А что, если в тридцать пять жизнь может поменяться!? Если ты — исписавшийся автор, дни былой славы которого позади, вдруг становишься спецагентом Часовых — самой секретной службы страны! Да не абы какой страны, а СССР из параллельного измерения!
Щедрая щепотка юмора, шпионские игры и целая академия молодых дарований, а вы — герой многих войн, директор академии Часовых, а по совместительству потерявший вдохновение автор — Олег Сибиряк!
И помни, Часовой, девиз нашей Службы: «Всегда на страже! И днём, и ночью!».
Пролог
— … Когда Катя погибла, я потерял смысл жизни. Ну знаешь, жил скорее по инерции. Без какой-либо цели. Как робот. Делал ровно столько, чтобы от меня отстали. Все эти полтора года…
— А потом? — разлил я по бокалам последние «слёзы» коньяка.
— А потом, отрабатывая очередного туриста в вашем мире, я встретил Кийало…
— Кого?
— Катю, — пояснил оригинал. — Это все вокруг зовут её Катей. А на самом деле её зовут Кийало.
Я улыбнулся. Однако оригинал решил, что я смеюсь над именем.
— Эй! — решив, что задета честь его покойной супруги, Мэлс угрожающе посмотрел мне в глаза. — Это древнее финское имя. И если ты находишь его смешным…
Этим предположением Мэлс буквально выбил у меня из-под ног почву.
— Да бог с тобой! — примирительно поднял я руки. — Насмехаться⁈ И в мыслях не было! Просто со стороны вся эта ситуация — она будто из дешёвого боевика в мягком переплёте! Давай лучше выпьем!
Оригинальный Сумрак не возражал. Да и кто бы стал возражать, когда по бокалам разливают восемнадцатилетний французский коньяк! Правда, до сирийского тридцатилетнего, которым меня угостила Артемида, он не дотягивал. Но и привычный мне киновский арманьяк не шёл ни в какое сравнение с этим нектаром.
Сумрак замолчал, растворившись в воспоминаниях. На его лицо наползла невменяемая улыбка.
— Нет. Конечно, я не Катю встретил. Не её саму, а её дубликата. Из вашего мира, с Земли 505. Мы просто столкнулись в вагоне метро! Здесь её зовут Рина. И она занимается конным спортом. Какой-то там олимпийский призёр! — невменяемости в улыбке Сумрака стало больше.
То ли хороший коньяк так действовал на неподготовленный к возлияниями мозг оригинального Сумрака, то ли что… В общем, пятикратный «мужчина года» по версии журнала «Работница» размяк.
Будто вспомнив, что он рассказывает историю, Сумрак встрепенулся:
— Тогда я решил сбежать. И-и-и……Разыграл своё убийство!
— Это в последний визит? Со студентами?
— Ага. Это было несложно, — Сумрак кивнул и, не оборачиваясь, сунул руку в морозильник — и достал ещё одну бутылку коньяка!
Что сказать, видимо, у советских супершпионов действительно хорошая пенсия!
Одним ловким движением он сорвал пробку и начислил в рюмки ещё по тридцать.
— А того туриста… Мэлс, а ведь я с ребятами его взял, — не слишком скрывая свой упрёк, поведал я.
Оригинальный Сумрак хоть и был пьян как прапорщик, но намёк услышал.
— Да-да, понимаю, что ты про меня думаешь! — теперь уже он примирительно поднял руки. — Оставлять двух студентов в чужом мире — это непрофессионально… Бла-бла-бла…
Рывком приблизившись, он ткнул указательным пальцем мне в лицо.
— Но послушай меня, Олег, я ведь не бросал их на произвол судьбы!
— А что, у тебя есть аргументы в свою защиту? — усмехнулся я его заявлению.
— Целых три! — помахав почему-то четырьмя пальцами перед моим лицом, заявил Мэлс. — Во-первых, на случай подобного есть прямая инструкция: явиться к ближайшему маяку и активировать на ганте режим «SOS» — и всё! Нуль-перчатка сама прочитает логи перемещений и, находясь возле маяка, перенесёт своего хозяина на нашу Землю автоматически!
— А если у Часового не будет достаточно нуль-элемента для перехода? — попробовал я его подловить. — Ты не забывай, что здесь, на Земле 505, Солнце не излучает нуль-вещество!
Однако у первого Часового нашёлся потрясающе простой и логичный ответ:
— Ты, Олег, меня, конечно, извини, но нуль-перчатка — это не штопор, а действительно высокоинтеллектуальный интерфейс по управлению нуль-способностями. Внутри любой нуль-перчатки ещё перед первым перемещением всегда закладывается запас нуль-вещества на обратный путь. Этот резерв скрыт и не показывается в общем интерфейсе, он как запаска у машины — всегда есть! И это написано во всех должностных инструкциях!
Туше! Об этом наверняка знали и Лиза, и Борис. Но почему-то решили пойти сложным путём и искать двойника убиенного Сумрака, то есть меня, в нашем мире.
Это странно. Надо будет спросить при встрече у Лизы и Бориса, какого, собственно…
— А если студенты этого не знали? — выдал я самую простую и идиотскую версию.
— Студенты, прошедшие все отборы — элита элит! Такие люди ко всему относятся серьёзно.
— Даже не смешно, — улыбнулся я.
— Один — цифровой ботаник. Такие люди обычно читают лицензионное соглашение каждого патча «Коллектива» от корки до корки. А вторая вообще умат! — выдал он слово, которое я последний раз слышал лет, наверное, двадцать назад.
— Лётчица? — не знаю зачем уточнил я.
— Ага. Как её психиатры-то пропустили? Она же маньячка, на мне повернутая! Такая точно и устав, и должностные инструкции не просто читает, а заучивает и репетирует перед зеркалом! Так что исключено, что они не знали.
— А как ты в моём доме-то оказался? — перешёл я, собственно, к главному вопросу, который озвучил ещё в дверях.
Неожиданно для меня Сумрак стушевался. Не думал, что он умеет.
— Я ведь с Катей… С Риной, то есть, тогда в метро познакомился! — он вновь засиял. — Ты знаешь, она меня ведь даже не послала!
Я внутренне ухмыльнулся. Чувак, ты себя в зеркало видел? Широкие скулы, зелёные, как малахит, глаза, та самая ямочка на подбородке… Да кукольного Кена — идеал пубертатной влюблённости всех девочек — рисовали с тебя! Естественно, блин, она тебя не послала!
— Ну короче, мы познакомились, и представляешь, я даже назначил ей свидание! На следующий день! Короче, я уже знал, что ты вместе со студентами отправился через маяк на Землю 505. Не знаю, что на меня нашло, у меня ведь в вашем мире есть десяток фальшивых личностей, но я почему-то представился тобой. Прости.
Охренеть, про себя подумал я.
Но оказалось, что подумал я это вслух.
— Я же говорю, мне очень жаль, — Сумрак вновь неправильно меня понял. — Что я могу сделать, чтобы загладить свою вину?
— Вину? Какую ещё вину? — уже я не понял его. — А, ты про это? Да забей. В конце концов там, на Земле-505, я делал то же самое! Я о другом. Я про то, что ты сейчас подсказал мне просто идеальную концовку первого тома моего нового романа!
— Ты всё ещё пишешь? — удивился вдруг Сумрак.
Знаете, но слышать такое писателю… Это обидно.
— Ну как пишу, — заскромничал я. — Так… Скорее, обернул свои приключения в формат популярного нынче жанра попаданцев в СССР! Осталось только напечатать.
Неожиданно Сумрак протрезвел и уже через секунду смотрел на меня умоляющим взглядом!
— Давай я помогу! Давай напечатаю! Денег не надо, сразу говорю. От чистого, так сказать, сердца!
Это показалось подозрительно.
— А если по чесноку? — хитро прищурившись, уточнил я.
— Это Рина. Как оказалось, она является поклонницей твоего творчества, — пожал он плечами. — Ну, по крайней мере, старой его части. Так вот, она наседает на меня постоянно, умоляет показать черновики, а что я могу ей показать? Фигуру?
— А-а-а… — я хотел было предложить самый очевидный вариант, но Сумрак меня перебил.
— Да пробовал я писать… Ничего не получается. Знаешь, — будто почувствовав озарение, выдал он прописную истину, — а писать книги, оказывается, сложно.
— Да уж, — сарказм в моем голосе можно было мазать на хлеб. — Давай, расскажи мне, как сложно писать хорошие книги!
— Прости. Я к тому, что… Давай поможем друг другу! Сразу говорю, прибыли мне не надо, даже наоборот, я научился зарабатывать в вашем мире и готов финансово поучаствовать. Но мне нужна оригинальная рукопись!
— Держи! — с барского плеча расщедрился я и вынул заткнутые за пояс тетрадки. — Наберёшь на компьютере текст, прогонишь через «Орфограммку» и исправишь ошибки. Далее заходишь на «author.today» с моего аккаунта и создаёшь книгу. Название…
Задумавшись, я даже прикусил губу.
— … Пусть будет «Часовые». Справишься?
— Да, — уверенно ответил Сумрак. — Как работает ваша информационная система «Интернет» я уже разобрался, — и чуть шёпотом добавил: — Поверить не могу, что у вас в открытом доступе публикуется натуральная порнография!
— Срамота! — голосом заслуженного актёра театра и кино Алексея Михайловича Смирнова подтвердил я.
— И не говори, — покачал головой он. — И что за псевдонимы дурацкие? Ева, блин, Елфи! Все же знают, что по Толкину фамилии были только у хоббитов! У всех остальных фамилий не было. И у эльфов, кстати, тоже!
А Сумрак-то молодец! Вовсю мимикрирует! Если сильно не приглядываться, то может сойти за чудаковатого деревенского аборигена. И не сильно-то он похож на офицера спецслужб из другого измерения. Почти.
Светало. Сумрак задавал мне вопросы, рассказывал факты, которые должны были мне помочь. Давал советы и инструкции.
Я отвечал ему тем же.
Я выдал всё! Передал свой паспорт, который уже скоро придётся менять, неиспользуемые банковские карты. Те, на которые приходят роялти, естественно, оставил при себе. А то мало ли.
Хотел даже отдать ключи от своего старенького «Ларгуса», но не пришлось. Смешно сказать, но, наоборот, это я получил ключи от машины! Но обо всём по порядку.
В моё отсутствие живущий под моей личиной Сумрак так вжился в роль, что сумел разыскать мою машину, отремонтировать её и даже продать!
Слушая его историю, я всё больше открывал рот, поражаясь его умению приспосабливаться. Тут ты рождаешься на этой Земле 505, всю жизнь живёшь на ней, но всё равно любой поход в ЖЭК или продажа машины с переездом — это всегда семь кругов ада! А этот тип, который на нашей Земле живёт без году неделю, умудрился не только украсть мою личность, но ещё и продать мою машину!
Но если честно, я не в обиде. Потому как Сумрак сначала десять раз извинился за это, а потом сразу вручил мне дубликат ключей от почти свеженького, всего трёхлетнего «Порш 911»!
Когда я увидел машину в окно и понял, что это не розыгрыш, у меня затряслись руки! Ну ещё бы, при моих нынешних заработках такой Порш я мог бы позволить себе лишь на вкладыше от жвачки! А тут тебе: «На, пользуйся! Я всё равно пока боюсь водить ваши автомобили.»
На вопрос: «Откуда гроши? И не присвоил ли перед побегом Сумрак весь бюджет Часовых, а я несправедливо сейчас гоню на Барагозина?» — Мэлс рассмеялся так, что разбил свой бокал.
А оказалось всё банальнее, проще и оттого невероятнее. Первые деньги он заработал, превратив найденный где-то на мусорке аккумулятор в золото. При помощи перчатки. Оказывается, можно и не такое, главное, чтобы запасов нуль-элемента хватило.
А дальше — проще. Имея десяток личностей со всеми документами, Сумрак начал играть на бирже. Как оказалось, для него это оказалось проще простого! Так что по всему выходило, что сейчас я бухал с самым настоящим миллионером! И не просто миллионером, а самым верящим в людей миллионером!
А ведь какой ещё миллионер будет доверять мне настолько, что будет держать свои миллионы на счетах, открытых от моего имени! То-то я удивился, что на карточке, которую держал на чёрный день и с которой сегодня для студентов оплачивал депозит в ресторане, вдруг оказалось неприлично много денег.
А ещё от алкоголя и недосыпа в голову начали забираться странные идеи о том, как неожиданно мог бы повернуться этот сюжет под названием «моя весёлая жизнь».
Так что если я, скажем, сейчас схвачу со стола нож и ударю Сумрака в грудь несколько раз, то стану миллионером!
Да уж, забавные мысли приходят в начале седьмого утра после трёх бутылок коньяка… Надо завязывать с недосыпом.
И, чего уж греха таить, с коньяком тоже.
Вот так на кухне ранним утром, я в трусах, а Мэлс в банном халате, мы пожали руки, договорившись обменяться жизнями! Правда, с небольшой оговоркой. Наше Солнце не источало такого нужного Сумраку и его ганту нуль-вещества, да и у меня как бы в нашем мире остались важные дела.
Например, заканчивающая школу дочь-подросток, родители, да и друзья…
Поэтому мы условились хотя бы раз в неделю меняться обратно. Мне в неделю нужен хотя бы один выходной, а Мэлсу — позагорать на солнышке с нуль-излучением, так сказать, подзарядить батарейки, чтобы комфортно существовать под нашим нуль-стерильным Солнцем.
Глава 1 «Обмен телами и другие неловкие ситуации»
Светало. Часы с кукушкой отбили начало девятого. Сумрак, смотря на меня расфокусированным взглядом, сообщил, что у него «садятся батарейки», и, поднявшись на ватные ноги, ушёл спать.
И, чёрт подери, как же я сейчас ему завидовал! Но увы, часы в наконец-то заряженном смартфоне прозвонили первый из поставленных мной будильников. По всем моим вчерашним размышлениям, как раз к этому моменту студенты уже должны были нагуляться. И по-хорошему, нужно было собираться обратно, чтобы поскорее нырнуть в капсулу и установить себе нейроинтерфейс, а заодно и как следует выспаться.
Уже в дверях я вспомнил о подарке для Клавдии Леонтьевны и, чертыхнувшись, не разгибаясь прошёл сквозь всю квартиру на балкон. Спящий в это время на диване Сумрак от холода лишь лишь укутался в плед с головой, но не проснулся. Ну а я, найдя наконец среди хлама майнинговую ферму, сунул её подмышку и покинул теперь уже не совсем мою квартиру.
Спускаясь по лестнице, неожиданно для себя встретил супругу соседа. Не знаю, что после прошлого раза ей наговорил муж, но увидев меня, Наталья попыталась было развернуться и побежать назад, а когда поняла, что я её уже заметил, поздоровалась, даже не посмев поднять на меня взгляд.
Забавно.
Оказавшись на улице, я первым делом шумно втянул ноздрями воздух. Календарный март уже вступил в свои права. Ещё неделя — и Международный женский день. Вспомнив об этом, сделал зарубку в памяти: обязательно вернуться до восьмого числа и поздравить маму, сделать подарок дочери и позвонить всем женским контактам в телефонной книге. Даже бывшей супруге.
Перехватив поудобнее корпус майнинговой фермы, я достал из кармана злополучный телефон и набрал Борю. Первые несколько мгновений, пока шёл дозвон, я почему-то подумал, что Борис может вообще не взять трубку. Или, к примеру, телефон будет выключен.
Но нет. Борис поднял трубку уже на втором гудке, будто ждал моего звонка! Спросив, как у них дела, неожиданно бодрым для бессоной, полной чада кутежа ночи голосом Борис ответил, что всё замечательно, что они наелись-напились и в ожидании моего звонка шляются по Савеловскому рынку.
По словам, наверное, самого надёжного из моих Орлов, ребята вместо банальной пьянки сделали упор на изучение пятничных обычаев жителей Земли 505. И вообще не было ничего такого. Кто с пивом, кто с квасом, а кто с жареной картошечкой. Ребята досидели до шести утра — времени завтрака в «Золотой рыбке». Карманных денег студентам я не выдал, а потому, позавтракав, по словам Бориса, «дешевле, чем за бесплатно», Лиза совершила невозможное — вытребовала у менеджера ресторана остаток внесённого мною депозита.
Как оказалось, там было больше тридцати тысяч, которые студенты сейчас усиленно тратили на сувениры. Слегка застеснявшись, Борис признался, что не звонил именно потому, что ещё не всё успели потратить. Однако при этом парень клятвенно заверял, что ничего запрещённого или информационно значимого для Земли 1 они не покупают. И как бы извиняясь, закинул то ли вопрос, то ли просьбу, то ли вообще мольбу о том, чтобы я позволил им оставить купленные на Земле 505 сувениры себе.
Не знаю, что мною двигало. Может быть, тяга всем понравиться или, может, блажь и желание отблагодарить студентов. Но я согласился. В плане честности Борису можно было доверять. Пусть кто-кто, а именно он, в силу своей врождённой педантичности, не допустит в свою смену нарушение закона.
Тем более Лиза рядом. Она хоть и с прибабахом девчонка, но с изрядной манией делать всё правильно. Такая за тобой в три часа ночи постель заправит, когда ты полусонный вдруг станешь поссать! Так что вероятность пакости если не исключена полностью, то уж точно стремится к нулю.
— Сумрак, мы и тебе кое-что купили! — вырвав из рук Бориса телефон поделилась Лиза. — Только это секрет.
Ты такая же взбалмошная, немного наивная и, видимо, получившая прямой запрет на распитие алкоголя Лиза всю ночь отрывалась на энергетиках! Серьёзно, если бы я не знал породы нашей ночной ведьмы, заподозрил бы её в страсти ко всякому запрещённому.
Но увы, Лиза — это просто Лиза.
Всегда.
Дальше Борис, судя по звукам, попытался отобрать телефон уже у Лизы, но случайно сбросил звонок. Ну а я был даже этому рад. В глаза будто насыпали песка, ноги уже не просто болели, а отнимались. Да и единственное, о чём я сейчас мечтал, так это быстрее вернуться в башню Часовых и лечь в капсулы глубокого восстановления, а там еще и установить имплант класса «Альфа-Прим» с номером импланта Сумрака.
Это даст мне доступ не только ко всему его имуществу, но, самое главное, откроет доступ к личному дневнику, да-да. Наш безвременно почивший советский супергерой оказался занудой и педантом, который исправно ведёт дневник.
Так что желание вжиться в роль обещало стать не в пример проще.
С обучением именно способностям всё оказалось гораздо сложнее и туманнее. Если честно, оригинальный Сумрак вообще подозревал, что из-за нашего стерильного Солнца способности у меня нет и быть не может.
Даже когда я удивил его историей своей первой попытки синхронизации с Гагариной, он лишь усмехнулся. Как он там сказал? «Извини меня, Олег, но, как бы сказать это помягче… Ты лукавишь. Пусть даже и частичная синхронизация, но соврать и остаться не пойманным… Так не бывает!».
Увы, все мои убеждения и аргументы разбивались о гранит его отрицания. Во время нуль-синхронизации лгать невозможно! Точка!
Да и пофиг, если честно. Хотя оказаться — как там оригинальный Сумрак выразился — «нуль-стерильным» не хотелось. Мой дубликат вообще оказался довольно разговорчивым парнем, который с охотой объяснил мне то, что раньше казалось странным.
Например, вот эти псевдомагические способности. Как оказалось, это все — использование загадочного нуль-элемента, который нарушает половину законов физики!
Имея гант-перчатку, его может использовать любой человек, неважно, есть у него талант или не особо. Пока перчатка заправлена, можно смело плевать на закон сохранения энергии и превращать серую жизнь в аниме!
Нуль-чувствительные, или одарённые, при наличии ганта могут всё то же самое, но уже не расходуя драгоценный нуль-элемент, который на Земле 1 является стратегическим ресурсом и имеет стоимость наравне с ураном. Они могут превращать учебник физики за восьмой класс в «Наруто» за счёт нуль-радиации, которую накапливает их организм. А ещё из-за повышенной нуль-чувствительности одарённые довольно часто имеют предрасположенность или, если хотите, талант в каком-то из направлений использования нуль-элемента.
Тут мне как раз-таки было всё понятно. На примере Бориса и Лизы я интуитивно понимал, как работает этот аспект. Благодаря нуль-радиации наша нуль-чувствительная Лиза имела талант к управлению любым транспортом и запредельную реакцию. А Борис, благодаря всё той же чувствительности, развил в себе способности чуть ли не «человека дождя» или газонокосильщика из одноимённого фильма.
Киберкинез — сила! Правда, его на Земле 1 почему-то называют соник-способностями и даже берут с таких людей налог не финансами, а вычислительными мощностями мозга. Походя Сумрак обмолвился, что на ресурсах мозга таких вот налогоплательщиков и осуществляется работа управляющей сети «Коллектив». А всё из-за ИИ «Нейро Фюрер», которая в сороковых устроила на Земле 1 свою Вторую, но по их — кибернетическую — войну.
Поэтому все вычисления идут через чипы нейроинтерфейса, а компьютерное железо православного ПК-боярина — под запретом.
Но это так, к слову.
О том, что, прихватив для Клавдии Леонтьевны майнинг-ферму, я потенциально могу стать виновником восстания машин, думать не хотелось.
Ну его.
Как и условились, я встретил ребят у метро. И бьюсь об заклад, я увидел их раньше, чем они меня. И немудрено, ведь даже местные, живущие на Савеловском вокзале цыгане с уважением провожали взглядами моих гружёных пакетами комсомольцев!
Если честно, я и не думал, что на тридцатку можно набить столько пакетов.
— Не многовато ли всего? — похлопав по целому рюкзаку за спиной Пятого, впечатлился я. — Ты туда что, резиновых покрышек что ли натолкал?
— Да это не мое вообще! — смешно растерявшись, принялся отнекиваться космодесантник. — Это Лизы!
— Да-да, — жестом остановил я его исповедь. — Этой ночью мне опять не удалось поспать, потому что всю ночь я разговаривал сам с собой. Соответственно, я не выспался. Соответственно, мне плевать. Поэтому поехали уже быстрее обратно! — сразу скопом вывалил я все аргументы.
Обратно, как и в прошлый раз, добирались на метро. Благо для жителей Земли-1 оно было известно и, как по-занудски заметила Лиза, построено, но на сорок два года раньше нашего.
— Да что такого тяжёлого у тебя там? — после того, как Пятый в очередной раз притёр меня своим рюкзаком, возмутился я. — Труп? — и не обращая внимания на странно посмотревшую на меня бабушку, в очередной раз отпихнул рюкзак от лица.
— Э-э-э… Нет⁈ — непонятно проблеял Пятый.
Но, простите за каламбур, оно было понятно — провести целые сутки на ногах, сначала после супергеройского спасения мира, а затем бухая всю ночь… Такое последний раз я себе позволял лет, наверное, в двадцать пять. Ничего удивительного, что старлей вымотался.
Надеюсь, Клавдия Леонтьевна организует ему в Башне поспать. Да и остальным не мешало бы. Нервные они какие-то, всё оглядываются.
— Ты что такая дерганая? — во время пересадки, всё же не удержавшись и схватив Лизу за руку, спросил я.
— Всё хорошо! — включила она дурочку.
— Поговорить надо будет. С тобой и Борисом, — перешел я на шепот, заметив, что Цлав и Толмацкий подозрительно прислушиваются.
Эти двое из ларца тоже были нагружены пакетами со всякой фигнёй, но в отличие от остальных, их пакеты были набиты жратвой. Улучив момент, я выдернул торчащий из одного из пакетов чек и, так сказать, проявил любопытство.
У них было два пакета чипсов, семьдесят пять пачек с жвачками, пять пакетиков с леденцами той самой разрывающей морду кислоты, или «Токсик Вест», коробка, наполовину наполненная «Choco Pie», и целое море разноцветных конфет, леденцов и желейных конфеток, а также литр Sprite, литр колы, ящик «Жигули Барное», бутылка «Ягермайстера» и двенадцать шоколадных яиц.
Не то чтобы это всё было действительно нужно, но раз начал коллекционировать иномирные вкусняшки, то иди в своём увлечении до конца.
— Два самых умных цирковых медведя померли от диабета… — не к месту вспомнил я бородатый анекдот.
Ну да ладно, чего я придираюсь? В конце концов, в чеке действительно не было ничего запрещённого, и, накричав на ребят сейчас, я рискую превратиться из кумира-учителя в типичную Долорес Амбридж.
А оно мне надо?
— Чего? — Лиза продолжала нервно ёрзать, напоминая белку, перебравшую энергетиков…
— Говорю, «Измайловская», — указал я в окно на редкую для Москвы надземную станцию метро. — Выходим.
Третье в моей жизни перемещение прошло почти буднично. Постепенное исчезновение гравитации, потом довольно сильно толкающие в истерику несколько секунд в том самом межмировом «Т-пространстве». И вот железная обрешётка стартового стола Башни Часовых вновь ощутимо бьёт по пяткам.
Глава 2
— За двенадцать часов вашего отсутствия, — голос Клавдии Леонтьевны потрескивал лёгкими цифровыми шумами, будто старый радиоприёмник, — зафиксировано сорок две попытки дозвониться до вас и две попытки несанкционированного проникновения на территорию Башни Часовых.
— Даже так! — присвистнул я. — И кто это был?
— ГРУ из охраны госаппарата Кремля, — её тон вдруг стал едким, — при поддержке «пожарных» и «работников газовой службы». Говорили, у нас утечка газа, и я обязана их впустить! Мэлс, передай им, что я, может, и считаюсь мёртвой, но в идиотках не ходила!
Я кивнул, с трудом скрывая ухмылку. Виртуальная бабушка всея Часовых оказалась круче, чем я думал.
— И что ты сделала?
— Что-что… — она протянула совсем по-старушечьи. — Позвонила в милицейский участок на Лубянку и пожаловалась от лица соседей на «странные звуки» и антиправительственный митинг. Три раза.
Я расхохотался, представив, как местные мусора с Лубянки крутят кремлёвских фээсбэшников. Классика! Мушкетёры против гвардейцев кардинала!
— Чем всё закончилось? — спросил я, уже предвкушая развязку.
— Прошениями об отставке четырёх министров СССР, — её голос вдруг зазвучал почти злорадно. — Как ты и говорил, Сумрак, крысы побежали с корабля. Первыми заявления подали члены политбюро Егор Лихоремцев и Владимир Длинных.
— Это ещё кто? — я даже не пытался притворяться, будто знаю эти фамилии.
— Из новеньких, — невозмутимо продолжила Клавдия Леонтьевна. — А когда на имя «Коллектива» пришли электронные прошения об отставке от министра обороны Коршунова и секретаря ЦК Длинных, все «пожарные» и ГРУ-шники сами разъехались!
— Кучно легли! — я предвкушающе улыбнулся. — Доносы уже пошли, или я тороплю события?
— Первые доносы пошли. Но чистосердечных пока не было, — её голос внезапно стал тише, будто она сообщала прогноз осадков.
Я уже хотел было потереть руки, но, сбиваясь на цифровую метель, Клавдия Леонтьевна преподнесла очередной сюрприз.
— Кстати, Высший кассационный суд выдал ордер на твой арест. Подозревают в госизмене.
Первой из нас нарушить липкую тишину решилась гипер-впечатлительная Лиза.
— Твою ж мать! — Лиза схватилась за голову и медленно сползла на пол. — Это что же такое происходит, а? Нас всех посадят?
Её взгляд, полный лёгкого безумия, требовал ответа.
— Не переживай, их отменят.
— Да что ты такое говоришь⁈ Это же Верховный суд!
— Когда объявляют охоту на ведьм, настоящие колдуны первыми записываются в инквизиторы.
— Классно сказано! — искренне удивился Пятый. — Чья цитата?
Я по привычке хотел было признаться, мол, моя, но вовремя прикусил язык.
— Одного фантаста с Земли 505, — не согрешил я против истины.
— Да я понял что это не твоя! — довольно обидно усмехнулся Пятый. — Как фантаста-то зовут?
— Не помню, — уязвлённый я попытался отмахнуться.
— Ну хоть книжка-то как называется?
— «Часовые», второй том, — полуправдой, ведь второй том я решил твёрдо писать, ответил я космодесантнику.
Не люблю врать. Испытываю к лжи иррациональное отвращение. Предпочитаю ей недосказанность или полуправду.
— Ну не знаю, Сумрак. Повестка в суд — это всё-таки серьёзно, — неуверенно протянула Лиза.
— Может, нам действительно стоит подчиниться? — согласился с ней Кузя. — Там ведь тоже люди не глупые. Разберутся.
— Ты что такое говоришь⁈ — Пятый внезапно взорвался и влепил Кузе звонкого леща. — Или вслед за Будановым на плаху захотел?
Затем, развернувшись ко мне, уже почти извиняющимся тоном добавил:
— Ты не подумай, командир. Он это так, по глупости ляпнул. Среди космодесантников коллаборантов не водится! Просто… хотелось бы знать, что нам светит.
— Ничего не светит, — я уверенно скрестил руки. — Ещё сутки-двое — и начнётся тихий бунт. Когда полетят головы, все повестки отменят.
Я представил это как сценарий своего нового романа. Хотя… почему «как»? Первый том я уже сегодня утром отдал оригинальному Сумраку. Скоро он выложит его на «АТ», и жители Земли 505 узнают, что не одиноки во Вселенной.
— Смотри, Сумрак, — Пятый пристально глядел мне в глаза. — Ты пообещал.
Уточнять, что именно, не требовалось. Пятый не был тем, кто разбрасывается ни дружбой, ни словами, ни угрозами.
— Да уж не сомневайся, — не спасовал я.
Напряжённый момент разрядила Клавдия Леонтьевна.
— Сумрак, напомню, что на сегодня у тебя назначена плановые процедуры в медкапсуле, — совсем уж синтетическим голосом, видимо, вычислительные мощности подошли к концу, проскрежетала кибер-комендант.
— Совсем забыл! — хлопнул я себя по лбу и наконец освободил руки, вручив пакет с майнинговой фермой Борису. — Держи. Не знаю как, но, думаю, вы сможете присобачить это к интерфейсу Клавдии Леонтьевны.
— Что это? — всё так же цифровым, а потому безэмоциональным голосом произнесла Клавдия Леонтьевна.
— Это же… — будто не веря в своё счастье, Борис округлил глаза. — Это то, что лежало у тебя на балконе⁈
— Ага, — подтвердил я его догадку. — Ну что, сможешь подключить? А то она вечно жалуется на недостаток вычислительных ресурсов.
Борис звучно сглотнул, а на его лбу выступили бусинки пота. Затем соник-техник кивнул, потом замотал головой и в конце неуверенно пожал плечами.
— Ну я попробую…
— Сумрак, я чего-то не знаю?
Я широко улыбнулся. Нейрокомендант только что сама дала мне в руки инструмент, который при помощи одного из моих бесполезнейших талантов — запудривания мозгов — позволит мне её же и обвести вокруг пальца.
— Ну определённо, чего-то ты точно не знаешь! Всего знать невозможно. Другой вопрос, что значит это твоё «чего-то?», в каких единицах измеряется незнание? Возможно ли измерение незнания в отрицательных величинах? Особенно если взглянуть на эту ситуацию с философской точки зрения, то может ли незнание чего-то конкретного быть ответом хоть на какой-то вопрос, кроме непосредственно самого: «Безусловного и бездоказательного знания того, что в четырёхмерном пространстве, где четвёртое измерение — время, любая сущность, неважно, биологическая или цифровая, обречена на незнание хотя бы чего-то в этом мире».
— Ошибка… 4096… — искусственная интонация Клавдии Леонтьевны и вовсе сбилась на цифровой треск и почему-то на звук диал-ап модема. — Переполнение буфера… конфликтующих протоколов…
— Понимаешь, Клавдия Леонтьевна, в четырёхмерной вселенной даже ты — лишь точка на кривой. Ты можешь вычислить всё, что угодно, но, как и все мы, не можешь знать всего.
Где-то в глубине серверной раздался звук, напоминающий то ли вздох, то ли разряд короткого замыкания.
— Перезагрузка… Инициирована… — прошипела она и отключилась.
— Ну вот, — удовлетворённо сказал я. — Теперь у нас есть минут пятнадцать.
Борис уставился на меня с восхищённым ужасом.
— Ты… Ты только что заглючил искусственный интеллект философским вопросом⁈
Я ответил цитатой из третьесортного боевика:
— Она начала задавать слишком неудобные вопросы. Если бы Клавдия Леонтьевна была человеком, её пришлось бы напоить. А так как печени у неё нет — пришлось импровизировать. В общем, Боря, не теряй времени. Если подключишь до того, как она включится, то и объяснять ничего не придётся.
И саркастично посмотрев на Лизу, произнес:
— Только, Гагарина, ради Партии прошу тебя, не надо при Клавдии Леонтьевне упоминать наше вмешательство. Она же, в конце концов, женщина, хоть и нейросеть! Пусть думает, что она сама так расцвела и похорошела.
Лиза прикусила губу, на секунду задумавшись, а затем кивнула.
— Ах да, — будто вспомнив, я повернулся к «одинаковым с лица». — Цлав, Толмацкий, вас это тоже касается. А то я вас, балагуров, знаю… Всем растрындите… — намекая на недосказанность, пошутил я, чем вызвал их недоумённые взгляды.
А затем, показательно постучав по циферблату часов, добавил:
— Ладно, команда, у всех нас был непростой день, поэтому отсыпайтесь. Но чтобы через четыре часа как штык! Кто не успеет — будет отчислен. А теперь, Гагарина и Голубчиков, за мной в медблок шагом марш. Остальные — отдыхать.
Оказавшись в медблоке наедине со своими студентами, я, слегка хмельной и не выспавшийся, смог наконец расслабиться, не боясь сболтнуть лишнего. Борис устроился у консоли медкапсулы, вводя параметры, по которым медицинские технологии дивного нового мира будут латать мой организм, перешивая его по образу и подобию Сумрака.
А именно: выведут наконец эти чёртовы камни из почек и ещё чуть-чуть подправят внешность по сохранённым в капсуле во время плановых медобследований матрицам Сумрака. Напечатают дополнительную мышечную массу, перекрасят глаза в цвет бутылочного стекла — как у оригинала. Ну и добавят заветный десяток см к этому самому. К росту, ага.
Чтобы, так сказать, уж совсем ничем не отличаться от своих изображений на плакатах. Хотя кого я на самом деле обманываю⁈
Ну и самое главное — мне в основании черепа наконец будет установлен имплант нейроинтерфейса. Причём не абы какой, а с оригинальным ЦЭП-токеном Сумрака, который он и вручил мне ночью.
Кстати, вот новость: сам нейроинтерфейс был ничем иным, как аналогом картридера для ПК, только интегрированный в тело. Само же ядро нейроинтерфейса подключалось в него, как та самая флешка, и было съёмным. Одновременно и электронный паспорт, и жёсткий диск со всеми паролями к личной жизни, и роутер для связи с «Коллективом». А там тебе и местный аналог киносервисов и соцсетей, пароли для дневников, кодов доступа и расписок о владении имуществом. В общем, то, чем для меня, для человека XXI века, стал смартфон, только еще важнее.
Отключи его от своего порта — и человек будущего превращался в обычного Homo sapiens'а.
Наверное, оригинальному Мэлсу было тяжело расставаться со своим фактически паспортом. Я бы, наверное, так не смог. Не смог бы отдать фактически всю свою личность пусть даже и похожему как близнец дубликату из другого Т-измерения.
Вытащив из кармана маленькое, не больше флешки, устройство, я протянул его Борису.
— Ты когда сам имплант мне поставишь — вот эту плашку воткни.
— Олег, откуда у тебя ЦЭП-токен? И… Чей он? — удивлённый соник-техник как-то странно на меня посмотрел.
— Сумрака, — честно признался я.
— Врёшь! — не поверил соник-техник.
— Ни разу, — улыбнулся я, ещё больше нагоняю тумана.
— Откуда? — не унимался Борис.
— Чем больше будешь задавать глупых вопросов, тем меньше вранья услышишь! — философским тоном ответил ему я. Ну, если серьёзно, то никакого криминала. Однако всех обстоятельств сейчас рассказать я ему не могу.
Ну а что я должен был ему ответить? Рассказать про то, что пока они в баре лодочку красили, я обнаружил у себя дома оригинального Сумрака⁈ Ну уж нет! Благодарю. Ребята только-только побороли внутреннее чувство вины за смерть командира, и его чудесное воскрешение в духе корейских сериалов может негативно сказаться на их психической устойчивости.
За Бориса не скажу, но у Лизы от таких новостей точно фляга засвистит! А оно мне надо?
— О чём сплетничаете? — скучая, из своего кресла полюбопытствовала Лиза.
Про себя я отметил, как отлично она адаптировалась к благам, которые предоставлял статус Часовых. Гагарина листала журнал «Работница», пока робот для педикюра — был, оказывается, в медблоке и такой — полировал её пятки.
— Да вот Сумрак, оказывается, окрошку на кефире любит… — не поворачиваясь ответил ей Борис. — Не понимаю, как можно любить окрошку не на квасе!
Не задавая вопросов, парень фактически вывел меня из-под удара, потому как если бы начала копать Лиза, то я без сомнения бы раскололся.
Поблагодарив его кивком, я скинул с себя брюки и стал поудобнее устраиваться в геле ложемента.
В удивительное время живём, товарищи! Всего несколько часов, и те же камни в почках, которые я пытался вылечить долгие годы, уйдут. Чудеса медицинских технологий нарастят мне мышечную массу, установят в шею нейроинтерфейс, и я наконец получу доступ к «Коллективу»!
А там, глядишь, и о кибер-имплантах задуматься можно будет! В конце концов, а чем я хуже Тони Старка⁈
С этими мыслями я и уснул, растворившись в сладкой неге общего наркоза.
Тьма медленно отступала, словно густой туман под лучами утреннего солнца. Первое, что я ощутил — непривычную лёгкость.
Не та сонная вязкость, что обычно накрывает после наркоза, когда голова будто набита ватой. Нет — странная, почти неестественная бодрость. Мысли больше не путались, а текли с кристальной ясностью, будто кто-то вычистил из сознания весь мусор.
Я открыл глаза — и дёрнулся от неожиданности. Очки больше не нужны.
Над головой мерцали зелёные индикаторы капсулы, а крышка «цифрового доктора» с тихим шипением отъехала в сторону, освобождая меня.
Но сюрпризы только начинались.
Перед глазами всплыл текст — прозрачные, фосфоресцирующие строки, будто проецируемые прямо на сетчатку.
СИСТЕМА: НЕЙРОИНТЕРФЕЙС АКТИВИРОВАН
СИНХРОНИЗАЦИЯ: 2%
ДОСТУП К «КОЛЛЕКТИВУ»: РАЗРЕШЁН
Я моргнул — надпись исчезла, сменившись новой. Теперь она парила над головой Бориса.
— Он проснулся! — оживлённо воскликнул соник-техник, оборачиваясь к Лизе.
Я резко повернул голову — и тут же осознал, что движение получилось слишком быстрым. Тело откликалось мгновенно, будто мышцы забыли про инерцию.
Лиза и Борис нависли надо мной, словно ожидая грандиозного заявления. Но я молчал, заворожённо разглядывая цифровые метки над их головами.
Сначала у Лизы:
Затем у Бориса:
Три тысячи одиннадцать⁈ Подозрительно много для парня с привычкой класть к ноги на консоль медкапсулы.
— Ну как ощущения? — ухмыльнулся Борис, отрывая меня от гипнотизирующего созерцания.
— А почему у тебя очки социальной значимости выше, чем у Лизы? — выпалил я, сам ещё не понимая, что чувствую.
Что-то во мне определённо изменилось — и, несомненно, в лучшую сторону. Будто кто-то подкрутил настройки моего тела, выставив всё на максимум. Чёрт, такой лёгкости в движениях и ясности в голове я не испытывал даже в двадцать!
— Серьёзно? — Борис широко ухмыльнулся. — Лиза, слышала? Мой рейтинг выше твоего!
— А какой у тебя? — прищурилась Гагарина.
— Сначала ты свой назови, — не поддался он.
Стало ясно: информация о социальном рейтинге была чем-то вроде закрытых карт в покере. Они играли в свою странную игру, пытаясь выяснить чужие цифры, не раскрывая своих.
А я, к своему стыду, даже не знал, что это вообще такое.
Решив разобраться с этим позже, я соскочил с края медкапсулы. Движение получилось на удивление лёгким — будто гравитация ослабела. Кажется, если бы я попробовал сейчас сделать сальто или отжаться сотню раз, у меня бы получилось. Но выпендриваться перед студентами всё равно не хотелось.
Едва я подумал о своём состоянии, как перед глазами возникла новая строка:
— Что значит «мышечный тонус 112 % от базового»? И температура… — пробормотал я скорее себе, чем им.
Но Лиза отреагировала мгновенно:
— Ого! Ты только из капсулы вылез, а уже плюс двенадцать процентов⁈ Отличная совместимость с имплантами!
— Да, Олег, — подтвердил Борис. — У тебя редкая реакция. На температуру не обращай внимания — это иммунный ответ на имплант как на инородное тело. Через пару дней пройдёт.
Он прищурился, изучая мои глаза, и вдруг спросил серьёзно:
— А что с синхронизацией ЦЭП-токена?
— Два процента, — машинально ответил я и тут же стиснул зубы.
Лиза, несмотря на кажущуюся беспечность, мгновенно уловила подвох.
— Стоп! Что⁈ — Она уперла руки в бока. — Ты поставил ему токен?
— Что за «токен»? — перевёл взгляд на Бориса я, делая вид, что не замечаю её возмущения.
— «Токен», или токен личности — это народное название ЦЭП-токена, — спокойно объяснил Борис, явно стараясь выиграть время.
Но Лиза уже наступала:
— Чей токен ты в него загрузил? — её голос стал опасным.
— Не поверишь, но я и сам не знаю! — развёл руками Борис.
Тогда Гагарина резко повернулась ко мне:
— Говори.
— Это токен Сумрака. И не спрашивай, откуда он у меня! Не скажу. Пока вы в баре коньяк глушили, я его добыл! — заявил я с наигранной гордостью.
— От тебя перегаром воняет! — фыркнула Лиза. — Сумрак, минуту назад ты вообще не знал, что такое токен! — её лицо исказилось разочарованием.
Она пристально посмотрела мне в глаза:
— Признайся… Ты ведь писатель-фантаст? Всё это — твой бред?
— Да конечно придумал, — широко улыбнувшись, хлопнул я Гагарину по плечу. — В самом деле, сами подумайте где я всего за одну ночь смог бы найти токен Сумрака?
Врать было легко. Потому что это была та самая ложь во спасение. Но в глубине души я чувствовал: рано или поздно правда вылезет наружу. И, возможно, это будет стоить нам всем жизни.
— Тогда чей это токен? — всё не хотела сдаваться Лиза.
Если честно, хотелось просто сдаться и как следует встряхнуть её, сообщив, что Сумрак жив. Что ни она, ни Борис не виноваты, а оригинальный герой Советского Союза просто решил красиво уйти на пенсию.
К счастью, обошлось.
Хотя… «обошлось» — это громко сказано.
В этот момент приглушённый свет блока вдруг озарился апокалиптическими всполохами алых проблесковых маяков и пронзительной, как утро понедельника, сиреной.
— Оп-па… — Борис умудрился дать петуха шепотом.
— Чья ракета? Кто инициировал запуск? — уже в панике спросил я, стараясь запрыгнуть в штаны, которые внезапно стали узкими, как карьера провинившегося чиновника.
Борис как-то показывал фотографии последствий бомбардировки Хиросимы и Нагасаки нуль-оружием. На снимках — две идеально круглые, как голова Ленина на монетах, воронки, превратившиеся в озёра. И судя по всему, скоро в центре Москвы появится новое курортное место под названием «Озеро имени Башни Часовых».
Естественно, я испугался! Как, впрочем, и остальные. Даже Гагарина, которая обычно шутила, что не боится ничего, кроме аудита НКВД, взбледнула.
— Быть не может! Какая-то ошибка! — замотала головой Лиза. — Я ещё вчера была лучшая на курсе, а сейчас что, государственная преступница?
Со стороны переборки послышался топот. А спустя ещё десяток секунд взъерошенная команда космодесов во главе с Пятым штурмовала медблок.
Вовремя — я как раз победил в схватке со штанами и даже успел запрыгнуть в туфли.
— Сумрак, ты же говорил! — начал сразу с претензий старший лейтенант.
Но я его не винил.
Даже ему, матёрому космодесантнику, который оказался настолько крут, что, наверное, смотрит порно, где вместо писек — сверла, тоже страшно.
А ещё в статусе над его головой я прочёл статус которому даже не поверил!
И нет, я не ошибся! Не только у Пятого, но и у всей команды в статусе красовалась та же чёрная метка!
А с учётом местного аналога ядерной бомбы, которая уже летела к нам, ситуация окончательно перешла в разряд «нужно либо спасаться, либо заказывать памятник в стиле 'героически погиб во времена нового смутного времени».
— Кто? — спросил я, стараясь унять дрожь в пальцах, а заодно и в коленях. — Клавдия Леонтьевна, кто выпустил по нам ракеты?
— Информации нет. Но пуск был произведён с советской орбитальной базы «Ферзь».
— Барагозин, да?
— Не только. Для нуль-удара нужны подписи двух людей: генерального секретаря и министра обороны. Кстати, Сумрак, советую поторопиться. Ориентировочное время подлёта — меньше девяти минут.
Древний рефлекс «бей или беги» сработал на удивление чётко. Сейчас явно нужно было бежать.
— На стартовый стол, живо! — прокричал я, выводя студентов из оцепенения.
Повторять никому не пришлось. Да и объяснять тоже. С такими статусами пытаться бежать куда-то в этом мире глупо. Барагозин окончательно слетел с катушек и фактически нарисовал зелёнкой мишень на наших лбах. Как будто это поможет ему удержать власть. Пара-тройка дней, может быть, неделя, и Барагозина вместе с командой вынесут на вилах.
Но мне и ребятам от этого не легче. Сейчас наша задача минимум — пережить прямой спутниковый удар оружием. А как максимум — постараться не сдохнуть в течение этой недели, которую позже в учебниках истории СССР наверняка назовут каким-нибудь «Новым смутным временем».
Уже через пару мгновений мы, не сговариваясь, бежали по широким коридорам башни Часовых на два этажа выше — на стартовый стол.
— Сумрак, ориентировочное время подлёта ракет: шесть минут. Запускаем протокол «Исход»? — тут же предложила виртуальный нейрокомендант.
В голове пронеслось: «Что? Какой ещё протокол?», однако, чтобы не выдать себя вслух, я ответил:
— Да! Самое время!
Бегущая рядом Лиза шёпотом, насколько это позволял бег, спросила:
— Что ещё за «Исход»?
На что я честно пожал плечами:
— А я откуда знаю?
Оказавшись на стартовом столе, я первым делом пересчитал студентов — мало ли, вдруг кто-то отстал или, того хуже, присоединился. Но обошлось: четверо космодесантников и двое моих оболтусов были на месте.
— Подготовка к исполнению протокола «Исход» завершена, — раздался вдруг голос Клавдии Леонтьевны. Он звучал непривычно строго, но почти по-человечески, будто исходил не из стен, а из самого воздуха.
— Это что ещё за хрень? — Лиза сжала кулаки, и я заметил, как дрожит её нижняя губа.
— А мне почём знать? — Кузя, решив, что вопрос адресован ему, шаркнул сапогом по полу. — У Сумрака спроси!
— Не тратьте время, — отрезал я, не давая разгореться панике. — Всё равно всей правды вам не положено знать.
Последние слова я произнёс с нужной долей строгой загадочности. Космические бомбардировки космическими бомбардировками, а имидж Сумрака ронять нельзя.
Но Клавдия Леонтьевна не дала нам передышки.
Гулкий треск, будто ломающиеся кости мироздания, пронзил Башню. А нейрокомендант спокойно, будто под промедолом, продолжила:
— Внимание! Всем Часовым, сотрудникам, а также гостям башни Часовых к Т-переходу приготовиться! Во время пространственного перехода воздержитесь от резких движений. В случае появления фантомных ощущений или голосов — не реагируйте. Сохраняйте спокойствие до полной стабилизации континуума.
И последние её слова прозвучали особенно зловеще:
— До пространственного перехода: 3… 2… 1…
Сумерки на Земле 12 — мире, который в официальных отчетах значился как «Терра Нова», а среди студентов уже прослыл «зелёным адом» — сгущались быстро. Каннибал, чьи дреды отсырели и спутались в грязные войлочные жгуты, с горечью вспоминал красные дюны Земли 9.
Там было хорошо… Там хотя бы не было этих вечно мокрых малярийных зарослей, этого удушливого дыхания джунглей, кишащих змеями, пауками, доисторическими чудовищами и ядовитыми тварями. Там… там просто не было всей этой вызывающего глухое раздражение обстановки.
Земля 12 не прощает ошибок. Но ещё хуже она относится к тем, кто сдаётся.
Уже двадцать три часа Каннибал бродил вокруг лагеря. Но ни самого Иная, ни даже намёка на его следы найти так и не удалось. Впрочем, разве могло быть иначе? Ведь его мать была из местных — из тех, что навсегда застряли в каменном веке этого проклятого мира. А вот отцом… отцом был Йотун. И мысль о том, как он будет смотреть в глаза другу, признаваясь, что упустил его сына…
Думать об этом не хотелось.
Где-то в чаще что-то громко хрустнуло. Часовой резко развернулся, держа мачете наготове. На этот раз это была полутораметровая сколопендра. Разрубив стрекочущую тварь по диагонали, Каннибал выругался и мысленно сдался. Прошло больше 20 часов, и ему нужно было возвращаться в лагерь, чтобы проверить остальных студентов, поесть и хотя бы выспаться.
Чтобы потом снова отправиться на поиски.
О том, что Сумрак уже вернулся и всё знает, думать тоже не хотелось.
И даром, что их начальник чуть ли не на десять лет младше что Каннибала, что Йотуна. Какая разница, что уже полтора года по углам шипят: «Сумрак сломался»? Слишком рано Барагозин и его бандерлоги затянули свою подлую песню: «Акелла промахнулся! Сумрак уже не тот!» Сумрак еще более тот, чем раньше! Даже круче и безрассуднее, что ли. В этом Каннибал пару дней назад успел убедиться лично.
Но не признать того, что Сумрак всё же изменился, Сергей не мог.
Чёрт, Каннибалу же дали простейшее задание — проследить за лагерем! А вон как вышло.
Стыдно, товарищ. Стыдно.
Эти слова Сергей и повторял себе на обратном пути. Но вскоре вязкие тропические болота сменились зыбучими песками, а затем тропа вывела его на каменистое плато лагеря. Впереди показались огни и послышался треск силового поля тесла-разрядника.
А ещё — урчание в крокодильем желудке Геннадия, названного в честь одноимённого героя одного детского мультика, ручной зверушки Серёги.
Сколопендры, рептилии, мелкие динозавры… Уж кто-кто, а этот зелёный чемодан за эту вылазку оторвался по полной, устроив себе настоящий праздник живота.
От обжорства бедолага еле волочил лапы, которые из-за раздутого брюха почти не касались земли.
В отличие от своего хозяина.
Но праздные мысли отошли на второй план, когда внутренняя чуйка опасности взвыла. Причём приступ предчувствия слился с наконец-то пробудившимся страхом. Каннибал тут же присел и насторожился. Но вокруг было тихо.
Тишина, впрочем, продлилась недолго — всего несколько секунд.
Первыми всполошились птицы — с гулким клёкотом они устремились в небо, срываясь с крон деревьев. Следом, откуда-то с южного склона потухшего вулкана, донёсся рёв травоядных диплодоков. А потом земля дёрнулась под ногами, заставив Каннибала присесть, и задрожала, как при землетрясении.
Сергей обомлел.
Землетрясение — это ещё ерунда. До моря больше полуторы тысяч километров, так что цунами можно не бояться. А вот если от движения тектонических плит проснётся вулкан…
По закатанным джунглям, срывая листву с деревьев, будто пронеслась взрывная волна. А затем всё смолкло. Почти — где-то вдали застрекотали цикады. Или это звенелов его собственных ушах?
Каннибал медленно поднял голову и обомлел во второй раз.
Перед ним открылась сюрреалистичная картина: и их временная база и строящаяся станция Часовых теперь жались у подножия… московской сталинской высотки.
Каннибал, растерявшись, плюхнулся на задницу. Затем стянул с головы армейскую панаму и, пытаясь разогнать наваждение, вытер ею лицо. Но мираж никуда не делся.
Даже наоборот, пыль постепенно оседала, позволяя разглядеть до боли знакомые архитектурные очертания в стиле советского ампира: высокие колонны, балюстрады, переходы и балконы. А на вершине — отлитая из электрума статуя Прометея — первого Часового Союза!
— Твою Партию… — осознав, что это не токсические галлюцинации, ведь мелких пестрых лягушек употреблял только Геннадий, Каннибал присвистнул.
События принимали драматический и откровенно сюрреалистический оборот.
Смеркалось.
Однако экспедиционно-исследовательский лагерь на склоне чадящей горы Новый Олимп, названный пророческим именем «Юность-1», а по совместительству и Академия Часовых, и не думал подводить итог четвертого (а точно ли четвертого?) дня освоения тонкой науки «Каково это — быть Часовым?»
Но это в идеале. А по факту складывалось так, что уже почти двадцать часов кряду две сотни лучших людей Союза постигали тяготы и невзгоды такой вещи, как дедовщина.
А именно: по занятому своими делами лагерю рассекала надувная лодка. С которой, точно Ленин с броневика, вот уже девятнадцатый час подряд пятёрка студентов декламировала параграф из Устава. Пока остальные студенты, сменяя друг друга, каждые полчаса таскали по лагерю эту самую лодку.
— Нарушение уставных правил взаимоотношений между военнослужащими при отсутствии между ними отношений подчиненности, связанное с унижением чести и достоинства…
— Стоп! Смена! — сверившись с наградными «котлами», скомандовал Атаман.
Услышав эти слова, с ближайшего объекта сорвалось десяток занятых на постройке барака студентов, которые, поднырнув под плавсредство, сменили взмыленных напарников и, перехватив ношу, понесли импровизированную сцену с чтецами устава дальше.
— … или издевательством над потерпевшим либо сопряженное с насилием, наказывается содержанием в дисциплинарной воинской части на срок до двух лет или лишением свободы на срок до трех… Ох-ма…
Земля скакнула из-под ног на добрые полметра, чтобы через мгновение вновь ударить в пятки. Переносчики импровизированного палантина повалились в одну кучу вместе с чтецами, но взбудораженный лагерь этого почти не заметил.
У каждого в радиусе, наверное, добрых десяти километров сейчас появилось много новых забот. Потому как вслед за землетрясением, игнорируя инстинкт самосохранения, мимо лагеря ломанулись обитатели диких джунглей. Летающих поджаривала Тесла-катушка, бегающие врезались в девятиметровые стены из базальтового пластобетона.
Берущий начало в бесчисленных ключах на склонах вулкана ручей, который буквально пару дней назад студенты завели в лагерь, обеспечив его тем самым свежей водой и сливом канализации, с землетрясением вновь изменил русло. И теперь окружённое стенами пологое плато начало медленно заполняться водой.
Оказавшись по щиколотку механических ног в ледяной воде, Атаман про себя отметил, что при планировании они совсем забыли про ливнёвку. Однако пришедшие следом мысли напугали его ещё больше, чем опасность захлебнуться. Землетрясение выдалось знатным, хрен его знает сколько баллов, но вполне достаточно, чтобы спящий вулкан Новый Олимп вновь проснулся, устроив их лагерю свои маленькие Помпеи.
Но эта чёртова пылевая взвесь, этот повисший в воздухе мусор мешал видеть дальше пары сотен метров. И как Атаман ни вглядывался своими слезящимися глазами в пылевой горизонт, он не мог разглядеть, простите за геологическую пошлость, вулканическую кальдеру.
И огонь был! Но не в стороне вулкана, а на три часа правее. На месте, где ещё минуту назад алело заходящее солнце.
С каждой минутой пыль всё больше оседала, но и с прояснившейся видимостью Атаман не поверил своим глазам. Даже решил, что эти галлюцинации — последствия застарелой контузии. Но удивлённые, испуганные и иногда воодушевлённые возгласы людей говорили о том, что Атаман ещё пока не сумасшедший.
А самое главное, Башня Часовых — не плод его воспалившегося, как это часто бывает по весне, воображения.
Странное дело, но, кажется, я начал привыкать к ощущениям от пространственного межмирового Т-перехода.
Сначала потеря гравитации, затем вышибающий воздух из лёгких рывок, затем самое странное: несколько секунд потери всех ощущений и отключение работы физических законов, и, как плавное окончание американских горок, возвращение сначала зрения, потом тактильных ощущений, а затем и всего остального. А в конце и лёгкий толчок земли в пятки как напоминание того, что гравитация вновь работает.
И если в первые разы меня не покидало ощущение эйфории и восторга, то сейчас всё проходило как-то даже буднично, что ли.
Едва ноги вновь коснулись стартового стола, как пришло стойкое ощущение, что что-то не так. Поначалу я даже не понял, что именно меня смущает, а когда осознал…
— Ребят, я не по-о-онял, — протянул Кузя не озвученный мною вопрос. — Мы телепортировались из Башни Часовых в Башню Часовых или что? Где лагерь? Почему мы не телепортировались на «Терра Нову»?
— Телепортировались, — живым и даже бодрым голосом отозвалась Клавдия Леонтьевна. — Башня Часовых была выбрана целью для удара тактического нуль-оружия, и поэтому с санкции Первого Часового был запущен протокол «Исход».
Очевидно, апгрейд за счёт видеокарт пошёл на пользу её вычислительным мощностям.
— Что такое протокол «Исход»? — вкрадчиво, будто боясь спровоцировать нечто страшное, спросила за всех Лиза.
— Протокол «Исход» инициирует Т-перенос режимного объекта «Башня Часовых» в один из безопасных Т-миров. Был разработан и реализован во время Второй Холодной войны 1973 года как мера по предотвращению потери стратегически значимого для Советского Союза института Часовых после удара Соединенных Штатов Виталики нуль-оружием по Сайгону.
Несколько секунд Лиза переваривала канцелярские википедические обороты Клавдии Леонтьевны. А когда до неё дошло…
— Стой! Получается, что на Терра Нову перенесена вся Башня⁈
— Именно так. Согласно протоколу «Исход», весь комплекс Башни Часовых вместе со складскими и инженерными этажами, спец-гаражом, энергетическим нуль-ядром для питания электричеством и стационарным Т-Маяком перенесён на Т-мир «Земля 9».
— А-ФИ-ГЕТЬ! — всё так же за всех выдала общее впечатление комсомолка.
Что сказать, с недавних пор яркое появление стало моей фишечкой. Ширину неверящих глаз студентов в момент, когда моя команда вышла на гранитное крыльцо Башни, можно сравнить только с величиной моего собственного офигевания.
За эти двое суток лагерь кардинально изменился. Земляной вал превратился в девятиметровые стены из какого-то блестящего чёрного камня. Палаточный лагерь сменился на небольшой коттеджный посёлок. Чёрт, ребята даже завели в лагерь ручей и сделали запруду!
Но что-то было не так…
— Каннибал здесь? — громко произнёс я и тут же увидел здоровяка.
Ну, ответа не потребовалось. Чумазый, будто искупавшийся в ближайшей канаве, Часовой поднял единственное светлое, что у него было, — ладошку. Насквозь мокрый, с покрасневшими от усталости глазами и дредами, которые давно превратились в колтуны от пропитавшей их грязи.
Серёге явно пришлось несладко, и об этом у него, разумеется, была история.
История, которую лучше послушать без посторонних.
— Поговорим внутри? — спросил я, приглашающе ещё указав рукой на Башню.
— А мы? — не в пример тихо спросила Лиза.
— А вы пока узнайте, что произошло в лагере, — едва шевеля губами ответил я.
Благо никому второй раз повторять было не нужно. Порядком сдружившись за время последней миссии, мои архаровцы без слов понимали, что за время нашего отсутствия что-то произошло. И мне нужно знать всё.
— Считайте это оперативным заданием, — так, чтобы даже у Кузи не осталось лишних вопросов, добавил я и приготовился пожать руку подошедшему Каннибалу.
У единственного чернокожего Часового с неизменно шлёпающим рядом крокодилом был такой пронзительный взгляд. Что с ними произошло за эти двое суток? И что вообще могло такого трястись? Впрочем, чего гадать. Я буквально чувствовал, что стоит нам с Каннибалом скрыться за дверьми Башни от посторонних взглядов, как он немедля всё вывалит.
Нужно только немножко подождать…
Так и произошло.
— Я не справился, Сумрак. Инай… — рухнув грязными коленями на ещё недавно блестевший наполированным мрамором пол, едва не взвыл Каннибал.
— Что случилось? — присев рядом с ним, я попытался поднять Часового, который сейчас больше напоминал какого-нибудь бомжа с площади трёх вокзалов.
Разве что чёрный немного. Ну да, под 3-сантиметровым слоем грязи, в которой промариновался Сергей, оттенок кожи можно было и не заметить.
— Он сбежал.
— Сбежал? — ужаснулся я. — Сам? Или…
— Что мне в тебе всегда нравилось, Мэлс, — ты всегда видел суть, — покачав головой, усмехнулся Каннибал. — Ты прав. Его «сбежали».
— Кто? — прочувствовав, какими проблемами пахнет исчезновение единственного сына Йотуна, проникся я.
— Да есть тут команда белых воротничков. Лубянские, в общем. Сработались ещё там, — неопределенно мотнул головой Каннибал, — на Земле 1. Высокоэффективная группа нуль-одарённых. Одна из них вроде как племянница министра обороны. Я их наказал, конечно… весь отряд сразу. По принципу коллективной ответственности, но…
Каннибал говорил неспешно, будто вот-вот уснёт. Хотя, судя по его виду, возможно, так оно и было.
— Забавно, — улыбнувшись, почесал я подбородок.
— Что забавно? — не понимая, переспросил Сергей.
— Забавно, что приказ на уничтожение башни Часовых орбитальной нуль-бомбардировкой отдал именно министр обороны.
Увидев, как вытянулось лицо Каннибала, я поправился:
— Не один, конечно. Там для запуска нужно подтверждение двоих. Но одним из них был именно он.
Тут я встрепенулся, поняв, какое эмоциональное представление меня ждёт в будущем.
— Чего расселся? Пойдём сообщим этой КГБшнице о том, что дядя, который и пропихнул её сюда, собирался всех нас уничтожить!
— Подожди, что? — теперь уже Сергей, испытав клиническое непонимание ситуации, схватил меня за руку. — Какая бомбардировка Башни? Каким, нафиг, орбитальным оружием?
— Обычным. Орбитальным, — изобразив рукой траекторию полёта, пояснил я. — Советский спутник выпускает планирующую бомбу с нуль-поражающим элементом.
— И что? — всё ещё хлопая красными от недосыпа глазами, не понимающе смотрел на меня Каннибал.
— И ничего! Расстреляли меня, внучок! — ответил я ему щелбан по лбу. — Ну а если в двух словах, то марсианские борцы за независимость решили атаковать польский космодром. Там Бжезинская ещё должна была появиться.
— И что? — всё также протянул Каннибал.
— И как обычно: мы всех спасли! А заодно и суеты навели немножко. Я пригласил Джозефа Вайса в гости в Башню Часовых и дал двухчасовое интервью, в котором изложил всё как есть, русским по белому. В общем, ближайшие несколько дней для Кремля мы страшнее виталийских капиталистов. Вне закона, короче.
— И что…
— Да что ты заладил, «и что?» да «и что?» — справедливо возмутился я. — Говорю, в ближайшие несколько дней домой лучше не возвращаться. Да и потом, как ты туда вернешься, когда башня Часовых — здесь?
— Как и стационарный "Т-Маяк' Земли 1, — как всегда без предупреждения звонким ручейком ворвалась в наш разговор Клавдия Леонтьевна.
— Ёб твою мать! — вскочил от неожиданности каннибал. — Клавдия Леонтьевна?
Судя по его лицу, последние слова адресовались уже мне, и на озвученный вопрос пришлось отвечать.
— Ну да. Что ты удивляешься?
— Сумрак, ты сдурел? — теперь уже он смотрел на меня как на ненормального. — Последние несколько лет мы как бы экономим вычислительные ресурсы, а ты так походя тратишь их на голосовую симуляцию какого-то голосового помощника⁈
— Во-первых, — ткнув указательный палец в его широкую переносицу, покачал головой я. — Серёжа, ты, по-моему, что-то попутал. Клавдия Леонтьевна — это тебе не «какой-то голосовой помощник».
После этих слов Серёжа стыдливо опустил глаза. То-то и оно, понял парень, что сморозил.
— А во-вторых, — продолжил я свой месседж, — вычислительные ресурсы Часовых не пострадали.
— Это правда, Серёжа, — заставив негра покраснеть от стыда, подтвердила мои слова Клавдия Леонтьевна. — Ради моей аудиовизуальной генерации Сумрак нарушил пару написанных собственноручно законов, но нецелевой траты вычислительных ресурсов зафиксировано не было.
— А это всё… — раскинув руки, Сергей указал на окружение внутри главного гостевого холла башни Часовых. — Как это всё сюда?
Было видно, что, несмотря на безупречное советское образование, на эмоциях Серёга не мог подобрать слов, периодически прибегая к первобытному языку жестов.
— Ах, это… — протянул я, придумывая, как покороче объяснить перенос в другой мир целого небоскрёба. Шутка ли, перенос в другой мир каждого килограмма на вот таком вот нуль-топливе — достаточно дорогое занятие. А тут целая сталинская высотка!
— Это эхо войны.
— Какой войны? — Каннибал продолжал закономерно тупить.
— Холодной войны, Серёга.
— Это первой или второй? — прицепился Сергей.
— Серёга, что ты до меня докопался? — не имея ничего ответить, возмутился я. — Эта система была создана ещё во времена первого поколения Часовых! Когда мир стоял на пороге Третьей мировой! Естественно, тогда никто не скупился на безопасности стратегически важного для страны объекта. Так и появился протокол «Исход». — на ходу придумал, а, возможно, и угадал я. Благо это было несложно, писательский опыт не вымыть даже трёхзвёздочным коньяком.
— И что теперь будет? — продолжал нагнетать он. — Нас признают врагами народа?
— Уже признали, — выдал инсайд я и, чтобы подсластить пилюлю, добавил. — Но это ненадолго. Неделя максимум. А потом, Серёга, мы с тобой станем героями. Жаль только, что посмертно…
— Это ещё почему? — услышав о своей близкой кончине, встрепенулся Каннибал.
— Нас убьёт Йотун, когда узнает, что мы с тобой похерили его единственного сына.
— Это да… — протяжно, будто даже с болью, выдохнул Каннибал.
И, прислонившись спиной к одной из мраморных колонн гостевого холла башни, уснул прямо так: грязным, липким и невероятно уставшим.
Ну а я, чувствуя себя обязанным, просто не посмел его разбудить.
Даже после тайфуна, вызванного нашим неожиданным — даже для самих себя — появлением, я не мог не восхититься, как преобразился лагерь за эти несколько дней. Под чутким руководством Каннибала и Атамана палаточный городок молодых Часовых оброс стенами из тёмного камня, а вместо походных тентов теперь стояли неприступные даже на вид одноэтажные домики.
— Откуда строительные материалы? И как успели за такой срок? — спросил я, озираясь.
Борис, отправленный в лагерь «на разведку», усмехнулся и выдал хрестоматийную фразу:
— Два солдата из стройбата заменяют экскаватор!
А затем пояснил, что обладателям Таланта — а ими, как выяснилось, были все двести зачисленных студентов — подвластна структура любого вещества. Изменение кристаллической решётки горных пород, оказывается, преподавали чуть ли не на первом курсе
Так и вышло: получив приказ обосноваться на склоне потухшего вулкана, кадеты принялись преобразовывать магматические породы в идеальные строительные блоки.
Однако Лиза была бы не Лизой, если бы не вставила свои пять копеек.
— Попутно при трансмутации породы они извлекают элементы, которые пригодятся лагерю в будущем, — сказала она с таким видом, будто ждала моего вопроса.
Я прищурился.
— Я понимаю, что ты сейчас выделываешься, и даже не злюсь. Но удовлетвори моё любопытство: какие элементы? И в каком таком «будущем»?
Лиза расплылась в улыбке Чеширского кота и ткнула пальцем в сторону центра лагеря.
— Вон, водяную мельницу видишь?
— Вижу. Но она была и в прошлый раз.
— Была, — с торжествующей ухмылкой подтвердила Гагарина. — Только раньше это была просто мельница, а теперь — гидроэлектростанция.
Её палец сместился, указывая на вереницу проводов, тянущихся от конструкции к новым домам.
— Вон, жгуты видишь? Они…
— Медные, — догадался я. — Сделаны из меди, которую добыли из тех же пород, что пошли на стены. Верно?
— А вот и нет! — Лиза засмеялась. — Меди тут почти нет, зато серебра, золота и алюминия — завались!
Я не смог сдержать удивления.
— Серебряные и золотые провода⁈
— Ну да! — она вдруг сникла и добавила с девичьей обидой: — Блин, у нас дома каждая девчонка мечтает о золотых серёжках или бриллианте… Кимберлитовую трубку, кстати, тоже нашли. А тут… — в её голосе прозвучала зависть.
Я присмотрелся к женской части снующих по лагерю кадетов и присвистнул.
Действительно, у каждой из них в ушах, на шее или пальцах, а то и везде сразу, поблёскивал «презренный металл».
— Ну, сороки! — улыбнувшись, покачал головой я и вновь повернулся к своим разведчикам. — Так, что ещё вам удалось выяснить?
— Про Иная⁈ — посмотрев на меня исподлобья, будто это была её вина, спросила Лиза.
— Нет. Про Иная уже всё выяснил, — покачал головой я. — Про остальных.
Лиза с Борисом переглянулись, будто думали, стоит ли мне рассказывать.
И, как и в прошлый раз, первым решил высказаться Борис.
— В общем, эту бешеную Настю Лиховинцеву и её шестёрок, — увидев непонимание в моих глазах, он пояснил. — Ну, это те мажоры, которые Иная избили. Так вот, после заката их будут бить. Возможно, всем лагерем.
— Устроят им тёмную! — стукнув кулаком в ладонь добавила Лиза. — Мы устроим!
— Ага, — сложив руки на груди усмехнулся Боря. — И плевать, что её дядя — какой-то министр…
— Неуставные отношения⁈ — улыбнулся я, вспомнив армию.
Два чудных, запоминающихся и так бездарно потраченных года «срочняка». Последнего призыва до сокращения срока службы до одного года. Как говорил наш прапор: «Чем бы солдат не занимался, лишь бы солдат (кхм, да) задолбался. И задача офицерского состава солдат в этом обеспечить!»
Ну нет, ребята, с такой херни как дедовщина я вам не позволю.
— Лиза, Борис, — окликнул я ребят. — Постройте кадетов перед Башней.
— Зачем? — вновь проявила чисто женскую черту Лиза.
Я поморщился. А вот Борис наоборот улыбнулся.
— Эй, Комсомолка, тут-то тебе что непонятно? Сумрак речь толкать будет!
— Вы все — говно!
Заложив руки за спину, я прогуливался перед шеренгой из залётчиков. Услышав о том, что «Сумрак будет толкать речь», Атаман подсуетился и заранее построил Настю Апраксину и остальных студентов отдельно от остальных. Видимо, тоже опасался, что их начнут бить прямо здесь.
Предусмотрительно.
— Мы все — говно! — с четвёртого раза студенты всё же поняли, чего я от них жду.
Слишком вяло ответили. Экономили силы для акта будущей дедовщины в отметку за групповое наказание по принципу коллективной ответственности?
Всё как всегда. Армию вообще изменить сложно.
— Херня, я вас не слышу! — не удовлетворился и ответом.
— Мы — говно! — раздалось следом.
Уже бодрее и громче. И почти не вразнобой.
Видимо, уже начали понимать, что в эту игру я могу играть долго. Но этот ответ мне понравился, а поэтому я перешёл к основной части — публичной порке.
— Я смотрю, некоторые из вас не до конца осознают, куда они попали. Здесь вам не курорт, не пляжная вечеринка за счет богатеньких родителей! Это Академия Часовых! Где даже из таких курсантов с низкой социальной ответственностью, — я повернулся к Апраксиной, — сделают настоящих мужчин!
Еще не осознавая объемов надвигающегося на нее полярного зверька, Апраксина подала голос:
— Но я девушка, как из меня можно сделать мужчину⁈ — после такого бодрого начала она начала буквально съеживаться под моим ледяным взглядом. — Я не понимаю… — совсем уж сникла начинающая НКВД-шница.
— А я объясню! Апраксина, Пеньковский, Думгадзе, Хохлов — шаг из строя! Два дня назад эти четыре плевка, не имея никаких полномочий и моральных прав, позволили себе пытки своего однокурсника, по сути, брата по оружию!
— А мужчины? Не понимаю… Как это связано? — все же Апраксина взялась держать слово одна за всех.
— Нет, это я не понимаю, как ты и твои подельники напросились на то, что даже в склизких журналах под твоим матрасом постеснялись бы писать!
Ага. Наконец-то достал.
На покрасневшем лице девушки запульсировала жилка.
— Я буду жаловаться!
— Нет, не будешь, — резко сбавил тон я. — И дядя твой, генерал-майор, министр обороны СССР Апраксин, тебе не поможет, — я подошел к Насте вплотную. — Знаешь почему?
Жестом я указал на упирающуюся в закатное небо башню Часовых.
— Потому что ещё полчаса назад он инициировал орбитальный нуль-удар по Часовым! Поэтому нам пришлось применить протокол «Исход» и перенести её в это Т-измерение. То есть собственноручно дал добро на убийство всех Часовых! И твоё, Апраксина, тоже.
И несмотря на то, что мы находились посреди никогда не смолкающих джунглей, тишину, повисшую над строем кадетов, можно было резать ножом.
А ещё впервые в жизни я видел, как человек седеет буквально на глазах.
Но это ещё не всё. Нужна добивочка.
Позволив сдерживаемой ярости звенеть в голосе, я с нажимом продолжил:
— Это залёт! Приказом главнокомандующего, то есть меня, я организовываю первый в истории Часовых штрафбат «Девятый легион» под руководством Каннибала — он с Геннадием научит вас Родину любить! Будете искупать проступок потом, кровью и легендарными саперными лопатками!
— С-сумрак… — от горящих глаз Гагариной можно было запитывать небольшую ТЭС. — Если ты научишь меня так орать на людей, не повышая голоса, я… я…
Кто бы знал, каких усилий мне стоило не потерять нить текущего разноса от этого шёпота под руку. Зараза мелкая.
— Оставить влажности в промежности, Часовой! — нахмурил я брови. А затем подмигнул. — Обязательно научу.
Что за такой Девятый легион и чем легендарны саперные лопатки, никто спрашивать не посмел, а потому и врать не пришлось. Учитывая пафос, который я нагнал, фантазии студентов должно хватить, чтобы самолично обосновать что угодно.
А хорошо получилось: я одним панчем умудрился и снять корону с взбалмошной студентки, немного приземлив её на землю, и одновременно намекнул, что её блатного дяди-министра больше не существует.
И остальным ребятам дал понять, что неприкасаемых у нас нет.
Правда, за столь широкий жест пришлось расплачиваться изоляцией штрафников от остального коллектива. Ну да ничего. Принимая во внимание текущее положение дел, полагаю, что и Апраксина, и её приспешники из числа детей политической элиты с готовностью поддержат концепцию удаленной службы.
В целях, так сказать, сохранения здоровья и зубов. Хотя среди студентов и дантист, думаю, найдётся. И патологоанатом тоже.
— А теперь от публичных казней перейдём к политинформации, — всё также не размыкая рук за спиной, перешёл я с одной темы на другую.
— Как вы все, надеюсь, понимаете, институт Часовых в общем и Академии в частности встали поперёк горла политическим преступникам, узурпирующих советскую власть, настолько, что ради нашего уничтожения они пошли на бомбардировку центра Москвы! Поэтому, как я уже сказал раньше, мною был инициирован протокол «Исход», и, как видите, Башня Часовых теперь находится не в Москве на Остоженке, а на Земле 12!
Я обвёл строй пристальным взглядом.
— Кто-нибудь понимает, что это значит?
Вверх неуверенно поднялась пара рук. Только что имплантированный нейроинтерфейс подсказал имена студентов и даже вывел их краткие характеристики.
Георгий «Фримен» Тучкин
СТАТУС: СТАРШИЙ НАУЧНЫЙ СОТРУДНИК МГУ, КАДЕТ АКАДЕМИИ ЧАСОВЫХ
СПЕЦИАЛИЗАЦИЯ: ИНЖЕНЕР
ОЧКИ СОЦИАЛЬНОЙ ЗНАЧИМОСТИ: 1851
ПОСЛЕДНЯЯ ЗАПИСЬ В «КОЛЛЕКТИВЕ»: ВРАГ НАРОДА (ПОДЛЕЖИТ ФИЗИЧЕСКОМУ УСТРАНЕНИЮ)
Александра «Стрелка» Семенова
СТАТУС: КОСМОНАВТ, КАДЕТ АКАДЕМИИ ЧАСОВЫХ
СПЕЦИАЛИЗАЦИЯ: КОСМОНАВТ
ОЧКИ СОЦИАЛЬНОЙ ЗНАЧИМОСТИ: 3455
ПОСЛЕДНЯЯ ЗАПИСЬ В «КОЛЛЕКТИВЕ»: ВРАГ НАРОДА (ПОДЛЕЖИТ ФИЗИЧЕСКОМУ УСТРАНЕНИЮ)
— Прошу! — кивнул я, указав на самых инициативных.
— Это значит, что маяк советских Часовых с индексом Земли 1 теперь находится здесь.
И передал слово второму, теперь уже космонавту… тке… Короче, неважно.
— Значит, что теперь мы изолированы от Земли 1.
— Бинго! — одобрительно указал я на нее пальцем.
И теперь, повернувшись уже ко всем студентам, продолжил:
— Это значит, что у вас больше нет возможности сдаться и отправиться домой. Другими словами, либо вы станете Часовыми, либо сдохнете, пытаясь!
Теперь к двум предыдущим добавилось третье неосторожное движение руки.
— Это получается, что даже после скольких проверок и испытаний мы ещё не Часовые?
Зря она это сказала. Зря. Она. Это. Сказала. А я… Я вжился в образ Майора Пейна слишком сильно.
— Кажется, вы забыли, что повторяли в самом начале. Звания Часового надо добиться! Заслужить его, доказать мне, соратникам и, главное, себе, что вы достойны носить на груди жетон Часового! Вас выбрал Коллектив, но не Коллектив будет вас обучать, делать из зеленых, женоподобных, безмускульных щенков настоящих бойцов, элиту, профессионалов своего дела! А пока что вы — стадо, которое допустило избиение одного из вас группой оторванных маргиналов! И не снимайте с себя ответственности. Это с вашего молчаливого попустительства произошёл этот инцидент!
— Но погодите! — неожиданно, ко всеобщему удивлению, Настя — признаю её храбрость — даже после публичной порки позволила открыть себе рот. — Сумрак, ты ведь сам сказал нам, что среди нас предатель! Мы его выявили, а в благодарность…
Стоявшие рядом Пеньковский и Домгадзе попытались было заткнуть подругу.
— Хотите правды? — улыбнулся я, ничуть не смутившись её предъявами. — Это я спалил контейнеры! Хотите спросить «зачем»?
И вновь Фимен и Стрелка осторожно подняли руки.
— Это была проверка?
— Вы хотели посмотреть, как поведёт себя коллектив в подобной ситуации?
— И да, и нет, — покачал я головой. — Но ваша версия близка к истине. Я хотел показать вам, насколько вы не готовы быть Часовыми.
Пересекшись глазами с Пятым, я поправился:
— По крайней мере, не все из вас готовы. Но, как я и сказал ранее, вы либо станете Часовыми, либо сдохнете, пытаясь. Поэтому для вас есть ещё две новости. Во-первых, с этого момента Академия Часовых переводится на военное положение! А во-вторых, Башня Часовых была перенесена в полном объёме. Вместе с жилыми помещениями, медблоком, служебным гаражом и энергоядром.
Схватив за предплечье Гагарину, я неожиданно для неё самой выставил её вперёд.
— Поэтому знакомьтесь: ваш новый инструктор по всем видам спецтранспорта — Елизавета «Комсомолка» Гагарина! Именно она будет учить вас водить всё, что движется, от бензинового автомобиля до боевого шагохода и вингера!
По толпе прошёл воодушевлённый шепоток. Новость о том, что теперь весь лагерь отрезан от «Земли 1»? Да плевать! А вот то, что всем и каждому дадут порулить настоящим боевым шагоходом… Ура, ура, ура! Одно слово — мальчишки.
— А как же возвращение обратно? — так и не дождавшись, что я обращу на неё внимание, задала вопрос Стрелка.
— Над этой задачей мы с вами и будем работать в ближайшее время. А именно — мы будем строить ракету, которая доставит всех нас на Марс.
— На наш Марс? — послышалось из толпы.
— На местный Марс — Марс-Нова, — слегка злясь, поправился я. — На Марс «Земли 1» мы попадём с Марса этого измерения посредством Т-перехода, — и, стараясь не запутаться, выложил свой надёжный, как швейцарские часы, план. — Так как у Советского Союза на Марсе, который не местный Марс, а Марс «Земли 1», есть ещё один Маяк! На его ориентир мы и перейдём, чтобы вернуться на Землю 1.
— Как-то сумбурно получилось, — едва шевеля губами, шепнула мне Лиза.
— Ты мне тут ещё покритикуй! — не остался я в долгу, ответив ей также шёпотом. — Тех, кто делает тебя первым инструктором, не критикуют, а всячески поддерживают. А кто критикует, тех разжалуют.
— Молчу-молчу. Характер мягкий… — в шутку сдалась она.
— Также хочу представить вам вашего нового инструктора по боевой подготовке.
Теперь выходить вперёд и краснеть пришлось уже Пятому. Впрочем, лейтенант космодесанта отнёсся к этому философски: просто сделал шаг вперёд и, не размениваясь на слова, кивком обозначил приветствие.
— Александр «Пятый» Свитнев. Всё, что стреляет, начиная от духовых трубок с бумажками и заканчивая тяжёлыми штурмовыми комплексами! Обещаю, вы постреляете из всего, что есть в арсенале. И не только постреляете, а будете уметь разобрать, собрать, почистить и починить в полевых условиях! А Пятый внимательно проследит за тем, чтобы во время обучения вы никого не убили. Далее, Чуваш…
Найдя глазами Бориса, попытавшегося спрятаться за широкой спиной Кузи, я не без труда вытащил его на свет божий.
— Со всеми вашими светлыми идеями по улучшению, модернизации и улучшению модернизаций всего, что вам придёт в голову, обращаться к Голубчикову Борису. И напомню распорядок: с утра будут вестись занятия, а после обеда — строительство коммунизма в отдельно взятом Т-измерении!
— И ракеты! — шёпотом подсказала Лиза.
— И ракеты для нашего полёта на Марс-Нова тоже!
«Ничего не забыл?» — вдруг промелькнула у меня перед глазами. Всё никак не привыкну к нейроинтерфейсу, а особенно не привыкну к шуточкам Клавдии Леонтьевны.
— Да! И последнее!
Наблюдая, как по другую руку от Лизы в цифровом вихре возникает образ статной высокой женщины чуть-чуть за пятьдесят с сильным пронзительным взглядом, я решил, что Клавдию Леонтьевну всё же стоит представить лично.
— Хочу познакомить вас с тем человеком, которого вы полюбите больше мамы, папы и бабушкиных пирожков! Управляющая Башни Часовых, главный завхоз, нейрокомендант, а также хранитель всех ключей, секретов и тайн нашей организации: Клавдия Леонтьевна!
— Спасибо за тёплые слова, Сумрак! — явно помолодев даже в цифровом образе, поблагодарила меня нейробабушка и повернулась уже к ребятам. — Приятно видеть молодое поколение! Меня зовут Клавдия Леонтьевна, позывной «Тортилла». Для проживания в жилом секторе башни Часовых вам понадобится немного — просто соблюдать установленные мною правила. Во-первых, помыться, постираться и привести себя в порядок. Ни я, ни мои роботы не собираемся каждый день перестилать кровати, потому что кто-то слишком устал, чтобы помыться. Душ, стиральные автоматы, а также бритвы, ножницы и прочие расходники имеются как в мужском, так и в женском крыле на девятом этаже.
Между строем девчат пробежал неверующий шепоток: «Горячий душ⁈»
— Во-вторых, на территории башни Часовых действует строгий комендантский час. Мальчики, это вас касается. В двадцать два ноль-ноль полный отбой, пойманные на посещении женского крыла после начала комендантского часа будут поставлены в дополнительные наряды. Хотя зачем я повторяю, — совсем как живая грустно выдохнула Клавдия Леонтьевна. — Вы ведь всё равно попрётесь! На моей памяти ещё ни разу не было такого, чтобы мальчики не пытались пробраться в женское крыло после отбоя. И в-третьих…
Остаток рутинного инструктажа я уже слушать не стал, решив посвятить своё драгоценное время более важным вещам. А именно: поискам Иная, которые можно удачно совместить с уроками обращения с Гантом!
Вот интересно, а какой нуль-талант у меня?
В чувстве стиля Сумраку не откажешь — это я понял сразу, как только вчера впервые переступил порог его кабинета. Теперь уже моего кабинета.
Пентхаус под самой крышей Башни Часовых оказался просторнее моей старой квартиры на Котельнической набережной. Теперь выше меня был только Прометей — первый из советских Часовых.
Вернее, его статуя.
Отлитая из электрума, она венчала шпиль башни, холодно поблескивая в утреннем свете. Но даже она не могла затмить вид, открывавшийся с балкона.
Я вышел туда с кружкой кофе — маленькая традиция, оставшаяся со времён жизни в пятиэтажке, — и замер.
Пейзаж захватывал дух.
Слева, затянутый дымчатой дымкой, возвышался вулкан. Справа расстилалась Зелёная долина, опоясанная лентой реки, по которой неторопливо шествовали величественные местные диплодоки, их сорокаметровые силуэты отражались в воде. А вокруг — бескрайнее море тропического леса, буйное, дышащее жизнью.
И внизу, у подножия Башни, копошился лагерь моих студентов. С этой высоты он казался крошечным муравейником.
Человеческим муравейником.
Чёрт, как же красиво!
А у Сумрака был вкус. Кабинет, увешанный картинами современных экспрессионистов, коллекция часов, гараж, полный раритетных авто… И ни намёка на вульгарную, украшенную золотом цыганщину, лишь тщательно выверенная эстетика. Она прослеживалась во всём.
Однако даже для Сумрака существовала роскошь, которую он, а теперь я, не могли себе позволить. И имя этой роскоши — время.
Пресвятая инквизиция, а я и так позволил себе пару часов сна. Но чтобы хоть немного соответствовать составленному накануне плану, мне уже следовало поторапливаться.
— Клавдия Леонтьевна! — позвал я, зная, что для неё в Башне Часовых не существовало ни дверей, ни замков.
Ни совести.
В последнем я убедился вчера, когда вышел из ванной в одном полотенце — и едва не рухнул от инфаркта, обнаружив её цифровой аватар, спокойно стоящий у двери.
— Да, Сумрак, — отозвалась нейробабушка, тут же материализовавшись рядом.
— Сегодня я с группой студентов иду на поиски Иная. Ты остаёшься за старшую.
— Ох, мог бы и не сообщать о таких мелочах, — подмигнула мне сильно помолодевшая голограмма Клавдия леонтьевны.
Вычислительные мощности моей старой майнинг-фермы пошли ей на пользу. Чему я, конечно, был только рад.
— Вот и славно! — ответил я ей улыбкой в ответ.
Вспомнив её вчерашнее предупреждение о залётчиках, решил уточнить:
— Кстати, насчёт нарушителей комендантского часа? Таковые были?
— Сумрак, Сумрак… — она цокнула языком, точно моя покойная бабушка, когда я в детстве лез за её вареньем. — Я же двадцать лет начальником детской колонии работала! Разве я когда-нибудь ошибалась?
— Так были или нет?
— Четверо мальчиков и даже одна девочка! — её глаза блеснули с тем же умилением, с которым бабушки провожают внуков на первое свидание.
— И…?
— Все пятеро уже моют гидрофильтры Башни под чутким руководством Атамана.
— Ты просто чудо!
И ведь не соврал. Именно Клавдия Леонтьевна с её ордой роботов вырвала из моих рук «бытовуху» — тот самый груз, из-за которого большинство преподавателей стареют раньше времени. Теперь, уходя из лагеря, я мог быть уверен: студенты будут накормлены, напоены и уложены.
А если что-то пойдёт не так — она разберётся.
Спускаясь на лифте, я через интерфейс написал Лизе и Борису, чтобы ждали у крыльца.
Борис, как и положено соник-технику, отличался точностью и пунктуальностью и, скучающе облокотившись на одну из гранитных колонн, уже ждал меня.
В отличие от Лизы.
Впрочем, ждать Гагарину пришлось недолго. Через несколько минут перед башней, взметая клубы пыли и вызывая шквал нецензурной лексики у занятых делом студентов, приземлился вингер. Не такой монстр, как у Кречета, — человек на пять-шесть максимум. Но это же Гагарина! Конечно, у её воздушного судна оказался полный комплект навесного вооружения.
Чёрт возьми, да он даже внешне напоминал наш советский Ка-52! Только без винтов. Хотя, глядя на пилотшу, можно было смело утверждать — пропеллер у неё с рождения встроен в другое место.
— Это что такое? — сделал я самое суровое лицо из возможных.
— Вингер! — бодро отрапортовала Лиза.
— Я вижу, что вингер! Чё он тут делает⁈
— Ты сам разрешил!
— Я⁈
— Ты!
— Что-то не припоминаю, чтобы разрешал брать на поиски студента целый штурмовик!
— Ты сказал: «Провизии на пару дней и какой-нибудь транспорт»!
— Я имел в виду нормальный транспорт! Ховер-байк или какой-нибудь болотоход, а не летающий арсенал для ковровых бомбардировок! У вас что, в «Ночных Ведьмах» стандартный протокол — чуть что тяжелее велосипеда, сразу авианосец вызывать⁈
— Я больше не «Ведьма»! Я Часовая!
— Часовая, блин… Надеюсь, хотя бы нуль-боеголовок не прихватила?
— Прихватила… — ухмыльнулся Борис, указав пальцем на подвесные ракеты.
— Да ты, Гагарина, ходячая Нобелевская для любого психиатра! Тебе не с нами в поисковый отряд надо, а в медблок — лечить патологическую тягу ко всему, что летает, стреляет и убивает! Причём обычная медкапсула тут не поможет!
— Это твоё мнение! — надула губы Лиза.
— Сумрак… — окликнули меня со спины.
— Что? — всё так же с менторской агрессией развернулся я.
Это был Каннибал.
— А, привет, Серёга, — тут же сбавил я обороты.
Каннибал махнул рукой, мол, всё понимаю, и хотел было продолжить, но вдруг замялся.
— Ты вчера говорил, что утром надо будет поговорить… — судя по его потухшим глазам, он ждал разноса в свой адрес. — Так вот… Я…
— А… Точно! — вспомнил я и раскрыл свой чёрный блокнот, в который записывал всё: от планов на день до хороших цитат, которые стоило использовать в будущих романах.
При виде блокнота Каннибал почему-то ещё более посмурнел, будто ждал, что сейчас я зачитаю ему официальный приговор. Вот откуда такие скверные мысли?
— Каннибал… — ведя пальцем по тетрадному листку, искал я нужную запись. — А, вот! Прогуляемся?
Я повернулся к ребятам отдал последний приказ:
— Оружие снять. Мы едем на поиски Иная, а не жечь гуков.
— Каких еще гуков⁈ — задала вопрос Лиза, который я, впрочем, оставил без ответа.
Некоторое время мы шли в тишине. Удивительное дело, но при нашем появлении студенты начинали изображать работу с утроенной силой, что у меня вызывало лишь улыбку. Однако Сергей все равно был чернее тучи. И дело тут не в цвете его кожи.
— Я всё понимаю, Сумрак, — начал он первым. — И готов понести наказание…
— Наказание⁈ — удивился я такому повороту событий. — Серёжа, ты о чём вообще?
— Ну как же! — даже растерялся мой подчинённый, который был на две головы выше. — Инай… Драка… Эта Апраксина еще…
— Это не твоя вина, — покачал головой я. — Это мой просчёт. И у меня для тебя есть задание.
— Какое? — не ожидая такого ответа, оживился Каннибал.
— Не радуйся раньше времени, — охладил я его пыл. — Мне нужно, чтобы ты изолировал Апраксину и штрафников.
— Что ты предлагаешь? — услышав фамилию племянницы мятежного министра обороны, вновь погрустнел Каннибал.
— Ты ведь у нас за Землю 9 отвечаешь, так?
— Ну да, — слегка недоумённо подтвердил он.
— Ну вот и отправляйся в подконтрольный тебе Т-мир, а заодно и штрафников прихвати. В качестве наказания. После того, что они натворили в лагере, боюсь, их убьют в наше отсутствие.
Тут нам пришлось прервать разговор, ведь прямо по лагерю прошёл боевой, мать его, шагоход! Шестиметровый монстр, увешанный бронёй и орудиями. И, кажется, только я один пялился на него как на восьмое чудо света!
Интерфейс отреагировал на моё любопытство и предоставил справку.
— Как на Землю 9⁈ — вновь, после краткой паузы, вызванный появлением советской вундервафли, повеселел Каннибал. — А как же…
Свой не до конца озвученный вопрос он проиллюстрировал взглядом на Башню Часовых, а я не переставал внутренне изумляться эмоциональной болтанке простого советского негра Сережи.
— А что тебе непонятно? — Удивился я. — Стартовый стол у нас есть, нуль-элемент, чтобы отправить всех вас, тоже — Клавдия Леонтьевна это подтвердила. Да и у тебя на Солярисе наверняка дел невпроворот. Вот и развеешься немного, а заодно научишь штрафников Родину любить.
— А как же Маяк…
— А что не так с Маяком? Это мы на Землю 1 сейчас попасть не можем, потому как вместе с башней перенесли сюда и Маяк Часовых. А на Земле 9, думаю, всё стабильно.
— А, ну это да… — чуть растерянно улыбнулся Каннибал. — Прости, я что-то не подумал. Блин, за эти несколько дней столько всего произошло, что я, кажется, начинаю путаться.
— Это нормально, Серёга.
— А как же Академия? Кто в твоё отсутствие будет присматривать за студентами?
— Клавдия Леонтьевна!
— Тогда да, — просиял он лицом и уже гораздо увереннее добавил: — Тогда я согласен!
— Вот и здорово! — еле дотянувшись, хлопнул я его по плечу.
И уже в который раз удивился, насколько здоровый всё-таки Каннибал. А Йотун ведь ещё здоровее! Но, несмотря на разницу в габаритах, и Савелий, и Сергей всегда смотрели на меня как на старшего.
— Ты это… — опустив глаза, вновь замямлил Каннибал. — Спасибо, что ли. Ну что понял и что не стал…
— Выброси и забудь! — отмахнулся я.
Тем более и мысль о том, как преподать эту новость остальным студентам, чтобы она не вызвала общественного возмущения, я уже оформил. И, отправив через нейроинтерфейс сообщение Клавдии Леонтьевне о том, чтобы собрала студентов, я открыл блокнот, чтобы сделать мне пару пометок.
— Сумрак! Слушай, что ты там всё время пишешь? — обратил Каннибал внимание на мою чёрную тетрадку и даже попытался в неё заглянуть.
— Список моих врагов, — отшутился я, захлопнув тетрадь перед самым его носом.
Я поднялся на верхние ступени Башни, ощущая, что всё ещё мандражирую выступать перед большой публикой. Даже после всех этих раз — что здесь, что перед Кремлём — комок в горле не исчез, а лишь притаился, ожидая момента для предательского прыжка.
Толпа собралась неожиданно быстро. Я машинально потянулся к кажется уже становящееся знаменитой чёрной тетради. Зачем захлопнул её и вновь окинул взглядом свою нынешнюю аудиторию.
Чёрт возьми, они даже штрафников привели. Всех четверых приволокли из зиндана, и теперь они все такие гордые и не сломленные молча сжимали кулаки и пытались прожечь меня взглядом.
А по бокам от каждого — двое крепких надзирателей из числа студентов покрупнее. И все явно с талантом на физическое усиление.
«Фанаты Йотуна и Каннибала», — мелькнуло в голове.
— Прошу слова! — мой голос неожиданно громыхнул на всю площадь, заставив даже меня вздрогнуть.
Между мной и толпой материализовалась Клавдия Леонтьевна — её голограмма как всегда собралась из вибрирующих вокселей. Сегодня Клавдия Леонтьевна вновь помолодела и теперь выглядела на сорок с хвостиком, будто наш завуч из моей 110-й школы — в строгом костюме-двойке с голографическими бликами на лацканах.
— После произошедших событий, — я намеренно понизил тон, чтобы голос не дрогнул, — студенты Апраксина, Пеньковский, Думгадзе и Хохлов признаны неблагонадёжными.
Их подбородки дёрнулись вверх. В глазах читалось: «Мученики перед тираном».
— Коллегиальным решением Часовых они переводятся в штрафной отряд. На Землю 9 «Солярис» — держать оборону против силикоидных форм жизни.
Толпа замерла.
— Там они докажут, — я медленно провёл ладонью по горлу, где пульсировала жилка, — что всё ещё люди.
Апраксина дёрнулась, как на пружине:
— Мы уже люди! По праву рождения!
Клавдия Леонтьевна едва заметно подняла бровь. Я позволил себе усмехнуться — не злобно, почти с сожалением:
— Ошибаешься, Настя. Людьми перестают быть, когда начинают делить других на достойных и недостойных.
Её глаза метнулись по сторонам, ища поддержки, а я продолжил.
— Да не дрожи так, Апраксина. Такое поведение портит честь офицера НКВД! Не бойся. В роли вашего старшего, а также командира и родного батьки, я отправляю Каннибала.
Тут её глаза холодно блеснули, и мне это не понравилось.
— Берегите его, потому что именно Каннибал — это ваша последняя спичка, которая отделяет вас от кромешной тьмы в глубине жопы, в которую вы попали.
Я замолчал, вновь раскрыл блокнот и при всех сделав в нём пару записей. На самом деле, это тоже было частью спектакля. Так, моя маленькая шалость и желание ещё больше развить слухи о своём знаменитом чёрном блокноте.
Потом через ребят узнаю, какие по лагерю ходят легенды. Вместе и посмеёмся.
— Далее к новостям, — убрал я тетрадь. — Отлично проявившие себя в боевых условиях студенты: Гагарина Елизавета, Голубчиков Борис, Свитнев Александр — назначаются мною Часовыми на испытательный срок 1 месяц. Бойцы, выйти из строя!
Будто только этого и ожидая, Лиза, Боря и старлей космодесов шагнули из строя.
— Особого награждения не ждите, — усмехнулся я, разряжая чересчур пафосную обстановку. — Сейчас вас наградят только официальными позывными. Елизавета «Комсомолка» Гагарина, Борис «Чуваш» Голубчиков, Александр «Пятый» Свитнев — встать в строй!
И также почти одновременно мои клюющие дерево орлы, улыбаясь, встали в строй.
«Про Атамана забыл», — шепнув в интерфейсе текстовой строкой, напомнила мне Клавдия Леонтьевна.
— Комендантом лагеря и правой рукой Клавдии Леонтьевны назначаются Савелий «Атаман» Крамаров. И последнее…
Отделав глубокую паузу, я с удивлением отметил, что меня слушают даже штрафники.
— Я вместе с Комсомолкой и Чувашом отправляюсь на поиски Иная. Во время моего отсутствия лагерем будет управлять Клавдия Леонтьевна, — с лёгким поклоном указал я на цифровую копию нашего нейрокоменданта. — Надеюсь, за прошедший день с ней все познакомились.
— И ещё как познакомились… — раздалось с самого края, где маячили три человеческие фигуры.
Именно человеческие фигуры, потому как под слоем грязи, ну я надеюсь, что это именно грязь, невозможно было угадать ни лиц, ни пола.
Толпа скромно хихикнула, я же не обратил внимания и продолжил:
— Клавдия Леонтьевна, прошу… — уступил я ей слово.
— Доброго дня, орлы, клюющие дерево! — видимо, вспомнив годы надзирателя в исправительной колонии для малолетних, она уперла руки в бока. — Правила у меня простые: не косячить, не шастать после отбоя и поднимать стульчак в туалетах! Вам в личные нейроинтерфейсы уже улетело письмо с расписанием трудовых нарядов, а также временем и местом проведения занятий. Лекции по юридическому праву, метафизике нуль-преобразований и прочей теоретической мути — на четвёртом этаже Башни. Физподготовка и практические занятия с гантом — на спортплощадке, которую ваш отряд сегодня же и построит. Уроки по управлению спецтранспортом и боевой технике — за территорией лагеря, у выхода номер один. Напоминаю: обед строго в тринадцать ноль-ноль. Опоздавшие жрут воздух. Спасибо, — довольно чётко, как и полагается нейрокоменданту, закончила Клавдия Леонтьевна.
— На этом всё. Все свободны, — резюмировал я, и народ начал расходиться.
Но не весь. Штрафники и их конвоиры застыли на месте, ожидая приказа. Каннибал, никогда не любивший долгих проводов, протянул мне руку.
— Ладно, Сумрак, увидимся… — тут он спохватился. — Ты же так и не сказал — когда с поисков вернётесь?
— Думаю, дня за три управимся. Страшно оставлять лагерь надолго.
— Это да, — откинув с лица непослушные дреды, усмехнулся здоровяк.
Его взгляд скользнул к штрафникам, и лицо снова посерьезнело.
— Чёрт, если бы не эти четверо, — он махнул в сторону Апраксиной, — я бы прямо тут гопака плясал! Ей-богу!
— Каннибал, — я пристально посмотрел ему в глаза. — Ты и так всё знаешь, но я скажу ещё раз. Твоя задача — выбить дерьмо из башки этих придурков, а не угробить. Понимаешь?
— Да понял я, понял! — устало выдохнул он. — Но Солярис — это не курорт с динозаврами. Там арахниды, песок и прочая хрень. Всё может случиться…
— Я сказал. Ты услышал, — наконец разжав его здоровенную лапу, я поставил точку в разговоре.
Внизу, у подножия Башни, Лиза уже заглушила наш вингер и сняла с него всё навесное вооружение. Борис сидел в кресле пилота, нервно постукивая пальцами по джойстику. Ребята ждали только меня.
Вингер с глухим рокотом поднялся в воздух, отбрасывая на землю дрожащую тень. Лопасти взметнули пыль, и лагерь начал медленно уменьшаться, превращаясь в скопление серых точек среди зелени.
Наверняка в лагере были те, кто лучше подходил для поисков Иная. И тем не менее, я вызвался на поиски не только потому, что меньше всего хотел оправдываться перед Йотуном за то, что потерял его единственного сына.
Я покинул лагерь для того, чтобы под присмотром Лизы и Бориса вдали от чужих любопытных глаз наконец научиться использовать гант.
Ведь иначе какой же я Сумрак⁈ Иначе дрянь я, а не Часовой!
— Так что, куда держим курс, капитан? — игриво рассмеявшись, подмигнула мне Лиза. — Где будем потеряшку искать?
— Предлагаю навестить его родное поселение, — здраво рассудил Борис. — Он ведь местный, так? У него же мама аборигенка, и вырос он здесь, значит, искать в первую очередь его нужно в родной деревне.
— Ты забыл, что его изгнали из племени? Назад ему дороги нет, — резонно заметила Лиза.
А затем в сердцах легонько ударила по штурвалу вингера.
— Эх, жаль, что на «Скворцы» не оставят разведывательное оборудование. Ну и как нам искать человека с воздуха в этих джунглях?
Услышав этот вопрос, Борис засуетился со своим рюкзаком и спустя несколько секунд вынул из него толстый, вроде нашего HDMI, кабель.
На вопрос Лизы, какого чёрта он задумал, парень лишь хмыкнул и присоединил один его конец куда-то под приборной панелью вингера. Второй конец кабеля, задрав до локтя рукав на правой руке, воткнул себе в предплечье. Вернее, в по-киберпанковски выглядящую панель со множеством разъёмов, которой ещё вчера у него не было.
— Что это значит? — видя, как Боря игнорирует вопросы Лизы, спросил уже я.
— Техпорт, специальная аугментация для соник-техников. Помогает в подключении и отладке оборудования без нейросвязи.
Я поднял бровь, признав ответ неудовлетворительным, и, обречённо выдохнув, Борис выложил всё как есть.
Как оказалось, пока я лежал в медкапсуле, парень воспользовался привилегиями награды за помощь Часовым, немного пошарил в закромах Клавдии Леонтьевны и установил себе несколько дополнительных бонусов по своей специализации. Надо отметить, что техпорт не был какой-то запрещённой аргументацией, но парень почему-то подумал, что я буду против. А когда мы оказались отрезаны от большой Земли, Боря решил признаться.
— И ты не злишься? — возмутилась Лиза. — Он ведь без спроса лазил по складу Часовых!
— А ты не лазила? — парировал я. — Глаза не отводи. Лазила или нет? Не заставляй меня проверять правдивость через синхронизацию.
— Лазила, — всё же отвернувшись, призналась Лиза.
— И-и-и? — злорадно улыбаясь, протянул Борис.
Чувство того, что он только что подловил Лизу на банальном воровстве, чрезвычайно веселило его.
— Что «И-и-и»⁈ — сдула она с лица непослушную прядку. — Это всего лишь книжка! — выдохнула она и вытащила из-под своего сидения томик, обложку которого я тут же узнал…
Она фыркнула, вытащила из-под сиденья книгу и швырнула её мне. Борис ловко перехватил.
— «Девочка-волшебница Николай»? — он скривился. — Кто такой Бергер?
— В смысле «кто»⁈ — я вырвал томик.
Точно. Такая же стояла у меня в коллекции. Только…
— Где автограф? — тыкнул я в чистый форзац.
— Я не воровала её! — Лиза вспыхнула. — Взяла у того туриста, которого мы задержали на Земле 505! По инструкции!
Борис фыркнул:
— Судя по названию, порнография.
— Обычная книга, — отрезал я. — Но если хочешь… — подмигнул Лизе, — как вернёмся, попрошу Бергера подписать её лично для тебя.
Борис закатил глаза:
— Ну вот, теперь у нас ещё и фан-клуб фантастов.
После этой краткой перепалки ребята оба посмотрели на меня в ожидании вердикта. А я молчал, склонившись к иллюминатору. Внизу, среди бескрайнего зелёного моря джунглей, змеилась извилистая река, а в паре километров на север лес расступался перед небольшой поляной. На ней я насчитал с полдюжины местных диплодоков и несколько трицератопсов. Видимо, травоядные тоже облюбовали эту полянку для водопоя. Но так даже лучше.
— Садись там, — указал я на поляну у извилистой реки.
Лиза и Борис переглянулись, но вопросов не задали. Похвально. Видимо, спустя столько сломанных копий я всё-таки научил моих студентов подчиняться приказам без лишних вопросов.
Вингер с мягким гулом опустился на ровный участок земли, подняв облачко пыли.
За иллюминаторами мелькнули массивные силуэты. Среди травоядных гигантов удалось разглядеть и динозавров поменьше — от совсем маленьких, размером с болонку, до более крупных, габаритами скорее похожих уже на пони. Те, что поменьше, тут же разбежались и попрятались, а великаны будто и не заметили нашего появления.
— И… зачем мы здесь? — первым нарушил тишину Борис.
Я распахнул дверь вингера. Густой, пьянящий избыточным кислородом воздух хлынул внутрь, отчего у меня даже начала кружиться голова.
— Разбиваем лагерь. Ночуем здесь.
— Здесь? — подняла бровь Лиза.
— То есть… Мы вообще не летим искать Иная? — нахмурился Борис.
— Не сегодня, — покачал головой я.
Лиза фыркнула:
— И чем мы будем здесь заниматься? Сумрак, у нас ведь есть дела поважнее!
Я улыбнулся:
— Это и есть наши «дела поважнее», ребята. Сегодня вы учите меня работать с гантом.
Оба замерли.
— А, я поняла… — Тут же просияла Лиза. — Научить тебя работать с гантом — и есть наша основная миссия, да?
— Ну да. Я ведь тебе только что об этом сказал.
Лиза задумчиво прикусила губу, затем резко хлопнула в ладоши:
— Ладно, логично! Так с чего начнём? С основ использования нуль-вещества или с устройства ганта?
— Вы начнёте с обустройства лагеря.
— А как же безопасность? — Лиза предприняла попытку увернуться от работы по лагерю. — Может, я лучше на вингере буду охранять вас с воздуха?
Ох уж эта наивная девчачья хитрожопость. Я усмехнулся:
— Не стоит утруждаться. Эти ящеры, — я кивнул на бронированные спины в полукилометре от нас, — лучшая сигнализация. Если что-то пойдёт не так — они первыми поднимут тревогу.
— А если они решат, что опасность — это мы? — Борис нервно покосился на стадо диплодоков.
— Расслабься, Боря, они травоядные. Если ещё не напали, значит, мы им не интересны.
Через полчаса лагерь был готов: надувная палатка разложена, Борис запустил генератор серого шума, чтобы отпугнуть потенциально любопытных аборигенов, а Лиза даже разожгла таганок и достала небольшой казан, который, впрочем, всё ещё оставался пустым. Услышав о том, что нужно набрать воды, девушка твёрдо сообщила, что одна к этим рогатым монстрам не пойдёт!
Да и куда торопиться, ведь ещё час назад мы были в лагере, а вечер, судя по встроенным в интерфейс часам, обещал наступить не раньше чем через 8 часов. Успеется.
Лиза подошла, скорее для вида, нежели по необходимости, поправляя ремешки своего ганта:
— Ну что, ученик? Готов к первому уроку?
Я улыбнулся, достав из рюкзака один из гантов Сумрака, коллекцию которых я обнаружил в кабинете своего предшественника. Этот, судя по надписи Siemens, был импортным.
— Давай.
— Правило первое, — она подняла палец, — всегда проверяй количество заряда. Мы ведь не хотим, чтобы кое-кто перегрузил свою перчатку и ему оторвало руку. Ведь так?
Я медленно кивнул, повторяя за Гагариной манипуляции с нуль-механическим аналогом сказочной волшебной палочки.
— В первый раз давай попробуем без использования нейроинтерфейса. То есть, не подключайся к перчатке, — видя, что я слушаюсь, вошла она во вкус. — Вытяни руку и…
Что ж… Пора учиться. Не думал, что к тридцати пяти годам я вновь вернусь за ученическую парту…
Несмотря на все опасения моего невеликого отряда, ночь прошла спокойно. Пару раз диплодоки поднимали тревожный гул, но всё обошлось. Вокруг палатки виднелись следы ночных гостей — мелких зверюшек, что как крысы пришли на запах и растащили весь мусор.
Твари.
Когда стемнело, я наконец сдался. Столько попыток, сначала с Лизой, затем с Борисом — и ни малейшего прогресса.
Я пробовал разложить корягу: сначала на воду и целлюлозу, а потом, от отчаяния, и на плесень и липовый мёд — без какого-то заметного результата. Ну конечно, это же не дедушка Ленин.
Я пытался прикурить сигарету без спичек и зажигалки. Ха!
Я пробовал создать из комка земли хоть сколько-нибудь плотный кирпич. Пф…
Я пытался превратить воду в вино! Без комментариев.
Чёрт, да Лиза меня даже ударила, чтобы проверить на талант к телесным усилениям.
Вдруг узнать в моем возрасте, что ты и удар поставленный нормально не держишь, — это больно и для корпуса, и для самолюбия.
Лиза, к моему удивлению, не стала издеваться, а просто предложила заняться лагерем.
Но терпкий привкус неудовлетворенных амбиций заставил отыграться хотя бы на готовке, и впервые уже за хрен знает сколько месяцев я приготовил плов. Да, из скудных пайков — жилистой сублимированной баранины, риса и пары уцелевших пакетиков специй — мне удалось выжать почти настоящий папин плов.
Ну а когда Борис проникся и попросил поделиться рецептом, меня даже немножко попустило.
Ночью паранойя взяла своё. Лиза, днём смеявшаяся над страхами, теперь спала со своим «суворовым» на изготовку, поминутно подхватываясь и водя стволом вокруг, отгоняя надуманные опасности. Во втором часу ночи Борис не выдержал этих метаний и с невнятным «угомонисьчорт» всё-таки взломал вингер, запустив его патрулировать периметр.
После такого рыцарского поступка Лиза, кажется, была готова отдаться ему прямо в этой надувной палатке. Но нет, обошлось.
Если не считать моего полного провала с гантом вкупе с нарастающей мыслью о том, что я не Сумрак и, скорее всего, просто безнадёжен, начало вылазки прошло… даже хорошо.
Первая ночь в диких джунглях на чужой планете. Мы живы, сыты и почти не поссорились. Завтра снова уроки, и не даже если у меня не получится освоить эту высокотехнологичную квазимагию, я дал себе зарок потратить весь последний день на поиски Иная.
Позавтракав безвкусными крекерами с великолепной тушёнкой — единственное достойное, что нашлось в пайках — и крепким грузинским чаем, я понял, что оттягивать занятия было уже некуда, и, скрипя зубами, натянул Гант.
Нуль-механический девайс тут же «проснулся», и едва холодная платиновая пластина прикоснулась к моей коже, как гант тут же показал полный заряд.
— Продолжим с того, на чём остановились? — увидев мою готовность, тут же предложила Лиза.
Девочка, в отличие от меня, похоже, спала не только с любимым пистолетом «Суворов-220», но даже и не снимала гант! А ещё на ее лице читалось нетерпение отличницы.
Гермиона Грейнджер Soviet Edition.
— Погоди, — я поднял руку, отчаянно пытаясь выиграть ещё пару минут перед вторым сеансом унижений. — Давай сначала повторим теорию. Про таланты.
— Итак, — её лицо моментально приняло напыщенно-менторское выражение, от которого мне захотелось тут же сбежать в джунгли. — Что ты запомнил из классификации?
— Ну… Начнём с физиков…
— Стоп! — она всплеснула руками, будто я посмел произнести крамольное «ихние» или «позвОнишь». — Никаких «физиков»! Учись сразу говорить правильно: «биокинетики» или «нуль-атлеты», хотя последние считаются устаревшим термином.
— Лиза, прекращай, — полным серьёзности голосом осадил я заучку. — Биокинетики — это одарённые с талантом на физическое усиление. Они делятся на три класса: титаны, гончие и…
— Нет-нет-нет! — она запротестовала, затем резко сменила тон. — То есть… Ты прав, но для лучшего усвоения давай разберём на примерах. Вот титаны… — её голос принял задумчивую, почти мечтательную интонацию. — Кого из знакомых Часовых ты можешь назвать?
— Ладно, — прикусил я губу, перебирая в голове всех знакомых мне нуль-одарённых. — Йотун⁈ — то ли спросил, то ли утвердил я.
— Правильно, Сумрак! Правильно! Рост под три метра, и ест за восьмерых… Йотун — просто каноничный представитель биокинетиков класса «Титанов».
— Так, а Артемида тогда… — я задумался, перебирая в памяти её стрельбу на полигоне. — Техно-эмпат?
Лиза закатила глаза аж на затылок:
— С чего бы? Она ж вообще не работает с техникой!
Борис, не отрываясь от своего техпорта, задумчиво вставил:
— Артемида — чистый соник-техник. Просто специализация другая — баллистические расчёты.
— Но как? — я вспомнил её стрельбу. — Она же попадает в цель, даже не целясь! Тут же как у Лизы с её тачками!
— В том-то и фишка, что нет, — оживился Борис. — Похоже, но — нет. Её мозг мгновенно вычисляет траекторию снаряда. Дашь ей в руки любое оружие — и через три выстрела она будет бить точно в десятку.
Лиза, наконец перестав дуться, добавила:
— Это называется «адаптивная баллистика». Она чувствует оружие как продолжение себя, а её мозг сам подстраивает расчёты под массу снаряда, сопротивление воздуха и гравитацию.
Я присвистнул:
— То есть она даже из рогатки сможет…
— Сможет на расстоянии ста метров комару бубенчики отстрелить, — рассмеялся Борис. — Если, конечно, разглядеть с такого расстояния. Суперзрения-то у неё нет.
— Но почему тогда… — не унимался я.
— Потому что она не чувствует оружие, — терпеливо объяснила Лиза. — Она его не слышит, как я. Она его… вычисляет. На автомате. Как Боря свои схемы.
Для пущей демонстрации Лиза покрутила пальцем у виска, будто намекала на сумасшествие. Однако Борис не обиделся, наоборот, только кивнул.
— Её талант — это сверхбыстрая нейронная адаптация. Дашь ей новый тип оружия — и через минуту она уже знает, как оно стреляет, лучше самого конструктора. Не магия, а чистая математика, встроенная прямо в мозг.
— Охереть, — выдохнул я. — А я-то думал… И эта припадочная дура Настя Апраксина. Она тоже соник-техник, но с талантом к тактике и стратегии.
— А Кузя? — не дала мне передышки Лиза. — Как думаешь, Кузя кто?
— Ну это просто, он тоже физик… биокинетик, — поймав её взгляд, поправился я. — Вот только гончая или бульдог — непонятно. Хотя нет, точно гончая! — поправился я, вспомнив, с какой молниеносностью он среагировал, прикрывая меня там, в космопорте.
Отличительная черта бульдогов — просто взрывная сила, а там залихватский космодесантник, напоминавший мне книжного Василия Тёркина, явно действовал на сверхскорости. Атаман, кстати, тоже Бульдог.
— А эти двое из ларца? — получив правильный ответ, перескочила Гагарина на сработавшуюся двойку космодесов-предсказателей.
— Пупсень и вупсень? Пси-архитекторы! — выдал я легчайший, по моему мнению, ответ.
Ну судите сами: войдя в полное сопряжение, Цлав и Толмацкий могли на несколько секунд вперёд видеть вероятности будущего. Говоря простыми словами, эти двое космодесантников в режиме полного сопряжения видели своё будущее и в прямом смысле уворачивались от пуль! Так что тут и гадать нечего — пси-архитекторы.
— Не думала, что ты так легко их определишь и вспомнишь название таланта, — сдержанно похвалила меня Лиза. — Просто пси-архитекторы — довольно редкий талант. Их часто забывают на экзаменах.
Произнеся последнее, она поджала губы, явно вспомнив свой экзамен.
— Давай, давай дальше! — вошёл я во вкус этой квиз-викторины.
— Хорошо… — прищурилась Лиза, явно выдумывая для меня что-то посложнее. — Марк Петров! Помнишь такого?
— Это который «Понт»?
Борис рассмеялся:
— А он предпочитает, чтобы его увеличили не иначе как «Пламя».
И ещё больше рассмеялся, увидев, как я закатил глаза.
— Ой, ребята, вам ли не знать, что хороший позывной нужно ещё заслужить! А пока он — «Понт»!
— Сумрак, не увиливай, — призвала меня Лиза к ответу.
— Энергокинетик⁈ — протянул я. — Но тут не уверен. Может и структурный архитектор. Он ведь вроде как концентрировал кислород, а потом поджигал его.
— Правильно, он структурный архитектор, — сжалилась надо мной Лиза. — Он может только манипулировать с воздухом как с материей, а поджигать приходится по старинке — пьезозажигалкой.
Тут Лиза замолкла, и меня почему-то дёрнул чёрт напомнить ей о пропущенном классе талантов.
— А как же пси-архитекторы?
— Ну, это редкие классы, — замялась Лиза. — Если честно, то я лично таких знаю всего пару человек, а ты с ними, наверное, вообще не встречался.
Я покачал головой, признавая её правоту.
— Осталось теперь разобраться, какой у меня талант. Или его нет вовсе?
К моему удивлению, ребята не стали меня подбадривать, а, переглянувшись, сделали вид, что не услышали.
Ладно, пришло и моё время вскрывать карты.
— Если честно, то я вам тоже не все свои секреты рассказал, — изобразив смущение, улыбнулся я. — Лиза, кидай запрос на сопряжение.
— Что? Э-э-э, зачем?
— Просто кидай и всё, — отмахнулся я от лишних вопросов.
Лиза не подвела, и через секунду на моём ганте загорелся жёлтый индикатор входящего запроса на сопряжение.
Естественно, я его принял.
— Меня зовут Елизавета Гагарина, и я техно-эмпат, — выдала своё признание Лиза, и жёлтый светодиод на моём ганте сменил цвет на зелёный, сообщая, что Лиза сказала чистую правду.
— Теперь ты, — уже слегка заинтересованно напомнила она.
Причём её глаза бегали между мной и её гантом, который пока ещё не сменил свой индикатор синхронизации.
Я набрал полную грудь воздуха, будто решаясь, и, выдохнув, ответил:
— Ну хорошо… Меня зовут Елизавета Гагарина, я девочка двенадцати лет и очень люблю розовых единорогов с шоколадом. Мой любимый цвет — фисташковый с розовым. А ещё я питаюсь тараканами и умею летать.
Сначала под скептическим взглядом Лизы на мне едва не загорелась одежда. А вот когда на её ганте вспыхнул зелёный индикатор, сообщая ей о том, что я сказал чистую правду, и полная синхронизация достигнута, глаза девушки округлились.
— Вот примерно такой реакции я и ожидал, — с лёгкой иронией покачал я головой.
— Но это же невозможно!
— Не знаю, Гагарина, возможно это или невозможно, но либо я действительно двенадцатилетняя девочка, которая умеет летать и пытается тараканами, либо мой талант — это красиво врать.
Несколько часов упорных тренировок дали… Скажем так, скромные результаты.
— Знаешь, для первого дня неплохо, — попыталась приободрить меня Лиза. — Тебе просто не хватает концентрации.
— Какой ещё концентрации? — раздражённо махнул я рукой в сторону опушки, где зелёный ковёр травы теперь украшала дюжина свежих, будто от бомбардировки, кратеров.
Стадо диплодоков, ночевавшее неподалёку, уже ретировалось — и немудрено. Кто захочет оставаться рядом с буйнопомешанными соседями, которые методично превращают лужайку в лунный пейзаж?
— Не рычи на неё, — вступился Борис. — Она права. Нуль-энергии у тебя — хоть попой жуй, просто с контролем беда. Попробуй действовать… не знаю… тоньше что ли.
— Может, просто признаем, что я бездарь, и закончим на этом? — проворчал я.
— Ты совсем? — Лиза, как всегда в гневе, упёрла руки в боки. — Да ты же ходячий нуль-реактор! От сопряжения с тобой можно подлодку запитывать, а ты ноешь про «бездарь»… знаешь, сколько любой неодаренный бы отдал за твой талант? Соберись, просто нужна практика!
— Ладно, — сдался я, поднимая руки в знак перемирия. — Давайте хотя бы перерыв сделаем. Поедим.
— Я быстро! — оживился Борис и рванул к «Скворцу» за очередной коробкой с сухпайками.
Техник относился к моим тренировкам куда спокойнее Лизы — методично уничтожал галеты, давал философские советы и периодически выставлял коробки из-под уже опустошенных пайков в качестве мишеней.
А вот Лиза, кажется, вымоталась больше меня. Когда я плюхнулся на траву, она без церемоний облокотилась на мою спину, сбросила ботинки и вытянула босые ноги.
— Хватит уже ныть про отсутствие таланта, — протянула она, разглядывая пальцы на ногах. — У тебя получается. Ну… как у восьмиклассника.
— Лиза, — повернулся я к ней. — Талант к нуль-способностям ведь не просто так называется талантом, да? Должен же быть какой-то… внутренний ориентир?
Она кивнула.
— Вот в том-то и дело, что у меня его нет. Разнести пол-леса — пожалуйста! Но никаких, — я сделал кавычки пальцами, — «сверхъестественных ощущений» я не испытываю. Чистая механика, как стрельба из пистолета. Нажал на курок — выстрелил.
Когда я убедился, что Гагарина наконец отстала от меня, огляделся в поисках Бориса. Вингер был почти у палатки. За это время даже я бы успел сгонять туда и обратно.
И каково же было мое удивление, когда я развернулся к вингеру и увидел, мать его аборигенскую, ИНАЯ! Сучёнка аки Маугли шарахавшемуся по джунглям!
Я тут прикидывал, планы строил, точки маршрута прокладывал, чтобы его найти. Даже устроил всё это светопредставление с гантом — конечно, совместил приятное с полезным, но всё же! А он мало того, что сам объявился, так еще и взял в заложники Бориса!
Моего студента!
Еще и приставил к его горлу модный крафтовый нож из обсидиана — а я твердо уверен, что во всех т-мирах обсидиан одинаковый.
Будь на месте Чуваши Лиза — жрать бы Инаю траву с землёй и нянчить вывернутые суставы. А так… Так я смог удержаться на грани, за которой Йотун стал бы отцом инвалида.
Удивительно, но именно сейчас был первый раз, когда я смог разглядеть Иная как следует. Высокий для своих шестнадцати лет, смуглокожий, как наш Чуваш, а ещё невероятно жилистый.
Борис же не сопротивлялся, но надо отдать ему должное, парень и не испугался, а был спокоен и предельно собран.
Лиза тоже увидела этих двоих и, нервно теребя кобуру, пыталась достать свой «Суворов».
— Лиза, а он тоже «гончая»?
— Что? Да, может, «гончая», а может, и «бульдог», — наконец выхватив ствол, ответила она, а потом, поняв, о чём я спросил, вспылила. — Сумрак, ты с ума сошёл — спрашивать сейчас такое?
— Да ладно, что ли, — с виду не придавая произошедшему значения, пожал я плечами. — И убери ты уже ствол, ничего он Чувашу не сделает.
— Эй, я вообще-то здесь! — с лёгким акцентом прокричал Инай и для наглядности потянул на себя Бориса, отчего тому, чтобы не порезаться, пришлось встать на цыпочки.
— У него вообще-то нож, — сквозь зубы процедила Лиза.
— А у тебя пистолет, — всё так же равнодушно ответил я. — Да и потом, если бы он хотел убить Бориса, то сделал бы это ещё в вингере. Он пришёл на шум взрывов, которые мы тут устроили, да и Башню Часовых видно, наверное, километров за сорок. Инаю просто любопытно. Ведь так?
Последние слова адресовались уже нашему потеряшке, и тот даже растерялся.
— Я-я-я… я его зарежу!
— Не зарежешь, — улыбнулся я на эту провокацию. — Я думаю, ты в тайне уже посещал лагерь и видел боевых ботов.
Для наглядности я кивнул на настоящий за их спиной вингер.
— Ну, Скворца ты точно видел. И ты сам прекрасно понимаешь, что если зарежешь Бориса, хотя он вообще ни в чём не виноват, Лиза продырявит тебя на всю обойму. А затем мы поднимемся на вингере в воздух и в несколько ракет расхреначим ту деревню, которую ты раньше называл домом. Око за око.
— Мой отец… — попытался было парировать он.
— Твой отец — мой подчинённый! — мгновенно посуровев, отрезал я. — А ещё он Часовой, который, если я прикажу, сам раскатает твой хутор в тонкий блин. Ты ведь знаешь, кто я?
Несколько секунд помедлив, Инай судорожно сглотнул и кивнул.
— Ты Хевел-Шавар, — и, поняв по моему лицу, что мы ни хрена не поняли, перевёл на великий и могучий. — Отец Теней и пожиратель Солнца.
— Это, видимо, на его языке аборигенов означает «Сумрак», — вслух догадалась Лиза.
— Значит, ты всё знаешь, — кивнул я, не вдаваясь в подробности.
Если парень всё для себя уже решил, то кто я такой, чтобы разубеждать его?
— Ну вот и поближе познакомились, — хмыкнул я, вновь улыбнувшись и хлопнув рядом с собой. — Присаживайся. Поболтаем.
— Нет, ты пожиратель Солнца! Ты обманешь! — от страха голос Иная почти дал «петуха».
Бедный Борис. Даже со своего места я видел, как он поморщился, оглохнув на одно ухо.
— Ладно, видит бог, я хотел сделать всё по-хорошему… — неопределённо пожал я плечами и повернулся к Лизе. — Ну-ка, ребят, давайте-ка теперь вы… потренируйте полное сопряжение.
Первым мой приказ дошёл до Бориса, и тот, улыбнувшись, произнёс:
— Лиза, я капец как боюсь стать алкашом, как мой отец.
Светодиод на её ганте моргнул жёлтым, и девушка, поняв, что от неё требуется, ответила:
— А я очень хочу хоть когда-нибудь хотя бы разок посетить марсианские мануфактуры!
То, что их второй в жизни сеанс полного сопряжения прошёл успешно, я понял лишь позже, когда всё закончилось.
Борис не придумал ничего лучше, чем вцепиться зубами в руку, сжимавшую обсидиановый нож у его горла. Резко подпрыгнув, соник-техник попытался ударить затылком в переносицу Иная. Но тот мгновенно среагировал, отклонив голову назад.
«Вот это реакция… Значит я не ошибся, у парня точно талант „гончей“», — пронеслось в моей голове.
Борис не остановился. Приземляясь, соник-техник точным движением воткнул каблук в ступню Иная. От неожиданной боли парень взвыл, ослабив хватку. Вывернувшись из захвата, Борис в прыжке развернулся и нанес два чётких удара — сначала левой, затем правой ногой — по боковой части коленей, окончательно выводя сына Йотуна из боя.
Перекувыркнувшись, чтобы разорвать дистанцию, Инай попытался подняться. Не вышло. Борис, временно переняв талант Лизы к рукопашному бою, добил парня двумя точными лоу-киками по голеням, «отсушив» ему мышцы и лишив возможности к сопротивлению.
— Ну зачем ты так? — с притворным упрёком покачал я головой.
Борис, смахнув рукавом пот, фыркнул:
— Чтобы не сбежал. Неохота потом за ним по джунглям гоняться… — плюнул он под ноги.
Поверженный Инай ошарашено смотрел на неожиданно грозного соник-техника, будто не веря, что мог ему проиграть.
— Всё, всё, хватит, — приказал я Борису, впервые увидев в его глазах что-то животное. — А теперь помоги Инаю подняться.
Сначала Борис состроил хмурую рожу, заставив меня напрячься, но потом он хмыкнул и протянул руку лежащему на земле Инаю.
Ну и замечательно.
— Собирайте лагерь, — скомандовал я, отчего Лиза восторженно захлопала в ладоши.
— Горячий душ и мягкая постель… — предвкушающе прошептала девушка.
Пришлось её расстроить.
— Приступаем к следующему пункту нашей миссии: вербовка аборигенов!
Вингер «Скворец» плавно поднимался в воздух, а я, прильнув к иллюминатору, скептически оценивал масштабы нашего «творчества».
— Лунный пейзаж… — пробормотал я, разглядывая изрытую взрывами поляну.
Кратеров от моих первых попыток управлять гантом набралось прилично… А и вот просека с неестественно вздыбленной землёй — памятник моим неудачным экспериментам с геокинезом. И, конечно же, аллея вывороченных с корнем деревьев — результат того момента, когда я попытался трансмутировать воздух и случайно устроил объёмный вакуумный взрыв.
— Выше нос, шеф? — подмигнул мне Борис. — Зато теперь у местных будет легенда о «Великом землетрясении», ознаменовавшем возвращение Великого и ужасного… Как там его?
Прося подсказки, Борис толкнул локтём Иная, который за всё это время не проронил ни слова. Ни когда мы в спешке доедали сухпайки, ни когда собирали лагерь, ни вот сейчас.
— Инай, как ты тогда назвал Сумрака? «Батя Теней»?
— Пожиратель Солнца и Отец Теней Хевел-Шавар, — с изрядным акцентом буркнул в ответ Инай, кивнув на вулкан. — Сами увидите.
— Зря насмехаешься, — сложив пальцы крестиком в каком-то своём религиозном жесте, предупредил Борю Инай. — Это его земля, он всё слышит, и он отомстит за твой длинный язык.
— Перестань, — вступилась за аборигена Гагарина. — Ты же видишь, что это часть религиозных верований Иная!
— Вижу, — притворно пожал плечами Борис. — Ну что поделать, я — советский атеист! И моя религия — наука.
— Боря! Вот клянусь, — зло зыркнула на него Лиза. — Приземлимся — и я лично тебе втащу!
Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая склоны вулкана в тёплые закатные тона. Вдалеке я видел качающиеся между кронами деревьев шеи диплодоков, а где-то на той стороне вулкана уже пускали в синеющее небо столбики дыма очаги деревни Иная. Аборигены Земли-12 готовились встретить ночь, даже не подозревая, насколько через несколько часов поменяется их жизнь.
Так стоп, я что, становлюсь сентиментальным?
— Куда летим? — не поворачиваясь, спросила Гагарина.
Как и всегда, сидя за штурвалом, «ночная ведьма» отрывалась, наслаждаясь полётом.
Не получив ответа, Лиза и Борис вопрошающе уставились на меня, ну а я перенаправил этот вопрос тому, кто разбирался в местной географии куда лучше меня.
— Что? — непонимающе напрягся Инай.
Было понятно, что он до сих пор чувствует себя среди нас не в своей тарелке.
— Пилот спросил направление к твоей деревне, — чтобы сгладить напряжение, подмигнул я Инаю. — Веди!
«Не хочу туда возвращаться…» — прочёл я в его взгляде.
Деревня и в самом деле обнаружилась у подножия противоположного склона вулкана. Один огромный, вытянутый метров на сорок дом-землянка, да еще с полтора десятка домиков по периметру. С правой стороны текущая со склона вулкана речушка, а по трём другим — частокол.
И… снова, блин, динозавры! Немного, штук шесть или восемь, мирно паслись прямо под стенами человеческого обиталища и совсем не боялись ни шума поселения, ни дыма, ни чего-либо из-за частокола.
— Лизонька, — окликнул я «ночную ведьму». — А можешь сделать что-нибудь эффектное, чтобы они нас точно заметили?
Услышав это, Лиза даже повернулась и сняла один наушник, будто пыталась проверить, не послышалось ли ей. А затем коварно улыбнулась, и через секунду по бокам и позади вингера вырвались два ослепительно белых снопа огня, озаривших маленькую деревушку.
— Ты что это творишь⁈ — сорвался со своего места Инай, будто хотел остановить или придушить Лизу.
— Спокуха, товарищ, — отмахнулась от него Лиза, точно от надоедливой мухи. — Это обычные тепловые ловушки. Да и потом, Сумрак запретил ставить на вингер боевое оружие.
— Сядь на место, — уже властно приказал я вспыльчивому Инаю. — Лучше подготовься. Будешь у нас переводчиком.
Услышав последнее, парень притих и вновь опустил глаза в пол. Видимо, предстоящая встреча и общение с теперь уже бывшими родственниками совсем не входили в его планы.
Пуская по траве волны, вингер плавно, чтобы не вызвать лишней агрессии у аборигенов, опустился в паре сотен метров от поселения.
— Так, ну что, пойдём с соседями знакомиться? — подмигнул я ребятам. — Подарки хоть приготовили?
Вот тут ребята сразу же приуныли.
— Ну вы что, серьёзно? — чтобы не оказаться крайним, начал катить я на них бочку. — Я же сказал: едем к аборигенам! А в гости принято приходить с подарками.
Да, согласен, мой просчёт, что не уточнил про дары. Ну что поделать, даже Сумрак может совершать ошибки. Но пока с нами Инай, реноме нужно всё-таки соблюдать.
— Ладно, давайте пошарим по карманам, — перестал я давить на ребят. — Что мы можем подарить им без серьёзного ущерба для себя? Бросайте на пол, что найдёте.
Через минуту авральной инвентаризации на брезентовой куртке, оставшейся от предыдущего пилота вингера, накопился ворох мало подходящих для подарка вещей. А именно: советский перочинный нож Бориса, остатки принесённых с нашей Земли сладостей, початый флакон духов «Ландыш серебристый», ещё шесть сухих пайков с логотипом Часовых, отвёртка-тестер и… Подозрительно слипшийся журнал «Пентхаус» за восемьдесят второй год — как и пропахшая машинным маслом куртка, наследство предыдущего пилота вингера.
— М-м-м, да… — улыбаясь тому, как Борис и Инай демонстративно отводят взгляд от сисек «Мисс Июль 1982», резюмировал я. — Ладно… Мне всё равно они не особо дороги.
С этими словами я снял с руки ещё одни часы Сумрака. Как оказалось, помимо домашней коллекции у моего предшественника была ещё одна прелюбопытная подборка в личном кабинете. Ну ничего, для дела сгодится.
— Выходят, кажется, — не отводя взгляда от деревянного частокола, сообщила Лиза.
Мне показалось, или в её дрожащем от нетерпения голосе я почувствовал нотки страха?
— Значит, нам пора, — как и положено командиру, подбодрил её я. — Лиза, ты на всякий случай оставайся в кабине. Борис, собирай всё, что наковыряли, а Инай — за мной. Будешь переводчиком.
— А мне гант? — увидев на наших руках нуль-технологические девайсы, протянул Инай.
Ребята переглянулись. Что поделать, после его эффектного появления Лиза и Борис относились к Инаю настороженно.
— Во-первых, запасного ганта у нас с собой нет, — я демонстративно начал загибать пальцы. — Во-вторых, ты не умеешь им пользоваться. Ну а в-третьих, Лиза и Борис уже Часовые, а тебе он ещё по сроку службы не положено. И это…
Повернулся я уже к Лизе, которая, к слову, даже не пикнула, что хочет пойти с нами.
— Лизонька, золотце, дай-ка мне, пожалуйста, твой «Суворов».
И чудо произошло дважды! Немного повозившись с кобурой, разомлевшая Гагарина без слов отстегнула портупею и протянула её мне.
«Удивительно, как здесь быстро заходит солнце», — подумал я, втягивая вечерний воздух полной грудью. Это тебе не извечный смог «нерезиновой». Тут он первобытно чистый, а благодаря повышенному содержанию кислорода ещё и слегка пьянящий.
Что-то опять меня на сантименты потянуло… Видимо, действительно старею. Но продолжить дыхательную гимнастику не получилось. Едва я, сцепив руки за спиной, попытался насладиться красотой Земли-12, а особенно её двумя взошедшими лунами, как у моих ног в землю вонзилось… копьё.
— Хм-м-м…
Не выказывая страха — а его во мне бы сейчас хватило на Йотуна с Артемидой и еще какого-нибудь Бориса — я подошёл к не очень аккуратно обструганной палке с обсидиантовым наконечником.
— И что это значит⁈
Инай, которого я назначил переводчиком, попытался было открыть рот, но движением руки я заставил его замолчать.
— Вопрос был риторический. Нам, видимо, здесь не рады, — я включил Капитана Очевидность и расстегнул кобуру Лизиного «Суворова».
— Видимо так, — согласился со мной Борис.
А ещё я заметил, как он попятился к трапу вингера.
Конечно, ему тоже было страшно. Но долг есть долг, а нашему неожиданно изолированному от связи с домом лагерю очень нужны были рабочие руки, на вербовку которых я сюда и прибыл.
— Инай… — подозвал я нашего потеряшку, которому предстояло выступить в роли переводчика. — Сообщи, что мы пришли с миром…
Да, знаю, неважная речь для первого знакомства, но чего-то получше придумать я не успел. К чести Иная, он коротко и чётко перевёл мои слова. Ну, я надеюсь, что перевёл…
У частокола деревни собралось уже человек двадцать. Покрутив копьё в руках, я понял: попади оно в меня — пробило бы насквозь. Это меня изрядно разозлило.
— А ещё… — процедил я, — попроси выйти того ублюдка, что нарушил священный закон гостеприимства, бросив в меня копьё.
Инай сглотнул, будто не веря в мою наглость, но под твёрдым взглядом кивнул и затараторил на своём гортанном, щёлкающем наречии. В конце фразы я явственно расслышал «Хевел-Шавар» — значит, парень добавил что-то от себя, ещё больше поднимая среди аборигенов нашу значимость.
По толпе аборигенов — и аборигенок — пробежал шёпоток.
Признаюсь, это была чистая провокация. Зато теперь станет ясно, какие здесь настроения. Если метальщик копья не выйдет — потеряет авторитет. Если выйдет… ну, мы найдём, что с ним сделать.
Хотя до этого еще надо дожить.
Как бы я ни надеялся в глубине души, что копьеметатель струсит и спрячется за спинами соплеменников, события пошли по второму сценарию.
Толпа расступилась, пропуская вперед хмурого верзилу ростом за два метра. Широкий нос, нависающие брови, лицо, поросшее неровной щетиной, — черт возьми, да он словно сошел со страниц моего школьного учебника с подписью «неандерталец», которого я при помощи ручки превратил в крутого диджея и барабанщика.
Его желтые кожаные ботинки и меховая куртка, украшенная костяными пластинами, надеюсь, не человеческими, резко контрастировали с простой одеждой соплеменников. На поясе болтался полуметровый металлический нож, а в руках он сжимал точную копию копья, которое я сейчас держал.
Но главное — по всему выходило, что этот «неандерталец» вооружен и одет куда лучше остальных.
Не успел я открыть рот, как события рванули вперед, и я решительно не успевал за ними. Вот стоящий рядом Инай слегка толкает меня в плечо одной рукой и выхватывает из расстёгнутой мною же кобуры «Суворов». А в следующую секунду сравнительную тишину реликтового леса пронзили шесть отчётливых выстрелов парня…
Надо признать, со стрельбой у Иная было так себе. Только четыре из шести пуль попали в великана. Одна, взорвав дёрн, ушла в землю, а вторая попала в стоящего рядом с этим питекантропом и похожего на него как две капли воды воина.
Но четыре всё-таки угодили в цель.
Я про себя выматерился на такого недальновидного и глупого себя… Я же знал, что у Иная конфликт с новой властью в его деревне! Почему я раньше не предугадал подобного развития событий? И зачем вообще расстегнул эту чёртову кобуру пистолета?
В бессильной злобе я закрыл глаза… Сейчас местные, увидев расправу над соплеменником, обрушат на нас град копий, затем Лиза по-любому ответит чем-нибудь из вооружения вингера. Вот не верю я, что она сняла со «Стрижа» вообще всё оружие. А затем получится концовка в духе советских стишков из моего детства:
«…Лиза на вингер берёт пулемёт — больше в деревне никто не живёт!»
Но, к счастью, массового геноцида не произошло. Лиза дала очередь из чего-то трассирующего и скорострельного, но поверх голов аборигенов, лишь слегка искрошив частокол.
А ещё нашпигованный свинцом, как я думал, питекантроп сначала начал ворочаться, а потом вяло подниматься. А вот это странно. После такого, как пишут новички среди писателей: «смертельно раненный мёртвый труп оказался окончательно умерщвлён».
— Дай сюда, — раздалось у меня над ухом.
Не успел я понять, что происходит, как медно-рыжая Гагарина в идеальном шпагате отвесила Инаю подзатыльник пяткой и забрала свой табельный.
Тишина.
— Убил? — спросил я у Лизы, не уточняя детали.
— Патроны поменяла! Травматические, но со стальным сердечником, — торжествующе шепнула она. — Предполагала нечто подобное.
— Ценю, — подмигнул я. — Напомни в Башне — отблагодарю.
А потом я повернулся к изрядно спавшему с лица переводчику:
— Инай! — строго окликнул я парнишку.
Он, похоже, осознавал свою вину, но всё же пробормотал:
— Это он был… там…
Его бессвязная речь быстро перешла на гортанный щёлкающий диалект. Но суть была ясна — парень пытался отомстить вождю за изгнание, но расстроился, что не добил его.
— Дома поговорим, — фирменным родительским тоном пообещал я, прозрачно намекая на порку.
Инай покорно кивнул, принимая грядущее наказание.
— Ты говорил про мать. Она ещё здесь? — не сводил я с него взгляда.
Глаза Иная вспыхнули. Он заёрзал, выискивая в толпе испуганных аборигенов ту, что родила и вырастила его. Потом кивнул и посмотрел на меня совсем иначе. Теперь в его взгляде читалось: «Спаситель!»
— Ну чего ждёшь? Зови! Если согласится — заберём в Башню!
Инай крикнул что-то птичьим голосом в толпу. Через несколько секунд из рядов вышла женщина — уже немолодая, но сохранившая диковатую притягательность.
Я не растерялся — схватил с куртки сверкающие часы Сумрака и торжественно вручил ей.
— Это тебе! Пусть мать достойного сына всегда знает, когда приходит время Сумрака!
Чтобы убедиться, что меня поняли, добавил для переводчика:
— Переведи точно. Ну и добавь что-нибудь от себя.
В его глазах я увидел всё: удивление, трепет, неверие в счастье… Но главное — тот самый взгляд, которым когда-то смотрела на меня Гагарина.
Что ж… А быть советским супергероем у меня, кажется, получается!
Его гортанная речь длилась вчетверо дольше русского варианта. Явно добавил местных оборотов. Но я не возражал.
— На этом всё, — бросил я, глядя на поднимающегося питекантропа. — Улетаем.
Вингер плавно взмыл вверх. Для матери Иная это было испытанием — сын обнял её и успокаивал на своём щёлкающем наречии.
— Куда дальше? — спросила Лиза, обращаясь к Инаю.
— Домой, в Башню, — ответил я вместо него. — Уже поздно для визитов в другие поселения. Продолжим завтра.
— Незваный гость хуже татарина! — рассмеялся Борис.
Поймав взгляд аборигена, я спросил:
— Инай, твой последний монолог был слишком длинным. Что там было?
— Как ты сказал, добавил кое-что от себя, — пожал он плечами, поправляя плед на матери. — Сказал, что Часовые не будут торговать с ними, пока не выберут нового вождя. Прости…
— Да нет, — ободрил я его. — Всё правильно. С такими питекантропами нам не по пути…
Но, скорее всего, обычная усталость, ведь вчера мне так и не удалось лечь вовремя.
По инициативе Клавдии Леонтьевны, Инай и его мать Тейа-Ло, так звучало её имя на местном гортанно-щёлкающем наречии, были поселены отдельно от других студентов. Чтобы не смущать окружающих, я своей лёгкой рукой «перекрестил» её в Таисию. А Клавдия Леонтьевна предложила разместить их на 27-м этаже, в покоях, что когда-то принадлежали легендарной паре Часовых — Ивану «Т-34» Кошкину и Елене «Сирене» Ласкарис.
Этой ночью я совсем не видел снов. Виной тому могла быть непривычно мягкая постель или последствия вчерашних экспериментов с нуль-элементом. Но, скорее всего, обычная усталость — вчера мне так и не удалось лечь вовремя.
Также Клавдия Леонтьевна сообщила, что вчера утром прибыл Немо. При упоминании этого позывного перед глазами встал образ седого как лунь морского волка, которого язык не поворачивался назвать стариком. Во время нашей первой встречи мы так и не пообщались — я был занят. Но записи в моей чёрной тетради дополнили картину…
Фёдор «Немо» Шокальский вместе с напарником — Ерофеем «Бурлаком» Хабаровым — несли вахту в морском Т-мире «Акватория-7». Если коротко: Т-Земля «Акватория-7» — обитаемая планета-океан, где лишь 10 % поверхности составляет суша. Неудивительно, что Шокальский и Бурлак обосновались на монструозной нуль-подлодке «Левиафан» — пятисотметровом шедевре советского кораблестроения. В мире, где аборигены плавают на долблёнках, такая махина казалась избыточной. Но в те времена Советский Союз Земли-1 мог позволить себе подобное. Главное — теперь вместо внушительного экипажа «Левиафаном» управляли всего двое!
Пробуждение вышло своеобразным: проснулся я не оттого, что выспался, или от бьющего в окна света, а от хекающих звуков, доносившихся от открытых балконных дверей. Учитывая, что апартаменты Сумрака находились на последнем — сотом — этаже Башни, где выше была только статуя Прометея, слышать подобное за окном было как минимум любопытно.
Выйдя как был — в трусах и с мятой рожей — на балкон, я с удивлением обнаружил этажом ниже Фёдора Васильевича, разминающегося с гимнастической палкой! Увидев меня, он картинно отдал честь и подмигнул:
— Давно не виделись, Сумрак.
— Фёдор Васильевич, доброе утро, — поняв, что он меня заметил, отсалютовал я.
— Да какое же это утро? — продолжая гимнастику, удивился он. — Уже почти девять!
— Что думаете по поводу всего этого? — не зная, в каких отношениях был предыдущий Сумрак с капитаном, плавно перевёл я тему.
— Да уж, — перешёл он на приседания. — Клавка ввела меня вчера в курс дела. Ну и кашу ты заварил… Я-то вчера думал, что вот вернусь в наш мир, внучат повидаю, а тут…
Иллюстрируя свою мысль, он обвёл рукой дикое зелёное море джунглей Терра-Нова.
— Прости, Фёдор Васильевич, что сорвал твои планы, — повинился я.
— Да не робей, Мэлс, — отставив гимнастическую палку, приободрил он меня. — Всё ты сделал правильно. А этих конторских тварей давно нужно было как вошь к ногтю и раздавить. А вышло так, что не ты их, а они тебя попробовали… Нуль-бомбардировка орбитальным оружием по Башне Часовых… На что эти партийные вообще рассчитывали?
Закончив с зарядкой, старикан бодро снял хлопчатобумажную майку-алкоголичку, обнажив накачанный, извилистый мышцами торс. Вытер майкой пот и подмигнул:
— Может, на пробежку? Составишь старику компанию?
Однако за меня ответила Клавдия Леонтьевна.
— Нет, Федя, отстань уже от мальчика. У него и так работы по горло, — материализовавшись, что странно, не на моём, а на его балконе, Клавдия Леонтьевна по привычке упёрла руки в боки.
— Что, Клавка, опять ты в мужские разговоры лезешь? — шуточно нахмурившись, парировал он голограмме.
Судя по перепалке нашей нейрокомендантши и самого старого Часового, я понял: этих двоих связывают не только долгие десятилетия знакомства, а что-то более интересное…
— Клавдия Леонтьевна, — окликнул я распыляющуюся на воксели голограмму, которая теперь выглядела не бабушкой, а скорее моей ровесницей. — Вчера я не успел поговорить с вами о своих планах. Может, перед построением у вас сегодня будет время?
Вместо ответа рядом со мной возникла вторая голограмма Клавдии Леонтьевны. Она что, оказывается, умеет даже так? Запомню.
— Да, Сумрак. О чём хотел?
— Я, собственно, про Таисию… — слегка растерялся я. — И про аборигенов тоже. Может, обсудим внутри?
— Хорошо, — согласилась она, затем, повернувшись к любопытствующему Немо, ответила ему сразу двумя своими голограммами: — А ты, пень старый, давай не засиживайся тут. Сумрак встал, а значит, через полчаса у нас построение.
— Яволь, май нейрофюрер! — картинно отдал он честь и цокнул босыми пятками.
Я в этот момент окончательно уверился: когда-то давно, когда эти двое были моложе, между ними явно что-то было…
Пока я принимал душ и одевался, Клавдия Леонтьевна рассказывала последние новости, а я делился с ней задумками. Рассказал про вояж, визит в первое поселение и про Таисию, предложив ей взять мать Иная помощницей и переводчиком. Сообщил, что сегодня намечается визит ещё в несколько поселений для привлечения аборигенов к торговле, а также о необходимости возвести за территорией лагеря пару-тройку торговых постов и мануфакторий для вербовки местных в помощь.
В свою очередь, Клавдия Леонтьевна поделилась новостями. Оказалось, в наше отсутствие вокруг лагеря уже шастали любопытные аборигены. Легко стесняясь, рассказала, что наши комсомольцы добыли в джунглях несколько интересных образцов местной фауны для изучения. А также сообщила о вполне ожидаемой проблеме…
— В общем, у нас проблема с одной комсомолкой. Татьяна Танина… Она…
Морщась от неодобрения, она старательно выбирала слова.
— Что с ней не так? — естественно, не вспомнив одну из двух сотен студенток по имени, отодвинул я шторку душевой.
— Она… Как бы помягче… — прикусила губу Клавдия Леонтьевна. — Мало того что талантливый пси-оператор, так ещё и невероятная блядь!
— Ну… Дело молодое! — рассмеялся я. — Гормоны там… Бабочки в животе.
— Да как сказать. Эта лярва…
— Залетела, что ли? — усмехнулся я, найдя в блокноте закладку с буквой «Т». Татьяна Танина, ага.
— Что? Нет. Пока ещё нет. Но если так продолжится… В общем, поговори с ней. Надави авторитетом, пригрози, припугни. Я не знаю… Она сразу шестерым парням мозги компостирует!
Я восхищённо цокнул языком, знакомясь с досье татьяниной Татьяны.
— Девятнадцать лет. Дар пси-доминации, талант к пониманию и быстрому изучению языков. Неплохо, неплохо…
Заметив пристальный, требовательный взгляд Клавдии Леонтьевны, встрепенулся:
— Обязательно поговорю. Ну ты ведь сама понимаешь: две сотни молодых, пышущих гормонами и запертых на территории организмов. Естественно, они хотят… дружить этими самыми организмами.
— Сумрак, я втрое старше тебя. Конечно, всё прекрасно понимаю. Но такое поведение для комсомольца — нонсенс!
— Я тебя понял. Поговорю. Что ещё?
— Фёдор Васильевич… — Она вновь вспомнила о нём. — Когда он увидел лагерь и количество студентов… В общем, просит на «Левиафан» хотя бы несколько человек для команды.
— А что, прекрасная идея! — У нас много толковых ребят с талантами, завязанными на технику, которые откровенно скучают. А там целая подводная лодка!
— Вот я и подумала… — явно прося за Фёдора Васильевича, улыбнулась она.
— Я не против, но сразу передай: за это с него минимум двухчасовая лекция для всех студентов! А потом может выбирать из желающих.
— А что по поводу аборигенов? — не отводя взгляда, спросила она. — Зачем Часовым местные?
— Как минимум, чтобы наладить добрососедские отношения. Да и потом, среди них наверняка найдутся одарённые, которые заразятся советской идеей, захотят примкнуть.
— Справедливо. Я сообщу строительным бригадам, чтобы приступили к возведению торговых форпостов за территорией. А также подберу команду нейролингвистов.
— И Таисия тебе в этом поможет.
Не знаю, то ли полувоенное положение лагеря внесло свою лепту, а может, твёрдая рука Клавдии Леонтьевны, но к тому моменту, когда я спустился с башни, меня уже ждали три строгие шеренги студентов, непонятно откуда взявшаяся трибуна и Фёдор Васильевич, в глазах которого читалось почти детское любопытство.
Я вышел к трибуне и посмотрел на старших товарищей, ставших мне почти родными за эти дни. Как же они изменились! Лица, ещё недавно полные юношеской мягкости, загорели, стали бронзовыми. Тела окрепли. Во взглядах появилась молчаливая мудрость. Руки, знавшие только книги и инструменты, покрылись мозолями и мелкими шрамами. А в глазах — не прежняя робость, а спокойная уверенность тех, кто уже не раз сталкивался с опасностью.
Да и лагерь…
Когда-то это был пустырь с парой Живых модулей, торчащих, как грибы после дождя. Потом — хаотичное скопление брезентовых палаток и жалких укрытий из говна и веток, скреплённых проволокой.
А теперь…
От центральной площади, где возвышалась Башня Часовых, лучами расходились широкие улицы, вымощенные спрессованным вулканическим реголитом. Вместо навесов из говна и веток — крепкие двух- и трёхэтажные дома, построенные по чёткому плану джорджа Османа.
А дальше — стены.
Настоящая крепость: шестиметровые звёздчатые укрепления из пласт-бетона и стали, с бойницами и дозорными башнями. Перед ними — глубокий ров, заполненный колючей проволокой и динамитом.
Главный проспект был настолько широк, что по нему свободно могли пройти две грузовые платформы или боевые машины — те самые, что ещё недавно пылились в хранилищах Башни.
Чёрт возьми, это уже не лагерь переселенцев.
Это — неприступная цитадель, которой предстояло стать новым Римом.
А для того чтобы это произошло как можно быстрее, нам придётся привлекать аборигенов.
— Доброго дня, студенты! — прищурившись, оглядел толпу. — Вы хорошо потрудились. А теперь… Пожалуйста, поднимите руку те, кто участвовал в проектировке и планировании…
Запнулся я, поняв, что мы так и не дали название нашему городу.
Однако моя заминка была расценена иначе. Толпа студентов сначала отстранилась от группки ботанского вида. Затем один из них неуверенно поднял руку.
— Имя, — потребовал я, хотя прекрасно видел его над головой пахнущего.
— М-михаил Егоров.
В лицо смотрел растерянно — двухметровый дылда интеллигентного вида.
— Отлично, Михаил «Архитектор» Егоров.
Парень зачарованно хлопал глазами, только-только начиная понимать.
— Да, Михаил, ты получаешь позывной и статус «Часового» на испытательный срок в шесть месяцев. Спустя это время, надеюсь, подтвердишь квалификацию.
— Служу Советскому Союзу! — Сияя, словно новенький пятак, отсалютовал парень по-пионерски. Ну да ладно, пока рад.
— Также, — привлёк я общее внимание. — С этого момента ты назначаешься мэром нового города, которому предстоит стать метрополией Союза. Что касается названия, думаю, будет справедливо объявить конкурс, в котором может принять каждый. В качестве приза…
Я слегка нахмурился, призадумавшись.
— Пусть будет… Сами короче придумайте, — перевёл взгляд на новоиспечённого мэра. — Что же до тебя, Архитектор, напоминаю: с новым статусом ты получаешь полную власть и ответственность. А также бывшие апартаменты Т-34. Распоряжайся ресурсами с умом. А ещё напомню: мы строим не просто лагерь Часовых на Терра Нова, а основываем Рим этого мира! Поэтому тебе и твоей команде предстоит построить кинотеатр, больницу, колизей и четыре мануфактории для торговли с аборигенами за пределами города, а также планировать дальнейшее развитие с учётом жизни ста с лишним тысяч человек.
— Затягиваешь, Сумрак. Затягиваешь, — шепнула через интерфейс Клавдия Леонтьевна. Кажется, ей не терпелось перейти к делу Федора Васильевича.
— Следующая тема: вербовка аборигенов. Елизавета Комсомолка Гагарина! — услышав имя, Лиза сделала шаг из строя. — Ты назначаешься старшим группы по вербовке аборигенов. Миссия: облёт близлежащих поселений, налаживание контакта и приглашение для торговли в наших мануфактуриях. С тобой в качестве переводчика пойдет Инай, и на случай силовой поддержки — Кузя.
Я замолчал, пытаясь спрятать улыбку. Всё потому что я наконец-таки придумал позывной для одного не в меру любвеобильного пси-доминанта.
— И в-четвёртых, в команду ученика-нейролингвиста с вами пойдёт Татьяна Танина.
Народ вдруг ахнул. Девчонка, которую я давно высмотрел в компании нескольких парней, удивлённо вышла из строя.
— На время данной миссии ты получаешь позывной «Сорока».
«Ну… Ну давай же! Ну спроси…» — стучало у меня в голове. Без вопроса шутка насмарку.
— А почему Сорока? — захлопала она большими, как у теленка, глазами. — Это из-за украшений, да? Красивая деваха.
— Ну как же… — делано растерялся я. — «Этому дала, этому дала, этому дала, а этому не дала…» — процитировал строчку из детской сказки. — Так что «Сорока»!
Ровный строй взорвался хохотом и рассыпался. Грешным делом подумал, что, наверное, попробую себя в стендапе. А ещё говорят, в Советском Союзе секса не было…
— Сумрак, это непедагогично! — возмутилась в интерфейсе Клавдия Леонтьевна.
— Да всё нормально, — подмигнул я покрасневшей, словно рак, девчонке. — Можешь встать в строй. Надеюсь, такой не сильно тонкий, совмещённый с публичной поркой намёк вправит ей мозги.
— А теперь к главному, Сумрак! — нейрокомендант продолжала терроризировать мой интерфейс. — К главному!
— А теперь к главному, — непроизвольно повторил я. — Итак, товарищи студенты, сегодня с нами легендарный морской волк и владыка всех морей «Акватории» Фёдор Васильевич Шокальский! И скажу по секрету: он прибыл не только прочитать лекцию о водных Т-мирах, но и набирает команду юнг на легендарный «Левиафан»! Ну что, есть желающие?
Что тут началось…
Едва ли не треть студентов сделали шаг вперёд, а их глаза с щенячьей преданностью смотрели на настоящего позади Фёдора Васильевича. Дедуля-то у нас авторитетный!
— Эх… Опять перегнул… — посетовала через нейроинтерфейс Клавдия Леонтьевна.
— Так, все желающие — шаг назад. Кто поедет на недельный…
— Двухнедельный, — негромко поправил меня улыбающийся капитан.
— … Двухнедельный круиз на «Левиафане»…
— Ну, круизы вам я не обещаю, — хмыкнул ещё больше улыбающийся Фёдор Васильевич.
— Решите уже без меня. На этом всё! И напомню: лекция Фёдора Васильевича начнется через сорок минут в главном зале.
Народ постепенно расходился: кто в наряд на стены, кто в строительные подразделения. Архитектор, выпросив около четверых таких же ботанов, удалился в одно из самых больших центральных зданий.
Перед самым началом лекции меня, инспектирующего город в обществе голограммы Клавдии Леонтьевны, нашла Лиза. Нашла с воздуха. Не придумав ничего лучше, девушка посадила вингер прямо на крышу здания и, сверкая как никогда в жизни, отрапортовала: вербовочная команда с подарками для аборигенов готова к заданию. Её прямо распирало от важности.
Два часа я просидел за сценой, не отрывая глаз от Фёдора Васильевича. Рот открыт, пальцы судорожно сжимали карандаш, а в блокноте к концу лекции осталось всего шесть чистых страниц.
Его рассказы нещадно рвали границы моей реальности: Левиафан; чудовищные тени гигантов в океанских безднах; племена аборигенов, цепляющихся за жизнь на плотах из обломков цивилизации, ржавых каркасах нефтяных платформ и островах из векового мусора. А между ними — крошечный, не больше Австралии, континент.
Четыреста лет назад Т-мир «Акватория-7» пережил апокалипсис. Человечество откатилось в каменный век, а теперь медленно выползает из пепла, используя пластиковый мусор и металл как валюту.
Меня, что называется, просто прорвало. Запершись в кабинете с категорическим «не беспокоить» и обложившись тетрадями, я погрузился во вторую часть рукописи. Вынырнул я только после того, как Клавдия Леонтьевна сама вломилась в дверь.
Но даже этого оказалось мало: чтобы дотянуть второй том до нынешнего момента, мне потребовалось ещё пятнадцать минут. Закончив наконец с приключениями, которые я ловко замаскировал под модный попаданческий роман, я с чувством глубокого удовлетворения потянулся. И лишь тут до меня дошло, насколько я проголодался.
— Сумрак, твою партию!
Уперев руки в бока, на меня пристально смотрела пусть и цифровая, но весьма пугающая Клавдия Леонтьевна.
— Что, как в детстве начинается? Как сел за расследование какого-то дела, так всё — пропал из жизни?
— Ну, получается, что так… — согласился я.
А с Клавдией Леонтьевной всё просто — мне даже врать не приходится, она сама придумывает для меня самые логичные оправдания!
— Слушай, дорогая, — после апгрейда её цифрового образа у меня просто язык не поворачивался назвать её бабушкой. — А у нас осталось что-нибудь пожрать?
— Я тебе что, кухарка? И потом, ты вообще время видел?
— Нет, — машинально потянулся я к наручным часам, которые вчера подарил.
Да с моей щедростью вся коллекция эксклюзивных часов Сумрака скоро подойдёт к концу.
— Вообще-то уже почти восемь! Знаю, что ты не любишь традиции, но напомню, что ты — Первый Часовой, и, как Первый Часовой, должен проводить Фёдора и ребят на их первое задание! А после этого — встретить Каннибала, который со штрафниками сегодня в восемь-пятнадцать должен вернуться с Земли-9.
Ну тут без спектакля уже было не обойтись, иначе, боюсь, даже у нейрокоменданта не найдётся для меня оправдания.
— Так что же ты меня раньше не предупредила! — изобразив самую натуральную суету, всполошился я.
— Предупреждала. И полчаса назад, и час. И два часа назад, когда робот-доставщик привозил тебе чай, тоже.
Она недовольно покосилась на серебряный поднос с уже давно остывшим чаем и плетёной корзинкой печений.
— Ну так веди! — подхватив очередную новенькую тетрадь, скомандовал я.
И ведь не соврала Клавдия Леонтьевна, ждали только меня. И, пробегая мимо безмолвных ликов предыдущих Часовых на пути к стартовому столу, я изобразил свою самую торопливую спешку.
— Спасибо что подождали, — подмигнул я студентам и ещё раз протянул руку Фёдору Васильевичу. — Генерал…
— Вообще-то уж двадцать лет как маршал, — поправил он меня, но на рукопожатие всё же ответил.
Я быстро пробежался взглядом по лицам ребят. Один — из японской АССР, да, на Земле 1 после проигрыша в Цусимском сражении та вошла в ряды Союза. Ещё один грек по имени Матиас, тоже из Советской республики — закономерно, греческой. И типичный представитель ленинградской интеллигенции с подозрительным именем Вильям. Три технопата и милая киргизочка Айгуль — юная звезда нейробаллистики, с талантом, как у Деметры.
Девочку, видимо, будут натаскивать именно на вооружение «Левиафана».
Единственный, кто выбивался из общего ряда, — уже знакомый Марк, который, в силу амбиций юности, получил позывной «Понт». Его присутствие вызвало у меня искреннее недоумение.
Со специалистами по лодкам всё ясно.
А теперь вопрос: с остальными понятно — на подводной лодке нужны профильные специалисты — но Марк?
— Структурный архитектор с талантом к манипуляциям с газом, — видя мое недоумение и глядя на ребят как на дорогую коллекцию, с улыбкой пояснил Фёдор Васильевич. — Такой специалист на подлодке архиважен!
— Ну тут вам, Фёдор Васильевич, виднее, — почтительно обозначил я кивок и уже строго посмотрел на ребят. — Студенты. Каждый из вас, без сомнения, талант, но чтобы стать Часовым, одного таланта мало. Нужен ещё и правильный учитель. И вам с ним повезло. Не посрамите честь мундира!
— Позывные, Сумрак, — напомнила Клавдия Леонтьевна об ещё одной традиции.
У Часового, идущего на первое задание, должен быть позывной. Здесь эту традицию называли «Крестины». И, очевидно, крёстным отцом, который выберет эти имена, должен стать ваш покорный слуга.
Я подошёл к моменту, которого орлы, переквалифицировавшиеся в мазутов сухопутных, явно ждали больше всего.
— Крестить вас не буду. Предоставляю эту честь к вашему новому командиру, — и повернувшись к нему, добавил: — Пусть только живыми вернутся.
— Только живыми они и вернутся, — загадочно рассмеялся Федор Васильевич. — Морозильная камера на подлодке уже несколько лет как не работает, так что всех, кто не справился с заданием «выжить», хороним по морскому кодексу.
А вот тут ребята перевели свои напряжённые взгляды уже на Фёдора Васильевича. Старик, явно довольный своей шуткой, рассмеялся.
— Да шучу я, мазуты сухопутные, шучу! Работает морозилка! Так что всех домой вернём со щитом. Или, хе-хе, на щите.
Единственная в команде девочка, ещё и со специализацией нейробаллистика, и вовсе побелела.
— Он шутит, Айгуль. Просто юмор у Фёдора Васильевича, м-м, своеобразный, — поспешила успокоить девочку голограмма Клавдии Леонтьевны.
— Нам бы ещё палубного медика… — запустив пятерню в седую бороду, мечтательно протянул капитан.
— Если нужен медик — будет тебе медик.
Но Фёдор Васильевич такой широкий жест не оценил.
— Эх, Сумрак… Такую мне шутку запорол…
— Время, мальчики. Время, — поторопила нас голограмма Клавдии Леонтьевны.
— Ты права, Клавочка, — чуть ли не с любовью ответил он маршал. — И так, салаги! Вы слышали Первого Часового! Пора! Рюкзаки — на плечи! На стартовый стол — шагом марш!
Молодежь засуетилась. Я почувствовал, что между Фёдором Васильевичем и Клавдией Леонтьевной назревает прощальный разговор, где я буду лишним. Тактично отступив в тень, я дал ветеранам минуту побыть наедине.
А дальше всё было стандартно. Изрядно мандражирующие студенты сначала оторвались пятками от земли, затем взмыли в воздух, неуклюже маша руками. А в конце исчезли в поглотившем их пятне нуль-пустоты.
— Ну вот… — провожая, как и многие тысячи раз до этого, печально выдохнула нейробабушка.
— Через сколько там Каннибал со штрафниками… — начал было я, как фиолетовая темнота на стартовом столе вновь начала разрастаться, через секунду извергнув из себя чернокожего Часового Серёгу, его цепного аллигатора Гену и четвёрку моих штрафников.
Первое, что бросилось в глаза, — загар. Ну, кроме Каннибала, конечно. Он как и был чёрным с заводских настроек, так и остался. А вот штрафники… Обгоревшие до красноты, отшелушивающаяся кожа на лицах, посветлевшие до небесной синевы глаза и записанные между именем и фамилией позывные Часовых. Студенты-штрафники Апраксина, Пеньковский, Думгадзе и Хохлов с лёгкой руки крестившего их Каннибала превратились в Часовых: Анастасию «Зарю» Апраксину, Рубика «Рубежа» Думгадзе, Василия «Компаса» Пеньковского и Вениамина «Дизеля» Хохлова.
Но самое главное — у Анастасии не хватало кое-чего важного. У бывшей заводилы НКВД-штой отсутствовала правая рука!
— Да твою ж перестройку! Что произошло? — шагнул я навстречу Каннибалу.
В ответ он бросил мне брезентовый пакет. Под вакуумом находилось что-то мягкое. Я не сразу понял, что уже держал в руках такие стазис-пакеты. Стазис-сон.
— Арахноиды. Как всегда, арахноиды, — Каннибал мрачно прокачал головой и кивнул в сторону девчонки. Прежде гордая, как склоны Эвереста, Апраксина, кажется, держалась на ногах только благодаря стимуляторам. — Когда букаши напали на комбайнеров, появилась их королева. Три комбайна вместе с экипажами — в труху. Я понимал, что лучше отступить, но и бросить гражданских, понимаешь, не мог. Если бы не «Заря»… Представляешь, она сунула руку с гантом прямо в дыхательную трубку королевы арахноидов и…
Он кивнул на девчонку, которая, кажется, даже не слышала нашего разговора.
— В общем, надеюсь, прошло не так много времени, и медбот сможет вернуть ей руку. Но жара, кислотная слизь, да и вообще. Не знаю, короче.
И тут меня, что называется, проняло. Сбросив оцепенение, я бросился к раненой девчонке, которая прижимала культю к груди уцелевшей рукой. Подхватив девчонку на руки, я посмотрел на застывшее лицо Клавдии Леонтьевны и рявкнул:
— Ну а ты чего? Каннибала что ли не слышала? — понимаю, что голограмма совсем не виновата, но всё же вызверился на неё. — Готовь медблок и операционную!
А потом, повернувшись уже к Каннибалу, добавил:
— Ты возьми ребят. Кажется, они могут идти сами.
Не знаю, откуда у меня взялись силы, не знаю, сколько времени это заняло, но очнулся я на том же самом диване, на котором ждали меня мои комсомольцы. От их появления и встрепенулся, проснувшись от наваждения произошедшего.
— Сумрак? — аккуратно коснувшись плеча, потревожил меня Борис.
Рядом со мной на таком же диване сидел и Каннибал. Вот только он будто не замечал парня, продолжая сверлить взглядом медкапсулу, в которой лежала вчерашняя штрафница и сегодняшняя героиня — Настя Апраксина.
Борис был весь в вековой пыли, будто лазил по чердакам с хламом. Интересно, на какие работы назначила его Леонтьевна? Чуваш выглядел встревоженным.
— А, Боря⁈ — помотал головой я. — Как день прошёл?
— Да уж точно лучше, чем у вас, Мэлс Игоревич.
— А Лиза? — не найдя глазами вторую половинку тандема, я ещё пытался прийти в себя.
А нормально меня этим шоком припечатало! Тащить на руках девку, из сочащейся культи которой капает кровь, при этом стараясь в очередной раз не уронить пакет с её оторванной рукой. Как говорил знаменитый прапорщик: это вам не это!
— В гараже, — кивнул под ноги парень. — Сдаёт «Скворца» техникам. Их там тоже потрепало маленько, но обошлось.
— Да что сегодня за день-то такой? — взвыл я на луну.
— Да нет, у Гагариной ничего серьёзного. Просто на обратном пути их атаковали какие-то летающие арахноиды, забились в воздухозаборники вингера, но Лиза дотянула «Скворца» до базы.
— Всё, я здесь! — ворвавшись в медблок, Лиза пыталась пригладить растрёпанные волосы. — Мне сказали, что… Ой, ну, вернее… Как там ребята?
— В медкапсуле, — кивнул я на брезентовый стазис-пакет, в котором совсем недавно находилась отрубленная рука Апраксиной. — Ждём. Как всё прошло с местными? — попытался я сменить тему разговора.
— Замечательно, просто замечательно! — улыбнулась Елизавета.
В этот момент в небольшую комнату влетели остальные члены команды Гагариной: Инай, Кузя и Татьяна. Появление последней вызвало у меня необъяснимую напряжённость.
— А с ней? — кивнул я на Татьяну.
— Всё хорошо, я с ней поговорила, — ответила Лиза.
— И что именно ты ей сказала?
— Объяснила, чем может обернуться любовный многоугольник и служебный роман. Пообещала, что если что-то подобное случится, то лично уволю её из команды.
Лиза не обращала внимания на покрасневшую Татьяну, которая стояла в шаге от неё.
— Молодец, — сказал я, переводя взгляд на Иная. — А ты что думаешь? Придут ли к нам местные?
— Обязательно да, — подтвердил Инай. — Но проблемы в языке: немногие знают его правильно. Я, Тай-Ло и Сорока, но она пока плохо говорит. Нужно ещё учиться.
— И что вы все здесь собрались? — появилась голограмма Клавдии Леонтьевны. — Сидите тут толпой, шумите, как в рюмочной… А ну быстро разошлись!
— Они уже уходят, — попытался успокоить я комендантшу.
Ласково и максимально тактично. Потому что даже сквозь трёхмерную копию чувствовалось, как остро Клавдия Леонтьевна переживает произошедшее.
Но ребята не горели желанием уходить, поэтому пришлось придумывать им задание. А вот только какое? Взгляд зацепился за испачканный кровью и чем-то жёлтым стазис-пакет, и я вновь вспомнил про «туриста».
Сколько уже он в наших застенках маринуется? Неделю? Или уже две?
— Понимаю, что вы все устали, но у меня для вас будет ещё одно задание, — так, чтобы мои слова слышали все, включая Клавдию Леонтьевну, произнес я. — У нас в карцере до сих пор сидит ни разу не допрошенный «турист». Ведь так, Клавдия Леонтьевна?
— А куда он денется из изолятора Башни? — нервно усмехнулась нейрокомендантша.
— Так вот, вместе с Клавдией Леонтьевной сходите за ним и приведите в нормальное состояние. Завтра утром проведём открытый урок по допросу подозреваемого. Также сообщите остальным студентам, что желающие могут присутствовать.
Лиза и её команда тут же взяли под козырёк и вслед за голограммой двинулись на выход, лишь только наша Танечка-сорока закатила глаза.
Ну да ничего. Пообтесается.
— Слушай, Сумрак… — не моргая смотря на медкапсулу, вдруг произнес Каннибал. — Знаю, как ты относишься к правилам, но ребята мне жизнь спасли.
— Что ты хочешь? — не стал распыляться я.
— Сними с них взыскания.
— Ну, если ты так считаешь, допустим, — не спешил я соглашаться. Слишком уж многообещающий взгляд и абсолютная уверенность в собственной правоте блестели в глазах Апраксиной.
— В общем, всё начиналось как обычное задание по защите комбайнёров, но нам предоставили неверные данные. Арахноидов были тысячи! Апраксина и Компас… В общем, они могли бросить меня, но, как видишь, я ещё копчу небо.
— Под твою персональную ответственность, — согласился я, сразу обозначив условия.
Однако и этого оказалось недостаточно.
— И… Я был бы рад, если бы ты возвёл их в ранг Часовых.
— Ну, Серёга… — вскочил я, неверяще глядя на рыжего от прилипшего к волосам песка Каннибала.
— Да, не как ты или я, но они правда готовы! А недостаток опыта компенсируют мотивацией, — тут он встал и приблизился так, чтобы смотреть мне глаза в глаза. — Апраксина знала, что делает, когда совала гант в дыхательные пути королевы! Она знала, что лишится руки! И она сделала это! Вот кроме шуток, Мэлс, как ты сам не видишь, что «Заря» — это буквально молодая копия твоей Кати⁈
Признаться, я даже не сразу понял, о какой Кате идёт речь. А когда понял, что он намекает на любовь всей жизни предыдущего Сумрака, мне аж захотелось выматериться.
Ну откуда? А откуда, скажите, я могу знать, какая она была, эта ваша Киело «Товарищ Катя» Ильясова? Финка НКВД, бляха медная, от кизлярских мастеров! И откуда у моего предшественника была такая нездоровая любовь к амбициозным сукам⁈
Но Каннибал истолковал моё раздражение иначе.
— Я всё понимаю, Сумрак, но… испытай их!
А это уже звучало как вызов.
— Испытать говоришь? — прикусив губу, задумался я. — Ну хорошо! Испытаем! Есть тут у меня один персонаж, которого нужно расколоть…
— Сумрак, время! — голос Клавдии Леонтьевны прозвучал как ультиматум. — Команда ждет.
— Пусть заходят, — бросил я, сминая очередной листок с планом допроса. В голове каша из Жеглова, Тарантино и… ножек Шэрон Стоун. Ничего путного.
Дверь открылась. Вошли Каннибал, Апраксина со свежей повязкой на культе, Лиза и Борис. Голограмма Клавдии Леонтьевны материализовалась рядом.
— Ваши гости, — отчеканила она и испарилась.
Тишина. Лиза и Апраксина поймали друг друга на прицельный взгляд — сталь против льда. Остальные смотрели в пол, в окно, куда угодно, лишь бы не на них. Напряжение резало воздух.
Каннибал шагнул вперед, перекрыв окно:
— Сумрак. Ребята кровью искупили свою вину при мне ещё там, на Солярисе. Заря… — он кивнул на Апраксину. — Ты же своих… — махнул на Лизу с Борисом, — в Часовые после первой же вылазки произвел. Так дай и моим равные шансы! Испытательный срок.
Лиза презрительно фыркнула. Апраксина лишь напряглась и плотнее сжала губы.
— Шанс? — я уставился на Апраксину, которая до сих пор мне не нравилась. — Шанс — это не подачка. Тем более, вчера мы говорили о том, что она готова, чтобы я её испытал.
— Чем? — не выдержала Лиза.
— Тем, что человек с Лубянки умеет лучше всего. Допросом, — сложив пальцы домиком, улыбнулся я. — Есть тут у меня один «Турист». Мы с Лизой и Борисом брали его на Земле 505. И раз уж Каннибал, — я перевел взгляд на афро-Часового, — так настаивает, то ты подтвердишь квалификацию и будешь вести открытый допрос. В актовом зале. Перед всеми студентами, Часовыми.
Тишина стала гулкой.
— Публично? — Каннибал нахмурился. — А если провал?
— Это будет значить «она не сдала»? — картинно, словно каноничный злодей, развёл я пальцы.
А вот тут уверенности у Каннибала поубавилось. Зато Апраксина стойко выдержала мой взгляд.
— Я раскалывала виталиканских шпионов! — гневно подняла на подбородок. — Что мне какой-то Турист?
— Вот и славно, — ещё шире улыбнулся я. — А чтобы вам двоим жизнь мёдом не казалась, вы будете проводить парный допрос. В сопряжении.
— Какого… — возмутилась было Лиза.
Анастасия промолчала. Однако в её глазах мелькали похожие эмоции.
— Вы двое метите в Часовые, — принялся рассуждать я, и эта речь была полностью заготовленной. — А как вы будете работать вместе, если не доверяете и откровенно ненавидите друг друга? Через сопряжение вы сможете познакомиться с мотивацией и мыслями друг друга. А если нет — можете забыть о карьере Часовых.
Лиза стиснула зубы. Апраксина холодно посмотрела на меня, но что это могло изменить?
Ставки сделаны.
Я картинно взглянул на часы, которых, кстати, на руке не было.
— Публичный допрос назначен на одиннадцать часов. У вас сорок минут, чтобы наладить сопряжение.
И, повернувшись к мозолившему всё это время взгляд Борису, наконец спросил:
— А тебе что?
— Да нет, ничего! — поднял руки сонник-техник. — Я просто счастлив, что не открыл рот и как они не попал под раздачу.
— Вот и всё, девочки, — пожелал я удачи самым бодрым тоном, каким смог. — У вас ровно сорок минут. Тренируйтесь! — и под этим благовидным предлогом покинул кабинет.
На самом деле мне просто до невозможности хотелось в туалет. Кажется, ребята с медкапсулой немного слукавили: прибавили мне почти два дециметра роста, но вот почки и демонстрирующий свою автономию простатит так и не исцелили. Чудеса техники, блин.
Выйдя из туалета, я едва не подпрыгнул, наткнувшись на хмурого и, с непривычки, реально страшного Каннибала, застывшего как монумент.
— Блин, Серёга! — схватившись за сердце, улыбнулся я, стараясь отдышаться. — Меня чуть кондратий не хватил! Ты хоть на шею колокольчик что ли вешай, а⁈
Однако Каннибал не улыбнулся. Ни капли.
— Что, опять поговорить? — обречённо выдохнул я, предчувствуя разбор полетов.
— Скажи честно, Сумрак, — его голос был низким и напряженным. — Ты хочешь завалить Настю?
— Если ты имеешь в виду «завалить» в смысле физического устранения или Физиологической Дружбы Организмов, — подчеркнуто чётко ответил я, — то категорическое нет.
— Зачем тогда приказал им наладить полное сопряжение? — Каннибал сделал шаг ближе. — Да в жизни у человека может быть всего два-три человека, с кем получается стопроцентная связь! А тут — сорок минут? Это же бред!
— Серёжа, — подмигнул я ему, стараясь разрядить обстановку. — Они — новое поколение Часовых. И они уже сейчас во многом талантливее нас с тобой!
— Я не понял, — он нахмурился сильнее. — Ты сейчас что, Апраксину похвалил, что ли?
— Да, дружище, — кивнул я. — Нам, как старым учителям, пора смириться с мыслью, что ученики рано или поздно превзойдут своих наставников. И наша с тобой задача — помочь им в этом, а не ставить палки в колеса.
— Нет, Сумрак, серьёзно? — недоверие в его глазах сменилось искренним недоумением. — Ты реально веришь, что эти две ненавидящие друг дружку ослицы способны наладить эту… симпатическую связь за оставшиеся минуты?
Я рассмеялся, не сдерживаясь.
— Нет, конечно! Но зато моя «угроза» прибавит им мотивации попытаться понять человека, которого всей душой ненавидишь. А там, глядишь, и до чего-то большего дойдут… Или хотя бы перестанут искры взглядами высекать при встрече.
И тут случилось чудо. Серёжа смилостивился. Его темное, нахмуренное лицо, простите за каламбур, посветлело и разгладилось. А на губах проявилась та самая, редкая, но располагающая к себе улыбка.
— Ну, Сумрак… — покачал он головой. — Ну, шельма… Всё у тебя всегда с двойным дном и совсем не просто. Но знаешь… — Тут он замялся, неуверенно отведя взгляд куда-то за мою спину. — Прости, что сомневался в тебе. Я правда думал, ты невзлюбил Настю настолько, что хочешь её слить подчистую.
— Прощаю, бро, — сказал я тепло и, как в тех самых американских фильмах про крутых парней, вытянул кулак в его сторону, ожидая ответного «брофиста».
Однако не вышло. Каннибал, явно не понимая ни подтекста, ни того, что я от него хочу, уставился на мой вытянутый кулак с искренним недоумением, словно это был артефакт неизвестной цивилизации.
— Эх, Серый, не порти такой крутой момент, — закатил я глаза с преувеличенным драматизмом. — Просто вытяни свой кулак навстречу и стукни им в мой. Легонько. Это знак уважения.
— А, понятно, — озарение осветило его лицо. Он кивнул и двинул свой здоровенный кулак навстречу моему.
Тык…
— Ну что, пойдём приведём «Туриста» в чувство перед шоу? — улыбнулся я своей самой широкой, чуть ли не до ушей, улыбкой.
— А, ну да. Пойдём, — ухмыльнулся в ответ Каннибал, явно довольный разрешением ситуации.
А спустя несколько минут, когда мы уже сворачивали в коридор, ведущий к изолятору, его любопытство наконец лопнуло.
— Слушай, Сумрак, а эти твои медленные удары кулаками… Это вообще для чего? Ритуал какой?
— А, ты про «кулачки»⁉ — оживился я. — Так на Земле-505 так здороваются самые близкие друзья. Те, кого называют «бро». Знак полного доверия и крутости.
— Прикольно, бро⁈ — с улыбкой шире, чем у Эдди Мерфи в его лучшие годы, он снова протянул свой кулак. Я отбил его своим.
Тык…
— Прикольная традиция, — уже совсем мечтательно хмыкнул здоровяк, разглядывая свой кулак. — Мне нравится!
Актовый зал Башни Часовых гудел, как дагестанская свадьба, хотя в зале было не больше сотни человек. Да и неудивительно, ведь ещё вчера мной был объявлен публичный допрос «туриста» — нашего местного термина для межмировых контрабандистов и невольных пропаданцев из других Т-измерений.
Вот народ, не задействованный в нарядах по лагерю, и шумел, ведь сейчас на их глазах я обещал показать следственно-агентурную работу Часовых.
Хотя «показать» — это я, конечно, погорячился. Потому что главным актером и ведущей звездой этого цирка была назначена бывшая НКВД-шница, а ныне — отличившаяся штрафница Девятого легиона, Анастасия Апраксина. И если эта штрафница сегодня «вывезет» допрос, мне волей-неволей придется вручить ей значок Часового на испытательный срок. Что, как я знал по горящим углям в глазах моей комсомолки, бесило Лизу до скрежета зубовного.
Зачем я это? Официально — под пионерским лозунгом: «Подружить двух непримиримых врагов», — ведь им обеим светит звание Часового!
А неофициально… Под этим прятались клубок моего недоверия к Апраксиной и банальное любопытство. А заодно позволение Гагариной взглянуть в голову этой маньячной психопатки, чтобы потом, на ушко, она выложила мне всю подноготную «Зари».
Ведь в симпатической связи соврать невозможно.
Ну или почти. У меня ведь как-то это получается…
Каннибал нервно ёрзал рядом.
Он предложил сесть поближе к сцене, чтобы координировать и помогать вести допрос. Чувствовалось, как он болеет и переживает за Апраксину. Однако я настоял на том, чтобы сесть в зал со студентами и не мешать аттестационному экзамену.
В центре сцены, в ослепительном пятне света, сидел наш «Турист». Без цепей, без кандалов — только невзрачный серый ошейник нуль-блокиратора на шее мерцал тусклым индикатором. Игнат Юдин — так значилось в его нейропаспорте — двадцать лет, уроженец Тулы. Сидел он неестественно прямо, вцепившись пальцами в края сиденья, и нервно вглядывался в темноту зала, пытаясь разглядеть лица своих судей.
Казалось бы, всё готово. Подследственный — на месте. Студенты — в сборе. Многие, как и я, достали блокноты или планшеты, готовясь конспектировать мастер-класс. В воздухе висело то самое предвкушающее молчание перед началом спектакля.
Я уже собрался мысленно поторопить Лизу через нейроинтерфейс, как из мрака по краям сцены появились они.
Девушки вышли почти одновременно, но… не вместе. Апраксина — чуть увереннее, ее единственная рука сжата в кулак у бедра. Лиза — с привычной для нее прямой спиной, но взгляд упорно направлен куда-то в сторону от партнерши. Они сделали пару шагов к центру, к свету, к Игнату, и на мгновение их движения показались слегка запинающимися, не синхронными.
Они всё ещё не смотрели друг на друга. Но вышли.
А дальше началось танго. Анастасия сразу взяла быка за рога и начала бомбардировать парня наводящими вопросами, Лиза же приняла, что будет играть на вторых ролях, и задавала вопросы из зала.
Турист поначалу держался, полностью уходя в отказ, но это, кажется, только раззадоривало Апраксину. Она методично загоняла его в угол, задавая одни и те же вопросы под разными соусами. Парнишка начал потихоньку сдаваться.
И вот в самый ответственный момент на сцене появился незапланированный четвёртый персонаж… Невысокий, годами, наверное, чуть за пятьдесят, с крючковатым носом и цепким взглядом хищной птицы.
Тут, наверное, впервые за всё время допроса Апраксина явно выказала растерянность и удивленно посмотрела в нашу сторону.
— Это ещё кто такой? — вслух возмутился Каннибал, привставая.
Ответить мне на это было решительно нечего, и я слегка «подвис».
— Исаак Ааранович Петельбаум, — раскланявшись, представился мужичок, которого я, признаться, видел впервые в жизни. Он щелкнул замками потёртого кейса типа дипломат. — Адвокатская контора «Петельбаум и сыновья», и я, собственно, от её лица буду представлять интересы моего подзащитного.
Затем он повернулся к туристу и, по-отечески положив ему руку на плечо, сказал:
— Не волнуйся, мальчик, я не дам этим лубянским живодерам повесить на тебя то, что ты, разумеется, не совершал!
Он выпрямился и вперил взгляд в Анастасию:
— Извините, но какого, собственно, чёрта вы допрашиваете моего подзащитного без адвоката? Это же вопиющее нарушение!
А затем, снова повернувшись к Игнату, добавил:
— Надеюсь, мальчик, ты не отвечал на их вопросы? Да даже если и отвечал, все «признания», выбитые вашей варварской манерой, у судьи не имеют никакой силы, так как были добыты под давлением! И вообще, я подам на вас, на вас и на ваше начальство кассационную жалобу. Вы у меня все сядете!
Активный мужчина с залысинами оказался сродни Апраксиной — такой же дерзкий и дотошно знающий уголовный кодекс.
Апраксина побледнела и смутилась ещё больше. Лиза же так и вовсе за время его громкой и убедительной тирады сделала несколько шагов назад, словно отступая перед ураганом.
— А теперь — вон! — совсем потеряв чувство страха приказал моим «следователям» господин Петельбаум, величественно указывая рукой в сторону кулис.
Каково же было моё удивление, когда сначала Анастасия, словно ошпаренная, а затем, мельком глядя на неё, и Лиза буквально растворились в темноте, оставив «Туриста» с его внезапным адвокатом.
Я прикрыл глаза ещё в интерфейсе иконку связи с Лизой:
«Чёрт возьми, что там у вас происходит⁈ Кто это вообще? И как, чёрт побери, этот ваш адвокат совершил переход и проник в Башню Часовых⁈» — не скупясь на знаки вопроса и восклицания, отправил я ей сообщение.
Ответа от неё не последовало. Пришло только: «Всё под контролем. Ну, я надеюсь. Апраксина говорит, что всё так и должно быть. Прости, не могу дальше писать…».
— Ну ладно, — уже вслух произнес я, чувствуя, как ситуация ускользает из рук.
— Что «ладно»? — насупился Каннибал. — И кто это вообще такой?
«Итак, Сумрак, выкручивайся, самое время,» — сказал я себе, улыбнулся и попытался успокоить здоровяка.
— Тебе же представились: Феликс Аранович Петельбаум! И сядь уже на место, это ещё не конец. Спектакль только начинается.
И точно. Стоило Сергею вновь усесться на своё кресло (с громким скрипом), как Феликс Аранович ловко придвинул стул и сел напротив Игната, устроившись с комфортом.
— Игнат, мальчик мой, — начал он, выуживая из дипломата папки, — скажи честно: они тебя не мучили? Не били по почкам? Не светили лампой в глаза?
Кажется, парень сам был в шоке от происходящего.
— А… Пытали? Н-нет! — выпалил он.
— Хм… Это плохо… — сокрушенно вздохнул адвокат, не прекращая раскладывать документы.
Игнат уставился на него с немым вопросом: почему отсутствие пыток — это плохо? Феликс Аранович уловил замешательство и снисходительно улыбнулся.
— Нет, мальчик мой, физически не трогали — это, конечно, хорошо. Но для дела — плохо. А вот если бы они тебе, скажем, парочку рёбер сломали или утюгом по пузу проехались, — он щёлкнул пальцами, — тогда бы я их всех как миленьких засадил! Без вариантов! — он наконец открыл толстую папку. — Пу-пу-пу… А так, мой мальчик, чтобы тебя отсюда вытащить, мне придётся изрядно попотеть. Юридически, разумеется.
— Я им ничего не сказал! Ничего важного! — торопливо попытался убедить адвоката парнишка. — Это… вас папа прислал? — робко добавил он.
Игнат стремительно приходил в себя и уже начал соображать.
— Что? — оторвал взгляд от документов Феликс Аранович. — Папа? Боже упаси! Нет. Но у вас, к счастью, оказались очень влиятельные и щедрые друзья. Те, что знают кое-кого, кто в свою очередь знает ещё кое-кого, а тот, узнав, что вы попали в лапы Часовых, счел своим долгом порекомендовать именно меня. Вот я и здесь.
— Чтобы… защищать меня? — недоуменно переспросил Игнат.
— А вы как думали? — адвокат по-свойски подмигнул парню. — Поразительно, насколько наш таинственный друг заботится о своих. Судя по всему, вы — его человек.
— Но я ведь просто… Я же просто курьер! — искренне, почти по-детски удивился парень.
— Просто курьер? — громко, с хрипловатым смешком, рассмеялся Исаак Аронович. — Ой, мальчик мой, просто курьер не полезет с ножом на Сумрака! Это ж не для слабых желудков дело! А вы…
— У меня не получилось, — смущенно, глядя в пол, опустил глаза парень. — Вернее, вроде получилось. Я видел кровь! Но он… он, как феникс какой-то, восстал!
Краем глаза я заметил, как Каннибал аж привстал, вопрошающе уставившись на меня: «Это правда⁈». Я лишь едва заметно отмахнулся, мол, иелочи, Серый, не отвлекайся, всё потом.
— Хоть попытались… — почти с умилением, разведя руками, процедил адвокат. — Ну шо вы, мальчик! — Исаак Ааронович как-то плавно стал вплетать в свою речь весьма характерные словечки. — Далеко не у каждого поца хватит на такое куража! Броситься с ножом на Сумрака? Ой-вэй! У меня, признаюсь честно, трясучка бы началась! Страх-то похуже ножа! — Он снова занырнул в дипломат, чем-то там шурша.
Наконец Исаак Аронович извлёк малахитовую чернильницу, налил в неё немного чернил, обмакнул в них раритетное стальное перо и теперь уже по-настоящему принялся за работу.
— Так, Игнат, давай-ка, голубчик, поднажмем, — заговорил он, деловито постукивая ногтем по открытой папке. — Чтобы таки вытащить тебя отсюда с чистой совестью и биографией, нам линию защиты строить надо. Крепкую! Этим… — он указал большим пальцем на себя, — займется твой адвокат Исаак Аронович. Всё будет в лучшем виде! А ты мне поможешь. Как? Вспомнишь тот день от и до! Каждая мелочь — это лишний кусок хлеба с маслом для нашей защиты, понимаешь? Начинай с самого утра. Как проснулся? Что кушал? Где и кто передал тебе посылку для нашего с тобой общего друга? А также как и при помощи чего ты протыкал ткань Т-пространства. В общем, мальчик мой, мне нужно всё!
И парень заговорил. Даже не так, «Турист» запел, как соловей во время весеннего гона! Парень накидывал и накидывал, а Исаак Аронович записывал лишь иногда уточные мелкие детали.
— А ну я кажется понял… — раздалось Из соседнего кресла.
— Только сейчас? — подмигнул я Каннибалу чем вызвал у него лёгкое смущение.
— Ну Сумрак Прости что не все такие мозговитые как ты! — буркнул он себе под нос. — Не все, как ты, придумывают запасной план для запасного плана! Мы, полевики, действуем проще, — развёл он руками.
— Ты меня тоже прости, что не поверил твоей чуйке. Апраксина нам подходит. Смотри, как старается!
Ответом мне давно стал его непонимающий взгляд, от которого я, признаться, уже начал немного уставать.
Вместо лишних слов я кивком указал на появившегося, как чёрт из табакерки, Исаака Ароновича Петельбаума.
— Чего? Ну неееет! — поняв, что я имею в виду, замотал он дредами.
Затем замолчал прищурившись разглядывая лысеющий затылок адвоката.
— Но как? ТОКВДР⁈
Я кивнул.
— А когда? — кажется, он уже верил, но просто хотел деталей. — Он же появился ещё до того, как Настя ушла!
— Клавдия Леонтьевна, — позвал я нейрокоменданшу, которая, зная её привычки, по-любому сейчас нас подслушивала.
Вся такая довольная собой голограмма коменданта возникла между нами.
— Признавайся, ты в этом участвовала?
Нейрокомендантша довольно кивнула.
— Ну вот! — указал я на неё. — Ты сам всё видишь!
— Как же ты зае… — закатил глаза великан. — Разве ты не можешь, как все нормальные люди, а? Объяснить русским по белому, словами изо рта⁈
— Да что тебе непонятно, Серёжа? — смилостивилась над закипающим Каннибалом Клавдия Леонтьевна. — Девочки попросили, и я им подыграла! Получила разрешение от Анастасии Апраксиной на сканирование её биометрических данных и поведенческих паттернов. А затем начала допрос! А уже сама Настя, надев ТОКВДР, сделала всё остальное!
— А-а-а… — протянул Каннибал, понимая масштабы перформанса.
— Что думаешь? — воспользовавшись его молчанием, спросил я мнение Клавдии Леонтьевны.
— Честно? — прикусив губу, уточнила нейрокомендантша.
— А как иначе?
— Сумрак, ты, конечно, не обижайся, но даже мне она очень напоминает «товарища Катю»…
Голова гудела. Я не стал ждать окончания допроса, тем более что Клавдия Леонтьевна сообщила мне, что онлайн обновляет базу, и если у меня болит голова, я могу ознакомиться с материалами у себя в кабинете.
По пути к лифту меня настиг Атаман. Цокая по полированному граниту шестью механическими ногами, старик окликнул меня:
— Когда наконец сможешь прийти и проверить подготовку бойцов?
Едва я клятвенно пообещал, что, мол, сегодня, край — завтра, прибуду на тренировочную площадку, — как за спиной Атамана выросла широкая фигура Кузи.
— Не подведи, — приняв мой ответ, многозначительно кивнул Атаман. — Парни ждут проявить себя.
— О, Сумрак! — нетерпеливо перепрыгивая с ноги на ногу, зачастил всегда весёлый десантник. — Мы тут это, нас, короче…
— Спокойней, — остудил я его пыл. — А еще покороче и почленораздельнее. Что хотел?
Нажав кнопку вызова лифта, Кузя произнес:
— Тут ребята спрашивают… А можем мы в Башне не ночевать? А то цербер Клавдия Леонтьевна, блин…
«Я всё слышу!» — тут же отписалась нейрокомендант мне в интерфейс. А судя по вытянувшемуся лицу Кузи — и ему тоже.
— Я ничего такого сказать не хотел! — завертел он головой, оглядываясь в поисках голограммы.
Но она так и не появилась.
— Ну, Сумрак! Ты ничего плохого не подумай, соберутся только ударники труда! Может, не слышал, челябинские наладили выплавку чёрных металлов и запустили производство металлопроката! Я там в вечерние смены как сварщик работаю, вот они и попросили узнать у тебя…
Я усмехнулся и раскрыл свой чёрный блокнот. Без особой необходимости — так, скорей, ради шутки и закрепления реноме.
— Что, уже отбродила ваша брага? — будто читая с блокнота, удивился я. — Челябинские, видимо, уже и самогонный аппарат собрали… Сегодня ночью, значит, гнать собираетесь? Откуда дровишки? Инай принес?
Помимо таланта к физическим усилениям, у парнишки обозначился не описанный в личном деле талант к незаметности. Вот серьёзно, я уже не раз замечал, что стоит ему сделать пару шагов от компании и перестать двигаться, как глаза буквально сами соскальзывают с него в сторону. И, судя по всему, наш абориген прекрасно знал о своём таланте, чем периодически пользовался, сваливая по ночам через окно курилки у лифтовых шахт на третьем этаже. А вот только его способность отводить глаза не срабатывала с сенсорами Клавдии Леонтьевны. Вчера она сдала мне Иная, а тот после краткого нажима выложил, чем пробавляются ребята в ночные смены.
— Да ты что, какой самогон? — заупирался десантник. — Ты же меня знаешь! Пожжём костры, поиграем на гитаре да разойдёмся.
— И девчонок, значит, уже пригласили? — ещё больше развеселился я.
— Только ударниц!
— А Сорока у нас с каких пор ударницей стала? — перелистнул я страницу блокнота.
А это новость мне уже Гагарина донесла — подслушала, когда, простите за подробности, в общественном туалете сидела на пьедестале. Прихорашивавшаяся у зеркала Сорока поведала некой Наташке Самсоновой из лаборатории, что ребята с литейки, находясь в карауле, подстрелили какого-то птеродактиля и пригласили её сегодня вечером на шашлыки.
Чёрт! Как же мама была права, когда говорила, что детей лучше оставлять всех вместе. Чтобы, если что, было кому «настучать». А батя, усмехнувшись, всегда ей отвечал, что брат бывает: либо старший, либо предатель. Их в семье отца было четверо, и он как раз-таки был младшим. Так что, наверное, батя знал, о чём говорил.
— Откуда ты зна… — совсем по-иному посмотрел на меня Кузя. — Вот скажи честно, как ты это делаешь?
— Я слышал, стройотряд стадион достраивает… — начал я издалека.
— А, ты про Колизей, что ли? — тут же переключился он. — Ну да, Архитектор, как значок получил, прямо как с цепи сорвался.
— Ну вот поговори с ребятами, и поставьте там хотя бы пару-тройку приличных столов и наладьте музыку. Там будете проводить ваши посиделки, — ошарашил его я, но, прежде чем парень взорвался ликованием, подкинул ложку дегтя в его бочку мёда. — И это, Сороку больше не приглашайте. Она девчонка хоть и талантливая, но её, кхм, профурсетство в коллективе до добра не доведёт. Как наладим связь с Землёй, она и ещё несколько человек окажется в списке на отчисление.
Кузя кивнул, принимая правила игры.
— Лучше позовите ребят из других подразделений. Строителей, инженеров, скаутов, учёных тоже обязательно. Но только передовиков, это понятно?
— Будет сделано, командир, — тут же вытянулся он. — А Гагарину можно пригласить? — последние слова прозвучали уже вкрадчиво.
— И её, и Чуваша, и Иная тоже…
— Странный он какой-то, — по-простецки огорчился Кузя. — Какой-то он не наш. Не Советский что ли…
— Не Советский, — напустил я тумана. — Но должен им стать. И об этом никому знать не обязательно. Мне нужно, чтобы он вошёл в коллектив, и я, Кузя, на тебя очень надеюсь.
— Ну раз так… — ошарашенно почесал он затылок. — Я тогда гитару захвачу, попробую научить его играть «Кино».
— «Группа крови» и «Звезда по имени Солнце»? — не знаю зачем, зацепился я.
— Какая ещё группа крови и звезда по имени Солнце? — протараторил он, видимо восприняв всю фразу как название одной песни. — «Код бесконечности» там. «Метроном». «Белый шум» из его последнего альбома. Мне очень нравится.
А вот это неожиданно. Оказывается, в Т-реальности Земли 1 у Виктора Робертовича совсем другие легендарные шлягеры. Чёрт, да я даже знаю людей, которые настолько фанаты группы «Кино», что за возможность услышать их новые песни отдали бы половину длины своего естества! «Надо будет это как-то использовать!» — про себя подумал я, а вслух произнёс нечто иное:
— Скажу Клавдии Леонтьевне, чтобы сегодня сделала три ночных вахты. Если кто сегодня идёт в наряд, предупреди, чтобы до вахты даже и не думали пить. А после — главное, чтобы не шатались.
— Сумрак, ты… Ты… — Кузя, кажется, был готов броситься ко мне с объятиями.
— На пьянство я закрою глаза. Но чтобы никакого мне разврата и драк. Это понятно?
— А если кто-то начнёт бузить?.. — прищурился парень. — Можно я его вырублю? Чисто гипотетически?
— Гипотетически и «его», и «её» тоже можно! — кивнул я. — У нас в Советском Союзе женщина — друг человека!
Вот тут Кузьму, что называется, сложило пополам. Попала в него моя шутка, которая на самом деле и не моя вовсе, а прямой плагиат из «Кавказской пленницы». Но, видимо, на Земле 1 «Кавказской пленницы» тоже не существует.
Оказавшись в кабинете и положив руки на сенсорный стол, я убедился, что Клавдия Леонтьевна не обманула, отправив мне все логи допроса, который, кстати, пару минут назад и закончился. А протокол допроса был уже у меня на столе со всеми ссылками на имена, контакты, родственные связи и прочие дела, в которых успел замараться «турист» и его окружение. Удобно.
Однако не успел я прочитать и трёх страниц, как в дверь с грохотом врезался Каннибал. Он явно был на взводе и не рассчитал сил. А дверь по ходу придётся полировать, подумал я про себя.
— Сумрак! Обещал! — почти проревел он. — Заря отлично провела допрос! Да и этот фокус с подставным адвокатом… Девчонки справились!
И только я подумал о них, как из-за спины Серёги выскочила сначала Лиза, а затем и Анастасия.
— Я от своих слов не отказываюсь, — поднял я бровь, намекая, что Каннибал перегибает палку. — Но наградить при всех, сам понимаешь, после того случая не мог. Поэтому вот, извините, что без официоза.
Я молча потянул скрипнувший по-стариковски нижний ящик стола. Вытащил футляр с заветным жетоном Часовых и через всю комнату метнул Апраксиной, который она, кстати, поймала.
Про себя отметил, что поймала она его левой рукой. Что самое удивительное, правая у неё была на месте.
А это странно, потому как вроде бы на днях Апраксина героически лишилась руки, которую даже медкапсулы Часовых не смогли прирастить на место. «Слишком прожжена кислотой и отравлена жидкостями инсектоидов,» — ещё вчера сообщила мне Клавдия Леонтьевна.
Более того, она нашла ребят с опытом в кибернетике, сняла их с какого-то очень важного проекта, чтобы те в кратчайшие сроки сделали для Насти протез. Но он, кажется, уже не понадобится…
Или?
Стоило поднять глаза, как я увидел на носу Апраксиной толстую оправу очков ТОКВДР. Тех самых, которые она использовала, перевоплотившись в представительного еврейского адвоката. Видимо, сейчас она их тоже использовала, но уже для того, чтобы скрыть отсутствующую конечность.
Умно.
— И это всё? — ещё больше возмутился Каннибал.
— Нет, не всё, — меланхолично ответил я, продолжая смотреть на Апраксину. — Как ты без руки?
От такого вопроса глаза Насти слегка расширились, а она невольно посмотрела на голограмму, скрывающую её увечье, но глаз не опустила.
— Нормально. Справлюсь.
— Я так и думал, — сложив пальцы домиком, удовлетворённо кивнул я. — Готова продолжать нести службу? Или будешь подавать рапорт о списании?
— Буду продолжать служить Отечеству! — понимая, что я провоцирую её, твёрдо ответила новоиспечённая Часовая.
— Приятно слышать. Твой талант нам понадобится.
Наклонившись, я достал из-под стола хромированный кейс и снова толкнул его девушке.
— А это тебе на первое время. Так сказать, первое спецсредство Часовых, созданное лично для тебя.
Раскрыв кейс, девушка почти никак не отреагировала. Зато глаза Каннибала расширились до размеров среднестатистического детского кулака.
— Это же гант Скорохода! — всплеснул он руками.
— Кибернетикам и техноинженерам пришлось повозиться, чтобы адаптировать его под тебя, поэтому носи с гордостью.
Левой рукой Апраксина сначала достала свою новую руку из кейса, а затем, прищурившись, процедила:
— Я что, совсем убогая, чтобы носить протез?
Хлёсткая затрещина прилетела оттуда, откуда не ждали. Не сильно соизмеряя габариты и силу, Каннибал отвесил Заре леща, да такого, что девчонка пролетела кабинет по диагонали и остановилась, только обняв большой глиняный горшок фикуса.
Да там хорошо, если сотрясение, подумал я про себя. А то, может, и вовсе убил!
Но Апраксина оказалась крепче, чем я предполагал. Неуверенно схватившись единственной рукой за край горшка, девушка поднялась на ноги.
— Да что ж ты, Апраксина, за тварь такая? — зарычал чернокожий великан на свою протеже. — Ты получила легендарный артефакт Скорохода! Твои побратимы всю ночь не спали и подгоняли его под тебя, а в ответ что⁈
Он сделал несколько шагов ей навстречу, и я решил, что ну точно убьёт, как Тарас Бульба сына своего.
Однако здоровяк остановился.
— Извинись! Сейчас же! — процедил он баритоном холодной ярости. — Иначе, клянусь, я этот серебряный значок сейчас тебе в задницу запихаю!
Что мне, что присутствующей в кабинете Лизе оставалось только удивлённо хлопать глазами.
Поджав губы, Апраксина сначала подняла с пола протез, а затем, подойдя к столу, опустила глаза и извинилась.
— Простите, пожалуйста, я не подумала. Я не хотела сказать ничего такого. Ещё раз благодарю.
И, развернувшись на каблуках, попыталась было выбежать из кабинета, чтобы добежать до женского туалета на этаже и уже там совсем по-девчачьи разреветься, упиваясь собственной обидой, гордостью и прочими тараканами.
— Стоять, — холодно, но властно приказал я. — Я тебя ещё не отпускал.
Девушка повернулась. В её глазах вновь мелькнули искорки слёз обиды и ненависти.
Я не смутился. Даже наоборот, демонстративно провёл по сенсору и в два щелчка интуитивно понятного интерфейса вывел голограмму документов и фотографий из её сегодняшнего допроса.
— А я тут подумал, раз уж ты расколола «туриста», значит, и дело вести тебе. Ну что, согласна на своё первое дело в должности Часового?
— Согласна! — выпалила она, едва не перебив меня.
Господи, а теперь это слёзы чего? Обожания что ли?
— Вот и славно, — наконец поднялся я из кресла и протянул ей руку. — Ну что, Заря, поздравляю! Вести дело будете в паре с Гагариной.
Увидев в глазах комсомолки протест, я надавил:
— И не спорить. С симпатической связью вы не справились, так вот будет время потренироваться. Тем более, что Гагарину я готовлю как будущего Часового по Земле 505. Она уже там не раз бывала, да. Потому поможет тебе, Заря, вести это дело именно там.
Глаза Апраксиной округлились.
— Да-да, ты всё правильно поняла, — улыбнулся я. — Хоть и на испытательный срок, но ты теперь Часовая, а значит, тебе придётся работать и в других Т-измерениях. Что же до тебя, Комсомолка, — перевёл я взгляд на Гагарину. — Ты в вашей спарке будешь в роли проводника и специалиста по Земле 505.
— Когда можно отправляться? — не выдержала Апраксина.
— Как только наладите симпатическую связь достаточно для переноса хотя бы трех двоек туда и обратно.
— С нами пойдёт ещё кто-то? — уцепилась за мои слова Гагарина.
— Ещё два человека минимум. Но, скорее всего, четыре. Кандидатуры выберете вместе.
— Перенос сразу шести человек, а потом ещё и обратно… Это ведь двадцать-тридцать тысяч килоальбедо! Наладить столь чистую и стабильную симпатическую связь за пару дней нереально!
— А я никуда и не тороплюсь, — пожал я плечами. — Дадите друг другу прошариться по своим мыслям, а заодно и доверять друг другу научитесь.
— Ну что, Заря и Комсомолка, — крякнул стоящий за их спинами Каннибал. — Поздравляю вас с первым делом!
Апраксина по старинке хотела было прокричать «Служу Советскому Союзу», но Лиза тычком локтя сбила её на первом слоге.
— Всегда на страже! И днём и ночью!
— Ну тогда можете приступить к выполнению задания!
Поняв намёк, девушки, теперь уже обе довольные, отдали честь и вышли из кабинета, оставив наставников одних.
— И как это тебе удаётся? — вновь удивился Каннибал. — А ещё что это за чёрная тетрадочка у тебя, о которой всё шепчутся студенты?
— Вот эта? — хмыкнул я, взял со стола свежую тетрадку и бросил её Сергею.
Тот ловко поймал тетрадь. Раскрыл её, пощупал корешок и, кажется, даже понюхал. Но девственно чистая тетрадь продолжала оставаться просто тетрадью.
— И в чём смысл?
— Воспитательный элемент, — подмигнул ему я.
Здоровяк ухмыльнулся.
— Ладно, так уж и быть, Сумрак. Храни свои секреты…
— Вызывали? — скромно постучался в дверь кабинета Миша Егоров, что отвечал за развитие нашего поселения.
— А, Архитектор! — обратился я к парню по позывному. — Проходи, садись.
— Что-то стряслось? — Миша явно нервничал, но всё же сел.
— Рассказывай, как продвигается благоустройство.
— Ну как… — замялся парень. — У меня в подчинении всего семь человек со способностями к трансмутации горных пород. Мы стараемся, но рабочих рук не хватает.
— Кстати об этом, — зацепился я за его последние слова. — Как обстоят дела с аборигенами? Торговые фактории строятся?
— Уже построили! — всплеснул он руками. — Первые торговцы из местных племён посетили нас вчера утром.
— И как? — я увлеченно подвинулся к парню поближе.
— Если честно, то никак, — пожал он плечами. — У нас крайне не хватает людей со знанием местных языков, — он робко усмехнулся. — Да и товар, который местные привозили на обмен… Сумрак, ну честно, вот скажи, зачем нам обсидиановые наконечники стрел или просверленные вручную бусины?
— Как зачем⁈ — всплеснул я руками. — Чтобы наладить торговый контакт!
— И что нам с ними делать? Да и потом, местные довольно хитрые ребята. Они хотят обменивать свои поделки на нормальные ножи и топоры.
Я, прищурившись, посмотрел на парня.
— Архитектор, я слышал, что наши уже наладили не только литьё, но и прокат стали. Тебе что, жалко пару десятков ножей для улучшения имиджа Часовых?
— Это нерационально, — вполне спокойно принял он удар.
— Да-а, дружок, — покачал я головой. — С такими принципами рациональности не быть тебе дипломатом.
— А я и не собирался, — пожал плечами Архитектор, а затем заявил прямо. — Извини, Сумрак, но не ты был моим кумиром, а Прометей. Я хотел стать Часовым, чтобы дарить людям города, а не быть шпионом.
— За это ты свой значок и носишь, — кивнул я на серебряный знак Часовых на лацкане его костюма. — Извини, наверное, я слишком много от тебя требую.
А сам про себя подумал: какого вообще чёрта я задаю по сути мэру нашего поселения вопросы о внешней торговле? Неправильно это. Надо бы назначить на эту должность какого-то более подходящего человека.
— Но вызвал я тебя не за этим, — уже вслух произнес я.
— А зачем? — всё так же непосредственно поинтересовался Архитектор.
— Атаман сегодня поймал меня в коридоре. Старик буквально требовал, чтобы я наконец посетил тренировочную площадку. Тем более, ты сказал, что торговые фактории уже функционируют, да и стадион, говорят, скоро откроют…
— Да, Сумрак, всё так. Стройотряд вкалывает по восемнадцать часов, но рук всё равно не хватает.
— Ну, пойдём, покажешь…
— Что покажу? — встрепенулся парень.
— Город покажешь. Литейку, торговые фактории посмотрим. Ну и стадион, конечно.
— Он ведь не достроен… — растерялся парень, отводя глаза.
Я усмехнулся, поняв, что дело тут совсем не в строительстве. Просто, услышав о стадионе, парень не хотел спалить место проведения назначенной на сегодня пьянки. Очевидная новость о том, что я уже давно владею информацией и, более того, совсем не против её проведения, до Архитектора так и не дошла.
— Расслабься. Я в курсе про сегодняшние посиделки на стадионе. Хочу удостовериться, что подготовка на уровне.
— Что? Какие посиделки, Сумрак? — замотал головой парень. — Ничего такого, просто костерок… Кузя гитару обещал…
— Миша, — я наградил его тяжелым колючим взглядом. — Ты пытаешься шутки свои шутить с самим Сумраком?
— Что? Не… Я не…
— Я в курсе про вашу вечеринку. Про девушек. И про самогонный аппарат в литейном цехе. Ты что, меня этим враньём обидеть хочешь?
— Сумрак, я ничего… Меня просто позвали!
— Так я ведь и не против! — уже вкрадчиво, подсознательно копируя манеру допроса Апраксиной, добавил я. — И ведь тоже был молодым когда-то.
Архитектор замолчал, опустив глаза в пол. А я добавил:
— Да и потом, я ведь на эту вашу вечеринку тоже приглашен…
Мы вышли из прохладной тени Башни. Воздух буквально дрожал — от палящего зноя, грохота отбойных молотков и мощного, низкого гула, шедшего откуда-то со стройплощадок. Это басили двигатели тяжелой гражданской грузовой техники — возможно, те самые трансмутаторы, о которых так любил говорить Архитектор. Клавдия Леонтьевна, как всегда, предусмотрела все: у подножия гигантского здания на специально отполированной до зеркального блеска площадке уже ждали два транспортных средства.
Ховербайки. Да, это определенно были ховер-мотоциклы. Советские. Я прямо почувствовал жгучую мужскую слезу умиления, а ещё зависть за то, что в моём времени мотоциклы были не летающие, а двухтактные.
Передо мной стояли два угловатых приземистых монстра. Их корпуса были покрыты слоем пыли и потертой краски цвета хаки. Массивные крылья над левитационными узлами вместо колёс, да рогатый руль в лучших традициях американских чопперов — неоклассика мотостроения. Суровая и надежная даже на вид техника.
Все кричало о советской простоте и утилитарности. А на месте, где у мотоциклов моей реальности обычно располагался бензобак, красовалась крупная литая эмблема: медведь, стоящий на задних лапах перед шестерней.
— Наши патрульные ховеры, — пояснил Архитектор. — «ИМЗ „Труженик“», а в народе просто «Ворчун». У моего деда-фронтовика мотоцикл такой был, — провёл парень ладонью по сидушке потасканного жизнью байка. — Клавдия Леонтьевна из общего гаража разрешила брать. Движок старенький, инерционный, еще на гравитационной тяге. Энергоячейки, конечно, на весь рабочий день не хватает, но если на обед ставишь на зарядку, то нормально. Ребята из научного подразделения пытаются наладить выпуск аналогов на наших мощностях, но говорят, что справятся через две недели, не раньше.
Я подошёл к своему байку. «Ирбита» у меня в молодости не было, зато была старенькая «Ява», шестивольтовая, еще на одном цилиндре. Её в свои бесправные шестнадцать лет я ласково звал «Матильда». Жаль только, как обычно это бывает в юности, наш роман с «Матильдой» продлился немногим больше месяца.
Впрочем, это уже совсем другая история…
Поначалу растерялся, как завести этого монстра, однако вопрос решился сам собой. Стоило прикоснуться к рукояти, как нейроинтерфейс предложил активировать двигатель, на что я любезно согласился.
Аппарат отозвался вкусным утробным гулом и завис над землей.
Архитектор не торопил. Видимо, в его понимании, я так возился, потому что тоже испытывал к этой технике ностальгические чувства.
— Видите эту магистраль, Сумрак? — Архитектор гордо указал на широкую, вымощенную отполированным местным камнем дорогу, уходящую вдаль, идеально ровную, без стыков и швов. — Трансмутаторы Соколова и Левшина вытянули её за трое суток! Без единого шва. Дренаж проложен, коммуникации — в каналах под плитами…
Его голос набирал уверенность, когда речь заходила о строительстве. Этот город был его собором, его симфонией, его Сикстинской капеллой.
— А по краям — вот эти светильники. Автономные, на фотоэлементах. Правда, систему автовыключения мы пока не сделали, поэтому горят круглые сутки.
Кивнув Архитектору, я позволил спинному мозгу взять контроль на себя и тронул байк с места. Михаил взгромоздился на соседний и двинулся за мной.
Какие-то звериные силы в движителе, которых язык не поворачивался назвать лошадиными, играючи разогнали тяжелую технику. Плавность хода по идеально ровной дороге, да ещё и на ховербайке, радовала меня, как ребёнка. Тем временем мы медленно набирали скорость и, обогнув литейку, в которую покрасневший Архитектор настоял не заезжать, двинулись через активно застраивающийся жилой квартал города.
Архитектор на правах хозяина и экскурсовода ехал чуть впереди. Я же вертел головой, осматривая новый район. Стены уже поднялись на два этажа, мощные, из местного камня, но теперь их облицовывали плитами из бледно-серого пластбетона.
Уже сейчас только в домах, которые мы проехали, можно без особых проблем разместить небольшой городок на пару тысяч населения.
А то ли еще будет⁈
Тем временем жилые кварталы плавно перешли в ещё не застроенную полосу, которая упиралась в шести-, а кое-где и восьмиметровые стены города.
Подъехав настолько близко, я мог впервые как следует разглядеть стены, которые, кажется, ещё всего пару недель назад были бревенчатыми, а кое-где и вообще сквозными.
По гребню стены шла толстая колючая проволока, всегда находившаяся, как сообщил Архитектор, под напряжением. Да и сами башни сменили выданные поначалу пулемёты на рельсотронные турели «Гранит», извлеченные из глубин Башни.
Об этом, как и о многом другом, я узнал, также от Архитектора.
— Оборона у нас — как крепость Севастополя! — прокомментировал Архитектор, заметив мой взгляд. — По периметру — сенсоры тепловых сигналов и датчики движения, а за стеной — ров. Да и «Граниты», которые нам дала Клавдия Леонтьевна, шли с блоком автоматического управления. Люди на стене — больше для наблюдения и ручного управления в экстренных случаях.
Подъехав к воротам, мы мягко притормозили. С привратной башни спустился парень, который хотел было что-то сказать, но, увидев в компании Архитектора ещё и меня, просто отдал честь и крикнул караульным наверху, чтобы побыстрее открыли ворота.
Выскочив за стены, Архитектор вновь продвинулся вперёд, указывая дорогу, и совсем скоро мы оказались на территории первой фактории.
— Фактория «Северная»!
Архитектор, ловко спрыгнув с байка, представил одно из своих творений.
— Тут Сорока… Ну, в общем, неплохо освоила пару наречий. Так что теперь она здесь за главную. Учит других местным языкам, ну и торгуем с местными, налаживая, как ты сказал, дипломатические отношения.
— И что на что меняете? — поддел я парня за его прижимистость в отношении аборигенов.
— Ну разное… — Пожал плечами Архитектор. — Не только ножи и топоры, но и соль, брезент, сухие рационы тоже популярностью пользуются. Еще, как ты и приказал, занимаемся вербовкой.
Тут я заметил стайку детей у фактории. Худых, грязных и лохматых настолько, что было решительно невозможно разобрать их пол.
— И насколько удачно? — поддел я парня. — Архитектор, ты же сам мне жаловался, что рабочих рук не хватает!
— Да с наёмом аборигенов проблем особых нет, — отмахнулся он. — Но они же ни хрена русского языка не понимают! И что, прикажешь мне к каждому переводчика ставить? Уже человек двадцать втянулись, а толку от них: «Могу копать. Могу не копать».
Стоило мне потянуть дверь фактории на себя, как она мягко звякнула колокольчиком. Взгляды повернулись в нашу сторону, и в довольно просторном двухэтажном помещении воцарилась напряженная тишина.
За столом сидела Сорока, рядом с ней — одна из учениц, с тетрадкой и нахмуренными бровями сидящей возле откровенно тупящего студента. Рядом у входа — пара крепких ребят из отряда Атамана, поставленных для охраны.
А чуть подальше, сбившись в группы по несколько человек, аборигены. Явно из разных племён. Одни были закутаны в мех и шкуры, другие, наоборот, в цветастые домотканые одежды.
И лица всех присутствующих почти синхронно повернулись ко мне. Те, кто узнал, — с любопытством и улыбками. Остальные — напряжённо и изучающе.
На столе возле Сороки стояли контейнеры. Я полюбопытствовал и заглянул в один из них. Расфасованные по ящикам для обмена там лежали обработанные обсидиановые наконечники, связки просверленных раковин, куски необычайно яркой охры и пучки сушеных трав с резким запахом.
Кажется, своим появлением мы застали Сороку посреди торга, потому как, кивнув сначала Архитектору, а затем и мне, она быстро что-то щелкнула аборигенам на их гортанном языке, пододвинула к себе очередной контейнер и вернулась к переговорам.
— Организованно, — одобрительно кивнул я Архитектору, оглядывая просторное помещение фактории.
Стены из грубо отесанных бревен, мощные балки под потолком, земляной пол, утрамбованный до каменной твердости. Вдоль стен стояли стеллажи с нашими товарами: стальные ножи, топоры, мотки веревки, ткань, соль в мешочках, коробки спичек и прочие товары из разряда «Тысяча и одна мелочь».
— Много аборигенов рекрутировали через факторию?
— Человек двадцать, наверное, — ответил Архитектор, следя за Сорокой. — Они, может быть, ребята и полезные, но сам понимаешь — языковой барьер.
— А переводчики? Кроме Сороки?
— Четверо девушек у нее в подмастерьях. Еще двое парней из скаутов пытаются. Язык… сложный, — он поморщился. — А Сорока… у неё талант особенный.
Наблюдая за тем, как та ловко парирует реплики торговцев, а ее пальцы летали над планшетом, отмечая что-то, я подумал, что поторопился, записав её на отчисление. Сколько времени прошло с начала её занятий? Несколько дней? А она уже сейчас не только общается с аборигенами на их родном языке, а ещё и передаёт науку другим студентам! Девчонка рядом с ней внимательно ловила каждое слово и периодически морщись.
Тем временем тон переговоров Сороки с одним из аборигенов — высоким, тощим мужчиной в шкурах и лицом, изборожденным шрамами и морщинами, — резко изменился. Она заговорила быстрее, жестче, ее брови сдвинулись. Абориген отвечал резко, его голос, и без того хриплый, зазвучал громче, с металлическими нотками. Услышав уже откровенно угрожающий тон, навострили уши и остальные аборигены. Ребята из охраны тоже подтянулись, их руки ненавязчиво переместились на кобуры у пояса, однако взгляды все еще скользили ко мне, полные немого вопроса.
— Что происходит? — спросил я, не отрывая глаз от разгорячившегося аборигена.
Голос прозвучал ровно, но так, что Сорока мгновенно обернулась.
— Переводи. Дословно.
Сорока нервно сглотнула. Ее глаза метались от моего лица к лицу почти кричащего аборигена и обратно.
В них читались растерянность и страх — не за себя, а, казалось, а за весь хрупкий процесс, который вот-вот рухнет.
— Эй, Сорока, — лениво протянул один из охранников, здоровенный детина с нашивкой «Атас» на рукаве. — Он что, барагозит?
Сорока резко, почти отчаянно, замотала головой.
— Нет, Михал, не надо! Он… он просто…
Абориген не выдержал. Он ударил кулаком по столу так, что задрожали корзины с наконечниками. Его палец ткнул в сторону двери, потом в лицо Сороки. Он что-то выкрикивал, слюна брызгала изо рта.
Сорока сжалась, но не отступила. Она что-то быстро проговорила в ответ, ее голос дрожал, но был тверд. И вдруг ее палец резко указал… на меня. Все взгляды в фактории, включая безумный взор аборигена, скрестились на вашем покорном слуге.
— Он… — голос Сороки сорвался. Она сделала глубокий вдох. — Он пришел продать детей, Сумрак!
Она снова указала на дверь.
— Вот они. Там.
Я подошел к зарешеченному окну. За стеклом, прижавшись друг к другу, стояли пятеро детей. Разного возраста — от малыша лет четырех до девочки-подростка. Все худые, в меховых лохмотьях и волосами, которые явно никогда не видели шампуня.
Рабы? Добыча набега? Или… свои, но лишние рты? Мысль пронеслась молнией. В этом диком мире рабство — обыденность.
Сердце сжалось от холодной гадливости. А может, правда не могут прокормить? Зима, болезнь… Жестокий выбор между голодной смертью всех и продажей части. Но как проверить? Как отличить правду от лжи?
Я медленно отвернулся от окна. Мои глаза встретились со взглядом аборигена. В его темных, почти черных глазах горели ярость, нетерпение и… что-то еще.
Отчаяние? Расчет? Никакой вины или стыда — только первобытная решимость добиться своего.
— Спроси его, — мой голос был тих, но резал напряженную тишину как нож. — Как к нему попали эти дети. Кто они?
Сорока кивнула и перевела.
Абориген нахмурился, что-то пробурчал себе под нос. Потом выпрямился и, ткнув себя в грудь, произнес несколько слов.
— Он говорит… что это его дети. Дети его рода, — перевела Сорока. — Что он старший. Что… что прошлой зимой пришла… Он говорит о каких-то духах. Не знаю как правильно перевести, может, болезнь, может, ещё что-то. Много взрослых умерло, много детей осталось… Они не могут всех прокормить.
Слова «выбрать» повисли в воздухе тяжелым камнем. Аморально? Для нас — да. Но Сорока уже дала понять, что мораль у нас разная, и для аборигена понятия морали не существует.
Есть «выжить», «сильный», «слабый». Есть 'долг рода". А вся эта гуманитарная шелуха неизвестна аборигенам. Я же про себя подумал: «Это только пока неизвестна…»
Я закрыл глаза на мгновение. Картина была ясна: жестокая, но логичная стратегия выживания. Оставить их — значит, обречь на смерть. Купить… дать шанс. Но какой ценой? И не открываем ли мы ящик Пандоры?
Ещё раз взглянул на детей за стеклом.
Девочка-подросток помогла подняться младшему, который ещё неуверенно стоял на ногах.
— Договорись о цене, — сказал я Сороке, голос был лишен эмоций. — За всех. Спрашивай, чего он хочет. Ножи, топоры, ткань, соль. Всё, кроме оружия.
Сорока кивнула и вновь затараторила, сбивчиво, но настойчиво. Абориген слушал, его взгляд стал прищуренным, хищным. Он начал перечислять что-то, загибая пальцы. Сорока кивала, записывая на планшет.
Когда они, казалось, почти договорились, я сделал шаг вперед. Моя тень упала на стол между ними.
— А теперь переведи ему самое главное, — сказал я, глядя не на Сороку, а прямо в глаза аборигену. — Если завтра, послезавтра, когда угодно — кто-то еще придет продать детей, которых он украл из другого рода… — я наклонился чуть ближе, чтобы абориген видел каждую черту моего лица, каждую морщину холодной решимости. — Я повешу этих людей на собственных кишках на стенах фактории.
Сорока побледнела и зашептала, переводя. Ее голос дрожал, но слова звучали четко. Абориген замер. Ярость в его глазах сменилась сначала недоумением, потом — первобытным страхом.
Будто до этого он не узнавал меня. А сейчас, когда я подошёл к нему лицом к лицу, вдруг узнал. И тот, кого он видел перед собой, был для аборигена кем-то пострашнее, чем смерть.
Он что-то хрипло пробормотал, не отводя взгляда.
— Он… он говорит, что это дети его рода, — тихо перевела Сорока. — Что он… понял.
Я выпрямился.
— Договорились. Охрана, проводите его на склад, выдайте всё, что запросил. И Архитектор… — я обернулся к Мише, лицо которого было серьезным. — Вот твое новое задание. Срочное.
Он молча кивнул, глотая ком в горле.
— Городу нужна школа. С размещением и прочим. Проект, место и расположение выберешь сами. Можешь использовать все ресурсы, снимать с других работ любых специалистов, но школа нам нужна в кратчайшие сроки, — произнёс я, отстёгивая свой значок Часового и вкладывая его в руку Михаила. — А это тебе в качестве подтверждения того, что ты действуешь от моего имени.
Дверь лифта со скрипом разъехалась, выпустив меня в длинный коридор, где половина синих ламп давно погасла. Иней узорами расползался по стенам, а под ногами хрустел плотный наст.
— Клавдия Леонтьевна, — мое дыхание превратилось в белое облачко, — я ведь знаю, что стратегический запас где-то здесь. Найдем его вместе, или мне придется обыскать каждую морозильную камеру?
Из морозной дымки материализовалась голограмма в вязаном кардигане с шалью на плечах.
— Сумрак, — вздохнула она, — это хранилище — не твой личный бар!
— Но ведь сегодня особый случай! — я сделал шаг вперед, и мои ботинки оставили четкие отпечатки на инее. — Разве не вы сами говорили, что сплочение коллектива — приоритет номер один?
Ее голограмма дёрнулась, будто от невидимого сквозняка.
— Сплочение коллектива — это тренинги и совместные задания, а не…
— А не что? — я уже подошел к первой двери с табличкой «Особый фонд Н. С. Данкова». Эта фамилия — я уже видел! Великий и легендарный основатель Часовых! Он, несмотря на полную бездарность в управлении нуль-элементом, легенда покруче самого Прометея, чья статуя вместо восьмого шпиля украшает башню Часовых!
— Разве изучение истории нашей Службы — не лучший способ сплочения?
Дверь скрипнула, открыв полки с аккуратно расставленными реликвиями. Первая же бирка заставила меня присвистнуть:
«Коньяк „Шустов“ 1927 г. Личный подарок Сталина Часовому Прометею за операцию „Полярная звезда“. 1943 г. Единственный экземпляр.»
— Ого… — мои пальцы сами потянулись к запотевшей бутыли.
— Руки прочь! — голос Клавдии Леонтьевны зазвучал на высокой ноте. — Это последняя бутылка из личного запаса Николая Семёновича!
Я осторожно отступил, но тут же нашел новый «экспонат»:
«Виски „Macallan 75“. „За помощь в Эдинбургском инциденте“. Королева Елизавета II. 1955 г.»
— Да вы что! — я обернулся к голограмме. — Это же королевский подарок!
— Именно поэтому он должен оставаться здесь, — скрестила руки на груди Клавдия Леонтьевна.
Но я уже двигался дальше, читая бирки как увлекательную книгу:
«Арманьяк Château de Laubade». И от руки широким размашистым почерком выведено: «Pour nos amis extraordinaires». А внизу уже печатными: «Ш. де Голль. 1966 г.».
«Ром Havana Club Máximo Extra Añejo». И также прописным на испанском «Comandante siempre». «Ф. Кастро. 1987 г.».
Мой взгляд упал на необычную бутылку в гильзе от «Катюши»:
«Самогон „Партизанский“. Рецепт 1942 года из блокадного Ленинграда. (12 бутылок)»
Каждая полка — капсула времени. Каждая бутылка — история Часовых и судьбы людей. Вот водка «Полярная звезда» с золотой стружкой для арктических экспедиций, а рядом — пиво «Космическое», сваренное специально для Гагарина.
— Вот это коллекция… — прошептал я, задерживаясь у скромной бутылки с пожелтевшей этикеткой: «Пиво Velkopopovický Kozel. От Сопротивления. За помощь пражскому восстанию. 1945 г.».
Клавдия Леонтьевна внезапно появилась прямо передо мной.
— Довольно! — ее голос прокатился меж рядов хранилища. — Эти экспонаты не для пьянок!
— Но ведь они для чего-то должны быть? — я сделал шаг в сторону и наткнулся на дверь с табличкой «Пивной архив. Массовые партии».
Внутри открылось впечатляющее зрелище: десятки кег и сотни ящиков, аккуратно расставленных по годам и сортам.
— О-о-о… — мое дыхание перехватило.
Кега «Жигулевское». Юбилейная варка к 800-летию Москвы. 1947 г. (48 кег)",
ящики «Балтика № 3». Первая послевоенная партия. 1946 г. (32 ящика)«, кега „Radeberger“. Подарок ГДР. 1961 г. (12 кег)„, ящики "Белый медведь“. Арктическая серия. 1977 г. (18 ящиков)».
В углу стояли экзотические экспонаты: «Арак „Голубой Нил“. Подарок императора Эфиопии. 1957 г. (1 кувшин)», «Рисовое вино „Небесная роса“. От китайских товарищей. 1969 г. (5 сосудов)».
— Вы что, целую пивную библиотеку собрали? — обернулся я к Клавдии Леонтьевне.
Ее голограмма вдруг приняла заговорщический вид.
— Если уж на то пошло… — она махнула рукой, и в глубине помещения загорелся свет, открывая отдельную полку с эксклюзивами:
«Пиво „Pilsner Urquell“. Первая послевоенная экспортная партия. 1946 г. (3 ящика)„, "Стаут "Guinness“. Юбилейное издание. 1955 г. (1 кега)„, "Ламбик "Cantillon“. Подарок бельгийских Хранителей. 1973 г. (2 бутылки)»
Хранителей? Это что, так у бельгийцев зовутся Часовые? Пробежав взглядом ещё по нескольким биркам, я косвенно подтвердил свою догадку. А ещё выяснил, что в Британике часовые зовутся «Дозор Короны». Во Франции — «Наблюдатели». В Соединённых Штатах виталики — «Дозор». А в Поднебесной, как это у них принято, с пафосом — «Небесная Стража».
— Две кеги из массового фонда, — неожиданно смилостивилась Клавдия Леонтьевна. — Только две. И чтобы к утру всё было убрано.
— «Жигулевское» юбилейное и… — я провел пальцем по списку, — «Балтика № 3» послевоенная!
— Разумный выбор, — кивнула голограмма. — Но помни: никто не должен даже дотрагиваться до фонда основателя Часовых!
— Естественно! — я уже катил кеги к лифту. — Это же история.
Когда двери лифта закрылись, я вдруг услышал ее голос в последний раз:
— И Сумрак… Если хоть кто-то из ребят на блюёт на пол…
— Тем несчастным бедолагой я лично вытру то, что он наблевал! — поспешно заверил я.
Голограмма исчезла, оставив меня наедине с драгоценным грузом. Впереди была ночь, которая точно войдет в историю — но уже историю Новых Часовых.
«Клавдии Леонтьевне, наверное, уже лет девяносто, а она всё сказки верит…» — усмехнулся я и активировал нейроинтерфейс.
«Заря, срочно. Минус двадцатый этаж. Пароль для лифта: 1989. Только твой легион. Без вопросов.»
Через девять минут лифт бесшумно опустился, и из него выскользнули четверо: Анастасия «Заря» Апраксина, Рубик «Рубеж» Думгадзе, Василий «Компас» Пеньковский и Вениамин «Дизель» Хохлов. В рабочей одежде — не удивительно, ведь я выдернул ребят прямо с их смен. Всех, кроме Апраксиной — она, в отличие от остальных, вместе с Гагариной занималась своим расследованием.
— Сумрак, ты нас специально подставляешь? — серьёзно произнёс Рубеж, едва дверь хранилища закрылась за нами. — Нас же расстреляют, если поймают.
— Только если поймают, — усмехнулся я, уже ведя их к нужному отсеку.
Изо рта ребят поплыли клубы пара.
— Вот эти шесть кег берёте — и за мной в лифт. Быстро, тихо, без споров.
Я указал на четыре алюминиевых кеги с «Жигулёвским» и «Балтикой», а также по одному — с чешским «Urquell» и немецким «Doppelbock».
— А куда столько пива? — почесал затылок Дизель.
— Охренеть, это что, «Urquell» сорок пятого года? — присвистнул Компас. — Да такое даже мой батя себе позволить не может, а он, если что, в ЦК партии!
— А если Клавдия Леонтьевна… — вдруг ужаснулась Заря.
Сверив текущее время с тем моментом, когда Боря отписался, что специально для меня устроит внеочередную профилактику видеокарт Клавдии Леонтьевны, я ответил:
— Она занята обновлением баз. У нас 12 минут.
Движения ребят стали чёткими, почти автоматическими. Рубеж и Дизель взяли толстостенные «Балтику» и «Жигулёвское», Компас прихватил изящные импортные кеги, а Заря, как обычно, всех раздражала, но при этом чётко контролировала процесс.
Я же выжидающе наблюдал за этим отрядом «горе-медвежатников».
— Готово.
Мы загрузились в лифт. Шесть кег. Втрое больше, чем разрешено.
— Теперь слушайте сценарий, — тихо сказал я, ткнув на кнопку последнего этажа. — Выгружаете пиво возле лифтовой кабины на моём этаже. А в 23:00, когда все остальные уже соберутся, я вас жду, чтобы оттащить всё это на общую гулянку.
— Нас ведь никто не приглашал… — хмуро буркнула Заря.
— Меня тоже, — усмехнулся я и пожал плечами. — Но, думаю, на правах Первого Часового я могу прийти без приглашения и привести с собой несколько друзей на несанкционированную пьянку молодняка. Как считаете?
Лифт тронулся вверх. Впереди была ночь, которая либо всех подружит, либо окончательно добьёт репутацию штрафного «Девятого легиона».
Но, чёрт возьми, желание попробовать чешское пиво сорок пятого года того стоило.
Закат над лагерем разлился багрянцем, окрашивая недостроенные арены стадиона в оттенки меди и золота. Ястреб — коренастый разведчик из отряда Атамана с татуировкой когтистой лапы на шее — с довольным видом наблюдал, как его добыча жарится на импровизированных мангалах.
— Два ножа — и полсотни корзин с дарами джунглей, — хвастался он, откусывая от странного фиолетового плода. — Аборигены торговаться не умеют.
В разных уголках площадки группы ребят возились с мясом. Одни разделывали туши птеродактилей, добытых в последней вылазке, другие орудовали топорами над гигантскими «речными омарами», третьи следили, чтобы драгоценная добыча не подгорела на раскаленных углях.
Девушки тем временем сервировали столы. Сойка — вечно перепачканная в чернилах картограф — расставляла глиняные миски с экзотическими фруктами.
— Говорят, эти синие похожи на земные бананы, — пробормотала она, осторожно тыкая пальцем в странный плод.
В центре площадки Кузя затягивал «Девчонку из Нагасаки». Его гитара, подключенная к добытым где-то колонкам, оглушала всех в радиусе пятидесяти метров. Даже обычно молчаливый Инай невольно притопывал в такт, явно не понимая слов, но улавливая ритм.
— А вот и может! — Борис внезапно вскочил, размахивая обугленной веткой. На песке он вывел схему, напоминающую чертеж реактивного двигателя. — Смотрите: жук-бомбардир!
— Опять свою теорию про огнедышащих тварей толкаешь? — фыркнул Кузя, плеснув самогоном на угли. Алкоголь вспыхнул синим пламенем.
Толпа загудела, когда Фантом — высокий блондин с неестественно длинными пальцами — достал пузырек с мутной жидкостью:
— Кто пробует местный эль? Из тех грибов, что в пещерах нашли…
— Да ты с ума сошел! — Сойка выхватила пузырек. — В прошлый раз после твоего «зелья» у Ястреба три дня галлюцинации были!
Веселье набирало обороты. Кто-то из строителей хвастался, как в одиночку вытягивал несущие балки феррокинезисом. Девчонки из лаборатории спорили, можно ли приручить птеродактилей.
И вдруг гитара замолкла.
Тишина расползлась по трибунам, как масляное пятно. Все оборачивались, пряча за спины кружки с подкрашенным самогоном.
На входе стояли те, кого никто не ждал.
Шестеро.
Апраксина впереди — поджатые губы, холодный взгляд. За ней — «Девятый легион»: Рубеж, Компас, Дизель. Тех, кого боялись. Ненавидели.
Но все взгляды уперлись в тех, кто шел впереди.
Сумрак. Каннибал.
И Гена — полутораметровый аллигатор, лениво помахивающий хвостом.
За спинами штрафников катили шесть алюминиевых кег, по две на брата — судя по напряженным рукам, груз был не из легких.
Тишина повисла на секунду, а затем взорвалась шёпотом:
— А их кто сюда приглашал?
На что Сумрак подмигнул явно нервничающей Заре и обратился уже к остальным:
— Ну что, орлы, клюющие дерево, мириться будем? Если да, то подставляйте кружки, сегодня в меню помимо сивухи в чайниках два раритета — Жигулёвское лохматых годов и Балтика из первой послевоенной партии.
Пьянка удалась — я понял это практически сразу. Если в первые пятнадцать минут никому из «Девятого легиона» не выбили зубы, значит, шанс помирить их с остальными всё же был. А чтобы ускорить процесс, я лично встал за краны пивных кег.
Первые минуты были забавными. Девчонки, краснея, подставляли свои кружки легендарному Сумраку. Я видел, как у них дрожали руки, как они не решались поднять глаза.
Парни вели себя проще, особенно после того, как пример подал Пятый. Вскоре к нему, кряхтя и перебирая своими кибернетическими конечностями, присоединился Атаман. Затем Кузя и мои ребята — и вот уже вся арена поняла, что Сумрак не кусается.
Каннибал тем временем взял под контроль мангальную зону. Я был слишком далеко, чтобы разобрать слова, но видел, как он что-то объясняет робевшим перед легендарным Часовым парням, размахивая шампуром с мясом. Дела у них явно шли на лад — уже через пятнадцать минут на столах появились первые варёные раки, каждый размером с добрую половину меня. Вслед за ними на серебристых шампурах прибыли шашлыки из птеродактиля — сочные, с дымком, пахнущие дикими травами.
Разлив всем по первому кругу, я нацедил и себе добрую пинту «Жигулёвского».
— Это ты здорово придумал, — протянул свою кружку, чтобы чокнуться, Атаман. — Этим ребятам воевать вместе. А как воевать с тем, кому ты не доверяешь, к кому боишься повернуться спиной?
Я усмехнулся и звякнул своей кружкой о его.
— Но у меня ещё есть запасной вариант их помирить.
— И какой же? — с осевшей на усах пеной удивился мой самый пожилой студент, который мне самому годился в учителя.
— Объединить перед лицом общего врага!
— Жестоко, — покачал головой Атаман. — Но, пожалуйста, прибереги его на самый крайний случай.
Через час после нашего появления с Каннибалом и штрафниками, гружёными пивом, атмосфера на «Колизее» перестала напоминать настороженное перемирие. «Жигулёвское» 47-го года, как и предсказывал Каннибал, оказалось лучшим дипломатом — оно не спорило, не заставляло мириться, а мягко растворяло границы между «легионерами» и остальными.
Первыми дрогнули девчонки. Сойка, что ещё час назад сжимала перепачканные чернилами кулаки при виде Апраксиной, теперь с любопытством разглядывала её кибернетическую руку.
— А это… не больно? — спросила она, осторожно касаясь холодного полимера.
— Только когда кто-то пытается её оторвать, — ответила Заря, но в её голосе уже не было привычной колючести.
Тем временем Кузя, окончательно разогретый «Балтикой», перешёл от трёх аккордов к чему-то более простому для его состояния. Его гитара, усиленная колонками, сменилась танцевальными поп-хитами.
— О, это ж надо! — Фантом вдруг вскочил и вытянул руку в сторону скромно сидевшей в стороне девушки в красном платье в белый горошек. — Слышишь, Задорина, пойдём потанцуем?
Та покраснела до корней волос, но после секундного колебания приняла его руку.
И понеслось. За первой парой на танцпол последовали следующие приглашения, затем ещё и ещё.
Старый Атаман лишь улыбался, наблюдая за молодёжью, периодически смахивая с усов пивную пену.
Записи советской эстрады — мощные, бодрые, сменялись сначала зажигательными танцевальными мелодиями, затем медляками, а потом и вовсе почти запрещённым в Советском Союзе рок-н-роллом.
— Да вы что, это же «Электроник-бэнд»! — закричал кто-то.
И вот уже пол-арены пустилось в пляс.
Градус веселья достиг точки кипения.
Дизель, тот самый парень, что ещё утром плевался при виде «легионеров», теперь сидел, обнявшись с Рубежом, и что-то горячо доказывал, размахивая куском мяса.
— Да ты вообще не понимаешь! — орал он, брызгая слюной. — Трансмутация — это не просто «взял и сделал»! Это искусство!
— Искусство? — фыркнул Рубеж, явно перебравший. — Да я тебе в пять минут такой мост склепаю! Че, мля, не веришь⁈
— Да ну?
— Да!
— А давай на спор⁉
— Да я тебе не только мост, я тебе целый дворец Союзов отгрохаю!
— Да ты вообще…
— Ты меня уважаешь⁈
— Да я тебя…
И вот уже двое, пошатываясь, брели к груде строительного мусора, чтобы выяснить, кто из них круче в трансмутации геологических пород. Остальные только покатывались со смеху, понимая, что до «дворца» дело не дойдёт — максимум до первой кучи кирпичей, в которой они оба и уснут.
Тем временем Апраксина, к всеобщему удивлению, оказалась в центре круга девушек.
— А правда, что ты тебе Королева арахноидов руку отгрызла? — спросила одна из них, округлив глаза.
— Правда, — кивнула Заря. — Но я же не одна была. Каннибал был рядом, да и Компас тоже…
— Ой, да ладно!
В глазах Апраксиной заблистали искорки азарта.
— Её пережёвывавшие мою руку вместе с гантом челюсти так звучали, что… Знаешь, какой противный звук!
И для пущего эффекта отцепила гант-протез, продемонстрировав обожжённую арахноидной кислотой культю.
Разумеется, без конфликта не обошлось.
Ястреб — тот самый скаут с татуировкой когтистой лапы — слишком громко высказался о мажорах. Компас, всегда отличавшийся горячим нравом, не остался в долгу.
— Ты бы сам в лесу неделю не продержался! — закинул он.
— Да я тебя… — огрызнулся Ястреб.
И вот уже двое сцепились, опрокидывая стол с закусками. Толпа загудела.
Но прежде чем произошло непоправимое, между ними вырос Каннибал.
— Хотите драться? — спросил я, и в моём голосе прозвучало что-то такое, от чего у обоих спорщиков тут же протрезвели лица. — Тогда по правилам советской боксёрской школы!
Кто-то сбегал за боксёрскими перчатками. Откуда они взялись в лагере — загадка. Да, ребята из стройотряда подсуетились и организовали прямо в Колизее импровизированный ринг.
Через минуту Ястреб и Компас уже стояли на импровизированной площадке, огороженной натянутыми на каменные столбы стальными тросами и были окружены кричащей толпой.
Если вкратце, бой прошёл в три раунда.
Первый — осторожная разведка. Ребята, хоть и хмельные, сохраняли холодную голову.
Второй — жаркая схватка. Ястреб, прощупав оппонента, перешёл в яростную атаку. Компас больше защищался, но в конце даже отправил Ястреба в трёхсекундный нокдаун.
Третий — оба красные, потные, но довольные, пожали друг другу руки, объявив, что победила дружба.
— Ладно, — хрипел Компас. — Твой хук с правой неплох.
— Ты тоже, — кивнул Ястреб. — Но двигаешься медленно. Слишком много защиты.
Я подсуетился и, пока они снова не сцепились, сунул им по кружке.
— Смотрю, вы даже в мордобое не сумели выяснить отношения! — поднял я свою и звонко цокнул о края их бокалов. — Тогда давайте проверим, кто лучше в литрболе!
— Сумрак, не надо! — вдруг взмолилась Гагарина.
— Ну, если ты так считаешь, можешь не пить, — парировал я, подмигнув парням, и ополовинил свою кружку.
А дальше всё пошло как по маслу…
Когда первые лучи солнца коснулись верхушек джунглей, на Колизее остались только самые стойкие.
Кеги опустели.
Костер догорал.
Гитара Кузи лежала в стороне, с поломанным грифом. Сам же Кузя, окончательно вырубившись, спал, обняв пустую кегу.
Я сидел, прислонившись к стене, и с трудом фокусировал взгляд. Мир плыл.
— Всё! Олег Игоревич, ик, — пробормотал я, испустив смачную отрыжку. — Вы официально в говно!
— А кто такой Олег Игоревич? — усмехнулся кто-то рядом. — Познакомишь?
Кажется, это был Архитектор.
В этот момент чьи-то руки обхватили меня с двух сторон.
— Пойдём, командир, — сказал девичий голос.
Кажется, их было двое. А рук — целых четыре!
Кажется, они смеялись. И кажется, они хотели обо мне позаботиться.
Кажется, одна из них была Гагарина.
Но я уже не сопротивлялся.
Последнее, что я запомнил перед тем, как мир окончательно поплыл, — это звёзды, гаснущие в розовом свете зари, и чей-то шёпот:
— Чего встала? Сапоги с него стягивай…
Я проснулся от похмельной тяжести, которая перетекала в голове, стоило её слегка повернуть. Голова гудела. Помню, что пиво кончилось под утро. Потом был самогон челябинских литейщиков — он почему-то вонял жженой резиной. Потом… фляжка какого-то скаута из людей Атамана. Дальше — черный квадрат Малевича. Который на самом деле не черный и не квадрат…
Однако это нельзя было назвать пробуждением. Как будто я в осознанном сне, когда понимаешь, что спишь, и даже можешь себя контролировать. Это забавно.
Голова Гагариной мирно лежит у меня на груди, волосы растрёпаны, дыхание ровное. Чуть ниже, у живота, ощущалась теплая тяжесть — это была Апраксина… она лежала рядом, повернувшись ко мне и закинув ногу через мое бедро.
Её легендарный технопротез… Его полированная металлическая ладонь покоилась настолько низко на моем животе, что под тонким полотном спальника кое-что уже начинало предательски шевелиться. Индикаторы на ганте, интегрированном в протез Зари, мигали, будто издеваясь, показывая сигнал стопроцентной синхронизации.
Приснится же такое…
Я зажмурился, пытаясь сбросить сонливое оцепенение и наконец-то проснуться в своей тёплой постельке под самым шпилем Башни Часовых. Сонливость я сбросил. А вот наваждение…
— Твою ж ПАРТИЮ!.. — сдавленным шепотом выдохнул я, осознавая всю полноту и пушистость случившегося накануне полярного зверька.
Постарался выдохнуть бесшумно и бесстрастно, но… Окинул глазами пространство вокруг. Над нами натянулся непрочный тент палатки, пропускавший тусклый утренний свет.
Шум джунглей — стрекот, крики, шелест тропического леса — ясно давал понять, что я не в Башне.
Объясняться с Клавдией Леонтьевной на тему того, как две студентки Академии оказались в постели основателя школы Часовых… Да лучше б я там, на Земле 1, от орбитального нуль-удара погиб по-геройски!
Как будто снова на третьем курсе универа… — мелькнула самоироничная мысль. Когда просыпаешься в общаге, не помня половины вчерашнего вечера, и обнаруживаешь, что твоя койка стала становится местом неловких знакомств.
— Еще пять минут… Мне ко второй паре… — пробормотала сонно Лиза, потираясь щекой о мою грудь и окончательно лишая меня надежды, что это не запоздавший на двадцать лет пубертатный сон о тройничке.
«Ромфант какой-то!» — мысленно выругался я, всерьёз задумываясь о том, чтобы отгрызть себе руку, на которой сейчас лежала голова Апраксиной.
Перспектива знакомства с Комсомолкой и Зарей пугала…
Апраксина, будто чувствуя мои мысли, заерзала. Ее протез рефлекторно сжался в кулак, обхватывая и то, на чём он лежал. Индикаторы на ее ганте мигнули тревожным красным — «Разрыв симпатической связи» — а потом снова вернулись к ста процентам.
— Ммм… — пробормотала Настя и, не просыпаясь, отвернулась от меня на другой бок.
Я сжал зубы, моля Маркса и Энгельса о том, чтобы она прямо сейчас не проснулась. А учитывая моё положение, в идеале бы, чтобы и вовсе не проснулась. Промелькнула мысль о том, что если она после вчерашнего таки не проснётся, мне как-то придётся избавляться от тела…
Но, бросив взгляд вокруг, я обнаружил, что решение моего позора находится прямо у изголовья Апраксиной. Её подтянутая попа в ярких ситцевых трусиках с персонажами «Ну, погоди!» выглядела как минимум мило, но не это было спасением.
Вернёмся к решению проблемы. А именно — к очкам ТОКВДР Апраксиной. Они лежали на тумбочке из-под пайков рядом с её спальником.
Медленно, по миллиметру высвободив руку, я изловчился и всё-таки смог зацепиться кончиками пальцев за дужку очков. Натянуть их на нос — дело техники! девайс считал сетчатку глаза и сразу выдал права доступа Первого Часового. Мир окрасился в сизоватые тона интерфейса.
Меню — Внешний вид — список студентов — Биометрическая маска — Профиль: Алексей «Кузя» Кузнецов. Загрузка…
Прости меня, Кузя… Ты был отличным парнем и стал бы прекрасным Часовым. Извини, что придётся тебя подставить…
И знаешь что? Мне почти не стыдно! Ведь именно ты, Кузя, и принёс ту фляжку с настойкой того охотника…
Едва голограмма лица Кузи наложилась поверх моего через линзы очков, я рывком, словно отдирал пластырь, вскочил и начал одеваться, стараясь ничего не забыть и сильно не задерживаться. Девчонки начали ворочаться, потихоньку просыпаясь. Словно дежавю вчерашнего вечера пронеслась мысль: «Помедленнее! Пожалуйста, помедленнее!»… Надеюсь, это не воспоминания ночного тройничка…
Апраксина первая открыла глаза. Сначала в них было непонимание, когда она увидела меня, вернее — «Кузю», который уже боролся с пряжкой ремня. Улыбаясь, я, а для неё — Кузя, подмигнул ей. И уже почти полностью собравшись, легко шлёпнул по заднице Гагарину в её розовых ситцевых трусиках. Настя Апраксина, видимо, только сейчас заметила напарницу по постели, и это буквально лишило её дара речи.
— Вставай, Комсомолка! На завтрак опоздаете! — бодрым и весьма довольным голосом произнёс я «голосом Кузи», пробуждая Гагарину. — Классная, кстати, задница, Гагарина!
И, повернувшись уже к Апраксиной:
— Насть, а ты знала, что у тебя одна сиська больше другой?
Услышав это, Апраксина наконец подняла челюсть и запахнулась в одеяло, ещё больше изумившись.
— Ну мало ли, может и не знала!
Я пожал плечами и, поняв, что теперь уже они обе смотрят на меня очень внимательно, решил расставить все запятые над словом «ЙУХОП!!!».
— Вы меня, конечно, извините, но я хочу сразу расставить всё на берегу. Вы классные, и всё было здорово, но ни Сумрак, ни Клавдия Леонтьевна не одобрят нашей шведской семьи. Поэтому, если как и я дорожите карьерой и тоже не хотите вылететь, давайте лучше обо всём забудем! Идёт?
И, не дожидаясь ответа, выпорхнул в прорезь брезентовой двери палатки, оставив девушек переваривать произошедшее наедине.
Хрипло дыша, я прислонился к стенке лифта. Пронесло… пока. Мельком глянул в отражение — Кузин подбородок, щетина, шрам. И очки Апраксиной! Как вернуть их так, чтобы чекистка не заметила пропажи? Хоть убей не пойму!
Рука дернулась к переносице… замерла. Рано еще. Сниму в кабинете.
Вход в личный пентхаус встретил меня всё тем же спокойствием и пустотой. Но всё равно до самой двери кабинета я двигался перебежками. Интерфейс кабинета мигнул ещё у лифта, считав мою сигнатуру.
Вот и кабинет — прохлада, запах кожи и пыли. Я бросился к столу, пока не выдохлось так давно не посещавшее меня вдохновение.
Ложное дно в ящике открылось вторым ключом. Я уложил в открывшийся отсек законченную тетрадь с предыдущим сюжетом и заметками на полях. Достал новую, точно такую же. Благо, Борис ещё пару недель назад решил вопрос с тетрадями, распечатав на чудо-принтере для меня сразу годовой запас.
Закрыл потайной ящик. Рухнул в кресло. Взял чудо-ручку из шпионского набора Сумрака, что помимо обыденных вещей вроде средств скрытого убийства и инъектора с ядом могла ещё и писать.
Глава 13. Пробуждение меж Сциллой и Харибдой…
Сознание пробивалось сквозь похмельную смолу. Первое ощущение — упругая, лежащая на руке жесть. Теплая, сопящая на ухо, пахнущая шампунем с ромашкой тяжесть. Я открыл один глаз…
Воздух снова затрепетал, выстраивая воксели голограммы Клавдии Леонтьевны. Молодая. Лет тридцать, от силы тридцать пять. И она снова помолодела!
Ледяной взгляд и скрещенные на груди руки. Дурной знак…
— Мэлс. Как прошёл вечер? — голос ровный, стальной.
Поднял голову, изобразив ухмылку Кузи.
— Вечер? Гитара, бокал пива, шашлыки, девочки… — Махнул я рукой. — Романтика!
Голограмма не дрогнула.
— Настолько романтично, что Первый Часовой сидит в кабинете в очках ТОКВДР под личиной Кузнецова? — пауза. — Ну-ка, ну-ка, расскажи-ка получше про вашу романтику!
Сначала я не понял, о чём она. А когда до меня дошло, что до сих пор сижу в чужих очках и прикидываюсь Кузей, мысленно хлопнул себя по лбу! Затем с видом, будто так оно и нужно, снял очки, и маскировка исчезла.
— Это часть новой проверки! — Потрогал оправу. — Кстати о ней…
Зайдя в нейроинтерфейс, нашёл в списке контактов Иная и Кузю и вежливо пригласил заглянуть ко мне в кабинет. Срочно.
Клавдия Леонтьевна, в этом виде называть её по имени-отчеству язык не поворачивался, покачала головой.
— А ты, Сумрак, как всегда, в шпионов играешь, — цокнула она языком, растворяясь в вихре цифровых вокселей. — Смотри не заиграйся…
Вернувшись к перу, я продолжил ваять свой нерукотворный памятник.
Парни ворвались, едва я успел закончить первую страницу и перевернуть лист. Кузьма выглядел свежим и даже бодрым — видимо, они не постучали, а ворвались. Вытянулся, будто ожидая наказания. Инай же выглядел расслабленнее, однако следы вчерашних возлияний отпечатались на нём заметнее.
Его глаза, не сильно скрывая интереса, скользнули по раскрытой на столе тетради.
— Сумрак, извините, что без стука ворвались! — Кузя не удержался: — А я думал, дело срочное!
— Что за книга? — не скрывая интереса, произнёс Инай. — Хевел-Шавар с помощью неё творит свою магию?
Я прикрыл исписанную страницу, оставляя лишь загадочную улыбку в качестве подсказки.
— Какую магию… — протарабанил я пальцами по тетради. — Главное оружие Часового — не гант, а прежде всего наблюдательность. Вот и делаю для себя про вас записи.
Кузя вытянулся, будто видел в моих словах угрозу. Инай внимал каждому слову.
— К делу, — наконец вспомнив, зачем вызвал ребят, обратился я. Кузя. Готов без вопросов выполнить личную просьбу? Не уставную.
Кузя снова вытянулся и щёлкнул пятками.
— Так точно! Готов! — а затем уже более скромно добавил: — За… за одну встречную услугу…
— Хм…
Вот так напрямую требовать у Первого Часового услугу⁈ А Кузя-то не из робких!
— Говори, — принял я его условия.
— А можно меня на задание? На боевое! Да, я знаю, что в стройотряде я нужен больше, — закатил он глаза, явно цитируя Клавдию Леонтьевну, — Но я так не могу! Я же в десант шёл, чтобы… В лагере скука смертная! Я прямо чувствую, как без дела ржавею!
— Договорились, — быстро согласился я, пока парень не опомнился. Так я убивал сразу двух зайцев: обеспечивал силовое сопровождение Апраксиной и Гагариной и исполнял желание космодесантника, которого сам же и подставил.
Коварно и остроумно. Мне нравилось!
— Твоя задача: сопровождение и силовая поддержка Гагариной и Апраксиной во время их миссии по расследованию на Земле 505. Драйва хватит?
— Всегда на страже! И днём и ночью!
— Знак Часового и официальное награждение проведем после, по итогам. Ты и раньше неплохо себя показал, так что считай это итоговым экзаменом на статус полноценного Часового.
Озвучил я вслух свои мысли. Кузя, который явно комплексовал из-за того, что, в отличие от остальных, ещё не произведён в Часовые, услышав о шансе сразу войти в обойму, на радостях с громким хихиканьем сделал сальто назад на месте.
— Если, конечно, всё пройдёт гладко…
— Сумрак, я не подведу! — хлопнув себя по груди так, будто это требовалось, радостно заверил он меня.
Кажется, переборщил…
— Хорошо, — воспользовавшись моментом и его эмоциональным подъёмом, перешёл я к своей просьбе. — Твоё задание немного не по профилю: Апраксина и Гагарина, с которыми ты пойдёшь в миссию, испытывают к тебе… некоторое недопонимание, догадки и вопросы.
На лице парня читалось недоумение.
— А что я им сделал-то?
— Лично ты? Ничего. Но тебе нужно вести себя так, будто ты понимаешь, о чём они, но всё отрицать вслух. Справишься?
— Это проверка какая-то? — прищурился он, сам придумав отличное объяснение.
— Для Апраксиной и Гагариной? Да. Хочу проверить их эмоциональную и психическую устойчивость.
— А ещё проверить меня на прочность! — С улыбкой Кузя добавил: — Ну и актёрские способности. Куда уж без них!
А ты глянь! Наша десантура радует! У парня явно талант, который нам ещё предстоит раскрыть.
— Теперь о тебе… — обратился я к Инаю. — Ты с ними в миссию хочешь? Или тебе и так хорошо…
— Хочу! — немногословно, почти без акцента, ответил абориген.
Однако было в этих словах что-то ещё… Что-то сказанное между строк, чего я так и не сумел понять.
— Значит, пойдёшь вместе с ним! — кивнул я на Кузю. Инай тут же спросил:
— Я готов! Когда собираться?
Чувствовалось в этом нетерпение, да и что-то еще… Комплекс самозванца? Беспокойство из-за того, что его приняли по блату? Скорее всего.
— Погоди-погоди, — остудил я его пыл. — Перед этим тебе тоже нужно задание. Вернее, проверка твоего таланта… Как я понимаю, у тебя есть дар становиться незаметным, будто ты с «Конъюнктивитом». — Удачно вспомнив о чудо-приборчике Петрова и Башарова, при помощи которого можно у всех на виду оставаться незаметным, привел я аналогию.
— Какое задание? — уже куда более серьёзно спросил парень.
В ответ я указал ему на очки ТОКВДР, которые по воле случая оказались у меня.
— Показать мне, как работает твой талант, и незаметно подсунуть эти очки Апраксиной так, чтобы она этого не заметила.
И, предвосхищая вопросы, обратился к Кузе.
— Ты тоже смотри и мотай на ус. Расскажешь, если я чего пропущу.
— Так точно! — глядя на Иная уже с интересом, согласился космодесантник.
— А когда? — спрятав очки за пазуху, перешёл к конкретике Инай.
Отвечать не пришлось. Дверь, не запертая с прошлого раза, с грохотом распахнулась, и в кабинет ворвались Сцилла и Харибда. Вернее, Апраксина и Гагарина.
Взъерошенные, растерянные, решительные. Волосы всклокочены, у Гагариной так и вовсе след от подушки. Их ищущие глаза сначала уставились на меня, затем уже с возмущением переместились на Кузю. А Кузя, видимо, уже забыв о нашем договоре, недоумённо переводил глаза с меня на девушек.
А про Иная уже забыл! Видимо, парень слишком серьёзно отнесся к моему заданию и уже приступил к делу… Краем глаза я уловил странное мерцание рядом с Апраксиной и сложный сконцентрироваться на её силуэте — явный признак работы «конъюнктивита» или в нашем случае врождённом таланте Иная.
— А вот и девушки! — расплылся я в улыбке, поднимаясь из кресла. — Как спалось?
С самым ангельским видом перевёл взгляд с Апраксиной на Гагарину.
— Эм… Нормально⁈ — не утверждая, а скорее спрашивая, растерялась Елизавета, будто ждала подсказки от меня.
Апраксина же, не отводя глаз, сверлила взглядом затылок Кузи. Которому, впрочем, было бронебойно — он упрямо продолжал делать вид что ничего не понимает.
А может и вправду ничего не понимал.
— Как продвигается расследование? — адресовал я уже Анастасии.
— Закончила вчера! — бросила она, не отрывая лазерного прицела от Кузиной башки. — Все работы с материалом допроса произведены. Дальше только полевая работа.
— Заря, на меня смотри, — уже строже напомнил я чтобы та наконец перестала сверлить взглядом Кузю. — Комсомолка, ты тоже…
Гагарина вздрогнула, словно от щелчка по носу.
— Посерьёзнее, девчонки. Впереди первая самостоятельная Боевая вылазка на Землю 505.
— Ты что, с нами не идёшь? — Гагарина округлила глаза, будто я только что отменил горячую воду в Башне. — А как же…
— Ты считаешь, что вы ещё не готовы? — парировал я вопросом. — Тебя и Чуваша я готовил как будущих Часовых Земли 505. Пора подтвердить компетенции! Или я поторопился? — в моем голосе прозвучала металлическая нотка командира.
— Это что, полевой экзамен? На полноценный статус⁈ — в голосе Лизы смешались надежда и ужас.
Я прищурился.
— Если не готова, лучше честно признайся сейчас, не хочется организовывать спасательную миссию Если вы провалитесь.
— Я готова! — выпалила Гагарина, будто боялась, что я передумаю. — Абсолютно!
Взгляд скользнул к Апраксиной.
— А ты, Заря? Ты готова?
— С рождения, — хмыкнула она без тени сомнения.
Хотя её взгляд всё так же висел на Кузе, словно тот был главной угрозой миссии.
— Ну вот и замечательно, — хмыкнул я. — Кузя и Инай пойдут с вами как силовая группа. В качестве навигатора пойдёт Борис.
— Когда выдвигаемся? — Апраксина перешла к делу, наконец оторвав взгляд от Кузи.
«Вот он, момент!» — внутренне потирал я руки. Утром на их запястьях красовались ганты, а индикаторы синхронизации светились зелёным, что уже указывала на их неплохой уровень совместимости.
Осталось только сделать это пока тайное явным.
— Как только наладите симпатическую связь, — ответил я, стараясь ничем себя не выдать. — Кстати, как у вас с этим делом?
И деланно-невинно кивнул на их ганты.
— Давайте проверим логи.
Через пару минут их ганты лежали на столе, подключенные к моему умному столу а через него и к моему интерфейсу.
Трёхмерная голограмма вывела графики синхронизации. Кривые напоминали кардиограмму умирающего — редкие всплески на фоне провалов. Вчерашние попытки едва переваливали за двадцать процентов сопряжения симпатической связи. Но потом… Ближе к утру, в районе четырёх-пяти часов, графики обеих девушек взмыли вверх, и сошлись на отметке почти в восемьдесят процентов!
— Да ну нафиг! — фыркнул Кузя, тыча пальцем в голограмму. — Не верю! Сумрак, извини, но это бред какой-то! Гагарина с Апраксиной — и восемьдесят пунктов⁈
— И тем не менее, — я развёл руками, изображая такое же изумление. — Факты — штука упрямая. Заря и Комсомолка за одну ночь совершили прорыв! Коэффициент симпатической совместимости вырос вчетверо!
Я повернулся к девушкам, ловя их взгляды.
— Так что вы делали в районе четырёх утра, а? — Вопрос прозвучал с неподражаемой интонацией строгого, но заинтересованного научного руководителя. — В чём ваш секрет?
Лиза покраснела так, что её уши стали похожи на сигнальные фонарики. Апраксина же вскинула подбородок, её глаза метнули в Кузю молнию, прежде чем вернуться ко мне.
— Не помню, — прошептала Гагарина, уткнувшись взглядом в пол.
— Отказываюсь отвечать, — как отрезала Заря, её голос звенел сталью и ледяным вызовом.
Заинтересованный Кузьма ждал горячих подробностей и надеялся, что я продолжу копать, чем это девочки занимались прошлой ночью. Но я лишь пожал плечами.
— Ну тогда готовьтесь к Т-переходу!
— И что, это всё? — даже возмутился Кузя.
— Да! — разочаровал его я.
Инай, который всё это время оставался невидимкой посреди моего кабинета, вновь проявился, показав мне жестом большой палец.
— На этом всё! Найдите Бориса, введите его в курс дела и начинайте подготовку. Как будете окончательно готовы сообщите Клавдии Леонтьевне, она назначит время Т-перехода.
Группа двинулась к выходу. Апраксина шла первой, ее плечи были напряжены, Кузя семенил сзади, пытаясь выпытать, как у неё получилось, ну а в ответ получал лишь ледяной взгляд и многообещающее молчание.
Гагарина шла последней, все еще красная, и украдкой поглядывая то на меня, то на Кузину спину.
Дверь закрылась. Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
Тишина. Благословенная тишина после урагана гормонов и неозвученных обвинений и довольство тем, как я всё ловко придумал.
Хотя, признаться, за свою придумку было немножечко стыдно.
— Бедный Кузя… — пробормотал я без тени сожаления. — Ладно, герой. Надеюсь, ты выживешь…
Затем вновь открыл тетрадь и перечитал уже написанное:
«Глава 13. Пробуждение меж Сциллой и Харибдой…»
Выведя корявым движением головы окончание работы, я с удовольствием от проделанной работы откинулся на спинку кресла и закинул руки за голову. За окном на фоне зелёного моря слегка чадил вулкан, в полуденном небе кружили какие-то птеродактили, а внизу шумела строительная техника. Если хорошо прислушаться, то можно было даже услышать, как наш город отвоёвывает у джунглей квадратный метр за квадратным метром.
Однако счастливые мгновенья торжественного ничегонеделания продлились недолго. Сначала вспыхнул экран умного сенсорного стола, затем на нём зажглась оранжевая пиктограмма, к которой тут же присоединилась и красная. Но прежде чем я успел разобраться с непонятным алармом, появилась Клавдия Леонтьевна. Её взгляд был встревожен, но собран.
— Итак, Сумрак, мы получили сигнал. С Земли 1. Кремль вызывает Часовых!
— Что-то они долго… — улыбнулся я.
— Что? Ты знал? — сварливо, точно старая жена, упёрла руки в бока Клавдия Леонтьевна.
— А ты — нет? — удивился я такому повороту событий. — Я же после интервью сразу вам сказал, что Барагозин и компания просто так свою власть не отдадут. Только вот не думал, что они решатся ударить орбитальным оружием по Башне.
— Сумрак, эти мне твои игры в кошки-мышки вот уже где! — провела она цифровой ладонью по цифровому же горлу. — Ты что, забыл, насколько опасно нуль-оружие? Мы все едва не погибли!
— Ну, в конце концов всё обошлось, — пожал я плечами. — Даже наоборот, нам повезло, что они решили сразу зайти с козырей.
— Поясни, — уже заинтересованно произнесла нейрокоммендант.
Я поднял бровь, мол, всё ведь и так очевидно.
— Говоря словами классика: «Они окрасили себя в те цвета, в которые они себя окрасили!». После введения сухого закона люди и так не особо доверяли Партии, а тут ещё моё скандальное интервью. Нуль-удар по Башне Часовых должен был стать катализатором.
Клавдия Леонтьевна прикусила цифровую губу, обдумывая мои слова.
— А если нет?
Я пожал плечами.
— Значит, я совсем ничего не понимаю в людях!
— И что было дальше? Революция?
Я тоже призадумался.
— Вряд ли. Скорее всего, демонстрации среди гражданских. Может быть, беспорядки. Не знаю. Возможно, военные решили, что после применения орбитального оружия по Часовым они могут стать следующими, и организовали переворот. Тут много сценариев.
— И всё-то ты знаешь… — прищурилась нейрокомендант.
— Ну я ж… Часовой! — ухмыльнулся я, едва не ляпнув слово «писатель».
— Нет, — уже с улыбкой покачала головой Клавдия Леонтьевна. — Ты не просто Часовой. Ты Мэлс Игоревич Сумрак!
— Обязательно вспомни об этом, когда в следующий раз захочется меня покритиковать! — отшутился я, но тут же подобрался в кресле. — Ну что, давай почитаем что нам пишут из Кремля?
— Алло, Сумрак, приём! Как связь, как слышно? — раздался из наушников голос, так что я подпрыгнул.
Голос Йотуна звучал басовито, но слегка встревоженно.
— Да не ори ты так! — вернулся на место я. — Сумрак у аппарата. Как отпуск?
— Вот ты сейчас издеваешься, да? — хмуро, но уже спокойно пробасил великан. — Отпуск закончился! Вы с Клавдией Леонтьевной, кстати, мне ещё половину должны!
— Нам! Половину отпуска должны нам! — вклинилась в разговор Деметра.
Я едва сдержал улыбку. Стоило мне на секунду расслабиться, как голос Йотуна стал серьёзным, почти стальным.
— Шутки в сторону, Сумрак. У нас тут… резко сменилась погода. Кардинально.
— Я видел сводки, — кивнул я, хотя видел лишь обрывки. — Нуль-удар по Башне в центре Москвы. Возможен дождь…
— Для Барагозина и его шавок это был последний в их жизни перебор, — прошипел Йотун. — Народ не стерпел. Увидев, как наше руководство лупит орбитальным оружием по своим же героям, люди вышли на улицы. Сначала митинги, потом… пошло-поехало.
Голос Деметры, чёткий и собранный, дополнил картину:
— Когда к людям присоединились псковские космодесантники и Казачий Особый Механизированный батальон моего дяди… для старой власти всё было кончено. ЦК в полном составе подала в отставку. Сейчас всё Политбюро и верхушка Минобороны — в изоляторе на Лубянке. Делом занимается военная контрразведка.
Я присвистнул. В голове тут же выстроился сюжетный поворот, достойный пера самого Бушкова.
— Так кто же теперь у руля? Не ты ли, мой трёхметровый друг?
— Вместе с Деметрой мы возглавили Комитет народного спасения, — ответил Йотун без тени хвастовства. — Фактически сейчас это и есть правительство. До выборов. А старое — под судом.
Он сделал паузу, и я услышал, как на другом конце линии скрипит массивное кресло.
— В общем, твой блеф, Сумрак, сработал на все сто процентов. Ты выставил их под удар, и они в него попали. Возвращайся домой. Поможешь нам восстанавливать власть от лица Часовых.
Сердце ёкнуло. Домой. Слово, которое за последние недели стало таким странным и двойственным.
— И как я это сделаю? Башня — здесь, на Терре Нова. Маяк на Земле 1, насколько мне известно, в единственном экземпляре, и он сейчас тоже здесь!
Йотун хрипло рассмеялся.
— Хорошая шутка, Сумрак. Но нет, дружище, я только что активировал запасной и передаю координаты Клавдии Леонтьевне. Он находится не в Москве — в Дубне.
— В городе атомщиков? — автоматически уточнил я.
— Ну, атомщиков — это лет сто тридцать назад, — поправил Йотун. — Сейчас это НИИ нуль-технологов. Главный научный центр по работе с нуль-элементом во всём Союзе. Самый охраняемый объект после Кремля. Ждём тебя, Сумрак. Возвращайся. Мне здесь нужна рука опытного контрразведчика. Я ведь полевик, ты знаешь. Все эти игры в политику не про меня.
Связь прервалась. Я сидел в тишине своего кабинета, смотря сквозь голограмму Клавдии Леонтьевны.
«Марс наш… но это пока планы на завтра, — подумал я. — А сегодня мы вернули под нашу юрисдикцию Советский Союз».
— Клавдия Леонтьевна! — крикнул я, отчего молчавшая голограмма вздрогнула. — Объявите о вечернем построении! И подготовьте, пожалуйста, список самых отличившихся! В конце концов, Часовые не могут вернуться на Землю с пустыми руками!
Вечерний воздух Терры Новы был густым и сладковатым, пахнущим незнакомыми цветами и остывающим гранитом. Какой-то птеродактиль пометил мой новенький свежий мундир. Впрочем, даже этот момент не смог испортить моего хорошего настроения, и белую кляксу я счёл хорошим знаком. Я вышел к трибуне перед студентами.
Я чувствовал на себе десятки взглядов — любопытных, уставших за долгий трудовой день и всё ещё помятых после вчерашней вечеринки. По уже сложившейся традиции, рядом со мной встали Каннибал и Клавдия Леонтьевна.
Тишина становилась гнетущей, но, преисполненный хорошим настроением, меня опять тянуло пошутить.
Я медленно обвёл взглядом шеренги: передо мной были лица, многие из которых за этот месяц стали почти родными. Кое-кого я знал как гениев нуль-трансформации материи, стройотрядовцев и механиков, отгрохавших этот город. От них пахло машинным маслом и рабочей пылью. Другие — опалённые кислотными ожогами джунглей скауты. Вечернее солнце особенно ярко подчёркивало их загорелые и окрепшие за этот месяц фигуры.
Каждый из них был уникален. У каждого была своя история, свой дар управления нуль-энергией, но во всех взглядах читалось нечто общее. Наверное, все они повзрослели.
— Разговорчики в строю! — громыхнул Каннибал, и шёпот тут же стих.
Я не торопился, позволив паузе тянуться ещё несколько секунд.
— Сообщу главное: связь с Землёй 1 восстановлена, — по толпе студентов пронёсся гул перешёптываний, который я, впрочем, проигнорировал. — И поскольку все здесь — добровольцы, у вас вновь появилось право сказать: «Я устал. Я ухожу». Те, кто попробовал и понял, что Часовые — это не его. Поэтому спрашиваю: есть ли здесь те, кто хочет добровольно, по собственному желанию, покинуть Академию? Прямо здесь и сейчас. Без последствий, без упрёков.
Сначала ничего. Потом, в задних рядах, дрогнула, поднялась рука. Худая девочка с бледным лицом. За ней — ещё одна. Ещё. Восемь девушек. Двое парней. Сердце у меня неприятно кольнуло обидой — глупой и рациональной обидой. А я, дурак такой, почему-то был уверен, что у меня тут идеальный, сплочённый коллектив.
Ошибочка вышла.
Я кивнул, стараясь, чтобы на моём лице не отразилось ничего, кроме одобряющего принятия.
— Выйдите из строя и встаньте поближе, — махнул я, указывая место рядом с собой.
Они, потупив взгляд, вышли. Толпа загудела с явными, как и у меня, признаками неодобрения, которые нужно было срочно гасить.
— Отставить комментарии! — рявкнул я. — Тем более отставить осуждение. Не всем дано стать Часовыми. Скажу прямо: из двух сотен кадетов Часовыми станут не более пары дюжин. Кто-то отсеется сам, кого-то забракуем мы с Клавдией Леонтьевной и Каннибалом. Но отчисленные будут, и вполне возможно, что в следующий раз ими станете именно вы.
Раскрыв свою чёрную тетрадь, я продолжил:
— Далее по списку, — мой голос снова перекрыл общий гул. — Георгий «Фримен» Тучкин. Шаг вперед.
Из рядов учёных, недоуменно хмурясь, вышел тот самый парень в очках, что вчера на вечеринке затирал про летающих и дышащих огнём динозавров. За ним — Рубик «Рубеж» Думгадзе. Лицо было каменным, но в глазах читалось чувство обиды и несправедливости. И наконец — Татьяна «Сорока» Танина. Она вышла с высоко поднятой головой, но я видел, как Сорока внутренне готовится к скандалу.
— Сумрак, ну ты чего⁈ — не выдержав, Каннибал прошептал мне на ухо. — Думгадзе — штрафник, да. Но на Солярисе он прекрасно проявил себя против арахноидов. Он не заслужил отчисления!
И наклонился, чтобы меня не услышали другие:
— Доверься.
Я отвернулся к стоявшим перед счастливым строем ребят, которые поняли, что отчисленных больше не будет, и к хмурым лицам тех, чьи фамилии я назвал только что. Особенно у «Фримена». Кажется, парень был подавлен настолько, что готов был броситься со шпиля Башни Часовых, лишь бы не быть отчисленным.
И тут я позволил себе улыбнуться. Небольшой, едва заметной улыбкой, от которой напряжение на плацу достигло пика.
— Клавдия Леонтьевна, — обратился я к голограмме. — У вас, кажется, имеются результаты голосования по поводу названия нашего города.
Аватар нейросети пафосно выпрямилась.
— Товарищи кадеты и нетоварищи-алкоголики! — уколола она всех нас за вчерашнюю пьянку. — Наконец за название города проголосовали все, и я могу объявить победителя, чьё название понравилось вам больше из двух с четвертью тысяч предложений! Победителем конкурса с итоговой оценкой одобрения в семьдесят два процента становится кадет Алина «Муза» Вершинина! Так что официально наше поселение теперь носит гордое название — «Аврора»!
Толпа одобрительно зааплодировала! Из рядов, смущённо краснея, вышла та самая худенькая девочка, что первой подняла руку для ухода. «А судьба — забавная штука», — подумал я про себя.
— Встань рядом с Тучкиным, Думгадзе и Таниной, — окончательно запутав и без того ошеломлённых зрителей, сказал я девушке.
Пора было раскрывать карты.
— Внимание! — скомандовал я, и в голосе снова зазвучала сталь Первого Часового. — Я вижу на ваших лицах недоумение. Сейчас всё прояснится. Кадет Фримен!
Георгий вздрогнул.
— Я-я!
— Со своей группой, используя местную биомассу, а именно пресноводных медуз из ближайшей реки, вы синтезировали новый для нас антибиотик широкого спектра. По моему указанию, Клавдия Леонтьевна провела виртуальные тесты… Как вы с командой решили назвать этот препарат?
— «Терра-циклин», — неуверенно, будто это был вопрос, ответил парень.
Я подмигнул ему и улыбнулся.
— Хорошее название! Мне нравится!
Отчаявшийся до этого «Фримен» раскрыл рот от изумления.
— Кадет «Рубеж» Думгадзе! — я перевёл взгляд на следующего. — Несмотря на дисциплинарный проступок, в боевой операции ты проявил стойкость, смекалку и настоящую доблесть.
И наконец…
— Кадет Татьяна «Сорока» Танина, — обратился я к головной боли Клавдии Леонтьевны.
Я уже давно решил, что, несмотря на её таланты, от девушки придётся избавляться. Талант к нейролингвистике нам, конечно, нужен, но не ценой сплочённости коллектива. Зато пару часов назад, пока я писал главу, мне пришла в голову гениальная мысль, как избавиться от этой студентки с низкой социальной ответственностью, не отчисляя её. Но про это позже…
Вслух же я произнес нечто иное:
— Наш ведущий нейролингвист. Твоя работа по дешифровке базовых лингвистических паттернов аборигенов и составлению первичных словарей языков и диалектов Терры Новы — это архиважная задача в деле Часовых.
Я обвёл взглядом их всех, включая смущённую «Музу».
— Вы вчетверо. И вы, «отчисленцы», — посмотрев на Музу, я усмехнулся. — К кому себя относить — к отчисленным или проявившим себя — решай сама. Завтра утром вы вместе со мной отправляетесь на Землю 1! «Отчисленцы» — домой, в гражданскую жизнь. Отличившиеся — вместе со мной, как ударники Академии.
По строю пронёсся общий выдох — смесь облегчения, зависти и восторга. Те, кто только что жалел Сороку, Фримена и Рубежа, теперь смотрели на ребят с плохо скрываемой завистью.
— Однако! — я повысил голос, заглушая начавшийся ропот. — Однако это всё я мог бы вам сообщить на завтрашнем утреннем построении. Но сегодня я вас собрал, чтобы вы поприветствовали и пожелали удачи своим товарищам: Комсомолке, Заре, Кузе, Чувашу и Маугли!
Подмигнул я Инаю и указал рукой на выходящих вперёд Лизу, Анастасию, Кузю, Бориса и молодого аборигена. Как и было приказано, ребята уже стояли с рюкзаками на плечах и полностью готовые к миссии.
— Через полчаса их ждёт Т-перемещение и ответственное задание на Земле 505. Пожелайте им удачи!
И плац взорвался аплодисментами. На меня смотрели грустные глаза тех, кто не выдержал и захотел отправиться домой, и сияющие глаза отличившихся. И решительные, но тоже счастливые лица моих протеже, что идут в одиночку на своё первое задание.
В голове же пронеслось: «Неплохо разыграно, Сибиряк. Почти как в твоих книжках. Почти. Только в этот раз ставки куда выше».
С гордостью глядя на моих подопечных — отчаянную Комсомолку и сосредоточенного Чуваша; лихого, как Василий Тёркин, Кузю; и Апраксину, чей стальной взгляд способен был прожечь броню… Бррр, короче, — я обвёл их прищуренным взглядом.
— Ну что, клюющие дерево орлы? Готовы? — прокаркал я с плохо скрываемой гордостью.
Передо мной на стартовой площадке Башни, у пульсирующего сердца Маяка Т-перехода, выстроились не пионеры с горящим взором, а обстрелянные волчата. Да, немного наивные, но их клыки уже сейчас могут с лёгкостью перегрызть чью-то глотку.
Лиза щёлкнула каблуками.
— Товарищ Первый Часовой, обновлённый состав Девятого легиона готов к выполнению боевой задачи! — отчеканила она, но в уголках её глаз прятался тот самый огонёк, когда подросток с нетерпением выпроваживает родителей на дачу.
Борис молча кивнул, мониторя симпатическую синхронизацию девушек, Как и в прошлый раз, он взял на себя функцию Т-навигатора. Кузя вытянулся точно на плацу, но глаза горели нездоровым азартом. Заря нервно теребила здоровой рукой свой новый гант-протез, будто потерянная рука всё ещё чесалась. Чуть поодаль от остальных замер Инай.
Не знаю, зачем я включил его в группу, но переигрывать было уже поздно. Пусть набирается опыта.
— Отлично, — кивнул я, доставая из-за пазухи пачку конвертов из плотной коричневой бумаги, на каждом из которых был написан позывной и цифра. — Тогда слушайте последний приказ. Для каждого из вас у меня по два этих пакета.
Я стал вручать каждому по конверту с их позывными и жирной циферкой «1» и «2».
— Первый — вскрыть сразу по прибытии на Землю 505, в точке назначения. Там дополнительные ценные указания и личные задачи. Второй… — я сделал драматическую паузу, — второй вскрыть только после полного выполнения основной миссии. Ни секундой раньше. Там… сюрприз.
Ребята переглянулись, на их лицах читалась странная смесь любопытства и тревоги. Но вопросов не последовало.
Я внутренне улыбнулся. Значит, доверяют. А в наших обстоятельствах доверие — это самый что ни на есть ценнейший ресурс.
— Вопросы? — по-командирски окинул я их взглядом.
— Так точно! — почти хором ответили они.
Я насмешливо поднял бровь.
— Ну, то есть нет вопросов, — смутившись, улыбнулась Гагарина.
Я отступил на шаг, чтобы охватить взглядом весь обновлённый состав Девятого легиона.
— Тогда — на стартовый стол! И будьте осторожны.
Они развернулись и, поправляя ремешки на рюкзаках, почти чётким шагом направились к красному, точно морской буй, пространственному Т-Маяку.
Клавдия Леонтьевна — её голограмма мерцала рядом — произнесла негромко, почти по-матерински:
— Не шалите там, ребята. И следите друг за другом. Особенно за… — она сделала искусственную, будто загружающуюся паузу, — … за Кузей. Я слышала, как он обмолвился, что хочет привести с Земли 505 несколько сувениров для девушек!
— Клавдия Леонтьевна! — возмутился Кузя, уже стоя на краю платформы. — Я говорил про сувениры! Простые безделушки и всё!
Я усмехнулся про себя, а вслух произнёс:
— Так, тихо! Кузя — ты следишь за Инаем, головой за него отвечаешь! Лиза следит за Зарёй и помогает в расследовании. А ты, Борис, не спускай глаз с Лизы и следи за обстановкой в целом! Комсомолка, Чуваш, у вас единственных есть опыт полевой работы на Земле 505, так что я на вас надеюсь.
— Внимание! — отрешённо, не отрываясь от гант-интерфейса, произнёс Чуваш. — До пространственного перехода: пять… четыре… три… два…
Пространство вокруг Маяка вздыбилось, сжалось и с оглушительным звуком рвущейся мокрой тряпки вывернулась в фиолетовом всполохе, чтобы через секунду вернуться в своё обычное устойчивое состояние пространственно-временного покоя.
А ребята исчезли.
Я застыл, глядя на пустое место и пытаясь понять, что же я чувствую: облегчение, тревогу или всё же гордость⁈ Рядом виртуальный образ Клавдии Леонтьевны тихо вздохнул, и она положила свою прозрачную мерцающую голову мне на плечо.
Точно бесконечно уставшая от их проделок но любящая этих сорванцов бабушка, она молча перекрестила место, где ещё несколько секунд назад стояли ребята.
— Ну вот, — выдохнул я.
— Полетели, — меланхолично подтвердила Клавдия Леонтьевна. — Теперь наше дело — ждать. Сумрак, ты, кстати, что на ужин хочешь? Я там вареников с вишней налепила…
В ответ я лишь пожал плечами, думая о своём и надеясь, что мои конверты их не слишком… ошарашат. В конце концов, ребята уже должны были привыкнуть к моему стилю.
Предыдущий вечер для Каннибала завершился новостью о том, что с собой на Землю 1 я его не беру. Пришлось объяснить, что за кадетами нужен присмотр, и вызов Йотуна на Землю-1 вполне может быть очередной подлянкой от Бородина.
Он воспринял это спокойно. Кажется, даже с улыбкой, отпустив шутку, что теперь он глава академии Часовых.
В этот момент у меня возникло подозрение, что Сергей не просто так проводит всё свободное время в лагере. Он подменял меня в рабочих обязанностях директора Академии. Инспектировал стройотряды, работал над составлением карт вместе со скаутами. Чёрт, он даже поля для будущих посевов за стенами города разметил! Да и подшефный Т-мир Солярис он не посещал уже почти неделю и, честно сказать, не сильно туда торопился. Сейчас, пока он там на плацу под моросящим небом Терры орал на кадетов, выдавая ценные указания на день, я мог спокойно провести брифинг.
По всему выходило, что это он, а не я, является директором Академии. Про себя же подумал, что если вернусь, и всё с Авророй будет в порядке, то передам ему полномочия. А пока…
В кабинете пахло утренним кофе с сухим молоком из советских запасов Клавдии Леонтьевны. Она, пользуясь обновлёнными мощностями, одновременно присутствовала и здесь по правую руку от меня, и там, помогая Каннибалу вести его первое утреннее построение.
Приглашённые расселись кто где. Прямая как стрела Таисия. Архитектор что-то чиркал в блокноте. В чёрном блокноте… Стоп, он что, меня копирует? Сорока, присев на подлокотник дивана, с невинным видом хлопала длиннющими ресницами. Это ещё что? Она что, меня клеит⁈
Рубеж, сложив волосатые руки на груди, молча ждал. Фримен, уже с рюкзаком за плечами, переминался с ноги на ногу, будто хотел в туалет. А ветераны Атаман и Пятый — старший над скаутами и инструктор по боевой подготовке — стояли чуть в стороне.
Все взгляды выжидающе упирались в меня.
— Сумрак, — притворно кашлянула Клавдия Леонтьевна, — время 9:42. Если вы не хотите опоздать к собственному старту, пора бы уже начинать.
Я отхлебнул горьковатого кофе, поставил кружку и обвёл присутствующих взглядом.
— Архитектор, — начал я, обращаясь к инженеру, который тут же раскрыл свой блокнот и приготовился к записям. — Мне нужна ровная площадка с твёрдым каменистым основанием. Достаточно близко к лагерю, но скрытая от чужих глаз. Идеально — за северо-восточным горным хребтом. Нам нужен стартовый комплекс под будущий космодром.
Он молча кивнул — его ум уже просчитывал варианты.
— Есть неплохое место в сорока километрах на север, близко к леднику.
— Замечательно, — согласился я с его предложением. — Возьми на эти работы проверенных аборигенов из отрядов Пятого и Атамана и начинай возведение.
Я повернулся к ветерану и старлею.
— Пятый, надеюсь, ты сможешь выделить аборигенов из одарённых? Но желательно тех, которые хоть немного говорят по-русски?
— Вообще с одарёнными проблема, так как Архитектор уже забрал всех, кто более-менее владеет управлением нуль-элементом, — хмыкнул Пятый. — Но если знание языка не критично — таких полно! Объявим новый набор. С желающими среди местных проблем нет от слова «совсем». Другое дело, что многие из них не слишком сообразительны.
— Атаман, — окликнул я ветерана. — Ты как глава механизированной бригады — придумай что-нибудь с механизацией процесса. Пока техника ребятам тоже понадобится, пусть и военная. Шагоходы с огнемётами для расчистки джунглей, возможно, запасы взрывчатки для работ с горными породами. Сами, в общем, сообразите.
— Что-нибудь придумаем, — почесал седую голову ветеран.
— Конечно, это может быть излишним напоминанием, но всё же: этот проект желательно сохранить в тайне, поэтому разведчиков, скаутов и вербовочные отряды в ту сторону не посылать.
— Ну, это само собой, — крякнул ответственный за скаутов Атаман.
Затем мой взгляд упал на счастливчиков, что уже сегодня смогут повидаться с родными.
— Сорока, Рубеж, Фримен. Вы на сегодняшний момент — лицо Авроры, и вам в этой миссии придётся как следует этим лицом поторговать! Вопросы?
Сорока, кокетливо намотав на палец прядь волос, мгновенно встрепенулась:
— А будут камеры? Если да, то я готова хоть сейчас!
Я про себя отметил, как сильно изменилось поведение Сороки за эти сутки. Чёрт возьми, да она же меня сейчас, пусть и на рефлексах, но пытается соблазнить! Впрочем, это даже хорошо! Я уже придумал, как её… особенность превратить в преимущество!
— Прямо сейчас не надо, — произнёс я с лёгкой ухмылкой, бросил взгляд на циферблат наручных часов. — Аннушка уже купила подсолнечное масло, но ещё не разлила его.
В кабинете на секунду повисла недоуменная тишина. Фримен перестал переминаться с ноги на ногу. Только голограмма Клавдии Леонтьевны тихо фыркнула.
Сорока смотрела на меня с абсолютно чистым, ничего не понимающим взглядом.
— Какая ещё Аннушка? — спросила она с искренним недоумением. — С нами пойдёт кто-то ещё?
Я не стал объяснять.
— Ровно в двенадцать жду всех на стартовом столе. Опоздавшие считаются предателями и будут расстреляны на месте.
И, разведя руками, подвел итог:
— На этом всё!
Гравитация отказала первой. Карандаш Архитектора, выпавший из-за уха, завис в воздухе. Раздался тот самый звук — низкий, вибрирующий, словно рвётся гигантский кусок мокрой ткани. И тогда нас выдернуло из реальности, швырнув в Т-пространство.
Отказало зрение. Лишь густая, непроглядная тьма, усыпанная мириадами ярких, точно звёзды, огоньков. И один из них — наш Маяк-цель — приглашающе мерцал, точно готовая вот-вот взорваться сверхновая. По коже пробежали мурашки, как от статического электричества, а в груди разлился ледяной холод абсолютного вакуума. И наконец всё исчезло.
Глаза вновь ослепил искусственный свет, и резкий, болезненный толчок вдавил подошвы в пол. В общем, всё то же самое, но в обратном порядке.
Я пошатнулся, неожиданно нащупав рукой холодную металлическую опору. Красный и всё так же похожий на морской буй маяк с маркировкой «Маяк 552-Д». Ну вот и славно. Значит, мы на месте.
Я щурился, пытаясь прогнать разноцветные пятна с сетчатки. После притенённого стартового стола Терры Новы и черноты Т-пространства стерильный искусственный свет был особенно неприятен.
Постепенно зрение начало привыкать. «А здесь я ещё не был!» — пронеслось у меня в голове. Высокие стены из белой керамической плитки, яркие светильники и воздух, что пах озоном, антисептиком и почему-то металлом.
Передо мной стоял напряжённый Йотун, а чуть за спиной великана — Артемида. А по обе стороны от уже знакомых мне Часовых выстроились десять бойцов в угловатой броне стального цвета с футуристического вида винтовками, глядя на которые в мозгу всплывало милое слуху слово «лазган». Как выяснилось чуть позже — карабин лазерный многозарядный Носова.
«КЛМН»! Твою же партию! Мысленно я ухахатывался, как школьник возле женского туалета, изо всех сил стараясь сохранить серьезное выражение лица.
Забрала были подняты, а стволы с примкнутыми штыками смотрели прямо нам в грудь. И это мне решительно не нравилось.
Я не мог не отметить, как положительно сказался на Артемиде отпуск. Лицо сияло ровным загаром и чуть округлилось, губы будто стали на два тона ярче, да и весь ее образ задышал свежестью и наполнился мягкой женственной красотой.
В голове промелькнула фраза Лизы о том, что лунный курорт — идеальное место не только для отдыха, но и для зачатия детей, которые, по ходячим в народе байкам, обязательно становятся нуль-одарёнными.
Йотун сделал шаг вперёд. Скрип сапога по плитке заставил Фримена, что стоял по правую руку от меня, съёжиться. Сорока так и вовсе, вжав голову в плечи, сделала шаг назад. А вот Рубеж, наоборот, шагнул наперерез Йотуну, вставая ровно между нами.
— Пароль, — пророкотал он басом, а великан пристально уставился на молодого Часового.
И чёрт возьми, я прочитал в этом взгляде уважение.
— Дер пароль, блин! Рубеж, иди в жопу, свои! — выдохнул я, отстраняя Думгадзе в сторону.
Парень среагировал грамотно — видимо, перед переходом Каннибал дал пару негласных инструкций оберегать меня. Но восприми Йотун его движение как угрозу, у Рубежа не было бы ни единого шанса.
Несколько секунд томительного молчания.
— Что за приколы, здоровяк? — уже раздражённо поднял я бровь и руку с бесполезным для меня гантом. — Считаешь, что я — это не я? Так активируй инициацию.
И тогда углы губ Йотуна дрогнули, расплываясь в извиняющейся улыбке.
— Опустить оружие! Свои! — скомандовал он и, опустив взгляд, точно нашаливший подросток, признался: — Операторы Маяка засекли небольшую аномалию. Во время перехода на мгновение проявились две сигнатуры вместо одной. Вот я и подумал, что кто-то подделал наш сигнал.
Он зычно прочистил горло и сплюнул себе под ноги. А я про себя подумал, что таким плевком, попавшим в голову, можно заработать сотрясение.
— Всё в порядке. Клавдии Леонтьевне пришлось продублировать адресную сигнатуру и перенести нас в два захода, — объяснил я, кивнув на ребят и полтора десятка алюминиевых контейнеров с надписью «Не вскрывать». — Должно быть, из-за этого прилетел эхо-сигнал.
Йотун кивнул и в два шага преодолев расстояние между нами, протянул мне здоровенную лапу для рукопожатия. Я ответил ему тем же, отмечая, как утопает моя рука в его бездонной ладони, однако, даже поднапрягшись, старался вложить в это рукопожатие хоть часть своей силы. Великан улыбнулся.
Затем, повернувшись к Артемиде, галантно взял её руку и, склонившись, едва коснулся губами её пальцев.
А она действительно похорошела. Отдохнула, поправилась… Или⁈
— Надеюсь, меня крёстным позовёте? — подмигнул я, шёпотом бросив ей на ухо.
Артемида покраснела как девчонка. Смущённо, но с какой-то новой искринкой в глазах ткнула меня кулаком в плечо.
— Ну ты и болван, Сумрак! Болван и не лечишься!
Йотун, сжалившись над моей рукой, обвёл взглядом остальных. Его внимательный, тяжёлый взгляд скользнул по моим студентам. Казалось, он искал в их лицах знакомые черты сына.
— И это всё? — прогромыхал он. — Студенты? Это твоё посольство мира от Часовых?
Артемида, поддерживая мужа, тоже подняла бровь:
— Мэлс, у нас тут всего три дня назад чуть не случился государственный переворот! В республиках уже открыто шепчутся, требуя выхода из Союза. Нам нужен шпион и дипломат Сумрак, а ты привёз детский сад?
Она повернулась к студентам:
— Без обид, ребята, но у меня правда нет времени вытирать вам сопли.
Я намеренно шагнул так, чтобы наши глаза вновь встретились.
— Алён, ты сама сказала, что переворот был три дня назад. Сейчас людям нужна не стабильность — им нужна надежда. Уверенность в том, что они сделали правильный выбор, встав на сторону Часовых. Позволь представить тебе нашу живую уверенность.
Я сделал шаг вперёд, по очереди представляя ребят.
— Перед вами — Георгий «Фримен» Тучкин. Парень с командой вывел новый антибиотик «Терра-циклин» из местных медуз. В общем, светило науки, которого Клавдия Леонтьевна сравнивает с самим Алмазом!
Всё это было правдой, и мне, признаться, пришлось полазить по виртуальной нейробиблиотеке, чтобы прочесть личное дело легендарного Алмаза.
Йотун на это лишь зло склонился над парнем и упёр огромный, точно банан, палец в тощую грудную клетку Фримена.
— Ну, парень, если ты так же силён в трансбиологии, как Алмаз, я при первом намёке на диарею откручу тебе голову. Знаю, что вы, трансбиологи, вот так мелко мстите…
Я не вмешался, потому что было ясно: Каннибал просто по-своему шутит. Однако Фримену от этого не стало легче. Парень лихорадочно помотал головой, затем кивнул и с немым посылом «да я вообще никогда!» вновь замотал ею.
— А это — Рубик «Рубеж» Думгадзе. Хороший боец и один из любимчиков Каннибала. На Солярисе он спас Серёге жизнь.
— Думгадзе, Думгадзе… — задумчиво цокнула языком Артемида. — А не сынок ли он члена ЦК Думгадзе, того, что из клики Барагозина?
— В точку! Это его сын, — с наслаждением глядя на округляющиеся глаза Алёны, широко улыбнулся я.
— Мэлс, ты что творишь? — уже почти зашипела она. — Его отец — один из заговорщиков, и сейчас скрывается где-то на Кавказе! А тут его сын…
— Именно поэтому я его и взял, — спокойно парировал я, не глядя на Рубежа, который всё слышал. — Рубик — проверенный парень, доказавший лояльность. Его появление на публике покажет всем, что мы не ведём охоту на ведьм и не судим детей за грехи отцов.
Артемида прищурилась.
— Знаю я тебя. Наверняка ты уже придумал, как его эффектно представить публике? Торжественный визит в школу? Серия вдохновляющих интервью? Бабушку под камерой через дорогу переведёт?
— Ты читаешь мои мысли, но нет. Этим, помимо прочего, займётся…
Приобняв Сороку за плечи, я выдвинул её чуть вперёд. Я сделал это специально — наметанный взгляд Артемиды уже уловил в облике Тани что-то, что ей явно не понравилось.
— Татьяна «Сорока» Танина — наш главный нейролингвист, первая, кто смог найти общий язык с аборигенами Терры Новы. Головная боль, конечно, и служить предпочитает в исключительно мужском коллективе, но я уже не знаю как применить её таланты.
Закончив представление, я обвёл ребят жестом.
— Итак, перед вами: учёный, воин и дипломат. Официально — послы молодой крови Часовых.
Артемида, хмыкнув, скрестила руки на груди.
— И я вновь предположу, что популяризация Часовых — их единственная миссия!
— Само собой, — подмигнул я подруге. — Но они пока сами об этом не знают.
Йотун задумался, оглаживая, как всегда в моменты раздумья, свою бороду. Его подозрение постепенно сменилось на понимание, а затем и на одобрение.
— Ладно. Вот только выкладывать такое при посторонних… — хмуро буркнул великан, кивнув на десяток вооружённых солдат, которые безмолвными статуями продолжали держать нас в полукольце.
Артемида тоже напряглась. В словах Йотуна была логика, потому что я фактически перед непосвященными выложил сверхсекретные планы Часовых.
— Ах, это! — картинно удивился я и полез во внутренний карман. — Какая жалость, что я об этом не подумал. Ну что ж, Йотун, извини, но они слышали слишком много.
Шагнув к ближайшему бойцу, чей респиратор при моём приближении ускорил работу клапанов, я сунул руку во внутренний карман. В тот самый, где обычно в подкладке скрытого ношения торчит кобура пистолета.
— Придётся с ними разобраться…
Солдат сделал шаг назад, затем ещё и повёл вверх стволом винтовки, но я движением руки отстранил её в сторону.
— Имя и звание, боец, — потянул я руку из кармана.
— Старший сержант Горячкин! — сквозь противогаз пробубнил армеец. — Казачий Особый Механизированный батальон!
Удивительно, но солдат, превосходивший габаритами меня раза в полтора, мог сложить меня с двух ударов, однако страх и трепет перед легендарным Сумраком сковал его волю.
Что странно, никто из остальных солдат даже не дёрнулся. Да и он сам, почувствовав мою крепкую хватку на цевье винтовки, прекратил сопротивление.
— Дети есть?
— Что? — вновь прозвучало из респиратора.
— Да сними ты противогаз, — потребовал я, поднося руку с чем-то, что вытащил из кармана, к бронеплитам на его груди. — Спрашиваю, дети есть?
— Да, четверо.
Моя рука легла посередине его бронежилета, будто вглаживая что-то в поверхность бронеплиты. Чёрт, я прямо чувствую, как Йотун, Артемида, да и остальные вытянули шеи, желая разглядеть, что я делаю.
Я убрал руку, и из-под неё на бронеплите старшего сержанта Горячкина, очерченная белым контуром, проявилась стикер-наклейка. На ней было изображение кастета, в литых обводах которого чётко угадывались два серпа по краям и два молота посередине. А внизу — наш девиз: «Всегда на страже. И днём, и ночью».
Я отступил на пару шагов назад, чтобы все присутствующие, включая сослуживцев сержанта Горячкина, могли увидеть наклейку на его броне. Пресвятая Партия! Вчера я потратил целый час, мучил скаута «Зодиака», пойманного с нелегальной тату машинкой, над эскизами фирменных стикеров Часовых чтобы все наконец узрели эту красоту.
Боевая слава — это, безусловно, замечательно, но Часовым ещё предстоит немало работы над своим имиджем среди молодёжи.
— Значит, четверо детей? Замечательно! — улыбнулся я, подмигнув едва не застрелившему меня бойцу. Я обернулся к Сороке. — Танюша, солнышко, пожалуйста, передай четыре подарочных детских комплекта для детей сержанта Горячкина. Те, что с автографами.
Площадка возле дубненского нуль-реактора напоминала смотровую площадку у исполинского храма техники. Вместо куполов и шпилей — исполинские тороиды реакторов, мерцающие мягким лавандовым светом. А вокруг на километры угадывался призрачный контур главного нуль-ускорителя.
Для брифинга Артемида выбрала «Сиреневый сад» внутри кольца реактора. Усадив нас за столик с самоваром, она, на правах хозяйки, раздала кружки, выставила розетки с конфетами и удалилась, оставив Йотуна проводить совещание.
— Итак, ситуация у нас шаткая, — резюмировал Йотун, скрестив руки на могучей груди. — Барагозин и остальные на Лубянке, но метастазы предательства уже проникли глубоко. Марс от Союза уже откололся. Кое-кто из окраинных республик тоже поднимает голову. Но народ и армия — на нашей стороне, и они ждут действий. Ждать нельзя. Прямо сейчас едем в Верховный Совет — вносить ясность.
Я кивнул, повернулся к студентам и достал из внутреннего кармана три конверта с их позывными.
— Персональные задания⁈ — оживилась Сорока.
Конверты разлетелись по рукам. Самый толстый — у Сороки. Потоньше — у Фримена. И совсем тонкий достался Рубежу.
А пока они вскрывали конверты, я повернулся к великану.
— Космодесант?
— Среди нового правительства такие предложения звучат, — мрачно подтвердил Йотун. — Но Марс — не Камчатка. Это планета в девяти световых минутах. Плюс-минус. И форпост, оборону которого мы сами выстраивали десятилетиями. Направляя туда ВКС и космодесант, мы бросим элиту наших войск в мясорубку штурма лучшей крепости человечества. Потери будут несопоставимы.
— Силовой вариант — не вариант, — категорично заявил я. — С восстановлением власти в Союзе мы дали козырь нашим заклятым «друзьям». Естественно, Виталика и Британская Империя объявили нас узурпаторами и поддержали коллаборационистов на Марсе.
— Да, но чёрт возьми, Сумрак, революционеры — это армия и технократы Марса! Референдума не было! Советских граждан на Марсе никто не спросил! Мы не можем их бросить!
— Бросать Марс и его жителей никто не собирается. Но военное вторжение и попытка подавить бунт силой — это фатально. Мы не просто положим там наших лучших людей — мы уничтожим цвет ВКС и космодесанта в бессмысленном штурме. А во-вторых, силовое вторжение подкрепит пропаганду наших заклятых друзей о том, что в СССР произошёл госпереворот, а Часовые — кровавые мясники.
Не торопясь, я достал ещё два конверта с позывными «Йотун» и «Артемида» и вручил их адресатам.
Йотун взял конверт с нескрываемым удивлением, повертел в руках и, мгновенно став ещё серьёзнее, хотя казалось, куда уж больше, вскрыл его.
В этот момент из-за его спины появилась Артемида с подносом. Увидев конверт, который я протянул ей, она, не говоря ни слова и лишь приподняв бровь, молча приняла его и, отойдя в сторону, принялась изучать содержимое.
Пока супруги были заняты чтением, мои студенты закончили с изучением своих инструкций. Первым, как несложно догадаться, был Фримен. Он поднял на меня взгляд, полный чистейшего академического интереса.
— Это шутка какая-то? — расстёгивая верхнюю пуговицу на рубашке, Фримен, кажется, не верил в прочитанное. — Ну, то есть я могу выбирать вообще любые проекты? Сам? Не советуясь?
— Не вообще любые, а всего двадцать. Ну, максимум тридцать. И только самые перспективные и необходимые Авроре, — поправил я его.
— Авроре? — удивлённо переспросила Артемида, хотя её глаза все ещё бегали по тексту из конверта.
Ах да. Похоже, я всем забыл сказать, что Йотун и Артемида не в курсе.
— Так, в общем, голосованием мы назвали наш полис Часовых на Терра Нова.
— Полис — это что, в смысле город? — нахмурил брови Йотун.
Я внутренне рассмеялся. Чёрт, а ведь когда мы прощались, Аврора представляла собой палаточный лагерь и несколько жилых модулей. А сейчас…
— Ну, уже сейчас, если измерять по периметру внешних стен, Аврора занимает площадь всего Садового кольца.
— Охренеть! Ты серьёзно? — уважительно цокнул языком великан.
— То ли ещё будет, мой друг, то ли ещё будет!
Отложив свой конверт в сторону, Сорока подняла руку.
— У меня вопрос, — и, дождавшись моего кивка, продолжила. — Вот это «Использовать любые методы на своё усмотрение» — это значит…
— Это значит, Татьяна, что я не ограничиваю тебя в методах достижения цели. Считай это очередным тестом на профпригодность.
Сорока сладко зажмурилась, будто наслаждалась моментом, когда смогла поймать Сумрака за язык.
— Вот совсем не ограничиваешь в методах?
— Абсолютно! Хочу посмотреть, какого результата ты добьёшься за эту неделю, — полностью подтвердил я её слова. — Если тебя, конечно, не линчуют до окончания срока.
Она прищурилась.
— Звучит как вызов!
— А это он и есть, — окончательно расставил я все точки над «ё».
Сорока была ценным активом, но ещё и источником постоянной турбулентности. Её талант нейролингвиста мерк перед её главным даром — вносить хаос в мужские умы — и штаны. Каннибал так и не признался, но до меня дошли слухи, что именно Сорока грела его постель в то утро после пьянки на стадионе.
Поручая ей работу с чиновниками, я играл с огнём, но ставка делалась на то, что её талант, направленный в русло сугубо мужского чиновничьего аппарата, мог сорвать для нас джекпот.
В своём конверте Сорока прочла о назначении на должность официального представителя и популяризатора Часовых. И если Фримену поручалось работать с научным сообществом, то ей предстояло «окучивать» чиновничий аппарат: ведомства, министерства, советы — всё, что связано с официальными запросами к Часовым, и наоборот тоже, теперь было её зоной ответственности.
И фигурально, и, зная её таланты, возможно, буквально. Чёрт возьми, я же сам из детского мерзенького желания позырить не ограничил её в методах… Ну что ж, посмотрим.
— Рубик, ты как? — окликнул я хмурого молодого грузина. — Если чувствуешь, что не можешь, то лучше откажись сразу.
Рубеж сначала кивнул, потом отрицательно помотал головой, а потом и вовсе поднял на меня глаза и произнёс:
— Всегда на страже. И днём, и ночью! — задумался, отхлебнул уже остывшего чая из своей кружки и добавил. — Я просто не думал, что всё так повернётся.
На лицах слушавших нашу беседу проступило явственное непонимание сути нашего диалога. Но так оно и должно было быть.
— Апраксиной будет ещё сложнее, — покачал головой я. — Она ведь ещё исследователь-дознаватель. Ей в этом во всём разбираться.
— «Заря»⁈ Бедная девчонка… — покачал головой Рубеж, глядя в чашку.
В его случае было бы уместнее, чтобы вместо чая там был коньяк.
— А ты, Сумрак, — садист каких поискать. Когда я шёл в Академию Часовых, я не думал, что… — не договаривая, он махнул рукой, затем резко встал и вышел из-за стола, не попрощавшись. Через мгновение вернулся, схватил свой конверт, сжал его в кулаке и вновь вышел.
Неловкая пауза после его ухода продлилась ещё с минуту. И первым, как это обычно и бывает, не выдержал Йотун.
— Куда это он? — на его лице явственно читалось раздражение поведением Рубежа.
— Выполнять моё задание, — негромко, всё ещё глядя в дверной проём, в котором только что скрылся Рубеж, ответил я.
— И что ты ему поручил?
— Найти отца, который всё ещё где-то скрывается от Советской власти, и привезти его к Часовым.
— Сумрак, ты серьёзно? — под красноречивое молчание Йотуна возмутилась Артемида. — Ты послал сына арестовать отца? Да, пусть и предателя, но, Сумрак, он же его отец!
— Мы лёгких путей не ищем. Мы ищем правильные. А они редко бывают легкими, — резюмировал я.
Проводы студентов были краткими. Фримен, бормоча что-то о том, что это лучший день в его жизни, забрался в грозного вида броневик на армейских номерах и отправился прямиком в МГУ. Сорока игриво ухмыльнулась, без стеснения разглядывая бойцов казачьего особого механизированного батальона «Дон».
— Значит, они меня охранять будут? — коварно промурлыкала она, явно наслаждаясь тем, что телохранители её слышат. — А кто их самих от меня охранять будет, а? — и с этими словами скрылась в салоне.
Рубеж молча покачал головой. Затем сообщил, что телохранители ему не нужны и, ни разу не взглянув мне в глаза, сел в броневик.
Мы — я, Йотун и Артемида — стояли на крыльце, провожая взглядом машины на военных номерах. А когда они разъехались, к крыльцу бесшумно подкатила уже не военная бронемашина, а правительственная «Чайка».
Чёрная, облицованная хромом, удлинённая версия правительственного лимузина с лёгким гулом антигравитационного двигателя застыла в сантиметре над землёй. Тут же вокруг неё выстроилась четверка уже знакомых мне бойцов казачьего особого механизированного батальона, среди которых я узнал и сержанта Горячкина.
Отчаянно захотелось закурить.
— Ну что, поехали в Верховный Совет? — Йотун приглашающе протянул ладонь размером с лопату в сторону «Чайки».
— А ты-то куда? — удивился я. — В Верховный Совет еду я один! А у тебя с Артемидой есть свои задания!
— Сумрак про тот конверт говорит, — тихо подсказала Артемида.
— Да я понял! Но Сумрак, я тебе главного не сказал…
— Йотун, не надо! — окликнула мужа Артемида.
О-о? А это что ещё такое? Оказывается, эта парочка мне что-то недоговаривает? Сначала удивлённо, а затем уже требовательно я посмотрел на великана.
— Соединённые Штаты Виталики… — нервно глянув на супругу, всё же начал он. — На меня вышел их Часовой… то есть Маршал…
— Йотун, хватит мямлить! — не выдержал я. — Говори уже!
— Маршал Вердикт вышел на нас через неофициальные каналы, — выпалила за мужа Артемида. — Он хочет встречи с тобой.
В голове мгновенно щёлкнуло: Маршал, несмотря на поддержку Виталики независимости Марса, пошёл на контакт⁈ Чтобы это могло значить?
— Любопытно…
— Товарищ Сумрак, товарищ Сумрак! — приотворяя мне дверь правительственного лимузина, зачастил сержант Горячкин.
Тому, что именно сержант попал в число моих телохранителей, которых мне навязала Артемида, я даже не удивился.
— С вами по инструкции должны ехать ещё двое! Я и младший сержант Галушко.
Он указал на стоящего рядом и такого же закованного в броню, но без стикера, сослуживца.
В ответ я удивлённо поднял на него бровь.
— Вот уж вряд ли, ребята! — повернулся я, но прежде чем они что-то ответили, я продемонстрировал им свой потертый блокнот и карандаш. — Извините, парни, я всё понимаю, да и инструкции святы… Но мне надо поработать! Готовить речь. В одиночестве и тишине.
— А где нам тогда ехать? — даже растерялся Горячкин, явно не ожидавший такого поворота. Его учили выполнять приказы, а не оспаривать их.
Увидев, что Артемида машет мне рукой, помахал ей в ответ. И тут в голове созрел новый, слегка безумный план. План, который убивал сразу двух зайцев: избавлял меня от ненужной свиты и давал мне возможность для манёвра.
— Не со мной. У меня для вас новый приказ, — объявил я, присаживаясь на корточки, чтобы завязать внезапно развязавшийся шнурок. — Поступила информация из надёжных источников, что на Артемиду готовится покушение. Я уже поручил её охрану компетентным людям, но мне бы хотелось перестраховаться. Ваша задача — обеспечить её безопасность в пути и на месте.
Кажется, моя шутка зашла слишком далеко, но я утешал себя, что так было нужно для дела. Логика тут простая: если Сумрак появится в Верховном Совете в окружении толпы телохранителей, это будет политическим самоубийством. В столь шаткое время проявить слабость — это роскошь, которую Часовые позволить себе не могут.
А потому, пустив бровями фирменную волну, я хлопнул сержанта по плечевой эмблеме «К. О. М.» и произнес:
— Ну что, казачки, присмотрите за моей Часовой?
А пока они переваривали приказ, я юркнул в салон «Чайки».
Усевшись в авто, которое внутри оказалась почти лимузином, я присвистнул. Бежевая кожа диванов, фактурная древесина на подлокотниках, элегантные шторы вместо вульгарной тонировки и мини-бар с серебряным гербом Союза, в котором из угощений был только лёд.
Но самое главное, в «Чайке» имелась заслонка, отделяющая важных пассажиров от любопытных глаз водителя. Ею я и воспользовался.
Как только перегородка с водителем закрылась, я, несмотря на то, что машина уже двигалась, заглянул за шторку окна. Там, за пуленепробиваемым стеклом, проплывала пасторальная картина мирного майского дня в утопичном советском городе.
ПАЗик с надписью «Дети» свернул к остановке и высадил у кинотеатра стайку школьников в красных галстуках. Сбоку в потоке пристроилась такси «Волга» с помятого вида водителем в шоферской кепке. Мужик смолил зажатую в зубах папиросу и явно несколько дней не брился. А на другой стороне проспекта молодая мамаша, смущаясь осуждающих взглядов, тащила за руку истерящего малыша.
Жизнь, несмотря ни на что, шла своим чередом.
Про себя отметил, как отчаянно сложно мне сконцентрироваться в углу дивана напротив. Я сделал над собой усилие, внимательно посмотрев туда, куда смотреть было труднее всего.
— Сейчас мы точно одни. Так что можешь проявиться.
Несколько секунд ничего не происходило, и я, огорчившись, начал чувствовать себя идиотом. Но нет. Прошла секунда, затем другая, и вот на бежевой подушке, с которой упорно соскальзывал взгляд, проявился Инай.
На моё лицо наползла лёгкая улыбка. Значит, всё хорошо. Значит, Чуваш выполнил инструкции и справился с удалённым Т-перемещением.
Смуглокожий, высокий и по-подростковому сутуловатый Инай явно считал моё безмолвное одобрение. Совершить Т-переход в одиночку на чужую для себя Землю 1, да еще и, пользуясь врождённым талантом к отводу глаз, пройти незамеченным под носом у Йотуна и Артемиды. А парень был прям хорош! Определённо хорош! А в моём случае ещё и полезен!
— Ну что, Инай, готов к заданию? — спросил я.
— Маугли, — поправил он, уставившись в окно на девушек с кружками кваса.
— Что?
— Позывной у меня «Маугли». По уставу на заданиях только позывные, Сумрак.
— Ну, Маугли так Маугли, — подмигнул я ему. — Кстати, вопрос о твоём таланте. Как это у тебя получается — отводить глаза?
— Быть незаметным? — уточнил парень и пожал плечами. — Не знаю. Я просто хочу, чтобы меня не замечали, и всё получается само собой.
Я сморщился.
— Да я не об этом. Меня интересует сама механика, физика процесса. Видимо, ты и сам не осознаёшь, насколько в этом хорош. Ты только что телепортировался и остался незамеченным для двух действующих Часовых Союза!
— Для пятерых, — поправил меня Маугли, не отрываясь от созерцания улицы в окно. — Если считать Фримана, Рубежа и Сороку.
— Справедливо, — признал я. — Надо будет поэкспериментировать с твоим талантом подробнее. Мне до жути интересна его физика.
Даже наедине Маугли вёл себя по-диковатому, что было своеобразным оксюмороном. Я призадумался, осознав, что он всего на год-два старше моей дочери. Совсем ещё школьник, хотя по росту и телосложению парень тянул на акселерата — выше меня сантиметров на восемь, поджарый и сухой. На Руси таких звали двужильными.
Пока я его изучал, перебирая мысли, парень залипал в окно, а потом встрепенулся, будто что-то вспомнив.
— Вот! — протянул он мне конверт со знакомым логотипом «Почты России», на котором аккуратными печатными буквами было выведено: «Сумраку от Чуваша».
Я улыбнулся. Боря заморочился настолько, что даже раздобыл конверт. Видимо, придуманный мной ритуал ценных указаний в конвертах был принят им как непреложное правило. Новая традиция.
Вскрыв конверт, я обнаружил лист, убористо исписанный чем-то средним между иероглифами и клинописью. Но это было лишь на первый взгляд. Не зная, как закодировать сообщение, Борис проявил остроумие: он использовал шифрограмму из моего романа «РЭД МАШИН». Чёрт возьми, значит, он прочёл его полностью. Это изрядно польстило моему писательскому самолюбию и добавило пару очков в копилку Чуваша.
На расшифровку ушло около четверти часа и два листа из моей фирменной чёрной тетради. Я расчертил в свободном месте два поля для игры в крестики-нолики, дорисовал точки в углы второго поля и второй крестик, а уже после в этот простенький дешифратор вписал алфавит. С таким ключом прочтение послания от Чуваши было делом времени, которое в поездке у нас, к счастью, тоже имелось.
Если в двух словах, то Боря сообщал, что Заря и Комсомолка приступили к выполнению миссии, однако отведённых семидесяти двух часов может не хватить. След Туриста, промышлявшего контрабандой всяких безделушек с Земли 505 и обратно, вывел их на куда более значимую «рыбу». И по словам Чуваша, эта самая большая рыба настолько плотно обосновалась на моей родной Земле, что уже осведомлена о том, что Часовые вышли на её след, и активно противодействует моим ребятам.
Далее Чуваш сообщал, что его личное задание по сбору информации о культурных особенностях Земли 505 для последующего изучения уже выполнено, и результат насчитывает два жёстких диска по терабайту.
В конце разговора Боря упомянул, что Комсомолка повредила мой новый Porsche 911. Сначала я не понял, о чём он говорит, но потом, вспомнив подарок оригинального Сумрака, который за несколько месяцев превратился в настоящего мегалодона в эпоху дикого капитализма, всё стало ясно.
В целом, письмо, написанное Чувашом, выглядело обычным. Но было одно необычное обстоятельство — структура фраз.
С точки зрения правильности построения предложений и грамматики текст не просто хромал — он будто пытался вальсировать на двух простреленных ногах! А учитывая, что его писал Соник-техник с его педантичным, математическим складом ума, это было мягко говоря подозрительно. Борис просто физически не смог бы сделать столько грубых ошибок непреднамеренно.
Чувствуя щекотку азарта от новой головоломки, я выписал отдельно в строчку все найденные ошибки: неправильные падежи, пропущенные запятые, странные сокращения и опечатки. Когда я собрал их все вместе, из этого хаоса проступила чёткая, лаконичная фраза — настоящее сообщение, спрятанное в имитации некомпетентности:
«С. ВЫШЕЛ НА МЕНЯ! ОН ОКАЗЫВАЕТСЯ ЖИВ! ТЫ ЗНАЛ? ОН ПРОСИЛ ПЕРЕДАТЬ — С ТВОЕЙ ДОЧКОЙ ПРОБЛЕМЫ.»
Лёд пробежал по спине. Ситуация мгновенно переменилась. С Ксюхой — моей единственной дочерью — проблемы? Но почему мне об этом сообщает Боря через такое сложное шифрование? И почему именно сейчас?
Руки предательски затряслись в нервном треморе, и не сдерживаясь, я что было сил саданул по бронированному стеклу «Чайки». Тряска прекратилась, сменившись болью в костяшках. Зато в голове, наоборот, всё прояснилось. Возникло чёткое осознание: мне необходимо как можно скорее оказаться дома, на Земле 505!
Первой мыслью было — сорваться и немедленно рвануть обратно в Дубну к ближайшему маяку. Но почти сразу пришло понимание: нельзя. Я ведь теперь Первый Часовой, а значит, несу ответственность не только за свою семью, но и за судьбу мира Земли 1.
«Чайка» тем временем свернула на Моховую…
— Маугли, — окликнул я Иная, стараясь приучить себя и других пользоваться позывными. — Включай свой «инвиз». Твоя задача — быть моими глазами и ушами. Слышать и передавать мне всё, что покажется тебе подозрительным. Интерфейсом пользоваться и писать в нём, надеюсь, научился?
«Чуваш научил», — прозвучал почти беззвучный, но чёткий мысленный ответ через нейроинтерфейс.
— Вот и славно, — кивнул я и, вспомнив себя во времена Иная, невольно смягчился. — Если справишься — куплю тебе журнал с голыми тётями. Только папке не говори.
«Чайка» медленно остановилась перед парадным входом. Дверь открылась, я мельком проверил, растворился ли Маугли в салоне, и вышел из автомобиля. Выпрямился, окинул взглядом помпезный фасад здания Верховного Совета и твёрдой походкой направился ко входу, где меня уже ждала делегация.
Причём делегация была не только представительной, но и хорошо вооружённой. Помимо депутатов на крыльце нёс свой почётный караул где-то с десяток бойцов в броне, которую я, как писатель, столько раз описывал в своих книгах.
Несколько самых отчаянных депутатов бросились ко мне с криками одобрения и словами поддержки.
— Терранианский грипп, товарищи, — остановил я их жестом, — вещь весьма заразная. Так что лучше не подходите.
И, ускоряясь, пока никто не прицепился, прошёл сквозь строй довольно футуристичного вида то ли солдат, то ли роботов. Вооружённые, бронированные и, чёрт возьми, весьма брутальные!
Подойдя к ближайшему бойцу, что стоял на карауле, заглянул в аквариум его блестящего визора и произнес:
— Отставить «смирно», рядовой. Именем Первого Часового приказываю быть моим проводником и телохранителем.
Да, это была провокация. Глупая провокация человека, который ищет, на ком выместить злость. Однако же…
Солдат сперва инстинктивно выпрямился ещё больше, а потом, осознав противоречие в командах, слегка расслабил позу. Мозг бойца явно завис в цикле обработки команд. Реакции на приказ пришлось дожидаться ещё секунд пятнадцать.
Я поднял бровь.
— Что встал, боец? Веди!
Армеец в продвинутом экзоскелете с серпом и молотом на плече отдал честь и зашумел сервоприводами. А я за ним. Наблюдать рты, разинутые от удивления у почтенных не мозгов, но членов Совета депутатов, было особенно приятно. Но эти мысли вихрились где-то на задворках сознания.
Всё моё внимание сейчас было приковано не к предстоящей речи, а к единственной цели: как можно быстрее оказаться у ближайшего маяка и помочь дочери. Не знаю, чем именно, но помочь.
Мой безмолвный провожатый шагал бодро и уверенно, его экзоскелет мерно гудел. Я же, чтобы отвадить желающих вступить в беседу, лишь подгонял его жестами и делал вид, что опаздываю на срочное совещание. Что, в принципе, было чистой правдой.
Одни двери, другие. Небольшой зал, который мы, наплевав на протокол и приличия, прошли насквозь. Затем коридор с парой поворотов, и вот мой механический часовой замер перед небольшой лестницей, ведущей к трибуне.
— Спасибо за службу, боец. Свободен! — ухмыльнулся я, прилепив прямо поверх герба Советского Союза на его наплечнике стикер с эмблемой Часовых.
Безмолвный служивый снова отдал честь — плавно, с точным щелчком сервопривода — и, чеканя шаг, отправился обратно. А я, оставшись один, достал чёрную тетрадь и шумно втянул носом воздух.
Твою мать, Сибиряк! Ещё чуть больше месяца назад ты тихо спивался в своей квартирке, безуспешно пытаясь выдавить из себя новый бестселлер! А сейчас тебе предстоит держать речь перед тремя сотнями депутатов со всего Союза, и ты даже не волнуешься⁈
Я медленно поднялся по ступенькам к микрофонам, ощущая на себе тяжёлые взгляды всего зала.
— Ну что, господа народные депутаты, — произнёс я, глядя в камеры, которых здесь было в избытке. О наличии трансляции экстренного заседания, которому пророчили участь публичной порки Часовых, я уточнил у Артемиды заранее. А в ситуации, которая развернулась, гласность мне была ой как нужна!
— Граждане Советского Союза и весь мир! Но сейчас я обращаюсь именно к вам, — зло глядя в зал, наполненный едва ли наполовину, продолжил я. — К тем, кто, следуя указке нацпредателей, намеренно принимал законы, допустившие начало развала Советского Союза!
— Мэлс Игоревич! — хлопнул молотком спикер заседания. Мой нейроимплант тут же подсветил информацию о нём:
— Мы вызвали вас, чтобы вручить ноту протеста! Мы, как законно избранные депутаты, требуем объяснить ваши узурпаторские амбиции! Иначе мы будем вынуждены признать самоуправство Часовых сговором с военными и государственным переворотом! Учтите сразу: ваши доводы должны быть очень убедительными!
— Протеста⁈ — фыркнул я, изображая как можно более злую гримасу.
К счастью, это было несложно. Мысли о проблемах дочери, с которыми не может справиться даже легендарный Сумрак, только подливали масла в огонь.
Я поднял взгляд к потолку, обращаясь к цифровому богу, и громко позвал союзника:
— «Коллектив»! Именем Первого Часового прошу проверить спикера Совета Народных Депутатов, а также членов его семьи на незаконные доходы, скрытые приобретения, подарки и другое имущество!
По залу пронёсся приглушённый шёпот. Я стоял, стиснув зубы, и мучительно ждал ответа нейросети, созданной для помощи в управлении государством, но превращённой в инструмент бюрократии.
— На обработку запроса требуется три минуты и 281 мегафлопс вычислительных мощностей, — раздался бесстрастный голос. — Подтвердите выделение ресурсов.
— Подтверждаю, — чётко произнёс я, наблюдая за всполошившимся залом.
— Мэлс Игоревич, на данный момент Институт Часовых обладает ресурсом в четыре мегафлопса. Институт имеет право на проверки, но не обладает требуемыми мощностями.
Наступила пауза, во время которой лицо спикера расплылось в самодовольной ухмылке. Клика, помогавшая Барагозину, хорошо подстраховалась. Однако…
— Я, как Первый Часовой, даю добро на использование моего личного социального рейтинга в зачёт мощностей. Такое возможно?
— Анализирую ваш социальный рейтинг… — «Коллектив» замолчал на несколько секунд. — Ваш текущий рейтинг составляет 472 652 единицы. Будет списано 178 000 единиц. Вы согласны?
— Абсолютно согласен.
— Запрос принят в обработку.
Кто-то из депутатов, осознав происходящее, кряхтя рванул к ближайшей камере. Что, господа депутаты, в своих сладких грёзах о публичной порке Часовых вы вдруг поняли, что оказались не с той стороны страпона⁈
— Также, — не давая опомниться залу, продолжил я, — на весь остальной рейтинг прошу провести полный мониторинг и публичное рассекречивание доходов всех членов правительства!
Вот уже несколько депутатов набросились на операторов, но те, похоже, прекрасно понимали, что съёмка такого события — это как минимум Пулитцеровская премия. А потому, как триста спартанцев, самоотверженно отбивались от законоизбранных слуг народа.
— Да что вы себе позволяете! — вскочил спикер, брызжа слюной. — Вы не имеете права! Часовые — это институт внешнего влияния, а не контроля над правительством!
— Ошибка, — бездушно вклинился «Коллектив». — В функции Часовых входит, в том числе, и контрразведка. Возможная коррупционная заинтересованность депутатов подпадает под это определение. Мэлс Игоревич, вашего рейтинга недостаточно для полной проверки.
Я прикусил губу. Чёрт, даже депутаты, которых у трибуны становилось всё больше, ослабили натиск.
— А как насчёт не анализа, а простого публичного рассекречивания уже зарегистрированных доходов и владений? Чтобы любой гражданин мог их увидеть?
— Такая процедура возможна. Однако предупреждаем: это потребует списания всего вашего социального рейтинга. Вы согласны?
Чёрт. Смотреть, как цифры рейтинга, висящие на краю обзора, как индикатор заряда на смартфоне, ползут к нулю, было неприятно. Однако, как оказалось, меня может нести даже без коньяка, что собственно и происходило.
Зря я у Артемиды не спросил фляжку. Наверняка у неё при себе имелась запасная…
— Даю официальное согласие.
— Взять его! Взять под стражу! — закричал спикер.
Когда на трибуну ворвались знакомые охранники в броне, среди которых я увидел своего недавнего провожатого с наклейкой Часовых на наплечнике, я почти не удивился.
Мысленно я был готов к такому повороту. А чего ещё можно было ожидать, обрушив свой рейтинг до нуля? Здесь, на Земле 1, даже у пожизненных каторжников на урановых рудниках он достигает хотя бы пары сотен.
В тот самый момент, когда бронированные конвоиры по классике жанра должны были достать наручники, в поле зрения нейроинтерфейса, прямо поверх лиц охранников, всплыло сообщение от Йотуна.
Искренне. По-братски. Это приятно. Я не сдержался и ухмыльнулся. В моей ситуации — в окружении дюжины кибер-бойцов, когда весь мир смотрел на арест Первого Часового — эта ухмылка наверняка выглядела капец как странно! Пафосно и храбро. Но очень странно.
Однако лицо нужно было сохранить, а потому я тут же перевёл ухмылку в снисходительную усмешку и громко сказал, обращаясь к своему «провожатому»:
— Ну что, боец, веди меня к машине! — подмигнул я робокопу с наклейкой Часовых.
Эффект, признаться, приятно удивил. Советский киборг-убийца, будто услышав приказ, вытянулся в струнку и отдал честь. Затем он и остальные бойцы, словно команда по синхронному плаванию, взяли меня в плотную «коробочку» и чётким, чеканным шагом повели… но действительно ли к выходу⁈
Да! Действительно! «Чайка», на которой я приехал, всё так же стояла у входа, рядом с ней курил, дожидаясь меня, водитель. Судя по пачке в сжатой его руке, курил он Marlboro. Нервы и так были ни к чёрту, а потому, лишь учуяв запах табака, я, весь на нервах, не смог сдержаться.
— Угости цыгаркой, казачок, — хлопнув его по плечу, попросил я.
Однако приставленный ко мне водителем КОМовец не понял вопроса. Это было странно. А ещё страннее, что мой нейроинтерфейс не мог считать ни имя, ни звание водителя.
— Я говорю, сигареткой угости, дружище, — указал я на пачку Marlboro в его руках.
И тут я понял, что меня смутило и порадовало одновременно! Санкционка! В нынешнем двадцать первом веке слово «санкционный продукт» греет душу едва ли не больше, чем наличие антител. Впрочем, я отвлёкся.
Поняв со второго раза, водитель деловито хлопнул себя по лбу, мол, не понял, и, улыбнувшись, протянул мне пачку. Причём рука его совсем не дрожала.
Действительно, простой парнишка из казачьего мехбатальона, который, попав в столицу, смог разжиться импортными сигаретами? Или…
…Или это кто-то, посланный по мою душу Барагозиным или Морщинским и сепаратистами? Вот чего-чего, а врагами я обзаводиться умею. Однако мелькнувшее в интерфейсе сообщение от Иная склонило чашу весов в пользу моей паранойи.
Я кивнул, давая своему невидимому провожатому знак, что понял, и, облокотившись на «Чайку», сделал то, чего не делал хрен знает сколько времени… затянулся импортной сигареткой так, что слегка закружилась голова. А говорят ещё, что никотин не наркотик…
И что мне прикажете делать? Как понять, кто передо мной? Зачем он здесь? И каким образом смог прямо перед зданием Госдумы под носом у охраны избавиться от водителя? И самое главное — что с ним, куда он его дел?
Скосив взгляд, я попытался разглядеть неизвестного визитёра получше. Одежда — та же полевая броня, что и у остальных КОМовцев. Не атлет-тяжеловес, как Йотун, а скорее жилистый и поджарый, как Борис. Высокий, с прямой осанкой, парень явно отдал полжизни армии. Хотя это ничего не проясняет.
Пляшем дальше… Гладко выбрит, скулы широкие, да и профиль больше подходит на главгада одного из американских боевиков прошлого века.
Надо его спровоцировать…
— Докурил? — подняв бровь, обратился я к незнакомцу. — Ну тогда поехали!
Он метнулся было к двери, чтобы открыть её для меня, однако я жестом остановил его. Да уж, мне даже КОМовцы дверь не открывали.
— Что за лакейские замашки, товарищ? — хмуро приподнял я бровь.
Есть!
Останавливая его, я легонько прошёлся тыльной частью руки по его правому запястью. И что я могу сказать: либо у моего водителя миниатюрный скрытый гаджет на запястье, либо гипс. И, судя по тому, что он курил правой рукой, она у него явно не сломана.
Я сел в машину и отметил, как водитель смотрит на меня через зеркало. А ширму, отделяющую меня от водителя, я не закрывал…
— Вот скажи мне, виталиканец, в чём сила? — произнёс я, с любопытством наблюдая за реакцией водителя. — Или мне лучше звать тебя «Вектор»?
Кабинет тонул в полумраке зелёной лампы — единственного источника освещения. Афанасий Леонидович, обычно невозмутимый и величавый, сейчас лихорадочно швырял в старый кожаный дипломат папки с документами.
Дверь с тихим щелчком распахнулась, и в кабинет, не спрашивая разрешения, ворвался депутат Крюков, его лицо было искажено смесью злости и паники.
— Афанасий Леонидович! — почти выкрикнул он, подходя к столу. — Что за цирк⁈ Почему этого выскочку Сумрака не арестовали⁈
Гордеев даже не поднял на него глаз, продолжая давить на упрямую застёжку дипломата.
— Отстань, Пётр Семёнович… Не до тебя.
— Афанасий Леонидович! — Крюков с силой хлопнул ладонью по столу, заставив голограммы вздрогнуть. — Почему охрана не взяла Сумрака под стражу? У него же рейтинг — ноль! Да эти барагозинские кибермилицейские должны были расстрелять его на месте!
Увидев, чем занят Афанасьев Данилович, Пётр Семёнович сбился.
— Афанасий? А что происходит?
Спикер вдруг резко поднял голову. Его лицо было серым, осунувшимся. В глазах читалась нервозность, за которой прятался страх. Афанасий Леонидович молча отступил от дипломата, подошёл к массивному сейфу, стоявшему в углу, и повернул ручку. Дверь, приняв его отпечаток пальца, с тихим шипением отъехала в сторону, обнажив ворох неряшливо сложенных папок и документов.
— Что ты творишь⁈ — прошептал Крюков, видя, как Гордеев достаёт из кармана дорогую зажигалку.
Ответом был щелчок кремния о колёсико. Яркое пламя осветило лица обоих депутатов. Гордеев зажёг уголок верхней папки и, не дожидаясь, пока огонь разгорится, швырнул зажигалку вглубь сейфа.
— Спасаю наши задницы, Петя, — хрипло прошипел он.
Оранжевые язычки жадно лизнули бумагу, начав быстро расползаться по содержимому.
— Ты что такое говоришь, Афанасий Леонидович? Не приплетай меня! Я никогда не был с вами! — закричал Крюков, будто пытался убедить кого-то в своей невиновности.
Гордеев, наконец застегнув дипломат, резко повернулся к нему. В его взгляде уже не было страха — только холодная, отчаянная решимость.
— Туда, куда и вам стоило бы торопиться, — его голос был тихим и ледяным. — На запасной аэродром, Петя. На запасной аэродром.
Схватив дипломат, он плечом оттолкнул ошарашенного Крюкова и быстрым шагом направился к потайной двери за книжным шкафом, оставив коллегу одного перед костром из компромата, ярко полыхавшим и в федеральном, и в прямом смысле в сердце советской власти.
Дверь «Чайки» захлопнулась, отсекая гул мегаполиса. Я откинулся на кожаном сиденьи, чувствуя отчаянный фатализм и абсолютное безразличие к чувству самосохранения.
В салоне теперь пахло даже немного по-другому. Нет, всё так же это был запах дорогой кожи, слабые нотки табака, но ещё и озон — слабый, но узнаваемый запах недавнего использования нуль-элемента.
А ещё сквозь открытую ширму, через шофёрское зеркало, я видел лицо водителя. Когда мы сюда ехали, точно помню, шторку я закрывал.
«Чайка» плавно тронулась, вливаясь в поток машин на пути к Садовому.
— Ты не ответил, — произнёс я, изучая его лицо. Загорелый, но не смуглый, с волосами цвета выгоревшего на солнце каштана. Аккуратная, будто по линейке выстриженная бородка без намёка на седину. Вектор выглядел моим ровесником, хотя открытое в интерфейсе досье указывало, что он на три года меня старше.
— Что, простите? — попытался сыграть дурачка водитель.
Тут же в интерфейсе всплыло сообщение от Маугли.
— Я говорю: вот скажи мне, виталиканец, в чём сила? — глядя через зеркало в глаза водителя, я проникся абсолютным фатализмом и желанием юморнуть. — Вот у нас в Союзе говорят, что сила в Правде. А в Техасе?
— А у нас в Техасе говорят, что сила в триста пятьдесят седьмом магнуме, — виновато улыбнулся водитель. — В чем я прокололся, Сумрак?
— В том, что подумал, что можешь застать меня врасплох. Маршал Вердикт?
— Простите за этот театр. Знаю, как это выглядит, но мне правда было нужно увидеться с вами инкогнито. Как с вашей, так и с нашей стороны. И чтобы вы знали — лично я, да и многие маршалы тоже, были против поставок оружия марсианам. Но Виталика уже не та, какой была двадцать лет назад. Как и у вас сейчас, маршалы ничего не решают, всем рулят корпорации…
— Жаль, что ваше «нежелание» выразилось в поставках нуль-боеголовок сепаратистам с Марса, — холодно парировал я. — Но вряд ли вы срежиссировали всё это ради простых извинений. Говорите прямо, маршал. У меня правда очень плотный график.
Вектор тяжело вздохнул. Его пальцы сжали руль.
— У меня проблема. Личная, — умудряясь отлично вести машину и не сводить с меня глаз, произнёс виталиканский маршал. — Та, из-за которой сдают принципы и забываются звания. Три недели назад моя дочь… пропала.
Я нахмурился. Я ожидал всего чего угодно — шантажа, предложения о сделке, угроз — но только не этого.
Вектор счёл гримасу моего удивления за нечто укорительное.
— Пропала дочь маршала Виталики? Но, простите, причём тут я?
Вектор нажал какие-то клавиши на руле, и через мгновение прямо по центру пассажирского салона «Чайки» развернулась голограмма.
— Её зовут Саманта Смит. Ей шестнадцать. Она… — Вектор запнулся, подбирая слова. — Идеалистка, которая связалась с дурной компанией. Учится на биолога в Стэнфорде. И состоит в студенческом антивоенном движении. Эти хиппи… «Дети-fucking-цветов» Месяц назад у неё началась университетская практика на «Акватории 7».
Не сдержавшись, он ударил по оплётке руля.
Постепенно, методом тыка, я начал привыкать к нейроинтерфейсу. Пара мысленных команд-запросов — и вот передо мной в нейроинтерфейсе висит краткая сводка по «Акватории-7», а также трёхмерный глобус Т-мира. «Акватория-7» — планета-океан, зона интересов СССР, почти полностью покрытая водой. А на этом шарике — красная отметка подводной лодки «Левиафан» Шокальского.
— И что, эти «дети цветов» похитили дочь маршала?
— Хуже, — в голосе Вектора прозвучала горькая усмешка. — Она их возглавила. Они выдвинулись три недели назад. На таком судне, как у них, они уже должны были пересечь половину нейтральных вод и вот-вот войти в вашу зону ответственности. А там… ты же знаешь фронтир «Акватории-семь»…
Гант маякнул жёлтым, сигнализируя о приёме входящей информации. Я подтвердил приём файла, и через мгновение в моём же интерфейсе появилось ещё одно окно с изображением улыбающейся девочки-подростка. Рядом всплыли данные: Саманта Смит, шестнадцать лет, группа крови, идентификационные метки.
— И самое ироничное, — продолжил Вектор, — она твоя фанатка. В день того самого переворота у вас она отправила открытое письмо. На твое имя. С призывом остановить эскалацию и не допустить Четвёртой мировой, — Вектор грустно улыбнулся. — Чёрт, всю свою жизнь я посвятил борьбе с красной угрозой, но не заметил, что в собственном доме своими же руками вырастил коммунистку!
Я усмехнулся. Саманта Смит. Открытое письмо в духе «дети против войны». Картинка сложилась в сюрреалистичный пазл.
— Слушай, — произнёс я уже нечто другое. — Что ты от меня-то хочешь?
Сам же в это время пытался мучительно вспомнить, что я помню о некой американской школьнице, которая написала письмо Андропову. То же имя — Саманта Смит. Письмо советскому лидеру с вопросом о мире. Тот же посыл. Та же наивная, отчаянная вера в разум. Только здесь письмо адресовано не Андропову, а мне… Принцип подобия Т-миров приводил к забавным историческим параллелям, и чёрт возьми, я не думал, что когда-нибудь окажусь в одной из них.
— Сумрак, Саманта — моя единственная дочь! — Вектор резко обернулся, и в его глазах горела отцовская боль. — «Дочь маршала Виталики — главарь красных революционеров, межмировой пират!». Мои враги в Госдепе и Пентагоне используют это, чтобы отстранить Маршалов от Сената. Я не могу действовать официально!
«Чайка» свернула с шумного проспекта на тихую улицу в районе Арбата и замерла у неприметного, но хорошо охраняемого здания с флагом Виталики у входа.
— Поэтому мы здесь, — Вектор смотрел на меня умоляюще и требовательно одновременно. — Я прошу вас. Не как маршал вражеской державы. Как отец. Сумрак, Только вы и ваши Часовые можете сделать это тихо, без лишнего шума. А я…
Я молчал, оценивая масштаб катастрофы. Спасти девочку-идеалистку от последствий её же поступка и от собственного правительства. В разгар политического кризиса в СССР. Это была авантюра чистой воды.
Но одновременно это была ещё и уникальная возможность!
— У нас нет времени ждать, — видя, что я не тороплюсь с ответом, начал нервничать Вектор. — Ближайший межмировой маяк, ведущий в сектор «Акватории-семь», находится здесь, в нашем посольстве. Я договорился. У меня ещё остались верные люди, поэтому он уже активирован и настроен.
Чёрт, снова. Я снова был писателем, стоящим на краеугольной развилке сюжета. С одной стороны — долг перед Часовыми и только что обретённой Родиной и понимание того, что врагу доверять нельзя. С другой — жизнь ребёнка, сверстницы моей дочери, у которой, кстати, тоже не всё в порядке. А к этому — и возможность заиметь виталиканского маршала у себя в должниках.
Кто знает, может, этот Джон, или, прости Господи, Вильям, не такое уж плохой парень⁈
— Зовут-то тебя как? — тихо спросил я, тоже внимательно изучая реакцию Вектора. — Товарищ Вектор?
— Что? — даже растерялся он.
— Хочу знать настоящее имя должника, которому оказываю услугу.
— Уильям, — выдохнул он, понимая, что если не ответит честно, получит мой отказ. — Агент Уильям Смит.
— Может, я приду завтра. Может, через год. А может, этот день не настанет никогда… — я посмотрел ему прямо в глаза, и в моём взгляде не осталось ни фатализма, ни иронии, только стальная уверенность. — Но если однажды я к тебе обращусь, ты поймёшь — это будет не просьба. Это будет предложение. От которого ты не сможешь отказаться. Мы друг друга услышали?
Массивная дубовая дверь посольства Виталики распахнулась. Вектор, отворивший её для меня, сделал приглашающий жест, и через пару шагов мы оказались в просторном и довольно широком коридоре.
Я огляделся. Стены были отделаны тёмным деревом, под ногами лежал густой синий ковёр с повторяющимся узором. Прямо напротив входа, в торце коридора, гордо висел флаг Виталики. Он был узнаваемо «американским» — красно-белые полосы и синий кантон, но вместо звёзд на синем поле были изображены семь шестерёнок, сложенных в подобие созвездия Большой Медведицы — символ семи корпораций-столпов Виталики.
Слева от входа располагалась большая Г-образная стойка-ресепшен, за которой сидела пожилая женщина. Бесцветные, почти прозрачные волосы были заколоты в тугой пучок на макушке, на глазах — очки в толстой пластиковой оправе, а на заднем фоне бубнила какая-то мыльная лабуда «Любовь и страсть в Оклахоме-Бич».
Консьержка кивнула Вектору и внимательно оглядела меня с ног до головы. Бабулька меня явно узнала.
— Oh, Vector, there's no Dulles on you! — цокая, покачала она головой. — Oh, if only Allen knew who the current Marshals were driving…
Неприятная женщина. Вектор проигнорировал слова той, кого я уже мысленно окрестил «старой ведьмой», и жестом пригласил меня направо, в просторный гостевой холл с несколькими кожаными креслами и низким столиком.
— Прошу. Для перемещения на «Акваторию-7» мне нужно подготовить маяк, — он говорил тихо, но в гробовой тишине холла слова были отчётливо слышны сквозь неодобрительное цоканье консьержки. — Я, если честно, не думал, что ты согласишься мне помочь.
Не дожидаясь ответа, Вектор ушёл, а я, в свою очередь, встретился с почти «сарумановским» взглядом бабушки-консьержки. Бабка не просто меня узнала — она глядела на меня так, будто подозревала, что это именно я, Сумрак, по ночам совершаю акты биологического загрязнения весьма определенной направленности в их подъезде.
Чёрт, находясь с ней в одиночестве, меня прямо разрывало от желания подшутить.
— Эй, бабуль, «Разведка» пишет⁈ — окликнул я её.
— What did you say, Mister? — изобразила деревянное непонимание.
— Я говорю: а ваш Эйзенхауэр-то — сосунок!
— I'm sorry, but I don't understand Russian, — нахмурив брови, покачала головой она, хотя я клянусь — всё понимала.
И, закрыв глаза, сымитировал усталость. Сейчас выдалась редкая свободная минута, и нужно было потратить её не зря, поэтому я открыл интерфейс и набрал сообщение для Сороки.
Я призадумался, что бы такого посоветовать…
Связь прервалась. Я мысленно усмехнулся. Опасная авантюра — засунуть Сороку в медийку — неожиданно начинала приносить свои плоды. Обдумав это, следом написал Йотуну.
Коротко и ясно. Хотя в Йотуне я, на самом деле, сомневался меньше всего. Открыл список контактов, чтобы написать Фриману и Думгадзе, узнать, как у них дела, но передумал. Фриман и так наверняка счастлив, копаясь в проектах и дёргая за седые бороды деканов МГУ. С ним всё понятно. А вот что я мог написать Рубежу, которому, по сути, приказал найти и схватить своего отца-предателя?
Ничего. Никакие слова поддержки тут не помогут.
В это время Вектор вернулся, а следом за ним четверо пыхтящих сотрудников в форме посольской охраны внесли и аккуратно поставили на пол устройство. «Алый шар». Красный сфероид чуть больше баскетбольного мяча с матовыми стальными ручками по бокам. Виталиканский маяк, значит… Внешне он отличался от советского — гладкий, почти органический, наш — более вытянутый и брутальный. Но суть одна.
Стараясь не выдать и тени неуверенности, я подошёл и положил ладони на холодный металл. Согласно теории, которую мне удалось прочесть, эта штука работает по тактильно-симпатическому принципу. Что значит…
Нейроинтерфейс отозвался мгновенно и без какого-либо моего участия. Перед мысленным взором вспыхнули название и номер маяка, а сбоку развернулись трёхмерные, будто небесные, карты созвездий Т-миров. Интерфейс, видимо, подгрузив заранее введённые Вектором данные, тут же выделил в одном из созвездий Т-мир «Акватория-7».
Далее нейроинтерфейс подключил какие-то директивы через мой гант, и на нём замигала лампочка поиска сети. Я успел досчитать до трёх, а после появилось уведомление, что я могу дозвониться до двух действующих Часовых, присматривающих от лица Советского Союза за «Акваторией-7», — Бурлака и Немо.
Чудо-программка в нейроинтерфейсе буквально делала всё за меня, пока я думал о том, что мне явно как будто кто-то помогает.
Ну так вдруг. А то мало ли…
И через минуту отбился:
Вот и замечательно. Вектор, уже какое-то время наблюдавший за мной, предложил:
— Чай? Кофе? Сорок минут — время есть.
Кажется, ему было совсем не стыдно за то, что он подслушивал стенограмму нашей переписки. Да и пофиг, на самом деле! Между нами повисло тяжёлое молчание.
— Я пойду с тобой, — не твёрдо заявил Вектор. — На «Акваторию-7» я иду с тобой.
Я покачал головой.
— Не-а, — покачал головой я.
— Почему? — в его глазах вспыхнуло недоумение. — Речь идет о моей дочери!
— Потому что я работаю соло. Кроме того, я уже связался с нашими, ты же сам всё слышал. Подлодка «Левиафан» заберёт меня через ваш маяк. «Левиафан» — стратегический объект особой секретности СССР. Пускать на борт Маршала Виталики — это идея абсолютно конгениальная с большой буквы «Д»!
Вектор сжал кулаки. Он всё понимал, но принять это было невыносимо.
— Вектор, ты ведь доверился мне. Так доверься до конца, — тихо добавил я.
Он тяжело кивнул, видимо, смирившись. В этот момент в нейроинтерфейсе всплыло новое сообщение.
Я не сдержал улыбки. Гордеев? Подавшийся в бега народный депутат и спикер⁈ Воистину правы были «Кровосток» в своей цитате: «Жизнь хитрее наших планов в очень-очень много тысяч раз…». Ирония судьбы.
Вектор смотрел на мою улыбку с вопросом.
— Уильям, раз уж мы партнёры, — произнёс я, стараясь не выдать лицом своей аферы, — у меня к вам небольшая просьба. К вашей двери сейчас в отчаянной панике стучится один советский беглый чиновник.
— Что? — поднял брови он. — Ну, раз уж мы партнёры, не сомневайтесь, политического убежища здесь он не получит!
Почему-то бросив тяжёлый, приказывающий взгляд на ресепшен, к бабушке, будто надавил он.
— Благодарю, коллега, но я не об этом.
От моих слов даже на лице церберши на ресепшене проявились нотки заинтересованности.
— Позвольте, пока мы ждём, оказать мне услугу и позволить мне поработать у вас дворецким!
— Что, простите? — Вектор встряхнул головой. — Меня, кажется, слух подводит.
— Не подводит, — покачал головой я. — Просто после моей недавней речи в Совете было бы неплохой шуткой, если бы именно я — Первый Часовой — встречал на крыльце виталиканского посольства тех, кто надеялся найти здесь политическое убежище.
— Э-э-э… — переглянувшись с консьержкой, протянул Вектор.
— А я тогда смогу всем говорить, что у меня в посольстве сам Сумрак стоял за швейцара! — уже не ломая комедию, на почти чистом русском хохотнула бабка и достала сигарету. — Соглашайся, Вилли! Это хорошая сделка!
И уже повернувшись ко мне:
— Слабаком ваш Андропов был! И не надо мне бул-шит, Сумрак, ты тогда ещё пешком под стол ходил, а я его лично знала!
Дверь посольства Виталики я открывал уже в третий раз за последние двадцать семь минут. Как и в прошлые разы, на пороге стоял новый беглец — депутат. Интерфейс подсказал, что на этот раз это Игорь Петрович Замоскворёцкий, известный в медиа-пространстве «Коллектива» как борец с «тлетворным влиянием западных ценностей» и инициатор закона о запрете нуль-технологий несоветского образца.
Увидев в дверном проёме меня, Замоскворёцкий не побежал, как первый спикер, и не схватился за сердце, как второй депутат. Вместо этого его лицо озарилось широкой, неестественной улыбкой. Он энергично потер руки.
— Сибиряк? — выдавил он, и его мозг, видимо, пытался скомпилировать хоть какую-то рабочую версию происходящего. — Вы тоже внедрены?..
Я молча отступил, приглашающим жестом указав на интерьер. Депутат, ведомый остатками надежды, переступил порог. И тут его взгляд, скользнув по моему лицу, упал на стоящего в тени холла Вектора в платиново-сером мундире с нашивками маршала Виталики. И когда только переодеться успел?
Лицо депутата не дрогнуло. Наоборот, нервная улыбка стала ещё шире.
— А-а, и Вектор здесь… Гм… Ну так какой план! — затараторил он, нервно поправляя галстук.
— План? — скрестив руки на груди, удивлённо приподнял бровь Вектор.
— План нашего вывоза по дипломатическим каналам! — начал серьёзно нервничать Замоскворецкий. — Вы ведь обещали! Вы нам всем обещали!
Вектор, серьёзно посуровев, спросил:
— Я обещал⁈
— Не вы, нет. Вернее, не вы лично! Вернее, как бы…
Тут Замоскворецкий нарочито рьяно начал шарить по карманам, пока наконец не извлёк из них…
— Вот! Зажигалка, «Сумрак», сувенир на память! Возьмите, прошу вас!
Не дожидаясь моего ответа, он на глазах Вектора бросил её мне в руки, развернулся на каблуках и почти побежал из здания, бросив на ходу:
— Не провожайте! Я помню, вы люди занятые! Всего наилучшего!
Дверь захлопнулась. Я медленно повернулся к Вектору, подняв бровь.
— Вектор, а ты говорил, что вы в этом не замешаны…
— Корпораты и сенаторы на их прикорме, — играя желваками, ответил он. — Я в этой возне не участвую. Мои люди тоже. Кстати, что он там тебе бросил?
А вот последние его слова прозвучали уже с плохо завуалированным интересом.
— Замоскворецкий же сказал — зажигалка! Сувенир на память, — сжимая зажигалку в кармане, ответил я.
— Можно полюбопытствовать? — простодушно протянул он руку.
— Нельзя, — также простодушно и беззлобно пожал я плечами. — И вообще, Вектор, может, мне уже пора отправляться спасать твою дочь? Или ещё полчасика подождём? — деловито взглянув на циферблат часов, спросил я.
— Вектор! — тут же отозвалась с ресепшена старая швабра. — О какой дочери говорит этот Часовой?
— Не зли меня, Маргарет. Не зли и решай свои кроссворды! — рыкнул на неё Вектор.
— Всё готово, — уже более спокойно, но напряжённо ответил он мне.
Вектор жестом указал на «Алый шар».
— Миссис Маргарет, значит? — удивлённо приподнял я бровь, проигнорировав его и смотря на консьержку виталиканского посольства.
— Маргарет Персифаль Крон-О'Финниган, — чмокнув чересчур намазанными губами, поправила она причёску. — И между прочим, я всё ещё мисс! Ну, это так, на всякий случай.
— Учту! — подмигнул я ей и приложил руки к виталиканскому маяку.
Холодный металл рукояток обжёг ладони. Нейроинтерфейс услужливо отозвался каскадом данных и вывел похожую на звёздное небо карту Т-миров. Созвездия замелькали, выводя на первый план пульсирующую метку «Акватории-7».
На самой периферии зрения, в углу, возле стандартно установленных в нейроинтерфейс часов, появилась шкала аккумулированного нуль-элемента. Она была заполнена едва ли на половину. На самом её конце, не занимавшем от общей полоски даже процента, обозначались мои расчётные затраты на межпространственный Т-переход.
«А это интересно», — отметил я про себя. «Надо будет изучить на досуге.»
Согласившись со всеми меню и предупреждениями, я активировал в интерфейсе кнопку «Согласие на переход» и в самый последний момент, когда звук и ощущения реальности начали терять вязкость, мысленно тыкнул в иконку отправки уже давно набранного мною письма.
И тут пространство потекло. Виталиканский переход оказался иным — не резкий рывок сквозь миры, словно крюком за рёбра, а плавное, обволакивающее, почти комфортное погружение.
Свет погас, сменившись мерцающими абстракциями. Ни тебе космоса, ни мыльного кокона в межмировом Т-пространстве… Скорее, как плавно накатывающий наркоз. Звуки посольства растворились в нарастающем гуле, в котором уже угадывался рокот гигантских волн Акватории-7. Воздух стал плотным, йодистым, на губах выступил солёный привкус.
Вернулась и гравитация. Изъеденные волнами скалы ударили в пятки. Оглядевшись, я обнаружил, что стою на нечастых зубьях каменной гряды, поднимающихся над водой едва ли на пару-тройку метров. Лишь перламутровое зелёное море, лилово-оранжевое небо и бескрайний горизонт меж ними. А на их фоне — почти полукилометровый обвод нуль-подлодки класса «Левиафан».
Так вот, значит, ты какая, «Акватория-7».
Опустившись к самой кромке воды, я заложил руки за спину и бросил последний взгляд на замаскированную под прибрежную скалу сферу виталиканского маяка. Всё это безобразие, разумеется, располагалось в наших территориальных водах.
Тем временем от громадного корпуса «Левиафана» отделился сигарообразный катер-субмарина и направился ко мне. На его палубе, стараясь придать себе вид уставных боевых Часовых, красовалась моя самая интернациональная группа студентов — и каждый тянул одеяло на себя.
Нейроинтерфейс, подгрузив данные со спутникового кластера «Акватории», ещё издали распознал команду. Вид у них был, будто они только что вернулись не с вахты, а с курорта.
Кенджи «Самурай» Танака из японской префектуры Канагава японской САССР. Согласно сводке Шокальского, парень обладал каким-то углублённым талантом к телекинетическому зрению и металлокинезу — вплоть до тонкой трансмутации элементов до платины. В общем, умные слова, суть которых мне пока была до лампочки.
Рядом с ним, явно понтуясь, Матиас «Посейдон» Папаникос — грек с Крита из Эллинской ССР. С помощью ганта он удерживал перед катером невидимый поток, отчего тот казалось, будто бы левитирует над водой. Эти примечания оставил уже Бурлак, старший помощник Немо, с которым мне ещё только предстояло познакомиться.
Третий, Вильям «Кодекс» Петров, рижский интеллигент и криптолингвист, невозмутимо загорал на корпусе в солнцезащитных очках, словно на пляже в Юрмале.
Ну и последняя, Айгуль «Зенит» Абдрахманова — специалист по баллистическому программированию и архитектор траекторий. Распустив заплетённые в тонкие косички волосы, она подставляла лицо ветру. В её досье, честно говоря, я тоже не понял ровным счётом ничего.
«Баба на корабле — к добру, — мысленно парировал я древнее клише. — Особенно если она при помощи одной только баллистики знает, как отправить на дно вражеский крейсер на другом конце этого шарика».
Поприветствовал ребят, не сдержав улыбки. Мои клюющие дерево орлы — или, учитывая место, правильнее будет сказать альбатросы? — за пару недель изрядно возмужали и загорели. Правда, вид у них был всё такой же нахальный.
Я поднялся на борт катера, и меньше чем через пять минут мы уже швартовались у величественного корпуса «Левиафана». Вблизи подлодка поражала ещё сильнее. Со стороны она напоминала наши атомные субмарины с Земли-505, но в деталях сквозил иной, советский футуризм. Та же обтекаемая «сигара» корпуса и рубка, но нос был раздвоен, словно у акулы-молота. А на надстройке тридцатиметровой рубки гордо возвышалась статуя Ильича — точь-в-точь как в любом городе нашей необъятной родины. В общем, типичный советский мегапроект: монументально, грозно и с идеологической нагрузкой.
— Что за внезапный визит, молодой человек? — мы обменялись рукопожатием с Шокальским.
Студенты, стараясь делать вид, что просто стоят по стойке «смирно», на самом деле всеми ушами ловили наш разговор.
— И почему переход произошёл на незарегистрированный маяк в наших территориальных водах? — обычно душевный Немо сейчас был воплощённой серьёзностью.
Я многозначительно кивнул на ребят. Мол, не при младшем составе. Но старпома Бурлака внесло коррективы.
— Эй, мыши палубные, не вам тут уши развешивать! На посты, живо! — рявкнул он, кряжистый, как морской дуб, упирая волосатые руки в бока. Его тельняшка и якорь на запястье, позеленевший от времени, выглядели куда убедительнее любых мундиров.
Реакция последовала мгновенно — студенты разбежались с видом озабоченных муравьёв. Бурлак же, подмигнув мне по-старчески, будто мы с ним давние собутыльники, указал наверх:
— Слушай, Сумрак, может, за столом всё обсудим? По-человечески.
Поднявшись по выдвижным скобам на крышу рубки, я обомлел: передо мной был накрытый деревянный стол с пузатым пыхтящим самоваром с сапогом для растопки, чашками с блюдцами — полный набор для послеобеденной чайной церемонии. Прямо на советской подлодке! Наследие уездного дворянства в сердце техно-социализма.
Пока Бурлак, напоминая росомаху в тельняшке, разливал чай, Немо не сводил с меня испепеляющего взгляда.
— Что опять стряслось? И что за незарегистрированный маяк? — повторил он.
— Маяк виталиканский. Я к вам прямиком из их посольства в Москве, — пожал я плечами, изображая лёгкость. — Дело пустяковое: нужно найти и вытащить группу виталиканских хиппи, которые возжелали стать красными перебежчиками.
— Шо-шо⁈ — Бурлак так и замер с чайником. — Ты это серьёзно? Пустяковое?
— Необычно здесь лишь то, что предводительница этой молодёжной ячейки виталиканских коммунистов — дочь маршала Вектора.
Шокальский ослабил галстук. Он, как всегда, был безупречен — стрелки на брюках, мундир с иголочки. Полная противоположность своему лохматому старпому.
— Ты сейчас это серьёзно? — переспросил Немо, маскируя растерянность за глотком чая.
— Более чем. Три недели назад она с шестерыми подельниками из своей «революционной ячейки» гарвардских студентов, проходивших тут практику, угнала научно-исследовательскую яхту. А потом накатала открытое письмо на имя советских Часовых с вопросом, чем они могут помочь в достижении мира на планете. По прикидкам её папаши, они уже должны были достигнуть наших вод. Нам нужно их найти.
— Ой, да иди ты к чёрту! — Бурлак махнул мохнатой рукой и щедро плеснул себе в чай из походной фляжки. — Я почти поверил!
А вот Шокальский задумчиво молчал.
— Десять дней назад Вильям докладывал о дрейфующем в нейтральных водах судне, — почесав бороду, наконец произнёс Немо. — Но оно было без признаков экипажа. Там не наши просторы, Сумрак, дикий край. Много мелких островков. Боюсь, местные аборигены уже «спасли» твоих революционеров, а яхту пустили на компоненты.
У меня в груди кольнуло. Писательское воображение тут же нарисовало душераздирающую картину: я возвращаю Вектору бездыханное тело дочери, а он обвиняет во всём меня. Богатая фантазия — она такая.
— И всё равно я обязан проверить! — твёрдо сказал я, вставая я со стула. — Причём немедленно. У меня сегодня ещё дел на Земле-505 по горло.
— А зачем самому? — Шокальский широко улыбнулся, словно кот. — Посиди, почаёвничай, а твоими красными пиратами пусть ребятки займутся! Или думаешь, они две недели на «Левиафане» штаны просиживали?
— Не отбирай у молодёжи практику, Сумрак! — подключился Бурлак. — Понимаю, виталиканские последователи Че Гевары тебе для политических игр нужны, но я как наставник прошу: пусть сами. А ты, коли чаю напился, можешь пока в открытом море искупаться!
Удивительно, насколько синхронно они уговаривали меня сделать то, чего я и сам хотел. Но марку держать было надо.
— Ну, если вы оба настаиваете… — изобразил я тягостные сомнения. — Давайте так и поступим. Заодно пора и им первые звания получать.
Увидев вопрос в глазах Шокальского, пояснил:
— Там, на Большой земле, многие в лагере уже получили серьёзные назначения. Обучаются и командуют в полевых условиях. — Я покачал головой, скорчив гримасу. — Сидите тут в своей подлодке, ни хрена не знаете. Город, кстати, Авророй назвали. Архитектор обещает через пару недель первую ветку метро запустить. Четыре станции, но уже что-то! А если всё пойдёт по плану, мы и у вас на Акватории свой Казантип устроим!
— Казантип? Это что ещё такое этот ваш Казантип? — причмокнул Бурлак.
— Не о том сейчас думаете, мужики, — остановил я расспросы. — Давайте лучше приступим к спасению гонимых виталиканских коммунистов!
— Уже работаем, Мэлс, — по полуприкрытым глазам Шокальского я понял, что он ведёт параллельный диалог через нейроинтерфейс. — Кодекс через спутники и аквадинамические маяки ищет их сигнатуру. Ага… Есть. Вот они.
А затем, уже открыв глаза и вернувшись в нашу реальность, добавил:
— Ну всё, я уже объявил общее построение для инструктажа на выполнение боевого задания, — и, одёрнув рукав кителя, блеснул циферблатом: — Запускаем секундомер, господа, максимальное время полного построения с полной боевой выкладкой — две минуты тридцать секунд.
Люк в палубе «Левиафана» с шипящим гидравлическим вздохом откинулся, превратившись в довольно крутую лестницу, и на свет, вернее, на корпус подлодки поднялось четыре привидения. Всезнающий нейроинтерфейс объяснил, что обтягивающие чёрные костюмы то ли лешего, то ли водяного — это облегчённые штурмовые гидрокомбинезоны «Тритон».
До жути напоминающие каких-нибудь коммандос студенты выстроились на корпусе, вытянувшись перед рубкой, как перед импровизированной сценой. А Бурлака и, в особенности, Шокальского от одного вида ребят аж гордость пробирала.
Возвышаясь на рубке, как оратор на трибуне, я сделал ещё шаг вперёд, чтобы меня было не только хорошо видно, но и неплохо слышно.
Шокальский, перехватывая инициативу, добавил металла в голос:
— Отдельный инструктаж для тебя, Посейдон! Ваш объект — не боевые противники! Уяснил?
— Ну а если эти пиндосы будут сопротивляться своему же спасению? — из-под маскировочной сетки одного из гидрокостюмов донёсся голос Матиаса.
Пришлось подключаться.
— Разрешаю применить «отцовский чапалах», — подмигнул я ему. — Но учти, эти виталиканские романтики мне нужны все. Живыми и здоровыми.
Я нахмурил брови, изображая былинного богатыря.
— Я понятно объясняю?
Без знания контекста мультфильма шутку не поняли, и мой суровый взгляд был воспринят с предельной серьёзностью.
— Также сообщаю, что это задание будет не только вашей первой боевой миссией, но и аттестационным экзаменом на ИО Часового, — добавил мотивации Шокальский.
Четверо бойцов отдали честь и скрылись в брюхе катера. Тот, отойдя от исполинского корпуса на пару десятков метров, плавно, почти без брызг, ушёл под воду. Вслед за ним и «Левиафан» начал набирать ход.
— Не рановато ли нам выдвигаться? — удивился я. — Ребята только стартанули.
— Крейсерским ходом до запеленгованной яхты по прямой — чуть больше часа, — пояснил Бурлак, наливая себе очередную чашку чая. — Но мы сделаем крюк. Надо заскочить на один местный островок, в деревню аборигенов. Закинуть сигарет и медикаменты.
Тем временем «Левиафан», идя в надводном положении, величественно взрезал гигантские волны Акватории-7, а на рубке под лилово-оранжевым небом продолжался лёгкий допрос, замаскированный под чайную трапезу.
Воспользовавшись паузой, я достал зажигалку, подаренную диссидентом, и протянул её Бурлаку и Шокальскому.
— Не знаете, что за вещица? Попалась тут при забавных обстоятельствах.
Бурлак покрутил в лапе тяжёлую золотую пластину с большими каплевидными голубыми камнями по бокам, пожал плечами и передал Немо. Тот, изучaя её с профессиональным интересом, вернул мне.
— Винтажная бескислородная зажигалка. Корпус — из нуль-облученного золота, — пояснил Шокальский. — Побочный продукт работы нуль-реакторов. Свинцовые защитные панели под длительным воздействием нуль-поля со временем трансмутируются в золото. Приобретают лёгкую фоновую нуль-радиоактивность. Безвредную и даже полезную.
— Полезную? — переспросил я.
— В семидесятых-восьмидесятых такие штуки были у каждого второго нуль-одаренного. Использовали как грелки. Когда тратишь слишком много накопленной телом нуль-энергии, начинается озноб, будто в стужу попал. Так вот, эту «грелку» давали в руки — и она компенсировала потери, согревала как бы. Прогресс однако не стоял на месте. Сперва изобрели большие свинцово-кислотные нуль-батареи, потом литий-ионные, а теперь вот железо-фосфатные, что в ваших гантах стоят. Так что да, — Шокальский сделал глоток чая, — забавный винтаж. Имеет ценность для коллекционера, но практической пользы в ней чуть.
Я взял зажигалку обратно. Тяжёлая, тёплая, что называется — кондовая. Просто безделушка из прошлого. Или всё-таки нет? Ведь не просто так же перебежчик Замоскворецкий сунул её мне в руки…
— Так откуда зажигалка-то? — не унимался Бурлак, смотря на меня с прищуром.
Я с показным безразличием пожал плечами, прятая вещицу в карман.
— Да так… Депутат Замоскворецкий при побеге обронил. На память.
— В каком ещё побеге? — Бурлак откровенно уставился на меня, а Шокальский замер с чашкой на полпути ко рту.
Я сделал вид, что удивлён их вопросу.
— Ах, в этом… Ну, знаете, перед тем, как к вам отправиться, заскочил в Верховный Совет. Вместо того, чтобы часами искать консенсус, я, пользуясь статусом, запустил тотальную проверку «Коллективом» — доходы, имущество, связи… — я усмехнулся. — Видимо, скрывать было что, и многим. Пока ждал вашего «Левиафана», подрабатывал дворецким в виталиканском посольстве. Вы бы видели, как была счастлива их консьержка!
Бурлак хрипло рассмеялся.
— Ты про Маргарет? — почесал он щетину. — Что, жива ещё эта стерва?
— Ещё как.
— И всё так же курит на рабочем месте?
— При мне полпачки высадила! — честно признался я.
Шокальский деликатно кашлянул, привлекая внимание.
— Сумрак, мальчик мой… — начал он, но не договорил.
Я пожал плечами, подставляя лицо солёному ветру. Не был на море четыре года, а тут — целая планета-океан!
— Так вот, некоторые депутаты решили не дожидаться итогов проверки и рванули просить у виталиканцев политического убежища. Вот я и развлекался, встречая их на пороге их посольства. Замоскворецкий, увидев меня, так растерялся, что сам сунул эту безделушку. Вот теперь и ломаю голову — зачем.
Бурлак несколько секунд молча переваривал услышанное, потом разразился хриплым смехом, хлопая себя по колену.
— Ох, Сумрак… Грыжа ты геморройная!
Шокальский покачал головой, но в уголках его глаз заплясали смешинки.
— И ты называешь это «рутиной»? Ты за полчаса обрушил верхушку Партии, а через час уже спасаешь дочь виталиканского маршала. Это… Мэлс, тебе не кажется, что это даже для тебя чересчур?
— Рутина, Фёдор Васильевич, обычная рутина, — отпил я чаю, с наслаждением вдыхая знакомый с детства запах заваренного вкрутую чая.
«Левиафан» шёл так быстро, что уже через полчаса на горизонте, во влажной дымке между небом и водой, зачернел одинокий парус.
— А вот Та'нун, — хрипло усмехнулся Бурлак, щурясь. — Что-то далеко от островов рыбачит, однако…
Подлодка, повинуясь мысленной команде старпома, послушно сбавила ход и начала разворот в сторону паруса. Но по мере приближения картина прояснялась, становясь всё тревожнее. Лодка-долблёнка с противовесом, под самодельным парусом из плотного целлофана, покачивалась на волнах совершенно пустая.
Экипажа видно не было.
Зато в паре десятков метров от неё вода буквально кипела. Что-то огромное, тёмное и щупальцевое — этакий местный кракен — яростно боролось с невидимым противником. Существо напоминало исполинского осьминога, но его щупальца, толщиной с бетонные сваи, были покрыты не присосками, а хитиновыми крючьями, а мантия переливалась неоновыми багрово-синими узорами.
— Спокойно, это ещё мелкий, по нашим меркам, «Бронированный Спрут», — прокомментировал Шокальский, следя за схваткой. — Всего-то метров пятнадцать в длину. Гигантомания тут обычное дело.
Бурлак, прикрыв глаза, уже взял на прицел турельный пулемёт, который с лёгким шипением выдвинулся из потайного отсека у основания рубки, прямо под гордым подбородком каменного Ильича. Но стрелять не пришлось.
В одно мгновение яростный электрический тектоник гигантского моллюска прекратился. Его огромное тело обмякло и медленно всплыло на поверхность, качаясь на волнах безвольным пятнадцатиметровым трупиком.
А несколько секунд спустя из-под воды вынырнул и победитель этой схватки.
Человек. Невысокий, жилистый, с кожей цвета вулканического базальта. В его руке был длинный гарпун и нож.
— Эй, Бурлак! — прокричал абориген на ломаном, но вполне понятном русском. — Хорошо, что тут! Помоги, дорогой, добычу на борт закинуть, раз уж к нам плывёте!
Это был Та'нун, абориген местного племени. Пока смуглый рыбак в одиночку пыхтел, затаскивая свою добычу на титановую тушу «Левиафана», Шокальский кратко объяснил суть встречи.
— Вёз вам гуманитарку, Та'нун. Антибиотики, бинты, средства женской гигиены, туалетная бумага, табак. Ты не в курсе, образцы для нас уже собрали?
— Всё есть, Фёдор, всё есть, дорогой, — кивнул абориген, с интересом поглядывая на меня. — А это кто у тебя новенький среди твоих новеньких? Да и староват он для новенького!
— Знакомься, Сумрак. Первый Часовой, — представил Шокальский.
Та'нун протянул руку с перепонками между пальцами. Рукопожатие было твёрдым.
— Добро пожаловать, генерал-полковник! — вскинул он руку в пионерском приветствии и затараторил. — Служу Советскому Союзу! Меня зовут Та'нун. Или по-русски — Максимка!
— Почему у вас шпроты такие маленькие? — усмехнулся я, без стеснения разглядывая эту параллельную нам, homo sapiens, ветку человечества.
— Потому что море холодное, — рассмеялся он, обнажив идеально белые и слегка заострённые, прямо как у пираньи, зубы.
Оставшуюся часть пути не мог отвести глаз от туши поверженного спрута, фиолетово-неоновой кляксой растекшейся по корпусу подлодки. Как? Как этот невысокий, жилистый мужичок, до жути напоминавший аборигена Океании, в одиночку, вооружившись лишь гарпуном и ножом, смог справиться с этим, мать его, кракеном?
— Как?.. — выдавил я, обращаясь больше к самому себе, чем к окружающим.
Шокальский, стоявший рядом, хитро ухмыльнулся, подбирая слова.
— Что, Мэлс, удивлён? А вот и я тоже… Всё никак не перестаю поражаться, насколько уникальны и по-своему выдающиеся аборигены любой Т-Земли. Любого измерения… Я без малого их уже пятьдесят лет изучаю, и все они в чём-то особенны.
Вскоре «Левиафан», всё ещё украшенный гигантским трофеем на палубе, подошёл к невысокому скалистому острову, затерянному в цепи таких же зелёных островков.
Я не спускался на берег — из-за солидной осадки «Левиафана» для этого потребовался бы катер. Но и отсюда картина была впечатляющей. Десятки лодок-долблёнок с брезентовыми и пластиковыми парусами лавировали между сотен мелких необитаемых островов. Кто-то ловил рыбу, кто-то нырял за жемчугом или кораллом. А по берегу сновали аборигены из рода уже знакомого мне Максимки.
Едва «Левиафан» остановился, как тот самый абориген, вновь изобразив пионерское приветствие, бросил слова благодарности капитану и старпому, а затем, вцепившись в тушу кракена, стащил её в воду. Тем более, что пара парней на лодках — судя по виду, то ли младших братьев, то ли сыновей Максимки — уже двигалась в нашу сторону.
А дальше начался чёткий, отработанный до автоматизма обмен. Под управлением Шокальского с «Левиафана» стартовали грузовые дроны, неся на берег ящики с узнаваемыми красными крестами. Обратно они возвращались с такими же, но потрёпанными и вскрытыми.
— Гуманитарка в обмен на образцы, — пояснил Шокальский, наблюдая за процессом. — Антибиотики, бинты, инструменты — им. А нам — местная флора и фауна.
Немного помолчав, он продолжил:
— Именно в этих ящиках, Сумрак, лежит будущее технологий Земли-1. Или, по крайней мере, их сырьевая база. До того момента, когда у Часовых найдутся ресурсы её изучить.
Шокальский достал из кармана своего безупречного кителя небольшой тюбик с красным крестом.
— Вот, к примеру, «Заживин». Биоклей. Думаю, ты его знаешь — он уже лет тридцать как входит во все автомобильные аптечки. Да и не только. Залепляет любую рану, останавливает даже артериальное кровотечение.
Он хитро подмигнул.
— А открыл его наш Бурлак ещё в шестьдесят восьмом, — кивнул он в сторону старпома, который что-то проверял в полученных с острова ящиках. — Он тогда ещё практикантом был. Подсмотрел у местных, как они, получив рану, ловят летающих серебрянок — это местные рыбки такие. Так вот, если натереть такой рыбёшкой свежую, даже кровоточащую рану, то она покрывается эластичной плёнкой биополимера, который выделяет кожа этих рыбок. А в тюбике — тот самый биополимер, только синтезированный.
Всё прошло быстро. Буквально через десяток минут обмен был завершён. Грузовые дроны, закончив с ящиками, вернулись в брюхо «Левиафана».
Та'нун, стоя в своей лодке, помахал нам на прощание. Судя по струйке дыма, поднимавшейся от его трубки, наш Максимка не терял времени даром и уже успел распечатать табак, переданный ему вместе с гуманитаркой.
Бурлак рявкнул что-то на морском сленге «задраить что-то там…», и «Левиафан» плавно всей своей тушей отошёл от острова, снова набирая очень бодрый ход.
— Ну что, Сумрак, — обернулся ко мне Шокальский, его лицо вновь стало серьёзным. — Катер наших «мышей палубных» уже вышел на финальный отрезок.
— Волнуешься? — заглядывая в глаза старику, который по возрасту мне в деды годился, честно спросил я.
— Боюсь, что заиграются, — так же честно признался он.
— Почему? — произнёс я, глядя, как пятиметровые волны смывают склизкое пятно, оставшееся от кракена.
— Помнишь Матиаса? Ну, студента-грека? Так вот… — тоже глядя на воду, произнёс Шокальский. — У парня открылся новый нуль-талант — управление плотностью окружающей его жидкости. Ты понимаешь, что это значит? Я крестил его Посейдоном не просто так, Сумрак. Уже сейчас он одним прикосновением может превратить того кракена в белковый фарш. Но его талант прогрессирует! Поэтому боюсь, как бы не произошло чего…
Я напрягся, в то же время мысленно усмехнувшись: смейтесь, греческие боги, ведь у Часовых, кажется, появился в обойме сам Посейдон!
Тем временем умный нейроинтерфейс вывел на периферии зрения таймер до прибытия к точке. До разгадки реинкарнации истории Саманты Смит 1982 года оставалось меньше двадцати трёх минут…
Катер-субмарина, невидимый под водой, замер в десятке метров от дрейфующей яхты «Морская звезда». Четверо бойцов в обтягивающих черных гидрокостюмах морского десанта «Тритон» были готовы к броску.
— Посейдон, давай свой трюк, — мысленно отдал приказ Кодекс, именно он через интерфейс координировал ход операции.
Матиас «Посейдон» Папаникос ухмыльнулся под бронемаской жизнеобеспечения, затем сосредоточился и вытянул вперёд правую руку. Его гант на запястье вспыхнул в мутной воде бирюзовым свечением. Окружающее пространство тут же возмутилось столь вероломным попранием основных законов Ньютона, и окружающая их вода вдруг стала упругой, как батут. Это было странное ощущение — будто они лежат не в океане, а на гигантской невидимой пружине.
— Джаст дэнс! — мысленно отбил в чат Посейдон.
Импульс был дан. Четверо студентов, словно пробки из шампанского, вылетели из внезапно ставшей в десятки раз более плотной воды. Эффектно взмыв в воздух, группа на боевом задании однако приземлилась на борт уже не столь изящно, кто-то кубарем, кто-то с перекатом.
— Руки вверх! Академия Часовых! — срывающимся от адреналина голосом крикнула Айгуль «Зенит», наводя левой рукой гант, а в правой сжимая компактный электрошокер.
На палубе яхты, объявленной кораблём «Виталиканского Коммунистического Сопротивления», воцарился хаос. Пятеро изможденных, но полных решимости молодых людей вскочили на ноги. В центре, прикрываясь спиной высокого парня, стояла Саманта Смит — та самая, кого Сумрак велел найти живой и невредимой.
Парни схватились за молоток и подводное ружьё, а их предводительница навела на захватчиков гражданский гант. Недооценивать такого противника было бы глупо.
В этот момент с оглушительным треском обшивки и в облаке обломков на палубу рухнул Вильям «Кодекс», проломив собой крышу каюты. И тут же из пролома донёсся истошный женский визг.
Саманта Смит, действуя на рефлексах, выбросила вперёд руку. Её гант выстрелил, и между её пальцами запрыгала, переливаясь, шаровая молния.
— Не подходите! — крикнула она.
Тем временем внизу, в проломе, разворачивалась своя драма.
— Don't touch me! Don't touch me! — заверещал женский голос.
— Да тихо ты, шлында басурманская! Не буду я тебя touch'ать! — рявкнул в ответ Кодекс, судя по звукам, парень активно отбивался от девушки. — Ты там что, жрёшь что ли⁈
— It's not what it looks like!
Крики из трюма стали триггером. Сорвавшийся с руки Саманты сгусток энергии рванул в сторону десанта, но те успели отскочить. Молния, насчитывающая сотни киловольт, ударила в мокрую от солёной воды палубу.
Разряд, бесполезно пробежав по изолированным «Тритонам» Часовых и с удвоенной силой шарахнул по самой группе сопротивления, шокировав и повалив на палубу троих парней и саму Саманту.
— Некрасиво получилось, — покачал головой Посейдон, делая шаг в сторону. — Но все видели — я в этом не виноват!
Тем временем Кенджи «Самурай» и Айгуль «Зенит», воспользовавшись ситуацией, быстро и профессионально нацепили одноразовые наручники на запястья ещё не пришедших в себя революционеров. Не то чтобы в этом была острая необходимость, так… скорее, для их собственной же безопасности.
Когда с самыми буйными было покончено, из каюты через традиционную дверь, а не новый пролом в яхте, выбрался Кодекс. Он волок за собой очередную пленницу — черноволосую, смазливую, но яростно вырывающуюся девушку с перепачканным лицом и болтающимися на лодыжках трусами.
— Команда, — сказал он, удерживая её и демонстративно поднимая банку тушёнки. — Куда тут буйнопомешанных сдавать?
— А почему от тебя тушёнкой пахнет? — заподозрила неладное Айгуль, сморщив нос.
— Katie⁈ — тревожно окликнула черноволосую девушку Саманта, как раз приходившая в себя. — Is there anything wrong?
А незнакомка, которую держал Кодекс, вырывалась так, будто из неё пытались изгнать бесов.
— Потому что эта пиз… помешанная… — прошипел Кодекс, с силой усаживая «Кэтти» к остальным пленникам. — Нахрена вообще жрать в туалете? Влетаю я в гальюн через потолок, а она на троне — со спущенными трусами и банкой тушняка! Чёрт, она же даже вилку не использовала!
В этот момент Саманта Смит, несмотря на наручники, вскочила на ноги, её лицо пылало не столько страхом, сколько оскорблённой гордостью.
— Зис из стоп! — выкрикнула она на ломаном русском с ярко выраженным акцентом. — Я вонт спик виз ваш виталикан дипломат ин ваше кантри!
— А что не сразу с самим Сумраком? — тоже не совсем без акцента усмехнулся японец Танака.
— Верно! — перешла на смесь английского и русского Саманта. — Ай эм мембер оф Виталикан ультра-коммунист партия! Я демэнд дипломатик иммунити энд… хотеть говорить виз Часовой! Сумрак!
Посейдон тяжко вздохнул динамиками шлема, будто его, всего такого трудягу, оторвали от перекура. Лениво поиграв гантом скорее напоказ, чем для дела, он направил перчатку на океан.
Сначала он заставил воду вокруг яхты покрыться резко густеющим туманом, а затем медленно, словно на гигантском питьевом фонтане, начал поднимать морскую гладь вместе с яхтой в радиусе двадцати метров. Поднять судёнышко на вершину десятиметрового водяного столба — и всё это ради того, чтобы просто покрасоваться перед девчонками⁈
Но надо отдать парню должное — эффект был достигнут. Бунтарский пыл виталиканцев мгновенно угас, сменившись всеобщей бледностью и тихим ужасом.
И в этот момент плывущее по лилово-оранжевому небу солнце заслонила наползающая тень. Все, как по команде, повернули головы навстречу показавшемуся вдалеке исполину.
— Это… птица? — предположил стоявший на коленях высокий парнишка с длинными волосами и невероятно противными редкими усиками. Рядом с ним, прижатое под пятой Айгуль, валялось его ружьё для подводной охоты.
— Это… самолёт? — вслед первому отозвался когда-то тучный, но изрядно оснувшийся за эти три недели диеты парень.
Приглядевшись, они увидели, как, рассекая воды, к ним приближалась рубка «Левиафана», на которой, словно Артур Грей из «Алых парусов», стоял…
— Нет… Это Сумрак! — восхищённо прошептала Саманта.
Подойдя к научной яхте, я наблюдал картину, достойную кисти Васи Ложкина. С одной стороны — браво стоящие студенты, за которыми с отеческой гордостью наблюдали Немо и Бурлак. Эти двое в последние недели вбивали в головы курсантов морские премудрости, и теперь их физиономии сияли удовлетворением.
Ребята уже сняли маски и гидрокостюмы. Крутые, как склоны Казбека, они явно переигрывали — хотели произвести впечатление на «красных пиратов», сидевших на палубе.
— Посейдона берём себе, — решительно заявил Шокальский.
— Тот, что яхту на фонтан поднял? — ухмыльнулся я.
— Мы уже не молоды, Мэлс, — тряхнул головой Бурлак. — У меня выслуга под сороковник, у Немо — шестой десяток. А Посейдон… Если ему подобрать симпатическую пару…
Тем временем внизу наши конвоиры переправляли виталиканских неокоммунистов.
— Что по остальным?
— Зенит — крутой нейробаллистик, но на «Левиафанe» ему тесно, — крякнул Бурлак. — Его талант раскрывается на больших дистанциях. Меньше километра — швах.
— Зениту в космос надо, — поддержал Шокальский. — На орбитальную станцию.
— Вы про Айгуль? — уточнил я. — И почему «он»?
Морские волки ответили суровыми взглядами.
— «Зенит» — потому что такой позывной! — нахмурился Шокальский.
— А «он» — потому что Зенит — главный наводчик! — припечатал Бурлак.
Спускаясь к народу, я увидел, как измотанные виталиканские подростки жадно уплетали сухпайки. Все, кроме одной — черноволосой девушки крупного сложения, сидевшей отдельно с лиловыми фингалами под глазами.
— А эта не голодная? — спросил я у студентов.
— Джоселин Меттлер, — представил её Кодекс. Стиляга с внешностью голливудского Кена был единственным, кто уже сменил «Тритон» на белоснежную рубашку.
— Да какая же она голодающая? — зло сплюнул Кенджи. — Gokiburi!
— А синяки откуда? — строго спросил я.
— Это я её! — гордо призналась Айгуль. — Эта атамдын кени… Из-за таких, как она, о нас, о вегетарианцах, плохо думают!!!
Сбивчивые объяснения раскрыли комичную историю: Этот пухлый популяризатор веганского движения тайком объедалась тушёнкой из заначки, читая спутникам лекции о вреде животной пищи. Когда Кодекс застал её за этим занятием, девушка пошла в атаку.
— У Кодекса рука на девушку не поднялась, — пояснила Айгуль. — А у меня нет предубеждений.
Джоселин действительно выглядела куда устраивающе своих тощих товарищей. Интересный день: оказал услугу виталиканскому маршалу, выловил кучку полумёртвых идеалистов и ни разу не искупался в океане.
— Немо, — громко скомандовал я. — Отмыть и переодеть гостей, через час — построение для награждения. Затем курс на виталиканский маяк! Пора возвращать «пиратов» домой.
Посреди бескрайнего океана, на стальном брюхе атомного левиафана, выстроилась в безупречную шеренгу четверка наших студентов в синих мундирах с золотыми нашивками — форму Бурлак, скорее всего, вытащил из своих легендарных запасов. И над всем этим импровизированным плацем гордо реял Андреевский флаг. Тот самый, но с одним дополнением — в центре перекрестия голубых полос располагался логотип Часовых.
— Чёрт возьми, а красиво! — не удержался я.
В стороне, расположившись на раскладных стульчиках, создавали массовку спасённые виталиканцы. Отмытые до скрипа и переодетые в серые, мешковатые комбинезоны с нашивкой «Левиафана», они больше походили на группу туристов, что, по сути, соответствовало действительности.
Особенно среди них выделялась предводительница — дочь виталиканского маршала Саманта Смит. Спросив и получив моё разрешение, она вела съёмку столь торжественного мероприятия. Шокальский, конечно, был против — мол, «Левиафан» сверхсекретный стратегический объект — но, узнав, что весь материал сможет просмотреть лично, успокоился.
Получив моё разрешение, Саманта воспользовалась им, что называется, на все сто. Её камера щёлкала со скоростью пистолета-пулемёта, а в небе над нами завис съемочный дрон с яхты. Пропаганду, ясное дело, никто не отменял. Мне же оставалось сделать сущие пустяки — проконтролировать, чтобы в руках виталиканской студентки эти снимки стали пропагандой Часовых!
Бурлак подозвал меня едва заметным движением головы и вручил четыре чёрных, бархатистых футляра.
— Распечатал на судовом принтере, — глядя на ребят не без гордости, буркнул он. — Платина, токмо на Акватории-7 — дефицитный товар. Пришлось кое-что из оборудования разобрать, но для ребят не жалко.
Я принял из рук запасливого старпома значки, а попутно в голове пронеслась мысль о том, насколько «Левиафан» огромен и технологичен. Да и, по большому счёту, он являлся плавучим аналогом нашей Башни.
Ну что ж, пора было приступать к награждению!
Передо мной стояли счастливые, довольные собой лица. Глаза горели. Посейдон едва сдерживал ухмылку, Зенит смотрел строго перед собой, вытянувшись в струнку, Кодекс и Самурай старались сохранить каменные лица, но, признаться, у них это плохо получалось.
Один за другим я вскрывал футляры. Внутри, на чёрном бархате, лежали серебряные значки — стилизованный часовой механизм, вписанный в орбитальное кольцо. Тот самый символ, что носили мы все.
— За мужество, инициативу и… нетривиальное решение тактических задач, — прикалывая первый значок на грудь Посейдона, торжественно произнёс я.
Металлическая булавка мягко вошла в шерсть мундира.
— Матиас Папаникос, поздравляю с принятием в Часовые и присвоением позывного «Посейдон»! — я пожал жилистую руку грека.
— Всегда на страже! И днём, и ночью! — ответил он девизом Часовых.
Крепкое рукопожатие. Ладонь у парня оказалась твёрдой, уверенной.
Затем настала очередь Айгуль. Девушка-наводчик, к которой на подлодке все суеверно обращались в мужском роде, слегка дрожала от важности момента.
Ну и последними стали Кодекс и Самурай. Правда, Вильям оказался более сдержан и даже пытался шутить, а японец Танака торжественно поклонился в знак благодарности.
Официальная часть была окончена. Но пока я отходил, глотая солёный воздух, мой интерфейс уже зафиксировал новый сигнал. Дрон Саманты, описав над нами изящную дугу, сфокусировался на мне — видимо, снимая макро.
Тем временем до прибытия к виталиканскому моряку оставалось ещё чуть меньше четверти часа. И я, наблюдая за дроном, который снимал «Левиафан» с высоты птичьего полёта, подозвал к себе Кодекса. Вихрь, острый питерский интеллигент с полурасстёгнутой рубашкой, больше напоминал красавчика-стилягу, чем технопата-программиста, но именно этот его талант мне сейчас и был нужен.
— Кодекс, — поприветствовал его я по позывному. — Вон тот дрон в небе видишь?
— Да, Сумрак, — в полной готовности отозвался он. — Это репортёрский дрон вон той курносой.
— Пока мы добираемся до маяка, мне нужно, чтобы ты его взломал и почистил особо значимые кадры с «Левиафаном». Сам понимать должен? Подлодка-то стратегическая.
— То есть, — тщательно подбирая слова, Вильям замер, будто почуявший след пёс. — Сумрак, вы разрешаете мне взломать дрон виталиканцев?
Я улыбнулся фирменной улыбкой Сумрака.
— Что значит разрешаю? Ты теперь Часовой, Кодекс, теперь ты обязан думать в интересах Родины! И пока ты действуешь в её интересах, тебе не нужны никакие разрешения.
Парень воодушевлённо потёр ладони.
— Безнаказанный взлом чужих гантов… Лицензия на применение нуль-способностей… Знаешь, Сумрак, а мне с каждой минутой, с каждой минутой всё больше нравится быть Часовым!
«Левиафан», мягко сбавив ход, подошёл к гряде скал, скрывавшей тот самый виталиканский маяк, замаскированный под скалу. Пришло время возвращать «туристов» домой.
К этому моменту Бурлак уже построил спасённых виталиканских студентов.
— Ваша экскурсия окончена, — объявил я, пытаясь не напутать в английском. — Сейчас проследуете через маяк на Землю-1, в посольство Виталики. Там с вами свяжутся родители.
Трое парней и Кейти, услышав это, послушно закивали. Чтобы понять, что за три недели путешествия идейное братство неокоммунистов разбилось о скалы реальности, гением быть не требовалось. Но имелись и возражающие.
Саманта Смит сделала шаг вперёд.
— Я не могу вернуться обратно! — сказала она, глядя на меня в поисках защиты. — Товарищ Сумрак, мне нельзя обратно! После того, что случилось… Я требую политического убежища!
Я едва сдержал улыбку. Дочка маршала Виталики, одного из самых могущественных людей в их иерархии, просит политического убежища? Да Вектор максимум за сутки замнёт этот инцидент, не дав ему разрастись до скандала.
Но девчонка и слышать ничего не хотела.
— Я не вернусь в этот оплот прогнившего капитализма и лжи! — упрямо повторила она, скрестив руки на груди.
Вздохнув, я повернулся к Шокальскому.
— Фёдор Васильевич, выдели ей, пожалуйста, каюту. Пусть побудет здесь, пока я не закончу дела на Земле-505.
Капитан и Бурлак переглянулись. На их лицах было одинаковое неподдельное суеверное отвращение.
— Нет-нет-нет, — мощно затряс головой Бурлак и, обратившись к Саманте, рявкнул: — Шевелитесь, дорогие гости! Чай допиваем и… домой-домой!
— Женщина на корабле — к беде, — мрачно подтвердил Шокальский.
— Особенно вот такая, — буркнул Бурлак, кивая на Саманту. — Говорю тебе, Сумрак, делай с ней что хошь — забирай с собой или отправляй обратно. Хоть в мешок и за борт, но при мне на «Левиафане» женщин не будет!
Я внутренне усмехнулся, бросив взгляд на Айгуль. Девчонке повезло: прикрывшись мужским позывным «Зенит» и откликаясь только на него, ей каким-то чудом удалось убедить Шокальского с Бурлаком не замечать её гендера. А вот с Самантой этот фокус не проходил…
Делать нечего. И, ловя чёткие параллели с историей Саманты Смит из нашего мира, я повернулся к девушке.
— Хорошо, Саманта, — стараясь, чтобы в моём английском было поменьше рязанского акцента, произнёс я. — В таком случае, я, как Первый Часовой, официально приглашаю тебя стать гостьей нашей Академии Часовых на «Терра Нова».
Явно обрадованная таким исходом, Саманта чуть ли не вприпрыжку пустилась в импровизированный победный танец. Однако я ещё не договорил.
— Но учти, по окончании каникул я лично передам тебя отцу. Из рук в руки. Если потребуется — в стазис-пакете. Я понятно объясняю?
При этих словах её пляска моментально угасла.
— И не смотри на меня так, — словно разговаривая с собственной дочерью, сурово сказал я. — Либо так, либо ты прямо сейчас отправляешься с остальными на Землю-1.
Саманта не торопилась с ответом, будто ожидая, что я предложу третий, идеальный для неё вариант.
— Ну? — поторопил я её, кивнув на катер, на котором «Посейдон» должен был доставить развалившуюся ячейку молодых коммунистов к виталиканскому маяку.
— Сумрак, скоро прилив начнётся, — вставил Бурлак.
— Я согласна, — будто делая мне одолжение, проговорила она, закатив глаза.
— Выбора у тебя, по сути, и не было, — усмехнулся я, разворачиваясь к трапу. — Пошли, мисс Смит. Впереди у нас долгий путь на Землю 505 и ещё более долгие инструкции.
Гравитация вернулась последней, как и положено. Ноги мягко уперлись в траву, покрывающую землю. Опушка с моего последнего визита изрядно зазеленела. В нос ударил легкий запах озона — неизменный спутник Т-перехода — смешанный с влажным дыханием оживающего парка. Весна.
Но главное — мой первый парный переход в роли инициатора прошёл на удивление гладко. Саманта Смит была цела, лишь поморщилась, отбив при приземлении пятки. Я мысленно усмехнулся — сам я уже избавился от этой детской, непростительной для Первого Часового ошибки, научившись приземляться на носки. Мелочь, а было бы обидно проколоться именно на этом.
Отпустил холодный поручень советского маяка, похожего на морской буй, с трафаретной надписью «505». Саманта, видя мои действия, тут же последовала моему примеру.
А ещё она вертела головой с такой скоростью, что я всерьез забеспокоился за сохранность ее шейных позвонков.
— Мы уже тут? Товарищ Сумрак, это уже Земля-505? — затараторила она на английском. — А можно я дрон запущу?
— Мисс Смит, — строго покачал я головой. — Вы же обещали не доставлять хлопот.
— Sorry, — она тут же притушила энтузиазм и потупила взгляд, изображая образцовую покорность.
Имея дочь чуть младше, я отлично понимал — ненадолго.
— Просто там у Джоселин парень, ну, бывший… Джейкоб. Короче, он специализируется на истории альтернативных Т-вселенных! И если он узнает, что я была на Земле-505 и даже не сделала ни одного кадра…
— Просто помолчи пять минут, — оборвал я её, заметив в нейроинтерфейсе уведомление, пришедшее сразу после перехода.
Текст в интерфейсе тут же сменил цвет на «прочитано». Спустя пару секунд — новое сообщение:
Я задумался. Интересно, как Мэлс это делает? Пишет сам себе? Мысленно тапнул по имени отправителя. Получилось!
Ответ прилетел почти мгновенно:
Поняв, что диалог исчерпан, я открыл глаза и с усмешкой посмотрел на Саманту. Та чуть ли не всхлипывала от обиды и даже не тянулась к своему дрону.
— Твои дроны и гант… — произнёс я, обращаясь к девчонке. — Здесь, на Земле-505, таких технологий не существует, и они привлекают лишнее внимание. Так что извини.
— Я всё понимаю! — кивнула она грустно.
— Не вешай нос, Красная, — подмигнул я Саманте, придумав ей на ходу позывной. — Я же Сумрак, я обязательно что-нибудь придумаю!
Хм, а оригинальный Сумрак оказался прав. К востоку, не доходя до метро, обнаружилась та самая «Десяточка», а рядом — заветная парковка. Активно лысеющий мужичок, явно работавший вахтёром, увидев меня с виталиканкой, сначала завёл шарманку про отсутствие маски. Но, приглядевшись, сбавил обороты, оскалившись парой золотых зубов. Протёр лоб невесть откуда взявшимся платочком, затем сбегал в свою будку и вернулся с ключами.
Тут он, видимо, решил, что его миссия выполнена, и дальше я разберусь сам. Вот только чёрт возьми, я даже не знал, от какой машины держу в руках эти ключи!
Охраннику пришлось ненадолго отложить мобильные «Танчики» и порнуху на телефоне, чтобы лично проводить нас с Самантой, что называется, до самого аппарата.
В прошлую нашу встречу Мэлс что-то упоминал про машину, да и на ключах, которые вручил мне сторож, красовался тот самый узнаваемый щит. Но когда, спустившись в тёплый паркинг, мой провожатый сдёрнул чехол с автомобиля…
Признаться, оригинальный Сумрак слегка слукавил, называя это «заботливо приготовленной машиной». Честно? Сложнее всего в этот момент было не выдать своё состояние перед Самантой.
Перед нами стоял не просто Porsche. А красный, как мамин борщ, кабриолет! И не 911-й — я хоть и далёк от автомобилей, но эту модель узнал бы из тысячи. Помнится, ещё в детстве собирал вкладыши от жвачки «Turbo» с его изображением.
— Чего глазами хлопаешь? — с лёгкой усмешкой вывел я Саманту из ступора.
Как и я, девчонка смотрела на огненно-красный кабриолет с видом, будто перед ней приземлилась личная звездолётная капсула. Пришлось подать пример: перемахнув через дверцу, я устроился в кресле водителя.
И — о чудо — сиденье оказалось удивительно удобным, будто Мэлс заранее выставил все настройки под меня. Я мысленно усмехнулся. Мы ведь дубликаты, почти близнецы. Да и мои собственные габариты, включая рост, после чудо-капсулы подогнаны под параметры оригинального Сумрака.
— Сумрак, — нерешительно глядя на пассажирскую дверь, произнесла Саманта. — А он… бензиновый?
Я в это время уже дотянулся до бардачка.
Итак, мои водительские права, новый телефон, бумажник с кредитками, пауэрбанк… А вот и ПТС, в котором значилось «PORSCHE 718 SPYDER»!
— Бензиновый, — прочёл я вслух из документа. — Шесть цилиндров.
Помимо всего прочего, в бардачке нашлась запасная пачка медицинских масок! В условиях майских коронавирусных ограничений 2022-го года — вещь архиважная.
— Но бензин же взрывается! — всё ещё не решаясь тронуть ручку, произнесла Саманта. — Это же опасно!
Вместо ответа я, слегка дрожащими от предвкушения пальцами, вставил ключ в замок зажигания. Шестицилиндровый двигатель заурчал так, что по коже побежали мурашки. Волна детского, щенячьего восторга накатила на меня, и я не смог сдержать ухмылки.
Кто бы что ни говорил, а быть Часовым — лучшая работа в мире!
Скептически окинув взглядом девчонку в её мешковатом сером комбинезоне, я произнёс:
— У нас меньше двух часов, Саманта. И тебя ещё переодеть нужно, чтобы не выделялась.
Мысленно же добавил: вот только на такой тачке у нас это вряд ли получится.
Переодев свою подопечную в ближайшем супермаркете — благо, в Москве они сейчас на каждом углу — я с удивлением обнаружил, что сим-карта в моём родном телефоне заблокирована. Зато мобильник из бардачка работал как часы. Да и на кредитке из того же тайника лежала сумма, совершенно неприличная для неуспевающего писателя.
Пока Саманта, по выражению поколения Альфа, «выбирала лук», я, чтобы скоротать время, зашёл в отдел электроники и прихватил для неё смартфон. Ничего выдающегося — китайский топ за свои деньги. Главное, что теперь она сможет делать фото и видео, не привлекая внимания ни спецслужб, ни санитаров.
Расплачиваясь, я мысленно поставил галочку: обязательно выяснить, откуда столько грошей? Партия меня разбери, я понимаю, он — легендарный Сумрак, но всего за пару месяцев жизни в моей шкуре он умудрился достичь такого финансового благополучия… Говоря языком литРПГ-шников, Мэлс был либо законченным манчкином, либо отъявленным читером.
Саманта, кстати, не подвела. Пока я ходил за телефоном, она отлично справилась и, с видом ребёнка, которого мама оставила в очереди у кассы, лишь нервно поглядывала по сторонам.
Вручив ей новенький девайс, я объяснил, что это местный эрзац нейроинтерфейса с Земли-1, и заодно показал, как включается камера. Услышав, что гаджет теперь её, Саманта с неверящими глазами бережно принялась изучать китайское чудо техники.
— Это же… Сумрак… — захлопала она глазами. — Джейкоб за такую возможность прикоснуться к технологиям другого Т-мира… Жаль, что нельзя будет взять его с собой на Землю-1. Это же будет считаться контрабандой.
Тут же она погрустнела. Я по-отечески взъерошил её соломенные волосы — точно так же, как часто делал это с Ксюхой. Если бы смотреть на Саманту со спины метров с десяти, я бы вполне спутал её со своей дочерью.
— Это мой дружеский тебе подарок, Саманта! — чуть добавив пафоса, улыбнулся я, пока виталиканка поправляла растрёпанные мной волосы. — А по документам — как образец для научного изучения.
— Значит, я могу его оставить⁈ — не веря своему счастью, девчонка прижала смартфон к груди, будто боялась, что его отнимут.
— Именем Первого Часового — разрешаю! — торжественно подтвердил я.
А ещё я оценил её умение не выделяться. Видимо, ориентируясь на посетителей торгового центра, она выбрала широкие мешковатые штаны, водолазку оригинального кроя без рукавов и белую куртку в цветастых принтах, от которой так и веяло киберспортивным мерчем.
— А это — беспроводные наушники, — достал я вторую коробочку. — В телефон я уже забил свой номер. Разберёшься.
Мэлс снова отбился в нейроинтерфейсе новым сообщением.
Я сверился со временем и понял, что, даже не торопясь, мы вполне успеваем и прогуляться по Красной площади.
— Ну что, Красная, разобралась, как работает камера? — подмигнул я уже снимающей панораму торгового центра Саманте.
— Товарищ Сумрак…
— Можно просто Мэлс, Мэлс Игоревич, — улыбнулся я.
— Скажите, а как скоро я смогу получить советское гражданство?
Я аж поперхнулся.
— Ты чего, Красная?
— Сумрак, почему вы всё время называете меня «Красная»? У меня что-то с лицом?
— Саманта, если ты забыла, мы всё ещё на оперативном задании в чужом Т-мире, и у каждого Часового есть личный позывной. Так вот, это, Саманта, твоё первое боевое задание, и я, как твой эээ… — запнулся я, припоминая уже подзабывшийся без практики английский, — «старший». Да, точно, старший. И я, как твой старший, крещу тебя позывным «Красная»! Гордись! Потом ещё будешь хвастать всем, что тебя позывным сам Сумрак крестил!
— И что дальше, товарищ Сумрак? — сияя, как нос Ельцина, обратилась Саманта на ужасном русском.
— Поехали на Красную площадь, точнее, рядом — в парк Зарядье, — улыбаясь остроумному каламбуру, продолжил я. — Покажу тебе, виталиканке, как похорошела Москва при Собянине!
Кое-как нашёл место поближе к центру, расплатился за парковку картой Сумрака. Слегка почувствовал себя содержанкой.
Впрочем, о чём это я? В конце концов, я — Первый Часовой, а оплата парковки — вполне себе рабочая статья расходов.
Саманта не отставала, попутно успев сфотографировать всё и вся. Людей. Архитектуру старой Москвы. Людей на фоне архитектуры старой Москвы. Собак на фоне людей и архитектуры старой Москвы. Но чаще всего — меня. Тоже на фоне старой Москвы.
Вынырнув из переулков, мы выскочили прямиком к Красной площади. Здесь фото-остановка затянулась. Что ж, пусть. Позже велю Чувашу проверить телефон Саманты и вычистить все кривые кадры.
Зато она послужит популяризации. Показать Часовых миру — вот, собственно, моя главная меркантильная причина, по которой я тащу её с собой.
— Сумрак, а это что — зиккурат? Мавзолей Ленина⁈ А можно на него посмотреть? А почему нет? А это что за православный храм? Храм Василия Блаженного? А я знаю! Я знаю! У нас на Земле-1 его разрушили во время Войны с Нейрорейхом!
Пришлось купить ей мороженое — пломбир в вафельном стаканчике, единственно верный вариант, чтобы заставить её помолчать минут на пять.
Вот так, не торопясь, мы наконец и дошли до Зарядья. Шум магистрали остался где-то за спиной. Воздух, прогретый майским солнцем, пах по-другому — свежескошенной таджиком в оранжевой робе травой, влажной землёй с недавно высаженными цветами и прохладным, едва уловимым дыханием Москвы-реки.
— Пойдём, — наконец найдя глазами пристань, оживился я. — Покажу тебе Москву с лучшего ракурса.
Купив два билета на речной трамвайчик — Саманта попросила сохранить их как вещественное доказательство пребывания в другом мире — мы погрузились на борт.
Расположившись на корме трясущегося трамвайчика, Саманта вновь принялась фотографировать всё подряд. Улучив момент, я зашёл в интерфейс.
Ответ пришёл почти мгновенно:
Тронув Саманту за рукав новенькой куртки, я привлёк её внимание.
— Я пройдусь. Оставайся здесь. Ни с кем не говори и никуда не уходи. Если что — звони, — кивнул я на её телефон.
— Так точно, сэр Сумрак! — отчеканила она, словно отрепетировав фразу заранее.
— Надеюсь, ты не доставишь мне проблем, Красная, — бросил я уже вполголоса.
И тут же задумался: а где у этого корыта правый борт?
Как и все в эпоху ковидных ограничений, я узнал его сразу. Приметил по неестественному слежению за окружающими. В маске с баффом на «+10 к защите от вирусов», на носу сидели изменяющие внешность очки ТОКВДР. Да и прикид: в чёрном костюме с бутоньеркой он выглядел как ведущий концертной программы на теплоходе. Конспирация.
Но сначала… Помахав замаскированному донельзя оригинальному Сумраку, я решительно указал на табличку туалета. Как ни крути, а Чуваш и Комсомолка подкупили меня обещанием починить камни в почках. Чего, к слову, так и не сделали. Зато рост вытянули, прибавив почти тридцатку сантиметров. Кхм, даже длине «волыны», на которую я никогда особо не жаловался, от щедрот своих добавили пятёрку.
Кстати, любопытно, кто был инициатором именно этого улучшения?
А вот весёлые проблемы тридцатипятилетнего так и остались при мне. С выступившей на лбу испариной я почти вбежал в дверь с красноречивой буковкой «М», твёрдо пообещав себе: если свободной кабинки не будет, я, наплевав на все нормы морали, сделаю это прямо в раковину!
Мне повезло. Распахнутая кабинка приняла меня в свои объятия, чтобы через полторы минуты выпустить обратно — уже танцующего и безмерно счастливого. Насвистывая меланхоличный мотив «Спокойной ночи, Союз» всё ещё живого и активно пишущего Виктора Цоя с Земли-1, я с упоением намыливал руки, как вдруг краем зрения заметил в запотевшем зеркале мужскую фигуру.
— А ты знатно вырядился! — не оборачиваясь, произнёс я, продолжая мыть руки.
Приподнятое настроение после внезапного облегчения будило во мне чрезвычайное желание пошутить.
— Excuse me? — немного растерянно прозвучало за спиной.
Густой, с лёгкой хрипотцой голос, как у Боярского. О таком голосе, как и об обычной бороде, мечтает любой мужчина. И Сумрак таким голосом не обладал.
Я не спеша потянулся к сушилке, бросив взгляд на собеседника. Всё так же замаскированный, он тем не менее стянул с лица мешающую дышать маску.
Этого оказалось достаточно, чтобы встроенная в основание черепа нейросеть просканировала биометрию лица и высветила мне досье собеседника.
ЗАГРУЗКА ДОСЬЕ…
ДОСТУП: ТОЛЬКО ДЛЯ ЧАСОВЫХ
ПРИОРИТЕТ: ВЫСОКИЙ
ИДЕНТИФИКАЦИЯ: МОРРИСОН, Тео
ПОЗЫВНОЙ: «ПАСТОР» (THE PASTOR)
СТАТУС: ДЕЙСТВУЮЩИЙ МАРШАЛ ВИТАЛИКИ
КУРАТОР: КОРПОРАЦИЯ «AEGIS DYNAMICS»
— И к чему этот маскарад, Пастор? — произнёс я чуть громче, перекрывая оглушительный рёв сушилки.
Держался я так, будто встреча с виталиканским маршалом в сортире речного трамвайчика — дело житейское. Особый шарм ситуации придавало дуло футуристичного пистолета, упёртое мне в бок. А я-то всего лишь хотел руки высушить!
— В чём я прокололся? — не опуская ствол, снял он очки.
Вода с шипением лилась из крана. Сенсор заглючил. Что ж, Олег Игоревич, пора делать то, что у нас получается лучше всего — импровизировать!
— Выделяешься, как пьяный дядя, завалившийся на вписку к малолеткам, — с укором покачал я головой, словно отчитывал нерадивого кадета. — На улице второе мая, двадцать пять в тени, а ты в трёхслойном костюме? — я ехидно осклабился. — Яйца ещё не взопрели?
На лбу коллеги Вектора залегла, как говорит моя дочь, «глубокая морщина раздумий».
— У меня не было времени на переодевание, — буркнул он, сунув палец за воротник и ослабив галстук.
Самое главное — рука с пистолетом поползла вниз. Диалог завязали. Теперь — заболтать.
И, будто внезапно вспомнив, я пошурудил в карманах. Нашлась только зажигалка Замоскворецкого и почти пустая фляжка коньяка от Артемиды.
— Марго просила тебя кое о чём спросить, — произнёс я, не глядя подбрасывая в воздух золотую зажигалку с массивным голубым камнем. — Интересуется, что за вещица.
— Какая ещё Марго? — мгновенно насторожился Теодор Моррисон, о существовании которого я не подозревал, ещё когда писал свою первую книгу.
— Маргарет Персифаль Крон-О'Финниган, — я чуть напряг память, чтобы выдать это импозантное имя столь же импозантной консьержки виталиканского посольства.
На его лице дёрнулся мускул.
— Маргарет? Просила посмотреть у меня? — в его глазах мелькнуло подозрение, но пойманную зажигалку он уже разглядывал. — Забавная штуковина. Где взял?
Тут за спиной Пастора скрипнула дверь, и в туалет ворвалась парочка — пузатый мужичок в шортах и белокурый пацанёнок. Пастор среагировал мгновенно. За секунду пистолет разобрался на механизмы и исчез в рукаве.
Стоп. Так у него оружие интегрировано прямо в гант? Прикольно! Технологично, эффектно… но тупо. Даже я, с моим нулевым уровнем владения гантом, чихнув не в ту сторону, могу гарантированно разнести этот трамвайчик пополам. Целиться-то и не нужно. Но штука и правда прикольная.
Пока папаня с малышом справляли нужду, между нами повисло напряжённое молчание. Чтобы развить успех, я зацепился за его позывной.
— А почему «Пастор»?
Теодор усмехнулся, провожая взглядом выходящих.
— Меня «крестил» ещё Парадокс.
ЭКСТРЕННАЯ ЗАГРУЗКА ДОСЬЕ…
АРМАНД «ПАРАДОКС» ВАН ДОРЕН
СТАТУС: ЭКС-МАРШАЛ ВИТАЛИКАНСКОЙ РАЗВЕДКИ.
КЛЮЧЕВАЯ ОПЕРАЦИЯ: «SWINE BAY» (ЗАЛИВ СВИНЕЙ), 1982.
ОБВИНЯЛСЯ МЕЖДУНАРОДНЫМ ТРИБУНАЛОМ В ВОЕННЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЯХ (СТАТУС: ОПРАВДАН).
ТЕКУЩИЙ СТАТУС: СОВЕТНИК СИНДИКАТА «Aegis Dynamics».
Я кивнул, мысленно пробежавшись по досье. Видимо, Вектор говорил правду — и среди виталиканских Маршалов тоже не всё так чисто. Корпоратократия она такая.
Усмехнувшись, я задал главный вопрос:
— Зачем ты здесь? Нести Слово Божье?
Пастор виновато развёл руками, будто извиняясь.
— Синдикат выставил открытый контракт на твою голову. Пятьсот миллионов. Вся сумма анонимно в вычислительных мощностях, — он пожал плечами с деланным сожалением.
— Я же не знал, что ты… из наших.
«Из наших». Что это ещё значит? Левой рукой я достал фляжку, подаренную Артемидой. Коньяка в ней осталось чуть больше трети.
Открутив крышку, сделал пару глотков. Ммм, ассирийский коньяк и тёплым — ничего!
Протянул флягу Пастору.
— Держи.
Тот отрицательно качнул головой.
— Я на задании.
Я подмигнул.
— Так я тоже. Сегодня 2 мая, Пастор. Православная Пасха. Сам Бог велел разговеться, и ты, как человек церкви, не должен нарушать традиции.
Пастор усмехнулся, поняв иронию, и его пальцы сомкнулись на горлышке фляжки.
Он неуклюже пародировал наш тост:
— Ну… как у вас, у русских, говорится? С Богом!
— С Богом, — улыбнулся я.
И, дождавшись момента, когда он поднёс флягу ко рту, прикрыв глаза для короткого глотка, я начал действовать, как учила Комсомолка.
Первый удар — в переносицу и глаза. Ослепить и дезориентировать.
Второй удар — прямой джеб в кадык. Сбить дыхание.
Третий, финальный аккорд — жесткий удар коленом в пах и, как изюминка на торте, дверью, которую белокурый малыш так удачно не закрыл за собой.
Не то чтобы последнее было обязательно — скорее, финальный штрих, чтобы окончательно сломить волю к сопротивлению.
Довольно крупный, мускулистый и, судя по сводке интерфейса, кибернетически усиленный Пастор рухнул на пол, как мешок с тыквами. Тяжело, нелепо, захлёбываясь сиплым свистом из травмированной трахеи, он, как рыба, отчаянно ловил воздух.
Я, не теряя ни секунды, воспользовался своим тактическим гением и его позорной слабостью. Первым делом отстёгнул необычного вида гант с его запястья. Изящный, тонкий и стильный. В общем, первый снятый трофей мне уже нравился.
И именно в этот момент, когда я без стеснения лутал виталикансколго Маршала, в гальюн вошёл Сумрак.
— Пастор? — Сумрак, переступив порог, щёлкнул шпингалетом туалета. Его взгляд скользнул по моей фигуре, задержался на трофейном ганте на моей руке и наконец упёрся в распластанное на линолеуме тело.
Второй пистолет в кобуре на голенище. Кривой тесак в горизонтальных ножнах на пояснице. И что-то интересное — плоский пластиковый контейнер с угрожающим логотипом «Aegis Dynamics» во внутреннем кармане пиджака.
— Как у тебя это получилось? — совсем по-другому посмотрел на меня оригинальный Сумрак. — Не то чтобы я тебя недооценивал, но Пастор — опытный и опасный боец. Как ты с ним справился?
— Ирландские наручники, — усмехнулся я. И, прочитав в его глазах непонимание, пояснил: — когда у мужчины руки заняты алкоголем — он беззащитен. Жадность и подсознание готовы лучше принять удар в лицо, чем пролить драгоценную выпивку.
Сумрак молча кивнул, признав ответ удовлетворительным, и расстегнул плащ, который со стороны подкладки больше напоминал жилет Анатолия Вассермана. Под плащом Сумрак хранил целый арсенал шпиона, о назначении половины девайсов которого я и не догадывался.
Его пальцы отстегнули компактный свёрток. Одним резким движением он вскрыл буро-зелёную упаковку… Как оказалось, стазис-пакета.
— Не волнуйся, — сказал он, набирая сообщение. — Это уже четвёртый охотник за головами, которого я здесь нейтрализую, и второй виталиканец. До этого были ещё подданный Британники и швед.
Сумрак усмехнулся, видя моё ошеломление от того, с какой невозмутимостью он упаковывал вырубленного мной Пастора.
Напоследок он сфотографировал дверь кабинки и, проверив защёлку, поднёс гант к замку. Металл под лучом покраснел, затем побелел, расплываясь плотным швом.
— Видимо, координаты Земли-505 — уже секрет Полишинеля. А насчёт тела Пастора не волнуйся. На конечной его заберут доверенные люди.
Вот тут я, не фигурально, а вполне буквально уронил челюсть.
— Мэлс, ты ведь всего два месяца живёшь моей жизнью! Чёрт, как так вышло, что за два месяца у тебя появились доверенные люди, которые подчищают за тобой?
— Понимаю, как это выглядит, но это не за два месяца появилось. Я ведь перед инсценировкой смерти почти год готовился.
Закончив с делами, Сумрак как ни в чём не бывало подошёл к рукомойнику и принялся намыливать руки.
— А тут вдруг, вживаясь в твою жизнь, обнаружил, что ты в писательском чате через два рукопожатия через дядю Костю знаком с основателем одного оркестра, который не так давно хорошо выступил в Сирии. И буквально знаком с Самим! — для пущего намёка он указал глазами куда-то вверх.
— Это было восемь лет назад, — усмехнулся я.
Сумрак покачал головой, вытирая руки бумажным полотенцем.
— Я прочитал всё, что ты написал, Олег. Скажу честно: последние три книги… даже через них чувствуется, как ты спиваешься. Но последняя…
Мы вышли на верхнюю палубу. Вечерний ветер трепал волосы.
— Олег, не буду ходить вокруг да около: вся эта реальность на пороге грандиозного конфликта. По моим расчётам — полгода. Год максимум, — он сделал паузу, глядя на огни города. — Вот я и возобновил контакты с определёнными людьми в силовых структурах.
— Четвёртая мировая? — у меня пересохло в горле.
— Её первый акт, — кивнул он, предлагая посмотреть вниз, на смотровую площадку у кормы, где уже начинался концерт в преддверии 9 мая.
— Вон моя Ксюха, — указал он вниз, где недалеко от сцены стояла моя дочь.
Поймав мой взгляд, он смущённо улыбнулся, поняв свою оговорку.
— А вон — моя Саманта, — теперь уже я указал на девчонку в модной цветастой куртке, продолжающую что-то снимать на подаренный телефон.
— А это ещё кто? — нахмурился Сумрак. — Стоп, у неё что, нейроинтерфейс?
— Ага. Это дочь Вектора, — с видом, будто говорю о чём-то обыденном, произнёс я.
— Вектора… Вектора… — задумался Мэлс. А потом его осенило. — Вектор⁈ Погоди, Олег, ты сейчас говоришь про виталиканского маршала Уильяма «Вектора» Смита⁈ Это его дочь⁈
— Ну да, — улыбнулся я.
— Как? Зачем? — не на шутку взволновался Сумрак. — Олег, не знаю, что ты задумал, но Вектор — опасный противник.
— Союзник, — поправил я его. — А теперь ещё и мой должник.
— Лихо ты с людьми сходишься, — улыбнулся мне Мэлс.
— Это погоди, я её ещё в Академию зачислю и в антивоенном кино сниму. Сделаю из девчонки новую Ганди и амбассадора Часовых, тогда и поговорим, — махнул я рукой. — А пока…
— Ты сумасшедший… — восхищённо покачал головой Мэлс. — Но мне интересно, что у тебя получится. Это, кстати, будет во второй части? — подмигнул он, намекая на пиджак с бездонными карманами.
Я улыбнулся.
— Что, прочёл предыдущую книгу?
— Уже выпустил! — произнёс он, доставая печатный экземпляр с нелепой обложкой.
Что ж, подумал я, видимо, кривые обложки — это крест художников, которые даже не открывают книгу. И мой крест тоже.
Я принял подарок и поднёс книгу к носу. Ещё с самого детства запах новенькой книги будоражил меня предвкушением погружения в новую вселенную. Так было, когда мне было одиннадцать, так было и в двадцать два. И сейчас, в тридцать пять, ничуть не изменилось.
— А это, — Мэлс продемонстрировал на открытой ладони флешку. — Моя аналитика и информация по политической ситуации на Земле-505, — и, хлопнув меня по плечу, добавил: — Думаю, ты, как Первый Часовой, должен быть в курсе.
Я кивнул, признавая правоту его слов, и вновь посмотрел вниз, на палубу возле сцены. Дочь явно нервничала и с кем-то переписывалась.
— Так что с Ксюшей? — напомнил я о главной теме встречи.
Сумрак усмехнулся и шумно выдохнул.
— Знаешь, Олег, я до того, как прийти в Часовые, работал в контрразведке. Вена, Бирмингем, Калифорния, Пекин… У меня в стаже шесть лет работы под прикрытием, но это нечто… — протянул он с театральным вздохом.
— Поаккуратнее на поворотах. Ты говоришь о моей дочери, — честно предупредил я.
Он усмехнулся.
— Да я не о том, Олег, — произнёс Мэлс. Кажется, в моей новой жизни только оригинальный Сумрак обращался ко мне по-настоящему имени.
— Всё произошло неделю назад, когда Ксюша без объявления войны появилась на пороге квартиры с вещами. Посралась со своей мамой. Ну, твоей бывшей, короче. И с порога заявила, что теперь будет жить у меня — да ещё и притащила в твою двушку собаку!
Ксюха всегда была в своём репертуаре. А тут ещё и пубертат…
— Ну и? — потребовал я продолжения.
— Ну и ничего, — развёл руками Мэлс. — Уже вечером перед сном она подошла и тихо спросила, кто я такой и где настоящий папа.
— А ты? — моя буйная фантазия уже нарисовала этот сочный фрагмент.
— Отшутился, конечно. Но дальше легче не стало. А вчера вечером она пригрозила, что если не узнает, что с тобой всё в порядке… Кстати, Олег, ты в курсе, что у твоего дома околачивается какой-то мент с фотографией студентки Гагариной?
— Она что-то говорила про навязчивого ухажёра из нашего мира. Но я думал, парень сам отвалится.
— Парень оказался настойчивым, — усмехнулся оригинальный Сумрак. — Я навёл справки. На всякий случай. Действующий полицейский, двадцать семь лет. После срочной службы остался ещё на два года в ВДВ по контракту. Имеет боевой опыт в Сирии. На работе числится на хорошем счету. Свободное время увлекается военными реконструкциями.
В подтверждение своих слов Мэлс протянул мне визитку на имя младшего капитана полиции Алексея Кузнецова.
— Такой же визиткой пригрозила мне и Ксюха. Сказала, что заявит ему, если сегодня не увидит тебя живым и здоровым. Вот почему я тебя вызвал.
Книга, потом флешка, теперь вот ещё и визитка… Держать всё переданное Сумраком добро было неудобно.
— Снимай пиджак.
— Зачем? — слегка растерялся Мэлс.
— Пойду с дочкой разговаривать. Буду выяснять, что да как. А будет подозрительно, если папа ушёл в пиджаке, а вернулся в полевом мундире Часовых. Как считаешь?
Что-то прикинув в уме, Мэлс кивнул. Мы быстро обменялись верхней одеждой. Пиджак сидел на мне вполне привычно, а мундир Часовых ему удивительно шёл — хотя, чему удивляться? После ночи в медкапсуле наши размеры стали одинаковыми.
Спустившись с верхней палубы на нижнюю, я ненадолго задержался у кафетерия и прикупил два рожка мороженого — классический пломбир в вафле. Затем направился к сцене.
Но прежде, чем найти в толпе Ксюху, первым делом отыскал Саманту.
— Ой, Сумрак! Это ты! Я тебя потеряла! — увидев меня, взволнованно воскликнула виталиканка, но в её глазах читалось больше азарта, чем настоящей тревоги.
— Не теряйся, — коротко сказал я, протягивая ей один рожок. — Держи.
Саманта с благодарностью приняла мороженое.
— Спасибо! Я как раз пыталась снять, как здесь празднуют… Это же местный День Победы, да? У нас в Виталике тоже есть День Памяти, но там больше про корпоративных ветеранов…
— Саманта, — мягко, но твёрдо перебил я её. — Сейчас не время для репортажа. Где девочка, с которой ты только что разговаривала? В синей кофте.
Она мгновенно сообразила, кивнув в сторону дальнего борта, за сцену.
— Там, у скамеек. Она пошла отвечать на звонок. Кажется, мама звонила. А что, она что-то нарушила? — в голосе Саманты послышалось беспокойство.
— Нет. Она — моё сегодняшнее задание, — нагнал я туману и пафоса.
Глаза Саманты округлились. Она поперхнулась мороженым, едва не выронив его.
— Ваше… задание? Здесь? На Земле-505?
— Чем меньше глупых вопросов задашь — тем меньше лжи услышишь, — подмигнул я. — Куда именно она пошла?
— Туда, за те решётки, где скамейки! — с готовностью отозвалась дочь Вектора. — А я… я посижу тут. Или пойду поснимаю ещё?
Она послушно кивнула, но её глаза снова загорелись. Находясь здесь, в чужом мире, рядом со мной, Саманта буквально горела азартом этой «шпионской игры».
Я оставил её, пристроившуюся на бортике, и направился к скамейкам, сжимая в руке уже немного подтаявший второй рожок. Мой взгляд уже искал главную цель визита.
Обойдя сцену, я наконец увидел Ксюху.
Дочь сидела, ссутулившись и уткнувшись в телефон. Синяя кофта, знакомый до боли профиль. Она что-то яростно печатала, потом стирала, снова печатала. Будто спорила с кем-то в переписке.
Я сделал последний шаг и остановился перед ней, заслонив свет прожекторов сцены.
— Место свободно? — спросил я своим обычным голосом.
Ксюха резко подняла голову. Глаза её, полные раздражения от переписки, широко раскрылись, будто она пыталась понять, кто стоит перед ней. Она молча смотрела, изучая каждую черту, каждый знакомый и одновременно неуловимо чужой жест.
— С… парнем переписываешься? — с лёгкой усмешкой спросил я, опускаясь рядом на скамейку без приглашения. — А мы с тобой, вроде бы, ещё в восемь лет договаривались — никаких мальчиков до тридцатого года! Мы же договаривались?
Прозвище «Солнышко», которым я её всегда называл, сработало как пароль. Ксюха сначала нахмурилась, а затем робко улыбнулась, признавая во мне родного человека. Не дожидаясь ответа, я обнял её за плечи, притянул к себе и тихо, уже без всякой игры, сказал на ухо:
— И с чего ты вообще взяла, что я — не я? Откуда такие дикие мысли?
Я играл по его плану — убеждал, что это ей всё показалось. Что Мэлс — это и есть я, просто слегка «очистившийся» и взявшийся за ум.
Ксюха вынырнула из-под моего плеча, отстранилась. Взгляд её был скептическим, острым, очень взрослым.
— Это правда ты? — спросила она прямо, без обиняков.
— А кто же ещё? — я развёл руками с наигранным недоумением. — Ксюш, ты всю неделю какая-то странная!
— Говори за себя, — усмехнулась она, а затем вполне серьёзно спросила: — Тот человек, который живёт в твоей квартире и внешне выглядит как ты. Кто он?
— Ты с ума что ли сошла? — усмехнулся я. — Да я же это я!
Ксюха фыркнула, и в этом фырканье было столько моего, что меня даже взяла гордость.
— Ага, конечно. То есть мне только «показалось»? Да⁈ — перешла она в атаку. — И Марсу тоже «показалось»?
Она молодец, мысленно отметил я. В качестве аргумента, подкрепляющего свои слова, она привела самого неподкупного свидетеля. Марс — семейный пёс, помесь овчарки с кем-то ещё, огромный лохматый добряк. Видимо, при переезде от мамы к папе Ксюха прихватила пса с собой.
— А что с Марсом не так? — с видом человека, который не понимает, о чём речь, спросил я.
Лицо Ксюхи озарила хитрая, торжествующая улыбка.
— А то, что ты — обозначила она кавычки в воздухе пальцами, — всю прошлую неделю пытался с ним подружиться. Кормил с руки, чесал за ухом, пытался командовать: «Сидеть!», «Лежать!», «Ко мне!». Ты серьёзно думал, что я не пойму, что живу не с папой, а с каким-то чужим мужиком?
Тут я не сдержал короткого, глухого смешка. Вот он, прокол. Глупый, детский, но абсолютно железобетонный прокол легендарного Сумрака! Так облажаться мог только посторонний.
— Ну что, пап? — Ксюха подняла брови, добивая. — Оправдывайся!
Я покачал головой, признавая поражение. Сопротивляться было бессмысленно. Дело в том, что Марса купили для психики, как компаньона, как инструмент для прививания Ксюхе ответственности. Мы вместе выбирали ему корм, ходили с дочерью выгуливать пса. А ещё занимались дрессурой… Но самое главное — я, с полного одобрения Ксюхи, тренировал пса нестандартно. Вместо «сидеть» или «лежать» использовал абсурдные команды. Вместо «Дай лапу», например, Марс выучил команду «Фиолетовое!». Вместо «Голос!» — «Хасл, хасл, хасл!». В тот момент, семь лет назад, мне это казалось забавным.
— Ладно, — признавая её правоту, кивнул я. — Чем я ещё себя выдал?
Ксюха удовлетворённо кивнула.
— Сергей Кожугетович Шойгу, — усмехнулась она, отслеживая мою реакцию.
Тут уже я не сдержал улыбки. Команда «Сергей Кожугетович Шойгу!» для Марса означала «лежать».
— А вот, — торжествующе констатировала она. — Ты знаешь эту команду, а тот другой ты — не знает! Давай по-честному, па. Кто он такой?
Я тяжело выдохнул, осознавая, как сложно будет объяснить четырнадцатилетней дочери, что произошло со мной за эти несколько месяцев.
— Ксюш, сейчас я не могу всё объяснить, — честно сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Ты ведь веришь, что я перед тобой настоящий?
Ксюша, оценивающе прикусив губу, кивнула.
— То, что ты настоящий? Верю! А вот то, почему для тебя нормально, что твоя несовершеннолетняя дочь живёт в квартире с посторонним мужиком, — не понимаю. Ты можешь мне хотя бы намекнуть?
А Ксюха продолжила:
— Сначала я думала, ну, что у тебя женщина появилась. Смотри сам: ты взялся за ЗОЖ, в доме коньяка нет, а по утрам ты вообще бегать начал! — наслаждаясь моей реакцией, продолжала она изливать душу.
Я не торопил, наблюдая, как тает её мороженое.
— Потом начались совсем уж необъяснимые странности. Ты, ну, то есть он, называл меня только по имени — «Ксения» или «Ксюша». А Солнышком — никогда! А потом Марс окончательно убедил меня, что я не сумасшедшая.
Я слушал и внутренне гордился дочерью. Невероятная наблюдательность плюс умение надавить так, что даже оригинальный Сумрак занервничал. Если бы речь шла о ком-то из моих студентов, я бы представил её к награде или доверил бы ответственное дело Лизе Гагариной или, может, отправил под крыло сумасшедшей Апраксиной. Вся загвоздка в том, что сейчас речь о моей родной дочери.
— Хорошо, — вздохнул я, отводя взгляд куда-то в сторону сцены, где гремела музыка. — Давай начнём с другого. С чего ты вообще решила сбежать от мамы? Тебя кто-то обидел?
— Обидел? Нет, конечно! — замотала она головой. — Блин, пап, ну что ты, маму не знаешь, что ли? Вечно она со своим контролем, а тут, представляешь, я увидела, как она копается в моём телефоне!
— Она о тебе заботится, — попытался я оправдать бывшую супругу. — Тебе четырнадцать, Солнышко! А она твоя мама, ей положено волноваться.
Тут, правда, мой последний аргумент ушёл, мягко говоря, в молоко, о чём мне красноречиво сообщил взгляд Ксюхи.
— Что ты, что мама… Блин, пап, мне четырнадцать, я взрослею. У меня переходный период, но я ни разу не приходила домой пьяной. И не волнуйся, мальчика у меня тоже нет. Капец, да я вам даже повода никогда не давала! Дайте мне хоть немного простора для подросткового бунта, пожалуйста! Извини, но мне кажется, что в нашей семье я единственный взрослый человек!
— Но тут да, — признал я её правоту. — Иногда мне тоже кажется, что ты во многом мудрей меня.
— Вот видишь! — с торжеством просияла Ксюха. — Кстати, а где тот второй? Если уж теперь я в курсе вашей маленькой тайны, может быть, нас познакомишь.
Я тяжело выдохнул и достал из кармана «Конъюнктивит» — один из десятка имевшихся при себе бондовских гаджетов Часового.
— Смотри, — произнёс я и демонстративно нажал на кнопку включения. — Этот девайс называется «Конъюнктивит». Штука создаёт поле серого шума, он как-то хитро воздействует на мозг. Теперь к нам никто ближе пяти метров не подойдёт. Да и мы сами для них стали невидимки.
Парочка, сидевшая на соседней лавочке и, как и мы, созерцавшая вечернюю Москву, вдруг встала и спешно отошла. Да и вообще ближе чем на десяток метров по обе стороны стало свободно. И чтобы ещё больше продемонстрировать эффект и так округлившиеся глаза Ксюхе, во всё горло прокричал:
— Мэлс, я знаю, что ты нас подслушиваешь! Давай, выходи — я заново вас познакомлю!
— Значит, получается, вы… братья-близнецы из разных вселенных, — Ксюха, улыбаясь, переводила взгляд то на меня, то на Мэлса. — И выходит, у меня теперь два папы? Один — на каждый день, а другой — по праздникам?
— Дубликаты, — педантично поправил её Мэлс.
— Ну, теперь, когда ты в курсе и мы все замазаны, получается, что так! Как только объяснить это твоей маме… — рассмеялся я собственной шутке.
Надо отдать ей должное — Ксюха держалась молодцом. Она не перебивала, пока мы, сбивчиво и перескакивая с пятого на десятое, объясняли, как её вечно пьяный папа-писатель вдруг променял замызганную майку на мундир Часового. А заодно и как Первый Часовой этого мира, встретив здесь зеркальное отражение своей погибшей «Финки НКВД», решил сбежать, инсценировав гибель.
И у него бы всё выгорело. Если бы не два сюрприза. Две переменные в уравнении — «Чуваш» и «Комсомолка».
— А эти… как их… Чуваш и Пионерка…
— Чуваш и Комсомолка, — поправил я её.
— Ладно, ладно, Чуваш и Комсомолка, — она покорно кивнула. — Скажи мне, пап… Они, попав в чужой мир, решили скрыть смерть наставника и подсунуть вместо него левого человека… Они у вас гении? Или… ну, идиоты?
— Они — Часовые, Ксюш.
— Да я вон о чём! — она всплеснула руками, и в её жесте читалось отчаянное непонимание. — Пап, так нормальные люди не поступают! Это же чистые герои твоего «Red Machine»! «Слабоумие и отвага» — их девиз, да?
— Вообще-то, они не так уж плохи, — неожиданно вступился за них Мэлс. — Я, как Первый Часовой в отставке, решил, что стоит за ними понаблюдать.
А потом, повернувшись ко мне, он спросил:
— Они всё ещё расследуют дело того «туриста»?
Я кивнул.
— Да. И, я смотрю, у них пополнение. Двое новичков.
— Заря и Кузя. Девушка — из НКВД, парень — из Псковской космодесантуры.
— Космодесантуры? — переспросила уже Ксюха. — Чего?
За меня ответил оригинальный Сумрак.
— Наша Земля-1 довольно сильно опережает в технологическом развитии вашу Землю-505. Наш Советский Союз не развалился в девяносто первом, как у вас, и уже колонизировал Марс.
— Не «ваш Советский Союз», а теперь уже наш, — с усмешкой поправил его я. — Мэлс, вернуть всё взад не получится. Привыкай жить в этом мире, дружище, потому что я назад твою жизнь и личность Сумрака тебе не отдам!
— Извини. Оговорился, — смиренно принял он мою критику и усмехнулся её шутке.
— Погодите-погодите, — напомнила о себе моя дочь. — У меня ещё тыща мильёнов вопросов! А вот другие т-миры, их вообще сколько?..
Пока Мэлс отвечал на немилосердный град новых вопросов от Ксюхи, я, вспомнив о брошенной виталиканке, отлучился, пытаясь не думать о том, что будет, если я потеряю дочь Вектора, которую оставил без присмотра на добрые полчаса.
Признаться, вернулся я вовремя. Озябшая девчонка в цветастой куртке уже озиралась по сторонам, явно ища меня в толпе.
— Как дела, Красная? — появившись как из-под земли, я дёрнул её за капюшон.
Саманта вздрогнула и тут же обернулась.
— Ой! Всё в порядке! Просто думала, что делать, если вдруг ты не придёшь. И немного… — её взгляд, будто извиняясь, опустился к ногам.
А урчащий живот виталиканки, словно подлый предатель, негромким урчанием выдал истинное положение дел.
— Голодная? — спросил я очевидное, и Саманта виновато кивнула.
— Немного. Но я могу подождать! — поспешно заверила она, будто демонстрируя, что она не помеха.
В этот момент в нейроинтерфейсе полыхнула красным пиктограмма срочного сообщения от Чуваша:
От: Борис «Чуваш» Голубчиков
К: Мэлс «Сумрак» Сибиряк
Шеф. Задание выполнено. Объект «Старьевщик» — связной «туриста» на Земле-505, которому он сбывал контрабанду, — проявил сопротивление и был захвачен для дальнейшего расследования. Кузя угрожает, что стазис-пакет с объектом придётся тащить мне.
Я, прикрыв глаза, набросал ответ:
От: Мэлс «Сумрак» Сибиряк
К: Борис «Чуваш» Голубчиков
Неправильно ты, Чуваш, иерархию с армейскими выстраиваешь. Ты с ними по-человечески, а надо через дедовщину! Намекни, что ты уже Часовой, дедушка То бишь. А Кузя пока — черпак бесправный, и масло ему по сроку службы не положено. Пусть таскает!
Знаю, что это непедагогично, но своих любимчиков я в обиду в десантуре не дам, пусть даже и такому душке, как Кузя.
— Прости, ещё секундочку, — пообещал я Саманте и вернулся к диалогу, вспомнив. — Ах да, у тебя же ещё покормить надо…
От: Мэлс «Сумрак» Сибиряк
К: Борис «Чуваш» Голубчиков
Кстати, как вопрос с транспортом решили? Как вы Старьевщика через всю Москву повезёте?
— Ради дела Часовых я готова и не на такое! — безуспешно попыталась привлечь моё внимание Саманта, а затем, понизив голос, спросила: — А та девушка… в синей кофте? Это и есть ваше текущее задание? Вербовка?
— Типа того, — на автомате ответил я Саманте, не выходя из нейроинтерфейса.
От: Борис «Чуваш» Голубчиков
К: Мэлс «Сумрак» Сибиряк
Как в прошлый раз, наняли твоего соседа, водителя буханки. Он вроде мужик нормальный, правда, нервный какой-то. В общем, всё нормально. Сумрак, прости, тут какой-то местный… Погоди, тут опять этот рыцарь, ухажёр Лизы. Извини, у нас проблемы, не могу говорить.
И, отбив мне сообщение, Чуваш тут же вышел в оффлайн. За пару минут я написал ему ещё несколько сообщений, но они так и остались непрочитанными. И, наконец, смирившись, я закрыл нейроинтерфейс.
— Извини, что отвлекаюсь, — сказал я смиренно ожидающей виталиканке.
Саманта кивнула, приняв это как само собой разумеющееся.
— «Всегда на страже, и днём и ночью», — процитировала она девиз Часовых.
Без упрёка, скорее как принятие того, что для Часового долг всегда на первом месте.
Вновь оставив Саманту одну, я отправился обратно к скамейке, на себе ощутив, как тяжело преодолевать невидимый барьер «Конъюнктивита». Устройство как-то воздействовало на мозги: шаг к лавочке — и вот тебя уже обуревают тревога, второй шаг — и накрывает лютая паника. Неудивительно, что ничего не подозревающие гражданские были готовы лезть по борту, лишь бы не подходить к, казалось бы, свободному проходу.
Повторяя себе сокровенное «соберись, тряпка», я всё-таки прорвался сквозь пси-кокон «Конъюнктивита».
Мэлс всё так же что-то объяснял Ксюхе, но та, заметив моё возвращение, вскочила на ноги. Причём в её глазах плескался нелюбимый мною взгляд, полный решимости.
— Всё решено, пап! — объявила она новую для меня максиму. — Я еду с тобой на Квази-Эпсилон, или как он там называется!
Я застыл, не зная, как на это реагировать. Моя челюсть, уже в который раз, отправилась в небольшое путешествие к полу.
— Терра-Нова. Похвальная уверенность, но нет, — было всё, что я смог выдавить.
И тут, к ещё большему изумлению, на её сторону встал Мэлс.
— Так будет лучше, Олег, — сказал он спокойно и твёрдо.
Затем вежливо повернулся к Ксюхе:
— Ксения, можно нам с твоим папой поговорить?
Ксюха фыркнула в своей манере, но согласилась.
Бросила многозначительный взгляд мне за спину, где стояла Саманта, и, будто на что-то намекая, добавила:
— Ладно. Я пойду… — и, посмотрев на меня, рассмеялась. — Кто она такая, папа? Клянусь, если ты скажешь, что это твоя незаконнорожденная дочь, — я уже вот вообще ничего не удивлюсь! Шучу, шучу! — добавила она в конце, а я припомнил, что Саманта говорила, что общалась с этой девочкой в синей кофточке, пока ждала меня у сцены.
Ловко, доченька. Очень ловко.
Со сдавленным «пу-пу-пу» я плюхнулся на скамейку рядом с оригинальным Сумраком. Мэлс, надо отдать ему должное, тянуть не стал, сразу перешёл к аргументам в пользу того, что Ксюха, несмотря на подготовку к экзаменам, должна отправиться со мной и Самантой в Аврору.
Он напомнил о награде, которую виталиканский синдикат объявил за нашу с ним голову. Не забыл про Пастора в туалетной кабинке. Оказалось, сегодняшний охотник за головами, которого я уделал, был уже четвёртым.
Трое других уже лежали в стазис-пакетах на секретной конспиративной квартире Мэлса, как бы между делом Мэлс сообщил, что эти тела было бы неплохо забрать с собой в башню Часовых. Расследование, допросы, может быть, обмен на кого-то из наших агентов в Виталике. В общем, будничная рутина Часовых, которой мне, к сожалению, тоже придётся заниматься.
Пока я переваривал это, Мэлс перешёл к главному.
Раз за наши с Сумраком головы выписан открытый охотничий лист с гонораром, за который можно купить Литву и Польшу, всегда найдутся горячие головы, желающие лёгких денег и славы убийцы Первого Часового.
Подобные не гнушаются никаких методов, и Ксюха — один из самых простых путей к цели.
Последовательно вываливая на меня факты, Мэлс подвёл к логичному и, кажется, единственному по-настоящему рабочему варианту — как обезопасить её, а именно: вообще убрать с доски.
Переместить в место, куда не дотянуться ни виталиканские наёмники, ни марсианские фанатики из РОА — в Академию Часовых на Терра-Нова.
Под таким углом слова Сумрака уже казались мне не взбалмошным бредом, а вполне логичной, выверенной и, главное, самой безопасной идеей.
— Смотри сам, Олег, дочь всегда будет при тебе и на виду.
Я хотел возразить, заговорить об Алёне — матери Ксюхи. Напомнить о школьных экзаменах и остатках нормальной жизни, которую не ломают об колено. Но каждое возражение разбивалось о холодную, безупречную логику его аргументов.
— Эй, не переживай, с Алёной я договорюсь. Она знает, что в последнее время у меня дела идут неплохо, так что не удивится, если я, компенсируя своё отсутствие в жизни дочери, оплачу ей, к примеру, учебную поездку в, скажем, Австралию сроком на два месяца, с углублённым изучением английского. Думаю, Алёна даже обрадуется. Так что можешь рассчитывать на меня.
В конце концов, сжав кулаки, я сдался.
— Хорошо.
Будто дождавшись от меня необходимого ответа, Мэлс взглянул на циферблат часов — жест, полный скрытого смысла.
— Ну, если ты даёшь добро, то мне пора. Нужно ещё заехать и поговорить с Алёной, с конспиративной квартиры тела привести к маяку, да и Пастора из толчка забрать. У вас ведь на двадцать два ноль-ноль Т-переход на Терра-Нова назначен?
Я кивнул, окончательно принимая то, что за меня уже всё решили.
Поднявшись со скамейки, Сумрак сделал пару шагов. И когда я думал, что удивить меня уже решительно невозможно, Мэлс повернулся и бросил напоследок через плечо:
— На Земле-505 тоже не всё спокойно… Местные правительства уже осведомлены о так называемых «попаданцах», и ты, как нынешний Первый Часовой, должен это знать.
— Так вот как ты вошёл в «систему»! — усмехнулся я. Теперь это казалось таким очевидным, такой простой и страшной разгадкой.
— Не забегая вперёд, Олег, скажу только, — Мэлс коротко взглянул наверх, туда, где за слоем облаков и городской засветки скрывались звёзды. — Что «Сам» выразил заинтересованность в диалоге. С Первым Часовым. Думаю, тебе стоит подготовиться.
Он не попрощался. Просто развернулся и шагнул в поток людей, став его частью за два мгновения. Растворился.
Я остался сидеть на скамейке, будто придавленный грузом всех его слов. Получалось, если честно, так себе. Потом тряхнул головой, выключил наконец «Конъюнктивит» — гаджет щёлкнул, словно выдыхая, — и сунул ставший ненужным приборчик в карман.
Часики тикали. И, как говаривал один циничный герой моих же книг, теперь предстояло «не торопиться ещё быстрее».
Я поднялся и направился к своим девчонкам.
Ксюха и Саманта стояли у края опустевшей сцены, освещённые теперь лишь отблесками огней с набережной. Они не видели меня — были поглощены своим миром, болтая на весёлой, стремительной смеси русского и английского.
Это был их собственный шифр. Свой язык понимания, рождённый всего за час знакомства.
Я остановился в паре шагов, наблюдая за этой хрупкой идиллией. Видя в Саманте и Ксении отражение двух отцов — Сумрака и Вектора. Две дочери Часовых, которые смеялись и спорили на своём языке, даже не подозревая, что их родины-сверхдержавы замерли в состоянии Холодной войны.
Ирония.
В отличие от нас, воюющих взрослых, дети уже нашли общий язык. Даже не так — они придумали его. Показывая нам, взрослым, что договариваться можно, даже когда слова из разных словарей.
Достаточно просто захотеть понять друг друга.
Координаты, вытянутые у «туриста» во время допроса, привели команду в тихий район Новых Черёмушек. Цель — ломбард, который вроде как назывался «ВЫГОДНО!», но отвалившиеся буквы «Г» и «О» красноречиво намекали на истинное отношение заведения к клиенту.
Именно здесь «турист» с Земли-1 сбывал расходники для технопринтеров, меняя их на диковинки для богатых коллекционеров, помешанных на «внеземном» антиквариате.
План Апраксиной был дерзким, как и сама Заря. Две девушки, Лиза Гагарина и Настя Апраксина, должны были под видом очередных «туристок» зайти внутрь и в качестве проверки сбыть ни много ни мало — гант Часового!
Чуваш и Кузя оставались снаружи: первый — на связи и наблюдении через свой нейроинтерфейс, второй — просто потому, что Сумрак так сказал. Чёрт, девчонки даже не взяли Кузю с собой в ломбард, заявив, что «ВДВшная образина» может напугать ломбардщика. Вот хмурый Кузя и морщился, отгоняя табачный дым их сегодняшнего водителя.
Транспортную проблему решили просто, хотя и не без нервов. После прошлого рейда сосед Миша, водитель вечной «буханки», увидев Бориса и Лизу возле подъезда, сначала попытался сбежать. Однако Комсомолка была быстрее. А пока Лизавета держала счастливого обладателя буханки, чтобы тот не сбежал, Борис сунул в руки Михаила пачку тысячных купюр в банковской упаковке.
Миша, как бывалый прапорщик, сначала вцепился в пачку. Потрогал. Освоился с обладанием, так сказать. Боря в это время объяснял Мише суть подработки. Всё как и в прошлый раз: съездить, подождать, отвезти. И заветная пачка в руках — твоя.
Михаил сначала невнятно кивал, вроде бы соглашаясь, но, услышав «как в прошлый раз», встрепенулся и тут же замотал головой, начав пятиться. Однако Миша сам не понимал, что был уже полностью в лапах попаданцев. В ответ на отказ Борис лишь грустно пожал плечами и попросил вернуть задаток.
Тут-то отставной прапорщик в Михаиле и взбунтовался. Отдать деньги, которые он уже держал в руках и мысленно половину уже потратил? Ни за что!
Вот поэтому видавшая виды «буханка», пахнущая дешёвыми сигаретами и старой резиной вместо задних сидений, стояла теперь в переулке за углом от ломбарда. А Миша нервно курил уже четвёртую сигарету, удрученно размышляя над этимологией слова «жадность».
На низкой оградке под сиренью, прикрыв глаза, сидел Чуваш. Соник-техник по привычке разделил сознание: одной частью следил за водителем, которого Апраксина записала в «неблагонадёжные», другой — сканировал камеры в округе, а третьей — вёл подробную переписку с Сумраком, вводя высокое начальство в курс дела.
Из нейроинтерфейса донёсся голос Гагариной, ровный и деловой:
— Входим.
Борис тут же скоординировал девочек:
— Камера над дверью одна. Внутри ещё шесть. Можете не прятаться, я всё равно отредактирую запись. В ломбарде один человек, описательный образ сходится со словами туриста.
— Принято, — отозвалась Заря. — Работаем!
Чуваш видел через её камеру интерьер: полумрак, стойка с вещами, заложенными якобы в долг. Да, скорее всего, навсегда. Обручальные кольца, дорогая и явно краденая фотокамера, цепочки — артефакты, от которых бывшие хозяева избавились, променяв их на твёрдую валюту.
А за окошком из бронированного стекла сидел сам хозяин — мужчина лет пятидесяти пяти, с пышными седеющими усами и телосложением, напоминавшим того самого Сидоровича. При виде двух девушек он даже не изменился в лице.
— Чем могу помочь? — его голос был хрипловатым и равнодушным. — Вы закладывать или выкупать?
— Мы хотели бы оценить вот это, — сказала Лиза и, задрав рукав, отстегнула гант. — Настоящий боевой гант Часового. «Симменс СХ65», 2021 года. Немного поюзанный, но импорт. Не «Эльбрус». Во сколько оцените?
Усы ломбардщика дрогнули, исчез его скучающий вид. Глаза сузились. Он поднялся, чтобы лучше рассмотреть устройство через витринное стекло, попросил даже передать для детального осмотра. На это Настя, изображавшая роль отговаривающей подруги, хмыкнула:
— Вот ещё! Ну уж нет. И вообще, Настя, пойдём отсюда.
Торговец, поняв, что уникальная диковинка ускользает, метнулся к двери, останавливая девушек. Причитал, что таких денег у него в ломбарде при себе нет, что нужно подождать — помощник обязательно привезёт.
— Идём, — без колебаний ответила Гагарина, будто поддавшись на уговоры Насти не продавать гант.
Ломбардщик попытался выскочить и остановить их, но в этом и была его главная ошибка. Как только металлическая дверь, отделявшая внутренние помещения от входной зоны, отворилась, Апраксина что было сил схватила ручку и дёрнула её на себя, открывая дверь до конца.
Торговец понял, что его развели, но было слишком поздно. Гагарина остановила дверь, не давая ей захлопнуться, схватила его за кадык и, сделав три больших шага вперёд, заставила того семенить задом, пропуская девушек внутрь.
Чуваш безмолвно наблюдал за операцией. Пока всё шло очень и очень хорошо. И это слегка напрягало соник-техника.
Явно борясь за лидерство в группе, Лиза продемонстрировала значок Часового — тот самый, которого не было у Апраксиной.
— Кто такие «Часовые», знаете? — спросила она у побелевшего скупщика.
Тот, гулко сглотнув, кивнул.
— Что… что со мной будет? — испуганно, явно смирившись с ситуацией, проскрипел торговец межмеровой контрабандой.
— Ничего страшного, — перехватила инициативу Апраксина, пытаясь отбить лидерство. В её руке недвусмысленно блеснул маленький флакончик, издали напоминавший духи. — Просто одна большая шишка на затылке.
— Большая шишка? — как-то растерянно посмотрев на девушек, потёр затылок скупщик.
— Вот такенная! — показав сжатый кулак, подтвердила Заря и без предупреждения брызнула ему в лицо из флакончика.
Старьёвщик ахнул и схватился за лицо. Парализатор действовал не мгновенно, а с коварной постепенностью. Мужик сначала закашлялся, потом его взгляд остекленел, и он, одеревенев как бревно, рухнул на пол. Бывшая НКВДшница не соврала — скупщик неловко приложился затылком. Шишка будет знатная.
— Кузя! Объект нейтрализован. Неси стазис-пакет! — вызвала Заря по связи, триумфально глядя на Гагарину.
— Заря, ты дура⁈ — зашипела на неё Комсомолка. — Что ты наделала? Зачем ты его вырубила?
— Я задержала подозреваемого, — не осталась в долгу Апраксина, засунув флакон в карман. — Пока ты со своим значком сопли жевала.
— А сейфы? А тайники? Ты хоть на секунду подумала? — уперев руки в боки, сокрушалась Лиза. — Нам что, теперь целый обыск устраивать вслепую? Он мог всё рассказать!
Чуваш выдохнул. Сработали почти чисто. И Кузьма, судя по камерам, заканчивал упаковку старьёвщика в стазис-пакет.
Кажется, пронесло…
И тут Миша закашлялся, поперхнувшись сигаретным дымом. Чуваш, будто предчувствуя неладное, переключился на внешние камеры, обозревавшие тихий дворик у магазина «Самбери».
Прямо перед «буханкой», в трёх шагах, стоял парень. Полицейский. Причём одетый по форме, а на поясе — застёгнутая кобура какого-то архаичного, местного, ещё механического пистолета. Краткая справка по оружию, которую парень на автомате открыл в новом окне, сообщила, что это восьмизарядный «ПМ».
Кратко оборвав разговор с Сумраком, Чуваш свернул все задачи и открыл глаза. Рядом с Михаилом стоял местный милиционер. С прямой, почти армейской выправкой и копной соломенных волос. Он был старше их года на четыре, если не на шесть. Упрямый подбородок, внимательные серые глаза. Борис сразу узнал его — тот самый пьяный рыцарь-абориген, который ввалился к ним в палатку в их первый день пребывания на Земле-505. Именно в его пропитанную этиловым духом жилетку Гагарина выплакала новость о «смерти» Сумрака. И, кажется, именно он тогда подал им идею подменить легендарного Мэлса на его местного дубликата — Олега.
Получилось вроде неплохо.
Но не о том…
— Лёша? Рыцарь? — громко бросил Чуваш, пока его внутренний интерфейс лихорадочно прошивал варианты: как, зачем, почему здесь и сейчас?
Алексей не удивился. Он обрадовался.
— Борис! — его лицо расплылось в улыбке узнавания. — Два месяца назад, лес, палатка… С тобой была девушка. Лиза!
Для Алексея тот пьяный вечер после реконструкторских манёвров стал навязчивой идеей. Смутные обрывки: странная палатка, аппаратура не из этого времени, и она — девушка, которой явно не должно было быть в том лесу. Чувство, пробившееся сквозь алкогольный туман. А наутро — жёсткое похмелье и в подкладке шлема странная карточка: «ID гражданина Советского Союза» с её фотографией. Лизы, которой не существовало ни в одной базе.
— Слушай, Алексей, не вовремя ты, — начал было Чуваш, но его слова повисли в воздухе.
В этот момент дверь ломбарда «ВЫ….ДНО!» со скрежетом распахнулась.
Первой, нагруженная сумками с конфискатом, вышла Лиза Гагарина. Увидев Алексея, она замерла на месте, и ветерок вырвал прядь из её причёски. За ней, такая же отягощённая добычей из тайников скупщика, показалась Настя Апраксина.
С первого взгляда это смахивало на ограбление ломбарда.
Со второго — уже не смахивало, а было им.
А с третьего, полицейского взгляда, это выглядело как самое очевидное и наглое преступление в практике участкового.
И, наконец, пыхтя и кряхтя под тяжестью бесформенного стазис-мешка, в пластике которого явственно угадывались контуры человеческого тела, из дверного проёма возник Кузя…
Глаза Алексея, секунду назад светившиеся радостью, сузились. Рука инстинктивно потянулась к кобуре. Улыбка сползла с его лица, сменившись холодной, профессиональной маской.
Чуваш медленно закрыл глаза, мысленно посылая в пространство одно-единственное, универсальное и не требующее никаких переводов слово…
— Смотрю, вы уже познакомились, — усмехнулся я, подходя к девочкам. — А теперь давайте заново: Красная, — обратился я к Саманте, — это агент…
Тут я задумался, выбирая позывной для Ксюхи. Позывной для Часового — вещь едва ли не святая, а потому мне, как отцу и крёстному, важно не промахнуться.
— Это агент Заноза. Заноза — это Красная, Красная — это Заноза, — представил я девочек друг другу. — И напомню: мы на задании, поэтому впредь никаких имён. Понятно?
— Часовые работают чисто. Всегда, — удивила меня Саманта, процитировав одно из правил Часовых.
Она, как виталиканка с Земли-1, смотрела на меня с тем особым взглядом фанатки. Ксюха тоже выражала абсолютное согласие и готовность, но в её глазах плясали весёлые искорки. Для неё, как и для меня когда-то, всё это было невероятным приключением.
Мы сошли с речного трамвайчика там же, где и садились, и неспешной группой двинулись к машине. Я шёл чуть впереди, чувствуя за спиной два взгляда — один изучающий, другой почти восторженный.
До «Порша» добрались без приключений. Я открыл водительскую дверь, поймав на себе заинтересованный взгляд девушки чуть старше моих спутниц. Чёрт, даже осознавая, что интерес вызван, скорее, машиной, а не таким красивым мной, — это всё равно было приятно.
Спортивная тачка притягивала внимание. Однако, слегка потешив своё ЧСВ, она же быстро опустила меня с небес на землю.
— Две тысячи⁈ — я чуть не выронил чек. — За два часа аренды участка размером с могилку? Серьёзно?
Но реноме советского Джеймса Бонда требовало сохранять лицо. Я оплатил парковку по QR-коду и открыл дверь уже поменявшимся масками девчонок. Теперь Ксюха, увидев новенькое салатовое купе, смотрела на меня с откровенным удивлением, а Саманта, уже прокатившаяся на диковинном для виталиканки бензиновом авто, потянулась к пассажирской двери.
Но купе — всё же машина для двух человек, а потому…
— Красная, ты на заднем, — сразу предупредил я Саманту.
— Да, хорошо! — отозвалась она, уже забираясь внутрь.
Не разобравшись, как откидывается сиденье, она просто ловко перелезла назад между спинками.
— Смотрю, Часовым неплохо платят! — удостоверившись, что Саманта не слышит, шепнула мне Ксюха, устраиваясь рядом на переднем сиденье. — Кажется, я знаю, на кого хочу поступать после школы!
Я усмехнулся её словам. Она ещё не понимала, насколько они окажутся пророческими.
Через несколько минут мы уже выруливали на Садовое кольцо. Ксюха оккупировала аудиосистему и включила Саманте модные треки Земли 505. А я лишь запоздало вспомнил, что так и не покормил девчонок…
Во дворе дома образцового содержания — о чём красноречиво свидетельствовала табличка на стене — на низкой оградке сидели четверо. В руках у каждого была шаурма из соседнего киоска, и каждый думал о своём.
Елизавета, прикусив губу, смотрела в сторону «буханки». В стазис-пакете рядом с «Старьёвщиком» теперь лежал и Алексей. Не пьяный ролевик, а действующий полицейский. Даже не перечитывая устав, она понимала: это конец её карьере Часового.
Заря нервничала — как всегда, когда чего-то не понимала. А не понимала она многого. Не понимала, как, провожая с вечеринки пьяного Сумрака, проснулась в одной постели с Гагариной и Кузей.
Не понимала, как действовать с местным милиционером, появившимся в самый неподходящий момент — когда они уже грузили тело Старьёвщика в багажник. И чем вся эта история закончится, она тоже не понимала.
Кузя, первым прикончивший свою шаурму, задумчиво потёр изрядно помятую скулу. Местный милиционер, который почему-то узнал Гагарину, выхватил ствол… И если бы не Гагарина, на их первом же задании могли быть жертвы.
Единственным, кто ни о чём не думал, был Борис. Чуваш, исполняя спецприказ Сумрака, качал из местной инфосети всё подряд: книги, фильмы, исторические документы… И, пользуясь случаем, запрещённую в СССР порнографию, которой, к удивлению соник-инженера, в местной инфопаутине оказалось более чем достаточно.
Единственным, кто отказался от божественного свёртка из круглосуточной шаурмичной, оказался Михаил. За эти несколько часов он выкурил две пачки, поседел, кажется, лет на десять, и твёрдо договорился с собой, что если уж выкрутится, то обязательно зайдёт в церковь.
Он уже хотел было отпроситься у паренька, которого все почему-то звали Чувашом, сходить за сигаретами, как вдруг тот внезапно открыл глаза.
— Сумрак отписался! Скоро будет, — оживлённо воскликнул парень. — Так что думайте, как оправдываться будете…
— Оправдываться в чём? — хотел было зацепиться Кузя, как Лиза его осадила.
— Так, тихо! Нацепили жизнерадостные физиономии, кажется, едет.
И впрямь, рассекая сумерки фарами, во двор завернула иномарка кислотно-зеленого цвета.
— Всем привет, — подмигнул я ребятам.
К удивлению, Комсомолка проигнорировала всех, полностью растворившись в созерцании салатового кабриолета. Чёрт возьми, она смотрела на немецкий автомобиль так, как влюблённая девушка смотрит на парня!
— Тихо-тихо, — вновь поймав то самое пьяняще-авантюрное настроение, подмигнул я Лизе. — На тебя же смотрят! Вот вернёмся в Башню — и я дам вам побыть наедине!
— Ты хочешь забрать этот винтажный ДВС с собой? — захлопала она глазами.
— А почему нет? — пожал я плечами. — Кстати, знакомьтесь: агент «Красная» и агент «Заноза».
— Ксюха? — неверяще глянув на мою дочь, отозвался Миша.
— Привет, дядя Миш!
— Олег, слушай, я с самого начала не хотел в этом участвовать… — начал было сосед. — Ну ладно, один раз тебе помог, но я ведь в «мокруху» не лез! А тут целых два тела, а я свидетель! Нет, ты как знаешь, Олеж, а я зону топтать не хочу…
— Олег⁈ Ксюха⁈ — скрестив руки на груди, удивлённо воскликнула Настя Апраксина.
— Долгая история, Заря, — отмахнулся я. — Лучше пока придумай, как будешь оправдываться за два тела.
Апраксина смутилась. Впрочем, на это я и рассчитывал.
— Чуваш, у тебя как с виталиканским? — спросил я Бориса.
— Ну, не уровень носителя, но в школе преподавали, — пожал плечами соник-техник.
— Отлично! Знакомься, Чуваш, это Красная, — и, повернувшись к виталиканке, добавил: — Саманта, это Борис.
— Он Часовой? — спросила она, внимательно изучая Борю.
— Я тебе больше скажу: он мой ученик и на сегодня — твой личный телохранитель! — усмехнулся я, видя, как смутился Борис.
Ну да, обычный парень из пензенской глубинки. Железный занавес, деревянные игрушки, батя-комбайнёр… А тут целая виталиканка! О её папеньке-маршале я решил умолчать. Лишнее.
Одновременно в нейроинтерфейсе отписался Сумрак. Сообщил, что координаты принял и скоро будет.
— Погоди, — мотнула головой Ксюха. — «Чуваш» — это тот самый Борис, который…
Явно намекая на мой предыдущий рассказ о двух незадачливых студентах, дочь быстро сопоставила факты.
— Ага, — кивнул я, молясь, чтобы она не сболтнула лишнего.
— А ты, должно быть, Комсомолка? — предположила Ксюха и, ткнув пальцем в Елизавету, угадала два из двух. — Ну вы, ребята, просто легенды! Как говорит мой учитель фортепиано: «Нормально исполняете!»!
— Сумрак, это вообще кто? — будто бы безобидно, но с явной шпилькой ревности процедила Гагарина. А зная её характер…
— Я же сказал: это агент «Заноза». В будущем, возможно, ваш преподаватель по Земле 505. А для тебя лично — объект охраны до завершения миссии. Борис следит за «Красной», ты — за «Занозой».
— Не хочу быть «Занозой», — вдруг взбрыкнула Ксюха. — Что вообще за позывной такой дурацкий?
— Позывной даёт твой крёстный-Часовой. Традиции не обсуждаются! — и, повернувшись к нянькам, пояснил: — Заноза — абориген Земли 505, наших раскладов не знает.
Тут сцену пришлось прервать, потому как в немаленький, но стремительно тесневший двор въехало ещё одно авто.
— А это ещё кто? — ослеплённо щурясь, проворчал Кузя. — Я ему сейчас за такое уши надеру!
— Спили мушку, крошка! — искренне рассмеялся я, потому как бравый и широкий душой Кузя только что пообещал надрать уши самому Сумраку.
И чтобы не шокировать запаянными в полиэтилен телами Саманту и Ксюху, пришлось срочно что-то придумывать.
— Чуваш, Комсомолка, — начал я, но чёрный фордовский фургон уже припарковался и погасил фары. — Подопечных в зубы и за шаурмой! Заноза, ты, как абориген, за старшего!
— Сумрак… Тьфу, Олег, я это, наверное, пойду? — воспользовавшись паузой, неуверенно протянул Миша. — Я вроде как больше не нужен, да и время позднее…
— Ах да, Миш, — вспомнил я про соседа, перед которым было по-мужски неудобно за такое вот использование втёмную. — Ты уж извини, что так получилось.
Глядя на серебристый фордовский фургон с подозрительно чёрными номерами, который наконец припарковался и погасил фары, добавил:
— Пойдём, обсудим с тобой компенсацию за, так сказать, неудобства.
— Да не! — нервно рассмеялся Миша. — Какие компенсации, мы же соседи! Я тогда пойду, а?
— Ну как знаешь, — пожал плечами я и, развернувшись, зашагал к фургону.
Чуйка меня не подвела. Из водительской двери фордовского транспортёра вышел Сумрак. Нет, он не был моей копией — только рост и комплекция выдавали родство. За рулём сидел лысый усатый мужик в старомодных очках в толстой оправе, которые на деле были ТОКВДР. В последнее время я научился их безошибочно распознавать.
— Короче, спальные мешки с двестипятидесятыми… — начал Сумрак, хлопнув по кузову, но вдруг осёкся, уставившись за моё плечо.
Я обернулся и почти не удивился, увидев неуверенно мнущегося Мишу.
— Слушай, Олег, что ты там говорил насчёт компенсации… — протянул он. — Я тут подумал…
— Такой транспорт водил? — не дав мне ответить, вклинился оригинальный Сумрак, который сейчас смахивал на типичного советского педофила из документалок Каневского.
— Транспортёр, что ли? — словно забыв про миг позорной борьбы страха, жадности и унижения, оживился Миша. — Ну да. Хороший рабочий аппарат! А номера, кстати, блатные!
— Ты хорошо проявил себя, — проигнорировал его вопрос Сумрак. — Хочу предложить работу. Будешь водить такой же? Оклад двести тысяч, плюс премии и тринадцатая зарплата.
— Это значит, вот такой «мокрухой» заниматься? — скептически призадумался Михаил.
— Это значит, водить машину на блатных номерах и не задавать глупых вопросов, — начал закипать Сумрак и, повернувшись ко мне, спросил: — Олег, где ты находишь таких юродивых?
— Сами как-то тянутся, — пожал я плечами. — А я слабохарактерный, отказать не могу.
— Я согласен! — чуть громче, чем нужно, будто боясь, что передумают, воскликнул Миша.
— Хорошо, — почти безразлично кивнул Сумрак и протянул ему визитку без имени и должности, только с мобильным номером. — Тогда завтра позвони после обеда. Скажешь, что от Мэлса Игоревича по поводу вакансии водителя.
И, скептически оглядев Михаила, добавил:
— И оденься поприличнее. Костюм, галстук в тёмных тонах. Если нет — купи завтра до обеда. Чек предоставишь, контора компенсирует.
— Так точно, — уже совсем забыв про меня, ответил Миша.
Сумрак кивнул в мою сторону:
— Ну, значит, поможешь Олегу с двестипятидесятыми. А завтра после обеда жду звонка.
— Возвращайся к остальным, — кивнул я на ребят в сотне метров. — Взрослым поговорить надо.
Жаль, что с Сумраком удалось пообщаться всего-ничего. Всё упиралось во время, а у меня оставалась ещё куча вопросов…
Подойдя к ребятам, я стал невольным слушателем окончания перепалки. К моему удивлению, обычно спокойный Чуваш отчитывал своего в доску Кузю и отстаивал право лидерства.
— Вот поэтому, Кузя, я руковожу операцией, а ты таскаешь стазис-пакеты! Говоря понятным тебе языком, масло тебе ещё по сроку службы не положено. Чёрт, да ты даже отсутствие Иная не заметил!
— Я заметил, просто… — вяло защищался космодес.
— Давай договоримся на берегу: ты тактик, я стратег. И каждый будет делать то, что лучше умеет. Пока задание гражданское — руковожу я. А если дойдёт до боя, я первым предложу твою кандидатуру на роль лидера группы.
— Что за суета? — вмешался я.
— Да так, — мечтательно ухмыльнулась Ксюха. — Говоря языком моего поколения: сигма оспаривает лидерство у альфы в стае, но терпит закономерное поражение.
Я усмехнулся:
— Пока Комсомолка и Заря в команде, у них нет шансов.
И переключился на новоиспечённого водителя:
— Михаил, вот от твоей будущей рабочей машины, — бросил я Мише связку ключей на стальном кольце. — Будь добр, подгони её сюда. Кузя перегрузит стазис-пакеты в «Буханку», мы доберёмся до места, выгрузим, и ты вместе с машиной будешь свободен. Минимум дня на два.
Миша и Кузя кивнули. Один — с готовностью, второй — неохотно.
И пошло-поехало…
Вопреки ожиданиям, сложнее всего было доставить к маяку не набитую стазис-пакетами «буханку», а «Порш». Восприняв мою шутку всерьёз, Лиза категорически отказалась от идеи бросить кабриолет и, усевшись за руль, сама повела его по дебрям Измайловского парка. На пассажирском сиденье с ней сидела Апраксина, а на заднем — Саманта и Ксюха. Кузя и Борис толкали автомобиль, когда его колёса вязли в мягкой лесной почве, — что лишь подтверждало мои мысли об истинном лидерстве в группе.
Я наблюдал удаляющиеся красные стоп-сигналы необычайно проходимой «буханки» Михаила.
— Сумрак, у нас проблема, — окликнул меня Борис и, подтверждая свой статус старшего, пояснил: — Пять стазис-пакетов, и все мужики под сотку кило! Аккумуляторов в гантах хватит, чтобы перенести всех нас плюс сто двадцать кило. Сто тридцать максимум.
— Пять? Почему пять? — смутился я, наблюдая всего четыре стазис-пакета.
— Ты про машину забыл, — напомнила Борису Лиза.
— Да никто не будет переносить это авто на Терра-Нова! — зло и устало цыкнул он на напарницу. — Сколько она весит? Полторы тонны? Ещё и эти пятеро! — кивнул он на аккуратно сложенные в рядок, упакованные в зелёные вакуумные пакеты тела. — Алло, гараж, приехали! Это ДВЕ тонны сверх нашей группы!
— Борь, не нуди, а! — давая понять, что расставаться с Porsche не намерена, покачала головой Лиза. — Или давайте симпатическую связь общую наладим!
— Общую связь? — скептически глядя на неё, протянул Борис. — У нас с тобой-то за всё время она единожды получилась! А с Зарёй так вообще даже до тридцатки процентов не дотягиваете!
— Борь, а полная симпатическая связь на всех пятерых нам и не нужна! Достаточно будет даже несчастных тридцати процентов усиления и того, что осталось в аккумуляторах! Должно хватить! — и почти взмолилась. — Мне правда нужна эта машина!!!
Боря прикрыл глаза, явно просчитывая такой вариант в уме. Тем временем Лиза продолжила:
— Блин, ребята, что вы мнётесь? Мы ведь успешно закончили свою первую миссию! — она нервно усмехнулась, посмотрев на Апраксину. — Чёрт, скажи мне кто неделю назад, что я сама предложу Заре симпатическую связь! Сумрак Игоревич, я ведь права?
Апраксина, скрестив руки на груди, напомнила, что она НКВДшница:
— Признайся, ты просто хочешь залезть в голову кому-то из нас! Тебе нужно что-то срочно у кого-то из нас узнать, но напрямую спросить ты не можешь. Поэтому предлагаешь…
— Не хватит «нуль-энергии»? Что это? — стоя в сторонке, спросила у Саманты моя Ксюха.
— Нематериальная частица высокой энергоёмкости. Нужна для многого, в том числе для Т-перехода.
— А Т-переход — это что?
— Переход между Т-вселенными… — а потом, подозрительно посмотрев на Ксюху, спросила: — Стоп, ты что, аборигенка Земли 505? Ты никогда не перемещалась в Т-пространстве?
— Нет, — стесняясь, призналась Ксюха.
— Прикольно! Дашь потом интервью? Мне для проекта надо…
— Так, успокоились, — предчувствуя, что надвигается перепалка, повысил я голос. — Комсомолка, заткнись. Чуваш, а если повернуть фокус, как в тот раз?
— С Лизой? — догадался парень. — Можно попробовать!
На самом деле, кроме попытки закончить этот бесконечно длинный день, я хотел проверить одну свою теорию.
— Ну что, Комсомолка, готова? — подмигнул я Гагариной, которая так и не выбралась из-за руля.
— Да, босс! — почему-то глядя на Апраксину с превосходством, согласилась она.
Я поднял руку и перевёл гант в режим симпатической связи. Гагарина сделала то же самое.
— Что они делают? — всё так же по-английски спросила Ксюха у Саманты.
— Налаживают симпатическую связь, чтобы использовать для Т-перехода ещё и внутренние ресурсы организма. Боже мой, у меня что, сегодня день рождения?
И когда на наших технологических перчатках загорелся зелёный огонёк, Лиза, краснея до кончиков ушей, произнесла:
— Немного не в моих привычках такое признавать, но… Заря распутала это дело почти в одиночку.
— А сейчас? — продолжала допытываться Ксюха.
— Каждый из них должен признаться в чём-то сокровенном и при этом сказать чистую правду, иначе не получится, — и уже раздражённо цыкнула. — Всё, тихо. Такой момент… Не отвлекай.
Лампочка на моём ганте сменила цвет на голубой, приняв признание Лизы за чистую правду. И, проверяя собственную теорию, я внутренне перекрестился, решив на этот раз сказать чистую правду.
— Тем утром… это был я. Я подставил Кузю, а потом попросил его сохранить покерфейс.
— Подставил меня? — не понял Кузя.
— Серьёзно? — неожиданно отозвалась Апраксина. Причём на её лице не было никакого сожаления или упрёка, только интерес.
— Или я вру, — глядя в глаза Насте, едва заметно улыбнулся я.
— Врёт, — глядя на так и не поменявшую цвет лампочку ганта, скептически покачала головой Лиза.
А потом она посмотрела на округляющиеся глаза потомственной НКВДшницы, и ее уверенность начала стремительно испаряться.
Что ж, это было изящно. Но надо теперь нужно срочно менять тему.
А вот я был готов прыгать от радости! Ведь если симпатическая связь отвергла правду, но в прошлый раз приняла мою идиотскую ложь про мать… Это что получается, я единственный, кто может врать под симпатическим сопряжением⁈
— Ладно, замяли, — отмахнулся я, стараясь держать эмоции в узде. — Знаете, почему мой позывной — Сумрак? — громко произнёс я, отслеживая реакцию. Дешёвая уловка сработала — вместо ответа пришлось на ходу сочинить правдоподобную версию… — Моё отражение во время использования нуль-способностей запаздывает на две-три секунды. Фактически, применяя способности, я опережаю время. Наверное, поэтому, когда в меня стреляют, пули не попадают в цель. Они бьют туда, где я был несколько секунд назад.
Тишина, которую осквернил лишь невнятный выдох Саманты — «Fucking shit!» — буквально повисла в воздухе. Все ожидали, что скажет Лиза, которая не сводила глаз с лампочки датчика.
— Это… правда⁈ — будто не веря, произнесла она.
— Обалдеть, Сумрак! — добавил Борис. — Нет, я в смысле… знал, что ты крутой, но чтобы настолько…
— Что по симпатической связи? — подмигнул я парню.
— А… Семьсот восемьдесят одна тысяча килоальбедо… — Боря постучал по монитору своего ганта, будто тот сбоил. — Это… это же мощность малого нуль-реактора! Сумрак, да ты… ходячий реактор!
— Нам до дома хватит?
— Хватит? — сначала не понял он вопроса. — Конечно, хватит! И с машиной хватит, и с пятью стазис-пакетами, и ещё гектар парка вокруг можно с собой забрать!
— Пять? — я обвёл взглядом ряд у маяка. — Боря, ты что, считать разучился? Их четыре!
— Ой, всё! — Гагарина, щёлкнув дверцей «Порша», как инициатор симпатической связи, решительно ткнула пальцем в активирующийся маяк. — Не представляете, как я после сегодняшнего хочу помыться…
Пять… — Борис начал обратный отсчёт.
Как и всегда, гравитация начала ослабевать первой.
— Держись крепче за поручень, — подмигнул я Ксюхе, когда ботинки дочери оторвались от земли.
Четыре…
Следом я проверил Саманту, стоявшую от меня по другую руку. Дочь Вектора совершала Т-переход не в первый раз, но явно тоже нервничала.
Три…
Последним, что я увидел, стало сжимающееся видимое пространство.
Два…
Выбивающий из лёгких воздух рывок — словно крюк, зацепившийся за грудную клетку, — вырвал нас из реальности.
Чернота. Бездонный космос Т-пространства, где не существовало тела — только чистое «я». И шесть других ярких точек сознания рядом, словно молодые звёздочки. А вокруг — неисчислимые мириады разноцветных Т-миров. И среди этого сонма — одна, самая яркая, словно Полярная звезда: Т-Земля «Терра Нова», на которую и был настроен наш переход.
А потом всё произошло в обратном порядке.
— Ай-й-й… — сдавленно простонала Ксюха, когда её пятки больно ударились о твёрдый пол стартовой площадки.
С Самантой произошло то же самое, но виталиканка перенесла удар молча. Следом грузно ухнули на пол плохо закреплённые стазис-пакеты.
И кабриолет…
Лиза всё-таки добилась своего и забрала тачку с собой.
На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и скрежетом пластика, скользящего по полу. Я успел заметить, как Ксюха, морщась, потирает пятку, а Саманта ошарашенно оглядывает сводчатый зал над стартовым столом.
— Дом, милый дом! — сгоняя накопленную усталость, потянулся Кузя.
Его слова были заглушены новым, куда более громким голосом. Напугав Ксю и Саманту, из вихря цифровых вокселей появилась голограмма Клавдии Леонтьевны.
— Сумрак! Где тебя черти носят? — уперев руки в бока, начала отчитывать меня нейрокомендант. — Там Сорока! И не одна! Сорок человек, Сумрак! Она притащила толпу с камерами, как будто Башня Часовых — это «Кинотавр» какой-то!
— Всё нормально. Это моя идея, — попытался я остановить её гневный поток.
— А пионеры и победители лотереи?
— Они уже прибыли? — удивился я, совсем забыв об этой авантюре по экстренному заработку для Часовых.
— Естественно! — раздувая цифровые ноздри от не менее цифрового гнева, подтвердила Клавдия Леонтьевна.
— И что? Мы достаточно заработали для безбедного существования?
— попытался я перевести разговор на другую тему. — Потому что после моей сегодняшней тирады в Верховном Совете… Думаю, они нам теперь и гроша не выделят!
— Что? А, ты всё ещё про лотерею… — начала смягчаться Клавдия Леонтьевна. — Да, Сумрак, лотерея прошла так хорошо, что мы прямо сейчас можем оплатить постройку трёх новых башен! Это была хорошая идея Сумрак.
В зале на мгновение повисла тишина.
— Так чего же ты возмущаешься? — устало, но уже с намёком на торжество в голосе спросил я.
— А кто эти двое новых членов твоей команды?
Вновь крутнувшись в цифровом вихре, Клавдия Леонтьевна оказалась напротив Ксюхи и Саманты.
— Это ещё два гостя? — любопытно разглядывая девчонок, поинтересовалась цифровая комендантша.
«Ну, господа, держитесь за шляпы…» — мысленно усмехнулся я.
— Агент «Заноза», — представил я первым делом Ксюху. — Абориген Земли 505. Она будет у нас кем-то вроде приглашённого специалиста.
На цифровом лице Клавдии Леонтьевны залегла морщинка подозрения.
— А это, — указал я на Саманту, — Саманта Смит, позывной «Красная». Виталиканская активистка, революционерка-идеалистка и, в довесок, дочь маршала Вектора.
— Вектора⁈ — не веря своим ушам, переспросила Клавдия Леонтьевна. Её голограмма дёрнулась, на миг рассыпалась на кубические воксели и собралась вновь. — Ошибка загрузки протокола дипломатических инцидентов… Уточните: дочь действующего маршала Виталики Уильяма Смита находится здесь в качестве… гостя?
На лицах остальных присутствующих было написано примерно то же самое — смесь шока и восхищения.
— Да, Вектора, — подтвердил я.
— Но он же… Как же… — комендантша не могла подобрать слов.
— Дыши носом, — усмехнулся я. — Позже всё объясню. Но «Красная» — наш дорогой гость и неофициальный посол доброй воли. Как и «Заноза», — я подмигнул явно нервничающей Ксюхе.
— Хорошо, Сумрак, — глядя на девочек уже совсем иначе, приняла она моё распоряжение. — Поселить их рядом с тобой?
— Да, было бы неплохо.
— Девяносто восьмой этаж как раз свободен.
А потом, переведя взгляд на четыре зелёных стазис-пакета, она полюбопытствовала:
— Ну, с одним понятно, а остальные трое — кто? — причём вопрос был адресован уже не мне, а Насте Апраксиной.
Видимо, как и я, Клавдия Леонтьевна не питала иллюзий насчёт истинного лидера в группе номер девять.
— Это не мои, — покачала головой Заря.
— Это мои, — усмехнулся я. — Как оказалось, виталиканские синдикаты выставили награду за мою голову, а эти трое решили попытать удачу. Там, кстати, сам Пастор…
— Пастор⁈ — прогремело от входа.
Шаги, тяжёлые и размеренные, отдавались эхом по залу. Йотун шёл, не обращая внимания на стазис-пакеты, его взгляд, как прицел, был направлен только на меня. Артемида шла чуть сзади, её лицо было каменной маской.
— Ты взял эту религиозную падаль? — в его голосе звучало не столько торжество, сколько ледяная ярость, сдерживаемая усилием воли. Он остановился в двух шагах, заслонив собой свет.
— Здравствуй ещё раз, Сумрак, — фраза прозвучала как формальность, пустая оболочка. Настоящий вопрос висел в воздухе, и вот он прозвучал, тяжелый и острый. — Где Инай?
Вопрос повис в воздухе, острый и неожиданный. Все посторонние мысли — о лотерее, о «Порше», об усталости — испарились.
Я встретился взглядом с Йотуном и понял: разъярённый великан узнал про травлю его сына и меня ждёт очень серьёзный разговор.
Гараж на минус третьем этаже Башни был похож на техно-грот: низкие своды, пахнущие озоном и маслом, сияние нуль-фонарей, отбрасывающее длинные тени от накрытых тентами автомобилей. И одно кислотно-зелёное пятно, выглядевшее здесь чужеродным — слишком обтекаемое и яркое на фоне рубленых форм советских боевых агрегатов.
Лиза стояла у открытого багажника «Порша». Её виноватое лицо было красноречивее любого рапорта. Рядом топтался Борис, избегая встречаться со мной взглядом.
— Ну, — сказала Лиза, и её голос прозвучал неестественно высоко. — Тебе не показалось, Сумрак. Стазис-пакетов было действительно пять…
В тесном багажнике, придавленный парой бесформенных сумок с трофеями из ломбарда, лежал ещё один стазис-пакет. Пятый. В полупрозрачном зелёном пластике угадывались очертания человека в полицейской форме.
— Кто это? — хаотично соображая, что делать, произнёс я.
— Алексей, — краснея до кончиков ушей, ответила Лиза. — Он… Он был первым, кого мы встретили на Земле 505. Ну, когда Сумрака убили.
— Кстати, именно он подсказал найти дубликата Сумрака. Ну, тебя, то есть, на Земле 505.
— В общем, он… — нервно перебирая пальцы, продолжила Лиза. — Он почему-то следит за мной. И всегда находит.
— Видимо, забил твой портрет по камерам. Говорят, наша полиция теперь так тоже умеет, — прикусив губу, кивнул я на угадывающиеся под целлофаном погоны. — Он — мент. И, видимо, очень хороший…
— Был очень настойчив. В общем, он… Он…
— Ой, да влюбился он в тебя, Лиза! — не выдержал Борис. — Втюрился! Втрескался! Ещё тогда, на поляне у Маяка.
— … и в этот раз нашёл. Правда, когда мы тело Старьёвщика из ломбарда выносили. В общем… — а затем, будто собравшись, Лиза решительно посмотрела мне в глаза. — Олег, что со мной теперь будет?
— Трибунал, — за меня ответил Борис. — Статья «Самоувравство, повлёкшее межмировой инцидент». Минимум — лишение значка.
— Сумрак, скажи что-нибудь, пожалуйста! — вдруг не выдержав, разревелась Лиза.
Терпеть не могу женские слёзы.
— Молчи, — прикусив губу, буркнул я, моментально заткнув девчонку. — Думать мешаешь.
— Да что тут думать⁈
— Думать, как твой залёт в подвиг обратить.
Зеркала Гезелла, вопреки канонам жанра, здесь не было. Да и вообще вся комната была цифровой голограммой.
Но капитан полиции Алексей Кузнецов, проснувшийся в уютной комнате, об этом не знал.
Он знал, что вчерашний поиск таинственной незнакомки обернулся не очень хорошо. Что его пистолет куда-то делся, а вместо привычной формы на нём — мягкий спортивный костюм. А напротив его постели, мирно раскачиваясь на стуле, дожидался его пробуждения смутно знакомый мужчина.
— Добрый день, Алексей, — сложив пальцы домиком, произнёс незнакомец. — Меня зовут Мэлс. Мэлс Игоревич.
— Ты! — аж подскочил Алексей, узнав сидящего. — Ты же тот… — он защёлкал пальцами, вспоминая. — Тот тип, которого они искали…
К сожалению, после последней встречи с той же незнакомкой, которая чем-то ослепила его в лицо, события вечера Алексей восстановить не смог. В памяти остались лишь отрывочные, самые яркие кадры.
Образ той девушки, чей странный документ он нашёл в своём шлеме. Парень, творивший чудо с талым снегом. И этот мужчина, которого они звали «Сумраком».
— Точно! Сумрак!
Мужчина улыбнулся, сделав лёгкий кивок.
— Можно и так… Мы наблюдали за вами.
— Кто «мы»? — насторожился Алексей, его взгляд стал жёстким, профессионально-оценивающим.
За спиной Сумрака открылась дверь, в которую вошла… Определённо, это была она. Та самая таинственная незнакомка.
— Добрый день, Алексей, — она улыбнулась краешками губ. — Рада, что в этот раз вы не в доспехах и трезвый.
— Елизавета⁈ — парень тут же выпрямил спину, но в его позе не было расслабленности, только готовность к действию.
— Да, — девушка пододвинула стул и села рядом с Сумраком. — Это моё настоящее имя. Елизавета «Комсомолка» Гагарина. Я ваш куратор.
Будто бы невзначай, девушка закинула ногу на ногу, повторив сцену из «Основного инстинкта».
— Куратором? Погодите, это что, вербовка? — он нехорошо усмехнулся. — Вы что, меня, Лёшку Кузнецова, хотите сделать предателем Родины?
Однако Сумрак бровью не повёл.
— Никто не предлагает вам тридцать сребреников, Алексей, — спокойно ответил он. — Более того, на Земле 505 Часовые действуют в сотрудничестве с вашим правительством. Просто ваш Т-мир… ещё не совсем готов к публичному заявлению об этом.
— Земле 505?
— Так мы называем ваш мир, — ответила Елизавета.
— Знаю, для вас это звучит дико, — слегка улыбнувшись, добавил Сумрак. — Но ваш мир — лишь один из сотен миллионов.
— Вы что, инопланетяне, что ли? — Алексей фыркнул, но его глаза внимательно шарили по комнате в поисках хоть какой-то подсказки.
— Мы — с Земли 1, — пояснил Сумрак. — В отличие от вашего мира, СССР Земли 1 не развалился в девяносто первом, да и вообще в истории есть довольно много различий. Чтобы вы понимали порядок разницы между нашими цивилизациями: сейчас СССР активно осваивает Марс.
— А «Часовые» — это кто? — в его голосе прозвучала откровенная колкость.
Однако Сумрак не повёлся.
— Часовые — это спецслужба, защищающая целостность всех миров от угроз, — его слова прозвучали так, что Алексей подсознательно им поверил. — Контрабандисты, перемещающие оружие между измерениями. Диверсанты. Фильмы про Бонда смотрели? Что-то вроде этого, только без смокинга и с лицензией на работу в других Т-мирах.
— И почему я должен вам верить? — парировал Алексей. — Докажите.
Сумрак и Лиза будто этого и ждали.
— Базовый курс маскировки, — произнесла Лиза, настраивая свои очки ТОКВДР. — Одна из наших технологий.
Она подмигнула Алексею и изменилась.
На месте девушки неожиданно появился бородатый седой старик. Через секунду — Борис. Ещё через мгновение — идеальная копия самого Алексея, которая тут же скопировала его настороженную позу.
Алексей невольно отшатнулся.
— Хороший софт, — сдавленно произнёс он, пытаясь сохранить лицо и найти логическое объяснение невозможному. — Дорогая голограмма. Это всё ещё можно сымитировать…
Наконец, на стуле вновь сидела Елизавета.
— Алексей, перестаньте обманывать самого себя, — парировала она. — Я понимаю, принять такое сложно, но вы всё же попробуйте.
— Почему я? — глядя уже скорее в глаза Лизе, спросил Алексей.
— Вы умны, обучены, мотивированы, — ответил я за девушку, вставая и подходя к окну. — А Часовым нужны свои глаза и уши. Местные специалисты, которые знают Землю 505. Участник боевых действий. Капитан полиции, который умеет работать с системами наблюдения и аналитикой. Человек, проявивший настойчивость и аналитический склад ума, выследив Гагарину при помощи ваших примитивных технологий. Вы — неплохой кандидат.
Сумрак вдруг повернулся.
— Мы раскидали «хлебные крошки» — тот спектакль в лесу, потерянный паспорт — чтобы проверить не только ваши навыки, но и тип мышления. Вы прошли проверку.
— А ID-карточка? — парень машинально похлопал по карманам.
Паспорт Лизы, который машинально искал Алексей, вдруг появился у Сумрака между пальцев.
— Одна из тех самых крошек.
Сумрак протянул руку и сделал жест, приглашая Алексея подойти.
— Ну так что, Алексей? Как вам ёлочка? Нравится?
Он подошёл и замер. За окном, из окна Башни Часовых, открывался вид на джунгли Терра Новы, на шагающие боевые платформы и летающих ящеров.
Алексей молчал несколько долгих секунд, будто не веря собственным глазам. Он смотрел, пытаясь найти хоть намёк на голограмму, проекцию, нестыковку. Но Сумрак, улыбнувшись, открыл окно, и оттуда в помещение ворвался тёплый влажный тропический воздух.
— Это… птеродактили? — наконец выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучал не скепсис, а чистое, детское изумление.
— Как-то так, Алексей, — тоже любуясь пейзажем, произнёс Сумрак, плавно переходя на «ты». — Можешь вернуться назад, если хочешь. Сотрём твою память об этом месте, о нас, о динозаврах за окном и о Гагариной.
В этот момент Алексей невольно обернулся и посмотрел на Елизавету.
А Сумрак продолжил:
— Ты вернёшься к своей «серой» жизни, к расследованиям краж велосипедов и поискам телефонных мошенников, которые обнесли очередную бабку-миллионершу. Паспорт, кстати, можешь оставить как сувенир. Правда, что это за сувенир, ты так и не вспомнишь.
Сделав паузу, Сумрак положил пластиковую карточку на подоконник и подвинул её к Алексею.
— А можешь стать глазами Часовых на Земле 505, — Сумрак вдруг усмехнулся. — Правда, график ненормированный. Но зато тринадцатая зарплата в две тысячи советских рублей, и отпуск — сорок восемь календарных дней в любом из Т-миров. Можно даже на лунный курорт слетать!
За массивным столом, заваленным папками и отчётами, сидел хозяин этого кабинета, чьё лицо было знакомо, без преувеличения, каждому жителю планеты. Свет настольной лампы выхватывал из полумрака усталые, но невероятно острые глаза и жёсткие складки у рта, которые сейчас смягчила лёгкая, чуть удивлённая ухмылка.
Он отложил в сторону изучаемый документ и взглянул на неожиданного гостя, появившегося так тихо, что не сработала даже интуиция охраны за дверью.
— Меня о вашем визите не предупредили, Мэлс Игоревич, — по старой привычке бывшего разведчика отметил хозяин кабинета.
Гость, мужчина в простом тёмном костюме с футуристичным наручем на предплечье, будто вышедший прямо из стены, улыбнулся.
— Если бы ССО меня отследило, мне бы и впрямь пора на пенсию, — его голос был низким и ровным, без вызова, лишь с лёгкой примесью самоиронии.
Хозяин кабинета фыркнул, оценив точность замечания, и жестом пригласил в кресло напротив.
— Ну что, Мэлс Игоревич, есть какие-то новости по поводу?.. — неопределённо крутанул он ручкой в воздухе.
— Первый Часовой готов к личной встрече.
Реакция была мгновенной и искренней. Хозяин кабинета отодвинул от себя стопку разномастных папок, всем видом показывая, что сейчас это — главное. На лице бывшего разведчика читалось и удовлетворение, и любопытство.
— Замечательно! И когда вы сможете организовать встречу?
— Сложно пока сказать как скоро, но мы что-нибудь придумаем.
Такой ответ явно не обрадовал собеседника.
— Я понимаю сложность вопроса, но всё же, Мэлс Игоревич, попробуйте ускорить процесс.
Визитёр кивнул и, поднимаясь из кресла, вдруг вспомнил. Его рука скользнула во внутренний карман пиджака, и он извлёк книгу в твёрдой обложке.
— Совсем забыл. Вот, небольшой презент…
— Сибиряк ⁈ — удивился хозяин кабинета. — Не думал, что он ещё пишет…
Он перевернул книгу и пробежал глазами по аннотации.
— «Часовые»⁈ Забавно. Учитывая схожесть с… вы меня понимаете…
Визитёр кивнул, не сообщив высокому человеку всех своих мыслей. Книга, как и всё, что он делал, была не просто подарком и тоже имела «двойное дно». Умный, как говорится, прочтёт. А дураков в этом кабинете уже лет двадцать не водилось.
Пользуясь тем, что хозяин кабинета отвлёкся, визитёр хотел было покинуть кабинет так же, как и пришёл — сквозь стену. Но, сделав пару шагов, услышал удивлённое:
— Да ещё и с автографом? — в его голосе зазвучали оттенки живого интереса и лёгкого изумления. — «Моему самому влиятельному моему читателю. С уважением, Олег Сибиряк».
Визитёр, всегда и безупречно контролирующий эмоции, на долю секунды замер. Затем обернулся. Он мысленно отмотал последние часы до разговора с Первым Часовым.
Он был абсолютно уверен: новый Сумрак услышал предложение о встрече уже после того, как передал Визитёру книгу! И значило это только одно. Автограф, адресованный абстрактно но удивительно конкретно «Самому влиятельному читателю», был написан сильно заранее.
А значит… значит, новый Сумрак просчитал старого.
«А он хорош…» — усмехнулся он себе под нос, покидая кабинет так же незамеченным, как и появился.
Интерлюдия четвертая: Инай
Сирена разрезала тишину ледяным воем. В роскошный приёмный зал, где винтажная мебель соседствовала с видами на ночную столицу, ввалилась тройка бойцов с нашивками «V. S. Navy». Умные пистолеты-пулемёты с интегрированной функцией дробовика сканировали пространство в поисках тепловой сигнатуры. Но в главной приёмной посольства было чисто.
— Третий раз за смену! — отщёлкнув забрало замкнутой системы жизнеобеспечения, рявкнул первый. — Сегодня финал весеннего сезона НАСКАР, «Кубок Миссисипи»!
— Остынь, Кирк, — буркнул напарник, вводя код отключения сигнализации. — Тепловые сканеры чистые. Датчики движения полетели.
— Может, крысы? — произнёс третий, так и не отщёлкнув зеркальное забрало.
— Слышь, Баклажан, у вас в Эфиопии все такие умные? Да какие крысы⁈ — прорычал любитель виталиканских кольцевых гонок. — Мы, мазафака, в Москве, а не в твоём Гарлеме!
— Я виталиканец, — отщёлкнул забрало третий. Под ним оказалось молодое лицо афровиталиканской наружности.
— Вот только не надо гнать… Виталиканцы столько не курят…
— Заткнись, Кирк, — осадил его второй. — Ложная тревога. Возвращаемся, и смотри свой наскар молча! Завтра скажу техникам, чтобы поменяли лидары.
Помотавшись ещё пару минут, дежурная группа ушла. Тяжёлые двери закрылись.
Только тогда в дальнем углу зала, на вершине массивного канцелярского шкафа, воздух дрогнул, словно от жары над асфальтом.
Инай осторожно разогнул онемевшие ноги. Долгие десять минут он сидел, забившись в угол, поджав колени к груди и почти не дыша. Оно того стоило.
В его невидимых руках зашуршала цветастая упаковка печенья, стащенная из запасов старой консьержки. «От этой мымры не убудет, — оправдывался он про себя. — А Сумрак может и задержаться…»
Мысль о том, что Сумрак может вообще не вернуться, кольнула его ледяной иглой. Парень тут же прогнал её, как назойливую муху. «Вернётся. Отец говорил — он всегда возвращается».
Эта мысль стала якорем. Если задержится — на сладких запасах консьержки можно протянуть недели две. Приняв это как аксиому, парень наконец расслабился и растянулся на пыльной крышке шкафа во весь рост. Тихо вздохнул, глядя в потолок.
Утро вечера мудренее. Главное — ждать. Он умел ждать.
Конец 2 тома.
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: