Иниго

Смотрю на себя в зеркало и ухмыляюсь. Физиономия у меня просто прекрасна. Точнее, ссадина на скуле — прекрасна.

— Долбанутая баба… — выдаю сквозь стиснутые зубы.

Вчерашний скандал с хозяйкой квартиры все еще свеж в памяти. Она влетела ко мне, как ураган, размахивая руками и визжа о том, что я задолжал за коммуналку и вру насчет денег. Вытягивала меня за куртку, грозилась вызвать участкового из-за шума и «постоянных гостей». И ей бесполезно было объяснять, что никаких гостей у меня здесь и в помине не было, и что зарплата будет только в понедельник. Ей было плевать. Она упрямо колотила по моим нервам, доказывая, что я хочу ее кинуть. В какой-то момент так разошлась в своих эмоциях, что махнула папкой, что держала все это время в руке и припечатала ей по моему лицу.

Замерла. Затихла ненадолго с выпученными глазами, напоминая мне глупую ворону. Потом подобралась, прижала папку к груди и сделала шаг назад.

— Ванька!

— Я Иниго.

— Да мне, хоть Обосрамиго! Либо плати, либо сваливай! Аферист! — финишировала она, шарахнулась к выходу и хлопнула дверью.

В квартире повисла тишина. Какое-то время я еще смотрел на дверь, как будто мог испепелить ее взглядом. Внутри клокотало. Горло сжало так, что на секунду захотелось заорать от злости и от усталости.

«Нахрен такая квартира сдалась?» — первое, о чем я подумал.

Прошел в свою единственную комнату, сел на край дивана, уткнулся локтями в колени, провел руками по лицу.

Пора.

Сажусь на край кровати, достаю из комода черные кожаные перчатки, плотно облегающие пальцы, беру куртку — тяжелую, с капюшоном, который скрывает лицо. Черные штаны-карго, ботинки, удобные для быстрого бега и тихих шагов.

Проверяю нож и пистолет в кобуре — они всегда со мной. Баллончик — на месте. В кармане минимальный набор: отмычки, маленький фонарик и пара болтовых инструментов.

Беглый взгляд в зеркало. Напряженный, но собранный. Немного нервничать — это нормально. Нет эмоций только у мертвых. Я, к счастью, пока живой.

Готов.

Выхожу из квартиры, впитывая ночной воздух, пропахший асфальтом и городской пылью. Время идеальное. Город еще не проснулся, улицы пусты. В машине ровно тридцать четыре минуты до особняка. Так обещает навигатор.

Переглядываемся с напарником и стартуем.

Накидываю на голову капюшон. В голове крутятся мысли: «Сегодня все должно пройти идеально. Дом Новикова — это мой билет на комфортный месяц».

Я знал, что дом должен быть пуст.

Камеры выключены, отдельной охраны в доме нет, так как въезд на территорию поселка охраняется, но этот вопрос улажен. Мы вообще не заезжали в него. Как же я попал сюда? Да легко! Поселок все еще расширяется, происходят нарезки новых участков и есть одна не самая хорошая дорога со стороны леса. Все по плану. Забор там из говна и палок — сломать один пролет как нехер делать. Что мы и сделали.

И вот я на месте.

Дорогой особняк, стеклянные двери на заднем дворе. Я уже стою в холле, тишина такая, что слышно, как мои перчатки слегка скрипят.

Слишком тихо.

Обычно это хорошо. Но сейчас мне что-то не нравится. За лопатками непонятная тревожность сконцентрировалась. А я всегда доверяю своей чуйке. И в данный момент она будто кричит: «Делай ноги, мужик!». Потягиваю плечами, в попытках скинуть напряжение.

Останавливаюсь. Прислушиваюсь вновь. Внимательно веду глазами, сканируя пространство вокруг.

Дом принадлежит Эдуарду Новикову — жирному бизнесмену, который владеет сетью мебельных магазинов по всему региону. Неудивительно, что тут каждый уголок пахнет деревом, а мебель, будто с обложки дорогого каталога.

И сегодня этому толстосуму придется поделиться со мной своим богатством. Для него мелочь, а для меня месяц комфортной жизни.

Делаю еще шаг и замираю.

Слева, в полумраке гостиной, кто-то сидит на диване. Фигура почти сливается с тенями, но я отчетливо ее различаю. Живая. Не иллюзия.

Это женщина…

Иниго

Рука бесшумно тянется к кобуре.

— Не стоит, — раздается голос. Низкий, спокойный. Даже ленивый. Как будто я не непрошенный гость, а кот, которого впустили на коврик поиграться.

Не сдвигаюсь с места. В груди хрустнуло напряжение.

— Проходи, не стой там, — продолжает она.

Выдыхаю. Навожу свет прямо на нее. Но сразу же тушу.

Вино в бокале. Одна нога закинута на другую. На вид лет тридцать с хвостиком. Или чуть больше. Не девочка. Женщина.

Красивая. Грустная. Слегка пьяная.

— Выпьешь со мной? — спрашивает, поднимая вверх бокал и немного поворачивает голову в мою сторону.

— Стоп. Отвернись, — командую, сухим голосом. Без эмоций.

— Хорошо. Без проблем.

Холод по позвоночнику растекся, будто кто-то лизнул лезвием от шеи до поясницы. Это не просто незваная гостья в доме Новикова. Слишком спокойно она сидит. Слишком уверенно говорит. Не визжит, не паникует, не пытается вызывать полицию. Ни один нормальный человек так не ведет себя, когда в доме ночью чужак с пистолетом.

Я не двигаюсь. Секунда. Вторая. Только дышу.

— Кто ты такая? — все так же сухо, но теперь с металлической ноткой.

Пальцы обнимают рукоятку пистолета. Он еще в кобуре, но в голове уже два шага, выстрел в воздух, если надо — прицел на нее для устрашения. При совсем печальном раскладе — в ногу. Не убьет, но в больничку отправит.

— Марина, — улыбается.

Жена Новикова. Черт. Она ведь должна была быть с ним.

Женщина чуть наклоняется, тянется к журнальному столику на котором стоит бутылка вина.

— Я могу? — вдруг замирает не коснувшись бутылки.

На ее ключицы падает серебряный свет луны из окна. Шелковый халат соскальзывает с плеча, бретель спадает. Сорочка чуть сползает. Не оголяет полностью грудь, но… активирует фантазию.

Перевожу взгляд на ее лицо.

Она все еще ждет моего разрешения, как будто мы играем в какие-то ролевые игры, где я — ее хозяин.

— Можешь, — бросаю сухо, не меняя позиции.

Наливает вино. Медленно. Почти вяло.

— Ты что-то хотел взять? Я не против. Бери все что угодно. Абсолютно все. В полицию сообщать не буду.

— Встань. Повернись.

Встает. Медленно. Поворачивается.

Мышцы каменеют.

— У тебя минута, чтобы убедить меня не прострелить тебе ногу, — говорю и делаю шаг ближе.

Теперь между нами пара метров. Она смотрит на меня, и что-то в этом взгляде неправильное. Не страх. Скорее — интерес.

— Могу оказать помощь. Что тебе надо? Открыть сейф? Помочь набить мешки ценными вещами? — пожимает плечами.

Только сейчас, когда расстояние между нами сократилось до минимума, я действительно разглядываю ее.

— Дамочка, ты под чем сейчас?

— Фу, как грубо, — морщится она. — Все так плохо? Выгляжу ужасно, да? А на счет «под чем» — это нормальное вино. Хорошее. Франция, регион Бордо, три года выдержки.

Высокая. Женственная. У нее тот тип фигуры, который еще называют «песочные часы». Грудь «своя», тяжелая, упругая, поднимается под шелком на каждом вдохе. Талия узкая, но не болезненно, а так, будто создана, чтобы по ней водили ладонью.

А вот лицо заставляет задуматься. Размазанная по щекам тушь, говорит о том, что эта женщина плакала. И все же… Красивая. Четкие скулы, мягкий овал, пухлые губы — бантиком. И взгляд. Большие, миндалевидные глаза и темные. Точный цвет сейчас не определить, но я думаю, что карие. Ей бы пошло. А еще в них грусть, усталость… и, кажется, крошечный осколок интереса ко мне.

Волосы длинные, волнистые, темные. Они небрежно раскинулись по плечам и спине, как мокрый шелк. Кстати о нем. Халатик так и висит на одном плече. Один шаг, одно неосторожное движение, и он слетит.

— Нравится? — совсем тихо спрашивает она?

Отрываю взгляд от ее обнаженного плеча.

— Что? — спрашиваю с недоумением.

Она легонько дергает вторым плечом и халат соскальзывает. Падает на пол.

— Тебе нравится? Это…

Женщина смотрит прямо в глаза, потому что только их она и может видеть сквозь небольшие прорези в моей маске. Делает шаг, оказывается в каких-то сантиметрах от меня.

— Хочешь меня?

Тело горячее. Чувствую это даже через расстояние. Или это я горю? Мне внезапно становится не по себе, от абсурдности происходящего. Это ведь должна быть обычная ходка. Немного адреналина, бабки, золото или другие ценные вещи, и я исчезаю. А тут…

— Ты хочешь меня? — повторяет. Голос мягкий, как вино, которое она пила.

— Я сюда не за этим пришел, — отзываюсь глухо, не отступая назад.

Рука по-прежнему лежит на кобуре. До сих пор не понимаю, с кем имею дело. В ее глазах совершенно нет страха. Скорее — полный пофигизм.

— Ну так представь, что бонусом получил и меня. Почему — нет? — шепчет она и поднимает подбородок чуть выше.

Смотрю на нее через прорези маски. Черт. Она не шутит. Действительно хочет, чтобы я ее захотел. И, возможно, сделал больше.

А может, хочет, чтобы я совершил ошибку. Отвлекся и… Вот сука, за идиота меня держит.

— Ты ненормальная, — медленно выдыхаю и все-таки делаю шаг назад.

Она улыбается. И это самая грустная, кривая, усталая улыбка, что я видел за последние месяцы. Да она даже меня превзошла в этом. Улыбается, как та, у которой больше ничего не осталось в этой жизни.

— А ты нормальный, да? В три часа ночи по чужим домам бродишь. Мы с тобой достойны друг друга, красавчик.

Она делает еще шаг, снова оказавшись опасно рядом. Поднимает руку, касается моей груди. Кажется, что сквозь броник чувствую ее тепло и электричество, которым она пробивает насквозь. По телу мгновенно прокатывается легкая вибрация.

— Не надо, — давлю хриплым голосом.

Хуже всего то, что я говорю это не уверенно. И она это чувствует.

— Тогда стреляй, — шепчет.

Тянется рукой к маске, а я наблюдаю за этим, как в замедленной съемке не в силах остановить ее. Просто зритель со стороны. Касается, тянет вверх. Останавливается, открывая только нижнюю часть лица. Щеки все еще скрыты, нос — тоже. Но губы… Они теперь голые. И она облизывается глядя на них.

Проклятие. Мне нельзя.

Она тянется на носочках. Не торопится. Дышит мне в лицо. Дыхание с привкусом вина и сигарет.

Целует.

Мягко. Осторожно. Но от этого поцелуя мне будто разносит грудную клетку кувалдой. Выпускаю отработки кислорода сквозь ноздри. Но не двигаюсь. Лишь крепче сжимаю рукоятку пистолета. Стискиваю челюсть так, что ноют скулы.

Она отстраняется, не глядя вниз. Смотрит в упор, дышит часто, будто сама испугалась. Своего поступка. И того…

Что ей это понравилось.

— Индиго, прием. Где ты? — голос Соболя в наушнике жесткий, с напряжением.

Вздрагиваю.

— Почему молчишь? Долго завис. Подтверди статус.

Резко дергаюсь не позволяя ей полностью открыть мое лицо. Грубый толчок в грудь и брюнетка летит на диван.

— Руки! — рявкаю, целясь в нее пистолетом.

В наушнике вновь щелчок.

— Индиго, прием. Что у тебя? Подтверди статус. Есть кто внутри?

Я смотрю на нее. На эту чертову женщину. И понимаю, если сейчас скажу правду, то Соболь ее… ликвидирует. Он не так добр, как я, и свидетеля не оставит.

Прикладываю палец к губам, показывая этим жестом, чтобы она молчала.

— Отрицательно, — коротко в гарнитуру, все еще глядя ей в глаза. — Объект пуст. Работаю.

Марина

— Мариша! — доносится голос мужа из душевой, веселый, расслабленный.

Я стою посреди номера в отеле и смотрю на экран его телефона.

Он не заблокирован. Обычно Эд всегда блокирует его. Да и вообще, он всегда и всюду при нем. А тут… то ли устал, то ли расслабился, то ли самоуверенность зашкалила.

Я как раз подошла к столику за косметичкой в тот момент, когда телефон Эда завибрировал. Взгляд машинально опустился на экран.

Саша Цех: Эдушка, котик, купи Варьке ту куклу. Помнишь? Она по ней две недели страдает.

Закусываю губу, гипнотизируя контакт.

«Саша. Цех».

Саша? Саша у него начальник на производстве. Муж часто с ним разговаривал по телефону. Но всегда уходил в свой кабинет, бросив с улыбкой: «по работе поговорю». Или… нет. Саша — это Александра? А кукла? Какая, к черту, Варька?

Губы закусываю до боли.

Нет. Никаких истерик. Это какое-то недоразумение. Ну, конечно же! Напридумывала себе всякого…

Новая вибрация и всплывающее окно.

Саша. Цех: Сходим в 'Роев ручей? Доча будет счастлива.

Доча?..

— Мари-и-ишь⁈

Голос мужа заставляет вздрогнуть.

— Да, сейчас! — отзываюсь и кладу телефон туда же, на столик экраном вниз. Как и был. Как будто ничего не произошло.

— Солнышко, я сегодня в цех. Поступил очень крупный заказ — хочу лично все проконтролировать.

— Эд, а мне можно с тобой? — спрашиваю, сложив руки на груди.

— Солнышко… Ну куда со мной? Я буду весь в делах, переговорах. Там грязно, шумно, а ты у меня… Куда я такую куколку потащу в такую грязь, а? Я же тебя предупреждал, но ты сама напросилась — хотела посмотреть Красноярск. Погуляй, посмотри город. Кстати, я скину тебе интересные места, куда можно сходить.

Муж смотрит внимательно, замечает, мое настроение и подходит.

— Ну чего ты куксишься, как маленькая?

Обхватывает горячими после душа ладонями мое лицо, притягивает к себе и целует. Как обычно, ничего подозрительного в его поведении нет. Но за все года, что мы в браке, это самый горький и пропитанный острой болью поцелуй.

Потом мы пьем кофе. Он рассказывает про новую поставку на производстве, про «крупного» клиента. Я киваю, смотрю Эду в глаза, и так хочется верить. Верить его словам. Но я не могу. Улыбаюсь. Играю какую-то роль. И не верю ни единому его слову.

Как же так? Всего два сообщения, разломали всю стабильность как старый сухарь.

— Хорошо, — улыбаюсь. — Тогда в спа схожу, а потом в ресторан. Я слышала, что Красноярск называют гастрономической столицей Сибири, и кухня здесь на высоком уровне. Вот и проверю, так ли это.

— По-моему, отличный план, — муж, вытирает губы салфеткой, отодвигает от себя чашку и бодро потирает ладони. — Тогда я оставляю тебя развлекаться, а мне пора вершить великие дела, — встает из-за стола, подходит ко мне. — Люблю тебя, солнышко мое.

Целует меня в висок, как всегда. Даже чуть дольше обычного. А у меня в голове гудит, как в трансформаторной будке. Противно, монотонно и громко.

Эд уходит. Дверь за ним мягко щелкает, и я замираю. В номере — тишина. Чистая, вылизанная до стерильности гостиничная тишина. И только я посреди этой чистоты, словно пятно грязи, которое портит весь вид.

«Люблю тебя, солнышко мое.»

И тут меня словно перещелкивает. Быстро хватаю со спинки стула свою рубашку, накидываю ее поверх белого топа и вылетаю из номера, по пути набирая такси.

Водитель уточняет адрес и больше ничего не спрашивает, музыка играет фоном. Я смотрю в окно, а внутри все сжимается в стальной кулак. Каждая минута в дороге тянется вечностью.

Благодарю мужчину и выхожу из машины. Замираю, ощущая себя в полной растерянности.

Зачем я сюда приехала? И что я хочу найти? Да и найду ли?

— Господи, я схожу с ума. Дай мне знак, что я делаю все верно, — бормочу себе под нос и в этот момент получаю легкий толчок в спину. По инерции подаюсь вперед и, чтобы не упасть, делаю два шага.

— Извините, — молодой парень с большим рюкзаком за спиной выдает виноватую улыбку.

«Очевидно, доставщик», — проносится в мыслях.

— Ничего страшного.

Вспоминаю свою мольбу о знаке и решаю, что это именно он. Набираю полные легкие воздуха и иду в сторону парка.

Наверное, если бы мне кто-то рассказал такую историю, то я посмеялась бы. Сочтя ее по киношному бредовой. Ведь так не может быть в реальной жизни?

Может.

Я нахожу своего мужа спустя пять минут. Всего каких-то пять минут!

В компании брюнетки, одетой в узкие джинсы и точно такой же топ, как на мне. Она красива: не высокая, но стройная, с большими глазами, выразительными бровями и сочными губами, цвета спелой малины. А ее волосы собраны небрежно в пучок. На руках у нее девочка. Лет четырех, максимум пяти. И она смеется и светится счастьем. Такая милая.

— Папа!

Девочка с визгом кидается к моему мужу и вцепляется в его ногу.

— Папа, посмотри какого цвета мой язык!

И она показывает моему Эду ярко-синий кончик языка. Даже отсюда вижу его цвет.

Мой муж смеется в ответ, подхватывает девочку и кружит. Потом целует женщину в висок. Так же, как меня сегодня утром. Но только нежности больше. И смотрит на нее так, как не смотрит на меня. С каким-то трепетом, который не описать. Это просто видно. А потом… он замирает взглядом на ее лице. Секунда и они сливаются в поцелуе.

Стою, как вкопанная. Только губы подрагивают не то от невысказанности, не то от нервного напряжения.

Эд. Мой Эд — папа. Папа чужого ребенка… Мой законный муж, моя семья, мое все…

Является частью другой семьи. И это не сон. Я сама все это вижу.

Мимо проходит женщина с коляской. Смотрит на меня, как на странную, улыбается. Я ей тоже улыбаюсь и вновь перевожу взгляд на них.

«Вторая жена» поправляет пучок. Что-то говорит Эду. Он смеется. От души. Легко. Вот так, без прикрас, но натурально.

У меня пересыхает в горле. И нет, мне еще не больно. Пока это просто шок. Как будто из рогатки в грудь выстрелили. Глухо, резко, с хрустом внутри. Но без крови. Она пойдет потом, когда придет полное осознание.

Мужчина, которого я ждала на ужин. Которому покупала новые рубашки, трусы, носки. Черт! Да даже ногти на ногах ему стригла! Мужчина, с которым строила планы на жизнь… сейчас держит за руку другую женщину и крутит на руках свою дочь.

А кто же я? Просто штамп в паспорте? И обслуживающий персонал?

Эд наклоняется, что-то шепчет девочке на ухо, она хихикает. А потом… он обнимает обеих. Так крепко.

У меня начинает дрожать подбородок. Я отступаю назад. Пячусь, не отрывая взгляда. Удар в живот. Еще один. Словно кто-то невидимый методично, с точностью патологоанатома, вырезает из меня все, что когда-то было живым.

Я умерла. Сейчас. В этом прекрасном месте.

Люди вокруг живут. Смеются. Сидят в уличных кафе. Кто-то фотографируется. Красноярск дышит июнем и ласкающим кожу, солнцем. Все вокруг живет.

Разворачиваюсь и ухожу.

Не вызываю такси. В данный момент мозг не способен на такую сложную задачу. Я просто иду. Иду до тех пор, пока в коленях не начинает болезненно тянуть. Только тогда нахожу остановку общественного транспорта, сажусь в автобус и еду в отель.

На автомате собираю вещи в чемодан. Ухожу.

Я: Эд, спа потрясный, в прямом смысле слова. Знаешь, предполагалось, что я расслаблюсь, а получилось, взбодрилась.

Марина

Вздыхаю. В груди такой булыжник застрял — с места не сдвинуть. И кажется, он только увеличивается в размерах, еще немного и грудную клетку разломает. А сердце? Оно и не бьется с момента посадки самолета. Вышла и первое мгновение не могла понять: куда мне теперь идти и что делать? Я вдруг отчетливо осознала, что у меня больше нет дома. Ничего нет.

— Такси! Девушка, такси н-нада? — подскочил ко мне темноволосый мужчина, поправляя кепку на ходу. — Куда вам?

— Мне? — растерянно спрашиваю.

— Ну не мне же, — усмехается он. — Адрес говорите, — мужчина уже вцепился в ручку моего чемодана и покатил за собой. — Как отдохнули? Или вы по делам? Работа, командировка?

Боже… да откуда ж в нем столько энергии?

— Отдыхала. Хороший был отдых. Впечатлений… на всю жизнь.

— Вот это хорошо! — одобряет он, не замечая моей кислой мины. — Отдых — это святое! А то потом все: работа-работа, да нервы-нервы. Надо себя баловать. Особенно таким красивым дамам, как вы.

Мужчина открывает заднюю дверь машины и дожидается, пока я сяду. Водительское сиденье он занимает с той же скоростью, с какой вцепился в мой чемодан.

— Ну что, — смотрит на меня в зеркало. — Куда едем, красавица?

А я молчу. Просто сижу и смотрю в окно. Где мой дом? Где та точка на карте, которую я могу назвать своим местом?

— Адресок бы… — осторожно напоминает он, поигрывая усами.

Поворачиваю голову, поднимаю на него взгляд, громко всхлипываю и натуральным образом начинаю рыдать. Громко с театральной драматичностью.

— Ох, елки… — бормочет он и быстро сует мне в руки какую-то мятую салфетку. — Девушка, не плачьте, а? Ну… ну чего вы… не стоит оно того.

Я всхлипываю еще громче, будто мне кто-то включил «режим трагедии» на максимум. Водитель явно не готов к такому.

— Кто вас так обидел?

Слезы текут по щекам, капают на платье, а внутри будто распирает. Не от боли даже, а от ощущения, что я на самом краю обрыва.

— Все, тихо-тихо, — таксист не теряет попыток достучаться до меня, — Сейчас довезу вас, все будет хорошо, правда. Жизнь, она же как монетка — сегодня подкинул — решка, а завтра — орел.

Сквозь всхлипы вскидываю голову, смотрю на него.

— Спасибо.

С трудом называю адрес, все еще плачу, но уже не так. Тихо, горько, почти обессиленно.

Через час открываю своим ключом дверь и переступаю порог.

Самое дурацкое во всей этой ситуации то, что я уже дома, в родном городе, а мой муж до сих пор и не понял этого.

Смотрю на экран телефона и хочется биться головой о стену.

Эд: Марин, не жди, у нас накладка на производстве, все серьезно, вернуться в отель не смогу. Не жди меня сегодня.

«Не жди меня сегодня.»

— Да пошел, ты, Эдик! — выдаю истеричный смешок.

Бросаю чемодан у кровати и сажусь на нее. Долго нахожусь в одном положении, глядя перед собой. Почему-то именно сейчас вспомнились слова моей бабули: «Мариша… ой, не знаю, внуча… Имя у него какое-то… скользкое. Эд-и-ик… тьфу, как мыло из рук. Не по мне он, честное слово. Всем нравится твой жених, а мне вот — нет. Хоть убей! Лучше бы ты за Пашку пошла. Парень хоть и простой, но надежный, хозяйственный. Он бы за тебя держался, как за зеницу ока! А этот твой Эдик… знаю я таких. Ненадежные они. Такие любят красиво говорить, подарки дарить, а потом — раз! И в кусты. Пройдоха, одним словом. Будет он тебе верен, как кошка одной мыши. Ага, щас!».

А ведь она единственная была права. Получается так.

Встаю, подхожу к шкафу, открываю, беру с полки шелковую сорочку и халат. Переодеваюсь. Спускаюсь на первый этаж.

Бутылка вина, штопор, бокал. Свет не включаю.

Обхватываю горлышко, провожу пальцами по краю этикетки — она чуть шуршит под ногтями. Беру штопор, вонзаю винт в пробку с остервенелой злостью. Хруст, пару оборотов, еще пару, скрип — и пробка выходит с глухим щелчком.

Смотрю, как вино льется в бокал, словно под гипнозом. Прислоняюсь к столешнице, обнимаю бокал двумя руками.

Интересно, когда Эд вернется в отель — поймет ли он?

Вряд ли… Скорее всего, подумает, что я просто психанула, обиделась и сбежала домой.

— С-сука, ты, Новиков. Су-ча-ра.

Подхватываю бутылку, направляюсь в гостиную и падаю на диван. Буду пить, пока не отключусь. А завтра…

Завтра я соберу вещи и уеду куда-нибудь. Например, домой в Ростов. К родным вернусь.

Я пила так медленно, что не успевала пьянеть. Бутылка закончилась, опустила ее под стол. Встала, поплелась на кухню за добавкой, кружась и напевая под нос песню Юлии Савичевой «Никак»:

И никак, а с нами было все не так,

А я любила тебя, дурак!

Но бой окончен, белый флаг,

И никак… Ведь с нами было все не так,

Ведь я любила тебя, дурак!

Ведь я любила тебя…

Вернулась со второй бутылкой. Открыла, отшвырнула в сторону штопор с накрученной на него пробкой. Наполнила бокал до самых краев. Первый глоток — большой и такой горький. Со вкусом измены Эда, с его женщиной, с его… Варей… дочерью. И с моим одиночеством.

Достала из-под диванной подушки пачку сигарет и зажигалку. Закурила. Эду никогда не нравилась моя вредная привычка. Он говорил, что запах никотина на женщине убивает ее природный запах. Может быть он и прав…

«Докурю и брошу» — мысленно пообещала себе.

Медленно завела назад руку с бокалом с диким желанием бросить его в стену.

— Вино жалко, — пробухтела и сделала еще один глоток. Маленький.

Поставила бокал на стол, обняла себя за плечи, прикрыла глаза и задремала.

Едва уловимый щелчок.

Я не сразу понимаю, проснулась ли. Глаза закрыты, но сознание уже не спит.

Что это? Мне кажется? Или… в доме кто-то есть?

Не шевелюсь. Слушаю. Сердце — ни одного удара. Оно будто решило: «А смысл?»

Щелк. Еще один звук. Где-то у входа. Очень тихо, как если бы кто-то осторожно нажал на плохо смазанную дверную ручку.

Эд?

Нет, это вряд ли. Мой муж сейчас со своей настоящей семьей.

Чужак?

Мне все равно. Абсолютно. Хоть это будет вор. Хоть маньяк. Хоть сам дьявол с огненными вилами в руке.

Плевать.

Тянусь, медленно беру бокал со стола, делаю глоток. Вино уже теплое, терпкое, но и на это плевать.

Я не слышу, но чувствую его. Ощущаю чужую энергетику, что напоминает мне пожар. Поворачиваю голову, поднимаю взгляд. Он появляется. Из темноты.

Фигура. Мужская. Высокая. Без лица — темнота съедает все детали. Он стоит в проеме, как тень. Живая, плотная, слишком реальная, чтобы быть сном или моим мутным воображением. Хотя… тут можно поспорить.

Я чуть улыбаюсь. Уставше. Вряд ли он видит.

Чужак медленно, словно осторожный хищник опускает руку. Значит, не маньяк. Киллер? Конкуренты мужа?

Как же иронично, что вместо лжеца и изменника Эда сегодня мои мозги разлетятся по нашему ковру цвета слоновой кости.

— Не стоит, — выдыхаю спокойно, потому что терять уже нечего. — Проходи, не стой там.

Иниго

— Где сейф? — поднимаю пистолет и целюсь в нее. Я не планирую его применять, но… Блять. — Деньги, ценности! Быстро! — рявкаю, в два шага подскакиваю к ней, дергаю за руку, заставляя подняться.

Но она не боится. Смотрит в глаза и едва заметно кивает.

— Идем.

Брюнетка разворачивается и направляется вперед, но я тут же ловлю ее за руку.

— Куда рванула? Рядом иди.

— Я не собака, — внезапно ощетинивается, оборачиваясь через плечо.

— Если не закроешь рот, то ты будущий труп.

Сглатывает. Все-таки не так уж ей и плевать на свою жизнь. Молча идет вперед, я держу ее за запястье так крепко, что вывернуться без вариантов. Мы проходим по широкому коридору, слышно только наше дыхание и тихие шаги. Напряжение в воздухе можно резать ножом. Желательно самурайским — настолько оно плотное.

— Здесь, — глухо говорит, останавливаясь перед дверцей, замаскированной под шкаф.

— Быстрее, — приказываю.

Женщина нагибается, копошиться, затем панель открывается. За ней — сейф. Большой, дорогой, кодовый. Она вводит комбинацию без колебаний. Щелчок.

— Открывай, — толкаю ее в спину.

Беспрекословно слушается. Внутри — золото, часы, пачки долларов, евро и рубли, какие-то бумаги. Я быстро осматриваю содержимое, взгляд цепляется за часы, одни из которых — Patek Philippe. Знаю, эти стоят как машина.

— Это все мужа? — спрашиваю резко, грубо.

Она поднимает на меня глаза. Медлит. Потом кивает.

— Это… его. Мое внизу, в коробке.

Я прослеживаю ее взгляд, нахожу коробку. Открываю, осматриваю, но… Хер знает почему — не трогаю. Просто беру все остальное: деньги, золото, часы, ничего лишнего. Бумаги не трогаю.

— Забирай все, — говорит она вдруг. Хватает свою коробку и пихает мне в руки. — Не строй из себя хоть немного хорошего. Это тупо.

Усмехаюсь.

— Мне не нужна твоя подачка, королева. Все, что мне надо, я забрал.

Перекидываю добычу в рюкзак. Движения отработанные, уверенные. Не спешу, но не теряю темп. Она молчит. Стоит, как вкопанная. Смотрит на меня так, будто пытается запомнить.

— Тебе этого хватит? — вдруг спрашивает. Голос глухой, почти шепчет. — Есть еще…

— Что? Бабки? — скептически прищуриваюсь.

Она мотает головой. Резко. Почти отчаянно. Губы сжаты, глаза загорелись.

— Что еще есть? — делаю шаг, дергаю ее к себе. — Ну⁈

Пауза.

— Я, — выдыхает. — Забери меня с собой.

Тишина. Секунда. Две. Три.

— Что? — медленно спрашиваю, решив, что ослышался.

— Забери. Меня. С собой. Я все равно не останусь здесь.

Смотрю на нее. Долго.

В голове каша. Не по плану. Не по правилам.

— Ты ебанулась, — шепчу. Без злобы. Даже не с насмешкой, с каким-то изумлением. — Нахер ты мне сдалась, мамочка? Борщи мне готовить будешь? — давлю смешок.

Замолкаю. По плечам мурашки побежали. Неприятно, что я ее так назвал. Никакая она не «мамочка» — шикарная женщина.

Она все еще смотрит. Ни шагу назад. Не умоляет. Не бросается в рыдания. Просто предлагает себя, как факт. И ждет, что я передумаю.

Поднимаю с пола рюкзак, забрасываю себе на спину.

— Развернулась и пошла в ванную.

— Зачем?

— Затем. Быстро, — давлю металлом в голосе.

Ее губы начинают дрожать, блеск в глазах тухнет. Разворачивается, идет. Перед дверью в ванную комнату останавливается, немного поворачивает голову.

— Губы твои… вкусные.

Открывает дверь и входит в глухую тьму. Садится на край ванны, голова опущена.

Закрываю дверь, поворачиваю замок.

Достаю рацию из внутреннего кармана куртки.

— Соболь? Все чисто. Полный. Выхожу.

— Принято, — отзывается хриплый голос в ответ. — Жду на точке.

Короткий сигнал. Выключаю. Быстро осматриваюсь, проверяю, не оставил ли чего. Все чисто.

Сваливаю.

На улице уже начинает светать, но тихие улицы спят.

Прыгаю в неприметную машину. Соболь молча кивает и трогается с места. Едем в тишине.

В какой-то момент сжимаю пальцы в кулаки. Суставы белеют.

«Губы твои… вкусные.»

Блять.

Не должен об этом думать. Но все равно перед глазами ее взгляд, губы, плечи.

— Черт!

— Индиго, что такое? — Соболь бросает взгляд.

— Долго с сейфом возился, — тут же сочиняю на ходу.

— Не парься, все было тихо. Даже кошки не пробегали.

Дома долго смотрю в потолок и не могу понять: кто вор? Я… или она? Потому что с момента, как я покинул дом, только о ней и думаю. А если она не выберется из ванной, а если Новиков не вернется завтра? А если… сука… а если она беременна или у нее астма?

С трудом засыпаю ближе к десяти утра. Но и во сне она не отпускает меня.

Стоит, одетая в растянутую футболку. Мою. Нагишом под ней, я это знаю. Темные соски просвечивают, сквозь ткань.

Подхожу. Не могу не подойти. Ее губы приоткрыты, грудь вздымается.

— Забери меня, — шепчет. — Забери, красавчик.

Срываю с нее футболку. Она не сопротивляется. Кожа — теплая, гладкая, светлая, руки ложатся мне на шею, а потом зарываются в волосы. Тянет. Требует. Вжимается.

Сука, это сон, я понимаю это и одновременно не понимаю. Толкаю ее к стене, впечатываю поцелуем. Грубым, голодным, почти болезненным. Он дергается, стонет.

Поднимаю, вдавливаю в стену, проникаю резко, жадно. Не даю привыкнуть. Не хочу нежности. Хочу ее. Всю. Здесь. Сейчас. В этом треклятом сне.

Брюнетка выгибается, ногтями впивается мне в спину, губами в шею.

— Еще, — шепчет, — не останавливайся.

Я двигаюсь быстрее. Сильнее.

Она срывается первой, цепляется за меня и тонет. И топит меня в своих криках. Кончаю, рыча диким зверем. Зажмуриваюсь.

А потом… Резкий холод.

Открываю глаза. Пот на лбу. Сердце в горле. Стояк колом. На боксерах мокрое пятно от смазки.

Ну привет. Я вроде давно не подросток. Так какого?..

— Твою мать, Марина! — неожиданно для себя вспоминаю ее имя. Бросаю беглый взгляд на часы и подрываюсь с кровати.

Одиннадцать ночи. Нормально я поспал.

Быстро собираюсь, заталкиваю пистолет в пояс — на всякий случай, мало ли.

Попадаю в поселок тем же способом. Со стороны леса.

Чем ближе к дому Новиковых, тем больше сомнений в правильности своих действий. Если Соболь узнает — мне конец. Причем, в прямом смысле. Я прекрасно понимаю, что конкретно рискую, но сойду с ума, не узнав, что с Мариной.

Зря я ее оставил.

К моему удивлению, дом выглядит точно так же, как и вчера.

— Да быть того не может… — бормочу себе под нос.

Через несколько минут я уже поднимаюсь на второй этаж. Прохожу в спальню и замираю напротив ванной комнаты.

Толкаю дверь.

Темно. Тихо.

— Марина? — зову почти шепотом, сам себе не веря.

Не слышно ничего.

Сердце бьется глухо, в висках — молот долбит. Пистолет в руках, но ощущается нелепо. Тоже мне герой.

Глаза постепенно привыкают к темноте, но я все равно, включаю фонарик. И тогда вижу ее.

Лежит на боку в ванне. Колени поджаты. Волосы растрепались, рука подпирает щеку. Живая. Но не шевелится. Только дыхание прерывистое, тихое, как у загнанного зверя.

— Ты что, блять, издеваешься? — голос хрипит, я злой. — Эй? вставай.

Она не отвечает.

Наклоняюсь. Беру за плечо.

— Марина. Ну же?

Она медленно открывает глаза. Смотрит в меня. Отрешенно.

— Думала, ты не вернешься, — выдыхает. Губы пересохли, почти белые. — А потом решила… может, и к лучшему.

— Заткнись, дура! — рявкаю.

Сажусь на край ванны. Пару секунд смотрю на нее.

— И ты… лежала здесь все это время?

Молча кивает. Облизывает губы.

— Черт. — Провожу рукой по лицу. Злюсь. Сам не знаю на что. — Ты в курсе, что этот замок вполне реально открыть руками изнутри?

— Нет. Я не знала.

— Сразу видно, королева. Богачиха, которая ничего сама не умеет. Даже бороться за свою жизнь, — выдаю с досадой, подхожу к двери и показываю, как можно было открыть ее.

Марина смотрит с искренним удивлением и я понимаю, что она реально не знала об этом.

Смотрю на нее.

— Вставай.

— Зачем?

— Ты же хотела, чтобы я тебя забрал. Передумала?

Она медленно приподнимается. Движения тугие, будто тело затекло. Прядь волос падает на лицо. Убираю ее. Механически. Почти нежно. Сам пугаюсь и делаю шаг назад.

— Ты сумасшедший, — шепчет она. — Зачем вернулся, опасно же?

— От сумасшедшей слышу, — парирую, усмехаясь криво. — Одевайся, мы уходим.

— Куда?

— Поменьше вопросов. Окей?

— А дальше что будет?

— А дальше… — пауза. Смотрю в ее глаза и по телу мурашки бегут. — Будем разбираться на ходу.

Встает шатко, неуверенно. Я ловлю ее, обхватываю за талию. Горячая. Температура что ли?

— Как ты себя чувствуешь?

— Теперь прекрасно, — слегка улыбается и падает мне на грудь.

Марина

Открываю глаза. Вокруг все чужое. Чувствую, как тело ноет, мышцы болят, состояние полной разбитости. Диван подо мной слишком мягкий и неудобный, и еще этот странный запах — чужой. Дома так не пахнет. Но он не вызывает у меня отвращение или что-то подобное… Совсем нет. Это мужской запах: терпкий, древесный, угольный.

Пытаюсь подняться, глаза бегут по комнате — и тут замечаю кучу мужской одежды на полу. Ту самую… ночного вора. Броник, тактическая куртка, толстовка, перчатки — все то, в чем вчера был он.

Дыхание замирает, сердце дергается где-то в груди.

Так значит… Он действительно забрал меня? Но почему?

Встаю с дивана. И кажется, только сейчас обращаю внимание на новый запах — яичница. С луком, с сосисками, с маслом. На цыпочках, почти не дыша, я выхожу в коридор и крадусь на кухню.

Выглядываю из-за угла. Он стоит спиной: в спортивных штанах, а серая футболка скручена и висит на плече. Готовит. Без лишних движений, все четко, как у солдата. Широкая загорелая спина, темные волосы, чуть растрепанные, мускулы рельефные, будто вырезанные из камня. И большая татуировка практически во всю спину — роза.

Так и замираю в дверях, не в силах отвести взгляд. И да, мне не стыдно, что я откровенно любуюсь им. Наоборот, мне хочется подойти и коснуться его спины.

— Проснулась? — голос, глухой, спокойный, с металлическим оттенком.

От неожиданности вздрагиваю. Он не оборачивается, продолжает готовить.

— Где… мы? — наконец выдавливаю из себя, голос дрожит, хотя стараюсь не показывать слабость.

Он медленно поворачивается, и эта хищническая улыбка играет на губах.

— У меня дома. Завтракать будешь?

— Буду. Я очень голодная.

Подвисаю на его лице. Да кто же он? Внешность… Необычная. Он не просто смуглый, его кожа имеет цвет жженого сахара, будто он родом с юга.

Темные, как кофейное зерно, глаза смотрят на меня сверху вниз. В них презрение, интерес, насмешка. Взгляд надменный, цепкий, как у мужчины, который привык брать что хочет. Я знаю этот взгляд. У Эда похожий. Но… Этот более дерзкий, смелый, наглый.

Скулы острые, словно выточены из камня. Подбородок — уверенный, с ямочкой. Нос прямой, губы полные, и слишком соблазнительные. Такие, которых хочется касаться своими губами. Волосы — черные, густые, немного растрепанные, спадают небрежно на лоб. В ухе маленькая серьга.

Он красивый. Слишком красивый, чтобы быть настоящим. Ему бы на обложку дорогого журнала, а не стоять на этой многое повидавшей кухне, площадью — не больше пяти квадратов.

— Я… Можно принять душ? — отвожу взгляд, все же смущаясь.

Он молод. Моложе меня. И это как-то… неожиданно. Теперь понятно, почему он тогда назвал меня «мамочкой».

Вспоминаю, что целовала его. Что он подумал обо мне? Поехавшая милфа, что бросается на первого встречного?

Боже… Кажется, после того, как я узнала, что Эд мне изменяет была в каком-то космосе, и только сейчас прихожу в себя. Протрезвела. Способна адекватно воспринимать реальность.

— Как тебя зовут? — поднимаю взгляд.

— Иниго.

— Иниго?.. У тебя итальянские корни? — удивленно поднимаю брови.

— Испанские.

— Что ты здесь делаешь? — задаю наитупейший вопрос.

— Не поверишь — живу, — растягивает рот в надменной усмешке.

— Ясно.

Разворачиваюсь на пятках и выхожу в коридор.

— Дверь направо — ванная. Чистое полотенце лежит на полке в стеллаже.

— Спасибо.

Быстро юркаю за дверь, закрываюсь и перевожу дух. Раздеваюсь, залезаю в ванну, настраиваю воду, сажусь и подтягиваю к подбородку ноги. Утыкаюсь в колени. И думаю.

Последние пару суток все было пропитано эмоциями, болью, обидой из-за предательства любимого мужа. Мне на самом деле хотелось исчезнуть, сбежать на край Земли, где больше его не увижу. Ведь я больше не хочу его не просто видеть, а знать.

…Как же все быстро рухнуло.

Еще недавно я была счастлива. Спокойно готовила ужин, выбирала новые цветы для гостиной, чтобы обновить интерьер, думала, какой сюрприз сделать мужу на нашу годовщину. А сегодня — сижу в чужой ванне, обняв колени, потому что иначе развалюсь на куски.

Я ведь даже не знаю, вернулся муж домой или нет. Телефон так и остался в спальне, где-то на дне моей сумки.

Самое болезненное то, что если та девочка на самом деле его родная дочь… то получается, он начал мне изменять практически сразу после нашей свадьбы… Почему не ушел? Зачем столько лет он продолжает эту двойную жизнь?

«В каждом городе по семье. А что, удобно.» — мысленно усмехаюсь, поднимаю голову, подставив лицо под струи воды.

Мне даже не пришло в голову, что у него кто-то может быть. Мы ведь были такими влюбленными! Всегда разговаривали, много проводили вместе время, делились мыслями, планами. Спали в одной кровати под одним одеялом.

Он говорил, что любит. Не месяц назад, не год назад, а практически каждый день. И столько нежности было в его словах, в его взгляде и голосе. Ну как? Как я могла во все это верить, глупая дура!

Все ложь и фарс.

Оказывается, у него была другая семья. Параллельная жизнь. Где меня нет.

Как он это делал? Как можно разделить свое сердце на части. И какая моя? Половина или три четверти, а может, еще меньше?

Я не понимаю. Не укладывается в голове. Не вмещается.

Что было не так со мной? Что я сделала? Или, наоборот — не сделала? Может, плохо старалась? Мало любила? Не родила ему дочь?

Комок в горле. Горячие капли в уголках глаз. Новая волна боли накрывает с головой. Резко хватаю полотенце, оборачиваюсь и выбегаю из ванной.

— Иниго!

Бегу к совершенно незнакомому, более того, опасному человеку для того, чтобы… что?

— Иниго! — влетаю в его грудь, крепко прижимаюсь и зажмуриваюсь.

— Эй… Марина… — в голосе недоумение.

— Тш-ш-ш, просто пожалей меня, — тихо бормочу я. — Прошу тебя, красавчик.

Он больше не говорит ни слова. Горячие руки ложатся мне на спину. Вздрагиваю. Тепло. Приятно так.

И не только.

Пульс учащается еще больше, внизу живота тяжелеет, а в самом чувствительном месте болезненно тянет.

— Я красивая? — задаю вопрос, все еще с закрытыми глазами.

— Да, — короткий ответ.

— Очень или просто красивая.

— Очень красивая.

— Ты… ты бы обратил на меня внимания, если бы случайно встретил на улице?

— Возможно… Трудно сказать, но думаю — да. Просто ты не моего уровня.

Отрываю голову от его груди, поднимаю взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

— Королева, — говорит без улыбки, тянется, убирает мокрую прядь волос с моей щеки. — Знаешь, это как, просто глядя на человека, ты уже понимаешь, насколько вы с разных планет и что вас точно ничего в этой жизни не столкнет вместе.

Я смотрю в его темные, слишком внимательные глаза. В них нет и капли жалости или сочувствия. Он просто пытается понять, что со мной не так. Продолжая держать меня в своих объятиях, как будто не до конца решил, что со мной делать. Но и отпускать не спешит. А мне… мне вдруг становится страшно, как сильно я хочу, чтобы он не отпускал.

— Ну и что, — выдыхаю, дрожащими губами. — Пусть с разных. Возможно, так даже лучше.

Сама не понимаю, зачем это говорю. Просто хочется, чтобы он смотрел, а я тонула в его глазах.

Взгляд опускается на его губы. Подвисаю. Замечаю, что его дыхание учащается.

— Марина… — говорит почти шепотом, но не отстраняется.

— Я хочу… — не договариваю. Просто тянусь, обвивая руками его шею.

Он не двигается. Ни на миллиметр. Просто позволяет мне приблизиться. И я это делаю. Касаюсь губами его губ. Как тогда, в первый раз. Сердце грохочет в ушах. Жду, что он остановит. Скажет, что я не в себе, оскорбит каким-нибудь обидным словом и грубо оттолкнет от себя. Но вместо этого…

Иниго срывается первым.

Поцелуй обжигает. Сначала тихо, нежно, сдержанно, словно касание шелка по коже. А потом — волной. Тяжелой, страстной и беспощадной. С глухим рыком в горле и жадными руками, скользящими по моим плечам, по талии.

А полотенце…

Он просто его срывает.

— Возьми меня, — шепчу между поцелуями, дрожа всем телом от вожделения. — Пожалуйста, Иниго.

— Уверена?

— Как никогда.

Его руки обвивают мою талию. Он поднимает меня с легкостью, как будто я невесомая бабочка. Несет меня, уверенно, молча, пока я прячу лицо у него в шее, вдыхаю запах табака, парфюма и его разгоряченного тела.

Сердце падает в живот и бьется там в истерике, когда он укладывает меня на диван, выпрямляется и смотрит на мое голое тело таким жадным взглядом, что я вдруг осознаю, что никто и никогда не смотрел на меня так.

Дыхание перехватывает.

Скольжу взглядом по его телу. Кожа темная, загорелая, напитанная жарким солнцем. На груди редкая черная поросль, спускающаяся тонкой дорожкой ниже, к животу, к паху. Косые мышцы обрамляют его торс, как натянутые канаты, и уводят взгляд вниз, к твердому, плоскому прессу, к этой косой линии, напоминающую букву V, что исчезает под поясом штанов, которые совершенно не скрывают его желания.

Да. Иниго хочет меня.

Я чувствую, как внутри все сжимается и тут же расползается в предвкушении, внизу становится горячо и влажно. Горло пересыхает, а грудь вздымается, ловя каждую каплю воздуха.

Он молчит. Просто стоит и смотрит, будто перед ним лакомство, которое он собирается съесть медленно, смакуя каждый кусочек.

Наверное, я окончательно сошла с ума или отчаялась в этой жизни, потому что раздвигаю перед ним ноги. Медленно. Широко. Не испытывая ни капли стыда.

Перевожу взгляд прямо в его глаза. Уверенно. Жадно и хриплым голосом говорю:

— Иниго, я мокрая. Ты так и будешь просто смотреть или что-то сделаешь с этим?

Иниго

Смотрю на нее. На ее ноги — раздвинутые для меня. На влажную, светлую и бархатистую кожу, на дрожащие пальцы, которыми она касается себя там… На глаза, в которых отчаяние и похоть сцепились в жестокой борьбе и непонятно, что побеждает.

Шаг. Один.

Она замирает, приоткрывает губы.

Второй шаг.

Теперь я стою между ее ног. Наклоняюсь, ладони ложатся ей на бедра. Крепко и властно. Она сама захотела.

Подтягиваю ее ближе к себе.

— Марина, ты осознаешь, что делаешь? — спрашиваю хрипло. — Или просто пытаешься забыться? Он ведь тебе изменил? Новиков изменил тебе? Поэтому ты вернулась раньше? И поэтому ты сейчас так отчаянно хочешь… — не могу продолжить речь, слова теряются.

Она дышит тяжело, будто пробежала марафон.

— И то и другое.

— А если после этого станет еще больнее?

Мотает головой и шепчет:

— Больнее, чем было, все равно не будет.

Киваю, скольжу руками вверх, по ее талии, к груди. Она стонет. Тихо. Почти жалобно. Накрываю ее живот губами. Кожа горячая, дрожащая.

Она выгибается, ее пальцы хватаются за мои плечи, царапают.

— Иниго, — выдыхает. — Пожалуйста… мне уже больно. Там…

Отрываюсь от шелковистой кожи. Поднимаю голову, снова смотрю в ее глаза. А затем встаю. Сбрасываю штаны в один рывок. Марина смотрит. Нет. Пожирает меня глазами и поскуливает. Тянется руками, как к спасительной соломинке.

Занимаю удобное положение между ее ног и вхожу — медленно, тягуче, наблюдая за тем, как ей хорошо, как ей сладко сейчас. Как она растворяется во мне, а я… в ней.

Вор и сломанная сердцем и душой женщина, которую предали.

Я двигаюсь в ней не разгоняясь, как будто время потекло по-другому. Марина горячая, влажная и вся дрожит. Губы прикушены, глаза прикрыты, лоб покрылся испариной, в ложбинке ее груди капельки пота собрались. Чувствую, как напряжена каждая мышца ее тела, как она старается не потерять контроль. Но он был потерян еще до того, как я вошел в нее.

Смотрю на эту женщину сверху вниз. Волосы растрепались по подушке, рот приоткрыт. Вот же сумасшедшая. Хотя нет — мы оба сошли с ума.

Практически незнакомцы, творящие полное безумство.

— Марин, ты красотка. Бросай своего кретина — Новикова. Найдешь себе получше.

Замолкаю и начинаю двигаться быстрее. Сильнее. Теперь не сдерживаясь. Вбиваясь в нее, как будто только так могу выдрать все дерьмо из ее головы, связанное с мужем.

Она выгибается подо мной, прижимается, ногами обвивает мои бедра.

Рассыпается первой. Ярко. Громко, захлебываясь криком. И я не могу оторвать взгляда. Блять, какая же она шикарная. Как этот урод, мог так глупо просрать такую женщину?

Ощущаю, как все тело каменеет, делаю еще несколько грубых толчков, вытаскиваю член — кончаю на ее живот, грудь, последние капли падают на лобок.

Ложусь рядом. Нахожу ее руку, зачем-то переплетаю наши пальцы.

— Ты космос, — выдаю, запыхавшимся, абсолютно удовлетворенным голосом. — Нормально?

— Угу, все хорошо, — отзывается тихо.

Минут через пять Марина уходит в душ, потом я.

Когда выхожу — она уже колдует на кухне. Облокачиваюсь на дверной косяк и смотрю на нее. Мелькает тупая мысль о том, что она очень гармонично смотрится здесь. Каждое движение выверенное, будто она была на это кухне миллионы раз. Будто это ее кухня.

Кажется, что в семью играем. И… мне это нравится. Пусть кухня эта и не моя. Не мой дом. И не та жизнь, о которой я мечтаю. Но все же…

Сейчас мне тепло.

— Новый завтрак? — киваю в сторону сковороды на плите, где уже шкварчит новая яичница.

— Да, тот остыл — невкусно будет.

— Чем-то помочь? — отрываюсь от косяка, подхожу к ней и хрен знает зачем, целую в плечо.

Она медленно поворачивает голову и поднимает на меня взгляд.

— Иниго… — делает небольшую паузу. — Можешь приготовить чай с лимоном.

Понятно. Магия момента растворилась. Разворачиваюсь, иду к холодильнику, чтобы взять лимон. Ожидаемо все. Таким королевам, как она, не нужны поцелуи в плечо. Им подавай все лучшее на подносе, желательно с бриллиантами и картой с безграничными нулями. А я тут с неуместным поцелуем, как с леденцом. Сам не знаю, зачем вообще это сделал. Размяк, как сливочное масло, оставленное на столе в жару.

— Будет тебе чай с лимоном, — хмыкаю. Подхожу к кухонной зоне, достаю кружку, кидаю в нее пакетик, открываю выдвижной ящик и достаю нож, чтобы нарезать лимон. Ловлю взгляд. — Что? Королеве — по первому щелчку, — щелкаю пальцами и ухмыляюсь.

Она улыбается, почти незаметно. Но я вижу.

— Я через час уезжаю на работу, — говорю, бросая на Марину короткий взгляд.

— На… дело? — спрашивает, понижая голос. — Зачем ты это делаешь? Опасно же.

— Оу, уже беспокоишься обо мне? — растягиваю губы в улыбке. — Шучу. На основную работу.

— Расскажешь, кем работаешь?

— Инкассатором в банке.

Почему-то не задумываясь сказал правду. Не думаю, что она представляет для меня угрозу.

— И там так мало платят, что ты… — вздрагивает и бросает на меня виноватый взгляд. — Прости, не мое дело.

— Меньше сотки в месяц. На одну харю — для выживания хватает. Но у меня есть цели.

— Кредит?

— Королева… — делаю шаг в ее сторону, цепляю пальцем ее подбородок и заглядываю в темные глаза. — Я похож на того, кто берет кредиты?

— Не знаю, — сглатывает, кладет вилку на тарелку с яичницей. Затем касается моей руки. — Я вообще ничего о тебе не знаю.

— Давай, очень кратко, и то только потому, что у меня хорошее настроение и ты мне симпатична, расскажу о себе. Моя мать русская, отец — испанец. Мама уехала в девятнадцать лет за лучшей жизнью в Испанию, где и познакомилась с моим отцом. Через месяц их отношений она узнала, что беременна. Папашка, как ты можешь догадаться, не был в восторге, — продолжаю, наблюдая, как в ее глазах появляется настоящий интерес. — Он не планировал серьезных отношений. Сказал, что еще слишком молод и хочет пожить своей жизнью. Мелкий спиногрыз не входил в его план счастливого будущего. В итоге мама вернулась в Россию, со мной под сердцем. Отец полностью слился, только пару раз, потом денег прислал — и то, чтобы совесть не мучила. Так что я рос с ней, в однушке на окраине, пока она вкалывала на работе, — делаю паузу. Вздыхаю. — Не самой благородной работе… Дома постоянный шалман. Было непросто. Хотя, наверное, лучше, чем детдом. Я ее не осуждаю. Как могла, крутилась, меня не бросила, как могла поднимала.

— А сейчас что с ней?

— Пьет. Помогаю деньгами, но в остальном… Я сам по себе, она сама по себе. Поверь, с самого рождения, вся моя жизнь через мясорубку шла. Поэтому да, мне плевать на правила, и да, я добываю деньги так, как считаю нужным. Так что не вздумай учить меня морали.

— На что? — Ее голос дрожит чуть-чуть, как будто она боится ответа. — Поделись, какая у тебя цель, раз уж мы так откровенно разговариваем.

— На свой бизнес, — видя ее скепсис во взгляде, закатываю глаза. — Нормальный. Легальный, — отвожу взгляд, потому что сказать это вслух сложнее, чем я думал. — Хочу открыть фитнес-зал с боксерским уклоном.

— Фитнес? — удивляется Марина.

— Да. Хочу, чтобы парни, такие же как я имели шанс. Чтобы у них был выбор. Чтобы не искали легких денег, не грабили, не попадали в тюрьмы, как половина моего двора, в котором я вырос. Чтобы не жили, как я. А жили лучше. Понимаешь?

Марина медленно кивает. Отвожу взгляд: не люблю, когда меня изучают. Особенно вот так: внимательно, без лишних комментариев. Не хватало еще жалости с ее стороны.

— И ты думаешь, что зал изменит их? — тихо спрашивает она. — Звучит немного… наивно и, прости, но по-детски.

Ее слова не обижают. Сам знаю все. А потому, просто киваю.

— Не всех. Но хотя бы кого-то. Если получится вытащить хоть одного, значит, не зря. Фитнес-зал будет открыт для всех, а не только для проблемных ребят. Ты же в курсе, что народ сейчас старается следить за своим телом. При удачном раскладе, это отличный бизнес.

— Да, — кивает. — медленно подносит кружку к губам, делает глоток. Глаза у нее блестят. — Ты, оказывается, вообще не такой, каким хотел показаться.

— А ты слишком охеренная, чтобы быть замужем за таким куском дерьма, как Новиков, — бурчу и тут же добавляю: — Lo siento.*

— Не надо, — качает она головой. — Все верно ты говоришь.

Между нами повисает тишина. Напряженная, но уже не как раньше — не из неловкости и зажатости, а потому что мы только что открылись друг другу чуть больше, чем планировали.

Быстро закидываюсь завтраком. Благодарю Марину.

— Все, мне пора ехать на работу. Квартира в твоем полном распоряжении. В холодильнике — еда. В шкафу — чай. Ты это и так уже знаешь. Ах да, — хитро улыбаюсь. — В постели — запах меня. Пользуйся всем и наслаждайся.

Она смеется, провожая меня до двери. Я разворачиваюсь на пороге, смотрю ей в глаза:

— Подумай, что тебе делать дальше, окей?

Тянусь и опять же сам себе удивляюсь, когда целую ее в губы.

Целую, практически незнакомую мне женщину.

Ухожу. Сбегаю по лесенкам. Один пролет. Второй. Третий. Улыбаюсь, как кретин. А все потому, что пришло странное чувство, будто теперь у меня есть причина возвращаться.

Весь день мыслями с ней был и постоянно сверлил взглядом часы, будто подгоняя их.

Вечером заскочил в торговый центр, купил Марине новый телефон. Не дорогой, но вполне хороший. Все лучше, чем ничего. А еще в продуктовый. Набрал продуктов: сыр, оливки, тостовый хлеб, сервелат, эклеры с малиновым кремом, черешни и абрикосов.

Попадаю в замок с третьей попытки. Поворачиваю ключ. Толкаю дверь плечом — пакеты в обеих руках. Протискиваюсь внутрь, ногой прикрываю за собой.

— Королева, привет! Я добыл нам мамонта! — выкрикиваю в пустоту и сразу понимаю, что что-то не так.

Тишина. Ни звука, ни света, ни запаха чая с лимоном. Только легкий аромат чистоты. Чистой… и пустой квартиры.

Скидываю кроссовки, ставлю пакеты на пол и прохожу в комнату. Идеально заправленный диван, аккуратно сложенное полотенце на спинке дивана. Прохожу на кухню. Тарелки от завтрака вымыты и стоят, сушатся. Точнее… уже сухие.

На столе записка.

«Спасибо, что вернулся за мной. Желаю тебе достичь твоих целей, красавчик. М.»

*Lo siento (с испан.) — «Мне жаль», «прости за это».

Марина

Иниго

Чего и стоило ожидать. Марина ушла.

Выдохнул. Посидел на стуле под монотонный звук холодильника и городской гул за окном, затем встал и пошел разбирать пакеты.

А потом…

Сорвался. И совершил свою третью ошибку — вновь поехал к дому Новиковых. Если бы Соболь узнал об этом, то освежевал бы меня заживо — без анестезии и жалости.

Полицейские машины у их особняка быстро привели меня в чувство. Идти дальше не рискнул. Наблюдал какое-то время, находясь на безопасном расстоянии. Понял, что никакого криминала нет и развернулся назад.

Вернулся домой.

Сел на край кровати, долго смотрел в одну точку. Схватил подушку с намерением швырнуть ее в стену, как взгляд застыл на резинке для волос. Серая, с тремя бусинами. Взял ее, растянул между пальцами, повертел, поднес к носу — втянул аромат. Сразу представил образ той, чьи глаза, кажется, навсегда врезались в мою память.

Как она это сделала? Всего за пару дней перепрошила меня вписав свой код. И ведь я не был с ней нежен или хоть как-то заботлив… Тогда почему так?

Окинул взглядом комнату. Зачем Марина вообще мыла мою квартиру? К чему это вообще было? Глупая забота или что? Пыталась вычистить следы своего пребывания? Как будто… жалела, о совершенной ошибке?

Чертова королева.

За вечер выкурил всю пачку сигарет. Бродил из угла в угол с ее резинкой, зажатой в кулаке. Спал с ней же.

А потом я сошел с ума. Постоянно думал об этой женщине, накручивал, как она, такая хрупкая там, с ним. Все ли хорошо? Не обидел ли Новиков ее? Сможет ли она выстоять это или он дожмет ее, и она смирится, проглотит все и будет жить с ним, как раньше?

Сон по три часа в сутки стал нормой. На работе колотило постоянным нервяком, как на детонаторе. С Соболем пришлось поменяться местами: теперь я торчал на карауле, а он шел в пекло. На удивление и к счастью, он не копался в моей башке. А я был не в том состоянии, чтобы распахивать душу.

— Думаешь, я совсем идиот?

Не выдержал Соболь и выдал как-то, сидя в машине. Выпустил облако никотинового дыма, повернулся ко мне.

— Что тогда произошло в доме Новиковых? После той вылазки ты изменился.

— Все норм.

Рывок. Резкий. Стальной хваткой за грудки. Ледяной взгляд серых глаз.

— Я все знаю, Индиго.

Затрясло мелкой дрожью. Наивно было полагать, что он не узнает… и глупо было надеяться, что просто отмахнется. Нет. Не такой он человек.

— Ты знаешь? — переспросил, как дурак, хотя все и так ясно.

— Пошел проверить, когда ты завис в доме, — голос холодный, как заточка, упертая в бок. Небольшое давление и пройдет под ребра, а дальше, как по маслу в самое сердце.

Отвернулся к окну, пытаясь отдышаться.

— И что теперь? — спросил. — Уберешь меня, потом ее?

— Нет. Просто хочу понять, какого хрена ты допустил это?

Вместо слов хрип в горле, как после кислоты.

— Понравилась… — пожал плечами и открыто посмотрел в его глаза. Не вру. — Женщина красивая, сексуальная, опасности не представляла.

— Сексуальная… И ты потек? Так просто? Индиго, сука, я был уверен в тебе. Не думал, что ты окажешься таким пластилиновым, который думает не мозгами, а тем, что у него в штанах. Ты меня разочаровал.

— Не потек. Но я и не палач…

— Как я. Это ты хотел сказать? — усмехнулся он.

Я только промолчал.

— Она не расскажет о том, что я сделал. Никому и никогда. Уверен в ней.

Соболь только покачал головой. Потянулся к бардачку — открыл, достал файлик с одним листком и кинул мне на колени.

— Небольшое досье на эту женщину.

Я смотрел с полным отупением на лист.

— Нахера?

— Ошибся? Тогда давай сюда эту бумажку — я ее выброшу.

Я быстро достал лист из файла. Сложил в четыре раза и убрал в карман джинсов.

Больше этой темы мы не касались.

Уже вечером, я знал о том, что Марина ушла от Новикова. Сняла квартиру в другом районе. Подала на развод.

А дальше больше…

Я следил за ней, как долбанутый сталкер. Аккуратно и незаметно. Знал, где работает, с кем общается, какая кофейня в городе ее любимая и даже то, что она любит по вечерам гулять по центру города. Я знал о ней — все.

Так продолжалось несколько месяцев. До тех пор, пока она внезапно не пропала. А потом еще месяцы безуспешных поисков. Пока в ее соцсети не появились новые фотографии.

Всего восемь фото. На которых Марина улыбалась. Новая жизнь. Новый город. Новый воздух. Ни следа старой боли. Или она умело спрятала ее глубже.

Ростов-на-Дону.

Я узнал город и в этот же день сообщил Соболю, что завязываю и уезжаю. Он не стал задавать лишних вопросов. Только бросил на прощание:

— Надо было убить тебя в тот день.

— Надо было, — растянул губы в улыбке и протянул ему руку. — Спасибо.

Как я узнал адрес Марины?

Все просто. Пришел в бутик женской одежды, где она раньше работала и… просто встал в дверях. Растерянный, злой, поломанный.

Воздух там пах слишком сладко — французским парфюмом, тканями и дорогими женщинами.

Подошла шикарная рыжеволосая красотка, на вид возраста Марины. Это была ее подруга. Она остановилась — прищур внимательный, осанка, как у охотницы.

— Добрый день. Я хотел бы поговорить по поводу вашей подруги. Марины Мартыновой.

— Значит, ты тот самый? — улыбнулась она. Слишком уж доброжелательно, будто ждала меня.

Я стоял, как дурак, и не знал, что сказать. Что ты вообще скажешь, когда пришел искать женщину, которую не заслужил? Потому что она из другого мира.

— А что, о таких, как я, рассказывают?

Она посмотрела на меня внимательно. Как будто что-то взвешивала.

— Не поверишь, но да. Только называли тебя не по имени. Просто… красавчик. Тот, кто утешил мою подругу в самый тяжелый период жизни.

— Подходит.

Значит, Марина рассказала ей лишь короткую версию. Это хорошо.

Рыжеволосая протянула мне руку и улыбнулась:

— Арина.

— Иван, — с легкость соврал я.

Женщина кивнула, оценивающе скользнув взглядом по мне.

— Сделай ее счастливой, Ваня.

Когда вышел на улицу, июньское солнце било в глаза. Я стоял с клочком бумаги, как с билетом в один конец. Впервые за последнее время почувствовал что-то, напоминающее пульс. Будто кто-то внутри меня повернул рубильник и кровь снова пошла по венам, и в легкие вернулся воздух.

Ростов встретил меня жарой. Я прокатился по нужному району, сверяясь с навигатором и бумажкой в кармане. Нашел дом. Заглушил двигатель арендованной машины и просто остался сидеть, облокотившись на руль. Смотрел в окна, пытаясь угадать, за каким из них она пьет свой утренний кофе.

Сначала я хотел просто подойти к своей королеве. Поздороваться и завязать разговор. Но потом…

Мне пришла идея получше.

Марина

В Ростове мне нравилось. Родители рядом, родная сестра и брат. Жаль бабули уже нет. А в остальном, я будто вернулась к себе настоящей, той, которой когда-то была.

Первое время работала в фирме брата — он занимался производством дверей. Когда-то, еще до всего, именно Эд помог ему встать на ноги, вложился, подтолкнул. Уже хотя бы за это ему можно быть благодарной. Но… если честно, это не вся правда. Стоит отодвинуть в сторону обиду, и понимаю: я действительно благодарна бывшему мужу. Потому что с ним у меня были годы. Светлые. Пусть иллюзорные, но тогда они казались настоящими. И я была счастлива. По-настоящему. Смеялась, строила планы, верила, что это все навсегда. Мы — навсегда. И даже если оказалось иначе… эти воспоминания не перечеркнешь.

Я больше не люблю Эда. Осталось только ровное, выветрившееся чувство, как к человеку из прошлого, с которым тебя когда-то связывало многое, а теперь — ничего. Мы просто были, и теперь нас нет.

Но кое-что из прошлой жизни так и не отпустило меня.

Я все еще думаю о другом. О том, кто ввалился в мою жизнь, не принцем на белом коне, а вором, что пришел нажиться деньгами и драгоценностями.

Знойный красавчик — Иниго.

Почему? Не знаю. Может, потому что с ним я тогда не умерла. Не рассыпалась на миллиарды частиц в своем женском горе.

Иниго — мужчина, который не должен был остаться ни в голове, ни в сердце. А остался. Прочно врезался. Не знаю почему…

Иногда мне кажется, что я все выдумала. Что он — сон, созданный моим воображением и в реальности его просто никогда и не существовало.

— Марина, ты домой сегодня собираешься?

Олег посмотрел на меня осуждающим взглядом и поднялся из-за стола.

— Ой как мило, братец переживает за сестру, — язвлю по обыкновению.

— Сейчас как поставлю щелбан, — усмехается он и подходит. — Тебя подкинуть до дома?

— Не откажусь.

Через полчаса Volkswagen брата останавливается напротив моего подъезда.

— Просыпайся, работница. Приехали.

Вздрагиваю, открываю глаза и быстро подаюсь вперед.

— Уже?

— Ага. Завтра суббота, отоспись по полной, а то на этой неделе ты превысила свою норму рабочих часов.

— Угу, постараюсь, если во мне жаворонок не проснется.

Тянусь к ручке, открываю дверь и выпархиваю на улицу.

— До понедельника.

— До понедельника, малая.

Улыбаюсь. Он до сих пор меня так называет. Мило.

Открываю дверь. Моя квартира как обычно встречает меня темнотой. Делаю шаг, закрываюсь за собой. И застываю на месте.

Запах.

Едва уловимый, но такой знакомый, что кожа покрывается мурашками, а в горле становится тесно. Сердце спотыкается, сумка с плеча срывается и глухо падает на пол. Я не могу перепутать, это действительно тот самый запах.

Его.

Скидываю босоножки и медленно иду вперед. Останавливаюсь на входе в гостиную и застываю.

Никого нет. Только легкая тюль покачивается от сквозняка. Подхожу к окну, касаюсь пальцами прозрачной ткани.

— Я ведь закрывала окно… — бормочу себе под нос.

Вздрагиваю, будто кто-то выстрелил мне в грудь, срываюсь в сторону кухни — никого. На всякий случай проверяю спальню, ванную комнату и даже гардеробную и балкон. Когда понимаю, что кроме меня никого здесь нет. оседаю на пол, закрываю лицо руками и плачу.

Я и правда схожу с ума. Мне показалось, что он… Что Иниго пришел. Глупости такие. Он ведь в другом городе, давно забыл меня и живет свою лучшую жизнь.

Ночь выжала меня до капли. Я будто и не спала вовсе, а крутилась с одного бока на другой.

Утром, просыпаюсь и чувствую себя так, будто по мне проехался грузовик и переломал все кости. Голова гудит от напряжения, глаза саднит, веки давит от отеков. Сажусь в кровати, оглядываюсь, в голос вою и бью себя кулаками по коленям. Затем встаю и плетусь умываться.

В ванной я долго смотрю на свое отражение: растрепанная женщина с потухшим взглядом, с красными, как у кролика, глазами и с опущенными плечами.

Боже… да мне сейчас все шестьдесят можно дать.

Поднимаю руки, стягиваю волосы в небрежный пучок, умываюсь ледяной водой до покраснения щек, надеваю легкий сарафан в синюю и белую полоску. Последний штрих — очки, чтобы не пугать людей.

О том, чтобы готовить себе завтрак и речи не может идти. Я слишком выжата и без сил с самого утра. Поэтому просто перебираю ногами в сторону своей любимой кофейни на соседней улице от моего дома.

— Доброе утро! — натягиваю улыбку, глядя на давно знакомых мне Алика и Машу.

— Доброе утро! — одновременно прилетает ответ.

— Мне, как обычно, — подхожу к стойке, касаюсь меню, но даже не смотрю на него. Знаю наизусть. — Бельгийские вафли с жульеном. И латте на кокосовом молоке, пожалуйста.

Алик улыбается и принимает заказ.

Маша, как обычно спрашивает, как у меня дела и мы болтаем с ней несколько минут.

Вдоволь наговорившись занимаю столик у окна, и уткнувшись подбородком в ладони, наблюдаю, как бариста колдует за стойкой.

Все как обычно.

Жду заказ. Пустым взглядом смотрю на улицу, внутренне повторяю мантру: «Магия утра. Этот день будет прекрасным. Я полна сил». Идиотизм чистой воды, но я все равно упорно программирую себя на позитивный настрой. Да, давно меня так не накрывало. От этих мыслей хихикаю и вдруг, как удар в грудь, чувствую на себе чей-то взгляд. Медленно поворачиваюсь и на мгновение мир перестает вращаться.

Иниго стоит прямо передо мной. Совсем другой, не такой, каким я его запомнила.

Темные волосы, немного взъерошены, как у модели на фотографии в модном журнале. Белая рубашка натянута на мускулистые плечи, будто сшита на заказ только для него. Рукава закатаны до локтей. Черные брюки сидят безупречно, подчеркивая его идеальные бедра. На загорелом запястье — массивные часы.

— Привет, королева, — говорит мягким голосом, который я тоже слышу впервые.

Впиваюсь в него взглядом, ощущая, как внутри все сплетается в тугой узел — боль, удивление, щемящее недоумение, растерянность и неверие, что это на самом деле он.

И еще кое-что. Радость.

— Привет, красавчик, — голос осипший, едва различимый.

Бросаю взгляд на телефон. Девятнадцатое июня. Ровно год назад, в этот день я ушла из его квартиры. Даже не верится. Прошел целый год.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю и боюсь услышать ответ: «Случайно зашел и увидел тебя».

Иниго пожимает плечами, отодвигает стул и садится напротив меня.

— Я…

В этот момент подходит Алик и ставит на стол мой заказ. Затем поворачивается к Иниго — уточняет будет ли он что-нибудь заказывать.

— Капучино, пожалуйста, — кивает он.

— Минут через пять будет готово, — улыбается бариста и уходит.

Не знаю, как вообще держусь, ведь я буквально полыхаю внутри.

— Иниго… могу я задать вопрос? — поднимаю на него взгляд.

— Да.

— Ты был вчера в моей квартире?

Замолкает. Мы смотрим друг на друга, кажется, не моргая. Он медленно обводит взглядом мое лицо, будто пытается запомнить каждую черту заново, сравнивая с той самой Мариной из прошлого.

Наконец опускает глаза. Кивает. Один раз, коротко.

— Да, — говорит тихо, почти на выдохе. — Был.

Гул под кожей усиливается, будто сердце решило биться не в груди, а прямо в ушах. Я кладу ладони на стол, иначе они будут дрожать. Смотрю на него.

— Зачем? — спрашиваю уже хрипло и прочищаю горло.

Он сжимает пальцы, сцепляет руки в замок.

— Хотел тебя увидеть. Поговорить.

— Зачем? — повторяю глупый вопрос. Внутренне вся вибрирую. — У меня нечего красть. Сейчас я живу… скромнее.

— Ошибаешься, королева, — качает он головой.

— И что же ценного у меня есть? — изгибаю бровь и сильнее напрягаюсь всем телом.

— Ты, — коротко, спокойно, глядя прямо в глаза.

— Что ты сказал? — голос все же срывается, дрожит и я отодвигаюсь немного назад. Сжимаю в руках салфетку. — Бред какой-то… — бормочу, опустив голову.

— Не бред. Я абсолютно серьезен.

Поднимаю голову. Не сразу, но все же осмеливаюсь взглянуть ему в глаза.

— Мы с тобой… — начинаю, но он перебивает.

— Мы с тобой год назад просто переспали. Не лучшим образом, потому что на тот момент, эмоционально и психологически ты была уязвима, — кивает. — Но ты осталась у меня в голове. Я пытался… Как видишь, хреново вышло, раз я тут.

Он откидывается на спинку стула, перекидывает ногу на ногу. Голос становится чуть деловитым.

— Я собрал все деньги, сейчас у меня есть приличная сумма. Помнишь, что я планировал?

Мои брови поднимаются сами по себе.

— Фитнес.

— Да, — он делает паузу. — И я хочу, чтобы ты стала моим партнером.

Рядом с нами шуршат чашки, звенят столовые приборы, скрипят ножки стульев. А я будто выпала из времени.

— Партнером? Я?

— Да, королева.

— Н-но…

Тянусь к столу, обхватываю чашку обеими ладонями.

— Я не понимаю зачем тебе это, — произношу медленно, почти с вызовом. — Почему именно я?

Он усмехается.

— Потому что мне нужен надежный человек, которому я буду доверять. И за этот год понял, что ты и есть тот самый человек, если до сих пор не сдала меня. Марина, я хочу больше узнавать тебя, проводить с тобой время. Я хочу… — спотыкается на последней фразе. Голос хрипнет. — Попробовать. Нас, — добавляет с трудом. — Но уверен, что ты откажешься. Поэтому давай, начнем с партнерства. Ты, я, общее дело.

Кажется, воздух в кофейне стал гуще. И только это «нас» — немного неловкое и сломанное, влетело в самое сердце и бьется в конвульсиях за грудиной.

Марина

Вы скажете, что я сумасшедшая. И наверное, будете правы. Вписаться в общее дело с бывшим вором-домушником — звучит как мутная история, где глупая женщина обязательно окажется обманутой и без денег. Где надежность и где он, да?

Но я согласилась.

Мы начали с простого разговора в кофейне. С одного откровенного предложения: стать партнерами.

До сих пор помню, как дрожали пальцы, когда я впервые открыла его бизнес-план, составленный на коленке, со смешными пометками от руки и глупыми подписями вроде «сюда будут ходить охеренные соски и альфачи» или «этот зал вышка». Все это выглядело так наивно, что этим и зацепило. И я, смеясь, ответила: «да».

Чтобы все-таки не провалиться и не прогореть, мы подключили моего брата, консультировались с моей подругой и даже ходили к будущим конкурентам на разведку.

Мой брат, как и ожидалось, разнес наши идеи в пух и прах, но уже через неделю прислал таблицы, файлы, презентации и стал нашим самым строгим, но полезным наставником. Он знал толк в бизнесе, и благодаря ему у нас был хороший старт.

Мы начали с одного небольшого зала в спальном районе.

Было тяжело, но какой же мы ловили от этого кайф. Словами не передать. Иногда мы громко спорили, срывались, молчали, но потом смотрели друг на друга и срывались…

Да. Почти сразу между нами вспыхнуло. Мы часто занимались сексом, но дальше не заходили. Я не позволяла. Хоть и понимала, что Иниго тянется ко мне, но после Эда, я потеряла доверие. Во всем искала подвох и боялась быть вновь обманутой.

Через полгода Иниго залетел в офис с горящими глазами, подошел ко мне, протянул руку, сжатую в кулак, и сказал:

— Королева, ты знаешь, что здесь?

— Конфетка? — усмехнулась я.

— Холодно, очень холодно.

— М-м-м, может быть… резинка для волос или еще какая-то мелочь, которую я забыла?

— Мне нравится, такой вариант, но нет.

— Черт, да я понятия не имею. Иниго, не томи!

Он разжал кулак. На его ладони лежали ключи.

— Что это? — подняла взгляд на него и немного нахмурилась.

— Теперь я официально житель Ростова, с постоянной пропиской.

— Что? Боже, ты купил квартиру?

— Да, — кивнул он, сияя белоснежной улыбкой. — Но это еще не все. Я хочу, чтобы ты переехала ко мне, — сказал уже абсолютно серьезно. Как мужчина, который точно уверен в своих словах и действиях. — Королева моя, думаю сейчас уже можно, — он сделал паузу, обнял меня за талию и притянул к себе. — Я люблю тебя. Стой. Не перебивай. Знаю, вижу, не идиот. Проблемы с доверием до конца не ушли. Но я терпеливый.

— И ненормальный, — выдала я дрожащим голосом и посмотрела на него глазами, полными слез.

Я переехала к Иниго через месяц.