На русском языке публикуется впервые

Интересно, куда же устремляется мое желание, пока я стою и молюсь о том, чтобы все было хорошо?

В конце концов, раз уж я в храме, желание, должно быть, спешит прямиком к божеству. Хотелось бы верить.

Но где это божество? Рядом с ящиком для подношений? На небе?

Или же…

Половина января уже позади, а я впервые с начала года переступила порог святилища. Вот уж точно «первое посещение храма в новом году»[1].

Я работаю в магазине мобильных телефонов в торговом центре, где в конце и начале года график почти круглосуточный. Новогодних выходных у нас нет. Хоть мы и трудились посменно, чтобы сократить рабочие часы, но одиночки вроде меня брали больше смен, чтобы семейные сотрудники могли отдохнуть подольше.

Родители жаловались, что я не помогаю им с приготовлением новогодних блюд («А ведь Михо уже двадцать шесть»), но они прощали меня, понимая, что я по уши в работе. Я с детства любила всякую технику, поэтому и свою работу, связанную с мобильными устройствами, обожала.

Однако график смен на январь поменялся, я что-то неправильно поняла и в итоге вышла утром, в свой выходной. Вот досада.

Эх, а могла подольше поспать! Еще и вчера поздно легла.

Домой возвращаться уже не хотелось, так что я слонялась по торговому центру. Но что бы я ни делала, все шло наперекосяк. Заглянула в магазин, где присмотрела пуховик, но мой размер уже распродали. Чтобы поднять себе настроение, я решила перекусить фастфудом, но испачкала рукав кетчупом от картошки фри. А пока я отстирывала пятно в туалете, забыла там шарф, который сняла для удобства, — пришлось возвращаться.

День явно не задался. Я не из тех, кому всегда везет, но сегодня все шло особенно плохо. Возможно, потому, что я до сих пор не была в храме. От торгового центра придется еще немного пройтись, зато проветрю голову.

С этой мыслью я пришла в святилище и внезапно вспомнила о кафе «Марбл».

Маленькая кофейня располагалась недалеко от храма, только и нужно, что пройти вдоль набережной и выйти к небольшой вишневой аллее. Управляющий кофейней — вежливый и приятный молодой человек, интерьер и посуда невероятно красивы. Ну и сами напитки — чай и кофе — там хорошо готовят. Я захожу туда лишь изредка, когда работаю в утреннюю смену, но это одно из моих любимых кафе. Точно, в такой день, полный неудач, настроение наверняка поднимется, если провести время в любимом заведении.

Я шла вдоль вишневых деревьев, которые протягивали вверх голые, без единого листика, ветви. Натянутый до носа красный клетчатый шарф нагревался от моего дыхания. В карманах пальто я прятала окоченевшие от холода руки.

Наконец из-за угла показался козырек кофейни. Я уже собиралась поскорее зайти… Как резко остановилась.

Сегодня же понедельник. Кафе закрыто.

Что за невезение! Ну почему я вспомнила об этом, только когда почти пришла?

Глубоко вздохнув, я уже собиралась развернуться, как дверь кофейни открылась.

Я присмотрелась. Девушка с короткой стрижкой шла в мою сторону. Выглядела она чуть старше меня, и у нее были сияющие, выкрашенные в пепельный цвет волосы.

— Простите, — обратилась я к ней, когда она проходила мимо. Девушка устремила на меня миндалевидные глаза. — Разве кафе работает?

Девушка улыбнулась:

— Сегодня выходной, но у них открыто. Зайдите обязательно!

У нее был приятный голос с легкой хрипотцой. Пока я восхищалась ею, она торопливо удалилась. Следуя ее совету, я подошла к кофейне и посмотрела в окно. И за стойкой, и за столиками сидели люди.

Я уже тянулась к ручке, когда остановила взгляд на двери. На табличке с надписью «Марбл» белым скотчем были залеплены буквы «рбл», а поверх черным маркером написано «тча». Матча-кафе? Это шутка какая-то?

Недоуменно косясь на табличку, которая выглядела слишком примитивно для официального ребрендинга, я открыла дверь. Передо мной мгновенно возник невысокий мужчина средних лет:

— Прошу.

Взглянув на большое родимое пятно у него на лбу, я вспомнила, что уже видела этого мужчину в «Марбл». Кажется, тот приятный управляющий называл его Мастером. Он всегда сидел за стойкой со спортивной газетой и не походил на сотрудника кофейни. Вероятно, Мастер — это своего рода прозвище.

Дедуля с родимым пятном… то есть Мастер, сказал:

— Это матча-кафе работает только сегодня. Если вам нравится матча, проходите, добро пожаловать.

Я обожаю матча. И матча-латте, и пудинг со вкусом матча, и холодный матча. С чувством облегчения я вошла в кофейню.

За столиком в дальнем углу сидела парочка, а за кассой стоял парень в традиционной японской одежде. Заняв столик поближе к стойке, я сняла пальто.

Долгожданное ощущение спокойствия. И тело, и рот, и глаза жаждали отведать теплого, сладкого, молочно-зеленого матча-латте.

— Добро пожаловать.

Парень в традиционном костюме поставил передо мной стакан с водой и раскрыл меню. На японской бумаге васи, приклеенной к картону, кистью было написано: «Крепкий чай — 1200 иен. Легкий чай — 700 иен. К обоим напиткам предлагаются традиционные японские сладости».

Я впала в ступор.

Кажется, тут нет ни матча-латте, ни пудинга из матча.

— Эм… Это все?

— Да.

Он подошел принять заказ, но с абсолютным безразличием ко мне смотрел в другую сторону. У него острый подбородок и прямой нос. Наверное, старше меня лет на пять. Традиционная одежда сидела на нем как влитая и придавала ему несколько самодовольный вид.

И этот молодой господин с отсутствующим выражением лица ожидал моего ответа. Я снова посмотрела на меню. Пусть нет пудинга, но традиционные сладости — тоже неплохо. Не знаю, какая разница между крепким и легким чаем, но я решила: чем дороже — тем вкуснее. Раз уж я посетила святилище в новом году, то можно и по-новогоднему раскошелиться, чтобы привлечь удачу. Ради своего же блага.

— Что ж, давайте крепкий чай.

Я подняла голову и встретилась с ним взглядом. Молодой господин резко отвернулся. Он пробубнил что-то похожее на «Крепкий так крепкий» и стремительно направился к стойке.

Ему настолько неприятно принимать заказы? Его поведение задело меня за живое. Может, не стоило приходить? Я осмотрелась.

Мастер сидел за стойкой, развернув спортивную газету. Как и всегда.

Парочка о чем-то негромко беседовала. Сначала мне показалось, что они совсем молоды, но, присмотревшись, я поняла, что им скорее за тридцать, у обоих кольца на безымянных пальцах. Похоже, они женаты. Эх, здорово. Спокойные и доверительные отношения. Когда-нибудь и я вот так встречу кого-то, полюблю и точно так же…

Пока я задумчиво наблюдала за счастливыми супругами, Мастер развернулся и обратился ко мне:

— У вас шарф упал.

Я спешно посмотрела вниз и увидела, что шарф сполз с моих коленей на пол. Подняв его, Мастер продолжил:

— Вы часто к нам приходите?

Похоже, он владелец, раз говорит «к нам».

— Иногда. Сегодня выходной, но я забыла об этом и пришла. А у вас тут матча-кафе на один день.

— Да. В выходные или после закрытия мы изредка устраиваем мероприятия.

Я не знала об этом. «Марбл» — потрясающая кофейня, но владельцы нигде не рекламируют заведение и не ведут соцсетей.

— А вы анонсируете их на сайте или в своих каналах? Благодаря рекламе можно привлечь больше посетителей.

Мастер приподнял уголки губ и хихикнул:

— Интереснее же, когда случайно зашел или по незнанию. Прямо как вы сейчас.

— Судьба? — предположила я, на что Мастер поднял указательный палец и сказал:

— Так и есть. Однажды встретившись, и люди, и предметы уже связаны нитью судьбы. Она как маленькое и незаметное семечко, из которого сначала выглядывает маленький стебелек, затем поднимается над землей — и вот уже пышно расцветает взрослое растение.

Я вспомнила о некупленном пуховике и возразила:

— Но ведь бывает и так, что один раз нашел что-то, но не срослось, и история закончилась.

— Это не значит, что связи нет. Просто нужна была только одна встреча. Это так же просто, как щелкать семена подсолнуха: я извлеку какой-то урок из этого процесса, и мой опыт поедания к чему-то приведет.

Семена подсолнуха. Я склонила голову набок, размышляя, что ни разу их не ела. Мастер улыбнулся:

— Ну, сегодняшнее мероприятие мы организовали не ради прибыли, а ради своего рода шутки. Потому в целом хорошо, что хоть кто-то приходит. Добро пожаловать в понедельничное матча-кафе!

Серьезно? Ради шутки?

Тем временем молодой господин принес черный лаковый поднос:

— Спасибо за ожидание. Ваш крепкий чай. И традиционная сладость — камботан, то есть «зимний пион».

У него западный говор. Наверное, он родом из Кансая.

Сладость под названием «камботан» представляла собой нежно-розовую фигурную булочку. Из центра лепестков выглядывала желтая сердцевинка.

— Прекрасно. Зимний пион переносит суровые холода, а потом раскрывается крепкими бутонами, — сказал Мастер, развернулся к стойке и продолжил читать газету.

Влюбленная пара встала из-за столика, официант направился к кассе. Девушка остановила взгляд на выставленных рядом с кассой упаковках с чаем и купила одну.

Когда супруги ушли, в кофейне остались только я, Мастер и молодой господин, и я пару секунд любовалась цветком. И стоящим рядом крепким чаем. Как и следовало из названия, он был насыщенного зеленого цвета. Я взяла пиалу двумя руками, и мне даже почудилось, что чай похож на густую краску. Такое я видела впервые.

Стоило мне сделать один глоток и распробовать вкус, как я сразу убрала пиалу ото рта. Не вытерпев, я выдала что-то похожее на «буэ». Не так уж и громко, но в полупустой кофейне было отчетливо слышно.

Крепко. Не горько и не терпко. Не знаю, как описать, какое-то незнакомое ощущение крепости.

— Съешьте сначала сладкое, — улыбнулся Мастер, после чего я спешно отрезала половинку булочки и отправила ее в рот. Я хотела съесть ее более элегантно, но получилось как получилось.

Почувствовав сладость камботана, я решила попробовать чай еще раз. Уверила себя, что теперь наверняка смогу насладиться вкусом, но все-таки ошиблась. Я страдала, словно аскет, еще и досада взяла от мысли, что за это придется отдать 1200 иен.

Пока я жадно глотала воду из стакана, со стороны кассы раздался звонок. Молодой господин схватил телефон. Он нетерпеливо водил пальцем по экрану, но телефон все звонил. Я машинально сказала:

— Может, свайпнуть вниз?

— Свайпнуть?

Парень уставился на меня.

— Приложить палец к экрану и провести сверху вниз.

Молодой господин все-таки успел ответить на звонок до того, как его сбросили, и с облегчением начал говорить:

— Да, да. Нет, я не звонил.

Так обычно ведут себя те, кто недавно пользуется смартфоном. Не могут ответить на звонок или случайно нажимают на кнопку и звонят кому-нибудь.

Доев вторую половинку «зимнего пиона», я с трудом допила чай. Непростой вариант я выбрала, чтобы улучшить себе настроение. Сколько еще неудач мне предстоит сегодня?

Мастер обратился к молодому господину, когда тот закончил разговор.

— Отец звонил?

— Да. Кажется, я ему случайно набрал, и он перезванивал. — Парень с отвращением указал на телефон. — Две недели назад наконец поменял свой галапагос[2] на это, но никак не могу привыкнуть и злюсь. Постоянно требует каких-то обновлений, но, если я даю согласие, приложения меняются без моего ведома, отчего одни проблемы. И зачем только покупать эти новинки.

Не выдержав, я выпалила:

— Смартфоны неидеальны, это правда.

Молодой господин и Мастер одновременно повернулись ко мне.

— Моя работа связана с ними, и я вижу похожие ситуации каждый день. Мир смартфонов постоянно развивается, появляются новые вирусы, условия связи становятся нестабильными, меняется мир. Чтобы приспособиться к стремительно меняющейся среде, смартфонам необходимы маленькие обновления.

Мастер задумчиво кивнул. Я настойчиво продолжала:

— Да, к сожалению, обновления добавляют хлопот, но, если смотреть в перспективе, смартфоны обязательно станут лучше, пройдя через все эти сложности. И все же здорово, когда можно пробовать что-то новое и расширять возможности, не меняя при этом суть. В этом чувствуется жизнь.

Закончив говорить, я спешно приложила ладонь ко рту.

Сказала лишнего. Вот всегда я так, когда дело касается смартфонов. Плохая привычка.

Молодой господин опустил глаза и спокойно произнес:

— Выпьете оусу?

— Оусу?

— Легкий чай. В целом всем известный пенистый матча. Он легко пьется. Это за счет заведения, потому что вы помогли мне ответить на звонок.

На меня взглянул Мастер и непринужденно спросил:

— Показать вам, как заваривают чай?

— А можно? Я хочу взглянуть.

Я подвинулась вперед, и молодой господин кивнул. Складывая газету, Мастер усмехнулся:

— Отлично. Знаете выражение: «Где хорошее настроение — там и удача»?

— А чье это высказывание?

— Мое, — ответил он и с газетой в руке направился к стойке с прессой у кассы. Проницательный он человек.

Через пару минут подошел молодой господин и поставил передо мной поднос и чайник. На подносе были пиала, бамбуковый венчик для взбивания чая, ложечка и ситечко.

Пиала оказалась теплой, а венчик чуть влажным.

— Что ж, приступим.

Сначала парень зачерпнул чай ложечкой, похожей на большую ухочистку, и половину насыпал в ситечко. Он аккуратно смахнул остатки чая с выпуклой части ложечки. Затем налил немного кипятка в пиалу и венчиком принялся взбивать чай, который вот-вот должен был стать матча.

— Вперед-назад и снова вперед. Словно рисуем букву M.

— M? Из английского алфавита?

— Да.

Молодой господин растерянно посмотрел на меня. Я с недоумением произнесла:

— А как объясняли этот процесс до того, как узнали латиницу? Например, тот же Сэн-но Рикю[3]?

Парень громко выдохнул и улыбнулся:

— Кто знает. Никогда не думал об этом.

Хм… Оказывается, у него такое симпатичное лицо. Ему надо чаще улыбаться.

Внутри меня будто растаял лед и возникла сладко-тягучая нежность. Боже, что это за чувство?

Молодой господин наскоро вырисовывал венчиком зигзаг, в результате чего начала появляться густая пена. Затем снова окунул его в напиток.

— И в конце как бы выводим знак и вытаскиваем, — с радостью в голосе произнес парень, вынимая венчик из центра пиалы.

— Сэн-но Рикю, наверное, говорил так же.

Наконец мы встретились взглядами. Теперь была моя очередь смущенно отводить глаза.

Молодой господин вернулся за стойку и принес блюдце с другим десертом.

— «Зимний кролик», — сказал он и поставил десерт на поднос. Это была небольшая белая булочка моти в виде кролика, будто застывшего в прыжке.

Я медленно распробовала вкус моти и сделала глоток легкого чая. М-м-м… Превосходный вкус десерта и аромат чая, ласкающий обоняние, — именно в таком порядке они дополняли друг друга.

Наконец я успокоилась и вздохнула:

— Я рада, что вы меня угостили. Мне вечно не везет. Вот сегодня, например, я перепутала смены и пошла на работу, не успела купить понравившийся пуховик, испачкалась кетчупом — и все в таком роде.

Молодой господин внимательно выслушал меня и, чуть наклонив голову, сказал:

— Это не невезение.

— …Что?

— Просто рассеянность.

Ну до чего же прямолинейный! Стоило немного разоткровенничаться, как сразу получила нож в спину. Я действительно ему не нравлюсь?

— Судьба вовсе не злая, — продолжил он. — Вот вы с такой страстью рассказывали о своей любимой работе: разве уже это не огромная удача? Думаю, смартфоны тоже счастливы оттого, что вы их так любите.

…Смартфоны счастливы?

Я никогда не думала в подобном ключе. Идея о том, что смартфоны чувствуют мой энтузиазм, позволила мне ощутить значимость моего труда.

При этом я и правда рассеянная. И действительно, это еще не говорит о невезучести. Я широко улыбнулась и почувствовала, как к глазам подступили слезы. Потому что я была счастлива. Очень.

Я вытерла слезу со щеки и пошарила в сумке. Ох, похоже, забыла носовой платок.

В следующую секунду передо мной что-то мелькнуло. Темно-синий платок, скрученный в рулон. Молодой господин протянул мне его и тут же отвернулся.

— …Ой, спасибо.

Я взяла платок, а парень сказал Мастеру: «Пойду вынесу мусор» — и ушел на улицу. В уголке платка белой нитью был вышит иероглиф «удача». Это что, сувенир на удачу?

— А, пользуйтесь. Это я ему подарил, — сказал Мастер, держа теперь в руках еженедельную газету. — Там указано имя. Первый иероглиф имени Кицубэй. На счастье. Он единственный сын владельца чайной лавки «Фукуидо». Фукуи означает «там, где живет счастье». Фукуи Кицубэй — имя, которое может вывести только на счастливый путь.

Значит, господин Кицубэй.

Хорошо все-таки, что я забыла носовой платок. Я снова вернулась мыслями к событиям сегодняшнего дня.

Если бы я смогла купить тот пуховик, то вернулась бы домой. И если бы не перепутала рабочий график, то и сюда бы не пришла. Только такая рассеянная я смогла попасть в матча-кафе. Получается, мне повезло.

Раз я пришла сюда, то снова смогу встретиться с молодым господином.

Я обратилась к Мастеру:

— Когда ваше заведение в следующий раз станет матча-кафе?

— Хм… Оно открыто только сегодня. Лавка Фукуи ведь находится в Киото. Кицубэй впервые приехал в Токио, чтобы присутствовать на одной встрече вместо отца, но завтра уже возвращается домой.

Вот как. Неужели на этом все?

Нет, все-таки я неудачница.

Упав духом, я стала размышлять.

Что надо сделать для новой встречи? Придя сюда, я сразу получила семечко судьбы. И теперь, чтобы оно взошло, стоит потрудиться, если я хочу опять встретиться с господином Кицубэем. Чтобы все было хорошо. Я крепко сложила ладони в молитве. И преисполнилась этими мыслями.

Точно, мое желание в этих самых руках.

— Но, — добавил Мастер, перелистывая страницы газеты, — в Токио откроется филиал лавки, и Кицубэй будет его владельцем. Этой весной он переезжает сюда.

Желание, заключенное в ладонях, как семечко, проросло. Я сжала их еще крепче. Все хорошо. Мне невероятно везет.

Небольшая ссора заставила Рису расплакаться.

Хотя, наверное, правильнее было бы сказать, что она разозлилась. И то была даже не злость, а самое настоящее негодование. Стоя прямо посреди набережной, она достала бумажный носовой платок из сумки и приложила к носу. Моя жена, с которой мы в браке уже два года.

И что в такой ситуации делать мужу? Если бы я рассмеялся, чтобы разрядить обстановку, она бы гневно спросила: «Что смешного?» — а если бы промолчал, она потребовала бы: «Скажи что-нибудь».

Наверное, лучше всего было бы извиниться. Хотя я даже не знал, что сделал не так.

— Хироюки, я тебе вообще неинтересна, — процедила раскрасневшаяся Риса.

…Да, вчера после полудня у нас случился этот разговор.

А сейчас я иду по сумеречной набережной. Но в одиночестве. Закончил работу раньше обычного и шагаю чуть быстрее, чем привык.

Воскресенье выдалось солнечным. После того как мы с Рисой выпили кофе в кафе «Марбл», куда часто захаживаем, мы шли вдоль рядов сакур, любуясь рекой.

Рисе нравилось это кафе еще со времен, когда она была одна. По случаю сэцубуна[4] чай на счастье предлагали бесплатно. Иногда там проводили разные мероприятия, а месяц назад всего на один день открыли матча-кафе. В тот понедельник я взял редкий для себя отгул. По дороге домой после шопинга мы решили заглянуть туда, увидели необычную вывеску с надписью «Матча-кафе» и зашли. Нам приготовили матча, мы отведали традиционных сладостей, и, казалось, Риса была всем довольна.

Если рада она, то рад и я. Поэтому я не отказываю, если она что-то предлагает, и ценю время, проведенное вместе. Но ее все еще что-то не устраивает.

Вчера на прогулке мы заговорили о Дне святого Валентина. Риса всегда сама готовила шоколадные десерты[5]. Она спросила, что я хочу в этом году — брауни или трюфель, на что я ответил: «Что угодно» — и замолчал. «Ох, не люблю выбирать», — думал я, идя по набережной и украдкой поглядывая на реку, а Риса с натянутой улыбкой, будто подбадривая себя, сказала:

— Хироюки, когда мы встречались, на Белый день ты отправил мне письмо. Ты написал, что любишь меня, и я была очень счастлива.

Услышав это, я невольно замахал руками:

— Что? Письмо? Я ничего не присылал и не писал, что люблю тебя.

Я никогда в жизни не говорил «люблю». Как мне кажется. Ни одной женщине, не только Рисе.

Она остановилась:

— Присылал. Вместе с печеньем.

Я тоже остановился:

— С печеньем? Разве?

Риса заметно изменилась в лице.

— …Какой ужас. Ты все так быстро забыл, — с трудом выдавила она, опустив голову. На ее глазах показались слезы.

Я застыл как вкопанный. Мимо меня пронесся мужчина, совершавший пробежку. Три старшеклассницы шли нам навстречу, оживленно щебеча и бросая любопытные взгляды. На ветку сакуры опустилась ворона и закаркала.

И тут мы возвращаемся к началу моего рассказа. Вытирая нос платком, она проронила ту фразу:

«Хироюки, я тебе вообще неинтересна».

Затем пошла вперед, и я молча двинулся следом. Мы в безмолвии вернулись домой, и Риса на некоторое время заперлась в комнате.

Даже поссорившись, мы возвращаемся в один дом, и в такие моменты я чувствую себя плохо. Если бы мы жили по отдельности, то постепенно оба бы успокоились. Я совершенно не знал, о чем думает Риса, сидя там, за закрытой дверью, а самому мне только и оставалось, что торчать в гостиной и смотреть телевизор.

И вот наступило сегодня. Я направляюсь в «Марбл».

Там рядом с кассой продаются подарочные упаковки чая, а Риса как раз купила удзи-матча в прошлый раз, когда кофейня на день превратилась в матча-кафе. Когда жена пила его дома, то несколько раз повторяла: «Вкусно! Очень вкусно!» Однако в стильной упаковке из крафтовой бумаги было всего два пакетика чая, что, в общем, довольно дорого. Но в этом есть смысл, ведь чай хороший. Вчера Риса мельком посмотрела на полку, где он стоял, но не взяла его. Наверное, подумала, что странно покупать только для себя.

Куплю-ка я упаковочку того удзи-матча.

Но это не потому, что я какой-то там добряк. Я не собираюсь подлизываться к Рисе, чтобы она простила меня.

«Я же все сразу забываю» — именно так я могу сказать ей.

А ведь это неправда. Например, я помню, что на стойке было больше пяти подарочных упаковок. И с черным чаем, и с ходзича. Месяц назад Риса выбрала удзи-матча, сказала, что он очень вкусный, и, кажется, была бы рада выпить еще… Да, я точно это помню. И я хочу, чтобы она это знала.

На двери кафе «Марбл» висит табличка с надписью: «Закрыто».

Часы показывают почти шесть вечера. Вроде кафе всегда работало до семи, поэтому я и торопился, чтобы успеть, но сегодня оно, видимо, закрылось раньше.

Несмотря на начало весны, день выдался довольно холодным. Я замерз и хотел не только купить чай, но и выпить чего-нибудь горячего в кофейне. Я сник и повернул обратно.

На противоположной стороне моста виднелся приглушенный свет огней. Там, наверное, какие-то другие кафе. Уже не столь важно где, но я хочу отдохнуть и согреться. Полный надежды, я пересек мост.

Но стоило мне приблизиться к заведению, как меня снова постигло разочарование.

Это оказалась не кофейня, а магазин женского белья. На витрине были выставлены элегантные бюстгальтеры и трусики, а в окне маячила фигура девушки, видимо, работавшей здесь. Я мог бы забежать в торговый центр или в магазин одежды, чтобы погреться, но заходить в магазин нижнего белья мне было неловко.

Когда собрался двинуться дальше, то случайно поймал на себе взгляд сотрудницы магазина. Она стремительно выбежала наружу:

— П-простите!

— Что такое?

— Эм, извините. Паук… там паук.

— Паук?

— Я не могу, не могу ничего сделать. Не могли бы вы прогнать его на улицу?

Симпатичная девушка с вьющимися волосами. Она выглядела встревоженной. Справляться с насекомыми не мой конек, но отказать я не мог. Я представил, что паук, так ее напугавший, похож на тарантула, поэтому с легким волнением зашел внутрь.

— Вон там, — сказала она, указывая пальцем на маленького паучка с тонкими лапками, сидевшего в углу. Призрачный паук, они часто появляются в домах. Передвигается еле-еле. По сути, совсем слабенький, но людям, которые боятся пауков, он может показаться омерзительным — из-за своих длинных ног.

— У меня нет ничего похожего на сачок. Попробуйте вот этим.

Сотрудница дрожащими руками протянула мне целлофановый пакет. Я раскрыл его и осторожно, словно укутывая, посадил туда паучка. Убить его я не мог, поэтому взял хрупкое создание с осторожностью.

С пакетом в руках я вышел на улицу и выпустил паука под куст. Оказавшись на земле, он спокойно пополз.

— Хвала небесам… Спасибо большое!

Девушка облегченно выдохнула, приложив ладони к груди. Я тоже был рад, что помог.

— Ну что вы, — ответил я, уже собираясь уходить, но она остановила меня:

— Могу я угостить вас чаем в знак благодарности?

— Что вы! Не стоит!

— Мы работаем до шести. Сегодня уже закрыты, поэтому позвольте угостить вас, если есть время. Я заварю горячий чай.

Я замерз, да и в горле пересохло. Обворожительная улыбка девушки словно затянула меня в магазин.

Этот магазин нижнего белья называется P-bird.

— Меня зовут Хироко, — сказала девушка, повесив на дверь табличку «Закрыто» и заперев дверь. — В детском саду, когда я писала имя катаканой, знак «ро» получался настолько маленьким, что казалось, будто написано «Пико». С тех пор меня зовут либо Пико, либо Пи. Даже мама называет меня Пи, будто я птичка какая. Поэтому и магазин назвала P-bird — «Птичка Пи».

Хироко, как мне показалось, была моей ровесницей, значит, ей около тридцати пяти лет.

— Проходите, пожалуйста.

Она пригласила меня за стойку кассы. Там было небольшое пространство, которое занимал маленький столик, два стула и невысокий холодильник.

— Вы все еще помните, что было в детском саду? — спросил я, на что Хироко чуть пожала плечами и усмехнулась:

— Нет, это что-то вроде легенды. — Хироко замолчала, налила воды в чайник, что стоял на холодильнике, и включила его. Затем снова обернулась ко мне: — Я не помню, мама рассказывала. Мне кажется, само прозвище, а не какие-то смутные воспоминания и есть доказательство того, что так оно и было.

Что можно доказать без воспоминаний… Почему-то мне захотелось поговорить, и я сказал:

— Это точно. Но у нас с женой бывает так, что воспоминания не совпадают. Она говорит: «Было так, а тут было эдак», а я совсем ничего не помню. И думаю: «Неужели действительно именно так все и было?»

И мне сразу же захотелось оправдаться. Потому что я забеспокоился, что могу произвести впечатление мужчины, у которого беда с головой, раз он плохо говорит о жене.

— И все же я стараюсь создавать приятные воспоминания. И особенно ценю важные события.

Хироко тепло улыбнулась:

— Уверена, что ваша жена с вами не для того, чтобы создавать какие-то особенные воспоминания.

Я удивленно посмотрел на нее, а она неспешно продолжила:

— Что такое воспоминания? Наверное, что-то вроде булавочек, которые мы цепляем за какие-то моменты в течение всей жизни. Но такие моменты у всех разные, поэтому иногда «булавочка» находится немного в другой части полотна памяти.

Раздался пронзительный писк. Чайник закипел.

Хироко взяла со стойки большую белую деревянную коробку, похожую на упаковку для салфеток, и поставила передо мной.

— У меня много чая. Выбирайте.

Я чуть не ахнул. Здесь были собраны все виды чая из кафе «Марбл».

— Это мне прислали из кафе, что на противоположной стороне. Забрала немного домой, но кое-что осталось. Потрясающая кофейня, называется «Марбл».

Я был настолько удивлен, что едва выдавил:

— Дело в том, что сегодня я как раз собирался туда сходить. Но кафе закрыто.

— Вот оно как! Да, по понедельникам у них выходной.

— Что? Но я уже бывал у них в понедельник. Там было что-то вроде матча-кафе.

— Такие мероприятия проводятся по выходным. И их устраивает не Ватару, управляющий кофейней, а владелец.

Теперь понятно. Кафе не закрылось пораньше, оно вообще сегодня не работало.

Ну… И все же хорошо, что я не ушел и смог приятно пообщаться с Хироко. Я рассказал ей, что собирался купить удзи-матча, Хироко любезно подарила мне пару пакетиков и угостила чаем ходзи, и я ушел.

Вернувшись домой, я заметил, что дверь в комнату чуть приоткрыта. Свет был включен, я заглянул и увидел Рису сидящей на полу. Вокруг нее была разбросана такая куча книг, что даже пола не было видно.

— Что случилось? — окликнул я ее, на что она нехотя ответила:

— А, с возвращением.

— Да, я дома… Слушай, я сегодня собирался сходить в «Марбл».

Риса медленно встала:

— В «Марбл»? Но разве у заведения не выходной по понедельникам?

— Что?.. Эм-м.

— Я же говорила, когда мы были в матча-кафе. Мы разговаривали об этом с владельцем.

Неужели?

Я и правда все забываю. Немного разозлившись на самого себя, я уже собирался достать из сумки упаковку с чаем, как Риса вздохнула:

— …Нет.

— Что?

— Письма нет.

Риса тут же разрыдалась.

— Оно было, точно было. Я была так счастлива получить его от тебя, что ценила его как сокровище, поэтому спрятала в книге. Я не вру.

Закрыв лицо ладонями, она продолжала:

— Но я забыла, в какой именно! В сборнике поэзии нет, в любимом романе тоже. Наверное, продала букинистам в прошлом году.

Я вдруг рассмеялся, глядя на плачущую, точно дитя, Рису.

Эх, Риса. Человеческая память настолько ненадежна.

Мы все забываем. Даже когда хотим что-то забыть, но не можем, вероятно, мы мысленно застряли в прошлом. Наверное, все мы помним что-то так, как хотим это запомнить.

В этом году я подарю тебе письмо в Белый день. Я точно не смогу написать сокровенное «Я люблю тебя», но вложу в это письмо всю душу. Ты важна для меня. Я хочу радовать тебя и видеть твое счастливое лицо и больше всего хочу знать, о чем ты думаешь.

Абсолютно неважно, если то письмо так и не найдется. Лишь бы ты была рядом и улыбалась спустя дни, месяцы и годы… Именно это и будет реальным доказательством того, что мы навсегда вместе.

Я сорванец по натуре, но уже с пяти лет обожала нитки и иголки.

Однажды мама шила в гостиной. Наверное, то была отцовская рубашка, мама склонилась над ней и сосредоточенно что-то делала. Полупрозрачная маленькая пуговица. Тонкая серебристая иголка проходила ровно посередине. Шурх-шурх. Такой звук издавала белая нить, то ныряя, то снова показываясь поверх ткани.

Потрясающе! И игла, и нить, и мама, которая ими орудует. Взволнованная, я заглянула в коробку с нитками. Из круглой подушечки торчало множество игл, словно они сами собой выросли оттуда.

Булавки для наметки с красными и синими головками, простые длинные иглы. Я вытащила короткую швейную иглу и внимательно посмотрела на нее. Игольное ушко. Продеть сюда нить — и шурх-шурх…

Я случайно укололась. На мой негромкий вскрик «Больно!» мама спокойно ответила:

— Конечно больно.

Затем она положила рубашку на колени и заботливо научила меня всему — от вдевания нитки в иголку до лоскутного шитья.

Если бы мама отбирала у маленькой меня иглы со словами: «Это опасно, не трогай», то я бы никогда не открыла свой магазин нижнего белья. Я помню и ту боль, и как ее избежать.

Сколько было радости, когда мама похвалила меня за одну только удавшуюся подставку из лоскутов! А потом я обратила внимание, что стежки на манжете моей рубашки похожи на те, что были на подставке. Я так удивилась, что проверила всю одежду. На воротнике, на карманах, на подоле юбки — везде были стежки.

Маленькой мне казалось, что вся одежда существует сразу в готовом виде. Но это не так. Можно самому что-то сделать, просто разрезав ткань и сшив ее нитками! Так я попала в волшебный мир создания одежды.

Окончив колледж кройки и шитья, я работала портнихой и создателем узоров. Вот уже четыре года я владею магазином в торговом центре у реки. Бюстгальтеры, трусики, комбинации, подъюбники — каждая вещь скроена и сшита вручную.

Когда я открыла магазин, то сначала арендовала помещение в подвале. Однако два года назад на первом этаже закрылся магазин со всякой мелочовкой, и я переехала на его место. Этот шаг был рискованным, так как арендная плата заметно выросла, но решение оказалось верным. Прохожие обращали внимание на витрину, заходили внутрь, и это открыло передо мной много новых возможностей.

Очень помогло то, что клиенты часто выкладывали фотографии магазина в соцсетях, а однажды помещение и товары показали в телевизионной передаче. Так появился интерес не только к вещам, но и ко мне: журналы и газеты начали брать у меня интервью. Покупатели, которые видели меня по телевизору или узнавали обо мне из статей, приходили один за другим, и я стала не только продавать товары с витрины, но и создавать изделия по индивидуальным меркам. Продажи в мгновение ока выросли в два, а то и в три раза, и я без проблем выплатила весь кредит банку.

Давать знать о себе.

Я поняла, насколько это важно. Как бы ты ни старался сделать что-то хорошее, если о тебе не знают — тебя как будто не существует.

В магазине установлено большое эркерное окно, которое, как мне кажется, стало главной точкой притяжения. Сквозь него прекрасно видно товары, да и само оно нравится покупателям. Я даже не ожидала, что мое заведение станет настолько популярным. И конечно, его фотографии стали мелькать и в соцсетях клиентов, и в различных СМИ.

Сезон. Событие. Тренды. В зависимости от времени года я создаю новые истории в этом пространстве. Поскольку я владею магазином, то могу делать так, как мне нравится.

В первую очередь товары должны привлекать внимание. Они как бы зазывают покупателя. Витрина, украшенная цветами, обладает завораживающей магией. И этой идеей я вдохновляюсь в дизайне нижнего белья.

Больше. Чем усерднее работаешь, тем больше сил. У меня нет спонсоров. И если имя уже на слуху, нельзя расслабляться. Чтобы не наскучить, нужно предлагать новые товары и всеми силами заниматься собственным продвижением.

В начале марта на три дня я оформила витрину к фестивалю персиков. Розовый — основной цвет, а для контраста я добавила зеленые товары, и получилось очень по-весеннему.

Помимо этого, сегодня я подготовила новое украшение. На темно-зеленой доске, напоминающей школьную, белым мелом я написала по-английски: Graduation. Тема — «Выпускной». Как будто делаешь шаг вперед от себя прежнего.

К магазину смущенно подошла молодая девушка, за спиной у нее виднелся черный чехол от гитары. Невысокая и худенькая, но, казалось, ей совсем не тяжело с этой громоздкой ношей. Пока я рассчитывалась на кассе с клиентом, краем глаза заметила, как внимательно девушка изучала витрину. Ветер развевал ее длинные волосы. Она плотно сжала губы, словно внутренне с чем-то боролась.

Проводив взглядом мою постоянную клиентку, она неуверенно открыла дверь. Я обрадовалась, что она решила зайти, заинтересовавшись витриной, и тихонько поприветствовала:

— Добро пожаловать.

Улыбнувшись, она указала на витрину:

— А… Сколько стоит вон тот шарф с ласточками?

Я едва слышно выдохнула:

— Простите, он не для продажи.

С приходом весны ласточка улетает из родного гнезда. Черно-белая окраска напоминает школьную форму. Я подумала, что это созвучно теме выпускного, поэтому украсила витрину шарфом с принтом в виде летящих ласточек. Но шарф мой, ему уже лет десять.

— Вот как. Понятно.

— Простите, — извинилась я еще раз, но она помахала рукой, сказав, что ничего страшного.

— Я уже давно хотела зайти сюда, но все не решалась. А это просто хороший повод.

Она развернулась и стала рассматривать товары. Прямые черные волосы и гитара за спиной. В белой рубашке и черных джинсах она сама напоминала ласточку.

У меня возникли странные чувства.

По краям витрины были выставлены два комплекта нижнего белья. Первый — в пастельных, романтичных оттенках. Второй — нарядный, винного цвета. По моей задумке, это должно было олицетворять драму превращения юной девушки во взрослую женщину.

Оба комплекта очень эффектные, и я считала их большим достижением. Но эту девушку привлек шарф с черными ласточками на кремовом фоне. Я не могу его продать, но зато благодаря ему покупательница решилась зайти.

— Может, пока поставим футляр за кассу? — предложила я.

Она немного подумала и кивнула.

— Играете на гитаре?

— Да. Играю и пою.

— Так вы певица?

Она смущенно улыбнулась. И, освободившись от груза, принялась медленно прохаживаться из угла в угол, рассматривая вещи. Чтобы не давить на нее, я изредка поглядывала, параллельно занимаясь административными вопросами.

Вдруг она повернулась ко мне и спросила:

— А что значит P-bird в названии магазина? Вы же раньше располагались в подвальном помещении, я не путаю?

— Что? А, да.

— Я приходила в день открытия. А сейчас случайно шла мимо и обратила внимание на новую вывеску.

Я удивленно посмотрела на нее. Неужели?

— Так вы мой самый первый клиент? Прошу прощения. Спасибо вам.

— Что вы, я тогда ничего не купила… Поначалу было мало товаров. И витрина тоже была простенькая.

От этих слов мне стало неловко. Когда я только открыла магазин, совсем не умела преподносить товар так, чтобы клиенты захотели что-то приобрести. В то время я плохо понимала, как привлечь людей, навыков и идей для демонстрации лучших моделей не хватало. Наверное, таких клиентов, как она, — кто редко приходил, а потом и вовсе пропадал, — было много.

Однако следом она сказала то, что поразило меня в самое сердце:

— Я тогда и правда захотела кое-что купить. Бюстгальтер и трусики. Абсолютно белый комплект, без узоров, только на правой чашке лифа было одно белое крылышко.

Понятно. Тот комплект.

Я молча продолжала слушать ее.

— Когда я взяла его в руки, почувствовала, с какой заботой он был сделан. Я подумала, что этот магазин очень хороший, ведь здесь думают не только о том, что наденет человек, но и о его ощущениях.

Я слушала с замиранием сердца и едва не расплакалась. Тот комплект действительно был выставлен в день открытия.

В тот день перед самым закрытием пришла мама с дочерью-старшеклассницей. Они рассматривали товары и довольно громко переговаривались.

— Как тебе этот?

Мама взяла в руки белый лиф. Девушка мгновенно скривилась и сказала:

— Ой, слишком просто!

— Пусть это и ручная работа, но нельзя же делать что-то настолько непритязательное, — поддержала ее мама. — А эти трусики? Как для детсадовцев.

Они рассмеялись, положили комплект на полку и ушли.

Оставшись одна, я подняла белые однотонные трусики, которые с презрением бросили. Пальцы слегка дрожали.

Мягкие трусики из натурального хлопка. Кажется, я учла каждую мелочь, когда шила их. Чтобы не чувствовались швы, чтобы не давила резинка. Таким же был и бюстгальтер. Я продумала его так, чтобы он не сдавливал грудь, а поддерживал ее, не доставляя дискомфорта. Вот почему я решила обойтись без отделки. За исключением вышитого крылышка. Вышивка была выполнена добротной шелковой нитью с перламутром, которую я так старательно выбирала.

Однако для клиентов это оказалось недостаточным. Возможно, комплект и правда простоват, чтобы его хотелось купить. Скорее всего, те мама и дочка даже не заметили вышитого крылышка.

Нельзя создавать что-то только по своему вкусу. Если оно не продается, то в этом нет никакого смысла.

Я убрала тот комплект с полки. И подумала, что надо усерднее учиться. Учиться делать такой дизайн, который заставит всех ахнуть, оставаясь при этом удобным в носке.

Девушка еще раз пробежалась глазами по магазину и чуть склонила голову.

— Когда вы переехали на первый этаж, атмосфера немного изменилась, поэтому я не решалась зайти.

Я ощутила, как сильно сжалось сердце.

О чем сейчас все мои мысли? Как бы сделать витрину понаряднее и привлечь клиентов? Это, конечно, необходимо, чтобы магазин продолжал работать, но самое важное — что я обязана делать… Разве я не должна с любовью создавать и предлагать комплекты белья один за другим?

Посетительница торопливо добавила, заметив, что я так и продолжаю молчать:

— Ой, простите, что говорю лишнее. В общем, больше я не приходила. Думала, что, может, в следующий раз. Но как-то… Считала, что для меня даже один такой комплект будет роскошью.

У меня в магазине нет вещей по заоблачно высоким ценам. Конечно, все зависит от конкретного товара, но в целом стоимость приемлемая. Тем не менее трусики можно купить и в «стоеннике»[6], и тогда мои товары действительно могут показаться дорогими. Многие клиенты покупают белье в подарок. И для меня большая честь, что его преподносят кому-то очень важному.

И мне кажется, что под «роскошью» девушка имела в виду не только деньги.

Но…

— Я невероятно рада, если клиент считает нижнее белье, созданное мной, роскошью.

Нижнее белье имеет прямой контакт с кожей. Это самый интимный предмет гардероба. Именно потому, что его так просто не продемонстрируешь, я хотела, чтобы его выбирали тщательнее. Чтобы им дорожили. Правильное нижнее белье — надежный друг в любой день. И я хочу, чтобы клиенты гордились тем, что носят его. Потому что они достойны такой роскоши.

Но я забыла об этом.

Я пошла на склад и достала из глубины картонную коробку.

В ней лежал тот самый белый комплект. Он был заботливо завернут в упаковочную бумагу. В душе я испытывала к нему необыкновенную нежность.

Когда я принесла его, девушка с восторгом воскликнула:

— Да! Это он!

— Примерите?

Она радостно кивнула. Затем из примерочной показалось ее улыбающееся лицо.

— Выглядит хорошо!

Я надела белые перчатки и, извинившись, приоткрыла шторку, чтобы посмотреть. В целом все было неплохо. Но клиентке будет удобнее, если немного уплотнить боковины, чтобы чашка плотнее прилегала к коже.

— Дайте мне пять минут. Чуть-чуть подгоню под ваш размер.

Серебряная игла, белая нить.

Я о многом размышляла, подшивая лиф инструментами, которые заставили меня трепетать в пять лет.

Когда я открыла магазин, у меня было огромное желание работать, но уверенности не было и в помине. Я зависела от мнения каждого клиента.

После того как я переехала на первый этаж и встала на верный путь, думала, что неожиданно все пошло как по маслу.

Но оказалось — наоборот.

Я смогла продолжить работать не потому, что показалась на поверхности. А потому, что есть те, кто заприметил меня, пока я была внизу. Те, кто понял вещи, которые я самозабвенно создавала. И что больше всего на свете я люблю шить нижнее белье. Поэтому спустя два года я стала опытнее и смогла придать вес вновь открывшемуся магазину.

Ведь я усердно работала, пока была в подвальном помещении. И радовалась даже в тяжелые времена. Потому что мой магазин с самого начала существовал, хоть и не для всех.

После второй примерки девушка, краснея, сказала:

— Потрясающе! Сидит идеально! Мне так комфортно!

Этот белоснежный комплект, который я до этого выставляла на витрине лишь раз, замечательно смотрелся на девушке. Словно он с самого начала предназначался ей.

Так оно и было.

— …Может, мне тоже пора выйти в новую жизнь? — тихо сказала она, стоя у кассы, пока я пробивала покупку.

Не успела я что-либо ответить, как она с улыбкой добавила:

— Так, мысли вслух.

Наверное, у нее сейчас происходят важные события в жизни.

Не глядя на девушку, я сказала:

— Выпускной — это не конец, а следующая ступень, когда осознаешь все, что сделал до этого, и можешь поблагодарить людей, которые все это время поддерживали тебя.

Она вдруг посмотрела мне прямо в глаза.

Я тоже сказала, что просто размышляю вслух, улыбнулась и отдала ей пакет с покупкой.

— Приходите еще, скоро новая коллекция.

Она водрузила на спину футляр с гитарой, я открыла ей дверь, и она ушла.

Я поклонилась девушке вслед. Спасибо. За то, что она познакомилась с бельем. За то, что оно ей понравилось.

Интересно, какие песни она поет?

Стоя на улице, я наблюдала за тем, как в небе летает одинокая ласточка.

Сильный порыв ветра. Точно попутный. Особенность этого времени года.

Я глубоко вздохнула и потянулась.

Вот и весна. Для меня и для вас.

Закинув на плечо сумку, я почувствовала, как что-то холодное коснулось моей руки.

С удивлением я увидела капли. Кап-кап. Пока я стояла, мой пиджак и джинсовая юбка намокли. Дождь. Я с облегчением выдохнула.

Хорошо, значит, это не мои слезы.

Мицу предложила встретиться в ресторане японской кухни в спа-комплексе с горячими источниками в Рёгоку. Это было трехэтажное здание. Уже на входе я заметила за столиком в самом дальнем углу расслабленно сидевшую Мицу. Я кивнула официанту и направилась к ней.

Увидев меня, Мицу подняла левую руку. В правой она держала палочки с темпурой. Усевшись напротив, я сперва извинилась:

— Прости, что опоздала.

— Ничего. Там дождь? — поинтересовалась она, макая креветку в соус цую. Короткие, покрашенные в светлый цвет волосы были влажными. Похоже, Мицу уже успела принять ванну. Нам обеим по двадцать девять лет, но по ней не скажешь. Из-за макияжа и одежды иногда она казалась старше, иногда — младше. А сейчас она и вовсе выглядела как девочка.

— Накрапывал. Но сразу закончился, — ответила я и раскрыла меню, лежавшее с краю.

Странная погода для начала апреля: дождь то идет, то прекращается. Стоит только набежать тучам, как небо неожиданно резко светлеет.

Пока я вслух размышляла, взять ли мне сашими, Мицу улыбнулась:

— Так и знала, что ты это выберешь, Сати. Ты же любишь рыбу. В Канаде, наверное, сашими не поесть. Ой, а там есть рестораны японской кухни?

— Я отказалась.

— А?

— Я отказалась. В Канаду не поеду и замуж за Юскэ не выйду.

Мицу замерла с палочками в руках. Заметив это краем глаза, я подозвала официанта.

Тем временем Мицу взяла пиалу с мисо и коротко ответила:

— Ясно.

Когда официант принял мой заказ, я откинулась на спинку стула и сказала Мицу:

— Ты уже сходила на источник?

— Ага, поплескалась. Там никого. Там и ароматерапия, и горячие камни. Еще думала о грязевом обертывании. Можно самому пользоваться грязью из банки.

— Может, обмажем друг друга? А то я до спины не дотянусь.

— Хорошо.

Ровный тон, ни к чему не обязывающий диалог.

В следующем месяце я должна была уволиться, продать квартиру и поехать к Юскэ, который три месяца назад перебрался в Канаду. Церемония бракосочетания уже была запланирована, семья Юскэ была со мной приветлива, а Юскэ понравился моим родителям. Коллеги завидовали, что мой жених — сотрудник торговой компании, а я буду жить в Канаде.

И все это я перечеркнула. Неделю назад.

Вскоре мне принесли мой обед с сашими, и мы продолжили беседу. О педиатрическом отделении, где я служила администратором, и о сложностях, с которыми сталкивалась Мицу на своей работе на почте.

Мицу ничего не спросила о расторжении помолвки. Но я знаю, что, если бы я затеяла этот разговор, она бы выслушала меня. Не перебивая, до самого конца.

Я всегда чувствую себя с ней легко. Мицу не давит. Не заставляет кого-то делать так, как она хочет. Но всегда все вокруг подмечает и молча думает.

Мицу пришла намного раньше назначенного времени и приняла ванну, чтобы разведать обстановку. И темпуру она заранее съела, чтобы я не беспокоилась, что опаздываю. И это не из-за снисходительности, а просто потому, что она такая есть. Я мало с кем нахожу общий язык, но мне достаточно и таких немногочисленных друзей… Я очень люблю Мицу.

Наверное, она пригласила меня сюда, чтобы устроить что-то вроде прощальной вечеринки. Скорее всего, она хотела, чтобы я сполна насладилась японской атмосферой перед тем, как уехать за границу.

Мне было неловко из-за этого, но я почувствовала облегчение от возможности встретиться с Мицу и поговорить о каких-то пустяках.

Мицу справилась со своим обедом раньше, а теперь открыла меню и выбирала десерт. И тут она взглянула на меня, словно что-то вспомнила:

— Кстати, Мастер похвалил твою песню. Говорит, раньше тоже хорошо получалось, но сейчас голос звучит глубже. Так что у тебя еще один фанат.

Мастер — это хозяин небольшого уютного кафе «Марбл» у реки, которым заведует молодой управляющий Ватару. С прошлого года там изредка устраивают разные мероприятия. В выходные дни или после закрытия. В это время там хозяйничает тот самый владелец, чьего имени никто не знает, поэтому все просто называют его Мастером.

Попрощавшись с кружком народной песни, который я посещала в годы учебы в университете, я время от времени выступала в маленьких клубах или на фестивалях. Даже когда устроилась на работу. Иногда меня просили выступить, иногда я сама предлагала спеть где-нибудь. У меня не было группы, мне нравилось выступать только с гитарой. Так я чувствую больше свободы.

Однажды, когда я выступала на одном городском фестивале, Мастер предложил мне спеть в его кафе. Сначала этот невысокий мужчина с крупным родимым пятном на лбу показался мне подозрительным, но почему-то моя настороженность быстро исчезла. К тому же после выступления на рождественском мероприятии он позволил мне изредка давать сольные концерты в кофейне. Мероприятия проводились нечасто и без особой рекламы, но они всегда были немного безумными, веселыми и теплыми, и, как ни странно, посетители приходили тогда, когда нужно.

Я стала захаживать на такие вечера не только как певица, но и как обыкновенный зритель. И однажды увидела там Мицу. Она выступала с камисибай[7]: показывала рассказ «Оббель и слон» Миядзавы Кэндзи, сопровождая его ударами колотушки. Как ловко она меняла голос! Я настолько прониклась притчей, о которой до этого не знала, что внутри стало очень тепло.

Мне захотелось подружиться с ней. Но я не могла сделать первый шаг. И так со всеми. Поэтому я была невероятно счастлива увидеть лицо Мицу в рядах зрителей, когда выступала сама. За это я бесконечно благодарна Мастеру.

— Мастер такой загадочный, да?

— И правда. Интересно, что он за человек? — разглядывая меню, произнесла Мицу и заказала моти со вкусом матча.

Точно не знаю, но я слышала, что отец Мицу — владелец лавки традиционных сладостей в Киото. И, наверное, именно он дал ей такое имя[8].

Но у Мицу совсем не было кансайского диалекта. Настоящая волшебница с прекрасным произношением и завораживающим голосом.

Пообедав, мы спустились на этаж вниз и зашли за шторку, на которой был изображен большой белый иероглиф со значением «женщина».

Перед шкафчиками Мицу без колебаний разделась. Я тоже сняла одежду.

— Ох, какой красивый! — сказала Мицу, глядя на мой бюстгальтер. Я приобрела его месяц назад в магазине P-bird. — Интересная форма. И крылышко сверкает на свету.

Мне было очень приятно. Она всегда все замечает. Вещи, важные для меня.

Мицу посмотрела на мой обнаженный живот:

— Я иногда думаю, почему люди носят одежду?

Снимая бюстгальтер, я ответила:

— Изначально ради того, чтобы спастись от холода, и вообще для защиты. Ну и не забывай о таком чувстве, как стыд.

— Какова бы ни была причина для стыда, все начали закрываться. Есть же народы, где женщины ходят с открытой грудью. Замкнутый круг: все вокруг укутаны, и тебе становится стыдно, и из-за этого ты укутываешься сам.

Мицу закрыла свой шкафчик. Я завязала волосы резинкой. По пути в бани Мицу продолжила:

— Интересно, в какой момент мы перестали ходить обнаженными? Я как-то смотрела познавательную передачу по телевизору: похоже, неандертальцы уже одевались.

— Может, голышом ходили гораздо раньше? Кто там был до этого…

— Хм, вроде австралопитеки.

Ступая по пупырчатому резиновому коврику, мы зашли в большую купальню. Там было просторно и светло, и по помещению разносилось множество звуков. Шум воды, стук ведер, разговоры женщин.

Ополоснувшись в душе, мы залезли в самую горячую ванну. Очутившись в облаке пара, я невольно закрыла глаза. Как хорошо.

Ох, я и не знала, что так замерзла.

Я с удовольствием потянулась и заметила, что стала говорить более расслабленно.

— …Мне тут предлагали сделать запись в студии и выпустить диск с песнями, но это не то, чего я хочу. Я просто хочу петь. Хочу, чтобы мои песни слушали люди, которым они действительно нравятся.

— Да, понимаю. Я тоже не хочу быть актрисой. Просто хочу исполнять камисибай.

— Когда я пою, внутри все порхает. Ощущение, что я и слушатель обмениваемся чем-то важным. И словно становимся одним целым.

— Понимаю. Я чувствую абсолютно то же самое, когда выступаю с камисибай.

Я согласно кивнула и окунулась почти с головой.

Мицу забавлялась, переливая воду из ладони в ладонь, а затем указала вглубь купальни:

— Там, кажется, ванна, в которой можно полежать. Гляди, и мансардные окна открыты. Пойдем туда.

И правда, часть потолка формой походила на облако. Мы вошли вдвоем в помещение и, посмотрев наверх, увидели голубое небо.

— Сегодня открыто. Наверное, дождя не будет. А было бы здорово подставить обнаженное тело каплям, — немного взволнованно сказала Мицу.

Ванна оказалась неглубокой: если погрузиться в воду и чуть согнуть ноги в коленях, то они будут видны. Лежа в теплой молочно-белой воде, я ненароком посмотрела на ноги Мицу, лежавшей рядом. Кожа белая-белая. Ногти накрашены бордовым.

Мицу всегда носила базовые однотонные вещи. Черные или серые. Но почему-то этот бордовый не вызывал чувства, что что-то не так. Вполне в духе Мицу.

Наверное, лак смотрится ярче, потому что его никто не видит?

— О, тучи сгустились. Может, и дождь пойдет.

Мицу благоговейно сложила ладони в молитве, чтобы призвать дождь. Проем в потолке напоминал тыкву из-за изогнутых линий, и казалось, что ты смотришь на необычный экран с изображением неба. Серые облака выглядели довольно тяжелыми.

В груди все еще что-то покалывало. Размышляя о том, что такое же небо простирается и над Канадой, я вдруг вспомнила о Юскэ.

Не хочу. Не хочу, но не могу не думать. Я сдержу эти слезы.

Неделю назад Юскэ вернулся в Японию, и я сказала ему, что хочу расстаться. Он, словно не понимая, о чем я, сделал такое мрачное лицо, какого я раньше никогда у него не видела. Он несколько раз спросил почему. Я собиралась рассказать ему о своих чувствах, но почему-то не смогла, поэтому продолжала просить прощения.

Думаю, для него это стало громом среди ясного неба. Я никогда не перечила ему. Потому что не хотела, чтобы он ненавидел меня, не хотела потерять его. Его переезд, наша свадьба и моя нынешняя жизнь. Я согласилась на все эти пункты сценария Юскэ. Я укрылась в ракушке.

Думаю, ударом, от которого в моей оболочке образовалась трещина, ставшая точкой невозврата, был ответ Юскэ на мой вопрос, когда я еще смогу пожить в Токио:

— Лучше учи английский вместо этой ерунды. Песенками ты себя не прокормишь.

А для меня это не ерунда. Не просто «песенки».

Этот момент стал решающим. Довольно, мы больше не можем быть вместе.

У меня было то, что я с любовью растила и оберегала. Было то, чего я с нетерпением ждала. Скромные уютные концерты; зрители, слушающие меня с улыбкой; гитара, что со мной еще со времен университета. То же можно сказать о работе. Я очень люблю по-матерински заботливых врачей, желаю, чтобы дети, поступающие в больницу, поскорее выздоровели, и я счастлива наблюдать за тем, как они растут.

И Юскэ я любила тоже. Нет, не так. Я и сейчас очень его люблю.

Амбициозный и трудолюбивый, он притянул меня, словно магнит. А еще мне нравилось, что он всеми силами старался скрыть, что боится грозы.

Но мы разные. В том, что хотим получить и сохранить. Что надеваем, что хотим показать — и, по-видимому, в том, что хотим скрыть.

Наверное, человечество уже не сможет жить без одежды и обуви. Какими мы станем, если будем столетиями покрывать кожу, закрывать сердце, украшать себя и постоянно лгать? Все настолько сложно, что я запуталась.

Хорошо было бы быть австралопитеками. Ходить голыми, не следуя правилам; питаться растениями, если проголодались; обниматься, если влюбились, и крепко спать до утра. Не ранить друг друга словами.

Недостаточно просто сказать, что мы любим друг друга.

— Все хорошо, — внезапно произнесла Мицу. Продолжая витать в облаках, я удивленно взглянула на нее.

— Все хорошо, потому что я смогла позаботиться о том, что считаю важным. Сати, делай то, что считаешь нужным. Всегда.

Внутри все всколыхнулось. Совсем как в те моменты, когда я пою.

Пока я закрывалась, перестала понимать саму себя. Я просто хотела, чтобы кто-то сказал мне: «Все хорошо».

И в этом нет ничего постыдного.

В следующий миг в ванну упало несколько капель. Дождь.

— Пошел! — восторженно воскликнула Мицу и раскрыла ладони.

С неба, затянутого тучами, сорвалось множество капель. Если посмотреть внимательно, своей овальной формой они напоминали монеты. Я завороженно наблюдала за каплями, похожими на щедро разбросанные леденцы.

Показалось сияющее солнце. Грибной дождь. Падающие из проема в потолке сверкающие капли ударялись о тело.

«Нельзя плакать», — думала я.

Я нарушила обещание. Я ранила Юскэ. Я выбрала ту жизнь, которая мне нравится. И все же.

Сейчас я должна простить себе свои слезы. И поплакать. Идет дождь, выступил пот, течет вода. Можно вдоволь наплакаться.

После ванны я вытерлась, надела любимое нижнее белье, оделась и обулась. Теперь я могу гордо идти вперед.

Этот дождь обязательно закончится.

«В Киото так много хороших университетов, а она зачем-то едет в Токио», — приговаривала бабушка. И вместо того, чтобы ответить ей: «Потому что хочу жить отдельно от тебя», я придерживалась пацифизма. Спорить с человеком, который тебя не понимает, бессмысленно. Я уверена в своей правоте, но понятия не имею, как в таком споре выиграть.

Сколько я себя помню, родители управляли лавкой традиционных японских сладостей «Хасиноя», которая начала свою историю триста лет назад. По словам бабушки, в отличие от других ресторанов и гостиниц в Киото, здесь не принято было иметь «хозяйку». Когда мой дедушка стал владельцем лавки, его жена, то есть моя бабушка, вообще там не показывалась. Вспоминая об этом, бабушка всегда презрительно фыркала.

Однако когда дедушка покинул этот мир и лавку унаследовал мой отец, времена изменились. Мама, как бывший специалист по рекламе, всюду бегала с энтузиазмом, заслужив прозвище Знаменитая Хозяйка. Она участвовала в продвижении, создала интернет-магазин, не говоря уже о том, что нынешнее процветание лавки, которая была на волоске от гибели, — ее заслуга. Но из-за этого родители почти не появлялись дома. А когда они приходили в школу, можно по пальцам сосчитать.

И да, бабушка вовсе не лукавила, когда говорила, что она меня вырастила. Отойдя от дел, она все время находилась рядом с единственным ребенком в семье — со мной.

Я всегда жила по правилам. Мне скорее давали инструкции, чем баловали как ребенка. Все было под контролем: длина юбки, увлечения, выбор кружка. Все мои дневники и письма друзей читались в мое отсутствие. И конечно, бабушка тщательно следила за тем, чтобы у меня не появилось вредных привычек.

В старшей школе я твердо решила: после выпуска покину Киото и уеду поступать в университет, подальше от дома.

И вот я уже десять лет живу в столице. И кансайский акцент почти пропал.

Я прислонилась лбом к стеклу. Пейзаж за окном, подпрыгивая, проплывал мимо.

В последние дни Золотой недели[9] я направлялась на синкансэне[10] в Киото. Прошло уже пять лет. В последний раз я была дома, когда мне было двадцать четыре и я второй год работала в компании.

Я резко застыла, когда объявили, что следующая станция — Киото. Почему же я волнуюсь, возвращаясь домой? Разве родина — не то место, где чувствуешь покой?

В прихожей я увидела госпожу Юкино.

— С возвращением.

От ее теплой улыбки я сразу почувствовала себя уютнее.

Госпожа Юкино — моя тетя, жена младшего брата отца.

Я училась в третьем классе старшей школы, когда тетя Юкино приехала к нам из Тибы. Ей тогда было лет тридцать пять, и она выглядела очень молодо для своего возраста. Спокойная, ненавязчивая и никогда не повышающая голос тетя Юкино.

Они с дядей жили через два дома, поэтому она практически каждый день приходила готовить еду с бабушкой и помогать с уборкой. Мне казалось, что мы живем вместе. И я, и родители благодарны ей за то, что она заботилась о нашей эксцентричной бабушке без каких-либо жалоб.

Мне не удалось выяснить, почему тетя Юкино называла ее госпожой Тадзу. Скорее всего, бабушка просто не позволяла называть себя мамой человеку, который приехал из другой части страны. Недостаток бабушки заключался в том, что она выстраивала стену между собой и теми, кто приехал из другого региона. Хотя, как по мне, достаточно было просто любить Киото.

В гостиной, куда я проследовала за тетей Юкино, в кресле-качалке сидела бабушка. Она смотрела телевизор.

Меня она не удостоила даже взглядом. Стоило нехотя произнести: «Я дома», бабушка наконец посмотрела на меня и ужаснулась:

— Что это у тебя с головой?!

Мы не виделись пять лет, а она сразу начала с критики. Ничего удивительного, но я все равно тяжело вздохнула. Мне очень нравилась и эта короткая стрижка, и пепельный цвет. До самого выпуска из старшей школы по указанию бабушки я носила волосы до плеч, а о смене цвета и речи не шло: только свои черные волосы. Наверное, новой прической я выразила свой протест.

Тетя Юкино крикнула мне с кухни:

— Обед готов. Поешь?

— Ага.

Папа с мамой, похоже, на работе. Конечно, ведь самый сезон для лавок с традиционными сладостями. Помыв руки в уборной, я вернулась в гостиную, где бабушка уже с кем-то разговаривала по стационарному телефону. Приторным вежливым тоном.

На столе стояли тирасидзуси[11] и очень много кинси тамаго[12]. Кроме того, вплотную друг к другу были выставлены мисочки. Перец фусими, приготовленный на пару. Зеленый лук кудзе и скумбрия в мисо-соусе. Суп с юбой[13]. Разнообразные продукты из Киото. Я невольно сглотнула слюну.

Закончив телефонный разговор, бабушка села на свое место и сказала тете:

— Завтра в одиннадцать придет председатель муниципалитета, приготовь оусу.

— Хорошо. А в качестве подарка сделаю касивамоти[14], — ответила тетя Юкино, расставляя маленькие тарелки.

Оусу — это простой в приготовлении матча.

До замужества для тети Юкино существовало только два вида чая — зеленый и черный, поэтому поначалу она не знала, что такое оусу, и пришла спросить у меня, старшеклассницы. Потому что бабушка не принимала никаких вопросов.

Но теперь тетя Юкино разбиралась во всем. И в традиционных блюдах Киото, и в сладостях, которые нужно преподносить в качестве подарка.

Бабушка взглянула на меня:

— Как поживает Кицубэй?

Кицубэй — единственный сын владельца чайной лавки «Фукуидо». Наши семьи общались поколениями, и такое взаимодействие чайной лавки и лавки сладостей обеспечивало обеим поток покупателей.

В Токио открывали филиал «Фукуидо», поэтому в феврале Кицубэй переехал в столицу.

— Думаю, у него все хорошо. Я виделась с ним только в январе. Мастер сказал, что Кицубэй занят, но улыбается гораздо чаще, чем раньше.

Владелец галереи в Киото, Мастер, своего рода местная знаменитость. Несмотря на простоватую наружность, он превосходно организовывал разнообразные события.

Одно из них — матча-кафе в начале года в кофейне «Марбл». Он тогда попросил содействия у нашей лавки, поэтому я и перемолвилась парой слов с Кицубэем, который также был привлечен к работе.

— С нетерпением жду твоего камисибай, Мицу. Спасибо, что приехала в выходной, — сказала тетя Юкино, заставив меня покраснеть.

Поступив в Токийский университет, я присоединилась к драматическому кружку. Однажды я разыгрывала камисибай на встрече новых студентов, и было настолько весело, что я подумала: «Это то, чем я хочу заниматься!»

Плюс в том, что можно самому всем распоряжаться, да и расходы минимальные. Нужно всего лишь пространство метр на метр, чтобы стоять и менять картинки, и я могу делать представления хоть на улице, хоть в помещении без какого-либо дополнительного оборудования. Я начинала с детских садов, домов престарелых, локальных фестивалей, и постепенно все больше людей интересовались мной. Стоило мне один раз выступить, как меня все чаще стали приглашать снова сделать представление.

Поэтому, когда после выпуска я устроилась работать на почту, в качестве хобби я продолжила выступать с камисибай.

Тетя Юкино услышала о моих успехах от Мастера и захотела посмотреть. Она подрабатывала в культурном центре и попросила меня выступить на мероприятии ко Дню детей. Я была рада этой просьбе. И именно поэтому, тщательно подготовившись, приехала домой.

Выпив одним глотком суп, я уже собиралась ответить тете, как в разговор вмешалась бабушка:

— Разве этот твой камисибай сейчас популярен?

Раньше, когда мы с тетей Юкино смотрели и обсуждали видео в интернете, бабушка говорила, что «мы просто гоняемся за трендами и ведем себя легкомысленно». Ей просто хочется найти к чему придраться. Поэтому я не смогла заставить себя рассказать о достоинствах камисибай.

Я молча жевала перец. Бабушка шумно жевала сибадзукэ[15].

Закончив обедать, мы с тетей разговаривали на кухне, моя посуду и протирая стол. Убрав за собой, мы вернулись в гостиную.

Бабушка сидела в кресле-качалке с прикрытыми глазами, приложив ладонь ко лбу.

Я с самого начала заметила, но сейчас убедилась, что у нее нездоровый цвет лица. Ей плохо? Чувствуя, как колотится сердце, я спросила:

— Бабушка, выпьешь чаю?

Приоткрыв глаза, она ответила да. И, когда я уже собралась идти на кухню, внезапно окликнула меня:

— Чей камисибай ты показываешь?

Я обернулась. Сердце словно подпрыгнуло. Бабушке интересно!

— Миядзавы Кэндзи, — не без гордости ответила я.

Бабушка изумленно воскликнула и продолжила:

— Ты понимаешь Миядзаву Кэндзи?! Его ведь так сложно читать. Тем более рассказывать об этом другим людям. Это такое большое дело!

«Дзынь!» — внутри меня словно разверзлась темная пропасть. Не замечая, как я падаю в нее, бабушка вдруг разговорилась:

— Я очень удивилась, узнав, что ты начала заниматься камисибай в университете. В детстве ты была такой плаксой, Мицу, такой неуклюжей, постоянно падала, и я думала, все ли с тобой в порядке. Поэтому я поверить не могла, что ты выступаешь перед людьми.

Она рассмеялась. Как всегда… Надо просто слушать и молчать.

Но я не могла. Из-за гнева ли, из-за обиды или из-за чего-либо еще я не могла остановить эту клокочущую ярость.

— Почему?.. — смогла я выдавить из себя, обращаясь к бабушке, которая вдруг посерьезнела. — Почему ты все время придираешься к тому, что я делаю?!

Бабушка нахмурилась:

— Я лишь учу тебя, как не упасть в лужу.

— Что бы я ни делала, ты никогда не признаешь этого! И так с самого детства! И когда я научилась кувыркаться назад, и когда выбирала книгу, и даже когда меня взяли в школу, поступить в которую было очень сложно… И так можно перечислять долго — ты постоянно придираешься!

— Ты до сих пор помнишь про кувырки?

— Помню! И всегда буду помнить! Ты не понимаешь, как твое безразличие может ранить!

Бабушка молчала. Я тоже смолкла.

Не выдержав, я выбежала из гостиной и прошмыгнула мимо тети Юкино, застывшей с тремя чашками чая на подносе.

Некоторое время я просто лежала на кровати у себя в комнате.

По щеке скатилась слеза. Высказав все бабушке, я почувствовала раскаяние.

Сколько ей лет? Кажется, восемьдесят два. Мне не хотелось говорить подобного и создавать гнетущую атмосферу. Ведь я даже не знаю, когда мы увидимся снова.

Я осознавала, что не могу больше терпеть. Больше всего я хотела наконец получить одобрение бабушки.

Я встала с кровати и взяла сумку с набором для камисибай.

Деревянная рамка, которую я привезла из Токио. Я так долго искала и наконец нашла ту, что мне понравилась. Она была тяжеловатой, но перемещать картинки не составляло труда, и, ко всему прочему, выглядела она максимально традиционно. Эта рамка стала той самой волшебной сценой, погружающей зрителей в мир камисибай.

С собой я привезла и произведения Миядзавы Кэндзи.

«Ты понимаешь Миядзаву Кэндзи?!» Игла, которую бабушка вонзила в меня, плотно засела в сердце. Она задела самое уязвимое место.

То, что сложно разглядеть в его произведениях, я понимала. Поэтому несколько раз перечитывала множество его сочинений. Я понимаю их по-своему и люблю. С самого детства.

Мне тогда было девять. Занятые на работе и возвращавшиеся домой глубокой ночью родители. В тот день они уехали в командировку. Вечером пришел тайфун, и ночью на улице очень громко завывал ветер.

Все ли хорошо у мамы с папой? Не унесет ли наш дом ветром? Мне было некомфортно в темноте, но даже включив лампу я не могла уснуть.

Заметив, что из-за закрытой двери пробивается свет, бабушка зашла ко мне.

— Не можешь уснуть? — спросила она.

Я кивнула из-под одеяла, на что она пробубнила: «Вот трусиха» — и ушла, но вскоре вернулась.

— Давай книжку почитаю.

Я удивилась. Оказывается, бабушка ходила за книгой. Она улеглась рядом, нацепила очки и открыла книгу.

И начала читать.

Это была «Звезда козодоя» Миядзавы Кэндзи. Бабушка впервые читала мне, к тому же у нее здорово получалось, поэтому я с большим интересом слушала. Но тогда козодой казался мне несчастным персонажем. Его считали безобразным, ему жалко было есть насекомых, он не делал ничего плохого, был добрым, но постоянно сталкивался со сложностями. Когда он в итоге стал звездой, мне было так страшно и грустно, что я расплакалась. Я думала, почему же бабушка выбрала именно эту историю в ночь, когда мне и так было неспокойно.

Когда я расплакалась, бабушка отругала меня:

— Не плачь! Козодой стал красивее любой другой птицы! Понимаешь почему? Потому что он всеми силами стремился в небо!

В книге не было картинок. Это был рассказ из собрания сочинений Миядзавы Кэндзи. Бабушка наверняка перечитывала его несколько раз. Страницы были совсем потрепанные.

— Его больше никто не может ранить, и он тоже никому не причинит вреда. И он светит для всех. Теперь у козодоя все хорошо, — сказала бабушка, глядя в книгу.

Вслух она больше не читала, но, оставшись лежать рядом, продолжила чтение про себя. Я не хотела отвлекать ее разговорами и неожиданно уснула, а когда проснулась рано утром, то удивилась, увидев, что бабушка спала рядом.

«Теперь у козодоя все хорошо». Я до сих пор вспоминаю эти ее слова.

Спустя два часа затворничества мне захотелось пить, и я пошла на кухню. Бабушки в гостиной не было. Тетя Юкино уже готовила ужин. Я подошла к ней:

— Простите, давайте я помогу.

— Не надо, не надо. Я уже закончила. Будешь мушмулу?

Она рассказала, что фрукты прислали из ее родной Тибы. Не успела я ответить, как она достала их из холодильника, откинула на дуршлаг и тщательно промыла. Я снова заглянула в гостиную и спросила:

— А бабушка?

— Задремала в комнате.

Так и знала, что ей нездоровится. Наверняка ей стало хуже после моих слов.

А если… Если бабушка заболеет? Сердце заколотилось. Поразмыслив, я заговорила с тетей:

— А… Бабушка как будто не очень хорошо себя чувствует, да?

Не в силах сдержаться, тетя Юкино рассмеялась.

Пока я стояла растерянная, тетя, выкладывая мушмулу на блюдо, сказала:

— Прости, что рассмеялась. Не беспокойся, это просто редкий дневной сон. Со здоровьем у нее полный порядок, а кости лет на двадцать моложе ее самой. Вот насколько она здоровая.

Тетя Юкино села за стол. Я последовала ее примеру. Она взяла одну мушмулу и ловким движением очистила ее.

— Госпожа Тадзу всю ночь не могла уснуть от радости, что ты приедешь. С самого утра постоянно смотрела на часы, звонила на станцию, чтобы уточнить, по расписанию ли прибудет поезд. Если снаружи доносился звук, то она смотрела в окно, чтобы проверить, не ты ли это пришла. А для обеда она составила целое меню.

Я уже догадалась. На обед приготовили только мои любимые блюда. Те идеально тонкие кинси тамаго точно приготовила сама бабушка. Тетя передала мне очищенную мушмулу:

— Однако стоило тебе приехать, как она сразу начала язвить. Я даже удивилась.

Я взяла мушмулу. Она была сочная, и, положив ее в рот, я ощутила приятную сладость и свежесть. Мне даже показалось, что этот вкус очень напоминает саму тетю.

— Госпожа Тадзу хороший человек. Она постоянно говорит о тебе.

— Разве что одни гадости, — ответила я, чтобы скрыть смущение. Тетя чуть склонила голову набок:

— Гадости? Госпожа не говорит о людях, которые ей не нравятся. Она либо любит, либо ей все равно.

Я посмотрела на нее. Тетя искренне улыбнулась:

— Каждый вечер она смотрит прогноз погоды по всей стране. И приговаривает, нет ли дождя в Токио, не холодно ли там. Если сообщается о землетрясении в столичном регионе, даже если всего в один или два балла, то она ходит по комнате, пока точно не удостоверится, что все хорошо. Спроси ее.

Я с трудом могла представить бабушку такой. На стол упало несколько теплых слезинок.

Бабушку я… и ненавижу, и люблю, и не выношу, и обожаю, и хочу отвернуться от нее, и хочу пожалеть. Непонятные чувства. Ничего не могу с этим поделать.

Мне стало больно и захотелось уйти из-за одолевающих противоречий.

И все же я очень переживала и хотела, чтобы она была здорова.

Козодой, который стал звездой, тихо сияет и сейчас. Пребывая в покое.

Но я не звезда. Я живу. На этой земле. Поэтому меня могут ранить чьи-то слова, так же как и я могу ранить кого-то. Но если я всеми силами буду стараться жить, то, наверное, смогу сделать так, чтобы каждый сиял хотя бы немного. Может быть, это и сделает меня «нормальной».

Тетя Юкино почистила еще одну мушмулу и протянула мне. Я чуть покачала головой:

— Я сама почищу. Спасибо.

Тетя с улыбкой кивнула и съела фрукт сама.

Я уже собиралась вернуться к себе в комнату, как остановилась у двери. Из приоткрытого прохода виднелась спина бабушки. В руках она держала камисибай. «Матасабуро — парень ветров». Улыбаясь, она ласково поглаживала обложку книги. В произведениях Миядзавы Кэндзи обычно один главный герой. Он слабый, безобразный, глупый и совсем неидеальный. Все его герои смешные и немного печальные, но с невинной и богатой душой. Получая благословение, испытывая страх, мы сталкиваемся с эмоциями, которые не можем контролировать. Поэтому я очень люблю миры Миядзавы Кэндзи.

Глядя на бабушку, я невольно усмехнулась. И, выдохнув, открыла дверь полностью.

— Бабушка, опять ты без спроса ко мне входишь! Не трогай мои вещи без разрешения!

Бабушка обернулась и убрала руки с камисибай.

— Я не трогаю. Просто смотрю.

— А вот и неправда.

Да, именно это я давно хотела сказать. Хотела поссориться. Не молчать. Не позволять делать из себя дурочку.

Я велела ей сесть на кровать. Недоверчиво посмотрев на меня, она все-таки пересела.

На коробку, что стояла напротив кровати, я водрузила маленькую доску. Поверх поставила рамку для камисибай и приготовила сцену.

Бабушка, я выросла. Я больше не та маленькая плаксивая девочка. Я зарабатываю деньги и оплачиваю аренду, еду и электроэнергию. Грущу, когда что-то не получается на работе, сильно влюбляюсь, но твердо стою на ногах. Я научилась бороться с тараканами, вкусно готовить таро[16] и переживать ночи, когда меня охватывает беспокойство.

— Смотри.

Я могу быть кем угодно. Ехать куда угодно. Могу быть крабом и сидеть в пруду, превратиться в слона и помочь другу, обернуться птицей и лететь по небу, стать лошадью и скакать по земле.

Колотушка зазвучала: «Тук-тук, тук-тук».

— Давай-давай, Матасабуро, парень ветров. Сдувай зеленые орехи, сдувай кислую айву.

Бабушка, словно маленькая девочка, завороженно наблюдала за представлением. Я заметила, как сияли ее глаза. Будто маленькие звезды на ночном небе.

— Дуй, дуй, дуй!

Я повышала голос и увлекала бабушку в историю. Став юношей, который родился в день бури и превратился в ветер.

Вчерашний ливень к утру наконец закончился. Похоже, зонтик сегодня не понадобится.

Тридцатое июня. Неужели в сезон дождей на мгновение прояснится небо?

Подготовив оби и таби, я надела летнее кимоно сиреневого, словно гортензия отакэ, цвета. Давненько я его не носила. В наши дни заметно меньше людей ходят в традиционной одежде.

В те времена, когда мой муж был девятым в поколении владельцем лавки традиционных сладостей «Хасиноя», я каждый день ревностно трудилась там, одетая в кимоно. Работала со строгой свекровью и молчаливым свекром, прислуживала мужу и растила двух сыновей.

Я давно отошла от дел магазина. Старший сын унаследовал дело мужа, и после того, как в семье появилась моя невестка Канако, обстановка в лавке сразу изменилась. По моему мнению, она постоянно предлагала какую-то несусветную ерунду. Непонятные мне продажи через интернет и скидочные акции. Кроме того, с представителями городской прессы и кабельного телевидения живо общался не мой сын — владелец лавки, а Канако. Мне невыносимо было наблюдать за тем, как она делает из наших традиционных сладостей дешевку. Я каждый раз пыталась остановить их, но они упорно делали по-своему. Сын встал на сторону Канако. Сказал, что если они будут заботиться о своей гордости, как я, то магазин обанкротится. И какой тогда в этом смысл?

Однако их подход, вопреки моим ожиданиям, подошел этому времени.

Магазин, раньше не выходивший из кризиса, полностью восстановился, а Канако стала известна как Знаменитая Хозяйка лавки. Потому что Канако сделала верный ход. Наверное, она втайне считала, что свекровь уже стара. Мне было тяжело это признать, и я решила отойти от дел.

Вместо этого я взяла на себя величайшую обязанность — воспитать внучку Мицу. Пока они были заняты магазином, я прекрасно растила ребенка.

Мицу стала для меня смыслом жизни. Я очень любила ее. Она была настолько милой, что я решила не сильно ее баловать. И, наверное, чересчур придиралась к ней. Я уже и разучилась хвалить.

Я вышла на улицу. Прогуливаясь перед парком, я заметила кошку, которая сидела у куста и вылизывалась. Белая бродячая кошка. Правый глаз — желтый, левый — голубой, а на лбу — маленькая ранка.

— Сиро, — окликнула я ее, и она сразу посмотрела на меня. А я просто позвала наугад. Она была полностью белая, поэтому я решила, что она Сиро[17]. Жена младшего сына, Юкино, называет ее Маршмеллоу. Когда кошка только появилась, она была маленькая и мягкая, поэтому Юкино ее так назвала.

Я слегка нагнулась и обратилась к кошке:

— Тебе, наверное, тяжко из-за затяжного дождя. Где ты была вчера вечером?

Услышала или нет, но Сиро продолжала вылизывать передние лапки.

— Сезон дождей еще не закончился. Будь осторожна.

Сиро мяукнула в ответ. Какая дружелюбная. Я продолжила прогулку. В конце тротуара у проезжей части меня нагнал велосипедист.

Остановившись у почты, я достала из сумочки открытку. Это был ответ знакомому, который недавно так же прислал открытку. Я бросила взгляд на нижний край и вспомнила, как раньше старший сын указывал мне на мою привычку, а теперь убедилась в этом сама. При указании адреса я крупно выписывала: «район Симогё». Так проявлялась гордость уроженки Киото.

Но разве это плохо?

Город Киото, район Симогё. Хасино Тадзу.

Тадзу — так звали учительницу моей матушки по шитью кимоно, которую она очень уважала. Она была мудрая и добрая, и все вокруг любили ее. Матушка назвала меня в честь нее, чтобы я стала такой же женщиной. Госпожа Тадзу и ко мне хорошо относилась. Поэтому мне очень нравилось мое имя. Но теперь уже почти не осталось людей, которые обращались бы ко мне по имени.

— Тогда я буду вас так называть. Госпожа Тадзу. И вы тоже называйте меня по имени.

Так сказала Юкино. Это случилось сразу, как только она вошла в нашу семью и услышала от меня эту историю.

Сначала меня смущало такое неформальное обращение. Я думала, она будет меня бояться, потому что Юкино производила впечатление спокойной и скромной девушки. Но потом я поняла, что это не так. Она оказалась невероятно жизнерадостной, умной и непоколебимой.

У меня даже и мысли бы не возникло, чтобы обращаться к свекрови по-дружески. Но времена действительно изменились.

Я опустила открытку в почтовый ящик и отправилась на остановку, чтобы сесть на автобус. Я собиралась в торговый центр Сидзё.

На втором этаже было многолюдно. Наверное, самый разгар дня. Я прошла мимо роскошного магазина европейских сладостей и направилась в уголок с японскими. Там было восемь прилавков. Я медленно переходила от одного к другому и посматривала на ассортимент. Наши сладости самые лучшие. Думаю, всем утрем нос. Я больше не руковожу магазином, но твердо в этом уверена.

Прилавок «Хасиноя» был вторым с конца. После того как я изучила остальные лавки с японскими сладостями, остановилась у вывески со знакомым названием.

Всего одна сотрудница. Наверняка девушка подрабатывает. Она посмотрела на меня и с улыбкой сказала:

— Здравствуйте! Добро пожаловать!

Я поздоровалась с ней взглядом, но она сразу отвернулась и заговорила с другими покупателями. Она, скорее всего, не знает, кто я. Но в этом нет ничего удивительного.

Более десяти лет назад бывалые сотрудники в такой ситуации сказали бы: «Вы же старшая госпожа. Мать владельца лавки», но таких практически не осталось.

Но по иронии судьбы сейчас мне это на руку. С тех пор как я пригрозила, что вообще не буду заниматься магазином, мне было неловко ходить туда. А если смешаюсь с толпой в универмаге, сын с невесткой не узнают, что я заглядывала. Иногда я просила сына привезти для кого-нибудь сувенир или подарок, но, когда сама хотела немного сладостей из «Хасиноя», приходилось по-детски клянчить.

Молодая продавщица была одета в белую блузку и фирменный фартук «Хасиноя». Волосы плотно собраны в хвост, но уши проколоты. Это уже недопустимо. Я еле сдержалась, чтобы не сделать ей замечание.

Я взглянула на витрину.

Конечно, есть. Точнее, должны быть. Ряды этих треугольничков, которые соответствуют сезону.

Сегодня я пришла за ними.

Специальные сладости, которые едят тридцатого июня — в день обряда очищения. Белые рисовые моти, украшенные сладкой красной фасолью…

— У вас есть минадзуки?

Я невольно обернулась, услышав позади голос.

Его обладателем оказался молодой человек в рубашке с коротким рукавом и галстуке. В руке он держал пиджак. Четко очерченные брови, на вид лет двадцать. И судя по говору, он не из западного региона.

— Да, минуточку, — разговаривая с другими покупателями, ответила девушка, торопливо двигаясь вдоль витрины. Видимо, попался требовательный клиент.

Молодой человек увлеченно смотрел на прилавок.

Я уже не могла удержаться и сказала:

— Вот минадзуки.

И указала на треугольные сладости.

В каждом магазине минадзуки разные. И по прочности моти, и по вкусу бобов. Некоторые владельцы аккуратно вырезают треугольники, а другие намеренно придают им небрежный вид.

Госпожа Тадзу говорила, что ей больше всего нравятся те, что в «Хасиноя».

Я несказанно радовалась этому. У нас минадзуки сделаны из адзуки и прозрачного агар-агара. На величину бобов тоже обращали внимание. Мягкие свежие моти — результат строгого контроля.

Когда я стала частью семьи Хасиноя, каждый год для меня большой радостью было приносить госпоже Тадзу минадзуки тридцатого июня. Мы лакомились ими вместе и разговаривали о всяком.

— Минадзуки от «Хасиноя» такие красивые, что даже сияют.

С наступлением этого времени года я вспоминаю мягкие морщинки и смех госпожи Тадзу, и сердце разрывается от тоски.

Парень, который попросил минадзуки, ни капли не смутившись оттого, что я внезапно заговорила с ним, громко спросил:

— О, это и есть минадзуки?

Он буквально прилип к витрине, а потом, повернувшись ко мне, добродушно улыбнулся.

— Меня зовут Минадзуки. Минадзуки Юдзи, — сказал он, на что я ответила только: «Понятно».

Меня смутило, что он так легко смог представиться незнакомой бабушке.

— Вчера приехал в Киото по делам. Завтра уже возвращаюсь. На работе сказали, что в это время в Киото продаются сладости под названием «минадзуки», поэтому я решил обязательно попробовать.

— Откуда вы приехали?

— Из Токио.

Токио. Там живет моя Мицу. Минуло уже десять лет, как она отправилась туда учиться и с тех пор практически не приезжала. В прошлом месяце впервые за пять лет она приехала повидаться, но остановилась только на ночь.

Когда-то давно она была робким ребенком, а теперь повзрослела и говорит такие глубокие вещи. Когда она дала мне представление с камисибай, с которым выступала в Токио, я была тронута до слез, что совсем мне несвойственно. Возникло ощущение, что в Мицу буквально вселился настоящий Миядзава Кэндзи. Мицу наверняка приобрела невероятный опыт в неизвестном мне Токио. И печальный, и радостный, и самый разнообразный. Я счастлива, что она повзрослела.

Но мне и капельку грустно. Да что там, совсем не капельку, а очень даже. Мне больше нечего дать этому ребенку. Ничего не изменится, есть я или нет.

Минадзуки спросил меня:

— Простите за любопытство, а эти сладости отводят несчастья?

Продавщица все еще разговаривала с другим покупателем. Дружелюбие Минадзуки подкупило меня, и я непринужденно ответила:

— Как сказать. Во время обряда очищения в июне дворяне клали в рот лед, чтобы спастись от жары. С тех пор они всегда стойко переносили летние трудности. Но в те времена лед был предметом роскоши, и простолюдины не могли его есть. Поэтому они делали из белых моти треугольники, которые напоминали лед хотя бы внешне.

У Минадзуки засияли глаза.

— Как интересно!

Меня так порадовала его реакция, что я улыбнулась. Как неприлично с моей стороны. Я плотно сжала губы, а Минадзуки, рассматривая витрину, сказал:

— Забавно: сейчас бедные люди, которые не могут позволить себе такие сладости, спасаются от жары с помощью льда.

Внутри вдруг похолодело.

Я, наверное, выглядела глупо в глазах этого молодого человека. Почему мы продолжаем делать то, что давно устарело?

Однако Минадзуки восхищенно продолжал:

— Но это хорошо, что даже с течением времени, как бы ни менялась обстановка вокруг, традиция отпугивания злых духов передается из поколения в поколение и сохраняется в таком виде.

У меня дух захватило.

И снова он заставил меня задуматься. В наше время, когда лед доступен каждому, почему мы продолжаем создавать эти сладости?

Несказанная радость наполнила душу. От того, что традиционные сладости стали частью моей жизни и оказали влияние на молодое поколение, к которому принадлежит этот юноша.

Минадзуки снова посмотрел на меня:

— А вот эти бобы сверху тоже что-то значат?

Я уже не могла сдерживать улыбку:

— Они очищают от злых духов. Бобы изгоняют чертей или демонов.

Да, так передавались молитвы людей.

Этот мир полон загадок. Мы сталкиваемся с разными сложностями, которые должны преодолеть. Принимаем все катастрофы, которые не можем предвидеть или контролировать.

Поэтому мы вкладываем наши молитвы в сладости. Чтобы все были здоровы и чтобы не проиграть сильному демону жары.

Продавец наконец отпустила предыдущего покупателя.

— Простите за ожидание, — извиняющимся тоном сказала она, на что молодой человек понимающе покачал головой:

— Ничего страшного.

Минадзуки попросил два кусочка и, пока девушка их упаковывала, поклонился мне:

— Спасибо большое за такой интересный рассказ. Я рад, что купил их. Я давно для себя решил, что если покупать сладости в Киото, то только у «Хасиноя».

Сердце забилось чаще.

— Почему? Почему у «Хасиноя»?

— Я занимаюсь организацией мероприятий. Когда-то давно на одном телеканале планировали провести конкурс среди комиков по скоростному поеданию. В шоу собрали известные продукты со всех регионов страны, знакомили с ними зрителей, а потом пробовали по одному. Традиционные сладости из «Хасиноя» также были в списке, и по чистой случайности владелица магазина находилась в Токио, когда мой начальник высказал эту идею.

Вспоминая то время, Минадзуки улыбнулся.

— Он сказал, что это крупный телеканал, развлекательное шоу с высокими рейтингами и что это станет отличной рекламой, но хозяйка наотрез отказалась. Заявила, что терпеть не может, когда с их сладостями так грубо обращаются, поэтому не позволит шоу их использовать, какую бы рекламу оно ни сделало. Владельцы лавки хотят, чтобы мы наслаждались сладостями в особо ценные моменты, так как создают их с душой. Глаза хозяйки сверкали такой яростью, что я почувствовал всю ее глубокую любовь и гордость, поэтому не смог забыть о «Хасиноя».

Передалось…

Моя суть, мои мысли — все передалось Канако.

От переизбытка эмоций я приложила ладонь к сердцу.

Девушка дала Минадзуки сдачу, и я с восторгом наблюдала, как он берет сладости.

Наверное, он съест минадзуки в отеле, а завтра вернется в Токио.

— А в Токио хорошо? — спросила я.

Минадзуки улыбнулся:

— Для меня неплохо. Там у меня есть девушка.

Я слегка кивнула в ответ смутившемуся Минадзуки.

Да. Раз там живет моя Мицу, то и для меня Токио хорош.

Хоть в холодильнике каждой японской семьи круглый год можно найти бесплатный лед, каждый июнь люди проводят обряд очищения. И сейчас, когда уже нет на свете госпожи Тадзу, я все равно ощущаю ее присутствие, благодаря тому что Юкино называет меня «госпожа Тадзу».

Время летит с невероятной скоростью. Что-то уходит, что-то появляется.

И, находясь в этом потоке, я хочу верить, что то, что для меня важно, продолжает существовать в этом мире в другой форме.

— Что ж, до свидания. Спасибо вам.

Минадзуки вежливо поклонился. Я поклонилась в ответ.

И тебе спасибо. Хорошей работы.

Последовав примеру Минадзуки, я тоже попросила один кусочек. И помолилась о хорошем здоровье на весь оставшийся год.

В тот момент сережки продавщицы показались мне очень милыми, и сердце мое оттаяло.

Я — кошка. И у меня много имен.

Потому что все люди называют меня на свой лад. Например, Тама, Сиро или Мяу. Еще мне частенько дают имена, связанные с едой. Так как я абсолютно белая, то и еду вспоминают только белого цвета. То Молоко, то Маршмеллоу, то Моти. Сперва я думала, что за моти такое, а потом наконец поняла. Когда я потягиваюсь, то мое тело из маленького и кругленького превращается в длинное-длинное, будто тесто для моти. Я сама в восторге от этой гибкости.

Был как-то человек, который взял меня на руки и с лицом знатока сказал:

— Тебе, наверное, лет двадцать по человеческим меркам? Да, около того.

А я и не знаю. Похоже, он и правда думал, что для всех время идет с одинаковой скоростью. Совсем не понимаю, как люди определяют такую штуку, как возраст.

Люди вообще очень странные, но самая большая загадка для меня — это похожая на пластинку камабоко[18] вещь, которую они бережно носят с собой. То они пальцами по ней стучат, то к уху подносят и разговаривают сами с собой, то останавливаются и наводят ее на небо или цветок. Совсем непонятен мне ее смысл.

Кстати, эта доска иногда светится и начинает пищать ни с того ни с сего. Может, она живая? Раз так, то люди ее очень любят. Чудеса, да и только: какой такой магией дощечка обладает, что они постоянно носят ее при себе?

Правый глаз у меня желтый, левый — голубой. Необычные глаза. В Японии с древних времен считалось, что «золотой и серебряный глаза» приносят удачу, счастье и богатство. По-моему, это все выдумки. Люди сочиняют всякое от нечего делать. Не такая уж я и особенная, просто немножко красивая.

Я узнала об этой истории от дядюшки, который работает в букинистической лавке. Я бродячая кошка: не живу у кого-то одного и знакома со многими людьми — и среди них, конечно, есть те, кто мне нравится, и те, кто не очень, но вот того дядюшку я люблю.

Он никогда не трогает меня, если я не в настроении, не кричит: «Какая милашка!» — и не направляет на меня ту доску камабоко. Он всегда сидит на стуле рядом с открытой дверью, внимательно читает и иногда поглядывает на меня, усмехаясь. А потом снова возвращается к книге.

Я нередко захожу в магазин, сворачиваюсь у ног дядюшки, а он в нужное время поглаживает меня по спинке и чешет за ушком. А затем тихонько начинает что-нибудь рассказывать. Потрясающе.

И сегодня тоже, прогуливаясь, я отправилась к дядюшке.

Его книжная лавка находится недалеко от парка Умэкодзи, где я часто провожу время.

Я прошла по тропинке, где мало прохожих, миновала двор пустующего дома и, проверив, нет ли машин и велосипедов, перебежала дорогу.

Мне нравится, как пахнет дядюшка. Но я только недавно поняла, что на самом деле мне нравится запах старых книг. Он очень успокаивающий. И бумага, и чернила, и чьи-то мысли из далекого прошлого расслабляют. Сам не торопишься, и никто не торопит.

И еще мне нравятся спокойные покупатели, которые приходят в магазин. Наверное, люди, собирающиеся у дядюшки, чем-то на него похожи.

Думаю, мне нравится, как выглядят читающие люди. Мне кажется, это красиво. Они как будто путешествуют, при этом находясь в магазине. Словно что-то делают, но при этом сидят неподвижно.

У дядюшки маленький магазинчик.

Маленький и старый.

И дядюшка всегда один.

Иногда приходит его жена. Она приносит ему обед, о чем-то недолго с ним разговаривает и уходит. Дядюшка неспешно обедает. Иногда он делится со мной шкуркой жареной рыбы.

Думаю, мы уже подружились, но дядюшка не дает мне имени, а просто называет «Кошка». Это очень похоже на него, и мне нравится.

В его магазине спокойно.

Я быстро засыпаю там, а когда просыпаюсь, порой мне кажется, что я родилась здесь.

Временами я думаю, что было бы здорово, будь это правдой.

Сегодня я очень удивилась, увидев незнакомое дерево перед дверью. Зеленое дерево высотой примерно с самого дядюшку.

На ветвях, словно листья, были развешены цветные бумажки. Они дрожали на ветру, поэтому во мне пробудился инстинкт охотника, и я машинально прыгнула на них. Что это такое? Как будто и видела уже подобное, но вроде бы и нет.

Не знаю.

Дядюшка с улыбкой вышел и погладил меня по голове:

— Здравствуй, здравствуй.

У меня на лбу шрам, но он уже давно не болит.

— Это тандзаку[19]. Их вешают на бамбук. Сегодня же танабата.

Дядюшка поводил ладонью по моему подбородку, от чего мне стало так приятно, что я замурлыкала. Успокоившись, я посмотрела на куст и увидела, что он растет не из земли, а стоит в корзине для зонтиков.

— Хорошо, что в этом году танабата выдалась солнечная.

Откуда-то издалека раздался голос дядюшки, который повесил тандзаку на место.

На левое ухо я глуховата. Но так как я родилась такой, не могу понять, насколько отличаюсь от остальных.

Однако с этим связано одно плохое воспоминание из детства. Я всегда поздно замечала машины на дороге или летящих ворон, поэтому частенько бывала на волосок от смерти. Когда я случайно зашла на территорию, огороженную для тигра, он разозлился. Я не заметила, как тигр приблизился, и он ударил меня лапой. После этого остался шрам.

Наверное, когда я родилась, мама всегда была рядом со мной, но она быстро умерла. Не знаю. Возможно, братьев и сестер тоже было много, но и они один за другим пропали. Тоже не знаю.

Я поняла, что совсем одна. И не помню, что произошло, но чувствую тоску и одиночество, и это все воспоминания, что у меня остались.

— Если на этой бумажке написать свою мечту или желание, то его увидят на звездах.

Мечту или желание?

Я повернула голову. Заметив, как дядюшка нежно посмотрел на цветную бумагу, я наконец поняла: книги — сборники этих самых тандзаку, желаний. Как многого, однако, хотят люди.

И самих их настолько много, что господам звездам тяжело снимать с деревьев каждую мечту, поэтому люди стараются прочесть книги вместо звезд. Так, получается?

— Кошка, может, тоже напишешь?

Дядюшка улыбнулся мне.

Я отвернулась, тем самым как бы говоря: «Нет», и принялась вылизывать шерсть.

Потому что я не совсем понимаю, что это такое — мечтать или хотеть чего-то.

Наверное, это то, чего у людей нет сейчас, но что должно появиться в будущем. И это что-то так же, как эти тандзаку, витает в воздухе.

Мне неинтересно, что там впереди. Все, что у меня есть сейчас, — это я сама. Глухое ухо, шрам на лбу и печальный жизненный опыт. Не счастье и не горе, а просто моя обычная жизнь.

Ничего иного никогда не было, да и не думаю, что будет.

Но мой любимый дядюшка прямо сейчас улыбается мне. Здесь спокойно. И только этим я уже довольна.

Мне захотелось спать, и, положив подбородок на передние лапы, я закрыла глаза. Слушай, дядюшка. О чем ты мечтаешь? Чего ты хочешь?

Сквозь дрему я слышала, как шелестят эти бумажные листочки. Совсем как в детстве, когда слушаешь ласковую колыбельную.

В лесу Тадасу разносился стрекот цикад. По обеим сторонам широкой дороги, ведущей к храму, зеленые деревья создавали тоннель, а более тридцати белых палаток тесно прижимались друг к другу.

Молодая девушка остановилась и мельком глянула на мою коробку с книгами. Но только я собирался подняться со своего стула, как она отошла к соседней палатке. Рядом стоял вентилятор. На входе красовалась растяжка с надписью: «Летний фестиваль старой книги в Симогамо».

Я впервые принял участие в книжной ярмарке, которая проводится каждый год в период Обона[20]. Это большое мероприятие длится восемь дней, и сюда съезжаются продавцы и покупатели не только из Киото, но и из каждого региона.

Выделенная мне палатка удачно располагалась в тени деревьев, но августовская полуденная жара все равно не щадила. Временами налетал приятный ветерок, но важно быть готовым провести весь день на воздухе.

Моя жена Фукико позаботилась об этом: завернула в маленькое полотенце для рук охлаждающий гель, который я прикладывал ко лбу и затылку, чтобы остудиться, но и он подтаял и стал мягким. Покупатели шли потоком, но большинство проходило мимо, совсем немногие останавливались, чтобы охладиться, и лишь единицы молча давали мелочь. Можно сказать, что продажи не шли.

Однажды один знаток старых книжных лавок сказал про мой магазин: «Помимо того что выбор книг довольно узконаправленный, в нем нет никакой последовательности». Если вы собираете книги, которые вам кажутся хорошими, то такое часто случается. Иначе говоря, у меня довольно специфичный и нелогичный вкус. Но разве для книголюбов суть книги заключается не в этом?

Прошло десять лет с тех пор, как я открыл букинистическую лавку. В пятьдесят два года я покинул компанию, чтобы начать собственное дело. У меня есть жена, но детей у нас нет. В то время Фукико, которая старше меня на пять лет, преподавала математику в школе, но сейчас она ушла оттуда и участвует в деятельности культурного центра. Она из тех, кто любит думать головой и не поддаваться эмоциям. К тому же она обожает математику, и наши характеры совсем непохожи.

— Хорошо поработал.

Пока я думал о Фукико, она внезапно появилась, чему я очень удивился.

— Сходи на перерыв. Я пока присмотрю за палаткой.

Между прочим, утром она сказала: «Если смогу, то приду». До этого Фукико никогда не занималась продажами. Разве что приносила обед.

Я не ожидал, что она придет, потому что ее мало интересовала моя торговля, но, возможно, ее привлекло сегодняшнее событие.

На плече у нее была небольшая сумка-холодильник. Она молча раскрыла ее, достала еще твердый охлаждающий гель и передала мне. Я так же молча взял его и завернул в полотенце. В сумке еще лежал охлажденный сок.

— Я тебе попить принесла. Поди, холодный чай уже закончился.

— Спасибо. Будет здорово, если удастся продать по указанной цене. Ну, я пошел.

Я взял бутылочку с соком, онигири и вышел из палатки. Хоть жена и выглядела довольно молодой и активной, ей все-таки шестьдесят семь, и мне жаль заставлять ее работать в такую ужасную жару. А вдруг она не сможет ответить на вопрос покупателя? Я сходил в туалет, после чего сел на лавочку, быстро съел онигири и выпил сок.

Лениво разглядывая прохожих, я несколько раз подумал: «Как хорошо».

Десять лет назад, когда я уволился из компании и сообщил, что хочу держать букинистический магазин, Фукико только и сказала:

— Делай, как тебе нравится.

Неловко говорить об этом, но в то время я занимал должность, на которой мне платили довольно приличную сумму. Поэтому крайне удивился, что жена настолько легко восприняла мое увольнение. Несмотря на то что я, ничего не смыслящий в торговле, решился открыть маленький магазин старой книги, не приносящий больших доходов, она не вмешивалась. Фукико всегда воспринимала жизнь просто, поэтому мне часто было невдомек, о чем она думает. А может, ни о чем она и не думает.

Фукико работала на стабильной работе и, по правде сказать, была немного избалована. По сей день мне удается поддерживать магазин без лишних хлопот, даже невзирая на ограниченный бюджет. Но порой мне кажется, что, продолжи я дальше работать в компании, наша жизнь была бы гораздо проще.

А вдруг я действительно заставляю Фукико делать невозможное? Наверное, она жалеет, что вышла за меня. Я постоянно прокручиваю это переживание в голове, но никогда не говорил о нем вслух.

Когда я уже собрался вернуться на место, по пути увидел у одной из палаток знакомое лицо.

Широко улыбаясь, меня окликнули:

— О, господин Ёсихара.

Господин Эдасуги. Мы с ним познакомились через ассоциацию букинистических магазинов.

— А, так вот где ваша палатка. Идут продажи? — спросил я, на что Эдасуги все с той же довольной улыбкой ответил:

— Помаленьку.

Это «помаленьку» означало, что продажи идут прекрасно. Я коротко кивнул и сказал:

— Понятно.

— Кстати, Ёсихара. Я таки кое-что заполучил.

— Кое-что?

Эдасуги заговорщицки улыбнулся и прошептал:

— Ну это. То, о чем и вы мечтаете… Дадзая.

Я округлил глаза.

Неужели он про самое первое издание книги «Последние годы» Дадзая Осаму? То, из-за чего член ассоциации господин Комияма расстроился на аукционе?

— В суперобложке и неразрезанная.

— Вот это да! И во сколько же она обошлась?

— Два миллиона иен!

От изумления я всплеснул руками. Эдасуги с довольным видом шумно вдыхал воздух, и, пока мы оба пребывали в волнении, кто-то из покупателей крикнул:

— Извините!

Эдасуги ответил коротким «Слушаю», а я откланялся и ушел.

Вот здорово! Первое издание «Последних лет». Еще и не разрезанное!

Неразрезанной называют книгу, страницы которой не разъединены, и тот, кто ее приобрел, должен разрезать их канцелярским ножом, чтобы прочесть текст. Очень занятная вещь.

Неразрезанное первое издание «Последних лет» очень дорогое. Экземпляр, за который торговался Комияма, был с личной подписью Дадзая и стоил почти три миллиона.

Но для коллекционеров старых книг эта сумма неудивительна: есть и такие книги, за которые отдают несколько десятков миллионов иен.

Вернувшись в свою палатку, я застал Фукико сидящей на стуле и разгадывающей судоку. Игра заключается в том, чтобы вписать в маленькие квадратики недостающие цифры, причем они не должны повторяться по горизонтали и вертикали большого поля.

— Я вернулся.

— Уже? Ты быстро. Мог бы еще немного отдохнуть.

— Встретил знакомого из ассоциации, и он сказал, что приобрел «Последние годы» Дадзая за два миллиона.

— Ого! Чтобы продать здесь?

— Не для продажи.

Я покачал головой, на что Фукико ответила: «Ясно» — и приложила кончик ручки к подбородку. Она, наверное, не понимает, почему какая-то старая книга так дорого стоит.

Подобные книги и Комияма, и Эдасуги выставят на самое видное место, как бы гордо заявляя: «Она у меня есть», и ни за что не продадут.

— Какой смысл показывать книги другим владельцам букинистических магазинов, если не собираешься продавать их? — озадаченно рассмеялась Фукико. В такие моменты мне кажется, что она ненавидит то, что ее муж держит букинистическую лавку.

Между тем она мне ничего не сообщает, значит, в мой обеденный перерыв продаж не было.

Раз она даже разгадывает судоку, то наверняка у нее было полно свободного времени. Так как стул всего один, я оставил Фукико сидеть на нем, а сам встал рядом и принялся приклеивать ценники, которые так и норовили оторваться.

В эту минуту мимо прошла молодая парочка. На вид — студенты. Держатся за руки, а в свободных руках несут веер и бутылку воды. Влюбленные.

Парень вдруг развернулся и воскликнул:

— А! «Детектив морской анемон»…

Похоже, он заметил самую крайнюю коробку с мангой по сто иен. Он вытаращил глаза и приоткрыл рот. Обрадовался до безумия.

Девушка, собираясь подойти к следующей палатке, развернулась, потому что он потянул ее за руку.

— Что? Морской анемон?

Девушка рассмеялась. Парень положил веер под мышку и в довольно неестественной позе хотел взять мангу. Я был впечатлен тем, что он не отпускал ее руку несмотря ни на что.

— Такахару, ты и правда это купишь? Что за жуткие картинки.

Стоило девушке, нахмурив брови, сказать это, как парень, которого она назвала Такахару, сделал такое лицо, словно ему что-то в рот попало. Затем он слабо усмехнулся, снова положил веер в руку и едва дотянулся до томиков.

Они ушли, а я достал эту мангу из коробки.

«Детектив морской анемон». Из трех томов у меня был только второй.

Ее начали выпускать где-то двадцать лет назад. Раньше Атодзука Бун рисовал произведения для мальчиков.

Эта манга не пользовалась популярностью, да и рисовка, по правде говоря, была так себе. Помню, что после этого Атодзука Бун выпустил еще несколько сюжетов. Тот молодой человек точно знает.

Главный герой — детектив с телом человека и головой морского анемона. Хоть это и комедийная манга, но история довольно глубокая и иногда заставляет всплакнуть. Герой справедливый, но очень нежный и страдает оттого, что ядовит.

Каким-то образом второй том случайно оказался в моем магазине. Откровенно говоря, такие сюжеты меня не сильно увлекают. Но я был твердо уверен, что есть люди, которым нравится «Детектив морской анемон».

В мире много разных книг. Нет, не просто много, а очень и очень много. Стремительно появляются и еще стремительнее исчезают.

Поэтому я подумал, что было бы неплохо пристроить один из томиков. Он смиренно ждет того, кто его ищет.

— Извините.

Услышав этот голос, я почувствовал, как сердце подпрыгнуло.

Вот он, пришел. Вспотевший, со сбитым дыханием.

— Вы еще не продали «Детектива морского анемона»?

Такахару. Он, наверное, расстроился, не увидев тома внутри коробки. Я с довольной улыбкой отдал его ему, услышав сбивчивый вопрос.

— Вот, возьмите.

У Такахару загорелись глаза.

— Ого, спасибо! Вы знали, что я еще вернусь?

— Интуиция.

Такахару достал из заднего кармана кошелек и вручил мне монету в сто иен. Кстати, тот самый веер был заткнут за пояс.

Я положил книгу в пакет и отдал ему. Такахару взял его двумя руками. Теперь этот том принадлежит ему.

— Томик манги лежал в культурном центре на полке обмена. Я заинтересовался, взял домой, прочитал, и мне настолько понравилось, что я захотел приобрести остальные тома. Но такой старой манги нет в обычных книжных магазинах, и я выяснил, что ее больше не выпускают. После поступления в старшую школу я смог купить в букинистическом третий том. Но сколько бы ни искал, нигде не мог найти второй.

— Вы прошли долгий путь. Найти недостающий том не так-то просто.

— Я так счастлив, что смог их собрать! Если перепрыгивать с первого тома на третий, то неожиданно появляется полицейская-куманоми, которая становится женой детектива. А теперь я наконец пойму, почему они вместе.

Такахару от радости прижал пакет с книгой к щеке.

— А ваша девушка?

— Она пошла в туалет, а я воспользовался моментом.

Действительно, в таком случае за руки не подержишься. Такахару внезапно сконфузился и проговорил, будто самому себе:

— Она сказала, что это ерунда, а я не хочу, чтобы она думала, что у меня дурацкое хобби. У нас разные увлечения и характеры, и я изо всех сил стараюсь ей соответствовать.

Молчащая все это время Фукико лениво произнесла:

— Да даже если бы не соответствовал, в этом нет ничего такого.

Такахару удивленно взглянул на нее. Фукико продолжила:

— Ничего страшного, если интересы не совпадают. Бывает и так, что люди с абсолютно разными увлечениями прекрасно уживаются вместе.

Я вытаращил глаза на Фукико, а Такахару одновременно с этим сказал:

— Вот оно как.

— Да-да. Те же морской анемон и куманоми — разные существа, но у них же есть общее.

Такахару согласно покивал, а потом сказал: «До свидания!» — помахал рукой и убежал. В другой руке он крепко сжимал книгу.

— Я только сейчас поняла, что впервые продала старую книгу вместе с тобой, — сделав глоток сока из жестяной банки, произнесла Фукико. — Та книга знала, что Такахару придет за ней. Думаю, она давно здесь его ждала.

— Точно.

Не только я ждал, но и книга тоже. Я обрадовался, что Фукико это почувствовала, и ощутил удовольствие от осознания того, как хорошо Такахару проведет время, читая мангу. Я помог им найти друг друга.

— Хорошее дело ты делаешь.

От ласковых слов Фукико по щеке скатилась слеза. Я сам от себя такого не ожидал, поэтому быстро притворился, что вытираю пот краешком полотенца. То ли она не заметила этого, то ли сделала вид, но Фукико развернулась к стопкам книг и сказала:

— Знаешь, а у меня даже от сердца отлегло, когда ты захотел уволиться из компании.

— Что?

— Еще и решил открыть букинистическую лавку. Ох, слава богу! В той компании ты всегда перерабатывал, раздражался на всех и сам погружался в депрессию.

Она права. Я чувствовал: что-то не так, хотя достигал успеха, идя по головам. Возраставшие внутри меня зависть и заносчивость тяготили. Я был как тот детектив морской анемон, который страдал от своего же собственного яда.

— А ты не беспокоилась о деньгах? О том, получится или нет?

— Ну, если скажу, что совсем не беспокоилась, то совру. Но больше я переживала о том, что если ты и дальше продолжишь работать в компании, то уничтожишь себя. Для меня этот мир старых книг совсем непонятен, но я счастливее в разы, когда ты — это ты. Я сама всегда живу так, как хочется мне.

Вот оно как. Вот как она думала.

«Даже если не соответствуешь, ничего страшного». Я вспомнил ее недавние слова. Она и правда никогда не стремилась соответствовать мне. Идя собственным путем, она заботилась обо мне. Всегда.

Слава богу, что я не ошибся. Фукико с такой теплотой думала обо мне. Я почувствовал, что недостающий «второй том» моей жизни наконец прочел.

Посмотрев мне в глаза, Фукико озорно улыбнулась:

— И ты уже давно гораздо больше нравишься мне именно таким.

Едва не закричав от радости, я снова прошелся по лицу полотенцем.

Какая прекрасная у меня работа!

И как же я люблю эту куманоми, которая рядом со мной.

— Как же жарко сегодня все-таки, — повторил я несколько раз, не отнимая полотенца от лица.

Усилившийся стрекот цикад в лесу, к счастью, заглушил мои тихие всхлипывания.

Моя первая девушка бросила меня через месяц отношений.

Я приехал из небольшого городка префектуры Аити поступать в университет Киото и одновременно вступил в клуб совместного досуга, где и познакомился с Тикагэ, в которую влюбился с первого взгляда.

Пройдя все испытания в апреле, мае, июне и июле, я наконец получил от нее согласие в начале августа. Счастье мое было недолгим, ведь вскоре от Тикагэ пришло сообщение, состоящее из двух слов: «Давай расстанемся». Это случилось неделю назад.

Суть занятий в клубе совместного досуга сводится к тому, чтобы собрать людей и повеселиться либо в караоке, либо за игрой в теннис или же съездить в короткую поездку. Сегодня после боулинга семь человек, которые хотели продолжения веселья, отправились в дельту Камогава — местность в форме треугольника на пересечении рек Камогава и Таканогава.

Я сидел в одиночестве под сосной. Позади был мост Дэматибаси, а дерево росло совсем недалеко от Камогавы. Впереди был небольшой холм с каменной лестницей, внизу которой находилась Тикагэ. На ступенях стояли парни и девушки, их разговор я не мог расслышать, но до меня доносился звонкий смех.

Слухи о том, что кто-то из членов клуба начал встречаться или расстался, разносились в мгновение ока. Я ничего не говорил, но, очевидно, все были в курсе и теперь бросали в мою сторону сочувственные взгляды.

Наверняка было полно и таких, кто недоумевал, почему выпускница выдающейся женской школы Киото встречалась со мной. Не только Тикагэ, но и остальные члены клуба отличались аристократичностью. Я присоединился после того, как мне дали рекламную листовку на церемонии поступления. Но в клубе уже были те, кто учился вместе в средней и старшей школах, все ребята из состоятельных семей, поэтому я, мальчик из провинции, чувствовал себя там лишним.

Но почему я не пошел домой после боулинга? Потому что надеялся, что если у меня есть хотя бы маленькая возможность быть рядом с Тикагэ, то я смогу взять реванш. Но на самом деле все, что я мог сделать, — это сидеть вот так и смотреть издалека.

Середина сентября, в пять часов вечера еще светло. На лавочке неподалеку, обнявшись, беседует парочка. На насыпи, где река становится уже, видны силуэты людей, которые совершают пробежку или катаются на велосипедах.

Напротив меня на каменной плите у Таканогавы устроился иностранец со скетчбуком. Я наблюдал за тем, как он рисует, потом наши взгляды случайно встретились, и он искренне мне улыбнулся. Я смущенно улыбнулся в ответ. Внезапно ко мне кто-то обратился:

— О, Такахару.

Я поднял голову и увидел своего одногруппника Санэацу. Он не входил в наш клуб, но временами наведывался в дельту. Он всегда выглядел странно: поношенная рубаха на пуговицах и спортивные штаны.

Несмотря на то что он носил фамилию известного писателя, за спиной его прозвали Ведром. Потому что вместо сумки он носил пластиковое синее ведро, которое обычно используют для уборки. Там лежали и учебники, и кошелек, и смартфон, и еда с напитками, и полотенце, и игрушка-талисман, и, наконец, потрепанные сборники стихов. Всё в одной куче.

— Вот так удача! Я как раз закончил читать и возвращаю. Спасибо.

Он достал из ведра пакет и отдал мне. Три тома манги, которые я ему одалживал. Я все понимаю, но когда увидел, как ценную для меня мангу достают из грязного ведра, то почувствовал раздражение.

— Ты и правда везде таскаешь это ведро, — язвительно заметил я, но Санэацу пропустил колкость мимо ушей.

— Ага, из него удобно быстро достать любую вещь. И поставить можно где угодно. Например, здесь, если ты не против.

Он собирался сесть рядом. Мне стало неловко. Не хотелось, чтобы ребята из клуба думали, что я дружу с таким странным типом, как Санэацу. Просто так получилось, что я одолжил ему почитать мангу.

Но Санэацу, не дожидаясь ответа, поставил ведро на корни дерева и уселся рядом со мной. Из ведра он достал бутылку пепси, сделал глоток и положил обратно.

Проверять не хочу, но со стороны такой способ и правда выглядит удобным. Я смеялся, когда слышал, будто бы Санэацу и на попойки ходит с этим ведром, но сегодня, на улице, оно казалось более-менее уместным.

— Однако мне подходит не каждое ведро. У меня есть свои предпочтения. Проще всего носить пятилитровое с круглой ручкой.

— Ого.

— Правда, в последнее время туда залезают клопы, так что нелегко приходится.

Я невольно нахмурился и понюхал пакет, в который была завернута манга. Убедившись, что все в порядке, я собирался уже положить его к себе в рюкзак, как Санэацу сказал:

— «Детектив морской анемон» — очень интересная манга.

— О, да!

Кивнув, я подумал, что на самом деле она ему наверняка не понравилась. Я вытащил книгу наполовину из пакета и взглянул на обложку.

Вспомнились слова Тикагэ: «Некрасивая рисовка».

На ярмарке старых книг, открывшейся в Обон на территории святилища Симогамо, я наконец нашел недостающий том. Я собирался скрыть от Тикагэ свою покупку, но стоило мне ее заполучить, как на моем лице отразилась радость, которую было не спрятать. Думал, что Тикагэ посмеется, но нет. Вместо этого она посерьезнела и отвела глаза, и мне пришлось сменить тему, чтобы поскорее развеселить ее. Но потом разговор совсем не клеился.

На прошлой неделе, находясь в подавленном состоянии после того, как меня бросили, в университетской столовой я заметил Санэацу, читавшего мангу. Я очень удивился, когда обнаружил, что он читал Атодзуку Буна, автора «Детектива морского анемона». «Меланхоличная пикката» — незнакомое мне произведение.

И тогда я, к своему удивлению, окликнул Санэацу, с которым разговаривал крайне редко. Наверное, я так поступил из-за разбитого сердца и внутреннего беспокойства. И на этой волне мы обменялись мангами.

«Меланхоличная пикката», которую одолжил мне Санэацу, вышла только в прошлом месяце. Мне казалось, что Атодзука Бун больше не мангака, но, изучив вопрос, я узнал, что он создает какие-то иллюстрации или дизайн. В не очень популярном развлекательном журнале выходила его манга в четырех действиях, и ее решили выпустить отдельным изданием.

…Внезапно впереди кто-то громко закричал. Я поднял взгляд и увидел, как три девушки прыгают по камням. Тикагэ тоже перескакивала с одного на другой. Гладкие белые ноги в коротких шортах приземлялись на камни, лежавшие в форме огромной змеи.

Какая же Тикагэ красивая. У меня даже дыхание перехватило.

Во время переписки о расставании я попросил ее сказать, что сделал не так, но она отправила грустный стикер: «Такахару, ты не виноват». Не виноват, но и виноват при этом. То есть дельта[21]. Недобрал баллов, чтобы пройти тест.

Мы всегда были вместе, постоянно держались за руки, но сейчас Тикагэ так же далеко от меня, как солнце или луна. Я едва не расплакался и посмотрел наверх.

— Эх, — пробубнил я, глядя в небо, чтобы остановить слезы. — Луна бывает видна и днем. А сегодня ее нет.

— Оно и понятно. Сегодня же полнолуние.

— А что, во время полнолуния ее не видно?

Санэацу облокотился о ствол сосны и указал на небо:

— Так как полная луна находится напротив солнца, то она восходит на востоке во время захода солнца и заходит на западе во время восхода. Поэтому на чистом голубом небе полной луны не видно. То, что мы часто видим днем, — это растущая луна. С круглой правой половинкой.

Если следовать объяснению Санэацу, то Таканогава слева — восток, а Камогава справа — запад. К моему удивлению, Санэацу оказался довольно умным, и я восхищенно воскликнул:

— А ты знаток!

— К тому же сегодня, как считается, середина осени. И суперлуние. Я пришел сюда, чтобы полюбоваться им вечером.

В ведре Санэацу, который пришел сюда надолго, лежали булочка, данго[22], сладкие закуски и новый журнал.

— О, это Атодзука Бун.

Когда я указал на журнал, Санэацу восторженно ответил:

— Ага!

Тот самый журнал, где выходила манга «Меланхоличная пикката». Санэацу постоянно читал периодику, но ему, видимо, настолько нравилась эта манга, что он и отдельный том купил. Листая журнал, Санэацу склонил голову набок:

— У него столько верных поклонников, но почему-то книги все равно не продаются.

Я перевел дух и согласно кивнул:

— Манга в четырех действиях тоже интересная, но мне кажется, что сила Атодзуки Буна — в истории. Жаль, что он уже не создает длинные серии. Прочитав «Детектива морского анемона», я нашел там множество моментов, которые можно было улучшить, и потрясающих эпизодов, на которых можно было бы сделать акцент.

— Если бы Атодзука Бун это услышал, он бы расплакался от счастья. Такахару, почему бы тебе не стать издателем, когда ты выпустишься?

— Нет, это невозможно. В издательство сложно попасть. Особенно в издательство манги.

— Но кто-то же туда попадает. Вдруг ты один из них?

В этом есть логика.

Честно говоря, у меня проскальзывали такие мысли. Да и выпускники нашего университета имеют опыт работы в крупных издательствах.

Но сейчас я не настолько честолюбив. Потому что нахожусь в той точке, когда не знаю, как стать лучше. Стоит ли питать какие-то надежды, если поиск работы целиком и полностью зависит от результатов письменных тестов по математике и английскому?

Университет, в котором я учусь, считается престижным, а в моем небольшом городке одно только поступление сюда — уже достижение.

Пока я не начал посещать курсы по подготовке к поступлению, учеба давалась мне легко. Мне сказали: чтобы достичь цели и поступить в университет с высоким проходным баллом, результаты тестов и оценки должны быть превосходными. Я практически не общался с девочками, потому что учился в школе для мальчиков; я не заморачивался по поводу одежды, так что никогда не ощущал в этом необходимости. Я всегда возглавлял списки успеваемости, в школе и дома меня постоянно хвалили за успехи, и мне этого было достаточно.

Но когда началась учеба в университете, я столкнулся с проблемами. Здесь превосходство и успеваемость измерялись не в цифрах, а как-то интуитивно. И при таком раскладе я всегда ощущал себя чуть ниже дельты.

Неужели так будет продолжаться и дальше, когда я окончу университет и стану полноценным членом общества? Казалось, что блестящий пик моей жизни — поступление в университет, а потом все пошло по наклонной.

Чем больше я старался, тем сильнее в этом убеждался. Не бог весть какая любовь, не до конца осознанный стиль одежды, малоинтересные темы для разговоров. Я знал только одно: я далеко не крут, у меня нет ни денег, ни вкуса.

— О, а они из нашего университета? — словно только теперь заметив людей, спросил Санэацу, глядя вперед.

— Да, я с ними в одном клубе.

— Не пойдешь к ним?

Я промямлил в ответ:

— Я ужасно старался все полгода после поступления. Чтобы меня не считали дураком, всеми силами копировал их и в одежде, и в интересах. Но я отличался от них с самого начала. Они с рождения находятся на вершине треугольника. У них есть мозги и условия, чтобы поступить сюда, великолепная внешность, богатые родители — все что угодно. А я всегда был на дне. Как это место, где я сижу сейчас. Где-то под мостом. А Тикагэ и остальные сейчас веселятся там, на ступеньках переднего края дельты.

Приложив палец к подбородку, Санэацу сказал:

— Хм, ты имеешь в виду что-то вроде классового разделения?

— Ну, можно и так сказать. Мне не стать таким же идеальным.

При этих словах Санэацу резко поднялся и посмотрел мне прямо в глаза:

— А ты смотришь только туда? Если посмотришь по сторонам, то мир предстанет в другом свете.

Затем он повернулся от сосны на девяносто градусов и встал лицом к Камогаве. Я последовал его примеру и встал рядом. С правой стороны от моста, который был позади, виднелся край реки.

— Если смотреть с этого ракурса, то вершина треугольника здесь!

И правда.

Я улыбнулся. Магия какая-то. В голове возник иной образ треугольника. Только что я сидел у основания — и вот уже стою на вершине.

Увидев это, я осознал, сколько глупостей напридумывал. Бегущая передо мной река успокаивала, ее дрожащая поверхность была чиста.

— Я считаю, что у каждого человека разное время и место для того, чтобы сиять, — сказал Санэацу, и я внимательно осмотрел дельту.

Офисный работник, читающий книгу на набережной, дремлющий на траве дедуля, родители и дети, пускающие мыльные пузыри на лестнице. И мы, стоящие под сосной. Каждый по-разному хорошо проводит время в приглянувшейся ему части дельты реки. В голове стало так ясно, словно я решил сложную математическую задачу.

А что вообще является идеалом? Основание или вершина? Пусть он и не измеряется в цифрах, но никто не сможет ответить, что лучше.

Не связан ли мой страх, что меня примут за дурака, с тем, что раньше я сам всегда с высокомерием смотрел на одноклассников, чьи оценки были ниже? При этом я даже представить себе не могу, как богата их жизненная история.

Солнце стало клониться к закату.

Днем было довольно жарко, теперь становилось все прохладнее. Я посмотрел туда, где прогуливались участники клуба, и увидел, что Тикагэ вернулась с валунов на сушу и отряхивала футболку.

В следующую минуту темноволосый парень по имени Курамото снял свою куртку и накинул ее на Тикагэ. Та без капли смущения просунула руки в рукава и улыбнулась ему.

Я словно прозрел.

…А, вот оно что.

Дело вовсе не в «Детективе морском анемоне».

А в том, что Тикагэ уже нашла себе другого парня.

Наблюдая за происходящим собственными глазами, я понял, что меня совсем это не шокировало. Пока мы с ней встречались, я все время волновался. Я устал от того, что мне приходилось притворяться, чтобы нравиться Тикагэ и быть рядом с ней, постоянно испытывая неуверенность в себе.

Наконец я понял. Дело не в том, сияешь ты или нет.

В круглом, как полная луна, ведре, лежащем на корнях сосны, Санэацу хранил целый мир. Точно так же я хочу собрать то, что мне действительно нравится, что мне дорого, что хочу узнать. И я решил взять и использовать это все. Пусть даже все не сразу это признают, но для меня это случится в подходящее время, в нужном месте.

Пусть пока что луна нам не показалась, но совсем скоро она появится, и мы дождемся ее восхода.

Те, кто был у лестницы, поднялись по ступенькам. Активно о чем-то беседуя, они направлялись в мою сторону. Я спокойно наблюдал за ними.

— Такахару, ты еще здесь? — мимоходом поинтересовался Курамото. Тикагэ старалась не смотреть на меня.

Я ответил уверенно:

— Да, я тут с Санэацу. Сегодня важное событие.

Курамото равнодушно хмыкнул и ушел с остальными.

Смотря вслед Тикагэ, я впервые осознал, что усердно старался, чтобы она согласилась встречаться со мной, пусть и всего на месяц.

Спасибо, Тикагэ.

Ее ласкали солнечные лучи, а я прощался с ней навсегда.

Солнце погружалось в воду, которая окрасилась в закатный оранжевый цвет.

Ожидая восхода луны, я воодушевленно думал о том, что мне теперь предстоит сделать. Посетить удивительные места, встретиться с разными людьми, пройти через всякое. И прочитать множество книг. И влюбиться. Раньше мне казалось, что жизнь закончилась. Хотя она еще даже не началась.

Может, я даже встречусь с Атодзукой Буном? Когда устроюсь в издательство и стану редактором манги.

Вдалеке пролетела цапля.

Середина осени.

Луна, которой не было видно на чистом голубом небе, теперь красиво засияет на темном.

Кажется, этот цветок, от которого исходит такой сладкий, немного волнующий аромат, называется «османтус».

Я представлял его довольно крупным, раз его запах так сильно ударил мне в нос, и очень удивился, осознав, что на деле это маленькие оранжевые цветочки на кустах, растущих в каждом дворе.

Год за годом в октябре, когда я приезжаю в Японию, этот запах разносится по всем городам. Киото не исключение, и сегодня как раз первое октября. Мне, праздному австралийцу, наверное, стоит уже запомнить период цветения.

— Марк, ты впервые увидел османтус? Он, похоже, редкое явление в Сиднее, — сказал мой близкий друг. Он японец, старше меня на двенадцать лет, ему чуть за пятьдесят. Он казался довольно обходительным, но временами говорил весьма резкие вещи. По-настоящему удивительный и интересный человек.

Он называет себя Мастером. Я думал, это потому, что у него есть степень магистра в австралийском университете, но оказалось, причина в другом. Он и начальник, и галерист, и учитель, и еще много кто. Я слышал, что он даже держит кофейню в Токио.

— Ага. Приятный аромат, — ответил я, на что Мастер слегка наклонил голову:

— Да, но почему-то от него возникает немного гнетущее чувство.

— Неужели? Почему?

— Хм, сложно объяснить, но думаю, что для многих японцев это так. Запах османтуса знаменует наступление осени, поэтому с ним связана некоторая сентиментальность.

Я не понимаю японского, и Мастер всегда говорит со мной на беглом английском. Но «сложно объяснить» не значило, что он не мог перевести мысль на английский, ему просто было сложно подобрать подходящее выражение. Я не совсем понимал, почему японцы становятся сентиментальными с наступлением осени.

— А еще с давних пор османтус использовали как освежитель воздуха в туалете. Поэтому есть и такие люди, которым этот запах напоминает о старых туалетах.

— Ого! То есть вам становится грустно от наступления осени и мыслей о туалете?

Глядя на то, как я непонимающе качаю головой, Мастер выдохнул:

— А мне этот запах напоминает времена младшей школы и мою одноклассницу Тяко, с которой мы часто переписывались.

— Ясно.

— Она всегда пользовалась ароматизированной ручкой с запахом османтуса. В те времена такая канцелярия была очень популярна. Тяко писала о таких забавных вещах, как желание пожать лапку кенгуру. Я подумал, что это здорово, и ответил, что такое возможно сделать в Австралии. Мы даже вместе изучали карту Австралии и энциклопедию про эту страну. Но младшеклассники — лишь непоседы, поэтому все так и осталось мечтами, мы разошлись в средней школе, и все. Но каждый год я вспоминаю Тяко, когда чувствую аромат османтуса.

— Какая грустная история.

— И правда. Вот такая трогательная причина, по которой я стал интересоваться Австралией. Благодаря Тяко я полюбил эту страну, и даже моя работа теперь связана с ней. Но я так и не пожал лапку кенгуру.

Мы переглянулись и рассмеялись.

Уже многие годы мы с Мастером партнеры по бизнесу: оба занимаемся дизайном интерьеров. Мы не единожды виделись в Сиднее, но я был очень рад непринужденно пообщаться в его родной стране.

В середине сентября я приехал в командировку в Киото. Рабочие вопросы решились за несколько дней, но я так ждал эту поездку, что решил взять отпуск на две недели и остаться здесь.

Киото прекрасен. Мне нравилось делать разные наброски, поэтому я ходил то там, то сям. Павильон храма Бёдоин, храм Тофуку, дельта реки Камогавы, исторические улицы… Я наслаждался достопримечательностями и прогулками.

И свой последний день пребывания, то есть сегодня, я решил провести с Мастером. Спектр его интересов огромен, поэтому у него была работа и в родном Киото, и в Токио, где он проживал, а еще в других регионах страны и за границей. Я находился в Киото, поэтому, управившись с делами, он выделил для меня время за день до моего отъезда.

Мы неспешно прогуливались по городу. Аромат османтуса следовал за нами, но стоило нам завернуть за антикварный магазин, как он исчез.

— Ну вот мы и пришли, — сказал Мастер, когда мы остановились у роскошного зеленого здания. После вкусного традиционного обеда Мастер привел меня в свою картинную галерею.

Ему очень нравились мои картины, поэтому несколько лет назад он даже выставлял некоторые из них, но сам я впервые попал сюда.

Мы открыли дверь, и перед нами предстала белая стойка администратора, за которой стояла девушка. Она вежливо нам улыбнулась и поклонилась.

Галерея — вытянутое строение — снаружи казалась небольшой, но стоило зайти внутрь, и я сразу поразился ее глубине. Было в ней что-то от самого Мастера.

Мастер быстро представил меня сотруднице и, краем глаза оценив пространство с экспозицией, что-то спросил у нее. Я совсем не понимал японского, но, наверное, вопрос был о том, что говорят посетители. По ее лицу я догадался, что все хорошо.

За стойкой на стене висела большая афиша. Это была захватывающая картина с оптической иллюзией, а в углу стояла подпись: Тэруя. Сейчас в галерее открыта его персональная выставка, и множество посетителей пришло насладиться его работами.

Мужчина в белоснежной рубашке разговаривал о чем-то с посетителем посреди зала. Его спокойное улыбчивое лицо показалось мне знакомым. Это и есть Тэруя. В прошлом году он взял приз на выставке в Нью-Йорке. Согласно статье на новостном портале, у его картин много поклонников.

Мастер не продвигает тех художников, чьи работы хорошо продаются. Он умело подсвечивает еще не очень известных, но невероятно талантливых творцов. Уже несколько художников прославились благодаря поддержке Мастера.

И Тэруя один из них. Все началось с того, что он участвовал в групповой выставке в этой галерее и о нем заговорили в СМИ. После этого он стал представлять свои работы во многих местах и приобрел популярность. Открытие его персональной выставки здесь — своего рода возвращение к корням.

— Вот здорово! Всегда думаю: как вы находите таланты? — сказал я осматриваясь, на что Мастер спокойно ответил:

— Все просто. Мастерство заключается не в умении или неумении что-либо делать, а в желании что-то создавать.

И, внимательно глядя на Тэрую, добавил:

— У меня глаз наметан.

Он довольно рассмеялся. Ему неинтересно самому блистать на сцене и получать овации, он гордится и радуется, когда ему удается найти, зажечь и представить человека в выгодном свете.

— Я тебя представлю Тэруе чуть позже. На втором этаже есть переговорная, так что и кофе там попьем.

Следуя за Мастером, я зашел в лифт. Второй этаж был разделен на несколько зон, в каждой из которых располагались стол и стулья. Мы подошли к самому дальнему окну, Мастер усадил меня и попросил немного подождать.

Тут же на стене на почетном месте висела моя собственная картина. На ней акрилом был изображен ботанический сад в Сиднее, где проходила моя свадьба. Моя жена Ацуко — японка, она переводчик. Я приглашал ее поехать в Киото со мной, но, к сожалению, наши графики не совпали.

Вообще, Мастер давал зеленый свет не только художникам. Ацуко прошла тернистый путь к воплощению мечты стать переводчицей, и знакомство с Мастером на нашей свадьбе подарило ей шанс. Он порекомендовал ее одному издательству, где она поначалу получала лишь небольшие задачи, но постепенно ей стали доверять проекты покрупнее, и, наконец, она впервые взялась за перевод детской книги. Сейчас у нее в работе множество разных произведений, и еще она иногда преподает в школе.

Мастер вернулся с подносом кофе.

— Было бы здорово, если бы и Ацуко приехала в Киото, — сказал он, поставив на стол чашки.

— Согласен. Но она очень занята и передавала вам огромное спасибо. Чтобы стать переводчицей, она еще с подросткового возраста участвовала во всяких конкурсах, но никогда не выигрывала. Она даже и представить себе не могла, что действительно станет переводчицей и приобретет такой многогранный опыт. Она всегда будет благодарна вам за помощь.

— Вот и славно, — с улыбкой сказал Мастер и отпил из чашки. — Я думаю, что даже если ты получил то, чего хотел, это еще не значит, что твоя мечта исполнилась. Воплощение мечты — когда события развиваются так, что превосходят твои ожидания, становясь реальностью.

Наверное, так и есть.

Я кивнул и поднес чашку к губам. Вкусно. Чего и стоило ожидать от владельца кофейни.

Мастер положил на стол руки и весело продолжил:

— К тому же то, что Ацуко стала переводчицей, не только моя заслуга. Она смогла встретиться со мной, потому что есть ты, Марк.

— И то верно.

Я довольно улыбнулся. Здорово, если я как-то смог посодействовать воплощению мечты Ацуко.

Мастер чуть наклонился вперед и спросил:

— А как вы познакомились?

— У Ацуко со времен средней школы есть подруга по переписке, Грейс. Ацуко приехала в Сидней, чтобы с ней встретиться. Вот так мы и познакомились.

— Получается, это благодаря Грейс. Подруга по переписке… Навевает воспоминания.

Как-то Ацуко рассказывала, что посещала кружок английского языка в средней школе. Учитель, заведующий кружком, однажды принес список учеников из школ-партнеров, где и оказалось имя Грейс.

Когда я сообщил об этом Мастеру, он сказал: «Ну и тому учителю тоже спасибо». А потом нарочито многозначительно скрестил руки на груди и произнес:

— Получается, что надо поблагодарить и того, кто создал партнерство между школами для культурного обмена, чтобы потом познакомились Ацуко и Грейс…

Я громко рассмеялся и ответил:

— Ну, кто это сделал, я уж точно не знаю!

Мастер тоже рассмеялся, а потом резко посерьезнел:

— Уверен, что не знаешь? Но эти люди существуют. Чем дольше живешь, тем больше становится таких связей. Если бы хоть одна из них разорвалась, то нас бы тут не было. Каждая встреча — результат рукопожатий людей, лиц которых мы даже не знаем.

Слова Мастера поразили меня в самое сердце. Он сложил руки так, словно держал невидимую чашку, и продолжил:

— Но самое чудесное во всем этом, что люди, которые находятся на расстоянии, но связаны между собой, не знают, кого и где они осчастливят. Это прекрасно. Мои усилия вдохновили людей, о существовании которых я даже не подозревал.

Я неожиданно подумал о Тяко, которую даже в глаза не видел. О Тяко, которая писала, что хочет пожать лапку кенгуру. О Мастере, разделившем это желание. Тогда он впервые приблизился к Австралии. Возможно, Тяко — тот самый человек, благодаря которому переплелись наши с Мастером пути.

Хотя постойте.

По рассказу Мастера, сначала они пошли в один класс… Эта история не имеет конца.

Где оно, то самое «первое рукопожатие»?

С момента нашего рождения связи могут создаваться и создаваться.

Рука незнакомого человека привела меня сюда, а его, в свою очередь, привела рука такого же незнакомца. И маленькие действия этих людей пересекли время и пространство.

У меня нет «наметанного глаза», как у Мастера. Но все же.

— Вот мое рукопожатие.

Я протянул Мастеру правую руку.

Мастер заговорщицки улыбнулся и ответил тем же. Я вкладывал в это рукопожатие молитву, похожую на предчувствие.

Что его теплая ладонь пожмет лапку кенгуру.

Мы понимали, что нельзя никуда заскакивать по дороге из школы, но ничего не могли с собой поделать.

Просто, проходя мимо святилища, заметили, что за ограждением сидит потрясающий богомол. Летом, когда мы ходили смотреть фейерверки над Сумидагавой, мы видели довольно большого богомола, но после этого не встречали ни одного. И вот в ноябре, когда практически невозможно увидеть насекомых, которые нас интересовали, встретился этот, удивительно крупный.

Юу с громким криком взобрался на низкую лесенку у входа в святилище. Я с любопытством последовал за ним.

— Да отстань ты от этого богомола! — возмутилась Руру, но тоже пошла за нами. Мы друзья еще с детского сада.

Перед ограждением рос куст азалии, и большой-пребольшой богомол вцепился в ее ветку. Но сколько бы мы ни пытались его найти, обшаривая куст, наткнуться на круглые глаза не получалось.

— Он, наверное, куда-то ускакал. Таку, ты не видел?

Юу наклонился и потряс куст. Я смотрел во все глаза, но этот потрясающий зеленый господин исчез, словно призрак.

Руру заглянула во двор и с гордостью сообщила:

— А я в субботу отмечала здесь Ситигосан.

Когда мне исполнилось пять, я тоже вместе с папой и мамой ходил сюда на Ситигосан. Я тогда был одет в хакама — широкие брюки, похожие на юбку. Мы случайно встретились с Юу, который был одет так же, как я, и мама нас сфотографировала на телефон. Она сделала много фотографий, приговаривая: «Такуми и Юу такие хорошенькие!»

Я спросил у Руру:

— Девочки отмечают Ситигосан, даже когда идут в начальную школу?

— Ага. Это дважды происходит: когда нам исполняется три и семь. Мы надеваем красивые красные кимоно и делаем прически. И для этого мы отращиваем волосы.

А что за прически? Я уже собирался спросить об этом у Руру, как Юу поднял голову и обратился ко мне:

— Слушай, это был гигантский азиатский богомол.

Я покачал головой:

— Нет, китайский.

Услышав это, Юу уверенно повторил, что это гигантский азиатский богомол, всем своим видом выражая несогласие со мной. Заскучавшая Руру внезапно уставилась на мой рюкзак:

— Таку, у тебя такой красивый мешочек для обеда.

Руру указывала на сумочку, прикрепленную к моему рюкзаку. В ней лежали тканевая салфетка для подстилки и маленькое полотенце для промокания рта — такое носили все по желанию. На прошлой неделе я случайно пролил на предыдущий мешочек виноградный сок, пятно не отстиралось, и я заменил на новый.

На небесно-голубой ткани аппликация в виде моего любимого самолета. За ним белой ниткой был вышит самолетный след. Мне это очень нравилось.

— Ага. Это мне госпожа Ханаэ сделала.

Моя мама каждый день работает в офисе, а папа пишет дома картины. С самого детства я помню, что папа занимался и готовкой, и стиркой, и уборкой.

Но с прошлого года он все чаще стал летать в командировки. Папины картины выставлялись в далеких городах, и много людей приходило посмотреть на них. Я не знаю английского, но подпись Teruya в нижнем углу работ означает папино имя. Многим нравятся его картины, поэтому его зовут на разные встречи и интервью и он все чаще отсутствует дома.

И поэтому к нам стала приходить госпожа Ханаэ.

Когда мама и папа заняты, мы с госпожой Ханаэ едим и веселимся, а еще она проверяет мои домашние задания. Она занимается рукоделием, а эту сумку подарила мне со словами: «У меня дома довольно много лоскутов завалялось».

— Госпожа Ханаэ? А, это та, что иногда приходит за тобой после плавания?

— Ага.

С тех пор как я пошел в начальную школу и стал посещать секцию по плаванию, она забирает меня после занятий. Руру тоже ходит туда, поэтому наверняка видела ее несколько раз. Но, скорее всего, они только здоровались, до разговора дело не доходило.

Госпожа Ханаэ гораздо старше моей мамы, но намного младше бабушки. Как-то давно она сказала мне, что ее сын учится в старшей школе.

— А кто она? Родственница?

Руру все время задает вопросы. А я не всегда знаю, что отвечать, от чего у меня болит голова.

Эм-м, она вроде как няня. Кажется, папа именно так и объяснил сначала. Но все ее называют «госпожа Ханаэ», поэтому и для меня она просто «госпожа Ханаэ».

Я невнятно ответил:

— Нет… не родственница.

— Не родственница и не часть семьи, значит, приживалка?

Приживалка?

Кажется, на прошлой неделе кто-то произнес это слово в бассейне.

Не скажу, что ненавижу плавание, но у меня не слишком получается. Не выходит правильно дышать во время кроля, так что всегда тяжело. Поэтому я очень много занимался. Наконец узнав секрет, на прошлой неделе я смог проплыть аж двадцать пять метров, чему был очень рад.

В тот день, когда я переоделся после занятия, прибежала госпожа Ханаэ и крепко-крепко обняла меня:

— Ты молодец, Таку! Ты такой молодец!

Госпожа Ханаэ даже расплакалась. Она сказала, что смотрела на меня из комнаты для наблюдения.

Тем вечером я слышал, как госпожа Ханаэ активно рассказывала обо мне маме, вернувшейся домой раньше папы. А потом она снова заплакала, мама тоже прослезилась, а я хоть и смутился, но обрадовался.

Да, госпожа Ханаэ нам не родня. В тот день она вернулась к себе домой после того, как попила с мамой чая.

Я не понял, что это за «приживалка», как ее назвала Руру. Но с тех пор, как мы познакомились в последний год моего посещения детского сада, я никогда не считал странным, что госпожа Ханаэ обнимает меня или спит со мной под одним одеялом.

Но, глядя на странное выражение лица Руру, я забеспокоился. Это что-то необычное? Я ничего не смог ответить и отвернулся.

В тот момент раздался звук шагов, и к нам подошел дяденька в одежде, похожей на синее кимоно. В руке у него была бамбуковая метелка.

— О, настоятель!

Юу подлетел к нему. Да, кстати, Юу говорил, что часто ходит в это святилище вместе с мамой. Я тоже видел его, когда приходил на праздник Ситигосан. Круглолицый настоятель с улыбкой посмотрел на нас:

— Ну-ну, и что там на кусте азалии?

— Там был огромный богомол!

— О, богомол? До сих пор появляется, хотя уже ноябрь.

Руру задумчиво наклонила голову и сказала:

— Но нам, наверное, показалось. Потому что сколько бы мы ни искали, не смогли его найти.

— Он был там! И я, и Таку видели его!

Юу посерьезнел и усерднее начал шарить по веткам. А затем неожиданно воскликнул:

— О!

— Нашел?

Я просунул голову под руку Юу.

— Нет, богомола тут нет, но смотри.

Указательным пальцем Юу ткнул в какой-то коричневый шарик, прикрепленный к ветке. Яйца богомола.

— Богомол, которого вы видели, отложил яйца?

Даже Руру удивленно округлила глаза. Юу, не отрывая глаз от яиц, воодушевленно ответил:

— Они уже высохли и застыли, так что он это сделал давно. Только что отложенные яйца должны быть мягкими.

— Получается, мама-богомол заволновалась и пришла проверить?

Руру приложила ладони к щекам. Юу покачал головой:

— Вряд ли. Когда богомол откладывает яйца, он обычно куда-то пропадает.

— Да? Тогда кто воспитывает маленьких богомолов? — удивилась Руру, после чего мы переглянулись и замолчали.

Рядом с новорожденными богомолами нет ни мамы, ни папы. Нам вдруг стало грустно.

Настоятель присел на корточки, а затем медленно произнес:

— Мы все их воспитываем.

Поравнявшись с нами, он мягко улыбнулся.

Руру первая задала вопрос:

— Мы — это кто?

Настоятель немного снисходительно рассмеялся:

— Мы — это все мы.

Я крепко призадумался. Кто воспитывает детенышей богомола?

Проговаривая каждое слово, настоятель вежливо продолжил:

— И эти детеныши богомола, и эта азалия, и вы все — одинаковы. Все живые существа равны, и даже маму и папу воспитывают все. Вот так мы и растем.

Настоятель, все еще сидя на корточках, посмотрел на небо. В груди что-то в волнении забилось, и я огляделся по сторонам.

Солнце. Облака. Ветер.

Деревья. Трава. Цветы. Птицы. Насекомые…

— Даже меня кто-то воспитывает прямо сейчас. И этим кем-то являетесь вы.

Юу искренне удивился:

— Я тоже воспитываю вас, настоятель?

— Конечно.

— Что-то я не понимаю.

Слегка хлопнув себя по лбу, Юу закатил глаза. Настоятель поднялся и весело рассмеялся.

То, что он сказал, напоминает сложную загадку. Но каким-то образом, всего лишь на секундочку, мне показалось, что я всегда ощущал что-то похожее, не понимая смысла до конца.

Визиты госпожи Ханаэ, радость папы оттого, что он пишет много картин, и спокойное выражение лица уставшей на работе мамы, которая болтает с госпожой Ханаэ. Я от этого безумно счастлив.

Поэтому нет ничего странного в том, что я радуюсь, когда госпожа Ханаэ крепко обнимает меня. Я убедился в этом прямо сейчас.

Я сделал глубокий вдох и снова осмотрелся.

То, что воспитывает меня.

Солнце. Облака. Ветер.

Деревья. Трава. Цветы. Птицы. Насекомые…

Папа, мама, госпожа Ханаэ.

Бабушка, дедушка.

Юу, Руру, настоятель.

Учителя в школе, одноклассники, тренер по плаванию…

Всех не сосчитать.

И даже призрачный богомол, который позвал меня сюда. Все.

Я посмотрел в окно и увидел, как на ночной город тихо опускается снег.

Гирлянды на елке около магазина сверкали разноцветными огоньками, возвещая о скором наступлении Нового года.

С приходом декабря дел прибавилось. Ну и хорошо: я должен усердно работать.

Я поправил воротник кимоно.

Токийский филиал «Фукуидо» — чайной лавки с большой историей. Маленький магазинчик на первом этаже одного из офисных зданий.

— Как всегда, вот это, пожалуйста, — сказала наша постоянная клиентка госпожа Асами, указывая на коробку с матча объемом пятьдесят граммов. Она работает недалеко, в рекламном агентстве. Женщина строит карьеру. Похоже, она решила заглянуть к нам после презентации перед тем, как вернуться в офис.

— Я рад, что вам понравилось.

Я поклонился и пошел за кассу.

— Я влюбилась в этот коктейль из матча, которому вы научили, Кицубэй. И коллегам он тоже понравился.

— Да, к нам уже несколько покупателей пришли благодаря вам, Асами.

Засыпаешь матча в термос, заливаешь водой, потом хорошенько трясешь — простой и интересный способ приготовления. Можно вместо холодной воды налить кипяток. Доставая кошелек, госпожа Асами сказала:

— Даже такая лентяйка, как я, может это приготовить, и для красоты полезно. Вы еще говорили, что будет вкуснее, если добавить мед. Я думаю, Такуми понравится.

Такуми — это сын госпожи Асами, ему вроде семь лет. Для меня большая честь приучать ученика начальной школы к матча.

— Спасибо большое.

Я пробил чек, передал госпоже Асами покупку и поклонился. От этого у посетителей улучшается настроение. Думаю, они рады, когда именно я рассказываю о пользе чая.

Скоро этот год закончится. Наверное, он был самым насыщенным в моей жизни.

Я слегка прикоснулся к левой стороне груди. Там спрятана важная вещь. С самого открытия магазина этот талисман успокаивал меня. Не знаю как, но он уже несколько раз выручал меня в большом мире, с которым я только-только соприкоснулся.

Повзрослев, я только и делал, что думал о том, как мне жить в предлагаемых обстоятельствах. Думал, что так и буду проводить время, не меняя ни то, что вижу, ни то, каким являюсь сам.

До того дня, как в приоткрытую дверь заглянула она.

— Я решил, что филиалом в Токио будешь заведовать ты, Кицубэй.

Когда отец сообщил мне об этом, сказать, что я был удивлен, — значит не сказать ничего. Это произошло внезапно ровно двенадцать месяцев назад, прямо перед началом этого года.

Магазин «Фукуидо» был основан в Киото двести лет назад, и с тех пор мы занимаемся всем — от производства чая до его продажи. У меня даже и сомнений не возникало, что я, единственный сын, продолжатель фамилии, унаследую в будущем магазин и так и останусь жить в Киото.

Филиал в Токио открывался в апреле. Им должен был заниматься один из штатных сотрудников господин Тоёсима. Ему сорок лет, отец очень доверяет ему. Чувствуя, как кровь приливает к лицу, я на удивление громко спросил:

— Я? Почему ты отправляешь в Токио меня? Почему не господина Тоёсиму?

На все мои вопросы отец коротко ответил:

— У Тоёсимы своя жизнь.

Жена господина Тоёсимы забеременела. Это стало большим счастьем для супругов, которые уже оставили попытки зачать ребенка. Он решил, что жене будет нелегко привыкнуть к незнакомому месту, поэтому захотел остаться в привычном Киото с ней и во время ее беременности, и после родов.

— Поздравляю. Счастья им.

Поздравляю. Это и правда праздник. Но все же.

Постойте, у меня ведь тоже своя жизнь.

Я даже и представить себе не мог, что уеду из Киото. Откровенно говоря, я не горел желанием продавать чай, но мне удалось устроиться так, чтобы эта работа меня не тяготила. Я думал, что не беда, даже если мои оценки не так уж и хороши, в какой-никакой университет я поступил, да и на поиск работы не пришлось тратить силы. У меня не было проблем, и я жил себе спокойно.

И начинать что-то с нуля в тридцать лет было страшно. Мне отнюдь не хотелось заниматься магазином в суетливом и незнакомом Токио.

— Прямо в начале года в Токио будет проходить встреча членов ассоциации чайного бизнеса. Поедешь туда вместо меня.

Я не смог пойти против воли отца — с ним бесполезно спорить. Потому что у меня не нашлось ни одной уважительной причины, которую я мог бы использовать, чтобы отказаться.

В Токио жил близкий друг семьи.

Дядя, владевший картинной галереей в Киото, в Токио занимался дизайном, но помимо этого держал кофейню и еще много чем увлекался. Все называли его Мастером.

Конференция была запланирована на вторую половину дня в воскресенье. За неделю до нее Мастер позвонил мне, чтобы поздравить с началом года:

— Давай поужинаем вместе после конференции.

Похоже, отец с ним уже все обсудил. Когда я спросил Мастера об этом, он рассмеялся, сказав, что отец волнуется обо мне.

В день конференции я остановился на ночь в отеле и уже следующим утром собирался вернуться в Киото, но Мастер кое-что предложил.

В понедельник его кафе «Марбл» закрыто, поэтому он подумывает устроить что-нибудь необычное. Открыть только на один день матча-кафе. Я был не очень заинтересован в этом разговоре, поэтому ответил что-то вроде: «Ладно». Тогда Мастер сразу связался с давними знакомыми «Фукуидо», лавкой «Хасиноя», и договорился, что их дочь Мицу — она живет в Токио — принесет традиционные японские сладости.

В выходной день на мероприятие, которое нигде не рекламировалось, почти никто не пришел. Только пара супругов, им было чуть больше тридцати, — сказали, что случайно проходили мимо. Они сидели, тихонько беседуя.

Мицу, с которой мы давно не виделись, пришлось уйти, потому что у нее тоже были дела, а я встал, чтобы немного размяться, когда произошло следующее.

Мастер направился к двери, слегка приоткрыл ее и начал с кем-то разговаривать. Я был впечатлен: он почувствовал, что кто-то пришел, хотя еще секунду назад сидел за стойкой спиной к двери. В него как будто была встроена невидимая антенна. Закончив разговор, Мастер повернулся ко мне. И вот тогда…

В приоткрытую дверь вошла посетительница.

На белом лице, наполовину скрытом красным клетчатым шарфом, сияли черные глаза. На улице, наверное, было холодно, потому что ее нос порозовел.

Бедняжка.

Это первая мысль, которая возникла у меня в голове. Хотелось девушку пожалеть.

Мне тяжело давалось общение с женщинами. Особенно с молодыми.

Точнее, я очень стеснялся. Совсем не мог смотреть им в глаза. Раньше девочки заглядывались на меня, пытались заговорить, но я не знал, что отвечать, и сразу закрывался. Поэтому меня всегда находили холодным, неэмоциональным, пугающим. Я родился таким. Но я же в этом не виноват.

Из-за того, что так повторялось несколько раз, я стал отстраняться, даже когда со мной старались сблизиться: думал, меня считают придурком. Ко мне сразу теряли интерес, потому что я не мог выразить свою симпатию.

С тех пор я перестал проявлять инициативу. Хоть и хотел с кем-нибудь подружиться, но с таким характером уже ничего не поделаешь. Я был рад, что в главный магазин в Киото редко захаживали молодые клиентки, и надеялся, что в Токио будет так же.

— Добро пожаловать.

Я налил воду в чашку, поставил на стол и передал простое меню на плотной бумаге. В нем были только крепкий и легкий чай. К каждому предлагались сладости.

Когда она удивленно спросила, все ли это позиции в меню, я коротко ответил:

— Да.

Пока я гадал, что ответить, если она спросит что-то еще, она внезапно посмотрела на меня:

— Тогда возьму крепкий.

Черт возьми, мы случайно встретились взглядами. Мне стало невероятно неловко. Я отвернулся, повторил ее заказ и быстро ушел за стойку.

Да почему я так смущаюсь? Перед клиенткой, с которой больше никогда не увижусь, которая пришла на событие одного дня.

Я злился на самого себя, пока готовил чай. Точнее, делал пасту, потому что девушка попросила крепкий чай.

Возможно, она эксперт, раз выбрала крепкий вариант вместо распространенного легкого. Ну или она просто не разбирается. Я положил рядом с чаем камботан, поставил все на поднос и принес ей. Пока она беседовала с Мастером, успела согреться и расслабиться.

Но стоило ей попробовать чай, как ее лицо исказилось и она едва не выплюнула его. Нет, она не знаток, она просто никогда не пила крепкий чай. Тем, кто не привык, распробовать вкус может быть сложно.

На секунду я подумал, что он чересчур горький. Наверное, я переусердствовал.

Я хотел было предложить добавить кипятка, но остановился. Глядя на то, как она энергично продолжает пить, я решил, что это не понадобится.

В этот момент мой телефон, лежавший на краю стойки, зазвонил. Отец. В конце года я поменял свой старый телефон на новый и пока не мог в нем разобраться, но посетительница научила меня. Благодаря ей я ответил на звонок, но теперь чувствовал еще большую неловкость.

Я совсем не умел пользоваться смартфоном. Не мог привыкнуть к тому, что надо касаться экрана. Иногда телефон требует обновить приложения, а если последуешь его приказу — они могут начать хуже работать. Когда я пожаловался об этом Мастеру, она посмотрела мне прямо в глаза:

— Смартфоны неидеальны, это правда.

Я даже ахнул.

Неидеальны. Словно она говорила не о технике, а о людях.

Так как она работала в магазине телефонов, то яро начала защищать устройства.

Мир смартфонов постоянно развивается. Чтобы адаптироваться к переменам в мире, им тоже необходимо немного меняться. Да, действительно, обновления могут вызывать проблемы, такое бывает, но эти ошибки исправляют…

— И все же здорово, когда можно пробовать что-то новое и расширять возможности, не меняя при этом суть.

Ее глаза сверкали. Да, она выражала таким образом свою любовь к смартфонам, и это понятно, но казалось, она говорила обо мне.

Отец всегда заставлял меня совершать несвойственные мне поступки, и я всегда негодовал. У меня такой характер, поэтому я и сейчас уверен в том, что не смогу себя поменять. Но меня воодушевила идея, что необходимо вносить небольшие изменения, чтобы поспеть за меняющимся миром и расширять возможности. Меня тронула ее преданность работе. Я никогда не чувствовал и доли такой любви к магазину и чаю. И мне стало стыдно за это.

— …Одолели крепкий? — почти бесстрастно спросил я. Так я выразил благодарность или просто захотел, чтобы она осталась подольше.

За дополнительную плату от Мастера я приготовил чай при ней. Потому что с самого детства лучше всех растираю порошок. Это единственное, чему я могу научить другого человека.

В непринужденной беседе я невольно ей улыбнулся. Сам удивился, что смог спокойно смотреть на нее во время разговора. Я всегда стеснялся, но тут как будто сразу получилось наладить связь. Я обрадовался. Вот бы встретиться с ней еще.

В феврале я снова приехал в Токио, чтобы найти себе квартиру.

Мастер сказал, что с радостью поможет мне оформить интерьер филиала, поэтому мы договорились встретиться в кафе «Марбл» после визита в агентство недвижимости.

Как мы и условились, я пришел в четыре часа дня.

Мастера еще не было. Меня с улыбкой поприветствовал молодой человек в фартуке. Это, наверное, тот самый Ватару — управляющий, которого нанял Мастер. Безупречен до кончиков ногтей, как и подобает тому, кто работает в сфере обслуживания.

К нему как раз подошла пожилая супружеская пара, чтобы рассчитаться. Ватару начал сверяться с чеком.

За дальним столиком у окна, похоже, кто-то сидел. Ощущение, что этот кто-то отошел ненадолго, потому что на столе стояла чашка и лежала книга.

На спинке стула висел шарф, увидев который я невольно подался вперед.

Это же…

Она была в нем в тот день, когда заказала крепкий чай в матча-кафе. Красный клетчатый шарф. Распространенный узор. Не может быть, что в таком большом городе, как Токио, среди множества людей владельцем шарфа вдруг окажется она. Но это «Марбл» — кафе, где мы с ней встретились.

Сердце бешено забилось. Неужели?..

Я сел за соседний столик, а Ватару, рассчитавшись с пожилой парой, подошел ко мне с подносом и принес стакан воды. Я заказал кофе и с нетерпением и волнением ждал, когда посетитель вернется за соседний столик. Ладони взмокли, и я сжал их в кулаки.

Дверь открылась.

Это была девушка с длинными каштановыми волосами. В руках она держала смартфон. Наверное, поговорила снаружи и вернулась. Потом они с Ватару переглянулись, и она на мгновение улыбнулась. Видимо, она здесь постоянный клиент, поэтому спокойно села за соседний столик.

Эх… Я ошибся.

Красный клетчатый шарф просто похож. К тому же я не был уверен, что точно помнил узор. Я вздохнул: очень расстроился, что это оказалась не она. Даже какое-то чувство опустошения…

Девушка вдруг удивленно взглянула на меня. Наверное, потому, что я пристально смотрел на шарф. Я поторопился оправдаться:

— Простите. Ваш шарф напоминает мне шарф знакомой, и я подумал, что это может быть она.

Девушка улыбнулась и протянула: «А-а».

Мы с ней были примерно одного возраста. В ее чашке я различил какао. А еще ее каштановые волосы показались мне красивыми.

— Случаются и такие приятные совпадения, — сказала госпожа Каштановая и достала из сумки набор для написания писем.

Мне принесли кофе. Из кружки потянуло насыщенным ароматом, и я глубоко вздохнул:

— Почему-то я подумал, что у нас с ней возникла связь.

Я толком не понял, то ли сам себе это сказал, то ли хотел поговорить с госпожой Каштановой. А может, и то и другое. Для меня, не умевшего общаться с девушками, это было нетипично, но, наверное, Токио что-то во мне изменил. Госпожа Каштановая спокойно спросила:

— Вы скучаете по ней?

При этих словах сердце екнуло.

Точно, так и есть. Бешеный стук сердца, вспотевшие ладони. Вот о чем вопило мое тело. Я никогда не испытывал такого чувства, поэтому не понимал, что со мной.

Я снова посмотрел на госпожу Каштановую, которая на плотной почтовой бумаге писала письмо перьевой ручкой. Из-под пера выходили аккуратные строчки. Настоящее письмо, да еще на английском языке! Вот здорово!

— Я уже более десяти лет вот так переписываюсь с близкой подругой. Даже не знаю, сколько скопилось коробок с письмами. Наверное, у нее их не меньше.

— Больше десяти лет? Ого!

Госпожа Каштановая быстро подхватила беседу. Она перевернула лист, на котором начала писать, и взяла конверт, лежавший под ним.

— Я всегда беру вот такой плотный конверт, — она внимательно посмотрела на него. — Думаю, что связь — вещь хрупкая. Если одна из сторон хоть раз пренебрежет ею, то она может разорваться. Разговоры, редкие встречи, чуткость к собеседнику… Если вы искренни друг с другом, то продолжите быть вместе. Нас с подругой разделяет огромное расстояние, у нас разное гражданство и мы говорим на разных языках, но я думаю, что на протяжении долгих лет нас связывают именно эти многочисленные письма.

Госпожа Каштановая посмотрела на меня ясным взглядом. Я невольно отвел глаза и спросил, словно ждал совета:

— А если ты не нашел самого первого письма… Что тогда делать?

Я имел в виду, что делать, когда не знаешь, где находится человек, по которому скучаешь. Когда даже нет возможности поговорить.

Госпожа Каштановая похлопала длинными ресницами и с улыбкой ответила:

— Я уверена, что вы встретите ее, когда будете гордиться собой.

Легкий чай, который я приготовил для той девушки в матча-кафе, она с удовольствием выпила. Вспомнив о том, какое у нее было спокойное выражение лица, я ощутил, как в груди разлилось тепло.

Я хочу дать людям возможность наслаждаться вкусным чаем. Быть может, у меня получится. Именно на новом месте я смогу сделать что-то большее. Я твердо в это поверил.

С этими мыслями я принялся за гору дел, навалившихся на меня до открытия магазина.

Мне необходимо было еще раз изучить чайное дело, работу с клиентами, управление; недостаточно было стать продавцом, который просто может объяснить что-то и пробить чек, как я думал об этом раньше.

Когда я попросил господина Тоёсиму научить меня всяким премудростям, он сначала немного удивился, но потом с улыбкой ответил, что очень рад моему интересу. А ведь он всегда вел себя как-то отстраненно по отношению ко мне… Хотя нет. На самом деле это я никого не подпускал к себе.

Господин Тоёсима иногда рассказывал мне о своей жене и пока еще не родившемся ребенке. О том, что у нее наконец закончился токсикоз и что, наверное, у них будет мальчик. Если бы господин Тоёсима не ждал рождения ребенка в то время, моя жизнь, раньше не имевшая к его жизни никакого отношения, была бы другой. Так странно думать об этом.

Возможно, я только выиграл от этого. Выиграл нечто гораздо большее.

Господин Тоёсима помогал советом в обустройстве и внешнего вида «Фукуидо», и интерьера — все в минималистичном стиле, как в главном магазине.

Но пространство филиала значительно меньше, и обстановка вокруг совсем другая. В отличие от клиентов, которые хорошо знали главный магазин, в Токио оставалось много тех, кто впервые слышал о «Фукуидо».

Господин Тоёсима предупредил, что привлечение новых клиентов в магазин японского чая с долгой историей может стать огромной проблемой.

Я вспомнил об этом, когда сосредоточенно готовил чай в пиале в матча-кафе. Когда я объяснял, что надо как бы выводить английскую букву M, девушка спросила…

А как объясняли в те времена, когда латиницы еще не знали? Например, что говорил тот же Сэн-но Рикю?

Представляю его, и мне становится спокойно. Сэн-но Рикю…

Выражение «Надо как бы выводить английскую букву M» часто используют, когда объясняют, как приготовить матча. Потому что так проще всего. Действительно, латинский алфавит настолько укоренился в Японии, что эту фразу знают все.

Мир чая, оказывается, сделал большой шаг вперед! Сообразно тому, как изменилась жизнь людей.

Внимательно разглядывая пиалу, я подумал: а что, если придумать способ продажи японского чая, который будет соответствовать нынешним реалиям, чтобы им могли наслаждаться больше людей?

Магазин расположен в офисном районе, где каждый день мимо проходят занятые работой люди. Таким ведь проще будет заходить в простой и светлый магазин, а не в традиционную лавку, как в Киото, где все построено на следовании строгим правилам.

Предлагать продукт высокого качества, активно внедрять новые вкусы и в то же время показывать: это просто чай… Красивая и доступная посуда, европейские сладости, которые подходят к традиционному японскому чаю, — хорошая идея. Традиционный стиль в повседневной упаковке.

Посоветовавшись с господином Тоёсимой, я получил от него горячее одобрение моей идеи. Мы вместе разработали план и на следующий же день показали его отцу. Он молча выслушал меня и сказал только одно:

— Это твой магазин. Действуй.

И с тех пор я днем и ночью готовился к открытию.

Конечно, не все шло гладко. В такие моменты я вспоминал ее слова. Иногда что-то не получается, когда пробуешь сделать новое. Множатся ошибки и сложности. Но когда понимаешь, что постепенно приобретаешь новые навыки, радуешься, несмотря на трудности.

Недовольство и страх, которые я раньше испытывал по отношению к магазину, теперь превратились в надежду и чувство ответственности.

Вне всякого сомнения, потихоньку я вносил все больше и больше незначительных изменений.

И наконец настал день открытия. Разглядывая магазин, в который я вложил столько усилий вместе с другими, я мечтал.

Когда?

Когда она узнает об этом магазине?.. Или, может, случайно зайдет.

К этому счастливому дню я сделаю все возможное, чтобы она гордилась мной.

Магазин открывался в десять.

На двери была вывеска «Технический перерыв», потому что у нас была небольшая планерка с сотрудниками.

Я волновался, но в то же время испытывал эйфорию. Я встречал этот день, расправив плечи. Для нынешнего меня это было нормально.

Скрипнула дверь. Так рано пришел первый посетитель, которого важно запомнить.

Я повернулся ко входу. И в эту секунду у меня перехватило дыхание. В чуть приоткрытую дверь несмело заглядывала пара черных глаз.

Это была она.

Я застыл, открыв рот. Она зашла в магазин.

Я должен был сказать всего лишь одну фразу, которую еле выдавил из себя:

— Добро пожаловать.

Здравствуй, давно не виделись. Я тебя…

Ждал.

— Я вас ждала, — одновременно с моим внутренним голосом сказала она.

Ждала? Но ведь это я ее ждал.

Она медленно подошла ко мне, пока я стоял в ступоре от удивления. Внутри бушевала буря.

— Мастер рассказал мне, что в Токио откроется филиал «Фукуидо». Я поискала в интернете информацию и с нетерпением ждала этого дня. Эм-м… Я хотела вернуть это.

Она протянула мне то, что держала в руках.

Это был платок, который я дал ей, когда она плакала.

— Я хранила его как оберег, надеясь, что мы обязательно встретимся.

Она смущенно улыбнулась. В груди разлилось мягкое тепло.

В углу синей материи белыми нитками был вышит один из иероглифов моего имени.

Тоненькие-тоненькие нити складывались в знак, означающий счастье. Красивые, но хрупкие линии складываются в целое.

Она бережно хранила наше первое «письмо». И благодаря ему мы были с ней связаны.

А теперь моя очередь.

Я протянул руку и взял платок:

— Спасибо. Теперь он станет моим талисманом.

Я положил его в карман и посмотрел ей прямо в глаза.

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/proza-letter

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Дарья Облинова

Литературный редактор Елена Филипповская

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор Александра Смирнова

Иллюстрация на обложке и авантитуле Наталья Демьяненко

Оформление блока A.Smirny

Корректоры Мария Скворцова, Надежда Лин