Чёрт бы всё побрал, я вымотался до предела. Щурясь на солнце, я вышел из здания команды Hotshot Midnight Sun's в 22:45. Не было в мире названия, которое бы точнее описывало эту команду. Мы жили тут уже семь лет — с тех пор как меня приняли в Университет Аляски, — но июльское солнце, не заходящее до глубокой ночи, всё ещё порой сбивало меня с толку.

Наверное, потому что мозг до сих пор возвращался в Колорадо.

— Вот это затянулось, Рив, — сказал Бишоп, закидывая руку мне на плечи и крепко сжимая. Он делал так после каждого пожара, на котором мы работали вместе. Знаю, он ненавидит, что я пошёл по его стопам. А чего он ждал? Что я просто позволю старшему брату пойти по стопам отца, а сам останусь в стороне? Хрен там. Как только подрос, сразу подал заявку, впахивал всю учёбу, получал диплом по лесному хозяйству — и вот мы здесь.

— Главное, что закончилось. Там уже становилось опасно, — сказал я, отперев двери своего Ford F250, в то время как он растрепал мне волосы, как когда мы были детьми. Пряди тёмных, тяжёлых волос зацепились за щетину моей бороды, пока снова не легли вокруг лица. Ниже подбородка я их не отпускал — не имел ни малейшего понятия, как Бишопу удавалось ходить с гривой до пояса.

Наша мама — шайеннка¹, — всегда говорил он в своё оправдание.

— Да, под конец всё пошло через задницу, — согласился он. — Ты ведь можешь устроиться на спокойную работу в лесную службу. Ни тебе пожаров, нормальные часы, красивые пейзажи… — пробормотал, открывая свою машину.

— Как будто это когда-нибудь случится, — фыркнул я, швырнув пыльную сумку в кузов пикапа.

— Ну да, но я бы хотел, чтобы случилось, — пробормотал он.

— Завтра в зал? — спросил я, игнорируя подкол. Для разницы всего в три года он относился к обязанности старшего брата чересчур ответственно.

— Как обычно, — отозвался он, забираясь в свою тачку.

Я поступил так же, скользнув за руль и захлопнув дверь. Завёл двигатель и выехал из Фэрбенкса в сторону Эстера, где находился мой дом. Бишоп был настоящим психом, когда дело касалось тренировок. Ты должен быть быстрее огня, — всегда твердил он мне.

И гнал меня так, будто языки пламени вот-вот коснутся пяток. Не то чтобы я жаловался — тело у меня было что надо, чёрт, оно привлекало немало женского внимания. Хоть я и перепробовал здесь кучу женщин, мои похождения были ничем по сравнению с Бишопом.

Но в одном мы были одинаковы: ни у кого из нас не было отношений дольше полугода. Бишоп, как правило, просто уходил. А я… Ну, девушки рано или поздно понимали, что они для меня не приоритет, и это их справедливо бесило.

Когда я свернул с трассы № 3 в Эстер, солнце наконец решило сесть. Господи, одиннадцать вечера. Я скучал по тёплым летним ночам под звёздами в Колорадо. Не то чтобы северное сияние было хуже… просто оно было не тем.

Не жалуйся на солнце. Скоро будет почти всё время темно.

На стоянке перед Салуном Золотого орла было одно свободное место, и я занял его, спрыгнув с грузовика после того, как заглушил двигатель. От меня пахло дымом и десятью днями жёсткой борьбы с огнём, но я знал — если не заеду, она меня убьёт.

К тому же мне до чёртиков хотелось её увидеть.

Когда я вошёл в старый бревенчатый салун, внутри играла громкая музыка. Вполне неплохая толпа для субботнего вечера.

— Ривер! — крикнула Джесси Рагглз с бара, её юбка была куда короче, чем позволяли её длиннющие ноги. Не то чтобы я возражал. — Все вернулись живыми?

— Да, все целы, — ответил я. — Ты не видела...

— Ривер!

Я обернулся на голос — и тут же меня накрыли сорок пять килограммов совершенства. Она клялась, что весит больше. Я никогда ей не верил.

Эйвери прыгнула, и я без труда поймал её. Она обвила руками мою шею, одной ладонью привычно прижавшись к затылку — от этого её жеста всегда, черт подери, всегда таяло моё сердце.

— Ты в порядке, — прошептала она мне в шею.

Даже в баре от неё исходил потрясающий запах — яблоки и тёплая корица.

— Я в порядке, Эйв, — поклялся я, прижав ладони к её спине. — Все целы.

Она кивнула, но ничего не сказала, просто прижалась ещё крепче. За все те годы, что она была моей лучшей подругой, я возвращался из десятков пожаров, и каждый раз она встречала меня именно так.

На свете не было ничего лучше.

Я стоял в центре бара, позволяя ей держать меня столько, сколько было нужно. В основном потому, что сам никогда не мог насытиться ощущением её в своих объятиях.

Эйвери Клэр была моей лучшей подругой с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать.

И всё это время я молча был в неё влюблён.

Может, однажды она будет готова это услышать. Но точно не сегодня. Да и следующий год, похоже, тоже нет.

Эйвери глубоко вдохнула и, наконец, выскользнула из моих объятий, отступив на пару шагов, когда её ноги коснулись деревянного пола. Она осмотрела меня с ног до головы, как всегда, проверяя на наличие хоть малейших травм. Заправила за уши длинные светлые волосы и кивнула, удовлетворённая. Эйв была светлой во всём, где я — тёмный. Её кожа — фарфоровая, моя — загорелая от солнца и унаследованная от матери-шайеннки. Она — миниатюрная, я — огромный. Она — изгибы, я — прямые линии. И её шорты не скрывали ее подтянутых ног.

— Видишь, я в порядке, — сказал я с лёгкой улыбкой.

— Обещаешь? — прищурилась она, сверкая этими своими синими глазами.

— Пахну дымом и выжат до последней капли, но цел. Вообще собирался домой, но подумал, что, наверное, ты сегодня работаешь...

— И что я надрала бы тебе задницу, если бы ты не сказал, что вернулся.

— Я мог бы просто написать.

— Это не то же самое. — Её улыбка стала такой яркой, что ею можно было осветить весь мир. — Я рада, что ты дома.

— Я тоже. А Зевс скучал?

— Твой хаски — самый капризный нытик из всех собак, что я знала, но да, он доволен и накормлен лакомствами у тебя дома.

— Он большой ребёнок, — признался я.

— Прямо как его хозяин, — поддразнила она.

— Эйвери, ты вообще собираешься работать? — крикнула с бара Меган своим прокуренным голосом. Её возраст был неуловим — где-то около пятидесяти, и с тех пор, как я приехал сюда семь лет назад, она совершенно не изменилась.

— Да, — откликнулась Эйвери. — Прости, мне нужно идти.

— Знаю. Всё в порядке. Увидимся завтра...

— Рив! — закричала Аделин, бросаясь ко мне с запутанными волосами и царапинами на худых коленках.

Я легко подхватил её и крепко обнял. — Привет, Адди! А ты что здесь делаешь?

Она отстранилась и взглянула на Эйвери. — Я должна была остаться со Стеллой, но она уехала с родителями.

Я кивнул и посмотрел на Эйвери, которая прикусила губу. Я знал, что ей не нравится приводить Аделин сюда — ей всего тринадцать — но ещё меньше она любит оставлять её дома одну с их отцом.

— Почему бы тебе не переночевать в моей гостевой комнате? — предложил я.

Её глаза широко раскрылись от радости. — Можно я посмотрю «Игру престолов»?

— Нет, — ответил я. — Но, кажется, у меня есть все серии «Стрелы».

— Ладно, меня это устраивает. Стивен Амелл горячий.

— Если ты так говоришь, — улыбнулся я ей. Аделин всегда умела вызвать у меня улыбку.

— Ты правда не против? — спросила Эйвери, нервно теребя руки.

Я хотел взять её лицо в руки, провести большими пальцами по скулам и нежно поцеловать её в губы. Вместо этого я сжал её руку. — Это не проблема. Почему бы тебе не зайти, когда закончишь? Переночуй с Аделин, а утром мы пойдем завтракать.

Она кивнула с улыбкой. — Да. Я заканчиваю в два и тогда приду.

Я бы сказал что угодно, лишь бы увидеть Эйвери такой — беззаботной и счастливой. Она всегда была красива, но эта улыбка делала её настоящей красавицей, и мне никогда не было достаточно.

— У тебя есть ключ, так что просто заходи. Адди, готова?

— Да!

Я рассмеялся над её восторгом. — Ладно, но не слишком радуйся. Зевс, наверное, захочет спать с тобой в кровати, а он большая хвостатая обжора.

— Ну, зато он тёплый и уютный.

— Это точно, — согласился я, а потом снова повернулся к её старшей сестре. — Увидимся утром?

Она кивнула и встала на носочки, чтобы обнять меня. Это был единственный способ преодолеть разницу между моими метр девяносто пять и её метром шестидесяти восьми. — Спасибо, что заберешь её, — сказала она, обнимая крепко. — Я просто не могла оставить её там одну. Он по ночам становится таким злым.

Когда выпьет.

— Не за что. — Я обнял её в ответ и дал ей выскользнуть из моих рук.

Потом я отвёз Аделину домой.

— Мне нравится твой дом, — сказала она, когда мы поднимались по ступенькам на крыльцо.

— Он не такой большой, как ваш, — ответил я, вставляя ключ в замок. Я построил дом сам — ну, с Бишопом и наёмными рабочими, конечно — и мне нравился его традиционный стиль бревенчатого сруба, но я понимал, что он не поражает размерами.

— Он больше похож на настоящий дом, — сказала она, когда я открыл дверь.

— Уф! — Воздух вышел из лёгких, когда Зевс вылетел из дома и сбил меня с ног. Все свои пятьдесят с лишним килограммов он плюхнул на мою грудь и начал вылизывать лицо, жалобно поскуливая. — Да, я тоже скучал, дружище, — сказал я, поглаживая его густую шерсть.

Он посмотрел на меня своими строгими голубыми глазами, будто я мог повлиять на то, сколько длился пожар, и дал мне встать. Я помассировал ему голову ещё пару раз — и он начал прощать меня. — Вернись, когда закончишь, — сказал я ему, и он понёсся в лес. Есть кое-что хорошее в том, чтобы жить на своих четырёх гектара.

Я поднёс два пальца к губам, а потом приложил их к обрамлённой фотографии отца, висящей у входа. Некоторые ритуалы нужно сохранять — и этот был именно таким. — Я дома, пап, — сказал я.

— Зачем ты это сделал? — спросила Адди.

— Потому что я всегда говорю ему, что добрался, когда возвращаюсь с пожара, — ответил я, затаскивая сумку в дом.

— Потому что он не вернулся? — спросила она.

Невинный вопрос застал меня врасплох.

— Верно. Он погиб вместе со всей своей командой Hotshot, когда пожар уничтожил наш родной город.

Она посмотрела на фотографию моего отца в экипировке, потом снова на меня. — Сколько лет назад это было?

— Десять. Через пару недель будет ровно десять.

— Это грустно. Мне жаль.

— Спасибо. Тяжело терять родителей, правда?

Она кивнула: — Но я почти не помню маму, так что… — Она пожала плечами.

— Не думаю, что от этого легче. Потеря остаётся потерей.

Она снова взглянула на фото отца. — Он был красивым.

— Моя мама точно так считала. — Они любили друг друга так сильно, что я с тех пор знал: сам на меньшее не соглашусь. — Твои вещи всё ещё в том комоде, — сказал я, когда Адди прошла в гостиную. Это была не первая её ночёвка у меня, пока Эйвери работала, и я знал — не последняя.

— Спасибо! — крикнула она, весело поскакав в гостевую комнату с семидесятидюймовым телевизором, который я в основном для неё и купил.

Как бы сильно я ни любил Эйвери, я был безнадёжным перед Аделиной.

Зевс заскулил у двери, и я впустил его, потом отнёс сумку к стиральной машине. Как всегда, вся моя одежда пахла дымом. Меня это особо не тревожило — пока не возвращался домой. Как только переступал порог, не мог дождаться, когда избавлюсь от запаха дыма с вещей, с волос, с кожи. Я закинул одежду в барабан, засыпал стиральный порошок и запустил машинку. Надеюсь, запах уйдёт с первой стирки.

Чтобы избавиться от него самому, понадобился долгий душ.

После этого я открыл пиво, включил новости — чтобы быть хоть немного в курсе происходящего — и открыл ноутбук, проверяя соцсети. Зевс свернулся рядом, и я машинально гладил его, пока листал ленту.

Драма.

Драма.

Милый малыш.

Драма.

Чёрт, он что, женился?

Я так давно не был в Колорадо, что совсем потерял связь с происходящим.

Через несколько минут я закрыл ноутбук, оставив друзей — и из колледжа, и из родного города — в прошлом, переключил канал и позволил себе немного отключиться от мира.

Я вернулся домой после очередного пожара. Я взглянул на фотографию отца и поднял пиво в его честь. Затем я сделал большой глоток и откинулся на диван.

— Рив?

Я моргнул, услышав мягкий голос, и поднял голову, когда у меня из рук забрали пиво. — Эйвери? — спросил я, голос был хриплым ото сна.

— Ага, — ответила она, проводя пальцами по моим волосам. — Ты, похоже, уснул.

— Мммм. — Я потянулся к её руке. — Который час?

— Два пятнадцать.

Я сел и потер глаза. — Да ладно?

— Ты должно быть валишься с ног, — сказала она, устраиваясь у меня под боком.

Я обнял её одной рукой, а второй натянул на нас плед. — Так и есть, — признал я. — Уверен, ты тоже.

— Мммхмм, — пробормотала она, устроив голову у меня на груди, идеально, как всегда, и зевнула так широко, что челюсть хрустнула.

Скажи сейчас. Каждый раз после пожара я клялся себе, что, когда вернусь, скажу ей всё. Я знал, она не хочет никаких отношений — забота о почти лежачем отце, две работы и, по сути, воспитание Аделин на своих плечах… Всё, что у неё было, она отдавала семье.

Но я хотел, чтобы она знала, что она — мой единственный приоритет.

Ну и пусть это будет сложно. Запутанно. Я никуда не уйду, и она тоже. Мы справимся с любыми трудностями. И даже если на это уйдут годы, я уже знал — другой женщины для меня не будет.

Все мои прошлые неудачные отношения уже доказали: Эйвери Клэр незаменима.

Я глубоко вдохнул и попытался нащупать в себе хоть каплю мужества. — Эй, Эйвери?

Ответа не последовало.

Я чуть повернулся и увидел её закрытые глаза и приоткрытые губы. Дыхание было ровным и глубоким. Она спала.

Мне стоило бы уложить её поудобнее. Но вместо этого я снова откинулся на диван и просто наслаждался моментом — тем, как она спит у меня в объятиях.

Прошло всего пять минут, когда в дверь начали яростно стучать. Я резко сел, едва успев поймать Эйвери, чтобы она не скатилась на пол. — Кто, чёрт возьми? — пробормотал я, глянув в окно. Солнце уже взошло, но это ещё ничего не значит.

— Ого, уже восемь, — сказала Эйвери, потягиваясь рядом.

Я не смотрел на то, как её грудь напряглась под тонкой тканью майки.

Я не обращал внимания на её зевок, когда её язычок лениво выгнулся, как у котёнка.

Я не представил, как прижимаю её разогретое сном тело к себе и окончательно бужу её оргазмом, от которого её хриплый голос сорвётся на крик моего имени.

Совсем нет.

Чёрт.

Стук продолжался, и я встал, направляясь к двери, где Зевс уже радостно вилял хвостом. Я открыл дверь — и он пулей вылетел наружу, пронёсшись мимо стоявшего на пороге Бишопа с напряжённым лицом. А такое выражение у него никогда не сулило ничего хорошего.

— Отличный у тебя сторожевой пёс, — прокомментировал он, входя.

— Зевс знал, что это ты, — ответил я. — И вообще, мне двадцать пять. Отвали от меня. Ты старше всего на три года.

— Ага, — сказал он, бросив взгляд на фото отца, прежде чем пройти в гостиную. Если он даже не зацепился за мою колкость, значит, дело и правда серьёзное.

— Привет, Эйвери, — сказал он, заглянув на кухню, где она ставила вариться кофе.

— Бишоп, — улыбнулась она. — Кофе?

— Было бы здорово, — сказал он, а потом повернулся ко мне. — Ты проснулся?

— Я же дверь открыл, — пожал я плечами. — Мы собирались встретиться только через два часа. Так почему ты здесь?

Его челюсть напряглась. — Мне позвонили с утра.

— Кто? — спросил я. Если только это не отец из могилы, вряд ли причина могла быть стоящей, чтобы выдернуть меня из объятий Эйвери.

— Себастьян Варгас.

— Баш? Мать твою. — Я покачал головой, абсолютно уверенный, что ослышался. — Что-то случилось дома? — Чёрт, почему вообще Баш звонил? Он же в Хотшотах в Калифорнии. Уехал из Легаси в то же время, что и я.

Бишоп сглотнул и сжал руки в кулаки. — Они возрождают команду.

У меня челюсть упала на пол.

— Прости, повтори ещё раз.

Он кивнул. — Я сам заставил его повторить это раз шесть. Честно, не поверил, пока Эмерсон Кендрик не взяла трубку.

— Эмми тоже в этом замешана? — И Баш, и Эмми потеряли отцов вместе с нами — мы хоронили их рядом, на горе Легаси.

— Я никогда не думал, что это возможно, но они уговорили городской совет. С одним условием.

— С каким? — В груди вспыхнуло всё сразу — недоверие, надежда, гордость и лёгкая тревога. Возрождать команду, которую практически полностью уничтожил тот пожар… Это правильно? Это будет честью для погибших? Или обречено повторить ту же судьбу? Тогда мы похоронили восемнадцать из девятнадцати.

Это было всё, за что мы боролись в первые годы после трагедии. Но время шло, нам отказывали раз за разом… и это стало казаться невозможным.

— В команду должны входить в основном потомки. Кровные родственники оригинального состава.

Я стоял и смотрел на брата, пока новость, невозможная и нереальная, оседала в голове. Он медленно кивнул, будто понимал, сколько времени мне нужно, чтобы переварить это.

Мой взгляд невольно скользнул к Эйвери, которая вытаскивала из кофемашины дымящуюся кружку. — Говори, — почти прорычал я, зная, что его следующие слова разнесут мои планы к чертям.

— Без нас это не сработает. Если мы хотим, чтобы команда Легаси Хотшот возродилась…

К. Чёрту. Мою. Жизнь.

— Нам придётся вернуться домой.

Ему придётся что?

Одна только мысль о том, что Ривер куда-то уедет, вызывала у меня тошноту. Может, я ослышалась. Может, Бишоп имел в виду совсем другое. Может, этот ошеломлённый взгляд на лице Ривера означал что-то иное.

Горячая кружка обжигала ладонь — только тогда я поняла, что всё ещё держу её. Я обошла перегородку, отделявшую кухню от гостиной, и протянула чашку Риверу. Он посмотрел на меня своими потрясёнными, темно-карими глазами и пробормотал «спасибо».

— О чём он? — спросила я, глядя на Ривера.

Его сильная челюсть напряглась, когда он снова повернулся к Бишопу. В этот момент, с одинаково суровыми выражениями лиц, они выглядели как настоящие братья. В них явно преобладала индейская кровь — выразительные скулы, прямые носы, угольно-чёрные волосы, резкие, невероятно красивые черты. Бишоп был на пару сантиметров выше, но Ривер весил на добрых пятнадцать килограммов больше — пятнадцать килограммов рельефных, чертовски привлекательных мышц.

Ого. Нет, прекрати. Нельзя думать о Ривере в таком ключе.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Ривер у Бишопа.

Каждая мышца моего тела напряглась.

— Нам придётся вернуться в Колорадо, — сказал Бишоп. Его взгляд скользнул в мою сторону, но я не отрывала глаз от Ривера.

Он кивнул медленно, как будто прокручивал всё в голове. Это было в духе Ривера — он никогда не принимал решений сгоряча.

— И без нас никак?

— Никак. Им и так с трудом удастся набрать шестьдесят процентов. Баш говорит, точных цифр пока нет.

— Сколько у него времени, чтобы собрать имена?

Год. Пусть скажет, что у него есть год. Меня затошнило ещё сильнее. Я не могла представить жизнь без Ривера. Даже те несколько недель, когда он был на пожарах, были пыткой.

— Две недели.

Всё. Теперь меня точно вырвет. Наверное, я издала какой-то звук, потому что рука Ривера обняла меня за плечи и прижала к себе, туда, где мне всегда казалось — моё место. Мы не были вместе, не встречались, но он был частью моего мира. Его отсутствие разрушало равновесие.

— Две недели, — повторил он, поглаживая мою обнажённую руку.

— Совет дал срок только до церемонии, — добавил Бишоп.

— Ну конечно, как символично, — прорычал Ривер.

— Я не понимаю, — прошептала я.

Ривер посмотрел на меня своими бесконечно глубокими глазами, между бровей собрались две маленькие морщинки. — Помнишь, я говорил, что через пару недель собираюсь в Колорадо на выходные?

Я кивнула.

— Это и есть крайний срок, — ответил Бишоп. — Им как будто нарочно хочется всё усложнить, даже несмотря на то, что Баш оплачивает всё сам. Пожарная часть уже готова, не хватает только команды.

— Чёрт. Я знал, что он богат, но не до такой степени, — выдохнул Ривер, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. — Значит, если мы вернёмся, то сможем возродить команду «Легаси Хотшотс»?

— Таков план.

— А если нет?

— Тогда всё провалится. Математически без нас это просто невозможно.

Ривер усмехнулся с сарказмом: — А ведь ты всегда говорил, что не хочешь, чтобы я становился пожарным.

— Всё ещё не хочу. Это не приказ, Ривер. Это выбор.

— Ты идёшь? — спросил Ривер.

— Я поеду.

Из меня вырвался сдавленный выдох. Если Бишоп поедет…

— Тогда и я поеду. Ни за что не позволю тебе делать это в одиночку. Мы всегда держимся друг за друга. Разве ты сам не говорил мне это тысячу раз?

Боль пронзила меня с такой силой, будто кто-то раскалённым клеймом прожёг мне душу.

— Да, — тихо ответил Бишоп. — Ты точно уверен, что хочешь этого? — Его взгляд снова скользнул по мне, как будто я могла хоть как-то повлиять на решение Ривера. Но я никогда не переступала черту, не позволяла себе поддаться той искре между нами, тому притяжению, что всегда висело в воздухе. Я просто не имела на это права — не с тем грузом ответственности, что на мне был. Он заслуживал большего.

Ривер сильнее сжал моё плечо. — Это папа, Бишоп. Тут нет выбора. Это его команда. Это наш дом. И если есть хоть малейший шанс вернуть Легаси к жизни — я не могу остаться в стороне.

Вот и всё. Он уезжал из Аляски.

Уезжал от меня.

— Где вас черти носили? — заорал папа, когда мы с Аделин зашли домой.

Она поморщилась. Я успокаивающе ей улыбнулась. — Я с ним поговорю.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Да, — солгала я. — Почему ты спрашиваешь?

— Ты была на грани слёз с тех пор, как мы вышли от Ривера. Что-то случилось между вами?

Я убрала прядь светлых волос с её лица. — Нет. Мы с Ривером в порядке. Между нами никогда не было ничего такого.

— Ну, зря, — бросила она и ушла.

Он был моим лучшим другом. Не то чтобы я никогда не думала, каково это — быть с ним в романтических отношениях. Я ведь всё-таки женщина. Я знала почти каждую линию его тела, знала, как у него чуть морщатся уголки глаз, когда он по-настоящему улыбается. Чёрт, он даже был героем моих самых откровенных фантазий. Но я жила в реальности.

— Эйвери! — снова заорал папа из гостиной.

Реальности, в которой был мой отец. Я глубоко вдохнула, собирая в кулак нервы, и вошла. — Да, пап.

— Где вас черти носили? — повторил он. — Даже после работы не удосужилась домой вернуться.

Он развалился на диване, всё ещё в одежде со вчера, воняя перегаром. Бутылка «Джека» почти пустая на полу. На журнальном столике — гора грязной посуды, чтобы далеко не тянуться.

— Мы ночевали у Ривера, — ответила я, собирая тарелки.

— Лучше бы дома сидела, а не шлялась с этим парнем Мальдонадо, как последняя шлюха.

Он даже не посмотрел на меня, просто уставился обратно в телевизор. Угадайте что там? «Семейные разборки». Забавно. Он и понятия не имел, что такое семья. В его мире это слово заканчивалось на маме. А когда её не стало… ну, мы с Аделин перестали иметь значение.

— Мы просто друзья, пап, — сказала я, унося посуду на кухню.

— Как бы не так. Принеси мои таблетки, слышишь?

Голос вдруг стал сладеньким, как сироп — на последней фразе.

Я поставила посуду в раковину и включила теплую воду, чтобы размягчить засохшие остатки еды. Потом я вцепилась в край столешницы, наклонила голову и стала глубоко дышать.

Ривер уезжал. Это была моя жизнь. Больше не будет тихого смеха рядом с ним, не будет звёздных ночей, не будет той самой уютной близости, которую я прятала под маской дружбы. Вот и всё.

Мое сердце словно раздавливали, сжимали, пока не вытечет последняя капля крови. Моя жизнь не была ни гламурной, ни, по сути, наполненной. Она была долгом. Долгом вырастить Аделин. Долгом заботиться о папе.

Долг.

Я с грохотом поставила бутылку с таблетками на столешницу. Слишком громко. Слишком резко.

Долг.

Я открутила крышку. Папа снова закричал из гостиной — он устал ждать.

Долг.

И вчера это казалось нормальным, потому что у меня была одна маленькая вещь, которую я оставляла только для себя: Ривер.

А теперь я будто смотрела вперёд, на свой путь, и впервые осознала, насколько он пуст.

— Эйвери! — крикнул папа.

— Да, пап. Через секунду, — ответила я, зная, что если промолчу, он будет кричать ещё громче, пока не начнёт орать. А если я упрямо скажу, чтобы он сам поднялся и взял, что ему нужно… ну, тогда началось бы разрушение. Не нас — он ни разу не поднял руку ни на меня, ни на Аделин — просто ломал всё, что нам дорого. Чтобы доказать, кто здесь главный.

Мама погибла в автокатастрофе, после которой у папы была операция на позвоночник, и с тех пор мы вечно расплачивались за её потерю, за его нескончаемую боль и за то, что он потерял работу в полиции. В тот день они ехали за нами, чтобы забрать от бабушки. В его глазах, если бы нас никогда не было, она бы жила, а он остался бы цел и невредим — всё ещё полицейским.

Я знала, что это не так, даже если он никогда в этом не признается.

Это был наш общий секрет. Он хранил его, потому что не хотел сталкиваться с последствиями своих поступков. Я — потому что он был опекуном Аделин, и стоило мне открыть рот, он бы выкинул меня из её жизни. И тогда что с ней стало бы? Даже если бы я заявила о его халатности, нет никакой гарантии, что мне бы её отдали.

Я ополоснула посуду, загрузила в посудомоечную машину, потом достала его обезболивающее с верхней полки шкафа — на этой неделе я прятала лекарства именно там. Меняя места, я контролировала, чтобы он не превысил дозу.

Я взяла бутылку воды из холодильника и пошла к нему с таблетками.

— Наконец-то, — проворчал он и застонал, садясь на диван. Он проглотил таблетки и немного воды, потом почесал небритую щеку. Я уже давно сдалась и перестала просить его побриться. — Не думала убрать тут немного? — спросил он, махнув рукой в сторону хаоса в гостиной.

— Может, позже, — ответила я. — Мне нужно заехать в редакцию на пару минут.

— В газету? — усмехнулся он.

— Да, в газету. Где у меня работа. — Чтобы в доме был свет.

Он засмеялся. — Это не работа. Работа — это когда зарабатываешь настоящие деньги. Лучше бы ты ушла оттуда и взяла побольше смен в баре. Такая симпатичная девочка, как ты, могла бы неплохо зарабатывать на чаевых.

Я и правда зарабатывала неплохо. Уже почти накопила на первый семестр Аделин. Ещё лет пять — и, может быть, она сможет пройти весь колледж без тех кредитов, которые мне пришлось брать ради диплома по журналистике. Но этот диплом ещё и привёл меня к Риверу, и он стоил каждого цента этого долга.

— Ладно, если это всё, то мне нужно заняться делами.

Он переключил канал. — Принеси мне чистую одежду и сделай завтрак.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки — и что-то во мне оборвалось.

— Скажи «пожалуйста».

— Что? — он наконец посмотрел на меня, глаза затуманены лекарствами, но широко раскрыты.

— Скажи «пожалуйста», — повторила я.

— С чего бы? — огрызнулся он, как капризный ребёнок.

Боль от неминуемой утраты Ривера превратилась в ярость.

— Потому что я ещё не переоделась после работы. Потому что у меня две работы, чтобы платить налоги, коммуналку и всё, что нужно Аделин. Потому что Ривер уезжает обратно в Колорадо, и это — моя жизнь. Так что мне нужно хоть немного понимания, пап, хорошо?

— Потеряла парня, да? — спросил он, снова уставившись в телевизор. Мне захотелось швырнуть этот грёбаный пульт прямо в экран.

— Он мне не парень.

— Тогда чего ты так убиваешься? Пусть уходит, найдёт себе женщину, которая о нём позаботится. Радуйся, что он уезжает отсюда, потому что мы никогда не уедем.

Я. Я никогда не уеду.

— Прекрасно. Очень поддерживающе.

— Ты права, — сказал он, слегка пожав плечами.

В груди стало чуть легче, как будто тот человек, которого я любила больше жизни, пробился сквозь облака, нависшие над ним одиннадцать лет назад. — Да?

— Это твоя жизнь. Ты её заслужила. А теперь принеси мне одежду — эта воняет.

— Так прими душ хоть раз, — бросила я через плечо, уходя от него и от запаха затхлости, который стал нормой в этой комнате с тех пор, как он решил больше не ходить в спальню.

— Следи за языком! — закричал он.

Я поднялась по лестнице и упала на кровать в своей комнате, уставившись в потолок.

Отдай его в дом престарелых.

Съезжай и оставь всё позади.

Ты уже взрослая. Ты не обязана оставаться.

Советы, которые давали мне друзья, проносились в голове, пока я лежала на кровати. Но эти друзья уже давно ушли дальше. Уехали в тёплые края, в большие города. У них не было родителей, о которых нужно заботиться.

И тут голос Ривера заглушил всё остальное. Он всегда понимал, почему я остаюсь, когда все остальные ушли. Семья умеет доводить нас до предела… но мы сдвигаем этот предел ради них.

Я посмотрела на фотографию, сделанную прошлым летом у воды. Его руки обнимали меня, подбородок покоился на моей голове, и мы оба улыбались в камеру. На нём не было рубашки, и татуировки в стиле трайбл растекались по груди, ещё больше подчёркивая рельеф его мышц — выточенных, натренированных линий, которые он так упорно поддерживал в идеале.

Как он всегда говорил — не из-за тщеславия, а потому что это помогало ему выживать и оставаться на шаг впереди пожаров, с которыми он боролся.

Хотя я ни разу не видела, чтобы он возражал, когда сводил с ума всех женщин в радиусе пятидесяти миль. Он просто улыбался, подмигивал — и я знала, что их трусики с радостью окажутся на полу его спальни.

Не то чтобы я имела право ревновать. Начнём с того, что мы не вместе. Он мог переспать со всеми женщинами в Фэрбенксе, и я бы не могла сказать ни слова. Не то чтобы хоть одна из них была по-настоящему достойна его. Но у меня была часть его, которую никто другой никогда не получит. Наша дружба пережила каждый провал в отношениях — и у него, и у меня. Если в нашей жизни и был кто-то постоянный, то это мы друг для друга.

Как, чёрт возьми, это всё будет работать, когда он уедет в Колорадо?

Он переедет, и найдёт девушку?

Я получу приглашение на свадьбу? Уведомление о рождении ребёнка? Его мир станет ярче, шире, красивее, а мой останется на месте — без него?

Так и должно быть, говорила я себе. Ривер заслуживает всё. Красивую, добрую жену, которая родит ему мальчиков с его глазами и девочек с его волосами и храбростью.

Как я могу изобразить радость, пока он будет собираться к переезду? Я не могу просить его выбирать — да у меня и предложить-то нечего.

Вот, Ривер. У тебя весь мир у ног и каждая женщина страны в твоём распоряжении, но выбери меня. Я иду в комплекте с младшей сестрой, о которой нужно заботиться, и отцом-инвалидом-алкоголиком. Ну разве я не находка?

Я прижала подушку к груди, будто она могла заполнить ту пустоту, которая грозила раздавить меня изнутри, заставить просто схлопнуться до полного исчезновения.

Телефон зазвонил с его рингтоном, и я быстро ответила.

— Привет, Рив.

— Эй, Ава. Ты как-то быстро смылась сегодня утром.

На линии повисла тишина, пока я подбирала слова. Было нечестно всё на него вываливать — все свои страхи, всю эту ношу. Он не заслуживал моих эгоистичных страданий вдобавок ко всему остальному.

— Да, просто дел было куча. У тебя, похоже, тоже.

— Голова кругом, если честно.

Я прикусила губу. — Понимаю.

— Никогда бы не подумал, что они возродят команду, — тихо сказал он. Я знала, сколько это значит для него, ведь это было буквально наследие его отца.

Я очень хотела с ним поговорить. Правда. Просто не знала, как закопать своё отчаяние достаточно глубоко, чтобы оно не прорвалось наружу. Он не должен был тащить и это.

— Я тебя понимаю. Но, слушай, можем поговорить позже? Мне надо заехать в офис. — Я гордилась собой, что голос не дрогнул.

— Конечно. Эй, Эйвери, ты в порядке? — спросил он.

Я закрыла глаза, когда в груди растеклось тёплое чувство от его заботы. С ним я всегда ощущала себя драгоценной, защищённой. В мире, где я почти каждую минуту своей жизни о ком-то заботилась, он был единственным, кто заботился обо мне.

А теперь моя очередь позаботиться о нём.

— Конечно. Всё в порядке.

Ложь была горькой на вкус и тут же вызвала тошноту. Всё было совсем не в порядке. Мысль о том, что я его теряю, причиняла такую боль, что я онемела от шока — слишком напугана, чтобы посмотреть на ущерб или осознать масштаб раны.

Но он не должен был об этом знать.

Этот день может стать ещё хуже, или уже достаточно?

Риэлтор сказал мне, что из-за состояния рынка недвижимости на севере я потеряю деньги, продавая дом. Я только что сообщил в Midnight Sun's, что ухожу, и Эйвери, мать её, меня избегала.

Даже когда я был в самых серьёзных отношениях, она никогда так себя не вела. Прошло два дня с тех пор, как она сказала, что «всё абсолютно в порядке», и убежала на работу.

За эти два дня я подписал договор с агентом, с открытой датой показа, договорился остаться в Легаси ещё на день, чтобы посмотреть дома, и связался с компанией перевозки, насчёт отправки моих вещей.

Я был настолько занят, что все эмоции отложил в долгий ящик. И, надо признать, этот план работал — до этого момента. Но вот я стою перед домом Эйвери, и все сомнения всплывают обратно на поверхность. Как я вообще могу её оставить? Как уехать в Колорадо и больше никогда её не увидеть? Не обнять её? Не помочь, когда она сопротивляется, но так явно в этом нуждается?

Я сглотнул и постучал в дверь.

Через несколько секунд открыла Аделин. — Привет, Рив.

— Привет, Адди. Эйвери дома?

— Она только что закончила смену в газете, но звонила — сказала, что уже едет. Хочешь зайти подождать?

Обычно я бы сказал нет, позвонил бы ей, а потом поймал где-то по дороге домой, чтобы украсть пару тихих минут. Но раз она не отвечала на мои звонки, а на сообщения писала односложно, это, наверное, был единственный способ увидеть её сегодня.

— Да, конечно, — сказал я, заходя в дом. Он был хороший, достаточно просторный для семьи, и построен с душой, но последние одиннадцать лет не пощадили его, и, уж точно, её отец не собирался браться за инструменты. Кстати говоря, стоило бы починить перила, пока я тут.

— Эйвери? Это ты? — закричал её отец из гостиной.

— Нет, мистер Клэр, это я, Ривер.

— Заходи, сынок.

Я закатил глаза не только из-за его выбора слов, но и из-за интонации. Никакой я ему, чёрт побери, не сынок. Мой отец десять раз бы набил этому типу морду за то, каким он стал. Но ради Эйвери… ну, я справлюсь.

— Сэр, — сказал я, заходя в гостиную. Чёрт, тут был бардак. Посуда на столе, мусор на полу, и пахло так, будто он не видел воды уже недели две… если не три.

Как бы мне ни хотелось прибраться до прихода Эйвери, я знал, что она умерла бы от стыда. Так что я сделал то, чему научился ещё в первый год нашей дружбы — просто проигнорировал.

— В Колорадо уезжаешь, да? — спросил он, перемещаясь, чтобы дотянуться до пива на полу.

— Похоже на то.

— Нашёл место получше? — Он сделал глоток, и я на секунду задумался, не мешает ли он алкоголь с таблетками, или Эйвери всё-таки успела спрятать лекарства, уходя на работу.

— Нет, сэр. Команду, в которой когда-то служил мой отец, собирают заново, и без меня у них ничего не выйдет.

— Ну ты и важная персона.

Мне хотелось вздохнуть, выругаться, вытащить Эйвери из этой жизни, которой, по его мнению, она ему обязана. Вместо этого я натянуто улыбнулся и сказал: — Просто вопрос чисел, на самом деле.

Он хмыкнул. — Ну, думаю, Эйвери будет не в восторге.

— Думаю, да.

Между нами повисло неловкое молчание, которое — слава Богу — прервал звук открывающейся двери.

— Рив? — донёсся голос Эйвери снизу.

— Я здесь, — ответил я.

Она вошла в гостиную — волосы в растрёпанном хвосте, старая футболка Beastie Boys. — Я увидела твою машину у дома. Всё в порядке?

— Он просто пришёл тебя повидать, — сказал её отец.

— А, — сказала она, переводя взгляд с него на меня. Потом кивнула в сторону двери.

— Всегда рад вас видеть, мистер Клэр, — сказал я.

— И я тебя, Ривер. Удачи в Колорадо. — Он даже не оторвал взгляд от телевизора.

Я последовал за Эйвери в коридор и наверх, не сводя глаз с того, как её шорты облегали округлые формы. Попытавшись сохранить приличие, я отвернулся… но наткнулся на её подтянутые, крепкие бёдра, которые уже представлял, обвивающими мои бока.

Она провела меня в свою комнату и закрыла за нами дверь. Я осмотрелся — на стенах всё ещё висели фотографии со школы и колледжа. — Здесь ничего не меняется, — сказал я.

— Моя личная капсула времени, — ответила она, садясь на кровать.

Я взял стул у её стола, сел на него верхом, создав хоть какую-то границу между нами. С тех пор как я понял, что уезжаю, весь самоконтроль, который я годами держал рядом с ней — все барьеры, удерживавшие моё желание — начали сыпаться, как будто моё тело осознало, что времени почти не осталось.

— Мне нравится. Это — ты.

Она усмехнулась так, как я ненавидел — с самоуничижением.

— Неизменная, застрявшая и покрытая пылью.

— Надёжная и верная.

Мы встретились взглядами, и искра между нами была почти ощутимой. Она тоже это чувствует? Если да, почему тогда отрицает?

Потому что ты никогда не давал ей повода не делать этого, придурок.

— Я избегала тебя, — сказала она, глядя честно и открыто.

— Я знаю.

— Я не понимаю, как с этим справиться, и казалось проще засунуть голову в песок и просто… не разбираться. — Она прижала подушку к груди.

— Ты говоришь со мной. Я говорю с тобой. Так всегда и работала наша дружба.

— А как это будет работать, когда ты уедешь в Колорадо? Я знаю, я должна быть за тебя рада. Это же команда твоего отца, я знаю, как много это для тебя значит. Но эгоистичная сторона меня… — Она покачала головой.

— Что? Не замыкайся в себе.

Она пожала плечами.

— Просто… день, когда ты купил землю, чтобы построить дом — был одним из самых счастливых в моей жизни.

Я моргнул. — Что? Подожди, что?

— Глупо, знаю.

— Я так не сказал. Я просто не понимаю. — Поговори со мной, Эйвери.

— Это было когда? Три года назад?

— Примерно. Ты тогда встречалась с тем козлом-математиком.

Её брови удивлённо приподнялись.

— У тебя хорошая память.

— Я запоминаю всё, что касается тебя, — сказал я, и тут же мысленно выругался, когда её глаза стали ещё шире. Молодец. Просто гениально. — Земля?

— Точно. Когда ты купил ту землю, это было как… будто ты пустил корни. Что ты остался после выпуска — когда все остальные уехали — это ощущалось как что-то надёжное. Стабильное.

— Ты говоришь обо мне… или о доме? — Это не слова о любви. Даже не о влечении. Чёрт, она только что описала мой грузовик.

— О тебе. И это хорошо. В тот момент казалось, что ты всегда будешь рядом. Что на тебя можно опереться. Я никогда не представляла своё будущее без тебя. И это меня до смерти пугает.

Я сел рядом с ней на кровать.

— Меня тоже. Но я не могу не уехать.

Она положила голову мне на плечо, а я свою — на её.

— Я бы никогда не попросила тебя остаться, — прошептала она. — Я знаю, ты не можешь.

— Но и представить, что оставлю тебя, тоже не могу.

— Тогда, похоже, мы в тупике.

Цифры на панели машины сменились на 01:36. Я уже час сидел в своём пикапе перед баром Золотого орла, пытаясь придумать, как объяснить тот безумный план, что родился у меня в голове после разговора с Эйвери.

Бар закрывался через двадцать четыре минуты — ровно столько у меня оставалось, чтобы собраться и зайти внутрь.

Дверь открылась, и я перестал дышать — до тех пор, пока не увидел, что это всего лишь две местные девчонки. Крис помахала мне, и я опустил окно.

Она вскарабкалась на подножку и заглянула в кабину, красивая, раскрасневшаяся, вся пропахшая алкоголем. — Привет, Ривер, — пробормотала она.

— Привет, Крис. Что тебя сюда занесло?

— У меня сегодня день рождения.

— С днём рождения. Так ты теперь легально можешь пить, да?

Она медленно подмигнула мне карим глазом, потом откинула волосы со лба. — Ага! А ты чем занят?

— Жду Эйвери.

Её голова откинулась назад в преувеличенном раздражении.

— Ну вы даёте, честно. Почему она держит такого красавчика, как ты, во френдзоне — не понимаю. Я бы на тебя взобралась, как на лестницу. — Она хрюкнула от смеха. — Как на лестницу! Понял? Потому что ты пожарный.

— Абсолютно, — ответил я. Она была пьяна в стельку, но я знал её с тех пор, как она только научилась водить.

— Ривер, прости, — позвала её подруга Лорен. — Она в хлам.

— Я не в хлам! — Крис облизнула губы. — Хочешь, я подожду с тобой? Я знаю, чем тебя занять.

Обычно я бы задумался. Крис — красивая девушка, и я вовсе не монах. Но во-первых, она была пьяна — а я никогда этим не пользовался. А во-вторых… ну, она была не Эйвери. А я хотел Эйвери.

— Не сегодня. Но с днём рождения. Лорен, ты её домой довезёшь?

Та кивнула и помогла Крис спуститься с машины. — Я трезвая как стёклышко, не проблема. Рада была тебя видеть, Ривер!

Когда девчонки уселись в машину и уехали, было 01:45 ночи. Моё сердце колотилось, желудок сжался — точно так же, как перед тем, как зайти в горящий дом. Перед шагом, который мог всё изменить.

Я уже вылез из грузовика и поднялся по ступенькам салуна — ещё до того, как понял, что не могу ждать до двух. Я не мог ждать ни секунды больше.

Я распахнул дверь, и Эйвери подняла глаза, удивлённо глядя на меня с того места, где протирала стол. — Ривер?

Я не ответил — просто посмотрел на Майка, который сидел на своём обычном месте у бара, как и в каждый вторник. — Майк, иди домой.

— Ещё не два, — заметил он.

— Достаточно близко.

Мужчина сорока с лишним лет поднялся со стула и кинул деньги на стойку. — Спасибо за компанию, Эйвери.

— Не за что, — с улыбкой ответила она.

— Ривер, — сказал он, проходя мимо меня.

— Спасибо, Майк.

Он кивнул и ушёл, дверь за ним закрылась. Я знал, что он не пьян — он приходил сюда каждый вечер, чтобы сбежать от жены, выпивал одно пиво около восьми тридцати, а потом весь вечер тянул газировку.

Маленькие города, чёрт возьми. Все всё про всех знают.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Эйвери, нервно облизнув губы.

— Ты одна?

— Сейчас будет, — ответила Мод, вынырнув из-за стойки, где, видимо, что-то раскладывала. — Веселитесь. — Она выгнула брови в сторону Эйвери. — Я выйду через чёрный ход и закрою за собой.

— Мод, — взмолилась Эйвери.

— Нет-нет, ничего не слышу! — пропела та, зажав уши пальцами, как пятилетняя. Вот почему она мне всегда нравилась. Напевая, она скрылась в задней части, и вскоре хлопнула внешняя дверь.

Эйвери откинулась назад, сжимая края стола так, что побелели костяшки пальцев. — Так что же такого важного не могло подождать до утра?

Я облокотился на стол напротив, оставив между нами всего пару футов.

— Я знаю, как решить нашу проблему.

— Правда? Потому что если ты не собираешься отказаться от переезда в Колорадо и потом возненавидеть меня за то, что я лишила всех шанса вернуть команду, то вариантов я не вижу.

— Вариант первый: я уезжаю туда только на лето. Живу там летом, а зимой возвращаюсь сюда.

Она покачала головой, не дослушав.

— Нет. Ты не можешь себе этого позволить. Здесь нет такой работы, где тебя приняли бы на сезон. Даже твоя команда так не сможет. Следующая гениальная идея?

— Хорошо. Тогда ты переезжаешь со мной в Колорадо.

Теперь уже я вцепился в стол, когда с её лица сошла краска.

— Что? Ты шутишь?

Чёрт, это моё сердце в горле или я проглотил кирпич? — Я никогда не был серьёзнее.

Молчание тянулось. Она моргала, приоткрыв рот, не сводя с меня взгляда, в котором невозможно было что-то прочитать.

— Я серьёзен, Эйвери, — повторил я тише.

— Я вижу, — ответила она.

— Я всё продумал...

— Конечно. Ведь мы говорили с тобой всего двенадцать часов назад. Абсолютно обдуманный план.

— Ты всегда хотела уехать отсюда, — начал я выкладывать доводы, как и планировал.

— И ты знаешь, почему я не могу! — закричала она. — Ты с ума сошёл, Ривер? Я не могу просто всё бросить и уехать. Я — не ты. У меня здесь обязанности. У меня есть Аделин и отец.

— Я знаю. Я наблюдал, как ты борешься каждый день с тех пор, как мы познакомились. И я видел, как ты выросла в невероятно сильную женщину.

— Замолчи! — Она зажала уши руками и зажмурилась, между её бровей прорезались мелкие морщинки.

Я подошёл ближе и осторожно отнял её руки от лица.

— Посмотри на меня, — прошептал я.

Она открыла глаза, и в её взгляде было столько эмоций, что у меня перехватило дыхание.

— Ответь мне на один вопрос. Если бы не Аделин, не твой отец и всё остальное, что держит тебя здесь… Ты бы захотела уехать со мной?

Её глаза метались из стороны в сторону — явный признак того, что она что-то обдумывала.

Эйвери всегда была непоколебима в своей преданности семье, в своей уверенности, что она ответственна за них обоих. Я всегда любил в ней это качество, но сейчас мне нужно было, чтобы она уступила хоть чуть-чуть.

— Ты бы захотела уехать со мной? Начать сначала? В Скалистых горах не хуже, а солнце светит чаще. И главное — ты бы была со мной.

Её глаза метнулись ко мне.

— Но я не свободна, как бы красиво ты это ни описывал.

Я мягко провёл большими пальцами по внутренней стороне её запястий.

— Я знаю, что наши жизни далеки от идеала, но я спрашиваю — представь, что всё идеально. Представь, что нет никаких обязательств, только ты и я, и нам решать. Ты бы уехала со мной? Ты бы сделала этот шаг?

— В Колорадо? — уточнила она.

— В Колорадо, — подтвердил я, чтобы она не подумала, что я зову её ко мне домой на чай.

Её глаза закрылись.

— Да, — прошептала она.

Моё дыхание вырвалось с шумом, из тела ушло всё напряжение, которое преследовало меня с того момента, как Бишоп сказал, что нам придётся уехать.

— Слава богу.

— Но это не имеет значения, — протянула она, и лицо её исказилось, как будто она сдерживала слёзы. — То, что я бы отдала всё, чтобы начать с нуля в новом месте, где я не “дочка алкаша”, или что я мечтаю сохранить тебя как лучшего друга… ничего из этого не имеет значения. Моя жизнь — это то, что есть.

— Но не обязательно, чтобы всё оставалось так, — я взял её лицо в ладони, поддерживая затылок.

— Обязательно. А как же Аделин? Что она будет делать?

Моё сердце сжалось от того, как она всегда ставит других на первое место.

— Она поедет с нами.

Челюсть Эйвери отвисла прямо в моих ладонях.

— Что?

— В Легаси отличная школа. Современное здание. Это маленький город, но там столько доброты, сколько я не встречал нигде. Адди будет там желанной. Как и ты. Не смотри на меня так, будто я с луны свалился. Это возможно.

— Ты бы взял её с собой? С нами?

— Конечно. Она — часть тебя, и ей не меньше, чем тебе, нужно выбраться отсюда.

— А мой отец?

Моя челюсть напряглась. Это был единственный момент, который трудно было принять, но я знал, что придётся, если я хочу, чтобы Эйвери осталась в моей жизни. А ради неё я был готов преодолеть любые препятствия, пройти босиком по битому стеклу. Ни малейших сомнений — девушка, стоящая передо мной, была ключом ко всей моей жизни.

— Он тоже может поехать, — мягко сказал я.

— Ну всё, теперь я точно знаю, что ты шутишь, — она попыталась высвободиться, но я не отпустил её лица. — Ты его ненавидишь.

— Я ненавижу, как он с тобой обращается, — поправил я её. — Никогда не понимал, почему ты это терпишь.

— Он — опекун Адди, — объяснила она. — Я не могу её бросить.

— Тогда если он — это то, с чем мне придётся мириться, чтобы ты осталась в моей жизни, чтобы быть рядом с тобой, пусть так. В Колорадо есть центры реабилитации. Может, если мы просто сможем очистить его…

Она всхлипнула — долгий, мучительный всхлип. Единственная реакция, которую я не ожидал.

— Эйвери, — прошептал я. — Не плачь.

— Почему? Зачем тебе это? Зачем втягивать в свою жизнь худшую часть моей?

Я чуть улыбнулся, стирая одинокую слезу, скатившуюся по её щеке.

— Потому что я тебя понимаю. Я не могу тебя оставить. Меня здесь держал не Бишоп. Всегда — только ты.

— Но почему? — выдавила она.

— Боже, ты до сих пор не поняла?

— Нет, — прошептала она, и в её голубых глазах мелькнула надежда.

— Да, ты поняла. Ты всегда понимала. Точно так же, как и я. — Я мысленно взмолился, чтобы она не влепила мне пощёчину, и поцеловал её.

Она ахнула от неожиданности, и я сделал поцелуй нежным, неторопливым, давая ей время на ответ. Её губы были такими мягкими. Я провёл языком по нижней губе, наслаждаясь формой. Я целовал её снова и снова, легко, почти на выдохе — и тут до меня дошло: она позволяла мне целовать её, но не отвечала.

Желудок сжался.

Я медленно отстранился, боясь увидеть в её глазах отвращение. Что, чёрт возьми, я вообще делал? Мы никогда не пересекали эту грань, а я просто взял и перепрыгнул её. Её глаза были закрыты — никакой подсказки, что она чувствует.

— Эйвери? — тихо позвал я.

Под моей рукой её пульс бешено стучал.

Её ресницы дрогнули, глаза открылись — и в них не было злости, только удивление. — Ты хочешь меня?

— Я всегда тебя хотел.

С коротким всхлипом она снова припала к моим губам, на этот раз жадно. Я коснулся её языком, раздвигая её губы, о которых мечтал годами, — и, чёрт подери, она на вкус была даже лучше, чем в моих фантазиях. Немного мяты от любимого ею чая и… просто чистая, настоящая Эйвери.

Я исследовал её рот уверенными движениями языка, и она отвечала каждому, прижимаясь ко мне сильнее, вызывая жар, который разливался по всему телу и стягивался в пах.

Мои руки скользнули, наклонив её голову, чтобы углубить поцелуй. Если этот поцелуй будет единственным, который я получу, то он точно станет тем, что будет преследовать её по ночам — так же, как она преследовала меня. Она полностью растаяла в моих руках, наши тела слились, будто были созданы друг для друга.

Боже. Я целую Эйвери. И она отвечает, будто от этого зависит её жизнь.

Одна моя рука соскользнула с её лица вниз по спине. Я дал ей шанс отстраниться — она не сделала этого. Тогда я сжал её бёдра, приподнял и усадил на стол. Шагнул между её раздвинутыми ногами, и она прижалась ко мне, застонала в губы, ощутив, насколько сильно я её хочу.

Я никогда в жизни не возбуждался так быстро. Но Эйвери — не просто женщина. Она — всё, чего я когда-либо хотел. Та, с кем я сравнивал каждую. Единственная, кто завладел моим сердцем, даже не зная об этом.

Она откинула голову назад, и я покрывал поцелуями её шею, осторожно, чтобы не оставить следов на нежной коже. Мы уже не были подростками, и я не собирался набрасываться на неё, как неопытный мальчишка, несмотря на то, что моё тело буквально вопило от желания — она наконец-то была в моих руках.

Её пальцы зарылись в мои волосы, она покачивала бёдрами, прижимаясь ко мне, и прошептала моё имя — самый прекрасный звук, что я когда-либо слышал.

Я снова нашёл её губы, последний раз поцеловав её глубоко, с нежностью, вложив в этот поцелуй всё, что у меня было. Я почти забыл, как меня зовут, отдаваясь целиком и полностью всему, чем была для меня Эйвери.

А потом, проявив святое терпение, я отстранился от неё. Она посмотрела на меня затуманенным, полным страсти взглядом, с губами, покрасневшими от поцелуев. Да уж. Святость.

— Ривер? — спросила она хриплым голосом, таким чертовски сексуальным, что у меня тут же появилось непреодолимое желание узнать, какого цвета на ней трусики и как они будут выглядеть на полу.

Вместо этого я поцеловал её в лоб и убрал руки — прежде чем трахнуть свою лучшую подругу в баре, где она работает. Эйвери заслуживала гораздо большего. И, если уж на то пошло, я тоже — после всех этих лет ожидания.

— Я хочу тебя, — сказал я голосом настолько низким, что сам себя едва узнал.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но я прижал к её губам большой палец.

— Не говори ничего. Я просто хотел, чтобы ты знала: у тебя есть выбор. Я — один из них. И, будь то просто дружба или что-то большее, я хочу, чтобы ты поехала со мной в Колорадо. Я уезжаю туда на выходные на следующей неделе и уже купил тебе билет. Это всего лишь уикенд, не приговор на всю жизнь. Я просто хочу, чтобы ты поехала и посмотрела, сможешь ли ты представить там свою жизнь. Со мной или без меня — решать тебе.

Я провёл большим пальцем по её губам и наклонился, чтобы украсть ещё один поцелуй.

— Чёрт, я так много лет ждал этого.

— Ривер…

— Не надо, — мягко остановил я её. — Не говори ничего. Просто подумай. Я подожду снаружи, пока ты закроешь бар… а завтра, может, поговорим?

Она кивнула, и я медленно отступил назад, намеренно игнорируя, как быстро поднимается и опускается её грудь, и что её губы всё ещё приоткрыты, словно она ждёт, что я снова вернусь и поцелую её до потери рассудка.

Может, я только что всё испортил. Может, я потерял самую важную связь в своей жизни, настаивая на том, чего она вовсе не хотела. Но когда я обернулся и увидел, как она касается губ, пока я выхожу за дверь… я не смог не улыбнуться.

Может быть, я только что принял лучшее решение в своей жизни.

Я пролистывала журнал в кабинете доктора Стоуна, не вникая в текст. Мои мысли были слишком заняты Ривером.

Он поцеловал меня. Я закрыла глаза, вспоминая его губы на своих, ощущение его языка, его прикосновения, его сладкий вкус. Мои пальцы скользнули по губам, будто я всё ещё чувствовала его там.

Как один миг мог всё изменить?

Вот так просто.

Это был лучший поцелуй в моей жизни — такой страстный, что, если бы он не остановился, я не знала бы, где бы мы оказались в итоге.

На столе. На барной стойке. В его постели.

Я почувствовала, как жар заливает лицо, и открыла глаза с улыбкой. Он делал меня счастливой, а я давно не чувствовала себя такой. Его поцелуй не был тем неловким первым поцелуем, когда друзья пробуют быть кем-то большим. Это было столкновение двух магнитов, наконец перевёрнутых нужной стороной, и теперь они не могли не притянуться друг к другу.

— Чего это ты вся сияешь? — проворчал папа, сидя на кушетке для осмотра.

— Ривера вспоминаю, — честно ответила я. Он весь вчерашний день писал мне с работы, но наши графики не совпадали, и мы так и не увиделись.

Его глаза сузились. — Не привязывайся к этому парню, Эйвери. Он разобьёт тебе сердце, когда уедет, и ты будешь злой, как чёрт. Хотя, что уж, ты и так не подарок. — Он ткнул в меня пальцем. — Следи за собой.

Я сдержала раздражение, которое рвалось наружу в ответ.

— Вообще-то, я думаю поехать с ним в Колорадо на следующие выходные.

У папы отвисла челюсть, глаза загорелись гневом. — Ты. Ни за что. Не поедешь.

— Поеду, — сказала я с уверенностью, которой у меня ещё не было утром. Похоже, решение принято. — Это всего на выходные, пап. Тётя Дон уже согласилась приехать и присмотреть. — Она, к слову, была даже слишком рада, когда я позвонила ей сегодня утром.

— Ты не можешь так обременять её!

— Пап, она живёт в получасе отсюда и на пенсии. Ей несложно провести выходные со своим братом.

Он недовольно заёрзал, постукивая ногой по кушетке. — А как же Аделин?

— А что с ней? — Я закрыла журнал, перестав притворяться, что читаю.

— Ты думаешь переехать туда? К нему? Зачем бы ещё туда ехать?

Мне стоило подождать до дома или сказать ему до приёма.

— Давай потом обсудим.

— Нет, врач опять опаздывает. Поговорим сейчас. — Он скрестил руки на груди. Его ногти были слишком длинными, но, по крайней мере, я заставила его помыться с утра.

На одно короткое мгновение на меня нахлынула мысль о другой жизни — жизни, где мне не приходится каждый день сражаться с ним, где я могла бы жить для себя, наконец по-настоящему войти во взрослую жизнь, которую так боялась желать. Жизни, где меня целует Ривер, где я позволяю себе в полной мере осознать, что чувствую к лучшему другу.

— А что, если я действительно хочу переехать? — мягко спросила я. — Что, если я хочу настоящую жизнь, пап?

— Жизнь без больного отца на шее? Ты это имеешь в виду?

— Ты не инвалид. И Ривер уже сказал, что ты можешь поехать с нами...

— Хватит! — резко перебил он. — Я не поеду в Колорадо, и ты тоже. Твоя жизнь здесь, со мной. Я знаю, это не та жизнь, которую ты хотела, но и я не этого хотел. Мы в этом вместе. Всегда были — ты и я, Эйвери. Что я буду делать без тебя? Что будет с Аделин? Ты же знаешь, мы не справимся без тебя. Так что можешь поехать на выходные, пожить в своей фантазии, но ты вернёшься. Потому что ты не та девочка, которая бросает свою семью.

Он приподнял брови, будто вызывая меня на спор — мол, скажи, что можешь уйти.

А если он прав? И имеет ли значение, чего я хочу?

Раздался стук — спасение от тяжёлых размышлений.

— Мистер Клэр, — сказал доктор, усаживаясь за компьютер и пролистывая экраны. — Итак, как вы себя чувствовали в этом месяце? Вес у вас вырос.

— Я люблю поесть, — пошутил папа, включая своё обаяние, как всегда, перед доктором Стоун. Всё-таки у него было то, что папе нужно.

Он и тобой играет.

Я промолчала, пока доктор осматривал его, задавая те же вопросы, что каждый месяц.

— А как с болью?

Теперь он полностью завладел моим вниманием.

— Сильно плохо, доктор, — поморщился папа, надавив на поясницу. — Становится всё хуже.

Доктор Стоун задумчиво кивнул, поглаживая бородку. Трудно было поверить, что они с папой одного возраста. Или, может, просто здоровые мужчины в этом возрасте казались почти нереальными.

— Не буду врать, Джим. Боль никуда не денется. С такой спинальной фиксацией, как у тебя, нет гарантий. Я знаю, тебе больно.

— Можно повысить дозу лекарств? Хоть немного облегчения?

Доктор вздохнул, вернулся к экранам. — Я правда думаю, что ты уже на максимальной дозе опиоидов. Я не могу назначить больше, не подвергая тебя риску передозировки.

— Мне больно! — рявкнул папа, так что я вздрогнула. Он никогда не показывал свою злую сторону на людях. Нет, это лицо было зарезервировано только для меня и Аделин.

— Я понимаю, — сказал доктор Стоун, откинувшись в кресле. — Возможно, пришло время обсудить другие варианты.

— Что-нибудь посильнее? — предложил папа.

Господи. Если они поднимут дозу ещё хоть немного, папа улетит в космос.

— Нет, но есть новые методы. Такие, которые воздействуют напрямую на нервы, — он склонил голову. — И стоит обсудить твой вес. Другие пациенты с таким же спинальным сращением ведут относительно активную, нормальную жизнь. Да, боль остаётся — но нам удавалось снижать дозу обезболивающих естественным путём.

— Ну, меня это не интересует. Я хочу, чтобы боль прошла. Сейчас. Так вы поможете мне?

Доктор Стоун взглянул на меня, и я опустила глаза. Последствия, если я проговорюсь, будут катастрофическими.

— Эйвери, можно поговорить с тобой снаружи?

— Почему ты хочешь поговорить с ней наедине? — спросил папа.

— Вопросы по уходу. У неё ведь всё ещё есть медицинская доверенность, верно?

— Есть, — проворчал папа.

— Тогда не должно быть проблем, верно? Или есть что-то, чего ты не хочешь, чтобы я узнал?

— Всё нормально, — ответил папа.

Дерьмо.

Мне не нужно было на него смотреть, чтобы знать, что он сверлит меня взглядом. Чёрт, я чувствовала этот жар даже отсюда.

Доктор Стоун закрыл за нами дверь, и мы вышли в коридор.

— Как он… на самом деле? — спросил он.

Злой. Пьяный. Словесно агрессивный. По закону — опекун Аделин.

— В порядке.

— Эйвери? — Он использовал тот самый «отцовский» тон, каким, вероятно, говорил с дочерью Мишель… Мишель, которая уехала учиться в Техас после нашей школы. Мишель, у которой, без сомнений, сейчас нормальная жизнь.

Я могла соврать — и позволить папе катиться дальше по наклонной. А могла сделать крошечный шаг, чтобы изменить хоть что-то. Если не ради себя, то ради Адди.

— Он злой, — сказала я, опуская глаза в пол, предавая единственного родителя, что у меня остался. — Он слишком много пьёт, не встаёт с дивана, максимум, куда идёт — за пультом. Если только мы не едем сюда, чтобы снова получить рецепты.

— Чёрт, — пробормотал он.

— Вы сами спросили, — подняла я глаза. — Он себя разрушает.

— И тянет тебя за собой, — заметил он.

Я покачала головой. — Речь не обо мне. Речь об Аделин.

Он кивнул, медленно.

— Я прошу оставить это между нами, — прошептала я.

Он тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Хорошо. Спасибо, что честно ответила.

Я глубоко вдохнула и собрала силы, пока мы шли обратно в кабинет. После этого разговора и новости о Колорадо, которую я только что на него обрушила, мне, возможно, и впрямь понадобятся обезболивающие — хотя бы от головной боли, которую вызовут его крики.

— Ну, Эйвери говорит, что ничего особо не изменилось, — с натянутой улыбкой сказал доктор Стоун. — Оставим ту же дозировку. Я не хочу, чтобы тебе было больно, но давай всё же рассмотрим другие методы. Я хочу, чтобы ты вернулся в физиотерапию. На этот раз по-настоящему взялся за дело.

— Нет, — сказал папа просто, будто его спросили, хочет ли он пюре на ужин.

Доктор Стоун сделал пометку, вырвал лист и с улыбкой протянул его папе.

— Это не просьба. Если хочешь, чтобы я выдал тебе рецепт в следующем месяце, позвони по этому номеру, — он приложил визитку к листу. — Доктор Максвелл — отличный специалист. Я свяжусь с ней и удостоверюсь, что ты посещаешь все рекомендованные ею сеансы до нашей следующей встречи.

Папа резко повернулся ко мне.

— Что ты наговорила?

— Пап, — взмолилась я. Быть дочерью того самого пьяного затворника, о котором судачит весь город — уже было достаточно тяжело. Но публичное унижение? Это был новый уровень ада, которого я не испытывала со времён, когда в шестнадцать лет тащила его с барного стула в салуне.

Теперь я там работаю.

— Она сказала, что ты хорошо справляешься с этими лекарствами, но боль доставляет тебе дискомфорт, Джим, — вмешался доктор Стоун. — Это не наказание. Мы ищем долгосрочное решение, чтобы ты снова почувствовал себя функциональным. Физическая терапия поможет укрепить мышцы спины, и, возможно, ты немного сбросишь вес. Это будет хорошо для тебя. И для девочек, которые так о тебе заботятся.

Папа хмыкнул.

Потому что правда была в том, что он давно перестал заботиться о нас. И я не была уверена, помнит ли он вообще, как это делать.

— О боже мой! — завизжала Аделин и закружилась вокруг меня, ведя себя на все свои тринадцать лет.

— Тссс! — шикнула я, когда мы вышли к машине.

— Ты не можешь на меня шикать! — сказала она, запрыгивая на пассажирское сиденье, пока я садилась за руль.

— Ещё как могу.

— Ни за что! Ты и Ривер! Наконец-то!

Я почти видела, как сердечки пляшут над её головой. — Перестань! — засмеялась я. — Слушай, я вообще-то рассказала тебе только потому, что мне нужно знать, будет ли тебе нормально, если тётя Дон приедет на следующие выходные и побудет с тобой.

— Абсолютно. Папа будет паинькой, если она будет в доме.

Она болтала без умолку, повторив раз двенадцать, что не может поверить, что у нас с Ривером ушло столько времени, чтобы быть вместе. Каждый раз я напоминала ей, что это был всего лишь поцелуй и мы не встречаемся.

— Да встречаетесь вы! Вы же вместе куда-то уезжаете!

— Я просто еду с ним посмотреть его родной город и узнать, где он будет жить. Он пока не знает, как скоро ему придётся переезжать. — Слишком скоро.

— Тебе стоит ехать с ним, — сказала она, не отрываясь от телефона.

— Что? — спросила я, сжимая руль.

— Тебе. Стоит. Ехать. Валить отсюда к чертям.

— Не ругайся, — машинально отреагировала я. — Это вообще-то огромное решение, даже просто подумать об этом сложно.

— Почему? Потому что здесь так классно живётся? — фыркнула она. — Серьёзно. Если у тебя есть шанс уехать — уезжай. Я уеду, как только получу возможность.

— Ты несчастлива?

Она пожала плечами, не отрывая глаз от проклятого телефона. — Ну… типа да. У меня не так уж много друзей. Всё, — она снова пожала плечами, — застоялось. Ничего не меняется. Как будто болото, в котором только и растёт всякая гадость и комары.

— Но ведь есть и хорошие вещи, правда?

— Конечно. Ты здесь. И тётю Дон приятно видеть, когда она приезжает. Но я не останусь тут. Я уеду в колледж, а потом, когда увижу, что есть в мире, может быть, вернусь. Но я не хочу остаться только потому, что у меня не было выбора. Ты же не злишься? — Она взглянула на меня.

— Совсем нет, — сказала я, сворачивая на улицу, где жила её подруга. — В твоём возрасте у меня были точно такие же мысли.

— А потом умерла мама.

Я медленно кивнула. — А потом умерла мама. — И вместе с ней умерло моё будущее.

Я припарковалась у дома и поставила машину на ручник, быстро коснувшись запястья Аделин, прежде чем она открыла дверь. — Адди, если бы выбор был за тобой… ты бы поехала? Будь ты на моём месте?

— Ни секунды бы не сомневалась, — сказала она, не моргнув. — Папа делает твою жизнь адом. Когда Ривер уедет… Я просто думаю, ты заслуживаешь быть счастливой. Вы оба.

Моё сердце болезненно сжалось. Я знала, что обязана спросить её. Я не могла принимать такие решения без неё.

— Хорошо. А если бы была возможность поехать и тебе? Ты бы поехала? Я понимаю, что всё гораздо сложнее, у тебя тут друзья, жизнь, папа… но просто гипотетически — ты бы хотела?

Она склонила голову в сторону, и в этот момент была так похожа на нашу маму. — Завтра же начала бы собирать коробки. Теоретически.

— Теоретически, — повторила я.

Она резко наклонилась через консоль моего внедорожника и чмокнула меня в щёку. — Не напрягай мозг, сестричка. Увидимся позже?

— Ага.

Пара «люблю тебя» напоследок — и я оставила её у Мэнди на ночёвку. Мысли в голове скакали, пока я ехала. Что вообще нужно, чтобы взять её с собой? Если ты уедешь. Я не могла оставить Аделин. Я едва ли могла представить себе, что оставлю отца. Неважно, насколько низко он пал — он всё равно был моим отцом.

Я бы отдала всё за пять минут с мамой. А что, если я уеду, потеряю отца и буду жалеть об этом до конца жизни?

Я уже припарковалась у дома Ривера, прежде чем поняла, куда направлялась. Я собиралась домой… но, похоже, моё подсознание знало, что мне нужно на самом деле.

Зевс не залаял, когда я подошла к двери — значит, его не было дома. Это означало, что он на пробежке с Ривером. Моя рука застыла на дверной ручке. Могу ли я теперь просто так заходить? У меня всё ещё был ключ, конечно, но мы переживали очень странный переходный период, и я не знала, кем мы теперь друг другу были.

Ключ для лучшего друга? Пустяки.

Ключ для девушки? Серьёзно. Как айсберг и «Титаник».

Как переезд в Колорадо.

Было три часа дня — солнце висело прямо надо мной, — и я вытянула ноги на ступенях, ведущих на крыльцо. Тишина проникала в меня, наполняя грудь с каждым вдохом, разливаясь по телу тем особым спокойствием, которое могло быть только рядом с Ривером… или даже просто у его дома.

Где-то рядом зашуршала галька, и у меня перехватило дыхание, когда я открыла глаза.

Святой. Боже… Ривер бежал с Зевсом без поводка, его широкие шаги быстро сокращали расстояние между нами.

Он был без рубашки, всё это загорелое, красивое тело сияло на солнце. Я всегда знала, что он горячий. Я же не слепая — замечала девчонок, которые к нему липли, и свою собственную реакцию. Но желание проверить, не пускаю ли я слюни, было новеньким. Татуировка в племенном стиле пересекала его грудь и двигалась в такт его мышцам, а когда он подошёл ближе, я увидела, как пот тонкими дорожками стекал по рельефу его торса и переходил в идеально очерченные кубики пресса.

Этот мужчина был живой рекламой секса.

Я поёрзала, меняя положение ног, когда он замедлил шаг, на его лице появилась улыбка. — Привет, — сказал он, тяжело дыша, но без признаков усталости.

— Привет, — сказала я, внезапно застенчивая. Последний раз, когда мы разговаривали, он только что вынул язык из моего рта.

И то, как он на меня смотрел — в его карих глазах читался откровенный голод — говорило о том, что он думал о том же.

— Что ты тут делаешь? — спросил он, пока Зевс облизывал мне лицо.

— Жду тебя.

Он нахмурился, но легко поднял меня на ноги. — Хороший ответ. Хочешь зайти?

Я кивнула, и он повёл нас внутрь, прямо на кухню. Из холодильника он достал две бутылки воды и протянул одну мне.

— Нет, спасибо, — отказалась я, испугавшись, что если выпью — меня сразу же вырвет от волнения.

— Окей, — сказал он и залпом осушил свою.

Чёрт, даже мышцы у него на шее были сексуальными.

— Так почему ты сидела у меня на крыльце, как будто чужая? У тебя же есть ключ, — сказал он, выбрасывая пустую бутылку в контейнер для переработки.

— Кажется, этот ключ внезапно стал… сложным, — пробормотала я, медленно поднимая взгляд по его спине, пока он поворачивался, чтобы взять вторую бутылку. Я знала, что Бишоп гоняет его в зале, но, боже… просто боже. Раньше он всегда надевал рубашку, когда был рядом со мной — разве что мы были на озере. И, честно говоря, я тогда не особо смотрела.

Нет смысла хотеть то, чего ты точно не получишь.

Но теперь я могла его получить. Будто все эти семь лет сдержанного сексуального напряжения обрушились на меня сразу, сминая стены моей защиты тараном, сделанным из чистой стали… вроде его тела.

— Перестань усложнять. У тебя есть ключ — пользуйся.

Он взглянул на меня тем самым взглядом, и я чуть не растаяла на месте. Это тот самый шарм, о котором в баре трещали все девчонки? Просто раньше он его на меня не включал?

— Ты дал его мне… ну, ещё до этого.

— До чего? — спросил он.

Я шумно выдохнула, выпуская воздух сквозь вибрацию губ. — Да ладно, ты же знаешь.

Его ухмылка сожгла мои трусики дотла. Хорошо, что он умеет тушить пожары.

— Скажи это.

— До того, как ты меня поцеловал, и я перестала быть просто подругой Эйвери и превратилась в… я даже не знаю. Целуемую Эйвери?

Он подошёл ближе, остановившись буквально в шаге от меня — достаточно близко, чтобы прикоснуться, но всё же не касаясь. — Ты всегда была целуемой Эйвери. Мне просто никогда не разрешалось целовать тебя так, как я хотел. Ты ещё и чертовски трахательная Эйвери...

— Ривер! — Щёки запылали.

Его улыбка была широкой и до безумия красивой.

— Нет уж, мне нечего терять. Я больше не собираюсь сдерживаться. Больше не буду осторожничать с тобой. Больше не буду изо всех сил стараться скрыть, как сильно я тебя хочу.

Боже… он был хорош. Одних его слов хватило, чтобы я была готова сорвать с него одежду прямо на кухне. Или, возможно, это всё потому, что у меня уже больше года не было секса.

— Ладно, — прошептала я. Жалкая.

Он провёл большим пальцем по моей щеке. — Но ты всё та же лучшая подруга Эйвери. Это никогда не изменится, сколько бы раз я тебя ни целовал и сколько бы раз ты ни позволяла мне к тебе прикасаться. Даже если ты решишь, что тот поцелуй был единственным, ты всё равно останешься моей лучшей подругой.

От этой мысли у меня скрутило живот.

— Ты бы смирился, если бы я тебя оттолкнула?

— Нет. Я бы просто изо всех сил старался переубедить тебя.

— А…

— А… — повторил он и поцеловал меня в лоб, прежде чем отступить на шаг.

Острая вспышка разочарования пронзила меня между бёдер.

— Так зачем ты пришла? — Он взглянул на телефон и тут же его отложил. — Я знаю, тебе на работу через двадцать минут.

— Я как-то… само собой получилось.

— Это хорошо. Я рад тебя видеть. — Он поднял вторую бутылку воды и сделал глоток, не сводя с меня взгляда.

В его движении было что-то до боли обыденное, и это спокойствие между нами вызывало тоску по другой жизни — заставляло задуматься, можно ли вообще изменить свой путь.

— Я поеду, — сказала я вдруг. — На выходные, — уточнила.

— Правда? — Его лицо озарилось, как тогда, когда я подарила ему билеты на концерт Mumford & Sons на день рождения.

— Да, — ответила я.

Я ещё не успела договорить, как оказалась в его объятиях — он закружил меня по кухне, прижимая к своему горячему, вспотевшему телу. — Тебе там точно понравится! — пообещал он, пока мы кружились.

Из груди вырвался смех, и я почувствовала себя легче, чем за последние годы. Будто он поднял не только меня, но и мою душу.

— Можно тебя поцеловать? — спросил он, опуская взгляд к моим губам.

— Да, — сказала я. — Но тебе лучше поторопиться. Мне нужно уходить через пять минут.

Я выдохнула, когда его губы коснулись моих, вспоминая, как они ощущаются. Затем наши рты приоткрылись, и нежный поцелуй мгновенно стал жарким — голова закружилась.

Господи, как же он целуется.

Он заполнил собой каждую мою мысль, и единственным желанием осталось — прижаться ближе и целовать его глубже.

Наконец, он мягко снял мои руки со своей шеи. — Тебе лучше идти, пока я не заставил тебя остаться.

— Я не уверена, что была бы против.

Он застонал и аккуратно поставил меня на пол, медленно отступая назад. — Уходи. Сейчас же. Только будь готова к идеальной поездке в Колорадо, потому что после этого ты — моя.

— Мне нравится, как это звучит… моя.

— Мне тоже, — мягко сказал он.

Это было хорошо. Нет, это было лучше всего, что я когда-либо чувствовала. А когда он смотрел на меня так, будто ждал целую жизнь, чтобы попробовать меня на вкус, и теперь разрабатывал план атаки, и я таяла.

Как мы вообще дошли до этого? Перешли от друзей к возбужденным подросткам всего за пару дней?

— Иди, Эйвери, — сказал он, проводя языком по нижней губе. И я знала: если останусь хоть на секунду дольше, до работы я точно не доберусь. Никогда.

Я убежала.

Чёрт, какая же она длинная. Я обернулся, глядя на траншею, которую мы вырыли на южной стороне пожара, и осмотрел её на предмет слабых мест. Мы выбрали единственное подходящее место, чтобы копать, и постарались расчистить как можно больше горючего.

— Ты как? — спросил Бишоп, засовывая свою бензопилу в чехол.

— Закончил, — пот катился по моему лицу ручьями. Я мечтал только об одном — спуститься с этого хребта и снять каску.

Пожар был небольшим по сравнению с прошлым, но как только вызов пришёл — почти сразу после того, как Эйвери ушла из моего дома — я откликнулся. Я всегда буду откликаться. Я воспринимал это как своё последнее «ура» в команде Midnight Sun's.

И при этом ругался, как проклятый. Этот крошечный пожар стоил мне четырёх дней с Эйвери. Может, в масштабах всей жизни четыре дня и не имели значения. Но когда тебе гарантированы всего пару недель с ней — четыре дня казались вечностью.

— Пошли отсюда, — сказал Бишоп, закидывая пилу на плечо.

Я бросил последний взгляд на хребет. Это был мой последний вызов в дикую Аляску? Мысль была горько-сладкой. В следующем году, если всё сложится с числами, которых требует совет, я буду в команде Legacy.

— Ривер? — снова окликнул Бишоп, когда команда начала спуск.

— Да, иду, — сказал я и повернулся, чтобы присоединиться к остальным. Если мы доберёмся вниз за пару часов, у меня ещё будет шанс увидеться с Эйвери сегодня вечером.

— Готов возвращаться домой? — спросил Бишоп, когда я встал рядом с ним.

— В какой именно? — ответил я.

— В оба, наверное.

— Я готов увидеть Эйвери.

Улыбка растянулась на его лице. — Так вот как теперь обстоят дела, да?

— Честно говоря, я сам не знаю, что у нас. Она согласилась поехать со мной в Колорадо на выходные — и этого мне достаточно.

— А всё остальное, что она готова предложить? — Он посмотрел на меня с прищуром.

— Я возьму всё, что она готова дать, — мягко ответил я.

Бишоп никогда не любил говорить о чувствах, и теперь его челюсть напряглась. Он открыл рот, закрыл, снова открыл… смотреть было просто мучительно.

— Да ради всего святого, просто скажи уже. Что бы это ни было.

— Ты не хочешь передумать насчёт Legacy? У тебя здесь жизнь, дом, отличная команда и потрясающая девушка. Я бы не стал о тебе хуже думать, если бы ты решил остаться.

Я задумался. Остаться? Я любил Midnight Sun's, свой дом, эти пейзажи… да что уж там, даже сумасшедшие смены дня и ночи начали мне нравиться. Оставшись, у меня был бы шанс удержать Эйвери, по-настоящему узнать, кем мы могли бы стать. Если быть с ней так же легко, как дружить, тогда я знал — мы могли бы быть чем-то исключительным.

Но при всей уверенности в том, какими мы могли бы быть, я также знал: шансы, что она переедет со мной, были ничтожно малы.

Она никогда не бросит отца, а он никогда не согласится уехать.

Но если я не поеду, команда Legacy не соберётся, и я потеряю последнюю связь с отцом. Так же, как и Бишоп, и все дети из Легаси.

В любом из случаев я в дерьме.

— Ривер? — снова спросил Бишоп, пока мы продолжали спуск.

— Прости, просто слишком много всего в голове. Я не передумал насчёт команды. Я просто надеюсь, что поездка в Колорадо убедит Эйвери переехать.

Бишоп тихо присвистнул. — Это многовато для просьбы, от девушки, с которой встречаешься неделю.

Мы встречаемся? Мы ведь даже не обсуждали, что между нами.

— Это как отчаянная попытка. Вся эта история с ней — именно такая. Но я не мог просто уехать и не попытаться.

— Ты влюблён в неё.

Я крепче сжал топор. — Давно ты это понял?

Он пожал плечами, перехватывая пилу. — С первого года, как мы здесь. Думал, рано или поздно ты разберёшься.

— Похоже, это самый последний возможный момент.

— Ну, мы ведь не помним лёгкие победы, да? — Он усмехнулся. — Мы помним те, где всё решалось в последнюю минуту, в овертайме.

— Финальный бросок, — пробормотал я.

Он хлопнул меня по спине. — Финальный бросок.

Бар был на удивление оживлён для вторника, но всё объяснялось тем, что сегодня «Женский вечер» — дамы приходили из-за дешёвых коктейлей, а мужчины — из-за дам.

Я пробрался сквозь толпу и занял высокий столик в глубине зала, выбрав место, откуда можно было видеть Эйвери за барной стойкой.

Чёрт, какая же она красивая. Волосы собраны в хвост, и тот грациозно раскачивался при каждом её движении, пока она наливала напитки.

— Значит, ты и Эйвери, да? — спросила Джесси, садясь на пустой стул справа от меня.

— С чего ты взяла? — спросил я, не отрывая взгляда от Эйвери. Она встала на цыпочки, чтобы достать бутылку с верхней полки, и я невольно задержал дыхание, когда получил идеальный вид на её зад. Мы были в комнате как минимум с тридцатью нашими соседями. Здравый смысл подсказывал, что это явно не то место, где стоит пялиться, не говоря уже о том, чтобы фантазировать, как усаживаю её на барную стойку, стаскиваю джинсы с бёдер и пробую её на вкус. Я никогда не испытывал трудностей с самоконтролем рядом с Эйвери. Конечно, моё тело всегда реагировало на её вид, но теперь, когда я имел к ней доступ и знал, что она хочет того же… моё тело пыталось взять верх над разумом.

А стойка, чёрт возьми, была идеальной по высоте.

— Да брось, тут же никто не умеет держать язык за зубами. Все уже давно заметили, как вы друг на друга смотрите. Мы просто ждали, когда Эйвери наберётся храбрости, чтобы что-то сказать, а ты перестанешь трахать первокурсниц в Фэрбенксе.

— Как мы смотрим друг на друга? — переспросил я, снова сосредоточившись на Эйвери. Теперь я мог понять, насколько был очевиден. Чёрт, я и правда не мог отвести от неё глаз, когда мы оказывались в одной комнате — отсюда и мои бесконечные расставания. Но Эйвери ни разу не дала понять, что хочет чего-то большего, чем то, что между нами уже было. Стоило ей хоть вздохнуть в мою сторону — я бы прыгнул, не дожидаясь, пока она скажет «прыгай».

Но она ни разу не подала сигнала. Возможно, именно поэтому эта ситуация и пугала меня до чёртиков. Она целовала меня только потому, что боялась потерять лучшего друга? Я настаивал на том, чего она не хотела?

Чувствовать неуверенность — это было что-то новое. И крайне неудобное, учитывая, что у меня оставалась всего неделя в Колорадо, чтобы убедить её перевернуть всю свою жизнь ради меня.

— Дай подумать. — Джесси усмехнулась и поиграла бутылкой. — Ты смотришь на неё так, будто готов съесть заживо.

— Справедливое замечание, — признался я, не собираясь больше скрывать свои чувства. Я сглотнул — горло вдруг стало сухим. — А она?

— Ты серьёзно? — Она вскинула бровь.

— Серьёзно.

— Она смотрит на тебя так, будто ты всё, чего она когда-либо хотела, облитое шоколадом и подано на блюдечке. Всегда так смотрела.

Я оторвал взгляд от Эйвери и уставился на Джесси. Она кивнула, посмеиваясь:

— Ты бы видел сейчас своё лицо. Челюсть чуть ли не на пол упала.

Я переводил взгляд с одной женщины на другую. Эйвери смотрела на меня? Почему я не замечал? Я был слепой? Или она и правда так умело скрывала свои чувства?

— Никогда бы не подумала, что увижу Ривера Мальдонадо без слов.

— Всё бывает впервые, — тихо сказал я. Может, у нас и правда что-то получится. Может, она правда хочет меня настолько, чтобы уехать. Мысли в голове понеслись галопом. Она могла бы остаться до конца учебного года, если это нужно Адди, или просто подождать ещё пару месяцев, чтобы дать её отцу время привыкнуть, а к лету переехать в Колорадо. К тому времени я бы уже обустроил дом, и они могли бы пожить со мной, пока решат, что делать дальше.

А может, Эйвери вообще не захотела бы съезжать. Может, мой дом стал бы нашим домом.

Грудь сдавило от чувства, близкого к боли, когда я увидел, как она улыбается Мод. Я не мог торопить её — то, что я был влюблён в неё уже семь лет, не значило, что она чувствует то же самое. Но у меня не было другого выхода — сроки по команде Легаси неумолимо поджимали.

Как бы я ни любил просто наблюдать за ней, я больше не мог ждать ни секунды — мне нужно было обнять её прямо сейчас.

Я: чем занимаешься?

Я нажал отправить и наблюдал, как она достаёт телефон, улыбается и начинает печатать.

Эйвери: работаю. а ты? как с огнём?

Я: пожар полностью потушен. думаю пригласить одну очень горячую блондинку на свидание.

Её брови сдвинулись, и выражение лица стало расстроенным.

Я: просто эта зелёная ленточка в её волосах сводит меня с ума.

Её глаза тут же распахнулись, полные восторга, и она начала искать меня взглядом по бару, её ленточка качалась вместе с движением хвоста.

Она вздрогнула, когда заметила меня, и оббежала бар, не теряя ни секунды. Я едва успел отодвинуться от столика и встать, как она уже оказалась в моих объятиях, мягкая и сладко пахнущая, как всегда.

— Привет, детка, — прошептал я в её волосы, прижимая к себе и поднимая её на уровень груди.

Она обвила меня ногами, уткнулась лицом в шею. — Ривер. — Она выдохнула моё имя, как молитву. — Почему ты не сказал, что вернулся?

— Хотел сделать тебе сюрприз, — ответил я, легко удерживая её вес и наслаждаясь тем, как она прижимается ко мне.

Её объятия стали крепче, а пальцы скользнули в мои волосы, чуть почесав кожу головы.

— Я так волновалась.

Чёрт, как же я её люблю.

— Со мной всё в порядке. Обещаю. Прости, что мы были вне зоны, но на самом деле это был простой выезд.

— Хорошо. Я не знала, успеешь ли вернуться до отъезда.

Я слегка отклонил её от себя, чтобы она встретилась со мной взглядом. — Ничто не помешает мне отвезти тебя в Колорадо на этих выходных.

Ничто. Ни её отец, ни даже Адди — при всей моей любви к ней. Эти выходные были нашими.

Её взгляд опустился к моим губам, и желание накрыло меня с такой силой, какую я не чувствовал даже после самых тяжёлых пожаров. — Ещё немного такого взгляда и я тебя поцелую прямо при всех. Мне сплетни никогда не мешали, а вот тебе, может, и да.

Она провела языком по нижней губе. — Мне всё равно.

К чёрту всё. Я запустил пальцы в основание её хвоста и прижал её губы к своим. Пытался помнить, где мы находимся, что я не могу просто так сорвать с неё одежду в переполненном баре. Пытался сделать поцелуй коротким, просто чтобы унять ту безумную жажду, что мучила меня с тех пор, как меня вызвали на пожар.

Я провалился.

Её язык встретился с моим, и меня не стало. Я растворился в ней, наклоняя её голову, чтобы найти более глубокий, более сладкий угол, и забыл обо всём. Чёрт, я забыл, что на планете вообще кто-то есть, кроме нас двоих.

Её бёдра подались вперёд, грудь вдавилась в меня, вырывая из лёгких воздух. Она издала тот самый низкий, обжигающе-сексуальный звук, и я был готов унести её к чёрту отсюда и заняться с ней сексом прямо в своей грёбаной машине, если это хоть немного снимет пульсирующее напряжение в паху.

Кто-то деликатно прокашлялся, и я вспомнил, что мы совсем не одни. Я отстранился, но Эйвери ещё держала мою губу, мягко посасывая её, а потом провела по коже зубами, прежде чем отпустить.

Святое. Грёбаное. Дерьмо.

Я дышал слишком часто, слишком неровно, и был слишком возбуждён, чтобы находиться в таком общественном месте.

— Добро пожаловать домой, — прошептала она, синие глаза затуманило счастьем и страстью.

— Обожаю, как это звучит, — признался я, опуская её на пол. Её изгибы прижались ко мне на каждом. Чёртовом. Сантиметре. — Ты меня убиваешь.

— Взаимно.

— Ну наконец-то, чёрт возьми! — крикнул кто-то в баре.

За этим последовали аплодисменты, и Эйвери уткнулась пылающим лицом в мою грудь. — Да-да, — сказал я, когда хлопки утихли.

— Боже мой… — пробормотала она.

Я поднял её подбородок и поцеловал сморщенный от стыда нос. — Пожалуй, мне пора идти и собираться к завтрашнему дню.

— Ты и правда тянешь до последнего.

— Ну, ты же знаешь меня. Всё в последний момент.

Как, например, сказать тебе, что я тебя хочу.

Она улыбнулась и легко поцеловала меня. — Заберёшь меня утром?

— Ни за что не пропущу.

Я поцеловал её на прощание — просто потому, что теперь мог, — и направился к выходу, пока не потерял контроль и не поцеловал снова. Она махнула мне рукой, когда я оглянулся, и вдруг восемь с лишним часов, что оставались до следующей встречи, показались вечностью.

Всё, о чём я думал, пока собирал маленький чемодан и пытался поспать хотя бы пару часов, — это она. После семи лет сложно было поверить, что теперь всё решат эти несколько ближайших дней.

Мне нужно было найти способ убедить её, что она будет счастлива в Колорадо, что я стою того риска. То, что я просил, не было мелочью. Ни капли. Я просил её вырвать свою жизнь с корнем и пересадить за тысячи миль отсюда, только потому, что знал: мы сможем жить лишь вместе.

Но что, если её отец не поедет?

Что, если она не сможет оставить его?

Часы на тумбочке тикали с пугающей точностью, напоминая, что подниматься уже совсем скоро, но мой разум не унимался. Как и та тошнотворная тревога в животе, которая шептала: сколько бы я её ни любил, она никогда не бросит свою семью.

Я не мог позволить, чтобы команда моего отца погибла, даже не успев возродиться. Но я также знал, что стану пустой оболочкой, если Эйвери останется на Аляске.

Я должен был сделать эти следующие дни безупречными.

— Что значит, вы потеряли наш багаж? — спросил Ривер у сотрудницы авиакомпании, когда мы облокотились на стойку. После задержанного рейса из Фэрбенкса, бега по аэропорту Сиэтла, чтобы успеть на пересадку в Денвер, и самого крошечного самолёта, на который я когда-либо соглашалась сесть, чтобы добраться до Ганнисона… В общем, поездка явно началась неудачно.

Мы были в пути уже десять часов, и, несмотря на то, как я радовалась оказаться здесь и увидеть родной город Ривера, я была готова устроить полноценный зомби-апокалипсис ради автомата с едой в холле, если мы срочно не найдём что-нибудь поесть.

— Я отследила их, они сейчас в пути из Сиэтла в Денвер, сэр, — сказала невысокая девушка, поправляя очки на носу и глядя на нас с выражением «пожалуйста, только не ешьте меня».

Не то чтобы Ривер выглядел устрашающе. Ложь. Ривер был огромным и сейчас явно раздражён.

— Всё нормально, — сказала я, положив руку ему на бицепс.

— Ни черта не нормально, — буркнул он. — Вся твоя одежда...

— Я куплю всё, что нужно, пока её не доставят, — ответила я и посмотрела на девушку, которая лихорадочно печатала. — Вы сможете доставить сумки в Легаси, когда они приедут?

Она кивнула: — Конечно. Следующий рейс из Денвера… — Она снова набрала что-то, её взгляд не поднимался выше груди Ривера. — Завтра утром в семь тридцать.

— Да вы издеваетесь… — начал он.

Я слегка сжала его руку, затем обвила своей и прижалась к нему. — Всё в порядке, нас это устраивает.

Её пальцы замелькали по клавишам, когда она записывала наши контактные данные. С каждой секундой Ривер напрягался всё сильнее — казалось, его мышцы вот-вот лопнут у меня под рукой.

Глаза у сотрудницы распахнулись до невозможных размеров, когда она посмотрела за наши спины. Я повернулась. К нам шёл Бишоп, хмурясь всё сильнее с каждым шагом. Похоже, не я одна становилась злой от голода.

— Что случилось? — спросил Ривер.

— Все машины напрокат разобрали. Похоже, перебронирование или что-то такое.

— И как такое вообще возможно? — рявкнул Ривер.

— Вполне в духе сегодняшнего дня, — пожала я плечами, не сдержав смешка.

Оба посмотрели на меня как на сумасшедшую.

— Я позвонил Ноксу, он уже едет. Думаю, у нас есть ещё минут сорок пять, прежде чем он доберется.

— Отлично, как раз успеем перекусить! — обрадовалась я.

— Вообще-то кафе в аэропорту закрылось где-то полчаса назад. Мне очень жаль, — виновато сказала сотрудница, съёжившись, когда мы все уставились на неё. — Оно закрывается после последнего рейса дня… а это был ваш рейс.

Челюсть у Ривера напряглась. — Но сейчас только восемь.

— Маленький аэропорт, — развела она руками.

— Пойдём подождём снаружи, — предложила я. — Я ведь никогда не видела закат в Колорадо.

А если уж быть честной — нигде, кроме Аляски. Я натянула на лицо улыбку и надеялась, что этого будет достаточно, чтобы отвлечь Ривера и он не набросится на бедную девочку. Она ведь не виновата, что нам просто не везло сегодня.

Я чуть потянула его за руку, и он пошёл за мной, Бишоп — следом.

Сникерс спустя я снова почувствовала себя человеком. Ривер втянул мой указательный палец в рот, слизывая с него остатки шоколада, и у меня напряглись бёдра. Он провёл зубами по пальцу и отпустил его, ухмыляясь, когда увидел, как у меня отвисла челюсть.

— Прости, что день получился таким катастрофическим, — сказал он, пропуская пальцы сквозь пряди моего измученного путешествием хвоста. Вечерний ветер намотал пару прядей мне на шею, и он нежно убрал их, пока мы сидели на скамейке снаружи.

— Это не катастрофа, — возразила я. — Это просто калейдоскоп неудобств.

— Калейдоскопы — красивые.

— И это тоже. Подумай сам: мы только что съели вкусный шоколад и смотрим, как солнце садится за Скалистые горы. Погода прекрасная, и, возможно, это лучшее первое свидание в моей жизни.

Один уголок его рта приподнялся. — Первое свидание, да?

— А ты как бы это назвал?

— Небольшой анонс.

— Чего?

— Всего, что у нас может быть, — прошептал он и легко коснулся моих губ, его язык обвёл мою нижнюю губу. Мне вообще когда-нибудь надоест его целовать? Я только сильнее жаждала большего. И, если уж на то пошло, сколько положено ждать, прежде чем можно будет целовать и другие места на его теле? Где эта книга правил, в которой написано: Эй, знаю, у нас только появились романтические отношения, но я уже много лет мечтаю облизать твой пресс?

Я резко вдохнула, когда он отстранился, грудь горела. — Ух ты, даже от поцелуя с тобой у меня перехватывает дыхание.

Он рассмеялся. — Это, дорогая Эйвери, высота. Но я, конечно, возьму всю заслугу себе. Мы здесь почти на восьми тысячах футов, а там, куда мы едем, будет почти девять.

— Легче будет тебя споить, — заметил Бишоп, выходя из-за угла.

Щёки у меня загорелись — интересно, сколько он успел увидеть.

— Не переживай, — сказал он так, будто прочитал мои мысли. — Я уже много лет жду, когда вы двое наконец разберётесь между собой. А вот и Нокс, — добавил он, когда к бордюру подъехал чёрный внедорожник.

— Как ты понял? — спросил Ривер.

— Мы тут одни, а двери аэропорта закрыли двадцать минут назад.

— Логично, — согласился Ривер, поднимаясь. Когда из машины вышел невероятно привлекательный парень и направился к нам, Ривер притянул меня к себе под руку.

Очень тонко.

— Нокс, — сказал Бишоп, и они обменялись рукопожатием, а потом крепко обнялись с традиционным мужским похлопыванием по спине.

— Рад тебя видеть, Бишоп. — Нокс перевёл взгляд на Ривера, улыбнулся и тоже крепко его обнял. — Ривер! Да ты ж громадина. Чем тебя там в Аляске кормят?

— В основном лосятиной, — пошутил тот.

Нокс протянул мне руку, и я пожала её, заметив, как он явно меня оценивает.

— А вы кто?

— Эйвери, — ответила я с улыбкой. Он был чертовски хорош — в стиле Скотта Иствуда, с глазами, в которых таились обещания отличного времяпрепровождения.

— Она со мной, — сказал Ривер, притянув меня к себе.

— Ещё бы, — ухмыльнулся Нокс и кивнул на машину. — До дома минут сорок пять. Давайте вас разместим, а там решим всё остальное.

Мы сели на заднее сиденье внедорожника, и как только выехали на трассу, ровный гул шин по асфальту и усталость отправили меня прямиком в сонное царство. Когда моя голова клюнула в третий раз, Ривер отстегнул мой ремень и перетянул меня к себе, пристегнув посередине.

— Отдохни, — мягко сказал он.

Моя голова легла в идеальное место под его плечом, и с его теплом и ровным сердцебиением я уснула ещё до того, как на радио заиграла вторая песня.

Сквозь дремоту я почувствовала сильные руки Ривера и прохладный горный воздух на коже, пока он нёс меня куда-то. — Всё в порядке, спи. Я с тобой, — прошептал он и поцеловал меня в лоб.

Через пару морганий мы уже были в гостиничном номере. Когда он опустил меня на кровать, комната постепенно приобрела чёткие очертания.

— Еда или сон? — спросил он, поставив мой рюкзак на пол.

Я прикинула варианты, но три часа сна, долгая дорога и горный воздух взяли верх. — Сон. А ты?

— Уже десять. Если ты спишь, то и я, — коснувшись губами моей линии роста волос. — Я буду в соседнем номере с Бишопом. Если что-то понадобится, дай знать, ладно?

Резкая вспышка паники пронзила меня, когда он отстранился. Мы были в Колорадо, куда он собирался переехать, и, хотя сейчас он был рядом, дальше этих выходных ничего не было гарантировано. — Останешься со мной?

— Эйвери… — мягко прошептал он, его тёмно-карие глаза смягчились в свете лампы. Он провёл большим пальцем по моей щеке.

— Это ведь не первый раз, когда мы спим вместе.

На его лице мелькнула хитрая улыбка. — Ну да…

— Я не это имела в виду. — Но, раз уж слова вырвались… впрочем, была ли это плохая идея?

Ривер был безумно сексуальным. Чёрт, у меня сердце начинало биться быстрее от одной мысли о том, как его руки коснутся моей кожи. Его губы были воплощённым грехом, а взгляд говорил, что он хочет меня так же сильно, как я его. Я знала, даже не снимая одежды, что мы будем потрясающими вместе.

Взрывными.

— Ривер? — шёпотом позвала я.

Его глаза чуть прищурились, будто он принимал решение.

— Ты хоть понимаешь, как сильно я тебя хочу?

— Думаю, да.

— Я могу себя контролировать, Эйвери. Я не наброшусь на тебя, но есть большая вероятность, что мы можем переступить черту, к которой ты не готова.

Я провела пальцами по его волосам, чёрные пряди останавливались чуть выше подбородка. — Я знаю. Но если у меня есть лишь немного времени с тобой, я не хочу терять ни секунды. Даже если мы просто будем спать.

Он медленно кивнул. — Согласен.

Я зевнула самым неромантичным зевком в истории, и он тихо рассмеялся.

Раздался стук в дверь, и он открыл, принимая из рук Бишопа пластиковый пакет.

— Это всё, что у них осталось внизу, извини, друг. Вещи будут утром.

— Я просто хотел, чтобы всё было…

— Идеально? — тихо спросил Бишоп.

— Да, а получается наоборот. Может, ещё что-нибудь пойдёт не так?

— Давай не будем испытывать судьбу, — сказал Бишоп, попрощался и тихо закрыл дверь.

Ривер ненадолго ушёл в ванную. — Эйвери, там есть зубная паста и всё необходимое, если нужно, — сказал он, выходя.

Без рубашки.

Чёрт. Я всегда восхищалась его телом. Как могла не восхищаться? Но видеть эти бесконечные линии мышц и мягкую кожу с татуировками, зная, что могу прикоснуться к ним, — это совсем другое.

— Зубы. Точно, — кивнула я и заставила себя подняться с кровати. Ноги казались тяжёлыми, как свинец, но я почистила зубы новой щёткой и приготовилась ко сну.

Погодите. В чём я буду спать? Капри и блузка явно не способствовали крепкому сну. На столике лежала сложенная футболка Ривера, и мои пальцы погладили мягкий хлопок. Идеально.

Через несколько минут я вышла из ванной и увидела Ривера, сидящего в кровати с книгой, которую он привёз с собой. Он бросил на меня быстрый взгляд, потом второй, и тепло разлилось по моему телу.

Он действительно не притворялся, не пытался сохранить нашу дружбу, делая вид, что я ему интересна. Он на самом деле хотел меня.

Я откинула одеяло, и его взгляд следил за каждым моим движением, с каждой секундой становясь всё горячее. — Надеюсь, ты не против, что я одолжила твою футболку?

— Да. Более чем не против.

Он выключил свет, когда я скользнула под одеяло, подтянув его к подбородку, как только моя голова коснулась подушки.

— Прости, что сегодня всё пошло наперекосяк.

— Нет, всё нормально. — Я вспомнила, что он говорил Бишопу, и придвинулась спиной к нему, пока не почувствовала его грудь. Его рука обвила мою талию, и я довольно вздохнула, когда он притянул меня ближе.

Его нос скользнул по линии моей шеи, и я повернула её, открывая ему доступ.

— Всё пошло наперекосяк, — сказал он.

— Может быть, — ответила я, переплетая наши пальцы. — Но этого того стоило. Всё довольно идеально.

— Идеально — это ты.

Его руки крепче сжали меня, и я растаяла. Ривер умел расслабить меня так, как никто другой. Во многом это всё ещё могло быть просто объятием лучшего друга, но… таковым не было. Да, это всё ещё был Ривер — тот, кто поменял мне колесо на первом курсе, кто врезал Трою Уильямсу, когда тот попытался меня поцеловать в следующем году, хотя я сказала «нет». Это был тот, кто помогал мне с Адди, с папой, да и вообще с жизнью.

Он был моим лучшим другом.

Но вот это желание перевернуть его на спину, забраться сверху и исследовать каждую линию его тела, пока я не сотру из его памяти всех тех барных девиц, которых он уводил домой за эти годы… ну, это уже не было дружеским.

Достаточно ли нашей дружбы, и этой откровенной жажды, чтобы перевернуть всю мою жизнь?

— Эйвери?

— А?

— Перестань об этом думать.

— Откуда ты…?

— Потому что я тебя знаю. Перестань думать, что от этих выходных чего-то ждут, и просто будь со мной, ладно? Постарайся забыть всё остальное. Сможешь?

Если это и правда был мой единственный шанс побыть с ним, значит, я должна попробовать. Я должна нырнуть в это с головой и посмотреть, что там на самом деле, потому что если меня не убьёт его уход, то добьёт неизвестность.

— Да.

Было что-то особенное в том, чтобы проснуться с Эйвери в объятиях. Она была мягкой, теплой и подходила моему телу, как будто была создана именно для него.

Я встал, аккуратно освободил её волосы от щетины своей бороды и тихо ускользнул в душ. Когда закончил чистить зубы, была уже половина девятого, а она всё ещё не проснулась.

Я должен был спуститься вниз и найти нам что-нибудь поесть. Я умирал с голоду, но вместо этого снова забрался в кровать к ней. Как только я скользнул под простыни, она потянулась ко мне, как самонаводящаяся ракета на тепло, сделав из моей груди подушку, и закинув одно бедро прямо на мой член.

Я был её лучшим другом.

Святым? Точно нет.

Я обнял её за спину, запутавшись в густых светлых прядях её волос. В груди что-то сжалось. Она казалась идеальной в моих руках, и было слишком легко представить, что так мы могли бы жить всегда.

Свободная рука легла ей на колено, а потом я медленно провёл ею вверх по мягкой коже бедра. Я наслаждался шелковистостью её кожи, но не поднимался выше, потому что знал — моя футболка задралась, и между моей ладонью и её киской было лишь тонкое бельё.

Когда прошлой ночью она вышла в моей одежде, во мне вспыхнуло что-то первобытно-собственническое, и мне стоило огромных усилий не запустить руки под ткань.

Даже одна только мысль об этом заставила мой член затвердеть, а может, это было из-за того, что ее бедро прижалось ко мне. В любом случае, мое тело без проблем напомнило мне, что она была почти голой, как и я.

— Мммм, — простонала она, придвигаясь ещё ближе.

Её голова скользнула так, что губы оказались на моей шее, и мой пульс забился сильнее от этого вроде бы невинного прикосновения. Если бы она только знала, как сильно я её хочу — и каких усилий стоит держать руки при себе, — она бы ни за что не пустила меня в постель.

Эйвери обычно любила всё обдумывать. Взвесить каждое последствие и выбрать самый безопасный путь. Мне чертовски повезло, что я смог увезти ее на целых пять дней, не говоря о том, как легко было бы проникнуть в нее пальцами и довести до оргазма еще до завтрака.

Это совсем не помогало моей проблеме с утренним стояком.

Она снова пошевелилась, легко коснувшись губами моего горла, и моя ладонь сильнее сжала её подтянутое бедро.

— Доброе утро, — её голос был хриплым ото сна и чертовски сексуальным.

— Привет, — сказал я, ожидая, что она поймёт, в какой мы ситуации.

Вместо того чтобы отодвинуться, она скользнула ко мне, устроившись сверху, осыпая поцелуями мою шею.

— Эйвери, — простонал я, обхватив руками ее едва прикрытые ягодицы. Черт возьми, на ней были кружевные трусики.

— М-м-м? — протянула она, и эта вибрация пробежала по моей нервной системе и осела в члене. Она мягко покачивалась, пока я не оказался прямо между ее горячих бедер.

Она пыталась меня убить. Другого логичного объяснения я не находил. — Ты проснулась?

— Ага, — ответила она, скользнув губами вниз к моей ключице.

— Ты… — я зашипел, когда её зубы слегка коснулись кожи. Чёрт, как же это приятно. — Ты понимаешь, что делаешь?

Она сползла ещё ниже, создавая трение, от которого мои бёдра сами двинулись ей навстречу. Её пальцы обвели линии моих кубиков. — Ты имеешь в виду — осознаю ли я, что сижу на тебе и целую?

— Да, это, — одной рукой я обхватил её затылок, а другой сжал простыню рядом.

— Осознаю ли я, что ты хочешь меня? — прошептала она, взглянув на меня из-под ресниц глазами, такими синими, что они могли соперничать с небом Колорадо.

— И это тоже, — мой член дёрнулся в согласии.

— Да, — ответила она и поцеловала меня ниже, по животу.

Чёрт побери. Её губы на моей коже были самой изысканной пыткой.

— Я всегда хотела это сделать, — сказала она, проводя языком по линиям моих мышц.

Я резко втянул воздух, чувствуя, как напряглась каждая мышца моего тела. Она была воплощением всех моих фантазий.

— У тебя потрясающее тело. Уверена, тебе это говорили миллион раз…

Вот уж нет.

Я перевернул её так быстро, что она с тихим ух оказалась подо мной. Затем вытянул её руки над головой и устроился между её бёдрами. — До тебя ничего не имело значения. Никто не имел значения. Ты понимаешь?

Она кивнула, прикусив губу.

Я наклонился и освободил её губу из зубов лёгким поцелуем. — Раз уж мы заговорили о потрясающих телах… — мои руки обвели её изгибы, узкую талию и плавный переход к бёдрам. — Боже, что ты со мной делаешь, Эйвери.

Её бёдра чуть качнулись в моих руках, и я приник к её шее, наслаждаясь тихим вздохом, тем, как нежно она произнесла моё имя. Каждое её движение, каждый звук только сильнее подталкивали меня, натягивали моё самообладание до предела.

Моя футболка была задрана чуть выше её талии, оставляя живот открытым для моих губ. Я медленно целовал его, позволяя языку и зубам задерживаться там, где она тихо стонала. Кожа вдоль её тазовой кости была особенно чувствительной, и уже через пару минут она извивалась подо мной.

— Ривер, — простонала она, вплетая пальцы в мои волосы и подталкивая меня.

— Я так хочу прикоснуться к тебе, — признался я, выдыхая в полоску голубого кружева её трусиков.

— Так прикоснись.

Эти слова швырнули меня в новое, незнакомое прежде, жгучее и требовательное желание. Мне хотелось зарычать, пометить её как свою, дать всему миру понять, что эта женщина сочла меня достойным прикоснуться к ней.

Я провёл ладонью по внутренней стороне её бедра, не сводя с неё глаз, чтобы уловить первый признак, что она этого не хочет. Мои пальцы скользнули вдоль линии белья и проскользнули под него, пока...

Тук. Тук. Тук.

— Да ну нахрен, — пробормотал я. — Что? — крикнул, пока Эйвери тихо смеялась подо мной.

— Мистер Мальдонадо? Это из авиакомпании.

Я оторвался от тёплого, уютного тела Эйвери и быстро пересёк комнату, распахнув дверь.

— Багаж?

— Вот, — сказал парень, распахнув глаза. Я взял сумки из его рук и занёс за дверь, прекрасно осознавая, что мои боксеры нисколько не скрывают эрекцию.

— Распишетесь? — спросил он.

Я нацарапал подпись на бумаге. — Спасибо, что привезли, — сказал я и тут же захлопнул дверь.

Эйвери уже сидела на кровати, её волосы были в чудесном творческом беспорядке, а моя футболка спускалась ей до бёдер. Я едва сдержался, чтобы не сорвать её. Она улыбнулась и поманила меня пальцем.

О, да.

В дверь снова постучали, и я выругался.

— Что ещё? — спросил я, открывая.

Бишоп уже был полностью одет, стоял, скрестив руки на груди. Он скользнул взглядом вниз, потом снова поднял глаза и тяжело вздохнул.

— Поиграете потом, братишка. У нас сегодня дела. Через полчаса встречаемся с Ноксом.

— Полчаса?! — пискнула Эйвери и метнулась в ванную, утаскивая с собой маленький чемодан.

— Ты серьёзно не мог дать мне ещё час? — бросил я ему, когда дверь за ней захлопнулась.

— Считай это местью за то, что ты мне тогда помешал с Сарой Гэнстон.

— Мне было четырнадцать! — крикнул я ему вслед.

— Ничего личного, — ответил он, повторяя мои же слова, когда меня отправили искать его за нарушение комендантского часа.

Я надел чистую одежду и стал ждать Эйвери. День у нас был расписан, но в моём вечернем плане значилась только она.

— Это потрясающе, — прошептала Эйвери, оглядывая Берлогу команды Legacy, как они её ласково называли.

— Баш выложился по полной, — сказал Нокс, указывая на главную комнату комплекса с окнами от пола до потолка и потрясающим видом на горы. — Он хотел, чтобы у команды Legacy было всё, что нужно.

— А как насчёт людей? — спросил Бишоп, окидывая взглядом ряд застеклённых офисов с одной стороны и огромные обеденные столы с другой.

Комплекс был огромным. Две кухни, столовые зоны, офисы, просторный зал, спортзал и достаточно комнат на нижнем этаже с выходом на улицу, чтобы разместить всех двадцати двух предполагаемых членов команды.

— Не буду врать, людей не хватает, — признал Нокс. — Но и Эмерсон, и Баш работают над этим. Мы обзвонили всех детей из семей пожарных Legacy. Пока что все сказали, что вернутся домой, но завтра всё узнаем.

— А что завтра? — спросила Эйвери, переплетая пальцы с моими.

— Заседание совета, — ответил Нокс. — Мы должны представить им команду. Если у нас будут все, мы возьмём имя Legacy.

— А если нет? — спросил я.

— Ты когда-нибудь видел, чтобы Баш проигрывал? — ответил Нокс вопросом.

— А кто-нибудь из нас? — парировал я.

— Вот именно.

Я почти почувствовал, как Эйвери закатила глаза. — Ладно, допустим, ад замёрз, и вашей безотказной мужественности оказалось недостаточно. Что тогда?

Нокс усмехнулся. — Ты мне нравишься.

— Не надо, — сказал я.

Эйвери перевела взгляд с него на меня. — Все твои друзья здесь такие красивые? Потому что если да, то, может, Колорадо и правда неплохая идея…

Я на секунду завис с открытым ртом, пока она смотрела на меня с улыбкой. — Может, тогда и ездить на работу из Аляски неплохая идея.

Нокс рассмеялся. — Если людей не наберём, всё равно создадим команду, просто не возьмем название, которое хотели.

— Ваших отцов, — уточнила Эйвери.

— Верно.

— В любом случае мы в деле, — сказал Бишоп. — Даже если это будет не Legacy, всё равно это их команда. Их гора.

— Рад слышать, — кивнул Нокс. — А теперь перейдём к весёлой части. Идите за мной.

Он пошёл вперёд, ведя нас в один из офисов, на стене которого висела карта Legacy.

— Ты в порядке? — тихо спросила Эйвери, пока мы шли.

— Да.

— Ты весь напряжённый.

Я попытался расслабиться — и не смог. — Единственная причина, по которой я готов уехать с Аляски и рискнуть потерять тебя, в том, что это команда отца. Та, которую нам не дали возродить много лет назад, и если сейчас есть шанс…

— Ты должен его использовать, — закончила она, глядя на меня с пониманием и мягкой улыбкой. — Я тебя за это уважаю ещё больше.

— Но если это не настоящая команда Legacy, то чем я тогда занимаюсь?

Она сжала мою руку. — Подожди до завтра, посмотри, как всё пройдёт, а потом уже ответь на этот вопрос. А пока… — она замолчала, глядя туда, где Бишоп стоял рядом с Ноксом у карты.

— Что? — спросил я.

— Можно нам просто пару дней притворяться?

— Притворяться? — я обхватил её лицо ладонью, заставив посмотреть на меня.

— Притворяться, что всё решено. Что я приеду сюда с тобой. — В её глазах на миг мелькнула паника.

— Это просто притворство? — мягко спросил я.

— Я не хочу, чтобы это было так, но мы оба знаем, что всё намного сложнее, чем мы готовы признать.

Я поцеловал её, позволяя губам пообещать то, чего так боялось моё сердце.

— Да. Мы можем притвориться. Может, это поможет тебе понять, каково это на самом деле — если ты осознаешь, что жизнь существует за пределами привычных рамок.

Она сглотнула, потом кивнула:

— Ладно. Пойдём? — она кивнула в сторону кабинета.

В ответ я сжал её руку и вошёл вместе с ней.

— Вы двое в порядке? — спросил Бишоп, подозрительно прищурившись в мою сторону.

— Мы в полном порядке, — ответил я, ведя Эйвери к карте.

— Отлично. А теперь самое интересное. Баш чертовски богат. Он знал, что для перевозки целой команды Hotshot сюда понадобится многое, а когда понял на прошлой неделе, что это будут дети Legacy, ну… он сделал пару звонков риэлторам.

Мы с Бишопом переглянулись. Он только пожал плечами.

— Это значит, что ты можешь либо взять подписной бонус, что покроет стоимость дома, который ты хочешь купить, либо он подпишет тебе один из одиннадцати, которые он уже купил. Плюс он закрывает сделку на новый коттеджный посёлок.

— Серьёзно? — удивлённо спросил я.

— Абсолютно, — подтвердил Нокс. — Он не собирался допустить никаких препятствий. Конечно, тут есть казармы, но если ты везёшь семью… — он посмотрел на Эйвери, — то он хочет, чтобы переход был максимально комфортным. Поверь, для него эти деньги — ничто.

— Технологии, — ответил я на немой вопрос Эйвери. — Он продал пару приложений и очень удачно инвестировал.

— Неприлично удачно, — добавил Нокс.

— Похоже на то, — протянула Эйвери, широко раскрыв глаза.

— Ну так что? Пойдём со мной выбирать дом? — Давай, Эйвери. Притворись.

— Да, — ответила она с улыбкой, что могла соперничать с солнцем.

Пять часов спустя я успел накормить её дважды, показать несколько своих любимых мест в городе и даже завёл в офис местной газеты.

Старый мистер Бьюкенен всё ещё был главным, но признался ей, что ищет нового репортёра/редактора/дизайнера.

— Жизнь в маленьком городке, — сказал я, когда мы вернулись к джипу, который Нокс одолжил из нового гаража команды. Машина была совершенно новая, а погода — идеальная, чтобы ездить с открытым верхом.

— Мне нравится, — ответила она, опустив солнцезащитные очки и пристёгиваясь на пассажирском сиденье. — И спасибо, что проехал мимо школы. Адди хотела фотографии.

— Всегда пожалуйста, — сказал я, выезжая на главную улицу. — Как она там?

— Говорит, тётя Дон со всем справляется. Хотя, думаю, даже если бы дом горел, она бы сейчас не призналась.

— Она знает, что тебе нужен отдых, — заметил я. — Где следующий дом?

Она крепко держала листок, пока ветер шуршал бумагой.

— Шестнадцать-пятнадцать Пайн-авеню.

Я вбил адрес в GPS и повернул налево, направляясь к окраине города.

— Не уверен, что знаю, где это.

— Многое изменилось, с тех пор как ты уехал?

— Появилось больше всего. Когда я уезжал в Аляску, перестройку почти закончили, но за это время город подрос. Думаю, уже четыре тысячи человек живёт.

— Красота, — сказала она, глядя на горы, когда мы выехали за черту города.

— Что думаешь о первых шести домах?

— Неплохие. Но не совсем то, что я представляю для тебя… — она поправилась, — для нас. Слишком модные и близко друг к другу.

— Согласен. Хочу, чтобы дорога до клуба была недолгой, но Аляска меня избаловала. Люблю, когда вокруг поменьше людей.

— Я тоже.

Мы углубились в горы, пока не оказались в трёх милях от города.

— Пайн, — сказал я, сворачивая на грунтовку.

— Намного больше в твоём стиле, — подшутила она, дотянувшись, чтобы потереть мне затылок.

Дорога вела нас ещё милю, пока слева не показался дом.

— Вау, — выдохнула Эйвери.

И правда — вау. Мы поднялись по длинной подъездной дорожке и припарковались. Дом был в стиле бревенчатого сруба, похож на мой в Аляске, только больше.

— Он сказал, что это новостройка, — сообщил я, выходя из джипа. — Ландшафт пока не доделан.

Она оглядела двор. — Тут можно разбить клумбы. Я бы посадила цветы, высокие, чтобы цвет добавлял яркости на уровне крыльца.

Мы переплели пальцы и поднялись по ступенькам на крыльцо.

— Кресла-качалки? — спросил я.

Она покачала головой: — Качели.

— Качели, — согласился я, набирая код на замке. Щёлкнуло, коробка открылась, и я повернул ручку. Потом, не успев подумать, подхватил Эйвери на руки — её вес почти не ощущался на моей груди.

— Ривер! — рассмеялась она. — Мы же не женаты.

— Притворись, помнишь?

Она обвила руками мою шею, пока я нёс её внутрь.

— Вау, — сказала она.

— Ты это уже говорила, — напомнил я, осматриваясь вместе с ней.

— Думаю, я скажу это ещё раз двенадцать.

Прихожая и гостиная были открыты до второго этажа, где мостик соединял два крыла комнат. Окон было больше, чем стен, и все они выходили на горный хребет и лес.

— Такое ощущение, что мы здесь одни на всём свете, — сказала она, когда я опустил её на пол. Мы прошли по паркету гостиной, чтобы взглянуть на вид из окон и через раздвижную дверь на террасу.

— Хочешь осмотреться?

Она радостно кивнула и бросилась вперёд. Как обычно в моей жизни, мне оставалось только следовать за ней.

Там была просторная кухня с современными приборами, столовая, полностью готовый к использованию цокольный этаж с выходом на улицу — и это ещё до того, как мы поднялись наверх. Весь дом был обставлен для продажи, и хоть мебель была не совсем в моём вкусе, само пространство мне нравилось.

— Вау, — снова сказала Эйвери, когда мы вошли в главную спальню. Она была отделена от трёх других комнат мостиком, под которым мы проходили внизу. У дальней стены стояла кровать, рядом — два гардероба, огромная ванная, а целая стена окон открывала вид на горы, повторяя панораму нижнего этажа. Из спальни вела дверь на личный балкон, и мы вышли туда, облокотившись на перила, держащие нас на высоте трёх этажей.

— Я никогда не видела ничего настолько красивого, — сказала она, убирая выбившиеся пряди из своего пучка за уши.

— Я тоже, — ответил я, не отводя от неё взгляда. Она всё ещё была моей Эйвери, но здесь казалась свободнее, без прежнего груза. Я не мог не задуматься, как бы она расцвела, если бы ей дали право самой определять, кто она, без чужих указаний.

— Я могу это представить, — мягко сказала она, повернувшись ко мне.

— Представить что? — я жадно хотел знать, как она видит жизнь, что для неё значит этот дом, это место, ведь всё, что видел я, — это она.

— Я могу представить, как живу здесь. Работаю в редакции газеты, а Адди ходит в старшую школу. Я вижу это новое начало так же ясно, как чувствую запах свежей краски, и это…

— Страшно? — предположил я.

— Красиво. Такая красивая картина. Я вижу тебя на кухне, как ты готовишь, и как по утрам будишь меня мягкими поцелуями.

— Именно этого я и хочу, — сказал я.

— Этот дом — это ты. Ты должен его взять, — её профиль обрамляли золотистые от солнца пряди, пока она смотрела на просторный задний двор, уходящий в лес — деревья и горы, которые я любил почти так же сильно, как её.

— Этот дом мог бы быть нами, — сказал я, беря её за руку. — Я хочу, чтобы ты была здесь, спала в этой спальне. Целовала меня на кухне, валялась на диване, пока мы запоем смотрим какую-нибудь ужасную чушь на Нетфликсе. Хочу исследовать эти горы с тобой, разговаривать с тобой, смеяться, заниматься с тобой любовью. — Я поднёс её пальцы к губам, целуя каждый, пока её губы приоткрылись. — Хочу построить с тобой здесь жизнь. Это не просто прощание с лучшим другом, это про то, что у нас есть — и что у нас может быть, если мы просто дадим этому шанс.

Моё сердце сжалось, пока я ждал её ответа, а её взгляд метался между моими глазами и пейзажем. Все эти семь лет я был с ней осторожен, скрывал свои чувства и то, насколько она для меня важна. А выложить всё начистоту оказалось и освобождающим, и пугающим.

Я бы лучше оказался на пожаре. По крайней мере, с таким пламенем я умел бороться. Но я позволил бы Эйвери сжечь меня, если бы она захотела.

— Это красивая мечта, — тихо сказала она.

— Она может стать реальностью. — Не сдавайся, Эйвери.

Она вздохнула.

— А как же Адди?

— Ты не обязана жить со мной. Ты это знаешь. Но здесь полно места. Я больше всего на свете хочу просыпаться рядом с тобой каждый день, а спальня в конце коридора слева — с тем видом, который, думаю, ей понравится.

Её глаза наполнились слезами:

— Ты бы так смог? Жить с Аделин?

— Аделин для меня почти как младшая сестра. Я не против помочь тебе её растить. Ты и так справляешься чертовски хорошо, а я бы хотел облегчить тебе жизнь. К тому же, та комната над обрывом, высотой в три этажа, так что туда труднее всего забраться какому-нибудь парню.

Она засмеялась, и по её щекам скатились две слезинки. — Я не знаю, что сказать.

Я стёр слёзы с её щёк большими пальцами.

— Скажи «да». Скажи, что решишься на этот безумный выбор — пойти со мной. Скажи, что прыгнешь со мной. Давай хоть раз в жизни сделаем что-то безрассудное.

— Почему ты так уверен, что у нас получится?

Страх в её глазах мог бы меня остановить, если бы не маленькая искра надежды, за которую я и ухватился.

— Потому что ты уже мой самый долгий роман. Ты всегда была женщиной, которую я ставил выше всех остальных. Я бы никогда не причинил тебе боль, не предал бы тебя, не ушёл бы к другой, если бы знал, что ты чувствуешь то же самое.

— А что ты чувствуешь? — прошептала она, открывая дверь, которую я столько лет пытался держать закрытой.

— Эйвери, разве ты не понимаешь, что я полностью, безумно, всем сердцем влюблён в тебя? — Я не стал ждать её ответа, просто прижался губами к её губам, показывая, что каждое слово было правдой.

Его язык захватил мой рот так же, как его слова вторглись в мою душу — полностью и без извинений.

Его признание сделало то, что я считала невозможным — разрушило каждую последнюю мою защиту от него. Это была не просто интрижка, это был Ривер. Мой Ривер.

Боже, как же он целовался. Это было откровенное, животное исследование, от которого я выгнулась к нему, хватая за голову, чтобы притянуть ближе. Он обхватил меня под бёдрами, легко поднял, и мои ноги обвились вокруг его талии.

Он занёс нас в спальню и направился к массивной кровати с балдахином, занимавшей центр комнаты, ни на секунду не прерывая поцелуя и не замедляясь. Он опустил нас на матрас, и мои чувства вспыхнули. Шероховатость мехового покрывала подо мной, вкус Ривера, его запах, вес его тела между моими бёдрами — всё это слилось воедино, пробуждая каждую нервную клеточку. Желание, которое тлело во мне с утра, вернулось в десятикратном размере, требуя удовлетворения.

Он целовал меня глубже, с заботой и сдержанной страстью. Я чувствовала его самоконтроль в напряжении его рук, в движениях пальцев. Он хотел меня, но не собирался делать ничего, к чему я не была бы готова. Это знание опьяняло, одновременно расслабляло и разжигало, потому что я понимала — он даст мне всё, чего я захочу.

И он любил меня.

Сладость наполнила мою грудь, распространяясь в конечности, пока его руки не скользнули вверх по моим рёбрам, и тогда желание вытеснило всё остальное.

Я вытянула руки над головой, молча призывая его снять с меня рубашку.

— Ты уверена?

— Я хочу, чтобы твои руки были на мне, — прошептала я у его губ, слегка прикусив его нижнюю. — Здесь. Сейчас.

Этот дом станет его домом. Я в этом ни на секунду не сомневалась. И в этот момент он был моим, потому что здесь был он. Неважно, что ждёт нас в ближайшие месяцы — я хотела этого. Хотела, чтобы у него остался кусочек меня здесь, пусть даже только в воспоминании.

Моя голубая рубашка слетела без особого труда, и Ривер шумно втянул воздух.

— Невероятно, — прошептал он, обхватывая ладонями мою грудь, скрытую под кружевом. Его губы снова встретились с моими, но теперь в движениях появилась новая острота.

Большие пальцы легко коснулись затвердевших сосков сквозь кружево, и я прижалась к его ладоням, требуя большего.

Его рука скользнула мне под спину, я выгнулась, и лёгким движением пальцев он расстегнул мой бюстгальтер. Он оказался на полу — и его рот накрыл мой сосок, втягивая в себя.

— Ривер! — крикнула я, когда он начал ласкать мою чувствительную кожу. Мои бедра нетерпеливо терлись о него.

Никогда раньше я не возбуждалась так сильно от нескольких прикосновений, никогда так страстно не жаждала раздеть мужчину… но я ещё никогда не была с Ривером.

— Сними, — потребовала я, дёргая ткань его рубашки.

Он откинулся на пятки с лукавой улыбкой.

— Твоё желание — мой приказ, — сказал он, собрав рубашку за ворот и стянув её одним плавным движением.

Мой мозг не находил слов для него — для очертаний его мускулов, для глубокого загара его тёплой кожи, для желания, потемневшего в его глазах. Он был воплощением секса, и сейчас он принадлежал только мне.

Я скинула шлёпанцы, а он снова лёг на меня, перенеся вес в сторону, чтобы не придавить. — Ты восхитительна, — сказал он, проводя губами по нижней линии моей челюсти.

По телу пробежали мурашки, бёдра сами собой подались вперёд.

— Такая чертовски сексуальная и, наконец, моя, — его слова эхом отозвались в моей голове, когда он снова поцеловал меня, крадя каждую мысль, кроме о его теле и магии, которой он окутывал меня. Если я так теряюсь от пары поцелуев, что же будет, когда он…

— Ривер! — выдохнула я, когда его пальцы скользнули за пояс моих шорт.

— Скажи мне «нет», — прошептал он, когда пальцы добрались до моих трусиков.

— Но тогда ты остановишься, — сказала я, подаваясь бёдрами навстречу.

— Такое правило, да.

Его рука замерла прямо над тем местом, где я нуждалась в нём сильнее всего, там, где уже зародилась тупая пульсация.

— Не останавливайся, — сказала я, вплетая пальцы в его волосы. Мне нравилась эта шелковистая текстура, то, как они скользили между моими пальцами.

— Эйвери. — Моё имя сорвалось с его губ, как молитва, когда его пальцы раздвинули меня и коснулись клитора.

Я вскрикнула, двигая бёдрами, выгибаясь, сильнее сжимая его.

Его дыхание сбилось. — Господи, если бы ты знала, сколько раз я фантазировал об этом. — Он снова обвёл круг по моему клиторy, а потом легко сжал его.

Я заскулила и поцеловала его, вцепившись одной рукой в мышцы его плеча.

— И как это по сравнению с фантазией? — выдохнула я, едва удерживая хоть какую-то мысль, пока он надавливал на меня. Волны удовольствия, словно электрический разряд, пронзили меня, в животе туго закрутилась пружина. Места было слишком мало, но он всё же ввёл в меня один палец, и моя спина оторвалась от кровати.

— Никакого сравнения. Ты горячее, влажнее… — Он высвободил руку из моих шорт, а потом — боже мой — облизал палец, который только что был внутри меня. — Слаще, чем я мог представить.

— Ещё, — это было единственное слово, которое я смогла сказать, потому что это было единственное, чего я хотела. Я уже занималась сексом, я не монашка — но никогда ещё не чувствовала такой жгучей потребности, такой отчаянной жажды кого-то.

Он поцеловал моё тело ниже, к животу, расстегнул пуговицу моих шорт и стянул их с бёдер и ног. — Они тут тоже не нужны, — сказал он, и за ними последовали мои трусики.

В нём не было ни капли застенчивости или неловкости — он смотрел на меня так, будто хотел запомнить этот момент навсегда. Пламя желания в его глазах заставляло меня чувствовать себя распутной богиней. Его руки легли на мою грудь, сжимая с идеальной силой, потом скользнули вниз по изгибам моего тела, по линии бёдер, пока не добрались под мою попу.

Он не отводил взгляда, когда наклонился к моей киске. Я вскрикнула, когда он лизнул меня, втянул в себя, ласкал сначала пальцами, а потом языком. Мой разум потерял всякий контроль над телом, пока он поклонялся мне. Я двигалась навстречу его губам, наслаждаясь лёгким трением щетины о внутреннюю сторону бёдер. Мои руки судорожно сжимали простыни, потом его волосы — всё, за что можно было ухватиться, пока я без стыда тонула в этом водовороте ощущений.

Он ласкал меня до тех пор, пока моё тело не натянулось, как струна, а жажда разрядки не стала почти мучительной. Это было так чертовски хорошо, что наслаждение казалось невыносимым, пока я не разлетелась на тысячу осколков света, и его имя было единственным словом на моих губах.

Его поцелуи медленно поднялись вверх по моему телу, через пупок, между грудей — пока не нашли мои губы в удивительно нежном поцелуе.

— Боже, я обожаю это, — простонал он.

— Что именно? — Моя улыбка вышла слабой, пока я пыталась перевести дыхание.

— Всё. Твои реакции, твой вкус, то, как ты называешь моё имя. Господи, особенно это.

— Ривер, — прошептала я и поцеловала его в шею.

Он зарычал. — Да, вот это.

— Ривер, — снова сказала я, позволяя рукам скользить по восхитительным мышцам его спины. Его кожа ощущалась, как тёплый сатин, натянутый на переплетения стальных жгутов. Он резко вдохнул, когда мои пальцы очертили вожделенные линии, ведущие к шортам. — Сними их.

Пара быстрых движений — и он был голым, его напряжённый член покоился у меня на бедре.

— Ты уверена? — спросил он, вглядываясь в мои глаза, большим пальцем проводя по нижней губе.

— Да. Я хочу, чтобы ты был моим, — ответила я и коснулась губами его пальца.

— Я уже твой. Во всех смыслах, — он поцеловал меня, вновь разжигая пламя, которое, как мне казалось, мой оргазм уже погасил.

Раздался звук рвущейся фольги — и мы были защищены.

Он легко поднял меня, перевернув так, что я оседлала его бёдра. Он подарил мне драгоценный дар — контроль, и я утонула в удовольствии от того, что могла свести его с ума. Я провела рукой вдоль всей его длины, сожалея, что не нашла времени раньше насладиться его вкусом.

Он обхватил моё лицо ладонями, когда я поднялась на колени и направила его в себя. Наши взгляды сцепились, дыхание стало прерывистым, сердца колотились, когда я медленно опустилась, принимая его дюйм за дюймом. Он поглотил мой приглушённый крик глубоким поцелуем, и мы соединились во всех возможных смыслах. Моя киска растянулась, чтобы вместить его, и он замер, давая мне время привыкнуть.

Но этого было недостаточно. Не тогда, когда он заполнял меня, был таким твёрдым внутри.

Его руки сжали мои бёдра, когда я начала двигаться, его пальцы впивались в мою кожу, пока я скользила на нём. — Ты… такой… идеальный, — выдохнула я в такт движениям.

— Мы, — поправил он, целуя мою шею. — Мы идеальны.

И мы были. Это не было похоже на секс — скорее на осуществление союза, которого требовали наши тела, потому что наши души всегда были едины. Линии его лица напряглись, когда он сосредоточился на движениях, пот делал кожу скользкой, когда мы качались друг против друга, удовольствие пронизывало меня с каждым движением.

Его рука переместилась с моего бедра, чтобы погладить сверхчувствительный клитор. — Ты не должен... — задыхаясь, прошептала я, когда он надавил, а затем снова начал кружить пальцем. Я попыталась собраться с мыслями, чтобы снова заговорить. — Ты не должен... Я не думаю, что смогу...

— Да, ты сможешь, — сказал он, его теплое дыхание коснулось моего уха. Его свободная рука схватила мой хвост, намотав, и он мягко откинул мою голову назад. Его рот атаковал мою шею, облизывая и всасывая каждое чувствительное место. — У меня семь лет фантазий, Эйвери. Семь лет я представлял, как ты будешь кричать мое имя, как крепко будешь обнимать меня, когда я войду в тебя. Семь лет я ждал, чтобы почувствовать, как ты кончаешь на мне. У меня есть более чем достаточно, чтобы довести тебя до него снова.

Я застонала, уже чувствуя, как напряжение начинает раскручиваться. Он изменил угол, чтобы проникать глубже, и наши тела двигались в идеальном ритме, словно мы занимались любовью уже много лет, настолько мы были настроены друг на друга.

— Я люблю тебя, — выдохнул он. — Мне никогда этого не будет достаточно — никогда не будет достаточно тебя.

Да, ещё. Я ускорила движения, пока мой мир не превратился в расплывшийся поток ощущений и Ривера — его дыхания, тела, запаха, сердца. Оргазм нарастал, пока я не была готова расколоться.

— Ривер, — взмолилась я.

— Да, — прошипел он и прижался губами к моим. Пара умелых движений его пальцев — и я разлетелась на кусочки, мой крик утонул в его поцелуе.

Как только я начала обмякать на нём, он перевернулся, уложив меня на спину. Поцелуй углубился, и он вошёл в меня, выбивая ритм, от которого я стонала, а оргазм откатывался волнами.

Он выкрикнул моё имя, когда кончил, его мышцы напряглись надо мной, и сквозь туман удовольствия я могла думать только о том, какой он красивый.

После солёного от пота поцелуя, он рухнул рядом, перекатив нас на бок.

Мы тяжело дышали, глядя друг на друга. — Думаю, у нас это неплохо получается, — сказала я.

Он улыбнулся, и моё сердце сжалось, крича о чувстве, которому я не могла — не хотела — дать имя.

— Да, но, думаю, с практикой мы можем стать ещё лучше.

— Много практики, — кивнула я.

— Столько, сколько выдержишь, — пообещал он, коснувшись губами моего носа. Потом его улыбка исчезла. — Это было… У меня нет слов. Идеально — недостаточно.

Потрясающе. Срывающее крышу. — Идеально звучит как раз.

Он поцеловал меня, держа так, словно я была для него бесконечно дорога.

— Эй? Ривер? — раздался женский голос снизу.

Мы поспешно начали одеваться, пока он крикнул: — Минутку!

Я споткнулась, пытаясь надеть шлёпанец, и Ривер едва успел поймать меня, прежде чем я грохнулась.

— Всё, чего я хотел...

— Совершенства, — сказала я, легко коснувшись его губ, когда мы наконец привели себя в порядок. — У нас оно есть. А теперь давай посмотрим, кто там.

Мы спустились по лестнице, держась за руки, и увидели на кухне миниатюрную, пышнотелую блондинку, разглядывающую холодильник. Услышав нас, она обернулась, и её зелёные глаза широко распахнулись от радости.

— О боже!

— Харпер? — спросил Ривер.

Судя по тому, как она бросилась к нему в объятия, он угадал.

Он поставил её на пол, и она тут же обняла меня с той же теплотой.

— Ты, должно быть, Эйвери! — Она отстранилась и улыбнулась. — Бишоп сказал, что вы двое буквально созданы, чтобы попасть на стену закусочной. Я Харпер, сестра Райкера.

— Стена закусочной? — переспросила я, пока Ривер обнимал меня за плечи. — Райкер?

Ривер поцеловал меня в макушку.

— Ты ещё не встречала Райкера. Сейчас он на пожаре вместе с Башем. Они ровесники Бишопа, но я учился в одном классе с Харпер. В городе есть традиция: когда хочешь заявить о вечной любви, вырезаешь имена на стене в закусочной.

Моё сердце дрогнуло.

— Наверное, это самая милая вещь, которую я слышала.

Харпер мечтательно вздохнула: — Правда… пока не случается развод или измена, и тогда какая-нибудь безумная жена не начинает срезать имена перочинным ножом.

Ривер кивнул.

— Бывает и такое. Я рад тебя видеть, Харпер, но что ты делаешь здесь, в такой глуши?

— Ну, Нокс сказал, что здесь не включены автоматы, и когда ты не вернулся, они подумали, что тебе вряд ли захочется бродить в темноте, если задержишься.

— И как ты узнала, что мы именно в этом доме?

— Да никак. Я проверила ещё четыре, — призналась она. — В общем, автоматы включены, так что можете возвращаться к… — она выразительно махнула рукой на нас — …своему потрясающему сексу.

Я закашлялась, распахнув глаза.

— Мы не…

Она отмахнулась: — У тебя футболка наизнанку. Ладно. Завтра после обеда церемония, а вечером заседание совета, так что можете резвиться сколько хотите.

Я готова была сквозь землю провалиться. Как в кошмаре, когда тебя застали в школе без одежды… только одежда на мне была, но неправильно надетой.

— Спасибо, что заехала проверить нас. Здесь кто-нибудь вообще делает доставку?

Она склонила голову:

— Может, «Магнолия» и согласится. Сказать Ноксу, что вы берёте этот дом?

— Нокс, значит? — Ривер улыбнулся.

Щёки Харпер стали ярче её красного топа. — Отвали.

Ривер расхохотался, грудь его заметно вздрогнула:

— Рад, что здесь многое не меняется. Эмми уже вернулась к Башу?

— Откуда ты знаешь?

— Да брось. Эмми и Баш — это как аксиома. Почти как ты, вьющаяся вокруг Нокса и молящаяся, чтобы он и твой брат ничего не заметили.

Харпер сузила глаза.

— Козлина. Ты в городе всего день. — Потом посмотрела на меня, на губах появилась лёгкая улыбка: — Мы с тобой будем отличными подругами. Мне нужен кто-то на моей стороне против этого типа.

Я кивнула. — Думаю, мы справимся.

Мне нравилась её прямота, то, что она не флиртовала с Ривером. Впрочем, я видела, насколько горяч Нокс, и если Ривер прав, что именно в его сторону наклонён её мир, то я её понимала.

— Скажи Ноксу, что мы берём этот дом, — сказал Ривер. — Как думаешь, у нас есть нужное число для завтрашнего заседания?

Её улыбка исчезла:

— Будет. Так или иначе.

В её взгляде было то же упрямство, что я видела в глазах Ривера за эти годы, и то же, что сверкало у Нокса, когда он водил нас по клубу. В этом поколении была сталь, упорство, которое чувствовалось одним лишь взглядом.

Я жалела любого, кто встанет на пути возвращения их команды.

Я провёл пальцами по буквам на её надгробии, чувствуя, как горе обвивает моё сердце, не заботясь о том, что прошло уже восемь лет, как мы её потеряли.

— Чёрт, как же я по тебе скучаю, — сказал я ей, а потом поднял взгляд на Эйвери, стоявшую с цветами в руках. — Она бы тебя полюбила.

— Я полный бардак.

— Ты мой бардак, — поправил я её. После того, сколько раз я брал её за последние двенадцать часов, я был почти уверен, что ей будет сложно спорить с тем, что она моя.

Она положила цветы на могилу мамы, а я поднялся, и, когда я протянул к ней руки, шагнула в них. Кладбище было тихим, умиротворённым.

— Мне жаль, что ты потерял их обоих.

— Я рад, что они ушли почти одновременно. Потерять отца в пожаре — это было ужасно, но когда через пару лет рак забрал и её… — он покачал головой. — Долгое время я думал, что проклят. Что мне просто не суждено иметь что-то хорошее.

— Ты заслуживаешь лучшего, — мягко сказала она.

— Всё изменилось, когда я увидел тебя. Злую, с растрёпанным хвостом, борющуюся с баллонным ключом и ржавыми гайками.

— Уф. Я простояла на обочине полчаса.

Я убрал волосы с её лица, радуясь, что они распущены и свободны. — Ты была прекрасна, и в тот момент я влюбился в тебя.

Её губы приоткрылись. — Потому что я не могла поменять колесо? — прошептала она.

— Потому что ты не сдалась. Шансов открутить те болты у тебя не было, но ты не сдавалась. Когда я понял, что ты воспитываешь Адди, заботишься о своём отце… в этом мире не существовало силы, которая смогла бы помешать мне полюбить тебя.

— Почему ты ничего не сказал?

— Ты не была готова, а я был напуган до смерти. Я потерял всех, кого любил, кроме Бишопа. Когда случился лесной пожар, в котором погиб отец, во мне что-то сжалось и стало ждать новой боли. Я не мог этого показывать, конечно. Весь город был в трауре, и два десятка людей остались без отцов. Индиго осталась без матери. В нашем общем горе мы просто не имели права сломаться, не тогда, когда на нас смотрели столько глаз.

— Ривер… — прошептала она, сильнее прижимаясь ко мне в знак поддержки.

— Потом началось восстановление, и мама заболела. Она умерла летом перед моим выпускным, а к последнему классу у нас уже открыли новую школу.

— А потом вы с Бишопом уехали на Аляску.

Я опустил подбородок на макушку её головы, наслаждаясь тем, как идеально она ко мне подходит. — А дальше ты знаешь.

— Хотелось бы знать, чем всё закончится.

Сердце сжалось — я понимал, что, как бы ей ни нравилось притворяться, она ещё не приняла решение. Потому что моя любовь к этой команде и семье была такой же ярой, как её любовь к своей, и она не оставит отца.

В месте, которое принесло мне столько потерь, я невольно подумал, что, возможно, самое большое горе ещё впереди.

— Я тоже, малышка.

Церемония была мрачной. Мы с Бишопом отнесли венок для нашего отца и установили его у нового мемориала, где он занял место среди ещё семнадцати таких же.

Десять лет спустя я всё так же до чёртиков скучал по нему.

Он был больше, чем жизнь, настоящая сила природы. Во многом Бишоп был на него похож, но годы, которые он провёл, воспитывая меня, закалили его так, как отца закалить не успели. Там, где отец был оптимистом, Бишоп видел во всём подводные камни. Там, где отец любил маму с той же безудержной страстью, с какой я любил Эйвери, Бишоп держался на расстоянии от всех, кто мог бы уйти.

Оглянувшись на остальных детей из Легаси, тех, кто вырос без отца или матери, я понял, что потери того дня были куда масштабнее, чем просто пожарные, покоящиеся на кладбище Аспена.

Весь город понёс утрату. Дома, бизнесы, воспоминания — всё превратилось в пепел к тому моменту, когда пожар закончил с нами, но всегда казалось, что мы потеряли чуть больше.

Мы заняли свои места, и зазвонили колокола — по одному за каждую потерю, каждую жертву, каждый выбор, сделанный в тот день, когда они поднялись на гору Легаси, зная, что шансы и погода против них.

Эйвери взяла меня за руку, как всегда, придавая мне устойчивости. Я сосредоточился на ощущении её пальцев в своих, стараясь отогнать воспоминания. Но самые горькие всё же пробились — приказ об эвакуации, то, как он обнял нас, поцеловал маму. То, как он сказал Бишопу держать меня подальше от неприятностей, пока его не будет.

С каждым ударом колокола моя решимость крепла. Совет мог бояться ответственности за создание новой команды Hotshot. Они могли отказать нам в праве носить имя Легаси и утверждать, что делают это ради сохранения хрупких сердец этого города.

Но команда Legacy была семьёй, и, чёрт возьми, мы вернём её.

Когда церемония закончилась, двадцать один из нас выстроились в линию лицом к памятнику — от самой младшей, Вайолет, которая никогда не встречала своего отца, до самого старшего, Шейна Уинстона, который во время трагедии учился в колледже.

Те, кто не собирался вступать в команду — слишком молодые или не желающие заниматься пожарным делом — ушли, пока не остались только те, кто был готов.

— Ты уверен в этом? — спросил Баш, рядом с ним стоял Эмерсон. Время превратило тёмноволосого безрассудного парня в невероятно упрямого мужчину.

Я огляделся — все кивнули.

— Они будут бороться с нами изо всех сил, — предупредил он. — Им это не нужно. Их пугает то, что может случиться. — Он многозначительно посмотрел на самых младших, которым вряд ли было больше двадцати.

— Мы с тобой, Баш, — ответил Бишоп, стоявший рядом со мной. — Они этого у нас не отнимут.

— Мы с тобой, — подтвердили мы все.

Улыбка Эйвери была мягкой, но натянутой, когда я посмотрел на неё. И я вознёс горячую молитву, чтобы она осталась, потому что в тот момент я понял — я уйти не смогу.

— Так кто это? — спросила я у Харпер, разглядывая переполненный клуб.

Команде Legacy удалось набрать нужное количество людей, и совет нехотя утвердил состав после того, как Спенсер — единственный выживший член оригинальной команды — явился и согласился возглавить их.

— Это Райкер, — ответила Харпер. — Он мой брат.

— Понятно, — кивнула я, стараясь запомнить имена и лица. — А тот, что стоит рядом с Ривером, это Баш.

— Ага. Себастьян Варгас, но с детства все зовут его Баш. А Эмерсон — это брюнетка рядом с ним. Она моя лучшая подруга.

— Слишком много имён, — пробормотала я.

Она рассмеялась и сделала глоток пива:

— Разберёшься. Не переживай. Команда — как одна большая семья. Мы постоянно вместе, так что запомнишь.

Если я здесь останусь.

Чем дольше мы тут находились, тем сильнее я хотела… да что там, нуждалась остаться. Мне нравилось всё — этот маленький городок, люди, команда… и Ривер. Всё, что оставалось, — уговорить папу переехать, доказать, что перемены пойдут ему на пользу. Ривер просто святой, раз предложил, чтобы папа жил с нами, но, возможно, со временем он смог бы жить сам… а я смогла бы устроить собственную жизнь.

СМС от Адди говорили, что всё под контролем, так что, возможно, это реально.

Да. Я смогу. Наверное.

— Что с тобой, Эйвери? — спросил Бишоп, подходя к нам.

— Прогуляемся? — предложила я, нуждаясь в собеседнике, который не был бы Ривером.

Его лоб нахмурился. — Конечно.

Он помог мне подняться, и мы вышли через боковую дверь клуба. Я глубоко вдохнула прохладный воздух, радуясь тишине вокруг. Лёгкие жгло, но я уже привыкала к высоте. Ну… почти.

— Что ты собираешься делать? — спросил он, не любивший ходить вокруг да около.

— Не знаю, — ответила я.

— А чего ты хочешь? — уточнил он. — Не Ривер, не твой отец… а ты?

Я подумала о последних двух днях — о покое, свободе, чистом счастье от мысли о новом начале с Ривером.

— Я хочу быть здесь.

— Тогда вот и ответ.

Я фыркнула:

— То, чего я хочу, и то, что возможно, почти никогда не совпадает.

— Эйвери, если ты готова сорваться с места, уехать из Аляски и построить что-то новое, то ты уже преодолела самое большое препятствие. Ну, и рискнула жизнью, пробуя готовку Ривера.

Уголки моих губ дёрнулись:

— Ладно, есть такое. А как думаешь, смогу ли я уговорить папу переехать? Аделин за, но решение принимаю не только я. Я не могу их бросить — так же, как ты бы не бросил Ривера.

Он скривился. — Знаешь, Ривер — взрослый мужик. Если бы он не захотел ехать сюда, я бы оставил его на Аляске. Он сам принимает решения. Конечно, я рад, что он здесь со мной. Если он будет работать пожарным, я хочу, чтобы он был в моей команде. Но не думай, что я не приехал бы без него. Он заслуживает своей жизни, и ты тоже.

— А если я приеду сюда, а у нас с Ривером ничего не получится? — выдохнула я, озвучивая свой главный страх. — Если я брошу всё, что мне знакомо, а потом мы ужасно расстанемся, и я потеряю его?

Он взял меня за плечи и нагнулся, чтобы заглянуть мне в глаза:

— Это риск, на который тебе придётся пойти. В жизни ничего не гарантировано, а в любви — тем более. Но я точно знаю, что он любит тебя столько, сколько тебя знает. Нет ничего, чего бы он не сделал, чтобы это работало. Такая любовь, которая выросла из такой глубокой дружбы, как у вас… встречается нечасто. Это стоит того, чтобы бороться. Я скажу тебе то же, что и ему: вы стоите того, чтобы рискнуть.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Не благодари меня. У тебя впереди адская дорога. Жаль, что я не смогу быть рядом, чтобы помочь тебе пройти её.

— Ты не поедешь с нами? — у меня внутри всё оборвалось.

— Нет. Я ещё до отъезда упаковал свои вещи. Ривер продаст мой грузовик и пришлёт мои вещи вместе со своими. Башу я нужен здесь. Нам предстоит много переездов, а там для меня всё равно особо ничего нет.

— Я думала, раз нам сказали, что есть время до весны… — мой голос стих, потому что мы оба знали, к чему это ведёт. Когда Башу разрешили собрать команду к весне, я решила, что нам дали отсрочку. Ещё несколько месяцев, чтобы всё уладить. Время, чтобы уговорить моего отца. Время, чтобы всё согласовать.

— Может, Ривер и останется, — сказал Бишоп. — Как я уже говорил, мы сами принимаем решения. Если он выберет провести зиму на Аляске, я это поддержу. Ему не обязательно возвращаться до апреля.

— Мне просто нужно время.

— Я знаю. И он тоже это знает. Просто времени у нас сейчас может быть совсем немного.

Дверь за нашей спиной открылась, и вышел Ривер. — Эй, ты там мою девушку уводишь, что ли?

Бишоп ещё раз сжал мне плечи. — Нет, она вся твоя. — Он направился к двери, но обернулся, прежде чем войти. — Помни, что я сказал, Эйвери. Его готовка и правда может тебя убить. — Он улыбнулся Риверу и скрылся внутри, оставив нас одних.

— Засранец, — пробормотал Ривер.

— Ты воспользуешься временем? — спросила я. — Ты останешься на Аляске до весны или переедешь прямо сейчас?

Он поднял брови. — Так вот о чём вы говорили.

— Ответь, пожалуйста. Я немного паникую.

Он сделал два шага и заключил меня в объятия, прижимая к себе. Я уткнулась головой ему в грудь, позволяя знакомому запаху и биению сердца окружить меня.

— Я сделаю всё, что тебе нужно, — сказал он, положив подбородок мне на макушку. — Хочешь переехать сейчас — мы заберём Адди, твоего отца и поедем. Хочешь подождать до весны — придётся пару раз вернуться сюда, но и это возможно.

— Ты подождёшь, пока я всё устрою?

Его руки крепче сжали меня. — Если я знаю, что ты приедешь сюда, чтобы жить со мной, я буду ждать вечно.

Я глубоко, неровно вдохнула, понимая, что то, что я сейчас скажу, изменит всё. Потом подняла голову, встретив его тёмные глаза в ярком лунном свете.

— Я хочу приехать. Хочу жить здесь с тобой. Ну, не прямо здесь, а в нашем доме здесь. Хочу, чтобы у нас всё получилось. Я сделаю это.

Слова вырвали моё сердце на свободу так, как я никогда не ощущала. Будущее стало таким ясным и насыщенным, что я словно могла попробовать его на вкус — и тут же единственным вкусом стал Ривер, когда он поцеловал меня.

Вот чего я хотела от жизни. Поцелуев Ривера, его объятий, его любви. Я хотела всё это.

Его поцелуй был страстным, властным, и я ощутила спиной холод стены, когда он зажал меня между собой и зданием. Неважно, что за последнюю неделю мы целовались уже десятки раз — каждый поцелуй был новым и в то же время похожим на возвращение домой.

— Это твоё, — прошептал он, его губы скользнули к моему уху, а в ладони я почувствовала что-то холодное и металлическое.

— Ключ? — спросила я, рассматривая его в бледном свете.

Его улыбка могла осветить весь мир.

— Я только что подписал документы на дом. Этот — твой. Без давления. Это просто ключ.

Это был не просто ключ.

— Мне он нравится, — сказала я, сжимая его так сильно, что острые грани врезались в кожу.

— Я люблю тебя.

Моё сердце взлетело, разорвавшись на части, словно, озвучив своё желание, я наконец разорвала цепи, которыми так плотно себя сковала. — Ривер, — прошептала я, отстраняя его, чтобы заглянуть в глаза, когда скажу это. — Я…

Мой телефон зазвенел мелодией Адди. Она обычно писала сообщения, звонить было не в её привычках, значит, что-то срочное.

— Уф, — выдохнула я, доставая телефон из кармана. — Секунду. — Я смахнула экран и ответила. — Что случилось?

— Эйвери? — раздался всхлип.

Мой желудок сжался, а мир сузился до тихого голоса на другом конце. — Что случилось?

— Это папа. Он… — снова раздался всхлип, и я заставила себя вдыхать воздух. — Тётя Дон не убрала лекарства, и он их нашёл.

— О боже… — я бы упала, если бы руки Ривера не подхватили меня, удерживая на ногах. — Адди, он…?

— Он принял слишком много. Его подключили к аппарату ИВЛ, и они не знают… — её голос сорвался на рыдающие всхлипы. — Ты сможешь приехать домой?

Я подняла глаза на Ривера и поняла, что он слышал её слова через телефон — он лишь кивнул. Земля ушла из-под ног; реальность, в которой я была так уверена минуту назад, исчезла, уступив место новой.

— Я уже еду.

Я сделал очередной глоток больничного кофе и попытался не заснуть. Мы были в дороге уже шестнадцать часов — накануне вечером доехали до Денвера, чтобы успеть на первый утренний рейс. Эйвери не могла ждать, чтобы улететь из Ганнисона только утром.

Мы поехали прямо в больницу, где её отец находился в реанимации, и я уже как минимум два часа сидел здесь, просто надеясь, что с ней внутри всё в порядке.

— Говорят, если он продержится эту ночь, то должен выкарабкаться, — сказала Аделин, свернувшись рядом со мной.

— Он крепкий парень, твой отец, — ответил я ей. Неважно, каким мудаком он был, — ни один ребёнок не заслуживает потерять отца вот так.

— Я его ненавижу, — прошептала она. — Почему он не может быть, как другие отцы?

Я поставил кофе и обнял её второй рукой. — Я знаю, это несправедливо. Но я знаю и другое: ты и твоя сестра — одни из самых сильных и умных девушек, которых я знаю. И думаю, что во многом это связано с тем, через что вам пришлось пройти. Не ненавидь его, Адди. Он борется с тем, чего мы не можем понять.

Проблема была в том, что я сам его ненавидел. Ненавидел, что в тот момент, когда Эйвери узнала о передозировке, она замкнулась. Стала далёкой. Исчезли мягкие взгляды, тёплые прикосновения. Исчезли поцелуи и разговоры о будущем. На каждом перелёте она просто смотрела в чёртово окно и отвечала на вопросы односложно.

Моя Эйвери исчезла в мгновение ока, пока мы собирались, ехали, летели и прилетали. И дело было даже не в том, что она отстранилась от меня как от парня. Она отрезала меня как лучшего друга. Воздвигла такую высокую стену, что мне понадобилась бы чёртова лестница, чтобы её преодолеть.

— Хочешь, я отвезу тебя домой? — спросил я Адди.

— Нет. Я боюсь, что если уйду…

То обнаружу его мёртвым, когда вернусь. Я услышал это ясно, даже если она не произнесла ни слова.

— Я понимаю.

Прошёл ещё час, прежде чем Эйвери вышла.

Я уже собрался выпрямиться, но она покачала головой. — Он всё ещё… жив, — прошептала она и кивнула в сторону Адди. — Давно она спит?

— Минут тридцать, — тихо ответил я.

Она кивнула и села с другой стороны от меня. Её кожа была бледной, а под глазами залегли тёмные круги, что только усиливало контраст. Хуже всего было то, что взгляд у неё был пустой, без намёка на какие-либо эмоции.

— Как он?

— Стабильно, — пожала она плечами. — Тётя Дон в ужасе. Я никогда не говорила ей, насколько всё плохо. Думала, если сама справляюсь, то зачем выносить сор из избы, понимаешь?

Я переплёл наши пальцы и слегка сжал её руку. — Ты справилась чертовски хорошо. Лучше, чем кто-либо мог бы. То, что произошло, — не твоя вина. Это его вина.

Она медленно кивнула, снова и снова, переходя к лёгким покачиваниям. — Я должна была быть здесь.

Бум. Моё сердце с грохотом упало на пол. — Это не твоя вина, — повторил я. — Ты должна понять это, иначе это тебя сожрёт.

Она продолжала покачиваться, но кивки сменились отрицательным движением головы. — Мне надо было быть здесь. Я знаю, что лекарства нужно убирать. Я знаю, на что он способен.

— Эйвери, — взмолился я.

Она поднялась, отпустила мою руку и ушла обратно в реанимацию.

Через два дня он всё ещё был жив.

А вот насчёт Эйвери я уже не был так уверен. Она осунулась, почти не разговаривала и выходила из его палаты только тогда, когда медсёстры настаивали. Спала на диванах в зале ожидания и уходила домой только, чтобы принять душ.

Вчера я перестал пытаться разговорить её. Эйвери откроется, когда захочет, а до тех пор — это всё равно что пытаться пробить Форт-Нокс чёртовой зубочисткой.

Поэтому, вместо того чтобы сидеть часами, ожидая, что она вспомнит о моём существовании, я занялся списком, который прислал Бишоп.

— Пятница, отлично, — сказал я в трубку транспортной компании. — Честно, впечатлён, что вы успеете к этому сроку. Спасибо.

Я повесил трубку и вычеркнул координация перевозчиков из списка дел, залпом допив стакан воды.

Я уже выставил его грузовик на Craigslist и договорился о встрече с потенциальным покупателем. Для утра вторника — неплохо.

В свою очередь он занимался установкой спутникового телевидения в нашем новом доме в Колорадо.

Нашем ли? Она вообще собирается туда?

Стук в дверь заставил Зевса насторожиться, но уже через секунду он радостно вилял хвостом. Я открыл дверь и увидел Эйвери. Волосы убраны в небрежный пучок, но чистые; джинсы и бейсбольная футболка — другие, не те, что были на ней утром.

— Привет. Могла не стучать.

Она пожала плечами, продолжая гладить Зевса. — Не хотела врываться. У тебя есть пару минут? — наконец она подняла на меня взгляд, и холодная, отстранённая пустота в её глазах перевернула буквально всё внутри меня.

— Конечно. Заходи.

Она прошла мимо, аккуратно избегая даже случайного прикосновения, и все мои чувства моментально напряглись. В голове зазвенели тревожные колокола.

— Папа проснулся, — сказала она, скрестив руки на груди. Жест выглядел не защитным, а скорее как попытка удержать себя от распада на части.

— Это же здорово! — Он будет в порядке. Моё облегчение длилось недолго — стоило мне протянуть к ней руку, как она отступила. — Эйвери?

Она покачала головой, прикусив губу. — Просто стой там. Я не могу думать, когда ты меня трогаешь.

— Хорошо, — медленно ответил я, засунув большие пальцы в карманы шорт, чтобы держать руки при себе. Она выглядела такой маленькой, беззащитной, и моё сердце разрывалось на части, от осознания, что она не хотела моего прикосновения.

— Он проснулся и разговаривал с сегодняшнего утра, прямо после того, как ты ушёл.

— Это же хорошо. Что не так? Это хорошие… нет, отличные новости. Он поправится. Может, это станет для него переломным моментом.

Она горько, пусто рассмеялась: — Он не изменится. Никогда. И в Колорадо он не поедет. Отказывается. Говорит, что во всём виновата я, потому что меня не было, и что если я снова решу уйти, это повторится.

— Эйвери… — Господи, я бы с удовольствием свернул ему шею голыми руками. В этом не было её вины, но он внушил ей его ещё в детстве, пока это не стало частью её самой.

— Он даже не сделал это специально, вот в чём парадокс. Не выпил всю бутылку или что-то такое, просто увеличил дозу обезболивающих. Но та доза, что он уже принимал, вызвала случайную передозировку.

— Это не твоя вина. Я буду повторять это каждую минуту каждого дня, пока ты не поверишь. Он взрослый человек. Это был его выбор.

— Но это моя вина, — воскликнула она. — Я ушла. Я поверила, что кто-то другой сможет о нём позаботиться, и вот что вышло. Этого всего бы не случилось, если бы я была здесь, там, где должна быть, заботясь о своей семье. — Она протёрла глаза ладонями, и на фоне покрасневших глаз её синие радужки казались ещё ярче. — О чём я только думала?

Я подошёл к ней, наплевав на её запрет, и мягко взял её за запястья, чтобы увидеть её лицо: — Ты думала о том, что тоже заслуживаешь счастья. Ты заслуживаешь жизнь, любовь, детей, будущее, которое не зависит от того, когда он в очередной раз сорвётся.

— Но я не заслуживаю, — тихо сказала она, её глаза умоляли о чём-то, чего я не мог дать. — Иногда нам просто выпадает короткая соломинка. Ты потерял отца, потом мать. Ты хочешь сказать, что не чувствовал бы того же? Если бы у тебя был шанс быть рядом с ними, ты бы ушёл? Или стиснул бы зубы, принял бы свою соломинку и просто был благодарен, что они рядом?

Маленький кусочек надежды, который я так берёг, закричал в поражении и умер. — Ты не вернёшься со мной в Колорадо.

Она покачала головой. — Не могу. Посмотри, что случилось, когда я ушла.

Я глубоко, размеренно вдохнул и перешёл к плану Б.

— Ладно, тогда мы проведём зиму здесь, поставим его на ноги и весной обсудим снова. К тому времени, может, он сможет принять более здравое решение.

— Нет, — прошептала она. — Он сказал, что умрёт в этом доме, прежде чем переедет. Это то место, где мы жили, когда была жива мама, и это всё, что осталось.

— Обычно я провожу черту на переезде целого дома, но могу сделать пару звонков, — попытался я пошутить. Я хватался за нити надежды, но они ускользали сквозь пальцы.

— Ему одиноко. Он сказал, что меня никогда нет рядом, и он прав. Между работой и встречами с…

— Со мной.

— С тобой, — мягко согласилась она. — Из-за всего этого я не уделяю ему внимания, а он больше никого к себе не подпускает.

— Что ты хочешь сказать? — спросил я, и яма в желудке превратилась в чёрную дыру.

Она посмотрела на меня, и в её глазах отразилась вся печаль мира, и я понял. Я, чёрт возьми, понял.

— Ты никогда не поедешь.

— Не могу. Я бы не простила себя, если бы с ним что-то случилось.

Мой разум метался, пытаясь придумать план С.

— Ладно, тогда я буду работать сезонно. Летом с командой Legacy, а зимой возвращаться. Это будет тяжело, но мы справимся.

Она покачала головой. — Нет. Это не сработает. Мы оба будем несчастны, и в итоге ты начнёшь меня ненавидеть. Мы просто будем тянуть неизбежное.

— Не делай этого.

Она высвободила свои запястья и обхватила мое лицо ладонями, погладив короткую щетину.

— Ты — самая прекрасная мечта. То, что у нас могло бы быть… это была бы другая жизнь, с другой девушкой, которая могла бы уйти от своей ответственности. Но я никогда не буду этой девушкой. Может быть, если бы Аделин выросла, но здесь слишком много всего.

— Я могу позвонить Башу. Откажусь от команды. Есть ещё один парень, которого они могут позвать, и я прослежу, чтобы он занял моё место.

Она провела большим пальцем по моей нижней губе. — То, что ты останешься, ничего не исправит. Я лишу тебя шанса быть в команде Legacy.

— Мне всё равно. Ничто не имеет значения без тебя.

Её руки упали с моего лица, и я понял, что ошибался. Я хватался не за нити — я отчаянно держался за неё, а она утекала сквозь пальцы, как бегущая вода: невозможно удержать, но ещё труднее заставить исчезнуть совсем. Она уже впиталась в мою душу.

— Я не могу быть с тобой, Ривер. Ни сейчас, ни когда-либо. Я не могу уехать, а ты не можешь остаться. Наша мечта была прекрасной — самые счастливые дни в моей жизни, — но пора проснуться. Я не ребёнок. Я не могу позволить себе эгоизм, и не всем достаётся сказка.

— Ты и есть моя сказка, — возразил я. — Ты единственная женщина, которую я когда-либо любил. Единственная, которую я когда-либо полюблю, и я так просто не сдамся.

— Я не даю тебе выбора! — закричала она, отступая назад. Отсутствие физического контакта было словно ампутация конечности. Каждая клетка требовала её обратно. — Боже, разве ты не видишь? Я всё ещё та девчонка с чёртовыми заржавевшими гайками на колесе. Я не отступлю. Я не брошу его. Так хорошие люди не поступают!

Я провёл руками по лицу, сдерживая себя. — И что я должен сделать? Уйти от тебя, потому что ты благородная? Потому что ты взвалила на себя то, что никто другой не сделал бы? Ты хочешь, чтобы я стал меньше, чем тот мужчина, которого ты знаешь, уйдя от тебя?

Она покачала головой, и две кристально-чистые слезы скатились по её щекам. — Нет. Я хочу, чтобы ты сделал то, что нужно для твоей семьи. Езжай в Колорадо. Стань тем, кем ты был рождён быть. Живи в этом доме и будь счастлив, Ривер. Просто будь счастлив!

— Я не могу быть счастливым без тебя! Ты правда думаешь, что я смогу переехать, начать всё заново? Забыть, что ты существуешь? Ты в каждом моём вдохе, в каждой моей мысли. Я не оставлю тебя здесь разрываться между Адди, отцом и работой на износ. Это не в моей натуре.

— Это не тебе решать, — сказала она, яростно вытирая слёзы. — Останешься ты или нет — нас уже не будет. Я не смогу смотреть, как ты начинаешь меня ненавидеть, как ты целуешь ту фотографию каждый раз, когда возвращаешься с пожара. Это убьёт меня гораздо сильнее, чем знание, что ты счастлив где-то ещё… с кем-то ещё.

Чистая, обжигающая ярость перекрыла мне горло, и я пару раз сглотнул, прежде чем смог говорить.

— Если ты думаешь, что тебя так легко заменить, значит, ты никогда по-настоящему меня не знала.

— У нас было всего несколько дней, — тихо сказала она.

— У нас было семь грёбанных лет.

— И они закончились. Мы закончились.

— Эйвери…

— Какое у тебя решение, Ривер? Что будет, если ты останешься здесь, а Бишоп погибнет на пожаре? Ты ведь никогда от этого не оправишься. Одного чувства вины хватит, чтобы уничтожить тебя. А если я поеду туда, и мой отец умрёт, потому что меня не будет рядом, чтобы о нём позаботиться? Я его дочь. Его плоть и кровь. Я обязана этим своей матери. Я обещала ей, и как бы я ни… — Моё сердце замерло, когда она судорожно вдохнула и на мгновение закрыла глаза. — Как бы я ни заботилась о тебе, это чувство превратится в ненависть за то, что ты поставил меня в положение, когда я должна бросить свою семью, чтобы быть с тобой.

Ненависть. Это слово вонзило нож в мою грудь, и, словно от настоящей раны, моё сердце истекало кровью на деревянном полу.

— Ты и правда всё заканчиваешь.

— У меня нет выбора.

Я покачал головой: — Нет, у тебя есть все варианты, ты просто отказываешься их принимать. Я не говорю, что это лёгкие решения, но они есть. А я, в свою очередь, просто стою здесь и позволяю тебе рвать меня на части, потому что ты не готова рискнуть, хоть один, чёрт побери, раз!

— Здесь нечем рисковать! Это неизбежно.

— Ты понятия не имеешь, что может случиться зимой. Ни малейшего. Ты опять позволяешь ему манипулировать тобой. Как твой лучший друг, я молча наблюдал, как ты снова и снова ставишь себя на последнее место. Но как мужчина, который тебя любит открыто и вслух, я не могу смотреть, как ты сама себя губишь.

— Я говорю тебе не смотреть. Я говорю тебе уйти.

— Это грёбанная чушь, если ты думаешь, будто можешь решать это за меня!

— Ты как ребёнок в машине, мчащийся к обрыву. Ты знаешь, что он впереди, но отказываешься повернуть или хотя бы остановиться.

— А ты слишком боишься обрыва, чтобы искать другой путь, — бросил я в ответ.

— Ты хоть понимаешь, что бывает, когда прыгаешь с чёртового обрыва? Ты падаешь. Ты умираешь. Разбиваешься о землю.

— А может, ты полетишь. Чёрт возьми, Эйвери, почему тебе так трудно позволить себя любить? Почему ты не можешь просто принять мою любовь?

Она выглядела так, будто я её ударил. Её глаза распахнулись, наполнившись слезами, а мы стояли друг напротив друга, и единственными звуками в комнате были стук моего сердца и гул крови в ушах.

— Я никогда не хотела, чтобы всё закончилось так, — прошептала она.

— Да, ну, я вообще не хотел, чтобы всё закончилось.

— Мне так жаль, — выдохнула она.

— Нам обоим.

Она кивнула и пошла к двери, задержавшись в проёме, чтобы обернуться: — Прощай, Ривер.

Я боролся со всеми своими инстинктами, которые требовали пойти за ней, прижать и поцеловать так, чтобы она поняла, что у нас всё получится. Как бы несовершенны ни были наши обстоятельства, мы были совершенны друг для друга. Но я устал заставлять её видеть возможности. Это был её выбор.

Каждая мышца в моём теле напряглась, когда я произнёс слова, которых она ждала.

— Пока, Эйвери.

Звук закрывающейся двери отразился эхом в каждой клетке моего тела. Только тогда я произнес слова, которые мне нужно было сказать.

— Я люблю тебя.

Будущее, которое я планировал, о котором мечтал, и к которому стремился, развалилось на глазах. Мое сердце разбилось вдребезги вместе со стеклом, которое я бросил в стену, вода стекала по ней и пропитывала краску.

— В больнице я, а выглядишь паршиво ты, — сказал папа, когда я зашла в его палату.

— Оставь её в покое, Джим, — вмешалась тётя Дон с кресла возле его кровати. — Милая, ты в порядке?

— Всё хорошо, — ответила я так же, как говорила три дня подряд с того момента, когда уехала от Ривера.

Я повторяла это всем на работе, когда они спрашивали, почему у меня такие красные глаза. Говорила это Адди, когда она ловила меня на том, что я смотрю в пустоту, думая о нём. Повторяла себе каждый раз, когда чувствовала, что стены рушатся и наружу прорываются эмоции, далекие от всё хорошо.

— Хорошо или нет, выглядишь ты хреново, — повторил папа, с усилием садясь в кровати. — Жаль, что они снизили дозу лекарств.

— Тебе нужно стать самостоятельным, — сказала я. — К тому же, с новой физиотерапией, может, мы сможем постепенно от них отказаться.

— Я не собираюсь ходить к физиотерапевту, — проворчал он.

— Ну да, зачем тебе то, что может помочь? — сорвалась я. — Давай лучше увеличим дозу обезболивающих, чтобы снова оказаться здесь.

— Следи за тоном! — прорычал он. — Твоя мать была бы в ужасе!

Я резко замолчала, чувствуя, как лицо заливает жар. Она умела обращаться с ним куда мягче, чем я когда-либо смогу… и заплатила за это жизнью.

— Джим, — предупредила тётя Дон. — Эйвери не клала тебя в больницу. Ты сам это сделал.

Прежде чем он успел огрызнуться, в палату вошёл врач, чтобы выписать папу. Я уставилась в окно, в сторону дома Ривера, думая, что он сейчас делает, и насколько он всё ещё зол на меня.

Я ошиблась? Я тут же задавила эту мысль, пока она не разорвала меня изнутри. Выбора ведь не было. Я должна была отпустить его, прежде чем мы разрушили бы друг друга.

Слишком поздно.

Я слушала, как врач объясняет тёте инструкции по выписке: какие обезболивающие можно принимать, к какому терапевту нужно обратиться. Хотя эти слова должны были быть адресованы мне — ведь я отвечала за отца. Но он этого не знал. На первый взгляд было логично, что женщина лет пятидесяти заботится о мужчине того же возраста.

А не двадцатипятилетняя девушка.

Чуть больше часа спустя мы устроили папу на диване в гостиной.

— Дай мне пульт, — приказал он, когда тётя пошла за его сумкой в машину.

Я молча протянула, слишком уставшая, чтобы спорить из-за вежливости.

— Дай одну из тех белых таблеток.

— Нет, ещё не время, — сказала я, убирая лекарства.

— Не ты здесь взрослая! — заорал он.

— Конечно я! — выпалила я. — Ты сам сделал меня взрослой! Хочешь быть взрослым — тогда веди себя подобающе.

Я поставила лекарства в маленький хлебный ящик на холодильнике, вцепилась в столешницу и наклонилась, пытаясь отдышаться. Вдруг всё стало душным, словно стены моей жизни начали сдвигаться, как в мусорном пресс-компакторе в «Звёздных войнах».

Только я отпустила своего Хана Соло.

Хватая ртом воздух, спотыкаясь, добираюсь до входной двери, по пути хватая ключи от машины. Мне нужно увидеть его. Даже если всего на секунду. Даже если он скажет проваливать — он мне нужен.

— Эйвери? — тётя Дон столкнулась со мной на нижней ступеньке. — Ты в порядке?

— Всё хорошо, — ответила я автоматически, вдыхая чистый сладкий воздух. — Мне просто надо съездить по делу. Ты сможешь остаться с ним?

— Конечно.

— Спасибо, — сказала я и почти побежала к машине.

— Милая, — крикнула она вслед. — Тебе не нужно делать это одной — ухаживать за ним. Я не знала, что всё настолько плохо, ты так хорошо справлялась. Но теперь я здесь. И не оставлю тебя одну, понимаешь?

— Он мой отец, — пожала я плечами.

— И мой младший брат. Он был моей ответственностью задолго до того, как стал твоей. Не позволяй поступкам отца лишить тебя собственной жизни. Слышишь? Я этого не допущу, и твоя мать тоже бы не допустила.

Я кивнула, не найдя слов, и села за руль. Она махнула рукой и исчезла в доме, а я выехала со двора, жадно желая добраться до Ривера.

Может, он был прав. Может, если тётя Дон станет подталкивать отца, ему станет лучше — хотя бы настолько, чтобы переехать в Колорадо. Может, всё, что ему нужно, — это зима.

Может, на краю обрыва что-то есть.

Я помчалась по просёлочным дорогам к дому Ривера. Мы никогда так долго не молчали, разве что когда он был на пожаре, и никогда не ссорились так серьёзно. Но я знала, что это можно исправить.

Он — Ривер. Я — Эйвери. Всё просто.

Я заглушила мотор и побежала к дому, даже не дождавшись, пока за мной закроется дверь машины. Зевс не лаял — может, они ушли на пробежку.

Я выудила из связки маленький бронзовый ключ, который он подарил мне много лет назад, и открыла дверь.

— Ривер? Я использовала свой… — воздух вырвался из лёгких, когда я увидела его идеально чистый, идеально пустой дом. — …ключ.

Всё было исчезло. Мебель. Посуда. Миски Зевса. Дом, который я любила, превратился в пустую оболочку. Как-то я заставила себя идти дальше, пока не дошла до кухонной стойки, где лежала стопка бумаг. Договор о продаже и записка для Минди Руис, местного риелтора.

Моё сердце колотилось, когда я заканчивал пробежку. Когда, чёрт возьми, я наконец привыкну к этой высоте? Я бегал каждый день последние пять недель, но всё ещё чувствовал, будто мне нужна пересадка лёгких после четырёх миль.

— Это позор, Зевс, — сказал я, когда мы растягивались у ступенек.

Он поднял на меня взгляд с выражением усталого раздражения и улёгся, пока я растягивал квадрицепсы. Я посмотрел на клумбы, которые сделал на прошлых выходных, и подумал, что бы посадила Эйвери.

Она захотела бы одну вокруг почтового ящика, который я недавно поставил? И имело ли это вообще хоть какое-то, чёрт возьми, значение? Я закрыл глаза, чтобы сдержать волну боли, которая всегда накатывала. Каждое воспоминание о ней приносило с собой изысканную боль где-то в районе того места, где раньше было моё сердце.

Я цокнул языком, и Зевс вскочил, последовав за мной в дом. Всю мебель, что мне не нравилась, я убрал, но был слишком чертовски ленив, чтобы выбрать что-то новое. Я пожертвовал почти всё, что привёз из Аляски. Оно просто не вписывалось сюда. Слишком… Эйвери. Кровать я, правда, оставил. Не смог заставить себя избавиться от того места, где спал рядом с ней, любил её.

Наверное, стоило сказать Башу, что я хочу другой дом, в котором она никогда не была. Он и так злился, что я настоял на том, чтобы заплатить за этот. Но мне было плевать. Я не собирался жить в доме, за который заплатил другой мужчина — всё равно, называет он это «подъёмным бонусом» или нет. Может, другой дом и правда был бы лучше. Тот, где я бы не видел её улыбающейся, стонущей от удовольствия, не представлял, как она выгибается подо мной.

Где я бы не видел её стоящей на моей кухне.

Сердце замерло, дыхание сбилось, и единственное, чем я смог пошевелить, — это веки, пытаясь морганием прогнать видение Эйвери у моей плиты, готовящей завтрак.

Чёрт, я бы решил, что это мираж, если бы не запах бекона и радостный визг Зевса. Этот пёс превращался в жалкого щенка, когда она была рядом… прямо как его хозяин.

— Привет, — сказала она тихо, стоя по ту сторону кухонного острова.

— Привет.

Она нервно облизнула губы, её волосы падали беспорядочными прядями на плечи, и мне до отчаяния хотелось запустить в них руки. — Я… я воспользовалась ключом.

— Наконец-то. Понадобилось всего-то уехать за три тысячи миль, чтобы ты это сделала. — Ноги словно приросли к полу. Как бы я ни хотел двинуться, сократить хотя бы малую часть расстояния между нами, они отказывались слушаться.

Она выдавила улыбку — и это было самое красивое, что я видел с тех пор, как она улыбалась здесь шесть недель назад. — Я иногда медленно действую.

— Улитки быстрее, — согласился я.

— Я здесь, — сказала она мягко, нервно крутя в руках лопатку.

— Я заметил, — ответил я. Почему? Впервые мне было страшно задать вопрос — страшно, что это просто визит, что всё, чего она хочет, — это дружба, в то время как я люблю её настолько, что это больно.

Она сглотнула, достала из сковороды оставшийся бекон и убрала её с огня. — Я думала, может, уже слишком поздно, — произнесла она, глядя на меня и обходя остров в бледно-голубом сарафане, идеально подходящем к её глазам. — Думала, вдруг ты уже двинулся дальше. Ты же, знаешь ли, приятный на вид, — пробормотала она.

Я нахмурился, не зная, что сказать, чтобы она не сбежала обратно на Аляску.

— Я попросила Харпер подбросить меня. Она сейчас с Аделин в школе, оформляет бумаги на зачисление.

Сердце снова забилось, кровь заструилась по венам. Она приехала сюда. Привезла Аделин.

Она оставалась.

— И когда мы подъехали, я боялась, что увижу здесь другую женщину, понимаешь? Потому что я была такой чёртовой дурой, что отпустила тебя.

Я сделал шаг, но она выставила руку и отступила назад, покачав головой: — Нет. Я же говорила, я не могу думать, когда ты прикасаешься ко мне.

Каждая мышца в моём теле требовала обнять её, но я сдержал их все.

— А потом я вышла из машины и увидела клумбы, — прошептала она. Потом так широко улыбнулась, что засияло всё её лицо. — И качели на крыльце. И я поняла.

— Поняла что? — спросил я, нуждаясь услышать эти слова.

— Поняла, что ты не двинулся дальше. Что это всё ещё наш дом, даже если я оттолкнула тебя. Поняла, что ты всё ещё любишь меня.

Я почти рассмеялся. Почти.

— Я люблю тебя уже семь лет. Чтобы перестать, мне нужно куда больше, чем пять недель. Примерно семь вечностей.

Её грудь быстро вздымалась, пока она боролась за самообладание. — Слава богу, — произнесла она, и голос её дрогнул. — Потому что я так сильно люблю тебя, что не знаю, что бы сделала, если бы ты перестал меня любить.

Три шага — и она уже в моих объятиях, мои губы слились с её. Поцелуй был отчаянным, голодным, с резкой ноткой, которой я не хотел, но она была. Я поднял её, и она обвила меня ногами, её босые ступни впились мне в спину, пока я нёс её к столешнице и усаживал на неё.

— Я так чертовски скучал по тебе, — сказал я между поцелуями по её шее, по коже груди, чуть выглядывающей из-под ткани.

— Ривер, — простонала она, крепко запуская руки в мои волосы, пробираясь к тому месту, где они были собраны. Я никогда не слышал более прекрасного звука. — Я не могу думать.

— Хорошо, — сказал я ей, проводя рукой под её платьем, лаская бедро. — Я позволял тебе слишком много думать, и вот к чему это нас привело. С этого момента — не головой, а сердцем.

Её ладонь легла мне на грудь. — А что говорит твоё сердце?

Я улыбнулся, чувствуя, как счастье прорывается наружу, такое, какое и я не думал уже испытать. — Что я буду любить тебя до дня своей смерти.

— Хорошо, — ответила она. — А теперь тебе лучше поторопиться. У тебя, может, час, прежде чем Адди вернётся.

— Добро пожаловать в жизнь с ребёнком, — усмехнулся я, целуя её, пока мои пальцы скользнули под её трусики. — Я не мылся.

— Мне плевать, — сказала она, стянув с меня рубашку, а затем ахнула, когда я раздвинул её складки и провёл пальцами от влажного входа к её клитору. — Просто не останавливайся.

— И в мыслях не было, — пообещал я. — Ты всё, о чём я думал с тех пор, как уехал из Аляски. — Я стянул с неё трусики, сбросил свои шорты, подтянул её к краю столешницы, сосредоточившись на том, чтобы войти в нее, трахнуть её так, чтобы она больше не могла даже подумать о том, чтобы уйти от меня, а потом заняться с ней любовью, пока она не согласится выйти за меня замуж. — Чёрт. Презервативы наверху.

— Я на противозачаточных, — выдохнула она, вновь прижимая свои губы к моим. — Сейчас, Ривер.

Подняв её платье до талии, я провёл членом по киске, а затем вошёл в неё.

Святое. Дерьмо.

— Я не выдумал это, — сказал я ей в губы между поцелуями. — Мы и правда так хороши вместе.

Она двинула бёдрами мне навстречу, уперевшись пятками в мою поясницу. Я застонал и перестал пытаться говорить. Я позволил телу сказать за меня всё, что хотел. Каждый толчок был моей клятвой в любви, каждый поцелуй мольбой, чтобы она никогда больше не уходила.

Каждый её вздох говорил о том, как сильно она скучала. Каждый след от её ногтей — о том, что она так же жаждала этого, как и я.

Я обхватил её бёдра, притянул ближе, меняя угол, чтобы коснуться там, где знал, что это сведёт её с ума.

— Да, Ривер. Да, — повторяла она моё имя, пока я ласкал её пальцами и целовал, проводя языком по её губам так же, как двигался внутри неё.

Она была словно раскалённая лава, обволакивающая меня, зажигающая во мне пожар, пока я снова и снова входил в неё, не давая ей отдышаться.

Её тело сжалось вокруг меня, крики становились всё громче, дыхание сбилось и задержалось, когда она размякла в моих руках, выгибаясь навстречу. Я был бессилен перед ней — оргазм пронзил меня, разорвав всё, чем я был, и собрав заново в образе единственного мужчины Эйвери.

Это было совершенство.

Она была совершенством.

Наше дыхание было рваным, пока она гладила мои волосы, а я прижимал губы к её шее.

— Вау, — сказала она, напомнив мне о том, как впервые увидела наш дом.

— Это всё, что ты можешь сказать? — спросил я со смехом.

— А у тебя есть что-то получше? — с улыбкой ответила она, когда я отстранился, чтобы взглянуть ей в глаза. Она была так красива — губы распухли от моих поцелуев, волосы растрепались от моих рук.

— Есть.

Она изогнула тонкую бровь.

— Добро пожаловать домой, Эйвери.

— Полночь. Ты меня понял? — голос Ривера был низким и угрожающим.

— Д-д-да, сэр, — пробормотал парень, стоя в нашей прихожей.

— Мне всё равно, что сегодня вечер выпускного. Мне всё равно, что ты думаешь, будто тебе сегодня повезёт. Если ты коснёшься её, без её явного согласия, твоё тело никогда не найдут.

Парень побледнел, а я, наблюдая за мужем с лестницы, едва сдерживала смех. — Да, сэр, — ответил он уже чуть увереннее.

— У тебя есть презервативы?

— Ч-что? — вытаращился парень.

— Есть? — рявкнул Ривер.

— Н-нет, сэр? — тот занервничал, метаясь глазами, словно искал, кто бы его спас.

— Это потому, что ты не веришь в безопасный секс или потому, что прекрасно понимаешь, что сегодня даже близко к ней не подойдёшь? — резко спросил Ривер.

— Я… э-э… я верю в безопасный секс, просто у меня его ещё не было, — пискнул парень.

— Ещё? — рявкнул Ривер.

— Я не собираюсь начинать сегодня, сэр!

— Правильный ответ. Полночь — и чтобы я тебя больше не видел. Я вырос здесь. Я знаю все места, где можно спрятаться, и знаю, где живут твои родители. Понял?

— Понял, сэр. — Парень выпрямился, и я знала, что это принесло ему чуть больше уважения в глазах Ривера.

— Хорошо. Раз мы понимаем друг друга, Девин.

— Понимаем, — кивнул парень.

— Он уже закончил его пугать? — спросила Адди, спускаясь по лестнице в серебристом платье до колен, в котором моя младшая сестра выглядела словно ангел.

— Думаю, да. Может, стоит его спасти, — предложила я.

— Ты сделала достаточно фотографий?

Я вспомнила о тридцати снимках на камере. — Думаю, да. Пару уже отправила папе, он сказал, что ты выглядишь потрясающе. Нашла сумочку?

— Нашла. — Она обняла меня. — Спасибо.

— Люблю тебя. Будь осторожна. Звони, если что-то понадобится, поняла?

— Поняла, — ответила она.

Потом подошла к своему парню и поцеловала Ривера в щёку: — Вернусь к полуночи, обещаю.

— Ага, — пробормотал он. — Ты куда вероятнее нарушишь комендантский час, чем он.

— Да-да. Люблю тебя, — сказала она и ушла на танцы.

Я подошла к Риверу сзади, пока он смотрел в окно.

— Он открыл ей дверь, — одобрительно заметил он.

Когда они выехали с подъездной дорожки, он притянул меня в свои объятия.

— Она сведёт меня в могилу, клянусь.

— Ты неплохо справляешься с ролью отца, — сказала я, наслаждаясь его объятием. Год брака — а я всё ещё не насытилась этим. Самый длинный медовый месяц на свете.

— Думаешь?

— Да. И я этому рада.

— Ах вот как?

— Ага, учитывая, что теперь ты начнёшь это с самого начала… примерно через семь месяцев. — Я прикусила губу, наблюдая за его реакцией.

Он моргнул, глядя на меня сверху вниз. — Серьёзно?

— Сегодня утром врач подтвердил, — сказала я, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

В его взгляде засияло чистое восхищение. — Ребёнок.

— Наш ребёнок, — подтвердила я.

Он поцеловал меня, его рука легла на мой живот, защищая. — Потрясающе. Просто… идеально.

Я вздохнула, прижимаясь к нему. Такое счастье я даже не смела мечтать испытать, но оно было здесь — переполняло моё сердце до краёв.

Его взгляд метнулся к окну и обратно ко мне. — О, Боже. А если это будет девочка?

Я рассмеялась. — Это так уж плохо?

— Я знаю, какие вы, девушки из клана Клэр. Мне понадобится ещё один пистолет.

— Ну, я жду не дождусь, чтобы узнать, сколько проблем создаст девочка Мальдонадо.

Он побледнел. — Может, два пистолета.

Он снова поцеловал меня, и я утонула в нём, в его любви и в обещании навсегда.

Переезд сюда, выбор жизни с Ривером — это не просто дало мне свободу.

Это подарило мне дом.