Text copyright © 2022 by Mary Alice Monroe

Illustrations copyright © 2022 by Jennifer Bricking

© А. Глебовская, перевод на русский язык, 2025

© Издание, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025, Popcorn Books®

Лето у меня будет – ну лучше не придумаешь!

Я стоял на носу парома, который двигался по Береговому каналу. Соляной морской ветер ерошил мне волосы, а сам я крепко держался за перила палубы. Скоро я опять окажусь на острове Дьюис! Сердце старалось обогнать мощные двигатели огромного судна, винты которого взбивали белую пену за кормой.

Справа я заметил небольшой катер, нагонявший двухпалубный паром. Поспешил к борту и, прикрыв ладонью глаза от слепящего солнца, прищурился и увидел, что за штурвалом стоит девочка с длинной светлой косой. У меня невольно открылся рот.

– Лоуви! – закричал я, поднял руку повыше и замахал.

Девочка обернулась, включила гудок. А потом с улыбкой нажала на газ. Я громко рассмеялся, а она пронеслась мимо парома и скоро превратилась в точку у горизонта. Двигаться медленно Лоуви попросту не умеет.

Увидев, как она мчится мимо, я понял, что мне ужасно хочется снова оказаться на катере, почувствовать, как ветер сдувает назад волосы. А еще можно поплавать на каяке по медлительной ленивой протоке или искупаться в бурных океанских волнах, чувствуя, как солнце светит в лицо. А как мне не терпелось сесть в тележку для гольфа и отправиться выполнять хозяйственные поручения! И все же сильнее всего мне не терпелось увидеться с друзьями.

Мы дали друг другу слово, что будем переписываться во время учебного года, но это совсем не просто, если вы живете в разных городах и у вас разные расписания. Я пытался писать друзьям сообщения, но не знал, что сказать. Смущался. Мы с Мейсоном иногда встречались онлайн, чтобы вместе поиграть в любимые видеоигры. А вот когда Лоуви мне присылала сообщения – что случалось нечасто, – выходило примерно следующее:

И все же я скучал. Но теперь совсем скоро мы встретимся снова!

Паром замедлил ход у причала – деревья на острове Дьюис делались выше, пристань приближалась. На ней стояло несколько человек. По широким плечам и рыжей шевелюре я без труда узнал Пожарника Рэнда, возвышавшегося над остальными. Рядом с ним моя бабуля Хани казалась совсем крошечной. Ее седые волосы отросли, она собрала их в хвостик. Они держали большой плакат, где крупными красными буквами было написано: «С ВОЗВРАЩЕНИЕМ, ЭРИК И ДЖЕЙК!»

И тут я увидел своих друзей-островитян, Мейсона и Лоуви: они вовсю размахивали руками, подпрыгивали и вопили:

– Джееееееейк!

Я развернулся и помчался с верхней палубы вниз, грохоча ботинками по металлическому трапу. Резко затормозил у двери, сквозь запотевший иллюминатор заглянул в главную каюту. Какая-то тетенька держала на коленях свою собачку. Двое строительных рабочих таращились в телефоны. Пожилая пара негромко беседовала. Взгляд остановился на папе. Он сидел на скамье, по-военному расправив плечи, и смотрел наружу. Здоровая нога была согнута в колене, протез вытянут вперед. Даже заглянув под брюки, трудно было определить, что нога у него ненастоящая, но я-то это знал. «Протез» – умное слово, но папа любил повторять, что это просто выпендрежное название искусственной конечности. Я посмотрел на его руки. Они лежали на коленях, но я видел, что он постукивает пальцами. Было ясно, что папа нервничает. Я вдохнул поглубже, толкнул дверь.

– Эй, пап, нас там встречать пришли! – выпалил я, подбегая. – Даже плакат сделали!

Мой пес Живчик, увидев меня, тут же вскочил. Замахал хвостом, свесил язык, глаза заблестели. Живчик всегда всему радуется.

А вот папа не радуется почти никогда. Мама сказала: он очень старается, и мы должны его поддерживать. Я так и делаю. Именно из-за унылой обстановки дома я был так рад вернуться на Дьюис, где можно просто проводить время с лучшими друзьями.

– Да, вижу, – сказал папа, отвернулся от окна, выдавил улыбку. – Похоже, друзьям твоим просто не терпится тебя увидеть!

– И твоему другу тоже, – добавил я: мне очень хотелось, чтобы папа порадовался вместе со мной. Пожарник Рэнд с папой дружили еще в детстве, когда жили здесь, на Дьюисе.

Паром причалил, все пассажиры одновременно поднялись, начали собирать вещи. Я знал, что папа дождется, когда судно перестанет качать и когда все выйдут, – и только тогда встанет. Он не любил, чтобы те, кто идет сзади, его подгоняли.

Мы пошли к трапу, я шагал рядом с папой, а потом приостановился: между причалом и качающимся паромом было сантиметров десять пустоты. Такая мелочь иногда кажется очень серьезной.

– Помочь? – предложил старший помощник.

Я скривился. Папа терпеть не мог, когда ему предлагали помощь.

И тут Живчик вдруг радостно и легко прыгнул на причал. Встал, оглянулся, размахивая хвостом и будто говоря: «Это же так просто! Вы чего ждете?»

Папа хмыкнул и покачал головой.

– Спасибо, не надо. – И храбро перешагнул через зазор.

Я помедлил, подумал про себя: «Вот я и вернулся». Стоило мне шагнуть с борта, и я будто бы оказался в другом мире. Шум стих. Никаких звуков городской жизни. Вместо тесно стоящих домов, забитых дорог и суеты в магазинах – деревья, луга, заросшие густою травой спартиной, повсюду вода. Я выдохнул, и с этим выдохом улетучились все мои тревоги, как будто из шарика вышел весь воздух.

Я погладил Живчика, и мы вслед за папой зашагали по деревянному настилу. Папа держался прямо, шагал быстро, но немного прихрамывал. Или скорее покачивался, когда опирался на левую ногу. Хотелось броситься бегом, но я остался с папой.

В конце причала нас ждали смех и аплодисменты. Хани даже заплакала. Еще только начало июня, а Хани успела так загореть, что синие глаза сияли ярче неба. Они были того же цвета, что и у папы, но у Хани еще и блестели, точно вода вокруг. Хани так крепко меня обняла, что я едва мог дышать.

– Милый мой, я тут дни считала, и вот ты приехал! – радовалась она.

Я сделал вид, что сравниваю, какого мы роста, – провел ладонью от своего затылка к ее.

– В этом году я точно тебя выше.

Приезжая в гости, Хани всегда поражалась тому, как я вырос.

– Верно, – подтвердила она, отступая назад и окидывая меня пристальным взглядом, подмечая каждую мелочь. Я последовал ее примеру. Хани похудела, но выглядела очень здоровой; в своих обычных шортах хаки и футболке Черепашьего патруля она казалась очень крепкой.

А потом она улыбнулась и сокрушенно покачала головой:

– Ты все выше, а я все ниже. Так мир устроен… Поверить не могу, что оба моих любимых мальчика приехали на все лето!

И тут она повернулась к папе, раскрыла объятия. Я отошел в сторону. Папа был ее единственным сыном, и Хани его просто обожала. Она очень тяжело пережила его ранение в прошлом году, тем более что незадолго до этого умер мой дедушка.

Тут меня вдруг схватили сзади и стиснули так крепко, что и слова не скажешь.

– Чего так долго, дружище? – осведомился, отпуская меня, Мейсон.

Вот уж кто вырос! Я поднял на друга глаза – поднять их пришлось очень высоко. Мейсон с прошлого года прибавил сантиметров десять. И что это там у него над губой?

– Ух ты, – сказал я, показывая на темную полоску у него на надгубье. – Это что, усы?

Мейсон пожал плечами и застенчиво провел рукой по губам.

– Так, ничего.

– Ага, рассказывай! – усмехнулась Лоуви. – А теперь моя очередь! – Она ринулась вперед и обняла меня. Потом потянулась, обхватила второй рукой Мейсона. – Как здорово, что мы опять все вместе!

– Хочу свободы, – заявил Мейсон, аккуратно пытаясь вывернуться.

Лоуви покраснела, тут же опустила руки, нагнулась погладить Живчика, который всегда страшно радовался вниманию.

Лоуви с прошлого года тоже изменилась, но трудно объяснить как. Длинная рыжеватая коса была прежней, глаза остались такими же голубыми, как и океанская вода в солнечный день. Пожалуй, она стала чуть выше. Веснушки показались мне ярче, чем раньше. А еще она выглядела более взрослой. Посмотрела на меня, ослепительно улыбнулась. Я покраснел, мне стало неловко, я не знал, что сказать.

По счастью, тут меня окликнула Хани. Я повернулся и увидел, что взрослые собрали наш багаж и уже шагают к шеренге тележек для гольфа, припаркованных у деревянного ограждения.

Машины на Дьюисе под запретом. Магазины тоже. Остров признан природным заповедником, и его жители охраняют природу. Особенно активно этим занимается бабушка. Она одной из первых переехала на остров и никогда не упускала случая напомнить об этом другим. Я видел, как она направляется к самой ободранной из всех тележек. На левой стороне лобового стекла красовался стикер Черепашьего патруля.

– Давайте первым делом заедем в Природоохранный центр, – предложила Хани. – Отметим ваш приезд. Ничего особенного, тортик и газировка. Я так рада, что вы наконец сюда добрались! Очень хочется вам показать, что я за это время успела сделать. – Говорила она со всеми, но смотрела при этом на папу.

– Вы поезжайте. Я пока… гм… не очень готов что-то отмечать. Я, если не возражаешь, домой, – сказал папа. – Обустроюсь.

Я нахмурился. После войны папа разлюбил праздники, и по его напряженной улыбке я видел, что ему неуютно везде, кроме дома. Как будто каждое новое место становилось для него очередным испытанием на прочность.

Улыбка Хани погасла, но она тут же вернула ее на место.

– А… ну да, конечно. Центр я тебе потом покажу.

Пожарник Рэнд закинул мою сумку в тележку.

– Вы езжайте в Центр, – пробасил он жизнерадостно, – а я отвезу Эрика домой. Заодно новостями обменяемся. Поедем на моей тележке.

– Я вам тортика привезу… – предложила Хани.

– Хорошо. Давайте, пока, – сказал папа и повернулся к тележке Пожарника Рэнда. Встретился со мной взглядом. – До встречи, сын.

Мы с Мейсоном и Лоуви переглянулись. Я, сощурившись, смотрел, как Хани, не сказав больше ни слова, шагает к своей тележке.

Мейсон подошел поближе и тихонько поинтересовался:

– Эй, как там у твоего папы дела?

Я передернул плечами, понимая, что не хочу откровенничать даже с лучшим другом.

– Так, ничего. Просто устает быстро.

– Поехали в Природоохранный центр, – предложила Лоуви, пытаясь нас подбодрить. – Нужно тебя познакомить с Пьером.

Пьер таращился на меня из своего огромного аквариума. Самец бугорчатой черепахи стоял на задних лапах, а передними скреб по стеклу. Размером он был с мою ладонь, панцирь коричневый, кожа в серых пятнышках.

– Гляди внимательнее, – посоветовала Лоуви. – Видишь черную полоску у него под носом? – Она хихикнула.

– Ух ты, у него усы! – догадался я и повернулся к Мейсону. – Прямо как у тебя!

– Ха-ха. Очень смешно, – откликнулся Мейсон и прижался носом к аквариуму. – На табличке сказано, что это единственный вид черепах, которые всю свою жизнь живут на солончаках[1]. – Мейсон распрямился. – Очень интересный факт.

– Ты бы его покормила, – обратился я к Хани. – У него такой вид, будто он умирает с голоду.

– Это ты не знаешь Пьера, – ответила Хани, махнув рукой, и подошла ближе. – Я только что скормила ему нескольких улиток и насекомых. Но он постоянно так вот стучит по стеклу. Любит внимание.

Лоуви посмотрела на бабулю.

– А я думала, черепахи не любят, когда их берут в руки.

– Верно, – согласилась Хани. – Им лучше, когда к ним не пристают, – вон, поглядите на Шелли. – Она отвела нас к другому аквариуму, где тоже жила черепаха, но коричневого цвета: она сидела на камне, отвернувшись носом к стене. Похоже, ей хотелось оказаться подальше от нас… и от Пьера. – Пьер просто обожает Шелли, но она иловая черепаха и не желает иметь с ним ничего общего. Когда он лезет знакомиться, она щелкает зубами. – Хани театрально вздохнула. – А Пьер ее верный поклонник.

– Как грустно, – огорчилась Лоуви и наклонилась к черепашке. – Я буду с тобой дружить.

Я обвел Природоохранный центр взглядом. Все тут было свежее, новенькое: плакаты с изображением местных птиц и животных, несколько полок с аккуратно расставленными книгами. Был даже отдельный уголок, где лежали футболки, бейсболки и кружки с символикой острова. Тут же висела большая пробковая доска с календарем летних мероприятий и разделом местных новостей. К доске были приколоты вырезки из газет, фотографии жителей острова, которые занимались разными интересными делами. Мое внимание привлекла первая страница газеты «Почта и курьер», висевшая в самом центре. На ней красовался такой заголовок:

А под заголовком была фотография морщинистых старческих ладоней, в которых лежала темная испачканная монета – сквозь грязь и песок лишь местами поблескивало золото. Не отводя глаз от статьи, я кликнул друзей:

– Эй, народ! Глядите!

Лоуви и Мейсон подбежали поближе.

– Золотой дублон! – выкрикнул Мейсон и стал отцеплять вырезку от доски. Некоторые абзацы он читал вслух:

Житель острова Дьюис Гарольд Майнард каждый день выходит на берег с металлоискателем и пытается разыскать потерянные предметы. Сегодня ему посчастливилось найти в песке редкостную вещь: золотую монету, которую, как считает этот ветеран Вьетнамской войны, вымыло на поверхность бушевавшим всю неделю штормом. Местные историки допускают, что найденная Майнардом монета может быть частью клада, зарытого знаменитым пиратом Черной Бородой. Сам Майнард говорит: «Хочется верить, что на нашем островке спрятаны и другие сокровища. И я буду их искать».

– А, вы прочитали про находку мистера Майнарда? – К нам подошла Хани. – Об этом весь остров говорит!

– А когда он нашел эту монету? – поинтересовался Мейсон.

– Посмотри на дату заметки, – ответила Хани. – Анализируйте факты, ребятки.

– Двадцать шестого апреля, – прочитала Лоуви, уткнувшись носом в вырезку. Повернулась к нам, выпучив глаза: – Всего месяц и неделю назад.

Мы несколько секунд изумленно переглядывались. А потом меня посетила отличная мысль:

– Давайте отыщем этот клад!

Несколько аллигаторов лениво грелись на солнышке на дальнем конце пруда, а мы с Хани катили в «Птичье Гнездо», то есть в дом Хани. Я снова сидел за рулем тележки для гольфа – как ее водить, вспомнил сразу, будто это велосипед.

Хани устроилась со мной рядом и держала на коленях тарелку с остатками торта. Я медленно свернул с дороги рядом с маленьким деревянным указателем: «Поттеры, остров Дьюис, Южная Каролина». В прошлом году я здорово расчистил подъездную дорожку, но с тех пор она заросла снова. Я пробивался сквозь траву, а по бокам тележку скребли длинные стебли и листья пальм. Да уж, если живешь на диком острове, все вокруг быстро дичает!

«Птичье Гнездо» называется так, потому что стоит на высоких деревянных сваях, будто бы угнездившись в кронах деревьев. Лучи солнца пробиваются сквозь ветки, и весь дом в солнечных пятнах. Я вдохнул соленый воздух, улыбнулся. Я дома. Знакомое место. Любимое. Безопасное.

Не буду врать и честно признаюсь: год после отъезда с Дьюиса выдался непростой. Мы переехали из Нью-Джерси в расположенный неподалеку отсюда Маунт-Плезант, полные больших надежд: маму перевели на новое место службы, и она продолжила водить огромные военные транспортники С‐17. Замечательно, что мы оказались рядом с Хани.

Вот только за весь прошедший год мы так и не съездили на остров Дьюис. Ни разу.

Хани сама приезжала к нам в Маунт-Плезант, потому что папа все равно не смог бы влезть по лестнице в «Птичье гнездо». Новая школа оказалась нормальной. Я завел пару друзей, но мы с ними просто тусовались во время уроков. К себе домой я никого не приглашал.

Жить с папой было все равно что ходить по скорлупе. Мама постоянно твердила, чтобы я набрался терпения, что ему нужно привыкнуть ко всем этим переменам – например, к тому, что он уволен в запас по состоянию здоровья. Что он остался без ноги. Что у него погибли друзья.

Да, вещи действительно непростые. Но мы все понемножку приспосабливались.

– Припаркуйся справа от этой тележки, Джейк, – попросила Хани, указывая на щегольскую новенькую тележку.

– Запросто, – ответил я ее любимым словом – она часто так говорила, когда учила меня водить. Я прямо как профи встал точно рядом с другой тележкой. Она была блестящая, сочно-зеленого цвета, с чистыми ребристыми шинами. Рядом с нею тележка Хани смотрелась совсем убого.

– А это чья? – спросил я, спрыгивая, чтобы ее осмотреть.

В глазах Хани сверкнула гордость, она уперла руки в бока.

– Это сюрприз для папы. Я решила, ему понравится. Она, что называется, «проходимая», c гидроусилителем руля, ремнем безопасности, ну, и кое-что переделано под… ты сам знаешь что.

Я знал, что она имеет в виду папин протез. Почему так и не сказать? Все, непонятно почему, избегали упоминать самые очевидные вещи.

– То есть теперь ты хозяйка самой старой и самой новой тележки на всем острове? – поддразнил я бабулю.

Хани рассмеялась и, положив руки мне на плечи, повернула меня лицом к старой тележке.

– Это значит, что старая теперь официально принадлежит тебе.

У меня отвалилась челюсть.

– В смысле, она моя?

– Только твоя. Ухаживай за нею как следует. – Хани приподняла бровь. – И помни, какие на острове правила.

– Слушаюсь, мэм! – ответил я, улыбаясь от уха до уха. Вспомнил, как в первый раз ехал на тележке с Хани прошлым летом – она учила меня водить. Одно из правил гласило: остерегайся Большого Ала, самого крупного, вредного и глубокоуважаемого аллигатора на острове.

– Идем, Джейк, я тебе хочу еще кое-что показать. Старая птичка приукрасила свое гнездышко. – Хани указала в дальний угол, где появилось какое-то металлическое приспособление. Рядом с ним на стене блестела серебристая кнопка.

– Лифт!

– Вроде того. Называется подъемник. Его установили, чтобы папа мог попасть домой, не корячась на этой лестнице.

Значит, теперь мы сможем чаще приезжать на Дьюис! Улыбаясь от уха до уха, я подошел поближе.

– Классно! Поехали наверх! – сказал я, уже готовясь нажать серебристую кнопку.

– Ну уж нет, – возразила Хани, отталкивая мою руку. – Ты здоровый двенадцатилетний парень. И по лестнице поднимешься. Тебе полезно.

– Ну один разочек! – захныкал я.

– Как-нибудь потом. Кстати, – добавила бабушка, открывая металлическую дверцу и заходя на подъемник, – я обнаружила, что мне тоже нравится на нем ездить. А помещается сюда только один человек. – Глаза у Хани блеснули, и она добавила: – Давай наперегонки.

И она нажала на кнопку.

Я услышал, как заскрипел механизм подъемника, рванул к лестнице, взлетел на два пролета к двери. Согнулся, уперся ладонями в колени, запыхавшийся, но довольный, потому что лифт полз как черепаха. Дожидаясь Хани, выглянул на крыльцо, увидел, что в деревянных поддонах вовсю цветут яркие лесные цветы. Совсем не как в прошлом году, когда повсюду торчали только сорняки и засохшие стебли.

– Ты чего так долго? – рассмеялся я, когда Хани сошла с подъемника.

Она взъерошила мне волосы и открыла синюю входную дверь. Я шагнул внутрь, в нос тут же ударил аппетитнейший запах. Папа с Пожарником Рэндом сидели на диване и разговаривали. Папа улыбался.

– Пап, привет! – крикнул я. Живчик тут же вскочил, лапы его скользили по натертому деревянному полу; он кинулся ко мне. – Привет, дружище! – сказал я и нагнулся почесать ему мордочку и дать лизнуть меня в шею.

Я распрямился, обвел взглядом дом Хани. Во всех стенах были большие окна, и я моргнул, разглядывая в ослепительном свете солнца все перемены. Тот же старый дом – но он сильно изменился… Книги, прошлым летом лежавшие повсюду пыльными кучами, теперь были аккуратно расставлены в новеньких деревянных шкафах. На бабушкином большом мягком диване красовался новый рыжий чехол, сверху лежали цветные подушки. Старое драное кресло Хани тоже исчезло. На его месте стояло большое кожаное.

– Ух ты! – восхитился я, широко раскрыв глаза от удивления. А потом мне в голову пришла одна мысль. Я двинулся к холодильнику. Схватился за ручку, помедлил, вспомнил прошлое лето, когда обнаружил внутри пластмассовые контейнеры с загадочным мясом, заплесневелым сыром… а как это все воняло! Я задержал дыхание, потянул дверцу на себя. – Ух ты, – прошептал я снова. Чистенькие контейнеры со свежими фруктами и овощами были аккуратно расставлены на блестящих полках, прямо как в холодильнике у мамы Мейсона. Баночки яблочного соуса, йогурты, сырные палочки и… ну ничего себе! Кока-кола в стеклянных бутылках! Во вкуснятина!

– Ну и ну, Хани! Какой у тебя запас еды в холодильнике!

– Так точно, – ответила она, довольная тем, что я заметил. – Содовой хочешь?

Да уж, совсем это не похоже на начало прошлого лета.

– С удовольствием.

– Я решила, что ваше возвращение на остров мы отпразднуем креветками с полентой[2]. – Она подняла крышку с кастрюли, стоявшей на плите, помешала кашу. – Креветок я наловила рано утром.

– Сама наловила? – удивился я, пытаясь себе представить, как Хани закидывает сети.

Папа повернулся ко мне с дивана.

– Твоя бабушка умеет собирать, хватать и ловить все, что нам предлагает матушка-природа. – Он посмотрел на Хани, в глазах светилась гордость. – Мама, давай я креветок почищу.

– Сиди спокойно. Вы сегодня мои гости. Едой я сама займусь. Не переживай. Завтра всем вам хватит дел по хозяйству. – С этими словами бабуля подошла к раковине, вытащила оттуда миску. – А кроме того, я их уже почистила, можно готовить.

– Ну, тогда я пойду, не буду вам мешать, – сказал Пожарник Рэнд, вставая.

– Ты бы остался. Я на четверых наготовила, – предложила Хани. – Сколько я тебя кормила-то за эти годы.

– Помню-помню. Вот только мне нужно заполнить кое-какие документы на пожарной станции. Спасибо за предложение, миссис Поттер. Брюхо у вас набить я еще успею.

На прощание он быстренько обнял Хани и направился к двери.

Бабушка выложила креветок на сковороду, где уже скворчали лук и бекон.

– Креветки будут готовы через несколько минут, а вы оба марш мыть руки, ясно?

– Слушаюсь, мэм!

По дороге в ванную я вдруг встал как вкопанный, потому что на столике в прихожей увидел ноутбук и вайфай-роутер. Я глазам своим не поверил! И тут же бросился обратно в кухню.

– Хани! Ты когда интернет завела? И компьютер!

– Я хоть и старая, но не глухая! – Хани вытерла руки полотенцем, подошла поближе – глаза ее блестели. Она с гордостью открыла крышку ноутбука. – А я все гадала, скоро ли ты заметишь.

Папа смотрел на мою реакцию с другого конца комнаты, тихонько усмехаясь.

– Но Хани, я думал, ты вообще не хочешь, чтобы в доме был интернет! – удивился я. – Когда ты его установила? Почему нам не сказала? А я думал, ты его считаешь злом!

– Задавай вопросы по одному, внучок, – ответила Хани и подняла руки, будто бы защищаясь. – Во-первых, я не считаю интернет злом. Я не такая дремучая! Я в курсе, что для большинства семей и предприятий это часть повседневной жизни. Дело было не в этом. Я не хотела устанавливать его здесь, у себя в доме. Мне казалось, что на Дьюисе он чужероден. Ну, и готова признать: в этом было немного снобизма. И кстати, – добавила она с прежним неудовольствием, – я все равно считаю, что люди проводят в сети слишком много времени, особенно вы, дети.

Тут вмешался папа:

– Мам, должен признать, что удивлен не меньше Джейка. Почему ты передумала?

На бабушкиных губах показалась улыбка.

– Потому что стала работать в Природоохранном центре. Очень полезная вещь, чтобы заказывать книги, расходные материалы, а еще удобно искать информацию. Книги, разумеется, никуда не делись, – добавила она веско. – Но не стану отрицать: с этой штукой гораздо быстрее. – Хани аккуратно переложила готовых креветок в дуршлаг над раковиной.

– А как называется твоя сеть, какой пароль? – спросил я, вытаскивая телефон из кармана брюк.

– Эй, мистер, не гоните лошадей, – осадила меня Хани. – Полагаю, сейчас самое время это обсудить. – Она повела рукой в сторону стола, уже накрытого – полотняные салфетки, свечи. – Садитесь-ка, а я подам ужин. Все готово, и, – тут она повернулась ко мне, – я слышала, как у тебя урчит в животе.

Хани положила нам огромные порции креветок с полентой. Она была совершенно права – я ужасно проголодался. Поэтому уписывал за обе щеки. В жизни не пробовал таких вкусных креветок – и все же мне хотелось поскорее узнать про ситуацию с интернетом в доме. Я просто не верил своим глазам. Теперь все иначе!

– То есть этим летом мне можно будет пользоваться компьютером? – уточнил я, возвращаясь к прежней теме.

Хани дожевала то, что было у нее во рту, отпила воды, промокнула губы салфеткой.

– То, что у меня теперь есть доступ в интернет, совершенно не означает, что мы с утра до ночи будем сидеть в Сети.

Я понял по голосу – она говорит серьезно.

– Да, конечно, – заверил я ее.

Она посмотрела на меня, типа, и ты меня не перехитришь.

– Да, в доме теперь есть компьютер. Но это не значит, что все изменится. Я смогла оценить, в чем его польза. Но скажу сразу: он не будет управлять нашими жизнями, ясно? Мы определим, на сколько часов в день будем его включать. Кроме того, пользоваться им можно будет только для определенных целей. Я не собираюсь отказываться от привычного образа жизни. Нам нужна тишина, чтобы дикая природа могла найти дорогу в сердце и в душу. Тишина, когда слышно собственные мысли – и когда Господь рядом. – Бабушка помолчала. – Вы меня поняли?

Я всегда думал, что рассуждения о Боге – это только для взрослых. Гуляя в одиночестве и лежа в кровати у себя в лофте, я много думал. И по ходу дела учился отличать важное от неважного. Понимать, чего хочу, а чего нет. Что мне нужно. Если в это время со мной разговаривал Господь, тогда ладно.

– Так точно. Ну, вроде поняли.

– Ты все очень правильно сказала, мам. – Папа поднял стакан за ее здоровье.

Хани улыбнулась. Посмотрела на мою опустевшую тарелку, добавила:

– Иди добавки возьми. И папе заодно тоже.

Я сбегал к плите и притащил две тарелки, наполненные до краев дымящимися креветками и кукурузной кашей. Уселся и вернулся к прерванному разговору:

– А можно я привезу свою игровую приставку?

Хани выпрямилась на стуле.

– Ну уж нет. Ни в коем случае. Не бывать этому, – отрезала она, скрещивая руки на груди. – Да уж, такому палец в рот положи – всю руку откусит, – обратилась она к папе.

Он только пожал плечами и бросил на меня понимающий взгляд: мол, ну терпи, дружище.

– Ну ладно. – Я испугался, что меня выпихнут из интернета прежде, чем я успею туда залезть. – Честное слово.

– Природа за стенами этого дома куда интереснее видеоигр, – фыркнула Хани.

– А если дожди пойдут?

– Будешь читать.

– Книг здесь сколько угодно, – добавил папа. – Они будто множатся, пока ты спишь, мам.

Мы все рассмеялись – очень это было похоже на правду.

Хани продолжила:

– Для меня компьютер – вещь новая, так что будем искать какой-то баланс. Уверена, что найдем. Ни к чему постоянно торчать в интернете вместо прогулок, творчества, чтения. Джейк, – продолжила она, повернувшись ко мне и нахмурив брови. Встала, собрала наши пустые тарелки и, помолчав, сообщила: – Пароль к вайфаю написан на боковой стенке роутера.

Я вымыл посуду, папа протер стол и столешницы. Кто готовит, тот посуду не моет – в доме у нас всегда действовало это правило.

– Так, мужчины, – окликнула нас из гостиной Хани, – я хочу кое о чем с вами поговорить. – Она помахала руками. – Давайте, садитесь.

Мы с папой сели на диван, Хани встала перед нами. Сцепила перед собой ладони.

– Давайте обсудим, как будем жить этим летом. Распорядок вы знаете. Те же дела по хозяйству, что и в прошлом году. Джейк, ты по-прежнему отвечаешь за вынос мусора, почту и запас воды в доме. В прошлом году на тебя вполне можно было положиться.

Я ухмыльнулся, а папа протянул руку и похлопал меня по плечу.

– Эрик, – продолжила бабуля, повернувшись к папе, – твоя задача – следить, чтобы все было в исправности: тележки для гольфа, кухонная техника, кондиционер. Если я правильно помню, руки у тебя золотые.

Я в свою очередь улыбнулся папе.

Хани нагнулась, взяла с кофейного столика две черно-белых толстых тетради. Я их узнал – точно такую же она подарила мне в прошлом году. Тетради она протянула нам с папой.

– Ваши журналы наблюдений за природой!

– Класс! – обрадовался я. Я до сих пор гордился своим прошлогодним журналом.

Папа посмотрел на бабушку в замешательстве.

– Спасибо. – Он поднял тетрадь, будто прикидывая, сколько она весит. Печально улыбнулся. – Мам, только я уже большой.

– Вести журнал можно в любом возрасте! Кроме того, будет у вас с Джейком общее занятие. А еще я не хочу, чтобы мы занимались интересным делом, а ты нет. – Хани улыбнулась. – Для природы мы все – дети.

В тот вечер я забрался по деревянной лестнице, похожей на корабельный трап, к себе в комнату. Это было мое самое любимое место во всем доме. Комната находилась в лофте, что значит, что вместо четвертой стены там была лестница с крепкими деревянными перилами – через них можно было перегнуться и смотреть, что происходит внизу. Как на судне.

Над широкой кроватью находилось окно, которое я называл «окном Хайди», большое, круглое, как в том всем известном романе[3]. Однако вместо гор, на которые смотрела Хайди, я видел приморский лес, где росли дубы, пальмы и сосны. За лесом расстилалось таинственное болото, по нему змеилась протока. Небо уже окрашивалось в темно-синие и алые тона с вкраплениями оранжевого и мадженты. Последние минуты светового дня в первый мой день после возвращения на Дьюис.

Когда папа был маленьким, он жил в этой комнате. В ней по-прежнему лежали его вещи. Теперь комната стала моей. Я разложил сумку – вот и мои вещи на прежних местах. Повесил одежду в крашеный деревянный шкаф, подошел к книжным полкам, провел пальцем по корешкам зачитанных книг. Бывшие папины, но за прошлое лето я успел многие из них прочитать.

А еще тут были наши журналы наблюдений. Прошлым летом Хани подарила мне тетрадку, я вырывал из нее страницы и писал папе письма в госпиталь. Он их все сохранил и переплел в кожу – такие же журналы были и у него в детстве. Теперь мой собственный журнал в кожаном переплете стоял рядом с папиными.

Я рассмеялся, вспомнив, как вытянулось у папы лицо, когда Хани сказала, что этим летом нам снова придется вести журналы. По-моему, она молодец. Будет здорово делать что-то с папой вместе. Весь последний учебный год мы с ним почти все время были рядом. Вот только не припомню, чтобы мы занимались чем-то интересным. Что там сказала Хани? Для природы мы все – дети.

Вечером я лежал в постели, подложив руки под голову; я зевнул, вспоминая, каким интересным выдался этот день. Веки отяжелели, я смотрел наружу через большое круглое окно. Этот час был одним из моих любимых. Снаружи стемнело, можно глядеть в небо, выяснять, какая сейчас фаза луны, показались ли звезды, наползают ли облака.

Возвращаясь на остров, я думал: хорошо бы все осталось в точности таким же, каким было в момент моего отъезда в прошлом августе. Однако многое изменилось. Главная перемена – интернет. А еще в бабушкином доме стало чище. Мне казалось, что в этой чистоте отражается новообретенное счастье Хани. Даже Мейсон с Лоуви выглядели другими, более взрослыми. И это было странно, потому что я был уверен, что сам-то совсем не изменился.

И папа… Мама, уезжая на очередное задание, сказала, что она очень надеется – на острове папа снова станет собой. Ведь он там вырос. Но мне кажется, дело было не только в этом. Никто не произносил этого вслух, но мы все понимали: папа так и не смирился с тем, что у него больше нет ноги. И при мысли об этом у меня сжималось сердце.

Я шумно выдохнул. В полутьме последний раз обвел комнату взглядом. По крайней мере здесь, в моем убежище, все осталось как было.

Я проснулся под громогласную перекличку птиц в кронах деревьев за моим круглым окном. Попытался уснуть снова, однако запах жареного бекона выманил меня из кровати. И тут я вспомнил: сегодня же совершенно особенный день! Быстренько оделся и подумал: «Операция “Поиск сокровищ” начинается»!

Мне страшно хотелось поскорее увидеть Лоуви и Мейсона. Я бегом спустился из лофта, и в нос мне снова ударил запах бекона. В животе громко заурчало. Ладно, все дела после завтрака.

– Доброе утро, соня! – приветствовала меня Хани, сидевшая за столом.

Папа, устроившийся рядом, высунул нос из книги.

– Доброе утро, рядовой, – сказал он, слегка улыбнувшись. Он был еще в пижаме.

И папа, и Хани заядлые читатели. У них всегда книга под рукой. Прошлым летом Хани только и делала, что читала. А вот наводить в доме порядок и готовить забывала. Теперь все стало по-другому. Бабушка была страшно занята: работа в Природоохранном центре, дела в Черепашьем отряде, уборка дома, приготовление еды для всех нас.

Мне было тяжело смотреть на сидящего папу. Раньше он всегда будил меня песней «Проснись и пой!». А кроме того, папа любил бегать и даже участвовал в триатлонах. Но после ранения он просто сидел на месте – почти все время. Говорил, что с протезом быстро устает, что ему тяжело, но мне почему-то казалось, что его просто больше ничего особо не интересует… в том числе и я.

– Я тебе кричала, чтобы ты приходил завтракать, но ты дрых без задних ног, – сообщила Хани. Постучала по тарелке рядом с собой. – Давай ешь. Я чуть не подралась с твоим папой – он пытался стащить последние кусочки бекона.

Я засунул хрустящий бекон в рот, но перед тем оторвал кусочек для Живчика – тот приветственно махал хвостом. Позавтракав, я надел рюкзак и отнес свою посуду в раковину.

– Пойду к Мейсону. Нам нужно спланировать поиски сокровищ.

– Не забудь дела по хозяйству, – напомнила Хани.

– Слушаюсь, мэм. – Я вытащил из мусорки два мешка, с обычным мусором и для переработки, их нужно было отнести в тележку.

– Да, Джейк, – крикнула мне вслед Хани, – можешь пользоваться подъемником, чтобы спускать мусор. Но только для этого, ясно? Хочу, чтобы ты больше двигался.

Я просиял.

– Спасибо, бабуль!

Поставил в тележку флягу для свежей воды, оба мешка с мусором. Я научился делать все дела быстро, чтобы потом бежать к друзьям. В прошлом году я научился водить тележку для гольфа, а в этом году уже водил свою собственную! Я сдал назад из-под толстых деревянных свай, на которых стоял дом. Собственно гаража у Хани не было. Только закрытая площадка, посыпанная гравием. Все дома на острове были подняты на этаж над землей либо на цементных блоках, либо на деревянных сваях – на случай наводнения. Приливная волна, которая накатывала в сильную бурю, была частью здешней жизни.

Первую остановку я сделал в Центре по приему и переработке мусора. Здорово было опять трястись по ухабам островных дорог. Дороги были сухие, пыльные, над головой сияло жаркое солнце, и все равно из всех летних месяцев июнь я любил сильнее всего, потому что днем еще не так припекало, как в конце июля и в августе. Вот тогда я возвращался домой весь мокрый от жары и влажности!

По дороге я высматривал разных животных – оленей, енотов и аллигаторов. Особенно меня интересовал Большой Ал. Здесь, на острове, если аллигатор решал перейти дорогу, все движение останавливалось. Однажды вечером прямо в свете моих фар дорогу перебежал койот.

В глаза бросилось что-то белое, я затормозил, чтобы вглядеться. На ветку сосны, на высоте метров пять, приземлилась крупная птица. Я видел, что в длинных когтях она держит какую-то несчастную рыбину. Птица подняла белую голову и уставилась на меня почти вызывающе, расправив темно-бурые крылья.

– Отличный улов, – похвалил я скопу[4] и поехал дальше.

Я избавился от мусора, забрал почту, набрал воды и вернулся в «Птичье Гнездо». Затащив воду наверх, снова двинулся к выходу. Мне страшно хотелось повидаться с друзьями. Папа так и не снял пижаму, сидел в кресле и читал.

– Пойду повидаюсь с Мейсоном и Лоуви! – крикнул я ему.

Папа молча махнул рукой, даже не подняв головы.

Я шумно выдохнул, свистнул Живчику. Он, к моему удивлению, не подбежал на зов. Остановился точно между мною и папой, будто бы сомневаясь. Повернул голову, посмотрел на папу, заскулил.

– Давай, – тихо ответил ему я. Я знал: он, со своими чуткими собачьими ушами, точно меня услышит.

Живчик подбежал к папе и, негромко фыркнув, лег с ним рядом. Я смотрел, как папа опускает руку и гладит Живчика по спине – вроде как и не думая, что делает.

Дом, принадлежавший родителям Мейсона, был в два раза больше дома Хани, да и вообще одним из лучших на острове. Я ехал по гладкой, ухоженной подъездной дорожке, подмечая, что все кусты и деревья, пусть и дикорастущие, аккуратно подстрижены, ничто не задевает бока тележки, как у Хани. Меня не смущало, что Симмонсы богаче нас и у них такой отличный дом. Меня просто удивляло, как им удается нанять людей, которые специально приезжают на Дьюис на пароме, расчищают дорогу, держат дикую природу в повиновении. У нас дома за газоном следил я. Косил траву, расчищал подъездную дорожку. Сделал мысленную заметку: на этой же неделе заняться подъездом к дому Хани.

Дом Мейсона был ярко-белым, с двумя толстыми колоннами по бокам большого крыльца. Ко входной двери вела красивая лестница, на ней стояли огромные голубые горшки с пышными цветами. Когда я заходил в дом к Мейсону, мне всегда казалось, что я попал в журнал «Жизнь на Юге».

Я позвонил в звонок, и через две секунды дверь рывком распахнулась.

Мейсон раскраснелся.

– Наконец-то! Заходи. Лоуви скоро будет. – Он закрыл за мной дверь, одновременно отпихнув в сторону розовую игрушку. – Смотри под ноги.

Я с изумлением рассматривал дом Мейсона. Ух, как тут все изменилось! Прошлым летом их дом напоминал мне отель: безупречная чистота, белая мебель, повсюду цветы. А теперь он превратился в огромную детскую! Тут и там игрушки – раскиданы по полу, по диванам, одна даже валялась в цветочном горшке! На кухонном столе громоздилась грязная посуда, на диване лежала груда выстиранного белья. По всему дому разносился младенческий рев.

– С ней все в порядке?

Мейсон с отвращением махнул рукой.

– Да ну, она всегда так орет. – Он закатил глаза. – Спать хочет.

– Судя по голосу, не очень-то она устала, – заметил я.

Мейсон потряс головой, нагнулся, подобрал с пола цветной резиновый кубик.

– Поможешь их собрать? Мама сказала, что никуда меня не отпустит, пока я не наведу здесь порядок. – Он бросил кубик в корзинку для игрушек. – Она меня теперь постоянно припахивает.

Я поднял с пола несколько игрушек и тоже попытался зашвырнуть в корзинку. Мейсон рассмеялся и стал делать то же самое. Работа превратилась в игру! Мы наперегонки бросали игрушки – кто точнее попадет.

– Я победил! – закричал я.

– Поздравляю! За это будешь мне теперь помогать складывать полотенца, – ехидно объявил Мейсон.

– Да уж, достойная награда, – ответил я саркастически. – И как одна крошечная девчонка умудряется устроить такой беспорядок?

– Да вот умудряется. Ты даже не представляешь, сколько труда требует младенец. И сколько от него шума! – Он скривился.

Я еще ни разу не слышал, чтобы Мейсон вот так жаловался, и это тем более меня удивило, что прошлым летом он все время трещал о том, как рад, что у него скоро появится сестренка.

Только мы закончили, позвонили в дверь. Пришла Лоуви.

– Привет, народ. Что делать будем?

– Ты прямо вовремя, – пробурчал Мейсон, запуская Лоуви в дом.

Я подбежал к двери.

– Погоди. Пошли-ка отсюда, а то твоя мама тебе сейчас еще дел найдет.

– Правильно мыслишь. – Мейсон быстренько написал маме записку, прикрепил ее к холодильнику. – Вперед!

Мы со смехом неслись вниз по лестнице к своим тележкам. Мейсон запрыгнул ко мне.

– А где Живчик? – спросила Лоуви.

– Дома остался, с папой. Ну? – Я положил руки на руль. – Куда едем?

– Давайте на наше место на пляже, – предложил Мейсон. – Я еще не видел океан.

Лоуви залезла ко мне на заднее сиденье, перегнулась вперед.

– Вас обоих ждет сюрприз.

На ухабистом проселке мы встретили лишь несколько тележек для гольфа. Казалось, что мы единственные люди в этом диком месте.

Мы по очереди рассказывали о событиях прошедшего года, смеялись, подшучивали друг над другом. Как обычно. Глядя друзьям в лица, я понимал, что и они очень довольны тем, что мы опять вместе. Но я, наверное, радовался сильнее всех. Новая школа, мамины отъезды на задания, папа в депрессии – по друзьям я скучал очень сильно, хотя и не хотел им об этом говорить.

– Стоп. Сверни туда! – крикнула с заднего сиденья Лоуви. Мы так заговорились, что я едва не проскочил мимо указателя: «Пляж с древними дюнами».

Дорожка, бежавшая вдоль песчаного пляжа, оказалась совсем неровной – на ней повсюду торчали корни. Но вот мы добрались до деревянного настила, проложенного через заболоченный участок. Из бурой воды торчали высокие стебли цветов и пни. Наконец мы доехали до беседки. Это было наше любимое место для встреч, после Природоохранного центра. Кроме того, именно здесь прошлым летом проходила бесславная операция «Койот». Грустно было видеть, что белая краска на беседке совсем облупилась, сетка кое-где порвалась по углам и хлопала на ветру.

– Почему она так? – спросил я.

– Шторма. Погоди, сейчас увидишь, что дальше! – сказала Лоуви и понеслась по настилу.

– Убежала… – сказал Мейсон и припустил следом.

Мы мчались за Лоуви, наблюдая, как она ловко перепрыгивает через дырки в настиле. Мы следовали ее примеру, неслись мимо небольших дюн, заросших морским овсом, желтыми примулами и другими дикими цветами. Выскочили на пляж. Над океаном распахнулось огромное небо, и я невольно почувствовал, как сердце встрепенулось в груди. Мейсон проскочил мимо, я рванул вдогонку. Мы все втроем встали плечом к плечу, обводя взглядом пустынный пляж.

Я стоял на знакомом пляже, но все выглядело странно непривычным. Природа как бы переставила мебель в своем доме. Некоторых небольших дюн, которые я запомнил с прошлого года, больше не было вовсе. Черта прибоя оказалась ближе, чем раньше. Пляж казался меньше.

– У меня было точно такое же выражение лица, когда я это увидела несколько недель назад, – сказала Лоуви. – А вы бы поглядели на другие подходы к пляжам. Дорожку к Скопам смыло полностью.

– Но что здесь произошло? – удивился я.

– Уровень моря поднялся, – объяснил Мейсон, когда мы зашагали к воде.

Я знал, что у нашего ходячего Гугла обязательно найдется ответ. Меня это в Мейсоне страшно впечатляло. Он знал хоть что-то почти обо всем.

– Я что-то такое слышал в школе, – произнес я.

– Наводнения стали чаще и сильнее, – заметила Лоуви. – Если в Чарльстоне гроза, то всё заливает, приходится плавать по улицам на каноэ. А здесь, на островах, исчезают пляжи.

Я посмотрел на воду. Волны мягко набегали и уходили, океан напоминал большого дышащего зверя. Трудно было даже представить себе его мощь, когда он встрепенется и начнет пожирать берега.

Мейсон кивнул в сторону дорожки вдоль пляжа.

– А мы тут не одни.

Я обернулся и увидел какого-то дядьку в порыжевшей камуфляжной шляпе, низко надвинутой на лоб. Он шел в нашу сторону медленной нетвердой походкой. Выглядел он даже старше Хани и слегка горбился. В руке держал какой-то металлический прибор.

– Это то, что я думаю? – спросил я, зорко вглядываясь.

– Ух ты, – восторженно произнес Мейсон. – Это металлоискатель.

Прямо на наших глазах старик подошел к берегу, немножко повозился со своим прибором. К металлической палке крепился круглый сканер. Старик взял палку обеими руками, вытянул перед собой и двинулся дальше. Действовал он очень сосредоточенно, голову наклонил низко и не отводил взгляда от прибора. Вперед-назад, вправо-влево, он медленно методично водил металлоискателем в нескольких сантиметрах над песком.

– Это наверняка он и есть! – повернулся я к Лоуви. Она озадаченно поглядела на меня, а я пояснил: – Ну, тот, про которого писали в газете.

Лоуви сделала несколько шагов вперед, прищурилась. Потом снова повернулась к нам, жестом подзывая подойти поближе.

– Да! – произнесла она взволнованным шепотом. – Он самый!

– Искатель сокровищ? – спросил, подходя, Мейсон.

Когда Лоуви кивнула, мы все разом повернулись и стали наблюдать за стариком.

– Бинокль, – попросил я, постучав Мейсона по плечу.

Мейсон снял с шеи бинокль, передал мне. Я поднес его к глазам, настроил, навел на мистера Мейнарда.

На нем были летные очки – зеркальные, которые отражают солнечный свет. Из-под шортов цвета хаки торчали худые коленки, а ниже были натянуты белые гольфы. Вглядевшись, я различил множество красных шрамов, которые сползали по левой стороне щеки и скрывались под белой рубашкой с коротким рукавом.

– Он, похоже, поцарапался, – заметил я негромко.

– Дай посмотреть, – попросил Мейсон, протягивая руку.

Я вернул ему бинокль, Мейсон поднес его к глазам.

– Ух ты… – Он передал бинокль Лоуви. – Это шрамы от ожогов.

Лоуви тоже вгляделась в старика, потом медленно опустила руки.

– Это точно мистер Мейнард. Гарольд Мейнард. Взрослые его зовут Гарри. – Лоуви говорила тихо, а мы все делали вид, что высматриваем что-то в воде. – Он живет рядом с моей тетей Сисси. Загадочный человек. Ни с кем не общается. Она мне однажды сказала…

– Гляди-ка, – прервал ее я. – Он остановился. Похоже, что-то нашел.

Лоуви передала мне бинокль, я стал смотреть, как мистер Мейнард остановил металлоискатель в одной точке. Потом отставил его в сторону, медленно опустился на колени, стал разгребать песок.

– Что-то выкапывает, – пояснил Мейсон – шепот его звенел от возбуждения.

– Если он сейчас найдет остатки клада, я умру, – объявил я с тихим стоном.

– Ш‐ш-ш, – шикнула на меня Лоуви. – Что ты видишь, Джейк?

Я еще раз посмотрел в бинокль.

– Вытаскивает что-то из песка.

Мейсон шумно втянул воздух, я почувствовал, как Лоуви схватила меня за плечо. А потом я тихо хихикнул.

– Что? – спросила она.

– Банка из-под колы, – сообщил я, опуская бинокль.

Мейсон зажал рот рукой, стараясь не расхохотаться.

– Так что наш клад никуда не делся, – произнес я уверенно.

– Пока, – поддразнила меня Лоуви. – Ты посмотри на него. Ищет дальше. Ходит там все время. Не бросает это дело. Тетя Сисси говорит, у него весь дом набит сокровищами и древними диковинками. Он забирает себе все, что вымыло на берег.

– Глядите, он еще что-то достал! – воскликнул я, глядя в бинокль.

Мистер Мейнард снова остановился, нагнулся, стал копать. Мы подошли поближе – рассмотреть, что он скребет острием своей лопатки. Затаили дыхание, когда он отложил лопатку и стал действовать руками. Что-то выхватил из сыпучего песка – совсем маленькое, не разглядеть. Тщательно рассмотрел, засунул в карман рубашки. Рубашка надулась под порывом ветра, который разметал и пряди его волос.

– Нашел еще одну монету? – прошептал я. Любопытство просто зашкаливало.

– Пошли узнаем, – решил Мейсон, делая шаг вперед.

Однако Лоуви потянула его обратно.

– Не надо. Он не любит… короче, никого не любит, – сказала она. – Тетя Сисси мне велела к нему не лезть.

Старый мистер Мейнард медленно, осторожно встал на ноги. А потом вдруг резко повернул голову и уставился в нашу сторону, как будто чутье подсказало ему, что за ним подглядывают. А мы и правда подглядывали! Его бледно-голубые глаза уставились мне прямо в лицо. Я втянул воздух – мне было ужасно стыдно, что меня застукали на подглядывании. Тут же отвернулся и сделал вид, что заметил что-то интересное в лужице, оставшейся после отлива. Мейсон с Лоуви последовали моему примеру.

– Он все заметил, – произнес я совсем тихо.

– Блин… – пробормотал Мейсон, застыв со мной рядом.

– Так и смотрит на нас? – прошептал я.

Мейсон оглянулся через плечо.

– Угу.

Ситуация возникла патовая. Старик стоял и смотрел, а мы стояли и делали вид, что ничего не замечаем. По моим сандалиям ползали муравьи, я боялся, что меня покусают. Но я все равно не шевелился.

Через некоторое время старику, видимо, все это надоело, потому что он пошел дальше вдоль самой кромки прибоя, поводя металлоискателем вправо и влево.

– Пошли, – сказал я и сорвался с места: несся вдоль пляжа, каблуки зарывались в песок. Мейсон с Лоуви бежали следом. Мы домчались до тележки и прислонились к ней, тяжело дыша.

– Что скажете про этого типа? – осведомился Мейсон, когда снова смог говорить. – У меня от него мурашки по коже.

– Думаешь, он рассердился на нас за то, что мы за ним следили? – поинтересовался я, вытирая пот со лба.

– А то нет! – заявил Мейсон. – Он же искал клады. Больно ему надо, чтобы мы за ним шпионили. Вдруг найдет что-то ценное.

Я подумал про зловещие шрамы – откуда, интересно, они у него?

– А вы не думаете, что он… ну, не знаю… опасный? В смысле, а вдруг мы найдем сокровища? – пробормотал я сбивчиво.

Мейсон не ответил, но глаза у него расширились.

– Мне кажется, он… страшный, – медленно выговорила Лоуви.

– Во-во. Прямо настоящий Страшила, – согласился с ней Мейсон.

Я кивнул и обернулся еще раз посмотреть на старика – отсюда, с настила, это казалось безопасным. Он успел уйти довольно далеко, я разглядел лишь его худощавую фигуру.

– Интересно, что он там нашел.

– Может, еще одну монету? – предположила Лоуви.

– Возможно. – Мейсон фыркнул. – А может, еще одну консервную банку.

Я воодушевился. Нет, не собираюсь я отказываться от поиска сокровищ.

– Народ, вы же хотите этим летом найти сокровища?

– Конечно, – кивнула Лоуви. Судя по виду, ее удивил мой вопрос.

Мейсон скривился.

– А то!

Я с ухмылкой запрыгнул в тележку.

– Тогда поиски сокровищ начинаются!

Мы во весь опор помчались обратно в Природоохранный центр. Я влетел на парковку и ударил по тормозам, прямо встал на них обеими ногами. Мы с заносом остановились: из-под колес полетел гравий, вспугнув нескольких птичек – они вспорхнули на ближайшее дерево. Мы, смеясь, потопали вверх по деревянным ступенькам.

– О, вот и наша кавалерия! – воскликнула Хани, когда мы ворвались внутрь. – Откуда такая спешка, ребятки?

– Привет, Хани! – крикнул я, сбрасывая с плеч рюкзак. – Мы ищем сокровища.

Я подобрался к квадратному деревянному столику в углу. Там, у окна, Хани устроила небольшой уголок для посетителей, но на деле предназначался он Островитянам. Хани знала, что мы очень любим там сидеть, делать записи в журналах, искать в определителях животных и птиц, просто общаться. Вдоль стен в этом уголке стояли разные справочники, а нам он казался очень укромным. У нас вроде как появился собственный штаб.

Лоуви присела на краешек стула, подавшись вперед от возбуждения. Мейсон сбросил рюкзак на пол и пододвинул к себе стул. Ножки заскрипели по деревянному полу, а сам Мейсон не сводил с нас взгляда.

– Предлагаю, – сказал я, стукнув ладонью по столу, – приступить к операции «Поиск сокровищ».

– Погоди! – воскликнула Лоуви и нагнулась, чтобы вытащить из рюкзака свой журнал. Моим друзьям Хани подарила такие же тетрадки, как и мне. У Мейсона она была синей, у Лоуви – зеленой. Лоуви открыла тетрадку, щелкнула шариковой ручкой. – Так, я готова.

– Нужно все продумать, – начал я. – Помните, когда мы проводили операцию «Койот», мы почитали про койотов, разобрались, что нужно сделать, чтобы защитить от них черепашье гнездо? – Друзья кивнули, а я продолжил: – Мне кажется, нам нужно побольше узнать про пиратов.

– Точно! – сообразил Мейсон. – Тогда мы быстро поймем, где находится их клад. А в противном случае придется перерыть весь остров.

Лоуви хихикнула и написала: «Что нам понадобится».

– Так, первое, что нам нужно достать, – книгу про пиратов.

– Не просто про пиратов, – уточнил я. – А про пиратов Южной Каролины.

– Да, но ведь золотой дублон нашли именно здесь. На острове Дьюис, – напомнил Мейсон.

– Погодите-ка! – Лоуви вскочила со стула и умчалась в другой конец зала.

– Да уж. – Мейсон покачал головой. – Двигаться медленно она у нас не умеет.

Я рассмеялся, потому что это чистая правда. Лоуви у нас настоящая ракета, сгусток энергии и познаний об острове. Поэтому с ней всегда так здорово. Из нас троих она тоньше всего чувствует природу. Думаю, потому что она выросла на Айл-де-Палмс и летом каждый день гоняла оттуда на катере к своей тете Сисси, потому что мама ее была на работе. А мы с Мейсоном были городскими и приезжали на остров только летом. Мейсон был родом из Атланты. А я – с военно-воздушной базы Макгвайр в Нью-Джерси.

Лоуви примчалась обратно с книгой в руке.

– Так, слушайте. Тут все ужасно интересно.

Она перелистала страницы и начала читать.

Черная Борода был одним из самых свирепых пиратов в истории. На самом деле его звали Эдвард Тич, он родился в Англии. Ростом он был под сто девяносто сантиметров. Прозвище свое получил по бороде, которая начиналась от бровей и доходила до пояса. Как считается, он заплетал ее в косички.

– Класс! – Глаза у Мейсона блеснули.

Хани подошла поближе, в руке у нее была еще одна книжка.

– А еще говорят, что в свою косматую бороду он запихивал зажженные запалы, оттуда валил дым, из-за чего пират казался совсем уж страшным.

– Ничего себе! – воскликнули мы хором.

– Он, похоже, был таким же хитроумным, как капитан Джек Воробей[5], – заметила Лоуви.

– Ты ведь знаешь, что капитан Воробей – не настоящий пират? – уточнил Мейсон.

Лоуви вздернула подбородок.

– А то. Но у него тоже были косички в бороде и все такое…

Мне захотелось закатить глаза. Лоуви с Мейсоном спорили постоянно.

– А там в книге не сказано, где может быть спрятан его клад? – поинтересовался я.

Лоуви принялась листать свою книгу, а Хани открыла свою.

– А вот, – встрепенулась Хани. – Это вас, пожалуй, заинтересует.

Она прокашлялась и стала читать:

В начале июня 1718 года Черная Борода прибыл ко входу в гавань Чарльстона; на его четырех судах находилось больше четырехсот пиратов.

– Ух ты! – воскликнул Мейсон. – Прямо целая армия пиратов!

Хани кивнула, и я сразу понял, что ей понравилась реакция Мейсона.

– Вы только представьте себе, – сказала она и продолжила:

Черная Борода осадил гавань Чарльстона. Более того, он захватывал каждое судно, пытавшееся войти в гавань или выйти наружу. Это было одно из самых масштабных нападений пиратов на американское побережье.

Хани закрыла книгу, глаза ее сверкали.

– Идите за мной, ребятки.

Мы вскочили с мест и приблизились к стене – почти всю ее занимало большое панно. Там был показан остров Дьюис, в большом масштабе, и в маленьком – то, что находится неподалеку: Айл-де-Палмс, остров Салливана и гавань Чарльстона. Хани с друзьями долго трудились над этим панно. Рядом висел коллаж из фотографий – изображения разных животных, сфотографированных фотоловушками.

– А сколько у вас фотоловушек? – поинтересовался Мейсон.

– Не так много. Мы ставим их только там, где нужно приглядывать за дикими животными. И за четвероногими, и за двуногими, – уточнила Хани, подмигнув.

Хани успела воткнуть в настенную карту-панно булавки, пометив местонахождение всех черепашьих гнезд, места, где видели койотов и других животных, и даже точку, где в последний раз прохлаждался Большой Ал.

Я гордился своей бабушкой. Хани прекрасно справлялась с обязанностями библиотекаря Природоохранного центра. Полутемную и захламленную комнатушку она превратила в уютное пространство. Помещение стало светлым и жизнерадостным – таким же, как сама Хани. Я подумал: а ведь бывают в жизни перемены и к лучшему.

Мы сгрудились вокруг Хани, она указала на панно.

– Начнем с того, что нам уже известно, – произнесла она. – Черная Борода покинул Чарльстон с богатой добычей и направился в Северную Каролину. Давайте за ним проследим. – Бабушка провела пальцем вдоль берега гавани Чарльстона, потом по воде, через барьерные острова. Опустила локоть. – У Черной Бороды была при себе богатая добыча, которую полагалось разделить с командой. Но он был пиратом самовлюбленным и кровожадным. Он хотел спрятать сокровище, чтобы ни с кем не делиться и чтобы никто у него ничего не украл. Ну… – Хани сложила руки на груди и обратилась к нам: – Если бы вы были пиратами и искали место, где можно спрятать часть сокровища, причем делали бы все это второпях, – куда бы вы направились? – Хани подняла указательный палец. – Не забывайте, что путь ваш лежит к северу.

Мы подошли поближе к панно, каждый прикидывал, как бы он поступил на месте капитана пиратов.

– Остров Салливан? – предположила Лоуви.

– Да, остров Салливан был первым на его пути, – подтвердила Хани. – И я слышала мнение, что клад закопан именно там. Может, так и есть. – Она повернулась к нам лицом. – Но вдумайтесь-ка. В начале восемнадцатого века, когда Черная Борода совершал свои набеги, остров Салливан был известен своими чумными бараками.

– Чумными бараками? Там держали больных? – От одной мысли об этом меня бросило в дрожь.

Хани прислонилась к своему рабочему столу.

– Не совсем. Дело в том, что инфекционных болезней первые колонисты боялись больше всего на свете. Сильнее всех войн и ураганов. В гавань Чарльстона одно за другим входили суда с невольниками. Вот на острове Салливан и понастроили лачуг, там рабов держали в карантине, а потом перевозили в Чарльстон на невольничий рынок[6]. – Хани помолчала и угрюмо добавила: – На острове Салливан прошли карантин около двухсот тысяч рабов.

Я плюхнулся на стул – такая цифра меня ошеломила. Про рабовладение и Гражданскую войну нам рассказывали в школе. Но при мысли, что все это происходило всего километрах в пятнадцати отсюда, я почувствовал, что история оживает. Честно. У меня екнуло сердце.

Мейсон сидел молча, нахмурившись.

– Семья моей мамы живет в Южной Каролине очень, очень давно. Она сказала, что в новом музее ей помогают выяснить, кем были ее предки.

– Тесса про это упоминала. И твоя мама не одна такая. Отслеживание истории семей – важная часть нашей музейной работы. Судьба предков почти восьмидесяти процентов афроамериканцев так или иначе связана с портом Чарльстона. Там строят новый Международный афроамериканский музей, и это очень важно. Многие семейные тайны будут раскрыты!

– Найти корни своего рода – все равно что найти сокровище, – заметила Лоуви. – Важно знать про свое происхождение. Все, и плохое, и хорошее.

Я посмотрел на Лоуви и понял, что она думает про своего папу, который сидит в тюрьме. Сделал мысленную заметку: узнать, получила ли она от него письмо.

– Кстати, о сокровищах… – Хани постучала по карте ногтем, привлекая наше внимание. – Мы пока так и не выяснили, где Черная Борода мог зарыть свой клад.

Мне было страшно интересно, я подошел к карте поближе и стал ее рассматривать, подперев подбородок ладонью. Мейсон с Лоуви сделали то же самое. Мы стояли плечом к плечу и смотрели вверх.

Я заговорил первым.

– Мне кажется, если Черная Борода знал, что в лачугах на острове Салливан живут рабы, помещенные в карантин, он бы вряд ли туда сунулся.

– Да и на Айл-де-Палмз тоже, – добавила Лоуви. – Ведь два этих острова совсем рядом. И потом, там иногда швартовались другие суда. А ему не нужны были свидетели.

– Я понял! – выкрикнул Мейсон. Подошел к панно, указал пальцем дальше к северу. – Если его не устроили два этих острова, то следующий за ними…

– Дьюис! – закончили мы все хором.

– Бинго. – Лоуви повернулась к нам, брови ее выгнулись дугой. – То есть не исключено, что клад действительно на Дьюисе.

– Правильно рассуждаешь, – похвалила ее Хани. Она подошла к одной из книжных полок, взяла с нее несколько листов бумаги. – Вот вам карта острова, – пояснила она, раздавая нам распечатки.

Это была обыкновенная карта, какую давали всем посетителям.

– Спасибо, Хани! – поблагодарил я, и мы все помчались обратно к своему столу. – Нам очень не хватало карты!

– Так, давайте всё распланируем, – предложил Мейсон, сам не свой от нетерпения.

Лоуви вытащила свою тетрадку и, проговаривая слова вслух, начала записывать под рубрикой «Что нам понадобится»:

– Во-первых, книги про пиратов. Есть. Во-вторых, карта острова. Есть. – Она постучала карандашом по столу. – Что еще?

Мейсон подался вперед.

– Я знаю, без чего нам не обойтись. – Его темные глаза сверкнули. – Без металлоискателя!

На главном причале в неподвижном воздухе звенели цикады. Так звучит лето на Юге.

– Ты уверен, что посылку привезут именно сегодня? – спросила Лоуви, рассеянно бросая ракушки улиток с деревянного настила в воду.

– Да, – фыркнув, подтвердил Мейсон. Он на этот вопрос отвечал уже как минимум дважды. – Мама показала мне уведомление, там говорилось, что привезут сегодня утром. – Он вытер пот с лица рукавом.

Я прищурился, не идет ли паром. Влажность в тот день висела как на болоте. Полуденное солнце поднялось в зенит, и даже в тени по шее прокатывались волны зноя. Предыдущим паромом посылку не привезли, и мы дожидались уже почти час.

– Только бы она на этом оказалась. А то я вообще растаю.

Лоуви вскочила, выбросила руку вперед.

– Я его вижу!

Белый двухпалубный паром пришел строго по расписанию. Пришвартовался, как швартовался каждый час, привозя семейства, гостей, строителей, продукты – и посылки.

Живчик помчался по причалу и замахал хвостом, когда старший помощник спрыгнул на землю, чтобы привязать швартов. Мы стояли в конце настила и ждали, когда все пассажиры сойдут на берег. И вот наконец помощник вручил Мейсону посылку, на которой значилось его имя. Мейсон от волнения сперва облапил посылку, а потом поднял над головой, как настоящий трофей.

– Встречаемся в Природоохранном центре! – крикнул я, и мы помчались к своим тележкам. Живчик запрыгнул на свое место со мной рядом, и мы тут же сорвались с места. Собрались у своего стола за книжным шкафом, то есть в Штабе островитян. Мейсон торопливо вскрыл посылку, а потом разочарованно протянул:

– Здесь все по частям.

– Мда, выглядит сложно, – заметил я, разглядывая сотню мелких деталей, которые нужно было собрать.

Лоуви пошарила в коробке и обнаружила инструкцию. Мы разложили ее на столе.

– Не переживайте, справимся. Просто нужно следовать указаниям.

– Я знаю, где у Хани лежат инструменты, – добавил я. Вытащил их из подсобки, примчался обратно. Достал отвертку. – Ничего страшного. Справимся.

Мейсон почесал в затылке, потом сел за стол и начал читать инструкцию.

– Тут хотя бы картинки есть, – заметил он, вглядываясь. – Вроде как понятные.

– С чего начнем? – спросила, подаваясь вперед, Лоуви.

Мы стали собирать прибор по шагам. У меня очень неплохо получалось подгонять одно к другому, и мы все улыбались, радуясь общим успехам. Я видел, что Лоуви с Мейсоном тоже начинают понимать, что к чему.

– А где ты так научился сборке? – поинтересовался Мейсон.

Я пожал плечами.

– У папы. Он у нас очень рукастый, любит все делать сам. Многому меня научил.

– А мой папа хорошо справляется с делами по хозяйству, – похвасталась Лоуви. – Говорит, с моей мамой не посидишь без дела.

Мейсон рассмеялся, качнул головой.

– А мой папа зовет на помощь кого порукастее.

Я вспомнил, сколько раз папа звал меня помочь ему с домашними делами, рассказывал, как называется какой инструмент, как им пользоваться. Но это было до ранения. С тех пор он почти ничего не делал по дому, и я с уколом боли подумал, что и моего хозяйственного папы мне тоже очень не хватает.

Я посмотрел на Лоуви – она внимательно читала инструкцию.

– А ты получила письмо от… – Я запнулся, потому что забыл имя. – От своего биологического отца? Он тебе ответил?

Ее руки, бегавшие по листам бумаги, замерли. Чуть помолчав, она качнула головой.

– Давай сейчас не будем про это. – Она подняла голову и взглядом попросила меня не настаивать. – Хорошо?

Я стал старательнее прежнего затягивать винт.

– Ну конечно.

Щеки у меня горели; Мейсон молчал. Мне совсем не хотелось смущать Лоуви. Оказывается, проблемы с папой были не только у меня. Нужно не забыть и снова задать тот же вопрос позднее, когда Лоуви созреет для разговора.

– Ну, вроде готово, – сказал я, распрямляясь.

– Молодцы, Островитяне! – похвалила нас Лоуви.

Мейсон взял металлоискатель в руку, осмотрел.

– С виду отличная штука, – одобрил он. – Давайте ее опробуем.

– Операция «Поиск сокровищ» началась! – выкрикнул я, стукнувшись кулаками сперва с Мейсоном, потом с Лоуви.

Солнце превратилось в огненный шар высоко в небе, жара накатывала волнами. Впереди расстилался океан – прохладный, манящий. Был отлив, пляж тянулся далеко-далеко. Мейсон шел впереди, не сводя глаз с металлоискателя. Я чувствовал, как капли пота сползают по позвоночнику, и с тоской поглядывал на воду. Очень хотелось с разбегу броситься в волны. Но перед нами стояла важная задача.

Мы с Лоуви шагали за Мейсоном, который двигался вдоль кромки прибоя – там, куда волны могли вынести сокровища. Ему хватало сил держать металлоискатель одной рукой, он шел, слегка подавшись вперед, методично поводя длинным прибором в нескольких сантиметрах над песком.

– Сегодня даже ветерка нет! – Лоуви обмахивалась рукой. – Жесть полная.

Мейсон остановился, колебания металлоискателя уменьшились. Мы с Лоуви замерли, готовые действовать.

– Ложная тревога! – выкрикнул Мейсон, не отводя глаз от земли.

– Он похож на Живчика, когда тот что-то вынюхивает, – заметил я с усмешкой. – Такой же сосредоточенный.

Лоуви хихикнула.

– Да, этого ничем не остановишь. Ну вообще ничем…

– Точно.

Едва ли не больше всего я ценил в Мейсоне упорство. Но сегодня он превзошел самого себя. Может, дело было в жаре, но мы с Лоуви начинали раздражаться.

Я видел, что на светло-зеленой футболке Мейсона – он из нее явно вырос – проступили пятна пота. Под тесной футболкой широкие плечи казались еще шире, а еще сквозь нее были видны бугры мышц. Этим летом Мейсон казался выше и мощнее, чем прошлым.

«Так нечестно», – подумал я, посмотрев на себя. Такой же мелкий и тощий, как раньше, все жду рывка роста.

– Во, смотри, Джейк. – Лоуви похлопала меня по руке. – И считай, – бросила она через плечо, сделала несколько шагов вприпрыжку, потом пошла колесом по влажному песку, в шортах и желтом закрытом купальнике. Она напоминала яркую морскую звезду, которая катилась по пляжу, раскинув загорелые руки и ноги. Я невольно улыбнулся. Когда Лоуви, подпрыгнув, остановилась и повернулась ко мне, я вдруг заметил, что волосы у нее завязаны в хвост, а не заплетены в косу, как раньше. Она перекинула их через плечо и улыбнулась мне во весь рот.

– И сколько раз было? – крикнула она.

– Э‐э… прости! Сбился! – крикнул я в ответ, сказав неправду, потому что вообще забыл посчитать. Просто отвлекся на такую мысль: «Лоуви не только самая классная из всех девчонок, но еще и самая симпатичная».

– Ну спасибо, удружил, – поддразнила она меня. – Эй, народ! Купаться будем? Уж больно сегодня жарко.

Я не успел ответить – раздался голос Мейсона:

– Люди! Живо сюда! Что-то есть!

Носком резинового шлепанца он начертил в твердом мокром песке небольшой круг, показывая, где искать.

– Прибор тут прямо зашкалило!

Мы с Лоуви подбежали, бухнулись на колени. Принялись разрывать песок пальцами. Было больно.

– Не, так не пойдет. Я сейчас! – Лоуви вскочила и ринулась в прибой. Тут же вернулась, вручила мне ракушку. – Этим давай. Идеальная лопата, созданная самой природой.

Я признал раковину-гребенку, которой часто пользовались члены Черепашьего патруля. Именно ею откапывали черепашьи гнезда. Теперь дело пошло куда лучше.

– Есть!

Мейсон с Лоуви замерли, глядя на меня.

Я гордо поднял первое обнаруженное нами сокровище.

Лоуви захихикала.

– Супер, – прокомментировал Мейсон и закатил глаза.

Я взглянул на нашу находку, плечи повисли. Крышка от банки с газировкой.

– Мы ничем не лучше Страшилы. – Я бросил крышку через плечо.

– Не смей мусорить. – Лоуви подняла железку и засунула в карман шортов.

– Все равно хороший знак, – заметил Мейсон. – Значит, металлоискатель работает.

– Точно, – поддержала его Лоуви. – А ведь у нас сегодня только первая попытка! Будут нам сокровища, красавчики!

– Кто б сомневался! – ответил я.

– Дай и другому пирату попробовать, – добавила Лоуви и потянулась к прибору.

Мейсон тут же отвел его в сторону.

– Ну ты чего, Мейсон? – взмолилась она – впрочем, довольно резким тоном. – Ты с ним уже минут пятнадцать играешь.

– Дам. Но не сразу, – ответил Мейсон, снова надевая наушники. – Я как раз приспособился.

Лоуви с недовольной гримасой опустила руку. Мы молча следовали за Мейсоном, и я почувствовал, что между нами возникло незнакомое напряжение. Лоуви была права. Мейсон не хотел делиться металлоискателем, но на самом-то деле прибор принадлежал ему. Вроде бы честно, что ему дали попробовать первым.

Мейсон орудовал прибором еще минут пятнадцать. Нашел парочку мелких монеток, ржавый гвоздь, половинку ножниц. Вытер пот со лба – похоже, ему наконец надоело.

– Так себе сокровища, – протянул он разочарованно.

– Ну, можно теперь и мне? – запальчиво осведомилась Лоуви.

Мейсон помрачнел – я видел, что ему по-прежнему не хочется отдавать прибор.

– Ладно… Только на кнопки на панели не нажимай, ясно?

– Да-да, – ответила Лоуви, подходя с протянутой рукой. – Еще бы, мы за тобой следили всего-то, типа, полчаса.

Мейсон с явной неохотой отдал прибор Лоуви. Она сперва пританцовывала от волнения, потом сосредоточилась, вытерла ладони, взялась за ручку.

– Ты не так держишь, – тут же заявил Мейсон, выхватывая у нее металлоискатель. – Вот так надо. – Он показал ей, где должна находиться ладонь.

Лоуви, сосредоточенно нахмурившись, взяла прибор так, как показал Мейсон. А потом пошла вперед, помахивая им, будто метрономом.

Мейсон хлопнул себя ладонью по лбу.

– Ты все не так делаешь. Очень быстро двигаешься. Нужно медленно.

Лоуви шумно выдохнула.

– Ладно.

Я видел, что она начинает закипать.

– Эй, да все она нормально делает, – сказал я Мейсону.

Но он меня не услышал. Через несколько минут выкрикнул снова:

– Да куда ты бежишь? Медленно надо!

Лоуви резко остановилась, взглянула на Мейсона через плечо.

– Да отстань ты! Все время придираешься.

– Вот и нет. Это ты не слушаешь. И вообще, хватит с тебя. Пусть Джейк попробует.

– Да я только начала!

– Уже десять минут как.

– Ладно. – Лоуви поджала губы и сунула мне металлоискатель.

Никаких десяти минут не прошло, мне не нравилось, что они скандалят, поэтому я сказал:

– Да ладно, Лоуви, давай ты еще.

– Не хочу, – отрезала она, передавая мне прибор. А потом развернулась на пятках и без единого слова пошла прочь.

– Лоуви! – крикнул я ей в спину. – Вернись! Ну правда, давай ты еще попробуешь.

– Отстань от нее. Ничего с ней не будет, – буркнул Мейсон.

– В команде положено по очереди, – выпалил я в ответ.

– Ну, я ей и дал. А теперь твоя очередь. – И, явно удовлетворившись этим объяснением, он принялся мне объяснять, как нужно держать металлоискатель.

Я пытался делать как сказано, но меня очень сбивало то, что Лоуви обиделась и ушла. Я оглянулся и увидел, что она сидит на бревне и смотрит на океан. Руки скрещены на груди. Без Лоуви искать было совсем не так интересно. Я медленно поводил прибором справа налево, а Мейсон нависал надо мной, глядя на панель, где мигали лампочки и двигалась стрелка.

– Слушай, кончай дышать мне в затылок! – не выдержал я.

Мейсон отошел, но совсем чуть-чуть.

Я тоже начал терять терпение.

– Я знаю, что делаю, ясно?

И тут прибор вдруг запищал, я всмотрелся в песок.

– Там есть что-то! – Я повернулся к Лоуви, замахал рукой. – Что-то есть!

Лоуви вскочила и побежала на помощь, но Мейсон уже стоял на коленях и разрывал песок большой раковиной. Лоуви снова скрестила на груди руки, просто стояла и смотрела.

– Не знаю что, но больше предыдущего! – доложил Мейсон. А через миг вытащил сокровище. – Опять банка. – Он хмыкнул, подняв повыше очередную находку.

Я рассмеялся, обрадовавшись, что Мейсон тоже смеется. Лоуви смотрела на нас, но без всякого смеха. Даже без улыбки. Я поднял банку, пожал плечами.

– Я домой, – сообщила Лоуви и пошла прочь.

– Подожди. Я тебя подвезу. – Я всучил металлоискатель Мейсону.

– Да ладно. Сама дойду, – ответила она и двинулась к тропинке.

Я смотрел, как она идет, тяжело наступая на пятки, и гадал, на кого она злится: на Мейсона, на меня, на нас обоих?

– Может, попробуем с ней поговорить?

Мейсон не ответил. Он весь сосредоточился на металлоискателе, водил им по песку. Я почесал в затылке, глядя Лоуви вслед, но она уже скрылась из виду.

Не знаю, сколько еще мы проходили по берегу – отыскали парочку ржавых рыболовных крючков, еще монетку, сломанные солнечные очки. Самой лучшей находкой оказалась маленькая зеленая машинка. Я сидел на песке, сортируя все эти штуки. Мейсон – на корточках рядом.

– Будем собирать коллекцию, – предложил я. – А вдруг отыщем…

Мейсон оборвал меня:

– Знаешь этих типов? – И он указал подбородком на прибрежную тропинку.

Я поднял голову и увидел, что к нам направляются двое мальчишек. Примерно нашего возраста, может, чуть постарше. Оба в дорогой одежде, идут вразвалочку – я сразу вспомнил самых популярных ребят из нашей школы, которые вечно выпендривались и изображали из себя крутых.

– Нет. – Я вообще почти никого не знал на острове, да и ровесников наших здесь было всего ничего.

Мальчишки подошли поближе, и я заметил, что один из них ростом с Мейсона, но тощий. Густые светлые волосы падали на глаза – похоже, он специально их так уложил. Наверняка городской, подумал я. Потянулся к голове. Провел по короткому «армейскому» ежику – мы с папой каждое лето стриглись одинаково. Второй был полной противоположностью первому – низкорослый, коренастый. «Крепкий как стена» – так сказал бы папа. Черные волосы не подчинялись силе тяготения, торчали вверх и в стороны.

– Эй! – окликнул я их, слегка махнув рукой, стараясь выглядеть приветливо.

Они остановились в нескольких метрах от нас, и, хотя глаз их за темными очками было не видно, я почувствовал два ледяных взгляда.

– И че вы тут, горе-сыщики? – спросил высокий и засмеялся. Противным обидным смехом, от которого я стиснул зубы и почувствовал, как спина распрямилась сама собой.

– Мы не сыщики, – тут же возразил Мейсон. – Мы ищем… – Я пихнул его локтем, незачем говорить лишнее. – То есть пляж осматриваем.

Молодец, быстро соображает.

– А, в мусорщики готовитесь, – обронил длинный, засмеялся и хлопнул приятеля по спине.

Коротышка опустил солнечные очки, вглядываясь в наши находки.

– Фигня, – определил он, и оба зашагали дальше.

Шли, ржали, хлопали друг друга по плечам, а в промежутках до меня донеслось слово «чудики»; щеки вспыхнули.

– Козлы, – пробормотал я им в спину.

Мейсон останови меня:

– Да не обращай ты внимания на этих придурков. Вон, у нас тут проблема посерьезнее. – Он мотнул головой, и тут я увидел еще одного человека. И сразу признал его по широкополой камуфляжной шляпе. Резко втянул воздух.

– Ого, Страшила, – прошептал я.

– Причем к нам идет, – пробормотал Мейсон сквозь стиснутые зубы. – Нам крышка.

Я приноровил ритм дыхания к медленным, нетвердым шагам старика по песку.

– Эй, пацаны! – выкрикнул он, подходя. В одной руке он держал свой металлоискатель. В другой – нейлоновый мешочек. Когда он приблизился, я вгляделся в ладонь, которой он держал ручку. Кончиков двух пальцев не хватало, вся рука была в шрамах. У меня екнуло сердце, захотелось сбежать. – Зачем вам эта штуковина? – Он метнул взгляд на наш металлоискатель.

– Э‐э… мне его мама подарила, сэр. – Мейсон опустил голову и стал нажимать кнопки.

– Подарила, да?

– Да, сэр.

Страшила хмыкнул, оглядел сперва нас, а потом наши находки на песке. Я переминался с ноги на ногу, плохо понимая, что происходит.

Мейсон прочистил горло, глянул на меня в замешательстве.

Губы старика изогнулись в кривой ухмылке, и он пронзил нас недовольным взглядом.

– Клады ищете, да?

Мы тут же опустили глаза.

– Мы просто… ну, это… играем, – сказал я. – Э‐э… Мейсон, идем. Поздно уже.

– Угу, – кивнул Мейсон, выключая прибор.

– До свидания! – выпалили мы хором и помчались обратно в беседку. Не решаясь оглянуться.

Вечера в «Птичьем Гнезде» скоро стали моим самым любимым временем. Нам с папой и Хани было так хорошо вместе! Снаружи стрекотали цикады и кузнечики – хор то притихал, то снова пел в полный голос, мы будто слушали концерт насекомых.

Сегодня к ужину пришел Пожарник Рэнд. Хани нажарила курицы, нарезала свой особый капустный салат, сделала картофельное пюре. Рэнд с папой сидели на диване, разговаривали, смеялись – старые друзья, которые давно не виделись и теперь радуются. Смех Рэнда звучал откуда-то из живота и сотрясал весь дом. Я посмотрел на Хани, увидел, что она поглядывает на папу – глаза затуманенные, на губах улыбка. Было ясно: она радуется, что сын приехал в гости. Что он снова смеется.

– Мальчики, десерт будете? – спросила Хани. – Я ваш любимый приготовила, из воздушного риса.

Рэнд откинулся на подушки и похлопал себя по животу.

– Вы меня до смерти закормите, миссис Поттер! – рассмеялся он.

Хани с улыбкой внесла целое блюдо сладостей.

– Не удержалась. Ты так их любил, когда был мальчишкой.

– А я и сейчас мальчишка! – объявил я и на ходу схватил с блюда две штуки. – Я их тоже очень люблю.

Хани поставила блюдо на кофейный столик, подошла к своему кожаному креслу, опустилась в него со вздохом, положила ноги на оттоманку. Взяла книгу, лежавшую рядом на тумбочке. Я, прихватив рюкзак, отошел в угол к письменному столу. Вытащил карту, полученную от Хани, склонился над ней.

– Что это там у тебя такое интересное? – спросил папа.

Я обернулся, не вставая со стула, положил руку на спинку.

– Да просто карта острова. Но это, пап, классная штука – мы с ее помощью ищем клад!

Пожарник Рэнд вытянул шею, всмотрелся в меня.

– Чего? Вы тоже решили отыскать сокровище Черной Бороды?

Я немного обиженно ответил:

– Ну да. Мистер Мейнард нашел золотой дублон. Вы разве не слышали?

– Да все вокруг только об этом и говорят. Поди не услышь! – ответил Пожарник Рэнд очень доброжелательно. – Я только и делаю, что отгоняю желающих приехать на остров и заняться кладоискательством. Но дублон дублоном, а Дьюис остается частным островом.

– Да, – сказал я. – Правильно, не пускайте их сюда. Это мое сокровище!

– Слова истинного пирата, – заметила Хани, опуская книгу на колени.

– Неужели старикашка Мейнард все еще жив? – поразился папа. – Он же в наши детские годы был совсем дряхлым!

Хани ощетинилась, взмахнула рукой.

– Он ненамного старше меня, так что поосторожнее в выражениях. И вообще, невежливо его так называть. Он прекрасный человек.

Папа бросил на нее косой взгляд.

– Да ладно, мам. У него голова не в порядке.

Рэнд ухмыльнулся, но ничего не сказал.

– По-моему, он страшный, – заметил я. – Мы его называем Страшилой.

Папа с Рэндом расхохотались. Я следом, но потом Хани бросила на меня недовольный взгляд.

– А ну-ка бросьте эти непочтительные разговоры. Гарольд служил во Вьетнаме. Герой войны. Он спас троих сослуживцев. – Она подняла руку, выставила три пальца. – Спас их, но при этом получил страшные ожоги. Не говоря уж о других ранах. Не любит бывать в обществе – и что такого? Как по мне, он имеет на это полное право.

Лицо папы застыло, а вот глаза так и горели.

– Я этого не знал.

– Об этом в газете написали. Когда он нашел дублон, – объяснила Хани, а потом повернулась ко мне. – Не суди о книге по обложке. Шрамы Гарольда Мейнарда – напоминание о его самоотверженности. А уж в нашей семье понимают, что это такое. – Она твердо взглянула на папу, потом на меня.

– Так точно, мэм, – ответил я.

Папа тоже кивнул. Только желваки ходили на сжатых челюстях. Рэнд сидел и смотрел на нас широко раскрытыми глазами.

Хани бодрым голосом продолжила:

– Дети заинтересовались пиратами. Почитали в книгах про осаду Чарльстона, прикинули, где Черная Борода мог закопать свой клад. Я тоже кое-что почитала. Большинство авторов считает, что клад закопан в Северной Каролине, где Черная Борода затопил свое судно «Месть Королевы Анны». Но мне кажется, дети правы: стоит рассмотреть и другие варианты. Например, прежде чем туда отправиться, он мог оставить часть ценностей здесь. Чтобы ни с кем не делиться.

– А вы слышали, что некоторое время тому назад «Месть Королевы Анны» обнаружили? – Пожарник Рэнд немного подумал. – В 1996 году. Отыскали там много предметов и ответов на кучу вопросов.

– А сокровище? – выпалил я.

Рэнд покачал головой.

– Его не нашли. Это, дружище, так и остается тайной.

Я улыбнулся от облегчения.

Рэнд повернулся к папе.

– Помнишь, мы с тобой в свое время тоже искали сокровища Черной Бороды?

Папа потер подбородок.

– Давненько оно было, но помню, – сказал он, улыбаясь собственным воспоминаниям. – Вернее, сейчас вспомнил. Очень мы тогда увлеклись. Более того, у нас даже была карта.

– Карта сокровищ? У вас есть карта, где помечено местонахождение клада? – Я вскочил со стула.

Папа рассмеялся и покачал головой.

– Нет, не такая. – Он засмеялся снова. – Если бы была, мы б сейчас были богатеями. Считается, что стоимость этого клада – три миллиона.

– Ого! – Я тут же начал прикидывать, на что потрачу свою долю.

– Мы с Рыжиком составили собственную карту.

Пожарник Рэнд громко расхохотался.

– Так меня больше никто не называет, кроме тебя!

Папа ухмыльнулся.

– Ну пока лохмы у тебя рыжие, и кличка никуда не денется.

– Так что за карта? – не отставал я.

– Карта знатная, – сказал Пожарник Рэнд, подавшись ко мне всем телом и опершись локтями на колени. – Мы ее составили по результатам нескольких лет поисков. Если правильно помню, даже нашли несколько монет.

– Честно?

– А то!

– Дублонов?

– Вряд ли это были дублоны. Они не из золота. Но точно старые, а потом мы их спрятали и пометили место на карте, чтобы после найти снова.

Это было ужасно интересно!

– Так вы знаете, где…

– Сокровище или карта? – уточнил папа.

Я передернул плечами.

– И то, и другое.

Папа почесал за ухом.

– Где сокровища Черной Бороды, я без понятия. А карта, где отмечен наш клад… – Он посмотрел на меня. – В твоей комнате ее не было?

– Нет.

Это я знал точно, потому что прошлым летом перерыл всё в папиной комнате. Папа был ранен, никто не знал, насколько тяжело, мне хотелось чувствовать себя к нему поближе, так что я перечитал почти все книги с его полки, изучил его журнал наблюдений и даже начал вести собственный.

– Уж поверь, карту с кладом я бы не пропустил!

Папа озадаченно взглянул на Пожарника Рэнда.

– Ты помнишь, что стало с картой?

Рэнд почесал рыжую бороду, которая росла от самых губ.

– Да, хороший вопрос. У меня ее точно нет. Но я, кажется, догадываюсь, где она может быть.

– Где? – выпалил я.

– У нас с твоим папой было по сундучку с любимыми вещами. С нашими, так сказать, сокровищами. Мой по-прежнему у меня. Храню из сентиментальных соображений. Раз карты там нет, значит, она в твоем сундучке, Эрик. В конце концов, это же ты ее нарисовал.

Папины глаза блеснули.

– Старый жестяной сундучок! Вот теперь я вспомнил. Весь искореженный, петли ржавые, но мне он ужасно нравился. В нем я хранил свои сокровища. – Папа задумчиво улыбнулся. – Да, вот теперь я вспомнил точно. Карта там и лежала. Но если в лофте сундучка нет, то я не знаю, где он.

– А если он в древесной крепости? – предположил Рэнд.

Папа, похоже, его не понял.

– В древесной крепости?

– Да ладно тебе, Эрик! – фыркнул Рэнд. – Ты хочешь сказать, что не помнишь про древесную крепость? Да мы там практически целое лето прожили!

Папа коротко улыбнулся.

– Ах да. Это же было в тот год, когда я сломал руку? Теперь вспоминаю. Древесная крепость. Наверняка сундучок там. Туда ни один грабитель не доберется… – Он повернулся к Хани. – И ни одна мамочка тоже.

Она рассмеялась и снова раскрыла книгу.

– Я на такие подначки не реагирую.

– Пошли достанем! – воскликнул я.

Рэнд с папой переглянулись.

– А ты помнишь, где была наша древесная крепость? – спросил папа. – Лично я – нет.

Рэнд снова почесал бороду, потом покачал головой.

– Примерно помню, в какой части острова. А так, чтоб его, давненько про это не вспоминал.

– Но ты же здесь живешь! – поддел его папа.

– Тому двадцать пять лет с лишним! Ты хоть представляешь, как остров за это время изменился?

– Но мы ее все равно найдем, – вмешался я. – Правда?

– Постараемся, – пообещал папа.

На следующее утро, подъехав к Природоохранному центру, я с трудом нашел местечко, чтобы поставить тележку. Обычно там их стояло одна-две, а сегодня целых пять.

Внутри тоже оказалось оживленнее обычного. Повсюду ходили посетители, рассматривали плакаты и витрины. Хани с кем-то разговаривала о том, сколько в этом году обнаружено черепашьих гнезд.

– Пять, – донеслись до меня ее слова, а потом она посмотрела на меня, подмигнула.

Я помахал рукой и стал пробираться к Лоуви – она сидела за нашим столом.

– Привет! Чего это за толпа набежала? – Я плюхнулся на соседний стул.

Лоуви только пожала плечами.

– Ты чего? – спросил я, вытаскивая из рюкзака тетрадку.

Она закатила глаза.

– Злюсь я на вас, вот что.

Я бросил на нее удивленный взгляд.

– А я-то что сделал?

– Вы пошли искать сокровища, а меня отодвинули. Я думала, мы одна команда. Островитяне – не забыл? А тут вы с Мейсоном стали делать вид, что я вообще непонятно кто.

Я хотел сказать в свою защиту, что я-то пытался ее вовлечь. Хотел напомнить, что она сама рассердилась и ушла. Но просто промолчал.

– Салют, морские волки! – заорал Мейсон, скорчив страшную рожу и пытаясь подражать свирепому пирату. – А у нас пррробоина в боррту! Р‐р-р-р-р!

Я расхохотался. Увидел, что и Лоуви улыбнулась краешком губ.

– Пират, знаешь ли, из тебя никакой! – Я поднялся и наставил свой карандаш на Мейсона как саблю. – Сейчас пойдешь у меня по доске, слабак. Слушай меня, своего капитана!

На нас стали поглядывать. Судя по поднятым бровям, в замешательстве. Хани бросила на нас строгий взгляд, мы притихли и уселись за стол.

– Тут такая толпа, не поговоришь, – заметил Мейсон, обводя помещение взглядом. – А у нас разговор не для посторонних ушей.

– Точно, – согласился я. – Никто не должен знать, чем мы занимаемся. Может, пойдем в беседку?

– Давайте.

Мы с Мейсоном встали, и тут я заметил, что Лоуви даже не шелохнулась.

– Идешь с нами?

– Не знаю.

– А чего? – удивился Мейсон.

Лоуви рассматривала свои ладони. Говорила тихо.

– Потому что ты пока не извинился.

– Не извинился? – Эти слова Мейсон произнес так громко, что Хани снова повернула к нам голову и нахмурилась. – За что? – уточнил он гораздо тише.

– За свое вчерашнее поведение.

На лице у Мейсона отразилось непонимание, он повернулся ко мне. Я пожал плечами – мне совсем не хотелось встревать в их очередную склоку.

– Какое поведение? – хлопая глазами, спросил Мейсон. – Ты о чем?

Лоуви раздраженно нахмурила брови.

– А ты вообще знаешь, кто ты такой, Мейсон Симмонс? Ты свинья с металлоискателем в лапе. Так-то. Ты ни мне, ни Джейку не дал поискать. Как последняя жадина.

– Во-первых, это не так. Я дал. – Мейсон повернулся ко мне, ожидая подтверждения. – Что, нет?

Я посмотрел ему в глаза, пожал плечами и тихо ответил:

– Один раз. На пять минут, а потом отобрал снова.

Мейсон, похоже, задумался.

– Правда? Ох. – Он помолчал. – А я и не заметил. – Он повернулся к Лоуви. – Прости. Просто… – Он снова помолчал, а потом выпалил: – Ну, просто он у меня только что появился. Вот я и… немножко слишком разволновался.

– Немножко слишком? – фыркнула Лоуви.

– Но я же извинился. Что еще?

Лоуви перебирала пальцами цепочку с кулоном-черепахой, обдумывая его слова.

И тут Мейсон выпалил:

– А потом ты сама сбежала, помнишь?

– Я не сбежала. Просто пошла домой.

Как по мне, Мейсон говорил неискренне, а Лоуви слишком на него наседала. Я решил вклиниться:

– Ну ладно вам. Пошли.

Только мы поднялись, нас перехватила Хани.

– Дети! Погодите-ка. Я хочу вас познакомить с нашими гостями, мне кажется, вам они понравятся.

Она шагнула в сторону, и мы увидели мальчишек, которых накануне встретили на берегу. Глаза у них поблескивали – они, похоже, искали новые поводы над нами посмеяться. У меня напряглись все мышцы. Я почувствовал, что Мейсон незаметно пнул меня.

Лоуви провела рукою по длинной косе, переложила ее на плечо.

– Знакомьтесь: Эдди Тич и Энди Ванг, – представила их Хани. – Они двоюродные братья, их семьи сняли на острове дом на месяц. – Она повернулась к Лоуви. – Они живут у Харриса, совсем рядом с твоей тетей Сисси.

Лоуви посмотрела на мальчишек и улыбнулась во весь рот – что было странно, потому что еще минуту назад она дулась и хмурилась. Мальчишки тут же сосредоточили все внимание на ней.

«Нет! Не любезничай с ними!» – захотелось мне крикнуть. Ничего хорошего от этих пацанов ждать не приходилось.

– Привет, – сказал Эдди, небрежно махнув рукой.

– Рад знакомству, – присоединился Энди, даже слишком вежливо.

Я просто обалдел – они делают вид, будто мы видимся впервые.

– Привет, – промямлили мы с Мейсоном.

Лоуви все улыбалась.

– Я вот подумала, – продолжала Хани, – не могли бы вы им показать остров? Они из Вашингтона, на Дьюисе впервые.

Мы с Мейсоном переглянулись и дружно отступили назад. Я засунул руки в карманы шортов.

– Э‐э, не получится. Не сегодня. У нас, это, другие планы.

На лице Хани показалось удивление, смешанное с недовольством.

– А.

Неловкое молчание прервала Лоуви.

– Я им с удовольствием все покажу.

Я, опешив, повернулся к ней. Но она смотрела не на меня, а на них, все перебирая рукой цепочку.

– Я Лоуви Легар. – Она улыбнулась, мимолетно, едва ли не застенчиво. – А это мои друзья Джейк и Мейсон.

Хани с довольным видом хлопнула в ладоши.

– Ну, вот и прекрасно. – Она выдала мальчишкам по карте острова и по чистой тетрадке. – Раз в неделю я провожу занятия по правилам заполнения журналов наблюдений. Расписание у дверей. Приходите, не пожалеете. Все остальные дети ходят.

– Спасибо, мэм, – сказал светловолосый, которого звали Эдди.

А потом он бросил на меня быстрый взгляд – в глазах плескался сдерживаемый смех.

Мне захотелось спрятаться в каком-нибудь книжном шкафу. Хани продолжала звать нас «детьми», как каких-то там пятилеток.

Хани все не умолкала.

– В тетрадках есть инструкции. Захватите их с собой на занятие. Я расскажу вам обо всем, что есть на нашем замечательном островке. – Она указала на доску, где висели объявления. – Кстати, у нас в Центре много разных занятий. Приходите на любые. Будем очень рады.

– Хорошо, мэм. Большое спасибо, – сказал Эдди с широкой улыбкой.

Хани, очень довольная, улыбнулась в ответ, а потом вернулась к своему делу – она наклеивала на панно информационные ярлычки.

Эдди подошел к Лоуви поближе, его голубые глаза сияли.

– Ну, куда предлагаешь сходить?

Я увидел, как Лоуви зарделась.

– Не знаю, – сказала она и хихикнула.

– Ну а мы и подавно не знаем.

Мальчишки снова рассмеялись, но уже без всякой издевки. Меня же так и крючило изнутри. За спинами у мальчишек посверкивал аквариум с черепахами. Они не замечали, что Пьер скребет лапой стекло, требуя внимания. Не замечала, похоже, и Лоуви.

– У вас есть тележка для гольфа? – спросила Лоуви.

– Да, конечно, – ответил темноволосый, пониже ростом – я вспомнил, что его зовут Энди.

– Ладно, тогда я знаю, с чего начать.

Лоуви обычной своей стремительной походкой зашагала к выходу. Мальчишки поспешили следом. Я заметил, что у двери Эдди приостановился, положил тетрадку на ближайший стол, а потом уже вышел. Поймал взгляд Энди, показал ему опущенный большой палец.

Энди, проходя мимо стола, тоже оставил там тетрадку. А потом перехватил мой взгляд и тихо проговорил:

– До встречи, дурики.

– Ты видел? – удивился Мейсон. – Они все время прикидываются! Перед твоей бабушкой изображали паинек. Я им не доверяю. И что такое с Лоуви?

Я пожал плечами, потому что не имел понятия. Но она действительно вела себя очень странно.

Как только захлопнулась дверь, мы подбежали к окну – понаблюдать. Лоуви шагала к тележкам, Эдди и Энди по обе стороны от нее. Я видел, как она говорит и размахивает руками – так она делала всегда, если волновалась. Мальчишки, судя по виду, ловили каждое ее слово. Я почувствовал, как у меня екнуло сердце, и не от злости, а от тревоги.

Я посмотрел, как отъехала их тележка, и тут мне пришла в голову одна мысль. Глядя им вслед, я спросил у Мейсона:

– Помнишь, прошлым летом ты выслеживал меня в лесу?

– Ну, помню.

– Мне кажется, сейчас самое время использовать твои навыки для одной тайной операции. – Я поглядел на друга.

В его глазах сверкнуло понимание.

– Точно! – ответил он с азартом. – Приступаем к операции «Чужаки на острове».

– Да где же этот бинокль? – Мейсон рылся в своем шкафу, разбрасывая и распихивая вещи. С полки с грохотом рухнула коробка.

– Гр-р-р! Он же здесь был! – Мейсон постучал ладонью по лбу. – Думай. Думай. Думай.

Я стоял посреди комнаты Мейсона и держал в руках все остальные вещи, которые он решил использовать для слежки: рацию, огромный мелок, флакон с репеллентом[7], фляжки, еду, которую он притащил из кухонной кладовки.

– Как ты здесь вообще что-то находишь? – удивился я.

Комната напоминала судно после кораблекрушения.

Мейсон принялся расхаживать туда-сюда – ему непостижимым образом удавалось лавировать между неопрятными кучами одежды.

– Ах да! – Он сбросил с подоконника грязный носок без пары. Под ним лежал бинокль.

– Может, пойдем? У меня руки устали!

В гостиной, через которую лежал путь к входной двери, сидела мама Мейсона с его сестренкой.

– И куда это вы? – окликнула нас миссис Симмонс. На голове у нее был алый тюрбан, в тон длинному просторному платью. Она сидела на диване рядом с Фейт, а та играла на полу. Повсюду были раскиданы игрушки.

– На поиски сокровищ, – откликнулся Мейсон, – нам некогда.

Тут зазвонил телефон. Миссис Симмонс ответила, потом щелкнула пальцами, привлекая наше внимание. Мы переглянулись и застонали.

Миссис Симмонс накрыла телефон ладонью.

– Мейсон, это важный звонок. Прошу тебя, задержись на минутку. – Она ушла в другую комнату, подальше от наших ушей. – Пока я разговариваю, пригляди за сестрой. – И уже почти закрыв дверь в свой кабинет, она добавила: – Да, и поменяй ей памперс, пожалуйста.

– Описанный или обкаканный? – уточнил Мейсон.

Мама его пожала плечами и закрыла за собой дверь.

Мейсон застонал и плюхнулся на кушетку перед сестренкой Фейт. Она прижалась животиком к низкому столику и с обожанием смотрела на брата.

– Ненавижу менять памперсы.

– Ну, вряд ли это так уж ужасно.

Малышка посмотрела на меня, хихикнула и продолжила нажимать кнопки на музыкальной игрушке.

Мейсон поморщился и поинтересовался:

– Что ты вообще знаешь про памперсы? Ты-то единственный в семье. – Он медленно покачал головой. – Славное было время…

– Эй, ты ж так радовался, что у тебя будет сестренка!

– Угу. Я ж не знал, что меня ждет. – Он расправил плечи, приготовившись к серьезному испытанию, указал на корзинку с памперсами, стоявшую на другом конце стола. – Подай мне одну штуку. И белую коробочку с салфетками.

Я принес корзинку, как он и просил. Он вытащил из ящика с игрушками бандану и повязал на лицо, прикрыв рот и нос.

– Да ты чего? – Я рассмеялся.

– Сам приготовься.

Я было засмеялся снова, но тут Мейсон раскрыл памперс, и в нос мне ударила вонь.

Я тут же прижал ладонь к носу и рту.

– Что. Это. Такое? – Я сглотнул – меня едва не вырвало.

Мейсон крикнул:

– Живее! Давай салфетки!

Я принялся лихорадочно подавать ему одну салфетку за другой, стараясь подольше задерживать дыхание.

Мейсон отклонился назад и отвернулся в сторону. Я видел, что его тошнит, – меня и самого тошнило.

– Живо! Бросай в белую мусорку! – Он протянул мне свернутый грязный памперс, будто горячую картофелину.

– Фу! Он теплый! – взвизгнул я и помчался к мусорке. Мне казалось, что в руке у меня граната без предохранителя.

Я смотрел, как Мейсон подсовывает сестре под попку чистый памперс и застегивает липучки, легко и проворно, прямо как профи. Получалось у него здорово, и тут я понял, что быть старшим братом действительно дело нелегкое.

Закончив, он поднял Фейт с дивана. Она обхватила его пухлыми ручками за шею, тесно прижалась. Мейсон перестал хмуриться и заулыбался, что-то заворковал и осторожно спустил сестренку на пол. Нагнулся, подобрал игрушку, помахал ею у Фейт перед лицом – та рассмеялась.

Я смотрел и думал, что Мейсону, в общем-то, нравится быть старшим братом. И вообще, быть братом – это, наверное, не так уж плохо.

Нагрузившись необходимой экипировкой, мы отправились выслеживать Лоуви и Чужаков. Проверили все шесть дорожек, ведущих к пляжам. Никого. Поднялись на цыпочках по ступеням Природоохранного центра, прямо как настоящие ниндзя, заглянули в окна. Внутри пусто. Даже Хани ушла.

– А может, она повезла их кататься на каяках, – предположил я.

Мейсон покачал головой и поставил крестики на карте, отметив Природоохранный центр и Крабовый причал.

– Я пересчитал каноэ и каяки, когда мы проезжали мимо Крабового причала.

– Отличные у тебя способности к наблюдению. – Мы находились в удобной точке, на верхнем ярусе Природоохранного центра; я прищурился, осмотрел главный причал. Катер Лоуви покачивался на воде. – На ее катере они тоже не уехали.

– Тогда вычеркни. – Мейсон краем футболки вытер пот со лба, осмотрел окрестности в бинокль. – Вообще не понимаю, почему мы их до сих пор не нашли. Фух, жара какая!

С кончика моего носа на карту упала капля, оставив пятно рядом с подписью: «Бассейн».

– А я знаю, где они! – сообщил я.

На электрической тележке для гольфа очень удобно к кому-то подкрадываться, потому что по проселочным дорогам она движется почти беззвучно – если объезжать корни и выбоины. Я поставил тележку подальше, в тени, чтобы нас не было видно. Мы с Мейсоном пригнулись и крадучись пошли к Хейлер-Хаусу, досуговому центру. Быстро миновали теннисные корты и баскетбольные площадки, поднялись на первый этаж главного здания, где любили тусоваться. Здесь было закрытое пространство, прохладное, затененное, защищенное от назойливых комаров. Мы огляделись и с разочарованием обнаружили, что ни за столами для пикника, ни в гамаках, ни в зоне для настольного тенниса никого нет.

– Где же они, интересно? – недоумевал я.

Тут раздались смех и взвизги, мы так и замерли, пригнувшись.

– Голос Лоуви, – определил я.

– Нужно их засечь, – прошептал Мейсон.

Я кивнул и поднял указательный палец над головой. Не произнеся больше ни слова, мы поползли к лестнице.

С балкона второго этажа открывался отличный вид на бассейн и террасу. У нас было надежное прикрытие – пальмы и толстые деревянные колонны. Мейсон вытащил бинокль.

– Вижу Лоуви и Чужаков. Прием.

Я и без бинокля прекрасно разглядел, что они все сгрудились в мелком конце бассейна. В руке у Энди был сачок на длинной металлической палке.

– Что там происходит? – удивился я, стараясь говорить очень тихо. – Явно что-то очень интересное. Там, в бассейне.

– Да. Я пытаюсь навести туда бинокль. – Мейсон аккуратно крутил колесико, не отрывая окуляров от глаз.

Я смотрел на Энди: он медленно вытащил сачок из воды. В нем что-то билось и дергалось.

Энди с Эдди заорали от восторга.

– Вы что творите? – донесся до меня крик Лоуви. Она высоко вскинула руки. – Нельзя так!

– Что там? – нажимал я на Мейсона.

Он опустил бинокль.

– Аллигатор, – произнес он одними губами.

– Да ну, слишком маленький!

– Детеныш, – подтвердил Мейсон и всунул мне бинокль.

Я приставил его к глазам и тут же понял, что мой друг прав. Детеныш аллигатора, длиной сантиметров пятьдесят, застрял в сетке.

– Во, глядите! Я Джим из Джунглей! – заявил Энди. – Спас потерявшегося аллигатора. – Он поднял сетку повыше в воздух.

– Сюда давай. Я тоже хочу его подержать, – заявил Эдди, схватился за край сетки и дернул ее к себе.

– Ты что, вообще? – остановил его Энди. – Это же аллигатор.

– Да ладно. Он совсем маленький. – Энди засунул руку внутрь и вытащил, держа чуть ниже головы, маленького извивающегося аллигатора. – Я таких держал, когда мы все во Флориду ездили, помнишь?

У Энди отвалилась челюсть.

– Да, но у тех пасть была липкой лентой замотана.

– А. – Эдди чуть подумал, а потом презрительно передернул плечами.

– Ну ладно, народ, – вмешалась Лоуви. – Посадите аллигатора обратно в сетку. Нужно сходить за Хани. Она разберется, что с ним делать.

– Он почти полуметровый, – заметил Энди, вытаскивая мобильник. – И такой симпатичный. – Он поднял телефон для фотографии. – Давай, улыбочку!

Эдди поднес аллигатора поближе, улыбнулся в объектив. Малыш дергался, пытаясь вырваться у Эдди из рук.

– Прекратите! – прикрикнула на них Лоуви. – С ним нельзя так обращаться. Можете травмировать. И потом, он хотя и маленький, но зубастый. Еще какой.

Эдди вытянул руку, отодвинув аллигатора подальше от груди.

– Открой сетку. – Энди шагнул ближе, Эдди сунул аллигатора в сетку. Тот не двигался.

– И что теперь? – спросил Энди у Эдди.

– Не знаю. Заберем его домой? Ну, хотя бы на этот месяц, пока мы здесь.

– Давай. Он симпатяга.

– Домой его нельзя, – решительно объявила Лоуви. – По закону не положено.

– Да кто узнает-то? – ответил Эдди. В голосе его звучал вызов.

Мы с Мейсоном покачали головами, глядя на них в тревожном ожидании.

– А как аллигатор вообще оказался в бассейне? – спросил я.

– Может, заблудился, – предположил Мейсон. – Приполз из какого-нибудь пруда.

Я тоже посмотрел в бинокль.

– Надеюсь, он их тяпнет как следует.

Лоуви склонилась над сеткой, рассматривая детеныша.

– Нужно его, бедняжку, вернуть к маме, – решила она. – Иначе он погибнет. Прямо за Хейлер-Хаусом есть пруд. Наверняка этот мелкий оттуда и притопал. Давайте отнесем его туда и выпустим. Надеюсь, мама его найдет.

– Но я хочу его себе оставить! – объявил Эдди.

– Нельзя, – отрезала Лоуви. – Он погибнет.

– Ладно. Посадим его на место. – Эдди взял у Энди сачок. – Пошли. Ладно, не такой уж он и красавец.

Мы с Мейсоном спрятались за колонной, а они развернулись и зашагали обратно к досуговому центру. Как хорошо, что мы поднялись на второй этаж. Я задержал дыхание в надежде, что они не заметят нас на верхней площадке.

Когда Лоуви с Чужаками двинулись к пруду, мы с Мейсоном вскинули рюкзаки на плечи, крадучись спустились с лестницы и скрытно последовали за ними. Нагнали их у пруда – они уже подошли к кромке воды и стояли по колено в траве.

Мы решили не приближаться, спрятались за высоким колючим кустом. Над водой летали насекомые, время от времени наружу выскакивала полакомиться рыба. На соседнем дереве расположилось несколько цапель. А прямо в середине пруда плавал деревянный плот. На плоту застыл как статуя огромный аллигатор.

– Ого, смотрите! – ахнул Эдди, от изумления понизив голос до шепота. – Я в жизни такого здоровенного не видел.

– Прямо Годзилла! – воскликнул Энди.

– Это Большой Ал, – сообщила им Лоуви. – Всего-навсего самый крупный аллигатор на острове. Главный здешний самец. С Большим Алом лучше не связываться.

– Пошли-ка отсюда. – Энди сделал шаг назад.

– Ничего он нам не сделает, если мы будем осторожны, – сказала Лоуви. – Аллигаторы холоднокровные, любят греться на солнышке. Да и пищеварение у них в тепле лучше работает. Если мы его не тронем, то и он нас тоже. А вот приставать к нему не стоит, потому что аллигаторы ужасно проворные. От такого не убежишь.

– Не переживай, – успокоил ее Энди. – Я не собираюсь бегать наперегонки с Годзиллой.

– Опаснее всего аллигатор, которого ты не видишь, – продолжила Лоуви.

– Давайте бросим этого мелкого и пошли отсюда. – Энди хлопнул себя по руке. – А то меня сейчас комары сожрут.

Тут маленький аллигатор начал протяжно попискивать, писк исходил откуда-то из глубин его горла.

Мы с Мейсоном переглянулись с понимающим видом.

– Плохо дело, – заметил я.

– Ух ты! – Эдди рассмеялся. – Прямо не аллигатор, а лазерная пушка.

– Похоже, он плачет, – заметил Энди. – Бедняжка.

Лоуви обшаривала пруд взглядом.

– Быстро его на землю! – скомандовала она. – Это он маму зовет.

Энди не тронулся с места, и Лоуви крикнула:

– Живее! Мама сейчас появится. И… – Тут она ахнула. – Ай-ай. Большой Ал смотрит прямо на нас.

Большой Ал, так и сидевший на плоту, слегка повернул голову в направлении звука. Мы с Мейсоном замерли. Большой Ал просто так не шевелится.

Зато наконец зашевелились мальчишки. Эдди распустил сетку сачка, Лоуви обеими руками вытащила оттуда аллигатора. Он распищался сильнее прежнего. Она постояла у берега, озираясь, потом быстро подошла к сырому следу на земле, оставленному скользнувшим в воду аллигатором. Аккуратно положила малыша на влажную почву, сделала несколько стремительных шагов назад. Земноводный малыш рванулся вперед и с плеском ушел в темную воду.

– Давайте отсюда! – Лоуви бегом припустила к тележке. – Еще не хватало повстречаться с его мамочкой… или с Большим Алом.

Мальчишки мчались за ней по пятам, все они прыгнули в тележку. Мы смотрели, как она уносится прочь. Я заодно глянул в сторону пруда и увидел, как к берегу приближается длинная темная полоса. Не сказал ни слова, но пихнул Мейсона локтем, указал туда. Он повернулся, и я услышал, как он резко втянул воздух, увидев сперва полосу, а потом еще и глаза над поверхностью воды. Мама-аллигатор примчалась на зов своего детеныша.

– Пошли отсюда! – прошипел я.

Мы с Мейсоном начали медленно отступать, а потом повернулись и рванули к своей тележке.

– Мне страшно хочется заложить этих Чужаков, – признался Мейсон, запрыгивая в тележку.

– Мне тоже, вот только ты сам подумай. С одной стороны, так им и надо. С другой – а если им назначат то же наказание, что и нам в прошлом году?

– Рассветный патруль… – Судя по выражению лица, Мейсон все понял.

В прошлом году мы совершили один нехороший поступок, и нам присудили исправительные работы – мы должны были каждое утро вместе с членами Черепашьего отряда острова Дьюис ходить по пляжу и искать черепашьи гнезда. Сперва мы думали, что ужасно вляпались, но на деле это оказалось страшно интересно. Мы все вместе провели много времени на берегу и там же нашли моего пса Живчика. Черепаший патруль нам страшно понравился.

– Рискованно, – заметил я. – А кроме того, ну в чем мы их можем обвинить? Спасли из бассейна маленького аллигатора, отпустили домой в болото.

– Их еще и героями выставят! – Мейсон подпер рукой подбородок и покачал головой.

– Вот именно, – обреченно вздохнул я. – Так что счет один – ноль в пользу Чужаков.

– Пока, – уточнил Мейсон. – Они же вообще тупые – лезут к аллигаторам. Если они и дальше будут их дразнить, Большой Ал живо сравняет счет. Ты, кстати, знаешь, что морской крокодил кусается сильнее всех остальных животных?

Я улыбнулся про себя и подумал: мистер Гугл снова в своем репертуаре.

– Что, правда?

– Ага. Крокодилы и аллигаторы почти не изменились со времен динозавров. У них отличные инстинкты, и они охотятся, подкрадываясь к добыче. – Мейсон пошевелил бровями. – Как и мы с тобой.

Мы рассмеялись, а Мейсон бросил еще один взгляд на поверхность пруда, высматривая аллигаторов.

– Все тихо, но лучше пойдем, – сказал он. – Мы их не тронем – и они нас не тронут.

– Точно.

Я запустил двигатель тележки. «Не дразни аллигаторов» – так звучало главное правило на острове. А главное – не дразни Большого Ала.

Прежде чем отъехать, я бросил последний взгляд через плечо. Увидел, что Большой Ал по-прежнему сидит на плоту в центре пруда, точно король на троне.

На следующее утро я проснулся от громкого хлопка. А еще от того, что в мое огромное круглое окно вливалось солнце. Я зевнул, посмотрел вниз и увидел, что на полу лежит старый папин журнал наблюдений в кожаном переплете. Я читал его и, видимо, заснул. Я потянулся, и тут в голове всплыли слова из папиных записей: «древесная крепость, металлический сундучок, ключ, карта».

Этот журнал я обнаружил в прошлом году – папе, когда он его писал, было одиннадцать, как и мне тогда. Я очень многое узнал о том, как папа исследовал остров Дьюис, зарисовывал увиденных животных, растения и птиц, потом находил их в определителях. А еще он перечислял основные события каждого своего дня. Папа очень здорово воплощал в слова свои переживания.

А в этом году я взялся читать журналы, которые папа писал, став постарше. Прошлым летом я решил с ними подождать, потому что и сам хотел сперва дорасти до того же возраста. Оставалось надеяться, что в журналах сказано, где находилась их древесная крепость.

И, похоже, я это узнал.

Я быстренько оделся, нагнулся, поднял журнал с пола и побежал вниз. Живчик дожидался меня у подножия лестницы на лофт и так бурно вилял хвостом, что вместе с ним дрыгалась и вся попа.

– Доброе утро, Живчик. Я тоже рад тебя видеть, – сказал я, когда он принялся меня облизывать. Я взамен его как следует почесал. – Пойдешь со мной на поиски сокровищ? – Он тявкнул. – Отлично. Будет здорово. Но сперва, – добавил я, шагая в сторону кухни, – завтрак.

– Доброе утро, ранняя пташка, – поприветствовал меня от кухонного стола папа, подняв глаза от книги.

На нем все еще были пижамные штаны и выцветшая армейская футболка. Увидев его в таком виде, я сразу же сник. Папа у нас любил с самого утра выглядеть «как положено». Они с мамой вставали вместе с солнцем, тренировались, потом принимали душ и переодевались. «Чистенько-опрятненько». Мама моя любила эти приговорки.

Когда я в прошлом году приехал в «Птичье Гнездо», там было мрачно и запущено – всюду валялись книги, в раковине громоздилась грязная посуда. Бабушка вставала поздно, долго не одевалась, просто бродила по дому с книгой в одной руке и чашкой кофе в другой. Дом будто чувствовал, что она грустит. Я, если честно, тоже был не особенно веселым, потому что скучал по маме с папой. Но за то лето мы помогли друг другу измениться. Хани стала прежней – хозяйственной, расторопной. Она уже ушла в патруль с Черепашьим отрядом. В кофейнике булькал кофе, на столе нас с папой ждали печенье, масло и ежевичный джем. Эти маленькие проявления заботы были для нас особенно ценными.

Увидев, что папа все еще в пижаме, я стал думать, как его подбодрить.

Наполнил миску Живчика сухим кормом и сел с папой к столу. Обрадовался, увидев, что книга – никакая не книга, а новенькая тетрадка, которую ему подарила Хани.

– Слушай, пап, – начал я, усаживаясь с ним рядом. – Я нашел в твоих старых журналах кое-какие зацепки. Ты там много пишешь про старую древесную крепость, про сокровище, карту. И про ключ. И… – Слова так и вылетали у меня изо рта, а я тем временем мазал печенье маслом.

– Не так быстро, сын. – Папа закрыл тетрадку, отложил в сторону. Почесал темную щетину на подбородке, откинулся на спинку стула. – Что там с моим старым журналом?

Я вытащил журнал из рюкзака. Открыл на месте, заложенном карандашом, пододвинул к папе поближе. – Вот оно, здесь. Ты пишешь, что нашел какой-то клад. Но, – я подчеркнул это слово голосом, – не уточняешь, какой именно. Имеются в виду те монеты, про которые ты мне рассказывал? – Я засунул в рот половинку печенья и поспешил прожевать – хотелось поскорее узнать, что скажет папа.

Папа стал перелистывать журнал, я же продолжил с набитым ртом:

– И где оно теперь?

Папины брови сошлись к переносице. Мама называла это «он мысль думает».

– Джейк, не забывай, что это было несколько десятков лет назад! Я понятия не имею, где это дерево.

Открылась входная дверь, вошла, шаркая, Хани, сбросила в корзину облепленные песком сандалии. На ней была форма Черепашьего патруля острова Дьюис. Живчик бросился ей навстречу.

– Мы гнездо нашли! – возвестила Хани. Лицо у нее раскраснелось от жары и подъема по лестнице, но она так и сияла.

Я улыбнулся от уха до уха.

– Доброе утро, Хани.

– Если вы не все время потратите на поиски сокровищ, можете помочь нам проверять гнезда, – предложила Хани.

Я засунул остатки печенья в рот.

– Конечно. Обязательно.

Хани пошла на кухню, налила себе стакан воды. Осушила его, вернулась к столу.

– И чем вы тут занимаетесь?

– Да так, ничем, – ответил папа без выражения.

А я одновременно с ним выпалил:

– Пытаемся выяснить, где была древесная крепость!

Хани явно заметила разницу в тоне наших голосов. Она посмотрела на нас по очереди, взгляд сделался озабоченным.

– Ты еще не оделся, Эрик?

– А куда спешить? – ответил папа. – Мне все равно идти некуда.

Я увидел, как полыхнули бабушкины глаза, но она перевела дыхание и сказала:

– Мне кажется, твой сын знает, куда он хотел бы сходить вместе с тобой.

Папа повернулся, выглянул в окно.

– Я помню эту историю с древесной крепостью, – бодрым голосом продолжила Хани. – Вы с Рэндом от зари до зари торчали в лесу и строили эту штуковину.

Я посмотрел на папу, но он ничего не ответил. Взял кружку, отхлебнул кофе.

Хани вернулась на кухню, достала еще одну кружку из шкафа. Налила себе горячего кофе и снова заговорила бодрым голосом:

– Только вы наотрез отказались мне показать, где эта ваша крепость. Если бы не ваша скрытность, я бы наверняка вспомнила, где растет это дерево. – Она усмехнулась, размешала сахар и молоко, отхлебнула, а потом добавила: – Может, конечно, мои старые мозги мне изменяют, но вы, кажется, записали ее местонахождение в каком-то тайном послании. Чтобы никто эту крепость не нашел. Какой-то там шифр, да?

– Мам, да ты-то откуда знаешь? – Папа поднял глаза, на лице появилась невеселая улыбка. – Сдается мне, кое-кто читал мои записи.

– Я никому ничего не разболтала! – И Хани накрыла рот ладонью.

Я облегченно вздохнул – напряжение спало, папа опять улыбался.

– Пап, а ты хоть примерно помнишь, где росло это дерево?

– Прости, сын. В молодости кажется, ты такого никогда не забудешь. И вот поди ж ты.

– Аминь, – добавила Хани.

Папа покачал головой.

– На самом деле мне и самому трудно себе признаться, что я забыл местонахождение нашей крепости. Для нас с Рэндом это была очень важная вещь.

– Не кори себя, – успокоила его Хани. – Пейзаж непрерывно меняется, от одного времени года к другому, как и мы сами. Шторма, непогода, не говоря уж о строительстве новых домов – дерево давно могли срубить.

– Ой, – произнес я разочарованно.

Папа протянул руку, обнял меня за плечи, посмотрел прямо в глаза.

– Я вот что предлагаю: давай я попробую перечитать свои записи. От начала до конца. Судя по твоим словам, там должно быть что-то, что подстегнет мою память. – Он похлопал меня по плечу. – Найдем мы древесную крепость.

– Ух ты, отличное начало! – обрадовалась Хани.

Но мне показалось, что прежде, чем она повернула голову, в глазах ее блеснули слезы.

День выдался солнечный, в синем небе ни облачка. Я очистил тележку от грязи и песка, свистнул Живчику. Отсоединил кабель зарядки, а Живчик тем временем запрыгнул на свое обычное место со мной рядом.

Приближался праздник, четвертое июля, на остров возвращались его обитатели в сопровождении родных и гостей. На ухабистой дороге по пути к дому Мейсона мне встретилось больше тележек, чем обычно. Едва я подъехал, Мейсон выскочил навстречу. Мы договорились встретиться с Лоуви и продолжить поиск клада.

– Всё зарядил, готов ехать! – Мейсон погладил металлоискатель как необычайно ценную вещь. – И лопатку не забыл прихватить. – Он глянул через плечо на свой дом. – И давай поживее! Пока мама не заставила меня снова менять памперс!

– Понял. Держись за Живчика, – сказал я, сдавая назад, чтобы поскорее умчаться. Мы заскакали по выбоинам на главной дороге, и вскоре я заметил у Крабовой пристани знакомую тележку. Остановился рядом. – Гляди, похоже, Лоуви уже здесь.

– Что она здесь делает? – удивился Мейсон, вытягивая шею, чтобы рассмотреть пристань сквозь кусты.

– Посиди тут, дружище. – Я погладил Живчика по голове и ловко обернул поводок вокруг одного из столбиков. – Я скоро вернусь.

Живчик заскулил, я чмокнул его в лохматую макушку.

Мы дошли до короткого причала, уходившего в болотину. На дальнем его конце лежала на животе Лоуви. Руки и коса свисали с края. Я изумился, увидев с ней рядом Эдди и Энди – в таких же позах.

Мейсон бросил на меня быстрый взгляд и поднял брови.

– Привет, Лоуви! – крикнул я, подходя. – Чем занимаешься?

– Погоди, – сказала она, не поднимая на нас головы. В руке она держала сачок на длинной ручке.

Мы с Мейсоном наклонились над водой.

– Поймала! – крикнула Лоуви, поднимаясь на колени. Дернула сачок вверх. Мальчишки вскочили, заглянули в сетку.

– Молодчина, Лоуви, – похвалил ее Мейсон. – Здоровенного выудила.

– Спасибо. – Лоуви улыбнулась в ответ на комплимент.

– Какой урод, – заметил Энди.

– А вот и нет. Это краб, – возразил Эдди. А потом ухмыльнулся. – Они очень вкусные. – А потом бросил на меня взгляд, говоривший: «А тебя сюда звали?»

Я в ответ сощурил глаза.

– На самом деле это каменный краб. Самый крупный из крабов на острове, – поведала Лоуви. – И да, они вкусные, но всего краба не съешь. Только клешню. А я вообще себе не представляю, как можно оторвать у краба клешню.

Эдди сорвал травинку, нагнулся и стал водить ею по наростам на панцире краба. Тот немедленно выставил, защищаясь, обе свои толстые, черные на концах клешни.

– Ты с ним поласковее, – предупредила Лоуви. – Вцепится клешней тебе в палец – мало не покажется!

– Да так я и испугался какого-то дурацкого краба! – ответил Эдди.

Я заметил, как Лоуви закатила глаза, наклоняясь и аккуратно подталкивая краба в воду. Приятно было видеть, что не одному мне не по душе эти Чужаки. Но я все не мог понять, почему Лоуви решила провести с ними утро, особенно после их вчерашней выходки в бассейне.

Шлеп! Шлеп! Шлеп!

Я повернулся и увидел, что Энди лежит на животе и молотит сачком по поверхности воды.

– Ты чего это? – удивилась Лоуви.

– Пытаюсь переловить голубых крабиков там, внизу. – Лицо его перекосилось от злости.

Мы с Лоуви рассмеялись – ничего этот Энди не поймает, если будет так шуметь.

– Если так молотить, вообще всех крабов распугаешь, – заметил я. – И вот еще что: лучше не мутить воду, этим можно привлечь аллигаторов. Это я так, для справки.

Ответить Энди не успел – раздался возбужденный голос Мейсона:

– Эй, народ! Идите-ка, глядите!

Он убежал вперед по причалу и указывал на что-то в воде.

Мы сгрудились с ним рядом, проследили, куда он тычет пальцем, и увидели, что над водой скользит мохнатая бурая головка. Двигалась она волнообразно.

– Опять этот ваш зубастый Годзилла? – спросил Энди, отходя от края причала. – А он на помост запрыгнуть может?

Этот вопрос заставил меня призадуматься: а аллигаторы умеют прыгать? Или лазать по деревьям? Нужно выяснить и записать в журнал. Я посмотрел на Мейсона, что скажет наш ходячий Гугл.

Тут животное нырнуло под воду и скрылось.

– Куда оно поплыло? – спросила Лоуви.

Мы вглядывались в воду, искали на ней рябь или пузырьки воздуха, чтобы определить, где этот наш незнакомец.

Эдди нарушил сосредоточенное молчание:

– Видите белую птицу там в камышах? Спорим, я в нее попаду? – И он с хитрой улыбочкой вытащил из кармана рогатку.

– Ты что! Не смей! – воспротивился я.

– Мы все потом влипнем. На Дьюисе заповедник для птиц, – пояснил Мейсон, сделав упор на слово «заповедник». – Вы вообще хоть знаете, что это такое?

– Ну да, да. В курсе я, что такое заповедник.

Мейсон расправил широкие плечи.

– Значит, вы в курсе, что в заповеднике животных охраняют. И в них, к примеру, не стреляют из рогатки.

Эдди только фыркнул и качнул головой.

Мейсон сощурился.

– Не будь ты невеждой, ты бы знал, что это никакие не камыши, – добавил он, жестом заключая последнее слово в кавычки. – Это трава, она называется спартина.

Эдди снова закатил глаза.

– Ладно, ботаники, только урока биологии мне тут не хватало. – Он вытащил из кармана кусок устричной раковины, засунул в рогатку.

– Только попробуй выстрелить в птицу, – раздался голос Лоуви. Лицо ее покраснело, причем не от жары. – Это большая белая цапля. И там, между прочим, ее дом.

– Да не собираюсь я в нее попадать. – Эдди прицелился. – Просто хочу, чтобы она взлетела.

– Стой! Погоди! – выкрикнул Мейсон. – Смотрите, эта зверушка вернулась! Вон она, рядом с цаплей.

Над водой снова показалась головка бурого пловца. Только теперь из пасти свисала серебристая рыбина. Мы увидели, как напуганная цапля расправила длинные крылья и полетела прочь, свесив длинные черные лапы. А загадочная зверушка перевернулась на спину и выставила из воды животик – рыбу она так и держала в коготках.

– Ну. Ничего. Себе! – воскликнула Лоуви, выхватывая телефон и включая запись. – Эй, народ, это же речная выдра! И я наконец-то вижу ее своими глазами! Правда она симпатяга?

– Да, – подтвердил я, улыбаясь и глядя на Лоуви. Она от удивления обхватила лицо ладонями. Я вспомнил, что прошлым летом Лоуви рассказывала мне про речных выдр, которые живут на Дьюисе. Но ни одной из них она ни разу не видела. Кроме тех, которые жили в Южнокаролинском аквариуме, где работала ее мама.

И тут я увидел, что обломок раковины вылетел у Эдди из рогатки и пулей просвистел над водой. Плюх! Он вошел в воду примерно в метре от выдры. Та молниеносно нырнула, а рыбина так и осталась плавать на поверхности.

Лоуви сердито вскрикнула.

– Ты это зачем?

– Так и убить недолго! – заорал я и сделал шаг в его сторону. – Ты совсем ненормальный?

Эдди шагнул ближе, сощурился. И тут я понял, что смотрю снизу вверх на парня, который на голову выше меня. И он сейчас измолотит меня у всех на глазах.

– А ты нормальный? – рявкнул Эдди, едва не касаясь носом моего лица.

«Действуй – и страх уйдет». Папа не раз произносил эти слова в первые месяцы после ранения. Поэтому я не отступил, не отвел взгляда и так стиснул кулаки, что ногти впились в ладони.

Эдди, как мне казалось, смотрел на меня целую минуту. А потом отступил, хохотнул.

– Пф! Это я так, пошутил, – произнес он, хлопая меня по плечу. Достал из кармана камушек. – Развлекаюсь, ясно? – он прищурился, прицелился. – Ни в кого я не попаду.

Он оттянул резинку с вложенным в нее камушком. А отпустить не успел – Мейсон сделал шаг в его сторону. Они были одинакового роста, но Мейсон был куда массивнее. Он выставил руку перед натянутой рогаткой.

– А ну прекрати. Живо. – Последнее слово прозвучало как рычание.

Эдди вздернул подбородок.

– Ты меня, что ли, заставишь?

Мейсон посмотрел на него, выпятил нижнюю губу.

– Посмотрим.

Остальные затаили дыхание, плохо понимая, что будет дальше.

– Дети! – раздался взрослый голос.

Эдди тут же засунул рогатку в карман.

– Вы тут что, ослепли?

Я повернулся и увидел, как Хани вылезает из своей тележки. И направляется к нам.

Эдди пригладил второй рукой волосы, улыбнулся.

– Добрый день, миссис Поттер.

Я закатил глаза. Ну ты скотина, подумал я.

– Здравствуй, Эдди. – Хани обвела нас взглядом. – А ну брысь с причала. Не видите, что ли? Там аллигатор. Давайте. Живо прочь отсюда!

Энди рванул с места как ондатра, а мы двинулись к дороге следом за Хани. Потом дружно оглянулись посмотреть на аллигатора. Он был похож на темное корявое бревно.

– Видите белые столбики, которые торчат из воды? – Хани указала перед собой.

– Да, мэм, вижу, – подтвердил Эдди, делая вид, что ему очень интересно.

– Если аллигатор пересек линию столбиков, нужно немедленно уходить с причала. Это правило, и придумано оно ради вашей безопасности. – Хани повернулась ко мне. – И тебе, Джейк, вообще-то положено его знать.

Ее слова меня задели. Если бы не эти паршивые Чужаки, я бы обязательно заметил аллигатора. Стиснув зубы, я проговорил:

– Мы на самом деле уже собирались уходить.

– Вот и хорошо, – кивнула Хани. – Джейк, тебя хочет видеть папа. А твоя мама, Мейсон, просила передать, чтобы ты зашел домой. А что до вас, мальчики, – она повернулась к Эдди и Энди, – мне очень нужны лишние руки в Природоохранном центре. Четыре крепкие руки – передвинуть книжные шкафы. – Она улыбнулась, да так, что мальчишкам теперь было не отвертеться. – А потом угощу печеньем.

– Ладно… – пробормотали они.

– Пошли, я вас подвезу! – Хани развернулась и зашагала к своей тележке; притворно-любезное выражение тут же слетело у Чужаков с физиономий, и они нехотя побрели за ней следом.

Мы с Мейсоном быстро переглянулись, и я едва удержался, чтобы не расхохотаться. Слов нам не понадобилось. По лицам Эдди и Энди и так было все ясно.

Мы вернулись к тележке, Живчик приветствовал нас радостным лаем. Уселись, втиснули между собой Живчика. Лоуви запрыгнула в свою тележку. Я видел, что она бросила последний тоскливый взгляд на воду – вдруг выдра опять появится – и только потом отъехала.

Тележка Хани поравнялась с моей.

– Советую тебе поспешить домой. Папа сказал, у него какие-то новости про древесную крепость!

Мы с Мейсоном дружно выпучили глаза. И я рванул с места проворнее всякого аллигатора!

Всю дорогу до «Птичьего Гнезда» мы с Мейсоном хохотали. Хани и знать не знала, как мы ей были признательны за то, что она захомутала этих Чужаков! «Сладкая месть», вот как это назвал Мейсон. Лоуви уехала вперед, потому что… она всегда самая проворная и всегда первая.

Оказалось, что у нашего дома стоит красный пикап. На водительской двери было выведено серебристыми буквами: «ПОЖАРНАЯ ОХРАНА ОСТРОВА ДЬЮИС».

– Чего это Пожарник Рэнд приехал? – удивился Мейсон.

– Без понятия, – пожал я плечами.

Мы оба взбежали наверх по ступеням. А оказавшись внутри, помчались на веранду, откуда раздавались мужские голоса и громкий смех. Папа с Пожарником Рэндом перебивали друг друга, в руке у каждого было по бутылке с содовой. Я расплылся в улыбке. Увидеть папу таким… довольным – какой сюрприз!

Пожарник Рэнд первым встал с нами поздороваться.

– Ты гляди-ка, что нам кошка с улицы принесла, Эрик. Наших любимых Островитян!

Папа поднял руку.

– Салют, сын! Не думал, что ты с целым подразделением. – Он жестом пригласил всех в комнату. – Берите и себе шипучки да присаживайтесь.

Живчик просто ошалел от такого количества народу. Так вилял хвостом, что я испугался: у него сейчас попа отвалится.

Мы все устроились на веранде, и тут я заметил, что взгляды моих друзей соскальзывают с папиного лица на его ноги. Папа надел просторные шорты, из-под которых был виден почти весь его протез. Нет, они не таращились, но все равно выходило некрасиво. А еще я видел, что им самим неловко. Металлическая палка начиналась там, где должно было быть левое колено, и уходила в кроссовку на месте ступни – которой у папы больше не было. Обычно папа надевал длинные брюки – его смущало внимание окружающих. Я затаил дыхание: так не хотелось, чтобы от неловких взглядов у него испортилось настроение!

– Ну что, вам, конечно же, интересно услышать про старую древесную крепость и сокровище, да? – спросил папа, похлопывая ладонью по своему старому журналу. Раскрытый журнал лежал на деревянном столике.

– Да! – выдохнул я со смесью облегчения и предвкушения.

И мы все подались вперед – скорее бы узнать подробности!

– Вот что мы нашли. – Папа вытащил карту острова, на которой было отмечено буквально все: серые полоски дорог, желтые квадраты домов, голубые пятна пустырей. Рядом с картой лежал его детский журнал в кожаном переплете.

Рэнд потянулся над столом и нарисовал четвертинку круга на зеленой части карты, совсем рядом с нашей дорогой, которая называлась Проулок у Старого дома.

– Мы припомнили, что она находится в этой части острова. – Рэнд показал где. – Как нам кажется, вот здесь примерно. Дело давнее, но мы с Эриком вспомнили, что искали место, где нет домов и не ездят тележки. – Рэнд выпрямился, скрестил руки на груди. – Вроде бы в этом мы не ошибаемся.

Папа взял в руки журнал, посмотрел на нас.

– А еще у нас есть это. Признаюсь, поначалу мы зашли в тупик. А потом я стал перечитывать журнал и нашел там эту загадку. Я ее тогда записал, чтобы мы потом смогли вспомнить, где находится крепость.

Рэнд усмехнулся.

– Чтобы ни один чужак не узнал, где она расположена.

– Тут мы вас хорошо понимаем, – вставил Мейсон.

– Угу, – кивнул я.

– Вы же знаете, как устроены загадки? – уточнил папа.

Лоуви тут же высоко подняла руку.

– У‐у-у, я знаю!

– Тут тебе не школа, – процедил я.

– То есть можно орать с места, – рассмеялся Мейсон.

Лоуви высунула язык. А потом созналась, подсмеиваясь сама над собой:

– Просто я очень волнуюсь! – Она повернулась к папе. – В общем, загадка – это такая штука, где что-то сказано, но не напрямую, и нужно угадать, о чем на самом деле речь.

– Точно, – согласился Рэнд. – Вот вам пример: про медведей мы говорили просто и весело. О скольких медведях мы говорили?

Мы переглянулись, но ответа никто не знал.

– Про трех, как в сказке? – предположил Мейсон.

– Вряд ли, – возразила Лоуви.

Рэнд рассмеялся и покачал головой.

– Про сто! Сообразили?

– А! – откликнулись мы хором и делано засмеялись.

– Просто, про сто… поняли, что к чему? – Мы в ответ только таращились на Рэнда, он тряхнул головой. – Медленно соображают.

– То есть когда мы разгадаем загадку, мы узнаем, где спрятано сокровище? – спросил я уверенным голосом.

– По идее, да. Загадка хитрая, скажу без ложной скромности, – ответил папа. – Слушайте. Я прочитаю ее до конца, но предупреждаю: она довольно длинная. – Он смущенно засмеялся. – Мне было одиннадцать лет…

Он придвинул журнал поближе, прочистил горло.

Папа опустил журнал – очень, похоже, собой довольный.

– Ты, папа, это сам написал? – спросил я восхищенно.

– Правда класс, мистер Поттер, – присоединился ко мне Мейсон. – И вы правы. Очень длинная загадка.

Лоуви склонила голову набок, наморщила лоб.

– Да, только какая-то непонятная. Где искать-то?

– В этом вся суть загадки, – объяснил папа. – Ее нужно разгадать.

– Вы хотите сказать, что тоже не знаете? – Мейсон вытаращил глаза. – Но вы же сами это написали!

Папа с Рэндом переглянулись и захохотали.

– Да, сэр, это написал я. И очень надеюсь, что все вспомню, когда окажусь на месте.

– Где именно? – уточнил я.

Папа встал из-за стола, быстрым движением собрал бумаги и журнал.

– Все за мной!

Вооружившись картой острова, где было теперь помечено возможное местонахождение древесной крепости, мы целой кавалькадой тележек двинулись в путь. Первым ехал папа, с ним рядом сидел Пожарник Рэнд, а сзади Живчик. Все Островитяне запрыгнули в мою тележку. Мы страшно разволновались. Наконец-то поиски сокровищ начались!

– Вот здорово! – воскликнула Лоуви, перегнувшись с заднего сиденья и сжав мне плечо. – Это ж представить себе: они ищут карту, которую составили, когда еще были детьми! Давным-давно, в девяностые годы!

– Папа с Пожарником Рэндом сказали, что нашли какие-то старые монеты и пометили на карте, где именно. – Я посмотрел вправо, а потом вслед за папой с Рэндом свернул влево на другую дорожку. – Папа сказал, что засунул эту карту в старый сундучок и спрятал в древесной крепости.

Мейсон, сидевший со мной рядом, сжимал в руке металлоискатель, на шее у него висели наушники.

– Может, наша машинка тоже пригодится. – Он обернулся к Лоуви. – И на сей раз обещаю, что и тебе тоже дам попробовать, ладно?

– Уж пожалуйста, – ответила она, ткнув его кулаком в плечо и улыбнувшись от уха до уха.

– Прости, что в прошлый раз испортил тебе настроение, – выдавил Мейсон.

Я посмотрел на Лоуви в зеркало заднего вида и увидел, как рот ее растянулся в улыбке, а потом она нагнулась вперед и обхватила Мейсона руками. «Она его простила!» – радостно подумал я.

– Тормози! – рявкнул Мейсон, хватаясь за борт. Я надавил на педаль и вильнул влево, чтобы не врезаться в зад папиной тележки. Мы дернулись и остановились с ними рядом. Я облегченно закрыл глаза, выдохнул. Потом посмотрел на папу, неубедительно улыбнулся.

– У меня тормоза плохие, – пояснил я извиняющимся тоном.

– Хорошо уклонился! – похвалил меня Пожарник Рэнд, выскакивая из папиной тележки. – Тебе помочь, Эрик? – добавил он, подходя к водительской дверце.

– Не, сам справлюсь. У меня просто все медленно получается. – Папа ухватился за раму тележки, первой поставил на землю искусственную ногу. Потом правую. Медленно распрямился. – Нужно заняться твоими тормозами, сын.

Пожарник Рэнд взмахнул в воздухе сжатыми кулаками.

– Пошли искать старое дерево!

Мы нацепили рюкзаки и зашагали к опушке густого леса.

– Тропинка должна быть где-то здесь, – сказал Рэнд, обводя кромку леса взглядом.

Мы двинулись за ним по пыльной дороге.

– Пап, а почему ты все время смотришь вверх? – спросил я озадаченно.

Папа рассмеялся.

– Ты что, уже забыл? В загадке все сказано.

Он достал из рюкзака свой журнал, перелистал пожелтевшие страницы.

– Вот, смотри. Нужно все выполнять как в загадке, по строчкам. Шаг за шагом. В первых четырех строчках сказано… – И он стал читать вслух:

Мы задрали головы и принялись высматривать крестик… там, повыше.

– А что это вообще значит-то, пап? – Я старался идти с ним рядом на случай, если он пошатнется. Живчик бежал чуть впереди, но часто оглядывался проверить, как там папа.

– Понятия не имею, – ответил папа. – Если честно, я без Рэнда вообще бы не вспомнил, откуда начать. – Он медленно огляделся, как бы вбирая в себя картину леса. – Удивительно, как хорошо он помнит наши детские проделки. Но одну вещь я не забыл… – Он глубоко вдохнул, потом выдохнул. – Я не забыл, как сильно люблю этот остров. Как по нему скучал. – Папа посмотрел на меня, улыбнулся. – Очень здорово сюда вернуться. Искать древесную крепость. Вместе с тобой.

Я почувствовал, как защемило сердце, и мне показалось, что я и так уже нашел самое лучшее на свете сокровище. Мой папа был счастлив.

В лесу повсюду перекликались птицы. Некоторые из них прятались в кустарнике. Другие кружили и порхали над верхушками, выхватывая из воздуха насекомых. Если остановиться и стоять тихо, сразу делалось ясно, что вокруг кипит жизнь. Именно в такие моменты остров и выдавал свои тайны.

– Молодец, что показал мне мой старый журнал. – Папа похлопал меня по спине – мы медленно продвигались вперед. – Оказалось, что у нас с Рэндом куча отличных воспоминаний, которые я не записал.

– Ух! Ты потом и мне обязательно расскажи.

Он ухмыльнулся, качнул головой.

– Ну пожалуйста! – стал упрашивать я.

– Не сомневаюсь, что и в вашей компании есть свои тайны.

Тут он был прав.

Рэнд подошел поближе, почесал рыжеватую бороду.

– Если я правильно помню, заходить нужно со стороны ручья. Отсюда. – Он махнул рукой вправо от дороги.

– Вон они! – выпалила Лоуви, и мы все посмотрели туда, куда она указывала.

Две очень высокие пальмы клонились друг к другу, стволы их перекрещивались.

– Вижу! – заорал я. – Вон там, наверху! Стволы деревьев образуют большой крест!

– Да! – Лоуви скрестила руки в локтях, показывая наглядно.

– Зоркая ты! – выкрикнул Мейсон.

– Сюда, ребята! – скомандовал Пожарник Рэнд, махнув рукой. – Только под ноги смотрите. Тут трава густая. И змеи встречаются.

Мы пошли гуськом через заросли травы серенои. Можно было подумать, что мы перемещаемся через тайный портал, вот только травинки сильно кололись. Пожарник Рэнд шел первым, а папа замыкающим. Ну, на самом-то деле последним бежал Живчик, следя, чтобы мы не разбрелись. Тропинка была узкая, заросшая – скорее всего, протоптанная животными. Пожарник Рэнд ломился через кустарник, отбрасывал в стороны упавшие ветки.

– Осторожно, бомба! – выкрикнул он.

Мейсон остановился, рассмотрел помет на земле.

– Енот накакал, – сообщил он.

Я решил не спрашивать, как именно он это определил. Но твердо знал, что Мейсон прав. Животные проходили по этой тропке без труда, а вот нам пришлось попыхтеть. Особенно папе. Нужно было огибать ветки и паутину, а еще перешагивать через колючие растения и заболоченные участки. Я знал, что папе это нелегко.

Я постоянно оглядывался через плечо, проверял, как он там. Мама мне объяснила: папа сильнее всего боится упасть. Когда мы переехали в Маунт-Плезант, родители купили одноэтажный дом. Папе так было удобнее и безопаснее. У меня появилась новая работа по хозяйству – убирать с пола все, за что папа может запнуться: обувь, носки и даже ковры. Так что я уже привык заботиться о папе.

Он не отставал, но двигались мы медленно. Я видел, что у папы на лбу выступили капли пота, видел, как осторожно он обходит корни, пеньки, все лесные препятствия.

Я обрадовался, когда Пожарник Рэнд остановился передохнуть.

– Прочитай следующие строчки, Эрик! – выкрикнул Рэнд из головы отряда.

Папа вытер лоб и вытащил из рюкзака журнал. В ожидании мы все хлебнули воды из термосов. Стало жарко, кусались мошки – но не так настырно, как комары. Казалось, мы попали в джунгли. Я посмотрел на Мейсона и Лоуви. Щеки у них раскраснелись от ходьбы, было видно, что устали они не меньше меня. Я оглянулся на папу, и мне стало тревожнее прежнего.

Папа нашел нужную страницу и прочитал вслух:

Я увидел, как Лоуви шевелит губами, повторяя слова загадки.

– За мной, искатели приключений! – скомандовал Рэнд.

– Слушаюсь, капитан! – выкрикнул пиратским голосом Мейсон.

– А мы ищем сокровища! – громко пропела Лоуви.

Мы зашагали дальше, но папа все сильнее отставал. Рубашка его взмокла от пота, он перед каждым шагом осматривал землю. Я не отходил от него, прямо как и Живчик; внимательно смотрел, не может ли папа обо что-то запнуться.

– Вот, папа, это наш первый поход вместе! – Я продрался через заросли серенои, отвел стебли в стороны, пропуская папу и Живчика.

Папа поморщился, остановился, опершись рукою о ствол дерева.

– Мне нужно передохнуть. – Он потер ногу там, где культя соединялась с протезом.

– Давай, конечно. – Я решил не показывать своего нараставшего беспокойства.

Налетел порыв ветра, ветви пальм и сосен зашелестели, с длинных сосновых веток упало несколько шишек. Со стороны океана наползали черные тучи.

– Будет буря, – определил папа. – Нам, наверное, стоит вернуться.

– Но остальные ушли вперед!

Он обернулся и, уперев руки в бока, оценил, долго ли нам возвращаться.

– Пошли, пап. Мы их нагоним. – Я протянул ему руку.

Он оттолкнул ее.

Я сглотнул, чувствуя перемену в его настроении.

Папа глубоко вздохнул и сказал:

– Идем.

Сделал шаг вперед. Мы двинулись дальше, совсем медленно. Живчик, насторожив уши, трусил за папой следом. Он, похоже, волновался куда сильнее, чем в начале пути. Я все искал глазами пеньки, убирал с дороги ветки. Но не заметил спутанную колючую лиану, за которую папа зацепился лодыжкой.

До меня долетел его крик, а потом громкий удар о землю.

– Папа! – Я обернулся и увидел, что папа лежит на боку. Живчик обнюхивал его шею. Я бросился на помощь. – Все в порядке?

Папа сжал губы и молчал. Я видел, что ему больно.

– Чем тебе помочь? Позвать Пожарника Рэнда?

– Не нужно мне Рэнда, – буркнул папа. Быстрым движением вытащил перочинный нож, разрезал плеть, освободил ногу.

Живчик ткнулся папе в подмышку – он, видимо, думал, что сможет его поднять.

Папа сложил нож, спрятал, сел и выпрямил обе ноги. Живчик сидел рядом, не сводя с него глаз. Я молчал, а папа вглядывался в свои ноги и громко пыхтел, будто стараясь выровнять дыхание.

– Всё, конец! – выкрикнул он, в отчаянии стуча кулаками по земле.

Я отшатнулся, во рту пересохло.

Папа пробормотал несколько грубых слов, потом потряс головой.

– Зря стараюсь. Кого я пытаюсь обмануть? Мне это больше не по силам!

Я молчал. Просто не знал, что сказать. И даже немного испугался.

Мы сидели, на соседнем дереве заливался пересмешник. Даже Живчик не трогался с места, будто дожидаясь команды. Через некоторое время я услышал потрескивание впереди, и вот из-за кустарника вылетел Пожарник Рэнд. Я выдохнул от облегчения.

– А я уж думал, что потерял вас. Порядок? – Рэнд посмотрел на меня, потом на папу. На лице отразилось сочувствие.

Подошли Мейсон с Лоуви, уставились на нас из-за спины Рэнда.

– Что случилось? – поинтересовался Мейсон.

Я видел, как Лоуви пихнула его локтем под ребра.

– Так, ничего, – ровным голосом произнес папа. – Я упал. Но я цел.

– Тут пробираться трудно, – бодрым тоном заметил Рэнд. – А дальше дорога совсем заросла. Там никому из нас не пройти. Думаю, нужно возвращаться. Потом принесем инструменты – будем прорубать путь сквозь эти джунгли.

– И репеллент тоже. – Мейсон хлопнул себя по шее.

Пожарник Рэнд нагнулся, протянул папе руку. Папа молча схватился за его ладонь; один сильный рывок – и вот он уже снова стоит на ногах. Он покачнулся, однако поймал равновесие, и мне полегчало, когда я увидел, что стоит он надежно. Я быстренько поднял рюкзак, протянул ему.

– Спасибо, – произнес папа без выражения.

Вдалеке раздался зловещий раскат грома.

– Гроза надвигается, народ! – Мейсон указал на темные тучи над головой.

– Совсем близко, я даже носом чую, – подтвердила Лоуви.

– С океана она всегда быстро налетает. Надо поторопиться. Вперед, Островитяне! – Пожарник Рэнд обогнул папу и опять встал во главе отряда, на уже протоптанной тропинке.

Мы двинулись обратно, но я заметил, что бодрая искорка в папиных глазах потухла – на них, как и на небо у нас над головой, набежали тучи.

Только мы добрались до тележек, хлынул дождь. Молнии рассекали небо, из туч лились потоки воды. Проселочная дорога превратилась в скользкий поток грязи. Я обеими руками вцепился в руль, подавшись вперед, чтобы хоть что-то видеть через запотевшее лобовое стекло.

– Держитесь крепче! – Я попытался перекричать стук капель по крыше тележки. – Я почти ничего не вижу.

Сбросил скорость. Ехать сквозь ливень было все равно что сквозь желе. Дорога чавкала и виляла. Сперва я завез домой Лоуви, потом Мейсона. К навесу у дома Хани подъехал мокрый до нитки, руки ныли от того, как я цеплялся за руль. Я медленно согнул все десять пальцев, наконец-то поняв, что значит выражение «до боли в суставах».

В небе снова блеснула молния, и я едва успел сосчитать до трех, как загрохотал гром, отдавшись во всем моем теле. Я инстинктивно распластался на земле. Через минуту сквозь потоки дождя заблестели фары папиной тележки – она качалась и виляла на ухабистом подъезде. Вел тележку Пожарник Рэнд. Папа крепко держал Живчика. То ли чтобы тот не свалился, то ли чтобы самому не выпасть… а может, сразу и то и другое.

– Неплохая летняя гроза. – Пожарник Рэнд встал в полный рост. Листья прилипли к его лицу, набились в волосы. Слева он был весь забрызган грязью.

– Неплохая? – крикнул я, перекрикивая шорох струй. А потом побрел к папе, вперевалочку, как пингвин, потому что совсем промок. – А по-моему, просто жуткая!

Снова зарокотал гром, как показалось – прямо у нас над головами, на миг мы все замерли. Пожарник подошел ко мне поближе, нагнулся.

– В грозу подъемником пользоваться нельзя. Придется подождать.

У меня упало сердце. Теперь папа еще сильнее расстроится. Но я все понял и кивнул.

В доме несколько раз мигнул свет. Хани спустилась, принесла нам горячего чая с молоком и медом.

– Согреетесь изнутри, – пообещала она.

Мы все вместе сидели под домом, глядя, как грозовой ветер качает деревья, и уповали на то, что не отключат электричество. По счастью, не отключили. Когда гроза закончилась, папа поднялся на подъемнике наверх. И сразу ушел к себе в комнату, а за ним Живчик.

Летние грозы у побережья Каролины не длятся долго, но на сей раз пришла тропическая депрессия и зависла над островом на целых три дня. Лил дождь, приходилось сидеть дома. Мы начинали действовать друг другу на нервы. Папа опять замкнулся в себе. Про поиски сокровищ не заговаривал. Он, собственно, и вообще почти не говорил. Отвечал односложно и целыми днями читал. Его любимым местом в доме стал обеденный стол. Я понимал, что крепкий деревянный стол с широкими ножками и такие же стулья дают папе ощущение устойчивости. Плюс от стола можно было легко добраться до всего необходимого – холодильника, спальни, ванной.

Я лежал на полу и гладил Живчика; увидел, что Хани принесла папе чашку чая.

– Ты бы занялся своим журналом наблюдений. В детстве тебя это всегда развлекало, – предложила Хани.

– Я потом, – отказался папа, не поднимая глаз от книги.

Хани тяжело вздохнула и ушла обратно на кухню. Я услышал звяканье кастрюль и сковородок. Хотелось заорать: мне, как и тебе, страшно надоело ходить вокруг папы на цыпочках. А еще я не могу сидеть в четырех стенах – я умираю от скуки. В первый раз с момента приезда мне захотелось посмотреть видео или телепередачу или хотя бы загрузить компьютерную игру.

Я встал, подошел к ноутбуку Хани. Один щелчок – и вот тебе целый мир развлечений. Я плюхнулся на стул и позвал:

– Бабуля… можно мне поиграть на компьютере, ну только денек?

Хани вышла из кухни, вытирая полотенцем руки, встала со мной рядом.

– Ты же знаешь, что я тебе не разрешу. Лучше возьми книгу, как и папа.

Я скрючился, опустил подбородок на ладони.

– А мне не хочется.

– Тогда позвони Мейсону.

– Он с сестрой возится.

– А Лоуви?

– Она осталась дома, на Айл-де-Палмз, из-за дождя. – Я не говорил, а стонал.

Я видел, что Хани старается бодриться.

– Может, поиграешь во что-нибудь с папой? В «Монополию». Или в карты.

Я нахмурился, давая волю раздражению.

– Он не хочет, – буркнул я.

Хани сцепила перед собой руки, повернула голову к папе.

– Ясно. – Она тяжело, шумно выдохнула. – Ну, можешь подключиться к интернету. Поработать над своим журналом, – тут же добавила она, когда я вскинул голову. Причем сказала это таким тоном, что я понял: она делает мне большое одолжение. – У тебя есть конкретная тема?

В интернет меня пускали, только если мне нужно было отыскать какие-то факты или узнать что-то новое. Как правило, чтобы потом записать все это в журнал наблюдений. Но и тогда дело ограничивалось одним часом в день. Может, сказалась погода. Или то, что папа меня совершенно не замечал. А может, я просто слишком долго сдерживался – но тут меня обуяла злость. Я стукнул ладонью по столу:

– А я хочу поиграть в видеоигру!

Хани со свистом втянула воздух – мой тон ее ошарашил. Я побледнел, понимая, что перешел границы дозволенного. Живчик вскочил с пола. Даже папа оторвался от книги – посмотреть, что происходит.

Хани расправила плечи и посмотрела мне в лицо. Ее глаза метали молнии.

– Джейк, ты не маленький. Тебе двенадцать лет. А ты! – Она повернулась к папе и произнесла с укором: – Тебе уже вообще сорок. А ведете вы себя как избалованные младенцы. Всё, хватит с меня вашего нытья. Найдите себе дело. А мне нужна перемена обстановки. Если что, я в Центре. Понадоблюсь – звоните!

И она вышла, хлопнув дверью.

Мне тоже было необходимо выбраться из дому. Не дав папе возможности ничего сказать, я подхватил дождевик с крючка у двери.

– А ну, ко мне! – преувеличенно-радостным голосом позвал я Живчика. – Погулять хочешь?

Я сдернул со стены поводок. Судя по тому, как резво Живчик вскочил, ему тоже надоело бездействие.

Мне повезло – дождь перестал. Пусть и ненадолго. Я поехал к дому Мейсона.

– Ты меня спас, дружище! – сообщил Мейсон, забираясь на пассажирское сиденье – Живчика мы затиснули между собой. – Я чуть не свихнулся, развлекая мелкую. – Он закинул голову назад. – Дети – это так утомительно! – Потом выпрямился, повернулся ко мне и спросил: – А куда мы поедем?

– Не все ли равно?

Мейсон рассмеялся и закивал.

– Главное – вперед!

Мы немного покатались под моросящим дождем, разбрызгивая воду из луж на проселках. Я въехал в яму, которая оказалась глубже, чем я думал, колесо скрипнуло, на лобовое стекло полетела грязь.

– Чуть не застряли, – заметил я, крепче сжимая руль. – Сломаю тележку – Хани меня убьет. Ну, и что дальше? Мне куда угодно, только не домой.

– Мне тоже, – кивнул Мейсон. Одной рукой он держал Живчика. – А, я знаю. Поехали в Хейлер-Хаус. – Он указал на деревянный указатель прямо перед нами. – Сыграем в настольный теннис или футбол. Да и не промокнем.

– Понятно. Держись! – крикнул я, резко сворачивая направо на парковку.

Мы подбежали к раздвижным дверям, и тут Мейсон резко остановился – я чуть не налетел на него сзади.

– Ш‐ш! – Он повернулся ко мне. – Плохо дело.

Я глянул ему через плечо. Эдди с Энди играли в бильярд. Я застонал.

– Только не эти, – прошипел я сквозь стиснутые зубы. – Пошли отсюда. – Я развернулся, чтобы потихонечку выйти, но Мейсон схватил меня за руку.

– Не можем мы взять и свалить. Если эти вонючки увидят, решат, что мы их боимся.

Мейсон расправил плечи, давая понять, что уже все решил.

– Сдавать назад поздно. Иди первым.

Я пошел вперед, ведя Живчика на поводке. Чужаки следили за нашим приближением. Лица из удивленных стали насмешливыми.

– Как жизнь, ботаники? – поинтересовался Эдди.

Энди лежал животом на столе, готовясь к очередному удару.

Шварк!

Энди загнал черный шар – восемь очков – в угловую лузу.

– Я выиграл! – осклабился он.

– Ну ладно. Новичкам всегда везет, – ответил Эдди и выставил вперед кий, точно меч. – Ан гард!

Я смотрел, как они изображают пиратский бой на мечах, запрыгивают на стулья и столы, носятся вокруг.

– Просто воплощенная наглость, – сказал Мейсон, перебрасывая мне ракетку со стола для настольного тенниса. – Ну, готовься к бою!

В настольный теннис я давно не играл, но справился неплохо. Счет у нас был десять – десять, подача Мейсона, и тут скрипнула входная дверь.

– Привет, народ! – раздался у меня за спиной знакомый голос.

Эдди и Энди, которые теперь изображали бой на световых мечах, лупя друг друга киями, замерли на месте. Я повернул голову – за спиной у меня, с книгой подмышкой, стояла Лоуви.

Бамс! Прыг!

Мейсон, пока я не смотрел, сделал подачу.

– Очко! Я победил! – Он торжествующе, приплясывая двинулся в сторону Лоуви, а потом взмахнул обеими руками у нее над головой.

– Ну-у-у… – протянула Лоуви.

– Жулик, – поддразнил я Мейсона. – Я даже и не смотрел.

– На мяч нужно смотреть постоянно. Прости, дружище. – Мейсон повернулся ко мне, предлагая стукнуть кулаком в кулак. – Но играл ты здорово.

Лоуви крутила одной рукой косу и молчала. Я тоже не знал, что сказать, так что всем нам стало очень неловко. Спас положение Живчик – он запрыгнул на Лоуви двумя передними лапами, она покачнулась назад.

– Ай! Привет, Живчик! – сказала она, проводя рукой по мохнатым ушам и голове.

Мейсон тоже стал гладить Живчика, а тот завалился на спину, чтобы ему почесали животик.

– Ты что тут делаешь? – спросил Мейсон у Лоуви. – Мы думали, ты из-за грозы дома застряла.

– А я как раз собиралась задать тот же вопрос вам, – ответила Лоуви, бросив на меня быстрый взгляд. – Вы, что ли, меня искали?

– Нет, – ответил я, подбирая с пола поводок Живчика. – А ты искала нас?

Она чуть помедлила с ответом.

– Не-а, – сказала она. В голосе чувствовалась нотка раздражения.

Эдди подскочил к Лоуви, обхватил ее рукой за плечи, улыбнулся от уха до уха.

– Привет, черепашница! Где была?

Так, все сначала. Вот теперь мне всерьез захотелось отсюда уйти.

– Пошли, Мейсон. – Я дернул за поводок и зашагал к выходу.

– Вы куда? – спросила Лоуви. В голосе звучала обида.

Эдди встал с ней рядом, самодовольно улыбаясь.

– Отсюда, – сказал я.

Я и сам не понял, до чего же мой голос похож на папин.

Вечером мы с Мейсоном сговорились, что в первый раз за все время переночуем вместе. Я хотел пойти к нему, поиграть в видеоигры, но он отмел этот вариант, сказав, что придется сидеть тихо после того, как сестренку уложат спать, а потом она будет просыпаться и будить весь дом.

– Она до сих пор не научилась нормально спать ночью, – вздохнул он.

Я сдался и сказал, что ночевать мы будем у меня.

– Я каждый раз, как к тебе прихожу, думаю, как же у вас КЛЕВО! – заявил Мейсон, забравшись на последнюю ступеньку в мою комнату.

– Спасибо. Мне самому нравится. Вот только, надеюсь, ты не против, что здесь не хватает целой стены.

Мейсон разложил спальный мешок, прислонился к перилам. Внизу тишина. Папа с Хани обычно ложились очень рано, так что можно было спокойно потусоваться и на лофте, и в гостиной – никто нам не станет мешать.

Мейсон подбежал к моему огромному круглому окну.

– Ух ты! Похоже на какой-то ну прямо крутецкий портал в другие миры!

Я улыбнулся, радуясь, что и ему мой лофт понравился так же, как и мне.

Мейсон достал резиновый матрас, надул его ручным насосом. Потом развернул оранжевый спальный мешок, вытащил маленькую подушку из пенки, фонарик, аптечку, фляжку, складной нож, туалетные принадлежности в мешочке, компас, еду.

– Слушай, ты тут только на одну ночь, – поддразнил я его.

– Это мое походное снаряжение бойскаута. Отличная возможность им воспользоваться.

– Знай я, что у тебя все это есть, мы бы могли сходить в поход с ночевкой!

– Да, но только если бы дождь перестал, – возразил Мейсон.

Мы оба посмотрели на залитое водой большое окно.

Я достал угощения, которые приготовила Хани. По особому случаю – у меня в гостях друг – она сделала большую миску попкорна.

– Даже вкуснее, чем в кинотеатре! – объявил Мейсон, закидывая в рот очередную горсть.

А еще Хани достала старые настольные игры. Мы решили начать с «Морского боя». Мейсон выиграл. Потом шашки. И тут Мейсон выиграл. Потом сыграли в мою любимую «Монополию».

Мы играли, жевали, а еще говорили и говорили. Было очень здорово делиться всеми мыслями, которые рождались в голове.

– Меня сестренка уже достала, – сказал Мейсон, бросая кубик. – Постоянно орет. Когда не орет, какает. – Он передвинул фишку на семь клеточек. – А мама только тем и занимается, что переодевает ее, кормит, играет с ней. И даже не замечает, жив я или нет, за исключением тех моментов, когда ей надо помочь.

Я сделал свой ход.

– По-твоему, это плохо? А у меня вот папа сидит весь день дома и хмурится. В игры не играет. Про древесную крепость говорить не хочет. Собственно, он со мной и вообще не говорит. А он же не младенец. Почему он так?

Мейсон бросил кубик.

– Дружище, он без ноги остался. Тяжело ему. Ну, и вообще, он же на войне был. Это серьезно.

Мейсон был прав, но мне от его слов не стало легче. А он передвинул фишку на три клеточки и вскинул сжатый кулак.

– Тротуар. Покупаю!

– По крайней мере, тебя сестренка не специально достает. Просто она еще маленькая.

– Вряд ли и твой папа тебя достает специально, – заметил Мейсон и потянулся за карточкой с Тротуаром.

Я бросил кубик.

– Я не всегда в этом уверен. Я прошлым летом только о том и думал, как мне плохо без папы. Мне так хотелось оказаться здесь, на Дьюисе, с ним вместе. А теперь… – Кубик остановился. – Мне иногда хочется, чтобы он уехал.

Мы уставились на змеиные глаза на кубике, но ни один из нас даже не пошевелился.

– Это я понимаю, – кивнул Мейсон. – Мне в прошлом году очень хотелось стать старшим братом. Ну, я им стал, и теперь мне иногда очень хочется, чтобы сестра моя, ну, не знаю… куда-нибудь делась.

Мы оба помолчали.

– Патовая ситуация, – сказал я, зевая. – Тут можно играть до бесконечности. Пошли спать.

Мейсон зевнул, потянулся.

– Давай.

Я залез в кровать, Мейсон лег на надувной матрас со мной рядом, забрался в спальный мешок. Мы оба лежали на спине, глядя в большое окно-портал. Обычно я видел там бесчисленные яркие мигающие звезды. Сегодня – ничего. Вместо этого до нас доносились далекие раскаты грома, небо рассекали тонкие линии молний. И я вдруг понял, что в темноте можно говорить о том, о чем нельзя при свете.

– Не спишь?

– Нет. – Голос Мейсона прозвучал откуда-то издалека.

– А почему, как ты думаешь, Лоуви этим летом так странно себя ведет? – спросил я.

– Пф. Просто ты ей нравишься.

Я сел – сна ни в одном глазу.

– Чего? Не может быть!

– Может, – негромко ответил Мейсон. – Ты Лоуви нравишься.

– Понятное дело. Мы же друзья.

– Нет, я имею в виду – по-настоящему нравишься. Если эмодзи, то с сердечком, балда.

– Чего? Да не может быть, – ответил я, чувствуя, как от одной этой мысли у меня вспыхнули щеки. Какое счастье, что темно. Я снова лег на спину. – Ты правда думаешь, что я нравлюсь Лоуви по-настоящему?

– Ага.

Я подумал, смогу ли ему поверить. И думать-то было страшно, что это правда.

А потом Мейсон спросил:

– А тебе она тоже нравится?

Я ответил не сразу. Сама мысль, что тобою заинтересовалась классная девчонка, выглядела очень крутой. Но это же не просто девчонка. Это Лоуви Легар. Мой друг. Наш друг. Одна из Островитян.

– Нет. Мы трое друзья. И всё, – ответил я немного запальчиво.

– Ладно. – Похоже, я Мейсона не убедил. – Кстати, о друзьях… что-то она много стала тусоваться с этими Чужаками. И лично мне кажется, что это предательство.

Я тоже так считал, однако решил заступиться за Лоуви.

– Нет, я думаю, она просто ведет себя… ну, как Лоуви. Которая не любит никого обижать.

По крайней мере, мне очень хотелось на это надеяться. Я постарался вытолкнуть из головы картинку, как Эдди обнимает ее за плечи. А потом вспомнил тон ее голоса, когда мы сказали, что уходим без нее.

– А может, мы сами ее отталкиваем? Ну, слегка.

– И что, мы разве в чем-то виноваты? Она нынешним летом постоянно тусуется с этими парнями. Еще, чего доброго, пригласит их участвовать в поиске сокровищ.

– Ну уж нет, – возмутился я. – У нас на это лето есть задача: найти клад. Хочет в этом участвовать – пусть присоединяется. Но без них.

– Угу, – согласился Мейсон, зевая. И затих.

Веки у меня отяжелели, но я все думал про Лоуви. Гадал: неужели я ей действительно нравлюсь в таком смысле? Или ей нравится Эдди?

Это, в принципе, не имело значения. Я просто хотел вернуть нашу дружбу.

Хани разбудила нас к горячему завтраку – кукурузная каша с сыром и бекон. Когда мы набили животы, она погнала нас наружу, по хозяйственным делам.

– В половине десятого мне привезут на пароме продукты. Не вздумайте опаздывать, – предупредила она. – Кстати, там в заказе есть неаполитанское мороженое.

– Понял! Поспешим! – пообещал я, направляясь к двери.

– А мороженое-то он может и не довезти, – заметил Мейсон, рассмешив Хани.

Он помог мне загрузить в тележку мусор, обычный и для переработки, и мы поехали на свалку, которая находилась рядом с пожарной станцией. Проезжая мимо, поискали глазами Пожарника Рэнда, но там дежурили два каких-то молодых человека. Мы им все равно помахали.

Мейсон закинул мусор для переработки в огромный голубой ящик, скривился.

– Громко как!

Я отнес тяжелый и вонючий мешок с обычным мусором к металлическому контейнеру, на котором было выведено краской: «МУСОР». Набрал полную грудь воздуха, задержал дыхание, чтобы бросить и убежать. Свободной рукой поднял черную пластмассовую крышку. Швырнул мешок на кучу других мешков – и тут из контейнера высунулась голова енота.

Я вскрикнул и отскочил, вскинув над головой кулаки. Мохнатый бандит в маске зашипел на меня, выскочил наружу, шлепнулся на землю. А потом, даже не обернувшись, рванул прочь. Я встал в оборонительную позу, но его черно-серый пушистый хвост уже скрылся за кустами.

– Видел бы ты свою физиономию! – Мейсон хохотал как ненормальный. – И чего ты так стоишь? Собирался драться с перепуганным енотиком?

Тут я вдруг понял, как нелепо выгляжу, опустил кулаки, однако остался настороже.

– Ничего себе! Я теперь, кажется, понял, отчего случаются сердечные приступы. – Я прижал руку к груди.

Мейсон продолжал ржать.

– Раз – и голова такая торчит наружу! Я думал, он на меня прыгнет!

– Я все это подробно опишу в журнале наблюдений, – посулил Мейсон. – Берегитесь енотов-мусорщиков!

Я добродушно ткнул его кулаком в ребра.

– Ладно, поехали. А то скоро придет паром с продуктами.

Мы запрыгнули обратно в тележку, Мейсон посмотрел на меня, покачал головой, в последний раз усмехнулся.

– Поверить не могу, что ты напугался такого миленького енотика!

– Я не напугался. Просто не ожидал, – попробовал оправдаться я.

– Ну-ну. Так я тебе и поверил.

Убедившись, что Мейсон не смотрит, я бросил последний взгляд за спину. Все-таки здорово меня перепугал этот енот.

В почтовом ящике у Хани ничего не оказалось, и мы остались на причале ждать парома. Море было серо-стального цвета, как и небо над ним. Глядя на разгулявшиеся волны, я подумал, что паром может и опоздать. Засунул руки в карманы и принялся бесцельно бродить по причалу. Мне по-прежнему было скучно, однако скучать снаружи куда проще, чем в четырех стенах. Снаружи всегда есть на что посмотреть – рыба, птица или зверушка обязательно тебя чем-нибудь удивит.

Я нагнулся к доскам настила – и действительно удивился. Внизу на понтоне сидела Лоуви. Одна, и она что-то высматривала у кромки воды.

– Лоуви! – позвал я.

Она обернулась, увидела меня, помахала, побежала навстречу. А я поспешил под навес, где стоял Мейсон и читал объявления на доске.

– Гляди-ка, кто пришел! – произнес Мейсон доброжелательно, когда Лоуви подбежала к нам.

– Привет, народ! – поздоровалась она. – Давно не виделись.

– Ты что-то потеряла? – спросил я у нее.

Она смущенно выпятила губы.

– Ну, типа того. Пошли покажу.

Нам стало любопытно, и мы двинулись за ней по металлическому трапу на понтон. Начался отлив, вода набегала на полоски шоколадного ила, испещренные норками крабов-скрипачей. Мы перегнулись через край понтона.

– И чего мы ищем? – поинтересовался Мейсон.

– Ну, я вчера привела сюда Эдди и Энди, мы искали потерянные предметы, – сказала Лоуви.

– Потерянные предметы? – не понял я.

– Ты про курс геокешинга, который предлагают в объявлениях на доске в Природоохранном центре? – догадался Мейсон.

– А, вот ты о чем! – наконец сообразил и я.

Хани очень заинтересовалась нашим поиском сокровищ и придумала свой вариант того же самого. Называлось это «геокешинг», и искать клад, или «кеш», нужно было при помощи карт, географических подсказок и навигатора.

– Хани только-только все подготовила, – заметил я. – И не обрадуется, если одна из подсказок пропадет в первый же день.

Лоуви скривилась.

– Знаю, – сказала она и медленно вытянула веревку, привязанную к причалу.

Я обратил внимание, что на другом конце веревка разлохматилась.

– Кто-то ее обрезал, – потрясенным тоном сказал Мейсон.

– Мне страшно захотелось поиграть в эту игру. Мы использовали джипиэс в телефонах, я помогла этим двоим найти два первых геокеша. В одном из них был компас. Они решили, что он им не нужен. Я оставила в контейнере птичье перо. Во втором была цепочка для ключей, ее Энди взял. Мне не понравилось, что он ничего не оставил взамен. Это же обязательное условие игры! Если что-то взял, нужно что-то оставить. Поэтому во второй кеш я положила тот самый компас. Энди вообще ужасно противный, – добавила она, нахмурившись. – А потом снова пошел дождь, и мы побежали домой.

Лоуви опустила веревку обратно в воду.

– Я забыла положить одну из подсказок обратно в контейнер. Сегодня пришла это сделать. Смотрю – а кеша нет!

– Спорим, я сейчас догадаюсь, что произошло, – сказал я. – Эти Чужаки вечно делают всякие гадости.

Лоуви уставилась на меня в изумлении.

– Ты думаешь, они просто пришли и забрали его? – спросила она, сморщив нос от отвращения. – Правда?

Мейсон кивнул.

– Они с тех пор, как сюда приехали, ничем другим и не занимаются.

– Я о таком и думать не хочу. Это просто… мрак какой-то!

– А у тебя есть другие объяснения? – поинтересовался Мейсон.

– Мы вообще не можем понять, почему ты с ними общаешься. Особенно после истории с рогаткой, – вставил я, сам удивляясь, как сильно рассердился.

– Ну, пытаюсь быть вежливой.

– Думаю, что хватит с них вежливости, – отрезал я.

– Наверное. – Лоуви вздохнула, нахмурилась. – Да уж. – А потом она удивленно склонила голову на бок, смерила нас взглядом. – Это… а чего это вы… в пижамах?

Утром нам показалось, что поехать по делам в пижамах будет прикольно. Но теперь Лоуви смотрела на меня, с трудом сдерживая смех, и мне вдруг захотелось вслед за крабом уползти в норку в иле.

– Да, в пижамах! – подтвердил Мейсон, которого это, похоже, совсем не смущало. – Я ночевал у Джейка. Так-то.

Улыбка Лоуви угасла.

– У Джейка? А чего вы меня не пригласили?

– Ну, ты уж не обижайся, – сказал я, стараясь не встречаться с ней глазами. – Просто… это… ты же девочка.

– Ясно. – Лоуви скрестила руки на груди. – Ну, хоть потусоваться бы пригласили.

Я засунул руки в карманы, отвернулся.

Лоуви слегка вздернула нос.

– Смотрю, вы уже всяких планов понастроили. И я в них не вписываюсь. – Она еще раз смерила взглядом наши пижамы, отчего мне стало еще более неловко; Лоуви развернулась и зашагала к лодочному причалу. – У тебя пижама задом наперед надета! – крикнула она, не оборачиваясь.

Я медленно опустил глаза. Лоуви сказала правду. Меня захлестнула волна смущения и грусти – я смотрел, как Лоуви уходит прочь и длинная коса скользит по ее спине.

– Надо же, – заговорил Мейсон. – Как она нос-то кверху задрала – был бы дождь, захлебнулась бы.

– Прекрати, – оборвал его я. – Лично мне неудобно. Мы же друзья.

– Ты прав. Не хотел я говорить гадостей про твою подружку! – Мейсон засмеялся и хлопнул меня по спине.

Я свирепо вытаращился на него.

– Отвали. Я же просто шучу.

Я успел доставить продукты домой до следующего дождевого заряда. Зашел внутрь, Живчик приветствовал меня прыжками и лаем. Твоя собака всегда рада тебя видеть, и это прекрасно. Я погладил Живчика, огляделся. Папу не увидел, а вот Хани сидела за компьютером. Так уйдя в свои мысли, что даже не заметила моего появления.

– Хани, привет! Ты чего делаешь? – спросил я, подходя поближе.

Хани вздрогнула, прижала руки к груди.

– Как ты меня напугал! Я и не слышала, что ты вернулся.

– Ты что делаешь? – повторил я.

Она бросила на меня деловитый взгляд.

– Пытаюсь все устроить так, чтобы грязь, трава и терновник не помешали моему внуку исполнить свою мечту – найти клад.

Я улыбнулся – мне все это очень понравилось.

– И как именно?

– А вот так, сэр, – начала она, снова поворачиваясь к компьютеру. Нажала несколько клавиш, потом ткнула в экран. – Для выполнения любого задания нужна подходящая экипировка. – Хани прищурилась. – Как ты думаешь, Джейк, что тебе понадобится для твоей экспедиции?

Я облокотился на стул, мне делалось все интереснее. Вспомнил, как тяжело нам было пробираться через кустарник, и тут же понял, как нужно ответить:

– Обязательно – топор, чтобы обрубать лианы.

Хани кивнула, вбила в окошко мой запрос.

– Повезло нам, – сказала она, поправляя очки для чтения. – Тут сказано, что у них есть в наличии походный топорик. Подойдет. – Она посмотрела мне в глаза. – Но орудовать им будет Рэнд, верно?

– Да, конечно, – ответил я, но с внутренним разочарованием. «Топор»[8] – одна из моих любимых книг, и я часто представлял себе, что выживаю один в дикой природе, как герой этой книги Брайан.

Хани щелкнула мышкой.

– Что еще?

– Ну, бензопила, если вдруг наткнемся на поваленные деревья.

Она посмотрела на меня так, как взрослые обычно смотрят на детей.

– Ну уж нет, Джейк Поттер. – Вновь поглядев на страничку онлайн-магазина, Хани продолжила: – Лично я думала про резиновые сапоги. Они каждому нужны. – Хани бросила взгляд на мои голые ноги. – У тебя какой сейчас размер обуви?

Я сказал, а потом, продолжая думать про ноги, выпалил:

– А папе?

– Ну, я и ему куплю пару. Думаю, сапог налезет на протез, как вон тебе или мне на ногу.

– Нет, я о том, что… а если он не сможет пройти через лес? Ведь до древесной крепости далеко. – Я помолчал, не хотелось выдавать папину тайну, но ведь бабуле нужно было знать правду. – В прошлый раз он с трудом за нами поспевал, – добавил я шепотом.

Хани презрительно махнула рукой.

– Можешь не шептать. Пришел Рэнд и утащил твоего папу на пожарную станцию. Слава богу.

– Помнишь, у меня в прошлом году ботинок остался в иле? – продолжил я. – А если папа так же застрянет и останется без… – Я помолчал. – Ну, сама знаешь.

Хани задумалась, постукивая кончиком указательного пальца по нижней губе.

– У тебя карта острова под рукой?

Я метнулся к лестнице, а со мной и Живчик, с громким лаем. Взлетел на лофт, открыл рюкзак, достал карту, помчался обратно к Хани. Она разложила ее на столе, я показал, где именно мы искали крепость.

– Папа с Пожарником Рэндом считают, что она ближе к воде.

– К воде? – Хани долго вглядывалась в карту. – Ну-ну, – пробормотала она и провела пальцем от понтона на дальнем конце острова вдоль ручья, который змеился по заболоченным лугам, до того места, где мы ходили на поиски. Глаза ее блеснули, она радостно хлопнула в ладоши. – Ух ты! Кто ищет, тот найдет. Если я не ошибаюсь – а если речь идет о Дьюисе, такого почти не бывает, – туда можно добраться на каяке!

Мы обменялись понимающими взглядами. А потом я издал такой громкий вопль, что Живчик снова зашелся лаем.

Хани рассмеялась, прижала меня к себе.

– Детка, я уверена, что ты своим радостным криком сейчас разгонишь все тучи!

На следующее утро из-за туч показалось солнце, яркие лучи полились в окно, прямо мне в глаза, будто бы говоря: «Проснись и пой!» Я вскочил с кровати, готовый к выполнению нового задания. Оставалось лишь убедить друзей мне помочь.

Как же здорово, что опять светит солнце! Я ехал по знакомой дороге и радовался синему небу с белыми облаками. Мне даже показалось, что деревья и кусты стали зеленее – их добросовестно полил дождь. А еще они все промокли. С каждым порывом ветра с листьев срывались капли. На дороге стояли лужи, которые приходилось объезжать; в одном месте путь мне преградила упавшая ветка. Но скоро все высохнет.

Даже птицы наслаждались солнцем. У пруда я заметил пару змеешеек – они стояли неподвижно, клювами вверх, раскинув на просушку черные крылья. От Хани я знал, что змеешейки отличаются от большинства водоплавающих птиц. У них нет специальных жировых желез, чтобы смазывать перья. Нырнув за рыбой, они потом вынуждены сушить крылья.

Я свернул на прибрежную дорожку, которая вела к нашей беседке. Увидел тележку Лоуви, обрадовался, что не разминулся с ней. Глянул на часы. Семь утра. Лоуви, как всегда пунктуальная, шла мне навстречу от берега в футболке Черепашьего отряда и обрезанных джинсах. Улыбнулась, увидев, что я ее жду, а я с облегчением улыбнулся в ответ. Похоже, она больше не злилась.

– Ты как узнал, что я здесь? – спросила она.

– Черепаший патруль, – объяснил я.

Лоуви выходила в патруль и теперь, хотя наши принудительные работы давно закончились.

– А, ну конечно! Кстати, отличное было утро!

Мне нравилось слушать ее голос; мы шли рядом по настилу к тележкам.

– Я нашла следы большой головастой черепахи, – продолжила Лоуви и развела руки показать, какого размера были следы. – Обнаружили еще одну кладку. В этом году их уже двенадцать. Мисс Алисия и мисс Джуди тоже там были и сказали, что такого удачного года еще никогда не было. – Она застенчиво глянула на меня и добавила: – Сказали, что я приношу им удачу.

– Здорово! – искренне обрадовался я, и ей, похоже, это очень понравилось. – После твоих слов я буду жалеть, что больше не хожу в патруль. Или почти буду.

Лоуви рассмеялась.

– А ты бы иногда приходил с Хани. – Она повернулась на пятках, встала ко мне лицом и продолжила: – А еще я нашла на песке маленькие, ну просто малюсенькие черепашьи следы. Будто игрушечные. Такая прелесть, – проворковала она. – Джуди насчитала их восемьдесят с лишним, и все в нужном направлении – к океану.

– А черепашат ты видела?

– Новорожденных? Нет. Но это и хорошо. Значит, все они добрались до воды.

Хани в прошлом году рассказывала, что, когда черепашата вылезают из гнезда, инстинкт велит им двигаться на самый яркий источник света. В природе это светила над океаном. Я вспомнил, как часто по ночам вглядывался в яркий свет луны и звезд над головой – луна иногда казалась настоящим небесным прожектором. Но в последнее время шли дожди, луна скрывалась за тучами, и Хани переживала, что огни домов окажутся такими яркими, что черепашата двинутся не в ту сторону, на искусственный свет. А значит – на верную смерть.

– Питательных веществ у них в запасе всего на три дня, за это время им нужно доползти до океана и доплыть до Гольфстрима, – объяснила мне Лоуви.

– Откуда ты это знаешь?

– От других членов отряда, – ответила она с гордостью. – Меня обучают, чтобы я, когда вырасту, смогла к ним присоединиться официально.

– Вот класс.

– Ты можешь сделать то же самое.

– Поглядим.

– А еще, – продолжила Лоуви, – через три дня мы будем вскрывать кладку, чтобы посмотреть, сколько черепашат вылупилось. Может, даже найдем какого бедолажку, который не сумел выбраться наружу.

– Я бы с удовольствием посмотрел.

Лоуви бросила взгляд на океан.

– Можем пойти вместе.

– Да, конечно. – Глаза наши встретились, мы оба улыбнулись и тут же отвели взгляд.

Молча зашагали к своим тележкам. Уже готовясь сесть за руль, я вдруг вспомнил, зачем вообще приехал.

– Лоуви! – окликнул я.

Она уже пристегивала ремень. Подняла голову, улыбнулась снова.

– Да.

– Мне сегодня понадобится твоя помощь.

– С радостью. А какая?

– Мы с Хани составили план. Она считает, что до древесной крепости можно добраться по воде. А значит, первым делом нужно помочь папе сесть в каяк.

– Он что, не умеет управлять каяком?

– Умеет, конечно, но после ампутации не пробовал. Он очень нервничает, когда нужно сделать что-то новое. В общем, я подумал, что нам бы стоило поплыть туда всем вместе: и нам будет весело, и он не будет так стесняться.

– А кроме всего прочего, мы, возможно, выясним, где находится древесная крепость!

– Вот именно, – кивнул я. – И карта сокровищ.

– Дай знать, когда и где встречаемся! – крикнула Лоуви, запуская двигатель.

Я показал ей большой палец и поехал искать Мейсона.

Итак, с друзьями мы договорились, теперь оставалось привести в порядок каяки. Лоуви стояла у «Птичьего Гнезда» и разводила мыло в ведре воды, а мы с Мейсоном спускали на землю старые каяки Хани. Они были все в песке, грязи, листьях – а в чем еще, даже и думать-то не хотелось. У Хани под домом не было закрытого гаража, как у моих родителей в Маунт-Плезант. Туда задували ветры, попадал дождь и забиралась всякая живность. Да и пол был земляной, так что время от времени нужно было устраивать уборку. В мои обязанности входило сгребать листья и песок, но это было все равно что отгонять океан ладонью. Грязь наносило снова.

Мы с Мейсоном спустили последний каяк, и тут из него выпрыгнула зеленая травяная лягушка – прямо Мейсону на футболку!

Он выпучил глаза, выронил каяк, замахал руками, запрыгал и заверещал:

– Убери ее! Убери!

Крошечный лягушонок, размером сантиметра два, вцепился Мейсону в футболку.

Я согнулся пополам от хохота. Да, это было некрасиво с моей стороны, но я не сдержался.

Лоуви держала в руке шланг, она ловко направила струю на Мейсона, окатив его с ног до головы.

Мейсон снова заверещал, на сей раз от неожиданности – его ведь облили холодной водой. Душ был недолгим. Мейсон замер, мокрый до нитки, глаза зажмурены.

– Она… она еще тут?

– Нет, дружище. Ты спасен, – сказал я, стараясь не засмеяться снова.

Мейсон открыл глаза, медленно перевел взгляд на футболку – лицо перекошено от страха. Поднял руку к груди и, ничего не обнаружив, облегченно выдохнул.

Я шумно втянул воздух, пытаясь сдержать взрыв хохота.

– В жизни не видел такой уморы! Ну просто никогда! – И я, не совладав с собой, снова расхохотался.

Рассмеялась и Лоуви, прикрывая рот, будто в попытках остановиться.

– Ха-ха. Ничего смешного! – буркнул Мейсон, стряхивая воду с лица и волос. – И спасибо я говорить не буду, – добавил он мне.

– Да всего-то безобидная древесная лягушка! – сказала Лоуви. – Небось самая симпатичная на всем острове.

– Ага, все они симпатичные, когда сидят на дереве в дикой природе! – возразил Мейсон. Голос его звучал немного визгливо. – Она на меня набросилась!

– Набросилась? – Лоуви покатилась от смеха. – Ты хотел сказать – прыгнула!

– Тебе легко говорить, – скривился Мейсон, пытаясь вытереть лицо мокрой футболкой. – И хватит ржать!

– Помнишь, как ты смеялся надо мной и енотом? – сказал я, сдерживая смех. – Теперь мы квиты. – Я подошел совсем близко к каяку, пошарил по земле. – Вон она, – добавил я, садясь на корточки. – Размером с мой мизинец.

Лягушка гортанно квакнула и прыгнула в безопасное место – в соседний куст.

– Какая свирепая! – продолжал я дразнить Мейсона. – Да, кстати, я обязательно опишу все подробности в своем журнале наблюдений!

Мейсон поморщился, потом и сам хохотнул.

– Да как хочешь!

Я подошел к каяку, взял его за нос.

– Ладно, работаем дальше.

Что-что, а работать в команде Островитяне умеют. Мы взялись за тряпки и стали смывать с трех каяков накопившиеся за много лет грязь и пыльцу, опавшие листья и даже паутину. Закончив с этим, мы перешли к опорам, на которых они держатся, веслам и спасательным жилетам. Разложили все это сохнуть, отступили подальше полюбоваться плодами своих трудов. Я был очень доволен, пока в спину мне не шмякнулась мокрая тряпка.

Я развернулся к Мейсону с собственной тряпкой наизготовку, но увидел, что он стоит, держа свою в руке, и ничего не понимает. Я, растерявшись, медленно повернулся к Лоуви, и тут – ай! – колючая тряпка ударила меня по ноге. Крутанувшись, я увидел Лоуви в полной боевой готовности, в руке еще одна тряпка, в глазах озорной блеск.

Я, взревев, швырнул в нее свою мыльную тряпку. Лоуви пискнула, пригнулась, а потом в развороте метнула в меня свою. На сей раз промазала. Я, заливаясь смехом, схватил еще один мокрый лоскут, лежавший на земле. Нагнулся за ним, и тут – шлеп! – мне попало по попе.

– Отличная мишень! – расхохотался Мейсон.

И тут началось! Снаряды так и свистели в воздухе, мы пригибались, замахивались, опускали тряпки в мыльную воду. А потом вдруг остановились – обессилив, пыхтя, промокнув до нитки в грязной мыльной воде. Переглянулись, захохотали. Хохотали так, что согнулись пополам, схватились за животы. Было больно, но по-хорошему. Столько дней дождя, мрака, ссор – и все это время я ужасно скучал по Мейсону и Лоуви. А ведь мы можем просто быть собой и радоваться жизни.

Я боялся, что папу окажется непросто уговорить на то, что придумала Хани, тем более что после последнего нашего похода он стал очень мрачным. Мейсон с Лоуви отправились домой, а я стал придумывать, что я ему скажу. Решил сбегать наверх переодеться – подбадривало меня то, что хотя бы каяки теперь в порядке.

Папа сидел на диване, у ног его лежал Живчик. Папа что-то писал в новом журнале – хороший знак.

– Делаешь летнее домашнее задание?

– Стараюсь. – Он закончил предложение, посмотрел на меня. – А что это вы там так орали снаружи? И почему ты весь мокрый?

– Пап, это просто отличная история, но я ее тебе потом расскажу. Сперва вытрусь.

Оставляя мокрый след на чистом полу Хани, я двинулся в ванную за полотенцем, а потом побежал наверх надеть сухую одежду. Прихватил папин старый журнал, снова спустился вниз. Сел напротив.

Папа опустил ручку и посмотрел на меня – голубые глаза искрились от любопытства.

– Я весь внимание.

– Так вот, – начал я, – мне пришла в голову отличная мысль. Ты только меня выслушай, ладно? И пожалуйста, соглашайся.

Папа щелкнул колпачком ручки, закрыл тетрадку.

– Слушаю тебя.

Я набрал полную грудь воздуха и рассказал, что мы с Хани изучили карту острова, что ей пришла в голову гениальная идея добраться до древесной крепости по воде.

– Мы доплывем до этого дерева на каяке. – И я затаил дыхание.

Папины брови подскочили до самой линии волос. Я тут же затараторил дальше, не давая ему отказаться:

– Помнишь, сколько вы плавали на каноэ и каяках? А вопли эти были потому, что мы с Лоуви и Мейсоном мыли старые каяки. Для тебя.

Папа наклонил голову набок.

– Для меня?

– Ага. Просто когда Хани пришла в голову эта замечательная мысль, мы стали смотреть, как можно плавать на каяке с… – Я споткнулся на этом слове: – …с ампутацией. – Мне это слово все еще было в новинку.

Выражение папиного лица изменилось, но я пока не понял, хорошо это или плохо, а потому продолжил:

– Пап, у тебя все получится. У нас получится. У всех вместе. Мы обязательно доберемся до этого дерева. Мы все продумали, а ключи в этой твоей загадке…

Папа поднял руку, чтобы я сделал паузу. Прикрыл глаза, дважды глубоко вздохнул, а потом ответил:

– Джейк, мне очень по душе твой энтузиазм. Правда, но…

От последнего слова сердце у меня полетело вниз. «Но». С этого слова всегда начинаются отговорки. Папа отвернулся, соображая, что сказать дальше.

– Ну пожалуйста… – взмолился я. – Даже Мейсон согласился плыть на каяке. Впервые в жизни. Так что это для всех будет испытанием.

– Нет.

Это слово меня будто ужалило.

– В смысле? Почему?

– Прости, но – нет.

Я почувствовал, как спину обдает жаром.

– Пап, я не понимаю. – Я сам слышал умоляющую интонацию в своем голосе. – Ведь будет здорово. Мы тебе поможем. – Он отвернулся, и тут я выпалил: – И вообще, ты не можешь отказаться!

– Я не смогу! – отрубил он.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица. От папиного голоса Живчик, до того дремавший, вскочил на все лапы.

Папа прижал пальцы к переносице, перевел дыхание. Заговорил снова – тихо, нетвердо, как будто с трудом сдерживая свои чувства.

– Джейк, для меня теперь ничего не бывает «просто»! Ты что, до сих пор не понял? Мне. Всё. Дается. Тяжело.

Жар всполз по спине до самых глаз, я попытался сморгнуть обжигающие слезы.

– Я не могу ходить по лесу. Мне не запрыгнуть с тобой в каяк. Не залезть на дерево. Не погулять по берегу. Я вообще никуда не могу пойти искать с вами этот дурацкий клад. Так что не приставай. – Он уперся ногами в пол, встал с дивана.

Я почувствовал, как слова смешались с досадой, обидой и злостью – мне показалось, что в горле у меня кипит лава и сейчас начнется извержение. Я вскочил на ноги, посмотрел папе вслед.

– Обманщик! – крикнул я ему в спину.

Папа остановился, замер. Потом медленно повернулся ко мне. Его лицо исказилось от ярости.

– Что ты сказал?

Но я не сдался. В жилах бурлило все раздражение, накопившееся за это лето.

– Ты меня всегда учил не сдаваться. Пробовать. Бороться со страхом. – Я чувствовал, как по щекам текут слезы, и с трудом проталкивал слова сквозь дрожащие губы. – А на себя посмотри! Ты сам не такой. Ты сдался! И дело не только в поисках сокровищ и каяке. А во всем сразу! – Я сглотнул. – Ты сдался и перестал быть моим папой.

В глазах помутнело от слез, я посмотрел на его старый кожаный журнал. И тут мне вдруг показалось, что все это безнадежно. Я схватил журнал с дивана, швырнул в другой конец комнаты. Он с глухим стуком упал на пол.

Папа не шевелился. Молчал.

Я вытер глаза тыльной стороной ладони.

– Ну и ладно. Больно мне нужно искать этот дурацкий клад. Считай, что и я сдался. Прямо как ты.

Я набросил рюкзак на плечо и вылетел из дома со скоростью грозового ветра, совсем недавно проносившегося над островом.

– Джейк! – донеслось мне вслед, но я только хлопнул дверью. Я ничего больше не хотел слышать.

Я спрятался от всего мира на двухэтажной деревянной наблюдательной вышке – их на острове было несколько. Поджал колени к груди и стал смотреть на ручеек и траву: вместе они составляли подо мной зелено-голубое лоскутное одеяло. Над водой пролетела строем стая пеликанов – вот бы и мне такую свободу, взмахнуть крыльями и умчаться куда захочется. Никаких правил и разборок. Свобода и бескрайнее небо.

Спуститься вниз меня заставил желудок. А еще мошкара. Интересно, могут ли комары и мошки съесть тебя заживо? Закатное небо стало желтым, оранжевым, красным. Домой не хотелось. Я подумал, не пойти ли к Мейсону, ведь ему можно рассказать что угодно. Вот только не это. Это касается лишь двоих – меня и папы.

Хани встретила меня на пороге – глаза ее сияли от облегчения и слез.

– Проголодался?

Я кивнул.

– Ты пропустил ужин, хотя и совершенно обыкновенный. Мясной рулет. Я тебе бутерброд сделала. Знала, что ты придешь голодный.

– Спасибо.

Она протянула мне тарелку, я пошел с ней к столу. Обвел гостиную взглядом. Папа сидел на диване ко мне спиной. Решил отмолчаться. Меня это не смущало, я и сам был не в настроении говорить.

– Можно я бутерброд наверх унесу? – спросил я у Хани.

Она вытянула руку, взъерошила мне волосы.

– Конечно. Спокойной ночи, мой хороший.

И я ушел с молчаливого поля боя к себе на лофт.

Умял бутерброд, залез в кровать. Попытался читать, но не мог уследить за сюжетом. Сдался, погасил лампу. У лофта есть одна особенность. Когда ты ложишься спать, тут не закроешь дверь, чтобы ничего не слышать. Даже стены нет. Ко мне на лофт снизу долетал каждый звук. Я слышал, как Хани мыла посуду. Как звякнул кран, когда она выключила воду. А через некоторое время до меня долетел ее голос – громкий, отчетливый.

– Эрик. – Она произнесла это твердо. Прокашлялась. – Мне нужно с тобой поговорить.

– Мам, не сейчас.

– Сейчас. – В голосе ее звенел металл. Потом она добавила, уже мягче: – Поговорить нужно, и время сейчас самое подходящее. Пойдем наружу.

Я услышал, как открылась раздвижная дверь на крыльцо, как прозвучали папины неровные шаги. Наконец дверь хлопнула. Я ждал, вслушивался. И не помню, как заснул.

– Джейк!

Папин голос вырвал меня из снов. Я моргнул – солнце, вливавшееся в окно, слепило глаза.

– Джейк! – снова проорал снизу папа.

Тут я вспомнил вчерашнее, заворчал, накрылся подушкой.

– Чего? – буркнул я в ответ.

– Одевайся, сын. Нам пора.

– Куда пора?

– Давай спускайся, – приказал папа. – Я тебя жду.

Я сбросил подушку на пол, уставился в потолок. На потолок я наклеил фосфоресцирующие звезды. Ночью они светились неземным зеленоватым светом, прямо как волшебные. А днем выглядели просто кусками пластика. Подделкой.

Я, волоча ноги, спустился с лестницы, зашел в гостиную – там стоял, дожидаясь меня, папа. Он принял душ, побрился, надел походные шорты и чистую футболку. Я чувствовал, как от его кожи пахнет мылом.

– Что такое? – Я растерялся. Папа не принимал душ уже несколько недель. – Ты побрился?

Папа потер щеку.

– Да, чего-то борода стала колоться. А еще… – он кашлянул, – сегодня новый день.

Я глянул через его плечо на Хани – она стояла в кухне и слушала. Перехватив мой взгляд, она качнула головой, давая понять, что я должен слушать папу. Что-то произошло. Что-то изменилось.

– Ну? – опасливо подначил его я.

Папа вздохнул, уловив мое настроение. Хлопнул в ладоши – от этого звука я вздрогнул.

– Ну… – повторил он. – Хочу узнать, как там эти каяки, которые вы надраили: готовы ли к спуску на воду?

Эти его слова будто омыли меня, очистив от злости и раздражения – так же, как накануне я отмывал каяки. Я почувствовал, как внутри у меня все засветилось – меня переполняла надежда. Видимо, это отразилось у меня на лице, потому что папа шагнул ближе, положил руки мне на плечи и, нагнувшись, заглянул в глаза.

– Прости, сын.

Я, к своему изумлению, увидел у него на глазах слезы.

– Дашь своему папе еще одну попытку?

Я рванулся вперед и крепко его обнял. Ответ он и так понял – не было нужды ничего говорить.

Не буду врать и говорить, что мы без малейших усилий довезли каяки и весла на тележках от дома Хани до места, где их спускали на воду. У Пожарника Рэнда был выходной, так что он присоединился к нам. Мейсон явился в широкополой шляпе, рыжей рыбацкой рубахе с длинным рукавом, тонких парусиновых штанах и купальных туфлях, которые обтягивали пальцы на ногах.

– Отлично выглядишь, приятель! – похвалил его Рэнд. – Прямо как со съемок телешоу про сафари.

– Ух ты! – восхитилась Лоуви, подходя поближе и оглядывая Мейсона с ног до головы. – Какой ты… упакованный.

На Мейсона их поддразнивания не подействовали.

– Я кожу защищаю. – Он вытащил тюбик с кремом от загара из одного из многочисленных карманов.

– Очень предусмотрительно, Мейсон, – заметила Хани, доставая из рюкзака еще один тюбик, гораздо больше, и передавая всем по кругу.

Каяки спускали в воду с наклонного бетонного пандуса у берега ручья. Все было продумано так, чтобы садиться в каяк по одному, а потом сталкивать его на мелководье.

– Первым делом – спасательные жилеты, – скомандовала Хани. – Всем надеть, а потом я проверю, как вы управляетесь с веслом.

Мейсон пытался застегнуть пряжки жилета, руки у него дрожали. В каяк он садился впервые. Впервые собирался плыть по мутной воде. До этого он плавал только в бассейнах. Да и там – только с недавнего времени.

– Сам не могу поверить, что в это ввязался, – пробормотал он.

Папа подошел поближе, помог ему разобраться с пряжками.

– Должен признать, я разделяю твои чувства.

– Но я на каяке впервые. А вы нет.

Папа положил ладонь Мейсону на плечо, слегка встряхнул.

– Рискнем. Вместе. Идет?

Мейсон шумно выдохнул.

– А если я упаду в воду?

– Промокнешь, – улыбнулся папа. – А потом тебя вынесет на поверхность. Затем эта штука и нужна. – Он потянул за край своего жилета.

– Угу. Ладно, – пробурчал Мейсон.

Хани разделила нас на тройки.

– Это называется «система взаимовыручки», – объяснила она. – На случай, если кому-то понадобится помощь.

В ее группе оказались Мейсон и Лоуви. В моей – папа и Пожарник Рэнд.

Хани показала нам основные движения веслом, дала Мейсону возможность их испробовать на суше и только потом пустила его на воду. Он, со своими широкими плечами, греб на удивление легко. Мне кажется, он сам удивился, насколько это просто.

– Ну, готово! – объявила Хани. – Пошли на воду!

– У тебя все получится, – обнадежила Мейсона Лоуви.

Я поднял два больших пальца.

Пожарник Рэнд с папой негромко переговаривались – составляли план прогулки; я же надел жилет и подтянул свой каяк к кромке воды.

– Это как с ездой на велосипеде, – услышал я слова Рэнда. – Сядешь в каяк – и тело само все вспомнит.

– Мышечная память, – подтвердил папа.

Пожарник Рэнд широко улыбнулся и крепко хлопнул папу по плечу.

– Готов?

Папа отрывисто кивнул. Пожарник Рэнд подтянул его каяк к спуску, рядом с моим. Я затаил дыхание. Все глаза устремились на папу. Я бросил взгляд на Хани. Ее губы шевелились в молитве.

Каяк очень неустойчив в момент посадки. Рэнд стоял рядом с другом, удерживая каяк на месте, пока папа медленно опускался на свое место. Он плотно сдвинул брови, и я видел, что он заранее планирует каждое свое движение. Выбора у него не было. Я и так видел, как он планирует каждое движение в повседневной жизни. Чтобы не упасть. День за днем – отвечая на звонок у двери, отправляясь в туалет, за стаканом воды, садясь в каяк. Все это требовало огромных усилий. И мужества. Наверное, если у тебя нет ноги, тебе особенно страшно свалиться в воду. И я никогда не гордился своим папой так сильно, как в этот момент.

Сев на место, папа подтянулся на мускулистых руках, чтобы устроиться поудобнее. А потом – к моему изумлению – передал протез Пожарнику Рэнду. Раньше он никогда не делал этого на людях.

И посмотрел на меня.

– Избавляемся от пустышки, сын.

Я показал ему два больших пальца.

Пожарник Рэнд стоял у кромки воды, готовый помочь, если что-то случится. Мы видели, как папа распределяет свой вес. Потом он медленно оттолкнулся веслом от суши. Несколько легких гребков – он проверял, как продвигается вперед. Попробовал табанить. Разворачиваться.

Все получилось, и мы завопили от радости.

– Тут главное – держать равновесие! – напомнила Хани.

Папа крикнул Мейсону:

– Теперь ты разворачивайся!

Лоуви и Хани оставались рядом с Мейсоном, подробно объясняя, что и как. Когда Мейсон угнездился в каяке, лицо его немного расслабилось, он улыбнулся, победоносно вскинув весло.

– Давай запрыгивай, Рэнд! – крикнула из своего каяка Хани. – Поезд отправляется. Чух-чух!

Хани встала во главе колонны, легко и ритмично опуская весла в воду. Пожарника Рэнда назначили замыкающим.

– Я задний вагон нашего плавучего поезда! – оповестил он остальных.

Мы, наверное, все поняли, что говорит он это с одной целью: не выпускать папу из виду.

Кортеж разноцветных каяков растянулся по ручью. Мы гребли против медленного течения, каждый двигался в своем темпе. Тут же не гонка. Одновременно мы старались не терять из виду свою группу взаимовыручки.

Гребок левой, правой. Гребок левой, правой.

Я старался не отставать от папы и чувствовал, как начинают гореть мышцы. У него были очень сильные руки, работал он ими ритмично. Влево-вправо, из стороны в сторону – каяк его скользил по тихой воде, оставляя за кормой легкую зыбь. Никому было за ним не угнаться. Папа легко маневрировал, без проблем сдавал назад, греб то с одной стороны, то с другой. Надо сказать, выглядел он просто отлично. Я засмеялся, зная, что и он это знает тоже.

Мы добрались до затона, над нами настоящими джунглями поднималась спартина. Остановились передохнуть, каяки заскользили по течению. Болото не молчало – булькало, потрескивало. Трава издавала негромкий шорох. Я заметил, как папа подплыл к Мейсону и дал ему пять концом весла.

– Отлично справляешься. Еще немного – и станешь профи.

Мейсон явно был доволен тем, как у него хорошо получается. Еще бы ему не быть довольным. Плавать он научился всего год назад. Я вспомнил, как стремительно тело его врезалось в воду на тренировках. Мейсон всю жизнь боялся воды, а тут оказалось, что он просто рожден для водных видов спорта.

Лоуви подплыла к Мейсону и дала ему несколько советов. Глядя на нее, я вспомнил, как доброжелательно она в свое время обучала меня. Ни одна девчонка не знала про жизнь в болотах столько, сколько знала Лоуви Легар.

Папа встал во главе, и мы двинулись обратно к причалу. Глядя на папу, казалось, что грести очень легко. А я, когда его догнал, весь покрылся потом.

– Подожди! – крикнул я. Приналег на весла, стараясь вкладывать все силы в каждый гребок.

Папа повернулся и, увидев, что я за ним гонюсь, положил весло поперек, стал ждать. Из воды время от времени выскакивали серебристые рыбешки, плоскими камушками скакали по поверхности, снова скрывались в глубине. Когда мы поравнялись, папа нагнулся и подтянул мой каяк к своему.

– У тебя все лучше получается, – сказал он.

– Да, – подтвердил я, просияв от похвалы. – Меня Лоуви научила.

– Правда? – По папиному лицу что-то мелькнуло. – А я и не знал. – Он посмотрел на меня по-другому. – Я очень рад, что мы решили попробовать, – добавил он. – Вместе.

Я задохнулся от радости.

– Я тоже.

Я слышал, как в тишине вода плещет о борта наших каяков. Папа всматривался в водный простор и заросли спартины, и у меня появилась возможность за ним понаблюдать. В каяке, где не видно ног, он выглядел иначе. Я забыл про его увечье. Мышцы у него были мощные, руки загорелые, а оказавшись на воде, он греб быстрее всех. Он снова стал собою прежним. Тем сильным папой, которого мне так не хватало.

Папа повернулся, посмотрел на меня – так и сверлил взглядом.

– Я тобой горжусь, сын, – произнес он. – Вчера вечером тебе хватило мужества сказать мне правду.

– Прости, что разорался.

– Мне нужно было это услышать, – ответил он. А потом добавил тише: – Больше я тебя не подведу.

Мимо, совсем низко, пролетел одинокий пеликан. Он скользил буквально в метре над водой. Папа улыбнулся, расправил плечи.

– Я сейчас чувствую себя этим пеликаном, – сказал он. Рассмеялся от всей души. – Свободный как птица! Вперед!

Он схватил весло и помчался вперед, такой же грациозный, как и пеликан.

– Эй, кто тут готов отыскать сегодня эту древесную крепость? – крикнул папа.

Прошла неделя, и каждый день мы с папой плавали вместе на каяках. Он очень увлекся. Просыпался рано, звал меня вниз, на столе уже стоял завтрак, который мы тут же проглатывали. А потом шли к воде – пока солнце не залезет высоко и не начнется жара.

– Я готов! – откликнулся я.

Папа осторожно потянул меня за козырек бейсболки.

Островитяне собрались у причала, и я с радостью отметил, что мы все трое – в одинаковых новеньких бейсболках хаки, на которых вышито: «ОСТРОВИТЯНЕ». Лоуви помогла мне донести каяк до воды.

– Похоже, твой папа увлекся поисками сокровищ, – заметила она.

– А я вот не понимаю, чем он больше увлекся: сокровищами или поисками своей старой крепости.

Когда мы спустили на воду все каяки, папа собрал нас вместе.

– Так, отряд, давайте еще раз пройдемся по нашему плану. – Папа разложил карту на заднем сиденье своей тележки. Провел по карте пальцем, показывая, что нас ждет. – Я, Джейк и Хани пойдем на каяке к востоку вот от этой излучины, а потом на северо-запад, вот сюда, – начал он. – Здесь высадимся. – Он посмотрел на Пожарника Рэнда. – Рэнд, Мейсон, Лоуви и Живчик доберутся на тележке до начала тропы. Дальше пойдете пешком… – Он ткнул пальцем в карту, – вот сюда.

– То есть к тому месту, где деревья образуют крест? – догадалась Лоуви.

– Точно, – ответил папа, указывая на карте то место, где началась наша первая провальная попытка отыскать древесную крепость. – Потом палец его скользнул в сторону. – Вот место встречи. Причал «Одинокий кедр».

Рэнд согласно кивнул.

– Принято, – откликнулся Мейсон.

Папа посмотрел на часы.

– Время к полудню. Если мы выступим прямо сейчас, водная группа выйдет на точку… – Он помолчал, подсчитывая, – в тринадцать ноль-ноль.

Лоуви наморщила брови.

– А что значит «выйти на точку»?

– Добраться до назначенного места, – пояснил я. – Так в армии говорят.

Волнение мое нарастало. С нами папа и Рэнд, так что это больше похоже на настоящее задание, а не просто игру.

Папа продолжил:

– Наземная группа, вы в ожидании нас проведете рекогносцировку[9].

Я склонился к Лоуви и пояснил:

– Так в армии называется «разведать тропу, посмотреть, что там и как».

– Рэнд, – продолжил папа, – у тебя ведь есть оборудование для расчистки тропы?

– Сапоги. Топор. Хани обо всем позаботилась. – Пожарник поправил рюкзак, где лежало все необходимое.

– А у меня с собой металлоискатель, сэр! – отрапортовал Мейсон, которому тоже понравился армейский стиль.

– Молодец, рядовой, – похвалил его папа.

Здорово было видеть папу таким. На свежем воздухе, на задании. А еще он командовал нами как своим отрядом. Глядя на него, я вспоминал все те времена, когда папа уезжал в командировку, а я оставался дома гадать, какой жизнью он там живет. Папа был отличным командиром. Доказательством тому служили его воинское звание и медали.

Мои друзья больше не смотрели на папины ноги. На нем были серые рыбачьи шорты, из-под которых виднелся протез. И мне нравилось, что папа не пытается его скрыть.

– Когда обе группы сойдутся в точке, – продолжил папа, – воспользуемся оставшимися ключами и пойдем к дереву. – Он выпрямился. – Всем понятна суть задания?

– Вперед, на поиски дерева и сокровищ! – крикнул я.

– Да-а! – завопили остальные и захлопали в ладоши.

Соляная протока – это совсем другой мир. Здесь нет той устойчивости, что на суше, где ты просто идешь, ставя одну ногу перед другой. Здесь ты скользишь по воде точно выдра, петляя между островками ярко-зеленой спартины, стебли которой смыкаются у тебя над головой. Дело было в отлив, в воздухе висел запах подгнившего ила. Кому-то он кажется похожим на вонь тухлых яиц, но для нас, жителей низменностей, так пахнет дом.

Стояла тишина, нарушаемая только пронзительными криками цапель да всплесками воды при каждом гребке. Где-то высоко в небе гудел самолет.

– Не отставай! – крикнул мне папа через плечо.

Я перестал считать ворон и быстрее заработал веслом, поймал ритм, влево-вправо, влево-вправо. Мышцы на спине напряглись – попробуй-ка догони папу. На него посмотришь – и кажется, что грести очень легко. Я обернулся назад, чтобы проверить, где там Хани. Она здорово отстала.

– Хани, поднажми! – позвал ее я.

– Вы давайте вперед! – прокричала она. – А я уж как могу, не спеша. Потом догоню.

– Но группа должна держаться вместе!

– У меня все нормально! – ответила Хани. Махнула рукой – мол, ты давай дальше. Я помахал в ответ и снова приналег. Папа остановился, поджидая меня. Громко пыхтя, я встал с ним рядом.

– Молодец, – похвалил он.

Я оглянулся. Протока петляла, Хани я не видел.

– А Хани где?

– За Хани не переживай. Я вижу ее синюю панаму, вон там. А кроме того, – папа улыбнулся, – ты же сам знаешь: она постоянно застревает, чтобы посмотреть на всякую живность.

– Это верно! – Я рассмеялся. – И даже называет себя «ботаником»!

Я вспомнил, что именно так нас обзывали Чужаки. И вдруг почувствовал, что горжусь этим.

Папа запрокинул голову, расхохотался.

– Нужно будет сделать ей такую футболку!

И тут внимание мое привлек легкий плеск за каяком. Я резко обернулся на звук.

– Что там? – спросил папа. – Видишь что-то?

Я вгляделся в воду и заметил какое-то движение. А потом, прямо у меня на глазах, над поверхностью поднялись глаза аллигатора – их ни с чем не спутаешь.

– Вон! – сказал я тихо, сам не понимая толком, как заметил. Мышцы напряглись.

Папа повернул голову и тоже вгляделся.

– Вижу! На два часа.

В армии местонахождение предмета определяют по направлению часовой стрелки. Если смотреть прямо перед собой, это будет двенадцать. А строго назад – шесть.

– Что будем делать? – Я заледенел от страха.

– Спокойно, – сказал папа. – Аллигаторы, в принципе, боятся людей и не приближаются к ним. Не забывай, мы вторглись на его территорию. Видимо, привлекли его плеском весел. Подождем, пусть сам уйдет.

Одно дело смотреть на аллигатора сверху, с безопасного причала. Другое – находиться с ним рядом в воде. Я задержал дыхание и замер. Аллигатор неуклонно приближался, гладкий и стремительный, как подводная лодка, но папа оказался прав. Поравнявшись с нами, аллигатор ушел вниз. Я осмотрел поверхность воды. Он снова всплыл примерно в метре и направился к берегу.

– Вперед, – скомандовал папа, и мы двинулись дальше.

И тут спокойная водная гладь вдруг пошла рябью, забурлила. Я и слова не успел сказать, а на поверхности уже показались серые спинные плавники. А потом над водой взмыло блестящее серое тело, снова скрылось.

– Дельфины! – воскликнули мы хором.

Два дельфина поплыли рядом с нашими каяками, так близко, что я мог рассмотреть их рыла. Потом снова скрылись. Мы с папой перестали грести и стали сплавляться по течению, вглядываясь в воду, не теряя надежды. Что такого в этих животных, что нас к ним так тянет? Я знал одно: мне очень хотелось, чтобы они вернулись.

И тут оба дельфина показались снова, совсем рядом. А потом, к нашему восторгу, из воды выпрыгнули еще два. Мы с папой засмеялись от неожиданности. Вокруг нас плавали четыре дельфина, так близко, что я слышал фырканье, когда они выталкивали воздух из дыхал, чувствовал водную взвесь, оседавшую на коже.

Я посмотрел на папу и увидел, что он сияет так же, как и я.

Мы засушили весла и стали смотреть, как гладкие серые существа грациозно взмывают над поверхностью воды. Казалось, они это делали без малейшего усилия.

– Ну надо же, – произнес папа скорее себе, чем мне.

У одного из дельфинов был поврежден спинной плавник. Я тут же вспомнил прошлое лето, когда видел точно такого же вместе с Пожарником Рэндом.

– Кажется, я видел этого дельфина в прошлом году, когда сдавал экзамен на вождение катера. Думаешь, такое может быть?

– Вполне. У дельфинов спинной плавник – то же самое, что у нас отпечатки пальцев. Двух одинаковых не бывает. По ним специалисты идентифицируют дельфинов. Может, на него напала акула. Или он попал под винт катера. Кто знает?

Трое дельфинов уплыли вперед, а этот, с поврежденным плавником, приблизился к моему каяку. Остановился в паре метров, с любопытством всмотрелся. Глядя в большие темные миндалевидные глаза, я почувствовал, как внутри что-то шевельнулось. Для меня это был тот же самый дельфин. А вдруг он меня узнал? Хани говорила, что дельфины-афалины очень умные. Или… я все это только придумал?

Да какая разница! – подумал я. Дельфин сейчас здесь. Со мною и с папой. Я молчал, не пытался его потрогать. Он же дикое животное. Хватит и того, что мы посмотрели друг другу в глаза.

А потом дельфин внезапно ушел под воду. У меня екнуло сердце, очень захотелось, чтобы он вернулся. Но снова я его увидел, только когда он всплыл опять, довольно далеко – догонял своих товарищей. Я смотрел, как солнце сверкает на гладких серебряных боках, когда дельфины выпрыгивали из моря.

– До свидания, – сказал я негромко; жаль было расставаться, но момент встречи стал незабываемым.

А через минуту мы снова налегли руками и плечами на весла. Я свернул за очередной поворот, и навстречу мне по длинному деревянному причалу вылетел Живчик, остановился у края, залаял на весь лес.

– И мы по тебе скучали! – сообщил я ему, причаливая.

Посмотрел и увидел, что навстречу нам мчатся Островитяне.

– А мы первые! – заорал Мейсон.

– Ну да, зато мы видели дельфинов! Четырех.

Улыбка Мейсона погасла, и я понял, что выиграл этот раунд. Лоуви взвизгнула, захлопала в ладоши.

– Как вам повезло!

Я привязал каяк к металлическому кольцу на причале. Пожарник Рэнд нагнулся, помог мне зафиксировать суденышко, я спрыгнул на доски. Настала папина очередь.

– На, держи, – сказал Рэнд, протягивая папе протез. Папа засунул его в каяк, быстренько пристегнул. Потом оперся рукой о доски, согнул здоровую ногу, поднялся. Рэнд удерживал каяк, а папа одним ловким движением перекинул тело на помост.

– Отлично, дружище! – похвалил его Рэнд, а потом они обменялись каким-то тайным рукопожатием и залились смехом. Я представил их мальчишками в моем возрасте – как они, двое лучших друзей, играют здесь на воде. Посмотрел на Мейсона и Лоуви и подумал: мне страшно хочется, чтобы и в папином возрасте мы остались лучшими друзьями.

Мейсон вручил нам походные ботинки, Лоуви снабдила репеллентом.

– Брызгайтесь, джентльмены! – скомандовала она, держа в одной руке баллончик, а другой расчесывая бедро. – Иначе эти летучие кровопийцы сожрут вас заживо!

– А где Хани? – спросил Мейсон, глядя в даль протоки.

Я видел, что бабушка уже близко.

– Вон она. – Я замахал рукой. – Хани, мы здесь!

Хани помахала в ответ.

– Давайте дальше! – крикнула она.

Папа хлопнул в ладоши.

– Ладно. Предлагаю еще раз посмотреть на загадку.

– Так точно, сэр. – Я открыл рюкзак, вытащил журнал в синей кожаной обложке. Друзья сгрудились рядом, а я открыл его на заложенной странице. – Ну, народ, вот наш следующий ключ:

– И где тут у нас запад? – спросила Лоуви. – У нас же компаса нет!

– Это-то просто, – ответил Мейсон. Посмотрел на небо, повел рукой в сторону солнца. – Как мы все знаем, солнце встает на востоке, над нашим пляжем. – Он указал пальцем сквозь кроны деревьев. – Наш пляж там. И поскольку садится солнце на западе… – Он развернулся, выбросил руку в противоположном направлении. – То запад… вон там.

Папа поднял глаза от карты острова.

– Молодчина, Мейсон. Ты совершенно прав.

– Но мы же оттуда и пришли! – удивилась Лоуви. – Придется возвращаться?

– Нет, – ответил я. – Нужно же начинать со строчки про деревья.

– А, поняла! – закивала Лоуви. – От тех перекрещенных деревьев.

Пожарник Рэнд кивнул.

– Точно. Мы должны вернуться к кресту. Только осторожнее. Я буду прорубать тропу, а вы смотрите под ноги. Тут змеи.

Мы все опасливо глянули вниз.

– Здесь хоть не болото, – заметил папа.

– Это точно – не утопим свои новенькие сапоги.

Лоуви поймала мой взгляд и рассмеялась.

Мы выстроились в цепочку и двинулись в прибрежный лес – к крестообразным деревьям, нашему исходному ключу.

Первым шел Пожарник Рэнд, он прорубался сквозь заросли, готовил нам тропинку.

– Я сегодня чувствую себя настоящим первопроходцем, – сказала Лоуви, смахивая паутину. – Интересно, а пираты тоже так ходили?

– Полагаю, что да, – ответил папа. Он наклонился, чтобы пролезть под низкой веткой. – И не только пираты. Еще индейцы. В этих местах найдено много старинных глиняных черепков. И других предметов – стеклянных шариков, бутылок, орудий труда.

– Не говоря уж о пушечном ядре, которое я нашел в детстве! – крикнул из головы отряда Пожарник Рэнд.

– Мы вместе нашли! – поправил его папа. – В музее сказали, что оно времен Американской революции.

Рэнд поднял руку, командуя всем остановиться. Он смотрел наверх. А потом повернулся к нам – рот его растянулся в улыбке.

– Знаете что? – произнес он с изумлением. – Мне кажется, это оно и есть.

Мы сгрудились рядом, посмотрели, куда он указывал. За густым лесом появилась прогалина, заросшая высокой травой, на ней росли несколько пальм. В середине прогалины стояло одинокое дерево. Оно было гораздо выше и раскидистее остальных, с толстыми мускулистыми ветками, которые тянулись над болотом. Дерево казалось древним, этаким дедушкой леса. Могучий живой дуб.

Папа сложил руки на груди, задумчиво запрокинул голову.

– Ты уверен? Мне помнится что-то другое.

– Ну еще бы! Двадцать пять с лишним лет прошло! – ответил Рэнд.

Я заглянул в текст загадки и прочитал:

– Ну, на зверя оно действительно похоже, – с готовностью согласился папа.

– Так чего мы ждем? – воскликнула Лоуви и понеслась к дереву.

– Посмотри, что там возле ствола! – закричал я и бросился вдогонку.

– Снова она бегом! – воскликнул Мейсон и рванул за нами.

Мы добежали до огромного ствола, я медленно обошел его по кругу. Из земли торчали корни – мощные, узловатые, корявые.

– Вот они, толстые лапы! – воскликнул я. Раскинул руки, пытаясь обхватить ствол. – Глядите, какое огромное!

– Здоровущее, – согласилась Лоуви. – Я бы точно построила на таком крепость.

Подошли папа с Рэндом. Я видел, что их тоже разбирает азарт. Папа приблизился, опустил руку на серую ребристую кору огромного ствола.

– Здорово, старый друг.

Вид у Мейсона был растерянный.

– Тут что-то не сходится. В загадке сказано «тянет лапы к востоку». Я полагаю, лапы – это ветви, да? – Мы кивнули, он продолжил: – Но восток там. – Он указал в том направлении, откуда мы пришли. – Глядите. Здесь ничего нет. Ни одной лапы.

Папа нахмурил брови.

– Я почти уверен, что это то самое дерево. Но я понимаю, о чем ты. Дайте-ка дочитать загадку.

Мейсон задрал голову и, глядя вверх, еще раз обошел дерево по кругу.

– Не вижу я никакой веревки.

Мы с Лоуви пошли следом и тоже не увидели никакой веревки.

– Джейк! – позвал меня папа. – А что тут под этой кучей? – Носком сапога он пошевелил опавшие листья, которые лежали толстым слоем.

Мейсон перекинул мне лопатку, и я стал разгребать напластования у ствола. Чем глубже я забирался, тем листья делались темнее и мокрее.

Лоуви вспрыгнула на какое-то бревнышко и пошла по нему как гимнастка.

– Ты осторожнее! – предупредил ее Рэнд. – Вид у него хлипкий, и… – Тут он умолк, посмотрел на бревнышко, на дерево. – Поищите-ка шрам на стволе.

Мы подняли головы туда, куда он указывал.

– Похоже, от ствола уже довольно давно откололся кусок, – пояснил Рэнд. – Видите, какой сам ствол черный и неровный? Иногда большие ветви падают под собственным весом. Ну, или древесина подпортилась.

– Бедное дерево, – проворковала Лоуви.

Пожарник Рэнд указал на бревно, на котором так и стояла Лоуви, рассмеялся.

– Вот мне и кажется, что это бывшая ветка!

Папа воскликнул:

– И она наклонялась к самой земле! Мы накидывали на нее веревку, подтягивались и залезали!

Пожарник Рэнд поскреб бороду.

– Да, я теперь тоже вспомнил. Именно здесь ты тогда и сломал руку!

Я тут же вспомнил фотографию, которую нашел на лофте. Папа с Рэндом – или Рыжиком, как папа называл его в детстве, – висят на ветке дерева.

– Ух ты! – с довольным видом сказал Мейсон. – Значит, вот оно, старое дерево. А крепость-то где?

– У нас в отряде завелся Фома Неверующий! – насмешливо сказал Пожарник Рэнд.

– Он просто хочет прояснить все факты, – вступилась за Мейсона Лоуви.

– Вот и молодец, – похвалил папа.

Тут моя лопата на что-то наткнулась.

– Эй, народ! Я что-то нашел!

Все подошли ближе, а я выудил из компоста обрывок веревки. Он был цвета грязи и плесени и расползался прямо под руками.

– Вот и веревка! – воскликнул папа. Он явно волновался не меньше, чем мы, дети.

Мы с Лоуви и Мейсоном заулюлюкали от восторга.

Мейсон, одной рукой придерживая бейсболку, смотрел вверх, в крону дуба.

– Ну, а где крепость?

Мы все задрали головы, всмотрелись. Наверху ветви перекрещивались, а что там между ними, рассмотреть сквозь листву было невозможно.

– Вон она! – воскликнула Лоуви. Она держала в руке бинокль. – Я разглядела что-то деревянное. Похоже на часть помоста древесной крепости.

Лоуви передала бинокль папе.

Он посмотрел и тут же заулыбался.

– Да, это она. – Папа повернулся к Рэнду. – Представляешь, дружище? Мы ее нашли.

Рэнд подошел, хлопнул папу по спине.

– Точно, нашли.

Они со смехом пожали друг другу руки. Как же давно я не видел, чтобы папа смеялся и улыбался! С них будто слетели все прожитые годы, и они снова стали детьми, как и мы, Островитяне.

– И как мы туда попадем? – поинтересовался я. Мне не терпелось влезть на дерево.

– Крепость вся развалилась, дружище, – заметил папа.

– Но мы же должны отыскать клад! – возразил я.

– Залезем туда! – убежденно заявил Мейсон. Убедившись в том, что мы нашли крепость, он теперь был готов искать и сокровище.

– Ну уж нет, – твердо возразил папа, качнув головой.

– Да мы с таким трудом сюда добрались! И что теперь? Не сдаваться же! – не отступал я.

Папа шумно выдохнул.

– Речь идет не о том, чтобы сдаться. Вы не забывайте, сколько этой крепости лет. Видели ветку? Вот и крепость в таком же состоянии. От нее почти ничего не осталось. Это небезопасно. А еще, если даже там наверху что-то и было, то больше нет. Там одни гнилые доски. Прости, Джейк. Нужно придумать другой план.

И тут моя радость хрупнула, как сухая веточка под каблуком. Не могу я просто так отсюда уйти. Я хотел было заспорить с папой, но тут на весь лес прозвучало:

– Йо-хо-хо! Я обед принесла!

Хани пробралась сквозь кустарник и веточки пальм. Остановилась, посмотрела вверх.

– Ничего себе! Вы ее нашли! – воскликнула она. И споткнулась.

– Мам! – Папа с Рэндом кинулись к ней, схватили под руки.

– Все нормально, – ответила она, отмахиваясь. – Чтоб их, эти корни.

Хани опустила рюкзак на землю. Раздался громкий удар.

– Я много еды принесла. Готовы сделать перерыв?

Я посмотрел на рюкзак – из-под земли рядом с ним что-то торчало. Подошел, вгляделся. Присел и стал лопаткой разрывать землю. Показалось что-то бело-оранжевое, выцветшее. Я подрыл пальцами края, вытащил находку.

– Что это? – спросил я, доставая за ручку облепленный грязью пластмассовый цилиндр.

– Не может быть! – Пожарник Рэнд выхватил у меня находку и бросился к папе. Счистил с цилиндра землю. – Это мой старый походный термос! Ого, а я где его только не искал! Ужасно расстроился, когда потерял его. – Он покатал термос в руках. – Смотри, мое имя не стерлось! – Он показал бок термоса, где оно было вырезано.

– Пап, этот термос – знак. Клад здесь. Мы должны его найти.

– Ну, на голодный желудок толку не будет, – прервала Хани, перебрасывая мне кусок хлеба с арахисовым маслом и вареньем.

Бабуля была права. После гребли и ходьбы ужасно хотелось есть. Мы собрались в кружочек, сели на землю и принялись за хлеб с арахисовым маслом, яблоки и зерновые батончики, запивая еду водой из термосов.

Мейсон доел первым. Схватил металлоискатель, который упорно тащил за собой всю дорогу.

– Я вот что думаю, – начал он. – Термос Пожарника Рэнда наверняка забыли в старой древесной крепости. Раз он упал на землю, может, упало и еще что-то.

– Металлический сундучок! – догадался я, вскакивая на ноги.

Мейсон надел наушники от металлоискателя и медленно пошел вокруг ствола дерева, поводя наконечником взад-вперед, как раньше на пляже.

Ко мне подошла Лоуви, в руке у нее был журнал.

– Там сказано, что сокровище спрятано там, где сидит мудрый филин. – Лоуви заслонила ладонью глаза, оглядела ствол. – Филины живут в дуплах. То есть спрятано оно где-то там наверху.

– Проблема не в этом. – Я засунул обертку от обеда в боковой карман рюкзака. – А в том, как туда попасть.

Я указал на старые дощечки, прибитые к стволу дуба.

– Вот, смотри. Это, наверное, и есть те ступеньки, про которые говорится в загадке?

– Они самые. Зоркий у тебя глаз. Но до них даже тебе не добраться, – заметил папа. – Тем более что они совсем гнилые. Даже вообразить не могу, сколько над ними пронеслось гроз и ураганов. Нет их больше, ребята. – Он помолчал, а потом многозначительно добавил: – Иногда приходится признать, что что-то утрачено безвозвратно. – Папа вздохнул. – Иногда, чтобы обрести свободу в будущем, нужно отказаться от прошлого.

Я знал, что папа имеет в виду свою ногу – и многое другое. Я внезапно понял, каково ему было, когда ему сказали, что ногу не спасти. Как это было мучительно. Вот и мне было мучительно отказываться от поисков нашего клада. Пока.

– Народ! – выкрикнул Мейсон.

– Чего? – Мы с Лоуви резко повернулись к нему.

– Металлоискатель что-то обнаружил. – Мейсон помахал им над небольшим участком. – Здесь! – Он задержал аппарат на месте.

Подбежал Пожарник Рэнд с топором, обрезал спутанные лианы. После этого я опустился на колени, взял лопату и стал копать. Остальные стояли рядом, а я пробивался сквозь толстый слой опавших листьев.

Звяк.

Лопата ударила по металлу. Да, там что-то есть! Я замер, встретился с папой глазами. Увидел, как они искрятся. По жилам побежало волнение, я бросил лопату и зарылся голыми пальцами в прохладную влажную почву – а скорее даже компост. Оттуда выполз жирный червяк, но я продолжал копать, пока не нащупал твердые края металлического сундучка. Я медленно, аккуратно вытащил его из земляной могилы.

Лоуви, подавшись вперед, осторожно смахнула грязь с крышки – мы увидели растрескавшуюся деревянную ручку. Папа с Пожарником Рэндом дружно втянули воздух.

– Поверить не могу, – произнес папа негромко.

– Обалдеть, – подтвердил Рэнд.

– Так это и есть ваш сундук с сокровищами? – уточнила Лоуви.

– Он самый, – кивнул папа, протянул руки, взял у меня сундучок.

Мы все втроем завопили и запрыгали, хлопая в ладоши и выкрикивая:

– Мы его нашли, нашли!

– Молодчина, Мейсон!

– Народ! – взвизгнула Лоуви. – Это исторический момент. Нужно сделать фото.

Мы встали перед могучим дубом, обхватив друг друга за плечи, ощущая себя одновременно и первопроходцами, и пиратами. Я гордо держал сундучок в руках. Никого не пришлось просить улыбнуться. Все рты сами собой растянулись от уха до уха.

– Я мало что помню из детства, но не забыл, как засовывал этот сундучок в дупло в старом дереве, – сказал папа.

– Именно! – подтвердила Лоуви. – В дупло мудрого филина.

– Теперь все ясно: ветка упала на землю, почему – кто ее знает, а с нею упали сундучок и мой термос, – сказал Рэнд.

Хани добавила:

– Жизнь полна самых разных сюрпризов. И каждый дар надлежит принимать с благодарностью. – Она хлопнула в ладоши. – Ну, хватит верещать, открывайте эту штуковину!

Я попытался и застонал от досады.

– Что там? – спросила Лоуви.

– Заперто. – От обиды мне захотелось бросить ржавую грязную железяку на землю – вдруг развалится на куски. Но тут я почувствовал на плече папину руку. Посмотрел на него – он улыбнулся.

– Я знаю, где лежит ключ.

Папа стоял у подножия лестницы, ведущей на лофт, и переговаривался со мной. Забраться наверх он не мог, и мы совместными усилиями искали ключ.

– Ключ спрятан в одной из книг в шкафу.

Я посмотрел на книги и застонал. Тут можно целую вечность искать.

– Их тут сто с лишним!

– Просматривай одну за другой, сын. Он там. Найдешь.

– Попробую.

– Прочитай названия книг. Подумай, в какой бы ты спрятал ключ.

– Ладно! – откликнулся я.

Почесал затылок, подошел к книжному стеллажу, занимавшему всю стену. Решив не сдаваться, начал с самого верху, проводил ладонью по каждому корешку, один за другим перечитывал названия. Много книг про животных, птиц, ракушки, историю Южной Каролины. Помедлил на «Пиратах и корсарах Америки». У пиратов есть сундуки с сокровищами, подумал я. Вытащил толстую книгу, открыл. Ключа в ней не оказалось.

– Книга была про пиратов? – крикнул я.

– Нет, пираты тут ни при чем. Нужно название, в котором есть слово «ключ».

– Ключ. Ладно.

Я пересмотрел еще три полки.

– Нет… не-а… нет, не эта…

Остановился на нескольких одинаковых книгах с голубыми корешками. Серия Харди для мальчиков. Просмотрел все названия. «Трое следователей», «В поисках спрятанного золота», «Сокровище башни». Призадумался. Только нет тут слова «ключ»! И тут же замер, прочитав следующее заглавие: «Ключ повелителя ведьм».

Сердце затрепетало, я снял старую зачитанную книгу с полки. Из нее сразу же что-то выпало. Я посмотрел на пол – у самого носка моего ботинка лежал ключик. Сердце пустилось вскачь.

– Нашел! – крикнул я, поднимая ключ повыше.

Спустился вниз – Островитяне, Пожарник Рэнд, бабуля и папа приветствовали меня радостными криками. Я протянул руку, передал ключ папе. Он качнул головой.

– Ты заслужил это право, сын. Ты все это придумал. Начал поиски сокровищ.

Друзья горячо закивали. И даже Живчик тявкнул.

Мы вышли на крыльцо – там на кофейном столике стоял сундучок. Он сильно проржавел. В нескольких местах появились сквозные дыры. А еще он сильно помялся, кое-где образовались острые края.

– Осторожно, не поцарапайся, – предупредила Хани.

– Видимо, вмятины остались от падения с дерева, – предположил Мейсон.

– И он очень долго пролежал в лесу, – добавила Лоуви.

Я очистил замочную скважину от грязи, засунул туда ключ. Подходит. Посмотрел на друзей, улыбнулся. А вот повернуть ключ оказалось трудно – все проржавело. Я затаил дыхание.

– Жми посильнее, – предложил Мейсон.

– Нет-нет! – воспротивилась Хани. – Ключик хрупкий. Не торопись.

Я легонько дергал, поворачивал ключ – и вот раздался негромкий щелчок.

Все подались вперед. Но помятая крышка не хотела открываться.

– Дай я попробую, – предложил папа и переместился поближе к сундучку. Пошарил в кармане, достал армейский складной нож. Лезвием выпрямил кромку крышки, освободил ее от ржавчины и слипшейся грязи. Потом закрыл нож, обхватил крышку длинными пальцами, слегка тряхнул. Пружины скрипнули, и вот крышка медленно открылась.

Мы все затаили дыхание.

– Прежде чем мы заглянем внутрь, – сказал папа, – хочу напомнить, что этот сундук мы спрятали двадцать пять с лишним лет назад. Я совсем не помню, чего туда напихал. Надеюсь, там не окажется ничего, за что мне придется краснеть.

– А, вон оно что! – тут же подхватил Пожарник Рэнд. – Боишься, что мы увидим письма от какой-нибудь твоей давней девушки?

Папа фыркнул, все рассмеялась.

– Надеюсь, там нет пауков, – заметила Лоуви.

– А карта сокровищ есть, – добавил я.

– Ну открывайте уже! – не выдержала Хани. – Я хочу при жизни увидеть, что там внутри.

– Ладно, – согласился папа. – Поехали.

Он поднял крышку. При свете стало видно, что среди грязи и сухих листьев внутри копошатся несколько жуков.

Мейсон отскочил в сторону.

– Эй, жуки, только ко мне не лезьте.

Лоуви сморщила нос.

– А чем это пахнет?

– Доброй старой гнилью, – ответила Хани. – Похоже, внутрь попала вода и набилась грязь. Природа своего не упустит.

Хани положила на стол полотенце.

– И не вздумайте перемазать этой дрянью мою мебель. Сюда, на полотенце, пожалуйста.

Папа вытер ладони о шорты и стал разгребать прелые листья. По штуке вытаскивать содержимое.

Первым он достал огромный зуб акулы, размером почти с мою ладонь.

– Зуб мегалодона! – воскликнул Мейсон.

Хани потянулась, взяла зуб.

– Мегалодон, сэр, был самой крупной акулой на Земле. Да, здесь, в Южной Каролине, находили такие древние окаменелости. Все дело в том, что когда-то в этом месте было морское дно. Окаменевших акульих костей тут много. Из их числа и этот зуб очень крупной белой акулы. Но не мегалодона! Уж простите. Хотя он здоровенный! – Хани полюбовалась зубом, потом положила его на полотенце.

Следующим папа вытащил облепленный грязью карманный ножик с деревянной ручкой.

– Эту штуку я помню, – объявил он.

– Ты его всюду с собой носил, – подтвердила Хани.

– Он знавал лучшие дни. – Папа положил нож на полотенце. А потом вытащил мешочек из зеленой ткани, выцветший, заплесневевший. Достал оттуда зеленый пластмассовый футляр, открыл.

– Это и я помню! – воскликнул Рэнд. – Наш компас!

– Он самый. – Папа положил компас на полотенце. Опасливо разгребая грязь, снова пошарил внутри. – А, вот и еще находка. – Он медленно вытащил металлическую цепочку, к которой было прикреплено несколько серебряных жетонов, какие вешают собакам на ошейники.

– Надо же! – ахнула Хани, зажимая рот руками.

Папа посмотрел ей в глаза.

– Дедушкины, – сказал он. – Помнишь, когда ты мне их подарила?

– На двенадцатый день рождения, – ответила Хани. От воспоминаний на глаза ей навернулись слезы. – Дедушка сказал, что ты теперь мужчина. Ему было непросто расстаться с этой вещью.

– Да, я помню. – Папа заглянул в сундучок. – Всё.

– А карта с сокровищами? – На меня нахлынуло разочарование.

– Больше тут ничего нет, сын.

– Ну и сокровище, – буркнул я сердито. – Какое-то дурацкое старье.

– Ну-ну, сын, – остановил меня папа. – Знаешь, как люди говорят? Что одному старье, то другому сокровище. Для меня когда-то все эти вещи значили очень много.

– Прости, – сказал я, но не особенно искренне.

– Я понимаю, что для тебя это полная белиберда, – продолжил папа. – Понимаю, что вы недовольны. Вы все. И я тоже. Я был готов зуб дать, что карта сокровищ именно здесь.

Он посмотрел на Пожарника Рэнда, ища у того подтверждения. Рэнд кивнул.

Но я не готов был отступиться. Склонился над сундучком, стал пальцем расковыривать грязь. Она была противная, вязкая, но я все рыл и рыл. И вот вытащил свернутый в трубку листок бумаги, мокрый и грязный – он стал расползаться прямо у меня в руках.

– Ух ты, а это что?

Боясь порвать свою находку, я осторожно поднял ее двумя пальцами и положил на полотенце. Бумага была обвязана голубой ниточкой, без которой наверняка совсем бы разлезлась. Ниточку я снял без труда. Развернул бумагу. Она побурела от времени.

Когда-то кто-то что-то нарисовал на этой бумажке. Но сейчас следов чернил было почти не видно.

Лоуви нагнулась пониже.

– Вот, смотрите! Похоже на большой крест.

Я тоже нагнулся.

– Да! И он обведен кругом. – Я посмотрел на папу, усмехнулся. – Это и есть карта сокровищ!

Углы рта Мейсона поползли вниз.

– Да, но ты на нее посмотри. Какой от нее прок? Ее уже не прочитаешь!

– Да уж, – согласился я, чувствуя, как гаснет мой энтузиазм. А я уж предвкушал, как мы будем планировать путешествие, как трудно нам будет добраться до прибрежного леса, как нас искусают комары! А нашли мы лишь какую-то выцветшую бумажку, которую уже не расшифруешь. Время уничтожило все важные подробности. – Сколько времени зря потратили! – недовольно проворчал я.

Папа положил руку мне на спину.

– Сочувствую, – сказал он. – Понимаю, что ты недоволен. Но помни, что главное задание мы выполнили. – Он помолчал, обвел нас всех взглядом: – Мы отправились на поиски древесной крепости, и мы ее нашли. Нашли карту, где помечено местонахождение клада. Это немало. Самое время открывателям порадоваться своим достижениям и отпраздновать победу. Вы все молодцы.

Я знал, что папа пытается нас подбодрить, но получалось плохо.

Папа закрыл сундучок крышкой, взял в руки. Стал переворачивать, чтобы взглянуть на днище, – и тут внутри что-то глухо брякнуло.

– Слышали? – спросил я и потянулся к сундучку. – Можно я его возьму снова?

Папа передал мне сундучок – ему явно было так же любопытно, как и мне.

В сердцах у нас разгорелась надежда: я снова поставил сундучок на стол. Чуть помедлил, опять взялся за крышку.

– Осторожнее, – предупредила Лоуви.

Я поднял крышку. Слой грязи внизу слегка сдвинулся. Я, скривившись, стал пропихивать пальцы сквозь всякую дрянь, пытаясь не думать, что мне могут попасться всякие сороконожки. А в самом низу оказалось что-то склизкое, похожее на тряпку. Но ее так облепило грязью, что никто не заметил ее на металлическом днище. Я отгреб грязь в сторону, увидел что-то синее. Оно слиплось, будто намазанное клеем. Сердце у меня так и стучало – я ловко, как хирург, подцепил кончик тряпки.

– Что это? – спросил Мейсон.

– Что-то мягкое, какая-то тряпка. Она пристала к днищу.

– Тащи давай, – скомандовала Лоуви.

В результате мне удалось ухватить край тряпки двумя пальцами. Я выдохнул и стал аккуратно, рывок за рывком, отделять ее от днища. Вытащил из грязи. Поднял, держа пальцами, и все увидели синий мешочек с выцветшей золотой завязкой.

Увидели – и дружно ахнули.

Папа сидел со мной рядом на плетеном диванчике. Он подставил ладонь, я опустил туда мешочек. Папа прикинул его вес.

– Там что-то есть. – На лице его читалось волнение.

Сердце мое снова пустилось вскачь.

– Пап, открывай!

Папа аккуратно раскрыл заскорузлый от грязи мешочек, перевернул над полотенцем. Наружу выкатились три монетки.

Мы завопили от восторга. Мейсон пустился в победную пляску.

– Чтоб я провалился! Наш клад! – воскликнул Пожарник Рэнд. Он поднял со стола монету, рассмотрел, будто какое-то чудо. – А я думал, мы их потеряли.

– Я про них забыл, – с коротким смешком сообщил папа, тоже взяв одну монетку в руку и стерев с нее грязь. Подбросил ее на ладони.

– Тысяча чертей! Вот это добыча так добыча! – выпалил Мейсон. – Дублоны!

– Только не золотые, – негромко добавила Лоуви.

– Нет. А я золотых и не обещал! – сказал Пожарник Рэнд.

Я повернулся к папе.

– Но у тебя в журнале записано, что ты их где-то закопал.

– Сам не понимаю. Передумал, видимо. – Папа качнул головой, передал мне одну монетку. – Молодец старое дерево, сохранило наши тайны. Верно ведь?

– Верно! – воскликнул я, разглядывая находку.

– Так вы и правда нашли настоящее сокровище! – восхитился Мейсон.

– А мы нашли его снова! – Я повернулся к друзьям, сердце так и пело. Обхватил их руками, а они меня. – Удача! Мы отыскали сокровище!

– Правда, мы так и не знаем, что это за монеты. – Мейсон взял одну из них в руки и тоже стал рассматривать. – Надпись на ней по-испански.

– Одно точно: они старинные, – заметил я. – И наверняка ценные. – Я повернулся к папе. – Так ведь?

– Я честно не знаю, – ответил папа. – Мы их нашли на берегу. Наверное, их вымыло волнами, а мы просто оказались там в нужный момент.

– Может, там еще есть. Целый сундук с кладом.

Папа рассмеялся.

– Или нет. Мы и этим трем очень долго радовались.

– И вы не попытались разобраться, что это такое? – с явным недоверием спросил Мейсон.

Папа повернулся к Рэнду, оба смущенно улыбнулись.

– Собирались, но…

– Так, отряд! – вмешалась Хани. – Давайте решим, что будем делать с добычей. Настоящие пираты всегда делятся с командой. Ты не против? – обратилась она к папе.

Папа с Пожарником Рэндом переглянулись, пожали плечами.

– Как по мне, это честно, – сказал папа. – Мы же вместе нашли этот клад.

– Папа, а вот Черная Борода не захотел делиться добычей. Одних пиратов оставил на берегу, других убил, судно затопил.

– Ну, скажем так: его в детстве не научили делиться, – сказала Хани.

– Но в нашем отряде нет ни одного Черного Бороды, – заметил папа. – Так что мы все разделим. Джейк, поскольку ты придумал это приключение, тебе первому выбирать.

– Но пап, – смутился я – мне казалось, что мы отнимаем у него личные вещи, – строго говоря, это же все твое.

Папа взъерошил мне волосы.

– Ну ладно. Давайте я оставлю себе монеты. Не возражаете?

Мы хором возмутились, а папа рассмеялся.

– Не насовсем. До тех пор, пока мы не выясним их ценность. – Он посмотрел на остальных. – Ну, что бы вы хотели?

– Можно мне зуб акулы? – спросила Лоуви. – Я их коллекционирую, у меня их довольно много, но такого большого я еще ни разу не нашла!

– Бери конечно, – согласился папа. – Так он будет в самых надежных руках! У нашего натуралиста. – Потом он приподнял бровь и добавил: – Кстати, я нашел его на самой северной оконечности острова. После того как мимо пролетел ураган.

Лоуви взяла зуб, полюбовалась им.

– Теперь я знаю, куда пойду после следующего сильного шторма.

Хани потянулась через мое плечо, взяла жетоны.

– Это вещь моего отца. – Она провела рукой по выбитым на них надписям. – Я бы очень хотела, чтобы они ко мне вернулись.

– Конечно, мам.

Бабуля прижала жетоны к груди и пошла в дом.

– Так, остались компас и нож, – заметил папа.

– Пожарник Рэнд, вам тоже полагается сокровище, – сказал я.

Рэнд поднял повыше термос, который мы нашли в лесу.

– А у меня оно уже есть.

Я посмотрел на друга.

– Мейсон, выбирай.

– Не, мне как-то неудобно. Это же ваши семейные вещи. Выбирай ты.

Папа взял в руку оставшиеся сокровища и сказал:

– Может, я решу за вас? – Он вручил Мейсону компас. – Это ведь ты нашел сундучок. Мне кажется, именно тебе полагается компас. Он старинный, армейский, когда-то принадлежал моему деду.

– Ого, вот класс, мистер Поттер. – Мейсон улыбнулся. – Спасибо.

Папа обратился ко мне:

– Я рад, что мой любимый ножик теперь будет принадлежать тебе. – Он вытянул одно из лезвий из гладкой деревянной рукоятки. – Его нужно почистить и наточить – и он прослужит тебе всю жизнь! – Папа сложил нож, протянул мне. – Куда бы я на этом острове ни ходил, я всегда брал с собою эту вещицу. Сколько раз она меня выручала в лесу! Как и ты меня выручил, сын.

– Спасибо, пап. – Я взял ножик, осмотрел. Он, наряду с журналом, сразу стал моей любимой вещью. – Ну, пап, видимо, теперь осталось только выяснить, что это у тебя за монетки. А вдруг они кучу денег стоят? Мы разбогатеем!

Папа рассмеялся.

– Ну, погоди. Разбогатеем – это вряд ли. Но может, они действительно имеют какую-то ценность. Вот только я не знаю, с кем можно поговорить на эту тему.

На крыльцо вернулась Хани, принесла стаканы и кувшин лимонада.

– На этом острове есть только один человек, который разбирается в старинных кладах. И уж он-то наверняка скажет, что это за монетки.

Мы с Лоуви и Мейсоном переглянулись, и сердце у меня так и бухнулось в пятки. Мы прекрасно знали, кого Хани имеет в виду.

Страшилу!

Мы два дня набирались мужества пойти к Страшиле, и я едва не повернул обратно, когда перед нами появилась вывеска: «ГАРОЛЬД МЕЙНАРД, ОСТРОВ ДЬЮИС, ЮЖНАЯ КАРОЛИНА».

Перед воротами висела еще одна – предупреждение. К стволу дерева была прикручена красная пластмассовая табличка, затянутая паутиной, как на Хеллоуин, со строгой надписью: «ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ. ПРОХОД ВОСПРЕЩЕН».

Я ударил по тормозам тележки. Мейсона и Лоуви качнуло вперед.

– Ты чего? – спросил Мейсон.

– По-моему, такие знаки вообще вешать запрещено, – прошептала Лоуви.

Мы в мрачном молчании начали озираться. Дом выглядел запущенным – никто, похоже, им не занимался. С разросшихся деревьев свисали лианы.

– Я знаю, что на острове положено все сохранять в естественном виде, но это уж слишком, – заметил я.

Мейсон прихлопнул очередного комара на предплечье.

– Через эти заросли никакой свет не пробьется, а вот комары – запросто.

– Не, ребята, я боюсь. – Лоуви прикусила край нижней губы. – Больно уж жуткое место.

Мейсон склонился с заднего сиденья, просунув голову между мною и Лоуви.

– Не говоря уж о том, что у него все руки и шея в шрамах.

Глаза у Лоуви округлились.

– И откуда, думаешь, они взялись?

– Почем я знаю? Может, у него есть какая-то страшная тайна, за которую его посадили в тюрьму, – предположил Мейсон, которого явно вдохновила эта тема. – А он сбежал и теперь прячется здесь.

Я ткнул Мейсона кулаком в бок, потому что при слове «тюрьма» Лоуви побледнела.

– Ой, прости, – тут же сообразил Мейсон. – Я… я не хотел.

– Ничего, – тихонько ответила Лоуви, разглядывая свои руки.

У Лоуви была важная тайна: ее настоящий папа сидел в тюрьме. Лоуви схватилась за черепашку, висевшую у нее на шее, быстрыми движениями стала дергать ее туда-сюда.

– Да ну тебя, хватит глупости выдумывать. Мне Хани сказала, что шрамы у него с Вьетнамской войны. И он вообще-то герой.

– Ого! – удивился Мейсон, плюхаясь обратно на сиденье. – Я теперь чувствую себя полным дураком.

– Да ладно, ничего… – произнесла Лоуви.

Я подумал: сейчас, пожалуй, самое время спросить у Лоуви про письмо, которое она отправила прошлым летом.

– Ну, это… а тебе папа что-нибудь ответил?

Мейсон ткнул меня сзади кулаком.

Лоуви отвернулась

– Да, – сказала она тихо. – Ответ пришел весной. – Она пожала плечами. – Мама очень рассердилась, что я написала без ее ведома. Но я все равно рада, что связалась с ним. Он пишет, что очень обрадовался моему письму. – На лице ее мелькнула улыбка, но тут же исчезла. Лоуви посмотрела на меня, потом назад, на Мейсона. – Только всё это секрет, который знают только Островитяне, хорошо?

Мы с Мейсоном кивнули.

– Я еще раз ему написала. Мама ужасно разозлится, если узнает. Но она просто не оставила мне выбора! Сама ругается, что я ему пишу без спросу, и сама же запрещает мне это делать. Ну, он же мой папа, верно? Короче, дайте слово, что никому не расскажете.

– Даю, – кивнул я.

Мейсон пожал плечами.

– А кому я вообще могу об этом сказать?

Лоуви сердито глянула на него.

Мейсон жестом закрыл себе рот на замок и выбросил ключ.

Лоуви еще раз посмотрела на дорогу.

– Я не хочу больше об этом говорить. – Она расправила плечи, взглянула на дом. – А дома Страшилы я вообще не вижу, – добавила она, меняя тему.

Я хотел спросить, что говорилось в письме, но постеснялся. Лучше потом.

– А странно ведь, что этот дом так далеко от всех остальных, – заметил я.

– Угу, – согласился Мейсон. – На самом краю леса, близко к оконечности острова. Похоже, этот тип не любит ни с кем общаться.

– Верно, – подтвердила Лоуви. – Я слышала, как тетя Сисси говорит соседке, что он вообще не выходит из дома, кроме как чтобы побродить по пляжу.

– Вообще не выходит? – удивился Мейсон.

– Именно. Вообще, – кивнула Лоуви. – Ни с кем не общается. Не ходит ни на какие собрания. Даже на пароме не ездит.

– А что же он ест?

Мейсон скривился.

– Может, пауков? Или твоих любимчиков – енотов?

– Фу, – ответил я.

Тут выражение лица Мейсона переменилось, и он прошептал:

– Ну как, пойдем мы туда или нет?

Я покрепче вцепился в руль, набираясь храбрости, чтобы свернуть на подъездную дорожку к дому Страшилы.

– Ты ведь сильнее всех хочешь узнать, что за клад мы нашли, – напомнил Мейсон.

Я сглотнул страх и очень медленно поехал по заросшей дорожке.

– Ну что такого страшного с нами может случиться? Подумаешь, какой-то старикан! – сказал я, пытаясь подбодрить самого себя.

Нажал на газ и медленно пополз вперед по ухабистой грунтовке. Над головами ветви образовали арку, напоминающую ребра какой-то зверюги. Я крепко держался за руль. И тут вдруг из кустов с заполошным криком вылетели несколько горлиц.

– А‐а-а-а! – закричали мы все разом.

Я развернулся и помчался назад к главной дороге.

– Ох, ужас какой! – первой заговорила Лоуви.

– Да ладно. Я бы лично пошел к Страшиле. – Мейсон повернулся ко мне. – Только ты умчался, прямо как напуганный цыпленок, – мы даже и дома-то его не увидели.

– Ага, рассказывай! Ты сам испугался. Я твое лицо видел.

Мейсон упрямо мотнул головой.

– Ну хорошо. Я сейчас развернусь и высажу тебя у его дома. – Я замедлил ход и взялся за руль, делая вид, что разворачиваюсь. – Можешь сам сходить и спросить про эти монеты.

Мейсон выпучил глаза.

– Я один туда ни за что не пойду!

– А, трусишь! – поддразнил я его.

– Допустим. – Мейсон выставил руки, будто когтистые лапы, и зашипел, подражая еноту.

Я сжал губы, чтобы не рассмеяться.

– Ладно, если вы закончили валять дурака, предлагаю осмотреть его дом с воды, – встряла Лоуви.

– Как ты это себе представляешь? – спросил я.

– С катера, понятное дело.

– Если ты предлагаешь мне прокатиться на катере, то – нет, спасибо. – Мейсон до сих пор недолюбливал открытую воду.

Мы повернулись к нему, сцепившись ладонями.

– Ну давай! Пожа-а-а-алуйста! Мы наденем спасательные жилеты.

Мейсон громко выдохнул.

– Только при одном условии.

– Говори! – ответила Лоуви.

– Вы гонять не будете. Обещаете?

Лоуви посмотрела вверх. Все же знают, что Лоуви любит скорость.

А потом она протянула Мейсону руку.

– Замётано.

Прежде чем выйти в море на катере, нужно сделать три важных вещи:

Проверить, какая погода.

Взять по спасательному жилету на каждого.

Сообщить надежному человеку свой маршрут.

На причале Лоуви проверила, сколько у нее на катере спасжилетов. Всем хватило.

Тогда мы помчались в Природоохранный центр рассказать Хани, куда собираемся. Мейсон хотел заодно узнать почасовой прогноз погоды. Взбежав по лестнице, мы столкнулись с Эдди и Энди, которые склонились над открытым аквариумом, стоявшим на веранде.

Они, как это им свойственно, занимались всякими гадостями.

– Смотри, что я поймал! – Эдди сжимал в кулаке маленькую рыбку. Поднял ее к самому лицу Лоуви.

– У тебя мозги как у рыбы, – недовольно ответила Лоуви. – Отпусти камбалу. Если аквариум открытый, это не значит, что туда можно совать руки.

– Это что, действительно рыба? – насмешливо протянул Энди. – В смысле, эта камбала – не рыба, а какой-то блин.

Рыбка действительно была смешная – тело плоское, глаза с одной стороны. Я хихикнул.

– Ты это над чем смеешься? – угрожающе осведомился Эдди.

– Да больно у тебя вид дурацкий – стоишь и держишь камбалу, – решил не отступать я.

– Хватит, народ, – резко оборвала меня Лоуви. Повернулась к Эдди. – Отпусти рыбу, пока Хани тебя не застукала.

Эдди передернул плечами, но все-таки бросил рыбку обратно в аквариум. Она с тихим плеском упала в воду.

– Да мы просто развлекаемся, – встал на защиту двоюродного брата Энди.

– Это ваше дело, – ответила Лоуви. Хотела было отвернуться, но помедлила и сказала Эдди и Энди: – Знаете, жалко мне вас. Вы понятия не имеете, как развлекаться по-настоящему.

С этими словами она вздернула подбородок и ушла внутрь.

Мы последовали за ней, ухмыляясь от уха до уха. Лоуви только что поставила на место Чужаков.

Мы вернулись на причал, и Лоуви легко запрыгнула на борт катера. Он был маленький, быстроходный, рыболовный – Лоуви перебиралась на нем с Айл-де-Палмз на Дьюис. Мне он очень нравился. Красный как пожарная машина, с центральной консолью. Лоуви страшно гордилась своим плавсредством, держала его в чистоте, драила. Я совсем не скрывал, что завидую не только тому, что у Лоуви есть свой катер, но и тому, как она его водит. На воде она чувствовала себя как дома, двигалась с изяществом и проворством заправского моряка.

– Ставим парус, морские волки! – скомандовала она, бросая нам по жилету. – Джейк, отдай швартов.

– Слушаюсь, капитан! – Я очень гордился тем, что умею отвязывать канат от металлического кольца. – Готово, капитан! – И я запрыгнул обратно на борт.

– Эй, сухопутная крыса… – Лоуви, стоя на носу, ткнула пальцем в Мейсона. – Ты там в порядке?

– А то! – ответил он саркастически и покрутил в воздухе пальцем.

Лоуви, широко расставив ноги, встала за штурвал, запустила единственный двигатель. Он ожил, забулькал, винт взбаламутил воду. Потом, уже без всяких шуток, Лоуви аккуратно отчалила. Мы с Мейсоном сели на скамеечку на носу, Лоуви вывела катер на середину канала. А потом обернулась и крикнула:

– Ну что, показать вам, как эта штука может разогнаться?

У Мейсона вытянулось лицо.

Лоуви расхохоталась.

– Нужно было тебя на видео снять!

Мейсон хмыкнул.

– Не зли меня, земноводное, а то рассеку надвое!

Я рассмеялся, понимая, что Мейсон просто пытается скрыть свое облегчение.

Мы в спокойном темпе обошли вокруг острова. Солнце все еще стояло высоко, пробиваясь между кучевыми облаками. На длинных цилиндрических буйках, пляшущих на воде, сидели пеликаны.

– А что это за штуковины? – спросил Мейсон.

– Навигационные знаки, – ответила Лоуви. – Чтобы проще было проходить по фарватеру. Они обозначают развилки, отмели, все такое.

Лоуви обернулась к нам, и я увидел отражение Мейсона в ее поляризационных линзах.

– А почему они разных форм и цветов? – спросил Мейсон. Если не загрузить его фактами, он будет загружать тебя вопросами.

– Джейк, расскажи ему.

Оставалось надеяться, что я все вспомню правильно. С тех пор как я все это выучил, чтобы получить лицензию на вождение катера, прошел целый год.

– «Зеленый и красный – между ними путь безопасный». Так, Лоуви?

– Верно. А про формы и числа?

– Квадратные всегда зеленые. Если они справа, ты направляешься к океану, как вот мы сейчас. – Я опустил руку за левый борт, ощутил прохладное течение воды. – Треугольные всегда красные. Их нужно оставлять справа – по правому борту, – чтобы вернуться в порт приписки.

– Молодчина, первый помощник! – одобрила Лоуви.

– А по числам можно сказать, далеко ли ты от океана, – добавил я.

– Ого, очень интересно. – Мейсон с довольным видом кивнул. Я разве что не слышал, как пощелкивает его мозг. – В следующий раз, когда поплыву на пароме, буду рассматривать навигационные знаки.

Мимо пронеслись три гидроцикла – за ними петушиными хвостами разлетались брызги.

– Ага, эту часть берега я помню! – обрадовался Мейсон, чуть сдвигаясь на скамье. – Вон наша беседка!

Мы все посмотрели на наш береговой штаб. Отсюда он казался совсем маленьким.

– Эй, Лоуви, а у тебя на борту есть бинокль? – спросил Мейсон.

– Разумеется. А что? – Лоуви полезла в бардачок на консоли.

– Давай сюда. Там что-то движется между сухими деревьями. – Мейсон протянул руку, взял бинокль.

Лоуви замедлила ход. Мы вместе с буйками покачивались на волнах, а Мейсон настраивал бинокль.

– Ух, класс! Койот! – Мейсон передал бинокль мне.

Я тоже увидел на берегу одинокого койота, который подбрасывал в воздух краба-призрака. Я не удержался от смеха.

– Он, типа, играет с едой.

– Я тоже хочу посмотреть! – объявила Лоуви и потянулась к биноклю. Через несколько минут вернула его Мейсону. – Удивительно, как они умеют сливаться с береговой полосой. Как ты его вообще разглядел, Мейсон?

Он пожал плечами.

– Видимо, у меня глаза зоркие.

– Видишь? – сказала Лоуви с самодовольной улыбкой. – Теперь-то ты доволен, что решил плыть с нами?

Мейсон натянуто улыбнулся и ответил:

– Обидно мне в этом признаваться, но ты права. Что редко случается.

Мы рассмеялись, а Лоуви вытащила из заднего кармана шортов телефон.

– Сделаем фото. Хочу запомнить этот день.

Мы с Мейсоном встали у нее за спиной рядом с консолью.

– Скажите «Островитяне»! – Лоуви сделала снимок. – Отлично! – Она засунула телефон обратно в карман и вернулась к управлению. – Садитесь. Двигаемся дальше.

Еще несколько минут мы мчались вдоль берега Дьюиса, а потом заметили самый последний дом в этой части острова. Лоуви сбросила скорость, потом и вовсе остановилась. Мы покачивались на воде, вглядываясь в одинокий дом, который как бы выступал в море – темный, угрожающий.

– Это дом Страшилы, – определила Лоуви.

– С воды такой же жуткий, как и с суши, – заметил я.

– И очень странной формы, – добавил Мейсон. Наклонил голову, всматриваясь.

Я встал с ним рядом и тоже стал разглядывать странноватый дом. А потом вдруг понял, что к чему.

– Он похож на старинный корабль, – сказал я. – Видите вон тот выступ? Это как бы нос. А маленькие окна – иллюминаторы.

– Я тоже вижу! – воскликнула Лоуви. – Выглядело бы классно, если бы дом не принадлежал Страшиле.

Океанский ветер сдул прядь волос ей на лицо.

Мейсон вдруг застонал.

– Только не это. Народ! Глядите!

На угловом крыльце дома стоял человек. На нем были все та же белая рубаха с длинными рукавами и брюки хаки, в которых он был тогда на берегу. Седые волосы так и развевались на ветру; он что-то разглядывал в бинокль.

– Прямо призрак на носу древнего корабля, – тихо произнес Мейсон.

– Он далеко, – заметил я. – Точно нас не услышит. Можешь не шептать.

Но тут старик направил бинокль прямо на нас.

– Пригнитесь! – скомандовала Лоуви.

Мы пригнулись к самому дну катера.

– Он нас точно увидел! – Сердце у меня так и бухало.

Мейсон выглянул за борт.

– Он так на нас и смотрит. – Он повернулся к Лоуви. – Дергаем отсюда!

Она кивнула, подобралась к консоли лодки.

– Прости, Мейсон, – сказала она, разворачиваясь.

– За что? – не понял он.

– Держитесь крепче! – Он двинула ручку вперед, и катер помчался, оставляя за собой водяной веер. – Выбрались! – сообщила Лоуви.

Мы с Мейсоном поднялись, постанывая, и снова сели на скамейку. Сердце у меня все колотилось от волнения. Лоуви оглянулась на нас и захохотала.

– Мне кажется, у этого типа есть шестое чувство, – сказал Мейсон. – Он нас где угодно вычислит.

– Интересно, он, что ли, решил, что мы шпионим за ним и его сокровищами? – удивился я.

– Ну, мы за ним действительно шпионим. Или типа того, – заметил Мейсон.

– Мы ничего плохого не делали, – возразила Лоуви. – Просто поехали покататься, приостановились поглядеть на его необычный дом. Верно?

– Абсолютно, – ухмыльнулся Мейсон.

– Все равно, чем дальше мы от дома Страшилы, тем спокойнее, – вставил я. – Но должен сказать, прогулка получилась что надо.

– Согласен, – кивнул Мейсон. – Только можно теперь помедленнее?

Он цеплялся за борт, как древесная лягушка за оконное стекло.

Коса Лоуви летела за ней по ветру.

– А, ну да, конечно, простите. – Она сбросила скорость. – Сама-то я обычно именно так и гоняю.

– Ничего себе, – поразился Мейсон, разжимая пальцы.

Скорость снизилась, гул двигателя стал тише, и мы почувствовали, как напряжение спадает. Откинулись назад, наслаждаясь теплым солнцем и долетающими из-под винта брызгами.

– День был просто великолепный, – сказала Лоуви, сидя за штурвалом. Повернулась к нам. – Мне было плохо без вас. С вами весело и интересно.

Мы с Мейсоном многозначительно переглянулись.

– Чего? – недоверчиво произнес Мейсон.

– Так ты по собственной воле все лето тусовалась с этими Чужаками! – брякнул я.

Лоуви повернулась и бросила на меня свирепый взгляд. А потом вновь развернулась вперед, совсем сбросила скорость, а там и вообще заглушила двигатель. После этого повернулась к нам лицом. Встала, расставив ноги для устойчивости, скрестила руки на груди.

«Так, – подумал я. – Ну, сейчас все выяснится. Наконец».

– Ничего я с ними не тусовалась. Просто выполняла просьбу Хани.

– Типа, каждый день? – уточнил я.

Она ответила не сразу. А когда заговорила, голос звучал совсем тихо – пришлось нагнуться вперед, чтобы расслышать.

– Вы, чуваки, меня бросили.

– Вот и нет! – ответил я возмущенно. – Это ты нас бросила. Хани же не просила тебя подружиться с ними навеки.

– Я и не подружилась. Просто вела себя вежливо.

– Ладно. Как скажешь. – Я посмотрел на заросли спартины, колыхавшейся на ветру.

– Давайте расставим все точки, – вмешался Мейсон. – Да, ты нас бросила. Своих друзей. – Он сделал упор на последнем слове. – Вежливость не предполагает, что ты будешь все время проводить с врагами. Причем каждый день.

– Знаете что, друзья? – Последнее слово Лоуви произнесла очень ядовито. – Вы просто от меня отстранились. Типа, вы тут вдвоем. Шпионили за мной. На ночевку меня не позвали. Не давали металлоискатель. Мне стало казаться, что я лишняя. – Она помолчала. – Вы дали мне понять, что я вам совсем не нужна.

Голос ее дрогнул, и я испугался, что она заплачет. Я бы этого не вынес.

– Прости, пожалуйста, – сказал я.

– И меня тоже, – добавил Мейсон.

– Без тебя мы никакие не Островитяне.

Лоуви посмотрела на проходивший мимо катер. Вода за его кормой бурлила, до нас дошли волны. Потом она повернулась к нам. Я заметил, что глаза ее влажно блестят.

– Это для меня очень важно. Спасибо, народ.

Я вздохнул – хорошо, что мы вот так поговорили. Дружба – это не только совместные развлечения. Настоящие друзья всегда честны друг с другом, помогают друг другу, оказываются рядом в нужный момент. Я посмотрел на Мейсона и Лоуви – зная, что они мои лучшие друзья.

– Но ты все-таки признай, – с кривоватой улыбкой произнес Мейсон, – что с этими Чужаками ты немного перестаралась.

Я застонал и ткнул Мейсона локтем под ребра. Что там папа говорил насчет прощения?

Лоуви молчала, легкая улыбка играла у нее на губах.

– Ты на этот раз типа как прав, Мейсон, – призналась она. – Мне они сперва показались симпатичными. И ко мне относились ужас как хорошо. Но я быстро разобралась, какие они на самом деле. Поначалу думала, что им просто скучно. Но они только и делают, что придумывают какую-нибудь гадость. И это не просто шалости. – Лоуви пожала плечами. – А действительно мерзкие поступки. – Она выпрямилась, вновь взялась за штурвал. – Это же надо – прицелиться в такую славную выдрочку!

Мы залезли обратно в тележку, мне теперь нужно было всех развезти по домам, ведь скоро ужин. Мейсона – первым, из-за его обязанностей «старшего брата», поэтому мы поехали по дорожке, которая вела мимо большого пруда. Там всегда была куча птиц, а случалось, что еще и толпа аллигаторов.

– Гляди-ка, дружище, – предупредил меня Мейсон, указывая на другую тележку на дороге. – Кажется, это тележка Эдди. – Мейсон фыркнул. – Похоже, они решили на птичек посмотреть.

Я расхохотался.

– На то похоже, – хихикнула Лоуви.

– А давайте к ним подкрадемся, – предложил Мейсон. – Не так-то уж я тороплюсь домой. Приеду – сразу посадят с мелкой возиться.

– А, так вот чем вы тут все лето занимались? – спросила Лоуви, изображая неудовольствие.

– Сведения касательно своей тактики мы разглашать не намерены, – ответил Мейсон.

– Ш‐ш-ш, – остановил его я, пытаясь в свою очередь сдержать смех. – Мы же шпионы, помните?

– Хочу вам сообщить, что я постоянно вас видела, – заметила Лоуви.

– А вот и нет, – ответил я.

– Ш‐ш-ш. – Лоуви прижала палец к губам.

Я поставил тележку подальше за тележкой Эдди и Энди, чтобы в случае чего удобно было отступать. Мы пригнулись к земле и прокрались к причалу, стараясь держаться за деревьями и кустами, чтобы нас не увидели.

Я подал всем сигнал не высовываться, а сам выглянул из-за последнего дерева. Нас надежно скрывали ветви большой пальмы. В ушах громко жужжали комары, по лицу у меня катился пот. Заходящее солнце наполовину скрылось за горизонтом, но светило еще ярко.

Я посмотрел сквозь листву и улыбнулся от уха до уха. На деревянном понтоне, плававшем в середине пруда, сидел Большой Ал. Отдыхал на своем любимом месте. По краям с ним рядом устроились еще три аллигатора помельче – прямо придворные при короле.

– Большой Ал, – прошептал я, давая друзьям знак, чтобы они посмотрели тоже.

– А вон и Чужаки, – тихо произнес Мейсон.

Он указал на дальний берег пруда. Я тоже увидел там Эдди и Энди.

– Просто стоят, – заметил я, гадая, что они затеяли.

Ждать долго не пришлось. Эдди вытащил из кармана рубахи камешек, а из заднего кармана штанов – рогатку.

– Мамочки. Вот идиоты! – прошептала Лоуви.

– Он просто больной с этой своей рогаткой, – заметил Мейсон, покачав головой.

Эдди натянул резинку, прицелился.

Я видел, куда именно.

– Ой, только не это…

Договорить я не успел – Эдди выстрелил. Камушек полетел над водой прямо к помосту. Упал в нескольких метрах от цели, с тихим всплеском. Один из трех аллигаторов, помельче, скользнул в воду. Большой Ал даже не двинулся с места.

Лоуви схватила меня за руку.

– Он снова будет стрелять, – прошептала она горячо. – Нельзя же так! Я пойду с ним поговорю.

Она выпустила мою руку, вскочила. И тут из рогатки выстрелил Энди. А я и не знал, что у него тоже есть рогатка. Мы с ужасом смотрели, как камень взмыл над водой и плюхнулся в воду совсем рядом с аллигаторами.

Еще два аллигатора поменьше скользнули с помоста в воду. А Большой Ал повернул голову.

Лоуви снова спряталась в листве.

– Ой, мамочки.

Мы услышали смех Чужаков – еще один камень взмыл в воздух. Покрупнее, и полетел по более длинной дуге. Он ударился в помост всего в нескольких сантиметрах от Большого Ала. Громко стукнул по дереву, потом с плеском отскочил в воду. На этот раз Большой Ал тяжело слез с помоста и исчез в мутной воде.

Тут все волоски у меня на теле будто наэлектризовало. В голове зазвучала музыка из фильма «Челюсти». Эдди и Энди ржали, давали друг другу пять.

Мейсон испуганно шепнул:

– А где Большой Ал?

– Опаснее всего аллигатор, которого ты не видишь, – ответил я, тоже шепотом.

Лоуви выскочила из-за веток и громко крикнула Эдди и Энди:

– Сматывайте оттуда! Бегом!

Мальчишки, перепугавшись, оглянулись. Эдди увидел Лоуви, улыбнулся.

– Лоуви, привет! – крикнул он. – Мы тут камушки в пруд кидаем.

– Я не слепая! Вы целились в аллигаторов. Спугнули Большого Ала. Делайте ноги! Пока он сидел на помосте, вам ничего не грозило. А теперь мы не знаем, где он!

– Да ладно, не переживай! – Энди шлепнул комара на ноге. – Ай!

– Убегайте! – заорал я во весь голос. – Большой Ал сейчас будет у вас!

И тут вода вскипела – аллигатор в триста килограммов весом с оглушительным шипением выскочил из пруда на сушу. Распахнул огромную пасть, в которой торчали ряды острых зубов.

Энди и Эдди заверещали, побросали рогатки и пустились наутек. Мы тоже побежали. По пруду прокатилось эхо. Я остановился у дороги, вытянул руки, затормозив Мейсона и Лоуви.

– Погодите! – крикнул я – они едва не врезались мне в спину. Я развернулся, посмотрел на пруд. – До своей тележки они не доберутся.

Эдди с Энди, похоже, сообразили это в тот же момент, разом подпрыгнули, ухватились за ветки большого дуба, подтянулись. Полезли вверх с проворством обезьян – как можно выше.

Мы к своему облегчению обнаружили, что Большой Ал не гонится за мальчишками и не сердится. Он обычной своей неспешной походкой вразвалочку бродил по берегу. Если бы он решил поохотиться на Чужаков, они бы ни за что от него не сбежали. Точно. Им повезло, что Большой Ал нынче никуда не торопился.

И тем не менее продвигался вперед. Он неспешно заковылял к дереву, волоча по земле длинный хвост. У берега пруда собрались другие аллигаторы и наблюдали за спектаклем.

– Аллигаторы ведь не умеют лазать по деревьям? – уточнил Мейсон.

– Вроде бы нет, – сказала Лоуви – голос ее дрожал. – Но я в этом не уверена. Нужно позвать на помощь. Не можем же мы просто стоять и смотреть, как Большой Ал их съест!

– Аллигаторы не лазают по деревьям, – подтвердил я.

– А ты откуда знаешь? – удивился Мейсон.

– Где-то читал. Погоди. Смотри-ка. Большой Ал как раз идет мимо их дерева.

Мы облегченно вздохнули, увидев, как Большой Ал прошел немного вперед. А потом вытянул все свое пятиметровое тело по тропинке и с глухим плюхом опустился на землю. Да так и остался лежать, а чешуйчатые бока раздувались и опадали с каждым вздохом.

– Он перекрыл им дорогу, – изумленно проговорила Лоуви. – Как вы думаете, специально?

– Да! – хором ответили мы с Мейсоном.

– Большой Ал у нас старый, – сказал Мейсон. – Давно живет на свете. Знает, что делает.

– Помогите! Помогите! – орали с дерева Эдди и Энди.

– Давайте позовем Пожарника Рэнда, – предложила Лоуви.

– Мы за помощью! – крикнул я. – Сидите и не двигайтесь!

– Не орите, – остановил нас Мейсон. – Я не согласен стать добычей аллигатора!

Мы развернулись и побежали к моей тележке – по счастью, я поставил ее подальше от пруда. Запрыгнув внутрь, я развернулся, и мы понеслись в обратном направлении. Пришлось объехать почти весь остров, потому что мне ну совсем не хотелось встречаться с Большим Алом, когда он в плохом настроении. Лоуви позвонила по мобильнику в островную службу безопасности, а я на полной скорости гнал к пожарному участку.

– Объявляется операция «Спасение»! – выкрикнул Мейсон.

К месту происшествия примчалась островная пожарная машина. Рэнд посадил нас к себе, это было страшно интересно, хотя он, к моему сожалению, не стал включать сирену. Мы выпрыгнули из кабины и побежали к пруду.

Пожарник Рэнд остановил нас, вскинув обе руки.

– Погодите, ребятки. Создалось опасное положение. – По его суровому лицу было видно, что ни вопросов, ни неповиновения он не потерпит. – Не бегать, громко не говорить, всем вам оставаться на безопасном расстоянии. Если скажу возвращаться в машину – слушаться. Без разговоров. Поняли?

– Так точно, сэр! – ответили мы хором.

По знаку Рэнда мы осторожно подошли к дереву с противоположной стороны. Я тихо ахнул, увидев, что пятиметровый аллигатор так и лежит, неподвижный, точно камень, посреди тропинки. С момента нашего ухода он развернулся. Теперь он лежал длинной мордой в сторону дерева, на верхних ветвях которого сидели Эдди и Энди. Вцепившись в ветки, они выпученными глазами смотрели вниз на огромного аллигатора.

– Патовая ситуация, – объявил Мейсон.

Пожарник Рэнд расставил ноги, скрестил руки на груди, оценивая ситуацию.

– Мда, красотища, – заметил он. – Отлично сработано, Большой Ал. – Потом повернулся к нам. – Устраивайтесь поудобнее, народ. Придется выжидать.

Вскоре после нас подъехали Хани с папой. Припарковались, подошли и стали ждать тоже.

– Ах ты ж господи, – покачала головой Хани, увидев мальчишек на дереве. – Бедняжечки. Как они, наверное, перепугались.

– И что им делать? – спросил я, вытирая рукавом пот с лица.

– Пока – ничего, – ответила Хани, дергая ворот своей льняной блузки, чтобы немного охладиться. – Пока им ничего непосредственно не угрожает, кроме разве что жары. А сколько нам ждать, боюсь, зависит от Ала.

– Помогите! Пожалуйста! – взмолился Энди, скрючившийся среди ветвей: одной рукой он обнимал ствол.

– Застрелите этого аллигатора! – выкрикнул Энди, отмахиваясь от комаров и цепляясь за дерево.

– Тут у нас, ребята, так не поступают, – ответил им Пожарник Рэнд. – Присутствие крупных хищников в экосистеме имеет свои основания, а вы одного из них только что потревожили. – Он покачал головой. – Что было не очень умно. Так что пока просто успокойтесь. Там наверху вы в безопасности. Нужно выждать. Большой Ал рано или поздно уйдет.

– И сколько нам ждать? – выкрикнул Энди.

Пожарник Рэнд скрестил руки на груди.

– Сколько придется.

Мы собрались вместе у самой дороги, чтобы не нервировать Большого Ала. Если подъезжала тележка и пассажиры останавливались спросить, что происходит, Пожарник Рэнд разворачивал их обратно.

– Большой Ал загородил проезд, – говорил он. – Вам лучше объехать. – Нам же он объяснил: – Не нужно собирать толпу и беспокоить Большого Ала.

Я стоял рядом с друзьями-Островитянами, отмахивался от комаров и не сводил глаз с дерева; Большой Ал так и царил на своей территории. И как бы сильно я ни сердился на Эдди и Энди за то, что они придумали стрелять из рогатки в аллигатора, неприятно было видеть, как они сидят, напуганные, там, на дереве.

Пожарник Рэнд потер пальцем переносицу и обреченно вздохнул. Потом опустил руку, устало покачал головой.

– Ничего не понимаю, – сказал он. – Я прожил тут всю свою жизнь и еще ни разу не видел, чтобы Большой Ал кого-то преследовал. Даже собаку. Никогда. И для Большого Ала в этом нет ничего хорошего.

– Почему? – удивился я.

– Потому что он очень крупный. Видишь ли, считается, что аллигаторы длиной свыше полутора метров, если они нападают на людей, представляют собой опасность. Дело в том, что вообще-то аллигаторы людей боятся. Не трогай их – и они тебя не тронут. Но если их прикармливать, они утрачивают этот страх. Привыкают к людям, начинают к ним приближаться. Тут-то и возникает риск. Если аллигатор мелкий, меньше полутора метров, в некоторых штатах его просто перемещают. Но если речь идет о крупном старом самце вроде Большого Ала, любые отклонения в его поведении расцениваются как серьезная опасность. Даже если он слишком беспечно подходит к людям. Вот почему аллигаторов нельзя кормить. Любая нештатная ситуация, и его приходится… – Рэнд посмотрел на нас, – …устранять.

– Перемещать? – уточнил папа.

Пожарник Рэнд посмотрел папе в глаза и хмуро качнул головой.

– Нет. В Южной Каролине агрессивных аллигаторов, особенно таких размеров, подвергают эвтаназии.

– То есть убивают? – вскрикнула Лоуви.

– Уж ты меня прости, лапушка, – ответил Пожарник Рэнд.

Весть, что Большого Ала могут не только увезти, но еще и убить, поразила нас как громом.

Пожарник Рэнд задумчиво потер подбородок.

– Но одну вещь я никак не могу понять. Аллигаторы очень редко преследуют людей. А Большой Ал? – Он покачал головой. – Не понимаю.

Папа подошел ко мне, похлопал по плечу.

– Ты видел, что там случилось?

Я посмотрел на Мейсона и Лоуви. И по обмену взглядами понял: никому не хочется стать доносчиком. Но соврать папе я не мог. А кроме того, нужно было спасать Большого Ала.

– Так точно.

Пожарник Рэнд повернулся ко мне, навострил уши.

– Буду признателен, если ты скажешь, что видел. – Потом взгляд его сместился на Мейсона и Лоуви. – И вы тоже.

Лоуви заговорила первой.

– Только не убивайте Большого Ала! – воскликнула она. – Он ни в чем не виноват. Они в него камнями пуляли. Из рогаток.

Брови Рэнда сошлись к переносице, я увидел, как сверкнули его глаза.

– Из рогаток?

– Так точно, – подтвердил я. – Мы увидели их тележку, решили посмотреть, что они тут делают. – Я опустил взгляд в землю. – Дело в том, что они все лето устраивали всякие гадости, ну, мы и стали… это… следить за ними. – Я почувствовал, как краснею, потому что рот Рэнда скривился.

– Продолжай, – приказал Рэнд.

– Рогатки у них и раньше были, – сказал я. – Они стреляли по птицам.

– Нет! – выкрикнула Хани.

– И по выдре! – добавила Лоуви, которая все не могла успокоиться.

– Мы им говорили, чтобы они прекратили. – Руки у меня сжались в кулаки.

– А почему вы нам ничего не сказали про рогатки? – вступил в разговор папа.

Я снова опустил глаза, пожал плечами.

– Мы им сказали, чтобы они это бросили. А кроме того, они никогда ни в кого не попадали. Ну, мы, наверное, не хотели стать ябедами.

– И они из рогаток стреляли камнями по Большому Алу? – уточнил Рэнд. Он сейчас говорил голосом начальника пожарной команды, сдержанным, но не допускающим возражений.

– Так точно.

– Я им кричала, чтобы они перестали, – срывающимся голосом вставила Лоуви. – А они только смеялись. И продолжили. Другие аллигаторы ушли в воду, но их и это не остановило. Большой Ал сперва делал вид, что их не замечает. – Тут голос у нее сорвался. – А они давай дальше.

– И что тогда сделал Большой Ал? – спросил Пожарник Рэнд.

Лоуви сглотнула.

– Спрыгнул с помоста, подплыл к ним, зашипел.

– А они как драпанут! – подхватил я, но без смеха. – Я боялся, что не успеют. Вот только Большой Ал не бросился вдогонку. Так, пошел обычной походкой. Ну, медленно, размеренно. Они раз – и на дерево, а он не стал на них шипеть, ничего такого. Просто сел на тропинку, как он это всегда делает.

Пожарник Рэнд шумно выдохнул.

– Спасибо, дети. Вы своим рассказом очень помогли нашему любимому аллигатору. Похоже, он все-таки не представляет никакой угрозы. Он просто защищался. – Рэнд посмотрел в сторону пруда. – Можете показать, где лежат эти рогатки?

Когда солнце закатилось за деревья, зной стал чуть более выносимым.

А потом, без всякой видимой причины, Большой Ал медленно поднялся на свои могучие лапы и пустился в долгий медленный путь к пруду.

Мы все затаили дыхание, обрадовавшись, что аллигатор наконец-то двинулся к дому. Большой Ал прошел мимо дерева, на котором так и сидели Эдди и Энди, но даже не замедлил хода. Шагал себе, волоча следом длинный хвост. А потом бесшумно нырнул в пруд и скрылся под темной поверхностью воды.

Пожарник Рэнд и его помощники тут же перешли к делу. Подогнали пожарную машину к дереву, выдвинули лестницы и наконец-то сняли двух этих недотеп. К этому времени успели приехать их родители, и мальчишки бросились им в объятия.

Я видел, что к мальчикам и их родителям подошел представитель Отдела природных ресурсов. Он держал в руке рогатки.

– Представление окончено, – сказала Хани. – Поехали домой.

– А что будет дальше? – спросил я у Хани, пока мы шагали обратно к тележкам.

– Дразнить аллигаторов запрещено законом. Надеюсь, этот милый человек выпишет им очень солидный штраф. – Она цокнула языком. – Вплоть до пары тысяч долларов.

Мейсон изумленно присвистнул.

– А судить их будут? – уточнила Лоуви.

Хани пожала плечами.

– Это не мое дело, но… – Она посмотрела на нас троих и с озорной улыбкой согнала с руки комара, – я считаю, что они уже наказаны тем, что столько просидели на дереве.

На следующий день мы с друзьями тусовались в Природоохранном центре – и тут Хани вдруг ошарашила нас новостями.

– Послушайте-ка меня, дети. У нас сегодня вечером назначена одна встреча. Оденьтесь, пожалуйста, поприличнее и ровно к семи приезжайте к нам домой.

Я поднял взгляд от журнала, куда записывал все события, связанные с Большим Алом. Нам пришлось все пересказать представителю Отдела природных ресурсов, но оно того стоило. Большого Ала полностью оправдали. Было принято решение, что аллигатор сам не проявлял агрессии, а двое несовершеннолетних преднамеренно напали на него со своими рогатками. Эдди и Энди сегодня уезжали с острова. Скатертью дорога. Оставалось надеяться, что больше они не вернутся. А я решил, что напишу рассказ по мотивам этих событий. Даже название уже придумал: «Месть Большого Ала».

– И куда мы поедем? – спросила у Хани Лоуви.

– Мистер Мейнард пригласил нас в гости. Папа Джейка попросил его взглянуть на ваши монеты.

Лоуви выронила книгу, а Мейсон едва не свалился со стула.

– Вы хотите, чтобы мы поехали домой к Страшиле? – с ужасом произнес Мейсон.

– Ни за что, Хани. – Я затряс головой. – Это же жуть какая-то.

Хани сощурилась и уперлась руками в бока.

– Перестали бы вы его так называть. Его имя мистер Гарольд Мейнард. – Она помолчала, потом сцепила ладони, как всегда, когда собиралась преподать нам урок. – Давайте-ка, дети, я объясню вам одну вещь. Внешность часто бывает обманчива. – Хани потянулась вниз, взяла мою черно-белую тетрадку. – Вот, посмотрите, к примеру, на это, – продолжила она. – В магазине такую штуку можно купить меньше чем за доллар. Ничего особенного. Некоторые ребята клеят туда стикеры, рисуют картинки, портят страницы. Увидев такую тетрадку у кого-то на парте, вы подумаете: да подумаешь. Тетрадка для заметок, вроде того. Но… если открыть вот эту тетрадку… – Хани так и сделала, и я скривился, потому что все увидели мои записи. – Посмотрите, какие тут замечательные рисунки. Описания. Даже рассказы.

Она вернула мне мой журнал.

– Ты молодец, – сказала она, а потом потянулась за журналом Лоуви. – Вот, видите? Здесь все совсем иначе. Множество фотографий. – Она отдала Лоуви ее журнал, добавив: – Очень красиво, лапушка.

Протянула руку к журналу Мейсона, но он схватил его, прижал к груди. Хани улыбнулась.

– И это тоже нормально, Мейсон. В некоторые журналы пишут очень личные вещи. А уважение к частной жизни – важная вещь. Но сказать я хотела вот что: снаружи все ваши журналы одинаковые. Обычные дешевые тетрадки. Но если их открыть – в них все до изумления разное, каждый творит по-своему. Так оно и с людьми. По внешности многого не скажешь. Важно то, что внутри.

Мы помолчали. Лоуви крутила свой медальончик с черепашкой, Мейсон задумчиво поджал губы.

– Так что мы туда поедем, – заключила Хани. – Я, Мейсон, уже поговорила с твоей мамой. Сисси тоже дала разрешение. И перестаньте делать вид, что это какое-то наказание. Или вы не хотите узнать, что за монеты нашли?

Мейсон приехал ровно к семи. На нем была щеголеватая зеленая рубашка, белые шорты, новенькие кроссовки.

– Ты что, раздел манекен в магазине? – поддразнил я его. Но если честно, меня впечатлило, какой Мейсон стильный.

Он, проходя мимо, ткнул меня кулаком в плечо.

– Ну, по крайней мере, мне-то никто не скажет, что меня одевала бабушка!

Я посмотрел на свои отглаженные брюки хаки и светло-сиреневую рубашку поло с короткими рукавами.

– А что не так с моей одеждой?

– Ты еще спрашиваешь. Лавандовый цвет?

Я рассмеялся.

– Да, я сиреневый тоже терпеть не могу.

Тут уже Мейсон рассмеялся и игриво ущипнул меня за руку.

– Ладно, не переживай. Лоуви наверняка скажет, что ты выглядишь очень мило.

Щеки у меня вспыхнули.

– Ну тебя. – Я тоже ткнул его кулаком, да покрепче – он даже прекратил смеяться.

– Ну ладно, ладно… – Он потер руку, все так же с ухмылкой.

Через пять секунд появилась Лоуви, в летнем платье ярких цветов. Она расплела косу. Распущенные волосы оказались волнистыми – раньше я этого никогда не замечал. Мы уставились на нее.

– Ух ты! Смотрю, вы оба нынче при параде, – сказала Лоуви с порога. Втиснулась между нами, вытащила телефон. – Селфи! – объявила она и сделала фото.

– Эй! – возмутился Мейсон. – Ты нам даже не дала подготовиться!

– Чтобы вы рожи не корчили, – пояснила Лоуви, глядя на фото. – Не переживайте, получилось здорово. – Она показала нам экран. Я нагнулся и подумал: а ведь от нее пахнет персиками и кокосом. Я очень люблю и то, и другое.

– Мне нравится твоя рубашка, Джейк, – сказала Лоуви, выходя на кухню.

Мейсон пихнул меня локтем, ухмыльнулся. Я, за спиной у Лоуви, скорчил рожу.

– Монеты у вас? – уточнила Лоуви, отрывая виноградину от грозди.

Я побренчал ими в кармане.

– Тут они.

– А правда странно, что мы это делаем? – сказал Мейсон. – Ну, сами посмотрите. Разоделись тут, чтобы повидаться с самым жутким типом на этом острове.

– Но мы ведь действительно очень хотим узнать, что это за монеты. Так что раз надо, значит, надо, – задумчиво протянула Лоуви.

Мейсон сгорбился.

– Да, ты права. Но все равно бред какой-то. – И он засунул в рот крекер.

Тут на кухню вошел папа.

– Ну что, ребятки? Готовы?

Папа только что побрился и причесался. Но я выпучил глаза не из-за этого, а из-за того, во что он был одет.

– Э‐э, пап… мы прямо близнецы.

Папа вгляделся в мой наряд, а потом в свой.

– Беру на заметку, – сказал он. – Никогда, то есть больше никогда не позволять Хани покупать нам одежду.

– А как по мне, очень мило. – Лоуви хихикнула. – Вы прямо близнецы.

Мейсон беззвучно трясся от хохота, а мне очень хотелось превратиться в аллигатора и тихонечко уйти на дно пруда.

– Ух ты! – В кухню вплыла Хани в ярко-желтом платье, с накрашенными губами, в ожерелье в виде черепах. – Какие у меня мальчики красавцы! – Она поцеловала папу в щеку, оставив на ней красный след.

– Спасибо, мам. – Папа повел плечами и скорчил рожу, которую увидели только мы.

– Лоуви, лапушка, ты сегодня тоже прекрасно выглядишь, – продолжила Хани. – Можешь меня сфотографировать с моими любимыми мальчиками? Нечасто нам случается так вот принарядиться.

И она попросила нас встать с нею рядом.

Мы с папой застонали, но покорились.

– Ах, вы все сегодня выглядите хоть куда. И впереди столько интересного! – Хани взяла со стола контейнер, в котором лежал ее ягодный пирог, а потом глянула на нас в смятении: – А чего у вас лица-то вытянулись? Нас ждет приключение!

Мы с Мейсоном поехали на моей тележке, следом за папой. Папа свернул на подъездную дорожку, где стояла табличка: «ГАРОЛЬД МЕЙНАРД, ОСТРОВ ДЬЮИС, СЕВЕРНАЯ КАРОЛИНА». Я остановился. Мы все трое понимающе переглянулись. А потом я, набрав в грудь побольше воздуху, поехал дальше. Мы катили по длинной извилистой дорожке и молчали, потому что нервничали.

Впереди замаячил дом – как тень в тусклом свете. Крыша под острым углом уходила вверх. Я думал, что у двери увижу горгулью. Вблизи оказалось, что деревянная обшивка дома совсем темная и старая, черная с виду. Однако в доме горел свет, а у широкой деревянной входной двери висел большой латунный фонарь – его будто притащили с какого-то корабля.

А сам хозяин ждал нас, широко расставив ноги, на высокой полукруглой галерее, которая протянулась вдоль всего фасада темного деревянного дома.

– Интересно, он знает, что это мы вчера приходили сюда на катере? – тихо спросил Мейсон.

– Может быть. Как думаешь, он про это упомянет? – встревоженно спросил я.

Лоуви перебирала свою цепочку.

– Вы прямо как перепуганные коты. Ну поехали мы покататься на катере. Идемте. Хани вон как свирепо на нас смотрит.

Лоуви соскочила с тележки и, не оглядываясь, зашагала к дому.

Я вдохнул поглубже и двинулся вслед за ней по скрипучим ступеням навстречу Страшиле, делая вид, что мне совсем не страшно.

– Гарольд, большое спасибо за приглашение, – приветливо обратилась к Страшиле Хани, подавая ему контейнер с пирогом. – Надеюсь, вы любите пироги с ягодами.

– Это еще зачем? – спросил он озадаченно.

– Просто в знак благодарности за то, что нашли для нас время.

– Чего? – Он указал пальцем на ухо. – Не слышу. Громче говорите.

Я увидел, что у него из уха торчит слуховой аппарат.

Хани откашлялась и заговорила громче:

– Я сказала: надеюсь, вы любите пироги с ягодами!

Суровость на его лице вдруг сменилась удивлением.

– Еще как. А вы откуда знаете? – Он протянул руку, взял пирог. Я шумно вдохнул, заметив пальцы без кончиков. – Входите, – добавил Страшила и повел рукой в сторону дома. – Пожалуйста. – А потом повернулся к нам. – Идете, да?

Мы переглянулись и вслед за взрослыми заторопились внутрь.

Внутри тоже было темно. Но совсем не жутко. Наоборот, очень здорово. Я огляделся и, к собственному удивлению, расплылся в улыбке. Мы будто бы попали на корабль. Однажды, в Калифорнии, мы с родителями поднимались на борт «Королевы Марии». Дом Страшилы напомнил мне это огромное судно. Стены здесь тоже были деревянные и просто сияли – Хани бы это назвала «надраены до блеска». Перила лестницы, светильники и дверные ручки были из блестящей латуни.

Хани повернулась, чтобы представить нас всех.

– Гарольд, возможно, ваши пути когда-то пересекались. Мой сын вырос здесь, на Дьюисе. Но я хочу представить его вам официально: мой сын Эрик. Отставной военный, капитан.

Страшила поставил контейнер, выпрямился и протянул папе для пожатия свою жуткую руку без кончиков пальцев. Я подумал, успел ли он заметить, что у папы нет половины ноги – под брюками протеза было не видно.

– Я тоже служил в армии, – сказал Гарольд. – Ушел добровольцем в июле тысяча девятьсот шестьдесят пятого года. Как восемнадцать исполнилось, сразу и записался. И пробыл там четыре года.

– Наверное, во Вьетнаме? – предположил папа.

Старик медленно кивнул.

– Да. Много там отличных ребят осталось.

Папа опустил голову.

– Понимаю. Даже слишком хорошо.

Хани наконец повернулась ко мне.

– Гарольд, – продолжила она, – а эти прелестные детишки – мой внук Джейк и его друзья Лоуви Легар и Мейсон Симмонс.

Мистер Мейнард посмотрел на нас сощуренными водянистыми глазами. Для нас у него нашлось одно-единственное слово:

– Здрасьте.

Мейсон шагнул к нему ближе и сказал:

– Спасибо за службу родине, сэр.

А потом отступил обратно.

Лоуви махнула рукой.

– Счастлива с вами познакомиться, сэр.

Я не сразу набрался храбрости протянуть Страшиле руку.

– Спасибо, что пригласили нас к себе.

Гарольд Мейнард взял мою руку, коротко тряхнул. Кожа у него была сухая, пальцы костлявые, но в целом ничего страшного.

– Мы с вами, кажется, уже встречались, – заметил он, и в голосе засквозила улыбка.

Я побледнел.

Повисло молчание, а потом старик продолжил:

– На берегу. Я тот старый пень с металлоискателем.

Мы хором пробормотали:

– Да, конечно.

И покивали.

– Как, нашли что интересное? – осведомился он. – Кроме жестянок и наушников? – Он усмехнулся. – Хотите, проведу вас по дому? Я много лет доводил его до ума. По сути, это весь мой мир. – Он посмотрел на большое панорамное окно с видом на океан. – Дом и еще берег моря.

Он двинулся вперед своей медлительной шаркающей походкой, однако я чувствовал, с какой гордостью он показывает нам свое наземное судно от кормы до бушприта. Закончили мы на узком выступе, который выдавался из деревьев в сторону океана. Над ним тянулся ряд небольших окон, похожих на иллюминаторы.

– Это то, что мы видели с катера, – прошептал я Мейсону.

Он кивнул, но ничего не сказал.

– Дом я сам спроектировал, – продолжил мистер Мейнард и подвел нас к гостиной – большому открытому пространству. – Знаете, – добавил он, усмехнувшись, – а давненько у меня не было гостей. – Он улыбнулся, посмотрел на нас через плечо. – А дело-то хорошее. – Он раскинул руки. – Смотрите на все, на что захочется.

Мейсон тут же двинулся к столу у стены, на деле представлявшему собой большой корабельный компас. Я отошел к старинной картине с изображением судов, очень большой – она занимала половину стены. На картине было изображено морское сражение среди бурных волн. Над несколькими пушками на бортах клубился дым. А на одном корабле развевался маленький обтерханный Веселый Роджер.

– Пираты, – прошептал я.

– Ух ты! С ума сойти! – Лоуви склонилась над одной из витрин, стекло запотело от ее дыхания.

Мистер Мейнард подошел ближе, протер стекло рукавом.

– Это модель «Мести королевы Анны». Немало я отдал золотых дублонов за эту копию корабля Черной Бороды. Нравится?

Мейсон, присвистнув, кивнул.

– Идите сюда, – пригласил мистер Мейнард и повел нас к еще одной витрине. Постучал по ней изувеченным пальцем. – Это вас, наверное, заинтересует. – Он смерил нас всех троих испытующим взглядом. – Тут лежат мои настоящие сокровища. Те, которые я сам нашел. Некоторые – прямо здесь, на Дьюисе. Другие… – Губы его искривились, он передернул костлявыми плечами. – …в других концах мира.

Мы сгрудились у витрины, вгляделись. Находки были разложены на черном бархате, рядом с каждой имелась этикетка.

– Ух ты, какие пуговицы! – восхитилась Лоуви. – Тут сказано, они времен Гражданской войны.

Мейсон наклонился дальше.

– Классные пули для мушкета. – Он повернулся к мистеру Мейнарду. – Вы их нашли с помощью металлоискателя?

– Именно.

Мейсон улыбнулся, кивнул.

– Я тогда тоже что-нибудь такое найду.

А я вгляделся в коллекцию старинных бутылок разных размеров, форм и цветов – в основном насыщенно-синего, изумрудно-зеленого или медового. Рядом с ними красовались монеты. У меня перехватило дыхание. Я указал на одну, большую, золотую – она лежала отдельно.

– Вот эта, – выпалил я. – Про нее ведь писали в газете, да? Это золотой дублон?

Мейсон с Лоуви подбежали поближе, чтобы получше рассмотреть монету, с которой и началось наше увлечение старинными кладами.

Мистер Мейнард тоже подошел, заложив руки за спину. Улыбнулся – лицо его из сурового сделалось добродушным.

– Он самый, – ответил он. – Самая ценная находка за всю мою жизнь.

Больше ждать я уже не мог. Вытащил из кармана монетки, которые мы отыскали в старом папином сундучке, протянул их Страшиле.

– Мистер Мейнард, вы знаете, что это за монеты?

Он протянул мне ладонь. Нагнулся над монетами, рассмотрел, а когда распрямился, мне показалось, что глаза его искрятся азартом.

– Очень интересно. Давайте повнимательнее посмотрим, ладно? Идите за мной.

Мы вслед за ним прошли по коридору в еще одну комнату. Мистер Мейнард распахнул тяжелую деревянную дверь.

– Ух ты! – воскликнула, заходя, Хани; она прижала руку к груди. Стены были от пола до потолка заставлены полками с книгами. К латунной балке крепилась передвижная стремянка. Я плохо себе представлял, как старый мистер Мейнард лазает по этой крутой лесенке за книгами. Но он, видимо, лазал, потому что больше же в доме не жил никто. Я сразу понял, что Хани будто попала в книжный рай.

Вслед за мистером Мейнардом мы подошли к большому старинному столу размером с наш обеденный стол. Тем не менее вся его поверхность была завалена бумагами. Мистер Мейнард включил стоявшую на столе зеленую лампу, сел, разложил монеты на кожаной поверхности. Хани бродила по комнате, пожирая глазами книги, а мы сгрудились у стола, широко раскрыв глаза в предвкушении. Папа сел рядом на свободный стул. Стало так тихо, что все слышали дыхание старика.

Он взял костлявыми пальцами лупу, склонился над монетами. Длинные редкие волосы упали ему на лоб. Через несколько минут он развернул вертящийся стул и потянулся к книге, которая стояла довольно далеко. Перелистал несколько страниц, что-то пометил на листе бумаги. Повторял то же самое раз за разом, исписав в итоге целую страницу.

От долгого стояния у меня разболелись ноги. Наконец мистер Мейнард откинулся на спинку стула, повернулся к нам.

Мы все выпрямились.

– Ну, дети, повезло вам с находкой.

Я прочистил горло.

– Если честно, сэр, нашли-то их не совсем мы. В смысле, в первый раз. Их нашел мой папа. Когда был маленьким.

Мистер Мейнард повернулся к папе.

– Правда?

– Так точно, сэр. Вдвоем с Пожарником Рэндом.

– Когда?

Папа шумно выдохнул.

– Ну, примерно в начале девяностых.

– А где?

– Здесь, на Дьюисе, на берегу моря. – Папа улыбнулся. – Мы с Рэндом искали клад Черной Бороды.

Мистер Мейнард усмехнулся.

– Понятно.

– А это пиратское сокровище? – срывающимся голосом спросил Мейсон.

Мистер Мейнард качнул головой.

– Боюсь, нет, дружище. – Лицо у Мейсона вытянулось, а мистер Мейнард поднял голову. – Но ты не переживай. Не исключено, что монеты эти с затонувшего корабля.

Мы все подались вперед, опешив.

– Правда?

Мистер Мейнард кивнул, вытянул руку, взял одну из монет.

– Если я не ошибаюсь – а я никогда не ошибаюсь, – это монеты с корабля, который затонул у здешних берегов в 1801 году. Это была шхуна. – Он сокрушенно улыбнулся. – Сведений о ней сохранилось немного. Я в курсе, потому что искал. – Он нагнулся вперед, оперся локтями о стол, переплел пальцы. Посмотрел на нас. Глаза его блестели. – Она перевозила груз монет и других ценностей. И затонула у самых берегов Дьюиса.

Мы дружно выдохнули. Я просто ушам своим не верил! У берегов Дьюиса!

– Говорят, на борту находилось настоящее сокровище, – продолжал мистер Мейнард.

– Ну надо же! – На лице у папы было написано восхищение.

Мистер Мейнард откинулся на спинку стула.

– Поисками сокровищ я занимаюсь едва ли не полвека. – Он покачал головой и снова засмеялся. – А тут являетесь вы с тремя такими монетами. – Он снова засмеялся. – Жизнь полна сюрпризов, не так ли?

– А сколько, как вы думаете, они стоят? – спросил я. И затаил дыхание.

Мистер Мейнард вгляделся мне в лицо.

– На это я вам вот что скажу. Некоторые монеты в таком вот безупречном состоянии могут стоить сотни, а то и тысячи долларов каждая.

Он сдвинулся на край стула.

Мы шагнули ближе.

– Но у вас тут испанские монеты начала девятнадцатого века. Не такие уж редкие. Так что, боюсь, их рыночная стоимость не так уж велика.

– Сколько именно? – уточнил Мейсон.

Мистер Мейнард помолчал, потом слегка передернул плечами.

– Долларов пятьдесят. За каждую.

Сердце мое якорем полетело ко дну.

– Ой.

– Я думал, и того меньше, – заметил папа.

– Но вы не переживайте. Все равно это замечательная находка. Уж всяко получше пляжного мусора, правда? – заметил мистер Мейнард, ощупывая свой слуховой аппарат.

Я качнулся на пятках и попытался придать голосу энтузиазм.

– Уж верно.

Мейсон и Лоуви сгорбились, навалившись на стол.

Мистер Мейнард хлопнул по столу ладонью, мы подскочили.

– Послушай, сынок. – Тут взгляд его перескочил на Лоуви с Мейсоном. – Послушайте, детки. – Кончики губ мистера Мейнарда поползли вверх, взгляд смягчился. – Я этим давно занимаюсь. Очень, очень давно, – добавил он, вздохнув. – Случается найти что-то интересное, вроде этих мушкетных пуль. Случается – что-то историческое, например черепок индейского горшка. И скажу я вам… – Он посмотрел в потолок и улыбнулся. – Радости от этого – будто ты откопал целого динозавра. – Он вздохнул, растопырил ладони. – Вот только по большей части отыскиваешь разные консервные банки.

Тут мы все захихикали, а громче всех Мейсон.

– Почему же я этим занимаюсь день за днем? Ради денег? Не-а. – Мистер Мейнард пренебрежительно махнул рукой. – Я человек старый. Много ли мне нужно денег? Я вам скажу, чтó для меня по-настоящему важно. – Голос его взмыл, дрогнул. – Азарт охоты! – Он шлепнул себя по колену. – Так-то, сэр. Это ни с чем не сравнится. – Он помолчал, взглянул на свои ладони. Поднял их повыше, показал нам. – Видите? Кончиков пальцев я лишился во Вьетнаме. Весь в шрамах после взрыва. Мне крепко досталось, но я счастлив, что все еще жив.

Он устремил пристальный взгляд на папу, и папа кивнул, молча с ним соглашаясь.

– Азарт охоты, – повторил мистер Мейнард. – Каждое утро я просыпаюсь с благодарностью за то, что проснулся! – Он издал негромкий смешок. – А потом начинаю гадать: какие открытия меня ждут сегодня? – Он помолчал. – Есть, дети, такая штука: надежда. Это бесценное сокровище. Уж вы мне поверьте.

Он глянул на нас, прищурившись, потом еще раз крепко хлопнул ладонью по столу.

– Не забывайте об этом никогда!

Июль закончился, настал август, черепашата то и дело вылуплялись из яиц, и Черепашьему патрулю острова Дьюис некогда было скучать. Лето катилось к концу, мамы-черепахи отложили яйца и вернулись в море. Малыши вылезали из гнезд ночью, под покровом темноты. По утрам приходилось проводить учет опустевших кладок. Гнезда вскрывали три дня спустя после того, как вылупившиеся черепашата уползали к морю. Члены отряда пересчитывали, сколько детенышей вылупилось, а сколько нет. Время от времени в гнезде находили застрявших малышей. Их вызволяли, и мы все бежали смотреть, как крошечные, в пять сантиметров длиной черепашки во всю доступную им прыть ползут по песку к морю, к своему дому.

Хани подрядила меня считать яйца и проводить учет. Проснуться и попасть на берег к моменту выхода Рассветного патруля было не так-то просто, однако оно того стоило. Каждый раз, когда волонтеры Черепашьего патруля вскрывали опустевшее гнездо, мне казалось, что они открывают сундук с кладом. Никогда не знаешь, что тебя ждет. Азарт охоты.

Мне нравилось помогать еще и потому, что мы часто виделись с Лоуви. В то лето мы не так уж много провели вместе времени из-за этих дурацких Чужаков. Здорово было наверстывать упущенное. Я знал, что лето подходит к концу, скоро придет время собирать вещи и уезжать с Дьюиса к началу очередного учебного года.

Я оглянулся и увидел, что Лоуви фотографирует черепашат, которых Хани посадила в красное пластмассовое ведро. Среди корней униолы их застряло целых семь штук. У двоих были повреждены панцири – во время инкубации в яйце корни росли к ним слишком близко. Лоуви склонилась над ведром, длинная коса свисала через плечо. Проведя все лето на воздухе, Лоуви сильно загорела, так что в утреннем свете волосы ее казались совсем светлыми. Сердце у меня подпрыгнуло, я вспомнил слова Мейсона. Ты ей нравишься.

В тот вечер Хани испекла шоколадный торт и пригласила моих друзей в гости – отпраздновать конец лета. Мы собрались на веранде, торт и тарелки уже стояли наготове. Мейсон, увидев это, присвистнул.

– Ух, красота какая! У кого сегодня день рождения?

Хани рассмеялась.

– Ни у кого. Просто я считаю, что некоторые моменты нужно отмечать. Мы прожили еще одно замечательное лето, скоро нам предстоит расстаться. Разве не повод испечь торт?

– Мне кажется, торт можно испечь и без повода, – заметил я, облизываясь: очень хотелось получить кусочек.

– Вот уж верно, – кивнула Хани, погладив меня по щеке. Указала на небольшой переносной холодильник. – Берите себе холодненького попить.

Мейсон вытащил банку газировки и сел рядом с папой и Живчиком. Вытянул руку, погладил песика, почесал за ушами, тот забил хвостом. Открылась дверь, на веранду вошла Лоуви. На ней кроме джинсовых шортов была розовая блузка в горошек – вместо привычной футболки. Я тихо ахнул. В руках она держала завернутый в бумагу подарок.

– Всем привет! – Она радостно улыбнулась, и мы тоже с ней поздоровались.

– Это мне? – пошутил я, глядя на подарок. – Я, видимо, заслужил.

Лоуви протянула мне коробочку.

– На самом деле тут и для тебя кое-что есть. И для Мейсона, – добавила она поспешно.

Мне захотелось взять свои слова обратно.

– Э‐э… Спасибо, – сказал я, принимая у нее сверток. Тряхнул его, сделал вид, что слушаю, что там внутри.

– А можно мы его откроем? – спросил со своего места Мейсон. Живчик вытянулся у него на коленях.

– Если хотите, – лукаво ответила Лоуви.

Я посмотрел на подарок, завернутый в красивую бумагу, потянул за ленточку. А потом передал его Мейсону.

– Давай, снимай обертку.

– Запросто. – Мейсон подвинулся, отчего Живчик соскочил с его колен. Снял бумагу, поднял крышку коробки. Внутри лежали две тонкие белые тетрадки. Вглядевшись, я прочитал, что написано на обложках. Там стояло, прописными буквами: «ВОСПОМИНАНИЯ». Дальше еще одна строчка: «ОСТРОВИТЯНЕ». Мейсон посмотрел на Лоуви, явно не понимая, что делать дальше.

– Вам каждому по тетрадке, – пояснила Лоуви.

– А, понятно. – Мейсон протянул одну из них мне.

– Что это? – удивился я.

И мы оба медленно открыли свои тетрадки.

– Это мой журнал, – ответила Лоуви. – Я собрала все фотографии, которые сделала за это лето. Тетрадки одинаковые. – Она подождала, пока мы перелистаем несколько страниц, а потом выпалила: – Надеюсь, вам понравится.

– Это… – Мейсон медленно переворачивал страницы. – Знаешь, мне еще никогда в жизни не дарили такого крутого подарка.

Лоуви, улыбаясь, поднесла руки к щекам.

– Правда?

– Ага. Ты столько всего успела заснять! – Мейсон со смехом указал на одну из фотографий. – Даже Страшилу с его металлоискателем.

– А на этой – ты с твоим металлоискателем.

Мейсон хмыкнул, посмотрев на Лоуви.

– Гляжу, эти две фотографии ты поставила рядом. Для сравнения, что ли?

Лоуви хихикнула и качнула головой.

– Нет, я их просто группировала по темам. Но вообще, мысль неплохая.

Потом на многих страницах были фотографии растений и животных, которых мы видели этим летом, наших любимых мест на острове – беседки, Хейлер-Хауса, Природоохранного центра, всех нас в моей тележке для гольфа. Нас – всех вместе, с улыбками на лицах – было очень много.

– Я не умею писать так, как ты, – сказала Лоуви, глядя на меня. – И рисовать как ты, Мейсон. Зато мне нравится фотографировать. – Она перекинула косу вперед. – Вот я и решила сделать фотожурнал… Про всех нас.

Я задержался на странице, где мы все трое стоим перед старой древесной крепостью, в тот день, когда нашли сундук с кладом. Потные, грязные, довольные. Все вместе. Внизу Лоуви проставила дату и написала: «Настоящие друзья – самое ценное сокровище».

Я повернул голову. Лоуви сидела совсем рядом, можно было даже рассмотреть веснушки у нее на носу. Взгляд ее голубых глаз обратился ко мне – с сомнением, с надеждой, что подарок мне понравился. Очень понравился. И она мне тоже нравилась. Но сказать об этом вслух я не решался.

– Просто… невероятно, – выпалил я. – Ты молодчина.

Она улыбнулась, просияла.

– Я так рада!

Тут звякнул телефон Хани – пришло сообщение.

– Пойди посмотри, что там, – попросила Хани и принялась нарезать торт.

– От Пожарника Рэнда, – сообщил я.

Хани перестала раскладывать торт по тарелкам, подняла голову.

– Он мне никогда не шлет сообщений. Видимо, что-то важное. – Она положила кусок на тарелку. – Прочитай, пожалуйста.

Я прочитал вслух.

Я поднял голову. В последний раз Пожарник Рэнд звонил ночью, когда мы украли чужой катер и сильно вляпались.

Хани нахмурилась.

– Очень странно. Какие такие важные дела в половине десятого вечера?

– Мы что-то не так сделали? – спросил я опасливо. А потом застонал: – Это из-за этих Эдди и Энди?

Бабушка подала папе тарелку с тортом.

– Нет, вряд ли. Они же уже уехали. Вообще, с острова. Эта проблема давно изжита и забыта. – Она посмотрела на часы. – Ешьте давайте. А потом поедем выполнять приказ.

Было темно, поэтому мы все набились в одну тележку. Папа, как самый высокий из нас, сел за руль, рядом с ним – Хани. Мы втроем едва уместились на заднем сиденье. Лоуви сидела посередине.

– Представить не могу, что понадобилось Пожарнику Рэнду, – вслух размышляла Лоуви.

Мейсон повернулся, и я даже в темноте увидел, как он щурится, подозревая недоброе.

– Вы что-то такое учудили, о чем я должен знать?

– Да ничего подобного. – А потом я засмеялся и толкнул Лоуви плечом. – По крайней мере, на этот раз.

Лоуви хихикнула.

Мы молча смотрели в непроглядную тьму. Видно было лишь тонкий серп луны. Здесь, на острове, где нет уличных фонарей и свечения дальних городов и пригородов, темнота выглядит совсем иначе. Она плотная, бархатистая.

И тут справа от меня вдруг сверкнул белый огонек. Я проследил за ним взглядом.

– Видели?

Папа остановился, выключил фары.

– Я видел. Где-то вон там. На три часа.

Я не мог в темноте разобрать, куда папа указывает. Но тут огонек блеснул снова. А через секунду нас уже окружало несколько таких огней, они порхали, вспыхивали, снова и снова.

– Светлячки! – восторженно воскликнула Лоуви.

– А кто они такие? – поинтересовался Мейсон.

Лоуви глянула на него с удивлением.

– Ну, такие светящиеся жучки.

– Чего? – не поверил Мейсон.

– Знаете, я в Нью-Джерси тоже никогда не видел светлячков, – вмешался я. Может, дело в том, что мы жили в городе. А вот здесь, на Дьюисе, я их запомнил с тех пор, когда еще был маленьким. – А у вас в Атланте их разве нет?

– Нет. По крайней мере, я их никогда не видел. – Мейсон помолчал, и тут еще один светлячок зажег совсем рядом свой фонарик. – Но они очень симпатичные.

Хани вздохнула.

– Мне они всегда нравились. Когда я была маленькой, мне казалось, что они повсюду. Численность их уменьшается. Жалко, что ты их раньше не видел, Мейсон.

– А почему уменьшается? – спросил Мейсон.

Папа рассмеялся.

– Видимо, потому, что в детстве все мы очень любим их ловить и сажать в банки.

Хани рассмеялась тоже, хлопнула его по плечу.

– Вы его не слушайте. Даже если он это и делал. На самом деле чем больше территорий застраивается, тем меньше остается лесов и прерий. Исчезают ареалы обитания. – Хани грустно улыбнулась. – Для меня светлячки – символ лета. – Она вздохнула. – Любуйтесь ими, дети. Потому что светлячки все реже и реже появляются в летние ночи.

Мы благоговейно наблюдали за неяркими огоньками, которые складывались вокруг в разные узоры.

И тут Хани вдруг вспомнила:

– Ой! Нас же капитан Рэнд ждет!

Мы поехали дальше, и Мейсон произнес в темноту:

– Да уж, насекомые тут у вас совершенно ненормальные. Летающие тараканы и жуки с фонариками!

Луч единственного прожектора привел нас к причалу, где всегда швартовался паром. Пожарник Рэнд стоял в ожидании, широко расставив ноги и сложив руки на груди. Подняв одну могучую руку, он помахал нам. Папа – в ответ.

– Он без формы, – тихонько обратился я к Мейсону и Лоуви, когда мы вылезли из тележки.

– Это, пожалуй, хороший знак, – ответил Мейсон.

– Спасибо, что приехали по первому зову, – сказал Пожарник Рэнд.

Тут Лоуви выпалила:

– Мы что-то натворили?

Пожарник Рэнд запрокинул голову и расхохотался.

– Нет. Простите, если напугал. Я просто хотел вам показать одну важную вещь.

Мы дружно испустили вздох облегчения.

– И что тут такого случилось, что ты потащил нас на причал в половине десятого вечера? – осведомилась Хани.

– Если ничего особенного – тебе несдобровать, – поддразнил его папа. – Потому что я из-за тебя не доел торт.

– Уж поверьте, оно того стоит. – Пожарник Рэнд кривовато улыбнулся и добавил: – Давайте за мной.

Мы привыкли повиноваться приказам Пожарника Рэнда. Двинулись за ним гуськом по длинному узкому причалу в сторону понтона. Паром на сегодня уже ушел. У причала стояли лишь красный катерок Лоуви и второй, побольше, – я сообразил, что это катер Рэнда. Он жестом подозвал нас поближе.

– Глядите, – сказал он.

Я сначала не понял, в чем дело, но тут Рэнд лег на доски и вытянулся на животе. Мейсон повернулся ко мне, вскинул руки, спрашивая без слов: «Это еще что такое?» Я покачал головой и пожал плечами.

– Ты там не заболел, дружище? – усмехнулся папа.

– Ждите, – ответил Пожарник Рэнд.

Хани резко втянула воздух и произнесла:

– О, а я знаю, о чем речь!

Пожарник Рэнд опустил руку в воду. Мы от любопытства шагнули ближе, встали полукругом. Океанская вода была полуночно-синей, и я подумал, что нам сейчас покажут какую-то экзотическую рыбу или краба.

Пожарник Рэнд медленно провел рукой в толще темной воды.

Я ахнул. Что это? Вокруг его пальцев закружились белые искры. Рэнд снова двинул рукой, и невообразимые искры задвигались с нею вместе.

Лоуви пискнула:

– Ой, что это?

Мейсон, чтобы лучше разглядеть, бухнулся на колени.

– Похоже на научную фантастику. Неужели они настоящие? – Голос его срывался от волнения.

Пожарник Рэнд с самодовольной улыбкой повернулся к нам.

– Они еще какие настоящие.

Мейсон тоже опустил ладонь в воду, поболтал ею по поверхности. Громко рассмеялся, когда с кончиков его пальцев будто бы полетели тысячи искр.

Мы с Лоуви плюхнулись на животы по обе стороны от Мейсона. Очень хотелось попробовать на себе это волшебство. Папа лег со мной рядом. Лежа в ряд на причале, мы смеялись и хихикали, взбивая руками океанскую воду.

– Очень похоже на искры, которые вылетают из бетона, если по нему резко ударить чем-то металлическим, – заметил я.

– А по-моему, так только феи умеют! – высказалась Лоуви.

Рэнд пояснил:

– Это называется биолюминесценцией.

– Биолю… чего? – не понял я.

Хани села рядом с папой, опустила ноги в воду. Поболтала ими, подняв сияющий сине-зеленый вихрь.

– Биолюминесценция – это химический процесс, по ходу которого морские организмы испускают свет.

– А ты не могла бы объяснить понятно? – поддразнил ее папа.

Хани плеснула на сына струйкой искрящейся воды.

– Ну, в общем… в океане живут тысячи организмов, которые умеют светиться в темноте. Свет они производят сами. Те, которых мы видим сейчас, живут здесь круглый год. Но только летом, когда их становится больше, они, если их потревожить, начинают сиять. – Хани дрыгнула ногой, из-под нее снова вылетел вихрь невероятных искр.

– То есть они как светлячки, которых мы сегодня видели? – догадался я.

– Совершенно верно!

– Спасибо за урок биологии, мам.

Хани рассмеялась.

– Всегда пожалуйста.

– Ну класс, – зачарованно произнес Мейсон. – Я раньше ничего подобного не видел. Никогда. Даже и подумать не мог, что такое существует.

– Знаю, – согласился я. – Настоящее волшебство.

– Да кому нужно волшебство? – отмахнулась Хани. – У нас есть природа.

Пожарник Рэнд поднялся, отряхнул пыль с живота.

– Кстати, о природе: мне кажется, сегодня самая подходящая ночь для того, чтобы повнимательнее взглянуть на матушку-природу. Кто хочет прокатиться на катере?

Мы с Лоуви хором выкрикнули:

– Мы!

Мейсон промямлил:

– А я нет. Мне и тут хорошо.

– Поехали с нами! – обратился я к Мейсону. – Не можем же мы тут тебя бросить. Мы Островитяне. Это едва ли не последняя наша ночь на острове. Мы всегда все делаем вместе, правда?

Мейсон повернул голову, посмотрел на меня. Я понял, что он принял мои слова близко к сердцу.

– Ну ладно.

Пожарник Рэнд выждал, пока мы все встанем. Мейсон поднялся последним. Очень уж ему нравилось играть с водой.

Рэнд подошел к папе – тот медленно подтягивал ногу, чтобы оттолкнуться от помоста. Рэнд протянул руку.

– Держись, дружище.

У меня екнуло сердце. Я же знал: папа не любит, когда ему предлагают помощь.

– Спасибо. – Папа распрямился, взялся за протянутую руку. Рэнд одним мощным рывком поднял его на ноги.

А потом положил руку папе на плечо.

– Кстати, надеюсь, ты не против. У меня тут гости.

Он повернулся к катеру.

– Подойдешь, поздороваешься?

Мы смотрели на катер – у борта появилась изящная женская фигура. Рэнд протянул руку и помог незнакомке спрыгнуть на причал. Мы с Лоуви изумленно переглянулись. Неужели у Пожарника Рэнда есть подруга?

Но что-то в ее облике, ее походке… Она подошла ближе, луна осветила лицо. Я с трудом верил своим глазам.

– Мама! – крикнул я и припустил навстречу. Уткнулся ей в плечо, обхватил руками за пояс. Мама смеялась. Я плакал. Она крепко меня обняла. Я ее – еще крепче.

– Я хотела сделать вам сюрприз, – сказала она.

– У тебя получилось! – заверил я, не поднимая головы. Вдохнул ее запах.

Сделал шаг в сторону, увидел, что рядом стоит папа. Он смотрел на маму, она на него, и было понятно, что для них сейчас не существует никого, кроме друг друга. Я шагнул в сторону, чтобы им не мешать.

– Как романтично! – заметила, подходя, Лоуви.

Я вытер слезы – какое счастье, что ночь сегодня темная.

– А ты знал? – спросил у меня Мейсон.

Я покачал головой.

– Нет.

– Вот это сюрприз! – порадовался Мейсон.

Взрослые встали кружком, разговаривали, смеялись. Я знал, что это надолго, поэтому вернулся к краю причала и лег на живот. Справа тут же расположился Мейсон. А слева, чуть позже, Лоуви.

– А ведь наверняка светящиеся палочки так и изобрели! – заметил Мейсон. – Ну, какой-то мужик пошел купаться, увидел все это и сразу рванул в лабораторию создавать в пробирке биолюминесценцию.

Мы рассмеялись.

– Не исключено, – согласился я.

– Я знаю, что у этого есть научное объяснение, – сказала Лоуви. – Но для меня все равно это волшебство. Правда же?

Она зевнула, оперлась головой мне на плечо.

Мейсон тоже зевнул во весь рот, посмотрел на меня. Увидев голову Лоуви у меня на плече, произнес одними губами:

– А я что тебе говорил?

Я не шевелился. Не произносил ни слова. Хотелось, чтобы миг длился вечно.

И тут мне вспомнилось, что нам скоро уезжать с Дьюиса. Но думать об этом не хотелось. Только не в такую ночь. Не в ночь, полную природного волшебства.

Мы лежали рядом на причале, свесив руки в воду и творя ими волшебство. Болтали пальцами в теплой воде. Нам казалось, что мы играем с Млечным Путем. И было очень хорошо.

– Эй, Островитяне! – позвал я. – А каким будет наше следующее приключение?

Это история про поиски сокровищ. Из нее дети узнают, что самые ценные сокровища – это не золото и серебро, а отношения с друзьями, родными, миром природы. По ходу работы над этой книгой мы тоже обрели немало сокровищ и хотели бы в меру сил выразить свою за это благодарность.

Нашим коллегам

Нам повезло – у нас замечательные коллеги. Пусть это звучит тривиально, но мы не против: вы – ветер, надувающий наши паруса. Можно говорить долго, но в словах всего не выразишь. Чтобы представить эту серию читателям, понадобилось много совместных усилий, и мы очень рады, что работа прошла без всяких трений. Так что эти простые слова выражают наши глубокие чувства.

Мы искренне признательны сотрудникам «Аладдин букс»:

Элисон Хеллер, нашему замечательному редактору. Писать с твоей помощью для этой аудитории – сплошное удовольствие, из которого мы каждый день извлекаем уроки. Спасибо за точную и деликатную редактуру, а главное – за чувство юмора. Над первыми двумя книгами работать с тобой было замечательно. Спасибо!

Дженнифер Брикинг за иллюстрации, за свежесть и игру воображения. Нам невероятно повезло! Большое спасибо от лица Островитян и Большого Ала!

Валери Гарфильд, которая поверила в нашу историю про храброго мальчика и его лучших друзей, готовых учить других детей тому, какая это радость – открывать для себя изумительный мир природы.

Мы крайне признательны Николь Рассо, Лорен Карр, Мишель Лео, Эми Бодуэн, Саре Вудраф, Алиссе Нигро, Анне Ярзаб и Наде Альмахди за поддержку серии об Островитянах.

Хотим выразить свою любовь и искреннюю благодарность нашим непосредственным помощникам:

Фая Бендер из «Бук груп», ты со своими познаниями в области психологии подростков и в тонкостях издательской индустрии обеспечила нам прекрасные контакты и очень помогла разобраться как с литературными, так и с техническими тонкостями книг для среднего школьного возраста. Мы за это очень признательны.

Кэти Беннет из «Мэджик тайм литерари энд паблисити» – благодаря твоим связям и безупречной репутации серия про Островитян попала в книжные магазины, школы и другие образовательные заведения; за это тебе огромное спасибо.

Лора Росси из «Лора Росси ПР», ты рассказала всему миру про серию об Островитянах – и про нас. У тебя особый талант знакомить людей, и ты прекрасно понимаешь суть нашей затеи. Как здорово, что ты с нами! Спасибо.

Пэт Денклер, заядлый любитель дикой природы, человек с большими связями в организациях, которые занимаются защитой окружающей среды, открыл наши книги для широкой читательской аудитории. Спасибо!

Молли Уоринг из «Бэллиху и Ко.», твое чувство стиля, умение работать со словом и преданность Чарльстону совершенно неоценимы. Нам очень нравится наш сайт!

Мы бы хотели выразить свою любовь и благодарность жителям острова Дьюис:

Джуди Дрю Фэйрчайлд – твоя любовь к природе воодушевляет, а терпение, с которым ты отвечаешь на все вопросы, не знает пределов; благодарность наша безгранична. Твои рассказы, фотографии и заметки о природе – это настоящее волшебство. (Если вас заинтересовали Дьюис и природа, изображенная в серии про Островитян, можем порекомендовать вам Nature Walks с Джуди в соцсетях. Учителя, это отличный источник материала!) Отдельная признательность твоему мужу Регги, а также Теду, Кейт и Эмили, которые разделяют твою любовь к природе. А еще ты непревзойденный корректор!

Алисии Рейли – твоя любовь к Дьюису и дар рассказчицы неизменно оставались для нас примером и предметом восхищения. Хотим отдельно поблагодарить Йена и Колда, которые отвели нас к ручьям и рассказали о мальчиках-подростках, которые живут на острове жизнью Гека Финна. Это бесценно!

Клаудии Пульно де Майо, за то, что ты поделилась с нами роскошными фотографиями, помогавшими нам поддерживать связь с островом, и за то, что твой дом стал для нас пристанищем, откуда мы начинали наши вылазки и где заряжались вдохновением.

Кэри Саливан, за твою совместную с Джуди работу в Природоохранном центре Дьюиса и за изумительное настенное панно, которое – вот удивительно! – создавалось именно тогда, когда писалась эта книга.

Брюси и Лоу, у которых всегда горит для нас свет и всегда есть в запасе друзья, истории и замечательные моменты.

«Сообществу острова Дьюис» за преданность делу защиты природы острова и всех его обитателей, за то, что вы стали примером для других по всему миру, потому что научились жить в гармонии с дикой природой. Спасибо, что прониклись духом серии про Островитян – и нашим духом. Огромная вам благодарность.

Лоре Кодил, Эбби Вайзман и Меган Тоймер, «Интернам острова Дьюис», за ваши знания, рассказы и за знакомство с Пьером.

Кроме того, хотим выразить свою особую признательность:

Салли Мерфи. Мы в очередной раз многим обязаны моей наставнице и доброй подруге. С одной стороны, ты известна своей работой в Департаменте природных ресурсов Южной Каролины и с морскими черепахами (которых так прекрасно описала в своих мемуарах «Прилив и отлив»), а с другой, ты – редактор с орлиным взором, за что мы тебе очень благодарны. Твои заметки мы проглатывали залпом, в результате рукопись стала лучше – и куда точнее. Спасибо за экспертное мнение, интереснейшие истории и, разумеется, за дружбу.

Нику Батлеру, доктору исторических наук, сотруднику Публичной библиотеки округа Чарльстон, за активную помощь, готовность поделиться своими знаниями и соображениями касательно сокровищ Низменностей.

Джейсону Робертсу, бывшему морскому пехотинцу, который поделился с нами своим опытом ветерана войны и человека с ампутацией.

И под конец – наша отдельная благодарность самым важным для нас людям: мужьям, детям и внукам за их терпение, понимание, поддержку нашей литературной деятельности. Без любви родных ничего этого никогда бы не состоялось.

МЭРИ ЭЛИС МОНРО – автор двадцати семи книг, которые газета «Нью-Йорк таймс» признала бестселлерами, в том числе серии «Дом на пляже». Кроме того, Монро – автор иллюстрированных детских книг и новой серии для среднего школьного возраста «Островитяне». Ее имя внесено в Зал славы Писательской академии Южной Каролины, книги ее удостоены многочисленных премий, в том числе «Лучший писатель» от Центра книги Южной Каролины, Премии Южной Каролины за литературные достижения, премии «Выдающийся автор» Юго-Западной Флориды, награды за совокупные достижения РТ, Международной книжной премии за эколитературу и Премии Генри Берга в области детской литературы; ее роман «Рождество на Низменности» получил престижную Книжную премию Юга. Роман «Дом на пляже» был экранизирован, фильм удостоен включения в «Зал славы Холмарк»; в главной роли снималась Энди Макдауэлл. Проданы права на экранизацию нескольких ее книг. Она соавтор еженедельного веб-шоу и подкаста «Friends & Fiction». Монро активно борется за экологию, состоит в нескольких комитетах. Живет на побережье Южной Каролины, где происходит действие многих ее книг.

АНДЖЕЛА МЭЙ – создательница компании «Мэй медиа энд ПР», раньше была влиятельным журналистом в телевизионной службе новостей, представляла зрителям великие книги, рассказывала о важных событиях из жизни разных сообществ. Совместно с Мэри Элис Монро они работают уже десять с лишним лет. Первой их общей книгой стали «Островитяне»! Муж Анджелы – заместитель директора средней школы. У них двое детей, все они живут в Маунт-Плезант в штате Южная Каролина. Связаться с ней можно на сайте angelamaybooks.com.

Солончаки – это участки земли, покрытые солями, которые образуются в результате испарения воды в соленых водоемах. – Здесь и далее примеч. ред.

Полента – каша из кукурузной муки.

«Хайди» – роман швейцарской писательницы Йоханны Спири, опубликованный в 1880 году, повествует о девочке Хайди, которая живет в Альпах с дедушкой и следит за природой. В романе упоминается окно, через которое Хайди любуется горами и природой.

Скопа – это хищная птица, которая ловит рыбу прямо из воды. Она живет рядом с озерами, реками и морями и строит гнезда поблизости.

Капитан Джек Воробей – персонаж серии фильмов «Пираты Карибского моря», созданной студией «Дисней».

Невольничий рынок – это историческое место, где покупали и продавали рабов.

Репеллент – средство, отпугивающее насекомых: комаров, клещей, мелких мошек.

«Топор» – художественный роман Гэри Полсона, изданный в 1987 году.

Рекогносцировка – исследование или осмотр местности.