Меня зовут Катя, мне восемнадцать, и я только что заехала в общежитие. Столица. Филфак. Бюджет. Мама до сих пор не верит, а папа каждый вечер на радостях жарит картошку с грибами и ставит стопку водки рядом — без повода.

Я из посёлка, где три улицы, одна школа и корова по кличке Машка считается местной знаменитостью. Родители — сельские учителя, денег всегда впритык, но любовь к книгам привили железно. Так что я не тусовалась — я готовилась. И вот результат — общага, студенческий билет и трёхлитровая банка малинового варенья в рюкзаке.

Комната 317. На третьем этаже пахнет пельменями, дезодорантом и свободой. Открываю дверь, а на кровати сидит девочка с ноутбуком и наушниками. Бросает взгляд.

— Меня зовут Лика. Посуду за собой моем, утром не шуметь... Ясно? — произносит моя новая соседка.

— Ясно. Я Катя, — сразу же отвечаю.

Распаковалась. Села. Вдохнула. Это теперь мой новый дом. Немного облезлый, шумный, с тараканами, но — мой.

И я совсем не боюсь.

К вечеру выяснилось, что Лика — не такая уж и грозная, как показалась сначала. Оказалась вполне нормальной. Она на третьем курсе, учится на экономическом, с выражением вечной усталости и мудростью человека, пережившего три сессии и одно расставание.

Сблизил нас... мамин малиновый десант. Как только Лика заметила банку варенья, глаза у неё загорелись, голос стал мягче, и в комнату словно впустили тёплый свет. С вареньем, конечно, пришлось расстаться, но зато я получила союзницу — гораздо ценнее.

Так что да. Подружились. Не сразу, но крепко. Варенье сближает.

Знаете это чувство, когда впервые в жизни опаздываешь? Не потому что забыла будильник включить или слишком долго стояла у зеркала, а потому что просто... не уснула.

Новое место, непривычная кровать, чужие звуки за стеной — я крутилась полночи, считала овец, потолочные трещины и возможные варианты позорного падения с первого курса. В итоге провалилась в сон только под утро. А когда проснулась — пара криков, три удара сердца и паника.

Я почти не соображала, натянула рубашку (потом выяснилось, что пуговицы застегнула как попало), юбка перекрутилась на бок, волосы торчали в разные стороны, как у курицы перья. Хорошо хоть ботинки надела на правильные ноги — маленькая победа.

Вылетаю на улицу. Бегу к университету. Осталось совсем немного. Ботинки шлёпают по мокрому асфальту, кругом лужи — ночью прошёл дождь, как назло.

— Ещё чуть-чуть... — бормочу себе под нос, закидывая рюкзак на плечо.

И вот, когда я почти добежала…

Фшшшх!

Мимо проносится чёрная дорогущая машина, и волна грязных брызг окатывает меня с головы до ног. Белоснежная рубашка — теперь в разводах. Юбка — мокрая, пятнами. Волосы — как после душа, только без шампуня и настроения.

Полный пи....

Машина между тем спокойно паркуется у университета, будто ничего не произошло.

Во мне вскипает праведный гнев. Я решительно иду к машине, злюсь так, что даже забыла, что опаздываю.

Стучу в затонированное стекло.

— Открой! — потребовала я, стуча уже кулаком. — У тебя совесть есть?!

Стекло медленно опускается, и передо мной — не просто парень. Мужчина. Лет двадцать пять, может меньше, но лицо… такое, что сразу становится понятно: он к жизни серьёзно. И, судя по взгляду, считает, что виновата здесь именно я.

— Ты идиотка, что ли? — бросает он холодно. Не спрашивает, утверждает.

Я от злости аж дышать забыла. Глаза расширяются, щеки пылают. Кажется, если меня сейчас ткнуть иголкой — взорвусь, как шарик.

— Вы мне наряд испортили! — выпаливаю я.

— И? Что, денег на химчистку просишь? — он даже не моргнул. — У меня нет времени. Держи.

Он выходит из машины, суёт мне в вырез рубашки несколько купюр и, о боже, ещё и ухмыляется.

Он смотрит на меня. Проводит липким взглядом от макушки до пят.

— Сдачу потом как-нибудь отдашь, крошка.

А потом…

Он просто берёт и целует меня в щёку.

Смачно. По-настоящему.

Губами. Своими. Прям в кожу.

И уходит.

Как ни в чём не бывало.

А я стою на парковке — вся мокрая, в грязи, с деньгами в лифчике и выражением лица «сбой системы».

В голове одна мысль:

Что. Это. Сейчас. Было?!

Мать твою!

О первой паре можно было забыть — пришлось мчаться обратно в общагу. Быстро переоделась: вместо испорченной рубашки — футболка с котом. Волосы кое-как пригладила, лицо в порядок — и снова в бой.

На первую лекцию я, конечно, не попала. Зато остальные три отсидела от звонка до звонка, хоть мыслями всё время возвращалась к утреннему хаму на машине. Грудь жгло от злости. Я сжимала в кулаке те самые деньги, как будто они были оружием.

Найду. Кину ему в лицо. Пусть захлебнётся собственной наглостью.

И вот, когда день наконец подходил к концу, я спускалась по крыльцу университета, уже почти повернув к воротам — и тут увидела его.

Стоял, как ни в чём не бывало, у капота той самой машины. В руках кофе, на лице — улыбка.

Перед ним две девушки. Смеются, захлёбываются, слушают, как будто он говорит не чушь, а цитаты из Шекспира. Фу... Я аж зубами скрипнула.

А он... Он что-то рассказывал, жестикулировал, и вся его компания — ещё трое парней, судя по виду такие же «придурки» — стояли рядом, похихикивали и наблюдали, как девочки ловят каждое его слово.

Ну конечно.

Типичный. Красивый. Уверенный. Безнаказанный.

Точно знает, что может залить грязью девушку, сунуть деньги — и выйти из этого с поцелуем и самооценкой плюс десять.

Но не со мной.

Я крепче сжала ремешок рюкзака и пошла в его сторону.

Но с каждым шагом моя уверенность таяла. Мне казалось, я совсем маленькая, щуплая — по сравнению с ним просто букашка. А вдруг он решит, что может меня раздавить? Как тот самый дядька Толька, которому никто не мешал гоняться за женой по всей деревне, будто это и есть норма.

Когда я подошла ближе, меня сначала никто даже не заметил. Я стояла, буквально растворившись в воздухе, наверное, с минуту. Лишь потом одна из девушек бросила на меня косой, оценивающий взгляд — и остальные тут же потянулись за ней, как по команде.

Они были до невозможности красивые — наглаженные, надушенные, как куклы из витрины. От них пахло дорогими духами. Точнее — разило. Они так перестарались с ароматами, что меня чуть не вывернуло. Хотелось заткнуть нос. Как парни рядом с ними не чихают — загадка. Хотя, может, это я просто не привыкшая к «роскоши». Черт, уверенности осталось с гулькин нос.

— Чего тебе? — презрительно закатила глаза одна из девушек.

— Я не к тебе, — спокойно ответила я, даже не удостоив её взглядом. Я смотрела на него — на мужчину, который посмел сунуть мне деньги в декольте.

Он был высок, красив. Слишком красив, чтобы быть хорошим. Та внешность, что сбивает с толку — обертка от конфеты, внутри которой может оказаться всё что угодно...

— Переоделась? Молодец, — ухмыльнулся он и сделал глоток кофе из стаканчика. — Хотя тот наряд мне нравился больше.

Вокруг все замерли. Им вдруг стало интересно. Они поняли, что он меня знает. Ну как знает... Сталкивались.

— Забери свои деньги. Обычного «извини» было бы достаточно, — сказала я и протянула ему купюры.

Он неторопливо передал свой стакан одной из девушек. Та, похоже, была счастлива быть даже подставкой — лишь бы обратить на себя внимание. Гадость.

— А ты кто такая, чтобы я перед тобой извинялся? — он подошёл вплотную, наклонился и пальцами поддел мой подбородок, заставляя поднять голову. Мы смотрим друг другу в глаза.

Я молчу. Горло сжалось. Кажется, вот-вот заплачу… но я держусь. Изо всех сил.

— Не беси меня. Исчезни. И больше не показывайся, — раздражённо бросает он, отступая назад.

Воздух между нами наконец освобождается, и я делаю глубокий вдох. В груди будто заново начинает биться сердце.

— Твои деньги мне не нужны! — нахожу в себе силы вымолвить, и, не раздумывая, разбрасываю купюры по ветру.

Вот теперь — до свидания. Надеюсь, мы больше никогда не встретимся. Хам.

Вечером мы с Ликой на общей кухне поставили кастрюлю на плиту. Как только вода закипела, мы бухнули в подсоленную воду пельмени — те самые, на которые полчаса назад вместе скинулись в магазине.

Оставив вариться, пошли в свою комнату — поставить чайник и поболтать о первом дне.

— Представляешь, какой-то мажорик окатил меня своей тачкой из лужи, а потом ещё сунул мне в грудь пачку денег! Я в таком шоке была! Мне хотелось его лицом в ту самую лужу уронить! — тараторила я, размахивая руками и буквально заполняя собой всё пространство комнаты.

Лика устроилась на табуретке, поджав одну ногу под себя, и жевала вафлю, внимательно меня слушая.

— Катяяя... Ты серьёзно сейчас? Ты хочешь сказать, что в свой первый день в универе успела перекинуться парой слов с самим Соколовым?

— С кем? — нахмурилась я. — Я вообще не знаю никакого Соколова. Он, между прочим, имени своего не называл.

— Ты чего?! — Лика аж привстала. — Это же Марк! Соколов Марк Александрович! — она произнесла его имя так, будто это имя Бога. Или, как минимум, суперзвезды. — Я за три года учёбы на него только издалека любовалась! Он же... да он мечта каждой второй студентки. Красавчик, харизматичный, стильный. И, между прочим, у него столько денег, что…

— Господи, да он просто хам и грубиян, — перебила я с раздражением. — Зажравшийся богатенький сынок. А ты тут слюни распустила.

Я фыркнула, не захотела слушать её восторги дальше и направилась на кухню — проверить, готовы ли наши пельмени.

Марк...

Имя у него, конечно, красивое.

Он — Марк.

А я?.. А я — просто Катя. Катенька. Катюха, в конце концов. Из общаги и в дешёвом худи.

Подхожу к плите — и ничего не понимаю.

Пусто.

Ни кастрюли, ни пельменей.

— Ёпт... А где пельмени?! — растерянно озираюсь по сторонам. — Лика! Атттас! У нас ужин украли!

Лика примчалась за секунду.

— Вот гады! Сто пудов это 315-е! Сейчас я им устрою!

И, будто разъярённая фурия, понеслась по коридору. Секунда, две — и она уже яростно стучится в дверь соседей.

Открывают парни. Один — высокий, рыжий, будто сбежал из группы «Иванушки» второй — пониже, блондин с невинной мордашкой. Оба стоят, делая вид, что ничего не произошло, но их выдают…

Жирные губы.

Запах пельменей из комнаты.

И слишком невинные глаза.

— Улики хоть бы вытерли! — Лика уже внутри, не спрашивая разрешения, и с победным видом вытаскивает нашу кастрюлю. В ней — три несчастных пельмешки на донышке.

— Мальчики, а так вообще нормально? — спрашиваю, стоя в дверях, всё ещё не веря, что вот так просто в студенческом общежитии у тебя могут сожрать ужин.

— Ой, а это кто тут у нас? — хмыкает рыжий, с интересом оглядывая меня с ног до головы. — Новенькая, что ли? На наш этаж заселили первокурсницу?

— Слюни подотри, — спокойно отвечает за меня Лика. — И чтобы завтра были пельмени. Из магазина! А не из того места, откуда они у вас могут вылезти — не вздумайте даже шутить на эту тему.

Она захлопнула за собой дверь с кастрюлей в руках, будто вернулась с поля боя с боевым трофеем.

Ужинать нам пришлось бутербродами... Эх.

Утром я надела обычную юбку-карандаш и розовую блузку с рюшами. Кстати, сшила её мама — своими руками. Поэтому я всегда носила её с особой гордостью. На грудь, как обычно, приколола бабушкину брошь. Маленький, но дорогой сердцу ритуал.

— Красота, — покрутилась у зеркала, разглаживая юбку ладонями.

— Эм... может, юбку покороче? Или хотя бы реснички накрасить, а? — осторожно предложила Лика и тут же плюхнулась рядом на кровать. Пихнула мне под нос экран телефона — на нём был профиль того самого Марка.

Я закатила глаза.

— Ты серьёзно? — фыркнула. — Думаешь, я буду наряжаться, как все эти гламурные куклы, чтобы привлечь внимание этого самодовольного хама? Спасибо, не надо. Я сюда учиться приехала, а не задницей крутить.

— Ладно, ладно... — сдалась Лика, но, конечно, успела показать мне его профиль.

Оказалось, ему не двадцать пять, а двадцать три. Почти угадала. Остальное — всё в точку: напыщенный, самовлюблённый, с нарциссическим взглядом на каждой фотографии. Золотой мальчик в идеальной обёртке.

Первые пары прошли легко и непринуждённо. Я садилась на первые ряды, вступала в диалоги с преподавателями. Кажется, если так и дальше пойдёт, мне приклеят кличку «заучка». Ну и пусть. Мне правда больше всех надо.

На классном часу выбирали старосту. Я вызвалась. Не потому что жутко хотела быть ответственной за весь курс, а потому что это плюс к стипендии. А это уже аргумент.

Последней парой была физра.

И какого черта — совмещённая с пятым курсом юрфака.

Смешение двух миров: мы — ещё свеженькие, наивные, а они — почти выпускники, уверенные в себе и смотрящие свысока.

В женской раздевалке происходило что-то странное. Вместо того, чтобы убирать волосы в удобные хвосты или косы, девчонки, наоборот, распускали локоны, пшикались духами и мазали губы блесками.

Ароматная атака началась.

— Господи, что за цирк? — пробормотала я и закашлялась от очередного пшика, попавшего мне в нос.

Я быстро натянула белую майку и чёрные шорты, собрала волосы в высокий хвост и выскочила из душной раздевалки. Глаза слезились, дышать было тяжело — и, как назло, я врезалась в кого-то. Или, точнее, в что-то. В грудную клетку, похожую на бетонную стену.

Поднимаю голову. Медленно. С опаской.

— Только не ты... — вырвалось вслух.

Он лишь усмехнулся, смерил меня холодным взглядом, отодвинул и спокойно прошёл мимо, даже не обернувшись.

А я... я стояла и, как дура, провожала его взглядом. Упираясь глазами в его идеально рельефную спину и спортивные шорты, которые максимально сильно обтягивали мужские ягодицы.

— Катя, не смотри! Не смотри, блин! — мысленно отругала себя и чуть пощёчину не заехала себе по лицу.

Пара по физкультуре проходила на улице.

Ммм... Превосходно. Свежий воздух, яркое сентябрьское солнышко и легкий освежающий ветерок.

Слава богу, первые тридцать минут наши группы занимались отдельно: разминка, бег, базовые упражнения. Я старалась, как могла — из меня пот лился, как с лошади на скачках. Кругов под мышками, к счастью, не было — спасибо дезодоранту.

Я плюхнулась на траву. Сердце колотилось, волосы прилипли ко лбу. Ни капельки не завидовала девочкам с блеском на губах — хоть кто-то выиграл в этой борьбе.

Вылила на лицо воду из бутылки, тяжело вздохнула. В этот момент раздался свисток физрука — он собирал нас к себе.

— Разбиваемся на команды! Играем в волейбол! — сурово рявкнул он, поглаживая свои пышные усы.

Всё пошло нормально, пока... пока не оказалось, что моя команда встала напротив команды Марка.

Я сглотнула. Он подмигнул мне — уверенно, нагло.

Ах ты ж...

Я тут же вспомнила его утренний профиль, особенно фотографии с волейбольных матчей. Конечно. Он же капитан команды универа. С таким телом, да в спорт не пойти? Смешно.

Я, конечно, в школе играла, но на уровне физкультурных «за честь класса», не больше. Не тот масштаб.

Но к нашему удивлению, мы начали бодро. Мальчишки в моей команде взяли инициативу, ловили мячи, тащили игру. Я старалась, но не лезла вперёд.

А потом я увидела, как Марк что-то шепчет своему другу. Тот кивнул и встал в стойку.

Мяч ушёл в розыгрыш, и через пару секунд этот друг сделал мощнейший удар — мяч летел с космической скоростью. Прямо на меня.

— Мамочки...

Я успела только прикрыть лицо руками.

И БАМ.

Я — на полу.

Перед глазами немного потемнело. Слышу сквозь гул в ушах:

— Ты идиот?! Я сказал, чтобы ты всего лишь напугал! Напугал, а не убил!

Катя.

Я упала на пол, и игра сразу же остановилась. Мгновенно всё вокруг затмилось, и я почувствовала, что на пару секунд потеряла сознание.

Вокруг меня сразу собрались все, и тренер подошел так близко, что его тень почти накрыла меня.

Кажется, на обед он переел чеснока. Потому что резкий запах моментально привел меня в чувства.

— Живая? В медпункт тащить тебя? — спросил он, протянув руку, чтобы помочь встать.

— Не нужно к врачу, всё нормально, — ответила я, стараясь не смотреть присутствующим в глаза. Почему-то было стыдно, но я не могла понять, почему. Ведь это не я сделала что-то не так, а он — тот, кто меня сбил с ног.

— Ладно, садись на лавку, ты больше не играешь, — его голос не оставлял места для возражений.

Я не стала спорить и послушно села в ряды болельщиков, продолжая чувствовать, как перед глазами плывут звезды от удара. Игра возобновилась, а я была так поглощена своими мыслями, что не сразу заметила, как взгляд Марка оказался на мне.

Что ему нужно? Он недоволен моим падением? Или думает, что я сломаюсь? Может ожидал крови?

А вот хрен ему! Обломается!

И тут, как будто специально, я вскрикнула, но тут же закрыла рот руками, потому что Марк снова подошел к подаче. Он подбросил мяч и с силой ударил по нему, направив в того самого друга.

А вот у него кровь пошла. Губу разбил.

Все, кто был рядом, повернулись к Марку. Он стоял, безучастный, как будто ничего не произошло. Лишь пожал плечами, словно это обычное дело.

Он не извинился. Ничего.

Все поняли, что это был не случайный удар. Он целенаправленно направил мяч в его лицо, потому что за всю игру Соколов ни разу не ошибся. Ни разу с его подачи мяч не улетал в сетку, в аут.

— Да твою мать! — ругался тренер. — Что с вами сегодня? В медпункт, быстро!

— Всё нормально, бывает! — отмахнулся тот, кто меня сбил, утирая кровавые губы ладонью.

— Я сказал! — тренер снова взорвался. — В медпункт. И ты, Цветкова, пошла с ним!

Этот огромный лоб закатил глаза, но, не сказав ни слова, двинулся к выходу.

— Цветкова, ты чего сидишь? Бегом за ним! — прикрикнул тренер, и свисток резко пронзил тишину.

Я встала и даже побежала. В этот момент Марк передал мяч своему партнёру и тоже пошел за нами.

— Соколов! Ты куда собрался? — возмутился тренер.

— У друга вся рожа в крови, не брошу же я его! — ответил Марк с вызовом, но я заметила в его голосе что-то ещё.

Как только за нами закрылась дверь спортзала, его друг продолжил идти дальше, а Марк резко прижал меня к стене. Он схватил меня за подбородок, словно хотел проверить, всё ли в порядке с моим лицом.

Внимательно осматривал.

— Зубы еще проверь? — я скалилась, отталкивая его, но он держал меня слишком крепко.

— Сколько пальцев я показываю? — его глаза не отрывались от моих. Он был слишком близко. Почти не было между нами пространства.

И я не сдержалась, ответив:

— Четыре.

Специально так сказала. От злости ляпнула.

— Считать разучилась? Или он тебе все мозги выбил? — его тон был насмешливым, а я почувствовала, как от этих слов меня снова колотит.

Уууу. Бесит он меня.

— А по чьей просьбе он это сделал? — не выдержала я, выпалив это.

Марк шагнул ко мне.

Господи, куда еще ближе....

Его лицо в миллиметре от моего, и я почувствовала, как всё вокруг вдруг замерло. В его глазах был огонь.

— Я не просил его об этом... — он вдруг схватил меня за плечи, с силой сжав их. Это было неприятно.

Поэтому я начала действовать.

— Да пошёл ты в баню! Ты и твой друг! Тазики вместе считать будете! — я вырвалась, яростно крича. Быстро пошла вперёд, не оборачиваясь.

Он не ответил. Он стоял молча и смотрел мне в спину, а я чувствовала его взгляд.

Тяжёлый.

Марк.

— Ты мне губу разбил! А на нос посмотри — вообще опух! Сукааа, — ныл у зеркала в медпункте Ден.

Другом его назвать не могу, он больше такой... удобный придурок, с которым иногда можно пивка попить и потрещать о всякой ерунде.

Приятель. Положиться на него нельзя, я это знаю. Он за деньги родную маму продаст. А мне такие персоны в друзьях нахрен не усрались!

— Так тебе и надо! Могу ещё добавить, хочешь? — зарычал я.

Очень. Мне казалось, что по венам вместо крови сейчас горячая лава течёт. Всё бесило. Особенно это бабское нытьё Дена, который в этот момент переживал, что из-за его опухшего носа не сможет выложить идеальный селфи в сети.

А виновата в моём настроении, конечно, эта рыжая.

Цветкова, бляха муха.

Так ещё ни одна девчонка со мной не разговаривала! Сучка, такая!

— Это из-за той девчонки? Ты меня из-за неё побил?! — прикидываясь трагически, Ден продолжал ковыряться в носу перед зеркалом.

— Во-первых, я тебя не бил! Во-вторых, какого хрена ты по ней мячом лупанул? Тебе что, в детстве не объясняли, что девочек бить нельзя? Даже если она не просто ангел, а чёртово исчадье ада…

— Ой, пошёл нахрен со своими нравоучениями! Как я теперь с такой мордой на вечеринку пойду?!

А, да, вечеринка. Свою я устраиваю каждый год, но если честно, то нафиг она мне нужна была. Ну, как бы, статус обязывает... Популярность дело такое.

— Всё, фейс-контроль не проходишь! Дома сиди! — грубо бросаю я ему и ухожу.

Спускаюсь по лестнице универа, выхожу во двор, спокойным шагом направляюсь к парковке. Нажимаю на пульт. И тут…

— Какого... Это что за нахрен?! — я, не зная, какие слова подобрать, стою как вкопанный, глядя на свою машину.

Моя любимая тачка. Ну, а теперь, судя по всему, она просто поле для арт-выражений. Её полностью завалили голубиным дерьмом! От неё не осталось ни одного просвета.

— Помет голубиный, блядь! — прокричал я эту мысль в голове, снова и снова.

Начал ходить вокруг машины.

Морщусь.

Вдохнуть хотя бы попытался — и чуть не потерял сознание от этого запаха.

— Псс, мужик. Хочешь чё покажу? — подкрался какой-то бомж, от которого разило перегаром и старой мочой.

Боже мой, какого хрена?!

— Мужик, отвали, пожалуйста! Твое амбре пахнет даже хуже, чем вся эта «птичья фабрика» на моей машине!

Кажется, я реально мог бы потерять сознание от этого всего, но не успел, потому что:

— Дай сто рублей, чё-то покажу!

— Я это и за бесплатно смотреть не буду! — отвечаю, слегка отступая в сторону.

— Зря... Это ведь Рыжая твою машину так сказать «обосрала». — мужик при этом строит обиженную морду и собирается уходить.

— Тыщу даю! Показывай, что там у тебя!

Он достает свой телефон. И я вам клянусь — он стоит, как зарплата среднестатистического мужика. Откуда деньги?

Бомж включает видео, подходит ко мне слишком близко. Я пытаюсь не дышать этим запахом, вглядевшись в экран.

— Твою мать! — вскрикиваю я, как только вижу, как эта рыжая ведьма, не стесняясь, рассыпает пшено по всей моей машине. Ну а потом, конечно же, тут же слетелись голуби и в процессе очень сильно наследили. Подарок напоследок оставили...

— Тыщу если ещё накинешь, то я тебе это видео на почту скину.

— Десять даю, кидаешь видео и моешь машину, — я уже почти не верю в происходящее.

— Тряпка и ведро есть? — спрашивает он.

— В магазин сбегаешь! — я вытаскиваю ещё пару купюр и передаю ему.

Бомж с улыбкой забирает всё и бежит к ближайшему магазину. Уходя, кидает:

— С тобой приятно иметь дело!

А я, просто стою в ступоре. Слов не хватает. Одни маты на уме.

Тот ещё сюрприз на день.

Катя.

— Что ты сделала? — Лика подавилась печеньем.

Я сидела на кровати, поджав под себя ноги и… нервничала. Честно, мне было немного не по себе. Впервые за всю свою жизнь я сделала что-то «отместку».

— А что мне было делать?! — поднимала я глаза к потолку, пытаясь остаться спокойной. — Он такой… Знаешь, я просто не могла стоять и смотреть, как он так со мной обращается. Это вообще как?! Если бы я не успела лицо руками закрыть, он бы нос сломал мне. Так что, мне кажется, это вполне справедливо. Надеюсь, голуби там не сэкономили и его тачку хорошенько обгадили. От и до!

Лика выпучила глаза, ошарашенная. И правда, тот ещё поступок, что я провернула. А мне-то, как оказалось, теперь это было даже немного забавно.

Вот бы рожу его увидеть в этот момент, когда он увидит свою любимую машинку.

— Ты даёшь, конечно! А если он узнает, что это ты? Не боишься, а? — Лика задаёт вопросы.

— Не боюсь, — говорю я и поджимаю губы. — Если спросит, то признаюсь. Ну и что?

Как только я произнесла это, в дверь комнаты постучали. Мы с Ликой резко замерли. Я почувствовала, как ком в горле встал. Нервозность всё-таки имеется.

Он не может быть здесь! Это не может быть он!

— Это не он. Ну и как он сюда попадет? — быстро думаю я. Богатенькие сынки в общаге вообще не шоркаются.

Я встала с постели и почему-то начала красться к двери, как какой-то шпион из дешевого фильма. Открываю её и…

— Птю на тебя! — выдохнула я, увидев перед собой рыжего соседа из 315. В руках у него огромный букет красных роз, который, если честно, выглядел так, будто он украл его.

— Это тебе! — сказал он важным тоном, будто бы сам купил их для меня.

Я прям опешила. Какие розы?! От соседа?! Да я почти не помню, чтобы мы вообще разговаривали! И что вообще ему вздумалось мне букет дарить?

— Лучше бы пельмени вернул! — ляпаю я, даже не подумав.

— Верну, верну, — махнул он рукой. — А это… не от меня, коменда просила передать. Ей на вахту полчаса назад принесли.

— Офигеть, от кого они? — воскликнула Лика и тут же подскочила ко мне, вдыхая аромат цветов так, как если бы их только что из Парижа привезли.

Радости у нее было... Полные штаны!

— Спасибо, — произнесла я механически, и захлопнула дверь прямо перед его носом.

О, боже. В цветах была приклеена какая-то открытка. Я передаю букет Лике, а сама открываю записку, думая, что там может быть:

— Что там? — сразу же спрашивает Лика, сгорая от любопытства.

— Приглашение какое-то. Типа «я и плюс один», — я пожала плечами, до конца не понимая, что происходит.

Лика тут же выхватывает у меня открытку и начинает визжать от радости.

— Это от Соколова! Это его вечеринка! И мы на неё точно пойдём!

Мои глаза чуть не выпали. Я моментально схватила этот огромный букет и с силой кинула его в мусорное ведро, но букет оказался настолько огромным, что он просто застрял там. Черт!

— Ты что с ума сошла?! — Лика быстро вернула цветы обратно и поставила их в вазу на стол. Теперь на нашем столе не было ровным счётом ничего, кроме этих роз. Половина стола точно ушла на цветы.

Теперь я злилась. Мне не нравилась эта идея с вечеринкой.

— Лика, мы никуда не пойдём! А если он всё узнал?! — я слегка преувеличила о своем бесстрашие. Страх перед Марком всё-таки был.

Он крутой. У него деньги. У него власть. А я — так, местный народ, без каких-либо особых прав.

— Шутишь что ли? Мы идём! Такой шанс выпадает раз в жизни! — воскликнула Лика, как будто ей только что на карту миллион упало.

— Ликааа! Подумай хотя бы раз головой!

— Не хочу! Мы идём, и точка. Ты наденешь своё черное платье, а я что-нибудь придумаю у себя в гардеробе. О, нужно макияж сделать! И причёску! Чёрт, маникюр же слез… Когда вечеринка? Завтра?

— Ликааааа, — в голосе моем уже паника.

Но она меня уже не слышала. Она неслась по лестнице вниз, чтобы сделать новый маникюр...

Катя.

Стою у главного входа в этот... Дворец. Нет, правда, это не дом — это настоящий особняк размером с две моих деревни. Тут бы целый спорткомплекс влез без проблем. Или даже два. Всё подсвечено, вылизано, сверкает так, что глаза щурятся. И это только снаружи.

Я нервничаю. Серьёзно. Так, что в животе уже второй час как клубок. Приходить сюда вообще не собиралась. Но Лика — зараза редкостная — буквально притащила за руку. И ещё умудрилась накрасить мне губы. Розовым. Я вообще-то максимум бальзамом пользуюсь. Но, как говорится, не сопротивлялась — просто не успела.

А платье... Господи. Я до сих пор не понимаю, зачем его купила. Повелась на скидку... И зачем?

Оно кроткое. Слишком. В нём я как будто не я. Вечно одергиваю, пытаюсь прикрыться, чувствую себя будто вышла на подиум по ошибке.

Охранник — каменное лицо, прям как в кино — смотрит на приглашение, потом на нас. Молчит. Мы тоже. Проходит пару секунд, и наконец он кивает. Мол, добро пожаловать в рай для избранных.

— Обалдеть... — Лика выдыхает, заходя внутрь, и её глаза становятся размером с блюдца. Она реально в восторге. У неё челюсть почти падает на сверкающий мраморный пол.

Тут всё... богатое. Не просто красиво... Роскошно! Люстры — как из дворцов, стены с лепниной, скульптуры, картины. Всё блестит, сверкает, пахнет дорогими духами, кожей и каким-то винтажным алкоголем.

Наша общага на этом фоне — просто сарай. Да что уж там, даже не сарай. Подвал сарая.

Я сглатываю, глаза мечутся по сторонам. Всё внутри начинает сжиматься. Я не на своём месте. Меня тут быть не должно.

В зал врывается музыка. Бас. Свет. Всё мигает, сверкает, дым клубится по полу. Люди — танцуют, прыгают, ржут. Где-то орёт парень, кто-то голый прыгает в бассейн. Смех, вспышки и бесконечный визг.

Это не просто вечеринка. Это какой-то беспредел на фоне люкса.

— Я, пожалуй, домой… — шепчу, разворачиваюсь и — как в фильме — врезаюсь в кого-то.

Нет, не в кого-то — в Маркa. Знаю это, чувствую. Поэтому быстро отстраняюсь, стараюсь не смотреть на мужчину.

— Рад, что ты пришла, — улыбается он. Широко. Слишком. Глаза при этом остаются холодными, как лёд. Блеск в них — не добрый. Совсем.

— А мы как рады! Спасибо за приглашение! Я Лика, её подруга! — Лика сияет, как фонарь, и активно машет руками. Её переполняет восторг.

Марк равнодушно кивает ей:

— Угу. Приятного вечера.

Он делает глоток из стакана и, даже не попрощавшись, проходит мимо. Тяжёлый запах алкоголя — терпкий, горький, взрослый. Всё в нём говорит: хозяин.

— Видишь? — шепчет Лика, хватая меня под локоть. — Всё нормально. Если бы он знал, что ты рассыпала пшено на его машину, он бы уже устроил сцену. А так, всё отлично! Просто расслабься, ладно?

Я ничего не успеваю ответить, потому что Лика уже тащит меня вглубь зала. Музыка громче, свет ярче, тела вокруг плотнее. В какой-то момент я перестаю сопротивляться. Просто... отпускаю. Ритм захватывает. Я начинаю двигаться, закрываю глаза. Танцую. Не уверенно, но уже не зажато. Начинаю чувствовать себя частью этой сумасшедшей, блестящей толпы.

Почти получилось.

До тех пор, пока на меня не выливают коктейль.

— Чёрт! — орёт парень. — Смотри куда прёшь!

Он реально орёт на меня. Хотя это он влетел в меня, не удержался, и теперь ткань моего платья пропиталась насквозь алкоголем.

Фу...

Парень шатается, глаза красные, зрачки скачут. Полный неадекват. Только вечеринка началась, а он уже как...

— Может, мне у тебя ещё прощения попросить?! — выдыхаю я, глядя на него с таким выражением, что в нормальной ситуации он бы испарился.

Он мерзко усмехается, а потом просто разворачивается и уходит, оставив меня мокрую, липкую и воняющую алкоголем посреди зала.

Прекрасно. Просто идеально.

— Кать, я видела наверху уборную. Иди, попробуй отстирать, — говорит Лика, сочувственно глядя на меня. Она до сих пор танцует, но уже более аккуратно.

— Можно… Но лучше бы я домой ушла! — взрываюсь я и разворачиваюсь, прорываясь сквозь толпу. Кто-то пихается, кто-то пытается приобнять, один вообще — не стесняясь — хватает за зад.

Что это за место вообще?! Идиоты и придурки одни!

На втором этаже тише. Просторнее. Открываю одну из дверей — похоже, гостевая комната. Пусто. Быстро захожу, прикрываю дверь.

Захожу в ванную. Огромное зеркало, дорогая плитка, полотенца свернуты, как в отеле. Кидаю взгляд на себя — зрелище ещё то. Вздыхаю, снимаю платье, оставаясь в белье, и включаю воду. Пытаюсь отстирать пятно.

И вдруг — шаги.

Громкие. Мужские.

— Занято! — выкрикиваю, не оборачиваясь. Дверь-то прикрыта.

— Для меня в этом доме везде свободно, — раздаётся знакомый голос.

Дверь резко открывается.

Передо мной появляется Марк.

— Открой дверь! — я кричу так, что голос дрожит, прижимаю к себе мокрое платье, будто оно может прикрыть больше, чем положено. — Зачем ты ее запер?!

Уборная крошечная: ни уголка, куда спрятаться, ни окна, только плитка, зеркальце и запах чужого дезодоранта. Единственный выход — дверь, и она закрыта им.

— Девочка, — говорит он спокойно, будто объясняет базовую истину, — двери в туалетах на вечеринках не просто «прикрывают». Их закрывают на ключ.

— Тебя забыли спросить, что мне делать! — рвусь наружу, стены начинают давить, дыхание срывается.

Я не люблю закрываться. Не без причины. Клаустрофобия появилась в детстве, когда я и подружки играли в прятки, я залезла в погреб и не смогла выбраться. Мне было восемь, я провела одну ночь в темноте, пока утром меня не нашли и не отчитали за то, что лишний раз испугала родителей. С тех пор любая закрытая дверь — для меня самый страшный кошмар.

— Ты никуда не пойдёшь, пока не извинишься, — спокойным голосом приказывает он и резко тянет меня из уборной в комнату.

Дёргает так, что платье выскальзывает из рук и падает на пол: я стою в одном белье. Он смотрит на меня так, что от этого взгляда становится жарко. Ухмылка на его лице такая уверенная и хищная.

Я хватаюсь за платье, пытаюсь натянуть обратно, но мокрая ткань застряла, прилипла к коже. Мне хочется провалиться сквозь землю, чтобы этот взгляд перестал меня рассматривать, чтобы ОН НИЧЕГО НЕ ВИДЕЛ.

И вдруг Марк подходит и — что мне кажется ещё более унизительным — помогает. Не бережно, а грубо: резко дергает платье вниз, и оно слипается вокруг меня, обволакивая всё, что хотелось бы скрыть. Он не отводит глаз. Жадно смотрит.

— За что я должна извиниться? — делаю вид, что не понимаю, и это звучит резче, чем я хотела. — По-моему, это ты должен извиниться.

— Не делай дурочку. Я всё видел. Один добрый человек снял, как ты мою машину «пачкаешь».

Сердце бьётся чаще. Я пытаюсь рассудить трезво — кто-то снимал?

— Узнал? Да и правильно! Понравилось потом оттирать помёт с машины? — я смеюсь, и смех этот рвётся из горла, будто защитная реакция. Может, где-то во мне просто потерян инстинкт самосохранения.

Он стиснул зубы.

— Вот сучка, — шепчет он сквозь зубы, и злость в этом шепоте делает воздух плотнее. — Ты сейчас спустишься вниз, встанешь перед всеми, опустишься на колени и извинишься. Признаешь меня своим господином. Поняла?

Меня вдруг накрывает истерика: я ржу, не подбирая слов.

— Ты ебу дал? — вырывается у меня, это не укладывается в голове. — Никогда.

— Девочка, либо извиняешься...

— Либо что? — спрашиваю, и в голосе — вызов, хотя внутри всё дрожит.

Откуда взялось это бесстрашие, не знаю. Наверное, какой-то запас храбрости, который остался со мной с тех страшных ночей в погребе.

Он хватает меня за руку так, что кожа под пальцами начинает гореть. Очень грубо, без объяснений запихивает обратно в уборную и закрывает на ключ.

— Посиди и подумай о своём поведении. До утра. Может, тогда извинишься... А может, будет поздно — весь универ узнает, что ТЫ ОСТАЛАСЬ У МЕНЯ.

Я хватаю за ручку, дергаю, но замки не слушаются.

— Только попробуй меня оклеветать! — кричу через дверь, голос пронзает стенку, дрожит. Дёргаю ручку так, что ладонь ноет.

Он отвечает с удивительным равнодушием:

— Я? Я вообще ничего никому не скажу... Думаешь, никто не видел, как ты зашла в комнату, а следом я?

Стук музыки за стеной, смех в коридоре — все эти звуки кажутся дикими, чужими. Внутри меня — пустота и горечь. Вся эта вечеринка превращается в ловушку, где я — добыча и обвиняемая одновременно.

Я прижимаюсь к холодной стене, снова чувствую клаустрофобию: воздух будто становится густым, каждая мысль давит. Ноги трясутся, а в голове одно повторяется: не поддавайся, не говори ему «я твоя», не дай этому человеку позорить тебя. Но страх прижимает язык к нёбу.

Я кричу ещё раз, но голос уже другой — тоньше, усталый:

— Открой эту чертову дверь! Сукин ты сын!

Ответа нет, только глухой шаг, который вскоре пропадает.

Марк.

Вот же бесит. Упрямая. Пусть посидит и подумает — может, станет умнее.

Выхожу из комнаты и цепляю первого попавшегося пацана, который сделает всё, что я скажу.

— Спустись к её подруге и скажи, что Рыжуля остаётся у меня. Она сама так захотела, — кричу ему в ухо, музыка глушит каждое слово. Хлопаю по плечу, подталкиваю в нужном направлении и возвращаюсь к перилам. Сверху всё так мило смотрится: танцующие, смех, бутылки, никто не знает про то, что я взял в заложники ЕЕ.

Пацан идеально исполняет мою просьбу — её подруга в шоке, потом визжит от восторга. Господи, все вы одинаковые, лишь бы с богатеньким переспать! Меня охватывает раздражение и неохота веселиться; я умываюсь и захожу в свою комнату, падаю на кровать, чтобы отдохнуть, но какого-то хрена засыпаю с телефоном в руках.

4:00 утра. SMS от начальника охраны: «Всех разогнал по домам. Вас не нашёл». Молодец, думаю. Я могу расслабиться — а мог бы и нет.

— А девчонка? — бормочу, пролезая по коридору к гостевой. В комнате тихо. Сердце, сам не знаю почему, подскакивает.

В ванной она сидит около унитаза, голова наклонилась набок. Тело безжизненное, лицо бледное, дыхание редкое. Сначала думаю: уснула. Глупость.

— Эй! — кричу. — Вставай! — и начинаю её трясти. Никакой реакции. Невероятное чувство тревоги нарастает внутри.

Я понимаю, что сам мог загнать её в это состояние. В груди что-то режет.

Пальцы находят шею — пульс есть, но слабый. Дыхание — поверхностное.

Твою мать! Просто какой-то п...

Она дышит, но почти не реагирует. Я говорю ей имя, громко, как будто это поможет вернуть ее из коматоза:

— Слушай меня, Катя! Проснись! Я здесь. Ответь мне.

Она не оживает. Я обхватываю её, поднимаю на руки и аккуратно кладу на кровать, а затем легонько ударяю ладонями по ее щекам.

И сука, снова никакой реакции.

Чёрт. Что я наделал?

Пальцы дрожат, но я всё же вытаскиваю телефон из кармана. Номер экстренной. А что еще мне остаётся делать? Сейчас не время думать, как это будет выглядеть. Девчонка… она совсем не двигается.

Я даже не представляю что случилось? Почему она в таком состоянии? Ударилась обо что-то?

— Алло, скорая… — почти шепчу в трубку, и вдруг —

Она вздрагивает.

Пальцы мои замирают над экраном. Я смотрю на неё — сначала не верю. Она дёрнулась. Совсем чуть-чуть, будто мурашка прошла по телу. Потом — снова. Грудь поднимается чуть глубже. Губы приоткрываются, брови морщатся.

— Эй… — я опускаю телефон, склоняюсь чуть ближе. — Ты меня слышишь?

Медленно она открывает глаза. Сначала — ничего не фокусирует. Потом взгляд цепляется за меня, и… чёрт, как он меня режет. Ни слова, только молчаливая боль и паника в этих глазах. И ненависть.

Я не касаюсь её. Просто замер.

Она делает глухой вдох, ещё один — натужно, как будто воздух даётся ей с трудом. Тело дрожит. Она прижимает к себе руки и садится, как будто боится, что я снова что-то сделаю

Я… не двигаюсь. Словно меня прибили к полу.

Вдох. Выдох.

Мои плечи опускаются, напряжение уходит рывком, как после долгой драки. Я сажусь рядом. Не близко. На самый край кровати. Спина согнута, локти на коленях, ладони свисают.

Просто сижу. Молча.

Слышу, как она дышит. Уже ровнее.

— Я… — пытаюсь сказать, но язык не поворачивается. Какое, к чёрту, «я»? Сейчас не про меня.

Катя.

— Ублюдок, — вырывается у меня ещё до того, как я успеваю собрать мысли в слова.

Он сидит на краю кровати так, будто только что выиграл ставку. Спокойный. Холодный. В комнате пахнет перегаром и дешёвым одеколоном, в ушах гул от сердца — громче слов. Я вижу его лицо и растёт только ярость.

— Ты что, охренел? — голос рывком вырывается из горла. — Ты меня зачем запер?! Отвечай!

Он медленно поднимает глаза, смотрит на меня ровно, но можно ли в них увидеть хоть капельку вины?

Не знаю. Даже если есть, то я от злости на него не замечу!

Ведь взгляд у него твёрдый, как у человека, который давно вычислил правила игры и не собирается их менять под мои эмоции.

Я не даю ему говорить. Первым ударом наношу кулак в грудь — от злости, от ужаса, от того, что со мной сделали. Он принимает удар и даже не двигается. Второй — по плечу, третий — по рёбрам. Кулаки горят, дыхание рвётся. Он не отступает. Не защищается. В его глазах мелькает короткая вспышка вины, но она быстро гаснет под маской безукоризненной самообладания.

— Ты думал, что это игра? — рыдаю я. — Ты думал, что я твоя чертова игрушка?

Он говорит тихо, ровно, как приговор:

— Я сделал, что считал нужным. Я не знал, что будет так...

Слова ледяные. Я бью ещё, потому что его речи не должны звучать так спокойно. Хочу, чтобы хоть на миллиметр треснула его непоколебимость.

Он выдерживает — не потому что слаб, а потому что уверен: признание слабости здесь ни к чему. Он считает, что поступил верно, и в этом убеждении нет жалости.

Чертов ублюдок!

Я толкаю его ладонями в грудь, чтобы выпустить пар. Он отшатывается, но не падает. Он берет на себя все последствия. Весь мой гнев принимает безукоризненно, но обычного «извини» не говорит.

Это действует на меня как соль на открытую рану — злит ещё сильнее.

Я рвусь к двери, каблуки громыхают по ступеням, как выстрелы. Почти касаюсь свободы — и в этот момент Марк догоняет меня. Его ладонь с глухим щелчком захлопывает дверь прямо перед моим носом.

Останавливаюсь. Разворачиваюсь.

Он рядом. Слишком рядом. Нависает, как туча грозовая.

Высокий. Красивый. Спокойный, как будто ничего не произошло. В его взгляде — ни капли раскаяния. Только холодная, твёрдая решимость.

И голос такой же — не просьба, не оправдание.

Решение.

— Я отвезу тебя домой.

В этой фразе — и приказ, и обещание. Он не просит. Не оправдывается. Не отводит глаз.

Он уверен, что поступает правильно.

— Иди к чёрту. Постарайся больше никогда не появляться у меня на пути. Исчезни, — я почти срываюсь. Дыхание сбивается, будто кто-то сжал мне грудь в тисках. Сердце колотится...

Иду. Прочь. Куда угодно, лишь бы от него.

Здравый смысл орёт, чтобы я остановилась. Но я бегу. Наощупь. На злости.

Снова отталкиваю его. Мгновение — и я снаружи. Вылетаю из особняка, каблуки утопают в идеальном газоне, застревают в почве.

— Чёрт! — шиплю сквозь зубы, срываю туфли, хватаю их в руки и бегу босиком.

Ворота. Свобода. Дорога — пустая, чёрная, безлюдная. Ни машин, ни людей. Только я и ночь.

Сколько идти до города? Час? Два?

— Ты совсем больная?! Куда ты собралась?! Я отвезу тебя! Домой? В больницу? Ты ведь в отключке была! Что случилось? Обо что-то ударилась?

Он пытается понять. Задает вопросы. Слишком много. Слишком поздно.

А я не ударилась.

Я просто перестала дышать.

Паника накрыла, как волна. И всё — провал.

— Поскользнулась на твоём шикарном кафеле, упала, вырубилась. Всё, допрос окончен? Теперь отвали! — срываюсь на крик. Только потом вспоминаю...

Сумочка.

— Где мой телефон и сумка?

— У меня, — он спокойно вытаскивает мои вещи из-за спины и протягивает мне. Без шуток. Без комментариев. Просто отдаёт.

Достаю телефон. Вызываю такси.

Твою мать! Три тысячи до города?! Почему так дорого? Днём было в два раза дешевле!

Сжимаюсь от жадности, но всё равно нажимаю «заказать» Делать нечего.

Жду. Минут десять. Мотаюсь вдоль обочины — туда-сюда, туда-сюда. А он всё стоит. Молчит. Смотрит. Как охранник. Или как проклятие.

Молчит, и от этого злит ещё больше.

Шел бы домой, чего тут стоять, а?

Такси подъезжает. Я пулей запрыгиваю в салон. Закрываю дверь. И тут — его голос:

— Спокойной ночи.

Бесит!

Открываю окно и показываю ему средний палец.

Пусть будет прощальным жестом.

Надеюсь, мы больше никогда не встретимся.

Катя.

Прошло три месяца. Три моих спокойных, беспроблемных месяца.

Я его не видела, не слышала. Думала ли я о нем? Иногда, если честно. Но на этом всё. Соколов — не тот человек, с которым я бы хотела связываться, и то, что он со мной сотворил… Это даже в голову не укладывается.

— Я тебе булочку купила, будешь? — Лика присела рядом в университетском буфете, подкидывая мне свой жест как маленькую компенсацию за всё. Она чувствовала вину за то, что оставила меня одну в том доме, за то, что поверила, будто между мной и этим уродом может быть что-то настоящее.

Нет! Нет! И еще раз нет!

— Спасибо, — ответила я ей, улыбнувшись, но едва ли с искренностью.

Я её ни в чем не обвиняла. Наоборот, она сама себя изводила. Видимо, моя соседка оказалась слишком совестливым человеком для своего же бестактного поведения.

— Девочкииии! — завизжала приближающаяся к нам девушка.

Она была как массовик-затейник в нашем университете. Без неё не обходилось ни одно мероприятие, не было ни одного праздника, который не стал бы "её" праздником.

Мы с Ликой переглянулись, словно в унисон, подумав одно и то же.

«Сейчас нас запросят».

И мы не ошиблись.

— Наш драмкружок совсем скоро покажет восхитительный спектакль.

— И? — отозвались мы с интересом, хотя и с настороженностью.

— Выручайте! — продолжила она, делая театральные паузы. — Денег дали кот наплакал, а перед спонсорами отчитались, что будет феерично! Все хотят деньги, а никто не хочет работать за спасибо… Но я могу договориться о хороших отметках за семестр!

— Я в деле! — тут же радостно сказала Лика, поняв, что её спасают от учёбы по сопромату.

— Не знаю… Я и сама все сдам, — улыбнулась я, хотя уже начинала подозревать, что это не так просто.

— Нет! Ты не можешь отказаться! — В её голосе появилась паника. — Потому что… Потому что ты уже в списке участников, я его подала в деканат и в отдел культурно-массовых мероприятий! Ты в главной роли!

— Что?! — удивленно выдохнула я.

— А кого ещё? Ты идеально подходишь! У вас с героиней даже глаза одинаковые!

— Господи, что за сценарий-то вообще?

— Я сама написала! — гордо хвасталась она.

— Так перепиши! Меня жаль! — ответила я, поежившись от мысли быть героиней какого-то страшного сюжета.

— Нельзя! Всё уже утвердили! Пожалуйста! Пожалуйста! — она не успокаивалась, глядя на меня с такими глазами, что невозможно было отказать.

И ведь знала же, к кому обратиться. Я участвовала почти во всех её мероприятиях, помогала, один раз взялась, и теперь… хрен отстанет. Вот и попала в ловушку.

— Ладно, ладно, — сдалась я, понимая, что нет выхода.

— Ес! Я знала, что ты согласишься! Жду на первую читку сценария через полчаса!

Мы вошли в зал, и на сцене уже стояла Мира — эта сумасшедшая девчонка, которая однажды с улыбкой завербовала нас в рабство.

— Итак, я раздаю каждому сценарий! — она весело объявила, как будто не шла речь о драме, а о каком-то увлекательном квесте.

Каждый из нас подошёл и получил свою порцию «счастья» — листки бумаги, которые сразу же начали становиться тяжёлыми, как кирпичи, в моих руках.

У меня была целая стопка.

Боже, я должна всё это выучить? Не, ну серьезно, надеюсь, что не за два дня всю эту пьесу запомнить? Я вряд ли даже половину прочитаю!

Я пролистала свой сценарий, но, честно говоря, ничего не поняла, потому что не вчитывалась. Суть была ясна: я должна запомнить текст, а героиня, судя по всему, безмерно страдает. Но я даже не успела заметить, на кого это всё будет направлено, пока не наткнулась на одно предложение, которое будто подсветилось ярким неоновым цветом: «Главный герой — красавчик».

«А вот это уже интересно», — подумала я и тут же начала пристально оглядывать зал в поисках этого самого красавчика.

— А кто вообще играет главного героя? — спросила я у ребят вокруг, пытаясь скрыть в голосе лёгкое беспокойство. Все молчали. Я на них посмотрела, но ответа так и не дождалась.

— Он опаздывает. Подождём немного, — спокойно произнесла Мира, будто всё было под контролем.

Только я успела подумать, что, может быть, это будет кто-то, кого я вообще не знаю, как вдруг в зал заходит он.

Марк Соколов.

Сердце сразу же ушло в пятки. Только не он! Пожалуйста, не он! Это не может быть он!

Склонив голову, я постаралась не выдать того, что творилось в моей душе. Но мысли крутились быстро, как ураган. Могу ли я вообще сейчас от всего этого отказаться? Как-то незаметно сделать так, чтобы меня никто не заметил и не вытащил на эту сцену? Может, я просто скажу, что заболела?

Но тут Соколов, словно и не замечая моей меня... Моей паники.... Подошёл к Мире и забрал сценарий. Он даже не бросил на меня ни одного взгляда. И, возможно, это было бы более мучительно, чем если бы он посмотрел прямо в глаза.

Катя.

Не могу поверить. Стою тут, как дура, с этим сценарием в руках, и все вокруг будто накрывает волна. Марк Соколов. Он тут. Здесь. В этой комнате. И я, чёрт возьми, должна с ним работать. Это какой-то кошмар.

— Нет! — выкрикиваю я, даже не осознавая, что голос мой звучит не так уверенно, как мне хотелось бы. — Я не могу быть главной героиней! Это... Актёрская игра вообще не мое, а еще я вспомнила, что мне очень часто нужно будет в деревню к родителям уезжать! Там собака заболела, она не может без меня!

Я пытаюсь отмазаться, сочиняя на ходу небылицы, которые, возможно, и сами по себе звучат нелепо, но не могу остановиться. Мира не может меня заставить. Я не буду играть эту роль.

— Я… я не готова! — продолжаю, чувствуя, как в груди нарастает паника. — Еще учёбы гора, а отдыхать тоже необходимо когда-то. Верно? А еще я тут поняла, что у меня боязнь сценв! Мне нельзя выходить туда! У меня… у меня может быть нервный срыв!

Смотрю на Лику. Она сидит рядом, её глаза полны удивления, и я понимаю, что она не верит в мои отговорки. Она, наверное, знает, что я просто спасаюсь от того, чего не могу контролировать.

Мира не даёт мне шанса. Она смотрит на меня, как на сумасшедшую.

— Катя, ты серьезно? Ты с ума сошла? Ты думаешь, что я поверю в эти выдумки? — хохотнула Мира истерически.

Мне тяжело дышать. Я не знаю, что делать. Как мне вырваться из этой ситуации? Я не могу стоять рядом с ним. Я не могу быть рядом с Марком Соколовым. И вот, как назло, он оказывается этим чертовым главным героем.

А Соколов сейчас стоит у стенки, листает сценарий, и делает вид, будто ничего не замечает. Его лицо абсолютно непроницаемо, а поведение... Словно всё это — не его проблема. Я его знаю. Это не он должен переживать. А я!

— Что ж делать, что делать? — слышу его голос, как будто он говорит сам с собой.

И тут, вот оно. Он целенаправленно поднимает глаза и, встретив мой взгляд, ухмыляется. Это странное чувство в груди. Злость? Обида? Или что-то другое? Я не понимаю. Но его ухмылка меня выводит из себя. Как он может быть таким спокойным? Когда...

Когда мы должны ненавидеть друг друга.

— Я, честно говоря, не горю желанием в этом участвовать, — говорит он, кидая сценарий на стул и, словно это не имеет значения, собирается уходить.

Я в этот момент выдыхаю, думая, что все решится сейчас и без моего участия. Он собирается уйти, и скатертью дорожка… но тут Мира, будто понимая мои мысли, резко хватается за него. Дергает руку его на себя.

— Ты не можешь отказаться! Ты мне обещал! Ты проспорил, не забывай! — её голос становится слегка злым, она тянет его за шиворот рубашки.

А Марк… он цедит через зубы:

— Мира, достала! — его раздражение ощущается в каждом слове. — Не лезь ко мне, мне не нужен этот цирк!

И тут я уже натягиваю улыбку до ушей, думая, что Соколов уйдёт, но...

Он резко разворачивается и возвращается к сцене, тяжело усаживаясь на её край. Его взгляд в очередной раз становится холодным, как лёд. Он не ищет ни прощения, ни примирения. Он просто не видит смысла в этом спектакле. И в том, что происходит вокруг, но почему-то остаётся.

Зачем? Черт, зачем?

Мне становится невыносимо. Я вижу его, и что-то внутри меня ломается. Я не знаю, что с ним делать. Как? Как взаимодействовать?

Смотрю на Лику, которая, кажется, отстраняется, как будто это не её дело. Я не могу понять, что теперь происходит.

— Они что, знакомы? — шепчу я Лике. — Почему он позволил Мире так с собой разговаривать? Он же великий пуп земли!

Лика кивает, даже не пытаясь скрыть, что уже давно в курсе всего этого.

— Да, они двоюродные брат и сестра, — говорит она с лёгкой ухмылкой, будто для неё это не сюрприз.

Мои глаза округляются.

— Чего? Почему ты мне раньше об этом не сказала? — удивляюсь я, а Лика просто пожимает плечами.

— Ты и не спрашивала, — отвечает она так спокойно, что мне кажется, будто я сама во всем виновата.

А я, между тем, не могу понять, что с этим делать. Марк сидит на сцене, открыто игнорируя меня. И всё, что я чувствую — это бешеная тревога и ощущение, что мне не сбежать.

Мира продолжает настаивать, подходя ко мне, словно не замечая, что я изо всех сил пытаюсь избежать всего этого.

— Ты не уйдёшь! Мы с тобой справимся! — она хватает меня за руку, и её глаза полны настойчивости. — Мы команда, помнишь?

Я чувствую, как растёт тревога, но в глубине души понимаю: я не могу просто сбежать. Я в ловушке, и я не могу от этого отгородиться.

— Хорошо, я согласна.

— Согласна она, еще бы! — хмыкнул Соколов, который слишком высокого о себе мнения.

Катя.

Я вылетаю из зала репетиции первая, не оглядываясь. Сердце колотится, как бешеное. Мне нужно уйти. Проветриться. Провалиться сквозь землю.

— Катя.

Его голос звучит неожиданно близко. Он догоняет меня у поворота, и я резко оборачиваюсь.

Марк стоит спокойно, руки в карманах. Без насмешек. Без грубости. Но в голосе — камень.

— В следующий раз, прежде чем соглашаться, почитай сценарий до конца, — говорит он тихо.

— Что?

Он протягивает руку, и в ней — тонкая стопка страниц, перевёрнутая на нужное место.

Я выхватываю их почти машинально. Глаза метаются по строчкам. Первая сцена, вторая… диалоги… сцена на балконе. Перебранка. Слёзы. И…

Поцелуй.

Жаркий, описанный в деталях. Герой прижимает её к себе, признаётся в любви, её пальцы в его волосах, губы слипаются в поцелуе — не один раз. Потом сцена в дождь. И снова они — вдвоём. Близко. Слишком близко.

Я чувствую, как кровь отливает от лица. Пальцы дрожат.

— Это шутка? — голос предательски срывается.

— Нет, — отвечает он. — Там таких сцен ещё пять. Примерно.

— Зачем ты мне это показываешь?

Он смотрит на меня спокойно, как будто изучает.

— Просто подумал, что ты захочешь знать, во что ввязалась. Пока не поздно.

И уходит. Без улыбки. Без пафоса. Просто разворачивается и идёт по коридору, оставляя меня стоять с этими листами в руках.

А я смотрю на них. Снова. Слова перед глазами пляшут, как насмешка.

«Он берёт её лицо в ладони, их губы слипаются в поцелуе — долгом, горьком, как прощание…»

Мурашки по спине. И не потому, что написано хорошо.

Потому что я знаю, как это будет. Слишком хорошо знаю.

— Ты хоть понимаешь, во что я вляпалась? — я врываюсь в комнату, хлопая дверью так, что она чуть не вылетает с петель.

Лика поднимает голову от ноутбука, она даже не успевает ничего сказать — я уже скидываю рюкзак и бросаю на кровать сценарий, измятый, будто его всю дорогу мяла...

— Я должна его целовать! — почти кричу, будто речь о казни. — Понимаешь? Его. Целовать.

— Кого? — Лика морщит лоб, пытаясь включиться в мою драму. — Соколо...

— Да! — я начинаю расхаживать по комнате, то в одну сторону, то в другую. — Меня никто не предупредил! Я думала — ну, максимум: держимся за руки, стоим в десяти метрах и смотрим друг на друга, как в индийских фильмах. А они — вон что! Это не школьная сценка, это какая-то мелодрама с элементами 18+ без права на переделки!

Лика молчит, но глаза у неё начинают округляться.

Я хватаю сценарий, пролистываю, пока не нахожу нужное. Пальцы дрожат. Голос перескакивает с тона на тон.

— Слушай, просто послушай. Вот. Сцена 12. Читаю:

«Он подходит к ней, убирает мокрые пряди с её лица. Она вскидывает на него взгляд, наполненный страхом и надеждой. Он наклоняется — и их губы встречаются в поцелуе. Сначала осторожно. Потом — с жадностью. Он прижимает её к себе, и она тянется к нему, забывая обо всём на свете...»

Я замолкаю. В комнате тишина. Только за окном слышен лай какой-то собаки и доносится плеск дождя по подоконнику. Очень в тему, спасибо, природа.

Лика моргает. Смотрит на меня, потом на сценарий. Потом опять на меня.

— Серьёзно?.. — шепчет она.

— Абсолютно, — я швыряю сценарий на кровать. Согласилась, бляха муха. — Я не могу. Я просто… Я физически не могу сделать это. Ты понимаешь, о чём я говорю?

Лика кивает. Медленно, очень серьёзно.

— Я думала, это что-то лёгкое. Условное. Ты влюблена, он влюблён, вы смотрите друг на друга сквозь свет софитов, хлоп — занавес. А тут… Это не просто сцена. Это… это… близость. Настоящая. Физическая. На глазах у всех..

Я вжимаюсь в кровать, подминая под себя ноги, кутаясь в плед, как в броню.

— Я не могу даже смотреть на него спокойно. — Голос дрожит. — Я ведь стараюсь держаться. Игнорировать. Быть взрослой, знаешь? Но он… он смотрит на меня, будто знает все мои слабые места.

— Кать... А может забьёшь на это? Всего лишь поцелуй. Вас же не будут просить целоваться в засос. В губы чмокнитесь пару раз и все, — настроение Лики меняется.

Я смотрю на Лику. И выдыхаю.

— Ага, наверное, и правда... Чего я из мухи слона делаю.

Она пододвигается ближе, садится рядом. И тихо говорит:

— Это просто сцена. Обычная сцена.

— Ага, скажи это сценарию, в котором написано, что он прижимает её к себе, и она забывает обо всём.

— Ну… звучит как хороший фанфик.

— Лика!

Мы обе взрываемся — она смеётся, я смеюсь сквозь нервную истерику, и всё это какое-то нелепое, но становится легче.

Я прижимаю колени к груди, утыкаюсь в них лбом.

— Если бы это был кто угодно… но не он. Не Марк.

Катя.

Ночь. Я сплю. Вроде бы.

Но во сне я — на сцене. Прожекторы светят так ярко, что глаза щурятся, а в зале — аншлаг. Люди сидят, замерли. Ждут. Прям вот ждут, как будто знают, что сейчас будет что-то великое. Или позорное. Ставлю на второе.

Я в платье. Длинном, белом, как у невесты, сбежавшей со сцены, но не успевшей. Передо мной — Марк. Такой же пафосный, как всегда, в чёрной рубашке, будто специально пришёл разрушать чью-то самооценку.

Он делает шаг ко мне, и я понимаю: это та самая сцена.

Медленно, как в замедленной съёмке, я тянусь к нему губами. В голове звучит драматическая музыка. Где-то вдалеке, кажется, даже кто-то плачет — наверное, Мира.

Я закрываю глаза.

И в этот момент слышу:

— Подожди…

Я зависаю.

— Ты это серьёзно?

Открываю глаза. Марк смотрит на меня, прищурившись. И… смеётся. СМЕЁТСЯ, мать вашу!

— Ты что, целоваться не умеешь?! — хохочет он, отступая на шаг. — Это был поцелуй или ты пыталась меня укусить?

Зал взрывается. Смех. Кто-то аплодирует.

И тут — БАХ!

Мне в лоб прилетает помидор. Сочный, красный, смачно размазывается по лицу.

— Позор! — кричит кто-то. — Верните деньги!

— Где дублёрша?! — орёт женщина в третьем ряду.

— Моя бабушка в девяносто целуется лучше! — добавляет кто-то с балкона.

Я стою, как истукан, вся в томатном соусе, а Марк уже уходит за кулисы, хлопая меня по плечу:

— Ну ничего, потренируешься на апельсинах!

Ещё один помидор летит, как снаряд. Я пытаюсь увернуться — и…

Просыпаюсь.

Резко. Сажусь на кровати. В холодном поту, тяжело дыша. Сердце колотится. Щёки горят.

В комнате темно. Тихо. Ни помидоров, ни Марка, ни насмешек.

Только реальность. Приятная, спокойная… и… без свидетелей позора.

Я смотрю в потолок.

— Чёрт. Даже во сне мне не даёт покоя, — бурчу в подушку.

Утром я выхожу из общежития — сонная, голодная и морально неготовая к очередному дню. Не успеваю даже завернуть за угол, чтобы свернуть на тропинку к университету, как из-за кустов (буквально!) выныривает Мира.

Она что, караулила меня?

— А ты сегодня освобождена от занятий! — сообщает она с заговорщицкой улыбкой и, не дожидаясь реакции, хватается за мой рукав и уверенно тащит меня в противоположную сторону от универа.

— Мира, что?.. — я еле поспеваю за ней, оглядываясь, будто меня похищают при свете дня. Хотя... по ощущениям так и есть.

Не поняла, как, когда и зачем, но следующая сцена: я уже сижу в комфортабельном микроавтобусе. Рядом — вся наша маленькая группа. Все те, кто должен играть в спектакле. Кроме одного человека.

Кроме Марка.

Мира встаёт между рядами сидений как экскурсовод, хлопает в ладоши — внимание-внимание:

— Вчера я почувствовала некое напряжение между нами... Между актёрами! А это недопустимо. Поэтому я придумала гениальный план сплочения! Ребят, мы должны стать одной командой, иначе нам крышка. Полная крышка.

— Поэтому ты нас похитила? — кто-то из толпы (возможно, голос моей души) прошептал на весь автобус.

Я сдержалась, чтобы не зааплодировать.

Потому что да. Похищение в лучших традициях театрального фанатизма.

Мира, как ни странно, абсолютно серьёзна.

— Да нет же! — отмахивается она. — Мы на два дня едем ко мне на дачу. Узнаем друг друга поближе, избавимся от напряжённости, пожарим шашлык и поиграем в Твистер и, возможно, порепетируем наши сцены.

Дача. На два дня. С друзьями.

Звучит не так уж и плохо, правда?

— А Соколов?.. — спрашиваю я, стараясь звучать равнодушно, но выдаю себя с головой. Все оборачиваются. Отлично. Теперь я — подозрительная.

Да и плевать. Это не они будут с ним целоваться под светом софитов.

Хотя клянусь, многие девчонки бы мечтали оказаться на моём месте. Добровольно.

Мира улыбается, как будто знала, что я спрошу:

— Марк уже там! Я его одного из первых отправила. Говорю же — всё спланировано.

Улыбается она, а я понимаю, что он не отказался от роли.

Он согласен репетировать. Делать вид. Играть. Быть рядом.

И почему-то в груди неприятно так сжимается.

Не потому что он там. А потому что...

Через пару часов тряски, чипсов, бессмысленных разговоров и одной партии в «Крокодила» которую кто-то зачем-то начал прямо в автобусе, мы, наконец, приехали.

Мира с торжествующим лицом объявила:

— Добро пожаловать в зимнюю театральную резиденцию имени меня любимой!

Декабрь только начался. В самой столице снега еще не было, но тут...

Автобус остановился у ворот. За ними раскинулась довольно большая территория: деревянный двухэтажный дом с крыльцом, покрытым тонким слоем снега, несколько елок, под которыми уже успел пролечь иней, баня в стороне и дровяник. Двор был ухоженным, но не вылизанным — всё дышало настоящей дачей, а не загородным отелем для понтов.

Воздух резал ноздри: свежий, морозный, с лёгким запахом сосны и дыма.

Я выбралась из автобуса, закуталась плотнее в шарф и с облегчением вдохнула.

И тут его увидела.

Он стоял у дровяника, в сером свитере и утеплённой жилетке, рубил дрова. Не торопясь. Спокойно. Одно движение — чёткое, точное. Полено раскалывалось, как по волшебству. Он поднимал следующее.

На щеках у него алел мороз, волосы слегка растрепались, а на губах — ни улыбки, ни раздражения. Прямой профиль. Серьёзный взгляд.

Марк. С топором.

Если бы мне кто-то такое описал раньше — я бы рассмеялась.

Но сейчас... я стояла и не могла оторвать глаз.

Вид, от которого где-то в животе странно потеплело. И стало тревожно.

— Ты чего застыла? — прошептала Лика, появляясь рядом и пихая меня локтем.

Я оторвала взгляд, сделала вид, что просто смотрю по сторонам.

— Просто… атмосферно, — выдавила я.

— Ага. Особенно вот таааа атмосфера, — Лика хмыкнула и направилась к крыльцу.

А я осталась на секунду. Смотрела, как Марк кладёт очередное полено, делает замах... и снова — удар.

Хлоп.

Полено трескается.

А внутри меня — тоже. Что-то. Неприятное. Мягкое. Настораживающее.

Потому что я приехала сюда с одной мыслью: держаться подальше.

А судьба, кажется, снова подложила мне дровишек.

И топор, как назло, оказался у него.

Катя.

Мира, как предводитель похода, первой влетела в дом, распахнув дверь так, будто нас встречал там кто-то очень знаменитый.

— Проходите, не стесняйтесь! — радостно объявила она. — Только обувь снимайте, а то мама меня прибьёт, если увидит следы от ваших «городских» сапог.

Мы послушно начали разуваться в узком, но тёплом коридоре. Пол — деревянный, скрипучий, с ковриками, явно повидавшими не одно поколение театралов. Воздух внутри пах корицей, сосной и чем-то выпеченным. Наверное, коржиками, которые Мира с утра запихнула в духовку, чтобы создать для нас уют.

Дом оказался старомодным, но с характером: полки, заставленные книгами, фотографии в рамках, гирлянда, запутавшаяся в пучке засохшего плюща. На стене — постер старого спектакля, где Мира, кажется, играла фею. Судя по выражению лица — очень суровую фею.

Лика первой заглянула в гостиную:

— Ого… тут можно кино снимать!

И правда — комната большая, с камином и диванами, на которых хотелось упасть и не вставать до весны.

Я шла следом, стараясь не думать, что где-то снаружи, за окном, всё ещё стоит Марк с этим своим топором.

Мира хлопнула в ладоши, она была полна энтузиазма.

— Так! Девочки, со мной — я покажу ваши апартаменты.

Мы поднялись на второй этаж по лестнице. Коридор там был узкий, но уютный: справа две двери, слева окно с видом на заснеженные ели и деревянную скамейку во дворе. Где-то внизу слышались голоса ребят — они, судя по звукам, уже исследовали кухню.

Мира распахнула первую дверь.

— На два дня эти кровати полностью ваши! — она гордо показала нам гостевую комнату.

Комната оказалась светлой, с двумя широкими кроватями, покрытыми разноцветными одеялами, шкафом, зеркалом в резной раме и стареньким комодом, на котором стоял чайник и коробка с печеньем (да, Мира всё продумала). У окна — занавески в цветочек. Простенько, но тепло и… по-домашнему.

— Располагайтесь, — сказала Мира, довольная произведённым впечатлением. — Если захотите переодеться — вот шкаф с одеждой. Там мои старые свитера, спортивки, пижамы, шарфы, даже носки. Всё чистое. И есть даже парочку вещей с бирками.

Лика уже рылась в шкафу, вытащила пушистый свитер с оленем и засмеялась:

— Ну всё, теперь я официально готова к дачному уикенду!

— А если вещи постирать захотите, — добавила Мира, открывая дверь и указывая вниз, — внизу, возле кухни, есть стиралка и сушилка. Можете пользоваться.

Я улыбнулась, хотя внутренне всё ещё не отпускало напряжение. Казалось, где-то за стеной послышался стук — ровный, глухой.

Тук.

Пауза.

Тук.

Марк всё ещё рубил дрова. Или… проверял, насколько крепкие у нас нервы.

— Ну всё, — продолжила Мира, хлопнув в ладоши. — Переодевайтесь, располагайтесь, а потом спускайтесь на чай. Я заварю что-нибудь вкусное.

Она вышла, оставив нас вчетвером.

Я, Лика и еще две девушки, которые играли роль второстепенного плана.

Лика тут же плюхнулась на кровать, раскинув руки:

— Господи, как же кайфово! Дача, зима, камин, тепло… и ни одной пары по философии. Мечта!

А я подошла к окну. Снизу, у дровяника, всё ещё стоял он.

Марк.

Всё в том же сером свитере, с тем же топором.

На секунду он поднял голову, будто почувствовал взгляд, и наши глаза встретились.

Я дёрнулась, отступила. Сердце — вскачь.

Даже отсюда казалось, что он усмехнулся.

Вот же черт.

Полчаса спустя.

На кухне царила та самая дачная идиллия: пар от чашек, запах свежей выпечки и огонь в камине, который трещал так уютно, будто знал, что участвует в спектакле под названием «идеальный вечер».

Мы расселись кто где: Лика и Соня устроились прямо у камина, Даня с Владом спорили, кто заварил «слишком сладкий чай», а Мира кружила между всеми. Хозяйка одним словом.

Марк сидел чуть поодаль, рядом с окном, облокотившись на подоконник. В свете гирлянды его волосы казались чуть светлее, чем обычно, а на столе перед ним стояла чашка — дымящаяся, нетронутая.

— Ну что, — сказала Мира, хлопнув в ладоши, — Пора начинать!

Все насторожились. Как-то все подозрительно звучит...

— Сейчас будет ИГРА, — торжественно произнесла она, поднимая вверх маленькую коробочку. — На доверие!

— О нет, — простонала Лика. — Давайте просто веселиться, пожалуйста!

— Тише! — Мира улыбнулась. — Суть простая: я написала имена всех участников на бумажках. Каждый тянет одно — и это ваш партнёр на ближайшие два дня. Мы будем выполнять разные задания, импровизацию, совместные мини-сцены… всё, чтобы сплотиться!

— Надеюсь, что про меня забудут в этих играх, — пробормотала я себе под нос.

Но всё равно потянулась за бумажкой.

Ощущение было, как будто я тяну билет в лотерее с неизвестным призом.

Развернула. Прочитала.

Марк Соколов.

Ну конечно.

Конечно. Кто бы сомневался.

Я выдохнула, стараясь не выдать эмоций, но по выражению лиц окружающих поняла — получилось не очень. Лика уже открыто давилась смехом, Соня прикусила губу, а Мира сияла как лампа Ильича — довольная, будто лично все подстроила.

— Катя, с кем ты? — невинно спросила она, будто не знала.

— С… Соколовым, — произнесла я.

В тот же момент Марк, который пил чай, поперхнулся.

Настоящим образом — с кашлем, хрипом и ударом кулаком по груди.

— Живой? — хладнокровно уточнил Влад, хлопая его по спине.

Марк поднял взгляд на меня — хмурый, но с искоркой, которая где-то между «не верю» и «ну, классика».

— Отлично, — сказал он, наконец выдохнув. — Просто идеально.

— Судьба, — подытожила Мира, абсолютно довольная. — Видите? Всё само складывается.

— А можно обменяться партнёрами? — спросил Даня, явно ради шутки, но Соколов бросил на него такой злой взгляд, что тот заткнулся мгновенно.

Мира взмахнула рукой:

— Никаких обменов! Все чисто!

Я сделала глоток чая, который вдруг показался слишком горячим.

Марк всё ещё смотрел в мою сторону, с тем самым спокойным, но чуть насмешливым выражением.

И в груди появилось то знакомое чувство — смесь раздражения, интереса и… какой-то нелепой паники.

Он откинулся на спинку стула, скользнул взглядом по комнате и сказал негромко, но отчётливо:

— Екатерина, у тебя все еще есть время отказаться от роли...

Его услышала Мира и тут же ткнула локтем ему в бок.

Катя.

— Екатерина, у тебя всё ещё есть время отказаться от роли…

Он сказал это спокойно, но в голосе прозвучала та самая нотка — вызов.

Мира мгновенно ткнула его локтем в бок:

— Соколов, молчи. Девчонка должна остаться в спектакле. Если она уйдёт из-за тебя... — она угрожающе прищурилась.

А он лишь усмехнулся.

Я сделала вид, что не замечаю их перешёптывания.

— Так! — Мира хлопнула в ладоши. — Раз все пары определились, пора начинать, верно?

— А можно просто посидеть у камина и не участвовать? — вяло пробурчал Влад. — Я не доверяю даже будильнику, не то что людям.

— Нельзя, — отрезала Мира. — Это же игра на доверие! Мы так сблизимся!

Она подошла к полке, достала бутылку вина и, прищурившись, добавила:

— Я подумала, что так будет проще довериться... Чайком не обойдёшься.

Бутылка встала на стол. Потом — вторая. Потом — банка вишнёвого самогона, явно привезённого кем-то из ребят «на всякий случай».

Боже, она устроит попойку!

— Мира… — предостерегающе начала я.

— Молчи, Катя, — с огнём в глазах перебила она. — Так надо.

Я медленно перевела взгляд на Соколова, мол, ты не собираешься остановить свою кузину? Но тому всё до лампочки.

Он лишь тяжело вздохнул, будто всё происходящее было для него детским лепетом, открыл какой-то тайный шкафчик и достал оттуда виски.

Не поделившись ни с кем, откупорил и сделал пару глотков.

Отлично. Теперь этот дурак окончательно потеряет голову. И если он сделает хоть что-то, как на той его злополучной вечеринке — клянусь, сотру его в порошок.

Минут через десять Мирино «так надо» достигло апогея.

Лика хохотала, Соня рассуждала о пользе алкоголя для раскрытия чакр, Влад пытался поймать пробку, улетевшую под диван, а Даня уже уверял всех, что научился читать в год.

Ага, конечно. А я тогда в год стихи Есенина наизусть рассказывала. Юморист хренов!

— Отлично! — подытожила Мира, разливая остатки вина по бокалам. — Теперь у всех расслабленное состояние и открытая душа! Начинаем!

Ага, конечно, все пили — кроме меня.

Я себя знаю: пьяная буду, если просто понюхаю крышку от бутылки. Поэтому всё, что мне наливали, я незаметно выливала в горшок со старым завядшим цветком.

— Начнём с падения! — объявила Мира. — Один человек ловит, а другой падает спиной к нему!

— Как я в это вписался, господи? — хмыкнул Марк.

Я поймала на себе его взгляд.

Странный. Слишком внимательный. Он будто разглядывал меня — изучал, пожирал глазами.

— Мы начинаем! Проще пареной репы! — радостно крикнула Мира.

Лика, как всегда, первая вызвалась:

— Влад, лови!

— Я не уверен, что смогу тебя удержать, — замялся Влад, боясь признать очевидное. Он был щупленьким, а Лика... Лика — девушка с формами.

— Если не поймаешь, то придавлю, — уверенно заявила она и… упала.

Прямо на Влада.

С грохотом.

Они вместе повалились, врезались в пуфик, разлив чай по ковру.

Смех раздался мгновенно.

— Вот это доверие! — прокомментировала Соня. — Прямо буквально.

Мира сияла.

— Видите? Процесс пошёл! Следующие!

И, конечно, все уставились на меня и Марка.

— Это обязательно? — пробормотала я. — Я не собираюсь падать в руки этому...

— Этому — кому? — уточнил он, вставая.

— Ты прекрасно знаешь кому! Не хочу при всех говорить, какой ты мудак! — вырвалось у меня.

Все замерли.

— Закрой свой маленький рот и падай, — процедил он, подходя ближе.

— Я тебе не доверяю. Мы оба знаем, что ты можешь специально не поймать.

— Я поймаю, — тихо сказал он, глядя прямо в глаза.

Я сглотнула.

— Не уверена.

— Вот и проверим.

— Катя, давай! — подбодрила Лика. — Он тебя поймает, честно! Если что, потом мстить будем вместе.

Я медленно повернулась спиной. Сердце колотилось, ладони вспотели.

Марк стоял позади — спокойно, уверенно, будто знал, что я всё равно решусь.

— На счёт три, — сказала я.

— Один, — отозвался он.

— Два...

— Три, — шепнул прямо у уха.

Я отпустила землю. И через мгновение ощутила — его руки.

Крепкие, уверенные, без промаха.

Он поймал. Не дернул, не качнулся — просто поймал.

Без всяких приколов.

— Видишь, — прошептал он тихо, почти у самой шеи. — Оказывается, не такой уж я и мудак.

Я резко выдохнула.

В комнате снова раздался смех — Влад что-то ляпнул про то, что «в следующий раз не хочет ловить Лику», и все взорвались весёлым хором.

Но этот звук тонул где-то за ритмом моего сердца.

Марк отпустил меня — чуть позже, чем следовало.

— Да не дрожи ты, — сказал он.

— Я не дрожу, — соврала я.

— Конечно, — хмыкнул он.

Мира, довольная, объявила:

— Всё! Первый раунд прошёл идеально! А теперь… «Правда или действие»!

— Она нас похитила и мучает, — простонал Влад.

— Не ной! — подмигнула она. — Всем налить ещё по чуть-чуть!

Дальше пошло веселье.

Лика призналась, что когда-то влюбилась в преподавателя по истории, Влад кукарекал на столе, Соня рассказала про свой конфуз в первом классе, а Даня пытался сделать сальто назад — и, конечно, грохнулся.

А я ловила себя на том, что каждый раз, когда смеялась, Марк смотрел.

Просто смотрел — спокойно, внимательно, будто запоминал каждое моё движение.

И я краснела, чувствуя, как внутри всё будто сжимается от его взгляда.

— Марк, к тебе вопрос, — сказала Мира. — Ты когда-нибудь чувствовал вину? Чувствовал себя паршиво из-за чего-то?

Все зашумели: мол, это же Марк, он никогда не чувствует вину, он всегда прав, самый крутой в универе.

Но неожиданно для всех он громко произнёс:

— Да.

Смотря прямо на меня.

Катя.

Вечер продолжался, и всё постепенно переросло в обычную студенческую вечеринку. Все забыли про учёбу, дипломы и другие заботы. Вино лилось рекой, смех не прекращался, и все веселились. Только Марк продолжал сидеть в углу, потягивая виски, словно ему всё это было неинтересно. А я не могла не замечать, как часто смотрю на него. И он, конечно, тоже замечал это. Каждый раз наши взгляды пересекались, и я не могла отвести глаз. Почему-то он был в центре моих мыслей.

— Играем в бутылочку! — громко крикнула Лика, размахивая пустой бутылкой.

О, нет. Только не это. Я надеялась, что меня обойдут стороной, но Лика потянула меня за руку и усадила в круг.

Марк, как ни странно, тоже сел напротив меня. Я заметила, как его взгляд на мгновение стал напряжённым, как будто он тоже не хотел участвовать, но не мог отказаться.

— Ооо, смотрите, Марк с нами! — сразу засмеялись все, когда он сел.

Мира, глядя на нас, усмехнулась:

— Если бутылка выпадет на меня и его, я с ним целоваться не собираюсь! Вы же понимаете, почему.

Все засмеялись, но Марк с лёгкой ухмылкой ответил:

— Да сядь ты уже, чмокнешь меня в щеку и свободна.

Я заметила, что с Мирой у него какие-то свои шутки, они постоянно подкалывали друг друга. И Мира была единственной, кто могла ему что-то сказать или даже дать затрещину.

— Крутите уже! — с нетерпением сказал Влад.

Я почувствовала, как напряжение растёт. Марк сидел напротив меня, и мне казалось, что его взгляд не даёт мне покоя. Всё внутри сжалось. Я не понимала, что с ним происходит. И что, чёрт возьми, я чувствую?

Лика, как всегда, не стала тянуть. Она первая вырвала бутылку из рук.

— Влад, лови! — засмеялась она.

Все ржали, но я всё думала: «Что если в следующий раз это буду я и Марк?» И вот бутылка остановилась. И, как я и боялась, её горлышко указало на меня, а донышко на Марка.

Марк посмотрел на меня, и я не могла сдержать дрожь. Он смотрел так, как будто знал, что со мной сейчас будет.

— Целоваться умеешь? — его голос прозвучал слишком громко, или мне так показалось. Я не была уверена.

В голове сразу всплыл тот странный сон. Где мы то ли не целовались, то ли целуемся как-то неловко, а вокруг... помидоры. Много помидоров, которые летят прямо на меня.

— Ооо, ну так хоть потренируетесь! — рассмеялась Мира, хлопая в ладоши.

Я осталась на месте, почти не в силах пошевелиться. Смотрела на них — все были так напряжены, как будто этого момента ждали. В глазах одной из девочек я заметила зависть, а Соня, кажется, уже готовила для нас стрелы.

— Отказываться нельзя! — подмигнула мне Лика, и я чуть не застрелила её взглядом. Всё это было её затеей, из-за неё я вляпалась в эту дурацкую игру.

Но вот что произошло дальше: Марк не настаивал. Он просто молча сидел напротив, словно ожидая чего-то от меня, его глаза были спокойными, но внимательными. А потом он медленно встал и подошел ближе, почти касаясь меня, и сел рядом. С этим его движением я заметила, как ребята вокруг тихо замерли. Они тоже что-то почувствовали.

Он наклонился ко мне так, что я уже готова была ожидать поцелуй, но вместо этого его дыхание шепнуло мне на ухо:

— Поцелуй меня сама, без разницы как. Засчитают даже мимолетное касание губ.

Его слова звучали как вызов, но в них было что-то ещё… нечто благородное. Он играет в джентльмена, но откуда мне знать, что не передумает и не полезет ко мне с языком, когда я этого, черт возьми, не жду?

Что было делать? Я зажмурила глаза и, не раздумывая, чмокнула его в губы. Быстро, едва коснувшись их, но этого оказалось достаточно. Весь мой мир будто замер на секунду. Я почувствовала, как ток пронёсся по каждой клеточке моего тела, как маленькие искры рванулись в мою кожу.

Я отпрянула от него, едва успев осознать, что в его глазах загорелась яркая вспышка… Значит, этот разряд почувствовала не только я. Чёрт! Что за необъяснимая ерунда между нами?

— Я больше не играю! — вскочила я со своего места и, не в силах контролировать себя, рванула наверх, пытаясь успокоить сердце, которое билось как сумасшедшее.

Я оказалась в какой-то темной комнате, недолго сидела в тени, оставив дверь слегка приоткрытой.

Пять минут? Или полчаса? Время было расплывчатым, и в голове стояла лишь одна мысль: что за чертовщина сейчас происходит?

Тихий скрип двери заставил меня вздрогнуть.

— Кто там? — мой голос звучал резко, почти чужд для меня самой. — Я хочу побыть одна, выйдите, кто бы это ни был.

— Я хочу поговорить, — его голос, словно волна, прокатился по комнате, и вдруг включился свет. Я увидела его. Марк.

— Не горю желанием с тобой разговаривать, — слова вырвались из меня, хотя в глубине я уже знала, что это ложь. Я быстро вскочила и шагнула к выходу, но он не дал мне пройти. Схватил меня за руку, притянул к себе.

Мы стояли, почти не дыша, уставившись друг на друга. Молча, с каждым моментом всё сильнее ощущая эту невидимую границу, которую мы оба пересекли.

— Прости меня... — его слова сорвались с губ, тихо, но настолько искренне, что я почувствовала, как внутри всё сжалось.

Марк

— За что ты просишь прощения? — она вскидывает голову, резко, как будто защищаясь, и задорно задирает нос.

Наши взгляды сталкиваются — как искра о камень. Меня будто бьёт током. По коже пробегает дрожь, кровь начинает бурлить, дыхание сбивается.

Странное, пугающе притягательное ощущение рядом с ней. Может, это то самое чувство вины, которое пожирало меня все эти месяцы, — оно живёт во мне, не даёт покоя, шепчет о ней в темноте.

Я засыпал с мыслями о ней. Просыпался — тоже с ними.

Снова и снова возвращался к тому дню. К инциденту. К тому, что я натворил.

Я сам себя свёл с ума. И больше так жить не мог.

Хотел хотя бы попытаться — объясниться, извиниться, закрыть этот чёртов круг.

— Тогда... я перегнул палку, — выдыхаю наконец. — Прости. Но я и понятия не имел, что ты упадёшь в обморок.

— Конечно! — она усмехается с горечью. — Откуда тебе было знать о моей клаустрофобии, верно? Знаешь, в чём твоя проблема? Ты никогда не думаешь о последствиях! Совсем!

Она вырывает руку, толкает меня в грудь обеими ладонями. Я отшатываюсь, ударяюсь лопатками о стену — воздух вырывается сквозь зубы.

— Я? — я с трудом сдерживаю смех, больше похожий на рычание. — Я, блядь, не думаю? А ты чем думала, когда мою машину в фаршмачила? Не думала? Я должен был просто молча всё проглотить?

Я делаю шаг вперёд. Она чуть отступает, но не сдаётся.

Теперь я нависаю над ней, чувствую, как между нами натягивается воздух, густой, почти осязаемый. В её глазах — на миг растерянность, а потом вспышка.

Огонь. Дикий, яростный, почти опасный — как будто она готова броситься и придушить меня прямо сейчас.

Я жду, что она взорвётся, заорет, — но вместо этого она резко отходит, отворачивается и, кажется, начинает считать.

— Один... два... три...

И почему-то от этого становится даже... смешно.

Настолько нелепо, что я едва не усмехаюсь.

Она стоит ко мне спиной, плечи чуть дрожат, будто она действительно старается не сорваться.

— Восемь... девять... десять... — шепчет она едва слышно, а потом глубоко вздыхает и медленно поворачивается.

В её глазах больше нет ярости — только усталость и что-то похожее на решимость.

— Знаешь, Марк... — голос всё ещё дрожит, но в нём уже нет яда. — Нам нужно постараться больше не ругаться. Серьёзно. Я устала. Ты, наверное, тоже.

Она делает шаг ко мне.

— Мы квиты, ладно? — говорит мягче. — Ни ты, ни я больше не устраиваем подлянок. Ни мелких, ни больших. Обещаешь?

Я молчу секунду, просто смотрю на неё. На эти глаза, которые я помнил все эти месяцы. На то, как дрожит уголок её губ. И только потом выдыхаю:

— Обещаю.

Она слегка улыбается. Настороженно, но искренне.

Протягивает руку.

— Тогда скрепим мирное соглашение, — говорит с лёгкой иронией.

Я смотрю на её ладонь — тонкую, чуть покрасневшую после того, как она толкнула меня. И всё равно красивую.

Пожимаю.

Тепло её пальцев будто мгновенно пробегает по венам, оседает где-то под кожей.

— Договорились, — произношу тихо.

Но, прежде чем она успевает отдёрнуть руку, я тяну её к себе.

Резко, но не грубо.

Она успевает лишь широко распахнуть глаза, вдохнуть, — и в следующую секунду мои губы накрывают её.

Поцелуй получается неосторожным, почти отчаянным. Слишком долгим, чтобы его можно было списать на случайность.

Она сначала застывает, но не отталкивает. А потом, кажется, выдыхает — прямо мне в губы.

Мир сжимается до этого мгновения — запаха её волос, горячего дыхания и бешеного стука сердца, который гремит где-то между нами.

Поцелуй становится глубже, плотнее — словно мы оба боимся отпустить первыми.

Её губы мягкие, чуть дрожащие, будто она борется с самой собой. Я чувствую, как она сначала пытается сохранить дистанцию — тело напряжено, руки прижаты к груди. Но потом одно короткое движение — и пальцы касаются моего плеча. Осторожно. Почти неосознанно.

Моё сердце бьётся так громко, что кажется, она его слышит. Я провожу ладонью по её щеке — медленно, как будто боюсь спугнуть это хрупкое мгновение.

Она пахнет чем-то умопомрачительным... Сумасшествием.

И на мгновение мир исчезает.

Нет ни вины, ни злости, ни воспоминаний — только её дыхание, обжигающее кожу, и тихий стон, сорвавшийся с её губ, прежде чем она, словно опомнившись, резко отрывается.

Мы оба дышим тяжело. Между нами — несколько сантиметров, но кажется, что это пропасть.

Она смотрит на меня — глаза расширены, щеки вспыхнули, губы всё ещё дрожат.

Мгновение — тишина.

А потом щёлк — короткий, звонкий звук, и моя щека вспыхивает огнём.

— Чёрт... — выдыхаю я, машинально касаясь лица.

Она стоит передо мной, всё ещё дышит быстро, пальцы сжаты в кулак. В глазах не злость, не обида. Скорее — растерянность, страх, что она не справится с собой.

— Никогда больше так не делай, — тихо произносит она, почти шепотом, будто сама не верит в сказанное.

Тишина растягивается, как струна. Я собираюсь что-то сказать — пошутить, хоть как-то вернуть почву под ногами…

И тут — дверь распахивается с грохотом.

— ЭЙ! — в комнату влетает Мира, как ураган. Щёки раскраснелись, волосы растрепаны, на плече висит полотенце. — Вы чего тут делаете, голубки? Банька ждёт! Всем подъем! Пора мыть задницы, пока вода горячая!

Мы с ней оборачиваемся одновременно, будто нас застали на месте преступления.

Мира останавливается, моргает — замечает наши лица, тишину, как будто воздух всё ещё дрожит от поцелуя.

— Оу… — она вытягивает слово, хитро прищуриваясь. — Так, я, значит, вовремя. Или наоборот?

Я кашляю, отворачиваюсь, чувствуя, как щека всё ещё горит.

Она — отступает на шаг, пытается сделать вид, что просто стояла рядом.

Мира громко хлопает в ладони:

— Давайте, голуби! Романтику потом продолжите — мыло не ждёт!

И, не давая нам опомниться, исчезает за дверью, оставляя за собой запах пара и лёгкий смех.

Катя.

— Ещё парку! — весело кричит Мира, выливая из ковшика горячую воду на раскалённые камни.

Пшшшш...

Слышится резкий, обжигающий звук, и пар, как клубки, начинает подниматься к потолку, заполняя воздух густым облаком. Я вдыхаю полной грудью, вдыхая смесь горячего пара и запаха пихтового масла, которое Мира вылила заранее. Это как магия для тела — расслабляет и пробуждает.

— Ох, девки, горячоооо! — визжит Лика, выпрыгивая с верхней полки вон туда, вниз. Она, видимо, не заметила, как её полотенце сорвалось и упало на пол, оставив её без прикрытия. — Пардоньте за мой голый зад!

Она хихикает, как всегда, и с нарочитым юмором быстро натягивает полотенце обратно, оглядываясь.

Никто из нас особо не готовился к сауне — и купальников было не достать, так что кто-то из нас вообще остался без всего, а кто-то, как я, обмотался в полотенце, оставив только нижнее бельё. Я надеюсь, что до утра всё высохнет.

Я обожаю баню. Просто с ума по ней схожу. Отец каждую неделю топит её, и я всегда с ним. Каждое воскресенье я там, не только чтобы прогреться, но и для того, чтобы веником поработать — целлюлит на ляжках быстрее уходит.

Через пять минут девочки исчезли, и я осталась одна. Разлеглась на верхней полке, окутанная горячим воздухом, с каждым вдохом ощущая, как греются мои косточки. Это был настоящий кайф.

И вот, в тишине, я вдруг слышу тихие шаги и звякнувшую дверь.

— Мира, можешь веником пройтись?

Молчание — это был знак согласия. В следующий момент я почувствовала, как тёплые листья касаются моей кожи. И вот он, жаркий воздух, пьянящий и сводящий с ума, пульсирующий в моих венах. Я могла ощущать, как каждая капля пота собирается на коже, как жар постигает каждую клеточку тела. Это было невыносимо приятно. Веник поскрипывал, и я закрыла глаза, наслаждаясь каждым движением.

— Можно чуть сильнее? — говорю я с улыбкой, и почти сразу ощущаю, как по коже пробегает листва дубового веника. Он ударяет меня по заднице, слегка болезненно, но возбуждающе.

Веник снова и снова касается моей спины, скользит по плечам, по бокам — каждый его взмах как волна, приносящая тепло, словно меня опаляют изнутри. Жар становится почти невыносимым, но всё равно безумно хорошим.

И вдруг я ощущаю горячее дыхание у своего уха. Голос, слегка приглушённый, шепчет мне:

— Через пять минут сюда зайдут парни, не хочу, чтобы они тебя видели...

В этот момент меня будто кипятком облили!

Я резко поднимаю корпус, прижимая колени к груди и обвивая их руками. Моё сердце сжалось, а внутри всё заполнил панический трепет. Это был Марк. Он стоял передо мной, в полный рост, с блеском в глазах. Его мускулистое тело искрилось в горячем свете, пот медленно стекал вдоль кубиков, а белоснежное полотенце было подвязано низко, открывая без стеснения его накаченный торс и... О боже! Не пялься туда!

Он улыбался, смотрел на меня, не отрывая взгляд. Его глаза сверлили, они были полны того самого хищного огня — как у маньяка, готового к чему-то своему, без всяких угрызений совести.

— Ты чего сюда пропёрся? — мой голос, хоть и был в шоке, но всё равно звучал уверенно, как всегда, когда мне не нравится ситуация. Резко протягиваю руку, забираю веник и прячу за ним свои соски, обнажённые под лёгкой тканью лифа.

— Мира сказала, что все девчонки уже напарились, баня пуста... Оказалось, что нет, — Марк нервно сглотнул, его глаза пробежались по моему телу снова, и в них мелькнула какая-то скрытая мысль. — А если бы первый зашёл не я?

Его взгляд стал темнее, и на лице появилась тень оскала.

— Давай, девочка, уходи, пока твои прелести не увидели лишние...

— Ты и есть «лишние», — буркнула я, вскакивая с полки, и стремглав мчусь к выходу, не забыв бросить быстрый взгляд на Марка. В этот момент он сбросил с себя полотенце, и я увидела его идеально подтянутую фигуру и такой красивый накаченный зад.

— Чёрт! — вырвалось у меня, и я, не выдержав, развернулась и рванула к выходу, выбежала прямо в снег, чувствуя, как холод сминает горячую кожу.

Этот отдых точно останется в памяти надолго...

Катя.

На следующий день мы с Ликой сидели на кухне общаги, попивали чай с мёдом и обсуждали, как вчера всё вышло. Атмосфера была совсем другой — уже не тот накал, не тот жар. Просто обычный день. Лика, как всегда, не могла угомониться, и сегодня её темой для обсуждения стал странный, почти магический момент.

— Слушай, а ты реально веришь во всякие гадания? — спросила она, ковыряя ложечкой в чашке и внимательно следя за тем, как мёд медленно сползает по стенкам.

Я кивнула, хотя сама не была уверена. С одной стороны, мне казалось, что это просто прикол, а с другой — иногда хочется верить в чудеса, в то, что есть что-то вроде судьбы.

— Не знаю... иногда интересно, но вряд ли что-то там сбудется, — ответила я, отпивая из чашки. — Но у нас в деревне есть одна бабка… Жуткая она, может порчу навести, вроде как.

— Нифига себе, к тебе в деревню ни ногой! — хохотнула Лика, представляя себе ужасы, которые могли бы её там ждать.

Но потом она вздохнула с таким выражением лица, будто её только что обманули на рынке.

— Скукотищаааа, — протянула она, и тут же её глаза загорелись. — А не хочешь на себе почувствовать магию? Ну, не то чтобы магию... Говорят, Галка с четвёртого этажа Таро умеет гадать. Нам всё равно заняться нечем, а тут — загадка судьбы!

Я с подозрением посмотрела на неё.

— Ты серьёзно? Я-то думала, ты у нас скептик, а тут за магию взялась, — заметила я, издеваясь.

— Да я просто хочу развлекаться! А тебе не интересно, что скажет Таро о твоём будущем? — её глаза уже блестели, как у маленькой девочки, которой только что подарили шарик на день рождения.

— Ладно, давай, раз так, — неуверенно согласилась я.

Мы поднялись на четвёртый этаж, к Гале. Она была странной девчонкой, но с интересной аурой — как будто она совсем не из этого мира. Вечно в чёрном, с пирсингом в носу и взглядом, будто она видит сквозь тебя. Но при этом она всегда говорила такие вещи, что иногда хотелось верить: может, она действительно что-то знает о будущем.

Она встретила нас с загадочной улыбкой.

— Приходите, девушки, садитесь, — сказала Галя, указывая на низкий столик, застелённый чёрной скатертью. — Сначала я сделаю расклад для тебя, Катя.

Я села напротив неё, а Лика устроилась рядом, пытаясь выглядеть как истинный знаток магии, хотя больше всего она хотела просто посмеяться. Галя начала перебирать карты, накладывая их в определённом порядке, как будто каждая карта была ключом к некой тайне. Лика еле сдерживала смех, а я сидела, стараясь не смотреть на неё.

— Так, Катя… — начала Галя, и её голос стал туманным, как если бы она вдруг перенеслась в другой мир. — Перед тобой стоит мужчина. Он красивый, как из сказки, очень богатый, и с таинственной аурой.

Лика сразу дернула меня за руку, и я поймала её взгляд, полный уверенности. Я покраснела.

— О, точно! Это Марк Соколов! — воскликнула Лика с таким энтузиазмом, что я чуть не выплеснула чай на себя.

Я отмахнулась.

— Да ты что?! Не смеши меня! Это не может быть он! — ответила я с лёгким раздражением, хотя внутри меня что-то дернулось. Почему именно Марк?

Галя продолжила расклад, не обращая внимания на наши разговоры.

— Он будет важной фигурой в твоей жизни, — добавила Галя, бросая ещё пару карт на стол. — Это тот человек, который окажется рядом, когда тебе это будет нужно больше всего.

Лика не могла удержаться.

— О, Катюша, это точно Марк! Он такой… м-м-м… прямо-таки «по судьбе» тебе! Он ведь как раз был с тобой в сауне, и вообще — глаз с тебя не спускал! А ты, бедняжка, даже не заметила! — её смех был заразительным, и я почувствовала, как лицо снова краснеет.

— Да ты что, с ума сошла? — возразила я, пытаясь сохранить остатки спокойствия. Но Лика не сдавалась.

— Он искал момент, чтобы с тобой поговорить! — Лика продолжала подкалывать, и я почувствовала, как по щекам снова пробежал лёгкий румянец.

Я не выдержала.

— Так, тасуй эту фигню заново, — засмеялась я, пытаясь вернуть хоть немного контроля над ситуацией.

— Нельзя! Оставляем как есть! — возразила Лика с ещё большим смехом. — Галя, ты не видишь? Это судьба!

Я вздохнула, психанула и встала.

— Ну вас! — с горечью произнесла я, направляясь к выходу. — Гадалки, блин!

Я вылетела в коридор, прямо к себе в комнату, чувствуя, как горячий румянец на щеках начинает спадать. Но вот тут и произошло нечто странное. Мой телефон завибрировал. На экране высветился незнакомый номер. Я сомневалась, но всё же ответила.

— Алло? — спросила я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

— Привет, — раздался знакомый голос с того конца.

Я затаила дыхание. Марк?

Марк.

Это какое-то безумие. После их отъезда с дачи я не мог понять, что со мной. Пустота какая-то внутри. Как будто не хватало чего-то. Или кого-то... Черт возьми, я скучал по этой девчонке. Это вообще возможно?

Не хватало ее смущенных взглядов, ее смеха, этих её мелких колкостей, которые всегда выходили неожиданно.

— Ерунда какая-то, — говорю себе, тихо паркуя машину у общаги университета.

Какого черта я тут делаю? Мысленно повторяю вопрос, взгляд цепляется за заколку для волос, что лежит на переднем сиденье. Это что вообще? Заколка? Я приехал сюда ради этой ерунды?

Я идиот, приехал сюда, чтобы вернуть ей заколку... Или я, правда, сам себе вру? Придумываю себе какие-то причины, чтобы увидеться с ней, а на деле просто хочу посмотреть на её лицо. Так, я влип, наверное.

Беру телефон, нервно нажимаю на экран, набираю номер, который несколько часов назад выпросил у Миры. Сестра вообще не удивилась, когда я попросил, сразу, улыбаясь, как дурочка, продиктовала мне эти цифры.

— Алло, — говорит Катя, и тут же у меня по коже что-то по-настоящему теплое прошлось. Этот голос… прямо весной пахнет.

— Привет, — говорю, и снова жду её реакции. Интересно, что она подумает, услышав меня?

Тишина. Потом какой-то грохот в трубке, кажется, она споткнулась или что-то уронила. И тут её фирменная фраза: «Твою мать».

— Кать, я около общаги, спустись, надо поговорить, — говорю, не дождавшись её приветствия.

— Зачем? — спрашивает она осторожно, будто я ей сейчас чего-то странного предложу.

Я даже не знаю, что ответить. Ведь у меня нет никакой реальной причины. Просто… хочется увидеть её.

— Я… приехал вернуть тебе заколку. Ты оставила её на даче.

Да что я несу?! В этой ситуации мне самому так тупо стало, что даже смешно.

— Что? Ты серьёзно? Оставь её себе на память! Всё, пока!

Тадам! Продинамила! Меня! Да, меня, сука, продинамила! Я тут приехал, как идиот, с заколкой, а она просто… «пока»!

Кому расскажу, не поверят.

Через пару дней мы снова встретились на репетиции. Я должен был сидеть в зале и зубрить свой текст, пока Катя бегала по сцене с второстепенными персонажами. Мира их не щадила, заставляла повторять одно и то же снова и снова, будто это что-то важное.

Я почти всё знал наизусть, поэтому откинул сценарий и просто наблюдал за сценой. Но, честно говоря, сцена меня почти не интересовала. Всё внимание было на ней — на рыжей девчонке, которая забрала все мои мысли. Я следил за каждым её движением, будто забыл, зачем вообще сюда пришёл.

На сцене она выглядела немного неуклюже: поправляла волосы, откидывала их за ухо, нервничала. Ни одной привычной уверенности, наоборот — чуть что не получается, и она срывается. Я не мог отвести взгляд: её маленький носик дергался, когда она пыталась показать злость, и это было настолько мило, что мне хотелось улыбнуться.

В тот момент я просто наслаждался каждым её движением, каждой ошибкой. Это была настоящая искренность — та, которой так не хватало в людях. А, может, и во мне самом.

— Что на Катьку запал? — подсаживается ко мне Влад, который почему-то теперь решил, что мы друзья.

А может, и пусть. Хороший парень, в принципе.

— Не твоё дело, — тихо произношу, не отводя взгляда от сцены. Она всё так же завораживает меня, и мысли уже бродят к нашей совместной репетиции.

— Да ладно тебе, все видят, что ты на неё как кот на сметану, — смеётся он.

Я медленно поворачиваю к нему голову, бросаю убийственный взгляд — и он моментально понимает, что лучше промолчать.

Сдержанно киваю в ответ и снова возвращаюсь к сцене.

— Так достаточно! — кричит Мира, а затем резко обращается ко мне. — Марк, давай на сцену!

Я улыбаюсь, и за пару шагов оказываюсь рядом с рыжей. Смотрю на неё, и сердце словно наливается кровью: кровь бурлит, в груди разгорается жар, а мысли растворяются в одном только ощущении её присутствия.

Мы сейчас на одной сцене, и сразу понятно, что для Кати всё это напряжение. Она стоит напротив, чуть сжимаются руки, плечи поднимаются, а взгляд ищет точку, куда можно спрятаться. Я делаю шаг ближе, стараясь быть осторожным, но уже чувствую, как внутри всё разгорается: каждый её дрожащий жест, каждый еле заметный вдох заводит меня.

Я обнимаю её за талию, мягко, почти как требование, почти как приглашение, и вижу, как она напрягается, пытаясь удержать себя. Её тело словно говорит «помедленнее», «не слишком близко», и это только усиливает моё желание быть рядом. Я ловлю каждый малейший дрожащий вздох, каждое покраснение на щеках, и наслаждаюсь этим моментом, будто вся сцена создана только для нас двоих.

— Марк, отлично, просто замечательно! — хвалит меня Мира. — Катюша, чуть расслабься.

И она пытается бороться с неловкостью, старается не отстраняться полностью... Я чувствую её тепло, слышу, как учащается дыхание, ощущаю, как пальцы осторожно касаются моих рук, и это создаёт странное, но приятное напряжение. Внутри меня всё бурлит, кровь стучит в висках, и я понимаю, что каждая секунда рядом с ней — это смесь трепета, восторга и тихого, почти сладкого волнения.

Охренеть просто. Она меня с самой первой встречи привлекает. Физически.

Но, чтобы у меня дыхание перехватывало... Такую ерунду ощущаю впервые.

И от этого я теряю голову. Сам не понимаю, что творю.

Я снова приближаюсь, осторожно обнимаю её за талию и прижимаю к себе чуть плотнее, ощущая её тепло через ткань одежды. Сердце колотится, дыхание учащается. Я наклоняюсь ближе, тихо шепчу, почти не думая:

— Пойдём со мной на свидание…

Она поднимает удивлённый взгляд, глаза широко раскрываются, и в них мелькает смесь неловкости и чего-то ещё, что я не успеваю понять. На мгновение кажется, что она замерла, но потом резко отталкивает меня, освобождаясь, и убегает прочь по сцене, словно пытаясь спрятаться от моих слов.

— Не поняла, куда она? — недовольно вскрикнула Мира.

Катя.

Он что мне вообще предложил? Совсем с ума сошёл?

Какое ещё свидание? Где мы поубиваем друг друга за первые же пять минут?

Нашёлся тут женишок… Я кипела от возмущения, сидя в аудитории, где вот-вот должна была начаться последняя лекция дня.

Да уж, лучше отсидеться здесь, чем на сцене напротив него… Глаза в глаза, его дыхание на моей коже — только представить это, и меня бросает в дрожь.

Нет. Нельзя. Да, он меня привлекает — физически, ладно, признаю. Но в моральном плане? Ни секунды. Мы с ним разные, как огонь и лёд, и тратить время на человека, с которым меня вечно штормит, — не в моих правилах.

Телефон разрывался: и Лика, и Мира по очереди пытались выяснить, где я и почему пропускаю репетицию. Я ответила им коротко: сегодня меня не будет. И, включив режим «отсидеть и исчезнуть», честно высидела пару до звонка.

Но стоило мне выйти из аудитории, как… конечно же, я сталкиваюсь с Марком.

Ну кто бы сомневался.

И самое смешное — он даже не пытается сохранить лицо. Стоит посреди коридора, под взглядами проходящих студентов, будто ему плевать на весь университет.

— Катя, поговорим? — он наклоняется ко мне, и его голос опускается до тихого, почти интимного шёпота.

— Что-то уж слишком часто мы с тобой разговариваем в последнее время. Мне это не нравится. Пока, — бросаю я и прохожу мимо.

Но он — наглец какой! — хватает меня за руку и, словно варвар, утаскивает в боковой закуток, где старая лестница ведёт на второй этаж.

— Цветкова, — его голос низкий, уверенный, почти опасный, — я кого попало на свидание не приглашаю.

Словно я ещё и поблагодарить его должна! От возмущения я чувствую, как щеки вспыхивают, будто кто-то поднёс к ним горячее железо.

— Чего? — я тыкаю пальцем ему в грудь, но он ловит мою руку и прижимает ладонь к своей груди — к сердцу.

И я чётко ощущаю, как оно бьётся. Быстро. Сильно. Слишком быстро.

Аритмия? Нет.

Это из-за меня.

— Нравишься ты мне, — произносит он негромко, но так искренне, что у меня перехватывает дыхание. — Эти твои рыжие волосы сводят меня с ума. А улыбка… Она меня просто выбивает из колеи. Ты очень красивая.

Он говорит это так мягко, с таким тёплым, почти трепетным взглядом, что я на мгновение таю.

На мгновение позволяю себе поверить.

На мгновение…

Но когда он медленно наклоняется ко мне, собираясь поцеловать — я резко отступаю. И прежде чем успеваю подумать — раздаётся звонкая пощёчина.

— Соколов. Между нами ничего быть не может. Уяснил?

Не давая ему возможности ответить, я разворачиваюсь и быстро ухожу.

Потому что если задержусь хоть на секунду — точно передумаю.

И на этом, казалось бы, можно было бы разойтись, как корабли в море. Не пересечься больше ни взглядом, ни шагом.

Но нет. Он меня не понял. Совсем. Ни единого намёка.

Потому что вечером в общагу заявляется курьер с огромной корзиной красных роз. Настолько огромной, что он едва вносит её в дверной проём. Я стою, как вкопанная — потрясённая, ошеломлённая, даже растерянная.

Комендант — в шоке.

Проходящие мимо студенты — в шоке.

А я… я просто не знаю, куда деть глаза.

И честно? Было приятно. Очень. Чёрт возьми, очень.

Мне никто никогда не дарил столько цветов. Да мне вообще мало кто что-то дарил. Максимум — полевые ромашки от одноклассника в восьмом классе. А тут…

Вот такая роскошь, такая смелость, такая демонстрация внимания — прямо в лоб.

Выкинуть? Рука не поднялась. Сердце — тоже.

Потом начались сообщения: красивые, тёплые, иногда смешные, иногда трогающие до дрожи. Марк будто писал между строк: "я пытаюсь, я здесь, я рядом".

Я не отвечала.

Но и заблокировать — тоже не могла.

Дни шли.

Репетиции — тоже.

Марк держал себя в руках, старался не перегибать палку, не провоцировать меня лишними фразами или касаниями. Только если по роли.

Я видела, как ему это сложно.

Видела, как он усилием воли останавливает себя, когда хочется сказать больше или подойти ближе.

Но он держался — ради спектакля, ради мира внутри труппы, ради меня.

Так и проходило время: шагами на цыпочках вокруг того, что мы оба старательно делали видом, будто не существует.

И вот настал день выступления.

Премьера. Спектакль Миры. Полный зал студентов, преподавателей, приглашённых гостей. Воздух вибрирует от волнения, от напряжения, от предвкушения.

И вот — последняя сцена.

Я знаю её каждое движение, но в момент выхода на сцену сердце всё равно сбивается с ритма. Потому что сейчас именно Марк должен поднять меня на руки, закружить… и признаться в любви.

Он подхватывает меня — мягко, но уверенно, так, будто я ничего не вешу. Воздух в зале будто замирает.

Он кружит меня, держит крепко, почти бережно.

И произносит реплику признания — голос дрожит чуть больше, чем положено по сценарию.

Он гладит меня по щеке — большим пальцем, медленно, словно запоминая линию лица.

И целует. И это уже не театральный поцелуй. Он — настоящий.

Тёплый.

Долгий.

Тот самый, от которого у меня сдают колени и перехватывает воздух в лёгких.

Его губы мягкие, горячие, настойчивые. Руки на моей талии крепнут, будто он наконец-то позволил себе всё то, что сдерживал.

Он прижимает меня ближе, глубже.

Мы стоим посреди сцены, вокруг аплодисменты, свет, зрители — но я перестаю чувствовать всё, кроме него.

Этот поцелуй — не игра.

Не роль.

Не реплика.

Это — реальность, которую он так отчаянно пытается мне доказать.

Занавес опускается.

А он… не останавливается.

Он продолжает целовать меня — жадно, будто боится, что я исчезну. Его дыхание сбивается, его сердце стучит так громко, что его можно услышать через костюм.

Его руки крепко держат мою талию, я уже не могу вдохнуть, не могу отстраниться, не могу думать.

Минуту спустя он всё-таки отстраняется.

Смотрит на меня — взглядом, в котором просьба, отчаяние, надежда и что-то почти ломающее.

— Дай мне шанс, Катя… хотя бы один…

Его голос хриплый, сорванный, почти шёпот.

— Нет, — я качаю головой.

Он зажимает челюсти так сильно, что скулы напряжённо проступают. Он злится — на себя, не на меня.

И не произносит ни слова.

Мы стоим в тишине.

А рядом — наши друзья, вся труппа, люди за кулисами — все видели, всё слышали, всё почувствовали.

Воздух трескается от напряжения.

Он резко разворачивается и спускается со сцены.

И буквально через секунду из-за кулис раздаётся оглушительный грохот:

Марк срывает злость на реквизите — стул летит на пол, декорации дрожат, что-то падает, разлетается.

Это не истерика — это сдержанный взрыв человека, который держал всё внутри слишком долго.

За кулисами замирает весь коллектив: кто-то испуган, кто-то сочувствует, кто-то ошарашен.

А я стою на сцене…

И впервые за всё время не знаю, что чувствовать.

Катя.

Прошло много времени с того сумасшедшего эпизода моей жизни. Столько, что незаметно подкралось лето, раскалило город и принесло сессию. Я закрывала сегодня последний экзамен, мысленно праздновала завершение первого курса и мечтала только о сне.

Мы с Марком почти не пересекались.

Он больше не подходил, не ловил за руку в коридоре, не шептал мне, что я ему нравлюсь. Он словно исчез, аккуратно вычеркнув себя из моего пространства. И всё бы ничего — я ведь сама этого хотела. Но почему-то его внезапная тишина резала тоньше лезвия.

Хотя… пару раз я узнала о его вмешательстве. Случайно, будто сама судьба хотела подтолкнуть меня к правде.

Первый случай был со стипендией.

Я тогда полдня ревела в общаге, потому что меня по какой-то ошибке лишили выплат. А мне она жизненно важна — жизнь дорожает, и каждая копейка, каждый рубль для меня был как глоток воздуха.

И вдруг — чудо.

Мне её вернули буквально в тот же день.

Позже до меня дошли слухи: Марк уговорил своего отца проспонсировать нескольких «выдающихся студентов университета», и первой в этом списке оказалась я. Слишком красиво, чтобы быть совпадением.

Это было… трогательно. Даже слишком.

Но я, конечно, не подошла к нему сказать спасибо.

Нет. Вместо этого я пряталась за углом, наблюдала, как он идет по коридору, широким, уверенным шагом, как поправляет свои темные волосы, как на секунду задерживается взглядом на двери, за которой стояла я.

А я делала вид, что мне на него абсолютно, совершенно всё равно.

Хотя сердце в груди билось так, будто хотело выбить себе путь наружу.

Второй случай… тот я запомнила телом, а не головой.

Меня случайно закрыла в раздевалке уборщица, которая не заметила, что кто-то остался. В душном помещении становилось всё меньше воздуха, стены будто сдвигались, а затем — как всегда — туман в голове, темнота, потеря сознания.

И я клянусь… В бреду, на границе между сном и реальностью, я чувствовала его.

Чьи-то сильные руки подхватывали меня, прижимали к груди так бережно, будто я могла рассыпаться от одного неловкого движения.

Я слышала его сбившееся дыхание, его сердцебиение — слишком частое, тревожное.

Слышала, как он зовёт меня по имени, глухо, почти шёпотом, будто боится, что я не отвечу.

Я знала — это Марк.

Я чувствовала его.

Но когда открыла глаза — его не было.

Только медсестра в пункте первой помощи, разводящая руками и ворчащая, что давление снова скачет.

А Марк… исчез, даже не позволив мне убедиться, что он действительно был.

Или — что хуже — убедиться, что мне просто показалось.

— Как твои дела? — сзади ко мне подошла Мира, пока я осторожно спускалась по лестнице университета.

Я мягко улыбнулась, демонстрируя спокойствие, а затем невинно похвасталась:

— Пятерки в зачетке, Мира. Всё закрыла.

— Поговорим? — спрашивает она осторожно, и я сразу понимаю, о чем пойдет речь. Сердце дрогнуло, но я стараюсь выдать привычное безразличие.

— Ты ведь не о своем двоюродном братце хочешь беседовать? — уточняю я, хотя в глубине души мне так хочется узнать что-то о нем, хоть мельком.

— Нееет, зачем это надо! — тараторит Мира, распаляясь. — У вас уже точно ничего не получится! Он окончил универ, получил диплом… Теперь папочка отправляет его на стажировку за границу! — Она смотрит на меня внимательно, и мое сердце будто замирает на месте.

То есть он улетит? Оставит меня? Мы больше никогда не увидимся?

Я сглатываю, нервно, ощутив комок в горле. Совсем не хочу, чтобы это произошло.

— Можно мне водички? — спрашиваю, и не дожидаясь ответа, хватаю бутылку у Миры, жадно утоляя жажду.

— Всё в порядке? — спрашивает она, будто читает мои мысли, — а поехали ко мне домой? Чай попьем?

Прежде чем я успела что-то сказать, она уже толкнула меня к машине, и я словно в водовороте оказалась внутри.

Очнулась я у нее дома, с теплой чашкой чая в руках и печеньками на тарелке. Квартира Миры была уютной, каждая деталь — от мягкого коврика до маленьких вазочек на полках — притягала взгляд. Я невольно рассматривала всё вокруг, чтобы отвлечься от мысли о Марке.

— А Марк когда уедет? — зачем-то спрашиваю, едва прикоснувшись к кружке.

— Завтра вечером, — отвечает Мира, делая маленький глоток чая. — Мы с мамой решили сделать ему видео, чтобы он о нас не забывал. Всё же не чужие друг другу люди! Давай покажу.

Мира быстро метнулась за ноутбуком и включила ролик, смонтированный из их домашних видео.

Я залипла на экране, наблюдая за каждой мелочью.

Марк вместе с Мирой, лет по десять, собирают ягоду в саду у бабушки — он перепачкан от малинового сока. Сначала он шутливо надевает ведро на голову себе и сестре, а затем осторожно вытирает ей щечки полотенцем.

Следующий кадр — Марк обнимает огромную собаку, чешет ей пузо, играет с ней в снегу. Его радость, искренность и доброта бьют через экран прямо в грудь.

И, наконец, последний кадр… наш спектакль. Где мы слились в поцелуе.

Я резко отворачиваюсь, щеки вспыхнули багровым цветом.

— Ты чего? — спрашивает Мира. — Не понравилось? Я думала, классно получилось, душевно.

— Хорошо получилось, правда, — выдавливаю я, с трудом удерживая голос ровным.

— Точно?

— Точно, — киваю.

Но внутри всё кипит, и слёзы подступают — он уедет.

Через несколько часов я уже была в общаге. Заходя в комнату, я пыталась держать лицо нейтральным, но моя кислая физиономия не остался незамеченной.

— Че нос повесила? Узнала, что Соколов уедет? — Лика продолжала красить ногти на ногах, не поднимая головы.

— Ты откуда знаешь?

— Весь универ в курсе.

— Ясно, — коротко отвечаю.

— Облочно, Кать. Я тебя не понимаю: ты же по уши в него влюблена, а нос воротишь! Для чего, объясни?

— Ты прекрасно знаешь, почему. Разве он меня мало обидел? — фыркаю.

— Я всё знаю! Но давай учтем: он нарочно тебе плохого не делал. Никогда. В отличие от тебя. Вспомни машину!

— То есть это я виновата? Ну ты молодец, подруга, умеешь поддержать.

— Не, ну он, конечно, тот еще… Но если честно, вряд ли он специально тебя водой из лужи обрызгал.

— Закрыл меня в туалете! — ворчу я.

— Ладно, это да… но откуда он знал о твоей фобии?

— Лика, хреновые у тебя аргументы в его пользу!

— Хочешь один и самый главный? Ты ему нравишься и он тебе. А если не попробуете — потом всю жизнь жалеть будете.

— Ой, всё! — раздраженно фыркаю я, но затем просто переоделась и завалилась спать. Очень рано, но, к счастью, заснула почти сразу.

Катя.

Весь день я не могла выбросить из головы одну мысль: Марк улетает за границу. Моё сердце сжималось так, что казалось, вот-вот лопнет. Я пыталась отвлечься, занималась делами по комнате — мытьё полов, перестановка книг на полках, стирка, готовка… Любая мелочь, лишь бы не думать о том, что он уходит. Но мысли о нём всё равно пробирались в каждый уголок моей головы, шепча: «Он улетает. Сегодня … без тебя».

И слова Лики вдруг зазвучали как приговор: «Если не попробуете — всю жизнь будете жалеть».

Я сорвала с себя фартук, схватила телефон и набрала Миру, стараясь держать голос ровным, хотя сердце прыгало в груди.

— Мира… скажи, когда у Марка самолёт и в каком аэропорту? — спросила я.

— Сегодня в 19:00. В аэропорту Шереметьево. Но зачем тебе это, Кать? — она колебалась, будто понимала, что я собираюсь совершить безумие.

— Я должна. Не хочу жалеть потом, — сказала я твёрдо, стараясь убедить в этом не только её, но и себя.

— Ладно… будь осторожна, — тихо сказала Мира, и я почувствовала, как страх снова пробежал по спине.

Через час я рванула из общаги: сначала на маршрутку, потом на такси, пересела на автобус, потом на электричку… Всё было ради одной цели — увидеть его.

Когда я наконец вошла в аэропорт, сердце стучало так, что казалось, его слышат все вокруг. Я бежала, уворачиваясь от потока людей, следя за табло с рейсами, считая минуты.

И вот, в самый последний момент, когда он уже направлялся к комнате для досмотра, я не выдержала и закричала:

— Марк!

Он замер, мгновенно обернулся, и его улыбка — такая тёплая, настоящая — осветила всё вокруг.

— Кать… — произнёс он тихо, шагнув ко мне. Мы почти касались друг друга. — Пожалуйста… скажи мне остаться.

Я смотрела ему в глаза и видела там всё: тревогу, надежду, любовь.

— А ты останешься? — спросила я, едва дыша.

— Останусь, — сказал он, и его пальцы коснулись моей руки.

В этот момент что-то внутри меня решилось. Я больше не могла ждать. Наклонилась и сама поцеловала его.

Он сначала замер, а потом ответил. Его руки обвили меня, обволокли теплом, и мир вокруг исчез. Остались только мы двое, стоящие среди суеты аэропорта, но будто в своей маленькой вселенной.

Первый раз инициатива исходила от меня. И впервые я почувствовала, что могу быть смелой — ради любви, ради этого момента, который больше не повторится.

Мы оторвались друг от друга, и я увидела, как у него в глазах блестит то же, что и у меня — слёзы счастья. Он держал меня за руки, не отпуская. Этот день, этот момент, этот поцелуй — стали нашей точкой невозврата. Началом новой главы.

— Я даю нам шанс… — сказала я, сердце колотилось так, что, казалось, его слышно всем вокруг. — Я хочу попробовать… если ты, конечно, еще не передумал.

Он улыбнулся, мягко и уверенно, и в этом взгляде было столько тепла, что я чуть не растаяла.

— Никогда, — ответил он тихо, но с полной убеждённостью. Его пальцы крепко переплелись с моими, и он не отпускал.

Затем, не говоря больше ни слова, он просто взял меня за руку и повёл вперёд.

Мы едва успели добраться до его квартиры. Летний воздух с улицы ещё лип на коже, сердце било так, что казалось, оно готово вырваться из груди, а руки искали друг друга сами, без слов.

Как только дверь захлопнулась за нами, мы почти одновременно начали снимать верхнюю одежду — лёгкие куртки, майки, туфли — и каждый жест превращался в игру, в танец, где наши тела искали соприкосновение. Я ловила его взгляд, и в каждом движении чувствовала ту самую энергию, которую нельзя было скрыть.

Он прижал меня к стене, и я вдохнула его запах, смешанный с тёплым запахом летнего воздуха, что просачивался сквозь приоткрытое окно. Мы смеялись, сбивая друг друга с толку, скидывая вещи, как будто это был единственный способ избавиться от всего, что мешало нам быть ближе.

И вот, наконец, мы оказались на кровати. Солнечный свет мягко лился через занавески, окрашивая комнату в золотистые оттенки. Его руки обвили меня, а я, не сопротивляясь, прижалась к нему. Мир вокруг исчез — осталась только мы двое, дыхание смешалось, сердца бились в унисон.

— Я весь год мечтал об этом, черт побери! — сказал он, и его губы коснулись моих. Коротко, но с такой страстью, что всё внутри меня вспыхнуло.

Мы смотрели друг другу в глаза, и в этом взгляде было всё: желание, страх, радость и уверенность. Лёгкий летний ветер играл волосами, трепал шторы, и всё это делало момент ещё более реальным, живым, настоящим.

Я почувствовала, как он прижимает меня сильнее, и ответила тем же. Мир снаружи перестал существовать, остались только мы, кровать, стены и тепло друг друга. Всё остальное потеряло значение.

И я поняла: этот момент был нашим — настоящим, долгожданным, искренним.

И я не жалею, что сделала это здесь и сейчас. С ним.

Десять лет спустя

Жаркое летнее солнце, будто специально, светило именно так, как в тот год, когда мы решились... Я шагнула из дверей университета — того самого, где когда-то всё началось. Только теперь я выходила отсюда не как студентка, а как преподаватель филологии, неслышно ворча под нос на свои собственные лекции и держа ладонью большой круглый живот.

Спускаться по ступенькам было задачей не из лёгких: живот жил своей жизнью, ноги тянули домой, а голова — отдохнуть. Но внизу, прислонившись к своей машине и притворяясь строгим, меня ждал Марк. Мой Марк.

Он увидел меня — и сразу нахмурился, как всегда, когда делал вид, что злится.

— Кать, тебе сегодня-завтра в роддом, а ты на работу пошла! — проворчал он, но уже тянул руки ко мне, помогая аккуратно спуститься.

— Сегодня-завтра — это очень условно, — буркнула я, — лекции сами себя не прочитают.

— Угу, расскажешь это своему врачу, — пробормотал он, целуя меня так, будто я только что вернулась с другой планеты.

Он открыл передо мной дверцу машины, помог забраться внутрь так бережно, что я едва не засмеялась: ещё чуть-чуть — и он будет носить меня на руках. Хотя, если честно, не исключено.

На заднем сиденье нас ждала наша старшая — Лиза. Пятилетняя малышка с папиными глазами и моими рыжими локонами. Она полностью была поглощена какой-то ролью: две её куклы выясняли отношения. С серьёзностью адвоката.

— Мам! — радостно закричала она, даже не подняв головы. — Мы теперь поедем к бабушке? Пап, скажи да, ну скажи да!

Марк уже открывал рот, чтобы подтвердить, но в этот момент я резко замерла.

Очень резко.

Он сразу это заметил.

— Кать?

Я уставилась на живот с выражением человека, который внезапно понял, что план на вечер сейчас рухнет с треском.

Потом медленно подняла на него глаза.

— Марк… давай… в роддом, — проговорила я.

— Почему? — насторожился он.

Я глубоко вдохнула.

— Воды отошли.

Пауза.

— …Какие ещё воды? Те самые?

Он заморгал, как зависший компьютер. Лиза подняла голову:

— Пап, а бабушка в роддоме живёт?

И всё — паника. Марк метнулся за руль с такой скоростью, будто мы участвовали в гонках.

— Ремень! — напомнила я.

— Точно! Ремень! — начал он пытаться пристегнуться, но застегнул почему-то ремень заднего сиденья.

— Марк… это не твой ремень.

— Я нервничаю, Кать!

— А я что делаю, по-твоему, релаксирую?

Лиза тем временем взяла свою куклу, прижала к животу и важно сообщила:

— Папа, я могу помочь. Я видела, как в мультике рожали.

— Нет! — в унисон вскрикнули мы с Марком.

Машина наконец рванула вперёд. Марк то и дело бросал взгляд на меня, будто боялся, что вот-вот появится ребёнок прямо на переднем сиденье.

— Дыши! — сказал он.

— Я дышу!

— Ну дыши по-другому!

— ПО-ДРУГОМУ?!

Он протянул руку и сжал мою ладонь.

— Всё будет хорошо. У нас уже один раз всё получилось.

— Тоже верно.

Мы мчались в роддом — шумно, сумбурно, с любовью, паникой и смехом. И я знала:

как бы ни началась эта новая глава нашей жизни, она будет счастливой.

Потому что теперь мы — семья.

И потому что когда-то одна упрямая девчонка всё-таки успела в аэропорт.