Я стоял в проходе. Смотрел. Чувствуя, как подрагивают пальцы. А внутри отчаянно давят друг друга звериная и рациональная части разума. Одна жаждала крови, вторая пытались её удержать.

Взять себя под контроль получилось только спустя несколько секунд. По истечении которых я неспешно направился к стойке. Сразу же поймав взгляд Василия.

— Так вот, — кивнул он в мою сторону. — Один из тех самых гоблинов. Ничего такого. Обычный самый.

Сразу было видно — блефовать на переговорах ему раньше не приходилось. Будь эти полицейские трезвые и чуть более умные, сразу бы обратили внимание на тембр голоса и выражение лица.

С другой стороны — эти мундиры полностью соответствовало местному окружению. Раньше я на этих улицах полицию вовсе не замечал.

— Обычный? — уставился на меня тот, что выглядел постарше или просто был более пропитым. — А что, есть и необычные? Покажешь?

Договорив, усач в старом засаленном мундире громко засмеялся собственной шутке.

— Откуда они возьмутся, — вынырнул из двери кухни дед Олег. — У нас же тут не кунсткамера.

Полицейский, что постарше, снова заржал. А вот второй поморщился, скользнул по мне взглядом.

— Я бы поспорил. Таких уродцев только за деньги показывать, — медленно говоря, он ухватился пальцами за стойку, стараясь удержать равновесие. — Ну на хрен их вообще к людям пускают?

Компания свенгов в тёмно-синих и запачканных робах повернула головы, глядя на спину говорившего с откровенной неприкрытой ненавистью.

— Вы ж сами из города, — развёл руками улыбающийся дед Олег. — Законы наши знаете.

Не прекращая улыбаться, ловко извлёк из-под стойки пару рюмок и бахнул по дереву, выставив прямо перед мундирами. Следом достал бутылку, тут же до краёв наполнив обе, моментально запотевшие, стопки.

— За счёт заведения, — окинул взглядом представителей закона. — Чтоб служилось лучше, значит.

Притворно возмущаться или отказываться эти двое не стали. Спокойно взяли стопки, переглянулись и влили содержимое в себя.

— Вот умеют старики законников привечать, — шумно выдохнув, заговорил этот городовой. — Не то что молодёжь нынешняя.

— Однако, порядок есть порядок, — вклинился его напарник. — Документики на вашего гобла мы проверить должны. Чтоб, значит, никаких сомнений не осталось.

— Конечно, — уверенно кивнул старик, снова наполняя их рюмки. — Щас всё будет. Ну а пока — между первой и второй, промежуток небольшой.

Для этих алкашей в форме, две нынешние стопки точно были не первыми и не вторыми. Но, естественно, спорить они не стали. Вместо этого лихо влили в себя ещё по одной порции алкоголя.

— Уважаемые, — встрепенулся дед Олег, уже успевший сделать шаг в моём направлении. — Совсем из головы вылетело. Покрали ж документы. Вчера вот только.

Перед тем как развернуться, старик бросил на меня выразительный взгляд. Который сложно было истолковать превратно.

— Вытащил, сука-падла, какой-то, — проговорил я, подходя ближе и оглядывая полицейских. — Всё бабло за заказ тож упёр, сволота болотная.

— Заказ? — нахмурился усач, присматриваясь ко мне. — На что заказ? Чем промышляешь, ушастый?

— Так ножи он точит, — влез совладелец лапшевни. — Ему Коста как раз свои отдаёт.

Имя старого орка, который сегодня забрал свой первый и единственный заказ, мундирам казалось знакомым. Переглянулись они с явным подтекстом.

— Но восстановление подали? — поинтересовался полицейский постарше. — У него телефон-то хоть есть? У дикаря у этого.

— Подали, конечно, — взглянул на него дед Олег. — Чё ж не подать.

В его руках снова оказалась бутылка. Из которой он ловко наполнил стопки.

— Ладно, — проворчал усач, наблюдая за процессом. — Коли так, я реестр щас быстренько гляну и закончим на том.

— Так не приняли запрос, — как о чём-то само собой разумеющемся сказал дед Олег. — Отклонили. Вы завтра проверьте. Точно в базе будет.

Мундир помоложе, уже влил в себя третью рюмку и что-то монотонно бубнил, уставившись на настойку. Казалось, полностью позабыв о том, что находится на службе.

Его старший напарник, покосившись на коллегу, качнул головой.

— Никак не можем, Олег Анатольевич, — попытался изобразить в своём голосе сожаление. — Приказ чёткий. Ежели документов нет — брать за уши и тащить в околоток. Никак нельзя. Не получится.

Договорив, всё-таки бахнул третью стопку. А пальцы моей правой руки едва не начали сами по себе трансформироваться в когти. Желание вырвать глотку каждому из этих «стражей порядка» было зашкаливающим.

По мою голову ведь пришли. Кем отправлены — тоже понятно.

— Ну вы что, Ваше Благородие, — всплеснул руками дед Олег. — Это ж жилец мой постоянный. Ножи вон для Косты точит. А как в околоток попадёт, так почитай, что сгинул. Я ж эту систему знаю.

Полицейский, для которого такое обращение было откровенной лестью, поморщился. Неопределённо махнул рукой — то ли указывая на пустые стопки, то ли демонстрируя своё недовольство. Потом, увидев, как в рюмки снова льётся водка, медленно повернул голову ко мне.

— Ножи, значит, точишь? — криво ухмыльнулся мундир. — А читать умеешь?

Тон… Столько в нём было презрения, щедро смешанного с высокомерием, что хотелось немедленно отсечь язык. Ещё лучше — вскрыть от паха до глотки. И глянуть в стекленеющие глаза. Жаль, нельзя.

— Глухой что ли? — с раздражением поинтересовался усач. — Читать, говорю, умеешь, гобл? Грамоте обучен?

Тяжело это. Стоять и смотреть в глаза такого урода, не имея возможности вырвать ему глотку. Ещё и вопрос этот. Странный.

— Читать-писать умею, — кивнул я. — Не как литературный гений, но достаточно.

Полицейский пьяно заржал. Согнувшись пополам и хлопая себя по коленям. Пару раз ударил по стойке и даже долбанул в плечо своего более молодого напарника.

— Слышали? — обратился он непонятно к кому, поведя взглядом по залу. — Литературный гений! Откуда в твоей башке вообще такие слова взялись, гобл?

Очередную порцию, налитую им дедом Олегом, оба прокинули почти синхронно. После чего взгляд старшего снова уткнулся в меня.

— Значит так, — попытался добавить он в свой голос начальственной жёсткости. — Завтра придёшь на развод работников наших. На распределение встанешь. Понял?

В ушах шумела пульсирующая кровь. Я горел желанием немедленно прикончить обоих визитёров. Но оставалось лишь стоять на месте, пытаясь держать себя в руках.

— А вы что теперь, вот так запросто гоблов на службу берёте? — поинтересовался дед Олег, в глазах которого плескалось непонимание. — Или я чё-то не понимаю?

— Да какая служба, — отмахнулся полицейский. — Чё ты как не родной, Олежа. Штат у нас того. Сократили. Нам с этой шелупонью зеленой да вонючей, водиться не по чину. А младших в штате больше нет.

Так. Получается, он меня собирался припахать работать с другими гоблинами? Теми, что на исправительные работы осуждены.

— Я бы с удовольствием, ваше благородие, — чуть наклонил голову, стараясь не показать всей бури ревущих внутри эмоций. — Но, дела. Никак я не могу целый день вхолостую потратить…

Мундир помоложе, что до того неподвижно сидел на месте, пялясь в стойку, чуть повернул голову.

— А эт ваще кто? — промямлил он. — Давай ему в башку просто пальнём и поедем.

Восхитительно. Кажется, теперь я понимаю, почему полиция здесь мало на что годится.

— Да, придёт он, — неожиданно для меня снова влез в разговор дед Олег, переключая на себя внимание второго полицейского. — Прослежу, чтоб пришёл, Ваше Благородие. Не извольте беспокоиться.

На меня совладелец лапшевни покосился так, что сразу стало понятно — возражать не стоит. Даже если очень хочется. Прям как сейчас.

Мундиры убрались спустя десять минут. Пошатываясь, озираясь вокруг и цепляясь к посетителям.

— Не пойду я к этим тварям, — подойдя к стойке, глянул я на деда Олега. — Тем более, речь точно шла про день.

— У них ещё пять заведений в списке, — посмотрел на меня старик. — Когда закончат, думать забудут про твоё это приглашение.

В целом — имеет смысл. Особенно, если они так будут накидываться в каждом заведении. Изумляет, что парочка до сих пор на ногах стоит, при таких-то раскладах.

— А вот документы тебе получить надо, — продолжил дед Олег. — Есть у меня один знакомец. Через него реально можно доки сделать. По восстановлению как раз. Но денег стоит.

Говорили мы сейчас тихо. И на пару метров отошли от стойки. А вот выражение глаз совладельца лапшевни мне не слишком понравилось. Явно ведь набросил сверху. Как минимум полтинник.

— Мотоцикл? — тихо поинтересовался я. — Вы говорили, его продать можно. И выручить не меньше тысячи.

— Можно, — кивнул он. — Но тут понимаешь как… Время нужно. Ещё пару дней хотя бы.

Стоит. Смотрит. Ждёт, когда я спрошу, нельзя ли всё ускорить. Тогда выложит своё «предложение». Сбросит цену — сотен до пяти, например. Хотя, если судить по городским сервисам объявлений, даже тысяча была очень скромным ценником.

— Хорошо, — кивнул я, наблюдая за блеском удивления в его глазах. — Вашему знакомцу деньги отдавать по факту?

— Лучше сразу, конечно, — после короткой паузы ответил старик. — Сам понимаешь, это не так-то просто.

Я-то как раз понимал. Прекрасно сознавая, что если у этого «знакомца» есть доступ к нужному каталогу, то всё как раз элементарно. Тем более деньги он за свои услуги просил не столь глобальные.

— Можно и так, — согласился я. — Только вы тогда его адресок назовите. Чтоб гарантия была.

Выражение лица деда Олега снова поменялось. Вспомнил, наконец что я на самом деле никакой не точильщик.

Дальше переговоры пошли куда как проще. Сразу выяснилось, что его контакту достаточно и двух сотен задатка. Тех, что остались у меня под рукой после визита к портному.

Остальные четыреста предполагалось отдать после того, как документы будут готовы. По словам самого деда Олега, это должно было произойти уже завтра. Во что, после визита пары местных полицейских, верилось с трудом.

Как бы там ни было — деньги я ему отдал. Заодно напомнив о замене замка в комнате. Изначально собирался пригласить мастера, но дед Олег заверил, что у него есть старый замок, а с работой отлично справится его сын, Василий.

Тэкки-тапа я в этот раз оставил наверху. В комнату, где лежала Дарья, отправлять не стал. Вместо этого поручил дежурить в коридоре. А когда замок наконец заменят — запереть дверь и убраться.

Убедившись, что гоблин хорошо понял инструкции, спустился вниз. Остановившись около двери, около минуты постоял. Прислушиваясь и принюхиваясь к происходящему внутри. После чего выскользнул наружу.

Мои принципы остались теми же. Убивать ради денег — омерзительно. С одним маленьким исключением. Когда ты забираешь жизни настолько конченых мразей, что без них мир станет только чище.

Едва светящиеся фонари. Пьяные компании. Въевшиеся запахи — моря, кораблей и, естественно, алкоголя.

Прижимаюсь к стене, пропуская мимо себя компанию матросов в форменной одежде. Два свенга, столько же людей и непонятный пятый. С тонкими чертами лица и заострёнными ушами. Похоже, впервые вижу самого настоящего эльфа. Правда, беседуют они совсем не о высоком. Обсуждают, в какой бы двинуть бордель.

Когда проходят мимо, двигаюсь дальше, стараясь держаться около стен. А в голове крутится водоворот мыслей.

Моральную сторону вопроса закрываю для себя сразу же. Её по сути нет. Если кто-то решил продавать людей, сам вычеркнул себя из списка разумных. А если вспомнить, что «Кролики» в курсе дальнейшей судьбы своих жертв, то ещё и вписал себя в список самых последних ублюдков этой планеты.

О соразмерности применения силы можно не переживать. Даже если медленно свежевать каждого, растянув его мучения на пару лет, всё равно будет мало.

Другой вопрос — где этих «кроликов» сейчас искать? Доподлинно мне известно всего одно место. То самое, откуда бежал я сам. Но уверен — сейчас там куда больше подготовленных бойцов. В конце концов, именно за ними ездил Селезень. Бандит, который, судя по всему, управляет тем местом.

Отыскать там крупную сумму денег, скорее всего, тоже не получится. Не самый лучший вариант.

Я продолжал двигаться в сторону порта. А рациональная часть моего разума перебирала варианты. Сортировала. Отбирала оптимальные. Анализировала.

Выбор был совсем невелик. Так что определиться вышло быстро. И сложным это решение не оказалось.

Выбранная тактика была проста. Я останавливался на каждом перекрёстке и ненадолго замирал, втягивая носом воздух. Запахов и ароматов в нём было намешано много. Самых разных. Но я был полностью уверен, что узнаю белую дрянь, если почувствую хотя бы намёк на неё.

Первые два случая оказались пустышками. В одном, источником служили осколки стеклянной колбы. Старой и, судя по всему, разбитой ещё недели назад. Вторым объектом оказалось выцветшее пятно на деревянных ступенях крыльца.

Повезло мне в третий раз. Когда аромат привёл к небольшому ресторанчику. Внутри которого не больше десятка столов. Сейчас полностью занятых пьяной компанией.

— Тащи ещё нам этой царской водки, трактирщик, — прозвучал внутри относительно трезвый голос. — И италийского вина, девочкам.

— Икра чёрная тоже заканчивается, — пьяно протянул второй. — Давай новый бочонок, Потап.

Следом за ними заговорил и сам корчмарь. Который заверил, что сейчас всё будет. Добавив, что бочонок икры остался последний. После него придётся довольствоваться исключительно красной.

Если в заведении, расположенном совсем недалеко от порта, полностью закончилась чёрная икра, я боюсь представить в каких объёмах они её сегодня жрали. Это же Дальний. Тут этой икры столько, что её суют в каждое блюдо. Заодно утилизируют тоннами. По-моему, местным бомжам сложнее найти кусок засушенного хлеба, чем порцию того, что в центральной части империи считается деликатесным лакомством.

Ресторанчик — на узкой улочке, в стороне от крупных проспектов. Удобно с точки зрения гостей. И почти идеально для меня. Нужно сильно постараться, чтобы шум отсюда привлёк внимание прохожих.

Даже получилось заглянуть внутрь через окна. Сразу же отыскав своего врага — в той стороне зала, откуда доносился аромат белой гадости, был только один мужчина. Окружённый четырьмя шлюхами.

От остальных он отличался даже своим внешним видом. Чистая одежда, ухоженная щетина, блестящие на левой руке часы.

Внутри рвал и бушевал зверь. Требовал немедленно вломиться внутрь, убивая направо и налево. Устоять было крайне сложно.

Остужала только численность противника. Сразу одиннадцать здоровых лбов. Пусть пьяных, но вооружённых. Стрельба — лишний шум. Крики местных шлюх, которые точно не станут молчать при виде крови и трупов — тоже.

Именно эти доводы использовала моя рациональная часть. В конце концов одержав верх. А сам я затаился рядом с заведением. Втиснул своё тело в проход между двумя зданиями и принялся ждать.

Времени в таком положении пришлось провести немало. Эта компания, к тому же, ещё и не желала расходиться по одному. Повалили наружу всей толпой. Спустя три с половиной часа ожидания.

Владелец заведения вместе с парой официантов встали около входа, принявшись кланяться в пояс.

Приходилось ждать. Заставлять себя не двигаться. Сдерживать внутренние порывы. Останавливать трансформацию собственных пальцев, что спешили обратиться когтями.

Сразу все они тоже не расходятся. Добрых десять минут стоят в переулке. Хлопают по спинам и чего-то друг другу желают. Некоторые продолжают разговор, что завязался внутри ресторана. При этом благополучно забывая, с кем уже попрощались, и заходя на второй круг.

Наконец, начинают рассасываться. Что радует — каждый из присутствующих стремится выразить своё почтение тому самому ублюдку, от которого несёт белой дрянью. Из-за чего он уходит одним из последних.

Вместе с ним, удаляются ещё двое мужчин. Каждый из которых зацепил себе по одной «портовой девке». А моя цель, обнимая сразу двух, направляется в противоположную сторону.

Я жду. Стою на месте, пока владелец и двое официантов, тихо обмениваясь фразами, заходят внутрь.

Выскользнув из своего укрытия, притормаживаю. Скалюсь, услышав шлепки и чавкающие звуки с той стороны, куда отправились пара последних гостей. Едва сдержав желание броситься туда же и пролить кровь.

Потом, держась около правой стены, медленно бегу по следу. Приближаясь к цели.

Не знаю как, но он меня учуял. Как будто глаз на затылке имелся. Стоило выйти на прямую линию для атаки, оказавшись у него за спиной — как противник дёрнулся. Чуть повёл головой. И, толкнув в разные стороны девушек, круто развернулся назад.

Грохает выстрел. Боль обжигает левое плечо. Я рычу, бросаясь вперёд. Пальцы трансформируются в когти…

Ствол револьвера, который подбросило вверх выстрелом, снова опускается. Я слишком далеко. Точно успеет выстрелить.

Оттолкнуться ногами, бросая тело боком на брусчатку. Сдавленно зарычать от боли в левом плече. Рука почти не слушается. Грудь заливает тёплым. Но это ничего. Заживёт

Перекатиться. На ходу примериться к положению тела. В нужный момент — оттолкнуться коленом. Подбросить собственное тело вверх. Ударить ножом.

Лезвие до упора входит в бедро. Прокручиваю, обхватив пальцами рукоять. Перемалывая плоть, кровеносные сосуды и жилы.

Противник дико орёт. В череп врезается что-то тяжелое. Рукоять револьвера. Высекшая из моих глаз самые натуральные искры.

Перехватываю его запястье левой рукой, пальцы которой уже стали полноценными когтями. Длинными и суставчатыми. Тот же пытается сбросить меня. Бьёт второй рукой. Пытается впаять коленом. Яростно дёргает оружие.

Использую то единственное, что осталось в моём распоряжении. Ноги. Их пальцы превращаются в когти с точно такой же скоростью, что и на руках. После чего, не очень ловко, но зато сильно, начинаю бить ими туда, куда достаю. Быстро превращаю в кровавые лохмотья всю область, что находится над коленными чашечками.

Он снова орёт. Качнувшись назад, врезается спиной в стену. Что позволяет мне вырвать лезвие из его бедра и, используя для опоры ноги, подняться чуть выше.

Удар. Ещё один. Хлещет кровь. Искажённое болью лицо. Перекошенный от крика рот.

Глаза застилает алым. Бью снова и снова. Чувствую, как от его крови тянет запахом той самой белой дряни.

Снова боль. Теперь — под правой лопаткой. Не глядя, отмахиваюсь ножом — чей-то крик. Попал.

Впиваюсь взглядом в глаза противника. Он ещё жив. Даже пытается что-то сказать. Но перед глазами всё заволокло красным — я не в силах разобрать слова. Лишь странные, рваные звуки.

Ещё через секунду окончательно обрываю его мучения. Вонзаю лезвие трофейного ножа прямо в висок. Вот и всё. После таких ударов не выживают.

Отцепившись от мёртвого тела, отступаю на пару метров в сторону. Останавливаюсь. Секунд двадцать жду, тяжело дыша. И постепенно возвращаюсь в норму.

Без лишних жертв наша схватка не обошлась. Та женщина, что вонзила под мою правую лопатку стилет, сейчас лежала на брусчатке мостовой. Смотря в никуда безжизненными глазами.

Трофейное оружие оказалось даже слишком хорошим. Мой, вслепую нанесённый удар, рассёк её горло, вспоров и сонную артерию.

Вторая валяется около стены напротив. С проломленным черепом. Тварь, в крови которой плещется белая дрянь, перестарался с силой толчка.

Обувь я на эту ночную охоту, предусмотрительно не надевал. Но вот рубашку придётся выбрасывать. А штаны однозначно стирать.

Ещё одна неприятная новость — улов оказался не таким большим, как я планировал. В бумажнике — всего двести пятьдесят рублей. К которым можно добавить те самые часы, что привлекли моё внимание, и цепь, висящую на шее. Выглядящую сделанной из золота.

К тому моменту, когда заканчиваю обшаривать карманы мертвеца, в дальнем конце улицы слышатся чьи-то голоса. Ещё одна пьяная компания. Что значит — пора убираться.

Перед тем как уйти, на всякий случай, быстро проверяю женские сумочки. Раз шлюхи всё равно сдохли, нет никакого смысла миндальничать. Всё равно спустя несколько минут здесь окажутся прохожие, которые их полностью обшарят. А когда сюда доберутся бродяги, они сдерут всё мало-мальски ценное, включая обувь, одежду и скальпы на парики. Повезёт, если к утру останется целым хотя бы тело.

Здесь меня ждёт неожиданный сюрприз. В одной сумке находится целых тридцать рублей. Солидная сумма, если вспомнить, что речь идёт о ночной жрице любви. Внутри второй лежит крохотный пистолет. В магазине всего четыре патрона, а калибр микроскопический. Такой, наверное, даже череп не пробьёт. Дамский вариант. Тем не менее, его может выйти продать. Причём не за копейки, как обычное оружие, которого вокруг как грязи. А чуть дороже. Потому как более редкая модель.

Закончив, мчусь дальше по улице. Сворачиваю. Запутываю следы. Какую-то часть пути вообще прохожу по заполненному водой жёлобу, выложенному у боковой части улицы в незапамятные времена.

В процессе сверху начинает моросить мелкий, противный дождь. А я озираюсь по сторонам, постепенно приближаясь к лапшевне. Делаю ещё несколько широких кругов вокруг заведения. Окончательно убеждаясь, что за мной нет погони, а рядом отсутствуют враги.

Какая-то часть меня считает этот кусок улицы своей землёй. Домашней территорией. Угодьями, на которые запрещено посягать.

Из-за этого обхожу весь квартал, убеждаюсь, что поблизости нет даже намёка на запах белой дряни. Впрочем, много времени это не занимает. Совсем скоро оказываюсь около лапшевни. Всё ещё работающей, со светящимися окнами.

Открыв дверь чёрного хода, переступаю порог. Приглушённые голоса, что доносятся со второго этажа. Слабый запах крови. И отчётливое ощущение напряжения.

Рубашку я скомкал еще в коридоре. Свернул грязным внутрь, пряча бурые пятна от посторонних глаз. Ноги я сполоснул в лужах по дороге — на них чисто. Брызги на штанах почти слились с темной тканью. Если не приглядываться — сойдёт.

Голоса сверху стали громче. Кто-то орёт. Не Дарья — мужской голос, визгливый и злой.

Я взлетел по лестнице. В левой руке — скомканная рубашка. Правая сжимает складной нож. Пока ещё — в сложенном состоянии.

Вот и второй этаж. Пузатый китаец в засаленной майке, которого я пару раз встречал в коридорах. Чжан или как-то так. Жирный, потный, с редкими волосами, прилипшими к блестящему от пота лбу. За три метра несёт чесноком, кислятиной и густым запахом немытого тела.

Китаец ярился и кричал. Одной рукой прижимал к животу окровавленное полотенце, второй размахивал перед носом деда Олега. Рядом с которым стоял растерянный Василий с молотком в руках.

А у моей двери переминался Тэкки-тап. Уши прижаты, вид виноватый, но одновременно с этим — агрессивный. В опущенной лапе — нож. На лезвии кровь.

— Вызову «Красных драконов»! — верещит китаец, брызгая слюной. — Или городовых! Этот мелкий ублюдок меня порезал! Я деньги плачу! А он с ножом!

— Тише, тише, — дед Олег выставляет ладони. — Решим. Сами всё решим, Чжан. Не надо тут никого. Без шума.

— Что решим⁈ Он мне руку распорол! — снова орёт китаец. И пузо!

Зверь внутри шевелится. Принюхивается к крови. К страху, который сочится из каждой поры этого жирного ублюдка.

Зверь внутри яростно рыкнул. Запах свежей крови щекотал ноздри, требуя добавки. «Красные драконы»? Слышал про них. Мелкая банда, шестерки под «Кроликами». Крышуют лавки, возят контрабанду. Если этот боров побежит к ним — приведет ко мне тех же людей, которых я режу.

Недопустимый риск.

— Что случилось? — выступив из полутени, я подхожу ближе, привлекая к себе внимание.

Китаец обернулся. Взгляд скользнул по моему голому торсу. Сместился к глазам.

— А ты ещё кто такой? — пренебрежительно фыркает он.

— Тот, кто снимает эту комнату, — подбрасываю я правой рукой складной нож.

Я сделал шаг вперед. Китаец неосознанно отступил, вжавшись в стену.

— Твой… этот… — он ткнул дрожащим пальцем в Тэкки. — Пырнул! Я только спросить хотел! Дверь открыта была!

— Дверь была закрыта, — тихо говорю я. — Ты её толкнул.

— Она была приоткрыта! Я думал…

— Увидел голую девку? Решил зайти и пристроить свой стручок? — рычу я, а картинка перед глазами идёт красными пятнами.

Пальцы зудят от желание вцепиться ему в горло. Раздавить кадык. Лишить глаз. Схватить молоток и превратить его пах в кровавое месиво.

Рациональная часть меня едва держит поводок. Нельзя, Кирилл. Не после того, как их разборки слышали все вокруг.

— Я ничего такого не хотел! — китаец повышает голос, но в нём уже нет прежней уверенности. — Просто посмотреть! Дверь открыта была! А он сразу с ножом!

— Тэкки-тап, — тихо рычу я.

— Да, Рил-тап? — гоблин чуть склоняет голову набок и скалит зубы. Поигрывает ножом. В его глазах — ожидание. Готовность. И желание лить кровь.

— Ты всё правильно сделал, — говорю я, не отрывая взгляда от глаз Чжана. — Если повторится, зарежь эту жирную свинью.

— Проваливай к себе, — прохрипел я, обращаясь к китайцу. — Заклей царапины и забудь.

— Это не царапины! Он меня…

— Царапины, — рычу я. — Или мы можем позвать «Драконов». Растолковать, как ты пытался изнасиловать чужую девку. А потом мы с тобой выйдем в круг.

Есть тут такая традиция. Решать всё боем на ножах. Занятный подход к доказательной базе. Но сейчас мне на руку.

Чжан сглатывает. Отлепляется от стены. Бочком, не поворачиваясь ко мне спиной, начинает двигаться прочь.

— Псих, — бормочет он. — Япнутые уроды. Все вы тут…

— Замок, — бросил я, покосившись на деда Олега. — Ты обещал поставить сразу, как я ушёл.

— Будет, — буркнул старик. Смотрел он на меня сейчас чуть иначе. С изрядной опаской. Правильная динамика.

Они с Василием отходят в сторону. Начинают переговариваться. А ко мне медленно подступает Тэкки-тап, уже спрятавший нож.

— Рил-тап… Я это… — зачастил он, глотая окончания. — Ссать ходил! На минуту! А этот… полез сразу, тварь! Я его на перо посадил! Но не до конца, тарг. Не до смерти.

— Молодец, — кивнул я. — В следующий раз, закрывай дверь. И вали наглухо.

Тэкки-тап расплылся в щербатой улыбке. Как недавно выяснилось — похвала от старшего по иерархии для варразов слаще сахара.

— Вниз иди. В зал, — протягиваю я ему пару монет. — Поешь нормально.

Гоблин тут же радостно уносится прочь. А я шагаю к деду Олега, который уже закончил разговор с сыном.

— Василий уже доделывал замок, — смотрит тот на меня. — Твой гоблин потому и ушёл. Но он Мэй внизу понадобился. Отошёл на секунду.

Точно не на секунду. Но да ладно. С проблемой уже разобрались. Хотя руки всё ещё подрагивают от желания порвать азиата на лоскуты.

— Что по докам? — говорю тихо, чтобы Василий не услышал. — Твой знакомец всё подтвердил?

— Документы будут завтра, — кивает он, мельком глянув на сына. — Край — послезавтра,

— Остаток денег — сразу, как получу и проверю, — на всякий случай напоминаю я.

Тот с лёгким раздражением морщится. Но кивает. Потом оглядывается себе за спину. И слегка наклоняется ко мне.

— Ещё кое-что, — он понижает голос. — Этот китаец. Чжан Вэй его зовут. Живёт тут третий месяц, платит исправно. Но языком треплет много. Если он и вправду к «Драконам» побежит…

— Не побежит, — смотрю я ему в глаза. — Если даже добежит, то решим.

Дед Олег несколько секунду перваривает моё заявление. Потом медленно кивает.

— Верю. Но если что — нас в это не впутывай, — выпрямляется он.

Снова приходится сдерживать внутреннего зверя, который отчаянно рвётся наружу. Желая выплеснуть на старика всё, что думает о таком поведении.

Василий заканчивает монтировать замок. Он похоже и правда был почти установлен. Оба уходят вниз. А я толкаю дверь в студию.

Дарья лежала на кровати, натянув одеяло до подбородка. Мелко подрагивала, сверкая глазами в полутьме.

— Он ушел? — тихо сипит девушка.

— Ушел, — подтверждая я. — И больше не придёт.

Скомканную рубашку засовываю под свою кровать. Потом надо сжечь.

— Он успел что-то сделать? — подхожу я к девушке. — Или Тэкки-тап успел вовремя?

Она трясётся. Несколько секунд молчит, смотря на меня.

— Не успел, — наконец произносит дрожащим голосом. — И… Спасибо тебе. За то, что вытащил тогда. Не бросил… Сейчас тоже… Спасибо!

— Пожалуйста, — внутри довольно рычит внутренний зверь, которому эта похвала неожиданно приятна.

Взявшись за край одеяла, оттягиваю его в сторону. Девушка постепенно разжимает пальцы, позволив мне обнажить её. Наклоняюсь ниже. Подсвечиваю телефоном.

Беспокоит меня эта серая плоть. Та, что была в самом верхнем слое, уже давно отвалилась. Но остальная на месте. Как будто срослась. Дарья её не чувствует, но оторвать просто так не получается. И внутри её тоже полно.

Спустившись вниз, приношу миску с лапшой и чай. Кормлю её, наблюдая, как девушка жадно поглощает пищу. Истощённый организм требует калорий. Знакомое чувство.

Потом она засыпает. Почти сразу, как отодвинула пустую миску. Я накрываю её одеялом, проверяю замок на двери и спускаюсь в зал.

Лапшевня наполовину пуста. В нос бьют ароматы порта и пота. Сегодня тут в основном докеры. Машинально обращаю внимание, что научился игнорировать запахи, когда это не нужно. Удобно. И произошло как-то само по себе. На уровне рефлексов.

Бабуля Мэй за стойкой — протирает чашки, делает вид, что ничего не слышала. Тэкки-тап за столиком в углу, справа от входа. Прихлёбывает травяной чай и зыркает на посетителей. Старается, выполнить мою команду — «собирать слухи всегда и везде».

Беру чай и кусок медового пирога — того, что бабушка Мэй печёт по рецепту своей бабки из Харбина. Устраиваюсь за столом, в углу напротив Тэкки-тапа. Втягиваю одуряющий запах сладости. Впиваюсь зубами, рассыпая по столу ореховую крошку. Стремительно поглощаю всю порцию. И откинувшись на спинку стула, думаю.

Ресурсы. Вот в чём проблема. У меня — я сам, полудохлая девчонка и гоблин, который не блещет интеллектом. Плюс крохотная сумма денег и связи, которые сложно назвать надёжными.

У «Кроликов» — деньги, люди, связи, оружие. Склады. Их точки. Подконтрольные банды вроде тех же «Драконов». Плюс продажные мундиры. Железная крыша в полиции, судя по тому, как бережно те заботятся о бандитах. Несопоставимо.

Я могу резать их по одному. Выслеживать, убивать и исчезать в ночи. Оставлять свою метку, чтобы боялись. Но это война на истощение, которую я проиграю. Рано или поздно они меня найдут. Наймут кого-то серьёзного. Или просто возьмут числом. Например прочешут все районы повторно. В этот раз не только силами пьяных полицейских, которые по привычке сделали всё «на отвали», а нормально. Как надо.

Зверь предлагает простое решение — убивать больше. Быстрее. Страшнее. Залить улицы кровью, чтобы одно упоминание метки заставляло их гадить себе в штаны от страха.

Как вариант. Но тоже слишком много неопределённости. Нужно что-то иное. Ассиметричный ответ.

Делаю глоток чая. Горячий, крепкий. То, что нужно. А моя аналитическая часть разума озаряется вспышкой идеи.

Если система прогнила, ее нужно шатать. Полиция куплена, но в городе есть и другие силы. Те, кому выгодны скандалы. Те, кто живет за счет грязи, но с другой стороны баррикад.

Лезу в карман. Достаю кусок картона с написанным на нём от руки именем. «Визитка», которую мне сунул тот парень. Блогер, которого мы вытащили из-под ножей уличной шпаны.

«Алексей Гром. Независимый репортер.»

Я покрутил картонку в пальцах. Сдать ему схему с «белой дрянью»? Слить адреса складов? Шум будет знатный. А в мутной воде многое становится проще. Что рыбу ловить, что резать глотки оборзевшим тварям, которые лишатся прикрытия сверху.

Зверь внутри заворчал, не понимая сложности маневра. Ему хотелось рвать и убивать. Желательно немедленно. Но моя рациональная часть уже выстраивала новую партию.

Письмо я отправил только после рассвета — ночь ушла на возню.

Сначала отвлёк Тэкки-тап — внизу что-то не поделили двое докеров. Пьяные, злые, потные. Один схватился за нож, второй за бутылку. Гоблин тоже хорош — проигнорировал владельцев. Вместо того, чтобы убраться, сам достал нож.

Пришлось спускаться. Варраза утащил за загривок. На докеров рыкнул, заставив освободить дорогу. Ну а в словесные шарады оставил играть деда Олега. Он мне ещё за Чжана должен. Не развалится. Когда уходил — бабушка Мэй благодарно кивнула. И не прекращая улыбаться, засунула назад под стойку двустволку.

Потом заявился Коста с тремя сотнями ножей на заточку. Свалил всё в подсобку, буркнул что завтра заберёт и ушёл. Даже не поторговался. Похоже не одного меня жизнь порой пыталась приложить по голове.

А под конец дед Олег, закрыв лапшевню, решил «поговорить за жизнь». То есть — накидаться. Притащил бутылку мутной рисовой водки, позвал меня в зал и начал травить байки про молодость. Про порт, контрабанду и каких-то людей, о которых я в первый раз слышал. И отделаться от него вышло не сразу — минут тридцать сидел в ночном зале, слушая эту ерунду. Только потом приступив к документам.

Фотографировал каждый лист. Сортировал. Вычищал из кадра лишнее. Чёрная бухгалтерия, адреса складов, имена, суммы — всё, что нашёл в доме «носителя». Потом открыл браузер в телефоне, нашёл канал того самого Грома. «Независимый репортёр». В описании — почта для связи. Номер, он мне оставил. Но звонить на него слишком рискованно.

Зарегистрировал электронный почтовый ящик. «Ночная дубрава» — позиционируется как защищённый и неотслеживаемый. Насколько это правда в этом мире — сложно сказать. Но лучше, чем ничего.

Загрузил фотографии. Набросал сопроводительный текст. Схема с белой дрянью. Адреса складов и точек. Роль «Серых Кроликов». Полицейскую гниль. Опыты алхимиков, в процессе которых умирают десятки и сотни жителей. Представляться, немного поразмыслив, не стал. Перечитав, нажал «отправить». Откинулся на подушку кровати, в которой до того сидел.

За окном уже светало — из-за сползшего покрывала, внутри оказалось куда светлее обычного. Настолько, что резало глаза.

Встал. Поправил, закрепив углы. Проверил состояние Дарьи. И забрался в свою постель.

Проснулся от стука. Совсем не тихого — кто-то яростно молотил в дверь. Заставляя внутреннего зверя оскалить клыки, а меня схватиться за револьвер.

Погодите-ка. За дверью — запах Тэкки-тапа. А ещё — еда. Лапша, мясо, специи.

Так и есть. На пороге обнаружился гоблин с двумя мисками в руках. И чуть виноватым выражением на морде.

— Тарг, — он протянул миски. — Это для… ну, для самки твоей. Ты ж ей сам каждое утро таскаешь. Я подумал… После вчерашнего…

Картина маслом. Уникальный случай в истории человечества — гоблин, который извиняется.

— Молодец, — хвалю я его. — Иди работай.

Секунда и того след простыл. Умчался с сияющим лицом.

А вот Дарья уже не спала. Лежала, глядя в потолок пустыми глазами. Повернула голову, когда я подошёл.

— Есть будешь?

Кивок. Слабый, едва заметный.

Помог ей сесть. Подложил под спину подушку. Девушка здесь не первый день, а руки всё ещё не держат приборы. Кормил я её по-прежнему своими руками. Да выглядела она не очень, если честно.

После еды — в туалет. И снова спать. Отключилась она почти сразу.

Теперь вниз. Завтракать.

Около лестницы снова столкнулся с Тэкки-тапом. Тот положил пальцы правой руки на запястье левой. Склонил голову. Жест, который я видел у гоблинов. Что-то вроде приветствия старшего.

— Тарг! — выпалил он. — Наточил сорок семь штук. Два всего сломал.

А он ведь влился. Привык. Считает нас членами своей маленькой стаи. Той, что стала его после гибели целого отряда соплеменников. Всем бы такую пластичность психики.

— Отлично, — киваю. — Продолжай. И по сторонам посматривай. Ночью пойдем тренироваться в стрельбе.

Глаза у него сверкают неподдельной радостью. Видно, что хочет сказать что-то ещё. Но вместо этого уносится прочь. Надо бы потом поинтересоваться, чему именно он так обрадовался.

Зал уже полный. Докеры, грузчики, матросы, водители, какие-то непонятные типы в дешёвых пиджаках. Лютый микс запахов — как бы я не абстрагировался, нос их всё равно чует. Бабушка Мэй за стойкой ловко орудовала черпаком.

Взял порцию лапши с мясом. И булочек. И пирог с орехами. И чай.

Тело требовало компенсации. Я чувствовал себя выжатым. Совсем недолгий сон, работа с документами, постоянный контроль внутреннего зверя — сейчас мой организм был дико голоден.

Устроившись за столом в углу, с наслаждением втянул запах лапши. Подцепил палочками половинку варёного яйца. Отправил себе в рот.

За соседним столом сидели двое — немолодые мужики в рабочих куртках. Портовые, судя по запаху соли и рыбы. Один что-то рассказывал, размахивая руками.

— А Гром-то, слыхал? Новое видео выкатил. Про «Кроликов» в этот раз! — голос говорившего полон изумления. — Говорят, они людей тово. Воруют! И продают! Как узкоглазые, только эти всех подряд гребут. И убивают опосля!

— Да ладно, — хмыкнул второй. — Свистит. Нахрена убивать-то? Для продажи если, то эт да. Можно покумекать. А убивать…

— Я те грю! — настаивает первый. — Там и циферки есть. Доказательства всякие разные. Адреса!

Н-да. Антикризисник, который не проверил результат своей же стратегии из-за сонного состояния и голода. Пожалуй, надо прикупить потом батончиков. Ящик.

Пока же — подцепляю палочками приличный объём лапши. Закидываю себе в рот. Добавляю кусочек мяса. И отложив приборы, достаю телефон. Ну что ж — посмотрим, чем нас порадовал «репортёр Гром».

Социальная сеть «Хоромы» загружалась долго — сеть испытывала моё терпение. Пока ждал, подцепил палочками ещё один кусок мяса. Отправил в рот и уставился в экран.

Ролик висел в рекомендациях моей ленты, которая подстраивалась под местонахождение. «КРОВАВЫЙ БИЗНЕС ПОРТА. КУДА ИСЧЕЗАЮТ ЛЮДИ? ДОКУМЕНТЫ!».

Кликбейтно. Желтушно. Но эффективно. Счётчик просмотров показывал восемьдесят семь тысяч. И цифра росла в реальном времени — пока я обновлял страницу, прибавилось ещё несколько сотен. Для одного дня — отличный охват. Вирусная динамика.

Сам Гром в кадре выглядел убедительно. Не истерил, а давил фактами. Грамотный монтаж — мои сканы накладных, карты складов, имена, схемы. Всё подсвечено красным, всё разжёвано для идиотов. Внизу — солидный блок текста.

«Это не слухи, — вещал он с экрана, тыча пальцем в распечатку. — Это бухгалтерия смерти. Вот суммы оплаты на живой товар. Вот взятки тем, кто должен нас защищать, а вместо этого крышует работорговлю».

Сейчас парень совсем не напоминал того окровавленного типа, которого я увидел на асфальте. Скорее разъярённого римского гладиатора.

Я пролистал вниз, к комментариям. Там творился ад. «Фейк! Кролики — это миф!» — вопил первый из комментаторов. «Я работал на четвёртой линии, склад реальный, подтверждаю!» — отвечал ему кто-то с ником «Портовый_Крыс». «Мундиров — на вилы!» «Автор, ты бессмертный?» — следующие два коммента среда самых залайканных, были оставлены анонимно.

Зверь внутри довольно заворчал. Он чувствовал чужую злость в этих словах — достаточно для радости. Моя рациональная часть удовлетворённо отметила — первый этап антикризисного плана выполнен. Мы создали резонанс. Теперь систему должно затрясти.

Доев лапшу и выпив бульон через край миски, я поднялся. Бабуля Мэй, протиравшая стойку, улыбнулась мне. Но вот глаза у неё нынче были совсем другими. Раньше пожилая китаянка смотрела на меня, как на странного и приблудившегося внука. А сейчас… Даже не знаю, как этот её взгляд расшифровать. Слишком много всего.

Дарья ещё спала — лоб в поту, но дыхание ровное. Днём, во время которого я спал, она просыпалась дважды. Прося довести её до туалета. И выглядела измождённой. Сейчас вроде получше.

Постояв около её кровати, сел за стол. Достал из кармана медный пятак.

Давно не тренировался. Способность к перемещению предметов проклюнулась в первые дни после вселения и спасла мне жизнь. Но до того постоянно не было времени. А сейчас, когда внешние угрозы временно купированы, можно себя испытать. Посмотреть, на что окажусь способен.

Положил монету на край столешницы. Отошёл на несколько шагов. Сосредоточился. Никакой мистики. Просто точка А и точка Б. Плюс воля, чтобы пробить канал между ними. Зверь внутри навострил уши. Ему было любопытно.

Я потянулся сознанием к пятаку. Попытался визуализировать. Представил, как пространство вокруг него сворачивается, как скомканная бумага. Удар в виски. Будто два гвоздя забили. Одновременно. Тонкий звук. Монета исчезла со стола. Воздух в том месте хлопнул, заполняя пустоту. А медь упала в мою ладонь.

Есть. Два метра. Мгновенный перенос. Я выдохнул, чувствуя металлический привкус во рту. Похоже губу прикусил.

Зверь довольно рыкнул. Ему было плевать на физику процесса. Важен результат — добыча была там, стала тут. Аналитическая часть разума зафиксировала цену. Одно мелкое действие сожрало столько сил, будто я разгрузил полвагона угля. Тут же волной накатил голод. Лапша, съеденная совсем недавно, сгорела без остатка. Телепортация — дорогое удовольствие. Но это козырь. И тренировки надо продолжать.

Результат вышло повторить ещё дважды. После третьего желудок сводило спазмами, а меня шатало из стороны в сторону. Пришлось свернуться.

Выйдя в коридор, наткнулся на Тэкки-тапа. Гоблин ждал у двери, ковыряя ножом стену. И похоже не решаясь постучать.

— Тарг, — он тут же повернулся, шмыгнув носом. — Тут это… По жирному. Чжан, который. Мразь болотная. Ты ж просил позырить.

— Излагай, — остановился я, стараясь не показывать вида, что меня шатает.

— Барыга он. Фуфлом торгует на рынке у старых ворот. Чай — мох сушёный, амулеты — стекляшки. Лохов шпилит на бабки.

Опасным китаец мне и раньше не казался. Теперь я вовсе сомневался, что у него есть какие-то связи с «Драконами» или любой иной бандой.

— Опасен? — поинтересовался я на всякий случай.

— Как крыса в углу, тарг, — удивил меня гоблин. — Шепчется с соседями. Подбивает. Говорит, ты — беда. Что из-за тебя мундиры придут. Косится на дверь твою.

— Пусть косится, пока глаза не лопнут, — буркнул я, стараясь не обращать внимания на запахи еды, которые заполнили окружающее пространство.

— Может, порешить? — Тэкки-тап с надеждой коснулся рукояти ножа. — По-тихому? Я умею. Сталь в печень, никто не вечен.

Занятно. Фраза звучит почти один в один.

— Отставить, — резко озвучиваю я, понимая, что ещё немного и просто рухну. — Присматривай. А теперь дуй в мастерскую. Скоро Коста за ножами придёт.

— Понял, тарг! — сложив руки и склонив голову, варраз исчез в полумраке коридора.

До зала я добрался только через пять минут. Спуститься в таком состоянии по лестнице — настоящая пытка. Немного переборщил я с тренировками. Стоило остановиться на второй успешной попытке. Но показывать слабость нельзя никому. Даже варразу. Поэтому добирался сам. Долго набираясь сил перед последним рывком к столу.

Ещё одна порция двойной лапши. Булочки, расстегаи с мясом и запечённая рыба. Когда уходил — бабушка Мэй косилась с удивлением. Но оно того стоило.

На обратном пути столкнулся с объектом обсуждения. Чжан вынырнул из-за угла с полотенцем на шее. Увидев меня, китаец замер, чуть не подавшись назад. Его сальное лицо побелело, сделавшись похожим на сырое тесто. Глаза забегали, пытаясь найти кого-то ещё из жильцов.

От него несло кислым потом и чесноком. А ещё страхом. И ненавистью. Он ненавидел меня каждой складкой своего жирного тела.

— Чего застыл? — рыкнул я, позволяя внутреннему зверю показать себя. — Ноги отнялись?

Чжан пискнул что-то нечленораздельное. Бочком, стараясь не касаться меня, протиснулся мимо. Поспешил к лестнице, смешно перебирая короткими ножками. Трус. Но такие любят бить в спину. Как акционеры, что меняют точку зрения перед самым советом директоров.

Вернувшись в комнату, снова взял телефон. Одного канала мало. Если Грома прижмут или убьют, всё не должно заглохнуть. Базовое правило медийных войн — диверсифицируй каналы, не вешай всё на одного спикера.

Открыл браузер. Почти сразу наткнулся в поиске на перечень локальных изданий. «Портовый Вестник». «Голос Империи». «Криминальный Дальний». Жёлтые медиа, серьёзные издания, новостные агрегаторы. Больше полусотни. Скопировал текст, который отправлял Грому. Прикрепил фото. Разослал на каждую почту отдельно, меняя название газет. Вот и всё. Если перекрыть один кран, вода потечёт через другой.

Выходить на улицу я сегодня не стал. Только одна быстрая вылазка — за резервом еды.

В остальном — следил за новостной лентой, тренировался, кормил проснувшуюся Дарью. Встретился с Костой, который в этот раз приволок пятьсот ножей. И отчаянно торговался, желая получить скидку. Само собой рассчитывая, что этим же вечером заберёт всё наточенным и выдаст ночным чистильщикам.

Потом — ещё тренировки, которые я заедал батончиками, купленными в киоске за углом.

Ближе к утру, снова взял телефон. Хотел в очередной раз проверить видео. Почитать срач, увидеть неловкие попытки ботов переломить ситуацию. А вместо этого увидел надпись «Страница не найдена».

Нахмурился. Перешёл на главную. «Канал заблокирован за многочисленные нарушения правил сообщества».

Полез в поиск. Вбил теги. Ничего. Все копии видео и посты частных пользователей, тоже удалены.

Проверил почту. От газет — ни ответа, ни привета. Тишина. Но им я послал информацию совсем недавно. Могли ещё не разобраться.

Откинулся на кровать. Внутри холодно плеснула ярость. Зверь оскалился, требуя разорвать кого-нибудь. Здесь и сейчас. Рациональное ядро сухо констатировало факт провала. Они не стали оправдываться или прятаться. Просто занесли деньги кому надо и нажали нужные кнопочки.

Мои пальцы непроизвольно трансформировались — когти с треском вспороли матрас. Тихо рыкнув, выдохнул. Усилием воли вернул пальцы в их обычное состояние. Снова взял в руки телефон. Ну что ж. Эти твари выиграли первый раунд. Посмотрим, кто возьмёт верх во втором.

Спать я не лёг. Вместо этого — снова открыл браузер. Злость требовала выхода, и я направил её в единственное доступное русло. Если местные СМИ заткнули кляпом из денег и страха — пусть говорят столичные. Пусть говорят все.

Следующий час я составлял списки. Имперские медиа, специализированные издания, газеты других Вольных городов. Блогеры-миллионники. Все, кому может быть интересно укусить местную власть ради хайпа. Кто захочет заработать очки на теме работорговли. И заодно немного заработать.

«Голос Столицы». «Имперский Вестник». «Правда Севера». «Независимый Обозреватель», «Гоблины Сегодня». Десятки названий. Столько же почтовых адресов.

Копировал текст. Прикреплял фото. Немного менял обращения. Отправлял.

Монотонная, тупая работа. Конвейер. Но злость не давала остановиться. Каждое нажатие на «Отправить» ощущалось как мелкий укус. Один комар мамонта не свалит. А тысяча?

Зверь внутри одобрительно ворчал. Ему нравилась идея атаки. Пусть не когтями — но всё равно атаки.

Рассвет застал меня бодрствующим. Глаза слезились, пальцы подрагивали от напряжения. Но список был закончен. Я всё отправил.

Пусть попробуют заткнуть всех. Глянем, как у них всё это выйдет. А я спать — наконец можно позволить себе отключиться.

Проснулся я резко. Распахнув глаза, вскинулся на кровати, мгновенно просыпаясь от грохота. Рука метнулась к револьверу под подушкой. Вторая нащупала рукоять ножа, что был воткнут между матрасом и каркасом кровати, со стороны стены.

Причину шума я осознал только спустя пару секунд. Рядом с кроватью Дарьи валялся опрокинутый стул, на котором до того стояла кружка с водой.

— Сама хотела… — она попыталась приподняться и тут же опустилась назад на подушку. — Пить…

За окном смеркалось — день подходил к концу.

Подхватил её, уложил обратно. Лицо бледное, под глазами тёмные провалы. Какая-то непонятная херня. Как будто ей хуже становится.

— В душ, — выдавила она. — Пожалуйста. Воняю как…

Довести её до кабины было несложно. Вот помочь вымыться — задача чуть потяжелее. Не настолько я высокий, чтобы везде доставать. Да и девушка постоянно норовила упасть.

Закончив, помог выбраться, довёл до кровати. Уложил, укрыл одеялом.

— Как себя чувствуешь? — поинтересовался, я снова осмотрев раны. — Серое так пока и висит на месте.

— Нормально, — пожала она плечами.

Врёт. С другой стороны — какой вопрос, такой и ответ.

Спустился в лапшевню, взял порцию бульона и булочку. Поднялся обратно. Снова её покормил. Пожалуй сегодня точно надо сходить за одеждой. И постельное бельё поменять. А ещё — поспрашивать о надёжном враче. Денег сейчас нет, но возможно найдётся кто-то не слишком дорогой.

Закончив, оставил рыжеволосую отдыхать. Сам спустился вниз. В мастерскую, где меня встретил Тэкки-тап. Сияя, как начищенная бляха на ремне.

— Тарг! — он крутнулся, развернувшись в мою сторону — Я это… Ну… Сам!

— Что, сам? — чуть прищурился я, ожидая подвоха.

Гоблин гордо ткнул пальцем в угол, где лежала, завернутая в тряпку стопка ножей. Я взял один, провёл подушечкой пальца по лезвию. Острый. Из меня специалист по таким делам, как из пастуха биржевой аналитик. Но вроде реально нормально. Для очистки рыбы в ночи — точно сойдёт,

— Неплохо, — признал я. — Обучаешься.

Тэкки-тап расплылся в ухмылке, обнажив частокол мелких зубов. Наверное я никогда не привыкну к его реакции на похвалу от командира.

— Если закончил, то отдыхай, — я положил нож обратно. — И поешь.

Как выяснилось, варраз сегодня уже ел. А вот я спустился в зал.

Бабуля Мэй, едва увидев меня, молча поставила на стол дымящуюся миску. Двойная порция. Лапша с мясом, овощами и острым соусом, который пробивает до слёз. Правда о последнем я узнал только после того, как попробовал.

Первый глоток бульона — мощный удар по рецепторам. И брызнувшие из глаз слёзы. Имбирь, перец, жир. Потом — мясо, что тает на языке. Добавить к этому упругой лапши. Ещё бульона. Почти оргазм.

Зверь внутри блаженно зажмурился. Для него еда была не просто вкусом — это была жизнь. Сила, которую надо забрать у мира, чтобы не сдохнуть самому.

Расправившись с лапшой, взялся за расстегай с мясом. Хрустящее тесто, текущий по пальцам горячий сок. Булочка с красной фасолью на десерт. Я бы добавил ещё чего-то, но уже пора. Надо отыскать место, где можно купить одежду для Дарьи.

Улица встретила привычным коктейлем запахов. Рыба, гниль, угольный дым, пот, море.

Сумерки стали намного гуще. Почти темнота. Народу было немного — работяги ещё оставались на работе. Но прохожих всё равно хватало. Так что я двигался вдоль стены, держась в тени.

Звуки доносились со всех сторон. Волны уличного шума, из которого я вычленял отдельные фразы, стараясь уловить интересное. Пьяный смех. Ругань торговок. Звон бутылок.

И наконец нужное.

— Гром-то, слыхал? — чей-то голос.

Чуть замедляю шаг. Двое свенгов смолили у входа в забегаловку, голоса громкие от выпитого.

— Чё с ним? — пошатываясь, рычит второй.

— Канал говорят, новый завёл, видосы старые перезахерачил, — отвечает первый. — Прежний вроде отказались восстанавливать.

Я останавливаюсь, прислушиваясь к их беседе.

— А тот? Ну, про кролей? — пьяно ржёт второй.

— Не-а. Молчит как рыба, — тоже смеётся первый. — Видать, объяснили расклад. На пальцах. Сразу как отчекрыжили.

Ну что ж. Недолго держался «независимый репортёр».

Впрочем, редко когда получается завалить крупную дичь с первого выстрела. Надо дождаться реакции газетчиков.

А вот и магазин женской одежды. В переулке за рыбным рынком. Маленький и тесный. Внутри — стойки с дешёвым тряпьём и скучающая тётка за прилавком. Которая немедленно скривилась.

— Выход там, зелёный, — потянулась она рукой куда-то вниз. — Убогим не подаём.

Я махнул банкнотой в двадцать рублей. Универсальный пропуск. В портовом районе срабатывает всегда и везде.

Тётка прищурилась. Но презрение никуда не делось.

— Украл небось, — проворчала она. — У кого кошелёк срезал, ушастый?

Я улыбнулся. Зверь внутри оскалился вместе со мной.

— Может и с трупа снял, — глухо прорычал я, подходя ближе. — Тебе какое дело?

Женщина чуть побледнела. Выпрямилась, убрав локти с прилавка.

— Чё те надо, мелкий? — буркнула она уже другим тоном.

— Одежда, — скользнул я взглядом по товару. — Комплект домашнего, плюс нижнее бельё и что-то для выхода на улицу.

Разобраться вышло быстро. Какие-то десять минут и я уже шагал назад с пакетом. Дешевое тряпье из соседнего Китая. Зато всё в сумме стоило чуть больше семи рублей.

Обратный путь занял меньше — я не притормаживал, чтобы подслушать разговоры.

Взбежав по лестнице, замер в коридоре. Пару мгновений постояв, метнулся к двери, из-за которой доносились странные, скребущие звуки. Щёлкнув замком, распахнул.

Дарья была внизу. Билась в конвульсиях, распластавшись на дощатом полу. Скрученная судорогой и мокрая от пота. Изо рта, пузырясь текла розовая пена.

Я упал на колени рядом с ней. Вцепился руками, пытаясь зафиксировать.

Дарью выгибало дугой. Неестественно — как искусственную фигурку. Изо рта лилась розовая пена. Воняло.

Схватил за плечи. Мышцы под пальцами каменные.

— Дарья! — трясу её. — Приди в себя!

Бесполезно. Глаза вовсе закатились. Видны только белки с лопнувшими капиллярами. Зверь внутри взвыл, требуя действия. Любого.

Сгрёб её в охапку. Она была тяжёлой. Да ещё и напряжение, которое вдавливало тело в пол. Рывок. Зверь плеснул силой в мышцы — я уложил её на кровать. Совсем не нежно, зато быстро. Она тут же ударилась головой о спинку. Снова выгнулась, вцепившись пальцами в простынь и стаскивая её в комок.

Бросок к двери.

— МЭЙ! — рёв получился утробным. — СЮДА!

Снизу грохот. Топот. Бабуля Мэй влетела в комнату секунд через тридцать. За ней маячил бледный Андрей. Старуха глянула на кровать. На пену. Приблизилась. Зацепилась взглядом за серую слизь, которая была на внутренней стороне бёдер девушки

— Андлей! Синий флакон! — повернула она голову к внуку. — С нижней полки комода! Бегом!

Пацана как ветром сдуло. Только ноги на лестнице забухали.

Мэй подскочила к кровати, схватила Дарью за запястья. Попыталась удержать.

— Заражение, — бросила она сухо. — Лихорадка и… Золотой дракон знает, что ещё!

Я зафиксировал голову. В комнату вбежал Андрей. Сунул бабке флакон. Мэй выдернула пробку зубами, сплюнула на пол.

— Лазжимай! — рявкнула старая китаянка.

Надавил на челюсть так, что хрустнули связки. Мэй плеснула в глотку густую чёрную жижу. Дарья поперхнулась, выплюнула часть вместе с пеной — мне на руки. Но азиатка тут же сжала её челюсть и остальное ушло внутрь.

Секунда. Две. Десять.

Судорога отпустила внезапно. Будто нить перерезали. Тело обмякло. Только грудная клетка ходила ходуном. И пота было настоящее море. А ещё все губы — в розовом.

— Силоп, — выдохнула Мэй, вытирая руки о подол. — Вылубит мозг, чтобы тело не сожгло само себя. Но это не лечение. Заглушка.

Она повернулась к внуку:

— Лянь зови. Пусть валит отвал. И скажи Олеже — пусть звонит Чэню, — она сделала секундную паузу, переводя дух. — Пусть тащит свой зад.

Чэнь приехал через двадцать минут. Воняя убойным перегаром и нездорово поблёскивая глазами. Пиджак в жирных пятнах, сумка потёртая, лицо одутловатое. Оглядев нас, прошёл к кровати. Остановился.

Резким движением сдёрнул одеяло — не приоткрыл, а сорвал полностью. Мутный взгляд скользнул по телу девушки. Задержался на груди, сполз к животу, к паху.

— М-да, — чавкнул он губами. — Тощая. Но материал был бы неплохой. Жаль сгнила.

Мир перекрыло алым. В ушах запульсировало. «УБИТЬ!» — ревел внутренний зверь. Порвать прямо здесь. Долго ломать и резать.

Пока я пытался сдержаться, чтобы не убить доктора, а сказать что-то членораздельное, тот схватил Дарью за ноги. Раздвинул их. Поморщился при виде серой слизи, что текла из старых ран. Потом хлопнул её по промежности и просто кинул назад на кровать.

— Гнилью воняет, — проговорил он. — И тухлятиной.

Он выпрямился, наконец убрав руку. Стянул перчатки, швырнув их прямо на кровать, рядом с лицом Дарьи. Повернулся к бабуле Мэй.

— Это не ко мне, — пожал плечами китайский ублюдок, которого я едва видел через призму красного цвета.

— Ты врач, — негодующе заявила азиатка. — Лечи!

— Я лечу тела. Шью мясо, вправляю кости, чищу триппер у портовых шлюх. А это, — он кивнул на девушку, снова мазнув взглядом по её голому телу, — дерьмо магическое. Алхимия. Или проклятие. Структура тканей меняется. Не болезнь — трансформация. Испорченный товар.

— И что делать? — поджала губы бабуля Мэй, сверля его взглядом.

— Искать мага-целителя. Или алхимика, — он шумно выдохнул, наполнив комнату вонью. — Да любого, кто умеет немного с настойками или артефактами работать.

Ну всё. Можно рвать. Он всё равно бесполезен.

— Есть тут один, — добавил он, скребя ногтями заросший щетиной подбородок. — Единственное такое место на портовый район.

Стоп. Пока рано. Надо держаться. Слишком сложно. Сейчас его хочет убить не только внутренний зверь. Все части моего мозга мыслят одинаково — Чэнь заслуживает смерти.

— Адрес, — выплюнула бабушка Мэй, которой доктор тоже явно не нравился. — Куда идти?

— Рыбная семь. Красная дверь, — ухмыльнулся китаец, снова глянув на Дарью. — Жаль, что насквозь прогнила. А то купил бы за двадцатку. Для разборки. Что-то ценное есть в каждом. Почти.

Он застегнул сумку. Поднял глаза на совладелицу лапшевни.

— Восемьдесят рублей.

Мэй чуть наклонила голову. Поморщилась.

— Любезный Чэнь перебрал рисовой водки? — поинтересовалась женщина. — Впервые слышу о такой цене.

— Срочность. Риск, — озвучил доктор, снова глянув на бёдра Дарьи. — Я уже видел такие раны. Знаю, после чего они остаются.

Скользящий шаг вперёд. Сжатая пальцами рукоять ножа. Вырвавшийся из горла рык.

Реакция у алкоголичного выродка оказалась, что надо. Тут же метнулся назад, врезавшись спиной в стену.

— И ещё, — затараторил он. — Несколько человек знают, куда я поехал. Я назвал заведение. Если со мной что-то случится — будут знать, кого винить. Всегда так делаю. Мэй в курсе!

По мере того, как он торопливо выплёвывал слова, страх в голосе сменялся наглостью. А вот лицо Мэй сейчас было искажено злостью.

Остановиться. Выдохнуть. Посмотреть в глаза этой твари.

— Убить можно любого, — прохрипел я. — Свидетелей — вырезать. Дома сжечь. Родне — отрезать головы. Предков — выкопать и развеять по небу.

Тот сглатывает. В глазах уже нет наглости. Опасение.

— Не глупи, гобл, — качает китаец головой. — Не тебе объявлять такую войну.

— Это уже мне решать, — скалю я зубы. — Захочу и срежу с тебя кожу. Оценю, насколько разбухла печень. И заставлю тебя жрать её сырьём.

— Рил-тап, — выдыхает бабуля Мэй. — Ему надо заплатить.

Не меньше двадцати секунд я стою на месте. Трамбую зверя обратно. Убью китайца сейчас — пострадают владельцы лапшевни. Дарью тоже деть некуда. Угрожать я могу. Убить — нет. Жаль.

Наконец достаю деньги — ту самую пачку, что откладывал на документы. Отсчитываю восемь десяток. Почти треть всей наличности. Протягиваю.

Чэнь забирает, вытянув подрагивающую руку.

— Если повезёт, дотянет до утра, — бросил он уже в дверях, вновь вернувшись в уверенное состояние — Если нет — сожгите. Такое не стоит хоронить.

Вышел. Через минуту внизу взревел мотор мотоцикла. Всё. Уехал.

— Тваль! — сплюнула Мэй. — Грязная свинья!

— Предусмотрительная свинья, — прячу я остаток денег обратно за подкладку штанов. — Присмотри за ней. И накрой. Не хочу, чтобы на неё пялились.

— Лил-тап, — качнула головой азиатка. — Даже если там есть лавка…

Отвечать я на это не стал. Все опасения и так понятны. Но какой у меня выбор? Позволить Дарье сдохнуть? С одной стороны — я сам убил всех, кто был в том ангаре. Но с другой — её спас. Зря, получается? Нет. Какой я антикризисник, если так просто потеряю потенциально ценный актив.

В коридоре ждал Тэкки. Уши стоят торчком, в правой руке нож. Глаза злые.

— Тарг, — смотрит он на меня. — Я слышал всё. Резать? Или в лавку сначала?

— Ты сидишь здесь, — на момент останавливаюсь я. — Охраняешь. Следишь за порядком. Не подведи.

В глазах — недовольство и лёгкая обида. Но всё равно накладывает пальцы правой руки на запястье левой, предварительно перекинув в неё нож. Чуть склоняет голову. А я выхожу в ночь.

Вечерний порт. Муравейник. Толпы людей, свенгов и гоблинов. Рыба, мазут, моча, гниль. Все чего-то хотят. Жаждут. Спешат.

В этот раз шёл быстро. Мчался вдоль стен, избегая фонарей и порой посматривая на экран телефона, где был открыт маршрут. Внутри продолжал бушевать зверь. Требовал крови. И боли. Только в этот раз — чужой.

Рыбная улица тянулась от доков вглубь района. Там же и начинаясь. До неё самой я уже добрался. Оставалось пройти ещё полсотни домов и будет нужный номер.

Не дошёл.

Звуки я услышал раньше, чем увидел здание. Старый трёхэтажный дом, облупленный и перекошенный. Кричали из проёма второго этажа.

Мужские голоса — грубые, агрессивные. Женский — жалобный, с надрывом. И где-то на фоне — детский плач.

Замедлил шаг. Нет. Не моё дело. У меня цель. Дарья умирает. Нужно лекарство.

А потом в лицо ударил порыв ветра. Знакомый. Узнаваемый набор. В котором было очень мало от человеческого. Тот самый городовой. Старший из пары, что заявились в лапшевню. Да и голос, что сейчас заорал, перекрывая остальных, похоже тоже принадлежал ему.

Да. Тот самый голос.

Орёт что-то про долги. Про то, что найдут. О том, что никто никуда не денется. Пьяный, злой, уверенный в своей безнаказанности.

Стою у подъезда. Слушаю.

Мужские голоса — грубые, агрессивные. Женский — жалобный, с надрывом. И ещё один, молодой пацан, срывающийся на крик. Не ребёнок — подросток или чуть старше.

Рациональная часть разума говорит — пройди мимо. У тебя Дарья умирает. Каждая минута на счету. Это не твоё дело.

Зверь скалится. Добыча. Враги. Те самые, что смотрели на тебя как на дерьмо. Хотели припрячь к работе. Унизить.

Рука сама тянется к ножу. Складной. Трофейный. Лучший из того, что у меня сейчас есть. Ещё с собой револьвер. Но зверь жаждет крови. Личного участия. А внутренний рационалист не желает шуметь.

Поднимаюсь по лестнице. Ступени скрипят под ногами. Подъезд воняет мочой и гнилью. На стенах — граффити, похабщина, чьи-то имена. Типичная портовая дыра.

Второй этаж. Дверь приоткрыта — даже не заперлись. Чувствуют себя хозяевами. Из щели бьёт тусклый свет, тянет табачным дымом и потом.

Вот теперь чувствую их всех. Запахи накрывают волной.

Двое городовых — их вонь я запомнил ещё с лапшевни. Перегар, дешёвый табак, застарелый пот, оружейная смазка. Плюс ещё двое незнакомых. Один пахнет как свенг — тяжёлый мускусный дух, который ни с чем не спутаешь. Второй… Азиат, но не китаец. Я научился различать. Китайцы, японцы, корейцы — у каждой нации свой набор запахов. Еда, специи, бытовые привычки. Этот не похож ни на одну из трёх основных групп. Что-то иное.

И ещё трое. Женщина. Двое молодых — парень и девушка. Пахнут страхом, потом, кровью. Жертвы.

Останавливаюсь. Прислушиваюсь.

— Последний раз, — у азиата оказывается тонкий, свистящий акцент. — Где муж? Куда сбежал?

— Не знаю! Клянусь, не знаю! — женский голос, срывающийся на визг.

Звук удара. Треск ткани. Всхлип.

— Врёт, — это уже низкий рык свенга. — Все врут. Давай я дочку покручу. Расколется.

— Даже не думать звать помощь, — снова азиат. — Никто не придёт. Местные знают, когда забиться по норам. Мы — золотые. Даже ваши банды будут целовать наши пятки.

— Точно, — подтверждает пьяный голос старшего городового. — Мы тут власть. Сунется кто — пожалеет.

Не «Кролики», получается. Конкуренты. Или вообще левые.

Делаю глубокий вдох. Выпускаю лезвие из рукояти. Щелчок кажется оглушительным, но никто не реагирует.

Медленно проскальзываю внутрь.

Прихожая. Короткий коридор. Слева — проём на кухню. Прямо — выход в столовую. А оттуда — в гостиную, где все они и стоят.

Большое помещение. Свет попадает только через окна с торчащими осколками стёкол. Остальное тонет в полумраке. Остатки мебели — продавленный диван, сломанный шкаф, опрокинутые стулья.

И компания местных. Сразу семеро. Веду взглядом, впитывая детали и сдерживая ярость зверя, которому не терпится выместить всю злость и обиду на мир.

Справа, у окон — двое в форме. Городовые. Тот самый старший с красной от выпивки мордой, стоит чуть дальше. Его напарник — ближе ко мне, почти у самого прохода. Оба в форме.

Слева, ближе к центру — свенг. Здоровый, под два метра. Руки как брёвна. На поясе — кобура с чем-то крупнокалиберным.

Позади свенга и чуть левее — азиат. Невысокий, жилистый. Глаза холодные, лицо абсолютно спокойно. Он тут похоже главный. Заметно по поведению остальных.

В круге света — семья. Женщина лет сорока. Лицо в кровоподтёках. Платье обрезано снизу. Видимо, чтобы удобнее бежать. Сейчас — перепачкано и надорванное сбоку.

Девушка лет двадцати с лишним, вцепилась в мать. Футболка на ней разорвана надвое, в прорехе видна грудь в кружевном белье. Парень чуть моложе — похоже брат. Губа разбита, глаз заплывает синяком. Оба уже не дети, но сейчас выглядят потерянными, сломанными.

— Скоррек, — бросает азиат свенгу. — Покажи девке, что бывает с теми, кто врёт. Поиграй, как ты любишь.

Орк ухмыляется. Делает шаг к девушке. Та вскрикивает. Прячется за мать…

А в моей голове начинает извергаться настоящий вулкан ненависти. Не оставляющий никаких вариантов остаться в стороне.

Рывок вперёд. К младшему городовому. Он ближе всех. Даже не успевает повернуться — лезвие входит в шею сбоку, под ухо. Проворачиваю. Вырываю.

Свенг реагирует быстрее, чем я ожидал. Огромная туша разворачивается, рука тянет из кобуры револьвер.

Мой бросок. Грохнувший выстрел. Мимо. Пуля свистит у виска.

Прыгаю. Сбиваю руку с оружием в сторону — пальцы у свенга как сардельки, горячие и потные. Он снова жмёт на спуск — свинец уходит в потолок. Штукатурка сыплется белым дождём.

Вижу его изумлённые глаза. Не ожидал, что у меня хватит силы. Сжимаю его запястье левой рукой. Всаживаю нож в живот. Выдёргиваю. Снова.

Боковым зрением фиксирую движение слева. Азиат вскидывает пистолет. Рывком разворачиваю свенга. Выстрел. Пуля бьёт в плечо орка. Тот ревёт от боли и ярости.

Свенг бьёт меня свободной рукой — кулак размером с половину моей головы врезается в рёбра. Хруст. Боль.

Но и ему уже почти конец. Из распоротого брюха вываливаются кишки. Пол залит орочьей кровью.

Удар. Лезвие входит прямо в сердце. А свенг… не умирает.

Смотрит на меня. Скалится. Кровь течёт уже и изо рта, но он ещё жив. Вцепляется рукой в мою шею. Снова бьёт пистолет азиата. Пуля рассекает воздух совсем рядом.

Что за фокусы? У него сердце пробито!

В глазах мутнеет. Хрустит шея. Ужасающе больно кадыку. Ревёт внутри зверь.

Выдёргиваю нож. Бью снова — в висок. Лезвие пробивает кость. Входит полностью. По самую рукоять.

Всё. Туша валится. Наконец-то.

Выстрел!

Спина вспыхивает болью. Справа. Пуля прошивает насквозь — вижу брызги крови из выходного отверстия.

Перекат. Ухожу с трупа свенга. Ныряю за опрокинутый диван в тёмный угол комнаты. Хреновое укрытие, но лучше, чем ничего.

Ещё выстрелы. Пуля — в спинку дивана, застревает в дереве. Ещё одна — выше, в стену. Третья — рвёт обивку над головой, осыпая меня трухой.

Выглядываю. Старший городовой, который едва держится на ногах, тоже достал оружие. Разряжает магазин в мою сторону. Руки трясутся от выпивки, но тот упрямо давит на спуск.

Пули летят куда попало — в потолок, в стены, в мебель. Одна проходит в сантиметре от моего уха, прошив обивку. Пьяный выродок.

Азиат стреляет точнее. Откуда-то из полумрака, укрывшись за массивным шкафом. Два выстрела — оба в диван. Ждёт, когда высунусь. Или покажу, где я.

Дышать тяжело. Изо рта течёт кровь. То ли пробитое лёгкое, то ли наполовину раздавленный кадык. Каждый вдох — как будто жру битое стекло.

Регенерация уже работает — чувствую внутри жар и боль от срастающихся тканей. Но это займёт время. И сожрёт кучу энергии.

Голод накатывает волной. Желудок скручивает спазмом, рот наполняется слюной. Зверь воет — ему нужно топливо. Сейчас. Немедленно.

Потом. Сначала — убить.

Достаю револьвер. Пальцы скользкие от крови — своей и чужой. Тем не менее, рукоять держат крепко.

Шесть патронов. Двое врагов. Достаточно.

Высовываюсь из-за дивана — рывком, на долю секунды. Бросаю взгляд на позицию азиата. Он вне видимости. Укрылся за выходом в столовую. Хорошо.

Выскакиваю. Боль в груди полыхает термоядом, но я её игнорирую. Рука поднимает револьвер. Азиат вскидывает голову, оторвав взгляд от экрана телефона. Глаза расширяются — не ожидал такой скорости. Начинает поднимать пистолет. Слишком поздно.

Выстрел. Отдача бьёт в запястье. Пуля входит в лоб. Тело оседает вниз.

Разворачиваюсь к городовому. Тот уже перезарядил — вставляет магазин в рукоять пистолета. Руки дрожат, лицо белое, глаза — бешеные.

Выстрел. Ещё один.

Обе пули — в грудь. Он шатается. Роняет пистолет, валится на спину. Хрипит. Ноги скребут по полу.

Подхожу. Стою над ним. Он смотрит на меня снизу вверх — страх, ненависть, непонимание.

— Ты… — булькает он кровью. — Ты же тот самый… ушастый…

— Тот самый, — киваю я. И стреляю ему в голову.

Минус.

Голод. Жрущий, выворачивающий голод. Заставляющий скользить жадным взглядом вокруг.

Четыре трупа. Кровь везде — на полу, на стенах, на мебели. Запах пороха пропитал всё вокруг.

Семья жмётся в углу. Женщина закрывает собой детей. Все трое смотрят на меня — младшие с ужасом, старшая с опаской.

— Валите отсюда, — хриплю я. — Быстро.

Женщина не двигается. Переводит взгляд на трупы. Снова смотрит на меня.

— Кто ты? — интересуется азиатка с примесью славянской крови.

— Никто, — скалю я зубы. — Мимо проходил. Проваливайте, пока я добрый.

Девушка всхлипывает. Парень шагает первым — ноги трясутся, но держится. Тянет мать за руку.

— Мам, пошли, — ноет тот. — Уходим!

Женщина встала. Но вместо того чтобы уйти, полезла рукой куда-то внутрь. К подкладке платья. Зверь зарычал. Заинтересованно и вместе с тем желая на всякий случай выстрелить.

Достала визитку — белую, плотную, с золотым тиснением. Протянула мне.

— Позвони по этому номеру. Позже. Награда тебя найдёт, — в её словах звучит такая гордость, как будто она прямо сейчас вещает из золотого престола. — Наша семья помнит всё, гобл. Позвони.

Взял. Не потому что собираюсь звонить. Просто чтобы она ушла.

Женщина выпрямилась. Подошла к трупу азиата, вытащила из его руки пистолет. Забрала запасной магазин. Спокойно и хладнокровно. Как будто не она только что билась в истерике. Что наталкивает на вопросы.

Наконец, они ушли. Все трое. Быстро, не оглядываясь. А я остался. С четырьмя трупами и зарастающей дырой в лёгком.

Метка. Вытащив нож из виска орка, полосую его остриём лбы мертвецов. По одной схематичной картинке на каждого. Когти и глаз. Пусть знают. И боятся. Твари.

Обыскиваю тела. Методично, быстро. Хочется сейчас же гнать дальше и искать адрес. Но рациональная часть разума берёт верх — раз уж убил, нужно проверить. Поэтому обшариваю и забираю добычу, систематизируя внутри своей головы.

Городовые. Табельное оружие не трогаю — его наверняка отследят. Но бумажники забираю. Мелочь. Десятка у одного, пятнашка у другого. Алкаши, что с них взять. Телефоны тоже не трогаю.

Свенг. На пальце — золотой перстень. Снимаю. На шее — цепь, толстая. Тоже. В кармане — смятые купюры. Сотня с мелочью. Нож — хороший, лезвие блестит в тусклом свете, балансировка идеальная. Не хуже моего складного. Беру. И револьвер — валяется рядом с телом, крупнокалиберный, тяжёлый. Для меня великоват. Но нестандартный. Как тот дамский пистолет. Можно продать.

Азиат. Он при деньгах. Двести пятьдесят наличкой. Две банковские карты. Смогу ли воспользоваться — не знаю. Пока забираю. Пиджак в который он одет, тоже снимаю. Заворачиваю в него револьвер. А потом сдираю часы.

Итого — около четырёхсот рублей, золото, нож, ствол. Компенсировал восемьдесят, которые отдал тому узкоглазому выродку.

Отступаю к двери. Голова кружится. Рана почти затянулась, но организм сожрал все резервы. Нужна еда. Срочно. Но сначала — та долбанная лавка. На обратном пути — хватану что-то в уличном киоске.

Выхожу из квартиры. Спускаюсь по лестнице. На улице — тихо. Никто не выглядывает, никто не кричит. Местные привыкли к выстрелам.

Скольжу вдоль стен. Стараюсь не реагировать на запахи еды. Вглядываюсь в номера домов.

Встречаю неожиданное чудо — работающую колонку. Ржавую, но реально дающую воду. Быстро смываю кровь с рук и лица. Чуть бодрюсь ледяной водой. Внутри — раздражение и злость. В основном на самого себя. Дарья могла уже умереть.

Рубашка пропитана кровью — моей и чужой. Вывернул наизнанку. Не идеально, но сойдёт.

Теперь дальше. Вперёд. Рыбная, номер семь. Красная дверь. Где-то здесь.

Нашёл через десять минут. Дверь действительно красная — облупленная, с непонятным символом. То ли руна, то ли просто мазня.

Остановился, принюхиваясь и прислушиваясь. Постарался унять пульсирующую в ушах кровь и унять голод. Наконец, поднял руку. И постучал.

Дверь открылась после третьего стука. В проёме возник силуэт — худой, сутулый, с длинными нечёсаными волосами.

— Закрыто. Завтра приходи, — буркнул он. Голос плоский, глухой. Сказал и дверь попытался захлопнуть.

— Чэнь послал, — сунул я ногу в щель. — Сказал ты работаешь.

Силуэт замер. Дверь приоткрылась шире. На меня уставились глаза — светлые, почти прозрачные. Чуть раскосые. Не совсем человеческие.

— Чэнь, — повторил он без выражения. — Заходи.

Внутри — бардак. Длинная стойка, заваленная склянками, колбами, какими-то камнями разных цветов. На полках — банки с чем-то мутным, непонятная аппаратура, свёртки. Запахи. Десятки запахов, бьющие в нос. Кислое, сладкое, горелое, металлическое. Даже мой нюх не способен разобрать детали. Единственный светильник стоит на стойке. Мне в самый раз, а вот кто-то другой почти ничего не увидел бы.

Хозяин обошёл меня, встал на своё место. Теперь я видел его лучше. Лет двадцать пять на вид. Худое лицо, острые скулы, тёмные круги под глазами. Мятая рубашка и почти безразличный взгляд.

— Владислав, — представился он, разглядывая меня. Потянулся к полке, достал бутылку из тёмного стекла. Плеснул себе в стакан. Выпил залпом. — Ты фонишь, парень. Смертью. И кровью.

Зверь внутри зарычал. А я подобрался, кривясь из-за боли в заживающей груди и дичайшего голода. Если что — убью? Справлюсь или нет?

— Согласен. Не моё дело, — продолжил этот странный продавец. — Тебе чё вообще надо?

— Лекарство. Для девушки. Доктор сказал — нужна магия или алхимия, — выпалил я длинную фразу.

— Симптомы? — чуть поднял брови маг.

— Судороги. Пена изо рта. Гниёт изнутри. Не инфекция, а трансформация, — озвучил я всё, что помнил.

Владислав поморщился. Плеснул себе ещё. Выпил. Посмотрел на меня.

— Как подхватила? — поинтересовался парень, подхватив со стоящей тарелки жареную колбаску и откусывая.

— Не знаю, — машинально озвучил, чувствуя, как трясёт от желания прыгнуть и вырвать эту самую колбаску из его рук.

— Врёшь, — произнёс он без особых эмоций. — Не хочешь говорить, просто.

— А для тебя есть разница? — уточнил я, смотря, как он протирает руки салфеткой.

— Да никакой, — неожиданно легко согласился тот. — Симптомы понятны. Теперь к вариантам. Первый — регенерация. Ткани, духовная материя и… Хотя, кому я объясняю? Всё, что внутри есть — восстанавливает. Двести за флакон. Там — одна доза.

Пауза. Снова потянулся к бутылке, наливая себе.

— Второй — против некротических заражений. Проклятия, некромантика, бой с конструктом, отрава, — наполнив бокал, убрал бутылку в сторону. — Пятьсот.

— А если заражение другое? — поинтересовался я.

— Деньги на ветер, — пожал плечами. — Третий. Универсальное. Почти всё снимает — проклятия, отравления и прочее. Некротические заражения и любые иные. Три штукаря.

Три тысячи. Дорого. У меня пять сотен и мелочь.

— Последнее, — Владислав снова опустошил бокал. — Индивидуальный заказ. Изучаю. Готовлю под случай. Гарантия. От десяти тысяч. Половину авансом.

— Эти зелья вообще работают? — озвучил я вопрос, который крутился в голове сразу, как сюда зашёл. — Или просто разводишь?

Усмешка. Невесёлая.

— Выбора у тебя нет, зелёный. Другие маги портовые только на заказ хреначат. А умения… — снова бутылка. — Сам как считаешь? Будь я разводилой, местные давно на нож поставили бы.

Киваю. Думаю. У меня почти четыре сотни наличности, которую только что снял с трупов. Чуть меньше на самом деле. Ещё сто семьдесят — из запасов на документы. Но теперь ещё есть золотая цепь, печатка и часы.

— Два флакона по двести, — озвучил я решение. — Первый вариант.

Я полез в карман. Достал деньги. Отсчитал. Положил на стол.

Зверь внутри довольно урчал. Мы взяли добычу. Меняем её на жизнь самки. Это правильно.

Владислав сгрёб деньги, не пересчитывая. Отошёл к полкам, порылся. Вернулся с двумя склянками — маленькими, из тёмного стекла и плотно закупоренными.

— Первую сейчас. Вторую утром, — заговорил он тоном фармацевта. — Если выживет.

— И бонус, — забрав склянки, я посмотрел ему в глаза. — Пару колбасок. Больно жрать хочется.

Он помедлил. Смерил меня изучающим взглядом. Потом подтолкнул тарелку к краю стойки.

— Угощайся, — недоумение и почему-то опаска в голосе.

Рука метнулась сама. Схватила. Запихнула в рот. Как же, сука, вкусно!

Владислав смотрел. В глазах — интерес.

— Ещё есть? — поинтересовался я, перемалывая зубами прожаренный мясной фарш в природной оболочке.

— Давно не видел таких голодных гоблов, — качнул головой маг. — Но больше нет. Это последние.

Не очень удачно вышло. Слишком много дал ему информации. С другой стороны — ресурс. Ценный. Маг посреди порта, которому плевать с кем работать, это мощно. Если не сдаст. По идее не должен. Если я в психотипе не ошибся. А так, как знать.

Но ничего — запасной план у меня тоже был. А к нему ещё один — на самый крайний случай. Когда ты антикризисник, иначе нельзя. Здесь — тем более.

Колбаски только распалили голод. Так что на обратном пути тормознулся около киоска. Беляши. Четыре штуки. Горячие, жирные, с мясом. Почти как, в мой самый первый день. Только тогда они были с рыбой.

Жрал на ходу, прямо из бумажного пакета. Обжигался, наслаждаясь вкусом. Рвал зубами жареное тесто, слизывал с пальцев сок. К третьему беляшу стало легче. К четвёртому — почти нормально.

Лапшевня. Тёмные окна. Задняя дверь. Лестница наверх.

Тэкки маячил у двери студии. В глазах беспокойство, в руке — нож. Увидел меня — задёргал ушами.

— Тарг, — выдохнул он с облегчением. — Цел? Магика подрезал? Целебство достал?

— Не подрезал, — качнул я головой. — Целебство достал.

Лёгкий толчок и дверь открывается. А в меня сразу упёрся взгляд бабули Мэй. Сидящей на стуле около кровати и держащей Дарью за руку.

Сама девушка слабо подёргивалась. Бледная, мокрая от пота. Дыхание — рваное, хриплое. Но сильных судорог не было.

— Лил-тап, — китаянка подняла голову. — Нашёл?

Молча кивнув, подошёл к кровати. Достал одну склянку. Выдернул пробку. Присел на край кровати.

— Держите её, — мельком глянул я на женщину. — Крепко. Будет больно.

Мэй навалилась на плечи Дарьи. Я разжал девушке зубы пальцами. Влил содержимое — густое, пахнущее травами и почему-то вишней.

Первые десять секунд я не отрываясь смотрел на лицо девушки. Через тридцать начал сомневаться. Спустя минуту, принялся выстраивать варианты стратегии на случай, если маг подсунул не то.

Дарья выгнулась только через три минуты, когда я уже начал внутренне бушевать. Засипела. Вцепилась в матрас. Засучила ногами.

Секунд пять билась, пытаясь вырваться. Я придавил её ноги, используя зверя в качестве источника силы. Бабушка Мэй держала плечи.

Из пор на коже выступил тёмно-алый пот. Вонь усилилась. Став какой-то совсем невообразимой. А когда я уже собирался позвать на подмогу Тэкки-тапа, девушка затихла.

— Работает, — пробормотала пожилая китаянка. — Дышит уже лучше.

И правда — рыжеволосая уже не хрипела, как умирающая чайка. Дыхание стало куда ровнее.

— Выживет, — кивнул азиатке. — Утром дам ещё одну дозу и оклемается.

— Отвалом я её напоила. Тоже помощь, пусть и маленькая. Если Олежа станет тлебовать деньги, не давай, — внезапно переключила тему китаянка. — Но, Лил-тап…

— Что? — тон у неё был из тех, которыми главам компаний сообщают об увольнении советом директоров. — Появились какие-то проблемы?

Азиатка помедлила. Покосилась на дверь.

— Твой гоблин, — наконец начала она. — Он Василия с отвалом не пустил.

Как я выяснил, спустя минуту — варраз действительно преградил путь Василию. Прямо когда тот нёс отвар, который приготовила его жена. Тэкки-тап решил, что раз ему нельзя внутрь, то и никому мужского пола тоже. Из-за чего встал на его пути.

С ним я пообещал поговорить. А бабуля Мэй принесла чистое постельное бельё. Забрав старое — насквозь мокрое, провонявшее потом и болезнью.

Дарью, мы перекладывали вместе. Правда, из кожи девушки продолжал выступать алый пот. Который становился всё темнее. Ещё немного и будет чёрным. Завтра, постельное скорее всего снова понадобится менять.

Если бы не её самочувствие, это стало бы поводом для беспокойства. Но она больше не дёргалась. Дышала ровно, спокойно. Почти как здоровая.

Стук в дверь.

— Тарг, — голос Тэкки-тапа. — К тебе пришли. Дед Олег.

Открыл. Тэкки посторонился, пропуская меня наружу. Олег хмыкнул. Остановился. Оглядел меня с головы до ног.

— Ну и видок у тебя, — цокнул он языком. — Как будто на скотобойне побывал.

Опускаю глаза вниз. Рубашка — бурая от крови, что пропитала её насквозь. Выворачивай, не выворачивай — всё равно видно. Брызги на штанах. Кровь под ногтями и на коже.

Япь. В таком виде меня видела бабуля Мэй. Ничего не сказав.

— Документы? — вздохнул я, прислушиваясь к происходящему на этаже и убеждаясь, что рядом нет никаких шумов.

Олег достал из-за пазухи конверт. Протянул.

Ну что ж. Момент истины. Теперь я не просто тварь дрожащая. У меня ещё и паспорт нынче имеется.

Ан нет. Не паспорт. Карта металлическая. На которой чип стоит и буквы вырезаны. Рил-тап. Резидент Вольного города Дальний. Третья категория подданства. Место рождения — тоже Дальний.

Что ещё за разделение на категории? И почему я в третьей? Внутренний зверь недовольно рыкнул. А рациональное ядро поставило зарубку — поискать в сети и проверить.

— Четыреста, — напомнил старик. — Двести ты отдал. Осталось четыреста.

— Подожди, — глянув на него, я вернулся в студию, где оставил свои трофеи.

Завёрнутыми в окровавленный пиджаке. Который тоже видела бабушка Мэй.

Золотая цепочка. Тяжёлая, толстая. Трофей со свенга.

Нож — тот, что снял с орка — лежал рядом. Хороший нож, крепкое лезвие. Положил цепочку на пол. Примерился. Рубанул.

Не сразу, но золото поддалось. Разделил на пять частей — примерно равных.

Вернулся в коридор. Внимательно посмотрел на деда Олега. Протянул ему сотню наличкой и один кусок цепочки.

Тот взял. Повертел золото в пальцах. Демонстративно прикинул вес, подержав её на ладони.

— Маловато, — сказал он. — Почти достаточно, но чуть-чуть не хватает. Полтинника где-то.

— Тогда это — за услугу и следующий месяц аренды, — протянул я ему второй кусок. — Студия и мастерская. Плюс, электричество.

Олег сжал губы. Посмотрел на золото в своей руке. Потом на меня. Скривился.

— Ловчишь, как южноазиатский цверг, — в голосе слышалась досада. — Нельзя так со своими.

— Торгуюсь, как гоблин, у которого кончились деньги, — пожал я плечами. — Хочешь, заплачу наличкой. Завтра. Как продам золото.

Уверен — два куска цепочки стоят много больше оставшихся трёх сотен и аренды за следующий месяц. Они вполне могут и на тысячу потянуть. Может сотен семь. Это уже учитывая происхождение и сбыт через криминальных перекупов.

— Договорились, — кивнул он после короткой паузы. — Месяц бесплатно. Как для своего. Всё ж ты правильное дело делаешь, зелёный. Так что хрен с тобой. Живи на халяву.

Занятное у него понимание слова «халява». Мой внутренний зверь в настоящий восторг пришёл. Иронично-кровожадный.

Вот и всё. Старик ушёл. Тэкки-тапа я отправил отдыхать. Ему этой ночью ещё ножи дотачивать. Чуть позже.

Дарья лежала. Сопела в две дырки. С чёрным лицом.

Вытерев пот полотенцем, поморщился от вони, которая заполняла комнату. Когда рыжеволосая придёт в себя, надо будет отсюда валить. Только сначала загнать мотоцикл того мундира. И золото. А на вырученное бабло — сделаю ей и Тэкки-тапу документы. Слишком много мы тут привлекли внимания.

Кадык продолжал ныть. Простреленное лёгкое болело. Восстановилось вроде. Но вот боль никуда не ушла.

Подойдя к окну, отдёрнул покрывало. Опустил ручку и распахнул створку. Снаружи тоже воняло. Но совсем не так, как внутри студии. На её фоне запахи порта воспринимались, как свежий бриз.

Крик. Кто-то бежит. Маленькая фигурка. Гоблин.

За ним — двое. В мундирах. Из проулка выскакивает машина. Оттуда вылетают ещё двое.

— Лежать! — рявкает один из них. — Ещё шаг и стреляю!

Тот падает лицом вниз. Что-то жалобно тараторит.

— Поной мне тут ещё, тварь! — голос городового кажется прокатывается по всей улице. — Рассказывай! Какая сука вальнула двух наших? Местные там ушастого выродка видели. Ты должен знать! Кто этот дикарь?

Ярость. Желание начать стрелять. Прямо представляю, как беру в руки револьвер. Взвожу курок. И укладываю крикуна. Потом — остальных. И…

Моргаю. В руке тяжесть. Револьвер. Который прямо на кричащего городового нацелен.

Осторожно убираю оружие. Одновременно стараюсь понять, как такое могло произойти. За это время городовые пакуют коротышку в машину и уезжают. Я же, наконец оторвав взгляд от револьвера, что сейчас лежит на кровати, снова смотрю в окно.

Похоже, сегодня я начал ещё одну войну.

Проснулся я ближе к сумеркам. Невыспавшимся и дико голодным. Лёгкое больше не болело — только кожа снаружи чесалась. Как и отдельные части шеи. Регенерация сделала своё дело. При этом сейчас у меня было стойкое ощущение, что организм долгие годы сидел на воде и хлебе.

Но это потом. Первым делом — Дарья.

Подошёл к кровати. Принюхался. Запах болезни почти исчез. Остался только кислый аромат пота, что выходил из неё всю ночь.

Девушка лежала неподвижно. Лицо — чёрное. От пота. Тонкий слой тёмной влажной крошки покрывал кожу, скапливаясь в складках — за ушами, на шее, под ее грудью. За ночь из Дарьи вышло ещё больше дряни.

Дышала она сейчас ровно. Спокойно. Грудь поднималась и опускалась в мерном ритме. Почти как у здоровой.

Откинул одеяло. Проверил бёдра — там, где вчера расползалась серая слизь. Почти чисто. И мёртвая плоть, что до того момента оставалась на месте, начала отпадать.

Работает зелье Владислава. Как минимум, отчасти.

Набрал воды в таз. Холодную — горячей почему-то не было. Смочил тряпку. Принялся обтирать — лицо, шею, руки.

Перевернул её на бок. Протёр спину. Снова уложил на спину. Дарья застонала. Шевельнулась. Ресницы дрогнули, но глаза не открыла.

— Тихо, — пробормотал я. — Спи. Ещё одна доза.

Достал вторую склянку. Выдернул пробку. Разжал ей зубы — осторожно, чтобы не повредить. Влил содержимое. Густое, пахнущее травами и вишней.

В этот раз реакция была слабее. Тело напряглось и выгнулось. Но без криков или конвульсий. Просто судорога, прокатившаяся волной. И снова расслабление. Дыхание даже не сбилось.

Укрыл одеялом. Постоял рядом. Посмотрел на её лицо — измождённое, осунувшееся, но уже не похожее на мёртвое. Неплохо.

Зверь внутри довольно урчал. Самка дышит. Пахнет жизнью, а не гнилью. Это правильно.

В лапшевне пахло бульоном и жареным луком. Десяток посетителей — портовые работяги, судя по одежде. Бабуля Мэй орудовала за стойкой.

— Лил-тап, — кивнула она, увидев меня. — Голодный?

— Очень, — подтвердил я. — Мне порцию фирменной лапши, говядину, куриные крылышки и кулебяку.

Андрей принес большой поднос с едой через пару минут. Когда я уже успел покрутиться на стуле, втягивая носом запахи лапшевни.

Сначала — лапша. Горячая, в густом бульоне с пряностями. Ароматы имбиря, чеснока и чего-то ещё. Подцепил палочками, втянул в рот.

Вкус хлестнул по рецепторам — солёный, насыщенный, с лёгкой кислинкой. Зверь внутри заурчал от удовольствия. А я потянулся палочками к обжаренным ломтикам говядины.

Теперь — курица. Сразу два крылышка, кости от которых летят крупному белому коту, который уже нарезает круги около моего стола. Куснуть кулебяку. И снова подцепить палочками лапши. Голод вроде бы начинает отступать.

Дед Олег появился минут через пять. Подсел напротив. Помолчал, глядя, как я расправляюсь с заказом.

Чего ему надо? Денег? Информации? Почему сидит молча и ничего не говорит?

Старик дождался, пока я доем. Кивнул в сторону коридора. И поднявшись, неспешно двинулся туда.

В итоге мы оказались в подсобке. Тесное помещение, заставленное ящиками и мешками. С одинокой тусклой лампочкой.

— Мундиры лютуют, — начал дед Олег, опершись о стоящие ящики. — После того, как двоих положили — совсем с цепи сорвались.

Я молчал. Смотрел. Ждал продолжения.

— Прессуют гоблинов по всему порту, — продолжал старик, буравя меня взглядом. — Хватают всех подряд. Кто-то в околоток попадает, кому-то везёт поменьше… Ну, ты понимаешь.

Понимаю. Видел вчера ночью. Как гоблина едва не забили дубинками прямо под окнами. Вот чего не понимаю — что ему от меня сейчас нужно?

— Каким боком тут я? — интересуюсь напрямую. — К чему ты про всё это?

На «ты» обращаюсь машинально. Но исправлять уже поздно. А сам дед Олег выглядит слегка удивлённым.

— Так ты тож ушастый, аль нет? — изображает старик усмешку. — Одно радует — «Кролики» им не помогают. Обычно они рука об руку, как парочка по набережной. А тут врозь разбежались.

Договорив, хитро прищурился, ожидая от меня вопроса. И разочарованно вздохнул, когда понял, что его не получит.

— Ишь какой, — проворчал мужчина. — Ничё ему не интересно. Другая там банда была. С полицейскими теми. «Золотые фламинго». Вьетнамыши. Злобные типы.

Вот кем они значит были. Азиат и свенг. «Фламинго». Из Вьетнама.

Дед Олег молчал. Смотрел на меня. Ждал реакции. Глаза — хитрые, цепкие. Старый лис.

Внутренний зверь рыкнул. А я пожал плечами.

— Постараюсь не попадаться патрулям, — посмотрел я в глаза старика. — Если ты об этом.

Он видел меня в ту ночь. Всего в крови. После схватки. Хватающегося за простреленную грудь. Хорошо, что бухает старик ежедневно. Даже сейчас уже чуть залит — чувствую запах крепкого алкоголя. А вчера вовсе был после нескольких порций. Запомнить всё и в деталях точно не мог.

— Ещё про мотоцикл, — старик понизил голос до шёпота. — Который я тебе помог спрятать. По нему отложить всё придётся. Мундиры сейчас и то дело перетряхивают. Сам понимаешь.

Вот оно что. Никак он себе транспорт решил присвоить. Или реально беспокоится, как бы под раздачу не попасть. Если что — его могут и вместе со мной в расход пустить. Отбрешется скорее всего — это да. Но вероятность сдохнуть всё равно есть.

— Хорошо, — наклонил я голову. — Значит отложим. Ненадолго.

Олег вздохнул. Покосился на дверь, за которой протопали чьи-то шаги.

— Береги себя, Рил-тап, — взялся он за ручку. — А если сюда явятся, будь готов ответить на все вопросы.

Оглянулся. Глянул многозначительно. И вышел.

Олег догадывается. Странно, если бы было наоборот. Слишком много совпадений. Я прихожу весь в крови, а на следующий день находят четыре трупа. И трофейный пиджак с оружием.

Старик алкаш, трусоват и себе на уме, но не дурак.

Но сдавать меня ему не с руки. В кой-то веки появился шанс смотреть в зеркало по утрам и видеть гордого мстителя. И неважно, что он ничего не делает. Главное — то ощущение, что сейчас у старика в голове. Дед Олег наверняка считает себя борцом против «Кроликов», который развязал настоящую войну.

Нажиться на мне он наверняка попробует. Не раз и не два. При этом до последнего станет цепляться за шанс снова почувствовать себя полноценным человеком.

Но если баланс изменится… Например, мундиры подберутся слишком близко. А опасность перевесит выгоду. Сложно сказать, как он себя поведёт.

Нужна своя база. Место, которое не зависит от чужой доброй воли. Где можно хранить вещи, прятаться, планировать. Куда можно уйти, если здесь станет горячо.

Шахты не подойдут — там сыро, темно, холодно. Оружие заржавеет за неделю. Порох отсыреет. Да и расположены неудобно.

Отыскать бы что-то здесь. Ближе к «цивилизации». Заброшенный дом, подвал, склад. Что-то, о чём никто не знает. Или не обращает внимание.

Ещё одна проблема — оружие. У меня его слишком много. Несколько пистолетов и револьверов — трофеи после разных дел. Свежие — револьвер свенга и дамский пистолет, что лежат в комнате.

Один ствол может легально купить любой резидент Дальнего — я проверял это ещё когда получил документы. Право на самозащиту и всё такое. Без лицензий и прочих заморочек. Где ты его купил и у кого — никому не интересно. Лишь бы оружие в розыске не находилось. Но у меня стволов штук семь или восемь. А у Тэкки, если с другой стороны глянуть, вообще нет документов — он до сих пор нелегал.

Если при облаве найдут — вопросов не избежать. Откуда столько? Где взял? Зачем?

Нужно избавиться от лишнего. Или спрятать в надёжном месте. Сегодня — пока мундиры ещё не добрались до нашего угла.

Вернулся в зал. Выпил горячего травяного чаю с парой кусков медового пирога. Расплатился с Мэй. Дошёл до мастерской. По дороге столкнулся с Костой. Поздоровался, кивнул, ради проформы поинтересовался, как заточка. Выслушал ещё одно предупреждение — что гоблинам сейчас лучше держаться подальше от полицейских. А нелегалам и вовсе забиться поглубже в свои норы, пока всё не закончится. Привычно придержал зверя, который хотел показать миру свой оскал. И наконец распрощался со свенгом.

Тэкки-тап сидел за станком, сосредоточившись на работе. Из-под точильного камня летели искры. Услышав звук двери было дёрнулся, хватаясь за свой боевой нож. Увидев меня, тут же разжал пальцы.

— Тарг, — наклонил он голову. — Вон там деньги. Орк приходил. Забрал ножи, отдал бабло. Как всегда. И ещё полсотни принёс. Остальное утром.

А ведь не так уж и мало денег, если подумать. Двадцать четыре рубля за триста ножей. Работы там правда невпроворот. Но если посчитать — выходит солидная такая сумма за месяц. Тем более электричество я уже оплатил наперёд.

На станок я посмотрел совсем иным взглядом. Даже со всей амортизацией и расходами, всё равно выйдет сотни три чистыми. А то и все четыре. Правда, клиенты — ночные чистильщики. Да и Косту подогнал тот же дед Олег. Спорно это всё с точки зрения перспектив.

— Слышал, мундиры бесятся, — прекратив заточку, глянул на меня варраз. — По всему порту нашего брата шмонают. Одному ноги сломали — он по всему кварталу ползал, пока не подох.

Глаза — заинтересованные. Ждёт, что я ему отвечу. Из-за меня полиция зверствует или нет.

— Будь осторожен, — смотрю я на него. — Не высовывайся никуда. Если сюда придут, прячься.

Тот вздохнул. Как мне показалось, с разочарованием.

— Как Дарья? — переключился он на новую тему. — Магичество помогло то?

— Вроде как да, — утвердительно склонил я голову. — Как оклемается, так станет понятно точно.

Удовлетворённо хмыкнув, он взял в руки ещё один нож. Покрутил, примериваясь, чтобы точить.

— К полуночи будь готов, — убрав деньги в карман, я снова заговорил. — Доберемся до трущоб. Спрячем кое-что.

Уши Тэкки-тапа чуть шевельнулись. Глаза блеснули.

— В трущобах? — непонимающе глянул на меня гоблин. — Там разве есть где?

— Найдём, — изобразил я уверенность в собственном плане. — Выходим около полуночи.

Развернувшись, шагнул к двери, когда услышал, как варраз кашлянул. Остановившись, оглянулся. Смерил взглядом Тэкки-тапа, который переминался с ноги на ногу.

— Рожай уже, — не выдержал я. — Что?

Тот шумно вздохнул. Посмотрел мне в глаза.

— Тарг… — он сделал короткую паузу. — Научишь меня стрелять?

На секунду я завис. А потом встрепенулся. Научу. Почему нет?

Тэкки-тап — не трус. Скорее наоборот. Ножом работает уверенно. Топором и копьём, с его слов — тоже. А что огнестрела в руках не держал — дело поправимое. Лишний боец со стволом лучше, чем лишний труп с одним тесаком. К тому же — грядут лихие времена.

— После полуночи, — повторил я. — Будь готов. Там и постреляешь.

Поднялся наверх. В студии пахло потом, болезнью и кислой капустой — лекарство Владислава продолжало работать. Дарья лежала на кровати. Только теперь свернувшись клубком и обхватив одеяло руками.

Присел рядом. Потрогал лоб — горячий, но не так, как раньше. Температура спадает. Нового чёрного слоя на коже не появилось — только бледные разводы там, где она была.

Достал бутылку воды, которую прихватил снизу. Приподнял ей голову. Поднёс горлышко к губам.

Глаза девушка не открыла. Но пить начала сразу — жадно, захлёбываясь и едва-ли не давясь. Я придерживал, стараясь контролировать объём. А вода стекала по подбородку, капала на подушку.

Почти литр. Столько она выпила, прежде чем отвернула голову. Много. С другой стороны — пота из неё тоже вышло дохрена. У организма сейчас наверняка обезвоживание.

Уложил обратно. Укрыл одеялом. Постоял, глядя на её лицо — измождённое, бледное, но уже не похожее на мёртвое.

Выживет. Уже точно выживет. Должна. Не зря же это всё?

Сел за стол. Включил телефон. Полез в сеть.

Результаты моей информационной атаки… Разочаровывали.

Я разослал всё, что нашёл в доме портного. Чёрную бухгалтерию. Имена. Адреса. Суммы. Плюс собственные наблюдения — про «Кроликов», рабство и белую субстанцию. Отправил целому перечню адресатов. Потратил на это груду времени.

Какой результат? Пара коротких заметок. «Слухи о похищениях в портовом районе». «Анонимный источник сообщает о подпольной торговле людьми». Без имён, без деталей, без продолжения. Пятнадцать строк текста, которые никто не прочитает.

Крупные имперские медиа вовсе молчали. Для них тема мелковата — какие-то типы пропадают в порту, подумаешь. Ни громких имён, ни железных доказательств, ни скандальных подробностей. Местные издания других Вольных городов или губерний тоже не горели желанием копать. Не слишком интересно для их аудитории.

Зверь внутри раздражённо рыкнул. Рациональная часть мозга согласилась — результат хреновый. Провал.

Откинулся на спинку стула. Потёр переносицу. И тут меня вдруг осенило.

Есть ведь ещё один вариант.

Дочь шеф-повара. Та девушка из Верхнего города, которую я вытащил вместе с остальными. Она звонила отцу, вызывая транспорт. Три внедорожника с охраной — человек он не бедный. И не бесправный. У него есть деньги, связи, возможности. Плюс, личная заинтересованность.

Как назывался тот ресторан? Она упоминала, когда говорила по телефону… «Золотой карп»? Точно. «Золотой карп»!

Нашёл их сайт в сети. Фотографии интерьера — дорого, со вкусом. Меню — цены такие, что за один ужин можно месяц снимать студию. Рабочая почта для связи тоже есть. Отлично.

«Для шеф-повара лично. Касается его дочери и тех, кто похитил её, держа в рабынях. Прошу передать ему это сообщение — речь идёт о людях, которые похитили его ребёнка.»

Дальше — всё то же самое. Документы, записи, фотографии. Вся информация, которую я уже рассылал. Только теперь с другой подачей.

«Это люди, которые похитили и держали взаперти вашу дочь. Они до сих пор на свободе. У вас есть деньги и связи. У меня информация. Вместе — у нас есть шанс на месть. И на справедливость.»

Закончил текст. Перечитал. Исправил пару слов. Отправил.

Может сработает. Возможно нет. Шеф-повар может оказаться трусом, который хочет забыть о случившемся. Или прагматиком, что решит не связываться с бандитами. Либо письмо вообще не дойдёт до него — застрянет у секретаря, попадёт в спам, будет удалено без прочтения.

Но попробовать стоило. Других вариантов пока всё равно нет. А теперь — можно отвлечься и нырнуть в «Добр». Поглотить ещё одну порцию информации об окружающем меня новом мире.

Вынырнул я только после того, как сработал таймер. Ещё раз проверил Дарью. Снова её напоил. И отправился вниз. Где уже ждал переминающийся с ноги на ноги варраз. Которому явно не терпелось рвануть в ночь.

Тэкки-тап тащил на плече мешок с лишним оружием. Тяжёлый — весило всё это немало. Но гоблин не жаловался.

Я шёл впереди, прислушиваясь и принюхиваясь. Улицы портового района были почти пусты — только пьяницы, шлюхи, бродяги и те, кому есть что скрывать.

Мы относились к четвёртой категории.

Трущобы начинались сразу после старых железнодорожных путей. Хаотичное нагромождение лачуг, бараков и полуразрушенных зданий.

Идеальное место для схрона. Надо только найти что-то подходящее.

Пахло гнилью, дымом и нечистотами. Зверь внутри морщился, но терпел. Бывало и хуже — шахты воняли в разы жёстче.

Первых любопытных мы встретили минут через десять. Пятеро гоблинов, сидевших у костра в железной бочке. Тощие, оборванные, с голодными глазами. Увидели нас — начали подниматься. Один потянулся к чему-то за спиной.

Я молча достал револьвер. Показал.

Сели обратно. Отвернулись. Сделали вид, что нас не существует. Умные. Выживут.

Дальше — трое свенгов, которые шли нам навстречу. Здоровые, с дубинками и тесаками на поясах. Посмотрели на меня. На мешок за спиной Тэкки. На мою руку, лежащую на рукояти оружия за поясом.

Разошлись молча. Даже кивнули — мол, проходите, не задерживаем.

— Тарг, — тихо сказал Тэкки, когда мы отошли достаточно далеко. — А если бы не отвалили?

— Тогда бы и не привалили больше никогда, — пожал я плечами. — И ни к кому.

Он хмыкнул. Сдерживая смешок и оглядываясь. Ещё — поглядывая на мой револьвер. Причём, с каким-то весьма странным выражением. Едва-ли не обожающим. Странное отношение к огнестрелу, когда ты в городе, где его может позволить себе любой. По крайней мере, если есть деньги.

Разрушенные ангары я помнил ещё с первых своих дней. Старые складские помещения, брошенные чёрт знает когда. Крыши провалились, стены в дырах, внутри — мусор и битый кирпич. Но подвалы — целые. И рядом — спуск в шахты. Знакомая территория.

— Здесь, — остановился я у одного из ангаров. — Заходим внутрь и мешки на землю.

Тэкки скинул поклажу. Размял плечи. Покрутил головой, разминая шею.

— А теперь учёба, — достал револьвер. — Смотри и запоминай.

Показал, как держать. Как целиться. Рассказал, что такое мушка и линия прицеливания. Как нажимать на спуск — плавно, без рывка, на выдохе. Как работает отдача — куда уходит ствол, как возвращать на линию. Как перезаряжать — откинуть барабан, выкинуть гильзы, вставить патроны.

Тэкки слушал внимательно. Уши шевелились. Глаза не отрывались от моих рук.

— Теперь ты, — протянул я ему револьвер.

Гоблин взял оружие. Руки чуть дрожали — то ли от волнения, то ли от нетерпения. Прицелился в ржавый щит на стене — остаток какой-то старой вывески.

Выстрел. Отдача швырнула руку вверх. Пуля ушла сильно выше, выбив облако пыли.

— Япь! — выругался Тэкки. — Чё за…

— Держи крепче. Обеими руками, — сухо озвучил я. — Локти чуть согнуты. Не зажимай — контролируй.

Второй выстрел. Лучше — пуля ударила в стену рядом со щитом. Сантиметров тридцать левее. Но хотя бы на нужной высоте.

Третий. Четвёртый. Пятый.

К восьмому выстрелу Тэкки начал попадать примерно туда, куда хотел. Не в яблочко, но в мишень размером с туловище — уже да. Для первого раза — отлично.

— Теперь пистолет, — протянул ему новое оружие. — Здесь отдача меньше, но принцип тот же. Магазин, затвор, предохранитель. Смотри.

Показал. Дал попробовать.

С пистолетом у него шло лучше. Легче удерживать, проще целиться. Меньше отдача — рука не улетает в потолок. Но всё равно — до полноценного стрелка гоблину было далеко. Нужна практика. Много практики.

— На сегодня хватит, — я забрал оружие. — Патроны не бесконечные.

— Понял, тарг, — Тэкки-тап кивнул. Глаза блестели в темноте. — Когда ещё?

— Когда будет время, — мне понадобилась вся сила воли, чтобы сдержать усмешку. Больно забавно он сейчас выглядел.

Забрал у него пистолет. Взамен протянул один из трофейных револьверов.

— Твой. Носи с собой, — глянул я в счастливые и неверящие глаза Тэкки-тапа. — Но не свети без нужды. И не стреляй без команды.

Гоблин принял оружие обеими руками. Как святыню. Сунул за пояс. Погладил рукоять.

— Спасибо, тарг, — склонил голову.

Побродили по окрестностям. Нашли одно, относительно целое здание. Темно и пахнет всякой разной дрянью. Но сухо — крыша ещё держит. Нашли угол, заваленный битым кирпичом и ржавым железом. Разгребли. Сложили оружие — три пистолета, два револьвера, патроны в коробках. Завалили обратно. Присыпали мусором.

Не идеально, но сойдёт. Если надолго бросить — пропадут. Но при таком раскладе они нам и не понадобятся, скорее всего.

На обратном пути услышал голоса. Гоблины. Четверо. Сидели у костра, метрах в двадцати от нашего маршрута. Ржали, пили что-то из большой бутылки, громко трепались.

Уловив пару слов, я замедлился. Жестом остановил Тэкки. Прислушался.

— Да я говорю тебе, есть проход. Прямо к порту выводит. Под землёй. Через старые шахты, — рьяно говорил один, размахивая куском проволоки с нанизанным на него куском мяса.

— Брешешь. Там крысы размером с собаку, — тут же влез второй. — Жрут всех, кто сунется.

— Не только крысы. Слепыши ещё, — вклинился третий. — Здоровые такие, с когтями. И черви какие-то. Мой кореш полез — назад не вернулся. Только ботинок нашли. Обгрызенный. Или не нашли… Не помню уже!

Они почему-то смеются. Принимаются ржать над последним из говоривших. Но быстро успокаиваются.

— Ваще оттуда в метро можно ещё попасть, — слышу слова первого. — В то самое, недостроенное. Которое под Верхним городом.

— Ага. И там тебя мундиры примут, — вторит ему кто-то из приятелей. — Если по дороге никто не сожрёт.

— Да там никого нет. Заброшено всё, — настаивает первый. — Только твари из шахт иногда выползают…

— Вот именно. Твари, — наставительно говорит третий. — Сиди лучше здесь и не рыпайся.

Спустя пару минут гоблины перешли на обсуждение чего-то иного. А я, постояв на месте, двинулся дальше. Интересно всё это. Но не совсем вовремя.

Тэкки молча шагал следом. Понял, что не стоит лезть с вопросами в дороге.

Подземный путь к порту. Выход в недостроенное метро. Занятно, если уж на то пошло. Очень. Надо будет проверить. Когда-нибудь. Если крысы размером с собаку и непонятные «слепыши» окажутся преувеличением.

А если нет — тем более надо проверить. С зубами и когтями зверя — может и пройду.

К лапшевне мы вернулись к середине ночи. И остановились за углом.

У входа стоял Чжан. Пузатый китаец-сосед. Тот самый, которого Тэкки порезал, когда ублюдок пытался вломиться к Дарье. Рука выродка до сих пор была замотана грязным бинтом.

Только теперь он был не один.

Двое молодых спутников. Китайцы. Татуировки на шеях и руках — змеи с иероглифами. Кожаные куртки несмотря на тёплую ночь. Развязные позы. Один курил, пуская дым в небо. Второй ковырял зубочисткой в зубах.

Те самые «Драконы» о которых говорил дед Олег? Вассалы «Кроликов». Мелкая шушера, которая делает грязную работу для старших. Или просто совпадение и мы смотрим на его знакомых?

Чжан что-то им втирал. Активно жестикулировал здоровой рукой. Тыкал пальцем вверх — на окна второго этажа. На мою студию.

Предполагаемые бандиты слушали. Ржали. Один хлопнул Чжана по плечу — тот аж присел от неожиданности.

Слов отсюда было не разобрать. Слишком далеко. Только интонации — заискивающие у Чжана, снисходительные у татуированных. И жесты — тычки пальцем вверх, взмахи руками, кивки.

Впрочем, мозг охотно набрасывал варианты. Жалуется. Сдаёт. Просит разобраться с гоблином, который его порезал. По крайней мере, так это виделось мне и отсюда.

Выглянувший Тэкки тихо зарычал. Рука потянулась к револьверу за поясом.

— Стой, — тихо сказал я. — Смотрим. Ждём.

Тот замер. Клыки правда скалить всё равно продолжил. Только теперь — беззвучно.

Чжан продолжал махать руками. Бандиты скалились. А зверь внутри медленно поднял голову. Предвкушая запах пролитой крови.

Ждём. Смотрим. Не дёргаемся.

Чжан и двое татуированных потоптались у входа ещё с минуту. Потом толкнули дверь и зашли внутрь.

— Тарг? — Тэкки вопросительно покосился, поочерёдно коснувшись рукоятей револьвера и ножа. — Режем?

— Ждём, — повторил я. — Держись сзади. Присматривай за тылом.

Дождавшись от него кивка, обошёл здание. Нашёл окно, через которое просматривался зал лапшевни. Прижался к стене, стараясь не отсвечивать.

Внутри было почти пусто — поздний час, перед самым закрытием. Дед Олег за стойкой. И бабушка Мэй, которая возилась с чем-то на кухне, изредка выглядывая в зал.

Чжан и его спутники подошли к стойке. Пузатый китаец сразу затараторил, размахивая здоровой рукой. Перебинтованную держал прижатой к боку.

Старик слушал. Кивал. Лицо — каменное. Глаза то и дело косились на входную дверь. Ждёт меня? Нервничает, понимая, что могу вернуться и столкнуться с этой компанией?

Чжан ткнул пальцем в сторону коридора. Того самого, что вёл к лестнице на второй этаж. К моей студии. К Дарье.

Зверь внутри взревел. Вздыбил шерсть. Заскрипели стиснутые зубы. Хрустнули кости пальцев, что уже начали трансформацию.

Вот же тварь! Горло вырву! И сердце!

Олег покачал головой. Сказал что-то. Развёл руками — мол, не могу, не положено, не моё дело. Наверное.

Один из татуированных засмеялся. Резко прекратив, переглянулся через стойку. Навис над стариком. Что-то процедил — губы почти не двигались.

Олег снова качнул головой. Начал отвечать. Быстрее и зло. Активно жестикулируя руками. Только желваки на скулах заходили.

Чжан дёрнул татуированного за рукав. Заговорил. Быстро, примирительно. Тот отступил. Скривился. Сплюнул на пол.

Потом — хлопнул Олега по плечу. Как старого приятеля. Тот скривился. Но говорить ничего не стал.

Второй татуированный отчего-то заржал. Долбанул по спине пузана-китайца. И что-то напоследок сказав деду Олегу, двинул к выходу. Чжан засеменил следом, что-то бормоча и кланяясь.

Я отлепился от стены. Метнулся обратно за угол. Тэкки — следом. Бесшумной ночной тенью.

Троица вышла на улицу. Постояли. Один из татуированных закурил. Чжан продолжал что-то втирать второму, тыкая пальцем то вверх, то в сторону лапшевни.

Бандит — если это действительно был член банды — отмахнулся. Рявкнул что-то коротко. Чжан моментально заткнулся.

Пошли. Не торопясь. Вразвалочку. Хозяева жизни, мать их.

Я выждал секунд десять. Кивнул Тэкки. И двинулся следом.

Держать дистанцию было несложно. Улицы портового района я уже знал. Запахи, что обрушивались лавиной со всех сторон — успешно сортировал. Скользил в тени, поглядывая на Тэкки-тапа за спиной.

Троица впереди не оглядывалась, не проверялась. Уверенные в себе. Или просто тупые.

Варраз двигался чуть позади. Молчал и постоянно крутил головой. Не привык ещё к городу.

Мысли в голове крутились, как жернова.

Убить? Можно. Прямо сейчас. Догнать, порвать всех троих. Нырнуть назад в темноту улиц. Зверь внутри рычал — давай. Они угрожали. Хотели подняться наверх. Переступить черту. Заслужили смерть.

Но! Это война. Не с Чжаном — с бандой. Если эти уроды из «Драконов», сначала бы выяснить что именно им наплёл пузан. Узнать, рассказали они кому-то про это или нет.

И главное — я до сих пор не уверен, что это вообще бандиты. Татуировки, куртки, манера держаться — да, похоже. Но мало ли в порту отморозков, которые косят под криминал?

Убью их — а они окажутся племянниками какого-нибудь торговца рыбой. Обычными дебилами, у которых какие-то мутные дела с нашим мерзотным соседом.

С другой стороны — если это члены банды, а я не убью, то вернутся. Приведут других. Или просто заявятся днём, пока я сплю. Заставив меня сражаться в невыгодной ситуации.

Хреново. Слишком много вариантов.

Троица свернула в переулок. Я чуть ускорился, чтобы не потерять их из виду.

И тут ветер принёс новый запах. Знакомый. Приторный. Бьющий в нос. Белая дрянь.

Зверь внутри замер. Потом — взвыл. Заставляя мышцы на момент стать каменными, а меня замереть.

Из-за поворота вышел мужчина. Высокий. Хорошо одетый — пиджак, брюки, начищенные ботинки. Не портовая шушера.

В руке — фляжка. Металлическая, с гравировкой. Мужчина поднёс её к губам, отхлебнул. Поморщился. Убрал во внутренний карман.

Запах белой субстанции шёл от него волнами. От фляжки. Дыхания. Заставлял меня звереть. Стоять около стены, стиснув зубы.

Татуированные заметили мужчину и сразу подобрались. Расправили плечи. Один даже чуть поклонился.

Знакомый. Не просто прохожий — кто-то из своих. Выше рангом.

Чжан, наоборот, съёжился. Отступил на полшага. Ему от этой встречи было явно неуютно.

Мужчина что-то сказал. Татуированные заржали. Пузан состроил кривую улыбку.

Я прижался к стене. Рука — на рукояти револьвера. Тэкки замер в паре метров от меня.

Как же тяжело держаться. Внутренности крутит. Пальцы дёргаются сами по себе. Картинка перед глазами размывается, то почти скрываясь за алой стеной, то вновь становясь чёткой. Моя звериная часть жаждет кинуться в бой. Разорвать. Вычеркнуть из реальности.

Но нельзя. Лучше проследить за мужчиной. Отдельно от остальных. Выяснить кто он такой. Откуда берёт эту дрянь и зачем её пьёт? Взять ублюдка живым. Допросить.

Заманчиво. Очень.

Из проулка показались двое свенгов. Здоровые, пьяные, громкие. Шли, пошатываясь, орали какую-то песню. Не замечая никого вокруг. По одежде не понять — то ли матросы, то ли какие портовые рабочие. Или вовсе залётные.

Один из них качнулся. Потерял равновесие. И зацепил плечом в мужчину, который уже прятал фляжку.

— Эй, — пьяно икнул свенг. — Извиняй, братан…

Мужчина не ответил. Вместо этого медленно извлёк откуда-то из-под пиджака короткую металлическую дубинку. И ударил.

Хруст. Свенг завыл, хватаясь за лицо. Завалился вниз. Из-под пальцев хлещет кровь. Челюсть — всмятку. Я пару зубов кажется рассмотрел. Сила удара у ночного хлыща с фляжкой оказалась какой-то запредельной.

— Чё за… — начал второй.

Один из татуированных пнул его под колено. Свенг рухнул. Дубинка опустилась — раз, другой. Хруст. Вой. Оба плеча — в кашу. Следом ещё два молниеносных удара. Коленей у этого типа теперь тоже не было.

Первый попытался достать оружие. Пистолет, кажется. Мужчина ударил снова. Впаял по рёбрам. Потом обрушил ногу на пальцы руки, превращая их в кровавое месиво.

Второй свенг завыл, ворочаясь на асфальте. Хлыщ с фляжкой подошёл к нему. Присел на корточки. Сказал что-то — тихо, почти ласково. Убрал дубинку. Погладил орка по щеке. И стремительно полоснул ножом, вспоров брюхо.

Татуированные азиаты ржали. Хлопали друг друга по плечам. Один снимал на телефон.

Чжан тоже пытался смеяться. Но пузана трясло. Казалось ещё чуть и вывернет.

Свенги хрипели на мокрой брусчатке. Один уже затих — то ли потерял сознание, то ли умирал. Второй ещё дёргался, пытаясь удержать то, что вываливалось из распоротого живота.

Зверь внутри заходился рыком.

Не только от ярости. От голода. Предвкушения.

Добыча. Враги. Убить. Пометить.

Я посмотрел на Тэкки. Потом снова на врагов. Четверо. Нет, трое — Чжан не боец. Один с дубинкой и ножом. Двое наверняка с пистолетами. Может, ещё что припрятано под куртками.

Рационально? Нет. Но рациональная часть мозга уже теряла контроль. Всё, что ей оставалось — дать направление внутреннему зверю. Задать контур.

Зверь внутри снова взревел. И в этот раз я позволил ему вырваться на волю.

Читать следующую главу: https://author.today/reader/537454/5094025

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.