АРТЁМ

Кофе в кружке остыл, а я так и не притронулся к завтраку. Смотрел в окно, где серое небо Сочи затягивали облака, и думал о том, что сегодня снова предстоит подниматься в воздух. Единственное место, где голова наконец очищается от лишнего шума.

Входная дверь хлопнула с такой силой, что задрожали стёкла в рамах. Я даже не обернулся — узнал по походке. Лера всегда врывалась в мою жизнь, как ураган в тропиках.

— Доброе утро, солнышко, — её голос звенел издевательскими нотками. — Как спалось? Опять в одиночестве?

— Прекрасно, — буркнул я, не отрываясь от окна. — Тишина, покой, никто не лезет в душу с расспросами.

Лера плюхнулась на диван напротив и закинула ноги на журнальный столик. На ней была её фирменная кожаная куртка и джинсы, облегающие длинные ноги. Волосы растрепались от ветра, но это только добавляло ей хищной привлекательности.

— Восемь месяцев, Тёма. Восемь чертовых месяцев ты живёшь как монах-отшельник.

Я повернулся к ней, и она поймала мой взгляд. В её серых глазах, точь-в-точь как у меня, плясали насмешливые огоньки.

— А что, есть проблема? — Голос прозвучал ровнее, чем я рассчитывал.

— Проблема в том, что ты превратился в зомби. Работа, дом, работа, дом. Даже мне становится тошно на тебя смотреть.

Костяшки пальцев побелели, когда я сжал кулаки. Лера умела попадать точно в цель.

— Моя жизнь меня устраивает.

— Вранье. — Она наклонилась вперёд, и её голос стал жёстче. — Ты сдулся, брат. А знаешь, что меня больше всего бесит? То, что Стеша победила.

Имя бывшей невесты ударило, как пощёчина. Я отвернулся обратно к окну.

— Не лезь туда, где не понимаешь.

— Ах, не понимаю? — Лера вскочила с дивана. — Тогда объясни мне, почему ты до сих пор не выбросил её фотку из рамки на полке?

Проклятье. Забыл убрать. Я медленно повернулся к ней.

— Потому что мне плевать. Это просто фотография.

— Конечно, плевать. Поэтому ты и шарахаешься от женщин, как чёрт от ладана.

В этот момент дверь снова открылась, но на этот раз тихо. Маша вошла с пакетом из булочной и мягкой улыбкой на губах. На ней был длинный кардиган песочного цвета и джинсы, волосы заплетены в небрежную косу. Полная противоположность Лере — где одна была огнём, другая оставалась тихой водой.

— Привет, — она поставила пакет на стол и посмотрела на нас обоих. — Опять ругаетесь?

— Твоя сестричка пытается читать мне мораль о том, как мне жить, — процедил я сквозь зубы.

Маша присела на край дивана и вытащила из пакета круассаны. Запах свежей выпечки наполнил квартиру.

— А может, она права?

Предательство. Маша всегда была на моей стороне.

— Ты тоже?

— Я просто вижу, что ты несчастлив. — Её голос звучал мягко, но в нём была сталь. — И дело не в том, что ты скучаешь по Стеше. Дело в том, что ты боишься.

— Боюсь чего?

— Снова довериться кому-то.

Тишина повисла в воздухе, тяжёлая и липкая. Маша попала в яблочко, и мы все это знали.

Лера вдруг села обратно и достала телефон.

— Кстати, раз уж мы заговорили о Стеше… — Она помахала экраном перед моим носом. — Пришло кое-что интересное.

На экране красовалось свадебное приглашение. Элегантные золотые буквы на кремовом фоне: «Стефания и Марк приглашают вас разделить с ними радость самого счастливого дня в их жизни».

Воздух застрял в лёгких.

— Откуда у тебя это?

— Мне прислала её подружка Вика. Помнишь её? Рыжая, с которой ты флиртовал на том корпоративе.

Я помнил. Вика всегда завидовала Стеше и радовалась нашим ссорам.

— И что с того?

— То, что свадьба через месяц. И ты приглашён.

Слова ударили в висок, как молоток. Через месяц. Стеша выходит замуж. За какого-то Марка, о котором я никогда не слышал.

— Я не пойду.

— Пойдёшь, — спокойно сказала Маша. — Потому что если не пойдёшь, все подумают, что ты до сих пор не можешь её забыть.

— А если пойду один, подумают, что я жалкий неудачник, который так никого и не нашёл после неё.

Лера ухмыльнулась.

— Именно поэтому ты не пойдёшь один.

Что-то в её тоне заставило меня насторожиться.

— И с кем же я пойду? У меня нет девушки, если ты не заметила.

— А вот тут-то мы и поможем. — Лера обменялась многозначительным взглядом с Машей. — У нас есть план.

— Какой ещё план?

— План, который поможет тебе найти идеальную спутницу для этой свадьбы. Красивую, умную, которая заставит Стешу пожалеть о том, что отпустила тебя.

Я покачал головой.

— Забудьте. Не буду я никого нанимать, чтобы изображать мою девушку.

— А кто говорил о найме? — Маша улыбнулась загадочно. — Мы говорим о настоящих знакомствах. О том, чтобы ты действительно кого-то встретил.

— За месяц? Серьёзно?

— За месяц можно влюбиться, жениться и развестись, — фыркнула Лера. — А ты что, разучился нравиться женщинам?

Вопрос завис в воздухе. Если честно, я и сам не знал ответа. После Стеши я даже не пытался ни с кем знакомиться.

— И что это за план?

Лера довольно потёрла руки.

— Рада, что ты спросил.

АРТЁМ

Маша достала из сумки планшет и положила его на стол между нами. Экран осветился, показывая яркий интерфейс какого-то приложения.

— Знакомься с «Сердцами Купидона», — объявила она торжественно. — Одно из самых популярных приложений для знакомств в Сочи.

Я уставился на экран. Там красовался профиль с моей фотографией.

— Вы что, твари, сделали?

— Зарегистрировали тебя три дня назад, — невозмутимо ответила Лера. — Анкета заполнена, фото загружены. Осталось только активировать аккаунт.

Кровь ударила в виски.

— Без моего согласия?

— А ты бы согласился? — Маша наклонила голову, изучая мою реакцию. — Мы знаем тебя, Артём. Ты бы отказался из принципа.

Я вскочил с места, готовый устроить сёстрам разнос века, но Лера подняла руку.

— Подожди взрываться. Послушай сначала.

— Что тут слушать? Вы нарушили мою…

— Приватность? — перебила она. — Братик, ты живёшь как затворник. Твоя приватность превратилась в тюрьму.

Маша мягко коснулась моей руки.

— Мы не активировали профиль. Это всё ещё твоё решение. Но мы уже получили несколько лайков от интересных девушек.

— Интересных кому? Вам?

— Интересных тебе.

Что-то дёрнулось в груди. Любопытство? Интерес? Чёрт знает что.

— И что теперь? Я должен ей написать: «Привет, меня зарегистрировали мои сёстры, потому что считают неудачником»?

— Ты напишешь что-нибудь умное и обаятельное, — спокойно ответила Маша. — Потому что ты умный и обаятельный. Просто забыл об этом.

— Один месяц, — проговорил я медленно. — Вы хотите, чтобы я за месяц нашёл девушку и привёл её на свадьбу Стеши.

— Мы хотим, чтобы ты перестал себя хоронить заживо, — Лера встала и подошла ко мне. — А свадьба — просто хороший повод.

— И если я откажусь?

Сёстры переглянулись.

— Тогда мы активируем твой профиль сами, — пожала плечами Лера. — И будем отвечать на сообщения от твоего имени.

— Это шантаж.

— Это забота, — мягко возразила Маша. — Жёсткая, но необходимая.

Я обошёл стол и снова посмотрел на экран планшета.

— Хорошо, — услышал я собственный голос. — Но на моих условиях.

Лера едва не подпрыгнула от радости.

— Каких условиях?

— Вы даёте мне данные от аккаунта и больше не вмешиваетесь. Никаких советов, подсказок или контроля. Это мои отношения.

— Согласны, — быстро кивнула Маша.

— И если через две недели я пойму, что это не работает, я удаляю профиль, и мы больше не возвращаемся к этой теме.

— А свадьба? — напомнила Лера.

Я усмехнулся, и в этой усмешке было что-то от старого Артёма — того, кто не отступал перед вызовами.

— На свадьбу я приду с самой эффектной женщиной в городе. И неважно, откуда она возьмётся — из этого приложения или где-то ещё.

Маша записала логин и пароль на листке бумаги и протянула мне.

— Удачи, брат.

Я взял листок и сунул в карман джинсов.

— Мне не нужна удача. Мне нужен хороший план.

И впервые за восемь месяцев я почувствовал, как что-то шевелится в груди. Азарт. Желание доказать — в первую очередь себе, — что я ещё не списан в утиль.

Лера и Маша собрались уходить, оставив меня наедине с новыми возможностями. У порога Лера обернулась.

— Кстати, на случай, если тебе понадобится совет… Женщины любят честность. Но не всю сразу.

Дверь закрылась, и я остался один.

Интересно.

Через час я уже стою в ангаре, вдыхая знакомый запах керосина и машинного масла. Здесь всё просто и понятно. Никаких сестёр с их планами, никаких приложений для знакомств. Только я, самолёт и небо, которое ждёт.

— Ты выглядишь как человек, который либо выиграл в лотерею, либо узнал о смертельном диагнозе, — раздаётся за спиной знакомый голос.

Поворачиваюсь. Костя прислонился к крылу нашего «Цессны» и изучает меня с любопытством охотника, почуявшего добычу.

— Второй вариант, — отвечаю, доставая планшет для предполётной проверки. — Мои сёстры решили меня женить.

— О, — Костя оживляется. — Рассказывай.

— Зарегистрировали в каком-то приложении для знакомств без моего ведома. Хотят, чтобы я привёл девушку на свадьбу Стеши.

— И ты согласился?

— У меня был выбор между согласием и тем, чтобы они управляли моим профилем сами.

Костя присвистывает.

— Твои сестрички не знают полумер. А что за приложение?

— «Сердца Купидона». Слышал?

— Конечно слышал. Там сидят все симпатичные девушки Сочи. — Он подмигивает. — И несколько не очень симпатичных, но это уже детали.

Начинаю обход самолёта, проверяя состояние шасси. Костя идёт рядом, явно не собираясь отставать.

— Значит, ты снова в игре? — спрашивает он.

— Я в сделке, — поправляю его. — Никакой игры. Нужна эффектная спутница на один вечер.

— Ага. Конечно.

В его голосе слышится скептицизм, но я не собираюсь вдаваться в объяснения. Заканчиваю проверку и направляюсь к кабине. Костя следует за мной.

— Кстати, — говорит он, забираясь в кресло второго пилота, — можешь взять Светку. Она же постоянно на тебя засматривается.

Как по заказу, в кабину заглядывает Светлана. Стюардесса нашей компании, высокая блондинка с фигурой модели и улыбкой, которой она пользуется как оружием массового поражения.

— Привет, мальчики, — мурлычет она, наклоняясь так, чтобы декольте оказалось точно на уровне моих глаз. — Готовимся к полёту?

— Привет, Света, — отвечаю нейтрально, не отрывая взгляда от приборной панели.

— Артём, а ты свободен завтра вечером? — Она касается пальцами моего плеча. — Подруга открывает новый ресторан, будет классная вечеринка.

— Завтра лечу в Москву.

— А послезавтра?

— Послезавтра тоже занят.

Пауза затягивается. Светлана выпрямляется, и в её голосе появляются обиженные нотки.

— Понятно. Извини за беспокойство.

Она исчезает так же быстро, как появилась. Костя качает головой.

— Ты идиот, — заключает он. — Светка — огонь. И она явно не против.

— Правило номер один, — напоминаю ему, включая системы навигации. — Никаких романов на работе.

— Какое ещё правило номер один?

— Моё личное. — Я поворачиваюсь к нему. — Работа — это святое. Как только начинаешь путать её с личной жизнью, всё идёт к чертям.

— Звучит разумно, — соглашается Костя. — Но скучно. А что насчёт правила номер два?

— Правило номер два гласит: всегда соблюдай правило номер один.

Он смеётся, но я не шучу. Эти правила помогли мне выжить после катастрофы со Стешей. Работа стала моим спасением, единственным местом, где я чувствую себя в безопасности.

— Тогда зачем тебе это приложение? — спрашивает Костя, настраивая радиосвязь.

— Приложение — это не работа. Это… — Я ищу подходящие слова. — Это как заказать такси. Временная услуга без обязательств.

— О, мне нравится этот подход. — Костя откидывается в кресле. — Холодный расчёт, никаких чувств. Но что, если девушка окажется классной? Что, если ты…

— Не окажется, — перебиваю его. — И не буду.

— Откуда такая уверенность?

Я делаю паузу, глядя на бесконечную полосу взлётной дорожки за окном кабины.

— Потому что восемь месяцев назад я понял простую истину: любовь — это иллюзия. Красивая, дорогая и разрушительная иллюзия. — Голос звучит ровно, без эмоций. — Стеша показала мне это со всей возможной наглядностью.

Костя молчит. Он знает историю.

— Так что теперь я играю по новым правилам, — продолжаю я. — Никаких чувств, никаких привязанностей. Только холодный расчёт и взаимная выгода. И знаешь что? Так намного проще.

— И одиноко, — тихо замечает Костя.

— Одиночество — это цена свободы. Я готов её платить.

Мы заканчиваем предполётную подготовку в молчании. Но когда пассажиры поднимаются на борт, я чувствую, как листок с логином и паролем жжёт карман джинсов.

Может быть, пора проверить, действительно ли я готов платить эту цену.

АРТЁМ

Я заканчиваю свой рабочий день через шесть часов. Полёт в Стамбул прошёл без происшествий — богатый бизнесмен с женой и двумя охранниками молчали всю дорогу, уткнувшись в телефоны. Именно такие пассажиры мне и нравятся.

Теперь я сижу в номере гостиницы, и проклятый листок с паролем снова оказывается в моих руках.

Открываю ноутбук.

Приложение «Сердца Купидона» выглядит как все остальные сайты знакомств — розовые сердечки, глупые слоганы про судьбу и яркие фотографии улыбающихся людей. Ввожу логин и пароль, которые придумала Лера.

Мой профиль заставляет меня поморщиться. Фотография, которую она выкрала из моего профиля в известной сети — я в кожаной куртке стою рядом с самолётом. Под ней описание: «Артём, 32 года. Крутой пилот, который знает, как управлять не только самолётом 😉 Ищу спутницу для незабываемых полётов по жизни. Люблю скорость, высоту и красивых женщин. Если ты готова к приключениям — добро пожаловать на борт моего сердца! ✈️💕»

Господи. Меня сейчас стошнит.

У меня уже есть тридцать семь сообщений. Открываю первое:

«Привет, красавчик! Ты такой брутальный 🔥 Хочешь посмотреть мои горячие фоточки?»

Второе:

«Хай! Ты точно пилот? А можешь меня на самолёте покатать? 😍»

Третье:

«Артём, привет! Ты выглядишь как мой идеальный мужчина! Когда встретимся?»

Листаю дальше. Однотипные сообщения с сердечками, смайликами и предложениями немедленно встретиться. Женщины на фотографиях выглядят как клоны друг друга — все блондинки с одинаковыми глазами, губами и улыбками.

Рука уже тянется к крестику в углу браузера, когда взгляд цепляется за одно сообщение. Оно отличается от остальных уже тем, что в нём нет ни одного смайлика.

«Привет. Меня зовут Полина. Извини заранее, если это сообщение покажется странным — я здесь впервые и честно говоря, не очень понимаю, как это работает. Подруга заставила меня создать профиль (видимо, устала от моих жалоб на одиночество), и теперь я сижу, пытаясь разобраться в этом приложении. Твой профиль… ну, скажем так, довольно колоритный. „Полёты по жизни“ и „на борт сердца“ — это ты сам придумал или тоже стал жертвой чьей-то „заботы“? В любом случае, ты выглядишь как человек с чувством юмора. Надеюсь, оно у тебя не пропало после прочтения моего послания. П.»

Перечитываю сообщение дважды.

Ставлю ноутбук на прикроватную тумбочку и откидываюсь на подушки. Почему-то это сообщение не раздражает. Наоборот — в нём есть что-то… честное. И она права насчёт моего профиля.

Любопытство — опасная штука. Особенно когда ты думаешь, что навсегда закрыл сердце на замок.

Открываю профиль Полины.

Вместо её фотографии меня встречает морда мальтийской болонки. Белоснежная, с чёрными глазами-бусинками и розовым языком, высунутым набок. Пёс смотрит в камеру с таким серьёзным видом, будто позирует для обложки глянцевого журнала.

Невольно усмехаюсь. Первый раз за сегодняшний день.

Пишу ответ:

'Привет, Полина, я заинтригован. Либо ты выглядишь точь-в-точь как мальтийская болонка, либо у твоей подруги ещё более извращённое чувство юмора, чем у моих сестёр. В любом случае, твой «аватар» намного честнее, чем большинство фотографий в этом приложении. Как зовут твоего фотомодели?

И да, ты угадала — стал жертвой заботы. Причём двойной: у меня есть две сестры, которые считают, что разбираются в моей личной жизни лучше меня. Судя по твоему сообщению, мы оба оказались в одной лодке. Или, если продолжить авиационную тематику моего «колоритного» профиля — в одном самолёте, который нас угнали. Честно говоря, после фраз про «борт моего сердца» я готов был удалить это приложение и заблокировать сестёр во всех соцсетях. Но твоё сообщение меня остановило. Расскажи, насколько изобретательной оказалась твоя подруга? Артём.'

Отправляю и закрываю ноутбук.

Странно. Впервые за восемь месяцев я написал женщине сообщение, которое не связано с работой. И ещё более странно — мне любопытно, что она ответит.

В номере становится тихо. Слишком тихо. За окном шумит стамбульский трафик, где-то вдалеке звучит азан, но эти звуки только подчёркивают пустоту внутри.

Иду в ванную комнату.

Включаю горячую воду и жду, пока ванна наполнится. Может быть, горячая вода поможет смыть усталость и это чёртово настроение, которое преследует меня уже неделю.

Погружаюсь в воду, закрываю глаза.

Но мысли, как назойливые мухи, всё равно находят дорогу в голову.

Месяц. Через месяц Стеша выходит замуж.

Восемь месяцев назад она стояла в моей прихожей с чемоданом в руке и кричала, что устала ждать. Что ей нужны гарантии. Что я эгоист, который думает только о себе и своих полётах.

— Выбирай, Артём! — Её голос был срывающимся, истеричным. — Либо мы женимся до конца года, либо я ухожу. Мне двадцать восемь, я хочу семью, детей, нормальную жизнь. А не эти твои вечные командировки и отговорки.

Я молчал. Стоял у окна, смотрел на ночной город и молчал.

Потому что понимал — она права. Я не готов. После всего, что было в Сирии, после того, что я видел там, мысль о том, чтобы отвечать за чью-то ещё жизнь, кроме своей, вызывала панику.

— Молчишь? — Она рассмеялась горько. — Тогда считай, что ты уже выбрал.

Хлопнула дверь. Через неделю она встречалась с Марком. Через месяц они жили вместе. Через полгода он сделал ей предложение.

А завтра они женятся.

Вода в ванной остывает. Я выбираюсь наружу, заворачиваюсь в полотенце.

В зеркале на меня смотрит незнакомец. Впалые щёки, серые глаза с тёмными кругами под ними, новые морщины у губ. Когда я успел так постареть?

Стеша была права. Я эгоист. Но не потому, что думаю только о себе. А потому, что боюсь думать о ком-то ещё.

Возвращаюсь в номер, сажусь на край кровати.

Завтра я полечу в Сочи.

Открываю ноутбук. На экране мигает уведомление о новом сообщении в приложении.

От Полины.

«Артём, собаку — Чарли. Он действительно фотомодель, только работает исключительно за печенье. На фото в профиле я была блондинкой, но это древняя история — сейчас я брюнетка с голубыми глазами. Владею кондитерской в Сочи, так что если Чарли когда-нибудь решит сменить профессию, у меня есть для него работа. П.»

Читаю сообщение второй раз. Третий.

Брюнетка с голубыми глазами. Кондитерская.

В голове мелькает смутный образ — тёмные волосы, светлые глаза, руки в муке. Почему-то представляю её смеющейся над чем-то глупым.

Пишу ответ:

«Полина, Чарли выглядит как серьёзный профессионал. Уверен, он бы справился с любой работой, даже с управлением самолётом. Хотя я бы не рискнул доверить ему штурвал — слишком короткие лапы для педалей. Кондитерская — это интересно. Значит, ты та самая девушка, которая делает жизнь людей слаще? А.»

Отправляю и остаюсь сидеть перед экраном.

Что я делаю? Флиртую с незнакомкой через приложение знакомств в половине двенадцатого ночи в стамбульском отеле?

Да. Именно это я и делаю.

Ответ приходит быстро:

«Стараюсь. Хотя сегодня больше напоминаю девушку, которая делает жизнь себе кислее — весь день боролась с капризным тестом для эклеров. Оно победило. А ты действительно пилот или это метафора твоего стремления к недосягаемым высотам? П.»

На губах появляется улыбка. Настоящая, не вымученная.

«К сожалению, я действительно пилот. Никаких метафор — только скучная реальность из высоты, турбулентности и сухих сэндвичей в термосе. Хотя сейчас жалею, что не захватил с собой пару эклеров. После битвы с капризным тестом ты хотя бы знаешь, что проиграла достойно. А я просто ем отельную еду и притворяюсь, что это съедобно. А.»

Её ответ заставляет меня расхохотаться вслух:

«Артём, когда вернёшься в Сочи, приходи в мою кондитерскую. Я устрою тебе реванш с эклерами — либо ты их победишь, либо они тебя. Беспроигрышный вариант в любом случае. А пока что можешь утешиться мыслью, что отельная еда — это как турбулентность: неприятно, но не смертельно. П.»

Я откидываюсь на спинку кресла и понимаю, что улыбаюсь как идиот.

Когда я в последний раз так улыбался? Месяц назад? Два? Или ещё до разрыва со Стешей?

Пишу:

«Полина, ты только что сравнила отельную еду с турбулентностью. Это самое точное сравнение, которое я слышал за последние полгода. Теперь я буду думать об этом каждый раз, когда буду есть сухую курицу из фольги на высоте десяти тысяч метров. Кстати, а что тебя заставило заняться кондитерским делом? Врождённая любовь к сладкому или желание мстить капризному тесту? А.»

На этот раз ответ приходит не сразу. Я хожу по номеру, заглядываю в мини-бар, достаю воду.

Наконец уведомление:

«Можно сказать, и то, и другое. В детстве я думала, что моя бабушка — волшебница, потому что умела превращать муку, яйца и сахар в маленькие чудеса. Потом выросла, поняла, что это не магия, а химия плюс терпение. Но ощущение волшебства осталось. А ещё я обожаю видеть, как люди улыбаются, когда пробуют что-то вкусное. Это лучше любого антидепрессанта. П.»

Что-то сжимается в груди. Странное, тёплое ощущение, которого я не чувствовал слишком долго.

«Твоя бабушка была права — это и правда магия. Просто другого рода. А люди, которые дарят другим радость через то, что они создают своими руками, — редкий вид. Берегите таких людей. А.»

Отправляю сообщение и сразу же жалею о последней фразе. Слишком серьёзно. Слишком много.

Но Полина отвечает:

«Артём, а кто дарит радость тебе? Кроме высоты и свободы полёта, конечно. П.»

Останавливаюсь посреди комнаты.

Кто дарит радость мне?

Раньше я бы ответил: Стеша. Сёстры. Друзья. Но сейчас…

Сейчас я не помню, когда в последний раз радовался чему-то, кроме успешной посадки в плохую погоду.

Пишу честно:

«Хороший вопрос. Боюсь, в последнее время мой список стал значительно короче. Но сегодня вечером в него можно добавить переписку с девушкой, которая сравнивает отельную еду с турбулентностью и понимает, что такое магия. А.»

Пока жду ответа, телефон начинает звонить.

Костя.

— Артём, ты где? — Его голос звучит слишком бодро для такого времени.

— В отеле. Пытаюсь спокойно провести вечер.

— Понятно, на тусу рассчитывать не стоит…

Он отключается, а я сажусь обратно к ноутбуку.

Читаю сообщение от Полины:

«Тогда мы квиты. Потому что сегодня мой список тоже пополнился — пилотом, который умеет быть честным даже с незнакомками и не боится признавать, что иногда радости в жизни становится меньше. Это редкое качество. П.»

Что-то переворачивается внутри.

Эта девушка… она видит. Без лишних слов, без попыток залезть в душу с сапогами. Просто видит и принимает.

Долго сижу перед пустым полем для ответа.

Что я хочу ей написать? Что думаю о ней уже полчаса подряд? Что её сообщения заставили меня улыбнуться в день, когда я был уверен, что улыбаться не буду?

В конце концов пишу:

«Полина, я возвращаюсь в Сочи послезавтра. Знаю, это может показаться безумием, но… хочешь встретиться? Увидеть, насколько твои эклеры действительно способны победить усталого пилота? А.»

Палец зависает над кнопкой отправки.

Последний раз я так волновался, приглашая девушку на свидание, когда мне было семнадцать.

Нажимаю «отправить».

Сообщение улетает в ночь, через море, к девушке с голубыми глазами, которая умеет превращать муку в магию.

Теперь остаётся только ждать.

АРТЁМ

Сижу в кресле самолёта и смотрю на облака за иллюминатором. Рейс Стамбул-Сочи проходит спокойно — пассажиры дремлют, двигатели гудят монотонно, а я думаю о том, что меня ждёт на земле.

За эти дни переписки с Полиной что-то изменилось. Не знаю что именно, но каждое утро я первым делом открываю приложение, а не сводки погоды. Она пишет о своих эклерах, я рассказываю про полёты. Она делится историями из кондитерской, я — анекдотами из кабины пилота.

Вчера она прислала фотографию торта, который делала для чьей-то свадьбы. Трёхъярусный, белоснежный, с сахарными розами, которые выглядели настолько живыми, что хотелось их понюхать. А под фото написала: «Интересно, что думают люди, когда разрезают что-то настолько красивое? Я всегда чувствую себя немного виноватой.»

Я ответил, что красота создаётся для того, чтобы ею наслаждались, а не любоваться издалека. И добавил, что хотел бы попробовать что-то, что она создала своими руками.

Она написала: «Тогда торопись возвращаться. У меня для тебя есть сюрприз.»

Самолёт начинает снижение. Сочи приближается.

В аэропорту меня встречает привычная суета — толпы людей, объявления по громкой связи, запах кофе из автоматов. Добираюсь до своих апартаментов к семи вечера, бросаю сумку в прихожей и сразу же захожу в приложение.

Два новых сообщения от Полины:

«Артём, добро пожаловать домой! Как прошёл полёт? Надеюсь, еда в самолёте была не хуже стамбульской. П.»

«P. S. Сегодня случилась катастрофа. Забыла ключи внутри дома, а запасные лежали на кухонном столе. Пришлось лезть через окно, как грабителю. Соседи теперь смотрят на меня подозрительно. Зато у меня есть отличная идея для нашей встречи — хочешь встретиться в пятницу? П.»

Улыбаюсь, читая про её приключения с ключами. Представляю, как она карабкается через окно, ругается себе под нос и пытается объяснить соседям, что это её дом.

Набираю ответ:

"Полина, полёт прошёл отлично, еда, как и предсказывала, напомнила турбулентность. А твоя история с ключами заставила меня смеяться вслух.

Насчёт пятницы — отличная идея. Предлагаю встретиться в баре «Облака» в отеле Pullman, в центре. Панорамный вид, приличная кухня и никаких капризных замков. Подойдёт восемь вечера? А."

Отправляю сообщение и откидываюсь в кресле.

Пятница. Через два дня я увижу её.

За эти дни наша переписка стала частью моего дня. Я поймал себя на том, что жду её сообщений, планирую, о чём буду писать, представляю, как она смеётся над моими шутками. Это странное ощущение — словно кто-то включил свет в комнате, которая долго была тёмной.

Телефон звонит. На экране высвечивается имя Кости.

— Братан, ты же уже дома? — Его голос звучит слишком энергично для восьми вечера.

— Дома. Что случилось?

— Ничего не случилось. Просто хочу пропустить по пиву. Собирайся. Встречаемся в баре через полчаса. И не вздумай отказываться — сегодня тебе нужна компания.

Он отключается, не дожидаясь ответа.

Костя прав. Сегодня мне действительно нужна компания.

Переодеваюсь в джинсы и рубашку, запираю квартиру.

В машине включаю музыку погромче и еду через ночной Сочи к бару, где меня ждёт друг и несколько часов забвения.

А в пятницу меня будет ждать девушка с голубыми глазами, которая умеет превращать муку в магию и не боится лазить через окна собственного дома.

Может быть, жизнь действительно преподносит подарки, когда ты меньше всего их ожидаешь.

Добираюсь до бара «Облака» за полчаса. Лифт бесшумно поднимает меня на тридцать второй этаж, и двери открываются в мир приглушённого света, тихой музыки и панорамных окон, за которыми простирается ночной Сочи.

Костя уже сидит за нашим обычным столиком у окна, крутит в руках бокал пива и что-то увлечённо рассказывает барменше. Она смеётся, откидывая назад длинные волосы, и я понимаю, что мой друг уже в ударе.

— А вот и он! — Костя встаёт, широко улыбаясь. — Наш покоритель небесных просторов вернулся на грешную землю. — Как дела?

Пожимаю ему руку и опускаюсь в кресло напротив.

Поворачиваю бокал в руках, чувствуя, как виски обжигает горло.

— Переписываюсь с одной девушкой. Полина.

— О! — Костя оживляется. — Наконец-то! Рассказывай подробности. Как выглядит? Чем занимается? Когда свадьба?

— Притормози. — Качаю головой. — Мы ещё даже не встречались. Только переписываемся.

— Как это не встречались? — Костя выглядит искренне удивлённым. — Братан, время действовать.

— В пятницу встречаемся. Здесь, кстати.

— Ну наконец-то! А фотки у неё есть? Покажи.

Пожимаю плечами:

— Не видел её фотографий.

Костя замирает с бокалом у губ.

— Как это не видел? Артём, ты меня пугаешь. В наше время не увидеть фото девушки, с которой переписываешься, — это либо очень странно, либо она что-то скрывает.

— Ничего она не скрывает. Просто… мы общаемся по-другому. Без этой поверхностной мишуры.

— По-другому? — Костя откидывается в кресле и изучает меня с тревогой. — Братан, а не кажется ли тебе, что ты ударился в другую крайность? Раньше ты был помешан на внешности, а теперь наплевал на неё? Это тоже не здорово.

— Да нет. Просто она интересная. Кондитер, владеет собственной кондитерской. Умная, с чувством юмора. Пишет так, что хочется читать и перечитывать.

— Ладно, допустим. — Костя всё ещё выглядит скептически. — Но, братан, у тебя есть глаза. И либидо, между прочим, тоже есть. Это всё важные вещи в отношениях.

— В пятницу всё узнаю.

— А пока что давай посмотрим, что может предложить этот вечер. — Костя оглядывает зал и внезапно выпрямляется. — О, боже мой.

Поворачиваюсь в том же направлении.

У барной стойки стоит девушка в серебристом платье, которое облегает её фигуру, как вторая кожа. Тёмные волосы падают волнами на обнажённые плечи, а профиль настолько точён, что кажется, будто она сошла с картины. Бармен что-то ей говорит, но она смотрит в сторону, словно совершенно не заинтересована в разговоре.

И тут она поворачивается в нашу сторону.

Наши взгляды встречаются на долю секунды. Зелёные глаза, холодные и в то же время горящие каким-то внутренним огнём. Что-то ударяет меня под рёбра с такой силой, что я забываю, как дышать.

Она отворачивается первой, и воздух снова поступает в лёгкие.

— Вот это да, — тихо говорит Костя. — Ты видел?

— Видел.

— Я иду знакомиться.

— Не стоит.

Но Костя уже встаёт, поправляет рубашку и направляется к барной стойке. Я смотрю, как он подходит к девушке, что-то говорит с обезоруживающей улыбкой, которая срабатывает с девяти девушками из десяти.

Она поворачивается к нему, и я вижу её лицо в профиль. Выражение такое ледяное, что у меня мурашки по коже. Костя что-то добавляет, но она коротко качает головой, берёт свой коктейль и отходит к окну, словно его и не было рядом.

Костя возвращается через минуту, потирая затылок.

— Ну и ну, — говорит он, опускаясь в кресло. — Снежная королева во плоти. Сказала «нет» так, что я почувствовал себя школьником, который попросил станцевать королеву выпускного.

Но я его не слушаю. Смотрю на девушку у окна, на то, как она медленно потягивает коктейль, как отражение городских огней играет в её волосах. В её фигуре есть что-то гипнотическое — она движется, как танцовщица, даже когда просто стоит.

— Братан, даже не думай. — Костя следует за моим взглядом. — Эта явно из тех, кто ест мужчин на завтрак и даже не замечает этого.

— Я не думаю. Просто смотрю.

— Ага. Я знаю этот твой взгляд. Ты смотришь на неё так же, как раньше смотрел на сложные маршруты полётов — с азартом и желанием покорить.

Отрываю взгляд от девушки и смотрю на друга.

— Ты говоришь ерунду.

— Говорю правду. — Костя склоняется ко мне. — И знаешь что? Забудь про неё. У тебя есть Полина, которая пишет тебе милые сообщения про эклеры. Нормальная, адекватная девушка. А вон та — это проблемы на букву «П».

Он прав. Конечно, прав.

Но когда девушка в серебристом платье начинает медленно двигаться под музыку, слегка покачивая бёдрами в такт мелодии, я не могу оторвать от неё глаз.

Девушка в серебристом платье продолжает двигаться под музыку, и я окончательно теряю нить разговора с Костей. Её движения завораживают — она танцует не для кого-то, а для себя, словно забыла про окружающих. В каждом изгибе её тела есть какая-то магия, которая тянет взгляд, как пламя свечи в темноте.

— Артём, ты меня слушаешь? — голос Кости доносится словно издалека.

— Что? — отрываюсь от созерцания и поворачиваюсь к другу.

— Ты опять на неё пялишься. — Костя машет рукой перед моим лицом.

— Не пялюсь. Просто…

— Просто что? — Костя оборачивается, следуя за моим взглядом. — Боже, она же гипнотизирует тебя. Артём, очнись!

Но очнуться не получается. Девушка поднимает руки, и платье натягивается на её фигуре, обрисовывая каждый изгиб. Свет от барной стойки играет на серебристой ткани, превращая её в живую скульптуру.

— Ладно, — вздыхает Костя. — Схожу в туалет. Может, пока меня не будет, ты придёшь в себя.

Киваю, не отводя глаз от танцующей девушки. Костя уходит, но я едва это замечаю. Вся моя вселенная сузилась до этой точки в пространстве, где она медленно покачивается под мелодию.

Через несколько минут понимаю, что тоже нужно в туалет. Встаю, делаю глоток виски для храбрости и направляюсь к выходу из зала. Путь лежит мимо импровизированного танцпола.

Иду, стараясь не смотреть в её сторону, но периферийным зрением всё равно вижу, как она поворачивается, делает шаг в сторону…

И тут происходит то, что можно назвать судьбой или простой неуклюжестью.

Она резко поворачивается как раз в тот момент, когда я прохожу мимо. Сталкиваемся плечами. Удар лёгкий, но девушка теряет равновесие на высоких шпильках. Инстинктивно хватаю её за локоть, чтобы не дать упасть.

На мгновение мы замираем. Моя рука на её голой коже, её лицо в нескольких сантиметрах от моего. Вблизи она ещё красивее — безупречные черты, как у фарфоровой куклы, но глаза живые, зелёные, с золотистыми искорками.

— Извините, — говорю, отпуская её руку. — Не заметил.

Она выпрямляется, поправляет платье. В её движениях чувствуется раздражение.

— Ничего страшного.

Голос низкий, бархатный, но холодный. Она уже готова уйти, но я не могу упустить этот шанс.

— Позвольте угостить вас напитком. В качестве извинения.

Она поворачивается ко мне, и я вижу лёгкую усталость в её взгляде.

— Не нужно. Всё в порядке.

— Настаиваю. Чувствую себя виноватым.

— Правда, не нужно.

В её голосе появляются стальные нотки. Она делает шаг в сторону, давая понять, что разговор окончен, но я не сдаюсь.

— Хотя бы представьтесь. Чтобы я знал, перед кем извиняюсь.

Она останавливается, смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом. В нём читается что-то вроде: «Ещё один самоуверенный альфа-самец, который думает, что ему всё дозволено».

— Мне действительно пора идти.

Поворачивается и направляется к выходу. Её походка завораживает — она движется, как кошка, мягко и грациозно, несмотря на высокие каблуки.

Что-то во мне щёлкает. Может, виски, может, отчаяние, а может, просто желание хоть как-то зацепиться за эту ускользающую красоту.

— Как вас зовут? — кричу ей в спину.

Она останавливается у выхода, не оборачиваясь. Несколько секунд стоит неподвижно, и я думаю, что она меня проигнорирует.

Но потом медленно поворачивается. На её губах играет едва заметная улыбка — не тёплая, скорее ироничная.

— Карина.

И исчезает за дверью.

Стою посреди прохода, чувствуя, как что-то переворачивается в груди. Карина. Имя как удар молнии — короткое, резкое, запоминающееся.

Возвращаюсь к столику в каком-то оцепенении. Костя уже сидит на месте, изучает меню закусок.

— Ну как дела? — спрашивает он, не поднимая глаз от меню. — Привёл себя в порядок?

— Я с ней разговаривал.

Костя поднимает голову так резко, что чуть не роняет меню.

— С кем разговаривал? Не с той же… — Он оглядывается в поисках девушки в серебристом платье. — Где она?

— Ушла.

— И? — Костя наклоняется ко мне с горящими глазами. — Рассказывай всё!

— Случайно столкнулись. Я предложил угостить её, она отказалась.

— А имя узнал?

— Карина.

Костя откидывается в кресле.

— Ну и как впечатления? Подтвердились мои опасения насчёт снежной королевы?

Карина. Имя крутится в голове, как заезженная пластинка. Я представляю, как оно звучит из её губ, как она произнесла его с этой лёгкой иронией.

— Артём? — Костя щёлкает пальцами перед моим лицом. — Земля вызывает командира корабля.

— Что?

— Ты опять завис. Это плохой знак, братан. Очень плохой.

Но я его не слушаю. В голове звучит только одно имя: Карина.

Дома тишина обволакивает меня, как тёплое одеяло. Сбрасываю куртку на кресло, включаю приглушённый свет и иду к окну. Огни города мерцают внизу, но мысли всё ещё в баре, возвращаются к той встрече.

Карина.

Имя застряло в голове, как заноза. Пытаюсь вспомнить каждую деталь — как свет играл на её платье, как она посмотрела на меня этим холодным, оценивающим взглядом. Что-то в ней было знакомое, словно я видел её раньше, но где?

Достаю телефон, чтобы отвлечься. На экране — сообщение от Полины.

«Привет! Всё ещё в силе наша встреча завтра? Я буду в красном платье. Волнуюсь:)»

Смотрю на сообщение и понимаю, что совсем забыл о завтрашнем свидании. Вина накатывает острой волной. Полина так искренне радовалась нашей переписке, а я…

Набираю ответ:

«Конечно, всё в силе. А я в чёрной рубашке буду. Не волнуйся.»

Отправляю и тут же получаю ответ:

«Быстро отвечаешь для такого позднего времени. Не спится?»

Сажусь на диван, кладу ноги на журнальный столик. Почему-то хочется быть честным с ней.

«Был с другом в баре. Только вернулся. А ты почему не спишь? О чём думаешь?»

«О жизненных поворотах. Иногда кажется, что идёшь по одной дороге, а потом БАМ — и всё меняется. Вот как с нашей перепиской. Неделю назад я даже представить не могла, что буду писать незнакомому мужчине о своих мыслях.»

Её слова отзываются чем-то глубоким в груди. Тоже чувствую эти повороты — сначала Стеша, потом сёстры с их планом, теперь эта переписка.

И снова приходит сообщение:

«Мне бы хотелось путешествовать. Изучать кухни разных стран. Открыть кафе где-нибудь в Париже или Риме. Мечты…»

Её искренность подкупает. В каждом сообщении чувствуется живой человек с настоящими желаниями, а не поверхностная болтовня.

«Почему не реализуешь?»

«Страшно. Что если не получится? Сейчас хотя бы есть стабильность.»

«Стабильность — это иллюзия. В один день всё может измениться.»

«Говоришь как человек, который это прочувствовал на себе.»

Опять в точку. Ставлю телефон на стол, хожу по комнате. Что-то в этой девушке заставляет быть честным, хотя мы даже не встречались.

Беру телефон обратно:

«Да. Восемь месяцев назад думал, что знаю, как сложится моя жизнь. Ошибся.»

«Больно?»

«Очень. А теперь мой вопрос: ты счастлива?»

Долго нет ответа. Смотрю на экран, жду. Наконец приходит сообщение:

«А ты?»

Хитрая. Отвечает вопросом на вопрос. Но её реакция уже даёт ответ — счастливые люди не уклоняются от таких вопросов.

Набираю: «Нет.»

Отправляю прежде, чем успеваю себя остановить. Слово повисает на экране, обнажённое и честное.

АРТЁМ

Пятница наступает слишком быстро.

Весь день прохожу в каком-то странном возбуждении — то проверяю время, то снова перечитываю переписку с Полиной. Она прислала ещё несколько сообщений: рассказала, как сегодня сгорела партия круассанов, потому что заговорилась с поставщиком, и как пришлось извиняться перед клиентами домашним печеньем.

«А ты как день провёл?» — спрашивает она.

«Летал над облаками и думал о земле», — отвечаю, удивляясь собственной честности.

В шесть вечера принимаю душ, выбираю чёрную рубашку, как и обещал. Смотрю на себя в зеркало — серые глаза отражают смесь любопытства и тревоги. Когда в последний раз волновался перед свиданием? С Полиной переписка сложилась так естественно, что забыл — мы всё ещё незнакомцы.

В половине восьмого выхожу из дома. Сочи встречает тёплым вечером и запахом моря, который доносится даже в центр города. По дороге к отелю звонит телефон.

Лера.

— Ну что, Казанова, готов к решающей битве? — Её голос сочится сарказмом.

— Это свидание, а не битва.

— Для тебя — одно и то же. Помнишь, что через три недели свадьба Стеши? И что у тебя есть ровно столько времени, чтобы найти спутницу на это мероприятие?

Сжимаю челюсти. Стеша. Опять это имя в самый неподходящий момент.

— Лера, может, не сегодня?

— Сегодня самое время. Слушай, я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Ты способен испортить хорошие отношения, если начнёшь слишком много думать. Так что расслабься и просто проведи приятный вечер.

— Спасибо за совет.

— Не за что. И Артём?

— Что?

— Если она тебе понравится, не дай гордости всё испортить.

Отключается, оставляя меня наедине с собственными мыслями.

Бар «Облака» встречает знакомой атмосферой приглушённого света и панорамных окон. Сегодня здесь больше народу — пятничный вечер, люди расслабляются после рабочей недели. Оглядываю зал в поисках девушки в красном платье.

И замираю.

Красных платьев здесь как минимум пять.

Одна девушка в алом мини-платье танцует у барной стойки с компанией друзей. Другая в бордовом макси сидит за столиком у окна и листает телефон. Третья в ярко-красном коктейльном платье что-то оживлённо рассказывает спутнику.

Поворачиваю голову направо. Вижу девушку в тёмно-красном платье, которая смотрит в телефон. Тёмные волосы собраны в небрежный пучок, открывая изящную шею. Она поднимает голову, оглядывается по сторонам.

Наши взгляды встречаются.

Голубые глаза, точно как она описывала. Мягкие черты лица, естественная красота без вызова. Она улыбается — тепло, немного застенчиво, и что-то сжимается в груди.

Иду к ней, чувствуя, как волнение сменяется любопытством. Она встаёт, когда я подхожу ближе, и я вижу, что она ниже, чем представлял. Платье подчёркивает её фигуру, не крича о ней.

— Полина? — говорю, хотя уже знаю ответ.

— Артём. — Её голос мягкий.

Протягиваю руку для приветствия, но она обнимает меня — быстро, дружески. Запах её волос — что-то цветочное и сладкое, как её пирожные.

— Садись, — говорю, отодвигая для неё стул.

— Спасибо. — Она опускается в кресло, и я сажусь напротив. — Ты выглядишь именно так, как я представляла.

— А как ты представляла?

— Серьёзно, но не мрачно. С глазами, которые видели многое. — Она наклоняет голову, изучая меня. — И точно.

Её простота подкупает. Никаких игр, никакого кокетства — просто искренность.

— А ты… — начинаю и понимаю, что не знаю, как закончить фразу. Полина красивая, приятная. Но почему-то в голове всплывает образ другой девушки — зелёные глаза, серебристое платье, холодная улыбка.

— Я что? — подсказывает Полина, заметив мою заминку.

— Ты именно такая, как я думал. Добрая.

Она смеётся, и звук получается мелодичный, успокаивающий.

— Добрая — это хорошо или скучно?

— Хорошо, — отвечаю быстро, чувствуя укол вины за мысли о Карине. — Определённо хорошо.

Заказываем напитки — она выбирает белое вино, я виски. Разговор течёт легко, продолжая нашу переписку. Она рассказывает о своей кондитерской, о планах открыть филиал, о том, как научилась делать макаруны у французского кондитера.

— А ты? — спрашивает она. — Расскажи о полётах. Это правда так романтично, как кажется?

— Романтично? — Качаю головой. — Скорее медитативно. Там, наверху, всё проще. Никого, кроме тебя, неба и машины.

— Звучит как побег.

Поднимаю глаза. В её голосе нет осуждения, только понимание.

— Может, и так.

— От чего бежишь?

Вопрос прямой, но заданный мягко. Полина смотрит на меня спокойно, без напора, и я понимаю, что могу ответить честно или уклониться — она не обидится.

— От себя, наверное.

— И получается?

— Пока нет.

Она кивает, как будто это объясняет что-то важное.

— Я тоже иногда убегаю. Только не в небо, а в работу. Замешиваю тесто, украшаю торты — и мир становится управляемым.

Мы понимаем друг друга. Это странное ощущение — встретить человека, который говорит на твоём языке эмоциональных ран.

Полина расслабляется. Рассказывает смешную историю о том, как вчера пыталась испечь торт в форме собаки, а получился странный гибрид таксы и жирафа.

— Клиент был в ужасе, — смеётся она. — Но его дочка сказала, что это самая красивая собачка в мире. Иногда дети спасают ситуацию лучше взрослых.

Её смех заразителен. Чувствую, как что-то тёплое разливается в груди — давно забытое ощущение простого человеческого общения без подтекстов и игр.

— Хочешь потанцевать? — спрашиваю, когда музыка становится немного громче.

Полина удивляет меня — снова.

— А знаешь что? — говорит она, кусая нижнюю губу. — Я ужасно проголодалась. За всеми этими приготовлениями забыла поесть.

— Хочешь заказать что-нибудь здесь?

— Нет. — Она встаёт, и в её движении есть решительность, которую я не ожидал. — Там, за углом, есть бургерная. Самые честные бургеры в городе. Пойдём?

Смотрю на неё — на красное платье, на лёгкий макияж, на каблуки.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Мне надоело притворяться изысканной. Хочу огромный бургер и картошку.

Её спонтанность обезоруживает. Оставляю деньги на столе и встаю.

— Тогда пошли есть бургеры.

Улица встречает нас тёплым вечерним воздухом и шумом курортного города. Полина идёт рядом, и я замечаю, как она слегка пружинит на каблуках, явно довольная своим решением.

— Ты всегда так? — спрашиваю.

— Как?

— Меняешь планы на ходу.

— Только когда планы скучные. — Она оглядывается на меня. — А ты не любишь сюрпризы?

— Зависит от сюрприза.

Бургерная оказывается крошечным заведением с пластиковыми стульями, граффити на стенах и запахом жареного мяса, который чувствуется за квартал. Полина заказывает самый большой бургер в меню и двойную порцию картошки.

— Серьёзно? — переспрашиваю.

— Серьёзно. Я же кондитер. Постоянно пробую сладкое, а нормальной еды не хватает.

Мы садимся за столик у окна. Полина стягивает туфли и подтягивает ноги на стул.

— Так лучше, — вздыхает она. — Красота требует жертв, но не во время еды.

Когда приносят заказ, она накидывается на бургер с таким аппетитом, что я невольно улыбаюсь.

— Что? — спрашивает она с набитым ртом.

— Ничего. Просто… это неожиданно.

— Плохо неожиданно?

— Хорошо.

И это правда. Рядом с Полиной легко. Она не пытается произвести впечатление, не играет роль. Просто ест бургер, рассказывает о работе, смеётся над моими едкими замечаниями о клиентах.

— У тебя есть любимый рейс? — спрашивает она, вытирая руки салфеткой.

— Любой, где пассажиры молчат.

— Ну серьёзно.

Задумываюсь.

— Рейсы на закате. Когда солнце садится, а облака становятся розовыми. Там, наверху, видишь край земли — и понимаешь, насколько всё внизу мелко.

— Звучит как философия.

— Может быть.

Она кивает, как будто это объясняет что-то важное.

— А ты? Любимый торт?

— Наполеон. Классический, с заварным кремом. — Полина облизывает палец, на который попал кетчуп. — Все думают, что кондитеры любят сложные десерты. А я люблю простые, но идеально сделанные.

Время летит незаметно. Полина рассказывает о своих планах, о поездке в Париж, которую откладывает уже третий год, о коте, которого подкармливает у дома. Я слушаю и понимаю, что впервые за месяцы не думаю о Стеше.

Когда выходим на улицу, уже почти одиннадцать.

— Подвезти? — предлагаю.

— Не откажусь.

Дорога до её дома занимает минут десять. Полина сидит рядом, смотрит в окно на ночной город. Включаю тихую музыку — что-то медленное и мелодичное.

— Спасибо за вечер, — говорит она, когда я паркуюсь у её дома. — Было… хорошо.

— Мне тоже понравилось.

Она поворачивается ко мне. В полумраке машины её лицо мягкое, открытое. Её губы слегка приоткрыты, и я понимаю — это тот самый момент. Момент первого поцелуя, который запомнится навсегда.

И тут происходит что-то странное.

Ничего не происходит.

То есть совсем ничего. Никакого учащённого сердцебиения, никакого желания, никакого предвкушения. Смотрю на её губы и чувствую… пустоту. Как будто кто-то выключил внутри меня рубильник, отвечающий за влечение.

Полина красивая. Мне нравится с ней общаться. Но когда дело дошло до поцелуя, я понимаю, что не чувствую абсолютно ничего.

Замираю.

— Артём? Увидимся? — спрашивает она, выходя из машины.

— Конечно. Обязательно.

— Хорошо. — Она наклоняется к окну. — Спокойной ночи, Артём.

— Спокойной ночи.

Она идёт к дому, и я наблюдаю, как её силуэт растворяется в тени. Завожу машину и еду домой, пытаясь понять, что со мной не так.

Полина идеальна. Добрая, смешная, искренняя. Именно такая девушка, с которой хочется строить отношения. Но почему тогда я чувствую себя как будто прикасался к неработающему проводу?

Дома принимаю душ, ложусь в кровать и пялюсь в потолок. В голове крутится вопрос: что со мной не так?

Телефон вибрирует.

Сообщение от Полины: «Спасибо за вечер. Было здорово. Завтра на стадионе матч „Сочи“ — „Зенит“. Хочешь пойти?»

Смотрю на экран и понимаю, что хочу её увидеть. Хочу продолжить общение, узнать её лучше.

Но поцеловать не хочу.

И это пугает больше всего.

Суббота начинается с сообщения от Полины: «Встречаемся у входа в 19:00? Надеюсь, ты готов к эмоциям!»

Отвечаю коротко: «Буду», — но весь день не могу избавиться от странного чувства после вчерашнего вечера. Полина мне нравится, с ней легко, но то, что произошло в машине… или, точнее, что не произошло, до сих пор сбивает с толку.

Может, я просто не готов? Может, восемь месяцев после Стеши — это всё ещё слишком мало?

К стадиону добираюсь за пятнадцать минут до встречи. «Фишт» возвышается белой чашей на фоне вечернего неба, и людской поток уже течёт к входам. Болельщики в сине-белых шарфах «Сочи» смешиваются с фанатами «Зенита» в голубом.

Оглядываюсь в поисках знакомого силуэта и замираю.

Полина идёт по аллее в джинсах и футболке ФК «Сочи». Волосы собраны в хвост, на лице практически нет косметики, а в руках — шарф с символикой команды.

Это совсем другая девушка. Не та, что вчера сидела в красном платье в баре, а какая-то более живая, настоящая версия.

— Привет! — машет она рукой, подбегая ко мне. — Готов болеть?

— Ты серьёзно настроена, — говорю, кивая на её экипировку.

— А ты думал, я просто так позвала тебя на футбол? — Полина берёт меня под руку так естественно, будто мы знакомы годами. — Я болею за «Сочи» с детства. Папа водил меня на матчи, когда команда ещё во втором дивизионе играла.

Мы идём к входу, и я замечаю, как её глаза светятся предвкушением. Вчера она была мягкой и спокойной, а сегодня в ней чувствуется какая-то сдерживаемая энергия.

— Кстати, — говорит она, когда мы проходим через турникеты, — я предупреждаю: я немного меняюсь во время матчей.

— В каком смысле?

— Увидишь.

Наши места оказываются в середине трибуны, среди самых горячих болельщиков. Полина устраивается на сиденье, достаёт из сумки термос с чаем и предлагает мне.

— Спасибо. — Глоток горячего чая согревает после прохладного вечернего воздуха.

— Ну как, нравится атмосфера?

Оглядываюсь вокруг. Стадион наполняется людьми, звучат барабаны, где-то начинают петь кричалки. Энергия толпы почти осязаема.

— Давно не был на футболе, — признаюсь.

— А зря. Это как полёт, только наоборот. Вместо тишины и одиночества — шум и единство с тысячами людей.

Команды выходят на поле под рёв трибун. «Сочи» в домашней синей форме, «Зенит» в голубой гостевой. И тут начинается то, чего я совершенно не ожидал.

Полина преображается.

Буквально через минуту после стартового свистка она вскакивает с места и кричит:

— Давай, Мамаев! Пас точнее!

Её голос перекрывает соседние крики. Девушка, которая вчера застенчиво улыбалась и аккуратно ела бургер, превратилась в настоящую фанатку.

— Судья, ты что, слепой⁈ — орёт она, когда арбитр не назначает очевидный фол. — Это же грубая игра!

Я сижу рядом и не могу поверить в происходящее. Полина машет руками, подпрыгивает, выкрикивает команды игрокам так, будто они её слышат. Её щёки покраснели, глаза горят азартом.

На двадцатой минуте «Зенит» проводит атаку, и их нападающий остаётся один на один с вратарём.

— Только не гол! — шепчет Полина, сжимая мою руку. — Только не…

Мяч влетает в сетку.

— Да что ж такое⁈ — Полина резко встаёт и начинает возмущённо жестикулировать. — Где была оборона? Где⁈

Смотрю на неё и вдруг понимаю, кого она мне напоминает.

Лера.

Та же яростная эмоциональность, тот же темперамент, те же резкие движения рук. Полина сейчас точь-в-точь как моя сестра, когда та что-то доказывает или за что-то борется.

Это открытие одновременно забавляет и удивляет меня.

К перерыву «Сочи» проигрывает 0:1, и Полина выглядит как командир проигрывающей армии.

— Что они делают? — бурчит она, плюхаясь на сиденье. — У них же есть все возможности! Просто нужно больше двигаться в атаке и…

— Ты тренер? — перебиваю её.

— Нет, но я болею за них уже пятнадцать лет! Думаешь, за это время ничего не поняла в тактике?

Её страсть заразительна. Я ловлю себя на том, что начинаю следить за игрой внимательнее, подмечать моменты, на которые она указывает.

Во втором тайме «Сочи» удваивает усилия, и Полина практически не сидит на месте. Она комментирует каждый пас, каждую замену, каждое решение арбитра. В какой-то момент она так активно жестикулирует, что случайно задевает меня локтем.

— Извини! — быстро говорит она, не отрывая глаз от поля. — Я увлеклась.

— Ничего страшного.

На семьдесят пятой минуте наш нападающий проходит по флангу и подаёт в штрафную. Мяч отскакивает от защитника прямо на полузащитника «Сочи».

— Бей! — кричит Полина. — Сейчас или никогда!

Удар. Мяч летит в верхний угол, но вратарь «Зенита» в прыжке достаёт его кончиками пальцев.

— Нет! — Полина хватается за голову. — Ну как можно было не забить⁈

Матч заканчивается со счётом 0:2 в пользу гостей. Полина сидит, обхватив голову руками, как будто её лично предали.

— Я не могу поверить, — говорит она, когда мы выходим со стадиона в общем потоке разочарованных болельщиков. — У них было столько моментов!

— Это просто игра, — пытаюсь её утешить.

— Просто игра? — Она оборачивается ко мне с таким возмущением, будто я сказал что-то кощунственное. — Артём, это не просто игра. Это… это эмоции, это история, это…

Она замолкает, видя мою улыбку.

— Что? — спрашивает она, заметив мою усмешку.

— Ты другая.

— Какая другая?

— Настоящая.

Полина останавливается посреди людского потока, изучая моё лицо. Вокруг нас проходят расстроенные болельщики, гудят машины, но она смотрит только на меня.

Её тело прижимается ко мне, тёплое и мягкое. Запах её волос окутывает, и я обнимаю её в ответ, чувствуя, как она расслабляется в моих объятиях.

Мы стоим так несколько секунд, и я понимаю, что мне приятно её держать. Приятно чувствовать её доверие, её тепло.

— Как прошёл день? — спрашиваю, когда мы отстраняемся, но моя рука остаётся на её плече.

— Хорошо, — улыбается она. — А у тебя?

— Тоже. А что делала до матча? Работала?

— Нет, сегодня выходной. Ходила по магазинам с подругой. — Полина закатывает глаза. — Три часа потратили на поиски ей платья. Три! А в итоге она ничего не купила.

— Зато ты купила что-нибудь?

— Купила. — Полина смотрит на меня с лукавой улыбкой. — Кое-что красивое.

— Что именно?

Она кусает нижнюю губу, и в её взгляде появляется что-то игривое, дерзкое.

— Бельё, — говорит она тихо, но достаточно громко, чтобы я расслышал. — Очень красивое бельё.

Пауза.

— Может быть, когда-нибудь покажу, — добавляет она и подмигивает.

Это прямой намёк. Откровенный, недвусмысленный сигнал.

И снова происходит то же самое, что и вчера в машине.

Ничего.

Открываю ей дверь машины, стараясь не встречаться взглядом.

— Поехали, подвезу тебя домой.

Дорога проходит в относительном молчании. Полина смотрит в окно, иногда комментирует что-то из увиденного, но прежней лёгкости между нами больше нет. Атмосфера стала напряжённой, неловкой.

Когда останавливаюсь у её дома, в голове крутится один вопрос: что я буду делать, если она пригласит меня подняться?

АРТЁМ

Останавливаюсь у её дома — аккуратный двухэтажный коттедж с белыми стенами и зелёными ставнями. Во дворе ухоженные клумбы, на террасе — плетёная мебель с мягкими подушками. Всё выглядит так правильно, так уютно, что я чувствую себя грязным пятном на белой скатерти.

— Спасибо за вечер, — говорит Полина, но не спешит выходить. — Было здорово.

— Да.

Пауза тянется слишком долго. Она поворачивается ко мне, и я вижу в её глазах то самое ожидание. Приглашение, которого я панически боюсь.

— Артём, — начинает она мягко, — хочешь зайти? Познакомиться с домом?

Захожу следом за Полиной и сразу ощущаю запах свежей выпечки и кофе.

Полина ведёт меня в гостиную — просторную комнату с большим диваном, книжными полками и фотографиями в рамках. Всё дышит домашним уютом.

— Садись, — предлагает она, показывая на диван. — Кофе?

— Не откажусь.

Она исчезает на кухне, и я остаюсь один, рассматривая интерьер. На полках стоят книги — от классики до современных романов, на стенах висят картины маслом, явно написанные не профессионалом, но с душой.

Слышу шаги по коридору и поворачиваю голову к входу.

И замираю.

В дверном проёме стоит девушка в белом халате, с полотенцем, обёрнутым вокруг головы. Халат едва прикрывает её стройные ноги, а из-под полотенца выбиваются влажные пряди тёмных волос.

Она тоже замирает, увидев меня.

Зелёные глаза округляются от удивления. По её лицу пробегает целая гамма эмоций — смущение, раздражение, что-то ещё, что я не успеваю распознать.

А потом капля воды срывается с её плеча и медленно стекает по ключице, исчезая под краем халата.

Я не могу отвести взгляд.

— Простите, — говорит она низким, чуть хрипловатым голосом. — Я не знала, что у нас гость.

И быстро исчезает обратно в коридоре.

Сижу, глядя в пустой дверной проём, и чувствую, как что-то кардинально изменилось. Пульс участился, во рту пересохло, а в голове звучит только одна мысль:

Это она. Девушка из клуба. Карина.

Полина возвращается с подносом, на котором стоят две чашки дымящегося кофе и тарелочка с печеньем. Видит моё напряжённое лицо и улыбается понимающе.

— Это Карина, — говорит она, ставя поднос на журнальный столик. — Моя соседка и партнёр по бизнесу. Мы вместе ведём кондитерскую.

— Понятно.

— Не переживай, она не кусается, — Полина смеётся, наливая кофе. — Просто не любит сюрпризы. А ты для неё определённо сюрприз.

Я беру чашку, надеясь, что горячий кофе поможет мне собраться с мыслями. Но руки слегка дрожат, и я ставлю чашку обратно на столик.

— Артём, всё в порядке? — Полина садится рядом, изучает моё лицо. — Ты выглядишь так, будто увидел привидение.

Прежде чем я успеваю ответить, в гостиную входит Карина. Теперь она одета в чёрные джинсы и серый свитер, волосы высушены и собраны в тугой хвост. Никаких следов смущения от нашей первой встречи.

Наоборот. В её зелёных глазах читается холодная враждебность.

— Итак, — произносит она, останавливаясь в центре комнаты и скрещивая руки на груди. — Что ты здесь делаешь?

Полина вскакивает с дивана.

— Кар, не начинай. Артём — мой гость.

— И что этот гость хочет от нас? — Карина даже не смотрит на Полину, её взгляд прикован ко мне. — Особенно в такое время.

Встаю с дивана. Атмосфера в комнате накаляется с каждой секундой, и я чувствую себя так, будто попал в чужую территорию без разрешения.

— Я провожал Полину домой, — отвечаю сухо. — И, видимо, задержался.

— Видимо, — эхом повторяет Карина, и в её голосе столько льда, что можно простудиться.

Полина нервно переступает с ноги на ногу.

— Может, сядем, выпьем кофе спокойно? Познакомимся как цивилизованные люди?

— Не думаю, что нам есть о чём говорить, — Карина наконец переводит взгляд на подругу. — Нам завтра рано встпавать И, полагаю, у нашего гостя тоже есть дела.

Намёк понятен. Очень понятен.

— Действительно, — киваю я, беря куртку со спинки кресла. — Пора ехать.

— Артём, подожди, — Полина хватает меня за руку. — Не обращай внимания…

— Всё нормально, — отрезаю я, натягивая куртку. — Спасибо за вечер.

Направляюсь к выходу, чувствуя на спине жгучий взгляд Карины. У самой двери оборачиваюсь. Она стоит всё в той же позе — руки скрещены, подбородок вздёрнут, глаза сверкают холодным огнём.

На крыльце становится тихо. Слишком тихо. Полина стоит рядом, накинув на плечи лёгкую кофту, и я чувствую, как она ждёт чего-то от меня. Её глаза светятся в свете фонаря мягким ожиданием, а губы слегка приоткрыты.

Она хорошая девушка. Добрая, искренняя, правильная. Именно такую я должен хотеть после всего дерьма с Стешей. Именно с такой должен строить нормальные, здоровые отношения без драм и эмоциональных качелей.

Должен хотеть, но не хочу.

— Спасибо, что проводил, — говорит она тихо, делая шаг ближе.

— Пожалуйста.

Пауза растягивается. Полина смотрит на меня снизу вверх, и я понимаю — она хочет поцелуя. Обычного, нормального поцелуя на прощание. Может, даже большего.

Черт возьми, попробую. Может, если прикоснусь к ней, что-то изменится. Может, почувствую хоть искру того, что должен чувствовать.

Осторожно кладу руки ей на талию. Она не отстраняется, наоборот — делает ещё полшага навстречу. Её ладони ложатся мне на грудь.

Наклоняюсь и целую её.

Полина отвечает мягко, нежно. Её губы тёплые и сладкие, как её пирожные. Она вся такая правильная даже в поцелуе — не слишком страстная, не слишком робкая. Золотая середина.

И абсолютно ничего.

Никакого огня, никакого желания. Как будто целую собственную сестру. Или манекен. Мягкий, тёплый, но безжизненный манекен.

Приоткрываю глаза, не прерывая поцелуя, и взгляд автоматически скользит к окну гостиной.

И застываю.

В полумраке за стеклом стоит тёмный силуэт. Карина. Она наблюдает за нами, и даже в неясном свете я чувствую напряжение её позы, словно натянутую тетиву.

В тот же миг что-то щёлкает в голове.

Вот почему с Полиной ничего не получается. Вот почему её поцелуй оставляет меня холодным. Потому что всё моё внимание, вся моя энергия направлены туда, в тёмное окно, на девушку с зелёными глазами и ледяным характером.

Резко отстраняюсь от Полины. Она моргает, растерянно глядя на меня.

— Артём? Что-то не так?

Не отвечаю. Не могу. В голове полная каша. Бросаю последний взгляд на окно — силуэт исчезает. Карина отошла от стекла.

— Мне пора, — бормочу я, уже направляясь к машине.

Жму на газ и срываюсь с места, понимая одну простую и пугающую вещь: я попал. Попал по самые уши.

АРТЁМ

Паркую мотоцикл напротив «Dolce Vita» и снимаю шлем. Пешеходная улица Навагинская кипит субботней жизнью — мимо прогуливаются туристы с детьми, звучат голоса уличных музыкантов, в воздухе смешиваются ароматы морского бриза и еды из кафе.

А я стою перед кондитерской, чувствуя себя полным идиотом.

Что, черт возьми, я здесь делаю? Неделю переписывался с Полиной в чате, и вот теперь решил явиться к ней на работу. Без предупреждения. Как какой-то сталкер.

Окидываю взглядом витрину заведения. Пастельные тона, винтажная мебель, акварельные рисунки десертов на стенах — все это кричит о женственности и уюте. На фоне этой конфетной сказки моя кожаная куртка и тяжелые ботинки выглядят как танк на балу принцесс.

Вот такая визуализация кондитерской, любезно подаренная вдохновлённой Арианой Фэнъ

Но отступать поздно. Неделю мучился мыслями о ней.

Толкаю стеклянную дверь и попадаю в царство глюкозы.

Запах ударяет мгновенно — теплый аромат свежей выпечки смешивается с нотами ванили, корицы и горького шоколада. В воздухе витает сладкая дымка, от которой начинает кружиться голова.

Иду к витрине, где на нескольких ярусах выстроились ряды пирожных. Эклеры с глянцевой глазурью, тирамису в прозрачных стаканчиках, макаруны всех цветов радуги. Каждый десерт выглядит как произведение искусства — настолько идеальным, что жалко есть.

— Могу чем-то помочь?

Мелодичный женский голос заставляет меня поднять взгляд от витрины.

И я замираю.

Передо мной стоит не Полина. Передо мной стоит девушка с зелеными глазами, которую я встретил в баре неделю назад. Карина.

На ней белый передник поверх серого платья, волосы собраны в косу, на левой щеке — мазок муки. Она выглядит совсем не так, как в том баре — без вызывающего макияжа и дорогой одежды. Сейчас она кажется… настоящей. И от этого еще более привлекательной.

В ее глазах мелькает удивление, но быстро сменяется привычной холодностью.

— Ты? — произносит она, и в ее голосе нет ни капли радости от встречи. — Что ты здесь делаешь?

— Ищу Полину, — отвечаю, стараясь говорить ровно, хотя сердце колотится как бешеное.

Карина секунду изучает мое лицо, словно пытается понять, не вру ли я. Потом кивает.

— Сейчас позову.

Разворачивается и исчезает за дверью с табличкой «Персонал».

Остаюсь один среди сладких ароматов и мыслей, которые путаются в голове. Какого черта она здесь делает? И почему от одного ее взгляда у меня пересыхает во рту?

— Артем!

Полина выходит из той же двери, широко улыбаясь. На ней такой же белый передник, волосы собарны в пучок, а на руках — следы теста.

— Какой сюрприз! — она подходит ближе, и я вижу, как ее глаза светятся искренней радостью. — Не ожидала увидеть тебя здесь.

— Решил заглянуть, — пожимаю плечами. — Посмотреть, где ты творишь свою магию.

— Ну как, впечатляет? — она оглядывает кондитерскую с гордостью. — Правда, сегодня за выпечку отвечает Карина. Это ее творения ты видишь в витрине.

В голове вспыхивает картинка: Карина у плиты, ее руки месят тесто, губы слегка приоткрыты от сосредоточенности, а на лбу выступают капельки пота…

Быстро выгоняю эти мысли из головы. Какого черта со мной происходит?

— Пойдем, посидим, — Полина показывает на свободный столик у окна. — Кофе будешь?

— Буду.

Мы устраиваемся за маленьким круглым столиком. Полина исчезает ненадолго и возвращается с двумя чашками ароматного кофе.

— Расскажи, как дела? — она садится напротив и подпирает подбородок рукой.

— Все как обычно. Небо, самолеты, пассажиры. — Делаю глоток кофе. — А твоя подруга всегда такая… приветливая?

Полина смеется.

— Кар просто осторожная. Не любит незнакомых людей. Но она хорошая, просто нужно время, чтобы к ней привыкнуть.

— Понятно.

— Знаешь, — Полина наклоняется ближе, понижая голос, — у нас сегодня аврал. Срочный заказ на двести профитролей к завтрашнему вечеру. А Карина одна не успевает.

— И?

— А ты не хотел бы помочь? — в ее глазах загорается озорная искорка. — Вечером, после закрытия. Нужны сильные мужские руки для взбивания крема.

Смотрю на нее и понимаю, что это приглашение на свидание. Необычное, но все же свидание. Перспектива провести вечер в этой уютной атмосфере, наедине с Полиной, кажется заманчивой.

— Я ни разу не делал профитроли.

— Научу. — Она протягивает руку и легко касается моего запястья. — Это же не пилотировать самолет. Справишься.

Ее прикосновение теплое, дружеское. И абсолютно ничего не будоражащее.

— Договорились. Во сколько?

— В девять. Мы закрываемся в восемь, а в девять будем свободны.

Допиваю кофе и встаю.

— Тогда увидимся вечером.

— Подожди. — Полина тоже поднимается. — Возьми что-нибудь с собой. На пробу.

Подходим к витрине, и она выкладывает в коробочку два тирамису.

— Это наша гордость. Рецепт от итальянской бабушки Карины.

Беру коробку и направляюсь к выходу. У самой двери оборачиваюсь. Полина машет рукой, а Карина стоит у прилавка и смотрит на меня непроницаемым взглядом.

Выхожу на улицу и делаю глубокий вдох. Свежий воздух помогает очистить голову от сладких ароматов и спутанных мыслей.

Иду к мотоциклу, размышляя о предстоящем вечере, когда за спиной раздается какое-то кряхтенье.

Оборачиваюсь. Карина стоит рядом с мусорными баками, в руках у нее тяжелый мешок.

— Дай помогу, — предлагаю, подходя ближе.

Она отдает мне мешок без возражений. Швыряю его в контейнер и жду, что она скажет. Но вместо привычного холода в ее голосе звучит что-то другое.

— Будь с ней хорошим, — говорит она тихо, глядя мне в глаза. — Полине нужен именно такой парень, как ты.

Ее слова застают меня врасплох. В них нет ни капли иронии или злости — только искренняя забота о подруге.

— Я постараюсь.

— Хорошо. — И тут происходит невероятное — она улыбается. Впервые за все время знакомства. Настоящая, теплая улыбка, которая преображает ее лицо и заставляет мое сердце пропустить удар.

— Пока, — бормочу я и быстро отворачиваюсь, силой заставляя себя идти к мотоциклу.

Надеваю шлем и завожу двигатель, но руки слегка дрожат. В зеркале вижу, как Карина все еще стоит у мусорных баков и смотрит мне вслед.

Газую и срываюсь с места, понимая, что попал в полное дерьмо. Вечером у меня свидание с одной девушкой, а думаю я о совсем другой.

Телефон вибрирует в кармане куртки. Торможу у светофора и достаю трубку.

— Лера, — отвечаю, увидев имя сестры на экране.

— Ну что, нашел кандидатку на свадьбу? — ее голос звучит деловито и требовательно.

— Нашел.

— И какая она?

Думаю о Полине — милая, добрая, уютная. Но в голове всплывает совсем другой образ: зеленые глаза, упрямый подбородок и улыбка, от которой замирает сердце.

— Горячая, — отвечаю, сам не понимая, о ком говорю.

— Отлично! — Лера явно довольна. — Когда увидимся?

— Сегодня вечером. Будем делать профитроли.

Пауза. Долгая пауза.

— Ты сказал эклеры? — в голосе сестры слышится недоумение.

— Ну да. Она кондитер.

— Артем, твою за ногу, ты идешь на свидание или на кулинарные курсы?

— На свидание. Просто… необычное.

— Смотри, не обосрись там. И не вздумай все испортить. Иначе на свадьбу приведу тебе Светку из отдела кадров.

— Не приведешь.

— Еще как приведу. Завтра жду полный отчет.

Сестра вешает трубку, а я остаюсь сидеть на мотоцикле, понимая, что сегодняшний вечер определит очень многое. Только вот я все еще не знаю, чего именно хочу от этого «сладкого свидания».

АРТЁМ

Дома я хожу по квартире как зверь в клетке. Проверяю время на телефоне каждые пять минут, хотя до встречи еще два часа. Принимаю душ, бреюсь, выбираю рубашку. Не слишком официально, но и не как на стройку.

В зеркале отражается незнакомый мне человек — у него в глазах горит предвкушение, а на губах играет почти мальчишеская улыбка. Черт, когда я последний раз так радовался свиданию?

Натягиваю темно-синюю рубашку и джинсы. Сбрызгиваю запястья парфюмом.

Телефон вибрирует. Сердце подскакивает — а вдруг отменяет?

Но на экране обычное сообщение от Полины: «Кстати, ты за кого болеешь? Я за Спартак! Сегодня у них важный матч».

Улыбка расплывается по лицу сама собой. Спартак. Моя команда с детства. Неужели и здесь мы совпадаем?

Быстро набираю ответ: «Тоже за красно-белых. Это судьба)»

Отправляю сообщение и чувствую, как внутри все теплеет. Мы действительно подходим друг другу. Такие совпадения не бывают случайными.

Хватаю ключи и выхожу из квартиры, насвистывая гимн Спартака.

Паркую мотоцикл напротив кондитерской и снимаю шлем. На улице уже стемнело, но неоновая вывеска «Dolce Vita» не горит. За темными окнами витрины — пустота.

Сердце сжимается. Неужели они уже закрылись? Или я что-то перепутал со временем?

Подхожу ближе и заглядываю в окно. Внутри темно, стулья задвинуты под столики. Чувствую, как энтузиазм медленно сдувается.

Не готов сдаваться. Обхожу здание со стороны и нахожу стальную дверь черного хода. Стучу неуверенно, почти шепотом.

Громкий скрежет замка заставляет меня отступить на шаг.

Дверь распахивается, и на пороге стоит не Полина.

Передо мной Карина. Волосы растрепаны, белый передник испачкан мукой, на левой щеке — белый отпечаток ладони. Она выглядит уставшей, но ее зеленые глаза по-прежнему пронзительны.

— Что тебе нужно? — голос резкий, без всяких прелюдий.

— Я… — начинаю и понимаю, что мой тщательно продуманный план рушится в первые же секунды. — Полина просила прийти. Мы должны были печь профитроли.

Карина изучает мое лицо долгим взглядом. Потом на ее губах проскальзывает что-то похожее на улыбку.

— Полина уехала домой час назад. Головная боль. Передавала извинения.

Мир слегка покачивается. Значит, свидания не будет. Проделал путь через весь город ради пустого места.

— Понятно, — бормочу я. — Тогда я пойду.

Но Карина делает шаг в сторону и кивает в глубину помещения.

— Заходи. Раз уж приехал.

Запах ударяет мгновенно — плотный, теплый аромат ванили смешивается с корицей и чем-то еще сладким. В воздухе висит мучная пыль, которая щекочет ноздри.

Кухня кондитерской — это царство нержавеющей стали. Огромные миксеры, духовые шкафы, рабочие столы, уставленные формами и противнями. Все сверкает чистотой, но творческий беспорядок выдает интенсивную работу.

— Почти закончила, — говорит Карина, закрывая за мной дверь. — Осталось последние три партии вытащить.

Стою посреди этого профессионального хаоса и чувствую себя не в своей тарелке. Что я здесь делаю? Зачем она меня впустила?

— Наверное, мне лучше уйти, — произношу неловко.

Карина останавливается у плиты и поворачивается ко мне. В ее взгляде появляется насмешливая искорка.

— Что, боишься испачкаться? Или просто не хочешь помочь девушке в беде?

Вызов. Прямой и дерзкий. Именно такой, на который я не могу не ответить.

— Хорошо, — снимаю куртку и вешаю на спинку стула. — Что нужно делать?

Карина открывает фритюрницу, и оттуда поднимается ароматный пар. Шумовкой вылавливает золотистые шарики и выкладывает их на поднос. Потом берет мелкое сито и густо посыпает профитроли сахарной пудрой.

Запах сводит с ума. В голове всплывают детские воспоминания — мама печет пирожки к чаю, а я стою рядом и жду, когда можно будет попробовать.

— Угощайся, — Карина протягивает мне один профитроль. — Только осторожно, горячие.

Беру шарик и, не подумав, отправляю его в рот целиком.

Язык обжигает мгновенно. Я подпрыгиваю, открываю рот и начинаю часто дышать, пытаясь остудить горящие вкусовые рецепторы.

Карина смотрит на мои страдания и вдруг… смеется.

Не злобно, не издевательски. Искренне, от души. Ее смех переливается как горный ручей, а в уголках глаз появляются морщинки. На левой щеке вспыхивает крошечная ямочка, которая мгновенно превращает ледяную королеву в обычную девчонку.

Я замираю, держа во рту обжигающую начинку, и понимаю, что попал в опасную территорию.

— Предупреждала же, — говорит она, когда смех стихает. В голосе слышится легкое смущение, словно она удивлена собственной реакцией.

Наконец проглатываю профитроль и облизываю губы. Вкус потрясающий — нежное тесто, сладкий крем с ноткой ванили.

— Вкусно, — признаюсь. — Стоило пострадать.

Карина снова улыбается, но уже сдержаннее. Оглядывает поднос с профитролями и вдруг хмурится.

— Блин, — бормочет она. — Опять четное количество.

— И что в этом плохого?

Она смущенно пожимает плечами.

— Глупое суеверие. Мне кажется, что нечетное количество… ну, вкуснее. Что ли. Знаю, бред, но ничего не могу с собой поделать.

Смотрю на поднос. Двадцать профитролей ровными рядами. Беру еще один и отправляю в рот, на этот раз осторожно.

— Теперь девятнадцать, — говорю, жуя. — Все правильно.

Карина смотрит на меня с благодарностью.

— Спасибо. Теперь я спокойна.

В ее взгляде мелькает что-то теплое и неожиданно уязвимое. И я понимаю, что хочу узнать эту девушку получше.

— Расскажи о себе, — прошу я, облокачиваясь о рабочий стол. — Кроме выпечки, чем еще занимаешься?

Карина задумывается, словно решает, стоит ли отвечать. Потом кивает в сторону небольшого белого шкафчика в углу.

— Хочешь посмотреть?

Подхожу следом за ней. Карина открывает дверцы шкафчика, и я остаюсь без слов.

На стеклянных полочках стоят яйца. Обычные куриные яйца, но их скорлупа превращена в произведения искусства. Тончайшие кружевные узоры, которые кажутся невесомыми. Каждое яйцо — это миниатюрная вселенная из костяных завитков и ажурных переплетений.

— Боже мой, — шепчу я. — Это невероятно. Ты это сама делаешь?

— Резьба по яичной скорлупе, — объясняет Карина, и в ее голосе появляется гордость. — Помогает успокоиться. Отвлечься от… разных мыслей.

Рассматриваю ближе один из узоров. Настолько тонкая работа, что дух захватывает.

— Как ты это делаешь? Скорлупа же хрупкая.

— В этом и весь фокус, — Карина берет одно яйцо и аккуратно поворачивает в ладонях. — Хрупкая вещь может выдержать огромное давление, если знаешь, как правильно приложить силу. Где найти точку опоры, как распределить нагрузку.

Ее голос становится тише, а взгляд — отстраненным.

— Но одно неверное движение, — продолжает она, глядя на яйцо, — и все разлетается на острые осколки. Прямо в ладони.

Понимаю, что она говорит не только о скорлупе. В ее словах слышится что-то большее — рассказ о себе, о том, как она устроена внутри.

Смотрю на эту девушку — на ее опущенные ресницы, на изящные пальцы, которые держат хрупкое произведение искусства, на легкий изгиб шеи. И чувствую, как мой внутренний компас сходит с ума, стрелка мечется и наконец замирает, указывая только на нее.

Невероятна не резьба на скорлупе.

Невероятна Карина.

АРТЁМ

Карина ставит яйцо обратно на полку и закрывает шкафчик. В воздухе повисает тишина, наполненная чем-то невысказанным.

— А ты? — спрашивает она, поворачиваясь ко мне. — Зачем тебе это приложение для знакомств?

Вопрос застает врасплох. Секунду назад я любовался ее талантом, а теперь приходится объяснять собственные жизненные неурядицы.

— Сестры, — отвечаю коротко. — Заговор семейного масштаба.

Карина приподнимает бровь, ожидая продолжения.

— Лера с Машей решили, что мне срочно нужна девушка к свадьбе бывшей. Создали профиль без моего ведома и начали активно искать кандидатуры.

— И ты согласился на это безумие?

— Альтернатива была хуже, — признаюсь. — Они угрожали явиться на свадьбу и лично представить меня всем незамужним подругам невесты. Поверь, лучше уж приложение.

Карина усмехается, но в ее глазах мелькает что-то понимающее.

— Семья может быть настойчивой.

— Это мягко сказано. А ты о чём вздыхаешь?

Карина долго молчит, разглаживая передник. Потом вздыхает и облокачивается о рабочий стол.

— От разрыва. Три месяца назад. Мы встречались два года, я думала… — она останавливается, словно слова застревают в горле. — Короче, я хотела семью. Детей. Дом с белым забором и собакой в саду. Весь этот набор идеальной жизни.

В ее голосе звучит горечь.

— А он хотел разнообразия, — продолжает она. — Оказалось, параллельно со мной встречался еще с двумя девушками. Для разнообразия, понимаешь? Чтобы не было скучно.

Чувствую, как внутри все сжимается. В ее словах столько боли, что хочется что-то сделать, как-то помочь.

— Сволочь, — говорю тихо.

— Да, — соглашается Карина. — Полная сволочь. Но сейчас я в порядке. Работаю, занимаюсь резьбой, пытаюсь заново научиться доверять людям.

Она поворачивается к плите, где в сотейнике томится темный шоколад для глазури. Берет деревянную ложку и медленно помешивает густую массу.

— Все нормально, — повторяет она, но в голосе слышится напряжение.

Я вижу, как дрожат ее пальцы, как она слишком сильно сжимает ложку. Вижу, что за словами «я в порядке» скрывается море непрожитой боли.

Карина зачерпывает ложкой немного шоколада и, не думая, подносит ко рту, чтобы проверить консистенцию. Медленно облизывает ложку, сосредоточенно оценивая вкус.

Мой мозг отключается.

Я смотрю на ее губы, на розовый кончик языка, на то, как она закрывает глаза, смакуя шоколад. Время замирает. Воздух становится густым и вязким, как карамель.

Это простое, невинное движение ударяет по мне с силой электрического разряда. В животе что-то сжимается, а дыхание сбивается.

Карина открывает глаза и встречается со мной взглядом. На секунду в ее зеленых глазах отражается удивление — она видит то, что творится у меня внутри.

Не думаю. Просто делаю шаг вперед.

Поднимаю руку и нежно касаюсь ее щеки, стирая большим пальцем белый мучной отпечаток. Ее кожа теплая и невероятно мягкая.

— Карина, — шепчу я.

Она не отстраняется. Смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых мелькает что-то похожее на испуг и одновременно… ожидание.

Наклоняюсь к ней.

Целую.

Ее губы на вкус как шоколад и что-то еще — сладкое, запретное, от чего кружится голова. Карина на мгновение замирает, а потом отвечает на поцелуй с отчаянием, которое эхом отзывается в моей груди.

Я обнимаю ее за талию, притягиваю ближе. Она обхватывает мою шею руками, и мы целуемся так, словно пытаемся залечить чужие раны своими губами.

Это безумие. Это неправильно. Мы оба разбиты, оба бежим от прошлого, но в этом поцелуе есть что-то исцеляющее, что-то настоящее.

Карина резко отстраняется, тяжело дышит. Ее глаза блестят, а губы распухли от нашего поцелуя.

— Это ошибка, — говорит она срывающимся голосом.

— Знаю, — отвечаю я.

— Мы не должны были.

— Знаю.

— Полине нельзя об этом рассказывать.

— Не расскажу.

Мы стоим в двух шагах друг от друга, и воздух между нами искрит от напряжения. Карина поправляет волосы дрожащими пальцами.

— Забудь, что это было, — шепчет она.

Но даже говоря это, она машинально облизывает губы, повторяя тот самый жест, который свел меня с ума минуту назад.

И этот невинный, бессознательный жест отменяет всё. Наше соглашение считать всё ошибкой, наше хрупкое перемирие.

Напряжение между нами натягивается снова, как струна, готовая вот-вот лопнуть.

АРТЁМ

— Черт, — шепчет она, глядя на разбрызганный по полу шоколад.

Но я не могу оторвать взгляд от ее губ. Они все еще влажные после нашего поцелуя, слегка припухшие. Хочется снова почувствовать их вкус, утонуть в этой сладости без остатка.

— Артём, — говорит Карина, и в ее голосе звучит предупреждение.

Я делаю шаг к ней. Потом еще один.

Карина пятится назад, пока не упирается спиной в рабочую столешницу. Ее дыхание участилось, грудь поднимается и опускается под тонкой тканью майки.

— Мы не должны, — шепчет она, но не отводит взгляд.

— Знаю, — отвечаю я, оказываясь в двух дюймах от нее.

Поднимаю руки и опираюсь ладонями о столешницу по обе стороны от ее тела. Она оказывается в ловушке между моими руками и холодным мрамором.

— Но не могу остановиться.

Карина закрывает глаза. Я вижу, как бешено пульсирует вена на ее шее, и это сводит меня с ума.

Наклоняюсь и целую это место. Карина всхлипывает и запрокидывает голову, давая мне больше доступа. Ее кожа горячая и нежная, пахнет ванилью и чем-то чисто женским, от чего в висках стучит кровь.

Мои руки скользят к ее талии, сжимают ее сквозь ткань передника. Карина обхватывает мою шею, притягивая ближе, и это движение окончательно сносит мне крышу.

Поднимаю ее на столешницу одним резким движением. Карина охает от неожиданности, но не протестует. Становлюсь между ее ног, прижимаюсь всем телом к ее телу.

— Это безумие, — бормочет она мне в шею, но ее руки уже забираются под мою рубашку, касаются голой кожи спины.

От ее прикосновений по позвоночнику пробегает разряд. Я стискиваю зубы, борясь с желанием сорвать с нее эту чертову майку и увидеть то, что скрывается под ней.

— Полное, — соглашаюсь я и целую ее снова.

На этот раз поцелуй жадный, почти отчаянный. Карина отвечает с той же страстью, кусает мою нижнюю губу, и я едва сдерживаю стон.

Мои руки забираются под край ее майки, касаются разгоряченной кожи живота. Карина прогибается под моими ладонями, прижимается ближе, и я чувствую через джинсы, как она реагирует на мои прикосновения.

Взгляд случайно падает на кондитерский мешок со сливочным кремом, лежащий рядом на столе. В голове мгновенно всплывают образы — Карина, разложенная на этой столешнице, белые дорожки крема на ее коже, мой язык, слизывающий сладость с ее тела…

— Господи, — выдыхаю я и прижимаюсь лбом к ее плечу, пытаясь взять себя в руки.

Но Карина обхватывает мое лицо ладонями и заставляет посмотреть на нее. Ее зеленые глаза затуманены желанием.

— Не останавливайся, — шепчет она.

Эти слова добивают остатки моего самоконтроля. Я снова накрываю ее губы своими, одновременно позволяя рукам исследовать ее тело. Скольжу ладонями вверх, к ребрам, большими пальцами касаюсь нижнего края кружевного бюстгальтера.

Карина выгибается мне навстречу и тихо стонет. Этот звук ударяет прямо в пах, заставляя сжать кулаки, чтобы не потерять остатки разума.

Наклоняюсь к ее шее, целую основание горла, спускаюсь к ключицам. Карина запускает пальцы в мои волосы, слегка тянет за них, и по телу пробегает волна жара.

Прикусываю мочку ее уха, и она всхлипывает. Ее ноги обхватывают мою талию, притягивают меня еще ближе. Я чувствую каждый изгиб ее тела, каждое дрожание, каждый учащенный вдох.

Рука сама собой тянется к пуговице ее джинсов.

— Стой.

Карина резко упирается ладонями мне в грудь, отталкивая.

Я замираю, тяжело дыша. Мой мозг медленно возвращается в реальность.

— Стой, — повторяет она тише и соскальзывает со столешницы.

Ее щеки пылают, волосы растрепаны, майка сбилась набок. Она поправляет одежду дрожащими руками.

— Извини, — бормочу я, отступая на шаг. — Я не хотел…

— Уйди, — перебивает Карина. — Пожалуйста, просто уйди.

В ее голосе слышится напряжение, словно она балансирует на грани срыва.

— Карина…

— Тебе нравится Полина? — внезапно спрашивает она, встречаясь со мной взглядом.

Вопрос застает врасплох. Я открываю рот, потом закрываю.

— Отвечай, — требует она. — Тебе нравится моя лучшая подруга?

— Да, — признаюсь я после паузы. — Нравится.

Что-то в ее лице словно ломается.

— Тогда уходи, — говорит она тихо, но твердо. — И больше не делай так.

Она подходит к задней двери и распахивает ее. Холодный вечерний воздух врывается в разогретую кухню.

— Карина, послушай…

— Нет, — обрывает она меня. — Не говори ничего. Просто уходи.

Я медленно иду к двери, не зная, что сказать. Карина стоит рядом с ней, не глядя на меня.

Останавливаюсь в дверном проеме.

— Прости, — говорю я еще раз.

Но единственным ответом становится звук захлопнувшейся двери.

Стою в темном дворике, слушая, как с другой стороны поворачивается ключ в замке. В голове полный хаос, тело все еще помнит ее прикосновения, а в воздухе висит запах ванили с ее кожи.

Что, черт возьми, я наделал?

Добираюсь до квартиры на автопилоте. Паркую байк, поднимаюсь в лифте, открываю дверь — все это происходит как в тумане. В голове крутится только одно: Карина, ее губы, ее прикосновения, тот момент, когда она оттолкнула меня и велела уйти.

Прохожу в кухню, достаю из бара бутылку. Наливаю щедрую порцию, подношу к губам… и останавливаюсь.

Завтра утром рейс в Стамбул. Нельзя летать с похмелья. Нельзя рисковать жизнями пассажиров из-за того, что я не могу справиться со своими чувствами.

Ставлю стакан обратно, не сделав ни глотка.

Телефон вибрирует. Сообщение от Полины.

«Прости, что не предупредила. Голова разболелась сильно. Надеюсь, у тебя все нормально»

Смотрю на экран несколько секунд, борясь с чувством вины. Полина… добрая, открытая, искренняя Полина. Она заслуживает гораздо лучшего, чем парня, который час назад целовал ее лучшую подруг на кухне кондитерской.

Набираю ответ:

«Можно и так сказать. Завтра улетаю в Стамбул.»

Ответ приходит почти мгновенно:

«Удачного полета»

Затем еще одно сообщение:

«А ты не спишь? Уже поздно»

Усаживаюсь на диван, откидываю голову на спинку. На улице уже глубокая ночь, но сон не идет. Слишком много мыслей в голове.

«Не сплю. Много думаю»

«О чем думаешь?»

Хороший вопрос. О том, как губы Карины были мягкими и теплыми. О том, как она прогибалась под моими руками. О том, что я полный ублюдок.

«О работе. О жизни. О том, почему иногда все идет не так, как планируешь»

«Понимаю. У меня тоже бывают такие ночи»

Пауза. Потом новое сообщение:

«Хочешь поговорить? Я хорошо слушаю»

Странно. В ее словах нет ни капли кокетства или попытки флирта. Просто искреннее желание помочь. Когда я в последний раз встречал такое?

«А ты не устала? День был тяжелый»

«Я сова. Лучшие разговоры — ночные. В темноте проще быть честным»

Она права. В темноте действительно проще.

«Иногда мне кажется, что я притягиваю проблемы. Стоит только начать что-то хорошее, как все идет к черту»

«Расскажи»

Пальцы замирают над клавиатурой. Рассказать? О Стеше, которая разбила мне сердце? О том, что произошло сегодня с Кариной? О том, что я чувствую себя полным дерьмом?

«Не хочу грузить тебя своими тараканами»

«Артём, мы же договорились быть честными друг с другом. И потом, у всех есть тараканы. У меня их целый зоопарк»

Несмотря на все, улыбаюсь.

«Зоопарк?»

«Ага. Есть страх одиночества, комплекс неполноценности, тревожность и еще парочка особо вредных особей»

«Звучит знакомо»

«Видишь? Ты не один такой. Давай обменяемся тараканами. Мне расскажешь про свои, я — про свои»

Пауза. Чувствую, как что-то сжимается в груди. Когда я в последний раз говорил с кем-то так открыто? Не считая пьяных исповедей Косте, конечно.

«Я служил в Сирии. И там… были моменты, когда я думал, что не вернусь»

Отправляю сообщение, прежде чем успеваю передумать.

«Один раз наш вертолет подбили. Мы упали в пустыне, механик получил серьезное ранение, связь не работала. Четыре часа я думал, что мы умрем там, под этим чертовым солнцем»

«Боже мой, Артём… Как страшно это, наверное, было. И как вы выбрались?»

«Поисковая группа нашла нас. Но те четыре часа… они изменили меня. После этого я понял, что жизнь слишком хрупкая штука, чтобы тратить ее на пустое»

«А что для тебя не пустое?»

Хороший вопрос. Раньше я бы ответил: работа, семья, друзья. Но сейчас…

«Честно? Не знаю. Полгода назад думал, что знаю. Сейчас все запутано»

«Из-за твоей бывшей?»

Упоминание о Стеше отдается болью в груди, но уже не такой острой, как раньше.

«Не только. Все сложнее»

«Хочешь расскажу про свой таракан? Самый большой и противный?»

«Давай»

«Я каждую неделю езжу в аэропорт. Просто сижу в зале прилета и смотрю, как люди встречают друг друга. Семьи, пары, друзья. И представляю, что однажды оттуда выйдут мои родители»

Сердце сжимается.

«Полина…»

«Знаю, что это глупо. Они погибли в автокатастрофе, когда мне было шестнадцать. Но иногда мне так одиноко, что я готова поверить в любую сказку»

«Это не глупо»

«Глупо. Мне двадцать шесть, я взрослая женщина. Но до сих пор иногда просыпаюсь и первые несколько секунд жду, что мама принесет мне кофе в постель»

Не знаю, что ответить. Слова кажутся мелкими и неуместными перед такой болью.

«Поэтому я и завела кондитерскую. Хочу дарить людям хотя бы маленькие кусочки счастья. Сладкие и красивые»

«У тебя получается»

«Спасибо. А еще… знаешь, что меня поражает в аэропорту?»

«Что?»

«Как люди любят. Просто, без условий, без страхов. Смотрю на эти встречи и думаю: „Вот оно. Вот для чего стоит жить“»

Что-то сжимается в горле. Пишу:

«А ты? Веришь в любовь с первого взгляда?»

Вспоминаю тот момент в кондитерской, когда впервые увидел Карину. Как что-то перевернулось внутри, как воздух стал гуще, как время замедлилось.

Жду ответ, но глаза слипаются. Адреналин после сегодняшнего дня наконец отпускает, усталость накрывает тяжелой волной.

Телефон выскальзывает из рук и падает на грудь. Последнее, что я помню перед тем, как провалиться в сон, — это вкус ванили на губах Карины и чувство вины, которое съедает меня изнутри.

Завтра нужно лететь в Стамбул. Завтра нужно забыть все, что произошло сегодня. Завтра нужно стать другим человеком.

Но сейчас я просто закрываю глаза и позволяю себе утонуть в воспоминаниях о том, как Карина прогибалась под моими руками.

КАРИНА

Прижимаюсь спиной к прохладной кирпичной стене дома, пока его силуэт не растворяется в темноте переулка. Он не обернулся. Глупо было на это надеяться.

В голове звучит эхо воспоминания, которое накрывает меня с головой.

Несколько дней назад

Ванная комната нашего дома окутана паром от горячего душа. Полина стоит у зеркала в одном полотенце, волосы убраны в высокий пучок, а на лице — выражение искреннего беспокойства.

— Кар, а вдруг я ему не понравлюсь? — Она тревожно касается своего отражения. — Ты же видела его фото. Он так красив. А я…

— Ты самая лучшая, — отвечаю автоматически, не отрывая взгляд от экрана телефона. Только что пришло сообщение от него: «Жду встречи. Очень волнуюсь».

Черт. Я тоже волнуюсь. И это неправильно. Все это неправильно.

— Может, надеть платье покороче? Или с открытыми плечами? — Полина поворачивается ко мне, и в её глазах столько доверия, что у меня сжимается желудок. — Ты же знаешь мой вкус лучше всех.

Я заставляю себя отложить телефон и посмотреть на неё. На мою лучшую подругу, которая доверяет мне свои секреты, свои страхи, свою жизнь.

— С открытыми плечами, — говорю с усилием. — В нем ты выглядишь…

— Как? — В её голосе столько надежды.

— Неотразимо. — Слово застревает в горле.

Она расплывается в благодарной улыбке и бросается ко мне, обнимая так крепко, что полотенце грозит сползти.

— Спасибо, что устроила эту встречу! Ты же знаешь, я никогда не решилась бы сама зарегистрироваться на сайте знакомств. А так… — Она отстраняется, глаза блестят от волнения. — Ты прочитала его анкету внимательнее меня. Скажи честно, он действительно может мне подойти?

Вопрос попадает точно в цель. Я знаю Артёма не по анкете. Я знаю, как он смеется над своими же шутками в сообщениях. Знаю, что он пьет кофе без сахара и читает Хемингуэя в оригинале. Знаю, что под его внешней брутальностью скрывается ранимая душа. Знаю это — и сейчас отправляю его к другой женщине.

— Да, — выдавливаю из себя. — Вы подходите друг другу.

Полина снова обнимает меня, и я чувствую себя иудой с её тридцатью серебрениками.

— А что, если я скажу что-то не то? Или он поймет, что я не такая умная, как ты? Вы же с ним в чате общаетесь…

— Поли, — прерываю её, потому что больше не могу этого выдерживать. — Просто будь собой. Это главное. Будь собой — и все получится.

Какая грязная ирония. Советую ей быть собой, когда сама прячусь за маской лживой подруги.

— Точно? — Она неуверенно улыбается. — Не буду казаться слишком… простой?

— Твоя простота — это твоя сила, — отвечаю, и это единственная правда, которую я говорю сегодня. — Любой мужчина будет счастлив быть с тобой.

Включая того, в которого я влюбляюсь все сильнее с каждым его сообщением.

Сейчас

В голове эхом звучат мои собственные слова. «Будь с ней хорошим».

Горло сжимает тугой, колючий спазм. Какая же я лгунья. Я солгала ему. Солгалa Полине. Солгалa себе.

Я отталкиваюсь от стены и направляюсь к выходу из переулка. Каждый шаг отдается болью где-то в районе сердца. Ноги несут меня по знакомому маршруту домой, но мысли упорно возвращаются к тому, как он улыбнулся, когда увидел меня впервые. К тому, как его глаза расширились от удивления. К тому, как он сказал: «Красивая».

Не Полине. Мне.

Я автоматически перехожу дорогу, не замечая цвета светофора. Водитель возмущенно сигналит, но звук проходит мимо сознания. Единственное, что я слышу, — это эхо собственного голоса: «Будь с ней хорошим».

Боже, как же это прозвучало. Словно я выдаю замуж свою младшую сестру, а не отправляю мужчину, который занимает все мои мысли, к другой женщине.

На углу Навагинской горят огни летнего кафе. Смех молодой пары за столиком у окна режет по нервам. Он что-то шепчет ей на ухо, она краснеет и смеется. Просто, естественно, честно.

Я ускоряю шаг.

В витрине магазина одежды отражается моё лицо — бледное, с плотно сжатыми губами. Я не узнаю себя. Где девалась та Карина, которая всегда знала, что делать? Которая могла одним взглядом поставить на место наглого клиента или растопить лед в переговорах?

Эта растерянная женщина с блуждающим взглядом — кто она?

Мимо проходит парочка, идущая под руку. Девушка что-то оживленно рассказывает, размахивая свободной рукой, парень слушает с улыбкой. Обычная картина курортного вечера. Но сегодня она кажется мне упреком.

Я прохожу мимо «Dolce Vita», не решаясь взглянуть на темные окна. Кондитерская закрыта, но запах свежей выпечки до сих пор витает в воздухе. Завтра утром Полина придет сюда, а я не смогу рассказать ей о том, как прошла встреча с Артёмом.

Ноги начинают болеть в туфлях на каблуках. Я останавливаюсь у скамейки возле фонтана, снимаю туфли и иду дальше босиком. Прохладный асфальт приятно холодит распухшие ступни, но не приносит облегчения душе.

Дом все ближе. Еще два квартала, и мне придется войти в дом, где все напоминает о Полине. Её смех, доносящийся из ванной. Её любимая чашка на кухонном столе. Фотографии, где мы обнимаемся как сестры.

Как же я могла? Как могла так подло обмануть единственного человека, который мне по-настоящему дорог?

Останавливаюсь у порога, глядя на тёмные окна нашего дома.

Рука дрожит, когда я достаю ключи. Металл звенит, и этот звук кажется оглушительным. Как сигнал тревоги, который вот-вот разбудит всех и расскажет им о моём предательстве.

Дом встречает меня тишиной и полумраком. Я не включаю свет в прихожей — мне не хочется видеть своё отражение в зеркале. Босиком прохожу в спальню, бросаю туфли в угол и достаю ноутбук.

Не надо. Не делай этого.

Но пальцы уже открывают браузер и находят знакомую страницу сайта знакомств. Логин, пароль. И вот передо мной наша переписка.

Ледяная волна осознания накрывает с головой. Я предаю лучшую подругу. Единственного человека в этом мире, которому доверяю безгранично. И я обманываю мужчину, который впервые за мучительно долгое время заставил меня почувствовать себя живой.

Мысль о том, что он будет с Полиной, что он будет дарить ей свои улыбки, свои прикосновения, ощущается как тупой удар под дых. Я сама толкнула его к ней. Сама все это устроила.

Я зашла слишком далеко. И теперь понятия не имею, как из всего этого выбираться.

АРТЁМ

Будильник орет так оглушительно, что я подскакиваю, едва не свалившись с кровати. Семь утра. Рейс в девять.

Черт, как же я проспал.

Мечусь по квартире, запихивая в спортивную сумку все необходимое. Щетка, паста, смена белья. Руки дрожат — то ли от недосыпа, то ли от воспоминаний о вчерашнем вечере. Вкус губ Карины все еще преследует меня.

За рулем лечу по пустынным утренним улицам, превышая скорость на двадцать. Красный свет на перекрестке заставляет остановиться, и я невольно хватаюсь за телефон. Последнее сообщение от Полины так и светится на экране — ее вопрос о любви с первого взгляда, на который я так и не ответил.

Зеленый. Газую дальше, пытаясь выбросить из головы образ зеленых глаз Карины и того, как она упиралась ладонями мне в грудь.

Костя уже ждет возле ангара, прислонившись к крылу нашего «Цессны». Широкая улыбка расплывается по его лицу, едва он меня замечает.

— Ну и рожа у тебя, старик! — кричит он, перекрывая шум двигателей других самолетов. — Свидание прошло так хорошо, что забыл про сон?

Швыряю сумку в багажник и молча обхожу самолет, проверяя крепления и состояние обшивки. Костя не отстает.

— Давай, колись. Как прошел вечер с загадочной незнакомкой?

— Нормально прошел.

— «Нормально» — это когда ты приходишь домой в десять и смотришь футбол. А не когда выглядишь, как будто всю ночь боролся с демонами.

Забираюсь в кабину пилота, настраиваю приборы. Костя устраивается на соседнем кресле, не переставая сверлить меня взглядом.

— Ладно, не хочешь говорить — не надо. Но то, что что-то произошло, написано у тебя на лице.

Двигатели набирают обороты. Разбег, отрыв от земли. Сочи уменьшается внизу, превращаясь в игрушечный город у кромки бескрайнего моря.

На высоте десяти тысяч метров становится легче дышать. Здесь, в небе, все проще. Нет сложностей, нет запутанных отношений — только ты, машина и воздушные течения.

Но даже здесь мысли возвращаются к вчерашнему. К тому, как Карина отстранилась в самый последний момент. К ее вопросу про Полину. К звуку захлопнувшейся двери.

Полина. Милая, добрая Полина, которая часами сидит в аэропорту, наблюдая за счастливыми воссоединениями. Которая делится со мной своими самыми болезненными воспоминаниями. С которой у нас может получиться что-то настоящее.

А Карина… Карина — это чистый хаос. Иррациональная страсть, которая способна разрушить все на своем пути.

— Артем, ты меня слушаешь?

Вздрагиваю. Костя смотрит на меня с любопытством.

— Что?

— Я спрашивал, кто она. Та, с которой ты встречался.

— Полина. Ее зовут Полина.

— И как она?

Пауза. Как рассказать о человеке, которого тебя цепляет только по переписке?

— Хорошая. Добрая. Мы переписываемся.

— Переписываетесь? — Костя фыркает. — Это же не настоящие отношения, старик. Хочешь знать женщину — проводи с ней время. Реальное время.

— У нее есть подруга, — слышу, как говорю это, и тут же жалею. Но слова уже вылетели.

— А-а-а, — протягивает Костя, и я вижу, как в его глазах загорается охотничий азарт. — Теперь все ясно. Подруга симпатичная?

Вспоминаю резкие черты лица Карины, ее гордую осанку, взгляд, которым она смотрела на меня вчера — словно видела насквозь.

— Да, симпатичная.

— И что с ней?

— Ничего не с ней.

— Но что-то было.

Черт. Костя всегда умел читать людей. Особенно меня.

— Слушай, а давай устроим двойное свидание! — внезапно оживляется он. — Ты с Полиной, я с ее подругой. Будет весело.

— Нет.

— Почему нет? Отличная идея!

— Потому что нет, Костя. Не суйся.

— Да ладно тебе! Мне давно пора познакомиться с кем-то нормальным. А ты все равно что-то боишься встречаться с Полиной — можно будет спрятаться за компанию.

Это попадание в цель. Я действительно не готов к очередному свиданию с Полиной. После вчерашнего я не уверен, что смогу смотреть ей в глаза, не думая о ее подруге.

— Ее подруга тебе не подойдет, — говорю, глядя на приборную панель.

— А ты откуда знаешь? Дай мне самому решать, кто мне подходит.

Автопилот ровно держит курс на Стамбул. Внизу проплывает синева Черного моря, разбавленная белыми барашками волн.

Мысль о том, что Костя будет флиртовать с Кариной, вызывает во мне иррациональную вспышку раздражения. Чего я, собственно, добиваюсь? Хочу Полину — получи. Хочешь держаться подальше от Карины — держись.

Но представить Костю с Кариной… Представить, как он дарит ей свою коронную улыбку, как прикасается к ее руке, как смешит ее своими дурацкими шутками…

— Хорошо, — слышу собственный голос. — Но если что-то пойдет не так, это твоя вина.

— Отлично! — Костя потирает руки. — Когда вернемся, сразу все организуем. Где встречаемся?

— Не знаю еще. Придумаем что-нибудь.

Оставшиеся время до Стамбула я провожу в молчании, мучительно осознавая, что только что согласился на встречу, которой боюсь больше всего на свете.

АРТЁМ

Через два часа стою посреди номера стамбульского отеля, и вид на Босфор буквально ослепляет. Вода переливается изумрудными бликами под послеполуденным солнцем, и этот цвет мгновенно возвращает меня в прошлый вечер.

Зеленые глаза Карины. Как они потемнели от желания, когда я приблизился к ней на кухне. Как дрогнули ее ресницы, когда она закрыла глаза перед поцелуем. Помню каждую секунду — как ее губы приоткрылись под моими, как она подалась навстречу всем телом, прижимаясь грудью к моей грудной клетке. Тепло ее кожи через тонкую ткань блузки. Этот тихий стон, когда я коснулся губами ее шеи…

Черт. Даже сейчас, в тысячах километров от нее, мое тело реагирует на эти воспоминания. Кровь приливает к паху, и я с силой сжимаю кулаки, пытаясь взять себя в руки.

Что со мной происходит? Один поцелуй не должен так разрушать взрослого мужчину.

Телефон вибрирует, спасая от мучительных воспоминаний. Сообщение от Полины.

«Тем, читала недавно одну книгу по психологии отношений. Автор утверждает, что любовь с первого взгляда — это миф. Что мы влюбляемся в собственные проекции о человеке. А настоящие чувства рождаются, когда принимаем другого со всеми недостатками. Как думаешь?»

Улыбаюсь невольно. Вместо дежурного «как дела» — глубокий вопрос. Именно то, что отличает Полину от остальных. Она заставляет думать, размышлять. С ней хочется делиться мыслями, а не только телом.

В отличие от Карины, с которой думать становится невозможно.

Набираю ответ, сидя на краю роскошной кровати:

«Думаю, твой психолог никогда не служил в армии. Там за секунду понимаешь, кому можешь доверить спину. С людьми так же — интуиция срабатывает мгновенно. Другое дело, что мы часто игнорируем ее сигналы.»

Отправляю и добавляю, не давая себе времени передумать:

«Кстати, у Кости безумная идея насчет двойного свидания. Он очень хочет познакомиться с твоей подругой. Не против компании?»

Палец зависает над экраном. Еще можно стереть. Еще можно притормозить и не создавать себе проблем. Не устраивать встречу, которой боюсь больше всего на свете.

Но представление о том, как Костя флиртует с Кариной, дарит ей свою коронную улыбку, прикасается к ее руке… Этот образ вызывает во мне иррациональную вспышку ревности.

Отправляю, прежде чем здравый смысл возьмет верх.

Встаю и подхожу к панорамному окну. Стамбул расстилается внизу — древний город, где Европа встречается с Азией. Где все смешивается и переплетается, как мои чувства к двум совершенно разным женщинам.

Полина — это спокойствие, стабильность, глубокие разговоры до утра. С ней я чувствую себя защищенным, понятым. Она принимает мою боль, не пытаясь ее лечить.

Карина — это огонь, который может сжечь дотла. Чистая страсть, иррациональное желание, от которого перехватывает дыхание. Рядом с ней я чувствую себя живым, но и смертельно уязвимым.

Телефон снова вибрирует, вырывая из размышлений. Полина отвечает неожиданно быстро:

«Отличная идея! Очень жду нашей встречи! Когда и где?»

Столько искренней радости в этих словах, что мне становится стыдно. Полина заслуживает честности. Заслуживает мужчину, который будет думать только о ней, а не мечтать о ее подруге.

И в то же время… разве Карина не заслуживает того же? Или она должна довольствоваться Костей, который коллекционирует женщин как трофеи?

Выхожу на балкон, пытаясь успокоиться. Вечерний ветер с Босфора приносит запахи специй, соленой воды и восточных сладостей. Вдалеке слышится призыв муэдзина к вечерней молитве — звук древний и завораживающий.

Набираю сообщение:

«Завтра, место и время напишу по прилёту. А пока — кусочек Стамбула для тебя.»

Фотографирую панораму города на закате. Золотистые купола мечетей, красные крыши домов, синеву пролива. Для Полины — она любит такие виды, говорила, что они успокаивают и вдохновляют.

Но даже сейчас, глядя в видоискатель, думаю о других зеленых глазах. О том, как они вспыхивали от гнева, когда Карина отстранилась. О том, что она почувствовала в тот момент — сожаление или облегчение?

Отправляю фото и понимаю: завтра, когда вернусь в Сочи, все изменится. Двойное свидание станет испытанием, которое покажет, на что я способен. Смогу ли держать себя в руках рядом с Кариной? Смогу ли быть честным с Полиной?

Или окончательно запутаюсь в собственных чувствах, разбив сердце одной и потеряв шанс с другой?

Вечерние огни Стамбула начинают загораться один за другим, превращая город в россыпь драгоценных камней. А я стою на балконе, сжимая телефон, и понимаю: завтра начнется игра, правила которой я не знаю. И ставка в ней — моя способность снова доверять собственному сердцу.

АРТЁМ

Самолет касается посадочной полосы, и я чувствую, как сердце начинает колотиться быстрее. В Стамбуле было легко делать вид, что завтрашний вечер — просто абстрактная идея. Теперь он превращается в неотвратимую реальность, от которой хочется сбежать.

Костя потягивается в соседнем кресле, довольный как кот, объевшийся сметаны.

— Артем, ты видел, как быстро она отвечает на твои сообщения? — Он размахивает телефоном перед моим носом. — Такой энтузиазм бывает только у женщин, которые серьезно заинтересованы.

— О ком речь? — Занимаюсь послепосадочными процедурами, хотя мог бы выполнить их с закрытыми глазами.

— О Полине, естественно. Хотя ее подружка тоже ничего себе. Как ее там звали?

Пальцы замирают на переключателе. В горле пересыхает.

— Карина.

— Точно. Помню ее из бара. Ледяная королева с огнем внутри — мой любимый типаж. — Костя ухмыляется так, что хочется стереть эту улыбку кулаком. — Хорошо, что ты выбрал Полину. Оставил лакомый кусочек другу.

Что-то острое вонзается в грудь. Мысль о том, как Костя будет «обрабатывать» Карину своими проверенными приемчиками, касаться ее руки, заставлять смеяться, вызывает такой приступ ревности, что костяшки белеют от сжатых кулаков.

Резко выключаю двигатели.

— Не факт, что она поведется на твои штучки.

— Все ведутся рано или поздно. — Костя хлопает меня по плечу. — Просто к каждой замочек свой нужен. А я в замочках разбираюсь.

Выбираюсь из кабины, пытаясь сбросить это липкое чувство. Костя шутит — я же знаю. Он неплохой парень, просто привык легко относиться к женщинам. Но представление о том, что его руки будут касаться Карины, что он будет смотреть в ее глаза, искать способ пробиться сквозь ее холод…

Телефон вибрирует, спасая от мучительных мыслей. Сообщение от Полины:

«Мы так волнуемся! Карина даже платье новое купила. Где будем знакомиться?»

Быстро набираю адрес боулинга и время — восемь вечера. Мне нужно шумное, людное место, где будет сложно сосредоточиться на том, на кого смотреть нельзя.

Новое платье. Значит, Карина тоже готовится к этому вечеру. Интересно, о чем она думает? Нервничает ли так же, как я?

Стою перед зеркалом в своем лофте, и отражение показывает мужчину, собирающегося на войну. Черная рубашка подчеркивает широкие плечи, джинсы сидят идеально. Дорогие часы поблескивают в неоновом свете, легкий аромат парфюма — последний штрих. Все как всегда, но сегодня каждая деталь ощущается как часть брони.

План предельно прост: полностью сосредоточиться на Полине. Быть обаятельным, внимательным, найти ту связь, которая возникла в нашей переписке. Выяснить, есть ли у наших отношений будущее.

А еще — полностью игнорировать Карину. Не смотреть в ее сторону больше пары секунд. Не реагировать на флирт Кости. Забыть о том поцелуе на кухне, который до сих пор жжет губы каждый раз, когда я о нем вспоминаю.

Хватаю ключи от мотоцикла. Если сегодня все пойдет по плану, завтра я проснусь с ясной головой и перспективами отношений с женщиной, которая мне идеально подходит.

Боулинг встречает привычным грохотом падающих кеглей, неоновым светом и запахом попкорна. Костя уже дожидается у входа в своем фирменном образе — светлая рубашка нараспашку, художественно взъерошенные волосы, улыбка покорителя сердец.

— Они уже тут, — подмигивает он. — Столик в ВИП-зоне заказал.

Иду следом, мысленно твердя как заклинание: «Полина. Думай только о Полине.»

И тут я ее вижу.

Карина стоит спиной, разговаривая с администратором клуба. Черное платье обтягивает каждый изгиб ее фигуры, подчеркивая тонкую талию и соблазнительную линию бедер. Волосы рассыпаются шелковистыми волнами по плечам. Даже со спины она выглядит как богиня.

Когда она оборачивается, время останавливается.

Макияж подчеркивает невероятную глубину зеленых глаз, а алая помада превращает губы в созревшие вишни. Но главное — в ее взгляде нет привычной ледяной стены. Сегодня Карина выглядит… мягкой. Женственной. До болезненности желанной.

Наши глаза встречаются на мгновение, и пол уходит из-под ног. В ее взгляде мелькает смущение, прежде чем она быстро отворачивается.

— Святые угодники, — шепчет Костя рядом. — Она же просто богиня. Артем, ты точно не хочешь поменяться местами?

Сжимаю зубы и направляюсь к столику. Полина вскакивает навстречу с лучезарной улыбкой. На ней милое синее платье, которое подчеркивает естественную красоту. Она выглядит именно так, как я представлял — уютно, тепло, по-домашнему.

— Тем! — Она протягивает руки для объятий, и я обнимаю ее, чувствуя, как она доверчиво прижимается к груди.

Должно возникнуть тепло, близость, предвкушение. Вместо этого все внимание приковано к женщине в черном, которая наблюдает за нашими объятиями с непонятным выражением лица.

— Привет, — говорю Полине, целуя в щеку. Аромат ее духов — нежный, цветочный — должен успокаивать.

Но ноздри улавливают другой запах. Терпкий, сложный, от которого кружится голова. Карина стоит всего в метре, и я ощущаю ее присутствие каждым нервным окончанием.

— Карина, — киваю ей, стараясь сделать голос равнодушным.

— Артем, — отвечает она, и в ее тоне слышится та же нарочитая прохлада.

Костя выступает вперед со своей убийственной улыбкой.

— А вот и я — Костя, второй пилот и по совместительству лучший друг этого мрачного типа. — Он берет руку Карины и галантно целует костяшки пальцев. — Невероятно приятно наконец встретиться с такой красавицей.

Наблюдаю, как щеки Карины покрываются легким румянцем, и что-то болезненно сжимается в груди. Она улыбается Косте — не своей обычной ледяной усмешкой, а по-настоящему, тепло.

— Взаимно, — произносит она, не спеша убирать руку.

Рассаживаемся за столик, и я понимаю, что попал в ловушку. Я рядом с Полиной, как и планировал. Костя галантно предлагает Карине место напротив меня. Теперь весь вечер она будет в прямой видимости, и притвориться, что ее тут нет, не получится.

— Итак, начнем с коктейлей? — Костя уже изучает карту. — Дамы, что желаете?

Полина просит мохито, Карина заказывает что-то с виски. Конечно. Она даже в алкоголе не может выбрать что-то простое и сладкое. Во всем должна быть сложность.

Кладу руку на спинку стула Полины, демонстративно оказывая ей внимание.

— Как дела в кондитерской? — спрашиваю, наклонившись ближе.

— Замечательно! — Глаза светятся энтузиазмом. — Мы с Кариной думаем о расширении. Может, откроем второй филиал.

— Серьезно? — Поворачиваюсь к Карине, хотя планировал этого избегать. — Где планируете?

— На Мацесте, — отвечает она, и я замечаю, как нервно крутит браслет на запястье. — Там хорошая проходимость, но конкуренция не такая жестокая.

— Разумный ход. — Наши глаза снова встречаются, и на секунду мне кажется, что мы опять на той кухне. Одни. В шаге друг от друга. Я помню тепло ее губ, вкус ее поцелуя…

Костя громко хлопает в ладоши, разрушая наваждение.

— Ладно, хватит болтать! Давайте играть! — Он вскакивает и протягивает руку Карине. — Прекрасная дама, не продемонстрируете ли свою технику?

Карина смеется — низко, бархатисто, и этот звук проходит электрическим разрядом по всем нервам. Она принимает его руку и встает, и я не могу оторвать взгляд от того, как платье подчеркивает каждое движение.

Полина мягко касается моего запястья.

— Тем, все нормально? Ты какой-то напряженный.

Оборачиваюсь к ней с улыбкой, которая дается через силу.

— Все отлично. Просто рабочая неделя выдалась адской.

Беру ее руку и переплетаю наши пальцы. Ее ладонь теплая, мягкая, доверчиво ложится в мою. Именно такие прикосновения я искал — спокойные, комфортные, без этого болезненного электричества, которое пронзает каждый раз при случайном контакте с Кариной.

Но даже держа руку Полины, не могу не смотреть, как Костя помогает Карине выбрать шар, как его ладонь задерживается на ее талии, показывая правильную стойку. Как она смеется его шуткам, запрокидывая голову назад.

Вечер только начался, а мой тщательно продуманный план уже рассыпается в прах. И самое страшное — кажется, мне это даже нравится.

АРТЁМ

Четырехместный столик в боулинге превращается в поле битвы. Делаю глоток, и жжение в горле кажется детской забавой по сравнению с пожаром, который разгорается в груди каждый раз, когда взгляд скользит к дорожке.

Костя стоит позади Карины, его руки направляют ее движения, показывая, как правильно держать шар. Она неловко сжимает тяжелый шар пальцами, и я представляю, как эти же пальцы касались моей щеки на кухне кондитерской. Как они дрожали, когда я притянул ее к себе.

— Тем? — голос Полины возвращает меня в реальность. Она наклоняется ко мне, и волна ее духов окутывает теплом ванили и жасмина. — Ты так напряжен. О чем думаешь?

— О работе, — лгу я с легкостью, отработанной годами службы. — Расскажи еще про новые рецепты.

Ее глаза загораются, и она начинает рассказывать про шоколадные пирожные с лавандой. Я киваю в правильных местах, изображаю интерес, но все мое внимание приковано к тому, как шар Карины катится по дорожке, неловко виляя в сторону. Два кегли падают с глухим стуком.

— Катастрофа! — смеется она. Звук пробегает по коже мурашками.

Костя подходит к ней, берет за руку таким же уверенным жестом, каким я когда-то брал руки других женщин, не подозревая, что значит по-настоящему хотеть прикоснуться к кому-то. Он что-то шепчет ей на ухо, и я вижу, как Карина краснеет не от смущения, а от удовольствия. Игриво толкает его в плечо, и мою челюсть сводит так, что зубы скрипят.

— … поэтому я и подумала о мини-пирожных для фуршетов, — продолжает Полина, не замечая, что я слежу за каждым движением женщины в черном платье.

— Отличная идея, — бормочу, делая еще глоток. Не помогает. Только обостряет каждое ощущение, каждый звук ее смеха режет по нервам.

Костя возвращается к столику, небрежно обнимая Карину за плечи. Этот жест выглядит естественно, словно они знакомы годами, а не полчаса. Ее плечо идеально помещается под его ладонью.

— Твоя очередь, приятель, — подмигивает он мне. — Покажи дамам, на что способен ас авиации.

Встаю слишком резко. Полина вскидывает брови от неожиданности.

— Сейчас вернусь.

Подхожу к дорожке, выбираю самый тяжелый шар. Мышцы напрягаются, и я чувствую, как накопленная за вечер ярость перетекает в руки. Делаю замах и пускаю шар с такой силой, словно хочу пробить стену. Страйк. Все десять кеглей разлетаются с оглушительным грохотом.

— Ого! — восхищается Полина, хлопая в ладоши. — Это же профессиональный уровень!

Но я смотрю на Карину. Она тоже хлопает, но медленнее, задумчивее. В ее зеленых глазах мелькает что-то, что заставляет сердце пропустить удар. Понимание? Или она тоже чувствует это болезненное электричество между нами?

— Мой ход! — Костя направляется к дорожке с коронной развязной походкой.

Карина проходит мимо, возвращаясь к столику, и на мгновение наши плечи соприкасаются. Электрический разряд пробегает от точки контакта по всему телу, и я понимаю, что весь мой план летит к черту.

Сажусь рядом с Полиной, кладу руку ей на спину. Она доверчиво прижимается, и мне становится тошно от собственной фальши.

— Ты такой сильный, — тихо говорит она, ее рука ложится мне на бедро. — Наверное, в небе тоже все контролируешь так же уверенно.

— Стараюсь, — отвечаю деревянным голосом.

Костя делает спэр и возвращается с победным видом. Садится рядом с Кариной. Я замечаю, как она не отодвигается, когда его колено касается ее ноги под столом.

— Рассказывай про полеты, — просит Карина, поворачиваясь к нему всем телом. — Это правда так романтично, как в кино?

В ее голосе звучит неподдельный интерес, и что-то злое скребет когтями изнутри. Она никогда не спрашивала меня о работе с таким энтузиазмом.

Костя оживляется. Он обожает быть в центре внимания, особенно женского.

— Однажды мы летели над Альпами на закате, — начинает он историю, которую я знаю наизусть. — Небо было цвета расплавленного золота, а горные пики казались кружевом на этом фоне…

Полина что-то говорит про новую кофемашину, но слова не доходят. Я смотрю, как Карина слушает Костю: наклонив голову, приоткрыв губы от восхищения. Как ее глаза блестят в неоновом свете, когда он рассказывает про турбулентность над Атлантикой.

— И вдруг приборы показали критическое снижение давления в одном из двигателей, — продолжает Костя, наклоняясь ближе, чтобы перекричать музыку. — Пришлось экстренно сажать самолет в Цюрихе…

Карина ахает и инстинктивно касается его запястья.

— Боже, как страшно! Ты настоящий герой!

Что-то лопается у меня внутри с почти слышимым треском.

— История преувеличена раза в три, — говорю громче, чем нужно. — Никакой экстренной посадки не было. Обычная процедура по регламенту.

Костя удивленно поднимает бровь, а в глазах Карины вспыхивает знакомый холодный огонь.

— Как интересно, — произносит она тоном, от которого холодеет кровь. — Значит, мой спутник не только обаятелен, но и скромен.

«Мой спутник». Эти слова бьют точнее снайперского выстрела. Она называет Костю «своим», и ревность взрывается в груди, как граната.

— Полина, — резко поворачиваюсь к ней. — Потанцуем?

Она моргает от неожиданности, потому что здесь нет танцпола, только крохотная площадка у бара, где пара подвыпивших девчонок пытается двигаться под хиты девяностых.

— Конечно, — соглашается она с улыбкой, которая режет хуже любого упрека.

Веду ее к импровизированному танцполу. Обнимаю за талию, и она прижимается ко мне: мягкая, теплая, пахнущая знакомыми духами. Должно быть хорошо. Она идеальна: добрая, искренняя, без острых углов и ледяных стен.

Но вместо тепла я чувствую только вину, острую как лезвие.

Через ее плечо вижу наш столик. Костя что-то азартно рассказывает, размахивая руками, а Карина смеется так, как никогда не смеялась со мной. Непринужденно, естественно. Рядом с ним она расцветает, сбрасывает ледяную маску.

И тогда происходит то, чего я боялся больше всего. Костя наклоняется и говорит что-то Карине прямо на ухо. Она поворачивается к нему, и их лица оказываются в опасной близости. Между ними повисает пауза — та самая, которая предшествует поцелую.

Руки сжимаются на талии Полины до боли.

— Тем, ты делаешь больно, — тихо говорит она.

Разжимаю пальцы, но не могу оторвать взгляд от столика. Костя берет руку Карины и рассматривает серебряный браслет на ее запястье — тот самый, который я заметил в самый первый день.

— Красивая работа, — слышу его голос даже через музыку. — Винтажная?

— Подарок, — отвечает она, и в голосе звучит что-то мягкое, интимное.

Возвращаемся к столику. Полина садится ко мне вплотную, ее рука лежит на моем колене. Я должен ответить на близость, показать, что ценю ее. Накрываю ее ладонь своей, переплетаю пальцы, пытаюсь почувствовать хоть что-то похожее на то, что происходит со мной каждый раз при взгляде на Карину.

Ничего. Только тепло и комфорт, которого мне отчаянно не хватает — и которого катастрофически мало.

— Твоя очередь, красотка! — Костя возвращается и галантно протягивает руку Полине.

Она встает, и я остаюсь наедине с Кариной. Первый раз за весь вечер. Она делает глоток коктейля, смотрит в сторону дорожки, куда ушли Полина и Костя. Линия ее шеи в неоновом свете кажется точеной из мрамора.

Тишина натягивается между нами как струна. Должен сказать что-то нейтральное, поддержать светскую беседу. Вместо этого произношу:

— Костя тебе нравится.

Не вопрос. Констатация факта, от которой физически больно.

Карина медленно поворачивает голову. В зеленых глазах мерцает опасный огонь.

— А тебе Полина. — Она делает еще глоток, не отводя взгляда. — Мы оба на свидании, Артем.

Мое имя в ее устах звучит как приговор.

— Полина замечательная девушка, — говорю хрипло.

— И Костя потрясающий мужчина. — Карина наклоняется вперед, и аромат ее духов — терпкий, сложный — ударяет в голову. — Остроумный, обаятельный.

Сжимаю стакан до побелевших костяшек.

— Тогда все прекрасно.

— Прекрасно, — соглашается она, и в голосе звучит вызов.

Полина возвращается с довольной улыбкой, потому что ей удалось сбить семь кеглей из десяти. Костя аплодирует и обнимает ее за плечи в поздравительном жесте, но его взгляд скользит к Карине.

— Все хорошо? — спрашивает Полина, садясь рядом. — Вы выглядели такими серьезными.

— Обсуждали погоду, — отвечает Карина с невинной улыбкой, которая меня не обманывает ни на секунду.

Остаток вечера я играю роль. Обаятельный спутник, внимательный слушатель, успешный мужчина на свидании. Смеюсь шуткам Кости, задаю Полине вопросы про работу, делаю все правильные комплименты.

А внутри все яснее понимаю одну простую и разрушительную истину.

Я сижу не с той женщиной. Держу не ту руку. Вдыхаю не тот аромат. Каждая улыбка Полины ощущается упреком, каждый смех Карины в ответ на шутку Кости, как удар ножом.

Когда мы наконец выходим из боулинга, прохладный воздух ударяет в разгоряченное лицо. Полина берет меня под руку, прижимается к плечу, и это простое движение ощущается как предательство по отношению к ней, к себе, ко всем нам.

А в нескольких шагах от нас Костя что-то шепчет Карине на ухо, и она тихо смеется, как смеются женщины, когда им действительно хорошо с мужчиной.

И я понимаю, что сегодня я не просто проиграл. Я проиграл дважды.

АРТЁМ

Прохладный ночной воздух набережной должен отрезвить, но он только усиливает гул в голове. Неоновые вывески отелей и ресторанов расплываются в цветные пятна, отражаясь в темной воде. Соленый бриз смешивается с приторным запахом сахарной ваты и музыкой из прибрежных кафе.

Полина держит меня под руку, плечо доверчиво прижимается к моему. Тепло ее тела должно успокаивать, но вместо этого ощущается как тихий упрек. В нескольких шагах впереди идут Костя и Карина. Его рука покоится у нее на талии, так естественно и непринужденно, что вызывает во мне глухую ярость.

Нужно что-то делать. Спасти этот вечер, спасти дурацкий план сестер, спасти себя от унизительного провала.

Останавливаюсь и поворачиваюсь к Полине. Она смотрит снизу вверх, в глазах плещется надежда.

— Послушай, — голос звучит чужим. — Может, зайдем куда-нибудь?

Лицо светлеет.

— Конечно. Было бы здорово.

В отчаянной попытке зацепиться за иллюзию нормальности беру ее ладонь. Пальцы тонкие и теплые. Она сжимает мою руку в ответ, искренняя улыбка на мгновение дает надежду. Может, все выдумал? Может, нужно просто постараться?

Но взгляд снова срывается вперед, на темный силуэт Карины. Она смеется над шуткой Кости, откидывая голову. Линия шеи даже в полумраке кажется произведением искусства. Чувствую себя последним негодяем от того, что держу за руку одну женщину и пожираю глазами другую.

Идем дальше. Полина рассказывает о смешном случае в кондитерской, но улавливаю только обрывки. Все внимание приковано к паре впереди. Они останавливаются у парапета, Костя указывает на огни в море. Карина наклоняется, опираясь на перила, платье обрисовывает изгиб бедра.

В голове проскакивает уродливая мысль. А что, если переспать с Полиной? Иногда страсть можно разжечь искусственно. Физическая близость, инстинкт. Может, тогда смогу выкинуть из головы ее подругу?

Представляю это. Ее квартира, спальня, она в моей постели. Мягкая, податливая, благодарная.

И тут же понимаю, что не хочу ее.

Мысль бьет наотмашь простой и жестокой правдой. Не хочу целовать. Не хочу раздевать. Не хочу видеть обнаженное тело рядом со своим. Желание, которое испытываю к Карине, настолько всепоглощающее, что любая мысль о близости с другой женщиной кажется кощунством.

Попытка форсировать отношения с Полиной не просто тщетна. Она отвратительна.

Полина сильнее сжимает руку.

— Ты какой-то тихий. Все в порядке?

Смотрю на милое, открытое лицо и чувствую, как тону.

— Все в порядке, — лгу. — Просто устал.

Она кивает с пониманием, от этого становится только хуже. Заслуживает большего, чем мужчина, который мысленно изменяет на свидании.

А я понимаю, что она не та, кого по-настоящему хочу. Это делает дальнейшие действия бессмысленными. Вечер окончательно провален.

Стоим у входа в клуб. Наблюдаю, как Костя с ухмылкой оглядывает очередь молодых людей. Неоновая вывеска «Облака» мигает синим светом, отбрасывая холодные блики на лица в толпе. Музыка доносится приглушенно, басы вибрируют в груди.

Полина поправляет сумочку и улыбается.

— Что-то я волнуюсь немного.

Честность обезоруживает. В отличие от большинства женщин, с которыми встречался, она не притворяется искушенной. Не играет роль. Это как общение с младшей сестрой Машей, искренней и без задней мысли.

— Не волнуйся, — говорю. — Костя знает охрану. Пройдем без очереди.

Карина стоит рядом с Костей, молчание создает вокруг ауру недоступности. Окидывает клуб оценивающим взглядом, словно решает, достоин ли он ее присутствия. В профиль лицо кажется точеным, как у античной статуи.

— Девочки, может, сначала в дамскую комнату? — предлагает Карина. — Поправить макияж после дороги?

Полина кивает, они отходят в сторону. Провожаю взглядом, невольно отмечая, как по-разному двигаются. Полина двигается мягко, слегка покачивая бедрами. Карина же — четко, будто каждый шаг выверен и рассчитан.

Костя хлопает по плечу.

— Ну что, герой-любовник? Как дела на фронте романтики?

— Нормально все.

— Нормально? — Поднимает бровь. — Чувак, у тебя свидание с шикарной девушкой, а выглядишь так, будто идешь на похороны.

Как объяснить то, что сам до конца не понимаю?

— Полина отличная, — говорю медленно. — Умная, добрая, красивая.

— Слышу «но».

— Никакого «но». Просто…

Замолкаю, наблюдая за парой неподалеку. Девушка прижимается к парню, тот целует в висок, между ними искрит такая химия, что видно даже издалека. Они не могут оторвать друг от друга руки, тела словно созданы друг для друга.

— Просто что? — настаивает Костя.

— Просто с ней как с сестрой, — выдыхаю. — Понимаешь? Мне комфортно, приятно, но нет… огня.

Костя качает головой.

— Дружище, слишком много думаешь. Не всегда должна быть взрывная страсть с первого взгляда. Иногда отношения развиваются постепенно.

Может, он прав. Может, действительно слишком много жду от первого свидания. Но когда пытаюсь представить себя целующим Полину, в груди не возникает ничего, кроме неловкости.

— А Карина? — спрашиваю.

— О, эта штучка еще та загадка, — Костя ухмыляется. — Красивая как черт, но холодная как айсберг. Всю дорогу отвечала односложно. Хотя… — задумывается. — Есть в ней что-то. Будто под льдом огонь спрятан.

Девушки возвращаются. Полина слегка подкрасила губы, Карина выглядит так же безупречно, как полчаса назад. Подходит к Косте, но взгляд на секунду задерживается на мне.

И в этот момент что-то происходит.

Зеленые глаза встречаются с моими, воздух между нами словно сгущается. Время замедляется. Забываю, где нахожусь, забываю о Полине, о Косте, обо всем мире. Существуют только эти глаза, в которых плещется что-то темное и притягательное. Что-то опасное.

Удар тока пробегает от затылка до копчика. Во рту пересыхает, сердце начинает колотиться так громко, что боюсь все услышат. Это не просто влечение. Это голодное, животное желание, которое поднимается из глубин инстинкта и накрывает с головой.

Карина первая отводит взгляд, но уголок рта едва заметно дрогнул. Она почувствовала то же самое.

— Пойдемте? — предлагает Полина, голос возвращает в реальность.

Берет за руку, переплетая пальцы, и ведет к входу. Ладонь теплая и доверчивая, от этого доверия сжимается горло.

Потому что только что понял: то, что происходит между мной и Кариной, — это именно тот огонь, которого так не хватает с Полиной.

И это делает меня полным ублюдком.

АРТЁМ

Охранник машет рукой, пропуская без единого вопроса. Костя действительно знает весь город. Внутри клуба музыка врезается в грудь как физический удар, неоновые лучи прожекторов режут густой полумрак алыми и синими полосами.

Воздух пропитан электричеством и предвкушением, толпа на танцполе движется как единый организм под пульсирующий ритм. Смесь дорогих духов, пота и алкоголя создает наркотический коктейль, от которого кружится голова.

Находим свободные места у изогнутой барной стойки из черного мрамора с золотыми прожилками. Поверхность отражает цветные огни, создавая иллюзию бесконечной глубины, словно мы сидим на краю какой-то параллельной вселенной.

— Надо же познакомиться поближе, — объявляет Костя, устраиваясь между девушками и включая весь свой арсенал обаяния. — Давайте расскажите что-нибудь интересное о себе. Что-то, чего нельзя найти в соцсетях.

Полина оживляется первой, глаза загораются.

— Ну, кроме кондитерской, читаю очень много. Особенно люблю военную прозу. Ремарка, Хемингуэя, Гроссмана.

Костя откровенно удивляется, почти роняет стакан.

— Серьезно? Не ожидал от такой милашки тяги к военной тематике. Это же все про смерть и страдания.

Полина не смущается, наоборот, в голосе появляется стальная нотка.

— А что в этом странного? Война показывает человека настоящим. Без масок, без светских приличий, без всей этой… мишуры. Когда все лишнее сдирается до костей, остается только то, что действительно важно.

Умная девочка. Вот только ее ум на меня не действует так, как должен бы. Мозг отмечает, восхищается, а тело остается равнодушным.

— А ты, Карина? — Костя поворачивается к ней. — Какие у тебя увлечения? Кроме завоевания мужских сердец, разумеется.

Карина медленно вращает стакан в длинных пальцах. Жидкость переливается в неоновом свете, как жидкое золото.

— Резьба по яичной скорлупе, — произносит она так спокойно, словно это самая естественная вещь в мире.

Повисает пауза. Даже музыка кажется тише, словно весь клуб прислушивается.

— Прости, что? — переспрашивает Костя, уверенный, что ослышался.

— Художественная резьба по яичной скорлупе. Превращаю обычное куриное яйцо в произведение искусства. Это требует абсолютной концентрации и железного самоконтроля. Одно неверное движение, один миллиметр в сторону — и месяцы работы превращаются в кучку осколков.

Смотрю на ее руки, держащие стакан. Длинные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями без лака. Руки хирурга или ювелира. Представляю, как она склоняется над крошечным хрупким яйцом в абсолютной тишине своей квартиры, выводя микроскопические узоры острым лезвием. Полная концентрация, полный контроль, полное одиночество. Картинка завораживает и пугает одновременно.

— Это невероятно, — искренне восхищается Полина. — Я бы никогда не смогла. У меня руки дрожат даже при работе с кремом для торта.

На лице Карины появляется первая настоящая улыбка за весь вечер. Не светская маска, а что-то живое и неожиданно теплое.

— Дело привычки. И подходящего настроения. Злость или грусть сразу видны в работе. Яичная скорлупа не прощает лжи.

— А что ты чувствуешь, когда работаешь? — спрашиваю, не сдержавшись.

Зеленые глаза поднимаются на меня, в них мелькает удивление, будто она не ожидала такого вопроса. Изучает мое лицо несколько секунд, словно решает, стоит ли отвечать честно.

— Покой, — говорит наконец. — Полный контроль. И… свободу от всего лишнего.

Эти слова попадают прямо в цель. Понимаю ее лучше, чем хочется. Небо дает мне то же самое. Высота в десять тысяч метров, где существуют только ты, машина и бесконечность. Никаких людей, никаких проблем, никакой боли. Только чистота момента и абсолютный контроль.

Мы понимаем друг друга без слов. И это пугает больше, чем влечение.

Музыка меняется на более медленную. Басы теперь не долбят по ребрам, а поглаживают, приглашают к близости. Пары начинают собираться на танцполе, тела сливаются в полумраке.

— Полина, — говорю, решаясь вырваться из опасного гипноза зеленых глаз. — Потанцуем?

Лицо светлеет как детское.

— С удовольствием!

Веду ее на танцпол сквозь толпу. Руки ложатся на тонкую талию, она обнимает меня за шею, встает на цыпочки, чтобы дотянуться. Двигаемся в медленном ритме, тела близко, но без искры. Как танец на выпускном с одноклассницей: мило, безопасно, но совершенно пусто.

Полина прижимается ближе, кладет голову мне на плечо. Каштановые волосы пахнут клубничным шампунем и ванильным кондиционером. Должно возбуждать, заставлять крепче прижать ее к себе. Но не заставляет.

Чувствую себя старшим братом, утешающим расстроенную сестру после неудачного свидания.

Сердце болезненно сжимается, но не от страсти, а от жалости к ней и к себе. Потому что она заслуживает мужчину, который будет сходить по ней с ума, который не сможет заснуть, думая о цвете ее глаз. А я думаю о другой женщине, которая стоит в нескольких метрах и сводит меня с ума одним своим присутствием.

Она отстраняется, смотрит в глаза с такой открытостью, что становится неловко.

— Знаешь, мне кажется, между Костей и Кариной что-то происходит. Видишь, как он на нее смотрит?

Поворачиваю голову и чувствую, как мир взрывается красным.

Костя и Карина стоят у барной стойки так близко, что между ними поместится разве что лист бумаги. Он что-то говорит ей на ухо, наклонившись так, что почти касается губами ее шеи. Она слушает, не отстраняясь, и в ее позе есть что-то… расслабленное. Доверительное. Его рука лежит у нее на пояснице, большой палец медленно, гипнотически поглаживает ткань черного платья.

Ревность ударяет в солнечное сплетение с силой кувалды. Воздуха не хватает, мышцы напрягаются до боли, кулаки сжимаются помимо воли. В ушах нарастает звон, заглушающий музыку и голоса. Хочется подойти и оторвать его руку от ее тела. Хочется оттолкнуть его как можно дальше от нее. Хочется забрать ее оттуда, увезти, спрятать от всех чужих взглядов и прикосновений.

Реакция настолько сильная и иррациональная, что пугает самого себя. Едва знаю эту женщину, у меня свидание с другой, а мысль о том, что Карина может быть с Костей, выжигает все внутренности кислотой.

— Артем? — голос Полины доносится как сквозь толщу воды. — Ты побледнел. Что-то случилось?

Поворачиваюсь к ней. Милое, обеспокоенное лицо, полное искренней заботы. И окончательно понимаю — она не та. Никогда не будет той, кто заставит меня терять контроль и здравый смысл. Той, из-за кого захочется убивать от одного чужого прикосновения.

— Прости, — шепчу хрипло. — Мне нужно… воздуха.

Отпускаю ее и пробираюсь сквозь толпу к выходу, оставив ее одну посреди танцпола.

Подлое поведение, но я на грани срыва.

АРТЁМ

Мы замираем в полумраке коридора, между нами вибрирует невидимая струна, натянутая до предела. Слова повисают в воздухе, и назад дороги нет. Моё сердце колотится так громко, что кажется, весь клуб слышит этот безумный ритм.

— Выходи со мной, — произношу, и голос звучит хрипло, совсем не похоже на обычный тон. — Нам нужно поговорить. Наедине.

В её зеленых глазах мелькает что-то — удивление? страх? желание? — но она кивает, не отводя взгляд. Зрачки расширены, на высоких скулах играет румянец. Губы слегка приоткрыты, дыхание учащенное. Я читаю её реакцию без слов, и от этого знания кровь закипает в венах.

Направляюсь к запасному выходу, каждый шаг отдается в висках. За спиной слышу стук её каблуков по кафельному полу — дробный, нервный, как пулемётная очередь. Или как моё сердцебиение.

Дверь ведет на небольшую площадку позади клуба. Ночной воздух врезается в лёгкие как ледяной нож после душной атмосферы помещения. Звуки музыки приглушены, но басы всё равно пульсируют под кожей, заставляя кровь двигаться в том же ритме.

Здесь другой мир. Тише, темнее. Только жёлтый свет уличного фонаря размывает контуры, создаёт интимную атмосферу, полную теней и недосказанности. Скамейка у кирпичной стены клуба кажется островком в океане хаоса, который творится в моей голове.

— Садись, — говорю, кивая на скамейку.

Но она не торопится. Стоит передо мной, изучает лицо в неверном свете. Расстояние между нами — полметра, но они ощущаются как пропасть и как ничто одновременно. Хочу сократить его до нуля, прижать её к этой холодной кирпичной стене и…

— О чём нам нужно поговорить, Артём?

Моё имя в её устах звучит как ласка, как обещание. Хочу услышать его снова, произнесённое другим тоном. Задыхающимся. Стонущим. От одной этой мысли внизу живота разгорается пожар.

Сажусь на скамейку, надеясь, что это поможет сохранить остатки здравого смысла. Но вместо того чтобы сесть рядом, Карина делает то, что окончательно сносит мне крышу.

Она медленно, не отрывая глаз от моих, садится мне на колени.

Мир взрывается вспышкой ощущений. Тепло её тела проникает сквозь ткань джинсов, жжёт кожу даже через слои одежды. Длинные ноги обвивают мою талию, руки ложатся на плечи. Лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего, зелёные глаза смотрят прямо в душу, видят то, что я отчаянно пытаюсь скрыть.

— Лучше так, — шепчет она, и дыхание горячей волной касается моих губ. — Правда?

Руки поднимаются сами, без команды мозга, обхватывают её талию. Под пальцами чувствую тонкую ткань платья, а под ней — упругое тепло кожи. Она такая маленькая в моих руках, хрупкая, но одновременно излучает силу, которая сводит с ума. Мозг отключается, тело берёт управление на себя.

— Карина, — выдыхаю хрипло, и имя режет горло. — Ты сводишь меня с ума весь вечер.

Уголки её губ приподнимаются в улыбке, которая одновременно торжествующая и хищная.

— А ты меня. С того момента, как вошёл в кондитерскую. — Голос становится ниже, интимнее. — Я думала, что схожу с ума. Пыталась сосредоточиться на работе, на клиентах, но постоянно возвращалась мыслями к тебе.

Эти слова действуют как спичка, брошенная в бензин. Прижимаю её крепче к себе, чувствую, как она подается навстречу, как дрожь пробегает по её телу.

— Я не могла думать ни о чём другом, — продолжает она, наклоняясь ближе. — Только о твоих руках. О том, какие они сильные, какие горячие. О том, что бы я почувствовала, если бы они коснулись меня… вот здесь.

Одна её рука скользит с моего плеча вниз, к груди, останавливается прямо над сердцем. Оно колотится так бешено, что она наверняка чувствует каждый удар.

Кровь стучит в висках, заглушая всё вокруг. Тело реагирует мгновенно, неконтролируемо. Сдвигаю её ближе к себе, и она не сопротивляется. Наоборот — начинает медленно двигаться.

Лёгкие, почти незаметные движения бёдер, которые превращают каждую секунду в сладкую пытку. Каждое прикосновение, каждое смещение её веса отзывается волнами жара, которые расходятся от точки контакта по всему телу. Руки сжимаются на её талии так крепко, что наверняка останутся синяки, но отпустить не могу.

— Чёрт, — выдыхаю, закрывая глаза и откидывая голову назад. — Что ты со мной делаешь?

Вместо ответа она наклоняется ещё ближе. Губы касаются моей шеи, оставляют лёгкий поцелуй чуть ниже уха. От этого простого прикосновения по позвоночнику пробегает разряд чистого электричества. Кожа покрывается мурашками, дыхание сбивается.

— То же, что ты со мной, — шепчет она прямо в ухо, и от её дыхания по коже разбегаются волны тепла.

Больше не могу сдерживаться. Руки скользят вверх по её спине, пальцы зарываются в каштановые волосы, разрушают аккуратную укладку. Запрокидываю её голову, открывая шею, и наклоняюсь к этой уязвимой точке.

Прижимаюсь губами к пульсирующей жилке на горле, чувствую, как учащенно бьётся её сердце. Она тихо стонет, и этот звук проходит по моим нервам как электрический ток. Целую дальше — ключицы, изгиб плеча, каждый миллиметр открытой кожи.

Она солоноватая на вкус, горячая, шелковистая. Хочу исследовать каждую точку, запомнить каждую реакцию, каждый звук, который она издаёт. Её руки скользят по моим плечам, спускаются к груди, пальцы играют с пуговицами рубашки.

В голове вспыхивают образы — мы в моей спальне, на широкой кровати, её платье лежит на полу, а я целую каждый миллиметр её тела…

— Артём, — стонет она, и моё имя звучит как молитва, как заклинание.

От этого звука последние остатки самоконтроля рассыпаются в прах. Её движения становятся более настойчивыми, более откровенными. Между нами больше нет никаких барьеров, только тонкие слои ткани, которые кажутся преградой размером с океан.

Реальность врывается в сознание как ледяной душ. Мы на улице. В нескольких метрах клуб, где нас ждут Костя и Полина. Полина, с которой у меня свидание. Полина, которая не заслуживает такого предательства.

С нечеловеческим усилием отстраняюсь, разрываю контакт. Руки падают с её талии, голова откидывается назад, упираясь в спинку скамейки. Дышу тяжело, как после марафонского забега. В груди боль, словно кто-то выдирает сердце голыми руками.

— Стой, — выдыхаю хрипло. — Нужно остановиться.

Карина замирает, глаза широко открыты, губы припухли от поцелуев. Волосы растрепаны, на щеках горит румянец. Выглядит она так, будто её только что разбудили посреди самого прекрасного сна. И одновременно — как богиня соблазна, которая может заставить любого мужчину забыть о чести, совести и здравом смысле.

— Почему? — шепчет она, и в голосе слышится боль, недоумение.

— Потому что мы не можем. Полина внутри, она…

— Полина — моя лучшая подруга, — прерывает она меня, и в голосе появляются стальные нотки. — Думаешь, я не понимаю, как это подло с моей стороны?

Встаёт с моих колен, делает шаг назад. В свете фонаря её лицо кажется бледным, но глаза горят лихорадочным блеском.

— Но я ничего не могу с собой поделать, — продолжает она, скрестив руки на груди. — Пыталась весь вечер держаться от тебя подальше. Болтала с Костей, смеялась его шуткам, делала вид, что мне весело. А сама всё время думала о тебе.

Каждое её слово попадает прямо в цель, пробивает остатки моей защиты.

— О том, как ты танцевал с ней, — голос дрожит от едва сдерживаемых эмоций. — Как держал её за талию, как наклонялся к её уху. И схожу с ума от ревности. От желания подойти и оттащить тебя от неё. Сказать всем, что ты мой.

Слово «мой» действует как наркотик. Встаю со скамейки, сокращаю расстояние между нами. Она не отступает, хотя дыхание учащается, зрачки расширяются ещё больше.

— А ты мой? — спрашиваю, глядя в зелёные глаза, которые отражают весь мой внутренний ад.

— Да, — выдыхает она без колебаний, и это слово звучит как клятва. — С первой секунды, как увидела тебя. С того момента, как ты вошёл в кондитерскую и посмотрел на меня так, словно видишь насквозь.

Целую её жадно, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всё нерастраченное желание. Она отвечает с той же страстью, руки обвивают мою шею, пальцы зарываются в волосы. Мир сужается до этого поцелуя, до вкуса её губ, до тепла её тела, прижатого к моему.

Но через несколько секунд реальность опять берёт своё. Отстраняюсь, хватаю воздух как утопающий. В груди что-то болезненно сжимается — не от страсти, а от понимания того, в какую пропасть мы летим.

— Мы не можем так, — говорю, но голос звучит неубедительно даже для меня.

— Знаю, — соглашается она тихо. — Но что делать? Как мне забыть то, что я чувствую? Как сделать вид, что между нами ничего нет, когда я горю от одного твоего взгляда?

Смотрю на неё — растрепанную, возбуждённую, прекрасную в своей уязвимости. И понимаю, что ответа у меня нет. Потому что сам не знаю, как забыть это всепоглощающее желание. Как вернуться к нормальной жизни после того, как узнал, каково это — держать в руках живой огонь.

Идея приходит внезапно. Безумная, соблазнительная и одновременно пугающая.

— А что если… — начинаю и замолкаю, не решаясь озвучить мысль.

— Что? — делает шаг ближе, глаза горят любопытством. — Говори.

— Что если мы проведём вместе одну ночь? — выпаливаю быстро, пока не передумал. — Одно свидание. Дадим выход этой… страсти. И на этом всё.

Она молчит. Слишком долго. Изучает моё лицо в неверном свете фонаря, и я вижу, как в её глазах сменяются эмоции — удивление, желание, сомнение, страх.

— Одну ночь? — повторяет она наконец, и в голосе слышится что-то новое. Что-то настороженное.

— Одну ночь, — подтверждаю, стараясь говорить твёрдо. — Мы… выговоримся, переспим, и дальше каждый пойдёт своей дорогой. Никаких обязательств, никаких последствий.

Понимаю, что предлагаю безумие. Но альтернатива — сходить с ума от желания, которое невозможно реализовать — кажется ещё хуже.

Карина отводит взгляд, смотрит куда-то в сторону. На лице играют тени, скрывая выражение.

— Ты думаешь, что одной ночи будет достаточно? — спрашивает она тихо.

Этот вопрос попадает в самую болевую точку. Потому что сам не уверен. Потому что уже сейчас, только представив её в своей постели, понимаю — одной ночи может оказаться мало. Может оказаться началом чего-то большого, опасного, неконтролируемого.

— Не знаю, — отвечаю честно. — Но это единственный выход, который я вижу.

Она поворачивается ко мне, и в зелёных глазах читается решимость.

— Хорошо, — говорит наконец. — Одну ночь.

Сердце подскакивает к горлу, потом начинает колотиться как бешеное. Не могу поверить, что она согласилась.

— Серьёзно? — переспрашиваю.

— Серьёзно. — В её голосе появляются стальные нотки. — Потому что ты прав. Я тоже схожу с ума. И если одна ночь поможет нам разобраться с этим хаосом в голове…

Не договаривает, но я понимаю. Мы оба балансируем на краю пропасти, и может быть, единственный способ не упасть — прыгнуть.

Достаю телефон дрожащими руками, протягиваю ей.

— Оставь свой номер.

Она набирает цифры быстрыми, точными движениями. Возвращает трубку, и наши пальцы касаются при передаче. От этого простого прикосновения по руке пробегает разряд.

— Напиши мне, — прошу хрипло. — Сегодня поздно.

— Напишу, — обещает она.

Совесть вдруг подаёт голос, напоминает о Полине. Но быстро заталкиваю угрызения подальше. Между нами с Полиной ничего серьёзного. Одно неудачное свидание. У меня есть право выбора.

По крайней мере, так я говорю себе.

Карина поправляет платье, пригладывает растрепанные волосы. Пытается привести себя в порядок перед возвращением к остальным.

— Как я выгляжу? — спрашивает.

Окидываю взглядом — слегка растрепанные волосы, припухшие губы, румянец на щеках. Выглядит как женщина, которую только что страстно целовали. Как женщина, которая готова на безумства.

— Заметно, что что-то было, — отвечаю честно.

Она достаёт из сумочки компактную пудру, быстро подправляет макияж. Профессиональные движения — видно, что привыкла контролировать свой внешний вид в любых ситуациях.

— А теперь?

— Теперь нормально. Почти.

Мы направляемся обратно в клуб. У двери она останавливается, поворачивается ко мне. В зелёных глазах читается что-то серьёзное, почти официальное.

— Артём, то, о чём мы договорились… это останется между нами?

— Конечно, — киваю. — Никто не узнает.

Она кивает, толкает дверь. Музыка обрушивается на нас как цунами звука и света. Возвращаемся к столику, где нас ждут Костя и Полина.

— Где вы пропадали? — спрашивает Костя с подозрительной улыбкой, и в его глазах читается интерес.

— Выходили подышать воздухом, — отвечаю как можно спокойнее. — Здесь душно.

Полина смотрит на меня с лёгким упрёком, и в груди что-то болезненно сжимается.

— Ты оставил меня одну на танцполе.

— Прости, — бормочу, чувствуя себя последним подонком. — Мне стало плохо, нужен был воздух.

Она кивает понимающе, но в карих глазах читается разочарование, которое режет хуже ножа.

Карина устраивается в кресло, скрещивает ноги. Выглядит абсолютно спокойной, как будто последние полчаса не происходило ничего из ряда вон выходящего. Только я замечаю, как дрожат её руки, когда она тянется за стаканом.

— Знаете что, — говорит она внезапно, поднимаясь. — Пора мне домой. Устала.

— Так рано? — удивляется Полина.

— Завтра рано на работу. Да и голова разболелась.

Koстя вскакивает, как истинный джентльмен.

— Провожу до машины.

— Спасибо, не нужно. Такси уже в пути. — В её голосе слышится металл, не допускающий возражений.

Она обходит столик, целует Полину в щёку, кивает мне и Косте. И вдруг наклоняется ко мне, словно хочет сказать что-то на ухо.

— До встречи, Артём, — шепчет она, и её дыхание обжигает кожу.

Потом исчезает в толпе, растворяется среди танцующих тел. Смотрю ей вслед, пока чёрный силуэт не пропадает из виду. В кармане джинсов телефон кажется раскалённым металлом.

Одна ночь. Всего одна ночь, чтобы выжечь это безумие из крови.

Но уже сейчас понимаю — то, что между нами зажглось, не погаснет так просто. И может быть, одной ночью всё только начнётся.

АРТЁМ

Возвращаюсь в пустую квартиру, но тишина не приносит облегчения. Она давит, звенит в ушах громче клубной музыки, от которой гудит голова. Сбрасываю кожаную куртку на диван, она падает бесформенной черной кляксой.

Прохожу на кухню, механически открываю холодильник и достаю бутылку с водой. Ледяная жидкость обжигает горло, но не способна потушить пожар, который разгорается где-то в солнечном сплетении и волнами расходится по телу.

В голове, как заевшая пластинка, прокручивается один и тот же момент. Карина. Её лицо в тусклом свете уличного фонаря. То, как она без колебаний села мне на колени, разрушая все барьеры. Как её тело прижималось к моему, горячее, податливое. Как её губы, припухшие и чуть соленые, отвечали на мой поцелуй с отчаянной страстью.

Каждое воспоминание, каждая деталь вспыхивает в сознании раскаленным клеймом, заставляя кровь бежать быстрее.

Телефон в кармане джинсов кажется аномально тяжелым, почти расплавленным куском металла. Я жду. Жду сообщения, которое она обещала прислать. Жду, как приговора.

Каждая минута растягивается в липкую, вязкую вечность. Хожу по огромной гостиной из угла в угол, от панорамного окна к кирпичной стене, и не нахожу себе места. Мой лофт, моя крепость, сегодня кажется чужой и холодной клеткой.

Мысли путаются, сбиваются в тугой, болезненный узел. На одной чаше весов находится всепоглощающее, почти животное влечение к Карине. Желание, от которого темнеет в глазах и перехватывает дыхание. На другой же Полина. Милая, славная, уютная Полина, с которой я провёл этот вечер. Она смотрела на меня с такой открытой симпатией, с таким искренним интересом. Она не заслуживает этого. Не заслуживает того, чтобы стать пешкой в чужой игре, просто прикрытием для моих настоящих чувств.

Внезапно экран телефона вспыхивает, пронзая полумрак комнаты. Сердце делает такой кульбит, что на секунду становится трудно дышать. Но имя на экране не то, которое я жду.

Это Полина.

«Привет. Ты как добрался?»

Смотрю на короткое сообщение, и внутри всё сжимается в ледяной комок. Это не просто вина. Это что-то более гадкое. Чувство, будто я уже её предал, даже ничего не сделав.

«Нормально. Уже дома», — печатаю в ответ, и пальцы кажутся деревянными.

На экране появляется индикатор набора текста. Исчезает. Появляется снова. Она колеблется.

«Я хотела спросить… Я тебе нравлюсь?»

Вопрос бьёт наотмашь своей обезоруживающей прямотой. Что я должен ответить? «Прости, Полина, но я весь вечер едва сдерживался, чтобы не наброситься на твою лучшую подругу»? Это было бы честно. И невероятно жестоко.

Пальцы сами находят буквы на клавиатуре. Ложь. Спасительная, удобная, отвратительная ложь.

«Да».

«И ты мне».

Смотрю на её сообщение, и в голове, отравленной адреналином и алкоголем, рождается безумная, порочная идея. Способ отвлечься. Способ заглушить это одержимое ожидание.

Способ проверить, есть ли хоть искра того пламени, которое я почувствовал с Кариной. Или это просто самообман.

«Только если по-честному», — пишу я, сам не до конца понимая, в какую игру ввязываюсь.

«В смысле?»

«Ты почувствовала… химию? Влечение?»

Отправляю и задерживаю дыхание. Это рискованно. Пошло. И может всё испортить. Но в эту секунду мне наплевать.

Я как наркоман, которому нужна доза. И неважно, где её взять.

Её ответ приходит почти мгновенно, без паузы на раздумья.

«Да. А ты?»

«Да», — снова лгу, и от этой лжи во рту появляется мерзкий привкус.

Но остановиться уже не могу. Словно поезд, который сошёл с рельсов и с оглушительным скрежетом несётся под откос.

«Я люблю откровенные разговоры», — пишет она, и я удивлённо приподнимаю бровь.

Вот этого я от милой, домашней Полины никак не ожидал. Эта её неожиданная смелость подливает масла в огонь. Огонь, который горит совсем не для неё.

«Правда? И насколько откровенные?» — печатаю, и внизу живота начинает медленно скручиваться тугой узел знакомого жара.

«Настолько, насколько ты захочешь».

Закрываю глаза, и перед внутренним взором мгновенно встаёт образ Карины. Её зелёные глаза, потемневшие от желания. Припухшие от моих поцелуев губы. Растрёпанные каштановые волосы. Все последующие сообщения я пишу ей. Только ей. Полина становится лишь безликим аватаром, проводником для моих тёмных фантазий.

«Я бы связал тебе руки за спиной. Шёлковым шарфом», — отправляю, и пульс стучит в висках.

«Ммм… Мне бы это понравилось. Я бы не сопротивлялась», — приходит ответ.

«Я бы поставил тебя на колени. Здесь, прямо на полу. И медленно стянул бы с тебя платье. Очень медленно. Сантиметр за сантиметром».

«Я бы дрожала в предвкушении».

Каждое её слово, каждая фраза, как топливо для моих фантазий. Фантазий о Карине. Я представляю, как её ладони упираются в холодный пол моего лофта, как она выгибает спину, когда мои пальцы скользят по её коже. Как её тихие стоны наполняют мою спальню.

Переписка становится всё жарче, превращаясь в раскалённый поток порока. Мы описываем друг другу то, что хотели бы сделать. Её слова возбуждают, но не так, как образы в моей голове. Она выступает лишь инструментом для сублимации моего желания, направленного на другую.

«Я уже не могу терпеть», — пишет она. — «Я вся горю. Дыхание сбивается, и я уже ничего не соображаю».

«Я тоже», — отвечаю, и это единственная крупица правды за весь вечер.

Разум отключается, уступая место первобытному инстинкту. Я полностью во власти этого тёмного, порочного наваждения, в котором есть только одно лицо и одно имя.

«Что ты делаешь сейчас?» — спрашивает она.

«Думаю о тебе», — снова лгу, и ложь уже не кажется чем-то неправильным. Она становится частью этой игры.

Закрываю глаза. Карина. Её запах. Горький миндаль и жасмин. Её вкус. Терпкий, как дорогое вино. Её стоны. Она подо мной, на моей кровати, двигается в такт моим движениям, царапает мне спину и шепчет моё имя.

Не Полина. Карина.

«Артём… я на самом краю…» — пишет Полина.

«Я тоже», — выдыхаю в пустоту комнаты, называя вслух её имя. Имя Карины.

Мир взрывается ослепительной вспышкой, и напряжение, до предела скрутившее тело, отпускает его, оставляя после себя лишь гулкую, звенящую пустоту.

А потом наступает оглушающее осознание.

Лежу на кровати, тяжело дыша. Пот стекает по вискам, по спине. И вместе с физическим опустошением приходит оно. Холодное, липкое, отвратительное, как дохлая рыба.

Я только что использовал её. Использовал её доверие, её симпатию, её внезапную откровенность и возбуждение. А в моих мыслях, в моих руках, в каждом моём стоне была другая.

На экране телефона, лежащего на простыне, появляется новое сообщение.

«Это было невероятно. Спасибо».

Смотрю на эти слова, и острая волна тошноты подкатывает к горлу. Для неё это было что-то настоящее. Интимное. Для меня… суррогат, обман, дешёвая игра на чужих чувствах.

В порыве острой, всепоглощающей ненависти к самому себе хватаю телефон и с силой отбрасываю его.

Остаюсь один. В абсолютной тишине. Наедине со своей ложью и чувством вины, которое давит на грудь свинцовой плитой, не давая дышать.

Что я наделал?

АРТЁМ

Просыпаюсь от собственного стона, и первое, что бьёт в сознание… не боль в висках от вчерашнего алкоголя, а нечто гораздо хуже. Сердце колотится так яростно, будто я только что катапультировался из падающего самолёта. Солнечные лучи пробиваются сквозь незашторенные панорамные окна лофта, превращая утро в пытку раскалёнными иглами.

Переворачиваюсь на бок, и мышцы протестуют против каждого движения. Не похмелье. Это что-то более ядовитое, разъедающее изнутри.

Память возвращается фрагментами, каждый из которых болезненнее предыдущего. Полина. Наша переписка. То, что я делал, читая её сообщения. О ком я думал в те моменты близости…

Резко сажусь на кровати, и голову пронзает острая боль. Простыни скомканы, влажные от пота. На полу валяется телефон. Я швырнул его туда в приступе самоотвращения, когда до меня дошло, что я наделал.

Я использовал её. Как инструмент. Как проводник для своих запретных фантазий о другой женщине.

Ноги становятся ватными, когда поднимаюсь. Квартира встречает меня гробовой тишиной и запахом остывшего кофе из вчерашней чашки. Дорогая мебель, идеальный порядок, панорамный вид на город. Всё это кажется декорацией к спектаклю, в котором я играю роль последнего подонка.

Подбираю телефон с холодного мраморного пола. Устройство нагревается в руках, пока загружается, и я чувствую, как ладони становятся липкими от нервного пота.

Одно непрочитанное сообщение. От Полины. Отправлено в 07:23. Четыре часа назад.

Палец замирает над экраном. Каждая секунда промедления кажется вечностью, но страх прочитать то, что она написала, парализует сильнее физической боли.

Открываю чат.

«Доброе утро. Проснулась рано и не могу заснуть — в голове такой невероятный хаос из мыслей и ощущений. Вышла на балкон, смотрю, как солнце пробивается сквозь облака над морем. И вспомнила наш разговор о полётах. О том, как ты рассказывал про свободу на высоте. Наверное, это невероятно красиво — видеть мир сверху, понимать, что ты выше всех проблем и суеты. Спасибо за вчерашний вечер. За то, что показал мне: можно быть открытой. Что есть люди, с которыми можно говорить обо всём, даже о самом сокровенном. Ты заставил меня поверить — где-то есть родственная душа. Это дорогого стоит.»

Читаю сообщение ещё раз. И ещё. Каждое слово превращается в удар под дых, каждая фраза, как плевок в собственное лицо.

Родственная душа. Доверие. Открытость.

А я растоптал всё это ради нескольких минут удовольствия, думая о другой.

Медленно опускаюсь на край кровати, телефон дрожит в руках. Горло сжимается так туго, что становится трудно дышать. Хочется снова швырнуть устройство, разбить его вдребезги, стереть эту переписку из реальности. Но сообщение уже прочитано. Слова уже сказаны.

А я уже стал тем, кого презираю больше всего на свете.

Что я могу ей ответить? «Извини, Полина, но когда мы делились самым интимным, я представлял твою лучшую подругу»? Или: «Спасибо за доверие, которое я растоптал ради собственного эгоизма»?

Пальцы зависают над клавиатурой. Начинаю печатать ответ. Стираю. Снова начинаю. Снова стираю. Каждое слово кажется либо ложью, либо предательством.

В конце концов просто блокирую экран.

Не могу. Не сейчас. Не когда её слова о родственной душе жгут кожу, как раскалённое железо.

Бреду в ванную комнату, ноги подкашиваются от слабости. Включаю душ на максимальную температуру, какую только можно вынести. Горячая вода обжигает кожу, оставляя красные пятна на плечах и груди, но никакой жар не способен смыть этот липкий, въевшийся стыд.

Упираюсь ладонями в мраморную стену душевой кабины и опускаю голову. Вода стекает по лицу, смешиваясь с чем-то солёным в уголках глаз.

Я достиг дна. Того самого дна, о котором предупреждала Маша. Сломался окончательно. И сломал кого-то ещё в процессе.

Но самое отвратительное: даже сейчас, когда меня разрывает от стыда и самоненависти, часть разума всё ещё возвращается к вчерашнему вечеру. К Карине. К её губам, к запаху её кожи, к тому, как она оказалась так близко, не колеблясь ни секунды.

Выхожу из душа, и отражение в запотевшем зеркале выглядит как призрак. Обветренное лицо, тёмные круги под глазами, челюсть, сжатая до боли.

Я чудовище.

И самое ужасающее, что мне кажется, это меня устраивает. По крайней мере, чудовищем быть легче, чем признавать правду: я влюбился в женщину, которая никогда не будет моей, и готов разрушить жизнь невинным людям ради призрачного шанса быть рядом с ней.

Мне нужно. Отвлечься. Переключиться. Перестать думать о том, какой я мерзавец.

Быстро натягиваю джинсы и футболку, хватаю ключи от мотоцикла. Движение, скорость, ветер. Единственные вещи, которые способны заглушить голоса в голове.

По крайней мере, на время.

АРТЁМ

Неделя в режиме радиомолчания должна расставить всё по местам. Вместо этого сижу посреди своего идеального лофта и тупо пялюсь на треснувший экран телефона. Трещина появилась, когда я в очередном приступе ярости швырнул устройство об стену.

Полина. Карина. Два имени крутятся в голове, как осколки разбитого стекла.

Полина рассказывает мне о своих страхах, я делюсь тем, о чем никогда не говорил даже с самыми близкими. Каждое её сообщение как глоток воздуха после долгого погружения под воду.

А с Кариной… Чёрт, с Кариной у меня просто сносит крышу от одного взгляда. Достаточно увидеть, как она медленно облизывает губы, пробуя крем с ложки, и я готов снести всё на своем пути, лишь бы оказаться рядом с ней.

Резко встаю, хватаю телефон. Набираю Машин номер, пока не передумал.

— Можете приехать? — бросаю в трубку, когда она отвечает. — Обе. Срочно нужен совет.

— Артём? Что случилось? — В голосе младшей сестры мгновенно появляется тревога.

— Потом объясню. Просто приезжайте. Пожалуйста.

Брожу по квартире, как зверь в клетке. Панорамные окна, дизайнерская мебель, безупречный порядок выглядят как декорации к спектаклю, где я играю роль, которую ненавижу. Роль мужчины, который не может разобраться в собственных чувствах.

Звонок в дверь раздается через двадцать минут. Видимо, сестры ехали с нарушениями. Маша появляется на пороге с белым пакетом из знакомой кондитерской, и желудок предательски сжимается. Даже упоминание об этом месте выбивает из колеи.

Лера врывается следом, стягивая кожаную куртку на ходу.

— Ну, выкладывай, — бросает она, швыряя куртку на кресло. — У тебя такой вид, будто тебя только что поймали на серьёзном проступке.

Маша молча достает из пакета какие-то пирожные, расставляет на журнальном столике. Её движения плавные, успокаивающие. Она всегда так делает, когда понимает, что я схожу с ума.

— Помните ту историю с приложением? — начинаю я, чувствуя, как пересыхает во рту.

— Ещё бы, — кивает Маша.

— В общем, я познакомился там с Полиной, мы встречались несколько раз, и она познакомила меня с подругой… Кариной, они совладелицы кондитерской. — Замолкаю, ищу правильные слова. — Теперь у меня проблемы.

Лера поднимает бровь, усаживаясь на подлокотник дивана.

— Какого рода проблемы? Тебя выставили из кондитерки? Облили горячим кофе? Или ты наконец признался одной из них в чувствах и получил отказ?

— Я влюбился, — выпаливаю я. — В обеих. Одновременно. И не знаю, что с этим делать.

Повисает тишина. Лера медленно опускается на диван рядом с Машей. Та перестает колдовать над пирожными и внимательно смотрит на меня.

— Артём, — говорит она мягко, — а ты уверен, что это любовь? К обеим?

Начинаю ходить по комнате, руки сжимаются в кулаки сами собой.

— Не знаю! Вот в этом и проблема. С Кариной всё просто — смотрю на неё, и мозг отключается. Хочется прикасаться, хочется быть ближе… — Машу рукой. — В общем, понятно чего хочется. Она как наркотик — один взгляд, и я готов на всё.

— А с Полиной? — терпеливо спрашивает Маша.

Останавливаюсь посреди комнаты, чувствую, как что-то теплое разливается в груди при одном упоминании её имени.

— С Полиной мы говорим. Часами. О всякой ерунде и о самом важном одновременно. Она рассказала мне про свое детство, про то, как боится грозы. А я… я рассказал ей про Сирию. Про то, что до сих пор просыпаюсь в холодном поту, когда снятся взрывы.

— И как ты себя при этом чувствовал? — спрашивает Маша.

Задумываюсь. Как я себя чувствовал, когда печатал Полине то сообщение о войне? Странно, но… легко. Как будто сбросил с плеч тяжелый рюкзак.

— Легко, — признаю я. — Впервые за восемь месяцев — легко.

Лера издает скептический звук.

— Ну и что? Артём, ты взрослый мужчина, а не девочка-подросток. У тебя есть потребности. И с красоткой-кондитером ты их удовлетворить можешь, а с её подружкой пообщаться по душам. В чем проблема?

— Проблема в том, что я не хочу быть тем типом, который использует женщин, — огрызаюсь я.

— Тогда выбирай, — пожимает плечами Лера. — И быстро. Пока обе не поняли, что ты их дурачишь.

Маша качает головой.

— Лер, это не так просто. — Она поворачивается ко мне. — Артём, я хочу, чтобы ты представил одну картину. Ты приходишь домой через год. Устал, измотан, хочешь просто упасть и ни о чём не думать. Рядом с тобой одна из них. Кто?

Закрываю глаза, пытаясь визуализировать. Карина встречает меня в соблазнительном наряде, её руки тянутся к пуговицам моей рубашки. Жарко. Страстно. Но потом… потом мы лежим рядом, и между нами пустота. Потому что, кроме взаимного влечения, нам не о чём говорить.

А теперь Полина. Она заваривает мой любимый чай, садится рядом на диван, поджав под себя ноги, и спрашивает, как прошёл рейс. Ей действительно интересно, и это не из вежливости. И я рассказываю ей про турбулентность над Альпами, про пассажира, который панически боялся лететь, про закат, который видел с высоты десяти тысяч. Она слушает, кивает, задает вопросы. И мне хочется рассказывать ей ещё и ещё…

— Полина, — говорю я, открывая глаза.

— Почему? — спрашивает Маша.

— Потому что… — Слова застревают в горле. — Потому что с ней я чувствую себя дома.

Лера фыркает.

— Дом, семья, уют — это всё прекрасно. Но ты забываешь об одной важной детали. Мужчинам нужна страсть. Без неё любые отношения превращаются в дружбу с совместным проживанием.

— Не всем, — возражает Маша. — И не всегда. Артём, скажи честно: когда ты переписываешься с Полиной, о чем ты думаешь?

Снова задумываюсь. Странно, но когда читаю её сообщения, близость является последним, что приходит в голову. Думаю о том, как ей ответить, чтобы она улыбнулась. Думаю о том, что ещё рассказать, чем поделиться. Хочется быть для неё интересным, важным…

— Думаю о том, как сделать её счастливой, — признаю я.

— А когда смотришь на Карину?

— О страсти, — отвечаю мгновенно. — Только о том, как хочется, чтобы она была моей.

Маша кивает, словно я подтвердил её диагноз.

— Видишь разницу? Карина для тебя — объект желания. А Полина — это человек. Личность. Кто-то, рядом с кем ты можешь быть собой.

— И что из того? — не унимается Лера. — Влечение — это тоже нормально. Иногда хочется не душеспасительных бесед, а простого притяжения.

— Конечно, — соглашается Маша. — Но на одном влечении отношения не построишь. Страсть проходит. А вот связь, основанная на понимании, на общих интересах, на умении слышать друг друга — она только крепнет со временем.

Опускаюсь в кресло, зарываюсь пальцами в волосы.

— Хочешь сказать, мне стоит выбрать Полину?

— Хочу сказать, что ты уже выбрал, — мягко отвечает Маша. — Просто боишься в этом признаться. Потому что это не та яркая, всепоглощающая любовь из фильмов. Это не удар молнии. Это… медленное горение. Тихий огонь, который согревает, но не обжигает.

Медленное горение. Эти слова отзываются чем-то правильным внутри.

— А если через месяц мне станет скучно? — спрашиваю я. — Если захочется чего-то более… яркого?

— А если не станет? — парирует Маша. — Артём, посмотри на себя. Ты ищешь не приключений. Тебе нужна стабильность, тепло, понимание. Кто-то, кто станет твоим домом, а не временным пристанищем.

Дом. Снова это слово.

Встаю, подхожу к окну. Где-то там, в городе, две женщины живут своей жизнью, не подозревая, что один идиот разрывается между ними.

— А что, если ошибусь? — спрашиваю я у собственного отражения в стекле.

Лера подходит, кладёт руку на плечо.

— А что, если выберешь Карину и через месяц поймёшь, что кроме постели вам не о чём говорить? Что красота приелась, а душевной близости так и не появилось? Риск есть везде, братишка.

— Но с Полиной риск меньше, — добавляет Маша. — Потому что фундамент уже заложен. Вы знаете, что можете доверять друг другу, что вам интересно вместе. Это основа, на которой можно строить что-то серьёзное.

Поворачиваюсь к сестрам лицом. В глазах Маши читается спокойная уверенность. В глазах Леры виднеется скептицизм, но уже не такой яростный.

— Значит, Полина? — спрашиваю я.

— Значит, Полина, — подтверждает Маша.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Но как? Что ей сказать? Как вообще начать?

— Скажи правду, — предлагает Маша. — Что тебе нравится с ней общаться, что хочешь узнать её лучше. Пригласи к себе.

— А если откажется?

— Не откажется, — фыркает Лера. — Судя по твоим рассказам, она в тебя влюблена по самые уши. Просто, возможно, ещё не осознала этого.

Сердце подскакивает.

— Откуда знаешь?

— Женская интуиция плюс опыт, — пожимает плечами Лера. — Когда девушка ведёт с мужчиной откровенные разговоры до глубокой ночи, значит, он ей небезразличен. Иначе она давно бы перестала отвечать.

Хожу по комнате, переваривая услышанное. Постепенно хаос в голове начинает складываться в нечто осмысленное. Полина. Наша переписка. То, как легко мы находим общий язык. То, как она делится самым сокровенным. То, как я жду её сообщений…

— Ладно, — говорю я решительно. — Еду к ней. Прямо сейчас.

— И что скажешь? — спрашивает Маша.

— Что хочу быть с ней.

— А Карина?

Лера смотрит на меня жёстко.

— Забудь о ней. Если выбираешь Полину — выбирай полностью. Никаких метаний, никаких запасных вариантов. Иначе обидишь обеих.

Киваю, иду к вешалке за курткой. Руки дрожат от волнения или от страха.

— Спасибо, — говорю я, не оборачиваясь. — Маш, спасибо за мудрость. Лер, за честность.

— Только не облажайся, — смеётся Лера. — И обязательно расскажи, как всё прошло.

Они уходят, оставляя меня наедине с принятым решением. Стою у зеркала в прихожей, смотрю на своё отражение. В глазах впервые за долгое время появилось что-то живое.

Полина.

Хватаю ключи от машины и выхожу за дверь.

АРТЁМ

Двадцать минут до кондитерской растягиваются как пытка. Руль под ладонями становится скользким от пота, радио играет какую-то весёлую песню, но звуки не доходят до сознания. В голове только одна мысль крутится по кругу: что скажу Полине? Как начну разговор, который может изменить всё?

Паркуюсь рядом с «Dolce Vita», выключаю двигатель. В витрине мягко мерцает тёплый свет, создавая иллюзию уюта и покоя. Силуэты посетителей плавно движутся за стеклом. Обычная жизнь, которая не знает, что сейчас произойдёт что-то важное. Ладони влажные, сердце колотится где-то в горле. Будто мне снова шестнадцать, и я иду на первое свидание.

Толкаю стеклянную дверь. Колокольчик над входом звенит особенно громко, привлекая внимание. Знакомый аромат ванили и корицы окутывает как объятие, но сегодня даже он не успокаивает. Наоборот…

За стойкой стоит Полина, склонившись над какими-то документами. На ней кремовая шёлковая блузка, которая мягко облегает фигуру, не подчёркивая, а деликатно намекая на женственные изгибы. Тёмные волосы собраны в небрежный узел на затылке, несколько непослушных прядей выбились и обрамляют лицо. Она что-то объясняет пожилой покупательнице, жестикулируя тонкими пальцами, и в этих движениях столько грации…

Поднимает глаза, и замирает на полуслове. Зрачки расширяются от неожиданности, губы приоткрываются в немом «ох». Секунду мы просто смотрим друг на друга через прилавок, заставленный пирожными и тортами. Покупательница оборачивается, следует за её взглядом, потом с понимающей улыбкой отходит к витрине.

— Артём? — В её голосе звучит удивление, смешанное с чем-то ещё. Радость? Волнение? Или тревога? — Что ты здесь делаешь?

Подхожу к стойке, опираюсь о мраморную поверхность. Под пальцами прохладный камень, а внутри всё горит. Пульс стучит так громко, что кажется, она его слышит.

— Нужно поговорить, — говорю я, и голос звучит хрипло. — С тобой. Наедине.

Полина быстро оглядывает зал, где за столиками сидят несколько посетителей, потом смотрит на часы над входом. Большая стрелка показывает половину второго.

— Сейчас у меня смена до восьми… — начинает она нерешительно.

— Это важно, — перебиваю я, наклоняясь ближе. Её глаза становятся огромными. — Очень важно, Полина.

Она колеблется всего секунду, потом кивает девушке-помощнице у второй стойки.

— Лена, подмени меня, пожалуйста. Минут на тридцать.

Мы проходим через небольшой коридорчик мимо кухни, где пахнет растопленным шоколадом и свежеиспечённым тестом. Полина толкает служебную дверь, и мы оказываемся на маленьком заднем дворике. Здесь тихо и уютно: кованая скамейка у кирпичной стены, несколько горшков с цветами, старый фонарь, бросающий мягкий свет на мощёную плитку.

Полина садится на край скамейки, складывает руки на коленях. В вечернем освещении её лицо кажется особенно нежным, почти фарфоровым. Я остаюсь стоять — слишком взвинчен, чтобы усидеть на месте.

— Слушаю, — говорит она тихо, и в голосе звучит осторожность.

Начинаю и тут же замолкаю. Все слова, которые репетировал по дороге, разом испаряются. Остаётся только сердце, которое колотится как бешеное, и желание сказать что-то правильное.

— Артём, ты меня пугаешь, — шёпчет она, глядя снизу вверх. В синих глазах мелькает тревога. — Что случилось?

— Ничего не случилось, — выдавливаю я из себя. — То есть случилось, но… — Провожу рукой по волосам, взлохмачивая их. — Прости за то, что пропал. На целую неделю. Без объяснений.

— А-а, — протягивает она, и в этом звуке слышится облегчение. Видимо, думала о чём-то худшем.

— Мне нужно было время, — продолжаю я, начиная ходить по маленькому дворику. — Время, чтобы разобраться в себе. В том, что я чувствую к тебе.

Она замирает. Даже дыхание становится тише.

— Полина, я… — Останавливаюсь перед ней, смотрю в глаза. — Я привязался к тебе. Сильнее, чем думал. За эти недели нашего общения, наших бесконечных разговоров до утра. Ты стала для меня важной. Очень важной.

Её лицо словно каменеет. Румянец сходит со щёк, оставляя кожу бледной.

— Важной, — повторяет она тихо, и в голосе что-то странное.

— Полина, — делаю шаг ближе, опускаюсь на колени перед скамейкой, — с тобой я чувствую то, чего не чувствовал очень давно. Покой. Понимание. Будто могу снять все маски и быть просто собой. И знать, что меня не осудят, не отвергнут…

Она резко встаёт, отворачивается к стене. Плечи напряжены, руки сжаты в кулаки.

— Артём, остановись, — говорит она, и в голосе такая боль, что внутри всё холодеет.

— Что? — поднимаюсь на ноги. — Полина, что не так? Я что-то не то сказал?

Она оборачивается, и то, что я вижу на её лице, заставляет мир качнуться. Слёзы на ресницах, искажённые черты, мучительная гримаса.

— Ты говоришь про наши разговоры, — произносит она медленно, с трудом выдавливая каждое слово. — Про нашу переписку, про то, как мы понимаем друг друга. Но я…

Голос обрывается. Она сглатывает, пытается продолжить.

— Но я никогда не переписывалась с тобой в том приложении.

Время останавливается. Я слышу собственное дыхание, стук сердца, далёкий шум машин за забором. Но слова Полины звучат нереально, словно доносятся из параллельного мира.

— Что ты сказала? — шёпчу я.

— Все те сообщения, которые ты получал от моего имени, — продолжает она, не отводя взгляд, хотя слёзы катятся по щекам, — их писала Карина. С самого первого дня. Я даже не знала, что такое приложение существует, пока она мне не показала.

Земля уходит из-под ног. Воздух становится густым, липким. Не вдохнуть полной грудью.

— Не понимаю, — говорю я хрипло.

— Карина зарегистрировала профиль, — Полина утирает слёзы тыльной стороной ладони. — Сказала, что хочет помочь мне найти мужчину, потому что сама я слишком застенчивая. А потом начала переписываться с тобой. От моего имени.

Мир переворачивается. Все те ночи, когда я не спал, ожидая её сообщений. Все откровенные разговоры, которые считал самыми важными в жизни. Все те моменты, когда чувствовал, что наконец-то нашёл родственную душу…

— Значит… — голос срывается, — это была она? Все эти недели я разговаривал с Кариной?

Полина кивает, опустив голову.

— А ты знала об этом?

Пауза длится вечность. Потом тихий шёпот:

— Знала. И не остановила её. Я думала… думала, что когда мы встретимся, ты сразу поймёшь, что я не та, кого искал. И всё само собой закончится.

В ушах шумит. Обрывки воспоминаний проносятся в голове: сообщения о детских страхах, о мечтах, о том, как страшно доверять людям после предательства. Всё это писала Карина? Холодная, неприступная Карина, от одного взгляда которой я терял голову?

— Почему? — Голос звучит чужим, надломленным. — Почему ты мне не сказала? На первом свидании, на втором… Мы встречались, разговаривали, а ты молчала!

— Потому что… — Полина поднимает на меня полные слёз глаза. — Потому что не почувствовала к тебе искры. А Карина убеждала, что нужно дать нам время, что чувства могут прийти постепенно.

Искры. Той самой искры, которую я отчаянно искал с ней на всех наших встречах, а находил только в сообщениях. В сообщениях от совершенно другого человека.

Отхожу к противоположной стене, опираюсь о кирпич спиной. Руки дрожат, то ли от шока, то ли от подступающей ярости.

— Значит, когда я рассказывал о войне, о том, что до сих пор просыпаюсь в холодном поту, — поворачиваюсь к ней, — это всё читала она?

— Да, — едва слышно.

— И о том, что не могу доверять женщинам после Стеши?

— Да.

— И о том, как тяжело было хоронить товарищей?

— Артём, пожалуйста…

— Отвечай! — взрываюсь я.

— Да! — кричит она сквозь слёзы. — Да, она всё знает! Каждое твоё слово, каждое откровение!

Ярость поднимается раскалённой волной, заливает сознание красным. Я раскрывал перед незнакомкой самые болезненные раны. Рассказывал то, о чём не говорил даже сёстрам. Доверил ей свою боль, свои страхи, а она играла со мной, как кукловод с марионеткой.

— Где она? — спрашиваю я, и голос звучит как лёд.

— Что?

— Где Карина? Сейчас!

Полина вздрагивает от моего тона, инстинктивно делает шаг назад.

— Дома, — шёпчет. — Артём, пожалуйста, не надо… Она не хотела причинить боль. Она просто…

— Просто что? — разворачиваюсь к ней всем телом. — Просто решила поиграть чужими чувствами? Просто подумала, что имеет право лезть в чужую жизнь и всё в ней переворачивать?

— Она хотела помочь! Мне и тебе!

— Помочь⁈ — Смех вырывается сам собой, но в нём нет ничего весёлого. — Она обманывала нас обеих! И меня, и тебя. Ты хоть понимаешь это?

Полина плачет теперь открыто, не пытаясь скрыть слёзы.

— Понимаю, — всхлипывает она. — И мне так стыдно… Так больно…

Стыдно. Мне тоже стыдно до дрожи в коленях. За то, что поверил. За то, что открылся. За то, что позволил сыграть на своих чувствах, как на музыкальном инструменте.

Иду к выходу, но у самой двери останавливаюсь:

— Знаешь что, Полина? В следующий раз, когда твоя лучшая подружка решит кому-то «помочь», передай ей: пусть со своей жизнью экспериментирует. А в чужую не лезет.

Выхожу, с силой хлопнув дверью. Звук разносится по тихому дворику, отдаётся в ушах. Где-то играет музыка, смеются люди — жизнь идёт своим чередом, не подозревая, что в одном маленьком дворике только что рухнул чей-то мир.

Добираюсь до машины на автопилоте. Сажусь за руль, завожу двигатель, но не трогаюсь с места. Руки лежат на руле, взгляд устремлён в никуда.

Карина. Всё это время я переписывался с Кариной.

Та женщина, от одного взгляда которой у меня учащался пульс, оказывается, ещё и понимает мою душу. Видит меня насквозь. Знает каждую мою слабость, каждый страх…

А я, как последний идиот, метался между двумя женщинами, не понимая, что передо мной один человек. Точнее, один настоящий, и его отражение в кривом зеркале.

Давлю на газ. Машина срывается с места с визгом шин, выносится на дорогу. Нужно уехать отсюда. Подальше от этого места, от этих запахов корицы и ванили, от воспоминаний о том, как я строил планы на будущее с женщиной-призраком.

АРТЁМ

Доезжаю до аэродрома в бешенстве. Двигатель рычит под капотом, коробка передач хрустит от резких переключений. Каждый поворот руля даётся с усилием, руки дрожат от подступающей ярости.

Ангар встречает привычной прохладой и запахом машинного масла. Включаю свет, и яркие лампы заливают бетонный пол, освещают силуэт нашего самолёта. Обычно это место успокаивает, даёт ощущение контроля. Сегодня даже здесь не найти покоя.

Достаю телефон дрожащими пальцами. Открываю то чёртово приложение, которое стало для меня окном в другой мир. Все наши разговоры, все те ночи, когда я делился самым сокровенным…

Набираю сообщение, стираю, набираю снова. Слова путаются, мысли скачут. Наконец печатаю коротко и зло:

«Нужно поговорить. Сейчас. Объясни мне, какого хрена происходит.»

Отправляю, не раздумывая. Пусть знает, что игры закончились.

Телефон молчит тридцать секунд. Минуту. Потом загорается экран от входящего звонка.

Принимаю не сразу, дав прозвонить несколько гудков. Нужно взять себя в руки.

— Алло, — говорю холодно.

— Артём… — Её голос дрожит. Тот самый голос, который звучал так уверенно в кондитерской, сейчас надломлен. — Ты знаешь.

Не вопрос. Утверждение.

— Знаю, — рычу в трубку. — Всё знаю. И хочу услышать от тебя, как ты могла…

— Не по телефону, — перебивает она. — Пожалуйста. Приезжай ко мне. Я всё объясню.

— Объяснишь? — Смех срывается с губ, горький и злой. — Что тут объяснять? Ты лгала мне. Читала мою душу, как открытую книгу, а сама прикидывалась…

— Артём, прошу тебя! — В голосе слёзы. — Дай мне шанс всё рассказать. Да, я виновата. Да, я солгала. Но ты не знаешь причин. Не знаешь, что со мной происходило всё это время…

Пауза. Слышно только тяжёлое дыхание: её дыхание и моё.

— Жди, — бросаю и сбрасываю звонок.

Стою посреди ангара, сжимая телефон так, что пластик трещит в пальцах. Каждая клеточка тела вибрирует от накопившейся ярости. Хочется что-то сломать, разбить, выплеснуть всё наружу.

Но нет. Сначала поеду к ней. Выясню всё до конца. Узнаю, зачем она это сделала. И только потом решу, что делать с этой информацией.

Выхожу из ангара, запираю за собой. Мотоцикл стоит рядом с машиной: чёрный, мощный, привычный. Сегодня именно он нужен. Скорость, ветер в лицо, рёв двигателя, заглушающий мысли.

Завожу мотор, и Кавасаки отвечает рычанием хищника. Газ в пол, и асфальт летит под колёсами. Ночной город размазывается огнями по краям зрения. Ветер хлещет по лицу, выдувает из головы лишние слова.

Еду к ней. К женщине, которая знает обо мне больше, чем кто-либо на этом свете. К той, что играла моими чувствами, как профессиональный кукловод.

Еду узнать правду. Какой бы болезненной она ни оказалась.

Дорога приводит к тихому району в центре города. Двухэтажный дом с аккуратным палисадником, свет в окнах первого этажа. Паркую мотоцикл у калитки, снимаю шлем. Руки всё ещё дрожат, и уже не разобрать, от скорости это или от ярости.

Поднимаюсь по ступенькам. Дверь открывается прежде, чем успеваю постучать. Карина стоит на пороге в домашней одежде: в мягких джинсах и светлом свитере. Волосы растрёпаны, глаза красные. Она выглядит так, будто плакала.

— Проходи, — говорит тихо, отступая в сторону.

Захожу в прихожую, осматриваюсь. Как и в прошлый раз, уютно, по-женски. Пахнет чем-то сладким: ванилью и корицей. Из кухни доносится аромат свежей выпечки.

— Испекла печенье, — произносит она, словно извиняясь. — Когда нервничаю, всегда готовлю. Это помогает…

— Хватит, — перебиваю резко. — Не надо мне сейчас рассказывать про свои привычки. Я не за этим приехал.

Она вздрагивает от тона, но кивает.

— Конечно. Пройдём в гостиную?

Следую за ней по коридору. Комната небольшая, но светлая. Мягкие диваны, книжные полки, фотографии на стенах. Домашняя, тёплая атмосфера, которая сейчас действует на нервы. Я не готов к уюту. Я готов к войне.

Останавливаюсь посреди комнаты, скрещиваю руки на груди. Карина садится на край дивана, комкает в руках полотенце.

— Говори, — требую. — Объясни мне, как ты могла притворяться чужим человеком. Как могла читать мои сообщения, зная, что я думаю, будто пишу Полине?

Она поднимает глаза. В них столько боли, что на секунду становится неловко. Но злость сильнее.

— Изначально я действительно хотела помочь Поле, — начинает тихо. — Установила приложение, увидела твой профиль. Полине ты понравился, но она не знала, как поддержать разговор. Ты казался… недосягаемым. Слишком умным, слишком сложным для неё.

— И ты решила, что лучше знаешь, что мне нужно? — Голос звучит жёстче, чем планировал.

— Я решила написать пару сообщений, — продолжает она, не поднимая взгляда. — Просто разговорить тебя, понять, о чём ты любишь говорить. А потом передать эстафету Полине. Но…

— Но что?

— Но ты начал писать такие вещи… — Она замолкает, ищет слова. — Ты раскрывался передо мной, делился мыслями, которыми обычно люди редко делятся. И я поняла, что мне самой нравится с тобой общаться…

Сжимаю кулаки. Злость поднимается новой волной.

— Значит, ты решила продолжить спектакль? Читать мою душу, притворяясь кем-то другим?

— Я не притворялась! — Она встаёт резко, в голосе впервые за этот разговор появляются нотки прежней уверенности. — Всё, что я тебе писала, было правдой. Мои мысли, мои чувства, мои переживания. Я никогда не лгала о том, что думаю или чувствую. Я влюбилась в тебя по уши!

— Но ты лгала о том, кто ты! — Делаю шаг к ней, и она инстинктивно отступает. — Ты позволила мне влюбиться в призрак! В образ, который создала сама!

— Ты влюбился в меня, — говорит тихо. — Просто не знал об этом.

Эти слова бьют точно в цель. Останавливаюсь, словно наткнулся на стену.

— Что?

— Ты влюбился не в Полину. Ты влюбился в мой разум, в мою душу, в мои слова. В то, как я мыслю, как реагирую, как чувствую. Полина здесь вообще ни при чём. Она просто имя в телефоне.

Тишина. Слышно только тиканье часов на стене и собственное тяжёлое дыхание.

— Ты не имела права, — произношу наконец хрипло. — Не имела права решать за меня.

— Знаю. — Слёзы наворачиваются на глаза. — И с каждым днём мне становилось всё сложнее. Особенно после того, как ты начал говорить о встречах. Я понимала, что обманываю тебя, но не могла остановиться. Не могла потерять эти разговоры с тобой.

— А Полина? Она знала?

Карина кивает головой.

Подхожу к окну, стою спиной к ней. За стеклом тёмная улица, редкие фонари. Мысли путаются, эмоции захлёстывают волнами. Злость смешивается с болью, боль переплетается с чем-то ещё. С тем, что не хочу признавать.

— Знаешь, что самое странное? — говорю в стекло. — Я разрывался между двумя женщинами. К одной влекло, как мотылька на огонь. Другая притягивала только в переписке, но казалась идеальной. Я мучился, не понимая, что делать дальше. Разрывался между тобой и Полиной в переписке.

Поворачиваюсь к ней.

— А это был один человек. Ты. И теперь я не знаю, что со всем этим делать.

Она смотрит на меня с надеждой, но я качаю головой.

— Мне нужно время подумать. Всё это слишком… сложно.

— Артём, пожалуйста…

— Нет. — Направляюсь к двери. — Я не готов сейчас разговаривать. Не готов решать. Слишком много всего наворочено.

Останавливаюсь на пороге гостиной.

— Ты права в одном. Я влюбился в тебя. Но это не меняет того факта, что ты лгала мне. И я не знаю, смогу ли это простить.

Выхожу из дома, не оглядываясь. Завожу мотоцикл и уезжаю в ночь, оставляя за спиной свет в окнах и женщину, которая знает мои секреты лучше, чем я сам.

АРТЁМ

Сижу в полумраке гостиной уже третий день. Телефон служит единственным источником света в квартире, которая превратилась в склеп. Пойло в стакане давно согрелось, но я машинально делаю глотки, не чувствуя вкуса.

Открываю переписку с «Полиной». Пролистываю вниз, к самым болезненным моментам. Ищу ложь. Ищу места, где она меня водила за нос, играла чувствами. Хочу разозлиться ещё сильнее, подпитать ненависть, которая сейчас единственное, что держит меня на плаву.

Но пальцы сами собой скользят вверх. К началу. К первым сообщениям.

«Не люблю банальности. А ещё не люблю, когда мужчины начинают разговор со слова „привет“».

Помню, как рассмеялся тогда в стамбульском пентхаусе. Первый раз за долгое время. Дерзость этой фразы разбила лёд, который намерзал в груди неделями.

Читаю дальше. Наши ночные разговоры о страхах и мечтах. Её слова о том, как хрупки надежды, как легко их разрушить одним неловким движением.

И вдруг вспоминаю: тончайшее кружево на яичной скорлупе в её руках. Карина, сидящая в кондитерской за столом, осторожно поворачивающая хрупкое произведение искусства. Её тихий голос: «Одно неверное движение — и всё разлетится на осколки».

Те же слова. Тот же образ.

Продолжаю читать с новым пониманием. Её сарказм в сообщениях точь-в-точь повторяет язвительные реплики в кондитерской. Её внезапная ранимость в переписке остаётся той же, что проскальзывала в глазах, когда она думала, что никто не видит.

Нахожу сообщение о том, как она боится подпускать людей близко. Как выстраивает стены, чтобы защитить себя от боли.

Вспоминаю её вечером у клуба. Её отчаянную смелость, когда она решилась на поцелуй. Преданность Полине. Способность создавать красоту и дарить людям радость через свои десерты.

Понимание обрушивается на меня, как ледяной душ.

Я влюбился не в набор букв на экране. Я влюбился в эту язвительную, умную, ранимую душу. В женщину, которая пряталась за чужим именем, но показывала мне себя настоящую. Переписка была лишь способом узнать её, обойдя защитные барьеры.

В кондитерской я чувствовал притяжение. В сообщениях содержится понимание. Это была одна и та же женщина. Карина. Всегда Карина.

Мой гнев… это просто уязвлённая гордость. Злость на то, что позволил стать пешкой в чужой игре. Но чувства были настоящими с самого начала.

Откладываю телефон. Тишина квартиры давит на уши. В ней отчётливо слышится одно имя, которое я не хочу произносить вслух.

Карина.

Сижу в этой оглушающей тишине, и впервые за три дня не чувствую ярости. Только пустоту. И сожаление, острое как лезвие.

Звонок телефона режет тишину. На экране высвечивается имя: «Лера».

Сбрасываю. Не хочу слышать очередную лекцию о том, как я «позорю семью» своим поведением.

Телефон снова звонит. Снова сбрасываю.

На третий раз отвечаю, только чтобы она отстала.

— Что тебе?

— Слушай, Тёма, — голос сестры звучит неожиданно мягко. — Я понимаю, тебе сейчас паршиво…

— Ничего ты не понимаешь.

— Понимаю больше, чем ты думаешь. — В её тоне появляются металлические нотки. — Но зарываться в землю — не выход. Скоро свадьба Стеши, помнишь? Ты обещал пойти.

Стеша. Чёрт, я совершенно забыл.

— Не пойду.

— Тёма, серьёзно? Ты дашь этой сучке повод думать, что она сломала тебя окончательно?

— Меня никто не ломал. — Сжимаю кулак до боли в костяшках. — Просто не хочу тратить время на фарс.

— Это не фарс. Это твой шанс показать, что ты выше всей этой истории. Приди. Покажи, что тебе наплевать. А потом просто живи дальше.

— Лер, отстань.

Долгая пауза. Когда она снова заговаривает, голос становится тише.

— Знаешь, я тут подумала… Может, та девочка не такая уж и стерва? Может, у неё были причины…

— Какие причины могут быть у лжи? — Встаю с дивана, начинаю ходить по комнате. — Она играла со мной. Притворялась кем-то другим. Вертела мной как хотела.

— А если она боялась? Ты же сам говорил, что тебя к ней тянет. Может, она думала, что если ты узнаешь правду…

— Прекрати её защищать! — Голос срывается на крик. — Ты её даже не знаешь.

— И ты до конца получается не знаешь. А это, получается, была она настоящая, да? Иначе с чего бы тебе так болеть?

Замираю посреди комнаты. Лера попала в болевую точку, но я не готов это признать.

— Отвали, Лер.

— Тёма…

Сбрасываю звонок. Швыряю телефон на диван.

Свадьба Стеши. Последнее место на земле, где я хочу оказаться. Смотреть, как она в белом платье идёт к алтарю с другим. Слушать поздравления и притворяться, что мне всё равно.

Не пойду. Пусть думает что хочет.

Открываю холодильник — пустота. В шкафу находится пачка печенья. Ужин чемпиона.

Устраиваюсь обратно на диване. Включаю «Звёздные войны», четвёртый эпизод, самый старый. Там ещё всё было просто: светлая сторона, тёмная сторона, без полутонов и женской логики.

Дарт Вейдер душит адмирала силой мысли. Вот это я понимаю. Никаких переписок под чужими именами, никаких игр с чувствами. Просто честная ненависть и световые мечи.

Громкий, настойчивый стук в дверь.

Игнорирую. По барабану это, пусть проваливают.

Стук повторяется. Громче. Дольше.

— Артём! Открой! Я знаю, что ты дома!

Женский голос. Не Лера, у неё голос мягче. Не Маша, она бы уже ушла после первого стука.

Встаю, подхожу к двери, заглядываю в глазок.

На пороге стоит Полина. Настоящая Полина. В джинсах и свитере, с решительным выражением лица, которого я у неё никогда не видел.

Чёрт побери. Чего она забыла в моей квартире в половине одиннадцатого вечера?

Открываю дверь, но не снимаю цепочку.

— Что тебе нужно?

Она смотрит на меня через щель, и в её синих глазах что-то твёрдое, непривычное.

— Нам нужно поговорить.

— Не о чем говорить.

— Есть о чём. — Она упирается ладонью в дверь. — И я не уйду, пока мы не поговорим. Можешь не открывать — буду стоять здесь всю ночь. Твои соседи рано или поздно вызовут полицию.

Смотрю на неё внимательнее. Полина. Тихая, мягкая, уступчивая. Сейчас она выглядит как человек, готовый снести дверь, если понадобится.

— Полина, серьёзно, не лучшее время…

— Лучшего не будет. — Она не отводит взгляд. — Артём, это важно. Очень важно.

В её голосе нет привычных извинений и неуверенности. Есть что-то другое. Что-то, что заставляет меня снять цепочку и открыть дверь.

АРТЁМ

Полина проходит мимо меня в квартиру, будто я её туда пригласил. Оглядывается по сторонам: пустые бутылки, разбросанная одежда, засохшие тарелки.

— Боже, Артём, ты что, не выходил отсюда несколько дней?

— Не твоё дело. — Захлопываю дверь. — Говори, чего пришла, и проваливай.

Она поворачивается ко мне, и я вижу в её глазах… решимость? У Полины?

— Я пришла рассказать тебе правду. Всю правду.

— Какую ещё правду? — Скрещиваю руки на груди. — Что, есть подробности, которые вы со своей подругой забыли упомянуть?

— Карина ничего не знает о том, что я здесь. — Полина садится на край дивана, не дожидаясь приглашения. — И да, есть вещи, которые ты не понимаешь.

Остаюсь стоять. Не собираюсь превращать это в уютную беседу.

— Слушаю.

— Профиль на сайте знакомств изначально создавался для меня. — Голос у неё твёрдый, без привычных извинительных интонаций. — У меня были проблемы с мужчинами. Серьёзные проблемы. Карина хотела мне помочь.

— Ага. И решила поиграть в куклы с чужими чувствами.

— Не перебивай. — Резкость в её тоне заставляет меня замолчать. — Карина регистрировалась от моего имени, потому что я была слишком забитой, чтобы сделать это сама. Она писала анкету. Я должна была только появляться на свиданиях.

— Трогательно. А причём здесь я?

Полина встаёт, подходит ближе. В её движениях нет прежней робости.

— А при том, что когда ты ей написал, она собиралась передать переписку мне. Но потом у неё случился разрыв с парнем. Болезненный. Очень болезненный. — Пауза. — И вместо того чтобы заняться своими ранами, она продолжила общаться с тобой.

— Жалко её. — Сарказм прорезается сквозь стиснутые зубы. — И что, я должен был стать её психотерапевтом?

— Ты стал её спасением. — Полина смотрит прямо в глаза, не отводя взгляд. — Твои сообщения помогали ей держаться. Твои слова, твоя поддержка. И где-то между болью и исцелением она влюбилась.

Слова бьют в солнечное сплетение. Влюбилась. Карина. В меня.

— Чушь собачья. — Отворачиваюсь к окну. — Если бы влюбилась, призналась бы сразу.

— Не призналась, потому что боялась. — Полина подходит сбоку, заставляя меня снова смотреть на неё. — Артём, ты не понимаешь, какая она ранимая под всей этой ледяной маской. Её предыдущий парень… он сломал ей доверие к мужчинам. Полностью.

— И поэтому она решила обмануть меня?

— Поэтому она решила не рисковать. Вы общались, понимали друг друга, между вами была связь. Зачем всё ломать, признаваясь в том, что она не та, за кого себя выдает?

Молчу. Потому что где-то глубоко, в самой чёрной части души, я это понимаю. Понимаю её страх. Понимаю логику.

— А двойное свидание? — Голос звучит глуше, чем хотелось бы. — Ты что, просто развлекалась?

— Я выполняла просьбу лучшей подруги. — Полина впервые за разговор улыбается, но улыбка грустная. — Карина умоляла меня дать тебе последний шанс. Она думала, что если ты увидишь меня рядом с ней, то поймёшь, что тянет тебя именно к ней.

— Бред.

— Не бред. — Она качает головой. — Артём, ты мне как мужчина вообще не интересен. Совсем. Мне нравятся совершенно другие типы. Я играла роль, потому что хотела помочь подруге найти счастье.

Информация укладывается в голове медленно, болезненно. Как осколки разбитого стекла, которые нужно собирать по одному.

— Значит, всё это время… — Запинаюсь, не в силах закончить мысль.

— Всё это время она влюблялась в тебя всё сильнее. — Полина подходит ещё ближе. — И всё это время боялась признаться, потому что привыкла, что признание в чувствах равно боли.

Сажусь на диван. Ноги подкашиваются.

— Она поступила неправильно, — продолжает Полина, усаживаясь рядом. — Врать нехорошо. Но, Артём, скажи честно: разве ты сам никогда не совершал глупостей из-за страха? Разве никогда не выбирал защиту вместо честности?

Вспоминаю последние восемь месяцев. Мои стены. Мой цинизм. Моё нежелание даже пытаться строить отношения с кем-то.

— Это другое, — бормочу.

— Нет, не другое. — Голос Полины становится мягче, но не менее убедительным. — Ты прячешься за своей работой и своим сарказмом. Она пряталась за чужим именем. Разница только в способе.

Молчание затягивается. В голове крутятся обрывки воспоминаний: её глаза в кондитерской, когда она смотрела на меня. Её дрожащие губы перед поцелуем у клуба. Её сообщения, полные понимания и тепла.

— Она сейчас места себе не находит, — тихо говорит Полина. — Считает себя последней дрянью. Думает, что потеряла единственную возможность на счастье.

— Хорошо думает.

— Артём! — Резкость снова возвращается в её голос. — Ты же умный человек. Неужели не видишь, что произошло? Она влюбилась. Впервые после того урода, который её бросил. Влюбилась настолько сильно, что готова была на всё, только бы не потерять тебя.

Встаю, подхожу к окну. За стеклом темнота и огни города. Где-то там она. Карина.

— Она должна была сказать правду, — произношу в стекло.

— Должна была. — Полина встаёт за моей спиной. — И она собиралась. Но каждый день было всё сложнее. Каждое твоё сообщение делало правду ещё страшнее.

Поворачиваюсь к ней.

— Что ты хочешь от меня, Полина? Чтобы я простил и забыл? Чтобы прибежал к ней на коленях?

— Я хочу, чтобы ты подумал. — Она подходит к двери, берётся за ручку. — Подумал о том, что чувствовала она, когда писала тебе каждое сообщение. О том, какой она видела тебя. О том, что было между вами настоящего, а что — придуманного.

Открывает дверь, но оборачивается на пороге.

— И ещё я хочу, чтобы ты подумал о том, стоит ли настоящая любовь того, чтобы бороться за неё. Даже если она началась не так, как хотелось бы.

Уходит, тихо прикрыв дверь за собой.

Остаюсь один в тишине, которая теперь звенит от новых мыслей. Карина влюбилась в меня. Боялась признаться. Пряталась за чужим именем, как я прячусь за своим цинизмом.

Подхожу к дивану, беру телефон. Открываю переписку с «Полиной». Теперь я знаю, что это была она с первого сообщения. Карина. Со всеми её страхами, надеждами и чувствами.

«Одно неверное движение — и всё разлетится на осколки».

Её слова о кружеве на яичной скорлупе. Теперь я понимаю: она говорила не только о своём хобби. Она говорила о нас.

АРТЁМ

Утро врывается в квартиру звонком будильника, но я уже не сплю. Всю ночь ворочался, прокручивая слова Полины. Её голос, такой непривычно твёрдый, до сих пор звучит в голове: «Она влюбилась в тебя».

Тянусь за телефоном. Экран высвечивает новое уведомление с сайта знакомств. От неё.

Пальцы замирают над экраном. Часть меня хочет удалить сообщение непрочитанным и забыть, как страшный сон. Другая часть, что всю ночь металась между яростью и тоской, жаждет узнать, что она написала.

Делаю выбор. Открываю.

Первое, что вижу — фотография. Кухня её кондитерской, снятая с того же ракурса, где мы впервые поцеловались. Но сейчас она пустая, залитая холодным утренним светом, будто после катастрофы. Под фото короткая подпись: «Здесь всё изменилось».

Сердце пропускает удар, потом начинает биться быстрее. Она помнит. Каждую чёртову деталь того момента, когда её губы коснулись моих впервые.

Не успеваю отдышаться, как приходит второе сообщение. Ночной клуб, где всё началось. Тот самый уголок у бара, где я заметил её среди толпы танцующих тел. Тогда мне показалось, что она светится изнутри. «Здесь я поняла, что попала».

Попала. Как в капкан. Как в западню собственных чувств.

Третье фото ударяет больнее всего: лавочка у клуба, где мы целовались на том проклятом двойном свидании. Место, которое казалось мне обманом, ложью, театром. А теперь… «Здесь я перестала притворяться».

Встаю с кровати резко, будто кто-то толкнул. Подхожу к окну, опираюсь лбом о прохладное стекло. За ним серое небо, затянутое плотными облаками, словно отражение моего душевного состояния.

Телефон вибрирует в руке. Четвёртое сообщение: её рабочий стол, усыпанный осколками яичной скорлупы. Тончайшие фрагменты разрушенных кружевных узоров. «Здесь я думала о тебе каждую секунду».

Представляю, как она сидит над этими хрупкими творениями, вырезая микроскопические детали, а в голове крутятся мысли обо мне. О том, что скажет, когда признается. О том, как я отреагирую.

Сообщения продолжают приходить, одно за другим, как исповедь по частям.

Пятое: пустая чашка кофе на столике их кондитерской. «Здесь я мечтала рассказать тебе правду».

Шестое: её отражение в витрине ювелирного магазина. Размытое, призрачное, почти неузнаваемое. «Здесь я думала о том, что мы никогда не будем вместе».

Седьмое: закат с террасы её дома. Небо горит оранжевым и алым, как последняя вспышка умирающего дня. «Здесь я поняла, что люблю тебя».

Последние слова обжигают, будто раскалённое железо. Люблю. Не прошедшее время, не сожаление о потерянном. Настоящее. Живое. Кровоточащее.

Пальцы начинают набирать ответ, но останавливаются на полуслове. Что сказать? «Прости»? «Я тоже»? «Почему не сказала сразу»? Слова кажутся слишком мелкими для того урагана, который творится внутри.

Иду в душ, пытаюсь смыть тяжесть с плеч горячей водой. Завтракаю кофе с чёрствым хлебом, не чувствуя вкуса. Еду в аэропорт на автопилоте, а мысли всё возвращаются к её фотографиям. К её словам.

В аэропорту Костя уже проводит предполётную проверку, насвистывая какую-то мелодию. Видит меня и сразу хмурится.

— Выглядишь, как после недельного запоя, — констатирует он, поднимая взгляд от приборной панели. — Это из-за вчерашнего разговора с подругой своей зазнобы?

— Не твоё дело, — буркаю, проверяя показания альтиметра.

— Ещё как моё. — Костя поворачивается в кресле. — Если мой напарник летает с мозгами, размазанными по стенке, это прямо касается моей безопасности.

Молчу, надеясь, что отстанет. Но Костя не из тех, кто легко сдаётся.

— Ладно, — вздыхает он. — Колись. Что она тебе сказала?

Достаю телефон, показываю ему фотографии. Костя листает молча, иногда присвистывая. На его лице сменяются удивление, понимание, что-то похожее на восхищение.

— Ну и что скажешь? — спрашиваю, когда он доходит до последнего снимка.

Костя возвращает мне телефон и смотрит прямо в глаза. В его взгляде нет привычной иронии.

— Скажу, что ты редкостный кретин, — произносит он медленно. — И полный идиот.

— Спасибо за поддержку.

— Не за что. — Он качает головой. — Артём, эта девушка выворачивает перед тобой душу наизнанку. Показывает каждое место, где думала о тебе. Каждый момент, когда боролась с собой. А ты сидишь и дуешься, как обиженный подросток.

— Она лгала мне.

— И что с того? — Костя стучит костяшками по подлокотнику. — Ты в Сирии летал. Видел настоящую ложь, настоящий обман. Неужели не понимаешь разницы между попыткой навредить и попыткой защитить себя?

Слова попадают точно в больное место. Я прекрасно понимаю разницу. Понимаю, но не хочу признавать.

— Она боялась тебя потерять, — продолжает Костя, не отводя взгляда. — Каждый день всё больше боялась. И знаешь что самое паршивое? Она была права. Потому что ты её теряешь именно из-за того, что она набралась смелости признаться.

— Не всё так просто…

— Именно так всё просто! — Костя повышает голос, и несколько техников оборачиваются в нашу сторону. — Сложным это делаешь только ты. Твоя чёртова гордость, твоё упрямство, твой страх снова довериться женщине.

Молчу, потому что он попал в яблочко. Я боюсь. Боюсь повторения истории со Стешей. Боюсь снова оказаться игрушкой в чужих руках.

— А если это всё игра? — тихо спрашиваю. — Если она просто…

— Тогда ты слепой дурак, который не умеет отличать игру от настоящих чувств. — Костя откидывается в кресле. — Артём, я видел, как она на тебя смотрела в том клубе. Это не актёрская игра. Это женщина, которая влюбилась так сильно, что готова была на что угодно, лишь бы не потерять тебя.

Получаем разрешение на взлёт. Поднимаемся в небо, и привычная рутина немного успокаивает нервы. Здесь, на высоте, всё кажется проще. Понятнее. Нет людей с их сложными чувствами, нет лжи и недомолвок. Только я, машина и бесконечное небо.

Но даже на десяти тысячах метров мысли возвращаются к Карине. К её фотографиям. К тому, как она писала каждое сообщение, зная, что рискует всем.

Телефон вибрирует. Ещё одно уведомление.

Восьмое сообщение. Последнее.

Фотография зала прилёта аэропорта Сочи. Толпы людей, встречающие своих близких. И на переднем плане располагается то самое яйцо с резьбой. Тончайший узор изображает самолёт, взмывающий в облачное небо. Подпись заставляет сердце остановиться: «Теперь все аэропорты мира будут ассоциироваться только с тобой. Прости и прощай».

Прощай.

Что-то внутри переворачивается, будто самолёт попал в воздушную яму. Это не просто извинение. Это… закрытие. Финальная точка. Она сдаётся.

Ни хрена подобного.

Поворачиваюсь к Косте. Он следит за приборами, но чувствует мой взгляд.

— Что случилось? — спрашивает, замечая выражение моего лица.

— Прикроешь?

— Смотря что задумал.

— Лечу домой.

Костя хмыкает и кивает в сторону радиостанции.

— Наконец-то мозги на место встали. Действуй.

Включаю связь с диспетчерской службой, стараясь, чтобы голос звучал как можно более профессионально.

— Сочи-Центр, борт RA-02787. Запрашиваю разрешение на изменение маршрута полёта.

— RA-02787, Сочи-Центр на связи. Назовите причину изменения.

— Фиксируем незначительную вибрацию в правом двигателе. Опасности для полёта нет, но согласно регламенту требуется техническая диагностика. Мы возвращаемся в Сочи.

— RA-02787, понял. Разрешаю отклонение от маршрута. Аэропорт Сочи готов к вашему прибытию.

— Понял, возвращаемся. Спасибо за понимание.

Отключаю связь и встречаюсь взглядом с Костей. Он ухмыляется.

— Вибрация в двигателе? Оригинально.

— Технически не ложь, — отвечаю, начиная менять курс самолёта. — У меня действительно всё вибрирует. Только не двигатель, а каждая чёртова клетка в теле.

Костя хлопает меня по плечу.

— Вот теперь ты мыслишь как настоящий мужчина.

Самолёт плавно поворачивает, меняя направление. Домой. К ней. К женщине, которая стала моей точкой возвращения. Впервые за долгое время я лечу не просто в пункт назначения, а к тому, кто делает любое место домом.

В иллюминатор видно, как облака расступаются, открывая знакомые очертания побережья. Где-то там, внизу, она ждёт. Она думает, что всё кончено. Не ждёт своего счастья, а я собираюсь им стать, даже если для этого придётся признать, что был неправ.

КАРИНА

Зал прилёта аэропорта Сочи гудит, как растревоженный улей. Голоса, стук колёс чемоданов по плитке, объявления на трёх языках. Всё сливается в один монотонный шум, на фоне которого моя жизнь рассыпается на осколки.

Сижу на пластиковом стуле, сжимая в руках билет в Саратов. Самолёт улетает через два часа. У тёти Люси большой дом, тихий сад и никаких вопросов. Там я смогу забыться, залечить раны, прежде чем возвращаться к реальности.

Если вообще захочу возвращаться.

Телефон вибрирует в кармане. Полина звонила уже пять раз за последний час, но я не отвечаю. Что скажу ей? Что наконец-то получила по заслугам? Что Артём прав, и я действительно лгунья, которая разрушила всё хорошее, что между нами было?

На экране загорается шестой звонок. Полина настойчива. Качество, за которое я её обожаю и одновременно проклинаю. Принимаю вызов, прижимаю трубку к уху.

— Где ты? — Её голос звучит встревоженно, почти панически.

— В аэропорту.

— В каком аэропорту? Кар, ты меня пугаешь.

— В Сочи. — Сглатываю комок в горле. — Улетаю к тёте Люсе.

Пауза. Слышу, как Полина глубоко вдыхает, собираясь с мыслями.

— Ты совсем рехнулась? — наконец произносит она, и в её голосе нет привычной мягкости. — Бросить всё и сбежать — это твой план?

— Какой ещё план? — Смеюсь, но звук получается надломленный. — Он меня ненавидит, Поль. И правильно делает.

— Откуда ты это взяла?

— Видела его лицо, когда узнал правду. Видела, как он смотрел на меня. Как на… предательницу.

— Карина, остынь. — Голос Полины становится тверже. — Да, он зол. Но злость проходит. А вот если ты сейчас сбежишь, то точно ничего исправить не сможешь.

Мимо проходит семья с детьми. Малыш лет пяти тянет за собой игрушечный самолётик на верёвочке, издавая звуки мотора. Его родители улыбаются, счастливые от простого момента совместной поездки.

Когда-то я мечтала о таком. О простом, честном счастье. Без масок, без лжи, без постоянного страха потерять всё в один момент.

— Поль, я не могу. — Голос срывается. — Не могу больше притворяться, что у меня получается строить отношения. Каждый раз одно и то же. Начинаю любить, пытаюсь защитить то, что дорого, и разрушаю всё собственными руками.

— Ты не врала ему, дура. — В голосе Полины звучит едва сдерживаемая ярость. — Ты пыталась сохранить то, что начало зарождаться между вами. Пыталась не разрушить единственное хорошее, что случилось в твоей жизни за последние годы.

— И что в итоге? — Слёзы подступают к глазам, но я их сдерживаю. Не здесь. Не при всех. — Разрушила ещё сильнее.

— Ещё ничего не разрушено! — Полина повышает голос. — Боже мой, Кар, ты же сама говорила, что он особенный. Что с ним по-другому. Дай ему время переварить. Дай шанс понять, что происходило у тебя в голове.

— Какой шанс? Он даже смотреть на меня не хочет.

— А ты пробовала объяснить? Нормально объяснить, не через эти свои закодированные послания?

Думаю о фотографиях, которые отправила ему сегодня утром. О каждом месте, где думала о нём. О каждом моменте, когда боролась сама с собой.

— Пробовала.

— Как?

Рассказываю про фотографии. Про каждое сообщение, которое далось мне как маленькая смерть. Полина слушает молча, изредка цокая языком.

— И что он ответил? — спрашивает она, когда я заканчиваю.

— Ничего.

— Вообще ничего?

— Тишина.

Полина вздыхает так громко, что это слышно даже через телефонную связь и шум аэропорта.

— Карина, милая моя, умная моя, абсолютно безнадёжная в отношениях подруга. — Её голос становится мягче, почти материнским. — Мужчины не понимают наши художественные послания. Им нужны простые, прямые слова. «Прости меня. Я боялась тебя потерять. Давай попробуем ещё раз.» Вот и всё.

— Слишком поздно.

— Дерьмо собачье. — Полина ругается редко, поэтому её слова действуют как пощёчина. — Слишком поздно будет тогда, когда один из вас умрёт. Пока вы оба живы и находитесь в одном городе, ничего не поздно.

Объявляют посадку на мой рейс. Пассажиры начинают подтягиваться к выходу на посадку.

— Мне пора, — говорю я.

— Стой! — Полина почти кричит. — Не садись в этот самолёт. Пожалуйста. Ради нашей дружбы, ради всего святого. Не сбегай.

— А что мне делать? Ждать, пока он соблаговолит простить? Унижаться?

— Бороться! — В голосе Полины звучит такая убеждённость, что я невольно выпрямляюсь. — Когда тебе что-то действительно нужно, ты же не сдаёшься с первой попытки. Помнишь, как добивалась контракта с отелем «Ривьера»? Полгода ходила, предлагала, меняла условия, пока не согласились.

— Это бизнес.

— А это жизнь. Твоя жизнь, твоё счастье. Разве оно стоит меньше, чем очередной контракт?

Сажусь глубже в кресло. Мимо проходят люди с чемоданами, направляясь к выходу на посадку. Ещё несколько минут, и я буду среди них.

— Что если он действительно больше не хочет меня видеть?

— Тогда хотя бы будешь знать наверняка. — Голос Полины смягчается. — Но, Кар, поверь мне. Мужчина не станет злиться так сильно, если ему всё равно. Равнодушие — вот что страшно. А он не равнодушен. Он ранен, обижен, может быть, даже в ярости. Но не равнодушен.

Последний вызов на посадку. Стюардесса у выхода начинает нетерпеливо поглядывать на часы.

— Поль…

— Приезжай домой. — В её голосе слышится мольба. — Приезжай, будем пить, есть мороженое и придумывать план, как вернуть твоего пилота. А если не получится — хотя бы попытаемся. Но не беги. Пожалуйста.

Смотрю на билет в руках. Саратов. Тётя Люся. Покой и забвение.

А потом представляю Артёма. Его руки на моей талии. Его смех, его взгляд в тот момент, когда он понял, кто я на самом деле.

Да, там была боль. И разочарование. Но было и что-то ещё. Что-то, что я слишком поспешила интерпретировать как ненависть.

Может быть, Полина права. Может быть, я действительно сдаюсь слишком легко.

КАРИНА

— Мне пора, — повторяю, но билет в моих руках дрожит.

— Карина, не… — голос Полины обрывается на полуслове, и в трубке остается только тишина.

Поднимаю глаза от телефона и замираю.

Артём.

Он стоит в нескольких метрах от меня, среди толпы спешащих пассажиров, и смотрит прямо на меня. На нём чёрная кожаная куртка, волосы растрёпаны, словно он бежал. В руке он держит телефон, экран которого ещё светится.

Сердце пропускает удар, затем начинает бешено колотиться.

Это невозможно. Что он здесь делает?

Артём медленно убирает телефон в карман и делает шаг в мою сторону. Потом ещё один. Люди обтекают его, как вода камень, но он не сводит с меня глаз.

Я не могу пошевелиться. Не могу дышать. Билет выскальзывает из пальцев и падает на пол.

— Не улетай, — говорит он, и его голос звучит хрипло, устало.

Последний вызов на посадку эхом разносится по залу. До выхода всего несколько метров, но они кажутся километрами.

— Что ты здесь делаешь? — Мой голос едва слышен.

— Тебя ищу.

Он подходит ближе. Запах его парфюма смешивается с ароматом кожи куртки, кофе, усталости и дороги. Мужского отчаяния.

— Зачем?

Артём останавливается так близко, что я вижу тёмные круги под его глазами, напряжение в уголках губ. Он выглядит так, словно не спал всю ночь.

— Потому что я идиот, — произносит он просто. — Потому что вместо того, чтобы выслушать тебя, я устроил сцену и убежал. Потому что просидел несколько ночей, проклиная себя за каждое слово, которое тебе наговорил.

Воздуха в лёгких не хватает. Хочется сесть, но ноги словно приросли к полу.

— Ты видел фотографии? — шепчу я.

— Видел. — Его серые глаза темнеют. — Каждую. И понял, что ты чувствовала всё это время. Понял, через что проходила, пытаясь сохранить то, что зародилось между нами.

— Я не хотела врать…

— Знаю. — Он поднимает руку, словно хочет коснуться моего лица, но останавливается на полпути. — Ты пыталась защитить нас. Обоих. А я… я повёл себя как последняя скотина.

Слёзы жгут глаза, но я моргаю, прогоняя их.

— Ты имел право злиться.

— Имел. — Он кивает. — Но не имел права ранить тебя. Не так. Не теми словами.

Голос по громкоговорителю объявляет, что посадка на рейс до Саратова заканчивается. Артём следует за моим взглядом к выходу на посадку, затем смотрит на билет у моих ног.

— Саратов? — В его голосе звучит что-то болезненное.

— К тёте.

— Надолго?

Пожимаю плечами. Не знаю. Не знала ещё минуту назад. Всё зависело от того, смогу ли забыть его там, в тишине чужого дома и чужого сада.

Теперь он здесь. И всё меняется.

— Карина, — произносит он моё имя так, словно молится. — Я влюбился в тебя. В ту девушку из переписки, в загадочную незнакомку. В тебя. Настоящую. С твоими страхами, с твоим прошлым, с твоей гордостью и этой чёртовой привычкой всё усложнять.

Мир качается. Держусь за спинку пластикового стула.

— Что?

— Влюбился. — Он делает ещё шаг, и теперь между нами остаются считанные сантиметры. — По уши, по самые помидоры, навсегда и бесповоротно. И да, я дебил, потому что понял это только тогда, когда чуть не потерял тебя.

— Но ты же сказал…

— Забудь, что я говорил. — Он качает головой. — Я был в шоке, в ярости на самого себя за то, что не догадался раньше. Сказал кучу гадостей, я так не думаю на самом деле.

Последний пассажир скрывается за выходом на посадку. Стюардесса задвигает барьер. Самолёт в Саратов улетит без меня.

И я вдруг понимаю, что мне всё равно.

— А если я снова наврежу тебе? — спрашиваю я. — А если опять что-то скрою, потому что боюсь?

— Тогда будем разбираться. — Его губы растягиваются в первой за всё это время настоящей улыбке. — Вместе. Без криков, без обвинений. Просто разберёмся и пойдём дальше.

— Ты слишком легко это говоришь.

— Легко? — Он смеётся, но звук получается надломленный. — Кар, я за последние сутки потерял пять лет жизни. Примчался сюда, боясь опоздать.

Он протягивает руку и осторожно касается моей щеки. Кожа горит под его прикосновением. Закрываю глаза и прислоняюсь к его ладони.

— Значит, не улетаешь?

Открываю глаза. Он смотрит на меня с такой надеждой, с таким отчаянным ожиданием, что сердце сжимается.

— А ты? Не улетишь завтра же в какую-нибудь Братиславу или Милан, лишь бы не разбираться с этим бардаком?

— Не улечу. — Он наклоняется ближе, и его дыхание касается моих губ. — У меня здесь появился весомый повод остаться.

— Какой?

— Одна очень упрямая кондитер, которая заставляет меня чувствовать себя живым.

Смеюсь сквозь слёзы, которые всё-таки пробились наружу.

— Она действительно очень упрямая.

— И невероятно красивая.

— Тогда тебе повезло.

— Значит, буду любоваться.

Его руки обхватывают моё лицо, стирая слёзы большими пальцами. Я тону в его серых глазах, в которых больше нет ни льда, ни стали. Только тепло и такое глубокое чувство, что перехватывает дыхание.

— Прости меня, — шепчу я.

— За что?

— За ложь. За страх. За то, что чуть не сбежала.

— Давно простил. — Он прижимается лбом к моему. — При условии, что простишь меня за тот спектакль.

— Прощаю.

— Тогда поехали домой.

— К тебе или ко мне?

— А какая разница? — Он улыбается, и эта улыбка согревает лучше любого солнца. — Главное, что вместе.

И тогда он целует меня. Здесь, посреди шумного аэропорта, среди спешащих людей и объявлений на двух языках. Целует так, словно хочет стереть всю боль последних суток, всю неуверенность, все сомнения.

Я отвечаю ему, обхватив руками его шею, чувствуя, как напряжение последних часов наконец покидает тело. Он здесь. Мы вместе. И всё остальное можно пережить, преодолеть, исправить.

Когда мы отрываемся друг от друга, Артём улыбается той самой улыбкой, от которой я влюбилась в него ещё до того, как узнала его имя.

— Домой, — повторяет он, беря меня за руку.

И я понимаю, что где бы мы ни были — у него, у меня, или даже в этом проклятом аэропорту — пока его рука в моей, я уже дома.

АРТЁМ

Выхожу из здания аэропорта, и Карина идёт рядом, её рука в моей. Прохладный вечерний воздух освежает разгорячённые лица, а неоновые огни отражаются в её зелёных глазах.

Не могу поверить, что она здесь. Что мы идём к машине вместе, вместо того чтобы она сейчас летела в Саратов, а я проклинал собственную гордость.

— Ты действительно бросил всё и приехал? — спрашивает она, когда мы подходим к машине.

— А что ещё мне оставалось делать? — Останавливаюсь возле пассажирской двери, поворачиваюсь к ней. — Изображать из себя оскорблённого принца?

Карина прикусывает губу, и я вижу, как в её глазах мелькает что-то похожее на вину.

— Не смей, — говорю я, кладя руки ей на плечи. — Хватит извиняться. Хватит винить себя. Мы оба наделали глупостей, но это в прошлом.

— Но я…

— Карина. — Произношу её имя тихо, но веско. — Больше никаких «но», никаких «если бы», никаких извинений. Договорились?

Она молчит несколько секунд, изучает моё лицо, словно ищет подвох. Потом кивает.

— Договорились.

Открываю ей дверцу, помогаю забраться в салон. Когда обхожу машину и сажусь за руль, мои руки слегка дрожат. Адреналин всё ещё бурлит в крови после тех минут в аэропорту, когда я боялся, что опоздаю.

Завожу двигатель, но не трогаюсь с места. Поворачиваюсь к Карине, которая пристёгивается ремнём безопасности.

— К тебе или ко мне? — спрашиваю.

— А тебе не всё равно? — В её голосе слышится лёгкая насмешка, но глаза серьёзные.

— Мне важно, чтобы тебе было комфортно.

Она задумывается, глядя в лобовое стекло на мелькающие огни проезжающих мимо машин.

— К тебе, — решает наконец. — Хочу увидеть твой дом. Настоящий. Не тот, что в моём воображении по твоим рассказам.

Включаю поворотник и выезжаю на дорогу. Город проносится за окнами, а я украдкой поглядываю на Карину. Она сидит, повернувшись ко мне вполоборота, и просто смотрит. Не на дорогу, не в окно. На меня.

— Что? — спрашиваю, когда останавливаюсь на красном.

— Скучала, — говорит она просто.

В груди что-то переворачивается.

— Я тоже.

— Даже когда злился?

— Особенно когда злился. — Загорается зелёный, и я жму на газ чуть сильнее, чем нужно. — Злость — это просто другая сторона той же медали.

Она протягивает руку и кладёт мне на колено. Тепло её ладони проникает сквозь ткань джинсов, и я накрываю её руку своей.

— Как Лера и Маша? — спрашивает Карина. — Они знают?

— Лера знает. Сказала, что если не прощу тебя, то я окончательный придурок.

— Мудрая девушка.

— Иногда. — Усмехаюсь. — А иногда просто надоедливая сестра, которая лезет не в своё дело.

Поворачиваю на мою улицу, и сердце начинает биться чаще. Ещё несколько минут, и мы будем у меня дома. Одни. После всего, что произошло.

Паркуюсь возле подъезда, глушу двигатель. В салоне повисает тишина, которая кажется слишком громкой.

— Артём, — произносит Карина, и в её голосе звучит неуверенность. — А что, если мы поторопились? Может, стоило сначала просто поговорить, разобраться во всём спокойно, а не…

Поворачиваюсь к ней всем телом, перебивая:

— А что «не»?

— Не бросаться сразу друг другу в объятия.

Смотрю на неё. На растрёпанные волосы, на губы, которые она нервно кусает, на руки, сжатые в замок на коленях. На самую красивую женщину, которую я знаю, которая почему-то сомневается в том, что между нами происходит.

— Карина, — говорю медленно, — мы много переписывались. Узнали друг друга лучше, чем я знал людей, с которыми жил годами. Потом встречались, и каждая встреча была как… как глоток воздуха после долгого плавания под водой.

Она слушает, не отводя взгляда.

— Потом всё можно было бы решить за полчаса нормального разговора, если бы не моя дурацкая гордость. — Протягиваю руку, касаюсь её щеки. — Так что нет, мы не торопимся. Мы просто перестали тратить время на глупости.

Карина закрывает глаза, прижимается к моей ладони.

— Я боюсь, — шепчет она.

— Чего?

— Что всё это окажется сном. Что проснусь завтра и пойму, что ты так и не приехал в аэропорт.

Наклоняюсь к ней через центральную консоль, целую в лоб, потом в нос, потом осторожно касаюсь губами её губ.

— Не сон, — говорю, не отстраняясь. — Самая настоящая реальность.

— Докажи.

Улыбаюсь, выхожу из машины, обхожу её и открываю дверцу с пассажирской стороны. Карина смотрит на мою протянутую руку, потом на моё лицо.

— Доказательство номер один, — говорю я. — Во сне я бы не был таким джентльменом.

Она смеётся и берёт меня за руку.

Поднимаемся в лифте, и я чувствую, как напряжение между нами нарастает с каждым этажом. Карина стоит рядом, но не касается меня, только её дыхание становится чуть учащённым.

Открываю дверь квартиры, пропускаю её вперёд. Она делает несколько шагов в прихожую, оглядывается.

— Больше, чем я представляла, — говорит она.

— Разочарована?

— Наоборот.

Закрываю дверь на замок, вешаю ключи на крючок. Когда поворачиваюсь, Карина стоит посреди коридора и смотрит на меня с выражением, которое заставляет кровь стучать в висках.

— Экскурсия потом? — спрашиваю.

— Потом, — соглашается она.

Делаю шаг к ней. Ещё один. Она не двигается с места, только следит за мной взглядом. Когда оказываюсь достаточно близко, чтобы почувствовать тепло её тела, поднимаю руки и медленно снимаю с неё куртку.

— Доказательство номер два, — говорю, бросая куртку на стул. — Во сне я бы не нервничал.

— Ты нервничаешь? — шепчет она.

В ответ беру её руку и прикладываю к своей груди, туда, где сердце бьётся так, словно хочет вырваться наружу.

— Чувствуешь?

Её глаза расширяются.

— Чувствую.

Наклоняюсь, целую её медленно, глубоко, чувствуя, как её тело расслабляется и прижимается к моему. Руки сами находят её талию, притягивают ближе.

Когда мы отрываемся друг от друга, Карина смотрит на меня затуманенным взглядом.

— Доказательство номер три? — спрашивает она.

Не отвечаю словами. Подхватываю её на руки, как мечтал сделать в аэропорту, и несу к спальне.

— Доказательство номер три, — говорю, переступая порог, — ты сейчас увидишь сама.

АРТЁМ

Осторожно опускаю Карину на ноги возле кровати. Она стоит так близко, что я чувствую тепло её тела, слышу, как участилось её дыхание. В полумраке спальни её глаза кажутся почти чёрными, зрачки расширены от волнения.

— Артём, — шепчет она, и в её голосе звучит что-то, что заставляет меня замереть.

— Что?

— Помнишь ту ночь? Когда мы переписывались, и я… — Она останавливается, краснея.

Конечно, помню. Как можно забыть те слова, которые она писала мне на ночь глядя, когда я забылся и поддался страсти. Как она признавалась в своих желаниях, думая обо мне.

— Помню, — говорю хриплым голосом.

— Тогда ты знаешь, что я хочу.

Протягиваю руку, касаюсь края её свитера. Она не отстраняется, только наклоняет голову. Медленно поднимаю ткань, и она поднимает руки, позволяя мне стянуть свитер через голову.

Выдыхаю, когда вижу её в одном только кружевном лифчике. Она потрясающе красива: каждая линия, каждый изгиб идеальны.

— Твоя очередь, — говорит она, касаясь пуговиц моей рубашки.

Позволяю ей расстегнуть их одну за другой, чувствуя, как её пальцы дрожат от волнения. Когда рубашка падает на пол, Карина прикладывает ладони к моей груди, и я чуть не стону от этого прикосновения.

— Ты помнишь, что я тебе писала той ночью? — спрашивает она, глядя мне в глаза.

— Каждое слово.

— Тогда ты знаешь, что я хочу показать тебе.

Сердце пропускает удар. Она говорит о том сообщении, которое заставило меня едва не сойти с ума от желания. О том, как она мечтала обо мне.

— Карина…

— Я хочу, чтобы ты видел. Хочу, чтобы всё, о чём мы мечтали той ночью, стало реальностью.

Сажусь на край кровати, притягиваю её к себе за талию. Она стоит между моих ног, и я медленно расстёгиваю пуговицу на её джинсах.

— Ты уверена? — спрашиваю, хотя сам едва сдерживаюсь.

В ответ она наклоняется и целует меня так страстно, что у меня кружится голова. Когда мы отрываемся друг от друга, в её глазах горит решимость.

— Абсолютно.

Помогаю ей избавиться от джинсов, и когда она остаётся в одном белье, не могу оторвать взгляда. Она ложится на кровать, откидывая голову на подушки.

— Смотри, — шепчет она и медленно скользит рукой по своему телу, точно так же, как намекала в том сообщении.

Наблюдаю, как её пальцы чертят невидимые узоры на коже, как она прикрывает глаза от удовольствия. Дыхание сбивается, когда понимаю, что все мои фантазии блекнут рядом с реальностью.

— Карина, — говорю севшим голосом, — той ночью я тоже…

— Знаю, — прерывает она, открывая глаза. — Я чувствовала это даже через экран телефона.

Не выдерживаю, наклоняюсь к ней, целую, одновременно мягко убирая её руку.

— Теперь это моя привилегия, — шепчу ей на ухо.

Она вздрагивает, когда я касаюсь её кожи, и тихо стонет. Но через несколько мгновений останавливаю её прямо на краю блаженства, и она смотрит на меня с вопросом в глазах.

— Вместе, — объясняю я, потянувшись к тумбочке. — Всё остальное — вместе.

Достаю один из своих пилотских галстуков. Карина следит за моими движениями, и в её взгляде появляется понимание.

— Доверяешь мне? — спрашиваю.

— Полностью.

Беру её руки, медленно обвязываю запястья мягким шёлком галстука. Она не сопротивляется, только смотрит на меня с таким доверием, что сердце сжимается от нежности.

— Теперь ты моя, — говорю, склоняясь к ней. — Полностью моя.

— С самой первой минуты, как только увидела тебя, — шепчет она в ответ. — Просто теперь ты это знаешь.

Её слова зажигают во мне что-то первобытное, жадное. Наклоняюсь к её связанным рукам, целую каждое запястье, чувствуя, как учащается её пульс под моими губами.

— Значит, моя, — повторяю и медленно скольжу поцелуями вниз по её руке, к плечу, к ключице.

Карина выгибается подо мной, и я понимаю, что больше не могу ждать. Освобождаю её от остатков белья, любуюсь каждой линией её тела в мягком свете спальни. Она восхитительна, и это не просто внешняя красота, а та особенная притягательность, которая исходит изнутри, от её души, от её доверия ко мне.

— Ты не представляешь, — говорю, касаясь её лица, — как долго я этого хотел.

— Представляю, — отвечает она чуть задыхаясь. — Потому что я хотела того же.

Избавляюсь от остатков одежды, но когда ложусь рядом с ней, не спешу. Изучаю каждую реакцию, каждый вздох, каждое движение её тела. Хочу запомнить всё… как она закусывает губу, когда я целую её шею, как её пальцы сжимаются до белых костяшек в шёлковых путах, как она шепчет моё имя, когда наслаждение становится почти невыносимым.

— Артём, пожалуйста, — просит она, и в её голосе столько нужды, что я едва сдерживаюсь.

— Ещё немного, — шепчу ей на ухо. — Хочу, чтобы ты запомнила каждую секунду.

И продолжаю ласкать её, доводя до края блаженства снова и снова, но не позволяя перейти черту. Карина извивается подо мной, её дыхание становится рваным, а глаза затуманиваются от желания.

— Ты мучитель, — выдыхает она, но в её голосе звучит смех сквозь стон.

— Я перфекционист, — исправляю и наконец позволяю себе соединиться с ней.

Мы оба замираем на мгновение, чувствуя, как что-то окончательно встаёт на свои места. Это не просто близость, это возвращение домой, к той части себя, которую я утратил восемь месяцев назад.

— Карина, — говорю, глядя ей в глаза, — ты не просто красивая девушка. Ты… ты моё всё.

Слова вырываются сами собой, без контроля, без защитных механизмов. Впервые за долгие месяцы я полностью открыт, уязвим, настоящий.

Она смотрит на меня с такой нежностью, что дыхание перехватывает.

— А ты стал моей судьбой, — шепчет в ответ.

Начинаю двигаться медленно, нежно, чувствуя каждую её реакцию. Карина подстраивается под мой ритм, её связанные руки тянутся ко мне, и я наклоняюсь, чтобы она могла обхватить меня.

Ритм постепенно ускоряется, становится более страстным. Я чувствую, как она приближается к пику наслаждения, как её тело напрягается под моим, и концентрируюсь только на её удовольствии.

— Отпусти, — шепчу ей. — Отпусти всё. Я поймаю тебя.

И она отпускает. Кричит моё имя, выгибается дугой, её тело содрогается от волн блаженства. Наблюдая за тем, как она теряется в ощущениях, чувствую, что больше не могу сдерживаться.

Несколько последних движений, и меня накрывает такой мощной волной экстаза, что на мгновение перед глазами вспыхивают искры. Падаю на неё, тяжело дыша, чувствую, как её сердце бешено колотится под моей грудью.

Лежим так несколько минут, приходя в себя. Потом осторожно развязываю её руки, массирую запястья.

— Больно? — спрашиваю.

— Нет, — улыбается она, обнимая меня освобождёнными руками. — Идеально.

Переворачиваюсь на спину, притягиваю её к себе. Карина устраивается у меня на груди, её волосы щекочут мне подбородок. Я чувствую абсолютное умиротворение: впервые за восемь месяцев мой разум полностью спокоен.

— Знаешь, — говорю, поглаживая её по спине, — теперь понимаю, почему неба мне всегда казалось недостаточно. Потому что тебя там не было.

Она поднимает голову, смотрит на меня с такой любовью, что сердце сжимается от счастья.

— А теперь я здесь, — говорит просто. — И никуда не денусь.

Целую её в макушку, крепче прижимаю к себе. За окном начинает светать, но время словно остановилось. Есть только мы двое, наши переплетённые тела и абсолютная уверенность в том, что я наконец дома.

АРТЁМ

Осторожно выпутываюсь из объятий, стараясь не разбудить Карину. Она тихо посапывает, уткнувшись лицом мне в плечо, её дыхание согревает кожу короткими, равномерными волнами. Её рука лежит у меня на груди, пальцы расслаблены, а лицо в сне стало совсем мягким, лишённым той ледяной маски, которую она носит в реальном мире.

Медленно приподнимаюсь на локте, любуюсь ею в полумраке. Растрёпанные каштановые волосы рассыпались по белой подушке, губы слегка припухли от поцелуев, а на шее едва заметен след от моих губ. Не могу сдержать улыбки. Она моя, наконец моя.

Встаю, стараясь не скрипнуть матрасом. Ноги касаются прохладного паркета, и приятная дрожь пробегает по телу. Натягиваю боксеры, чувствую, как хлопок скользит по ещё чувствительной коже. Каждое движение напоминает о том, что произошло между нами.

На цыпочках иду к кухне, разглядывая знакомое пространство новыми глазами. Панорамные окна лофта пропускают первые лучи рассвета, которые рисуют геометрические узоры на полу. Необработанная кирпичная стена поглощает тёплый золотистый свет, а стальные балки под потолком отбрасывают резкие тени.

Всё то же самое, что вчера, но теперь квартира кажется живой. Словно её стены впитали наше тепло, наши стоны, наши слова. Раньше этот лофт представлял просто убежище, место, где можно спрятаться от мира. Теперь он стал домом.

Открываю кран, подставляю под струю стакан. Вода ледяная, обжигает пальцы, но я не замечаю. Наливаю второй стакан, думаю о Карине, которая сейчас лежит в моей постели, доверчиво раскинув руки там, где только что лежал я.

Горло действительно пересохло, но не от жажды. От понимания того, что всё изменилось кардинально. Делаю несколько глотков, вода течёт вниз, оставляя прохладный след от гортани до желудка.

Подхожу к окну, опираюсь плечом о холодную раму. Город просыпается. Где-то внизу уже ползёт редкий утренний трафик, в окнах противоположных зданий мелькают силуэты людей, начинающих новый день. А я стою здесь, полуголый, с двумя стаканами воды в руках, и понимаю, что это не просто новый день, а новая жизнь.

Восемь месяцев назад я стоял у этого же окна после того, как Стеша ушла. Тогда город казался мне враждебным, чужим. Каждый огонёк в чужих окнах насмехался над моим одиночеством, каждая счастливая парочка на улице резала ножом и без того кровоточащую рану.

Восемь месяцев я считал себя мертвым для любви. Что часть меня, способная доверять, мечтать, надеяться, разбилась вдребезги.

Разбилась настолько, что я построил вокруг себя стену из цинизма и сарказма. Превратился в машину, которая только работает, ест и спит. Даже сёстрам не позволял подобраться слишком близко к руинам того, кто когда-то умел чувствовать.

А оказалось, я просто ждал. Ждал правильную женщину.

Возвращаюсь в спальню с двумя стаканами воды. Карина уже проснулась, сидит на кровати, обернувшись простыней. Волосы растрепаны, губы слегка припухли от поцелуев, но в глазах нет ни капли стеснения, только довольная кошачья улыбка.

— Доброе утро, пилот, — говорит она хриплым после сна голосом.

— Доброе утро, кондитер, — отвечаю, протягивая ей стакан.

Она делает несколько глотков, не отводя от меня взгляда. В её глазах играет что-то озорное, но я вижу и другое: то же осознание перемен, которое только что пережил сам.

— О чём думаешь? — спрашивает.

Сажусь на край кровати, касаюсь её щеки. Кожа всё ещё горячая, розовая от недавней страсти.

— О том, что теперь ты официально моя девушка.

— А, вот оно что, — смеётся она, но в смехе слышу лёгкую нервозность. — И что это означает?

Пауза. Она смотрит на меня выжидающе, и я понимаю, что мы оба балансируем на краю чего-то серьёзного. Нашей игры в кошки-мышку больше нет, есть только реальные отношения со всеми вытекающими обязательствами.

— Ну, например, то, что мне понадобится спутница на одно мероприятие.

Карина приподнимает бровь, медленно ставит стакан на прикроватную тумбочку. Простыня соскальзывает с плеча, и я на мгновение отвлекаюсь на открывшийся изгиб ключицы.

— Какое мероприятие? — В её голосе появляется осторожность, как будто она предчувствует подвох.

Делаю глубокий вдох. Ещё несколько дней назад сама мысль о свадьбе Стеши вызывала у меня приступ паники. Ладони потели, сердце колотилось, в горле пересыхало. Сейчас понимаю, что это просто ещё одна возможность показать миру, что я не только выжил, но и стал счастливее, чем когда-либо.

— Свадьба моей бывшей.

Выражение её лица на мгновение становится серьёзным. Глаза сужаются, губы сжимаются в тонкую линию. Она изучает меня, словно пытается прочитать истинные мотивы.

— Хочешь произвести на неё впечатление? — В её голосе нет обвинения, только холодная констатация факта.

— Хочу просто быть там с тобой, — отвечаю честно, поворачиваюсь к ней всем телом. — Показать всем, кто теперь рядом со мной.

— И кто там будет? — Она наклоняет голову, изучает меня с интересом исследователя.

— Ну, семья там будет… Друзья… — Понимаю, что начинаю мямлить, и останавливаюсь. Смотрю ей в глаза, говорю прямо: — Карина, я хочу, чтобы все знали, что ты моя женщина.

Молчание затягивается на несколько долгих секунд. Она ставит стакан на тумбочку, придвигается ближе. Простыня соскальзывает с плеч, и я с трудом сосредотачиваюсь на разговоре.

— Свадьба бывшей, — задумчиво повторяет она, коснувшись пальцем моей груди, прямо над сердцем. — Это же банальная история. Появиться с новой красоткой и показать, как хорошо ты устроился без неё.

— Дело не в этом… — начинаю возражать, но она касается моих губ пальцем.

— Знаю, — прерывает меня она, и в её голосе появляется тепло. — Дело в том, что ты готов заявить о наших отношениях публично. Это серьёзный шаг, Артём.

Она произносит моё имя так, будто пробует его на вкус. Низко, хрипло, с лёгким придыханием на последней букве.

— Самый серьёзный в моей жизни.

Карина изучает моё лицо долгим взглядом, словно ищет трещины в моей искренности. Находит то, что искала, потому что наклоняется и целует меня медленно, нежно, с какой-то торжественной серьёзностью.

— Тогда да, — шепчет, отстраняясь. — Я пойду с тобой на эту свадьбу.

— Просто так? Без лишних вопросов?

— А что тут спрашивать? — Она пожимает плечами с деланным равнодушием, но в глазах пляшут чёртики. — Мне нужен повод купить новое платье. К тому же, любопытно посмотреть на женщину, которая оказалась достаточно глупа, чтобы тебя отпустить.

Смеюсь, притягиваю её к себе. Она устраивается у меня на коленях, обхватив ногами мою талию.

— Она не была глупой. Просто мы не подходили друг другу.

— А мы подходим? — В её голосе появляется что-то уязвимое, почти детское.

Пауза. Она ждёт, и я чувствую, как этот вопрос висит в воздухе между нами, тяжёлый от неозвученных страхов и надежд.

— Идеально, — отвечаю без секундного колебания.

Карина улыбается, но в её улыбке есть что-то задумчивое, почти меланхоличное.

— Знаешь, что это значит? — говорит она тихо. — Теперь нет пути назад.

— Путешествие в одну сторону, — соглашаюсь я.

Произношу это, и понимаю, насколько точно звучит мысль. В авиации путешествие в одну сторону означает серьёзное решение. Ты покидаешь одну точку на карте, зная, что больше не вернёшься. Что твоя жизнь изменится кардинально, и дороги назад не будет.

Восемь месяцев назад я выбрал путешествие в одну сторону из отношений со Стешей в одиночество. Думал, что это навсегда, что больше никогда не смогу доверить кому-то штурвал своего сердца.

А сейчас понимаю, что я снова выбираю путешествие в одну сторону. Из безопасного, но пустого одиночества в неизвестную, но полную надежд территорию с Кариной. И в отличие от того, предыдущего рейса, этот чувствуется правильным. Как идеальный заход на посадку после долгого полёта в грозовых облаках.

— Именно. И ты к этому готов? — Её пальцы скользят по моей груди, останавливаются над сердцем.

Смотрю в её глаза: зелёные, лучистые, полные доверия и… любви. Да, любви. Я вижу её так отчётливо, что сердце пропускает удар. Она любит меня не за успешную карьеру или внешность, а вопреки всем моим колючкам и защитным механизмам.

— С тобой — к чему угодно.

Она снова целует меня, на этот раз более страстно, и я понимаю, что разговор окончен. Мы едем на свадьбу. Вместе. Официально.

И впервые за восемь месяцев мысль о том, чтобы увидеть Стешу, не вызывает у меня ни боли, ни злости. Только лёгкое любопытство и огромное желание показать всем, какая удивительная женщина теперь рядом со мной.

Карина права — путешествие в одну сторону. Как пилот, я знаю: когда берёшь курс на новый аэродром, нужно полностью доверять приборам и собственному мастерству. Сомнения и оглядки назад могут стоить жизни.

В отношениях действует тот же принцип.

И я больше не хочу никаких возвратных рейсов.

КАРИНА

Его рука в моей теплая и надежная, пальцы переплетены так естественно, словно так и должно быть. Мы стоим на террасе отеля, среди гостей в нарядных костюмах и платьях, но я вижу только горы. Величественные, покрытые снегом пики тянутся к небу, и в этой красоте есть что-то умиротворяющее.

Стеша выглядит счастливой. Её платье развевается на лёгком ветру, а глаза светятся. Она нашла того, кто нужен именно ей. И я понимаю, что нам с Артёмом тоже удалось найти друг друга, пусть и таким запутанным путём.

Вспоминаю тот вечер, когда всё началось. Полина сидела на нашем диване, уткнувшись лицом в подушку, и всхлипывала так безнадёжно, что душа болела за неё.

— Я никогда не встречу никого, — причитала она сквозь слёзы. — Все нормальные уже заняты, а те, кто свободен… они или законченные придурки, или ищут модель с обложки.

Я гладила её по волосам и думала, как же несправедлив мир. Полина — самая добрая, самая искренняя девушка на свете. Она заслуживает мужчину, который будет ценить её золотое сердце, а не только внешность.

— А что если попробовать сайт знакомств? — предложила я. — Там люди хотя бы сразу говорят о серьёзных отношениях.

— Ты видела мои фотографии? — Полина подняла заплаканное лицо. — Рядом с этими красотками я выгляжу как серая мышь. Никто даже профиль не откроет.

И тогда меня осенило. Безумная, авантюрная идея, но разве не ради лучших подруг мы готовы на всё?

— А если я помогу тебе с перепиской? — сказала я. — Создам профиль, подберу фотографии. А потом… потом буду писать вместо тебя, пока ты не наберёшься уверенности.

Полина посмотрела на меня так, словно я предложила ей луну с неба.

— Ты правда это сделаешь?

— Конечно. Но только поначалу, для начала переписки. Потом ты сама должна будешь встретиться с человеком и продолжить общение.

Мне казалось, это идеальный план. Я помогу подруге преодолеть неуверенность, а потом отойду в сторону. Что могло пойти не так?

Всё могло пойти не так. И пошло.

Первые дни переписки с Артёмом напоминали игру. Я изучала его профиль, пытаясь понять, что за человек скрывается за немногословными ответами и едкими замечаниями. Постепенно он начал раскрываться, и я поняла, что под грубоватой оболочкой прячется увлекательная, глубокая личность.

Наши диалоги становились всё длиннее, затрагивали всё более личные темы. Он рассказывал о полётах, о том, как выглядит мир с высоты птичьего полёта. Я делилась мыслями о кондитерском искусстве, о том, как можно передать эмоции через вкус. Мы спорили о книгах, фильмах, о смысле жизни.

И где-то между шутками и откровениями случилось непоправимое. Я влюбилась.

Влюбилась в мужчину, которого никогда не видела, в голос из интернета, в того, кто считал, что переписывается с Полиной. Каждое утро я просыпалась с мыслью о новом сообщении от него. Каждый вечер засыпала, перечитывая наши диалоги.

А потом он зашёл в кондитерскую.

Высокий, с резкими чертами лица и серыми глазами, которые показались мне знакомыми. Он пришёл помочь Полине, но я не смогла его прогнать.

Руки тряслись. Это он. Мой загадочный собеседник, в которого я умудрилась влюбиться. И он здесь, в нескольких шагах от меня. То, что между нами произошло, казалось неправильным, но таким сладким… Складывалось такое ощущение, что на одном плече сидел бесёнок, а на другом ангелок, как рисуют в мультяшках.

Следующие дни превратились в настоящий ад. Я разрывалась между чувством вины перед Полиной и собственными эмоциями, которые росли с каждым днём. Наша переписка становилась всё более интимной.

Помню тот день, когда я нашла Ивана, своего бывшего, с другой в нашей постели. Боль, унижение, ощущение, что весь мир рухнул. И единственным, что меня держало, оказались сообщения от Артёма. Он не знал, что происходит в моей жизни, но его слова поддержки, его понимание стали единственным светом в тёмном туннеле.

Именно тогда я окончательно поняла, что влюблена не в переписку, а в человека. В того, кто умел найти правильные слова в нужный момент, кто делал меня лучшей версией себя, кто заставлял смеяться даже сквозь слёзы.

Но что я могла сделать? Признаться Полине, что предала её? Рассказать Артёму правду и разрушить хрупкое доверие? Я выбрала третий путь, который был самым трусливым. Решила отойти в сторону и дать им встречаться.

А потом случилось то двойное свидание в клубе, которое изменило всё.

Оказалось, что пока я мучилась угрызениями совести, моя лучшая подруга не была заинтересована в Артёме. Она не чувствовала к нему ничего серьёзного.

— Карина, — сказала она, обхватив меня за плечи, — я видела, как Артём смотрел на тебя. И видела, как ты смотрела на него. Прекрати мучиться. Иди к нему. Всё равно между нами ничего не будет. Я чувствую в нём просто друга, не более, нет искры.

Дальше произошла встреча на лавочке у набережной, где мы целовались так, что весь мир перевернулся. И тогда я поняла, что больше не могу притворяться.

— Одна ночь, — предложил он, глядя в мои глаза. — Только одна ночь, а потом забудем.

Я согласилась. Наверное, тоже думала, что смогу забыть. Но забыть можно только то, что не слишком важно. А то, что происходило между нами… это оказалось слишком важным для забвения.

Артём обхватывает мою руку чуть крепче, и я возвращаюсь в настоящее. Стеша и её муж произносят клятвы, а я думаю о том, как странно устроена жизнь. Если бы не мой обман, если бы не переписка под чужим именем, мы с Артёмом, возможно, никогда не узнали бы друг друга по-настоящему.

Может быть, иногда неправильные поступки приводят к правильным результатам?

— О чём думаешь? — шепчет он мне на ухо.

— О том, что жизнь — странная штука.

— В каком смысле?

Оборачиваюсь к нему. В его серых глазах читается искренний интерес, теплота, которая там не существовала в начале нашего знакомства.

— Представь, что мы встретились бы по-другому. Просто в кондитерской. Ты бы заказал кофе, я бы его подала. Дальше что?

Он задумывается на мгновение.

— Наверное, я бы подумал, что ты красивая, но недоступная. Слишком холодная для такого, как я. И ушёл бы, даже не попытавшись познакомиться.

— А я бы решила, что ты очередной самоуверенный мачо, который привык получать всё по щелчку пальцев. И тоже не дала бы тебе шанса.

— Значит, нам повезло, что всё случилось именно так?

Смотрю на его лицо, на лёгкую улыбку, которая играет в уголках губ. На лицо человека, которого я полюбила через экран, а потом узнала в реальности. И понимаю, что да. Нам повезло.

— Повезло, — соглашаюсь я.

Церемония заканчивается аплодисментами, и гости начинают расходиться в сторону банкетного зала. Артём встаёт и протягивает мне руку.

— Готова к встрече с семейством?

— А у меня есть выбор?

— Всегда есть. Можем сбежать отсюда прямо сейчас. Поедем встречать закат где-нибудь в горах.

На мгновение меня действительно искушает эта идея. Только мы двое, горная дорога, ветер в лицо и никаких сложностей. Но существование состоит не только из романтических побегов.

— Нет, — говорю я, вставая и беру его под руку. — Пойдём знакомиться с твоими сёстрами. И поздравим Стешу. Пора перестать убегать от реальности.

Он улыбается и целует меня в висок.

— Тогда держись. Моя семейка может оказаться довольно… интенсивной.

— После всего, через что мы прошли, твоя семья меня уже не напугает.

Но когда мы направляемся к банкетному залу, я всё же плотнее обхватываю его руку. Потому что это важно. Первый раз я встречаюсь с его близкими. И от того, как пройдёт этот вечер, многое зависит.

Хотя, если подумать, самое сложное уже позади. Мы прошли через ложь, боль, расставание и воссоединение. Выдержали то, что могло бы разрушить более слабые отношения. Значит, справимся и с семейными посиделками.

— Кстати, — говорю я, когда мы входим в зал, наполненный музыкой и смехом, — а что ты им обо мне рассказывал?

Артём останавливается и смотрит на меня с такой теплотой в глазах, что душа замирает.

— Правду. Что встретил девушку своей мечты. И что собираюсь сделать всё возможное, чтобы её не потерять.

И тогда я понимаю, что готова к встрече с кем угодно. Потому что рядом со мной мужчина, который называет меня девушкой своей мечты. И это единственное, что действительно важно.

КАРИНА

В банкетном зале звучит лёгкая музыка, и гости рассаживаются за круглые столы. Стеша порхает между столиками в своём белоснежном платье, принимая поздравления, а я ищу глазами сестёр Артёма.

— Вон они, — Артём указывает на столик у окна, где сидят две девушки.

Первое, что бросается в глаза — они абсолютно разные. Одна, очевидно Лера, сидит развалившись в кресле с бокалом шампанского в руке. Короткие тёмные волосы, кожаная куртка поверх чёрного платья и взгляд, который оценивает каждого входящего. Рядом с ней девушка помягче, это должна быть Маша. Она заплела русые волосы в небрежную косу, на ней струящееся платье пастельного оттенка.

— Они заметили нас, — шепчет Артём.

Лера поднимает руку и машет нам с ухмылкой, которая точь-в-точь как у Артёма. Маша просто улыбается тепло и дружелюбно.

Мы подходим к столику, и я чувствую, как напрягаются мышцы. Особенно когда у тебя такая репутация, как у меня, знакомство с семьёй превращается в настоящую проверку.

— Ну наконец-то! — Лера вскакивает и обнимает брата. — Думала, ты так и будешь прятаться на террасе всю свадьбу.

— Привет, Лер.

— А это, значит, та самая загадочная Карина, — она поворачивается ко мне, и в её глазах горит живое любопытство. — О которой наш угрюмый братец не может заткнуться уже несколько недель.

— Лера, — предупреждающе говорит Артём.

— Что «Лера»? Я же ничего такого не сказала. Просто констатирую факт.

Маша встаёт и мягко отстраняет сестру.

— Прости её, она не умеет держать язык за зубами, — говорит она и протягивает мне руку. — Я Маша. Очень рада познакомиться.

Её рукопожатие тёплое, а в голосе нет ни тени наигранности. Сразу становится понятно, почему Артём о ней отзывается с такой нежностью.

— Карина. Взаимно.

Мы садимся за столик, и официант тут же подносит бокалы шампанского. Лера поднимает свой:

— За знакомство! И за то, что наш медведь всё-таки решился кого-то привести на семейное мероприятие.

— Лера, ну правда, — Артём качает головой, но в его голосе слышится скорее привычная досада, чем раздражение.

— А что? Я радуюсь за тебя. Последний раз ты приводил девушку к нам… когда это было?

Повисает неловкое молчание. Лера спохватывается:

— Ну вот, опять я что-то не то сказала. Прости, Тёма.

— Всё нормально.

Но по его лицу видно, что не всё. Взгляд потемнел, и он отворачивается к окну.

Маша, видимо, чувствуя напряжение, мягко переводит разговор:

— Карина, Артём рассказывал, что у вас кондитерская. Это увлекательно. Я обожаю сладкое, но совершенно не умею готовить.

— Это не для всех, — отвечаю я, благодарная ей за смену темы. — Требует терпения и… определённой дозы перфекционизма.

— О, перфекционизм, — хмыкает Лера. — Тогда вы с моим братцем идеально подходите друг другу. Он может полчаса выбирать, какую рубашку надеть.

— Это неправда, — возражает Артём, и в его голосе слышится привычное раздражение брата к сестре.

— Правда-правда. А ещё он…

— Лера, — Маша кладёт руку на плечо сестры. — Может, дадим Карине самой узнать все тараканы нашего брата?

Лера смеётся и поднимает руки в жесте сдачи:

— Ладно, ладно. Буду хорошей девочкой.

Но несмотря на подтрунивания, я вижу, как они смотрят на Артёма. С любовью, с заботой. И понимаю, что для них он не угрюмый мизантроп, а просто брат, которого нужно защищать и о котором нужно заботиться.

— А как давно вы знакомы? — спрашивает Маша.

Вопрос кажется простым, но ответить на него не так легко. Как объяснить, что мы знакомы месяц, если считать переписку, но по-настоящему узнали друг друга совсем недавно?

— Недолго, — осторожно отвечаю я.

— Но достаточно, чтобы понять — это всерьёз? — прямо спрашивает Лера.

Её вопрос повисает в воздухе. Артём смотрит на меня, и в его глазах я читаю тот же вопрос. Мы ещё не говорили о будущем, не строили планов. Слишком много всего произошло за последнюю неделю.

— Да, — отвечаю я, не отводя взгляда от Артёма. — Всерьёз.

Он улыбается едва заметно, но для меня этого достаточно.

— Отлично! — Лера хлопает в ладоши. — Тогда рассказывай о себе. Откуда родом, чем увлекаешься, планы на жизнь.

— Лер, это не допрос, — вмешивается Артём.

— Это не допрос, а здоровое любопытство, — парирует она. — Я имею право знать, кто встречается с моим братом.

Маша закатывает глаза:

— Прости её. Она считает себя главой семьи с тех пор, как нам исполнилось восемнадцать.

— А разве не так? — невинно спрашивает Лера.

— Не так, — хором отвечают Артём и Маша.

И вдруг я понимаю, что мне нравится эта атмосфера. Лёгкое подтрунивание, забота друг о друге, искренность. То, чего мне всегда не хватало в собственной семье.

— Я родилась в Сочи, — начинаю рассказывать. — Кондитерскую открыли с лучшей подругой, с которой вместе учились.

— А братья-сёстры есть? — интересуется Маша.

— Нет. Я единственный ребёнок.

— Ого, — Лера откидывается на спинку стула. — Тогда понятно, откуда такая… самостоятельность.

Не уверена, что это комплимент, но качаю головой в знак согласия.

— А чем занимаешься в свободное время? — продолжает расспросы Маша.

Вопрос ставит меня в тупик. Свободное время? Последние годы моя жизнь состояла из работы и попыток избежать любых социальных контактов.

— Читаю, — говорю наконец. — И… занимаюсь резьбой по яичной скорлупе.

— Правда? — Лера выглядит заинтригованной. — Это же поразительно сложно.

— Требует терпения, — соглашаюсь я.

— И железных нервов, — добавляет Артём. — Я видел её работы. Это искусство.

В его голосе слышится гордость, и от этого становится тепло на душе.

В этот момент к нашему столику подходит официант с подносом закусок. Пока он расставляет тарелки, Лера наклоняется ко мне:

— Слушай, а что там вообще между вами было? Артём рассказывает какую-то странную историю про переписку в интернете, но я не очень поняла детали.

— Лера! — шипит Маша.

— Что? Я просто любопытная.

Артём кладёт руку мне на плечо:

— Не обязательно отвечать.

Но я качаю головой. Если мы собираемся быть вместе, рано или поздно его семья всё равно узнает правду.

— Всё началось с того, что я хотела помочь подруге, — начинаю медленно. — Она стеснялась знакомиться в интернете, и я предложила… написать несколько первых сообщений вместо неё.

— Ага, — одобряет Лера. — И?

— И я случайно влюбилась в твоего брата, переписываясь с ним под именем подруги.

Лера давится шампанским. Маша широко раскрывает глаза.

— Вау, — говорит Лера, когда отдышалась. — Это же как в фильме каком-нибудь.

— Только в жизни такие истории заканчиваются не всегда хорошо, — добавляю я.

— Но у вас же хорошо закончилось? — с надеждой в голосе спрашивает Маша.

Смотрю на Артёма. В его глазах читается тот же вопрос.

— Ещё не закончилось, — отвечаю я. — Мы пока в процессе.

КАРИНА

Музыка замедляется, превращаясь в чувственную мелодию, и первые пары неспешно выходят на танцпол. Лера поднимается из-за столика и театрально потягивается, её движения напоминают кошку после сытного обеда:

— Ну всё, пора размяться. Маш, айда искать себе кавалеров на вечер.

— Лер, мы же вместе приехали, — смеется Маша, но уже поправляет причёску.

— И что с того? Никто не запрещает потанцевать с симпатичными незнакомцами, — подмигивает Лера и оглядывает банкетный зал хищным взглядом. — К тому же, вон тот брюнет у бара уже полчаса в нашу сторону поглядывает.

Сёстры отходят от столика, и мы остаёмся наедине. Артём поворачивается ко мне, и в приглушённом свете его серые глаза кажутся почти серебряными:

— Потанцуем?

Чувствую, как замирает дыхание.

— Да.

Он встаёт и протягивает руку. Его пальцы кажутся тёплыми и уверенными, когда обхватывают мои, и я чувствую лёгкую дрожь, пробегающую по предплечью. Идём к танцполу между другими парами, и замечаю заинтересованные взгляды. Артём в идеально сидящем тёмно-сером костюме выглядит как мужчина с обложки журнала, а я ощущаю себя его достойным дополнением в элегантном тёмно-синем платье, облегающем фигуру во всех нужных местах.

На танцполе мягкий свет люстр создаёт интимную атмосферу. Артём поворачивается ко мне, и медленная мелодия обволакивает нас, словно невидимый кокон. Он кладёт ладонь мне на талию, и даже через ткань платья я ощущаю тепло его прикосновения. Притягивает меня ближе, и я кладу руку ему на плечо, чувствуя твёрдые мышцы под дорогой тканью пиджака.

Начинаем двигаться в такт музыке, и весь мир вокруг размывается. Остаёмся только мы двое и эта мелодия, которая словно создана для наших тел. Вдыхаю его знакомый аромат, терпкий парфюм с нотками бергамота.

— Карина, — произносит он так тихо, что скорее читаю по губам.

— Что? — пульс учащается так сильно, что кажется, весь зал его слышит.

— Просто… нравится, как звучит твоё имя.

Ощущаю волнение от его слов. Мы продолжаем покачиваться в такт музыке, и позволяю себе полностью раствориться в этом моменте. Его рука медленно скользит выше по моей спине, пальцы мягко касаются оголённой кожи между лопатками, и закрываю глаза, наслаждаясь ощущениями.

В этих объятиях чувствую себя защищённой, желанной, живой. Как будто все эти годы эмоционального оцепенения были лишь подготовкой к этому мгновению.

Композиция заканчивается, но мы не отстраняемся. Артём смотрит на меня так глубоко, словно пытается заглянуть в самую душу, и в его взгляде читается что-то важное, что он хочет сказать…

— Артём!

Радостный возглас заставляет нас обернуться. К нам направляется лучезарная невеста в окружении белоснежного платья, которое шуршит с каждым шагом. Стеша. Замираю на мгновение, но заставляю себя выдохнуть и улыбнуться.

Она выглядит сказочно красиво. Платье идеально сидит на стройной фигуре, подчёркивая талию и элегантно ниспадая к полу. Волосы убраны в изысканную причёску с мелкими жемчужинами, а макияж подчёркивает её естественную красоту, не перегружая лицо. Рядом мужчина с добрыми карими глазами и открытой улыбкой, который должно быть, Марк.

— Привет, Стеш, — ровно отвечает Артём, и в его голосе нет ни тени напряжения. — Поздравляю с днём свадьбы.

— Спасибо! — она буквально светится от счастья, и это свечение заразительно. — Познакомься, это Марк, мой муж.

Слово «муж» она произносит с особенной гордостью, и становится очевидно, что эта девушка нашла своё счастье.

— Артём, — он пожимает руку Марку с искренней улыбкой. — Очень приятно познакомиться.

— Взаимно. Стеша много о вас рассказывала, — Марк говорит тепло, без тени неловкости.

Повисает секундная пауза, и я понимаю, что настала моя очередь. Стеша переводит взгляд на меня, и в её глазах читается естественное любопытство, но никакой враждебности или ревности.

— Карина, — представляюсь и протягиваю руку.

— Стеша, — её рукопожатие тёплое и дружелюбное. — Очень рада познакомиться! Артём замечательный человек.

Странно, но в этот момент испытываю только искреннюю симпатию к этой девушке. Никакой ревности или желания сравнивать себя с ней. Просто радость за человека, который обрёл счастье.

— Поздравляю вас от всей души, — говорю, и слова идут прямо из сердца. — Вы замечательная пара, и видно, что созданы друг для друга. Пусть ваша свадьба станет началом долгой и счастливой истории любви.

Лицо Стеши озаряется ещё более яркой улыбкой:

— Какие тёплые слова! Спасибо вам огромное. А вы с Артёмом тоже очень гармонично смотритесь вместе.

Краем глаза замечаю, как Артём удивлённо на меня поглядывает. Возможно, ожидал холодности или скрытой агрессии? Но зачем? Эта женщина не враг мне, она просто часть его прошлого, которая осталась там, где ей место.

— Мы действительно счастливы, — добавляет Марк, нежно обнимая жену за талию. — И благодарны, что вы разделили с нами этот день.

— Спасибо за приглашение, — отвечает Артём.

— Не будем вас больше задерживать, — улыбается Стеша. — Нам ещё нужно обойти все столики и поблагодарить гостей. Но очень хотела поздороваться и познакомиться.

— Конечно. Чудесного вам вечера, — отвечаю с лёгким наклоном головы.

Когда они отходят, Артём медленно поворачивается ко мне. В его взгляде что-то изменилось. Появилось что-то новое, что заставляет мой пульс биться учащённо.

— Что? — спрашиваю, чувствуя лёгкое смущение.

— Ты… — он качает головой, словно не может подобрать нужные слова. — Ты поразительная женщина, Карина.

Искренне не понимаю.

Он делает шаг ближе, и в мерцающем свете танцпола его серые глаза кажутся почти серебряными:

— То, как ты себя повела с ней… Большинство женщин на твоём месте устроили бы холодную войну или хотя бы дали понять своё недовольство.

— А зачем? — пожимаю плечами. — Она же счастлива. И совершенно очевидно, что между вами всё давно в прошлом. К тому же… — делаю паузу и улыбаюсь, — она отказалась от такого потрясающего мужчины. Её потеря — моя удача.

Его глаза темнеют, и он инстинктивно двигается ещё ближе. Музыка продолжает играть, но мы больше не танцуем. Просто стоим среди других пар, словно в собственном мире.

— Карина, — его голос становится хриплым от эмоций.

— Да?

Он поднимает руку и нежно касается моей щеки. От прикосновения его пальцев по коже разливается тепло, и прикрываю глаза, наслаждаясь ощущением.

Его большой палец нежно поглаживает мою скулу. Его губы находят мои в поцелуе, который разительно отличается от всех предыдущих. Это не страстный огонь, и не нежность утреннего пробуждения. Это что-то совершенно иное. Глубокое, искреннее, наполненное благодарностью и… любовью?

Когда мы отстраняемся, пульс стучит так часто, что кажется, весь зал его слышит.

— Поехали отсюда, — говорит он решительно.

— Что? — не сразу понимаю.

— Давай уедем со свадьбы. Прямо сейчас.

В его голосе звучит такое желание, что перехватывает дыхание, а внизу живота разливается знакомое тепло.

— Но твои сёстры…

— Они поймут, — он уже берёт меня за руку. — К тому же им веселее без брата, который всё контролирует.

Ведёт меня к выходу из банкетного зала, и проходя мимо столика, где Лера и Маша весело болтают с какими-то мужчинами, он машет им рукой. Лера поднимает бровь, оценивающе оглядывает нас и показывает большой палец с характерной ухмылкой.

— Она одобряет наш побег, — смеюсь я.

— Лера одобряет всё, что делает меня счастливым, — отвечает Артём, не замедляя шаг. — Даже если это означает сбежать с чужой свадьбы.

На парковке нас встречает прохладный горный воздух с лёгким ароматом хвои. Артём подводит меня к своей машине и галантно открывает дверцу, но в его движениях читается едва сдерживаемое нетерпение.

— А куда мы направляемся? — спрашиваю, устраиваясь в кожаном кресле.

Он садится за руль и поворачивается ко мне. В полумраке салона его глаза горят таким огнём, что моё тело мгновенно отзывается волной жара.

— Ко мне, — хрипло произносит он. — Хочу увидеть тебя в форме стюардессы.

Его слова действуют как электрический разряд. Все внутренние барьеры мгновенно рушатся под натиском желания, которое читается в его взгляде, в напряжённых мышцах его тела.

— В форме? — спрашиваю, и собственный голос звучит незнакомо охрипшим.

— В форме, — подтверждает он, заводя двигатель. — И потом… без неё.

Дорога к проходит в напряжённой тишине, пропитанной предвкушением. Его правая рука лежит на моём бедре, и каждое лёгкое движение его пальцев посылает волны тепла вверх по позвоночнику. Смотрю на его профиль в свете проносящихся мимо фонарей. Сосредоточенный, мужественный, желанный. И понимаю, что готова ко всему, что нас ждёт.

В лифте он прижимает меня к прохладной металлической стене и целует с такой страстью, что подкашиваются ноги. Его руки скользят по моему телу, обжигая через тонкую ткань платья, а я отвечаю с той же жаждой, впиваясь пальцами в его широкие плечи.

— Я так хочу тебя, — шепчет он мне в губы между поцелуями.

— Тогда покажи мне, — отвечаю вызывающе, удивляясь собственной смелости.

Двери лифта открываются, и мы стремительно идём по коридору к его лофту. Артём нетерпеливо достаёт ключи, промахивается, негромко ругается, и я не могу сдержать смех.

— Нервничаешь, капитан?

Он резко поворачивается ко мне, и в его серых глазах пылает такой огонь, что дыхание сбивается:

— Ещё как нервничаю. Потому что собираюсь сделать этот вечер незабываемым для нас обоих.

Наконец замок щёлкает, и дверь распахивается.

Артём закрывает дверь и медленно поворачивается ко мне. В приглушённом свете номера он выглядит как воплощение всех моих тайных желаний. Сильный, уверенный, готовый подарить мне мир новых ощущений.

— Итак, дорогая стюардесса, — произносит он низким голосом, начиная снимать пиджак. — Готова к особенному полёту?

Улыбаюсь и делаю шаг ему навстречу, чувствуя, как исчезают последние сомнения.

Наша история только начинается.

АРТЁМ

Полгода спустя

Толкаю дверь кондитерской плечом, и тихий звон колокольчика растворяется в густом аромате топлёного шоколада и пряной ванили. В торговом зале уже сгустились вечерние сумерки, но на кухне струится мягкий золотистый свет. Карина стоит спиной ко мне у широкого рабочего стола, полностью поглощённая созданием очередного кулинарного шедевра. Многоярусный свадебный торт возвышается перед ней словно белоснежный дворец, а её изящные пальцы выписывают кремовые розочки с ювелирной точностью.

Шесть месяцев. Полгода с того дня, как моя жизнь перевернулась с ног на голову благодаря женщине, которая сначала довела меня до белого каления в переписке, а потом стала моим якорем в реальности.

Стягиваю кожаную куртку, вешаю на крючок у входа и неслышно приближаюсь сзади. Волосы у неё собраны в высокий хвост, открывая соблазнительную линию шеи, и сопротивляться невозможно. Обхватываю её узкую талию руками и утыкаюсь подбородком ей в плечо, жадно вдыхая знакомый аромат её парфюма, переплетённый с ароматами кухни.

Карина вздрагивает от неожиданности, но мгновенно расслабляется в моих объятиях, даже не оборачиваясь.

— Как рейс? — спрашивает негромко, не прерывая работу с кондитерским мешком.

— Стандартная рутина. Болтанка над Кавказом, пара взбалмошных пассажиров, ничего особенного, — целую её в чувствительную ямочку за ухом, и она едва заметно вздрагивает. — А как дела у тебя? Не валишься с ног?

— Немного устала. Утром забирают этого красавца, — кивает на торт. — Хочется довести до совершенства каждую деталь.

Молча наблюдаю за её работой через плечо. Каждый жест отточен до безупречности, каждый завиток выверен с математической точностью. Как она умудряется превращать простые ингредиенты в произведения искусства, остаётся для меня тайной. Но именно эта её одержимость красотой, эта жажда совершенства и зацепила меня когда-то в самое сердце.

— Знаешь что, — произношу, пряча улыбку в её шелковистых волосах, — надеюсь, на нашей свадьбе торт получится не менее эффектным.

Рука с кондитерским мешком замирает на полпути к кремовой розе.

— И я лично прослежу, чтобы ярусов было нечётное количество.

Карина медленно поворачивается в кольце моих рук, и в её изумрудных глазах мелькает удивление, окрашенное робкой надеждой.

— Артём…

Отпускаю её и отступаю на шаг, извлекая из кармана маленькую бархатную шкатулку. Глаза у неё расширяются, дыхание сбивается, а я опускаюсь на одно колено прямо посреди кухни, между мешками с мукой и стопками противней.

— Карина, — начинаю торжественно, и сам поражаюсь дрожи в собственном голосе. — Полгода назад я убеждал себя, что моя жизнь кончена. Что больше никому не смогу довериться, никого полюбить. А потом ты ворвалась в неё ураганом и перевернула всё до основания.

Она прижимает ладонь ко рту, а в глазах вспыхивают слёзы.

— Ты вернула мне способность чувствовать. Доказала, что любовь — это не слабость, а величайшая сила. Что доверие — не наивность, а настоящая смелость. Рядом с тобой я стал лучшей версией себя.

Открываю шкатулку, и в тёплом свете кухни бриллиант вспыхивает россыпью искр.

— Выходи за меня замуж. Стань моей женой, домом. Дай мне шанс потратить остаток жизни на то, чтобы доказывать, что ты сделала правильный выбор.

Карина застывает на несколько бесконечных секунд, а затем медленно стягивает латексные перчатки и протягивает мне левую руку. На лице расцветает та самая улыбка, что однажды остановила моё сердце, а теперь разгоняет его до бешеного ритма.

— Да, — шепчет она дрогнувшим голосом. — Конечно же, да.

Надеваю кольцо на её безымянный палец, и оно садится идеально, словно мастер сделал его специально для неё. Поднимаюсь и притягиваю её к себе для поцелуя, в котором привкус счастья смешивается с солёными каплями радостных слёз.

— Я люблю тебя, — шепчу, прижавшись лбом к её лбу.

— И я люблю тебя, — отвечает она звенящим от эмоций голосом. — Ты даже представить не можешь, как сильно.

В этот самый момент дверь кондитерской негромко скрипит, и в проёме показываются смеющиеся физиономии Полины и Кости. Они застывают, мгновенно оценив обстановку, и Полина восторженно всплёскивает руками.

— Ой, боже мой! — выдыхает она. — Мы помешали?

Костя плутовски ухмыляется и вскидывает большой палец:

— Поздравляю, дружище. Наконец-то созрел до серьёзного шага.

— Полин! — не выдерживает Карина, демонстрируя подруге сверкающий бриллиант.

Следующие минуты проносятся в вихре поздравлений, крепких объятий и бурного обсуждения грядущей свадьбы. Костя дружески хлопает меня по плечу и бормочет что-то насчёт того, что лучшего крёстного для будущих детей и не сыскать, а Полина уже в красках расписывает планы девичника и примерки свадебного платья.

Но вскоре друзья деликатно испаряются, оставляя нас наедине с нашим ошеломляющим счастьем.

— На нашей свадьбе, — говорит Карина, проводя пальцем, на котором откуда-то остались крошки сахарной пудры, по моим губам, — будет абсолютно всё, что пожелаешь.

Слизываю сладость и притягиваю её ещё ближе для нового поцелуя. Долгого, глубокого, наполненного обещаниями и мечтами о совместном будущем.

— Тогда я хочу только нас, — шепчу ей в губы. — Просто нас двоих. На всю оставшуюся жизнь.

— На всю жизнь, — соглашается она, и в её голосе звучит такая непоколебимая уверенность, что последние призраки моих старых страхов окончательно рассеиваются.

Наша история зародилась из переписки под чужим именем, продолжилась чередой недоразумений и едва не оборвалась, толком не начавшись. Но теперь у неё есть будущее. Яркое, сладкое и безупречно правильное.

Как этот великолепный торт, который завтра украсит чужое торжество, а через несколько месяцев Карина создаст точно такой же специально для нас.

И я лично позабочусь о том, чтобы ярусов было нечётное количество.