С Георгия я получил навык Парения и уровень к Ночному зрению. Честно говоря, это было неожиданностью, поскольку я ожидал чего-то поинтереснее. Зато бой с ним дал прибавку по единичке модифицированной удаче, интуиции и иммунитету к воздействию на разум. Последнего я даже не почувствовал — слишком велика оказалась разница между его навыком воздействия и моим иммунитетом. Даже интересно стало, какое количество его побед определялось ментальным давлением? Похоже, не так он хорош был в поединках, как пытались представить — навык воздействия на разум встречается редко, поэтому в обычной жизни артефакты против него мало кто носит.

Визит в квартиру Георгия Валерона тоже разочаровал. Съемная комната, выглядящая нищенски, по его описанию. Вместо денег — тетрадь с записями, кому и сколько должен. И кто должен ему — тоже. Последних было мало — наверное, еще более неудачливые игроки. И превратить эти записи в деньги не представлялось возможным, о чем Валерон сообщил с особым чувством.

— Это не квартира, это свинарник, — экспрессивно возмущался Валерон. — Ни денег, ни ценностей. Куча пустых бутылок и тарелок с остатками еды. Фу, аж противно. А выглядел таким приличным. Да даже обычный наемный убийца живет лучше, чем офицер имперской армии.

— Может, у него тоже тайники есть? — предположил я, размышляя, стоит или не стоит это проверить.

— У него? Тайники? Три раза «ха»! Ты видел его записи — откуда там деньги? Он что не пропил, то проиграл. Нет, Петь, заводи себе приличных врагов, а не вот это вот. Прям стыдно за такое. Даже с Астафьева мы получили больше, чем с этого позорища, — не унимался Валерон. — Мы же на него энергию потратили, которую могли разместить с куда большей пользой. А что взамен? Жалких пятьсот рублей и артефактная вешалка?

— Вешалка? Какая еще вешалка?

— В точности такая же, как у тебя уже есть. Но знаешь, убивать человека за вешалку… — Он укоризненно на меня посмотрел, как будто единственной причиной дуэли с покойным было мое желание нажиться.

— Ты забыл про пятьсот рублей.

— Так это, считай, Антошины деньги. Я просто не успел изъять их до передачи, — уверенно ответил Валерон. — Так что, как ни крути, ты убил человека за вешалку. Для тебя это мелковато, не находишь?

— Я с него вообще ничего не собирался получать.

— То есть тебе просто нравится убивать?

Валерон поинтересовался этим не с опасением, а с радостным ожиданием. Вдруг на самом деле я решил стать практически идеальным хозяином? А то придумал какие-то глупые ограничения по тому, с кого можно изымать ценности, а с кого нельзя…

— Мне не нравится убивать, но приходится, когда нет выбора. Я этим не зарабатываю.

— Нет, это понятно, но все равно потраченная энергия должна компенсироваться, — убежденно сказал Валерон.

— Уверен, ты ее компенсировал с Антоши.

— Антоша проходит отдельной строкой. И там было всего-навсего четыре с половиной тысячи. Наверное, бабушка пять подбросила на бедность. Но я взял вещами. Правда, их никому нельзя показывать.

— Нам не привыкать, — вздохнул я. — У нас и без того куча мебели, которую нужно куда-то девать. Хоть распродажу устраивай.

— Распродажу опасно, — всполошился Валерон. — Лучше уж сжечь. Осмотреть все внимательно — и сжечь.

— Да не собираюсь я продавать, — успокоил я помощника. — Пошутил. Давай показывай, что ты там с Антоши компенсировал.

— Пойдем.

Он радостно крутанулся на месте, совсем как настоящая собака, и деловито устремился к двери, предлагая следовать за собой.

Привел он меня в комнату, отведенную под вещи из Страны восходящего солнца. Как оказалось, кто-то из Антошиной семьи — он или София — был любителем восточной культуры, потому что на полу появились невысокие квадратные подушечки, посреди комнаты встала ширма, к стенам были прислонены картины, а в шкафчике с нэцкэ значительно прибавилось фигурок. Навскидку — раза в два. Хорошо, что сюда доступа нет даже слугам. Представляю, какие пошли бы слухи. Потому что Антоша непременно заявит о краже, чтобы сместить акценты с неуспешного заказного убийства двоюродного брата.

Мои слова после дуэли незамеченными не остались, и одновременно со мной и Наташей ушли две семейных пары, где мужья были моими секундантами. Причем супруга Кривцова, перед этим хихикавшая в компании Софии, делала вид, что они не знакомы. Сама София метнулась ко мне и начала вопить, как я смею обвинять ее мужа в столь отвратительных злодеяниях. На что я ей ответил, что прекращу обвинять сразу, как только он перестанет присылать ко мне наемных убийц, но общаться с ним не буду в любом случае. А Кривцов добавил, что поведение Антоши не соответствует поведению офицера, после чего София окончательно съехала с катушек и заявила: «Да они благополучно сдохнут и без нашей помощи», развернулась и пошла поддерживать Антошу.

Офицеры же тему покушения далее игнорировали и расспрашивали об артефактах, я отвечал, что на заказ делать не планирую и вообще дуэль меня сильно вымотала, хочу добраться до дома и отдохнуть. Кривцов внезапно вспомнил, что мы с Наташей присутствовали при восстановлении реликвии, и принялся задавать вопросы уже об этом. Я сообразил, что хорошие отношения хоть с кем-то нужно поддерживать, и пригласил обе семейных пары на ужин следующего дня, пообещав ответить на все вопросы. Лёне, опять же, можно предложить пригласить Щепкину. А Щепкиной даже предлагать ничего не понадобится — она точно опять заведет разговор про авто. А это реклама.

Предложение мое с благодарностью приняли, после чего мы с Наташей наконец уехали. Вскоре домой явился и Валерон, с которым мы сейчас разбирали добычу и который возмущался тем, что я неправильно подбираю себе убийц. На мой взгляд, все претензии должны быть к Антоше: на кого денег хватило, того и нанял. Он и так на меня уже потратился и перебрал несколько кандидатур, никого приличного не осталось.

— Повесить надо, — сказал Валерон, остановившись перед одним из рисунков, выполненных с удивительным изяществом. Чтобы не было двусмысленности, помощник ткнул лапой в рисунок. А то ведь перед этим шел разговор об Антоше. — Подумать только, чего люди не коллекционируют…

— Это красиво, — не согласился я.

— Красиво, — прозвенела рядом Хикари. — Мне здесь очень хорошо, добрый господин. Энергия лучше усваивается.

— Чего только не сделаешь ради энергии, — согласился Валерон. — Но у меня энергия лучше всего усваивается во сне на мягкой подушке. Вот на такой усвоится плохо. Маленькая и жесткая. Но если тебе она подходит, я рад.

— Спасибо, Валерон, что ты украл это специально для меня.

— Я не украл! — возмутился он. — Я взял компенсацией, понимаешь? Компенсация — это не воровство.

— Но ты же взял без разрешения хозяина?

— Он злоумышлял, понимаешь? А это дает право считать его имущество нашим.

Оставив их разбираться в тонкостях использования правильных определений, я вышел из комнаты и тщательно закрыл за собой дверь на ключ. А то у того, кто сюда попадет, может отличаться мнение по поводу того, кража это или компенсация.

И почти сразу я встретил Лёню.

— Петь, что за история с дуэлью? — обеспокоенно спросил он. — Ты сдурел, лезть против кадрового военного с таким опытом, который тебе не снился?

— Кадровый военный отдал богу душу, — напомнил я.

— А если бы не отдал?

— Лёнь, у меня не было выбора, принимать вызов или не принимать. Не принял бы — мы бы с Наташей стали париями. Принял — и теперь другой желающий развлечься трижды подумает, лезть ли ко мне.

— Петь, поменьше пафоса. Если ты выжил сегодня, это не значит, что ты выживешь в следующей дуэли, — озабоченно заметил Лёня. — Ты представить себе не можешь, какие типы среди записных дуэлянтов водятся. Взять, к примеру, Бодрова…

— Его взять не получится, — прервал я Лёню.

— Почему это? Думаешь, что застрахован от вызова им?

— Думаю, что теперь застрахован. Лёнь, у меня дуэль как раз с Бодровым и была.

Он натурально побледнел.

— Петь, ты сдурел? Ты не представляешь, сколько человек он уже угрохал.

— Больше не угрохает. Он, когда понял, что проигрывает, предлагал поменять условия с «до смерти» до «первой крови». Если ты не понял, то я его убил.

— Как такое могло случиться?

— У меня сильнее магия и лучше артефакты, — ответил я. — Так что ты зря сомневался в действенности моего набора. Он оказался куда лучше, чем бодровский.

— А от кого у него были артефакты?

— Не знаю. Не смотрел, — ответил я. — Завтра на ужин приглашены мои секунданты, можешь у них спросить — вдруг в курсе.

— Поверить не могу. Мой брат победил в дуэли самого Бодрова. Младший брат… — восторженно сказал Лёня. — Знаешь, тебе многие семьи будут благодарны из тех, чьих родственников он убил. Те же Щепкины…

Намек был слишком прозрачен, чтобы я не понял. Впрочем, это совпадало и с моими планами.

— Анастасию тоже можешь пригласить.

— Вот за это спасибо, — он просиял, но тут же нахмурился. — Но Петь, не ввязывайся в дуэли, очень тебя прошу. Эйфорию словить легко, также легко расстаться с жизнью.

— Лёнь, я не собираюсь этим заниматься. И этого на меня кузен натравил.

— Вот сволочь!

— Я ему от дома отказал. К сожалению, его я вызвать и убить не могу…

— Почему? — деловито спросил Леня.

— Потому что семьи, которые проливают свою кровь, вырождаются, — пояснил я. — Информация точная. От божьего помощника.

— Но твоему двоюродному брату это не мешает…

— Он уверен, что обходит это правило. Но детей у него нет, — напомнил я. — Как нет детей у Максима Константиновича, моего дяди, который тоже убивал не своими руками.

Поневоле задумаешься, кого же Антоша успел угрохать, потому что на меня злоумышлять он стал не так давно, а в браке уже лет пять. Нужно бы глянуть картотеку Черного Солнца, хотя бы по Вороновым, чтобы иметь представление о степени говнистости каждого родственника. В то, что там есть хорошие люди, верилось слабо. Хотя, возможно, мне пришлось пообщаться не с самыми лучшими представителями семьи. С этими мыслями я и отправился спать, но утром после завтрака я отправился не архив изучать, а книги по ювелирному делу, потому что визитов родственников не ожидалось, а подарок к Рождеству нужен, пусть Наташа и заявила, чтобы я даже не думал в ту сторону — мол, подарок она уже получила, и такой, о котором даже не мечтала. И все же оставлять ее без подарка в такой день мне не хотелось. Существовала ненулевая вероятность, что если я что-то буду делать именно для нее, то изделие получит нужные бонусы.

Я сидел в артефакторской мастерской и изучал книги по этому разделу, потихоньку приходя к пониманию, что нужно сделать, чтобы получить оптимальный набор для провидицы. На артефакты из драгоценностей я даже не замахивался — не с моим уровнем артефакторики такая сложная работа, а вот украшения с бонусами можно было попробовать сделать. Как оказалось, на этот процесс влияли мысли о человеке, которому делаешь украшения. Разумеется, если иметь навык ювелира. Чем выше уровень навыка — тем выше вероятность того, что изделие получит бонус. А если не получит — всегда можно переделать. Материала было достаточно — и лом, и ненужные изделия с плохой аурой.

И я уже было думал попробовать применить знания, как внезапно пришла княгиня Воронова. Как оказалось, она только недавно узнала о случившемся вчера. И ко мне прибыла в состоянии бешенства. Когда я вошел в гостиную, она не сидела, а расхаживала по комнате, как разъяренная тигрица. Для полного сходства не хватало хвоста — а то хлестал бы сейчас по всем поверхностям.

— Петр, как ты посмел при свидетелях обвинить Антона? — начала она наше общение с наезда, я даже приветствие не успел произнести до конца.

— То есть ему можно заказывать мое убийство, а мне нельзя об этом говорить?

— Такие вопросы всегда решаются внутри семьи.

— Увы, Мария Алексеевна, этот вопрос внутри семьи решить не удалось. Или вы намекаете на то, что дали Антону деньги на оплату услуг убийцы?

— Петр, что ты такое говоришь? — возмутилась она. — Неужели ты не допускаешь, что тот человек с невысокими моральными качествами мог соврать, чтобы очернить имя твоего кузена?

— Мария Алексеевна, вы прекрасно знаете, что Антон уже несколько раз пытался меня убить, именно он заказал меня Черному солнцу.

— Петр, то, что знаю я, не должны знать те, кто не принадлежат к нашей семье, — отрезала она. — Это плохо отразится на репутации Вороновых. Ты должен помириться с Антоном. В единстве наша сила.

— В таком случае Вороновы очень слабы, потому что каждый тянет одеяло на себя, и оно скоро окончательно порвется на клочки. Еще на репутации Вороновых плохо отразится наличие в семье убийц, которых семья покрывает. Я не желаю иметь ничего общего с Антоном, — отрезал я. — Если вы будете настаивать на том, что я должен закрывать глаза на попытки меня убить, то я и вам откажу от дома.

— Вот как? — оскорбилась она. — А ты не много ли о себе возомнил, мальчик? Ты без меня ничего не представляешь. Без моей помощи ты бы до сих пор даже не помирился с родственниками Наташи.

— Никто не будет уважать того, кто не уважает сам себя, — бросил я. — Я не настолько глуп, чтобы продолжать принимать в доме своего убийцу.

— Он лично на тебя не покушался.

— Только оплачивал, — согласился я. — Но где гарантия, что следующий раз он не решит сделать все самостоятельно, если наемные убийцы не справляются? Смотрю, вам нравится, что ваши потомки друг друга убивают. Этак вы скоро совсем без наследников останетесь. Хотя зачем вам наследники? Княжества считай, уже нет, как и княжеского имущества. Ни денег, ни недвижимости — все прогуляют Максим Константинович и Антон. Ваш дом еще не заложен?

Она гневно вспыхнула, но промолчала, из чего я с удивлением понял, что попал в точку.

— Неужели действительно заложен? То есть вы финансово помогаете внуку, проигрывающему ваши деньги, а на те, что проиграть не успевает, заказывающему убийства других родственников. И после этого что-то говорите о единстве и силе рода? Неужели вы не понимаете, что Антон может и вас заказать?

— Меня он любит, — уверенно ответила она.

— Боюсь вас разочаровать, но себя он любит больше. Себя и деньги. Кроме того, он имеет очень близкую по духу супругу.

Намек она поняла правильно, вздернула подбородок и процедила:

— Она не посмеет.

— Мария Алексеевна…

Она стукнула рукой по спинке стула, рядом с которым стояла.

— Ты должен помириться с Антоном. Разлада в семье я не потерплю.

Похоже, я ошибался, когда решил, что потеснил в ее планах блестящего офицера. Он даже не покачнулся на своем пьедестале. Возможно, какое-то время княгиня и подумывала водрузить на пьедестал и меня, но потом решила, что двух любимчиков не потянет.

— Антон ко мне отношения не имеет. Он

— Все Вороновы — одна семья. Неважно, что происходит внутри рода. Монолитное целое — вот как мы должны выступать против других родов. Но тебе этого не понять. Тебя испортило торгашеское воспитание. Зря я понадеялась, что из тебя что-то может получиться.

Она величаво встала и направилась к выходу, повернулась, обнаружила, что я не тороплюсь ее догонять с извинениями, и бросила:

— Если вы с Антоном не примиритесь, я буду очень разочарована. Нельзя разрывать родственные отношения, основываясь на словах непорядочных людей. Он хотел вас рассорить, у него получилось. Сила — в единстве семьи.

Слова она говорила правильные, красивые. Только они никак не ложились на реальность. О каком единстве могла идти речь, если один представитель покушался на убийство другого, а остальные не просто закрывали на это глаза, но и прикрывали убийцу?

— Свою семью вы разрушили сами, Мария Алексеевна. Я не собираюсь больше иметь дело с Антоном.

— Ты об этом пожалеешь.

Больше она не разворачивалась ко мне, а я не пошел ее провожать. Да, у нее множество возможностей испортить мне жизнь, но лучше иметь испорченную жизнь, чем никакую.

Ко мне вышла Наташа, которая до ухода гостьи простояла рядом с гостиной, не желая мешать нашему разговору.

— С высокой вероятностью княгиня теперь станет нашим врагом.

— Считаешь, я поступил неправильно?

— Она нехороший человек, и я рада, что больше не придется с ней общаться, — ответила она. — Сейчас я лишь предупреждаю о последствиях разрыва.

Общение с княгиней вывело меня из состояния душевного равновесия, в котором, если следовать букве учебника, следовало пребывать ювелиру, дабы его творение получило нужные бонусы. Поэтому я предложил Наташе заняться разбором того, что нам досталось от Черного Солнца. Для начала хотя бы архив просмотреть — а там было не только кого и по чьему заказу убивали, но и полный расклад по всем более-менее значимым семействам. Даже по Беляевым папку нашел и сразу открыл, хотя собирался смотреть Вороновых и уже придвинул к себе папку с информацией по ним. Но беляевская папка оказалась намного тоньше, так что можно и глянуть для затравки. Наташа же уцепилась за куликовскую папку и глянула на меня с вопросом. Я кивнул и открыл беляевскую, сразу пролистав до себя и маменьки.

По мне была совсем краткая заметка указывающая, что я интереса не представляю ни со стороны Беляевых, ни со стороны Вороновых, но краткое перечисление особенностей было.

Про маменьку было написано: «Успешно притворяется дурой, но совсем неглупа», что подтверждало и мои выводы. При этом на маменьку компромата никакого не нарыли, в отличие от отчима и Лёни. Про них было написано куда больше: и привычки, и увлечения наличествовали. По отчиму даже любимую марку коньяка указали — нужно будет купить перед поездкой в Верх-Иреть.

Несмотря на нарытый компромат, Беляевы выглядели весьма прилично. Не такой это был компромат, который мог вы вызвать у меня чувство отвращения к отчиму и сводному брату. Скорее мелкие грешки, которые нежелательно вытаскивать на публику, но которые не могут послужить реальным рычагом давления.

Нашлись там записи и про прислугу. Глаша, оказывается, не только спала со мной и Лёней, но и торговала информацией на сторону. И она была единственной из Беляевского дома, кто согласился продавать сведения о хозяевах. Этакая многостаночница.

Имелась краткая сводка по всем активам, даже тем, которые официально отчиму не принадлежали. Обнаружилось несколько предприятий, о которых я вообще ни разу не слышал. Примерная оценка состояния. А ведь это работа не столь маленькой организации, какая была в Святославске. Выходит, здесь был головной офис, куда стекалась вся информация. Встал вопрос о существовании копий этого архива. Если они есть, их нужно найти и изъять.

— Наташ, если попадется информация о филиалах Черного Солнца, дай знать.

Она угукнула, не отрываясь от своей папки, и лицо у нее было… Озадаченное было лицо — видать, информация не состыковывалась с тем, что она знала о своей семье.

Валерон в наших изысканиях не участвовал. Сказал, что он для листания страниц не приспособлен, и если уж появилось свободное время, то его следовало использовать правильно и в кои-то веки выспаться. Поэтому он остался в моей спальне, где развалился на кровати, пытаясь занять ее всю. При его размерах это было нереально, но он очень старался.

Данные, которые были у нас на руках, представляли огромнейшую ценность. Желание передать все отчиму у меня пропало. Появилось желание передать Маренину. Пусть создает свой подраздел по разведке, основа под родовой архив у меня уже есть. Скорее всего, он был и у Вороновых, но ознакомиться с ним мне все равно не дадут. Разве что бумаги остались в зоне? Такое вполне могло случиться, поскольку родовые особняки зона захлестнула почти мгновенно, люди выбирались с боем и никому не было дела до бумаг. Нужно будет уточнить этот вопрос у Маренина. А еще сделать копию этого архива для себя и подумать, передавать ли все. Конечно, все эти структуры связываются личными клятвами, но клятвы не панацея. Что-то никому знать не нужно.

Я перешел к папке Вороновых и с интересом углубился в ее содержимое. Семья неожиданно оказалась очень большой, хотя о многих я не слышал даже мельком. Нынешняя вдовствующая княгиня Воронова оказалась на редкость скандальной особой, разругавшись даже с собственной дочерью, с которой ее супруг поддерживал после этого отношения только тайно, а по завещанию ничего не оставил. Но при этом за спиной супруги передавал довольно дорогостоящие драгоценности, артефакты и просто крупные денежные средства. Мой дед с дочерью отношения не рвал и виделся с ней каждый раз, когда судьба сводила их в одном городе. В настоящий момент тетя была жива и, по записям в досье, казалась неплохим человеком, хотя формально принадлежала к другой семье. Может, поэтому и была нормальной?

По Антоше нашлось столько, что, будь я шантажистом, сейчас танцевал бы от счастья. По нему было два выполненных заказа, в отношении старшего брата и сослуживца, и подвисший по мне. Кроме этих, явно порочащих светлый офицерский облик, сведений, была указана любовь к азартным играм и алкоголю. Невзаимная любовь по обоим пунктам — напивался он быстро, а в карты проигрывал еще быстрее. Его ставки на скачках тоже ни разу не приносили ему хоть мизерный доход. Как будто этого ему не хватало, чтобы потратить все деньги, Антоша напропалую изменял супруге. На настоящий момент имел двух любовниц: одну титулованную и одну из актрис императорского театра. Здесь же была приложена оценочная стоимость подарков любовницам. Нетитулованной везло больше — опись только подаренных драгоценностей потрясала воображение. Глаша бы вообще от зависти удавилась, если бы узнала, сколько мой однофамилец тратит на пассию, и переквалифицировалась из продажных горничных в продажные актрисы. Артистический талант у нее точно присутствовал.

Денег на актрису Антоша тратил не просто много, а очень много — видно, действительно выбирал по зову сердца, а не потому, что положено в его кругу. Характеристика дамы сердца тоже имелась. Она одновременно с Антошей крутила еще с тремя мужиками, обувая каждого на солидную сумму. Если она окажется дамой бережливой, то к концу карьеры выйдет из театра с целым состоянием, заработанным в том числе и на заложенном особняке княгини Вороновой. Но это их внутренние дела, о которых даже если княгиня не знает, я ей говорить не стану.

У Антоши была еще сестра, но с ней старая княгиня тоже успела разругаться. По описанию сестра Антоши была его точной копией в плане вранья и жадности, но он оказался талантливей в манипуляциях, поэтому и стал фаворитом в глазах вдовствующей княгини.

Информация на руках у меня была интересной, но пока мне не было от нее ни малейшей пользы. Разве что я получил подтверждение тому, что Антон замешан в смерти еще одного Воронова и что среди Вороновых приятных людей исчезающе мало. Что бы ни говорила княгиня, единством там и не пахло, каждый был за себя. И вливаться в это змеиное кубло не было ни малейшего желания.

Примерно то же самое оказалось у Наташи: при чтении она временами тяжело вздыхала и явно боролась с желанием изъять и уничтожить некоторые записи. У нее в семье тоже было не все благополучно. И коллекцией голов, которая оказалась настоящей, развлечения Куликова-старшего не исчерпывались. В записях, кстати, указывалось, что странности у него проявились после покушения, устроенного братом. Но тот что-то перемудрил, в результате погиб сам и забрал с собой обоих родителей. Мутная история получилась, короче говоря.

Записей было слишком много, поэтому, прервавшись на обед, после него мы решили смотреть только по тем семьям, с которыми контактируем. До ужина как раз успели глянуть записи и по Щепкиным, и по Кривцовым. На семью второго моего секунданта записей не нашлось — наверное, слишком мелкое семейство было. Хотя и Кривцов к княжеским семействам отношения не имел.

Что касается Щепкиных, то по сравнению с Вороновыми и Куликовыми они казались семейным образцом благополучия: никто ни на кого не покушался. Во всяком случае, Черному Солнцу про это известно не было.

— А что, если реликвии взорвались в тех семьях, где были покушения на родных? — внезапно спросила Наташа.

— И у твоих, и у моих родственников покушения были после взрыва реликвий.

— Мы не знаем, что там было до. Здесь только за последние десять лет. Редко встречается упоминание более ранних дат.

— Можно проверить остальные архивы по княжеским семействам. Если во всех семьях со взорванными реликвиями есть внутрисемейные убийства, то твоя теория подтвердится.

Я взялся проверять Верховцевых, а Наташа спохватилась, что скоро должны прийти гости, и убежала проверять готовность ужина и переодеваться, взяв с меня слово рассказать, если что-то обнаружу.

С Верховцевыми история вышла мутная. У погибшего в зоне было два брата, старший и младший. К настоящему времени остался один, младший, но к смерти братьев он отношения не имел. Промышлял этим делом один из их кузенов, который совершенно случайно свернул шею, упав с лошади. Причем в записях Черного Солнца вполне конкретно указывалось, что гибель среднего Верховцева в зоне не случайность, а спланированная операция, с алхимией и артефактами. Подробностей указано не было, только о ее успешности, но сдается мне, дело не обошлось и без ментального влияния. Потому что по досье конкретно этот Верховцев хоть и был заносчивым и неприятным, но не идиотом. И почему-то показалось, что к делу была привлечена и старшая княжна Куликова. Не обманом привлечена, а осознанно и за денежку. Прямо этого написано не было, но что-то такое проскочило по использованию сердечной привязанности. А в куликовском досье значилось, что старшая княжна ради денег способна на многое.

Были ли где-то более полные отчеты? Вряд ли. Потому что организация, как ни крути, из тех, кто не стал бы оставлять свидетельства именно своих преступлений, то есть схему убийства расписывать никто не стал бы. Но для себя я отметил не связываться с Марией Васильевной ни под каким соусом. Острая непереносимость родственников супруги налицо.

Больше я ничьи досье просмотреть не успел, потому что начали собираться гости. Первой Лёня привел Щепкину. Была она не менее восторженная, чем прошлый раз, а с учетом вчерашней дуэли — даже больше.

— Петр, вы не представляете, какое великое дело вы совершили, убив этого негодяя, — прижав руки к груди, экспрессивно заявила она. — Мои родные передают вам огромную благодарность.

В результате изучения архива я знал, что Бодров убил кузена Щепкиной, единственного сына сестры отца. По описанию парень был вполне приятным человеком и пользовался любовью родственников.

— Мне просто повезло, — скромно ответил я.

— И это замечательно, что удача наконец оказалась на правильной стороне. Вы мне сразу показались неординарным человеком. Да разве может быть другой брат у Леонида?

Она фонтанировала восторгом до прихода обеих пар офицеров с супругами и не перестала это делать и после, вытребовав у каждого зрителя отдельную историю моего подвига. Рассказ шел уже за столом, где появилась возможность не только поговорить, но и отдать должное готовке нашей поварихи. Или ее помощницы, которую нашел Николай Степанович.

Я слушал рассказы со стороны и понимал, что правильно использовал снег с вихрем, чтобы скрыть сам процесс. Потому что дамы, закатывая от восторга глаза, говорили о том, как было красиво, когда внутри снежного бурана вспыхивали цветные огоньки.

— Совсем как фейерверк, — щебетала Кривцова, за сутки забывшая напрочь о дружбе с Софией. — Даже красивее. По куполу проходили разноцветные разряды, и я все боялась, что он не выдержит и взорвется.

— Ксения, я тебе уже говорил, что это невозможно. Купол был полностью заряжен.

— Но выглядело красиво и пугающе одновременно.

— Строго говоря, там ничего не было видно, кроме вспышек. Красные и серебристые. У вас есть сродство к Тени, Петр?

— Есть, — не стал я отказываться. — И к Воде.

— И хороший набор заклинаний.

— Пользуюсь любой возможностью выучить новое. Так, понравившаяся вашей супруге снежная буря — результат действия заклинания из справочника по бытовым артефактам.

— А я давно говорю, что любое бытовое заклинание можно использовать в военных целях, — заявила супруга второго моего секунданта. — Достаточно иметь воображение.

— Лучше иметь не воображение, а набор хорошо отработанных заклинаний, Надин, — возразил ее супруг. — Это позволяет реагировать быстро и точно. Воображение в битве один на один — лишнее.

— Но Петр же проявил как раз его.

— А еще он наверняка многократно повторял каждое заклинание, иначе никогда не добился бы таких результатов. Та же Искра у Петра по уровню была близка к Искре Бодрова, иначе при всех преимуществах его артефактов мы бы сегодня с ним не разговаривали. У вас какой уровень Искры, Петр?

— Пятьдесят третий, — неохотно ответил я, занизив уровень и не сказав о двойном сродстве. Нужно развивать Снег и Вихрь и дальше, чтобы никто не смог заметить даже проблеска магии.

— Что и требовалось доказать, Надин, — повернулся он к супруге. — Ты можешь себе представить, сколько раз Петру пришлось повторять это заклинание, чтобы достичь такого результата?

— Я в зону ежедневно ходил, — напомнил я. — И тратил все кристаллы на рост своих уровней.

— Вот это правильно, — согласился Кривцов. — И вы нам обещали рассказать про восстановление реликвии.

— Вы еще не закончили рассказ о дуэли, — возразила Щепкина. — Боже мой, я хочу знать все-все-все. Что кто говорил, кто где стоял и вообще. Петр, там же был ваш кузен?

— Который и заказал меня Бодрову, — ответил я. — Мы теперь с ним не общаемся.

— Мы тоже теперь с ними не общаемся, — сказала Ксения. — Представляете, они обвинили нас в воровстве.

— Вас? — удивился я. — Быть того не может. Со стороны Антона логичней было бы обвинить меня.

— О вас тоже расспрашивал этот наглый тип из Сыска. Но мы его уверили, что ни вы, ни Наталья не уходили из гостиной и столовой, а я имела глупость побывать в Софьином будуаре, где она держала коллекцию уродливых фигурок из кости. Эти фигурки пропали.

Она всхлипнула и приложила платочек к глазам. Действие было не наигранным — Ксения действительно переживала из-за обвинения в воровстве, к которому не имела никакого отношения. Валерон сидел тише воды ниже травы и не торопился приносить ей извинения, что уже было хорошо — а то вдруг он устыдится кражи и начнет думать, как уже Ксении компенсировать моральный ущерб. Впрочем, о чем я? Валерон и чувство стыда — вещи абсолютно несовместимые.

— Они наверняка врут, — заявила Надин, — потому что хотят, чтобы говорили не о том, что они нанимают людей для убийства родственников, а о том, что пострадали они сами. Мне повезло, что я не пошла с вами, а то бы и нас с Андреем обвинили. Нет, какая наглость, обвинить гостей в столь неприглядном деянии. Софи еще заявила, что пропали подушки. Ладно, маленькие фигурки, но подушки? Как, по-ее, мы могли их вынести? Под платьями? Или под мундирами?

— Еще у них пропала ширма, — добавил Кривцов. — И я бы скорее указал на слуг, но там все под клятвами. Так что это какой-то высококвалифицированный вор. Возможно, с артефактами.

— Не находите, что мелковата кража для вора такого уровня? — спросила Надин. — Я уверена, что Вороновы все врут. В смысле, те Вороновы, Антон и София. На самом деле, у них ничего не крали, они сами спрятали свои вещи. Что было быстрее и легче спрятать, то и убрали. Да и ценного там ничего не было. Кому нужны их старые затертые подушки?

— Ничего не старые! — внезапно возмущенно тявкнул Валерон. — Стал бы я старье тащить? Все новенькое было, не использованное. Не надо наглых инсинуаций.

— Ой, собачка пришла! — обрадовалась Щепкина. — У вас такая милая собачка. Иди ко мне, мой хороший, я тебе косточку дам.

— Сама свои косточки грызи, — заявил Валерон, презрительно зевнув. — Я такое не ем.

— Такой милый и дружелюбный песик, — тем временем делилась Щепкина с соседями по столу своим мнением. — На редкость просто. Так и хочется его затискать и расцеловать.

Валерон медленно попятился к двери и рванул на выход. Его хвост походил не на гордо торчащий стяг никогда не сдающегося воина, а на белый флаг капитулянта. Сражаться со Щепкиной помощник не собирался, потому что без использования плевательного навыка шансов на победу у Валерона не было.

Княгиня Воронова запустила против меня целую дискредитирующую кампанию. Вес моя родственница имела немалый, и в другое время кампания прошла бы с успехом. Если бы не мой противник на дуэли, который успел нагадить слишком многим и смерть которого также многих обрадовала. Откинув христианское смирение, меня поздравляли с победой совершенно незнакомые люди и желали долгих лет жизни и счастья. Слухи о найме Антошей Бодрова тоже легли на благодатную почву: мой кузен уже успел заработать нехорошую репутацию.

Сыграла в мою пользу и неожиданная встреча с родственниками Хмелевых, чей дом мне достался. Я предложил передать наследнику семейные портреты и фамильные драгоценности, которые без переделки сейчас представляли для меня ценность лома. О последнем, разумеется, я говорить не стал, но тот проигравшийся господин прибыл буквально через день, вместе с супругой. Последняя смотрела на меня так, как будто я их ограбил, и принимала предметы с видом особы, делающей мне огромное одолжение. Как оказалось впоследствии, она была уверена, что именно я обыграл в карты ее мужа и вернул унизительную малость под давлением общественного мнения. Когда ей сообщили об ошибке, она даже извинилась. Не лично, разумеется, а письмом, в котором указала, что была введена в заблуждение, о чем весьма сожалеет. И что она очень рада, что я последовал совету княгини Вороновой вернуть наследникам хоть что-то. Я не удержался и в ответном письме указал, что это была исключительно моя инициатива, а княгиня Воронова мне никаких советов не давала и о моем желании что-то вернуть не знала.

Стало ли это дополнительным репутационным ударом для княгини Вороновой, я не узнал, потому что она и без того оказалась в весьма уязвимом положении из-за явно выраженного предпочтения одного из внуков. Как посчитало общество, она сделала плохой выбор, решив при этом очернить достойного.

На рождественском балу это было очень заметно. Нашего с Наташей внимания искали, нам выражали одобрение и поддержку.

— Она мне говорит про торгашеское воспитание, а я ей: «Ma chère, в этом случае торгашеское воспитание показало себя лучше, чем ваше», — довольно улыбаясь, вещала мне одна из княгининых приятельниц, чьего внука Бодров убил на дуэли в прошлом году. — Мы с вашей бабушкой поругались, о чем я ничуть не жалею. Среди моих подруг не может быть той, кто оправдывает внука тем, что он убивал не сам, а нанимал убийцу.

— Она так и сказала: «Не убивал сам?» — удивился я.

Пожилая дама жеманно рассмеялась, прикрывая рот веером, хотя, как я успел заметить, все зубы там были на месте и отличались завидной красотой и прочностью.

— Нет, разумеется. Она сказала: «Даже если бы это оказалось правдой, Антон сам не убивал». Но мы-то с вами понимаем, что это значит, n’est-ce pas?

И таких подруг, с которыми княгиня Воронова рассорилась, оказались не одна и не две. Антошу знали слишком хорошо, чтобы ему сочувствовать и чтобы поверить в кражу. Даже следователь, все же пришедший опросить и нас, сомневался в самом факте, что было понятно по его формальным вопросам. Как мне показалось, он был уверен, что украденное имущество вскоре всплывет у самих обворованных. То есть и обнародование кражи не сместило акцент с дуэли, а, напротив, подчеркнуло непорядочность Антошиной семьи. Их перестали принимать в определенных домах, нас же, напротив, завалили приглашениями и визитами. Честно говоря, это даже стало несколько обременять, но я надеялся, что вскоре шумиха утихнет и жизнь войдет в свою обычную колею.

На рождественском балу у Щепкиных я внезапно познакомился с деканом артефакторского университета, Захарьиным Петром Валерьяновичем. Одним из деканов, разумеется, но факультета значимого, занимающегося артефактами и двойного назначения, и чисто военными. Но назывался факультет все же факультет Военной артефакторики.

Ко мне Захарьина подвел один из офицеров, с которыми я в последнее время частенько контактировал, и не только по причине победы в дуэли. Тот же Кривцов не оставлял надежды разместить у меня заказ на защитный артефакт хотя бы одного типа.

— Говорят, Петр, у вас какие-то выдающиеся артефакты личного изготовления, — с изрядным скепсисом в голосе сказал декан, стоило нам обменяться уверениями во взаимной радости от знакомства. — Могу я глянуть? У меня при себе есть устройство для сканирования степени защиты. Возможно, моя просьба выглядит неприлично, но мне уже все уши прожужжали о появлении еще одного артефакторного гения.

— Ну уж гения. Не думаю, что мои артефакты настолько хороши.

— Так давайте проверим, тезка, — воодушевленно сказал он. — Если вы боитесь, что я смогу считать схему, то зря. Мой артефакт для этого не предназначен, в чем даю вам слово дворянина.

Отказываться я не подумал: артефакты всегда при мне, снимать их необходимости не было, а портить отношения с деканом еще до начала занятий — верх глупости. Я выпростал связку из-за ворота, и Захарьин принялся над ней колдовать, двигая какими-то рычажками и нажимая на кристаллы, которые от этого меняли цвет. Проверил он все три артефакта и остался чем-то озадачен…

— Интересненько… — протянул он. — Простите, Петр, а можно в вас отправить заклинание, чтобы определить степень просадки?

Даже не дождавшись моего согласия, он отправил минимальную искру, поглощенную моим артефактом еще на подлете.

— Слишком слабое заклинание, — огорченно сказал он. — Просадка вообще не видна. Можно я ударю чем-то посильнее? Какого уровня искру ваш артефакт выдержит с гарантией?

— Не проверял, Петр Валерьянович, но Бодров говорил, что у него сорок седьмого уровня Искра. Его заклинания мне никаких повреждений не наносили. Так что пятидесятого можете смело использовать.

— Только не здесь, — забеспокоилась подошедшая сразу после первого использования магии хозяйка дома, мать Анастасии. — Здесь гости и обстановка. Я не хотела бы несчастных случаев. Такие проверки нужно делать на полигоне. Простите, но я категорически против. Иначе вы оба окажетесь более нежелательными гостями в моем доме.

Она сурово оглядела сначала Захарьина, потом меня. Легкомысленной особой, наподобие собственной дочери, Щепкина не выглядела. Напротив, создавалось впечатление, что все угрозы будут выполнены.

Захарьин озадаченно поскреб в затылке и предложил мне:

— На полигоне? Вот незадача. Я своему кучеру сказал через два часа приехать.

— Вы собираетесь покинуть наш бал? — обиделась старшая Щепкина.

— Мы бы быстро съездили, — раздосадованно ответил Захарьин. — Буквально одно-два заклинания — и обратно.

— Можно воспользоваться моей машиной, — предложил я. — Правда, до нее придется прогуляться, но недалеко — наш дом рядом.

— Вы все с ума посходили с этими артефактами! — возмутилась Щепкина-старшая. — Кого вы хотите найти на полигоне в Рождественскую ночь? Там все закрыто, уверяю вас.

— Но что же нам делать? Ольга Станиславовна, мне жизненно необходимо проверить.

— Петр Валерьянович, право слово, вы как мальчишка, дорвавшийся до новой игрушки, — вздохнула она. — Что с вами делать? Идите за дом и проверяйте. Только если что повредите из растений — по весне посадка пройдет за ваш счет.

Она величественно качнула головой, на которой красовался тюрбан с каким-то экзотическим пером. Захарьин сразу воспрянул духом, поблагодарил и потащил меня на улицу (я еле успел попросить Леню не оставлять Наташу), где провел несколько экспериментов со все увеличивающейся силой заклинаний. Последнее было семьдесят пятого, но даже ему не удалось существенно просадить резерв моего артефакта, который сразу же начал заполняться, вытягивая энергию из окружающей среды.

— Потрясающее решение, — восторженно сказал Захарьин. — Конечно, нужно сделать еще пару проверок, но я уверен, вы сможете очень выгодно продать схему военному ведомству.

Мы уже вернулись в зал для приемов, но Захарьин никак не успокаивался, пытаясь выяснить у меня еще что-нибудь, кроме того, что я ему уже рассказал, не выдав при этом никаких секретов.

— Я не собираюсь ничего продавать.

— Экий вы молодой человек, талантливый, но не думающий о будущем. Вы сейчас кто? Член княжеской семьи. А через пару лет этого статуса лишитесь, если не произойдет чуда, как с Куликовыми. Вот только тогда реликвии взорвались все почти одновременно, а нынче восстановилась только куликовская, так что я на вашем месте на это не рассчитывал бы. А когда ваша семья лишится княжеского статуса, продать схему вас обяжут, а цена при этом будет намного ниже, поверьте мне. Так что, я начинаю переговоры?

— Благодарю вас за заботу, Петр Валерьянович, но эти схемы не продаются, — твердо ответил я. — И на заказ такие артефакты я делать не буду, только для внутреннего использования.

— Это вы зря, Петр, — огорчился он. — Пока время, конечно, есть. Мы вернемся к разговору через год, когда у вас будет уже не такое радужное настроение. Вы где сейчас учитесь?

— Пока я взял паузу в обучении. На следующий год хотел бы поступать к вам, но не уверен, что пройду по условиям. Собираюсь пересдать несколько дисциплин и уже по результату думать.

— Такой плохой аттестат?

— По профильным дисциплинам удовлетворительно.

— Почему вы думаете, что пересдадите? — скептически спросил он.

— После того как я получил в Лабиринте сродство к артефакторике, у меня изменилось восприятие точных наук. То, что раньше казалось сложным, ныне для меня просто, — пояснил я. — И опять же, изготовление тех артефактов, которые требуют расчета, у меня проблем не вызывает.

— А у кого вы уже учились?

— У одного провинциального артефактора. Мне сказали, что лучше об этом не упоминать, потому что у вас к таким учителям относятся не очень хорошо.

— Провинциальный артефактор провинциальному артефактору рознь, — возразил Захарьинн. — Среди них время от времени попадаются настоящие жемчужины. Вон в этом году вылез ранее никому не известный Коломейко. Видели бы вы его артефактную защиту. Мечта, — он поцеловал кончики пальцев и причмокнул. — Это жемчужина, артефактная защита. Потрясающая вещь по своей функциональности. Но дерет он за нее совсем не по-божески.

Я решил не признаваться, что схема, которую хитрый жук Коломейко выдает за свою, была куплена у меня. Скорее всего, Захарьин мне не поверит, а терять его расположения не хотелось. К тому же чем меньше вокруг меня будет неизвестных новых схем и рецептов, тем скромнее я буду выглядеть со стороны. Лучше уж заявить, что мне как лучшему ученику было дано право использовать ее для своих нужд.

— У меня как раз документ об окончании его школы.

— Да вы что? То есть вы видели защиту?

— Видел и имею право делать ее для собственных нужд. На моем доме в Святославске как раз такая.

— Да вы что? Вы везунчик, Петр. Могу я посмотреть? Не сейчас, — он опасливо глянул на сурово щурящуюся в нашу сторону Щепкину-старшую, которая сердцем чуяла, что мы опять запланировали побег из ее гостеприимного дома. — А, к примеру, завтра?

— Завтра мы улетаем с супругой в Верх-Иреть.

— Не будет ли в таком случае с моей стороны наглостью напроситься к вам в гости после бала? Я только одним глазком гляну и сразу оставлю вас в покое. Хотя нет, лучше пару дней подождать, но осмотреть сразу как надо.

— У меня еще в автомобиле артефактный двигатель, — намекнул я. — Тоже с самоподзарядкой.

— Да вы что? — восторженно сказал он. — То есть вы заменили двигатель на свой собственный?

— Я ничего не менял. Я изначально собирал двигатель под этот автомобиль. А нет, менял. Сначала у меня был двигатель на элементалях. К сожалению, удалось найти только водных на тот момент…

Слушал он меня так, как слушают интереснейшую историю, хотя я всего-навсего пересказывал свои мытарства с созданием автомобиля в целом и артефактного двигателя в частности. Мы с ним немного обсудили сочетания механики и артефакторики и пребывали в полнейшем удовольствии от разговора, пока к нам не подошел Лёня и не напомнил, что я сюда пришел с супругой, которой тоже нужно уделить внимание и хотя бы раз с ней потанцевать.

С Захарьиным мы обменялись визитками, и он взял с меня обещание отправить ему сообщение, когда я приеду из Верх-Ирети. Такого удобного средства коммуникации, как телефон, у него не оказалось. Причем Захарьин аргументировал это следующим:

— Ужасно неудобное средство для переговоров. Если третье лицо на линии, которое может подслушать что-то важное, — это уже само по себе неприятно. А привязка к определенному месту? Стоишь болван болваном и орешь в эту металлическую трубку. Нет, переговорник должен быть маленьким и носиться с собой. Нужно только решить вопрос с привязкой к одному артефакту несколько абонентов — и тогда это механическое чудовище уйдет в прошлое. Помяните мое слово.

Я спорить с ним не стал, потому что знал, что даже там, где нет магии, телефоны со временем уйдут от громоздких конструкций с крутящимся рычажком до маленьких, но многофункциональных коробочек.

Остаток бала я уже не отходил от Наташи, и мы не пропускали ни одного танца. Домой возвращались уставшими, но довольными. Немного портил настроение Лёня своим мрачным видом — Ольга Станиславовна дала ему понять, что принимают его только потому, что он с нами, а без нас его видеть ни в доме, ни тем более рядом с Анастасией не хотят. Щепкины могли себе позволить не охотиться за деньгами — они были успешным княжеским родом.

— Лёня, в крайнем случае выкрадешь свою Настю так же, как я выкрал Наташу, — предложил я. — Заручишься ее согласием — и идете в храм. Тебе же неважно, если ее лишат приданого?

— Мне важно, что ее могут отлучить от семьи, — ответил он. — Она очень любит родных, и ей будет больно, если не сможет с ними видеться. Не хочу ставить ее перед выбором: я или они. Поэтому будем пытаться решить все на добровольных началах.

Вернувшись домой, мы сразу все отправились спать. Поздравлять домашних было запланировано на утро. Мероприятие получилось в меру торжественным. Как мне показалось, подарки понравились всем. Мне даже стало интересно, использовала ли супруга свой дар или нет, когда подбирала вещи.

Серьги, которые я сделал, вызвали у нее бурю восторга, хотя давали всего лишь иммунитет к менталу, который у нее уже был. Но они и выглядели довольно интересно для этого времени — крошечные бриллиантики на тонкой золотой нити — так что, может, восторг был от внешнего вида, а не от свойств.

После завтрака я отправился в кабинет, где мы с Наташей торжественно вручили подарки Валерону и Хикари. Они, конечно, вроде как находятся в оппозиции к принятой в стране религии, но не оставлять же их единственных без подарков? Хикари досталась заколка для волос, а Валерону — галстук-бабочка. А еще каждому была выдана коробка конфет.

Едва мы успели закончить со второй частью торжественного вручения подарков, как Николай Степанович торжественно принес на подносе кофе, письма и газеты. Газеты были вчерашними, но вчера мне было не до них. Среди писем поначалу я не заметил ни одного интересного — сплошные рекламные предложения. Пока не добрался до письма Верховцева. Нынешний молодой князь, который остался без родственников и вскорости останется без княжества, писал мне с просьбой о встрече. Ему я ответил. Написал, что сегодня выезжаю в Верх-Иреть, вернусь в Святославск через две недели. Встретиться готов в любое время.

Мне было интересно, зачем я ему понадобился. В его княжество я так и так собирался ехать, но только после сдачи экзаменов и разговора с Марениным, от которого я получил сообщение, что он подобрал подходящую базу в Вороновском княжестве, и который должен был вернуться в Святославск примерно через неделю.

Стюард в этот раз был другой, но взгляд у него был оценивающий в точности как у первого, поэтому Валерон сразу задумчиво тявкнул:

— Он на нас явно злоумышляет.

С заключением помощника я был согласен, поскольку нам опять всучили ключи от далеко расположенных кают — и это при незаполненности дирижабля. И все же активность некоторых жуликоватых собак стоило пресечь в зародыше, пока они ничего не натворили.

При стюарде я не стал ничего говорить, но когда мы закрыли за собой дверь в каюте Наташи, тихо сказал:

— Валерон, злоумышляет или нет, но подстаканники нам не нужны.

— Как это не нужны? — вскинулся он. — Они же краденные. В смысле до нас краденные.

— Это мелкая добыча, недостойная тебя, — попытался я в грубую лесть.

— Это если подстаканников мало, а когда их наберется много, хватит на полный набор столового серебра. Ты же зачем-то справочники для ювелиров купил?

— Чтобы делать украшения.

— Вот. А столовое серебро — это красиво. Сделаешь набор с гербами семьи.

— Валерон, если каждый раз после нашей поездки будут исчезать подстаканники, даже уже украденные, мы рано или поздно попадем под подозрения. Нам не нужно внимание. Что скажет княгиня Воронова, если нам предъявят обвинения в воровстве подстаканников? Что она была права и я позорю фамилию. Она при любом намеке раздует все настолько, что нам откажут от всех приличных домов.

— Довод, — тяжело вздохнул он. — Но я хоть послушаю, что злоумышляют?

Согласия моего он ждать не стал, испарился, оставив на полу новый комбинезончик. Теперь он имел выбор верхней одежды на все случаи жизни. В этот раз Валерон выбрал тот, где мех был внутри, а снаружи богато расшитая золотом красная парча. Парчу он выбрал сам: как увидел — сразу влюбился и заявил, что она ему нужна для расширения внутреннего мира. Поскольку нам придется забирать снегоход из Верх-Ирети, то проще было уступить помощнику в этом не слишком важном вопросе, и теперь он сиял в нашей компании как звезда, привлекая всеобщее внимание. Сам же он был уверен, что восхищение, и уверял, что мы просто не понимаем, как нужно правильно одеваться.

— И что с ним делать? — задал я риторический вопрос.

Наташа вещи Валерона подняла, отряхнула комбинезончик и философски ответила:

— Ничего. Это часть его натуры.

— Ага. Крадет как дышит. А думать будут на нас.

Наташа ответить не успела, потому что Валерон начал трансляцию.

— Парочка богатеньких детишек, — говорил стюард. — Деньги есть, мозгов нет. Собаку в пальто с шитьем обрядили. И с мехом внутри.

— Собака в пальто? — послышался голос знакомого шулера. — Маленькая, беленькая?

— Именно. Мелкая белая шавка, лает противно-с. Зато пальто мехом подбито. Где это видано? Собака — в меховом пальто? У нее свой мех имеется, к чем ей пальто? Детишки расстарались. Таких дурачков учить надо. Деньги считать не умеют.

— Умеют они считать деньги, причем мои, — мрачно ответил шулер. — Запомнил их? Не связывайся. Они только выглядят как невинные овечки. Но только выглядят. Там такой матерый волчище, сожрет и не заметит.

— Эти молокососы? — удивился стюард. — Там у парня молоко на губах не обсохло, а девица и того младше. Они ж к игрушкам привыкли. Их обуть — раз плюнуть.

— Он тебе заплатил, чтобы ты меня уговорил? — хохотнул жулик. — Этот молокосос у меня дом в Святославске выиграл.

— У вас кто-то мог выиграть? — удивился стюард. — У вас же и карты крапленые, и магия нужная.

— Поэтому и отдал выигрыш. Разбирательство не в моих интересах. Он жульничество просек сразу, потом меня разыграл как по нотам, а уж почему в последней игре карты легли не так, как я думал, я и не понял. У меня специально на использование магии работает артефакт-то. То есть парень магию не использовал. Выходит, чисто руками сработал.

— Может, вы чего напутали? Не похож он на шулера-то. И собака приметная очень.

— А я похож?

— Уели, сударь. Тогда, значится, есть вариант похуже, но тоже по виду денежный…

Похоже, как минимум несколько стюардов на данной линии были в доле и получали процент с выигрыша: вон как распинается этот. Ради нескольких рублей так не стал бы. Хотя шулер и прошлому обещал процент с выигрыша.

Валерон трансляцию прекратил, а через некоторое время вернулся в каюту и сам.

— Слыхали? Злоумышляет, — гордо заявил он.

— Уже перестал, — напомнил я. — За одно желание не наказываем. С Наташей останешься или со мной пойдешь?

— Как? Мы не будем есть? — удивился он.

— Чуть позже. Когда чай будут разносить.

— Тогда с тобой. И я посмотрю, вдруг еще кто злоумышляет. Проверить надо весь дирижабль, а не только одного стюарда.

Он важно перешел со мной в другую каюту, после чего сразу же растворился в воздухе и отправился изучать обстановку.

Чай стюард начал разносить через час. К этому времени Валерон вернулся и расстроенно сообщил, что никого подходящего под злоумышление не нашел. Если не считать шулера, но его мы уже наказали, так что его можно было уже не считать.

— Сударь, чай будете? — поинтересовался стюард с куда большим уважением, чем когда приветствовал меня при появлении на борту дирижабля.

— А скажи-ка, любезнейший, не освободилась ли каюта рядом с моей супругой? — поинтересовался я, крутя в руках рубль. Почему-то мне показалось, что это поможет решить вопрос.

— Освободилась, сударь, — радостно сказал он. — Аккурат рядом с вашей супругой каюта. Вам помочь перенести вещи?

— Буду признателен, — кивнул я.

— Смотри в оба, чтобы не спер, — тявкнул Валерон.

Переселение прошло быстро и почти буднично. Я добавил к рублю еще один, после чего стюард посчитал меня лучшим другом и, подавшись вперед, шепотом поинтересовался:

— Сударь, вам нужен совет по тому, с кем получится хорошо и прибыльно провести время за картами?

— Спасибо, неинтересно, — ответил я. — Не люблю проводить время за картами.

— Меня ввели в заблуждение, сударь, и дом выиграли не вы? — удивился он.

— Это была разовая акция, — отрезал я. — Больше не интересует. Домов никто не проигрывал в этой поездке?

— Домов?

— Или что-то соизмеримое. Меньшее меня не интересует.

Стюард посмотрел на меня уже не с уважением, а с восхищением. Можно сказать, даже с восторгом. Кажется, в его глазах я сравнился с героями античности, всего лишь намекнув, что на мелочь размениваться не желаю.

— Принеси чай в каюту моей супруги, — попросил я. — Стакана по два. Только не сразу, а сначала два, а потом еще два.

— Будет сделано, сударь.

Он аж во фрунт вытянулся. Какая-то у меня неправильная репутация вырисовывается. В следующий раз нужно будет лететь дирижаблем другой компании, если таковые есть. В этой мне от метки шулера уже не отмыться — будет передаваться от бригады к бригаде.

С шулером, кстати, я встретился в коридоре, когда он как раз обрабатывал свою будущую жертву. Со мной он вежливо поздоровался, но своему собеседнику заявил:

— В прошлую нашу встречу этот юноша обыграл меня в карты, разбив в пух и прах. Самый большой проигрыш в моей жизни.

— И сколько же вы проиграли? — заинтересовалась будущая жертва.

— Дом в Святославске, представляете?

— Поди халупу какую-нибудь?

Я уже отошел, но ответ шулера прекрасно расслышал:

— Обижаете, сударь. На улице Камергерской халуп нет. Центр Святославска, аристократическая застройка.

Когда я возвращался из клозета, этой пары уже не было. Видно, жертва дозрела до попытки выиграть дом и себе. Но без такого замечательного помощника как Валерон, выиграть у опытного шулера — без шансов. Жадность иной раз так на мозги давит, что они работать перестают.

Валерон по моему возвращению задумчиво почесал задней лапой за ухом и поинтересовался:

— Это же дискредитация?

— Что?

— То, что он сообщил о том, что ты у него выиграл дом.

— Наоборот, — торопливо ответил я, понимая, на что намекает Валерон. — Это работает на мою репутацию как удачливого человека.

— А мне кажется, этот тип работал на свою репутацию, — не согласился Валерон. — Если бы он не сообщил о проигрыше, то тот тип еще подумал, играть или не играть.

— Если ему хватило такой малости, то он и без того уже собирался играть, — возразил я. — Давай-ка ложиться спать.

— Но мне все же кажется, что он на твою нехорошую репутацию работает, — продолжил намекать Валерон.

— Где там кристаллы с Божественным Взором? — решил я отвлечь Валерона хоть так, хотя собирался их использовать в Верх-Ирети.

Валерон радостно выплюнул контейнер, в котором было отложено нужное. Я выгреб все семь (один добавился из кристаллов с очищенной зоны Куликовых), использовал все и сразу, лег спать, чтобы Валерон не начал убеждать меня в том, что вокруг все на нас злоумышляют. Я ему даже подушку выделил, на которой он покрутился, но все же нашел положение для правильного сна. Самому мне пришлось спать без подушки.

Возможно, из-за этого утром я проснулся с дикой головной болью, чего не было при получении других навыков с кристаллов. При попытке на чем-то сконцентрироваться я мог просмотреть свойства, если они были не слишком высокими, но в дополнение к знаниям я получал еще и усиление головной боли. Пришлось временно отказаться от дальнейшего использования нового навыка.

— Не надо было сразу все кристаллы использовать, — заявил Валерон, выглядевший до отвращения довольным и выспавшимся. — По одному на день было бы хорошо. А так слишком большая нагрузка одномоментно.

— Вчера сказать было нельзя?

— Я вчера не знал, — ответил он. — Не напрягайся, и потихоньку все пройдет.

Я добрел до туалета и опустил голову под холодную воду. Вода текла тоненькой струйкой и помогала прийти в себя не особо. Но чуть лучше стало. Настолько, что я умылся и почистил зубы довольно бодро, под усиливающийся скандал в коридоре. Скандал не был связан с желанием попасть в занятое мной помещение. Шел он по другому поводу.

Давешнему господину не удалось выиграть дом в столице, напротив, за ночь он полностью проигрался, поставив на кон даже запонки и булавку для галстука. Стоило ему меня увидеть, как он завопил стюарду, который стоял рядом:

— Вот этот тоже жулик! Они работали в паре! Требую задержать этого типа!

Стюард, не тот, что предлагал вечером подобрать жертву для игры в карты, стоически терпел звуковую атаку на собственные уши.

— На что это вы намекаете, сударь? — возмутился я.

— Я не намекаю! Я прямо говорю. Вы работаете в паре со вчерашним шулером. Сочинили историю о выигрыше, чтобы уговорить меня проиграть все! — истерично, брызгая слюной, вопил он.

— Я с вами не играл. У вчерашнего вашего собеседника, которого я видел второй раз в жизни, дом я действительно выиграл, о чем есть запись у капитана дирижабля, если это, разумеется, тот же дирижабль. И уж точно я не имею ни малейшего отношения к тому, что вы внезапно сели за карты и проигрались. Предъявляйте претензии тому, кто вас обыграл.

— Этот господин сошел ночью, — дрожащим голосом сказал стюард.

— Я остался без денег и вещей! — продолжал вопить господин. — Мне не на что будет даже купить обратный билет.

— Не могу сказать, что сочувствую, — хмуро сказал я. Состояние и без того было отвратительным, а здесь еще сотрясают воздух и мою нервную систему. — Обвинить меня в сговоре с человеком, которого я видел дважды в жизни, — это перебор. Жду извинений. В противном случае вынужден буду требовать у вас сатисфакции.

— Только не на дирижабле, — всполошился стюард. — Здесь дуэли запрещены правилами полетов.

При упоминании дуэлей господин резко сдулся.

— Приношу свои извинения, — неохотно сказал он. — Я был слишком расстроен и не соображал, что говорю. Но черт возьми, я остался совсем без средств! Я напишу жалобу на эту компанию. Потворствуете преступникам!

Он внезапно зарыдал и скрылся в своей каюте.

— Часто у вас бывает такое? — спросил я стюарда.

— Бывает-с. Иные господа удержу не знают, проигрывают все при себе. Еще в долги бы влезли, да на расписки мало кто играет, только со знакомыми.

— То есть рискуют только тем, что при себе? — уточнил я.

— Да, поэтому проигрыши обычно не столь велики: наличные, артефакты, драгоценности — это идет в зачет, остальное нет.

— У меня в залог шло оружие против купчей на дом, — припомнил я.

— Да, оружие тоже ставят, особенно дорогое артефактное, — подтвердил он. — И документы-с. У капитана дирижабля заверяют. Такие выигрыши здесь бывают редко. Мало кто возит с собой купчие на дома, сударь, — позволил он себе пошутить. — Обычно деньги и ценные вещи. Иные вещи подороже дома будут, но у этого господина при себе таких не было.

Хотел выиграть дом, а когда не вышло, утром, проспавшись — я помнил, как шулер пытался меня споить, решил забрать все проигранное. И вроде взрослый человек этот проигравший господин, так нет же, садится пить и играть в карты с незнакомым человеком. А когда проигрывает, обвиняет кого угодно, кроме себя.

Стюард пообещал принести вскорости чай, поэтому я ненадолго заглянул в свою каюту, оставив мыльно-рыльные принадлежности, зато забрав Валерона, и постучал к Наташе.

— Что там за скандал был? — спросила она.

— Наш знакомый шулер одного господина обыграл. Когда тот проспался и сообразил, что случилось, решил вернуть деньги, да только шулер уже удрал. Видно, сообразил, что для этого господина карточные долги не святое, отдавать не привык и попытается поутру вернуть если не все, то хотя бы часть.

— Хороший куш, наверное, снял, — предположила Наташа.

— Триста тысяч с мелочью, — сказал Валерон. — Ее я делить не стал.

Мы дружно на него уставились.

— Чего такого? — удивился он. — Он использовал Петино имя, чтобы вовлечь в игру лоха. Я честно взял нашу долю. Даже чуть меньше. Всякую ерунду типа портсигара и запонок оставил шулеру. На них наверняка нехорошая аура. То есть наша доля — ровно сто пятьдесят тысяч ассигнациями.

Тяжелый вздох отчаяния мы издали с Наташей одновременно.

— Может, вернем этому господину хотя бы часть? — предложила она. — Очень уж он горько рыдал…

— С чего бы? — возмутился Валерон. — Он честно все проиграл.

— Не совсем честно, — не согласился я. — Но и возвращать не вариант. Он сразу уверится, что был прав и мы в доле.

— Так мы и так в доле, — удивился Валерон. — Что неправильно-то?

— Мы на нее изначально не рассчитывали.

— Когда ты со мной, должен изначально рассчитывать на лучшее.

— Мы с тобой договаривались, что ты не тыришь у всех подряд.

— Я и не тырю у всех подряд, — оскорбился Валерон. — Только у злоумышляющих. Этот тип покусился на твою репутацию. И я у него не все забрал. Он, может, вообще пропажи не заметит. Решит, что почудилась сумма или потерял часть по дороге. Когда убегаешь второпях, чего только не бывает.

Он возмущенно фыркнул.

— А если он опять отнесет все странности на мой счет?

— Жизнь жуликов сложна и непредсказуема, — философски сказал Валерон. — Какая нам разница, что он подумает, если мы можем с ним больше вообще не встретиться? Давайте завтракать, а то энергии я потратил много, ее нужно чем-то восполнять.

— Мне кажется, ты тратил дурную энергию, которая в восполнении не нуждается, — намекнул я. — Валерон, ты нас конкретно подставляешь своими мелкими кражами.

— Да? То есть сто пятьдесят тысяч для тебя теперь мелочевка? — возмутился Валерон.

— Нет, не мелочевка. Это хищение в особо крупном размере.

— С чего хищение? Я взял то, что нам причиталось, и даже чуть меньше. Хищением занимались не мы. Да и можно ли назвать хищением выигрыш в картах?

Похоже, Валерона было не убедить: свои доводы он считал единственно правильными, а мои шли вразрез с его внутренней потребностью к справедливости. В том виде, в котором он ее понимал. Злоумышлял? Злоумышлял. Значит, делись.

В Верх-Ирети перед выходом из каюты я уточнил у Валерона, не взял ли он компенсацию ворованными подстаканниками, чтобы, если что, сразу их вернуть.

— Нечего брать было, — бесхитростно ответил помощник. — Все этот ворюга уже вынес и продал.

— Может, он не воровал.

— Ты его рожу видел? Он — и не воровал? — фыркнул Валерон. — Если у него сейчас нечего брать, это означает, что он хорошо умеет прятать следы, а не что он кристально честный работяга. Вообще, эта структура прогнила сверху донизу. Думаешь, капитан дирижабля не в курсе творящегося здесь игрового безобразия?

Я вспомнил реакцию капитана, заверявшего документ о переходе права собственности на дом, и вынужден был признать:

— В курсе.

— И остальные тоже в курсе и воруют, — убежденно сказал Валерон. — А обвиняют простых пассажиров. Таких, как мы с тобой.

— Нельзя сказать чтобы обвинения были безосновательными, — намекнул я.

— Не сравнивай. Я беру компенсацию, и не у компании, а у тех, кто злоумышляет, — оскорбился Валерон. — И вообще, давайте на выход. Нам здесь больше делать нечего.

— Точно ничего больше ни у кого не брал?

— А тебе ста пятидесяти тысяч мало? — оживился он. — Могу быстренько пробежаться.

— Так. — Я быстро натянул на него звездный комбинезончик, невольно подумав, что для полного соответствия образу звезду надо еще и во лбу зажечь. — На выход так на выход.

В конце концов, никто не бегает и не орет, что его ограбили, так что есть надежда, что Валерон в этот раз ограничился одним жуликом. Господина, которого шулер обыграл в карты, я больше не видел, хотя его возмущения слышал не раз. Например, он был убежден, что его должны бесплатно кормить, потому что он остался без денег из-за халатности команды дирижабля. Стюард, сколь ни пытался ему втолковать, что такой графы в списке его обязанностей нет — кормления за свой счет обыгранных в карты, господин каждый раз возмущался и отказывался принимать очевидное. Хорошо, что он сошел раньше нас, и мы некоторое время летели в тишине, потому что остальные пассажиры были куда спокойнее.

Странное дело, я не так много летаю, но уже вижу кучу возможностей улучшить быт пассажиров, а владельцы почему-то этим делом не занимаются вовсе. Совершенно спартанские условия полета, притом что иной раз бывает занято всего несколько кают. В поездах есть разделение по классам, почему этого не сделать в дирижабле?

Стюард прощался с нами с печалью в голосе — его надежды нажиться на мне тем или иным образом не оправдались. Несколько рублей чаевых его аппетиты явно не удовлетворили. Но он надежды не терял: его чаевые напрямую зависели от выигрыша, поэтому он уже прикидывал, сколько получит с выигранного дома, если вовремя подаст наводку. При прощании он всячески намекал, что в следующий раз может быть мне полезен.

Нас уже ожидали сани отчима. Антип при нашем появлении засуетился, то откидывая полость, то опять ее закрывая.

— День добрый, Петр Аркадьевич и Наталья Васильевна. Здеся маменька ваша кирпичи горячие распорядилась положить, значится, чтобы не замерзли вы по дороге.

— Хоть кто-то о нас думает, — тявкнул Валерон.

— Не потерялась, значится, шавка ваша, — грустно сказал Антип, хотя должен был уже понять, что проживание Валерона на конюшне ему не грозило. А ведь кучер даже не подозревал, сколько теряет: стоило Валерону туда заселиться, как прирост конюшенного имущества пошел бы невиданными темпами.

Как только мы приехали, сразу пошел обмен подарками. Отчиму вручили коньяк. Маменьке — золотые серьги с рубинами моего изготовления, но без бонусов. Почему такое произошло, я так и не понял, серьги даже Наташа признала красивыми и законченными. Возможно, сыграло свою роль то, что маменька, для которой делались серьги, не обладала никакими навыками, а значит, и бонусы ей были не нужны. Ниночка же пришла вместе с Митей и умоляла именно его ей подарить. Я отозвал паука в сторону и спросил, чего бы тот хотел сам. Ну а вдруг он мечтает в компании подруги читать любимые книги?

— Если у меня есть выбор…

— Конечно, у тебя есть выбор, — тявкнул Валерон. — Из двух вариантов: правильный и нет. Что выбираешь?

— С вами хочу, — ответил он. — Здесь скучно, а у вас все время что-то происходит.

Ниночка, которая это все-таки услышала, залилась слезами, обозвала Митю предателем и хотела убежать, но я ее поймал за руку и сказал:

— Митя — мой боевой товарищ, но у тебя появится подружка, которую ты назовешь сама.

Я вытащил из саквояжа розовую паучиху, размером поменьше Мити и поаккуратнее. И с урезанными функциями. Глаза у Ниночки тотчас высохли, и она восхищенно сказала:

— Ой! Какая красивая.

— Только учти, что тебе придется ее всему учить, — сказал я. — Митя читать учился, он этого не знал при появлении.

Этого паука я даже не включал, потому что не хотел ни привязываться сам, ни чтобы она привязывалась к нам. Если дарим Ниночке, то пусть сразу активируется при ней.

— Митя, ты же научишь читать Мотю? — сразу перевела Ниночка стрелки.

— Сколько смогу, столько научу, — ответил паук, постоянно посматривая на розовую соперницу. Она ему не нравилась в точности так же, как и первый вариант.

— Митя, для тебя тоже есть подарок, — постарался я его обрадовать. — Новая книжка со сказками и обонятельный модуль.

— Новый модуль? — счастливо заскрежетал он и почти сразу же спросил: — Опять меня отключать нужно будет?

— Иначе никак не поставить. Ну что, Ниночка, включаем Мотю?

— Включаем, — захлопала она в ладоши. — Мотя такая красивая, с бантиком.

Наверное, был бы Митя живым, вздохнул бы от огорчения — как быстро забываются старые друзья ради новых, розовых, красивых, блестящих и с бантиком. Поскольку у Беляевых магов не было, активировал Мотю я и сразу начал инструктаж, сообщив, что она должна охранять девочку Нину.

— Охранять? — тоненьким голоском, даже с проблесками эмоций, ответила Мотя. Говорила она чуть быстрее Мити, с забавными прищелкиваниями в конце слова. И речь походила на птичий щебет. — Это я умею. У меня вон какие замечательные когти. — Она горделиво выдвинула лезвия и всем показала. — Кто подойдет, того буду резать, да?

И хищно клацнула лезвиями в сторону вознамерившейся было подойти посмотреть маменьки. Та испуганно ойкнула и отскочила с невиданной ранее прытью.

— Нет, Надежду Павловну и Юрия Владимировича ты тоже охраняешь, — испуганно предупредил я. — Их ты должна слушаться, и их команды в приоритете по отношению к Ниночкиным. И вообще, все, кто сейчас в этой комнате, под твоей защитой, на них нападать нельзя. Угрожать можешь только тем, кто на Ниночку нападает. Серьезно нападает, а не в шутку.

— В шутку — это как? Если нападают, то нападают — и это не шутка.

Она покрутилась вокруг собственной оси, осматриваясь и запоминая всех, кто находился в гостиной.

— Митя, объясни Моте правила поведения, — сдался я. — У тебя это точно лучше получится. Вы ментально близкие.

— Это долго, — сказал он.

— Пойдемте, — радостно сказала Ниночка, — заодно Мотю научим читать. Она же умная. Она быстро научится.

— А модуль? — вопросительно повернулся ко мне Митя.

— Подходи через час, поставим, — предложил я.

— Нет, лучше, когда Мотя научится читать, — возразила Ниночка, — тогда у Мити будет стимул побыстрее ее научить.

— Или появится стимул резаком на запчасти порезать, — проворчал Валерон.

— Я красивая! — возмутилась Мотя. — Меня нельзя резаком. И почему у Мити резак есть, а у меня нет?

Однако… Не учел я, что Мотя тоже будет понимать Валерона. Одна надежда, что Беляевы решат: паучиха несет отсебятину. Этакий эффект рождения. Или как вариант, они с Митей общаются на языке скрежета и жестов.

— Потому что ты маленькая.

— И что? Если я маленькая, меня можно обижать?

— Резак на тебе будет некрасиво смотреться. Сама посуди, куда его крепить?

Она повертелась, но осмотреть себя, разумеется, не смогла, зеркала тоже не увидела и неохотно сказала:

— Тогда мне резак не нужен. Красоту портить нельзя.

— Пойдемте же, — сказала Ниночка и притопнула ножкой. — Пойдемте скорее.

Пауки засеменили за ней. Митя выглядел брутальней и серьезней, Мотя смотрелась рядом с ним как игрушка. Но игрушка непростая, с голосовым модулем, который она вовсю использовала, сразу выясняя все, что ей было непонятно.

— Чет мне эта Мотя уже сейчас не нравится, — проворчал Валерон.

— Признаю, что розовая паучиха Ниночке больше подходит, — сказал отчим, — но не кажется ли тебе, Петя, что она немного туповата?

— Не немного, а очень даже много, — отметил Валерон.

— Она еще ничему не училась, — напомнил я. — Митя тоже поначалу ничего не знал. Как только все нужное запомнит, вы ее не узнаете.

— Главное — нам до этого отсюда удрать, а то всучат нам эту Мотю с собой, как пить дать, — пессимистично заметил Валерон.

— Она не опасна? — спросила маменька. — У нее такие жуткие ножики. Еще порежет кого-нибудь.

— Они убираются, случайно никого не порежет, — уверил я.

— Но она мне угрожала! — возмутилась маменька.

— Она тогда еще не понимала, кого должна слушаться и охранять, теперь угрожать не будет.

— Я схожу проверю, но если это не так, то… — она задумалась.

— То я все исправлю. Но ничего править не придется, уверяю тебя. Митя ей все объяснит.

Маменька не поверила и пошла убеждаться самостоятельно. И я ее понимал. Болтливость при переделке уменьшилась, но, кажется, это негативно отразилось на контурах управления. Как мне показалось, по сравнению с Митей Мотя немного подтормаживала, то есть и развитие у нее будет замедленным. Сравнивать с вариантом Марии Васильевны было пустым занятием — от старой паучишки здесь только корпус и покраска, внутренности я поменял.

— Машкина тоже поначалу тормозила, — сказала Наташа, явно желая меня подбодрить. — Она больше говорила, чем думала, поэтому кое-что ей приходилось повторять на несколько раз.

— Митя мне нравится больше, — резюмировал отчим.

— Митя нам самим нравится больше, — огрызнулся Валерон, которого отчим, разумеется, не понял, но посмотрел на него очень недовольно.

— Когда экзамены назначены? — попытался сменить я тему.

— На третье января*. До этого времени вы приглашены с нами на несколько приемов. Ты вправе отказаться, потому что приемы не дворянские, но я был бы тебе признателен, если вы составите нам компанию.

Отказываться я и не подумал, потому что оскорблять людей, от которых будет зависеть скорость восстановления моего княжества, — последнее дело.

— Что за приемы, Юрий Владимирович? Ваш входит в общий список? — поинтересовался я.

— У нас бал уже был. Теперь нужны ответные визиты, — пояснил отчим. — Мы с тобой потом обсудим, к кому тебе точно стоит сходить, а кого можно пропустить. Приглашений слишком много. Пока вам все же нужно отдохнуть с дороги. Вам приготовили спальню. Не твою старую комнату, а побольше.

К нам выскочил Митя. Насколько я мог считывать его эмоции, паук был в панике.

— Что-то случилось? — забеспокоился я.

— Моте выдали зеркало, — сообщил он. — Теперь его не могут отобрать, а она хочет, чтобы ей один ножик заменили зеркалом.

— Похоже, общий язык девочки уже нашли, — хмыкнул отчим. — Следующей просьбой будет установка расчески. Или щипцов для завивки.

На этом месте я даже задумался, потому что реализовать вариант щипцов мне было по силам. Сам предлагать не буду, но если попросят — не откажу, потому что боевое использование щипцов возможно, пусть похуже, чем ножиков, но зато с ожогами.

— Петя, ты мне обещал новый модуль, — напомнил Митя. — Можно его сейчас поставить? Я готов к изменениям. И мне кажется, что на адаптацию нужно будет время.

— Чувствую, его там заболтали, — насмешливо тявкнул Валерон. — Настолько заболтали, что ему хочется остудить мозги. Схожу-ка я, проверю, что они там делают.

Он шмыгнул в дверь, как настоящая собака, и исчез в недрах беляевского особняка — а вот дальше, возможно, без бесплотного состояния не обошлось. А отчим позвал Глашу и попросил показать нам приготовленную комнату. Наташа с ней пошла, а я задержался, поскольку знал, о какой комнате идет речь, и спросил у отчима:

— Вы в курсе, что Глаша торгует информацией о семье?

— Я-то в курсе, — удивился он. — А вот ты откуда узнал?

— Случайно. Значит, у вас контролируемый слив?

— Надеюсь, что да. А если что-то уходит неконтролируемого, то несерьезное и придает достоверности, — усмехнулся он. — Не перестаю удивляться случившимся с тобой изменениям, Петя. Ты словно другой человек.

— Вы же знаете мою проблему. Мне, только чтобы не умереть, приходится вертеться, — вздохнул я.

— А в том месте, где ты узнал про Глашу, что-то есть на остальную прислугу?

— Остальные информацией торговать отказались. Во всяком случае, с этим источником.

Митя нетерпеливо переминался с лапы на лапу (а их было куда больше, чем у Валерона), показывая желание убраться отсюда подальше. Он точно чувствовал себя лишним на том празднике жизни, что происходил сейчас в комнате Ниночки.

Разочаровывать Митю я не стал, и мы с ним пошли… Нет, не ставить ему новый модуль — тот все равно был в Валероне, а в кабинет отчима смотреть проект договора на совместное предприятие.

— Юрий Владимирович, вопрос с мотором. Если мы ставим тот, что у меня сейчас на автомобиле, то там требуются ингредиенты из зоны. Будет справедливо считать их стоимость по рыночной цене, даже если я сам добываю, а то у вас здесь написано: фактические затраты. Опять же, изготовление для меня бесплатно, хотя, по идее, мотор — довольно дорогое изделие.

— И что ты предлагаешь?

— Оформление отдельного предприятия уже на меня? Тогда я продавал бы нашему совместному моторы, и эта проблема снялась бы автоматически.

Он задумчиво поскреб подбородок и сказал:

— В идеале бы обойтись вообще без артефактных деталей, а то автомобиль обойдется покупателю в копеечку.

— Пока речь идет о люксовых вариантах, можно об этом не переживать. А так да, нужно думать о двигателе внутреннего сгорания. Кстати, двигатели тоже можно вынести в отдельное производство, поскольку делать их можно не только под автомобили. А еще нужны нормальные шины. Последнее может стать проблемой.

— Почему?

— Потому что из зоны колес не натаскаешься. Нужно создавать свои. Это отдельное производство. И на пустом месте его не создашь. Нужно будет сначала разработать сам процесс. Опять же, резиновые прокладки понадобятся и при сборке автомобиля, если обходиться без артефактных и алхимических дополнений.

Я сообразил, что если двигатель внутреннего сгорания я соберу, то об изготовлении шин имею только общее представление, которое придется переносить в жизнь методом проб и ошибок. Нужен толковый химик. Или алхимик, если будут использоваться специфические рецепты. Последнее конечный результат удорожит.

— То есть нужно три отдельных производства?

— По факту да. Но то, что с резиной, не обязательно жестко завязывать на шины. Можно делать всякие бытовые мелочи. Шланги, водонепроницаемые сапоги, да даже те же ластики.

— Все это требует обдумывания, — заметил отчим.

— Ну так сложное производство, Юрий Владимирович. Много мелких деталей, которые можно отливать на ваших заводах, а доводить уже на месте. Нам нужен технический специалист, который все это возглавит. Главный инженер производства. Мне это не по статусу.

Он опять поскреб подбородок.

— Тогда нужно в отдельное производство выводить еще красители. Там тоже возможно использование продукции для других целей. Честно говоря, я был уверен, что мы сможем производить все в одном месте, но ты, Петя, неожиданно заставил меня посмотреть на дело под другим углом. Спасибо.

Подписание договора мы отложили — нынешний вариант придется переписывать, да и не уверен я, что подпишу и следующий, там дорабатывать и дорабатывать еще, пока результат удовлетворит нас обоих. Но на сегодня разговор был закончен, мы с Митей покинули кабинет, а в коридоре почти сразу к нам присоединился Валерон, который с немалой долей ехидства принялся рассказывать, как из боевого паука делают салонную штучку, а маменька уже прикидывает, куда она будет брать с собой Мотю. Для охраны, разумеется.

*Ранее в Российской империи использовался Юлианский календарь, то есть Рождество праздновали перед Новым годом. В этом цикле время соответствует концу XIX — началу XX века.

Поселили нас с Наташей в одну комнату, и хотя кровать там была не столь спартанской, как в моей, но не слишком широкой. В доме отчима были гостевые с кроватями побольше, но, видно, маменька решила, что для молодоженов эта подходит больше всего, поскольку им в радость спать в обнимку. А что еще она могла подумать, учитывая услышанную от нас версию событий? Поскольку в таких обстоятельствах консумировать брак я мог, даже не просыпаясь, чего в моих планах пока не было, я решил ночевать на полу, благо в снегоходе, стоявшем ныне в каретном сарае, нашелся спальник. Валерон его незаметно перенес к нам. Хранился спальник тоже в Валероне, поэтому подозрительный предмет никто не видел. Конечно, приходилось создавать иллюзию того, что на кровати спят двое, и не только спят, но это занимало не так много времени, чтобы из-за этого переживать. Кроме того, там действительно спали двое: Валерон заявил, что если есть возможность спать в нормальных условиях, то он не идиот составлять компанию мне, а не Наташе.

Подготовку к экзаменам, начатую еще в Святославске под руководством Павла Валентиновича, мы продолжили в Верх-Ирети. Учитель уверял, что к экзаменам мы готовы, но я считал, что лучше что-то повторить лишний раз, чем забыть в ответственный момент.

Занимались мы утром и днем, а вечерами ездили на разные развлекательные мероприятия.

Приемы, на которые мы выбирались, оказались на редкость полезными. И я сейчас не про физические нагрузки, которые давали танцы, а про установление нужных знакомств.

По большей части меня всерьез не воспринимали, считая придатком отчима, поскольку сам я пока, по их мнению, ничего не представлял. Но я разговор на себя и не тянул, больше слушал. Кстати, отчим зря сказал, что приемы не дворянские — дворян хватало. Кое-кто начал понимать, что мир меняется и власть потихоньку перетекает к людям с деньгами. И они стремились стать своими среди тех, к кому власть перетекала, пусть пока и неявно. Разумеется, князей там не было, зато были люди, занятые в серьезной промышленности.

Зашел разговор и о производстве автомобилей. Один из присутствующих, невысокий толстенький господин, с пренебрежением бросил:

— Я считаю, что это игрушка, которая не будет иметь успеха. Будущее — за измененными лошадьми. Они не шумят, не воняют и не ломаются.

— Как это не воняют? Они гадят-с.

— Они гадят не постоянно, — отрезал толстенький господин. — Убирается быстро и бесследно. Вы же не будете возражать, что это самый комфортный способ передвижения, если вам нужно добраться до соседнего города? Ничто с этим не сравнится. Да, вы можете сказать, что есть железнодорожное сообщение, но вы там четко привязаны ко времени. До вокзала в одном городе нужно доехать, в другом — с него уехать. А это все неудобства.

— Лошадей надо кормить, за ними надо ухаживать, иметь соответствующее помещение для содержания.

Толстенький господин картинно рассмеялся.

— А для ваших пыхтящих коробок этого не нужно? Да они требуют в десять раз больше внимания, чем простые лошади, не говоря уже об измененных. Нет, вы меня не убедите. Помяните мое слово, поиграют — и забросят, как забросили до этого многие вещи.

— Про железную дорогу тоже так говорили.

— И что? Вы так часто ею пользуетесь? Если уж на то пошло, то дирижаблями летать быстрее.

— Но дороже и неудобнее.

Я не выдержал и шепотом поинтересовался у отчима, который с интересом прислушивался к дискуссии, прикидывая, а не зреют ли в этой среде конкуренты:

— Это один из торговцев измененными лошадьми?

— Почти. Это Богомаз, Борис Харитонович, управляющий конезаводами князя Болдырева. Самому князю к нам приезжать невместно, а вот управляющий здесь как рыба в воде себя чувствует. Повозками они, кстати, тоже торгуют, только княжеского знака там не стоит. Лошади — допустимое занятие для князя, а вот производство экипажей под них — уже нет.

— Глупости какие, — усмехнулся я. — Все равно же производят, а за княжескую корону могли бы потребовать больше денег, если уж все равно зарабатывают.

— Тогда и качество должно отслеживаться куда серьезней, — возразил отчим. — Княжеская марка — это не повод содрать больше, это знак, что качество высокое. Лошадей на скрытые дефекты проверить проще. А с повозками если что не так, урону княжеской чести нет.

Тем временем толстячок продолжал разглагольствовать, принижая автомобили как только можно.

— Туда, где повозка с нашей лошадкой застрянет, автомобиль попросту не доедет. Они уступают по всем статьям. — Он обвел всех хищным взглядом. — Есть кому что возразить?

— Повозки на лошадях уступают автомобилям в скорости, — решил я подать и свой голос. — И если уж на то пошло, то и в комфорте.

— Что? — он расхохотался. — Молодой человек, вы просто не разбираетесь в данном вопросе, вот и все. О чем с вами вообще говорить?

— Не разбираетесь как раз вы. Предлагаю провести сравнительный пробег моего автомобиля и вашей повозки. К примеру, от Святославска до Верх-Ирети.

— Глупость какая… — пренебрежительно фыркнул он и отвернулся от меня, посчитав не заслуживающим своего внимания.

— То есть вы сдаетесь еще до старта соревнования? — усмехнулся я.

— Кто вы такой, чтобы мы с вами соревновались? — пренебрежительно бросил он.

— Петр Аркадьевич Воронов, к вашим услугам, — отрекомендовался я.

— И что? За мной стоит успешное предприятие. Известное, успешное предприятие. А за вами? Ни-че-го, кроме желания себя показать. Вот то-то. Если бы я соревновался со всеми желающими, у меня не оставалось бы более ни на что времени, поэтому я соревнуюсь только с теми, кто близок мне по уровню, если понимаете, о чем я.

— Пари? — предложил я. — Если вы так уверены в превосходстве своего транспорта, у вас нет причин отказываться от состязания.

— Позвольте, позвольте, — вперед стал протискиваться господин с блокнотом и карандашом в руках. — Пресса. «Вестник Верх-Ирети». Значит, вы, господин Богомаз, отказываетесь от пари, потому что не уверены в качестве своих лошадей?

— Я уверен, — пренебрежительно бросил тот. — Но согласитесь, соревноваться надо с равными. Зачем согласовывать соревнования, которые смогут пройти не раньше лета, если противник до этого времени может исчезнуть в неизвестном направлении?

— Вы только что говорили, что проходимость у ваших лошадей очень высокая…

— Зимой такие соревнования не проводят, — отрезал он. — Нет достаточно широких дорог. Я не хочу, чтобы юноша потом говорил, что мы не дали ему возможности вырваться вперед, перегородив дорогу. Вот ближе к лету, если Петр Аркадьевич не передумает и согласится поставить… Скажем, тысячу рублей в залог, то можно и устроить соревнование. Тысяча нам лишней не будет.

Он насмешливо глянул на меня, уверенный, что я откажусь, но меня устраивало все: и залог, и время.

— Условие: никаких согласованных остановок по дороге? — предложил я.

— Петр Аркадьевич решил окончательно похоронить для себя возможность выигрыша? — рассмеялся Богомаз.

— Почему же?

— А как же остановки для смены деталей и заправки топливом?

— Мой автомобиль в этом не нуждается, Борис Харитонович.

На лице Богомаза впервые проявилось беспокойство.

— А чьего производства ваш автомобиль, Петр Аркадьевич?

— Моего, разумеется. Разве стал бы я участвовать в гонке на чужом автомобиле?

На физиономии Богомаза опять появилась улыбка.

— Юрий Владимирович, — обратился он к отчиму, — вы станете гарантом пари со стороны вашего пасынка?

— Если он оставит мне деньги, — недовольно сказал отчим. — Платить из своих за развлечения Петра я не собираюсь.

— Я оставлю, Юрий Владимирович.

— Тогда со стороны Воронова гарантом выступлю я, — согласился отчим, сохраняя крайне недовольное выражение лица.

Заранее мы с ним не договаривались, но подыграл он мне просто идеально.

— А вы из тех самых Вороновых? — заинтересовался Богомаз.

— Не знаю, что вы подразумеваете под теми самыми, но мой дядя Максим Константинович — ныне князь Воронов.

— Тогда буду рад с вами посоревноваться, — с таким энтузиазмом сказал Богомаз, что я заподозрил проблемы между князьями Вороновыми и Болдыревыми. Очень уж явно данный господин захотел утереть мне нос именно после того, как узнал, к какой семье я принадлежу.

Пари оформили тут же, согласовав все детали. Дату назначили на первое июня, а вот точку старта решили сделать в Верх-Ирети и гнать до Святославска. Пари засвидетельствовал хозяин дома, в котором проходил разговор, ему было решено и передать залог непосредственно перед стартом.

— Если за это время вы передумаете, Петр Аркадьевич, — с гаденькой улыбочкой сказал Богомаз, — я не буду в претензии. Отменим заранее, без штрафов.

— Смотрю, Борис Харитонович, вы все же опасаетесь, что ваши хваленые измененные лошадки окажутся не столь хороши, как вы всех пытаетесь убедить.

Он покраснел, от злости выпучил глаза и зло бросил, как пролаял:

— Никаких отмен без штрафов.

— Вот это по-нашему, — хлопнул его кто-то по плечу. — А то, ить, Борис Харитоныч, решил потрафить пареньку, денежку ему сэкономить? Лишнее это. По карману вдаришь — на дольше запомнит. Енти дворяне токма и знают, что хвост распушать, а на деле — ничего не умеют. Чем раньше и больнее поймет, тем скорее поумнеет.

— Посмотрим по результату, — усмехнулся я и отошел от этой компании.

Вернулся к супруге, перехватив ее из рук незнакомого кавалера. Выглядела она подозрительно довольной. Надеюсь, все-таки потому, что ей нравится танцевать, а не потому, что ей нравится этот хлыщ. Посмотрел я на него так, что он быстренько пробормотал извинения и ретировался. Как оказалось, слухи о моей дуэли с Бодровым уже дошли и досюда вместе с газетами, в которых случившееся было весьма сильно преувеличено. Прямо до неприличия. Зато желающих до меня докопаться не осталось совсем.

Следующий танец мы провальсировали с Наташей, после чего она сказала, что устала и хочет пить. С трудом найдя лакея, разносившего не шампанское или вино, а компот, я вернулся к ней с бокалом и обнаружил рядом и отчима с маменькой.

— Петя, зачем ты тратишь деньги на эти глупые игрища? — напустилась на меня маменька. — На новое платье для Наташи у него лишних денег нет, а на проигрыш — есть.

— Я не собираюсь проигрывать.

— Ты так уверен, что выиграешь? — спросил отчим.

— Уверенным в нашей жизни нельзя быть ни в чем, — ответил я. — Как и в добросовестности соперника.

— На последнее я бы советовал обратить пристальное внимание. Болдыревы Вороновых не любят, будут рады утереть нос даже не совсем законными методами.

— Повредить машину они не смогут ни в месте стоянки, ни по дороге. Покушение на меня обречено на провал. Разве что отравить? Дадите Глаше отпуск перед соревнованием.

Отчим захохотал, а Наташа спросила:

— О чем речь?

— Твой супруг решил устроить рекламу за чужой счет, — пояснил отчим, — да еще так, чтобы ему доплатили.

— В нашем семейном бюджете никакая тысяча не лишняя, — уверенно бросил я. — И мне кажется, этот вариант привлечь внимание будет достаточно эффективным, чтобы на первые же изделия появилась очередь.

— Запустить производство — дело не быстрое, а мы еще документы не подписали.

— Мы почти все согласовали, Юрий Владимирович. При всем уважении к вам, на невыгодные для моей семьи условия я не пойду.

Разговор был прерван подошедшим к нам еще одним знакомым отчима.

— Ну вы и учудили, Юрий Владимирович, — сказал он.

— Почему же, Елизар Иванович? — спросил отчим. — Кстати, знакомьтесь, мой пасынок, Петр Аркадьевич Воронов.

— Да уж, наслышан. О пари сейчас только ленивый не говорит, — насмешливо прищурился он. — Хоть какое-то разнообразие в местных сплетнях. Через недельку-две утихнет, а ближе к началу состязания опять пойдут болтать. Да только выиграть у Богомаза не сумеете. Он подберет лучших лошадей, а еще почти наверняка будет втайне менять по дороге.

Мы с отчимом переглянулись, и я заметил:

— Можно рассмотреть вариант с наблюдателями от каждой стороны. И нам в машину, и им в экипаж.

— И как вы собираетесь бороться с поломками? — поинтересовался господин.

— С чего бы им вдруг появляться?

— Как с чего? Ко мне буквально месяц назад приходил один… изобретатель — последнее слово было сказано с максимальным пренебрежением, — предлагал «выгодное дело» по производству этих новомодных авто. Мне оно так-то не по профилю, но глянул ради интересу. Профиль-то завсегда расширить можно, ежели дело выгодное. Едет медленно, пердит безудержно…

— Елизар Иванович… — поморщился отчим.

— Простите, Христа ради, сударыни, — смущенно обратился он к Наташе, только сейчас сообразив, что ляпнул. — Но смердит отвратительно. А еще ломается… Этот господин с чего-то решил, что я вложусь в усовершенствование его детища. Я был не первым и, подозреваю, не последним в череде его разочарований. И взрослый же человек, а почему-то верит, что кто-то будет оплачивать его развлечения. — Он поцыкал, укоризненно качая головой. — Право слово, сто метров проехала — и встала. Но сделано все аккуратно, не поспорю. Может, и доведет когда до ума, но не за мой счет.

— Я на своей из Дугарска до Курменя ездил, — заметил я. — Останавливались, только чтобы поесть.

— И что, ни разу не ломались? — недоверчиво спросил он.

— Ни разу, Елизар Иванович. И не только в этой поездке.

— Что, вообще внутрь не лезете?

— Почему не лезу? Лезу. Двигатель заменил, например. Более мощный поставил. Салон постепенно в порядок привожу, хотя задние сидения так до сих пор и не сделал.

— Откуда вы говорите, машинку свою гнали, Петр Аркадьевич? — внезапно подался он ко мне с нешуточным интересом.

— Из Дугарска до Курменя и обратно.

— Точно! — он защелкал в воздухе пальцами. — Вспомнил, что хотел спросить у знающего человека. Говорят, в Дугарске кто-то машинку сделал, которая по снегу ездит на полозьях, без лошадок, да еще и по зоне. Врут, поди, по обыкновению?

— Почему врут? — усмехнулся я. — Я эту машинку и сделал. Мы на нем с моей супругой в центр Тверзани въехали, когда там еще зона была.

— Сказочки рассказывать многие горазды… — с сомнением пробормотал он.

— На снегоход — машинка моя так называется — вы можете глянуть, он сейчас стоит в каретном сарае отчима. И оценить, как ездит. Зоны, конечно, здесь нет, но проблем у меня не было, хотя лыжи с собой всегда возил на всякий случай. Хорошие артефактные лыжи.

— Моего производства наверняка, — гордо сказал он. — В Дугарске лавка-то моя была.

— Тогда вашего, — согласился я. — У вас там вообще очень много хороших вещей для зоны продавалось. Дорогих, конечно, зато качество — отменное.

Он принял похвалу как должное.

— Тем и славимся. Ежели человек в зону идет, то его жизнь зависит от того, что он с собой берет. Поэтому каждую вещь мы проверяем не один и не два раза. Потому у нас репутация.

— Ваша недорогая одежда в зоне быстро из строя выходит.

— Так на то она и недорогая, — ничуть не смутился он. — Тута каждый сам выбирает, что ему нужней: цена или качество. А своей машинкой, Петр Аркадьевич, вы меня заинтересовали. Глянуть бы.

— Приезжайте да глядите. В чем проблема?

— А ежели эта машинка мне понравится, могу ее на продажу в свои магазины взять, — неожиданно предложил он. — В каталоги вставим. — Только сначала мои доверенные люди проверят все от и до, чтобы не оказалось, что мы чем-то несоответствующим торгуем.

— Не для продажи, — сразу ответил я.

То есть, чисто теоретически в будущем можно делать и на продажу, но не раньше, чем решу вопрос с богом. Потому что толпу охотников, рассекающих на снегоходе вблизи конечного пункта по слиянию реликвии, будет очень сложно игнорировать.

Новый год здесь отмечался куда скромнее, чем Рождество. Отчим или, скорее, маменька устроила очередной бал, примерно с середины которого мы с Наташей удрали и поехали кататься на снегоходе, так что приятель отчима мог увидеть механизм в действии. За фейерверками мы наблюдали со стороны. Ни Митя, ни Валерон к нам не присоединились. Валерон вообще на меня как на идиота посмотрел — мол, столько вкусной еды, а ты куда-то упиливаешь. Сам он шнырял между гостями, постоянно выпрашивая вкусняшки и тут же их сжирая. Что касается Мити, то он продолжал воспитывать Мотю, при этом к концу занятий совершенно зверея. Даже его железная невозмутимость при общении с Мотей давала трещину, а в механическом голосе появлялись эмоции. И все же кое-каких результатов ему удалось добиться: Мотя вела себя намного приличнее и научилась читать по слогам.

При этом Ниночке и маменьке Мотя нравилась куда больше Мити. Отчим же намекал, что режущие предметы для паучихи явно лишние, а вот что касается зеркала, то о нем можно и подумать. Как и о расческе. Честно говоря, я уже склонялся к тому, чтобы рассмотреть это предложение, после того как Мотя, щелкая клинками, выгнала Глашу из Ниночкиной комнаты, хотя там надо было всего лишь убраться. На вопрос, зачем она это сделала, Мотя невозмутимо ответила, что горничная показалась ей подозрительной. Подозрительной она казалась и мне, а урона никакого Мотя не нанесла, так что, возможно, паучиха была не столь глупа, как показывала. А зеркальце ей можно сделать съемным на манипулятор, второй справа или слева. И метелку для смахивания пыли приспособить, если уж паучиха другим убирать не дает.

Над этим вопросом я собирался подумать, но уже после экзаменов. Поскольку у меня их меньше, чем у Наташи — ей нужно сдавать всё, а мне только три пересдавать — то и займусь, когда она будет занята, а я уже отстреляюсь. Сейчас же думать ни над чем не хотелось. Мы стояли и любовались зрелищем.

— Красиво как, — сказала Наташа.

— Красиво, — согласился я.

Фейерверки действительно со стороны смотрелись здорово, а еще относительно тихо и безопасно. Конечно, фейерверки пускались специально с высот рядом с городом, но об опасности данного действия предупреждали даже в газетах, которые я читал перед вылетом в Верх-Иреть. Не проходило ни одного года без того, чтобы что-то куда-то не падало, поджигая здания, или вообще не взрывалось с жертвами или без оных. Статьи призывали к аккуратности и бдительности. Некоторые вообще предлагали отказаться от этой пагубной традиции, но народ нуждался в зрелищах, им его и давали.

— Тебе Надежда Павловна уже жаловалась на Мотю?

— Ты про то, что она угрожала Глаше?

— Да, про это.

— Мотя сказала, что Глаша ей не нравится. Наверное, была какая-то причина.

— Если честно, она мне тоже не нравится. Ведет себя странно. Как будто она не прислуга, а поставлена над нами надзирать, — неожиданно поделилась со мной Наташа. — В ее поведении проскакивает какое-то странное пренебрежение. Рядом с ней начинаю чувствовать, что в этом доме лишняя и вообще не на своем месте.

— Это не наш дом. Осталось перетерпеть самую малость — и мы уедем, — напомнил я. — Маменька тебя не сильно напрягает?

— Она хорошая, но ее слишком много, — призналась Наташа. — Мне иногда кажется, что она воспринимает меня куклой, которую можно нарядить на свой вкус и показать подругам, чтобы те пришли в восторг. Или обзавидовались.

— Так есть чему завидовать, — намекнул я.

— Ты про мое происхождение?

— При чем тут происхождение? — удивился я. — Сама же говоришь, что маменька из тебя делает красивую куклу. Ключевое слово «красивую». Куклу из тебя при всем желании не сделаешь — ты для этого слишком живая.

— Про красивую я не говорила, — запротестовала она.

— Тогда, выходит, я сам добавил?

— Выходит, — усмехнулась она.

— Так это же все равно правда.

— Ой, только не надо врать мне в глаза.

— С чего ты взяла, что я вру? — возмутился я.

— С того… — она нахмурилась и сказала: — Поехали обратно. Поздно уже, спать пора и вообще.

— Вообще что?

— Ничего.

Настроение у нее испортилось, хотя я вроде ничего такого и не сказал, лишь пытался поддержать в ней уверенность в себе. Внешность осталась для Наташи болезненной темой, хотя даже ее мать признала, что расставание с Куликовыми пошло девушке на пользу. Может, Глаша чего-то ляпнула? Такого, что понялось строго определенным образом? То-то Наташа обмолвилась, что горничная ей не нравится. Или не понравилась чисто на интуитивном уровне? В женской психологии черт ногу сломит.

Такими темпами не только Митя озвереет, но и я. Одному Валерону здесь хорошо: подкармливают бедную голодную собачку все, кому он попадается на глаза. Очень уж умело он умел притворяться.

Когда мы вернулись, бал был близок к завершению, а часть гостей разъехалась. В зал мы не заглянули, отправились сразу к себе в комнату, где обнаружились и Валерон, и Митя. И первый, и второй напряженно уставились на открывающуюся дверь, явно собираясь в случае чего дать деру.

— От кого прячемся? — спросил я, запирая за собой дверь.

— Железный от Моти, а я так вообще ни с кем не хочу общаться, — сказал Валерон и громко икнул, сразу же прикрыв рот лапой.

— Обожрался? — предположил я. — У тебя же еда по отдельной графе проходит и в хранилище не попадает?

— Переработаю, — гордо сказал Валерон и опять икнул. Ик получился настолько могучий, что подбросил собачье тельце над кроватью.

— Он так уже минут двадцать летает, — сообщил Митя. — Но в воздухе удержаться ни разу не смог.

— Ничего. Ик. Скоро утрамбуется, — оптимистично заявил Валерон. — Еще минут тридцать — и я приду в норму. Ик.

На этом ике его опять подбросило. Я заволновался, потому что оптимизма помощника не разделял, зато был уверен, что лечением таких магических существ никто не занимается.

— Может, тебе рвотного дать или слабительного? — предложил я. — Чтобы выгнать из организма лишнее.

— Сдурел? — Валерон насупился. — Ик. У меня нет лишнего, есть неусвоенное. Оно потихоньку усваивается.

— Не надо было жадничать, — сказал Митя. — Сейчас и сам спать не сможешь, и другим не дашь.

— А если в бесплотное состояние перейти? — предложил я.

— Выбивает при первом же ике, — ответил Валерон, что и продемонстрировал, сразу же уйдя в невидимость и через минуту оттуда вылетев. — Так что только естественным путем.

— Может, живот погреть? — участливо предложила Наташа.

— Боюсь, это не поможет. Лишнее у Валерона точно не в животе.

Валерон подтвердил это жалобным иканием.

— Нечего было попрошайничать. Всех гостей обошел?

— Тех, кто не жадный, — вздохнул Валерон, опять икнул и прижал к животу лапы со страдающей миной. — Кто виноват, что всё было такое вкусное?

— Ты, конечно. Нужно же хоть немного волю развивать.

— Зачем мне развивать волю, если это не является моей целью? Моя цель — накопить как можно больше энергии.

— Через боль и страдания? Так копится лучше?

— А хоть бы и так. — Его опять подбросило, но, как мне показалось, уже ниже. — Главное — результат. И потом, я не страдаю, а испытываю неудобства.

— Страдать должны другие, — сказал Митя.

— Может, его в купель? — предложила Наташа.

— Точно, в купель, — оживился Валерон, подлетевший в воздух на очередном ике. — Купель мне поможет. Только нужно быстро провернуть, чтобы маменька Петра не видела. Она меня оттуда гоняет, представляете?

С горем пополам мы его дотащили до маменькиной ванны. Гости пока разъехались не все, так что полчаса у нас должно было быть. Управились мы даже за двадцать минут. Купель Макоши действительно подействовала на преобразование Валероном вкусной еды в энергию. Минут пять он еще подлетал в воздух, с шумом плюхаясь и разбрызгивая воду по всей ванной, потом минут пять только подергивался, а оставшиеся десять просто лежал, наслаждаясь теми непередаваемыми ощущениями, которые дарила купель. Даже жалко его было вытаскивать, но внезапно он сам опасливо высунул нос из-за бортика, огляделся и ушел в бесплотное состояние, уже больше ничем из него не выбиваемый.

— Вы решили вдвоем принять ванну? — раздался голос маменьки. — Как романтично… Но вам вдвоем будет неудобно. Петя, эта ванна слишком маленькая для двоих, ты должен сделать побольше.

— Я подумаю над этим, — сказал я, быстренько отключая артефакт, чтобы вода из него ушла.

— Подумай. Должно быть разнообразие моделей, а то даже неудобно предлагать всего один вариант.

— Все равно покупателей нет.

— Есть, — недовольно надула губы маменька, — но они хотят купить дешевле, чем мы можем себе позволить продать.

— Это не покупатели, это нищеброды. Тебе нужно предлагать тем, кто реально может заплатить такие деньги, а не тем, кто только хочет заиметь артефакт, — сказал я, подпихивая Наташу на выход. Все же Валерон знатно нас подставил. Услышал же, что маменька приближается, мог бы предупредить, а не слинять внаглую.

— В следующий раз запирайте дверь, — прокричала нам вслед маменька, когда мы выскочили в коридор, напрочь проигнорировав мое мнение о платежеспособности тех, кому она пытается продать купель.

Когда мы вернулись к себе, Валерон старательно притворялся спящим, разве что не храпел от усердия. Советом маменьки я пренебрегать не стал и дверь в этот раз тщательно запер, после чего сказал:

— Валерон, спальник выплюнь и спи дальше.

Помощник, не открывая глаз, чихнул, и спальник толстеньким, но мягким снарядом полетел в мою сторону с хорошей такой скоростью. Увернись я — грохоту было бы…

— Он не спит, а притворяется, — сообщил Митя, как будто никто этого не понял.

— Я не притворяюсь, я усваиваю энергию через боль и страдания, — голосом умирающего сказал Валерон.

— То есть после купели стало хуже? — спросила Наташа. — Тогда купель противопоказана. Валерона туда больше не пускать.

Валерон аж на кровати подпрыгнул от возмущения и глаза открыл.

— Как это не пускать? Да что вы за люди такие? Единственная радость в жизни — и той пытаетесь лишить.

— Если тебе от этой радости хуже, то лишать надо однозначно, — подыграл я супруге.

— Лучше, — недовольно ответил Валерон. — Видите же, не икаю больше. Мне сейчас только выспаться нужно, и всё.

Он широко зевнул, чуть при этом не вывернувшись наизнанку, и скрутился в комочек на подушке, постаравшись занять как можно меньше места. Ничего, за ночь развернется и начнет спихивать с кровати лишнюю, с его точки зрения, Наташу. Он, конечно, намного мельче, но на силе это почти не отражается. А если отражается, то страшно представить, что было бы, воплотись он правильно, как рассказывал — в огромного трехголового пса. Хотя, узнав Валерона поближе, я начал сомневаться, что эта версия правдива. Любил помощник прихвастнуть в том, что касалось его самого.

Поэтому подушку с Валероном я с кровати снял и перенес на кресло в углу.

— Понятно. Я в ссылке, — со всем доступным ему трагизмом простонал Валерон.

— Хочешь, я рядом с тобой посижу? — предложил Митя.

— Даже железный болван более участливый, чем ты, Петя, — намекнул Валерон и добавил: — Митя, мне тебя не хватало в Святославске.

— Я не болван, — оскорбился Митя и повернулся к Валерону спиной. Читать он устроился около окна.

Валерон покрутился, покрутился, но благоразумно решил больше ничего не говорить и притворился спящим. Ночь, на удивление, прошла спокойно, зато с утра к нам притащилась Мотя с требованием сделать ей зеркало и расческу под манипуляторы. Именно с требованием, а не с просьбой.

— Иначе я непременно проговорюсь, что мелкая собака на самом деле разговаривает, — заявила она.

Я так был поражен этой попыткой шантажировать, что даже не сразу сообразил, что ответить. Спас меня Митя, заявив:

— Поскольку никто этого не подтвердит, то все решат, что у тебя начались проблемы с управляющим модулем. Юрий Владимирович к безопасности относится серьезно, поэтому тебя разберут на запчасти и сделают кого-нибудь поумнее.

— Меня? Меня нельзя разбирать. Я же красивая, — уверенно сказала Мотя.

— Этот корпус уже использовался, — безжалостно сообщил ей Митя. — И владелица той версии была настолько ею недовольна, что разрубила пополам. Наверное, корпус несчастливый. Если тебя разберут, корпус пойдет на переплавку.

Мотя испуганно прижала манипуляторы к месту, которое ей заменяло рот.

— Как меня разберут? Меня нельзя разбирать.

— Будешь представлять для Петра опасность — я первый скажу, чтобы тебя разобрали, — безжалостно сказал Митя.

Нет, я подозревал, что ему Мотя не нравится, но чтобы настолько…

— Я ни слова никому не скажу про Валерона, — затараторила Мотя. — Но можно мне все-таки зеркало. Ну, пожалуйста. Я же хорошая?

Поневоле задумаешься, не нанесла ли Мария Васильевна душевную травму прошлой паучихе настолько сильную, что травма перешла на эту.

— Я себя без зеркальца чувствую неполной, — продолжила ныть Мотя.

— Ты не можешь постоянно ходить с зеркальцем…

— Его можно сделать съемным, — предложила Мотя. — Но оно мне очень-очень нужно.

— Где я тебе зеркальце возьму первого января? — проворчал я, уже понимая, что придется ставить. — Все лавки закрыты.

— Я могу отдать свое, — предложила Наташа. — У меня есть еще одно в наборе, подаренном твоими родителями.

Причин откладывать модернизацию Моти не осталось, и я занялся этим сразу после завтрака, потому что понимал: иначе Мотя будет ходить и ныть, что ей нужно все очень срочно. Пока я занимался подготовкой новых насадок — а к зеркальцу я решил добавить еще и гребешок — Митя благородно взял Мотю на себя и продолжил ее учить читать. Мотя от обучения постоянно отвлекалась.

— Мне бы еще бантик сделать съемным, — заявила она внезапно, подойдя ко мне и подергав за штанину, чтобы я обратил на нее внимание. — И сделать к нему еще несколько, а то неприлично, что у меня нет смены.

— Мозгов ей нужно как-то добавить, Петь. Это куда актуальнее бантиков, — тявкнул Валерон. — Может, разобрать и переделать?

— Меня нельзя разбирать. Ниночка расстроится, — сразу сориентировалась Мотя, показывая, что она в критических ситуациях умеет думать быстро и находить решение.

— Не успеет расстроиться, Петр быстро сделает новую.

— Злые вы, — обиделась Мотя. — Я же хочу как лучше для всех.

— Для всех будет лучше, если ты помолчишь, а я сосредоточусь на работе, — заметил я.

Мотя закрыла низ своей головы передними лапами и бочком, бочком двинулась назад к Мите с его книжкой. Больше до окончания моей работы она не сказала ни одного громкого слова, только тихо шептала что-то Мите, а он ей столь же тихо отвечал, так что работа велась почти в идеальных условиях.

Крепеж я сделал быстро, но вставал вопрос, где на Моте делать место для хранения насадок. Потому что крепить что-то снаружи — портить внешний вид, к чему Мотя относилась ревностно. Значит, либо делать переносной контейнер, либо крепить внутри. Но внутри не так много места, да и при постоянном закрывании-открывании внутрь будет попадать слишком много пыли.

— Наташ, у тебя случайно нет ненужной косметички? — спросил я.

— Чего нет? — не поняла она.

— Чего-то типа большого кошелька, который Мотя могла бы использовать как сумку для хранения насадок.

— Да! — Мотя подпрыгнула и радостно застучала манипуляторами друг о друга. — Мне нужна сумка. Если уж бантиков недодали…

— На этот твой бантик можно крепить другие, — предложила Наташа компромисс. — И не только бантики, но и украшения.

Мотя впитывала каждое ее слово. Чувствую, скоро одной сумочкой дело не ограничится. Моте понадобится чемодан для хранения собственных вещей, поскольку пространственное хранилище я ей ставить не буду.

Когда счастливая паучиха ушла с Наташиным кошельком, в который я сложил насадки под переделанные манипуляторы, Наташа сказала:

— Знаешь, Петя, я подумала, что на нашу семью хватит одного Мити.

— Правильно, — поддержал Валерон. — Еще одну Мотю мы не вынесем. Мы-то уедем, а Беляевым с ней жить.

Уезжали мы из Верх-Ирети тайком, потому что у маменьки внезапно образовалась куча планов на нас, и она ни в какую не хотела, чтобы мы ее покидали, хотя все вопросы и с экзаменами, и с паспортом для Наташи были решены. Экзамены, как я и рассчитывал, пересдал на высшие баллы, Наташа тоже не опозорила честь нашей семьи — ей пересдавать ничего не придется, разве что логику, если вдруг возникнет желание пересдать с «хорошо» на «отлично». По всем остальным предметам у нее красовались «отлично». Почему-то я подсознательно ожидал проблем с собственными пересдачами, проходившими на базе моей бывшей гимназии, но там проблем не возникло, мне удалось удивить комиссию внезапно появившимися знаниями, а математик, сидевший в комиссии, печально вздохнул и сказал:

— Учились бы вы так, Петр Аркадьевич, в гимназии.

— Необходимости не было, — ответил я. — Теперь нужно соответствовать.

Наташа же сдавала на базе женской гимназии, и почему ей поставили за логику «хорошо», осталось тайной великой, потому что Павел Валентинович уверял, что у нее проблем с этим предметом нет. Возможно, что-то не понравилось в ответе, возможно, экзаменатор посчитал, что логика не женская наука — комиссия перед нами не отчитывалась, а мы посчитали эту оценку не столь принципиальной, чтобы пытаться прояснить причину занижения через отчима.

Главное — вопрос с документами решен. Осталось найти сродства к целительству и артефакторике, а возможно, и алхимии — и Наташа сможет поступить туда, куда захочет.

Поскольку улетали тайно, то все вещи, в том числе снегоход и Митю, мы поместили в Валерона и под видом прогулки с собачкой на руках добрались до дирижабельной станции, откуда буквально через двадцать минут и улетели, отправив маменьке с отчимом записку с посыльным. Отчим нас поймет, а вот маменька — не уверен: у нее на меня были планы на этот вечер по разговору с ее знакомой, которая уже почти решилась оплатить купель, но ей нужны были гарантии, что купель, сделанная под нее, тоже будет обладать сходными эффектами.

Я решил, что мне быть торговым агентом как-то не к лицу, пусть этим Мотя занимается, у которой убедительность для женской аудитории работала на отлично. Но внушить это маменьке так и не смог: она почувствовала возможную жертву своей предприимчивости и любое противодействие воспринимала в штыки.

Но окончательно мы успокоились, только когда дирижабль отчалил и полетел к столице. В этот раз стюард не пытался расселить нас подальше друг от друга и не навязывал мне выгодных компаньонов для игры. Вообще, на редкость приличный стюард попался: и чай принес по первой просьбе почти сразу после взлета, и ничего не пытался навязать из дополнительных услуг. Нужно будет ему чаевых побольше выдать, если так и дальше пойдет.

— Неужели завтра будем дома. Не верится, — сказала Наташа, вертя в руках подстаканник. — Никогда не думала, что общение может быть столь утомительным. Некоторые дамы рот вообще не закрывают.

— Боюсь, маменькины подруги целыми днями ничего не делают и могут болтать часами без остановки.

— Но это же скучно, целыми днями рассказывать и слушать одни сплетни. Я даже не всегда могла притвориться, что мне интересно. Но я честно старалась.

Она вздохнула.

— Боюсь, что с этим придется мириться, пока не решим вопрос с Вороновским княжеством — нам потребуется поддержка. Да и когда решим, поддержка тоже будет нужна — там слишком многое придется восстанавливать.

— Можно было бы твой автомобильный завод сразу там строить.

— Это потеря времени, — возразил я. — Потому что сейчас на границу с Зоной никто не поедет, потом можно сделать филиал. Или перенести головной офис.

Договор мы с отчимом все-таки заключили, хоть он кривил физиономию и говорил, что я его граблю, пользуясь хорошим к себе отношением. Найденные им механики оказались толковыми, и я их одобрил, а вот поисками главного инженера придется заняться. Рассказ знакомого отчима об автоизобретателе мне запал в память, но не факт, что тот господин подойдет на эту должность. Хотя поговорить с ним надо будет — энтузиаст автомобильного дела как-никак. Если не окажется энтузиастом автомобилей только собственного изготовления, то его деятельность можно будет направить в нужное русло. Конечно, главный инженер производства — это больше чиновник, чем инженер, но у нас самое начало, так что энтузиаст предпочтительней, особенно если он загорится возможностью не просто встать у истока, но и заниматься развитием этого дела.

— Это если дело пойдет, — со вздохом добавил я, отвечая не только Наташе, но и собственным мыслям.

— Пойдет, конечно, — уверенно сказала она. — У тебя все идет, за что ты берешься.

— Это называется неприкрытая лесть.

— Это называется правда.

Валерон, лежавший между нами, приоткрыл один глаз и сказал:

— Флиртовать потом будете, когда все дела порешаем. Их в Святославске уже наверняка накопилось выше крыши.

— Что могло накопиться? — удивилась Наташа.

— Маренин мог приехать и Верховцев, — напомнил Валерон. — Нам оба нужны и важны. Хикари, опять же, там грустит в одиночестве.

— Я ей еще одни тапочки купила, — сказала Наташа. — Такие смешные попались, как раз на ее ножку, на войлочной подошве и с мехом внутри.

— Она все равно топать будет, несмотря ни на какой войлок, — снисходительно тявкнул Валерон. — Хикари — дух, производить звуки — это ее неотъемлемая особенность.

После ночи обжорства помощник притормозил в неуемном поглощении пищи, ждал, пока все окончательно усвоится. Уж не знаю, какой орган у него отвечал за переработку человеческой еды в столь нужную ему энергию, но он до сих пор был загружен под завязку. Купель Макоши только стабилизировала этот процесс. Поэтому Валерон на вкусняшки облизывался, но наедаться ими пока не рисковал. Да и вообще вел на редкость праздный образ жизни: валялся на чем-нибудь мягком и рассуждал о несправедливости жизни. В эту поездку он даже не проверил остальных пассажиров на злоумышления. Короче говоря, налицо была картина магического несварения. Валерон еще несколько раз втайне от маменьки валялся в купели, но вернуть вкус к еде так и не смог. Это его печалило куда больше всего остального.

— Я не из-за этого, а потому что холодно у нас зимой, — пояснила Наташа. — Я и жилетку ей купила, но она не такая интересная, как тапочки, хотя тоже мехом оторочена.

— Кроличьим, — вздохнул Валерон. — В этом и видно отношение к нам: ни на что, кроме кролика, мы претендовать не можем.

— Еще на овчину, — заметил я. — Прекрасный теплый мех, подходит всем.

Валерон моего предложения не оценил и надулся. Хотя, может, Митя и снегоход внутри него не способствовали улучшению самочувствия, и Валерон просто искал повод, чтобы обиженно проспать до Святославска?

Долетели мы до Святославска безо всяких неожиданностей, я уже даже переживать по поводу Валерона начал: все же непривычное для него поведение, поневоле беспокоишься, не заболел ли чем-то серьезным, если даже серебряные подстаканники не вызывают у него никакого интереса.

Как оказалось, думал я не о том, потому что часы, проведенные в дирижабле, оказались последними спокойными часами. В Святославске нас уже ожидали оба: и Маренин, и Верховцев. Маренин находился в доме — я дал указание его разместить по приезде, а Верховцев оставил визитку, на которой указал, что ждет в гостинице моего возвращения в Святославск. К нему я отправил посыльного, а с Марениным решил переговорить сразу в кабинете.

Причем сделал я это почти сразу, как зашел в дом. Наташа вздохнула и пошла к себе. Валерон выплюнул Митю, и они деловито направились в сторону кухни: знакомить нового обитателя дома со старыми, а еще брать молоко и печенье для Хикари, потому что без нас она от угощения отказывалась. И другие продукты тоже ей пока не подходили.

Я решил, что они без меня прекрасно справятся, и дверь в кабинет закрыл, как только мне туда принесли чай, потому как разговор с Марениным предстоял серьезный, не хотелось бы, чтобы кто-то помешал.

— Поместье под базу мы нашли, — сразу отчитался Маренин. — Хозяин готов продать. Как только я дам отмашку, приедет сюда и подпишет договор.

— Я же вам деньги дал… — удивился я.

— Деньги — да, но не доверенность. Мы об этом забыли, а покупка идет на вас.

— Купили бы на себя.

— Не положено, — возмутился он. — Петр Аркадьевич, все должно быть по правилам. И лучше сразу через Палату оформить, чтобы потом не было никаких неожиданностей.

Этот аргумент был куда увесистей, хотя опротестовать покупку князем недвижимости в его же княжестве было бы сложновато, но скандал все равно можно было бы раздуть.

— Хорошо, давайте отмашку. Как скоро он может приехать?

— Сказал — в течение суток доберется.

— Положим двое. Дом очень близко к Зоне?

— Я поспрашивал у местных. Года полтора дают на то, что граница не доберется. Это по самым мрачным предсказаниям. Конечно, может случиться, что Зона внезапно рванет, но маловероятно: близка зона действия другой сдерживающей реликвии. Так что полтора-два года у нас есть. Хватит?

— Хватит, — уверенно сказал я. — Сам дом из себя что представляет?

— Хорошее строение. Большой дом, большие конюшни — хозяева занимались разведением лошадей, но сейчас нерентабельно. Слишком близко к границе, часто открываются искажения. Много лошадей не прикроешь. Есть мастерские механические, есть лаборатории алхимические. Вот полное описание. Смотреть будете?

— Буду, конечно.

Согласился на просмотр документов я не только из уважения к проделанной Марениным работе. Очень уж описание звучало привлекательно. Настолько привлекательно, что я поневоле задумался о создании именно на этой базе автомобильного завода. Не сейчас, конечно, а когда реликвию восстановим. Потому что искажения — они не только для лошадей опасны, но и для работников. Никто не захочет переезжать. Но я все же изучил всю информацию по строениям, которых оказалось много и разнообразных. Даже кузня нашлась, что неудивительно для конезавода. Правда, в кузне к настоящему моменту ничего не было — все вывезли вместе с лошадьми. Только помещение осталось.

— Здания все пустые?

— Смотря какие. В мастерских и лабораториях полно оборудования, которое вывозиться не будет, в договоре этот пункт отдельно прописан. Алхимика бы нам хорошего… — неожиданно сказал он. — Может, присмотреться к кому из выпускников университетов?

— Прохоров есть, — напомнил я. — У него сродство к алхимии.

— Так он когда еще силу наберет? По-хорошему, его учиться отправить нужно.

— Павел Валентинович говорит, что может к лету удастся подготовить для сдачи экзаменов, тогда отправим его в университет. Прохоров — упорный, если за что берется, зубами выгрызает.

— Все равно он прямо сейчас за работу не возьмется, а алхимик бы нам свой нужен.

— У нас пока не так много людей, чтобы с этим торопиться. С чем-то справится Прохоров, а что-то дешевле покупать.

— Разве что… То есть пока не искать никого?

— Почему не искать? Присмотрись. Но не горит, поэтому можно выбирать. Присмотреться к студентам курсами помладше. Не обязательно выпускников брать.

— Артефакторов тоже искать? Те же защитные артефакты лучше делать самим. Покупать — в копеечку выйдет, если что получше брать. А похуже — смысла нет.

— Для своих защитные артефакты буду делать сам, — ответил я, наткнулся на скептический взгляд Маренина и улыбнулся: — Вы про мою дуэль с Бодровым не слышали разве?

— Слышал, конечно.

— После нее мне предлагали продать схемы защитных артефактов, потому что они куда лучше стандартных. Так что не сомневайтесь: специалист осмотрел и признал, что они куда лучше имеющихся вариантов.

— Хороший специалист?

— Захарьин Петр Валерьянович, декан факультета военных артефактов.

— Да вы что? — вытаращился на меня Маренин. Скепсис с его физиономии окончательно пропал. — Сам Захарьин? Лично?

— Лично. На балу у Щепкиных ко мне подошел, попросил о проверке. Ему офицеры про мои артефакты рассказали. Он тоже сомневался, но когда проверил, предложил продать схему военному ведомству. Я сказал, что оставлю только для своего использования. Но мы отвлеклись от обсуждения покупки. Значит, мастерские с оборудованием?

— Не ахти оно там, конечно, но есть. И вывозиться ничего не будет, — сразу переключился Маренин. — В самом же доме мебели почти нет — семья, выезжая, почти всё забрала, то есть придется тратиться.

— Не придется, — я обрадованно вспомнил про запасы от Черного солнца. — Есть несколько комплектов, которые нужно куда-то деть, в столице не продашь, а в этот дом не выставишь. Там всё встанет идеально. А само строение нормальное, без проблем?

— Всё в полном порядке, нигде ничего не разваливается, крыша крепкая. Нигде не протекает. Еще удобно, что рядом нет населенных пунктов. Крупных, я хочу сказать. То есть количество гвардейцев можно будет сохранить в тайне.

— Насколько близко к Зоне? Потому как туда нужно будет выезжать за ингредиентами.

— До границы с Зоной можно добраться за два часа верховой езды на измененной лошади. Для удобства можно в ближайшем к Зоне населенном пункте тоже домик прикупить. Там совсем недорогие бывают, но тут уж, скорее всего, весной-летом накроет.

— Подумать надо. Если из Вороновской зоны постоянно ходить будем, то имеет смысл, а так… Два часа верхом не так уж и много. Сколько владелец поместья хочет?

— За всё хозяин хочет две тысячи. Можно поторговаться.

— Не будем торговаться, — решил я. — Вот я еще что хотел узнать. У Вороновых есть свой архив?

— Разумеется. Но тут такое дело. Старый архив остался в поместье, а новый сейчас у княгини. Хотите изъять?

— Не то чтобы изъять. Я по случаю получил очень объемный архив, — пояснил я. — Там информация по многим, если не по всем значимым семействам. Вот и подумал, что у Вороновых наверняка такое тоже было и кто-то этим делом занимался. Нам такой человек нужен.

— Сразу капитально всё планируете? Оно и правильно — основа прочная нужна. Найдем человека под архивы. Только здесь дело такое, не всякий подойдет, искать надо. Нынешний вороновский, он хоть и не под клятвой — но человек княгини, сразу ей доложит.

— А мы с ней нынче в контрах.

— Вы с ней всегда в контрах будете, потому что она проталкивала в князья свою кандидатуру, Антона Павловича, но Максим Константинович получил императорское одобрение. Мария Алексеевна очень на него злилась. Впрочем, и сейчас злится, поэтому они не общаются почти.

— Думаю, мы с ней общаться тоже будем вряд ли.

— Это да. С вашим открытым скандалом с Антоном Павловичем, вы с княгиней будете всегда по разные стороны. Этому внуку она прощает всё.

Про проблемы с Вороновыми смысла говорить не было. Я прекрасно понимал, что родственных чувств нет ни у меня к ним, ни у них ко мне, так что мы всегда будем существовать по отдельности.

В дверь постучали.

— Войдите.

Дверь аккуратно открылась, и в проеме застыла Глафира.

— Петр Аркадьевич, к вам с визитом князь Верховцев. Вы к нему спуститесь в гостиную или пригласить его сюда?

— Пригласи сюда и принеси чего-нибудь из угощения.

Она ушла, а я повернулся к Маренину:

— Всё основное обсудили. Если что, вернемся к разговору позже.

— Князя заставлять ждать нельзя, — согласился Маренин. — Я пока владельцу дома сообщение отправлю. А так-то у меня разговор есть о тех, кого я бы хотел принять к себе уже в этом году.

— Поговорим чуть позже, — решил я.

Маренин с Верховцевым в дверях чуть ли не столкнулись. Такое впечатление, что молодой князь бежал до кабинета, наплевав на княжеское достоинство. Первыми его словами было:

— Петр Аркадьевич, выручайте, бога ради. Мне нужен ваш снегоход.

Как-то раньше я не задумывался над возрастом Верховцева. Хотя и говорили, что это младший отпрыск, но я почему-то все равно ожидал мужчину средних лет, возможно, даже с благородной сединой — князь же, как-никак, солидным должен быть. И высокомерным — что Куликов, что Воронов посматривали на остальных снисходительно, чувствуя себя значительно выше простых смертных.

На пороге же моего кабинета стоял юноша, немногим старше меня, и это сильно сбивало с толку. А еще он не создавал впечатления высокомерного сноба, который со скучающей миной снисходил к остальным. Но, возможно, лишь потому, что я ему сейчас был нужен?

— Добрый день, Сергей Андреевич, — сказал я. — Присаживайтесь. Уж простите, Сергей Андреевич, я не могу вам дать свой снегоход. Он требует навык управления, которого у вас наверняка нет. И вообще, это слишком личная вещь, чтобы ее кому-то передавать даже во временное пользование.

— Но мне очень нужно, — жалобно сказал он, присел на самый краешек стула и уставился на меня взглядом Валерона, желающего провести внеплановую экспроприацию собственности у злоумышляющих.

— От того, что вам очень нужно, Сергей Андреевич, ничего не изменится. У вас не появится волшебным образом ни снегохода, ни способности им управлять.

— Петр Аркадьевич, только вы мне можете помочь, — умоляюще сказал он.

— Дело в том… А, — махнул он рукой, — расскажу все как есть. Дело в том, что мое княжество зона полностью накроет уже этой весной. Информация совершенно точная.

— У вас развито предсказание? — заинтересовался я.

— Петр Аркадьевич, разве о таком можно спрашивать? — укорил он меня. — Но нет, у меня предсказания нет. У меня есть только интуиция, которая сначала потребовала, чтобы я оплатил предсказание, а теперь вопит, что к этому предсказанию стоит прислушаться.

Я засомневался и вовремя вспомнил, что у меня теперь есть специальный навык для определения чужих. Возможно, воспитанные люди не сканируют гостей, но я был воспитан не в аристократической среде, поэтому решил проверить слова Верховцева, если уж у меня появилась такая возможность.

Настроиться получилось легко, и в результате я выяснил полный расклад по навыкам Верховцева. У него оказалась интуиция двадцать первого уровня, близкого к моему. А предсказания не было. Зато неожиданно обнаружился Видящий второго уровня. Еще в наличии были сродства к Воде и к Воздуху с не слишком великим набором заклинаний уровня, не превышающего двадцатый. Мне аж неудобно стало от сравнения развития, поэтому я быстро прекратил разглядывать чужой внешний мир и вернулся в мир реальный.

— Извините, Сергей Андреевич, — ответил я. — Не знал, что о навыках спрашивать неприлично. Я сам не так давно получил магию, а воспитывался в семье, где магов не было, поэтому некоторые вещи прошли мимо меня.

— Не то чтобы вопрос был неприличным, но такие навыки держат в секрете. И, разумеется, говорить о них посторонним не будут. Кроме того, считается неприличным вопрос об уровне навыка, если, разумеется, он задается не кем-то близким.

Это пояснялось отнюдь не менторским тоном и сопровождалось открытой, располагающей улыбкой, поэтому я себя не почувствовал неучем, как было бы в случае того же Максима Константиновича, который мог бы просветить меня при встрече по некоторым щекотливым вопросам. В конце концов, это его прямая обязанность как действующего князя, если он не хотел бы, чтобы представители рода позорились. Или могла рассказать Мария Алексеевна, но она оказалась слишком занятой прикрыванием грязных делишек одного своего внука, чтобы провести ликбез для другого.

— Благодарю за разъяснение, Сергей Андреевич.

Он махнул рукой, как будто хотел заявить, что это ерунда, не стоящая внимания, и неожиданно сказал:

— Не будет ли наглостью с моей стороны предложить перейти на «ты» или хотя бы обращаться друг к другу по имени? Признаться, меня нервирует, когда ко мне обращаются столь официально, если в этом нет жесткой необходимости.

— Почту за честь. С моей стороны нет возражений, Сергей.

— Замечательно, — расцвел он в улыбке, но более ничего сказать не успел, потому что в дверь постучала Глафира и вкатила столик с угощениями.

А вместе с ней вбежал Валерон и тявкнул:

— Наташа говорит, нужно ему помочь, а Хикари— что он хороший человек.

Надо же, гость только пришел, а его уже просветили со всех сторон и признали годным. Мое впечатление меня не обмануло.

— Ух ты, какой у вас песель замечательный, — радостно сказал Верховцев, наклонился и почесал за ухом Валерона, изрядно прифигевшего от такой фамильярности. — Супруги твоей, наверное?

— Мой, — ответил я, хотя очень хотелось сказать, что это мелкое недоразумение — Наташино.

Валерон недовольно отстранился и помотал головой, стряхивая с себя чужие прикосновения. Из комнаты он не ушел, но засел вне досягаемости гостя. А вот Глафира, церемонно выставившая все на стол, поклонилась и кабинет покинула, тщательно прикрыв за собой дверь.

— Славный, — заявил Верховцев. — Некоторые считают, что мужчины должны заводить себе громадных злых кобелей, на худой конец — свору охотничьих собак, а не вот таких крох. Но они же прекрасные компаньоны, умненькие и красивые.

— Слушай, что настоящий князь говорит, — довольно тявкнул Валерон.

— Видишь? Он точно понимает, что его хвалят, хотя морда кажется глуповатой.

— На свою посмотри, — оскорбился Валерон. — С такой восторженной рожей тебя в любом дурдоме за своего примут. Нет, Петь, посылай гостя, ему не место в нашем доме. Ему вообще не место в приличных домах.

— Сергей, давай вернемся к тому, зачем тебе нужен мой снегоход.

— Снегоход ему нужен? Перетопчется, — пробурчал Валерон, чье плохое настроение от оскорбления со стороны Верховцева подкреплялось отсутствием аппетита.

— Мне передали видение собранной реликвии, и рядом устройство для поездок по снегу, которое похоже на описание того, на чем ты ездил в Дугарске. Я уверен, что эта штуковина — ключевая деталь для собирания реликвии.

— Снегоход? — удивленно переспросил я.

— Именно. В нем есть нечто такое, что является катализатором для запуска процесса. Знаешь, что такое катализатор?

— Знаю. Но катализатор лишь ускоряет, а то, что ты рассказываешь, больше похоже на старт процесса.

— Возможно, старт уже идет? — предположил Верховцев, — а то, что в твоем снегоходе, его ускоряет?

— Не сходится. — Я жестом предложил гостю обслужиться самостоятельно и продолжил. — Я присутствовал при активации реликвии. Она была доставлена на место активации божьим посланником.

— Да? — Верховцев постучал ладонью по столу. — Мне передали, что два обязательных фактора — это реликвия и твое устройство рядом со столичным особняком.

Не, так-то может и мое устройство обязательно, если до столицы в зоне можно доехать только на нем, но пока, кроме собранной реликвии, основной фактор — это я. Даже странно, что верховцевский прорицатель про меня ничего не сказал. Или меня укрывает клятва богу? Но Наташа видела меня в своих предсказательских видениях. Хотя, конечно, прямо она не сказала, могла созерцать и что-то связанное со мной, из чего сделать правильный вывод, в отличие от Верховцева.

— А реликвия у тебя на руках?

— У меня на руках почти все куски реликвии, кроме одного, — гордо сказал он. — Могу показать. При себе.

Он вытащил бархатный мешочек и высыпал на стол кучу обломков, из которых довольно легко собрал почти целую реликвию: куски прекрасно подбирались один к одному, чем мой гость с увлечением и занялся. Верховцев собирал этот пазл не впервые: руки его сновали с заметной сноровкой, и вскоре передо мной оказалась модель реликвии без одного большого куска и с кучей мелких щербин.

— Видишь, почти все есть. Я уверен, этого должно хватить.

— В Тверзани была полная реликвия.

Верховцевская тоже стала бы полной, стоило использовать слияние. Почти полной — мелкие щербинки заполнятся только на месте разрушения реликвии. Но я не торопился ни делать что-нибудь, ни говорить что-либо.

— Точно? Возможно, ты что-то не рассмотрел? Был слишком далеко при активации? — с надеждой спросил Верховцев.

— Я рассмотрел все в деталях. Активация была проведена у меня на глазах.

— Вот черт. — Он расстроенно подергал себя за ухо. — И как быть? Один кусок затерялся где-то в куликовской зоне. И думать нечего найти его под снегом, а потом будет поздно.

— Почему поздно?

— У моего предсказателя все прогнозы, кроме этого, в отношении меня не радужные. Либо я в течение двух месяцев становлюсь законным князем с действующей реликвией, либо в лучшем случае князем становится другой, в худшем — я вскорости встречаюсь со своими родственниками. Второе куда вероятнее.

Переспрашивать, что он имеет в виду, смысла не было, потому как если никого из его родственников не осталось в живых, то встретится с ними он теперь только на том свете. Я мог бы сообщить, что встреч родственных душ после смерти не происходит, но не был уверен в этом сам, поскольку моя душа была выдернута из общего потока. И хотя к этому времени она утеряла часть чувств по отношению к прожитой жизни, это могло быть следствием грубого нарушения правильного протокола. Исключить вариант, что в конечной точке я бы встретился с теми, кто мне был близок при жизни, я не мог. Возможно, как раз это и есть последнее утешение?

— Поэтому мне надо в зону, — заявил Сергей. — Не дашь снегоход — что ж, пойду на лыжах до самого места.

— А как же обязательное условие?

— Если все равно умру, так хотя бы сделаю все, что мог, — ответил он. — Ты не понимаешь, мне больно, когда я вижу, как зона захватывает мои земли, как извращает их, превращая в нечто непригодное для нормальной жизни. Как заселяет мерзкими тварями, противными Господу нашему.

Он истово перекрестился.

— Только фанатика нам не хватало, — тявкнул Валерон. — И он еще говорил о моей тупой морде… А сам, поди, от несчастной любви загибается. Ты только на него глянь. Зуб даю, там баба замешана. Романтика, то-се.

— А другой причины нет, Сергей? — спросил я. — Более приземленной.

— Это основная. Потому что это — моя земля. Я остался последним Верховцевым, на мне долг исправления ошибок предков.

— Это когда она взорвалась?

Он кивнул.

— Почему ваша реликвия взорвалась?

— Это наше внутрисемейное дело, — неожиданно уперся он.

Я насторожился. По всему выходит, у взрыва конкретно этой реликвии имелся известный виновник, и Верховцев его знал. Причем виновник был из семьи, иначе мне бы выдали расклад по событию десятилетней давности.

— Мне важно знать, что случилось с реликвией. Наша-то тоже рассыпалась, а причину я не знаю. Возможно, как раз знание причины и поможет восстановить все реликвии.

— Честно говоря, я сам знаю только то, что услышал случайно. Могу переврать, — неуверенно ответил он. — Слухи могут отразиться на репутации нашей семьи. Хотя кто там остался-то? Я один.

Он вздохнул.

— Ты сейчас не про то, что реликвии взорвались у тех семей, кто сильно нагрешил?

— Что? Нет, конечно. Не могу сказать, что наш род был таким уж идеальным, но и грешили мы не больше прочих.

— То есть был человеческий фактор, а не божественный?

Он опять шумно вздохнул. Сейчас он явно раздумывал, говорить мне или не говорить, поэтому я добавил:

— Если ты со мной поделишься, то я обещаю не говорить ни одному человеку.

— Зато я могу рассказать, — насмешливо тявкнул Валерон, и Верховцев сразу перевел на него взгляд.

— Почему-то мне кажется, что твой песель не только много понимает, но и разговаривает. У него тявк сейчас такой странный был…

— Мы его из кабинета выставим, — предложил я.

— Э, сдурел? Я могу прекрасно вернуться и подслушать все, что захочу. Но обещаю, что тоже никому не скажу.

— Да нет, не надо, это уж совсем паранойя будет, — рассмеялся Верховцев. — Станешь про меня думать, что я боялся того, что мелкая собака разболтает мои тайны. А там и тайн никаких нет. Но все же помни, ты обещал никому не рассказывать.

— Ни одному человеку, — уточнил я заинтригованно, поскольку бог меня как раз просил узнать о причинах взрыва.

Конечно, это было не основным поручением, и бог почти наверняка не ожидал, что я доживу до еще одной встречи, но к разговору следовало подготовиться со всех сторон.

— Так вот, сразу предупреждаю, что моя версия была составлена из обмолвок родственников, и насколько она правдива, теперь уже никто не скажет, поскольку никого из присутствующих в доме в тот злополучный день в живых уже не осталось, кроме меня. А сам я не видел, и со мной не откровенничали. Насколько я понял, моя тетка принесла какой-то артефакт. Темный артефакт, который взорвался, и это вызвало взрыв реликвии.

— То есть куски этого темного артефакта до сих пор валяются там, где была взорвана реликвия?

Это было бы нежелательно, поскольку неизвестно, не сработает ли второй раз. А то вдруг там многоразовая мина замедленного действия…

— Насколько я понял, куски рассыпались в пыль, послужив питательным концентратом для ускоренного преобразования земли княжества в землю зоны.

— Зачем твоя тетя это сделала?

— Там была какая-то романтическая история…

— Я же говорил, без романтики дело не обошлось, — обрадовался Валерон.

Я бросил на него недовольный взгляд, поскольку, во-первых, он мог бы и помолчать, а во-вторых, говорил о романтике в отношении Верховцева, а не его тети.

— Сама тетя успела что-то объяснить или погибла тогда же?

— Можно и так сказать, — вздохнул Верховцев. — Что-то она объяснила, после чего мой дед ее убил. Если честно, я его не осуждаю.

Если честно, я его тоже не осуждал, потому что из-за действий одной клуши погибло множество людей и фактически было уничтожено все княжество.

— Но он выяснил, кто ее попросил это сделать?

— Выяснить-то выяснил, но того человека не нашли. Его даже мой отец продолжал искать, но теперь с поисками всё — у меня ни примет, ничего.

— Но они должны быть у тех, кто искал.

— Глава дружины погиб с отцом. А я, если честно, не выяснял, кому он поручал поиски. Не до этого. Дружины почти нет. Денег почти нет. Княжеству жить осталось пару месяцев, не до мести пока. Потом, может, ничего и не останется, кроме нее. Если ты мне не поможешь.

Я задумался. Собрать еще одну реликвию имело смысл: вдруг этого будет достаточно для явления бога в этот мир или хотя бы для того, чтобы с меня спала печать. Помощь, опять же, окажу хорошему человеку. Но при этом засвечу свое участие уже во втором восстановлении реликвии. Последнего было никак нельзя было допустить.

— Так как, Петр, дашь мне свой снегоход? Я обязуюсь оставить залог на ту сумму, в которую ты оценишь. Не в деньгах, их у меня как я уже говорил, нет, а в фамильных артефактах и драгоценностях. А в случае удачного исхода к моей искренней благодарности за помощь добавлю что-нибудь посущественней.

— Меня не надо уговаривать. Я тебе помогу. То есть снегоход дам, но с собой.

Он обрадовался, подпрыгнул на стуле, но все же запротестовал:

— Петр, тебе не нужно самому рисковать. Это моя зона ответственности. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал по моей вине. Особенно такой хороший человек.

— Это не обсуждается. Снегоход идет в комплекте со мной. Будешь пассажиром. И еще у меня будет несколько условий.

— Все, что пожелаешь, — сказал он. — Деньги, кристаллы…

— Сергей, пожелание будет не об этом. Хотя… — Я вспомнил о навыке видящего у моего собеседника и продолжил: — У тебя в зоне вроде кристаллы с Целительством падают?

— Падают, — он активно закивал. — Будет тебе кристалл с целительством, обещаю. Еще что?

— Еще ты дашь мне клятву. Именно клятву, а не слово о том, что никогда и никому не скажешь о моем участии в этом деле. И ничего из того, что увидишь или услышишь во время активации реликвии, не будет никому передано.

С Верховцевыми у Вороновых не было общих границ, между ними находилось княжество, не затронутое взрывами реликвии. Оно этаким языком заходило в зону, но это ничуть не облегчало жизнь тамошним артельщикам потому как концентрация тварей на границах была запредельной, как будто их там спрессовали под давлением. Причем тварей не низкоуровневых, а посильнее. Поэтому артельщики из этого княжества предпочитали заходить от Верховцевых или Вороновых, так что для нас вариант пересечения княжества Заварзиных с выходом из зоны Волковых и заходом в зону Верховцевых был не очень хорош.

Нет, на всякий случай я уточнил у Наташи, можно ли будет зайти в зону от нас, чтобы сделать встречу с Верховцевым максимально незаметной. Но она сказала, что вероятность благополучного прохождения по самому короткому маршруту близка к нулю. Получается, если заходить в зону от Вороновых, то маршрут резко удлинялся и становился опаснее из-за движения по участкам с высокоуровневыми тварями. Если же не двигаться через зону, то до Верховцевых нужно было еще добраться незаметно. В принципе, маршрут можно было составить так, чтобы обходить населенные пункты, незаметность опять же подключить. То есть нужно было все хорошенько обдумать, благо время было — я все равно не мог уехать до заключения договора, а после этого получался прекрасный предлог для выезда из Святославска, не связанный с Верховцевым. Потому как я должен же осмотреть новое приобретение. Не для того же я его купил, чтобы подождать, пока его захватит зона?

В свою очередь, Верховцев обязался рассказать всем желающим о том, что я ему отказал в аренде снегохода. Правда, я сильно сомневался, что у него получится это сделать достоверно, потому как после моего согласия физиономия у него сияла почище солнышка в весенний день. Пришлось скорректировать просьбу до варианта, что я обещал подумать и решить в течение месяца. Мол, разгребусь с собственными проблемами и, может быть, приду ему на помощь. Сиять Верховцев меньше не стал, но теперь это хотя бы не вызывало подозрений.

Задерживаться в Святославске он не стал, отправился к себе готовиться к походу. Я же в ожидании продавца тоже не сидел сложа руки: решил модернизировать багажник на снегоходе, сделав на нем полноценное сиденье. Потому что одно дело, когда меня обнимала Наташа, и совсем другое — когда ко мне будет прижиматься посторонний господин. А ему придется это делать, потому что ни спинки, ни ручек — ничего не было для страховки.

До приезда продавца поместья модернизация багажника была произведена, хотя металл под это дело пришлось закупать — мои запасы окончательно показали дно. Металл пришлось поискать, поскольку хоть он и стоил дорого, но популярностью не пользовался, в Святославск его возили мало и обычно по заказам. Я забрал чей-то вовремя не выкупленный, и хватило его впритык.

Пока я занимался снегоходом, Наташа по картам просчитывала маршрут с использованием собственного дара. От варианта, когда я ее доставляю в ближайшее к столице княжества убежище, пришлось отказаться, потому что оно, как выяснилось, было разрушено. И проще, и быстрее было подхватить ее из соседнего княжества, куда она доберется с кем-нибудь из дружины, а через занятые зоной области я поеду только с Верховцевым. Или вообще в этот раз не брать — честно говоря, я склонялся к этому варианту, пусть супруга и горела желанием испытать мечи, но неохотно признала, что ее присутствие в верховцевской зоне ни на что не повлияет. Кристаллы я с тем размахом, что у Куликовых, собирать не буду: этот князь мне пока не успел насолить, а прошлый сбор я, во-первых, еще не разобрал до конца, а во-вторых, там почти не было интересного. Работало то, что добывал кристаллы с тварей я не сам.

Наконец Чурин Поликарп Кондратьевич, у которого была договоренность с Марениным о продаже поместья, появился, и мы сразу отправились к нотариусу заверять сделку.

— Поверить не могу, что поместье кто-то покупает, — радостно бросил продавец. — Я уже не чаял его продать. Все же слишком близко к зоне, того и гляди полностью захлестнет. Искажения, опять же, часто открываются…

— Вы нас отговариваете, Поликарп Кондратьевич? — заинтересовался я.

— Ни боже мой, — испуганно замотал он головой, как породистая лошадь, которыми и занимался. Обычными, не измененными. — Разве что хочу, Петр Аркадьевич, чтобы между нами не осталось недопониманий. То есть я должен обсказать вам все риски до сделки, чтобы вы потом не стали от меня требовать компенсацию. Строения там все хорошие, крепкие. За них мне не стыдно. Даже в зоне долго будут разрушаться, а уж вне ее вообще — вечными будут. А вот за то, что я вам продаю заведомо убыточное имущество, мне, признаться, неудобно.

— Возможно, Поликарп Кондратьевич, я оптимист и рассчитываю, что из вороновского княжества зона уйдет точно так же, как и из куликовского? — предположил я. — И получится выгодное вложение.

— Ой вряд ли. Ежели вы помните, тогда зона захлестнула их почти одновременно, а теперь что? Куликовское очистилось — и тишина, в остальных все без изменений. А ведь времени уже сколько прошло. Так что ежели думаете, что удачно вкладываете деньги, то зря. Господи, — он вздохнул, — мне кажется, что я обманываю ребенка…

Он аж остановился, наверняка прикидывая, не плюнуть ли на возможность содрать с меня две тысячи за то, что вскорости никому не нужно будет.

— Не переживайте, Поликарп Кондратьевич, я оцениваю все риски. Мне нужна тренировочная база на год-два, ваше поместье в этом качестве мне подходит. На больший срок я не рассчитываю.

Он заулыбался, явно успокоенный моими словами.

— Сразу бы так сказали, Петр Аркадьевич, а то заладили о каком-то выгодном вложении. Хотя место там хорошее, — вздохнул он. — Год как оттуда полностью перебрались, а нет-нет да и вспомню. У меня там все, что нужно было, отлажено, все как часы работало. Я б, может, и не двинулся бы оттуда, да конюха у меня твари из открывшегося искажения сожрали, упокой, Господи, его душу, хороший был человек. Вот я и подумал, чего людей зазря заставлять рисковать. Чай не дружинники. Лошадок тоже жалко было, но людей жальче.

Подумалось, что, когда княжество будет восстанавливаться, такие люди, как Чурин, будут на вес золота. Честный, даже себе в убыток, о людях переживает больше, чем о собственной мошне.

— А если бы зона ушла, Поликарп Кондратьевич, вы бы вернулись?

Он помрачнел и тяжело вздохнул.

— Не травите душу, Петр Аркадьевич, в чудеса я давно не верю. Всё, отрезало так отрезало.

— И все же, если вдруг такое случится и вы решите вернуться, у вас будет возможность выкупить свое имущество за те же деньги, за которые вы мне его продаете.

Чурин покивал, но, как мне показалось, в возможность ухода зоны из вороновского княжества он не поверил. Договор мы подписали, деньги я заплатил, Чурин пожелал мне удачи, и мы разошлись каждый по своим делам. Маренин спросил:

— А не слишком щедро, Петр Аркадьевич?

— Вы про что, Георгий Евгеньевич?

— Про выкуп по той же цене Петр Аркадьевич. При условии, что мы базу уже оборудуем, деньги вложим, и вообще…

— Княжество поднимать придется, — напомнил я. — Каждый вернувшийся человек — нам в плюс, особенно такой честный и рачительный. Да и не факт, что он воспользуется моим предложением. А если воспользуется, верну, потому что сэкономив здесь, я окажусь в убытке потом. Что касается базы, так все равно нам одной будет впоследствии мало. Те, что принадлежали семье, я забрать не смогу, придется новые ставить. И эта база тыловая, а нам бы пару поближе к зоне. Так что ищите еще, Георгий Евгеньевич.

— Ага, — сообразил Маренин, — предлагаете варианты поглубже посмотреть? Их можно совсем дешево взять. Я гляну в вороновской конторе, что выставлено на продажу, прикину, что может использоваться в таком качестве. А собственников выберу тех, кого не жалко будет ограбить. Потому что мне вариант возврата уже вашего имущества не нравится.

— Тогда выбирайте недвижимость тех, кому лучше в княжество не возвращаться, Георгий Евгеньевич.

— Может, и другое имущество глянуть? Потому денег за них можно будет получить больше, чем потратим.

— Предлагаете мне на перепродаже заработать? Боюсь, Мария Алексеевна не упустит возможности заявить, что я наживаюсь на бедах собственного княжества вместо того, чтобы его восстанавливать.

Княгиня ничуть не успокоилась и напоминала мне сидящего в засаде паука, который только и ждет ошибки противника. Нет, от прямых нападок она отказалась, обнаружив их неэффективность и потеряв часть приятельниц, чьи семьи пострадали от Бодрова. Она решила сделать вид, что ищет примирения и даже прислала мне письмо, в котором уверяла, что сожалеет о разрыве. Оставлять его без ответа было неприлично, поэтому я написал ей, что произошедшее недоразумение — следствие разности воспитания, которое было поставлено мне в укор. И поскольку я воспитан по-другому, то вести себя как Антон Павлович не смогу, потому что для меня такое поведение неприемлемо. Не знаю, что она подумала, но больше мне не писала.

— Можно через подставных лиц. Денег понадобится очень много, Петр Аркадьевич, а продажа идет по бросовым ценам.

— Подставным лицам придется выдерживать сильное давление. Нет уж, мы заработаем по-другому, Георгий Евгеньевич.

— Ваше право, Петр Аркадьевич, — покладисто согласился он. — Признаться, я сам тот еще финансист.

— Как и я. А значит, нам нужен кто-то, кто займется этим вопросом.

— Может, попытаться переманить помощника управляющего от Вороновых?

— А он переманится?

— Попробовать можно. Под клятву его не подводили. Парень молодой, но дельный. А у Вороновых уже управлять нечем. Может, и сам на сторону посматривает. Но это вам с ним надо будет переговорить.

— Через пару недель, не раньше. У меня дела в зоне, которые нужно решить, после чего я вернусь в Святославск и продолжим подбирать людей.

По итогам нашего разговора Маренин решил задержаться в Святославске и отправил скоростной почтой сообщение своим людям, остановившимся в Амшаркино, ближайшем к поместью городке, крошечном и тоже загибающемся. Отделение почты там отсутствовало, тем не менее сообщение обещали доставить не позднее следующего утра. Написал он и о покупке, и о том, что меня нужно будет встретить.

Выехали в новокупленное поместье утром следующего дня. Из конюшни, к радости конюха, забрали обеих верховых лошадей и одну под сани, в которые ее сразу же впрягли. Коляску под нее же загрузили в недовольного Валерона, в котором уже находилась мебель от Черного Солнца. При погрузке обнаружился еще один невскрытый сейф, почему-то завалившийся за кучу шкафов, но я на него время тратить не стал, перенес в кабинет, куда ходу никому не было, и решил вскрыть, когда вернусь. Еще один архив там найдется вряд ли, да и найдется — использовать немедленно необходимости не было. На самом деле ничего особенного там и быть не могло, поскольку по большей части сейфы стояли для отвода глаз на случай залетных воров, а все ценное хранилось в тайниках. В сейфах, если не считать подвальный, нашлись максимум среднего качества артефакты и зелья. И немного денег, чтобы не наводить на ненужные размышленя тех, кто сейф вскроет.

Лошадей перегоняли парочка дружинников, мы же с Наташей выехали за пределы Святославска и пересели на снегоход, после чего скорость передвижения резко выросла. Маршрут был разработан еще в Святославске, ночевку запланировали только одну, подальше от населенных пунктов, в палатке, которая была припасена в багажнике.

С точки зрения Валерона, которого начало тошнить вещами Черного Солнца сразу после загрузки, мы могли бы ехать и побыстрее, но тогда к поместью мы приезжали поздно ночью, а оно нежилое. Своим ходом, в бесплотном состоянии, Валерон добираться не рискнул, поэтому хмуро сидел передо мной и молчал. Его не радовал даже блестящий комбинезончик и развевающиеся на ветру уши. Вкус к еде к нему так и не вернулся после чрезмерного обжорства у Беляевых, и это очень отравляло жизнь не столько Валерону, сколько окружающим.

Это отмечали все, и каждый пытался что-то сделать для помощи несчастной собачке. Николай Степанович массировал ему пузико специальными приемами, которые помогали при несварении моему деду. Павел Валентинович заваривал специальный сбор для магов с энергетическими проблемами, а Прохоров так вообще предложил вызвать какого-нибудь собачьего специалиста, чтобы тот назначил Валерону лечение. Пришлось напомнить, что Валерон не совсем собака, а специалисты по воплощающимся духам, может, и существовали, но вряд ли они назначат лечение, а вот разболтают — почти наверняка.

— Да у него что-то в глубине залегло и не усвоилось, — заявил Прохоров. — В том месте, где у лохматого желудок. Пока не опростается, легче не станет. Может, ему с одной стороны касторки, а с другой — клизму?

На мой взгляд, это скорее походило на издевательство, но Прохоров предлагал на полном серьезе.

— Он же дух.

— Дык я не духу, а его воплощению предлагаю сделать.

— Ты только самому Валерону не предлагай, а то клизму придется делать уже тебе.

— Ну дык, прекрасное средство при проблемах с животом, — не смутился Прохоров.

— У него не с животом, а с усвоением энергии.

— Дык, она у него как раз в животе усваивается.

— У него не живот, а видимость.

— Согласен, живота там, считай, и нет. Но я прям сам переживаю, что в лохматого нынче ничего не лезет. Думаешь, касторка не поможет? Но клизма и мертвого на ноги поставит. Все, что не усвоилось ранее, — вылетит.

— Гриш, Валерон это как издевательство воспримет, — пояснил я. — А не как помощь.

— Главное, чтобы у лохматого все лишнее наружу вышло, — уверенно отвечал Прохоров. — Он потом сам нам спасибо скажет. Ты его главное придержи, а я все остальное сделаю.

Идею я зарубил на корню, но вот конкретно сейчас понадеялся, что переполненное внешнее хранилище породит движение и в той части Валерона, которая отвечает за переработку продуктов в энергию. Помощника только тошнило, и я считал это хорошим признаком. Правда, на настроении Валерона это отражалось пока только в худшую сторону.

В палатке он забился ко мне в спальник и скрутился в комок. Морда его приняла совершенно страдальческое выражение, почти как в тот раз, когда мы летели на дирижабле, а он пытался удержать в себе содержимое кузни. В этот раз содержимое полегче, но пообъемней. Если так дальше дело пойдет, в зону его не возьму.

Не успел я про это подумать, как Валерон проворчал:

— Больше в себе всякий хлам переносить не буду. Я не транспортная контора.

— Прости. Транспортной конторой это точно переносить нельзя было. Либо так, либо сжечь.

— Да дотащу я до места. Но ты мне за это должен три коробки конфет.

— Точно съешь?

— Точно. Прям чувствую, как лишняя энергия разошлась, а место для нелишней осталось. А правильная энергия только с шоколада идет.

Утром он выглядел таким же вялым и недовольным, но стоило нам доехать до поместья, где нас уже не просто встречали, а встречали в натопленном помещении, как Валерон быстро, но незаметно для дружинников отрыгнул всю мебель в нескольких комнатах, после чего уже вполне бодро изучил приобретение.

— Много больших помещений. Можешь потренироваться в поиске тайников, — предложил он.

— Думаешь, здесь что-то найдется? Люди не в панике уезжали. А если забыли что, за это время десять раз вернулись бы и забрали.

— Ты ж не с целью найти, а с целью прокачать навык. Чем чаще используешь, тем быстрее качается навык. По себе знаю. Я вот, к примеру, нашел в себе силы для образования нового энергетического запаса. Выдай мне миску с кашей для прокачивания моего навыка — и можешь идти прокачивать свой.

Мисочку он вывалил мне прямо под нос. Наверное, на случай, если я не понял, что он пришел в себя достаточно для того, чтобы опять съесть что-то вкусное.

Валерону после заправки кашей стало настолько хорошо, что он предложил сгонять до Верховцева и передать записку о встрече утром в условленном месте. Поскольку мне до него все равно надо было ехать, предложение помощника я скорректировал, чтобы пришлось сбегать совсем недалеко.

Наташу я оставил с дружинниками налаживать быт в поместье, а сам с Валероном выехал по заранее разработанному маршруту. В княжестве Верховцева окажусь уже в темноте, но это даже к лучшему — меньше вероятности, что меня заметят, и больше возможностей прокачать ночное зрение и чувство направления.

Расстроенной Наташе я пообещал сходить с ней в зону сразу после возвращения от Верховцева, предложил нанять кого-нибудь, чтобы отдраили дом и расставили мебель, после чего уехал. Не сказать, чтобы с легким сердцем, потому что поместье требовало осмотра, но этим можно было заняться чуть позже. Все равно в процессе эксплуатации вылезут новые недостатки, которые придется исправлять. Пока нужно было подготовить дом для проживания и одну из конюшен для приема постояльцев. Последним займется дружинник, которому уже дали четкие указания по конюшне, а первое Наташа вполне способна проконтролировать. Можно сказать, это тестовое задание на профпригодность к должности княгини. Деньги я ей оставил в достаточном количестве, чтобы решить все вопросы, так что должна справиться.

Ехал я и до темноты, и уже по ней, используя и незаметность, и засыпание своих следов комбинацией Снега и Вихря, отправляя заклинания как можно ниже, чтобы они издалека не бросались в глаза. За всю поездку я не только никого не встретил, но даже не ощутил ничьего направленного взгляда, что позволяло надеяться на то, что мое передвижение в зону Верховцева никто не заметил.

На ночевку остановился в заброшенной деревне совсем рядом с зоной. Строения еще не успели забыть, что в них кто-то жил, и не начали разрушаться, так что я выбрал один из сараев, где установил палатку. Валерон сразу же выплюнул Митю, которого он не извлекал в поместье, и заявил:

— Митя, на тебе охрана ночью, а я наконец смогу выспаться.

— Здесь в округе никого нет, — заметил я. — От кого нас охранять?

— Сдурел? Мы совсем рядом с нестабильной зоной. Искажения здесь открываются только так.

— Зимой они редко открываются.

— Петь, нам охрана лишняя? Митя все равно не спит, набрал с собой книжек, будет и просвещаться, и нас охранять.

— Я не сплю и буду караулить, — подтвердил Митя.

— Вот. А мы не будем переживать, что какая-нибудь тварь из зоны сюда прорвется и повредит нашу палатку. Или какая-нибудь тварь не из зоны захочет нашу палатку сделать своей. Как сделали астафьевские. Я же у них отобрал в честной борьбе и не хочу, чтобы плодами моих трудов завладели другие.

— Какая честная борьба? Ты спер это из их захоронки, — напомнил я.

— И что? Разве это было нечестно? Я же компенсацию брал! — возмутился Валерон и добавил: — И вообще поздно уже. Пора подзакусить и отправляться набираться сил.

С едой у меня с собой был целый контейнер с приличным выбором блюд, поэтому Валерон покапризничал в выборе, удовлетворившись в конце концов мясным пирогом и горкой хвороста. Прохоров, который участвовал в заполнении контейнера с едой и наверняка был инициатором приготовления под это дело хвороста, сейчас бы порадовался, глядя на то, как Валерон уминает вкусняшки. И никакой клизмы не понадобилось. Надеюсь, Валерон не узнает, что ему грозило со стороны Прохорова, а то обида моего помощника может быть весьма опасной.

Валерон умял все выданное, задумчиво поводил лапой по мисочке, размышляя, не нужно ли туда добавить хотя бы хвороста, но потом вспомнил, как мучился после переедания, и с тяжелым вздохом мисочку убрал, чтобы не соблазняла. Под его печальным взором брать что-то к чаю я не рискнул, выпил пару стаканов, ничем не заедая, да и отправился спать — и устал за день, и вставать надо будет рано, задолго до рассвета.

Поработать будильником Валерон предложил все тому же Мите, что железный паук исправно и сделал поутру, с таким усердием заколотил ложкой по кружке, что я подскочил на месте и схватился за топорик, решив, что на нас напали. Валерон поступил предусмотрительней — он попросту растаял в воздухе, уйдя с линии огня самым эффективным способом. Как он грязно ругался, когда сообразил, что никакой опасности не было.

— Кто тебя учил так будить? — возмущенно орал он на невозмутимого Митю. — Я чуть от сердечного приступа не умер.

— У тебя есть сердце? уточнил Митя.

— У меня все есть, что надо, — не смутился Валерон. — Наплевать на меня — подумай о Пете. Он чуть не поседел от такой побудки. И вообще, ты нас демаскируешь таким громким звуком.

— Палатка звуки наружу не пропускает, а ты сам сказал, чтобы я вас разбудил. Вы проснулись быстро, а значит, я все сделал правильно.

— Правильно — это когда звук намного тише, — проворчал Валерон, опять вываливаясь в видимое состояние. — Будильник не должен пугать, Митя.

— Разве кто-то испугался? — удивился он. Причем именно удивился — в механическом голосе появились проблески эмоций. Кажется, он начал эволюционировать самостоятельно. — Это же обычный стук. Что в нем страшного?

— Страшного в нем громкость звука, — пояснил я. — Первая мысль — что на нас напали механизмусы, очень большие и громкие механизмусы. А человек не включается сразу после сна. Мы, знаешь ли, несовершенны, нам надо время на раскачку мозга, который подает панические сигналы.

— Тогда нужно было показать, какая громкость приемлемая.

— Начинаешь с такой. — Валерон тихо, почти нежно, постучал ложкой о миску. — Усиливаешь постепенно, чтобы мы успели адаптироваться. А как только кто-то из нас поднял голову — сразу прекращаешь, понятно?

— Понятно, — покладисто согласился Митя и постучал ложкой по кружке совсем тихо, так, что даже Валерон остался удовлетворен и предложил быстро завтракать и выезжать.

В этот раз он не привередничал, согласился на кашу, но двойную порцию, от хвороста отказался, сообщив, что запланировал им отпраздновать освобождение от зоны еще одного княжества, поэтому очень расстроится, если мы с Верховцевым случайно сожрем отложенное лакомство.

— Понимаешь, после сладкого для усвоения энергии нужен отдых и желательно со сном, — вещал Валерон, проникновенно глядя мне в глаза, для чего ему пришлось забраться на столик, шедший в комплекте с палаткой. — Сейчас я не могу себе это позволить, потому что мне придется много двигаться, что нарушит процесс. Но потом я рассчитываю получить сразу все.

— Заметано, — согласился я.

— Но это не отменяет твое обещание про конфеты, — насторожился Валерон моей покладистостью.

— Разумеется.

Позавтракали мы быстро и выдвинулись уже к точке, где мы с Верховцевым собирались встретиться. Оттуда Валерон в бесплотном виде потащил записку, которую должен был подбросить адресату так, чтобы увидел только тот. Было еще темно, так что я был уверен, что все пройдет незамеченным. До последнего в данном княжестве крупного населенного пункта под названием Собиново было недалеко, поэтому Валерон вернулся быстро и принялся отчитываться:

— Пришлось его будить, тыкая бумажкой в физиономию, зато как проснулся — сразу принялся собираться, так что скоро будет.

— Много там людей?

— Где? В его доме или в селе?

— И там, и там. Ты слишком быстро вернулся, значит, легко нашел Верховцева, — пояснил я причину своего интереса.

— Почти никого не осталось. В селе некоторые улицы целиком нежилые. Несколько семей из обычных людей и сам Верховцев с парой гвардейцев — вот и все население.

— Надеюсь, гвардейцев он за собой не потащит…

— Да они дрыхнут, — фыркнул Валерон. — Я бы вообще мог там в материализованном виде шастать — никто бы и не ухом не дернул.

— Напоминаю, пока с нами Верховцев, из невидимости не вываливаешься. Это тебе не Наташа.

— Да я просто в ней сразу почувствовал родственную душу, — заюлил Валерон, — расслабился только поэтому. А Верховцев нам временный попутчик.

В этом я был с помощником согласен. Как мне ни был симпатичен последний представитель этого рода, я прекрасно понимал, что у него как у князя могут возникнуть интересы, идущие вразрез с моими. То есть дружбы как таковой у нас не получится, разве что поверхностные приятельские отношения.

— Ему и без того придется показать слияние, — все же напомнил я.

— Все сделаю в лучшем виде, — заверил Валерон. — Договаривались же. Я не дурак, все запомнил.

Может он и все запомнил, но случайностей никто не отменял: отвлечется, задумается или вообще выплюнет Митю вместо собранной реликвии. Это же Валерон…

Долго нам ждать не пришлось — вскоре послышалось шуршание верховцевских лыж, а потом и сам он вырулил из-за куста и принялся оглядываться. Я отключил незаметность и поздоровался.

— Петр, добрый день! — радостно проорал он.

— Тихо ты, — шикнул я. — Нам не нужно, чтобы кто-то узнал о моем участии, ты помнишь?

— Да здесь никого нет. В селе только вчера еще две семьи снялись с места. Говорят, пока санный путь, переезжать легче, — он вздохнул.

— Ты хоть завтракал?

— Поверишь, нет, ничего в горло не лезет, так волнуюсь. Но я с собой взял. — Он потряс вещмешком. — Будет чем подзакусить, если проголодаюсь.

Я уложил его мешок в багажник, а лыжи приторочил рядом со своими, после чего спохватился:

— Реликвию не забыл?

— Нет, — он извлек из-за пазухи знакомый мешочек. — Всегда при мне. Можно ехать.

При мне, точнее, в Валероне, был и последний кусок этой реликвии, поэтому я успокоился, и мы выехали в зону, благо уже рассвело и не было необходимости использовать ночное зрение. А вот незаметность я опять на себя набросил, а еще запустил комбинацию Снег-Вихрь, заметавшую наши следы. Тот, кто прошел бы по следам Верховцева, был бы немало удивлен тем, что они просто закончились в одном месте, а в другом поблизости не появились.

Маршрут мы согласовали еще в Святославске, поэтому сейчас ехали в сторону первого намеченного убежища, в котором передохнем полчаса-час, прежде чем двинуться дальше. Ехать приходилось не по прямой, иногда вообще зигзагами, чтобы не ввязываться в ненужные бои. Хотя один раз пришлось слезть со снегохода и помахать мне — топориком, а Верховцеву — саблей, потому что за нами увязалась стая волчеков, а с такими сопровождающими нужно расправляться сразу, не дожидаясь, пока их соберется несколько стай, которые скооперируются и с которыми мы уже не справимся. Магию я не использовал, потому что решил размяться, а почему не стал отправлять заклинания Верховцев, я у него спросил только в первом убежище, когда поставил котелок с водой для чая и появилось время для разговора.

— Рублю я лучше, чем магичу, — смущенно сказал он. — Да и уровень заклинаний у меня невелик. Если честно, меня не воспринимали всерьез, доставалось что-то по остаточному принципу, то есть фактически ничего. У меня сродство к Воздуху только первоначально было, а в нашей зоне он падает редко, да и кристаллов мне доставалось мало, а обычной отработкой разве наберешь приличный уровень? — он вздохнул. — Воду недавно получил, с ней прокачка полегче. Но ты сам понимаешь, сколько нужно тварей перебить, чтобы получить кристаллов на поднятие уровня в любом заклинании.

Я кивнул, хотя и понимал, что Верховцеву с его навыком видящего куда проще качаться, чем обычному человеку. Но знать про навык я не мог, поэтому промолчал, а Верховцев продолжил:

— Вот ведь как бывает: на старшего брата в основном тратились, ему учителей нанимали хороших по магии и фехтованию, ему все полученные кристаллы уходили, а остался я — не особо подготовленный, не особо приспособленный. А что делать? Вытаскивать княжество надо.

— Вытащишь, — уверил я.

— Спасибо, — расплылся он в улыбке. — Только я все думаю, не опасно ли тебе со мной ехать? У меня есть цель, ради которой не жалко жизнь отдать, а ты рискуешь просто так.

— Я рискую не просто так. Я выполняю поручение бога, — ответил я и скастовал слияние, после чего реликвия в собранном виде была выплюнута Валероном перед нами.

— Это моя? — Верховцев судорожно зашарил за пазухой и вытащил пустой мешочек. — Но как? Ее можно активировать прямо здесь? Тогда нам не нужно ехать вглубь зоны.

— Увы, нужно. Остались мелкие куски на месте разрушения. Когда соединятся, то реликвию можно будет активировать. Без этого — никак.

— То есть ключевой фактор — ты, а не снегоход?

— Именно. Я владею нужным заклинанием спаивания осколков реликвий. У тебя без меня вообще шансов не было бы, ты просто погиб бы.

— То есть ты должен восстановить все реликвии? — восхищенно спросил он.

— Смерти моей хочешь? Я должен был обеспечить богу, который за них отвечал, возможность попасть сюда, — ответил я. — После восстановления первой этого не случилось.

— И ты мне так просто рассказываешь?

— Не так просто. Ты же дал клятву, что никто никогда от тебя не узнает ничего из того, что будет сказано или сделано во время нашей совместной поездки. Ты никому не сможешь ничего рассказать без моего разрешения, клятва не позволит. Да и смысл мне сейчас молчать, если ты все равно увидишь активацию и все поймешь?

— То есть я повстречал божьего помощника и не смогу об этом никому рассказать? — огорчился он.

Я разлил заварившийся чай по чашкам и с удовольствием отхлебнул из своей, запивая сухой брикет, которым решил пообедать, оставив наготовленные кухаркой блюда из контейнера на ужин. Очень уж они вкусно пахнут, а значит, привлекут не только меня. А брикет, что на вкус, что на запах, — опилки опилками.

— Почему? Напротив, в твоем рассказе должен присутствовать именно божий помощник, который и восстановил реликвию. Я даже расскажу, как он должен выглядеть, чтобы совпадало с моим рассказом, — ответил я.

После чего тщательно описал внешность божка, с которым столь неосмотрительно заключил договор. Если информация о восстановлении реликвий дойдет до его врагов, то пусть ищут его, а не меня.

— А свое княжество ты когда будешь восстанавливать? — внезапно спросил он.

— Следующей зимой, — ответил я. — Я и твое не хотел в этом году, но ты же в одиночку поперся бы в зону и погиб.

— То есть ты можешь в одиночку очистить все княжества от зоны, но не хочешь?

В его словах мне почудился наезд. Но Верховцев и в Святославске показался мне слишком восторженным, не дружащим с реальностью. Пришлось выкручиваться на ходу.

— Я не хочу по-глупому погибнуть. За эти реликвии отвечал вполне определенный бог. Восстановление уже одной должно было дать ему возможность здесь появиться и разобраться, почему реликвии рассыпались. Возможно, я что-то сделал не так, поэтому предпочитаю не торопиться, а получить новые инструкции. А это будет возможно только летом.

— Понятно, — он вздохнул. — Вот у тебя жизнь интересная, а? Боги, реликвии. Девушку любимую украл. На дуэли с бретером разобрался. А у меня скукота сплошная.

— Я бы тоже скукоту предпочел, — невольно хохотнул я. — А не вот это вот. Давай собираться. Говорить можно и в темноте, а вот двигаться лучше по свету.

До второго запланированного на этот день убежища мы доехали уже в сумерках, подравшись еще два раза и удачно удрав от впервые встреченного в зимней зоне механизмуса. Увидев его издалека, я сразу подумал, что лучше бы мы его не встречали.

Это был самый огромный механизмус из всех виденных мной ранее. Свита у него тоже оказалась подстать — немаленькая, как по количеству, так и по размерам участников. Нет, я, конечно, прикинул, сколько бы автомобилей удалось бы собрать из этакой горы металла, но ввязываться в бой не рискнул. Не до сбора металла мне нынче…

Палатку Верховцев оценил высоко. Восторженно цокал языком, огорченно говорил, что ему такое не светит, выдвинул идею, что мне её подогнал бог, на которого я работаю. Пришлось согласиться, что в некотором роде это действительно так. Не было бы заклинания слияния — у меня не появился бы Валерон, не появился бы Валерон — не было бы повышенной компенсации. Так что первопричина — как раз бог и есть.

— Слушай, а твоему богу ещё помощники нужны? — внезапно осенило Верховцева. — Это же неправильно, что тебе одному приходится всё делать. А если этот бог отвечает за наши реликвии, то мы обязаны оказывать ему посильную помощь. Чтобы работало в обе стороны.

В том, что выдавший поручение бог отвечал именно за конкретные реликвии, я сомневался. Он точно отвечал за вороновскую, в представителя рода которых меня запихнул, всё остальное было весьма сомнительным. Может, ему не удалось воплотиться как раз из-за того, что я восстановил чужую реликвию?

— Он рассчитывал вернуться и исправлять всё самостоятельно, — напомнил я.

— Здесь дел столько, что ему одному вовек не справиться. Спроси у него при встрече. Я готов помогать.

Причем Верховцев по его виду собирался именно помогать, а не получать плюшки от близкого общения с богом. Хотя все плюшки в моем случае перевешивались жирным таким минусом — в живых меня точно не собирались оставлять, даже если печать не сработала бы.

— Думаю, тебе не до помощи будет, с твоим-то разнесённым в хлам княжеством, — напомнил я.

— Чем-нибудь я бы смог помочь, — возразил он. — Ты же сам не только делами бога занимаешься, но и своими.

— По факту я готовлюсь к тому, чтобы выполнить поручение с наибольшей эффективностью, всё остальное — побочные процессы. Если хочешь, я спрошу, нужны ли богу ещё помощники в этом мире, но случится это не раньше лета. И учти, что от этого больше проблем, а привилегий никаких нет. Та же палатка мне досталась случайно, бог её лично мне не вручал.

— Я же не ради привилегий, — удивился он. — Бог нас от тварей защищает, помощь ему — сама по себе привилегия.

— Идейный, — в самое ухо тявкнул Валерон. — Можно сказать, фанатик. Самая гадкая разновидность: прекраснодушный идеалист.

— Он не столько нас защищает, сколько свое поле влияния, — ответил я, проигнорировав ремарку Валерона. — Наша земля для них что-то вроде игры, место для соревнований. О нас они переживают в последнюю очередь.

— Петр, но ведь если он проиграет, мы все погибнем?

— Погибнем, но бога расстроит не это, а его проигрыш.

— Как-то это неправильно, — помрачнел Верховцев. — Он должен думать о тех, кто от него зависит, помогать им.

— Сергей, он бог. Он никому ничего не должен. У них своя мораль и свои возможности повлиять на тех, кто выполняет его задания. Если я на них забью, то вскоре умру в мучениях.

— А это точно бог? — оторопело спросил Верховцев. — Он же милосердным должен быть.

— У него своя мораль и свои интересы, — напомнил я. — Мы для него существа низшего порядка.

— Тогда, пожалуй, я буду ему помогать только восстановлением собственного княжества, — благоразумно решил Верховцев. — Потому что Вороновых, если что, много, а из Верховцевых я один остался. Мне умирать в мучениях нельзя, пока род не продолжен.

— Слова не мальчика, но мужа, — поддержал я его. — Это — лучшее, что ты можешь сделать на своём месте. А есть с кем продолжать?

Внезапно Верховцев зарделся, как красна девица, и начал что-то невразумительно мямлить, из чего я понял, что на примете кто-то есть, но в нынешнем состоянии княжества Верховцеву ничего не светит. Как я понял, у Верховцевых дело с накоплениями обстояло ещё хуже, чем у Куликовых, так что нынешний князь был гол как сокол, а с учётом того, что по распоряжению императора и князем вскоре перестанет быть, то понятно, почему родители девушки посматривают в его сторону с пренебрежением.

— Ничего, Сергей, вот очистишь княжество, и твои акции на брачном рынке резко пойдут вверх.

— Там очень богатая семья, — вздохнул Верховцев.

— Прекрасно. Потребуешь с них приданое побольше. Тебе как раз нужно будет вкладываться в развитие.

А ещё, судя по приспособленности к жизни данного индивидуума, ему понадобится хороший финансовый консультант, чтобы эти деньги не были профуканы. Но это уже точно не мои проблемы.

— Думаешь, согласятся? — засомневался он.

— На брак с князем? С настоящим князем, с реликвией и с очищенным от зоны княжеством? — удивился я. — Или ты девушке не нравишься?

— Нравлюсь… Мы даже бежать подумывали… Но куда я её приведу?.. — тяжело вздыхая, с большими промежутками между словами, выдавил Верховцев. — В Собиново?

— В Колманск, — возразил я. — Там же у вас особняк.

— А под Колманском поместье есть, — согласился Верховцев, — но что там после зоны осталось?..

— Все осталось, только под слоем пыли. Пылесборный артефакт собственного изготовления презентую. Жилье очистишь. Что касается денег… После зоны останется много кристаллов. Соберём — будет тебе первоначальный капитал. Ладно, мечтать хватит, завтра вставать рано, к обеду будем в Колманске. А там уж пан или пропал.

Карта столицы этого княжества у меня была при себе, и маршрут по улицам я наметил, но за время, прошедшее с захвата зоной этого города, прошло слишком много времени. Какие-то проезды могли исчезнуть. В куликовской столице этого не было, хотя полуразрушенных домов хватало, нужно будет попросить Валерона провести разведку, и быть готовым к любым неожиданностям: если в Тверзани ни один дом не рассыпался на дорогу, по которой мы ехали, это не значит, что такого не случится в Колманске.

Неожиданностей со стороны Верховцева я не ожидал: при всей его мечтательности саблей он орудовал умело и не задумывался перед ударами над этичностью этого действия. Не тормозил в бою, что было немаловажно, не подставлялся, действовал быстро и умело. Я бы даже сказал, что в бою он превращался в совсем другого человека, кому не страшно подставлять спину.

Но вот неожиданностей со стороны города я опасался, поэтому Валерона подкормил незаметно от Верховцева, который сразу после ужина залёг в спальник и пялился в потолок со счастливой улыбкой. Наверное, уже представлял себя настоящим князем с очищенным от скверны зоны княжеством. Я с громким шуршанием перебирал вещи и шепотом инструктировал помощника на завтрашний день, прикрывая собой от Верховцева мисочку с быстро убывающей кашей. Маршрут по карте города мы с Валероном уже обсуждали, так что заблудиться он не должен был, да и нынешние мои инструкции сводились к осторожности — как-то неловко мне было полагаться на мелкую собаку в вопросах собственной безопасности. Но незаметно проверить маршрут мог только он. На близком расстоянии от тварей никакой мой навык не спас бы от обнаружения.

Валерон не подавал ни звука, в конце трапезы аккуратно прибрал в себя и мисочку, после чего нырнул в мой спальник, куда я залезал с осторожностью, чтобы его не придавить. Возможно, в таком состоянии его бы и не удалось придавить, но проверять не хотелось.

Утром я подкормил его столь же незаметно, а уж пристроился он на снегоход привычно, упираясь лапами на руль передо мной. Я его не видел, но чувствовал лапы и движение шерсти, а ещё представлял восхищение скоростью на собачьей морде, потому как кататься Валерон любил.

Чем дальше мы углублялись в зону, тем выше была концентрация тварей, а сами они — посерьёзней, поэтому пока доехали до убежища, останавливались трижды, чтобы разобраться с преследователями. И это я ещё большие снежные поля на всякий случай объезжал, чтобы не ухнуть куда-то под снежное покрывало.

Я уже предвкушал отдых в убежище, но когда к нему подрулил, выяснилось, что оно разрушено, чего на карте отмечено не было. Хотя, конечно, разрушили его совсем недавно. Прицельно разрушили, и не твари — защитные плетения повредили изнутри.

— Что делать будем? — спросил Верховцев, сообразив, что отдых отменяется. — До другого поедем?

— Смысл? Другие наверняка тоже разрушены. Это явно сделали те, кто не хочет, чтобы зона отсюда ушла.

— Сторонники других богов? — предположил Верховцев. — Но они-то сами тоже в зоне не выживут.

— Они получают деньги сейчас, а не выживать будут потом.

Со снегохода я не слезал, но опасности рядом пока не чувствовал, как и направленного на себя взгляда. В неподвижном состоянии незаметность работала хорошо и даже позволяла надеяться на то, что если кто-то за нами следил, сейчас след потерял.

Вокруг убежища следов никаких я не видел — кто бы его ни разрушил, за собой он всё зачистил. И только отсутствие снега внутри самого убежища указывало на то, что сделали это недавно.

— Не могли же разрушить все убежища? — продолжал Верховцев.

— Не могли. Но в неразрушенном нас могут ждать. Даже не могут, а наверняка ждут.

Из-за того, что нам пришлось и драться, и уходить от погони, мы вышли не к тому убежищу, к которому собирались первоначально, как ближайшему к нужному нам въезду в город. И теперь я был убеждён, что нам повезло: засада сидела именно там. Интуиция об этом завопила сразу, как мысли пошли в ту сторону.

— Кто?

— Те, кто не хотят, чтобы ты собрал реликвию.

— Откуда им знать, что я соберу?

— Здесь возможны варианты. От другого прорицателя до утечки с твоей стороны.

Валерон ткнулся мокрым носом в моё ухо и шепнул на грани слышимости:

— Я до ближайшего убежища. Гляну, что там, нет ли засады.

Он исчез тут же, а Верховцев нетерпеливо поёрзал сзади и спросил:

— Что делать будем? Кажется, я собачий лай слышал. Не могут нас выслеживать?

— В зоне? Собаками? — хмыкнул я. — Их сожрут сразу после того, как они первый раз гавкнут. Давай пять минут передохнём, пока никто не набежал, а потом посмотрим карту города на предмет возможных засад.

Отсюда город был уже виден, и, похоже, въезжать придётся отсюда, а не с самого удобного места, что мне очень не нравилось, поскольку до княжеской резиденции придётся ехать дольше. И по другому маршруту. Нет, Верховцев уверял, что помнит город как свои пять пальцев, но стоило учитывать, что прошло слишком много лет — пальцы выросли, а сам он мог что-то забыть.

— Вряд ли засаду там устроят ещё и люди, — скептически сказал Верховцев, но со снегохода слез.

— Мы не знаем, какая у них защита. Кстати, не даёт ли её владение Скверной?

— Сложно сказать, — задумался Верховцев. — При сродстве к Скверне образуется источник Скверны внутри, который со временем растёт, а значит, его носитель в зоне становится почти своим. Но есть твари, которые нападают на всех без разбору, а ещё такой источник часто плохо влияет на мозги. То есть чем чаще практикуются заклинания из этой области, тем сильнее источник и тем выше вероятность, что носитель сбрендил.

— Из твоих людей ни у кого Скверны нет?

— Отец не брал таких, — ответил Верховцев. — Но, разумеется, могли и скрыть при приеме, и получить потом. Скверна дает очень сильные заклинания, не каждый удерживается от соблазна. А почему ты спросил?

— Потому что утечка пошла от тебя, — ответил я. — Ты сказал кому-то, что собираешься в зону, — и тебя караулят во вполне определенном месте.

— Да я никому и не говорил… — озадаченно сказал он, но задумался.

Вернулся Валерон и тихо сообщил мне на ухо:

— Там засада. Конкретно на Верховцева. Потому что главнюк их сказал: «Задолбало ждать этого придурка. Поскорей бы его убить — и домой». Экипировка у них хорошая, приметная, с графским гербом. На нём белый орёл и змея.

— Сергей, ты знаешь, кому принадлежит графский герб с белым орлом и змеёй?

— А что? — напрягся он.

— Тебя ждёт пятёрка дружинников этого рода. Не чтобы помочь, а чтобы убить.

— С чего взял?

— Ветер донёс слова их главного: «Задолбало ждать этого придурка. Поскорей бы его убить — и домой». Так как, знаешь их?

— Это Резенские, — сказал он настолько убитым голосом, что я сразу догадался:

— Это к их дочери ты хотел свататься?

— Да, — мотнул головой.

— Ей и сказал?

— Нет, её брату. Он узнал про предсказание, и вот… Я ему сказал, что совсем скоро всё изменится. Но я не думал, что они настолько не хотят со мной родниться…

— Ну, я бы не был столь категоричен. Возможны три варианта: не хотят родниться, как ты уже предположил; не хотят терять источник дохода, если поднялись на взаимодействии с другой стороной; и третий — хотят княжество себе, если рассчитывают, что тебе удастся активировать реликвию.

— Как выглядит их главный, тебе ветер не принёс? — внезапно спросил Верховцев.

Валерон нашептал мне на ухо приметы, я пересказал.

— Это старший брат Лизы, — убито выдавил Верховцев. — Она меня предупреждала. Почему я её не послушал?

— Предупреждала о чем?

— Что он не очень хороший человек и с ним нельзя быть откровенным. Но я поверить не мог. Он же её брат.

— Бежать предлагала она?

— Да, — он вздохнул.

— Наверное, у неё были основания для этого.

— Что делать будем? Назад поедем?

Отвечать я не торопился. Смысл возвращаться после того, как мы с таким трудом незаметно сюда добрались, если Верховцева здесь будут караулить постоянно? Но против пятёрки дружинников мы не пробьёмся.

— Я у них оружие изъял, — тихо сказал Валерон. — Они же злоумышляют?

— Злоумышляют, — подтвердил я. — Но магия останется при них. Неизвестна ни сила, ни направленность.

— Ты о чем? — спросил Верховцев, который слышал только мои слова.

— Размышляю о том, что всех пятерых придётся убивать, — ответил я.

— Как убивать? И Дмитрия? — переспросил Верховцев.

— Он тебя убивать собрался, — ответил я. — Почему мы должны делать для него исключение?

— Это точно, — вздохнул он.

— Точнее некуда.

— Как я буду смотреть в глаза Лизе, зная, что я убил её брата?

Мне бы его уверенность в том, что убьем мы, а не нас.

— Ты, Сергей, не о том думаешь. Их пятеро против нас двоих. В конце концов, Дмитрия на себя могу взять я. И вообще, Лизе не стоит сообщать, что ты имеешь какое-то отношение к исчезновению её брата. Вряд ли он заявил во всеуслышание, куда и зачем отправился. А вот нам неплохо было бы узнать, какую цель он преследует твоим убийством. Одно дело, если он захотел себе княжеский венец, и другой — столковался с той стороной.

Верховцев наверняка хотел сказать, что ему без разницы, из-за чего его собрался убивать брат любимой девушки, но поперхнулся словами и замолчал, сообразив, что здесь не только он заинтересованное лицо, поскольку убивать будут нас обоих. Хорошо уже то, что не его гвардия против нас выступила, хотя сейчас наш поход мне казался сущим безумием: если бы Верховцев дошёл сюда со своим отрядом, то… То, возможно, моя помощь не понадобилась бы, потому что их всех уже убили бы.

— В идеале бы наших врагов лишить средств передвижения… — сказал я в расчёте на Валерона.

— Точно, — тихо тявкнул он. — Лыжи сейчас приберу.

— Это не слишком реально, — заметил Верховцев.

С лица его исчезло обычное добродушное выражение, с которым он ходил, если не рубил тварей. Впрочем, и тогда на лице у него было сожаление, что нельзя решить дело переговорами. Кажется, находясь в шаге от цели, он наконец повзрослел.

А я всё так же находился в сомнениях, что делать. Если реликвию активировать, она сама по себе Верховцева не защитит, то есть он всё равно будет уязвим. И тогда Резенский после его смерти сможет либо переподчинить реликвию себе, либо уничтожить — если именно это его цель. Было бы их хотя бы трое, но нет — их пятеро, причём неизвестной силы. Вряд ли слабые, конечно — таких на это дело просто не отправили бы.

— Лыжи изъял, — сообщил вернувшийся Валерон. — Пропажу оружия они заметили, поэтому я ещё немного по верхам прошёлся. Им же уже скоро ничего не нужно будет. Трупы и трупы.

Мне бы его оптимизм. Я всё так же не мог придумать, как из очередной партии убийц сделать партию трупов…

Место оказалось удачным — далеко от возможных скоплений тварей, не зря здесь сделали убежище — мы и без него имели возможность передохнуть. Но и только. Я пытался сложить в голове пазл из имеющихся деталей так, чтобы не заполучить себе во враги крупный род, который, если узнает о моем участии в убийстве наследника, точно будет гадить. Заиметь могущественного врага не хотелось. Конечно, Верховцев под клятвой, но при сильном желании Резенских вычислить меня как его спутника — возможно. И если Верховцева с его уровнем заклинаний заподозрить в уничтожении сильных противников нельзя, то на меня после дуэли с Бодровым прекрасно навесятся все собаки…

— Что будем делать? — опять спросил Верховцев, проявляя нетерпение. — Время идет, мы не двигаемся. Ночевать здесь нельзя.

— Ночевать в городе с убийцами на хвосте тоже не выйдет. Эх, — вздохнул я. — В идеале мне бы той уникальной субстанции из Дугарска…

— У меня есть флакончик, — скромно сообщил Валерон. — Как чувствовал, из лужи набрал. Ну и Куликову слишком жирно будет в одно рыло пользоваться нашей гениальной разработкой. Он-то себе не флакончиками набирал, сам видел.

— Это же все меняет, — обрадовался я.

— Что меняет? — спросил Верховцев. — Что за субстанция?

— Погоди, не мешай. Лучше меня охраняй, я план чертить буду, — скомандовал я и отошел подальше, чтобы поговорить с Валероном без помех.

— Чувствую, ты опять нашел мне работу, — с намеком сказал Валерон. — А сам еще за прошлую конфеты не выдал.

— Выдам в двойном объеме, — предложил я. — Делаешь так. С открытым флакончиком собираешь толпу и ведешь ее к тому убежищу, где убираешь флакончик, убеждаешься, что твари пришли в себя, и стучишь в дверь.

— Сдурел? — возмутился Валерон. — Там же ничего не останется целого.

— Ты же все ценное уже прихватил?

— Что я прихватил? Что отдельно валялось и могло быть взять незаметно. А походные мешки? А артефакты? Они же разрядятся и станут обычными кусками металла. Повреждаемыми кусками металла. Которые только на выброс.

— Если Резенские сядут нам на хвост, это обойдется куда дороже, чем стоимость артефактов.

— Если у них появятся к тебе претензии, будут сами виноваты в исчезновении своего рода. Сам же говоришь, род богатый, а деньги нам нужны.

— Валерон, нам нужны деньги, а не проблемы. Пусть все выглядит так, что их убили твари. Вряд ли у этой группы есть что-то запредельно ценное, ради чего ты готов рисковать своим пребыванием в этом мире.

— Ты о чем?

— О том, что убийц пятеро. У них сильная магия. То есть они опасны и без оружия. Они нас с Верховцевым просто убьют в прямом столкновении, несмотря на тебя и Митю.

Разговаривая с Валероном, я чертил линии на снегу, стирал их и чертил заново, притворяясь, что раздумываю над дальнейшими действиями.

— Довод, — вздохнул Валерон. — Но тогда и оружие придется там разбросать, а я его уже считаю нашим…

Он возмущенно засопел, транслируя свое отношение к такому расточительству.

— Заберешь у них кристаллы и деньги, если найдутся, — предложил я. — В качестве компенсации за утраченный доход. И мы еще по очищенному княжеству соберем, половину Верховцеву отдадим.

— Сдурел? Он совершенно непрактичный тип. Потратит как попало, в отличие от нас.

— Если не поторопишься, тратить вообще никому и ничего не придется.

Валерон вздохнул еще душераздирающе и пошел выполнять ответственное поручение. Через некоторое время с нужной стороны раздались вопли, рычания и звуки срабатываемых заклинаний.

— Что-то случилось? — забеспокоился Верховцев. — Подъедем, посмотрим?

— Разве что издалека. У нас другие планы, — неохотно сказал я. — Нам бы в город в течение получаса въехать.

В сторону шума двинулись мы медленно и осторожно, огибая не только подозрительные пустые снеговые пространства, но и небольшие рощицы подозрительно встрепанных деревьев. Я помнил точно: чем медленнее двигаюсь, тем лучше работает незаметность и мимикрия, которую я тоже активировал. Что касается Верховцева, то ему такие предосторожности нужны не были, поскольку тварей он привлекал не как я, а как обычный артельщик, без способностей приманивания.

Бой, точнее его окончание, мы увидели издалека, забравшись на горку и распластавшись на снегу.

Куча приведенных Валероном монстров была велика, а магия у наших противников оказалась конечной, поэтому, как они ни были сильны, со всеми справиться не смогли, зато сами выбывали по мере потери магической энергии. К настоящему моменту в живых оставался только один. Но сражался он с противниками не в одиночку, как бы странно это ни звучало. На его стороне билось семь волчеков. Бились самозабвенно, не щадя себя. И как только один волчек-защитник погибал, ему на смену сразу же вставал другой, обращая свои клыки на бывших товарищей.

— Целых семь контролирует, — даже с восхищением выдохнул Верховцев.

— Что за навык? — заинтересовался я. — Из Природы?

— Из Скверны же. Природа над порождениями зоны не властна. Я ж говорил, в Скверне сильные заклинания, а у Резенского конкретно это еще и до шестидесятого уровня покачано, потому что на каждые десять уровней добавляется контроль еще над одним существом зоны.

— Ограничения еще есть?

— Есть, конечно. Все существа должны принадлежать к одному виду. И не действует на механизмусов и других големов. Еще есть устойчивые к этой магии существа, но мало.

Я посмотрел на него с невольным вопросом, и Верховцев засмущался.

— Ты не думай, я специально не узнавал. Костя этим вопросом интересовался.

— Костя?

— Средний брат. У Куликовых в зоне погиб. У нас сродство к Скверне не сказать, что очень часто, но падает, а тратить большой кристалл как маленький невыгодно, вот он и прикидывал, стоит или не стоит брать, если попадется. Потому что реально там очень много сильных заклинаний, которые помогают выжить в зоне. Из минусов — Церковь хоть и смотрит на такое сквозь пальцы, но не одобряет, и в приличном обществе лучше не сообщать, что у тебя есть такое сродство. Опять же с головой проблемы начинаются на высоких уровнях. Есть методики сохранения, но они не у всех срабатывают.

Рассказывая, Верховцев не отрывался от картины, разворачивающейся перед нами, но на помощь Резенскому не рвался. Либо трезво оценивал свои силы, либо поверил, что тот действительно планировал убийство в зоне.

— Костя, кстати, разрабатывал варианты развития при разных сродствах. Отец на него тоже не слишком тратился, поэтому он и решил поехать в чужую зону, где у него не будут отбирать добычу в пользу брата.

— Реально отбирали? — удивился я.

— А как ты думаешь? Только сильный князь может что-то удержать. И уже этим помочь остальной семье. Я вон слаб настолько, что против того же Дмитрия не выстою.

В этом Верховцев был прав, потому что Резенский, параллельно удерживая контроль над тварями, еще и орудовал магией. Конечно, большинство магов предпочитают лупить магией издалека, а если уж дело дошло до ближнего боя, использовать честную сталь. Или не очень честную — с рунами и напылениями.

Но у Резенского оружие тиснул мой вороватый помощник, поэтому магу приходилось отбиваться без железа, одной магией. Вторым постоянно удерживаемым заклинанием был дымчатый клинок, чем-то напоминающий мой теневой кинжал, но все же от него отличающийся настолько, что сомнений не было — тоже из области Скверны. Клинок был в правой руке, и действовал им Резенский редко, но умело. Левой же рукой он отправлял заклинания одно за другим.

На Резенском пока не было ни одной царапины. Даже на одежде, что говорило и о хороших артефактах. Конечно, мы не видели начала боя, где его команда могла положить жизнь, защищая начальство, и тогда в бой ему пришлось вступить вот только что. Тем не менее его хорошей подготовки это не отменяло.

Противников было много, но Резенский вполне мог с ними справиться, если бы внезапно в воздухе не возник поток огня, устремившийся к его голове. Огонь обтек фигуру, не причинив ей вреда, но Резенский сбился, потерял концентрацию и клинок, принялся оглядываться, пытаясь определить, откуда угроза. С одного из волчеков слетел контроль, и зверюга с особенной яростью напала на того, кто недавно ею управлял. Резенский восстановил новый клинок быстро и хладнокровно располовинил нападающего.

Я же только мог выразить восхищение Валерону: из жалкого точечного плевка его огневая мощь выросла до вполне уверенной огневой лавы. Таким спичку было не зажечь, а вот спалить дом с одного выстрела дотла — запросто.

— Новая тварь? — удивленно спросил Верховцев. — Не помню таких, чтобы огнем плевались из пустоты.

— Может, пустота только с нашего угла зрения? — предположил я. — Что-то где-то преломляется, и кажется, что выстрел ниоткуда? Я тоже такую тварь не знаю, но мало ли тварей в зоне, я еще не со всеми сталкивался.

— И я в глубину не выбирался, — признал Верховцев. — У меня больше теоретических знаний. Люблю читать.

И мечтать, как однажды счастье свалится к ногам. В его случае это даже частично сработало. Впрочем, я к нему сейчас придираюсь: он делает все, что можно сделать с его вводными. Если развитие у него шло только за счет собственных занятий, то не такой уж плохой результат на выходе.

Бой продолжался, но результат уже складывался не в пользу Резенского. Он потерял контроль еще над одним волчеком, превратившись из хозяина в потенциальную жертву. В этот раз Резенский без урона не остался. Его губы зашевелились, явно складывая ругательства, которых мы слышать не могли.

Я же решил испытать новый навык. Как оказалось, мой Божественный взор пробивает и такое расстояние, только требует для активации и удержания много энергии. Аж в ушах зазвенело, пока я считывал характеристики нашего противника. И не только характеристики, но и имя.

Последним выжившим, пока выжившим, был действительно Дмитрий Резенский, двадцати девяти лет от роду, у которого к сродствам Огня и Земли плюсовалось еще и сродство к Скверне, удвоенное и с весьма приличным набором заклинаний. Заклинания были прокачаны не в пример сильнее, чем у Верховцева. По набору и уровню заклинаний Резенский мог бы считаться магом первого ранга, если бы вдруг решил получить такую запись, потому что развитие было сдвинуто в сторону Скверны. Сильно сдвинуто — туда наверняка шли и все добытые кристаллы. Так, уровень заклинания контроля порождений зоны у него был шестьдесят девятый — одного уровня не хватало, чтобы возможности резко выросли.

Досмотреть я не успел, потому что знаки перед глазами потускнели и пропали вовсе, а сам Резенский завалился на снег, где его принялись грызть твари. Все-таки магия Скверны — не панацея. Владеющего такими заклинаниями твари зоны, может, жрут и с отвращением, но жрут. Зрелище было неприглядным: манеры у местных жителей были так себе. Ни приборов, ни салфеток, одни зубы и когти для разделки добычи. Твари принялись грызться уже друг с другом, потеряв общего противника, поэтому нам пора было двигаться отсюда подальше, пока кого-нибудь не погнали в нашу сторону.

Верховцев вздохнул.

— Не могу отвязаться от мысли, что поступил дурно, не придя ему на помощь, — вздохнул он. — Но все же хорошо, что нам не пришлось его убивать самим.

Я в очередной раз поразился оптимизму Верховцева, с чего-то решившего, что у нас были шансы справиться с Резенским, у которого большинство заклинаний оказались сильнее моих максимального уровня. Что же говорить про Верховцева. Он там вообще никому, скорее всего, соперником не был. Вряд ли у Резенского в ближниках были слабаки.

— Мы бы и не успели ему помочь, — заметил я. — Он и без того чудом так долго продержался. Нам же пора в Колманск, если мы собираемся сегодня собрать реликвию.

Глядя на Верховцева, я понимал, что не так сложно будет собрать реликвию, как ее удержать. И если я хочу, чтобы одним из князей оказалось дружественное мне лицо, придется подсуетиться с помощью новому знакомому. И мысли по этому поводу у меня были. Но вернусь я к ним не раньше, чем провернем дело с реликвией. Сейчас любые лишние мысли в голове могут привести нас обоих к смерти. Все же никакой прорицатель не давал стопроцентной гарантии на успех, потому что успех зависит от большого числа факторов.

К примеру, Резенский прекрасно подготовился, но не учел маленького беленького песика, который сейчас в расстроенных чувствах осматривает убежище на предмет того, что можно взять не палевно, а что придется оставить для достоверности. С этим важным делом он справился быстро, потому что, когда я направил снегоход к Колманску, вскоре почувствовал на коленях знакомую тяжесть. Отчитываться он не торопился — видно, до сих пор не пришел в себя от потери ценного имущества. Или же очень сильно потратился на вынос защиты Резенского.

Въехали мы в город с той стороны, с которой собирались изначально и откуда прокладывали маршрут. Почему-то он оказался менее населенным, чем Тверзань, хотя тварей за собой мы собирали все равно прилично, пару раз пришлось поменять направление — предчувствия меня не обманули, и на дорогах оказались завалы, через которые можно было только перелететь. Любая заминка приводила к тому, что приходилось отбиваться от добравшихся до нас тварей. Я работал в основном магией, от Верховцева доносился свист сабли, хотя пару слабеньких заклинаний он тоже отправил в преграждавших нам путь отродий зоны.

Когда я выехал на площадь, размером побольше, чем в Тверзани, выяснилось, почему в самом городе тварей было настолько мало: у них на площади было сборище. И мне казалось, пати у них была не по собственной инициативе, а подстроенная Резенским.

И вся эта орава ринулась на нас.

Не иначе как со страха я использовал слияние, и оно сработало, хотя до самого княжеского особняка нужно было проехать через площадь. Первая рожа с оскаленными зубами добралась до меня аккурат в тот момент, когда я вытащил контейнер с кровью. Ее я не столько плеснул, сколько пролил на реликвию, а проговаривал: «Во исполнение договора» уже под разрастающееся сияние, которое отпугивало тварей куда эффективнее, чем патентованные репелленты от комаров.

Твари бросились врассыпную, испуганно визжа и завывая, затаптывая друг друга и прыгая по телам неудачливых товарок.

Реликвия же повисла в воздухе, пульсируя и набирая силу. Верховцев слез со снегохода и неуверенно подошел к реликвии.

— Получилось? — спросил он. — И что теперь делать?

— Порежь руку, приложи к реликвии и подержи, — предложил я, вспомнив, что именно это Наташа и пыталась исполнить при сборе куликовской реликвии.

Верховцев полоснул по руке и ухватился за реликвию, которая благодарно приняла новую порцию крови и запульсировала уже по-другому. Я уж было думал, что ничего не изменилось, как к ногам Верховцева упало несколько предметов, в том числе княжеский перстень. Верховцев отлепился от реликвии, упал на колени перед предметами, подтверждающими княжеский статус, и неожиданно зарыдал. По отдельным долетающим до меня словам стало понятно, что он просит прощения у отца и братьев за то, что так получилось, что занял место, которое ему не предназначалось…

Свидетели там явно были лишними, и я отошел, почти сразу же ощутив на плече Валерона.

— Недружелюбный человек был этот Резенский. Я когда в дверь постучал, они и не подумали открывать, увидели, что пришел не Верховцев. Пришлось просачиваться и открывать изнутри самому, а то бы они с тварями не встретились. А еще я вместе с бутыльком этой субстанции, — сказал он, — обнаружил и неиспользованные щепки со Слиянием. Решил использовать, чтобы не хранить дальше. И знаешь что? С этого Резенского притянулось три осколка, и все — от разных реликвий.

Информация была очень и очень интересной, но она же означала, что мне срочно нужно навестить дом Резенских. Впрочем, у меня был прекрасный повод. К Верховцеву лучше было пока не соваться, поэтому я решил проехаться до убежища, в котором нашла свой конец группа убийц. Меня интересовали не деньги и кристаллы, как решил воспрянувший духом Валерон, а любой артефакт непривычного вида. Хотелось все-таки понять причину, по которой этот тип собирался прихлопнуть теперь уже точно князя Верховцева. Разумеется, можно было посчитать, что Скверна давила Резенскому на мозги и он действовал исключительно из ненависти ко всем, но это было бы слишком просто. Слишком расчетливым бойцом показал он себя в битве, чтобы не понимать — с мозгами там было все в порядке.

Тварей возле убежища как корова языком слизнула, но следов их пребывания хватало: не осталось ни одного целого предмета, а от некоторых людей — всего лишь пара обломков костей. По клочкам одежды теперь было невозможно определить, кого именно здесь сожрали. А вот по покореженным артефактам — очень даже, потому что на них оставался герб Резенских, на некоторых — поврежденный, но все равно узнаваемый.

— Не то, — вздохнул я, осмотрев все комплекты артефактов.

— Что ищешь? — уточнил Валерон, который старательно портил выплюнутое оружие собственными плевками. Типа, если уж не достанется нам, то не достанется никому, да и достовернее будет, если оружие тоже окажется испорченным.

— Понимаешь, если Резенский собирался разрушить реликвию, то у него должно быть что-то при себе для этого. Кроме того, как-то они пробрались в центр города и оставили там что-то, привлекающее тварей.

И при этом не лишающее их воли, как было с субстанцией в Дугарске.

— Навык? По деланию себя незаметными для тварей? Или они начинали его считать кем-то своим? — предположил Валерон и шмыгнул в убежище, не дожидаясь моего ответа.

— Был бы навык — использовали бы и в бою, — не согласился я.

— Твоя незаметность действует ровно до того момента, когда ты на кого-то натыкаешься, — не согласился Валерон издалека. — А там не наткнуться было невозможно. Ты же видел, сколько я привел?

— Много, — согласился я. — Ты вообще молодчина. Все сделал в лучшем виде.

— А у этих ни кристаллов, ни денег, — пожаловался он. — Считай, зря убили. Этак мы по миру пойдем. — Голос его приближался — значит, убежище осмотрел всё. — Внутри пусто. Если не считать лыж. Но лыжи оставил я. Хорошие, кстати, лыжи… Может, заберем? Твоим людям понадобится, а все подумают, что от лыж ничего не осталось после драки.

В его голосе была вселенская тоска. Я зашел в убежище, посмотрел, как стройными рядами стоят неповрежденные лыжи, и пришел к выводу, что их действительно придется либо ломать, либо забирать. Начну ломать — сердце Валерона не выдержит: экипировка у этой компании была по первому классу, лучший дорогой вариант в том магазине, где я закупал нужное для походов в зону.

— Хорошо, — согласился я. — Лыжи заберем.

— И правильно. Это намного больше, чем вешалка, — сразу обрадовался Валерон. — На повышение доходов идем.

Внутри убежища валялись разодранные мешки и спальники и разломанные личные вещи. Артефактный котел превратился в блин не потому, что его собрали, а потому, что на него наступил кто-то из крупных монстров. Готовящееся неаппетитное варево выдавилось и разлилось рядом. К этому времени оно уже напрочь замерзло, может, потому и не воняло.

— Что за дрянь они готовили?

— Ага, тоже обратил внимание? Мне кажется, они варили мясо кого-то из тварей.

— Считается, что его нельзя есть без обработки.

— Значит, обрабатывали, но не полностью, потому что реально воняло, а им хоть бы хны. О, гляди.

— Куда?

Валерон был бесплотен, поэтому, хотя я его и слышал, мог только приблизительно понять, куда мне нужно смотреть. Но помощник уже сообразил, проявился, и я подошел к нему.

В снег были втоптаны осколки стекла от небольшой колбочки с крышкой. А еще в осколках валялась россыпь мелких черных зерен. Точнее, субстанции, похожей на зерна, потому что алхимическую продукцию от естественных порождений жизни отличил бы, даже если бы мне внезапно не выдали новый навык. Алхимический анализ первого уровня. И он однозначно не рекомендовал прикасаться к валяющейся под ногами алхимии.

— Это могло использоваться для взрыва реликвии? — спросил я и тут же понял, что предупреждение интуиции было не про это, а про то, что данные пастилки могут использоваться только теми, кто несет в себе источник Скверны, иначе возможно отравление.

— Вряд ли… — сказал Валерон. — От этого несет дрянью, но личной дрянью. Чисто теоретически это можно есть. Но в моем случае усвоение этого энергию отнимет, а не добавит.

Оставлять это валяться на снегу не хотелось. Я достал из багажника снегохода мелкий контейнер и осторожно перекатил все крупинки внутрь. Почему-то показалось опасным оставлять эту дрянь валяться без присмотра.

Пока я занимался сбором неизвестного вещества, Валерон опять перешел в бесплотное состояние и рыскал снаружи, ища неповрежденные ценности. И нашел-таки…

— Глянь. — Из воздуха проявился контейнер, запечатанный неизвестной мне руной. — Я по запаху нашел. У Резенского было при себе.

— Точно у него?

— Точно. Это из твари выпало, что его сожрала. Переела, далеко уйти не успела. Там кристалл еще валялся. Я думаю, это как раз то, чем собирались разрушить реликвию, если она вдруг воссоздастся.

— Верховцев говорил про артефакт.

— Внутри может быть что угодно, в том числе и артефакт. Одно точно — вскрывать этот контейнер для проверки не следует, потому что результат будет плачевным. Этак мы провозимся до второго пришествия. Мы собираем, а эти уничтожают. Договор с богом не исполнен, так и будешь болтаться как говно в проруби туда-сюда.

В целом замечание Валерона, если не считать формы, было верным: после активации второй реликвии бог никак не дал о себе знать. Вариант, когда он тихо осматривается, не проявляясь, был бы возможен, если бы не моя печать, которая и не подумала растворяться. А ведь эта божественная скотина уверяла меня, что для ее проявления хватит активации одной реликвии. Или я должен был активировать долго, через боль и страдания? Создается впечатление, что мой бог не на стороне добра. Но и его противника, создающего зону, тоже к добру не отнесешь. Есть ли оно вообще в этом противостоянии?

Больше мы ничего интересного не нашли, хотя Валерон сделал пару кругов с центром в убежище, чтобы проверить, не растащилось ли хоть что-то ценное. Пока мы возвращались, он страдальчески вздыхал и твердил:

— Ни денег, ни кристаллов. Разве можно быть настолько жадными и использовать все сразу на себя? Еще и за имуществом своим не уследили, могли бы отбросить все подальше, чтобы не затоптали… Эх…

Болтал он и в городе, отвлекая меня от выискивания следов. Я был уверен, что если что-то провозили к княжеской резиденции, то по самому короткому маршруту. И моя уверенность подтвердилась: в паре мест я обнаружил следы лыж. Оставалось вопросом, что именно было привезено сюда одним из подручных Резенского или им самим.

Замолчал Валерон только тогда, когда снегоход въехал на площадь с реликвией.

Верховцев уже пришел в себя и пытался вскрыть дверь в родовой особняк, ковыряясь в замке кинжалом.

— Так ты только замок сломаешь, — заметил я. — Давай я.

— Давай, — легко согласился он и отодвинулся. — Кстати, я рядом с домом такую интересную штуку обнаружил. Не знаешь, что это?

Он указал на пульсирующий артефакт, стоящий у самого крыльца. Артефакт был маленьким и пульсировал очень слабо — только этим я могу объяснить то, что не заметил его сам. Еще отвлекающий фактор, Верховцев, свою роль сыграл.

Артефакт точно не сохранился со времени взрыва реликвии, он был новехоньким и полным энергией. Не совсем полным — индикатор показывал зарядку где-то на девять десятых, то есть заряда хватило бы на неделю, не меньше.

— Думаю, это подарок Резенского, привлекающий сюда тварей. Если ты не заметил, на площади их было очень много.

— Я думал, так и должно быть.

— Нет, в Тверзани твари почти равномерно распределялись по городу. Вообще, интересная штуковина. Не возражаешь, если заберу?

На моем плече переступал лапами Валерон, которому точно было что сказать, но стоящий совсем рядом Верховцев располагал к молчанию. Единственно, что Валерон помог отключить артефакт, а значит, он как минимум знал, что это такое.

— Забирай. Я тварей привлекать не хочу.

— Я тоже, но хочу разобраться, как работает, — пояснил я. — Я же артефактор. Мне с профессиональной точки зрения интересно. Еще интересно, как они могли сюда его доставить — это же в город нужно было зайти и выйти.

— Алхимия, скорее всего.

— Какая алхимия?

— Специфическая. Действует только на тех, в ком есть источник Скверны. Костя упоминал. Я же говорил, он всерьез интересовался этим направлением, прикидывал плюсы и минусы. Там очень сильные заклинания и специфическая алхимия. Точно помню, что есть какое-то снадобье, позволяющее чуть ли не гулять в логове твари, а она на тебя внимания обращать не будет. Но там срок действия то ли час, то ли два. И использовать не чаще раза в месяц можно. И все равно отличная возможность. Скверна дает очень много, если грамотно распределять всё. Но и отбирает при неудаче всё. У Кости расписано было до мелочей. Но он так и не решился взять сродство к Скверне. Или оно ему не попалось.

— Где сейчас эти записи?

Он застыл, задумавшись.

— Пока ты не спросил, я даже не подозревал, что не знаю. Из Дугарска все его вещи забрали, но записей там не было. Извини, но эта тема для меня очень болезненна.

Верховцев опять повернулся к двери с кинжалом, явно собираясь опять заняться вскрытием. Были ли записи где-то в тайнике купленного мной чемодана, или их увезли убийцы Константина? Теперь я уже был убежден, что его убили — слишком интересные навыки продемонстрировал Резенский.

Сообщать Верховцеву, что купил чемодан его брата, я, разумеется, не стал, сходил до снегохода, достал отмычки, вернулся и отодвинул Верховцева.

— Ого, что ты с собой носишь, — отметил он.

— Навык по вскрытию замков дали, тренируюсь при каждом удобном случае. А почему у тебя ключей нет? Забирали же с собой, когда уезжали?

— Забирали. Отец их всегда при себе держал. Расплавились вместе с ним, — хмуро ответил Верховцев. — Но внутри должен быть запасной комплект в кабинете.

Внутри был не только запасной комплект, но и масса пыли, укрывавшей все поверхности пушистым серым ковром. Я сбегал до снегохода и выставил пылесосный артефакт, контейнер которого почти сразу наполнился. После пары пробежек на улицу и обратно проявились не только контуры предметов, но и сама мебель, контейнер стал наполняться медленнее, и Верховцев предложил пройтись до кабинета.

В кабинете замок оказался ничуть не сложнее входного — видно, владельцы особняка полагались на магию, но к этому времени все плетения развеялись, так что ставить их придется по новой. С сейфом, в котором и лежали запасные ключи, пришлось повозиться подольше, потому что замок там был куда сложнее. Вообще, дурь несусветная — хранить запасной ключ от сейфа в нем же. Ключ же никак наружу не просочится… Хотя я же не знаю, что за заклинания были раньше на сейфе. Может, как раз и настроено было на то, что ключ выпадет из сейфа в руки носителю определенной крови.

Сейф оказался самым пустым из всех просмотренных мной ранее: внутри оказались только ключи. Ни денег, ни бумаг, ни кристаллов — ничего. Верховцев при виде этой грустной картины тяжело вздохнул, затем бодро сказал:

— Зато будет где ночевать. Нужно только систему обогрева энергией наполнить.

— У меня есть идея получше. Мы сейчас садимся на снегоход и едем обратно.

— Я не могу оставить реликвию, пока идет настройка.

— Пока идет настройка, реликвии вообще ничего не грозит, — с уверенностью, которую не чувствовал, ответил я. — А вот когда она этот процесс завершит, вот тогда и понадобится ее защитить. Мы с тобой обеспечить это дело не сможем.

— Я ее возьму с собой.

— А если зона сдвинется и ее невозможно будет отбросить? Так что нет. Возвращаемся, и быстро. Едем к Резенским.

— Зачем? Я не хочу быть черным вестником, — запаниковал он. — Нет-нет-нет, я не смогу сказать Лизе, что ее брат погиб.

— И не будешь. Думаю, до лета тела вообще никто не обнаружит. Там и тел-то не осталось. Ты же выкрадешь свою Лизу, обвенчаетесь и поедете сюда под охраной. Я сюда вернусь сразу, как довезу тебя до Резенских, и буду караулить реликвию до вашего возвращения. Тайно караулить. О моем участии никто не должен знать.

— Даже Лиза?

— Даже Лиза.

— Да, ты прав, — вздохнул он. — Она может быть заодно с братом.

— Если она убежит с тобой, то она не имеет к делам брата отношения. Я подстрахую, если что, до того момента, как вы доберетесь до церкви.

А заодно проверю, что есть в доме Резенских такого, что может привести меня к уничтожителю реликвий. Не уверен, что займусь этим типом лично, если на меня не нападут, но информация — ценная валюта для любых богов, если их не пускают в собственный мир.

— Но сюда? С Лизой? Переход на лыжах — несколько дней…

— Дам во временное пользование палатку, — предложил я.

— А ты?

— А я вернусь в этот дом, запущу отопление и уберу пыль. Пока приедете — дом прогреется и очистится. Но спальник для Лизы будет нужен все равно — скорее всего, здесь все спальные принадлежности сгнили за это время. Продукты еще возьмите.

Он кивал с такой мечтательной улыбкой, что я уверился — все вылетает из ушей сразу, как влетело. Понадеялся, что в его окружении будет хотя бы один не столь прекраснодушный человек, а кто-то более трезво смотрящий на вещи, а то ведь так и не сможет вытащить княжество…

Выехали мы в ночь, решив несколько часов поспать в одном из убежищ по дороге, с тем чтобы утром добраться до Лизы. В Колманске мы оставили Митю с наказом собирать кристаллы и присматривать за реликвией. В бой не лезть без необходимости. Да и при необходимости тоже — реликвия не наша, а Митя наш, поэтому пусть наблюдает со стороны и потом сообщит. Но я сомневался, что что-то случится: зимой в зону ходили редко и недалеко. А пока поймут, что здесь зоны уже нет, пройдет время, и не только я вернусь, но и Верховцев.

Пытаясь соединить Верховцева и его Лизу, я действовал, не воображая себя неким Амуром. Во-первых, мне было жалко, если княжество не сможет вылезти из дыры, а во-вторых, если Резенские были в курсе планов Дмитрия, то появлялась надежда, что не станут мстить мужу своей теперь уже единственной дочери. И не позволят, чтобы кровиночка жила в княжеском доме с разваливающейся мебелью. Насколько я заметил по Тверзани, весь текстиль в купленном мной доме пришел в негодность. Значит, то же самое случилось и здесь — судя по пыли, здесь защитные заклинания отключились даже раньше.

— А если она откажется? — спросил Верховцев, когда мы устраивались на ночевку.

— Она тебе сама предлагала бежать? Сама. Значит, согласится.

— Теперь я могу попросить ее руку, и мне не откажут, — внезапно осенило его.

— Можешь. Но, во-первых, будет траур по Дмитрию на год, не меньше, а во-вторых, они могут обвинить в его смерти тебя, тогда свадьбы вообще не будет.

— Поверить не могу, что Дмитрий хотел меня убить.

— Он не столько хотел убить, сколько не дать восстановить реликвию. А в случае успеха — ее разрушить. На месте его гибели я нашел занятный контейнер.

Уговорить Верховцева удалось легко, и вскоре мы отправились в обратный путь, очищенный от тварей зоны, но это не помешало мне запустить привычную связку из Снега и Вихря — ничего не должно указывать на мое пребывание в этом княжестве.

Лиза Резенская оказалась весьма симпатичной девушкой, при этом куда более приспособленной к жизни, чем Верховцев. На место встречи, записку о которой подбросил Валерон, она явилась уже и с вещами, и с деньгами. Это мне сообщил Валерон, как и то, что она ни к кому не побежала, ни с кем не стала делиться, а баул с самым необходимым у нее был готов давно — была уверена, что сможет Верховцева убедить в необходимости побега.

Я засел недалеко от Верховцева, чтобы убедиться, что все пройдет нормально. Лыжи у него были только для себя, для невесты я отдал свои, что послужило источником переживаний. Мол, я остаюсь без дополнительной возможности передвижения. Я его утешил, что не собираюсь лезть в зону. О том, что у меня в запасе есть пять пар лыж, говорить, разумеется, не стал. Предложил забрать свои в Колманске вместе с палаткой, потому что если с лыжами я был готов расстаться, то дарить палатку я был морально не готов — слишком комфортная она была, по зонам мне придется еще долго ходить, а купить такую же выйдет очень дорого. При этом придется подождать, пока ее сделают, потому что производство было только под заказ. Верховцеву я подарил один из контейнеров с едой, чтобы уж точно мой новый знакомый не умер с голоду, потому что в зоне нынче с продуктами туго, а в его особняке есть нечего.

Валерон появился раньше Резенской и как раз успел коротко отчитаться об увиденном до ее появления. Подозрения у меня почти пропали, но Божественный взор я на девушку задействовал.

Сродства к Скверне у нее не было, были Сродства к Воздуху и Огню, со скромным набором заклинаний невысокого уровня. Пристально я не вглядывался, чтобы мой взгляд объект не почувствовал и меня не выбило из незаметности, но при просмотре по верхам выше десятого уровня заклинаний не обнаружил. Похоже, родители в Лизу не вкладывались, а она не считала нужным развивать данное ей судьбой. Этим она принципиально отличалась от Наташи, но, может, Резенской просто не было необходимости выгрызать себе место в этой жизни.

Валерон засел совсем рядом с ними и устроил для меня трансляцию. Было неловко подслушивать, но мне следовало убедиться, что они отправятся именно туда, куда надо, а не прямиком в западню. По разговорам там была обычная встреча двух влюбленных, но я все же проводил их до церкви, убедился, что там все пошло по запланированному сценарию и молодожены со счастливыми лицами направились в Собиново, где оставались люди Верховцева, после чего вернулся к дому Резенских для дальнейшей проверки.

Валерон таскал вещи Дмитрия, главным образом записи, я просматривал, после чего он возвращал, как уверял, в точности на то же место. Ничего подозрительного не находилось. Никаких посторонних артефактов, никаких записей по Скверне, никаких писем с приказом убить неугодных лиц. На взгляд стороннего наблюдателя, Дмитрий Резенский был чист перед законом. По-хорошему, надо бы проверить его комнату на тайники, но вламываться в дом с таким количеством домочадцев… У меня не столь хорошо прокачана незаметность, чтобы меня не обнаружили. Возможность получения информации меркла перед вероятностью засветиться, поэтому я оставил мысли о такой проверке. Разве что потом приехать и забраться ночью? Нужно хорошенько подумать.

Пока проверял таскаемое Валероном, увидел и обоих старших Резенских, у них сродства к Скверне не было. А уровни заклинаний даже у главы рода были ниже, чем у сына: первого ранга не было ни у одного, даже к пятидесятому уровню ничего не приблизилось. Если судить по этому, то младший Резенский не продолжал дело отца, а связался с кем-то на стороне. И этого кого-то можно ждать здесь до морковкина заговенья, если встречи происходили в другом месте. Например, в Лабиринте, где я вызывал своего Бога — Дмитрий тоже занимался разрушением реликвий явно не из удовольствия, а рассчитывая получить что-то взамен, при этом он был прекрасно подготовлен почти к любым неожиданностям.

Был ли замешан Резенский-старший в уничтожении реликвии Верховцевых? Этого исключить я не мог. Сергей утверждал, что виновник был установлен, но не найден. Он мог получить задание от Резенских, а потом быть ими устранен — отсутствие Скверны в наборе сродств, увы, не несет никакой информации о порядочности. Хотя, скорее, Резенский-младший был завербован потом, для контроля своего участка. Куликовский не справился, и остальные находились в полной готовности, иначе ничем нельзя было объяснить, что Резенский поверил Верховцеву и отправился его поджидать в самом вероятном месте появления.

Возможности вести полноценную слежку у меня не было, уверенности в том, что оставшиеся Резенские с кем-то связаны — тоже, да и время поджимало, поэтому после проверки всего притащенного Валероном я решил возвращаться в Колманск. Крюк до Собинова все же сделал, чтобы увидеть, как бодро выступает в поход пара молодоженов в окружении вполне приличного количества довольных дружинников.

Выехал и я в бывшую зону. Незаметность не снимал и продолжал использовать связку Снег-Вихрь, заметая за собой следы. По дороге несколько раз останавливались у подозрительных мест, дважды Валерон выныривал из снега с заполненным всасывающим артефактом, кристаллы из которого я пересыпал в контейнер, остальные подозрительные места оказались пустышками.

Ехали мы от населенного пункта к населенному пункту по зигзагообразной траектории, стремясь охватить как можно больше, но при этом не стараясь собрать всё. Так, прошелся артефактом по верхам — и двигаемся дальше. Встреченные по дороге пара озер остались непроверенными, их я отложил на потом, когда сдам Верховцеву его реликвию и перестану переживать, что ее кто-то разрушит.

Ночь нас застала в дороге. Я некоторое время прокачивал ночное зрение, потом решил, что все же стоит отдохнуть и выспаться, и вырулил к одному из убежищ, где пришлось греть воздух Жаром. И подсвечивать Шаром Света. Да, как-то я уже отвык от такого…

— Отдал палатку, — теперь мучайся, — недовольно бросил Валерон. — И ладно бы сам, но ведь и я страдаю. А меня ты даже не спросил.

— Это на одну ночь, — напомнил я. — Жар прокачивать тоже полезно. Он в отопительных системах применяется. Любая тренировка позволяет прокачивать заклинание без кристаллов. Медленно, но уверенно.

— Хоть спальник не отдал, и то хорошо, — проворчал Валерон, не желая настраиваться на мирный лад. — Ты вообще на редкость безответственный, готов все раздать. Палатку, которую мы выгрызли у врага в честном бою, — пожалуйста, кристаллы, которые мы потом и кровью собираем, — пожалуйста, контейнер, на который ушло множество дефицитных ингредиентов, да еще вместе с едой — пожалуйста…

— Твой хворост я оставил, — прервал я его страдания. — Будешь?

— Буду. И кашу буду, — вздохнул он и с выражением, достойным талантливейшего трагика, добавил: — Или ты ее всю отдал?

— Валерон, ты же помнишь, что я еду разделил на два контейнера. И еды осталось столько, что нам есть не переесть. Лучше мы потом свежей загрузим.

— Еда в контейнерах не портится.

— А вдруг портится, просто медленно? Тогда мы предотвратили отравление.

Воздух в выбранном отсеке уже настолько прогрелся, что я сбросил комбинезон, после чего разложил кашу по мискам себе и Валерону — не настолько он злился, чтобы не подсунуть свою. Чай же я всегда заваривал свежий — есть в этом процессе некая магия. Булькающий котелок, шуршащие пакетики с сушеными травками — все это успокаивает. Валерона же успокоила только порция хвороста, которую он лопал с выражением полнейшего счастья на морде, после чего облизал свою мисочку в последний раз, убрал в свой внутренний мир и юркнул в спальник, сонно пробормотав:

— Как хорошо, что не надо ни от кого скрываться.

Я же попил ароматный чай, листая прихваченный с собой учебник по артефакторике, и спать отправился уже после этого, в нагретый Валероном спальник, жалея, что размерами помощник не столь велик, чтобы согревать сразу все. Хотя в случае увеличенных размеров я бы его вообще не прокормил. Можно порадоваться, что его прогноз роста и смены цвета не исполнился и Валерон на внешний вид остался все той же маленькой беленькой собачкой, отрастив только внутренние размеры.

Утром мы встали рано, потому что Жара надолго не хватило, а спать в холоде, может, и полезно, но не очень комфортно. Быстро позавтракали и выехали в еще серенькое зимнее утро. Заехали еще в пару пустых деревенек, чтобы собрать там кристаллы, а потом рванули уже непосредственно в Колманск — как-никак, я обещал нагреть княжеский особняк к приезду Верховцева, а еще собрать там пыль, чтобы молодая жена не решила, что ей досталось совсем печальное хозяйство.

Большую часть пыли мы извлекли, когда только вскрыли особняк, но там и меньшей хватит, чтобы расчихаться.

Встречал нас Митя у реликвии. За это время он успел обойти весь город и собрать кучу кристаллов, и теперь только ждал, даже читать ничего не стал, чтобы не портить книгу, к которым относился со всем уважением. За время нашего отсутствия в городе никого постороннего не появилось. Не встречались мне следы кого-то и по дороге сюда.

В дом Верховцева, который я открыл отмычками, мы вошли втроем, после чего Митя разнес всасывающие артефакты по всем открытым комнатам и менял в них емкости по необходимости. Я же занялся отопительной системой, в которой пришлось подправить один контур, чтобы она заработала. Я бы наверняка не справился, если бы не видел, как это делал Коломейко, а так какой-то час — и дом начал прогреваться. Ко времени, когда Верховцев появится, дом примет вполне жилой вид.

Валерон, которого эти бытовые вопросы напрягали, вызвался сбегать проверить, как там двигается Верховцев, чтобы нас не застали врасплох. И еще выразил желание осмотреть окрестности на предмет людей.

Я возражать не стал, сам переместился в библиотеку, в которой Митя расставил сразу два артефакта, из-за чего она уже приобрела вполне чистый и обжитый вид. Главное — не забывать, что в кресла нельзя садиться, иначе сиденье наверняка лопнет, если само кресло подо мной не развалится.

При этом пол выглядел крепким, хотя и поскрипывал, когда я по нему ходил. Скорее всего, доски чем-то обработали, а может, обработка до сих пор не сошла. Я не исключал, что обработана была и мебель — но пусть уж Верховцев проверяет ее крепость сам.

Книги после сбора с них пыли разваливаться не собирались. Я вытащил первый попавшийся том, чтобы это проверить. Но читать взял собственный учебник из снегохода.

Дом чистился и прогревался почти одновременно, вскоре в библиотеке можно было уже комфортно находиться без зимней одежды. Относительно комфортно — чувствовалось, что дом нежилой, за прошедшие годы выхолостились все запахи, так что я подумывал, не оставлю ли следы своего пребывания здесь в виде запахов своих и своей еды. Верховцеву придется как-то это объяснять другим. Но искать другое жилье я не собирался. Конечно, можно вскрыть любой дом в городе, но на этот у меня было разрешение хозяина.

Валерон не возвращался, и я решил попрокачивать навык поиска тайников. Раз уж в сейфе ничего не осталось, то должно быть что-то в других местах. Только если что найду, нужно будет Верховцеву отдавать незаметно для Валерона, а то помощник будет долго дуться.

За пару часов я прошел весь дом, действительно обнаружил пару захоронок, в которых нашлись деньги, артефакты и документы. Документы я просмотрел, для меня интересного там ничего не нашлось. Подозреваю, что для Верховцева тоже не найдется, но это его история.

Навык поиска тайников поднялся до одиннадцатого уровня. Заодно решил проверить и другие навыки. Ловкость и меткость добрались до двадцатого уровня, регенерация — до десятого. Ее я, похоже, с кого-то цепанул, потому что естественным путем ей было подниматься не с чего. Чувство направления добралось до седьмого уровня.

Постоянное использование Вихря и Снега подняло эти навыки до тридцатого и двадцать четвертого уровней соответственно. Жар тоже взял уровень и дорос до одиннадцатого, а вот Шар Света, увы, нет. Пользовался, видно, намного реже.

Только я убрал найденное в тайниках в мешок, как вернулся Валерон.

— Верховцеву до нас такими темпами еще дня два пилить, — недовольно сказал он. — Поблизости никого из людей не заметил. Может, сделаем пару вылазок? Митю оставляем присматривать за реликвией. Но с утра. Сейчас нам надо хорошо поесть и выспаться наконец в тепле. А то убежище насквозь проморозилось.

— Предлагаю спускаться есть на кухню, чтобы здесь не было ненужных запахов.

— На кухне уже чисто, — подтвердил Митя, который хоть и изучал содержимое библиотеки, но о вытряхивании пылесборников не забывал: пройдется по дому — и опять засядет с книгой.

— На кухню так на кухню, — покладисто согласился Валерон. — Лишь бы накормили.

За это время артефакты всосали в себя не только нанесенную пыль, но и рассыпавшиеся от времени продукты, которые оставались как на столе, так и в шкафчиках. Было видно, что покидали помещение второпях, бросив все. Кастрюли на плите очистились от содержимого, но выглядеть блестяще не стали, им потребуется нормальная чистка, чтобы и дальше можно было в них готовить.

Водопровод, разумеется, здесь не работал, хотя там систему придется полностью менять — краны висели на настолько изъеденных временем трубах, что последние просто развалятся, если в них подать воду. И вообще, все в этом доме просто-таки орало о необходимости ремонта.

В свою резиденцию в Камнеграде я попаду только через год, к этому времени она будет выглядеть еще печальней, чем верховцевская. Разве что защитные плетения с нее позже спали — никто не смог бы сказать, насколько они были запитаны энергией. Все равно пока об этом переживать бессмысленно — туда я точно до следующей зимы не направлюсь: и потому, что лишусь недвижимости, и потому, что нужен перерыв в слиянии реликвий.

Слишком экстремальным оказались восстановления, в обоих случаях разминулись мы со смертью на одну-две секунды. Нужен какой-то навык скрытности, чтобы не собирать на себя всех тварей с округи. Впрочем, при работающем артефакте, пронесенном Резенским в центр города, не факт, что сработает любой навык, укрывающий от тварей.

Нужно усиливаться, и в то же время нельзя это делать слишком резко — по утверждению Валерона, продвинутый Божественный Взор может пробить и скрытые навыки. Пробьет ли он сокрытие сути, неизвестно, поэтому пока следует притормозить с усилением кристаллами, чтобы не навести на себя тех, кто разрушает реликвии. А значит, мне нужно срочно засветиться в собственной зоне, чтобы меня никак не связали со случившимся у Верховцева.

Уехать до его появления я не мог, поэтому принял предложение Валерона по очистке от кристаллов соседних поселений. Занимались мы этим два следующих дня, второй только до середины, потому что по прикидкам Валерона Верховцев должен был добраться до города к вечеру.

Собственно, так и получилось. Мы как раз успели собрать все пылевсасывающие артефакты, убрать следы нашего пребывания в доме, как пришлось срочно уходить из дома, чтобы не пересечься с группой Верховцева. Скорость той определялась Лизой, которая двигалась уже из последних сил, но при этом не выглядела несчастной и загнанной. Верховцев тоже сиял.

Встретились мы с ним в заранее оговоренном районе Колманска. Он пришел на лыжах и, к вящей радости Валерона, притащил с собой мою палатку. И лыжи тоже. Видимо, посчитал, что будет лучше, если у Лизы не останется возможностей отсюда слинять. Хотя физиономия у него прямо-таки дышала счастьем, так что этот вариант можно было спокойно отбросить.

— Петр, я твой должник по гроб жизни, — заявил он. — Я самый счастливый человек на свете.

— Я за тебя рад, Сергей. Но мне пора. Только передам тебе кое-что. — Валерона я отправил патрулировать подходы к нам, поэтому был уверен, что он не услышит. — Во-первых, я нашел в твоем доме несколько тайников. Содержимое — вот в этом мешке. Во-вторых, я по дороге собирал кристаллы, половина их — вот в этом мешке.

Второй мешок оказался довольно увесистым, руку оттягивал, но отдавать Верховцеву еще один контейнер я не хотел.

— Я не могу взять кристаллы, я и без того тебе должен! — запротестовал он.

— Я взял половину, а тебе придется все восстанавливать. С каких шишей ты будешь это делать? — раздраженно сказал я. — Бери и не устраивай представлений. Это твое по праву. Остальное, что здесь соберу, тоже разделю и передам при случае. Обо мне никто не знает?

— Нет, конечно, мы же договаривались, что я всем говорю про договор о восстановлении с конторой, которая это же сделала у Куликовых.

Он бы еще говорил и говорил, но времени не было, поэтому он порывисто обнял меня на прощание, пообещал прислать кристалл с целительством, и я наконец уехал из Колманска.

Из зоны Верховцева мы сразу не уехали: собрали кристаллы из населённых пунктов и озёр. Потому что сам он точно этим не займется, а всяким ушлым артельщикам оставлять не хочу. Эти кристаллы я сразу разделил на двоих, радуясь, что пока не могу просматривать и не буду знать, что отдаю. Его часть я отложил в отдельный мешочек, отдам при следующей встрече. Дальше я решил въехать в зону и двигаться по ней под незаметностью, со Снегом и Вихрем, и отключить последние два навыка сразу, как пройдет снегопад. Убежища на карте у меня были размечены, но ранние — ещё того времени, когда зона была в прежних границах, так что на ночевку нужно было собираться задолго до наступления темноты, чтобы не оказаться у разрушенного убежища, останавливаться в котором надолго невозможно.

Еще я не учел, что сдвинувшаяся зона создала повышенную плотность тварей у границ — кому-то удалось удрать от разлагающей отродья зоны реликвии. Несмотря на незаметность, частенько приходилось слезать со снегохода и драться. Напарника не хватало, я даже пожалел о Верховцеве, хотя справлялся, иной раз даже не доводя до ударов топором. Скрываться было не от кого, и я использовал весь свой магический арсенал, стараясь отработать всё, что приходило в голову. Магии хватало, и между стычками она успевала восполниться.

Добравшись до первого же убежища за новой границей зоны, я убедился, что оно все еще функционирует, хотя давно не посещалось — похоже, артельщики сюда не доходили, до недавнего времени это была уже очень глубокая зона, куда заходить необходимости не было, если, конечно, не что-то особенное искать. А давление здесь чувствовалось куда сильнее, чем в тех местах, до которых я доходил раньше. Было ли дело в том, что зона здесь была изначально или причина в сдвиге — пойму, когда все устаканится.

Но все плетения в старом убежище работали, маны я добавил до предела, так что и тому, кто придет после меня, достанется рабочее помещение. Вообще, уничтожение убежищ, совершенное Резенским со своей бандой, тянуло на очень серьезный проступок. Если такое злодеяние подтверждалось, то преступнику грозила как минимум каторга, а как максимум — смертная казнь, потому что все артели, доходившие до этого места, обрекались на смерть. Теперь-то убежища на освобожденных от зоны территориях не нужны, расследовать никто не будет. Но если и расследовали бы, то всё — преступники наказали себя сами.

Палатка разместилась прекрасно, а внутри нее сразу стало тепло — не было необходимости постоянно подогревать воздух Жаром, как и подсвечивать Шаром Света. Это было несомненным плюсом: прокачивать еще эти навыки не было ни сил, ни желания.

Митю Валерон извлёк, железный паук сразу заинтересованно вылез наружу, оббежал убежище и вернулся в палатку.

— Ничего интересного, — резюмировал он. — Одни пустые стены.

— А ты думал, везде есть библиотека? — подколол его Валерон.

— Я читал в том доме о том, что в глубине зоны были форпосты для магов, с местом для сна, лабораториями и библиотеками, — ответил он.

— Это не форпост, это убежище. А про форпост я впервые слышу, — сказал я. — Валерон?

— Тоже первый раз слышу. Может, давно было? — удивленно тявкнул песик. — Ты где это прочитал?

— В толстой книге, — ответил Митя. — Обложка кожаная, листы толстые, текст от руки написан.

— От руки? — теперь уже удивился и я. — Где ты такую нашел?

— В библиотеке. Там была ещё одна дверь, даже без замка, за ней полка, на которой всего несколько книг стояло. Одна из них называлась «Тайные тропы зоны». Я в нее заглянул. Но тайн никаких не нашел.

— Как это не нашел? — возбудился Валерон. — Ты же попал в закрытую секцию. Раньше, поди, она запиралась на заклинания, но они за эти годы разрядились в ноль, вот тебя и не убило.

— А могло? — чуть помолчав, спросил Митя.

— Спрашиваешь. Конечно, могло. Нет, сначала бы вылезло предупреждение, а поражающий удар получил бы ты потом. Эх, и почему ты раньше не сказал про эти книги? Мы бы их взяли в качестве оплаты с Верховцева.

— Не взяли бы, — возразил я.

— Копию сняли хотя бы, — умерил Валерон аппетиты. — Там же ценнейшая тайная информация была. Петь, ты куда смотрел? Мог бы поиск тайников прокачивать.

Я решил умолчать, что это сделал, потому что тогда Валерон от отчаяния принялся бы рвать на себе шерсть. Он, конечно, был не совсем материальным, но все равно жалко же бедную собачку.

— Это не тайник. Мне заклинание на него не указало бы потому что Митя его нашел запросто. И не просто нашел, а вошел и прочитал содержимое книги.

— Мало прочитал. Это же наверняка тайная княжеская информация, — возбуждённо тявкнул Валерон.

— Если бы была тайная княжеская, замыкалась бы на реликвию.

— Но информация там все равно была тайной, — вздохнул Валерон обиженно. — Да чего уж теперь. Не посмотрели и уже не посмотрим.

— Я помню карту, — сказал Митя. — Там не весь мир, а небольшой кусок, отходящий от этого княжества.

Валерон возбужденно подпрыгнул на месте, перед пауком сразу же появилась бумага и карандаши, и помощник скомандовал:

— Рисуй. А мы будем сравнивать с нашей картой.

Сравнивать оказалось особо нечего, потому что на нашей карте были ориентиры и убежища только вблизи границы и буквально пара штук подальше, причем жались эти штуки к границам соседних областей. А были ли убежища далеко от границ тех княжеств, что не захватывались зоной? Вопрос интересный, потому что карты продавались только по княжествам с разбитыми реликвиями. Я не мог исключить того, что по ним можно было составить максимально полные карты, поскольку не так давно люди там жили, а по остальным княжествам с выходом в зону такого не получилось бы. И того, что из-за нынешних напряжений на границах с зоной в таких княжествах из них в зону предпочитали не выходить, а значит, карты особой популярностью не пользовались.

Только сейчас я сообразил, что мои знания об убежищах закончатся на границе зоны Верховцевых, и по зоне Заварзиных придётся ехать на свой страх и риск. Ее вполне реально пересечь за день, а дальше начинается зона Вороновых, карта которой у меня тоже имелась. Главное рассчитать так, чтобы пересечь за день.

— Петь, я считаю, это знак, — неожиданно тявкнул Валерон, вырывая меня из размышлений.

— Какой знак?

— Что нужно съездить и глянуть. Хотя бы до обозначенного здесь убежища, которого нет на твоей карте.

Он ткнул лапой в Митин рисунок. Очень качественный, кстати, рисунок. От былой неуклюжести, когда Митя с трудом держал в манипуляторах метлу, уже ничего не осталось. Карта походила на напечатанную — аккуратная и точная.

— Я собирался за завтра пересечь зону Заварзиных. Если я куда-то буду заезжать, то придется откладывать на сутки. Опять же, глубже в зону придется заходить. Давление здесь нарастает быстрее, чем в захваченных княжествах.

— Заодно устойчивость к зоне прокачаешь, — безапелляционно тявкнул Валерон.

— А если у меня ее не хватит?

— Давай попробуем? Выдвинемся в ту сторону, если поймешь, что не тянешь — развернешься и приедешь сюда же. Потеряем только один день. Зато проведешь разведку.

Разведчик из меня был так себе, поскольку ряду тварей на мою незаметность уже здесь было наплевать. Либо они были слишком сильными, либо мой навык для них — слишком слабым.

— Сам не хочешь сгонять?

— Меня временами в глубине зоны из бесплотности вышибает, — неохотно признался Валерон. — Чем глубже, тем вероятней. И энергии тратится больше.

— Без страховки не хотелось бы лезть глубоко и мне.

— А я? А Митя?

— Боюсь, для Мити там противники окажутся слишком серьезными.

— Я хорошо уворачиваюсь, — возразил Митя. — Лазерный резак работает хорошо на всех. Не встречал такого материала, чтобы резак не взял.

Как мне показалось, ему было любопытно увидеть зону своими глазами и не хотелось просидеть всё интересное в Валероне. Я его создавал как дополнительное оружие, но он оказался настолько домашним, что про это как-то забылось. Ну не вязалось у меня в голове то, что он любит читать сказки и при этом прекрасно дерется.

— Утром подумаем, — предложил я. — Если там будет что-то похожее на кракелацев, то мы просто не вывезем.

— Кракелац толпами не ходит, он одиночка, — возразил Валерон. — И вообще, ты с ним прекрасно находишь общий язык и без убийства.

— У меня, к сожалению, нынче нет ненужных трупов под рукой, чтобы подкормить бедную животинку.

— Это ты не продумал, — вздохнул Валерон. — И кровь для активации следующей реликвии придется где-то брать. Ты слишком расточителен.

— На следующую активацию наберём куриной.

— Она слабая. Видишь, даже человеческая не дала нужного эффекта, а если возьмешь куриную, рискуешь остаться в толпе монстров, потому что реликвия не активируется. Предлагаю труп следующего бандита сохранить для кракелаца.

— Сытость кракелаца меня беспокоит в последнюю очередь.

Я пил чай и размышлял. И о том, стоит ли проверить, что там на месте форпоста. И о том, будет ли это корректным — ведь место, по факту, принадлежит Верховцеву. Конечно, форпост давно забросили, а если его уже обнаружили артельщики, могли и растащить. Верховцев туда в ближайшее время не выберется, но если выберусь я и что-то найду, делиться с ним ничем не буду.

Утром Валерон с Митей меня уговорили, и я вместо того, чтобы двигаться к Вороновскому княжеству, полез вглубь зоны. Митя устроился на заднем сиденье снегохода, крепко ухватился манипуляторами, и мы рванули к первому убежищу, отмеченному на нарисованной пауком карте, чтобы хотя бы проверить, верна она или нет.

Убежище обнаружилось на своем месте в целости и сохранности, задерживаться мы не стали, поехали ко второму. По дороге нарвались на стаю механизмусов, от которых удалось удрать, поскольку двигались мы быстрее, а следы за собой я заметал. А вот от следующей стаи удрать не удалось, потому что они меня окружили.

Причем немаленького размера были, первоначально вообще показалось, что из снега вынырнули танки. Митя по сравнению с ними выглядел мухой. Одно хорошо: стая была небольшой, на семь очень крупных особей. А ещё против них прекрасно работали Птички, которых примерно в середине битвы стало не две, а три — уровень заклинания вырос.

Но повертеться, уворачиваясь от их манипуляторов, пришлось знатно. Митя действительно сильно помог, пройдясь резаком по гусеницам трех механизмусов и тем самым их обездвижив.

Плевки Валерона работали куда хуже, потому что помощник целился в корпус, пробить который насквозь не мог, а в жизненно важные детали не попадал. А плеваться он мог не слишком часто — плевки выросли в размерах и дальности, но не частоте.

Зато птички порезвились внутри корпусов знатно, лишая механизмусов сначала осмысленности движений, а затем самих движений. Происходило это куда медленнее, чем мне хотелось, и только постоянное маневрирование на снегоходе не позволило попасться под загребущие манипуляторы, часть которых после окончания боя остались валяться на снегу, отрубленные моим топориком. Обугленных отверстий после Искры тоже хватало. А вот Теневая стрела, напротив, давала аккуратные, почти ювелирные разрезы. Как оказалось, у меня выросла не только мощь заклинаний, но и увеличилась частота их использования. Так что, хотя в комбинезоне появилась щель для проветривания, победа осталась за мной: вскоре все механизмусы прекратили свою не-жизнь. Кое-кто еще подергивался, но это были именно судороги, прекратившиеся еще до того, как я подъехал с целью оборвать страдания.

— Тебе как раз металл нужен был, — радостно тявкнул Валерон, как будто он лично этих железных болванов ко мне приманивал. — Вот, можешь набрать. Может, и гусеницы одинаковые соберёшь. Вроде Митя не все порезал…

Целиком комплект я взял с одного — его я выбил полностью птичками, поэтому гусеницы у него сохранились. Потратил ещё с полчаса, чтобы набрать различных деталей, пока Митя деловито нарезал корпуса и складывал куски железа в контейнер. А еще он выковыривал кристаллы, которых в каждом механизмусе было по две-три штуки. И даже два больших нашлось. Отложил я их отдельно, чтобы проверить, насколько повлияет на содержимое то, что я их выбил сам.

Дальше мы двигались осторожно и, ни на кого больше не наткнувшись, доехали-таки к форпосту.

С первого взгляда стало понятно, что он давно заброшен. Даже входная дверь на довольно большом здании без окон была уже выбита и валялась частично в проходе, а частично на земле, хорошо присыпанная снегом. Толстенькая, между прочим, дверь, металлическая — я приподнял края, чтобы примерно взвесить.

— Забираем? — деловито спросил Валерон. — Она приметная, но мы ее можем куда-нибудь подальше поставить.

— Не забираем, — отрезал я. — Она нам не нужна, а у тебя будет перегрузка.

Внутрь мы зашли, но перед этим Валерон спрятал в себе снегоход, чтобы его не попортили за наше отсутствие, и презрительно загреб лапами дверь. Мол, не очень-то и хотелось такую ерунду забирать.

Снег оказался только в самом начале коридора и кое-где в помещениях. В тех, где окна были разбиты. Выяснилось, что окна в здании были только выходившие во двор-колодец, прикрытый сверху толстой металлической решеткой, способной задержать даже слона. На окнах тоже были решетки. Возможно, поэтому кое-где еще сохранились стекла.

Внутри тоже царил разгром. Там, куда добрались твари, не осталось ничего целого, а добрались они много куда: пол был щедро усеян щепками, оплавленным железом, битым стеклом, пеплом от сгоревшей бумаги и клочками одежды. Пятен крови нигде не виднелось, но скорее за давностью лет, а не потому, что здесь никого не сожрали — слишком характерные осколки костей попадались.

Чем здесь занимались, разобраться с ходу не представлялось возможным. Задерживаться же было большим риском, поэтому Валерон пронесся вихрем по помещениям, собирая уцелевшее оборудование, артефакты, а также книги и журналы с записями — это мы сможем просмотреть и позже.

Казалось бы, затратил он на это времени совсем чуть, поскольку целого внутри осталось мало, но снаружи нас уже ждала стая волчеков. Возможно, они зацепились за нас раньше, а сейчас всего лишь догнали. Выглядели они, пожалуй, покрупнее тех, что мне встречались раньше.

Позиция у меня была удобной — в дверном проеме, напасть сзади никто не мог. Магия полностью не восстановилась после битвы с механизмусами, но энергии пока хватало.

Птички были на таких противниках бесполезны, но Искра и Теневая стрела их прекрасно пробивали. Мне даже никого не пришлось рубить — не успели подойти на расстояние удара. Митя в этот раз в бой не лез, плевался раскаленным металлом из-за моей спины. Как мне показалось, не из страха, а потому что отрабатывал все свои возможности и не хотел мешать мне на ограниченной территории. Зато после окончания боя молнией метнулся и собрал кристаллы, отложив их к тем же с механизмусов.

На битву набежала мелочевка типа масковых снежных змей — с десяток я встретил топором, пока Митя ковырялся в волчеках. Кристаллы со змеек тоже отправились к Мите, после чего я наконец выехал обратно к тому же убежищу, в котором останавливался на ночь. Возвращался я немного по другой дороге, чтобы не столкнуться опять со стаей механизмусов, а от одиночных тварей удавалось уходить на скорости — мало кто был таким упорным, как волчеки, и преследовал добычу до самого конца добычи или своего.

Бои вымотали меня сильно, так что я был рад оказаться под защитой убежища. Удачный или нет получился подход, посмотрю, когда выберусь из зоны. Сейчас же сил хватило только на то, чтобы поесть и завалиться спать.

Поездка вглубь зоны повысила модифицированную удачу до двадцать шестого уровня, интуицию до двадцать третьего, Снег до двадцать пятого, устойчивость к зоне до тринадцатого, иммунитет к ядам до шестого и, неожиданно, Чувство незримого до второго. Неожиданно с кого-то цепанулся иммунитет к магии Воздуха, был он у меня первого уровня, но теперь начнет расти при несрабатывании на мне заклинаний, что происходило с небольшой вероятностью даже на низких уровнях. Это было приятно, а вот то, что еще с кого-то цепанулся Ядовитый укус — уже нет. Как будто мне мало Ядовитого плевка… Жаль, что не предлагается выбора, брать или не брать.

Из физических навыков на единицу выросли Сила и Скорость — до двадцать второго и восемнадцатого, соответственно. Ловкость выросла на два пункта, до двадцать второго уровня. А еще появился навык Уклонение. Да уж, поуворачиваться пришлось сильно.

— Получается, чем глубже в зону, тем быстрее растут навыки? — заинтересовался Валерон.

— И тем толще монстры, — напомнил я. — Нет уж, в одиночку сюда больше не сунусь. И без того удача выросла.

— Удача — это хорошо…

— Такими темпами однажды ее окажется слишком мало, — отрезал я. — Выдвигаемся.

Митю я решил не убирать. Боевой опыт пауку нужен. Если что, его Валерон подхватит, не даст добить. И нужно будет все-таки придумать что-нибудь с его полетом. Он, конечно, тяжеленький, но так и двигатель у него мощный — при правильном планировании поднимет не только Митю, но и меня вместе с ним.

Пересекать приходилось территорию, карты на которую не было, ориентировался я исключительно на внутренний компас в виде чувства направления. А ведь мог бы завести и компас обычный — он бы сейчас пригодился. Собственно, карты обеих зон, верховцевской и вороновской, захватывали немного и заварзинскую, где были указаны ориентиры. Но проехать от одного ориентира к другому — задача не такая уж легкая, пусть я и чувствовал усиливающееся давление зоны, если пытался свернуть куда-то в глубину.

Валерон сидел впереди, в бесплотном виде, чтобы, как он сказал, оказаться сюрпризом для нападающих. При этом перегружен он был по самую маковку. К металлу с механизмусов были добавлены вещи из форпоста. По-хорошему, их просмотреть бы в зоне и сразу избавиться от ненужного, но там работы отнюдь не на несколько часов, да и условия не для спокойной обработки.

Металлом были загружены и все свободные контейнеры. Митю я нагружать не стал: у него там много книг, а объем не такой уж большой, чтобы это стало чем-то принципиальным. Планы у меня на этот металл были очень и очень большие: я собирался сделать снегоходы и для моей гвардии. Хотя бы пару штук для начала, чтобы можно было выезжать группой. На лето придется придумывать что-то другое, хотя те же гусеницы у механизмусов себя зарекомендовали неплохо, если особи с таким способом передвижения не переводятся и летом.

Расчет оказался правильным, и дня мне как раз хватило, чтобы пересечь заварзинский участок и выйти к намеченному убежищу уже в вороновской зоне. Только вот убежище оказалось занятым. Стучать я не торопился.

— Что делать будем? — спросил я у Валерона с Митей. — К другому мы только в темноте доедем, и не факт, что оно окажется пустым. Но и ночевать в компании незнакомых артельщиков тоже не особо хочется.

Валерон сунулся внутрь, через пару минут вынырнул и заявил:

— Стучи. Вроде нормальные. Я их подслушаю. Если будут злоумышлять, предупрежу. Митя так-то грозно выглядит, ночью покараулит. Особо брать с тебя нечего.

— Ага, только снегоход, топорик и защитные артефакты.

— Вот именно — их фиг пробьешь, а у тебя в активе портальное перемещение.

Мне показалось, что Валерон радостно потирал лапы в предвкушении нападения на нас и получения очередных плюшек, но он был прав и в вопросах сильных артефактов, и в вопросах портала, прокачка которого у меня встала из-за невозможности охватить сразу всё. По всему выходит, что первый удар выдержу, если нападут, а дальше уйду порталом. Снегоход же потом Валерон вытащит. Так что я решился и постучал.

Внутри оказалось четверо артельщиков, мужиков между сорока и пятьюдесятью по возрасту, и, самое забавное, что и уровни основных заклинаний у них тоже были в этих рамках. Хорошее такое равномерное развитие. Мы некоторое время недоверчиво осматривали друг друга. Божественного Взора я ни у кого не углядел, но если бы и был, то у меня большинство навыков были под Сокрытием сути. Влияния на разум ни у кого не обнаружилось, в отличие от иммунитета к нему, последний был у каждого в районе двадцатого уровня, плюс-минус три.

Что касается немагических навыков, то по ним вся четверка делала меня на раз-два; те навыки, что были и у меня, у них были раза в два больше по уровням, но хватало и таких, которые я увидел впервые: скорость, координация, баланс. Эта группа ходила в зону давно и успешно и здесь была по праву. Праву, выстраданному годами походов.

— Парень, ты один? — спросил меня их вожак. — Дверь тогда закрывай, неча воздух студить.

— Я подогрею, — ответил я, затащил снегоход, после чего захлопнул дверь и отправил серию заклинаний Жар, как пообещал.

— Это че за диковина железная?

— Мой транспорт. А это мой спутник, Митя, — указал я на железного паука. — Он может разговаривать, и не только.

— Не только это ты про ножики на его передних лапах? Признаться, не впечатляют.

Выглядели они все также настороженно и расслабляться не собирались.

— Главное, чтобы впечатлились твари.

— Я еще металлом могу плеваться, — сказал Митя, оскорбленный тем, что его не принимают всерьез. Про резак он умолчал. Наверное, решил, что хотя бы один козырь должен оставаться.

— А группа твоя где? — продолжил допытываться глава артели. — Не видел тебя раньше ни с кем.

— Я с деминской артелью в Дугарске ходил. Здесь один.

Я отошел от двери, достал из багажника спальник и контейнер с едой и направился в дальний угол, чтобы эта группа наконец перестала нервничать из-за того, что я могу открыть двери и впустить кого-нибудь еще. Они не доверяли мне в точности, как и я им. Палатку я, по понятной причине, доставать не стал — незачем дразнить людей.

— С деминскими? Они же так далеко не ходят.

— Я же сказал, что здесь один. И не собирался так далеко забираться.

— А железяку с собой зачем пер?

— Это она меня перла, — усмехнулся я. — Сказал же, мое транспортное средство. Езжу на ней.

Доверия в лицах артельщиков не прибавилось ни грана.

— И откель такая штуковина?

— Сам сделал. У меня сродство к механике и артефакторике, — ответил я максимально подробно, поскольку знал, что к таким специалистам артельщики относятся с уважением. За исключением разве что такой швали, как Астафьев. — Еще к Ковке есть.

— Нехило в тебя вложились-то.

— Кто бы в меня вкладывался? — расспросы меня начали раздражать, но я этого не показывал. — Механику и артефакторику получил в Лабиринте, а Ковку выбил прицельно, охотясь на механизмусов. С них вообще хорошие вещи падают.

Глава артели рассмеялся, за ним с некоторой задержкой рассмеялись и остальные.

— Это точно падают. Токмо убить такого здесь — та еще морока. Ты поди тут не встречал их пока.

— Встретил стаю из шести штук. — Я кивнул на штанину. — Порезали, гады.

— Радуйся, что тебя не порезали и удалось удрать.

Я не стал пояснять, что удрать мне не удалось, пришлось драться и побеждать. Занял один из отсеков, подальше от того, где устроились артельщики, запустил уже там Жар, хотя этого особенно и не требовалось: убежище было целиком хорошо прогрето — уровень Жара у артельщиков был не чета моему.

Они зашушукались у себя, и Валерон включил трансляцию.

— Демина знаю, — сказал один из артельщиков. — Правильный мужик. Абы кого он бы к себе не взял.

— Дык взял только со слов этого, — возразил ему другой. — Демин-то осторожный, далеко они не ходят. Хотя в этом году, грят, им знатно подфартило с добычей.

— Болтать все горазды. Зимой они не ходят. И с чего они вдруг пацана зеленого к себе взяли бы? Подозрительный он. Верите, что артефакторика есть? С таким сродством в зону ходить — токмо гробиться.

— А проверим сейчас.

Все замолчали, раздалось шуршание, и через пару минут на пороге моего отсека появился глава с артефактным котелком в руках.

— Глянуть можешь? — спросил он. — Дуркует чегось.

— Могу, — согласился я. — Чего бы не глянуть.

После подслушанного разговора я перестал опасаться, что мне ударят в спину. Конечно, это могло оказаться театральным представлением, рассчитанным на навык прослушки с моей стороны, но мне почему-то казалось, что в мужиках нет гнили. Возможно, потому, что сродства к Скверне ни у кого не было.

Котел дурковал не просто так: у него перетерлась разводка, поэтому контакт то появлялся, то пропадал. Я сходил к снегоходу за инструментами и проволокой из металла механизмусов и заменил проблемный кусок, приварив его на место адским паяльником, после чего вернул котел внимательно наблюдавшему за моей работой артельщику.

— Всё, дурковать больше не будет, — сообщил я.

— Вот спасибочки, — обрадовался он и неожиданно протянул кристалл. — За работу. Деньги с собой не таскаем.

— Да я не ради денег, — удивился я. — Своим в зоне надо помогать. Так что убирайте свой кристалл, не возьму.

Над ухом раздалось возмущенное сопение Валерона, который пытался таким образом донести до меня всю ошибочность моего поведения. Но я не считал, что неправильно поступаю, потому что крохоборством заниматься плохо для моей репутации.

— Вот спасибочки, — растерянно повторил глава артельщиков, повертел в руках кристалл и убрал, после чего протянул мне руку. — Петр.

— А по отчеству? — спросил я, пожимая протянутую руку.

— Дык в зоне какие отчества?

— Путаться будем. Я тоже Петр.

— Тезка, значит, — обрадовался он. — Так как тебя сюда занесло, тезка?

— Мне для работы металл с механизмусов нужен, — пояснил я. — А они сейчас в глубине зоны.

— Они не просто в глубине, они стаями ходят, большими. Вот сам же не так давно нарвался. Это тебе не летом около границы ходить, где механизмусы слабенькие и ходят по одному-два.

— Я уже понял, — улыбнулся я в ответ. — Завтра обратно поеду. Никогда так далеко не заезжал. Зона здесь очень давит.

— Здесь нужно устойчивость хотя бы пятнадцать иметь, а лучше все двадцать. Вблизи Дугарска зона не настоящая, — пояснил он, покрутил в руках котел и предложил: — Пойдем к нам, поговорим малость. Угостить чем не обещаю и от тебя не возьму, потому как незнакомы, а люди всякие бывают.

Он пошел к своим, а я — за ним, потому что информация — дело такое, редкое, но полезное. Митя засеменил рядом. Был он необычно молчалив — проникся важностью поручения.

— Знаю, с астафьевской артелью сталкивался, — подтвердил я. — Они меня чуть не грохнули.

Починенный котел начали проверять, забросав туда для начала мелко порезанного сала, которое сразу принялось настолько аппетитно скворчать, что мне самому захотелось чем-то закусить.

— А, знаем такого, — припомнил один из артельщиков. — Токмо Астафьев — мелкий падальщик по сравнению с иными личностями. Дело-то в чем. То, что в зоне происходит, в зоне и остается. Выживших нет, свидетелей нет — предъявить нечего. А слухи к делу не пришьешь.

— А и пришили бы, — в тон ответил я, — толку-то, если местная полиция крышует. Того же Астафьева прикрывал Михайлов. И ведь если не Куликов, так Козырев про это точно знал. И что? Михайлов так и сидит на своем месте. Тоже свою мзду получают и молчат.

Один из артельщиков добавил порезанные лук и морковку в котел и вытащил мешочек с крупой. Без мяса обойдутся, что ли? А нет. Сухие полоски вяленого мяса тоже достал.

— Дык у всех так, — подал голос еще один артельщик. — Куликов хоть немного об артельщиках заботится, а не дерет три шкуры, в отличие от Вороновых. Вот уж где сволочи первостатейные.

— Архип, зря ты так. Справедливости ради, покойный князь о своих людях заботился, — нахмурился глава артели. — А вот как помер, так всё. Целителей новый князь уволил, мастерам все привилегии снял, да еще и налоги взвинтил. Раньше-то как? Платишь раз в месяц — и все. А сейчас двадцать пять процентов с того, что принес. А ежели заподозрят, что утаил чего, — штраф.

— А подозревают они всегда, — продолжил гнуть свою линию Архип. — Кажный раз же штрафуют, рази нет? Нормальных людей либо выставили, либо они сами разбежались. Шваль всякая осталась.

— А чего не уходите? — удивился я. — К тем же Заварзиным или Куликовым?

— Умный, да? — недружелюбно сказал Архип. — Тута мы кажную щелку знаем. Где кого когда добывать, а в других зонах это все искать надобно. Никто с нами не поделится знаниями. А не зная, куды можно соваться, а куды нет, голову-то сложишь быстро.

— А еще у Заварзиных сразу много тварей на границе, — добавил глава артелей. — Лучше потихоньку двигаться, чтобы давление и самой зоны нарастало, и твари изменялись от тех, что попроще, к тем, что посерьезнее.

— Дык у Куликова тапереча тож самое, — добавил один из артельщиков. — Если правду грят, что зона оттель ушла.

— Правду. Ушла. Реликвия восстановлена, — подтвердил я.

Кашевар засыпал крупу в котел, залил водой, посолил, добавил еще каких-то специй из мешочка и прикрыл крышкой. Все это время за его действиями следил с неослабевающим вниманием не только я. Вот ведь: полный контейнер еды — и все равно на чужое зарюсь.

— Так что к ним не получится. Разве что к Верховцевым? Может, туда и пойдем, ежели ничего не изменится. Потому как целителей мы пока вскладчину оплачиваем и охраняем, но без мастеров туго. Ты как, надолго в эту зону?

— Как получится, — ответил я, уже понимая, что артельщики прикидывают, нельзя ли будет меня использовать для починок.

— С местной властью пока не сталкивался?

— Бог миловал.

— Вот именно что миловал. Эх, был Маренин, он всех этих гавриков в узде держал. А нынче наглеть начали дружинники. Как Архип уже сказал, штрафуют направо-налево, и я не уверен, что все штрафы идут князю, потому как сам нынешний князь здесь не появляется. Те артели, что недалеко ходили, уже начали перебираться. Но ты сам наверняка понял, что добыча в глубине зоны куда жирнее.

— Но и зубастее, — заметил я.

— Это да. Мы вчерась на сугробня налетели, — вздохнул Архип.

— Не вижу шкуры, — огляделся я.

— Издеваешься? Шкура — она тяжеленная. Мы только внутренностей набрали.

— Так у него шкура самая дорогая, — удивился я. — Егор Ильич так говорил. И продал он её очень хорошо. Но она большая очень была — вдвоем тащили, одному неудобно.

На меня уставились четыре пары глаз.

— Врешь же, — уверенно сказал Архип. — Где бы вам сугробня добыть?

— Не поверите — прямо рядом с Дугарском на нас выскочил, чуть не положил всю артель. У него воздействие на разум сильное.

— Прям к Дугарску выскочил? — переспросил глава артели.

— Перед восстановлением реликвии вообще много тварей из глубины зоны подтянулись, — ответил я. — Говорили тогда, что это признак скачка. Мол, зона вот-вот рванет и закроет Дугарск, а оно вон как вышло.

Они переглянулись и все-таки решили мне поверить, потому что глава спросил:

— А с кем еще деминская артель сталкивалась? Ну, из тех, что из глубины зоны.

— Я с ними не постоянно ходил, — предупредил я. — И недалеко. Так что за все время не скажу, только то, что сам видел. Это глазастик, музыкантша и глубинник. На последнего нам даже заказ давали с манком. Они в Мятном внезапно появились.

— Нехило так, — уважительно сказал Архип. — А я-то думал, Демин только по мелочевке. Осторожный он очень.

— Осторожный, — согласился я. — Он своих людей ценит. И торговаться умеет хорошо. Но там такие монстры были, что не убежишь, приходилось драться.

Мы еще немного обсудили отличия зон вороновской и куликовской, после чего я ушел к себе. Нужно было поесть, попить чаю, да и ложиться спать. В отличие от артельщиков, которые собрались устраивать дежурства, мне об этом беспокоиться не было необходимости: на страже моего сна стоял Митя. Валерон стоять будет вряд ли, поскольку он после порции каши не пошел дальше подслушивать, а нырнул в спальник. Отдых у нас не требовался только железному пауку.

Как сообщил поутру Митя, к нашему отсеку никто близко не подходил, а отдежурили в той артели за ночь все. Получилось, что из-за меня они толком и не отдохнули. Зато поужинали хорошо — то на то и вышло. Настороженность в общении никуда не делась, и в некотором роде я их понимал: у Астафьева в банде тоже был механик, так что наличие подобного сродства не делало человека автоматом положительным, даже если он отказался брать за работу плату. Я не исключал, что именно это добавило подозрительности: странно делать бесплатным то, на чем зарабатываешь. Нервировать мужиков больше необходимого я не стал, лишь поинтересовался, что там с остальными убежищами, отмеченными на карте.

— Мне пока не попадались разрушенные, но говорят, такие уже есть.

— Не, в вороновской зоне нету. У нас с этим делом строго. Все, что есть на карте, — работают. Если что не в порядке артели сами чинят.

— А те, которых нет?

Я думал, что пошутил, но нет, Архип вполне серьёзно ответил:

— Те тоже работают, но туда не всякого пустят — часто артели под промежуточный склад для себя их сооружают, чужаку не попасть, ежели никого внутри не будет. А ежели будет, тады подумают. Но скорее не пустят. Тебе отмеченных мало?

На меня опять уставились с подозрением — решили, что секреты выуживаю.

— Не мало. Честно говоря, о таких убежищах не знал, хотел пошутить. Похоже, шутка не удалась.

Они немного успокоились, и Архип сказал:

— Ты ж с Деминым ходил, им такое не нужно. Они челноками туда-обратно. И алхимию покупают, сами не делают.

— Архип, — недовольно прервал его глава артели.

Похоже, эта информация тоже из закрытых. Ага, у Архипа действительно есть сродство к алхимии, значит, бодяжит что-то прямо в зоне. Интересно, как это отражается на качестве? Не зря же у Верховцевых был форпост в глубине зоны, где явно что-то делали. Неужели влияет на качество или меняет свойства? Нужно будет Прохорова вытащить с этой целью, проверить.

— А у Вороновых такие убежища есть, не знаете? — спросил я. — С алхимическими лабораториями, и всё такое.

— Те зачем? — уже совсем неприязненно спросил глава.

— Просто интересно.

На меня уставились уже совсем нехорошо, хотя я всего лишь пытался выяснить, есть ли такое в моем роду. Кстати, возникает вопрос, что именно получит князь кроме титула. Осталось ли именно княжеское имущество или оно все считается личным?

— Всё, понял, отстал. Сейчас уезжаю.

— Во-во, уезжай, — кивнул глава артели. — А то ходют тут всякие, вынюхивают. Интересно ему. А потом на нас разграбление повесят.

Спрашивать, не повесили ли что-то уже, не стал — их всё-таки четверо против меня одного, и мужики на взводе, сорвутся ещё. Но слова были довольно-таки значимыми. Похоже, у Вороновых тоже был свой форпост, содержимое которого разбежалось по артельным убежищам. Интересно, какова была причина развала этих форпостов? До них стало невозможным добираться? Или давление зоны там выросло настолько, что стало невозможным находиться? Как вариант, перестали доставлять продукты после расширения зоны. Короче говоря, гадать можно было долго, но не особо удачно, потому как не провидец я, в отличие от Наташи. И то она только про будущее сказать может.

Я загрузил контейнер и спальник обратно в багажник снегохода и попрощался с артелью. Митя устроился на заднем сиденье, но я не стал ничего говорить, хотя он мог бы и пройтись до выхода, не заставлять меня вытаскивать ещё и его. Железный паук брал пример с Валерона, который тоже уже занял место, пусть его не было видно. Или, скорее, решил, что с высоты обзор будет лучше и он сразу увидит, реши кто на нас напасть. И прощаться Митя, обычно очень дружелюбное создание, не стал, очень уж его оскорбило отношение. Не к себе, нет, ко мне как к потенциальному преступнику.

— Ты, это, не держи на нас зла, — чуть напряженно сказал глава артели. — Мы тебя первый раз видим, а в зоне всякое бывает.

— Всё нормально, я всё понимаю. Я вам наверняка странным кажусь — один и в компании механического паука.

— Есть такое. Мож, еще встретимся сегодня в другом убежище, так что лучше расстаться по-хорошему.

— Э нет, сегодня я буду спать в собственной кровати, хватит с меня зоны.

Они дружно заржали. А я сообразил, что вряд ли успею сегодня из зоны выехать, даже если пойду на максимальной скорости. Но одно точно — в этот мой поход мы с этой артелью не пересечёмся.

— Видали мы такого хвастуна, — заявил Архип. — В зоне твоих кроватей нету.

Я помахал рукой и распахнул дверь. От благостной погоды прошлого дня и следа не осталось. Температура явственно упала, и задувал противный пронизывающий ветер.

Чтобы не выстуживать убежище, я как можно быстрее вытащил снегоход и прикрыл дверь. Уехать я не успел, как глава артели высунул голову и сказал:

— И это, пустых ровных полей избегай. Опасно там.

— Спасибо. До свидания.

Стартовал я резко и на убежище больше не оборачивался. Контакта с этими мужиками у меня не получилось, хотя они вроде нормальные. Вон, даже предупредили об опасности. Я о ней, правда, знал, но это не умаляло ценности совета.

— Они тебя боялись, — пояснил Валерон.

— Я понял. Но почему?

— Всё непонятное — страшно, — ответил Митя. — А ты для них непонятен.

— Во, Митя дело говорит. У них в голове не укладывается, как сюда можно добраться в одиночку. Они вон с полным набором всего и целой артелью — и то с трудом пробиваются. Нужно было спросить у них, где сугробня завалили. Взял бы оплату шкурой, если от кристалла отказался.

— Зачем мне порченная шкура?

— Куски бы вырезал целые. Да что говорить впустую. Место-то не знаем.

Валерон расстраивался по поводу отсутствия координат зря. До места упокоения сугробня мы неожиданно доехали сами минут через пять. Снимать там уже было нечего — его хорошо так обглодали, оставив от шкуры одни обрывки, из которых вырезать что-то целое казалось непосильной задачей.

— Не получится тебе разжиться шкурой, — вздохнул Валерон. — Сплошные убытки.

— Может, еще одного встретим? — предположил Митя.

— Типун тебе на язык, железяка, — недовольно фыркнул Валерон. — Этот побольше, чем угробленный Петей у Дугарска. Намного больше, а тот чуть всю артель не положил. Он на мозги знаешь как бьет?

— На мои не бьет, да и Петя прокачался. Можем вывезти.

— Лучше бы не проверять, — подвел я черту под их беседой.

— Да сейчас попрятались все, в такую погоду никакая тварь рыскать не будет. Они же не идиоты. Это только мы премся через холод и ветер вперед.

— К выходу из зоны, — поддержал я его. — К теплу и уюту. Тебе холодно? Может, пока никого нет, наденешь комбез?

— Давай я лучше в твой залезу? — неожиданно предложил он. — Если что, просочусь наружу сразу, а так будем греть друг друга.

Я расстегнул пару пуговиц, и помощник юркнул внутрь. Видно, действительно, ему сейчас некомфортно. Снаружи осталась торчать только его морда, которой тоже не было видно. При этом холод и ветер с его стороны задерживался, не проникая внутрь комбинезона. Валерон немного отогрелся и расслабился.

— Все-таки в убежище лучше находиться с кем-то знакомым, — заявил он. — А то ни отдохнуть, ни поесть, да еще ремонтируют некоторые чужие котлы забесплатно.

— Не забесплатно, а за репутацию, — поправил я.

— Да эти слиняют из этой зоны, вот увидишь, — пренебрежительно фыркнул Валерон. — Твой дядя зело жадный. Он делает так, чтобы артелям было выгодней уходить в другие места. Где нет штрафов, а налог подъёмный.

— Не все уйдут. Они же сказали как? Новые места нужно разведать, а это потери во времени и деньгах.

— Ну вот, когда здесь потери в деньгах станут…

Разговор прервался на середине фразы, потому что меня внезапно попытались сбить со снегохода. Огромный тенеклык промазал самую малость — я успел отшатнуться, и он всего лишь перепрыгнул через снегоход.

— Аккуратно, в глаз бей! — возбужденно заорал Валерон и даже запрыгал внутри моего комбинезона, оттаптывая там всё, до чего дотягивались его задние лапы. И почему только это состояние называется бесплотностью? Только из-за того, что помощник может проходить сквозь стены? — Видишь, какой большой. И шкура красивая. Из него коврик для Наташи шикарный выйдет.

Если до последней фразы я думал дать по газам и уйти из зоны досягаемости тенеклыка (он, как и нормальные кошачьи, не был бегуном на длинные дистанции), то теперь задумался и над тем, что нужно будет привезти из зоны что-то осязаемое. Такое, чтобы стало понятно: я охотился и никуда из вороновской зоны не уезжал.

— Прекрасный трофей! — продолжал надрываться Валерон, вынуждая меня разворачиваться.

— Это всего лишь кошка, — заметил Митя.

— Не «всего лишь», а очень большая и опасная. И вообще, ты можешь назвать хоть одну причину, почему мы не должны трогать кошек? Ты у нас кошатник, что ли? — огрызнулся Валерон. — Ты предпочитаешь охотиться на волчеков?

Митя сразу сообразил, по какому тонкому льду он ходит.

— Я могу ей живот вспороть, — предложил он.

— А ты сможешь это сделать аккуратно, если тварь будет двигаться? Нет, пусть лучше Петя её теневой стрелой проткнет. Причем целиться нужно в открытый рот, чтобы голова не пострадала.

Тем временем огромная кошка обнаружила, что мы остановились, и радостно начала к нам подкрадываться, не подозревая, что сейчас решается вопрос, как именно ей умереть, чтобы шкура осталась целой. Ее попытки казаться незаметной выглядели смешно, потому что на снегу она выделялась трехметровым пепельным пятном. А еще горели глаза, как маленькие красные прожекторы. Короче говоря, у нее не было ни одного шанса остаться незамеченной.

— Тогда надо тебе, — заявил Митя. — Подходишь поближе и плюешь в рот.

— Мои плевки ее насквозь проткнут.

— А ты плюй так, чтобы плевок вышел через естественное отверстие сзади, — предложил Митя. — Или ты не можешь рассчитать траекторию плевков?

Валерон возмущенно засопел. Траекторию плевков он точно не рассчитывал, поэтому точно сказать, куда всё выплюнется, не смог бы, признавать ущербность заклинания помощник не желал, поэтому нашел выход:

— Ты думай, что говоришь. Там же с противоположной стороны всё обуглится. Шкура, считай, испорчена. Так что только Петя. Теневой стрелой.

— Она тоже может прорвать шкуру. Лучше Жар-Птицами.

Пока мы разбирались с тем, кто и как будет приводить тенеклыка в мертвое состояние, он дополз до нас и опять прыгнул. Я навстречу отправил ему Птичек, они дружным роем из трех штук влетели в раззявленную пасть и сбили прыжок. Тенеклык закашлялся, покатился по земле, пока птички отправились каждая по своим направлениям: две — в мозг и одна — в сердце. До места добрались быстро, сработали точно, тенеклык дернулся, засучил лапами и застыл.

— Прекрасная идея, Митя, — одобрил Валерон почему-то паука, а не меня. — Теперь нужно снять шкуру. Петь, ты умеешь снимать шкуру чулком?

— Нет. Предлагаю просто сделать разрез на брюхе и снять обычным способом. Все равно мы собираемся делать коврик, а не валик.

— Довод, — неохотно сказал Валерон. — Но резать надо так, чтобы не повредить мех. Митя, разводишь мех в стороны, мы режем.

— «Мы» — это потому, что ты сидишь у меня за пазухой?

Валерон сообразил, что может оказаться снаружи на ветру и морозе, и, хотя первоначально наверняка собирался сказать, что осуществляет общее руководство, под страхом вышвыривания заюлил:

— Я себя от тебя не отделяю, Петя. Давай быстрее займемся, пока ещё кто-то не набежал. Тенеклыки обычно разгоняют со своей территории врагов, но бывают исключения.

Снял шкуру я не очень быстро и не очень умело. В контейнер она уже не влезала, но у меня оставалась подходящая алхимия, которой я шкуру обработал, а в контейнер пошли внутренности и когти. В мозге, кроме большого кристалла, обнаружился ещё кристалл с Руной.

— Используй, чего тянешь? — удивился Валерон.

— А если она из тех, что у меня уже есть? Зря использую, а так можно будет передать Наташе.

Я разрубил прыгнувшую на меня змейку, достал кристалл и из нее и ссыпал все кристаллы в тот мешок, что у меня был для добытых лично, прикрепил шкуру так, чтобы она не потерялась по дороге, после чего рванул дальше. Крупной добычи больше не попадалось. Точнее, попадалось, но я огибал по дуге. К примеру, зачем мне драться со стаей механизмусов из десятка особей, если у меня все емкости забиты? Конечно, у них были приличного размера гусеницы, но, честно говоря, это то, что я могу сделать и сам из имеющегося металла. Одиночные твари нас пытались преследовать, но быстро отставали и отваливались. Упорных же волчеков нам не встретилось ни одной стаи.

На обед мы остановились в пустом убежище. Причем его давно никто не посещал, и внутри всё выстыло. Я подогревал Жаром, пока мы сидели, но это вряд ли поможет тем, кто после меня придет — убежище успело промерзнуть и прогреваться не торопилось.

После обеда я удачно избегал стычек, в основном действуя по принципу «Нас не догонят!». Хотя догнать пытались многие, но мы оказались быстрее и неутомимей. Твари были в некоторой степени живыми, а значит, им требовался отдых.

Из-за сильного ветра двигался я медленней, чем планировал, и к вечеру оказалось, что пройдено чуть больше половины нужного расстояния. В этот раз убежище явно посещалось не так давно, поэтому я не торопился ставить палатку, выжидал, пока окончательно стемнеет и точно никто больше не появится. Зато потом расположился уже со всеми удобствами. Валерон даже решился материализоваться, заявив, что так высыпается намного лучше, чем когда приходится прятаться от других.

Утром погода ничуть не улучшилась, даже ухудшилась, поскольку к ветру добавился мелкий колючий снег, который противно лупил по физиономии. Митя стоически это выдерживал, а Валерон спрятался в моем комбинезоне полностью, заявив, что такой снег не пойдет на пользу его шерсти, хотя опять ушел в невидимое состояние.

На обед мы останавливались в пустующем убежище, а к вечеру наконец выехали из зоны, чтобы сразу же наткнуться на патрульных.

— Кто таков? — рявкнул на меня мордатый тип, который явно стоял здесь, только чтобы мзду брать. На другое с таким пузом он претендовать не мог.

— А ты кто таков? — лениво процедил я.

— На «вы» обращайся к представителю власти! — рявкнул он. — Налог сдавай. Вон ту шкуру и десять мелких кристаллов и один крупный.

Он собирался еще что-то затребовать, но я дал по газам, считая нашу беседу законченной. Вслед мне раздались выстрелы, и будь мои защитные артефакты похуже, лежать бы мне трупом. Эта продажная сволочь точно не останется на своем месте, когда к власти приду я.

— Он в меня попал и в снегоход, — сообщил Митя.

— Повредил? — не оборачиваясь, бросил я.

— Нет. Там обычные пули. Ни царапины на снегоходе. На мне артефакт тормозил.

— Это хорошо.

Но не он, так другой мог и заклинаниями зарядить, с совсем иным результатом. Тогда качества самого металла могло оказаться недостаточно, нужно продумывать варианты дополнительной защиты. Одной руны «Прочность», которая стояла на Мите и снегоходе, могло не хватить, нужно как-то продумывать крепление защитных артефактов. У Мити внутри корпуса были, но один уже можно поменять на более высокого уровня. Ментал на металлические изделия не подействует, поэтому на Митю и снегоход нужно будет сделать по два защитных артефакта. Займусь этим только после восстановления Видящего — чем выше итоговый уровень схемы будет, тем лучше.

О том, что Валерон подозрительно молчит, я сообразил, только подъезжая к поместью. И дело было вовсе не в том, что помощник случайно вывалился при резком вираже. Он пошел вершить праведную месть, потому что в данном случае даже не приходилось уточнять, злоумышляли ли на нас.

За время моего отсутствия произошли явные изменения. У ворот появилась сторожка, а на ограде — защитные заклинания, причем нарочито видимые — яркие искрящиеся всполохи пробегали то там, то тут, подчеркивая, что поместье — под магической охраной. Смотрелось это красиво, но очень уж демонстративно.

Человеческая охрана не столь обращала на себя внимание, но меня заметили издалека, и ворота открыли загодя, мне даже сильно тормозить не пришлось, въехал без задержки и остановился уже у крыльца. Ко мне выбежал дружинник.

— Петр Аркадьевич, здравствуйте. Вам требуется помощь?

— Здравствуйте. Куда я могу поставить снегоход?

С ответом он не задержался.

— Мы подготовили ближайшую конюшню к приему лошадей. И вторую, по просьбе Натальи Васильевны, сразу за ней — под ваш снегоход. Сейчас за ключами схожу.

— Лошадей перегнали?

— Вчера вечером все прибыли.

В том, что в числе прибывших и Маренин, я убедился сам, поскольку начальник моей гвардии уже выходил из дома с ключами от второй конюшни и после короткого обмена приветствиями сказал:

— Баня растоплена. Ежели желаете помыться с дороги, можно сделать это незамедлительно.

Соблазн сразу рассказать о покушении на себя любимого я поборол: я не знал, что здесь происходило за время моего отсутствия, и не исключал, что могут быть чужие ненужные уши, на что намекали ключи от второй конюшни. Этот вопрос я собирался обсудить без посторонних. Как и свои догадки по поводу инцидента. Преследовать меня эти типы не станут, да и вообще Валерону нужно дать возможность развернуться. Последнее, при условии почти полностью забитого внутреннего хранилища, будет не так легко, но я верю в изобретательность помощника. В конце концов, он может метнуться сюда, разгрузиться, а уже потом двигаться за компенсацией.

— Желаю, — признал я, прикинув, что сюда нужно будет сделать купель, чтобы не зависеть от бани. — Грязный как черт. Там сейчас никого?

— К вашему приезду топили. Наталья Васильевна распорядилась. Сменная одежда, полотенца, всё есть. Самовар сейчас принесут. Ну и перекусить чего тоже…

Как мне показалось, в его голосе прозвучал намек, поэтому я предложил:

— Не хотите составить компанию, Георгий Евгеньевич?

— С удовольствием, Петр Аркадьевич.

Я бы, конечно, предпочел дождаться Валерона с информацией, с чего вдруг в меня стали палить на поражение. Потому что, при всем желании задержать наглого артельщика, убивать его на месте — как-то перебор. Но обменяться кое-какой информацией мы с Марениным могли уже сейчас. Так почему этого не сделать в бане, куда отнесли самовар и корзину с чем-то съедобным, пока я ставил снегоход в закуток, выделенный специально для него в пустой конюшне? Конюшня была огромной, как и та, в которой были лошади, и я удивился, что не выделили место там. Но если так решила Наташа, на то были веские причины. Поэтому снегоход я оставил, активировав на нем Живую печать, а дверь в конюшню закрывал под одобрительным взглядом подошедшего Маренина.

— Я могу осмотреться, а не сразу идти в дом? — спросил Митя. — Мне интересно, какие строения здесь есть.

От немедленного согласия меня удержало опасение, не примут ли Митю за тварь.

— Георгий Евгеньевич, все предупреждены о Мите?

— Предупреждены-то предупреждены, но лучше показать. Я бы не рекомендовал ему пока ходить одному по вверенной охранникам территории, — с сомнением сказал Маренин. — Не дай бог, увидят незнакомое и пальнут. Потом сообразят, но поздно будет.

— Тогда тебе лучше пока со мной походить, Митя.

— Хорошо, — сказал он. — Но в парную не пойду — это может плохо отразиться на моей функциональности.

Ни высокие температуры, ни влажность на паука не должны были повлиять, но в парной ему действительно нечего было делать.

— Посидишь в предбаннике, — предложил я. — Покараулишь, чтобы нам никто не мешал.

Маренин на одного Митю не полагался. Стоило нам войти в баню, как он сразу же активировал артефакт защиты от прослушивания.

— В этом есть необходимость, Георгий Евгеньевич? — удивился я. — Нас кто-то может подслушать?

— Береженого бог бережет, — хмыкнул он. — В поместье сейчас не все под клятвой. Ваша супруга наняла женщин для уборки и готовки. Но больше всего у меня вызывает подозрения конюх, который вчера с утра сам пришел наниматься. Он, конечно, у прошлого владельца работал, но с ним не уехал. Причин этому может быть множество.

— Рекомендации у него есть от Чурина?

— Есть, — признал Маренин. — И настоящие. Так-то конюх нам нужен, конечно. Но он не под клятвой и приходящий. Под клятву не пойдет — вот что подозрительно.

На мой взгляд, подозрительным это не было. Это те, кто поколениями служили князьям, видели преимущества, но, как показал опыт Николая Степановича и Павла Валентиновича, все преимущества в один момент могли обернуться пшиком, если новый князь не желал брать на себя обязательства покойного. Зато подобная клятва давала ограничения, которые не всем по душе. Не понравится этому конюху на меня работать — возьмет расчет и уйдет на другое место, а с клятвой такое невозможно.

— Ходит он по всему поместью, — продолжил Маренин. — Ладно бы только на кухне торчал, так он и по другим постройкам шарится. Вроде ничего не украл, но он мне все равно не нравится.

Похоже, сейчас срабатывала интуиция самого Маренина, я глянул ради интереса — она у него была сорок восьмого уровня, куда выше моей. И все же мне что-то казалось в его рассуждении неверным. Я сосредоточился и понял, причем моя интуиция порадовала меня прибавкой на единичку, до двадцать четвертого уровня.

— Он может что-то подбросить, — предположил я. — Что-то опасное для нас.

— Думаете, Петр Аркадьевич? А ведь вы можете оказаться правы. Вот не нравится он мне, хотя видимых причин для этого нет, и все тут. Я понимаю, что никто не мог его здесь оставить с прицелом на вас, потому как вы до недавнего времени даже не подумывали о поместье здесь.

— Он мог остаться по своим причинам, а потом его завербовали для шпионажа за нами, — предположил я.

— Доказательств этому нет, и его пока ни на чем не поймали. Мы его взяли на испытательный срок.

— Турните сегодня же, если он вас так беспокоит. Все стрелки переведете на меня. Мол, я заявил, что у нас слишком мало денег, чтобы еще и конюха оплачивать.

— Так и сделаю. Его мой заместитель вчера взял. Очень хвалил, как тот конюшню подготовил к приему лошадей, но мне неспокойно, когда вижу этого конюха, а своей интуиции я доверяю. Хорошо было бы за ним проследить и узнать, на кого работает и чего те хотят, но некого отправить на это дело.

Я подумал о Валероне, но помощник, неосторожно решивший рвануть за компенсацией с кучей железа во внутреннем хранилище, наверняка вернется в отвратительном настроении после перегрузки и будет нуждаться в отдыхе. Тем временем Маренин продолжал:

— Собираем пока дружинников, с подходящими для слежки навыками нет никого. Да и с другими нужными навыками не набрали. Вон охрана у имения пока дырявая совсем.

— Скажете тоже. Заклинания на ограде впечатляют. Кто их ставил, Георгий Евгеньевич? — спросил я в предбаннике, когда раздевался.

Шибало от меня знатно — и потом, и требухой разрубленных по пути тварей. Последнее скоро превратится в пыль и отвалится, а вот первое только смывать. Можно было завести исподнее с самоочисткой — такое тоже было в лавке с вещами для похода в зону — но стоило оно дорого и совсем не влияло на чистоту тела. А еще в редких случаях вызывало раздражение кожи у того, кто носит, при этом сдать его обратно возможности не было. Оставались заклинания, очищающие тело, но в зоне их использовать не рекомендовалось, да и вообще — что может сравниться с хорошей баней?

— Это морок. Нет у нас мастеров по охранным заклинаниям, а это — хорошая обманка, качественная, не всякий второранговый маг углядит. А так побоятся лезть, поскольку не поймут, чем может шарахнуть.

Я хмыкнул.

— После первой же попытки пройти кого-нибудь с сильным защитным артефактом выяснится, что это обманка.

Мы прошли в парную, и разговор сам собой прекратился, поскольку атмосфера там располагает не к разговорам, а к наслаждению процессом. Веники в шайке лежали уже распаренные, и мы ими знатно отходили друг друга. Хотя про дело не забывали — вернулись к нему сразу же после того, как вышли из парной.

— Не полезут в ближайшие несколько дней. Присмотрятся, то-се, как раз успеем на нормальную охранную сеть заменить. Скоро должен подъехать один бывший мой подчиненный. Клятву нынешнему главе Вороновых он не стал давать, а даст ли вам — не знаю. Но ежели даст, охранные заклинания у нас будут на зданиях и ограде в лучшем виде.

— На зданиях я сам могу сделать. С настройкой при активации на допуск только определенных людей. А этот ваш бывший подчиненный… Максим Константинович хотел его привести под клятву?

— Хотел, но не сложилось. Но он не особо настаивал, поскольку денег у княжества нет, а давшие клятву прошлому князю никак не смогут слить информацию о княжестве, к которой у них был доступ на момент действия клятвы, или выступить против князя нынешнего.

— А против членов его семьи? — невольно заинтересовался я, наливая себе чаю.

Валерон бы сейчас порадовался: к чаю шли не только пироги с разными начинками, варенье и мед, но и столь уважаемый им хворост. Хвороста, кстати, было очень много — Наташа закладывала явно в расчете на нашего лохматого сладкоежку.

— Зрите в корень, Петр Аркадьевич, — вздохнул он. — Ваш отец был официально изгнан. Ритуала возврата не проводилось ни на вашего отца, ни на вас. Впрочем, с вами сейчас это невозможно, поскольку нет действующей реликвии. То есть чисто теоретически, на вас могут напасть как дружинники нынешнего князя Воронова, так и те, кто ими перестали быть.

— Налоги с артельщиков собирают дружинники?

— Что, уже столкнулись?

— Меня попытались ограбить и убить.

— Да вы что? — взвился он. — Кто посмел?

Я коротко пересказал случившееся. Митя, в этот раз ничего не читающий, а изучающий ситуацию во дворе через окно, добавил своих впечатлений. Надо сказать, что он описал все куда лучше меня, поскольку в момент нападения смотрел на напавших и запоминал все приметы. Оказалось, в меня стреляли не только из револьвера, но и магией. Но тот, кто пулял магией, оказался косоруким, и траектории полетов его заклинаний ни разу не совпали с траекторией движения моего снегохода.

— Садонинская группа, — сразу понял по описанию нахмурившийся Маренин. — Гниды те еще, но к нам не лезли. Выходит, караулили именно вас, Петр Аркадьевич. Не думал, что так скоро это произойдет. Есть информатор в местной дружине. От нынешнего князя Воронова местным дружинникам пришла информация, что князь не расстроится, если его племянник в зоне погибнет, и что князь не станет себе требовать его вещи.

— Думаю, он еще пообещал приплатить, — невесело хохотнул я. — Потому что куда удобнее грабить при каждом выходе из зоны, чем получить что-то с тела единовременно.

— Приплатить он мог пообещать, вот только обещание не выполнит по причине хронического безденежья — дружинники об этом наслышаны не со стороны. Максим Константинович потому и не хочет принимать людей под клятву, что тогда на него ложится жесткое обязательство по уплате жалованья. А так местные дружинники фактически на самообслуживании.

— Да уж, дали палочку — а дальше крутись как хочешь…

— Какую палочку? — не понял Маренин моей отсылки к обладателям полосатых жезлов в моем прошлом мире.

— Волшебную. Индульгенцию на всё, лишь бы налог уходил.

— Командир местной дружины хорошо себе отщипывает. Князя не обижает, но, сдается мне, себе он пригребает куда больше.

— Он не под клятвой? — удивился я.

— Из новых. Откуда его Максим Константинович выкопал, я не знаю. И сдается мне, у них больше партнерские отношения. То есть Максиму Константиновичу выплачивают оговоренную сумму — и его не волнует ни что здесь происходит, ни как эти деньги выбиваются. И я не уверен, что приказ вас устранить идет от нынешнего князя.

Если Маренин сейчас намекал на проблемы тех, кто покушается на собственную кровь, то дядюшке было уже без разницы, каплей больше или меньше. Он уже был замазан в крови родственников полностью, пусть и действовал чужими руками.

— Я пообщался в зоне с артельщиками…

Больше я ничего сказать не успел, потому что меня прервал Маренин:

— Петр Аркадьевич, этого делать нельзя было ни в коем случае. Вы один против группы. В зону всякие ходят, и не каждая артель удержится от соблазна прихватить собственность более слабых. То, что случилось в зоне, в зоне и остается, если никто не выживает.

— Мне пришлось остановиться на ночевку в занятом убежище, — пояснил я.

— Еще лучше. Вы совсем о безопасности не думаете. Зона и сама по себе опасна, а вы еще добавляете.

— Они нас тоже боялись, — сообщил Митя. — И караулили всю ночь по очереди. На вопросы даже Пете не отвечали, поэтому я у них ничего не спрашивал.

— Уже темнело, поэтому было опаснее искать незанятое убежище, чем оставаться в этом, — пояснил я. — На кое-какие вопросы мне ответили, хоть и неохотно. Рассказали, что после смерти Константина Александровича сильно изменилось отношение к артельщикам. Дерут много, а помощи не оказывают.

— Да народ помельче отсюда уже мигрирует, — согласился Маренин. — Вот что, Петр Аркадьевич, в одиночку в зону больше ни ногой. Только в составе группы. Еще не хватало, чтобы вы по-глупому погибли. В следующий раз подготовятся посерьезнее, какой-нибудь убойный артефакт зарядят и сделают вид, что никого не было. У нынешней дружины и перевалочные пункты имеются в зоне, так что там для вас тоже небезопасно.

— Георгий Евгеньевич, а что вы знаете о княжеских форпостах в зоне?

— Вы и туда добрались? Каким образом? — поражённо выдохнул он. — Это же княжеский секрет, они глубоко в зоне?

— До вороновского не добрался, случайно попал в форпост другого князя, — пояснил я.

— Так-таки и случайно, Петр Аркадьевич? — скептически спросил Маренин. — Это ж в глубине зоны, охраняется так, что бьют на подходе сразу насмерть.

— Форпост был давно разрушен, — пояснил я. — Я забрал оттуда всё, что могло представлять какую-нибудь ценность, но не исключаю, что это всего лишь хлам. Нужно будет кого-нибудь поставить, разобрать. И мне хотелось бы понять, для чего использовались эти форпосты и, разумеется, есть ли такой у Вороновых.

— Был, — мрачно ответил Маренин. — Как зона сдвинулась, доступ к нему потеряли. Он оказался очень глубоко, давление зоны высокое, риск гибели группы большой.

— То есть вы бросили тех, кто там находился?

— Почему бросили? Эвакуировали по возможности. К сожалению, вытащить удалось не всех. Там такое творилось в первые дни после разрушения реликвии, не передать. Твари словно взбесились. Оборудование пришлось бросить. Нынче от него наверняка ничего не осталось. Защита к этому времени просела, так что…

— А для чего форпост использовался?

Как я и думал, алхимия, сделанная в зоне, обладала более высоким качеством, причем чем выше давление зоны — тем лучше выходили зелья. Скорость действия целительских увеличивалась чуть ли не на порядок. То же касалось и артефактов — сделанные в зоне обладали более высоким качеством и часто получали дополнительные бонусы. Ещё в зоне занимались изучением тварей как в плане полезности для алхимии и артефакторики, так и в плане приручения для использования внутри зоны. Подозреваю, что в этом вопросе продвинулись не больше, чем я с кракелацем. Тот чисто теоретически испытывал ко мне симпатию, которая не помешала бы при встрече попытаться попробовать меня на вкус.

Рассказ Маренина и обсуждение ближайших планов заняли много времени, потому что прерывались походами в парную. Как оказалось, я очень соскучился я по этой простой житейской радости. Все же купель дает совершенно другие ощущения.

Когда я зашел в дом, Наташа неожиданно повисла у меня на шее и расплакалась. Честно говоря, я опешил, потому что раньше она эмоции проявляла очень редко, и не по отношению ко мне. Тем не менее, супругу я обнял и спросил:

— Наташ, что случилось?

— Я так испугалась, — ответила она, смущенно шмыгнув носом. — Когда ты только отъехал, я внезапно поняла, что тебе грозит какая-то серьезная опасность. И только несколько дней как схлынуло. Но я все равно очень переживала, потому что от тебя никаких известий, а что-то нехорошее произошло. А недавно опять накатило — я места себе не находила до твоего появления.

— Скажем так, что-то могло случиться, но об этом я тебе расскажу потом, хорошо?

— Хорошо. — Она кивнула и смущенно улыбнулась. — Извини. Я не должна была так себя вести, но я крепилась, крепилась и не выдержала.

Митя засеменил куда-то вглубь дома, чтобы нас не смущать. На удивление тактичным оказался железный паук. Тому же Валерону стоило у него поучиться общению с людьми. Помощник задерживался, и я начинал беспокоиться — мысли, вне зависимости от моего желания, соскакивали на одну тему: как там выкручивается одна маленькая, но гордая собачка.

Наташины глаза опять увлажнились, но она все же сумела взять себя в руки, вытащила платок, промокнула слезы и совсем другим тоном отчиталась:

— Дом по возможности приведен в порядок. Мебель расставлена, но ее не слишком много. Если ты продолжишь собирать дружину, то вскоре возникнет вопрос с заселением.

— Мы с Марениным по этому поводу говорили. Нужно будет перепрофилировать одно из зданий под казарму. Скорее всего, под это дело в первую очередь пойдет контора. Там хватает небольших комнат. Кстати, я тебе подарок привез, он остался на снегоходе. Совсем вылетело из головы. Сейчас схожу, заберу.

— Я с тобой.

Она метнулась за курткой от комплекта, с которым она ходила в зону, и мы вместе пошли к моему снегоходу. Подозрительного конюха я не увидел — может, уже ушел домой к тому времени, как мы с Марениным закончили париться. Вообще, Маренин собирался выставить его сразу, заплатить за работу — и выставить.

— Я вот что еще хотела сразу прояснить, — внезапно сказала Наташа. — Дом небольшой, и мы в нем будем появляться нечасто, поэтому было бы странно, если бы мы заняли две спальни. Поэтому я отвела одну комнату под общую спальню и одну — под твой кабинет. Кабинет должен быть обязательно.

Вот и думай, намек это или… Скорее всего, все-таки намек, судя по смущенному Наташиному лицу.

— Кровать там очень большая, — вдохновенно продолжила Наташа. — Можно просто отделить каждому свою половину.

— И положить посредине меч? — хмыкнул я. — Как символ, что я не буду покушаться на твою добродетель?

— Почему не будешь? Ты же мой супруг перед богом, людьми и стихиями магии? Мама мне сказала, что моя обязанность — как можно быстрее обеспечить тебя наследником.

Я аж опешил. Ай да Анна Александровна, сукина ты дочь! Подсуропила мне.

— Так-таки обязанность? — хмыкнул я, открывая конюшню.

— Если у нас брак настоящий, — продолжила Наташа, — то и у меня должны быть обязательства перед тобой, а не только у тебя передо мной.

— Это не те обязательства, которые надо выполнять немедленно.

— То есть я тебе совсем не нравлюсь?

На такое можно было ответить только делом. Я обнял Наташу и впился губами в ее губы. Неожиданно она подалась мне навстречу, увлеченно отвечая. Целовались мы так долго, что я напрочь забыл, зачем мы сюда пришли.

— Вот поэтому, — хрипло выдохнул я, — нам стоит пока воздержаться. Нужна трезвая голова, а не кисель вместо мозгов.

Наташа прижалась к моей груди и смущенно молчала. Я же подумал, что, может, и стоит наконец перестать заморачиваться и консумировать брак. Нет, разумеется, о наследниках думать рановато, но довести начатое до конца все равно придется. Так почему не сегодня? Прекрасный день для этого, причем возможны варианты: на кровати поверженного врага или на шкуре твари зоны.

— Вернемся к подарку, — сказал я и нагнулся, чтобы открепить шкуру.

После чего едва не выругался. Я, понимаешь ли, сначала старательно уничтожаю тварь, чтобы не повредить шкуру, потом аккуратно снимаю шкуру, а какие-то двуногие твари все мои старания свели к нулю, изрешетив поклажу моего снегохода так, что ничего приличного из нее уже не выйдет. И как я сразу этого не заметил? На багажнике тоже оказались вмятины, а значит, стреляли в меня не обычными пулями, а чем-то усиленным. Обычные бы этот металл не продавили. Да и шкуру тенеклыка тоже.

— Подарок отменяется, — сказал я Наташе.

— Тебя пытались убить? — сразу сообразила она. — Смотрю, и в снегоход попали…

— Меня все время пытаются убить. Сегодняшний день не исключение. Но за шкуру они мне ответят дополнительно.

— Из нее можно вырезать целые куски, — сказала Наташа, растягивая в руках пострадавший неполучившийся подарок, — и сшить так, что не будет заметно. Прекрасный зимний комплект с муфтой выйдет.

— Ага, вместо огромного прикроватного ковра, — расстроенно сказал я.

— Ковер может быть и с дырочками, но шапочку и муфту я себе выкрою, — уверенно сказала Наташа. — Всегда мечтала о таком мехе. Так что забираем.

Она подняла шкуру, почти не согнувшись под ее тяжестью. Пришлось отобрать — если уж взялся исполнять капризы дамы, то нужно идти до конца.

— Прислуга приходящая? — спросил я. — Никто не ночует?

— Нет. Обе уходят после обеда. Конюх — ближе к вечеру. — Она замялась, а потом выпалила: — Не хотела говорить, но он мне не нравится.

— Предвидение?

— Не уверена. Возможно, это всего лишь самовнушение, но чем-то от него нехорошим несет. Его заместитель Маренина на работу взял, поэтому ты можешь подумать, что я недовольна тем, что приняли кого-то мимо меня. И говорят, он с работой хорошо справляется, но…

— Маренину он тоже не нравится. Я дал указание его выставить, пока что-то не устроил.

— Спасибо, — с явным облегчением выдохнула Наташа. — Как гора с плеч. Но мне все равно неспокойно, когда я его вспоминаю.

Ее чувства игнорировать было неразумно, поэтому, когда мы вернулись в дом и я отнес пострадавшую шкуру в нашу спальню, то после этого первым делом нашел Маренина, узнал, что конюх уже получил расчет, и попросил тщательно проверить все места, где тот появлялся. Почему-то мне тоже было неспокойно, когда я думал про конюха, на что накладывалась еще тревога за Валерона.

— Здесь нет библиотеки, — неожиданно сообщил расстроенный Митя, вырвав меня из размышлений. — И даже комнаты под нее нет.

— Это будет тренировочным полигоном, а не местом для постоянного проживания, — сказал я.

— Но здесь же жила семья.

— Книги они увезли с собой. Проверь чердак и подвал — там могут оказаться газеты или журналы. Заодно глянь на предмет чего-нибудь подозрительного.

Если уж конюх ходил по дому беспрепятственно, он мог добраться и до подвала. А в подвале — припасы. Черт, вообще мне совсем перестала нравиться идея нанимать на готовку приходящих людей, когда на меня ведется охота. Я вернулся к Маренину и озадачил его еще этим. Он успокоил, что у него есть артефакт проверки на яды, и еда неосмотренной не останется. И что он проверяет каждый раз перед трапезой. Не станет исключением и день сегодняшний.

И все же я предпочел поужинать своим, вытащенным из багажника снегохода, хотя до этого прекрасно уписывал пироги в бане. Параноиком становлюсь. Но здесь им поневоле станешь: если засланный казачок в лице конюха вхож в место, где готовят еду, то нет гарантии, что он чего-нибудь туда не подсыпет. Такого, что не будет восприниматься ядом, но снизит реакцию и силу удара.

Наташа трапезу разделила со мной, но сразу после ужина мы расстались. Она решила глянуть, что можно сделать с мехом, я же засел в кабинете за изготовлением Живой печати для особняка, чутко прислушиваясь, не появился ли Валерон. Митя подошел, сообщил, что в подвале ничего подозрительного не заметил, а на чердаке нашел залежи старых журналов. Спросил, может ли он устроиться на чердаке, поскольку там есть несколько слуховых окон, через которые прекрасный обзор, и журналы с интересным содержимым. Я дал согласие, и радостный Митя улетучился так быстро, как будто перенял основную валероновую способность.

Печать я закончил, на дом установил, дав доступ всем дружинникам и нам с Натальей, а Валерона всё не было, поэтому защиту я пока не активировал, чтобы у помощника была возможность проникнуть в дом.

Решил сделать комплект защитных артефактов — если даже что-то нападало дополнительно из схем, то все равно буду делать пока по схеме первого уровня, потому что иначе у меня просто не хватит ингредиентов.

Но стоило мне разложить всё на столе, как наконец появился Валерон.

— Смотрю, ты прекрасно устроился, — сварливо бросил он, вывалившись из невидимости прямо на разложенные материалы. Небрежно сгреб их лапой в сторону, чтобы не мешали, и продолжил: — В то время как я мерзну и голодаю, ты сидишь в тепле, набивши полное пузо всякими вкусностями.

— Твой хворост тебя ждет. Тебе специально его нажарили полную кастрюлю, — остудил я его пыл. — Весь металл можно сгрузить в конюшню к снегоходу.

— Да подожди ты с металлом, — обиженно тявкнул он. — Там такое происходит. Тебя хотели убить.

— Думаешь, я этого не заметил?

— Они не просто хотели кого-то убить, — продолжил Валерон тоном объясняющего идиоту очевидные вещи. — Они собирались убить именно тебя. У них были все приметы, в том числе — твой снегоход. И знаешь, кто о нем рассказал? Куликов.

— Куликов? — удивился я. — Он же решил с меня взять деньгами?

— Видно, передумал и решил взять с тебя твоим трупом и дочерью с имуществом, — не без ехидства сообщил Валерон. — Но там непонятно, от кого заказ. Про снегоход узнали от Куликова, но разговор шел и о твоем дяде, и о местном начальнике княжеской дружины, Базанине. Последний вроде как самое заинтересованное лицо.

— С чего бы? — удивился я. — Я с ним вообще никак не пересекался.

— Не знаю. Я проследил эту группу до отчета Базанину. Ругался он грязно. Мол, выдал криворуким дебилам специальные боеприпасы, дорогущие — и всё впустую ушло. Он, кстати, заподозрил, что они патроны заныкали, потому что стандартную защиту должны были пробить.

— Она у меня нестандартная, вот и не пробили.

— Ты не о том думаешь.

Валерон переступил лапами по столу и выжидательно на меня уставился.

— То есть ты хочешь сказать, что они ждали там именно меня? — сообразил я.

— Да. Тебя срисовали в зоне и передали по артефакту связи. И Базанин отправил группу в конкретный сектор с конкретным указанием тебя убить. А они побоялись, что кто-то со стороны может увидеть — княжеский племянник, как-никак — и решили придать видимость законности.

— Я же под незаметностью ехал. На меня почти твари не агрились…

— У тебя незаметность одиннадцатого уровня.

— Двенадцатого, — педантично поправил я, обнаружив, что все-таки взял уровень в этой поездке.

— А разницы, если у того, кто тебя засек, чувство незримого уровня тридцатого? — резонно заметил Валерон. — Кстати, рекомендую и тебе его поднять по максимуму.

— Кристаллами?

— Кристаллами, — подтвердил Валерон. — Это, конечно, расточительно. Но можно брать с навыками, которые у тебя доросли до пятидесятого уровня и которые ты решил пока не поднимать. И Наталье предвидение поднять по максимуму. Потому как есть всякие редкие зоноспецифичные навыки, а за тебя теперь возьмутся всерьез.

Прислушаться к совету Валерона стоило, поскольку я не был уверен, что скрою всё Сокрытием сути от того, у кого Божественный Взор — десятка. Как я выяснил, этот навык имел граничный уровень и выше десятого не поднимался, сколько его ни используй и ни вкидывай в него кристаллы. Узнав об этом, я сразу заподозрил, что и у остальных навыков есть потолок, просто он повыше, чем у Божественного Взора. Так, максимальный магический ранг считался десятым. Значило ли это, что выше пятисотого уровня навыки, на которых он был получен, поднять было нельзя? Я бы не был столь категоричен, поскольку информации такой не встречал, а до потолка мне было еще далековато даже в максимально развитом навыке, Искре.

— Какие инструкции Базанин дал подчиненным?

— В том-то и дело, что никаких. Сказал, что хорошо, что он подстраховался, и что до завтра вопрос закроется сам собой.

— Вот черт! — я подскочил на месте. — Нужно срочно сообщить Маренину. Наверняка этот козел что-то подбросил.

— Какой козел? — заинтересовался Валерон. — Я что-то пропустил?

— Конюха на работу взяли.

Объяснял я уже на бегу. Первым делом я завернул в спальню, где лежали мои вещи, и схватил топорик. Наташа, уже готовившаяся ко сну (как я ни торопился, но все же отметил, что ночную сорочку явно подбирала маменька — очень уж соблазнительно выглядело полупрозрачное одеяние, резко отличавшееся от того, что было раньше в гардеробе моей супруги), сразу заволновалась:

— Что случилось?

— Пока ничего. Но мне спокойнее с оружием в руках. Артефакты на тебе?

— Я их не снимаю, даже когда моюсь, — ответила Наташа.

— Это правильно. Оружие тоже держи под рукой. Валерон, снегоход найдешь? Вторая конюшня от дома. Выгружай железо там и возвращайся.

Маренина я нашел. В столовой. Все дружинники дружно храпели рядом с чашками с недопитым чаем. У одного чай был совсем нетронут, так что дело было не в чае, а в еде, которую употребили одновременно почти все. Оставались те, что на дежурстве, да и то, если они поели раньше, то толку от них не будет, поскольку тоже спят. Вот и доверяй маренинским артефактам против яда — видать, не посчитал артефакт добавку опасной. Или был компонент с дистанционной активацией? Насколько я понял, сродство к Скверне умело удивлять.

— Они живы? — спросила спустившаяся за мной Наташа. Фривольную ночную сорочку сменили удобные штаны и рубашка из тех, что она носила под комплектом для зоны. В обеих руках она держала по клинку и была готова к бою.

— Спят.

— Охранник на улице упал, — сообщил вынырнувший из ниоткуда Митя. — Лежит на снегу и не двигается.

— Оба охранника спят, — обеспокоенно тявкнул вернувшийся Валерон. — Один в будке, а один — вообще мордой в снег свалился.

— Нужно их перенести в дом, а то замерзнут, — забеспокоилась Наташа.

— Предлагаешь этим заняться?

— А что делать? — пожала она плечами. — Наши же люди. Мы должны о них позаботиться.

Я попробовал использовать на Маренине очищение и исцеление, но без толку. Либо у меня эти заклинания были слишком низкого уровня, либо ими вообще нельзя было вывести из состояния наведенного сна. Так что тащить пришлось действительно вдвоем, отправив на патрулирование Митю и Валерона. Точнее, тащил по снегу только я, сначала одного, а затем и второго. Наташа просто шла рядом, хотя и порывалась помочь, говорила, что нехорошо, когда наши дружинники стукаются головой о ступеньки. На что я возражал, что ступеньки деревянные, а головой они все равно не пользуются. Причем все скопом, даже Маренин — иначе бы мы в такой ситуации не оказались. Да и не стукаю я их особо, когда затаскиваю, хотя два гаврика были рослые и плотные, тяжелыми, как будто мышцы у них из железа. Не хватало еще, чтобы моя супруга надорвалась, таская этаких кабанчиков в полной выкладке. Им довольно, что таскает их тот, кого они должны были охранять, а вместо этого вульгарно проспали опасность.

— Ты был прав, что нельзя расслабляться, — неожиданно сказала Наташа. — Если бы я поменьше думала о тебе, то смогла бы предвидеть отравление.

— Это не отравление, а сон, — возразил я. — Сам по себе он вряд ли опасен. Поэтому у Маренина не сработал артефакт, а у тебя предвидение. Отравить не хотели.

— Зато сейчас оно прямо-таки вопит, что грядут неприятности.

— Прорвемся, — сказал я, позвал Митю и Валерона в дом, после чего активировал Живую печать.

Лошади оставались без защиты, но вторую печать я моментально не сделаю, поэтому лучше потерять лошадей, чем бестолково метаться от дома к конюшне, подставляясь под удар.

Я решил сидеть и спокойно дожидаться, когда очнутся дружинники, никуда без них не дергаясь. Нужно подумать о найме целителя в это поместье. Похоже, он нам вскоре очень и очень понадобится.

Прошло около получаса, но на нас никто не нападал. Зато мы находились в постоянном ожидании неприятностей, которые не приходили. Это выматывало. И не только меня.

— Давай я прогуляюсь по окрестностям, поищу бандитов в засаде? А то вообще сбегаю до Базанина? — предложил Валерон. — Узнаю, что у него там в планах, и компенсацию прихвачу. А то раньше у меня места не было, а брать что у Базанина — было.

— Мы потом вместе сходим, — сказала Наташа. — Заберем компенсацией все, а самого Базанина повесим.

— Повесим? — вытаращился на неё Валерон. — Это нерациональная трата ресурсов. Нужно хотя бы голову рубить, чтобы крови для активации собрать. У нас ее на еще одну активацию не хватит.

— Покушавшихся на членов княжеской семьи вешают, — безапелляционно заявила Наташа. — Это традиция.

— Моего отца изгнали из рода, — напомнил я. — Так что можем отрубить голову, чтобы Валерон не переживал.

Напоминать, что в традициях семьи супруги есть и отрубание голов, я на всякий случай не стал. Такие традиции — это не то, что нужно переносить из одной семьи в другую.

— Моего не изгоняли. Да и ты племянник князя. Изгоняли твоего отца или нет, дело десятое. Главное — кровь, на которую покушались. Так что вешаем. Но можно предварительно нацедить для Валерона крови, — нашла Наташа компромисс.

— Нельзя убивать без доказательств, — вмешался в разговор Митя. — Это производит плохое впечатление.

— Как это без доказательств? — возмущенно тявкнул Валерон. — Я своими ушами слышал, что планировали убить.

— Суд не примет в доказательство твои уши.

Митя задумчиво пощелкал лезвиями передних лап в воздухе.

— На что это ты намекаешь? — Валерон попятился подальше от паука.

Митя ответил незамедлительно:

— На то, что если мы хотим захватить здесь власть, нужно действовать законными методами, — и не успел я удивиться, когда Митя стал пацифистом, как он продолжил: — А незаконными так, чтобы об этом никто не знал. Если сцеживать кровь, то никто не поверит в самоубийство.

Валерон открыл было рот, чтобы одобрительно тявкнуть, но ничего не успел выдать, потому что начался штурм особняка. Не снаружи, к чему я был готов, а изнутри: на кухне открылось искажение.

Рванул я туда сразу же, поэтому первая тварь уйти дальше кухни не успела, но проход был огромным, и по нему твари спокойно проходили вдвоем-втроем одновременно. Если бы они еще выдерживали строй, а не лезли толпой, мешая друг другу, то можно было сказать, что наступала армия зоны. Я запустил веер ледяных игл, а за ним сразу — две Искры, проделавшие значительную просеку. Потом испытал Огненную плеть, что сделал зря: на открытом пространстве она прекрасно работала, но в тесном помещении сыпавшиеся с неё искры поджигали то, на что падали. Пришлось, ругаясь сквозь зубы, еще и очаги возгорания тушить, благо Водяного шара хватало, чтобы загасить любые источники огня. Чувствую, кухня будет выглядеть в результате как после бомбежки: что не снесли твари, поджег я.

Валерон пока не плевался — копил нужную субстанцию. Наташа, включившаяся в дело, действовала аккуратнее. Ее заклинания били послабее моих, но вносили уверенный вклад в битву. Которая может продлиться бесконечно, если я что-нибудь не придумаю. Случайно ли открылось искажение на кухне, где ошивался конюх, которого подрядили на диверсию? Я был уверен, что нет.

— Валерон, ищи артефакт. Где-то на кухне должен быть артефакт, — скомандовал я. — С твоим нюхом к магии ты его должен найти быстро.

— Должно ещё пахнуть кем-то чужим, — предположил Митя.

А я вспомнил, что у него теперь есть запаховый модуль. Отвлекаться еще на паука я не стал, потому что стоит прорваться наверх хотя бы одной твари — и дружины у меня не останется. Дверь узкая, но стены хлипкие — твари могут пробить, поэтому уничтожать их желательно еще на той стороне перехода. Или хотя бы когда они не слишком от него удалились.

Почему я считал, что это открытие искажения имело искусственную причину? Потому что Базанин был уверен, что вопрос решится этой ночью. Картина должна выглядеть вполне естественной для постороннего наблюдателя: прорвались твари, и их оказалось слишком много для людей в этом доме. К концу следующего дня нашли бы отдельные фрагменты, по которым было бы невозможно понять, что случилось в доме. Твари-то тоже вне зоны долго не живут. Они либо разложились бы до порошка, либо успели бы удрать в зону, до которой отсюда не так уж далеко добираться.

Валерон и Митя тщательно обыскивали кухню, но пока ничего не находили. Твари продолжали переть и переть.

Запас магии был конечен, поэтому при возможности я работал топориком, почти не встречавшим сопротивления при встрече с тварями — даже кости разрубал так, как будто те были картонными. Гора тварей росла, заполняя кухню и мешая проходить новым тварям. Причем тварям не просто крупным, а таким, которые вблизи зоны не водятся: быстрые, сильные, иногда использующие магию или обладающие к ней устойчивостью. Поневоле думалось, что с таких непременно должно упасть что-то интересное в виде перехваченных навыков или кристаллов.

Мои силы, как физические, так и магические, были конечны, поэтому я обрадовался, когда услышал от Мити:

— Нашел!

— Отдай Наташе, пусть дезактивирует, — скомандовал я, разрубая особо наглую скотину, которая почти до меня добралась и черканула когтем в паре миллиметров от моей физиономии.

Нашествие закончилось внезапно, но не потому, что закрылось искажение, а потому, что дыра закупорилась нашим старым знакомцем — кракелацем. Никаких особых примет на тех частях, что я видел, не было, и все же я был уверен, что это именно он — по манере поведения: осторожной и одновременно требовательной. Он поводил языком по кухне и обиженно засопел. Еще бы: он рассчитывал на лакомство из очередного трупа человека, а у нас здесь только трупы тварей, которые уже обрыдли этому гурману.

— Ну прости, — немного смутился я. — В этот раз нечем угостить.

Кракелац, как будто поняв, что ему сказали, тяжело вздохнул и с укором на меня посмотрел.

— Нужно ему уже имя придумать, — насмешливо тявкнул Валерон. — Практически домашний любимец. Прикормил ты его, Петя, на свою голову. Теперь он к тебе на запах будет приходить.

— Мы его не будем убивать? — поинтересовалась Наташа.

— Нет, он перекрывает проход. Что там с артефактом?

— Я выключила. Точнее, сломала, потому что там включение и отключение только дистанционное.

— Искажение не закрывается.

— Оно теперь будет себя вести как естественное. Скоро начнет схлопываться и исчезнет.

Мне бы ее уверенность… Пока кракелац затыкает дыру, но скоро он поймет, что ничего не получит, и пойдет дальше по своим кракелацевым делам, а нам придется опять вступать в бой. Как скоро дружинники начнут приходить в себя, неизвестно, да и когда придут, толку от них будет мало, пока остатки снотворного бродят по организму.

— Кстати, — встрепенулся Валерон. — Помнишь, ты интересовался, что будет, если в меня поместить живого человека. Предлагаю проверить. Я сейчас сбегаю за Базаниным и притащу его сюда в себе.

— А если он в тебе сдохнет?

— У нас есть куда отправить тело, — Валерон ткнул лапой в заволновавшегося кракелаца. Понял, небось, что речь идет о возможной кормежке.

— Базанин может владеть нужной информацией, — сказала Наташа. — Нехорошо, если он умрет до того, как мы его опросим.

— Давай Садонина, — предложил я, мстительно вспомнив пытавшегося убить меня толстяка. — Он мелкая сошка. Если и погибнет — это не невосполнимая утрата. Дыру в охране здания найдешь или печать снять?

— Найду, — уверенно сказал Валерон. — Наверняка можно через чердак пройти.

Он исчез, а мы продолжали общаться с кракелацем. Я нес всякую чушь в расчете, что это его задержит до схлопывания искажения, а он то просовывал в кухню язык, надеясь что-то подцепить, то тяжело вздыхал, когда понимал, что ничего не получит.

На его счастье, Валерон вернулся куда быстрее, чем если бы ему пришлось добежать до города и вернулся.

— Рядом с забором караулила группа. Я главаря прихватил вместе с парным артефактом.

После этого сообщения мужика он выплюнул. Увы, мы вынуждены были констатировать, что внутреннее валероново пространство не подходит для перемещения живых людей, поскольку из живых те становятся мертвыми. Судя по синюшному лицу и высунутому языку, похищенный Валероном человек умер от удушья, и не сразу.

Кракелац, почуявший, что его наконец угостят, заволновался, забился в переход, насколько ему позволяло огромное тело, зашуршал языком поблизости от искажения, не рискуя просовывать его дальше.

— Мы в ответе за тех, кого приручили, — вздохнул я. — Наташ, отвернись.

— Зачем? Меня не испугать видом твари. И видом того, как она ест, — тоже.

— Я труп раздену, прежде чем скармливать.

— Кракелац одежду прекрасно переварит.

— Я не для того раздену, чтобы у кракелаца не было несварения, — пояснил я, — а чтобы ничего не пропустить важного на одежде. Или татуировку на теле.

Тем временем Валерон, от которого мы отвлеклись на труп, успел сбегать и притащить еще двоих. Они тоже не пережили транспортировку.

— Удрать хотели, — гордо сказал он. — Когда поняли, что старший группы пропал.

— Ну и зачем? — спросил я. — Их же теперь тоже не допросить.

— Они все равно ничего не знали, — тявкнул Валерон. — Зато могли предупредить тех, к кому мы пойдем после того, как закроем искажение. Наш приход должен быть сюрпризом, иначе хозяева могут спрятать самое ценное или вообще с ним удрать.

Такой способ устранения врагов имел свои плюсы в части сохранения экипировки, которая не пострадала. Пытавшиеся удрать прихватили с собой вещи главного, и на полу кухни теперь лежало три комплекта лыж и три вещмешка. Я поручил Наташе разобраться с содержимым поклажи и принялся раздевать трупы.

— Зачем ты второй раз людей в своё хранилище засунул? — спросил Митя у Валерона. — Ты же знал, что они умрут.

— Ты сам говорил: либо жесткие доказательства, либо никто ничего не должен знать. Они хотели нас убить? Хотели. Нам других доказательств не нужно. А еще, убирая их, я решал сразу две задачи: уменьшал поголовье бандитов в княжестве и создавал запас для кормления кракелаца. Мы же не можем оставить его голодным?

Валерон, кажется, понял, что поторопился с устранением сразу всей группы, и теперь спешно выдумывал причины, по которым нужно было поступить именно так, не оставляя никого в живых. Возможно, он и прав. Я бы на снегоходе их догнал, но уезжать отсюда с открытым искажением было нельзя, поэтому они могли добраться до города и донести Базанину о провале плана.

— Почему? — допытывался Митя. — Это же тварь зоны?

— Потому что он уже знает, что мы его накормим. Представь, как ему плохо в глубине зоны. Холодно, голодно и противно.

— Но они же нападают на нас?

— Этого мы почти приручили. Осталось придумать имя и обучить простейшим командам. Ты не гляди, что он такой большой. Там не всё в мясо ушло, что-то и на мозг осталось. Он относительно умный.

Валерон читал Мите лекцию по приручению кракелацев (надеюсь, паук не станет проверять идеи Валерона на практике), я раздевал бандитов. Верхняя одежда у них была добротная, для походов в зону, из той линейки, которую я смог себе позволить не так давно. Неплохо живут криминальные личности в этом княжестве.

Божественный взор на трупах не работал, поэтому узнать, была ли у них магия при жизни, не получилось, но у каждого было множество различных артефактов, их я откладывал в сторону, с каждого — в свою кучку. Наверняка среди этого изобилия было что-то и для связи, хотя бы у главного, но разбираться времени не было. Да и голодный кракелац изрядно действовал на нервы.

На главном татуировок не оказалось, хотя я вертел тело так и этак. Делал я это под укоризненным взглядом кракелаца и под звуки падающей с его языка слюны. Там, куда долетали брызги, прожигались сквозные дыры, поэтому я поторопился отправить тело поближе к рыщущему по кухне языку. Кракелацу дважды намекать не пришлось, тело он языком захватил и потащил в рот сразу же. Пока он жевал и глотал или каким другим образом уничтожал улики, я быстренько осматривал остальных. На них тоже не было татуировок — совершенно неприметные парни, на таких и не подумаешь, что выполняют подобные грязные поручения.

Вообще, Валерон зря решил, что они не нужны живыми — могли бы много порассказать, да чего уж теперь. Всё же психология Валерона от моей отличается, и то, что для него норма, для меня — совсем нет. Нужно пресекать его самодеятельность по сокращению поголовья бандитов здесь, иначе я не смогу выйти на тех, кто стоит за разрушением реликвий. Ещё нужно узнать о системе связи и о бандитских складах в зоне. Для этого нужно брать Базанина — остальные не обладают полнотой информации.

Я как раз скармливал третий труп кракелацу, когда к нам спустился пошатывающийся Маренин. Кажется, он соображал примерно так же, как двигался, потому что спросил:

— Что происходит?

— Кракелаца кормим, — пояснила Наташа. — Петя его приручает.

— Чем кормите?

— Врагами, конечно. Они нас убить собирались, но не повезло.

Маренин прислонился к стене и со странным выражением на лице наблюдал, как кракелац подтягивает к себе последний труп. Сделал он это вовремя. Искажение замерцало и наконец начало сжиматься. Через минуту труп бы уже в него не пролез, а так кракелац напоследок блеснул довольным глазом и исчез. А мы остались на кухне, выглядящей испытательным полигоном.

Маренин потихоньку приходил в себя, наверху тоже начинались шевеления, но я очень сомневался, что кто-то из моих дружинников сможет мне помочь этой ночью в захвате Базанина. Лиц, которые могли бы свидетельствовать против него, у нас не осталось ни в каком виде, поэтому о законном допросе речь не шла.

Вставал вопрос: справлюсь ли я с ним только с подстраховкой Валерона?

— Базанин один живет? — спросил я помощника.

— Нет, — огорченно тявкнул Валерон, сообразивший, к чему я веду. — И живет не один, и жилище, считай, практически в казарме. К нему так просто не подобраться, даже с незаметностью. Может, если я его быстро заглочу и выплюну сразу за стеной, он не успеет умереть?

— А если успеет? — парировал я. — Нам его непременно нужно допросить.

— Я могу на кошках потренироваться, — предложил Валерон. — Выяснить, сколько времени требуется на то, чтобы объект сдох.

— Кошки имеют отличную от человека физиологию, — возразил Митя. — И кошки тебе ничего не сделали.

— Тогда потренируюсь на Садонине. Его вообще легко выкрасть. И дом ближе к окраине.

— Один живет? — спросил я.

— Один.

Валерон насупился — сообразив, что проверка откладывается, а Садонину придется говорить со мной у себя дома. Но других вариантов я не видел. Мне было необходимо допросить этого типа, чтобы хотя бы иметь поверхностное представление о том, что происходит в княжестве.

— А вообще, так даже лучше, — оживился Валерон. — Можно будет сразу проверить на компенсацию. Поехали.

— Вы куда? — спросил Маренин.

— Садонина допрашивать, — пояснил я.

— Я с тобой.

— Зачем? Вы в себя еще не пришли. Я на снегоходе еду, свалитесь по дороге.

— К сиденью привяжусь. Ты уверен, что сможешь качественно допросить? Вот то-то.

— Довод, — согласился Валерон. — Петь, его надо брать. И контейнер под кровь. А то мы про нее опять забыли. Скормили всех кракелацу, даже не попытавшись нужное сцедить. А с Садонина все будет свеженькое.

— Поехали, — согласился я. — Тем более что эта скотина мне еще шкуру тенеклыка должна.

До отъезда Маренин пришел в себя в достаточной степени, чтобы отдать приказ о задержании конюха. Тройка дружинников отправилась еще до нашего отъезда. Остальных я припряг к перетаскиванию трупов тварей в ту конюшню, где стоял снегоход. Для получения заряда бодрости после снотворного — самое то. Твари были увесистыми и объемными, некоторых пришлось дополнительно разрубать даже не для того, чтобы унести, а просто чтобы прошли в двери. От предложения сразу вырезать кристаллы я отказался, мотивируя тем, что завтра-послезавтра они все равно вытают из кучи — и зачем тогда в этом дерьме пачкаться?

По снятой с бандитов одежде я прошелся поиском тайников, но ничего не обнаружил. Можно было отправлять ужин кракелацу прямо в упаковке, только сняв артефакты и карманы вывернув. В последних нашлись и мелкие деньги, и склянки с алхимией. Склянки не были подписаны, но сдается мне, там были рецепты не из тривиальных. Скверна? Как вариант.

Маренину всё обсказал я до отъезда, поэтому по дороге к Озерному Ключу выяснял уже у него интересующие меня вопросы:

— Как получилось, что отключились одновременно все? Любое снотворное действует на разных людей с разной скоростью. И как получилось, что ваш, Георгий Евгеньевич, артефакт не обнаружил опасности в еде?

— Сам голову уже сломал, Петр Аркадьевич, — признался он. — Выходит, что добавка сама по себе была неопасной, но сработала при активации. О такой алхимии слухи ходили, но я считал их именно слухами, ни разу не приходилось сталкиваться.

— Скверна?

— Возможно. Говорят, что тем, у кого есть сродство к Скверне и сродство к рабочим навыкам — алхимии, артефакторике, механике, становятся доступны новые возможности.

— Или их им подсовывают, — задумчиво сказал я. — Возможно, это всего лишь совпадение, и Скверна как сила не имеет отношения к разрушению реликвий, но пока я склоняюсь к тому, что это враг нормальной жизни. Никого со Скверной брать не будем.

— Там сильные заклинания. Очень сильные.

— Я видел. Но мне кажется правильным не брать на службу тех, кто уже присягнул Скверне.

— Мне тоже, — признал Маренин. — Но тут дело такое: нужен артефакт для определения того, чем человек владеет, а они дорогие и не всегда соглашаются делать под заказ, даже если есть деньги.

— Я могу определять без артефакта, если не укрыты навыки.

— А их можно укрыть? — удивился Маренин. — Вы ничего не путаете, Петр Аркадьевич? Первый раз об этом слышу.

— Наверное, потому, что те, кто умеет скрывать, о такой возможности не распространяются? — предположил я.

— Зря мы его взяли на такую ответственную должность, — не удержался Валерон. — Ничего не знает. Подставляется по-глупому. И вместо того чтобы нас охранять, вынуждает охранять его. Можно подумать, у нас дел и без этого не хватает.

— Вины с себя не снимаю, — мрачно сказал Маренин. — Но ранее не доводилось сталкиваться ни с чем подобным.

— Не доводилось? Да это творилось у него под носом, — продолжил возмущаться Валерон.

— Вот это неправда. Базанина поставил Максим Константинович. Здесь контингент дружинников конкретно поменялся. При мне такого бардака не было, — оскорбился Маренин.

— Ладно, будем смотреть по месту, — снисходительно тявкнул Валерон, который уже воображал себя в нашей троице главным.

Пришлось немного умерить его пыл, а то Валерон без тормозов — страшное дело.

— Валерон, на Садонине эксперименты не проводить. Нам его допросить надо. Георгий Евгеньевич, Садонин неодаренный?

— Вы же говорили, что посмотреть можете? — не упустил он возможности отправить шпильку.

— Не до того было тогда. Но в меня стреляли и пулями, и заклинаниями.

— Неодаренный. Заклинаниями из его группы мужик пулял. Но он, по слухам, слабый маг.

— И косой, по моим наблюдениям…

— Как вариант, не хотел попасть в принципе, чтобы не обвинили, — предположил Маренин. — Не всем по нраву изменения здесь, но не все имеют возможность уехать по разным причинам. А так формально приказ выполнил, а фактически — нет.

В сам Озерный Ключ на снегоходе въезжать не стали. Я замаскировал свой транспорт в кустах на обочине, а дальше мы с Марениным пошли на лыжах, под незаметностью, которая была у нас обоих. Лыжи сняли уже внутри города — дорога оказалась достаточно наезженной, можно было обойтись без лыж. Валерон сидел у меня на плече и работал штурманом, так что к нужному дому мы вышли быстро. Он оказался не совсем на окраине, но всё же ближе к ней, чем к центру. Помощник просочился через ограду, открыл нам калитку и отправился смотреть, что там с нашей целью. Когда мы подошли к дому, получили полный расклад.

— В доме он один. Спит. Сигналок нет. Дверь на обычный засов закрыта.

— Откроешь?

— Сразу?

— А чего тянуть? Если искать тайники до фиксации клиента, он может проснуться и возмутиться.

— Довод.

Валерон просочился в дом, раздалось еле слышное звяканье металла, и вскоре дверь приглашающе приоткрылась. В этот раз я позволил Маренину пройти первым. Ох, хоть и был начальником, но навыков полевой работы не растерял. Просочился в дом как тень. Я прошел за ним и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Секунд через пятнадцать раздался громкий испуганный вопль, а за ним и спокойное маренинское:

— Не ори. Всё равно никто не услышит, а больно будет, понял? Руки на одеяло и не дергайся!

Я прошел дальше и обнаружил славную картину. В тусклом свете слабенького заклинания Маренин приставил к горлу Садонина кинжал, и по шее бандита уже стекала каплями кровь. Просто так стекала, как просигнализировал недовольным сопением в мое ухо Валерон.

— Кто вы и что вам надо? — проблеял Садонин.

— Не узнаешь? — хмыкнул я. — Думал, тебе покушение на княжеского племянника с рук сойдет?

— Вы не представились, ваша милость, — дрожащим голосом сказал он. — Рази ж я осмелился бы? Думал, какой залетный контрабандист.

— А вот врать не надо, — мягко сказал Маренин. — Вранье сокращает жизнь и делает больно.

Он надавил кинжалом на шею Садонина, и тот тихо заскулил от страха. Я решил добавить:

— Георгий Евгеньевич, этак вы его прирежете случайно до того, как он что-нибудь расскажет. Может, традиционные методы испытаем? Иголки под ногти или паяльник в жопу?

— К-какой паяльник? — в ужасе спросил Садонин.

— Адский. Заклинание у меня такое. Хорошо металл сваривает. Будем проверять, как сварит человека?

— Я всё расскажу! — истерически взвизгнул он.

— Вот и хорошо. Кто и почему приказал меня убить?

Маренин недовольно на меня посмотрел и покачал головой. Но Садонина было уже не остановить.

— Алексей Корнеевич, Базанин, — затараторил он, косясь на рукоять кинжала. — Почему — он не говорил. Но с Максимом Константиновичем это согласовано.

— То есть дядюшка приказал меня убить? — уточнил я.

— А куда он денется? Главный-то Базанин, — ответил Садонин. — Вот кто зверюга. Любого под себя подомнет. Думаете, я хотел это делать? Никто из моей группы не хотел, но отказать — никак, иначе не только нас убили бы, но и родных всех до одного. Знаем, проходили.

Он болтал и болтал, выплескивая собственный страх, а я зачем-то решил просканировать его на предмет навыков. Наряду со средненькими физическими я внезапно обнаружил нечто новое, значившееся как формирующееся сродство к Скверне.

— А скажи-ка, друг любезный, каким образом у тебя появилось формирующееся сродство к Скверне? — не удержался я от возможности утолить собственное любопытство.

— Дык это, зерно подсаживают, — ответил он и тут же задергался в конвульсиях.

Маренин отвел кинжал от шеи, чтобы не прирезать случайно, но предосторожность оказалась излишней: Садонин вскоре замер, его глаза остекленели, а вывалившийся изо рта язык почернел.

— Твою ж мать, — зло выдохнул Маренин. — Договаривались же, Петр Аркадьевич, что допрашиваю я. Он ничего не успел сказать.

— То есть информация о подсаживании зерна Скверны к не-магам вам уже известна?

Я даже просканировал Маренина на такой случай заново — а то, мало ли, вдруг ему тоже успели подсадить какое-нибудь нехорошее сродство? Но там было всё без изменений, все навыки относились к сродствам приличного типа.

— Признаться, Петр Аркадьевич, обескуражен этой новостью. Да еще и оказалось, что она под блоком — пострадал Садонин из-за разглашения. Жаль, что имени не успел сказать. Но утверждение, что Максим Константинович реально ходит под Базаниным, признаться, мне кажется странным. Не мог Максим Константинович на это пойти.

— Он же отдал на откуп дела в этом княжестве именно Базанину? Так, времени у нас мало. Валерон, прибираешь из дома всё, у нас осмотрим, я проверяю на тайники — и уходим.

— Все Валерон и Валерон, — пробурчал песик. — И чем, спрашивается, отличаются ваши методы от моих? Всё равно сдох. Может, его сразу в зону перебросить, чтобы сожрали с концами?

— Осмотреть необходимо сначала, — не согласился я. — Освещение плохое и времени нет. Так что собираешь всё вместе.

Валерон принялся втягивать в себя вещи, а я принялся быстро искать тайники, найденные потрошил и убирал содержимое в мешок, который нес за мной Маренин. Обсудить услышанное хотелось, но потом, в безопасном месте. Я даже особо не рассматривал, что беру. Дом прошерстил от и до. К этому времени от имущества Садонина не осталось ничего, а когда я перешел к сараям, которых было аж три, выяснилось, что и те мой помощник уже очистил.

Захоронок у Садонина оказалось множество, причем часть лежала довольно открыто — найти не составляло труда и без заклинания, а часть запрятана хитро в разных местах. Даже в огороде обнаружилось два тайника. В сортире в этот раз ничего не нашлось, что меня ничуть не расстроило. И без того Маренину пришлось брать второй мешок.

Дом мы закрыли ключами Садонина, а на калитку повесили замок — может, подумают, как с Черным Солнцем, что мужик просто уехал по делам. Ага. Ночью и со всеми вещами. Следы за нами, а также места выкопанных в огороде захоронок я замаскировал Снегом со слабеньким Вихрем.

Пока выбирались из города, чужих взглядов я не чувствовал, поэтому была надежда, что нас никто не заметил. Добрели до снегохода, выкатил его из кустов — и вперед, не забывая засыпать за собой следы.

— А крови опять не набрали, — неожиданно вспомнил Валерон. — Надо было сначала с него на добровольной основе хотя бы полстакана сцедить.

— Похоже, у нас намечается широкий выбор тех, с кого можно будет нацедить кровь, — заметил Маренин. — При мне этого не было, говорю вам с полной определенностью. И в первую очередь у меня вопрос к вашему дядюшке, Петр Аркадьевич.

— Не факт, что он вообще в курсе.

— В курсе, в курсе, — уверил Валерон. — Помнишь, тогда в Святославске он звонил из гостиницы с сообщением, что ты выжил. Вот наверняка сюда и звонил.

— Чем я им в принципе могу помешать?

— Скорее всего, это завязано на полном предсказании вашего деда, — предположил Маренин. — Оно шло отдельно от завещания в запечатанном конверте. И не оглашалось публично.

И о котором вдовствующая княгиня не сочла необходимым мне рассказать. Касалось ли оно меня или нет? Скорее да.

— После чего меня первый раз пытались убить, — задумался я. — А потом еще дважды. Причем официально заказчиком был Антоша с идиотской формулировкой, что посчитал возмутительным то, что мне завещали кусок реликвии, а ему — нет.

— И формулировка идиотская, и сам он нищий, — внес свою лепту в разговор Валерон. — Влез в долги непонятно зачем.

— Из принципа? — предположил я. — Он немного придурковатый.

— Или ему внушили, чтобы отвести от себя подозрения, — предположил Маренин.

— У Максима Константиновича есть что-нибудь связанное с влиянием на разум?

— А вы не знаете?

— У меня не было нужного навыка, когда я с ним встречался.

— Максим Константинович свои навыки держит в тайне. Документ в Лабиринте он не получал ни разу. Но здесь может быть два объяснения: навыки слишком интересные, чтобы о них говорить посторонним, или слишком позорные для члена княжеской семьи.

— А в военном училище, где он учился, не было артефакта по определению навыков и уровней?

— Нет, такая проверка для аристократического рода — оскорбление.

— И все же он не тянет на главу преступного синдиката, — скептически заметил я.

— Глава преступного синдиката и не должен выглядеть как преступник, — возразил Маренин. — Но соглашусь, Максим Константинович слишком ленив и слишком любит праздность, чтобы заниматься организацией хоть чего-то.

— Конверт с предсказанием сохранился или был уничтожен после прочтения?

— Чего не знаю, того не знаю, — ответил Маренин. — При мне этот вопрос не обсуждался ни разу. Конечно, не в характере Марии Алексеевны уничтожать такие записи, но конверт мог достаться не ей, а Максиму Константиновичу как новому князю. Надеетесь прочитать, Петр Аркадьевич?

— Хотелось бы узнать, что там такого, что меня постоянно пытаются убить, — согласился я. — Может, появятся варианты с заказчиком.

— А если заказчик окажется не Вороновым, то его и заплевать можно, — закончил за меня довольный Валерон.

Потому что если этот человек настолько продвинут, что может заставить других делать то, что ему нужно, с него можно получить хорошую компенсацию, а не такую мелочевку, как мы только недавно собрали. Как возмущенно бухтел Валерон, там даже лошадей не было, а мебель вся старая и дешевая. Но это не помешало ему собрать всё, до последнего гвоздя из стенки, на котором ранее висел тулупчик. Погреб тоже выгреб до последней картофелины, напомнив, что продукты в поместье могут содержать ненужные добавки, а здесь точно всё без них.

Стоило нам появиться в поместье, как один из дружинников, отправленных в Амшаркино за конюхом, доложил, что того не нашли. Как ушел утром к нам, так больше домой и не возвращался. Двое остались его дожидаться, одного отправили с отчетом. Мы с Марениным переглянулись, без слов передав сомнения, что конюх теперь вообще появится. Сдается мне, его устранили сразу, как он сообщил об увольнении. Так что нужно допросить его жену — может, ей о чем проговорился.

Осмотр тела Садонина, которым мы занялись прямо в конюшне, ясности не привнес, хотя я искал хоть какие-то следы внедрения этого зерна. Конечно, предполагалось развитие чего-то нематериального, но сам термин «зерно», на мой взгляд, предполагал какой-то материальный носитель, который можно было внедрить под кожу или проглотить. Ни шрамов, ни татуировок на Садонине не оказалось, поэтому, осмотрев его на несколько раз, мы с Марениным пришли к выводу, что тело нам точно больше не нужно, после чего его с трудом одели и поручили Валерону оттащить в зону, выплюнуть перед тварью и глянуть, будет ли жрать. Если не будет — вернуть сюда, потому что в таком виде это тело — улика против нас.

— Может, его главнюку подбросить? — предложил Валерон.

— Это тоже будет уликой.

— Не напрямую, а выгрузить в сортир казармы. Он большой, искать там не станут. Или тебе принципиально, чтобы я притащил сюда?

— Не принципиально, — признал я.

Но переживал я напрасно: несмотря на странную смерть, тело Садонина привлекло первую же тварь, перед которой Валерон выложил угощение.

— Слопала за милую душу, — отчитался Валерон. — Похоже, срабатывание блока никак на притягательности человека для тварей зоны не отразилось. По ошметкам должны опознать.

Перед тем как идти спать, я всё же написал письмо с тем, чтобы отправили его магической почтой и дядюшка получил известие утром. В нем я выражал удивление нападению княжеской дружины на племянника князя с целью его убить. Уверен, дядюшка всполошится и сразу примется названивать. А Валерон подслушает что-нибудь важное.

Валерон уходил утром подслушивать, вдохновленный моим предложением сразу что-то взять в качестве компенсации. Не очень большое, но нужное. Например, комплект артефактов для связи. Нам бы тоже не помешала штуковина, по которой можно связываться с кем-то в зоне.

Маренин утверждал, что Максим Константинович редко встает раньше обеда, а письма читает после завтрака под кофе, но я все же решил не рисковать и не ждать обеда. Зато дать Валерону осмотреться и понять, нет ли у местного главы дружины в собственности еще каких-нибудь домов. Ну и вообще собственности в других городах, откуда тоже можно получить компенсацию. Гребет же он здесь деньги, а живет при казарме — значит, деньги куда-то уходят полноводным потоком. А вот по другому адресу или другому человеку, это предстояло еще выяснить.

— У меня будет условие, — Валерон, уже совсем было собравшийся на дело, выпал из невидимости и проникновенно продолжил, глядя мне в глаза: — Ты в ближайшее время сделаешь купель Макоши сюда. Она мне необходима для восстановления. У меня без нее плохо усваивается энергия.

Врал он сейчас безбожно, но, пожалуй, купель в это поместье сделать стоит: она обладает эффектом восстановления и усиленной регенерации. А еще вымывает из организма лишнее. Так что причин отказывать Валерону я не видел.

— Сделаю. Только просмотрим большие кристаллы — вдруг третьего уровня схему получим.

— Мне бы пока хоть второго для использования. И маленькую коробочку конфет.

Валерон развел лапы насколько мог, чтобы показать размер коробочки. Тянулся он изо всех сил, я побоялся, что его порвет от натуги, поэтому ответил побыстрее.

— Конфеты — при первой возможности.

Валерон гордо тряхнул ушами и испарился. Я же засел в кабинете, решив собрать хотя бы пару комплектов артефактов. Честно говоря, чувствовал я себя уставшим и невыспавшимся. После сложного похода через зону хотелось отдохнуть в безопасности, а здесь ведутся странные игры, угрожающие моей жизни и жизни моих близких. Все же мой дед со стороны Вороновых был жутким придурком, передав столь серьезную информацию в руки тех, кто не просто не смог распорядиться ею правильно, а сделал всё, чтобы информация пошла Вороновым во вред. Считал ли я себя членом этой семьи? Однозначно нет. Возможно, и они относились ко мне так же, потому что общая фамилия еще не делает людей близкими.

Наверное, из-за накопившейся усталости и накатывающих вне моего желания размышлений работал я медленно и неохотно и был рад перерыву, который предложил сделать Маренин, чтобы оценить пополнение. Один из потенциальных моих дружинников был тот самый мастер по защитным плетениям на объектах, Олег Толстоног, а второй пришел с ним за компанию, прослышав, что здесь хорошо платят.

Парни были молодые, крепкие, здоровые, возрастом в районе тридцати лет и производили самое благоприятное впечатление до тех пор, пока я не использовал Божественный Взор и не обнаружил на втором сродство к Скверне и еще довольно невнятное пятно на источнике магии, почти незаметное, если не присматриваться, а если присматриваться — оно чем-то походило на мою печать. Я перевел взор на Маренина и обнаружил такое же слабое пятно у него — значит, это все-таки клятва. А зачем мог прийти боец с клятвой другому человеку? Правильно, шпионить.

Я не стал сразу вставать в позу и изгонять лазутчика, поговорил с обоими. Выяснил, какие у них есть сродства и навыки. Шпион ожидаемо не назвал Скверну, и уже не так ожидаемо промолчал про сродство к алхимии, а еще преуменьшил уровни своих заклинаний. Не сильно, но все же. Насколько я понимаю, прислали его, чтобы разобраться на месте и довести до победного конца то, что не удалось конюху. Наверняка уже покойному.

Рисковать и оставлять лазутчика, чтобы за ним проследить, я не стал, сказал сразу:

— Ты мне не подходишь.

— Почему? — удивился он.

— Тимоха — отличный парень, — горячо сказал Толстоног. — Вы, Петр Аркадьевич, не пожалеете, что его взяли.

Потому что покойникам все равно, они жалеть не умеют. Говорить этого я, разумеется, не стал, Маренин же меня поддержал:

— Петр Аркадьевич сказал, что не возьмет, значит, не возьмет. Он решения не меняет.

— Я же клятву готов дать, — сказал засланец, всем своим видом показывая честное недоумение. — Хоть прямо сейчас, если у вас есть сомнения.

— Пусть кто-нибудь проводит его на выход, — сказал я.

— Я и сам дойду, — зло ответил вдруг помрачневший парень. Наверное, за провал внедрения положено какое-то наказание. Впору пожалеть беднягу.

— Сам ты здесь ходить не будешь. А то заблудишься и случайно попадешь на кухню, — насмешливо сказал я. — Мне вчерашнего хватило. Так что, Георгий Евгеньевич, пусть кто-нибудь проводит человека Базанина на выход, а со всей вежливостью или нет — это уж от его поведения зависит.

— Да с чего вы взяли? — сделал он последнюю попытку. — Я вообще этого Базанина не знаю.

— Ты же говорил, что его терпеть не можешь? — удивился Толстоног.

— Чего ты несешь? — окрысился тот.

Я скучающе отвернулся, на всякий случай продолжая отслеживать засланца краем глаза — вероятность, что он рискнет напасть при свидетелях, мала, но не нулевая, потому что мне неизвестно, что ему грозит в случае провала. Может, смерть при покушении для него — благо.

Но нет, сдержался, только желваки на скулах заходили.

— Не очень-то и хотелось, — заявил он. — Тоже мне, племянник князя. Купил по дешевке поместье, которое вскоре под зону уйдет, и строишь из себя невесть что.

Движение Маренина показалось смазанным, засланец увернуться не успел и ткнулся носом в стол. Из носа закапало, но Маренин держал жертву за шиворот и отпускать не собирался. Впрочем, базановский шпион не дергался, и не потому, что Маренин сразу объяснил, за что влетело.

— Думай, где и что говоришь, а то повесим на воротах. Я бы уже и повесил за попытку обмана, но Петр Аркадьевич слишком добр. Так что иди отсюда подобру-поздорову, пока не передумали.

Он гаркнул, вызывая дружинника из коридора, и наказал вышвырнуть визитера, причем так, чтобы тот никуда не смог завернуть и нагадить.

Визитер молчал, но смотрел так, как будто уже запланировал для всех нас мучительную смерть. Прощаться он не стал, как, разумеется, и мы. Как только его вывели, я сразу переключился на Толстонога.

— Георгий Евгеньевич говорил, что ты хороший специалист по охранным заклинаниям.

— Есть такое, — чуть смущенно ответил он, еще не придя в себя от того, как мы быстро и безжалостно вышвырнули того, кто пришел с ним. И, похоже, он не понимал, как к этому относиться.

Пришлось пояснить:

— Он приходил, заведомо собираясь вредить. В том числе и тебе, если ты пойдешь ко мне на службу. У него клятва верности Базанину.

— Вон оно чо… Тогда да, тогда могли бы и повесить за обман. А ведь какой… притворщик. Всю дорогу мне втирал, как он ненавидит Базанина, а потом заявил, что знать не знает, кто это. Это как вообще? А у вас и правда с Базаниным война?

— Похоже на то. Он мне ее точно объявил. Этой ночью пытались убить.

— А я сдуру сказал, что у вас на ограде обманка — знающему человеку это сразу видно. Выходит, долг у меня теперь перед вами, Петр Аркадьевич…

— Напрямую они нападут вряд ли. Будут пытаться выдать за несчастный случай, так что твоя оговорка мало на что повлияла. В дом им все равно не попасть.

— Видел, у вас Живая Печать от Коломейко. Качественная штука, но дорогая.

Он выразительно глянул — мол, откуда такие деньжищи. А я в очередной раз поразился предприимчивости Коломейко. Не успел перекупить у меня схему, как уже присвоил авторство и вовсю торгует услугой по безопасности. Нужно было с ним уговориться дополнительно еще и на процент с установки — похоже, услуга оказалась весьма востребованной. И пусть при моих нынешних запросах это была бы капля в море, но ведь именно из таких капелек и складываются ручейки, которые море заполняют. Не проинтуичил, а сейчас уже поздно, разумеется.

— Я сам ставил, и у меня версия более продвинутая, чем та, которую я продал Коломейко.

— Серьезно продали? — удивился Маренин. — Зачем? Это же личная безопасность?

— Я получил взамен вполне адекватную услугу, весьма актуальную на тот момент. Печати на чужие дома я бы все равно ставить не стал. У меня версия, как я уже сказал, более продвинутая, ну а то, что он выдает эту схему за свою, мне даже на руку. Меньше привлекает ко мне внимания, хотя всякие Базанины ко мне и без того лезут. — Я спохватился, что у нашего разговора есть пока не лояльный свидетель, и быстро сменил тему: — Так, Олег, давай решай быстрее — идешь ты под мою руку или уходишь.

— Иду, конечно, — ответил он. — Я вашим врагам лишнюю информацию выдал. Значит, мне и заниматься заклинаниями на ограде. И вообще, Базанин — сволочь. Если вы против него, то я — за вас.

Клятвами мы обменялись, я с удовлетворением отметил размытое пятно, которое появилось на источнике магии. Значит, я не ошибся и мой уровень Божественного Взора уже позволяет замечать чужие клятвы. Конечно, нужно присматриваться, и нет гарантии, что это дело нельзя вообще скрыть, но хоть какая-то гарантия и преимущество перед противником. Нужно этот навык срочно повышать.

Видящий, к сожалению, пока не восстановился в должной степени, чтобы просмотреть хотя бы большие кристаллы, собранные по дороге из зоны в зону, поэтому я продолжил заниматься защитными артефактами.

Валерон не появлялся, для трансляции здесь было далековато, но жуть как интересно было, что же там происходит. К этому времени дядюшка уже должен был выпить свой кофе в компании писем и позвонить Базанину со скандалом. Потому что убивать племянника нужно так, чтобы никто не приплел к этому делу дядю. Несчастный случай — и точка.

А еще неудачливый Тимоха, которого я выставил, тоже придет с отчетом. И я ничего этого не услышу. Впору придумывать подслушивающие артефакты, чтобы быть в курсе злодейских планов своих врагов. Последних накопилось прилично: трое Вороновых, включая бабушку, дядюшку и кузена, и Базанин. И я уверен, что и над Базаниным кто-то есть. Причем в самом плохом случае — представитель стороны, враждебной моему богу. Хоть в Святославск возвращайся и узнавай, что было в предсказании…

К обеду Валерон не появился — наверное, решил объесть Базанина или прочувствовал, что обед будет очень скромным. Всех работниц из Амшарино временно отстранили от дела, поэтому и завтрак, и обед готовили подчиненные Маренина. То есть ни о каких разносолах речи не шло, исключительно простая здоровая пища, которую я мог разбавить содержимым контейнера из багажника. Пока не хотел — пусть будет запас на всякий случай. Запас продуктов заменили полностью — не стали рисковать, поскольку неизвестно, на каком этапе было подсыпано или подлито то, что отправило дружину в сон.

Дом был слишком большим, чтобы убирать его самостоятельно, поэтому после обеда я переделал артефакты, всасывающие кристаллы, на артефакты, всасывающие пыль. Принцип-то один и тот же, нужно только немного поиграть с мощностью. Выдал результат Наташе, очень переживавшей из-за временного отстранения от дел прислуги, и отправился дальше заниматься защитными артефактами для дружины.

Когда наконец появился Валерон, я уже заканчивал третий комплект и подумывал, не начать ли четвертый. Но Валерон вывалился из воздуха на стол и сразу начал возмущенно тявкать:

— Где моя законная еда? Жрать хочу — сил нет.

— Ты не можешь хотеть жрать в том смысле, который вкладываешь.

— У меня вся внутренняя система настроена на переработку пищи в энергию, — не растерялся он. — И когда система долго бездействует, я чувствую дискомфорт. Можно было бы там поесть, на месте наблюдения, но тогда бы меня засекли. И вообще, тебе неинтересно, что я услышал? Я зря страдал без еды и отдыха?

Я устыдился и сходил на кухню. Остатки каши с обеда были еще теплыми, их я и наскреб в миску, с которой вернулся в кабинет. Валерон подозрительно понюхал, страдальчески вздохнул и принялся наворачивать, параллельно отчитываясь:

— Базанину ты сегодня настроение здорово подпортил. Он же никого к поместью не отправлял, рассчитывал, что поутру бабы придут убирать-готовить и обнаружат, что все поместье в тварях и трупах. Но не сложилось. Он направил завербоваться к тебе того парня, которого ты выставил. Кстати, почему выставил-то? Он выглядит вполне прилично.

— У него сродство к Скверне и клятва кому-то. Скорее всего, Базанину.

— Клятвы видишь? — обрадовался Валерон. — Всего седьмой уровень же.

— Плохо пока. Вглядываться приходится.

— Ничего. До десятого недолго осталось. Короче, парень ушел с конкретным заданием наалхимичить что-то по месту, и Базанин опять пришел в хорошее настроение. Но тут позвонил твой дядя и попытался что-то вякать. Базанин его заткнул быстро. Заявил, что проблему решит в ближайшее время, а если Максим Константинович будет ему угрожать, то вместо одного Воронова на тот свет отправятся два. И что он не будет менять планы из-за молокососа. Молокосос, если не понял, — это ты.

— Причина не прозвучала, по которой они меня решили убрать?

— Нет. Но Базанин жутко разозлился, прямо пыхал от злости, побегал по кабинету как зверь в клетке, потом немного успокоился, вызвал наемника и дал задание подсыпать какую-то дрянь твоему дяде. И сказал, чтобы был осторожен — мол, последняя доза осталась, промахнуться не имеет права.

— Что эта доза делает?

Я размышлял, должен ли я предупредить Максима Константиновича, не будет ли отсутствие сообщения считаться участием в убийстве, если Базанин задумал именно это в отношении моего родственника. Черт его знает, как работают местные правила, установленные богами. Вдруг несообщение о покушении приравнивается к самому покушению? Лучше бы Валерон вообще об этом промолчал…

— Базанин сказал, что им нужен управляемый князь, а не истерящая по каждой мелочи обморочная девица. А что конкретно этот порошок делает — нет.

— На девицу Максим Константинович не тянет, — хмыкнул я, успокаиваясь по поводу жизни родственника. Можно не сообщать: ему просто хотят подкорректировать поведение. Угрозы жизни нет.

— Базанин, отправив успокаивать князя Воронова своего человека, и сам успокоился. Но ровно до того момента, как явился алхимик, которого не удалось к тебе пристроить. Тот сказал, что Базанин был прав: проверяли так, что пронести ничего бы не получилось, но все предосторожности оказались излишними, потому что его не взяли. Тут Базанин опять начал злиться, заявил, что тот был недостаточно убедителен, если не смог столь простого поручения выполнить. На что алхимик сказал, что ты знал о его клятве, а значит, у них там есть крот, который делится инфой с тобой. Базанин задумался, видно, прикидывая, кто годится на эту должность. Потом сказал, что если тот провалил одно дело, то пусть займется другим — мол, яды у них заканчиваются.

Валерон замолчал, с сожалением осмотрев миску, в которой не осталось ничего. Но я был глух к его страданиям.

— А что дальше?

— А дальше я решил провести эксперимент, а заодно кардинально решить вопрос с изготовителем ядов, — гордо ответил Валерон. — Выяснилось, что даже секунда в моем внутреннем пространстве человека убивает, но зато второй вопрос решился. Поскольку труп я неосторожно выплюнул сразу у кабинета главнюка, его нашли быстро. Базанин опять разозлился — нервный у него выдался день — а затем решил обвинить в его смерти тебя и сейчас едет, собираясь арестовать. А компенсацию я взять не успел, торопился тебя предупредить.

И сразу после его слов пришел дружинник с сообщением о приезде Базанина.

Поскольку предупредить я никого не успел, то Базанина не только впустили на территорию поместья, но и провели в гостиную. В оправдание моих дружинников можно сказать, что Базанин был представителем власти, а своего желания меня арестовать не афишировал, хотя и прибыл с группой поддержки: меня ожидал не только он, но и два боевика.

В гостиную я выходить не торопился, тщательно разглядывая всех через щель в двери. Сам Базанин был рыхлым мужичком с окладистой бородой и походил больше на купца, чем на командира княжеской дружины. Купца, располагающего к себе настолько, что ему можно было доверить крупную денежную сумму даже без договора. Этакий добродушный толстячок, любящий хорошо поесть и никогда не отказывающий себе в этом удовольствии. В зону с такой комплекцией Базанин точно не ходил, в отличие от поджарых спутников, выглядевших типичными «волками войны», битыми жизнью телохранителями «мирного купчины».

Сродство к Скверне было у всех троих на довольно приличном уровне: по заклинаниям этой Стихии все могли претендовать на первый ранг. В том числе Базанин — тот, кто в поединке обманулся бы его располагающей внешностью и солидной комплекцией, был бы в битве неприятно удивлен, возможно, даже до смерти.

У всех троих развивались навыки Скверны в ущерб остальным сродствам. К примеру, сродство к Огню имелась у всех, но даже Искра, которая падала везде и всюду в больших количествах, ни у кого не могла похвастаться уровнем выше десятого, а значит, ее попросту не практиковали. Действительно, зачем им какая-то Искра, если есть Темный Огонь, Дыхание Скверны, Щит Скверны, а у Базанина еще и Касание Скверны. Последнее было на удивление низкого уровня — всего пятнадцатого, что косвенно намекало на редкость навыка и трудности в прокачивании. А еще на то, что именно этот навык был тайным базанинским козырем. Кстати, Базанин единственным из всей троицы обладал навыком Здравость рассудка — подозреваю, тем самым, что не давал носителю источника Скверны свихнуться. И возможно, еще давал устойчивость к ментальному влиянию. Вся троица имела отпечатки магической клятвы, и я очень пожалел, что мой навык недостаточно высок, чтобы хотя бы понять, клятва человеку или божественной сущности. Нет, по боевикам-то понятно, там речь идет о личной клятве Базанину, а вот с самим командиром княжеской дружины были варианты.

Знание о том, чья печать стоит на Базанине, сильно облегчило бы мое нынешнее положение в плане понимания, стоит ли беречь Базанина, чтобы он привел к другому человеку, или можно его выпалывать уже сегодня. Не то чтобы я был уверен в своих силах, но общение может сложиться по-разному, а мне нужно было прекратить покушения на себя, а не уничтожить конкретного человека, пусть он даже играл за команду другого бога. Уничтожать нужно было главного из людей, только это остановит покушения на меня, как я понял.

Кроме возможностей Скверны, ничего интересного у этой троицы я не разглядел. Каких-нибудь навыков по ментальному подчинению ни у кого не обнаружилось, как и Божественного взора. Но артефактов никто не отменял, поэтому я не только проверил, на мне ли защитные артефакты, но и удостоверился, что большинство моих навыков скрыты Сокрытием Сути, а те, что не скрыты, — уменьшены по уровням для постороннего взгляда через навык Божественного Взора, или аналогичный.

— Бить или не бить — вот в чем вопрос, — прошептал я себе под нос, уже готовясь выходить к гостям.

— Есть варианты, — заговорщицки шепнул непонятно откуда взявшийся на моем плече Валерон. — Я могу их втянуть и выплюнуть, или просто плюнуть. Результат один — можно идти забирать компенсацию.

— Не вздумай ничего делать без прямого нападения с их стороны, — прошипел я в ответ. — Во-первых, нам нужно узнать, кто стоит за Базаниным. А во-вторых, если прослыву беспредельщиком — это серьезный репутационный ущерб, который княгиня Воронова по максимуму раздует.

— По-моему, ты становишься пацифистом, — недовольно тявкнул Валерон. — Первым не плюй, компенсацию не бери… Этак скоро начнешь раздавать свое имущество во имя мира на Земле.

— Компенсацию можешь брать, — разрешил я. — Но такую, чтобы Базанин не смог признать в ней своей собственности.

— Поэтому я и говорю: надо плевать, — трупы уже ничего не признают. Ну или прятать приметное до времени, когда этот тип уже не будет в состоянии что-то признавать.

Валерон настолько возбудился, что выпал из нематериального состояния. Я еще раз предупредил его о недопустимости нападения первым, на что он тяжело вздохнул. Решив, что это достаточная инструкция, я спустил его с плеча и прошел в гостиную. При моем появлении вся троица, вольготно развалившаяся на креслах, встала.

— Добрый день, Петр Аркадьевич, — жизнерадостно сказал Базанин. — Рад вас приветствовать в родовых владениях. Ваш дядюшка совершенно напрасно не поставил нас в известность о вашем приезде. Мы бы уже давно засвидетельствовали свое почтение.

— Еще одним салютом, Алексей Корнеевич? — усмехнулся я, решив не желать этому типу ни доброго дня, ни здравия. — Меня уже приветствовали ваши подчиненные, когда я выехал из зоны. Испортили шкуру тенеклыка. Надеюсь, вы привезли компенсацию?

— Наслышан об этом досадном инциденте, — принял скорбное выражение физиономии Базанин. — Причастным объявлен строгий выговор.

Звучит-то как честно. Если не знаешь, что выговор был объявлен за то, что не попали, то и не догадаешься. Но вообще, по мнению Валерона, прибежала эта толпа сюда меня арестовывать, чего пока не видно.

— Вы пришли принести извинение за своих подчиненных, Алексей Корнеевич?

— Что? — удивился он. — Нет, разумеется, Петр Аркадьевич, я не до конца разобрался в произошедшем. Группа Садонина утверждает, что это вы на них напали, а им пришлось защищаться.

— Алексей Корнеевич, если бы я на них напал, они бы ничего не могли утверждать, а вот повреждение моего трофея налицо.

— Которое тоже могло случиться где угодно, Петр Аркадьевич. А что касается того, что они ничего не смогли бы противопоставить вашей магии, в этом вы неправы — группа опытная, усиленная магией и артефактами. Если бы они били насмерть, то мы бы сейчас с вами не разговаривали. Они всего лишь хотели принудить вас остановиться, чтобы взять положенный князю процент.

Базанин развел руками, демонстрируя одновременно и смущение, что мне противоречит, и уверенность в невиновности своих подчиненных. Похоже, информация об исчезновении Садонина до него еще не дошла.

— Их магия и оружие оказались бессильны перед моими артефактами. В отличие от шкуры, которая пострадала.

— Пока есть ваши слова, человека, уж простите, которого я вижу впервые и которого нелестно характеризовал Максим Константинович, против слов людей, которых я знаю давно и которым привык доверять. Не первый год они со мной. Проверенные люди.

Проверенные чем? Сбором налогов с артельщиков? При этом под клятвами как минимум старший группы. С остальными я пока не беседовал. Да и не запомнил я их, честно говоря, — Садонин перетягивал на себя всё внимание, остальные были всего лишь бледной незаметной тенью.

— Неужели? Привезите мне сюда группу этого самого… как вы сказали?.. Садонина? И пусть они, глядя мне в глаза, подтвердят эту версию.

Я так и стоял недалеко от двери и не предложил «гостям» устраиваться поудобнее, тем самым подчеркивая, что гости нежеланные, а визит должен быть кратким. Троица приблизилась ко мне, но окружить у них не получилось бы при всем желании.

Базанин косился на мягкое кресло, с которого он встал, его злило, что я даже не предложил им присесть, не говоря уж о приказе подать гостям какое-нибудь угощение. Такой глупости я делать не собирался, поскольку если Базанин внезапно решит, что гадость мне предпочтительнее сохранения жизни одного из сопровождающих, и пожертвует самым ненужным из своих сопровождающих, то мне придется отбиваться от обвинения в отравлении…

— Давайте проверим это прямо сейчас. Предлагаю вам проехаться с нами, — воодушевленно сказал Базанин.

Понятно. Меня собираются убить без свидетелей при попытке побега. Совсем идиотом считают, не иначе.

— Делать мне больше нечего, Алексей Корнеевич, как ездить на встречу с вашими подчиненными, — состроил я заносчивого аристократа. — Вам не кажется, что вы меня оскорбляете подобным предложением?

— И в мыслях не было, Петр Аркадьевич. Напротив, я к вам со всем уважением. Приехал лично, хотя мог бы отправить группу для задержания.

— Задержания? Меня? Племянника вашего князя? — сымитировал я удивление. — И это с чего вдруг?

— Как это с чего? Напали на группу встречающих — это раз. Маг, который сегодня приходил к вам с целью наняться на службу, найден мертвым. Это два.

Наконец витиеватости были отброшены, и сквозь доброжелательность проскочил звериный оскал. Неужели рассчитывает прибить меня прямо в моей гостиной? Наглости этому типу не занимать.

— Найден мертвым где? — уточнил я.

— В городе.

— И при чем тут я?

— Предполагаем отравление.

— Только предполагаете и уже собрались меня задерживать? — я покрутил головой, показывая крайнюю степень удивления. Внешность в данном случае играла против меня, потому что трудно добиться должного отношения к столь юному господину. — Ваш алхимик был выдворен без возможности заглянуть на кухню. За этим строго проследили.

Отрицать, что это его человек, Базанин не рискнул, спросил лишь:

— Откуда вы знаете, что он алхимик?

— Не от него, разумеется, — усмехнулся я, не попавшись в столь глупую ловушку. — Вы же ему приказали про это не говорить. Из того же источника, откуда мне стало известно, что это ваш человек.

Базанин задумался. Он явно перебирал всех, кто был в его близком окружении, но оказался способен стучать мне. Это же выходило, что человек обошел клятву или вообще ее забыли с него взять. Непорядок, который нужно было срочно исправить.

Он молчал, поэтому пришлось разговор продолжить мне:

— Даже интересно, Алексей Корнеевич, что я вам сделал такого, что вы пытаетесь меня убить.

Он очнулся и с возмущением на меня посмотрел:

— Я? Вас? Племянника нашего князя? Что за ерунду вы несете, Петр Аркадьевич? — раздраженно спросил Базанин.

— Добрый день! — в гостиную вошел запыхавшийся Маренин. — Приехали с визитом, Алексей Корнеевич?

— С каким визитом? Ваш наниматель злостно нарушает законы княжества, — больше не скрывая раздражения, ответил Базанин. — Покушался сначала на жизнь и здоровье тех, кто собирает налоги для Максима Константиновича, потом зачем-то убил человека, которому отказал в найме.

— Но позвольте. Если вы знаете, что ему отказали, то он умер где-то у вас, — возразил Маренин. — Не вы ли его отравили, если уж на то пошло?

— Зачем мне травить своего человека? Талантливого алхимика, между прочим?

— Чтобы предъявить это нелепое обвинение, если уж не удалось убить Петра Аркадьевича другими способами.

— Полноте, Георгий Евгеньевич, если бы я собирался убить Петра Аркадьевича, уверяю вас, я бы не стал делать это столь хитрым способом. Зато теперь понятно, кто настроил племянника Максима Константиновича против меня. Считаете, что я интригами увел у вас должность?

— Вы не забыли, что я сам ушел, Алексей Корнеевич?

— С такой должности — и сам? — Базанин рассмеялся, не выходя из роли располагающего к себе купца. — Петр Аркадьевич, он вам так и сказал, что ушел сам? Выгнали его. Максим Константинович решил, что более не доверяет Георгию Евгеньевичу, и не стал принимать у него клятву.

Выглядел Базанин сейчас образцом добродетели. Нет, право слово, он на купеческом поприще смог бы составить себе состояние, продав как снег жителям снежных равнин, так и песок бедуинам, кочующим по пустыне. Но он не смог бы заставить меня поверить ему, а не Маренину.

— Если у вас все, Алексей Корнеевич, — тоном скучающего аристократа сказал я, — то я вас более не задерживаю. Вы можете быть свободны.

Он аж покраснел от злости.

— Вы меня не задерживаете? Петр Аркадьевич, если вы не забыли, глава этого княжества — не вы, а Максим Константинович, а я слежу за законностью, которую вы злостно нарушаете. Мне нужно провести очную ставку между вами и группой Садонина.

— Вам нужно, вы и везите их сюда, — предложил Маренин, опередив меня на долю секунды. Впрочем, я собирался сказать именно это, так что лишь важно кивнул, подтверждая свое полное согласие с этим мнением.

— Петр Аркадьевич, вы сейчас соберетесь и поедете с нами, — не обращая внимания на Маренина, заявил Базанин.

Я почувствовал мягкое, но неприятное касание магией принуждения, которое должно было лишить меня воли и заставить отправиться с Базаниным. То есть желания у меня такого не возникло, но я четко понимал, что хочет от меня отправивший это заклинание маг. Именно заклинание — это не была работа артефакта. Выходит, ментальная магия у Базанина всё же есть.

— Вы не обнаглели, Алексей Корнеевич? Техники воздействия на разум запрещены по закону.

— Имею право использовать при задержании особо опасных преступников, — нагло возразил он. — У меня есть и другие аргументы, чтобы заставить вас поехать с нами на очную ставку, если уж этот на вас не действует.

Он запустил на руке огромную бурую светящуюся и свистящую воронку, даже на взгляд со стороны, кажущуюся весьма опасной.

— На ваши аргументы я могу предъявить контраргументы. Не такие впечатляющие. Простенькие, но надежные.

Сформировать по заклинанию в каждой руке оказалось неожиданно легко. Теневую Стрелу высокого уровня я решил не показывать — нужен козырь в рукаве при игре с такими шулерами, как мой нынешний визитер. Но и по Искре в каждой руке смотрелось неплохо с учетом уровня и двойного сродства.

Базанин долго вглядывался в заклинания, не иначе как рассчитывая углядеть иллюзию, не углядел, признал поражение и с легкой гримасой недовольства развеял свое заклинание.

— Признаю, ваши контраргументы убедительны, Петр Аркадьевич, — с располагающей улыбкой сказал он. — Возможно, нам действительно будет проще привезти группу Садонина на очную ставку с вами.

— Уж будьте любезны, — сказал Маренин. — Под клятвой опросим всех. Только уж будьте любезны, доставьте всех так, чтобы никто по дороге не потерялся, и вы опять не обвинили в их пропаже Петра Аркадьевича.

— Я отправлю посыльного за группой Садонина, — заявил Базанин. — Могу я на это время воспользоваться вашим гостеприимством?

— Не можете, — отрезал я, поскольку это представление начало мне надоедать, — потому что я подозреваю, что вы стоите за покушениями на меня и не хочу давать вам возможность совершить еще одно.

— Ох, Георгий Евгеньевич, — покачал Базанин головой, — как вам не стыдно было рассказывать про меня небылицы молодому господину? Смиритесь уж с тем, что я лучше, и перестаньте обливать меня грязью при каждом удобном случае.

— Покиньте наконец мой дом, — зло сказал я. — Или я прикажу вас отсюда выставить. Ваше представление глупо и бесталанно.

— Приказать вы можете, — согласился Базанин. — Только кто исполнять всё это будет?

— Я надеюсь, что вы все-таки внемлете голосу здравого смысла и уберетесь сами.

Валерон не выдержал, ворвался в гостиную и азартно затявкал на Базанина:

— Давай, напади наконец, покажи, что ты не трус. Дай нам возможность воспользоваться правом ответного удара.

— Господи, какое убожество, — пробормотал Базанин, пытаясь ногой оттолкнуть от себя Валерона. — Мерзкое брехливое создание. Правду говорят, каков хозяин, такова и собака.

Валерон от возмущения потерял дар речи, но нашел в себе достаточную силу воли, чтобы не плюнуть в обидчика, а всего лишь задрать лапу на его сапог. Да и чего обижаться? Фактически Базанин, сам того не зная, оказался прав: что я, что Валерон были совсем не теми, кем казались.

Всё же Базанин уйти просто так не смог, переглянулся с одним из своих подручных, и тот на меня напал. Реально напал, попытавшись оглушить одновременно заклинанием и дубинкой. Заклинание успешно отразилось моей защитой, а дубинка до меня не добралась, поскольку напавший нарвался на встречный удар Маренина и отлетел к стене. Мне даже вмешиваться не пришлось, хотя захотелось.

Поскольку разносить собственную гостиную чем-то убойным не хотелось, а оглушить меня ему не удалось, я на миг затормозил, подбирая ответку. Этого мига хватило Базанину, сразу же втершемуся между нами с угрозами в сторону подчиненного и с извинениями в мою сторону. Извинялся он куда ненатуральней, чем угрожал: провал нападения на меня принял слишком близко к сердцу и наверняка выскажет еще этому типу. Потом, когда немного отъедут и не надо будет стесняться нас и притворяться приличными людьми.

— Смотрю, не особо вам ваши люди подчиняются, Алексей Корнеевич, — насмешливо бросил я. — Нужно будет дядюшке отписать, что не справляетесь вы со своими обязанностями и не имеете авторитета у подчиненных. Пусть кого другого назначит.

— Базанин здесь закон, — вызверился неудачливый злоумышленник. — Евойные приказы все обязаны выполнять.

— Значит, ты исполнял его приказ? — заинтересовался я.

— Ась? — притворился он идиотом. — Я не терплю, когда Базанину не подчиняются.

— Значит, это был не приказ начальника, — вздохнул я. — Что ж, Георгий Евгеньевич, что там принято делать с преступниками? Вешать? Повесьте тогда на воротах, что ли? Или на заборе? Где он будет выигрышнее смотреться в качестве предупреждения остальным бандитам?

Маренин два раза просить себя не заставил, сразу же отдал приказ, и двое дружинников заломили преступнику руку и потащили бы его, не вступись за подчиненного Базанин.

— Что вы себе позволяете? — вызверился уже он. — Это мой человек, и только мне решать, как он будет наказан.

— То есть вы собираетесь спустить ему с рук покушение на меня?

— Он иной раз чересчур исполнителен. Я разберусь. Он не собирался вас убивать, лишь хотел, чтобы вы выполнили мой приказ. Не убивать же из-за недоразумения дурака, Петр Аркадьевич? — он даже сумел выдавить улыбку. — Сделайте одолжение, отпустите его, а уж я найду чем вас отблагодарить.

Вряд ли Базанин собирался меня благодарить чем-то, кроме очередного покушения, но мои дружинники замерли, ожидая моего решения. Политика, черт бы ее побрал. В идеале бы всю эту троицу развесить на воротах в назидание, но нельзя. Нужно действовать в точности, как они, — исподтишка. Так, чтобы ко мне не было никаких претензий. Так-то местные жители наверняка отнесутся с пониманием при виде такого украшения на моей ограде, но до столицы всё долетит в таком виде, что мне потом и не отмыться будет. Формально здесь власть моего дяди, и выйдет, что я выступлю против него.

— Хорошо, — неохотно сказал я. — Забирайте эту падаль, но с условием, чтобы она мне на глаза не попадалась.

— Разумеется, Петр Аркадьевич. С Садониным я приеду с другими сопровождающими. Благодарю вас за понимание.

Напавший тоже забормотал слова извинений и благодарности, по Базанин его быстро заткнул и попрошался. Они вышли из гостиной, а я обнаружил, что сколь коротким ни было нападение, я успел цепануть навык Отражения. Возможно, цепанул еще что-то из тех навыков, что были у меня уровнем повыше, и я уже точно не помнил их уровня. Но Отражение я заполучил точно. Я остро пожалел, что не настоял все-таки повесить этого типа. Теперь он очухается и обнаружит, что его не такой уж и великий навык внезапно ополовинился.

— Они же злоумышляли? — требовательно спросил Валерон. — Предлагаю всех проглотить и выплюнуть.

— Кроме Базанина. Нужно понять, кто за ним стоит.

— То есть ты не возражаешь, если я остальных оприходую? — обрадовался Валерон.

— У них на базе, — поставил я условие. — Пусть посчитают, что началась какая-то эпидемия. И вообще, послушай, о чем они будут говорить.

Новый навык не радовал. Нет, так-то он прекрасный. Позволяет отразить с небольшой вероятностью любое заклинание, но как же он не вовремя достался. Если мужик заметит пропажу и сообщит о ней начальнику, у того будет повод задуматься. А Базанин пока мне нужен живым. Прям очень нужен, чтобы понять и почему он на меня так агрится, и кто является его хозяином. Ничего этого я Валерону не сказал, поскольку тот сразу после моего разрешения испарился и отправился провожать «дорогих гостей».

Честно говоря, его перформанс с сапогом меня сильно удивил: ранее я не замечал за ним подобного, поскольку еда у помощника усваивалась полностью, ничего никуда не выделялось. Но он умудрился облить сапог отнюдь не иллюзорной жидкостью, при этом ни капли не пролив на обстановку нашей гостиной. Но этот вопрос несрочный, его я могу выяснить потом, когда он опять появится здесь. Срочным было совсем другое.

— Он не успокоится, — подал голос Маренин. — Нужно было этого типа повесить в назидание остальным. Базанинские понимают только жесткие меры. Испортить отношения нам больше невозможно.

— С ним — да, — согласился я. — Но как бы это подали?

— В любом случае подадут плохо, — усмехнулся Маренин. — У вас самого, Петр Аркадьевич, недоброжелателей хватает, а так под слухами хотя бы были бы основания.

— Возможно, вы правы, — признал я.

— Невозможно будет взять власть в руки, не запачкавшись, — продолжил он. — А победителям всё прощается.

— Есть веская причина, по которой я не хочу пока трогать Базанина, — ответил я.

— Разве что. А остальные?

— С остальными будем разбираться.

Чтобы не продолжать бессмысленный пока разговор, я в ожидании Валерона опять ушел делать артефакты. Не возвращался он долго, даже ужин пропустил. От Базанина тоже не было ни слуху ни духу, не привез он почему-то Садонина. Последнее было понятно: невозможно устроить очную ставку с человеком, которого не могут найти. А вот за Валерона я переживал.

Появился он уже совсем поздно ночью, зато сразу вывалил в моем кабинете очередной сейф.

— Базанинский? — уточнил я.

— Разумеется, — гордо тявкнул Валерон. — Я его в качестве компенсации взял до того, как Базанин появился в своем кабинете, поэтому подумали на Садонина. Что умыкнул и сам удрал. К нему наведались, но только пустой дом обнаружили. Причем одному из тех, с кем Базанин к тебе приезжал, там стало нехорошо, и он помер. Как сказал целитель, от удушья. А не оттого, что остался без обеда и без ужина.

Намек был более чем прозрачен. Спохватившись, я выудил из контейнера миску каши для Валерона, которую набрала Наташа специально для него, чтобы он поел горяченького, когда появится. О десерте позаботилась она же. Хворост закончился, но какие-то небольшие печенья моя супруга где-то откопала. Надо же, даже мне к чаю не предложила, а пушистому прохвосту насыпала полную миску. Хотя, возможно, это были печенья из прошлых запасов, которые нельзя есть без опасения уснуть по сигналу извне. Если дело обстоит так, то такой подход оправдан: Валерон перерабатывает всё в энергию где-то настолько «не здесь», что активировать сон никакой злодей не сможет.

— Вот это совсем другое дело, — невнятно сказал Валерон, сразу пристраиваясь к миске. Каша исчезала, как будто ее стирали ластиком. Еда была слишком серьезным делом, чтобы Валерон отвлекался на такую ерунду, как доклад, так что дальше он только молчал и сопел, пока даже от печенья не осталось ни одной крошки.

Я же, чтобы не терять времени просто так, вскрыл сейф и приступил к изучению его содержимого. К сожалению, там были только деньги, хотя я рассчитывал на архив. Должен же Базанин вести какой-никакой архив, хотя бы по своим подчиненным? Там же толпа такая, что компромат на всех в голове не удержишь. Архив непременно должен быть, причем не обязательно с компроматом, но с описанием полезных для Базанина навыков уж точно.

Одно утешало: денег внутри оказалось прилично. Не самый маленький сейф был доверху забит казначейскими билетами разных достоинств. Деньги следовало куда-нибудь переложить, а сейф можно подбросить кому-нибудь из окружения местного главнюка. Кому именно — станет понятным после отчета Валерона, который все никак не мог наесться.

Наконец помощник окончательно отвалился от мисок, напоследок еще раз проинспектировав миску из-под печенья на случай, если вдруг там осталась ранее незамеченная крошка. Крошек не нашлось, но Валерон жаловаться на несправедливость жизни не стал, сыто икнул и поинтересовался:

— На чем я остановился?

— На том, что один из бандитов помер от удушья.

— Обижаешь, — оскорблённо фыркнул Валерон. — Не один, три.

— Как это три? — заволновался я. — Мы с тобой на двоих договаривались. Третий был лишним.

— Ничего не лишний, — возмущенно тявкнул Валерон. — Он на нас злоумышлял. Предложил Базанину ночью нас дальнобойными заклинаниями обстрелять. Теперь не обстреляет, и подозрения от нас я тоже отвел.

— Какие подозрения?

— Базанин сильно интересовался, у целителя, прямо с нажимом, не могли ли смерти возникнуть в результате отравления. Мол, помирали те, кто к тебе наведывался. На что целитель возразил, что это не отравление, а нехватка воздуха, и магией никакой от умерших не тянет. Это уже когда его ко второму вызвали. Базанин настаивал, что все дело в тебе. Мол, все трое у нас побывали. Целитель никак не соглашался понимать нужное. А когда обнаружили заместителя Базанина с такими же симптомами, целитель заявил, что похоже на неизвестную инфекцию, и он объявляет карантин в казарме, чтобы никто из контактировавших с трупами по улицам города не гулял. Но…

Он сделал глубокомысленную паузу и постучал лапой по миске.

— Еще каши? — сделал я вид, что не понимаю.

— При чем тут каша? Я про эпидемию, — возмутился Валерон.

— А что с эпидемией?

— Для достоверности нужно еще пару трупов организовать.

Он воинственно мотнул головой. Здесь как бы несколько не превратилось в трупопад в отдельно взятой казарме.

— Эка тебя понесло, — неодобрительно сказал я. — Понравилось убивать?

— Так — нет, — обиженно возразил Валерон. — Правильно убивать — это когда по тебе течет кровь врага и ты принимаешь его последний вздох. А это — так, суррогат. Ничего не чувствуешь, только тошнит от дряни, что внутри. Нет состояния победы, понимаешь? А сейчас я о тебе забочусь, потому как для поддержания легенды с эпидемией нам нужны еще трупы. Хороших людей там все равно нет.

— Этого мы не знаем, — возразил я. — Для того чтобы понять, есть там хорошие или нет, нужно бы в личные дела глянуть. Я думал, они в сейфе будут.

Валерон вытаращился на меня так, что я почувствовал себя идиотом, даже не сообразив почему.

— Сдурел? Там же этих дел много. Два шкафа в кабинете у Базанина. С чего бы он их в сейфе хранил, если доступ должен быть и для его подручных? Сбегать? Нужно же понять, кого потом выплевывать для поддержания легенды с эпидемией.

Предложение было интересным. Вот только Базанин тогда поймет, что в его вотчине орудует невидимка из стана противников. И это не есть хорошо.

— А если изъять одни папки и устроить внутри пожар? — предложил я.

— Пожар я могу, — согласился Валерон. — Так плюну, что все займется. Но проверят же. Выяснят, что огонь имел магическую природу.

— В идеале бы облить чем-нибудь горючим, — сказал я с сомнением, разглядывая неприспособленные для такого дела лапы помощника. — И керосиновую лампу опрокинуть…

— У Базанина нет керосиновых ламп, — заявил Валерон. — Там и освещение, и отопление магические. Хотя, знаешь, в такой ситуации магическое пламя понадежнее будет: следов бумаг не останется, и Базанин решит, что это кто-то из его гвардии за собой следы заметает.

— Думаешь, он такой идиот?

— Да он вообще всех подозревает в пропаже сейфа, представляешь? Главный подозреваемый, конечно, Садонин, но лишь потому, что подозрительно смылся, а так он всех пытается проверить на предмет — не они ли уперли. Решай давай быстрее, а то мне тоже иногда спать надо.

— А давай, — согласился я. — Только осторожней там.

— Не волнуйся, я все ценное из кабинета заберу до того, как плевать, — пообещал Валерон и исчез до того, как я успел ему объяснить, что вообще-то осторожность — это не про то, что нельзя позволить ценному сгореть.

Пока он бегал, я спустился на кухню за дополнительной порцией для Валерона, а на обратном пути у дверей кабинета обнаружил Наташу.

— Не спишь? — удивился я.

— Тебе вскоре потребуется моя помощь, — уверенно сказала она. — Как я могу спать?

Отношения между нами складывались вполне себе партнерские, подходящие для договорного брака, но к партнерским примешивались уже и чувства другого плана, хотя по негласной договоренности после недавнего происшествия мы проявления всех этих примесей решили отложить до более спокойной обстановки и других условий. Нет, друг друга мы не избегали, но старались наедине не оставаться.

Впрочем, вскоре появится Валерон, так что вдвоем мы не останемся.

— А с какой вероятностью мне потребуется твоя помощь? — пошутил я.

— С высокой, — ответил она. — Иначе до утра не справишься.

Валерона пришлось ждать около часа. Чтобы не сидеть в неловком молчании, я сначала рассказал о том, что мы планируем сделать, а потом принялся расспрашивать Наташу об особенностях жизни княжеского семейства: что было допустимо, а чего делать не стоит ни в каком случае. Она, кстати, подтвердила мое предположение, что расправа над представителями власти не пошла бы мне на пользу. Именно потому, что Базанин считался княжеской дружиной, а мое положение было довольно сомнительным, эту историю при желании можно было раздуть в неблагоприятном для меня ключе.

Валерон выпал из воздуха и принялся пулеметной очередью выплевывать передо мной папки, потом заявил:

— Всё, что мог, сжег, остальное расскажу и покажу утром. Телефон тоже сгорел, так что Базанин нынче без связи.

— Магическая скоростная почта есть, — напомнила Наташа.

— Тю, скоростная, — презрительно фыркнул Валерон. — Она, во-первых, не такая уж скоростная — до суток доходит, во-вторых — государственная, а значит, просматриваемая, а в-третьих — у них там эпидемия и карантин. От них ничего не примут, разве что им передадут. С вас — кандидатуры на завтрашний падеж. — Он широко зевнул. — Я до утра — спать.

— Перед сном подкрепишься? — спросил я, достав из контейнера миску.

Валерон решил, что потраченная энергия требует восполнения, и с энтузиазмом принялся освобождать тарелку от содержимого. Смотреть на это мы не стали, принялись разбирать папки. К сожалению, ни снаружи, ни внутри не было упоминания должности — предполагалось, что все допущенные до архива лица это знают. Значит, придется просматривать все подряд, выбирая людей со сродством к Скверне и с самыми опасными для нас навыками, высокие уровни которых намекали, что в местной иерархии это не самые обездоленные люди.

Валерон, очистив миску, исчез так незаметно, что я даже не взялся бы утверждать, когда именно он это сделал — видно, боялся, что могут и его припрячь к обсуждению, и поэтому слинял тихо, по-английски, и сейчас уже наверняка сопит на кровати, наслаждаясь заслуженным отдыхом.

Папки с перспективными для Валерона именами мы откладывали. Набиралось их много, потом отсортируем еще раз и снизим число жертв. Я не исключал, что кого-то на месте не будет, поэтому лучше набрать имен про запас.

Жалко ли мне было этих люлей, предназначенных на заклание? Нет, потому что в папках, кроме данных о навыках, был еще и компромат на этих персон, и невинных агнцев там не было. Я бы больше сказал, по всем им плакали если не петля или пуля, то каторга — точно. Сволочное получилось у Базанина войско, не чуравшееся никаких методов.

На следующий день в базанинских казармах начался настоящий падеж командного состава, потому как в отложенных папках оказались только командиры и специалисты для особых поручений. И у каждого набрался такой список преступлений, что вычеркнуть кого-то из списка к устранению казалось преступлением уже нам с Наташей. Базанинские специалисты для особых поручений частично отсутствовали в Озерном Ключе, и, поскольку Валерон ответственно отнесся к возложенному на него поручению и решил обескровить противника по максимуму, эпидемия заняла три недели.

Идея оказалась не такой уж хорошей, как виделась поначалу, поскольку карантин объявили по всем близлежащим поселениям и прислали императорские войска, которые оцепили населенные пункты и предупредили, что у них приказ — бить на поражение. Причем нас — в том числе. Мы оказались заперты в поместье в прямом смысле этого слова. Из всех развлечений, кроме ежедневных тренировок дружины, — один раз за три недели открывшееся искажение внутри поместья. И один раз — рядом с ним. Во втором случае с тварями боролись императорские войска, а мы лишь наблюдали из-за забора.

После боя в открывшемся внутри поместья искажении пришло понимание моими дружинниками плюсов изготовленных мной защитных артефактов. Те, у кого их еще не было, насели на Маренина с просьбой получить такие же. За время заточения я успел обартефактить всех и даже создать небольшой запас для новых. После чего переключился на изготовление снегоходов и один даже успел завершить. Только вот испытать его возможности не было — из поместья никого не выпускали, хотя «эпидемия» нас не затронула.

Раздухарившийся Валерон предложил устроить эпидемию и в ограничивающих нашу свободу войсках, пришлось умерить его пыл и напомнить, что это только продлит карантин, а войска вообще ни при чем, они всего лишь выполняют приказ и беспокоятся о безопасности населения. Причем не формально беспокоятся: нам сообщали новости об эпидемии и интересовались, не нужно ли доставить продовольствие. Но мы успели аккурат перед началом закупиться, из опасений очередных провокаций Базанина сделав запасы на несколько месяцев. В том числе и мясные, для чего я выделил два контейнера. Физического голода у нас не было, в отличие от информационного.

Валерон ежедневно таскался в Озерный Ключ за новостями, но там ничего не происходило. Разве что Базанин собачился с императорскими войсками, но тоже на расстоянии, так как при приближении его нашпиговали бы таким количеством заклинаний, что никакой защитный артефакт не справился бы. Империя была настроена не допустить заразу дальше. Хорошо еще, никого не сожгли. Кроме подозрительных трупов, разумеется. Целители хоть и не находили в них ничего, всё равно превентивно сжигали до пепла. Походы в зону прекратились, потому что вышедшие к нам артельщики точно так же оставались в карантине. На гособеспечении — за постой и еду платила корона. Но поскольку люди оставались без дополнительного заработка из зоны, такая экономия выглядела смешной.

Разбирал я потихоньку и кристаллы. Частично, разумеется. Как я и думал, те, что добывались мной лично, с куда большей вероятностью содержали редкие или интересные навыки. Но и с подобранных неплохо нападало. Даже Целительство для Наташи выцепил, но его пришлось отложить, поскольку она уже успела использовать большой кристалл с Водой. Ей же пошли и найденные кристаллы с заклинаниями целительства — зона Верховцева действительно оказалась богатой на это направление, если уж даже не в выбитых мной лично кристаллах, а найденных после смерти тварей, удалось найти это направление.

На рост предсказания ушёл двадцать один кристалл, что автоматически поднимало минимум до половины следующего уровня. Возможно, там было даже больше, поскольку Наташа использовала дар постоянно, в том числе один раз по просьбе Куликовых, связавшихся с ней через артефакт. Но в основном, разумеется, она тратила дар на нас.

На обычные навыки кристаллы мы решили пока не тратить — Наташа предположила, что будет проверка, на которой могут обратить внимание на аномальный рост. Свои навыки я мог замаскировать, часть понизив, а часть вообще убрав из общего доступа, а вот с навыками супруги была засада. Поэтому просматривать-то я просматривал, сортировал, но на повышение особо не тратил. У меня навыки и без того росли: модифицированная удача, поднявшаяся уже до двадцать восьмого уровня, тащила с противников навыки без моего участия и желания. Так, ядовитый укус после моей последней поездки вырос до третьего уровня. Этот навык я точно использовать не буду, а заметь кто его у меня — сразу поднимет вопрос, зачем я вкладываю в него кристаллы.

Видящего я просмотром не поднял, зато Божественный Взор мне удалось довести до девятого уровня, и я всерьёз подумывал, чтобы довести его до десятого другими кристаллами — десятый был последним и, по идее, должен был позволить видеть, кому именно давались клятвы, а еще видеть чужие скрытые навыки. Не уверен, что он пробьется через божественное Сокрытие Сути, но были и другие способы маскировки, попроще, которые он точно пробьет. Еще вложил я один найденный кристалл в Отражение, остальное пока откладывал.

Из зоны Верховцева я привез значительное количество кристаллов с алхимическими рецептами красителей и опять вернулся к тому, что не хочу отдавать всё Прохорову. Ладно рецепты из одного кристалла, а сборные? Такие точно лучше в семье оставить. А уж когда нашлось два рецепта целительских зелий, окончательно уверился, что нужно искать кристалл с алхимией для Наташи.

Схемы же я получил только с выбитого лично мной. Митю улучшил, поскольку схема железного паука стала десятого уровня. И он действительно начал летать — ничего не пришлось изобретать дополнительно. Но использованный ещё один кристалл с этой же схемой больше ничего не дал, из чего я сделал вывод, что десятый уровень — последний, дальше, используй кристаллы, не используй — разницы не будет. Нет, я попробую еще на какой-нибудь схеме, но для этого ее сначала нужно будет довести до этого уровня, а это точно будет нескоро.

Ещё до второго уровня поднялась схема защитного артефакта «Малая Крепость Велеса», и я сразу переделал их для себя и Наташи, хотя в куче неразобранных кристаллов могли найтись еще части этой схемы. Но сейчас я хотел быть защищенным по максимуму. Это пока Базанин сидит под замком, а потом, как только его отпустят, отыграется на мне за всё.

Создавалось впечатление, что время бездарно тратится: я планировал походы в зону с получением как кристаллов, так и ингредиентов, но, если бы не удачно подвернувшиеся мне на обратном пути сюда механизмусы, не из чего было бы собирать еще один снегоход. Желание наплевать на карантин и отправиться в зону разбивалось об уверенность Наташи, что это с высокой вероятностью грозит неприятностями и сейчас мне надо быть законопослушным по максимуму. Так что мы с ней занимались физической подготовкой с дружинниками, чтобы хоть куда-то давать отток энергии. И я даже достиг определенных результатов: поднял на единичку гибкость и уклонение до семнадцатого и второго уровней соответственно.

Но время шло, скоро снег станет рыхлым и снегоходы потеряют свою актуальность — скорость и маневренность резко снизятся. Это злило, но я ровным счетом ничего не мог поделать. Кажется, вынужденным бездельем наслаждались только Валерон и Митя.

Первый всё время, что не бегал в Озерный Ключ за новостями, спал или ел, утверждая, что тем самым увеличивает количество доступной энергии и вообще прокачивается. Дрых он и днем, и ночью, исключительно в нашей с Наташей семейной постели, по ночам пытаясь перетянуть на себя одеяло, а поскольку залезал он аккурат между мной и супругой, спать в кровати стало невозможно, и я переселился на пол, в спальник.

Митя же, перезнакомившись со всеми дружинниками, часто сопровождал их в обходах, выспрашивая разные вещи и сравнивая с информацией из книг. При необходимости он поднимался в воздух как приличного размера дрон, тогда видимость у него резко увеличивалась, а наблюдательность у него и без того была хороша, и это было гарантией того, что тайно враг к нам не доберется. Впрочем, враг и сам нынче сидел взаперти без возможности покинуть не то что город — даже казармы.

Когда мы уже готовы были на стенку лезть от вынужденного заточения, через месяц после последней подозрительной смерти приехали целительские светила из столицы и принялись сканировать всех потенциальных носителей. Делали они это на расстоянии и за дрожащим маревом целительского щита, который в теории должен был отсекать все вредоносные воздействия. Проверяли всех живущих в поместье, для чего мы по очереди подходили к распахнутой калитке. Я обследовался последним. Смысла в данном действии я не видел, но выступать против власти по столь идиотскому поводу было себе дороже. В конце концов, осмотр давал надежду на окончание карантина, который не распространялся только на Валерона: помощник мог шататься по окрестностям, будучи уверенным, что без него у нас ничего интересного не случится.

Словно этого было мало, целителя охраняли еще два мага. Как выяснилось чуть позже — дознаватели.

— Господин Воронов, — сказал один, когда целитель закончил все манипуляции и, покачав головой, отошел, — не соблаговолите ли ответить на пару вопросов?

— Соблаговолю, — согласился я. — Особенно если это позволит нам прекратить этот никому не нужный карантин.

— Почему же никому не нужный? Мы предотвращаем распространение заразы по империи. У вас есть какие-то предположения по тому, откуда пришла зараза?

Похоже, Базанин пытался перевести стрелки на меня. Интересно, насколько у него это получилось без ментальных техник, за которые ему конкретно может прилететь. Императорские военные — это не никому не нужный племянник князя.

— Насколько я понял, все случаи смерти происходили исключительно в гарнизоне?

— Большинство — да, — ответил дознаватель, и я сразу вспомнил, что одного Валерон выплюнул у дома Садонина. А такую интересную гипотезу можно было предложить… — Петр Аркадьевич, у вас есть предположения о причине эпидемии?

— Я разговаривал с артельщиками в зоне. Они мельком упомянули, что местный гарнизон экспериментирует со Скверной. Возможно, эпидемия — результат этих экспериментов? Экспериментаторы наверняка вели записи, и вы можете потребовать у них предоставить архив.

— Увы, Петр Аркадьевич, почти сразу после начала эпидемии сгорел кабинет Базанина.

— Как удобно, — протянул я, — и никаких улик более там найти невозможно.

По физиономии дознавателя стало понятно, что раньше в эту сторону расследование даже не думало идти. Теперь же стоило подбросить в разгорающийся костер интереса дровишек побольше, чтобы горело долго, ярко и очень неудобно для Базанина. Глядишь — дальше он будет сидеть не на карантине, а в тюрьме, если удастся выявить его причастность к возникновению эпидемии.

— Знаете, я не хотел бы выглядеть разносчиком слухов, — многозначительно протянул я, — но господин Базанин произвел на меня весьма странное впечатление. Стоило мне появиться в княжестве, как на меня напали его подчиненные, после чего ночью мой гарнизон был чем-то опоен, а внутри дома с помощью артефакта открыли искажение.

— Вот как? — заинтересовался дознаватель, даже подался ко мне, но опомнился и отшатнулся, не желая подцепить неизвестную заразу. — У вас есть этот артефакт?

— Да, но без парного, которым он активировался. Сами понимаете, никаких доказательств, что это дело рук Базанина, у меня нет. Но на следующий день он прибыл с обвинениями в мою сторону и использовал в отношении меня воздействие на разум, когда это не удалось, его подчиненный на меня напал. У меня очень много претензий к выполнению своих обязанностей господином Базаниным, о чем я не преминул написать дядюшке. Думаю, он примет меры.

— Вы про Максима Константиновича Воронова?

— Разумеется. Он же ныне князь, — чуть удивленно ответил я. — Он обязан следить за тем, что вытворяют его люди на местах.

— Максим Константинович месяц назад скончался, — огорошил меня известием дознаватель.

— Как скончался? — только и смог я переспросить.

Вот ведь гады Куликовы. Знали наше положение, имели возможность сообщить по артефакту, но не пожелали. А ведь я почти уверился, что Анна Александровна ко мне хорошо относится. В свете того, что я считался единственным носителем осколка вороновской реликвии, у меня были некоторые шансы получить официально титул князя, что мне здорово бы облегчило жизнь. Но нет, свои интересы удовлетворили, на наши с Наташей наплевали и почему-то уверены, что я это забуду. К этому плюсуется еще и договоренность Куликова с Базаниным. Мой счет к тестю продолжал расти. А еще я осознал, что нужен артефакт для срочной связи. Оставил бы я парный в Святославске — и не хлопал бы сейчас глупо глазами.

— В газетах писали, что сердце.

— Газет нам почему-то не доставляют, — огрызнулся я, пытаясь сообразить, был ли причиной смерти князя приказ Базанина или Воронов умер по естественным причинам. Всё же возраст и нездоровые привычки могли взять свое. — И даже писем не передают.

— Почтовые ведомства не хотят рисковать жизнями своих сотрудников, — спокойно ответил дознаватель.

— И кого теперь прочат в князья? — уточнил я. — Антона Павловича? Или его уже назначили?

Это было бы неприятно. Антоша немедля начнет пихать мне палки в колеса, стоит ему здесь появиться. И это пойдет дополнительно к действиям Базанина — должны же его будут рано или поздно выпустить? К сожалению, он ни с кем при Валероне не связывался через артефакты.

— Он подавал прошение. Но император отказал. Если не появится князь с привязанной реликвией, то до захвата княжества зоной оно так и останется под рукой императора, и все налоги пойдут ему напрямую, если вас это беспокоит.

— Максим Константинович не считал возможным отчислять мне часть доходов с княжества, — ответил я. — Так что для меня в денежном плане не изменится ровным счетом ничего. А вот то, что вы замените Базанина — напротив, известие хорошее. Возможно, наведете здесь порядок. А то ситуация, прямо скажем, вопиющая. Артельщики жаловались, что с них дерут три шкуры, да ещё они сами скидываются на целителей.

— Не будем пока об этом, — прервал меня дознаватель. — То есть вы считаете, что причина — в экспериментах со Скверной, Петр Аркадьевич?

— Я бы не был столь категоричен, — возразил я. — Это требует дополнительной проверки. Если архив… гм… утерян, то, возможно, имеет смысл выяснить, обладали ли погибшие сродством к Скверне. Я рекомендовал бы вам спрашивать не напрямую, а через общий список сродств, как если бы вы хотели понять, не дает ли какое иммунитета к проявившейся инфекции. Если это, конечно, инфекция, а не что-то другое. Всё же странно, что погибли только люди Базанина.

В том, что все погибшие имели сродство к Скверне, я был абсолютно уверен. Все приближенные к Базанину и обладавшие маломальской властью, были ее носителями. А уж как она у них появлялась — через кристалл или проращивание — вопрос второстепенный. Похоже, проращивание делало мага из немага, создавая альтернативный источник энергии. От такого варианта не каждый откажется. Вставал вопрос, зачем это Базанину — на альтруиста он не походил ничуть.

— И после конфликта с вами, Петр Аркадьевич, — напомнил дознаватель. — Базанин уверен, что в этом замешаны вы. Эпидемия началась после вашего появления.

— Думаете, я привез из зоны? — показательно удивился я. — Но тогда бы в первую очередь болели бы мои люди. А у меня все здоровы. Мне кажется, Базанин пытается перевалить с больной головы на здоровую. Мы со Скверной не экспериментируем.

— Возможно, возможно… — он покивал своим мыслям, потом резко оборвал разговор. — Благодарю вас за откровенность, Петр Аркадьевич. До свидания.

— Эй, погодите. Как долго будет продолжаться карантин?

— Это в компетенции целителей. Прошу меня простить, Петр Аркадьевич, в этом вопросе я вам помочь не могу.

Информацию требовалось срочно обсудить, поэтому в кабинете собрались я, Наташа и Маренин. Валерон появился тоже, хотя его не звали. Но его я сразу отправил подслушивать беседу дознавателей и целителей. Заодно по возможности узнать, насколько обязателен приказ стрелять на поражение по тем, кто вырвется за пределы охраняемого периметра.

— Нда, Петр Аркадьевич, — протянул Маренин, который прекрасно слышал наш разговор с дознавателем. — Отсутствие информации сыграло с нами злую шутку. И ведь люди у меня в Озерном Ключе есть, и покупка переговорных артефактов стояла на повестке, но посчитал, что терпит, а потом уже поздно стало. Сразу после конфликта с Базаниным — карантин, чтоб его. Простите, Наталья Васильевна.

— Это я должна была просить прощения, поскольку у меня есть переговорный артефакт для связи с родными, но никто из них не пожелал поставить нас в известность о случившемся.

— Не судите их строго, Наталья Васильевна, если бы сообщили, это ничего бы не изменило.

— Почему? — удивился я. — Я мог бы попытаться…

— Петр Аркадьевич, я думаю, поэтому и не стали ничего вам сообщать, что вы могли бы попытаться. С учетом карантина вас бы попросту прибили либо на попытке выйти за пределы зоны оцепления, либо после активации реликвии. И тогда неизвестно, что с этой реликвией бы сделали. Возможно, отдали бы более «достойному» роду.

Скептицизм в голосе Маренина намекал на большое количество лизоблюдов при троне, каждый из которых был бы рад заполучить в свои руки очищенное от тварей княжество. Мне же его рассуждения казались чересчур оптимистичными, потому что активировать реликвию, потерявшую привязку, может любой. Так почему бы этого не сделать кому поближе и тем самым поставить императора перед фактом? О моей роли в активации реликвии можно вообще не упоминать — это совершенно лишняя информация в свете того, что реликвия выбрала наконец достойного, а зона из княжества ушла.

— Вероятность гибели при попытке прорыва близка к ста процентам, — добавила Наташа. — Я не вижу хороших вероятностей вообще. Даже если удастся прорваться к столице княжества, это будет последней удачей в твоей жизни.

— Звучит неоптимистично, — заметил я. — В свете этого признание князем Антоши выглядело бы не так плохо.

— Ну уж нет. Он бы поддерживал Базанина, — напомнил Маренин. — Теперь этой сволочи дали укорот, он перестал быть здесь властью. Это уже хорошо. Появилась основа для законности. Думаю, когда снимут карантин, базанинская кодла переберется в другое княжество, что облегчит нам жизнь.

— Мне кажется, у него счеты лично ко мне.

— Нагадит при возможности, — согласился Маренин. — Но если не пересекаться, возможности у него не будет. Нам нужно решить, что делать после снятия карантина.

— Если его продержат долго, снег начнет таять, станет рыхлым, скорость понизится, и проникновение в Камнеград станет под вопросом. Я не успею добраться к особняку до того, как меня задавят, — заметил я.

— А надо ли торопиться? — спросил Маренин. — Активировать реликвию — это не все. Ее еще удержать надо. У нас нынче сил маловато. Иначе опять же получится, что активируете вы, Петр Аркадьевич, ее для кого-то другого. Судя по всему, войск нагнали в княжество много. Кого-то выведут, но не одномоментно, и нам нужна соизмеримая сила с тем, что останется здесь присматривать за порядком.

Я невольно почесал в затылке. Это уже целое войско получается. Деньги на содержание, пожалуй, у меня есть — куш с бандитов выпал приличный, но эту толпу надо где-то селить, чем-то экипировать.

— То есть вы, Георгий Евгеньевич, предлагаете отложить проникновение в Камнеград до следующего года? Рискованно.

— Почему, Петр Аркадьевич? Во-первых, за это время удастся натаскать людей и обеспечить их снаряжением. Во-вторых, вы лучше подготовитесь, подниметесь в навыках и станете сильнее, а значит, вас сложнее будет достать. Опять же, защиту можно будет обеспечить более высокого класса.

— А еще уменьшится гарнизон, — подала голос Наталья. — С их стороны сейчас идет максимальная опасность.

— Не от Базанина? — удивился я.

— От Базанина она словно заснувшая. То есть не ушла, но неактивная, а вот от императорских военных — напротив, максимальная степень опасности. С ними нужно очень аккуратно общаться, не провоцировать и лишнего не выдавать.

— Да я с ними вообще пока никак общаться не собираюсь.

— А придется, — заметил Маренин. — Хотя бы для того, чтобы поставить перед фактом: мы налоги с добытого платить не будем.

— Думаете, стоит обострять? Наташа же сказала, не провоцировать.

— В этом случае — однозначно нужно поставить перед фактом. Это земля князей Вороновых. Если сейчас она временно находится под внешним управлением, совсем не значит, что члены княжеской семьи не должны иметь никаких привилегий.

Внезапно Наташа замерла и совершенно безжизненным голосом заявила:

— Среди военных есть тот, кого император планирует поставить на это княжество.

Очнулась она почти сразу, посмотрела на наши вытянутые лица и спросила:

— Что я только что сказала?

— Что император планирует поставить сюда своего человека, — ответил я. — И он среди военных.

— А это значит, — вставил Маренин, — что они уверены: зона отойдет и здесь. Предсказание или аналитика — неважно. Важно, что вас, Петр Аркадьевич, вычислили и собираются использовать. У императора ресурсов много.

— У нас тоже найдутся, — решил я. — Но вы правы, Георгий Евгеньевич, активация реликвии в таких условиях будет весьма опрометчивым шагом с моей стороны. Когда все шишки — мне, а все сливки — другим, это не наш метод. Значит, откладываем на год и больше не переживаем по поводу карантина. Зато необходимость в лояльных целителе и алхимике резко выросла.

А еще я задумался о Верховцеве. Не подложил ли я ему свинью активацией реликвии. И не убрали ли уже юного князя ради более подходящей трону кандидатуры. Дружина-то у него совсем мелкая. Разве что очищение от зоны оказалось неучтенным фактором и потенциальные захватчики не успели подготовиться. Я встряхнул головой, выбивая непрошеные мысли. Сделать я все равно ничего не смог бы, а переживать мне нужно о себе.

— Ищем, Петр Аркадьевич. Как и остальных специалистов.

Руки у меня от известия о третьей стороне в лице императора не опустились, а вот злость появилась. Поскольку, если император уверен в моей замешанности в восстановлении княжеств, то, по всему выходит, что он в этом заинтересован куда меньше, чем в своих людях во главе. И очень может быть, что я напрасно считаю его и клику, в которую входит Базанин, противоборствующими сторонами. Нужно все-таки докачать Божественный взор до максимума и посмотреть на отпечаток клятвы Базанина. Возможно, что-то станет более-менее понятным. Или не станет, потому что интриги для меня оставались тем же темным лесом. Одна надежда, что Наташа и Маренин не дадут в нем заплутать и совершить чего-нибудь непоправимого. И еще отчим. Но у Беляева могут быть свои интересы, идущие вразрез с моими, поэтому на него нужно опираться с оглядкой. И сравнивать его данные с данными верных мне людей.

Мысли об отчиме навели меня на идею, которой я не преминул поделиться с остальными:

— В поместье нужно провести телефон. Тогда имели бы возможность созваниваться с нужными людьми и держать руку, так сказать, на пульсе. Это нужно будет сделать сразу, как снимут блокаду.

— Дорого выйдет тянуть, — нахмурился Маренин.

— Не дороже денег, — отрезал я. — Так мы хотя бы основные новости знали бы: либо из Святославска позвонили бы, либо отчим. Валерон, как мы уже поняли, что-то важное может запросто пропустить мимо ушей. Все же добывание информации — не самая сильная его сторона.

— Зато он прекрасно добывает нужные вещи, — встал на его защиту Маренин. — И прекрасно устраивает диверсии.

— Я не отрицаю его полезности, но хочу сказать, что все решить Валерон просто физически не может. И быть одновременно в нескольких местах — тоже.

— Если базанинская команда разбежится, кто-нибудь из местных непременно захочет перейти к нам. Брать? Там нормальные тоже есть. Не все такие, как Садонин.

Я хотел было резко ответить «нет», потом вспомнил предположение, что по мне маг из садонинской группы мазал специально, и задумался. Мало ли какие причины могли быть у людей, чтобы сначала здесь остаться, а потом не иметь возможности уйти.

— Будем смотреть каждый конкретный случай. Но обязательные требования следующие. Во-первых, без клятвы другому человеку. Как я понял, у Базанина под клятвой были не все, а только приближенные. Во-вторых, никакой Скверны в навыках. И в-третьих, проверять информацию от них по базанинскому архиву. Но лучше все же брать тех, кто себя не запачкал, работая на Базанина.

— Кое-кто остался, так как считал, что он в княжеской дружине был и будет. Такого беспредела, Петр Аркадьевич, никто не ожидал. Да и беспредельничали не все группы.

— Я уже сказал, что будем смотреть в каждом конкретном случае. Пока к нам никто не ломится, — усмехнулся я.

На этом совещание закончилось, Маренин ушел, а мы с Наташей остались разбирать кристаллы. Решили перебрать все большие, и если среди них не попадется Божественный взор, то поднять его мне другими, благо там до следующего уровня требовалось всего десять. Из интересного среди больших кристаллов нашлось две седьмых артефакторной схемы «Зеркало Стрибога», одна пятая кузнечной схемы «Кинжал Хитрость Яровита» и несколько кристаллов с частями схем защитных артефактов. Поднять ничего не удалось бы, но задел для этого появился.

И когда я уже думал, что придется поднимать Божественный взор отложенными мусорными кристаллами, к которым я относил Скверну и дублирующие сродства, одним из последних все же определился именно Божественный взор. Я поднял навык до максимального уровня, а отложенные двенадцать кристаллов придвинул к Наташе. Почему-то ее навыки мне смотреть казалось неприличным, и я так и не знал уровня ее предсказания. Хотя, судя по тому, что она довольно четко определяла основную опасность, он должен быть достаточно высоким. Понятно, почему Куликов бесится и до сих пор лелеет планы от меня отделаться и вернуть дочь. И это при условии, что я не возражаю против использования ее дара для помощи семье. Представляю, что было бы, если я Наташе запретил быэтим заниматься, — Куликов тогда не стал бы полагаться на умения Базанина, прибыл бы лично проконтролировать правильность и забрать дочь.

— Все, с большими справились, — оптимистично сказала Наташа. — Остались только мелкие.

— Которые еще раз придется пересматривать потом, — вздохнул я.

Только подумать: как я раньше радовался каждому новому кристаллу, а сейчас воспринимаю это как каторгу. А все потому, что разбор кристаллов превратился в конвейер, однообразную рутинную работу. Поневоле вспомнишь, как бог в Лабиринте предупреждал о необходимости держать этот навык в тайне.

Мелкие мы даже начать просматривать не успели, вернулся Валерон и с ходу выпалил:

— Они вас всех просветили и знают почти про всех, и уровни, и навыки. Только тебе удалось ввести их в заблуждение. То есть даже уровни Искры и Теневой стрелы у тебя занижены, а из остальных фактически только те, что ты учил для артефакторики. Рувинский сказал, что ты тупой, поэтому и развитие перекошенное.

— Кто такой Рувинский?

— Главнюк этих, как их там, императорских военных. Мне кажется, у него какой-то личный интерес, потому что, когда ему информацию доставили про ваши навыки и их уровни, он особо тщательно завис над описанием твоих. Потом только сказал, что ты идиот и упустил много возможностей развиться нормально, вместо того чтобы сливать всё в два навыка. «Иметь щит четвертого уровня — и при этом Искру пятьдесят второго», — передразнил Валерон неизвестного мне пока Рувинского. — Потом заявил, что дело будет проще, чем ему казалось в столице. А что ему казалось?

— Ему казалось, что я принесу ему это княжество на блюдечке с голубой каемочкой.

— С чего бы вдруг наше княжество отдавать какому-то левому типу? — удивился Валерон.

— Предполагается, что я не переживу активации, и реликвия перепривяжется к достойному человеку.

— Похоже, идиот в этой ситуации не ты, — заметил Валерон. — Хорош гусь, настроился чужими руками жар загребать. Нет уж, кто загребает, тот и имеет. Да он вообще обнаглел. Военные прошерстили ближайшую зону и нашли склады Базанина. Все очистили и перетащили на склад к Рувинскому. Но это же наши вещи, о которых, разумеется, нам никто не собирается сообщать. Но я несправедливость устранил и забрал оттуда всё наше. Куда складывать?

— Сюда не влезет?

Я кивнул в угол кабинета.

— Обижаешь. Они на мелочи не разменивались. Капитально нас ограбили. Пойдем в ту конюшню, где у тебя снегоход. Там как раз хороший склад получится. Подходящего размера. Будет где сортировать.

С нами пошла и Наташа, ей стало интересно, что же находилось в складах Базанина. Как выяснилось, Валерон на мелочи тоже не разменивался и спер все, что имело несчастье лежать на том складе.

— Это армейское клеймо, — указал я на один из болтов. Хороший, кстати, болт, уже с внедренной магией.

— Да? — удивился Валерон. — Наверное, случайно прихватил.

— Как можно случайно прихватить армейское имущество?

— Так они все в кучу свалили, наше и свое. Не разбирать же мне было? — удивился Валерон. — Они хотели нас ограбить, мы взяли с них компенсацию. Так что все правильно.

— А что на складах было? — спросила Наташа.

— Оружие, артефакты, зелья и другие расходники, амуниция всякая. Лыжи вон тоже были. — Валерон ткнул лапой куда-то в дальний угол огромной кучи. — Разбирать тут и разбирать. Здесь и нехорошие зелья должны быть.

— Какие нехорошие?

— Мне откуда знать? Тот, кто отчитывался Рувинскому, так и сказал: «нехорошие».

— Наверное, речь идет о тех зельях, которые создавали алхимики со Скверной?

— Все может быть. Рувинский сказал их отставить отдельно, а не уничтожить. Отдельно — это они где-то там должны быть.

Он неопределенно ткнул лапой и задумался. Очень уж большая получилась куча. И склад, похоже, был немаленький. Или не один.

— Клейма надо будет убирать, — сказала Наташа.

— У тебя муж с навыком Кузнечного дела — все, что нужно, уберет, — радостно сообщил Валерон. — Здесь работы-то на два удара молотом.

— Болты с внедренной магией при перековке могут рвануть.

— Тогда их не трогай. Подкинем потом кому-нибудь, — разрешил Валерон. — Тому же Базанину. Его, кстати, отпустили. Ему лишний компромат сам бог велел засунуть в поклажу.

— Как это отпустили? — удивился я.

— Целители не нашли ни у кого признаков болезни, а он взятку дал Рувинскому. — Валерон выплюнул кучку казначейских билетов, скромную даже по отношению к тому, что было в сейфе, а уж на фоне ранее выплюнутых вещей она вообще терялась. — И где только набрал? Приличные люди наличные в сейфах держат, а не где попало. Я подозреваю, что он своих же трупов ободрал перед сжиганием. У тех наверняка должны были быть личные заначки. У Базанина, оказывается, еще тайник был в кабинете под полом. С деньгами. Но они сгорели. Он как вспоминает, сразу начинает грязно ругаться, почему-то на тебя. — Валерон тяжело вздохнул. — В следующий раз нужно будет тщательнее все проверить, а то так по миру пойдем, если позволим нашим деньгам сгореть или врагам уйти с нашими деньгами и ценными вещами.

— Почему тогда с нас не сняли карантин? — удивилась Наташа.

— Его ни с кого не сняли. Я ж сказал, Базанин дал взятку. Петь, ты тоже можешь, и теми же деньгами. А их потом опять изыму.

Он сел и уставился на меня преданным взором. Мол, только скажи, начальник, — и у нас этих неразменных взяток начнет становиться все больше и больше. Обеспечим, так сказать, круговорот денег в отдельно взятом княжестве.

Продержали нас на карантине еще неделю, дав возможность слинять Базанину. Слинял он, разумеется, изрядно пощипанным, но в неизвестном направлении, поскольку момент его отбытия неудачно совпал с отсутствием рядом Валерона. Ушел Базанин ночью, а то бы Валерон упал ему на хвост и выяснил, отправился ли тот отчитываться или основывать новую базу. С собой он никого из приспешников не захватил — Валерон озаботился, чтобы на взятки денег у Базанина не осталось. Так что оставалась надежда отследить его по подчиненным.

Разумеется, он и сам по себе представлял опасную боевую единицу, но за время вынужденного сидения на одном месте мы обезопасились по максимуму: по ограде наконец пошли защитные плетения, а не их имитация, на всех зданиях появилась Живая печать, большинство дружинников получили защитные артефакты моего производства, а запас продуктов позволял надеяться, что и через еду нам ничего не подсыпят.

О снятии карантина нам сообщил лично Рувинский, заявившийся с визитом. Представлено это было как дань уважения военной комендатуры семье, вроде как являвшейся главным претендентом на эти земли.

— Вы уж простите, Петр Аркадьевич, что не отпустили вас раньше, — разливался соловьем бравый полковник.

На челе его крупными буквами было написано, что основные победы им совершались исключительно в дворцовой среде. Были у него два сродства, к Огню и к Воде, с хорошим набором заклинаний, каждое из которых было в пределах от двадцатого до тридцатого уровня. Ни о каком перекосе и речи не шло — развитие было ровное, гармоничное, без интересных заклинаний. Да и те, которые неинтересные, явно использовались не слишком часто, иначе к пятидесяти с лишком лет Рувинского были бы повыше. Печати клятвы на нем не было. Если и была договоренность с императором, то она основывалась только на словах. Правда, я не мог исключить, что выгодоприобретатель в этом деле — другой человек, о котором я пока не знаю.

— Надеюсь, Денис Васильевич, причину эпидемии все же выяснили, если уж карантин снимаете.

— Разумеется, — не моргнув глазом, ответил он. — Целиком магическая. Доигрались, голубчики, со сродством к Скверне. Нет, я и раньше неоднократно слышал, что носителям этого сродства мозги временами отказывают, если речь идет об усилении, но нынче наблюдал всё это своими глазами.

— Никак второе сродство к Скверне приняли с такими последствиями? — притворился я знающим человеком. — Я не так давно сдуру второе сродство к Огню использовал — чуть не сгорел заживо, а Скверна, видать, так проявляется при принятии второго сродства.

— К сожалению, не имею права выдавать результаты расследования посторонним, Петр Аркадьевич, — напустил Рувинский туману.

— Какой же я посторонний? Это земли моих предков, на которых обосновалась группа преступников. Я, право, удивлен, что если уж Антону Павловичу отказали в княжении, сюда прислали не его, а вас, Денис Васильевич. Не то чтобы я этому расстроился — с Антоном Павловичем взаимопонимания у нас не получилось. Но однозначно удивился.

— Наслышан, наслышан, Петр Аркадьевич, как родственник пытался вас несколько раз убить. Это было одной из причин, почему сюда его не отправили — наслышан не только я, но и император, который никак не может одобрить подобного поведения в княжеских семьях.

— Поведение поведением, но земли эти всё равно вороновские, — продолжил я гнуть свою линию.

— Петр Аркадьевич, не хотел бы вас расстраивать, но в нынешней ситуации эти земли государственные, — ехидно ответил Рувинский. — Князя на них нет, как нет и порядка. С последним мы разберемся, а вот первое, увы, представляет из себя неразрешимую проблему.

— Почему же неразрешимую? — удивился я. — Признавали же право на княжение за теми, у кого больше осколков реликвии. Сейчас я единственный носитель.

— А вы, оказывается, амбициозны, Петр Аркадьевич, — захохотал Рувинский. — Последним императорским указом это было отменено. Но исключительно из уважения к вам, я отдам приказ своим людям не требовать с вас уплаты налогов с добытого в зоне.

— Это будет разумно с вашей стороны, Денис Васильевич, потому что, разумеется, налог с добытого на своей земле я платить не собираюсь, и подобное требование привело бы к стычке между моими и вашими людьми.

— Это не ваша земля, Петр Аркадьевич, — довольно жестко бросил Рувинский. — И я делаю вам одолжение своим приказом.

— Пусть будет так, Денис Васильевич, — примиряюще сказал я. — Я не собираюсь с вами ссориться, поскольку надеюсь, что вам удастся справиться с базанинской кодлой. Надеюсь, он арестован?

— Доказательств его противоправных действий нет, — уклонился от прямого ответа Рувинский. — Кстати, если вы собрались устраивать на этой земле производство, то с него налог вам придется платить, отсутствие оного распространяется только на то, что вы вывозите из зоны.

Он опять пытался мне навязать зависимость от себя, но я лишь небрежно отмахнулся.

— Разумеется, Денис Васильевич. Я прекрасно помню, на что распространяются княжеские льготы. Но открывать производство? Вы серьезно? Мне пообещали два года до захвата этих земель зоной.

— Вы же купили поместье. Значит, на что-то рассчитывали, Петр Аркадьевич.

— Его очень дешево продавали, Денис Васильевич. Я прикинул, что мне выгоднее его купить, чем платить арендную плату. Разумеется, если зона захватит эти земли раньше расчетного времени, я в деньгах проиграю. Но этого может и не случиться. Всё в руках Всевышнего.

— Всё в руцех Его, — вторил мне Рувинский, благочестиво перекрестившись. — Значит, сейчас вы планируете…

— Прокачиваться в зоне, — пояснил я. — Зимой это делать оказалось куда удобней, чем летом. А вы меня лишили столь важной возможности…

— Петр Аркадьевич, не я вас лишил. Это было решение целителей. Вы же взрослый человек, должны понимать, как важно не допустить распространение заразы дальше. Мы ее локализовали, тем самым предотвратив масштабную эпидемию.

— Какую эпидемию? Гибли только люди Базанина, которые наверняка участвовали в каком-то запрещенном ритуале.

— Вы не можете этого знать, Петр Аркадьевич, — высокомерно бросил Рувинский. — Не лезьте в эти дела, вы в них не разбираетесь. Вы собирались ходить в зону? Вот и займитесь тем, что вам ближе. А за порядком на этих землях смотрю я, ваши советы мне не нужны.

Если в результате этих переговоров мы не разругались, то не потому, что Рувинский этого не хотел. На мой взгляд, он как раз под маской вежливости и пытался вывести меня из себя. Зачем? Разумеется, чтобы я немедленно рванул в зону активировать реликвию. Это было моим предположением, которое подтвердилось сразу, как я отправил Валерона шпионить. Он не стал тянуть и запустил трансляцию, как только добрался до объекта.

— … Побежит. Завтра-послезавтра, — уверенный голос принадлежал Рувинскому. — Наши люди уже на месте. Плюс сданные Базаниным перевалочные пункты с переговорными артефактами. Путь отметим, на месте проследим, чтобы всё прошло как надо. А уж потом новоявленному князю придется трагически умереть.

— Но реликвия будет подхвачена достойным человеком, — ехидно протянул его собеседник. — А если ты ошибся и юноша не имеет никакого отношения к активации реликвий?

— Оба новых князя заключали договор с неким Авдеевым, от Авдеева ниточка ведет к Беляеву, а Беляев — отчим Воронова. При активации реликвии Куликовых Воронов был рядом. При активации реликвии Верховцевых он тоже мог быть там, потому что в зоне наблюдатели его заметили, только когда он выходил. А это было уже после ухода зоны с земель Верховцевых.

Жадность — плохой советчик. Не реши я срубить с Куликовых денег, на меня бы с такой легкостью не вышли. Хотя отчим мог бы и получше прятать концы — не такие уж мелкие деньги на кону.

— Мы с тобой это уже неоднократно обсуждали. Могли быть навыки, мог быть артефакт, под конец разрядившийся или вышедший из строя.

— Мог быть. Но предсказание покойного князя Воронова… Не этого шута, что недавно сдох, а последнего настоящего… Так вот, его предсказание однозначно намекает на этого внука.

Желание ознакомиться с содержанием конверта, выданного в запечатанном виде при оглашении завещания, стало ещё сильней. Нужно будет заняться этим сразу по возвращении в Святославск.

— Тебе могли подсунуть фальшивку, чтобы отвести подозрения от Антона. Старая Воронова в нем души не чает.

— Даже если это так, этот Воронов точно замешан — на него указывает слишком много факторов.

— Я одного не понимаю. Если он действительно как-то активирует восстановление реликвий, то почему такой странный приказ? Его можно было бы использовать для очищения от зоны остальных княжеств.

— Думать — это не наше дело. Наше — в точности выполнять приказы. Тайные приказы императора. Но если хочешь знать мое мнение…

— Разумеется, хочу.

— Нам невыгодно уменьшение размеров зоны. Она — источник кристаллов, источник ингредиентов для алхимии и артефакторики. Чем больше тварей — тем больше добыча. А при снижении добычи придется идти на ту сторону, что куда опасней. Одно дело — ходить вблизи границы и качаться на слабеньких тварях, и совсем другое — попадать сразу на высокоуровневых, встреча с которыми — верная смерть.

На ту сторону? О чем он? О переходе в родной мир тварей? Всё указывает именно на это. Я точно не встречал упоминания о подобном ранее, иначе запомнил бы.

— Что такое десять мелких княжеств для всей нашей страны? — тем временем продолжал рассуждать Рувинский. — Мелочевка. Но сколько возможностей дают они же, занятые зоной.

— Мне не нравится это дело, оно дурно пахнет. Это заигрывание с силами, над которыми мы не властны. Ты же понимаешь, что зона может пойти дальше — и мы ее уже не остановим.

— Поэтому император и решил оставить три восстановленных княжества. И приказ отдал тайный, такой, чтобы лишние люди не знали. Думаешь, мне нравится поручение? Оно не просто дурно пахнет, оно смердит. Но мы люди подневольные, что нам говорят — то и делаем. И плата за это дело стоит того, чтобы за него взяться. Стану князем — получишь наследуемое дворянство, а там и император отметит каким-нибудь титулом.

— И всё же опасно заигрывать с этими силами.

— Поэтому, прежде чем убить, мы должны будем в точности выяснить, как восстанавливать реликвии, чтобы сделать это самим, в случае если зона начнет двигаться.

— Всё равно это дело дурно пахнет, — повторил собеседник Рувинского.

— Как бы оно ни пахло, делать всё равно придется, — раздраженно сказал Рувинский. — На кону слишком большой куш. И это приказ, который мы обязаны выполнить. Всё, болтать заканчиваем. Приехали.

Раздались посторонние шумы, бряцанье оружия, доносились отдельные слова и фразы, но уже не принадлежащие ни Рувинскому, ни его собеседнику. Последний, кажется, не такой уж и плохой человек и не хочет заниматься бездумным смертоубийством.

— Черт возьми, куда делся мой пояс? — раздался растерянный возглас Рувинского. — Сабля, кинжал — все пропало… Не мог же он расстегнуться?

— От Вороновых ты уходил с ним?

— Да. Я еще саблю поправлял, когда садился. Точно помню. А сейчас как корова языком слизнула.

Не корова, а Валерон. Но я помощника не осуждал, поскольку был с ним солидарен: это не просто злоумышление, это злостное злоумышление не только на меня, но и на устои государства в целом. И еще мне показалось, что Рувинский слишком часто упоминал, что приказ императорский и тайный. Как будто хотел внушить это своему собеседнику. А это означало, что инициатива могла принадлежать самому Рувинскому, а император о ней понятия не имел.

Я для Рувинского в плане отъема княжества был самой удобной фигурой — за мной никто не стоит, и мою смерть не станут тщательно расследовать. Разве что Мария Алексеевна возбудится из-за пролетевшего мимо носа ее любимого Антоши титула. Но кто будет слушать человека, у которого не осталось никакого веса, ни политического, ни финансового?

— Странно. Если бы упало, сопровождающие бы заметили.

— Может, и заметили, — мрачно сказал Рувинский. — Да посчитали ненужным возвращать. Ты только глянь на эти наглые хитрые рожи. Не удивлюсь, если сегодня же мое оружие пропьют в ближайшем кабаке. О, видал, этот точно понял, что я всё знаю. Вон как глазоньки забегали. Ну-ка, скотина, иди сюда!

Далее я слушал представление, в котором Рувинский орал и требовал вернуть его вещи, а тот, кого он подозвал, никак не мог взять в толк, что начальству нужно. А когда Рувинский окончательно вышел из себя и прогнал подчиненного, выяснил, что еще пропали пистолет, кошелек и золотые часы.

— Похоже, в городе карманники окончательно распоясались, — примирительно сказал собеседник Рувинского. — На ходу подметки рвут.

— К нам из местных никто не подходил, — задумался Рувинский. — Разве что под навыком… Но такие навыки мало у кого есть.

— Базанин решил вернуть свои деньги?

— Он уже вернул, сволочь такая. Мы так рисковали, его выпуская, и что? Уверен, что он приложил руку к исчезновению денег, а ведь там были и мои личные.

— Потому что не стоит иметь дело с жуликами. Хорошо, что только деньги потерял, мог и без головы остаться. У Базанина в подчинении было много головорезов, и не все оказались в казарме.

— Попадется он мне еще раз, — процедил Рувинский, — живым не уйдет. Но свои вещи я по горячим следам верну. Есть у меня один ритуал подходящий. По свеженькому быстро настроюсь.

Следующие полчаса я слушал, как он пытался создать поисковый артефакт и каждый раз терпел фиаско. От благовоспитанного офицера, коим он притворялся в начале своего визита ко мне, ничего не осталось. Столь грязных ругательств, которые летели из уст Рувинского, не позволил бы себе даже пьяный матрос. Его собеседник вскоре извинился и ушел, а Валерон почти сразу после этого прекратил трансляцию. Наверное, решил, что в моем нежном возрасте такие выражения могут нанести глубокую душевную травму.

Я же решил не сидеть в ожидании его отчета, а прокатиться наконец в зону на час-другой. Испытать второй снегоход в компании своих дружинников. Далеко мы не поедем, покрутимся рядом с границей. Умение управлять снегоходом тоже нужно отрабатывать. Второй снегоход был точной копией первого с багажным сундуком под вторым сиденьем.

В этот раз моим пассажиром была Наташа, потому что оставлять супругу в поместье после стольких дней заключения было попросту жестоко. Всем хотелось размяться, и она не исключение. Еще просился Митя, но с его размещением возникали проблемы, поэтому ему пришлось остаться.

Размялись мы неплохо. От границы зоны мы особо не отъезжали, а вблизи была только мелочевка, никаких запредельно сильных тварей не попадалось, хотя я незаметность не стал включать.

Механизмусы по сравнению со встреченными в глубине зоны показались мелкими и несерьезными. Их я обездвижил птичками, затем аккуратно разобрал на множество запчастей и запас металла.

Когда мы уже собирались возвращаться, на нас вылетела фантомара — тварь, похожая на фиолетовую медузу, висящую в воздухе. Она обладала слабыми гипнотическими способностями, которые представляли опасность только для людей без защиты от ментала. Но и без этих способностей она оказалась серьезным противником: огромная, но быстрая, с верткими щупальцами, наносящими серьезный урон, защита от которых требовала отражать не только физический урон, но и магический ожог. При этом она еще очень туго уничтожалась: даже со сквозными дырами в тушке не теряла ни подвижности, ни убойности. Зато, когда мы ее добыли, были вознаграждены необычным кристаллом, напоминавшим плоскую бляшку.

«Аура страха» — подобное мне раньше не попадалось.

Катались мы по зоне не случайным образом: я пытался нащупать расположение перевалочных пунктов, сданных Базаниным Рувинскому, и тщательно анализировал приходящие ощущения чужого внимания. Дорос этот навык у меня до четырнадцатого уровня, а значит, я, пусть смутно, но уже мог чувствовать, чье именно внимание, людей или тварей зоны, на меня направлено. Метод предполагал большие погрешности: восприятие на столь низком уровне могло быть ошибочным, и смотреть на меня могли не из перевалочного пункта. Так и кататься я собирался пару недель, намечая новые точки и отбрасывая старые, если с них больше отклика не будет. Рувинский хотел войны? Рувинский ее получит.

Еще стоило выяснить, где расположилась поджидавшая меня у Камнеграда команда: если наблюдатели в перевалочных пунктах могли не понимать, зачем они фиксируют и передают мои передвижения, то ожидавшие в засаде точно осознавали, что они будут убивать того, кто стоит на пути их командира к власти над княжеством.

Выехав к поместью, я увидел стоящие у ворот сани, в которых находился — кто бы мог подумать! — Антоша. На удивление, он был не в военной форме, а в огромной лохматой шубе. Шапка тоже была меховой, совершенно гражданского образца и очень теплая. А чтобы не замерзнуть наверняка, кузен выбрал извозчика с толстой волчьей полостью в санях. При моем появлении Антоша меховую полость откинул и вылез из саней, демонстрируя на наглой физиономии живейшее счастье от лицезрения родственника.

— Петр, приветствую! — радостно заорал он, когда я еще не успел даже подъехать. — А меня отказываются пускать внутрь поместья. Представляешь, так мне и заявили: «Мало ли кто может представляться двоюродным братом Петра Аркадьевича. Указания по этому поводу не было. Так дай им указания».

И он уставился на меня, ожидая моей реакции.

— Указания, — усмехнулся я. — Будут тебе указания. — Я повернулся к охраннику, настороженно выглядывающему из караульного помещения при воротах, и четко сказал: — Этого типа на мою территорию не пропускать ни под какими предлогами. Зело наглый и обильно врущий.

— Петр, не надо вмешивать посторонних в наши внутрисемейные дела, — скривился он, не меняя выражения лица. — Natalie, tu es toujours aussi charmante. Я к вам по серьезному вопросу. Дело касается всей нашей семьи. Неужели вас устраивает, что управление нашими родовыми землями отошло к какому-то проходимцу?

— Ты называешь проходимцем полковника Рувинского, назначенного на этот пост лично императором? — усмехнулся я.

— Интриги, mon cher cousin, наглые беспардонные интриги, призванные отстранить нас от законного места при троне нашего государства. Ma chère grand-mère уверена, что мы должны держаться друг друга. Показать всем сплоченность семьи перед серьезной угрозой. Я тебе и письмо от нее привез. Может, продолжим беседу в других, более благоприятных условиях? Я вижу, что ты только из зоны, нуждаешься в отдыхе и хорошем питании. Я с радостью присоединюсь к тебе за ужином.

Он подмигнул и подкрутил левый ус, как будто его попытки меня убить были всего лишь невинной шалостью, о которой можно забыть.

— Чтобы отравить меня уже наверняка? — поинтересовался я. — Нет, Антоша, ты будешь последним, кого я приглашу в свой дом.

— Петр, как ты не понимаешь, — уже с раздражением сказал он. — Сейчас на кону будущее всех Вороновых. Этот подлец Базанин умудрился смыться со всеми деньгами, которые он не успел отправить дядюшке и должен был передать мне… нам.

— Ты уверен, что эти деньги не реквизировал Рувинский?

— О, mon cher, в этом я абсолютно уверен. Базанин — хитрый жук, он только так обманывал бедного доверчивого Максима Константиновича. Мир праху его. — Антоша столь истово перекрестился, как будто пытался мне доказать, что нет никого, в ком вера крепче. — Кроме того, деньги с наших земель должны идти нам, а не в карман Рувинскому.

— Рувинский утверждает, что эти деньги пойдут прямиком в казну. У меня нет оснований ему не доверять.

— Зато у меня есть, — запальчиво бросил Антоша. — Рувинский не гнушается подлыми методами. Если бы ты знал о нем то, что знаю я, ты не был бы так спокоен.

— Он тоже о тебе невысокого мнения, — заметил я.

А что? Пусть эти двое сцепятся, а я погляжу со стороны. Кто бы ни выиграл, мне хуже не будет.

— Мы должны отправить письмо императору с категорическим несогласием, — выдал Антоша.

— Дорогой мой, пока император будет решать, как лучше поступить, остатки княжества захлестнет зона. Я не собираюсь тратить время на ерундy, использую его с максимальной пользой. Подниму все навыки и умения. Что будешь делать ты, мне всё равно. Ты настолько себя дискредитировал в моих глазах, что я не буду принимать участия ни в каких твоих начинаниях. Выступить с тобой единым фронтом — однозначно запачкаться.

Антоша даже усом не повел на конкретное оскорбление. Не стал ни возмущаться, ни уверять в полной своей непричастности. Поправил сползшую на нос шапку и полез за пазуху, откуда извлек изрядно помятый конверт.

— Mon cher, посмотрим, как ты заговоришь, когда прочитаешь письмо. Ma chère grand-mère была в нем очень убедительна. К сожалению, подлец Рувинский устроил настолько плотную блокаду княжества, что не было никакой возможности передать тебе хоть какое-то известие. Всё это время я провел на границе собственного княжества из-за выдуманной эпидемии, доказательства которой предоставлены не были. Только представь себе, какой-то выскочка препятствует мне на моей же земле.

Я мог ему возразить, что в данном случае эта земля моя в точно такой же степени, как и его, но вместо этого с показной скукой сказал:

— Всё идет к тому, что земля станет государственной.

— Если мы ничего не сделаем, то князья Вороновы останутся только в истории, — с готовностью подхватил Антоша.

Он протягивал конверт, но я брать не торопился, памятуя о том, что в конверты тоже можно подложить всякую гадость. И даже то, что его спокойно держит Антон — ещё не доказательство.

— А скажи-ка мне, дорогой кузен, что там за предсказание нашего с тобой деда, касающееся меня?

— Какое еще предсказание?

— Выданное близкой родне в запечатанном конверте.

Глазки Антоши забегали, как у приказчика, пойманного хозяином лавки на мелком воровстве.

— С чего ты взял, что был какой-то запечатанный конверт?

— Люди говорят, — пожал я плечами.

— Врут, mon cher cousin, как есть врут, — убежденно заявил Антоша. — Никаких дополнительных конвертов не было, всё было сказано на оглашении завещания. И всё, что тебе причиталось, ты по нему получил в полном объеме.

— Понятно, — сказал я. — Разговора не получилось. Прощай.

Я дал знак открывать ворота, и единственное, что успел сделать Антоша, — всунуть в руку Наташи письмо от Марии Алексеевны, после чего отскочил в сторону, не без оснований опасаясь, что в запале его могут переехать.

Ворота захлопнулись перед Антошиным носом, кузен еще крикнул, что остановился в трактире у главных ворот и всегда готов к разговору, после чего я слышать его перестал, поскольку доехал до главного здания, где высадил Наташу, промолчавшую весь разговор. И хорошо, что промолчавшую, — неприязнь, которую она испытывала к Антону, ощущалась на каком-то энергетическом уровне, и, подозреваю, что если бы не обычная Наташина сдержанность, супруга бы ему много чего наговорила.

— Петр Аркадьевич, с возвращением, — вышел из дома Маренин. — Антона Павловича, смотрю, вы оставили за воротами.

— Я должен был его впустить? — удивился я.

— Он так рвался попасть внутрь, что уже хотя бы поэтому я не стал бы его впускать, — ответил Маренин. — Вам целый мешок почты доставили. И письмо с курьером от вашего отчима пришло. Я так подозреваю, там что-то срочное.

— Сейчас поставлю снегоход в гараж и просмотрю, — ответил я. — Разбирать добычу будем потом.

Но в гараже, точнее в конюшне, которую мы отвели под снегоходы, меня ожидал счастливый Валерон, продемонстрировавший увеличившуюся кучу добычи.

— Негодяй Рувинский ободрал сегодня людей Базанина, а поскольку это наша добыча, то всё, что он отобрал, я изъял в нашу пользу, — гордо сказал он.

— Что-то интересного говорилось людьми Базанина?

— Я их не слушал, только Рувинского. Всё равно вся информация и вещи стекались к нему, — гордо ответил Валерон. — Он, кстати, себе мебель для кабинета и спальни заказал из столицы. Жду, боюсь пропустить прибытие, потому что нам бывшее в употреблении не нужно, у нас его хватает. А сейф его я изъял.

Кроме сейфа, который, можно сказать, был главным цветком этой клумбы, другого имущества хватало. Лыж, контейнеров, спальников и ранцев значительно прибавилось. Еще я обнаружил какие-то шкуры и деревяшки происхождением явно из зоны. Если так дальше дело пойдет, то снегоходы скоро некуда будет ставить.

— Ключ от сейфа ты случайно не прихватил?

— У тебя навык, что ли, испортился? — удивился Валерон.

— Навык не испортился, но на складе всё равно нужен будет сейф, — пояснил я. — Если бы ты захватил ключ, можно было бы использовать этот.

— Лучше замок поменять, — скептически сказал Валерон. — Вдруг всех ключей изъять не удастся, и тогда от нашего сейфа ключ будет у кого-то еще. А это непорядок.

Я посмотрел на эту кучу раз, другой и решил, что наводить порядок в этом безобразии нужно не мне. Разве что сейф все-таки вскрыл и ознакомился с хранящейся там документацией по расквартированной военной части. Денег внутри не оказалось, зато нашлась печать, при взгляде на которую я призадумался, не пригодится ли она для фальшивых приказов. Потом решил, что лучше ее всё же уничтожить во избежание соблазнов. Всё же я собираюсь бодаться не со всей армией, а с несколькими её представителями. На печать и документы я отправил Искру и с удовлетворением растёр оставшийся пепел по полу. После чего вызвал Маренина.

— Георгий Евгеньевич, нам нужен склад, — с тяжёлым вздохом признался я. — Причем очень срочно.

— В чем срочность? Что-то заказали? У нас пока особо и складировать нечего.

— Зря вы так думаете.

Я провел его в ту часть конюшни, куда Валерон перемещал компенсацию, и указал на хаотично сваленные вещи.

— Вот это всё нужно разобрать, переписать, что-то либо быстро использовать, либо уничтожить.

— Уничтожать-то зачем?

— Есть вещи с армейским клеймом, а есть просто опасные, — пояснил я.

— Тогда следующую конюшню — под склад? — предложил он, не сводя взгляда с кучи и, кажется, находя там всё новые и новые вещи для искренней радости. — Точнее, склад на территории есть, но он далеко и не такой уж большой. Я так понимаю, вещи будут прибавляться?

— Компенсации много не бывает, — заметил я. — Это базанинское, в основном.

— Ага, то есть армейские склады прошерстили они? — успокоенно уточнил Маренин. — Значит, вещи списанные, и мы могли их купить по случаю. Нет, вы не подумайте, я вас не осуждаю, трофеи на войне — это святое.

— Наш человек! — счастливо тявкнул Валерон.

— Вы правы, Петр Аркадьевич, порядок навести здесь нужно и срочно, пока ничего не испортилось. И всё приметное положить подальше, но использовать побыстрее. Немедленно займусь. Здесь слишком ценные вещи, чтобы валялись просто так.

Валерон гордо задрал хвост и испарился, наверняка решив, что больше ничего приятного для себя не услышит, а еда сама себя не съест и потраченную энергию не восполнит.

— И замок в сейфе сменить нужно, — вспомнил я. — Его можно использовать для зелий и артефактов. И в перспективе допзащиту на него заклинаниями поставить.

— Сделаем, Петр Аркадьевич, — радостно сказал Маренин, имущественные перспективы которого росли как на дрожжах.

Успокоившись по поводу судьбы валероновой добычи, я отправился изучать почту. Отнесли ее в кабинет, туда я и направился, по дороге крикнув, чтобы мне принесли чай.

Но самовар, чашки и блюдо с пирожками уже были в кабинете. Как и Валерон, снимавший пробу с каждого типа выпечки. Он был слишком занят, чтобы говорить, поэтому просто молча подвинулся так, чтобы и мне было удобно брать пирожки с блюда. Я налил себе чашку обжигающе-горячего чая и приступил к изучению корреспонденции.

Первым делом я открыл письмо отчима, отправленное уже пару недель как, но из-за карантина доставленное только сейчас. Беляев писал, что на человека, занимавшегося прикрытием моих действий с княжествами, вышли и выявили связь с самим Беляевым, что оказалось возможным только потому, что были задействованы государственные структуры. Всё это писалось полунамеками, чтобы не каждый мог понять. А вот про смерть Максима Константиновича писалось прямо, как и про то, что император не уважил притязания Антоши. Сквозь строки читалось предложение занять княжество как можно скорее. К мнению отчима стоило бы прислушаться, но увы, он не знал всех раскладов. Как, впрочем, не знал и я.

В письмо отчима было вложено письмо маменьки, которая всячески выражала свою любовь, передавала привет Наташе и интересовалась, может ли она у нас останавливаться при коротких поездках в Святославск. Слово «коротких» было подчеркнуто несколько раз, но, зная маменьку, я был уверен, что ей ничего не стоит трансмутировать короткий в длинный и наоборот. Решение этого вопроса я предоставлю Наташе. Будет резко против — отвечу маменьке, что условия нашего дома на данный момент не предполагают гостей, свободных комнат в состоянии, достойном для размещения маменьки, попросту не найдется.

Следующим я открыл письмо Лёни. Он коротко пересказывал столичные новости и сплетни, как касающиеся меня, так и нет. В частности, он написал, что Антоша из армии ушел в отставку и слухи о причинах ходят разные. Николай Степанович, чье письмо я читал следующим, по этому поводу был куда категоричней. Он сообщал, что хотя Антоша всем говорит, что из армии ушел, чтобы княжить, на самом деле уйти ему пришлось из-за истории со мной. И вообще, слухи про Антона Павловича ходят очень нехорошие. Настолько нехорошие, что у Марии Алексеевны, хотевшей притушить их, получился обратный эффект, и теперь Антоше приписывают даже то, в сторону чего он и не думал. От Николая Степановича писем было несколько. Он тщательно пересказывал новости, добавляя зачастую от себя подоплеку событий. За что я ему был очень признателен. Старый камердинер разбирался в дворянских интригах куда лучше меня, и сейчас пытался ненавязчиво образовывать меня в этом направлении. Рувинского он характеризовал как карьериста, не чурающегося никаких грязных схем, и призывал к осторожности в общении с ним, поскольку доклады Рувинский будет отсылать императору лично.

— Нужно будет проверять, что он там калякает, — заметил Валерон, добивший последний пирожок и в поисках новых развлечений присоединившийся к чтению моих писем. — Если что, заменить. Лучше всего будет в запечатанный конверт засунуть компромат на Рувинского. Но он, сволочь, такие приказы только устно отдает.

Валерон хотел сказать что-то еще, даже рот открыл, но внезапно зевнул, свернулся клубком на столе и засопел. Оказывается, он вовсе не двужильный — предел выносливости есть и у него.

Письмо от княгини Вороновой я читал в одиночестве. И, признаться, оно меня весьма удивило. Нет, разумеется, о том, что мы должны помириться с Антоном и далее действовать сообща, она написала тоже, но главной темой письма оказалась денежная. Мария Алексеевна жаловалась на отсутствие средств к существованию у себя и Антоши и интересовалась, не могу ли я одолжить небольшую сумму. Ненадолго, потому что Антоша, как станет князем, так немедленно отдаст. Прямо в тот же день.

Остаток дня я занимался эпистолярным жанром, аккуратно выводя красивые буковки, тем самым проявляя уважение к получателю. Придет в голову Вороновой показать мое письмо еще кому — и тот не скажет: «Фу, писал как курица лапой». На что Мария Алексеевна ехидненько бы бросила: «Что поделать, торгашеское воспитание» — и грустно вздохнула. Так что почерк у меня был прямо-таки каллиграфический, и это всё, чем я собирался порадовать вдовствующую княгиню. Отказал я, конечно, мягко. Написал, что денег у меня сейчас совсем не осталось, поэтому я и отправился добывать хорошо продающиеся ингредиенты в зону. И что у Антоши это тоже получится сделать: боевой офицер, как-никак, обязан по всем фронтам бить вчерашнего гимназиста, и финансово помогать у него выйдет куда лучше, чем у меня. Добавил, что сейчас на моем обеспечении находятся двое слуг из старой вороновской гвардии, у которых Максим Константинович одолжил денег и выставил на улицу. Затем поинтересовался, не оставил ли им что-то последний покойный князь по завещанию, если уж повел себя столь некрасиво. А если не оставил, то нельзя ли каким-либо образом решить вопрос с возвратом долга? Всё же эту проблему породил Максим Константинович, являющийся родным сыном княгини. Закончил я эту тему фразой, что мне самому впору просить денег у родственников, потому что отчим окончательно отказался меня финансировать, сообщив, что ныне я взрослый и отвечаю за себя сам. А потом я перешел ко второму вопросу, касающемуся запечатанного конверта с предсказанием покойного предпоследнего князя Воронова. Написал, что поскольку уже не один человек ссылается на написанное Константином Александровичем, хотелось бы ознакомиться лично с текстом. Подумал, не приписать ли о готовности за это заплатить, но потом решил, что не стоит: с княгини станется подсунуть фальшивку, если уж настоящий текст мне не хотят показывать, на что намекала реакция Антоши.

Валерона я поначалу со стола не убирал, но помощник спал беспокойно, дергался, то и дело норовя перевернуть чернильницу и поставить печать своей лапой. Переложил я его на стул для посетителей — умеренно мягкий и куда удобнее столешницы. Перемещения он не заметил, а я успокоился за сохранность моей корреспонденции. Нужно будет завести для Валерона специальную собачью оттоманку ради таких вот случаев. Чтобы спал с полным удобством.

В Святославск я отписался быстро, сообщил, что у нас всё хорошо, потихоньку налаживаем быт, чему эпидемия даже поспособствовала, еще я поблагодарил за информацию о событиях в столице и добавил, что если есть в чем нужда, то пусть они не стесняются, а пишут сразу. Это не княгиня Воронова, которая направляет все денежные потоки на погашение карточных долгов Антоши, там куда более необходимые траты на функционирование дома.

Отчиму же я составлял письмо куда дольше. Нужно было ему дать понять, что ситуация в княжестве не располагает к немедленному очищению его от зоны. Я долго думал, как это лучше сделать, потом написал, что не стоит рассматривать купленное мной поместье как основу для филиала планируемого завода, потому что местные дают всего два года на то, чтобы зона захватила и это место. И добавил, что все важные вопросы будем обсуждать лично, а не по телефону или письмам. Конечно, Юрий Владимирович озаботился собственными курьерами, но кто сказал, что постороннее лицо даже в этом случае не может сунуть нос.

Для ответа маменьке пришлось консультироваться с Наташей, не против ли она пребывания у нас свекрови.

— Разумеется, — удивленно ответила супруга. — Разве может быть иначе? Напиши, что мы посчитаем себя оскорбленными, если она и Юрий Владимирович, приезжая в Святославск, не будут останавливаться у нас. Более того, это запустит ненужные слухи.

— Мне кажется, Юрий Владимирович против визитов маменьки в столицу.

— Мне кажется, он сможет это отрегулировать без нас, — засмеялась Наташа. — Не надо ему облегчать жизнь. Надо облегчать нашу. И вот что я хочу сказать. Поскольку мои навыки видны, а свои ты можешь скрыть, предлагаю мои навыки не поднимать пока вообще, а твои поднять на возможный максимум. На весь запас кристаллов у нас. И не спорь. От этого зависит наше с тобой выживание.

Она даже рукой по столешнице хлопнула, напомнив, что характер у неё тоже есть и она всегда может его проявить.

— На меня останутся мусорные большие кристаллы и кристаллы с целительством, — предложила она.

И только сейчас я сообразил, что если нас с ней просканировали, то враги знают, что у нее есть предсказание. Или сканировали только меня, поскольку Рувинский специально отвлекал меня разговором, чтобы я ничего не почувствовал? Примерную силу моих людей они знали, поскольку те из старой гвардии Вороновых, а Наташу могли посчитать несерьезным противником. Попытался вспомнить, не ощущал ли чего такого во время осмотра или во время разговора, поскольку целительское сканирование и Дар бога — навыки разные и, скорее всего, смотрели разные люди. Пришлось поделиться своими опасениями с Наташей.

— То есть тебя могут убрать как самое незащищенное звено.

— Мой рост в навыках только подстегнет стремление меня убрать, если уже запланировали, — возразила она. — Да и не говорили Рувинскому об этом, иначе Валерон нам рассказал бы.

Валерон, услышав свое имя, нервно дернул ухом во сне, а я подумал, что он это мог пропустить запросто. У него весьма избирательно направляется внимание: преимущественно на то, что нужно ему. Разве что он считал Наташу важным фактором моего выживания, которое напрямую связано с ростом запаса энергии у самого помощника?

— Давай всё же не будем отбрасывать в сторону и эту вероятность, — предложил я.

— Я не чувствую, чтобы мне грозила опасность, — возразила она.

— Ты сама говорила, что твой навык может сбоить, когда речь идет о тебе.

— Не в случае, если мне грозит смерть. Петь, право слово, не вижу причин для спора. Если твои навыки вырастут, то безопасней будет нам обоим. А если заметят аномальный рост у меня, то заинтересуются, почему у тебя такого нет.

— Довод, — не открывая глаз, тявкнул Валерон. — Давно бы согласился, правильно она всё говорит.

— Предлагаю отложить решение вопроса на завтра. Сейчас закончу письмо и…

— Пойдешь делать купель? Я чувствую, она нам необходима, — страдальчески сказал Валерон, зевнул и сел. — Потрясающе неудобный стул. Я все бока на нем отлежал. Напомни, где ты взял это дерьмо?

— Не я, а ты, у кого-то из Черного Солнца.

— Ничего они в мебели не понимали, — проворчал Валерон. — Будем надеяться, что Рувинский в этом смыслит больше и заказал что-то поприличнее. А еще я есть хочу.

Он так жалобно сказал последнюю фразу, что Наташа сразу потащила его на кухню. Я же написал ответ маме, на чем с письмами закончил, распорядился отправить всю корреспонденцию утром, а потом действительно отправился делать купель — в наших условиях это не только возможность помыться, но и восстановиться. Ингредиенты у меня все были, так что я провозился до поздней ночи, но закончил и даже опробовал. Не хватало банного столика, на который можно было бы поставить бокал и тарелку с закусками и положить книгу или газету, но это можно было заменить обычной доской, поскольку в базовую комплектацию купели такое не входило и на работу никак не влияло. Отдых в купели позволил расслабиться и понять, что Наташа, в общем-то, права: ее незакрытые навыки намекают, что мои должны быть не меньше. Что-то можно отнести на то, что она княжеская дочь, и то только для тех, кто не знал, что Куликовы вкладывались только в развитие старшей, и только до момента обнаружения нового роста. Про навык Сокрытие Сути я не только нигде не читал, но и ни разу не находил. Вообще ни об одном внеуровневом навыке из тех, что мне были переданы богом, я не встречал даже упоминания. Упоминались другие маскировочные, достаточно редкие и встречающиеся не во всех княжествах. И подозреваю, что они пробивались максимальным Божественным Взором, в отличие от моего навыка, который был выдан именно для того, чтобы никто и никогда не смог узнать о моих навыках поиска и слияния осколков. Значит, рост своих навыков я смогу продолжить, не забывая их маскировать, и он не приведет к обеспокоенности врагов.

На ночь я использовал кристалл со сродством к Земле, тем самым закрывая последнюю стихию. Утром я не стал сразу же использовать отложенные чуть ли не с начала моего появления в этом мире кристаллы с заклинаниями этой стихии, припомнив, что у меня были заклинания и поинтереснее среди уже просмотренных. Атакующие и защитные у меня были, так что я выбрал для изучения заклинание Заклятие глубины, которое открывало проход через камень толщиной 1 см на уровень заклинания. Конечно, чтобы пройти через метровую стену, такое заклинание на первом уровне нужно было использовать сто раз, и собиралось оно аж из пяти кристаллов, но такой козырь может когда-нибудь и сыграть.

Валерон сразу после завтрака отбыл на шпионаж, поэтому непросмотренные кристаллы я решил не трогать и поднял это заклинание всего до второго уровня. Зато вернулся к ранее просмотренным и отложенным по причине нежелания поднимать уровень. Поскольку там Валероном уже было слито всё найденное, я просто принялся использовать все подряд, сливая отделенный кристаллический запас в ноль.

Искра бодро доползла до восемьдесят третьего уровня, Теневая стрела — семьдесят девятого, Теневой кинжал — шестьдесят четвертого. Теневой плащ и Удушающая тень прибавили по единичке и стали восьмого и десятого уровней. Теневой сгусток дорос до тридцать второго уровня. Парение доросло до одиннадцатого, Огненная плеть — до двадцать пятого, а Водяной шар — до шестьдесят пятого. Ледяная игла и Снег тоже прибавили по единичке и стали двадцать шестого уровня оба.

Вчерашняя поездка тоже дала свои плоды: Ощущение чужого внимания взяло пятнадцатый уровень, а Ядовитый плевок — третий. Если так дело дальше пойдет, достаточно будет плюнуть врагу в бокал, чтобы он умер — и никто не догадается, откуда взялся яд. Или просто плюнуть — тоже вариант. Уровень только подкачать, чтобы плевок оказался летальным — и вперед.

На улице достаточно посветлело, чтобы можно было отправляться в зону. Наташу я в этот раз решил с собой не брать, и пока точно не буду уверен, что враги не злоумышляют на ее жизнь, не возьму больше. Валерону я дал четкие указания отслеживать все упоминания моей супруги. И если ей что-то будет реально грозить — предупреждать сразу. Или ликвидировать угрозу — у Валерона плевок уже летальный, раскачивать не надо.

В этот раз мы поехали, чуть изменив маршрут, но с захватом части точек, откуда на меня прошлый раз пялились. Сегодня таких точек оказалось больше, но как я ни напрягался, не смог отделить интерес тварей от интереса людей. Твари-то тоже не все сразу бросаются на жертву, некоторые маскируются в снегу и нападают, только когда противник совсем рядом. Берегут энергию, не иначе.

Механизмусов, ради которых я в основном и выбирался, не встретилось ни одного. Тенеклык тоже не попался ни один. Шла сплошная неинтересная мелочевка, и я никак не мог понять, в чем причина. С такой добычи ни кристаллы нормальные не упадут, ни навык нормальный. Только какая-нибудь мимикрия и ядовитые плевки — идеальный набор для тех, кто сидит в засаде.

Слишком далеко в зону я решил не углубляться, поэтому, проездив еще с полчаса, мы повернули к дому. И ведь незаметность не использовал, а все равно — никто крупный на нас не вышел. Неужели военные развлекаются в зоне? Но мы прилично углубились, должны были выйти из приграничной зоны, где все вычищается слабыми артелями.

Свое недоумение я высказал Маренину, он нахмурился и ответил:

— Иногда бывает, что твари исчезают перед скачком зоны. Но зимой зона прыгает редко.

— А если скачок будет, сюда доберется?

— За один — вряд ли. Но если скачок будет и зимой, и летом — тогда может и добраться. Не хотелось бы. Это ж и Озерный Ключ накроет.

Озерный Ключ находился чуть ближе к границе, чем наше поместье, так что если накроет нас, то накроет и их однозначно. Этого хотелось бы избежать, но тащиться в Камнеград активировать реликвию прямиком в ловушку?

— Такое редко бывает, чаще, напротив, твари из глубины приходят, — продолжил Маренин. — Может, вы попали на места, где добычу уже вычистили. Завтра проверите, Петр Аркадьевич, и можно будет сказать определеннее. Сегодня на склад глянуть не хотите?

— У нас уже склад есть, Георгий Евгеньевич?

— Обижаете. Почти всё разложили.

Я поневоле заинтересовался, поскольку, когда снегоход ставил на место, обнаружил, что вся куча исчезла. Как бы Валерон не решил, что нас ограбили. Придет добавлять что-то еще — и окажется, что добавлять некуда. Захотелось оставить записку: «Всё перенесено на склад», но ведь пропустит же…

Склад организовали в соседней конюшне. Полки, похоже, были перенесены со старого склада, расположение и размер которого Маренина не устроили. Были полки, явно сделанные недавно, они еще пахли свежеструганными досками и отличались цветом от остальных. Полностью склад отапливать не стали, отгородили небольшое помещение для кладовщика — и вот там стояла буржуйка, стол и сейф, в котором уже поменяли замок. Нужно будет и буржуйку поменять на магическое отопление — не так пожароопасно. На такое мелкое помещение моего заклинания хватит, заодно Жар подкачаю.

— Проверяем всё тщательно, — отрапортовал дружинник, до нашего прихода занимавшийся нерассортированными вещами, перенесенными сюда. Стоило признать, что разложено было уже почти всё. — Всё, что с армейскими отметками, откладываем подальше, но использовать нужно будет побыстрее. В этом ящике — неопределенные зелья.

— Их нужно будет как-нибудь аннигилировать, — предложил я.

— Петр Аркадьевич, там может быть, что-то ценное, а хороший алхимик определит, — намекнул Маренин.

— А если там что-то взрывное и активируемое на расстоянии? Тогда от склада ничего не останется. Так что от неопознанного следует как можно быстрее избавиться. Да не расстраивайтесь вы так, Георгий Евгеньевич. Скоро наверняка появится что-то новое.

— Но это не значит, что нужно отказываться от старого, Петр Аркадьевич.

Я посмотрел журнал прихода и расхода, в котором было разнесено всё по графам. Приход материального обеспечения дружины оказался солидным, а расхода пока не было.

Оставив дружинника заниматься дальнейшим разбором, мы с Марениным пошли к дому. По дороге я спохватился:

— Георгий Евгеньевич, а что лучше сделать с руной, которую уже знаю и я, и супруга? Не самая интересная руна — Легкость. Если ее отправить в продажу, я косвенно подтвержу, что у меня нет денег и что я здесь именно за добыванием ресурсов, но если есть необходимость в такой руне кому-то из дружины…

— Петр Аркадьевич, торопиться продавать точно не стоит, — сразу возмутился Маренин. — Это вам только кажется, что руна не очень ценная. Да она на ура пойдет тому, кто будет заниматься экипировкой. Работа с кожей, деревом, металлом — таким мастерам руна лишней не будет.

— Тогда отдам вам на склад, — предложил я. — Выделите тому, кому понадобится.

Я даже расстраиваться перестал, что полученная недавно руна оказалась нам с Наташей ненужной — если она усилит навык кого-нибудь из наших людей, то она усилит и нас. Насколько усиление стало актуальным, я понял, как только Наташа, встречавшая меня на первом этаже, сказала:

— Рувинский прислал приглашение на обед. На завтра.

Совать голову в пасть льва не хотелось, пусть у меня была подстраховка, а лев собирался дождаться, пока жертва нагуляет жирок. Любой наш контакт давал вероятность того, что противник узнает больше чем нужно, а это ухудшит мое и без того непростое положение.

— Мы можем не ехать? — с сомнением спросил я, уже понимая, что отказаться не выйдет.

— Это будет недальновидно, — ответил Маренин вместо Наташи. — Рувинский нынче — представитель власти в княжестве. И если Наталье Васильевне еще допустимо отговориться недомоганием, то вам — нет. Мне тоже прислали приглашение, и я считаю, что поехать обязан. Это работа на репутацию. Не будете появляться на людях — пойдут слухи.

И я даже догадываюсь, какие и кто их будет распускать. Рувинскому невыгодно, чтобы обо мне хорошо говорили. Он собирается занять мое место и сделать так, чтобы это восприняли с восторгом. Значит, нужны упреждающие действия,показывающие меня с лучшей стороны и компрометирующие его.

— Мы будем должны ответный обед? Сюда его пускать я не хочу.

— Это совсем просто, — теперь уже сказала Наташа. — Обед можно устроить в трактире Озерного Ключа, если там есть отдельные помещения.

— А они там есть, — подтвердил Маренин. — И я не думаю, что выйдет особо затратно. Кого там приглашать на этот обед? Рувинский, пара его офицеров, градоначальник и полицмейстер.

— А они сохранились? — удивился я.

— Пока сидят на местах, получают выплаты, ну и взятки берут, разумеется, — но я не осуждаю, иначе им бы пришлось уезжать и даже призрака законности не осталось бы. Срезал им Базанин довольствие капитально.

— А разве полицейские не государственная структура?

— Структура государственная, но на местах в княжествах обеспечение идет за счет княжеств. Почему еще я бы рекомендовал вам пойти, Петр Аркадьевич. Мы надолго были оторваны от жизни, а там наверняка будут свежие сплетни. Как по княжеству, так и по империи. Меньше говорить, больше молчать и слушать — и мы получим от обеда больше, чем Рувинский.

Сплетни по империи будут не слишком свежими, поскольку сам Рувинский из столицы выехал давно, и приходить сплетни к нему могут только с письмами. В газетах тоже что-то имелось, но это была лишь верхушка айсберга, хотя на нее тоже иногда стоило посматривать.

— Кстати о новостях, Георгий Евгеньевич. Если у нас появилось лицо, отвечающее за материально-техническую часть…

— Какую-какую часть? — переспросил Маренин.

— Ответственный за имущество, — перешел я на более понятные термины. В самом деле, о какой технической части может идти речь, если из всей техники — два моих снегохода? — Думаю, ему можно поручить провести телефон и выписать пару газет в имение.

— Дорого, — поморщился Маренин. — Я не про газеты, разумеется. Это сколько придется тащить провода… А там стоимость зависит именно от этого, Петр Аркадьевич.

— Не дороже денег, — отрезал я. — Георгий Евгеньевич, мы должны быть в курсе всего — от этого зависит наша безопасность. В княжестве газета есть?

— Была. «Вестник Камнеграда».

— И что с ней стало?

— Уменьшилось финансирование с уменьшением подписчиков. Часть сотрудников ушла, количество выпусков сократилось, — сказал Маренин. — После смерти Константина Александровича финансирование прикрылось вообще. Максим Константинович заявил, что ему новостное издание на том огрызке, что представляет из себя сейчас княжество, не нужно.Сотрудники разбежались. Разве что главный редактор сейчас в Озерном Ключе пропивает остатки денег. Ехать ему некуда.

— Протрезвить и занять работой его можно? Печаталась газета где?

Маренин задумался.

— Никак загрузить работой хотите по специальности? Газета печаталась у нас, но, боюсь, от оборудования ничего не осталось, придется либо закупать оборудование заново, либо оставлять заказ в одной из типографий соседнего княжества. А точно хотите газету восстановить?

— Точнее некуда. Вы же только вот недавно сказали, что мне нужно нарабатывать репутацию, значит, нам нужно иметь под контролем то, что может эту репутацию как поднять, так и опустить. Типография нам своя нужна однозначно. Целителей, опять же, надо перевести на жалованье от меня, пока это не догадался сделать Рувинский. В его случае деньги будут идти от государства, но подаст он их как личное благодеяние.

— Смотрю я на вас иной раз, Петр Аркадьевич, и удивляюсь. Такое несоответствие возраста и умения думать на перспективу мне раньше не встречалось, — выдал Маренин.

— Давайте без лести, Георгий Евгеньевич, — поморщился я. — Лесть сильно мешает работе.

— Я не льщу, Петр Аркадьевич. Хорошо, что это несоответствие видят только те, кто рядом с вами, остальные считают за малолетнего дурачка, которого легче лёгкого обвести вокруг пальца. Иначе отношение к вам было бы совсем другим со стороны того же Рувинского, и это сильно осложнило бы вам жизнь. Что касается редактора и целителей — лично переговорю со всеми сегодня же. Жалование целителям сколько предложить?

Я повернулся к супруге.

— Наташа, Василий Петрович своим целителям сколько платил?

Она ответила и добавила:

— Ты учти, что их еще охраняли круглосуточно, а мы такого позволить себе не можем — людей мало. За охрану придется платить. Эти деньги необходимо закладывать в траты.

— Думаешь, не стоит связываться?

— Ты всё правильно решил, — твёрдо ответила она. — Это то, что надо сделать срочно. А к Рувинскому мне ехать не надо. Ничем хорошим это не закончится. Для тебя лучше съездить. Хотя тоже вероятности не самых хорошие. Неприятность случится с высокой вероятностью.

— Я бы сказал со стопроцентной, — хмыкнул я. — Если со мной может случиться какая-то неприятность, то она всегда случается.

— Главное — выйти из нее с прибылью, — гордо заявил вывалившийся из воздуха Валерон. — Тогда неприятность перестает быть неприятностью, а входит в разряд приятностей.

Маренин, который уже было намылился ехать по моим делам в Озерный Ключ, развернулся и заинтересованно спросил:

— Удалось что-то реквизировать у врагов?

— Удалось, но не по твоей части, — заявил песик. — А вот Митя порадуется.

— Чему? Книгам? — предположил я.

— Именно. Рувинский собирался с удобствами здесь устроиться. Он, оказывается, не только спальню и кабинет из Святославска отправил, но и гостиную, столовую и библиотеку с книгами. Всё тщательно упаковано, нам осталось только распаковать и расставить. Хороший он человек, предусмотрительный. С него компенсацию одно удовольствие брать. Первосортная и по количеству, и по качеству.

Он довольно облизнулся.

— Ох, он и возбудится, — покрутил головой Маренин. — В Озерном Ключе наверняка сейчас все на головах стоят. Но я всё равно поеду. Прислать вам кого, чтобы мебель расставили? Будет как в приличном доме.

Я же подумал, что Валерон уже совсем берега потерял в своем желании переть побольше и покачественнее.

— А если Рувинский сюда заявится?

— Кто его пустит? — удивился Маренин. — У нас, Петр Аркадьевич, режимный объект. Эксперименты проводим по механике и артефакторике. Максимум, на что он может рассчитывать — посмотреть издалека на те демонские рожи, что у нас на зданиях в качестве магической охраны.

— Петь, ты чего? — возмутился Валерон. — Он же тебя убивать собрался, а значит что? Значит, он пока еще ходит, но уже труп. Сам посуди, как труп может опознать наши вещи? И вообще, он их вживую даже не видел.

Он оскорбленно на меня посмотрел.

— На войне как на войне, — припечатала Наташа. — Мы лишаем противника ресурсов. Ему придется потратиться на новую мебель. А уж что мы с ней сделаем, поставим или сожжем, — дело десятое.

— Сжигать не надо, — всполошился помощник. — Митя расстроится. И вообще, Наташ, я бы на твоем месте помалкивал по поводу противников.

— Почему? — удивилась она.

— Потому что твой отец постоянно с Рувинским контактирует. Точно знаю, — Валерон недовольно дернул хвостом. — Представляешь, Петь, он торгует твоим зельем.

— Каким моим зельем? — не понял я.

— А ты их так много делал? Таких, о которых было сказано, что сделано гениальным алхимиком и повторить невозможно? Куликов не дурак, он нагреб его полные контейнеры, весь сортир опустошил,всё до капельки собрал по окрестностям Дугарска. Это я скромненько пузырек у них реквизировал. И зря так мало. Потому как твой отец, Наташа, продает теперь это направо и налево, создавая состояние буквально из дерьма.

Валерон едва не рыдал, рассказывая это.

— Подожди, это ты про зелье от Павлова? Которое бандиты в сортир вылили?

— Какие бандиты? Это я своими лапами выливал! — возмутился Валерон. — Ты считаешь меня бандитом? И это после всего, что я для тебя сделал? Петь, можно я в нее плюну?

Я не понял, тявкал он сейчас в шутку или всерьез, поэтому быстро сказал:

— Нельзя. Наташа озвучивает ту версию, которую слышала от отца. Вспомни, мы же не афишировали мое участие в создании зелья с таким эффектом.

— То есть это правда ты?

— Несколько неудачных экспериментов на оборудовании Павлова, слитые в соседский сортир, дали такой интересный эффект, — смущенно признался я.

Наташа засмеялась. Причем засмеялась не как благовоспитанная барышня, тоненько, жеманно, прикрывая рот платочком, а от души, сгибаясь от смеха и придерживая живот, как будто опасалась, что тот лопнет от неумеренного веселья.

— Смешно ей, — проворчал Валерон. — Знаешь, сколько твой отец взял за маленький флакончик с Рувинского? А эта сволочь отбила затраты уже за сегодня. Когда один из солдатиков проехался с открытым флаконом и привел всю толпу тварей в засаду. Твари и не сопротивлялись почти.

— Так вот почему в зоне сегодня не было добычи, — сообразил я.

Можно было выдохнуть: захват зоной княжеству в ближайшее время не грозил.

— Еще бы она была. Всех тварей варварски вынесли военные. Между прочим, это наше княжество, — с намеком протянул Валерон. — И наши твари. А они их варварски истребляют.

— Предлагаешь пойти и отобрать наше?

— От тебя дождешься. Я уже все сделал сам. Контейнеры можно было бы взять в качестве компенсации. Но они с армейским клеймом, так что выгрузишь — и я верну, нам чужого не надо.

Подозреваю, что если бы чужое не имело неудаляемого клейма, оно уже стало бы нашим. Валерон в этот раз даже не стал настаивать, что контейнеры тоже можно было как-нибудь пристроить. Например, продать. Понимал, что торговля армейским имуществам до добра не доведет.

— А с флаконом что? — поинтересовалась Наташа. — Ты его оставил, чтобы собрать следующую компенсацию?

Валерон замер, и в его глазах появилось вселенское страдание.

— Не додумался. Изъял тоже. А нечего им за наш счет наживаться. Вдруг в другой раз не услежу? Я вообще уверен, что нужно корчевать корень, а не ломать ветки.

— Ты о чем?

— О Куликовых. Это наше зелье, вообще-то. Нужно просто забрать всё.

Валерон с такой надеждой на меня уставился, что я чуть было не дал ему разрешение решить этот вопрос.

— Вот только дерьмо мы не собирали, — нахмурился я.

— Ну да, не собирали. За нас это сделали другие, с тем же сугробнем, — напомнил Валерон. — Я же тебе не предлагаю грабить нужники. Аккуратно изъять контейнеры с нашим зельем, с которого Куликовы получают доход. Незаконно получают, поскольку зелье делали мы, на своем оборудовании и из своих ингредиентов.

— Им княжество восстанавливать, — напомнила Наташа. — Если продают зелье, то либо оно со временем выдыхается, либо им столько не нужно.

— Я бы с тобой согласился, — повернулся к ней Валерон. — Если бы твой отец вел себя как подобает приличному человеку.

— Отстегивал нам процент? — уточнил я. — Так он не знает о моем участии. И слава богу.

— Процент тоже было бы неплохо. Но я сейчас о другом. Он ведет за нашей спиной переговоры с нашим врагом. Он сообщает Рувинскому ценную информацию. Более того, я по обмолвке Рувинского понял, что обсуждался вопрос и с Наташей. В плане выдать вдову замуж за Рувинского.

— Он же старый! — возмутилась она.

А еще у него наверняка есть супруга. С этим решить вопрос для Куликова проще простого, вот только решать его он не будет, поскольку серьезно намерен вернуть дочь, а обсуждает с Рувинским этот вопрос только для гарантии того, чтобы Наташа не пострадала при моем устранении. Вот ведь, пока сидели на карантине, каких только союзов за нашей спиной не организовалось.

— А был бы молодой, всё было бы нормально? — тявкнул на нее Валерон. — То есть Антоша бы тебя в качестве следующего супруга устроил?

— Как ты смеешь? — побледнела она.

— Так и смею, потому что я сплю с тобой, а законный супруг — на полу. Это, считай, на измену тянет. Променяла супруга на собаку — вот что скажут люди.

— Валерон, заканчивай нести чушь, — рявкнул я. — Чувствую, выставить тебя надо из супружеской спальни.

— И опять я виноватым остался, — загрустил он. — Никто не любит тех, кто говорит правду. Лучше буду молчать.

Он сел и приложил одну из лап к морде — мол, всё, больше ни словечка.

— Лучше ты расскажешь, что еще узнал.

— Про обед ты сам знаешь, тебя пригласили. Вроде травить не собираются. Но это только компания Рувинского. За Антошу — он приглашен тоже — не поручусь.

— Не уехал? — вздохнул я.

— Не, сидит в комнате при трактире без денег, кормит хозяина обещаниями. Мол, сразу чеком отдаст итоговую сумму. Но знаешь, что я тебе скажу, — Валерон понизил голос, как будто кто-то мог нас подслушать. — Ничего он не отдаст, смотается не заплатив. А отдавать придется нам.

Такой вариант я тоже подозревал, поскольку приехал Антоша без денег, рассчитывая поживиться у меня. Если убедится, что расчет не оправдался, может уйти тихо, не ставя никого в известность. Тогда его долги придется оплачивать мне, чтобы замять скандал.

— Может, у него того, превентивно что-то изъять? — неуверенно предложил Валерон. — Чтобы было чем оплачивать долги.

— А у него есть что изымать? — скептически спросила Наташа, немного отошедшая после грязных валероновских инсинуаций.

— В том-то и дело, — грустно сказал Валерон, — что компенсацию можно брать только с Рувинского. Ну и с его подручных. Но тот, который самый обеспеченный, пока не определился, поддерживает ли он Рувинского. Всё пытается его отговорить, а тот в ответ — мол, императорский приказ и точка. А с Рувинского постоянно компенсацию не возьмешь — ей надо вызреть. Это как с урожаем на грядке: снимешь слишком рано — и получишь меньше, чем мог бы.

Тоже мне, садовод-любитель нашелся…

— Если тебе так хочется компенсации, можешь по перевалочным базам пройтись, — предложил я. — Я пару перспективных точек наметил после поездок по зоне. Но завтра, когда я на обеде буду. А пока отдыхай, договорились?

— Как я могу отдыхать, когда у меня внутри столько всего? — удивился Валерон. — И Мите работа будет — книги расставлять, да и тебе полезно шевелиться. Кажется, это должна быть гостиная.

Мебель перевозили в сбитых из досок ящиках, на которых было написано, что находится внутри. Написано несмываемой краской, поэтому прежде чем использовать доски для полок на складе, надписи следовало состругать.

Валерон умудрился тайком сбегать за Митей, и вскоре паук принимал живейшее участие в распаковке — его манипуляторы прекрасно подходили для вытаскивания гвоздей. Он было предложил гвозди перерубать, чтобы открыть ящик побыстрее, но Валерон на такое расточительство отреагировал возмущённым тявком.

— Гвозди еще пригодятся, башка ты железная, — уверенно заявил он. — Тебе бы только рубить. Никуда не денутся от тебя книги, докопаемся.

Доски Валерон сразу же переносил на склад, откуда притащил жестяное ведерко под гвозди и следил, чтобы все они аккуратно в него складывались.

Надо признать, что Рувинский на мебели не экономил. Уж не знаю, заказывал ли он по каталогам или делал это до отъезда в Озерный Ключ, но устраиваться в этом месте он собирался со всеми удобствами, для чего собрал полный комплект мебели. Книг, кстати, оказалось не так уж много — всего один ящик на всего один книжный шкаф, который наверняка должен стоять в кабинете, так что Валерон зря поторопился объявить о наборе мебели для библиотеки.

На обед мы поехали с Марениным. Честно говоря, я бы предпочел туда не соваться. И даже не потому, что там нам что-то угрожало — как раз в первый визит никто на нас покушаться не станет. Жалко было времени на всю эту ерунду. Дел хватало и без того, чтобы изображать из себя идиота перед Рувинским. Поскольку до этого момента мы с Марениным не успели толком поговорить, отчитывался он по дороге.

— С целителями вопрос решили. Полная оплата пойдет от вас, а если артели захотят чего добрасывать, то не возбраняется. Всё равно это не ваши родовые целители. Кстати, один из них спрашивал, не нужно ли нам целителя в дружину. Он не про себя, у него родственник оканчивает обучение в этом году. Я сказал, что решаете вы, пусть подойдет к вам, когда в Святославск вернетесь — родственник там обучается. Посмотрите на него, решите, нужен он нам или нет.

— Вы бы что посоветовали, Георгий Евгеньевич?

— Неплохо было бы иметь целителя в своей дружине. Но это по человеку смотреть надо. Что без опыта работы — так рядом с родственником поднахватается чего, особенно если его отправлять регулярно в Озерный Ключ на помощь. Но меня беспокоит, что именно в дружину хотят пристроить. Целители обычно не хотят привязываться, ищут, где выгоднее. То есть могут попытаться заслать…

— На клятву проверю. Если буду брать, то тоже только под клятву, разумеется, — успокоил я Маренина. — С охраной целителей в Озерном Ключе что?

— Бывших вороновских дружинников взял.

— Из тех, кто с Базаниным оставались до конца?

— Ну так причины-то разные, Петр Аркадьевич. Кто клятву принес Максиму Константиновичу, кто из-за родственников не мог уехать. В базанинских делишках не все участвовали. Замазанных я даже не рассматривал. А этим ребятам пообещал, если хорошо проявят себя, вы на них глянете,брать в основную дружину или нет. Пока побудут на охране по найму. Напортачат где — значит, к нам не попадут. Но я кого попало не брал на эту работу, хотя подходили разные.

— Ладно, Георгий Евгеньевич, будем смотреть на каждого лично и тогда уже думать, — решил я. — Всё равно люди нам нужны. Шанс дадим.

— Со вторым поручением пока глухо. Евсиков в запое. Его можно вывести из запоя с помощью целителя. Но тогда узнают о нашем интересе.

— Всё равно узнают. Для посторонних можно сказать, что ищем информацию про Камнеград. Но если он и дальше просыхать не будет, то нам нужен кто-то другой.

— Евсиков от безнадеги пьет, — запротестовал Маренин. — Делом займется, не до выпивки будет.

Я сильно сомневался, что этот процесс будет столь легким, как казалось Маренину. С другой стороны, кому, как не ему, знать, кого лучше привлечь для решения задачи? Не удастся вывести из запоя Евсикова — тогда будем думать, кого привлечь. Там же он не один работал. Наверняка найдется амбициозный журналист, который захочет стать главным редактором возрождающегося издания. В умирающем княжестве, ага. Очередь выстроится, не иначе. Нет, нужно как-то вытягивать Евсикова.

Как и предсказывал Маренин, на обеде у Рувинского было немноголюдно: кроме нас с Марениным и Антоши, было несколько старших офицеров и градоначальник. Полицмейстера Рувинский не пригласил, на чем можно будет сыграть. Не считает армия полицию достойной себя, а ведь полиция — очень важная структура в княжестве. С ней бы взаимодействовать, а не противостоять. Первым мы и займемся.

— А что ж вы без супруги, Петр Аркадьевич? — спросил Рувинский после обмена приветствиями и представлениями.

— Наташа нехорошо себя чувствует, Денис Васильевич. Просила передать извинения.

— Очень жаль, очень жаль. Хотя в сложившихся обстоятельствах это может быть и к лучшему.

Он сделал таинственное лицо, явно напрашиваясь на вопрос. Я решил его не разочаровывать.

— Что-то еще случилось, Денис Васильевич?

— Меня обокрали, представляете, Петр Аркадьевич?

— Украли что-то ценное?

— Ценное и очень дорогое. Всю мебель, что везли из Святославска. Злости на них не хватает.

— Это всего лишь мебель, Денис Васильевич.

— Вы не понимаете, Петр Аркадьевич, это не мебель, это произведение искусства. Из дорогих сортов дерева с резьбой. Комплект был почти закончен, когда я уезжал. То, что я видел, оно было прекрасно. Увы, конечного результата я так и не получил.

Рувинский вздохнул и чуть не прослезился. И я его понимал, потому что вчера мы эту мебель распаковали и установили по местам. Мой старый кабинет отошел Маренину, потому что стащенный у Рувинского Валероном набор оказался намного лучше. Я почему-то был уверен, что когда Рувинский заказывал мебель, уже представлял себя князем и выбирал вещи, достойные титула.

Про комфорт он тоже не забывал: и кресла, и широченная кровать были оснащены пружинными блоками, что обеспечивало дополнительное удобство. К сожалению, подушек к этому великолепию не прилагалось, пришлось обходиться старыми.

— Не слышал, чтобы у нас на дорогах серьезно шалили.

— Если бы на дорогах. Прямо в Озерном Ключе уволокли. С саней разгрузили, в дом внесли — а дальше как корова языком слизнула. Ни следа. Полиция здесь вообще мух не ловит, — зло сказал Рувинский. — Полицмейстер блеял как овца, когда я пытался разузнать, кто это мог провернуть. Сами посудите, как такое могло случиться, что украли кучу дорогостоящей мебели — и никто ничего не видел? Эти сволочи закрывают глаза на воровство. Полицмейстер имел наглость заявить, что украли военные, поэтому я должен разбираться сам, представляете?

А что ему было говорить, если до появления здесь Валерона такие кражи проворачивать было некому? Но Валерона он не видел, а доблестная армия — вот она, и уже наверняка пошаливает.

— Плебеи, — высокомерно процедил Антоша. — Нет в них даже проблесков чести. Гнать надо это быдло с насиженного места. Распустил их дядюшка.

— Именно. Я отписался по поводу плачевного состояния полиции в городе. Но толку? — вздохнул Рувинский. — Вещи этим не вернешь.

— Вообще всё украли? — спросил Маренин, успешно притворяющийся потрясенным известием.

— Практически всё. Остался только ящик с фамильным фарфором. Наверное, он ворам показался слишком мелким, — едко бросил Рувинский. — На императорском фарфоровом заводе заказывал, тоже перед отъездом. Но я рад, что осталось хотя бы это, поскольку вам будет на чем есть, а иначе обед превратился бы в один сплошной фарс.

Был бы здесь Валерон, он бы расстроенно тявкнул: «Как? У Рувинского еще что-то осталось? Это я недосмотрел». Но Валерона не было — во избежание несанкционированных пропаж во время моего визита к Рувинскому помощник остался отдыхать и наедаться дома.

Когда я увидел столовый фарфор, который денщик Рувинского выставил на стол, понял — хорошо, что Валерон пропустил этот ящик, потому что на каждом, даже самом крошечном предмете, был герб Рувинских, причем еще и с княжеской короной, что было явным нарушением существующих норм. Я невольно глянул на Антошу, тот тоже уставился на герб и нервно облизывал губы. Если кому возмущаться, так только ему. Мне, с моим торгашеским воспитанием, простительно не знать разницы между графской и княжеской коронами, а вот если это пропустит Антоша, будет странно.

— Говорят, Денис Васильевич, вас вчера ещё обокрали? — сказал он, так и не отводя взгляда от герба на собственной тарелке.

— Куда уж больше-то? — вытаращился он на Антошу в мнимом удивлении.

— Говорят, что вчера у вас еще все ингредиенты с зоны украли, которые вы набрали каким-то хитрым способом.

Рувинский бросил на меня быстрый взгляд и небрежно сказал:

— Врут, Антон Павлович. Войска здесь не затем, чтобы что-то добывать в зоне. Мы здесь для обеспечения порядка.

Не захотел, чтобы мы узнали о его связях с Куликовым? Похоже на то. Хотя и вариант, что армия не должна шариться по зоне, тоже не стоило исключать.

— А по-моему, у вас здесь свои цели, Денис Васильевич, никак не связанные с порядком, — ответил Антоша. — Жалуются на вас все подряд.

— На меня?

— Разумеется, не на вас конкретно, на военных, — ответил Антоша. — А ведь мы должны быть образцом для подражания.

Он по привычке выпятил грудь, напрочь забыв, что ее нынче обтягивает не мундир, который придает +10 к харизме.

— Мы? — спросил один из военных. — А вы, простите, каким боком к армии, Антон Павлович?

По голосу я узнал сомневающегося собеседника Рувинского из трансляции Валерона. Насколько мне запомнилось, представляли его как майора Говорова Виктора Германовича. Судя по вопросу, об Антошиной репутации он знал и мой кузен этому доблестному офицеру не нравился.

— Я в отставку ушел буквально недавно, — небрежно бросил Антоша. — Как вы понимаете, княжение и армия несовместимы. Я должен был стать следующим князем Вороновым, если бы не непонятное решение императора. Уверен, у него под боком очень плохие советчики, если они выступают против таких семей, как мы, с давней историей.

— Семей, которые не сумели сохранить свои земли? — пренебрежительно бросил Рувинский. — Совершенно правильное решение. Нет земель — нет титула. Какой вы князь без княжества? Дутый. Да еще и требуете от короны выплат.

— Позвольте, я ничего не требовал.

— Вы, может, и нет, а вот Максим Константинович требовал, уверял, что ему необходимы деньги, чтобы вести образ жизни, подобающий князю. А поскольку с княжества уже ничего не могут получить, то хотят получить из казны. Вот император и прикрыл лавочку.

— Вы меня намеренно оскорбляете, Денис Васильевич?

— Что вы, Антон Павлович. Я всего лишь объясняю, почему считаю правильным решение императора.

— Земли могут и вернуться, как случилось у Куликовых и Верховцевых.

— К Верховцевым вернулись земли? — повернулся я к Антоше, демонстрируя живейший интерес. — Помнится, представитель этого рода приходил ко мне в Святославске, просил снегоход. Я ему, разумеется, не дал, но смотрю, он как-то решил этот вопрос. Не знаете как?

— С помощью вашего знакомого Авдеева, Петр Аркадьевич, — ехидно сказал Рувинский.

— Какого еще Авдеева? Среди моих знакомых нет никакого Авдеева. Или я этого не помню. И не понимаю, к чему вы это говорите.

— Как к чему, Петр Аркадьевич? Авдеев — человек вашего отчима. Тот самый, который заключает договор на очищение княжества от зоны, а вы потом этот договор исполняете, отвозя на снегоходе реликвию до места.

— Да вы что? — выпалил Антоша, уставившись на меня с нехорошим прищуром.

— Ерунду вы говорите, Денис Васильевич, — усмехнулся я. — Вы серьезно думаете, что Юрий Владимирович настолько меня не любит, что подрядил доставить в зону собранную неизвестным артефактором реликвию? В одиночку? Без группы поддержки?

— Честно говоря, Петр Аркадьевич, это меня несколько смущает, — признался Рувинский. — Но и явная связь между вами и Авдеевым имеется.

— Если человек работает на моего отчима, Денис Васильевич, это не значит, что он не может вести и свои дела, о которых Беляеву ничего не известно. Я даже про дела Беляева мало чего знаю, а уж дела этого загадочного Авдеева для меня вообще неизвестны. Может, он прикрывает еще кого. Я же могу поклясться, что реликвия была восстановлена божьим помощником в самый последний момент. Еще пара секунд — и нас с Наташей растерзали бы.

Я в крассках рассказал о том, как мы пробивались к центру Тверзани, чтобы умереть, чему помешало явление божьего помощника, и закончил:

— Честно говоря, сейчас, рассказывая вам всё это, я осознал, насколько мы близко подошли к смерти. Эти оскаленные пасти мне до сих пор снятся, а супруга по ночам вскрикивает и просыпается от кошмаров. Но, как говорится, всё хорошо, что хорошо заканчивается. И если бы я занимался восстановлением реликвий, то в первую очередь восстановил бы собственную.

— Для меня, — торопливо вставил Антоша. — Потому что следующим князем должен был стать я.

— Зачем же тогда, Петр Аркадьевич, вы набираете гвардию? — недоверчиво спросил Говоров. — Не для того ли, чтобы получить возможность контроля над землями?

— Ты набираешь гвардию? — обиженно сказал Антон. — А говорил, что у тебя нет денег.

— Вас ввели в заблуждение. Фактически Петр Аркадьевич набирает не гвардию, а охрану для своего автомобильного завода, который в этом году начнет строиться, — пояснил вместо меня Маренин. — Предприятие с большим количеством секретных производств, в том числе и артефактного двигателя, для которого мы собираем материалы в зоне. С переменным успехом, поскольку далеко в зону не ездим пока. Вчера, вон, на редкость неудачный выезд получился.

— Пусто в зоне вчера было, — добавил и я. — Мы проездили несколько часов, далеко углубились в зону, а добычи так и не нашли.

— Рискуете с дальними поездками, Петр Аркадьевич, — сказал Говоров. — Вон давеча в газете писали. Выехал один из представителей рода Ходеевых в зону, а снегоход у него возьми — и сломайся. Один снегоход и нашли потом. Ни человека, ни одежды — ничего.

Попытка повторить мою разработку была ожидаемой. Как ожидаемой оказалась и неудача. Печально, конечно, что в результате кто-то погиб, но моей вины в этом нет.

— И кто продаёт подделки? — спросил я у Говорова.

— Подделки?

— Разумеется, подделки. Я сделал на данный момент два снегохода, и ни один из них ни разу не ломался, потому что я использую при их изготовлении исключительно металл из механизмусов и артефактный двигатель собственного изготовления. Кроме того…

И я завел длинную восторженную речь, долженствующую убедить всю компанию, что я заинтересован только в техническом развитии империи, а бенефициар княжеских регалий — Антоша. Антоша же важно кивал и пил бокал за бокалом, всё с большей неприязнью пялясь на герб Рувинского на посуде.

— Таким образом, я экспериментировал, пока не довел изделие до идеала, — закончил я. — Мне бы и в голову не пришло продавать сырое изделие, в результате неисправности которого погиб человек. Надеюсь, продавца накажут по всей строгости закона.

Честно говоря, еда, которую подавали на тарелках с гербами, была так себе. Как оказалось, гербы ничего не добавляют к съедобности. Разве что Антошина злость прибавляла специй. Но он не торопился бросать Рувинскому в физиономию перчатку. Вообще, вел себя на редкость прилично. Подтолкнуть его, что ли? Выпил он уже достаточно, чтобы потерять осторожность.

— Какой странный герб на посуде, Денис Васильевич. Он больше похож на княжеский, чем на графский.

— Вот-вот, — оживился и Антоша. — Мне тоже так кажется.

— Боже мой, — рассмеялся Рувинский, — это на заводе напутали. Я обнаружил, когда уже прислали. Не возвращать же. Тем более, сам герб изображен в точности, разве что корону немного изменили. Качество же самого фарфора выше всяческих похвал. Такое только на нашем императорском заводе и встретишь.

— А мне вот кажется, что вы метите на мое место, — с пьяной прямотой заявил Антоша.

— На ваше место я не мечу. Мне лавры братоубийцы не нужны, — холодно ответил Рувинский. — Удивляет, что Петр Аркадьевич вообще с вами разговаривает после всего случившегося.

— Меня оклеветали, — опять выпятил грудь Антоша. — Оклеветали совершенно бессовестным образом, к чему наверняка приложили руку и вы, потому что иначе сюда отправили бы меня, а не вас. Вы подлец, Денис Васильевич. Самый настоящий подлец. Карьерист, который идет по головам более достойных.

Рувинский сидел в оцепенении недолго, ответил быстро и жестко. Дуэль должна была состояться завтра поутру. Когда никому не станет мешать излишний алкоголь в крови.

К сожалению, нам с Марениным пришлось стать секундантами Антоши, потому как других секундантов ему было взять неоткуда. Дуэльных куполов в Озерном Ключе отродясь не водилось, поэтому дуэль решено было проводить у границы зоны, чтобы не попали случайные люди под заклинания — дуэль предполагалась магическая.

— На кого ставите, Петр Аркадьевич? — поинтересовался Маренин, когда мы отвезли Антошу в трактир и отправились домой.

— На то, что они договорятся, и дуэль будет не до смерти. Конечно, было бы прекрасно, если бы они поубивали друг друга, но, как сказала бы Наташа, событие это очень маловероятное.

Маренин решил не ждать у моря погоды и отправил дружинника, чтобы тот принудительно протрезвил Евсикова и при необходимости вызвал к нему целителя. Тогда мы утром с бывшим редактором переговорили бы. И возможно, дуэль получила бы свое освещение в возродившемся печатном издании.

Маренин понадеялся на своего подчиненного, поэтому первым делом в Озерном Ключе мы заехали именно к Евсикову. Тот выглядел не ахти: неухоженная борода, мутноватый взгляд, грязная мятая одежда неопределенного вида. Выглядел он, прямо скажем, бомжом, а не главным редактором в будущем преуспевающего новостного листка.

— Чо приперлись? — грубо спросил он у Маренина, нарочито игнорируя меня.

— Петр Аркадьевич подумывает тебе работу дать.

— Ра-аботу, — насмешливо протянул Евсиков и поскреб подбородок под бородой. Мне почему-то показалось, что у него там непременно должны быть вши. — Какую еще работу? Секретарями быть не обучены.

— Во исполнение обязательств перед покойным дедом хочу восстановить «Вестник Камнеграда», — ответил я. — Но, похоже, мы пришли не по адресу. Георгий Евгеньевич, этот человек что пьяный, что трезвый нам не подходит. Он пропил остатки мозгов.

Я развернулся к двери, но Евсиков неожиданно завопил:

— Стойте, Петр Аркадьевич. Неужто правда хотите газету восстановить? Но княжество же того… совсем скоро.

Я повернулся. Евсиков удивительным образом преобразился. Нет, он не стал выглядеть чище, но глаза зажглись огоньком интереса. Пока слабым, но этого хватило, чтобы лицо казалось поумнее.

— Пока княжество не того, и есть надежда, что восстановится. Не пили бы как свинья, знали бы, что два княжества уже вернули реликвии и восстановили защиту своих земель.

— Да вы что… — Он потянулся к бороде, чтобы опять почесать подбородок, но отдернул руку. — Точно хотите восстановить газету? Готов хоть сейчас взяться за работу. А то мысли у меня нехорошие уже ходят. Деньги заканчиваются, жить не на что, да и незачем. Эх…

Я повернулся к Маренину и со скепсисом спросил:

— Георгий Евгеньевич, вы уверены, что эта личность способна фактически восстановить газету с нуля?

— Да способен я, способен, — ответил Евсиков вместо Маренина. — Я в княжестве всех и всё знаю. Только осталось-то княжества с гулькин нос. Вы уверены, Петр Аркадьевич, что вам нужна эта газета?

— Мне не одна газета нужна, — ответил я. — В перспективе я планирую выпускать что-то на автомобильную тематику, поскольку вскоре открываю автомобильное производство. Но отдавать это дело на откуп больному алкоголизмом не хочу.

— Ни капли, — он истово перекрестился. — С этого дня — ни капли. Зарок даю. Ежели вы мне работу дадите, я ни капли более не выпью.

— У вас час, чтобы привести себя в порядок. Все обсуждения — после дуэли, на которой вы должны присутствовать в качестве представителя прессы.

— Ваша дуэль, Петр Аркадьевич?

— Нет. Я на ней лишь секундант. Дуэль между Антоном Павловичем Вороновым и полковником Рувинским.

— В чью пользу освещать?

— В нашу.

— Это-то понятно. Но кто там наш? По слухам, вы с Антоном Павловичем не в ладах.

Надо же, вроде пил беспробудно, а слухи всё равно откладывал в памяти. Может, и выйдет чего.

— Наших там нет. Все не наши, — твердо сказал я. — Но сейчас и мы, и вы теряем время.

Деньги я оставил, но не Евсикову, а дружиннику, потому что Евсиков, несмотря на божбу, доверия у меня не вызывал. Его нужно отмыть, подстричь и приодеть, но займется этим мой человек. Станет ли сам Евсиков моим, жизнь покажет.

Мы поехали к Антоше, вдохновлять его перед дуэлью. Нашли трясущееся желе вместо вчерашнего гордеца, оскорбившего представителя императора.

К утру кузен проспался и осознал, во что вляпался. Он почему-то решил, что Рувинский — боевой офицер и размажет его на дуэли на раз-два. Мне же казалось, что Рувинский свои уровни поднимал исключительно кристаллами, как и большинство его офицеров на обеде. Среди них только Говоров производил впечатление того, кому довелось участвовать в реальных битвах. Набор заклинаний у него был небольшой, но хорошо раскачанный. Имелась и защита от ментала, и устойчивость к зоне, и интуиция. Именно последняя наверняка и не позволяла ему полностью поверить Рувинскому и принять участие в его авантюре. Дуэлью он был недоволен и на гербы на столовом фарфоре посматривал с изрядным скепсисом. Не знаю как остальные офицеры, а этот вполне подходил для того, чтобы перетянуть его на нашу сторону. Или хотя бы сделать так, чтобы он не участвовал в авантюре начальства.

— Что делать, что делать? Он меня убьет… — метался Антоша по небольшой комнатушке. — Мы вчера до чего договорились? До смерти или как?

— Боишься — извинись перед ним, — предложил я.

Наблюдать за мечущимся из угла в угол Антошей удовольствие было ниже среднего.

— Ты сдурел? Как я могу перед ним извиняться? Это сразу сделает его тарелочную корону легитимной. Он же реально нарушает правила. Он не имеет права на такое дополнение к гербу.

— Но очень рассчитывает получить.

— Вот именно. Отказ от дуэли — не вариант. Этому подлецу надо показать его место, а я, как назло, не в форме. Петр, может, заменишь меня по-братски?

— Исключено, — отрезал я. — Это твоя каша, ты ее заварил — тебе и расхлебывать.

— Да при чем тут каша? — взвыл Антоша. — Если я проиграю, это позор будет для всех Вороновых, понимаешь?

— Я как-нибудь его переживу.

— Переживет он. Правильно, ma chère grand-mère говорила о твоих изъянах воспитания из-за неправильной среды общения. Не надо иметь дело с кем попало. Иначе ты бы сейчас понял, чем грозит мой проигрыш для репутации всей семьи.

— Не проигрывай, — насмешливо сказал я. — И не будет никакого урона репутации. Не я вызывал, не мне с Рувинским мериться силами.

— У тебя Искра намного выше. Мы, Вороновы, должны показать лучшее.

— Лучшее у нас — это ты, как говорит ma chère grand-mère, — спародировал я его. — Мы тебя и показываем. Во всей красе. Так что соберись, не ударь в грязь лицом. Покажи, что Вороновы чего-то да стоят. А не только умеют возмущаться тарелками.

— Перебить бы их все… — тоскливо сказал Антоша. — Петя, ты же понимаешь, что он метит на мое место?

— Он метит на свое место. Другое дело — удастся ли ему туда попасть, — заметил я. — Если ты трусишь, мы можем сказать, что на тебя напала неизвестная болячка. Лицо посинело, а сам хрипишь от недостатка воздуха. Но тогда нас опять посадят под карантин.

— Не понимаешь ты одной важной вещи: все Вороновы должны держаться вместе.

— Антон, не заводи заново свою шарманку, — поморщился я. — Ты несколько раз оплачивал покушение на меня. И то, что мы сейчас разговариваем, — это не потому, что тебе этого хотелось. Короче, на дуэль выходишь сам. И поторопись, а то опоздаешь, и все решат, что ты струсил. И это для репутации Вороновых будет куда хуже, чем если бы ты выставил вместо себя вчерашнего гимназиста.

Который показал бы умения, несвойственные возрасту. И Рувинского пришлось бы убивать, потому что я непременно стянул бы с него пару навыков. А прежде чем его убивать, хорошо было бы понять, выполняет ли он приказ императора или действует на свой страх и риск.

Антоша не терял надежды выставить меня вместо себя, по дороге постоянно вспоминал про мою дуэль с нанятым им бретером. Он настолько мне надоел, что я попросил его заткнуться, если он не хочет срочно искать других секундантов. Ныть он перестал, но вид принял донельзя оскорбленный. А потом внезапно выдал:

— Знаешь, mon cher, мне покоя не дает вчерашний рассказ Рувинского про то, что твой отчим замешан в делах очистки зоны. И ты тоже замешан.

— Чушь собачья, — недовольно сказал я. — Сам подумай, стал бы ты рисковать ради того, чтобы очистить чужое княжество.

— Деньги исполнитель наверняка хорошие получил, — задумался Антоша.

— Уверен? Ты прикинь, сколько должен был получить артефактор за восстановление реликвии. Там и работа, и ингредиенты. Представил уровень? А теперь подумай, что там получит из этих денег исполнитель, и кто согласится за такие деньги рисковать своей шкурой. Я — точно нет.

Потому что я рискую не за деньги, и даже не за идею. А потому, что хочу выжить.

— Да, mon cher, я бы тоже ради такой мелочевки в логово тварей не полез, — важно качнул головой Антоша. — Действительно, что там останется от миллиона после трат на артефактора и посредников? Так что этот исполнитель — доверчивый простофиля.

— Я ж говорю, там божий помощник был на доставке реликвии к месту активации.

— А чем она активировалась? — хищно подался ко мне Антоша, которого разговор о реликвии и деньгах вывел из состояния паники.

— Плеснул чем-то, — неохотно ответил я. — Чем-то красным.

— Кровью?

— Не исключено.

— Точно кровью. Ходили слухи, что первые реликвии активировались человеческими жертвами.

— То есть первый князь приносил себя в жертву ради рода?

— Mon cher, князьями идиоты не становятся. Зачем нужно приносить себя в жертву, если вокруг куча идиотов, которые сделают это за них?

И один из которых сидит напротив Антоши и слушает его разглагольствования. И ведь не поспоришь, идиот как есть идиот, с этим договором, который меня чуть не отправил на тот свет. Если бы не Валерон, пришлось бы активировать ее самому и умирать быстро, что предпочтительней смерти медленной.

В назначенном месте нас уже ждали. Рувинский в компании двух офицеров, одним из которых был Говоров. Еще они привезли с собой целителя, тоже военного, который сейчас недовольно щурился на нас. А вот Евсикова не было, хотя… Я оглянулся на город. С его стороны ехали сани, так что возможно, репортер вот-вот появится.

Говоров подошел к нам и после короткого обмена приветствиями сказал:

— Вчера как-то сумбурно всё случилось. Не обсудили главное. Бой до смерти или до первой крови?

— Предпочтительно до первой крови, — сказал я. — Будет нехорошо, если Антон Павлович убьет вашего командира.

— Я постараюсь дозировать удары, — голосом умирающего от недоедания лебедя заявил Антоша. — Я не хочу обвинений в нелояльности к императору, чьим назначенцем является полковник Рувинский.

— Дуэли можно избежать, если Антон Павлович принесет извинения.

— Ни за что, — выпятил грудь Антоша, что в его толстой теплой шубе смотрелось скорее комично, чем важно. — Я говорил то, что думаю. Княжеская корона на посуде графа Рувинского — это плевок в нашу сторону. Петр Аркадьевич тоже был возмущен этим делом и рвался заменить меня на дуэли, потому что на мне сейчас лежит ответственность за род. Но я ему так и сказал: «Петр, я не могу допустить, чтобы за меня, отстаивающего честь нашего рода, вышел кто-то другой. Это моя обязанность как главы рода».

Маренин отвернулся в сторону, борясь с желанием заржать и тем самым испортить проникновенную Антошину речь. Признаться, мне самому тоже стоило больших трудов сохранять серьезность.

— Вы совершенно правы, Антон Павлович, — не дрогнув и кончиком уса, ответил ему Говоров. — Итак, до первой крови. Точнее, до первого повреждения, потому что огненные заклинания запекают, и крови после них не бывает. Бывает, руку напрочь оторвет, но сразу же прижжется, так что кровопотери нет. Щадящая в этом плане стихия.

Он развернулся, поэтому не увидел, как побледнел и покачнулся Антоша, услышав о том, что случается при использовании заклинаний стихии Огня. Наверное, решил, что без оторванной руки уже не будет так хорош в роли претендента на княжеский титул. Но оторванная рука — это не приговор, ее в этом мире и отрастить можно, в отличие от головы. Головой Антоша пользуется мало и не всегда по делу, но ее утрата всё равно окажется для него фатальной.

Устроено всё было по уму. Нас, наблюдателей, к которым присоединился и Евсиков в компании моего дружинника, от дуэлянтов отделяла артефактная защитная стена. Имела она армейское происхождение и при полном заряде могла выдержать несколько часов атаки сильнейших тварей. Дуэль предполагалась между тварями, к коим я относил и кузена с Рувинским, но отнюдь не самыми сильными, да и вряд ли затянется на несколько часов, поэтому защита должна выдержать.

Антоша небрежно сбросил мне свою шубу на руки, подчеркивая тем самым свое вышестоящее положение, как он считал, зябко поежился от напавшего холода и отправился на свое место — расстояние между противниками предполагалось значительное.

Сигнальная ракета ушла в воздух, после чего дуэлянты обменялись слабенькими заклинаниями, поглощенными артефактами защиты. При втором обмене Рувинский умудрился промахнуться, заряд попал в снег рядом с Антошей, полностью его растопив и превратив обнажившуюся землю в грязное месиво. Возможно, это был не промах, а расчет на то, что Антоша завязнет и станет менее мобильным. Но кузен быстро наморозил под собой площадку и уже куда уверенней отправил в Рувинского свое заклинание.

— Скучная дуэль, — прокомментировал стоящий рядом Евсиков. За отведенное время он умудрился превратиться во вполне приличного человека. Не знаю, чьей заслуги в этом больше — его или моего дружинника, но последний точно заслуживает поощрения. — У них не дуэль, а соревнование артефактов, чей быстрее сдохнет.

— Или у кого закончится магия раньше.

— А из-за чего дуэль случилась?

— Антон Павлович узрел на посуде Дениса Васильевича княжескую корону и решил, что тот прибыл сюда, дабы прибрать в свои руки остаток княжества, — сказал Маренин.

— А на самом деле?..

— Этот вариант мы не исключаем, — обтекаемо ответил я, потому что не был уверен в лояльности Евсикова. — Приказал же он зачем-то нанести на свою посуду княжескую корону, а затем продемонстрировал ее на обеде. Не возмутись Антон Павлович, у него это могло прокатить.

— Ага, — сказал Евсиков.

Дуэль действительно оказалась на редкость неинтересной. Оба участника отличались… плотным телосложением, которое мешало двигаться быстро и уворачиваться от ударов. Пока защитные артефакты срабатывали у обоих.

— Жалко, фотоаппарата нет, — спохватился Евсиков. — Можно было бы сделать пару снимков.

— К фотоаппарату нужна еще фотолаборатория, — заметил я.

— Да, нужно. Ничего не осталось, нужно покупать всё заново, — согласился он. — В идеале нам еще хотя бы один печатный станок.

— Нам? — усмехнулся Маренин. — Осип Петрович, вы, вообще-то, один и работать на печатном станке не умеете.

— Да что там уметь? Объемы-то нам нужны небольшие, но за печатью каждого тиража в соседний город не наездишься. Да и перегну ежели в статье, могут назад в Озерный Ключ не пустить. Бывают, знаете ли, прецеденты. Что еще желательно осветить?

— Кражу мебели у полковника Рувинского. К нему обоз пришел из Святославска. Разгрузили, в дом внесли, а кто-то всё из дома тут же вынес. Концов не нашли. Рувинский упрекает в бездействии полицию, а полиция пеняет на армию. Мол, армейские стащили, а значит, это не в компетенции гражданских институтов.

— А на самом деле?

— Кто знает, что там на самом деле случилось. Но я склоняюсь к версии полицмейстера. Это все-таки наш человек, в отличие от Рувинского, значит, мы его должны поддержать.

Маренин напомнил про статью о целителях, оплату услуг которых теперь производил я, а Евсиков добавил, что он возьмет несколько объявлений, скорее всего бесплатных, потому что подписчиков у газеты не будет. Издание пойдет в убыток. После этих слов он сразу ссутулился и испуганно посмотрел — мол, останутся ли в силе наши договоренности при таких вводных.

— Я понимаю, что ближайший год издание будет убыточным и распространяться бесплатно, — успокоил я его. — А может, и все два-три года. Но княжеству иметь свою газету очень важно.

Дуэль закончилась по причине того, что у Рувинского оказался магический запас намного меньше, чем у Антоши, и Антоша решил, что с его стороны будет неблагородно продолжать обстреливать заклинаниями противника, который на это не может ничего ответить. На деле, как мне показалось, он просто замерз и не был уверен, что имеющегося у него запаса хватит, чтобы разрядить артефакты противника.

Говоров подошел поинтересоваться, удовлетворен ли Антоша результатами дуэли, на что кузен ответил:

— Mon cher, я был бы удовлетворен, если бы господин Рувинский уничтожил злополучный набор фарфора. Согласитесь, что он не имеет права на подобный герб. Но проверять это у меня, увы, возможности нет, я вынужден срочно возвращаться в Святославск. Петя, оставляю тебе поручение.

Уезжал Антоша со скандалом на следующее утро. Кто бы сомневался, что за его проживание в Озерном Ключе пришлось заплатить мне, иначе отправка надолго задержалась бы. На мне же оказалась и его отправка в Святославск. Тянуть с этим не стоило, потому что чем дольше Антоша здесь проживет, тем хуже будет репутация у Вороновых и тем большую сумму придется выложить, а у «почти князя» Воронова денег не было вообще ни копейки. Непонятно, на что он рассчитывал, когда сюда ехал: то ли на мою доброту, то ли на то, что армия будет по ошибке передавать ему налоги с княжества. Сам он точно никаким образом зарабатывать не планировал, хотя Маренин говорил мне, что какая-то артель обратилась к кузену с предложением совместных вылазок в зону — налог же с него и сопровождающих брать не будут. Но Антоша решил, что походы в зону хороши только для плебеев, а он, как настоящий аристократ, выше этого. И вообще, выше всех денежных вопросов.

Денег я ему не дал, только своим дружинникам, которые должны были доставить его в столицу и передать записку Прохорову. Для последнего задач хватало: растущей дружине требовались зелья. Еще на дружинниках, отправляющихся в Святославск с Антошей, был заказ вещей по списку, часть из которых была необходима для восстановления работы газетного листка, а часть — для нормального функционирования моей базы. Закупить и доставить было и дешевле, и быстрее, чем если бы мы делали это по каталогам на ближайшей почте, до которой еще нужно было добраться, поскольку в княжестве не осталось ни одного отделения.

Антошу пришлось инструктировать отдельно при отъезде. Ему я напомнил, что Рувинский не берет с меня налог как с члена княжеской семьи и подает это личным благодеянием. В добровольности такого я сильно сомневался, поэтому поручил узнать, нет ли какого законопроекта императорского по этому поводу. И вообще, то, что Рувинский вел себя здесь как хозяин, не могло понравиться другим князьям, чьи реликвии были разрушены. Потому как человек императора явно собирался захватить власть в княжестве при отходе зоны. Еще я намекнул, что вопрос со злополучным фарфором стоило бы поднять в Дворянском собрании ему, а в разговоре с императором — княгине Вороновой. Антоша слушал, кивал, но мыслями явно уже был далеко отсюда.

— Mon cher, а как насчет небольшой суммы наличными? — Антоша для наглядности потер большой палец об указательный.

— Буду рад принять в дар любую сумму, от небольшой до огромной, — не моргнув глазом выдал я.

— В дар как раз хотел бы принять я, — не сдавался Антоша. — Я же слышал, ты тратишь много. На целителей, на их охрану, на восстановление газеты зачем-то вложился. Кому нужен этот «Вестник Камнеграда»? А мне бы деньги пригодились для упрочения положения князей Вороновых в столице. Это куда важнее, чем какая-то газетенка.

— Приезжай и выбивай их сам с тварей, — отрезал я. — Мне здесь жить до захвата земель зоной, и я хочу, чтобы о Вороновых остались только хорошие впечатления. Те же Куликовы оплачивали целителей, как бы плохо у них ни было с финансами. Верховцевы — тоже.

На физиономии Антоши отразилось понимание.

— Думаешь, это вещи связанные?

— Забота о людях и восстановление реликвии? Проверить стоит.

— А ты не такой тупой, как мне показался поначалу, — с уважением отозвался Антоша. — Надо же, а никому из нас и в голову не приходило, что эти вещи могут быть взаимосвязаны… Но всё же небольшая сумма наличных мне здорово облегчила бы жизнь, mon cher.

— Мне тоже. Причем чем она будет больше, тем больше облегчит, — притворился я непонимающим. — У меня свободных денег почти нет, а нужно что-то подкопить для открытия совместного производства с Беляевым. Иначе он меня обдерет до нитки.

— Торгаш, — даже с сочувствием сказал Антоша. — И что, совсем никак?

— Совсем никак. Из-за карантина я потерял кучу времени и кучу денег.

— Рувинский. Il est horrible, — недовольно сказал Антоша и запахнулся поплотнее в шубу. — Давай обнимемся, что ли…

— Не привык я обниматься, — отрезал я, опасаясь, что не сдержусь и плюну. И не просто плюну — а с навыком. — Всё, Антон, хорошей дороги, до встречи.

Антоша тяжело вздохнул, но о деньгах упоминать больше не стал, влез в сани и помахал рукой. Когда сани отъехали настолько далеко, что стали уже плохо различимы, я расслабился. Кажется, одной проблемой стало меньше. Конечно, проблему мелкую и рядом не стоящую с проблемой Рувинского, но всё же будет немного легче.

— Я вот подумал… — задумчиво сказал Маренин, который вместе со мной провожал Антошу. Не столько, чтобы убедиться, что мой родственник уехал, сколько еще раз проинструктировать дружинников и добавить в список покупок пару пунктов. — А не стоит ли нам превентивно устранять всех, отправленных к нам из столицы? Пойдут слухи, что сама земля чужих не принимает.

Такая кровожадность у обычно осторожного Маренина казалась странной. Наверняка переобщался с Валероном.

— Тогда не надо было отправлять Антона.

— Почему?

— Потому что при исчезновении Рувинского в первую очередь теперь подумают на нас, — пояснил я. — А так подозрения равномерно распределились бы между несколькими людьми. С упором на того, с кем была дуэль у погибшего.

— Нет тела — нет подозрений, — намекнул Маренин. — Садонина не нашли, не найдут и Рувинского.

— Валерон будет против.

— Почему? — удивился он.

— Рувинский собирался опять заказать мебель.

— Да черт с ней, с этой мебелью, — возразил Маренин. — Обойдемся, Петр Аркадьевич.

— Да, с мебелью согласен, черт с ней. Но мы не знаем точно, захват княжества — это инициатива самого Рувинского или императора. И не получим ли мы кого-нибудь более опасного при устранении этого. Подождем, посмотрим, к чему приведет волна, которую поднимут Антоша и княгиня в столице.

— А если не поднимут? Антон Павлович не кажется мне человеком, способным проводить нужную политику. Боюсь, он отъедет и забудет всё напрочь.

— Есть еще княгиня Воронова, — напомнил я. — Ей я уже написал о прискорбном происшествии с фарфором и дуэли. И если на первое она могла закрыть глаза, то покушение на Антошу не простит, хотя и подаст это как оскорбление рода с упором на фарфор Рувинского. А дальше смотрим. Если император отреагирует жестко, то Рувинского тихо уберем. И сначала нам нужно опорные точки выбить, а потом уже самого Рувинского. Чтобы тот, кого назначат на его место, начинал бы с нуля и с пустой казны. Валерон хочет прогуляться до засады у Камнеграда. Узнать, что там с экипировкой и запасами. Они нам нелишние, и снимать нужно будет всех сразу, сымитировав несчастный случай. Мол, не закрыли убежище — пришли твари и всех и всё сожрали. А что не сожрали, то испортили. Нужно также выяснить, где все наблюдательные пункты. Насколько я понял, это тоже что-то типа убежища, только маленького, на одну группу и с запасами всяких необходимых вещей. Кроме того, Рувинскому должны приходить деньги для выплаты жалования военным. На такую толпу — сумма выйдет приличная. И если она не дойдет, и пойдут слухи, что командование эти деньги присвоило, то сами понимаете, начнут возмущаться уже военные. Кстати, можно запустить и слухи, что никакой мебели Рувинскому не привозили, а были исключительно иллюзии для того, чтобы выставить наших полицейских в неприглядном свете.

Насколько я понял, проблем с этим у Маренина не должно возникнуть — у него остались в княжестве осведомители, которые формально к дружине не относились, но через которых можно запускать нужные нам слухи и формировать нужные настроения среди населения.

— Нужно будет идею Евсикову подсунуть.

— Евсикову пока не надо, а то слишком легко выйти на нас. Рувинский может что-то заподозрить и начать мстить. Через Евсикова мы уже аккуратно двигаем идею противостояния полицейских и военных. Кстати, нужно и полицейским ввести доплаты от Вороновых. Точнее, от конкретного Воронова, чтобы Антоша не примазывался.

— Дорого, — вздохнул Маренин.

— Не такое большое отделение осталось, чтобы плата нескольким полицейским пробила дыру в нашем бюджете, — возразил я. — Это репутация. Нужно создавать положительную свою и отрицательную Рувинского. Чтобы уход армии отсюда восприняли с радостью и облегчением. Помахали платочками вслед — и забыли.

— Не боитесь, что Рувинский вас?..

— А какой ему смысл это делать, если княжество от зоны не освобождено? Он же рассчитывает, что я ему всё принесу на блюдечке. А если меня не будет, то он свой замечательный фарфор может засунуть в одно место. Разве что по реакции императора поймет, что ему ничего не светит и из мести решит напасть на меня? Но это точно не сегодня и не завтра. И вообще, по возможности Рувинский должен пропасть, когда ни вас, ни меня в Озерном Ключе не будет. Желательно — вообще по дороге в столицу.

Я прекрасно понимал, что время работает как на, так и против меня — Рувинский может закрепиться в княжестве и усилиться, став недоступным ни для меня, ни для Валерона. Но лезть сейчас в Камнеград однозначно опасно, как бы мне этого ни хотелось. За год подкоплю силы — и вперед. Я на Камнеград решил даже издали не смотреть, чтобы не возникло желание рвануть туда сразу. Еще нужен запас крови, оставшегося для активации может не хватить.

Мы вернулись на базу, и я стал спешно собираться в зону — пока светло, нужно было проехаться и выбить хоть что-то.

В этот раз в зону я поехал не только с дружинниками, но и с Валероном. Помощник был под невидимостью, и его заданием было проверять все выявленные подозрительные места и, если там окажется перевалочный пункт, примечать, кто там находится — базанинские или рувинские люди. А еще смотреть, что там находится. Но пока ничего не тырить. Или тырить, если уж совсем невмоготу, но аккуратно. С ростом внутреннего вместилища желание Валерона присвоить какую-нибудь ценную вещь тоже выросло, поэтому он не всегда мог удержаться. И если я давал строгий запрет, чувствовал себя потом виноватым, что выражалось в повышенной скандальности помощника.

Но в этот раз ему удалось удержать себя в рамках.

— Ничего ценного нет, — отчитывался он. — Немного запасов и пустые контейнеры. Видать, базанинские, когда передавали, всё ценное изъяли, оставили только точки наблюдения. Нет, здесь брать нечего. Поди, каждый гвоздик подотчетный. Армейские сидят.

— Получается, Базанин всё сдал? — недоверчиво спросил я.

— А смысл ему держаться, если в княжество хода больше нет? — удивился Валерон. — Может, входило в условия договора с Рувинским? Давай я до Камнеграда пробегусь, гляну, что там и как? И этих типов в засаде посчитаю. И всё, что у них есть, — тоже. У них наверняка экипировка получше будет. Нашим людям пригодится.

Я дал добро на проверку и развернул свой снегоход на выезд из зоны. Возвращался я, делая солидный крюк, чтобы и в других местах отмечать подозрительные места. Наблюдательных пунктов оказалось неожиданно много. Причем я никак не мог выработать дорогу до Камнеграда так, чтобы не попадаться в зону их видимости. Я могу использовать незаметность как на себя, так и на снегоход, но маг с хорошей наблюдательностью запросто меня заметит, поскольку навык мой не слишком высок. И пока я не знал, как это обойти. А обходить было надо. Неизвестно, сможет ли Валерон разобраться с теми, кто в засаде у Камнеграда, и кто раньше прибудет — моя дружина или военные.

Нужно будет попросить у бога какой-нибудь навык из внеуровневых, который нельзя заметить с помощью навыков обычных. Пока я могу сказать лишь одно: обложил меня Рувинский плотно. У него есть ресурсы, людские и материальные, и он активно их использует для своей пользы. Причем ресурсы у него не личные, а государственные практически бесконечные. Он ничем не рискует и ни за что не платит.

Зима заметно пошла на убыль. Снег стал рыхлее, скорость передвижения упала, еще неделя-две — и использовать снегоход станет проблематично, а потом и дороги развезет. Пожалуй, имеет смысл сделать еще несколько вылазок, запастись ингредиентами и вернуться в Святославск, пока это еще можно сделать относительно быстро.

Поэтому, вернувшись на базу, я принялся прикидывать, что осталось здесь сделать такого, что я не могу довершить в Святославске.

Защитные артефакты я сделал на всю команду, да еще оставил в запасе на тех, кто может появиться дальше. Оборудовал себе механическую мастерскую. В следующий приезд можно будет добавить пару станков по артефактным схемам. Поставил защиту на все здания в виде Живой печати. Кстати, в плане охраны очень хорошо показал себя Митя, особенно после того, как научился летать и обозревать окрестности с высоты. А что если создать взвод механических пауков под его руководством? Останавливало опасение, что может пойти что-то не так — и вместо взвода Мить получим взвод Моть. Последним, как показала практика, найти применение можно, но не то, что мне нужно.

Опять же, порадуется ли Митя возможности стать командиром небольшого войска? Времени свободного для чтения у нашего паука тогда останется меньше, а это как раз то, что дает возможность для его дальнейшего развития. Короче говоря, нужно хорошенько подумать, да и с Митей посоветоваться. А еще с Валероном — он хоть и ехидный, но говорит временами дельные вещи.

Из важного осталось только посмотреть первый выпуск возрожденного «Вестника Камнеграда» и решить, продолжать ли работать именно с Евсиковым. Газета нужна однозначно, но с тем, кто будет ею заниматься, пока возможны варианты.

Вставал и вопрос со связью. С телефоном вопрос решится в ближайшее время, но он будет стационарным, и нам нужны и переговорные артефакты. У Рувинского должны быть запасы парных на складах, но принадлежат они не ему, а императору. Если Валерона отправить на изъятие, то получится, что мы грабим не частное лицо, а империю. К тому же на артефактах будет клеймо. Последнее останавливало куда уверенней всех остальных доводов. Конечно, армейским имуществом приторговывали, но тех, кто попадался, наказывали показательно. Валерон, конечно, не из тех, кто попадается, но могут приметить на ком-то из моих людей вещь с клеймом.

Стоило подумать о помощнике, как он наконец появился, вывалившись передо мной на стол.

— У меня для тебя несколько новостей, — радостно тявкнул он.

— Начинай с плохой, — обречённо предложил я.

— Нет плохих, только хорошие. Во-первых, выяснилось, что внутри меня выжить можно. Возможно, потому что я вобрал всю толпу, что тебя ожидала у Камнеграда, когда я их выплевывал в нем, один оказался жив. Он даже пришел в себя и попытался слинять из города. Но он был один, а тварей — много. Поэтому немного недобежал… Я тоже в него пару раз плюнул, иначе мог бы вырваться — сильный оказался, гад, и защитные артефакты у него непростые. К сожалению, от них остались только обломки, я захватил, но вряд ли производителя найдем. Это не армейские штучки, однозначно. Во-вторых, убежище у Камнеграда, в котором тебя ждали, теперь пустует. И в-третьих, на складе прибавились хорошие вещи без армейской маркировки. Экипировка там у всех была личная, не казенная.

Пожалуй, эти новости действительно оказались хорошими. Отборные части противника были уничтожены, и будь у меня хотя бы на десяток дружинников больше — я бы рискнул рвануть сейчас в столицу княжества. Или не рискнул? Скорость снегохода сегодня была чуть ниже обычной, а это «чуть» могло привести к тому, что до особняка Вороновых я не доеду. А количества крови в контейнере могло не хватить для активации.

И я решил не торопиться, окончательно отложил решение вопроса с реликвией до следующей зимы. В конце концов, у меня наконец появился ресурс, чтобы хорошо подготовиться к решению божественной задачи.

Полученные от бога, внеуровневые навыки

Абсолютная память

Воззвание к богу — возможность общаться с выбранным богом через алтарь в Лабиринте (Админский доступ)

Дар Бога — позволяет быстрее обучатся и иметь более высокие шансы получения хорошей добычи

Поиск осколков

Слияние осколков

Сокрытие сути

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.