– Ты спал с другой! Долгое время изменял мне, пока я страдала после выкидыша! Заделал ей ребёнка! Предатель!
Вместо ответа мой муж молча испепеляет меня взглядом. И это молчание звучит красноречивее всех возможных слов.
– Значит, это всё правда, – горько вздыхаю я.
– Да. Она беременна, – цедит сквозь зубы мой муж. – И от ребёнка я не откажусь, если он всё-таки мой. Но послушай меня. Ты всё не так поняла…
Вчера я узнала, что беременна. А сегодня утром застала любовницу мужа, которая хозяйничала на моей кухне. Бороться за предателя я не собираюсь – уйду и воспитаю ребёнка сама.
Через четыре года я вновь встретила бывшего. Сейчас у него семья, ребёнок. На мою дочь, как две капли воды похожую на него, он смотрит дикими глазами и делает вид, что совсем не помнит меня.
В тексте есть: измена, предательство, развод, встреча через время, сложные отношения, общий ребенок, настоящий мужчина
“Я беременна. Срок – около двух месяцев. Поздравляю, скоро ты станешь отцом.”
Пробегаю взглядом по только что пришедшему сообщению. Бред какой-то… Номер незнакомый, да и…
Кто мог написать такую чушь? Ошиблись, наверное…
Ещё раз вчитываюсь в текст. К горлу, почему-то, подступает тошнота, и я нервно сглатываю, пытаясь отогнать от себя это неприятное чувство.
“Ой, Стефания Дмитриевна, простите, это было не вам”.
Стоп. Что? Я ничего не понимаю… Стефания Дмитриевна – это ведь я! А если первое сообщение было адресовано моему мужу? Нет… Нет, это чушь, он не предатель!
Он не такой… Он ведь…
Телефон падает из моих рук на пол, создавая непривычный для нашего тихого офиса грохот. На меня устремляется несколько пар ничего не понимающих глаз. От такого пристального внимания мне становится неловко и я, подняв телефон, вновь возвращаюсь за компьютер.
Сердце, однако, не на месте. Оно словно начало биться с какими-то помехами, от которых мне становится тяжело дышать.
Кто отправитель? И кому эти сообщения были адресованы? Не понимаю! Мысли, роем носящиеся в сознании, терзают меня, а подсознание предательски подсовывает самые отвратительные картинки…
Первый порыв – сесть в машину и уехать куда-нибудь очень далеко в лес. Прокричаться, выплакать все свои слёзы…
Но нет, я ведь адекватный человек. Вечером просто покажу эти сообщения Виктору, он подтвердит, что это полный бред и мы вместе посмеёмся…
Однако, какое-то непонятное сомнение уже поселилось в моём сознании, и медленно начинает пожирать меня изнутри.
– Стеш, что с тобой? – внимательно смотрит на меня Юля, моя подруга и коллега. – Ты так побледнела. У тебя глаза на мокром месте.
– Всё… Всё хорошо. Просто тошнит, – я и правда с самого утра ощущаю, как меня подташнивает и воротит от любого запаха.
Да и голова кружится…
– Ты… Ты не беременна случайно? – с тревогой в голосе спрашивает Юлия, прикусив язычок.
Она – одна из немногих, кто знает, что пережила наша семья в прошлом. В частности, что пережила я.
– Нет… Точно нет. Ты же знаешь…
– Конечно, но… Прошло ведь уже почти два года. Неужели вы с Виктором не…
– Не надо, Юль, пожалуйста, – пресекаю я подругу. – Не хочу об этом.
– Как знаешь. Но на твоём месте я бы сходила к врачу, – тактично отвечает девушка и возвращается к работе.
Мысль Юли, сказанная так легко и беззаботно, вселяет в меня какую-то надежду. И месячные у меня были давно… Может, я действительно беременна? После тех страшных событий я даже думать боялась об этом, но сейчас… Сейчас я чувствую радость.
Даже тревога от этих непонятных сообщений как будто бы ушла на второй план.
Отпросившись у директора пораньше, я всё-таки решаю пойти к доктору на УЗИ. Благо, у моего гинеколога есть свободное окошко через полчаса…
– Ну что, Стефания Дмитриевна, – с улыбкой на лице произносит мой гинеколог, водя по моему плоскому животу датчиком УЗИ, – я вас поздравляю! Вы беременны.
– Беременна, – тихо повторяю за врачом, не в силах сдержать слёзы.
– Срок небольшой, пять-шесть недель… Хотите послушать сердцебиение?
– Хочу, – едва слышно произношу я, не веря в происходящее.
Тишину кабинета наполняют едва слышимое, ритмичное постукивание. Бьётся… Его сердечко уже бьётся внутри меня.
– Вижу, что вы рады, – добро произносит врач. – Муж, наверное, тоже обрадуется.
Хочется в это верить…
Два года назад меня сбила машина. Я тогда была на третьем месяце беременности. Сама чудом осталась жива, но…
Нет. Не хочу вспоминать. После того ужаса, что я пережила, я ушла в себя и была практически на грани депрессии. Слёзы и нервные срывы были чуть ли не каждый день. Единственный, кто всё это время был рядом – мой муж Виктор. Он тянул на себе всё – и свой бизнес, и наш быт.
Но я не могла не заметить, что между нами возникла эмоциональная пропасть, в которой каждый переживал своё горе по-своему. Однако, в последние полгода всё, как будто бы, начало налаживаться.
Я перестала бояться близости. Я практически отпустила ту боль, которая днями напролёт уничтожала меня и училась жить заново.
И сейчас, кажется, наконец-то ожила полностью.
Едва я слышу звук поворачивающегося в замке ключа, сразу спешу в коридор встречать мужа. Я так соскучилась…
И очень сильно переживала остаток дня. Те проклятые сообщения до сих пор не дают мне покоя и я не смогу перестать нервничать, пока мы всё не обсудим.
– Привет, Вить, – я приближаюсь к супругу, чтобы обнять его, но он отворачивается. – Что… Что случилось?
Такая реакция ранит меня… Почему он не дал даже дотронуться до себя? Сердце пронзает обида…
– Ничего. Привет, Стеша, – немного холодно произносит муж. – Всё нормально, просто устал жутко.
– Понимаю… Тяжёлый день?
– Да, – всё так же сухо отвечает Виктор и я не могу не почувствовать то, какая энергетика сейчас исходит от моего мужчины.
Он холодный, отстраненный… Что это с ним?
– У меня есть одна новость… Которая тебя обрадует, – я так хочу поделиться своей радостью с любимым, но…
– Потом. Я дико устал и сначала хочу пойти в душ. Поговорим потом, ладно? – отмахивается от меня Виктор и уходит в ванную.
Не поцеловал, не обнял и даже не улыбнулся… Я ничего не понимаю…
В груди нарастает тревога, губы начинают неметь. Чувство страха, сковывающее меня, нарастает.
Не в силах найти себе места, брожу по дому туда-сюда, то и дело скашивая взгляд на телефон мужа, оставленный на кухонном столе.
Нет… Я не буду читать переписку! Не буду искать никакого подвоха, ведь я верю своему мужу! Он не мог меня предать, а эти сообщения – просто дурацкий розыгрыш или чья-то ошибка!
Но сообщение, только что пришедшее на его телефон, заставляет меня взглянуть на экран и ужаснуться…
“Неужели ты останешься с бесплодной женой и бросишь меня с нашим ребёнком?!”
Сверяю номера отправителей и с болью в сердце понимаю ,что это один и тот же человек… Как же так…
По щеке катится одинокая, горькая слеза. От боли хочется выть, бить посуду и швырять вещи мужа с балкона, предварительно разрезав их на никчёмные ошмётки.
– Неужели ты останешься с бесплодной женой и бросишь меня с нашим ребёнком… – шепотом произношу себе под нос эти слова.
– Ты что-то сказала? – слышу за своей спиной голос Виктора и замираю на месте.
– Я не слышала, как ты подошёл…
– А я слышал, что ты что-то шептала, – сурово спрашивает муж, приближаясь ко мне почти вплотную.
Впервые в жизни я чувствую от Виктора не тепло, защиту и любовь, а…
Угрозу.
Но молчать я не стану. Слишком сильна боль от только что вскрывшихся ран.
– У тебя кто-то есть, Вить? – в лоб спрашиваю я.
Пытаюсь храбриться, но внутри вся дрожу от страха.
– С чего ты взяла? – муж поднимает бровь, однако я замечаю, что в его взгляде пробежала тревога. И этот взгляд оказался красноречивее любых слов и оправданий.
Не верю…
Вместо ответа молча показываю ему его же телефон.
– Чёрт, – вздыхает Виктор, устало вытирая глаза ладонью. – Ты всё не так поняла, Стеш.
Как можно понять что-то не так, если здесь всё предельно понятно?!
К горлу подступают слёзы, которые мне всё сложнее сдерживать.
– Так это правда? Пока я оплакивала нашу общую потерю, ты на стороне потрахивал другую, да? – спрашиваю я со слезами на глазах, практически срываясь на крик. – Как ты мог?! Предатель… Предатель, ненавижу тебя, ненавижу!
– Стеш, ты…
– Не хочу тебя слышать! И видеть тоже не хочу!
Не знаю, откуда у меня взялись силы, но я разворачиваюсь и убегаю на чердак так быстро, что Виктор не сумел меня догнать.
Не сумел, или не захотел догонять? Он атлетичный и сильный мужчина, а я – худая и невысокая… Выходит, всё-таки не захотел…
Как же больно. Я никогда не думала, что именно он сможет так легко предать меня, вонзить нож мне в спину…
Сегодня я воскресла и умерла вновь. Меня возродила новость о долгожданной беременности, о которой я не могла и мечтать, но… Уничтожил мой любимый человек, признавшись, что изменял мне за моей спиной.
И теперь я не знаю, что делать дальше.
Как жить после такого предательства? Ведь я точно знаю, что измену простить не смогу…
Чёрт… Как же гудит голова. С трудом распахиваю тяжёлые веки и осматриваюсь по сторонам.
Я всю ночь провела на чердаке… Он, конечно, сделан как отдельная комната и мне не было некомфортно и неудобно, но…
Это не может отменять тот факт, что половину ночи я прорыдала в подушку, не зная, как унять агонию, разгоревшуюся внутри меня. А после мне снились ужасные сны, в которых я возвращалась в тот роковой день.
До сих пор не могу забыть тот ужасающий свет фар, глухой удар и последующую темноту.
По щекам вновь начинают скатываться горькие слёзы.
Не могу поверить… Сначала он имел на стороне другую, а потом приходил в наш дом, заботился обо мне и обнимал перед сном. Говорил, что скоро у нас всё наладится, что мы всё обязательно преодолеем. А на деле…
Выходит, это было лишь грязной ложью. Жестокой игрой на моих чувствах, или чем-то в этом роде.
Как он мог…
Никогда не думала, что разочаруюсь в муже. Для меня Виктор всегда был образцом мужественности, силы и верности. Рядом с ним я чувствовала себя, как за каменной стеной… А сейчас этот образ рассыпался, разбился на миллионы крохотных кусочков, и по-новой его уже не собрать никогда.
Что же… Если в самый сложный момент моей жизни он решил, что приемлемо иметь кого-то на стороне, пусть к ней и катится.
Я не собираюсь удерживать этого мерзавца около себя. И слушать его мольбы о прощении, если такие будут, тоже не стану.
Хватит.
Я слишком долго страдала, слишком долго мучилась! Больше я себе такой “роскоши” позволить не могу – у меня скоро будет ребёнок.
Ребёнок, о котором Виктор не узнает. Ведь у него уже есть новая беременная пассия, которая очень переживает из-за того, что Виктор может остаться с никудышной и бесплодной женой.
Нет… Такой отец моему ребёнку не нужен. Воспитаю сама. Сама подниму на ноги и со всем справлюсь сама. У меня хорошая профессия, есть квартира, подаренная мне моими родителями…
Я не пропаду.
Осмыслив тот факт, что совсем скоро ко мне вернётся моя девичья фамилия, принимаю вертикальное положение. Ноги ватные и не хотят слушаться меня, но я решительно поднимаюсь и подхожу к двери.
Соберу вещи, пока он на работе. Тихо уеду в свою небольшую, но уютную квартиру. Семеню работу, займусь собой и…
Буду жить дальше, не смотря ни на что…
Спускаясь по массивной лестнице с чердака на первый этаж, я настолько погружаюсь в свои мысли, что не сразу замечаю туфли, стоящие в коридоре.
Мгновенно настораживаюсь, всё тело напрягается. Это не моя обувь…
В квартиру кто-то проник? От паники моё сердце начинает бешено стучать в груди, вот-вот норовя выпрыгнуть из неё.
На всякий случай беру зонтик, висящий на крючке, чтобы в случае чего суметь хоть как-то защититься.
Тихо и осторожно захожу на кухню и вижу, что там сидит какая-то женщина, и по-хозяйски заваривает чай.
– Какого… – срывается с моих губ.
Незнакомка резко оборачивается. На секунду я погружаюсь в замешательство, ведь я точно помню её лицо. Только не могу понять, где я его видела…
– Надо же, – хищно оскаливается женщина, одетая в ярко-красное платье, – проснулась, наконец.
– Кто вы и что делаете в моём доме? – цежу я сквозь плотно сжатые зубы.
– Ох… Жаль, что Виктор нас друг другу ещё не успел представить… Он ведь так занят работой. Ты присаживайся, Стеш. Я заварила чай.
Оцепенев от злости и непонимания происходящего, медленно прохожу в центр кухни, не сводя при этом взгляда с этой женщины.
Командует на моей кухне, словно хозяйка здесь не я, а…
Чёрт.
Внезапно меня пронзает страшное, ужасающее осознание.
Неужели это она? Неужели Виктор настолько обезумел, что дал своей подстилке ключи от нашего дома?!
– Так это ты, – горько усмехаюсь я.
– Долго же до тебя доходило, – язвит женщина. – Я пришла поговорить.
– Надо же. А Виктор знает, что в дом, где спит его жена, забираются все, кому не попадя? Так ведь и заявление в полицию написать можно. За незаконное проникновение в частную собственность.
– Это ничего не изменит, Стеш. Я пришла сказать, что совсем скоро жить здесь буду я. А ты уйдёшь.
Мерзавка точно упивается своей речью. Стоит, всем своим видом показывая, что она тут – царица и королева. Победительница.
Только… Что она выиграла? Предателя? Сомнительный повод для гордости…
Одной рукой она поглаживает живот. Он ещё плоский, но если присмотреться, то видно небольшую выпуклость.
Мерзавка…
И Виктор оказался самым настоящим предателем.
Идеальная парочка!
– Я и не собиралась оставаться здесь. Если думаешь, что я как-то помешаю тебе быть с моим пока ещё мужем, знай, что этого не будет. За предателя я бороться не стану, – спокойным голосом произношу я.
Хоть внутри меня сейчас пылает самый настоящий пожар. Боль, отчаяние, злость и разбитое вдребезги сердце – это всё, что есть у меня сейчас.
Но терять лицо перед этой гадиной, плакать и унижаться я не буду. Поэтому молча подхожу к плите и беру в руки чашку горячего чая, которую оставила для меня эта мерзавка.
Просто само гостеприимство…
– Что? – глаза девицы округляются, она явно не ожидала от меня такой реакции.
– Что слышала. Я не буду мешать вам. Только ты ремонт здесь сделать не забудь. А то я здесь каждую мелочь сама выбирала. И постельное бельё, на котором вы спать будете, кстати, тоже. А то нехорошо получается. Ты вроде как хозяйка, но вроде как и в гостях, – с лёгкой усмешкой на губах произношу я.
Главное держаться…
Спину прямо, подбородок выше…
– Ах, ты…
Вместо ответа я молча выливаю на неё уже немного остывший чай.
– Гадина! – пронзительный визг заполоняет всё пространство комнаты. – Платье мне испортила, сучка!
– Вон отсюда. Пока что хозяйкой этого дома остаюсь я. И я не позволю каким-то проходимцам хозяйничать на моей кухне, – повышаю я голос. – Вон, я сказала!
– Я тебе ещё покажу, – шипит мне из коридора девушка, надевая свои чёрные туфли на высоченном каблуке.
– Буду ждать этого с большим интересом, – выкрикиваю я и резко захлопываю перед ней дверь.
Сердце бьётся так, словно мне вкололи конскую дозу адреналина. Чувствую себя выжатым лимоном…
Надо собрать вещи как можно быстрее и уезжать, уезжать из этого места. В один миг оно мне опостылело, стало чужим, неродным.
Как будто не в этом доме прошли несколько лет нашего с Виктором брака. Нашего счастливого, как мне казалось, брака…
Собирая вещи, я не могу сдержать слёз. Сейчас, когда я, наконец, осталась одна, я могу позволить себе поплакать так, как мне хочется – громко, навзрыд.
Никто не услышит…
В памяти, почему-то, вновь всплывает лицо этой женщины. И тут меня будто током ударяет. Я ведь правда её знаю…
Я видела её всего лишь один раз, примерно год назад. Я была записана к своему мастеру по волосам, но в последний момент запись отменилась, и я пошла стричься к новой мастеру.
К той, которая стала любовницей моего мужа.
К той, которая ждёт от него ребёнка.
К той, которая только что грозилась выкинуть меня из собственного дома!
По стеночке сползаю вниз, опускаюсь на холодный пол. Не знаю ,как описать сейчас то, что я чувствую…
Опустошение, боль, непонимание и отрицание всего происходящего. Чёрт, я ведь до сих пор не могу полностью поверить в то, что это всё происходит на самом деле!
Закрываю лицо лицо руками. За последние сутки было пролито столько слёз, что сейчас их, кажется, уже не осталось. Поэтому из меня вырывается какой-то странный немой крик, наполненный болью.
Низ живота резко кольнуло.
Это мгновенно отрезвляет меня.
– Дура! – громко ругаюсь сама на себя.
Как же я могу так истязать и доводить себя?! В моём положении это как минимум безответственно! Ладно я – взрослая, мне двадцать три года, я могу справиться с чувствами и бурей душевных переживаний.
Но моя крошка ведь не может…
Она ведь всё чувствует… И сейчас, когда мне плохо, она тоже страдает. И я делаю ей хуже!
А должна защищать… Защищать от всех невзгод и опасностей! А сейчас, получается, что мой малыш страдает из-за меня.
Эта догадка действует на меня, словно невидимая мысленная пощёчина.
Хватит. Пострадать я всегда успею, а сейчас я должна больше думать не о себе, а о малыше. О долгожданном ребёнке, о котором я и мечтать не могла…
Вытерев слёзы, наскоро заканчиваю свои скромные сборы. Вещей у меня никогда не было много – я не гналась за тряпками. Поэтому, взяв в руки две дорожных сумки, в которые вместились все мои вещи, выхожу из дома и направляюсь к своей машине.
Однако, на выходе из дома меня поджидает очередной сюрприз.
Я вижу машину Виктора. И его самого – угрюмого, холодного…
Он быстрым шагом направляется ко мне, а я чувствую, как моя уверенность резко меня покидает.
Сердце пропускает удар, дыхание сбивается, ладошки потеют.
Мысли путаются друг с другом и превращаются в одну сплошную неразбериху…
– Куда-то собираешься? – Виктор недовольно смотрит на мои сумки.
Я вцепляюсь в них пальцами так сильно, словно они меня сейчас спасут от неприятного разговора с Виктором.
– Я повторю. Ты. Куда-то. Собираешься? – ещё более холодно чеканит Виктор свой вопрос.
Что же мне ответить?!
Так, спокойно. Надо взять себя в руки…
– Да. Собираюсь, – стараюсь отвечать твёрдо и уверенно, но голос предательски дрожит.
Кажется, я сейчас в обморок упаду от перенапряжения.
Виктор так смотрит на меня… Холодно и отстранённо, как будто я не его жена, а совершенно чужой человек!
– Куда? – металлическим голосом спрашивает муж.
– Тебя это волнует? Зачем ты приехал? Я думала, что ты на работе, – увиливаю от ответа.
– Ты моя жена. И сейчас ты на пороге нашего дома с сумками. Что случилось? – муж протягивает руку к одной из сумок, чтобы забрать её у меня, но я резко отстраняюсь.
– Это ведь больше не наш дом. Вернее, уже не мой, – горько усмехаюсь я.
– Что ты имеешь в виду? Объясни мне! – муж повышает голос.
Да что с ним такое?! Он сам на себя не похож…
– Я должна объяснять? – с надрывом спрашиваю я. – Неужели я ЭТО должна объяснять, скажи мне, Вить?!
По земле начинают барабанить крупные капли дождя. Небо заволокло тучами, солнце скрылось где-то в пучине грязно-серых, тяжёлых облаков.
Кажется, даже природа подстраивается под моё теперешнее настроение.
– Стеш, – угрюмо вздыхает Виктор, – я всё объясню. Выслушай меня, пожалуйста…
– Что? Я должна выслушивать оправдания? Интересно, что ты сейчас скажешь! Ты, дорогая жена, из-за выкидыша совсем расклеилась и перестала хотеть близости, поэтому я нашёл на стороне какую-то мочалку, которая не прочь покувыркаться с тобой без обязательств?
– Стеша…
– Или может ты так сильно хотел ребёнка, что решил, что можно заделать его на стороне, да? Это я сейчас от тебя услышу? – не даю Виктору вставить и реплики.
Я не могу остановить этот бурный поток мыслей, терзающих мне сердце. Не могу и, наверное, не хочу!
– Как ты мог! Я потеряла ребёнка! Нашего малыша! и пока я страдала, ты потрахивал…
– Ты сейчас перегибаешь! – вдруг прикрикивает на меня Виктор.
– Ч-что? – опустошённо спрашиваю я. – Перегибаю?
Не верю, что эта холодная и бездушная машина, стоящая передо мной – это мой муж. Нет…
Это уже не он. Вернее он, но внутри его что-то сломалось и искалечилось и сейчас передо мной – лишь дурная копия Виктора, а не он сам.
– Я тоже мучился, Стеша. Думаешь, я не страдал, когда тот урод тебя сбил и мы потеряли ребёнка? – сжав кулаки, цедит мой муж.
– Я…
– Не перебивай. Думаешь, мне не было больно? Я страдал не меньше твоего. Но нашёл в себе силы жить дальше и потихоньку выкарабкался из этой ямы эмоционального дерьма. Я посадил ту мразь за решётку, хоть тот ублюдок, который сел пьяным за руль, пытался сделать всё, чтобы не сесть. Я делал всё, чтобы бизнес развивался и чтобы у нас были деньги на твоё лечение и восстановление. Я оградил тебя от всего, но ты…
Сердце пропускает удар. Мир на секунду замирает, в то время как я пытаюсь переварить и понять то, что Виктор пытается до меня донести.
– То есть в случившемся ты обвиняешь меня? – я не верю своим ушам.
От боли хочется выть, рвать на себе волосы и бить посуду. Сносить просто всё на своём пути. Биться в истерике и плакать, но…
Нет.
Я не позволю себе унижаться перед тем, кто так сильно унизил меня и растоптал моё сердце, которое только-только очнулось от тьмы и скорби.
Не позволю…
– Нет, но… Я тоже, чёрт возьми, живой человек! Да, я полная сволочь, которая сорвалась! Поэтому…
– Я услышала достаточно. Большего мне не нужно. Я рада, что ты прямо обо всём сказал. Хоть и врал мне столь долгое время, – дрожащим, но в то же время холодным голосом, произношу я.
– Стеш… Я не договорил.
– Я не хочу ничего слушать. Знаешь, я искренне верила в то, что в последние полгода между нами всё начало налаживаться. Но, видимо, я ошиблась.
– Нет, ты права. Всё и в самом деле пошло на лад. Знала бы ты, как я сам себя ненавижу за это, – муж устало вытирает лицо рукой.
– Я не знаю, как себя ненавидишь ты. Но знаю, как я тебя ненавижу. Ты говоришь, что я виновата во всём…
– Я не говорил этого.
– Сказал. Но это не внутри тебя погиб малыш, которого мы так хотели! Не ты физически ощущал, как из тебя буквально сердце выбили одним ударом. А я. Я не обесцениваю твою помощь, правда. Без тебя бы я не выкарабкалась, но… Пока я оплакивала потерю, ты веселился с другой, просто не дав мне немного больше времени. А сейчас… Сейчас твоя девушка беременна. И бороться с ней за тебя я не собираюсь.
– Не понял… В каком смысле “бороться”?
– Она приходила сюда пару часов назад. Упивалась своим положением, хозяйничала на кухне, которую я с такой любовью обставляла после нашей свадьбы.
– Вот идиотка. Между нами всё кончено, Стеша… Это был просто секс. Просто для того, чтобы слить негатив, который я так не хотел нести домой. Не хотел нести его к тебе…
– Удобная позиция, – горько усмехаюсь я. – Но ты приносил. Когда ложился в нашу постель после очередной случки на стороне.
Главное сейчас – не расплакаться. И как можно скорее закончить этот разговор. У меня начинает тянуть живот, и меня это тревожит. Прежде чем отвезти все вещи в мою квартиру, нужно бы съездить к врачу…
– Ты скажешь, куда ты собралась? Может… Я тебя отвезу?
Нервно сглатываю, ведь сейчас мне придётся врать. Врать так тяжело, что после сказанных мной слов меня саму от себя будет воротить.
Но другого выхода я сейчас не вижу. В противном случае муж просто не отпустит меня.
– Надо же. Я ухожу от тебя, а ты любезно собираешься отвезти меня к другому…
Я никогда не умела врать. И никогда не врала мужу, но сейчас я не вижу иного выхода. Внутри меня такая разрывающая сердце и душу боль, что я не в силах её вынести.
Единственное, чего мне хочется сейчас – чтобы Виктору было так же больно, как и мне. Пусть даже причиной этой боли окажется лишь моя ложь.
– К… Другому? Стеша, о чём ты…
– О том, что у нас с тобой один грех на двоих, – выдохнув и закрыв глаза, произношу я. – У меня есть другой. И я беременна от него. Не держи меня, пожалуйста…
По моим щекам текут слёзы, я запинаюсь на полуслове. Как же больно врать… Врать, зная, что у меня под сердцем его ребёнок, ЕГО!
Но я не смогу жить с мыслью о том, что где-то по земле вскоре будет ходить живое доказательство неверности Виктора.
Поэтому сжигаю все мосты дотла. Сейчас или никогда.
– Не верю…
– Прощай, Вить. И… Не ищи меня. Никогда.
Воспользовавшись замешательством Виктора, сломя голову убегаю к машине с сумками наперевес. Не помню, как открываю автомобиль, не помню, как завожу двигатель.
Помню лишь горечь слёз, разъедающих кожу на щеках.
Назад дороги нет. С этого дня придётся учиться жить заново.
Без любимого, разбившего мне сердце.
– Ну же, Сонечка, давай собираться… Мы опоздаем!
– Ха-ха-ха-ха! Не поймаешь, мама!
Да уж… Кто бы мог подумать, что собирать трёхлетку с самого утра на приём в поликлинику – такой трудозатратный процесс.
Только что надела на дочурку колготки, отвернулась чтобы достать с полки футболку – колготки уже летят обратно в меня под заливистый смех Сони.
– Не пойду к доктолу, не пойду! – девчушка резво убегает от меня по всей квартире и не перестаёт смеяться.
Надо же…
Не перестаю удивляться – сначала еле-еле разбудила её, а полчаса спустя никак не могу успокоить. Слишком бурное уж веселье у доченьки.
– Дочка! – чуть прикрикиваю я. – Мы ведь с тобой договаривались, что мы с утра идём в поликлинику, а потом в парк гулять!
При слове “парк” Соня резко притормаживает и задумывается. По её выражению лица видно, что в крохотной светловолосой головушке идёт очень сложный мыслительный процесс.
– Палк? – глядя на меня, повторяет дочка.
– Парк, парк, – улыбаюсь я. – Только если мы не успеем к врачу пораньше, то парк придётся отменить. Поэтому… Выбирай. Либо мы сейчас бесимся, опаздываем к доктору и не идём в парк, или…
Пожимаю плечами. Я придерживаюсь того принципа, что с ребёнком нужно договариваться с самого раннего возраста. Это поспособствует сохранению доверительных отношений в будущем, а сейчас позволяет дочери учиться самой принимать решения. Разумеется, с моей помощью.
Секунду спустя дочка уже сама тащит ко мне свои колготки, садится рядом на пуфик и протягивает ножки.
– Одевай, мама!
“Ну слава Богу” – про себя выдыхаю я с облегчением.
Сейчас мы с дочкой проходим медкомиссию перед детским садом, и сегодняшний приём завершает череду необходимых нам докторов.
Глядя на свою дочь, которая сейчас сама пытается надеть на себя футболку, не мог сдержать слёз умиления. Она ещё такая маленькая, но такая взрослая.
Так похожа на своего отца. Только волосы светлые, как у меня. Но всё остальное – черты лица, какие-то манеры… Всё от Виктора.
Сердце невольно сжимается от боли. Казалось бы – столько времени прошло с нашего расставания, сколько слёз пролито. Пора бы уже забыть его, но я не могу. Почему-то не выходит выкинуть из головы и сердца того, кто так жестоко со мной обошёлся.
Он ведь даже не пытался найти меня после того, как я уехала. Не пытался остановить или выяснить, как я, где я, с кем…
Видимо, он только обрадовался тому, что я так легко исчезла из его жизни. Исчезла сама – ему не пришлось ничего делать. Сейчас, наверняка, у него другая семья с той женщиной. Новый ребёнок…
По щеке течёт одинокая горькая слеза. Иногда я задумываюсь – правильно ли я сделала, соврав Виктору и сбежав от него? Ведь, возможно, всё могло бы быть иначе, но…
Нет. То, что он сделал простить невозможно. А жить, делая вид ,что ничего не произошло, я бы не смогла. Да и не хотелось бы мне, чтобы дочка смотрела на то, какие неидеальные отношения у её мамы и папы.
Лучше уж так…
Каким бы не был тяжёлым и грязным наш разрыв, всё время, пока мы были вместе, я была счастлива. Виктор поставил очень высокую планку, и переплюнуть её очень тяжело. Никому так и не удалось этого сделать.
Даже несмотря на то, что я одинокая женщина с маленьким ребёнком, отбоя от ухажёров нет. Но после того, как я ушла от Виктора, моё сердце закрыто для всех.
Не готова я к новым отношениям… И без них хорошо. За четыре года я научилась нести ответственность за себя и дочку, и..
Нам хорошо. Только моё сердце иногда свербит от внезапно нахлынивающей тоски, которую я научилась быстро гасить.
– Надела! – вырывает меня из собственных мыслей дочка, гордо показывая, что сама надела на себя футболку. – Сама!
От Сонечки прямо-таки прёт гордостью за себя! Сама надела футболочку… Правда, задом наперёд, но это неважно. Главное, что сама…
– Так, – задумчиво произношу я, припарковываясь около поликлиники, – вот мы и на месте. Даже не опоздали… Кажется, в парк мы с тобой всё-таки успеваем.
– Ула, ула, палк! – радостно хлопает в ладошки дочка, сидящая сзади в детском автокресле.
– Пойдём, моя хорошая. Не думаю, что приём у педиатра займёт много времени…
– Педиатл? А кто такой педиатл? – на меня сыпятся вопрос за вопросом.
Ох уж этот возраст почемучек… Все вопросы вызывают искреннее умиление и стремление дать ребёнку как можно более полный, но в то же время понятный для его возраста ответ.
– Педиатр это доктор, который лечит только деток, – отвечаю я, открывая перед дочкой дверь в поликлинику.
– А-а-а… Это как ветелинал это доктол для звелюшек? А педиатл для деток? – с видом настоящего знатока Соня задаёт уточняющий вопрос, а я не могу сдержать улыбки.
– Да, точно, – отвечаю я, гладя Сонечку по светлым пушистым волосам. – Пойдём в кабинет. Сейчас как раз наша очередь.
– Ну что… Противопоказаний никаких нет, к посещению детского сада Сонечка готова, – улыбаясь, произносит пожилая женщина-педиатр. – Ну что, девочка-красавица, в садик-то хочешь?
– Хотю! – улыбается Соня.
Врач выдаёт нам все необходимые документы, ставит печати и, пожелав удачи, отпускает нас.
Я отвлекаюсь на деловую переписку. Клиент прислал мне свои пожелания для дизайна квартиры.
Оставшись одна, я поняла, что долгое время работать в офисе не смогу. Особенно после рождения малышки. Поэтому стала искать новые возможности заработка с учётом моей специальности, я – архитектор-дизайнер. И вот, я работаю удалённо уже три с половиной года и спокойно обеспечиваю нам с дочерью довольно-таки неплохой уровень жизни.
– Так, всё понятно… – бубню себе под нос, пролистывая пометки клиента, как вдруг…
Бам!
В меня кто-то врезается. Чёрт… Не надо было отвлекаться и смотреть в экран…
– Простите… – неловко произношу я, поднимая глаза.
Сердце пропускает удар. Не может быть…
– Простите… – неловко произношу я, поднимая глаза.
Сердце пропускает удар, а лёгкие, кажется, забывают, как дышать. Не может быть… Это ведь не она…
Внутри меня мгновенно появляется удушающее чувство панического страха. Нет… Невозможно!
– Нет, ничего, я только спросить… – так же неловко произносит женщина, в которую я врезалась, и поднимает глаза.
Секунду назад я не была до конца уверена, что это она. Но сейчас я точно понимаю, что не ошиблась. Тот же надменный взгляд, тот же хищный оскал алых губ. Даже парфюм, кажется, тот же.
Только цвет и длина волос изменились.
– Ты… – цедит она, пристально глядя мне в глаза, после чего кидает взгляд на мою дочь, испуганно вцепившуюся в мой рукав и стоящую позади меня.
Любовница моего бывшего мужа. К такой встрече жизнь меня точно не готовила. В прошлом я сделала всё, чтобы не иметь даже малейшей возможности хоть как-то пересечься с Виктором, сожгла все мосты, обрубила все ниточки, которые могли привести ко мне. Разве что не сменила место жительства.
А сейчас судьба сама отправила ко мне такой привет из прошлого.
– Вы ошиблись, – не желая создавать конфликт на ровном месте, я решительно прохожу мимо, уводя дочь подальше от этого дурдома.
Не хватало ещё с ненормальными связываться… Лучше уж просто уйти, желательно как можно тише и незаметнее…
– А кто это был? – любознательно спрашивает меня Сонечка. – Стланная какая-то тётя. Может, она не умеет ходить челез двели? И поэтому в тебя влезалась, мама?
– Не знаю, доченька, не знаю, – не в силах унять бешено стучащее сердце, произношу я.
О, нет…
Почему-то, только сейчас ко мне приходит в голову вопрос. Что эта женщина могла делать в детской поликлинике? Вряд ли она работает здесь…
Меня начинает немного потряхивать и я присаживаюсь на ближайший стул в одном из коридоров. Надо успокоиться, мне ведь нечего бояться! Тогда почему мне так страшно и тревожно сейчас?! Не понимаю…
Она ведь была беременна, выходит… Сейчас её ребёнок чуть старше, чем моя Соня. И если она была здесь одна, то…
Где-то неподалёку может находиться её ребёнок! Ребёнок бывшего мужа, который изменял мне, когда я была в трауре…
Но ведь не может ребёнок в три года ходить один? Только с кем-то.
С бабушкой? Или… С отцом…
Нет.
В горле внезапно пересыхает, руки перестают меня слушаться. Я должна срочно уехать отсюда! Эта женщина точно узнала меня, не хватало, чтобы о моём пребывании здесь узнал Виктор.
Мне даже думать о нём больно! Вспоминать больно… Не то, что смотреть…
Немного отдышавшись, прихожу в себя. Тревога, кажется, отступает.
– Солнышко, пойдём домой, – говорю я дочери и беру её на руки.
Та радостно хохочет – с самого рождения она просто обожает быть у меня на ручках.
– Мама, качели! – едва мы выходим из поликлиники, дочь сразу обращает своё внимание на аккуратную детскую площадку около поликлиники.
– Дочь, нам домой пора, – немного устало отвечаю я, опасливо поглядывая по сторонам.
– Ну ма-а-а-ам, ну пожалуйста! – доченька смотрит на меня умоляющими глазками и, кажется, сейчас заплачет.
– Ладно, – быстро и без боя сдаюсь я. – Только недолго, договорились?
– Договолились! – Соня радостно убегает к качелям, я же спокойно следую за ней на площадку.
Через пару минут я вижу, что на площадку заходит девочка лет трёх – маленькая, худенькая. И, самое странное, что она совершенно одна – рядом с ней ни одного взрослого. Девочка садится на скамеечку и закрывает лицо руками.
Она что… Плачет?
Внимательно посматриваю то на девочку, то по сторонам. Может быть, её родители сейчас скоро появятся? Но через минуту, две, три – всё так же никого.
А плач девочки становится только громче и громче.
– Мама, а почему девочка плачет? – тихонечко спрашивает у меня Соня.
– Не знаю, дочка… Мне кажется, что она потерялась. Пойдём, спросим у неё, что случилось. Кажется, ей точно нужна помощь…
– Да, она навелное потелялась, – взволнованно отвечает соня, слезая с качели. – Пойдём сплосим. Деткам теляться нельзя, они же маленькие и без мамы им никуда!
– Это точно, солнышко, – улыбаюсь я, потрепав дочурку по светловолосой головушке.
– Привет, – я подхожу к плачущей малышке и тихонечко здороваюсь я ней так, чтобы не испугать её ещё сильнее. – Почему ты плачешь?
Девочка поднимает на меня глаза, полные слёз.
– Мама, папа… Их нигде нет! Я потелялась…
– Ничего, мы же с дочкой тебя нашли, – улыбаюсь я, стараясь подбодрить девчушку. – Значит, маму и папу твоих найдём тоже.
– Плавда? – испуганно спрашивает малышка.
– Плавда-плавда, – отвечает вместо меня Соня. – Как тебя зовут?
– Юля, – всхлипывает девочка.
– Юля! Юля-я! – внезапно доносится откуда-то издалека громкий голос.
– Ой… Не тебя ли это там ищут? – улыбаюсь я, глядя на лицо потерянного ребёнка.
– Навелное, меня, – снова всхлипывает маленькая Юля, заметно дрожа от испуга.
Бедный ребёнок… Что за родители такие, которые не могут уследить за малышкой?! Она ведь и на дорогу может выбежать, и ещё всё что угодно может случиться…
– Ну что, в таком случае пойдём, поможем тебе найтись, – протягиваю девочке руку, и та немного неуверенно вкладывает свою ладошку в мою ладонь.
Голос доносится откуда-то с парковки. Как раз там, где стоит моя машина…
Ускоряем шаг. Один поворот, и…
Я готова хватать дочь в охапку и бежать, бежать отсюда как можно дальше. Я не верю своим глазам, ведь передо мной – Виктор.
О, нет… Случилось то, чего я так боялась и молилась всем богам, чтобы этого не произошло…
Но это случилось.
Человек, растоптавший моё сердце, уничтоживший меня, спаливший дотла мою веру в любовь, стоит напротив меня.
Стоит, обняв девочку, которую зачал на стороне, когда я страдала из-за выкидыша. Из-за потери нашего малыша… Он обнимает её, в то время как за моей спиной стоит Соня.
Наша дочь.
Нет… Только моя.
Виктор ведь явно сделал свой выбор. Выбор не в мою пользу, а в пользу беременной любовницы, с которой у них, по-видимому, всё прекрасно.
– Папа, мне было стласно, что я потелялась, – пищит Юля, цепляясь за рукав Виктора, но он, почему-то, не отвечает ей.
Он смотрит на меня, прямо в глаза. Изучающе, пронзительно. И я сама не могу разорвать этот чёртов зрительный контакт.
Не могу. Но должна!
– Виктор, – почему-то имя бывшего мужа само слетает с моих дрожащих губ.
Наконец, нахожу в себе силы отвести взгляд.
Меня начинает трясти, ноги, в один миг ставшие ватными, подкашиваются. Почему… Почему я так реагирую? Не понимаю! Ведь прошло столько лет! Столько лет ушло на то, чтобы огнём выжечь из себя чувство растоптанной, искалеченной любви к этому предателю!
Я ведь и не вспоминала о нём практически… Начала жизнь с чистого листа. Удалила все переписки, все совместные фотографии, абсолютно всё, что могло хоть как-то напомнить мне Виктора!
Так почему сейчас, оказавшись перед ним четыре года спустя, у меня такое чувство, что все мои старания были напрасны и я так и не смогла его забыть?!
Глупая дурочка…
По щеке катится одинокая слеза. Сердце пронзает острая боль, которую нельзя купировать никакими медикаментами.
– Виктор, – едва слышно повторяю я, но мужчина, кажется, не расслышал этого.
Он подходит ко мне, в его взгляде – искреннее сочувствие. Мерзавец…
– Вам плохо? Девушка, вам нехорошо? – мужчина берёт меня за руку и касается моего запястья.
Кожу словно пронзают тысячи мелких игл. Я резко одёргиваю руку.
– Вы выглядите неважно, вам нужна помощь?
– Не смей прикасаться ко мне, – цежу я сквозь зубы.
– Простите, что? – в глазах бывшего мужа я не вижу ничего, кроме непонимания, казалось бы, искреннего.
А он хорошо притворяется. Делает вид, что ничего не было, что нас в прошлом ничего не связывало! Хотя, скорее всего, это и правильная стратегия.
Не нужно ворошить то, чего давно нет.
Мы друг другу никто. Он предал меня. И я соврала ему, что точно так же предала его, хоть на самом деле мужчин кроме Виктора в моей жизни нет и не было.
Поэтому, наверное, вполне правильно делать вид, что мы друг друга не знаем…
– Ничего, просто… Мне показалось, что я вас видела раньше, – шепчу я что-то бессвязное, крепко держа дочку за руку. – И-извините, мне… Мне пора.
Резко поворачиваюсь к бывшему спиной, подхватываю Сонечку на руки и уже делаю шаг, чтобы скрыться отсюда как можно скорее, но…
– Нет, постойте, – Виктор громко окрикивает меня, – девушка!
Но я не оборачиваюсь и бегу к машине со всех ног, хотя какая-то часть меня очень хочет сделать то, о чём попросил меня Виктор.
Нет… Не буду. Я давно всё решила для себя. Возвращение в прошлое, даже малейшая надежда на это, является лишь деструктивным шагом назад, который плохо отразится и на мне, и, что важнее – на моей Сонечке.
Интересы дочери я ставлю превыше всего остального. И каждый свой шаг я делаю, обязательно учитывая то, как он отразится на моём ребёнке. Поэтому…
Нет. Не буду оборачиваться!
Подбегая к машине, всё-таки вполоборота я успеваю взглянуть на Виктора с маленькой Юлей. Сердце пронзает обида от несправедливости.
У потерявшейся малышки есть отец, который, кажется, любит её.
А у моей дочери нет отца. И никогда не было.
Предатель… Жгучее чувство ненависти внутри меня борется с душевной болью, которая внезапно подступила к моему горлу.
По щеке катится одинокая слеза.
– А что это был за дядя? Твой знакомый? – спрашивает меня Соня, пока я пристёгиваю её детское кресло ремнями безопасности.
Прикусываю язык, чтобы дать себе пару секунд на обдумывание своего ответа.
– Нет, милая. Я его не знаю, – перебарывая себя, произношу это и ощущаю, как сердце в груди пропускает очередной удар.
Дурочка… Нельзя, нельзя так страдать по предателю, нельзя! Не надо жить прошлым!
– Понятно… А эта девочка Люля, она его дочка? – продолжает задавать вопросы Сонечка.
Снова чувствую боль и разочарование. Вопросы дочери один за другим выбивают меня из колеи.
Совсем скоро она пойдёт в детский сад, один из лучших в нашем городе. И станет общаться с другими детишками, у многих из которых, наверняка, будут хорошие и любящие отцы.
А у Сони папы не было. Она не знает, что бывает по-другому… И я со страхом думаю, что же мне отвечать тогда, когда она начнёт спрашивать, где её папа и почему он с нами не живёт.
– Наверное, да… – шепотом отвечаю я. – Не знаю…
– А почему тогда она потелялась? Папа не уследил за ней?
– Может быть. Возможно, девочка убежала сама.
– Стланно. Выходит, мамы деток ложают, а папы потом их теляют? Зачем нужны тогда такие папы? – задумчиво спрашивает Соня.
Не могу сдержать улыбку, хотя сердце моё в этот момент обливает кровью. Ведь только что Соня впервые увидела своего отца, а он впервые увидел её. Увидел родную дочь, обнимая при этом своего ребёнка от чужой женщины.
И при этом он смотрел мне в глаза без доли раскаяния. Хотя, чего я ждала? Я ведь сама соврала ему, сказав, что беременна от другого. Вероятно, поэтому он меня не искал и не пытался выйти на связь. И сейчас делает вид, что не знает меня.
Мотаю головой, чтобы хоть немного избавить сознание от неприятных мыслей, который бесперебойно лезут одна за другой.
Всё. Хватит.
Встретились и разошлись. То, что мы приехали в одну поликлинику – не более, чем чистой воды случайность.
Немного успокоившись, выруливаю с парковки, наблюдая, как к Виктору подходит его пассия и, судя по активной жестикуляции и выражению лица, начинает яростно возмущаться.
Что же… Видимо, брак, построенный на руинах другого брака нельзя назвать таким уж счастливым.
Интересно, о чём они говорят?
Незнакомка, стоящая прямо передо мной, кажется, сейчас потеряет сознание. Судя по всему, ей резко стало нехорошо…
Другого объяснения, почему она смотрит на меня так, словно призрака увидела, я дать не могу.
Она резко бледнеет. Невооружённым взглядом я вижу, как дрожат и подкашиваются её худые колени.
Позади незнакомки тихонечко стоит девчушка примерно того же возраста, что и Юля. Такая светловолосая и голубоглазая, вероятно – её дочь. Очень похожи. Только…
Что-то внутри меня ёкает, когда я вижу этих двоих. Какое-то странное чувство. Я ведь вижу их впервые в жизни и понятия не имею, кто это!
– С вами всё хорошо? – спрашиваю я, чувствуя, как позади меня Юлька вжимается в мой рукав.
Испугалась, бедолага. Стефания пошла в поликлинику за справкой для Юли, а мы остались на парковке. Хотели выйти на площадку, но дочь взяла и убежала сама.
Но сейчас она здесь и я за неё не переживаю. Почему-то, больше меня тревожит молодая, светловолосая женщина, которая нашла мою дочь.
Она смотрит на меня, оцепенев. Зрачки расширились, а её дрожащие губы плотно сомкнулись в узкую полоску. Кажется, я на расстоянии слышу громкое, бешеное биение её сердца.
– Виктор, – тяжело выдыхая, шепчет она.
Что? Откуда она знает моё имя? Я ведь впервые её вижу…
– Вам плохо? Девушка, вам нехорошо? – боясь за то, как бы светловолосая не упала и не расшибла себе что-нибудь, пытаюсь аккуратно взять её за запястье, но та буквально отпрыгивает от меня, как ошпаренная.
Что за…
– Не смей прикасаться ко мне, – цедит она сквозь зубы, глядя на меня исподлобья, как на самого злостного врага.
Да что происходит-то?
Юля начинает испуганно скулить где-то позади меня.
Ничего не понимаю. Девушка смотрит на меня, как на врага! Сумасшедшая что-ли? Не похожа вроде…
Ладно, сделаю вид, что не расслышал.
– Простите, что? – нахмуриваюсь и продолжаю буравить незнакомку взглядом, всматриваясь в её лицо.
Такое странное чувство, что раньше я её где-то видел. Очень-очень давно. Только не помню, где…
– Ничего, просто… Мне показалось, что я вас видела раньше… И-извините, мне… Мне пора, – бессвязно бубнит себе под нос девушка, отворачиваясь, после чего резко поднимает малышку на руки и, буквально сломя голову, несётся куда-то в другую часть парковки.
– Постойте же! – окрикиваю я её, но та и не думает обернуться.
Я просто хотел сказать спасибо за то, что она нашла Юлю. Но спасительница моей дочери так быстро убежала, что сейчас она уже явно где-то за углом и догнать её у меня получится только оставив Юльку одну.
– Ладно… – произношу я, глядя туда, где ещё пару мгновений назад виднелась фигура убегающей женщины.
Странно…
В душе осталось какое-то непонятное послевкусие, разобрать которое я не могу. Но что-то мне подсказывает, что мы со светловолосой где-то точно раньше виделись…
– Витя! – раздаётся внезапно громкий голос моей жены. – Виктор! Я всё, справку забрала, совсем скоро в садик!
К нам подходит Стефания. Её взгляд сразу же падает на зарёванное лицо Юли, которая до сих пор цепляется за мою одежду.
– Что случилось? – подняв бровь, спрашивает она, глядя на меня. – Почему моя дочь плакала?
Не понимаю, почему нашего ребёнка она называет исключительно своей дочерью. Как не обращал на это внимания – говорить так Стеша не перестала.
– Я только отвернулся, а она убежала, представляешь? Кинулся её искать, выбегаю с парковки, и тут какая-то женщина со своей дочерью идут, и Юлька с ними.
– Что? Женщина? Какая ещё женщина? – Стеша моментально вспыхивает, словно спичка.
– Не знаю, вероятно, они тоже в поликлинике были, – отвечаю я, не обращая внимания на истерику супруги.
– Ну ладно, – пристально глядя мне в глаза, подозрительным голосом произносит Стефания. – Ладно, поехали. Мне ещё в салон красоты нужно будет заехать.
– Опять? – я приподнимаю бровь. – Ты целыми днями там торчишь, Юлька няню чаще видит, чем тебя…
– Ой, да брось ты, – отмахивается Стефания. – Скоро она в садик пойдёт и будет с другими карапузами развлекаться, а мне не до этого. Я и так мало времени себе уделяю в последнее время…
Усадив в машину уставшую от плача Юлю, сажусь за руль. Стеша приземляется рядом. Вид у неё какой-то напряжённый.
– Всё в порядке? – спрашиваю я. – Ты какая-то нервная…
– Да… я… Я на работе так устаю в последнее время… Скоро вот опять, кажется, в командировку отправят, – как-то неуверенно произносит Стеша.
– Опять? Третий раз за несколько месяцев? Что у тебя за работа такая? – грубо сжимаю со всей силы руль и выезжаю с парковки.
– Ну коть… Ты ведь понимаешь, что я не могу не поехать, – жеманно произносит Стефания.
– Не понимаю, почему ты так держишься за эту работу. У меня ведь свой бизнес, я и так обеспечиваю семью всем необходимым и даже лучше. Да и командировки у тебя далеко… То в Сибирь, то к чёрту на дрова…
Краем глаза замечаю, что Стефания как-то странно кривится.
– Мне нравится моя работа, Вить. И увольняться я не собираюсь! – вскрикивает она немного истерично.
В памяти, почему-то, всплывает лицо светловолосой незнакомки, и я встряхиваю головой, пытаясь отогнать этот образ.
– Смотри сама, – немного раздражённо произношу я.
Внезапно раздаётся звук телефонного звонка. Взглянув на номер, высветившийся на экране, Стефания нервно сглатывает.
– Останови машину.
– Что? Зачем, ты ведь можешь и здесь поговорить, – ничего не понимая, произношу я. – Что за глупости?
– Я попросила по-человечески, останови машину! – начинает орать Стефания.
Резко притормаживаю. Стеша, ничего не сказав, пулей вылетает из автомобиля и начинает трещать по телефону.
В последнее время творится что-то странное. Вечные звонки с непонятных номеров, постоянные командировки.
Я должен узнать, кто ей звонит. И я это выясню.
Нет… Неинтересно мне, о чём они говорят… Сильнее нажимаю на газ и выруливаю с проклятой парковки.
Сердце, почему-то, болезненно ноет где-то в груди, а на глаза сами собой наворачиваются горькие слёзы.
Выходит, он не поехал тогда за мной, потому что для себя всё уже давно решил. Решил, что я ему не нужна, и… Прекрасно спелся со своей мочалкой, которая родила ему дочь. Которая, как мне показалось, ни капли на Виктора не похожа… Но это уже не моё дело!
Интересно, она ремонт-то хоть сделала? Или они так и продолжают спать на постельном, которое подбирала я?
Горько усмехаюсь своим же мыслям.
Почему-то, сама не знаю, почему, приезжаю к своим родителям на дачу – она расположена в небольшом пригородном посёлке.
– Мама, а мы что, к бабуле с дедулей приехали? – радостно хлопает в ладоши Сонечка.
Сама не понимаю, как я сюда приехала. Вероятно, тревожное сердце само привело меня в родительский дом, в котором нам с дочерью всегда рады.
– Да, милая, – улыбаюсь я дочери, мысленно надеясь на то, что мама с папой не укатили куда-нибудь на рыбалку.
К счастью, в следующую секунду ворота открываются и оттуда выходит мой отец с удочкой наперевес. Значит, всё-таки на рыбалку.
При виде моей машины отец бросает на землю удочку и бодрым шагом подходит к нам.
– Привет, Стеша! А ты чего не позвонила, не предупредила о своём приезде?
– Да… Прости пап, сама не знаю, как так вышло… – на глаза сами собой наворачиваются слёзы, а к горлу подступает ком.
– Пойдёмте-ка в дом, девчушки мои, – отец берёт Соню на руки, и та радостно начинает дёргать любимого дедушку за усы, – мама твоя пирожков напекла как раз…
– Ула, пиложки! – радуется Соня.
После чаепития дочка пошла с дедушкой в сад. Мы же с мамой остаёмся на кухне, и я рассказываю ей всё, что случилось сегодня.
– Каков подлец, а, – в сердцах моя мама стучит кулаком по столу.
– Вот такие дела, – грустно улыбаюсь я. – ДАже не знаю, зачем я всё это рассказала…
– Как это зачем! Ты ведь моя дочь, я всегда помогу тебе. Хочешь – делом, хочешь – советом. Я что думаю… Хватит тебе по этому бывшему своему страдать. У него видишь как всё хорошо, чтоб его… Тебе тоже нужно как-то в себя приходить. Сколько лет-то уже прошло…
– Ну мам…
– Не мамкай, Стефания. Ты молодая, красивая, умница вон какая. Всё у тебя будет, ты только не бойся открыть своё сердце, хорошо?
– Да, мам, ты права, – улыбаюсь я. – Спасибо…
– Вот и правильно! Нечего раскисать! Ещё моя дочь по всяким там не убивалась…
Несколько дней спустя
– Не хочу в садик, мама, хочу спать, – куксится дочурка, когда я пытаюсь поднять её с кровати.
Устало вздыхаю. На часах всего половина восьмого, а я уже чувствую себя выжатым лимоном.
Сегодня – первый день Сони в детском саду, и первую неделю я буду отводить её на несколько часов в день. И сама буду рядышком – так дочке будет проще адаптироваться к новым условиям.
Только вот адаптироваться к садику и ранним подъёмам Сонечка совсем не хочет – малышка вцепилась в своего плюшевого зайца и зарылась в одеяло так сильно, что вытащить её из кровати сейчас так прост не получится.
Придётся прибегать к хитростям, которые всегда работают…
– Сонечка, мы на пару часиков. А потом пойдём в парк, – ласковым голосом произношу я, почёсывая высунувшуюся из-под одеяла пяточку Сони.
– Палк? – раздаётся детский писк.
Не могу не улыбнуться. Манипуляция с парком всегда работает безотказно.
– Парк, – соглашаюсь я. – Может быть, сегодня утром будут пони и мы успеем прокатиться на них. Хочешь?
– Лошадки? – из-под одеяла высовывается любопытный нос.
– Ой, а кто это тут проснулся, – глажу дочку по голове, – кто тут не хотел вставать в садик?
– В садик не хочу, а на лошадках хочу кататься, – хитро поглядывая на меня, говорит Соня.
– Ну нет, солнышко, так не пойдёт. Сначала садик – потом лошадки. Договорились?
– Договолились!
Перед детским садом мы с дочерью останавливаемся. Я даю малышке возможность осмотреть большие цветные ворота, оглядеть высокий заборчик, разрисованный яркими красками.
– Ну что, дочь, нравится?
– Нлавится… Тут класиво!
– Значит, пойдём, – бру дочь за руку и вместе мы направляемся ко входу в большое здание одного из лучших детских садов нашего города.
– Здравствуйте, – встречает нас воспитательница, – рады вас видеть! Меня зовут Елена Павловна.
– Здлавствуйте, Лелена Павловна, – здоровается Сонечка, и я не могу сдержать улыбки.
Что за прелесть…
– Проходите, пожалуйста. Вам сегодня повезло, потому что ещё одна девочка сегодня впервые пришла в нашу группу. Только она с папой, – вводит меня в курс дела Елена Павловна.
– Хорошо, будет о чём поговорить, – улыбаюсь я.
Только вот улыбка сходит с моих губ, когда при входе в группу я вижу Виктора с маленькой Юлей.
Не может быть…
– Мама, мама, смотли, там Люля! – радостно показывает пальчиком в сторону знакомой девочки Соня.
Я же в это время стою и не могу пошевелиться. Словно мои ноги пригвоздили к полу и запретили предпринимать хоть малейшую попытку уйти.
Не понимаю, как так получается, что я вновь встречаю Виктора? Не понимаю, за что и почему. Ведь это нельзя назвать совпадением – таких совпадений не бывает!
А если он за мной следит?
Сердце пропускает удар. Первый порыв – схватить Соню и убежать, но… Моя егоза уже убежала куда-то за ручку с Юлей, так что…
Бежать, выходит, не вариант…
– Снова здравствуйте, – передо мной оказывается Виктор и я вздрагиваю, потому что не заметила, как он подошёл ко мне.
– А? Зд-здравствуйте, – бессвязно бубню себе под нос.
– Надо же, это… Это снова вы, – Виктор улыбается мне в лицо так, словно действительно не знает или не помнит ничего, что было между нами.
А если и правда не помнит? Но… Но ведь это звучит, как сумасшедший бред! Такого просто не может быть…
В памяти всплывает один из моих любимых романов, в котором главный герой – гениальный нейрохирург потерял память и забыл свою возлюбленную, которая растила его дочь одна на протяжении нескольких лет…
– П-простите, я… Я не расслышала вас…
– Ничего. Я понимаю, что вы сейчас так сильно волнуетесь за дочь. Я за Юльку тоже переживаю, – Виктор поглядывает на двух девчушек.
У меня сердце кровью обливается, ведь только я знаю, что Соня с Юлей, судя по всему, являются единокровными сёстрами…
– Да, точно… Переживаю…
– Я ведь вас даже отблагодарить не успел в прошлый раз. Вы так резво убежали, что…
– Нет-нет, не нужно благодарностей, – немного грустно улыбаюсь я, – любой на моём месте поступил бы так же и помог ребёнку найти родителей…
К горлу подступает ком. Хочется плакать, но я держусь…
– Мы не встречались с вами раньше? – решаю наплевать на всё и спрашиваю прямо в лоб, внимательно глядя за реакцией Виктора.
– Уверен, что нет. Я бы запомнил вас, – Виктор смотрит мне прямо в глаза, а у меня от такого заявления буквально ноги подкашиваются.
На глаза наворачиваются слёзы. Я буквально чувствую, что взгляд начинает затуманиваться из-за начинающей застилать его солёной пелены.
Забыл…
Не помнит, или… Даже не знает меня!
Осознание вводит меня в состояние полнейшего ступора. Как же так? Что же случилось несколько лет назад?
– Виктор. Виктор Астахов, – мужчина внезапно протягивает мне руку для рукопожатия, чем окончательно выбивает меня из колеи.
Нельзя же так правдоподобно делать вид, что он меня не знает… Просто нельзя! Это невозможно…
– Стефания, – неуверенно вкладываю свою ладонь в руку Виктора.
– Ого! Такое редкое имя, прямо как у моей жены.
Ч-что? Он сейчас серьёзно? Быть такого не может…
В моей душе всё ярче и ярче разгорается костёр сомнения в адекватности происходящего. Слишком странно всё это…
Замечаю, что боль в душе всё сильнее и сильнее замещается любопытством и… Какой-то сомнительной надеждой. Сама не понимаю…
Единственное, что мне сейчас кажется правильным – нужно выяснить, что произошло с моим бывшим мужем и отцом моей дочери.
– Надо же, какое совпадение, – улыбаюсь я, глядя на Виктора.
– Да, это точно. Много совпадений за последние пару дней произошло, вы не находите?
– О чём вы? Ах, наверное о том, что наши дети пошли в один и тот же сад…
– В том числе. Сначала вы помогли потерявшейся Юле, потом отправили ребёнка в сад моей жены, – произносит Виктор, улыбаясь.
Мой же слух цепляется за последнюю фразу.
Детский сад его жены? Всё страннее и страннее…
Тем же вечером
Уложив Соню спать, сажусь за компьютер. Руки трясутся, под ложечкой нервно посасывает, а тело то и дело покрывается мурашками.
Не знаю, почему меня охватил такой страх и паника, но…
Я не могу хотя бы не попытаться разобраться в произошедшем.
Я знаю – он точно мне изменял, но… Дрожащими руками вбиваю в поисковик имя бывшего мужа. Впервые за четыре года я о нём думаю и пытаюсь выискать хоть какую-то информацию о нём на просторах сети.
Сейчас это кажется мне таким важным, но…
Стоп. Почему я не позвонила его родителям? Ведь в моей старой записной книжке точно должен был остаться номер телефона его отца или матери.
Хоть они и недолюбливали меня…
Спустя десять минут активных поисков я, действительно, нахожу номер моей бывшей свекрови. После того, как я уехала от Виктора несколько лет назад никто не пытался связаться со мной. Да и сама я к этому не стремилась – настолько сильна была боль от предательства…
Но сейчас я не вижу другого выхода.
Дрожащими пальцами набираю давно забытый номер. Глухие, бездушные гудки сменяют друг друга, и я уже собираюсь положить трубку, признав никчёмность этой затеи, как вдруг…
– Алло, – раздаётся голос Марты Юрьевны, матери Виктора.
– Марта Юрьевна, здравствуйте, это… Это Стефания. Вы помните меня.
– Мерзкая тварь! Да как ты смеешь звонить после всего, что натворила? После пожара тебя надо было в тюрьму посадить, только вот жена Виктора тебя пожалела! Забудь мой номер и не смей лезть в жизнь нашей семьи, тварь!
Звонок резко обрывается. Сердце колотится как бешеное, я ничего не понимаю… Я ведь абсолютно ничего не делала!
Ничего…
Марта Павловна сказала о пожаре…
Вбиваю в поисковике полное имя Виктора и добавляю слово “пожар”. Ничего.
Набираю запросы снова и снова, пока не натыкаюсь на короткую новостную сводку, датированную днём нашего с Виктором разрыва.
Пробегаю по ней глазами и чувствую ,как меня начинает трясти от ужаса.
“Пожар уничтожил крупный особняк. Владелец дома, пытавшийся спастись на автомобиле, попал в аварию. Его дальнейшая судьба неизвестна”
Под текстом красуется фотография дома. Нашего дома… Вернее того, что от него осталось – руины и копоть.
По моим щекам градом катятся слёзы. Я должна разобраться в том, что произошло! И для этого мне потребуется помощь…
Раньше мы очень хорошо дружили, но после того, как обе вышли замуж – общение потихоньку сошло на нет… Лиза Волкова – врач скорой помощи, а её муж – Виктор Волков, раньше был подполковником Федеральной Службы Безопасности, а сейчас, наверное вообще, сидит где-то ещё выше…
Надеюсь, Волковы смогут хоть немного помочь мне. Они – моя последняя и единственная надежда на то, чтобы хоть немного подступить к истине.
Дрожащими пальцами набираю номер подруги. Поначалу протяжные гудки сменяют друг друга, но через полминуты в трубке раздаётся голос Лизы.
– Алло? Кто это? – слегка зевая, произносит девушка.
– Лиза, привет… Это Стефания, ты помнишь меня? Прости, я тебя, наверное, разбудила.
– Стеша, привет! – мгновенно приободряется Лиза. – Я, кстати ,с утра хотела позвонить тебе, спросить как дела! Полгода не общались. Может завтра утром вместе позавтракаем?
– Я бы с большим удовольствием, но… Не в этот раз. У меня дело, серьёзное. Можно с тобой поделиться?
– Конечно, рассказывай, – голос подруги становится максимально серьёзным.
Я вкратце рассказываю ей события последних дней.
– С ума сойти… Я просто в шоке! Это больше похоже на сюжет из книги, чем на реальную историю, – возмущается Лиза. – Конечно-конечно, я скажу мужу об этом, только сейчас он в командировке. Только через три дня вернётся. Терпит?
– Да, конечно… Спасибо тебе большое, Лиз. И да, как-нибудь действительно нужно будет встретиться, – улыбаюсь я.
– Точно. Надеюсь, всё будет хорошо! Верена, Витя тебе поможет, а сейчас – спокойной ночи!
Утром Сонечка вновь еле-еле поднялась с кровати. Мой маленький совёнок… Она такая забавная по утрам – светлые волосики растрёпаны и небрежно спадают на ничего не понимающие спросонья глазки.
– А Люля придёт сегодня? – интересуется у меня дочка, пока я плету ей две крошечные косички.
– Думаю, что да. А вы с ней что, подружились? – сердце ноет где-то в груди.
Никогда не думала, что попаду в такую сложную ситуацию. Может быть… Может быть стоило просто забрать из сада документы и никогда больше сюда не возвращаться?
Но ведь так нельзя. Сейчас, после того, что я узнала вчера, уйти я просто не смогу. Мне нужно во всём разобраться…
Заходим с дочкой в группу, и Соня сразу убегает к Юле. Невольно улыбаюсь, глядя на них. Девочки, кажется, неплохо ладят, что удивительно для их юного возраста. В три года детки только-только учатся ладить между собой и довольно трудно заводят друзей.
Моя, видимо, не такая.
Только вот…
Сердце пронзает боль. Глядя на Юлю, я не могу не думать о том, что эта хорошенькая, ни в чём не виноватая девочка стала результатом измены моего бывшего мужа. Но я не могу отрицать того факта, что Соня похожа на Виктора гораздо больше, чем Юля…
Не удивлюсь, если она не…
– Какие люди, – слышу за спиной ехидный голос и, вздрогнув, оборачиваюсь.
Передо мной стоит любовница моего бывшего мужа.
Лже-Стефания
Не так давно мне звонили из колонии. Мой любимый, мой Сергей, наконец-то выходит по условно-досрочному!
Внутри меня разгорается ненависть, смешанная с огнём любви. Все эти шесть лет, прошедшие с аварии, я жила только местью. Местью этой проклятой семье Астаховых, которые отняли у меня любимого!
Но сегодня всё кончится.
Наконец-то!
А вот и эта мерзкая Стефания со своей соплявкой приехали. Наконец-то…
– Какие люди, – неслышно подхожу к этой дряни со спины.
Та вздрагивает. Испытываю необъяснимое удовольствие от того, что ни эта идиотка, ни её придурок-бывший муженёк совсем ничего не понимают в происходящем.
Округляет глаза. Видно, что Стефания сейчас в полном шоке.
Странно. По ней и не скажешь даже, что ребёнка шесть лет потеряла. Страдала бы и страдала до сих пор, а нет.
Вполне нормально выглядит. Интересно, каково спокойно спать, зная, что по твоей вине сидит человек? Ну да, он сбил её. Ну да, она потеряла ребёнка, но там и срок-то мизерный был! Считай, просто аборт случайно сделала, да и всё…
– Что, сейчас так же будешь делать вид что мы друг друга не знаем? – ухмыляюсь, глядя в глаза этой клуше.
Конечно, я не ожидала, что четыре года назад она так просто возьмёт и уедет из дома в самый неподходящий момент. Что не станет бороться за мужа и умолять его остаться.
Если бы всё пошло по плану – ни её, ни этой мерзкой сопли не было бы в живых.
Но и это, в принципе, поправимо – тут лишь вопрос времени.
– Что вы хотите от меня услышать сейчас? – бывшая Виктора с прищуром смотрит на меня, в её взгляде читается какое-то подозрение.
От этого я немного напрягаюсь, но сразу же успокаиваюсь. У неё нет ничего. Ни связей, ни информации о том, что мы сделали и о том, что мы собираемся сделать.
– Ничего. Я хотела пригласить вас на беседу с воспитательницей, Еленой Павловной. Сами ведь понимаете, адаптация – сложный и долгий процесс, поэтому она хотела бы поговорить с вами, как с матерью… – на секунду медлю, пытаясь вспомнить имя мелкой, – матерью Сони.
– Ну… Ладно, – легко пожимая плечами, отвечает Стефания.
– Тогда поднимайтесь по лестнице, Елена Павловна вас встретит. Я подойдёт через пару минут.
Если она увидит, что мою Юлю куда-то уводит один из моих подчинённых, то сразу поднимет вой. Виктор рассказал мне, как она вытащила Юлю с детской площадки, нарушив мои планы по побегу ещё тогда, но сейчас…
Сейчас она точно не помешает мне забрать дочь и сбежать от нелюбимого мужа, которого я терпеть не могу!
Смотрю на наручные часы – пора! Все мои вещи уже в багажнике, мне остаётся лишь сесть в машину, и мой водитель отвезёт нас с дочерью в аэропорт.
Только…
Подбегая к машине, я вижу, что вместе с Юлей на заднем сидении находится… Соня!
– Какого хрена здесь делает вторая? – рявкаю я на водителя, который должен был забрать из группы только Юлю.
– Она плакать стала, не отпускала подружку… Если бы кто-то из персонала услышал истерику, было бы плохо.
– И ты решил, что мы можем улететь с двумя? – рявкаю я.
Не хватало, чтобы из-за этого остолопа план, который мы с Серёжей и нашими семьями вынашивали годами, пошёл прахом.
– Но вы же всё равно летите частным рейсом. Потом оформите документы новые и всё. У её матери нет ни денег, ни связей, чтобы вернуть дочь. А Виктор всё равно ничего не помнит – он даже пытаться не будет. Так что…
На моё лицо наползает улыбка.
– А ты прав. Ладно, поехали, – произношу я и сажусь в машину.
Если получится принести Астаховой ещё больше страданий – я пойду на это. Даже ценой жизни чужого ребёнка.
В кабинете я вновь встречаю Виктора. Сердце в который раз пропускает удар. После всего, что между нами произошло, я вряд ли когда-нибудь смогу спокойно на него смотреть.
Больно.
Обидно.
Горько и непонятно.
Мы так некрасиво разошлись… Ужасная причина, ужасные последствия. Всё было просто ужасно.
Но сейчас я с каждым разом всё меньше и меньше уверена в том, что здесь нет какого-то заговора. Вдруг мы действительно оказались жертвами насмешек судьбы? Или не судьбы, а какого-то человека…
Я уже ни в чём не могу быть уверена…
– Снова вы, Стефания, – Виктор улыбается, я же не могу унять дрожь, которая разбушевалась внутри меня.
В области сердца ноет, я физически ощущаю, как по моему телу разливается холодное, липкое, отвратительное чувство паники…
– Привет, – немного неловко протягиваю я.
В следующее мгновение дверь позади нас захлопывается. Резкий звук удара дверью заставляет меня вздрогнуть и напрячься.
Виктор тоже непонимающе смотрит на меня, подходит к двери и дёргает за ручку.
Не открывается.
– Что за хрень? – Виктор сильнее дёргает за дверь ,но та никак не поддаётся.
Внутри меня нарастает паника. Я ведь сказала Соне, что поднимусь совсем ненадолго. Если она потеряет меня, то, наверняка, перепугается и будет очень сильно плакать. Она ведь такая крошка…
– Почему нас закрыли? – с дрожью в голосе спрашиваю я.
– Не знаю. Может быть, это случайность? – с сомнением в голосе произносит Виктор, ещё раз дёргая за дверную ручку.
– Не знаю… – шепчу я. – Но мне это не нравится.
К горлу подступает ком. Дурное предчувствие сжимает моё сердце и лёгкие. Кажется, что мне даже дышать стало тяжело…
– Надо что-то делать, надо выбираться, – я начинаю кругами ходить по кабинету, после чего резко подбегаю к двери и начинаю изо всех сил стучать по ней ладонями.
Боль от ударов обжигает мои руки, но я не могу сидеть на месте и ждать, когда нас выпустят.
– Кто-нибудь, выпустите нас! – истошно кричу я, в то время как Виктор, отошедший к окну, смотрит на улицу.
– Стефания… Там, кажется, ваша дочь…
Внутри меня всё обрывается. Ведь для прогулки на улице ещё слишком рано…. По расписанию дети должны пойти гулять только через час!
На ватных ногах подхожу к окну и вижу личико Сони сквозь тонированное заднее стекло какого-то автомобиля.
Чужого автомобиля.
– Ч-что происходит? – прижимаю ладони ко рту ,чтобы не закричать.
– Отойдите от двери, я её выбью. Это машина Стефании.
Меня захлёстывает паника. Почему мою дочь увозит эта мерзавка? Я не могу… Не могу её потерять!
Почему эта гадина ничего не боится… Неужели она уверена, что за похищение ребёнка ей ничего не будет? Неужели она чувствует настолько сильную безнаказанность…
Виктор парой ударов выламывает чёртову дверь и мы сломя голову несёмся на улицу. Удары моего сердца настолько громкие сейчас, что я отчётливо слышу их где-то в голове.
В ушах звенит, по венам бьёт смесь паники, страха и отчаяния.
Едва мы успеваем выбежать на улицу, как я вижу заднее стекло автомобиля, уносящего мою дочь в неизвестном направлении.
– Там Юля! – вскрикивает Виктор.
– Моя машина недалеко… Мы должны их догнать, – шепчу я, роняя слёзы.
– Бежим, – Виктор резко хватает меня за руку и бежит на парковку. Я за ним.
На автомате завожу машину. Виктор садится за руль и давит на газ.
Всё как в тумане. Происходящее кажется мне диким, нереальным сном. Самым страшным сном в моей жизни.
– Звони в мою службу безопасности, – цедит сквозь зубы Виктор. – Я продиктую номер.
Делаю то, что он говорит. Через пару секунд мы слышим громкий и грубый мужской голос.
– Алло.
– Это Астахов. Стефания сбежала на моей машине, прихватив двоих детей из детского сада. Задержать, – приказным тоном произносит Виктор.
По нему видно, что он старается держать себя в руках ,но выходит у него не очень. На не изменившемся за несколько лет лице желваки исполняют нервный, напряжённый танец. Челюсти плотно сжаты. На виске виднеется вздутая вена.
– А мы на вас больше не работаем. Всего хорошего, – звонок резко обрывается.
– Млять. Какого хрена? – выругивается Виктор и сильнее вжимает газ в пол.
Меня начинает трясти. Почему всё так произошло?! Какие мотивы у этой твари, укравшей чужого ребёнка?!
Моя Сонечка… Она ни в чём не виновата! Она просто маленький ребёнок, который ничего никому не сделал…
Я не переживу, если её отнимут у меня!
– Это не может быть правдой, это дурной сон, – шепчу я. – Зачем? она так поступила? Зачем ей моя дочь?!
– Я не знаю, – резко отвечает мне Виктор, не отрывая глаз от дороги. – Набери её номер.
– Кого?
– Бери телефон и набирай номер, – чуть ли не рявкает на меня бывший муж. – Я должен с ней поговорить.
Делаю то, что он скажет, вбивая последовательность цифр, которые говорит Виктор. Пальцы не слушаются, слёзы то и дело капают на экран.
– Звонить, – шепчу я, нажимая на кнопку вызова.
Машина тем временем выезжает на трассу, гонясь за чёрным внедорожником. Между делом успеваю сфотографировать номера, хотя…
У меня нет уверенности в том, что они не фальшивые.
– Какие люди, – раздаётся из телефона голос этой дряни. – уже выбрались из моей ловушки?
На заднем фоне слышу плач моей дочери. Она зовёт меня…
У меня сердце от боли разрывается.
– Какого хрена ты творишь? – рявкает на неё Виктор, но в ответ раздаётся лишь смех этой притворщицы.
– Творю то, о чём мечтала последние несколько лет.
– Верни мою дочь! – кричу я в трубку сорванным голосом.
– Мама! – раздаётся на заднем фоне голос сонечки.
– Ты её не получишь, – смеётся Лже-Стефания. – Малявке просто не повезло, но увы… Такова жизнь.
– Верни детей! – рявкает Виктор.
– Попробуйте отобрать их у меня. Наш самолёт вылетает через несколько минут. Заберёте, если, конечно, успеете
– Виктор, пожалуйста, быстрее, – шепчу я, глядя на несущийся впереди со стремительной скоростью внедорожник. – Неужели они едут в аэропорт…
– Сомневаюсь. У её отца есть частный самолёт. Так что, скорее всего не в аэропорт, а в место, откуда можно беспрепятственно взлететь, не опасаясь никаких проверок, – цедит Виктор, выжимая педаль газа на максимум.
– Что всё это значит? Почему она это сделала? Зачем ей Соня? – моё сердце колотится в груди, словно бешеное.
Никогда не испытывала такого сильного и уничтожающего чувства страха.
– Не знаю. Но обещаю, что мы всё выясним, – не отрывая взгляда от дороги, произносит Виктор и лишь крепче сжимает руль. – Я этого так не оставлю.
Вены на его мощных, сильных предплечьях вздуваются от переполняющего напряжения.
Кажется, я и сама напряжена до предела и, кажется, вот-вот потеряю сознание.
Я всегда плохо переносила быструю езду – от быстрой скорости у меня всегда начинала кружиться голова, но сейчас я этого не чувствую.
Я вообще ничего не чувствую! Вся моя жизнь, всё моё сознание в этот момент сжалось лишь до крохотного отрезка времени, в котором я нахожусь сейчас.
Самый страшный день в жизни…
На горизонте виднеется небольшая взлётно-посадочная полоса, расположенная в редком сосновом лесу. И ещё я вижу небольшой самолёт.
– Не дай им забрать нашу дочь, – шепчу я, неосознанно хватая Виктора за плечо.
Чёрт… Я ведь только что проболталась… Надеюсь, что он не услышал мои слова! Хотя, если и услышал – плевать! Расскажу ему всё, что было между нами в прошлом! Всё до мельчайших подробностей!
– Давай, ну! – рявкает Виктор, прибавляя скорость.
Сердце колотится как ненормальное и норовит вырваться из моей груди.
Где-то там, впереди, едет моя малышка, моя беззащитная, украденная у меня Сонечка, которой сейчас страшно и очень тяжело. Ей страшнее и тяжелее, чем мне, ведь она – совсем беззащитный, хрупкий и ранимый цветочек, который не может себя защитить…
И никто не может, кроме меня.
Я не смогу себя простить, если с моей дочерью что-то произойдёт. Из под-земли достану эту дрянь, которая украла моего ребёнка, чего бы мне это не стоило!
– Твою мать, – цедит Виктор, и я поднимаю глаза на самолёт, который…
О, нет…
В самолёте открывается грузовой отсек и чёрный внедорожник на всё ходу въезжает туда, после чего люк начинает медленно закрываться, а самолёт начинает сходу набирать скорость, устремляясь вперёд.
Они же… Прямо сейчас улетят!
– НЕТ! – оглушающий крик срывается с моих губ.
Внезапно Виктор резко тормозит. Если бы не ремень безопасности .я бы больно ударилась головой, но…
– ПРИГНИСЬ! – кричит Виктор, с силой хватая меня за шею и утягивая вниз.
Я ничего не понимаю… Страх звенит в ушах, заставляя забыть даже о том ,как нужно дышать.
– Что ты делаешь?! – сопротивляюсь я, но внезапно слышится звук выстрелов. Совсем рядом…
Лобовое стекло разбивается вдребезги, и острые осколки засыпают нас с Виктором.
– По машине стреляют! Девочкам не пригодятся родители, если они мёртвые, – кричит Виктор, практически закрывая меня собой.
По щекам текут слёзы. Всё моё тело покрывает крупная дрожь, я не знаю, что мне делать дальше…
Спустя несколько секунд всё затихает.
Виктор медленно приподнимается, чтобы проверить, не остался ли поблизости стрелок.
– Чисто, поднимайся.
В голосе бывшего мужа слышна едва различимая дрожь. Внутри меня же сейчас образовалась огромная, зияющая дыра.
Мне не машину расстреляли. Меня саму расстреляли, вырвали сердце из груди и растоптали его же у меня на глазах!
– Они… улетели, – поднимаю опухшие от слёз глаза, и вижу как небольшой частный самолёт уже набирает высоту. – Они… Они забрали её у меня.
От боли и отчаяния хочется выть, рвать на себе волосы и царапать кожу.
Обессиленно падаю прямо на землю, больно ударяясь коленями.
–Это всё я виновата… Не уберегла, не защитила… Оставила одну! Я самая ужасная мать на земле! – кричу я, буквально задыхаясь от чувства безысходности.
Мысль, что я больше никогда не увижу свою крошку, заполняет всё моё сознание.
Я её потеряла…
– Стефания, – Виктор садится около меня на колени, кладёт свои руки на мои плечи, – я сделаю всё, чтобы вернуть Соню. И Юлю, – немного подумав, добавляет он.
– Как?! Как ты это сделаешь?! Они улетели на частном самолёте неизвестно куда! – кричу я в порыве истерики.
– У меня есть знакомые. Влиятельные люди из Федеральной Службы Безопасности с неограниченными возможностями. Моя служба безопасности перешла на сторону Стефании. Не знаю, как она это провернула, но клянусь, я из-под земли добавлю эту мерзавку, – зло произносит мужчина, нахмуривая густые брови.
Поднимаю на бывшего заплаканный взгляд.
– О каком знакомом ты говоришь? И… Почему называешь жену мерзавкой? – от слёз я не могу внятно говорить, да и голос мой дрожит так, как никогда раньше.
Не о Волкове ли он? Ведь раньше они общались так же хорошо, как и я с женой Волкова – Лизой. Не удивлюсь ,если сейчас речь идёт именно о нём.
– Я не могу раскрывать его личность. Извини. А… Ты спросила, почему я называю жену мерзавкой?
Молча киваю. Поджилки трясутся от напряжения, кожу пронзают ледяные иглы отчаяния.
Сейчас мне важна любая информация…
– Я расскажу тебе историю своих отношений с супругой. Но сначала у меня к тебе встречный вопрос.
– Д-да?
– Почему тогда, в машине, ты назвала Соню нашей дочерью?
– А ну, гони быстрее! – рявкаю я на своего телохранителя, сидящего за рулём внедорожника. – Кажется, нам не удастся отбиться от погони. Муженёк вместе со своей ненаглядной бывшей едут за нами.
– Хорошо, Сте… – немного неловко произносит мой телохранитель, но я его перебиваю.
– Я же говорила не называть меня больше так! Это отвратительное имя дряни, из-за которой мой любимый сел в тюрьму! Запомни, я – никакая не Стефания Юрьевна! Моё имя – Светлана! Светлана Юрьевна, мать твою!
Устало откидываюсь на спинку кожаного сидения. Ещё немного, и можно будет выдохнуть.
Внизу живота приятно потягивает от ожидания скорой встречи с моим любимым. Буквально пару дней он вышел из колонии по условно-досрочному.
Уже представляю, с какой жадностью он будет срывать с меня одежду и брать меня всю, без остатка…
Шесть лет назад мой Сергей выпил лишнего и устроил небольшую аварию. Делов-то… Могли разойтись мирно и гладко, но “пострадавшие” оказались людьми принципиальными, мать их… Вернее, только один человек.
Муж женщины, которую случайно сбил Сергей.
Виктор. Он приложил всё возможное, чтобы мой любимый сел. Отказывался от денег, яхт и драгоценностей. От всего! Идиот…
– Хочу к маме! Тётя, я вас не знаю! – выводит меня из воспоминаний мерзкий голос случайно украденной девчонки.
До чего же противная пискля…
– А ну, замолчи! Иначе выброшу тебя из машины, маленькая гадина! – рявкаю я на неё, от чего девчонка резко смолкает.
– Шоня, не плачь! Мы будем иглать вместе…
– Я хочу к маме, – тихонечко плачет малявка.
Что же. Кажется, с Юлькой они подружились. Не хотела я этого, конечно, но… По крайне мере, на первое время пребывания в Петербурге у дочери будет подружка. Которая, я надеюсь, быстро ей надоест.
Тем временем наш внедорожник уже почти подъезжает к частному самолёту моего отца. Он тоже был в ужасе от новости, что Сергея садят, и что нашу свадьбу и официальное слияние родительских корпораций придётся отложить.
– Папочка будет рад, когда узнает, что наш план удался, – присвистываю я, когда машина въезжает в самолёт.
Оглядываюсь назад – люк, ведущий в багажный отсек ,медленно закрывается.
– Эй, – окрикиваю я телохранителя, – иди разберись с ними. А то ведь добегут до нас.
– Что? Что я сделаю? – поднимает брови телохранитель.
Я даже имени его не знаю. Ну и хрен с ним, в принципе. Не обязана знать имена каждого, кто прислуживает мне и моей семье.
– У тебя пистолет, вообще-то, есть! – рявкаю на этого громилу. – Иди и сделай что-нибудь!
– Но там ведь люди живые… И они в машине, калибр пуль не такой большой, чтобы можно было пробить лобовое стекло.
– Да плевать я на это хотела. Просто постреляй в них, пока есть такая возможность… А дальше – как пойдёт.
Забираю свою дочь с заднего сиденья. Юлечка так утомилась… У неё просто глазки в кучку слипаются от недосыпа и усталости. Совсем скоро моя малышка встретится с настоящим папой…
Больше нас никто не потревожит и мы будем жить и радоваться.
А двое мерзавцев пусть сосут лапу! Или, может, нового ребёнка делают… Этой ведь – кидаю взгляд на испуганную Соню – у них больше нет.
Виктор
Я не понимаю, чего добивается Стефания. Мы могли бы мирно развестись – очевидно, что наш брак после аварии не клеился. Всё и так шло к расторжению брака, но…
–Это всё я виновата… Не уберегла, не защитила… – выводит меня из пучины размышлений надрывающийся голос Стеши.
Меня и самого трясёт от шока. Мои безопасники, люди, в которых я был уверен от и до, предали меня…
Очевидно, что их подкупили. Но подобного удара в спину от доверенных лиц я не ожидал.
Но сейчас некогда думать об этом. Сейчас главное – держать себя в руках. Я найду способ спасти детей…
– Стефания, – сажусь напротив плачущей девушки на колени и кладу руки на её хрупкие плечи ,немного встряхивая их, – я сделаю всё, чтобы вернуть Соню. И Юлю.
Сам не понимаю, но мой первый порыв, первая мысль – важнее спасти дочь стеши. Кажется, её зовут Соня.
Так странно… Я сам не знаю, почему, но меня не покидает чувство, что раньше я очень близко знал Стефанию. Она – будто героиня старого, давно забытого сна, которая ненароком оказалась в суровой реальности.
– Как?! Как ты это сделаешь?! Они улетели на частном самолёте неизвестно куда!
У меня есть знакомый. Раньше мы близко дружили, но сейчас не особо поддерживаем общение. У него командировки, у меня – своя корпорация. Но…
Уверен, что он поможет мне разобраться с похищением девочек.
Виктор Викторович Волков. Но разглашать его данные я не могу.
– У меня есть знакомый, чьи данные я не могу никому сказать. Но у него безграничные связи. Он точно поможет разобраться с этой мерзавкой.
– Виктор… – обращается ко мне Стефания, – а… Почему ты назвал свою жену мерзавкой?
Стоит ли рассказывать незнакомой девушке настолько глубокие подробности моей жизни? Ведь после аварии из моей памяти практически стёрлись все воспоминания о прошлой жизни. То, что я помню сейчас – результат долгих и упорных трудов.
Но какое-то непонятное внутреннее чувство во мне яростно кричит, что я просто обязан всем поделиться! Ведь сейчас нас со Стефанией связывает одна общая проблема необъяснимых размеров.
Но сначала…
– Почему тогда, в машине, ты назвала Соню нашей дочерью?
– Почему тогда, в машине, ты назвала Соню нашей дочерью?
Вопрос Виктора звучит как гром среди неба, которое только что перестало быть ясным. Я боюсь, боюсь ему довериться, боюсь открыть всю правду!
– Я… Я оговорилась, – отводя взгляд в сторону, произношу я. – Я хотела сказать, наших дочерей…
Чёрт. Это звучит как детский лепет, как глупая отговорка, которая далека от истины.
Не могу перестать плакать. Нужно ещё раз позвонить Лизе, умолять о помощи её мужа, потому что без неё след моей дочери попросту не найти.
– Хм… Это звучало так… Правдоподобно, – почему-то тихим голосом произносит Виктор.
Внезапно мужчина берет меня за руку. От этого моё сердце как будто бы забилось чаще. Не знаю, связано ли это с убийственным количеством гормонов стресса, выбросившихся в кровь, или с касанием наших рук.
– Поехали в город. По дороге позвоню своему товарищу, я это так просто не оставлю. И Стефания ответит за это по всей строгости закона, – решительно произносит мой бывший муж, поднимается с земли и помогает встать мне.
Ноги ватные, и сделать даже несколько шагов мне сейчас кажется невыполнимой задачей – настолько сильно моё истощение. Но я не успокоюсь и не смогу отдыхать до тех пор, пока не найду дочь.
Не смогу расслабиться, пока моя малышка не будет спать на моих руках.
Чего бы мне это не стоило.
Подходим к моей машине. Да уж… Без слёз на неё сейчас не взглянешь – лобовое разбито от выстрелов, кое-где поцарапан кузов.
– На такой машине можно ехать? – дрожащим голосом спрашиваю я.
Не хватало ещё, чтобы машина, которая сейчас является единственным доступным способом передвижения, сломалась. Не хотелось бы потеряться в этой полосе и остаток жизни провести, как Робинзон Крузо.
– Можно, – угрюмо отвечает Виктор, нахмурив брови, – только подожди минуту. На сиденьях куча осколков, их надо убрать.
– Я могу помочь…
– Нет. Ещё порежешься. Побереги себя, я всё сделаю сам.
Я решаю не спорить и молча наблюдать за тем, как с этой ситуацией справляется мой бывший. Виктор снимает с себя пиджак и, намотав его плотную ткань на ладонь, быстро стряхивает все осколки. На всё это у него ушло около двух минут.
– Всё, теперь можно садиться, – командует Виктор.
Я послушно делаю то, что он мне говорит. Внутри меня всё до сих пор дрожит и трясётся так сильно, что я физически ощущаю это. По щекам вновь текут слёзы.
Опустив взгляд на свои ладони, я замечаю ,насколько же сильный тремор у меня сейчас.
Чёрт…
Надо успокоиться, надо успокоиться! Моя паника и страх сейчас не помогут моей дочери! Не мне сейчас плохо, а моему ребёнку и ради сонечки я должна взять себя в руки и сделать всё возможное и невозможное для того, чтобы вернуть мою дочь!
Кажется, что виктор, который сел на место водителя, заметил моё состояние. Он так внимательно смотрит на меня, так проницательно и пронзительно, что от этого мне ещё хуже.
Как больно быть рядом с ним здесь и сейчас!
– Стефания, – мужчина мягко накрывает своей горячей ладонью мои холодные руки, – я обещаю, что мы их вернём. Я их верну. Ты мне веришь?
Поднимаю на бывшего глаза. В его взгляде – твёрдость решения, уверенность, сила, мужество и гнев. А я…
Слабая. Расплакалась, как последняя размазня.
– Верю… – едва слышно произношу я и делаю глубокий вдох.
Первые минут десять дороги до города проходят в полном молчании. Единственное, я позвонила в полицию Санкт-Петербурга, сообщила о краже детей и что их частным рейсом отправили в северную столицу. Дала ориентировки на свою дочь, а Виктор вкратце описал свою мерзавку-супругу и маленькую Юлю.
На том конце сообщили, что заявка принята и полиция сделает всё, что в её силах, но… Верится в это, почему-то, с трудом.
– Я такой идиот, – внезапно произносит Виктор, не отрывая глаз от дороги.
– Что? П-почему? – дрожащим голосом спрашиваю я.
– Потому что изо всех сил старался сохранить наш чёртов брак, хотя… После той аварии мы даже не жили вместе.
Кажется, сейчас у меня есть шанс попытаться разговорить его. Главное, выстраивать разговор умно, сделать всё, чтобы выведать как можно больше информации! Ведь она может быть так важна…
– Аварии? – делаю вид, что впервые о ней слышу. – Я… Не знала об этом.
– Четыре года назад я попал в автомобильную аварию. Сам не помню, как всё это произошло, но… В голове всё перемешалось. Я очнулся уже в больнице, не помня вообще ничего.
– Мне очень жаль, – тихо говорю я.
У меня внутри от этого всего сердце разбивается вдребезги. Так значит, он с ней не жил после аварии. Но… Но до аварии он сам признался, что у него был кто-то на стороне.
Эта женщина, эта тварь, укравшая мою дочь!
– Да. Я не особо долго проходил реабилитацию, всего около шести месяцев, и за всё время, пока я находился под присмотром врачей, моя жёнушка твердила лишь о том, что беспокоится за мой бизнес. Мол, лучше бы переписать его на неё, или на её отца. Мало ли…
– Но… Это ведь неправильно, – отвечаю я. – Неужели она не была всё это время возле вас?
– Нет. Она появлялась пару-тройку раз в месяц. Но потом появилась Юля… Я сомневался, что она моя, но… Сделал тест ДНК, и он показал стопроцентную вероятность отцовства. Проводил эту чёртову экспертизу в нескольких независимых лабораториях, но все они твердили одно и то же.
С ума сойти.
Пазл в моей голове начинает потихонечку складываться – всё гораздо сложнее, чем я думала.
Внезапно раздаётся телефонный звонок. Гляжу на экран мобильного, я вижу неопознанный номер.
– Алло, – неуверенно отвечаю я.
– Стефания? Это Волков. Моя жена сообщила о вашей проблеме, и я готов вам помочь. Жду вас через час в указанном месте. Отправлю его сообщением.
Не успеваю даже слово сказать, как звонок сам по себе обрывается.
– Кто звонил? – интересуется Виктор.
– Волков, – шепчу я.
– Волков? Откуда ты его знаешь?!
Да уж… Не могла и подумать, что фамилия Волкова вызовет такой бурный интерес. Вероятно, Виктор тоже звонил ему.
– Знаю не конкретно его самого, а его жену. Мы с Лизой общались довольно хорошо. Самого Виктора Викторовича я видела всего пару раз. Давно.
– Странно, – хмурится мой бывший супруг.
– Что именно?
– Что я тоже помню Лизу, я видел её раза два или три. Странное совпадение, получается.
Прикусываю язык. Именно три раза мы вдвоём ходили к Волковым в гости и именно тогда Виктор и видел Лизу.
Всё становится ещё более странным и запутанным. Складывается такое чувство, что Виктор помнит абсолютно всё и всех, кроме меня…
– Мы точно не встречались раньше? – в очередной раз Виктор выбивает меня из колеи своим вопросом.
Чёрт… Я совсем не знаю, что сказать. Чувствую, что открыть ему правду сейчас – рано. Ни он, ни я к этому просто-напросто не готовы…
И я… Я боюсь его реакции! Я не знаю, как он себя поведёт, и это пугает меня больше всего.
Если Виктор попадал в аварию, которая повлекла потерю памяти, его воспоминания могли очень сильно измениться, всё могло перестроиться! И если отбросить всё лишнее, то в сухом остатке я боюсь лишь того, что он не станет помогать мне искать дочь.
Не станет искать Юлю…
А мне сейчас важна любая помощь. И в особенности, помощь Виктора…
– Думаю, что нет, не виделись, – натягиваю на губы лёгкую улыбку, хотя, учитывая, что моё лицо до сих пор выглядит очень опухшим от слёз и истерики, у меня получается не улыбка, а что-то лишь отдалённо похожее на неё.
– Я, почему-то, думаю иначе, – всё так же не отрывая сосредоточенного взгляда от трассы. – Не знаю, почему, но… Меня не покидает чувство, что я вас точно знал, причём очень хорошо.
– Не думаю, что это так, – тихо отвечаю я.
Почему-то, слушать эти слова мне тяжело. До безумия тяжело и больно, ведь после нашего расставания я так и не смогла никого полюбить. Даже спустя месяцы и годы я искала в лицах прохожих черты Виктора, потому что так и не смогла забыть свою первую и единственную любовь.
Каждый раз ругала себя за свою слабость и верность, которая стала, кажется, моим проклятьем. Каждый раз считала себя глупой дурочкой, которая в глубине души не переставала любить человека, предавшего в самый тяжёлый и страшный момент жизни.
Но сейчас я не могу себя узнать, потому что…
Не чувствую. Не чувствую практически ничего, кроме слабых отголосков давно забытого прошлого и приятных воспоминаний, которые Виктор оставил мне после себя.
Единственное, чего мне сейчас хочется – вернуть дочь. И я уверена, что Виктор поможет мне в этом.
Спустя полчаса мы останавливаемся на парковке элитного жилого комплекса. Именно этот адрес и указал мне в сообщении Волков.
От нервного напряжения у меня вновь подкашиваются колени. Чёрт… Я должна держать себя в руках. Ради дочери.
Перед глазами вновь всплывает её непонимающее, заплаканное личико. В ушах звенит её крик “мамочка, спаси меня”.
Картинку передо мной вновь застилает солёная пелена. Нет, я не выдержу, я не могу…
Кажется, что в моей голове выключается какой-то тумблер, благодаря которому я могла стоять, разговаривать и хоть немного соображать. Перед глазами возникает чёрная, зловещая дымка, застилающая взгляд.
– Стефания, что с тобой? – голос Виктора раздаётся словно откуда-то издалека.
Чувствую его сильные руки, держащие меня за талию и не дающие мне упасть.
– Я… – срывается с моих губ, после чего мои веки закрываются сами собой и я проваливаюсь в холодную темноту обморока.
Виктор
Во время поездки я всё чётче понимаю, что нихрена не понимаю происходящее вокруг.
Почему жена украла Юлю? Она ведь – и моя дочь. Если были какие-то проблемы, мы могли бы всё обсудить, как взрослые люди! Совсем необязательно было красть собственную дочь, но…
Она ведь украла двоих. Ребёнок моей новой знакомой абсолютно невиновен! Какого хрена она украла девочку у матери?! От одной лишь только мысли об этом меня трясёт.
Не знаю, почему, но похищение крошки Сони меня волнует куда больше. В конце концов, Стефания – мать Юли, она ничего ей не сделает.
Но какой смысл быть воровать Соню?!
Она ведь, вероятно, это планировала… Но это ненормально! Это отвратительное преступление и я сделаю всё, чтобы вернуть Соню её матери.
Почему-то Стефания, моя новая знакомая, кажется мне человеком, которого я знал много-много лет. В её присутствии я чувствую себя так, как никогда не чувствовал рядом со своей женой.
Спокойно и тепло.
Хотя… Чёрт возьми, я ведь вижу её второй или третий раз в жизни! Но… Возможно ли, что до аварии я её знал?
Она сама сказала, что не видела меня раньше, но я не верю в это.
Я должен докопаться до истины, должен всё выяснить и сделать невозможное – раскопать свои воспоминания о прежней жизни и найти хоть что-то, что может быть связано со Стефанией.
И узнаю всё.
Остановившись около дома Волкова, выходим из машины.
Слишком много совпадений… Мы оба знаем Виктора Викторовича – человека, который сидит в управлении Федеральной Службой Безопасности, что уже говорит о том, что до аварии мы точно вертелись в одних кругах.
Так как же так вышло, что я совсем не помню Стефанию?!
Чёрт…
Оглядываюсь на девушку и понимаю, что её всю трясёт. Невооружённым глазом видно, что она вся дрожит, как осиновый лист! Лицо побледнело, глаза – стеклянные.
Самому страшно за неё стало… Что с ней такое?!
Подбегаю к Стефании, а та даже не оборачивается на меня – стоит, как вкопанная и всё. В следующую секунду её колени подкашиваются…
Если бы я не успел подхватить её за талию, то бедняжка точно бы упала и ударилась головой. Может быть, тоже память бы потеряла…
Мне до безумия её жаль. Украли ребёнка, самое ценное жизни, самое дорогое.
Так бесчеловечно решили, что могут вершить судьбы абсолютно чужих людей и просто украли ни в чём не виноватую девчушку…
– Чёрт… Что же это такое, Стефания! – пытаюсь немного встряхнуть девушку, чтобы хоть немного привести её в чувство ,но не выходит.
– Да уж, господин Астахов. Неужели вам нужна моя помощь ,чтобы спрятать труп? – раздаётся за моей спиной голос Волкова.
– Привет, дружище, – произношу я. – Если бы. Всё гораздо серьёзней, не для улицы разговор.
– Да я вижу. Что со Стешей? – спрашивает Волков.
– Сознание потеряла. С ней столько произошло.
– Понял. Ладно, идём за мной. Сам-то как? Давно не общались с тобой.
– Честно, могло быть и лучше, – усмехаюсь я. – Семейный проблемы.
– А что не так? – спрашивает Волков, направляясь к лифту. – У вас же всё было хорошо.
Не понимаю, почему он так смотрит на Стефанию, которая до сих пор находится без сознания и лежит на моих руках?
– Жена сбежала, украв нашу дочь и ещё одного ребёнка из детского сада. Полиция сказала, что сделает всё возможное, но я не могу просто так бездействовать. Купил два билета на самолёт, для себя и Стефании.
– Виктор, ты… Ты уверен, что ничего не путаешь? – непонимающе смотрит на меня старый друг.
– Что я могу путать? – поднимаю бровь в вопросительном жесте.
– Тебя не смущает, что твоя жена прямо сейчас на твоих руках?
Светлана
– Ах, наконец-то, Петербург! – радостно потягиваюсь я, спускаясь с частного самолёта своего отца.
Спина затекла, хоть частный самолёт и оборудован новыми, удобными креслами. Наверное, я так себя чувствую из-за того, что мелкая мерзавка то и дело начинала истерить и пыталась даже драться.
Мерзкая, противная, маленькая нахалка!
Что мать, что дочь. Что отец. Все эти Астаховы одинаково мне отвратительны…
– Светлана Юрьевна, только что позвонил наш человек. Сказал, что документы на имя девочки Сони будут оформлены завтра. И завтра уже их можно будет забрать.
Всё это вызывает во мне непонятную смесь отвращение к этой соплявке и неистового восторга. Я шесть лет ждала мести! Шесть лет мучилась…
Жила под другим именем, ненавистным мне. Жила не там, где я хотела! Мою дочь воспитывал абсолютно чужой человек, в то время, как мой любимый отбывал незаслуженное наказание.
Внезапно мне кто-то звонит. С нетерпением гляжу на экран телефона и вижу, что мне звонит отец.
– Папуля, привет, я приземлилась.
– Хорошо, дочка. Совет гендиректоров собирается через несколько часов.
– И?
– Неужели ты забыла, что именно туда приедет и Сергей?
Сердце начинает биться чаще. Не верю, что всё закончилось… За долгие шесть лет, что я жила по поддельным документам, мне редкий раз удавалось побыть с любимым.
Шесть коротких свиданий и четыре длинных в год.
Сто восемь дней за шесть лет.
Ровно столько я видела своего любимого за этот огромный промежуток времени…
Но сейчас всё, наконец-то, закончилось…
– Ох, разумеется, я помню. В четыре часа дня? – решаю уточнить, чтобы успеть собраться к нужному времени.
– Да. Оденься поприличнее. Там, всё-таки, будут люди, которые раньше работали на Астахова.
– Да плевать я на них хотела. Совсем скоро произойдёт то, к чему мы шли долгих шесть лет.
– А ну, молчи. Не телефонный это разговор, – рычит на меня отец, после чего бросает трубку.
Но мне всё равно. Я не могу поверить, что план мести, который мы вынашивали несколько лет, вот-вот осуществится!
Шесть лет назад мой Сергей был за рулём в нетрезвом виде и сбил жену Астахова, из-за чего та потеряла ребёнка. Подумаешь, мелочи жизни – там и срок был маленький!
Но Виктор серьёзно взялся за это дело. Отказывался от денег, драгоценностей, акций, от всего! Идиот…
Астахов сделал всё, чтобы Сергей сел.
И совсем скоро Виктор начнёт пожинать плоды своего решения.
Мне снится какой-то сон. Какой-то странный сон, больше напоминающий отголоски моего счастливого прошлого.
Или это не сон, а всё происходит на самом деле? Кругом так светло, тихо и тепло…
Рядом со мной Виктор, обнимающий меня за талию. Около нас сидит Сонечка и рисует цветными карандашами нашу семью. Сердце пропускает удар при виде моей дочери. Я за неё волнуюсь…
Картинка резко сменяется и становится тёмной и мрачной. мою кожу покрывают толпы мурашек а по позвоночнику пробегает мучительно холодная дрожь.
Передо мной всплывает размытый женский образ. Кто это? При виде неё я чувствую тревогу и странную, необъяснимую злость.
Спустя секунду я узнаю в ней любовницу Виктора, ныне – его жену, которая качает на своих руках малыша.
На мои глаза наворачиваются слёзы. Я не верю, что это правда, это всё – дурной сон! Я должна проснуться!
– Стефания, Стефания! – кто-то трясёт меня за плечи и я резко распахиваю тяжёлые, свинцовые веки.
В глаза сразу же бьёт свет яркого дневного солнца, а прямо передо мной я вижу лицо Виктора.
– Ты в порядке? – мужчина не перестаёт легонько потряхивать меня.
– Да… – мой голос звучит так тоскливо и печально, что я сама поражаюсь этому. – Просто… А где мы?
Внезапно я осознаю, что не знаю, где нахожусь. Какая-то роскошная квартира с дорогим ремонтом.
– Ты потеряла сознание на парковке перед домом Волкова, – задумчиво произносит Виктор, прожигая меня взглядом.
Не понимаю, почему он так на меня смотрит. От этого мурашки по телу…
– Я совсем этого не помню, – всхлипываю я.
Только сейчас замечаю, что моё лицо мокрое от слёз.
– Ты звала Соню. Плакала и кричала. И не просыпалась. Я… Я испугался за тебя, Стеш.
– Прости… Я не знаю, что это было, – немного сокрушаюсь я.
В следующую секунду Виктор берёт мои руки в свои. От этого моё сердце кровью обливается, ведь когда-то очень давно этот жест был одним из моих любимых, наравне с поцелуями в лоб.
Есть в этом что-то личное и глубокое, но…
Виктор меня не знает. Не помнит.
Чёрт разбёрется во всей этой истории.
Поджимаю губы и так же мягко вытаскиваю свои холодные ладони из тёплых рук бывшего мужа.
– Я не… Не могу, – говорю честно и открыто.
Не хочу играть в эмоциональные качели, не хочу давать ни себе, ни ему ложных надежд. Нас больше нет. Мы друг другу – никто.
И менять это я, кажется, не хочу.
Только вот сердце моё упрямо твердит обратное. С самого первого дня, когда я вновь встретила Виктора спустя несколько лет разлуки, оно словно стало биться живее и чаще. И даже мёртвые бабочки, покоящиеся где-то в глубине моей души, начали понемногу размахивать своими тонкими, ранеными крылышками.
Астахов тоже делает вид, что ничего не произошло, но… Краем глаза я замечаю, как нервно дёрнулся краешек его губ.
Раньше он всегда так делал, когда злился или раздражался…
Где же Волков? Я должна поговорить с ним, рассказать обо всём, что произошло, абсолютно обо всём! И, наверное, о недавно выяснившихся обстоятельствах прошлого моего бывшего мужа.
Рассказать про аварию, про пожар в нашем доме, про его странную жену, которую по необъяснимой случайности зовут так же, как и меня.
– Волков ждёт нас в гостиной, – Виктор протягивает мне руку. – Не бойся, я просто хочу помочь тебе подняться.
Сердце в грудной клетке делает сумасшедший кульбит. И я вкладываю свою ладонь в протянутую руку Виктора. По телу моментально проносится жар, или мощный электрический импульс. Сама не могу разобрать, но…
Дыхание сбивается, теряем привычный ритм, становится прерывистым.
Едва я встаю, колени предательски подкашиваются вновь. И вновь Виктор ловит меня – так же ловко и решительно, как несколько часов назад. Как много-много раз, когда мы были мужем и женой.
– Аккуратнее, – тихо произносит Виктор, глядя мне в глаза.
Я смотрю на него и не могу разорвать этот зрительный контакт. Не могу, как бы не хотела.
Но… Нет! Не время отвлекаться на эти глупости! Моей дочери нужна помощь, я должна спасти её, а потом уже разбираться со своими бывшими…
– П-простите, я… Нам нужно к Виктору Викторовичу. Время не ждёт, а я и так пролежала без сознания кучу времени, – тихо произношу я, наконец-то, найдя в себе силы вырваться из плена глаз моего бывшего супруга.
Тот выглядит несколько разочарованным. НЕ могу отделаться от чувства, что что-то в Викторе поменялось. Он даже смотреть на меня стал как-то иначе! Может быть, Волков обо всём ему рассказал и он просто ждёт, когда я подтвержу его слова?
В гостиной нас ждёт Виктор Волков. Позади него заваривает чай Лиза, мой когда-то близкая подруга. Это ведь она попросила своего мужа как можно скорее взяться за это дело, так что…
– Стеша! – девушка подбегает ко мне и обнимает меня за плечи. – Я так рада тебя видеть! Как ты себя чувствуешь?
– Я хорошо, спасибо… А ты как? Вижу, ваша семья ожидает пополнение? – улыбаюсь я сразу после того ,как вижу округлившийся животик подруги.
– Да-а, – радостно протягивает та, но в момент её лицо становится серьёзным и очень внимательным. – Но… Сейчас не об этом. У вас ведь украли ребёнка… Это очень страшно, Стеш… Я искренне надеюсь ,что девочку найдут…
Налив нам чай, Лиза уходит. Мы же остаёмся в комнате втроём.
Волков складывает руки на своей груди и внимательно смотрит то на моего бывшего мужа, но на меня.
– А сейчас мне нужно услышать то, что у вас произошло. И вы должны обо всём друг с другом поговорить. Ваша история очень непроста, вы и сами в ней запутались. Так что… Вперёд.
– А сейчас мне нужно услышать то, что у вас произошло. И вы должны обо всём друг с другом поговорить. Ваша история очень непроста, вы и сами в ней запутались. Так что… Вперёд.
Слова Волкова заставляют моё сердце биться сильнее и чаще. Неужели нам с Виктором придётся прямо сейчас открыться друг другу.
Что же произошло, пока я была в отключке? Могу предположить, что между мужчинами был какой-то разговор, в ходе которого они оба поняли, что тут творится какая-то полная неразбериха.
– Я… – слова спотыкаются друг о друга, отчего-то я резко потеряла способность говорить чётко и складно.
Господи…
Чувствую себя полной дурой сейчас.
Ещё и Виктор, сидящий напротив меня, так пристально смотрит в мои глаза, что у меня дыхание сбивается и я теряюсь! Черт…
– Да, Стефания, нам точно нужно поговорить, – произносит мой бывший муж, – потому что… Виктор назвал тебя моей женой.
Колени начинают трястись, а на глаза наворачиваются солёные слёзы, застилающие своей пеленой картинку вокруг меня.
– Я понимаю, что сейчас будет тяжело, – с сочувствующей интонацией в голосе произносит Волков, – но без полного понимания всей картины мы мало что сможем сделать.
– Это правильно, поэтому… Сначала я всё расскажу, – произносит мой бывший супруг.
У меня сердце вновь в пятки уходит. Который раз за последние несколько дней…
– Несколько лет назад я попал в аварию. Почему и зачем я сел тогда за руль – не помню, после удара головой всё в голове перемешалось в одну непонятную кашу. Очнулся уже в больнице, не помнил ничего. Только имя жены – Стефания..
– Точную дату аварии можешь назвать? – задаёт уточняющий вопрос Волков, внимательно посматривая то на меня, то на моего бывшего мужа.
Он помнил моё имя…
Но… Неужели не странно, что его любовница назвалась тем же именем?
Правда где-то рядом, понимание происходящего – тоже. Всё это крутится буквально на языке, но пока я не могу сделать окончательные выводы.
– Помню. Двадцатое июня, – произносит Виктор и в этот момент мне становится до безумия больно.
Потому что именно в этот день утром я увидела любовницу мужа на нашей кухне. Именно в тот день я собрала свои вещи и уехала из нашего дома.
И если Виктор тогда попал в аварию, не значит ли это, что он всё-таки поехал за мной? Но не доехал… Потому что разбился и потерял память!
На сто процентов уверена, что это чей-то жестокий заговор! И ,вероятно, Лже-Стефания играет в нём далеко не последнюю роль…
Всё точно как-то связано между собой, только вот как?!
Слёзы текут по щекам, а губы начинают дрожать.
– Что с тобой? – спрашивает меня Виктор.
– Ничего, – шепчу я, – продолжай. Я расскажу всё, после того, как ты закончишь…
В это время внутри меня всё буквально переворачивается. Меня бросает то в жар, то в холод от осознания того, в какую сложную историю мы оказались втянуты.
И именно из-за этого пострадала наша маленькая дочка…
– После того, как я очнулся в больнице, я не понимал ничего. А после ко мне пришла жена, которую я не узнал, но… Она показала свой паспорт – Астахова Стефания Юрьевна, я потом посмотрел запись о регистрации брака в своём паспорте. Всё сходилось и… Я стал пытаться вспомнить хоть что-то. Но, как выяснилось, иных подтверждений о моём прошлом у меня не сохранилось, потому что… Дом сгорел. И всё, что в нём было – тоже. Мой мобильный повредился в аварии, и ни фотографий, ни видеороликов я не нашёл. Ни-че-го.
Меня начинает трясти.
Я не верю в то, что это придумал кто-то один. Невозможно всё так сильно и хитро спланировать! Авария, поджог, похищение ребёнка…
Тот, кто за этим стоит, должен получить максимальное наказание в соответствии со всей строгостью закона!
– И что было потом? – дрожащим голосом спрашиваю я.
– Реабилитация. По кусочкам восстанавливал свю жизнь и память, а потом перешёл к восстановлению бизнеса практически с нуля и сделал всё даже лучше, чем в прошлом. Компанию свою я тоже не забыл, – ухмыляется Виктор, – но…
– Продолжай, – Волков максимально сосредоточенно смотрит на моего бывшего.
В глазах начальника ФСБ виден азарт, а это значит, что Волков не на шутку загорелся идеей нам помочь.
– И как только бизнес пошёл в рост, Стефания стала периодически говорить о том, что неплохо было бы переписать мою фирму на неё, мол, мало ли что со мной случится.
– Чистой воды манипуляция, – буравит Виктора взглядом Волков. – Дальше.
– А потом у нас появилась дочь и я изо всех сил старался сохранить семью ради ребёнка, о котором мы так мечтали.
Сердце пропускает удар. В груди чувствуется сжимающая, тупая боль, которая заполняет всю меня изнутри. Как же так…
Она украла у меня не только мужа.
Она украла мою жизнь…
Нет, я не оправдываю его. Ведь оправдания измене нет и быть не может, но зачем это всё?!
– После рождения Юли отношения, которые и вовсе были натянутыми, стали ещё сильнее ухудшаться. В итоге, после моего возвращения из больницы, мы прожили вместе всего несколько месяцев, и то в разных комнатах. И мы разъехались. Я предлагал развестись. Это бы не отменяло того факта, что я бы всё равно не перестал быть отцом для Юли, но Стефания уперлась и в итоге ничего. А потом я встретил Стефанию, – бывший смотрит на меня, – и началось то, о чём ты, Виктор, и так знаешь.
– Что же. Многое стало ясно, – твёрдо произносит Волков, после чего смотрит на меня. – Теперь твоя очередь.
Сердце колотится, как бешеное. Кажется, оно вот-вот выпрыгнет из моей груди.
Собираю руки в кулак и делаю глубокий вдох, готовясь признаться в том, в чём и не думала признаваться в день нашей недавней встречи.
– Виктор, твоей женой до аварии была я.
Слёзы градом бегут по моим щекам, но я должна рассказать всё со своей стороны. Ведь… Как оказалось, в нашей истории так много белых пятен…
– Виктор, твоей женой до аварии была я, – срывается с моих губ.
– Это правда, – констатирует Волков, после чего я продолжаю рассказывать свою историю.
– Мы были женаты несколько лет. Я была на третьем месяце беременности, когда меня сбил пьяный автомобилист. И… Мы потеряли ребёнка, после чего я на год ушла в депрессию. Если бы не ты, Виктор, я бы не смогла выкарабкаться из этой ямы…
– Я ничего не помню, – ошарашенно произносит мой бывший муж.
– А я помню всё. В один прекрасный день мне пришло сообщение от неизвестного номера. Виктор, я беременна… А потом ты сказал, что у тебя есть любовница.
– И, кажется, я понял, кем эта любовница была…
– Твоя лже-Стефания, брат, – вновь вставляет свою реплику Волков.
– Твою же мать…
– А на следующий день, когда ты утром уехал на работу, на моей кухне сидела эта женщина и сама мне во всём призналась. Что она беременна от тебя, и что я скоро стану тебе никем. И я решила убежать. Собрала вещи, и на пороге дома встретила тебя. Мы поссорились, и я сказала что беременна от другого, чтобы сделать тебе больно. И уехала. Именно в этот день ты попал в аварию и потерял память…
Время в этот момент словно замирает. Мой взгляд приковывается к Виктору, на лице которого написано полное непонимание происходящего.
– Невозможно.
– Нет, это правда, – шепчу я. – Помнишь, ты говорил, что, кажется, видел меня несколько раз в окружении семьи Волковых?
– Да… Что-то такое я говорил.
– Потому что мы три раза приходили к Волковым в гости, – шепчу я, чувствуя, как слёзы обжигают кожу на моих щеках.
– И это правда, – кивает Волков. – У меня остались фотографии, если ты не веришь, то мы можем их посмотреть.
По лицу бывшего мужа можно сказать, что сейчас он пребывает в состоянии полного шока.
Честно признаться, я сама бы не поверила с первого раза в подобную историю…
– Этого не может быть. Но я видел свидетельство о браке, я видел все документы. Астахова стефания Юрьевна…
– Вероятно, документы поддельные, – комментирует Волков, скрестив руки на груди.
– Как ты это понял?
– Я не Юрьевна, – произношу я. – Астахова Стефания Дмитриевна.
– Так, судя по всему, твоя псевдо-жёнушка уже накатала себе на приличный срок в колонии строгого режима. Есть её фотография?
– Нет.
– Тьфу. Что за семья такая, где муж жену не фотографирует? Моя Лиза обижается, если я не сделаю ей хотя бы несколько красивых снимков в месяц, – усмехается Волков, и я киваю в ответ.
На лицо сама собой наползает лёгкая улыбка, а на душе ощущается странное чувство какой-то светлой печали.
– Наверняка её фотография есть на сайте детского сада, – задумчиво произношу я, – хотя… Можно и фоторобот составить.
– Этого просто не может быть… – выдыхает Виктор, хватаясь за голову.
– Так. Мне нужно позвонить, я отойду, – произносит Волков и выходит из комнаты.
Мы же с Виктором остаёмся один на один. Почему-то сейчас у меня создаётся такое впечатление, что Виктор – такая же жертва ситуации ,как и я. Как и наша дочь…
– Стефания, – внезапно произносит Виктор, – а Соня…
Сердце пропускает удар. Лёгкие забывают, как дышать, а холодные пальцы начинают трястись.
– Да? – тихо шепчу я, почему-то боясь услышать то, что он сейчас скажет.
– Соня, выходит… Наша дочь? – абсолютно потерянным голосом спрашивает Виктор.
– Наша, – шепчу я, опустив голову.
По щекам вновь льются слёзы, а где-то в груди начинает болезненно щемить и сдавливать.
– Посмотри, – протягиваю ему телефон с фотографией дочери, – вы же просто одно лицо.
– С ума сойти… – ошарашенно произносит мой бывший.
Не представляю, что сейчас творится в голове у отца моей дочери. Просто не представляю. Мне и самой было максимально некомфортно раскрывать всю правду, которую я так тщательно скрывала. А каково ему…
– Чёрт… Я ведь сразу что-то к ней почувствовал. Ещё тогда, когда вы Юльку ко мне привели около поликлиники. Сразу… Чёрт, какой же я дурак, – Виктор хватается руками за голову.
В воздухе повисает неловкая пауза, но тут, к счастью, в комнате появляется Волков.
– Так, я не нашёл ни одной фотографии этой лже-Стефании в интернете, поэтому попросил своих ребят пробить по всем базам директрису вашего детского сада. Скоро мне предоставят полный отчёт, – чеканит он, – а пока…
Внезапно я вспоминаю кое-что ещё.
– Я забыла кое о чём…
– Говори, – Волков пристально смотрит на меня.
– После того, как я нашла в интернете статью о пожаре в нашем доме, я… Я позвонила твоей маме, – виновато смотрю на Виктора, – хотела спросить про пожар, но… Она накричала на меня, назвала мерзавкой и чуть ли не прокляла!
– Ч-что? Но почему? Не понимаю, почему она так поступила. А как вы… Как вы общались с ней раньше?
– Она недолюбливала меня…
– Странно. Прости, что я задаю такие вопросы, я и правда совсем ничего о тебе не помню.
– Ничего, – натягиваю на лицо вымученную улыбку.
– Так, мне пришла какая-то информация о лже-Стефании, – Волков протягивает нам свой телефон с фотографией этой мерзавки. – Это она?
Виктор присматривается, но, кажется, у него есть какие-то сомнения. Поэтому Волков протягивает телефон мне и у меня чуть челюсть на пол не упала.
Потому что на экране я вижу любовницу моего мужа, только моложе на несколько лет. С неиспорченным косметологией и пластическими операциями лицом.
– Она… С ума сойти! – восклицаю я.
– Значит, это она, – задумчиво произносит Волков. – Что же, спешу вас обрадовать. Это никакая не Стефания. А Светлана Юрьевна Боровина. Дочка нефтяного магната Юрия Боровина. Это имя говорит о чём-нибудь?
– Да… Он был моим конкурентом.
Конкурентом? Ч-что? Мне не послышалось?
– Конкурентом? – переспрашиваю я.
– Именно, – кивает мой бывший муж.
– В таком случае у меня вопрос… Зачем ей свой детский сад, если она, как минимум, не похожа на человека с педагогическим образованием и если её семья – нефтяники?
– Хороший вопрос, – кивает Волков, – мои люди уже собирают углублённое досье, и… Не хотел раньше времени говорить, но…
– Что такое? – одновременно спрашиваем мы с Виктором.
Моё сердце начинает биться чаще от волнения. И я вновь не могу отделаться от липкого чувства страха за своего ребёнка…
– Оперативная группа уже работает в Санкт-Петербурге. Что странно, ни в частных, ни в государственных аэропортах. Боровина с двумя детьми словно сквозь землю провалилась.
– Только не это, – шепчу я, закрывая рот дрожащей ладонью. – Моя девочка…
Рука Виктора мягко накрывает мою. От этого я вздрагиваю так, словно по мне ударяет молния. Не могу это контролировать…
– Уверен, что с вашей дочерью всё в полном порядке. За исключением того, что девочка, наверняка, до безумия напугана, но… Вреда ей не причинят.
– Почему вы так уверены?
– Потому что знаю психологию таких людей. Они неспроста выкрали ребёнка, они преследовали какую-то цель. Стефания… Ты сказала, что… Прости, Виктор, – обращается к моему бывшему Волков и возвращается ко мне. – У твоего мужа появилась любовница в промежуток времени, когда ты была в состоянии депрессии после потери малыша?
– Да, – тихо срывается с моих губ.
– Что случилось с тем, кто сбил тебя?
– Я его посадил, – внезапно резко произносит Виктор, буквально вскакивая со стула.
И я сама немного подпрыгиваю от неожиданности. Совсем нервы ни к чёрту стали…
– Ты… Вспомнил? – поднимаю на Астахова взгляд, полный недоверия и слёз.
Я плохо помню то время. Но помню, как мне приходилось иной раз самой ездить на очные ставки. Я хорошо помню, как выглядел тот мужчина, что сбил меня.
На лице – ни капли совести, в глазах – ни грамма сожаления.
Он смотрел на меня, и нагло, бессовестно улыбался так, словно ничего не произошло, словно не он пьяным сел за руль и сбил меня, когда я шла через дорогу по правилам дорожного движения!
Под конец муж не возил меня никуда, да я и сама не могла смотреть на эту мерзкую, самодовольную рожу. При виде неё хотелось плакать, потому что он – жив, а мой ребёнок, который даже не успел родиться, уже отправился на небеса по его вине!
Покашливание Виктора выводит меня из раздумий, и я вновь замечаю, что на моём лице появились влажные дорожки от слёз.
– Я… Помню, что до аварии были какие-то судебные тяжбы. Конкретно не помню ничего, но помню, что предлагали огромные взятки, от которых я отказывался, – Виктор устало потирает виски, словно у него раскалывается голова.
– Неужели ты начал вспоминать? – спрашивает у друга Волков, на что Виктор отрицательно покачивает головой.
– Нет… Я всё так же ничего не помню. Очень странно, что я помню практически всю свою жизнь, только вот… Семью – нет. А по поводу суда – он и раньше довольно часто снился мне. Но я думал это просто один из снов, которые и без того часто повторяются у меня. А сейчас, когда вы об этом заговорили, картинка в памяти вдруг прояснилась и на ум пришёл этот сон.
– Хорошо. Вероятно, у тебя ещё есть шанс восстановить свою память, – констатирует Волков, – а сейчас… Вам пора на самолёт. Я организовал для вас рейс до Санкт-Петербурга. Он через шесть часов.
– Отлично, – решительно встаёт со своего места Виктор. – А до рейса мы как раз успеем поговорить с моей матерью. Она во всём поддерживала эту Боровину, хотя точно знала о моём прошлом. И врала мне… Я обязательно во всём разберусь.
– Через шесть часов? – дрожащим голосом спрашиваю я. – А моя дочь? что с ней может случиться за эти шесть часов?!
Мой голос практически переходит на крик. Кажется, ещё мгновение и я окончательно перестану себя контролировать.
Но Волков, глядя мне в глаза, произносит:
– Не того они поля ягоды, чтобы просто так мучать маленькую девочку. Вероятно, её похищение – лишь удобный способ насолить вам за что-то… Вот чёрт!
В глазах Волкова вновь начинают гореть демонические огоньки.
– Что случилось? – спрашиваю я.
– А не связано ли это всё? Пытались посадить человека, но если он вёл себя так развязно, то, вероятно, знал что его не посадят. А его посадили. И… Мне всё больше и больше эта история напоминает просто чью-то месть. Боровина и тот, кто тебя сбил, не могут быть связаны, Стеша?
– Я… Я не знаю. Помню только его внешность…
– А имя? – начинает допытываться мой бывший муж, в глазах которого я вижу такую же ярость, как и в глазах Волкова.
Уверена, эти двое из-под земли всех достанут, чтобы вернуть мне Сонечку и закрыть это непростое дело.
– Сергей, – шепчу я, внезапно вспомнив имя, – да, точно. Сергей… Москвин, кажется.
– Пробьём. Ждём пару минут и информация будет у нас, – чеканит Волков и пишет своим подчинённым новое поручение.
Сердце моё колотится как бешеное. Что же мне делать сейчас? Меня начинает терзать чувство вины за то, что мою дочь украли и держат сейчас непонятно где, а я здесь сижу и бездействую!
– Стеш, всё будет хорошо, – мой бывший муж аккуратно кладёт свою руку мне на плечо и я чувствую, что он, действительно, сейчас искренен со мной.
Волков, тем временем, вновь глубоко вздыхает, и мы с Астаховым резко поворачиваем головы в его сторону.
– Сергей Москвин – бывший жених Светланы, сын крупного бизнесмена, плотно сотрудничает с отцом Боровиной.
С ума сойти…
Чёрт возьми… В голове такая каша. Ничего не понимаю, Картина абсолютно неясна, но… Сейчас я отчётливо понимаю, что меня просто держали за дурака, вили верёвки и нагло обманывали.
А я так отчаянно хотел сохранить семью, что не видел, как оказалось, очевидного…
Глядя на Стефанию, я понимаю, как виноват перед ней был в прошлом. Хоть я и не помню ничего, что связано с ней, я понимаю, какую боль я ей причинил.
И Соня… Эта маленькая светловолосая девчушка, которая цеплялась за рукав Стефании, когда они возле поликлиники нашли Юлю, оказалась моей дочерью. Моим ребёнком, черт побери!
Стефания сказала, что звонила моей матери. Что же – до самолёта у нас есть несколько часов, чтобы поговорить с ней и вывести её на чистую воду.
Наверняка, моя мать тоже в сговоре.
– Мы должны ехать, – решительно произношу я. – Стефания, ты звонила моей матери… Выходит, она была в курсе всего, и точно так же обманывала меня. Мы должны всё выяснить.
На лице моей только что обретённой бывшей супруги царит смятение.
– Нам лучше торопиться в аэропорт, – неуверенно произносит она, но Волков её перебивает.
– Нет, Стеш, Виктор прав. У вас до самолёта много времени, а свекровь твоя, вероятно, знает то, чего не знаете вы оба. Езжайте. А через несколько часов встречаемся в аэропорту.
– Ты полетишь с нами? – округляет глаза Стефания.
– Вероятно, да. Не могу оставить это дело без личного контроля. Мои орлы уже работают в Питере. Уверен, что к моменту нашего прилёта они предоставят нам полную информацию по поводу этой ситуации.
– Х-хорошо, – дрожащим голосом произносит Стефания, и я беру её за руку.
Мне искренне хочется во всём её поддержать, быть рядом, помочь всем, чем только я могу помочь.
И я всё сделаю.
Полчаса спустя
Останавливаемся около дома моей матери – отца давно нет в живых, поэтому мать живёт одна.
На всём протяжении поездки, я периодически поглядывал на Стефанию – на ней буквально нет лица. Она такая бледная и измученная…
– Как ты? – спрашиваю я у неё.
Та лишь мотает головой.
– Плохо, если честно. Я и так знала, что она меня недолюбливает… А после того, как меня несколько дней назад обвинили чуть ли не во всех смертных грехах, мне вообще идти туда не хочется.
– Ты можешь остаться здесь. Незачем тебе всё выслушивать.
– Нет, я пойду, – твёрдо заявляет Стефания, – я должна знать всё от и до. Всю историю, в ходе которой пострадала моя дочь.
“Моя дочь” – эта фраза плотно засела в моей голове. Ведь дочь, выходит, наша, но… Нет, я не буду сейчас ничего говорить об этом. Сейчас просто не время – Стефания вымотана, напугана и очень, очень зла.
Поэтому сначала разберёмся со всем, а после…
– Хорошо, – подбадривающе произношу я. – Тогда… Идём?
– Да, – решительно кивает Стефания.
Я выхожу из машины, открываю дверь перед бывшей женой и беру её за руку. Она без колебания крепко сжимает мои пальцы, хоть и отводит глаза в сторону.
Торопливым шагом подходим к воротам, и я звоню в звонок.
Спустя тридцать секунд слышу голос матери:
– Кто там?
– Это я.
– Ой, Витечка, дорогой, что ж ты не предупредил? Ты один или со Стешечкой?
Вот же… Выходит, она всё знала… Поворачиваю голову в сторону Стефании и вижу, что её чуть ли не трясёт от ярости. Меня самого начинает знатно штормить от осознания того, что вся моя родня, все мои работники и всё моё окружение молчали и скрывали правду.
А я просто осёл, который слепо всему верил…
– Да, я со Стефанией, – сухо отвечаю, стараясь не вызвать никаких подозрений.
– Ой, как я рада, что вы, наконец, приехали! Золотые мои! Ну, заходите, скорее!
Мать нажимает на кнопку, открывающую ворота. Я же, в свою очередь, радуюсь тому, что у неё нет камеры и она не может посмотреть на лица гостей.
Хотя, даже если камера и была бы, то это ничего бы не изменило.
Минуту спустя поднимаемся на крыльцо. Я – впереди, Стефания – за мной. Дверь в дом, на удивление, уже открыта.
Что же. Так даже лучше.
Войдя в дом, чувствую запах свежей выпечки. Мать, вероятно, открыла дверь и ушла на кухню.
– Ой, мои хорошие, мои золотые! Витечка, Стеше… – на полуслове запинается моя мать, выйдя из кухни и увидев около меня другу Стефанию. – Ой… Витечка, а это кто?
Глаза матери начинают нервно бегать из стороны в сторону. Здесь ума много не нужно, чтобы понять – она притворяется. Причём, весьма скверно.
– Моя жена, – цежу я сквозь зубы. – Мама, ты ничего не хочешь мне сказать?
– Ж-жена? Стеша сделала пластику? А я и не знала, – лепечет что-то бессвязное мать, заламывая дрожащие руки.
Я же надвигаюсь на неё ближе.
Меня не остановит ничего. Даже то, что эта женщина меня родила. Сейчас я зол и ей придётся очень постараться, чтобы я простил её и не разорвал общение после долгих лет лжи и обмана с её стороны.
– Лучше скажи мне всё честно, прямо сейчас. Почему ты четыре года жила и ничего не говорила о том, что рядом со мной – совершенно чужой человек?!
Видимо, мать поняла, что ей не отвертеться. Вместо того, чтобы юлить, она, скорчив недовольное выражение лица, садится на пуфик в прихожей и начинает недовольно, даже с каким-то плохо скрываемым отвращением, смотреть на Стефанию.
– Она никогда мне не нравилась. Вечно работала, не готовила, не стирала!
– У нас была домработница, – опешив, произносит Стефания. – Только в этом была причина?
Глядя на мать, я всё меньше и меньше узнаю в ней человека, который вложил меня столько любви в детстве. Сейчас она больше напоминает бабушку с деменцией.
– Вот именно! ЖЕнщина должна не на работу ходить, а мужа обслуживать! Вот, новая твоя… Не знаю, откуда она взялась, но это неважно! Такая хорошая девочка, всегда дома, всегда с Юлечкой…
– А ты в курсе, что твоя любимая лже-Стефания украла нашу дочь и убежала к своему любовнику? Ты в курсе, что поджог и авария были подстроены твоей же любимой лже-Стешечкой!
– Да врёшь ты всё, – отмахивается мать, хмуря брови.
– Нет. Стефанию сбил любовник этой мерзавки, которого я же и посадил! И они в отместку решили провернуть этот план, – цежу я сквозь зубы. – А теперь скажи мне, пожалуйста. Что тебе говорила эта дрянь и почему ты решила помочь ей?
Не могу смотреть на свою бывшую свекровь, не испытывая при этом чувства ярости и како й-то дикой, незнакомой мне раньше ненависти.
Она всё знала… И, судя по шокированному выражению лица Виктора, он испытывает к своей матери сейчас абсолютно то же, что и я.
Меня всю трясёт. Как я много хочу сказать этой пожилой женщине, но… Но не сейчас. Пока с ней разговаривает Виктор – я не буду вмешиваться.
Однако, язык безумно чешется, чтобы выразить ей всё, что я думаю…
– А теперь скажи мне, пожалуйста. Что тебе говорила эта дрянь и почему ты решила помочь ей? – задаёт очередной вопрос Виктор.
По лицу Марты Юрьевны – матери Виктора – видно, что этот разговор ей крайне неприятен, и на вопросы пожилая женщина отвечает с большой неохотой. Но ей придётся ответить на всё.
И за всё.
– Ничего вы, дети, не понимаете, – картинно вздыхает моя бывшая свекровь.
– Так объясните же! – не выдержав, вскрикиваю я. – Почему, почему вы столько лет молчали?! Почему?!
Я начинаю терять контроль. И я бы потеряла его, если бы не рука Виктора, которая крепко держит мою руку. Наши пальцы сплетаются и я начинаю дышать ровнее и глубже…
– А ты вообще молчи, дрянь недоделанная! Мало мой сын перед тобой стелился, когда ты там в своей якобы депрессии была! Дом запустила! Ничего не делала!
– Я потеряла ребёнка! Вашего внука… – от злости я начинаю задыхаться.
Пальцы Виктора сильнее сжимают мои. Я смотрю на бывшего мужа, и вижу в его глазах лишь решительность и злость.
– Мама, – низким голосом цедит он, – либо ты рассказываешь всё, как есть, либо мне придётся обращаться в уполномоченные органы, которые абсолютно законно смогут всеми правдами и неправдами выбить из тебя всю нужную информацию.
Кажется, эта фраза подействовала на бывшую свекровь отрезвляюще. Та, испуганно вытаращив на нас свои блёклые от возраста глаза, даже на месте подскакивает.
– Ты угрожаешь матери?! – взвизгивает Марта Юрьевна.
– Мать не оставляет мне выбора, – ещё более грозным тоном парирует Виктор. – У меня мало времени. Говори!
– Ладно… Я тебя, Стефания, не любила никогда. Ты и сама прекрасно знаешь, – фыркает женщина, – но после того несчастного случая, ты совсем мне разонравилась. Лежала целыми днями и страдала! Витенька мой и полы мыл сам! И готовил! И бизнес вёл! А ты…
– Мама, что ты такое несёшь? – практически рявкает Виктор. – Это действия нормального мужчины! Поддерживать свою любимую в самые тяжёлые и страшные дни!
– Ну-ну. Ты для неё всё, а она тебе… Депрессия. Примерно в тот период я и познакомилась с другой Стешечкой. Она подрабатывала парикмахером, и я попала к ней на стрижку. Мы разговорились, я узнала, что она – хозяйственная, добропорядочная и трудолюбивая…
– Можешь не продолжать, – осекает её на полуслове Виктор. – Дальше.
– Я ей рассказала про твою историю, она мне посочувствовала… А потом…
– Это ведь вы посоветовали мне её, как хорошего мастера, – шепчу я, закрывая дрожащие губы холодными от гнева пальцами, – вы…
– Да, я. И я этого скрывать не буду. Я всеми правдами и неправдами старалась отвадить тебя от моего сына. Мало того, что не делала ничего, так ещё и вновь забеременеть не могла. А я, между прочим, внуков хотела! А потом, когда Стешечка сказала мне, что ты, – женщина окидывает меня злобным взглядом, – подожгла ваш общий дом и сбежала, то я окончательно поняла, что надо было сразу тебя давить, как мерзкую, надоедливую букашку! И я не жалею ни о чём! Сейчас у меня есть любимая внучка – Юленька! А ты, непонятно от кого вообще родила, оставь нашу семью в покое!
У меня просто нет слов. Ни культурных, ни нецензурных. В голове просто белый шум. Пытаюсь переварить только что услышанное, но выходит крайне плохо.
Эти слова просто не поддаются никакому объяснению. Так не может рассуждать человек, не потерявший рассудок…
Сердце пропускает удар за ударом. В крови бурлит адреналин и злость.
Я уже открываю рот, чтобы начать спорить, но Виктор опережает меня.
– А теперь слушай внимательно, мама. Твоя Стешечка – это девушка того урода, который сбил в прошлом мою жену. Урода, которого я же и посадил, – уверенно произносит Виктор, крепче сжимая мою руку. – И Юля – его дочь. А не моя. Спасибо за то, что, надеюсь, сейчас была честной с нами. И прощай.
Виктор решительно разворачивается и, не отпуская моей руки, направляется к выходу.
Я ничего не понимаю. В голове оглушительно гудит, в висках отчётливо слышно участившееся сердцебиение.
– Прощай? Что значит твоё “прощай”?! Виктор! – Марта Юрьевна едва ли не бегом спешит за нами.
– То и значит. У тебя больше нет сына, – решительно произносит Виктор и закрывает ворота буквально перед материнским лицом.
Последнее, что я вижу – её обезумевшее лицо, перекошенное от ненависти и непонимания.
Садясь в машину, чувствую, как бешено бьётся моё сердце. С ума сойти… Я ведь чувствовала, что моя бывшая свекровь – та ещё… Но не настолько же!
Гляжу на Виктора и вижу, что его тоже трясёт от злости. Однако, внешне он выглядит очень спокойно, а его состояние выдаёт лишь нервный танец желваков на лице, покрытом лёгкой щетиной.
– Как ты, Стефания? – тихо спрашивает он.
– Паршиво, если честно, – так же тихо отвечаю я.
– Да… Не думал, что моя мать окажется таким гадким человеком. Прости меня за неё. Пожалуйста. Не представляю, что ты чувствовала, когда она вываливала на тебя всю эту грязь.
– Нет. Не извиняйся. Ты ведь даже не подозревал ничего. И… Наверняка, тебе тоже было противно всё это выслушивать.
– Да. Прости меня, – внезапно произносит Виктор, глядя мне в глаза. – Прости меня за всё, что я когда-то сделал не так. За всю ту боль, которую тебе пришлось пережить…
Кажется, он говорит очень искренне.
– Ты правда ничего не помнишь? – спрашиваю я, хотя сто раз до этого уже всё поняла и без его признаний.
Но сейчас я хочу услышать это от него.
– Правда, – произносит Виктор и нажимает на педаль газа.
До нашего рейса остаётся совсем немного времени…
Нет слов, которыми можно было описать злость на мою мать. С какой ненавистью она смотрела на Стешу… За что?! За то что она, потеряв ребёнка, на время выпала из жизни?!
Чёрт…
Это ведь был и мой ребёнок тоже! Мой!
Знала и молчала…
И эта дрянь, на которую я потратил несколько лет своей жизни – преступница, которая вела грязную, двойную игру!
До упора вжимаю педаль газа в пол. Машина разгоняется до огромной скорости, рёв мотора звенит в ушах.
Первого моего ребёнка убили. Второго – похитили. Я не пощажу никого, кто был к этому причастен. Никого…
– Виктор! – доносится до меня испуганный вскрик Стефании, – Виктор! Что ты делаешь?! Остановись!
Сам того не видя, разогнался до ста пятидесяти километров в час. Огромная скорость, на которой я чувствую себя, как рыба в воде, а вот остальным – страшно.
Чёрт… Сам не заметил, как потерял контроль. Трасса на въезде в город пустая, а я слишком сильно задумался и увлёкся. Не смотрел на спидометр.
Притормаживаю я кидаю взгляд на Стефанию. Лицо у неё – просто как белый лист. глаза испуганные, напряжённые пальцы изо всех сил вжались в сиденье.
– Прости… – тихо извиняюсь я, остановившись на обочине, чтобы дать девушке несколько минут на то, чтобы отдышаться.
Выхожу из машины и спешно открываю дверь перед бывшей женой. Та держится за сердце и пытается отдышаться. Кажется, я даже на расстоянии слышу, как неистово бьется её сердце…
– Всегда боялась, когда ты так делал, – переводя шумное и прерывистое дыхание, произносит Стефания.
Неосознанно я убираю растрепавшиеся волосы с её лица, и девушка поднимает на меня глаза, в которых вновь стоят слёзы.
От этого взгляда у меня сердце разрывается на части.
– Почему ты плачешь? – присев перед Стефанией на корточки, спрашиваю я.
Та лишь отворачивается от меня, боясь заглядывать в моё лицо.
Я сделал ей так больно…
– Нет, нет, всё в порядке, – произносит Стефания и вытирает с щёк солёные ручейки. – Просто… Я вспомнила, как мы с тобой точно так же ехали после росписи… Так же быстро. Только в тот день я смеялась от счастья, а не от такой раздирающей тоски.
Её голос такой убитый, а взгляд – такой потухший, что мне самому хочется сесть рядом, выть и рвать на себе волосы, хоть мне такое не свойственно и никогда не было таковым.
Я не могу сдаться. Не имею никакого права.
Ради Стеш После всего, что я натворил, у меня есть шанс искупить свою вину. Я должен быть для неё опорой и надёжным плечом, и я им буду.
Ради Сони… Для нашей маленькой дочери, которую я никогда не знал и видел всего несколько раз. Ради трёхлетней девочки, которую жестоко вырвали из объятий родной матери.
Ради нашей сломанной семьи, которую я собственноручно разрушил…
В моей груди сейчас огненным цветком разрастается неизмеримое чувство огромной, горькой и тяжёлой вины.
Я был таким мерзавцем…
– Виктор, – внезапно шепчет Стефания, – Почему… Почему ты мне помогаешь? Ведь… Изначально ты хотел лишь выяснить, почему твоя… Твоя жена… Забрала Юлю.
При фразе “твоя жена” голос Стефании дрожит, и это слышно невооружённым ухом.
Видно, что эта мысль до сих пор причиняет ей боль. Неужели… Она всё ещё не отпустила меня?
– Слишком много правды вскрылось за последние несколько часов. Соня – моя дочь… Которую украли из-за того, что я когда-то совершил чудовищную ошибку, которую ты не смогла простить. И была права, что не простила. Это просто отвратительно.
У меня самого внутри сейчас сердце отстукивает неровный, нервный ритм.
– Ясно… Просто я подумала, что сейчас ты помогаешь мне только из-за того, что хочешь загладить свою вину за поступок, о котором даже не помнишь, – всхлипывает Стефания. – Это кажется мне, честно сказать, не особо правильным… Прости.
– Я тебя понимаю, – моя рука накрывает холодную и дрожащую ладонь Стеши, – но, знаешь… Когда я увидел тебя тогда, перед поликлиникой, то сразу почувствовал в тебе родственную душу. Скажи, мы… Были очень близки, да?
– Да, – Стефания улыбается, но так печально, что у меня в который раз сжимается всё внутри, – я не думала, что можно настолько сильно любить и ощущать такую любовь от другого человека.
Внутри меня как будто разливается что-то тёплое, давно знакомое ,но всё равно новое. Чёрт… Я не могу оторвать взгляда от Стефании. Она кажется мне героиней снов, принцессой, которую я спасал бесчисленное множество раз от драконов и прочих злодеев.
Но это лишь сказки. Фантазии, в которых любая проблема решается поцелуем истинной любви.
А что, если…
– Нам пора, – внезапно и очень решительно произносит Стефания. – Сейчас я могу сесть за руль.
– Не стоит, – отвечаю я и встречаюсь с недоверчивым взглядом пронзительных глаз, красных от слёз. – Обещаю, что не буду так сильно гнать.
Губ Стефании касается лёгкая, едва заметная улыбка.
– На самом деле, при любых других обстоятельствах, мне бы понравилась такая скорость, – тихо произносит она.
Чёрт…
Даже если я никогда не вспомню, что было между нами в прошлом, это не изменит того, что сейчас, в настоящем, я с каждой секундой чувствую, каким важным для меня человеком становится Стефания.
С каждым вдохом я понимаю, что именно она – тот самый человек, ради которого я готов горы свернуть, причём буквально.
И я сделаю всё, чтобы построить нашу новую семью на руинах поломанной, старой жизни.
Сердце бешено колотится в груди. Что это со мной?
Чёрт… Я ведь и правда испугалась быстрой езды… Давно не ездила на такой высокой скорости, а вот Виктор…
Виктор раньше такое очень любил. Видимо, старые привычки не искореняются даже сильным ударом головой.
А вот меня…
Меня этот удар напрочь вышиб из его памяти. И если раньше меня это не тревожило, то сейчас я, почему-то, вновь испытываю ту острую и жгучую боль где-то в груди. Там, где расположено сердце, раненое и измученное обидой, горем и временем.
Чёрт…
Оба молчим. Каждый думает о чём-то своём и не хочет или не может этим поделиться.
И эта неловкая, ненужная пауза слишком затянулась. Да и не время сейчас выяснять отношения – у нас осталось незаконченное дело.
Моя дочь всё ещё в беде..
– Нам… Нам надо торопиться, – выдохнув, произношу я. – Поехали в аэропорт, я уже пришла в себя.
Бывший супруг внимательно осматривает меня с ног до головы и резко, напряжённо кивает, ничего не сказав в ответ.
Дорога до аэропорта протекает очень быстро и тихо. Никто из нас двоих так и не решается произнести ни единого слова, хотя я то и дело ловлю на себе взгляды Виктора.
Зачем… Зачем он смотрит?
Каждый раз, когда я чувствую его взгляд на себе, моё дыхание сбивается, а пульс предательски становится неровным и начинает терять свой привычный ритм.
Нет, я ведь столько лет огнём выжигала из своей души всё, что было связано с моим бывшим мужем. не оставила ни его вещей, ни совместных снимков, ничего, кроме фамилии, потому что мне было не до возни с документами.
Ночами плакала в подушку, умирая от боли и буквально истребляя внутри себя любовь к нему.
К предателю, разбившему моё сердце. К предателю, которого я так и не простила, но…
Кажется, так и не смогла разлюбить…
– Приехали, – выводит меня из океана собственных мыслей голос Виктора.
От неожиданности я вздрагиваю я до боли прикусываю губу. Во рту от этого чувствуется солоноватый привкус крови.
Ох… Надеюсь, это не является каким-то дурным предзнаменованием.
– Я и не заметила, – тихо произношу я, выходя из машины.
Хорошо, что Волков одолжил нам один из своих автомобилей. Моя старенькая иномарка изрядно пострадала под градом пуль. Теперь на неё без слёз не взглянешь. А в международном аэропорту появление такой обстрелянной развалюшки вызвало бы огромный резонанс.
Кто-то бы, наверняка, позвонил в полицию и ФСБ, мол, какие-то маргинальные личности прибыли с непонятными целями.
А мы не маргинальные личности. Мы просто хотим спасти дочь…
– А вот и вы, – откуда-то из толпы к нам подходит Волков. – Отлично, вы успели очень вовремя.
Непривычно видеть старого знакомого в обычных джинсах и чёрной футболке. Обычно он предпочитает деловые и строгие костюмы…
Сейчас, видимо, решил не выделяться.
– Ваши люди узнали что-то новое о моей дочери? – с дрожью в голосе спрашиваю я.
– Да, – хмуро отвечает Волков и оглядывается, – но обо всём я вам сообщу после посадки. Здесь слишком людно.
– Не здесь? Но ведь в самом самолёте тоже огромное количество народу, – ничего не понимающим голосом, произношу я.
– Ты ничего не сказал? – Волков посматривает на Виктора.
Я ничего не понимаю…
– Не успел. В общем, мы, вообще-то, летим на частном самолёте. Мой подчинённый договорился и организовал нам вылет.
– С ума сойти, – выдыхаю я. – Но… Прости, я могу ошибаться, но я была уверена в том, что твои люди перешли на сторону Светланы.
– Да, служба безопасности оказалась сворой продажных псов. Но я не говорил Светлане о всех своих делах. И те сферы, о которых она не знала, всё ещё при мне. К примеру, частные воздушные перевозки.
Виктор как-то странно на меня смотрит, исподлобья, так, словно вот-вот прожжёт во мне дырку!
– Ладно, – чувствуя подступающее к щекам волнение, произношу я. – Значит… Полетели?
Спустя полчаса мы оказываемся на борту небольшого частного самолета. Я до последнего была уверена, что мы полетим на обычном самолёте, но, как потом выяснилось, у Волкова что-то там накрылось, и Виктор сделал всё, чтобы мы в любом случае добрались до Санкт-Петербурга.
– Так… Перелёт займёт час-полтора. Всё успеем обсудить ,но сейчас я должен позвонить Лизе. Беспокоится за меня, – Волков, чуть нахмурившись, покидает небольшою уютный салон самолёта.
Мы с Виктором вновь остаёмся одни, и я чувствую, как меня начинает трясти. Буквально всё моё тело покрывает крупная дрожь.
– Как ты? – Виктор подсаживается ко мне ближе, отчего я вздрагиваю.
– До ужаса боюсь за дочь… Она такая крошка, – по моей щеке катится одинокая слеза, но её достаточно для того, чтобы обжечь тонкую кожу.
– Всё. Будет. Хорошо, – Виктор уверенно сжимает мою трясущуюся ладонь и смотрит прямо в глаза.
а я вновь начинаю терять контроль над собой.
– Нет… А если не будет ничего хорошего? Если… Если с ней уже что-то случилось, Виктор? – утыкаюсь лицом в сильную грудь бывшего супруга и начинаю плакать громко, навзрыд.
– Я тебе обещаю, что с Соней ничего не случится, – мужчина поглаживает меня по волосам, позволяя выплеснуть всю мою накопившуюся боль.
– Я не переживу, – от ощущения собственного бессилия я в сердцах ударяю кулаком по груди бывшего мужа.
Тот стоически выдерживает всё, что я делаю, но в какой-то момент и его терпению, кажется, приходит конец.
Виктор резко обхватывает моё лицо руками и вглядывается в мои глаза. Сердце пропускает удар, колени начинаю подкашиваться.
– Стефания. Я пообещал тебе, что всё будет хорошо. И я выполню обещание.
И вместо того, чтобы продолжать свою речь, он… Что он делает?
Его губы вмиг накрывают мои, а руки, которые только что держали моё лицо, теперь обхватывают меня всю, не давая возможности выкрутиться.
Но я и не пытаюсь…
Это полное безумие. Шанс на то, что Стефания после этого окончательно не возненавидит меня – крайне мал, но я должен попробовать.
Просто обязан. Другого выхода я не вижу.
– Я не переживу, если с Соней что-то случится, – в слезах Стефания то прижимается к моей груди, то стучит по моей груди маленьким, аккуратным кулачком.
Сердце разрывается на куски, а душа рвётся на части.
Если бы мог – забрал бы всю её боль себе. А саму Стефанию прижал бы к себе крепко-крепко, чтобы никогда и никуда не отпускать.
Чтобы не оставлять одну.
– Стефания. Я пообещал тебе, что всё будет хорошо. И я выполню обещание, – обхватываю заплаканное лицо и всматриваюсь прямо в пронзительные глаза.
В них такая боль и отчаяние…
Всё происходит словно в тумане. Решительно, не теряя времени, прижимаю Стефанию к себе и целую в губы. Жадно, горячо, и…
В голове мелькают картинки. Цветные воспоминания ,которые я считал всего лишь дурными сновидениями, оказались забытым прошлым!
С ума сойти. Меня словно током ударяет от потрясения.
Я вспомнил день нашего разрыва… Мне становится физически больно от того, что я, дурак, сразу не сказал жене о том, что со Светой у нас абсолютно ничего не было…
Да, мы пару раз сходили на ужин, но после ей захотелось большего, а меня словно ледяной водой окатило. Самому от себя стало мерзко и я разорвал наше общение, чётко расставил границы, которая эта дрянь нарушила…
Чёрт…
Поток мыслей нарушает хлёсткая и звонкая пощёчина. Мою щёку сразу начинает обжигать острая боль, а Стефния, которая смотрит на меня дикими, ошарашенными глазами, потирает раскрасневшуюся от удара ладонь.
Моя женщина.
Хоть выглядит злой и сердитой, но щёки её заалели от поцелуя, губы чуть приоткрылись, а дыхание явно участилось.
– Что ты творишь? – испуганно спрашивает она, шумно переводя дыхание.
А я сам не знаю, что и ответить, ведь на мою голову только что обрушился поток воспоминаний о нашей с ней жизни. О нашей счастливой, украденной жизни…
– Стеша.. Я… – не успеваю закончить фразу, как в салон самолёта, который уже набрал высоту, заходит Волков.
– Всё, значит… Теперь я хочу, чтобы оба вы меня внимательно послушали. – друг переводит непонимающий взгляд с меня на Стешу и обратно. – У вас всё нормально?
– Да, – решительно произношу я и боковым зрением вижу ,как Стефания робко кивает головой.
Внутри разливается тепло, смешанное с чувством огромной, непомерной вины.
Какой же я идиот…
Пока Волков что-то рассказывает Стефании, я не могу сосредоточиться, потому что полностью погружён в мои мысли.
Я помню, как познакомился с этой Светланой. Это было в самый тяжёлый период для нашей семьи. Потеря ребёнка тяжело сказалась на каждом из нас, но я понимал, как больно было моей жене. Ведь это у неё как будто сердце вырвали.
Этот урод сбил её и скрылся, оставив мою любимую истекать кровью на обочине большого проспекта. Я не пощадил его. Хоть эта тварь вертелась как уж на скоровородке, надеясь избежать ответственности. Подкупал всех и вся.
И я ведь знал, что этот подонок – сын одного из моих прямых конкурентов, но о Светлане я не догадывался. Её просто не было. Нигде информация о ней не фигурировала, и я подумать не мог о том, что эти двое могут быть связаны.
Светлана в этой истории появилась позже… Не хочу вспоминать то время. Стефания каждый день плакала и лежала в постели, я заботился о ней, как только мог. Отдавал всего себя, но…
Дал себе слабину.
Светлана так настойчиво звала меня на ужин, что однажды я согласился, сам не знаю, зачем. От самого себя было мерзко, ведь я знал, что поступаю отвратительно по отношению к своей жене, которая в этот самый момент рыдает где-то в ванной.
Но после первого ужина я… Чёрт возьми, сам обмолвился о втором. Причём сразу об этом пожалел и надеялся, что Светлана забудет об этом, но нет. Настойчиво звала меня, и…
Я точно помню, что была фраза “неужели ты хочешь, чтобы о нас узнала твоя жена?”.
Разумеется, эти проблемы мне были не нужны, и на второй ужин я шёл только для того, чтобы поставить точку в том, чего и так не было.
Наш второй и последний ужин был закончен тем, что я прямым текстом сказал, что люблю жену и интрижки на стороне мне не интересны.
И в этот же вечер Стефании пришло сообщение…
Я был зол. Ужасно зол прежде всего, на себя самого. Дурак… Зачем я пошёл? Сам не знаю… На секунду мне показалось, что вся моя жизнь – бесконечный день сурка, в котором с утра я руковожу огромной корпорацией, а вечером кормлю с ложечки жену, погрязшую в депрессии.
Захотелось свежего воздуха, но…
У Светланы был один огромный минус – она не была Стефанией. На том ужине я понял, что все женщины мира мне не нужны, кроме моей любимой жены. И пусть наша семья тогда переживала очень тяжёлое время, я знал, что за чёрной полосой всегда идёт белая.
Но моя ошибка тогда оказалось роковой.
Я вспылил, Стеша вспылила ещё больше и, кажется, разочаровалась во мне.
А после, произошло то, что произошло.
Наш разговор около дома, когда я встретил Стешу с чемоданами у дверей.
Её фраза, что она беременна от другого вывела меня из себя, и я отпустил её… Дурак!
Но сразу же опомнился, побежал за ней, и…
Взрыв.
Был огромный взрыв, после которого я чудом остался жив и отделался лишь амнезией, над которой успешно поработали так, что я забыл только то, что должен был забыть…
О, Господи, что… Что он творит?! Какого чёрта он решил, что может меня вот так просто поцеловать?!
Мерзавец! Да… Да как он посмел вообще?!
Не осознавая себя, со всей дури влепляю бывшему увесистую пощёчину. Руку сразу же обжигает болью, но мой удар действует так, как я и планировала.
Виктор отстраняется от меня и потирает щёку, на которую пришлась моя пощёчина, но… Я понятия, не имею, почему он вдруг так резко стал смотреть на меня иначе?!
В его глазах я вижу… Такое же обожание, с которым он смотрел на меня раньше. Господи, что только что произошло?!
Только не надо сейчас говорить о том, что он вспомнил меня после этого поцелуя, как в сказке!
Дурацкий поцелуй! Вот мерзавец!
И почему только моё сердце до сих пор бьётся, как ненормальное, и вот-вот норовит выскочить из груди? Почему внизу живота всё так сильно сжалось, почему моё дыхание такое неровное? Что он сделал со мной?
Чёрт… Не могу отогнать от себя мысль, что целуется он так же хорошо… И почему я сразу не отстранилась от него, а медлила и словно не хотела, чтобы этот чёртов поцелуй заканчивался?!
Впрочем, здесь ничего удивительного… У меня четыре года не было никого.
Дура!
Виктор до сих пор смотрит на меня какими-то странными влюблёнными глазами. Я тоже гляжу на него молча, и всё так же пытаюсь прийти в себя.
На губах, кажется, до сих пор горит след его поцелуя…
– Стеша… Я, – ошарашенно произносит Виктор ,но в следующую же секунду в салон заходит Волков.
Слава Богу… Меньше всего на свете мне хочется оставаться один на один с бывшим мужем и его тараканами!
– Всё, значит… Теперь я хочу, чтобы оба вы меня внимательно послушали… У вас всё нормально? – Волков переводит непонимающий взгляд с Виктора на меня и обратно.
Да уж… Вероятно, со стороны мы оба выглядим крайне странно. У меня сейчас, наверняка, дикий взгляд, растрёпанные волосы и опухшие губы. Про Виктора вообще молчу – на щеке красуется след от пощёчины, а в глазах ни капли злости, а наоборот – какое-то странное, непонятно откуда взявшееся счастье.
– Да, всё в полном порядке, – заверяет Волкова мой бывший.
– Д-да, – немного неуверенно поддакиваю я, переживая за то, как бы Волков не устроил очередной допрос.
Меньше всего сейчас хочется, чтобы наши и без того запутанные отношения становились объектом чьих-либо рассуждений. Сейчас важнее узнать как можно больше о местонахождении моей дочери – подчинённые Волкова, по его же словам, нарыли очень много важных сведений.
– Хорошо… – с каким-то сомнением в голосе произносит Виктор и садится на одно из кресел. – Значит, слушайте… Один из моих орлов под прикрытием внедрился в службу охраны к Боровину.
– Отцу Светланы? – спрашиваю я.
– Да. Этот толстосум настолько потерял страх, что перестал следить за тем, кого нанимает, – усмехается Волков. – Ну так вот, мой человек выведал местонахождение всей их семейки, узнал адрес их дома и кое-где установил прослушку…
Моё сердце начинает биться чаще от волнения и страха за дочь.
– Что стало известно?
– На семейном совете Боровин общался со Светланой и Сергеем. Да-да, тем самым, кто сбил тебя. У них с самого начала был план мести. И всё это было подстроено для того, чтобы втереться к Виктору в доверие и лишить его бизнеса и всех активов. Они ждали, что Виктор где-то просчитается, и чтобы этот просчёт можно было выставить как нарушение закона.
– С ума сойти. Они хотели меня посадить! – восклицает Виктор. – Так ведь не за что.
– Именно – несмотря на потерю памяти, дела ты вёл прозрачно и кристально чисто. Ни налоговая, ни полиция, никто бы ни к чему не смог прикопаться… Видимо, поэтому у них и не осталось другого выхода добраться до тебя, кроме как украсть маленькую Соню…
– Но зачем им красть ребёнка, которого я никогда не видел?! – вспыхивает Виктор. – Я уже посадил его один раз… Посажу снова. И не только его, но и всю их семейку.
Мои глаза опускаются вниз и я вижу, как руки Виктора сжимаются в кулаки.
“Я уже посадил его один раз”…
Неужели он что-то вспомнил?! Неужели этот чёртов поцелуй действительно разбудил внутри Виктора потерянную память?
– Разумеется, они сядут. Все и надолго. Тем более, что сейчас ты будешь не один, – поддерживает старого друга Волков, – но для начала мы должны вытащить Соню…
– Как мы это сделаем? – затаив дыхание, спрашиваю я.
– Вам придётся отправиться в дом Боровиных, – с серьёзным выражением лица произносит Волков. – На вас будут микронаушники, и я буду слышать всё, что происходит вокруг вас.
– Что? – вскрикиваю я. – Но… Что нам придётся делать?
– Я не хочу, чтобы Стефания шла туда вместе со мной, – произносит Виктор, беря меня за руку.
От его прикосновения по моему позвоночнику пробегает волна ледяного, обжигающего холода. Он… Беспокоится за меня? Но как? Он ведь меня совсем не помнит…
– Это слишком опасно. Я пойду один и верну нашу дочь, – твёрдо произносит Виктор.
Не понимаю, с чего вдруг такие резкие перемены…
– Нет, – тихо, но решительно говорю я. – Если моё присутствие необходимо ради спасения моей дочери, я пойду, без малейших сомнений.
– Стефания будет нужна, – задумчиво произносит Виктор, – нужна для того, чтобы Сергей заволновался при виде её. Он ведь знает ,что виноват. И чувство вины в любом случае живо где-то в глубине его мерзкой души. Он начнёт волноваться и станет говорить всё, что нам будет нужно для того, чтобы собрать достаточно оснований, чтобы он снова сел.
– Разве ему есть за что садиться? – округляю глаза.
– Разумеется, ведь он на протяжении шести лет планировал то, что после его освобождения из тюрьмы, весь бизнес Виктора перейдёт к нему. У всех, кто вхож в их круг есть куда причин, чтобы сесть за решётку.
Пока я пытаюсь переварить услышанное, Волков вновь уходит из салона с телефоном в руках.
Он так помогает нам.. По гроб жизни я буду ему обязана, если у нас получится спасти моего ребёнка…
Сердце вновь начинает бешено колотиться в груди, а всё моё тело снова бьёт крупная дрожь.
Надеюсь, скоро всё закончится…
– Стеша, – внезапно слышу голос Виктора из-за моей спины.
– Да? – разворачиваюсь я, и моментально оказываюсь лицом к лицу с Виктором.
Он так близко… Его горячее, шумное дыхание обживает мои щёки ,по которым вновь начинают бежать слёзы.
– Прости меня, Стеша, – шепчет Виктор, закрывая глаза. – Я не знаю, стоит ли говорить сейчас…
– Говори, – тихо отвечаю я, слыша, как каждый удар моего сердца отдаётся где-то в висках.
– Я знаю, что сложно в это поверить, но я… Я всё вспомнил.
Что?!
Как это возможно?!
Ватные ноги подкашиваются, и я теряю равновесие. Если бы не Виктор, я бы упала, но бывший муж крепко держит меня и не даёт упасть.
Я не верю…
Возможно ли это?
– Самолёт скоро приземлится, – тихо произносит Виктор, поднимая меня на руки и усаживая затем в кресло.
Я не слышу и не вижу ничего, что происходит вокруг.
Виктор сам пристёгивает меня ремнем безопасности и садится рядом, крепко держа мою руку.
– После того, как вернём дочь, мы обязательно вернёмся к этому разговору.
Волков раздал нам все указания. Стоя перед особняком Боровиных рядом со Стешей, я чувствую, как же сильно бьётся её сердце.
Моя нежная, хрупкая и храбрая девочка. Чёрт… Годы без неё утекли так незаметно, словно песок сквозь пальцы. Но сейчас я клянусь самому себе, что обязательно починю нашу семью и верну наше украденное счастье.
Дочку…
– Ты как, готова? – спрашиваю я у Стеши.
Та лишь решительно кивает головой и крепче сжимает мои пальцы. От этого, казалось бы, крохотного и незначительного жеста, за моей спиной словно вырастают крылья.
– Всё будет хорошо…
Я нажимаю на кнопку звонка, и ворота моментально открываются. Взгляду представляется огромный участок, засаженный клумбами и цветущими кустами. Красиво, но…
Всё, что я вижу здесь – прекрасно, но создавали люди, полностью гнилые внутри.
– Нас уже ждут, – тихо произношу я.
Час назад я позвонил своей супруге и сказал, что всё знаю и нам нужно поговорить. Женщина, разумеется, была удивлена тому, что нам со Стефанией удалось так быстро найти е местонахождение, но…
От этого она стала лишь более сговорчивой.
Я полностью уверен в том, что мне удалось поселить в её сердце тревогу. И Сергей… Эта сволочь, которая сбила мою жену и подкупила мою службу безопасности…
У нас с ним, выходит, личные счёты.
Пока мы со Стефанией направляемся к дому, я то и дело ощущаю на себе подозрительные взгляды садовников.
– Почему они так странно смотрят? – взволнованно спрашивает Стефания.
– Уверен, Боровин-старший их предупредил о нашем появлении, – цежу я сквозь зубы.
Все мои органы чувств сейчас выкручены на максимум. Я слышу каждый шорох. Замечаю боковым зрением малейшее движение. Я должен поставить в этой грязной истории жирную точку…
– Ну надо же, какие люди, – в холле нас встречает моя пока ещё жена. – А она что тут делает?
Светлана окидывает презрительным взглядом Стефанию. Я уже открываю рот, чтобы поставить эту мерзавку на место, но Стеша делает шаг вперёд.
– Я пришла для того, чтобы вернуть мою дочь. Где Соня? – никогда не слышал, чтобы Стеша говорила таким голосом.
Сейчас она звучит так, словно готова на месте прибить дрянь, укравшую маленькую Сонечку.
– Соня по документам теперь – моя дочь, – самодовольно ухмыляется Светлана.
– Выходит, ты сделала ещё один шаг на пути к тюрьме, – так же холодно произносит Стефания.
– Ты ничего не докажешь, глупая и бедная девочка без связей. Не понимаю, на что вы оба рассчитывали, когда собирались прийти в дом моего отца…
– Света, сейчас не лучший момент выяснять отношения, – в коридор заходит человек, лицо которого я очень хорошо помню.
Скользкий ублюдок. Хитрый змей, который всеми правдами и неправдами пытался избежать срока, но так и не смог этого сделать.
Сергей.
Человек, по вине которого мы потеряли нашего первого малыша.
– Ты, – цежу я сквозь зубы и чувствую, как внутри меня начинает полыхать огонь самой настоящей ярости и ненависти.
Стеша сжимает мою ладонь, давая понять, что сейчас не время раскрывать наши истинные мотивы прихода сюда.
– Да-да, – оскаливается Сергей, – давно не виделись. Как ваш малыш? Уже в школу, наверное, собирается!
Руки сами собой сжимаются в кулаки. Я ведь без труда уложу этого чмыря на лопатки и с большим удовольствием сломаю ему нос! Несмотря на то, что он отсидел несколько лет – выглядит он гораздо хуже, чем выглядел до колонии.
– Верни дочь и мы уйдём, – внезапно произношу я, понимая, что сейчас всё точно пойдёт не по плану.
– Кого? – насмешливо спрашивает Сергей. – Она наша почти, вам же ясно сказано.
Гляжу на Стешу и понимаю, что нервы у неё начинают сдавать. Выходит, заканчивать эту историю нужно здесь и сейчас.
В эту самую минуту.
– Видит бог, я хотел, чтобы мы разошлись мирно, – вздыхаю, – но…
– Да что ты сделаешь! – фыркает Светлана. – У тебя не осталось твоей службы безопасности, так что…
не успевает эта мерзавка договорить, как в дом врываются сотрудники Федеральной Службы Безопасности. Они мигом скручивают Сергея и схватывают Светлану.
– По какому праву? Я вас всех тут посажу! – верещит Светлана.
– Нет, Света. Сядешь тут ты. А ещё кавалер твой недоделанный и, вероятно, вся твоя семейка. Мы нарыли на вас столько компромата, что в этот раз никто из вас точно не сможет отмыться.
– Да что вы там нашли такого! Мы ведь всё тщательно скрывали, подкупили, кого надо… – брыкается Сергей.
– Тише, придурок! – шипит на него Света.
– Ты кого придурком назвала, эй, дура недобитая? – огрызается на Светлану её кавалер, который, видимо, перенял тюремную манеру общения.
– Нам больше не надо с ними разговаривать, – шепчу я на ухо Стеше. – Пойдём искать дочку…
Через пять минут блуждания по особняку, мы действительно, находим нашу Сонечку. Она сидит заплаканная на полу в куче игрушек, а перед ней сидит Юля на импровизированном троне и пытается давать Соне какие-то приказы.
Я всегда подозревал, что Юля – не моя дочь. Но до недавнего момента я и вспомнить не мог о том, почему я в приницпе принял тот факт, что дочь – моя. Между нашими двумя ужинами Света напоила меня какой-то дрянью и сделала компрометирующие фото.
И, как последний дурак, повёлся на это.
– Мама, мама! – Соня в слезах вскакивает с пола и бежит к Стеше, чьё лицо так же мокрое от слёз. – Ты приехала за мной, мама!
– Солнце моё, – плача, отвечает Стеша, прижимая к себе дочку, – я же обещала тебе, что спасу тебя…
Бывшая жена смотрит на меня и одними лишь губами шепчет “спасибо”.
А большего мне и не надо. Я уже сделал всё, что хотел. Наказал всех сволочей, которые украли у нас несколько лет счастливой жизни, украли ребёнка.
Но сейчас все получили по заслугам.
Стефания
Несколько часов спустя
Мы вернулись домой. Соня, которая с недавних пор до ужаса боится самолётов, перенесла полёт не очень хорошо, но виктор так успешно отвлекал малышку, что под конец ей даже понравилось летать.
В ходе их игры соня случайно назвала Виктора папой…
– Она такая замечательная девочка, – шепчет Виктор, глядя на крепко спящую в своей кроватке дочь.
– Да, – едва дыша, отвечаю я. – Спасибо… Спасибо тебе за неё. За то, что помог её спасти…
Чувствую, как теплая ладонь Виктора сжимает мои холодные пальцы.От этого моё сердце начинает биться чаще…
– Пройдём на кухню. Нам нужно многое обсудить…
На ватных ногах следую за бывшим мужем. Я знаю, о чём он хочет поговорить, и… Я боюсь признаться в этом самой себе, но, в глубине души я очень ждала и надеялась ,что этот разговор когда-нибудь состоится.
– Стеша, я… Я очень перед тобой виноват. Я оставил тебя в самый сложный момент нашей жизни, но…
– Ты вспомнил? – ошарашенно спрашиваю я. – Этого не может быть. Как?
– Тот поцелуй… Меня как током ударило. В это сложно поверить, но я словно очнулся от кошмарного сна. В моей памяти были пробелы, но сейчас они все заполнены воспоминаниями. О нас с тобой, Стеша…
У меня сердце кровью обливается. Ведь так просто не бывает…
– Я должен кое-что выяснить, – продолжает Виктор. – Знай… Одно твоё слово, и я никогда больше не появлюсь в твоей жизни. Но… Если у меня всё ещё есть шанс на то, чтобы вернуть тебя… Чтобы вновь завоевать твоё доверие и любовь – я буду бороться. Бороться за нас.
По моим щекам текут слёзы.
Никогда не думала, что смогу так быстро простить человека, но… Как оказалось, прощать его было не за что. Да, он оступился, но в итоге он оказался точно такой же жертвой обстоятельств, как и я.
– Виктор, я… – еле дыша, произношу я, – я боялась, злилась и ненавидела тебя. Я ведь была уверена, что ты предал меня. разлюбил и выбросил, как ненужную вещь, но… Я была так слепа! Я не должна была так сразу верить во всё…
– А я должен был просто поговорить с тобой по душам, – Виктор целует мои холодные руки, – просто поговорить… Я люблю тебя, Стеш. Всегда любил и буду любить. Пожалуйста, прости меня…
– Дело Боровиных закрыто! Светлану Боровину осудили на пятнадцать лет колонии строгого режима за причинение тяжких телесных повреждений, за поджог, превышение должностных полномочий, за похищение человека… Эй!
Виктор вынимает из моих рук газету, которую я, почему-то, решила почитать. Никогда не читала газеты, но, увидев в утреннем выпуске знакомые фамилии, не смогла удержаться.
– Не отдам, – улыбается Виктор, – да, их всех посадили. Их бизнес по кусочкам разделили между собой их партнёры, и после того, как эти мерзавцы выйдут на свободу, работу выше дворника им не найти. Поделом…
– Да, – задумчиво произношу я, поглаживая свой округлившийся живот. – Что-то затянули они с приговором. Дело-то завели довольно давно…
– Ты ведь знаешь, сколько сил было приложено, чтобы вывести их на чистую воду. Оказалось, что история с нами – лишь верхушка айсберга. Там вся семья Боровиных оказалась с рыльцами в пушку. Отца Светланы посадили за отмывание денег в особо крупных размерах… Но всё, хватит. Не нужно тебе беспокоиться по пустякам, дорогая.
Муж присаживается рядом со мной на кухонный диван и нежно целует в лоб. Сыночек в моём животе тоже оценивает этот жест и отвечает на него радостными пиночками. К нам подбегает подросшая Сонечка и пристраивается между нами с Виктором.
– Мама, папа… Я вас так люблю!
– И мы с мамой тебя тоже очень сильно любим, – отвечает дочери Виктор.
Мы с мужем долго восстанавливали наши отношения. Начинать с нуля всегда тяжело, но мы справились. и сейчас в нашей семье царят полное взаимопонимание и доверие.
Тяжело проходить через то, что прошли мы, но… Говорят ,что небеса не посылают нам испытаний, которых мы не можем пройти. Нам было тяжело. Но через боль, слёзы и потери мы, наконец ,вновь обрели счастье друг в друге.
Теперь уже навсегда.
Конец.