Одним февральским днем, двери библиотеки, где я работаю, распахнулись. Он вошел в читальный зал, словно “хозяин жизни”, не обращая внимания на окружающих, достал ноутбук и с непроницаемым выражением лица начал работать. Стоп! А оформить читательский билет он не хочет?
Я направляюсь к посетителю, чтобы разъяснить правила посещения нашей библиотеки. Я вежлива и тактична, но он, сначала разговаривает по телефону, потом остервенело барабанит пальцами по клавиатуре ноутбука, будто меня и не существует!
— Добрый день! — улыбаюсь, а у самой бровь подрагивает от нервного тика. Все ж довел он меня.
— Привет красотка, прости, но в компании не нуждаюсь. Зато ты можешь скрасить этот пасмурный денек, во-о-он тому тоскующему деду в шляпе, — кивком указывает на нашего постоянного читателя и вновь отворачивается к ноутбуку.
Секунда, две, три… Ну все, понеслась родная. Надеюсь, меня не уволят.
“Он мой Февраль”
Главные герои:
Федор Анатольевич Баринов 32 года.
Зоя (Зайка)Юдина 26 лет.
Зоя (Зайка) Юдина
— Зойка! — шипит Татьяна Ивановна — ведущий библиотекарь. — И долго ты на него любоваться будешь? Совсем городские охамели, никакого воспитания, правила для них не писаны! Топай к нему, покажи кузькину мать городяке!
— Теть Тань, вы еще предложите его книгой по голове треснуть, — ворчу шепотом.
— Вот, держи “Преступление и наказание” Достоевского.
— Издеваетесь? Уберите не в чем неповинную книгу, еще я труды Федора Михайловича не портила, — устало отвечаю, отодвигаю в сторону книгу и встаю из-за стойки.
Я живу в поселке, и обычно все у нас размеренно, спокойно, но не сегодня и причиной тому явился он. Мужчина, что беспардонно завалился в нашу библиотеку с видом “хозяина жизни”. Разделся, прошел мимо стойки регистрации, разговаривая по телефону, уселся с ноутбуком, и вот, уже полчаса крутой дядя решает свои суперважные вопросы, нарушая тишину и разве что ноги на стол не забросил.
— Добрый день! — встаю перед столом, за которым восседает мужчина. — Простите…
— Нет! Девушка, я не собираюсь ждать. Переведите меня на вашего директора. Да. Так и скажите, что его желает услышать Баринов. Да, милая, давай. Жду, — барабанит пальцами, затем сжимает руку в кулак и легонько прикладывает ее к поверхности стола.
— Молодой человек, простите, но сначала вы должны оформить читательский билет, чтобы пользоваться всеми услугами нашей библиотеки, — предпринимаю вторую попытку обратить на себя внимание.
Мужчина без интереса мажет по мне взглядом и кивает.
И как это понимать? Он понял, чего я от него хочу или нет?
— Тогда… прошу к стойке регистрации, — делаю шаг в сторону.
— Да-да, Сергей, говорите, я вас слушаю. Так когда вы сможете поставить оборудование для автополива?
Все-таки он меня не понял. Оборачиваюсь на Татьяну Ивановну и пожимаю плечами: мол, не знаю, что еще могу сделать. Ведущий библиотекарь берет в руки толстую книгу и изображает, как бьет ею мужика. Ну уж нет, на такие радикальные поступки я не готова пойти.
— Федор Анатольевич, не раньше чем через месяц, вы же понимаете… заказы, очередь… — доносится из его телефона голос.
— Прошу прощения, но не могли бы вы быть, потише и вашего собеседника тоже отлично слышно. Так, на минуточку, — вставляю я и складываю руки на груди.
— Да, я все прекрасно понимаю, — “хозяин жизни” тупо меня игнорит и продолжает эмоционировать. — И все же… Сроки поджимают, к сожалению, я не могу столько ждать. Тем более, Кошкин из “ВодаГазон” обещал, что сможет поставить нам системы автополива уже через две недели. Так что…
— Подождите! — доносится отчаянный голос его собеседника. — Федор Анатольевич, предлагаю не рубить так с плеча. Дайте мне немного времени, к примеру, до вечера, и я постараюсь как-нибудь сдвинуть сроки.
— Жду вашего звонка до шести часов. Всего вам доброго, Сергей.
Он убирает телефон на стол и утыкается в ноутбук, словно меня и не существует!
— Да что ж такое? Ни минуты покоя нет, — бормочет он и начинает что-то быстро печатать.
Все, чаша моего терпения окончательно переполнилась. Видит Всевышний, я пыталась держать себя в руках и разговаривать максимально тактично, но этот Лось, он… Он просто непробиваемый!
Быстрым шагом обхожу стол и плюхаюсь на стул рядом с ним. Мужчина поворачивает голову в мою сторону, и мы наконец-то встречаемся взглядом.
Шатен, волосы средней длины, небрежно зачесаны назад, недельная щетина, но видно, что он регулярно проходится по ней триммером. Между сведенных бровей пролегла морщинка, взгляд острый и вместе с тем, усталый, будто Лось толком не спал несколько дней. Думаю, так и есть. Но даже это не мешает выглядеть ему хорошо. Дорогие часы под старую добрую классику, светлый джемпер. Еще и этот парфюм, который распространился по всей библиотеке, явно не разливайка какая-то.
В общем, занесло к нам какого-то богатея. Интересно только зачем?
— Добрый день! — улыбаюсь, а у самой бровь подрагивает от нервного тика. Все ж довел он меня.
— Привет красотка, прости, но в компании не нуждаюсь. Зато ты можешь скрасить этот пасмурный денек, во-о-он тому тоскующему деду в шляпе, — кивком указывает на нашего постоянного читателя и вновь отворачивается к ноутбуку.
Секунда, две, три… Ну все, понеслась родная. Надеюсь, меня не уволят.
— Слушай ТЫ, или регистрируешься в нашей библиотеке, как положено, или выметаешься отсюда и ищешь себе другое место, в котором будешь вести себя, как напыщенный пингвин! — выпаливаю на космической скорости, вскакиваю со стула, и замолкаю, тяжело дыша.
Фёдор Баринов
Хорошо местные жители принимают, ничего не скажешь. Медленно закрываю крышку ноутбука и упаковываю его в сумку, встаю, убираю телефон в задний карман джинсов.
— У вас тут все такие хабалки или только ты? — давлю со смешком.
Девушка от возмущения хапает ртом воздух и раздувается в груди как шарик, еще и щеки краснеют от злости. Смешная.
Невольно скольжу взглядом по фигурке вниз и возвращаюсь обратно, к мечущим молнии глазам. Кстати, они у барышни шикарные: зеленого цвета с янтарными вкраплениями, радужка мозаикой. Сочные губы цвета малины. Каштановые волосы, которые собраны в небрежный пучок, но он только придает ей… сексуальности. Я сейчас действительно это сказал?
— Покиньте нашу библиотеку, — вполне спокойно звучит ее голос.
— Да с чего бы? На каком основании? Это общественное пространство, — обвожу пальцем в воздухе круг. — Так-то, — добавляю в конце, больше для убедительности.
— Я прошу покинуть библиотеку на том основании, что у нас принято регистрироваться, чего вы не сделали и упорно игнорировали наши многочисленные просьбы об этом.
— О, мы снова на “вы”? — улыбаюсь ей.
— Прошу вас на выход, — девушка указывает мне рукой на дверь.
— Слышь, ты, свитерок нарядненький, а ну, давай на выход! — басит двухметровый здоровяк с бритой под ноль тыковкой и подходит к нам.
Визуально этот мужик моего возраста, хотя сложно сказать, видимо, оттого что он любитель выпить. Видок так себе.
— Зайка, этот пернатый тебя обидел?
Да уж… интеллектом он тоже не блещет.
— Почему пернатый? — брякаю, скривив недоуменно брови.
— А потому что щегол ты! Вали к едрёне Матрёне отсюдова!
— Отсюда, — на автомате поправляю.
— Чего? — мужик вскидывает брови и выгибается, демонстрируя свое главное достоинство — пивное пузо.
Вздыхаю. Точно ли мне стоит строить здесь бизнес? Может, ну его? Я ж изначально на другое место был нацелен. Да и со сроками поставок оборудования косяки на косяках, косяками погоняют. Мне, может, сама судьба знаки дает, а я…
Внезапно чувствую, что мои ноги отрываются от пола, но нет, это не Земля чудит с гравитацией, а здоровяк поднимает меня за грудки и рычит медведем:
— Ну все пернатый, достал ты меня!
— Сеня! Семен, прекрати! Поставь его! — верещит девчонка-библиотекарша.
— Сенька! Ух, я тебе сейчас! — вскакивает с места и замахивается тростью тот самый дед в шляпе, к которому я посылал девчонку.
— Ну Сорокин, ох, ты у меня сейчас получишь, гаденыш! — врывается громкий голос рыжеволосой женщины, после чего она отоваривает Семена по башке толстенной книгой. — Что ж ты лободырый ерохвост творишь с нашим гостем? Быстро поставил парня на место!
Семен как-то странно хрюкает, не то возмущенно, не то обиженно и возвращает меня на пол.
Поднимаю на него взгляд. Что могу сказать, регулярно занимаюсь в спортзале, а лет до восемнадцати и на борьбу ходил, но тут я пас. Реально Кинг-Конг передо мной. Хотя, скорее всего, он неуклюжий, да и туповат, разок по тыковке и все, готов клиент. Но бить местных в первый же день моего приезда… не-е-т, плохая затея. Не поймут, не одобрят.
— Сеня, — девушка грозит ему кулаком. — Получишь у меня еще! — шипит словно змея.
— Ох, вы уж нас простите, молодой человек. Не с того мы знакомство начали, — улыбается рыжеволосая женщина. — Татьяна Ивановна меня зовут, фамилия Брусникина, а работаю ведущим библиотекарем. А это наша Зоечка Юдина — библиотекарь. С Семеном вы уже познакомились, — заливается она краской до состояния спелой помидорки. — А это наш Никандр Алексеевич Кругликов, бывший глава поселка, между прочим.
— Федор Баринов, — киваю и слегка улыбаюсь.
— Вот и славненько, вот и познакомились! Добро пожаловать, Федор, в Криворечкино!
Фёдор Баринов
— Так где у вас тут регистрацию пройти? — спрашиваю, глядя на Зою.
— Ой, пойдемте Федор со мной, я все сделаю, а Зоечка наша уже бежать должна, ей еще детишкам литературный кружок вести.
Девушка кивает, извиняется и уходит, а я все стою, провожая ее взглядом. Все-таки зря с ней так разговаривал, теперь неудобно как-то.
— Куда зенки вытаращил? — Семен подталкивает меня в спину. — Слышь, ты на Зайку не заглядывайся, если проблем не хочешь. А то смотри, я тебе их устрою.
— Сенька! — рявкает Татьяна Ивановна. — Ты опять начинаешь? Вот тебе! — грозится кулаком.
— Ты меня слышал. Все, бывай, пернатый.
Намеренно бортует меня плечом и валит боком из библиотеки. Чудик.
— Ага, и тебе попутного ветра, — бурчу ему в спину.
Семен с треском закрывает за собой дверь, не забыв напоследок блеснуть недовольным взглядом в мою сторону. И наконец-то в библиотеке становится тише.
Вздыхаю, плетусь к своим вещам, достаю документы и иду оформлять читательский билет. Татьяна Ивановна тарахтит без остановки, как заведенный трактор. Боже, сколько же энергии в этой огненно-рыжей женщине. Но я, само собой, улыбаюсь. И так привлек к себе слишком много ненужного внимания. Беру со стойки ту самую книгу, которой ведущий библиотекарь поколотила Семена.
— Джон Мильтон “Потерянный рай”, “Возвращенный рай”, — читаю вслух название. — Таким творением Семена бить… эх вы, Татьяна Ивановна…
— Думала сначала другой книгой, но Зоя бы не простила, — улыбается женщина. — Да и за эту всю плеш мне проест.
— Как думаете, она сильно обиделась на меня? — спрашиваю, как бы между делом.
— Кто?
— Зоя.
— А что? Понравилась наша красавица? — хитро прищурившись, спрашивает Татьяна Ивановна.
— Да нет, неудобно как-то, вроде как я накосячил, сотрудника обидел. Надо бы извиниться.
Женщина смотрит на часы, затем встает и перегибается через стойку, поглядывая куда-то в коридор.
— Вот как ребятня побежит оттуда, — указывает рукой на старую деревянную дверь, выкрашенную синей краской, которая уже изрядно облупилась. — Так, Зайка, то есть Зоя и закончит рабочий день.
— Понял. А магазинчик у вас тут где? — улыбаюсь. — А хотя не надо, в навигаторе посмотрю. Спасибо вам.
— Вот, Федя, держите ваш паспорт и читательский билет.
— А! У Зои же с этим, — поднимаю руки вверх и строю злобную гримасу. — Ничего нет?
— С Сорокиным то? Ой, Федор, я вас умоляю! Этот королобый за ней хвостом скачет уж сколько лет. Не обращайте внимания. Можете извиняться перед ней в свое удовольствие, как хотите, — странно тянет она слова и подмигивает одним глазом.
— Ага, понял.
Женщина садится на свое место, а я вдруг отчетливо чувствую внутри себя легкое волнение. Неужели я в самом деле собираюсь извиниться перед Зоей? Вновь бросаю беглый взгляд в сторону синей двери, пытаюсь прислушаться к звукам, но ничего не слышу, кроме тиканья часов на стене.
— Минут тридцать у меня есть?
— Есть, голубчик, — кивает она и начинает деловито приклеивать кармашки на книги, которые стоят на краю стола аккуратной стопкой.
— Спасибо вам, — убираю документы, одеваюсь в пальто, шарф и шапку, подхватываю с пола сумку с ноутбуком и выхожу из здания. Кажется, на соседней улице видел магазин. Интересно, а цветочный у них есть? Или это уже ту мач*? Да, думаю, перебор.
Заваливаюсь в магазин и ловлю полный ступор, выбор не сказать, что большой. Глазами бегу по полкам.
— О, рафаэллки, живем! — радуюсь находке.
Также я разжился подарочным пакетом и банкой кофе. Ну вот, выглядит уже лучше. Оплачиваю покупку и выхожу на улицу. У магазина стоит изрядно подвыпившая дамочка.
— Э, красавчик в пальтишке, не меня ждешь с гостинчиком?
— Конечно милаха, тебя самую! — прыскаю смехом. — В своих ночных кошмарах.
— А ты че такой борзый? — покачивается она и отборно икает на всю улицу.
Я только головой качаю. Печально это все. Молодая женщина, но, судя по всему, уже давно во власти зеленого змия.
Ныряю в тачку, смотрю на часы. Черт, немного задержался! Быстро завожу двигатель и стартую обратно к библиотеке.
— Татьяна Ивановна, успел? — отчего-то заговорщицки спрашиваю ее.
— Ох, Федя! — всплескивает она руками. — Опоздал ты, Зоюшка уже ушла домой. Вон глянь сам, — указывает в сторону открытого кабинета, где еще сорок минут назад пробивался свет из-под закрытой двери.
Растерянно смотрю на пакет в своей руке и ощущаю себя еще бо́льшим придурком.
— Ну чего ты приуныл. Она минут пять назад ушла, домой пешком минут пятнадцать-двадцать ей идти, авось успеешь нагнать.
— Так, сегодня такой мороз, да метель метет… — бубню, словно сам с собой говорю.
— Эх, нежные вы городяки, а вот мы привычные к такой погоде. Ну мороз и что, а метель, подумаешь, у нас тут всегда метет. Беги уже, нечего лясы точить со мной. Юдина живет на улице Дружбы, дом шестнадцать.
— Спасибо, Татьяна Ивановна, — бросаю и срываюсь с места.
Так и несусь по улице, размахивая пакетом, а в груди детская радость растекается розовой ванильной помадкой (или что там у кондитеров). Я будто мальчишка, летящий на свидание к понравившейся девчонке… Что несу? Какое еще свидание?
Мальчишка, что обидел хорошую девочку и спешит извиниться. Да, вот так.
______________
*Ту мач (с англ. too much) — слишком много (излишне, чересчур, перебор).
Зоя (Зайка)
Наш поселок не какая-то глушь, как могло показаться, население около семнадцати тысяч человек, до областного центра всего-то пятьдесят шесть километров, и люди частенько проездом останавливаются у нас, чтобы передохнуть, сходить в магазин по мелочи, заправить машину и просто размять ноги. Но если говорить откровенно, с октября в нашу библиотеку не заглядывал ни один новичок, а сейчас начало февраля.
“Холодного, ветреного февраля” — проговариваю про себя и накидываю на голову капюшон пуховика. Ну и погодка сегодня. Видимо, она и принесла нам этого нахального мужика. Нелегкая.
А я ведь по-нормальному к нему, как положено, с уважением, пока он меня не вывел. Впервые сорвалась на посетителя библиотеки за два года, что здесь работаю. Криворечкино мой родной поселок, здесь жили мои бабушки и дедушки, живет мать, отца нет — умер пару лет назад. Работал весь день под палящим солнцем, вот сосуды и не выдержали. Тогда-то и мама слегла. Долго болела и тосковала по папе. Мне пришлось вернуться обратно домой из города, где я только-только окончила институт и устроилась на работу. Но я не жалуюсь. Вообще-то, мне здесь нравится: люди простые, отзывчивые, все привычное и родное, а если становится скучно, то на электричке до города около часа езды. Кто-то в пробке из одного района города в другой будет дольше ехать.
Ветер усиливается, ледяной снег неприятно бьет по лицу, и я придерживаю края капюшона, чтобы его не сорвало. В этот момент мимо меня проносится мужчина. Он пробегает вперед несколько метров, после чего останавливается, разворачивается и смотрит на меня.
— Зоя? Это же ты, да? — он подходит и внимательно вглядывается в мое лицо. — Фу-у-х, не узнал тебя в куртке, — говорит с улыбкой.
— Федор? Что вы здесь делаете? — спрашиваю, хмуря брови.
— Да как-то некрасиво получилось, Зой. Решил извиниться перед тобой. Вот, — протягивает мне пакет. — Это так, небольшой презент. Не знаю, любишь ты такие конфеты или нет, но рафаэлки вроде все любят, — пожимает плечами и склоняет голову набок. — Примешь мои извинения?
Ловлю шок, сомневаюсь и откровенно торможу. Совершенно не понимаю, зачем ему это.
— Принимаю, и вы меня простите, — забираю пакет из его рук и смущенно улыбаюсь.
Новый порыв ветра срывает с меня капюшон и шапку.
— О, черт! — вскрикиваю и несусь за ней, но ветер словно играет со мной в догонялки и гонит ее все дальше и дальше.
Федор припускает за мной, обгоняет и поднимает с заснеженной тропинки мой головной убор.
— Поймал. Надевай скорее, простудишься ведь, — говорит и при этом сам надевает на мою голову шапку.
Поднимаю на него взгляд из-под ресниц, почувствовав, что он замер. Смотрит на меня как-то странно. Губы слегка подрагивают. Облизывает их и резко отворачивается.
— Ты то, за что извинялась? — внезапно задает вопрос.
— Я ведь тоже вам нагрубила.
— А, я и забыл. Давай хоть до дома тебя провожу.
Пожимаю плечами. Хочет, пусть идет со мной, отказываться не буду.
Так, и идем еще несколько минут, разговаривая о погоде.
— Это мой дом. Спасибо, что проводили, — выдаю улыбку и приподнимаю подарок от Федора. — И… спасибо за конфеты.
Собираюсь зайти домой, но мужчина так и стоит не двигаясь. Еще и снегом весь запорошенный. Неловко так.
— Вы не хотите зайти к нам на чай? — выдохнув, говорю я.
— Замужем? — вдруг спрашивает он, вмиг став серьезным?
— Что? С чего вы это взяли?
— Ты сказала к вам домой…
— Я с мамой живу.
— Тогда с радостью, — вновь улыбается он.
Странный такой, но все-таки второе впечатление о нем лучше первого.
— Мам, я дома! Со мной гость! — кричу с порога.
Мама выходит с кухонным полотенцем в руках и спешно вытирает руки. Смотрит на Федора с интересом, переводит хитрый взгляд на меня. Подозреваю, что уже напридумывала себе всякого, насмотрится своих сериалов, потом фантазирует.
— Это моя мама, Валентина Витальевна. Мам, а это Федор, он сегодня посетил нашу библиотеку и там… в общем, история приключилась одна, так мы и познакомились. Сначала поругались, потом подружились.
— Очень приятно познакомиться Феденька, — лепечет мама и странно поглядывает на меня с загадочной улыбкой.
— И мне очень приятно, — улыбается гость.
— Вы проходите. На пороге не стоят. Мойте руки, мои дорогие, и за стол, сейчас я и на нашего гостя накрою, — говорит мама, удаляясь на кухню. — Федя, вы же любите борщ, с соленым салом, с луком? — кричит по пути.
— Конечно! — басит Баринов.
— Вот и славненько.
— Какая у тебя мама милая, — снимает с себя верхнюю одежду и сам убирает ее в шкаф.
Ужин проходит в теплой обстановке. Мы много разговариваем, точнее, мама засыпет Федора вопросами, а он и рад ей отвечать.
Давненько у нас дома не было гостей. Раньше собирались большими компаниями и гуляли, а после смерти отца… все потухло.
— Федя, вы нам о самом главном не поведали. Проездом у нас, иль по делу какому?
— По делу, да еще какому. Делов тут наворотить решил, — обводит головой в воздухе невидимый круг и зачесывает назад пальцами упавшую на лоб челку. — Под вашим поселком теплицы мои будут работать. Строительство уже идет, думаю вы об этом в курсе. Не все, конечно, гладко, но думаю в ближайшее время все устаканится.
— А как же, все у вас получится! Весь поселок знает о ваших теплицах и ждет. Работа появится у людей, денежка, может, молодежь так убегать не будет в город.
— На данный момент строится первый комплекс, в планах построить три, но пока нужно понять, как пойдет мое дело.
— А ты просто верь. Все будет прекрасно, да и дело какое благое.
— Согласен. Может, еще к вам на чай буду забегать, — отвечает и бросает на меня взгляд. — Если пригласите.
Моментально вспыхиваю, хватаю со стола кружку и прячусь за нее, делая вид, что пью чай. Хотя бы пару секунд дух перевести. Он флиртует или мне только так кажется?
— Спасибо за теплый прием, но думаю, мне уже пора, засиделся я у вас, — Федор встает из-за стола.
— Ну что ты, Феденька, ты так скрасил наш вечер! Мы же с доченькой все вдвоем, да вдвоем, — всплескивает руками мама. — Приходите еще, мы всегда рады гостям.
— Мамуль, ну хватит жаловаться и ставить человека в неловкое положение, — немного ворчу для порядка.
— Все нормально, — отбивает он.
— Я провожу тебя, — говорю Феде и тоже встаю.
Плетусь за мужчиной до самой калитки, глядя на его широкую, крепкую спину, и как-то даже грустно становится. Мама, вообще-то, права, вечер на самом деле получился хорошим.
— Федор, вы же помните дорогу? — спрашиваю с беспокойством, все-таки на улице темно, да и поздно.
— Так тут по прямой, иди, да иди. В трех переулках не заплутаю.
— Ну да, но вы все равно, будьте осторожнее.
— Будешь переживать? — выдает он с легкой ухмылкой.
— И вовсе не буду! — слишком резко выпаливаю и тут же прикусываю свой язык. — Вы же не местный, вдруг заблудитесь, замерзнете. Хорони вас потом… Ой, простите, — понимаю, что болтаю уже ерунду
— Зой, а давай на “ты”, завязывай мне выкать, неудобно же, — делает шаг в мою сторону. — Мы можем обменяться номерами телефонов, и, как только я доберусь до машины, то сразу тебе напишу или отзвонюсь. Идет?
— Д-да, конечно, — бормочу и покорно достаю из кармана телефон.
Федя делает мне дозвон, и я сохраняю его номер в контактах.
Ну, до встречи, Зайка, — бросает он с улыбкой, отступает на шаг назад, затем два быстрых вперед, сгребает меня в объятия и неожиданно целует.
Капюшон соскальзывает с головы, снежный вихрь тут же кружит, танцует вокруг нас, в короткие угги набрался снег, но мне совершенно не холодно. Федя действует на меня подобно огню. Распаляет, порождает внутри меня, что-то давно забытое и стертое. И мне бы оттолкнуть его. Кто права дал целовать девушку, которую он и знает-то всего один день? Но я лишь выдаю глубинный стон и жмусь к нему ближе, впитывая в себя его, ненормально действующий на меня, аромат, пробуя его на вкус, который, кажется, вмиг стал моим самым любимым “блюдом”. А потом… Федя улыбнулся мне и ушел.
Он обещал мне написать или позвонить, но пропал… Лжец!
Фёдор Баринов
Ну что я могу сказать, сам охренел от своего поступка. Не знаю, что на меня так подействовало, вроде и алкоголь не пил. Я ведь почти ушел. Магия момента, не иначе. Не могу назвать себя супер — романтиком, но попробую объяснить: Зоя стояла под светом уличного фонаря, крупные хлопья снега буквально вбивались в ее волосы и мерцали словно маленькие драгоценные камни, а глаза и… губы. Даже подумать не успел — тело оказалось куда быстрее мозга.
Поцеловал я ее.
А сейчас иду, как придурок, и улыбаюсь. Во рту до сих пор ее вкус чувствую. Охерительный. Еще бы продолжил, пошел дальше. Да я так и вижу ее на себе, под собой, на кровати, на столе, на полу. Да везде, черт возьми! Совсем крышей поехал. Учитывая, что…
— Эй ты!
Громкий голос выдирает меня из ванильных мыслей, оборачиваюсь и вижу, как в мою сторону двигаются три темные фигуры. Моментально понимаю, что это нехороший знак. Кажется, у меня проблемы. Останавливаюсь, все равно по такой каше не убежишь далеко, да и тупо это как-то.
— Слышь, это ты сейчас от Юдиных вышел? — говорит мужчина, отекший, с недельной щетиной и в засаленном пуховике. Очевидно, любитель приложиться к бутылке.
— Давайте не ходить вокруг да около. Что надо? — отвечаю ровным тоном. — Какие-то проблемы, мужики?
— У нас нет, а вот у тебя — да, — отбивает второй персонаж.
Здоровяк приближается ближе, и я узнаю в нем Семена Сорокина, того самого, из библиотеки. Ну все, приехали.
— Ты какого хрена около моей Зайки терся, ублюдина городская?
— А ты ее мужик, что ли? — бросаю в ответ с ухмылкой. — Или только слюни пускаешь со стороны?
Ну и дурак я.
В общем, эта компания отметелила меня в троечка. Да, куда-то и мой кулак долетал, и достаточно болезненно, судя по вскрикам моих соперников, но бой все-таки был неравным. А когда все закончилось, я еще долго лежал на снегу, окроплённом кровавыми следами недавней драки. Хорошо хоть не замерз насмерть. Где-то спустя час мимо проезжал какой-то дед на старенькой Волге и заметил меня. И в нем я тоже потом узнал знакомого — дед в шляпе из библиотеки. Имя не помню, а вот фамилия, кажется, Кругликов. Отвез он меня к себе в дом, отмыл, отогрел, горячим чаем напоил, помог привести себя в порядок. Насколько это вообще было возможно.
— Ну парень, бывай, — ответил старик, останавливаясь около моей машины рано утром. — И больше так поздно по улицам не броди, всякие докопаться могут. Так и не скажешь, кто это был? Внешность, приметы хоть какие? Я местных всех знаю, ты не утаивай, как найду, они у меня потом по шапке-то получат.
— Нет, отец, ничего не помню, — с легкостью солгал.
— Они тебя подись обобрали до нитки? Телефон на месте? — спросил он.
А я только тогда вспомнил, что не позвонил Зое. Да и не наберу уже, смартфон мой разбился вдребезги, а показаться в таком виде стыдно даже. Ну ничего, со Степаном я еще обкашляю наш нерешенный вопросик.
Вернулся в город злой как собака и упоролся на целых две недели в работу. О девушке из Криворечкино даже думать себе запретил. Это же было так… мимолетное влечение под светом фонаря.
Каждый день уверял себя, что меня заботят только теплицы.
— Ну что команда, сегодня очень важный день, — заявляю с победной улыбкой на утреннем собрании. — Освещение! Да, вы не ослышались, сегодня в наших тепличках будут устанавливать лампы. Просто не верю сам до конца. Сколько крови у нас попили с этим освещением, но все терки удалось уладить. Правда, есть риск, что первое время, кто-то из местных еще будет возмущаться, но ничего, думаю, со временем все поймут, какое важное предприятие заработает у них под боком.
— Будут возмущаться, подарим им рулонные шторы, — прыскает смехом Петров — наш продажник.
— Федя, ты просто танк! — заявляет Аня и подмигивает мне. — Но надо помнить, что будет еще итоговая проверка от пожарников.
— Прорвемся, я лично за всем слежу. Косяки сразу заставляю устранять.
— Баринов, реально поражаюсь твоей удачливости. Сколько раз за эту стройку века у нас все летело в тартарары, но каждый раз в самый последний момент ты выкручивался, и все выходило даже лучше, чем планировалось изначально. Ты случаем, за пазухой ведьму не припрятал? — смеется Антон, мой заместитель.
— Ага, сразу трех ведьм. Тоха, я сам в шоке! — усмехаюсь. — Ребят, без вас ничего бы этого не вышло, вы и сами знаете, — прикрываю глаза и немного склоняю голову в благодарственном жесте. — Каждый из вас, это отдельный кирпичик, без которого, стены этого дома поехали бы в разные стороны. Но! Не расслабляемся, до запуска еще очень много дел, — щелкаю пальцами. — На этом у меня все, расходимся по местам и шуршим дальше.
Все покидают переговорную, остается только Аня, которая тут же прикрывает дверь и опускает жалюзи. Еще мгновение и она оказывается рядом со мной, заигрывающе перебирает пальчиками галстук, но смотрит на меня с беспокойством.
— Федь, ты уверен, что тебе стоит ехать туда одному? Ну, посмотри на себя, еще не все синяки сошли, я уж не говорю о ссадинах. На губе точно шрам останется. Вот правда не понимаю я тебя, почему не написал заявление в полицию на тех подонков? За такое ведь и присесть на пару лет можно.
— Ань, все нормально, ты переживаешь по пустякам. Да и было бы о чем в полицию сообщать. Так, мелкая драка…
— Какая мелкая? Ты себя в зеркало видел в первый день? Хорошо, хоть кости целы. Я знаю, что ты сильный, но беспокоюсь о тебе, — мурлычет под конец.
Аня тянется на носочках и ловит мои губы, а я как истукан, так и стою, будто замороженный. Прикрываю глаза, и тут же та девушка из Криворечкино мелькает. Все моментально тухнет, будто красивая картина не удалась, по мнению художника, и он от злости на нее выплескивает черную краску.
— Ань, прости… — отворачиваю голову в сторону.
— Ты о чем? — отстраняется она от меня и заглядывает в глаза.
— Я, ты… Сама же видишь, не получается.
— Федь, все ведь было хорошо, ну правда, что там с тобой сделали в этом чертовом поселке?
— Да не было хорошо. Ну… мы словно друзья с привилегиями, и так было с самого начала. Пора с этим завязывать.
— Хах, вот так, да? Просто друзья? А я думала, у нас все идет в нужном направлении. А может, ты просто устал? Замотался с этими теплицами, много нервничаешь в последнее время.
— Мы знакомы с тобой с первого курса института. А сколько лет вместе работаем и дружим? Мне кажется, целую вечность. Но если бы в сентябре после бара ты не повезла меня домой… В общем, сама знаешь, что ничего бы не было, мы всегда были просто друзьями, коллегами. До сентября…
— Но если случилось, то не просто так. Значит, у тебя есть чувства ко мне.
— Твою мать, Ань, ну не вышло, понимаешь? Пусто здесь, — прикладываю два пальца к голове, затем к груди.
— У тебя кто-то есть? — не унимается она и начинает нарезать круги по переговорке. — Кто она?
— Прекрати. Нет у меня никого, — говорю, а у самого верх желудка спазмом сковало, и к горлу ком подкатил.
— Да пошел ты в жопу! Знаешь что? Мне надоело бегать за тобой хвостом. Вот точно, барина из себя строишь, все тебе не так!
Будто я когда-то просил об этом.
— Ты влюблен только в свою идиотскую работу и долбанные теплицы, хренов ты лютик-семицветик! Все, надоело, я увольняюсь сегодня же! — выкрикивает она.
— Ань, детские манипуляции со мной не сработают. Это твое решение. Хочешь уйти, я не буду держать.
Леонова даже на расстоянии обжигает меня своим взглядом и, не говоря ни слова, выветривается из кабинета.
Опираясь бедрами о край стола, опускаю голову и рассматриваю руки, сложенные в замок. Выдыхаю, и наступает тишина, хорошо так стало, будто тяжелый груз скинул со своих плеч. Давно надо было закончить все это, сам не понимаю, как так затянул с Аней.
Поворачиваю голову в сторону окна и улыбаюсь, глядя на чистое, голубое небо, что так редко бывает в феврале.
— Пора возвращаться в Криворечкино, — выдаю шепотом, затем отталкиваюсь от стола и бреду собирать необходимые для поездки вещи и документы.
Зоя
Яростно запихиваю в себя макароны по-флотски, запиваю чаем, топаю мыть контейнер и возвращаюсь на свое рабочее место. Сытая и довольная. Все-таки вкусно у меня готовит мамуля.
— Зойка! — шипит Татьяна Ивановна и пригибается.
И чего это она? Неосознанно сама наклоняюсь и шепчу:
— Что такое, теть Тань?
— Ты совсем ослепла? В зал глянь!
Разгибаюсь и веду глазами по макушкам читателей, до тех пор, пока не натыкаюсь на знакомую фигуру, которая очень сильно выбивается из общей и привычной картинки.
Федя сидит все там же, где и в нашу первую встречу — в среднем ряду, за третьим столом. Сосредоточенно работает за ноутбуком, брови сведены к переносице. Видно, недоволен чем-то.
Смотрю на него, а у самой сердце разгоняется, непонятная злость поднимается из глубин и начинает медленно закипать. Резко отворачиваюсь и сажусь на кресло.
— И что? Читательский билет у него есть, может сидеть здесь хоть до закрытия библиотеки.
— Да я не о том, Зайка, ты на его физиономию глянь! Красавец какой, морда-то вся в синяках. Не хило его, видать, поваляли, — усмехается она. — Да как бы не наши мужики.
За грудиной треск стоит, вновь поворачиваюсь, сканирую его взглядом. И правда, если присмотреться, на лице заметны синяки, которым по виду не меньше недели. Пытаюсь сопоставить все события и мелькает догадка, но я тут же ее отметаю. Да мало ли, может, он вообще в городе подрался, я о нем ведь ничего и не знаю.
И чего опять приперся? Медом ему, что ли, в нашей библиотеке намазано?
— Зайка, а может, его это… ну, того… наши зубоскалы синерогие потрепали тогда?
— Да ну, скажете тоже, Татьяна Ивановна, а повод какой? У нас мирно в поселке, кому это надо? Его тут и не знает никто, — парирую в ответ, но с капелькой сомнения.
— Как кому! — вновь переходит на шипение. — А Сенька — тартыга*? Он под этим делом сколько раз кулаками махал? Ох, Юдина, ты меня сегодня удивляешь. Вроде взрослая баба… — качает она головой и по столу костяшками кулака постукивает.
— Ой, все, мне то, какое дело, — отмахиваюсь и утыкаюсь в компьютер. Но не проходит и пяти минут, как я вновь кошусь на Баринова. Внезапно он встает и мне приходится уткнуться в монитор.
Еще никогда я не раскладывала пасьянс “Паук” с таким умным и сосредоточенным видом.
“Пройди мимо, пройди мимо, пройди мимо” — повторяю про себя.
— Зоя, привет, — он останавливается у стойки и слегка улыбается. — Можно тебя на пару минут отвлечь? Только давай на улицу выйдем?
— Простите, Федор, но у меня много работы, — отвечаю, мазнув по нему взглядом.
И тут же получаю довольно болезненный тычок в бок.
— Юдина, иди-иди, я тут сама справлюсь, — секотит Татьяна Ивановна с лисьей улыбочкой и выталкивает меня со стула.
Чуть ли не рычу от злости, но все-таки встаю. Нервным рывком хватаю с вешалки свой пуховик и накидываю на себя, не застегиваюсь. Я не собираюсь стоять с ним полчаса и лясы точить, пару минут и все, досвидули.
Выходим на улицу, удаляемся немного в сторону от входа в библиотеку и останавливаемся.
— Как дела? — спрашивает он, касаясь пальчиков на моей руке.
— Лучше всех, — отдергиваю руку и пихаю в карман.
— У тебя есть планы на вечер? Может, прогуляемся?
— Прости, не могу.
— А завтра?
— И завтра Федя, и послезавтра и дальше по календарю, — выдаю раздраженно.
— Зой, ну ты чего? — поднимает руку и касается моего подбородка. — Обиделась, что не позвонил тогда?
— С чего бы? Я о тебе и забыла давно. У нас тут каждый день кто-нибудь проездом, что мне, каждого, мимо летящего, помнить нужно? — лукавлю я и отвожу взгляд.
— Мне кажется, ты сейчас мне врешь.
Федя поджимает губы, затем обхватывает мое лицо руками.
— А я вот хотел забыть, пытался, но не смог, — внезапно выдает с легкой хрипотцой в голосе.
— Что у тебя с лицом? — будто пропускаю мимо его слова. Внешне. А внутренне вспыхиваю ярким огнем.
— Запнулся, неудачно упал.
— На мотокультиватор? — говорю и сама улыбаюсь. — Это кто-то из наших?
— Зой, на свидание пойдешь со мной? — задает вопрос, игнорируя мой.
— Зачем?
— Понравилась ты мне, Зайка, — Федя обволакивает бархатным голосом и практически невесомо касается моих губ.
По телу мгновенно мурашки несутся, и я вздрагиваю всем телом.
— А ты мне не очень, — сиплю, прикрываю веки и сама касаюсь его губ. — Совсем-совсем не нравишься мне.
— Ты ведь сейчас опять врешь? — медленно тянет и целует меня второй раз. Слегка.
— Я? Да ни в жизнь, — тянусь и целую глубже, чувственнее.
— И что мне делать? Как понравится такой неприступной девушке? — делая глоток воздуха, хрипит он и выдает смешок.
Уже сбилась со счета, в какой раз наши губы сливаются в жарком поцелуе. Федя запускает руки под куртку и крепко прижимает меня к себе. Чувствую, как его тепло проникает сквозь ткань, отчего сердце бьется еще отчаяннее, а воздуха в легких становится все меньше и меньше.
— Ты прости меня, что не позвонил, я хотел, но разбил телефон. Просто скажи, как искупить свою вину, и я все сделаю. Вот зуб даю! — залихватски хватается за свой зуб и делает вид, что дергает его.
Задумываюсь всего на пару секунд, а потом выдаю:
— У нас дрова кончились. Наколешь полную дровницу — прощу.
— Чего?
Лицо Феди вытягивается, от удивления, а я заливаюсь смехом. Ну а кто говорил, что будет просто.
_________________
*Тартыга — пьяница и буян.
Федор
За день до того, как я пришел в библиотеку, наведался в Криворечкино с друзьями. Найти Семена оказалось плевым делом. Завалился к нему прямо домой. Увидев компанию мужчин, он как-то мгновенно сник: погрустнел парень, в плечах осунулся, глазки потупил. Бедолага.
— Ну и чего приехал, отмудохать меня в ответ решил?
— И тебе добрый день. Вот, ты как думаешь: по-мужски, когда на одного трое валят? Нет. Что, страшно сейчас? А втроем не страшно было? Видишь, как все меняется, Сеня, вот теперь ты один. И что мне с тобой делать?
— Ну давайте, налетайте, парни, херли тележиться. Мы же не барышни, сиськи мять, — ответил с притворной смелостью, а у самого руки тряслись, как у паралитика, и рожа раскраснелась, словно у поросенка.
— Нет, Сеня, — протянул я, расставляя в стороны руки. — Я не такая падаль, как ты. Драться нужно уметь с честью. Один на один, но тебе, ссыкло, это, видимо, не знакомо.
Семен словил ступор и пару раз моргнул.
— Ну-у…
Недолго думая, левой пробил ему в районе солнечного сплетения, а затем с колена приложил по морде.
— Теперь свободен. И да, Зоя — моя. Усвоил? — выдохнул, разжал кулак и потер руки. — Кстати, ты мне, тварь, телефон разбил — отработаешь за него. Понял?
— Понял я, понял, — кряхтя ответил он. С трудом разогнулся и сплюнул на снег кровь вместе с осколком зуба. В мою сторону не смотрел.
Да, паршивенько, быть в меньшинстве.
— Адресок друзей подскажешь?
Где живут два упыря, знаю, уже наведались и размялись с ними, но решил, проверить его на вшивость.
— Нет.
— А чего так? — усмехаюсь.
— Друзей не сдаю.
— Ну хоть в этом ты не чмошник. Ну все, хорошего тебе дня.
Дружно прыгнули с парнями в машину, и мой Лексус со свистом сорвался с места, оставляя после себя поднятое в воздух снежное облако.
— Твою мать, Баринов, хера ты “Рэмбо: Последняя кровь”, я аж сам обосрался, — заржал Тоха. — Правильно, главное — страху нагнать так, что и драться никому не захочется. Но теперь понятно, почему ты таким красавчиком отсюда вернулся. Семен, тот еще сервант.
— Да только мозгов с гулькин пиструн, — подцепил Серега Куликов. — Баринов в гневе страшен, да и рука тяжелая. Я в какой-то момент реально подумал, что чудик ссать под себя начнет.
— Я был максимально тактичен с ним. Ладно, парни, надеюсь, на этой позитивной ноте все и закончится. Мне все-таки не хотелось бы, стать врагом для местных.
— Да, но этого персонажа надо было приструнить. Так что, ты все правильно сделал, — ответил Серега.
— Ага.
— Ну а теперь в бар, отметить возмездие? — подкинул дровишек Тоха.
— Я за, — кивнул Серега.
— Бар так бар, но я буду скромно, мне завтра сюда вернуться надо будет.
— К своей подружке? — Куликов заиграл бровями.
Антоха выдал оглушительный свист, от которого у меня чуть перепонки в ушах не лопнули.
— Мне очень интересно, кто украл сердечко нашего трудоголика. Покажешь нам девицу-красавицу?
— Потом как-нибудь… надеюсь, — улыбнулся я, как идиот. — Если так подумать, то мы с ней едва знакомы.
— Но поцелуй, у вас был? — Тоха сделал губы трубочкой.
— Был.
— И она тебя не оттолкнула, по морде не звезданула? — продолжил он допрос.
— Нет.
— Ну это уже хорошо.
— Надеюсь, — кивнул, не отрывая сконцентрированного взгляда от дороги.
Утром встал с трудом, голова после выпитого алкоголя гудела со страшной силой. И нахрена мы поперлись в караоке, спрашивается? В итоге у меня ушло часа два на то, чтобы оживить себя, затем я собрал вещи в спортивную сумку и выдвинулся в поселок.
Подъезжая к Криворечкино, увидел знакомую фигуру. Старик. Я про него не забыл. Быстро припарковался и выскочил из машины, прихватив заранее приготовленный пакет.
— Никандр Алексеевич, — крикнул и ринулся к нему.
— О, Федор, вернулся-таки. Ну как, вижу, почти оправился? Красавец какой, орел! — по-доброму улыбнулся он.
— Да, все отлично, — кивнул и протянул пакет. — Я знаю, что вы читать любите. Вот тут большое подарочное издание по истории России.
— Да, ладно тебе? Как узнал, что увлекаюсь историей?
— Обратил внимание, что в библиотеке вы ее читали, — пожал плечами.
— Спасибо, но не надо было… Это ж каких денег, наверное, стоило.
— Так и вы, считайте, мне жизнь спасли, а она бесценна. Примите подарок, я ведь от души. Мне приятно будет.
— Спасибо. А Зоя, между прочим, всю прошлую неделю хмурая ходила, только дверь в библиотеку откроется, она с места вскакивает с горящими глазами. Глянет, что местный и огонек в ней тухнет, — подмигнул он мне. — Уж не тебя ли ждала?
Я округлил глаза от шока и на месте застыл. Вот же внимательный старик. Значит, ждала кого-то… Меня ждала.
— Ну, мне пора, Никандр Алексеевич. Спасибо вам, еще раз, — бросил и прямой дорогой в библиотеку рванул.
Зоя
— Дрова, значит? — улыбается Федя.
— Дрова, — киваю, хитро прищурив глаза.
Ну посмотрим, как справится с этим изнеженный житель большого города.
— Заметано. Будут тебе дрова, а мне свидание, — заявляет он с азартом в глазах.
— Удачи тебе, Феденька, — ехидно скалюсь и иду обратно в библиотеку. Внутри непонятное детское веселье бурлит. Знал бы он масштабы.
Остаток дня, то и дело поглядываю на Баринова, но он полностью погружен в работу и мыслями находится где-то далеко. Отмечаю, что он часто хмурит брови, любит брать в руку карандаш, крутить его, ничего не записывать и вновь аккуратно класть на стол, стараясь не создавать лишнего шума. А еще он иногда поднимает взгляд, но на меня не смотрит, а будто пытается найти в окружающем пространстве ответы на свои внутренние вопросы. Перевожу взгляд на экран компьютера и подвисаю. В обыденной тишине читального зала, слышны только шуршания страниц и стук пальцев Феди по клавишам ноутбука. Тяну носом воздух, пока он полностью не заполняет мои легкие, встаю и направляюсь в небольшую служебную комнатку, которая служит нам кухней. Включаю чайник и подхожу к навесной полке у стены, тянусь на носочках и подцепляю указательным пальцем трубочки с шоколадной начинкой. Раскладываю чайные пакетики по кружкам, дожидаюсь, когда чайник закипит, и наливаю кипяток.
Появляюсь в читальном зале с подносом в руках. Вообще-то, так нельзя делать, но иногда можно и нарушить правила, тем более до конца рабочего дня остался час.
Ставлю поднос на соседний с Федей столик и, поглядывая на него, говорю:
— Приглашаю всех к столу на чай! Давайте-давайте, не стесняйтесь, — одну кружку беру в руки и ставлю около Баринова. — Никандр Алексеевич, Ирина Сергеевна, Григорий Михайлович, теть Тань, ну что вы, как не родные?
Все стягиваются к столу словно сонные мухи, но спустя пять минут в нашей библиотеке становится шумно от наших разговоров и смеха.
За окном давно стемнело, февральский ветер гонит по дорожкам снег, но в Криворечкинской библиотеке, где на полках стоят книги с русской и зарубежной классикой, в окнах горит теплый, мягкий свет, хотя рабочий день давно окончен. С порога можно уловить легкий аромат чая с лесными ягодами, который смешивается с запахом бумаги. Вот только никто больше не заходит, а зря. У нас очень уютно.
Григорий Михайлович развернул на столе шахматную доску и зыркнул на Баринова.
— Ну что, молодой, разомнемся?
— Вы меня озадачили. В шахматы играл, наверное, последний раз с отцом, когда мне лет десять было, — усмехается Федя, складывает руки в замок, выворачивает и потягивается. — Но давайте, разбейте меня в щепки.
В итоге мы еще задержались. Из библиотеки все вышли только в восемь вечера, попрощались, и каждый побрел в сторону своего дома.
— Я тебя провожу, — говорит Баринов, берет меня за руку и ведет к своей машине.
Несколько минут и он уже паркуется у ворот моего дома. В салоне тепло, играет ненавязчивая музыка. Мне бы выйти, но я молча сижу, опустив глаза.
— Зоя… — его голос хрипит, и Федя тут же откашливается. — Сегодня уже поздно, с дровами я разберусь завтра. Хорошо?
Поднимаю на него непонимающий взгляд.
— Так ты это серьезно? Но зачем?
— Что зачем?
— Это все?
— Ну, наверное, потому, что ты мне нравишься, — выдает он.
— У тебя в городе девушки перевелись? Ты вроде интересный мужчина… — начинаю я.
— Это что за нотки неуверенности в себе?
Федя поддевает пальцем мой подбородок и заглядывает в глаза.
— Библиотекарь Юдина, я вас хочу, вообще-то. Во всех смыслах, между прочим.
Даже глотка воздуха не успеваю сделать, как он ловко тянет меня на себя и я оказываюсь сверху. Звук клаксона оглушает тихую улочку, и я мгновенно напрягаюсь всем телом.
— Упс, — Федя, выдает смешок и сдвигает назад свое сидение. — Не бойся, трусишка, машина тонирована.
— Это… неправильно, — выпаливаю, неуклюже перебираюсь на пассажирское сидение, хватаю свою сумочку и выпрыгиваю из машины. — Спасибо, что подвез! — сверкая пятками, несусь к воротам, открываю замок трясущимися руками и влетаю во двор. Как только дверь ворот закрывается, валюсь спиной в сугроб около клумбы и прикрываю глаза. — Юдина, ты маленькая шлюшка… — бормочу себе под нос, чувствуя, что мои трусики промокли насквозь, а внизу живота до сих пор все напряжено и болезненно натянуто, словно струна для скрипки. — Дурдом на выезде, — стону с нотками безысходности.
Кажется, я влипла в него по полной. Но разве так бывает?
Зоя
— Чертовы дятлы, будьте вы неладны, — бормочу сквозь сон и накрываю голову подушкой.
Стоп, дятлы? Какие еще дятлы?
Вскакиваю солдатиком с постели, ловлю перед глазами вертолеты, быстро хватаю со стула халат, накидываю на себя и подхожу к окну. Сердце колотится, как заведенная игрушка. В голове начинает крутиться догадка, но я уже раздвигаю шторы и смотрю как… Нет, не Федя, а Семен, со всем усердием колет дрова.
— Чего? — тяну, почесывая свою репу. — Вот же хитромудровые… — шиплю, переводя взгляд на Федю, который сидит на старом пне с довольной физиономией и потягивает, судя по всему, чай из термокружки.
Вот точно Барин во всей своей красе.
Выхожу из комнаты, и в нос ударяет просто крышесносный аромат булочек с корицей. Мама опять колдует на кухне.
— Ма, это ты впустила Федю с Сорокным? — подхожу к ней и целую в щеку.
— Ой, Зоя, какие мальчишки молодцы, с девяти утра уже здесь хозяйничают. Они нам и снег от ворот к дому почистили уже и смотри-ка, за дрова взялись, а я уж думала нанимать кого из местных. Вот, решила хоть чаем с плюшками угостить наших работников.
— А кто раньше заявился?
— Так, Федор. Походил по двору, хозяйским глазом все оглядел и уехал. Вернулся через полчаса с Семеном.
— Понятно. Ладно, мамуль, пойду поздороваюсь, — улыбаюсь ей, но как только отворачиваюсь, мое лицо приобретает злобную гримасу.
Быстро умываюсь, не забываю при этом мазнуть по ресницам тушью и нанести немного блеска для губ с розовым оттенком, переодеваюсь в спортивный костюм молочного цвета, черную куртку и выхожу на улицу.
— Всем привет! — громко извещаю о своем появлении.
Баринов-хитрозад от неожиданности поперхивается, подскакивает с пня, молниеносно ставит термокружку на снег и хватает лопату.
— Привет, Зайка! — тянет с придурковатой улыбкой. — Подумал, что две руки хорошо, а четыре еще лучше. Да, Сень? — переводит он острый взгляд на Сорокина.
— Угу, — бурчит тот недовольно. — Привет, За… Зоя, — кивает.
Смотрю подозревакой на Федю. Что он с Семеном сделал? И сдается мне, что в прямом смысле сделал. Лицо у Сорокина изрядно помято.
— Сеня, вечером поужинаем? — брякаю и смотрю на реакцию Баринова.
Лопата замирает в воздухе, челюсть Феди отвисает. Сорокин выглядит не лучше, брови уползли вверх, собрав волны морщин, ноздри расширились, как у быка, а губы застыли в форме дудочки из которой пар валит.
— Ну да, я ранее говорила, кто наколет и подготовит полную дровницу, с тем я пойду на свидание.
— Чего? Ты не так говорила! И вообще, не акцентировала внимание на том, что именно я должен лично этим заниматься, — выпаливает Федя и втыкает лопату в снег. — Проблему решил, а каким способом тебя не должно волновать.
— Ах так, ты заговорил! Ой, Федя, по тонкому льду ходишь, — качаю головой, складывая руки на груди.
Семен смешно крякает и быстро смахивает капельки пота со лба и над губой. Паникует бедолага.
— Так, я это… — резко переводит взгляд на Баринова и замолкает. — Мне то, чего делать дальше?
— Коли Сенечка, коли, — ласково мурлычу и хлопаю его по спине.
— Стоп, стоп, стоп! Семен, давай-ка поменяемся, — Федор бросает лопату и перехватывает у Сорокина колун. — Иди, дорожку до бани прочисти.
Хмыкаю, разворачиваюсь и молча ухожу в дом. Сразу видно предпринимателя. В первую очередь работают мозги. Поэтому Федя и решил, зачем напрягаться самому, когда можно найти рабочую силу, но блин, выбесил! Ничего, пусть и сам ручками поработает, полезно иногда.
— Мамуль, тебе помочь? — заглядываю на кухню.
— Я тут, знаешь, о чем подумала?
— И о чем же?
— Смотрю, Сорокин наш, дорожку к бане чистит, а мы ее за всю зиму ни разу не топили, все в душе моемся. Может баню затопить? Мужики после работы расслабятся. Я водочки достану, картошку круглую отварю, да с лучком, да с селедочкой! Что скажешь?
Смотрю в окно: Федя что-то командует Семену и вновь сует в его руки колун. Сам топает к излюбленному пню, но по пути наступает на лопату и получает мощный прилет черенком в лоб. Вот она, мгновенная карма.
— Так, Феде нельзя алкоголь, ему еще в город возвращаться, — говорю, и тут же прыскаю смехом, глядя как Баринов хватает лопату и яростно лупит ею о сугроб, затем стадальчески морщится и трет лоб.
— А зачем? Мы ему в зале постелим на диване, что мы не найдем, куда гостя уложить.
— Ма… как-то это… — кривлюсь в сомнении.
— Зайка, а я ведь вижу, как вы смотрите друг на друга, — подмигивает она мне. — Нравишься ты ему, тут и к бабке не ходи. Все на его лице написано.
Вновь бросаю взгляд за окно: Баринов снова с колуном в руках сосредоточенно работает. Даже куртку скинул, оставшись в вязанном свитере. Семен чистит дороку до бани. Вздыхаю.
— Делай что хочешь. Я сама не буду предлагать.
— Дочь, ты из-за Никиты все страдаешь?
В груди моментально кольнуло от ее слов. Никита, был моим одногруппником в институте, встречаться мы начали спустя полгода, как познакомились. Все было отлично, даже съехались и жили на съемной квартире, как настоящая семья. Несколько лет счастья, как оказалось, мнимого. Я была наивной идиоткой, считающей, что у нас все шло к свадьбе.
Смерть папы и мое желание вернуться в поселок, чтобы помочь маме, которая на тот момент болела, все изменили. Никита, сказал, что не планирует становиться… Скажу дословно: “деревенщиной”, а еще спустя неделю сообщил, что между нами все кончено.
Больше отношений не пыталась построить, как-то не до того было. В нашем поселке про меня даже слухи ходили, что я зазналась и на простых парней не смотрю, но, к счастью, они быстро поутихли. И почему многие думают, что дела сердечные — это так просто? А как же взаимные флюиды, магия? Ведь если этого нет, то зачем отношения, в которых нет искры?
— Зоя, твоя мама сказала у тебя узнать, где взять шланг, чтобы воду набрать для бани.
Голос Феди заставляет вздрогнуть. Совсем ушла в свои мысли и даже не заметила, как он вошел.
— Ты чего, плакала, что ли? — в его глазах беспокойство.
— Я? Нет, просто задумалась. Боже, у тебя разве такого не бывает? Просто зависла, не обращай внимания. Шланг за дверью в кладовую висит, ты ее уже прошел.
— Окей. Слушай, ты, правда, не против, если я у вас останусь? Твоя мама, кажется, решила закатить пирушку в благодарность за помощь по хозяйству.
— Не-а, не против, Федь. Совсем не против.
Зоя
Первыми в баньку пошли мы с мамой. Долго не засиживались, погрелись, помылись, подкинули еще дровишек в печку и вместе с теплым облаком пара побрели в дом.
— Федя, Сеня, идите в баню! — мама бойко кричит с порога.
Прыскаю смехом от двусмысленности ее фразы.
Мужчины выключают телевизор и топают в прихожую. Мама сразу уходит к себе, Сорокин под пристальным взглядом Баринова в мою сторону даже смотреть боится, что для него не характерно. Быстро толкает ноги в утепленные галоши и уходит. Федя задерживается взглядом на моем лице, раскрасневшемся после бани, затем скользит ниже и ныряет глазами в декольте.
— Я все вижу, — бросаю и получше запахиваю края халата. — Пошляк.
— Слушай, я мужчина, и это нормально для меня, — парирует он.
— Да-да, топай уже, — говорю, но в самый последний момент хватаю его за плечо. — У меня вопрос: когда это вы с Семеном успели стать лучшими друзьями?
— Так, с первого дня знакомства, — пожимает он плечами.
— Сорокин тебя чуть не убил тогда, — говорю с сарказмом и припечатываю к груди Баринова банное полотенце.
— Ты же знаешь, как бывает, враг становится другом…
— Он тебя так отделал? — на автомате касаюсь его лица, но тут же отдергиваю руку. Замечаю, как он сглатывает. Кажется, я попала в точку. — Представить боюсь, как ты ему ответил, что он добровольно стал твоим рабом.
— Рабом, скажешь тоже. Как бы неприятно ни звучало, но деньги решают многое. Не придумывай себе историю, которой нет, я ему тупо заплатил за работу сегодня, — приобнимает меня за талию и прижимает к себе. — Я надеюсь, ты несерьезно говорила про свидание с этим Сервантом? Большую часть дров наколол я.
От его хрипловатого, низкого голоса, от дыхания, которое легким ветерком бежит по коже, я мгновенно покрываюсь мурашками и вздрагиваю. Чувствую, как тело моментально реагирует на этого мужчину, и радуюсь, что тот пожар, который сейчас пышет во мне, легко спутать с эффектом бани.
Аккуратно выскальзываю из объятий и удаляюсь в свою комнату, так и не ответив на его вопрос. Падаю на кровать с мечтательной улыбкой на лице.
Что же он творит со мной? Разве можно так смотреть? А пахнуть? А этот голос! У-у-у, невозможный человек!
Переворачиваюсь на живот, обхватываю руками подушку, замираю.
— Кажется, я влюбляюсь… — тихонько признаюсь сама себе, и так страшно становится, но и эйфория по телу разливается и рвется наружу. — В Барина…
— Мне кажется, он хороший мужчина.
— Мам! — резко оборачиваюсь и сажусь в кровати. — Некрасиво подслушивать!
— Тогда прячь секретные мысли в своей головушке, а не трещи сорокой, — хмыкает она. — Идем стол накрывать.
Ужин проходит в теплой обстановке. Я подкалываю Федю, он поддевает Семена, а Сеня… он просто Сеня, что тут скажешь. Мама, конечно же, старается нас прижучить, но по-доброму так.
И вот, наконец настало время, когда Сорокин отбыл домой, Федя, слегка захмелевший, вызвался помочь маме с мытьем посуды, а я готовила ему спальное место. И к своему стыду, перед глазами мелькали картинки обнаженного Баринова, его рельефного тела, жара от кожи… и меня, в его объятиях. Видимо, я тоже слегка опьянела. Дурная голова.
Позже, когда все убрано, мы засиживаемся с Федей на кухне, разговаривая о его теплицах, о том, как он вообще решил ввязаться в столь рискованное дело.
— Да, знаешь, внезапно пришла идея. Я как-то вернулся домой из магазина, приготовил салат из свежих овощей и зелени, начал есть, а вкуса у него нет. В общем, все полетело в мусорку, а я задумался: реально ли в зимний период купить овощи, зелень, которые не будут напоминать по вкусу и запаху пластик. И как-то занозила меня эта идея. В общем, часть денег у меня была с заработка от основного бизнеса в IT-сфере, ну и, само собой, взял кредит в банке. Поэтому до сих пор переживаю, не прогорит ли моя идея. Планы на самом деле грандиозные. Продукция моего тепличного комбината будет не картонной. Я противник жесткой химозы. Зелень будет расти на минеральных матах, удобрения натуральные искал очень долго, но нашел. Плюс яркий свет за счет системы досвечивания растений. Именно благодаря ей, даже в зимний период, когда световой день короткий, растения будут получать его в достатке. Так что долгие зимние ночи нам будут не страшны.
— Круто, — искренне радуюсь. — Не у каждого наберется столько смелости ворваться в такое дело, а ты молодец. Меня всегда восхищают такие пробивные люди.
— Зоя, — Федя берет мою руку, перебирает пальчики и смотрит на них. — Ты так и не ответила насчет свидания. И я же прощен?
— А разве сейчас не оно? — делаю глоток чая и аккуратно ставлю чашку на стол. — Да, ты прощен.
— Вот как? — он подпирает подбородок второй рукой и долго смотрит на меня. — Хитрая ты. Ладно, если мы на свидании, значит, я могу сделать вот так.
Он перестает гладить и перебирать мои пальцы, заводит руку за шею и притягивает к себе.
Целует.
Мама! А что, если мама сейчас зайдет?
Нет, она же давно спит.
А если проснется?
Нет, у нее очень крепкий сон до самого утра.
А вдруг…
Федя разрывает наш поцелуй, встает и требовательно тянет меня к себе. Хочу остановить наше безумие, ведь в доме мы не одни. И не могу. Сдаюсь ему. Прикрываю глаза, впитывая каждой клеточкой его вкус и аромат. Я уже запомнила, что Баринов пахнет теплыми вечерами у камина или костра на природе, а в его руках я обязательно вижу стаканчик с кофе и тлеющую сигарету. Да, именно об этом шепчут ноты парфюма Феди.
Его рука скользит под мою футболку, добирается до груди и сжимает ее. Почти срываюсь на стон, но вовремя останавливаю себя, слегка прикусив его нижнюю губу.
— М-м-м, не надо… М-мама же рядом, — выдыхаю.
— Она спит, а мы тихие зайки, не услышит.
Змей-искуситель не иначе. Да и я не лучше, сама не заметила, как мои руки уже возятся с ремнем на его джинсах.
— К тебе в комнату? — шепчет он и усаживает меня на свои бедра.
— Да, только моя кровать… скрипучая, — от стыда тут же утыкаюсь лицом в его грудь.
Федя выдает легкий смешок, а я злюсь и прикусываю его за грудь сквозь футболку.
Заваливаемся в спальню, Баринов опускает меня на кровать, и она, по закону подлости, издает противный, протяжный скрип.
— Твою-то за ногу, — рычит Федя.
Недолго думая вновь подхватывает и, придерживая меня одной рукой, свободной сдергивает с кровати одеяло и кидает на пол. Не успеваю моргнуть, как оказываюсь в горизонтальном положении, прижатая мускулистым телом.
— Полы у нас тоже скрипят. Немного.
— Придется заменить кровать и перестелить полы. Потом.
— А сейчас? — выдыхаю со стоном.
— А сейчас будем надеяться, что у твоей мамы не такой чуткий сон и острый слух.
Федор
Мне тридцать два года, а трясет так, будто я мальчишка шестнадцатилетний, которому впервые девочка дала себя потрогать. Дурной на всю голову, и это не баня, и невыпитый алкоголь, да и было его немного. Это Юдина. Красивущая, колкая на язычок и вместе с тем нежная, притягательная.
Одежда раскидана по комнате, осталось только нижнее белье. Одеяло комком под моей девочкой, и я, словно голодное животное, возвышаюсь над ней на вытянутых руках. Да что уж, я и есть животное, сам не помню, когда у меня последний раз секс был. Месяца два назад? Больше? Погряз в работе с головой и ничего вокруг не видел. А может, все проще, не было человека рядом, который тянул бы мое внимание на себя?
Не было ЕЁ.
Библиотекарши.
— Красивая ты, — шепчу, касаюсь бедрами ее кожи, покрытой мурашками, сам покрываюсь мириадами мелких бугорков, каждый волосок на теле дыбом.
— М-м-м… Федя… — стонет, кошечкой подо мной, извивается.
— Хочешь? — выталкиваю каждое слово с силой. Дыхание сбитое, сердце молотилкой долбит по груди.
— Угу…
Ловлю ее поплывший от желания взгляд, тягучий, медовый. Последняя капля терпения испаряется, и я вновь набрасываюсь на ее губы, припухшие от бесконечных поцелуев. Рукой касаюсь тоненькой резинки трусиков и будто спотыкаюсь о тончайший барьер в виде кружева. Пробегаю пальцами по резиночке до выпирающей косточки бедра, ловко подцепляю, тяну вниз. Стонет. Черт, как же она стонет! Выпрямляюсь, отбрасываю трусики в сторону, в мгновение срываю с себя боксеры. Приподнимаю ножку Зои, поцелуй, еще один, добавляю язык, скольжу, веду им по гладкой шелковистой коже все выше и выше. Член стоит, как тот самый колун, которым я сегодня дрова херачил. Добираюсь до самого сладкого, аккуратно развожу ее ноги, вновь пьянею оттого, что между нами происходит. Подаюсь вперед, легонько касаюсь губами маленькой ложбинки между складочек. Вздрагивает. Улыбаюсь. Раздвигаю пальцами чувствительные лепесточки, ласкаю, растираю, прикусываю клитор. Кайфую, когда Зоя подмахивает бедрами, вздрагивает или пытается свести ноги, как только ловит накатывающие волны, еще не оргазма, но почти. Нравится ее мучить.
— Баринов, ну же, — возмущенно шуршит ее голос.
— Пора?
— Давно пора! — давит с возмущением, приподняв голову.
Упираюсь головкой, и одним рывком вхожу до упора. Пробивает так, что клянусь, готов обкончаться, но нельзя, позорно будет, да и удовольствие хочется растянуть.
Волна откатывает, начинаю двигаться.
— Твою мать, Зайка, какая ты тугая, — говорю на выдохе.
Каждый толчок в ее лоно — бьет током, каждый ее стон — плавит мозги, каждое касание ее рук — опаляет кожу.
Я пропал.
Со звериным рыком выхожу из дырочки Зои, требовательно тяну ее на себя, разворачиваю, заставляя лечь грудью на кровать. Моя девочка сама прогибается в спине, расставляя пошире ноги. Нетерпеливо провожу рукой по “киске”, будто хочу убедиться, что все еще хочет, что все еще течет.
Да. Хочет. Течет.
Новый рывок и я в ней. Руками впиваюсь в ее бедра. Теперь все толчки быстрее, резче, жестче. И если кровать скрипит, то мы в любом случае этого не слышим — улетели в другую реальность.
— Федя, Федечка… я…
Она не успевает договорить, чувствую, как сжимаются стеночки ее влагалища, тело начинает мелко дрожать, мгновенный выброс всей энергии, Зоя обмякает, лишь ее мышцы продолжают сокращаться, доводя меня до безумия. Ускоряюсь, сильнее сжимая пальцами ее бедра, буквально вдалбливаю в себя. Чувствую, как к тазу приливает кипящая кровь, ствол каменеет, а в голове долбит лишь одно: “разорвать ее, задрать до такой степени, чтобы умоляла пощадить”. На глаза падает пелена, достигаю пика и успеваю выйти из нее в самый последний момент, обильно изливаясь брызгами своего семени на бедра своей девочки.
Просыпаюсь утром на диване в гостиной. Растираю сонное лицо, совершенно не помня, как оказался здесь. Не нравится. Не такое себе утро представлял. В моих розовых фантазиях я должен был проснуться вместе со своей Библиотекаршей, облапать ее с ног до головы и в идеале повторить все то, что делал с ней ночью.
Поднимаюсь, быстро одеваюсь, по пути в душевую, прохожу мимо кухни и встречаю там маму Зои.
— С добрым утром, Федя! — радостно приветствует меня, колдуя у плиты. — Как спалось на новом месте? Невеста приснилась? — хитро улыбается.
Похоже, матушка Юдиной все слышала.
— Сто лет так не спал, — отвечаю улыбкой. — Невеста… Да есть тут одна на примете, — подмигиваю и быстро уношу ноги, пока не посыпались более неудобные вопросы.
Да уж, Федя, мальчику за тридцатник, а он все смущается.
Умылся, позавтракал у Юдиных, без остановки переглядываясь с Зоей, а позже поехал в город. Хотел бы остаться, но есть важные рабочие дела, которые невозможно отложить. И все же… мыслями я был в Криворечкино.
Так прошло несколько дней.
Обязательные утренние и вечерние созвоны с Зайкой. Вечерние были особенно вкусными, потому что разговаривали мы часами. Наверное, за всю свою жизнь я ни с кем не говорил так много и так долго.
В поселок вернулся через неделю, проверил свой комбинат и сразу в библиотеку, но Зои там не было.
— Так, Юдина в город умотала с ребятишками на экскурсию в вашу ГПНТБ*. Вернутся вечером, такие дела, Федь, — тянет Татьяна Ивановна, подпирая подбородок ладонью. — Может, чайку с пряниками?
— Спасибо, но я поеду.
В общем, вернулся домой, так и не встретившись с Зоей. Прошел в свою квартиру, которая впервые показалась мне очень серой и холодной. Слишком пустой, слишком тихой. Минималистичный дизайнерский интерьер, который я так любил, теперь навевал лишь тоску. Не хватало ярких красок и одной лучезарной девчонки рядом.
Умылся ледяной водой, прошуршал на кухню, такую же идеальную, вылизанную до блеска, провел по волосам, вспомнив уютный дом Юдиных, аромат булочек, чая с мелиссой. Слюна моментально скопилась, которую я тут же сглотнул. Взглянул на кофемашину, но в итоге налил в стакан воды и уселся на пол у панорамного окна, глядя на город с высоты двадцать первого этажа.
“Может, старею? Становлюсь сентиментальным…” — подумал и сам себе усмехнулся. Взгляд остановился на ярком билборде, издалека его невозможно разглядеть, но я много раз проезжал мимо и отлично помнил, что на нем было написано.
“Просто любить…”
Очередная реклама одной из компаний, стала для меня триггером к решению, которое обязательно изменит мою привычную жизнь…
___________
*ГПНТБ — Государственная публичная научно-техническая библиотека.
Федор
— Федя, для кризиса среднего возраста еще рановато, ты не находишь? — мама смотрит на меня поверх очков. — Сынок, ну какое Криворечкино? — устало выдыхает, встает с кресла и упирается руками в стол. Ноготками тарабанит.
— А что ты так реагируешь? У меня там производство будет. Мне же только лучше. Время буду экономить на поездки.
— А что такой радостный и улыбаешься загадочно? Только не говори, что ты в этом Криворечкино встретил кого-то?
— Может, и встретил, — с умным видом подношу к губам руку и сдуваю с ногтей невидимые пылинки. — Что? Ну вот что ты на меня так смотришь? Я будто в прошлое вернулся, когда был школьником, а ты меня отчитывала за то, что я твою любимую вазу разбил.
— И как ее зовут? — мама усаживается обратно в кресло и поглядывает на меня уже с интересом.
— Зоя. Зоя Юдина, работает в библиотеке.
— Хоспадя-я-я, — театрально вздыхает и закатывает к потолку глаза. — И где ты только такой артефакт откопал? Библиотекарь и айтишник, прошлое столкнулось с будущим. Красивая хоть? — хитро прищуривает глаза.
— Очень. Погодь, я ее разок сфотографировал тайком, — быстро роюсь в телефоне и показываю фото Зои.
— И правда, хороша. Лишь бы не по глупости все это, а то с Анной уже наворотил делов. Я ведь сразу чувствовала, что она не твое. Ох, сынок, — качает головой мама, затем берет в руки мышку и начинает водить ею по коврику, глядя в монитор ноутбука. — Ладно, давай смотреть, что там в Криворечкино твоем имеется. Может, хоть сейчас внуков дождусь.
— В идеале рядом с улицей Дружбы, — перегибаюсь через стол и смотрю варианты. Можно развалюху, мне главное участок.
— Не учи риэлтора, — хмыкает она и щелкает меня по руке, когда тянусь к ее шоколадке. — Федя, это моя последняя радость в жизни, не лишай мать сладкого.
— Все, все, не лезу, — улыбаюсь и откидываюсь на спинку кресла.
Дверь открывается, и в кабинет входит отец.
— О как, мальчик-бродяга вспомнил о своих стариках! — раскрывает он руки.
Встаю и обнимаю его.
— Привет, пап. Каюсь, погряз в делах.
— В амурных делах, — подкидывает дровишек мама.
— Да ладно? И кто она?
— Библиотекарь, — давит, мама со смешком.
Мама у меня клевая. Любит поворчать, почти всегда строит из себя строгую, деловую леди, но за этой маской она добрая и заботливая.
Отец задумчиво присвистывает.
— Надеюсь, не старуха? Я, вообще-то, внуков жду от тебя, а то сейчас у молодежи мода пошла: дети им не нужны, все котиков, да песиков заводят, — внимательно смотрит на меня. — Что? Правда, старуха, что ли? — в глазах испуг мелькает.
Переглядываемся с мамой и начинаем смеяться.
Сплошные предрассудки.
У моих родителей собственное агентство недвижимости. Поэтому когда решил, что мне нужен дом в Криворечкино, чтобы каждый раз не мотаться из города туда и обратно, то сразу поехал в их агентство.
Спустя два дня, мы подобрали подходящий участок на соседней улице. Дом на этой земле — развалюха полная. Не колышет. Все равно планировал под снос, чтобы отстроить дом с нуля. Может, смешно, но у меня пунктик: я верю в атмосферу жилья, которую создают в ней люди. И не всегда она бывает хорошей.
Как говорит моя мама: “Черт знает, сколько тут до нас померло…”.
Что-то в этом есть.
Юдиной о своих планах решил пока не рассказывать. Зато вытащил ее пару раз на свидание в город и познакомил с родителями. Кстати, они остались от Зои без ума.
Так прошел самый суматошный и счастливый месяц в моей жизни. Февраль.
А в марте, мой тепличный комбинат наконец-то открывается.
Зоя
Мы с Бариновым вместе.
В библиотеке, у меня дома, у него дома — практически двадцать четыре часа в сутки неразлучны. Редкие дни, когда он уезжает в город, чтобы провести в офисе совещание. И честно говоря, в это время я словно зверек неприкаянный.
Влюбилась по уши.
Последние три дня тоскую по Феде так сильно, что периодически думаю, бросить все, купить билет на электричку и сорваться к нему. Но каждый раз стопорю себя: в пятницу состоится торжественное открытие его теплиц, а значит, сейчас он очень занят.
— Что Зайка, тоскуешь? — спрашивает тетя Таня, берет со стола зеркальце и подкрашивает губы ярко-красной помадой. — Все в телефон смотришь. Не пишет твой Федька?
— Не пишет, — вздыхаю.
— Вот и хорошо, вот и славненько. Мужики, что день напролет своим женщинам написывают и слюни в трубку льют вместо того, чтобы деньги зарабатывать, не вызывают у меня никакого уважения. Что бабы-сплетницы, все бы им лясы точить. А Федька твой молодец какой, весь в делах, весь в работе, повезло тебе Юдина.
— Угу.
— Но ты дурой не будь. Такие мужики, долго не пристроенными не ходят. Беременеть тебе надо, пока не увели.
— Теть Тань, ну чего вы…
— А что я не так сказала? Юдина, часики тик-так, тебе ведь двадцать шесть лет. Яблочко уж давно не зеленое, а в самом соку, давно пора собирать урожай, не то проморгаешь, а там уже перезрелое и морщинистое нечто. Эх… — говорит она с печалью, осматривая кожу на своих руках. — Вот глянь, что урюк сушеный, и кому я нужна такая?
— Так, вы замужем, — поглядываю на Брусникину с сомнением.
— Я и говорю, проморгаешь свое счастье и останешься одна у разбитого корыта.
— Угу, — ничего не понимаю, но для верности киваю ей.
Еще день и я встречусь с ним.
День прожить осталось.
Смотрю на экран телефона — пятница, 8:24 утра. Сегодня я наконец-то увижу Федю на открытии его тепличного комбината.
Вчера специально в город съездила, устроила себе шопинг.
Перевожу взгляд на дверцу шкафа: на плечиках висит новый брючный костюм мягкого цвета мокко. Быстро надеваю тоненькую шелковую маечку, затем брюки, снимаю с головы крупные бигуди, слегка прохожусь расческой, затем формирую пальцами локоны и закрепляю укладку лаком для волос. Еще раз поправляю нюдовый макияж и наконец, надеваю пиджак. Улыбаюсь своему отражению.
Скоро увижу его. Скоро.
Будто почувствовав мое нетерпение, телефон оживает и на экране высвечивается имя Феди.
— Зайка привет, совсем не успеваю за тобой, но мои родители вызвались забрать тебя. Минут через пять будут на месте, можешь уже одеваться.
— Хорошо, — вдруг чувствую, как накатывает легкая паника.
— Зоя, не стесняйся, вы ведь уже знакомы.
— Угу. Федь? — голос буквально вибрирует от напряжения.
— Да? — отзывается мягко.
— Я скучала…
— Я тоже, моя девочка.
На глаза по непонятной причине слезы набегают, быстро поднимаю взгляд к потолку и делаю глубокий вдох.
Точно влюбилась. До одури и так страшно становиться в моменте. Вдруг все лопнет, как мыльный пузырь? Повторится сценарий прошлого, ведь он там, а я здесь. Мы до сих пор не обсудили планы на будущее, но отношения, когда Федя живет в городе, а я в поселке не могут длиться вечно, когда-то нужно будет решить, что делать дальше.
Смотрю на свое отражение в зеркале, закусив губу.
— Потом… — выдаю шепотом, подхватываю со стола сумочку и иду на выход.
Зоя
— Сынок сегодня просто шикарен, — с восхищением шепчет мама Феди. — Гордость моя, — торопливо достает из сумочки белоснежный платочек и промакивает выступившие слезы.
— Натусь, осадки в виде слез отставить! — улыбается отец моего Феди, приобнимает супругу и с нежностью целует ее в висок.
— Давай отойдем, мне нужен воздух, что-то я распереживалась.
— Зоя, мы буквально на пару минут, — бросает отец он и вместе с женой удаляется.
Вновь перевожу взгляд на сцену. Баринов в окружении еще нескольких сотрудников стоит и произносит свою речь. Высокий, красивый, одет с иголочки. Даже не верится, что совсем недавно он колол дрова у меня во дворе, стирая ладони до кровавых мозолей. А потом с Сорокиным парился в бане, после чего нырял в сугроб.
В какой-то момент Федя находит меня глазами среди толпы, улыбается и практически не сводит взгляд во время своей речи.
А я смотрю на него, пока не ощущаю, будто меня прожигает еще одна пара глаз. Сбоку от него стоит красивая блондинка и смотрит на меня с нескрываемой злостью. Губы девушки слегка кривятся, словно она увидела что-то омерзительное, после чего красотка делает шаг в сторону и касается плеча Феди.
— Слушай, а что Леонова снова с Бариновым вместе? — слышу за спиной перешептывания.
— Кто же их знает, — отвечает другой голос. — Хотя последние дни перед открытием они, считай, командой сутками вместе были. Может, у Барина с Анькой опять вспыхнуло.
Быстро оборачиваюсь и смотрю на двух девушек, затем обратно на сцену. В горле разрастается огромный, колючий ком. Прижимаю руку к тому месту, где буквально разрывает плоть, и с трудом сглатываю. Отворачиваюсь. Мне неприятно, но вместе с тем, я стараюсь не поддаваться и не реагировать на глупые сплетни.
Когда Федя со всеми спускается со сцены, его тут же перехватывают местные журналисты, чтобы задать интересующие их вопросы, все-таки его проект совсем новый в нашей области. Блондинка стоит рядом, светится счастьем и также отвечает журналистам со знанием дела. Сразу понимаю, что она занимает не какую-то мелкую должность. Очевидно, она из руководящего состава.
— Да, последние дни с Федором Анатольевичем мы практически двадцать четыре часа в сутки проводили вместе, готовясь к открытию. Это был тяжелый марафон на выносливость, но мы с ним справились, — говорит блондинка.
— Вы практически, как семья, — усмехается журналист.
— Мы и есть семья, — отвечает она, берет Федю за руку, после чего поднимается на носочки и целует его в уголок губ.
— Вся наша команда — одна большая семья, — доносится сдержанный голос Баринова.
Виски стягивает тисками, больше я уже ничего не слышу, перед глазами все плывет от набежавших слез, резко разворачиваюсь и направляюсь на выход.
— Зоя, ты куда? — растерянно спрашивает мама Феди.
— Простите… — бросаю и ускоряю шаг. Если я еще хотя бы мгновение останусь здесь, то сойду с ума. Глупая, на что я вообще надеялась, ведь и так ясно, что там у него своя яркая жизнь, а здесь… так, сельское развлечение.
Свежий воздух обжигает лицо, но облегчения не приносит. Кажется, что легкие наполнены битым стеклом, и каждый вдох дается с неимоверным трудом. Как я могла быть такой дурой? Верить в эту сказку…
"Моя Зайка".
Нет, Баринов. Не твоя.
Слезы текут по щекам, смешиваясь с легким ветерком. Кажется, что весь мир рухнул в одночасье. Все мои мечты, все надежды на совместное будущее, — все разбилось вдребезги об это чертово "мы и есть семья" и ее поцелуй. Ненавижу себя — за то, что была такой слепой и наивной.
Бегу, не разбирая дороги, лишь бы подальше от этого места и этой невыносимой боли.
— Зоя! — раздается за спиной окрик. — Твою же мать, Юдина, стоять!
Эмоции зашкаливают до самых высот. Резко разворачиваюсь и показываю Баринову средний палец.
— Выкуси, урод! — припускаю в сторону дороги. Сейчас поймаю попутку и скоро буду дома. Переоденусь в уютную пижаму, смою с себя весь позор и буду жить свою обычную жизнь.
— Юдина!
Федя догоняет и мертвой хваткой вцепляется в мое плечо. Рывком разворачивает к себе и буквально пышет от гнева.
— Чего ты себе напридумывала?
— Зачем мне что-то придумывать, когда у меня глаза есть, — тычу себе в лицо двумя пальцами. — Все, отвали, между нами смело можно ставить точку.
— У меня с Леоновой ничего нет. Раньше был с ней какое-то время в отношениях и то… там своя история, в общем. Но, как встретил тебя, сразу расстался с ней. Не знаю как, но она поняла, что мы вместе. Видимо, решила поднасрать. И у нее это получилось, выбрала подходящий момент перед камерами, знала же, что я буду сдерживаться, чтобы не устраивать спектакль на потеху зрителям.
— Мне плевать Баринов, — дергаю рукой, чтобы уйти.
— Зой, Зайка, — голос Феди становится мягким и против моей воли обволакивает в невидимый кокон. — Я же люблю тебя, а ты мне факи показываешь, дуреха.
“Я же люблю тебя”
“Я же люблю тебя”
“Я же люблю тебя”
Поднимаю взгляд и сталкиваюсь с его глазами, ставшими темными как ночь.
— Ч-что ты сказал?
— Люблю тебя, Юдина, — улыбается, отпускает мою руку и копается в кармане своего пальто. Достает свернутый в несколько раз листок, разворачивает и показывает мне картинку дома, точнее, плана будущего дома, — Я на улице Чапаева дом строю. Для нас. Какую-то точку ставить собралась…
— Что? — глаза буквально на лоб лезут от шока.
Федя, обхватывает мое лицо руками и мягко касается губами.
— Никаких точек. Ставь запятую, наша история продолжается, и она будет очень длинной и счастливой!
Не успеваю моргнуть, как оказываюсь у него на руках и мы кружимся в каком-то странном танце. Смотрю на небо, а с него снежинки начинают падать!
Успокаиваюсь. Так, легко становится, словно я сама стала снежинкой.
Парю над землей.
— Федь.
— Да?
— Кажется, февраль вернулся, — выдаю шепотом.
— И правда, — соглашается он. — На мое признание ничего не хочешь ответить?
— Хочу, — перевожу на Баринова взгляд. — И я тебя люблю… Мой Февраль.
Конец.