого, кто мог бы заставить меня хотеть сосредоточиться на чём-то, кроме футбола, – до Бруклин. Это правда, и я не собираюсь всё портить. Обещаю.

Тренер фыркнул.

— Ты пытаешься убедить меня, что ты так серьёзно относишься к моей дочери.

— Да.

— Почему я должен тебе верить?

— У вас нет на это причин. Я не могу сказать ничего, что волшебным образом развеет ваши сомнения. Но... — Следующая фраза могла бы меня и вправду ударить, но её нужно было сказать. — Я рассказываю вам всё это не потому, что прошу разрешения встречаться с ней. При всём уважении, сэр, это её выбор. Как вы сказали, она взрослая и способна сама принимать решения о своей личной жизни. Однако я рассказываю вам, потому что хочу получить ваше благословение. Вы – важная часть жизни Бруклин, и важная часть моей тоже, поэтому я надеюсь, что вы отложите свои сомнения на достаточно долгое время, чтобы дать нам шанс. Но если вы этого не сделаете, мы всё равно будем вместе. Можете кричать на меня. Можете заставлять меня тренироваться до рвоты. Можете заставить надеть этот чёртов костюм талисмана и танцевать «Макарену» в перерыве. Это неважно. Я всё это выдержу, потому что Бруклин того стоит. И ничто из того, что вы можете сделать или сказать, не изменит этого.

Когда я высказал своё мнение, я представлял, что мои слова вызовут взрыв: крики, вопли, звон бьющегося стекла, летящие предметы. Но вместо этого они растворились в пустоте, поглощённые покрывалом удушающей тишины.

Лицо тренера казалось высеченным из камня. Его взгляд пронзал меня, и у меня возникло жуткое ощущение, будто он мысленно сдирает с меня плоть с костей.

Но за этой тщательно сдерживаемой яростью я заметил проблеск чего-то еще.

Уважения.

Я ждал, мои мышцы были напряжены, а нервы на пределе.

— Я не хотел, чтобы она её забрала, понимаешь? — Когда тренер наконец заговорил снова, его голос был тихим. Я вздрогнул. Это был не тот ответ, которого я ожидал. — Она была совсем маленькой, когда мы развелись, и Сиенна никогда не была самым... заботливым человеком. Но тогда моя карьера только набирала обороты, и как бы мне ни хотелось, чтобы Бруклин была рядом, я думал, что ей нужна мама. Кто-то, кто мог бы понять её и направить её по жизни так, как я не мог. Оглядываясь назад, я не уверен, что сделал правильный выбор. Но, сделав его, я пропустил некоторые из её самых важных вех. Я пропустил её первое свидание, первое расставание и первое разбитое сердце. Я пропустил её выпускной бал и выпускной в колледже, потому что это был один день с финалом чемпионата Европы. Я думал, что всё изменится, когда она переедет в Лондон, но прошло уже больше двадцати лет. Она уже не та девочка, которую я помню, и я не знаю, как наладить с ней связь, когда я пропустил почти каждый этап её взросления.

Он замолчал. Усталость, которую я заметил раньше, снова отразилась на его лице, отчего морщины вокруг глаз и рта стали ещё глубже.

— Полагаю, ты считаешь свою преданность ей искренней, — сказал он. — Но я тренировал достаточно футболистов, чтобы знать, насколько они непостоянны за пределами поля. Машины, женщины, дома. Их нефутбольные страсти редко длятся долго. Я не очень верю, что ты – исключение.

Я вздрогнул. Ауч. Он был прав насчёт капризных футболистов в целом, но его оценка всё равно задела меня.

— Однако... — тренер процедил следующие слова сквозь стиснутые зубы. — Очевидно, что Бруклин питает к тебе слабость. Если она хочет быть с тобой, я не буду ей мешать. Не то чтобы я смог её остановить, даже если бы попытался. — Его губы скривились в равной степени от смирения и неодобрения.

Тугая обвязка на моей груди ослабла.

— Спасиб...

— Я ещё не закончил. — Он поднял руку, его глаза сверкнули новой яростью. — Если ты причинишь ей хоть малейшую боль – если ты заставишь её пролить хоть одну слезу – я выпотрошу тебя, как рыбу, и повешу в парке сушиться. Я всегда найду нового капитана и защитника. Ты не незаменим. Понятно?

— Кристально. — Несмотря на его откровенную угрозу, я не смог сдержать улыбку. — Надеюсь, вы расскажите Бруклин то, что только что рассказали мне. Она будет благодарна.

Он снова фыркнул.

— В последний раз, когда я последовал твоему совету, я застал тебя голым по пояс после того, как ты чуть не сжёг её чёртову квартиру.

Я благоразумно промолчал. Некоторые заявления не требовали ответа ради безопасности всех причастных.

Когда я уже думал, что всё в порядке, он спросил:

— И что ты делал у неё в квартире до двух часов ночи? Только не говори, что разговаривал. Я не вчера родился.

Он серьёзно задал мне этот вопрос? Разве отцы не всегда в таких случаях предпочитали блаженное неведение?

Ни за что на свете я бы не признался в сексе с его дочерью. Бруклин могла бы родить мне ребёнка, и если бы тренер спросил, я бы сказал, что это было непорочное зачатие.

— Мы играли в игру, — выпалил я первое, что пришло в голову.

— Какую игру?

— Ну, их много.

Ему это наверняка было так же неприятно, как и мне. Я был убеждён, что тренер делает это с единственной целью – заставить меня вспотеть.

— Например? — настаивал он.

Конечно, я забыл названия всех игр, в которые когда-либо играл. Я лихорадочно пытался найти самый простой ответ.

— Твистер?

Мне захотелось взять свои слова обратно в ту же секунду, как они вылетели из моего рта. Игра в «Твистер» в полночь была, по сути, эвфемизмом секса. Только идиот мог думать иначе.

Тренер впился в меня взглядом. Merde (прим. пер. с фр. дерьмо), он мысленно сдирал с меня шкуру, а заодно, наверное, и на костре поджаривал.

К счастью, он не стал продолжать эту линию вопросов, но одарил меня улыбкой, которая заставила зазвонить все тревожные колокольчики в моей голове.

— Хорошо, но я забыл тебе сказать, что меняю наше расписание, — сказал он. — Раз уж ты так хорошо провел время в Будапеште, нам нужно привести тебя в форму к матчу в День подарков (прим. игра в дату 26 декабря). Встретимся здесь ровно в четыре утра. Мы едем в «Блэккасл» на пробежку.

Четыре утра наступят меньше, чем через два часа. Был ли он человеком или просто монстром в форме тренера, подпитываемым злобой?

Я застонал, но спорить не стал.

Чёртовы пробежки. Я ненавидел эти тренировки, и он это знал.

Тем не менее, когда я поднялся наверх и наконец уснул, я почувствовал себя легче, чем когда-либо за последние месяцы.

Мы с Бруклин были вместе. Тренер это знал и терпел. Я был на шаг ближе к контракту с «Зенитом» и собрал сорок тысяч фунтов на благотворительность за одну ночь.

Жизнь никогда не была лучше, чем сейчас.

ГЛАВА 28

Я проснулась с улыбкой, приятной болью в мышцах и запиской от Винсента, в которой говорилось, что он ночью вернулся в дом моего отца.

Обычно я бы больше расстроилась, если бы парень ушел посреди ночи после того, как мы впервые занимались сексом, но сейчас я ощутила странное чувство спокойствия, когда встала с кровати и приготовилась к новому дню.

Никакой тревоги, никаких переживаний, никакой неуверенности. Вчерашний разговор развеял всё это. Я доверяла Винсенту, и, учитывая его жизненную ситуацию, было понятно, почему ему пришлось уйти.

Мне не терпелось сообщить об этом друзьям, но сегодня был последний день подачи заявления на МАСП. Вместо того чтобы сразу написать в групповой чат, я взялась за дело, надела очки для повышения продуктивности и дописала на кухне остальную часть своего заявления.

Не знаю, было ли это следствием вчерашних эндорфинов, обильного кофе или простого самолюбования, но после недель мучений с этим, у меня наконец получилось неплохое эссе. Это было не лучшее, что я когда-либо писала, но, на мой взгляд, довольно солидное.

Я нажала «Отправить», и тут же появилось сообщение с подтверждением.

Поздравляем! Вы успешно подали заявку. Все заявители получат уведомление о своём статусе в конце января или феврале.

Вот и всё. Сделано.

Я сняла очки и потерла глаза. Теперь, когда дела пошли в гору, нужно было бы продолжить поиски работы, но листать объявления было довольно удручающе. Все требовали безумной квалификации в обмен на мизерную зарплату и минимальные льготы. Возможно, я смогла бы с этим смириться и продвинуться по службе, если бы какие-то из вакансий показались мне хоть немного интересными, но они мне не нравились.

До предложения от «Блэккасла» я подавала заявки на всё, что угодно, но отказ помог мне понять, что мне не нужно «всё, что угодно». Мне нужна была роль, которая меня бы вдохновляла. Мне просто нужно было понять, что это такое.

Может, мне стоит посмотреть, чем занимаются мои бывшие однокурсники из аспирантуры? Это может...

Постойте-ка. Я выпрямилась. Три года назад я получила степень магистра по спортивному питанию, но выпускники могли пользоваться ресурсами центра карьеры после окончания университета. Почему я раньше не догадалась обратиться к ним? Это казалось таким простым решением.

Конечно, моя программа базировалась в США, так что в Лондоне её связи могли быть ограничены, но попробовать стоило. Хуже пролистывания лент «ЛинкдИн» (прим. сайт с вакансиями) быть не может.

Я открыла электронную почту своего бывшего консультанта по карьере и отправила ей короткое сообщение. Я собиралась проверить онлайн-каталог выпускников моей школы, когда кто-то постучал в дверь.

У меня екнуло сердце. Скарлетт и Карина были на работе, и только один человек мог появится без предупреждения.

Я поспешила к входной двери, но моя улыбка быстро исчезла, когда я открыла ее и увидела, кто стоит по ту сторону.

Отец приветствовал меня сдержанным кивком.

— Можно войти?

Я подавила в себе мелочное желание сказать «нет». Он всё ещё был моим отцом, и этот разговор давно назревал.

Когда я впустила его, мы сели друг напротив друга в гостиной. Он первым нарушил молчание.

— Винсент рассказал мне всё вчера вечером. Будапешт. Как он навещал тебя после гала-концерта. Тот факт, что вы... вместе. — Он запнулся на последнем слове.

Я скрыла вспышку удивления. Мы с Винсентом договорились рассказать ему, но я не ожидала, что это произойдёт так быстро. Прошло меньше двенадцати часов с тех пор, как мы начали встречаться.

В глубине души я испытала облегчение. Я не хотела рассказывать отцу, и, по иронии судьбы, мы обменялись признаниями с родственниками: я – со Скарлетт, он – с отцом.

— Ты серьёзно собираешься быть с ним? — спросил отец нейтральным тоном. Его вена на лбу не пульсировала, что было хорошим знаком. Никакой неминуемой ядерной катастрофы.

— Да, — ответила я прямо и честно. Не было смысла скромничать, когда все карты уже были раскрыты.

— Ты сказала мне, что никогда не будешь встречаться с футболистом.

— Поверь мне. Я удивлена не меньше других, — сказала я с печальной усмешкой. — Он мне очень нравится, папа. Я этого не хотела. Было бы проще во многих отношениях, если бы наши отношения оставались платоническими. Но я не могу выбирать, к кому испытывать чувства, и, честно говоря... чувства к нему у меня уже давно.

Я не привыкла говорить с родителями на такие темы, и эти слова звучали неловко из моих уст.

— Это то, что он сказал. — Строгая складка пролегла между бровями моего отца. — Знаешь, что он мне сказал? Он сказал, что не спрашивал, а говорил мне, что вы вместе. Он хотел бы получить моё благословение, но даже если не получит, всё равно будет с тобой. Потому что ты этого достойна.

Я бы рассмеялась, представив себе, как Винсент разговаривает с моим отцом таким образом, если бы в моем горле не застрял огромный ком.

Я знала, как важен был мой отец для своих игроков. Все они его боготворили, включая Винсента. То, что он рисковал потерять расположение отца, потому что предпочитал быть со мной...

Никто и никогда не ставил меня на первое место таким неоспоримым образом.

Эмоции захлестнули меня. Я моргнула и попыталась прочистить внезапно затуманенное зрение, пока отец продолжал говорить.

— Я не знал, стоит ли мне ударить его или пожать ему руку за то, что он осмелился сказать мне это, — сказал он. — Но я решил, что не стоит ничего делать и посмотреть, что у вас двоих получится, ради всех нас.

Я позволила словам дойти до меня.

— Это значит, что ты не против того, чтобы мы встречались?

— Я стерплю это, — хрипло сказал он. — Винсент – хороший капитан, и у него доброе сердце, но я не доверяю никому из этих парней, чтобы встречаться с тобой, поэтому и сказал тебе держаться от них подальше. Но, как он так дерзко заметил вчера вечером, ты взрослая. Если я хочу остаться в твоей жизни, я должен позволить тебе принимать решения самостоятельно. Итак, вот мы здесь.

— Хочешь? — тихо спросила я. — Хочешь остаться в моей жизни, я имею в виду.

— Конечно, хочу. Ты же моя дочь. — Он вздохнул и протёр лицо рукой. — Знаю, наши прошлые разговоры об этом были не самыми... удачными, но ты права. Я не был самым внимательным родителем, и с моей стороны лицемерно пытаться указывать тебе, что делать сейчас. Но я не могу изменить прошлое. Я могу только улучшить ситуацию в будущем. Моя реакция на то, что ты ушла из «Блэккасла» и живёшь с Винсентом, могла показаться тебе слишком властной, но это я пытался защитить тебя. Я не... — Он обвёл рукой комнату. — Я не знаю, как давать тебе советы по поводу проблем в отношениях или, не знаю, какие туфли носить с платьем. Но я могу всё устроить так, чтобы ты не пострадала. Я не идеален, но я стараюсь.

Это было самое большое количество слов, произнесенных им за один раз.

Я сглотнула. Часть меня хотела наказать его за то, что он не был рядом и оставил меня с мамой на двадцать с лишним лет, но хотела ли я зацикливаться на прошлом? Как он и сказал, мы ничего не можем изменить. Он наконец-то стал мне открыт, и я переехала в Лондон, потому что хотела построить с ним более крепкие отношения. Я не смогла бы этого сделать, если бы постоянно оглядывалась назад, а не вперёд.

— Я не ожидаю от тебя идеальности, папа, но я хочу, чтобы ты присутствовал. Я также хочу, чтобы наши отношения были чем-то большим, чем просто футбол. — Я глубоко вздохнула. — Кстати, я знаю, что ты говорил с отделом кадров о продлении срока для моего решения. Не спрашивай, как я об этом узнала, но я это сделала.

Мой первоначальный гнев утих, но его искры все еще тлели, когда я думала об этом.

Впервые за последнее время мой отец выглядел смущённым.

— Я волновался, что ты не приняла решение сразу. Я хотел, чтобы у тебя было достаточно времени, чтобы всё как следует обдумать.

— Я ценю твои слова, но, сделав это, ты лишь укрепил представление, что ко мне относятся с особым вниманием, потому что я – Армстронг. Если бы тебя это беспокоило, ты мог бы поговорить со мной об этом. Это наша проблема. Общение.

Я ожидала сопротивления, но отец просто сказал:

— Ты права. Я так привык делать всё по-своему, что... не до конца продумывал свои действия. Извини, — хрипло добавил он, и я никогда ещё не видела, чтобы он выражал такую неловкость.

Фрэнк Армстронг нечасто извинялся, но, когда он это делал, он говорил искренне.

Я сникла, слишком удивленная и обрадованная его извинениями, чтобы сдерживать свой затаенный гнев.

Наш разговор прошёл спокойнее, чем я ожидала, особенно по сравнению с недавними. Но во время тех стычек эмоции были накалены, и после шторма оставалось только расчищать завалы.

— Спасибо, — сказала я. — Мне также жаль, что я скрывала от тебя все секреты последние месяцы. Надеюсь, в будущем мы научимся, э-э, лучше общаться.

— Конечно.

Несколько минут мы сидели в неловком молчании.

— Ужин, который мы провели несколько месяцев назад. Мне он очень понравился, — сказал отец несколько натянуто. — Нам стоит делать это чаще.

Я улыбнулась, чувствуя, как давний узел в животе ослабевает.

— Я бы с радостью.

Постепенно мы перешли на другие темы – о последнем блокбастере, о моей поездке в Будапешт, о нашей общей ненависти к жутким праздничным эльфам. Иногда это казалось неестественным, но это был прогресс.

Благодаря Винсенту и отцу мне начало казаться, что жизнь снова налаживается, но тут зазвонил телефон. Я проверила определитель номера, и у меня сжалось сердце.

— Кто это? — спросил мой отец.

— Это мама, — мой голос выдал мое потрясение.

Я не могла вспомнить, когда она в последний раз звонила без предупреждения. Вернее, я не могла вспомнить, когда она в последний раз звонила, и точка. Она больше писала смс. Так ей было легче поддерживать светскую беседу.

Губы отца скривились, словно он учуял что-то нехорошее.

— Я дам вам поболтать. Мне всё равно пора идти. Мне нужно кое-какие документы оформить.

Мы быстро попрощались, прежде чем я ответила. Когда за ним закрылась дверь, я где-то в глубине души забеспокоилась, что у мамы что-то случилось. Это была единственная причина для незапланированного звонка, которая пришла мне в голову.

— Привет, мама.

— Привет, дорогая, — пропела она. — Как дела?

— Всё хорошо. — Я тут же насторожилась. Ладно, она не была в центре катастрофы, но её жизнерадостность напугала меня больше. Ничего хорошего после этого нараспева не предвещало. — Ты звонишь рано.

— Ой, я встала пораньше, потому что наша няня до конца месяца не работает, а Чарли всё время капризничал. Правда, милый? Да, капризничал. — Мама мурлыкала ему целых две минуты, прежде чем вспомнила, что разговаривает по телефону. — В общем, я звоню, потому что кесарево сечение назначено на январь – я, кажется, уже говорила тебе об этом – и я бы очень хотела, чтобы ты присутствовала при родах. Твой новый единокровный братик или сестричка уже совсем близко! Разве это не здорово?

У меня отвисла челюсть. Она серьёзно?

— Нет, ты мне этого не говорила. Разве ты не только что забеременела?

— Что? Конечно, нет, — рассмеялась она. — Я на восьмом месяце, Бруклин. Я думала, ты знаешь.

— Ты мне сказала, что ждешь ребенка, только два месяца назад!

— Это не может быть правдой.

— В моих сообщениях отмечена дата отправки твоего сообщения.

— Ох, ну... — прошептала мама, задыхаясь. Фоном доносился слабый гул океана. — Я была так занята с Чарли и Гарри, что потеряла счёт времени. Я тебе говорила, что Гарри повысили до президента компании? Между этим, беременностью и ремонтом ванной я бегала, как курица с отрубленной головой.

— Должно быть, трудно быть замужем за руководителем корпорации, — невозмутимо заметила я.

— Это правда. — Мой сарказм пролетел мимо её головы. — Как бы то ни было, я была уже на двенадцатой неделе, когда узнала, что беременна. Ты же знаешь, у меня нерегулярные месячные, и я не... Чарли, не маши незнакомцам, дорогой. Нет. Они могут быть плохими людьми. Что я говорила? Ах да, мои роды. Тебе стоит приехать. Лондон в январе и так ужасен, и было так здорово, что ты была рядом, когда родился Чарли. Никто не понимает меня так, как ты.

Вся теплота разговора с отцом испарилась.

— Я не могу просто так полететь в Калифорнию.

— Почему бы и нет? Ты переехала в Лондон по прихоти.

— Это не было прихотью. Я устраивалась сюда за несколько месяцев до... знаешь что? Неважно. — Я пощипала бровь. Головная боль начала распускаться у меня за виском. — Напиши мне подробности. Посмотрю, что можно сделать.

Спорить с мамой было всё равно что спорить с кирпичной стеной. Она не отступала, пока не добивалась своего.

— Замечательно. Отправлю их, когда мы с Чарли вернёмся домой с прогулки по пляжу. Передай привет Бруклин, Чарли! — Я услышала его булькающий смех на заднем плане.

Всё во мне смягчилось. Я открыла рот, чтобы поздороваться, но звонок резко оборвался.

Она повесила трубку.

Я стиснула зубы. Неважно в каком бы хорошем настроения я ни была, мама обладала невероятным даром всё портить.

Я подавила желание швырнуть телефон через всю комнату. Вместо этого я написала единственному человеку, который мог меня подбодрить, и молила бога, чтобы он был свободен сегодня днём.

Я: Можешь встретиться со мной в Ковент-Гардене через час?

 * * *

В праздничные дни Ковент-Гарден был переполнен туристами и местными жителями, спешащими купить подарки в последнюю минуту. Именно поэтому я и выбрала его.

Я поняла, что оставаться в одиночестве после разговора с мамой всегда плохо. Её голос бесконечно отдавался эхом в моей голове, и мне нужно было достаточно шума, чтобы заглушить его.

Когда я приехала, Винсент уже ждал меня у рождественской ярмарки. На нём было чёрное пальто и тёмные джинсы, а чёрная бейсболка была низко надвинута на лоб. Издалека я не видела его лица, но узнала бы его, даже если бы он был в лыжной маске. Расслабленная, уверенная осанка и аура самоуверенности были очевидны.

— Никаких спортивных штанов и толстовок? Я в шоке, — сказала я, когда оказалась в пределах слышимости. — Только не говори, что ты нарядился только для меня.

Его улыбка сверкнула под кепкой.

— Я слышал, что это место, где можно познакомиться с женщинами во время праздников. Решил попробовать.

— Не хочу тебя расстраивать, но посмотри вокруг. Здесь не так много одиноких женщин. Здесь главное – семьи и пары.

— Мне не нужно множество вариантов.

— Нет?

— Нет, — его ямочка стала глубже. — Мне нужна всего одна.

То, как моя грудь трепетала от четырёх простых слов, должно быть противозаконно. Улыбка расплылась по моему лицу и не сходила с него, пока мы медленно пробирались сквозь толпу. Шум мешал разговаривать, поэтому мы погрузились в уютное молчание.

Было дико думать, что мы могли бы перейти от ошеломляющего секса, который будоражил соседей вчера вечером, к такому, но это сработало. У меня были отношения, в которых я обращалась к другому человеку только за чем-то одним. В некоторых случаях это был секс, в некоторых – утешение, а в некоторых – еда и вечеринки.

Но Винсент был воплощением всего. Какой бы ни была ситуация, я всегда хотела, чтобы он был рядом.

— Мой отец заходил раньше, — сказала я, когда мы добрались до более тихого уголка рынка. — Он передал мне то, что ты сказал. — Я вкратце пересказала ему суть нашего разговора.

— Я рад, что вы помирились. Почти так же рад, как и тому, что он меня не ударил.

— Что бы ты сделал, если бы он это сделал?

— Я бы с этим справился, — сказал Винсент. — В конце концов, это был выбор. Я выбрал тебя.

Я выбрал тебя.

Одно дело было слышать это от отца. И совсем другое – услышать это от самого Винсента. Он сказал это так небрежно, словно всё было предрешено заранее, и он был не первым, кто поставил меня на первое место.

Внутри меня что-то треснуло. Я дышала, несмотря на боль, но, несмотря на ледяную температуру, внутри я была куском расплавленной слизи.

Мы с Винсентом остановились у киоска с горячим какао, чтобы перекусить. Мы потягивали напитки и наблюдали за другими покупателями. День выдался уютным и размеренным, как раз то, что мне было нужно, но в конце концов я всё же заговорила о маме. Я должна была.

— Я разговаривала с мамой после того, как ушёл отец. — Я обхватила руками пластиковый стаканчик, позволяя теплу согреть ладони. — У неё в следующем месяце запланировано кесарево сечение, и она хочет, чтобы я присутствовала при родах.

— В Калифорнии? — Винсент поднял бровь. — Ты делала это в первый раз?

— Да, — призналась я. — Тогда я ещё жила в Сан-Диего, так что это не было большой проблемой. Надо бы съездить ещё раз, да? У меня же нет работы, и будет приятно увидеть Чарли. Он мой сводный брат. Давно я там не была.

Винсент нахмурился. Он не произнес ни слова, пока мы не выбросили пустые стаканчики в мусорное ведро и не продолжили свой путь по рынку.

— Она навещала тебя с тех пор, как ты переехала сюда? — спросил он.

— Нет, но летать с маленьким ребенком трудно.

— Тяжело лететь через полмира, чтобы оказать моральную поддержку. Муж должен быть рядом. Он же отец.

— Он будет, но она хочет, чтобы я тоже была там. Это моя мама. — Я остановилась у прилавка, чтобы рассмотреть брелок с Сантой. Мне не хотелось его покупать, но это дало мне повод избежать проницательного взгляда Винсента. — Она – центр своего мира.

— Конечно, но она не центр всего твоего. Тебе не нужно бросать всё и бежать каждый раз, когда она зовёт.

— Может, и нет, но она всё ещё моя мама, и я скучаю по Чарли. Даже если остальная часть поездки будет ужасной, будет приятно его увидеть.

Винсент открыл рот, как будто собираясь возразить, но его прервал ликующий возглас.

— Бруклин?

Мы обернулись одновременно. Лицо Винсента исказилось, а я впилась взглядом в знакомую каштановую шевелюру, двигавшуюся в нашу сторону.

— Мэйсон! — в моём голосе прозвучало удивление. — Привет.

Наши сообщения прекратились после того, как я отклонила его приглашение на ужин. Я думала, он обидится на меня за то, что я его отвергла, но он выглядел искренне обрадованным.

— Привет, — ухмыльнулся он. — Рад тебя здесь видеть. И тебя тоже, Винсент, — добавил он.

Винсент натянуто улыбнулся в ответ.

— Как дела? — спросила я из вежливости. Мейсон мне, конечно, нравился, но я бы предпочла побыть наедине с Винсентом.

Пока Мейсон разглагольствовал о своей жизни в последнее время, мой взгляд зацепился за пакет в его руке. Он был из магазина спортивных сувениров. Из-под облака белой папиросной бумаги выглядывали шарф и рубашка «Блэккасла».

— Ты все-таки заинтересовался футболом, да? — спросила я после того, как он закончил свой рассказ о недавней рождественской вечеринке в его компании, посвященной теме уродливых свитеров.

— Что? — Он проследил за моим взглядом и покраснел. — О, да, все в моём офисе помешаны на нём. Я решил, что мне стоит начать смотреть, если я хочу вписаться. — Он вытащил футболку из пакета и сунул её Винсенту. — Вообще-то, мне неловко просить об этом, но не мог бы ты подписать это для меня? Мой босс – большой поклонник, и он будет в восторге. Мне бы очень пригодилась твоя доброта.

Во второй раз Винсент стиснул губы и улыбнулся ещё суровее.

— У тебя есть маркер?

— Ага. Одну секунду. — Мейсон вытащил из кармана маркер «Шарпи». — Я всегда ношу его с собой. И блокнот тоже. Маркетинговые идеи могут прийти в голову в любой момент.

Винсент нацарапал свой автограф на рубашке, приложив немного больше усилий, чем требовалось.

— Спасибо! — Мейсон, казалось, не замечал едва скрываемой враждебности моего парня. — Я больше не буду вас задерживать. Мне ещё нужно сделать кучу покупок. Было приятно вас обоих увидеть. Счастливых праздников.

Я помахала на прощание.

— Счастливых праздников.

— Он мне не нравится, — сказал Винсент сразу же после того, как Мейсон отошел на безопасное расстояние.

Я подавила смех, услышав его ворчливый тон.

— Ты мне это уже говорил.

— Ну, я повторяю свои чувства. Он мне действительно не нравится.

— Это потому, что он однажды пригласил меня на свидание? — поддразнила я.

Я хотела пошутить, но скулы Винсента залил тусклый румянец.

— Нет.

— Хм.

— Я не настолько ревнив.

— Хорошо.

— Я бы завидовал только тому, кого считал бы угрозой, а он ею не является. Он похож на ожившую куклу Чаки.

Я больше не могла сдерживать смех.

— Нет, это не так.

— Ты ослеплена игрой в хорошего парня. Поверь мне, этот парень странный.

Прежде чем я успела ответить, я краем глаза заметила какое-то движение. Женщина рядом смотрела на нас, разинув рот. Она толкнула партнёра, который взглянул на Винсента и недоумённо посмотрел на него.

Черт. Видимо, Винсент, расписавшийся на футболке Мейсона, их насторожил.

— Ой-ой. Кажется, тебя раскрыли. Нет, не смотри, — яростно прошептала я, когда Винсент повернул голову. — Нам нужно убираться отсюда, пока тебя не окружили.

Напарник похлопал одного из друзей по плечу. Друг тоже оглянулся, увидев Винсента. Троица решительно направилась к нам.

— Да. Нам точно пора идти, — Винсент схватил меня за руку и потянул сквозь толпу.

Я оглянулась через плечо.

— Боже мой, они преследуют нас! — Мы ускорили шаг, чуть не сбивая прохожих. — Это просто безумие.

— Люди не в себе, особенно в праздники. — Винсент проследил за моим взглядом. — Господи, как же они быстры! Они что, на кокаине?

— Возможно, — выдохнула я. Я не планировала сегодня кардиотренировку, но, когда мы со всех ног помчались через рынок, я чувствовала себя так, будто попала в самый разгар боевика.

— Винсент! — закричала женщина. — Винсент, мы тебя любим!

Это было не смешно, но абсурдность погони заставила меня хихикать. Губы Винсента дрогнули, но он сдерживал смех лучше, чем я.

Казалось, прошла целая вечность, но на самом деле прошло меньше десяти минут, прежде чем мы наконец выбрались из рынка в тихий переулок. Я больше не слышала криков троицы фанатов, а когда выглянула за угол, то не увидела никого, кроме пожилой женщины с собакой и подростковой пары в одинаковых шапочках.

— Кажется, мы их потеряли.

Я снова столкнулась с Винсентом, медленно переводя дыхание после нашего неожиданного забега.

Но это длилось недолго. Одного взгляда хватило, чтобы мы разразились хохотом. Преследования и нападки фанатов были для него настоящей проблемой, но, чёрт возьми, смех был лучше, чем слёзы.

— Совместный побег от чрезмерно ревностных фанатов – это важный этап в отношениях, — сказала я, когда мы пришли в себя. Я вытерла слёзы, щеки болели от смеха. — Новые цели для пары открыты.

Губы Винсента снова изогнулись.

— Пара, — сказал он. — Мне нравится, как это звучит.

Моё сердце замерло, а потом забилось в ускоренном темпе.

— Да?

— Да, — он обхватил мое лицо руками и поцеловал меня медленно и с восхитительной тщательностью.

Вот так просто я забыла о погоне, Мейсоне и даже о маме.

Я обвила руками его шею и ответила на поцелуй, мое тело растворилось в его теле.

Возможно, это был наш второй поцелуй на улице после Будапешта, но он был ничуть не хуже первого.

ГЛАВА 29

— Давай, «Блэккасл»!

— Вперед!

— Нам нужен гол!

Крики и скандирования с трибун сливались с фоновым шумом. Пот заливал мне глаза. Лёгкие горели, но я всё ещё держался молодцом по сравнению с половиной игроков на поле.

Это был День подарков, день нашего первого матча после перерыва, и мы играли дома. Это должно было дать нам преимущество перед «Ньюкаслом», но во втором тайме счёт всё равно был 0:0 за десять минут до конца, не считая дополнительного времени.

Один из нападающих сместился с правого фланга к центру и прорвался между нашими центральными защитниками. Я вернулся назад, перехватил мяч и отдал его Стивенсу. Он отдал пас Ашеру, который рванул к воротам, но не смог преодолеть оборону соперника.

Цикл продолжался так же, как и последние восемьдесят минут: наши две команды обменивались мячом, но не могли забить.

Я чувствовал нарастающее разочарование как на поле, так и на трибунах. Ничья была лучше поражения, но никто не хотел уйти без голов в нашем первом праздничном матче.

Нападающий соперника прорвался сквозь середину поля и устремился с мячом по левому флангу.

Я не думал. Я побежал.

Мышцы болели, но я гнал сильнее, не отрывая взгляда от мяча, пока он готовился к броску. Если он выберет правильный угол, мяч попадет в цель.

Я не мог этого допустить.

Я скользнул вперед, рассчитав так, чтобы моя нога задела мяч и отправила его в сторону как раз в тот момент, когда он ударил.

Но прежде, чем я успел полностью восстановить равновесие, его колено ударило меня по рёбрам, отбросив назад. Резкая боль пронзила бок, и я рухнул на землю.

Мои товарищи по команде сгрудились вокруг меня, но на этот раз им не пришлось спорить. Судья дал свисток и быстро принял решение.

Фол. Нам назначили штрафной удар.

Стадион взорвался овациями, и после недолгих раздумий моя команда решила, что штрафной удар должен пробить я, хотя обычно этот удар получали Ашер или Галлахер.

Тем не менее, за свою карьеру я выполнил множество штрафных ударов, и благодаря неустанной работе тренера во время перерыва я все равно оставался самым свежим игроком в своей команде к концу игры.

Я сделал глубокий вдох и прицелился. Желудок сжался, пока я пытался заглушить этот шум.

— Забей!

— Сделай это с расчётом!

— Давай, Дюбуа!

К тому моменту я сыграл уже сотни матчей. Я привык выступать на публике, но были моменты, когда меня по-настоящему поражала важность происходящего. Семьдесят тысяч пар глаз, все устремлённые на меня, и это не считая тех, кто смотрел из дома.

Давление, которое я испытывал, сжимало мою грудь. Каждый игрок чувствовал это давление, но как капитан я нес на себе дополнительный груз.

Все смотрят. Не облажайся.

Ты заслуживаешь того, чтобы быть здесь.

Ты не заслуживаешь того, чтобы быть здесь.

Если ты не достигнешь этой цели, все поймут, что ты мошенник.

Голоса роились в моей голове, прежде чем я отогнал их. Сейчас не время предаваться синдрому самозванца.

Мне нужно было достичь цели.

Я заставил себя сделать ещё один вдох, пока крики толпы не стихли до приглушённого рёва под тяжёлым биением моего сердца. Лёгкий ветерок обдувал мою шею. Я сосредоточился на угле, изгибе и расстоянии до сетки.

Моя нога попала по мячу в чистом ударе. Он взмыл в воздух, словно в замедленной съёмке, прорвавшись сквозь стену обороны соперника и полетел к вратарю. Тот попытался остановить его, но успел лишь слегка коснуться мяча кончиками пальцев, прежде чем тот вонзился глубоко в сетку.

На мгновение воцарилась тишина, а затем по стадиону прокатилась волна оглушительных криков. Помехи от моей сосредоточенности исчезли, и звук нахлынул на меня, когда мои восторженные товарищи по команде столпились вокруг.

Улыбка расплылась по моему лицу, когда я наконец осознал всю остроту своей цели.

Я, черт возьми, это сделал.

— Чёрт возьми, да! — закричал Сэмсон. — Вот как надо забивать!

— Неплохо, — Ашер с ухмылкой похлопал меня по спине. — Не так хорошо, как я, но неплохо.

— Отвали, Донован, — рассмеялся я.

Мы возобновили матч, но энергии было заметно меньше, по крайней мере, с нашей стороны. У нас оставалось несколько минут и дополнительное время, но защищаться, когда мы выигрывали, было проще, чем пытаться забить решающий гол.

Игроки другой команды устали, их боевой дух упал. А мы?

Мы, блять, вернулись.

 

Финальный свисток прозвучал через несколько минут после штрафного удара Винсента, официально завершив матч.

— «Блэккасл» победил.

— Да! — Сет ударил кулаком в воздух. — Вот как это делается! Вперед, блять!

Я прижала кулак к губам, безуспешно пытаясь скрыть улыбку. Всё моё тело гудело от такого волнения, что я не могла найти слов, чтобы как-то его выразить, поэтому я просто стояла и улыбалась как идиотка, пока остальная команда праздновала на трибунах.

Игроки «Блэккасла» подняли Винсента на плечи и несли его по полю, словно героя, вернувшегося с поля битвы. Его улыбка ослепляла даже с расстояния в дюжину ярдов, и я была так чертовски горда им, что готова была лопнуть от гордости.

Я всегда была и буду болеть за «Блэккасл», но смотреть матчи было по-другому, когда играл мой парень. Взлёты были выше, падения – ниже. Как будто я была рядом с ним на поле, и я не хотела бы, чтобы было иначе.

Наконец я очнулась от оцепенения и, обойдя ошалевшего Сета, подошла к отцу. Он разговаривал с Грили, который, заметив меня, быстро извинился.

— Поздравляю, — сказала я. — Это была великолепная победа.

— Всё было хорошо, — проворчал мой отец, но глаза его сияли от гордости.

Наши отношения значительно улучшились после нашего разговора во время перерыва. Мы организовали еженедельный ужин, на котором разговоры о футболе были под запретом, и он перестал хмуриться каждый раз, когда я говорила ему, что встречаюсь с Винсентом.

Всё было не идеально, но мы старались. Вот что важно.

— Ты придешь сегодня на ужин? — спросила я.

— Посмотрим. Мне нужно сначала закончить кое-какую работу. Если успею, зайду.

Вчера, в Рождество, команда тренировалась, поэтому Ашер и Скарлетт организовали праздничный ужин у себя дома. Приглашены были все сотрудники «Блэккасла», включая персонал.

Меня не удивило, что отец сомневался, стоит ли идти. Он избегал больших собраний, если мог, и, поскольку вчера вечером мы хорошо поужинали, я не слишком расстраивалась из-за того, что он, возможно, пропустит эту, несомненно, шумную вечеринку.

— Дай знать. Если получится, я оставлю тебе тарелку, — сказала я. — Никаких гарантий. Эти ребята – как волки, когда дело касается еды.

Он ухмыльнулся.

— Хорошо.

Пока он уходил на послематчевую пресс-конференцию, я поинтересовалась у Джонса, не нужно ли ему чего-нибудь (он ничего не попросил), прежде чем встретиться со Скарлетт и Кариной у стадиона. Мы отправились к Скарлетт домой пораньше, чтобы помочь ей подготовиться, пока игроки общались с прессой и приводили себя в порядок.

Они обняли меня, их щеки покраснели от холода, несмотря на толстые черно-фиолетовые шарфы «Блэккасл», обмотанные вокруг их шеи.

— Предлагаю построить над стадионом гигантский купол для зимнего использования, — сказала Карина, пока мы шли к моей машине. — Обогреваемое крытое поле. Как здорово, правда?

Я рассмеялась.

— Напиши это в ящик для предложений. Может быть, Вук Маркович не откажется выложить сотни миллионов на строительство этого купола.

— Я так и сделаю, потому что так больше продолжаться не может, — зубы Карины стучали. — Кажется, я обморожена.

— Я куплю тебе на день рождения переносной обогреватель. Тогда ты не будешь жаловаться весь матч, — добродушно сказала Скарлетт. — И ещё, просто чтобы ты знала, в Антарктиде гораздо холоднее.

— Это другое дело, — сказала Карина. — В Антарктиде есть пингвины. Здесь же нет пингвинов, которые могли бы компенсировать холод.

— Может быть, ты будешь чувствовать себя иначе, если начнёшь встречаться с кем-то из игроков, — поддразнила я. — Они могут стать твоей версией пингвина в Лондоне.

— Ха! — фыркнула она. — Сомневаюсь. Никто из игроков и близко не такой милый.

Несмотря на ее слова, я заметила, что по ее щекам пробежал румянец, но я придержала язык за зубами – по крайней мере, пока.

Мы загрузились в мой седан. Скарлетт, как всегда, сидела на заднем сиденье посередине. После аварии она очень нервничала из-за машин. Я была одной из немногих водителей, которым она доверяла, и я всегда соблюдала скоростной режим, когда она сидела на заднем сиденье.

Карина устроилась на пассажирском сиденье, и мы тронулись в путь.

Я нервничала всё сильнее по мере приближения к дому Скарлетт. Мы с Винсентом провели большую часть отпуска вместе, и это был сон, полный долгих ужинов и бесцельных прогулок по городу. Но он сказал мне одну вещь, которая застряла у меня в голове на всю прошлую неделю, и я больше не могла притворяться, что этого не происходит.

— Твой отец подтвердил? — Я взглянула на Скарлетт в зеркало заднего вида.

Она кивнула.

— Он умирает от желания познакомиться с тобой.

— О, отлично. — Я постаралась не паниковать и сосредоточилась на дороге.

Я уже встречалась с мамой Скарлетт и Винсента, но никогда не встречала их отца. Он жил в Париже, и обычно они чередовали праздники между родителями. Но в этом году он прилетел в Лондон, чтобы отпраздновать с ними и своей бывшей женой. Это было большое событие.

— Не волнуйся. Он тебя полюбит, — успокоила меня Скарлетт, явно почувствовав мою тревогу.

— Если он этого не сделает, у него плохой вкус, — добавила Карина.

Я выдавила из себя смешок.

— Верно.

Их маме я нравилась. И отцу тоже должна была понравиться, правда? С другой стороны, их родители были разведены, так что, возможно, у них были разные вкусы на людей.

У меня свело живот. Я никогда так не нервничала перед встречей с родителями, но и никто мне так не нравился, как Винсент. Что, если его отец меня возненавидит? Что, если он решит, что я недостаточно хороша для его сына, и скажет Винсенту бросить меня?

Это было маловероятно, учитывая то, что Скарлетт и Винсент рассказали мне о своем отце, но это было возможно.

Родители Скарлетт пропустили матч, чтобы приготовить еду, и когда мы подъехали к дому, их машины уже были припаркованы на улице.

— Девочки! Как я рада вас видеть! — Мама Винсента первой поприветствовала нас, когда мы вошли. Она обняла и поворковала над Скарлетт и Кариной, прежде чем остановиться на мне. — О, посмотри на себя. Ты даже красивее, чем я помнила! — Она тоже обняла меня. Ростом она была метр пятьдесят, но её харизма затмевала миниатюрную фигуру. Её короткие светлые локоны пахли фруктовым лаком для волос, а золотой пиджак с пайетками сверкал так ярко, что я пожалела, что не взяла солнцезащитные очки.

Я улыбнулась и обняла её в ответ.

— Спасибо, мисс Хьюз. Вы тоже отлично выглядите. Счастливых праздников.

— Счастливых праздников, дорогая. — Она отстранилась, её глаза заблестели. — Могу ли я сказать, что я в полном восторге, что Винсент одумался и ухватился за тебя. Я всегда думала, что вы будете такой милой парой.

— Оставь бедняжку в покое, Эмили. — Прежде чем я успела ответить, меня перебил сильный французский акцент. — Она только что вошла, а ты на неё нападаешь.

Улыбка Эмили померкла, когда она сердито взглянула на кого-то позади меня.

— Я не нападала на неё. Я поздоровалась. Честно говоря, ты так долго был вдали от цивилизации, что не замечаешь разницы?

— Прошу прощения за свою бывшую жену. — К ней подошёл красивый темноволосый мужчина в синем рождественском свитере и с бокалом вина в руке. — Она очень легко возбудимая, а я нет. Это одна из причин, по которой мы развелись. И ещё я ненавижу кровяную колбасу, а она её обожает.

Эмили закатила глаза и пробормотала что-то о неприятном вкусе.

Он проигнорировал её и протянул руку.

— Я Жан-Поль, отец Скарлетт и Винсента. А ты, должно быть, Бруклин.

— Ага. То есть, да. — Я покраснела и пожала ему руку. — Приятно познакомиться, сэр.

— Пожалуйста, зови меня Джей-Пи. Мой отец – единственный сэр в нашей семье, — добродушно сказал он. — Так это ты покорила сердце моего сына. Я впечатлён. Я думал, он тебя выдумал, чтобы мы от него отстали с тем, чтобы он остепенился.

— О, ещё рано. Он ещё на испытательном сроке. Если он забудет убрать носки или опустить сиденье унитаза, я, пожалуй, верну его, — пошутила я и замерла, внезапно испугавшись, что перешла черту с человеком, который ещё не знаком с моим чувством юмора.

Джей-Пи моргнул. Но тут же разразился хохотом, и я с облегчением улыбнулась. Хотя он не был биологическим отцом Винсента, у них был одинаковый заразительный смех. Это было невероятно очаровательно.

После ещё нескольких светских бесед мы со Скарлетт и Кариной отлучились переодеться и подготовиться к вечеринке. Мы только спустились вниз и начали помогать Эмили с украшениями, как за окном раздался грохот множества автомобильных дверей.

— Кавалерия прибыла! — Адиль с театральным видом ворвался в дом. — Давайте начнём вечеринку!

— Идеально. — Скарлетт подошла к нему и бросила ему в руки букет цветов. — Поможешь накрыть на обеденный стол. Нам нужно больше украшений.

Его лицо вытянулось.

— Но я же собирался быть диджеем.

— Ты сможешь поработать диджеем после того, как накроешь на стол.

Он снова оживился.

— Договорились.

Остальные игроки устремились следом за ним, явно в приподнятом настроении после победы. Все сменили форму на повседневную праздничную одежду. Прийти смогли не все, но значительная часть команды пришла, включая Сэмсона, Сета и Ноа.

Винсент вошел последним, но он направился прямо ко мне раньше всех.

— Вот и он, самый ценный игрок. — Я встала на цыпочки, чтобы поцеловать его. — Удивлена, что команда позволила тебе коснуться земли достаточно долго, чтобы проехать за рулем. Я думала, они будут демонстрировать тебя всю дорогу сюда.

— Что я могу сказать? Твой парень просто супер, — протянул он.

— Ты имеешь в виду такой дерзкий.

— Они не исключают друг друга. — Он наклонился и поцеловал меня ещё дольше и внимательнее. — Привет, кстати.

В моём животе запорхали бабочки.

— Привет, — выдохнула я.

Когда мы оторвались друг от друга, я заметила, что в прихожей воцарилась тишина. Остальные гости собрались вокруг нас, с ехидными ухмылками на лицах.

— Чем могу помочь? — многозначительно спросил Винсент. Он обнял меня за плечи, словно защищая.

— Мы наслаждаемся видом нашего капитана, он влюблён. — Сэмсон ухмыльнулся, пока остальная часть команды свистела и издавала звуки поцелуя.

Мои щёки пылали. Наши отношения теперь были всем известны, но мы впервые целовались перед всей командой. Мне следовало догадаться, что нас за это будут дразнить.

— Вам что, двенадцать? — сухо спросил Винсент. — Вы что, никогда не видели, как люди целуются?

— Так это официально? — Стивенс привёл своего маленького поросёнка Трюфеля, который с недоумением смотрел на нас, не отрывая от него глаз. — Вы встречаетесь?

Рука Винсента крепче обняла меня.

— Не то, чтобы это было твоим чертовым делом, но да.

— Винсент! — ругалась мать. — Язык.

— Он сказал «чертовым», а не «киска» или «трахаться», — Джей-Пи отпил вина. — Я и забыл, какая ты напряжённая.

— Ну, извини меня, за то, что я хочу, чтобы наш сын вёл себя как настоящий джентльмен. Не все же ругаются и курят как паровоз, Жан-Поль.

Пока родители Винсента препирались, остальная часть команды продолжала подшучивать.

— Хорошо, что тренера еще нет, иначе он похоронит тебя заживо за то, что ты тронул его дочь, — пошутил Галлахер.

— По-моему, это так мило. Давно пора. Вы уже несколько месяцев кружите друг вокруг друга, — Адиль поднял камеру. — Улыбнитесь! Добавлю это в фотоальбом нашего клуба.

— Извини за них, — прошептал мне на ухо Винсент. — Они ещё незрелые, но это своего рода обряд посвящения для новых девушек.

— Всё в порядке. Это лучше, чем издевательства.

Он рассмеялся.

— Ладно, хватит! — Эмили хлопнула в ладоши, и свист стих. — Всем за работу! Нам нужно закончить рождественский ужин.

Игроки разбежались по её указанию. Это было мероприятие только для друзей и семьи, без посторонних, так что всё зависело только от нас. Однако украшение не заняло много времени, а на кухне собралось столько поваров, что Эмили в конце концов выгнала нас в остальную часть дома.

Так как мне больше ничего не оставалось, я предложила присмотреть за Трюфелем, пока Адиль уговаривал Стивенса помочь ему завершить работу над плейлистом.

По дому разносились нежные звуки Мэрайи Кэри, за которыми последовала какая-то французская рэп-композиция и «Jingle Bell Rock».

— Ой, милый, не слишком ли громко? Ничего страшного. Иди сюда. — Я осторожно вытащила Трюфеля из-под журнального столика, где он дрожал в своём маленьком рождественском свитере. Судя по всему, он не был поклонником праздничной музыки.

Он настороженно посмотрел на меня, прежде чем приблизиться к моим рукам.

— Иди сюда. Вот так, — сказала я, когда он сделал последний осторожный шаг из-под стола. Он радостно заурчал, когда я погладила его по голове, но его уши навострились, когда в комнату вошёл Винсент.

Трюфель тут же подбежал к нему. Поросёнок ткнулся носом в его голень и хрюкнул.

— Эй, дружище. — Винсент поднял его, вызвав ещё больше хрюканья и чего-то подозрительно похожего на мурлыканье. Я понятия не имела, что свиньи вообще умеют мурлыкать.

— Ты как заклинатель свиней, — сказала я в изумлении.

— Что я могу сказать? У Трюфеля хороший вкус. — Он погладил восторженного поросёнка по голове. — Я скучал по тебе, малыш. Надеюсь, Стивенс хорошо к тебе относился. Хотя, конечно, это было очень глупо с его стороны надеть на тебя такой уродливый свитер.

Хрюканье в знак согласия.

Моё сердце растаяло. Некоторым женщинам нравилось видеть, как мужчины держат детей, но вид Винсента, обнимающего миниатюрную свинку, просто взорвал мои яичники. Он был таким доминирующим на поле, но его нежная сторона за его пределами была ещё привлекательнее.

Мы сидели рядом на диване, ожидая объявления о начале ужина.

— Отец только что прислал сообщение, — сказала я, проверяя телефон. — Он не сможет. Он всё ещё в офисе.

— Не могу сказать, что я удивлён, — сказал Винсент. — На гала-вечере ему хватило общения на весь год.

— Верно. — Я прислонила голову к его плечу, а он обнял меня свободной рукой. В пяти футах от меня потрескивал огонь, отбрасывая тепло на моё лицо и грудь.

Вот что такое чувство удовлетворения.

— Как прошло твое свидание с Леопардовым платьем? — спросила я.

В начале этой недели Винсент наконец-то отправился на встречу. Он хотел поскорее с этим покончить, поэтому убедил победителя сделать что-нибудь до Рождества, но у меня не было возможности поговорить с ним, поскольку он был очень занят подготовкой к сегодняшнему матчу.

— Не так плохо, как я думал. Она отступила, когда я сказал ей, что у меня есть девушка, хотя это не помешало ей дать мне свой номер в конце вечера. Она ведь даже не из Лондона? Она каждый год прилетает сюда из Нью-Йорка на аукцион.

— О! — моргнула я. — Вот это... преданность.

— Да, — Винсент помедлил, а затем спросил. — Кстати о рейсах, ты уже купила билеты в Калифорнию?

Я надеялась, что он не заметил, как напряглись мои плечи.

— Да. Я уезжаю в пятницу, до её родов.

Я официально согласилась присутствовать на кесаревом сечении моей мамы, но считала дни, словно приговоренная к смертной казни в ожидании своей кончины.

— Смотри на вещи с другой стороны, — Винсент ободряюще потёр мне руку. Он определённо это заметил. — По крайней мере, там погода будет лучше.

Я неохотно рассмеялась.

— Верно.

Наш разговор прервал знакомый звонок телефона. Винсент поднял трубку, побледнев.

— Это Смит.

Я выпрямилась и в шоке уставилась на него. Винсент переслал Смиту странное сообщение, полученное им в Будапеште, но, если не считать подтверждения «сообщение получено», детектив пропал без вести.

Если он звонил на следующий день после Рождества, это должно было быть что-то важное, не так ли?

Я взяла Трюфеля из рук Винсента, пока он отвечал и здоровался со Смитом. За исключением редких «да» и «понятно», он почти ничего не говорил во время их разговора. Выражение его лица выдавало ещё меньше.

Я прижала Трюфеля к груди, мое сердце колотилось.

— Понимаю, — сказал Винсент. — Я скоро буду.

— Что случилось? — вопрос вырвался у него ещё до того, как он повесил трубку. Я ничего не могла с собой поделать. Я была слишком взвинчена, чтобы ждать.

Винсент посмотрел на меня. Его бесстрастность дрогнула, отразив смесь облегчения и изумления.

— Они нашли злоумышленника.

ГЛАВА 30

Через сорок минут после звонка Смита мы с Бруклин сидели в его кабинете, слушая, как он объясняет ситуацию. По телефону он дал мне довольно расплывчатые подробности, пообещав рассказать всё подробнее лично.

— Нам потребовалось некоторое время, но мы смогли отследить номер до одноразового телефона преступника, — сказал он. — Он по ошибке подключился к интернету с этого телефона. Мы нашли его IP-адрес, а значит, и его самого. Само по себе сообщение не является достаточным основанием для его ареста, но мы воспользовались им, чтобы получить ордер и провести обыск в его доме. Мы нашли это в его спальне.

Смит подвинула фотографию через стол. Мы с Бруклин наклонились друг к другу. Её резкий вдох отразил тот же спазм, что и у меня.

На фотографии я увидел нечто вроде святилища. Иначе и не назовёшь. Огромная фотография в рамке, прислонённая к стене, была окружена газетными вырезками, памятными вещами с автографами и коллажами из снимков папарацци. Я узнал флаконы одеколона, который представлял как амбассадор бренда, и мою куклу из лимитированной серии, выпущенную несколько лет назад. Это была не та вязаная крючком кукла, которую оставили у меня дома, но она была настолько похожа, что по моей спине пробежали мурашки.

— Боже мой, — сказала Бруклин. — Это...

— Тревожно, да, — Смит подвинул другую фотографию через стол. — Вы его узнаёте?

Я разглядывал фотографию. На меня смотрел мужчина в рубашке «Блэккасл». На вид ему было лет сорок с небольшим. Тускло-карие глаза, волосы цвета помоев, а лицо было уникальным лишь своей полной абсурдностью. Если бы я встретил его на улице, я бы даже не подумал о нём.

Я покачал головой.

— Понятия не имею, кто это.

— Итан Браун. Он офис-менеджер в бумажной компании (прим. зарегистрированная юридически, но фактически не ведущая реальной деятельности). Владелец сезонного абонемента в «Блэккасл», любитель спортивного блога и настоящий фанат. Он признался, что заплатил хакеру, чтобы тот узнал ваш номер телефона, и рылся в вашем мусоре в поисках вещей, которые можно было бы добавить в его святилище Дюбуа.

— Господи, — желчь подступила к моему горлу.

— Мы предъявили ему обвинения в незаконном проникновении на чужую территорию и незаконном получении и использовании персональных данных. Я также настоятельно рекомендую вам подать на него судебный запрет.

— Что означают эти обвинения? Сможет ли он преследовать Винсента, пока тот ждёт суда? — спросил Бруклин.

Она настояла на том, чтобы пойти со мной раньше. Я не спорил. Она была единственным человеком, которому я доверял, кто мог помочь мне сохранять спокойствие в подобных ситуациях.

— Судебного разбирательства не будет, — сказал Смит. — Проникновение на чужую территорию – это гражданское правонарушение. Хотя получение им личной информации является нарушением Закона о защите данных, оно не влечет за собой тюремного заключения, тем более что Винсенту не был причинен вред. Максимум, что мы можем сделать, – это оштрафовать его.

У меня внутри всё оборвалось. И что? После месяцев тревоги и нервного напряжения преступник отделался лишь штрафом и лёгким похлопыванием по запястью?

— А как же взлом? — спросил я. — Он оставил эту куклу у меня дома.

— Он не признался в этом преступлении, вероятно, потому что знает, что за него последует более суровое наказание. У нас пока нет конкретных доказательств его причастности к взлому, но мы их найдём. Теперь мы знаем, кто он, — Смит спрятал фотографии обратно в папку. — Вот почему я предложил вам подать ходатайство о судебном запрете. Если он его нарушит, это поможет нам выстроить дело.

— Он сказал, почему зациклился именно на Винсенте? — Бруклин нахмурилась. — Какой во всём этом смысл, если он – Итан – ничего от него не хочет?

— Фанаты часто вступают в парасоциальные отношения со знаменитостями. Иногда они переходят черту, как в данном случае, — сказал Смит. — Других причин и объяснений этому нет.

Всё это казалось невыразительным, но я решил, что это лучше, чем цирк, который мог бы устроить суд. Я заполнил кое-какие бумаги, поблагодарил Смита за помощь и ушёл.

— Я в шоке, что они нашли преступника, — сказала Бруклин по пути к моей машине. — Я была убеждена, что они просто сидят сложа руки.

— Я тоже. — Я мысленно отметил, что нужно позвонить завтра адвокату и как можно скорее подать ходатайство о судебном запрете. — Полагаю, всё. Дело закрыто, если этот парень перестанет меня преследовать.

— Думаю, так и будет. Теперь, когда он знает, что полиция за ним следит, он не будет настолько глуп, чтобы выкинуть что-то новое.

— Возможно. — Но что-то в моей голове щёлкнуло, недостающая деталь зацепилась, как нитка за гвоздь. — Тебе не кажется странным, что он так старался замести следы с куклой и фотографией, но оказался настолько неряшливым, что воспользовался интернетом с одноразового телефона?

— Немного, — призналась она. — Но рано или поздно все ошибаются. Может, он не знал, что можно отследить пользователя, который тратит время в интернете. Я бы не стала так сильно переживать. Просто наслаждайся свободой пока.

Мы дошли до моей машины.

— Может быть.

— Самое приятное, что тебе больше не нужно жить с моим отцом, если ты сам этого не хочешь, — поддразнила Бруклин. — Вы, должно быть, очень сблизились во время этих утренних пробежек.

— Конечно, мы привязались друг к другу так же, как пленник привязывается к своему похитителю.

Она рассмеялась. Мои губы изогнулись в ответ.

Она была права. Мне следовало перестать зацикливаться на ситуации и взять верх. Если Итан окажется мстительным монстром, который не отступит даже под предлогом судебного запрета... ну, я перейду этот мост, когда мы туда доберёмся.

Были выходные. Мы выиграли наш первый матч после перерыва, и я был с девушкой своей мечты. Я не собирался портить всё, беспокоясь о гипотезах.

— Ты нравишься моим родителям, — сказал я, заводя мотор и выезжая на дорогу. — Они обычно бывают раздражительными, когда находятся рядом друг с другом, но сейчас они перестали ссориться достаточно долго, чтобы поговорить с тобой. Это впечатляет.

— Мне они тоже нравятся. По-моему, они очень смешные, — её голос смягчился. — Но развод, должно быть, был тяжёлым для вас со Скарлетт.

— Сам развод прошёл довольно мирно, но самым сложным был переезд в новую страну, — я криво улыбнулся. — Зато я свободно выучил французский. Девчонки просто впитывали это, когда я ездил за границу.

— Конечно, именно это тебя и волновало. — Бруклин закатила глаза, но её лицо было полно хорошего настроения. — Честно говоря, мне нравится, что твои родители могут быть в одной комнате. Мои даже терпеть не могут чужие имена.

— Их раскол был настолько плох?

— О, да. Моя мама не была в Великобритании двадцать лет и терпеть не может футбол. Но, судя по тому, что они мне рассказали, они никогда не были совместимы как пара. Слишком разными были характерами. Но они были молоды и красивы, и... кое-что произошло. Потом у них родилась я, и они оказались связаны друг с другом на всю жизнь. — Её губы скривились в кривой улыбке. — Не думаю, что мама когда-либо простит мне это.

У меня было много приятных слов, которые я хотел сказать о её матери, но я пока оставил их при себе.

— Ей повезло, что у неё есть ты.

— Может быть. — Бруклин смотрела в окно. Нотки грусти в её голосе заставили меня сию же секунду прыгнуть на самолёт в Калифорнию. К чёрту эти приличия. Любой, кто обращался с Бруклин так же хреново, как её мать, заслуживал словесной порки.

Поскольку я не мог этого сделать, я остановился на следующем варианте.

— Ты предпочтёшь вернуться на вечеринку или пойти куда-нибудь ещё?

Уходя, мы придумали для всех жалкое оправдание, что пошли помогать тренеру с «чрезвычайной ситуацией на работе». Это было почти два часа назад. Вечеринка, вероятно, уже закончилась. Если бы это было не так, мы могли бы легко оправдать своё отсутствие, сказав, что нам нужно «побыть одним». Никто бы нас ни о чём не спросил, ведь мы теперь официально пара.

— Что ты имеешь в виду? — Бруклин была заинтригована.

Я ухмыльнулся.

— Это твоя последняя неделя в «Блэккасле». Думаю, тебе стоит попрощаться как следует.

 * * *

Я поставил себе задачу познакомиться со всеми сотрудниками «Блэккасла», от руководства до обслуживающего персонала. Все они играли ключевую роль в успехе команды, и мне действительно нравилось с ними общаться. По крайней мере, с большинством. Я помнил об их днях рождения, покупал им рождественские подарки и расспрашивал о выпускных и днях рождениях их детей. Это был мой способ выразить им благодарность за проделанную работу.

В результате персонал меня полюбил, и одним из преимуществ этой любви была моя способность просить о смелых одолжениях в короткие сроки, как, например, сегодня вечером.

— Куда ты меня ведешь? — Бруклин насторожилась. — Пахнет... грязью. И плесенью.

— Скоро узнаешь.

— Мы же не в подворотне «Разъяренного кабана», правда? Знаю, это любимый паб команды, но попрощаться с «Блэккаслом» можно и другими способами.

— Терпение, Лютик, — засмеялся я. — Мы почти пришли.

Я сделал повязку из её шарфа и заставил надеть её, прежде чем отвезти нас сюда. Я ожидал, что она по моим намёкам догадается, куда мы идем, но она нахмурилась от недоумения, пока я вёл её по туннелю.

Нельсон меня выручил, и ключ тяжело лежал у меня в кармане.

Через две минуты мы остановились перед металлической дверью. Я отпер её, осторожно протолкнул Бруклин и развязал ей повязку.

— Открой глаза.

Кашемировая ткань упала. Она моргнула и огляделась, её челюсть отвисла.

Ряды пустых сидений окружали нас, простираясь до самого ночного неба. Мощные стадионные огни мягко освещали поле, а в воздухе витал аромат свежей травы и холодной зимы.

Стадион «Блэккасла».

Это было потрясающе, когда семьдесят тысяч человек заполняли трибуны, и их крики были такими громкими, что сотрясали саму землю. Но когда поле было пустым и тихим, где царила лишь тишина и эхом разносились мечты о славе?

Это было волшебство.

— Как ты это сделал? — выдохнула Бруклин.

— Мне помог главный смотритель. Я же говорил, что могу очаровать кого угодно.

Ночной охранник также отключил нам трансляцию видеонаблюдения на поле, чтобы мы не попали в неприятности. У нас было два часа, прежде чем ему нужно было снова включить камеры, но этого времени было более чем достаточно.

— Обычно я бы тебя немного подразнила, но на этот раз прощу. Это слишком круто. — Она вышла на поле, её глаза сияли. Я последовал за ней, впитывая её благоговейный восторг. Хотел бы я делать её такой счастливой каждый день. — Я никогда не была здесь ночью. Здесь так красиво.

— Это моё самое любимое место в мире, когда оно такое. В дни матчей всё прекрасно, но, когда оно пустое и ты можешь по-настоящему, внимательно рассмотреть его с этой точки зрения... ничто не сравнится с этим ощущением.

Я годами играл за «Блэккасл», но такие вечера всё ещё больно ранят. Это была моя детская мечта. Я боролся и пахал всю свою жизнь, чтобы стоять здесь, играть здесь, стать частью истории единственным известным мне способом.

В моменты сомнений я не был уверен, что заслужил это. Я не мог поверить в то, что всё-таки добился этого, и всё ждал, что какая-нибудь высшая инстанция вытащит меня и посадит за самозванство.

Сегодня вечером эти сомнения исчезли. Были только Бруклин, я и магия пустого стадиона.

Я сел на середину поля и похлопал по земле. Она опустилась рядом со мной, и её смех щекотал мне кожу, когда я потянул её за собой, и мы оба оказались лежащими на спине.

— Каждый член «Блэккасла» должен испытать это хотя бы раз перед уходом, — сказал я. — Лучшего прощания и не придумаешь.

Она с тоской посмотрела на небо.

— Нет, не придумаешь.

Мы замолчали. Это была приятная, уютная тишина, такая, когда нам не нужно было говорить ни слова, чтобы понять, что чувствует другой.

Я слушал дыхание Бруклин, и у меня сжалось сердце, когда я понял, что это действительно то, что нужно. Через несколько дней она больше не будет работать в «Блэккасле». Я не буду видеть её лицо каждый раз, когда зайду в тренировочный зал, и не буду слышать её восторженные рассуждения о важности углеводов во время презентации.

Конечно, я всё ещё мог видеться с ней и разговаривать, когда захочу, но это было уже не то. Это был конец эпохи, а я никогда не умел прощаться.

Бруклин переплела свои пальцы с моими, словно слыша мои мысли и желая меня успокоить. Мы были без перчаток, и, несмотря на зимний холод, её кожа была тёплой и мягкой.

— Это лучший рождественский подарок, — сказала она. — Спасибо.

— Лучше, чем новый суперсовременный блендер, который я тебе купил? Эта модель ещё даже не вышла на рынок. Мне пришлось немало повозиться, чтобы заполучить её пораньше.

Её смех охватил меня.

— Мне нравится этот блендер, но да, этот лучше.

— Хорошо. Я тебя проверял. Если бы ты сказал «нет», я бы обиделся.

— Ты можешь быть такой занозой в заднице, даже когда ты милый.

— Это одна из моих суперспособностей. — Я обвел взглядом ночное небо в поисках звёзд. — Обычно я не люблю праздники, но этот год стал исключением.

Бруклин повернула голову ко мне.

— Почему ты не любишь праздники?

Я замолчал. Вдали гудели огни, пока я размышлял, что ей рассказать. Никто, кроме Скарлетт, не знал, что я думаю о новом сезоне. Я устроил для родителей хорошее представление, и они подумали, что мне это нравится, хотя мои истинные чувства были в лучшем случае смешанными.

— Это напоминает мне мою родную маму, — наконец сказал я. — Это глупо, потому что я её никогда не знал. Мы никогда не праздновали Рождество вместе, а у меня есть настоящая семья, с которой я могу его отпраздновать. Но в этих праздниках есть что-то такое, что просто... затрагивает меня. Наверное, сейчас такое время года.

— Ты говорил о ней со своими родителями? — тихо спросила Бруклин.

— Нет. Они ничего о ней не знают. Видимо, она твёрдо решила, что не хочет со мной общаться, когда отдала меня, и запретила агентству разглашать какие-либо личные данные. — Давление нарастало в грудной клетке. — Иногда я чувствую себя ужасно, потому что прошло почти тридцать лет, а я всё ещё думаю о том, как однажды встречу её.

— Это нормально. Большинство приёмных детей интересуются своими биологическими родителями.

— Не Скарлетт. Она правда совсем не думает о своих, и я не знаю, почему я не могу быть таким же. У нас замечательные родители. Я так чертовски рад, что они моя семья, но каждый раз, когда я думаю о своей родной маме, это кажется предательством. Как будто моё желание узнать её поближе означает, что я считаю своих родителей... недостаточно, но я ничего не могу с собой поделать. — У меня ком подступил к горлу. — Больше всего я хочу знать, почему она меня бросила. Я был ребёнком. Что я сделал такого плохого, что она хотела навсегда убрать меня из своей жизни?

— Винсент. — Бруклин приподнялась на локте, и её голос вдруг стал яростным. — С тобой всё в порядке. Как ты и сказал, ты был младенцем. Совершенно невинным. И есть так много причин, по которым люди выбирают путь усыновления. Может быть, она была слишком мала, чтобы взять на себя такую ответственность, или у неё не было для этого ресурсов. Может быть, её заставили отказаться от тебя.

То же самое я говорил себе много раз.

— Знаю, но это не мешает мне держать голову в напряжении. — Я горько усмехнулся. — Я немного ходил к психотерапевту. Это было в начале моей карьеры, но это не особо помогло. Единственное, что помогло – это понять, что одна из причин моей одержимости победами – это то, что я хочу, чтобы она это увидела. Я хочу быть настолько чертовски успешным, чтобы она не смогла удержаться и протянула мне руку или хотя бы пожалела, что бросила меня. Я хочу быть везде, чтобы она не могла обернуться, не увидев моего лица. Это немного злобы и немного надежды. Не знаю, что бы я ей сказал, если бы мы встретились, но сомневаюсь, что это вообще произойдёт. Я капитан, я выиграл чемпионат мира, и у меня из задницы торчат рекламные щиты и спонсорские контракты. Если она до сих пор не протянула мне руку, то уже никогда не протянет.

Слова полились сами собой. Бруклин не перебивала. Она просто смотрела на меня с кротким выражением лица, пока я не дошел до той части, которую никогда никому не рассказывал. Даже Скарлетт, которая знала полуправду.

— Итак... — я сглотнул, признание застряло в горле, прежде чем я смог его выдавить. Мне нужно было выговориться, иначе я бы захлебнулся. Я слишком долго держал это в себе. — Я нанял адвоката, чтобы он нашёл её для меня. Данные об усыновлении были засекречены, но этот адвокат – лучший в своём деле. Каким-то образом ей удалось найти мою родную мать. Я точно знаю, кто она и где живёт. Знаю уже много лет.

У нее отчетливо перехватило дыхание.

— Шарлин Дэвис, сорок семь лет. Живёт в Бристоле. Работает помощником юриста, замужем за профессором истории в местном университете. Один ребёнок, сын, который сейчас учится в университете. — Я бесстрастно выпалил информацию, словно перечислял номера из старого телефонного справочника. — Я притворился больным, и на следующий день после того, как узнал, кто она, заказал поезд до Бристоля. Я пошел к ней домой. Звучит жутковато, когда я это говорю, но я просто... хотел посмотреть, как всё выглядит. Какова её жизнь. Я не стучал в её дверь, но видел, как она вышла с мужем и сыном. Они были нарядно одеты к ужину и выглядели... счастливыми. Она выглядела счастливой, словно у неё появилась именно та семья, о которой она всегда мечтала. И в тот момент я понял, что для неё я не существую. Каким-то образом я просто знал, что, отказавшись от меня, она стёрла меня из своей памяти. Мой адвокат не смог найти никакой информации о моём родном отце, поэтому, полагаю, его не было в её жизни, когда я родился. Я был её ошибкой, а её нынешняя семья – её второй попыткой.

Рука Бруклин сжала мою. Она дышала тяжелее, глаза её блестели, когда я закончил своё признание.

— Я вернулся в Лондон в ту же ночь, но её номер всё ещё записан в моём телефоне. Я не мог заставить себя удалить его. Большую часть времени мне не хочется с ней связываться, но бывают тяжёлые дни. Рождество. Мой день рождения и её. Особенно её.

Мой телефон прожёг дыру в кармане. Мне хотелось вытащить его и швырнуть на трибуны, где он, надеюсь, затеряется навсегда.

— Третье октября, — тихо сказал я. — Каждый год я хочу позвонить ей и поздравить с днём рождения, но это так глупо. Последнее, чего она хочет, – это услышать что-то от меня. Если она это услышит, я уверен, она свяжется с моими родителями и скажет им держать меня подальше. Это разобьёт им сердце. Они не должны знать, что я рыскал у них за спиной, выискивая информацию о своей родной матери. Поэтому я установил напоминание «Не Связывайся» на такие тяжёлые дни. Это помогает.

Взгляд Бруклин стал более ясным.

— Вот почему у тебя... — Она замолчала, её лицо покраснело.

— Напоминание в календаре о моём дне рождения? — с иронией закончил я. — Я так и думал, что ты видела, но я благодарен, что ты не спросила.

— Я не хотела подглядывать, — сказала она смущённо. — Твой телефон постоянно загорался от новых сообщений, и напоминание было прямо вверху.

— Всё в порядке. Ты и так уже всё знаешь. — Я снова, более застенчиво, рассмеялся. — Я не хотел тебя травмировать на следующий день после Рождества. Это было не то прощание с «Блэккаслом», которое я себе представлял. Мы должны были бегать по полю. Танцевать под паршивую музыку с моего телефона. Целоваться. Веселиться, а не... что бы я только что ни сделал.

— Без шуток, я обожаю хорошие разборки травм. Это помогает мне чувствовать себя в своей тарелке, когда у других жизнь в полном беспорядке.

Мой смешок разнёсся эхом в ночном воздухе.

— Тогда мы идеальная пара.

— Думаю, да. — Бруклин сжала мою руку. — Ты можешь рассказать мне что угодно, знаешь ли. И что бы ни случилось с твоей родной мамой, я поддержу тебя на все сто. Если ты позвонишь ей на день рождения? Отлично. Если ты придёшь к ней домой, чтобы ткнуть её носом в свой успех? Я пойду с тобой. Если ты оставишь её номер и будешь нуждаться в отвлечении несколько раз в год? У меня куча идей. Если ты удалишь её номер и будешь жить дальше? Ну... — Она пожала плечами. — Я тебе не понадоблюсь, но я всё равно поддержу.

Боже, я не знаю, что я сделал в прошлой жизни, чтобы заслужить ее, но, если бы я мог вернуться назад и выразить той версии себя огромную благодарность, я бы это сделал.

— Что бы не случилось, а? — я постарался, чтобы мой голос звучал ровно.

Она улыбнулась.

— Как Бонни и Клайд.

Порыв ветра пронесся мимо, взъерошив ей волосы. Я заправил выбившуюся прядь ей за ухо, задержавшись пальцами на её щеке чуть дольше, чем требовалось.

Ее улыбка померкла, когда нас окутала тишина мгновения, напряженная и затаившая дыхание от ожидания.

— Ты меня погубишь, — еле слышно сказал я.

Затем я наклонился, мои губы коснулись ее губ в нежнейшем поцелуе, и я погиб.

ГЛАВА 31

Поцелуй начался как лёгкое тёплое прикосновение в ночи, но этого оказалось достаточно, чтобы меня сломить. Дело было не в самом поцелуе, а в женщине и в том, что я никогда никого не жаждал так, как её.

Её запах, её вкус, звук её стонов – они были мне нужны, как кислород. В моих лёгких, в моей крови, в каждой чёртовой молекуле моего тела. Она обнимала меня, её тело прижималось к моему, но я всё равно страдал от тоски по ней.

Я обхватил её затылок, притягивая ближе. Другой рукой я провёл по её бедру, наслаждаясь её учащённым дыханием, когда я задел подол её платья.

— Тебе холодно? — хрипло спросил я. — Мы можем зайти внутрь.

Тепло просачивалось сквозь ее колготки и обжигало мои ладони, но мы все еще находились в центре поля, зима была на дворе.

Она покачала головой.

— Нет, — выдохнула она. — Я сгораю.

Медленная улыбка расплылась по моему лицу.

— Хорошо.

Я снова прижался губами к её губам. Её губы приоткрылись в тихом стоне, и я воспользовался этим в полной мере, скользнув языком по её языку в жадном, собственническом прикосновении, от которого она ахнула.

Поцелуй становился глубже, неистовым, почти жадным.

Она потянула меня за пальто; я поднял её платье до талии и стянул с неё колготки и нижнее бельё. Несмотря на слои одежды, нам каким-то образом удалось сбросить их достаточно эффективно, чтобы я почувствовал прикосновение её кожи к своей.

Она была гладкой, тёплой и такой чертовски мягкой, когда обвивалась вокруг меня, побуждая меня каждым движением. Я наклонил её голову и поцеловал сильнее, запуская пальцы в её волосы и наслаждаясь их мятно-сладким вкусом.

Я мог бы остаться так навсегда. Пусть случится землетрясение, циклон – мне всё равно. Мир может рухнуть, а я всё равно буду здесь, с ней, там, где мне и суждено быть.

— Винсент, — простонала Бруклин, у неё перехватило дыхание. — Я хочу почувствовать тебя внутри себя. Прямо сейчас.

Блять. Она собиралась меня погубить, а сама даже не знала об этом.

Я попытался перевернуть её на спину, но она покачала головой.

— Я хочу быть сверху. — Она перевернула нас так, что я лежал на поле, а она сидела на мне верхом, словно богиня, подсвеченная стадионными огнями.

Её волосы рассыпались по плечам спутанными волнами. Лицо её раскраснелось, губы распухли от нашего поцелуя, но дьявольский блеск в её глазах вызвал прилив крови к моему члену. То же самое сделали и острые кончики сосков, проступавшие сквозь нежный шёлк платья.

— Ты уверена, что хочешь сегодня быть главной, Лютик? — заметное напряжение смягчило веселье в моём голосе. Я был охренительно твёрд, и единственное, на чём я мог сосредоточиться, – это как сильно мне хотелось сорвать этот шёлк зубами и полакомиться её сосками.

Бруклин улыбнулась, и блеск в её глазах стал ярче. Она высвободила мой член из штанов и натянула презерватив, который достала из сумки.

— Иногда мне нравится быть за рулем. Так что сядь поудобнее... — Она обхватила мой член рукой, и мне пришлось сдержать поток ругательств. — Расслабься... — Она подвела меня к своей киске. — И наслаждайся поездкой.

Она опустилась на меня с мучительной медлительностью. Я чувствовал, как каждый сантиметр моего члена скользит внутри неё, пока она сжимала меня, посылая электрические разряды удовольствия по моему позвоночнику.

Моя голова откинулась назад, дыхание стало тяжёлым.

— Блять, детка, как же ты хороша!

Бруклин застонала. Она положила руки мне на грудь, чтобы удержать равновесие, пока скакала на мне, и если бы я уже не был на грани потери контроля, её тихие всхлипы и влажные звуки, когда её киска насаживалась на мой член, довели бы меня до такого состояния.

Пот выступил на моей коже. Я схватил её за бёдра, заставляя замедлиться, чтобы не кончить раньше, чем буду готов.

— Что случилось? — задыхаясь, спросила она. — Не можешь справиться?

Мои губы дернулись, и в голосе прозвучали опасные нотки.

— Не заставляй меня переворачивать тебя и выбивать из тебя всю твою дерзость.

На её лице и груди расцвели розовые пятна.

— Ты не посмеешь, — сказала она, но то, как её киска содрогнулась от моих слов, говорило об обратном.

— Испытай меня.

Бруклин наклонилась вперёд, принимая меня под другим, более глубоким углом. Я зашипел от удовольствия.

Она улыбнулась, снова обретя контроль.

— Я сделаю лучше. Помнишь тот спор, который мы заключили в первый раз, когда занимались сексом? Давай поменяем условия. Спорим, я смогу заставить тебя умолять кончить сегодня вечером.

— Милая, если ты сможешь заставить меня умолять, ты заслуживаешь победы.

Это было одновременно и обещанием, и вызовом, и Бруклин никогда не уклонялась ни от одного из них.

Она откинулась назад и оседлала меня сильнее, сжимая мышцы так сильно, что я чуть не потерял сознание. Когда я наконец пришёл в себя, я схватил её за затылок и притянул к себе для грубого поцелуя. Не прерывая поцелуя, я просунул руку между нами и покрутил её сосок между пальцами, потягивая и пощипывая так, что, как я знал, это сводило её с ума.

Бруклин издала звук, похожий на стон и крик.

— Ублюдок, — прошептала она.

Я улыбнулся ей в губы.

— В сексе и на войне всё средства хороши.

Она толкнула меня обратно.

— Это мы ещё посмотрим.

Мы вошли в отчаянный, затаивший дыхание ритм – она подводила меня к краю, а затем отстранялась прямо перед моим оргазмом, в то время как я делал все возможное, чтобы сдержать проклятую мольбу.

Но в конце концов я сломался.

Это была Бруклин. Я слишком в ней потерялся, чтобы не сломаться.

— Блять. — Я выругался, когда она нежно провела ногтями по моей груди и снова сжала меня. Моё дыхание участилось. У основания позвоночника собрался комок электрического жара, разрастаясь и разрастаясь, но так и не достигая своего пика из-за быстрого и медленного ритма Бруклин – достаточно быстрого, чтобы довести меня до предела, а затем замедляющегося, когда я достигал его. — Хватит игр. Дай мне кончить, милая.

Она снова запустила ногти мне под рубашку и погладила соски. Меня снова пронзила волна удовольствия.

— Только если ты скажешь «пожалуйста», — промурлыкала она.

— Пожалуйста. — Мое дыхание перешло в хрипы, когда она застонала и снова набрала скорость.

Мне уже было плевать на это чёртово пари. Бруклин нуждалась в этом так же сильно, как и я... я чувствовал это по тому, как дрожали её мышцы, и слышал это по тому, как срывался её голос. Я хотел достичь вершины вместе с ней. Прямо сейчас, вместе.

Я схватил её за задницу, впиваясь пальцами в нежную плоть, и резко поднял член, в то время как она опускалась. Наши стоны и хрипы слились воедино, пока она скакала на мне всё быстрее и сильнее, пока наконец, наконец, мы не кончили одновременно с громкими криками.

Звук разнесся по стадиону, мы затаили дыхание, наши тела дрожали от последствий нашего общего оргазма.

— Я победила, — сказала она с такой гордой улыбкой, что я не смог удержаться от смеха.

— Ты это сделала. Заставить меня сказать «пожалуйста» – это уже немалое достижение. — Я потёр большим пальцем нежную кожу её бедра. Она всё ещё сидела на мне верхом, и я почувствовал, как мой член снова дёргается.

Это должно быть невозможно, но, когда дело касалось ее, я был ненасытен.

— Я заставила тебя умолять, — поправила Бруклин.

— Хм. Я бы не считал одно «пожалуйста» мольбой.

Она с притворным разочарованием цокнула языком.

— Не будь таким неудачником.

Неудачник, да? Посмотрим.

Я дал ей ещё минуту насладиться триумфом, а затем схватил её и перевернул на четвереньки. Я прижал её к себе, раздвинул коленом её ноги и заменил использованный презерватив новым.

Её дыхание прервалось.

— Что ты делаешь? — взвизгнула она.

— Хочешь поговорить о мольбе? — Мои губы коснулись её уха. — Не веди себя так самодовольно, когда моя очередь ещё не подошла.

Она извивалась, прижимаясь задницей к моему паху. Мой член становился всё тверже с каждой секундой.

— О, сомневаюсь, что ты сможешь побить мой рекорд.

— Давай посмотрим, ладно? — Я потянулся за телефоном и установил таймер.

Бруклин замерла.

— Ты серьёзно ставишь таймер, чтобы заставить меня кончить? — Я услышал потрясение в её голосе.

— Мне нравятся чёткие правила и инструкции, — объяснил я. — Я даже уделил тебе лишнюю минуту по доброте душевной.

— Ты такой высокомерный... ангх! — Она издала булькающий вскрик, когда я в неё врезался. Она всё ещё была мокрой после нашего последнего секса, и мне с лёгкостью удалось засунуть по самые яйца.

— Что это было? — с издевкой спросил я.

Её руки сжались в кулаки, ударяя по траве.

— Я же сказала, ты такой... о... боже. — Она снова вскрикнула, когда я вытащил член и снова вошёл в неё, наклонив его так, чтобы он попал в её самое чувствительное место.

Я настолько хорошо изучил её тело, что точно знал, как свести её с ума. Она была так чертовски отзывчива, что я улавливал каждую деталь.

Как у неё перехватывало дыхание, когда я играл с её клитором. Как она вздрагивала, когда я чередовал длинные, плавные толчки с более короткими и резкими. И как её влагалище сжималось и содрогалось, когда я прижимал её к себе, безжалостно трахая на середине поля, пока она не начала умолять меня позволить ей кончить.

— Пожалуйста. Винсент, пожалуйста, — всхлипнула она, когда я снова замедлил толчки. — Мне нужно... позволь мне... мне нужно...

— Что тебе нужно, милая? Используй слова. — Я наклонился к ней, положив одну руку ей на бедро, а другую уперев в землю рядом с ней. От её тела исходил жар, и мне захотелось уткнуться ей в шею, вдыхая её запах и ощущая на своей коже бешеное биение её пульса.

Меня возбуждало соревнование, но ещё больше – доставлять ей удовольствие. Видеть её улыбку, слышать её стоны – это было лучше самого сильного афродизиака в мире.

— Мне нужно кончить, — простонала Бруклин. — Пожалуйста. Дай мне кончить.

Я нежно поцеловал её в плечо.

— Всё, что тебе нужно было сделать, это попросить.

Я снова вошёл в неё. Одновременно я протянул руку и надавил большим пальцем на её набухший, жаждущий клитор.

И вот она развалилась на части, её крик пронзил ночь, как раз когда таймер тикал. Мне не потребовалось много времени, чтобы присоединиться к ней, и когда муки наших оргазмов наконец утихли, мы рухнули рядом друг с другом, измученные.

— Назовём это ничьей, — сонно сказала она. — Один-один.

Я усмехнулся.

— Запишу это на наше табло. — Я натянул на неё платье и поправил остальную одежду, накинув на неё пальто, прежде чем одеться.

Теперь, когда мы немного остыли, я снова почувствовал порыв ветра. Скоро нам нужно будет уйти, но мне хотелось задержаться ещё на мгновение, чтобы насладиться ею – её счастливой улыбкой и сияющими глазами, румянцем на щеках, когда она протянула руки над головой.

— Беру свои слова обратно. Это был лучший подарок на свете, — сказала она. — Заняться сексом на футбольном поле? Вдохновляет.

— Я здесь, чтобы угождать, — я нежно поцеловал её. — А теперь давай уйдём отсюда, пока нам не стало плохо или кто-нибудь не догадался, что мы осквернили поле.

— Наконец-то я могу вычеркнуть это из списка желаний. Никогда бы не подумала, что это случится. — Улыбка Бруклин смягчилась, когда она обняла меня за шею. Она коснулась моих губ своими. — Счастливого Рождества, Дюбуа.

Тепло разлилось по моей груди. Горло сжалось, но я прижал её к себе и прошептал:

— С Рождеством, Лютик.

И когда мы шли обратно к моей машине, держа ее руку в моей, я понял, что самым опасным человеком в моем мире был не злоумышленник, не моя родная мать и не какой-нибудь соперник-футболист.

Это была Бруклин, потому что она была единственным живым человеком, способным меня понять.

ГЛАВА 32

Остаток каникул пролетел незаметно. Не успела я опомниться, как наступил последний день моей стажировки.

Отдел кадров организовал прощальную вечеринку для стажёров на кухне. «Вечеринка» состояла из полудюжины воздушных шаров и безглютенового торта, но главное было в их заботе.

Мы попрощались с игроками заранее, на случай если не увидим их после тренировки. Каждый из них подписал отдельные открытки для Генри и меня, и мелочная часть меня была рада, что я получила персональные сообщения, в то время как его содержали только их подписи.

— Думаю, увидимся. Или нет. — Генри отправил кусок торта в рот. Он прожевал, проглотил и сказал: — Но я серьёзно отношусь к этой работе. Если хочешь присоединиться к семье «Хидралад», я могу тебя туда провести. Возможно, тебе придётся потрудиться, поскольку у тебя нет опыта в разработке продуктов. Но есть много отличных административных и вспомогательных вакансий.

— Генри, — я намеренно отложила нож для торта. — Я бы лучше пошла на завод, затопила его твоим паршивым спортивным напитком и вошла в него, обмотанная оголёнными проводами.

— Что это вообще значит?

— Это значит, что я лучше умру на электрическом стуле и утоплюсь одновременно, чем буду работать в компании твоей семьи, Генри. — Я снова подчеркнула его имя.

Он моргнул.

— Ну, это немного драматично, но я тебя понял. Твоя потеря. — Он пожал плечами, взял ещё кусок торта и неторопливо вышел.

Я выдохнула. Общение с ним развеяло всю грусть по поводу отъезда. Слава богу, мне больше не придётся с ним работать.

Большая часть персонала уже разошлась. На кухне остались только Джонс и Лиззи. Они увлечённо беседовали, но потом Лиззи извинилась и вышла, и остались только мы с Джонсом.

Он подошёл ко мне, пока я выбрасывала пустые бумажные тарелки.

— Тебе что-нибудь ответили из МАСП?

— Пока нет. Финалистов объявляют только в конце января или в феврале. — Я не знала, чего ожидать, но надеялась, что хотя бы пройду в следующий тур.

— А, точно, — Джонс побарабанил пальцами по столу. — Ну, удачи. Дай знать, как всё пройдёт.

— Спасибо. — Я не стала объяснять ему, что он может сам посмотреть список финалистов на сайте МАСП. — Я благодарна вам за рекомендацию. И я ценю всё, чему вы меня научили во время этой стажировки. Я многому научилась.

Несмотря на мои сложные чувства по поводу его строгости, его фаворитизма по отношению к Генри и очевидного мужского клуба в «Блэккасле», я говорила серьёзно. Работа в «Блэккасле» стала для меня бесценным опытом, и по мере того, как минуты шли к концу дня, ком в горле становился всё больше.

— Ты была отличным стажёром, — сказал Джонс. — Мне жаль, что ты не сможешь продолжать работу, но я желаю тебе всего наилучшего в твоих будущих начинаниях. — Он крепко обнял меня.

Мы попрощались, и на этом всё.

Я посмотрела на часы. Официально рабочий день уже закончился. Тренировка закончилась полчаса назад, и большинство игроков, вероятно, уже ушли.

Я вышла из кухни и пошла в раздевалку. Не знаю зачем, но мне нужно было увидеть ее перед уходом.

Как и ожидалось, когда я пришла, там было пусто. Я услышала слабый шум воды в душе, но в самой раздевалке я была одна.

Я опустилась на скамейку и впитывала всё это. Мой вечер на стадионе с Винсентом был волшебным, но это было сердце клуба. Здесь я работала с игроками, мы смеялись и шутили, праздновали победы и горевали о поражениях.

Я буду скучать по этому.

Я моргнула, сдерживая подступившие слёзы. Соберись. Я приняла решение уйти. Теперь я не могла сомневаться в себе.

Душ заскрипел. Я вздрогнула, но, прежде чем я успела уйти, вышел Винсент, обмотав бёдра полотенцем. Он приподнял бровь, увидев меня.

— Просто наслаждаюсь, пока еще могу, — ответила я на его невысказанный вопрос. — Ты выбрал идеальное время. Ты что, ждал, когда я приду, прежде чем выйти полуголым?

Я бы не удивилась. Иногда мне казалось, что он знает меня лучше, чем я сама.

— Разве я похож на человека, который мог бы это сделать?

— Абсолютно.

Если бы я не сидела, его ухмылка сбила бы меня с ног. Он подошёл к своему шкафчику, и капля воды скользнула по его прессу и упала на полотенце.

Несмотря на недавнюю печаль, у меня мелькнуло желание проследить путь капли языком. Мы уже осквернили поле. Можно было бы добавить к этому списку и раздевалку.

— Ты все собрала на завтра? — Он натянул рубашку через голову.

Я вздохнула. Вот это да, вид испорчен.

— Да, но тебе не обязательно везти меня в аэропорт. Я могу взять такси. — Завтра утром я вылетала в Сан-Диего, и это ещё одна причина, по которой у меня было такое ощущение, будто мои эмоции пропускают через мясорубку.

Перспектива увидеть маму всегда усугубляла мои худшие моменты.

— К чёрту всё. Я не могу позволить своей девушке покинуть страну, не проводив её, — Винсент закончил одеваться и сел рядом со мной.

Я вдыхала его чистый запах душа, и бабочки взмывали в воздух при слове «девушка». Я ещё не привыкла к этому, но мне нравилось, как это звучит. Очень.

— Вернусь во вторник, — сказала я, с улыбкой на лице. — Не то, чтобы меня не было целый год.

— Четыре дня без тебя – это долго, Лютик.

— Уже нуждаешься, Дюбуа?

— Ты мне всегда нужна. — Его глаза игриво сверкали, но в его голосе была мягкая, мрачная нотка, которая прогнала из моей головы всю затаившуюся ностальгию. В животе разлилось тепло.

— Есть ли кто-нибудь в душевых? — спросила я.

Он покачал головой. Игривый блеск исчез, сменившись чем-то более злобным.

— Нам следует...

— Кхм.

Мы с Винсентом отскочили друг от друга, словно обожглись.

— Привет, папа.

— Привет, тренер.

Наши голоса слились воедино, пока мы смущённо смотрели на отца. Он стоял у входа в раздевалку, его лицо было сморщено от гнева.

— Что вы тут делаете? Одни?

— Говорим, — быстро ответил Винсент.

— Я хотела еще раз осмотреть раздевалку перед тем, как уйти, — добавила я.

— Я задержался, чтобы отвезти ее домой.

— Мы невиновны.

Ладно, моё последнее утверждение не было невинным, хотя, как ни парадоксально, оно было верным. То, что я думала о сексе в душе, не означало, что мы им занимались.

Семантика. Она имела значение.

Глаза моего отца сузились.

— Ага.

После нашего разговора он не испытывал угрызений совести за то, что я ушла из «Блэккасла». Однако он всё ещё злился каждый раз, когда видел нас с Винсентом наедине. Он не поддерживал моих бывших парней, и я подозревала, что ему было сложно разобраться с моей личной жизнью.

— Убирайтесь отсюда, — наконец сказал он. — У тебя завтра ранний рейс. Тебе нужно поспать. — Он помолчал, а затем добавил: — Но, если ты вообще хочешь пропустить Калифорнию, я справлюсь с ураганом.

«Ураган» – это моя мать, но даже мой отец не мог спасти меня от бури, которая началась бы, если бы я пропустила кесарево сечение.

— Всё в порядке, папа. Я вернусь, ты и не заметишь.

Мы с Винсентом быстро ушли, прежде чем он передумал и решил еще раз расспросить нас о планах насчет раздевалки.

— Хорошо, что я больше не живу с ним, — сказал Винсент, когда я сдала свой бейдж сотрудника в отдел кадров. Он подал иск против Итана Брауна и вернулся домой в выходные после Рождества. — А то бы он сопровождал тебя во время визитов, как учитель начальной школы.

Я рассмеялась.

— Да. Это часть его воспитания, по которой я никогда не скучала.

Я собрала свои вещи в кабинете стажёра. Винсент положил мне руку на поясницу, когда мы направились к выходу. Я попыталась вспомнить, что я могла забыть, но ничего не получилось.

Я попрощалась. Я провела прощальный тур по помещениям и смирилась с предстоящим отъездом. Окончание стажировки не стало концом света. Я всё ещё могла видеться с теми, с кем хотела, за пределами клуба, и, хотя было бы странно не работать с Винсентом каждый день, мы бы приспособились. Так было всегда.

Ком в горле постепенно растворился.

Я не знала, что принесет мне следующая глава жизни, но, когда я в последний раз покинула «Блэккасл» в качестве сотрудника, я почувствовала больше надежд на будущее, чем когда-либо за последние месяцы.

ГЛАВА 33

Сан-Диего отставал от Лондона на восемь часов, поэтому на следующий день я приземлилась в Калифорнии рано утром. Я не была там с момента переезда, и солёный океанский воздух вызвал волну ностальгии, когда я вышла из аэропорта.

Моя мама и отчим знали, когда я приеду, но Гарри был на работе, а мама следила за ремонтом в их доме, поэтому мне пришлось заплатить абсурдную сумму за такси из аэропорта до отеля.

У них дома было много гостевых комнат, но я бы скорее рвала на себе волосы, чем провела бы с ними целые выходные.

Я смотрела в окно, как город проносится мимо. Было странно видеть знакомые места из детства, когда меня так долго не было. Кафе-мороженое, которое я часто посещала, кинотеатр, где я впервые (ужасно) поцеловалась, участок пляжа, где я училась сёрфингу... всё это казалось таким странным, словно принадлежало другой жизни.

Ностальгия была, но на этом все. Большинство моих старых друзей уехали, а с теми, кто остался, я больше не общалась. Кроме мамы и Чарли, меня больше ничего не связывало с городом.

Осознание стало тяжёлым ударом. Я прожила в Великобритании полтора года, но в глубине души считала это временным. Я предполагала, что когда-нибудь вернусь в Калифорнию, но мысль о том, чтобы уехать из Лондона, была словно нож в живот.

Там был Винсент. Там были мой отец и мои друзья. Там была вся моя жизнь.

— Мисс! — таксист взглянул на меня в зеркало заднего вида. Судя по его нетерпеливому тону, он уже давно пытался привлечь моё внимание. — Мы приехали.

— Хорошо. Спасибо, — сказала я растерянно.

Я расплатилась и потащила багаж к стойке регистрации, всё ещё не оправившись от откровения, которое, оглядываясь назад, должно было быть очевидным. Однако у меня не было времени размышлять о его значении. Возможно, оно вообще ничего не значило. Не то чтобы это как-то изменило мои планы.

К счастью, моя комната была готова, несмотря на мой ранний приезд. У меня было время быстро принять душ и переодеться, прежде чем мне нужно было быть у мамы. Она запланировала нашу «проверку прибытия» перед своим еженедельным визитом в салон, и больше всего она ненавидела опаздывать в туда.

Я вызвала «Убер». Через полчаса он высадил меня перед особняком в средиземноморском стиле, который был в три раза больше дома моего детства. Мой отчим Гарри был крупным руководителем корпорации, и, хотя его дом не был так шикарен, как у Винсента или Ашера и Скарлетт, он всё равно занимал несколько тысяч квадратных футов элитной прибрежной недвижимости.

Моя мама никогда бы не согласилась на меньшее.

Я позвонила в дверь, ожидая, что меня встретит экономка. Вместо этого Гарри сам открыл.

— Бруклин! Так приятно тебя видеть. Входи. Надеюсь, ты хорошо долетела.

— Спасибо. Я проспала большую часть времени, так что не могу жаловаться.

— Удобные кресла?

Я покачала головой.

Он поморщился.

— Жаль, что ты не позволила мне оплатить твой перелёт. Я просил твою мать передать тебе, что с радостью раскошелился бы на первый класс.

Для меня это было новостью.

— Всё в порядке. Как я и говорила, я проспала большую часть пути. — Моя улыбка получилась натянутой и искусственной. — Разве у тебя сегодня нет работы?

— Я пойду позже. Твоя мать хотела, чтобы я ознакомился с контрактом... ага, вот она. — Он лучезарно улыбнулся, и мне пришлось отдать ему должное. Либо он был отличным актёром, либо по непонятной причине всё ещё любил мою мать после четырёх лет брака.

Это было жестоко, но я видела, как моя мама любила и бросала достаточно мужчин, пока росла, и знала, что большинство её отношений не длились дольше полугода. Гарри был одним на миллион.

Она плавно вошла в фойе. Даже на девятом месяце беременности она была безупречно одета в дизайнерскую одежду для беременных, с уложенными феном волосами и идеально накрашенными ногтями. Она несла Чарли на руках.

— Привет, дорогая. — Мама поцеловала меня в обе щеки. Она переняла эту привычку после медового месяца во Франции и с тех пор не переставала. — О, как я рада тебя видеть, хотя ты немного бледновата. Должно быть, это из-за ужасной лондонской погоды... — она цокнула языком, оглядывая мои голые ноги и руки, — ...но ты хотя бы не раздулась от всей этой пабной еды. Только вот избавься от этих грязных кроссовок.

— Я тоже рада тебя видеть, мама, — сухо сказала я.

Она всё ещё была зациклена на моих туфлях.

— Что случилось с теми очаровательными туфлями «Джимми Чу», которые я купила тебе на день рождения?

— Я не могу носить «Джимми Чу» в самолете.

— Почему бы и нет? Я постоянно так делаю.

— Потому что это неудобно и я не хочу.

Она фыркнула, но её раздражение заметно растаяло, когда Чарли протянул ко мне руки.

— Да, это Бруклин, — проворковала она. — Это твоя сводная сестра. Передавай привет своей сводной сестре, милый.

Повторный акцент на слове сводная сестра показался мне немного натянутым, но я отмахнулась от этого и улыбнулась моему самому любимому человеку в доме.

— Привет, Чарли. Ты так вырос с тех пор, как я видела тебя в последний раз, — проворковала я. — Ты самый милый ребёнок на планете, правда? Да, это так.

Он хихикнул, прищурился и схватил меня за палец. Я протянула ему мизинец. Он схватил его обеими руками и радостно взвизгнул, и моё сердце буквально растаяло.

Мама неохотно передала его мне, так как Чарли всё пытался вырваться из её рук. Я прижала его к себе, и моя грудь сжалась.

У меня не было предродовой лихорадки, но я жаждала той безоговорочной любви, которую дети испытывают к своим родителям. Для них мама и папа были всем миром.

Иногда я втайне злилась на него за то, что он был любимцем нашей матери, которая не слишком заботилась обо мне с самого моего рождения. Но когда я его видела, все эти обиды исчезали. Было бы несправедливо с моей стороны желать ему такого же детства, как у меня, и я искренне надеялась, что ему досталась лучшая версия её, потому что мне её не досталось.

— Тебе стоит остаться у нас, — сказал Гарри, вырывая меня из раздумий. — Незачем платить за отель, когда у нас есть здесь комната. Чарли будет рад твоему присутствию.

— Гарри, перестань на неё давить, — предупредила мама. — Она уже устроилась в отеле. Правда, дорогая?

— Конечно.

— Видишь? Ей там больше понравится тишина и покой, чем этот хаос. — Она обвела рукой прихожую. Если не считать нашего разговора и болтовни Чарли, там стояла полная тишина. — К нам будут приходить и уходить все выходные – ты же знаешь, мы кладём новую плитку в гостевых туалетах, – а Чарли всё равно плачет всю ночь. Бруклин спала бы в отеле гораздо лучше.

— Ух ты! Как это мило с твоей стороны, — невозмутимо ответила я.

Я заметила легкую ухмылку на лице Гарри, но затем он скрыл ее за кашлем.

Сарказм пролетел мимо ушей моей матери.

— Что-то не так. — Она наклонила голову, её голубые глаза сузились до щёлок. — От тебя исходит особое сияние. Ты с кем-то встречаешься?

Моя мама была эгоисткой, но у нее был непревзойденный нюх на выявление новых связей.

— Да, — призналась я. — Это довольно новое. Вообще-то, совсем новое, но ты, возможно, слышала о...

— Нет, не там! — резко ответила она. Я проследила за её взглядом, туда, где в прихожую вошла экономка с вазой лилий. — Лилии – в гостиную. Гортензии – в прихожую. Поменяйте их местами, пожалуйста.

— Да, мэм. — Другая женщина вышла так же быстро, как и вошла.

Мама повернулась ко мне, и её улыбка снова сияла.

— Я так рада, что ты с кем-то встречаешься! Расскажешь мне всё об этом завтра за завтраком. Это будет день девчонок. Так весело! — Она захлопала в ладоши, чуть не ослепив меня своим бриллиантовым кольцом.

— У тебя есть время на поздний завтрак? Разве тебе не нужно готовиться к операции?

— Всё будет хорошо. Кесарево только в понедельник днём. — Она взглянула на часы. — Мне скоро нужно идти в салон. Сегодня единственный день за весь месяц, когда Иветт может меня втиснуть, а я не могу рожать с отросшими корнями. Представь, какие ужасные будут фотографии.

— Не могу. Это слишком ужасная мысль, — сказала я. — Мне могут присниться кошмары.

На этот раз Гарри рассмеялся во весь голос. К его счастью, мама была слишком занята переживаниями о времени, чтобы это заметить.

— Ты поняла. В любом случае, мы с Гарри сегодня вечером собираемся поужинать, но увидимся завтра, хорошо? Я позже напишу тебе адрес ресторана. Иди сюда, Чарли. — Она взяла моего брата обратно. — Как там мой милый мальчик? Маме придётся тебя ненадолго оставить, но ты проведёшь немного времени с папой, хорошо? А в понедельник у тебя появится сестрёнка, и это будет так здорово...

Я стояла там неловко, пока она возилась с Чарли. Мне остаться или уйти? Она, казалось, забыла обо мне.

Гарри наконец сжалился надо мной.

— Я попрошу Роя отвезти тебя обратно в отель, — сказал он. Рой был его шофёром. — Сегодня прекрасный день. Тебе, наверное, захочется сходить на пляж или в бассейн, пока солнце светит.

— Это было бы здорово, — сказала я с облегчением. — Спасибо.

Я попрощалась с Чарли и мамой, которые, уходя, бросили на меня едва заметный взгляд. Пятнадцать минут личного общения и прощание – вот и всё наше общение. Я к этому привыкла, но каждый раз это было больно.

Вернувшись в отель, я заслужила странный взгляд на стойке регистрации, вероятно, потому что за два часа я трижды входила и выходила из отеля. Я села на кровать и стала размышлять, что делать дальше.

Мне следовало бы снова прошерстить сайты по трудоустройству, но сидеть в своей комнате и просматривать объявления на «Indeed» было слишком удручающе.

Я выглянула в окно на бассейн. Там было полно детей, и, похоже, царил какой-то девичник. Слишком суматошно.

Я позвонила в спа-салон, чтобы узнать, есть ли у них свободные места, но они были полностью забронированы до среды.

По телевизору ничего хорошего не показывали, а есть я не хотела.

Я могла бы пройтись по магазинам или сходить на пляж, как предлагал Гарри, но, чтобы покинуть территорию отеля, мне потребовался такой уровень энергии, которого у меня не было после одиннадцатичасового перелета и разговора с мамой.

Я откинулась на кровать и уставилась в потолок. Меня накрыла волна одиночества. Яркое солнце окрасило комнату в великолепные жёлтые тона, но мне хотелось вернуться в холодный, дождливый Лондон.

Я вполне могла путешествовать одна. Я путешествовала по Европе с рюкзаком за спиной и спонтанно выбиралась за город. Мне не нужна была компания, чтобы хорошо провести время, но эта поездка не была отпуском. Это был эмоциональный водоворот, и мне отчаянно хотелось, чтобы рядом был кто-то, кто бы держал меня за руку, прежде чем меня затянет течением.

Я проверила телефон. В Лондоне было время ужина. Может, стоит...

Кто-то постучал в дверь.

Я застонала. Надо было повесить на ручку табличку «Не беспокоить».

Я заставила себя подняться и пошла, чувствуя себя одновременно вялой и беспокойной. Отели всегда так на меня действовали.

Я открыла дверь, ожидая уборки, но зрелище, открывшееся мне, было настолько неожиданным, что мне пришлось дважды моргнуть, чтобы убедиться, что это не галлюцинации.

Тёмные волосы. Высокие скулы. Сногсшибательная улыбка.

У меня отвисла челюсть.

— Винсент?

Я моргнула в третий раз, просто для уверенности. Его фигура оставалась незыблемой.

Это был действительно он, и он действительно был здесь.

Мир перевернулся. В моей крови зашипели пузырьки, и если бы я не была поймана в тисках его гравитации – его присутствия, этой чёртовой улыбки – я бы оторвалась от земли.

— Что ты здесь делаешь? — слабо спросила я.

— Я здесь, чтобы исследовать великий город Сан-Диего, в котором я никогда не был, можешь себе представить. — Его взгляд смягчился, став более искренним. — И я здесь, чтобы быть с тобой.

— Но... — Мои мысли разлетелись, словно листья на ветру. Я потянулась к ближайшей, какой бы бессмысленной она ни была: — Сегодня тренировка.

— Тренер разрешил мне взять сегодня и в понедельник выходные.

— Но...

— Больше никаких «но», — твёрдо сказал он. — Ты боялась этой поездки. Я не мог отпустить тебя без поддержки. Ты пошла со мной на ужин к «Зениту» ради моральной поддержки. Будет справедливо, если я отплачу тебе той же монетой.

— Есть разница между походом в ресторан и перелетом на другой континент.

— Небольшой, — губы Винсента снова изогнулись в улыбке. — Но, если хочешь узнать секрет, ужин в «Зените» был лишь поводом. Я бы пришёл в любом случае.

Вот так все одиночество и напряжение последних нескольких часов как рукой сняло.

Я упала в его объятия, и впервые с момента приземления я снова смогла дышать.

ГЛАВА 34

Устроить мою неожиданную поездку в Калифорнию оказалось на удивление легко. Я знал, что Бруклин попытается меня отговорить, если узнает о моих планах, поэтому никому, кроме тренера, не рассказал. Я ожидал сопротивления, но он одобрил мои выходные без лишних вопросов. Он знал, что Бруклин не хочет ехать, и, очевидно, был невысокого мнения о своей бывшей жене. Судя по тому, как он почти улыбнулся, когда я рассказал ему о своих планах, он, возможно, даже стал больше меня уважать за то, что я сделал.

Тренер был чрезмерно заботливым и упрямым, но он искренне заботился о Бруклин.

А вот с ее матерью все было по-другому.

— Приятно познакомиться, миссис Уилкер. — По словам Бруклин, это была её новая фамилия после замужества.

Мы с Бруклин и её мамой сидели в ресторане на крыше недалеко от пляжа на бранч. Бруклин написала маме, что я присоединюсь к ним, но ответа не получила, но всё равно взяла меня с собой.

— Пожалуйста, зови меня Сиенной. Миссис Уилкер заставляет меня звучать так старо. — Сиенну, казалось, не смутило моё присутствие, но она нахмурилась, разглядывая меня. — Ты кажешься мне знакомым. Почему ты кажешься мне знакомым?

— Наверное, у меня просто такое лицо, — сказал я.

Бруклин фыркнула от смеха.

— Бруклин, пожалуйста. Что я говорила о том, чтобы не издавать такие звуки? — предупредила Сиенна. — Это неженственно.

— Мне нравится. — Я отложил меню и сделал глоток воды. — Женственность переоценена.

Бруклин украдкой взглянула на меня. На её губах играла лёгкая улыбка, а лицо её матери напряглось.

— Каждый, конечно, имеет право на собственное мнение, — сказала она чуть холоднее, чем прежде. — Давайте сделаем заказ, хорошо?

Пять минут с ней, и она оправдала все мои ожидания, которые я возлагал на нее, после слов Бруклин.

У них было поразительное внешнее сходство: те же золотистые волосы и васильковые глаза, те же веснушки и лицо в форме сердца. Но на этом сходство заканчивалось. Бруклин была остроумной и чуткой, а её мать – полной противоположностью.

Сиенна провела большую часть времени за разговорами о себе – о детской, которую она обустроила для своего новорожденного ребенка, о персональном тренере, которого она наняла, чтобы тот привел ее в форму после родов, о шопинге, в который она отправится, как только сбросит вес, набранный во время беременности.

Я старался подойти к ней с открытым сердцем, но, если бы не Бруклин, я бы уже спрыгнул с крыши.

— Я могу попросить своего стилиста подобрать тебе кое-что, дорогая, — сказала Сиенна. — Ты всегда ходишь в спортивной одежде. Это для пилатеса, а не для публики.

— Ношение удобной одежды – часть моей работы, — сказала Бруклин.

— Вот почему я не понимаю, почему ты выбрала спортивное питание, — ее мама сморщила нос. — У тебя такая же внешность, как у меня. Ты могла бы стать моделью или актрисой.

— Я не знал, что вы модель и актриса, — мягко вставил я. — Чем вы занимаетесь? — Во время нашего брифинга перед бранчем ранее тем же утром Бруклин рассказала мне, что Сиенна работала в маркетинге, прежде чем встретила своего нынешнего мужа и ушла с работы.

Сиенна поджала губы.

— Я не говорила, что я такая. — Ей явно было больно это признавать. — Я сказала, что Бруклин могла быть одной из.

— Потому что у неё ваша внешность. Но и у вас тоже есть ваша внешность, так почему же вы не пошли в модельный бизнес или актёрское мастерство? — Я помолчал, прежде чем добавить. — Уверен, Голливуду вы бы понравились.

Она пристально посмотрела на меня, явно пытаясь понять, было ли мое последнее заявление подколом или комплиментом.

— Не сложилось. Мне нужно было растить ребёнка, — наконец сказала она с некоторым нажимом. Сиенна повернулась к Бруклин, не обращая на меня внимания. — Как дела на работе? Тебя уже повысили?

Улыбка Бруклин дрогнула и погасла.

— Хм, мне предложили постоянную должность в «Блэккасле», но я отказалась. Я сейчас безработная.

Я ожидал, что её мать взбесится. Но вместо этого её глаза загорелись, словно она выиграла в лотерею.

— Ты меняешь сферу деятельности? Наконец-то! Я знаю замечательного фотографа, который может устроить тебе пробные съёмки. У тебя, конечно, не образ для высокой моды, но, держу пари, они могли бы устроить тебе рекламный заказ...

— Я не собираюсь менять сферу деятельности, — Бруклин звучала устало. — Я всё ещё хочу быть диетологом. Просто не могу оставаться в «Блэккасле».

— О, — поджала губы другая женщина. — Не понимаю. Тогда почему бы тебе не остаться в «Блэккасле»?

— Это не было правильным долгосрочным решением.

Как будто этот разговор послал сигнал тревоги во вселенную, потому что не прошло и минуты, как они заговорили о «Блэккасле», как из-за соседнего столика выскочил молодой парень с коротким светлым хвостиком.

— Мне очень жаль беспокоить вас во время еды, но вы Винсент Дюбуа? — спросил он.

Я кивнул, уже зная, к чему это приведет.

Его лицо расплылось в широкой улыбке.

— Я знал, что это вы! Не против, если мы сделаем селфи? Я ваш большой поклонник.

— Конечно. — Некоторые футболисты отказывались развлекать болельщиков в своё личное время, но чёрт возьми. Мы были в Сан-Диего. Футбольных болельщиков здесь было немного – хотя странно было встретить одного за бранчем, – и, похоже, никого моё присутствие не слишком беспокоило. Проблема возникала только тогда, когда селфи превращалось в фотосессию.

Когда парень с хвостом ушел, Сиенна собрала все воедино.

— О, ты футболист. Вот откуда я тебя знаю. — Судя по её тону, она оценила мою карьеру ниже, чем жвачку на своём ботинке. Она искоса взглянула на Бруклин. — Мне следовало догадаться. Всё дело в футболе.

— Я встречаюсь с ним не из-за его работы, мама. Мы познакомились в «Блэккасле», но наши отношения не вращаются вокруг футбола.

— Хм. Не мне говорить тебе, с кем тебе встречаться, но это одна из причин, по которой мы с твоим отцом развелись. Он был помешан на спорте. Даже не мог уделить мне внимания всё время, пока мы были женаты. — Сиенна метнула на меня взгляд. — Как долго вы встречаетесь?

Это был первый раз, когда она спросила о наших отношениях с тех пор, как мы сели за стол, что было довольно странно, учитывая, что я был тем парнем, который в последнюю минуту вломился к ним на бранч матери и дочери. Большинству людей сразу же стало бы любопытно.

— Мы встречаемся уже месяц, но знаем друг друга уже полтора года, — ответил я.

— Месяц? Почему я узнаю об этом только сейчас?

— Я решила рассказать тебе лично, раз уж я уже собиралась сюда приехать, — сказала Бруклин. — Мы вообще-то по телефону почти не разговариваем.

— Ну и кто в этом виноват, дорогая? Ты можешь поднять трубку в любое время.

Моя реакция была мгновенной и инстинктивной. Каждый мускул в моём теле напрягся, и я уже наполовину встал со стула, прежде чем спохватился. Я снова сел, стиснув зубы, когда металлическая ручка вилки впилась мне в ладонь.

Это была не моя борьба. Пока нет. Мне не хотелось устраивать сцену и ставить Бруклин в неловкое положение на публике, но, боже, как же мне хотелось стереть это снисходительное выражение с лица Сиенны.

Бруклин ободряюще положила руку мне на колено под столом.

— Я пойду в туалет, — спокойно сказала она. — Я сейчас вернусь.

Она ушла, быстрыми шагами перейдя через крышу и оказавшись в главном зале. Я подождал, пока она скроется из виду, и кинулся на неё.

— Зачем вы попросили ее прилететь? — Я сгладил самые острые края своего гнева, но остальная его часть вылилась наружу с тщательно контролируемым ядом.

— Прошу прощения?

— Бруклин. Вы попросили её лететь одиннадцать часов до Калифорнии, чтобы подержать вас за руку, пока вы рожаете, а сами ведете себя так, будто не хотите, чтобы она была здесь. Почему?

Вилка Сиенны с громким звоном ударилась о тарелку. Её губы приоткрылись от удивления, и я готов был поспорить на последний доллар, что никто не разговаривал с ней так уже много лет, если вообще разговаривал.

— Потому что она моя дочь, а это моя семья, поэтому тебя это не касается. Вы встречаетесь месяц. Мне не нужно перед тобой оправдываться, и, честно говоря, мне не нравится твой тон.

— Вот тут вы и ошибаетесь, — я откинулся назад, и мой голос был обманчиво спокоен. — Меня действительно беспокоит, что вы обращаетесь с ней как с дерьмом. Вы, может, и её семья, и мы с Бруклин начали встречаться всего месяц назад, но она мне дорога. Очень дорога. Чего я не могу сказать о вас.

Она пристально посмотрела на меня, ее рот был тонкой складкой на быстро краснеющем лице.

Я приехал в Калифорнию не для того, чтобы ссориться с матерью Бруклин. Я приехал сюда за моральной поддержкой, но, увидев их отношения вживую, меня перевернуло. Сиенна была настоящей нарцисской. Бруклин это понимала, но, думаю, в глубине души она всё ещё надеялась, что однажды её мать внезапно прозреет и будет относиться к ней как к настоящей дочери.

Проблема в том, что нарциссы никогда не меняются. В конечном счёте, они заботятся только о себе. Если они вели себя так почти тридцать лет, то и следующие тридцать лет будут придерживаться этой модели.

Я не мог сказать этого Бруклин, не переступив черту, но я мог высказать все, что думаю о Сиенне.

— Я знаю, что мы познакомились всего час назад, — сказал я. — Но за этот час вы спросили о её жизни ровно дважды. Всё остальное время вы говорили о себе, ругали её или отвешивали какие-то двусмысленные комплименты. Вы, должно быть, в какой-то степени рассчитываете на её эмоциональную поддержку, раз пригласили её сюда, но отказываетесь проявить к ней хоть какое-то тепло или признательность. Или, может быть, вы вообще на неё не рассчитываете. Может быть, вы просто хотели посмотреть, на что она готова ради вас, если вы её попросите. В любом случае, это чушь. Она заслуживает лучшего.

— У тебя есть наглость. — Сиенна выглядела так, будто хотела меня ударить, но, вероятно, не хотела устраивать сцену на публике. Однако её глаза горели яростью, и она одарила меня самой фальшивой улыбкой, какую я когда-либо видел. — Ты думаешь, что можешь говорить всё, что хочешь, потому что ты крутой спортсмен, но я скажу тебе вот что: Бруклин – моя дочь. Я её вырастила. Я родила её из своей, чёрт возьми, утробы, хотя и не хотела этого, и я кормила и одевала её, даже когда она разрушила мои шансы на настоящую жизнь и карьеру в двадцать с небольшим. Что бы ты ни думал о наших отношениях, мы семья, и она всегда выберет семью всему остальному. Я её единственная мать. Ты – замена. Если я скажу ей бросить тебя, она это сделает.

— Потому что она сделает все, что вы ей скажите?

— Потому что она так отчаянно нуждается в моём одобрении, — Сиенна пожала плечами. — Проблемы с мамой. У всех они есть. Иногда это мне на руку.

— Правда?

Лицо Сиенны на долю секунды застыло, а затем снова расплылось в фальшивой улыбке. Она повернулась к Бруклин, стоявшей позади неё. Судя по её опустошённому выражению лица, не нужно было гадать, сколько она успела услышать.

Моя грудь треснула пополам. Я хотел, чтобы она увидела, кто её мать, но не хотел, чтобы она узнала об этом таким образом. Слова Сиенны были жестокими и бессердечными, и меня просто убивало видеть Бруклин, стоящую там с широко раскрытыми, затуманенными болью глазами.

Резкая боль скрутила мне живот. Руки под столом сжались в кулаки, и мне пришлось дышать, чтобы справиться с желанием подхватить Бруклин на руки и унести её далеко-далеко отсюда.

Что бы ни случилось дальше, это должно было произойти. Я не мог вмешиваться.

— Дорогая, ты вернулась. Хорошо. — Сиенна указала на меня, её взгляд пронзал. — Винсент рассказывал мне, какая я ужасная мать. Ты не поверишь, что он наговорил, зная меня всего-то? Целый час? Он подождал, пока ты отошла в туалет, и просто набросился на меня. — Она покачала головой. — Мне неловко это говорить, потому что ты так редко приводишь домой мужчин, но он не тот мужчина, с которым тебе хотелось бы встречаться. Представь, насколько он станет смелее, если ему будет комфортно вести себя так грубо в самом начале ваших отношений? Поверь тому, кто заботится о твоих интересах. Тебе нужно немедленно его бросить.

— Я так не думаю.

Улыбка Сиенны померкла.

— Прости?

— Он никуда не уйдёт. — Бруклин оправилась от шока. Она скрестила руки на груди и посмотрела на мать, хотя её глаза всё ещё блестели от эмоций. — В отличие от тебя, Винсент действительно заботится обо мне. Он прилетел из Лондона, чтобы быть со мной, потому что знал, как я боюсь этой поездки. Он утешил меня, поддержал и сделал меня счастливее, чем ты можешь себе представить. Так что даже не смей выставлять его здесь злодеем.

У меня перехватило горло, и что-то тёплое и яростное разлилось в груди. Дело было не во мне, но её непоколебимая защита выбила воздух из лёгких.

Я не знал, чем я заслужил эту девушку, но я знал, что никогда ее не отпущу.

Ноздри Сиенны раздулись.

— Может быть, но у людей много лиц. А теперь садись, дорогая, чтобы мы могли продолжить этот разговор за столом, — сказала она с натянутой улыбкой. — Люди начинают пялиться.

Она была права. Несколько посетителей поблизости то и дело поглядывали на нас в перерывах между закусками. Один из них посмотрел на Сиенну и что-то прошептал своему партнёру, который покачал головой.

— Мне всё равно. — Лицо Бруклин залилось краской. — Я слышала, как ты сказала, как я разрушила твою жизнь и что готова на всё ради твоего одобрения. Я знала, что ты на меня обижена, но не знала насколько, пока не услышала это прямо из твоих уст. — Она покачала головой, голос её дрогнул. — Боже, какая же я дура. Всё это время я думала, что ты каким-то образом изменишься и станешь для меня лучшей матерью, потому что ты так добра к Чарли, но ты никогда не изменишься. Ты всегда будешь ненавидеть меня, потому что изначально ты меня не хотела, и ты всегда будешь эксплуатировать мою надежду в своих целях. Ты, может, и моя единственная мама, но это всего лишь вопрос крови. Если ты не ведёшь себя как мать, то ты ею не являешься. Не по-настоящему.

— Не веду себя как мать? — Сиенна отбросила все попытки сохранить вежливое выражение лица на публике. Она повысила голос, её глаза сверкнули. — Как ты смеешь говорить мне это? Ты знаешь, от чего я отказалась ради тебя? Я могла бы выставить тебя на улицу, но не сделала этого. Ты здесь из-за меня. Ты поступила в колледж и переехала в Лондон из-за меня. Так что не смей стоять здесь и пытаться выставить меня какой-то... какой-то ведьмой!

— Ты делала самый минимум, — резко ответила Бруклин. — Да, ты кормила меня, одевала и обеспечивала крышу над головой. Но я сама оплачивала учёбу и заслужила лондонскую стажировку своими заслугами. Быть родителем – это нечто большее, чем просто необходимое. Ты никогда не была рядом со мной в детстве и только что сама сказала, что я разрушила твою жизнь. Я не просила, чтобы меня рожали, так что вываливать на меня все свои сожаления и обиды – это... это не... — Её голос снова дрогнул. Слеза скатилась по щеке, и она сердито смахнула её тыльной стороной ладони.

— Ты разрушила мою жизнь. Это факт. — Слова Сиенны стали холодными, резкими и невероятно жестокими. Мои кулаки сжались. — Я могла бы стать супермоделью или кинозвездой. Я могла бы выйти замуж за миллиардера. Думаешь, я хотела провести всю жизнь в пригороде Сан-Диего, работая в маркетинге и будучи матерью-одиночкой? Не думаю. Конечно, ситуация улучшилась теперь, когда у меня есть Гарри и дети... — Она положила руку на живот. — Но это был план Б. Я никогда не забуду жизнь, которую потеряла из-за тебя и твоего отца.

Лицо Бруклин посуровело. Она расправила плечи, и в её голосе зазвучала тихая, но стальная твёрдость.

— Я рада, что у тебя есть Гарри и дети. Правда. Потому что я здесь закончила.

Сиенна пробормотала:

— Куда ты идёшь?

— Домой. — Бруклин подошла и схватила сумку со стула. Я бросил салфетку на стол и молча встал. — Передай наилучшие пожелания Гарри, Чарли и моей новой сестре. Думаю, мы с ними ещё долго не увидимся.

— Тебе нельзя уходить! Завтра операция!

Я недоверчиво покачал головой. Она явно заблуждается, если думает, что Бруклин появится и сделает вид, будто ничего не произошло после сегодняшнего дня.

— И там тебя будут поддерживать. Я тебе не нужна, и я больше не играю в твои игры. Прощай, мама.

Я последовал за Бруклин из ресторана, не обращая внимания на ошеломленное выражение лица Сиенны и отвисшие челюсти остальных посетителей.

Мы оба не произнесли ни слова, пока не сели в арендованную мной машину. И только тогда Бруклин заплакала. Рыдание вырвалось из её горла и разорвало моё сердце надвое.

Я обнимал её, давая ей выплакаться на парковке ресторана. Несмотря на то, что мне было очень больно видеть её печальной, я был чертовски горд за неё – за то, что она постояла за себя.

— Извини, если я перегнул палку, — тихо сказал я, поглаживая её по спине. — Я видел, как она с тобой разговаривает, и просто... сорвался.

— Нет, всё в порядке, — Бруклин икнула. — Мне нужно было это услышать. Если бы ты не поговорил с ней, а она не ответила бы этими гадостями, я бы ни за что не поверила. Не совсем. Мне нужно было услышать это самой. Я... — она снова икнула. — Я просто чувствую себя такой дурой. Я знала, что она за человек, но я... я...

— Ты не дура, — твёрдо сказал я. — Это твоя семья. Мы запрограммированы думать о своей семье только самое лучшее, какими бы ужасными они ни были.

— Да, — она отстранилась и снова вытерла лицо. — Я буду скучать по Чарли больше всего, понимаешь? Он же всего лишь ребёнок. Он не заслуживает такой неблагополучной семьи, но она действительно хочет его, так что, наверное, будет относиться к нему лучше. Надеюсь. — Её голос снова дрогнул.

— Он не будет ребёнком вечно. Что бы ни случилось, ты его сестра, и у вас будет шанс восстановить отношения, пусть даже и в далёком будущем. — Я схватил её за подбородок и приподнял, заставляя посмотреть на меня. — Не позволяй ей заставлять тебя чувствовать себя плохо. Она здесь злодейка, а не ты.

Бруклин кивнула, а потом одарила меня робкой улыбкой.

— Это, должно быть, самая быстрая поездка в Калифорнию в моей жизни. Меньше суток, а нам уже пора возвращаться.

— Я не жалуюсь. Здесь всё равно слишком жарко для января. Это странно.

Она смеялась и сморкалась, пока я вез нас в отель. Добравшись до отеля, я купил первый билет обратно в Лондон.

Пришло время возвращаться домой.

ГЛАВА 35

Прошла неделя с тех пор, как я рассталась с мамой на бранче, и с тех пор мы не обменялись ни словом. Я не удивилась. Она ни разу не позвонила мне первой после того, как я унизила её прилюдно, и у меня не было ни малейшего желания звонить ей и извиняться.

Однако я была удивлена своим безразличием к нашей ссоре. Всего месяц назад её молчание повергло бы меня в пучину тревоги. Но, по иронии судьбы, когда я услышала от неё то, что подозревала все эти годы, во мне что-то исцелилось. Мне больше не нужно было гадать. Я знала, что она ко мне чувствует, и даже если это не было чем-то позитивным, эта уверенность лишала её силы. Она больше не могла льстить мне надеждой на своё одобрение.

Единственное, о чём я грустила, – это то, что я не попрощалась с Чарли и не поприветствовала свою сводную сестру. Судя по сообщениям в соцсетях, моя мама родила здоровую девочку по имени Тереза. Она была очаровательна: голубые глазки и розовые щёчки.

Возможно, когда-нибудь, когда Чарли и Тереза подрастут, мы сможем построить отношения, независимые от моей матери. До тех пор мне приходилось думать только о тех, кто хотел, чтобы я была здесь.

— Это безумие! Никогда не видела здесь столько народу. — Карина вернулась из бара с двумя пинтами пива в руках. Она скользнула за столик рядом со мной, её щёки раскраснелись от пробивания сквозь толпу.

«Блэккасл» сегодня одержал победу над «Мюнхеном». Болельщики и игроки заполонили «Разъяренного кабана», чтобы отпраздновать победу, и толпа в пьяном угаре распевала одну из песен клуба.

— Новый год уже наступил. Люди в восторге, — сказала я.

Все были уверены в шансах «Блэккасла» на победу в Лиге чемпионов. С тех пор, как Винсент и Ашер заключили перемирие и начали играть друг с другом, а не друг против друга, нас было практически не остановить. Тем не менее, победа не была гарантирована, и я знала, что Винсент переживает из-за предстоящего плей-офф больше, чем показывает.

— Возможно. Хотя не могу поверить, что Винсент забил ещё один штрафной, — Карина покачала головой. — Обычно это не его сильная сторона.

— Это потому, что он играет для Бруклин, — сказала Скарлетт с озорной улыбкой. — Я его сестра, так что поверьте мне, его сегодняшнее выступление определённо было проявлением того, кто хотел хорошо выглядеть перед своей девушкой.

Моё лицо вспыхнуло.

— Прекрати, — запротестовала я под понимающий смех друзей. — Я была на каждом матче с тех пор, как мы начали встречаться. Он не всегда так играет.

— Конечно, но теперь всё по-другому. Этот мужчина прилетел в Калифорнию ради тебя, — заметила Карина. — Если это не любовь, то я не знаю, что это.

У меня внутри что-то сжалось.

— Это не любовь. Это эго. Я имею в виду матч. Он хотел победить, и он победил.

Скарлетт и Карина обменялись взглядами. Я знала, о чём они думают: я всё отрицала, это была любовь, а я этого не знала, и так далее.

Но для слова на букву «Л» было слишком рано. Я очень переживала за Винсента. Я скучала по нему, когда его не было рядом, и не могла перестать улыбаться, когда он был. Он был единственным человеком, который мог утешить меня, не говоря ни слова, и взволновать одним лишь взглядом. Но ведь это естественно в любых здоровых отношениях, верно? Это не означало, что это любовь. Этого не могло быть. Пока нет.

— Дамы! — Адиль появился рядом с нашим столиком с кувшином тёмной жидкости. — Могу ли я предложить вам безалкогольный напиток по индивидуальному заказу? Это смесь лимонада, холодного чая и колы с фруктовой начинкой. Я сам его придумал. Очень вкусно.

— Значит, это Арнольд Палмер с колой и изюминкой, — сказала я, позабавившись. Адиль всегда мог отвлечь меня.

— Так его называют люди без воображения, — сказал он. — Без обид. Но мне нравится называть его Адиль Чакир. Вот. Попробуйте.

Он налил нам всем по стакану. Я отпила и чуть не выплюнула. Идея была хорошая, но какое бы соотношение ингредиентов он ни использовал, оно не сработало. На вкус было как газировка, которая простояла три дня.

— Что ты думаешь? — спросил он с нетерпением.

— Отлично, — выдавила я. — Так... интересно.

— Правда? Я так и сказал Стивенсу. Он сказал, что оно настолько ужасное, что даже Трюфель бы его пить не стал, но у него просто отвратительный вкус. Эй, Стивенс! — крикнул он через всю комнату. — Ты ошибаешься! Девушкам нравится!

— Они просто ведут себя любезно! — крикнул в ответ Стивенс.

— А ты просто завидуешь, что у тебя нет своего напитка!

Пока Адиль спорил с товарищем по команде, Ашер, Винсент и Ноа подошли посидеть с нами. Болельщики весь вечер уводили их, чтобы поговорить или угостить, но я не возражала. Это был их момент; они заслужили блистать.

Тем не менее, я не смогла сдержать улыбку, когда Винсент сел рядом со мной и поцеловал меня в щеку.

— Как твой вечер? Уже скучаешь по мне?

Я захлопала ресницами.

— Наслаждалась безтестостероновой болтовней с девчонками, но, похоже, я рада, что ты здесь. Ты услада для глаз.

Он приложил руку к сердцу.

— Я, услада для глаз? Спасибо, что отметила мой вклад за пределами поля. Я – это нечто большее, чем просто футбол, знаешь ли.

Я смеялась, пока Скарлетт пыталась вступить в разговор с Ноа, который выглядел смущенным, сидящим напротив меня за столом.

— Сначала день рождения Винсента, теперь паб? Ты превратился в светскую бабочку, — поддразнила Скарлетт.

Ноа кивнул Винсенту.

— Виноват твой брат. Он мастерски владеет искусством внушать чувство вины.

— Я никого ни в чём не обвиняю. Я убеждаю, — поправил его Винсент. — Эви у бабушки с дедушкой до этих выходных, верно? Так что наслаждайся вечером, пока она не вернулась. Тебе нужно расслабиться, прежде чем ты свалишься от стресса, и будет обидно менять нашего звёздного вратаря посреди сезона.

Губы Ноа дернулись.

— Я ценю твою заботу.

— Не волнуйся. Мы позаботимся, чтобы ты расслабился, — Скарлетт похлопала его по плечу. — Может, мы даже найдём тебе симпатичную девушку, с которой ты сможешь потанцевать.

Его полуулыбка превратилась в гримасу.

— Пожалуйста, не надо.

Я взглянула на Карину, которая не отрывалась от телефона с тех пор, как он сел. Интересно.

Когда я спросила, что случилось между ней и Ноа после Будапешта, она ответила, что понятия не имеет, о чём я говорю, и что они едва знакомы. Я подозревала, что она что-то от меня скрывает, но я разобрусь в этом, когда мы останемся наедине.

До этого момента у меня были новости, которыми мне не терпелось поделиться.

— Никто не спрашивал, но раз уж мы все здесь, у меня есть новости по работе, — объявила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы знаете, кто такой Дерек Мур?

Одно только это имя заставляло мое сердце биться чаще – не потому, что он меня привлекал, а потому, что он олицетворял потенциальный следующий уровень в моей карьере.

— Серфер? — Ашер поднял брови. — Двенадцатикратный чемпион мира, которого часто считают величайшим профессиональным серфером в истории. Тот самый Дерек Мур?

Я кивнула, чувствуя, как внутри у меня сжимается сердце от нервов и волнения. Когда я писала своему бывшему консультанту по карьере в декабре, я не слишком надеялась на что-то серьёзное. Однако вчера она наконец-то ответила мне с наводкой, и я вздрогнула, когда увидела, что это. Мне пришлось трижды убедиться, что это тот самый Дерек Мур, прежде чем я поверила.

— Он выпускник моей школы, — сказала я. — Он обратился к декану, потому что ищет нового диетолога для своей дочери. Она гимнастка, а не сёрфингистка, но надеется попасть на национальные соревнования в этом году, и её старый диетолог не справился. — Дерек был легендой, но его дочь Хейли была восходящей звездой в мире женской гимнастики. Комментаторы уже рассуждали о её шансах на участие в Олимпиаде через несколько лет. — На этот раз он хотел отдать приоритет кандидатам из своей альма-матер, и именно так я попала на собеседование к ним на следующей неделе. Это удалённая работа, но хорошо оплачиваемая и со всеми льготами.

Винсент уже знал об этом, но все остальные разразились аплодисментами и поздравлениями.

— Это потрясающе! — воскликнула Карина, обнимая меня.

— Мурам повезло бы иметь тебя, — добавила Скарлетт, и глаза ее засияли.

— Спасибо, — я не стала скрывать ухмылку.

Меня волновало не только известность Муров. Работа на них открывала передо мной множество карьерных возможностей, но когда я прочитала описание вакансии, что-то вдруг щёлкнуло. Я всегда работала со спортивными командами и никогда с отдельными людьми. Винсент спрашивал, не хочу ли я стать его личным диетологом, но возникло слишком много конфликтов интересов, и я не хотела снова портить наши отношения работой.

Но чем больше я об этом думала, тем больше мне становилась понятнее индивидуальная работа. Конечно, всё зависит от работодателя, но в целом индивидуальный подход даёт большую гибкость, чем команда. Мне будет не хватать командной атмосферы, но больше хотелось творческой свободы.

Я собиралась спросить, не хочет ли кто-нибудь ещё выпить, когда заметила в толпе знакомое лицо. Я толкнула Винсента локтем.

— Э-э, а это разве не Ллойд?

Зализанные назад волосы, дорогие часы. Да, это определённо он.

Его агент мчался к нам, расталкивая людей локтями и оставляя за собой череду красочных ругательств. Он был единственным здесь, кто не был одет в форму «Блэккасла», но я не удивлена. Держу пари, он спал в костюме «Деламонт».

— Ллойд? — Винсент поднял брови, когда он подошел к нашему столику. — Что ты здесь делаешь? Я думал, пабы – не твоё дело.

— Так и есть, — фыркнул Ллойд. — Но я ужинал неподалёку с Сандрой, руководителем «Зенита». Она хотела обсудить со мной твои тестовые снимки.

За столом воцарилась тишина. Винсент напрягся, и я взяла его за руку под столом в знак молчаливой поддержки.

На прошлой неделе, всего через день после возвращения из Сан-Диего, Винсент провёл тестовую съёмку для «Зенита». Я в шоке, что уже есть окончательные результаты.

— Они всё ускорили, чтобы как можно быстрее просмотреть изображения, — сказал Ллойд, отвечая на мой немой вопрос. — Сандра и остальные руководители были в восторге от того, как получились твои фотографии. Они сказали, что ты, цитирую, „действительно воплощаешь дух «Зенита»”. — Его лицо расплылось в широкой улыбке. — Ты справился.

Винсент уставился на него.

— Что?

— Контракт с «Зенитом», — Ллойд схватил его за плечи. — Ты получил этот чёртов контракт с «Зенитом»! Ты их новый всемирный посол мужской команды!

На мгновение повисла шокированная тишина, а затем стол взорвался. Все осыпали Винсента поздравлениями, а я визжала и обнимала его.

— Поздравляю! Я знала, что ты получишь это. — Я поцеловала его, моя грудь наполнилась гордостью и чистой радостью. — У меня не было ни малейших сомнений.

Рука Винсента скользнула мне на талию, держа меня, словно я была его якорем. Когда я отстранилась, его взгляд был остекленевшим и немного ошеломлённым.

— Я не думал... я... — Он покачал головой и рассмеялся, и в этом смехе смешались шок и недоверие. — Чёрт возьми. Я заключил контракт с «Зенитом»!

Звучало так, как будто до него наконец-то дошло.

— Надо рассказать остальным, чтобы мы могли отпраздновать. — Ашер встал и вытащил его из кабинки. — Извини, Бруклин. Мы его скоро вернём. Уилсон, пойдём.

В кои-то веки Ноа выглядел смутно обрадованным, приняв участие в празднике. Он последовал за ними к другому столику, где Адиль и Стивенс всё ещё спорили из-за напитка Адиля. Ллойд уже куда-то исчез.

— Просто верните его целым! — крикнула я им вслед.

Винсент мог сколько угодно это отрицать, но они с Ашером были определённо лучшими друзьями. Через мгновение команда снова закричала, и я снова рассмеялась.

Мой телефон загорелся, сообщая о новом уведомлении. Я проверила его, и смех замер в горле, когда я увидела, что это письмо от МАСП.

Боже мой. Это был статус моей заявки. Так и должно было быть.

Я знала, что это произойдет, но всё равно была шокирована, увидев это во входящих. Казалось, будто прошла тысяча лет с тех пор, как я подала заявку.

Я нажала на неё, и моё сердце бешено колотилось. Я так нервничала, что слова расплывались, превращаясь в огромную стену текста.

Я моргнула и попробовала еще раз, пропуская взглядом дату и адрес в поисках ключевых слов.

Дорогая Бруклин,

Благодарим вас за интерес к премии «Инновация» Международной ассоциации спортивного питания. После тщательного рассмотрения заявки мы с сожалением сообщаем вам, что вы не вошли в число финалистов...

В ушах у меня зазвенело. Я дважды перечитала первый абзац, потом третий, как будто это могло как-то изменить текст.

Но этого не произошло.

Я бросила телефон на колени и откинулась назад. Шум паба стих до глухого гула, пока отказ МАСП эхом отдавался в моей голове.

С сожалением сообщаем вам, что вы не были выбраны в качестве финалиста.

Вы не были выбраны в качестве финалиста.

Не выбраны.

Не. Выбрана.

Я сглотнула, преодолевая привкус опилок во рту. Я знала, что получить награду – дело не из лёгких, но надеялась хотя бы попасть в финал. МАСП с таким же успехом могла бы прислать мне письмо с жирным красным штампом «Ты недостаточно хороша».

Слезы застилали мне глаза, но я сморгнула их, прежде чем они успели вытечь.

Ничего страшного. Это просто награда. Всегда можно подать заявку ещё через год. Но я не могла отделаться от подкравшегося страха, что отказ – это знак вселенной, доказательство того, что, возможно, я не знаю, что делаю, и не создана для этой работы.

Всего полчаса назад я была в восторге от новостей об интервью с Муром. Но интервью – это не предложение, и я бы не стала отказываться от того, чтобы вселенная дала мне надежду, прежде чем снова её отнять.

Мягкая рука коснулась моей руки. Когда я подняла глаза, Карина смотрела на меня, обеспокоено нахмурив брови. Скарлетт ушла в туалет, но я забыла, что Карина всё ещё за столом.

— Ты в порядке? — спросила она. — Ты выглядишь расстроенной.

— А, да, — я натянуто улыбнулась. — Я немного перевозбуждена. Вот и всё.

— Ты уверена?

— Угу. — Мне не хотелось портить ей настроение, рассказывая о заявке.

— Хорошо. — Она выглядела неубеждённой, но оставила тему. — Если тебе нужно что-то обсудить, я здесь.

— Я знаю. Спасибо. — Я сжала её руку и подождала, пока она отвернётся, прежде чем моя улыбка исчезла с лица.

Я взглянула на Винсента, который праздновал победу с товарищами по команде. Они похлопали его по плечам и сказали что-то, от чего он рассмеялся. Его улыбка ослепляла, и он выглядел таким счастливым, что я не могла позволить себе испортить ему этот момент.

У меня сжалось сердце, и я не могла дышать. Я была искренне рада, что Винсент получил контракт с «Зенитом». Он был на пике своей формы и заслужил весь мир. Я бы отпраздновала его достижения тысячу раз.

Но сидя там, окруженная радостью и весельем, я никогда не чувствовала себя такой ничтожной.

ГЛАВА 36

Неделю перед собеседованием с Муром я зализывала раны в одиночестве. Мне было слишком стыдно рассказать кому-либо об отказе от МАСП, даже Винсенту. Какой же глупой я, должно быть, выглядела, отказавшись от гарантированной работы в Премьер-лиге, и в итоге оставшись без работы и без награды. Единственным утешением было то, что Генри тоже не прошёл в финал. По крайней мере, есть хоть какая-то справедливость во вселенной.

Работа у Муров была моим лучшим шансом на искупление. Если бы мне сделали предложение, это смягчило бы удар по МАСП, поэтому я постаралась собраться с духом и показать себя в боевом настроении в следующую пятницу перед нашим видеоинтервью.

Дереку было за пятьдесят, но он был в лучшей форме, чем большинство мужчин вдвое моложе. С сединой в волосах, голубыми глазами и загорелой кожей он был настоящим «серебряным лисом» — привлекательным седовласым мужчиной. Хейли была его шестнадцатилетней женской версией – та же улыбка, те же глаза, та же непринужденная манера поведения, которая сразу же меня успокоила. Она казалась необычайно взрослой для своего возраста.

Несмотря на мое первоначальное волнение, собеседование прошло более гладко, чем я могла надеяться.

— Стажировка в «Блэккасле» впечатляет, — сказал Дерек, задав несколько уточняющих вопросов по моему резюме. — Признаюсь, мы не следим за соккером...

— Футбол, — поправила Хейли. — Так это называется в Европе.

— Прости, дорогая, — снисходительно сказал Дерек. Я улыбнулась. У них явно были прекрасные отношения, что, к сожалению, редкость в семьях элитных спортсменов. Слишком много давления и конкуренции. — Мы не особо следим за футболом, но даже я знаю, что «Блэккасл» – легендарный клуб. Интересно, почему ты не осталась с ними на постоянной основе?

Я ожидала этого вопроса и пришла подготовленной.

— Это был отличный опыт обучения, и, как ты сказал, это легендарный клуб. Но вместе с ним и устоявшаяся система процессов и традиций, которая не всегда открыта для экспериментов. Как бы мне ни нравилось там работать, мне хотелось работать в атмосфере с большей творческой свободой.

— Можешь ли ты привести пример того, как будет выглядеть эта творческая свобода? — спросила Хейли.

— Конечно. Работая в паре со спортсменом, я не только персонализирую его планы питания. Я также персонализирую подход к нашей совместной работе. У всех разные стили обучения и мотивации. Важно оптимизировать тренировки с учётом как их физических, так и психологических особенностей. — Я привела им несколько примеров того, как я делала это с другими спортсменами, прежде чем перейти к более конкретным инструментам и стратегиям.

Моё личное заявление, написанное для МАСП, стало отличной подготовкой к собеседованию. Оно помогло мне отточить свою философию питания и заставило меня долго и серьёзно задуматься о том, что отличает меня от коллег.

Чем больше я говорила, тем увереннее становилась. Больше никаких ограничений и инструкций, которые меня сдерживали, и страсть к работе снова выплеснулась наружу, бурля потоком идей и неподдельного энтузиазма. Мысли лихорадочно работали, я тут же придумывала новые подходы, хотя и старательно сдерживала волнение, чтобы не показаться слишком хаотичной.

Когда я закончила, Дерек и Хейли выглядели весьма впечатленными.

— Мне нравится твоя идея подгонять стиль работы под каждого человека, — сказала Хейли. — Это было проблемой с моим предыдущим диетологом. Она придерживалась более консервативных взглядов и была слишком строгой в отношении ежедневных дел. Мы не очень-то сработались.

Прежде чем завершить собеседование, они задали мне ещё несколько вопросов о моём прошлом и о моих планах Хейли на национальные соревнования. Я ожидала, что они, как обычно, выдадут мне время на обсуждение моей заявки и позвонят позже, но Дерек меня удивил.

— Буду честен, — сказал он. — Ты последний кандидат, с которым мы беседовали, и, думаю, могу сказать за себя и за Хейли, что ты, безусловно, лучшая.

Хейли кивнула.

— Остальные были великолепны, но, думаю, ты всё поняла. Гибкость, креативность, готовность экспериментировать. Мы быстро движемся, и нам нужен тот, кто умеет не только идти в ногу со временем, но и адаптироваться.

Я и раньше обжигалась надеждой, но сердце всё равно дрогнуло.

— Спасибо. Рада слышать.

— Извини, если это покажется тебе поспешным, но будь уверена, что после недель поисков мы знаем, что работает, а что нет, — сказал Дерек. — Региональные соревнования состоятся через два месяца, поэтому мы хотели бы принять кого-нибудь на работу как можно скорее. Мы отправим тебе подробности по электронной почте позже, но будь уверена, что, хотя это и не корпоративная работа, она включает в себя полный социальный пакет, щедрую зарплату и премию для всех членов нашей команды, если Хейли попадёт на национальные соревнования. — Он назвал сумму, от которой я чуть не подавилась.

Я знала о льготах и зарплате, но, чёрт возьми, эта премия означала кучу денег.

— Пока ничего не официально, пока мы не оформим документы, но мы хотели бы сделать устное предложение прямо сейчас, — добавила Хейли, взглянув на отца. — Тебя это интересует?

— Ты шутишь? Конечно! Я бы с удовольствием работала на тебя. — Моя хандра, вызванная отказом в МАСП, рассеялась, впустив проблеск света.

— Отлично. — Широкая улыбка расплылась по лицу Дерека. — Документы будут готовы к концу сегодняшнего дня. Насколько я понимаю, ты сейчас живешь в Лондоне, поэтому мы рады дать тебе ещё две недели на улаживание дел. Мы, конечно же, покроем все расходы на переезд и окажем любую необходимую помощь при переезде в Чикаго.

Мой восторг с треском улетучился, и в животе зародился смутный страх.

— Переезд? Простите, если я неправильно поняла, но я думала, что это удалённая работа.

— А, да, — Дерек поморщился. — Мне следовало упомянуть об этом в начале собеседования. Это моя вина. Изначально это была удалённая вакансия. Но, учитывая приближение региональных соревнований и сложности с адаптацией в середине сезона, мы решили, что эффективнее будет нанять штатного диетолога. Возникнут ли проблемы?

— Я... — я замялась, слишком застигнутая врасплох, чтобы сразу ответить. — Мне нужно подумать. Я определённо всё ещё заинтересована в этой должности, но мне нужно обсудить переезд с моей... моей семьёй. Это важное решение.

— Конечно, — сказал Дерек. — Подумай об этом на выходных, но если бы ты могла дать нам окончательный ответ до вечера понедельника по нашему времени, было бы здорово. Как я уже говорил, скоро начнутся региональные соревнования, так что нам нужно как можно скорее кого-нибудь нанять.

— Понимаю. — Я поблагодарила их за уделённое время и вышла из сети, мысли путались. Чувство страха в животе превратилось в двухтонный кирпич.

Конечно, я получила идеальную работу, а потом обнаружила, что мне придется покинуть Лондон.

Эмоциональные качели последних двух недель меня просто трясли. Конфликт с мамой, предложение пройти собеседование, отказ от МАСП, а теперь ещё и это – словно вселенная решила отправить меня как можно выше, прежде чем снова спустить на землю.

Я уставилась на закрытый ноутбук. В комнате было слишком тихо. Я слышала, как пульсирует кровь в ушах, и чувствовала, как напряжение поднимается по затылку. Тяжесть решения легла мне на плечи, словно свинцовое одеяло, но, прежде чем я успела распутать клубок мыслей, раздался дверной звонок.

Вероятно, это был Винсент. Он всегда приходил после тренировок и часто оставался на ночь.

Я глубоко вздохнула и отодвинула надвигающееся решение подальше. Разберусь с этим позже. В любом случае, мне нужно было больше времени, чтобы всё обдумать.

Я вошла в гостиную и открыла дверь, готовая поприветствовать его поцелуем, но он оттолкнул меня и быстро запер за собой дверь.

— Ты получала какие-нибудь странные сообщения или видела кого-то подозрительного в последнее время? — без предисловий спросил Винсент.

Я нахмурилась. На него было совсем не похоже быть таким резким.

— Нет. А что?

— Я ушёл с тренировки и нашёл это в своей машине, — он протянул мне фотографию, его голос был напряжённым.

Я взяла ее, и меня охватило зловещее чувство дежавю. Слава богу, это была не очередная фотография той жуткой куклы, но, возможно, даже хуже. Это была фотография нас с Винсентом, целующихся в «Разъяренном кабане» на прошлой неделе. Наши друзья были размыты, и мы были единственными, кто был в фокусе.

— Никакой записки не было, только фотография. — Его челюсть дрогнула. — Она идеально соответствует почерку злоумышленника.

— Но мы знаем, кто он, — сказала я. Меня охватило чувство горечи. — Итан Браун. У тебя есть судебный запрет на него. Разве полиция не может воспользоваться этим, чтобы арестовать его?

— Это не он. — Губы Винсента сжались в суровую линию. — Я уже звонил Смиту. Он сказал, что Итан Браун уехал из города вскоре после того, как его поймали. Сейчас он живёт в Ньюкасле, и у него алиби на всю неделю. Один из полицейских, связных Смита, подтвердил это. Так что Браун действительно написал мне в Венгрии, но куклу он мне не оставлял. Он и злоумышленник... это два разных человека.

ГЛАВА 37

В тот же вечер я перевёз нас в отель.

Возможно, это была чрезмерная реакция, но я не мог рисковать. Одно дело, когда злоумышленник целился только на меня. Теперь, когда была замешана Бруклин, я не собирался рисковать.

Если с ней что-нибудь случится, я себе этого никогда не прощу.

— Мне нужен телохранитель. — По дороге сюда я уже связался с элитной частной охранной фирмой. — Для нас обоих.

Мы были в гостиной гостиничного номера. Я опустил все шторы и запер все замки. Мы собрали всё необходимое, но я не знал, сколько нам придётся здесь пробыть. Возможно, нам придётся вернуться домой позже, чтобы взять ещё что-нибудь. Если уж придётся, я бы предпочёл сделать это под физической защитой.

— Мне не нужен телохранитель, — сказала Бруклин, не вставая с дивана. Она не возражала против переезда в отель, но уперлась на том, чтобы кто-то следил за каждым её шагом. — Понимаю, почему ты обеспокоен, но ситуация не настолько обострилась, чтобы мне требовалось круглосуточное наблюдение. — Она подняла фотографию. От одного её вида у меня кровь застыла в жилах. — Это было сделано на людях. Это мог быть кто угодно, и это не обязательно означает, что у них были злые намерения.

— Будет мило, если они отметят меня на этом фото в соцсетях. Но будет совсем не мило, если они проникнут на территорию частного клуба и оставят фото на моей машине точно так же, как злоумышленник оставил фото куклы.

Бруклин глубоко и прерывисто выдохнула.

— Ты прав. Я надеялась... неважно. — Она покачала головой и подтянула колени к груди. Она выглядела измученной, и мне было неловко, что я её напрягаю. Но нам нужно было об этом поговорить. На кону была её безопасность.

У меня возникло ощущение, будто в горле застряло что-то толстое и острое и не хотело проходить дальше.

— Это должен быть кто-то из тех, кто был в пабе, — сказала она. — Полиция проверяла записи видеонаблюдения? У Мака фотографировать внутри запрещено, так что установить, кто нарушил правила, должно быть довольно легко.

— У него внутри нет камер. Смит просматривает записи с камер видеонаблюдения, но это мало что даст. За всю ночь туда-сюда входили и выходили, наверное, больше сотни человек.

— По крайней мере, это начало, — рассуждала Бруклин. — Проверить сотню человек проще, чем дела миллионов, живущих в городе.

— Может быть. — Я опустился рядом с ней на диван, чувствуя, как меня одолевает усталость. Конечности налились свинцом, а в виске разразилась мигрень, тупая боль быстро переросла в горячую, пульсирующую боль, которая, словно лесной пожар, распространилась по голове.

Жизнь наконец-то наладилась. Мы с Бруклин были вместе, я заключил контракт с «Зенитом», а «Блэккасл» просто поражал на поле. И тут в мою жизнь, словно чёртов таран, вдребезги влетел этот незваный гость, разбив в пух и прах моё чувство контроля.

Если бы я их когда-нибудь поймал, я бы задушил их голыми руками.

Я снова взглянул на фотографию, и мой гнев сменился страхом. Сама фотография была невинной, но в ней подразумевалось предупреждение. Тот, кто её оставил, был одержим мной, а я теперь встречался с Бруклин. Что, если они сочтут её соперницей или, хуже того, угрозой?

Мой разум заполнили мрачные образы ее мертвой, лежащей в луже собственной крови.

Холодный укол ужаса пронзил меня изнутри. Мне пришлось собрать все силы, чтобы не завернуть её в пузырчатую плёнку и не увезти на частный остров, где до нас никто не доберётся.

— Давай поговорим о чём-нибудь другом. — Я засунул свои беспорядочные мысли в коробку и захлопнул крышку. — Как прошло твоё интервью с Мурами?

Я был настолько поглощен появлением незваного гостя, что у меня не было возможности проверить, как прошел ее день.

— Очень хорошо. Они практически сразу предложили мне работу.

— Это здорово! — По крайней мере, сегодня вечером были хорошие новости. Но, прежде чем я успел ещё больше порадоваться, я заметил, как её взгляд затуманился сомнениями. — Это хорошо... правда?

— Да, это так. Я взволнована, но я... есть одна загвоздка, — Бруклин глубоко вздохнула. — Это в Чикаго.

Это слово стекало по моему позвоночнику, словно растаявший лед. Чикаго.

Мой мозг с трудом это осознавал. Я знал, что это и где это, но не мог связать воедино её утверждение и его последствия.

Я секунду смотрел на Бруклин, прежде чем обрёл дар речи.

— Я думал, это удалённая работа.

— Так и было, но они перенесли это на очное, потому что региональные соревнования уже близко, и это облегчит переход. — Она опустила глаза и так туго намотала край свитера на палец, что кожа вокруг него побелела. — У меня есть время до вечера понедельника, чтобы принять решение.

Это было через три дня.

У меня сжался желудок, словно меня ударили под дых. Этот незваный гость лишил меня всякой надежды, но, если бы я уже не сидел, мысль о том, что Бруклин уйдет, поставила бы меня на колени.

Она в Чикаго. Я в Лондоне.

Между нами тысячи миль и океан.

Второй раз за этот день мир ушел у меня из-под ног. Я не мог пошевелиться. Не мог думать. Я мог лишь представлять себе бесконечную череду дней, когда я буду просыпаться без неё рядом.

— Мне так жаль. Я не хотела сообщать тебе эту новость, когда день и так выдался паршивым. Но ты спросил, и я не смогла... Я не хотела скрывать это от тебя. Не когда срок так близок. — Бруклин снова подняла взгляд, её глаза горели от волнения. — Мне очень жаль, — повторила она тихо.

— Не извиняйся, — я выдавил из себя улыбку. Если она так переживала, значит, хотела эту работу. Если нет, Чикаго не имел значения – ответ был бы лёгким «нет». — Тебе предложили работу Дерек и Хейли Мур, мать их. Это должно быть праздником.

Она не улыбнулась в ответ.

— О чём ты думаешь? — спросил я. — Давай обсудим всё. За и против.

Мой ответ был логичным, почти бесстрастным, но я не мог позволить эмоциям взять верх. Муры были очень важными людьми. Работа на них могла изменить её карьеру, и я не хотел влиять на её решение, показывая ей, насколько я разбит.

Если бы она увидела, как паника сжимает мне горло, или почувствовала, как страх, словно тиски, сжимает мою грудь, она бы осталась со мной, и как бы мне этого ни хотелось, я не мог позволить ей омрачить свое будущее только ради того, чтобы сохранить мое нетронутым.

— За и против, — повторила Бруклин. В её голосе слышалось сомнение.

— Да. У тебя есть несколько дней, чтобы принять решение, так что будет полезно услышать голос оппонента. — Если я улыбнусь ещё шире, моё лицо, наверное, треснет.

Она прикусила нижнюю губу.

— Ладно. Плюсы: у меня будет работа с потрясающей зарплатой, социальным пакетом и творческой свободой. Мне очень нравятся Дерек и Хейли, и работа у них станет яркой звездой в моём резюме. Они почти гарантированно выведут мою карьеру на новый уровень. Минусы: мне придётся переехать в Чикаго. Там суровые зимы, и я ненавижу ветер. Это также означает, что мне придётся покинуть Лондон, отца, друзей... — её голос сорвался на шёпот. — И тебя.

Её слова повисли между нами, словно облако тишины. В комнате гудел обогреватель, и в комнате звучал только наш шум дыхания. Даже движение транспорта в час пик стало зловеще тихим, словно весь мир знал, что мы балансируем на краю пропасти, и тоже затаил дыхание.

Не уходи. Ты мне нужна. Я не могу жить без тебя.

Слова грозили вырваться на свободу из трещины в моей груди.

Эгоистичная часть меня хотела выпустить их. Она легко могла найти другую работу в Лондоне... но сможет ли она найти такую, как работа на кого-то вроде Муров?

Бруклин месяцами мучилась, размышляя о будущем своей карьеры. Она отказалась от надёжного места в «Блэккасле» ради более подходящего места, и наконец нашла его. Если она мне действительно дорога, как я мог встать у неё на пути?

— Я сказала им, что подумаю, но всё же откажусь, — она расправила плечи. — Я не могу уехать из Лондона. Найду здесь другую работу. Теперь, когда я знаю, чего хочу, это не должно быть так уж сложно.

— Может, и нет, но это серьёзное дело. Подумай об этом и не принимай импульсивного решения. — Слова царапали мне горло, словно лезвия бритвы. — Что бы ты ни выбрала, я не хочу, чтобы ты потом об этом пожалела.

Глаза Бруклин заблестели.

— Прошу прощения ещё раз. Сейчас самое неподходящее время.

— Я же говорил, тебе не за что извиняться. — Уголок моего рта приподнялся. — Я бы лучше узнал все плохие новости сразу. Это проще, чем каждый день понемногу ходить в дерьме.

Она тихонько, сдавленно рассмеялась.

— В таком случае, мне нужно сказать тебе ещё кое-что. Я не прошла в финал МАСП.

У меня всё внутри сжалось. Я знал, как сильно она хотела эту награду.

— Чёрт. Мне так жаль, блять.

— Всё в порядке, — она слабо улыбнулась. — У меня была неделя, чтобы прийти в себя, и, честно говоря, я подала не самую лучшую заявку. Я была так сосредоточена на премии МАСП, потому что она давала мне цель, когда у меня не было других целей. Но теперь, когда я поняла, чем хочу заниматься в своей карьере, это немного утихает.

Я сжал её руку, моя грудь горела от всего того, что я не мог исправить. Мне оставалось лишь крепко обнимать её и надеяться, что этого достаточно.

— Когда ты узнала?

— В прошлую пятницу в пабе. Ты только что заключил контракт с «Зенитом», и я не хотела быть занудой.

— Бруклин. — Я уставился на неё, мой тон не оставлял места для возражений. — Ты никогда не сможешь быть занудой. Неважно, какие новости ты получишь и когда ты их получишь, ты можешь мне рассказать. Я мог бы только что выиграть ещё один чёртов чемпионат мира, и всё равно хотел бы знать, случилось ли с тобой что-то важное. Понимаешь?

Она кивнула, ее глаза снова засияли от эмоций.

— Скажи это.

— Я понимаю, — прошептала она.

— Хорошо. — Я прижал её к себе и поцеловал в лоб. Сердце словно лезвием раскололи пополам – отчасти из-за того, что она потеряла, а отчасти из-за того, что мы можем потерять в понедельник вечером. Но это будет через три дня. А пока я мог обнимать её и притворяться, что всё хорошо, пусть даже на время. — Je serais toujours là pour toi, mon coeur. Quoiqu'il arrive (прим. перевод.: Я всегда буду с тобой, мое сердце. Что бы ни случилось).

ГЛАВА 38

Я: Мне нужна помощь, чтобы поднять настроение Бруклин.

Адиль: Блин, ты уже облажался? Это рекорд!

Я: Я не облажался

Я: Почему ты вообще здесь?

Адиль: ...Я создал этот чат. Я пригласил тебя в этот чат!

Я: Тебе нужно провести цифровую детоксикацию.

Адиль: Да, но это мой ежедневный часовой перерыв в детоксикации.

Ашер: Что случилось?

Адиль: Тридцатиминутного перерыва оказалось недостаточно.

Ашер: Я разговаривал с Винсентом.

Я: Она не прошла в финал конкурса Премия МАСП.

Ашер: Ох, чёрт. Извини, чувак, это отстой.

Адиль: :(

Адиль: Тебе стоит купить ей подарок, чтобы поднять ей настроение!

Адиль: Что нравится диетологам? Хм.

Ноа: Прежде чем он задумает какую-нибудь мерзость и поделится ею с группой, вот тебе совет: не слушай ни единого его слова.

Адиль: Меня это возмущает. Я – удивительный даритель подарков.

Адиль: Помнишь картофельного приятеля, которого я подарил тебе на день рождения?

Ноа: Ты имеешь в виду картофелину с напечатанным на ней моим лицом?

Ноа: К сожалению, да.

Адиль: Это смешно, потому что ты проявляешь столько же эмоций, сколько и картофелина, так что фотография твоего лица на ней ничего не меняет.

Адиль: Понял?

Ноа Уилсон покинул беседу.

Выходные пролетели незаметно. Мы с Бруклин всё время просидели в номере, заказывали еду в номер и смотрели фильмы девяностых по платному каналу. Мы больше не упоминали Чикаго, но тяжесть её решения висела над нами, как гильотина.

Мы рассказали тренеру, Скарлетт, Ашеру и Карине об инциденте с фотографией, но все остальные были осведомлены строго по принципу «случайной необходимости». Я не хотел, чтобы ребята отвлекались, когда приближались матчи на выбывание. Как и ожидалось, тренер взбесился и попытался заставить нас переехать к нему, но мы оба отказались.

Во-первых, жить втроём под одной крышей было ужасной идеей. Во-вторых, его дом не был как следует защищён. Даже квартира Бруклин была безопаснее благодаря системе безопасности, которую я установил несколько месяцев назад, но если злоумышленник будет достаточно мотивирован, он сможет узнать, где она живёт. Я бы предпочёл остаться в отеле, если только у моего нового телохранителя не возникнут другие планы.

Охранная компания, с которой я связался, прислала мне список кандидатов. У меня уже были назначены собеседования с ними на ближайшие несколько дней. Как только я приму решение, мы вместе разработаем новый план безопасности.

Я надеялся, что до этого не дойдёт, но новости от Смита не обнадёживали. Он наконец позвонил мне после тренировки в понедельник и подтвердил, что на записях с камер видеонаблюдения паба они не нашли ничего полезного. Я ожидал этого, но всё равно был разочарован.

— А ты уверен, что это не Итан Браун или кто-то с ним связанный? — Я сел в машину и запер двери. Я цеплялся за соломинку, но, чёрт возьми, мне было достаточно одного одержимого фаната. Два за год – это было бы смешно, если бы не мурашки по коже.

— Да, — сказал Смит. — Буду честен. Нам сложно сделать что-то большее, чем мы уже сделали, потому что, как и в предыдущих случаях, фотография не содержит прямой угрозы. Мы не можем оправдать использование дополнительных полицейских ресурсов для поиска преступника.

Я крепче сжал телефон.

— Может, это и не очевидно, но эта фотография – скрытая угроза моей девушке.

— Я понимаю, но...

— Нет, блять, не надо. — Моё разочарование переросло в полномасштабный рёв. — Кто бы ни был виновником, он просто помешан на мне. Прислали мне фотографию Бруклин – это предупреждение. Им не нужно рисовать ей на лице огромный красный крест, чтобы я это понял. Вы же, чёрт возьми, полиция. Вы собираетесь что-то сделать, чтобы её защитить, или будете ждать, пока я позвоню из больницы или, чёрт возьми, из морга?

Я редко терял самообладание. Я гордился своим спокойствием, потому что ум часто брал верх над гневом. Моя семья и Бруклин были единственными исключениями. Я слишком переживал за них, чтобы видеть причины, когда они были в опасности, и что бы ни говорил Смит, Бруклин была в опасности. Из-за меня.

Тиски сжали мою грудь.

— Согласен, — сказал Смит, повергнув меня в шок. — Умысел, оставленный на фото, вероятно, злонамеренный, но у меня связаны руки. Это дело низкого приоритета по сравнению со всем остальным, с чем мы имеем дело. Убийства. Пропавшие дети. Организованная преступность. Потенциальный преследователь знаменитости без истории насилия даже не попадает в нашу десятку. Тем не менее, я ещё раз просмотрю записи с камер видеонаблюдения и посмотрю, не упустил ли я чего-нибудь в первый раз.

Я сдулся, гнев утекал, как вода из сита. Я мог кричать сколько угодно, но Смит был прав. Слишком много всего происходило, чтобы они могли уделять моему делу много сил.

Я нанимал частную охрану для защиты Бруклин и себя, но будет ли этого достаточно? Я не знал, какими ресурсами располагает злоумышленник и насколько он подготовлен, но они были достаточно умны, чтобы всё это время оставаться незамеченными.

Я смотрел в окно. Капли дождя ударялись о лобовое стекло, окрашивая мир в серый цвет.

Был понедельник, полдень. Бруклин нужно было дать ответ Мурам сегодня вечером. Я откладывал эти мысли все выходные, но больше не мог этого делать.

— Вы, должно быть, уже работали с подобными делами, — сказал я. — По вашему опыту, насколько мне следует беспокоиться о том, что злоумышленник перейдет в стадию агрессии и нацелится на Бруклин?

Последовала долгая пауза.

— Думаю, вам следует принять разумные меры предосторожности, — наконец сказал Смит. — Мы не знаем намерений злоумышленника, но любой, кто обладает такой степенью одержимости и самоотверженности, часто становится агрессивным, когда его что-то спровоцирует. Если это происходит, первой целью часто становится его возлюбленный, которого он увлёк.

У меня скрутило живот. Я поблагодарил Смита и повесил трубку, чувствуя лёгкое оцепенение, когда ехал обратно в отель. Я ехал объездным путём, чтобы оторваться от потенциальных «хвостов», и поглядывал в зеркало заднего вида на подозрительные машины, но мысли мои были далеко-далеко.

Подтверждение Смитом того, что Бруклин в опасности, заставило меня что-то оборвать внутри. Я был подобен канату, который слишком долго натягивали слишком туго, и наконец-то я развязался.

Всё выходило из-под контроля. Я не мог предсказать, когда злоумышленник нанесёт следующий удар, но я мог сделать всё возможное, чтобы Бруклин была в безопасности, когда это произойдёт.

Я заехал на частную VIP-парковку отеля и заглушил двигатель. Тишина давила на меня.

Я всю жизнь боялся потерять любимых. Моя родная мать бросила меня, и меня разлучили с матерью и сестрой, когда я был ребёнком. Я потерял связь со старыми друзьями в Париже после перевода в «Блэккасл» – отчасти из-за расстояния, отчасти из-за их зависти к моему успеху.

Некоторые из этих разорванных связей были моим личным выбором, и не все они были постоянными. Но это не избавило меня от глубоко укоренившегося страха, что, если кто-то уйдёт, он уже никогда не вернётся. Если бы я не был рядом постоянно, напоминая им, почему я заслуживаю места в их жизни, они бы забыли обо мне или, что ещё хуже, поняли, что я им изначально не нужен.

Но Бруклин была другой. Она вошла в мою жизнь случайно и осталась по собственному выбору. Да, у нас были общие друзья, но она выбрала быть со мной так же, как и я – сквозь неопределённость, сквозь страх и сквозь все препятствия, которые жизнь нам подкидывала. Она видела каждую мою израненную часть и ни разу не дрогнула, и это меня до смерти пугало, потому что я знал, что почувствую, если потеряю её. Не просто боль. Не просто сожаление. Но опустошение настолько полное, что я не был уверен, что от меня вообще что-то останется.

Мои мысли наконец воплотились в решимость.

Я вышел из машины и поднялся на лифте в пентхаус. Когда я вошёл в наш номер, Бруклин сидела на диване и работала за компьютером.

— Привет, — поприветствовала она меня с улыбкой. — Как тренировка?

— Нормально. Как обычно. — Я поцеловал её, и горло перехватило от её знакомого запаха. — Как прошёл твой день?

Пока она рассказывала мне о своём дне, я пытался найти нужные слова, чтобы заговорить о слоне в комнате. Но нужных слов не было, да и подходящего времени не было.

Если бы я не сказал этого сейчас, я бы никогда этого не сказал. Поэтому, когда Бруклин замерла, чтобы перевести дух, я посмотрел ей в глаза и позволил своим словам опуститься между нами.

— Я думаю, тебе следует согласиться на эту работу в Чикаго.

ГЛАВА 39

Я замерла, пытаясь осмыслить его слова.

Я думаю, тебе следует согласиться на эту работу в Чикаго.

Это чувство было настолько внезапным, настолько неожиданным, что я не могла вырваться из этого ментального состояния между замешательством и недоверием.

Сердцебиение участилось, а когда я наконец обрела голос, он прозвучал тише, чем хотелось.

— Ты хочешь, чтобы я ушла?

Перспектива того, что Винсент попросит меня уйти от него, от нас, пронзила мою грудь стрелой боли.

Все выходные я мучительно размышляла над решением. Стоит ли мне согласиться на работу на Муров или остаться? Как я и сказала ему в пятницу, инстинкт подсказывал мне остаться, но чем больше я думала, тем сложнее становился выбор.

Мне нравилась жизнь в Лондоне. Я не могла представить, что придётся оставить ее позади. В то же время я не могла с уверенностью сказать, что не пожалею, отказавшись от Муров. Это был шанс всей жизни, и если бы я отказалась, я бы всегда задавалась вопросом... «а что, если?». И я боялась, что эти мысли со временем превратятся в обиду и горечь.

Но во всех своих внутренних раздумьях я полагалась на то, что Винсент хочет, чтобы я осталась. Он не говорил об этом открыто, вероятно, потому что не хотел как-то повлиять на моё решение, но то, как он обнял меня в пятницу после новости, заставило меня подумать, что мой уход опустошит его не меньше, чем меня.

А что, если я ошибаюсь? Что, если ему всё равно, останусь я или уйду?

Я думаю, тебе следует согласиться на эту работу в Чикаго.

Холодное, пустое ощущение проникло в мои конечности.

— Блять, нет, — сказал Винсент, и яростное отрицание остановило ледяное сомнение. — Если бы у меня был выбор, я бы никогда тебя не оставил. Но это работа твоей мечты, Бруклин. Я хочу, чтобы ты осталась, но я хочу, чтобы ты была счастливее.

Я заморгала, горло перехватило от эмоций.

— Как я могу быть счастлива, когда тебя нет рядом?

— Ты будешь. От Лондона до Чикаго всего лишь расстояние. Это не значит, что мы не будем вместе. — Винсент обхватил моё лицо руками, его большой палец коснулся моей щеки с такой нежностью, что у меня защемило сердце. — Я хочу, чтобы ты дала шанс работе у Муров, потому что я не хочу, чтобы ты оглядывалась назад и думала: «а что, если». Если тебе не понравится, можешь уволиться и вернуться. Я буду ждать тебя здесь. Если понравится, то оставайся в Чикаго, и мы найдём способ построить наши отношения. Обещаю. Если ты думаешь, что я позволю нескольким тысячам миль встать между нами, то ты совсем меня не знаешь.

Я рассмеялась сквозь пелену слёз. Эта часть «а что, если». Мне следовало бы знать, что Винсент поймёт, о чём я думаю, даже без слов.

А в остальном... у меня сжалось в груди.

Мне очень хотелось последовать его совету, потому что он был прав. Не было гарантии, что работа мне понравится, как только я начну, но я должна была попробовать. Разговор с Мурами стал моментом ясности, когда моя жизнь наконец-то встала на свои места. Впервые с тех пор, как я отклонила предложение «Блэккасла», у меня появилось чёткое представление о том, как я хочу видеть свою карьеру.

Но, несмотря на искренность Винсента, я не могла избавиться от ощущения, что он чего-то мне не договаривает, – и это была еще одна причина, по которой он так сильно хотел, чтобы я взялась за эту работу.

— Если бы мне пришлось делать ставку на тебя или на несколько тысяч миль, я бы всегда выбрала тебя, — сказала я. — Но я хочу спросить тебя кое о чём, и ты должен ответить честно. Ты подталкиваешь меня к переезду в Чикаго, потому что боишься, что за мной придёт этот злоумышленник?

Я не винила его за действия злоумышленника, но было очевидно, насколько он чувствовал себя виноватым, подвергая меня потенциальной опасности. Его готовность нанять телохранителя – от чего он отказался всего несколько месяцев назад – доказывала, насколько серьёзно он воспринимал угрозу.

Винсент медленно вздохнул, словно раздумывая, стоит ли признаваться.

— Мне следовало знать, что ты меня раскусишь, — с сожалением сказал он. — Я разговаривал со Смитом после тренировки. — Он вкратце пересказал мне их разговор, включая молчаливое подтверждение Смитом того, что злоумышленник может прийти за мной. — В Чикаго тебе будет безопаснее. Злоумышленник не последует за тобой туда, если меня не будет с тобой, а мне нужно, чтобы с тобой всё было в порядке. — Его голос стал хриплым и резким. — Если с тобой что-нибудь случится, я не выживу. Понимаешь? Tu es plus que mon cœur. Tu es mon tout (прим. перевод.: Ты больше, чем мое сердце. Ты – мое все).

Я не знала, что он сказал, но чувствовала его эмоции до мозга костей. Внутри меня что-то перевернулось – смесь страха, тоски и неизбежности, грозившая меня поглотить.

— Я не хочу тебя оставлять, — прошептала я, едва слышно.

Я никогда не была из тех, кто принимает важные жизненные решения, основываясь на мужчине. Когда одна из моих подруг отказалась от семестра во Франции, чтобы пожить со своим парнем, я сказала ей, что она сошла с ума. Когда другая подруга переехала через всю страну к человеку, которого знала всего месяц, я поклялась никогда так не поступать.

Но теперь я понимала их чувства: словно весь мир держался на одном человеке, и моё сердце разорвётся на части, если я уйду от него. Это была настоящая, сокрушительная мука выбора между собой и человеком, который казался мне домом.

— Ты меня не оставишь, — Винсент снова коснулся большим пальцем моей щеки. Он стал влажным, и только тогда я поняла, что плачу. — Я буду рядом, писать сообщения или звонить. Мы будем общаться так часто, что через две недели ты захочешь меня заблокировать.

Я снова рассмеялась сквозь рыдания.

Какой же это был абсурд! Это было доказательством того, что жизнь может измениться в мгновение ока, и что мы можем получить желаемое, но при этом чувствовать, что теряем всё самое важное.

Винсент высказал несколько разумных доводов, но в конечном итоге решение было за мной.

К счастью, до истечения срока у меня оставалось несколько часов.

Вместо ответа я обняла Винсента за шею и поцеловала его. Я вложила в поцелуй всё, что не могла сказать: всю тоску, всю душевную боль, все обещания, которые не могла произнести, не разбившись на миллион осколков.

А позже, когда его тело скользнуло по моему, и он прошептал мое имя, словно молитву, я крепко обняла его и на один отчаянный миг представила, что это будет длиться вечно.

 * * *

Когда я проснулась несколько часов спустя, небо все еще было цвета глубокого бархатистого индиго.

Рука Винсента обнимала меня за талию, его сильное и тёплое тело прижималось к моему. Я на секунду погрузилась в это утешение, а затем осторожно высвободилась из его объятий и как можно тише выскользнула из кровати.

Он крепко спал, его туловище поднималось и опускалось в такт ровному дыханию. Острая боль пронзила мою грудь, когда я взглянула на него.

Я никогда не думала, что найду человека, который заставит меня почувствовать то же, что и он, – почувствовать себя наконец-то цельной и увиденной. Словно каждая сломанная частичка меня становилась чуточку мягче и спокойнее рядом с ним.

Я никогда не думала, что этот человек будет стоять прямо передо мной и ждать, когда я пойму, что он был здесь все это время.

Не говори так, будто ты так рада меня видеть, Лютик. Я неправильно тебя пойму.

Посмотрим, кто первый сдастся и поцелует другого.

Я бы проиграл все пари на свете, если бы это означало возможность быть с тобой.

Если с тобой что-нибудь случится, я не выживу.

Меня словно обожгло. Я отвернулась, чувствуя, как горло сжалось, и проскользнула в гостиную номера, где открыла ноутбук и написала электронное письмо Мурам.

Я читала и перечитывала его, убеждаясь, что я сформулировала свой ответ абсолютно правильно.

Затем, прежде чем я успела передумать, я нажала «отправить».

ГЛАВА 40

Две недели спустя

— Не могу поверить, что ты действительно нас покидаешь, — Скарлетт крепко обняла меня, её голос был полон эмоций. — Кажется, это слишком рано.

— Если тебе нужна холодная, пасмурная погода, то она у нас есть. Тебе не нужно ехать в Чикаго, — добавила Карина. Её голос стал ровнее, но глаза покраснели, когда она обняла меня после того, как Скарлетт отстранилась.

Я рассмеялась сквозь ком в горле.

— Если Чикаго покажется мне недостаточно серым или холодным, обещаю, я вернусь. — Я крепко обняла Карину. — Спасибо, девочки, что пришли меня проводить. Вам не обязательно было это делать.

— Ты шутишь? Мы бы ни за что на свете не пропустили это, — Скарлетт грустно улыбнулась. — Мы будем скучать по тебе.

Ком застрял в горле.

— Я тоже буду скучать по вам.

Отлично. Теперь я плакала посреди аэропорта.

После двух недель лихорадочной подготовки и упаковки он настал – день, когда я покину Лондон и перееду в Чикаго.

После того, как я приняла предложение Муров, всё пошло быстро. Они поселили меня в полностью меблированной квартире недалеко от их дома и наняли человека, который помог мне собрать вещи в моей лондонской квартире. Я везла в Чикаго только одежду и другие личные вещи; мебель и другие ненужные вещи остались на складе.

Мои три чемодана и ручная кладь окружали нас, пока мы со Скарлетт и Кариной задержались у стоек регистрации. У отца сегодня был матч, поэтому мы попрощались ещё утром. Он хотел доверить матч Грили и проводить меня в аэропорт, но я настояла, чтобы он побыл со своими игроками. Матч был слишком важен, и сам факт его предложения значил больше, чем его личное присутствие.

Я была не против нашего прощания, но мои девочки? Мне нужно было провести с ними как можно больше времени.

— Мы обещаем держать тебя в курсе всех горячих новостей, пока тебя не будет, — сказала Карина. — Будет так, будто ты и не уезжала.

— Я ценю это. Я обожаю хорошие сплетни.

— Знаю. А если тебе нужна посылка с настоящим чаем и печеньем, то мы тебе поможем. Следи за почтой.

Я улыбалась, хотя меня охватила меланхолия.

Мы тянули время. Никто из нас не хотел прощаться первой.

Мои друзья были ошеломлены, когда я рассказала им о переезде, но ни одно чувство вины не заставило меня остаться. Они поняли, почему я приняла такое решение, и были так же рады за меня, как и убиты горем.

Чувства были взаимными.

У меня никогда не было таких девушек. Я знала Скарлетт и Карину всего полтора года, но они были более заботливыми и поддерживающими, чем любой из моих старых друзей. Они искренне радовались, когда у меня были хорошие новости, искренне огорчались, когда их не было, и никогда не осуждали и не пытались тайно со мной соревноваться. Помимо Винсента, они были единственными, с кем мне было по-настоящему комфортно.

Они также знали меня достаточно хорошо, чтобы догадаться, о чем я думаю в данный момент.

— Он будет здесь, — тихо сказала Скарлетт. — Он не упустит возможности увидеть тебя, даже если сам Сатана попытается его остановить.

— Ничего страшного, если это не так. Я и не жду, что он придет. — Я улыбнулась, превозмогая боль в груди. — Мы попрощались сегодня утром.

Винсент играл сегодня. Он также хотел взять больничный и отвезти меня в аэропорт, но я отказалась его слушать. Сегодня у «Блэккасла» был матч на выбывание, а значит, им нужно было победить, чтобы пройти дальше в турнире. Я не собиралась лишать их шансов, убирая с поля капитана и лучшего защитника.

— О, милая, — Карина сжала мою руку, ее взгляд был мягким.

Но в конце концов мы больше не могли тянуть. Скоро должна была начаться посадка на мой рейс, поэтому я сдала багаж, в последний раз обняла друзей и прошла досмотр, чтобы добраться до выхода на посадку, всего за десять минут до вылета.

Вместо того чтобы бродить вокруг и ждать, я юркнула в магазин напротив выхода на посадку. Я не могла долго сидеть на месте. Иначе мои сомнения снова закрались бы, и я бы выбежала из аэропорта и побежала обратно в квартиру, потому что это было проще всего.

Мне нужно было сначала добраться до Чикаго. Тогда я смогу сесть на пол и полностью осознать всю значимость того, что я делаю.

Но мои планы отсрочить свой окончательный срыв рухнули, когда я проходила мимо газетного киоска. Винсент улыбнулся мне с обложки журнала «Спорт СК», и его ямочка на щеке едва была видна, чтобы меня смутить. Его образ был таким чётким и ясным, что мне казалось, будто я могу протянуть руку и почувствовать его тепло кончиками пальцев.

Я пыталась остановить это, но это было невозможно. Меня захлестнула волна эмоций, затуманивая зрение. Горячая слеза скатилась по щеке. Я вытерла её, но тут же упала другая, и ещё одна, и вскоре они нахлынули волнами, слишком сильными и быстрыми, чтобы я могла их контролировать.

Грудная клетка сжимала лёгкие. Я разговаривала с Винсентом только этим утром, и уже скучала по нему, словно прошли годы.

У меня был план, но что, если он провалится? Что, если мне придётся остаться в Чикаго навсегда? Мы обещали друг другу, что всё получится на расстоянии, но я видела статистику. Отношения на расстоянии в среднем длятся всего четыре с половиной месяца, и мой план всё равно был провалом.

— Я знаю, что выгляжу хорошо, но, кажется, это первый раз, когда одна из моих фотографий довела кого-то до слез на публике.

Отлично. Теперь я слышу его голос в каком-то чёртовом магазине в аэропорту.

Я икнула. Не пришлось ждать до Чикаго, прежде чем случился срыв.

Чья-то рука коснулась моего плеча, тёплая и такая настоящая.

— Бруклин. — Его голос был нежным. — Обернись.

Сердце у меня подскочило к горлу. Я резко обернулась, пульс бешено заколотился, когда увидела до боли знакомые очертания фигуры Винсента. Я заморгала, чтобы стереть слёзы и убедиться, что это не галлюцинации.

Нет, это был он, стоял в узком проходе магазина, одетый в футбольную форму. Он был весь в поту, и на его одежде были пятна от травы, но я никогда не видела ничего прекраснее.

Спайк, его новый телохранитель, держался на почтительном расстоянии. Присутствие Винсента уже привлекало взгляды и перешёптывания, но свирепый взгляд Спайка удерживал всех от того, чтобы приближаться к нам.

— Ты... как... — Я с трудом нашла нужные слова.

Матч закончился меньше часа назад и проходил на другом конце города. Он никак не мог добраться сюда так быстро.

— Мы уже вели с разницей в два мяча во втором тайме. Тренер заменил меня ближе к концу, и я сразу отправился в аэропорт. Но даже если бы мне пришлось играть до последней минуты, я бы нашёл способ добраться сюда вовремя. — Винсент смахнул мне слёзы большим пальцем. — Ты же не думала, что я отпущу тебя без надлежащего прощания в аэропорту?

Черт, я снова собиралась заплакать.

Я сдавленно рассмеялась.

— Только не говори, что ты купил билет только для того, чтобы пройти контроль безопасности.

— Я купил его не только для того, чтобы пройти охрану. Я всегда хотел поехать в... — Он проверил телефон. — Фарго, Северная Дакота. Может, ты возьмёшь выходные, присоединишься ко мне и покажешь мне окрестности.

— К сожалению, я там никогда не была. Я заблужусь, как и ты.

— Тогда мы заблудимся вместе.

К моему горлу подступил комок.

Лицо Винсента смягчилось. Он раскрыл объятия, и я шагнула в них, окунувшись в его тепло. Его сердцебиение отдавалось в моей щеке, ровное и сильное.

Никто из нас не произнес ни слова. Что мы могли сказать такого, чего ещё не сказали?

Я буду скучать по тебе.

Я буду ждать тебя.

Не забывай этого. Не забывай меня.

Слова не нужны. Наши чувства были очевидны по тому, как он обнимал меня, по движению наших тел и синхронному биению наших сердец.

Я не знала, как долго мы так простояли, потерявшись в объятиях друг друга, но в конце концов реальность дала о себе знать.

— Посадка на рейс 226 в Чикаго открыта. — Над головой затрещала система громкой связи.

Это был мой рейс.

У меня сжался желудок. Руки Винсента крепче обняли меня, и я прижалась лицом к его груди, пытаясь запечатлеть в памяти каждую деталь этого момента.

Мои рыдания утихли, но все тело болело так, будто меня разрывали на части.

— Я провожу тебя до выхода, — пробормотал Винсент хриплым от волнения голосом.

Нет. Я покачала головой и прижалась к нему.

Забудьте о Чикаго. Я могла бы прямо сейчас позвонить Мурам и сказать, что передумала. Мы с Винсентом вместе вышли бы из аэропорта и направились бы в один из наших любимых ресторанов, где заказали бы кучу углеводов и смеялись, вспоминая, как я чуть не переехала на другой конец света.

Тогда мы бы все еще были вместе, и я бы не чувствовала, что мое сердце разбито.

Система громкой связи снова затрещала, предупреждая.

— Это последний вызов на посадку для пассажиров, забронировавших рейс 226 до Чикаго. Пожалуйста, немедленно пройдите к выходу на посадку.

Я зажмурила глаза.

— Бруклин, нам пора, — мягко сказал Винсент. — Иначе ты опоздаешь на рейс.

Я больше не могла откладывать. Моя фантазия о том, чтобы сбежать отсюда вместе с ним, развеялась, и я последовала за ним к выходу на посадку, где глаза стюардессы расширились от узнавания. К счастью, ей хватило ума не мешать нам, пока Винсент целовал меня, медленно и неторопливо, словно у нас было всё время мира.

Его последний подарок мне.

— Позвони мне, когда приземлишься, — пробормотал он.

Я кивнула, мой голос дрогнул.

— Хорошо.

Затем стюардесса поспешно повела меня вперед, и мне пришлось идти прямо к самолету, не оглядываясь, потому что я знала без тени сомнения, что если обернусь, то уже никогда не уйду.

 

Две недели спустя

— Дюбуа! Что ты, чёрт возьми, делаешь? — заорал тренер. — Ты весь такой размазня. Соберись!

Это был уже третий раз, когда он накричал на меня за сегодняшнюю тренировку.

— Извините, босс. — Я покачал головой и попытался сосредоточиться, но в голове было такое ощущение, будто все замерло.

Завтра нам предстоял матч на выбывание против «Берлина», поэтому победа была критически важна для выхода в следующий этап. К сожалению, моя концентрация была подорвана, и остальная часть тренировки была катастрофой. Я пропустил два лёгких паса, не рассчитал время для забега и чуть не столкнулся с Ашером во время выполнения углового. К концу тренировки тренер был в ярости, а команда молчала.

Я видел, как другие игроки переглядывались, когда мы входили в раздевалку, но никто не осмеливался ничего сказать. Даже Ашер держался на расстоянии, хотя и бросал в мою сторону тревожные взгляды.

Я направился прямиком к своему шкафчику, стиснув зубы, но мои шаги замедлились, когда я приблизился к скамейке.

Именно там мы с Бруклин сидели в ее последний день в «Блэккасле».

Я вернусь во вторник. Не то, чтобы меня не было целый год.

Четыре дня без тебя – это долго, Лютик.

Ты уже нуждаешься, Дюбуа?

Ты мне всегда нужна.

У меня сжалось сердце. Я бы отдал левую руку, чтобы вернуться в то время, когда нам оставалось всего несколько дней разлуки.

Бруклин уехала две недели назад, но я видел её повсюду – на поле, в столовой, за закрытыми веками, когда ложился спать. Я чувствовал запах её духов на подушках и слышал её голос, зовущий меня по имени, когда я проходил сквозь толпу. Её присутствие преследовало меня, и, хотя она была всего в одном зове, я чувствовал каждый дюйм этих четырёх тысяч миль, разделяющих нас.

Я принял душ и оделся в рекордно короткие сроки, но тренер остановил меня прежде, чем я успел уйти.

— Давай поговорим, — сказал он. Это не было предложением.

Я последовал за ним в его кабинет, слишком оцепенев, чтобы спорить или хотя бы беспокоиться о нагоняе, который я наверняка получу после своих сегодняшних промахов.

Он подождал, пока дверь закроется, прежде чем заговорить:

— Я тоже по ней скучаю.

Я взглянул на него. Это было последнее, чего я ожидал от него.

— Что?

— Бруклин, — уточнил он. — Полагаю, именно из-за неё ты сегодня на тренировке выглядел ужасно.

Я поморщился.

— Неужели это было так очевидно?

— Только всем и их собакам, — тренер откинулся на спинку стула. — Итак, давай послушаем. О чём ты думаешь, помимо того, что она в Чикаго, а ты застрял здесь, живя в отеле с этим своим угрюмым новым телохранителем?

— Вот именно, — признался я. Тренер не терпел игроков, которые выносили свои личные проблемы на поле, но Бруклин была его дочерью. Может, он поймёт. — Больше ничего не поделаешь. Это я уговорил её уехать, и я рад, что с ней всё в порядке, но я просто... скучаю по ней. Это просто сводит меня с ума. Я знаю, что мне нужно собраться к завтрашнему матчу, и я это сделаю. Сегодня был просто неудачный день.

Злоумышленник больше не поднимал свою уродливую голову, но если бы и когда бы это произошло, то, по крайней мере, не смог бы добраться до Бруклин.

Теперь мне оставалось только собраться с духом, как сказал бы тренер.

Он вздохнул. Я ожидал новых криков, но он звучал на удивление сочувственно.

— Это нормально. Я ожидал, что ты будешь так себя чувствовать, иначе у нас были бы проблемы. Я не могу сказать тебе, как вести себя в отношениях на расстоянии, но как твой тренер могу сказать, что ты не должен позволять этому дерьму влиять на твою концентрацию. Если Бруклин узнает, что из-за неё ты всё портишь на поле, думаешь, она останется в Чикаго? Она прилетит первым же рейсом обратно.

Я сглотнул. Я об этом как-то не подумал.

— Как я уже говорил, я тоже по ней скучаю. Она моя дочь, — угрюмо продолжил тренер. — Но не позволять её отсутствию влиять на твою игру – лучший способ пережить разлуку. Можешь раскисать за пределами поля сколько хочешь. Но когда мы на этом стадионе, или на любом другом, ты должен показать свою лучшую игру. Используй ситуацию себе на пользу. Направь всё своё разочарование в игру. Контролируй свои эмоции. Не позволяй им контролировать тебя. Понятно?

Я кивнул, горло сжалось.

— Я вас не подведу.

— Хорошо, — отпустил он меня. — Отдохни. Увидимся завтра.

Я вернулся в раздевалку, где Сет наконец набрался смелости подойти ко мне. Он действительно раскрылся с тех пор, как впервые пришёл в клуб, и я был рад видеть, как он стал чувствовать себя увереннее с игроками. В первый месяц работы менеджером по экипировке он едва мог смотреть нам в глаза.

— Мы с несколькими игроками скоро отправимся в «Разъярённого кабана», — неуверенно сказал он. — Хочешь присоединиться? Это может тебя отвлечь... ну, знаешь.

Я покачал головой.

— У меня позже будет созвон с Бруклин, но спасибо за приглашение. Желаю вам хорошо провести время.

— Хорошо. — Он выглядел немного разочарованным, но не стал меня уговаривать. — Передай ей привет от меня.

— Обязательно.

Я схватил свою сумку и направился к выходу. Спайк ждал меня в коридоре. Мы дошли до моей машины, которую он оснастил новой бронезащитой, и молча поехали обратно в отель.

Мы не особо общались с тех пор, как я его нанял, но он был самым подходящим кандидатом на эту должность. Обычно я старался подружиться со всеми, с кем работал, но меня устраивало и текущее состояние наших отношений, пока он держал на расстоянии этого нарушителя.

Перед тем, как я лег спать, Спайк, как обычно, обыскал мой номер. Как только он дал мне разрешение, я запер дверь, а он удалился в свою комнату рядом с моей.

Я посмотрел на часы. В Чикаго было одиннадцать утра. У меня ещё оставалось немного времени до нашего запланированного звонка во время её обеденного перерыва.

Пока ждал, я проверил почту. Ллойд прислал мне последние документы для «Зенита», но я не стал их читать. Сейчас я был слишком измотан, чтобы разбираться в юридических документах.

Вместо этого я поддался нездоровой привычке просматривать старые фотографии Бруклин и меня.

Мы целуемся под веточкой омелы во время праздников.

Мы позируем на Тауэрском мосту, словно туристы, обняв друг друга за талию.

Мы свернулись калачиком на ее диване, ее голова покоилась у меня на плече, и мы улыбались в камеру.

Знакомое, всепроникающее одиночество пронзило мою грудь. Как бы я ни любил свою команду и сестру, они не могли заменить мне Бруклин. Она была единственным человеком, с которым я чувствовал себя целостным, и её отсутствие оставило лишь щемящую боль там, где раньше было её присутствие.

Мы общались каждый день, по телефону или переписывались. Мы общались по видеосвязи, когда могли, хотя из-за рабочего графика и разницы во времени это случалось не так часто, как мне хотелось бы.

Я был полон решимости сохранить отношения на расстоянии. Даже если она уедет дальше, на Западное побережье или даже на Гавайи, я всё равно найду способ быть с ней. Но, чёрт возьми, я тосковал по ней сильнее, чем когда-либо мог себе представить.

Я снова посмотрел на время. До обеденного перерыва оставалось полчаса.

Я снова пролистала альбом на телефоне и остановился на фотографии с праздничной вечеринки Ашера и Скарлетт. Это была фотография, где мы целовались, сделанная Адилем. Все вокруг ликовали и смеялись, и мы выглядели такими счастливыми, что я почти забыл, что она уже не в получасе езды от меня.

Боль в ребрах усилилась.

Прежде чем я смог остановиться, я переключил вкладку в веб-браузер и нашёл информацию о футбольном клубе в Чикаго.

На всякий случай. Просто чтобы посмотреть.

ГЛАВА 41

— Это твой план питания на неделю. Я увеличила потребление углеводов, но в остальном он аналогичен тому, что мы делали до сих пор. Как только мы доберёмся до региональных соревнований, я уберу все жирные и богатые клетчаткой продукты, которые трудно переваривать. Мы не хотим, чтобы у тебя был дискомфорт в желудке во время соревнований. — Я протянула пакет с необходимой информацией через стойку. — Это распечатанный вариант для резервного копирования. Я также обновила всё в приложении по питанию, чтобы оно было у тебя на телефоне.

— Спасибо, — Хейли благодарно улыбнулась мне. — Ты всегда обо всём думаешь.

— Я стараюсь. Как тебе уже нравится твоя еда?

— Они очень вкусные, и я так рада, что они хоть на что-то похожи. Клянусь, у моего старого диетолога была аллергия на приправы. Её рецепты были такими пресными, что, казалось, она взорвётся, если добавит немного перца к курице.

Я рассмеялась.

— Я определённо не против перца.

Мы были на кухне ее семьи, разбирая последние дела перед ее уходом на послеобеденную тренировку.

Было начало марта, моя вторая неделя в Чикаго. В апреле уже региональные соревнования, поэтому я сразу же взялась за дело. Разговаривая с Мурами, пытаясь обустроиться в новом доме и работая с Хейли над созданием системы, которая бы ей подошла, у меня почти не оставалось времени на сон.

К счастью, Дерек и Хейли были так же приветливы в реальной жизни, как и во время собеседования. У них были высокие стандарты, но это лишь подтолкнуло меня работать усерднее и становиться лучше, что было легко, когда мне нравилось то, чем я занималась.

Моя интуиция не подвела: работа отдельно со спортсменом гораздо лучше соответствовала моему стилю, чем работа с командой. У меня была свобода экспериментировать с разными рецептами и методами, и Хейли откликалась на большинство моих предложений.

В целом, начало новой жизни прошло гладко, но это не мешало мне каждые две секунды поглядывать на часы. Мне не терпелось поговорить с Винсентом. У нас нечасто получалось общаться по видеосвязи, и моё тело уже трепетало от предвкушения.

— Я забыла тебе сказать, но мои бабушка и дедушка в городе, — сказала Хейли. — Мы с папой ужинаем у них раньше, так что нам не нужно отмечаться сегодня вечером. Можешь взять выходной на остаток дня.

Мой пульс участился.

— Ты уверена?

Она кивнула.

— Знаю, последние две недели были сумасшедшими, так что отдохни. Давай встретимся здесь завтра, в то же время, в том же месте?

— Звучит неплохо. — Я попрощалась с Хейли и ушла, расплывшись в улыбке. Она выбрала для этого самое подходящее время.

У меня был выходной, а в Лондоне наступил вечер, так что мы с Винсентом могли разговаривать столько, сколько захотим.

Я практически парила в воздухе по дороге обратно в квартиру. Дом Хейли находился всего в десяти минутах ходьбы, но к тому времени, как я добралась домой, моё лицо уже жгло от ветра. Зимы в Чикаго были суровыми, но даже этого было недостаточно, чтобы испортить мне кайф.

Я быстро приняла душ и переоделась в шёлковую ночную рубашку и нижнее бельё (то, что Винсента не было рядом, не означало, что я не могла нарядиться для него). Завершила всё это тушью для ресниц и блеском для губ, прежде чем отнести ноутбук в спальню и войти в систему в назначенное время.

Лицо Винсента заполнило мой экран, и мое сердце екнуло, как в тот первый раз, когда мы поцеловались.

На его щеке блеснула ямочка.

— Привет, Лютик.

— Привет, — я улыбнулась в ответ, впитывая его взгляд. Да благословит Бог того, кто придумал видеотехнологии. Твёрдый изгиб его губ, точеные скулы, дразнящий блеск в глазах – всё это было так остро и живо, словно он действительно стоял передо мной.

— Расскажи мне, как прошёл твой день, — сказал он. — Я хочу услышать всё.

Мы всегда начинали разговоры с подробных описаний прошедшего дня, включая то, что мы ели и куда ходили. Другим это могло показаться обыденным или даже скучным, но я жила ради таких моментов. Теперь, когда мы жили в разных городах, я не хотела, чтобы наша связь строилась только на важных событиях; я хотела знать те же подробности, которые были бы мне известны, останься я в Лондоне.

Когда я закончила, Винсент рассказал мне о тренировках и явном нежелании Спайка разговаривать.

Телохранитель, похоже, решил слиться с фоном, что, видимо, и было его работой. Я была рада, что за Винсентом кто-то присматривает. Хотя злоумышленник не предпринимал никаких действий с момента фотографии из «Разъярённого кабана», не проходило и дня, чтобы я не беспокоилась о нём.

Я держала это при себе. Винсент беспокоился о том, что я беспокоюсь о нём, и это был порочный круг, в который нам совсем не хотелось попадать.

— Кстати, отличный матч прошёл на выходных, — сказала я. — Защита выглядела хорошо.

— Да? — протянул Винсент. — Насколько хорошо?

— Достаточно, чтобы я могла найти капитана клуба. — Я постучала пальцами по столу и сделала вид, что задумалась. — Ты слышал об игроке по имени Винсент Дюбуа?

— Смутно. Он, похоже, очень обаятельный.

— Он такой. И хорошо выглядит. Высокий, темноволосый, красивый... как раз в моём вкусе.

— Правда? — хрипло спросил Винсент. Он наклонился ко мне, и в его глазах пылал огонь.

— Мммм. — У меня перехватило дыхание, когда настроение сменилось с игривого на что-то более тяжёлое, более возбуждающее. Между бёдер разлилось горячее предвкушение.

Самым сложным в отношениях на расстоянии было невозможность прикоснуться друг к другу. Наши разговоры заполняли эмоциональную пустоту, но не могли удовлетворить мою потребность в физической близости.

Мои игрушки справлялись со своей задачей, но это был не он. К сожалению, им придётся справляться, пока кто-то из нас не сможет навестить другого лично. Если только...

В голове у меня возникла идея. У меня никогда не хватало смелости сделать это, но это был Винсент. Сейчас или никогда.

— Я забыла упомянуть одну вещь.

— Что такое?

— На выходных я ходила за новым нижним бельём. — Я откинулась назад, чувствуя, как мой живот сжимается от волнения и предвкушения. — Чёрное кружево. Оно великолепно.

Глаза Винсента потемнели.

— Покажи мне.

Меня охватило волнение от его команды. Я отодвинулась от стола и опустилась коленями на кровать, чтобы ему было лучше видно на моем компьютере.

Воздух пульсировал, когда я стянула через голову шелковую ночную рубашку, оставшись в полупрозрачном кружевном бюстгальтере и таких же стрингах.

Сердце бешено колотилось. Мы и раньше обменивались секс-сообщениями, но никогда не обменивались обнажёнными фотографиями и не занимались киберсексом. Это был совершенно новый уровень эротики, и я бы струсила, если бы резкий вдох Винсента не зажег что-то глубоко внутри меня.

— Тебе нравится? — Мой голос звучал слишком хрипло, чтобы быть моим.

Его взгляд скользнул по моей пышной груди и изгибу бёдер. Он задержался между моих ног, прежде чем снова встретиться с моими глазами. Везде, куда падал его взгляд, вспыхивали огоньки.

— Я бы предпочёл, чтобы оно лежало на полу, — сказал он, и сталь в его голосе выдавала мягкость его слов. — Сними его.

Мой пульс ускорился от галопа до настоящего безумия.

Вот оно. Точка невозврата.

Ты действительно собираешься это сделать?

Я смотрела на себя на экране.

Видеоверсия меня смотрела на неё в ответ, её щёки порозовели, губы приоткрылись, когда она медленно потянулась за спину и расстегнула бюстгальтер. Она отбросила лоскут чёрного кружева в сторону, зацепила большими пальцами за пояс стрингов и, скользнув, сняла их тоже.

Это было похоже на выход из тела, но мои чувства вернулись ко мне, когда с меня спала последняя нить одежды.

Я стояла на коленях, совершенно обнажённая и уязвимая. Моё тело дрожало от нервов, но также... от лёгкого волнения. Я впервые была голой перед камерой, и хотя было страшно выставлять себя напоказ, это возбуждало, не поддаваясь описанию.

Мои соски превратились в твердые, как алмазы, точки, а между бедрами скопилась влага.

Я сглотнула, и моё внимание снова переключилось на Винсента. Он разделся, пока я раздевалась. Он наблюдал за мной из-за стола, его глаза были тёмными и полуприкрытыми, а рука сжимала основание его внушительного члена.

— Потрогай себя для меня, — приказал он. — Поиграй со своими сосками и киской. Хочу посмотреть, как ты кончаешь, когда остаешься одна ночью.

Его слова пронзили меня, словно электрический разряд. Моя киска сжалась от желания, и я не отрывала от него глаз, широко раздвигая ноги.

Я согнула указательный палец и потерла скользкий, набухший бугорок, а другой рукой поиграла с грудью. Я попеременно теребила и пощипывала соски, пока волны наслаждения не пронзили мой клитор. Я горела, каждый сантиметр моего тела пылал, несмотря на пронизывающую квартиру зимнюю прохладу.

Винсент застонал, его рука двигалась вверх-вниз по члену. Вид его возбуждения возбудил меня еще сильнее, и я не смогла сдержать стон.

— О, Боже, — простонала я, запрокинув голову, когда начало оргазма охватило основание моего позвоночника. Сладкие, эротические звуки мастурбации Винсента смешались с моими тяжёлыми вздохами.

Я думала, что секс по видео вызовет у меня чувство отстранённости, но, как ни странно, это оказалось более интимным. Мы не могли здесь спрятаться. Не было ни простыней, ни приглушённого света, которые могли бы смягчить ощущения или скрыть неуверенность. Были только мы во всей своей неприкрытой, обнажённой красе, наслаждающиеся друг другом и друг с другом в высшем проявлении доверия.

Я бы ни с кем другим так не поступила. Я бы слишком боялась, что они начнут разбирать мои недостатки или как-то использовать это против меня, но Винсент? Я доверяла ему всем сердцем, и вся неловкость, которую я могла испытывать, ублажая себя перед камерой, давно исчезла.

Я терла быстрее, мое дыхание становилось прерывистым, а оргазм подкрадывался все ближе и ближе, и...

— Остановись, — резкий приказ Винсента остановил надвигающуюся волну.

Я заскулила, протестуя, но подчинилась. Пальцы были липкими от соков, а низ продолжал пульсировать даже после того, как я отстранилась.

Винсент еще не кончил, но предэякулят сочился из кончика его члена и размазался по его животу.

У меня слюнки текли. Мне хотелось протянуть руку сквозь экран и вылизать его дочиста. Почувствовать вкус каждого его дюйма и заставить его потерять контроль так же, как он мог заставить меня.

— Ты думаешь о том, чтобы отсосать у меня, да? — протянул Винсент. Его голос был всё таким же мягким, всё таким же убийственным.

— Да, — выдохнула я, слишком возбужденная, чтобы притворяться скромной.

— Это то, о чём ты думаешь каждый раз, когда трахаешь себя пальцем, милая? Как засовываешь мой член себе в глотку и задыхаешься? — Его шёлковый тон скрывал грязность слов.

Я медленно покачала головой.

— Я использую не только пальцы.

Его челюсть сжалась, в глазах вспыхнул хищный блеск.

— Покажи мне, что ты ещё умеешь. — Шелковистость исчезла, сменившись гортанным рычанием.

Я облизнула губы, чувствуя, как моя кожа жжёт, когда я подошла к краю кровати и открыла ящик тумбочки. Я достала свою самую большую игрушку – толстый, ребристый дилдо с расширяющимся основанием и изогнутым стержнем. Я пользовалась им нечасто, потому что он был немного великоват, но я чувствовала амбиции и была весьма возбуждена.

Когда я снова взглянула на экран, Винсент так сильно душил свой член, что я удивилась, что он еще не лопнул.

Ему не нужно было говорить мне, что делать. Я и так знала.

Я встала на четвереньки, наклонившись так, чтобы он мог беспрепятственно видеть, и медленно ввела дилдо внутрь. Несмотря на всю влажность, мои мышцы невольно сжались от его размера.

Я остановилась, войдя на три четверти, моё тело напряглось, кожа покрылась потом. Давление было невыносимым, и я чувствовала, как каждый нерв оживал от удовольствия и муки в равной степени.

— Продолжай, — приказал Винсент. — Я хочу увидеть, как ты принимаешь каждый дюйм этого члена, словно он мой. Как будто это я заставляю тебя кричать, пока я широко растягиваю твою тугую маленькую киску.

Мой разум закружился от нарисованной им непристойной картины. Это был последний толчок, который мне был нужен, и я сумела продвинуть оставшиеся сантиметры дилдо, пока оно не достигло самой чувствительной точки внутри меня.

Я вскрикнула, моя спина согнулась от ощущений. Края моего зрения потемнели, но у меня хватило здравого смысла вытащить игрушку, так что внутри остался только кончик. Я снова втолкнула её, медленно, постепенно набирая размеренный ритм. Внутрь и наружу, глубже и сильнее, трахая себя длинными, сводящими с ума толчками, которые, как мне казалось, принадлежали Винсенту.

— Скажи мне, о чем еще ты думаешь, когда трахаешь себя?

— Я... я думаю о том, как ты находишь меня в таком состоянии, — прохрипела я. — Ты приходишь домой рано и застаёшь меня, играющую с собой. Я не слышу, как ты входишь, поэтому ты хватаешь меня и... и... — Я снова наткнулась на эту приятную точку, и в моём мозгу произошло короткое замыкание. — Блять.

— И что? — прорычал Винсент. — Что мне с тобой сделать, когда я увижу, как ты берёшь этот член, словно жадная маленькая шлюха?

Я едва могла дышать сквозь пропитанный похотью туман.

— Ты хватаешь меня и трахаешь. Жёстко. Ты заставляешь меня брать твой член, куда хочешь, и не даёшь мне кончить, пока я не начну умолять об этом. Умолять о тебе.

Он прошипел низким, мучительным голосом.

— Тебя это возбуждает? Мысль о том, что я накажу тебя за то, что в тебе не мой член?

— Да, — признание вырвалось наружу, словно всхлип.

— Держу пари, тебе бы понравилось, если бы я поставил тебя на колени и трахал твою сладкую глотку до рвоты, правда? Ты бы, наверное, кончила, просто, когда мой член тебя заполняет.

Мои ответы стали бессвязными. Я закрыла глаза, позволив его грязным словам и моему воображению разыграться, пока я жадно трахала себя игрушкой – только это была уже не игрушка. Это был Винсент, здесь, со мной, в Чикаго, его руки в моих волосах и на моих бёдрах. Он безжалостно трахал меня, и я чувствовала внутри себя каждый его дюйм.

Наше прерывистое дыхание слилось в унисон, мы подталкивали друг друга, наши тела были скользкими от желания, наши плоти хлопали друг друга в идеальном унисоне. Это было дико, яростно и первобытно, и я никогда не чувствовала себя так близко к кому-либо, словно могла бы провести остаток жизни, потерявшись в этом моменте, и никогда не устать от него.

Глубокий, пульсирующий жар разливался у меня в животе. Дрожь пробежала по всем конечностям. Мышцы напряглись, и я была так близко, так...

— Остановись.

— Нет! — закричала я. Слёзы разочарования навернулись на глаза. Дилдо всё ещё было во мне, но это был мой второй испорченный оргазм за эту ночь. Меня трясло, я была так близка к тому, чтобы сломаться, что едва могла вспомнить собственное имя.

— Я сказал: остановись, Бруклин.

Я опустила руки, потерпев поражение. Стенки моего тела продолжали сжиматься, отчаянно цепляясь за освобождение, которое парило где-то за пределами досягаемости.

— Мы почти там, — голос Винсента стал успокаивающим. — Сделай для меня ещё кое-что, и ты сможешь кончить.

— Что? — Несмотря на разочарование, моя кожа покалывала в предвкушении его просьбы.

— Достань из ящика ещё один дилдо. Оставь тот, что внутри.

Моё лицо пылало, но я не стала спорить. Я снова подползла к тумбочке. Я могла только представить, как я, должно быть, выгляжу: потная, грязная и такая чертовски распутная, с киской, растянутой вокруг игрушки, всё ещё торчащей во мне. Я покопалась в ящике, прежде чем выбрать дилдо чуть поменьше.

— Хорошо, — сказал Винсент, когда я вернулась на своё прежнее место на кровати. Он всё ещё сжимал свой член, его глаза были такими тёмными, что напоминали лужи обсидиана. — А теперь соси его. Покажи, как бы ты взяла мой член, будь я рядом.

Мой рот снова наполнился слюной по его команде. Я схватила основание и обхватила губами кончик дилдо. Медленно опустила голову, представляя, как Винсент скользит по моему языку. Я закашлялась, слюна текла по подбородку, но в конце концов всё-таки справилась. Кончик моего носа коснулся матраса, когда я полностью втянула игрушку в глотку.

В моей груди вспыхнуло торжество.

— Посмотри на себя, — простонал Винсент. — Ты так хорошо выглядишь с членом, милая.

Его похвала окатила меня, разжигая жар в моих венах. Я и раньше пользовалась разными игрушками, но никогда так. Никогда перед кем-то другим, и никогда, когда они подталкивали меня, говорили, как сильно они меня хотят, какая я чертовски красивая и как отчаянно они хотят ко мне прикоснуться.

Одной рукой я обхватила основание, а другой завела игрушку за спину, чтобы удержать её во влагалище. Я трахала его, погружаясь в него, и с каждым толчком мой разум затуманивался, пока я продолжала сосать дилдо во рту. Я была настолько переполнена, что не могла сосредоточиться ни на чём, кроме давления и чистого, ослепляющего наслаждения. Мои мышцы дрожали, сердце пульсировало, а лёгкие горели, но я продолжала, пока наконец не услышала волшебные слова.

— Кончи для меня.

Это все, что потребовалось.

Я взорвалась, моё бедное, сверхчувствительное тело трещало по швам. Бесконечные оргазмы и непристойные разговоры зажгли меня и разорвали на тысячу осколков. Это был раскалённый взрыв, который разорвал каждый нерв, выбивая воздух из лёгких и вырывая крик из глубины души. Но мои крики заглушал член, всё ещё застрявший у меня в горле, и я лежала, мои мышцы сжимались и расслаблялись в беспомощных спазмах, пока волны оргазма обрушивались на меня.

Я услышала, как Винсент кончил с громким стоном, и повернула голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как густые белые струйки спермы стекают с его кулака на живот. Голова его была запрокинута назад, мышцы напряжены, тело дрожало, когда он полностью кончил.

Это было самое горячее, что я когда-либо видела.

Мой оргазм наконец-то утих настолько, что я смогла достать игрушки и перевести дух. Когда мы оба отошли от оргазма, мы обменялись лёгкими улыбками, наши лица пылали от насыщенного удовольствия и тихой близости.

— Ты идеальна, — сказал он хриплым, но таким искренним голосом, что разрушил последние остатки моей защиты.

У меня защипало глаза.

— Я скучаю по тебе.

— Я тоже по тебе скучаю, — его губы изогнулись в улыбке. — В следующий раз мы сделаем это лично.

Меня пронзила боль. «Следующий раз» был не слишком близок. Он был нужен мне прямо сейчас, прямо здесь.

Но это было невозможно, поэтому я собралась с духом и улыбнулась ещё шире.

— Только если ты пообещаешь больше не мучить меня так.

Винсент рассмеялся, хрипловатым смехом.

— Если я это сделаю, обещаю, я всё исправлю.

— Как исправишь?

Он поднял бровь.

— Если я тебе расскажу, будет совсем не интересно, правда?

— Отлично, — сказала я с искренней улыбкой. — Договорились.

Мы ещё немного посидели, совершенно не смущаясь, несмотря на наготу. Но в конце концов нам пришлось попрощаться, и я вышла из сети со знакомой пустотой в груди.

Позже тем же вечером, поменяв простыни и приняв душ во второй раз, я пошла спать одна и закрыла глаза, представляя, что Винсент лежит рядом со мной.

Фантазия не была реальностью, но на данный момент это все, что у меня было.

ГЛАВА 42

Март пришел и прошел. Холодные зимние дни наконец сменились ранней весной, а тренировки и давление возросли, по мере того как «Блэккасл» уверенно продвигался к полуфиналу Лиги чемпионов.

Мы с Бруклин погрузились в комфортную рутину сообщений, звонков и видеозвонков. Пронзительная боль от её отсутствия смягчилась, превратившись в более тихий, но ровный фоновый гул. Не потому, что я скучал по ней меньше, а потому, что мне нужно было контролировать свои эмоции, как и говорил тренер. Я не мог позволить им повлиять на её время в Чикаго или на нашу борьбу за титул чемпиона Лиги чемпионов.

Незваный гость всё ещё скрывался, но Спайк не отходил от меня ни на шаг. Однако он убедил меня вернуться домой. Отель стал невыносимым после того, как фанаты узнали, что я там живу, и моя прежняя, всепоглощающая тревога по поводу переезда стала меньше справляться с этим. Осенью я переживал, как стресс повлияет на мою игру, но, если я смог справиться с эмоциональным бременем отсутствия Бруклин, я смогу справиться и с незваным гостем.

На более позитивной ноте я начал свою официальную работу в качестве посла мужской команды «Зенита». Через две недели после подписания официальных документов Сандра предложила нам встретиться в «Блэккасле», чтобы снять рекламный ролик для их социальных сетей. Она хотела сделать это после одной из моих тренировок, чтобы добиться «максимальной достоверности». Она приехала с полной командой операторов и осветителей, и мы провели два часа, снимая в раздевалке, пока она не осталась довольна. Ллойд тоже был там, молчаливый, но внимательный.

— Мы так рады видеть тебя в нашей команде, — сказала она, сияя от счастья после завершения съёмки. — Твои тестовые снимки были фантастическими, и мы с нетерпением ждём запуска первой кампании этой осенью. Конечно, мы запланировали большую часть промо-акции на лето. Мы не хотим отвлекать тебя от финала Лиги чемпионов!

— Спасибо, — улыбнулся я. — Я рад стать частью семьи и начать кампанию.

Я подождал, пока Сандра и ее команда уйдут, прежде чем схватил свою сумку и направился к выходу.

— Это было великолепно. — Ллойд пошёл со мной в ногу. Поскольку большинство игроков и персонала уже ушли, в коридоре остались только мы. — Это видео взорвёт интернет.

— Отлично. — Честно говоря, мне было всё равно, насколько вирусным станет видео. Как ни странно, к сделке с «Зенитом» я тоже отнёсся более нейтрально.

Не поймите меня неправильно. Я был в восторге от должности посла, но чем больше проходило времени, тем менее важной она казалась. Когда я боролся за эту роль, я так сильно хотел её получить, что, чёрт возьми, чувствовал её вкус. Теперь, когда она у меня была, она мне нравилась, но я уже не был одержим ею так, как раньше.

Дело было не просто в желании того, чего у меня не было. Дело было в том, что важность этого была заменена чем-то более насущным.

— Кстати, ты заглядывал для меня в чикагский клуб? — спросил я.

Ллойд остановился и уставился на меня.

— Я думал, ты шутишь.

— Нет.

— Винсент. — Он сжал пальцами лоб. — Пожалуйста, скажи мне, что ты всерьёз не думаешь о переводе в чёртов Чикаго ради девушки. В США? Серьёзно? Там даже настоящий футбол не любят!

Я вспыхнул, но постарался говорить как можно спокойнее.

— Я просил тебя разобраться. Я не говорил, чтобы ты начинал готовить документы о переводе завтра.

— Сам факт того, что ты вообще об этом думаешь, вызывает беспокойство, — резко бросил Ллойд. — Ты на пике карьеры. Тебе предстоят полуфиналы, и в следующем году ты можешь выиграть второй чемпионат мира. — Он ткнул пальцем в сторону раздевалки, где мы снимали видео «Зенита». — Ты только что заключил самый желанный контракт с брендом десятилетия. Как ты можешь даже думать о том, чтобы всё бросить?

— Я не бросаю. — Сдержанность моего гнева лопнула. — Даже если я переведусь в Чикаго – а я никогда не обещал, что перейду, – у меня всё равно будет то, о чём ты упомянул. А если нет? Это моя карьера. Ты мой агент, и я уважаю твоё мнение. Но если ты думаешь, что это даёт тебе право указывать мне, как жить, чёрт возьми, моей жизнью, то ты в корне не понимаешь, какими должны быть эти отношения.

Ноздри Ллойда раздулись. Между нами бурлила враждебность, достаточно горячая, чтобы обжечься, но не перерастающая во что-то необратимое – пока.

— Послушай, — сказал он, заметно пытаясь казаться спокойным. — Я понимаю, что это твоя жизнь и твоё решение. Моя работа – помочь тебе достичь твоих целей, но это также означает говорить тебе правду, когда никто другой не хочет. Ты встречаешься с Бруклин сколько, несколько месяцев? Но ты всю жизнь работал над этой карьерой. Конечно, если ты хочешь перейти в Высшую футбольную лигу (прим. ориг. Major League Soccer (MLS) – профессиональная футбольная лига, высший дивизион системы футбольных лиг в США и Канаде) и быть ближе к ней, я могу это устроить. Ты Винсент Дюбуа. Любой клуб в мире ухватился бы за возможность подписать с тобой контракт. Но Штаты просто не могут поднять твои навыки или твою карьеру на такой уровень, как Великобритания и Европа. Если вы с Бруклин расстанетесь, что тогда? Ты застрянешь в Чикаго на весь срок своего контракта. — Он снова указал на раздевалку. — И «Зенит». Думаешь, они будут рады этой подмене? Они подписали футболиста Премьер-лиги. Это то, чего они хотят. Это то, кто ты. Не меняй это из-за того, что ты увлечен девушкой.

Я выслушал его до конца, не перебивая. Когда он закончил, я высказал свою мысль.

— Ты прав во всём, кроме одного. Я не просто «увлечён» Бруклин. Я хочу быть с ней. Точка. Столько, сколько она захочет. Не преуменьшай этого, иначе у нас будут большие проблемы. — Ллойд открыл рот, но закрыл его, когда я продолжил. — Ты сказал, что твоя задача – помочь мне достичь моих целей. Что ж, моя задача сейчас – раздобыть больше информации о Чикаго. Вот и всё. Так что либо ты даёшь мне то, что я хочу, либо я найду кого-то другого, кто это сделает.

Ллойд был моим агентом с тех пор, как мне, восемнадцатилетним, пришлось играть в Париже. Мы вместе прошли через огонь и воду, и в прошлом у нас было много разногласий. Но мы никогда не позволяли разногласиям встать на пути нашего партнёрства – до сих пор.

Он стиснул зубы так сильно, что мог сломать их, но больше не стал со мной спорить.

— Понял.

Мы дошли до выхода. Ллойд ушёл, не попрощавшись, и я ему позволил.

Я не был наивен. С точки зрения бизнеса он дал мне правильный совет, и я не был настолько импульсивен, чтобы уйти из Премьер-лиги без серьёзных раздумий.

Но разговор с ним привнес новую ясность, и чем больше он говорил, тем больше моих разрозненных мыслей кристаллизовались в осознание.

Всю свою карьеру я гонялся за признанием в виде сделок с брендами и внешних наград. Я отчаянно пытался доказать свою состоятельность незнакомым людям – родной маме, незнакомцу в пабе, случайному прохожему на улице. Я приравнивал каждый маленький критерий успеха к самооценке, но, честно говоря, кого волновало, что какой-нибудь редактор журнала поместил меня на шестое, а не на первое место в списке величайших спортсменов Европы десятилетия? Кого волновало, что я потеряю спонсорство оздоровительных добавок в пользу другого футболиста, и кто вообще следил за моими рейтингами фанатов на онлайн-форумах?

Конечно, некоторые. Но я был самым строгим критиком для себя. Я был сам себе и так зациклился на том, чего у меня не было, что перестал ценить свои достижения.

Я выполнил свою работу и вложил в неё время. Я выиграл чемпионат мира. Я привёл «Блэккасл» к вершине лиги. Я пахал каждый день и стремился стать лучшим игроком и лидером, каким только мог быть. Что бы ни говорили другие, я, чёрт возьми, заслужил быть здесь. Я доказал свою состоятельность, и если «Зенит» не хочет меня видеть, потому что я перешёл в менее престижный клуб, или меня осуждают, потому что считают, что я бросаю всё ради девушки, то пусть так и делают.

Я шумно вздохнул, когда правда дошла до меня.

У меня по-прежнему были амбиции относительно моей карьеры, но футбол уже не был единственным важным делом в моей жизни.

Было что-то – или кто-то – которого я любил больше, и я жалел только о том, что мне потребовалось так много времени, чтобы это осознать.

ГЛАВА 43

В Сиэтле прошёл чемпионат региона по женской спортивной гимнастике. После двух месяцев напряжённой подготовки он наконец состоялся, и я стояла рядом с Хейли, её отцом и тренером, ожидая результатов.

Ее команда не прошла на национальный чемпионат, поэтому ей нужно было показать лучший результат, чтобы пройти отбор на национальный чемпионат в качестве лучшей гимнастки в индивидуальных соревнованиях.

У меня в животе всё сжалось, и за неё, и за меня. Результаты были так важны по многим причинам, и каждая секунда, пока судьи совещались, казалась вечностью.

Если бы всё зависело от меня, Хейли бы одержала победу. Она выполнила свою программу безупречно, но...

Наконец, на табло загорелся свет, ее счет.

15.2. Это был лучший результат в опорном прыжке на соревнованиях, и Хейли выступала последней, что означало...

— О боже! — Она прикрыла рот рукой, и зрители взорвались аплодисментами и криками одобрения. — Я еду на национальные соревнования. — Она выглядела немного ошеломлённой, когда отец и тренер обняли её и присоединились к ликованию. — Я еду на национальные соревнования!

Мы переглянулись и взвизгнули, а затем схватили друг друга за руки и запрыгали вверх-вниз, но наше девичье волнение потонуло в криках ее отца и ликовании публики.

— Поздравляю! Я знала, что ты справишься! — воскликнула я, и моя грудь распирало от гордости.

— Я бы не смогла сделать это без тебя, — сказала она, и глаза ее заблестели.

За последние два месяца мы с Хейли крепко подружились. Из всех членов её команды я была ближе всего к ней по возрасту, и наши характеры просто совпадали.

Я изо всех сил готовила её к соревнованиям, тщательно прорабатывая её планы питания и стратегии восстановления, корректируя, дорабатывая и снова корректируя, пока они не дошли до совершенства. Но я была лишь одной палкой в колесе её успеха. Именно она так упорно тренировалась ради этого, изо дня в день, идя на жертвы, на которые большинству людей никогда бы не пришлось пойти.

— Это всё ты, — сказала я. — Я просто сказала тебе, что есть. Ты – талант.

Хейли покачала головой.

— Не преуменьшай свою роль в этом. Это результат миллиона разных факторов, включая еду и питание. — Она обвела нас жестом. — Тебе, как никому другому, должно быть известно, что эти факторы играют такую же важную роль в результатах спортсмена, как и всё остальное.

Черт. Меня только что мягко и ненавязчиво прочел подросток.

Но она была права. Моим инстинктом было преуменьшить свои достижения, хотя я по-своему трудилась не меньше её. Это была плохая привычка, от которой мне ещё предстояло избавиться.

— Ты слишком мудра для своего возраста, — сказала я. — Ты уверена, что тебе шестнадцать, а не шестьдесят?

Хейли рассмеялась.

— Если я смогу хотя бы прыгнуть в опорный прыжок в шестьдесят, то я заслуживаю большего, чем просто место на национальном чемпионате. Я заслуживаю мирового рекорда Гиннесса. — Она помедлила, прежде чем спросить. — Ты уже говорила с моим отцом?

Моё сердце забилось чуть чаще. Вот ещё одна причина, по которой я так радовалась её участию в национальном отборе, хотя о моей просьбе, кроме меня и семьи Мур, никто не знал. Я даже друзьям не рассказала, на случай если что-то не получится.

— Пока нет, но обязательно.

— Хорошо, — ухмыльнулась она. — Иди и найди своего мужчину. Своего настоящего мужчину, а не моего отца, — быстро добавила она. — Это отвратительно.

Я рассмеялась.

— Приняла к сведению. Теперь иди празднуй. Все остальные умирают от желания поговорить с тобой.

Пока Хейли ушла поговорить с товарищами по команде, я подошла к Дереку. Он закончил разговор с её тренером и криво улыбнулся, увидев моё приближение.

— Итак, — сказал он. — Полагаю, ты здесь, чтобы поговорить о Лондоне.

Я кивнула.

Когда я соглашалась на эту работу, я поставила два условия. Первое заключалось в том, что мне позволят взять отпуск на любые матчи «Блэккасла», если Хейли выйдет на национальный чемпионат. Время было непростым, потому что нам нужно было подготовиться к её соревнованиям в июне, но это было для меня непреложным. Что касается второго условия... ну, я даже думать об этом не хотела, чтобы не сглазить.

— Ну, сделка есть сделка, — вздохнул Дерек, хотя блеск в его глазах говорил о том, что он не так расстроен, как притворяется. — Мне не повезло, что «Блэккасл» – такая сильная команда.

— Они лучшие, — улыбнулась я. — Спасибо. Я позабочусь о том, чтобы Хейли была готова к национальным соревнованиям, когда вернусь. Обещаю.

— Не сомневаюсь, — он окинул меня оценивающим взглядом. — Этот Винсент, должно быть, очень дорог тебе.

Моя улыбка смягчилась.

— Он действительно такой.

 * * *

— Дамы и господа, добро пожаловать в аэропорт Хитроу. — Бестелесный голос по системе громкой связи был заглушён грохотом багажа и болтовней на десятке разных языков, когда я шла к выходу через два дня после регионального чемпионата Хейли.

Меня не беспокоил хаос и толпы людей, идущих невыносимо медленно, потому что я вернулась.

Мои ноги буквально оторвались от земли, когда я вышла на тротуар и вдохнула влажный лондонский воздух. Тротуар был мокрым после недавнего дождя, и, несмотря на раннюю весну, сквозь свитер и джинсы пробирало прохладой.

Резкие акценты, серое небо, постоянный моросящий дождь... Я никогда не была счастливее.

Я не могла перестать улыбаться, даже когда забиралась на заднее сиденье такси, и мы застряли в пробке. Судя по косому взгляду водителя, он явно подумал, что со мной что-то не так, но я проигнорировала его молчаливое неодобрение и просто наслаждалась городским пейзажем за окном.

Я была дома только на неделю и с нетерпением ждала возможности погулять и полюбоваться видами. Хотя меня не было всего два месяца, казалось, что прошло два года. Мне хотелось выпить пинту пива в «Разъяренном кабане», прогуляться по Темзе, надеть форму «Блэккасла» и лично поболеть за команду.

Больше всего мне хотелось увидеть друзей и семью. Я никому не говорила о своём приезде, кроме Скарлетт, Карины и Спайка. Поскольку у меня больше не было своей квартиры, Карина предложила мне оставить багаж у себя, пока я не увижу Винсента. Они хотели встретить меня в аэропорту, но я настояла, что встречусь с ними после работы. Я не хотела, чтобы они брали для меня выходной, и с нетерпением ждала возможности сначала побыть наедине.

Мне нужно было решить, что сказать Винсенту, как только я его увижу. Стоит ли мне подготовить что-то душевное или лучше сразу броситься на него и заняться романтикой позже? Может быть, мне просто стоит действовать по обстоятельствам и посмотреть, что покажется правильным в данный момент.

В любом случае, мы должны были воссоединиться через несколько часов, после того как он закончит тренировку.

Эйфория переполняла меня. Я была так взволнована, что едва могла усидеть на месте.

Водитель снова взглянул на меня и покачал головой.

Сорок пять минут спустя он подъехал к дому Карины. Она дала мне код безопасности дома и оставила запасной ключ под ковриком у входа. Я воспользовалась им, чтобы войти, оставить багаж и привести себя в порядок перед выходом.

Мне не хотелось тратить ни секунды своего времени, слоняясь по пустой квартире, поэтому я поехала на метро до Ноттинг-Хилла.

Боже, я даже по метро скучала. Вот насколько всё было плохо.

У меня было полно времени до окончания тренировки Винсента, поэтому я побродила по району и заглянула в несколько своих любимых бутиков. День выдался идеальным, неторопливым, но я не могла сосредоточиться ни на одном из товаров в магазинах, поэтому я покинула Ноттинг-Хилл и отправилась в район «Блэккасла».

Вокруг стадиона было много кафе. Я зашла в тихое, погруженная в мысли о предстоящей встрече с Винсентом.

Вкус его поцелуя. Ощущение его прикосновения. Звук его голоса рядом с моим ухом и комфорт его аромата в моих лёгких.

У меня сжалось сердце. Как я могла так долго обходиться без всего этого, если следующий час казался вечностью?

Я обхватила кружку руками. Я остановилась выпить и перекусить, но здесь было так уютно, что я решила остаться, пока не придёт время идти к Винсенту.

Я координировала действия со Спайком, чтобы организовать этот неожиданный визит. Молчаливый телохранитель оказался на удивление любезен, хотя и заставил меня прислать ему пять разных видео с газетой за тот день, прежде чем он согласился помочь. Он сказал, что это для того, чтобы доказать, что я – это действительно я, и что я не заложница какого-то одержимого фаната с коварными намерениями.

Он должен был написать мне сообщение, когда Винсент собирался уйти с тренировки, и дал мне инструкции, как попасть в дом, не вызвав срабатывания сигнализации.

— Бруклин!

Я оторвалась от чая. Мои глаза расширились, когда рядом со столом остановилось знакомое лицо.

— Мейсон?

— Привет! Давно не виделись. — С нашей последней встречи его волосы отросли, а осанка казалась более свободной, более непринуждённой. — Каковы шансы? Мы постоянно сталкиваемся. Как дела?

— Неплохо. — Я улыбнулась, хотя по спине у меня пробежал холодок подозрения. Сначала Ковент-Гарден, теперь какое-то кафе. Два раза – это не так уж много, но было странно, что мы постоянно сталкивались друг с другом в самых неожиданных местах. — А ты? — Затем, поскольку он всё время маячил рядом, словно ждал приглашения, я добавила. — Хочешь присесть?

— Конечно, — Мейсон сел напротив меня. — Я ненадолго. У меня обеденный перерыв, так что мне скоро нужно возвращаться в офис, но я увидел тебя и не мог не поздороваться. В общем, у меня тоже всё хорошо. Знаешь, я начал встречаться с одной девушкой. Её зовут Линдси... — продолжал он.

Чем больше он говорил, тем лучше я понимала, почему Винсенту он не нравился. Он был довольно милым, но даже для меня был слишком болтлив. Хорошо, что мы не ходили на свидание, а то я бы, наверное, укололась вилкой, чтобы избежать разговора.

В середине его подробного рассказа об аллергии Линдси я краем глаза уловила какое-то движение. Я инстинктивно повернулась, но никого не увидела за окном кафе. Оно располагалось в переулке, где никого не было, если не считать бродячего кота и проезжающего такси.

Хм. Должно быть, мне показалось.

— Это замечательно, — перебила я Мейсона, когда он начал рассказывать мне о своём новом хомяке. — Извини, что прерываю тебя, но мне действительно нужно бежать. Но всё равно было приятно тебя увидеть.

— Да, конечно. Мне тоже нужно идти, иначе опоздаю. Может, ещё встретимся где-нибудь в другом районе, — пошутил он.

Я надеялась, что нет. Один раз было мило, два раза – странно, а три раза – просто жутко.

— Может быть, — попрощалась я и быстро ушла, прежде чем он успел снова вовлечь меня в разговор.

Когда я выходила, у меня завибрировал телефон.

Спайк: Уходим через пять минут.

У меня екнуло сердце. Наконец-то.

Я поймала другое такси и поехала к дому Винсента, и ко мне вернулось хорошее настроение. Приехав, я последовала инструкциям Спайка и ввела код безопасности.

Мне хотелось сразу же пойти в «Блэккасл» и поприветствовать его после тренировки, но я хотела, чтобы наша первая встреча была личной. Это было эгоистично, но я слишком долго ждала, чтобы поделиться им с кем-то ещё.

Я вошла, и в животе у меня запорхали бабочки. Из-за ситуации с незваным гостем мы с Винсентом нечасто бывали у него дома после начала наших отношений, но я бывала здесь много раз со Скарлетт.

Я впитывала все это, выхватывая маленькие частички его личности, отраженные в декоре – витрину с его медалями и кубками, потертый кожаный диван, на котором он смотрел телевизор, групповую фотографию в рамке, которую он сделал после благотворительного матча «Спорт ради надежды» прошлым летом.

Я прошла мимо гостиной на кухню, слишком беспокойная, чтобы сидеть на месте. Это всегда была моя любимая комната в доме, и его комната была такой же красивой, какой я её помнила. Вся она была уставлена сверкающей плиткой и медной утварью, а большие окна выходили в сад за домом.

Я бросила сумку на кухонный табурет и написала Спайку, чтобы сообщить о своем прибытии.

Он не ответил, но вскоре я услышала шаги, доносившиеся со стороны дома.

Я выпрямилась, и бабочки снова взмыли в воздух. Вот и всё.

Я ещё раз взглянула на своё отражение в стальной дверце холодильника. Причёска в порядке. Макияж в порядке. Наряд повседневный, но милый.

Идеально.

Я повернулась направо, и шаги стихли.

Моё лицо расплылось в предвкушающей улыбке, но она быстро исчезла, когда я увидела, кто стоит в дверях. Я моргнула, уверенная, что мне померещилось.

— Что ты здесь делаешь?

ГЛАВА 44

— Привет, Бруклин, — сказал Сет. — Я и не знал, что ты вернулась в Лондон.

— Я сегодня прилетела обратно. Взяла отгул на работе и собиралась сделать Винсенту сюрприз. — Я оправилась от удивления и снова улыбнулась, но волосы на затылке предупреждающе встали дыбом.

Это было просто смешно. Это был Сет. Милый, искренний Сет, который первым утешал человека, если ему было плохо, и последним уходил из здания каждый вечер. Он и мухи не обидит... так почему же так громко звенел мой внутренний тревожный колокольчик?

— Я не знала, что у тебя есть ключ от дома, — сказала я как можно небрежнее. — Ты встречаешься здесь с Винсентом?

— О, да. Он дал мне ключ, чтобы я мог оставить ему какие-нибудь вещи, когда они ему понадобятся, — улыбнулся в ответ Сет. — Иногда он оставляет вещи в клубе. Ему трудно ехать обратно, понимаешь? У него есть дела поважнее, поэтому он доверил мне это сделать. Это важная работа.

— Так и есть. — Сигнал тревоги зазвучал оглушительно. Холодок пробежал по моей спине, и я сделала небольшой шаг назад.

История Сета не складывалась. Винсент ни за что на свете не отдал бы свой ключ кому-либо, кроме меня и семьи, после того случая с незваным гостем. К тому же, он не оставлял важные вещи достаточно часто, чтобы дать менеджеру по снаряжению свободный доступ к его дому. Это не входило в обязанности Сета.

— Как Чикаго? — Сет подошел ко мне.

Сердце колотилось о грудную клетку. Как я раньше не замечала, какой он большой? У него было детское лицо, но он был всего на дюйм ниже Винсента и весь такой мускулистый. Это тревожило.

— Всё хорошо. — Я не отрывала от него взгляда. Мне не хотелось выпускать его из виду, и я не хотела показывать, как нервничаю. — Холоднее, чем здесь, но не так дождливо.

— Точно. Так зачем же ты вернулась, чтобы снова удивить Винсента? — Сет остановился в нескольких шагах от меня. Кухонная столешница упиралась мне в поясницу, и каждая мышца напряглась.

— Потому что он мой парень, и я не видела его два месяца, — ответила я несколько многозначительно.

Голова Сета качнулась вверх-вниз. На его лице застыло задумчивое выражение.

Мне хотелось как можно скорее прекратить этот разговор, но он преграждал мне путь к выходу. Я не могла уйти, не пройдя мимо него.

Я не знала, зачем Сет здесь на самом деле, но мне нужно было успокоить его, пока Винсент и Спайк не вернутся домой. Инстинкты подсказывали мне, что он вот-вот слетит с катушек.

— Знаешь, в детстве Винсент был моим любимым футболистом, — сказал он, явно не вдаваясь в подробности. — У меня на стенах были расклеены его плакаты. Я уговорил родителей брать меня на все его матчи, даже за границу. Я даже устроился на работу в «Блэккасл» из-за него.

— Это... здорово. — Я незаметно взглянула через плечо Сета. Где, чёрт возьми, Винсент и Спайк? Им не нужно было так долго добираться, если они ехали прямо из клуба.

— Я встречал много знаменитостей, и в жизни они часто разочаровывают, — продолжил Сет. — Они либо грубые, либо отчуждённые, либо просто не те люди, какими я их себе представлял. Они никогда не ценят своих фанатов в полной мере. Винсент – единственный из всех, кого я встречал, кто оправдал мои ожидания. Я не просто человек, отвечающий за экипировку, я часть его ближайшего окружения. Он приглашает меня погулять с командой, привёз на свой день рождения в Венгрию и даёт мне советы, когда они мне нужны. Никто другой не сделает этого для меня. Никто другой не видит меня таким, каким он.

Меня охватило ужасное предчувствие. Сет не походил на обычного фаната; он звучал как одержимый. У него также был доступ к дому Винсента и всем помещениям «Блэккасла». Неужели он...?

Нет. Не может быть. Если бы он был нарушителем, мы бы заметили тревожные сигналы раньше. Верно?

— Он мой лучший друг, поэтому я не люблю тех, кто его обманывает, — лицо Сета посуровело. — Таких как ты.

Моё предчувствие обострилось до острого кинжала страха. Мурашки побежали по коже, а пульс болезненно застучал по венам.

— Не понимаю, о чём ты говоришь.

— Я тебя видел, — прорычал Сет. Его руки сжались в кулаки. — Ты сегодня днём пила чай с другим мужчиной возле клуба. Ты сказала, что пришла домой, чтобы сделать Винсенту сюрприз, но это первое, что ты делаешь после приземления? Изменяешь ему?

— Я ему не изменяла. Я...

— Я тебя видел! — Его голос стал пронзительным, почти безумным. — Не лги мне!

Я быстро оглядела кухню в поисках потенциального оружия. Подставка для ножей находилась всего в двух шагах, но я не могла до неё дотянуться, не насторожив его. Телефон лежал в сумочке, которую я поставила на табуретку по другую сторону кухонного стола, а всё остальное либо было закреплено на месте, либо было слишком лёгким, чтобы нанести серьёзный ущерб.

К моему горлу подступила желчь.

— Знаешь, как Винсент будет опустошен, когда узнает? Он всё это время тосковал по тебе! Скучал! Проваливал тренировки и срывался на тренера из-за тебя! Он даже подумывает бросить «Блэккасл» и переехать в Чикаго ради тебя! — Слюна вылетела изо рта Сета. Он был совершенно неузнаваем по сравнению с тем кротким человеком, которого я знала все эти месяцы. Его глаза были широко раскрыты, лицо быстро менялось с красного на пурпурное, и он яростно жестикулировал. — Он думает, что ты его родственная душа, но он ошибается. Родственная душа не заставила бы его так страдать.

Он был сумасшедшим. Абсолютно, совершенно, не в своём уме, бредил.

Я пыталась поддержать разговор и выиграть время.

— Клянусь, я ему не изменяла. Я встретила старого знакомого и...

— Я же говорил тебе перестать лгать. — В глазах Сета стояли искренние слёзы. — Ты покинула «Блэккасл». Потом уехала в Чикаго. Ты ни разу не подумала о его чувствах, принимая эти решения. Ты его не заслуживаешь.

Я стиснула челюсти, но заставила себя сохранять спокойствие.

— Это он посоветовал мне согласиться на работу в Чикаго. Мы приняли решение вместе.

— Нет, — покачал головой Сет. — Это ещё одна ложь. Зачем он сказал тебе уехать, когда он так подавлен? Я не могу позволить ему последовать за тобой. Я не позволю ему разрушить свою карьеру из-за лживой, эгоистичной суки. Он пока не видит правды, потому что находится под твоим влиянием, но хороший друг спасёт его от самого себя. Мне просто нужно сначала избавиться от тебя. Пока ты рядом, он никогда не будет свободен.

Моя реакция «бей или беги» сработала ещё до того, как он закончил говорить. Я бросилась к блоку с ножами, надеясь, что неожиданность моего резкого движения замедлит его. Сердце забилось так сильно, что я едва могла дышать, а кончики пальцев задели рукоятку одного из ножей, прежде чем резкий рывок за волосы откинул мою голову назад.

Я закричала. Сет толкнул меня на пол, и боль взорвалась, когда я с грохотом ударилась о плитку. Я вскочила на ноги, неуклюже двигаясь от ужаса, но Сет снова схватил меня сзади, прежде чем я успела сделать и двух шагов. Холодное лезвие прижалось к моему горлу, оборвав мой второй крик.

— Я не хотел этого делать. — Его дыхание обжигало мою щеку. — Мне не нравится причинять людям боль, но ты первая причинила ему боль. Я просто хотел выразить ему свою признательность с помощью куклы, фотографии... Я не хотел, чтобы он забыл, что есть кто-то, кто поддерживает его. Но ты убедила его, что я собираюсь его убить. Мне следовало тогда понять, что ты – плохая новость.

Точки плясали перед глазами. Я едва могла думать; всё моё внимание было сосредоточено на остром ноже, царапающем мою кожу. Один быстрый взмах, и я была бы практически мертва.

Во рту появился привкус меди.

Нет. Я не умру. Я отказываюсь.

Мне предстояло слишком долго жить, и слишком многого я ещё не сделала. Я не собиралась позволять какому-то сумасшедшему мальчишке с больной, парасоциальной одержимостью убить меня прежде, чем я увижу, как мои друзья женятся, или достигну пика своей карьеры, или скажу Винсенту, что люблю его.

Осознание этого пронзило меня, словно пуля, пронзившая грудь.

Я любила его. Я любила его. Если мучительная тоска последних двух месяцев не сделала это очевидным, то стояние на пороге смерти – да. Винсент был единственным, о ком я думала. Если я умру, он будет моим самым большим сожалением; если я выживу, он будет моей самой большой наградой.

Мы не для того проделали этот долгий путь, чтобы добиться всего этого.

Я собиралась выбраться из этого. Как-нибудь.

— Если ты не хочешь, чтобы он пострадал, ты этого не сделаешь, — сказала я. Лезвие царапало кожу при каждом слове, но я заставила себя продолжить. — Он никогда тебя не простит.

— Сначала он расстроится, но потом поймёт. Он будет благодарен мне за то, что я его спас, когда никто другой этого не сделал.

— Нет, не будет. — Моя рука медленно поднялась. Отвлекай его. — Ты сам сказал, что он готов перейти в Чикаго ради меня. Это значит отказаться от Премьер-лиги. Если он готов отказаться от самого важного в своей жизни ради меня, думаешь, он когда-нибудь простит тебя за то, что ты забрал меня навсегда? Ты больше не будешь ему другом. Ты станешь его врагом.

— Заткнись, — рявкнул Сет. — Я знаю, что ты делаешь. Это не сработает.

Но я услышала нотки сомнения в его голосе, и на долю секунды его хватка дрогнула.

Я не думала. Я действовала инстинктивно и со всей силы ударила его локтем в солнечное сплетение. Одновременно я наступила ему на ногу, развернулась и ударила его в лицо.

Удар был не нужен, но он был чертовски приятным.

Сет взвыл. Его нож со стуком упал на землю, и я пнула его под стойку, подальше от него, прежде чем броситься к выходу. Адреналин пульсировал в моих жилах, сужая поле зрения до прямоугольного дверного проёма.

Мне оставалось лишь пройти через гостиную и прихожую. Оказавшись на улице, я смогу найти помощь.

Почти получилось. Почти...

Чья-то рука схватила меня за лодыжку. Я споткнулась и успела упереться локтями, прежде чем стукнуться лицом об пол, но не успела опомниться, как Сет снова набросился на меня, ещё более злой, чем прежде.

— Ты сука, — прорычал он, прижимая предплечье к моему горлу.

Головокружение смешалось с ледяными нитями ужаса.

— Помогите! — закричала я. Звук был тонким и сдавленным, но мне было всё равно. — Кто-нибудь, помогите...

Тяжёлая рука зажала мне рот. Его рука сжала меня сильнее. Перед глазами заплясали тёмные пятна, и мир померк, пока я жадно хватала ртом воздух.

Слезы затуманили мне зрение.

Вот и всё. Я старалась изо всех сил, но вот чем всё это закончится.

Я тебя люблю.

Я послала эту мысль во вселенную, надеясь, что Винсент каким-то образом её примет. Я так боялась отказа, что не решалась признаться в этом даже себе, а теперь у меня никогда не будет возможности сказать ему это.

Слёзы текли по щекам, обжигая. Если бы только я не отрицала всё так долго. Если бы у меня было ещё немного времени, и...

Что-то или кто-то сбросил с меня вес Сета. Кухню наполнил ещё один крик, за которым последовал тошнотворный хруст костей и пронзительный вопль боли.

Я кашляла и жадно хватала ртом воздух. Мои лёгкие горели от внезапного притока кислорода, и голова так кружилась, что я не заметила приближения кого-то ещё, пока сильные руки не обняли меня. Чья-то рука сжала мой затылок, и сквозь туман прорезался голос, полный паники и одновременно до боли знакомый.

— Всё в порядке. Я здесь. Я тебя держу. — Винсент прижался губами к моему лбу, его дыхание стало прерывистым. — Ты в порядке. Всё в порядке. — Казалось, он пытался убедить не только меня, но и себя.

Он здесь. Я была жива, и он был здесь, и я... и он...

Рыдание вырвалось из моего горла. Я осталась лежать на полу, но вцепилась в него, слишком измученная, чтобы что-либо делать, кроме как держаться за него, словно он был единственным, что удерживало меня на плаву.

— Она тебе изменяет! — крикнул Сет. Спайк прижал его к земле, и, судя по хрусту и гримасе боли на его лице, охранник, должно быть, сломал ему как минимум одну кость. — Я видел... она... Винсент, ты не можешь позволить ей обмануть тебя. Она разрушит твою жизнь. Я твой лучший друг. Ты должен мне доверять!

— Мы не лучшие друзья. — Резкая перемена в голосе Винсента пробрала меня до костей. Он был низким и ядовитым, полным дикой, холодной ярости. — Ты всего лишь паразит. И если ты ещё хоть раз, чёрт возьми, подойдешь к Бруклин – если ты хотя бы взглянешь на неё или подумаешь о ней – я тебя убью лично.

Глаза Сета расширились. Он уставился на Винсента, словно не веря своим ушам.

— Я пытаюсь тебе помочь.

— Мне не нужна твоя помощь. Мне нужно, чтобы ты сидел за решёткой до конца своей грёбаной жизни.

Лицо мальчика покрылось пятнами. Он дрожал всем телом, но вместо того, чтобы кричать или бить, он погрузился в остекленевшее молчание. Он не разговаривал и не двигался, пока не прибыла полиция через несколько минут.

Детектив Смит первым прибыл на место происшествия. Он надел наручники на Сета, который позволил Смиту без сопротивления оттащить себя к полицейской машине. Резкость Винсента, казалось, сломала что-то внутри него. Он прошёл мимо нас, опустив голову и сгорбившись.

Хотя он буквально пытался меня убить, я почувствовала укол сочувствия. Сет был невменяем, но насколько одиноким и заброшенным он должен был быть, чтобы принимать те маленькие знаки внимания, которые Винсент ему оказывал, и так преувеличивать их?

Тем не менее, я была рада, что мы его поймали. Кошмар наконец-то закончился – ну, почти.

У полиции было много вопросов к Винсенту, Спайку и мне. Я столько раз рассказывала им, что случилось, что мне уже надоело слышать собственный голос, но в конце концов они успокоились и оставили нас в покое. Меня также осмотрели парамедики. К счастью, я была в порядке, если не считать нескольких порезов и синяков.

— Просто чтобы ты знал, это была не та встреча, которую я себе представляла, — сказала я, когда фельдшер скорой помощи ушёл оформлять какие-то документы. — Я драматична, но не настолько.

Винсент сдавленно рассмеялся, обнимая меня за плечи. Он ни разу не отпускал меня с тех пор, как нашёл, даже для осмотра фельдшером.

— Мы услышали шум, как только вошли, но, когда я пришёл на кухню и увидел тебя, я подумал, что он... я не смогу... если с тобой что-нибудь случится... — Его голос дрогнул.

Он редко терял самообладание, и вид его нескрываемого страха заставлял мое сердце сжиматься.

— Нет. Всё в порядке. — Я обхватила его лицо руками, моя грудь наполнилась такой любовью и облегчением, что мне стало почти больно. — Кажется, я даже сломала ему нос во время нашей маленькой потасовки, так что я очень горжусь.

Ещё один смех, на этот раз более искренний.

— «Маленькая» потасовка, да?

— Ага. Бывало и похуже. Тебя не было в драке в Чёрную пятницу 2010 года. В подростковом возрасте я была просто ужасна.

Винсент покачал головой.

— Ты – нечто особенное.

— Я приму это как комплимент.

— Так и есть. — Он нежно поцеловал меня, а когда снова заговорил, у меня перехватило дыхание. — Добро пожаловать домой, милая.

ГЛАВА 45

Мы с Бруклин сидели на диване, я обнимал ее за плечи, а ее голова лежала у меня на груди.

Полиция уехала несколько часов назад. Место преступления было убрано, и я отправил Спайка домой на заслуженный отдых. Он яростно спорил, но, когда я сказал ему, что хочу полноценного воссоединения со своей девушкой, он смягчился.

Мы также позвонили её отцу и рассказали ему о случившемся. Мы не стали придавать этому значения, потому что не хотели, чтобы тренер окончательно разозлился, прежде чем мы объясним ситуацию лично, но это не помешало ему выйти из себя. Он не пошёл прямо ко мне домой только потому, что Бруклин настаивала, что ей сначала нужно было отдохнуть, но он собирался приехать рано утром.

Тем временем Сет находился под стражей, и детектив Смит заверил нас, что ему предъявлены уголовные обвинения, которые могут привести к пожизненному заключению. Тем не менее, я не выпускал Бруклин из виду, боясь, что стоит мне моргнуть, и она исчезнет.

— Это последний раз, когда я кого-то удивляю, — сказала она. — С этого момента я буду точно сообщать, когда и где буду. Желательно с меткой на «Гугл Картах» и, если необходимо, с нательной камерой.

Я улыбнулся её попытке отнестись к ситуации легкомысленно, но не мог стряхнуть пробиравший до костей холод. Воспоминания дня впились когтями в мой мозг и отказывались отпускать: Бруклин, лежащая на полу, и Сет, пытающийся её задушить. Её слёзы и его крики. Безумное выражение его лица и тот невыносимый, мучительный момент, когда я подумал, что опоздал, и земля ушла у меня из-под ног.

На долю секунды я жил в мире, где ее больше не существовало, и этого было достаточно, чтобы мне тоже захотелось стать прахом.

Мои лёгкие сжались, и я снова поцеловал Бруклин в макушку, чтобы убедиться, что она всё ещё здесь. Её запах был таким знакомым и успокаивающим, словно она и не уходила.

Оставались без ответа вопросы, касающиеся Сета, например, откуда у него ключ от моего дома и какова была его мотивация преследовать меня. По словам Смита, Сет, вероятно, вообще не считал свои действия преследованием. Скорее всего, он воспринимал их как некую форму нездорового поклонения знаменитости, за которую я должен быть благодарен.

Мы не получили ответов, пока полиция не допросила его как следует, но, по сути, проблема с незваным гостем была решена. Бруклин снова была рядом, пусть и временно, и этот момент должен был стать радостным, а не грустным.

Я заставил себя выбросить из головы образ руки Сета на ее шее.

— Как долго ты пробудешь в Лондоне? — спросил я.

— Я уезжаю в следующий четверг. Мне нужно подготовить Хейли к национальному чемпионату, но я ни за что не пропущу ваш полуфинальный матч.

— В следующий четверг, — повторил я. — Скоро.

— Да, но мне нужно тебе кое-что рассказать. Я хотела дождаться стопроцентного подтверждения, но, думаю, нам обоим сегодня нужно взбодриться. — Бруклин подняла голову и посмотрела на меня. В её глазах читалась смесь надежды и волнения. — Вполне вероятно, что этим летом я вернусь в Лондон.

Моё сердце замерло на одну восхитительную, потрясённую секунду, а потом снова забилось с утроенной скоростью.

— А как насчёт работы? Я думал, тебе нравится работать с Хейли.

— Да, но, когда я приняла их предложение, у меня было два требования. Во-первых, если Хейли выйдет на национальный чемпионат, что она и сделала, я смогу поболеть на трибунах за «Блэккасл» в этом сезоне. Именно поэтому я здесь – посмотреть, как вы играете в полуфинале. Во-вторых... — Бруклин глубоко вздохнула. — Если она победит на национальном чемпионате, я смогу вернуться в Лондон и работать из дома. Работа и так предполагалась удалённая. Они хотели, чтобы я работала в Чикаго только из-за переезда и нехватки времени, но, думаю, они также хотели сначала посмотреть, как мы сработаемся. Если я не справлюсь лично, то удалённая работа невозможна. Но они мной остались довольны и согласились на моё второе требование при условии трёхмесячного испытательного срока. Это чтобы посмотреть, как приживется удалённая работа и разница во времени.

Я переварил эту новость, и мои мысли смешались в клубок надежды, шока и недоверия.

— Насколько вероятно, что Хейли выиграет на национальном чемпионате?

— Она чертовски талантлива, так что шансы очень высоки. К тому же, я сделаю всё возможное, чтобы она получила медаль. Мне всё равно, даже если мне придётся самой нести её на пьедестал.

Я рассмеялся, но в горле встал ком.

— Почему ты не рассказала мне о своих условиях?

— Я не хотела никого обнадёживать на случай, если региональные соревнования провалятся, но теперь, когда мы преодолели первый барьер... — Бруклин сглотнула. — Честно говоря, мне не следовало ничего говорить до окончания национальных. Но когда я была на кухне и думала, что умру, я могла думать только о том, чего никогда не делала. О словах, которых никогда не говорила. Я не хочу, чтобы между нами были ещё какие-то секреты, поэтому я рассказываю тебе это сейчас. — Она помедлила. — Не хочу снова поднимать эту тему, но раз уж мы заговорили о секретах, Сет упомянул кое-что интересное. Он сказал, что ты, возможно, переведёшься в Чикаго.

Я нахмурился. Откуда он знает...

Кусочек пазла вдруг встал на место. Мы с Ллойдом спорили в «Блэккасле». Я думал, все разошлись по домам, но Сет, должно быть, задержался и подслушал нас.

Бруклин также рассказала мне о своей стычке с Мейсоном в кафе, из-за чего Сет подумал, что она мне изменяет.

Если он был так одержим мной, я полагаю, в конце концов что-то его вывело из себя. Он просто зациклился на Бруклин, потому что она была самым очевидным козлом отпущения.

Меня охватило чувство вины, но я заставил себя от него избавиться. Сет был взрослым человеком. Он сам нес ответственность за свои решения, и я не мог винить себя за его заблуждения.

— Я рассматривал возможность перевода, — признался я. — Я попросил Ллойда рассмотреть этот вопрос для меня.

— Дай угадаю. Он совсем с ума сошёл?

— О, да. Он потерял столько дерьма, сколько при извержении Этны. Я думал, он сдохнет от сердечного приступа, когда я ему сказал.

Бруклин улыбнулась, но её глаза блестели от волнения.

— Я бы всё равно не позволила тебе перевестись. Ты бы возненавидел Чикаго.

— О? Ты думаешь, теперь можешь «позволить» мне что-то делать?

— Да. — Она полностью повернулась и обняла меня за шею. — Я отлично угадываю твои симпатии и антипатии, и капитан «Блэккасла» ни за что не сможет преуспеть в Штатах. Там не очень любят футбол. Они даже не называют его футболом.

— Ты говоришь как Ллойд, — сказал я, позабавившись. — Я понимаю риски. Это было в самом начале, но если бы пришлось выбирать между тобой и «Блэккаслом»? — Мой голос стал нежным. — Я бы выбрал тебя. Каждый раз. Потому что ты – всё для меня, Бруклин Армстронг. Нет никого и ничего, кого я любил бы больше.

Я впервые произнес слово на букву «Л» своей девушке. Я думал, это будет страшно, но это было так же естественно и непринужденно, как дышать, потому что это было правдой.

Глаза Бруклин засияли ярче. Она прижалась лбом к моему.

— У меня есть ещё один секрет, который я хочу тебе рассказать, — прошептала она. — Раньше, когда всё пошло не так с Сетом, я могла думать только о тебе. Как сильно я по тебе скучаю. Как сильно ты мне нужен. Как сильно я тебя люблю. Я так боялась сказать это раньше, но к чёрту. Вот что я чувствую. Никаких секретов и никаких сожалений, верно?

Блять. Если осознание моей любви к ней сломало меня, то её признание в том же уничтожило меня. Я бы уже никогда не стал прежним, зная, что человек моей мечты тоже считает меня своим.

— Верно, — я улыбнулся, чувствуя, как в груди одновременно что-то сжалось и переполнилось. — Значит ли это, что мы наконец-то хоть в чём-то согласны?

— Думаю, да. Должно быть, ад замерз.

— Возможно. Жара всё равно переоценена. — Я поцеловал её, глубоко, медленно и благоговейно. — Я люблю тебя. — Сказав это однажды, я уже не мог остановиться.

— Я тоже тебя люблю.

Мы улыбнулись друг другу, наши лбы все еще соприкасались, а наше дыхание смешивалось в пространстве между нами.

Может быть, наши неоднократные признания были слащавыми и немного нелепыми, но мне было все равно.

Она была здесь, она была в безопасности, и она была моей.

Впервые в жизни любовь не казалась мне риском. Она казалась самой безопасной ставкой, которую я когда-либо делал.

ЭПИЛОГ

Месяц спустя

— Не могу смотреть. — Скарлетт схватила меня за руку с одной стороны, а Карину – с другой. Несмотря на слова, её взгляд был прикован к полю. — Это пытка.

Я издала звук, выражающий что-то среднее между согласием и ужасом.

На финале Лиги чемпионов между «Блэккаслом» и «Холчестером» стадион «Уэмбли» был заполнен до отказа. «Блэккасл» одержал победу над «Реалом» в полуфинале, но сегодняшний матч был совершенно другим – суровым, жестоким и выматывающим.

Приближалась восьмидесятая минута, счёт был два-один, «Холчестер» лидировал. Им только что подали угловой, а болельщики уже вскочили на ноги и кричали так громко, что сотрясали трибуны.

Настроение в ложе «Блэккасла» было мрачным, но я продолжала надеяться.

Ну давай же.

Раздался свисток. Мяч закрутился в ворота. Капитан «Холчестера» чисто отбил его лбом, и мяч влетел в сетку.

Три-один. «Холчестер».

Гостевая часть взорвалась, а на сторону «Блэккасла» опустилась тишина, словно саван.

— Нет, — выдохнула я. Это не могло так закончиться. «Блэккасл» должен был победить.

Мой взгляд отыскал Винсента на поле. Как и остальные игроки, он выглядел измученным: грудь тяжело вздымалась, а кожа блестела от пота. Но даже издалека я видела огонь в его глазах.

Матч ещё не закончился. До финального свистка у нас ещё был шанс.

Винсент что-то сказал команде, прежде чем «Блэккасл» вернулся на позицию.

Они находились слишком далеко, чтобы кто-то за пределами поля мог их услышать, но, что бы ни сказал Винсент, это, должно быть, сработало, потому что, когда матч возобновился, «Блэккасл» играл с энергией, которую они не демонстрировали с самого перерыва.

Вместо того чтобы сломаться под тяжестью надвигающейся потери, они давили изо всех сил.

Адиль Ашеру.

Быстрый дубль на фланге.

Ашер рванулся вперёд, обводя защитников «Холчестера» резкими и точными движениями. Он ворвался в штрафную и нанёс мощный удар. Мяч пролетел мимо вратаря и скользнул в нижний угол ворот.

— Гол! — закричала я за миллисекунду до того, как стадион сошёл с ума. — Гол! Гол! Мы забили гол!

Я говорила как идиотка, но не могла сдержать волнения. Скарлетт и Карина были рядом со мной, крича и подбадривая команду, когда «Блэккасл» рванулся вперёд на волне возрождённого энтузиазма. Каждый пас был точным, каждый забег – более решительным, чем предыдущий.

Время шло, но мы отставали всего на одно очко, и мы больше не боролись за то, чтобы остаться в игре; мы боролись за победу.

Винсент снова привлёк моё внимание. Как защитник, он не был тем, на кого обычно рассчитывают в атаке, но сегодня всё было поставлено на карту. Он рвался вперёд, бежал с мячом и подключался к атаке.

Стивенс завладел мячом и отдал пас обратно Винсенту, который не раздумывая сделал пас Ашеру, который выполнил идеальный навес в штрафную. Мяч на долю секунды завис в воздухе, словно умоляя кого-то добить его.

И вдруг Галлахер появился в нужном месте, в нужное время. Он завладел мячом и отправил его в ворота мимо вратаря.

Три-три.

Я не могла думать из-за криков толпы. Я могла только присоединиться к общему восторгу, подпрыгивая и опускаясь, пока сердце вырывалось из груди. В ушах стоял такой гул, что я была уверена, что частично оглохла, но мне было всё равно.

Мы были так близки.

Ещё один гол. Этого было достаточно.

«Холчестер», некогда спокойный и уверенный в себе, теперь выглядел растерянным. Их игроки начали совершать нехарактерные для себя ошибки – то промахивались по пасу, то делали необдуманный перехват.

«Блэккасл» воспользовались их слабостью, словно акулы, почуявшие кровь в воде.

Они прессинговали сильнее. Ашер получил мяч у самого края штрафной, обвёл защитника и нанёс удар низом, который вратарь «Холчестера» успел заблокировать, но мяч рикошетом пришёлся прямо на Галлахера.

Нападающий «Блэккасла» не медлил. Одним быстрым движением он коснулся мяча, выстроил линию удара и отправил его в дальнюю штангу.

У вратаря не было шансов.

Четыре-три. «Блэккасл».

Земля дрожала у меня под ногами от топота и криков болельщиков, а горло охрипло от криков. Карина что-то крикнула мне на ухо, но её голос потонул в рёве толпы.

Мы сделали это. Мы лидировали. Это был камбэк на все времена, и «Холчестер» не смог угнаться. Они развалились. Когда судья дал финальный свисток, хаос перерос в настоящее безумие. Толпа взорвалась безумием, воздух был таким плотным, а звук таким громким, что я просто потеряла голову.

Я обнимала всех вокруг, не заботясь о том, знаю я их или нет. Щёки болели от улыбки, а глаза жгли от слёз радости. Я была в Лондоне всего сутки – больше отдыхать не могла, ведь на носу были национальные соревнования, – но оно того стоило. Быть с семьёй, видеть их победу – ради этого ощущения я бы каждый гребаный день летала восемь часов.

— Пошли! — Скарлетт схватила меня за руку и потянула к выходу. Карина осталась, слишком увлечённая импровизированной вечеринкой, чтобы присоединиться к нам.

Я последовала за Скарлетт, и мое дыхание вырывалось из груди от восторженного смеха, пока мы пробирались сквозь толпу людей.

Родственникам и друзьям не разрешалось выходить на поле после матча, но именно в этот раз быть дочерью Фрэнка Армстронга было выгодно. Мои бывшие коллеги не мешали нам выбегать на площадку: они были слишком заняты празднованием.

Команда тоже праздновала на поле – руки подняты, футболки сняты, лица сияют гордостью и чистой, неподдельной радостью. Воздух наполнился звуками их смеха и победных криков. Запах свежескошенной травы смешивался с неповторимым ароматом пота и победы, создавая безрассудную, опьяняющую атмосферу.

Энергия была заразительной. Сердце у меня забилось, и я едва могла дышать, когда взгляд Винсента встретился с моим через плечо Ашера.

Медленная улыбка расплылась по его лицу. Он похлопал товарища по руке. Ашер обернулся и увидел Скарлетт. Он направился прямо к ней, а Винсент побежал ко мне, его движения были решительными и целеустремлёнными, словно ничто другое не имело значения, кроме как добраться до меня.

Моё сердце колотилось в унисон с электрическим гулом вокруг нас, но я была слишком нетерпелива, чтобы ждать. Я побежала и встретила его на полпути, обвив руками его шею, в то время как он поднял меня, и мои ноги обняли его за талию.

Всё остальное отошло на второй план, когда его губы впились в мои. Я ответила на поцелуй с такой же страстью, и когда мы наконец отстранились, мы оба были запыхавшимися и раскрасневшимися.

— Поздравляю, — выдохнула я.

— Спасибо, Лютик, — его улыбка сверкнула, когда я покачала головой.

В прошлом месяце я наконец спросила его, почему он назвал меня этим прозвищем. Он ответил, что лютики красивые, но ядовитые, как я и мои оскорбления. К тому же, они подходили к цвету моих волос. Его доводы были нелепыми, но это было так в его стиле, что я не могла на них злиться.

— Ты официально один из чемпионов Европы, — сказала я. — Как ощущения?

Он ухмыльнулся.

— Невероятно. Но не так хорошо, как с тобой. — Он обхватил мой затылок рукой и снова поцеловал. — Мне даже всё равно, что тренер нас видит.

Я взглянула в сторону. Мой отец действительно стоял там же, празднуя вместе с Грили. На этот раз он широко улыбался. Казалось, его ничуть не смутил победный танец Грили, и он не собирался подойти и оторвать от меня Винсента.

После всех этих месяцев он наконец смирился с нашими отношениями.

Поздравляю, беззвучно пробормотала я.

Его улыбка стала шире. Он склонил голову в знак молчаливой благодарности и повернулся к Грили, недвусмысленно давая мне возможность побыть с Винсентом наедине.

— Мне кажется, мой отец стал относиться к тебе как к моему парню потеплее, — сказала я, снова повернувшись к Винсенту.

— Я надеюсь на это, потому что я планирую быть твоим парнем очень, очень долго.

— Это очень самонадеянно с твоей стороны.

— Может быть, — глаза Винсента заблестели озорством. — Но разве я ошибаюсь?

— Нет, — я коснулась его губ своими, и моё сердце затрепетало. — Не ошибаешься.

Мы снова поцеловались, и во второй раз за эту ночь мир исчез, пока не остались только мы двое, здесь, вместе.

 

Шесть месяцев спустя

— Бруклин! Ты пропускаешь начальные титры!

— Иду! Иду! — вбежала она в комнату, держа в руках огромную миску. — Твой аппарат для попкорна – просто заноза в заднице. Ты не мог купить модель получше?

— Ты выбрала эту модель.

— Ну, неужели ты не мог посоветовать мне купить модель получше?

— Нет, потому что мы ходили по магазинам два часа, и я бы позволил тебе купить надувной тостер, если бы это означало, что мы можем уйти.

— Не прошло и двух часов. — Я подвинулся, чтобы она могла втиснуться на диван рядом со мной. — Тсссс. Это важный выпуск.

Сегодня вечером состоялся финал сезона «Лучший пекарь Британии», а это означало, что наши мобильные телефоны были переведены в беззвучный режим, и любые помехи были недопустимы.

Бруклин закатила глаза, но улыбнулась и затихла, когда серия началась. Я обнял её за плечо, а она поджала под себя ноги и прижалась ко мне. Наши движения были лёгкими и непринуждёнными после месяцев практики.

От её волос исходил лёгкий аромат того самого кокосового шампуня, который я так любил. Тепло её тела, прижимавшегося к моему, напоминало мне, что она здесь и никуда не уйдёт.

Это был ноябрь – через пять месяцев после того, как Хейли заняла второе место на национальном чемпионате, через четыре месяца после того, как Бруклин вернулась в Лондон, и через месяц после того, как она прошла испытательный срок удаленной работы.

Больше не было никакой неопределённости или ожидания. Она была здесь, чтобы остаться.

У меня екнуло сердце. Как бы я ни был увлечён финалом «Лучший пекарь Британии», я не мог оторвать глаз от Бруклин.

Вместо того, чтобы позволить ей снять новую квартиру после Чикаго, я предложил ей переехать ко мне. Я никогда раньше не жил с девушкой, но мне нравилось просыпаться рядом с ней по утрам и слушать её дыхание по ночам. Тревога, которую я испытывал дома, давно прошла после того, как Сета арестовали и судили, помимо прочего, за покушение на убийство.

Короче говоря: бывший менеджер по экипировке проведет в тюрьме очень долго. Все в «Блэккасле» были ошеломлены этой новостью, но жизнь продолжалась. Мы наняли нового специалиста по экипировке, которому пришлось пройти тщательную проверку и оценку, и сезон был уже в самом разгаре. Мы с Бруклин также возобновили терапию, которая очень помогла нам справиться с травмой Сета.

Спайк больше не работал на меня с тех пор, как угроза вторжения была нейтрализована, но я сохранил его планы безопасности на всякий случай. Если Сет чему-то меня и научил, так это тому, что нужно быть осторожнее. Его неограниченный доступ к игрокам позволил ему украсть мой ключ от дома и сделать его копию. Он также взломал мои устройства и узнал коды безопасности, так что теперь всё было заблокировано по указанию Спайка.

— О чем ты думаешь? — спросила Бруклин во время рекламной паузы.

— Хмм? — Я рассеянно нарисовал круг на ее плече.

— Ты слишком тихий, значит, ты о чем-то напряженно думаешь.

— Я думаю о том, как аппетитно выглядят эти блинчики в шоу. — В шоу «Лучший пекарь Британии» блинчики показывали нечасто, но, когда показывали, они выглядели просто потрясающе.

Бруклин подняла голову и с ужасом посмотрела на меня.

— Только не говори, что снова хочешь печь блины. Ты что, умереть пытаешься?

После пожара прошлой осенью мы с Бруклин были одинаково убеждены, что я проклят, когда дело касалось блинов. Мне больше никогда не разрешали их готовить, даже под присмотром специалиста. Однако она готовила их для меня каждое воскресенье. Взамен я каждый день готовил ей её любимые смузи. Блендеры были одними из наименее пожароопасных кухонных приборов, поэтому я был уверен, что смогу управляться с ними, не вызывая экстренные службы.

Я рассмеялся.

— Нет. Но помимо блинов я думал и о тебе.

— Правда? — Она игриво приподняла бровь. — Расскажи мне поподробнее.

— Я думал о том, как хорошо ты выглядишь в этой футболке... — Я провёл рукой по её голому бедру. На ней была футболка, похожая на ту, что была на ней во время нашего первого совместного просмотра «Лучший пекарь Британии», только на этой было моё имя на спине. — А как вкусно от тебя пахнет... — Я поцеловал чувствительное местечко под ухом. По её телу пробежала дрожь. — И как я рад, что ты здесь.

— Ты пытаешься меня чем-то задобрить заранее? — поддразнила она, но ее голос дрогнул, когда я проложил еще один путь поцелуем вниз по ее шее.

— Может быть. Работает?

— Возможно, — Бруклин отстранилась и наклонила голову влево. — Но не в присутствии других.

Вот дерьмо.

Я взглянул туда, где Трюфель, поросёнок, смотрел на нас из своего кресла. На нём была чёрно-фиолетовая футболка с надписью «Неофициальный талисман Блэккасла» на груди.

Стивенс уехал из города на выходные, поэтому я вызвался присмотреть за его питомцем, пока его не было.

До сих пор Трюфель был образцовым гостем – милым, вежливым и довольно чистоплотным, что бы ни говорил хозяин «Разъяренного кабана». Но сейчас он определённо осуждал нас.

— Извини, приятель, — сказал я, а Бруклин рассмеялась. — Я на секунду забыл, что ты здесь.

Он хрюкнул в знак недовольства.

Я подошел, взял его на руки и посадил себе на колени, и шоу возобновилось. Мои планы на вечер с Бруклин пришлось отложить, но я не мог слишком расстраиваться.

Она снова прижалась ко мне, и меня накрыла волна удовлетворения.

Я играл на переполненных стадионах по всей Европе.

Я запустил рекордную кампанию с «Зенитом» и заработал больше денег, чем смогу потратить за всю свою жизнь.

Они были яркими достижениями в моей жизни, но не всем. Мне больше не нужно было это внешнее одобрение. Я даже удалил номер родной матери из телефона. После всего, что случилось за последний год, я понял, что мне абсолютно всё равно, почему она меня бросила.

Она никогда не была частью моей жизни, и я предпочитаю сосредоточиться на людях, которые хотели быть здесь.

Я крепче обнял Бруклин и поцеловал её в макушку. Она слегка подвинулась, прижимаясь ко мне со счастливым вздохом.

Ничто не сравнится с такими моментами – когда сидишь на диване с любимой женщиной, смотришь любимую передачу и знаешь, что все, что тебе нужно, находится прямо здесь, в твоих объятиях.

Я жил в этом доме много лет, но появление Бруклин изменило все.

Впервые в жизни я понял, что значит быть по-настоящему дома.

БОНУСНАЯ СЦЕНА

— Я до сих пор не могу поверить, что мы похитили свинью.

— Мы не похищали свинью, — обиженно сказал Винсент. — Мы его временно переселили. Есть разница.

— Не для Стивенса.

— Стивенс может отвалить. Правда, малыш Ти? — Винсент погладил Трюфеля по голове. — Тебе бы гораздо больше понравилось быть с нами, чем в каком-нибудь тесном лондонском доме, не так ли? Стивенс даже не собирался брать тебя с собой в Испанию. Ты бы застрял с бабушкой и дедушкой.

Трюфель согласно хрюкнул и прижался к груди Винсента.

Я попыталась сдержать свое раздражение, но, как всегда, вид их вместе был слишком милым.

Я покачала головой, и на губах появилась невольная улыбка. Наверное, в жизни есть вещи и похуже, чем делить парня с самой милой в мире миниатюрной свиньей.

Было межсезонье, и мы с Винсентом провели прошлую неделю, обедая и осматривая достопримечательности Франции.

Мы начали с Парижа, где он повёл меня по любимым местам своего детства, а потом мы напились с его отцом за бутылкой мерло. Жан-Поль был гораздо спокойнее вдали от бывшей жены, и, допив половину бутылки, он достал старый фотоальбом с детскими фотографиями Винсента.

Винсент был расстроен, а я была в восторге. Скажем так, теперь у меня в фотоплёнке есть снимок одного из самых известных футболистов мира в костюме Сквиртла (прим. Покемон, небольшая черепашка с кожей голубого цвета) (ему примерно шесть лет).

Глаза взрослого Винсента сузились.

— Ты опять смеёшься над моим костюмом Сквиртла?

Как он это сделал?

— Нет, — солгала я.

— Перестань врать, — он указал на меня свободной рукой. — Ты так ухмыляешься только тогда, когда смеёшься надо мной. Этот чёртов фотоальбом открыл мне совершенно новую улыбку.

— Ох, так у меня теперь разные улыбки? И ты можешь их различать?

— Бруклин. — Винсент бросил на меня свой серьёзный взгляд. Возможно, у меня были другие улыбки, но он определённо смотрел на меня по-другому, и я знала каждый из взглядов как свои пять пальцев. — Будь серьезной.

Справилась.

Я сдержала ещё одну улыбку, когда он поставил Трюфеля на стол и подошёл ко мне. Свет, струившийся сквозь открытые балконные двери, подсвечивал его точёные скулы и пухлые губы. В его глазах зажегся дьявольский блеск.

Моё сердце забилось чаще. Сколько бы мы ни встречались и сколько бы раз я ни просыпалась рядом с ним по утрам, его вид всегда заставлял меня растаять.

Мы с Винсентом приземлились в Ницце вчера вечером, и у меня был распланирован целый маршрут для нашей долгожданной поездки на Французскую Ривьеру. Снорклинг, уютные кафе, романтические прогулки по пляжу... но все эти планы вдруг померкли по сравнению с перспективой сорвать с него рубашку и заняться с ним сексом на гигантской гостиничной кровати.

Находясь во Франции, поступайте как французы, или как там говорится.

Винсент остановился в нескольких дюймах от меня. Аромат его одеколона смешался с солёным морским воздухом, и мне пришлось задержать дыхание, чтобы опьяняющее сочетание не вывело из строя мои и без того слабеющие колени.

Его взгляд скользнул по моему лицу.

— Другая улыбка, — протянул он, и на его щеке появилась ямочка. — Ты больше не вспоминаешь мои детские костюмы, да?

Я сжала губы, пытаясь сдержать ещё одну ухмылку.

— Это ты мне скажи. Раз уж ты, оказывается, можешь читать мои мысли.

— Хмм. — Он поднял руку и нежно погладил меня большим пальцем по щеке. Его прикосновение задержалось в уголке моего рта, сильное и тёплое, и у меня перехватило дыхание.

Губы Винсента изогнулись в понимающей улыбке.

— Мне кажется... — Он провёл большим пальцем по моей нижней губе. Я сглотнула, и мой пульс участился. — Ты сейчас думаешь о том, как сильно хочешь меня поцеловать.

У меня хватило гордости не сдаться сразу, поэтому я молчала, даже когда кровь шумела в ушах.

— И... — Он опустил руку и взял меня за подбородок. — Ты молчишь, потому что не хочешь слишком легко сдаться. Твоя упрямая гордость. — Его голос был полон нежного юмора. — Я прав?

— Не могу подтвердить или опровергнуть. — Но одышка выдала меня.

— Ну что ж, — Винсент опустил голову, его дыхание коснулось моей кожи. — Тогда давай проверим мою теорию другим способом.

Та гордость, о которой я говорила? Исчезла в ту минуту, как его губы коснулись моих.

Испарилась. Сожжена. Рассыпалась в пыль, когда он притянул меня ближе и углубил поцелуй.

Я застонала, кожа так гудела от мурашек, что мне казалось, будто я парю в воздухе. Просто безумие – каждый раз с ним ощущался как в первый раз. Я думала, что головокружительное школьное увлечение со временем утихнет, но нет. Скорее, наоборот, усилилось.

Я обняла его за шею, пока он дергал за молнию на моей одежде и...

Громкий хрюкающий звук прервал наши поцелуи.

Мы замерли в унисон, прежде чем отстраниться друг от друга, и, резко обернувшись, увидели Трюфеля, который смотрел на нас с того же места, где его оставил Винсент. На нём был полосатый свитер, который я ему купила, и выражение его лица было возмущенным. Я не знала, что животные способны испытывать возмущение, но он безошибочно покачал головой, искоса поглядывая на нас.

Я не могла поверить. Нас заблокировала чёртова свинья.

Мы с Винсентом переглянулись. Смешок подступил к горлу, но к тому времени, как он вырвался наружу, он перерос в настоящий хохот.

Винсент ухмыльнулся и покачал головой.

— Извини, приятель, — сказал он Трюфелю, подхватив этот маленький комочек осуждения и проведя его в туалет. — Тебе придётся дать нам немного уединения. Мы не любим вуайеризм.

Трюфель хрюкнул. Я не говорила по-свински, но была уверена, что его ответ будет примерно таким: «Я тоже не любитель вуайеризма, грязные выродки».

Винсент вернулся через несколько минут, закончив заботиться о Трюфеле и приводить себя в порядок.

— Извини, — он грустно улыбнулся. — Мне следовало подумать о последствиях, прежде чем брать с собой питомца.

— Нет. Я же тебе сказала, что всё в порядке, и я это имела в виду. — Я снова обняла его за шею. — Не говоря уже о глупостях, было весело провести время с Трюфелем. Это даёт мне представление о том, каково это – иметь детей.

Глаза Винсента заблестели.

— Ты думаешь о наших детях, Лютик?

Клянусь, фраза наши дети не должна быть такой горячей, но мои яичники взорвались в ту же секунду, как эти слова вылетели из его уст.

Речь шла не о том, чтобы завести детей в ближайшее время – мы говорили об этом, но ни один из нас пока не был готов ни к браку, ни к детям. Речь шла об обязательствах и обещаниях такого будущего.

Будь Винсент кем-то другим, я бы усомнилась в его серьёзности. Я настолько привыкла к разочарованиям, что большую часть жизни ждала, когда же в отношениях всё изменится.

Но он уже не раз доказывал, что собирается остаться, и я тоже никуда не собиралась уходить.

Он был Тем Единственным, и это было навсегда. Когда-нибудь мы сделаем это официально, но сейчас нам не нужен был листок бумаги, чтобы сказать то, что мы и так знали.

— Наши дети, да? — усмехнулась я, чувствуя, как сердце вот-вот разорвётся. — Не знаю. Используй свои способности к чтению мыслей, чтобы ответить на свой вопрос.

— Я бы предпочел использовать другие свои навыки.

— Да? Какие именно?

Винсент обхватил мой затылок и снова прижался губами к моим.

— Позволь мне показать тебе.

И он так и делал, всё утро и до самого вечера. Мы сделали небольшой перерыв, чтобы покормить Трюфеля, который тут же уснул, но к тому времени, как мы наконец закончили, мы оба были мокрыми от пота и измученными.

Само собой разумеется, что сегодня мы не реализовали ни один туристический пункт в своем маршруте, но и ладно.

Нет другого места в мире, где бы я хотела быть.

Групповой чат «Блэккасла»

Галлахер: Эй, где, чёрт возьми, Кэп? Он уже несколько дней не отвечает на наши сообщения.

Сэмсон: Он занят тем, что тусуется со своей девушкой, я уверен.

Сэмсон: Я его не виню. Я бы тоже предпочёл тусоваться с Бруклин, чем с вами, неандертальцами.

Адиль: Он забыл о нас. Мы – дети-сироты **плачущий смайлик**

Адиль: Клуб без капитана. Команда без вожака. Стая без... а...

Галлахер: Пастуха?

Адиль: Я полагаю? Дай-ка я посмотрю.

Стивенс: Если кто-нибудь его увидит, дайте знать. Он не отдает мне мою свинью!

Ашер: Может быть, твоя свинья любит его больше, чем тебя.

Стивенс: ??!

Стивенс: Это было неоправданное насилие, Донован.

Стивенс: Я отменяю твой свадебный подарок.

Галлахер: Я все еще не могу поверить, что Донован женится.

Сэмсон: Держу пари, Кэп следующий. Я видел, как он разглядывал кольца, когда мы проходили мимо ювелирного магазина в начале этого года.

Я: Ребята, вы же знаете, что я все еще вижу ваши сообщения, да?

Я: То, что я в отпуске, не значит, что я умер.

Адиль: Ты бросил нас ради юга Франции. Ты не имеешь никакого права голоса в том, что происходит в чате.

Стивенс: Я хочу свою свинью назад!

Стивенс: Ты обманул меня. Ты сказал, что приглашаешь его на приятную прогулку.

Я: Нет, я сказал, что везу его в Ниццу. Читай сообщения внимательнее.

Галлахер: Да, да. Может, вернёмся к более важной теме – чёртовой ЛЮБВИ, которая всех убивает? Сначала Донован, теперь Кэп. Мы мрём, как мухи.

Галлахер: Кто следующий? Сэмсон?

Сэмсон: Ха. Я холостяк по жизни.

Сэмсон: Ставлю на Уилсона. Ему нужно найти себе пару, и если он скоро не найдёт себе девушку, то умрёт от хронического синдрома синих яиц.

Ноа: Мои яйца – не твоё дело. Как и моя сексуальная жизнь.

Стивенс: У тебя ЕСТЬ половая жизнь? Честно спрашиваю.

Адиль: Если ты этого не сделаешь, мы все равно останемся с тобой.

Я: Оставьте его в покое.

Я: Ноа – красавчик, и любой женщине повезет с ним.

Стивенс: ???

Галлахер: ...

Я: Извините, это написала Бруклин. Она сидит рядом со мной.

Я: Стивенс, она также хочет передать тебе, что Трюфель очень доволен нашим пребыванием во Франции. Мы вернём его, как только вернёмся в Англию.

Я: P.S. Он выглядит ОЧЕНЬ МИЛО в полосатой рубашке и берете. Тебе стоит чаще подбирать ему аксессуары. — Бруклин

Адиль: Бруки, я люблю тебя, но девушкам в этом чате вход воспрещен.

Ноа: В таком случае, я девушка. Позвольте мне уйти и не добавляйте меня обратно.

Адиль: Нет. Мы не решили проблему твоих хронических синих яиц и отсутствия любви.

Адиль: Хочешь, чтобы я создал для тебя профиль знакомств?

Адиль: У меня на телефоне есть несколько твоих потрясающих фотографий без рубашки, которые сведут с ума женщин.

Ашер: ????

Ноа: что за ХУЙНЯ

Сэмсон: эм... почему у тебя на телефоне есть фотографии Уилсона без рубашки?

Адиль: Моя работа как историка клуба – документировать жизнь наших игроков, как на поле, так и за его пределами.

Ашер: Ты буквально не историк.

Я: Именно. Потому что у нас НЕТ историка.

Адиль: Я создал эту должность и назначил себя сам, потому что, очевидно, никто другой не осознает важность надлежащего документирования.

Адиль: Ноа, я создаю для тебя профиль в «Коннект», но мне нужно, чтобы ты ответил на несколько вопросов.

Адиль: Какую песню ты бы выбрал в качестве саундтрека своей жизни?

Адиль: А ещё, назови мне шутку про отца, которую я смогу включить. Девушки любят весёлых парней, а ты настоящий отец. Это идеально.

Адиль: ...

Адиль: Аллоооо?

Адиль: Ноа?

Ноа Уилсон покинул беседу.

 КОНЕЦ Дорогие наши читатели, спасибо вам, что читаете наши переводы, мы это ценим.Если у вас возникли вопросы или пожелания - свободно пишите на канал ECSTASYBOOKS