Он: Арсений Николаевич Ремизов

Она: Надежда Павловна Никонова

Детектив: Комаров Никита Александрович

Жена Арсения: Жанна

Год назад я сбежала с прошлой работы с первым седым волосом и сломанной нервной системой.

Как так вышло? Да легко и просто.

Закончила юридический, получила диплом и горела идеей правосудия. Только таких, как я, оказалось слишком много. Как грязи по весне. Хорошие компании везде искали сотрудников с опытом. Оставалось как-то нарабатывать этот самый опыт.

Так, я и попала в одно кадровое агентство помощником юриста. По факту была кем-то вроде курьера и “принеси-подай”. Про зарплату и вовсе стыдно говорить. Плюсом — неуравновешенный начальник, который не стеснялся орать матом. В общем, хватило меня на полгода.

Потом ушла и несколько месяцев безуспешно искала новое место. Дошло до отчаяния — всерьёз подумывала пойти работать в торговлю. Но тут на глаза попалась вакансия: “Помощник руководителя. Детективное агентство Алмаз-КоН”.

Даже не знаю, кто из нас двоих тут больше на иголках — я или он. Сижу напротив Ремизова в этом недорогом, но очень уютном кафе, где, казалось бы, никто не должен нас знать, а я уже чувствую, как пульс учащается и мозг работает на пределе. Кажется, вот сейчас, дверь откроется и зайдёт кто-нибудь из знакомых и всё испортит. Начинаю наконец-то понимать, во что вляпалась. Я же ни черта не актриса. У меня и флиртовать-то нормально не получается. Борщ на моей одежде тому доказательство.

Он смотрит на меня с какой-то лёгкой настороженностью, хоть и старается скрыть её за ухмылкой.

— Вы здесь уже были?

— Да, на соседней улице университет, в котором я раньше училась, поэтому знаю об этом заведении. Здесь, правда, вкусно, — на последних словах вдруг чувствую себя неудобно. Будто оправдываюсь перед ним.

— По правде говоря, я уже не голоден, но от кофе не откажусь.

Вскидываю голову и смотрю на него, широко раскрыв глаза.

— Что? Тогда зачем вы поехали со мной?

— Да просто увидел, в каком вы были состоянии. Думал, что просто разрыдаетесь там. А девушка с пятнами супа и слезами… ну как-то совсем перебор.

— Вряд ли я разрыдалась бы, — фыркаю, гордо вскинув голову. — Но было обидно. И давайте перейдём на “ты”, как то неудобно, что постоянно “выкаете” мне.

— Хорошо, я не против, — опускает задумчивый взгляд и медленно проводит пальцем по кромке стола.

Через минуту подходит официант, и Арсений делает заказ. Я останавливаю свой выбор на кофе и десерте.

Пытаюсь как-то стереть неловкость между нами, рассказываю какую-то смешную историю, которая совсем недавно со мной приключилась. Он даже улыбается, еле заметно, но я ловлю момент и тоже искрюсь для него, словно лампочка.

— Ты так и не рассказал, почему твой день не удался сегодня.

— Да ничего особенного, — отмахивается он, будто речь идёт о каком-то пустяке, но по лицу заметно, что это важно для его бизнеса. — Знаешь, бывает так, что не всегда переговоры проходят успешно. Иногда ты выкладываешься по полной, рискуешь, а в ответ получаешь условно — ничего. Это как игра в шахматы. Не всегда удаётся предугадать ходы.

Он на секунду отводит взгляд, будто вспоминая что-то неприятное.

— В бизнесе нет места мягкости, робости, — говорит с ухмылкой, которая одновременно и холодит, и что-то обнажает. — Люди здесь — не друзья, а пешки. Их двигают, бросают, ломают… И если кто-то решит, что ты слаб, он ударит без предупреждения и без жалости.

— Вас кинули? Сорвалась важная сделка? — спрашиваю, нервно накручивая на палец салфетку.

Он на секунду замолкает, кажется, выбирая слова, и добавляет тихо:

— Можно сказать и так. Знаешь, это не только про сделки и деньги. Иногда… это и про людей.

Ремизов смотрит на меня, и в его взгляде столько невысказанного, что становится не по себе. Кажется, что он видит меня насквозь, хоть это и невозможно. Мы с ним точно никогда не пересекались.

— Теперь ты рассказывай о своей неудаче и как оказалась в той столовке.

Я так заслушалась и задумалась о его словах, что не сразу поняла, что теперь он обращается ко мне, а когда подняла взгляд и встретилась с его глазами — чуть не подпрыгнула.

— Я? — вздёргиваю брови. — Совершенно ничего особенного и интересного. Это всё мой руководитель. Отправил сначала по одному адресу, потом по-другому… — отвечаю уклончиво. — Я должна была встретиться с клиентом, но в итоге…

— Встречи не произошло? — заканчивает за меня Ремизов и прищуривается.

— Именно. Поэтому я просто решила пойти и пообедать. Но мне сегодня надо будет вернуться в офис и писать бесконечные отчёты, а я… с пятнами борща на одежде, — криво усмехаюсь. — Ещё и ты, подшучивал надо мной.

— Ты показалась мне интересной.

— Ты хотел сказать чудной?

— Интересной, — поправляет и откидывается на спинку диванчика.

К нам подходит официант — аккуратно ставит на столик чашки с кофе и тарелку с десертом передо мной. Запах свежей выпечки и горьковатый аромат кофе немного разгоняют моё напряжение.

Ремизов берёт чашку и делает глоток, не отрывая от меня взгляда.

— Ну что, продолжаем наш разговор? — спрашивает он. — Признайся. Ты же специально пролила на себя суп?

Я вздрагиваю, резко отрываю взгляд от десерта и впиваюсь глазами в Арсения.

— И зачем бы мне это делать?

— Очень ловко придумано. Ты же изначально решила меня зацепить — я сразу догадался, — двигается вперёд. — Но скажу по секрету: я — женат.

Я пытаюсь не выдать, что от его уверенности у меня начинает крутить желудок. Вот же гад.

— Не слишком ли самоуверенно так утверждать? — парирую в ответ.

— Хочешь сказать, это не так? Да ладно.

Молчу. Чувствую, как внутри мгновенно закипаю. Не люблю проигрывать. Тем более так позорно.

Отламываю ложечкой кусочек вкуснейшего тортика, кладу себе в рот и прикрываю на пару секунд глаза. Неземное удовольствие. Ремизов всё ещё наблюдает за мной. Но я игнорирую его, делаю глоток кофе и только тогда встаю из-за стола.

— Спасибо за приятную компанию. И за пиджак, — снимаю его и передаю Арсению. — Всего хорошего, и удачи в бизнесе.

Разворачиваюсь и уверенной походкой направляюсь к официанту. Прошу счёт. Оплачиваю. Покидаю кафе.

Ремизов не остановил меня ни там, ни на улице. Но я была уверена, что он следил за мной взглядом. Зацепила его. Капельку, но должна была.

Но хватит. И с него, и с меня.

Прохожие бросают любопытные взгляды. Представляю, как выгляжу со стороны с этими жирными, розовыми разводами на одежде.

Достаю из сумочки телефон и сразу же набираю Никите Александровичу.

— Наденька, ну наконец-то! Я чуть с ума не сошел от ожидания. Все хорошо? Рассказывай.

— Я хочу вас убить.

— Это уголовно наказуемо, Наденька.

— Это никак не влияет на моё желание, Никита Александрович. У меня не получится: этот Ремизов неприятный, хитрый, умный. Я сегодня была на грани раскрытия, — выпаливаю всё на скорости.

— Как? Надя, что ты сделала? — тон Комарова темнеет.

— Да в том-то и дело, что я совершенно ничего не успела сделать.

— Надя?

— Я пролила на себя суп, — прикрываю глаза в попытках унять волну дрожи.

— Чего? Суп?

— Я думала, это будет гениально, — бурчу я. — Суп, неловкий разговор, немного флирта. Я же прямо видела: он бросается ко мне с салфетками, наклоняется, начинает тереть мою грудь… Потом осознаёт, что делает, краснеет… а потом понимает, что ему понравилось. Ну… грудь же.

— Е-е-едрит! — протягивает он. — Никонова, ты серьёзно рассчитывала на это?

— Не знаю… Может. Но вообще, Никита Александрович, это вы во всём виноваты! Я не какая-то там любовница под прикрытием. Я ваш помощник. Моя задача — копаться в бумажках, писать отчёты, а не в ваших мутных… — прикусываю язык. — В общем, не в этом всем.

— Так. Слушай сюда. В офис не возвращайся. Едь домой, отдохни сегодня, налей себе ванну… с лепестками роз.

— С лепестками роз? Что?

— Ну, с чем вы там, женщины, это делаете, — отмахивается он.

— С солью?

— Да хоть с сахаром! — рявкает. — Всё, утомила ты меня, Никонова. Отдыхай. Завтра поговорим.

И сбрасывает звонок, оставив меня с телефоном в руке и странным ощущением, что на этом ничего не закончится.

Комаров врывается в кабинет, размахивая телефоном,

— Надя! Сегодня!

Наклоняю голову и смотрю на старикашку поверх очков.

— А конкретнее?

Он раздувается в груди, а на лбу выступили маленькие капельки пота. Медленно подходит к моему столу с ехидной улыбочкой и говорит:

— Ремизов сегодня идёт на открытие арт-галереи своего друга. И мы тоже идём туда! Людей будет много, поэтому наше присутствие не вызовет вопросов. С пропуском всё решено.

Ручка, которая была зажата между моими пальцами, падает на стол. Челюсть падает следом.

— Никита Александрович, я думала, что позавчера доходчиво вам всё объяснила…

— Я поговорил с его женой, рассказал всё с твоих слов, и она сказала, что это успех. Если бы ты не заинтересовала Арсения Николаевича, он не то, что не поехал бы с тобой куда-то, но даже разговаривать не стал бы.

— Бред какой-то… Да он откровенно издевался надо мной.

— Не надумывай того, чего нет. Сегодня. Арт-галерея, фуршет и точка. Одна встреча — случайность. Вторая — судьба, — подмигивает он мне. — Ремизов клюнет на тебя. Потому что, Наденька, невозможно не клюнуть на такую шикарную девушку, это я тебе, как мужчина говорю.

Прочищаю горло, а затем отвечаю с укором:

— Я вам во внучки гожусь, и вы женаты.

— Но глаза-то у меня на месте, — подмигивает мне.

— Фу, — отворачиваюсь, надув губы.

— Чуть позже тебе принесут платье. Сегодня точно всё получится. Ты же не говорила Ремезову, кем именно работаешь?

Мотаю головой.

— По легенде я владею небольшой строительной компанией. Говорю, что интересуюсь искусством, чтобы выбрать что-то подходящее для оформления интерьеров. А ты — моя помощница. Нечего бояться. Твоя задача просто — флирт.

— Если бы только флирт. Вы же хотите, чтобы я подсыпала ему снотворное, а потом, когда он уснёт, раздела его и улеглась сверху, имитируя интимную связь.

— Надя, — обрывает поток моего негодования. — Надя, я напоминаю: два миллиона рублей тебе на лапку. Два. Миллиона. Рублей. Ну давай, скажи, что оно того не стоит?

Поджимаю губы. Моя алчная сторона тут же оживляется.

— Вы — зло, — бурчу, но даю понять, что соглашаюсь на очередную попытку.

— Вот и славненько, — потирает ладони и проходит в свой кабинет.

“Получу бабки и уволюсь” — мысленно принимаю решение. Кто знает, а вдруг Комаров войдёт во вкус и вместо детективного агентства начнёт заниматься подставами. Как-то не хочется мне, провести лучшие годы своей жизни за решёткой.

Заниматься рабочими задачи больше не было желания, поэтому я без зазрения совести, просто залипала в соцсетях до тех пор, пока в кабинет не заглянула Валя — консультант в нашем агентстве.

— Надь, тут доставка пришла, говорят тебе, — демонстрирует коробку в своих руках.

Встаю, подхожу и принимаю коробку.

— Ухажёр появился? — прищуривается она

— Если бы, — бурчу, потому что уже знаю содержимое.

Отношу коробку к своему столу, распаковываю, снимаю крышку. И, конечно, внутри лежит то самое платье, о котором говорил Комаров. Шикарное, длинное, с глубоким разрезом и тканью, которая струится, как вода.

Пальцы сами скользят по материалу. Чёрный цвет, тонкий запах новой вещи. Тут же нахожу записку: "Надежда, я верю в вас. Не подведите." Ну понятно, жёнушка Ремизова расстаралась.

В очередной раз задаюсь вопросом, для чего Ремизовой всё это? Почему она хочет, чтобы Арсений изменил ей? Он красив, явно умён, умеет поддержать разговор, он интересен. И честен — ей он не изменяет. А она сама готова подставить, отказаться.

Деньги.

Всегда и во всём замешаны деньги. По крайней мере, у таких людей, как Ремизовы.

Открытие галереи, как я и думала, оказалось пафосным: белые стены, строго белое вино в высоких бокалах, скульптуры, которые я бы назвала “непонятная хрень за много сотен тысяч”, и мужчины в костюмах, женщины в шикарных платьях, будто сошли с глянцевых обложек.

К счастью, я не выделяюсь. Будто бы даже “своя”. Разрез до бедра, каблуки такие, что ими можно убить, волосы уложены локонами, губы нюд с лёгким оттенком какао. Честно говоря, я сама себе нравлюсь.

Комаров, прохвост, тоже не подкачал — костюм сидит так, что я почти забыла, что он мой начальник и старше меня лет на сто. Волосы уложены, галстук завязан, новые туфли блестят. От него так и исходит аура благородных кровей.

Мы вошли в зал, и он тут же расплылся в своей фирменной самодовольной ухмылочке. Опять же, нам это на руку — выглядит “своим в доску”.

Минут тридцать гуляю между картинами, изредка кивая каким-то случайным людям, которые задерживают на мне своё внимание. И вдруг, то самое ощущение. Будто кто-то прожигает меня взглядом. Спина тут же заныла, хочется вздёрнуть плечами, что я и делаю.

Поворачиваюсь. Конечно, это он. Ремизов стоит чуть в стороне, окружённый двумя мужчинами и какой-то женщиной с причёской высотой с трёхэтажный торт. Говорит что-то им, но глаза на мне. Спокойные, внимательные, с каплей интереса — совсем маленькой, но всё же... Когда наши взгляды встречаются, он слегка кивает, как будто мы с ним уже что-то знаем друг про друга.

Я тоже киваю. Просто, чтобы не показалось, что я зависла. Хоть это и так. Ну какой же он шикарный. Высокий, плечистый, в идеально сидящем чёрном костюме, который наверняка стоит как моя годовая зарплата. Белая рубашка, без единой складочки. Как такое вообще возможно? Он что, одевался прямо здесь? Волосы уложены безупречно, будто в них случайно попал утренний бриз с ласкового морского берега, где-то в Италии. Лицо… ну, это вообще отдельная история. Чёткие скулы, твёрдый подбородок, с лёгкой щетиной. И глаза. Холодные. Но при этом в них что-то такое, что заставляет смотреть не отрываясь.

Жанна да что с вами не так? У вас муж — ходячий секс, а вы ему подставы строите. Не понимаю я… Да в него же влюбиться с первого взгляда можно! Я бы точно так и сделала, если бы не это все.

Понимаю, что слишком долго рассматриваю его и тут же отворачиваюсь к ближайшей картине, на которой какие-то непонятные зелёные мазки краски.

Минут через пять, краем глаза замечаю: Ремизов уже один. Отходит от своей компании, неторопливо идёт в сторону террасы.

И вот что обидно: по плану он должен идти за мной. А получается наоборот. Я топаю следом, балансируя на каблуках и ощущая себя полной идиоткой. Оборачиваюсь, бросаю на Комарова злобный взгляд, но он только кивает мне с довольной ухмылочкой.

Выхожу на улицу, но Арсения на террасе нет. Спускаюсь по ступенькам. Замечаю его тёмную фигуру ближе к беседке, но сомневаюсь, стоит ли мне идти за ним. Он стоит ко мне спиной, и пока есть время, я могу просто уйти. Я могу прекратить все сейчас и не участвовать в этом. Но тут он поворачивается. И, готова поклясться, что уголки его губ чуть приподнимаются, как будто он знал, что я за ним пойду.

Дёргаюсь. Ноги подкашиваются, но я ловлю баланс и удерживаю своё тело на этих двенадцатисантиметровых каблуках.

— Надя, твои каблуки, как твоя удача: высокие, но хлипкие. Но хотя бы не борщ, — смеётся он, приближаясь ко мне.

А я словно под гипнозом смотрю на него, не в силах сделать ни шагу.

Смотрю на Наденьку. Забавная она. Сама за мной хвостом, но при этом делает вид, что ей это не нужно.

— Надь, а Надь, — наклоняю голову набок. — Я — женатик. Тебе зачем это?

Она смотрит на меня, в глазах молнии искрят, грудь вздымается, щёки краснеют. Вижу, что бесится.

— По-твоему, кого-то сильно останавливает наличие штампа в паспорте? — медленно говорит она прищурившись.

Я усмехаюсь, ощущая, как эта странная игра только набирает обороты.

— А как же чувства? Любовь?

Она отводит взгляд, словно взвешивая каждое слово. Мне нравится наблюдать за ней, за тем, как она прокручивает в своей голове тысячи подходящих фраз для ответа.

— Думаю, ты не любишь жену, — внезапно говорит, глядя на меня с вызовом.

В точку. Но кольнуло неприятно. С Жанной погасло давно. Любовь? Когда-то была, яркая, но быстрая как комета. Пронеслась и исчезла в других вселенных. Сейчас, просто привычка и удобство, вот и всё.

— В точку, — признаю, не отводя взгляд. — Но это не значит, что я буду что-то менять. Не интересует, Надь.

— Почему тогда смотрел на меня сегодня? Слишком долго для того, кто не интересуется.

Делаю шаг ближе, тянусь рукой, почти касаясь её плеча, но останавливаюсь в нескольких сантиметрах.

— Скажи, что тебе от меня надо? — скольжу взглядом от её ключицы к шее, к глазам.

— Понравился. Как тебе такая правда?

Её глаза — тёмные, глубокие, цепляют, как магнит. Ловлю себя на том, что не могу отвести взгляд, не могу перестать думать, какая же она на самом деле. Поэтому смотрю на неё так долго.

Она делает шаг в мою сторону. Касается рукой щеки.

— Не веришь? — тихо, дрожащим голосом, со страхом в глазах.

Не верю.

— Верю, — отвечаю, касаюсь рукой талии, завожу за спину, притягиваю к себе. Надя чуть приподнимает голову и прикрывает глаза. Улыбаюсь, тянусь в ответ и мягко касаюсь её губ. Тёплые, мягкие, чуть влажные. Вдох, слабо различимый стон. Я осторожно углубляю поцелуй, исследуя её рот. Мягко сжимаю пальцами талию, удерживая, не давая отстраниться, даже если захочет. Её дыхание смешивается с моим, тело дрожит, а сердце начинает биться быстрее.

Практически полночь. Мы ворвались в гостиницу, целуясь, в передышках всё ещё пытались уколоть друг друга, но это было уже не похоже на перепалки, больше на прелюдию, в которой слова были оружием и лаской одновременно. И вот, что странно — мне это нравилось.

Номер встречает нас тихим гулом кондиционера и приглушённым светом из-под штор. Захлопываю за собой дверь, даже не глядя, куда вставляю ключ-карту. Надя — захмелевшая, споткнувшись о ковёр, смеётся, но смех тут же превращается в тихий вздох, когда я прижимаю её к стене.

— Осторожнее, — шепчет она, но не отталкивает.

— Не люблю осторожно, — отвечаю, скользя ладонью по её боку, чувствуя, как тонкая ткань платья поддаётся моим пальцам.

Она тихонько всхлипывает и ускользает от меня. Иду за ней. Сажусь рядом на белоснежный диван, на столике перед ним уже стоит бутылка красного вина и два бокала.

— Ты предусмотрительный, — улыбается она.

— Подумал, что оно не помешает и заказал заранее.

Тянусь к бутылке, беру штопор и, даже не глядя, отрываю язычок фольги большим пальцем, одним движением стягивая её с горлышка. Винтовой наконечник входит в пробку чётко по центру. Пару уверенных оборотов и рычаги штопора уже подняты. Ладонью упираюсь в холодный металл, одним нажатием вытаскиваю пробку, и в воздухе тут же расползается тёплый аромат вина.

— Вот и всё, — усмехаюсь, отставляя пробку в сторону.

Наливаю в бокалы, подхватываю свой, подаю ей второй, и, глядя прямо в глаза, добавляю:

— За честность, Наденька. Иногда она вкуснее, чем вино.

Немного вздрагивает, смотрит с какой-то опаской, но принимает бокал из моей руки. Держит его, кружит вино, пьёт, но медленно, маленькими глотками, будто тянет момент.

— За честность, — выдыхает спустя какое-то время, как мне кажется, грустным тоном.

Лёгкий звон стекла разлетается по номеру. Пьём до дна.

Я забираю бокал Нади и ставлю рядом со своим, прежде чем коснуться её лица ладонью. Губы встречаются снова. Уже не так мягко, не так нежно. С голодом, с желанием и намерением пойти дальше. Тонкие пальцы сжимаются на моём плече, и я чувствую, как её дыхание становится глубже. И снова. Ловлю себя на том, что мне по кайфу: ее робость вперемешку с желанием… понравится мне?

Касаюсь её ноги, там, где разрез платья позволяет насладиться её шелковистой кожей. Она тут же накрывает мою руку своей и останавливает её. Резко отстраняется, шёпотом, но твёрдо говорит:

— Нельзя.

— Почему? — прищуриваюсь, изучая её лицо.

— Так нельзя… Надо сначала… в душ, — немного двигается влево, давая понять, что продолжения не будет.

Поднимаю от удивления брови. А затем… Спокойно встаю и на самом деле иду в сторону ванной комнаты. В дверях оборачиваюсь и говорю, с нотами флирта:

— Может, вдвоём?

Надя тут же вспыхивает словно спичка и указывает пальцем на меня.

— Даже не думай!

— Я пошутил, — смеюсь и скрываюсь за дверью.

Выкручиваю полностью воду. Подхожу к умывальнику и смотрю на себя в зеркало. В моём отражении нет ни капли веселья.

Пальцы автоматически скользят к верхней пуговице рубашки — одна, вторая, третья… ткань мягко сползает с плеч и падает на пол. Следом летят брюки, трусы, носки. Часы аккуратно кладу на полочку.

Вода шумит, пар заполняет пространство, и влажный воздух липнет к коже. Захожу в душ, подставляю ладони, даю воде скользнуть по пальцам и хлестнуть по груди. Сначала просто стою, позволяя теплу пробираться под кожу и разогнать кровь.

Моюсь быстро, привычно, без лишней суеты. Намылил, смыл, вытер. Но внутри всё так же гудит: не из-за вина, не из-за поцелуев, а от того, что в соседней комнате сидит девочка с красивыми формами и, не самыми чистыми намерениями.

Выключаю воду. Провожу рукой по лицу, стряхивая капли. Оборачиваю полотенце вокруг бёдер, открываю дверь, и вместе со мной в номер вырываются клубы горячего пара, ненадолго размывая очертания мебели и сидящей на диванчике красотки.

— Можешь идти в душ, — выдаю с той же лёгкой улыбкой.

Надя берёт со столика наши бокалы и плывёт в мою сторону.

— Сначала выпьем, — мурлычет у самого уха и протягивает мне бокал.

Беру. Но не тот, что она предлагает мне, а тот, что оставила для себя. Делаю медленный глоток, не сводя с Нади глаз.

— Чтобы ты подсыпала мне в вино? Снотворное? Или Жанна решила радикально избавиться от меня и сразу ядом? Я всё знаю, Наденька.

Он берёт не тот бокал. Не свой, а мой. И медленно делает глоток.

— Чтобы ты подсыпала мне в вино? — говорит почти лениво, но глаза… глаза режут, как ножом. — Снотворное? Или Жанна решила радикально избавиться от меня и сразу ядом? Я всё знаю, Наденька.

Мгновенно протрезвела.

“Я всё знаю, Наденька.”— бьёт в висках.

В этот момент перестаю дышать. Словно кто-то затянул петлю на шее, а воздух в комнате вдруг стал вязким, как кисель.

Что значит “знает”? Сколько он знает? Что он знает?

Палец всё ещё обнимает ножку бокала, но я уже не чувствую стекла. Кожа холодеет, а внутри сработал пожарный сигнал. В голове орёт “спалилась”, но тело ещё пытается изобразить спокойствие.

— Ты… что?.. — выдыхаю и даже слышу, как дрогнул мой голос. Всё-таки я ужасная актриса. Худшая из всех существующих.

Он смотрит на меня не моргая. С хищным спокойствием, от которого по спине пробегает ледяная дрожь. “Нужно бежать!” — вопит инстинкт самосохранения. Машинально делаю несколько шагов назад, но натыкаюсь на подлокотник дивана. Дальше отступать некуда. И, кажется, он это понимает.

— Наденька, — произносит тихо, почти ласково, — Ты пятая.

— Пятая? Ты о чём?

— Пятая за полгода идиотка, которая пытается переспать со мной. Но отдам должное Жанне, на этот раз она подослала ко мне хотя бы не девку по вызову.

В голове мгновенно начинают лихорадочно перебираться варианты: валить в отказ? Сделать вид, что не понимаю, о чём он? Отшутиться? Но ни один не кажется безопасным. Как человек с юридическим образованием, понимаю, в какую задницу я сейчас вляпалась. В такую же большую и крепкую, как моя собственная!

— Я не понимаю… — начинаю, но он делает крошечный, едва заметный наклон головы, и я осекаюсь.

Взгляд у него такой, что становится ясно: он уже слышал все эти “не понимаю” и “ты что?” сотню раз. В горле пересохло. Сглатываю, но это не помогает.

Он всё знает.

Комаров, я уничтожу тебя, чёртов старикашка!

— Жанна… зачем ей это? — спокойно спрашиваю, опуская бокалы на столик. Нет смысла больше строить из себя дурочку.

Выпрямляюсь. Сдвигаюсь в сторону. Ремизов не двигается, просто наблюдает, как я обхожу диван, делая шаг за шагом к двери. В груди стучит так, будто внутри поселился барабанщик с нарушением психики.

До двери остаётся метр. Полметра. Сантиметры. Хватаюсь за ручку — холодная как лёд, кажется, что рука примёрзла к ней намертво. Но едва приоткрывается щель, тёплая ладонь ложится мне на плечо, прижимая к сильной, твердой как сталь, груди. Его ладонь.

— Куда ж ты, Наденька? — Арсений наклоняется ближе и практически переходит на шёпот. — Мы ещё даже не договорили.

Я дёргаюсь, пытаясь вывернуться, но он без особых усилий разворачивает меня к себе лицом.

— Пусти… — шиплю, но звучит это жалко, даже для меня.

— Не спеши, — говорит тихо, но глаза сверкают. Но это не злость и не спокойствие. Охота. Вот что это.

А я глупый кролик, попавшийся в капкан.

— Ты же хотела со мной пообщаться… Вот мы и общаемся.

Арсений огибает меня и громко захлопывает дверь обратно.

— Что ты делаешь? Я хочу уйти, — говорю, чувствуя, что слова тонут в собственном же дрожащем дыхании.

— Нет, Наденька, — он прижимается чуть ближе, и воздух между нами густеет. — Ты отсюда не выйдешь. Пока что. А там... Посмотрим. Всё зависит от твоего поведения.

За спиной щёлкает замок, и я понимаю, что вырваться не смогу. Ни сейчас, ни потом, если он так решит.

Доходит впервые — всё, что я придумала про соблазн, снотворное и имитацию страсти, оказалось бредом. Я вообще не держала ситуацию в руках вообще. Контроль здесь один. И точно не в моих руках.

Обхожу его, иду впереди, Арсений — за мной. Чувствую себя на мушке. Внутри такие пожары, что ни один огнетушитель не поможет. Ну как? Как я могла вляпаться в такую идиотскую ситуацию? Что со мной не так? Мне что слишком скучно было в жизни и не хватало ярких красок? Или я подсознательно мечтала о встрече с мужиком, который смотрит так, что у тебя сама душа пытается выпрыгнуть из тела и спрятаться под кровать? Так нет! Не о таком мечтала! Я хотела спокойно работать, встретить невозможного красавца, в которого бы влюбилась по уши, а он в меня — до беспамятства. Мы бы гуляли по набережным, смеялись, целовались под дождём, а потом жили долго и счастливо.

В итоге что? От моих розовых грёз исполнилось только одно: Арсений и правда невозможный красавчик. Вот только всё остальное… полный триллер. Где я, кажется, тот самый персонаж, который не доживёт до конца фильма.

Каждый шаг, как по битому стеклу. Ноги ватные, ладони влажные, в животе холодный ком. Ремизов огибает меня, садится в кресло, а я смотрю на то, что он даже не смущён своего внешнего вида. Из одежды на нём только полотенце, обёрнутое вокруг бёдер. Хотя и одеждой это не назвать, так, кусок махровой ткани.

Он поднимает на меня взгляд, кивает на диван.

— Садись.

Опускаюсь, точнее, валюсь как мешок с картошкой. Между нами столик, и на нём стоит тот самый бокал с вином, которое предназначалось для него.

Он замечает, куда направлен мой взгляд, ухмыляется.

— Выпьешь?

Морщусь. Стыд и страх захлёстывают. Я так напугана, что не могу даже сразу ответить. Просто мотаю головой.

— А что так? До этого ты неплохо заливала в себя.

— Нет, спасибо, что-то не хочется.

И тут меня пронзает мысль: я даже не боюсь уголовной ответственности. Я боюсь его. Этого спокойного, собранного, но опасного до дрожи мужчину. Ведь полиция хотя бы действует в рамках закона, а он... Что я вобще о нем знаю?

— Арсений, я… — прикрываю глаза. Слеза медленно стекает по щеке. — Даже если бы… я бы не смогла…

— Да что ты? Почему я должен тебе верить?

— Не знаю. Тогда мне казалось, что смогла бы, а сейчас понимаю, что нет. Слишком трусиха для этого. Я бы оставила тебя тут и просто ушла, — шмыгаю носом и вытираю слезы.

Он слегка кивает, сканируя меня взглядом до костей. Не верит.

— Ты сейчас так говоришь под действием страха.

Поджимаю губы и снова молчу. Мне нечего ему ответить. Потому что он, возможно, прав. Я действительно говорю из страха. Но это не значит, что вру.

Я правда не смогла бы сделать подставной компромат. Поняла это именно в тот момент, когда он взял и выпил вино из моего бокала. Не своего — моего. И я почувствовала облегчение. Как будто сама ждала, что всё закончится срывом “операции”.

Чёрт... Надо было отановиться раньше.

— Ты хотя бы на минуту задумывалась о том, что всё могло пойти не по плану? Что, если бы ты не успела меня ничем напоить? Ты ведь меня совершенно не знаешь. Что, если я псих и взял бы тебя силой? Как ты вообще додумалась потащиться с малознакомым мужчиной в отель?

— Ты мне сейчас урок морали хочешь провести? Не утруждай себя, — говорит хрипло. Закидывает одну ногу на другую и отворачивается, пряча взгляд, пытаясь скрыть от меня своё раздражение.

Выдыхаю. По правде говоря, она первая, к кому у меня нет отвращения. Наоборот, Надя больше забавляет, чем злит. Особенно сейчас: надутые губы, алеющие щёки, прищуренные глаза, будто вот-вот снова заплачет. Красивая, но глупая, что просто слов нет.

— Так, ладно. Рассказывай мне всё с самого начала, как ты влезла в это.

По правде говоря, я знаю как, но хочу услышать от первоисточника.

— А смысл?

— Смысл есть всегда.

Смотрит искоса, с недоверием. Но видя моё спокойствие, немного расслабляется.

— Меня будут искать.

— Ты о Комарове? Можешь позвонить ему и пригласить сюда — мне будет интересно поговорить с ним. А главное — узнать, как из довольно посредственного детектива он докатился до такого дна. Что ж ему не жилось спокойно...

— Деньги творят чудеса.

— И сколько предложили тебе?

Надя вновь отворачивается и краснеет. Смотрит на свои пальцы, ковыряет маникюр.

— Два миллиона.

— Всё лишь два? — искренне удивляюсь, и меня разбирает откровенный смех. — Так, ну хорошо. Давай всё-таки с самого начала.

— Нечего рассказывать. Твоя жена пришла в агентство, чтобы нанять детектива для слежки за тобой на три месяца. Но к тебе было не подкопаться. Идеальный муж. Вот только вашу супругу это не устроило и она скорее разозлилась, чем обрадовалась этой новости.

— Угу. А дальше предложила разыграть подставу, так?

— Да.

Всё так, как я и думал.

На самом деле в этом номере сидит два дурака. И я — один из них. Почему? Потому что несколько лет назад слишком легкомысленно и даже с иронией отнёсся к такой важной вещи, как брачный договор. На них тогда самая мода пошла: многие из моего круга заключали такие контракты направо и налево с целью обезопасить себя и свой бизнес. Я тоже решил, что мне он просто необходим. И дело не в том, что я не доверяю женщине или что-то вроде того. Не надо путать мягкое с тёплым, а вкусное с полезным. Это про разное.

В целом всё выглядело стандартно и безобидно. А для меня так и вовсе — защита.

1. Имущественные права

1.1. Имущество, приобретённое Стороной 1 до брака, остаётся его личной собственностью.

1.2. Любые совместные покупки являются собственностью обоих супругов.

1.3. Недвижимость, приобретённая в браке, делится по договорённости сторон, но Сторона 1 сохраняет преимущественное право покупки доли Стороны 2.

…

Но как оказалось, вся суть кроется в мелочах, которые спустя годы уже не кажутся такими смешными и несущественными, как раньше.

2. Финансовая защита

2.1. Сторона 2 имеет право на содержание только в случае доказанной необходимости, не превышающее 18 % от дохода Стороны 1.

2.2. Любые попытки скрыть доход или имущество считаются нарушением контракта.

3. Личные отношения

3.1. Сторона 1 обязуется не совершать действий, ставящих под угрозу семейный статус Стороны 2 (измены, публичные скандалы, компрометация).

3.2. Сторона 2 обязуется не совершать действий, ставящих под угрозу семейный статус Стороны 1 (измены, публичные скандалы, компрометация).

3.3. Нарушение пунктов 3.1–3.2 влечёт финансовую ответственность — штраф 5 000 000 рублей, подлежащий выплате в течение 180 календарных дней, а также полную потерю права на любые имущественные претензии к пострадавшей стороне.

3.4. Любая попытка привлечь третьих лиц к манипуляциям или провокациям в отношении любой из сторон рассматривается как нарушение контракта и подпадает под ответственность, указанную в пункте 3.3.

То, что наши отношения давно изжили себя — это я понял ещё год назад. Старался что-то изменить… Но работа, постоянные перелёты, сделки… Да, видимо, моя вина, что вовремя не поставил точку и дал Жанне шанс воспользоваться лазейкой.

И если с первыми двумя “неудавшимися” любовницами я даже не думал, что это дело рук моей жены, то когда появилась третья, уже закрались мутные подозрения. Но она успела ускользнуть, и выбить из неё хоть какую-то информацию я не смог. С четвёртой было уже поздно. Информацию я вытряс из неё, но всё это было на уровне: “бабки на лавочке посплетничали” — доказательств у меня не было. И, опять же, я мог бы просто всё завершить, поговорить с Жанной и развестись. Но то, что она решила меня облапошить, всколыхнуло во мне такой гнев, что оставить это просто так уже не получалось. Поэтому я сам обратился к людям, которые вели за ней наблюдение. А потом… Появилась Никонова Надежда Павловна или попросту — Наденька.

Сейчас на руках у меня есть всё: фото, видеозаписи — с ней, с Комаровым, с моей женой на пороге детективного агентства, скрытые аудиозаписи её разговоров с Комаровым.

И сейчас, признание Нади.

Теперь я могу спокойно прижать Жанну. Коробит только одно — по какой-то непонятной причине, я не хочу, чтобы эта жопастая дурында пострадала.

— И что мне с тобой делать?.. Наденька, — бормочу в задумчивости, потирая подбородок.

— Понять и простить? — робко отзывается, словно эхом.

— Видимо, я вёл себя как полный идиот, раз у тебя сложилось мнение, что действительно закрою глаза на произошедшее, — подаюсь вперёд, пристально глядя ей в глаза. — Я сотру в порошок Комарова и его чёртово детективное агентство.

Прошло две недели, а я всё ещё помню ту ночь, так, будто она застряла где-то между рёбер и противно царапает от каждого вдоха. Хотя тогда всё произошло быстро, резким, почти оглушительным комом событий, но в памяти оно растянулось, расплылось в замедленной съёмке. И этот фильм я до сих пор смотрю практически каждую ночь в своих ночных кошмарах.

Арсений сидел в кресле, спокойный, но я понимала, что всему конец. Поэтому когда он сам позвонил Комарову, то я на самом деле не удивилась. Конечно, у него были все данные на нас. Спустя пару минут после звонка в дверь номера раздался стук, я удивилась, ведь старикашка не мог так быстро добраться. Ремизов бросил на меня холодный взгляд, встал и пошёл к двери. Я не стала спрашивать "кто это?", не стала оборачиваться, но по тяжёлым шагам сразу поняла — зашли минимум трое.

— Присмотрите за ней, я оденусь, — коротко бросил Ремизов и скрылся за дверью ванной.

Отчего-то стало так стыдно. Между нами ничего не было, но то, что Арсений до сих пор находился в одном лишь полотенце, выглядело так, словно мы только что вышли из постели. Хотя на самом деле всё было иначе. Но кто бы им объяснил?

— Здравствуйте, Надежда.

Я подняла голову. Справа от меня стоял высокий, худощавый мужчина с лёгкой сединой на висках. Несмотря на позднее время, выглядел он безупречно: волосы аккуратно зачёсаны назад, лицо гладко выбрито, тёмно-синий костюм по виду стоил три мои зарплаты, белоснежная рубашка резала взгляд своей свежестью, а на запястьях сверкали дорогие часы.

— Здравствуйте, — выдавила едва слышным шёпотом.

— Я личный адвокат Арсения Николаевича. Думаю, вы уже понимаете, в какую историю вляпались, — сказал он ровно, без всякого сочувствия.

Да, типичный адвокат.

Я опустила взгляд и кивнула. Страшно ли мне? Смешно спрашивать. Меня трясло так, будто я застряла в стиральной машине на режиме “отжим”. И думала лишь о том, что когда мама узнает, с ума сойдёт от такой “дочурки”… Мошенница, блин. Ой, дура я, дура…

— Сейчас дождёмся вашего руководителя и всё обсудим. Я детально расскажу, что у нас на руках и что это значит для вас, — продолжил адвокат.

— Хорошо, — ответила ещё тише, чем в первый раз.

— Ну что, красавица, допрыгалась? — хохотнул второй мужчина, которого я только тогда заметила. Он устроился возле окна, облокотившись бёдрами о подоконник и глядя на меня с ленивым, почти издевательским интересом. — Дура ты, Никонова.

Сама знаю, но слышать это от незнакомого человека — неприятно.

Тут же раздался короткий смешок за моей спиной. Там находился третий.

— Всеволод, давайте без оскорблений, — также холодно сказал адвокат.

— Сергей Игоревич, я ещё сдерживаю себя. Сказал бы иначе, но девушка же, — слово “девушка” мужчина сказал так, словно выплюнул на грязный асфальт.

А потом на моё плечо приземлилась чья-то тяжёлая рука. И снова раздался смешок за спиной.

— Макс, руку убери.

Вздрогнула от голоса Ремизова. Он говорил спокойно, но его тон был насквозь пронизан сталью. Удивительно, я искренне обрадовалась, что он наконец-то вышел из ванной. Понимала, что он не испытывает ко мне тёплых чувств, но почему-то стало спокойнее.

Тот, кого, судя по всему, зовут Макс, руку убрал, но, уходя, будто специально провёл пальцами по моему плечу, оставив мерзкое ощущение липкой насмешки. Я замерла, боясь показать, что это задело. Но Арсений заметил. Видела, как уголки его глаз чуть прищурились, и он бросил взгляд в сторону мужчины, такой быстрый, но обжигающий, что мне захотелось оказаться как можно дальше от всех этих людей.

— Садитесь, — сказал он, закатывая рукава рубашки. Движения резкие, но точные.

С этими словами Ремизов опустился в кресло напротив меня, и теперь я не знала, куда девать глаза: то ли продолжать смотреть в пол, то ли рискнуть и встретить его взгляд. Выбрала и дальше с увлечением рассматривать ворсистый ковёр. Я чувствовала, что он контролирует всё происходящее, каждое слово и движение в комнате. Даже эти трое, которые, казалось, могли одним пальцем раздавить кого угодно, теперь сидели тише воды, ниже травы.

— Надежда, — произнёс адвокат. — Я советую вам честно отвечать на все вопросы. Особенно когда сюда приедет полиция. Поверьте, это важно. Поэтому постарайтесь быть искренней, хотя бы ради собственного будущего.

Кивнула и прокляла себя за то, что пальцы предательски начали теребить ткань платья. Я не хотела, чтобы они видели, насколько мне страшно.

Адвокат поправил очки и тихо добавил:

— Повторюсь. Вы должны понимать, Надежда Павловна, что всё, что вы скажете, может серьезно повлиять на решение относительно вашей дальнейшей судьбы.

Я глупо улыбнулась, хотя улыбаться не стоило. Но это было уже нервное. “Дальнейшей судьбы”... Да я уже, словно на электрическом стуле, так что о будущем даже не думаю — уже мертва.

— Так… — начал Арсений, но тут раздался стук в дверь.

Комаров.

Он вошёл так, словно всё ещё надеялся на чудо. На его лице, как и на моём, расплылась дурацкая улыбка.

— Здравствуйте, — произнёс Никита Александрович, но по тому, как Арсений медленно поднялся из кресла, я поняла: чуда для нас сегодня не будет.

Мужчины поздоровались. После чего адвокат положил на столик толстую папку с фотографиями, распечатками, флешками.

Думаю, Комаров понял, что бесполезно врать, ведь оказаться за решёткой ему не хотелось.

Но то, что случилось потом, просто добило меня окончательно.

— Предлагаю договориться. Послушайте, — Комаров начал осторожно. — Не будем делать из меня монстра. Я понимаю, как это выглядит… Но по факту всё провернула ваша жена, Арсений Николаевич. А для грязной работы ей понадобились люди.

Он сделал паузу, скосил на меня глаза и чуть прищурился.

— Никонова здесь сыграла не последнюю роль. Она та, кто собирался подстроить всё так, чтобы это выглядело, как настоящая измена. Я, конечно, отвечаю за агентство… но конкретные действия выполняла она.

По телу побежал арктический холод, даже руки задрожали так, что пришлось сцепить пальцы в замок. Я просто не верила в услышанное. Что? Комаров? Вечно суетной и ворчливый старикашка? Я никогда не могла представить, что он может быть таким изворотливым.

— Иными словами, — уточнил адвокат, — Вы хотите свалить всю практическую часть на подчинённую?

— Я хочу сказать, что без неё ничего бы не получилось, — упрямо проговорил Комаров, — Да, моя ошибка, что согласился на предложение Жанны Анатольевны, но конкретные действия были именно от неё и Надежды.

Комаров перевёл взгляд на меня, и в этот момент мне стало так мерзко, что захотелось спрятаться, потому что в его глазах я увидела попытку вывернуться во что бы то ни стало. Он считал меня вещью, которой можно распоряжаться, как заблагорассудится.

Я вцепилась пальцами в колени, ногти впились в ткань, а тело затрясло уже крупной дрожью. Казалось, в этом помещении стало критически мало воздуха. Я попыталась сделать вдох, но спазмированная до боли грудная клетка, отказывалась принимать спасительную дозу кислорода.

— Достаточно, — сказал Арсений таким тоном, что мгновенно наступила тишина.

Вздрогнула. Подняла взгляд, и наши глаза встретились. И тогда произошло что-то странное. В его глазах что-то мелькнуло. Не знаю, жалость ли, или просто нежелание мараться о меня, такую никчемную. Ремизов очень долго смотрел, будто взвешивал, а потом вдруг сказал:

— Надя, собирайся.

— Что? — глаза округлились, мне показалось, что я ослышалась.

Он перевёл своё внимание на адвоката, сказал, чтобы они вели разговор с Комаровым и дожидались его возвращения. После этого встал с кресла и подошёл, протянув мне руку.

— Надя?

Я даже не сразу поняла, что он сказал “поехали” в смысле “я тебя отвезу”. Просто кивнула, послушно взяла сумку, а другую руку вложила в его тёплую, сухую ладонь.

В машине было тихо. Слишком тихо. Только звук двигателя и редкие вздохи, которые я сдерживала, чтобы не прозвучать жалко. Город проносился мимо, тёмный, освящаемый лишь огнями витрин, светофоров и тусклых городских фонарей. Половину пути я смотрела на руки Арсения на руле и ловила себя на том, что не знаю, чего боюсь больше — того, что он заговорит, или того, что промолчит до самого конца. Когда он остановился у моего подъезда, я уже успела раз сто прокрутить в голове, что ему сказать, но в итоге выдавила лишь скупое, ломанное “спасибо”.

— Я провожу до лифта, — ответил он.

Тяжёлые металлические двери открылись с режущим по ушам скрипом. Я мгновенно рванула внутрь, ткнула в кнопку своего этажа и вжалась в холодную стенку кабины.

И только когда двери начали закрываться, я еле слышно прошептала:

— Прости.

Месяц спустя

Ни звонков, ни полиции, словно весь этот кошмар растворился в воздухе, ну или действительно был кошмарным сном. Единственное, что напоминает мне о той истории, это он — Ремизов. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью о нём. Снова и снова. И я не знаю почему. Нет никакой злости на него. Наоборот, внутри лёгкая, странная благодарность за то, что он просто отпустил меня, хотя я была втянута в эту историю по самые уши. Это ведь я его обманывала. Нагло и бессовестно.

Из агентства я сразу же уволилась. По слухам, его закрыли, и мне всё равно, что стало с Комаровым. Никакой жалости, после того, что он готов был отдать меня растерзание лишь бы спасти собственную шкуру. Все контакты заблокировала, не желая ни с кем общаться. Возможно, я не права, ведь остальные ребята из нашей команды были ни при чём, а кто-то и вовсе не знал. Просто не могла иначе. Отрезала всё и сейчас просто пытаюсь войти в привычный ритм жизни. Осталось новую работу найти, а в остальном — всё хорошо.

По привычке открываю почту. Поочерёдно просматриваю входящие письма, пока моё внимание не привлекает знакомое название. Чуть не подпрыгиваю от ужаса, когда понимаю, что это фирма Арсения. Смех сквозь зубы, не сдерживаю иронии. Либо это случайность, либо он просто издевается надо мной! И я почти уверена, что это не случайность. Игнорирую письмо. Конечно. Нет, нет и нет! Больше я не вляпаюсь.

Неделю спустя

Прикрываю за собой дверь и приваливаюсь к ней спиной. Ненадолго прикрываю от усталости глаза. Второй день стажировки — помощником юриста в фирме, которая специализируется на делах, связанных с юридическими лицами. Не скажу, что счастлива, коллектив встретил очень прохладно, мой непосредственный начальник вечно недоволен, а чем конкретно — не говорит. И весь день я ношусь по кабинетам, пересылаю документы, проверяю почту, бегаю к курьеру, снова к начальнику, который словно специально ищет повод, чтобы поворчать. Хватаюсь за каждую мелочь, чтобы не утонуть в этом океане задач, и каждый раз ловлю себя на мысли, что, наверное, это не “моё” место. Но мне нужны деньги. Я итак месяц без работы, и дальше сидеть дома — просто утопия.

Выдыхаю. А затем делаю глубокий вдох и вдруг, чувствую запах. Резко распахиваю глаза, смотрю вглубь квартиры.

— Мам? — растягиваю, охрипшим голосом.

— О! Надя вернулась, а я и не слышала, как дверь открылась, — доносится со стороны кухни.

Медленно опускаю глаза и застываю на мужских ботинках. Сердце сжимается в груди, будто кто-то крепко сжал его в кулак. Поднимаю голову, и натыкаюсь на до боли знакомое лицо. Арсений. Стоит в прихожей с лёгкой улыбкой.

— Привет, — спокойно говорит, словно он мой близкий друг и находиться в этой квартире для него что-то привычное.

Тут же выглядывает мама и сверкает, как самовар.

— Надюшка, давай мой руки и пойдёмте пить чай.

Даже не реагирую на неё. Так и смотрю на Ремизова, как зачарованная.

— Ты… ты здесь… как… — слова застревают в горле, пытаюсь придать голосу твёрдость, но он дрожит.

Он делает шаг вперёд, и запах его парфюма мгновенно накатывает на меня новой волной. Более высокой. Сокрушительной.

— Ты не ответила на вакансию, — говорит он, будто реально ждал, что я откликнусь на неё.

— Я нашла работу, — отвечаю, вешая на крючок сумку. Снимаю обувь и на деревянных ногах приближаюсь к нему. — Уже стажируюсь.

Он наклоняет голову, слегка подняв в удивлении брови.

— И как давно?

— Два дня, — пожимаю плечами.

— Получается, проигнорировала в понедельник наше письмо?

Поджимаю губы. Вот зачем он это всё? Тем более при маме.

— Получается так, — отвечаю, не скрывая своего раздражения.

Он кивает. Мама непонимающе бегает глазами от меня к нему и обратно.

— Ну… Идёмте пить чай, — говорит она, поймав момент неловкой паузы. Потом разворачивается и скрывается на кухне.

Подхожу к Ремизову почти вплотную, поднимаю взгляд.

— Почему ты здесь? — спрашиваю тихо, почти шёпотом.

— Потому что хотел убедиться, что ты в порядке. И, возможно, потому, что я скучал, Наденька, — отвечает с улыбкой.

На мгновение сердце подпрыгивает. Моргаю, слова застряли в горле. Да что вообще можно на это ответить? Замечаю, как ровно стоят его плечи, как глаза слегка сужены, а губы приоткрыты, как будто готовятся произнести ещё что-то важное, но не спешат.

— Ты… Это не смешно, — начинаю, но он качает головой.

Мы стоим, не сводя друг с друга глаз. Он делает один короткий шаг, наклоняет голову и шепчет.

— Я не смеюсь над тобой.

Выпрямляется. И с той же улыбкой, разворачивается, идёт на кухню, где мама уже разливает чай. И мне ничего не остаётся, как пройти за ним следом.

Он садится за стол, а я ловлю себя на мысли, что он совершенно тут не смотрится. Примерно как тогда, в той дурацкой столовке.

— Доча, стоять! Куда пошла, а торт, кто будет нарезать?! — всколыхнулась мама, как только я приблизилась к стулу.

— Надь, только давай не как с борщом, — прыскает смешком Арсений.

От возмущения резко разворачиваюсь и случайно задеваю кружку с чаем, которую мама уже поставила на стол. Горячая янтарная жидкость быстро бежит, уверенно стекает по краю стола и падает Арсению на брюки. Он тут же вскакивает со стула с каким-то птичьим вскриком, а затем впивается в меня таким взглядом, что, кажется, я стала ниже ростом.

— Ты сам виноват. Нечего было под руку говорить.

Краснею, мама вздыхает и пытается скрыть свою реакцию, а Арсений, едва сдерживаясь, чтобы не сказать мне всё, что он думает, тянется к столешнице и, не глядя, берёт вместо полотенца кухонную тряпку и начинает тереть ей брюки.

— Ой, а вот это ты зря, — мой смех уже не остановить.

— Это ещё почему? — он поднимает бровь, а взгляд, полный злости, обиды и смешка одновременно. Сам не определился с чувствами.

Прикладываю кулак к губам. Да, кухонные тряпки… пахнут… ну, скажем так, не цветами лета. А тут он. Принц голубых кровей. Мама тихонечко выскальзывает в прихожую, видимо, чтобы не подавиться своим смехом.

— Потому что теперь ты получил аромат нашей раковины, Арсений, — наконец выдаю ответ.

Его лицо растягивается, медленно и с какой-то опаской он подносит к носу тряпку. А потом натуральным образом крякает. От этого я даже на стул опускаюсь.

Тряпка летит в раковину, Ремизов, напоминая огнедышащего дракона, уносится. Наблюдаю, как дверь ванной хлопает, а потом внутри раздаётся шум воды и тихое бормотание вроде “чёртова, стерва…” или что-то в этом духе. Беру свою кружку и делаю глоток.

— Наденька, завтра жду тебя в офисе к восьми утра! — доносится его голос, как только он выходит.

Вздрагиваю. Сердце мгновенно ускоряется, вколачиваясь в рёбра. Так он серьёзно? Но зачем?

Встаю, иду в прихожую. Останавливаюсь в метре от него, просто стою и наблюдаю, как обувается.

— В чем подвох?

— Мне нужен помощник. А у тебя столько энергии, что лучше и не найти. Плюс твой авантюризм… Ну или тупость, — ухмыляется. — Не доведёт тебя до добра. А так я буду присматривать.

Не могу объяснить почему, но от его слов по телу разливается сладкое и такое обволакивающее тепло, что я сама начинаю улыбаться. Опираюсь плечом о стену, складывая на груди руки.

— И зачем тебе это?

— Считай, что я тоже ку-ку.

Киваю. Не могу не согласиться с этим.

— А как же твоя помощница, администратор, секретарь или как там её?..

— Она увольняется, решила переехать в другой город к дочери, которая недавно родила ребёнка. Но она будет работать ещё неделю и постарается ввести тебя в курс дел.

— Арс… Ты серьёзно?

Ремизов сокращает между нами расстояние, тяжко вздыхает, будто я окончательно утомила его своими вопросами, а потом отвечает:

— Да, серьёзно. Я долго думал, прежде чем принять такое решение.

“Думал”… Обо мне думал?

“Долго”... Как долго? Получается постоянно? Значит, как и я, не мог выбросить из головы?

Уходит, так и оставив меня с этими вопросами.

— А как же торт? — спрашивает мама, как только за Ремизовым закрывается дверь.

— Он не за ним приезжал, мам, — отвечаю, всё ещё пребывая в каком-то странном состоянии.

В животе — воздушно, и в груди медленно разрастается комочек эйфории.