Светлой памяти отцу Василию Терентьевнчу и матери Екатерине Сергеевне поcвящаю.　

«Счастлив, кто посетил сей мир　

В его минуты роковые —　

Его призвали все благие,　

Как собеседника на пир:　

Он их высоких зрелищ зритель,　

Он в их совет допущен был,　

И заживо, как небожитель,　

Из чаши их бессмертье пил!»[1]

В основу этой книги положена деятельность партизанского отряда «За свободу» бывшей Второй Калининской партизанской бригады. О борьбе этого отряда я знал с начала декабря 1942 года. 28.7.43 года, когда мне исполнилось пятнадцать лет, я добровольно вступил в этот отряд и участвовал во всех его операциях. В конце ноября, 1943 года отряд «За свободу» соединился с регулярными частями советской армии и был расформирован.　

После войны я многие годы собирал материалы о борьбе отряда с оккупантами, встречался со многими бывшими партизанами.　

Теперь я решил написать свои воспоминания о тех страшных годах. Правда, я неуверен в своих силах.　

По меня вдохновили слова А. И. Герцена. Он писал: «Кто имеет право писать свои воспоминания?　

— Всякий».　

…Для того, чтобы писать свои воспоминания, вовсе не надо быть ни великим мужем, ни знаменитым злодеем, ни известным артистом, ни государственным человеком, — для этого достаточно быть просто человеком, иметь что-нибудь для рассказа и не только хотеть, но и сколько-нибудь уметь рассказывать. Всякая жизнь интересна; не личность — так среда, страна занимает, жизнь занимает. Человек любит заступать в другое существование, любит касаться тончайших волокон чужого сердца и прислушиваться к его биению… Он сравнивает, он сверяет, он ищет себе подтверждений, сочувствий, оправданий…　

Но могут же записки быть скучными, описания жизни бесветна, пошла? Так не будем их читать — хуже наказания для книги нет»[2]

Моя родная деревня Байкино располагается в пятидесяти километрах восточнее того места, где сходятся границы Латвии, Белоруссии и России. По нынешнему административному делению деревня Байкино Себежского района Псковской области. За свою историю деревня много раз меняла свою принадлежность к той или иной системе административного подчинения. Идрицкий район, куда входила Байкино, до войны сам перекраивался много раз. И деревня Байкино когда-то входила в состав соседнего Пустошкинского района. В свою очередь, Пустошкинский район в конце XIX в., и в первой четверти XX в. входил в состав Витебской области (губернии) Белоруссии. В 1927 г. при введении нового административного деления в стране, Пустошкинский район становится составной частью Великолукского округа Ленинградской области. Впоследствии район входит в Западную область с центром в г. Смоленск, а с 1935 года в Калининскую область. Итак, перед войной адрес моей деревни стал: Идрицкий район, Калининская область. Этот адрес существовал до пятидесятых годов нынешнего столетия.[3] Естественно, воевали мои земляки в составе Калининской области.　

Теперь ей вернули старое название Тверская. Тверская область в военное время была крупнейшей по территории в Союзе. На востоке она начиналась от бассейна реки Волги и ее притоков. На севере — она граничит с Вологодской областью, на северо-западе — с Новгородской, на юге — с Смоленской и Московской, на востоке — с Ярославской областями России. На юге территория Тверской области подходила к берегам Московского моря. Восточная часть области омывалась созданными после революции Рыбинским и Угличским водохранилищами. Западная часть области на юге граничила с Белоруссией. На западе Тверская область граничила с Латвией.　

Территория довоенной Тверской области большая. Она составляла более 100 тысяч квадратных километров. К слову сказать: Австрия занимает территорию 83,8 тысячи квадратных километров.　

Тверские земли имеют свою давнюю историю. В 1238 году, орды Батыя, разгромив северо-восточные княжества, двинулись к берегам Волхова, где раскинулся господин Великий Новгород — центр огромной и богатейшей республики, земли которой по площади были равны всей остальной Руси. Но неожиданно, не доходя до сто верст до Новгорода, в городе Торжок, движение войск татаро-монгольской орды остановилось, а потом повернулось вспять. Историк С. M. Соловьев писал: «От Торжка орда Батыя пошла Селигерским путем, боясь по некоторым известиям приближения весеннего времени и разлива рек, таяния болот, и пошли к юго-востоку, на степь. Другие историки считали главной причиной отступления войск Батыя то, что Новгород энергично готовился к сопротивлению. Авангардные части Батыя по пути к Новгороду уже имели столкновение с Новгородскими отрядами и испытали на себе их силу. Следовательно, отказ от похода был вызван не одной, а целым комплексом причин.　

Приблизившись к Новгороду на сто верст, Батый и его соратник Субэдэй смогли получить уже вполне отчетливое представление о том, что ждет их у стен Великого города и на дальнейшем пути к нему. Бои за Новгород могли, если не кончиться для войск Батыя поражением, то нанести ему огромный урон, а ведь впереди еще было завоевание Чингизхана, в соответствии с которым предстоял поход в южные районы Руси и далее в Европу «до самого моря».　

Едва ли после боев с Великим Новгородом это оказалось бы под силу Батыю, осада Новгорода и битва за него наверняка были бы очень длительными. А вот после длительной осады Новгорода действительно могли наступить весенняя распутица и сковать действия конницы. Новгород избежал прямого нападения захватчиков, разгрома, разграбления и массовых жертв. На долгие годы он стал хранителем государственного устройства, традиции и культуры, искусства, русского народа, его достоинства, свободолюбия, солидарности и инициативности, демократичности и терпимости, истинной любви к Родине.[4] Велик вклад Пскова в историю славянской культуры. Но судьба его сложилась так, что наибольшую, воистину неоценимую для Руси роль, сыграл как город-солдат. Псков был богатым городом. Псковитяне широко строились, кустарничали, торговали, воевали и вели нескончаемую тяжбу с новгородцами за право называться не просто «пригородом», а «младшим братом» Новгорода.　

В начале XIII века римский папа Иннокентий третий учредил немецкий рыцарский орден меченосцев. И вот тевтонские рыцари пришли к границам Руси, где надеялись без особого риска для жизни украсить себя лаврами.　

Сражение с татаро-монголами на Калке на сотни лет задержало развитие большей части Руси. Из крупных княжеств лишь Новгород и Псков сохранили свою самостоятельность. На долгие времена стали хранителями государственности. Проиграй Александр Невский сражение на Чудском озере, дорога на северо-западную Русь была бы немцам открыта. Во всяком случае, немцы быстро запросили мира, получили его и лишь через 700 лет вновь решили уничтожить Русь, как государство. Но на этот раз с еще более серьезными для себя последствиями. Напомним, что знаменитое Ледовое побоище произошло на льду Чудского озера в 1242 году: оно произошло также весной в апреле, т. е. на четыре года и 1 месяц позже похода на Новгород Батыя.[5]　

Возвращаясь к вопросу административного деления и изменению названии области, куда входила моя героиня, следует отметить, что название области продолжало меняться. В августе 1941 года была образована Великолукская область. В нее вошло несколько районов Калининской области. Это были западные ее районы. После войны, в пятидесятые годы, была образована Псковская область. Туда вошли большинство районов Великолукской области, Идрицкий район соединился с западным, Себежским районом, и, сохранив за объединенным районом, название Себежский, изменение названий административного деления прекратилось. Итак, адрес моей деревни стал: деревня Байкино Себежского района Псковской области.　

Я никуда не ездил дальше моего района, «побывал» во многих областях, изменил до десятка адресов, благодаря усилиям администрации. Нам же следует сказать доброе слово об истории моего края, хотя и с новым названием.　

Начнем с Пскова. О дате возникновения Пскова говорит запись летописца, датированная 903 годом. В ней идет речь о бракосочетании князя Игоря и Ольги. В летописи написано:…приведоши ему жену от Плескова (Пскова), именем Ольгу».[6] Значит, к тому времени Псков уже существовал. Ученые высказывают мнение, что Псков существует веков одиннадцать, а может быть, с середины первого тысячелетия. Тогда населяли место нынешней Псковской области племена кривичей Первым князем стал внук Владимира Монамаха. Псков был центром Псковской земли, входил в состав Новгородского феодального государства — республики. В 1948 году оформилась независимость Пскова от Новгорода.[7]

В течение второй половины XIII века, в XIV, XV веках Псков вел упорную борьбу с Ливонским орденом и Великим княжеством Литовским, успешно отражая их нападения. Во время Ливонских войн (1558–1583) Псков выдержал осаду польского предводителя Стефана Батория, а в 1615 году сопротивлялся осаде шведских войск. В середине XVII столетия Псков был опорным пунктом в борьбе с Польшей и Швецией.[8]　

Возникновение дня празднования Дня защитника Родины связано с событиями против врагов России в 1918 году. Мой нынешний райцентр Себеж — древний. Впервые Себеж упоминается в летописи в 1414 году. Себеж — овеян легендами город. В годы Северной войны, в Себеже расположились войска Петра Первого, были сооружены оборонительные рвы и окопы на высоком холме. Этот холм называют Петровой горой. На нем и сейчас не стерлись следы укреплений.　

В 1812 году Себеж стал на пути полчищ Наполеона, когда те рвались к Петербургу. Недалеко от Себежа, под местечком Клясцы захватчикам был нанесен русскими войсками сокрушительный удар.[9]

С именем Себежа связано много событий из истории культурной жизни нашей страны. Многие имена русской культуры связаны с Себежскими землями. Так, в деревне Ломы было имение отца декабриста П. И. Пестеля. В деревне Прихабы можно увидеть старинный парк, оставшийся от имения поэта Г. Р. Державина. В деревнях Руково и Тележники жил писатель Д. И. Фонвизин. В деревне Свибло родился ученый, выдающийся деятель русского здравоохранения В. А. Обух, бывший лечащим врачом В. И. Ленина.　

В годы Великой Отечественной войны здесь был партизанский край.　

Восемнадцать обелисков напоминают о жарких схватках с гитлеровцами, о мужестве и героизме советских людей. Там, где сходятся границы России, Белоруссии и Латвии в июле 1959 года бывшие партизаны в память о совместной борьбе насыпали высокий курган.　

Несколько слов о географии моего края. Здесь ярко выражены следы работы ледника, создавшего маренный ландшафт. Кругом озера, «горы», камни, болота, леса. Словом, отрог Валдайской возвышенности с ее низменными впадинами. Климат здесь умеренно-континентальный. На него оказывает влияние близко находившееся Балтийское море. Зима не холодная, не морозная, не жаркое лето, долгая холодная весна, продолжительная теплая осень. В целом для местности типично преобладание неустойчивой, сырой погоды.　

Почва преобладает подзолистая, торфяная.　

По климату, почве, ведению сельского хозяйства, дорогам — самая трудная местность.　

Животный мир богат пушным зверем. Здесь водятся зайцы, лисицы, белки, барсуки, горностаи, ласка, хорек. В последние годы, особенно после войны появились лось, кабан и даже медведь. Волки здесь водились всегда.　

Из промысловых птиц встречаются глухари, рябчики, утки. Богата наша местность рыбой. Эти места богаты озерами. Край озерный и лесной. Для животноводства условия благоприятные.

О каких моих предвоенных годах может быть речь, когда начало войны я встречал тринадцатилетним мальчишкой? О двух годах предвоенных я могу вспоминать.　

Помню сильное впечатление оказало на меня шествие крупных военных сил в сентябре 1939 года, через нашу деревню рано утром. Никогда до этого через нашу деревню не было перемещения воинских подразделений. Дороги у нас не были приспособлены для таких операций. Собственно говоря, дорог совсем через нашу деревню не было. И вот через удаленную от шоссейных и железных дорог, проходит по грязи, большаягруппа войск. И это вскоре после рассвета. Для нас, мальчишек, — это было событие, о котором мы говорили целый месяц. Мы тогда не интересовались о том, чем вызвано такое перемещение. События на границе Финляндии, в Западной Белоруссии и Западной Украине и последующие за ними события ответили на наши недоумения. Но и это осталось не замеченными нами.　

Наступил 1939–1940 учебный год. Я кончал Свибловскую начальную школу. Школа размещалась в доме Обуха. Этот дом почему-то называли панским. Об учебе в Свибло мне напоминает печальный факт, что здесь я учился в одном классе с Павлюченко Витей. Впоследствии его вместе с семьей расстреляли фашисты. Это была первая фашистская жертва. Расстреляли по доносу старосты деревни Скураты Полины. Донос был злостный. Основан он был на вымысле, но никто не разбирался в сути дела. Подогнали крытую машину к дому сапожника Павлюченко, инвалида от рождения. Забрали всю семью, в том числе и детей. Отвезли в Идрицу. Дело кончилось расстрелом. Это было страшно.　

Следующий 1940–1941 учебный год я учился в деревне Малахи. Там была семилетняя школа. В эту школу я пошел вместе с товарищами, с которыми учились в Свибловской начальной школе. Это были Шемелев Леша и Дядин Саша. Саша жил в соседней деревне Ярыжкино. Была совершенно маленькая деревенька. Она располагалась у опушки леса и состояла из 4-х домов. В послевоенное время такие деревни стали называть неперспективными. Из такой неперспективной деревни Бугаи был и Леша Шемелев. Его родители перед войной переехали в Бабйкино. Да и само Байкино была неперспективная деревня. Она состояла из четырнадцати дворов. Но время ее пощадило. Она активно помогала партизанам, в войну выстояла и вот только в в восьмидесятых годах прекратила свое существование.　

В молоховской семилетней школе мы почувствовали себя повзрослевшими. Нас удивило то, что здесь много учителей. За один день в нашем классе бывало до пяти человек. Каждый учитель проводил занятие по своему предмету. По сравнению с начальной школой, здесь дело было поставлено на широкую ногу, как нам казалось. В Свибловской начальной школе работали муж и жена. Их фамилия была — Пузыня. Захар Николаевич и Анастасия Дмитриевна. Это были подвижники, фанатики своего дела. Они были и учителя, старшие пионервожатые, и фотографы, и организаторы. Словом, для нас, школьников, они были — всеми. Да и в деревне Свибло и в других деревнях они были в числе самых уважаемых людей.　

Семилетняя школа в Малахах была, естественно, больше. Учеба организована была тоже, в соответствии с этим, по другому.　

Не знали мы, что это был последний год учебы, после чего наступят большие, длительные «каникулы». Конечно, знай бы мы об этих «каникулах», мы бы никак не изменили свою жизнь. Учебный год начался, и мы занялись своим делом. Мы привыкли к новым ученикам. Они были со всех деревень Сельского совета. И все они были для нас незнакомы. В нашем, пятом классе выделялся из всех новых наших знакомых Митя Строганов. Да и прозвище он имел необычное Митька Риббентроп. Он был родом из деревни Лобачи. Митька Риббентроп был старше нас на несколько лет. Но об этом я узнал значительно позже. Тогда же он выделялся среди других учеников самостоятельностью. Естественно, он был намного сильнее нас. Но силу свою не показывал. Будучи заводилой всех начинаний, он не допускал дерзостей, грубости. Короче: он был умнее нас, одноклассников. Вне школы с ним я не виделся. Домой он шел один, хотя наши пути частично совпадали. Видимо, он выполнял поручения своей матери. Спустя много лет, я узнал больше о жизни Мити. Его отец, Дмитрий Тимофеевич по ложному доносу был арестован в 1937 году. В 1956 году он был реабилитирован. В семье были две маленькие сестренки. На его плечи легли заботы, как на старшего.　

По пути домой мы перезнакомились со старшеклассники ми из других деревень. Среди таких был Миша Кривошеев. Его судьба в войну будет отличаться от судеб многих из нас.　

Из деревни Лопатово ходил в шестой класс Молоховской семилетней школы Кривошеев Миша. От взрослых нашей деревни мне стало известно, что его дядя был убит колхозным сторожем сада деревни Свибло. Дядя вместе с деревенскими парнями забежал в колхозный сад, чтобы набрать опавших яблок. Дело об убийстве мальчишки рассматривалось в народном суде. Суд не вник в суть дела. Своим разбирательством дела суд оправдал сторожа-убийцу. Главным в решении суда была мотивировка убийства: сторож защищал колхозную собственность от хищения. Неправедный суд вызвал массовое недовольство местного населения. Надо ли говорить, как восприняли в семье убитого. Братья поклялись отомстить за убитого брата. И такая возможность возникла во время немецкой оккупации.　

За год учебы в Малаховской семилетней школе я узнал о нашей школе и о деревне, где она находилась, многое. Узнал я, что помещение, в котором находился наш пятый класс — это бывший дом раскулаченного жителя деревни Малахи Сидора Гультяева. Он был хорошим хозяином, имел много земли, скота. Располагал хозяйственными механизмами. Так, у него был чесальный цех, где шла обработка овечьей шерсти по просьбе заказчиков. В основном в их хозяйстве работал хозяин Сидор Гультяев и его два сына вместе со своими семьями. Сам Сидор Гультяев был работящий и рачительный хозяин. Основную работу он делал сам. Несколько человек нанимал посезонно.　

После раскулачивания Сидор Гультяев не стал ожидать, когда его выселят в Сибирь. Сам вместе со своими сыновьями и их семьями выехал в Белоруссию. Никто не знал его местожительство.　

Возле дома, где находилась наша школа, стоял дом. Видно, что он недавно построен. Он был опрятен. Как говорят, смотрелся. В нем на квартире находилась наша учительница, которая преподавала в нашем классе математику. Естественно, мы, ученики, не могли безразлично относиться к дому, где она жила. Всегда так получается, что дети хотят знать больше того, что следует. Во-первых, мы узнали фамилию, имя хозяина, где живет наша учительница по математике Нина Михаиловна. Придя домой, мы расспросили у своих родителей о хозяине нашей учительницы Яночкина Александра Антоновича.　

На наши вопросы о Яночкине Александре Антоновиче ничего конкретного мы не узнали. Рассказывали, что до недавнего времени Яночкин жил на хуторе между деревнями Байкино и Булахи. Отец его умер задолго до войны, мать умерла перед войной. У него было трое детей: две дочери и один сын, младшая дочь, будучи инвалидом от рождения, рано умерла. На хуторе Яночкин жил долго. Переселился в Малахи за несколько лет перед войной. Его жена Евдокия Степановна была родом из деревни Малахи. Туда, в Малахи, и переехал Александр Яночкин. Как ему удалось пробыть единоличником на хуторе в годы сплошной коллективизации, никто не знает. Рассказывали, что его старшая дочь Вера перед войной окончила семь классов в Малаховской школе и уехала на предприятия торфоразработки в город Смолевичи, в Белоруссию. Там вскоре вышла замуж за главного бухгалтера торфозавода имени Дзержинского Голубовича. Сам же Яночкин начал колхозную жизнь в колхозе «Заря». Особо среди колхозников не выделялся. Но не был среди отстающих. Работал на колхозных полях, иногда его труд отмечался поощрениями. Одно время Яночкин был бригадиром полеводческой бригады. В начале лета 1941 года к нему приехала из Смолевич дочь Вера с малолетним ребенком. Теперь я часто видел на крыльце Яночкина дома двух молодых особ — учительницу Нину Михайловну и дочь Яночкина Александра, Веру　

Учебный год подходил к концу. Я вместе с ребятами состоял в кружке «Будь готов к санитарной обороне». К весенним экзаменам кружок закончил работы, мы сдали зачеты и получили значки БГСО. Надо признаться, что я был рад при получении значка. И воспринимал его словно орден. К тому времени грудь всех старших мальчишек была увешана разными спортивными значками. Окончание 1940–1941 учебного года и получения спортивного значка, я вместе с мальчишками отметил посещением озера Стрешно. Оно находилось в двух километрах от нашей деревни. Располагалось оно юго-восточнее Байкино и было окружено хвойным лесом. Через несколько дней в колхозе «Свобода» приступили к вывозу навоза на поля. В нашей деревне всегда привлекали к этой работе мальчишек. Мы приступили к работе. Трудодни записывали на имя родителей. Эта работа нам, мальчишкам, очень нравилась. На целый месяц мы становились владельцами лошадей. Эти лошади обычно находились в распоряжении наших отцов. И они переходили в наши руки на время вывоза со скотного двора навоза на поля. Мы заезжали в колхозный коровник. Там наши подводы колхозники загружали навозом, и его мы доставляли в указанное нам место на колхозном поле. Там, ожидавшие нашего приезда другие колхозники, сгружали, привезенный нами навоз и следовали опять на колхозный двор. Ехать приходилось больше километра. Тут мы организовывали веселые гонки на подводах. Побеждал тот, у которого была лучше накормлена лошадь, подогнана сбруя, отремонтирована телега. А это теперь уже зависело от нас. Мы старались содержать транспортное имущество и лошадей в хорошем состоянии. Интересно, проработав день, мы отводили прикрепленных за нами лошадей в ночное. Там, вместе с лошадьми, мы оставались на всю ночь. Лошади кормились, а мы рассказывали друг другу страшные истории, известные нам из рассказов взрослых, сказок, прочитанных книжек. Ни один пионерский лагерь не мог состязаться с таким проведением времени школьников.　

На следующее утро мы возвращались домой. До нашей работы по вывозу навоза оставалось несколько часов. Лошади продолжали пастись возле дома, а мы готовились к работе, готовили сбрую, телеги, кушали.　

Вывозом навоза мы занимались весь июнь 1941 года.

Весть о начале войны в нашу деревню пришла не так, как можно видеть в кино или читать в книгах о начале войны. В деревне Байкино Идрицкого района Калининской области никто не знал о начале войны до обеда 22-го июня 1941 года. Все взрослое население было на работе. Мы, мальчишки, занимались своим обычным делом возили навоз на поля. Радиосети в нашей деревне не было. О радиоприемнике, говорить нечего. Не мудрено, что в деревне о войне узнали во второй половине дня, когда пришла почтальонша. Она сообщила, что звонили из райцентра Идрицы и сказали, что началась война. Утром 22-го июня Германия напала на нашу страну. Весть постепенно стала известна всем. Мы, мальчишки, о войне узнали же по прибытии в деревню почтальонши. Пользуясь отсутствием указаний от взрослых и в связи с окончанием вывоза навоза на участок, мы раньше на несколько часов закончили работу. Никто не знал, нужно ли работать в день начала войны. Я распряг лошадь дома и, сев на нее верхом, поехал на пастбище. Наше обычное моего — Гороватка. Эта местность находилась в километре от деревни. В мальчишеской голове стоял хаос. Я не знал, как себя вести. Неожиданно для себя я запел песню «Если завтра война…». В эту песню я вложил свою обиду на «друга» Гитлера. Его я изображал, как предателя общего дела. Войну я рассматривал с моральной стороны. Я не мог понять, как мог этот человек нарушить свои слова. К тому времени нас в школе уже подготовили отношение к Гитлеру. Между тем я продолжал петь. Особенно прочувственно я выводил слова о возмездии с нашей стороны. Дело кончилось тем, что я был сброшен лошадью. От этого мое горе увеличилось. И я пошел домой. В пути слезы от обиды на Гитлера и на лошадь немного прошли. Дома не было никого. Это дало мне возможность успокоиться. К вечеру пришли отец и мать с работы и я сообщил им о том, что началась война. Вскоре весть овладела деревней. Пошли разговоры. Печаль овладела крестьянами нашей деревни. На следующий день мы работали по-старому: мальчишки возили навоз из скотного двора на колхозные поля. Только гонок на лошадях с порожними от груза телегами, не было. Они отпали сами по себе. 23 июня пришло подтверждение сообщений о войне. Постепенно народ стал свыкаться со своим трагическим положением.　

24 июня 1941 года перед обедом я вез навоз на поле, расположенное возле деревни Ярыжино. Выло ясное небо. Кругом тишина. Въехав на гору, я невольно окинул глазом пространство. К моему удивлению, на горизонте над деревней Погары, что находится в двух километрах на западе от моей деревни, летел, снижаясь, самолет У-2. В наших местах самолет это диковина. Теперь он делал такие виражи, что по всему стало ясно, что он ищет посадочную площадку. Он сделал крутой разворот над деревней Погары и, снижаясь, полетел над западной частью деревни. Вскоре он скрылся за деревьями и домами деревни. Неопытным глазом я определил, что самолет сделал посадку. Моему удивлению не было конца.　

— Откуда появился самолет? — рассуждал я. Второй день всего, как началась война. Если бы немецкие войска двигались походным маршем в глубь нашей страны, то и тогда они должны были бы в начале занять земли Латвии. В сообщении «Совинформбюро», напечатанном во вчерашних газетах, говорилось об упорном сопротивлении наших войск.　

Разгрузив на поле подводу и, поговорив с женщиной, которая стаскивала навоз с телеги, я поговорил с ней о самолете. Самолет та видела тоже. Она сказала, что самолет вел себя в воздухе очень странно. Она также предположила о его посадке. Приехав в деревню, я принялся рассказывать о самолете. Но его видел не только я. Мы тут же решили: во время обеденного перерыва найти место посадки самолета. Обед в колхозе длился два часа. Этого времени было достаточно, чтобы найти предполагаемый самолет, сделавший посадку. Среди мальчишек, отправившихся искать самолет, который совершил посадку, были Леша Шемелев, Шура Дядин и я. Как мы и предполагали, самолет находился на опушке леса у деревни Погары. Здесь Погары почти смыкались с другой деревней Скураты. Мы робко подошли к толпе. Она окружала таинственную машину, виденную нами только в воздухе. Самолет лежал на земле вверх колесами. Каждый, кто видел приземление, старался рассказать это невиданное событие тому, кто его слушал. Мы были благодарные слушатели. Через несколько минут возле нас было уже много желающих нам рассказать ими увиденное. От многоразовых повторений, мы поняли, что пилот не имел никаких навыков, он заблудился. Бензин кончился. Пилот был рождения из дальних мест, ничего не ведал о переувлажненности здешних почв. Болотистую, низинную лужайку он принял за удобную посадочную площадку. Как только самолет свой груз перенес на шасси, они увязли в болте. Самолет опрокинулся «на спину». При посадке пилот повредил ногу. Выбравшись из кабины, он с тревогой ожидал бегущих к нему людей.　

— Я первый добежал до самолета, — почти кричал один мальчишка, — летчик у меня спросил: — Немцы в деревне есть? А я ему сказал: — Какие немцы? Выдумали, где искать немцев! Это же Калининская область. Она тянется до самой Москвы! Пилот верил с трудом. Ну я ему точно объяснил. Вырисовывалась скверная картина. Значит, есть люди, которые допускают мысль о приходе немцев в наш сельсовет. Пилот повеселел. Он добродушно рассказал о своей неопытности. Он признался, что впервые летел самостоятельно без инструктора. К тому времени мы пришли к месту посадки самолета, пилот ушел в помещение сельсовета. Там был телефон и он мог позвонить в райцентр. В Индрице был аэродром. Мы же, пользуясь отсутствием пилота, рассматривали диковинную для нас, машину. Я впервые видел вблизи самолет. К сожалению, мое знакомство было не из приятных. Винт был согнут при посадке, крылья поломаны. Валялись ошметки. Мы вернулись домой. Через день мы были озадачены событиями. На большой высоте над нашей местностью стали пролетать немецкие самолеты. И несмотря на эту высоту, хорошо были видны на крыльях самолетов кресты. Это явление выводило нас из нормального состояния. Мы, дети, воспитанные при советской власти, никогда не видели, чтобы кресты изображались на казенных предметах. Тут же данное явление вызвало у нас чувство враждебности. Эти штрихи говорили нам о том, что фашистам плевать на то, что мы думаем. Старушки же, видя эти кресты, крестились, возлагая на них добрые предзнаменования. По большаку, проходившему недалеко от деревни Свибло, беспрерывно шли толпы беженцев из Латвии. Люди двигались медленно, неся с собой самое необходимое. Некоторые вещи прикрепили на велосипеды. Я несколько раз ходил на большак и видел эту жуткую картину. Люди шли из Себежа на восток, к Невелю, а дальше на Москву. И вот над этими жалкими потоками беженцев надменно проплывали, и надо думать, улыбались от удовольствия, наши враги. От всего виденного сжималось мальчишечье сердце. Было горько и обидно за те фильмы, которые мы видели несколько недель назад. В их правдивости никогда и ни у кого не могло возникнуть сомнений. Фильмы были святы для нас. Их мы воспринимали, как саму жизнь.　

Каждый день приносил новые события, непохожие на другие. Через нашу деревню все чаще стали проходить небольшие группы красноармейцев. Они говорили, что были в окружении. Теперь выйдя из него, идут в глубокий тыл. В деревню Лопатово прибыла воинская часть. При помощи местного населения она начала возводить противотанковый ров. Но, видимо, у военных подразделений в первые дни не было указаний, как создавать этот противотанковый ров. Его рыли как огромную канаву. И уже проделали большую работу. Потом срезали один берег канавы, превратив его в откос Второй же выступал под прямым углом. Теперь мы уже не удивлялись тому, что около десятка самолетов-кукурузников летели рано утром на запад. Все понимали — это спешная помощь, будь то боевая или санитарная. А группы красноармейцев все шли. Они рассказывали о событиях на фронте.　

Трудно мне, пятикласснику, поверить, зная географию нашей страны, что эти люди идут с фронта. По моим соображениям, нашу местность отделяло огромное расстояние. Да и газеты этому подтверждение. Через несколько дней произошел загадочный случай, объяснению которого мы никак не могли дать. Никто нам в этом не мог помочь По большаку через деревню Лопатово к идущему в город Невель, средь бела дня, мимо роющегося противотанкового рва, ехал немецкий солдат, как ни в чем ни бывало, в форме по всем правилам. Ехал он не спеша. Видимо, воинская часть, работающая на сооружении противотанкового рва была предупреждена, мотоциклиста расстреляли на ходу. В то время фронт, по моим расчетам, которые я делал по сводкам «Совинформбюро», был приблизительно в четырехстах километрах. Тяжело было сознавать, что нас обманывают сознательно, зная, что это — неправда. И все же, я надеялся, что подойдут наши войска, враг будет разбит и выдворен из нашей страны. Хотя дальнейшие события ставили под сомнение мои планы.　

Мой отец был направлен в Идрицу для вывоза со складов военного гарнизона имущества. Там тоже не верили в серьезность событий. Он приезжал домой раз в неделю на короткое время и только качал головой. Говорить нам он не мог.　

В нашей деревне началось растаскивание колхозного имущества. Телега, на которой я вывозил навоз и стояла возле дома, куда-то исчезла. Каждый двор что-то имел. Я застал на колхозном дворе сани-розвальни. Взял я непригодный для работы плуг. Власти в колхозе не стало. Она перестала существовать. И это спустя две недели после начала войны. Наступила путаница, неразбериха в жизни и в умах людей. Начались поиски мест, где можно было вырыть окопы. Соседи в тайне копали для своей семьи убежище. Но никто не знал, как их копать, как оборудовать. Помню, как под руководством моего дяди Демы мы соорудили окоп. В лесу мы выкопали котлован, глубиной в полметра. Этот котлован завершили надстройкой, напоминавшей шалаш. Потом, строя окопы и укрытия, мы их совершенствовали, исходя из здравого смысла. К этому времени мой отец был призван в армию. Как оказалось потом, когда он пришел в Идрицу, там были немцы. Его и подобных ему, фашисты взяли в качестве военнопленных. И дальше события развивались по отработанным путям. Его направили в лагерь военнопленных в Восточную Пруссию　

Однажды вечером, когда зашло солнце, через нашу деревню прошло большое воинское подразделение. Вполне возможно, что это прошел полк. Солдаты шли тихо, но лица были веселые. Казалось, что они радуются предстоящему сражению. А то, что оно произойдет завтра, они не сомневались. Но, видя такую картину, я не мог согласиться с той мыслью, что к нам придет фронт. Пушки, которые тянули лошади и прочее военное имущество, радовали мой глаз и я продолжал надеяться, что произойдет чудо. Враг повернет от нашей деревни назад, в Германию. Но чуда не произошло. На второй день наступило хорошее утро. Мы позавтракали. Ничто не предвещало неприятностей. «А может быть, немцы одумались? И все будет хорошо?». Солнце поднималось все выше. Но именно в эту минуту иллюзий раздался несильный взрыв. За ним последовали другие. Мы стали прислушиваться. Взрывы проходили между деревнями Свиблом и Байкино. Стало ясно, что идет обстрел наших войск со стороны немцев.　

Иногда мы слышали взрывы далеко на западе. Это рвались наши снаряды. Эго мы узнали от людей, бывавших на войне. Сражение нарастало. Мы быстро освоили эту несложную науку, и уже могли сами комментировать каждый взрыв. Стало ясно, что сражаются те, военные, которые проходили вчера через деревню. Так длилось около двух часов. Вначале нас, ребят, наши родители, загнали в окопы, сделанные на скорую руку, неумело. Они были вырыты в берег маленькой речки, проходившей между двумя холмами. Это было недалеко от моего дома. Из окопов под различным предлогом мы отлучались. Мы осмелели. Нам было приятно комментировать разрывы снарядов. Кто-то из старших ребят научил отличать выстрелы из орудий от выстрелов из минометов. У нас была возможность заниматься этим. Бой шел, хотя и недалеко от нас, но он развивался несколько впереди и никак не затрагивал нас. Так что мы могли хладнокровно судить обо всем. К обеду снаряды стали рваться вдоль большака, идущего на восток. Вскоре мы увидели, как по дороге, ведущей из деревни Погары к лесу, на лошадях потянули пушки. Но вокруг них снаряды не рвались. Теперь уже без помощи взрослых мы поняли, что наша защита отступает. Мы побежали к своим семьям в окопы, чтобы прокомментировать это событие. Там уже волновались за нас. Меня мать заставила забраться в дальний угол окопа. Надо сказать, что сидеть в окопе было невыносимо скучно. А сидеть пришлось долго и я не мог знать, почему это ожидание затягивается. А главное то, что мы не знаем, что мы ждем. Приход врагов? Мы еще не знаем, что произойдет с нами. Теперь вместо разрывов снарядов послышалась стрельба пулеметов и автоматов. Вскоре через наши окопы побежали люди — это бежали красноармейцы. Потом наступило небольшое затишье. Женщины, сидящие у выхода окопа увидели раненого, тяжело двигавшегося, недалеко от нашего убежища. Она вышла и спросила: может быть, нужна какая-нибудь помощь. Раненый боец попросил воды. Женщина дала ему напиться молока и спросила: а далеко ли немцы? Тот повернулся на запад и показал рукой на холм. Боец сказал — вот, за этим холмом. За мной они движутся. Она выразила сомнение в том, что бойцу трудно уйти от немцев. Но тот заверил, что успеет уйти. После возвращения женщины к нам в окоп и ее рассказе о разговоре с раненым, наступили жуткие минуты. Трудно сказать, какие они были. Пожалуй, можно их назвать зловещими. Прошло, может быть, минут пять. И все стихло. Вдруг я заметил, как ствол чьей-то винтовки отодвинул одеяло, которым был завешен вход в окоп. К этому стволу присоединился другой. Голоса на непонятном языке загорланили у нашего окопа. Нас обнаружили. Я не могу описать чувство, которое я испытывал в этот миг. Помню, что следил за стоящими людьми, которые находились в окопе. Сам я не знал, что делать. Вскоре люди, сидящие у входа окопа, стали выбираться из укрытия. До меня очередь для выхода из окопа пришла не скоро. Когда я выбрался наружу, увидел, что все обитатели убежища стояли перед немцами. Видимо, перед какими-то начальниками. Все жители моей деревни стояли с поднятыми руками. Вспоминая тот случай, не могу без улыбки проигрывать в памяти те кадры. Стояли перед немцами, вооруженными до зубов, малолетние дети, дряхлые старики, женщины. А здоровые верзилы получали наслаждение от этого зрелища. По сигналу руководителя представления, нас повели вдоль окопов, к дороге. Потом направили на возвышенность, где стоял дом моего дедушки и остановились возле более старшего начальства. Мы же оставались в неведении. Когда нас привели к деревенской дороге, наше движение немного замедлили. Здесь состоялся следующий акт пьесы. На высоком противоположном берегу реки, стояла группа немцев. Один из них держал на плече станковый пулемет. С какими-то выкриками, он скинул с плеча в канаву неизвестный для нас пулемет. Другие солдаты бросили туда два ящика патронов, какие-то мелкие предметы. Мы двигались дальше в направлении взгорка, где собралось начальство. Подойдя к ним, нас остановили. Тут нам приказали опустить руки. Толстый немец, перед которым нас остановили, имел на ремне две кобуры. Он стал медленно расстегивать одну из них. Меня охватил ужас. Что он будет делать дальше?

Помню свои мысли: — «Теперь он будет стрелять в нас, — подумал я. Но он поднял пистолет стволом вверх и выстрелил. Этого маневра я не ожидал и поэтому не сразу заметил взвившуюся в небо ракету. Вначале я заметил, что все взоры жителей обращены вверх. Потом мы сообразили, что он дал сигнал о взятии населенного пункта Байкино. Тут же установился полевой телефон. Вскоре начался разговор. Видимо, подразделение получало новый приказ.　

Я обратил внимание на то, как вдали от деревни, на опушке леса, на взгорке, словно на учении шли немецкие солдаты. Вот они залегли все разом и, надо сказать, это было красивое зрелище. Тут же поднялись и побежали. Пробежав метров тридцать, вновь залегли, никакого сопротивления со стороны наших войск не было. Да их и не было в этом месте. Немецкий начальник, который запускал сигнальную ракету, любовался зрелищем. Видимо, командир подразделения, которое находилось у опушки леса, знал, что за ним наблюдают. Отдохнув немного, немцы продолжали свой путь на восток. Итак, мы теперь в оккупации. Фронт прошел. Странно он прошел. Очень уж просто. К счастью, наша деревня не пострадала от этого. Не было жертв среди местных жителей. Не было в деревне и убитых красноармейцев. Все постройки целы. Словом, не произошло ничего, о чем можно было говорить. На территории нашей деревни, ее окрестностях не было больших уничтожений урожая в результате взрывов снарядов. Единственное, что осталось — это следы немецких солдатских сапог. Они наступали цепью, по 10–15 человек. Солдаты шли, видимо, отделениями. Но эту беду можно было перенести. Надо сказать, впечатление в нашей деревне немцы оставили благоприятное. Культурное обращение с местными жителями, все солдаты выглядели здоровыми, убранными. Нас удивило то, что все они недавно подстрижены «под бокс», выбриты. Выглядели празднично. Следующий день ничем не напомнил нам об изменении во власти. Короче говоря, не было никакой власти. Стали возвращаться домой призванные военнообязанные. Так, возвратился Ляхнов Макар Иосифович. Последние годы он работал страховым агентом участка и жил с семьей в деревне Могильно. Эта деревня находилась возле станции Нащекино. Теперь он вернулся в родную деревню Байкино. Короче говоря, вернулись, не успев попасть в райвоенкомат, все, кроме трех человек с нашей деревни. Среди невозвратившихся был мой отец.　

Вскоре Ляхнов Макар Иосифович посетил оккупационные власти в Идрице. Через день он уже показывал знакомым удостоверение личности, из которого было написано на русском и немецком языке, что Ляхнов Макар Иосифович является бургомистром Лопатовской волости. Таким образом, он являлся самым главным начальником на территории бывшего Пролетарского сельсовета, в центре деревни Лопатово. Вскоре стало известно, что начальником полиции Лопатовской волости стал Яночкин Александр Антонович, писарем волости стал Никанор Сидорович Гультяев — сын раскулаченного в тридцатых годах Гультяева Сидора. Тогда он с двумя взрослыми, семейными сыновьями скрылся. Заместителем начальника полиции волости Яночкина был назначен немецкой администрацией Кривошеев Григорий Артомонович.　

В то время населению не сообщали о том, за какие заслуги данные люди назначались в волостную управу.　

Об отдельных лицах можно сказать несколько слов. Кривошеев Григорий пошел на службу к немцам, чтобы отомстить, пользуясь властью, а вернее, безвластием убийцам своего брата. Возможно, были и другие мотивы для того, чтобы служить немцам Месть лежала в основе перехода на сторону оккупантов Гультяева Никанора, писаря волости, раскулаченного в тридцатых годах. Ляхнов Макар стал бургомистром волости без видимых причин. Он вошел в костяк новой администрации вместе с его друзьями, работающими в райцентре.　

Открыто Яночкин Александр начал сотрудничать с немцами с одного случая. Грузовая машина с немецкими солдатами подъехала к его дому в деревне Малахи. Офицер, возглавлявший машину, предложил Яночкину быть проводником в экспедиции в деревню Блиново. Там предстояло арестовывать местных коммунистов. Яночкин с удовольствием поехал на эту операцию. В Блиново коммунисты были арестованы. Вскоре к Яночкину прибыла легковая немецкая машина. Цель поездки — дальнейший арест коммунистов в Блиново. Правда, на этот раз немецкая машина была обстреляна неизвестными в местном лесу и каратели повернули ни с чем назад. Какие связи были у Яночкина с оккупантами раньше — сейчас трудно судить. Дело в том, что в момент освобождения нашей местности, Яночкин бежал со своими хозяевами.　

С первых дней новой власти немецких ставленников начались репрессии. Так, староста деревни Скураты донесла без оснований на сапожника инвалида от рождения Павлюченко Петра, отца Вити Павлюченко, с которым я учился. Она явилась в Малахи и доложила немецкому офицеру о ее подозрении в связи Павлюченко с партизанами. Этого было достаточно, чтобы его арестовали вместе со всей семьей и вскоре расстреляли. Среди членов семьи были Витя и Аня, учившиеся со мной в одном классе Свибловской начальной школы. Семью Павлюченко отвезли в гестапо в райцентр Идрицу. Там долго не думали. Всю семью расстреляли. Фашисты не проводили никаких расследований. Зато немецкая администрация была довольна работой, назначенной ею старосты деревни Скураты Полины. Вскоре заместитель начальника полиции Лопатовской волости при помощи своих доносчиков, выследил еврейскую семью, состоящую из бабушки, замужней дочери и внучки. Семья находилась в одной из деревень Лопатовской волости временно. Она продвигалась к линии фронта с надеждой перейти его. Выследив эту семью, Кривошеев самолично сдал ее в руки гестапо.　

Ряды немецкой полиции Лопатовской волости пополнялись. Люди были разные. Из деревни Байкино в полицию пошел служить по первому предложению Смирнов Степан Иванович. Он дезертировал из рядов Красной армии, перешел фронт, и пришел к родителям. Сложное чувство было дома у родителей. Ведь в Красной армии служил второй их сын Иван. Кстати, он достойно закончил войну.　

Вступил на службу в немецкую полицию Ляхнов Иван Иванович. Он приходился двоюродным братом бургомистра Ляхнова Макара. Ляхнов Иван не отличался самостоятельностью. Не имел он постоянной работы, специальности. Из соседних деревень тоже вступали в немецкую полицию на службу. Их было немного.　

В это тревожное время в наших деревнях проходили другие процессы. Одно из явлений этого процесса был сбор оружия на полях сражений. Мы обратили внимание на тот станковый пулемет, который немцы бросили в речку при взятии нашей деревни. Впоследствии Макарок Ляхнов, сын бургомистра Ляхнова Макара Иосифовича, проделал основную работу по спасению пулемета. С ним я дружил. Еще перед войной он познакомил меня с Поздняковым Александром Васильевичем, который летом приезжал в свою родную деревню Гречухи. Он с Макаром был старше меня на три года и　перед войной кончил восемь классов. Они собирали недостающие части от пулемета. К осени мы решили спрятать пулемет надежно. Посоветовавшись о судьбе пулемета, мы решили дождливым поздним вечером перенести пулемет дальше от деревни. Нес пулемет Поздняков. Его мы спрятали в глубокий овраг, завалив его разным хламом. Перед этим мы проверили надежность его смазки. Мы ждали реакцию местных жителей на пропажу пулемета. Но никто о нем и не вспомнил. Не знали о нем и в полиции. Так пулемет стал нашим. Никто из мальчишек не заговаривал о пулемете. Видимо, боялись дознания. Ведь растащили два ящика патронов и к растаскиванию имели отношение почти все мальчишки деревни. Ясно, что каждый из них имел свою винтовку. Но мы решили не информировать никого о пулемете.

А жизнь тем временем шла. Нас удивляло отношение немцев к колхозам. Они их не спешили ликвидировать. Более того, немцы как бы не замечали вообще колхозов. Крестьяне сами разделили убранный урожай, озимые и на колхозных машинах обмолотили его.

В один из июньских дней 1942 года немецкие оккупационные власти через бургомистра Ляхнова уведомили крестьян волости, чтобы те прибыли в назначенное время со своими коровами в центр волости Лопатово. Это мероприятие связано с планом оккупационных властей создать опытно-показательные хозяйства на территории района. Коров решили собрать в одно место, чтобы видеть воочую весь «материал», из которого будет создаваться это опытно-показательное хозяйство.

Я вместе с матерью повел свою корову в Лопатово. Когда мы прибыли в Лопатово на место сбора, то увидели огромное количество коров. Рев, человеческие крики оглашали всю деревню Лопатово. Хозяева со своими коровами были расформированы по их принадлежности к определенной деревне. Вскоре из здания бывшего сельсовета вышла большая группа людей (теперь в этом помещении находилась управа волости). В направлении сбора людей с коровами двигалось сборище немецкого военного представительства. Их сопровождали начальство волостной управы, полиция. Все было обставлено, как важное событие.

Все это омерзительное мероприятие началось с того, что перед собравшимся людом выступил немецкий офицер через переводчика. Он обратился к народу. В своей речи он говорил о великой Германии, о миссии германской армии в Европе по установлению нового порядка.

Из речи немецкого офицера выходило, наши коровы должны сыграть важную роль в установлении этого нового порядка. В конце речи офицера переводчик заключил: — опытно-показательное хозяйство будет создано из тех коров, которые будут изъяты у нерадивых хозяев; так как они не в состоянии справиться со своими коровами, то они попадут в хорошие руки.

Начался осмотр коров. Его проводили следующим образом: впереди начальства стояли немецкий офицер, бургомистр Ляхнов. Их окружали остальные члены управы. И вот началось мероприятие. Хозяин буренки подводил ее к немецким начальникам. Начался осмотр коровы. Уточнялись условия, в которых живет хозяин, его отношение к новым властям и кое-какие вопросы. О них говорилось тихо между определенными членами комиссии. Корова, выбор на которую выпал, в результате указке офицера плеткой, держащей в руке, отводилась в одну сторону. Другие коровы, не попавшие в число отобранных, отводились от них в противоположную сторону. Указание плетью офицера не подлежало обсуждению. Старушка, жительница деревни Лопатово, кстати, жила она рядом с помещением управления волостью, попыталась упросить офицера отдать ее корову. Эта старушка, видя в корове единственное средство к существованию, прося и унижаясь, стала перед офицером на колени, чтобы поцеловать руку. На эту попытку немецкий офицер ответил хлестким ударом по вытянутой руке старухи. Раздался пронзительный визг, перешедший в вопль. Я стоял рядом с жертвой. И хорошо видел эту дикую картину. К старухе подошли два полицейских. Они взяли за веревку, прикрепленную к рогам коровы, и повели ее к группе отобранных коров. В тот день многие хозяева лишились своих коров.

Теперь все охотнее стали поговаривать о партизанах. Особенно много говорили о партизане Ваньке-бандите. Это был бывший житель большого селения Сутоки. О существовании Суток знали в соседних районах. Славились довоенные Сутоки ярмарками. Особенным колоритом выделялись праздничные ярмарки. Такие ярмарки назывались Кермашами. Они бывали раз в году. Таким праздником в Сутоках

Сильно изменился поселок Сутоки. В войну они были полностью уничтожены. Но прежними остались Сутокское озеро, родник на его берегу и память односельчан о своем земляке, таком понятном и непонятном в своих поступках, даже сегодня. Об Иване Федоровиче Москалеве многие узнали впервые из книг писателя-документалиста Н. Масолова, вышедшей в Лениздате в 1973 году. В этой книге-сборнике одна из зарисовок посвящена именно ему и его соратнику по борьбе с фашистскими захватчиками Ивану Ильченко. Рассказ так и называется «Два Ивана».

В Великую Отечественную войну в течение трех лет велась партизанская борьба в районах Калининской (Тверской) области. Особый ее размах приобрел в ее западных районах. Партизанскую борьбу возглавили легендарные командиры и комиссары В. И. Марго, Н. В. Вараксов, В. В. Разумов и С. Борисов, В. А. Исаев, А. И. Штрахов, И. И. Веселов, А. С. Кулеш, Ф. Т. Бойдин, И. В. Жуков, В. Д. Кузьмин и многие другие. Тысячи славных боевых дел на счету тверских партизан. Это на территории Тверской области совершила свои подвиги Герой Советского Союза Лиза Чайкина и кувшинские юноши Николай Горячев, Паня Зиматова, комсомолка из Кашина Инна Константинова, Миша Осипов, Алеша Федоров, Володя Исаков и другие партизаны. Ни днем, ни ночью не давали партизаны врагу покоя, борясь с ним в труднейших условиях. Они приближали час окончательного разгрома фашизма, приближали победу, проявляя массовый героизм.

На территории Тверской области, временно оккупированной немецко-фашистскими захватчиками, действовало 29 подпольных райкомов и горкомов партии, а также 25 подпольных райкомов комсомола. За 3 года самоотверженной войны с оккупантами тверские партизаны пустили под откос 751 воинский эшелон с живой силой и техникой врага, 15 бронепоездов, подорвано 188 железнодорожных и 1123 шоссейных моста, выведено из строя около 40 тысяч железнодорожных рельсов, уничтожили 118 складов, разгромили 86 гарнизонов противника, 105 волостных управ, уничтожили 3048 автомашин, 15 бронемашин, 88 танков, 16 самолетов, убили, ранили и взяли в плен более 100 тысяч вражеских солдат и офицеров.[11]

Партизанское движение, как мощная река начиналась с ручейков. Вначале появились самобытные мстители. Появился Иван Москалев. Потом появился второй Иван — Иван Ильченко. Стало два Ивана. Вскоре заговорили об Иванах. Говорили о житнековском Иване-бандите. Не знаю, был ли в действительности этот Иван. Но главное, что о нем складывались легенды. Легенды работали в пользу партизанского движения. Легенды нужны были народу. В это время стали появляться диверсионные группы, забрасываемые из-за фронта. Это были первые пробы сил. Я видел такую группу. Они подошли, три человека. Мы, мальчишки, пекли картошку и одновременно пасли скот. Они что-то у нас спрашивали и совсем не слушали наши ответы. Один из партизан вслух произнес: нужно отсюда уходить, видите пошел немец по деревне. Мы посмотрели в ту сторону, куда показывал партизан. Увидев Склюдова Ивана, идущего за водой к колодцу, мы доказывали партизанам, что это наш товарищ идет за водой. А показавший, что тот идет с автоматом, есть ни что иное, как коромысло, которое Склюдов несет в руке. Но наши доводы не были поняты партизанами. Один из наиболее боязливых из них, уверял, что мальчишки их сознательно обманывают. Это нас сильно обидело. Вскоре партизаны ушли. Так, мы ничего не узнали о них. Конечно, были и другие партизаны. Они наводили ужас на полицейских, которые ночевали в чужих сараях. Стали укрепляться Лопатовский и Малаховский гарнизоны. Рылись окопы, устанавливались проволочные заграждении. И хотя прямой угрозы мы не видели, такие приготовления нас радовали.

В сентябре 1942 года был сформирован корпус Калининских партизан. Этот корпус прошел с боями районы западной части Калининской области, оккупированную врагом. Своими действиями он парализовывал коммуникацию фашистских армий «Север», громил фашистские гарнизоны, ликвидировал волостные управы. Партизаны корпуса прошли через деревни Идрицкого района. Тогда возникла паника среди немецкого тылового командования.

Однажды в первых числах декабря 1942 года ко мне пришел Макарик с небольшим свертком. Без всяких предисловий он заявил, что принес на хранение свои школьные принадлежности и другие личные вещи, так как сегодня он уезжает с семьей в Сутоки на постоянное местожительство. Такое пояснение своего поступка не могло не вызвать моего недоумения. Я удивился и попросил объяснить поподробнее. Тогда он рассказал, что в тот день командование Лопатовского гарнизона получило приказ немедленно выехать на фронт. Скорее всего в район Новосокольников. Все полицейские и работники земской управы одновременно переезжают со своими семьями в Сутоки. Отец, подчиняясь немецкому командованию, уезжает сам и забирает всю семью с собой. Наша бабушка, т. е. его мать, остается в Байкине. Присмотрите за старой нашей бабой. Помогите, если она в такой помощи будет нуждаться, — сказал Макарок. К нашему разговору подключилась моя мать. Она услышала наши эмоциональные разговоры. Мы высказали свои заверения относительно помощи его бабушке и еще раз высказали искренне удивление наступающему событию.

Лопатовский гитлеровский гарнизон, не ожидая разгрома со стороны партизан, вдруг самоликвидируется. Макарик сообщил, из слов своего отца, что фашисты рады, что они отбывают на фронт. Там есть надежда выжить, и от себя добавил: хоть солдаты об этом и не говорят, но намекают, что на фронте можно сдаться в плен. Такой возможности, находясь в тылу, они не видят. Макарик сказал, что он спешит домой, нужно собираться к отъезду. Я пошел его проводить, чтобы получить дополнительные разъяснения, что мне делать с его вещами. Но он не стал меня слушать. Он хотел мне высказать мучившую его мысль. Он почти шепотом произнес мне:

— Тебе хорошо, ты на днях встретишься с партизанами. Тебя, конечно, с собой партизаны не возьмут. Меня бы, как старшего, взяли! Сегодня я своему отцу сказал, что уйду к партизанам. Так отец пригрозил мне гестапо. Грозился доложить немцам о моих планах. Даже к тебе сейчас не пускал. Думает, что сбегу в партизаны сейчас! К партизанам я не побегу. Я не знаю, куда мне идти, где находятся партизаны. Да мне не с чем идти к партизанам. Захвачу оружие или какие-нибудь документы. Вот тогда и подамся к партизанам. У меня уже возраст подходящий.

На этом закончился наш разговор. Я вернулся в дом. Из окна было видно, как суетились во дворе Макарика. Я не выдержал. И сейчас же направился, чтобы пройтись по деревне. Я с трудом скрывал чувство радости, связанное с сообщением Макарика. Я прошел всю деревню, но не встретил никого из мальчишек. Было непонятно, чем они занимаются. Дойдя до крайнего дома, я увидел у скотного двора сразу много народу, а среди них и своих сверстников. Конечно же, вскоре я был среди них. Оказывается, предстояло умерщвление кабана бургомистра. Здесь был полицейский, двоюродный брат Ляхнова. Полицейские не применяли оружия — боялись привлекать внимание партизан. А иного способа не могли применить, как только убить кабана оглоблей. Посредине скотника находилась огородка, где стояла свинья. Два полицейских убивали свою свинью варварским способом. Они долго примерялись к свинье, намереваясь попасть ей в голову. Когда они решили наносить удар, свинья меняла свое положение и от удара, которые наносились жертве в жизненно неопасные места. Но издавался пронзительным визг и все начиналось с начала. Подобное изуверство продолжалось полчаса. Этот визг привлек внимание немцев в Лопатове. Узнать, что происходит в Байкине, где приехали солдаты на мотоцикле с коляской. К тому времени отец полицейского Ляхнова Ивана Ивановича приступил к разделке туши своего кабана, так как они тоже уезжали. Их дом стоял там, где пролегала дорога из Лопатова. Видимо, располагая чутьем наживы, они остановились там, где лежала для разделки туша борова. Увидев такую картину, солдаты не могли остановиться, чтобы не овладеть мясом. И не помогло сообщение о том, что этот дом полицейского, что сам полицейский придет сейчас домой. Немцы лишь уменьшили свою долю, они взяли чуть меньшую часть туши, но самую лучшую ее часть. Положив мясо в коляску мотоцикла, солдаты развернулись и уехали в деревню Лопатово. Им тоже нужно быть готовым к скорому отъезду на фронт. Полицейские себе найдут, решили будущие фронтовики.

Все эти события, связанные с отъездом немцев на фронт, не прошли мимо нашего дома. Когда я возвратился домой, к нам зашел немец немного говоривший по-русски. Он сказал, чтобы мы запрягли свою лошадь в сани и были готовы через полчаса выехать, чтобы везти солдат на фронт. Он добавил: «С лошадью поедет сын», — указывая на меня. Мать предложила себя в качестве ямщика. Немец не соглашался. Он настаивал на своем. Немец вышел из нашего дома. Он пообещал возвратиться через полчаса. К этому времени должна быть готова лошадь, запряженная в сани и сын готов для поездки. С уходом немца, моя мать сказала, чтобы я одевшись, спрятался в сарае. Перед этим необходимо запрячь лошадь. А немец в такой обстановке не будет разбираться, чтобы настаивать на своем плане. Ему важно то, что будут готовы сани. Я просидел в сарае час и, когда вернулся в дом, матери и немца не было. Они уехали в Лопатово и оттуда на фронт.

Наступил вечер. И мы с братом Валерой не знали, что делать. Мы еще не знали, как это можно ночевать без матери. К счастью, к нам пришла тетя Маня, сестра отца. Она накормила скот, подготовила пищу на завтрашний день. Мы жили без матери три дня. На четвертый день она, бросив лошадь, вернулась домой. Мы были счастливы. За это время партизаны в деревне не появлялись. Немцы уехали на фронт, полицейские со своими семьями — в Сутоки. Деревня притихла. Никто не знал, что будет дальше. Но все знали, что она накануне важных перемен.

Ночью с 4-го на 5-е декабря 1942 года к нам в дом тихо, но требовательно постучали в раму окна. Мать открыла двери сеней. Мы с Валеркой, моим меньшим братом, слышали, как открылся засов двери, тихий разговор. Вслед за матерью в дом вошло около десяти вооруженных человек. Мы с Валеркой не знали, что нам делать, вставать ли, или продолжать лежать в постели. Поскольку нас никто не тревожил, мы решили оставаться в постели. Видимо, старший из них, входил в дом первым. Он поздоровался с жильцами дома, еще не зная, кто в доме присутствовал и, обращаясь к моей матери, сказал:

— Хозяйка! Мы партизаны отряда «За свободу» Второй Калининской партизанской бригады. Командир нашего отряда Мартынов Иван Андреевич. Я командир данной группы. Моя фамилия Жуков. Сегодня мы пришли в вашу деревню. Теперь в вашей деревне мы представляем советскую власть. Мы будем действовать в вашей местности. Хозяюшка, сегодня я от имени советской власти попрошу оказать партизанам помощь в организации питания. Дело в том, что партизаны не могут получать питание из-за фронта. Нет такой возможности. Самолетами нам доставляют боепитание. Что может нам пригодиться? Если у вас есть возможность, нам выделите одну овцу, мешок картофеля и мешок зерна. Если возможности нет, то мы не настаиваем.

Жуков кончил. Мать с удовольствием согласилась. Она добавила, что это можно сделать. У нее есть запасы пищи. Немцы, боясь партизан, не рисковали в деревне ничего брать. Она попросила партизан помочь ей в сборе продуктов. Я осторожно наблюдал за партизанами. Я заметил, что партизаны хорошо вооружены. У них было два ручных пулемета и три автомата Шапошникова. К тому времени в оружии я хорошо разбирался и понял, что у партизан оружия достаточно, чтобы бить врага успешно. Один партизан, одетый в бекешу, посматривал на мою кровать. Убедившись в том, что я не сплю, он направился, улыбаясь, ко мне. К моему удивлению он наклонился над кроватью и тихо сказал: — Ты помнишь, где лежит наш пулемет? Вдруг в этом партизане я узнал Сашу Позднякова. Удивительно меняет человека одежда. Она сделала своего человека, друга, внешне совершенно чужим человеком. Я не заметил, что он был без оружия. Он продолжал стоять, после того, как я ответил утвердительно. — Надо сейчас показать место, где он лежит. Я совершенно забыл то место, — сказал Поздняков. Вскакивая с постели, я ответил утвердительно. Через считанные минуты я уже выходил из дома. Матери я сказал, что Саше должен показать, где лежат патроны. Разговор у нас с Сашей долго не клеелся. Как-никак, но у нас разный социальный статус! Он мне рассказал, что в его деревню Гречухи партизаны явились вчера ночью. В отряд ушло несколько человек. Он продолжал: — Год тому назад мы несли пулемет втроем. Макарик сделал много для того, чтобы пулемет работал. Интересно, что будет с ним?

Я рассказал о последнем разговоре с Макариком, в тот день, когда он мне приносил свои вещи. Но Саша сказал: — Не решится он на такой шаг. При его положении, для него это невозможно. Я не верю, что он рискнет. На этом наш разговор окончился. Мы пришли к месту, где лежал пулемет. Он был никем нетронутый. Мы легко освободили место от хвороста. Саша свободно взвалил пулемет на плечо и бодро зашагал вперед. Он посоветовал мне идти домой, а сам направился в деревню Гречухи. По дороге никто мне не встретился. Я думал, что вся деревня набита партизанами. К моему удивлению, у нас в доме никого не оказалось. Все ушли. Было грустно. Мы обменялись новостями с матерью. Нас успокаивало сознание того, что на следующий день полицейские и немцы не придут расследовать происшедшее ночью. Их просто нет и не будет в деревне. Во всяком случае, в обозримом будущем. На следующий день стало известно, что из нашей деревни Байкино ушли в партизанский отряд следующие жители. Много людей ушло в партизаны со всех деревень колхоза «Свобода». Называем фамилии по порядку, в котором стоят дома, начиная с востока.

1. Ляхнов Михаил Власович, 1923 г. рождения.

2. Склюдов Иван Павлович, 1923 г. рождения.

3. Ляхнов Андрей Кириллович, 1902 г. рождения.

4. Бурдуков Николай Афанасьевич, 1923 г. рождения.

5. Ширяков Григорий Сергеевич, 1911 г. рождения.

6. Козлов Михаил Поликарпович, 1925 г. рождения.

Активизация фашистской разведки была связана с планами наступления гитлеровцев на партизанский край. От партизан отряда «За свободу» стали поступать тревожные данные. Стали прибывать войска карателей на железнодорожную станцию Идрицы и Пустошки. В это напряженное время второй взвод отряда, которым командовал Богданов, выступил в разведку. Ему предписывалось местом пребывания сделать деревню Дуброво. Отсюда вести постоянную разведку за действиями врага. Разведку вести малыми группами. По прибытии в Дуброво, Богданов направил четыре человека. Все они были местными. Им было разрешено посетить их семьи. Это Кузьма Козлов, ныне командир отделения, Ерохин Сергей, жители деревни Булахи. И Гречухин Алексей, и Гречухин Матвей из деревин Гречухи. Партизаны из деревни Булахи остались в своих семьях, а партизаны Гречухины пошли к своим семьям, в свою деревню Гречухи. Дома они расспросили о том, что слышно о немцах. Пока все было спокойно. Но это мнимое спокойствие. И действительно, рядом с деревней Гречухи, в лесу уже заняли место разведка и боевое охранение крупного соединения карателей, которое двигалось с Идрицы в сторону деревни Лопатово. Матвей Гречухин сидел дома за столом. Его угощала жена Ирина. Здесь были их дети-близнята. Мальчик и девочка. Им было по пять лет. В момент завтрака соседи по дому сообщили, что с горы, на которой стояла деревня Гречуха, видно большое количество людей, предположительно, немцев. Основные силы войск движутся по большаку от деревни Лопатово в сторону Шолохово. Матвей выскочил из-за стола. Теперь он сам увидел множество немцев, которые находились в двух километpax. Он не придал значения той опасности, которая надвигалась на партизанский край.

И все же Матвей решил идти в Булахи, чтобы сообщить товарищам по взводу: Козлову и Ерохину о появлении неприятеля. Отойдя немного от дома, он произвел два выстрела из СВТ. А потом спокойно отправился в Булахи. По другому оценил надвигающуюся опасность Гречухнн Алексей. Увидев в Лопатово немцев, в этом он не сомневался и, убедившись в том, что об этом известно Матвею, Алексей бросился по снегу, чтобы через лес бежать в Дуброво и сообщить командиру о надвигающейся опасности. Бежать было по целинному снегу очень трудно. Но другого пути не было. Это ясно понимал Алексей. Матвей же шел по хорошей дороге в Булахи. Осмотревшись назад, он к своему ужасу увидел едущих трех всадников. Было видно, что они следуют за Матвеем. Тогда Матвей побежал.

В это время, привлеченные выстрелами жители деревни Байкино, собрались на пригорке, на котором стоял дом бывшего правления колхоза. Дорога из Гречух в Булахи проходила по вершине Хребта. Поэтому жители, а среди них был и я, видели, как убегал человек от преследователей. Вскоре эти люди скрылись за кустарником. Потом мы увидели, ехавших трех всадников и бегущего между ними человека. Вскоре мы увидели мчащихся несколько саней с сидящими в санях людьми. Конечно, далекое расстояние, не позволяло нам сделать вывод о происходящих событиях. Было только ясно, что происходит что-то серьезное. О фашистской экспедиции к тому времени в нашей деревне еще ничего не знали.

Мы видели, что ехавший обоз, состоявший из шести саней остановился у крайнего дома деревни Гречухи. Седоки спешились и стали на дороге, проходившей по хребту возвышенности. Было хорошо видно, что люди озадачены тем, что они увидели в Лопатове, не знают, что делать. Те продолжали стоять в нерешительности. Так длилось около часа. Потом люди, словно что-то увидели. Они быстро заняли места в санях и направились с большой скоростью в сторону нашей деревни Байкино. Наша толпа разбежалась по домам. Я направился к своему дому. Вскоре через нашу деревню проехал взвод партизан Богданова. К тому времени мы знали партизан отряда «За свободу» в лицо. К их приезду фашистские лыжники уже стояли, опершись на лыжные палки, переехав на эту сторону рва, откуда мы с Сашей недавно забрали пулемет. Видно, что немцы не хотят ввязываться в бой с партизанами и пропускают их через Байкино в Богородецкий лес. Выждав, когда проедут партизаны, немецкие лыжники вслед за проехавшим обозом через деревню, въехали в Байкино. Это были люди, хорошо говорившие по русски. Вслед за лыжниками в деревню нагрянули фашистские конники. Разузнав, что партизаны уехали через деревню Ярыжино в лес, каратели на лыжах; и на лошадях, срочно выехали из нашей деревни в Гречухи. Теперь мы уже не выходили из дома. А в д. Гречухи происходили свои события. Сюда приехала большая группа фашистов из деревни Лопатова. С ними приехали супруги Поздняковы: Александр и Домна. К этому времени был привезен пленный Матвей из деревни Булахи. Пленение происходило следующим образом. Матвей бежал в Булахи, чтобы сообщить товарищам о прибытии карательной экспедиции. От быстрого бега у него были силы на исходе. Он еще надеялся, что товарищи по взводу увидят его, когда он побежит мимо Ерохина. Но он пробежал и его никто не увидел. Бежать дальше было незачем. Он еле дышал. Пробегая мимо двора Алексея Самусенко, он повернул к дому и упал на дорогу. Гречухин от отчаяния потерял рассудок. Мозг его был парализован. На свою винтовку он не надеялся, она была изящна по внешнему виду и капризна в бою. То и дело она давала осечки и другие сбои. Это еще усугубило положение Матвея. Сказалось и применение алкоголя дома за столом. Преследователи, увидев упавшего на дорогу Матвея, опешили. Они ожидали какого-то невиданного приема борьбы партизана. Они долго не приближались к Гречухину. Они боялись чего-то непредвиденного. Но этого не произошло. И враги схватили его. Вначале приближавшиеся враги приказали Матвею встать, потом поднять руки. Его обыскали, связали руки и привязали конец веревки к седлу одного всадника. Фашисты спешили. Они не верили, что это не западня. Они поспешили в Гречухи, где немцев было много. Этот фрагмент операции я и видел, но тогда не понимал, что происходит. Козлов и Ерохин увидели все это, когда они оказались на горе Селиба. Они тоже не понимали, что происходит. Вначале им соседи сказали, что в Булахи ворвались немцы. Те огородами побежали по снежной целине к горе Селиба. Оказавшись в безопасности, они огляделись и увидели какого-то человека в окружении немцев.

Первым прибежал в деревню Дуброво Алексей Гречухин, за ним Козлов и Ерохин. Они рассказали о том, что видели. Богданов решил немедленно ехать взводом и спасать Матвея. Завязать бой с фашистами и отбить его. Исходя из рассказа, Матвея еще содержали в Булахах. Когда партизаны достигли деревни Булахи, то тут ни Матвея, ни фашистов не оказалось. Из рассказов местных жителей они узнали, что Матвея увезли в д. Гречухи. Взвод на санях помчался в Гречухи. Достигнув Гречухи, партизаны остановились возле крайнего дома, вышли из саней, чтобы оглядеться. Отсюда, с вершины хребта возвышенности была хорошо видна окружающая местность. Взору партизан предстояли нескончаемые колонны вражеских войск, движущихся по большаку, идущему из Идрицы. Достигнув перекрестка, находящегося вблизи деревни Лопатово, колонна поворачивала под прямым углом и следовала на восток, в сторону деревни Шолохово. Врагов было так много, что партизанам раньше видеть их в таком количестве не приходилось. Войска шли и шли. Их как будто совсем не интересовал вопрос о партизанах. И шли прямо в противоположную сторону. Взвод партизан стал в шеренгу по одному, чтобы не мешать друг другу смотреть на восток, как гитлеровцы показывают свое равнодушие к партизанам. Простояв в таком положении около часа, Богданов понял, что вопрос об освобождении Матвея отпадает. Нужно разведать обстановку. Командир взвода Богданов приказал Позднякову Саше, вместе с бойцом, используя складки местности, подойти как можно ближе к деревне Лопатово и узнать о противнике. Богданов понимал, что Матвея держат фашисты в Лопатово. Поздняков с товарищами ушли для выполнения задания. Когда они поднялись на вершину пологого холма «Красная гора» от которой было метров триста до ближайшего дома деревни, они увидели в одном из строений, в ее дверном проеме женщину, которая махала метлой, видимо, предупреждая об опасности. Разведчики остановились. Потом они укрылись за камень-валун и стали всматриваться в колонну, движущихся фашистов. До нее было метров восемьсот. Поздняков дал длинную очередь по карателям. В ответ на это прозвучала очередь из заброшенных траншей, находящихся от разведчиков в двухстах метрах. Такой встречи с карателями они не ожидали. Она была неожиданной. И все же, стрельба Позднякова по колонне спасла разведчикам жизнь. Вначале фашисты планировали захватить их живыми. Но услышав стрельбу через их головы по колонне, изменили свой первоначальный план и открыли по разведчикам огонь, чтобы пресечь помехи для продвижения колонны. Сигнализация же, женщины, которая находилась за спинами врагов, спасла разведчикам жизнь. Поздняков вместе со своим товарищем, отползли от камня и сбежали с холма. Богданов в бинокль следил за событиями. Начался интенсивный обстрел противником деревни Гречухи. Зажигательными пулями гитлеровцы подожгли стоявший на взгорке дом пожилой женщины Аннушки. Когда разведчики добежали до места, где находился взвод, партизаны всем подразделением заняли места в санях и покинули Гречухи. Они направились в нашу деревню. Вот тогда мы, наблюдавшие за этими событиями, разбежались.

Увезенного из Гречухи в Лопатово Матвея, фашисты допрашивали. Они изувечили тело партизана. Но он еще оставался при памяти. Когда партизаны покинули деревню Гречухи, фашисты вновь прибыли сюда. С собой они привезли Матвея для истязаний в присутствии жителей деревни. Здесь же оказалась Домна Позднякова. Оказалось, что она находится вместе со своим мужем среди карателей. Каратели доставили беременную жену Матвея, Ирину с ее малолетними детьми-близнецами в сарай, стоящему на краю деревни, под горой. Там находился в санях-розвальнях ее муж Матвей. Голова его была наскоро забинтована. К нему подвели его членов семьи. Тут же стояла толпа, согнанных жителей деревни. Домна кричала на членов семьи. Рассказывала карателям, стоящим рядом, что это и есть семья партизан-бандитов. У них и старший сын партизан. Она требовала от немцев наказания этой семье. В сарае, на глазах Матвея была расстреляна его жена Ирина, вместе с близнецами. Люди оцепенели от ужаса при этой неслыханной картине. После расстрела, каратели уехали вновь в деревню Лопатово, увезя с собой Матвея. Двигаясь за уходящей колонной карателей, фашисты отвели Матвея от саней, в которых он лежал, к кладбищу и расстреляли его там. К вечеру, когда каратели уехали в сторону деревни Шолохово, жители деревни Лопатово привезли тело Матвея с кладбища деревни Малахи, где его оставили гитлеровцы, в его бывший дом. Там уже лежали тела Ирины с мертвыми детьми. Хоронить на следующий день всю семью жителям пришлось, положив тела в семейный шифонер. Гробы делать было некому. Моя мать вместе с жителями нашей деревни ходила на эти похороны. После похорон она хотела пойти в Дуброво, к своим родным, матери, отцу, сестре. Но соседи отговорили ее не ходить. «В это время лучше быть дома».

Зверской расправой с семьей Матвея началась карательная экспедиция под кодовым названием «Заяц-беляк». Двигаясь в сторону деревни Шолахово, они по пути сожгли деревню Норово. Здесь жителей они не тронули. Их оставили без крова на тридцатиградусном морозе. В Шалахове каратели, не задерживаясь, резко повернули на юг. За Шалаховым гитлеровцы не останавливаясь, проехали деревню Станки. В деревне Глубокое каратели ночевали. Их ближайшая цель была деревня Дуброво, куда они двигались окружной дорогой. Об уничтожении жителей Дуброво рассказывает газета «Призыв» Себежского района Псковской области. №№ 139–144, 1988 год в корреспонденции Л. Диковой.

Утром, 29 января 1943 года, подъехав в деревню Дуброво, обстреляли из стрелкового оружия. Стреляли по площади, бесприцельно. Для фашистов было ясно, что партизан в деревне нет. Но обстрел длился десять минут. Не прекращая стрельбу из пулеметов и автоматов, пешие и едущие на санях гитлеровцы влились в деревню. Передние сани же направились в другой конец деревни. Они быстро достигли нового поселка, относительно недавно построенного и названного «Коллективом». Фашисты остановились у дома моего деда Сергея Малафеевича Вардова. О трагедии, происшедшей в его доме, рассказал оставшийся в живых, после расстрела сосед по дому Мочалов Дмитрий Кузьмич. Когда в деревне послышалась стрельба, он вместе со своей женой и трехлетним внуком пошли в дом к моему деду, чтобы обсудить свое положение и решить, что делать, чтобы спастись от смерти. Но прошло немного времени и к дому Сергея Малафеевича подъехали сани. В розвальнях сидели три гитлеровца. Подъехав к дому, они сошли с саней. Один из них сразу пошел к скотнику и выпустил во двор корову и телку. Другой за это время положил сена своей лошади, на которой они приехали. Третий копался в санях и что-то искал. Люба, шестнадцатилетняя дочь Бардовых, заметив выпущенный скот из хлева немцами, сказала… — «Мама, немцы наш скот выпустили во двор». Та ответила: — «Черт с ними, пусть берут!». Через несколько минут дверь, ведущая из сеней в комнату отворилась и вошел немец. Он не только не постучался, но и не поздоровался, когда зашел в дом. Мы с женой Агафьей Павловной сидели за столом. Трехлетний наш внук сидел у нее на коленях. Дочь Бардовых Люба сидела на прибранной кровати, которая стояла в дальнем углу. У вошедшего немца на шее висел автомат. Правую руку он держал за бортом шинели. Он окинул взглядом находившихся в комнате людей и быстро прошел по комнате к кровати, на которой сидела Люба. Дойдя до кровати, он на каблуках повернулся на сто восемьдесят градусов и направился к двери. Все, мы, сидящие в комнате, не сводили с гитлеровца глаз. Возле двери он вновь повернулся, быстрыми шагами опять направился к Любе, выхватил из-за борта пистолет и выстрелил в сидящую на кровати Любу. Все люди, находящиеся в комнате, закричали. Фашист сунул пистолет за борт шинели и начал стрелять из автомата, висящего у него на шее. Дмитрий Кузьмич продолжал — люди падали на пол, сраженные пулями. Не помню, но видимо, из-за страха, вместе со всеми я упал. Неожиданно стрельба прекратилась. Зазвенели разбитые стекла окон. Их били во второй половине пятистенки. Фашисты делали это для того, чтобы быстрее загорелся дом. Я лежал, стараясь не выдать себя ни малейшим движением. Чья-то рука приподняла меня за воротник. Потом рука воротник отпустила. Сапоги наступили на мою ногу. Резкой болью отдалось во всем моем теле. Поспешные шаги покинули комнату. Я продолжал лежать, не шевелясь. Я понял, что остался жив. Но еще не знал, могу ли двигаться. Стало трудно дышать, запахло гарью. Трещало горящее дерево. Наступила жара. Я понял, что дом горит. Я не спеша открыл глаза и немного обождав стал звать оставшихся в живых. Но никто не отозвался. Не слыша своего голоса, я позвал: «Кто жив? Уходим.» Но только треск горящего дерева был слышен вокруг. Я медленно пополз из дома. Приблизившись к открытой двери дома, я понял, что горит хлев, летний сарай. Я едва переполз через порог комнаты и дома. Через двор пополз в лес, находящийся рядом. С большими трудностями я добрался лесом до деревни Булахи, находившийся в километре от Дуброва. Рассказал жителям этой деревни о трагедии моей семьи и семьи Вардова. К тому времени я еще не знал о трагедии всей деревни Дуброво. Все жители деревни Булахи заторопились в лес. Они наскоро перевязали мои раны, а их оказалось двенадцать и забрали меня с собой.

Кровавая оргия фашистских выродков в Дуброве продолжалась. Бандиты зашли в дом, где жила семья Юровых. Тут жили пять человек. Родители и две дочери. Одна из них имела грудного ребенка. Всех их фашистские ублюдки расстреляли, а дом подожгли. Фашисты знали, что жители деревни все находились в домах. На улице температура составляла до 30 градусов. Люди не чувствовали за собой никакой вины, все оставались на месте. Палачи никого не опасаясь хладнокровно заходили в дом и расстреливали людей. Об этом тяжело писать и читать. Но это надо делать. Мы должны вечно помнить, что в жизни было такое. Человеческий рассудок померк. Происходило расчеловечивание человека.

Теперешний житель поселка Идрица, родился и жил в деревне Дуброво. Александр Синицын вспоминает: «…мне было тогда девять лет. Когда фашисты начали обстреливать деревню, вся наша семья была дома. Дедушка — Трофим Фролович настаивал на том, чтобы мы с мамой бежали в лес. Мы вышли во двор и хотели бежать. Но в это время мама была ранена в спину. Дедушка увел нас в дом. Через некоторое время к нам пришли шесть человек. Среди них была женщина, говорившая по русски. Потом все они вышли, но тут же двое из них снова вернулись. Гитлеровцы зажгли к тому времени наш том. Горела крыша. Враги приказали нам выйти в коридор. Все были испуганы, плакали, просили не расстреливать нас. С нами в коридоре остался один из гитлеровцев, второй вышел. Он построил пять человек в ряд. Раненая мама крепилась, старалась устоять на ногах. Она не думала о себе, мама во чтобы ни стало, хотела сохранить мне жизнь. Я стоял рядом с ней у дверей, ведущих из коридора в дом. В одно мгновение мама рывком открыла дверь и толкнула меня. Я тут же забился под кровать. В коридоре раздалась стрельба из автомата. Фашист расстреливал моих самых близких людей. Невозможно передать словами, что я чувствовал в тот момент. Но вот стрельба прекратилась и убийца из коридора вошел в дом. Из-под кровати я видел только ноги, обутые в сапоги. Вот они приблизились к кровати, под которой я сидел, а затем отошел дальше. Фашист выстрелил по окнам, потом подошел к кровати, стоящей у противоположной стороны, заглянул и… вышел. Немного погодя, вышел и я в коридор. Там лежали убитые. Струйки крови растекались по полу. Я присел возле мамы, у ее изголовья. Ее открытые и такие родные глаза были безучастны ко всему. Я звал ее, но она не отозвалась, бабушка тоже не ответила, не протянула ко мне свои натруженные руки, не положила их на мою голову. Дедушка был смертельно ранен, но был еще в сознании и с моей помощью выбрался во двор.

Я видел, как горят многие дома нашей деревни, слышал стрельбу, как ревели коровы. Дым окутал всю деревню. Через несколько минут наш дом весь был объят пламенем. Никто не гасил пожара, никто не кричал, не просил помощи у окружающих.

В это время мимо нашего дома в сторону леса бежали две женщины, они позвали с собой и меня. Я очень хотел увести Трофима Фроловича, но он не мог двигаться. Плача от бессилия и горя, я убегал по заснеженному огороду, к лесу. Бежать по глубокому снегу было очень трудно».

Кровавый разгул продолжался. Убийца зашел в дом вдовы Матрены Ивановны Юриной. Она жила с четырьмя детьми от четырех до десяти лет. Тут в то время находилось двое детей, однофамильца Максима Даниловича Юрина. Душегуб хладнокровно их расстрелял, а дом поджег. Пятнадцатилетнюю Лелю Гаврикову фашисты штыками втолкнули в свой горящий дом.

Из воспоминаний Агеенковой (Юриной) Александры Даниловны: «…Обстреливали деревню из пулеметов… все выносили вещи. Выносила и я свои, в том числе, гармонь Вани — брата. Один фашист, стоящий поблизости сказал: «…не нужно ничего выносить, вам ничего не потребуется». Александра Даниловна: «…это уже был приговор для всех нас… Наша семья — мать, отец, двадцатилетняя сестра Марфа и десятилетний племянник Вова были дома. Увидев, что фашисты зажигают дома односельчан, отец пошел к хлеву, чтобы выпустить скот — корову, поросят. Но один из фашистов выстрелил в него. Отец был ранен. Мы перевязали ему рану. Эссесовцы подожгли наш дом. Отец пренебрегая опасностью, вышел из дома на дорогу и был убит. Выбрав момент наша семья, а также Софья Юрьевна с детьми и другие соседи побежали до бани Юриновых и спрятались за нее. Всего там оказалось двенадцать человек. Фашисты окружили нас. Направив на нас автоматы, они вывели нас из «укрытия» к уже охваченному пламенем дому Юриных. От испуга плакали дети и взрослые. Наша мама и Софья Юрьевна умоляли карателей пощадить детей, но убийцы стали загонять всех нас в коридор, горящего дома Юриновых. Плачущая мама тянулась к каждому из нас, стараясь заслонить от смерти. Софьи стояла в окружении своих детей. При нас остался один из палачей с пистолетом в руке. Он приказал нам стать в ряд. Первой у двери, ведущей на дорогу стояла Софья с детьми. Она была убита первой. Я стояла крайней у двери, ведущей во двор. Я незаметно ее приоткрыла и выбежала во двор. Там лежала солома. Я спряталась в нее. А из коридора доносились крики отчаяния. Раздавались выстрелы из пистолета и каждый отзывался в сердце, с каждым — реже голоса кричащих. Вот оборвался последний крик. Наступила тишина. Время шло. Дом и строения Юриных разгорались все больше. Загорелась солома, под которой я лежала. На моей голове загорелся платок. Я покинула свое убежище и вышла в огород. По заснеженному огороду стала пробираться к лесу…»

Вскоре новый поселок «Коллектив» был охвачен пожаром. Жители расстреляны. А фашисты свирепствовали в старой деревне. Они врывались в дома убивали людей, жгли.

Эссесовцы ворвались в дом Вардова Григория Малафеевича (брата уже убитого ими же, моего дедушки Сергея Малафеевича, проживавшего в Коллективе — поселке, деревни Дуброво). Они убили Григория Малафеевича, его супругу Марию Дмитриевну, троих малолетних детей, подожгли дом. Затем убийцы ворвались в дом супругов Якимовых — Михаила Гавриловича и Ефросиньи Ивановны. Убили их. Уничтожение деревни и ее населения было в самом разгаре. Фашисты стали сгонять оставшихся людей в живых в один дом. Но вдруг со стороны деревни Чайки сюда донеслись звуки стрельбы. Где-то начался бой между партизанами и фашистами. Каратели вспешке покинули Дуброво. Только семь из сорока пяти семей не успели уничтожить.

К вечеру вместе с осташимися в живых собрались для обогрева в один из домов. Пришел Юринов Александр Дмитриевич. Он топил во время вторжения в деревню стоящую возле леса баню. Заметив врагов в деревне, он стал наблюдать за ними. На его глазах бандиты в его дворе расстреливали его соседей, членов его семьи, подожгли усадьбу. После бегства бандитов на пепелище своего дома Юринов обнаружил одиннадцать сгоревших трупов. Погибло трое его детей, жена. Посредине двора лежал обгоревший труп его двенадцатилетней дочери Сашеньки. Остался в живых один хозяин, Александр Дмитриевич. Юринов посидел в теплом доме, послушал рассказы многих очевидцев и пошел, как он сказал, в единственную уцелевшую баню, из всего того, что было у него еще утром сегодняшнего дня. Свой уход в баню он объяснил тем, что он хорошо ее натопил и в ней спать будет тепло. Но оказавшись в бане в одиночестве, человек не перенес горя — повесился. Скорбь и безысходное горе заняло все бытие оставшихся в живых людей.

Во время трагедии в Дуброво 31 января 1943 года жители деревни Байкино увидев высокие столбы, поднявшиеся на горизонте, сразу поняли, что горит деревня Дуброво. Трудно спутать дым от горящего дома с иным. Стояла ясная, холодная, безветренная погода. Один за одним высоко в небо поднимались прямые столбы дыма. Гора Селиба скрывала от нас пламя от горящих построек. Моя мать с ужасом смотрела в сторону, где происходило каких-то два-три километра — горе. То, что там горит, в этом никто не сомневался. Правда, до такого, что там творилось в действительности, никто не мог предположить. Весь день тридцать первого января 1943 года мы просидели дома. Никто из жильцов деревни не осмелился выйти за пределы деревни. Только утром следующего дня Влас Кириллович Ляхнов, у которого в поселке Коллектив деревни Дуброво жили родственники, поехал туда. Его ждали с затаенным дыханием. И вот Влас вернулся. Его сообщение повергло всех жителей в ужас. Его сообщение о том, что в поселке он не увидел не только людей, но ничего, никого живого, ни одной постройки. Все уничтожено. Как будто это место выбрито. Сам Влас не мог последовательно рассказать о том, что он видел в Дуброве. Через полчаса все население бросилось в лес — настолько испугались люди событий, которые произошли в Дуброве. Мы провели следующий день, т. е. 1-го февраля 1943 года в лесу, на Гороватке, там, где рыли первые окопы в начале войны. Строили тогда убежище неумело. Во время прохождения в нашей местности фронта, в этих окопах никто не находился, но так как в лесу лучших убежищ не было построено, то приходилось довольствоваться низкими, с узкими входами-дверями. В тот день стоял мороз. Обогреться было негде. Костров разводить боялись. На западе гремели непонятные взрывы. Так как мы пробыли целый день в лесу, я заметил, что женщины, собираясь в отдельные кучки, о чем-то переговаривались. Я подошел к одной из таких кучек. Моя тетя Маня, сестра моего отца, сказала: — «Ты только не говори своей матери, но по рассказам Власа Кирилловича, который сегодня был в Дуброво, дом ее родителей сгорел, возле пожарища никого он не увидел. Похоже на то, что все погибли. Но это еще не проверено». На этом разговор был прерван. Всех подобных переговоров моя мать не могла не заметить. Через несколько часов она разузнала от подобных «шептунов» о трагедии в ее родном доме. Ей стало ясно, что произошло в Дуброво. Она тихо заплакала. Никто не утешал ее. Пробыв в лесу до вечера, мы, замерзшие и голодные, пошли домой. Скот был некормленный целый день. К нашему счастью, в деревне было тихо. Врагов не было. Со страхом люди постепенно начали заниматься домашним хозяйством. Мы в страхе прожили ночь в деревне. Была зловещая тишина. Наступило утро. Мороз держался прежнего уровня. Через несколько часов мать собралась с силами и пошла в сожженное Дуброво. К ее приходу на пепелищах в деревне бродили люди. Они опознавали кости своих родных. Среди этих людей она нашла дочь Мочаловых. Она собирала обуглившие косточки своей матери. Со слов оставшегося в живых Дмитрия Кузьмича, ее отца, она определила место гибели матери. Так, они вместе с моей матерью опознавали останки своих близких людей. Мать определила по рассказам Дмитрия Кузьмича, которые передавала его дочь Евгения Дмитриевна, косточки своей матери Натальи Ивановны. По рассказам, в момент расстрела, она пыталась скрыться в другой части пятистенки. Нашла в углу, возле обгоревшей кровати косточки своей сестры Любы. Евгения Дмитриевна собрала косточки малолетнего племянника, который был подле своей бабушки во время расстрела. Это был сын его брата Василия Дмитриевича Мочалова, находившегося в то время в отряде «За свободу». Женщины собрали косточки своих близких и захоронили на кладбище в деревне Малахи. Это было в нескольких метрах от недавно захороненных членов семьи Гречухиных, злодейски расстрелянных в сарае деревни Гречиха. Здесь были другие жители. Многие хоронили останки своих близких, погибших в деревне Дуброво. После похорон, люди, отупевшие от горя, пытались вспомнить минувшие дни. Во время этих разговоров стал вырисовываться зловещий образ жителя деревни Дуброво Мочалова Тимофея Петровича, по прозвищу «Кухаря».　

Все сходились на том, что по его доносам совершалась трагедия в Дуброво. Во время карательной операции многие жители деревни видели его, показывающего прибывшим карателям какие-то бумаги. Проверив их, каратели не тронули его, а взяли к себе в помощники. Тимофей проводил карателей по деревне, указывая дома партизан. Последующие события подтвердили их предположения. Тимофей или просто «Кухарь» был тайный осведомитель гестапо. По постановлению фронтового суда он расстрелян.　

После посещения деревни Дуброво и похорон своих близких, мать пришла домой едва живая. Она не могла даже раздеться. Мы ей помогли это сделать. Едва попробовав пищи, она легла в постель. На второй день после похорон, мать пыталась вновь пойти в Дуброво, но не смогла. Тогда пошел туда я. Поднявшись на могильную гору (так называется холм, отделяющий поселок Коллектив от деревни Булахи), я увидел странную картину, которая породила у меня страх. Моему взгляду было не на чем остановиться. Хотелось увидеть, что-нибудь знакомое. Передо мной предстала черная, холмистая, голая пустыня. Только кое-где выделялись бывшие трубы очагов, иногда повалившиеся или разрушенные. Никогда я не видел даже в кино такой страшной картины. Я двигался в сторону бывшего дома своего деда. Теперь я потерял реальные ориентиры и шел по инстинкту. Вот прошел большое пепелище. Я вспомнил, что тут стояло помещение начальной школы. До дома моих родных раньше было сто метров. Только так, напрягая свои мозговые извилины, я брел в нужную сторону. На холме, где раньше были строения дедушки, теперь кажущимся значительно низким, я обратил внимание на следы от лыж. Они выступали выше, близ лежащего снега. У меня мелькнула мысль, дети мертвы, а их след на снегу остался. А кругом жуткая тишина. Оставшиеся в живых жители, похоронили близких и теперь, где-то собравшись вместе думают о том, что им делать дальше. Раньше я сюда ходил с матерью, а иногда и один к моей бабушке. А вот теперь пришел, а она ушла на тот свет… опять безысходное чувство охватило меня. Я медленно стал бродить по пепелищу дома моих родных. Я тщательно всматривался в те места, где они лежали после расстрела, вспоминая рассказ Дмитрия Кузьмича, присутствующего в момент расстрела. Рассматривая это место, я увидел среди золы маленькую белую пластинку. Взял ее руками и поднес ближе к глазам. Эта пластинка оказалась пуговицей от рубашки, которую носил мой дедушка. Значит моя мать, собирая кости дедушки, не заметила этой пуговицы. Вне всякого сомнения, она подобрала бы эту бесценную вещицу. Потом, бродя по бывшему огороду, я наткнулся на что-то черное, виднеющееся из-под снега. Оказалось, что моя тетя Люба в последнее время перед приходом фашистов, спрятала в снег свои сапоги. Когда я держал ее сапоги в руках, почему-то подумал, что эти сапоги могут пригодиться, когда я пойду в партизанский отряд. А то, что я уйду в отряд, для меня было решенным делом. И хотя, эти мысли тогда были утопией, через полгода я был действительно в партизанском отряде. Когда я пришел домой, меня мать встретила радостно. Она начала с интересом расспрашивать о Дуброве. Потом замолчала и тихо заплакала. Да, в деревне Дуброво погибло 31 января 1943 года шестьдесят человек.　

Каратели двигались несколькими колоннами к тому месту, где стыкались Пустошкинский и Невельский район. Каратели планомерно вгрызались в партизанский край, нащупывая места для дальнейшего продвижения в Витебскую область. Продолжая истреблять мирное население, сея страх перед всесильной германском армией, гитлеровцы избегали встречи с партизанскими силами.　

В деревне Вторые Воробьи убито и сожжено в своих домах двести человек. Здесь в живых остался один пожилой человек Г. Е. Здуденков. В деревне Юраси фашистские выродки убили сто пятьдесят человек, а в деревне Ольховцы — сорок три человека. В Ерастовке убили двадцать жителей, в Авинищах — восемнадцать человек. Кровавая волна гитлеровского террора покатилась по территории Витебской области. Одним из первых вступили в сражение с бандой фашистских палачей партизаны Калининских партизанских бригад, в том числе партизаны Второй Калининской партизанской бригады, Среди них были партизаны партизанского отряда «За свободу».

Бойцы разведвзвода Бойкова отдыхали на партизанской базе в деревне Шерстово после выполнения боевого задания. В это время сюда возвратился после стычки с карателями взвод Богданова. Таким образом из информации Богданова и других партизан стало известно, что, двигаясь в направлении деревни Шерстово, передовой фашистский карательный отряд заночевал в деревне Березово. Враг движется в направлении базы отряда «За свободу». Из взвода Бойкова срочно вызвали в штаб отряда. Предстояло получить дополнительные данные о вражеском подразделении, заночевавшем в деревне Березово. Она находилась в районе озера Язно. В разведку решили послать бойца разведвзвода Козлова Василия. В помощь Василию Козлову были выделены партизаны Федя и Ваня. В двенадцать часов ночи партизаны сели в сани-розвальни, в которые была запряжена хорошая лошадь. Было темно и холодно. Стоял сильный мороз. Проехав километров пять, разведчики остановились, развернули лошадь на сто восемьдесят градусов — на случай бегства, привязали лошадь к дереву. Партизаны решили идти в разведку в деревню разными маршрутами, каждый в одиночку. Это было необходимо для того, чтобы собрать больше данных о противнике. До деревни оставалось не меньше километра.　

Василий Козлов, пройдя около восьмисот метров по целинному снегу, обнаружил силуэт какого-то строения Здание стояло на пригорке и на фоне неба постройка стала яснее выделяться. Он медленно поднимался по косогору. Вот он коснулся до бревен стены сарая. Он решил дойти до угла. Держась левой рукой за стену сарая, он в правой руке держал самозарядную винтовку (СВТ). Рукавицы, несмотря на сильный мороз он снял и положил в карманы полушубка. Он подошел до угла сарая, остановился, прислушался. Потом, немного подавшись верхней частью тела, он попытался заглянуть за угол. Дул сильный ветер. Его голова, вопреки здравому рассудку, не двигалась вперед. Ей что-то мешало. Молнией проскочила догадка: его голова уперлась в голову фашистского часового, проделающего аналогичное движение одновременно с ним. Василий нажал спусковой крючок винтовки. Осечка!.. Василий бросился бежать от сарая. Внезапно он попал в какую-то яму, как потом оказалось, началом оврага. Василий упал.　

Эта встреча оказалась полной неожиданностью и для фашиста. Только спустя минуту прозвучала первая очередь автомата. К тому времени Козлов достиг дна оврага. Гитлеровец продолжал стрельбу. Через несколько минут стрельбой из автоматов и пулеметов отзывались другие часовые и патрули. Вскоре стреляли со всех сторон деревни. Многочисленные ракеты осветили всю окрестность. В эти минуты Козлову казалось, что враги его видят и стрельба ведется только по нем прицельно. Он бросился бежать по кустам, по снегу. Не замечая, что по целинному снегу бежать трудно, Василий стремился к одному: выйти к оставленной разведчиками лошади, как расходясь, товарищи договорились. Отбежав на безопасное расстояние, Василий почувствовал, что его руки замерзают. В попыхах, когда смертельная опасность была так близко, Козлов сбросил с себя полушубок. Было не до него. Он конечно не помнил тогда, что в карманы полушубка он положил рукавицы. Положение Василия усугубилось тем, что он не нашел лошади в оставленном товарищами месте. Теперь Козлов стал понимать, что его руки могут быть обморожены. Но он помнил и другое: нужно добежать до отряда! К счастью, вскоре он заметил впереди своих. Товарищи раньше добежали до лошади и решили ее отогнать в безопасное место. Дойдя до своих, Василий упал на сани. Он сказал о своем состоянии. Товарищи одновременно погоняя лошадь, стремились помочь товарищу: одели его в свою одежду, растирали ему руки, дали рукавицы. Уже в пути разведчики обменялись мнениями о количестве карателей, ночующих в деревне. К возвращению разведчиков в деревню Шерстово, в отряде уже велась подготовка к бою. При будущем длительном пребывании в лесу в сильный мороз учитывалась каждая мелочь. И кроме того, нужно было «встретить» несколько сот фашистов. Никто не мог предвидеть ход этой встречи. Вскоре отряд «За свободу» двинулся, чтобы занять выгодную позицию. Козлова Василия в засаду не взяли. Обмороженные руки, несмотря на своевременные меры, долго впоследствии, давали о себе знать. Лишь, спустя несколько недель они стали нормальными.　

Засадой партизан руководил командир отряда Иван Андреевич Мартынов. Он еще предварительно присмотрелся к месту засады. Он знал и определил расположение основных сил отряда. По прибытию к месту будущего боя каждый боец знал свою роль. Плотный еловый молодняк вплотную подходил к санной дороге, по которой должны двигаться гитлеровцы. По прибытии на место началась маскировка засады. Была и учтена опытность врага, его бдительность, а также его меры по боковому охранению движущегося подразделения. Место засады было выбрано на подъеме отлогой горы, после окончания низин. Это была лесная котловина. Ждать фашистов пришлось долго. Они появились около десяти часов утра. Они появились на взгорке, отдаленной от места засады небольшой долиной. Вначале показались пешие немецкие солдаты. Их было пятеро. Они шли по дороге, осматривая кустарники и деревья. Вслед за ним на расстоянии метров пятидесяти-семидесяти из-за горы появились лошади, запряженные в сани-розвальни. В них сидели гитлеровцы. Некоторые каратели шли за санями пешком. Показывались новые и новые сани. Они выезжали на пригорок. Врагов, которые шли впереди на расстоянии пятидесяти метров, партизаны пропустили, их ждали другие. Вот поравнялись с основными силами партизан сани с боеприпасами. В это время взвилась ракета вверх. Шипя и рассыпаясь, она была видна всем. Ракета еще не достигла своего апогея, как со стороны партизан хлынул ураганный огонь. Нападение партизан было столь неожиданное, стрельба была столь плотная, что враг не смог организовать сопротивления. В конце боя один из фашистов поднялся с земли, на которой он лежал возле саней и побежал в лес. Вслед за убегающим гитлеровцем бросились один за одним два бойца. Видимо, желание схватить за воротник убийцу, захватило все внимание преследователей. Эго произошло неожиданно. Партизаны оцепенели. Фашист, отбежав от них метров тридцать, остановился возле сосны, прислонился к дереву и выстрелил в своего преследователя, который бежал первым. Тот упал. Гитлеровец продолжал свой бег. Его стал догонять второй преследователь. Фашист опять остановился, выстрелил. Был убит и второй партизан. Теперь партизаны, не сговариваясь, направили свое оружие на врага. Многочисленные пули настигли убийцу. После этого партизаны побежали к своим товарищам. Но они оказались мертвы. Это были молодые ребята, родом из деревни Дуброво. Посмотрели на труп фашиста. Это был оперлейтенант. Позже было установлено, что был убит командир банды убийц. Партизаны осмотрели его экипировку. На голове у главаря фашистов была одета армейская зимняя шапка с козырьком. Обут был оперлейтенант в белые бурки, обшитые кожей. Шинель с меховым воротником. Рядом с трупом лежал парабеллум, выроненный. Убит его командир, уничтожена стая бандитов. На поясе у этого командира висел кинжал, полученный от командования за боевые заслуги. Были отпущены все ездовые с лошадьми, набранные фашистами из местного населения (при нападении были приняты меры предосторожности по сохранению их жизни. Велся щадящий огонь. Но многие из извозчиков отказались вернуться домой по разным причинам). Забрав тела двух партизан, собрав оружие фашистов-карателей, партизаны быстро покинули поле боя. Они уехали в деревню Шерстово. Было ясно, что разгром фашистов в лесу не остановит их от продолжения разбоя. Нужно было готовиться к отпору, тридцатитысячной экспедиции, вооруженной артиллерией, танками и авиацией. Впереди упорные и тяжелые бои.

В партизанский отряд, еще до разгрома фашистов под деревней Березово из вражеского гарнизона Сутоки прибыл полицейский, уроженец деревни Байкино, Ляхнов Иван Иванович, двоюродный брат бургомистра Лопатовской волости Ляхнова Макара Иосифовича. Его рассказ о себе носил правдоподобный характер. При допросе Ляхнов рассказал, что он немецкий полицейский. В полицию пошел по совету своего двоюродного брата. Выполнял его указания, имел выгоду от службы в немецкой полиции, был хорошо обеспечен. Мой отец всю жизнь проработал на земле, в том числе и в колхозе, но не имел даже приличной постели, не говоря об минимуме нательного белья. И вот сравнивая эту жизнь, жизнь довоенную с той жизнью, которая получилась при немецкой власти, я увидел, что при немцах больше правды. И я начал честно служить в полиции. Но оказалось, что в полиции нельзя служить честно. Тут надо постоянно хитрить. Идеальный немецкий полицейский — это держиморда, угнетающий русский народ, но постоянно орущий, что все это делается, делается во имя великой Германии. Моя жизнь последний месяц в Сутоках заключалась в том, что я был изолирован от Ляхова Макара, который мне покровительствовал и постепенно превратился в немецкого солдата. А к этому я не был готов. Я не служил в советской армии из-за потери двух пальцев правой руки в детстве. И не знаю армейской жизни. А тут я оказался в немецкой армии, которая как говорят старшие люди, во много раз тяжелее для человека, чем армии русской. Посыпались неприятности у меня за последнее время. Начались придирки по службе в полиции. От неприятностей я начал пить. Однажды я пришел в караульное помещение, будучи несколько пьян. Я не был в наряде. Но оказавшийся там обер-лейтенант, немец Циммер оскорбил меня при товарищах, не дал мне слова. Я не сумел сказать, что в тот день я не был в наряде. Придя домой после этого случая, я нашел своего отца и мать в подавленном состоянии. Им предложил комендант гарнизона Суток освободить квартиру, которая раньше немецким командованием была выделена нашей семье. Теперь она потребовалась для немцев. Мы же должны ее искать сами. Отец нашел такую квартиру. Но она была в Новых Сутоках, то есть в новом поселке. Этот поселок никак не охранялся. Сюда свободно заходят партизаны. Может произойти разное». На этом Ляхнов закончил свой рассказ-исповедь.　

Его спросили: — где теперь Ваш отец и вся семья? Ляхнов ответил:…я не женат. Жениться до войны не мог, потому что был молод. Да, при такой нищете, в которой мы жили, о женитьбе думать было нельзя. Ну, а о своей семье, то есть о малолетней сестре Любе и о двух братьях-подростках Саше и Павле, а также о моем отце и матери, то они там не нашли применения своих сил и тяготились своим пробыванием в Сутоках. Мы решили под видом переезда на новую квартиру переехать в деревню Байкино. Там у нас свой дом. С уездом он заколочен. Я согласен с отцом. Я помог им переехать домой в деревню Байкино. Там я узнал, что в Вашем отряде много моих соседей. Они расскажут Вам обо мне. Оставив жить в деревне Байкино свою семью, я пошел в деревню Шерстово, как мне сказали мои соседи по дому, теперь я хочу смыть свое пятно бывшего немецкого полицейского». Такое объяснение Ляхнова не могло не вызвать симпатии командования. Но «чисто правдивые» показания Ляхнова, данные им в отряде «За свободу» попросту говоря, были вымыслом. Над этой легендой работали опытнейшие работники немецкой разведки. Никакого раздора у Ляхнова не было. Равно, как не было у него желания искупить свою вину, которую он не признавал. Гультяев Никанор, бывший писарь Лопатовской волости, убедился сам, что при определенной подготовке в отряд может попасть любой. Тем более, сейчас, когда связь партизан со своими семьями, оставшимися в месте распространившегося влияния оккупационных властей. В штабе отряда внимательно выслушали Ляхнова Ивана, побеседовали с бойцами, земляками бывшего полицейского. По их свидетельству зверства Ляхнов по отношению местного населения не допускал. О нем сейчас ничего не знают. Порешили: принять Ляхнова Ивана Ивановича бойцом-партизаном в отряд «За свободу». Проверить его качество на практике. Время было сложное. Сама жизнь проверяла. Вот она и проверила Ляхнова. Тем более эта проверка состоялась через несколько дней.

Через несколько дней состоялась засада на движущий фашистский отряд между деревнями Шерстово и Березово. Перед сражением ему была отведена роль наравне с другими бойцами. Трудно сейчас проследить в тонкостях поведение Ляхнова в бою, но нарушений прямых не было. Василий Козлов, который не был в засаде в связи с тем, что тогда были обморожены руки, вспоминает. На следующий день в отряде ходили разговоры, что в бою, состоявшемся под д. Березово, Ляхнов Иван взял в плен немецкого солдата. В тот день этот слух в массе сообщений о дальнейшем продвижении врага. Вскоре разговор о пленном немце никто не вспоминал. Видимо, пленного немца передали для допроса в штаб бригады. Так что дополнительно о данном факте мне не удалось ничего узнать. Вероятнее всего, этот «пленный» был подброшен немецкой разведкой, так же, как и сам Ляхнов.　

Главное же состояло в том, что немцы в самый ответственный момент борьбы с партизанами лишились своего агента в отряде «За свободу». Нужна была оперативная информация. И гестапо решило, используя рассказы бывшего волостного писаря о возможности внедрения немецкого агента в отряд, приступили к делу. Вхождение в отряд прошло благополучно. Теперь Ляхнов знал, с кем из партизан можно вести работу, чтобы привлекать своих помощников. Гультяев назвал своих друзей. Теперь они были в отряде «За свободу». Многие из них оказались из деревни Дуброво. Они к тому времени не знали о событиях в этой деревне. Ляхнов, видимо, знал, короче говоря, Ляхнов проводя работу по разведке, занимался тем, чтобы склонить неустойчивых партизан к дезертирству из отряда. Карательные войска наступали. Теперь они приступили к организованному вторжению в партизанский край. Натиск фашистов нарастал. В экспедиции «Заяц-беляк» участвовало более тридцати тысяч солдат и офицеров. Она состояла из четырех полков. Один полк — охранные войска, три полка полевые. К этому надо добавить — сводный отряд из 10 гарнизонов. Эта громада имела орудия, танки, авиацию. Военная машина набирала обороты. Под напором этой силы приходилось отходить из своих оборудованных баз и уходить в глубь лесных массивов Витебской области. Нa первом этапе сражений первые удары карателей приходились по калининским подразделениям партизан. Отряд «За свободу» покинул деревню Шерстово и отступил в Южном направлении. Населению рекомендовалось уйти в большие леса. Здесь они были в изобилии.　

Настала жизнь отряда в новых условиях. Уже несколько дней отряд ночевал в постоянно меняющих населенных пунктах. В ту ночь Александр Поздняков был назначен начальником караула. К этому времени Ляхнов нес караульную службу. Поздняков даже взял часы у Ляхнова на время службы. Часы у партизан — была редкость, а они необходимы для смены караула. Уходя на вторую смену поста, Ляхнов потребовал вернуть его часы, так как ему якобы самому нужны, так он объяснил. Приближалось время смены караула. Не дожидая смены караула, Александр решил проверить посты. Первым проверки подверг Ляхнова Ивана. Что-то тянуло Позднякова к этому посту. Его тревожное предчувствие оправдалось. Ляхнова Ивана не было на посту. Это означало однозначный вывод: Ляхнов покинул пост и дезертировал. Поздняков быстро вернулся в караульное помещение, предупредил своего помощника караула о том, что он будет отсутствовать минут пятнадцать по служебной необходимости и направился в штаб отряда. В то время бодрствовал комиссар отряда Лукин Леонтий Алексеевич. Поздняков доложил ему о случившемся. Лукин выслушал это страшное происшествие молча. Потом комиссар спросил, знает ли кто-нибудь о «ЧП» в отряде? Поздняков информировал комиссара о том, что ему, единственному, он докладывает. Лукин приказал Позднякову Александру вернуться в служебное помещение и продолжать службу. В эту ночь в отряде больше ничего не случилось. Но и этого было достаточно, чтобы перевернуть всю жизнь отряда. Из отряда в ту ночь дезертировали, кроме Ляхнова Ивана — Мочалов Василий Дмитриевич, сын Дмитрия Кузьмича, оставшегося в живых после двенадцати ранений, полученных им от фашистов в минуты его расстрела в доме моего дедушки Сергея Малафеевича. И вот теперь, этот дикий случай абсурда: его сын работает на дело убийц. Не известно, как шла вербовка этого подонка. С Ляхновым и Мочаловым из отряда на службу к немцам-убийцам ушел Косынин Игнат. Его семья несколько дней раньше была убита и сожжена в доме в поселке Коллектив в д. Дуброво.　

Трудно представить нелепее и подлее поступка, которые совершили Мочалов и Косынин. С этими презренными людьми ушли Ильенков Семен из деревни Гречухи (кстати этому негодяю повезло. У него в доме было все в порядке). Но его проклинала его жена за то, что тот покинул отряд. Она рассказала о зверском убийстве семьи Гречухина Матвея и укоряла Семена в измене. Кроме названных имен, из отряда ушло к врагу еще несколько человек. Это послужило поводом для серьезного разговора о положении в отряде.　

Дорого обошелся приход в отряд немецкого агента Ляхнова Ивана Ивановича. Трудно было сразу определить масштабы потерь и их характер. Необходимо было усилить бдительность.　

Фашисты применяли разные формы разведки сил и боевого духа партизан. Иногда они применяли примитивные способы.　

Против отряда «Народный мститель», занимавшего оборону по соседству с отрядом «За свободу», равно как и другие отряды второй Калининской партизанской бригады.　

О буднях того времени рассказывает адьютант начальника штаба партизанского отряда «Народный мститель» Дмитрий Иванович Масленок: «…В первых числах февраля нам предстояло встретить передовой отряд карателей у деревни Низинка, в районе озера Язно. Население нами было предупреждено и люди скрылись в дальнем лесу. Местность здесь холмистая, кругом лесные заросли. Основные силы отряда «Народный мститель» расположились на высоком холме, склон которого становился круче к его вершине. Остальные подразделения отряда находились вокруг небольших холмов и курганов. В одном из домов, находившемся на отшибе группа местных жителей, целая бригада женщин, шили из парашютного полотна масхалаты. В мои обязанности адьютанта входило в тот день развозить в подразделения отряда сшитые халаты. Подъезжая к одному из подразделений, я был остановлен знаками, подаваемыми партизанами. Осмотревшись, я увидел, что из леса, находящегося у самой деревни с севера, где находились каратели, ехал человек на санях. Сани в прошлом играли роль санитарного фургона. В данном случае брезент с его дуг был снят. Остался только остов. Этот человек подъехал к одиноко стоящему дому. Возле дома лошадь остановил. Человек, в немецком обмундировании зашел в дом, покинутый хозяевами еще утром. Зайдя в дом, он там оставался длительное время. Партизаны окружили дом. Боец Жаворонков вступил с этим человеком в разговор. Ответа не последовало. Позже из дома раздались выстрелы. Во избежание неминуемой нелепой смерти окруженного, разговор продолжали. Но вместо ответа, вновь раздался выстрел. Тогда Жаворонков бросил в окно гранату. Вначале зазвенели стекла. Граната влетела внутрь дома. Там и взорвалась. Два товарища Жаворонкова устремились в дом. В дыму и пыли обнаружили винтовку с перебитым гранатой цевьем. По открытому люку в комнате, поняли, что фашист спрятался под полом. Оттуда его извлекли. Немец был ранен. Немец несколько раз повторял слова: «Мутер, киндер». Каково было слушать эти слова, который на днях убивал чужих матерей. Трудно сказать о его роли в той войне.　

Партизаны вынесли немца во двор, положили в сани, на которых он приехал в деревню и повезли в штаб. При этом мы догадывались, что гитлеровцы держат под наблюдением эту операцию. Но были приняты меры предосторожности.　

В тот день фашисты больше никаких акций не предпринимали. Они ночевали в лесу. На следующий день подобная разведка повторилась. Опять из лесу выехала лошадь с санями. На санях стояла большая деревенская бочка. Здесь была попытка выдать своего разведчика за заблудившегося хозяйственника. Было непонятно, зачем гитлеровцы играют в такие глупые игры. Человек, ехавший в санях, проехал дом, в котором накануне был захвачен его предшественник и направился на партизанские позиции. Подъехав вплотную к партизанским окопам, немец вдруг сбросил с саней свою винтовку, потом свалился на землю сам и закричал: «…Здорово! Иван гут!». Конечно, видеть такую картину было довольно комично. Эта встреча происходила вне поля зрения противника. Пленному приказали подняться с земли. Он встал и опять прокричал: «…Рус, Иван гут!» Дальнейший допрос ничего нового не дал. В дальнейшем пленного пристроили на работу возле кухни. Он долго там работал и был весьма доволен этим. Интересно, что после такой странной разведки, на направлении, где на пути следования находился наш отряд, наступление противник прекратил.　

Бои партизан с карателями продолжались на территории Витебской области. Состоялась встреча представителей командования Калининских, Витебских и латышских соединений. Было принято решение, которое существенно меняло ход борьбы. Это решение было согласовано со штабом партизанского движения Калининской области. Сущность этого решения стояло в том, что на данной территории партизанских сил собралось достаточно, чтобы измотать вражеские войска в заснеженных лесах Белоруссии. Возникла необходимость прорыва вражеского кольца и выхода из него с дальнейшим продвижением в тыл тридцатитысячной фашистской группировки, в северные районы Калининской области. (Я, Васильев, бывший секретарь Пустошкинского подпольного райкома партии, газета Пустошкинского района «Вперед» № 21, 22, 23 за 1974 г.)

Прорыв был совершен несколькими Калининскими партизанскими бригадами, в том числе и второй Калининской партизанской бригадой, а в ее составе отряд «За свободу», ушли в северные районы области. Отряд «За свободу» железнодорожную магистраль Рига — Москва перешел возле Пустоши. Началась борьба с оккупантами в новых условиях. Партизаны отряда «За свободу» взрывали мосты, разрушали средства связи, мелкие предприятия, громили волостные управления, полицейские и немецко-полицейские гарнизоны, охрану предприятий и хозяйств. Первые недели пребывания здесь партизан в таком количестве были неожиданностью для немецких властей. Поэтому большого и организованного сопротивления со стороны фашистов не было. Но спустя некоторое время врагу стало ясно, что партизаны существенно нарушают их планы. Началась организованная борьба против партизан.　

Не дойдя несколько километров до Опочки, отряд «За свободу» резко повернул на восток, потом отряд прошел деревню Духново, прошел по предместью райцентра Кудеверь и остановился возле деревни Ратьково. Здесь партизаны расположились на отдых. Предполагалось это место сделать своим временным пристанищем. Ночью партизанская разведка кружила по дорогам, связывающим близь лежащие деревни. Изучали обстановку. Однажды разведвзвод под командованием Алексея Байкова на нескольких санях подъехали к д. Тимоновой Кудевервского района. Необходимо было узнать, есть ли в этой деревне гитлеровцы. Остановившись возле деревни в кустарнике, решили послать в разведку нескольких девушек. Они свое оружие оставили во взводе и под видом заблудившихся беженцев ушли в деревню. Вскоре наши разведчики возвратились во взвод и сообщили, что в деревне фашистов нет. Они прошли всю деревню и выборочно расспрашивали во многих домах о врагах. Ответы были однозначны: врагов нет в деревне. После этого взвод разведчиков выехал в деревню. Боец Захватаев шел впереди двигавшейся за ним подводы в 30 метрах. Вскоре он вернулся и подошел к Байкову, который шел в конце маленького партизанского обоза. Он доложил командиру взвода, что он видел в одном из домов, находящихся недалеко впереди, странный бал. Дом освещен изнутри плохо, но Захватаев видел, что одетые в вечерние платья, девушки танцуют бальные танцы. Несуразность такой информации озадачила Байкова. Не продумав план действий, Байков решил сам без помощников перепроверить странное сообщение. Когда он со двора вошел в сени, из неосвещенного пространства прозвучал вопрос: «Кто такие?» В свою очередь, Байков спросил: — «…А кто вы такие?». Вместо ответа прозвучала автоматная очередь. Байков ответил очередью из своего автомата. «Вот это танцующие девушки в бальных платьях!» — подумал Байков, выскакивая из сеней на улицу. К тому времени партизаны поняли, что Захватаев принял гитлеровцев в белых халатах, еще не раздевшихся и согревающихся от холода гитлеровцев. Оказалось, что фашисты въехали в деревню с разных сторон одновременно с партизанами. Они еще не успели установить посты. Вот почему партизанские разведчицы не могли узнать о наличии фашистов в деревне. Байков знал, что вслед за взводом двигался весь отряд. К тому времени фашисты организуют сопротивление. Поэтому он не давал команду, направленную на то, чтобы ввязаться в бой. Его задача состояла в том, чтобы предупредить командира отряда об опасности. Но в этом смятении некоторое партизаны уже вступили в бой. Партизаны стихийно ввязались в бой, спасая своего командира от нападения. Началось дело с того, что Захватаев открыл по окнам дома, в котором по его же свидетельству, танцевали «девушки». К нему присоединился Харитонов. Захваченный общим подъемом стремления разгромить врага, Ерохин Василий, пришедший в отряд из деревин Булахи, решил промчаться сквозь всю деревню. Пользуясь паникой врага, он обстреливал фашистов, выскакивающих из домов только, что ими занятых, прикидывая в уме о количестве гитлеровцев. Оставалось несколько домов, чтобы Василию проскочить деревню. Ерохин предполагал объездным путем выехать навстречу отряду. Но вдруг впереди раздались выстрелы. Василий в это время менял диск в автомате. Конь, почуяв опасность впереди, метнулся в открытые ворота двора. Произошло это так быстро и неожиданно, что Василий не успел направить движение коня и он вскочил во двор, в котором ворота были открыты. Там был тупик. Конь остановился. Только теперь Ерохин сообразил, в какую ситуацию он попал. Василий соскочил с саней и бросился к забору, чтобы перескочить или как-то перебраться через него и уйти со двора. Но за ним следовали враги. Несколько рук схватили его и повалили на землю. В те минуты в деревне бой продолжался: Байкову было неизвестно, куда девался Ерохин. Терялось управление боем. Фашисты уже усилили организованное сопротивление партизанам. Нужно было упредить вступление в деревню отряда. Байков дал приказ взводу отходить из деревни. Отряд во время был спасен.　

Местные жители рассказали о судьбе Василия Ерохина. Они рассказали, что в деревню одновременно с разных концов прибыли партизаны и немецко-полицейский отряд. Но враги опередили партизан минут на пять-десять. Но они не успели расставить посты. Когда произошло пленение Ерохина, то его сразу же допрашивали: вначале с помощью переводчика, а потом по-русски. Видимо, это был полицейский чин. Хозяйка дома, где проходил этот процесс, поняла, что у врагов что-то не клеется при допросах. Их начальство сильно нервничало: партизана били. Но он молчал. Утром хозяйка слышала, как между собой полицейские говорили, что с партизаном надо кончать. Один из гитлеровцев спросил у Ерохина о его последнем желании. Василий заявил, что он хотел бы сыграть на гармонии. Фашисты нашли в нашей деревне гармонь и дали ее, чтобы удовлетворить просьбу Ерохина. Он взял гармонь и начал играть мелодию песни «Катюша». Хозяйка дома, где это происходило, рассказывала, что она тогда плохо соображала и еще хуже слушала музыку этого трагического концерта. Он играл несколько песен. На середине одной из песен, Василия прервали словами: «Хватит, доигрался!». Василий на это ответил: «За меня мои товарищи доиграют». Ерохина Василия расстреляли на окраине Тимоново. После этой трагической истории партизаны продолжали выполнять свое боевое задание. Отряд постоянно находился в движении. Гитлеровцы усилили свое давление на партизан. Приходилось маневрировать на местности, менять маршруты, нанося врагу заметный ущерб в организации связи и путей сообщения. В это время партизан заинтересовал немецкий гарнизон, расположенный в большой деревне Духново. Духново соединялось шоссейной дорогой с бывшим райцентром Бежаницы. Через агентурную разведку стало известно, что из Духново в Бежаницы в назначенное время должен ехать фашистский начальник. Но партизанам были неизвестны все меры предосторожности, которые предпринял этот фашист. Он знал опасность данного маршрута. Поэтому он перед своей поездкой в Бежаницу направлял женщину, которая играла роль молочницы, которая следовала той дорогой, которой вскоре поедет он сам. Но при прибытии в Бежаницу, оттуда звонили, что молочница прибыла и офицер ехал из Духново в Бежаницу. Но этого партизаны тогда не знали.　

Группа захвата фашиста состояла из двух партизанских взвода: взвода Богданова и взвода Байкова. По установленному порядку, партизаны задерживали, проходивших по этой дороге людей. Всем им разъясняли о краткосрочности этого задержания и укрыли их за холмом в кустах. Среди задержанных была и женщина-молочница, по задержанию которой фашисты знали об опасности на дороге. Так, что к моменту готовности партизан к захвату, они своими действиями уведомили важного фашистского офицера об опасности. Вскоре партизаны увидели из засады движущийся тарантас. Возможно, фашист ввязался в игру с партизанами. В то же время, засада не достигла своей цели. Тарантас не доехал до предполагаемого места и остановился. Пассажиры, сидящие в нем, засуетились. В это время послышалась стрельба, в тылу партизанской засады. Эта стрельба стала прицельной. Получилось, что на партизанскую засаду на фашистов, последние организовали свою засаду на партизан. Дело для партизан стало приобретать непредвиденный оборот. Были отпущены задержанные. Вскоре партизаны поняли, что силы противника намного превосходят их силы. Завязался бой, навязанный фашистами. Возникли признаки того, что гитлеровцы вызвали себе помощь. Они начали наступать и партизанам пришлось покинуть свои позиции. Был дан приказ: партизанам добираться до запасной базы самостоятельно. При достижении, где партизан ожидали лошади, оказалось, что некоторые партизаны, которые участвовали в данной операции не прибыли в назначенное место. Партизаны рассеялись в кустарниках болот. С наступлением темноты, оккупанты прекратили свою операцию. На второй день они ее возобновили. Во время боя партизаны потеряли трех человек. Петрова Гарика с его другом Мишей нашли в деревне Гром Кудеревского района. Их привезли каратели в эту деревню. После истязаний они партизан убили. Во время боя пропал без вести Козлов Кузьма Кириллович. Двухдневный поиск в лесах и болотах и полях в районе прошлого боя ничего не дал. Ничего не могли сказать о пропавшем партизане и местное население. Этот бой проходил 4 апреля 1943 года. В этот же день пропал без вести житель нашей деревни Байкино Ляхнов Михаил Власович.　

Об этом периоде деятельности партизан Второй Калининской партизанской бригады писал я. Васильев, бывший секретарь Пустошкинского подпольного райкома партии в статье «По зову партии», напечатанной в районной газете Пустошкинского района Псковской области «Вперед» №№ 21, 22, 23, за 1974 г. В середине февраля 1943 года несколько Калининских партизанских бригад, насчитывающих несколько тысяч человек, отошли на территорию Идрицкого района. На бюро райкома партии решили: Второй Калининской бригаде с четырьмя отрядами продвигаться на север Пустошкинского и Кудеверьского районов. Отряду «Народный мститель», где было три члена бюро подпольного райкома, вернуться в южную часть Пустошкинского района, отряду имени Фрунзе действовать в Идрицком районе. В то время в Кудеревском, Новоржевском, Бежаницком районах Калининской области сосредоточились пять Калининских бригад. Здесь начались долгие и тяжелые бои с превосходящими силами оккупантов (газета «Вперед», Пустошкинский район Псковской области, №№ 21, 22, 23 за 1974 г.). Так же, как в январе — феврале 1943 года фашисты проводили антипартизанскую кампанию в Идрицком, Пустошкинском, Невельском районах. В феврале 1943 года затихла борьба против оккупантов в южных деревнях Пустошкинского, Идрицкого и Невельского районов. Меньше стало слышно и о белорусских партизанах. Фашисты хвастались, что они разгромили Калининских партизан в указанных деревнях районов. Но в это время активизировалось партизанское движение в северных районах. Теперь в этих районах действовало несколько партизан Калининских бригад. Гитлеровцам надо было направлять в районы, где разгоралась партизанская борьба в Кудеверьском, Новоржевском, Бежаницком районах. Партизаны в свою очередь считали, что они обжили новые места и прекрасно чувствуют там себя. Оккупантам и их прислужникам в этих районах стало неуютно. Партизаны их крепко беспокоили. Фашистское командование направило крупные силы из регулярных войск. В них были включены части из 331 и 201 пехотных и 281 охранной дивизий. Находившиеся партизаны в южных районах Калининской области могли действовать по своему плану. С этим планом согласовали планы бригад,　находившихся вдалеке в северных районах Калининской области.　

Ранним утром 1943 года отряд «За свободу» был в арьергарде похода нескольких Калининских партизанских бригад и находящихся в Кудеверском, Новоржевском и Бежаницком районах. Было раннее утро апреля 1943 года. Дороги развезло. Весенняя оттепель сделала их непроходимыми. Отряд перешел шоссе Кудеверь — Насва. Колонна партизан, состоящая из нескольких партизанских бригад двигалась в сторону леса, который виднелся на горизонте в 3–4 километрах. Взвод разведки отряда «За свободу» двигался, замыкая колонны, в данном случае, когда партизаны переходили опасные места. Снег еще полностью не растаял. То тут, то там чернели прогалины. Сапоги вязли в растаявшей земле. Байков приказал взводу продвигаться вслед за отрядом, а сам сел по естественным надобностям. К своему ужасу он увидел через частокол деревьев, нескончаемую колонну бронемашин. Они стали на шоссе и работали на малых оборотах. Никто не слышал о их приходе. Байков бросился догонять свой взвод. Партизанские колонны оказались окруженными, как это было в Витебской области при операции под кодовым названием «Заяц-беляк», так и теперь в Кудеверьский, Новоржевский, Бежаницкий районы прибыли крупные силы регулярных войск. Сюда были включены части из 331 и 201 пехотных и 281 охранной дивизий. Эти силы были брошены на уничтожение Калининских партизан.　

Мартынов молча выслушал доклад Байкова. Потом ему объяснил складывающуюся остановку. Он показал на местность. Оказалось, на пригорке, возле строения, разместились основные силы Второй Калининской бригады. Там же находился и ее штаб. Дальше, впереди второй бригады находились остальные Калининские партизанские бригады. Все партизанские бригады оказались в треугольнике, очерченном шоссейными дорогами. Фашисты, видимо, ждут свои резервы. Этот треугольник составлял площадь, равную двадцати километрам. Наши партизанские силы находятся в центре этого треугольника. Не прошло и часа, как фашисты начали наступление на позиции партизан. Главным объектом атаки избрали позиции отряда Заритовского. Этот отряд располагался ближе к шоссе, на котором стояли бронемашины. Такие же силы были брошены на позиции отряда Мартынова. В то время партизаны располагали хорошим запасом патронов. Поэтому врага встретили плотным огнем, подпустив его на близкое расстояние. Оставив много убитых на поле битвы, враг стал пятиться за выступ ближайшего холма. Вскоре появились цепи атакующих вновь. На этот раз враг вел себя вызывающе. Фашисты многие кричали. Горланя, они мало занимались прицельностью огня, поэтому эта атака также не имела успеха. Гитлеровцы были подпущены еще ближе к позициям партизан, потом отброшены назад. Пули врага на этот раз не принесли никакого вреда. Партизаны же вели себя собранно. Они четко выполняли приказы своих командиров и организованно вели огонь, неприятель понес ощутимые потери.　

После отражения второй атаки противника над позициями партизан появился немецкий самолет-разведчик «Фоке-Вульф». Он кружил над полем боя, видимо фотографировал наши позиции, изучал силы партизан. Вскоре в воздухе появились и стали падать на землю множество разноцветных, продолговатых листовок. Текст их был напечатан на немецком и русском языках. Он был стереотипным. Обещалось хороню кормить. Простить за участие в войне, всех отпустить к своим семьям. Новая атака фашистов началась со стрельбы крупнокалиберных пулеметов, установленных на бронемашинах. Вскоре появилась пехота. Но на этот раз фашисты были осмотрительнее. Они прятались за складки местности, делали короткие перебежки. Теперь фашисты стреляли реже. Чувствовалось, что враг проявляет сдержанность. Уже ранен Байков, в голову — Надежда Федянкина, тяжело, в бедро ранен Василий Козлов. Но и эта атака была отбита. В тот день было отбито семь атак. Кончался светлый день, кончались боеприпасы. Во второй день окружения партизаны не выдержат. Просто нечем встречать «гостей». В штабе бригады шла работа по выработке плана выхода бригады из окружения. Наконец, остановились на простом, но оригинальном плане. Решили собрать вместе всех лошадей, имеющихся в отряде. Оставили лишь для транспортировки тяжелораненых. Решили, что в решающий момент направить гурт лошадей в ложном направлении, чтобы отвлечь внимание фашистов. А в это время, самим партизанам уйти из окружения через слабо защищенный участок кольца. Началась повторная проверка этого слабого звена блокадного кольца. Были посланы все резервы разведки. Одновременно с этим, шел сбор трофейного оружия. Только оно теперь могло помочь　выходу из окружения. Отрабатывались детали операции. С наступлением глубокой ночи началась операция. Она была выполнена блестяще. Без единого выстрела со стороны противника партизаны вышли из окружения.　

Решили отходить в леса Белоруссии, в Витебскую область. Для того, чтобы осложнить гитлеровцам преследование, решили пробираться отдельно бригадами. Исходя из складывающейся обстановки, продолжать дробление подразделений вплоть до отделений. Партизаны отдыхали только днем. Вся ночь использовалась для того, чтобы уйти, как можно дальше от Кудеверя — места окружения партизан. Вторая Калининская бригада разделилась на 4 отряда. Штаб бригады остался при отряде «За свободу». Так продолжалось продвижение три ночи. Но отряд «За свободу» был настигнут в пути. Это произошло днем. Партизаны готовили обед, большинство отдыхало после ночного перехода. Вначале выстрелы, прозвучавшие в деревне Белый Мошок, вблизи которой расположился отряд на отдых, не вызвали большой тревоги. Дело в том, что перед этим были приняты меры безопасности. На реке Великой, в нескольких километрах от которой отряд разместился, партизаны предусмотрительно построили переправу. Была обследована окружающая местность. К реке Великая вплотную подходил большой участок леса. Вдоль леса проходила дорога. За ней простиралась большая, чистая поляна, кончавшаяся пологим косогором, обросшим кустарником и редкими деревьями. В этих зарослях расположился штаб бригады. Рядом с ним медицинская часть отряда. Внизу вдоль, небольшого притока реки Великой, у мостика расположился взвод разведки отряда.　

Между тем тревога нарастала. В то же время нужно было накормить изголодавшихся людей. Но этому не дано было сбыться. Со стороны деревни Белый Мошок начался плотный ружейно-пулеметный огонь. Уже появились раненые. И самая главная опасность состояла в том, что к этому времени гитлеровцы оказались у самого партизанского лагеря. Группа фашистов неожиданно ворвалась в расположение лагеря. Она выбила одно из отделений второго взвода, которым командовал Кондратьев, из занятых ими окопов и продолжала продвигаться в сторону штаба бригады. Взвод Ивана Жукова выбивает врагов из расположения отряда, но получает в живот смертельное ранение. Алексей Байков получает приказ со взводом занять оборону вдоль притока и мостика через него. Тем временем бой идет. Его ведут другие взводы　отряда. К тому моменту, когда взвод Байкова занял оборону возле мостика, из леса, прилегающего к реке Великой, выходит немецкая колонна пехоты. Видимо, командир подразделения врага сам не ведал, что он вышел в тыл партизан, за который были спокойны партизаны и считали, его обезопасенным. Возникла трагическая обстановка. Фашисты же идут походным маршем в ряд по три человека. За колонной ехала подвода. Видимо, командир немецкого подразделения попутал данные о месте боя. Байков внимательно рассматривал колонну в бинокль. Подсчитывает силы фашистов. Шла полнокровная рота фашистов, но шла она не в бой, а на парад. Маруся Байкова, супруга командира разведвзвода Байкова Алексея вслух сказала: «…Теперь нас возьмут, а мы так и не пообедали». Колонна гитлеровцев продолжала двигаться в направлении засады взвода Байкова. К Байкову прибежал связной из штаба бригады. Вслед за ним во взвод прибежали командир разведки бригады Константинов в сопровождении командира разведки отряда Коновалова. Константинов, подходя к Байкову, спросил: «… — Где тут у тебя немцы?». Байков показал рукой на движующуюся фашистскую колону, до которой оставалось около полутора километров. Оценив обстановку, Константинов приказал послать пулеметчика в обход достичь высотки. Оттуда хороший обстрел. Приказал Байкову атаковать фашистов с близкого расстояния, броситься на них, атаковать и загнать в лес, но в лес не углубляться, врага не преследовать. Если сейчас противник попутал свою роль, то он позже разберется в обстановке и попытается контратаковать партизан. Дав эти распоряжения, Константинов ушел в другое подразделение, а начальник разведки отряда Коновалов остался в разведвзводе присутствовать при развязке боя. Колонна гитлеровцев неуклонно приближались к позиции взвода Байкова. Теперь Алексей четко видит без бинокля, как офицер, идущий впереди колонны, похлопывает себя по голенищу сапога прутиком, надменно поглядывая по сторонам дороги. Оставалось пятьдесят метров до первой шеренги колонны, когда по команде Байкова вспыхнул невиданной плотности огонь. В один миг колонна перестала существовать. Словно эффект домино сыграл законы падения костей. Не переставая стрелять, бойцы взвода с криком «Ура» бросились на врага. В это время заговорил пулемет Харитонова с высотки. Фашисты, кто как мог, убежали в лес. Байков, вспоминая тот бой, говорил, что ни но время боя, ни позже, он никак не мог представить причины, заставившие столь беспечно вести себя командиру фашистской роты. Но тогда было не до догадок. Нужно было закончить победоносно бой. Партизаны, памятуя приказ Константинова, войдя в лес — остановились. В это время Надя Федянкина, наблюдавшая за успешным окончанием боя, лежа в укрытии заметила, как один фашист с чем-то возится за пнем. Его никто не видел из партизан. Все были возбуждены боем. Неожиданно гитлеровец приподнялся слегка и стал устанавливать на пеньке ручной пулемет. Надя поняла, ее товарищи не замечают смертельной опасности. В этот миг решалась судьба всего взвода. Она ближе была к фашисту. Она и только она, может не допустить этой трагедии. От нахлынувших чувств гнева от коварных действий фашиста, Надя вскочила с земли и с криком возмущения, но пустыми руками бросилась на фашиста. В состоянии аффекта она забыла свой карабин в укрытии. Подняв кулак над своей головой, она бросилась на фашиста. Недалеко стояли партизаны. Они услышали крик, переходящий в визг, который издавала Надя. Они бросились на голос. Когда они подбежали к Наде, то увидели такую картину: с поднятыми руками перед Надей стоял матерый фашист-пулеметчик. Возле пня фашист невооруженными руками, без всяких шанцевых инструментов оборудовал пулеметное гнездо. Это пулеметчик сделал за считанные минуты после того, когда понял, что нужно защищаться от партизан. Теперь же фашист стоял перед девушкой Надей. В его глазах был страх. В испуге ему показалось, что на него бежит партизанка-смертница с гранатой в руках. В безысходности, он и поднял руки. И каково же было его удивление, когда он увидел невооруженную Надю. Так закончился бой, который был организован на уничтожение партизанского отряда «За свободу». Остыло оружие, остыл и партизанский обед. Но никто не сожалел. Партизаны решили двигаться дальше более мелкими группами.　

Было определено место встречи личного состава отряда. Железнодорожную магистраль Рига — Москва переходили между Идрицей и Себежем. Некоторые группы переходили ее в районе Пустошка.　

Сбор личного состава отряда был назначен в иной точке Пустошкинского района. Партизанский отряд «Народный мститель» эти месяцы был оставлен в этой местности. Его штаб помог отряду «За свободу» расквартироваться. Это было в июне 1943 года. К концу месяца практически все партизаны отряда собрались.　

В то время, когда партизаны отряда «За свободу» собирались, партизаны отряда «Народный мститель» продолжали свою деятельность. За это время многое изменилось в Пустошкинском районе. Раны, нанесенные карательной фашистской экспедицией «Заяц-беляк» болели острой болью у людей, потерявших близких. Но присутствие оккупантов не допускало послабления гневу народному за поруганную жизнь. Путь партизан из отряда «Народный мститель» пролегал вдали от деревни Байкино. Они ходили от деревни Ерастовка Невельского района, где имели постоянную базу, к железной дороге, проходившей через станцию Пустошка. Поэтому у нас сложилось мнение, что партизаны из нашей местности куда-то все ушли. На самом же деле враги испытывали от партизан непрерывное давление. Они постоянно взрывали шоссейные и железные дороги. Обстановка изменилась не из-за того, что партизаны ослабили наступление на врага, а потому, что немцы для борьбы против партизан теперь уже не могли с фронта отвлекать воинские части. Положение оккупантов менялось. Им приходилось расчетливо и бережно относиться к своим войскам. Фашисты притихли. Однажды, в июне 1943 года ночью в деревне Малахи возник пожар. Жители нашей деревни, собравшись на пригорке в конце деревни, откуда район обзора расширился, пришли к единому согласию, что горела церковь в деревне Малахи. Она была построена из дерева. После разгрома кулачества, приступили к разгрому церквей. Перед войной церковь сначала использовалась как клуб, а впоследствии, как складское помещение колхоза «Заря». И вот теперь она горела. Люди не знали почему она горела. Но многие крестились. Во время оккупации фашистов до 1942 года в деревне Малахи находился немецкий гарнизон. Вместе с гарнизоном, стоящим в деревне Лопатово, он играл важную роль для сдерживания партизанского проникновения к железной и шоссейной дороге на отрезке Пустошка — Идрица. Купол церкви фашисты использовали, как наблюдательный пункт. Отсюда на большом расстоянии были видны действия, какие бы они не были. Теперь же церковь была всеми заброшена. И вот теперь она горела. Горело не только помещение, святое для людей, которые прожили здесь свою долгую и трудную жизнь. Горел человеческий труд. Жители стояли и смотрели на пожар. Церковь горела долго. Пожар освещал местность. В то время, когда рухнули стены, а это было видно по взметнувшемуся пламени, пожар стал ослабевать… Вдруг в стороне от пожара, километрах в двух взвилась вверх одна, а за ней и вторая осветительные ракеты. Почти одновременно до нашего слуха долетела пулеметная очередь. Ей вторила следующая. Ракеты погасли. Стрельба прекратилась.　

Стало темно и тихо. Мы поняли, что в деревне Зекры в эти минуты что-то произошло. Скорее всего — это трагедия. Уже после войны, собирая материал для этой книги, беседуя с теми партизанами Второй Калининской бригады, я встретился с бывшим помощником начальника штаба отряда «Народный мститель» Калинина Масленок Дмитрия Ивановича. Он рассказал о событиях того времени: «…У меня был друг. Звали его Дмитрий Строганов». Я насторожился. Не тот ли Строганов, с которым мы учились в пятом классе Молоховской семилетней школы. Тогда у него было прозвище «Роббинтроп». Оказалось, что именно тот Строганов. И прозвище принес в отряд из пятого класса Молоховской семилетней школы. Теперь же слушал рассказ Дмитрия Ивановича с особым интересом. И хотя к тому времени я уже знал, что в ту ночь погиб в деревне Зекры партизан из отряда «Народный мститель», а фамилия его Строганов, родом из деревни Лобачи, но встретить его друга, который в эти минуты был вместе, было большой удачей. Дмитрий Иванович продолжал «…наше отделение возвращалось на базу после выполнения задания на железной дороге. Возвращаясь, мы подожгли, по приказу командира отряда, церковь в деревне Малахи. Видимо командование опасалось восстановления в деревнях Лопатовой и Малахи гарнизонов фашистов. С этой целью они решили в Малахах сжечь церковь, как наблюдательный пункт. Вскоре другими партизанами была сожжена деревня Лопатово. Сюда днем прибыла большая группа партизан. Хозяевам предлагали быстро выносить из дома самое необходимое и тут же дом поджигали. Эта чудовищная борьба против оккупантов объяснялась тем, что поступили сведения, что немцы в ближайшее время должны были восстановить свои гарнизоны в этих деревнях. Эти дикие приказы были отвратительны сами по себе. Пресловутая тактика выжженной земли действовала в 1942 году. А ведь это было сделано тогда, когда враг дошел до Волги! Сейчас трудно найти причину такого изуверства.　

«Из деревни Малахи мы проходили ночью в свой отряд, который стоял в деревне Ерастовка через деревню Зекры. Горящая церковь нам освещала дорогу. Поэтому в Зекрах мы увидели скопление людей, стоящих возле одного из домов деревни. Мы предполагали, что в этой деревне фашистов нет. И все же нужно было проверить, что это за люди стояли на пригорке возле дома. Командир отделения Печенкин приказал отделению занять круговую оборону, а сам с бойцом Дмитрием Строгановым направился для выяснения обстановки. Они отошли от отделения метров сто. Из кустарника, находившегося возле дороги, взлетела ракета. Почти одновременно застучал пулемет. Очередь повторилась. Вслед за первой ракетой, взлетела вторая. Ракеты, описавшие в небе дугу, потухли. Прекратилась стрельба. Мы не знали, что нам предпринимать. Нет командира Печенкина. Нет нашего любимца — Строганова Димы. Только теперь мы стали понимать, что наши товарищи попали на фашистскую засаду. Значит, кому-то было известно о планах партизан. И о задании на железной дороге, и о поджоге церкви. Гитлеровцы не пожалели сил, чтобы встретить партизан в тридцати километрах от своего базирования: будь то в Пустошке или в Идрице. Враг хорошо знал, что путь на базу в отряд проходил из деревни Малахи через деревню Зекры. Знал и то, что отряд партизан был многочисленным. Впоследствии оказалось, что Александр Яночкин, начальник полиции Лопатовской волости, взятый фашистами в качестве повышения по службе в Пустошкинскую железнодорожную полицию, стал на новой работе не менее полезен для гитлеровцев, нежели, был им полезен, будучи начальником полиции волости. Пустошкинский район знал лучше, чем Идрицкий. Когда-то Пролетарский сельский совет по старому административному делению входил в Пустошкинский район. Только за последний год, когда деревня Зекры входила в партизанский край, фашисты второй раз организовывают нападения на проходившие небольшие партизанские отряды. Нельзя было не учитывать то, что была зверски убита Фекла, сестра Никанора, партизанами отряда Мартынова. Еще тогда, когда это произошло, было сильное недовольство местного населения в связи с этим убийством. Эта злоба в душе человека, который знал об этой несправедливости. И этот человек мстил за жестокость к матери малолетних детей. Кто-то информировал о пребывании партизан в деревню Зекры. И фашисты, несмотря на большую отдаленность этой деревни от гарнизонов, всегда спокойно прибывали люди. Дмитрий Иванович Масленок продолжал, — …Мы лежали в пятидесяти метрах от гибели наших друзей. Теперь мы поняли, что фашистов в деревне много. Мы не знали, что делать. Ввязываться в бой с гитлеровцами мы не хотели. Фашисты уничтожили бы деревню вместе с людьми. Решили выползти из деревни. Это были тяжелые минуты. Мы знали, что произошла беда, в которой помочь нельзя. С рассветом мы увидели в деревне фашистов. Фашисты активности не проявляли. Часовые внимательно смотрели за подходами к деревне. В центре деревни была слышна немецкая речь. Вдруг послышались одиночные выстрелы. Вскоре отряд гитлеровцев оставил деревню. Спустя некоторое время, соблюдая осторожность, мы вошли в деревню. Местные жители рассказали, что вчера фашисты согнали людей жителей деревни в центре и приказали стоять на пригорке, на улице возле одного из домов. С нами осталось несколько гитлеровцев, а остальные направились в конец деревни, в сторону деревни Малахи. Мы видели при свете пожара, как два человека направились к нашей группе. Все мы поняли, что это идут партизаны. Жители заволновались. Фашисты, заметив это, направили на нас автоматы, жестами давая понять, чтобы мы молчали. В этот момент мы увидели ракеты и услышали стрельбу. Потом все стихло. Гитлеровцы продержали жителей всей деревни возле дома, где мы стояли и раньше, до утра.　

А потом, когда к дому принесли двух партизан, нас отпустили по своим домам. Один партизан, который был постарше, был мертв. А молоденький был жив, но, видно, что тяжело ранен. Его положили на крыльцо ближайшего дома. Гитлеровский офицер спрашивал у раненого партизана (это был Дима Строганов). В ответ — молчание. Думая, что партизан плохо слышит, офицер наклонился над Димой и начал кричать. Он повторял один и тот же вопрос — …сколько было партизан? Улучшив минуту, Митя плюнул в лицо фашисту. Тогда офицер, не целясь, выстрелил два раза в Строганова. Так погиб Дмитрий Строганов из отряда «Народный мститель» Второй Калининской бригады. Он похоронен на кладбище д. Малахи в 300 м. от здания школы, где учился до войны в пятом классе.　

В это время события в Пустошкинском, Идрицком и Себежском районах развивались бои. После проведения карательной экспедиции «Заяц-беляк» в этих краях особенно усилился немецко-полицейский гарнизон в селении Сутоки. Это был усиленный опорный пункт гитлеровцев на границе партизанского края. Занимая выгодное географическое положение, этот гарнизон мешал партизанам действовать в этих местах. Сутоки располагались на пути следования партизан к железнодорожной магистрали Себеж — Новосокольники. Вдоль железной дороги проходила хорошая шоссейная дорога, по которой постоянно курсировали автомашины. В районе селения Сутоки возникло целое созвездие немецких гарнизонов. Это деревни Савкино, Могильное, Нащекино. Партизанское командование готовилось нанести удар по этим гарнизонам. Уж слишком важны гарнизоны в этих местах. Их стратегическую роль трудно было переоценить. Планировался нанести главный удар по противнику в районе Савкиного моста, что на железнодорожной магистрали Рига — Новосокольники. Одновременно ставилась задача уничтожить или блокировать все фашистские гарнизоны, расположенные поблизости.　

Мост у деревни Савкино находился на открытой болотистой равнине. Фашисты создали вокруг него сильную оборону: проволочные заграждения в четыре ряда, дзоты, минные поля, пулеметы и минометы на насыпи. Эшелоны по мосту двигались только днем. Ночью подходы к мосту по полотну железной дороги закрывались ежами из колючей проволоки. Охрана моста то и дело освещала местность ракетами. Руководство боевой операцией было поручено уполномоченным штаба партизанского движения Калининской области И. И. Веселову, А. И. Штрахову. На состоявшемся 20 марта совещании командиров они определили задачи бригад и отрядов по разгрому и блокировке пяти гарнизонов противника и уничтожению железнодорожного, шоссейного мостов через реку Наведрянка восточнее Идрицы. Остальным партизанским подразделениям предстояло разгромить гарнизон в деревне Савкино, уничтожить охрану и взорвать железнодорожный мост.

Перед операцией были проведены рекогносцировка и разведка гарнизонов в Савкино, Могильно и Нащекино. К ночи командирская разведка была у Савкино. Мост состоял из двух ферм и опор, удаленных одна от другой на несколько десятков метров. И. И. Веселов и А. И. Штрахов отдали приказ: в ночь на 31 марта 1943 года разгромить гарнизоны в Савкино, Могильно и Нащекино, взорвать Савкинский железнодорожный мост, а гарнизоны в Идрице и Сутоки — блокировать. Особенно беспокоила Идрица. В ней находилось около 2 тысяч гитлеровских солдат и офицеров. Чтобы помешать им вовремя прибыть в Савкино, взводу Боярова из Первой Калининской партизанской бригады было приказано подорвать несколько небольших мостов на шоссе, уничтожить линии связи, произвести подрыв железнодорожного полотна у станции Идрица. Все дороги, по которым противник мог бы подбрасывать подкрепления к месту боя, минировать.

В операции участвовало 22 отряда из пяти Калининских партизанских бригад и отряд белорусских партизан. Общая численность достигала 3 тысячи человек. Все эти силы 29 марта сосредоточились в 30 километрах юго-восточнее Идрицы, в районе деревни Чайки. Кстати сказать, в деревне Чайки в 1942 г. располагался сильный гитлеровский гарнизон. Он был хорошо укреплен. Деревня Чайки стояла на северном берегу большого озера, которое служило естественным препятствием для партизанских атак. Но партизаны сумели уловить время, когда почти весь личный состав гитлеровского гарнизона в деревне Чайки вышел на вылазку в деревни Белоруссии совершать погромы. В этом походе участвовали силы из немецкого гарнизона Малахи. Эта деревня находилась севернее Чаек в восьми километрах. И вот эта большая группа карателей попала под партизанский огонь. Это произошло в июле 1942 года. Тогда было убито восемьдесят карателей. После физического уничтожения гитлеровцев, партизаны вошли в деревню Чайки, где располагался немецкий гарнизон. Партизаны захватили много вооружений в складах, а наблюдательный пункт разрушили. Гитлеровский гарнизон, после его уничтожения, летом 1942 года, не восстанавливался. Совершив пятидесятикилометровый переход по труднопроходимым дорогам, проскочив незамеченными через шоссейную и железную дороги, партизанские отряды к четырем часам утра 31 марта 1943 года подошли к Савкину мосту и стали занимать исходную позицию для броска. Партизанские отряды открыли по врагу огонь из всех видов оружия. Гитлеровцы встретили партизан частой, но беспорядочной стрельбой. Однако, их потуги были напрасны. Сопротивление противника стало ослабевать и вскоре прекратилось. Разгром вражеского гарнизона завершился его полным истреблением. В 6 часов утра прогремели два мощных взрыва. Посланные на мост разведчики вскоре доложили… одна ферма моста упала в воду, а другая — подорвана и повисла над рекой. В разгаре боя за Савкин мост противник направил из Идрицы подкрепление на нескольких машинах. Первые машины подорвались на противотанковых минах. Остальные повернули обратно. К 7 часам утра стали известны и результаты сражений на других участках. Полному разгрому подверглись гарнизоны станции Нащекино, гарнизон в деревне Могильно. Разгрому подверглось путевое хозяйство в Нащекино, а «показательное» немецкое хозяйство, созданное на основе коров, отобранных у престарелых людей Идрицкого района, ликвидировано.[12]

Но калининские партизаны борьбу с гитлеровцами продолжали. Они решили ликвидировать фашистский гарнизон в поселке Сутоки. Дату штурма наметили с 13 на 14 апреля 1943 года. Силы были, как и в предыдущую операцию. Как тогда, так и при штурме Суток участвовал отряд «Народный мститель» из Второй Калининской партизанской бригады под командованием А. А. Александрова. Этот отряд не участвовал в походе в северные районы Калининской области. Он вел сражения с гитлеровцами на территории Пустошкинского района, южной его части. Позже А. А. Александров был назначен комиссаром Второй Калининской партизанской бригады.　

Начался новый поход, который был повторением похода в марте 1943 года к Савкину мосту. К 2 часам 14 апреля 1943 года около 3000 человек были у цели. Командир усиленного взвода отряда имени Кирова Поздняков получил необычное задание. Ему предстояло скрытно подойти, как можно ближе к гарнизону с юга, окопаться и открыть сильный огонь, создавая видимость направления главного удара. Поздняков успешно выполнил это задание. Фашисты клюнули на удочку и открыли огонь по взводу. Основной же удар с запада на восток — силами нескольких отрядов. Взвилась сигнальная ракета и наступила общая атака. Отряд Второй Калининской партизанской бригады под командованием Андрея Андриановича Александрова оседлал шоссе на Идрицу, откуда могли поспешить на помощь гарнизону. Сопротивлялись гитлеровцы ожесточенно. Теперь они поняли свою ошибку, начали рассредотачивать огонь по подходам к гарнизону с запада. Засев в каменных зданиях школы, больнице и аптеке, они губительным огнем отсекали бросившихся на штурм партизан. Сопротивление врага ломали точными бросками гранат. К 6 часам утра стрельба стала утихать. Участь гарнизона была решена. Штурм Суток получил высокую оценку командования. Начальник центрального штаба партизанского движения П. К. Понаморенко писал в 1943 году в журнале «Большевик»: «Такие операции, как операция украинских партизан, разгромивших Сарнский железнодорожный узел… взрыв Савкинского моста и разгром Сутокского гарнизона, совершенные Калининскими партизанами… войдут блестящими страницами в историю Отечественной войны».[13]

Наступила весна 1943 года. Партизаны становились сильнее. Их шаги были теперь твердыми.　

Так, усилиями русских, белорусских и латышских партизан в тылу врага па площади около 10000 кв. км с населением до 10000 человек был создан Братский партизанский край. В районах и сельсоветах были восстановлены органы советской власти. Почти в середине Братского партизанское края, в районном центре Россоны, командиры и комиссары русских, белорусских и латышских партизанских бригад собирались для обсуждения совместных действий против гитлеровцев. За короткий срок Братский край превратился в грозную силу в борьбе с захватчиками. Партизаны громили тылы фашистов, нарушали деятельность транспорта, связи.[14]

С июня 1943 года партизаны отряда «За свободу» после длительного перерыва стали вновь посещать мою деревню Байкино. На это были две причины. Во-первых, через нашу деревню лежал путь от постоянной базы партизан отряда «За свободу», деревни Верятино Россоновского района Витебской области в район постоянных боевых действий железнодорожный участок Идрица — Пустошка. Во-вторых, из нашей деревни в отряде пребывали, вернее служили, много бывших ее жителей. В это тревожное время каждому хотелось быть ближе к родным. Бояться о доносах теперь было не нужно. Фашисты в «медвежий угол» малыми силами боялись показываться, а больших сил у врага не было. Засада в деревне Зекры была редким исключением лета 1943 года и она вызвала крайнее удивление. Теперь наша деревня прочно вошла в партизанский край. Разгром немецко-полицейского гарнизона в селении Сутоки сильно изменил ситуацию в нашем крае. Был уничтожен форпост гитлеровцев на партизанских тропах. Партизанам это сильно облегчило их работу по продвижению к железной и шоссейной дорогам. Разгром гарнизона Сутоки сильно нарушил агентурную работу фашистов. Теперь от нашей деревни было около тридцати километров до ближайшего вражеского гарнизона.　

Особенно часто у нас в деревне бывали партизаны из бывшего взвода Богданова. После его ухода командиром отряда в другую бригаду, его обязанности были возложены на бывшего командира отделения этого же взвода Кондратьева Павла Алексеевича. Узнали в деревне другого командира отделения Трофимова Ивана Дмитриевича, а также состав его отделения. Партизанское подразделение отдыхало в д. Байкино идя на задания или возвращаясь из него.　

Ну уж больше других знали партизан этого взвода мы, мальчишки. Леша Шемелев, Шура Дядин и я. Время нахождения в нашей деревне партизан мы проводили вместе с ними. В один из приходов в нашу деревню я видел стоявший на партизанской телеге пулемет «Максим». Это тот самый пулемет, который мы вместе с Сашей Поздняковым взяли в овраге, возле деревни Байкино и Поздняков понес его в Гречухи, чтобы отдать его в партизанский отряд. То, что этот пулемет, который я увидел, стоящий на партизанской телеге, и есть наш, я убедился в этом, когда увидел самодельные пробки спускающего патрубка воды из кожуха пулемета и самодельные крышки от масленок, вмонтированных в рукоятки спускового механизма. Да, это был мой старый знакомый! Я погладил его по кожуху. Но пулемет стал каким-то официальным и равнодушным. Официальнее, как мне показалось, стал и Саша Поздняков. Но это мне не мешало завести дружбу с ребятами из взвода, некоторые из них по возрасту ко мне были даже ближе. Вот, например, Федотов Денис. Тот был такой, что совсем, кажется, был готов, вместо винтовки СВТ, владельцем которой он был, согласен отложить　ее и пойти играть в войну с самодельной винтовкой. Конечно, в дальнейшем я понял, что простота Дениса имела свои границы. При товарищеских отношениях с партизанами взвода не трудно было высказать свое желание пойти к ним на войну. Некоторые бойцы обещали переговорить с командиром взвода Кондратьевым Павлом Алексеевичем. Мы не верили в то, что такой разговор состоится. Но он состоялся. Сказал свое слово за принятие нас в отряд и Саша Поздняков. Особенно ратовали за нас Денис Федотов и Ваня Морозов, пулеметчик взвода, почти наш одногодник. В то же время, старшие по возрасту партизаны советовали нам не спешить с уходом в партизаны. Но поскольку во взводе молодых партизан было большинство, то за ними и оказалась сила. Однако, на первых порах разговоров об отряде мы слабо верили в возможность вступления в отряд.　

Не верили мы и в то, что командир взвода Кондратьев согласится о нас говорить с командиром отряда Ивановым. Теперь вместо Мартынова стал командиром отряда Иванов. Все это мы знали. А Иванов для нас был человек новый, незнакомый. И для Кондратьева этот человек — новый. Нет, не захочет с ним разговаривать Кондратьев. Словом, мы слабо верили в успех своего дела. А разговор о нашем уходе в партизанский отряд поддерживали многие. Однако события, которые развернулись через неделю, перевернули нашу жизнь. Этого никто из нас не ожидал. Однажды возвращался из боевого задания взвод Кондратьева; как обычно они остановились в нашей деревне Байкино отдыхать. Хозяевам сказали, что отдохнут пару часов и ночевать в деревне не будут, а пойдут в отряд. Среди партизан мы заметили несколько человек незнакомых. В это время, как и всегда, мы, ребята, были вместе. Нас подозвал к себе Кондратьев. К нему мы шли как на обычную просьбу, не надеясь, конечно, на главную беседу. Никто не думал, что ему кто-нибудь доложил о нашем желании пойти в партизаны. Когда же мы подошли к нему, он сразу спросил: «Вы хотите пойти к нам в партизаны?» Мы, грезившие мыслью о партизанах, в этот момент как раз и не думали об этом. Вопрос Кондратьева захватил всех нас врасплох. Но все же, хотя и без энтузиазма, мы одновременно ответили: «— Хотим!». «— Тогда садитесь ко мне ближе и поговорим о деле. Я хочу, — продолжал Кондратьев, — поговорить с вами всерьез. Первый вопрос: говорили ли вы о своем желании своим матерям и как они смотрят на ваше　желание уйти в партизанский отряд? Ведь вы уходите не в гости!». Узнав от нас, что мы разговаривали со своими матерями, имеем предварительное согласие, Кондратьев нам сказал, чтобы мы шли по своим домам и были там неотлучно. Скоро он с товарищами по службе придет к нам домой. Мы повиновались.　

И вот наступил решающий момент. Я сижу дома. Мать предупредил в общих чертах. В окно вижу: к нам в дом идут несколько партизан во главе с Кондратьевым. Только теперь мысль о моем вступлении прошла через мое сознание и сердце. Меня охватило волнение. Вот сейчас будет решена моя судьба. И я начну жить как партизан! Кондратьев заходит в наш дом, здоровается, здороваются и другие партизаны. Среди них был командир отделения Трофимов Иван Дмитриевич. Мать отвечает на их приветствие. Она здоровается с партизанами, как со старыми знакомыми. Для начала обменялись общими словами. Кондратьев приступил сразу к делу. Он сказал: — Екатерина Сергеевна! Мы, группа партизан, возвращаемся из задания. Мы выполняли свои дела. Нам стало известно, что на днях фашисты, целый отряд, прибудет в вашу деревню. Будут забирать подростков для отправки их в Германию. Ваш сын как раз подойдет им. Мы предлагаем Вам направить Вашего сына к нам в отряд. — Да, какой же он воин? — запричитала мать, — да он же ребенок, довоевались. Уже взрослые не хотят воевать, до мальчишек добрались. — И вся речь моей матери дальше пошла в таком же духе. Выслушав спокойно упреки моей матери, наполненные гневом и возмущением, Кондратьев спокойно продолжал:　

— Мы зашли к Вам, чтобы сообщить Вам о надвигающейся опасности. Мы же не забираем Вашего сына в партизанский отряд насильно. Это Ваше дело выбирать, куда ему идти. Выбирайте, только сделать это надо сейчас. Итак, куда пойдет Ваш сын? К фашистам или к нам, в партизаны? Все теперь зависит от Вас. Сам Ваш сын дал согласие пойти к нам. Теперь, когда эмоции прошли, она сильно задумалась. Видимо, в эти минуты перед ней прошла вся жизнь. Перед се глазами проплыла смерть ее близких в деревне Дуброво, что произошла в начале этого года.　

И тогда моя мать распрямилась и сказала твердо — …пусть идет с Вами! И не пойдет он служить убийцам своего дедушки и бабушки, тети! Кондратьев сказал: — «Самое разумное решение!» Разговор продолжался в тоне согласия. Теперь уже мать убеждала Кондратьева в преимуществе службы в партизанах, о рабской жизни в гитлеровской Германии. Причем, моя мать, так красочно описывала ту другую жизнь, словно только что отведала их «прелести». Вскоре Кондратьев и Трофимов пошли для разговора с матерью Леши Щемелева, Ольгой Степановной. Думаю, что там разговор был очень похож на тот, который я слышал в нашем доме. Мне же мать собрала одежду для службы в партизанском отряде. Она перестала плакать и по деловому со мной обсуждала, что мне с собой взять. Единственное, что я сказал, так это ложку, чтобы тут же ее засунуть за голенище сапога. Предварительно мы с матерью решили в партизанский отряд идти непременно в сапогах тети Любы, погибшей от рук фашистских убийц. Меня уговаривала взять зимнюю шапку, в которой я ходил перед войной в школу. Она была похожа немного на кубанку. Одел я новую фуфайку. Пригодилась кожаная сумка лесника, подаренная дядей Демой. Пока сегодня она пригодилась для пищи. Меня заставила мать одеть теплое белье. Впоследствии я сильно пожалел о том, что во всем слушался. Ведь не в ночное время я собрался. Сюда, собираясь в партизаны, всего не припасешься. Позже я узнал, что нужно было все. Время менялось, менялась и погода. Менялся образ жизни. Вскоре вернулся от Щемелевых Кондратьев. Он сказал, что там повторилось то, что было в этом доме и скоро мать придет к нам с Лешой. Разговаривая с Кондратьевым о моей дальнейшей жизни, мать постепенно готовила обед и было что-то похожее на проводы новобранца в армию в былые годы. Благо, что в это время пища в нашей деревне была в изобилии. Был во время посажен огород, водились птица, овцы, свиньи. Так, что готовить прощальный обед тогда было с чего. Тем не менее в наш дом собрались партизаны, пришла моя тетя, потом другая, т. е. пришли сестры моего отца тетя Маня и тетя Нюша, и тетя Прасковья. Как водится на Руси, проводили меня защищать Родину. Правда, без выпивки, но с пожеланиями служить как следует. Прощанье было короткое. Вскоре все вышли во двор. Стали готовиться к походу. Я обратил внимание на то, что никто из партизан не закурил. Видимо, образ их жизни не благоприятствовал этому.　

Итак, мы тронулись в путь. Моя мать провожала взвод партизан до деревни Ярыжино. Там готовила к отправке в партизаны мать Шуры Дядина. Туда направился раньше нас Трофимов. В партизаны я шел со своей винтовкой. Правда, она была ржавая, что вызывало у меня чувство огорчения. Но меня успокаивали партизаны: в отряде почистишь, время у тебя будет предостаточно. И все же я досадовал, что имел много оружия, было всякое, а как самому пришлось идти, так себе оставил самое плохое. Я задумался о том, что случилось сегодня. Действительно, до последнего дня я не верил в реальность того, что меня возьмут в отряд. Не говоря уже о том, что об этом не могло быть и речи несколько месяцев тому назад. Мне припомнились слова Кондратьева, сказанные им в нашем доме: «Время сейчас тревожное. Мы не знаем, как повернет дело через несколько дней. По всему видно, что ваш край, хотя он и медвежий, но фашисты его не оставят в покое. Разрушат его дотла. Еще неизвестно, как тут пройдет фронт на Запад».　

Когда мы пришли в деревню Ярыжино, то увидели спокойно собиравшегося Сашу Дядина. Словно, для него было обычное дело. По лицу матери его было понятно, что у них был такой этап сборов, когда одной стороной предлагается взять ту, или иную вещь, а с другой отвергается. Слава богу, что это прошло для меня час назад. И тут было краткое застолье. Прощанье в Ярыжине было несколько сокращено. Дело в том, что Кондратьев хотел попасть в отряд еще засветло. Он поблагодарил за воспитание своих сыновей Ирину Михайловну, Ольгу Степановну и Екатерину Сергеевну. На этом мы распрощались с жильцами деревни Ярыжино, со своими матерьми, и мы отправились в поход.　

В начале похода я чувствовал себя хорошо. Но так как раньше пешком далеко от деревни своей не отходил и навыков дальней ходьбы у меня никогда не было, то вскоре я себя почувствовал неважно. День был безоблачный. Июльская жара обычная. Одет, я по совету матери, был намерено тепло. Все это сделало мой поход каторгой. Через два часа ходьбы, я почуствовал себя вроде бы усохшим. Мне казалось, что я стал ниже ростом. Я то и дело подходил к товарищам для того, чтобы удостовериться, действительно ли я стал короче. К своему удивлению я обнаруживал, что я оставался прежним. Мы проходили Чайки и то место, где был разгромлен и уничтожен Чайкинский гарнизон. Сейчас ничто не напоминало о прежних баталиях. По пути мы часто проходили мимо групп женщин, которые жали рожь. Урожай, видимо, был не плохой. Пожилые партизаны вздыхали, когда смотрели на хлеб. Женщины жали рожь серпами и складывали снопы в стоянки. Когда мы проходили мимо них, женщины прекращали работу и молча смотрели на нас. Я же это внимание принимал на себя. Будто они смотрят и удивляются тому, что какой, мол, молодой, а уже с винтовкой. В действительности не один я был молодым. Большинство из идущих партизан были такими. На самом деле, они думали о том, придется ли им есть тот хлеб который убирали? Слишком время тяжелое было, а еще труднее приближается. А между тем наш небольшой отряд все шел. Вот и солнце село. Постепенно наступили сумерки, а мы все время шли. Я едва передвигался. К моему удивлению, не один из партизан не проявлял ропота. Мне казалось тогда что все это у них показное. В действительности, для них это было так привычно, что и никто и не думал, что могло быть иначе. Уже было совсем темно, когда заговорили о еде. Начали говорить о приближавшейся деревне. Я подумал, что это она теперь станет моим вторым домом.　

Мы вошли в деревню, расположенную на плоскогорье. Оглядеть ее всю в темноте, я не мог, но понял, что по размерам она немного больше моей родной деревни Байкино. Кто-то в темноте еще раз уточнил, что мы пришли в деревню Верятино. Потом мне партизаны вполголоса комментировали по мере продвижения нас по деревне. Мне показывали партизанские службы, помещения. Вот миновали пост. Часовой спросил у нас пропуск. Но вместо пропуска, командир отделения, узнав по голосу спрашивающего, назвал себя и объяснил, что возвращаемся из задания. В отряде отсутствовали неделю и не знаем пропуска. Он объяснил, что вместе с ним находится командир взвода Кондратьев. Часовой, несмотря на то, что узнал Трофимова и Кондратьева, предложил всем оставаться на месте, а Кондратьеву велел одному подойти. После того, как часовой удостоверился в том, что действительно прибыли свои, нам было велено проходить. Вскоре мы проходили мимо дома, в котором размещался штаб отряда. Он был на небольшом расстоянии от дороги. Здесь тоже стоял часовой, но этот нас не окликнул. Против штаба стоял опрятный небольшой домик. Мне объяснили, что здесь размешается наш госпиталь. Сейчас там нет раненых. Через несколько домов мы повернули в калитку дома. Теперь мы оказались у небольшого палисадника. Как и везде, в нашем доме, не горел свет. Партизаны разговаривал и между собой вполголоса. Нас встретила бабушка, ласково поздоровалась. Я понял, что нас встречала хозяйка дома. Уже по дороге в дом кто-то из командиров сообщил хозяйке, что с нами пришли три новых товарища и они будут ужинать со всеми. Хозяйка доброжелательно сказала, что она заждалась нас с задания, и очень рада, что все вернулись. Она осведомилась у командира, все ли здоровы, нет ли раненых. Получив успокаивающий ответ, она сказала, что ужин ждет нас. Она сказала, что выполнила их заказ и сготовила ужин и на вновь прибывших. «Ага, о нас, значит, уже знали, хозяйку осведомили, уходя из отряда», — подумал я. Мы с Шурой Дядиным расквартированы были в доме, где располагался командир взвода Кондратьев. Леша Шемелев расквартирован был в доме, где находилось другое отделение. Там же мы и питались с сегодняшнего ужина. Мне повезло. Я оказался именно в том отделении, где у меня было больше друзей. Здесь были Денис Федотов, Иван Морозов. Здесь был даже Саша Поздняков. Правда, с ним у меня сложились такие отношения, которые не называются приятельскими. Видимо, он сразу решил не допускать панибратства. Он считал, что его нескрываемая дружба отразится на его авторитете. Он пулеметчик отделения. А эта категория превелигированных партизан. Как бы там ни было, но у нас не сложилось приятельских отношений с Поздняковым. По всей вероятности, сказывался наш возраст. А в этом возрасте разница в три года — дело великое. Но вначале я расскажу об ужине. В первый ужин ложка, захваченная из дому была мною использована. Ужин был праздничный, благодаря стараниям нашей хозяйки. Даже, я бы сказал не каждый ужин у матери в обычный день был такой. Я удивился обилию мяса. Это уже не зависело от гостеприимства хозяйки. Тут постарались товарищи. Не обошлось без помощи старшины отряда. На второе блюдо была картошка с большим куском мяса и с подливой, надо сказать отличной. Кончился ужин хорошей кружкой молока. В партизанском крае коровы были сохранены у всех хозяев. После ужина мы всем отделением пошли ночевать в сарай (по белоруски — пуня). Спали на сене. Лучшего отдыха и желать было нельзя. На второй день мы завтракали опять вместе. Познакомились с семьей хозяйки. С ней жила дочь с мальчиком, лет восьми. Дочь во время войны с фашистами, приехала из города Витебска. Мальчик был хороший, вежливый и бойкий. Он громко для всех объявил, что его зовут Витей, а его фамилия Вечерский. И еще раз в заключение он заявил, что он — Витя Вечерский. После завтрака на второй день мы, новенькие, в сопровождении командира взвода Кондратьева пошли в штаб отряда для знакомства с командиром отряда. И вот мы подходим к дому, где размещается штаб отряда. Это был обычный дом, или хата, по белорусски. Это типичное строение, состоит из единственной, просторной комнаты. Одна четверть этой комнаты занимает не менее просторная печь. Дом имел сени. Тоже просторное помещение, несколько уступающее жилой комнате. В летнее время сени служат местом отдыха. Мы вошли в комнату. За столом, стоящим почти в центре комнаты, сидел человек, худощавый, крупный, видимо, высокий, с продолговатым лицом. Он внимательно смотрел на нас, когда мы входили в штаб. Нам разрешили присесть. Мы поздоровались и сели на скамью. Кондратьев доложил командиру о нас. В конце рассказа о нас, он добавил, к моему неудовольствию, что при расставании больше всех плакала о сыне мать Вавилова. При этом Кондратьев кивком головы показал на меня. Командир отряда переспросил мою фамилию. У меня забилось сердце. Мне казалось, что сейчас командир выскажет сомнение в целесообразности зачисления именно меня в отряд. Во всяком случае, казалось мне, выскажет мне свои упреки, до чего, мол, дожился Вавилов, что о нем плакала мать больше всех. Словом, я стушевался. Командир помолчал несколько минут и, к моему удовольствию, начал говорить, обращаясь к нам, новичкам. К счастью, он не стал заострять внимание на то, о ком плакала больше мать. Он стал характеризовать нашу будущую жизнь. Говорил о будущих боях с фашистами, которые могут начаться в любой час, о трудностях, ожидающих нас впереди. В конце беседы командир спросил нас всех сразу: — «Как вы поступите, если я прикажу кому-нибудь из вас поползти одному на железнодорожное полотно и заминировать его?». На этот вопрос первым тотчас ответил Шура Лядин. Он сказал: — «Если поползешь ты, то поползу и я!» Этот ответ покоробил меня и я сжался от досады. Меня удивило обращение Дядина к командиру на «ты». У меня пронеслось в памяти обращение в школе к учителю. И поэтому такое обращение резануло мне ухо. Тем более за Дядиным подобного не водилось. Возможно, он это сделал исходя из ложного понимания своей значимости. Но Степан Логинович не обратил внимания на форму обращения к нему. Видимо, он не хотел ставить Дядина в неловкое положение. В конце концов, отряд — это не школа. Потом сам, мол, присмотрится к форме обращения к командирам. Командир повторил свои вопрос, немного конкретизировал его. Он спросил: «А как ты поступишь, — теперь уже обращаясь конкретно к Дядину, когда я сам не поползу на полотно, а прикажу тебе ползти туда одному?».　

Дядин выбрал компромиссный ответ. Он ответил: «Ну, если надо и ты прикажешь, то поползу». Командир одобрительно отнесся к такому ответу. В конце беседы командир отряда «За свободу» Второй Калининской бригады Иванов Степан Логинович сказал: «Я принимаю вас бойцами партизанами отряда «За свободу» во второй взвод, которым командует Кондратьев Павел Павлович. Будьте достойными партизанами».　

Беседа закончилась. Мы встали, попрощались, как умели и вышли. По прибытии на квартиру мы были устроены официально там, где нас приняли первый вечер. После возвращения нас от командира отряда, мы не знали, что нам делать. Каждый из партизан занимался своим делом. Некоторые вообще ничем не занимались. И нам это было совсем непонятно. Непонятно потому, что эти люди рады тому, что находятся в отряде, в безопасности. Они этого отдыха заслужили за неделю, которую они провели перед тем, как нас привели в отряд. Да, нам было непонятно, как это можно просто отдыхать. Я даже в то время думать об этом не умел. Мне показался этот день самым скучным. Попав в новые условия, трудно было найти дела. Занятий, которые бы интересовали меня, не было. Боев и тревог тоже. Люди, знавшие и бои и тревоги, наслаждались спокойствием. Мне же казалось это не партизанское занятие. Просто времяпрепровождение. А для настоящих партизан наступила пора передышки. Все знали, что такие передышки в партизанской жизни бывают редкими и нужно пользоваться ими. Для меня же эти передышки становились невмоготу. Я тяготился этим. Боевых событий не было, а маленькие мальчишечьи милости в боевом отряде не существовали. Все время я мечтал о том, что пойду в партизанский отряд. А вот пришел в отряд, а тут делать нечего. Страшная тоска овладела мною. Мне казалось, что партизаны будут так вечно отдыхать, а война пройдет мимо их. И им только скажут, что война окончена. Теперь я стал думать о том, что, пойдя в этот отряд, я свалял дурака. Ведь можно было воевать, находясь дома. Можно было делать засады на фашистов в одиночку. Натягивать, например, проволоку, ловить разъезжавших в одиночку немецких мотоциклистов. Наносить им смертельные раны путем всевозможных ловушек. Какая-то тоска овладела мною. Тогда я еще не понимал, что тосковал о матери, брате, тосковал по дому, по детству, по всему тому, что составляло мою жизнь. Я еще желал играть в войну, а не воевать. Я стал подумывать об уходе из отряда. Помаленьку стал агитировать своих друзей уговаривать командира взвода Кондратьева, чтобы тот упросил командира отряда отпустить нас домой. Для вида, они соглашались со мной, что делать там в отряде нечего, но на деле они никак не думали действовать. Я же требовал действий настойчиво. К счастью, мои идеи не нашли живого соучастия у моих товарищей. Видимо, они меньше скучали о доме. Да и мне если бы кто-то сказал, что я скучаю о родных, о доме, я бы тогда крепко обиделся. Теперь то я понимаю, что так это тогда и было.　

Но помаленьку партизанские дни начали занимать наши души и сердца, и разум. На третий день нашего пребывания в отряде нам было приказано по отделениям выйти на окраину деревни на практические занятия. Отряд собрался в лесной заросли, возле деревни. Было построение, которое заняло несколько минут. Нам, построенным, было объявлено о практическом боевом занятии. Предложено было разойтись и занять удобные места для наблюдения. На полегоне была смонтирована секция железнодорожного полотна, длиной в 12 метров. На полотне были уложены шпалы, к ним костылями прикреплены рельсы. Выглядела эта секция, как настоящая железная дорога. Учителем на этом занятии был сам командир отряда. Начал он с того, что всем сказал подойти к нему ближе. Потом из сумки вытащил 200-граммовую толовую шашку. Потом показал и рассказал, что это детонатор. Во втулку вмонтирован отрезок бикфордова шнура. Бикфордов шнур горит со скоростью 1 сантиметр в секунду. На другой конец бикфордова шнура одет отрезок от стропы парашюта. Этот шнур горит один сантиметр в минуту. Это позволяет партизану не спешить, а все делать как следует. После этого командир отряда показал сам, как надо подползать к железнодорожному полотну, как прикреплять толовую шашку к рельсу. Ставить надо шашку с той стороны, куда будет убегать партизан. Это необходимо делать для того, чтобы осколки от поврежденного рельса не поразили минера. После этого Степан Логинович сказал, что он сейчас на наших глазах подожгет шнур от парашюта. Когда он будет покидать полотно железной дороги, то все одновременно с ним должны покинуть это место и удалиться на сто метров. А там залечь и ждать взрыва. После того, как командир отряда покинул иммитированное железнодорожное полотно и мы, отбежав сто метров, залегли, пришлось ждать несколько минут. Но вот прозвучал взрыв, и мы но приказу Степана Логиновича приблизились к месту взрыва. На месте взрыва мы увидели поврежденный рельс. Он имел отверстие в центре. Кроме того, была трещина. Рельс был выведен из строя. Практическое боевое занятие окончилось. Для нас, новичков, оно немало значило. Видимо, таких как мы, было в отряде много. После похода в северные районы области отряд обновился.　

На следующий день поступил новый приказ: нашему отделению необходимо идти в деревню Клиновое, что на восток от деревни Верятино в десяти километрах, и в течение недели провести обмолот, убранной местным населением ржи. Партизаны, находящиеся в нашем отряде, передали урожай, собранный на поле их родителей, погибших в феврале 1943 года от рук фашистов. Теперь нам предстояло смолотить убранную и свезенную на гумно рожь. Все партизаны нашего отделения, кроме нас, новичков, этот приказ восприняли с ликованием. Мы же такое решение восприняли с презрением. Среди довольных приказу был Ерохин Сергей, отец моего одноклассника по Малаховской семилетней школе. Жизнь же для меня в это время показалась сущей бессмыслицей, как она показалась Тому Сойеру, когда он увидел длинный забор, к покраске которого его принудили. Положение усугублялось тем, что это был приказ командира отряда. Не просится же сейчас домой, в то время, когда пришлось выполнять первое, хотя и не боевое, задание. Другого выхода не было, как выполнять приказ, несмотря на разное понимание этого приказа. Леша Щемелев остался со своим отделением в Верятино. Командир отделения решил облегчить мое горе: он разрешил мне вместо винтовки, на задание взять немецкий автомат с несколькими патронами. Это, конечно, подняло у меня настроение. Об этом я и мечтать не мог. Теперь я с интересом стал готовиться к выполнению задания. Оно стало для меня боевым. В то время, когда мы пребывали на обмолоте ржи, другие партизаны рыли ямы для хранения хлеба, готовили к зиме землянки. На второй день мы направились на выполнение задания. Наш путь проходил через деревню, где размещался отряд Фоменко Второй Калининской бригады. Мы остановились в деревне, чтобы немного отдохнуть. Вскоре у наших партизан нашлись старые знакомые. Подошел ко мне мальчишка, партизан этого отряда. В этом отряде он служил давно. Но у него не было такого автомата. Об этом он с огорчением поведал мне. Я бдительно следил за мальчишкой-партизаном и за его действиями. Главная же моя задача состояла в том, чтобы он не обнаружил мои мизерные запасы патронов. Я с облегчением воспринял приказ Трофимова продолжить свое движение. Вскоре мы прибыли к месту обмолота. Здесь был продуман наш быт, в том числе и питание. В тот день была проведена подготовительная работа. Обмолот начался на следующий день. Рожь решили молотить на открытом воздухе. Для этого каждый из нас подготовил для себя рабочее место. Это место состояло в том, что на деревянные козлы ложилась одна из половин дверей сарая. Каждый брал сноп ржи в руки и со всей силы бил колосьями о дверь, расположенную с уклоном. От ударов зерно ручьями сыпалось по доскам на землю. Колосья были сухие и молотьба шла споро. Потом каждый сноп обрабатывали палкой. Несколько человек из нас обеспечивали работающих снопами. Вот такую работу мы проводили весь день с перерывом на обед. Работали до наступления темноты. Никто нами не командовал. Все понимали, что это надо. К концу рабочего дня обмолоченное зерно сгребали в одну кучу и Ерохин Сергей, как наиболее опытный из нас приступал к веянию. Для этого он набирал в савок зерно и отбрасывал от себя с разворотом. Тяжелые зерна падали на землю, а легкая пыль и мякина уносилась ветром. Зерно становилось чистым. После работы ужин и сон. Мы сами охраняли себя ночью. Караульная служба неслась по всем правилам военного времени. Так я постепенно постигал службу в партизанском отряде. Постепенно я втянулся в работу. Стал меньше тосковать. Теперь уже я понял, что недовольство службой в отряде　исходило от изменения образа жизни, от неудовлетворения. Через неделю, когда задание командира отряда было выполнено, необходимо, было доложить об этом. Командир отделения Трофимов приказал мне пойти в отряд и доложить командиру отряда о выполнении задания по обмолоту хлеба. Мне Трофимов объяснил, как это надо докладывать, заменил мне немецкий автомат на карабин, и я отправился в Верятино. Прийдя в деревню, где мы располагались на постоянном жительстве, я сразу же направился в штаб к командиру. Мне было приятно, что отделение окончило работу. И с хорошим результатом. Семь возов добротного зерна вывезли хозяйственники из тока, где мы молотили.　

В штабе я нашел командира отряда Иванова Степана Логиновича. В своем докладе я сказал главное: задание выполнено. Что делать отделению? Мне казалось, что я выполнил поручение. После моего доклада, который внимательно слушал командир, Иванов поблагодарил за труд, сказал о форме доклада замечания. Дальше не повел разговор о том, как надо докладывать, и попросил меня занять место за столом, за которым сидел только что он, а сам стал на мое место. При этом он попросил у меня карабин. Степан Логинович сказал, что сейчас представим, что командиром отряда будет Вавилов, а бойцом-партизаном — Иванов. Вначале он показал, как только что докладывал я. И если моя речь была в какой-то мере допустима, то мое поведение, стойка, шатание карабином вместе с интонацией доклада даже мне не понравилась. Командир точно копировал мой доклад и мою стойку. Оказывается, что я то удалял от себя винтовку то приближал, переминался с одной ноги на другую. Жестикулировал свободной рукой. Он не стыдил меня и не ругал. Иванов просто доложил мне о выполнении доклада. При этом это у него получилось так естественно и легко, что казалось, что иначе и быть не могло. Это я запомнил на всю жизнь. После этого он посоветовал зайти к моей хозяйке на квартиру, покушать и возвращаться в отделение. Теперь уже вместе с отделением я возвратился в отряд. Усталый, но довольный я возвращался в отряд.　

За время нашего отсутствия в отряде произошло событие. В наш отряд пришла дочь Яночкина Александра, бывшего начальника полиции Лопатовского бывшего сельсовета, а ныне Лопатовской волости. Того Яночкина, которого фашисты за его ревностную службу повысили до должности начальника Пустошкинской железнодорожной полиции.

Отряд «За свободу» вновь возник в доносах гитлеровцев. Считавшийся уничтоженным и теперь возникший, словно из пепла, стал активно действовать в тех же краях, где он и был в конце 1942, начале 1943 года. Теперь методы действий приобрели иной характер. Партизаны ходили в задания небольшими группами. На задания выходили на одну-полторы недели, имея при себе всегда запас взрывчатки. Выполнив боевую задачу, в основном по минированию, народные мстители уходили в Витебские леса, где они оказывались в пределах недосягаемости фашистов. Даже такая ищейка, как Яночкин, оказался беспомощен. Он знал, что в вверенном ему районе действуют партизаны из отряда «За свободу», который было куда-то исчез. Но теперь вновь появился. Нужно принимать срочные меры по его пресечению. Те меры, которые принимались раньше, теперь утратили свое значение. Бывшие агенты, которые давали сведения об отряде «За свободу», либо погибли, либо выведены из дела. Нужны новые сведения, нужны новые люди, которые бы действовали по-новому. Теперь нужно знать путь, по которому отряд получает взрывчатку в большом количестве. Нужно знать, каким командным составом располагает отряд. По результатам работы партизан отряда «За свободу» стало ясно, что действуют профессионалы. Усиливающаяся бомбардировка со стороны немецкой авиации деревень партизанского края пока никак не отражается на работе партизан на железной дороге. Особенно увеличилось количество партизанских диверсий на шоссейной и железной дороге на Пустошкинском участке Рига — Московской магистрали.　

И вот тогда Яночкин идет на самый крайний путь: он решает послать в отряд «За свободу» свою родную дочь. В свой план он посвящает фашистскую разведку. Та дает свое согласие. И план вступает в силу. Дочерью Яночкина занимается фашистская разведка. Об этой работе партизаны узнали уже тогда, когда она была обезврежена и давала показания на партизанских допросах.　

Итак, путь немецкой шпионки Веры Яночкиной начал прослеживаться с деревни Малахи. Будучи в партизанском боевом задании старшина отряда «Народный мститель» Козлов Алексей Поликарпович заехал верхом на коне к своей семье, чтобы узнать о ней, в деревню Малахи. В то время в эту деревню фашисты не показывались. В Сутоках немецкий гарнизон, после его разгрома весной 1943 года, не восстанавливался. Здесь прочно укрепилось положение партизан. Проходя по деревне Малахи, Козлов к своему удивлению возле своего дома встретил Веру Яночкину. (Теперь она была Голубович, по фамилии мужа, старшего бухгалтера завода торфоразработки города Смолевичи в Белоруссии). Первый вопрос, который он ей задал, состоял в следующем: как та попала в это время в Малахи? Козлов хорошо знал Веру, так как был сосед в прошлом их семьи, в довоенное время. Вера ответила, что порвала со своим отцом. Немцы ее вначале арестовали по подозрению в связи с партизанами, пытали. Отец и его заслуги перед немцами не повлияли. Она самостоятельно бежала от немцев. Теперь решила действительно пойти к партизанам. Только там она видит спасение. Так как Козлов Алексей имел дело, связанное со своей семьей, он вскоре распрощался с Яночкиной и занялся своим делом. Только перед расставанием все-таки решил спросить Веру, как та думает добраться до партизан. И имеет ли ввиду она конкретный отряд. Та ответила, что намерена пойти в партизанский отряд «За свободу». Поможет ей в этом дядя Дмитрий Васильевич из деревни Дуброво. Он служил в этом отряде. Сейчас он отпущен домой по болезни. Она попросит его отвести ее в этот отряд. План ее был настолько правдив, что Козлов не спросил ее, откуда она все это знает. На следующий день Козлов поехал в свой отряд Заритовского, базировавшийся в деревне Горбачево. По дороге в свой отряд Алексей проезжал через деревню Верятино. Он не меньше вчерашнего удивился тому, что Яночкина Вера шла по улице деревни Верятино. Это было для Алексея как кинокартина. Кроме удивления увиденному Козлов Алексей стал задумываться над происходящим. Он нутром почувствовал, что здесь, несмотря на всю простоту, что-то происходит таинственное. И он по приезду в отряд доложил обо всем увиденном и услышанном командиру отряда. О прибытии Яночкиной немедленно стало известно командиру бригады Шаповалову. Штаб партизанской Второй Калининской бригады находился тоже в деревне Горбачево. Вскоре Вера Яночкина была доставлена в штаб Второй Калининской бригады. Здесь уже знали, что фашистсткая разведка интересуется Второй Калининской партизанской бригадой. Именно эта бригада действовала в Пустошкинском районе. При этом все тут помнили о шпионах, которые действовали в начале 1943 года в отряде «За свободу» при бывшем командире Мартынове. Теперь появление со стороны врага нового человека, да еще близкого Яночкину Александру, начальнику полиции железнодорожной дороги Пустошкинской дистанции многих из штаба беспокоило. Не нужно было иметь большую проницательность, чтобы заподозрить тут что-то важное.　

После войны, готовя эту книгу, мне пришлось встречаться с бывшим секретарем Пустошкинского подпольного райкома партии, бывшим комиссаром Второй Калининской бригады Андреем Андриановичем Александровым. Он помнил этот случай с Яночкиной, был на ее первом допросе. Неоднократно присутствовал на ее допросах у начальника разведки Второй Калининской бригады Константинова. Когда на допрос к комбригу Шиповалову ввели Веру, здесь ее встретили вежливо, предупредительно. Мы внимательно выслушали ее расказ. Яночкина рассказывала: «За мной ухаживал в Идрице немецкий офицер, гауптман. Однажды он пригласил меня к себе на квартиру. Мы долго сидели у него за столом. Гауптман щедро меня угощал. Но в конце концов, он сильно напился сам. Вскоре он уснул. Я еще раньше задумывалась над своим будущим. А тут подвернулся удобный случай осуществить замысел: забрать его пистолет, документы и уйти к партизанам. В знак доказательства принести с собой веши гауптмана. Я быстро все забрала и вышла из его квартиры. Но, как впоследствии оказалось, гауптман не был таким пьяным, как представлялся. Далеко мне не удалось уйти. Я не успела скрыться. Меня поймали его же люди. А потом меня допрашивали и пытали. Вот посмотрите, что они сделали со мной!». Яночкина пыталась показать нам свое тело. Но ее тут же остановили. А для осмотра ее пригласили медицинскую сестру. Та с Верой ушла в соседнюю комнату. Медсестре было предложено оказать Яночкиной медицинскую помощь. Вскоре после медицинского освидетельствования они возвратились в кабинет Шиповалова. Медсестра с ужасом рассказала, насколько сильно изуродовано тело Веры. Оно не только покрыто сплошными кровоподтеками, но также обезображено сплошными ранами. На теле нет живого места. Доложив командиру о результате осмотра, медсестра вместе с Верой вышла для врачевания. Тем временем командиры выдвигали разные версии случившегося. Вместе с тем решили не торопиться с выводами. Необходимо было установить тщательное, продуманное наблюдение за Яночкиной. Ее поселили на квартире у хозяйки и попросили ее позже высказать свое мнение о квартирантке. На этом первые «смотрины» «гостьи» закончились. Спустя сутки мы пригласили хозяйку на беседу. Та рассказала, что ее квартирантка ведет себя странно. Нет никакого признака того, что ее недавно истезали. В своей комнате она постоянно танцует, гримасничает, накладывает на себя какие-то лечебные маски. Существенного хозяйка ничего не сказала, но в конце беседы она сказала: — Она не наша. Заберите ее из моей квартиры. Глаза мои не смотрели бы на нее. Она ведет себя, как артистка!». В те дни мы часто разрешали организовывать для молодежи танцы в каком-либо доме, а иногда даже во дворе одного из домов деревни. В отрядах были свои гармонисты и свои гармонии. Интересовались командиры, как отнесется к танцам Яночкина. Ведь после пыток прошло всего три-четыре дня. Александров Андрей Андрианович с командиром отряда Заритовским к группе молодежи подошли, когда те пели песню под гармошку на мотив песни времен гражданской войны «Там вдали за рекой…» на современные слова «…дождь и ветер утих и на листьях сухих груда мертвых фашистов лежала». Заметив в одиночестве, стоявшую во время пения, Яночкину, подошли к ней, намериваясь познакомить ее с партизанами, но командир их опередил и сам познакомил их с Яночкиной адъютант Шиповалова Веселов. Он галантно представил нам свою даму командирам. К тому времени он уже был знаком с новой «партизанкой». Сейчас же он стоял осторонь и курил. Все устроилось естественно. Побыв несколько минут, командиры пошли в штаб. Создавалась щепетильная ситуация. Яночкина уже сама себе выбрала партнера. Она поняла, с кем ей надо иметь дело. К приходу Александрова на свою квартиру его ожидал, по просьбе Андрея Андриановича его адьютант Гриша. Наступала тревожная ночь. Никто не сомневался в преступных замыслах Яночкиной. И никто не мог дать гарантию, что она действует в отряде одна. Возможно, в эту ночь произойдет трагедия. Кто знает, какие планы у врагов. Нужно проявлять бдительность. И особенно это нужно проявлять сегодня ночью. Александров осведомился у своего адьютанта, знает ли тот, где будет спать этой ночью Веселов. Тот с уверенностью ответил, что знает. Именно сегодня Веселов просил его Гришу, не приходить на сеновал, где они обычно спали. Дело в том, что Веселов загадочно улыбнулся, может быть туда придет не один. Услышав такой ответ, Александров попросил своего адьютанта сейчас, пока Гриша находится на танцах, занять заранее место своего ночлега вопреки просьбе Веселова. Теперь поздно предупреждать его о возможной опасности. Нужно события упреждать. Следует обезопасить Веселова, не ставя в известность его. Не помешает услышать, что будет говорить Веселову, о чем она будет его просить. А может быть, и помочь Веселову.　

На следующее утро Александров раньше обычного был в штабе бригады. Вскоре туда явился его адьютант Гриша. Вид у него был возбужденный. Александрову бросились в глаза губы адьютанта. Они кровоточили. Были неестественны. Александров не мог понять, что произошло с Гришей. Только спустя некоторое время, Гриша заговорил. Его слова выражали возмущение и требование расстрелять шпионку Яночкину. После долгого разговора удалось выяснить обстоятельства выполнения задания Александрова. В конце концов Гриша пришел в себя и смог связно рассказать все, что он слышал в сарае ночью. Гриша рассказал, что ему пришлось слышать сегодня ночью такое, что едва сумел заставить себя замолчать и не выдать там своего присутствия. Для этого он до боли кусал свои губы. И смолчал. Только после этого, он перешел к рассказу того, что слышал из уст Яночкиной. Начала она с того, что приступила к обработке Веселова, взывая к его совести. Говорила о том, что Веселов связался с организованной бандой. После грубой брани в адрес партизан, Яночкина приступила к тому, чтобы разузнать пути поступления взрывчатки в отряд. Расспрашивала все до мелочей. Долго расспрашивала у Веселова о командирах, в том числе и о комиссаре бригады. Интересовалась у Веселова, кто из командиров и где кончали учебные заведения. Интересно, говорил Гриша, что Веселов отвечал Яночкиной все правильно. Наконец, Яночкина приступила к тому, чтобы склонить Веселова к предательству — переходу к фашистам. Яночкина стала убеждать Веселова в том, что немцы не только простят ему пребывание в партизанах, но и наградят его за ценные сведения. Дадут ему офицерское звание. Эта служба не идет ни в какое сравнение со службой в этой банде. Яночкина распределила обязанности: Веселов берется за то, чтобы выбраться из этой лесной банды, выйти отсюда целыми и невредимыми, а она, Яночкина, гарантирует их жизнь у немцев. И не просто жизнь, а жизнь достойную человека. Жизнь с почестями, жизнь гордого человека. Только там он увидит настоящую жизнь. Прекратив на время разговор с Гришей, Александров поспешил к Шиповалову. Нужно было принимать меры по аресту шпионки. По возвращению от Шиповалова, к нему явился Веселов. Попросив его обождать в штабе, Александров воспрепятствовал встрече его с Яночкиной. Уже позже, когда Шаповалов вызвал к себе своего адьютанта и последний, почувствовал, что о его разговоре в сарае известно командиру, Веселов сник, побелел и не мог ничего говорить. Уже позже он объяснил свое поведение тем, что не хотел показать Яночкиной, что доложит о разговоре своему командиру. Впоследствии жизнь подтвердила о правильности этого рассуждения. Веселов продолжал честно служить в партизанах. Дальше пошли допросы Яночкиной. Александров рассказывал, что он иногда присутствовал на этих допросах. При этом, как рассказывал Александров, последний убеждал Константинова в ненужности ведения протокола допроса Яночкиной. Но тот сердился за такие замечания. Он скрупулезно заносил каждое слово Яночкиной. Та же, уличенная в преступных намерениях, в дальнейшем стала словоохотливой. Она рассказала о надуманности в случае с гауптманом, о пытках со стороны немцев. Иммитацию пыток совершили под наркозом немецкие врачи. Они «разукрасили» все тело Яночкиной перед тем, как отправить ее в партизанский край с заданием попасть в отряд «За свободу». Рассказала Яночкина и о подготовке ее к выполнению задания, о ее поездке в Германию, причем неоднократную, во время оккупации нашей области.　

К партизанам Яночкина пришла подготовленной разведчицей и убежденной фашисткой. Первым ее фашистским учителем стал родной отец. Она шла в партизанский край, в отряд «За свободу» с твердой уверенностью в том, что ей удасться вернуться с победой. Руководители фашистской разведслужбы принудили Яночкину оставить ее малолетнего ребенка у родителей, живших в то время в городе Пустошка.

На следующий день командира отделения Трофимова вызвали в штаб. Возвратившись из штаба, Трофимов взял себе в помощники Гречухина Павла, ушел на склад боепитания. Уходя нам сказал, чтобы мы готовились к выполнению боевого задания. Детали он обещал доложить по прибытии из склада. Через полчаса он возвратился. Он продолжил приказ о предстоящем задании. Стало известно, что Трофимов в штабе получил боевое задание: заминировать железнодорожное полотно в районе севернее железнодорожной станции Пустошка. Выход для выполнения боевого задания завтра. Сейчас же мы приступили к получению боеприпасов. Я наравне со всеми получил 60 патронов для винтовки, десять брусков взрывчатки — тола, весом по 200 граммов каждый. К этим брускам прилагалось десять детонаторов. В них бы ли вставлены небольшие куски бикфордова шнура. На конец бикфордова шнура был надет шнур длиной 4–5 см, шнур от парашютных строп. При вручении всего этого имущества мне терпеливо рассказывали партизаны о их назначении. Объясняли, чтобы я не клал в одну сумку взрывчатку и детонаторы. Обращали внимание мое, чтобы я не клал также взрывчатку с продуктами питания. В том числе и сухари. Последние от такого соседства становятся горькими, несъедобными. Не говоря о том, что это небезопасно для здоровья. Я был доволен, что мне не делалось никаких скидок, как новичку. Наскоро позавтракав второй раз, мы быстро собрались и двинулись в путь.　

Это было в первой половине августа 1943 года. Стояла солнечная, тихая погода. Мы спокойно вышли из деревни. Никто нас не провожал, не давал наставлений. Здесь это не допускалось. Все знали цель своего похода. В задание мы шли вместе с Шурой Дядиным. У всех было на уме прибытие Яночкиной в наш отряд. Мы знали ее отца и догадывались о коварстве этого визита.　

Яночкин — ярый враг. Он не ограничится своими прямыми обязанностями. Конечно, он расставил своих шпионов во всех придорожных деревнях. Его соглядатаи есть везде. Неясно только, знает ли он о своей дочери? Итак, мы идем на железную дорогу. Район действия: в пределах железнодорожного узла Пустошка. Я осматриваю отделение в походе. Оно имеет внушительный вид. Вооружение нормальное. Пулемет Дехтярева, автомат, бинокль и прочие необходимые вещи. Пожалуй, сегодня самое главное — это взрывчатка, которую мы несем все. У каждого ее по два килограмма. Сергей Ерохин несет большой моток. В нем подготовленные Ерохиным веревки, чтобы взрывать мины, приводить в действие. По их изготовлению Сергей большой мастер. Он свивал их из отборного льна, особенно тщательной очистки при помощи трепла. Веревка получалась тонкая, прочная, легкая, поддающаяся маскировке. Она рассчитана на мину натяжного действия. Чеку, установленную на ударном стержне именно при помощи ее вытягивают в решающий момент. Мину натяжного действия устанавливают тогда, когда нет времени для поджигания бифордова шнура. В отличие же от мины нажимного действия, эту мину нельзя разминировать даже тогда, когда ее заметят. Человек всегда сторожит свою мину и она взорвется тогда, когда этого захочет партизан. Только теперь я понял смысл работы, которую делал Ерохин в свободное время от обмолота хлеба в деревне Клиновое. Осматривая отделение в пути, я заметил впереди идущую девушку. Это Надя Федянкина. Она в нашем отделении сегодня в первый раз. Перед нашим уходом в задание она пришла к нам на квартиру с Инной Борисовой. Борисова приехала из Ленинграда к родным в деревню Гречухи на отдых. Да так в «гостях» и «встретила» оккупантов. В отряде она работала медсестрой, по совместительству была помощником у комсорга в отряде. В отряде она нашла свою любовь. Вышла замуж за Жукова — командира взвода. Жуков погиб при походе в северные районы области. Теперь она опять осталась одна. Отряд ее дом родной. Инна пришла к нам на квартиру с гитарой. Надежда Федянкина — с карабином. Инна спела песни, аккомпанируя на гитаре. Потом она пошла в санчасть, а Надя пошла с нами в задание в качестве политработника. В ее обязанности входило читать информации о положении на фронте среди местного населения. И вот только теперь, увидев ее, шагавшую среди бойцов нашего отделения, вспомнил наши проводы. Постепенно обдумывая это задание, я понимал, что оно самое настоящее, боевое. О подобных заданиях я ни с кем не говорил. Да никто со мной не стал бы говорить. Каждое задание проходит по-своему. Нельзя предвидеть его. Словом, — поживем — увидим. А ждать-то теперь недолго. Временами на меня наступал страх. Действительно, я уже слышал о разных случаях, в том числе и нелепых. Вот этот первый партизанский поход, о котором я грезил много времени. Но проходил он как-то не так триумфально, как я рисовал в своем воображении. Словом, везде одна обыденщина. Обычные разговоры между партизанами на остановках. Мы шли той дорогой, которой я шел с взводом в партизанский отряд. Дома я не был около месяца. Теперь я иду с винтовкой. В наших деревнях немцев нс было после операции в начале этого года. Сюда ни немцы, ни полицейские носа не кажут. Их заперли в райцентры Пустошку и Идрицу. Обложили фашистов на железнодорожных станциях. На большее они не рассчитывают. Идти на партизан малыми силами враги боятся, а с фронта отзывать войска командование не рискует. Наступило длительное затишье. Конечно, это затишье не устойчивое. Оно может быть нарушено в любой день с непредсказуемым результатом. Я стал думать о положении моих родных. Чем ближе я подходил к своей деревне, как вооруженный партизан, тем неувереннее я себя чувствовал. Впервые деревенские жители увидят меня в таком виде. И вот мы вошли в мою деревню.　

Трофимов сказал, что в деревне Байкино мы должны пообедать, разойдясь по знакомым. Потом, после обеда, продолжим свое движение. Я пригласил к себе домой Ваню Морозова, пулеметчика нашего отделения. С ним у меня сложились хорошие отношения. Он согласился. И вот мы с ним вошли в наш дом. Не буду рассказывать о том, как встретила меня мать. Конечно, в отношениях с матерью наметились какие-то изменения. Это чувствовалось в вопросах, которые задавала мне. Узнав о том, что я иду вместе с партизанами в боевое задание, мать стала беспрерывно вздыхать. Вскоре мы ушли к месту сбора отделения. Через десять минут мы уже были в дороге. Мы двигались в колонну по одному. Вот прошли перекресток двух большаков, по которому двигались когда-то фашистские экспедиции «Заяц-беляк». Сейчас он был пуст. Миновав его, мы двинулись в сторону Пустошки. Шли мы прямо по обочине большака. За последних полгода, случай в деревне, прибытие фашистов в деревню Зекры, был единственным, когда гитлеровцы осмелились забраться так далеко в партизанский край. Так проследовали через деревни Вашенино, Павлово, Носова Гора, Кулаково. В каждой деревне, через которую мы проходили, мы расспрашивали у местных жителей о наличии фашистов в этих местах. При этом получали однозначный ответ: в ближайшие дни, и в прошлом никаких данных о пребывании гитлеровцев вблизь лежащих деревнях никто не слышал. В те дни на полях были видны редкие люди, убиравшие урожай. По всему было видно, что в этом году сева озимых не будет. Лошади в деревнях были забраны частью немцами и полицейскими, частью — партизанами. Я этот поход переносил относительно легко, несмотря на то, что была жаркая погода. Будучи дома, я взял кепку вместо шапки и теперь то и дело утирал ею пот. Вот за лесом показалась деревня Обитель. Трофимов сказал, что в этой деревне будет привал. Нужно подождать наступления вечера. Дело в том, что до железной дороги осталось не более пятнадцати километров. А туда мы будем подходить после наступления темноты. Мы прошли домов десять, взошли на возвышенность в деревне. На видном месте стояла церковь. Она находилась почти посредине деревни. Мы решили расположиться на отдых возле церкви. Отсюда хорошо видна дорога, идущая в Пустошку. Командир Трофимов приказывает двум бойцам: Гурьеву Дмитрию и Сергею Раменкову выйти вперед, дойти до ближайшего холма и осмотреться, имея в виду дорогу, идущую в Пустошку. Отделение же будет располагаться в деревне. Бойцы ушли вперед. Они спустились с холма, на котором стояла церковь, прошли небольшой мостик и стали подниматься на следующий холм, заслоняющий от нашего глаза дорогу. Оставшиеся возле церкви партизаны, повалились на траву, и приняли произвольную позу, отдались отдохновению в эту жаркую погоду. Надя приступила к чтению, захваченной в отряде листовки «Вести с нашей Родины». Там давался краткий обзор военных событий за последние десять дней. Вокруг нее собралось много деревенских жителей. Они пришли, чтобы увидеть и услышать партизан. Они были с детьми, одетые в ярких платьях, головы покрытые косынками. Я приподнял голову и посмотрел на эту пеструю толпу. Надя читала листовку, Иван Трофимов мирно расхаживал среди жителей, опасаясь, конечно за большое скопление народа возле вооруженных партизан. Я опять опустил голову на траву. И вдруг в этот миг я услышал негромкий, но уверенный голос одного из наших людей: — Немцы Я тут же поднял голову и глянул в ту сторону, в которую только что ушли наши разведчики. В это время они бежали назад. К тому времени те уже поднялись от подошвы холма к его вершине. Они бежали, как бегут дети взапуски. Со стороны было смешно смотреть на бег взрослых людей. Смотрю выше на вершину холма и вижу то, что не думал увидеть такой момент: на вершину холма с противоположной стороны поднимается две колонны немцев. Они двигались по обочинам большака. Шли в колонне по одному. Их количество постоянно увеличивалось. Сколько их было, не видно. Вершина их скрывала от нашего взора. Меня удивило то, что несмотря на то, что наши бойцы убегали от немцев изо всех сил, те же шли спокойно, почти вслед за убегающими. Видимо, и гитлеровцы не поняли, что происходит перед ними. Во-первых, наши разведчики были одеты в немецкую форму, с немецким оружием, во-вторых — перед их взором предстала картина, не говорящая о наличии　боевой обстановки: десятки женщин, столпившихся возле церкви. Не исключено, что наших разведчиков немцы приняли за своих, а собравшихся женщин — за торговлю на базаре или молящихся прихожан. Это длилось несколько минут. Я уже хорошо вижу немцев. Они идут по пыльной обочине. У них закачены рукава френчей. Френчи расстегнуты. Автоматы закинуты за спину. Вид у них довольно-таки мирный. Первое, что я бы сделал — это убежал из деревни. Но боюсь это делать. Никто не пытается убежать. Даже не спешат стрелять. Я не понимаю, что происходит. Почему такое безразличие в то время, когда немцы идут к нам? Смотрю назад, туда, где раньше находилась толпа местных жителей. Я с удивлением увидел, как Надя свернула свою агитационно-массовую работу и занимала свое место на огневой позиции. Ваня Трофимов находился среди перепуганных женщин и давал им указания, куда уходить. К тому времени бойцы, видя, что им некому давать указания, стали занимать позиции для предстоящего боя. Теперь я понял, что люди готовятся именно к бою. Тем временем враги все выходили новые и новые на дороге, идущей через вершину холма. Впереди идущие в колонне уже спустились вниз к мосту. Два наших партизана приближались к нашим позициям. Они сошли с дороги, по которой бежали и уже шли тихо по обочине, стремясь не мешать нам вести прицельный огонь. Я лежал рядом с Иваном Морозовым, и внимательно следил за тем, что он делал. Тот же устанавливал свой пулемет на верхнюю жердь изгороди, но поняв, что так стрелять неудобно, снял пулемет с верхней жерди и поставил на среднюю перегородку. Потом лег сам или стал на колени и тут же дал очередь по приближавшимся к нам фашистам. Я смотрел за тем, как Иван стрелял вначале по колонне, идущей по одной обочине, а потом переносил огонь на колонну, идущую по второй стороне. Я слышал одиночные винтовочные выстрелы. Это стреляли бойцы вразнобой. Лишь один я не стрелял. Я ждал команды, чтобы бежать. Я оглянулся назад. Теперь я не увидел там ни женщин, собравшихся на несколько минут, чтобы нас послушать, ни Трофимова. Их как корова языком слизала. Я по примеру Вани Морозова стал примерять свою винтовку к стрельбе, положив ее вначале на верхнюю перекладину изгороди, но убедившись в том, что оттуда стрелять неудобно, переложил ее сразу на нижнюю перекладину. Здесь вид заслоняла трава, высоко растущая. Нужно было действовать быстро и я вскочил и подбежал к углу церкви. Но тут же сообразил, что я буду хорошей мишенью для врага, отбежал от церкви. В это время громко Морозов Ваня кричит, что у пулемета оторвана шляпка от патрона и исправить в таких условиях пулемет нельзя. Тут я услышал голос Трофимова: он приказал отделению отходить за церковь. Там дальше — крутой спуск с горы, на которой стоит церковь. Момент, когда отделение решило отступать, я не пропустил. Но вот выстрелить я момент пропустил. То, что увидел, совершенно был парализован от увиденного. И механически смотрел за тем, что делают в бою, наблюдал, как ведут себя немцы в бою. Кстати, при первых выстрелах колонны разбежались в разные стороны дороги, в поле. Некоторые из них тут же залегли или были убиты, некоторые бросились вперед с целью охвата деревни с двух сторон. Но в то время никакой стрельбы со стороны врага я не слышал. Теперь же, когда партизаны побежали, я пристроился к ним за церковью. Передо мной бежал Сергей Ерохин. У него на плечах была зеленая сумка с пулеметными дисками. Я смекнул, что за дисками будут наблюдать остальные. Не бросят же они боеприпасы. Я же не знал дороги домой. Спускаясь за Ерохиным, я вспомнил, что у меня загнан патрон в патроннике и я не выстрелил. У меня еще хватило ума на то, чтобы выстрелить вверх во избежании несчастного случая. Мы бегом бежали с горы, на которой стояла церковь, а выстрелов со стороны гитлеровцев не последовало. У меня в голове шумит. Такого я еще не испытывал. С глаз текут слезы. Видимо, от перенапряжения зрения. Приходится смотреть во все стороны. И вот только теперь хлынул поток пуль. Это мы услышали все сразу. Стреляли очень плотно. Но от пуль нас спасла гора, на которой стояла церковь. Вскоре я услышал: что-то тяжелое пролетело над нами и одновременно ощутил какой-то вакуум, возникающий над моей головой. Тут же в двухстах метрах впереди нас взорвался снаряд. Снаряд пролетел над нашими головами. Все та же гора мешала гитлеровцам стрелять по нас прямой наводкой. Фашисты тоже были захвачены нами врасплох. Они не знали, с какой силой имеют дело. И, видимо, стреляли, кто раньше и с чего успеет. Но вот послышались новые звуки. Дмитрий Гурьев предупреждает: в бой включился миномет. Этот нас достанет. Миномет может стрелять навесным огнем. Но все дело в том, что за это время мы достигли густого кустарника. Если раньше противник нас не видел, а стрелял по площади, то еще труднее стрелять результативно теперь. После нарыва мины, мы бежали к маленький воронке, возникшей в результате взрыва и при звуке очередной мины, а она напоминала звук и шорох книги, когда ветер шевелит ее листы, мы научились улавливать. Словом, фашисты не жалели ни патронов, ни снарядов. Они взрывались десятками. Впоследствии мы узнали, что нам встретился пехотный батальон, прибывший на отдых с фронта. Фронт находился от Пустошки километров 90—100. Эта встреча для них была непонятной. Еще долго свое возмущение гитлеровцы выражали обстрелом окрестности деревни. Особенно доставалось прибрежным лесам, которые подходили к Неведрянскому озеру. Но мы к этому времени отошли в другом направлении на почтительное расстояние. И чувствуя себя в безопасности, обсуждали эту злополучную встречу с фашистами. Эта встреча выбила нас из графика. Бой этот не считается. Задание мы не выполнили. Обстрел леса постепенно прекратился. Мы собрались вместе. Но Алексея Гречухина среди нас не было. Никто его не видел, после того, как мы ушли из деревни. Поэтому мы не знали, где в этих условиях его искать. Мы надеялись, что ночевать в деревне Обители гитлеровцы не станут. Вначале мы не знали, что предпринять, куда идти. Решили поступить следующим образом: возвратиться в деревню Байкино, переночевать там, подождать Гречухина, может быть он найдется. Если не вернется, то пойти в деревню Обитель и узнать о его судьбе. Без решения этого вопроса возвращаться в отряд нельзя. Мы лесом возвращались к вечеру в деревню Байкино. Этим же вечером к нам присоединился Гречухин. Мы были безмерно рады этому. Оказывается, что к моменту начала боя у него уже были натерты сапогами ноги. Но он думал, вновь обернуть более удобно портянки. И дело улучшится. В жизни так уже бывало. Но неожиданный поворот событий нарушил его планы. Однако к тому времени он не мог бежать от врага. Оценив обстановку, Гречухин решил переждать в высохшей канаве обстрел. А после этого не спеша выбраться в лес. Лежа в канаве, он видел всех нас, убегающих из деревни. Он смешно копировал каждого из нас. Изображал нас, как мы убегали от фашистов. В боях Алексей участвовал много раз и в этот бой, складывающаяся обстановка вследствие его, не представляла для него ничего необычного. Он находился в деревне, оставленной нами и занятой врагом. Он знал, что гитлеровцы не будут обследовать каждый куст и каждую канаву. Они обычно проверяют домашние строения. Так они поступили и на этот раз. Гитлеровцы пробыли два часа в деревне, походили по селению и уехали к вечеру в Пустошку. С собой на подводах они увезли четыре убитых фашиста. К нашей радости, надо сказать, к удивлению фашисты на этот раз не тронули деревни и ее жителей. Об этом бое, который произошел несколько часов тому назад, слышала мать. Она слышала сама взрывы снарядов. Стрельбу пулеметов. Ночевать в деревне Байкино мы не рискнули. Пошли в деревню Ярыжино, там рядом лес. Там решили мы возвратиться в отряд и доложить о неудачной попытке пробраться к железной дороге. Там вполне резонно решили оставить за нами это задание, дав один-два дня на отдых и отправить на это задание вновь. Но мы шли довольные тем, что не имели потерь. В отряде к информации командира отделения Трофимова отнеслись недоброжелательно. Осудили тот факт, что была допущена никому ненужная стычка с фашистами. И действительно, как мы и ожидали, через два дня несения караульной службы в отряде, мы, отделение Трофимова, были отправлены вновь выполнять боевое задание. Трофимов принес со склада сам недостающие боеприпасы, истраченные в бою в деревне Обители, речь шла о нескольких десятках патронов и довел их количество до шестидесяти на каждого, мы вышли из деревни Верятино. Вначале мы шли прежним путем. Но уже после перекрестка большаков свернули в болото и двигались по нему, изредка выходя в перелески. На этот раз мы твердо решили обходить деревни. Так, двигаясь и периодически отдыхая, мы к двенадцати часам подошли к шоссейной дороге. Пролежав на траве вблизи шоссе около получаса и убедившись в том, что поблизости нет врагов, мы проскользнули незаметно через шоссе по одному и продолжали путь к железной дороге. Приближаясь к ней, мы поняли, что здесь не все обстоит нормально. Вероятно перед нами какая-то партизанская группа пыталась минировать железнодорожное полотно и была обнаружена гитлеровцами. Враг нервничал, обстреливал лес и болота, прилегавшие к железнодорожному полотну. Мы пробыли здесь около часа. Враг не успокаивался. Мы решили идти на шоссейную дорогу и там установить мину нажимного действия. Мы осторожно оставили место возле железной дороги и пошли к шоссейной дороге. Здесь было спокойно. Патрулей не было. Вначале мы перебрались на ту сторону, откуда мы　пришли из отряда, а позже приступили к изучению окружающей обстановки. Для создания безопасности работы по минированию на дороге была выставлена охрана по два человека в двух направлениях от операции. По одному человеку вышли по обе стороны дороги на расстояние ста метров. Несколько человек, сменяя друг друга беспрерывно штыком копали яму для загрузки взрывчатки. Яма строилась с таким расчетом, чтобы, начиная с узкого горлышка, она расширялась к своему устью, была вместительная. Вначале был снят тонкий слой асфальтированной поверхности. Работа спорилась. Мы с Шурой Дядиным едва успевали в кепках относить вырытую землю во время копания ямы для взрывчатки. Землю мы относили метров за пятьдесят от будущей мины в кусты. Одновременно бойцы копать не могли. Они бы мешали друг другу. Яму копали долго. Она оказалась глубокой к основанию. Наконец, закончили основную работу по подготовке ямы. У меня Трофимов потребовал выложить тол, все десять шашек. Он их укладывал рядами в яму. Так были разгружены несколько сумок у бойцов. В яму было уложено около шести килограммов взрывчатки. Потом Трофимов приказал одному из бойцов найти на полотне асфальтированной дороги конский помет для маскировки мины. Трофимов из своей сумки вытащил английскую мину, похожую на небольшую рулетку. Выступ на «рулетке» представлял собой рычажок, после нажатия на который мина срабатывала. Осмотрел все необходимые предметы для установки мины, Трофимов тихо скомандовал нам уйти с шоссе в кусты. Устанавливать мину он остался один. Вскоре он присоединился к нам. Подойдя к нам, он сообщил, что мина установлена удачно. Маскировка проведена отменная. Мина должна была сработать. И мы потихоньку ушли с этого места. На востоке наступило едва заметное просветление. Такова оказалась нелегкая работа по минированию. На деле, отделение бойцов, в течение ночи установило одну мину на шоссе. Ожидать взрыва мины мы не стали. Результаты нашей работы будут проверены другими партизанами, которые будут работать здесь. Взрыв мины будет определен по указанным нами координатам. В этот раз, мы как и прежде, возвращались на свою базу через мою родную деревню Байкино.　

Теперь мы пришли сюда спокойными. Немцы по-прежнему не показывались в этих краях. Моя мать истопила баню, одну из благоустроенных бань в деревне. Эта баня Склюдовых. Иван Павлович находился в нашем отряде. Правда, партизанил он, находясь в четвертом взводе. И его с нами не было. Мы дежурили возле бани и мылись поочередно. Выкупавшись, приступил к дежурству и я. Я получил бинокль для наблюдения. Это принесло мне большое удовольствие. После бани мы поужинали с Ваней Морозовым и Денисом Федотовым у моей матери. Создавалась иллюзия спокойствия и благополучия. И все-таки при таком состоянии ночевать мы пошли в Ярыжино. На следующее утро мы отправились в отряд. К обеду мы уже были в расположении отряда и командир отделения докладывал о выполнении задания. После этого наше отделение получило неделю отдыха. В это время мы несли караульную службу. Так что это не было ничего неделанием. Но пожить неделю в относительной безопасности, не страшась встретиться с врагом в каждую минуту было большим счастьем. Караульное помещение отряда находилось в доме, который был крайним в деревне Верятино. Наш отряд стоял в деревне, которая была крайней, где находились постоянные базы партизанских отрядов. Так что мы играли одновременно форпост партизан на том направлении. Со стороны фашистов нападений на партизанские отряды за последние месяцы не практиковалось. Короче говоря, гитлеровцы не рисковали нападать на партизан ночью, да еще и малыми силами. А больших сил у них по-прежнему не было. Теперь враг стал прибегать к новой тактике борьбы с партизанами. С утра и до вечера в партизанский край прилетали самолеты. Это были, как правило, небольшие самолеты — «хеншель», по размеру были похожи на наш «кукурузник», то только у него вместо биплана, имелось одноплан. Нам запрещалось открывать огонь по гитлеровским самолетам в целях безопасности крестьянских домов. Фашистские летчики буквально обнаглели. Они снизжались на малую высоту и летали чуть ли не над крышами домов. Высмотрев цель, как они считали достойную, они тут же поджигали постройку зажигательными шашками. Какая-то летная часть обучала молодых пилотов в бомбардировке мирных домов. Сжигать все поголовно враги не спешили, а постоянно терроризировали мирное население. На деятельность же партизан фашисты влияния не оказывали.　

Проведя в отряде при проведении караульной службы, около недели, мы получили новое задание. Оно было не совсем обычное. Состояло же оно в том, что нам предстояло проникнуть днем в деревню, где находился полицейский гарнизон, и взять в этой деревне коров, лично принадлежавшим полицейским, увести их из деревни. Личный состав отделения и взятых коров сохранить. Это было потруднее минирования шоссейной и даже железной дорог. Но приказ есть приказ. Я совсем еще не понимал всей сложности этого задания. Но потому как задумчевее стали мои товарищи, видимо, выполнявшие подобные задания, я стал осторожнее касаться предстоящего задания. Но время выполнения задания и мы в составе отделения направились не в сторону Пустошки, в окрестности, которой предстояло провести эту операцию. Мы должны обеспечить питанием весь отряд. О нашем задании все партизаны знали, и мы это чувствовали. Шли мы обычным путем. Избегали, как никогда встречи с полицейскими или немцами. Шли только лесами и болотами. Ведь мы знали, что от выполнения данного задания зависит боеспособность всего отряда. Нам не привозят из-за фронта ни хлеба, ни мяса, ни соли. Для партизан боепитание превыше всего. Самолеты едва успевали снабжать нас этим. Об остальном мы должны позаботиться сами. Бывалые партизаны нашего отделения знали в одной деревне надежного человека. Его решили взять в качестве проводника. Он должен не только привести нас в деревню, но и указать в стаде корову, принадлежащую полицейскому. По пути мы находим место, где мы устанавливали мину на прошлой неделе. Решили, не дожидаясь результатов проверки другими партизанами, сами посмотреть на результаты своей работы. Здесь как и в прошлый раз было тихо. Только вблизи на железной дороге то и дело взлетали ракеты. Иногда звучали пулеметные очереди. Мы быстро отыскали то место, где мы устанавливали мину. Правда, то место стало непохожим на прежнее. Яма от взрыва изменила дорогу. Она была глубокая, но она удивила меня своей широтой. К удивлению нас всех, на этом месте ничего не говорило о том, что здесь подорвалась машина на мине. Гитлеровцы обычно убирали все, что оставалось от взрыва. Постарались они и на этот раз. Убедившись в том, что ничего на месте взрыва не осталось, командир отделения Трофимов решил оставить рядом со взорвавшейся миной, новую, с кислотным взрывателем. На установленную временную дистанцию происходит разъедание кислотой проволоки, удерживающей пружины и она срабатывает. Происходит взрыв. Установка такой мины не потребовала много времени. Вскоре мы продолжали путь в намеченную деревню. Начинало светать, а мы никак не находим деревни. А к выгону стада в поле мы должны быть на месте. Я шел в конце колонны и не примечал того, что мы несколько раз проходили по одному и тому же месту. Короче говоря, проводник нас водил по кругу. Дмитрий Гурьев это заметил и о своем подозрении поговорил с командиром отделения. Отделение было остановлено. К проводнику подошел Гурьев и серьезно поговорил с проводником. После этого мы вскоре оказались возле нужной нам деревни. Проводник понял, в какую нелепую обстановку он влип. На глазах у деревни ему бы пришлось указывать партизанам коров, принадлежавшим полицейским. Партизаны уйдут, а ему придется жить в деревне. Его, безусловно опознают. И в тот же день он будет расстрелян. Это все поняли. Было решено, что надо так сделать, чтобы проводник был вне глаз местного населения. Во время рассвета на землю ложился густой туман. Проводник издалека указал нам дома полицейских. Но нужно было подождать, чтобы члены их семей сами вывели коров в поле. К тому времени мне было приказано, чтобы я между картофельными рядами подполз к бане, стоявшей в огороде полицейского, взобрался на нее и наблюдал о происходящем в деревне. Покинуть баню только по стуку о подошву моих сапог. Долго, как мне показалось, я лежал на бане. Не видно было ни полицейских, ни партизан. Признаться я оробел. Вся деревня находилась в глубоком сне. Туман создавал впечатление, что еще ночь продолжается. Наконец по деревне начался рев коров. Я увидел, как из дворов стали выводить на поводках коров. Мелкий рогатый скот выгоняли отдельно. По опыту нашей деревни я понял, что при выходе из деревни есть какие-то посевы и чтобы уберечь их от потравы, коров проводят мимо этих посевов на поводке. В это время я услышал долгожданный стук по моей подошве. Я оглянулся и увидел указание рукой, направленное партизаном, куда мне следовало двигаться. Достигнув кустов, я встретился с другими бойцами. Они уже знали, куда надо было двигаться. Мы прошли густыми зарослями вдоль деревни, в ее конец. Сквозь туман можно было скорее догадаться, чем увидеть скопление коров. Слышен был разговор людей. Мы пошли ближе к людям, там был и скот. Проводник, стоявший за кустами, определял, какая из коров принадлежала полицейскому. Партизан, находившийся возле проводника, отходил от него, направлялся к бойцу, которому предстояло брать корову. Через несколько минут у меня на поводке была корова. Я ее повел в кусты, где стояло несколько партизан. Было конфисковано семь коров. Вскоре мы двинулись цепочкой за проводником. Туман скрыл нас. Спустя минут десять со стороны деревни раздалась сильная стрельба. Стреляли из пулеметов и автоматов. Нас повел проводник через болото. К удивлению, коровы были довольно послушны. Они реагировали на наши требования. Особенно это касалось быстроты передвижения. По нашему желанию, когда стрельба стала приближаться, коровы под наше бичевание побежали бегом. Чтобы они ни издавали звуков, их морды были завязаны веревками. Все мы, не раздумывая, ринулись за проводником в болото. К счастью оно не оказалось сильно вязким. Преследователи не последовали за нами в болото, а стреляя, продвигались полями. Они явно потеряли нас, не зная направления нашего движения. Коровы проворно преодолевали вязкие места, шустро реагировали на наши понукания. Видимо, нервное и целестремительное поведение людей, сопровождающих их отражалось на поведении животных. Они становились понятливее. Близкая стрельба сзади и с боку не давала и нам покоя. Но полицейские не рискнули прочесать болото. Они опасались нашего прикрытия. И не зря. В конце нашей необычной колонны двигался Морозов с ручным пулеметом. Выстрелы преследователей стали раздаваться правее нашего пути движения, а потом сзади стрельба стала жиже и, наконец, полицейские, признав свою беспомощность, перестали стрелять. Видимо они повернули назад. И вот наш проводник спокойно сообщил нам, что болото кончилось. И действительно. Вскоре мы вышли на окраину поля, заросшего лесной порослью. Мы были недалеко от деревни Обитель, где произошла стычка с фашистами на прошлой неделе. Проводник, сделавший для нас так много был с благодарностью отпущен. Мы попросили в одном из домов деревни напиться. Жажда мучила нас, как людей, так и коров. Помню, как я долго не мог напиться. Пил прямо из ведра. Не хватало кружек. После краткого отдыха, я принимался пить снова. Долго не задерживаясь в этой деревне, мы продолжали путь. Страх преследования гнал нас в отряд. Переночевать мы решили только в деревне Ярыжино. Близость Богородицкого леса успокоила нас. В этой деревне были свободные колхозные сараи. Жители деревни помогли нам накормить отощавших животных. Они и подоили животных. Ранним утром, подоив коров и напоив их, жители передали нам животных, готовых к дальнейшему путешествию. И вот мы в отряде. Когда в штабе доложили о взятии коров в полицейском гарнизоне и именно у полицейских. Отношение к нам заметно улучшилось. К нашему возвращению уже было проверено выполнение нами предыдущего задания по взрыву машины с грузом, хотя и хозяйственным, гитлеровской армии. Командир отделения информировал об установлении мины с кислотным взрывателем. Взрыв ее был расчитан на время большей интенсивности движения. От прямых похвал в отряде воздержались, но нам предоставили недельный отпуск с нескрываемым удовольствием. Конечно, нас не освободили от сторожевой службы. Выполнение задания по доставке скота в отряд не считалось в отряде почетным. Но нельзя закрывать глаза на бытовую сторону партизанской жизни. В конце недели, в которую отдыхало наше отделение, мы участвовали в доставке обмолоченного зерна другим отделением на базу, устроенную на поляне, окруженной непроходимым болотом. Вначале была оборудована пешеходная дорога из слег к сховищу. К непроходимому болоту зерно подвезли на телегах. А потом через гать и слеги, в мешках, переносили зерно на плечах. Так мы проработали две ночи. Запас хлеба на зиму увеличивался. Никто не знал, сколько времени придется воевать. Трудно было нам, трудно было народу, но никто не унывал и не скулил. Никто за нас не будет воевать против оккупантов. К тому времени в отряде была создана мастерская. Здесь шили обувь и одежду для особенно обносившихся партизан. Главное внимание уделяли пошиву сапог. К этому времени партизаны научились выделывать кожи животных. В качестве дубильного сырья использовалась кора лозы ивника. Технология выделки кожи была не сложной. Шкуры убитых животных, снятых с туши, пересыпали измельченной лозой и помешали в бочки с водой. Обычно месяца было достаточно, чтобы кожи подготовить к тому, чтобы в последствии после дополнительной обработки, шить добротные сапоги. В отряде «За свободу» нашлись сапожники-умельцы. Была создана сапожная мастерская. В ней работали: Кожин Федор, Агеенко Иван, Жуков Николай, Романов Петр, Юрин Максим и другие. Всего в мастерской работало десять мастеров. Несмотря на то, что они работали спорно, потребности в обуви было много. К этому времени работал партизанский деготьный завод возле деревни Клиновое. Деготь гнали из коры березы. Он имел отличное качество.　

В отряде строго запрещали проявление мародерства среди мирного населения. Помню тот случай, когда в отряде «За свободу» расстреляли за мародерство Романа X. Будучи в боевом задании он возвращаясь в отряд, отстал от своих товарищей и в одном из домов реквизировал женскую кофточку. Нелепость такого поступка возмутила женщину и она следом за мародером последовала в отряд. Об этом она заявила в штаб отряда. Здесь тут же приступили к расследованию дела. Дошло до бригады. Однажды личный состав отряда собрали на лесной поляне. Построили в карре. Состоялось приведение в исполнение приговора военного трибунала. Собравшимся партизанам зачитали приговор трибунала. После зачтения приговора мародер был тут же расстрелян. Это произошло в сентябре 1943 года, недалеко от деревни Верятино. Борьба с мародерством имела принципиальное значение. Дело в том, что в то время имели место отдельные группы, под видом партизан занимались грабежом, подрывали содружество партизан и местного населения. Тем страшнее было поведение отдельных партизан, которые играли на пользу наших врагов. Правда, случаи мародерства были единичны. В целом свои бытовые проблемы партизаны решали самостоятельно. Трудно было с солью. Но здесь разрешалось партизанам обращаться к мирному населению с просьбой о пожертвовании по возможности.　

Хочу рассказать о встрече с бывшей жительницей поселка Идрица, ныне живущей в Великих Луках. В 1987 году, собирая материал о нашем отряде, я посещал бывших партизан Второй Калининской партизанской бригады. Мне удалось встретиться с интересным собеседником. Этим собеседником была Солазко Нина Ивановна. В начале войны она переехала из поселка Идрица в город Калинин, чтобы сдать документы для поступления в Калининский педагогический институт. Оккупацию Идрицы представляла как краткосрочной. Но в последствие оказалось, что не только оккупация западного Калининской области Идрицкого района, но большинство районов области стало реальным фактом. Инна Ивановна попросилась в райкоме комсомола, чтобы ей помогли попасть туда, где борятся с оккупантами. В райкоме ей помогли. После окончания спецшколы она была направлена в оккупированные врагом районы Калининской области. После многонедельных трудностей нахождения в тылу врага, она попала во Вторую калининскую партизанскую бригаду. Вскоре ее утвердили в штабе бригады помощником комиссара бригады по комсомолу. Проработав в этой должности в течение года, она была утверждена на бюро Калининского обкома комсомола инструктором по работе среди молодежи оккупированных фашистами районов Калининской области. Рассказывая об этих огненных годах, Салазко показала мне дневник, который к счастью, она вела, работая инструктором обкома комсомола по работе среди молодежи оккупированной фашистами западной части Калининской области. Среди записей этого периода я обратил внимание на один из пунктов мероприятий, в нем говорилось: 1. Заслушать отчет о работе помощника комиссара отряда «За свободу» т. Байкова. Естественно я попросил Нину Ивановну рассказать, как это мероприятие проводилось. Она рассказала… проводилось совещание помощников комиссаров отрядов Калининской партизанской бригады. Это было 25 июня 1943 года. Наша бригада только вышла из окружения в Кудеверьском районе и возвратилась в Витебскую область. В это время отряды проводили операции мелкими группами. Отсюда вытекала специфика комсомольской работы в отряде. Была договоренность с командирами отрядов, чтобы они, по возможности, обеспечили явку своих людей на совещание. Совещание проводилось почти при стопроцентной явке участников этого совещания. Совещание проводилось в деревне Воробьи Невельского района. И несмотря на то, что эта деревня сильно пострадала во время зимней фашистской карательной экспедиции «Заяц-беляк», население деревни тепло встретило участников комсомольского совещания. Нас угощали обедами, девушки каким-то чудом изыскали возможность накрыть стол красным полотном». Дальше Салазко вспомнила об отчетно-выборной комсомольской конференции Второй Калининской партизанской бригады.　

— …Комсомольскую конференцию мы готовили и проводили под знаком юбилея комсомола. Конференцию проводили в деревне Морозове Невельского района. На конференцию пришли первый секретарь подпольного райкома комсомола Смирной Вася, второй секретарь подпольного райкома комсомола Прохорова Таня, секретарь подпольного райкома комсомола, Шура Афанасьева и другие члены подпольного райкома комсомола. Начало комсомольской конференции было назначено в 18.00 часов. Но люди, члены комсомола, делегаты, прибыли раньше. На конференцию пришли 21 человек. Началась работа конференции 3-го сентября 1943 года. Ее открыл секретарь Пустошкинского подпольного комитета партии, комиссар Второй Калининской партизанской бригады Александров А. А. После открытия Александров попросил комбрига Рындина руководить конференцией, а сам ушел по неотложным делам. Закончилась конференция поздно вечером. С окончанием конференции стихийно возникли песни, танцы. День — 3-го сентября 1943 года остался надолго в памяти комсомольцев. На второй день, я как инструктор обкома комсомола, направилась в Седьмую Калининскую партизанскую бригаду. При седьмой Калининской бригаде находился Идрицкий подпольный райком комсомола. Читая дальше дневник Салазко, я попросил ее прокоментировать следующую запись: «1.9.43 г. провести митинг в деревне Неведро». Нина Ивановна сказала: «…При проведении митинга в Неведро, мы исходили из того, что в этой деревне было много знакомых, сочувствующих партизанам отряда «За свободу». К этому времени в деревне была целая группа подпольщиков-агитаторов. Возглавляла эту группу Ксения Николаевна Трощенкова. Рассказывали, что группа распространяла листовки среди прихожан Неведрянской церкви. Сочувствовал и доброжелательно относился к партизанам и местный священник Филиппов (Михалыч). В отряде «За свободу» мне дали для помощи два бойца-партизана». В это время я уже находился в отряде «За свободу». Поскольку я жил с теми партизанами, которые сопровождали Салазко на проведение митинга в деревне Неведро, то я вспомнил один приход в нашу квартиру двух девушек. Они пришли за партизанами-комсомольцами, которые должны сопровождать Салазко в деревню Неведро. Этими партизанами были Морозов Иван и Денис Федоров. Одна из пришедших девушек была наша медсестра Инна Борисова, член комитета комсомола отряда «За свободу». Вторая же нам была незнакома. Все обратили внимание на незнакомку. Это была миловидная девушка с хорошими манерами. Обратили внимание на ее одежду. Юбка и жакет были сшиты из немецкой шинели. Но видно, что тут портной показал свое искусство. Одежда была сшита добротно, красиво. Костюм ничуть не походил на военную одежду. Нина Борисова представила нам незнакомку. Она сообщила, что идет речь о сопровождении Салазко в деревню Неведро, для проведения митинга. Кандидатуры согласованы на всех уровнях. Она назвала фамилии сопровождающих. Они вышли в Неведро утром следующего дня. В Неведро они пришли после обеда. Недавно в церкви началась служба. К этому времени они знали о времени службы. Сопровождающие остановились недалеко от церкви. Салазко подошла к самой церкви. Изредка дверь тихо открывалась и редкие прихожане заходили внутрь. Подошла к двери и Салазко и, когда дверь открылась при входе очередной верующей, она заглянула во внутрь. Так она заглядывала несколько раз. Салазко примечала, как поступали прихожане входя в церковь. Она приметила, что при входе в храм прихожане осеняли себя крестным знаменем. После этого делали малые поклоны перед пресвятой богородицей и становились на свободное место. Нина Ивановна решила зайти в храм и посмотреть на лица прихожан. Она вошла во внутрь и поступила, как и все. Постояла немного, не шелохнувшись. Потом, пребывая при чтении молитв и песнопении, Салазко присматривалась к тому, как верующие покидают храм. Она заметила, что редкие верующие, которые направлялись к выходу, все как один избегали пространства между царскими воротами и находящимися посредине церкви иконами. Эти несложные, но свято соблюдаемые правила и обычаи Нина Ивановна исполнила, когда почувствовала, что богослужение подходит к концу. Все обычаи она исполнила при выходе. Она выходила не одна. Салазко неторопливо отошла немного от церкви, остановилась и подождала, когда из храма стала выходить основная масса верующих. Дождавшись того, когда мимо нее проходила густая масса, она произнесла: «…Люди! Слушайте!» Дальше она заговорила о людском побоище. Как-то незаметно для себя стала говорить о положении на фронте, о положении в советской стране. Некоторые люди не останавливались, проходили мимо, некоторые, постояв минутку, шли дальше. Но были и такие, которые слушали со вниманием. Они то и дело задавали вопросы, не ожидая пока кончит оратор. Нина Ивановна не заметила, как она отошла от заученного текста. Она начала делиться о своих впечатлениях о недавнем посещении города Калинина. Там она была в связи с утверждением ее в должности инструктора обкома комсомола. Ее выступление получилось дольше предполагаемого. В конце встречи Салазко заметила, что одна девушка прорывается подойти к ней поближе. Кончив, выступление, Нина Ивановна, сделала несколько шагов ей навстречу. Оставшись вдвоем, девушка тихо сказала: «…Я комсомолка. У меня дома　спрятан комсомольский билет. Я не знаю, что мне сейчас делать?» Они договорились встретиться. Нельзя было в то время привлекать внимание людей.　

Итак, митинг состоялся. И хотя он прошел не так, как предполагала его провести Салазко. Но не она здесь заказывала музыку. Провела так, как позволяли обстоятельства. Люди ждут не столько митингов, как правдивого слова о событиях. Да и можно ли говорить в фашистском тылу, на оккупированной территории о митингах. В отчетах же эта встреча пошла гулять, как митинг. И, пожалуй, люди недоумевали, какой мог быть митинг почти на глазах у гитлеровцев. В расположение отряда наши агитаторы добрались благополучно. Между тем будни партизанской жизни текли сами по себе. В дни отдыха от боевых заданий по-прежнему мы несли сторожевую службу. Теперь мне стали доверять ответственные посты. Вначале я охранял то недостроенную школу, то неизвестный мне домик. Уже то и дело мне выпадала честь стоять у штаба отряда. Здесь, стоя днем, я мог иногда пробегать глазами стенную газету отряда. Она вывешивалась на внешней стороне стены дома. Отсюда я черпал сведения о других взводах, хотя и эпизодические. Через деревню Beрятино, где располагался наш отряд проходило много партизан из других отрядов. Часто они, идя после недельного отсутствия в отряде, не знали пропуска. Я видел, что спросив пропуск и не получив ответа, наши часовые что-то пробурчав себе под нос, пропускали их через деревню. Однажды я стоял на посту днем. Мимо меня по дороге проезжал на двуколке мужчина. Тут я решил не играть с ним в секреты. Откуда, мол этому мужику знать пропуск, я перешел к вопросу сходу: «А почему Вы не спрашиваете у меня пропуск? А потому, что Вы его все равно не знаете. Ответ мужика меня сильно озадачил. Он сказал «…Вот, если бы я не знал пропуска, то тогда, если бы Вы нашли нужным, тогда и начали подвернувшийся разговор. А так, на Ваш вопрос «С какого я отряда? я затрудняюсь в ответе. Я — командир отряда Фоменко. Надеюсь о таком отряде слышали. Я стушевался. Я не знал, как вести себя дальше.　

Фоменко, видя мое состояние, заговорил со мной. Он спросил: командир отряда у себя? Нам нечего было играть. Командир отряда знает, что штаб соседнего отряда находится именно в этом доме. Хотя строго говоря, я опять нарушил обязанности часового, вступив в разговор с посторонним. И я опять подумал про себя: «А какой же это посторонний, если он командир отряда?». Словом, я был сбит с толку случившимся. Фоменко прошел в штаб отряда, а я раздумывал о том, что нужно было бы предпринять, если бы я был молодцеватым партизаном? Во всяком случае я приблизился к окну дома, где находился наш штаб и стал прислушиваться, как заговорщик к тому, что происходит в штабе. К моему удовлетворению, я услышал веселый разговор между двумя людьми. Словом, я окончательно растерялся. И стал думать о своем глупейшем положении, в которое я попал. В шутку про себя я подумал: «Хоть убегай с поста, лишь бы не быть посмешищем отряда». Вскоре из штаба вышло два человека: Иванов и Фоменко. Два командира отряда. Они разговаривали о своем. Но мне показалось, что увидев меня, они переглянулись и слегка улыбнулись одновременно. Я подождал пока командиры ушли подальше от штаба и с горя подошел ближе к стенгазете «Боевой листок» и стал ее читать. Из нее я узнал, что Ширяков Григорий, мой сосед, приехал в свою родную деревню Байкино во время войны, беженец из-под Ленинграда вместе со своим отделением, которым командовал, на прошлой неделе подорвал фашистский поезд и спустил его под откос. Эшелон шел на фронт. Он был загружен живой силой и техникой. И об этом пишется так, как будто привезли воз дров из леса. И это о моем соседе. Я просто не знал, что происходит вокруг моего отделения. В нашем отряде в третьем взводе творится такое, что раньше об этом в кино показывали, а сейчас сообщают в «Боевом листке», и узнают о событии единицы. Кроме постовых, стоящих возле штаба, никто эти газеты и не читает. Вскоре закончилось время моего караула и наряд полностью закончил свои обязанности. Не знал я, что Фоменко приезжал к нашему командиру для того, чтобы согласовать совместные действия при выполнении предстоящего в ближайшее время задания. Кончив караульную службу, я вновь впал в полосу безделья и тоски. Для меня было это несносно. Читать было нечего. Разговоры и мелкие дела взрослых были не интересны для меня. Вне всякого сомнения, партизанский отряд мало приспособлен для мальчишек. Единственным занятием было чтение немецких оккупационных газет на русском языке. Иногда здесь печатались остроумные рассказики, напечатанные русскими эмигрантами несколько десятилетий назад и сейчас грубо приспособленные к времени оккупации России. Иногда печатались подборки поговорок и пословиц, примет погоды и прочих общечеловеческих истин. Газеты часто приносили партизаны, громившие волостные управы и забиравшие в качестве трофеев эти поделки. Всем нам нравилась фашистская характеристика облика советского партизана, напечатанная в фашистской газете. Многие носили выписки из этой статьи или вырезку статьи из газеты. Я даже помнил ее на память. Фашистская газета писала: «Красные партизаны это двуногое зверье… Таких партизан не надо гнать наганом или же заградительным пулеметом. Они сами ищут боя и каждый из них сам по себе политрук». Эта гитлеровская характеристика по душе пришлась нам всем. В первый день у всех у нас в отделении оказался день не занятый. Позавтракав, мы почти одновременно вышли во двор. Стояла теплая сентябрьская погода. Подождав, когда утренняя роса полностью испарилась, мы разлеглись во дворе на травке. Не успели мы полежать и полчаса, как к нам во двор вошел командир отряда. Я смотрел на то, как поведут себя старые партизаны, чтобы самому последовать их примеру. Мне было интересно, как среагируют партизаны на приход командира отряда. И был крайне шокирован тем, что последние никак не реагировали на его приход. Даже не поднялись с земли, на которой они лежали. Командир первым с нами поздоровался, ему ответили дружно, но не но военному. Командир быстро присоединился к нам. И повелась беседа, начатая еще до прихода командира. Я присутствовал на всей беседе. Постепенно сложилась непринужденная атмосфера. Никто ничего не спрашивал, не просил. Никто никому не обещал. Шел разговор, какой часто бывал у наших деревенских мужиков. Я напрасно опасался, что разговор коснется меня. Будь то плач моей матери в день моего ухода в партизаны или недавнего моего дежурства у штаба. Но, к моему удовольствию, в отряде такие разговоры не поощрялись и обо мне никто даже и не вспомнил. После такой встречи я почувствовал себя более увереннее в отряде.　

После ухода командира, командир взвода Кондратьев сказал личному составу взвода о том, что назавтра мы все уходим вместе с отрядом в боевое задание. Идем на магистраль Рига — Москва. Место действия будет определено позднее. Предлагалось подготовиться к длительному переходу. Каждому из нас предлагалось подготовиться к этому. Утром после завтрака, впервые за все нахождение в отряде, я услышал команду: «Взвод, выходи строиться!». Нас вывели взводом со двора на пригорок, находившимся возле нашего дома. Здесь свободного места, пригодного для построения всего отряда было предостаточно. Сюда прибывали другие взводы нашего отряда. Мы получили команду: «Вольно!». Впервые в строе видел я свой отряд. Наши бойцы с любопытством рассматривали личный состав других подразделений отряда. Увидя мое любопытство к новым людям, мой сосед по строю, он же сосед по дому в деревне Байкино Бурдуков Николай сам вызвался, чтобы просвятить меня относительно личного состава отряда. Он первый обратил внимание на то, что с нами готовилась к походу медсанчасть отряда. Стояла группа девушек с сумками, на которых значился красный крест. Он стал рассказывать о медицинских работниках. Возможно, сказал он, с ними первыми придется познакомиться в бою. Вот та девушка, стоящая возле Инны Борисовой Данилова Наталья Владимировна. Она старшая медсестра, так как у нас нет своего врача и он посещает наш отряд из другой медсанчасти бригады в случае крайней необходимости. Данилова исполняет должность заведующей медздравпунктом. Так, что она — самый главный. Она знает свое дело. Когда мы были в «Северном походе», под Новоржевом, меня замучили фурункулы. Данилова строго отнеслась к моей, казалось бы, не страшной, но изнуряющей болезни. Она принялась к систематическому лечению. Дошло дело до того, что она в тех условиях организовала и проводила переливание крови. И болезнь отступила. А то был еще случай из нашей лесной жизни: многие из нас заболели цынгой. Вначале она обратила внимание на общее состояние здоровья Александра Иванова — командира четвертого взвода. Тут же был проведен медицинский осмотр всего личного состава отряда. Оказалось, что признаки болезни цынги присутствовали у большинства из нас. Эта болезнь незаметно вошла в отряд. Данилова забила тревогу. Заставила всех бойцов заваривать чай из хвои сосны. Мы варили иглы сосны и пили воду в обязательном порядке. Будучи в окружении в Кудеверском районе, в нашем отряде появилось много раненых. Перевязочного материала почти не было. Вместо ваты Данилова применяла мох. Применение мха при перевязке заметно помогало. Раны быстрее заживали. Часто можно было видеть Данилову, скачущую на лошади во время похода. Она сама мчалась с тем или иным требованием к командиру отряда. Ее каракулевая кубанка в сочетании с таким же воротником ее куртки, вызывали чувство гордости за свою медсестру. Николай продолжал знакомить меня с другими бойцами. Вот к Бурдукову Николаю подошел молодой боец из соседнего взвода. Он был среднего роста, худощавый. Я остановил свой взор на этом бойце. По возрасту он был немного старше моего. Он сказал несколько слов Николаю и тут же занял свое место в своем взводе. Николай продолжал объяснение относительно незнакомых мне людей. О только что подошедшем бойце он доброжелательно отозвался. Сказал, что этот боец хороший человек. Это был Амущенко Амос Иванович. Он из Пустошкинского района. Этот человек не оставит в беде. Наш разговор прекратился. Была подана команда: «Построиться!». Потом команда «Смирно!» и я увидел, что к строю подходили наши отцы-командиры. Они много не заняли времени для речей. Сказал несколько слов командир отряда. О задании было сказано в общих словах. Отряд тронулся в путь. В пути отряд перестроился по-взводно в колонну по одному. Шли мы молча. Каждый думал о своих планах. Я думал о том, что совсем недавно я хотел просить командира взвода, чтобы он походатайствовал перед командиром отряда, чтобы тот отпустил нас домой. В отряде я не находил применения своих сил. Как мне стыдно было за такие мысли. Как хорошо, что мы не додумались заговорить об этом с командирами. Сегодня я не знал, куда мы идем, но по всему ходу событий было видно, что мы идем на большое дело. Становилось как-то страшновато. Мысли носили меня с одного вопроса на другой, пока я не почувствовал, что я натер ноги сапогами. «Это же надо! — подумал я, — идем впервые в такое интересное задание и на тебе, случилась непредвиденная неприятность». Настроение у меня испортилось. Теперь все мои мысли сводились к тому, как выйти из создавшегося положения. Я продумывал различные варианты. Вдруг на привале я увидел у одного партизана с четвертого взвода, на ноги одеты калоши. Они были привязаны к ногам тоненькими веревочками. У меня мелькнула мысль сделать такую обувь и себе. По всем признакам мы идем в задание через деревню Байкино. Дома я подберу подходящие калоши. Настроение у меня улучшилось. Жизнь показалась опять мне веселой. Опытные партизаны моего взвода не разделяли ни той печали, в которой я только что пребывал, ни моей радости, которая меня посетила в связи с моим открытием моего будущего переобувания у меня дома. Они думали о своих делах уравновешенно. На　одном из привалов, партизаны с нашего взвода заговорили между собой. Их беспокоил вопрос о том, куда мы идем? Некоторые из них высказывали предположение, что нам предстоит посетить те места, где отряд в апреле 1943 года дважды попал в окружение. Судя по рассказам партизан там пришлось им хлебнуть горя. Там было мало у партизан нашего отряда связей с местным населением. Немного партизан находилось в нашем отряде. Не было и таких лесов, какие были на юге Пустошкинского и Идрицкого районов. Короче говоря, никто из побывавших в этих районах не хотел бы туда возвращаться. У каждого свои заботы. Правда, печаль старых партизан коснулась и меня. Но только лишь в том плане, что переобувшись дома, я теряю свои сапоги надолго и обречен ходить в калошах. В противном случае, я переобулся в свои сапоги при возвращении в отряд через свою родную деревню. Итак, старые партизаны думают о своей жизни, а я думаю о своих сапогах. Я это понимал, что я не должен так думать. Но я не мог думать иначе. Видимо, сказывался возраст. Диапазон мысли у меня был не тот.　

Задолго до приближения шоссейной и железной дорог, мы стали избегать даже проселочных дорог, а двигались в основном лесными тропинками. Видимо, у командира отряда были хорошие проводники. Вскоре на очередном привале на лесной поляне, мы заметили, что мимо нас промаршировала большая чужая колонна. Наши командиры спокойно реагировали на данное событие. Было ясно, что мы идем составной частью более большего партизанского подразделения. Вполне понятно, что скорее всего мы идем всей Второй Калининской партизанской бригадой. Это значит, что движется вместе с нами семь отрядов. По количеству бойцов, это по самому грубому подсчету, движется около тысячи партизан. Каждый из нас может принести оккупантам много хлопот. Значит, враг не может безразлично относиться к нашему продвижению. Ему, пожалуй, известно о нас. К вечеру мы двигались нескончаемым болотом. В болоте был сделан очередной привал. Каждый, как мог, выбирал место посуше. В тумане, который лег на землю к вечеру, мы разводили небольшие костры, немного обсушились, поели, выданные нам в отряде сухари. Длительный поход вызвал у нас хороший аппетит. Хорошо, что вода была повсеместно. Вскоре мы продолжили движение. Бывалые партизаны определили, что мы находимся в десяти километрах от железной дороги. Судя по маршруту, колонна намеревается выйти к железной дороге на дистанции Пустошка — Нащекино. С приближением вечера колонну стали потарапливать наши командиры. То и дело приходилось по колонне передавать приказ: «Колонне, подтянуться!». Темнеет. Без всякого предупреждения выходим на шоссе, пересекаем его и двигаемся в сторону железной дороги. Прошлый раз я помню, что на том участке дороги расстояние от шоссейной дороги составляло метров триста. Значит, мы у цели. Знаю, что нас дальше ждут неожиданности. По колонне катится приказ полушепотом: «Залечь!». Передаю сзади идущему и ложусь по примеру передо мной стоящему. Я ложусь на месте, где стоял. С железной дороги начали обстрел нашей колонны. Хотя стреляют вслепую, свист пуль заставляет меня искать по примеру соседей укрытия. Отползаю на два-три метра назад и оказываюсь под укрытием бровки — отличная защита от пулеметного огня. Я лежу в своем убежище. Я понял, что устал и сейчас мне безразлично, что происходит вокруг меня. Успокаиваю себя, что лежу в безопасности, и проваливаюсь в сладкую дремоту. Местность постоянно освещается ракетами. Иногда я отхожу от дремоты и вслушиваюсь в возможные команды, передаваемые по колонне. Но в этом плане все тихо. Только отмечаю про себя: враг начал обстреливать близлежащее болото из миномета. Вероятно, поняв, что под влиянием их пулеметного обстрела мы, испугавшись, отошли в болото. Мины рвутся недалеко от нас, но там, откуда мы пришли. А мы лежим у полотна железной дороги. Слышу выстрелы бесшумки, словно щелчок. Видимо, стреляют наши разведчики. Но непонятно в кого они могут стрелять. Словом, лежим и ничего не знаем, что творится вокруг. А сон опять одолевает. Иногда понимаю, что мы обнаружены противником, но он не знает о количестве партизан. Наступает затишье. А, возможно, я опять впадаю в сон. Просыпаясь, я стараюсь разглядеть соседей. Вне всякого сомнения, они тоже спят. Иногда фашисты стреляют. Пули летят низко, буквально над лежащими партизанами. Но мы за бровкой, которая нас защищает. Пули летят низко. Слышен не столько свист пули, сколько ее шипение. Стреляли трассирующими пулями. Под мирное сопение соседа я начинаю, проснувшись, думать. А восток тем временем, светлеет. Мы лежим. Знаю, что так долго продолжаться не　может. Я настораживаюсь. Жду команды. И она передается по колонне: «Передайте по колонне, отходим хвостом назад», я передаю приказ своему соседу, лежащему сзади меня. Но он не передает команду дальше, значит спит! Я подползаю к нему ближе и толкаю ею. Сосед приходит в себя, соображает, что от него требуют. Он передает соседу приказ, разбудив его. Я убеждаюсь в том, что команда пошла по цепи. Наконец, слышу и уже вижу, как мой сосед сзади отползает назад. Я следую за ним. Наконец, люди приподнимаются и пригнувшись вначале идут, а потом бегут назад. Продолжающийся обстрел не меняет свою интенсивность. Значит, враг не заметил того, что мы отходим. Вот и шоссе. Его я перебегаю вслед за товарищем. В этот момент об исходе нашей операции не думаю. Прокатывается по колонне новая команда: «Передайте по колонне: «Бегом!». Эту команду ждали все. Вскорости мы побежали. Поступает новая команда «Передайте по колонне: «Бегом!.. быстрее!». Мы побежали. Все поняли необходимость этого приказа. Так мы бежали около часа. Убеждаемся, что гитлеровцы пока нас не преследуют. Но это мало нас успокаивает. Наверняка фашисты разберутся. Они вызовут помощь для преследования такого большого количества бегущей армии партизан. А возможно, такая помощь уже вызвана. Но бежать становится тяжело. Мы перешли на шаг. Мы двигались лесом. Вскоре мы вошли в первую на своем пути деревню. Это была деревня Шалахово. Только теперь мы узнали, что мы преодолели двадцать пять километров от железной дороги. Судя по расстоянию, командование даст нам отдохнуть. Но, к своему огорчению, понял другое. Мы шли не тем путем, каким мы шли к железной дороге. Теперь мы возвращаемся значительно восточнее моей деревни. Мы проходим мимо моей деревни и я остаюсь в калошах. Теперь никто не знает, что произойдет в будущем. Возможно, мы повторим свой поход на железную дорогу.　

В пути мы получили разъяснение, что отряду «За свободу» предстоит ночевачь в деревне Авинище. Скоро мы туда дошли. Другие отряды расположились в ближайших деревнях: Гусино, Еловка, Ерастовка, Воробьи. Эти деревни сильно пострадали от фашистской карательной экспедиции зимой 1943 года. Несмотря на это, местное население отнеслось к нам, как к своим детям и братьям, у которых общее горе и общая борьба. Мы были расположены на начлег. Никто　не думал о пище. Те, кто был свободен от наряда, тут же расположились спать на соломе, принесенной в дом. Рано утром, когда мы еще спали, из отряда прибыли наши хозяйственники с продуктами. Когда я проснулся, то услышал разговоры о готовящейся пище. Не успел я прийти в себя, как боец, пришедший со двора, сообщил мне, что меня вызывают на улицу. Ничего не понимая, я вышел из дому. Во дворе я увидел свою мать. Оказывается слух о большом количестве проходивших партизан через ближайшие деревни докатился и до моей деревни. Зная, что я в отряд отправился в калошах, моя мать быстро сообразила, что эти партизаны и есть те, с которыми я ушел. Быстро взяв с собой сваренную курицу, не забыла она и сапоги для меня. Зная, что впереди у партизан обязательно должен быть отдых после выполнения задания, она направилась в путь, идя наперерез проходящей колонне партизан. В Гусино отдыхал один из отрядов Второй Калининской партизанской бригады.　

Ей удалось в пути обменять мои сапоги на более подходящие для меня. И вот они нашли меня. Узнав об этом, я был безгранично рад: и то, что я увидел мать, и то, что теперь приобрету вид, как и все. Я вошел в дом вместе с матерью. Мать отдала курицу нам на отделение. Не ожидая, пока будет готов наш обед, который готовила наша хозяйка, мы приступили к курице. Во время нашей трапезы во дворе внезапно прозвучал сильный взрыв. Вместе со всеми, я выскочил из дома во двор. Первое, что я увидел, это огромный клубок дыма, возникший возле хозяйской бани. По своему размеру он был равен самому помещению бани. Вдали над леском летел немецкий маленький самолет-разведчик, называемый партизанами «костылем» за свои расставленные в сторону шасси. Из этих двух фактов я сделал свой вывод: немецкий самолет сбросил бомбу. Тогда я не подумал о том, как самолет, находясь вдали от возникшего клуба дыма мог сбросить бомбу? Но когда вскоре раздался новый взрыв в конце деревни, я засомневался. Кто-то высказал более реальное предположение: «костыль» (Хеншель) корректирует огонь своей артиллерии. Правда, это предположение не очень то объясняло происходящее событие: откуда взяться здесь немецкой артиллерии?　

Теперь нужно что-то предпринимать. Но командир взвода не знал обстановки. Он не знал, что предпринимать. Спустя несколько минут, когда выстрелы повторились, он приказал взводу занять круговую оборону. Вскоре в наш взвод прибежал связной штаба отряда. Он передал приказ командира отряда: противник ведет артиллерийскую подготовку. Готовиться к встрече пехоты фашистов. Одновременно связной передал　приказ командиру Кондратьеву выделить одного бойца в качестве связного со штабом. Связным был определен Денис Федотов. Кондратьев подозвал меня к себе. Он в руках держал лопату. Обращаясь ко мне, он сказал: «Лопата одна. Все мы ею не успеем выкопать окопы. Возьми ее, хоть ты успеешь себе выкопать». Он указал на яблоню и сказал, что бы я там копал себе окоп, пока не началась атака гитлеровцев. Я не получил указания, как мне копать окоп. Но поскольку Кондратьев занялся другим делом, а я успел отойти к яблоне, стоящей чуть в стороне от расположения взвода я, чтобы не смешить ребят своим вопросом об окопе, решил копать его по своему соображению. В это время Кондратьев разъяснял нашей хозяйке, куда надо ей уходить. Он попросил мою мать помочь хозяйке управиться с маленькими детьми. Я же приступил к созданию своего окопа. Как впоследствии оказалось, выкопал я свое укрытие вдоль фронта наступающей вражеской пехоты. Впрочем я успел выкопать окоп, глубиной в два штыка. Стрелять из окопа было почти невозможно. В нем можно было только лежать, уткнувшись в землю носом. Враг перешел от пристрела целей к массированному ее обстрелу. Я, не ожидая указаний, растянулся в мелкой траншейке и больше не поднимал голову. Ложась в свою траншею, я увидел, как взвод располагался за бревнами, лежащими возле хлева. Потом, укладываясь поудобнее, скося глаза, я заметил, как командир взвода стал за угол хлева. Видимо, это он делал для удобства наблюдения. Я опустил голову на землю. Мне нечего было делать. Я начал считать секунды между выстрелами вражеской батареи и прилетом в наше расположение снарядов. Я соотносил скорость распространения звука и скорости прилета к нам снаряда. Я не мог взять в толк: вначале я слышал 3–4 хлопка, доносившиеся с деревни Гусино, потом　считал до десяти и более. Позже слышал не долго вой снарядов и тут же взрыв серии снарядов. Я ломал голову над тем, что я слышал эти звуки в такой последовательности. Мои же школьные познания говорили о том, что снаряд должен быть прилететь ко мне раньше того, как я слышал выстрелы. Это меня как-то отвлекало. Хотя взрывы снарядов особенно ожидание его, парализовали мое сознание. Тогда всем организмом я почувствовал: страшное дело прицельный огонь из орудий. Я видел летающего «костыля». Он еще корректировал стрельбу из орудий. Я ждал его улета, заклинал, чтобы прекратился обстрел. У меня мелькали мысли о матери. Я не знал, успела она до обстрела деревни убежать с хозяйкой и ее детьми в лес. Залпы выстрелов орудий стали реже. Теперь я стал считать секунды и между залпами. После разрывов снарядов я стал слышать вполне ощутимо полет шмелей. В этом я был вполне убежден. Один такой «шмель» подлетел ко мне близко. Его шум прекратился после того, как возле моих ног упало «яблоко». Только теперь я сообразил, что «шмели» — это ни что иное, как осколки, а падение «яблок» — это падение тех же осколков. Как безобидно летает смерть. Наконец, долгожданная тишина наступила. Не надо было считать секунды полета снарядов, не нужно с ужасом ждать разрывов снарядов. Теперь я могу оглянуться назад и увидеть расположение взвода. Мне бросилось в глаза, как Шура Дядин набивал патронами диск от ручного пулемета Дегтярева. Морозов стрелял из пулемета в невидимую для меня цель. Потом я увидел, как в конце деревни появились всадники. На очереди Морозова кони среагировали мгновенно. Они, видимо, по команде своих хозяев, легли на землю. Впереди конницы уже бежали по деревне автоматчики. После прекращения разрывов снарядов, эти движения для меня казались детской игрой. Вначале я ничего не понимал. Дело в том, что я был не заметно для себя, оглушен взрывами снарядов. Для меня теперь бой с пулеметной и автоматной стрельбой казался, как немое кино. Во время кратковременного затишья я вдруг четко услышал писк стайки воробьев. Видимо, они перелетают с одного места в другое — решил я. Эти стайки воробьев стали пролетать все чаще. Но пулеметной стрельбы я по-прежнему не слышал. Но писк воробьев слышал отчетливо. Они пролетают надо мной, то немного снижаясь, то набирая высоту. Их пульсирующий полет постоянно слышался вблизи. «Разлетались!» — подумал я. У меня не было и признака сомнений в происхождении этих звуков. Но вдруг меня обожгла мысль: «Да не воробьи это разлетались, а автоматные пули». Удивившись своей догадке, я повернул голову в сторону своего взвода. Перед моим взором предстала такая картина. Командир взвода Кондратьев, как бы, играя с кем-то в прятки: он то прятался за угол, то высовывался из-за угла, держа перед собой автомат. Из автомата мигали огоньки. Я по прежнему не воспринимал звуков выстрелов. Их порог был ниже моего восприятия. Я стал осторожно присматриваться, куда стреляет Кондратьев. Вскоре я убедился, что он стреляет в меня. Это открытие испугало меня. Теперь я слышал звук его автомата. Он напоминал мне звук, издаваемый портянкой, когда ее рвут на куски. Не веря в то, что Кондратьев стреляет в меня, я посмотрел в противоположную сторону. Вот теперь-то я понял, что происходило вокруг меня. Почти рядом со мной, за углом соседнего дома высовывался и тут же прятался другой человек. Я попытался рассмотреть его. Это был фашист. Он также стрелял в меня. В действительности он меня не видел, а стрелял он в Кондратьева. Между Кондратьевым и фашистом происходило нечто дуэли. Когда я понял это, то от этого даже не испугался. Наоборот я обрадовался, что из-за меня Кондратьев жертвовал собой. Я как можно осторожнее повернулся, чтобы не размахивать винтовкой, а подтянул ее к своему плечу. В это время я заметил, что Кондратьев продолжал махать рукой, как бы зовя кого-то к себе. Теперь стало ясно, что звал то он меня, стреляя в фашиста. Я знал теперь, что побежать к Кондратьеву я смогу после того, как убью фашиста. Крик Кондратьева я не слышал. Вначале обстрела деревни Авинищи я был контужен, разорвавшимся снарядом в двух метрах позади меня. Многое происходящее вокруг меня я не понимал. Я подтянул приклад винтовки к своему плечу. Не прижимая его плотно, снял затвор винтовки с предохранителя, прижал приклад к плечу и выстрелил в верхнюю часть тела. Мой выстрел для фашиста был неожиданным. Он выронил автомат, словно потерял к нему интерес. Убедившись в том, что фашист не поднимается я посмотрел на Кондратьева. Теперь он не звал меня к себе. Словно и он потерял ко мне интерес. Теперь он показывал мне рукой в сторону другого конца дома.　

Повернув голову в сторону дома, я заметил другого фашиста, который нес перед собой длинный стержень, на конце которого вырывалась струя огня. Я знал такие стержни. У фашистов они использовались для поджога строений. На конце стержня после снятия крышки была нашлепка, состоящая из вещества, подобная той, которой покрыта спичка. Достаточно ее потереть о спичечный коробок, как тут же возникает пламя. Потом это пламя переходит в стабильную струю огня. Его горючим материалом служит специальный твердый материал, способный поджечь даже трудно загораемый материал. В данном случае гитлеровцы использовали это изобретение для поджога деревенских домов. Этим фашистом занялся Кондратьев. Я же, пригибаясь к земле, побежал в расположение взвода. Когда я лег рядом с ребятами и посмотрел на поджигателя, то увидел гитлеровца лежащим на земле. Только　длинная струя пламени бесполезно вырывалась из своего патрона. Кондратьев расплатился с поджигателем. Но положение осложнялось. Группа фашистских автоматчиков ворвалось в расположение нашего взвода. Но теперь мое отсутствие на нейтральной полосе не мешало нашему взводу повести интенсивный огонь по противнику. Фашисты отошли на несколько домов к концу деревни. Они обрушили свой огонь на позиции четвертого взвода и особенно на позиции двух смельчаков Анущенко Амоса и Бурдукова. В это время к нам прибыл связной штаба отряда. Получено такое распоряжение. Дать возможность четвертому взводу отойти к лесу. Защитить этот взвод огнем. После этого отхода, четвертый взвод занял новые позиции, прикроет своим огнем наш отход. Мы продолжали вести интенсивный огонь по гитлеровцам. Это дало возможность командиру четвертого взвода Александру Ивановичу без потерь отвести свой взвод на опушку леса. Теперь создались условия для отхода второго т. е. нашего взвода. Мы отошли от дома, где мы ночевали, спустились с бугра и побежали в указанном нам направлении. Вскоре мы тоже достигли леса. Путь нам преградила небольшая речка. Не раздумывая, я вслед за бойцами себе подобными бросился к речке в сапогах. Она была неглубокая. Когда я оказался на противоположной стороне, то обратил внимание, что некоторые бойцы поступали по другому. Сложившиеся обстоятельства позволили им поступить иначе. Одна группа партизан на том берегу реки разувалась, моментально складывала портянки в сапоги переходила реку, держа в одной руке оружие, во второй — обувь. Другая группа, перейдя речку, обувалась. На эту операцию разувание — обувание уходило две-три минуты. Эти две-три минуты для них не существовало боя. Но зато они имели сухие ноги. Это был для меня хороший урок. Мы отошли вглубь леса и находились в нескольких километрах от деревни Авинища. Здесь мы встретились с жителями деревни. Они сказали, что все жители деревни живы и здоровы. В лесу мы дождались утра. Отряд двинулся на свою базу, в деревню Верятино. Несколько человек остались для того, чтобы найти тело Дениса Федорова. Партизаны видели, как во время артиллерийского обстрела возле бегущего связного штаба отряда Федорова рядом взорвался снаряд. В том бою вторая Калининская партизанская бригада потеряла шесть человек.　

Так бесславно мы вернулись в свою деревню Верятино. В будущем командование бригады отказалось от выхода на подобные задания большими силами. Группа, возвратившаяся для похорон Федорова, рассказывала, что снаряд разорвался в трех метрах от Дениса. Он был изрещечен осколками. Цевье его винтовки перебито. Рядом с телом Дениса было еще три воронки от снаряда. Корректировщик имел возможность корректировать огонь даже по одиноко бегущему человеку. Корректировщик понял роль безбоязно бегущего человека. Нашего Дениса Федорова похоронили на северной окраине деревни Авинище Невельского района. С каждого отряда были выделены люди для захоронения своих товарищей. К счастью фашистам не попались на глаза убитые.

Через несколько дней наше отделение получило приказ минировать дороги на главной магистрали, т. е. там, куда мы ходили бригадой. Этого задания я особенно ожидал. Мне не терпелось узнать о матери. Расспросив ее, как она себя чувствует после боя, свидетелем которого она была. События развивались стремительно. По радио сообщили, что нашими войсками взят крупный железнодорожный и опорный пункт Невель. Партизаны-то знали, что такое Невель. Особенно партизаны второй Калининской партизанской бригады. Ведь последний бой в деревне Авинище был на территории Невельского района. И вот теперь Невель освобожден войсками Красной Армии.　

Наступательная операция войск правого крыла Калининского фронта, проведенная 6-10 октября 1943 года с целью освобождения города Невель и создания благоприятных условий для последующего наступления в Белоруссии и Прибалтике. Невель — важный Узел железных и шоссейных дорог на стыке немецко-фашистских групп армий «Север» и «Центр» был превращен противником в мощный опорный пункт, который обороняли 5 дивизий. Противник, используя прилегавшую к городу лесисто-болотистую местность с большим количеством озер, построил на межозерном дефеле сильную, глубоко эшелонированную оборону…　

И вот утром 7 октября 1943 года наши войска ворвались в город и освободили его. К 10 октябри 3-я и 4-я ударные армии выдвинулись на 25–30 километров севернее и южнее города. Чтобы остановить наступление советских войск, немецко-фашистское командование перебросило войска с других участков фронта. Развернулись упорные бои с контрнаступающими войсками противника. Продвижение советских войск 11 октября перешли к обороне. (Великая Отечественная война, 1941–1945, энциклопедия М. изд. Сов. Энц. 1985 г. стр. 485).　

О событиях того времени в районе Невеля вспоминает Г. Г. Семенов в книге «Наступает ударная» (М., Военное издательство, 1986 г.). 3-я ударная армия первое время действовала очень успешно. В начале ноября, воспользовавшись теплой и сухой погодой, наши дивизии освободили огромный лесисто-болотистый район западнее Невеля. Сделали мы это без особых трудов, так как этим районом владели в основном партизаны, а немцы занимали лишь отдельные населенные　

пункты. Оттеснив противника, 3-я ударная вышла на подступы к городу Пустошка. Действовавшая левее нас 4-я ударная армия, тоже втянувшаяся в партизанский край, приблизилась к Полоцку. Для противника это было неприятным сюрпризом. Но и наши ударные армии оказались в очень трудном положении.　

Дело в том, что войска обеих армий, прорвав оборону фашистов на узком участке, устремились в глубину лесного массива, чтобы затем ударить по тылу и флангам гитлеровской группировки. Но войска наши распылились в обширном районе и сами оказались почти в окружении.　

Немцы подтянули резервы. У них была возможность маневрировать, хорошо снабжать свои части. А нас связывала с тылом единственная горловина шириной в три километра, которая непрерывно простреливалась артиллерийским и минометным огнем. В период же наибольшей распутицы подвоз боеприпасов и продовольствия в войска двух ударных армий совсем прекратился.　

Прибывшие к нам резервы, преодолевав горловину только в ночное время, двигались по колено в грязи. Но даже ночью подразделение несли заметные потери. (Там же. стр. 114–115)　

Вот при такой обстановке на фронте, который продвинулся в партизанский край, мы получили очередное боевое задание. Мы пошли выполнять его. Кроме обычного боеприпаса, командир отделения трофимов взял с собой несколько мин английского производства с механизмом действия нажимного характера и несколько мин с кислотным взрывателем, который вступает в действие через определенный нужный срок. Мы подошли к деревне Байкино вечером, когда стемнело. К тому времени мать свою я не видел после боя в деревне Авинище. Когда я подошел к своему дому, я не узнал столь родных для меня построек. Они были повреждены. К моей радости моя мать была дома. Она была в доме вместе с моим братом Валеркой. Дом выглядел раненым. Его окна вместе с рамами были выбиты. От холода сейчас они были закрыты одеялами. Оказывается, последнюю неделю фашистские самолеты бомбили деревню. Тренировалась летняя учебная часть. С утра над деревней появлялись один-два самолета «Хеншель», «Костыль» — маленький самолет-разведчик. Самолеты выбирали себе цель — одну из построек деревни и метали в нее бомбы до тех пор, пока не поражали. Так был подожжен бывший колхозный двор, кузня, несколько сараев. Мой дед Терех вынес выставленные двойные окна для сохранения в кусты　огорода. Заметив их в отражении солнца, фашист метал в них несколько бомб, пока не попал. Со вчерашнего дня фашистские пилоты принялись за камень — валун, лежащий между нашим домом и домом тети Мани. Во время своих упражнений фашист попал в угол хлева. Дом был изрешечен осколками. Террор продолжался целый день. Наступление темноты — это долгожданный мирный отдых от бомбежек. После короткого рассказа о событиях в деревне, я сказал о гибели Дениса Федорова. Мать была потрясена ею гибелью. Она хорошо его знала. Мы несколько раз с Денисом были в моем доме на обеде. Изменились наши партизанские функции. Жители, которые ходили в прошлый день к родственникам, живущим возле Идрицы сообщили, что там видно какое-то беспокойство. Даже среди мирного населения идут разговоры о прибытии крупных сил фашистов. Из этого выходило, что отряд нужно информировать о противнике, который движется в сторону фронта.　

Теперь Трофимов решил вести разведку о движении противника в сторону местонахождения нашего отряда из Идрицы. Я попросил командира отделения Трофимова остаться мне у матери и помочь ей в благоустройстве землянки. Наступают холода. Деревню фашисты наверняка сожгут. Утром отделение ушло в разведку в сторону Идрицы. Я остался помогать матери. Мы весь день работали. Оборудовать землянку мы решили совместно с соседкой Надей Козловой. Мы разобрали ее амбар, перенесли его на место будущей землянки. Котлован землянки начали копать на горе, рядом с нашими домами. В этот день фашистские пираты тиранить жителей деревни не прилетели. Зато появились «Фоке-фульф». Этот самолет конечно имел задание посерьезней. Он пролетел над нашей деревней и ушел на выполнение своей задачи. В километрах семи от нас он сделал множество рейсов возвратно-поступательных. Даже мы, не знающие военных закономерностей предположили, что видимо, высматривают, где создать линию обороны. Так оно впоследствии и получилось. Мы же беспрерывно копали котлован для своей «обороны». К вечеру котлован был готов, бревна разобранного амбара перенесены. Теперь уже в трудном случае, могли три женщины доделать, если вообще будет отведено для этого дела время. К вечеру наше отделение вернулось из разведки. Возникла необходимость доложить командиру отряда об обстановке, складывающейся в направлении Идрицы. В отряде оценили нашу инициативу и направили опять в разведку в сторону Идрицы. Местом базирования считать деревню Байкино. Каждое существенное изменение обстановки докладывать путем посылки связного в штаб отряда. Были направлены группы разведки по другим маршрутам.　

На следующий день после прибытия в Байкино, мы сообщили с посланным связным бойцом: крупные силы фашистов движутся с тяжелым вооружением. Судя по темпам передвижения, в Байкино враг прибудет в этот день к вечеру. Наше отделение решило ночевать в Ярыжино. Поужинав в Байкино, мы направились туда. Придя в деревню Ярыжино, мы обнаружила в одном из домов молодежь, пришедшую из Байкино. В основном это были девушки. Приближение беды они почувствовали сами и прибежали в деревню Ярыжино, ближе к лесу. Но ни они, ни мы, не знали, что ждет нас сегодня ночью. Командир отделения Трофимов приказал Гурьеву Дмитрию и мне пойти в разведку в сторону Свибло. «Видимо, туда дойти невозможно. Но идите до того места, куда можно дойти. Будьте осторожны!». — сказал нам на прощание Трофимов. Мы тут же ушли навстречу врагу. К этому времени на землю лег густой туман. С наступлением сумерок стало темно. Я хорошо знал эти места. Гурьев же внимательно вслушивался ко всему происходящему вокруг. Мы решили продолжать движение не дорогой, а полем во избежание встречи с фашистами. Пройдя сто метров, без видимой причины Гурьев остановился, я сделал то же самое. Была　глухая тишина. Но мы продолжали слушать. И, вдруг, слева от нас раздалась громкая команда на немецком языке. Не сговариваясь, мы бросились в деревню доложить командиру о приближающихся фашистах. Они идут полями. Значит, окружают деревню. Подбежав к дому, где ожидали нас командир и молодежь, Гурьев побежал в дом, а я принялся стучать в стекла окна, предупреждая молодежь о движущихся фашистах в деревню. Жителям Трофимов указал, куда нужно было им бежать. Партизаны же спустились с горы за дом Шуры Дядина и направились в ближайшие заросли. Нам следовало узнать о количестве гитлеровцев, вошедших в деревню Ярыжено. Чтобы лучше их видеть, мы приблизились к началу огородов деревни. Деревню фашисты заняли мгновенно. Из Байкино пришли машины. Их стали загонять во дворы. Фарами машин они пытались освещать лес.　

В сторону Пустошки было направлено в разведку отделение под командованием Ширякова Григория Сергеевича, моего соседа по дому в деревне Байкино. Встреча партизан с фашистами произошла внезапно. Несмотря на видимую малочисленность, враг наседал на партизан. Ширяков Григорий приказал своим бойцам отходить и информировать отряд о приближении врага. Их отход командир решил прикрыть сам. Он с пулеметом залег в укрытие. Вскоре стало ясно, что ему противостояло сил больше, чем показалось вначале. Стало ясно, что фашисты намериваются взять Ширянова в плен. Видя, что враг отрезал путь к отступлению, Григорий Сергеевич защищался до тех пор, пока не кончились в пулемете патроны. После этого, он защищался, отстреливаясь из пистолета. Не желая попасть в руки врага живым, Григорий Сергеевич застрелился. Фашисты, забрав у погибшего воина пулемет и пистолет, принесли их в деревню. При местных жителях гитлеровцы удивлялись мужеству и воле к победе партизана. Так и узнали о герое-земляке жители деревни Байкино. В списках же, поступивших в штаб партизанского движения Калининской области 4.11.43 г. написано — пропал без вести. Но люди помнят Ширянова Григория Сергеевича. Нет!| Не без вести он пропал. Григорий Сергеевич погиб смертью героя.　

Несчастливо закончилось боевое задание группы партизан отряда «За свободу», где участвовал Лазебник Роман Алексеевич. Вначале все шло хорошо. Группа партизан успешно достигла цели. Они взорвали железнодорожное полотно на　отрезке Невель — Новосокольники на расстоянии около километра, чем на длительный период нарушили движение в прифронтовой полосе. Но на обратном пути в отряд группа столкнулась с непредвиденным случаем. Враг успел заминировать их плот, на котором партизаны думали переправиться через небольшую речку. В результате взрыва три человека были тяжело ранены. Им товарищи помогли добраться до землянки, находящейся вблизи. Товарищи ушли в отряд за помощью, но сами попали в засаду врага. Вскоре эта местность была освобождена частями регулярной Красной Армии. С помощью местного населения, партизаны были найдены и доставлены в госпиталь.　

Продолжая события в д. Ярышино, то они развивались так. Густой туман не позволял им делать это. Гитлеровцы готовились ночевать в домах, которые покинули жители деревни. Они занимали тот дом, где думали ночевать и мы, партизаны. Я не мог даже предположить, что могло случиться с моими родными в деревне Байкино. Там тоже немцы. А ведь час назад мы покинули эту деревню. Мы кружили вокруг деревни Ярыжино всю ночь. По приезде в деревню, фашисты горланили, видимо, это было связано с их выставлением караульной службы, потом притихли. Мы решили переночевать в лесу, в километре от деревни. Связной же ушел в отряд с докладом. Наступило утро. Теперь мы избрали своей базой деревню в восьми километрах от нахождения нашего отряда. С наступлением утра я вместе с Морозовым Иваном был вновь направлен в разведку навстречу фашистам. Морозов оставил свой ручной пулемет. Вместо Дехтярева Иван взял карабин командира и мы отправились в разведку. Мы направились в сторону деревни Байкино. Но впереди нам предстояло изучить Богородецкий лес. Было первое или второе ноября 1943 года. Поле, на опушке леса, по которому мы шли, было пусто. На нем не убирали урожай этой осенью, не сеяли озимые и в этом году. Люди попрятались в лесу. Не видно и врага. Но мы знаем, что он за нами наблюдает. Туман с утра рассеялся. Мы шли, прячась за складки местности, продираясь через кустарник, мы оказались у лесной поляны.

Присмотрелись. На поляне стояли крестьянские строения. Рядом с ними стоял небольшой домик. Прячась за строения, мы приблизились к нему. У дома, под его окнами лежала убитая старушка. Одетая, она была в плисовую куртку. Возле ее тела лежал узелок. Мы поочередно, приблизившись к старушке, пробовали ее руки. Они были теплые. Ее только что застрелили. Значит, фашисты где-то рядом. Мы отступили в кусты и залегли. Минут пять-десять мы лежали не шевелясь. Вот зашевелились оголенные кусты. Спустя минуту уже сильнее начали шевелиться ветки кустов. Явно фашистские убийцы хотят узнать, куда мы девались. Вот они пробираются по периметру полянки. Вот мы видим голову фашиста. Он ищет нас при помощи бинокля. Мы же видим его без бинокля. Но вот голова фашиста исчезла. Видимо, он нас обнаружил. Но по нас фашисты не стреляют, опасаются обнаружить себя. Дальнейшее продвижение в сторону врага теряет смысл. Враг обнаружен, знаем его результаты пребывания. Мы попятились назад. Потом, зайдя за холм, мы побежали. Вскоре мы были в расположении отделения. Связной тут же отправился в отряд. Теперь уже ходить до отряда недалеко. Мы сообщили через связного, что будем располагаться на конце деревни, что ближе к отряду. Во всяком случае будем двигаться в сторону отряда. Разведчики пошли навстречу фашистам, связной — в отряд, а мы в конец деревни. Мы прошли через всю деревню. Она была пуста. Однако мы на конце деревни увидели двух девушек. Поговорили с ними. Они были из этой деревни, в которой мы находились. Девушки рассказали, что они побывали в руках у фашистов. Они их поймали вчера в Богородецком лесу. От фашистов ночью они убежали и теперь пробираются к партизанам. Они просились взять их с собой. Но мы, находясь в разведке, естественно, не могли этого сделать. Трофимов рассказал им, как найти наш отряд. Девушки сказали, что фашисты идут густой цепью, прочесывая все леса, болота, кустарники, поля. Спрятаться от них нет никакой, возможности. Фашисты вылавливают людей как зверей, собирают и отправляют в Германию. Престарелых убивают. Девушки пошли к партизанам по нами указанному маршруту. Мы остались в деревне. Только теперь мы почувствовали голод. Есть захотелось всем. Стали искать пищу. На удивление всем, под домом забились две курицы. Через час эти курицы послужат пищей фашистам. Съесть их было бы справедливо с нашей стороны. Мы знали, что в течение ближайшего часа произойдет встреча с гитлеровцами. Мы, собственно, их и ждем. Но голод заставил нас приступить к подготовке пищи. Мы заняли свои места по охране тех, кто готовил обед. Дело по подготовке обеда закипело. К сожалению, мы почувствовали (даже не увидели фашистов, а именно почувствовали) по той подозрительной тишине, которая наступила в деревне. Хотя мы и знали, что в деревне шуметь некому. Здесь не было ни души. Несмотря на подозрительную тишину, решили есть сваренную курицу. Вскоре прибежали разведчики, которые сообщили о том, что фашисты пожаловали в деревню. Видимо, поняв, что в деревне находимся мы, и не видя нас, гитлеровцы открыли стрельбу. Мы почти все стояли на посту, но думали о курице. Сами повара торопились. Они разделывали куриц. Каждый поочередно забегал в дом и оттуда с куском мяса в руках, занимал оборону вокруг дома. Когда все получили свою долю, мы стали осторожно отходить от дома. Сбор был назначен на окраине деревни, за сараем. Когда собралось все отделение, мы отошли в болото, за которым уже виднелся пригорок нашей деревни Верятино. Мы двинулись туда, доедая в пути остатки мяса. Когда мы преодолели болото и стали подниматься на пригорок, из Верятино раздался орудийный выстрел. Мы с недоумением посмотрели друг на друга. Сомнений не было, это не взрыв, а именно орудийный выстрел. Откуда в нашем отряде оказались орудия? Подходя к вершине пригорка, мы увидели действительно орудие. Оно палило по тому месту, откуда мы только что пришли. Теперь на том месте собралось много фашистов. Конечно, они не ждали того, что партизаны могут достать их на расстоянии несколько километров. Второй снаряд был послан через озеро в деревню Чайки. Сделано это было на удивление фашистам. Вскоре мы оказались возле орудия. Нас от орудия не гнали. Узнали мы, что орудие взяли у соседнего отряда. Не задерживали нас, когда мы поспешили на позиции своего взвода. Мимоходом мы заметили командира бригады Шеповалова, находившегося в сопровождении работников штаба Второй Калининской бригады. Свой взвод мы нашли в окопах. За наше отсутствие были открыты траншеи в полный рост. Они были подготовлены со знанием дела. Видимо, фашисты засомневались, с кем они встретились. Орудие и траншеи для них были неожиданностью. В тот день они остановились и наступление на деревню Верятино не делали.　

В наступившую ночь наш отряд жил фронтовой жизнью. После многодневного пребывания в разведке, наше отделение было освобождено от караульной службы. Ночь прошла спокойно. Утром прилетели самолеты. Это были все те же «костыли». К этому времени личный состав отряда по приказу　покинул траншеи и выдвинулся вперед на несколько сот метров. Там не рыли никаких укрытий. Залегли на открытой местности. Эта мера командования была нам непонятна. Самолеты не оставляли деревню в покое. Они сменяли друг друга. Иногда они сбрасывали небольшие бомбы. Но жертв и поджогов зданий не было. На нас, лежащих на открытой местности, нападений тоже не было. Вероятно, фашистские летчики принимали нас за муляжи. Бомбили же они наши траншеи. Я же чувствовал себя в роли этого «муляжа» прескверно. Как было приказано, я лежал вниз лицом, не шевелясь. Постоянный вой падающих бомб, ожидание их взрыва — отвратительное состояние человека. Я не знал, чего мне следовало ждать. Налеты фашистов продолжались непрерывно весь день. Приближался вечер. Оказалось, это и есть единственная надежда на конец этого ужаса. Поиграв целый день роль «чучела», наконец, с наступлением темноты, мы получили возможность встать и размяться. Деревня от самолетов не пострадала, и хозяйка «умудрилась» под бомбежкой подготовить нам обед. Его мы поели, ужиная. Партизаны собрались покинуть деревню. С собой мы брали население деревни. Предполагалось в ближайшее время встретиться с частями регулярной нашей армии. Наше отделение покидало деревню последним. Оно было в колонне арьергардом. Враг нас не преследовал. Только каким-то путем фашисты знали, что мы покинули деревню. Нас сопровождали их самолеты. Они освещали своими ракетами нам дорогу. Вскоре мы въехали в большой лес и преследование самолетов прекратилось. Мы двигались в сторону деревни Гусино. По дороге я несколько раз подходил к подводе, на которой ехала наша хозяйка с дочерью и маленьким Витей Вечерским. Он имел грустный вид. С наступлением утра мы остановились, чтобы немного отдохнуть и поесть.　

Мы расположились на опушке леса. В разведку нас больше не посылали. Нас в этот день фашисты не трогали. Получилась необычная ситуация. Ни фашистов, ни нашей регулярной армии мы не видели целые сутки. Встреча с Красной Армией получилась совсем неожиданной. Вначале я услышал чей-то голос: «Вот и Красная Армия…». К нам из-за кустов на поляну вышло несколько солдат. Вслед за ними моментально возле нас оказалось много солдат и офицеров. Мы вначале оробели. Пожилые партизаны запричитали: «Дорогие наши солдаты! Наконец-то мы вас дождались!». А погоны, о　которых мы слышали, были непривычны для нашего глаза. Это было 6 ноября 1943 года. К этому дню вся армия перешла на зимнюю форму. Я еще не видел в таких шапках наших солдат. И вообще на партизан они оказали сильное впечатление. Мы были прямо в восторге от внешнего вида советских воинов. Все солдаты одеты в новую, теплую одежду. Все выглядели откормленными, веселыми. Они встретили нас радостно. Солдаты в свою очередь удивились, когда увидели, что мы не только назывались партизанами, но все были с оружием. И вооружены неплохо. «А то, — говорил один солдат, — выходят люди из леса и говорят, что они партизаны. Кроме того, что они говорят, не видно было, что они партизаны. А вы — другое дело!». Словом, разговоров было много. Каждый солдат считал за честь угостить нас, партизан, табаком. Меня угощали раз пять и удивлялись, что я отказывался, так как я не курил. Оказалось, что наша встреча состоялась с одной из батарей полка. Они занимали огневые позиции. Солдаты на наших глазах готовились к бою. Мы сделали свое дело. Мы стали собираться и уходить в советский тыл. От наших воинов были слышны слова: «Сейчас мы покажем фрицам кузькину мать!». От этих слов всем нам стало хорошо, спокойно. Вскоре залпы раздались в тех местах, где только что произошла встреча. Наш отряд вывели в какую-то деревню. Жителей тут тоже не было, все скрывались от фашистов. Наконец, они стали собираться по домам.

Несколько дней мы отдыхали, оставаясь на положении партизан. За это время произошло изменение на фронте. Гитлеровцы, столкнувшись с регулярными войсками Советской Армии. Вскоре основные силы были переброшены на другой участок фронта. На этом же направлении осталось минимум сил.　

Наступила передышка. Нам же в таких условиях выделили участок фронта. Мы заняли отрытые траншеи и выступали против регулярных фашистских войск. Гитлеровцы не вступали с нами в перестрелку, находились от позиций на почтительном расстоянии. Мы пытались рассматривать их вблизи. Но это у нас не получалось. Явно они понимали, что имеют дело с партизанами, но в другом качестве. Словом, фашисты стали «мирными». Наше участие в защите участка фронта длилось не более недели. 19 ноября 1943 года на деревенской площади наш отряд построили. Один военный, без погон (его, мы слышали, называли полковником), в сопровождении командира отряда Иванова и командира бригады Шеповалова подошли к нашему строю. Было объявлено, что будет называться фамилия партизана, тот отвечает на его вызов. Ему будет предложено становиться в тот или иной строй. На наших глазах отряд «За свободу» делился на три части. Назвали и мою фамилию. Я отозвался. Вся группа командиров приблизилась ко мне. Полковник спросил меня: «Пойдешь ли учиться или поедешь со мной?». Я не успел ответить, как мой командир взвода Кондратьев громко сказал мне: «Говори, учиться!».　

— Вас не спрашивают! — оборвал его полковник. — Пусть сам ответит. — Полковник повторил свой вопрос. Опять я замешкался с ответом. Кондратьев повторил свою подсказку. Полковник повторил свои слова, прикрикнув на Кондратьева. Наступила небольшая пауза. Я четко произнес:　

— Учиться!　

— А, может, пойдем ко мне? Послужим вместе! — сказал полковник.　

— Учиться, — повторил я.　

Мне приказали выйти из строя и направили к группе, в которой были пожилые женщины, матери с детьми, старики, малолетние. Эту группу называли «Оперативной».　

Оперативную группу направили в штаб партизанского движения Калининской области. Остальную группу, в которой было большинство партизан, направили в действующую Красную Армию. На следующий день наша группа, под руководством бывшего командира взвода, бывшего машиниста железнодорожного депо станции Великие Луки Александра Иванова. В начале мы двигались пешком, потом были пристроены на попутную машину. В дороге мы ночевали в домах деревень, которые мы проходили. Все дома были забиты военными и Иванову с трудом приходилось разместить на ночлег свою группу. Мы миновали злополучную «горловину», город Невель и вскоре оказались в Великих Луках. О том, что мы прибыли в Великие Луки мы узнали из указателей. Города, как такового не было. Мы перешли через временный мост, перекинутый через реку Ловать. Помню, что из воды реки выступали груды искореженных автомашин и еще какого-то металла. После длительных расспросов нам удалось найти военную комендатуру. Комендатура находилась в подвале какого-то дома. Теперь дом отсутствовал. Мы вошли в комендатуру, прямо с улицы. Мы спустились в подземелье. Нам было легче найти в деревне штаб партизанского движения Калининской области. Туда нас привезли на автомашине. Нас устроили здесь, в деревне ночевать. Здесь, в доме, куда нас разместили ночевать, был на ночлеге мальчишка. Это был Агеенков Михаил. Его отец партизан нашего отряда, бывший председатель колхоза «Красный рыбак» Агеенков Иван Иванович. Теперь нас стало уже четыре земляка. Вместе учились в одной школе, вместе воевали и демобилизовались по малолетству. Утром нас принял полковник Никифоров. По его приказу нас повели на склад и выдали продукты питания и необходимые носильные вещи. Мы здесь в деревне Купуй пробыли еще один день. На следующее утро начальник штаба партизанского движения Калининской области выдал нам всем документы о нашем пребывании в отряде «За свободу» Второй Калининской бригады. Отсюда нас направили в Торопецкий райком партии. Здесь нас направили в ремонтировавшую МТС. Не найдя там для себя работы, мы упросили мастера отпустить нас домой. Дело в том, что мы к тому времени не знали о судьбе своих родных. Мы их оставили на оккупированной врагом территории. Мы не знаем, освобождены ли наши деревни? Мастер отнесся к нам с пониманием. Работы в МТС по ее восстановлению срочной не было и он согласился под свою ответственность отпустить нас домой. Получив на несколько дней продуктов, мы направились на запад. Имея документы из штаба и согласие МТС о нашем освобождении, мы на законных основаниях двинулись в путь. Нас вновь посадили на контрольно пропускном пункте на машину, идущую со снарядами на фронт и через час-два мы оказались в городе Невель. Тут мы, также на контрольно-пропускном пункте были посажены на машину, идущую в селение Язно. Здесь нас предупредили, что машина пойдет через «горловину». Мы разместились на ящиках со снарядами, рядом с капитаном, ехавшим на фронт. Он уже проезжал той дорогой и знал ее. Мы едем вслед за полуторкой. Расстояние между нами 150 метров. Впереди идущая машина везла какое-то военное оборудование. На нем сидело три-четыре солдата. Вскоре за выступом холма машина исчезла. Вот и наша машина из-за поворота выехала на холм. Видим, что вдоль дороги натянуты маскировочные сети. Они развешены со стороны противника, чтобы скрыть от него движение машин. Вдруг, впереди нашей машины, в метрах в двадцати я увидел стоящую полуторку, которая только что шла перед нашей машиной. Пока мы выезжали на холм, в нее угодил вражеский снаряд. В том месте, где она стояла, знак дорожный остановку запрещал. Проезжая мимо машины, я понял, что она была разбита взрывом. Возле машины лежало несколько мешков, испачканных грязью. Это были трупы солдат только что сидевших на впереди идущей машине. Обстрел продолжался. Снаряды не так часто рвались по обе стороны дороги. Нашей машине повезло проскочить горловину. Наша машина проехала на скорости мимо разбитой полуторки. Чувствовалось, что колеса нашей машины что-то переехали. Это колеса нашей машины переезжали трупы только что живых людей. Через мгновение, слегка качнувшись, наша машина оказалась впереди разбитой машины. Эта сатанинская дорога, проходившая через «горловину» длилась метров триста. Потом мы заехали за холм. Наступило облегчение. После этого ада мы ехали молча. Когда мы подъехали к селению Усть-Долыссы, машина остановилась. Шофер сказал, что его путь идет в сторону. Дальше мы двинулись в сторону фронта пешком. Не доходя деревни Гусино (от деревни осталось только название, сама деревня была сожжена), нас остановил патруль. Здесь проверили наши документы, но дальше идти не разрешили. Понимая наши цели, солдаты, которые патрулировали дорогу, ведущую к фронту, нам указали на свободные землянки. Мы зашли в одну из землянок. Она была пригодная для жилья. Даже было уютно в ней. Мы гут же легли на пары и уснули. Проснувшись, мы стали думать, что же нам делать дальше. До наших деревень осталось не больше шести километров. Я решил идти в деревню Шалахово. Там живет двоюродная сестра моей матери, дочь брата моего дяди Вардова. От нее я, может быть, узнаю о судьбе моей матери. Это в восьми километрах от Гусино. Я нашел Настю Григорьевну и был приглашен жить в ее доме. Я, конечно, согласился. Но, к несчастью, я заболел сыпным тифом и был помещен в военный госпиталь. В госпитале, придя в сознание, я узнал, что моя деревня уже освобождена. Вначале, после выздоровления меня признали солдатом, так как документы пропали. Но потом разобрались и я пошел в деревню Байкино. Вхожу в свой дом. В доме полно военных. В доме, возле печки стоит моя мать. Я вижу сильно постаревшее лицо матери. Она бросилась целовать меня. Рядом стоит мой младший брат Валерий. Наступила радостная минута счастливой встречи. Это было в последние дни января 1944 года.　

В последующие дни я расспросил мать, что им пришлось пережить, после ухода партизан и прихода в Байкино фашистов. Она рассказала, что в тот вечер, когда мы ушли ночевать в деревню Ярыжино, через несколько минут после нашего ухода, фашисты на машинах въехали в деревню Байкино. Мать, оставив младшего брата в доме, побежала в деревню Ярыжино, чтобы сообщить нам о немцах. Но к тому времени фашисты уже были там. Мать не сразу нашла брата. Его уже увели фашисты на место сбора населения деревни. Только в деревне Сутоки матери удалось встретиться с моим братом. С наступлением ночи, мать вместе с братом бежали в лес.　

Фашисты, выгнав жителей деревни под конвоем, собрали престарелых старух в баню бывшего бургомистра Ляхнова Макара Иосифовича. Это были:　

Партизанский отряд «За свободу» был создан в июле 1941 года по решению Калининского обкома партии как отдельный диверсионный партизанский отряд. Командиром был утвержден Мартынов Иван Андреевич, председатель колхоза Великолукского района, комиссаром — Лукин Леонтий Алексеевич, председатель колхоза «Ленинский путь» из того же района.　

В октябре 1941 года отряд, состоящий из 40 человек, ушел во вражеский тыл. Перед этим, с июля по сентябрь 1941 года, его командный костяк прошел в составе партизанского отряда «Кавалерийский партизанский» на территории, оккупированной врагом, боевую школу. В отряд «За свободу» вошли в основном комсомольцы Великолукского района. Среди них были: Морозов Иван, Федоров Денис, Петров Гарик и другие. Районом базирования стал Новосокольнический район. Боевые действия проводились северо-западнее Великих Лук. По прибытии в район действия, в отряд стали вступать местные комсомольцы. Это: Байков Алексей, Лебедева Аня, Осипова Ольга, Егорова Наталья, Баженов Иван. Численность отряда увеличилась в два раза и стала составлять около 80 человек. К этому времени в отряд стали прибывать подрывники из-за фронта. Это: Казак Степан, Зайцев Геннадий, Петушков Владимир, Паращенок Василий. На счету отряда стали прибавляться новые, спущенные под откос эшелоны с боевой техникой и живой силой. Основные операции проводились на железной и шоссейной дорогах на отрезке Новосокольники — Насва.　

При инициативе оперативной группы при Военном Совете третьей ударной армии и бюро Калининского обкома партии, под их непосредственным руководством в конце августа 1942 был сформирован корпус, в состав которою вошли Калининские партизанские бригады №№ 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9. Командиром корпуса был назначен капитан В. В. Разумов, комиссаром — батальонный комиссар А. И. Штрахов, начальником штаба — майор И. И. Веселов.　

В начале сентября 1942 года начался рейд в тыл врага. Партизанский корпус прошел Невельский, Пустошкинский, Идрицкий, Себежский, Опочецкий, Кудеверьский, Красногорский районы, парализовывая коммуникации групп фашистских армии «Север», громя фашистские гарнизоны, ликвидируя волостные управы. Это был весомый вклад в дело боевого сотрудничества русских, белорусских и латвийских партизан. Расширялась зона партизанского края, был создан братский партизанский край.　

По завершению рейда, корпус был расформирован. Входившие в его состав партизанские бригады продолжили боевые операции самостоятельно, исходя из местных условий тех районов, которые им предписывались. Районом действия второй Калининской партизанской бригады стал стык Пустошкинского, Невельского и Идрицкого районов. В центре деятельности второй Калининской партизанской бригады был определен Пустошкинский район. Местом базирования бригады стали деревни: Ерастовка, Шерстово и ближайшие к ним деревни. Это был стык Витебской и Калининской областей. К этому времени отдельный диверсионный отряд «За свободу» вошел в состав Калининской бригады № 2. Данный акт вхождения отряда «За свободу» датируется октябрем 1942 года, командир бригады был Рындин Петр Васильевич. Численный состав бригады составлял более шестисот человек. Она объединяла семь отрядов. Районом действия отряда «За свободу», стал стык Пустошкинского и Идрицкого районов. Основным содержанием деятельности отряда стал участок железнодорожной и шоссейной дорог от юрода Пустоша до железнодорожной станции Нащекино, находящейся западнее от Пустошки.　

В конце января 1943 года против Калининских партизан была проведена крупная фашистская операция под кодовым названием «Заяц-беляк». По своей сущности это была карательная операция против мирного населения. В этой операции со стороны фашистов участвовало более 30 тысяч человек. В ней участвовали авиация, танки, артиллерия. Отряд «За свободу» первым вступил в соприкосновение с карателями. Начав сражение с ними 29 декабря 1942 года в деревне Гречухи Идрицкого района, продолжив его в районе озера Язно, у деревни Березово Невельского района, где был уничтожен крупный карательный отряд, продолжал борьбу с гитлеровцами совместно с отрядами второй Калининской партизанской бригады. В борьбу с врагом вскоре вступили партизаны партизанского отряда Козлова, а также отряды бригад Семина, Лисовского, Бойдина, Гаврилова, Вараксова. Крупные бои с гитлеровцами разгорелись на стыке Калининской и Витебской областей.　

По приказу штаба партизанского движения Калининской области в середине февраля 1943 года было прорвано кольцо окружения и шесть Калининских партизанских бригад вышли в тыл фашистской карательной экспедиции. Вскоре эта крупная группировка Калининских партизан начала действовать в северных районах Калининской области. Это Кудеверский, Новоржевский и Беженицкий районы. Пустошкинский подпольный райком партии после прорыва фашистской блокады и выхода из окружения в Белоруссии решил: второй Калининской партизанской бригаде с четырьмя отрядами — «За Родину», «За свободу», имени Калинина, «Смерть фашизму» продвигаться на север Идрицкого, Пустошкинского, Кудеверского районов. Отряду «Народный мститель» вернуться в южную часть Пустошкинского района, отряду имени Фрунзе действовать в Идрицком районе. Борьба с фашистами продолжалась. В апреле — мае 1943 года против партизан, действующих в северных районах Калининской области, фашисты бросили крупные силы из фронтовых частей 331 и 201 пехотных и 281 охранной дивизии. В апреле — мае 1943 года партизаны шести Калининских партизанских бригад вели тяжелые кровопролитные бои с карателями. Особенно тяжело пришлось отряду «За свободу» в окружении врага в Кудеверском районе и под деревней Белый Мошок Пустошкинского района. В мае 1943 года отряд «За свободу» вместе с другими отрядами второй Калининской партизанской бригады вышел из окружения и вернулся в места своего базирования в начале 1943 года. Теперь местом базирования отрядов второй Калининской партизанской бригады стали деревни Верятино, Горбачева, Рыли, Харитоново, Клясцы, Россоновского района Витебской области. Отряд «За свободу» расположился в деревне Верятино. Район действия партизан Второй Калининской партизанской бригады стали железнодорожная, шоссейная магистрали Рига — Москва в Пустошкинском и Идрицком районах. Следовало не дать возможность командующему фашистской армии группы «Центр» фельдмаршалу фон Клюге для перегруппирования войск и получении помощи.　

Гитлеровское командование летом 1943 года применяет новые варварские методы против мирного населения. Несмотря на то, что партизаны в большинстве своем размещались в лесных лагерях, оккупанты с помощью авиации сожгли почти все деревни вокруг озера Язно Невельского района и в южной части Пустошкинского и Идрицкого районов.　

Партизаны по заданию штаба из-за фронта усилили диверсии на железных и шоссейных дорогах.　

В начале октября 1943 года 3-я ударная Армия Калининского фронта освободила крупный опорный пункт и важный узел коммуникаций противника город Невель. Теперь фронт приблизился к партизанскому краю на расстоянии 49 километров. Для того, чтобы очистить свой ближайший тыл от партизан, гитлеровцы сосредоточили в южной части Пустошкинского и Идрицкого районов крупные воинские соединения.　

В это время части Красной Армии, вступив в партизанский край, быстро продвинулись вперед на запад, непосредственно на территорию, расположенную против города Невеля.　

6 ноября 1943 года Вторая Калининская партизанская бригада в составе трех отрядов, в том числе и отряд «За свободу» соединилась с частями Красной Армии.　

24 ноября 1943 года отряд «За свободу» второй Калининской партизанской бригады был расформирован. Большинство личного состава отряда было направлено в ряды Красной Армии. Люди пожилого возраста, женщины и несовершеннолетние, были отправлены в советский тыл.　

1. Мартынов Иван Андреевич — 1907 г. рождения, русский, чл. ВКП(б), 4 кл. прибыл в отряд 16.7.41 г. из д. Горошки Великолукского района.　

2. Лукин Леонид Алексеевич — 1900 г. рождения, русский, чл. КП(б) из д. Афганово.　

3. Плешков Владимир Михайлович 1915 г. рождения, русский.　

4. Петров Михаил Иванович — 1921 г. рождения.　

5. Моисеенко Алексей Савельевич — 1908 г. рождения.　

6. Осипова Ольга Николаевна — 1923 г. рождения из Новосокольнического района.　

7. Полетаев Александр Григорьевич — д. Овсище Великолукского района.　

8. Смирнов Николай Тимофеевич — 1925 г рождения, д. Овсище, Великолукского района.　

9. Соловьев Дмитрий Михайлович — 1911 г. рождения.　

10. Мочалов Михаил Иванович — 1924 г. рождения, Дуброво Идрицкого района, пропал без вести 23.4 43 г.　

11. Федянкина Надежда Дмитриева — 1921 г. рождения, 6 кл. г. Калинин.　

12. Ерохин Сергей Нестерович — 1896 г. рождения, д. Булахи Идрицкого района.

13. Беленок Василий Иванович — 1891 г. рождения, Н. Сокольнический район, Краснопахарьский сельсовет.　

14. Данилов Николай Яковлевич — 1919 г. рождения, канд. ВКП(б), медаль «За отвагу».　

15. Малышев Василий Михайлович 1908 г. рождения, д. Жары Локнянского района.

16. Журавлев Александр Андреевич — 1896 г. рождения, д. Луки Идрицкого района.　

16а. Егорова Наталья Владимировна — медсестра, Новосокольнического района.

17. Гаврилов Владимир Григорьевич — 1923 г. рождения.　

18. Харитонов Иван Дмитриевич — 1925 г. рождения, д. Русаново, Великолукский район, погиб в Дуброво, похоронен в д. Верятино.

18а. Анисимов Григорий Кирсанович — 1922 г. рождения, Великолукский район, д. Лопатынки.　

19. Кравцев Иван Дмитриевич — 1927 г. рождения, д. Воробьи, Невельского района.　

20. Щеглов Павел Власович — 1923 г. рождения из д. Шалаи Идрицкого района, пропал без вести, в Кудеверьском районе.

21. Казакевич Иван Васильевич — 1925 г. рождения, д. Артемково, Идрицкого района.　

22. Якушенко Иван Яковлевич — 1925 г. рождения, д. Костелище, Идрицкого района.

23. Якимец Василий Григорьевич — 1914 г. рождения, кандидат ВКП(б), д. Часовня, Великолукский район.　

24. Хохлов Петр Петрович — 1919 г. рождения, д. Лужи Идрицкого района, пропал без вести.　

25. Богданов Александр Дмитриевич — 1926 г. рождения, д. Тулубаево, Великолукского района, ранен 20.6.43.

26. Коновалов Андрей Васильевич — 1923 г. рождения, д. Борисово, погиб в д. Игнатово, Пустошкинского района.　

27. Хохлов Алексей Тимофеевич — 1926 г. рождения, д. Лужи, Идрицкого района, направлен в тыл на лечение по болезни.　

28. Мартынов Иван Корнеевич — 1923 г. рождения, д. Горушка. Великолукского района.　

29. Конощенко Иван Антонович — 1923 г. рождения, д. Лужки, Пустошкинского района.　

30. Антипов Владимир Васильевич — 1925 г. рождения д. Ветенево, Великолукский район.

31. Павлыго Ефстафий Ефстафьевич — 1925 г. рождения, Белоруссия.　

32. Агеенков Иван Иванович — 1902 г. рождения, д. Шалай, Идрицкого района, погиб.　

33. Якимец Иван Григорьевич — 1917 г. рождения, канд. ВКП(б), д. Голубово, Великолукский район.

34. Иванов Иван Филиппович — 1912 г. рождения, д. Топоры, Пустошкинского района, дезертиовал 24 4.43 г.

35. Дроздецкая Анна Сергеевна 1925 г. рождения, д. Пометы, Идрицкого района.

36. Тарасов Дмитрий Степанович — 1907 г. рождения, д. Дуброво, Идрицкого района, выбыл по болезни.

37. Богданов Петр Елизарович — 1899 г. рождения, чл. ВКП(б), пред, к-за, д. Низина, Ногвоскольнического района, переведен в отряд им. Калинина.

38. Лебедев Евгений Семенович — 1929 г. рождения, д. Низимовка, Новосокольнического района, погиб в бою д. Игнатово Пустошкинского района.

39. Кондратьева Софья Романовна — 1920 г. рождения, счетовод д. Лужи, Пустошкинского района пропала без вести 21.4.43 г.

40. Борисова Инна Александровна — 1926 г. рождения, д. Гречухи, Идрицкого района, родом из города Ленинграда.

41. Жуков Иван Михайлович — 1916 г. рождения, бухгалтер, д. Острильное, Плайского с-с, погиб у д. Мошок, Пустошкинского района.

42. Иванов Михаил Степанович — д. Овсище, Великолукского района, 1925 г. рождения, д. Образцово.　

43. Морозов Иван Матвеевич — д. Образцово, Овсищенский с-с, Великолукский район.　

44. Федоров Денис Ефимович — 1926 г. рождения, д. Глазово, Великолукский район, погиб и похоронен в д. Авинище Пустошкинского района.

45. Гецман Зиновий Петрович — 1926 г. рождения, Великие Луки, ул. Водопроводная, 13, ранен, отправлен в сов. тыл 20.06.43.　

46. Бурносенко М.И. — 1929 г. рождения, д. Зады Россонский район, белорус, отпущен по болезни.　

47. Орещенко Александр Трофимович — 1921 г. рождения, д. Дуброво Идрицкого района, пропал без вести 20.06.43 г.

48. Поздняков Павел Алексеевич — 1924 г. рождения, д. Гречухи Идрицкого района.　

49. Макаров Николай Васильевич — 1924 г. рождения, д. Зады Россонского района, пропал без вести после Кудеверьского боя.

50. Трофимов Иван Дмитриевич — 1918 г. рождения, Мордовская АССР, Березниковский район, с. Бузаевка.

51. Перегудов Василий Филиппович — 1908 г. рождения, г. Сталино, ул. Артема, 42.　

52. Иванов Григорий Егорович — 1925 г. рождения, д. Слободка Новосокольнического района.　

53. Витковский Александр Леонович — 1925 г. рождения, д. Сопки, Великолукского района.　

54. Козлов Василий Михайлович — 1925 г. рождения, д. Гречухи, Идрицкого района, отправлен на лечение после ранения в Кудеверьском районе.　

55. Илющенко Николай Максимович — 1925 г. рождения, д. Клиновое, Невельского района, родители расстреляны немцами.

56. Осипов Петр Николаевич — 1925 г. рождения, д. Низимово, Новосокольнического района, пропал без вести 21.4.43 г.　

57. Поздняков Александр Васильевич — 1925 г. рождения, д. Гречухи Идрицкого района, пропал без вести с 21.4.43 г. по 1.05.43 г.　

58. Козлов Кузьма Кириллович — 1904 г. рождения, Идрицкого района, жена Пелагея Алексеевна, пропал без вести с 10.4.43, в Кудеверьском районе.　

59. Ляхнов Михаил Власович — 1923 г. рождения, д. Байкино Идрицкого района, пропал без вести, с 14.4.43 по 26.6.43.　

60. Склюдов Иван Павлович — 1924 г. рождения, д. Байкино Идрицкого района, дома мать Варвара Никифоровна.

61. Иванов Александр Иванович — 1913 г. рождения, передан в опергруппу 25.11.43.　

62. Дюпко Алексей Егорович — 1904 г. рождения, д. Денисовка, Пустошкинского района,　

63. Шорников Владимир Яковлевич — 1925 г. рождения, д. Унина Великолукского района, пропал без вести 21.4.43.　

64. Лебедева Анна Григорьевна — 1922 г. рождения, д. Низимова, Новосокольнического района, ранена 10.4.43 г., отправлена в сов. тыл на лечение.　

65. Петров Игорь Андреевич — 1925 г. рождения, д. Шорино. Овсищинского с-с, Великолукского района, погиб, похоронен в д. Гром Кудеверьского района.　

66. Федосеев Петр Петрович — 1925 г. рождения, д. Пухтерово, Великолукского района, пропал без вести с 21.4.43 по 25.7.43, находился в следственной группе 20.11.43, передан в ЗУА.

67. Бордуков Николай Афанасьевич — 1923 г. рождения, д. Байкино, Идрицкого района.　

68. Чаюн Павел Афанасьевич — 1923 г. рождения, д. Избище Ирицкого района, пропал без вести 23.4.43 в бригаде Охотина.　

69. Матюшенко Александр Николаевич — 1920 г. рождения, Комлово Великолукского района.　

70. Яцкевич Иван Васильевич — 1925 г. рождения, д. Подберезье Идрицкого района, пропал без вести 23.4.43–11.11.43 в бригаде Охотина.

71. Шайков Леонид Васильевич — 1920 г. рождения, д. Избище Идрицкого района, тяжело ранен, отправлен в сов. тыл на лечение 2.6.43.　

72. Григорьев Михаил Васильевич — 1920 г. рождения, погиб, похоронен в д. Гром Кудеверьского района.　

73. Криеленко Михаил Иосифович — 1921 г. рождения, с. Мисково, Пустошкинского района, пропал без вести 21.4.43.

74. Барсуков Сергей Васильевич — 1908 г. рождения, д. Голубово Пустошкинского района, отпущен домой по болезни.

75. Баженов Александр Васильевич — 1926 г. рождения, из Новосокольнического района.　

76. Яковлев Константин Васильевич — 1924 г. рождения, д. Маслово Пустошкинского района.　

77. Анущенко Амос Иванович — 1921 г. рождения, д. Голубово Пустошкинского района.　

78. Зубенков Федор Иванович — 1925 г. рождения, д. Лужа Идрицкого района, погиб в бою у д. Белый Мошок Пустошкинского района.　

80. Юрков Федор Кузьмич — 1906 г. рождения из г. Ржева.

81. Студенков Александр Степанович — 1926 г. рождения, д. Шерстово, Россоновского района, пропал без вести с 23.4.43 по 5.43, 16.11.43 передан в ЗУА.　

82. Максименко Иван Сергеевич — 1926 г. рождения, д. Шерстово Россоновского района.　

83. Павлюченков Савелий Николаевич — 1907 г. рождения, д. Скураты Идрицкого района, передан в 3УА.　

83а. Краценко Федор Иванович — д. Тарасы Пустошкинского района. 25.12.42, отправлен домой па лечение.　

84. Щадов Павел Степанович — 1922 г. рождения. д. Тарасы Пустошкинского района, пропал без вести.　

85. Матраков Осип Семенович — 1904 г. рождения, д. Никули Великолукского района, пропал без вести 1.11.42.

86. Франтов Никифор Иванович — 1897 г. рождения, из　г. Великие Луки, переведен в отряд «За Родину».　

87. Максименко Сергей Власович — 1893 г. рождения, д.　Шерстово Россоновского района.　

88. Кожин Федор Артемович — 1895 г. рождения, д. Ярыжино Идрицкого района.　

89. Байков Алексей Григорьевич — 1923 г. рождения, д. Новоселье Новосокольнического района, тяжело ранен 6.9.43.　

90. Петров Николай Ильич — 1922 г. рождения, д. Киселевичи, 10.11.43 г. отправлен в тыл в распоряжение Яковлева.　

91. Мочалов Михаил Николаевич — 1927 г. рождения д. Житниково, Пустошкинского района, пропал без вести, находился в бр. Охотина.　

92. Киселева Мария Даниловна — 1920 г. рождения, д. Житниково Пустошкинского района.　

93. Федоров Дмитрий Васильевич — 1925 г. рождения, д. Дубково, Бежаницкого района, пропал без вести.　

94. Малинов Иван Михайлович — 1918 г. рождения из г. Ташкента.　

95. Михайлов Кирилл Никифорович — 1919 г. рождения из Вологодской области, пропал без вести.　

96. Владимиров Федор Дмитриевич — 1924 г. рождения, д. Слободка, Духновский с-с, Кудеверьский район.　

97. Самарина Валентина Георгиевна — 1920 г. рождения, кандидат ВКП(б), медсестра из г. Калинина, передана в РК партии.　

98. Петров Михаил Васильевич — 1920 г. рождения д. Лучаги, выбыл в свою бригаду 20.6.43.　

99. Кондратьев Павел Алексеевич — 1910 г. рождения, д. Алексейково, Великолукского района.　

100. Смирнов Павел Павлович — 1925 г. рождения, д. Ерохино Локнянского района.　

101. Иванов Степан Логинович — 1912 г. рождения, кандидат ВКП(б) мл. лейтенант РККА д. Гусаково Великолукского района.　

102. Коновалов Иван Дмитриевич — 1921 г. рождения, кандидат ВКП(б) мл. лейтенант д. Никольское Никольского района Воронежской области.　

103. Зуев Григорий Васильевич — 1927 г. рождения, д. Веселки Невельского района, семья расстреляна, передан в РК партии.　

104. Зуев Николаи Карлович — 1901 г. рождения, д. Веселки Невельского района, семья расстреляна.　

105. Шестопалов Иван Андреевич — 1927 г. рождения из Пустошкинского района, передан в РК партии.

106. Голубев Игнат Фролович — 1910 г. рождения, д. Чашвица Идрицкого района.　

107. Дроздецкий Федор Михаилович — 1925 г. рождения, д. Ржавка Идрицкого района.　

108. Иванов Леонид Иванович — 1925 г. рождения, д. Заворуйка Себежского района, пропал без вести.　

109. Каспирович Александр Леонидович — 1913 г. рождения, г. Смоленск, Советская гора, д. 3, кв. 3.　

110. Карев Петр Семенович — 1914 г. рождения, окруженец, шофер д. Мещерино, Павловский район Тульской области.

111. Ширяков Григорий Сергеевич — 1911 г. рождения, кандидат ВКП(б) д. Байкино Идрицкого района, пропал без вести 4.11.43 г.　

112. Болдриков Василий Агурович — 1923 г. рождения, д. Тросцинец Идрицкого района.　

113. Путяков Иван Федорович — 1924 г. рождения, д. Еpзовка Пустошкинского района.　

114. Петров Владимир Васильевич — 1925 г. рождения, кандидат в ВКП(б) ст. Санково, ул. Ленина, 24, Калужской области.　

115. Баринов Сергей Иванович — 1926 г. рождения, д. Мордовищи Великолукский район, бежал с поста 7.8.43 г. д. Алотовичи.　

115а. Цвинков И. И. — 1915 г. рождения, Невельский район.　

116. Лазебник Роман Алексеевич — 1920 г. рождения, в-техник.　

117. Беласян Александр Аракелович — 1920 г. рождения, Азербайджан, НКЛО, Марженкенский район, с. Koлотак.　

118. Севоян Беряги Тигронович — 1921 г. рождения из г. Еревана.

119. Елизаров Тарас Ованесович — 1912 г. рождения, г. Армавир, ул. Козлова, д. 34.　

120. Шахбязан Елиги Авидосович — 1912 г. рождения, Мордунинскнй район, Армения.

121. Макарин Андрей Арутюнович — 1910 г. рождения, мл. лейтенант, с. Ганза, Богдаевский район, Армения.

122. Бабуджан Петрос Анкарович — 1922 г. рождения, с Гардахау, Шахнарский район, Азербайджан.

123. Танкимян Ширин Миронович — 1910 г. рождения, с Понзе, Грузия, погиб в д. Игнатово.

124. Афомченко Николай Афанасьевич — 1926 г. рождения,　д. Воробьи Невельского района.　

125. Здуденков Михаил Тимофеевич — 1926 г. рождения, д. Воробьи Невельского района, семья расстреляна.

126. Подрезов Алексей Ильич — 1926 г. рождения, д. Воробьи Невельского района, семья расстреляна.　

127. Филоненко Борис Тимофеевич — 1916 г. рождения, с. Копачи Чернобыльский район Киевской области.　

128. Сердюков Алексей Александрович — 1909 г. рождения, с. Яр Молотовский район, Сталининградская область.　

129. Ольгин Егор Леонтьевич — 1913 г. рождения, пос. Олешково Старобытоянский район Алтайский край.　

130. Янулин Василий Петрович — 1924 г. рождения, д. Пиниво Пустошкинского района.

131. Демский Яков Сидорович — 1920 г. рождения, г. Ленинград, Лажское шоссе, д. 3, кв.4.　

132. Петров Александр Петрович — 1903 г. рождения, д. Хвастово, Опочецкий район, передан ЗУА.　

133. Шивырев Георгий Трофимович — 1903 г. рождения, д. Колышино Опочецкого района, в распоряжении Яковлева.　

134. Голубев Степан Тимофеевич — 1917 г. рождения, д. Сатонки, Невельского района, передан в ЗУА.　

135. Кокорин Александр Иванович — 1916 г. рождения, д. Борисовка Тугавского района, Ярославской области, передан ЗУА.

136. Беликов Сергей Григорьевич — д. Беликово, Полотняный завод, Дзержинский район Смоленской области.　

137. Гурьев Дмитрий Александрович — 1911 г. рождения, Архангельской области, д. Боярская Приозерск. края (район Федовского с/с), передай ЗУА.　

138. Храменков Cepгей Александрович — 1926 г. рождения, пришел из дер. Пыжово Пустошкинского района.　

139. Ванюков Иван Васильевич — 1925 г. рождения, д. Пажово, Пустошкинского района, в распоряжении армии.　

140. Дядин Александр Макарович — 1928 г. рождения, д. Ярыжино Идрицкого района, 19.11.43 г. отправлен в распоряжение Яковлева.

141. Щемелев Алексей Трофимович — 1928 г. рождения, д. Байкино Идрицкого района, отправлен в распоряжение Яковлева.　

142. Вавилов Александр Васильевич — 1928 г. рождения. д. Байкино, Идрицкого района, вступил в отряд 28.7.43. 19.11.43 передан в опергруппу.　

143. Тамянов Иван Иванович — 1926 г. рождения, г. Ленинград, ул. Емельянова, д. 2/17, кв. 6. Вступил 18.8.43 г., передан в ЗУА.　

144. Тименов Александр Алексеевич — 1926 г. рождения, Новоржевский район, г. Симоново, передан в ЗУА.　

145. Нестеров Данила Лукич — 1901 г. рождения, д. Beрятино Росоновского района, передан в опергруппу.　

146. Бобылев Аким Богданович — 1909 г. рождения, д. Корнилово, Пустошкинского района, передан Яковлеву.　

147. Агеенков Михаил Иванович — 1927 г. рождения, д. Шалаи Идрицкого района. Передан в опергруппу.[16]

Ф. И. Тютчев. Стихотворения. Цицерон, госполитиздат. Моск., 1945. Стр. 230.

Герцен А. И. Былое и думы. Изд. «Художественная литература», т. 1, стр., 461. М, 1988.

Книга «Пустошка», авторы С. Бирюлин, Н. Масолов. Лениздат, 1985.

Георгий и Марианна Федоровы, Игнат Крест, ж. «Наука и жизнь», № 1 за 1983 г., стр. 118—1 19.

Ж. «Октябрь»,№ 9, 1989 г., стр. 185.

А. Санин. «Псков — от княгини Ольги до сегодняшнего дня», ж. «Октябрь», № 9, 1909, стр. 163–181.

БСЭ, т. 38, стр. 291.

БСЭ, т. 38, стр. 291.

По материалам Себежского краеведческого музея.

Газета «Вперед», орган Пустошкинского района Псковской области. № 85/7434 от 15.09.92 г. в разделе «Судьбы людские» опубликован рассказ А. Фадеенкова «Просто Москалев».

Газета «Знамя труда», орган Торопецкого райкома партии и райсовета депутатов трудящихся за 13.6.85 г.

Ф. Т. Сражение у Савкинского моста. Сб. Память грозовых лет. Под ред. сост. Ф. И. Бурилова. Н. В. Масолова, изд. «Московский рабочий», М. 1970, стр. 213–219.

См. там же. стр. 248.

В. Вакарин. Братский партизанский край. Сб. Псковщина партизанская. Составитель В. А. Акатов, Лениздат, 1975 г. стр. 200–204.

Гурьев М. «По местам былых сражений». Газета «Призыв» Себежского района Псковской области, от 11 июля 1972 г.

Партархив Тверского обкома КПСС. Ф. 479. оп. 62 ЛЛ № 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65, 66, 67, 68.