Имя его было Шалидор.

В мире Древних Свитков имена редко давались случайно, но ещё реже оправдывались. Его имя стало заклинанием, произносимым с уважением и с ненавистью задолго до того, как мир начал трещать по швам.

Он был перерождён в начале Четвёртой Эры в годы, когда Скайрим ещё помнил величие древних королей, а Винтерхолд стоял целым, гордым, не сломленным морем и временем. Тогда Коллегия магов была не убежищем для отщепенцев, а центром силы, знания и влияния. Магия ещё не стала синонимом страха.

Шалидор родился в семье воинов.

Его род восходил к древним кланам нордов тем, кто хранил традиции клинка, щита и клятвы. Мужчины его семьи умирали с оружием в руках. Женщины знали руны защиты не хуже боевых кличей. Ожидалось, что и он пойдёт тем же путём.

И он пошёл сначала.

До двенадцати лет Шалидор обучался так же, как обучались его предки:

Они разбили лагерь там же, у пересохшего русла.

Гномы работали молча и быстро. Кто-то собирал щиты, кто-то добивал раненых гоблинов коротким ударом, без злобы. Несколько воинов вбивали колья и натягивали грубые полотнища, прикрывая стоянку от сухого ветра.

Шалидор наблюдал со стороны.

Он чувствовал усталость, не телесную, а глубже. Магия этого мира оставляла осадок, для каждого заклинания приходилось преобразовывать магию сильнее чем раньше. Восстановление здесь работало, но словно не так как привычно. Оно очищало душу и восстанавливала тело, но словно сама окружающая магия противилась этому эффекту и это вызывало вопросы.

Бородач с обломанным рогом подошёл, держа в руках флягу.

— Пей, сказал он, протягивая её. — Не яд. Просто крепкий и мерзкий напиток, но он помогает прийти в себя после битвы.

Шалидор принял флягу, сделал глоток и поморщился. Напиток был густым, горьким и обжигающим, не таким как его любимый мёд.

— Благодарю, сказал он.

После чего гном сел на камень напротив, тяжело опершись на молот.

— Ты сказал, что не знаешь где находишься, продолжил он. — Это плохо.

— Почему? Ответил маг

— Потому что, если человек не знает где он, гном посмотрел на багровое небо, — Этот мир сам ему напомнит. Обычно через боль и страдания.

Шалидор кивнул.

— Тогда начнём с простого. Кто вы и что это за земли?

Гном на мгновение задумался, подбирая слова, словно решая, с чего начать.

— Мы гномы, хирд клана Железного Шлема. Шли сюда за рудой и древними выработками. Старые карты говорили, что здесь когда-то стояли крепости нашего народа. Он сплюнул.

— Карты не соврали. Но вот количество врагов на этих территориях слишком велико, без занятой крепости, где можно восстановится и постепенно зачищать территорию, невозможно вести добычу.

Он обвёл рукой равнину.

— Это Восточные бесплотные земли. Здесь всё истончается. Камень, плоть, разум. Чем дальше на восток, тем хуже. Хаос, он тут не прячется. Он дышит, властвует.

Шалидор почувствовал, как слово отзывается внутри него.

— Хаос? Повторил он. — Значит, вот оно что, вы видимо знаете, что это такое?

— Знать? Гном усмехнулся без веселья. — Мы знаем, что от него не помогут города и крепости. Знаем, что он ломает всё, до чего дотянется. А ещё что он умеет ждать и слабые разумом примыкают к нему.

Шалидор посмотрел на свои руки.

Над лагерем повисла тишина. Где-то вдалеке снова раздался глухой удар барабана далёкий, почти призрачный.

— Они не ушли далеко, сказал гном. — Гоблины редко отступают просто так.

— Я знаю, сталкивался с ними, но те были другими. Ответил Шалидор. — Они будут пробовать на прочность нас всех неоднократно. Пока мы не покинем их территорию

Гном внимательно посмотрел на него.

— Ты говорил, что можешь помочь. Не только в бою.

— Могу, кивнул маг. — Мы все сейчас в одной лодке. И нам необходимо помочь друг другу

— Тогда пойдём с нами. Сказал гном и продолжил, отпив из фляги. — В одиночку ты долго не протянешь. Даже если ты сильнее, чем кажешься. Наш аванпост тут в нескольких днях пути. Стоит нам добраться до туда, и мы будем в безопасности на сколько это вообще возможно в этом мире.

— Как и говорил раньше, я с вами, мне некуда идти, а так буду хоть с кем то, кого знаю, пусть мы и знакомы всего ничего. И да я ранее не успел представиться меня зовут Шалидор из клана Зимнего Сердца. Ответил Шалидор, на что Тордин лишь улыбнулся.

— Ну, будем знакомы, Умги. Ответил тот благодушно улыбаясь

В этот момент один из дозорных окликнул их с края лагеря:

— Движение! С востока со стороны пустоши!

Шалидор поднялся первым. Магия вокруг уже шевелилась, реагируя на приближающееся насилие. Начиная потихоньку закипать.

— Похоже, сказал он спокойно, — У нас будет шанс продолжить знакомство в ещё одной битве.

Подойдя к краю лагеря они могли увидеть, как к ним приближались мертвецы. Их было много. Возможно, даже пару сотен. С того расстояния как их увидел дозорный в трубу, было сложно посчитать.

— Что будем делать, Тордин? Спросил маг по тихоньку готовя свою магию к битве.

— Мы не уйдём от них, мертвецы не знают усталость, но при этом они уже почувствовали нас и скоро они будут уже здесь. По этому нам необходимо максимально подготовиться к битве и не дать нас зажать. Ответил Тордим после чего продолжил повернувшись к своим бойцам. — Нужно сделать ограждения, что бы они не смогли атаковать нас сразу со всех сторон. Втыкайте колья и ставьте любые предметы так что бы создать нагромождение, через которое не смогут пройти мертвецы. И сражаясь только с одной стороны у нас есть все шансы перемолоть этих мертвяков.

Аванпост жил по строгому распорядку.

Даже здесь, на краю Восточных бесплотных земель, гномы не позволяли себе хаоса ни внешнего, ни внутреннего. День начинался не с рассвета, которого почти не было видно из-за вечной багровой дымки, а со звука каменного колокола. Глухой, низкий удар проходил по крепости, отдаваясь в груди.

После него все вставали.

Никаких выкриков. Никакой суеты. Каждый знал своё место и своё время. Те, кто мог держать оружие, шли на смену дозора. Раненые и истощённые в кузницу, на склады или к укреплениям.

Краг-Бар был невелик.

Две стены. Один внутренний двор. Казармы, выдолбленные прямо в скале. Каменные коридоры были узкими и низкими неудобными для человека, но словно созданными для гномов. Потолки давили, заставляя держать голову низко, будто сама крепость напоминала: здесь нет места гордыне.

Шалидору отвели угол в общей зале.

Не комнату. Просто нишу в стене, застеленную грубой шкурой. Но она была сухой, тёплой и главное защищённой рунами. Он почувствовал это сразу: здесь магия не бурлила, а оседала, словно камень на дне реки.

Еда была простой.

Густые похлёбки из корней, грибов и вяленого мяса. Хлеб тяжёлый, почти каменный. Пили воду из глубинных резервуаров и крепкий горький напиток, от которого немели губы. Гномы ели молча. Не из суровости из привычки. Разговоры оставляли для работы.

Кузница же не гасла никогда.

Даже ночью в её жерле пульсировал огонь. Там работали сменами. Чинили щиты, перековывали лезвия, вынимали застрявшие в броне осколки костей и ржавчины. Шалидор задержался там дольше остальных, наблюдая, как гномы вплетают руны в металл не как украшение, а как часть конструкции.

— Руна это не слово, сказал один из кузнецов, заметив его интерес. — Это обещание, данное камню.

Гномы молились редко.

Не богам, а предкам. В нишах вдоль стен стояли простые каменные плиты с высеченными именами. Не все были мертвы. Некоторые просто ушли в дальние шахты и не вернулись. Каждый вечер несколько гномов останавливались перед ними, касались камня лбом и шли дальше, не произнося ни слова.

Охрана была жёсткой.

Каждые несколько часов дозоры менялись. Сигнальные молоты висели на стенах. На случай прорыва внутренний двор можно было перекрыть каменными плитами, превращая аванпост в ловушку для любого, кто войдёт без приглашения.

Шалидор заметил и другое. Гномы старались не оставаться одни.

Даже в короткие минуты отдыха они держались по двое или трое. Не из страха из необходимости. Здесь в этих землях разум мог дать трещину быстрее, чем кость.

Иногда в крепости происходили и странные вещи.

Металл начинал тихо звенеть без причины. Руна на стене тускнела и снова загоралась. Один раз Шалидор видел, как гном долго смотрел в пустой угол, прежде чем его аккуратно увели под руку.

— Ничего, сказал Тордин, заметив взгляд мага. — Просто земля напоминает о себе.

Шалидор попросил Тордина о разговоре вечером, когда смены сошлись, а крепость погрузилась в ту особую тишину, в которой не спят, а просто не говорят.

— Я могу вам помочь, сказал он прямо. — Магией.

Тордин смотрел долго, не перебивая.

— Говори, умги.

— Я знаю ритуал, продолжил Шалидор. — Очищение скверны. Не молитву. Не договор. Это восстановление изначального. Он не сделает вас невосприимчивыми к окружающему. Но снизит его давление. Сгладит трещины, которые он ищет, сделает вас устойчивыми.

— Магия, хмыкнул Тордин. — Опять она.

— Да, не стал спорить Шалидор. — Но не та, что разрушает, она поможет.

Тордин провёл ладонью по бороде.

— Цена этого ритуала?

— Время, много времени и силы что бы сделать ритуал для всех. Ритуал нельзя проводить впопыхах.

— И ты уверен, что это не сломает нас сильнее?

Шалидор выдержал взгляд.

— Я бы не предложил, если бы не был в этом уверен, но решение все же за вами, я не буду вас заставлять.

Решение приняли не сразу.

Гномы обсуждали это без него. Долго. Тихо. В итоге Тордин вернулся один.

— Попробуем. Сначала на тех, кто согласен. Если хоть один сойдёт с ума ты уйдёшь. Сам.

— Справедливо, кивнул Шалидор.

Ритуал провели в боковом зале.

Кузницу погасили. Руны на стенах приглушили. Пол расчистили, оставив лишь голый камень вокруг. Шалидор вычертил круг не мелом и не кровью как ожидали гномы, а тонкой пылью из измельчённого кварца и соли, принесённой гномами из глубинных кладовых.

— Сядьте, сказал он. — Можете становится, как угодно, но главное это быть вам в пределах круга для фокуса ритуала на вас.

Он не взывал к богам. Он не открывал врата.

Шалидор работал осторожно, почти медленно, словно лечил не тела, а старые раны в камне. Магия восстановления ложилась поверх разума, как свежая кладка на трещину. Магия из школы иллюзий сглаживала острые углы мыслей, не стирая память и не ломая волю, а дополнительный блок заклинания Несгибаемой воли еще больше усиливало результат.

Хаос пытался вмешаться.

Он шевелился в воздухе, искал лазейки, но наталкивался на структуру. Чуждую этому миру, и не подчиняющуюся ему.

Гномы сидели молча.

Некоторые сжимали кулаки. Один тихо зарычал, но не поднялся. Другой вдруг расправил плечи, будто сбросив груз, о котором давно забыл.

Ритуал длился долго.

Когда Шалидор наконец опустил руки, он был выжат. Пот стекал по вискам. В ушах звенело. Использование магии сразу на многих в таких условиях отняло много сил.

В зале стояла тишина иная. Глубже. Плотнее.

— Ну? первым нарушил её Тордин.

Один из гномов поднялся, моргнул и нахмурился.

— Голова, она ясная, сказал он с недоверием. — Как после хорошего сна. Которого давно не было. Или как после доброй пьянки и выпуска всего напряжения.

Другой тихо рассмеялся.

— Камень, раньше словно что-то шептало оттуда, но сейчас всё стало сильно тише. И я бы даже сказал словно через какой-то барьер.

Тордин посмотрел на Шалидора иначе.

— Ты не убрал Хаос, сказал он.

— Нет, ответил маг, покачав головой. — Он окружает нас, эти земли пропитаны им, и хоть мне известны способы очищения окружающего пространства и магии в целом. Но это займёт очень много времени, сил, и самое главное ресурсов, которых здесь скорее всего нет и в помине, но я посмотрю что можно будет сделать

На следующий день ритуал очищения повторили. Потом ещё раз. Пока все в крепости не прошли его. Но крепость сразу почувствовала изменения.

Дозоры стали внимательнее. Ссоры реже. Ошибок стало меньше. Хаос не ушёл, но крепость перестала быть для него лёгкой добычей.

Крепость не укрепляется быстро.

Это Шалидор понял уже в первое утро, когда Краг-Бар окончательно перешёл из режима тревоги в режим работы. Не в спокойствие, до него было ещё далеко, а в обычную рутину. В ту самую, что отличает место, где выживают, от места, где можно остаться.

Каменный колокол ударил глухо и низко. Звук прошёл по сводам, отразился от стен и ушёл вглубь скалы, будто крепость проверяла себя: на месте ли она, держит ли форму.

Гномы поднялись без слов.

Никто не бегал. Никто не кричал. Каждый просто начал делать то, что должен. Дозоры сменились. Кузница приняла новую смену. На внутреннем дворе разожгли очаги для утренней пищи, и тяжёлый запах горячего камня, жира и грибной похлёбки разошёлся по проходам.

Взгляд со стороны орков

Шаман не сомневался.

Если орк сомневается, значит, он слабый.

Шалидор стоял на стене там, где недавно пролегала линия прорыва. Камень под ладонью был тёплым не от солнца, которого здесь почти не видели, а от остаточного напряжения магических щитов. От напряжения, которое держалось слишком долго и теперь отпускало неохотно, медленно, как отпускает судорога перетруженные мышцы. Он чувствовал, как заклинания сходят с него одно за другим. Не обрываются, не рассеиваются, а аккуратно возвращаются в мир, словно их больше не нужно удерживать силой воли.

Внизу, за пределами дрожащего света факелов, ущелье казалось бездонным провалом. Орки ушли. Их ярость больше не давила на края восприятия, не шевелила воздух, не требовала немедленного ответа.

— Нечасто вижу, раздался за спиной низкий, рокочущий голос. — Чтобы после такой драки стены стояли ровнее, чем до неё.

Шалидор не вздрогнул. Он уже знал этот ритм шагов тяжелый, уверенный, врастающий в породу.

Тан Тордин подошёл без свиты и без знаков власти. Боевой шлем был снят, густая борода потемнела от копоти и орочьей крови, доспехи носили глубокие следы ударов, но в его осанке не было ни капли усталости. Только спокойная тяжесть того, кто пережил худшее и остался на ногах. В руках у него были две кружки толстостенные, старые, с выбитыми на дне клеймами клана, которые передавались от отца к сыну веками.

— Если ты ждёшь благодарственных речей, сказал Тан, глядя не на Шалидора, а вниз, в темноту ущелья, — То зря. Гномы не тратят слова там, где поработал топор.

Он протянул одну кружку магу.

— Это из моих личных запасов. Не для гостей. И не для праздников.

Для любого, кто знал нравы клана Железного Шлема, этого жеста было достаточно. Это было признание равного. Шалидор принял кружку. Эль был густым, как горное масло, и холодным, с тяжёлым привкусом камня и времени. Первый же глоток вернул телу вес, заземляя мага после эфирного истощения.

— Я видел много колдунов, умги, продолжил Тордин, поморщившись от горьких воспоминаний. Обычно от них пахнет безумием. Или серой. Они кричат, рвут воздух, зовут силы, которые сами не понимают. А потом либо сгорают сами, либо оставляют после себя руины, на которых ничего не растет.

Тан повернулся, и его прямой, свинцово-тяжёлый взгляд встретился со взглядом мага.

— От тебя же веет горным холодом. Чистой силой. Такой, что не просит подачек и не требует жертв.

Он постучал костяшками пальцев по камню стены, который Шалидор укрепил магией Изменения.

— Такой, как эта порода. Она не кричит. Она просто держит. Ты сражаешься как воин, норд. Думаешь о линии строя, о том, где стоять и где держать щит. Просто твоё оружие это свет.

Тордин поднял кружку, обозначая немой тост.

— Краг-Бар выстоял. И если ты решил стоять с нами клан это запомнит. Скажи любому, кто спросит о твоём праве здесь быть: Тан видел, как ты держал стену. Этого достаточно.

Возвращение в Краг-Бар не было триумфальным парадом. Это был тяжёлый, изматывающий марш, где каждый шаг давался с боем против усталости и скрипа перегруженных осей. Но когда колёса наконец загрохотали по брусчатке внутреннего двора, крепость словно очнулась от долгого сна.

Запах изменился первым. Вместо привычной сухой пыли и затхлости, по двору поплыл густой аромат антрацита, смешанный с тяжелым, металлическим привкусом сырой породы.

Тордин встретил их не на стене, а внизу. Он подошёл к первой телеге, доверху груженной чёрным, маслянисто блестящим углем. Взял кусок, сжал его так, что крошка просочилась сквозь пальцы. — Уголь, коротко кивнул он.

Затем он шагнул ко второй повозке. Здесь груз был иным. Глыбы серо-рыжей руды, тяжелые, плотные, с характерным блеском на сколах. Это было не то мусорное железо, которое они собирали по пустошам годами. Это была кровь горы. Грумнир, старый кузнец, уже был рядом. Он провёл грубой ладонью по камню, словно гладил любимого пса, и достал небольшой молоточек. Дзынь! Удар по руде вышел звонким. — Богатая, выдохнул кузнец, и в его глазах заблестели слезы, которые он тут же сердито смахнул. — Жирная жила. Из такой ковать одно удовольствие. Сталь будет петь.

Тордин обернулся к своим офицерам, и его голос прогремел на весь двор: — «Железный Клык» вернулся! У нас есть плоть горы и её дыхание! Открывайте Нижний Ярус! Разжечь Великие Горны!

Шалидор, стоявший рядом и опиравшийся на посох, нахмурился. — Я думал, я изучил всю крепость, пока ставил линзы. — Ты видел то, где мы живём, умги, Тордин отряхнул руку от угольной пыли и ржавчины. — А теперь увидишь то, ради чего эта крепость была построена. Идём.

Они спустились туда, куда раньше Шалидору хода не было. Лестницы уходили глубоко в корень горы, винтом закручиваясь вокруг центральной шахты подъемника. Воздух здесь был холодным, плотным и неподвижным, как в древнем склепе. Пыль лежала ровным слоем, не потревоженная десятилетиями.

Но когда тяжелые бронзовые двери, покрытые окисью, со скрежетом разошлись в стороны, Шалидор замер. Это был не просто кузнечный цех. Это был собор огня и металла.

Огромный зал, своды которого терялись во тьме, был заполнен печами. Не теми малыми горнами, что работали наверху для починки подков и клепки кольчуг, а циклопическими конструкциями, похожими на головы спящих драконов. Огромные меха, приводимые в движение подземной рекой, от чего шум воды глухо рокотал где-то внизу. Сами меха стояли неподвижно, их кожа рассохлась, но не порвалась. Наковальни размером с жертвенные алтари ждали ударов, которые могли бы расколоть скалу. Рядом с ними зияли пустые плавильные тигли, готовые принять тонны той самой руды, что сейчас сгружали наверху.

— Семьдесят горнов, голос Тордина эхом отразился от стен, возвращаясь многократно усиленным. — Последний раз они работали все вместе сто лет назад, когда мы ковали броню для армий Карак-Восьми-Пиков. С тех пор мы зажигали только малые. Экономили. Берегли каждый кусок угля и каждый фунт железа, как золото.

Он повернулся к Шалидору, и в его глазах отразился отблеск факела. — Но сегодня мы не будем экономить.

Гномы, спустившиеся следом, уже деловито засыпали свежий антрацит в жерла трёх центральных печей. — Нужен огонь, умги, сказал Тордин. — Обычное пламя будет разгораться полдня, пока прогреет этот камень. Нам нужно быстрее. Руда уже ждет наверху.

Шалидор подошёл к первой печи. Он почувствовал, как это место жаждет тепла. Камень остыл. Он хотел ожить. Маг вытянул руку. Он не использовал сложных формул, просто сконцентрировал стихию огня на кончиках пальцев. Струя чистого, ревущего пламени ударила в уголь. Антрацит, великолепное топливо из отбитой шахты, занялся мгновенно, с жадным гулом. Шалидор перешёл ко второй печи, к третьей.

Когда меха пришли в движение, застонав от натуги, и первый сноп искр вылетел в трубу, уходящую к вершине горы, крепость вздрогнула. Это была не вибрация от удара. Это был глубокий, низкий гул, идущий от самого фундамента. Словно сердце, которое остановилось век назад, вдруг сделало первый, мощный удар. Гномы смотрели на огонь завороженно. В отсветах пламени их лица казались высеченными из гранита. Краг-Бар просыпался.

После ухода каравана Бардина тишина в Краг-Баре стала давить на уши. Пятьдесят восемь гномов, размазанные по периметру стен и башен, казались лишь редкими каплями в море камня. Шалидор видел, как усталость подтачивает гарнизон. Видел тёмные круги под глазами часовых, стоящих вторую смену. Видел, как Грумнир, вместо сна, смазывал петли ворот, потому что больше это делать было некому.

— Они не выдержат, сказал Шалидор самому себе, глядя на дымящую трубу кузницы.

— Живая плоть требует сна. Нам нужны те, кто не спит. И кому не нужен уголь.

Он нашёл Хельгара и Грумнира в мастерской инженеров. Они склонились над чертежом старой паровой помпы. — Умги, кивнул Грумнир. — Твой металл хорош. Но его мало. А рук ещё меньше.

— Я видел ваши механизмы, начал Шалидор, подходя к столу. — Подъемники. Помпы. Гирокоптеры. Вы мастера пара. Почему вы не делаете паровых солдат?

Грумнир фыркнул, вытирая руки ветошью. — Паровой голем? Идея старая, как горы. Но ты представляешь, сколько ему нужно угля? Чтобы такая махина двигалась, за ней должна ехать телега с топливом. А в бою топка гаснет, вода остывает. Это игрушки, а не воины.

Шалидор улыбнулся. — А если я дам вам топку, которая никогда не гаснет? И топливо, которое ничего не весит? Он достал из сумки крупный, неограненный рубин. Камень был тёмным, почти чёрным, но в его глубине тлела искра. — На моей родине мы умеем заключать стихию в камень. Хельгар, не морщись. Чистый жар. Маг подбросил рубин на ладони.

— Я могу зачаровать этот камень так, что он будет излучать температуру плавильной печи. Без дыма. Без золы. Вечный огонь. Вы строите котел и поршни. Я даю нагревательный элемент

Инженеры переглянулись. В глазах Грумнира зажегся фанатичный огонек. — Вечный пар, прошептал он. Замкнутый контур? Вода кипит, пар толкает поршень, уходит в конденсатор, снова в котел. — Именно, кивнул Шалидор. И никакой больше магии. Только механика и термодинамика.

Прошло три недели с тех пор, как Бардин увёл караван на запад. Три недели, за которые Краг-Бар изменился до неузнаваемости. Если раньше это был умирающий зверь, огрызающийся на мир, то теперь это был хищник, который точил когтями камень, готовясь к прыжку.

Шалидор стоял во внутреннем дворе, наблюдая за работой Паровых Стражей. Теперь их было дюжина. Грумнир и его подмастерья вошли во вкус. Они больше не копировали первую модель. Новые големы были специализированы. Двое имели усиленные буры вместо одной рук для расширения шахт. Ещё трое были «ходячими щитами» с утолщенной лобовой бронёй из Небесной стали, способной выдержать прямой выстрел из пушки.

— Давление в третьем контуре скачет! Крикнул Хельгар, сверяясь с руническим манометром. — Умги, твой рубин слишком горячий для этой сборки!

Шалидор, не сходя с места, сделал ленивый жест рукой. Магия льда, тонкая, как игла, скользнула в воздухозаборник голема, остужая перегретый сердечник. — Нормализуется, спокойно ответил он. — Просто сталь ещё не привыкла к такой силе.

Гномы вокруг лишь хмыкнули и продолжили работу. Они привыкли. Шалидор стал частью пейзажа, как те обсидиановые линзы на башнях. Его странная, холодная магия стала ещё одним инструментом в арсенале клана Железного Шлема. Но Тордин ходил мрачнее тучи.

— Они опаздывают, сказал Тан, подходя к магу. Он теребил кольцо на бороде, признак крайнего беспокойства. — Пустоши не прощают задержек.

— Бардин не дурак, ответил Шалидор. — И он везёт груз, ради которого любой орк продаст свои клыки, а любой человек душу. Но он везёт его не оркам.

— Я боюсь не орков буркнул Тордин. — Я боюсь того, что он может не найти тех, кто согласится прийти в эту проклятую дыру.

В этот момент сигнальный рог на Северной башне разорвал тишину. Это был долгий, низкий, торжественный звук. Призыв «Свой».

— Едут! Крикнул дозорный.

Шалидор и Тордин поднялись на стену. По ущелью двигалась колонна. Впереди, чеканя шаг под бой барабанов, шёл хирд. Тяжёлая пехота. Их щиты были украшены золотом и рунами, а бороды были седыми и длинными, заплетенными в сложные узлы.

— Долгобороды, выдохнул Тордин. — Ветераны Карак-Азула. Элита. Король сдержал слово, хоть и взял дорого.

За ними шли арбалетчики, чьи плащи сливались с камнем. А по флангам, словно безумные оранжевые пятна на фоне серой пыли, двигались они. Истребители. Обоз замыкал шествие. Телеги были гружены бочками с порохом, мешками с зерном и ящиками с редкими инструментами тем, что Шалидор не мог создать из воздуха, и что было жизненно необходимо для войны.

Когда колонна вошла во двор, стало тесно. Новые гномы смотрели на Краг-Бар оценивающе. Они видели восстановленные стены, гудящих Паровых Стражей, но больше всего они смотрели на человека, стоящего рядом с их Таном.

Вперёд вышел предводитель Долгобородов, Брокс Камнелоб.

— Я Брокс, — пророкотал он. — Мы пришли за сталью. И мы пришли, потому что Бардин сказал, что здесь есть драка, достойная песен.

Тордин кивнул: — Сталь готова. А драка будет скоро.

Из-за спины Брокса вышел Истребитель. Это был Снорри Носогрыз. Его тело было картой шрамов, гребень волос стоял дыбом, пропитанный жиром, а в руках он держал два топора. Он подошёл к Шалидору вплотную. Гном был широк, но Шалидор возвышался над ним почти на две головы. Нордская кровь давала о себе знать широкие плечи, мощный костяк. Даже без доспехов маг выглядел внушительно.

— Так это ты? Прохрипел Снорри, сплюнув на камень. — Тот самый «Убийца Варбосса»? Бардин заливал, что ты завалил вожака орков одним ударом. Истребитель окинул мага презрительным взглядом, задержавшись на посохе. — Я думал увидеть воина. А вижу колдуна в тряпках. Как ты его убил? Заговорил до смерти? Или пустил молнию из задницы, пока прятался за стенами?

Гномы вокруг загоготали. Брокс не вмешивался, наблюдая. Это была проверка. Если их новый союзник слаб, уважения не будет.

Шалидор медленно передал посох стоявшему рядом Тордину.

— Я убил его клинком, спокойно ответил он. Его голос звучал низко, уверенно. — Глядя ему в глаза.

— Слова! Рявкнул Снорри. — Слова стоят дёшево, человече. Истребители верят только крови и стали. Он крутанул топор. — Выходи в круг. Если ты воин, покажи. Если ты просто фокусник, я отрежу тебе бороду, чтобы ты не позорил мужской вид. Но никакой магии. Никаких вспышек молний. Только железо.

Тордин хотел вмешаться, но Шалидор остановил его жестом. Он вспомнил своё детство. Снег Скайрима. Тяжесть тренировочного меча в руке отца. Уроки, вбитые синяками и переломами: «Магия, это дар, Шалидор. Но сталь это верность. Мана может кончиться. Рука, держащая сталь никогда».

Маг подошёл к стойке с оружием, где лежали тренировочные и запасные клинки. Он прошёл мимо мечей и взял двуручный молот. Тяжёлый, гномий, с длинной рукоятью. Для гнома это было оружие, которое едва можно поднять. Шалидор взял его одной рукой, взвесил, проверил баланс, и перехватил двумя. Привычно. Удобно.

— Никакой магии, сказал он, поворачиваясь к Снорри. — Только кости и железо.

Толпа зашумела. Человек, берущий молот против Истребителя? Это было либо безумие, либо наглость. Круг расчистили мгновенно.

Снорри не стал ждать. Он взревел и бросился вперёд, превращаясь в вихрь смерти. Шалидор не стал использовать магию ускорения. Он использовал опыт. Он не был «магом-воином» в понимании боевых магов Империи. Он был нордом, который стал магом. Инстинкты воина проснулись мгновенно.

Первый удар Снорри был направлен в бедро, чтобы лишить подвижности. Шалидор не отпрыгнул. Он встретил удар рукоятью молота, приняв жесткий блок. Дерево затрещало, но выдержало. И тут же, используя инерцию гнома, Шалидор ударил плечом. Это был простой, грубый прием из таверн Виндхельма. Снорри, не ожидавший, что «колдун» пойдет в клинч, отлетел на шаг.

— А ты не пушинка! Оскалился Истребитель и прыгнул снова.

Бой был жестоким. Снорри был быстрее и яростнее. Но Шалидор был расчетливее и обладал длиной рук. Он держал гнома на дистанции, работая молотом как копьем и дубиной одновременно. Когда Снорри попытался поднырнуть под удар, Шалидор перехватил молот и нанес короткий удар древком в челюсть. Гном мотнул головой, сплюнул кровь и рассмеялся. — Вот это по-нашему!

Шалидор чувствовал, как гудят мышцы. Он не использовал заклинания, но он использовал знание анатомии и рычагов, которое давала ему школа Восстановления и Изменения. Он знал, куда бить, чтобы сбить дыхание. Он знал, как стоять, чтобы не упасть.

Финал наступил быстро. Снорри, устав играть, решил закончить бой коронным ударом «Прыжком Дракона», обрушивая оба топора сверху. Шалидор не стал блокировать. Это раздробило бы древко. Он шагнул навстречу. В зону, где замах топоров ещё не набрал силу. Отбросив свой молот маг перехватил руки гнома у запястий, и ударил лбом. Звук был такой, словно столкнулись два камня. Снорри пошатнулся, в глазах у него поплыло. Шалидор, не теряя ни секунды, подсёк его ногу и прижал к земле, приставив колено к груди, а отобранный у гнома же топор к его горлу.

Тишина повисла над двором. Шалидор тяжело дышал. По лбу текла кровь голова у Истребителя была крепкой. Но Снорри лежал, прижатый к земле, и не мог пошевелиться.

— Я рос в клане воинов, гном, прорычал Шалидор, глядя в безумные глаза Истребителя.

— Я держал молот раньше, чем научился читать. Я убивал сталью, когда мана иссякала. Не смей называть меня просто колдуном.

Снорри моргнул, прогоняя туман из головы. Потом его лицо расплылось в широкой, беззубой ухмылке. — Пусти, прохрипел он. — Тяжелый, зараза, как тролль.

Шалидор встал и протянул руку. Снорри принял её и поднялся, отряхиваясь.

— Голова у тебя крепкая, умги, сказал Истребитель, потирая лоб. — Звенит, как колокол. Брокс! Крикнул он предводителю Долгобородов. — Сталь настоящая! И этот парень тоже настоящий! Он дерётся как пьяный норска, но бьёт как трезвый огр!

Брокс Камнелоб одобрительно хмыкнул. — Если он так дерётся без магии, то с магией он, пожалуй, сгодится.

Вечером был пир. Золота не было, но пиво, которое привёз Бардин, лилось рекой. Шалидор сидел за одним столом с Истребителями. Снорри, уже забывший обиду, травил байки о том, как «почти» убил дракона, и постоянно подливал магу.

— А потом я ему говорю: «Ты не дракон, ты ящерица-переросток!». Он обиделся и сжёг мне бороду! Шалидор слушал, чувствуя, как ноет ушибленное плечо и лоб. Это была приятная боль. Боль, напоминающая ему о доме.

Тордин подсел к нему, когда шум немного утих.

— Ты удивил их, сказал Тан. — И меня. Я не знал, что маги умеют так махать молотом.

— У меня дома, ответил Шалидор, глядя на огонь, — Если ты не умеешь постоять за себя без магии, ты не доживешь до того момента, когда станешь сильным магом.

— Хорошее правило, кивнул гном. — Полезное.

Он стал серьезнее. — Бардин привёз припасы. Порох, свинец, инструменты. Мы можем снарядить каждого. Но гномов, всё ещё мало.

— Их достаточно, чтобы встретить врага, сказал Шалидор. В этот момент земля под ногами едва заметно дрогнула. Это не было землетрясением или маршем армии, скорее, глубокий, тяжёлый вздох самой горы. Словно древний гранит напоминал: покой здесь явление временное, а безопасность иллюзия, которую нужно постоянно подпитывать силой.

Тордин медленно поставил кружку на стол. Веселье во дворе продолжалось: Истребители громко спорили с Долгобородами о том, чья смерть будет славнее, молодые гномы с благоговением трогали броню Паровых Стражей, а пиво лилось рекой. Но в глазах Тана исчез хмель. Его взгляд стал острым и холодным, как лезвие боевого топора.

— Пир, это хорошо, сказал он, вытирая пену с усов тыльной стороной ладони. — Гномам нужно выпустить пар. Но пир заканчивается. Нам нужно решить, как мы будем жить завтра. И с кем нам придётся умирать.

Он поднялся, расправил плечи и громко ударил кулаком по столу, привлекая внимание ключевых фигур. Звук удара потонул в общем шуме, но те, к кому он обращался, услышали. — Брокс! Снорри! Бардин! И ты, Грумнир. Идёмте. Карты ждать не любят.

Они покинули шумный, освещённый кострами двор и направились в Зал Совета. Тяжёлые двери отсекли звуки праздника, оставив их снаружи. Здесь, в глубине цитадели, царила тишина и прохлада. Воздух пах старым пергаментом, пылью и горячим маслом ламп. Стены, сложенные из огромных блоков, давили своей массивностью, а тени в углах казались густыми, словно живыми.

В центре зала стоял массивный каменный стол. На его поверхности искусные мастера прошлого высекли подробную карту Восточных Бесплодных Земель. Это была не просто схема, а барельеф: каждая гора, каждое ущелье и пересохшее русло были переданы с идеальной точностью. Тордин встал во главе стола, положив руки на каменные бортик.

— Итак, начал он, и его голос эхом отразился от сводов. — Мы имеем сталь. Мы имеем уголь. Мы имеем сотню лучших бойцов, закалённых в боях. И мы имеем големов. Но давайте смотреть правде в глаза: мы всё ещё заперты в каменном мешке посреди проклятой пустыни.

Брокс Камнелоб подошёл к карте, его тяжёлые сапоги гулко стучали по полу. — Стены крепки, Тан. С теми укреплениями, что я видел, мы можем держать оборону годами. Пусть ломают зубы. Зачем нам суетиться?

— Затем, что враг меняется, мрачно произнёс Бардин. Ветеран подошёл к столу. Он выглядел обеспокоенным, что было редкостью для гнома, прошедшего столько битв. Бардин достал из поясной сумки свёрток грубой ткани, развернул его и бросил на карту, прямо на изображение восточного тракта. На камне звякнул обломок рога. Грубый, витой, покрытый грязью и запёкшейся чёрной кровью. А рядом с ним Бардин положил наконечник стрелы не орочий, не гномий, а сделанный из чернёного железа, с гравировкой, от которой рябило в глазах.

Снорри Носогрыз принюхался, его ноздри раздулись. — Козлы. Зверолюды. Воняет навозом даже отсюда. — И их много, кивнул Бардин. — Мои парни нашли следы два дня назад, когда сопровождали пустые телеги обратно к шахте «Железный Клык». Но дело не в том, что они там были. Дело в том, что мы там увидели.

Бардин обвёл взглядом собравшихся. — Там была бойня. Но не с нами. Мы нашли стоянку зверолюдей. Около дюжины трупов. Их разорвали, порубили, втоптали в грязь.

— Орки? — предположил Грумнир.

— Нет, покачал головой следопыт. — Другие зверолюды.

В зале повисла тишина. — Следы были разные, продолжил Бардин, указывая пальцем на карту. — Одни, как у обычного дикого стада: хаотичные, грязные, следы копыт вперемешку, мусор, примитивное оружие из кости и камня. Это были те, кого убили. Он перевёл палец чуть в сторону.

— А вот вторые, их следы были глубже. Они шли строем. Не толпой, а строем. У них было железо. Хорошее, тяжёлое железо, которое рубило кость как ветки. И они не просто убили диких. Они их казнили. Мы нашли тела, прибитые к скалам. С вырезанными знаками на шкурах.

Шалидор, стоявший в тени колонны, шагнул к свету. — Конфликт, тихо произнёс он. Не территориальный спор. Чистка.

— Похоже на то, согласился Бардин. — Те, вторые, они словно искали что-то. Или кого-то. Они прошли сквозь дикое стадо, как нож сквозь масло, забрали выживших, кто покрепче, а слабых пустили в расход. И ушли на восток.

— Это не просто банда, сказал Тордин. — Зверолюды в этих землях обычно грызутся за еду или самок. Но чтобы одни казнили других и забирали рекрутов? Это дисциплина. А дисциплина у тварей Хаоса появляется только в одном случае.

— Когда у них есть Пастух, закончил за него Шалидор.

Маг провёл ладонью над картой, там, где пустоши уходили в бесконечную мглу востока.

— Вы чувствуете это затишье? Ветра магии здесь, в Пустошах, всегда были безумными. Они выли, кружили, искажали всё, чего касались. Но последние дни, тишина. Она неестественная. Словно кто-то сильный взял этот хаос за горло и заставил замолчать. Будто кто-то собирает силу в кулак, не давая ей расплескаться раньше времени.

— Культ? Спросил Брокс, хмуря кустистые брови.

— Не просто культ, ответил Шалидор. — Дикое стадо это природа здешних мест, искаженная, но понятная. Вторая группа, это разведка. Глаза и уши той силы, что подчинила себе Ветра. Они устраняют конкурентов. Они объединяют разрозненные стада под одним знаменем. Если дикие зверолюды, это пожар, который горит, где попало, то эти направленное пламя.

Снорри проверил остроту топора пальцем, и на коже выступила капля крови. — Значит, у нас полный набор. Орки, которые наверняка собирают новый Ваагх в ущельях, чтобы отомстить за босса. Скавены, затаившиеся в глубинах. И теперь ещё эта «дисциплинированная» козлиная армия с востока. Три врага. И все хотят нас убить. Славное место, мне нравится!

— Вторая группа зверолюдей, та, что в железе, они опаснее заметил Грумнир. — Если они перережут нам путь к шахте, кузницы остынут, и мы останемся без снаряжения. Мы не можем просто сидеть за стенами, пока они объединяют все стада в округе.

— Верно, согласился Тордин. — Нам придётся разделить силы, и это риск. Но сидеть и ждать, пока они соберут армию у наших ворот, это самоубийство.

Тан посмотрел на карту, принимая решение. Его палец уткнулся в символ крепости.

— Брокс, твои Долгобороды основа. Вы, мои хирдманы и стрелки держите стены. Никакая тварь не должна пройти внутрь, будь то дикий зверь или латник.

— Сделаем, буркнул ветеран Карак-Азула. — Мои щиты ещё ни разу не подводили.

— Снорри, Тордин повернулся к Истребителю. — Тебе и твоим парням я не могу приказывать. Но если вы хотите настоящей крови идите к тракту. Охраняйте дорогу на «Железный Клык». Тан обвёл кругом область между крепостью и шахтой. — Если дикие зверолюды сунутся, рубите. Если увидите тех, вторых, организованных, бейте первыми. Сбейте спесь с этого «Пастуха». Покажите им, что здесь не их пастбище. Снорри оскалился в предвкушении, его глаза безумно заблестели.

— Козлиное мясо жесткое, но рубить его весело. Мы устроим охоту.

— А что с тем, кто ими управляет? Спросил Бардин. — Если там сильные колдуны, сталь может не помочь. Культисты не лезут на рожон, они бьют порчей издалека.

Тордин повернулся к Шалидору. — А это задача для тебя, умги. Ты чувствуешь их магию. Ты знаешь, как с ней бороться.

— Я подготовлю защиту, кивнул Шалидор. — Я перенастрою линзы. Сделаю их чувствительнее к направленным ритуалам. Если они попробуют ударить магией дистанционно, они обожгутся.

Маг задумчиво посмотрел на чернёный наконечник стрелы, лежащий на столе. — Но мне нужно знать, кто они. Чей это знак. Кхорн требует крови и черепов. Тзинч плетет интриги. Нургл несет болезни. От того, кому они молятся, зависит, чего нам ждать. Я не могу защитить нас от всего сразу. Мне нужно понимание.

— Егеря уйдут в дальнюю разведку, подытожил Тордин.

— Бардин, отбери самых тихих. Мне нужны пленные. Зверолюд, культист неважно. Нам нужно знать имя врага до того, как он постучит в ворота.

Тан выпрямился, оглядывая своих командиров. В полумраке зала его фигура казалась высеченной из той же скалы, что и сама гора.

— Мы не знаем, кто ведет эту игру. Но мы знаем одно: Краг-Бар стал костью в горле у этих земель. И мы встанем поперёк этого горла так, что они подавятся.

Совет закончился. Гномы расходились, обсуждая детали обороны, графики смен и маршруты патрулей. В зале стало тише, но напряжение никуда не ушло.

Шалидор задержался у карты. Он смотрел на восток, туда, где резец мастера изобразил пустошь, переходящую в неизвестность. Там, во тьме, что-то шевелилось. Это не были северные варвары, о которых он читал в хрониках гномов. Это было нечто местное, древнее, проросшее из этой проклятой земли, как ядовитый гриб, напитавшийся кровью многих поколений. Конфликт двух групп зверолюдей был лишь первым признаком. Хаос структурировался. Кто-то строил из безумия армию. Маг сжал кулак, чувствуя, как его собственная магия отзывается на далекий, едва слышный вызов.

Истребители не умели ходить тихо. И не хотели. Для гнома, давшего Клятву Истребителя, скрытность была сродни трусости. Они красили волосы в рыжий цвет, ставили их гребнем и покрывали тела яркими татуировками не для красоты. Они делали это, чтобы враг видел их издалека. Чтобы враг знал: смерть идёт.

Снорри Носогрыз шёл во главе отряда, широко шагая по пыльной дороге, ведущей к шахте «Железный Клык». Его топоры, соединенные цепью, покачивались в такт шагам, глухо позвякивая. Вокруг него, рассыпавшись веером по скалам, бесшумными тенями скользили егеря Бардина. Они были глазами и ушами отряда, в то время как Истребители были его кулаком.

— Тихо тут, проворчал Снорри, сплёвывая пыль. — Слишком тихо для места, кишащего зверолюдами. Где они? Я обещал своим топорам завтрак.

Молодой егерь, спустившийся с уступа, покачал головой.

— Следы есть, Снорри. Много. Но они старые. Дикое стадо ушло с тракта. Их загнали в каньоны.

— Кто загнал? Прищурился Истребитель.

— Те, что в железе. Мы нашли ещё одну стоянку. Там, там всё плохо. Они не просто убили диких. Они принесли их в жертву.

Снорри почесал шрам на груди. — Жертвы это хорошо. Жертвы значит, они где-то рядом, молятся своим уродливым богам. А когда молишься, легко не заметить, как тебе отрубают голову.

Они нашли их через час. Это было узкое место, где дорога протискивалась между двумя отвесными скалами идеальное место для засады. Но зверолюды не прятались. На дороге стоял заслон. Это были не те полуголые дикари с дубинами, которых гномы привыкли гонять по пустошам. Эти твари стояли плотным строем. На них были чернёные кирасы, грубые, но крепкие. В руках алебарды и щиты с символом восьмиконечной звезды. Бестигоры. Элита стада.

Их было около двух десятков. Они стояли молча, не издавая привычного визга или блеяния. Их морды были скрыты под железными масками. А за их спинами, на небольшом возвышении, стоял ещё один. Он был выше остальных, закутан в плащ из человеческой кожи, а его рога были спилены и окованы медью. Шаман. Или, как их называли, Ревущий Шаман.

— Ого, выдохнул Снорри, и его лицо расплылось в хищной ухмылке.

— Они ждут нас. Егерь рядом напрягся. — Снорри, это ловушка. Их слишком мало для заслона. Наверняка стрелки на скалах

— Плевать! Рявкнул Истребитель. — Парни! Он обернулся к своим. — Видите это мясо в банках? Оно думает, что оно лучше нас! Вскрыть их!

Рёв Истребителей заглушил даже ветер Пустошей. Оранжевая волна рванулась вперёд. Никакой тактики. Никаких щитов. Только чистая, безумная инерция. Зверолюды встретили их дисциплинированно. Алебарды опустились, создавая стену шипов. Но остановить Истребителя, который видит цель, может только смерть. И то не сразу.

Снорри врезался в строй первым. Он не стал уклоняться от алебарды. Он принял удар на перекрестье своих топоров, дёрнул цепь, вырывая оружие из рук твари, и тут же ударил головой в железную маску. Хруст кости смешался со звоном металла.

Бой превратился в свалку. Егеря, оставшиеся позади, начали работать из арбалетов, снимая тех, кто пытался обойти Истребителей с флангов. Болты прошивали шкуры, но отскакивали от чернёных нагрудников.

— Цельтесь в горло! Командовал десятник егерей. — В сочленения!

Бестигоры дрались молча и страшно. Они работали слаженно, прикрывая друг друга щитами, чего никогда не делали обычные зверолюды. Один из Истребителей, молодой гном по имени Двалин, получил удар алебардой в бок. Лезвие пробило ребра, но гном даже не пошатнулся. Он перехватил древко рукой, подтянул врага к себе и всадил топор ему в шею, умирая вместе с ним.

— Славная смерть! Прохрипел он, падая.

Снорри прорубался к центру. Он искал главного. Шаман на возвышении не вступал в бой. Он поднял посох, увенчанный черепом ворона, и начал гортанно петь. Воздух вокруг него потемнел. Фиолетовые искры заплясали на рогах.

— Колдует, мразь! Понял Снорри.

Внезапно тени вокруг шамана ожили. Они вытянулись, превращаясь в щупальца, и хлестнули по ближайшим гномам. Это была не просто магия огня или молнии. Это была магия Тени, искажающая восприятие. Истребители замешкались, рубя пустоту.

— Егеря! заорал Снорри, отбиваясь от двух Бестигоров сразу. — Снимите колдуна! Но не насмерть! Нам нужен язык!

Арбалетный болт свистнул в воздухе и ударил шамана в плечо, сбив каст. Магия рассеялась. Шаман взвыл впервые за бой раздался звук боли и выронил посох.

— Взять его! Скомандовал Снорри.

Он раскрутил топоры на цепях, создавая вокруг себя мертвую зону. Лезвия сносили конечности, ломали древки алебард. Оставшиеся Бестигоры, видя, что их командир ранен, дрогнули. В этот момент дисциплина дала трещину. Животная натура взяла своё. Они не стали умирать до последнего, как гномы. Они побежали.

— Не преследовать! Крикнул егерь. — У нас есть груз!

Снорри подскочил к раненому шаману. Тот попытался достать кинжал, но гном наступил ему на руку своим кованым сапогом. Хрустнули пальцы. Истребитель наклонился, его лицо было залито чужой кровью, а безумные глаза горели огнём.

— Ты пойдёшь с нами, козлина, прорычал он. — Тебя ждёт разговор с одним очень умным человеком. И поверь мне, лучше бы ты сдох здесь.

Возвращение в Краг-Бар было быстрым. Истребители несли потери трое убитых, пятеро раненых, но их настроение было приподнятым. Они получили драку, они получили славу, и они выполнили задачу. Пленного шамана тащили волоком, связанного цепями, накинув на голову мешок, чтобы он не мог видеть, куда его ведут, и не мог колдовать взглядом.

Шалидор встретил их у ворот. Маг выглядел уставшим. Пока отряд был на вылазке, он занимался укреплением линз. Он чувствовал всплеск тёмной магии на востоке короткий, но злой, словно кто-то проверял прочность его защиты. Увидев Снорри, который шёл, хромая, но с гордо поднятой головой, Шалидор кивнул.

— Вижу, охота удалась.

— Мясо жесткое, но добыча жирная, хохотнул Снорри, пиная связанного пленника. — Это их вожак. Колдовал какой-то теневой дрянью. Мои парни говорят, что он командовал своим войском не голосом, а мыслями, так как никто не слышал от него голоса. Шалидор нахмурился. Телепатия. Магия Теней. Это сужало круг подозреваемых.

— Ведите его в нижний каземат. Туда, где стены глубже всего. Закуйте в громрил. И наденьте на него ошейник с рунами тишины. Я спущусь через минуту.

Допросная камера Краг-Бара была местом, где даже камень, казалось, впитал боль. Но Шалидор не собирался использовать пытки в обычном понимании. Гномы умели ломать кости, но ему нужно было вскрыть разум. Шаман висел на цепях, его копыта не доставали до пола. С него сняли плащ из человеческой кожи и амулеты. Теперь это было просто жалкое, уродливое существо, покрытое язвами и шрамами. Но в его глазах, единственном, что осталось свободным, горел разумный, злой огонь.

В камере были только Тан Тордин, Брокс и Шалидор.

— Он молчит, сказал Тордин. — Мы пробовали бить.

— И каков результат? Спросил Шалидор.

— Странный, нахмурился Брокс. — Он не орёт, как орк, и не визжит, как гоблин. Он просто наблюдает. Словно мы ломаем не его пальцы, а чужие ветки.

Шалидор подошёл ближе. Зверолюд висел на цепях. Когда маг приблизился, пленник поднял голову. В его единственном глазу не было муки или экстаза, который свойственен поклонникам Тёмного Принца. Там был холодный, расчётливый интерес.

— Ты не отсюда, прошипел он на ломаном всеобщем. — Ты пахнешь чужим ветром. Вероятностью, которой не должно быть.

Шалидор не ответил. Он вглядывался в ауру пленника. Она была рваной, переливающейся, полной ложных образов и ментальных ловушек.

— Почему ты не кричишь? Спросил маг. — Твоя рука сломана. Зверолюд посмотрел на свою вывернутую кисть, словно на сломанный инструмент.

— Плоть это глина, прокаркал он. — Она меняется. Сегодня сломана, завтра отрастет клешней или щупальцем. Боль это сигнал для примитивных. Изменяющий Пути учит нас видеть суть, а не оболочку.

Шалидор кивнул своим мыслям. — Пренебрежение формой. Интеллект вместо инстинкта. И магия Теней. Он повернулся к гномам. — Это Тзинч. Архитектор Судеб. Или кто-то из его круга, теперь хоть понятно направление проблем. Маг снова посмотрел на пленника, но теперь его взгляд давил тяжестью гор.

— Кто твой Пастух? Кто дал тебе железо и приказ?

Зверолюд затрясся. Но не от страха перед болью, а от ментального давления. Шалидор использовал не дыбу, а волю, вторгаясь в разум существа, ломая его ментальные щиты как стекло. — Он, он Видящий, заскулил шаман. — Он видит нити.

— Имя! Приказал Шалидор.

Внезапно зверолюд затих. Его тело расслабилось, а губы растянулись в неестественной, слишком интеллигентной для зверя ухмылке.

— Имена это ярлыки для смертных, произнёс он, и голос его изменился. Теперь это был не хрип зверя, а вкрадчивый шёпот, звучащий сразу в голове. — Мы пришли не за именами. Мы пришли за Аномалией. За тобой, Северянин.

Тордин и Брокс схватились за оружие. — Я вижу, как ты выпрямляешь линии, продолжал говорить зверолюд чужим голосом. — Ты вносишь Порядок в наш Хаос. Это любопытно. Мы хотели просто стереть эту крепость, но теперь, теперь мы хотим изучить её создателя.

Шалидор не отшатнулся. — Если я вам интересен, сказал он ледяным тоном. — Приходите сами. Не прячьтесь за марионетками.

— Мы уже здесь, прошипел пленник. — Плоть слаба, но замысел вечен.

Тело шамана начало светиться изнутри болезненным фиолетовым светом. Не огнём, а чистой энергией изменения. — Назад! Крикнул Шалидор. Зверолюд не взорвался. Его плоть просто начала перетекать. Кости плавились, кожа превращалась в жидкость. Через секунду в цепях висела лишь бесформенная, дымящаяся масса биомассы.

— Изменение плоти, констатировал Шалидор, брезгливо глядя на останки. — Его хозяин разорвал связь, превратив сосуд в ничто, чтобы мы не узнали большего.

Гномы покидали каземат молча, стараясь не вдыхать тошнотворный воздух, пропитанный озоном и горелой плоти. То, что осталось от шамана дымящаяся, пузырящаяся лужа биомассы, было не просто смертью. Это было посланием. Напоминанием о том, что для их врага плоть, лишь временная одежда, которую сбрасывают, когда она пачкается.

Они поднялись в Малый зал Совета глубокую каменную нишу, скрытую в самом сердце горы, где стены были настолько толстыми, что казалось, они могут заглушить даже мысли. Тордин жестом приказал разлить эль. Густой, темный напиток в каменных кружках был единственным, что связывало их с реальностью после увиденного кошмара.

— Тзинч произнёс Брокс, глядя в темную жидкость, словно пытаясь найти там ответы.

— Изменяющий Пути. В сагах Карак-Азула говорят, что сражаться с его слугами всё равно что рубить туман. Ты замахиваешься топором, а он уже стал дымом и зашел тебе за спину. Кхорн хотя бы честен он просто хочет твоей крови. А этот, этот хочет твой разум.

Шалидор сидел, прикрыв глаза. Его лицо было бледным, как мел. Ментальное касание с сущностью, убившей шамана, оставило на его восприятии след, как жирное пятно на чистом стекле.

— Это не сам Бог, Брокс, тихо, но твёрдо сказал маг. — Боги Хаоса сейчас далеко. Их внимание приковано к Великой Игре на севере, у Полярных Врат согласно вашим же хроникам и словам. Если бы Тзинч посмотрел сюда лично, эта гора уже превратилась бы в стаю хрустальных птиц.

— Тогда кто? Спросил Тордин, и его голос был тяжелым, как могильная плита. — Высший Демон?

— Нет. Для Высшего Демона здесь слишком мало магии, Шалидор открыл глаза. В них снова загорался холодный огонь аналитического ума. — Мы имеем дело с амбициозным Чародеем. Скорее всего, это Вестник или Лорд-Чернокнижник, который хочет выслужиться. Он называет себя Видящим. Он умен, хитер, но он смертен. Тот факт, что он использует зверолюдов и прячется в тенях, говорит о том, что его силы не безграничны. Он боится открытого боя.

— Но он сжег своего слугу щелчком пальцев, напомнил Снорри, почесывая шрам на груди. — Это сильное колдунство.

— Это не сила, это страх, возразил Шалидор. — Он заложил заклятие смерти заранее, как капкан. Он боялся, что шаман выдаст его планы. А тот, кто боится, совершает ошибки.

Грумнир, сидевший до этого молча и вертевший в пальцах кусок угля, вдруг сжал его в пыль.

— Он сказал: «Мы уже здесь». Что это значит? Шпионы? Предатели?

— Не в том смысле, покачал головой Шалидор. — Мои линзы видят любую ауру Хаоса. Физически их здесь нет. Он имел в виду порчу. Он будет бить не по стенам, а по душам. Насылать кошмары, чтобы часовые засыпали от усталости. Шептать в тенях, чтобы побратим начал подозревать побратима в краже славы. Менять вероятность, чтобы пушка дала осечку в решающий момент, а крепчайшая сталь дала трещину.

В зале повисла тишина. Гномы переглянулись. Сражаться с орками они умели. Сражаться с шепотом в собственной голове, нет.

— И каков план? Спросил Бардин. — Мы не можем стрелять в кошмары.

— Мы и не будем стрелять, Шалидор встал и подошел к карте. — Мы заставим его материализоваться. Он провел рукой над картой Краг-Бара, и на камне вспыхнула призрачная голубая схема укреплений.

— План состоит из двух частей. Первая «Щит Разума». Грумнир, мне нужны твои резцы и твои подмастерья. Мы покроем спальни, посты и оружейные рунами Стабильности и Ясности.

— Я знаю эти руны, кивнул старый кузнец. Но они слабы против такого колдовства.

— Сами по себе, да. Но я напитаю их магией Восстановления, объяснил Шалидор. — Я залью в них столько Порядка, что стены начнут звенеть. Это создаст ментальный купол. Любой шёпот, любой кошмар, пытающийся проникнуть внутрь, будет сгорать, как мотылек на свече. Гномы народ упрямый, ваша воля это камень. Руны станут раствором, который не даст этому камню треснуть.

— А вторая часть? Спросил Снорри, хищно улыбаясь. Ему явно надоела оборона.

— Вторая часть «Наживка», голос Шалидора стал жестким. — Этот Видящий гордец. Он считает себя кукловодом. Он заинтересовался мной, назвал «Аномалией». Он хочет понять мою магию. И мы дадим ему то, что он хочет. Маг указал на широкую долину перед главными воротами крепости.

— Я выйду туда. Один. И начну ритуал. Очищающий. Я начну выжигать саму скверну из земли.

— Ты хочешь разозлить его? Догадался Тордин.

— Я хочу оскорбить его, поправил Шалидор. — Для любого хаосита Порядок это болезнь. А то, что я буду делать это открыто, нагло, и не прячась. Он решит, что я самонадеянный глупец, который тратит силы впустую ради красоты. Он не сможет утерпеть. Его гордыня потребует прервать меня, унизить, захватить ослабленным.

Брокс Камнелоб уважительно хмыкнул.

— Ловля на живца. Рискованно. Если он ударит всей мощью

— То он попадет на «Наковальню», закончил Тордин, уже понимая замысел. Тан склонился над картой. — Бардин, твои егеря займут позиции на верхних ярусах скал. Замаскируйтесь так, чтобы даже горные козлы вас не учуяли. Используйте пыльные плащи.

— Снорри, продолжил Тордин. — Твои Истребители и мои Долгобороды спрячутся в боковых штольнях старой вентиляции, которые выходят в долину. Мы завалим выходы иллюзорными камнями.

— И когда он клюнет, глаза Снорри загорелись безумным огнем.

— Когда он атакует Шалидора, думая, что тот беззащитен, мы ударим ему в бока, сказал Тан. — Мы захлопнем капкан и станем тем молотом что будет бить сильно и безжалостно.

Шалидор кивнул.

— Именно. Я буду светиться как маяк, привлекая всех демонов и мутантов округи. А вы будете тенью под этим маяком.

— А если он придет не один? Спросил Грумнир. — Если он приведет тварей, которых мы не видели?

— Тогда мы увидим, чья сталь крепче, и чья магия сильнее. Ответил Шалидор.

Совет закончился. Гномы расходились, и в их шагах появилась новая твердость. Страх перед неизвестным исчез, сменившись конкретной задачей. У них был план. У них была работа. Шалидор остался у карты один. Он чувствовал, как пульсирует воздух на востоке. Враг был там, за горизонтом, в землях, где реальность текла как воск.

— Ты любишь сложные игры, Видящий? Прошептал Шалидор, и вокруг его пальцев заплясали искры чистой, холодной геометрии. — Ты думаешь, что видишь все нити. Но ты забыл, что иногда, чтобы распутать узел, его нужно просто разрубить. Приходи. Я устрою тебе представление, которое будет видно даже из Царства Хаоса.

Долина перед вратами Краг-Бара всегда напоминала гноящуюся рану на теле земли. Голая, выжженная ветрами Хаоса пустошь, где даже камни казались больными, покрытыми лишайником ядовито-фиолетовых оттенков. Воздух здесь всегда дрожал от остаточной магии, вызывая тошноту и головную боль.

Подготовка началась ещё до заката, когда багровое солнце Восточных Пустошей только коснулось острых, как зубы дракона, пиков гор.

— Тише, вы, грохочущие ведра! Шипел Грумнир, ударяя обмотанным ветошью гаечным ключом по латунной ноге Парового Стража.

Дюжина стальных гигантов стояла полукругом, метрах в пятидесяти от ворот. Обычно они гудели, как рассерженные ульи, выпуская в небо клубы белого пара. Но сегодня инженеры заглушили их сердца. Рубиновые сердечники были переведены в режим «тления» минимальная мощность, едва поддерживающая тепло в котлах, чтобы не выдать позицию тепловым излучением. Выхлопные трубы, обычно извергающие дым, были плотно обмотаны мокрой мешковиной, которая поглощала звук и рассеивала пар, делая дыхание машин незаметным.

Но главной была не инженерная работа. Главной была Иллюзия.

Шалидор ходил от одного стального колосса к другому. Он не использовал сложных, энергозатратных заклинаний, которые могли бы «фонить» магией на всю округу и выдать ловушку опытному колдуну. Он накладывал тонкие, визуальные чары Отвода глаз и Ложной текстуры.

— Что ты с ними делаешь, умги? Спросил Бардин, с сомнением наблюдая, как сверкающая полировкой Небесная сталь на глазах тускнеет, покрывается трещинами и вековой пылью. — Грим, ответил Шалидор, заканчивая плавный пасс рукой. Воздух вокруг голема на секунду поплыл, и машина исчезла. На её месте теперь стоял грубый каменный истукан.

— Я не делаю их невидимыми. Пустая площадь перед воротами выглядела бы подозрительно для параноика-тзинчита. Я делаю их скучными. Частью пейзажа.

Теперь, если смотреть со стороны долины, это были не смертоносные машины войны. Это были просто древние, полуразрушенные статуи гномьих королей, наполовину занесенные песком и эрозией. Деталь, по которой глаз скользит и забывает.

— Впечатляет, буркнул Грумнир, постучав по «камню», который отозвался глухим звуком. — Мой красавец выглядит так, будто простоял здесь тысячу лет и на него гадили гарпии. Обидно даже за работу.

— Зато, когда этот «камень» оживет и ударит, усмехнулся Шалидор, вытирая пот со лба, — Эффект будет сногсшибательным. Буквально.

Тишина, накрывшая долину после исчезновения Видящего, была не просто отсутствием звука. Это была тяжелая, ватная тишина, какая бывает в глубоких склепах. Даже ветер, вечно воющий в ущельях, здесь стих, словно боясь коснуться проклятого круга.

Шалидор стоял, тяжело опираясь на посох обеими руками, чтобы не упасть. Его колени мелко дрожали, а костяшки побелели. Использование Разрушения Сути сложнейшего плетения трех Школ, рассчитанного на существ иной природы, выпило его резерв до дна. В висках набатом стучала кровь, а во рту стоял отчетливый металлический привкус перегоревшей маны, похожий на вкус крови.

Первым к нему подошел Снорри. Истребитель выглядел жутко: залитый чужой, фосфоресцирующей синей кровью с головы до пят, с глубокой, дымящейся царапиной на плече. Его знаменитый оранжевый гребень сбился и поник, но глаза горели ясным, хоть и ошарашенным огнем. Снорри обошел кучку серого пепла, оставшуюся от могущественного колдуна, и брезгливо ткнул её носком окованного железом сапога. Пепел рассыпался, мгновенно смешавшись с дорожной грязью.

— Хм, буркнул он, и его голос прозвучал неестественно громко. — Ни черепа. Ни шлема. Даже зуба на память не осталось. Нечего повесить на пояс, чтобы хвастать в таверне перед заки (братьями). Он поднял на Шалидора тяжелый взгляд, в котором читалось уважение, густо замешанное на суеверном страхе.

— Ты лишил меня славного трофея, Северянин. Но ты лишил и этого згудри (врага) возможности вернуться. Обычно эти твари всегда возвращаются, выползают из Варпа, чтобы снова гадить. Это честный обмен.

К ним уже спешил Хельгар, главный рунный мастер клана. Его лицо, обычно красное от жара горна, сейчас было бледным. В руках он сжимал сложный латунный прибор с кристаллами варп-камня в свинцовой оправе, детектор магических возмущений. Гном водил им над местом гибели колдуна, хмурился, тряс прибор возле уха, дул на линзы и снова проверял.

— Ну? Спросил подошедший Тордин. Тан вытирал молот от черной крови зверолюдов.

— Насколько сильно он проклял землю? Нам нужно звать жрецов Валайи из Карак-Азула, чтобы очистить камень?

— В том-то и дело, что нет, прошептал Хельгар, и его руки дрогнули. — Прибор молчит. Стрелка на нуле. Ветра Магии они спокойны. Абсолютный штиль. Он поднял на Шалидора глаза, полные неподдельного ужаса.

— Обычно, когда умирает такой сильный колдун, Эфир воет. Ветра Хаоса должны закручиваться в воронку, забирая душу. А здесь тишина. Словно здесь вообще не колдовали. Словно ты не колдовал. Твоя сила прошла сквозь мир, не задев его струн. Это неправильно.

Шалидор молча смотрел на них. Его взгляд упал на оставшиеся вещи золотую маску Видящего и обломки Диска. Они, в отличие от хозяина, все еще существовали в реальности. И они фонили. Маска шептала обещания. Диск истекал маслом, похожим на гной. Короткая, ослепительно-белая вспышка пламени без дыма и жара ударила в артефакты. Золото не расплавилось оно испарилось. Металл рассыпался в прах.

— Я не понесу эту грязь в наш дом, глухо сказал маг. Сделав шаг, Шалидор пошатнулся. Мир накренился, горизонт ушел вверх, и спасительная темнота приняла его.

Пробуждение было тяжелым. Шалидор вынырнул из небытия, чувствуя себя пустым сосудом, в который по капле начала возвращаться жизнь. Первым, что он ощутил, был запах. Густой, насыщенный аромат жареного мяса, чеснока и хмеля. Он открыл глаза. Это была не его тесная лаборатория. Это были покои. Настоящие, выбитые в скале покои с коврами из шкур горных медведей на полу и гобеленами на стенах. В камине весело трещали дрова.

Шалидор попытался приподняться на локтях, и его тут же пронзила острая боль в мышцах плата за перенапряжение магических каналов.

— Лежи, Давионгри, — пророкотал знакомый голос.

В кресле у камина сидел Брокс Камнелоб. Предводитель Долгобородов был без шлема, его седые волосы были аккуратно расчесаны, а на коленях лежал огромный кусок окорока, который он методично нарезал кинжалом.

— Ты проспал два дня, сказал гном, протягивая магу тарелку с дымящимся мясом. — Ешь. Грумнир говорит, что твое колдовство сжигает жир быстрее, чем плавильная печь.

Шалидор принял тарелку. Руки дрожали, но голод был звериным. В Скайриме он знал: после истощения маны нужно есть, иначе организм начнет пожирать сам себя. — Где беженцы? Спросил он с набитым ртом.

— В казармах, ответил Брокс, наливая эль в кубок. — Отмыты, накормлены и одеты. Ты вытащил их с того света, Северянин. Наши лекари до сих пор ходят с круглыми глазами. Они говорят, ты срастил кости так, будто они никогда не ломались. Это очень чистая работа.

Брокс помолчал, глядя на огонь.

— Мои парни, они больше не ропщут. Когда они увидели, как ты отдал свою силу, чтобы спасти чужаков. В общем, теперь у твоей двери стоит почетный караул из моих Долгобородов. И они зарубят любого, кто попытается войти без стука. Даже меня, наверное. Шалидор усмехнулся и сделал глоток эля. Напиток был густым, темным и крепким, как удар молота.

— Это «Багманское особое», пояснил Брокс с гордостью. — Мы берегли бочонок для дня победы. Но Тан решил, что этот день настал, когда ты упал в грязь.

Дверь отворилась (после вежливого стука, что для гномов было редкостью), и вошел Тордин. Тан выглядел уставшим, но довольным. За ним следовал еще один гном, тот самый старый вождь беженцев, которого Шалидор вытащил с того света. Старик выглядел слабым, но шел сам, опираясь на посох. Его борода была седой, с вплетениями черных лент траура, но глаза смотрели ясно.

— Шалидор, произнес Тордин. — Позволь представить тебе Тана Драгомира из Клана Черной Горы.

Драгомир медленно, с трудом, опустился на одно колено.

— Встаньте, Тан, быстро сказал Шалидор, пытаясь подняться, но Брокс удержал его за плечо.

— Нет, твердо сказал Драгомир, глядя магу в лицо снизу вверх. — Я преклоняю колено не перед силой, а перед милосердием. Ты вернул мне жизнь, умги. И ты спас мою жену, Берту. Мой клан твой клан. Моя сталь твоя сталь.

Старик поднялся и сел в предложенное кресло. Его лицо помрачнело.

Рев Брокса потонул в гуле винта и грохоте битвы, но старый инстинкт боевого мага сработал быстрее слуха. Шалидор почувствовал, как воздух за спиной сгустился и нагрелся. Запахло серой и гнилым мясом.

Маг резко обернулся, едва удерживаясь в трясущейся кабине. Тень накрыла автожир. Ламмасу был уже здесь. Чудовище зависло в десятке метров позади, его мощные крылья гнали воздух тяжелыми, сбивающими с курса толчками. Человеческое лицо твари, обрамленное бородой из щупалец, исказилось в предвкушении убийства. Пасть открылась, обнажая ряды акульих зубов, в глубине которых разгоралось болезненно-зеленое, колдовское пламя.

— Рорек, маневр! Рявкнул Шалидор. Но автожир, теряющий мощность из-за перегрева, был слишком тяжел. Ламмасу выдохнул струю магического огня.

У Шалидора была доля секунды. Он не мог атаковать, одна рука держалась за стойку, другая сжимала посох. Он мог только защищаться.

— Малый Оберег! Выкрикнул он формулу Школы Восстановления. Полупрозрачная сфера возникла за кормой автожира в тот миг, когда зеленое пламя коснулось хвоста. Огонь Хаоса разбился о магический барьер, растекшись по нему, как вода по стеклу. Удар был страшным. Автожир швырнуло вперед взрывной волной.

— Что, во имя Грунгни, происходит?! Заорал Рорек, отчаянно борясь со штурвалом. Машина клевала носом, винт ревел на пределе.

— У нас хвост! Крикнул маг, чувствуя, как Оберег высасывает ману с жадностью пиявки.

— Держи курс на Жреца!

Ситуация была патовой. Сзади монстр, прожигающий щит. Спереди Жрец, чья магия перегревала котел. Если Шалидор бросит щит, чтобы ударить Жреца. Они сгорят от дыхания Ламмасу. Если будет держать щит взорвется котел. Нужно было рисковать.

— Рорек! Крикнул Шалидор. — Когда я скажу, резко вниз!

— Мы разобьемся!

— Делай!

Маг дождался, пока Ламмасу наберет воздух для второго выдоха.

— Давай! Рорек толкнул ручку от себя. Тяжелая машина камнем ухнула вниз, проваливаясь в воздушную яму. Струя огня Ламмасу прошла там, где секунду назад был винт, опалив лишь воздух. Этот маневр выиграл Шалидору мгновение. Он оказался ниже монстра, но прямо над второй платформой, где стоял Жрец.

Колдун Дави-Жарр увидел падающий на него автожир и вскинул посох, чтобы добить машину молнией. Его лицо, скрытое маской, торжествующе скалилось. Шалидор убрал щит. Вся его концентрация, вся ярость сфокусировалась на посохе. Он не стал бить в Жреца. Он ударил в опору. — Резонанс!

Невидимая волна вибрации ударила в гору обсидиана под ногами колдуна. Эффект превзошел ожидания. Черное стекло, уже "разогретое" магией самого Жреца, срезонировало мгновенно. Гора превратилась в вулкан черной пыли. Жрец провалился в это облако. Его концентрация лопнула. Красная молния, которую он собирал для удара, потеряла вектор и взорвалась прямо у него в руках. Вспышка грязной плазмы поглотила платформу.

— Есть! Завопил Рорек. — Давление падает! Котел остывает! Тяга пошла!

Но праздновать было рано. Ламмасу, поняв, что добыча ушла вниз, сложил крылья и пикировал следом. Он был быстрее неповоротливого автожира. Его когти уже тянулись к обшивке, намереваясь разорвать металл. Шалидор, стоящий в открытой кабине, оказался лицом к лицу с пикирующим монстром.

— Грозовой Разряд!

Это была не просто искра. Это был концентрированный удар электричества, предназначенный для пробивания Бронированных целей. Белая молния сорвалась с посоха и ударила Ламмасу прямо в грудь, в сплетение мышц, управляющих крыльями. Запахло озоном и паленой шерстью. Монстра скрутила судорога. Его крылья парализовало в неестественном положении. Инерция падения превратилась в неуправляемый штопор. Огромная туша пролетела в метре от автожира, едва не задев лопасти, и с тошнотворным хрустом врезалась в скалу, погребая под собой десяток Гномов Хаоса.

— Два из трех! Выдохнул Шалидор, обессиленно сползая на сиденье. — Вторая платформа уничтожена. Ламмасу сбит.

Внизу, на земле, Брокс Камнелоб, только что снесший голову очередному хобгоблину, поднял взгляд к небу. Он увидел, как автожир выходит из пике, оставляя за собой шлейф черного дыма. Он увидел, как оседает облако обсидиановой пыли там, где секунду назад стоял колдун. Но он увидел и другое. Огромный Ламмасу, крыло которого было прострелено в начале боя, не упал. Тварь, ведомая безумной злобой и желанием отомстить за хозяина, сделала невозможное. Она взлетела. И сейчас, пока Рорек и Шалидор праздновали победу, чудовище заходило им в хвост. Беззвучно, как тень. Его пасть уже открывалась, набирая воздух для смертельного выдоха.

В кабине Шалидор почувствовал, как волоски на затылке встали дыбом. Не от магии. От взгляда хищника. Старый инстинкт, который спасал его в ледяных пустошах Скайрима от саблезубов и и волков, взвыл сиреной в голове.

Маг резко обернулся. Морда Ламмасу была в трех метрах от хвостового оперения. Маг видел каждый щупалец в его бороде, видел безумные, налитые кровью человеческие глаза. И видел зеленое свечение в глотке, готовое превратиться в струю варп-огня. Щиты были пусты. Маны на сложные заклинания разрушения не хватало. Автожир был слишком медленным, чтобы уйти от атаки.

Время замедлилось. Шалидор понял, что посох здесь слишком медленный и неуклюжий. Ему нужно было что-то быстрее мысли. Что-то, что рассекает плоть и дух. Он отбросил посох на дно кабины. Его правая рука выбросила пустой жест, словно хватая воздух.

Школа Колдовства. Призванный Меч!

Реальность с треском лопнула. В руке мага из ниоткуда соткался клинок. Он не был выкован из стали. Он был соткан из чистой, гудящей энергии, сияющей призрачным голубым светом. Эфирная гарда, лезвие, острое как бритва, и руны, горящие вдоль кромки.

— Рорек, тормози! Заорал Шалидор. — Резко! Пилот не стал задавать вопросов. Он ударил по тормозным закрылкам и сбросил тягу до нуля. Автожир, летевший на полной скорости, практически "встал" в воздухе, клюнув носом.

Ламмасу, разогнавшийся для атаки, не успел среагировать. Инерция сыграла злую шутку. Чудовище пролетело вперед, оказавшись не сзади, а сбоку, борт о борт с кабиной. Тварь повернула голову, и её человеческие глаза встретились с глазами мага. В них был ужас. Шалидор стоял на подножке, удерживаясь левой рукой за раму.

— Сдохни! Выдохнул он.

Взмах Призванного Меча был быстрее молнии. Эфирный клинок не встретил сопротивления. Он прошел сквозь толстую шкуру, сквозь мышцы шеи и позвонки, как сквозь дым. Магическое лезвие резало плоть, словно раскалённый клинок масло. Голова Ламмасу отделилась от туловища. В разрезе не было крови, только фиолетовое пламя, мгновенно прижегшее рану.

Обезглавленная туша по инерции пролетела еще десяток метров, перевернулась в воздухе и камнем рухнула вниз, в ущелье, превратившись в кровавое пятно на скалах. Шалидор разжал пальцы. Магический меч вспыхнул и растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах озона.

Маг рухнул на сиденье, тяжело дыша.

— Ты, Рорек обернулся, его глаза за очками были размером с блюдца. — Ты достал меч из воздуха?! Светящийся меч?!

— Всегда полезно иметь запасной аргумент, слабо усмехнулся Шалидор, поднимая с пола посох.

Внизу, на земле, Брокс Камнелоб опустил топор. Он видел этот маневр. Он видел вспышку голубого света и падающую голову чудовища. Гном покачал головой, вытирая пот и кровь со лба.

— Меч из магии, проворчал он с восхищением, сплевывая в пыль. — Этот безумный умги полон сюрпризов. Клянусь топором, ему самое место среди Истребителей.

В небе Рорек выровнял машину. Его руки дрожали, но он ухмылялся от уха до уха.

— Мы живы! Маг, ты видел это?! Ты снес ему башку!

— Следи за полем боя, прохрипел Шалидор, сползая на дно кабины. Его резерв был вычерпан досуха, даже поддерживать сознание стоило усилий. — Мы не закончили. Третья платформа.

Рорек глянул вниз. — Вон она! Пытается уйти под шумок! Действительно, в хаосе боя, пока все смотрели на дуэль в небе, погонщики третьей платформы развернули своего Ламмасу. Чудовище, хрипя и давя копытами отступающую пехоту Гномов Хаоса, тащило груз обратно к выходу из ущелья. Они надеялись спасти хотя бы часть драгоценного обсидиана.

— Догнать! Скомандовал Шалидор. — Нельзя дать им уйти. Если они увезут этот камень, они вернутся с армией.

— Чем мы их ударим? Крикнул пилот, бросая взгляд на манометры. — Пушка пуста, пар на исходе! Я не могу идти на бреющий, нас собьют арбалетами, а обшивка уже как решето!

Шалидор посмотрел вниз. Платформа ползла по узкому карнизу, над которым нависала отвесная стена ущелья, испещренная трещинами от времени и ветров. Он был магом, но он знал толк и в камне. В Винтерхолде стены постоянно приходилось укреплять магией, чтобы они не рухнули в море Призраков. Здесь же нужно было сделать обратное.

— Нам не нужно бить их, прошептал Шалидор. — Нам нужно ударить гору. Он указал дрожащим пальцем на выступ скалы, нависающий прямо над убегающей повозкой.

— Видишь тот треснутый карниз? Снежная шапка и валуны?

— Ну вижу, буркнул Рорек.

— У тебя остался хоть один заряд в пушке? Или давление в паровом сбросе?

— Пара выстрелов картечью найдется. Но с такой высоты я не пробью шкуру Ламмасу.

— Не целься в зверя. Целься в трещину. Обрушь на них гору.

Гном глянул на нависающую скалу, потом на мага. В его глазах мелькнуло понимание.

— А, старый добрый камнепад! Оскалился пилот. — Это по-нашему!

Автожир заложил плавный вираж, оставаясь вне зоны поражения стрелков. Рорек тщательно прицелился, делая поправку на ветер и вибрацию.

— За Карак-Азул! Выдохнул он и нажал гашетку.

Носовое орудие рявкнуло дважды. Снаряды ударили точно в основание нависающего карниза. Камень, подточенный веками эрозии, только и ждал этого толчка. Сначала посыпались мелкие камни. Потом раздался гулкий, утробный треск, похожий на стон земли. Огромный пласт скальной породы, весом в сотни тонн, отделился от стены.

Погонщики на платформе услышали грохот и подняли головы, но было поздно. Лавина камня и льда рухнула вниз. Это было не сражение, это была казнь. Многотонные глыбы ударили по платформе, по Ламмасу, по охране. Платформу просто расплющило. Хрупкий обсидиан, словно оказавшись между молотом и наковальней, мгновенно превратился в черную муку. Облако пыли взметнулось вверх, скрывая место катастрофы. Когда пыль осела, дороги больше не было. Был лишь гигантский завал из гранита, из-под которого торчали искореженные куски черного железа и осколки стекла.

— Чистая работа, удовлетворенно кивнул Рорек. — Ни пройти, ни проехать, ни собрать.

Гномы Хаоса, увидев гибель последнего груза под завалом, окончательно сломались. Их строй рассыпался. Бросая тяжелые глефы и щиты, они бежали обратно в горы, понимая, что здесь им ловить больше нечего.

— Хватит! Разнесся над ущельем голос Брокса. — Пусть бегут! Пусть расскажут своим хозяевам в Жар-Наггрунде, что горы отвергли их!

Рорек посадил дымящийся, избитый автожир на очищенном пятачке. Шалидор буквально вывалился из кабины. Земля качалась. К нему, хромая, подошел Брокс. Командир наемников выглядел жутко броня вмята, шлем побит, но в глазах горел триумф. Он посмотрел на мага, потом на гигантский завал, перекрывший ущелье.

— Ты пустой, как мой кошелек после попойки, заметил гном, поддерживая Шалидора. — Но ты сделал дело. Обсидиана нет.

— Горы сами забрали его, прошептал Шалидор. — Мы лишь указали им путь.

Брокс усмехнулся и хлопнул мага по спине так, что тот чуть не упал снова. — А тот меч, гном понизил голос, кивнув на небо. — Я запомнил. Когда вернемся, расскажешь, как ты это сделал. Может, мы, Дави, и не любим магию, но хорошее оружие мы уважаем. Даже если оно сделано из магии.

Вокруг собирались остальные гномы. Они были измотаны, многие ранены, но они смеялись. Они победили врага, которого боялись все горы, и сделали это на его территории.

— Домой! Скомандовал Брокс. — Грузимся! Раненых в кабины, сами на броню. Пива всем за мой счет!

Шалидор, сидя на крыле остывающего автожира, смотрел на закат. Он выжил. Он победил.

Победа над конвоем Гномов Хаоса принесла Краг-Бару передышку, но не отдых. Напротив, жизнь в крепости закипела с удвоенной силой. Возвращение героев отпраздновали с размахом эль лился рекой два дня, а песни о «Летучем Отряде» и «Мече из Света» уже начали обрастать неправдоподобными подробностями. Но когда похмелье улеглось, на первый план вышли насущные проблемы.

Крепость была переполнена. Приход Клана Черной Горы увеличил население почти на треть. Спальные ниши были заняты, запасы еды таяли, а лазарет был полон. Шалидор, восстановивший силы после рейда, не остался в стороне. Теперь, когда он был признан Давионгри, он чувствовал ответственность не меньше, чем Тан.

Первым делом он направился в нижние ярусы, где разместили беженцев. Здесь пахло сыростью, немытыми телами и тревогой. Гномы Черной Горы, потерявшие свой дом, ютились в старых складских помещениях, спали на тюках с соломой и выглядели потерянными. Драгомир встретил мага у входа. Старик выглядел лучше магия Шалидора поставила его на ноги, но глаза вождя были полны печали.

— Тесновато у нас, криво усмехнулся Драгомир. — Но лучше теснота, чем гоблинский нож в брюхо. Мы пытаемся расчистить старые забои под жилье, но порода здесь крепкая, а инструментов не хватает.

Шалидор кивнул.

— Инструменты есть. Просто они не из железа. Он прошел к глухой стене, которую безуспешно долбили кирками двое молодых гномов.

— Отойдите, мягко попросил маг. — Школа Изменения, прошептал он. В Скайриме заклинание Трансмутация использовали, чтобы превращать металл. Но принцип изменения плотности материи можно было использовать иначе. Шалидор положил руку на гранит. Камень под его ладонью дрогнул.

Маг не ломал его, он уговаривал породу стать мягче. — Размягчение Породы. Гранит на глубину метра стал податливым, как густая глина.

— Копайте сейчас, скомандовал он шахтерам. — У вас есть час, пока он снова не затвердеет.

Гномы, раскрыв рты, ударили кирками. Инструмент входил в камень, как в масло, вырезая ровные блоки за считанные секунды. Работа, которая заняла бы неделю, была сделана за час. Шалидор шел вдоль коридора, касаясь стен, а за ним шла бригада, стремительно расширяя жилое пространство. К вечеру у беженцев были новые, сухие покои. Грубые, но теплые.

Рассвет следующего дня выдался бледным и пронизывающе холодным. Солнце едва показалось из-за острых, как зубы дракона, пиков Краесветных гор, окрашивая вечные снега в цвет разбавленного вина. Тяжелые, окованные железом створки ворот Краг-Бара со скрипом отворились, выпуская тех, кто уходил в неизвестность ради жизни других.

Рейдовый Отряд покидал крепость без помпы и лишних слов. Гномы не любят долгих прощаний, особенно когда тропа ведет в самое черное сердце владений Гномов Хаоса. В морозном воздухе стоял густой пар от дыхания сотен воинов и храпа вьючных мулов, тяжело нагруженных взрывчаткой и припасами. Тишину нарушал лишь ритмичный, тяжелый хруст гравия под подкованными сапогами да редкое звяканье металла о металл.

Тан Горм «Железная Рука» ехал во главе колонны на своем боевом пони, чья пластинчатая броня была иссечена не меньше, чем лицо хозяина. Уже у самого поворота, там, где тропа ныряла в тень ущелья, гигант придержал поводья. Он обернулся лишь раз. Он не стал ничего кричать, слова были лишними между воинами. Горм просто поднял закованный в сталь кулак в немом салюте защитникам крепости. Рядом с ним, ссутулившись в седле, ехал Рунный Лорд Барунд. Старый мастер даже не оглянулся. Его взгляд, острый и холодный, как осколок льда, уже был устремлен на восток.

Когда последний арбалетчик в сером, сливающемся со скалами плаще скрылся за выступом, и ворота с грохотом захлопнулись, отсекая внешний мир, во дворе повисла тишина. Но это была не тишина покоя. Это была вязкая, давящая тишина перед бурей. Ветер свистел в пустых бойницах, и каждый гном, оставшийся внутри, чувствовал, как сжимается кольцо одиночества.

Тордин постоял минуту, глядя на закрытые засовы, словно проверяя их прочность взглядом. Затем он снял шлем и устало провел широкой ладонью по лицу, стирая иней с бороды.

— Они купят нам время, глухо произнес Тан, обращаясь к стоящему рядом Шалидору.

— Месяц. Может, два. Но Дави-Жарр, не орки и не зверолюды. Они умны, злопамятны и методичны. Когда они поймут, что рейды в их тылу это лишь отвлекающий маневр, они развернутся. И тогда вся их ярость, помноженная на позор от потери обсидианового конвоя, обрушится на эти стены.

Он повернулся к магу. В глазах Тордина исчез блеск недавней воздушной победы, уступив место тяжелой, свинцовой заботе правителя, отвечающего за жизни сотен душ.

— Идем в Зал Совета. Теперь нам предстоит битва потяжелее той, что была в небе или с Видящим. Битва с голодом и холодом. И боюсь, в этой битве у нас пока плохие позиции.

Следующие дни слились для Краг-Бара в один бесконечный, грохочущий ритм, в котором не было места сну или отдыху. Солнце вставало над серыми пиками и садилось в багровые тучи, но для тех, кто работал в недрах «Железного Клыка» и у плавильных печей, времени суток больше не существовало. Существовала лишь Норма.

Дорога от шахты до ворот крепости, еще недавно пустая и занесенная свежа выпавшим снегом, превратилась в черную, пульсирующую вену. Снежный наст был безжалостно перемолот тысячами кованых сапог и ободьями колес в грязное, чавкающее месиво, густо пропитанное угольной пылью. Обозы шли непрерывным потоком, напоминая миграцию гигантских железных муравьев.

Телеги, тяжело осевшие почти до осей под весом антрацита, скрипели, словно жалуясь на свою долю, но мулы, чьи шкуры были покрыты инеем и сажей, тянули груз вперед, подгоняемые хриплыми окриками погонщиков.

Олин, главный интендант, стоял у приемных весов под навесом у главных ворот. Его руки, обычно дрожащие над каждым гвоздем, теперь летали над страницами учетной книги.

— Сто тонн, сто двадцать, еще одна подвода! Бормотал он, и его глаза, скрытые за толстыми линзами очков, горели лихорадочным блеском скряги, внезапно попавшего в сокровищницу дракона. К нему подошел Тордин, проверяя посты.

— Склады полны, Тан! Прокричал Олин, перекрывая шум. — Основные бункеры забиты под завязку! Мы начали засыпать уголь в старые, заброшенные штольни третьего яруса! Мы засыпаем технические коридоры! Пусть мы будем ходить по колено в угле, пусть мы будем им дышать, но клянусь бородой предков наши котлы не остынут даже в ледниковую эпоху!

Но главным сокровищем был не уголь. Следом за черными горами топлива в крепость текла руда. Та самая, из глубоких жил «Железного Клыка», которую они вскрыли после резни скавенов. Это были тяжелые, маслянисто поблескивающие глыбы гематита и магнетита с характерным красноватым отливом.

Руда была невероятной чистоты. Ей не требовалась долгая, мучительная очистка. Это была «кровь горы», которую гномы сгружали прямо у жерл Великих Горнов в Нижнем Ярусе.

Две недели пролетели для Краг-Бара как один долгий, непрерывный удар кузнечного молота. Время перестало делиться на дни и ночи, растворившись в бесконечных сменах у горнов, норме выработки в шахте и часах, проведенных в медитации у охранных контуров.

Крепость изменилась до неузнаваемости. Если раньше это был старый, потрепанный ветеран, огрызающийся на мир щербатой улыбкой стен, то теперь Краг-Бар напоминал молодого бойца, закованного в новенькие, сверкающие латы. Кузницы, работавшие на пределе благодаря бесконечному потоку угля из «Железного Клыка», выполнили, казалось, невозможную норму.

Каждый защитник крепости, от седобородого ветерана до вчерашнего повара из беженцев теперь носил доспех, усиленный накладками из Небесной стали. Это было не просто снаряжение. Это была гордость.

Металл, очищенный магией Шалидора и закаленный в масле, был легок, как кожа, но держал удар, способный расколоть гранит.

В глубине горы, в «Железном Резерве», жизнь вошла в странную, но стабильную колею. Грибные сады, залитые искусственным золотым светом Алмаза Валайи, давали обильный урожай каждые три дня.

Олин, поначалу морщившийся от вкуса «земли и магии», теперь с гордостью докладывал, что запасы сушеных грибов забили все свободные ниши. Гномы, питаясь этой пищей, насыщенной чистой энергией жизни, стали выносливее. Им требовалось меньше сна, их мышцы налились силой, а в глазах появился странный, спокойный блеск уверенности.

Но главным изменением была тишина. Внезапно, на исходе четырнадцатого дня, ветер с востока переменился. Он перестал нести сухую, колючую пыль Пустошей. Он принес новый запах. Это был не звериный смрад орков и не мускусный дух скавенов.

Это был тяжелый, удушливый, химический запах: смесь серы, перегоревшего угля, машинного масла и раскаленной бронзы. Запах индустрии, извращенной темной волей и не знающей жалости.

Шалидор стоял на верхней площадке Северной Башни. Его магическое зрение уловило возмущение фона задолго до того, как глаз увидел врага. Горизонт окрасился в грязно-багровые тона, словно там взошло второе, больное солнце.

— Началось, тихо сказал маг, опираясь на посох. Рядом с ним стоял Тан Тордин. Гном, облаченный в полный комплект из Небесной стали, выглядел как ожившая статуя предка.

— Рейд Горма? Спросил Тан, не отрывая взгляда от черной полосы вдали.

— Горм сделал своё дело. Он увел их элиту и основные легионы вглубь их территорий. Но Дави-Жарр умны. И они скорее всего развернули войска назад в наше направление.

На горизонте, там, где пепельное небо сливалось с землей, появилась черная, шевелящаяся масса. Она росла, ширилась, пожирая пространство. Земля под ногами начала дрожать. Не хаотично, как при набеге дикарей, а ритмично, пугающе ровно. БУМ. БУМ. БУМ. Тысячи кованых сапог ударяли о камень в идеальном, машинном унисоне.

— Сигнальные огни! Рявкнул Тордин, и его голос был холоден, как сталь. — Тревога! Всем постам, полная готовность! Задраить нижние уровни! Женщин и детей в Убежище! Големов к воротам!

Через час армия Гномов Хаоса подошла на расстояние видимости. Это не было элитное войско, сверкающее золотом и черным мрамором, какое охраняет Жарр-Наггрунд. Здесь не было Адской Гвардии в их жутких шлемах. Это была рабочая армия войны. Функциональная, жестокая и эффективная. Авангард составляли рабы. Тысячи Хобгоблинов в стеганых куртках и ржавых кольчугах бежали легкой рысцой. Они не кричали, не выли. Они знали свое место, быть живым щитом, принять на себя первые стрелы и умереть, засыпая ров своими телами. Надсмотрщики на огромных волках хлестали отстающих бичами, оставляя кровавые полосы на спинах.

Но за рабами шли хозяева. Плотные, несокрушимые коробки Воинов Гномов Хаоса. Они были закованы в пластинчатые латы из черного чугуна и бронзы. Их высокие цилиндрические шлемы делали их похожими на движущиеся печные трубы. Бороды, заплетенные в сложные косы с вплетенной медной проволокой, говорили о том, что эти воины прошли не одну кампанию.

Одни отряды несли тяжелые топоры и щиты с символом быка. Другие и это было страшнее всего сжимали в руках мушкетоны. Короткие, с широкими раструбами, эти «град-ружья» были созданы для того, чтобы превращать любой строй в кровавый фарш на ближней дистанции.

Однако сердце этой армии билось не в груди солдат, а в топках машин. В центре строя, изрыгая клубы черного, жирного дыма, ползли артиллерийские тягачи. Это были приземистые паровые демоны на гусеничном ходу, скованные из металла и плоти. Они тащили смерть.

— Магма-пушки, проговорил Грумнир, глядя в подзорную трубу, и его костяшки побелели.

— Четыре батареи. И две установки ракет Крикун Смерти.

Магма-пушки не стреляли ядрами. Они были созданы, чтобы плеваться сгустками расплавленной породы и демонического огня, способными прожечь камень, как бумагу.

Войско остановилось в двух километрах от стен, вне зоны поражения обычных арбалетов. Никаких парламентеров. Никаких герольдов с белыми флагами или свитками. Дави-Жарр не унижались до разговоров с теми, кого считали обреченными. В центре вражеского строя возвышалась механическая платформа.

На ней стоял командир Колдун-Инженер среднего круга. Его нижняя часть тела была заменена паукообразным шасси, из спины торчали механические манипуляторы, а лицо было скрыто за бронзовой маской-респиратором. Он не смотрел на защитников. Он смотрел на крепость как архитектор смотрит на здание, подлежащее сносу. Он просто поднял свой жезл и указал на ворота Краг-Бара.

Это был единственный приказ. В стане врага забили барабаны низко, тягуче, словно удары сердца умирающего великана. Хобгоблины натянули луки, и небо потемнело от тучи черных стрел, взвившихся в воздух. Расчеты Магма-пушек начали лопатами закидывать в топки "топливо", куски какой-то светящейся породы и, как с ужасом заметил Брокс, тела павших рабов. Стволы орудий начали наливаться зловещим оранжевым светом, пульсируя от жара.

— К БОЮ! Заорал Тордин, и его голос, усиленный эхом, перекрыл шум ветра. — ЩИТЫ СОМКНУТЬ! ГОЛЕМЫ ПЕРЕКРЫТЬ ВОРОТА! Брокс Камнелоб вскинул свой щит из Небесной стали.

— Ну давай прорычал он, глядя на разгорающиеся жерла пушек. — Попробуй нас на зуб, железная отрыжка!

Первый залп разорвал тишину долины. Это был звук, похожий на вой тысячи грешников. Четыре сгустка магмы, ослепительно-ярких, как маленькие солнца, вырвались из стволов пушек. Они прочертили в сумеречном небе огненные дуги, оставляя за собой шлейф дыма и искр. Следом, с пронзительным визгом, стартовали ракеты «Крикунов», предназначенные для того, чтобы накрыть площадь двора огнем и шрапнелью.

Маг ударил посохом о камень башни. В тот же миг сработала его ловушка. Серебряные штыри, которые он и гномы вбивали в стены две недели назад, вспыхнули. Невидимая до этого сеть проявилась. Стены крепости покрылись идеальной геометрической паутиной из голубого света. Штыри загудели, создавая единый контур Поглощения.

БА-БАХ! Удар был чудовищной силы. Мир побелел. Обычный гранит разлетелся бы в крошку. Обычная магия треснула бы под напором скверны Хаоса. Но здесь работала физика магии. Сгустки магмы ударили в стены, но вместо взрыва их энергия была "выпита". Серебряная сеть вспыхнула ослепительно-синим, жадно втягивая в себя демонический огонь. Энергия удара растеклась по контуру, устремилась вниз, в фундамент, и беззвучно ушла в землю, в глубокие корни горы. Стены даже не дрогнули. Лишь пар поднялся от камня.

На мгновение на поле боя повисла тишина. Гномы Хаоса, привыкшие, что их пушки сносят города, замерли у своих орудий. Колдун-Инженер на платформе подался вперед, его окуляры расширились.

— Не ждали? Усмехнулся Тордин, опуская щит. — Огонь!

Стены Краг-Бара ощетинились ответным ударом. Сотни арбалетов щелкнули одновременно. Болты с наконечниками из Небесной стали, пробивающие любую кольчугу, обрушились на ряды хобгоблинов и артиллерийской прислуги. Осада началась. И она обещала быть долгой и кровавой.

Враг понял, что кавалерийский наскок провалился. Дорога к воротам была завалена дымящимися тушами полубыков и грудами искореженного металла, в котором с трудом угадывались останки К'даев. Дави-Жарр начали медленно, сохраняя идеальный порядок, пятиться. Они сомкнули огромные ростовые щиты, образовав непробиваемую стену, похожую на черепаху из черного железа и бронзы.

Арбалетные болты защитников бессильно звякали об этот строй, не причиняя вреда. Хобгоблины, лишившись поддержки монстров, с визгом побежали прочь, получая стрелы в спины, но их хозяевам было плевать. Они отходили молча, переступая через трупы рабов.

— Они бегут! Радостно крикнул кто-то на стене, вскидывая окровавленный топор.

— Нет, мрачно ответил Брокс, сплевывая густую слюну пополам с пылью. Он смотрел, как ряды пехоты Хаоса смыкаются, закрывая бреши, а позади них снова начинают разгораться жерла Магма-пушек.

— Они не бегут. Они просто убирают фигуры с доски, чтобы ударить молотом потяжелее.

— Назад! Скомандовал Тордин. — Заводите големов внутрь! Живо! Пока они не накрыли нас артиллерией!

Створки ворот Краг-Бара начали медленно смыкаться. Механизм стонал, петли, несмотря на охлаждение водой, успели деформироваться от жара Магма-пушек.

— Тяни! Орал Грумнир, помогая лебедке собственным весом, навалившись на цепь вместе с десятком гномов. — Пока металл горячий! Если остынет в таком положении, мы их больше не закроем! С глухим, тяжелым БУМ, от которого дрогнула башня, ворота захлопнулись. Огромный засов из Небесной стали, сияющий рунами, с лязгом встал на место.

Во дворе воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением остывающих големов и стонами раненых. Молодые гномы, только что пережившие первый настоящий бой, ошарашенно смотрели друг на друга, не веря, что живы. Но ветераны не улыбались. Тордин снял шлем и вытер закопченное лицо.

Он подошел к одному из Паровых Стражей. Машина стояла неподвижно, опустив руки-буры. Краска на корпусе обгорела, обнажив серый металл, а в броне зияли глубокие вмятины от ударов секир кентавров.

— Мы выиграли время, тихо сказал Тан. — Но цена…

Он посмотрел в сторону лазарета. Туда, на носилках, уносили тех, кого задело «Проклятие Камня». Это было жуткое зрелище. Шестеро крепких воинов превратились в полустатуи. Их ноги срослись с поножами, кожа стала шершавым гранитом. Они были живы, их глаза вращались в орбитах, полные ужаса, но они не могли пошевелиться.

Шалидор подошел к ним. Он был бледен, его руки дрожали от истощения. Маг положил ладонь на каменное колено одного из пострадавших.

— Я не могу это обратить прямо сейчас, хрипло признался он, и в его голосе звучала вина.

— Это темная магия земли. Скверна въелась глубоко. Мне нужно время и лаборатория, чтобы сплести контрзаклинание.

— Они подождут, жестко сказал Брокс, хотя в его глазах стояла боль за своих парней. — Главное, что они дышат.

— Тан! Крикнул дозорный с башни.

— Они строят что-то! Тордин, Шалидор и Брокс поднялись на надвратную стену. Дым в долине немного рассеялся, открывая панораму, от которой холодело внутри. Дави-Жарр не ушли. Они отошли ровно на километр туда, где их лагерь был недосягаем даже для вылазки «Кротов». И они начали копать.

С пугающей скоростью, свойственной только этой проклятой расе, они возводили земляные валы. Тысячи рабов, словно муравьи, таскали корзины с землей, формируя идеально ровные площадки.

— Они окапываются, констатировал Драгомир.

— Будут брать измором?

— Нет, Шалидор прищурился, глядя сквозь магическую линзу, которую он наколдовал перед глазом. — Смотрите в центр. Что это за монстр?

Из глубины ущелья, лязгая широкими гусеницами и изрыгая черный дым, выползала гигантская платформа. Её тянула упряжка из четырех механических чудовищ, похожих на носорогов, обшитых листами железа.

На платформе лежало Орудие. Короткое, толстое жерло мортиры было направлено в небо. Его калибр был таков, что внутрь мог бы спокойно залезть взрослый гном. Ствол был покрыт рунами Хаоса, пульсирующими болезненным красным светом.

— «Сотрясатель Земли», прошептал Грумнир, поднявшийся следом, и в его голосе прозвучал суеверный ужас.

— Я думал, это сказки инженеров. Осадная мортира Жарр-Наггрунда.

— Она пробьет стену? Спросил Брокс.

— Ей не нужно пробивать стену, ответил инженер, вытирая масляные руки о фартук. — Она бьет навесом. Снаряд падает во двор или на скалу над нами, зарывается в камень и вызывает землетрясение. Локальный сдвиг породы. Грумнир побледнел еще сильнее.

— Она создана, чтобы рушить подземные крепости. Чтобы схлопывать туннели.

Тордин резко повернулся к Шалидору. Их взгляды встретились. Они оба подумали об одном и том же.

— Новые залы, выдохнул Тан.

— Держатся на магии и распорках, закончил мысль Шалидор. — Порода там еще не "уселась". А внизу, где грибные фермы, вообще мягкий грунт. Если они начнут трясти гору.

БУУМ! Раздался далекий, низкий звук, похожий на удар грома в пустой бочке. Гномы на стене инстинктивно пригнулись. Черный снаряд, похожий на метеор, описал высокую дугу в небе. Он летел медленно, с тяжелым, вибрирующим гулом, от которого ныли зубы.

— Во двор! Заорал Брокс.

Снаряд упал в центр плаца, пробив брусчатку. Взрыва огня не было. Раздался хруст ломаемых костей земли. Тяжелая болванка ушла в камень. Секунда тишины. А потом Краг-Бар вздрогнул. Это было не дрожание от попадания ядра. Это был удар изнутри. Волна мощной вибрации прошла по ногам, сбивая с толку. Каменная кладка башен застонала. С зубцов посыпалась крошка. Где-то в глубине горы раздался глухой гул обвала и крики.

— Целостность! Заорал Тордин в переговорную трубу. — Докладывайте!

— Трещина в Восточной стене! Прохрипел искаженный голос. — Магия держит, но камень пошел паутиной!

— Нижний уровень! Это был панический голос Олина. — Тан! У нас сыплется потолок! Алмаз Валайи сместился в оправе! Линзы дрожат! Если фокус собьется, магия пойдет вразнос! Мы сожжем урожай или вырастим чудовищ!

Шалидор схватил Тордина за плечо. Глаза мага горели решимостью.

— Я иду вниз! Крикнул он, перекрывая шум повторных толчков. — Я должен держать фундамент магией Земли! Если они продолжат долбить, гора сложится как карточный домик, и мы все окажемся в одной могиле!

— А мы? Спросил Тан. — А вы держите стены! Они пойдут на штурм, как только решат, что мы достаточно потрясены. Маг развернулся и бросился к лестнице, ведущей во тьму подземелий.

Звук рога, низкий и вибрирующий, словно голос самой земли, еще висел в морозном воздухе, когда оранжевая лавина хлынула с гребня перевала. Истребители не бежали строем. Они не смыкали щитов, у них их попросту не было, как не было и страха. Они неслись вниз по крутому, осыпанному сланцем склону с безумной, самоубийственной скоростью, перепрыгивая через валуны, их гребни волос, выкрашенные свиным жиром и охрой в цвет пожара, развевались на ветру как знамена войны.

Их тела, обнаженные по пояс, покрытые вязью синих татуировок и старыми, побелевшими шрамами, парили на морозе. Они жаждали только одного. Искупления через смерть, которая будет стоить дорого.

— ГРИМНИИИР! Этот клич, вырвавшийся из сотен глоток, перекрыл даже гул ветра, треск остывающего металла и стоны раненых. Это был не боевой клич армии, это был вопль обреченных, наконец-то нашедших свою цель.

В лагере Гномов Хаоса дисциплина, казавшаяся железной и нерушимой секунду назад, дала трещину. Хобгоблины, стоявшие в тылу для охраны обоза и добивания раненых, первыми поняли, что происходит.

Их чуткие уши уловили звук смерти раньше хозяев. Увидев несущихся на них полуголых безумцев, вращающих секирами размером с человека, зеленокожие дрогнули. Надсмотрщики на волках щелкали бичами, вырывая куски мяса из спин рабов, пытаясь развернуть строй, но было поздно. Страх перед плетью уступил место животному ужасу перед Истребителями.

Первая волна гномов Карак-Кадрина врезалась в ряды рабов не как вода, а как камнепад. Топоры взлетали и падали, разбрызгивая черную, густую кровь. Истребители не останавливались, чтобы добить, парировать или перевести дух. Они просто шли сквозь толпу, вращаясь в смертельном танце. Хобгоблины визжали, пытаясь тыкать их копьями, но гномы Карак-Кадрина словно не замечали ран.

Они хватали копья голыми руками, рвали древки, притягивали врагов к себе и били головами, ломая носы и челюсти, прежде чем опустить топор. Строй рабов лопнул за секунды, превратившись в кровавое месиво. Истребители, перешагивая через трупы и поскальзываясь на внутренностях, устремились к главной добыче к закованным в черные латы хозяевам.

На стене Краг-Бара Брокс Камнелоб сжал кулаки так, что заскрипела кожа перчаток. Он видел, как паника охватывает тылы врага.

— Они ударили им в спину! Выдохнул наемник, и в его голосе смешались неверие и восторг. — Дави-Жарр зажаты! Они в мешке! Тордин ударил кулаком по камню парапета, сбивая ледяную крошку. В его глазах, уставших и покрасневших от едкого дыма, загорелся огонь, которого не было видно все эти недели глухой, изматывающей обороны.

— Мы не будем стоять и смотреть, как братья из Карак-Кадрина забирают всю славу и всё веселье! Рявкнул Тан, поворачиваясь к своим командирам.

— Мы были наковальней, теперь станем вторым молотом. А между нами шлак, который нужно расплющить! Он набрал в грудь воздуха. — Грумнир! Заводи уцелевших големов! Плевать на повреждения, пусть работают хоть на одном цилиндре! Брокс! Строй гарнизон! Всех, кто может держать топор! Даже раненых, если они могут ходить!

— Мы выходим? С хищной, злой улыбкой переспросил наемник, уже предвкушая резню.

— Мы выходим, кивнул Тордин, надевая шлем. И мы размажем этих ублюдков по их же собственным укреплениям!