Кто я? Сейчас — наследник старого рода, который должен доказать своё право титул в чужом мире. А в прошлом — обычный тестировщик. Ну как обычный… лучший в своём деле. Моя работа — исправлять чужие ошибки, находить в системе слабые места. Видимо, за это судьба и решила меня протестировать, швырнув в параллельную Россию — без штанов, без магии, на самое дно.
Но если вы думаете, что я слабак, то нет. Мой разум видит заклинания как код, который можно взломать и скопировать. Для меня этот мир стал игрой, а я её тестировщик! Враги уверены, что имеют дело с беспомощным дикарём. Пора показать этим магам, на что способен Системный Барон. Скоро они поймут, насколько ошибались.
Эта третья книга Системный Барон
Первую читать тут: https://author.today/reader/508623
Вторую читать тут: https://author.today/reader/516251
Кровь гудела в висках, сжимая мир до узкого туннеля, в центре которого было лицо Юсупова. Мои пальцы впились в его горло, чувствуя под кожей пульс.
— В ту ночь ты был в моём доме! — прошипел я, и голос сорвался на хрип. — Миша видел тебя! Видел твои ботинки! ТЫ БЫЛ ТАМ!
Руки Петра схватили меня за запястья. Но это не была попытка сбросить или оттолкнуть. Его хватка была скорее сдерживающей, чем атакующей. Противник не вырывался. Он сжимал мои руки, словно давая время одуматься.
Я чувствовал, что ещё немного — и задушу его. С отвращением отшвырнул Юсупова в сторону. Он споткнулся, но устоял и поправил сбившиеся очки.
— Ты был там, когда убивали всю мою семью! Пришёл убедиться, что работа сделана?
«Каменная картечь» окутала мою фигуру и зависла в воздухе без всякой команды. Мой противник, заметив готовые к бою багровые иглы, выпрямился и, гордо подняв голову, посмотрел мне прямо в лицо.
— Твою семью? — тихо произнёс он, отчётливо выговаривая каждое слово. — Для начала давай разберёмся, чья это семья на самом деле?
— Ты что… несёшь? — выдавил я, чувствуя, как почва уходит из-под ног.
Видя, как Пётр прикрывается «Ледяным щитом», я больше ждать не стал и обрушил на него мощь своей руны. Мой противник пошатнулся. «Ледяной щит» пошёл рябью, поверхность таяла, словно встретилась яростным огнём.
— Так кто же ты, барон Соловьёв, владеющий магией земли? — вскрикнул он.
Мысли закрутились в моей голове. Пётр знал, что я не Дмитрий Соловьёв. Но откуда? Лиска? Малыш? Маг, которого я убил и даже не поинтересовался его именем? Если Пётр заказчик, то вполне естественно, что эта информация дошла до его ушей.
— Значит, ты и есть тот самый заказчик, что нанял Оракула вырезать род Соловьёвых! — я не спрашивал.
Я констатировал факты, что видел перед собой. Вот только никак не мог понять, почему, стоило лишь надавить, как Юсупов сразу выложил все карты на стол? Он должен оправдываться, отводить от себя подозрение, а не смотреть на меня так, будто это я во всём виноват.
Однако, в моей руке уже горел «Фаербол». Пламя бушевало, встретившись со стихией воды. Я был сильнее, злее, яростнее.
— Дима, прекрати сейчас же, — услышал я голос Александра за спиной.
Но меня было уже не остановить. Я активировал руны, одну за другой, без всякой системы, а мой противник продолжал уклоняться, не нанося мне никакого вреда.
— Хватит! — прокричал Аверин.
Рука Александра легла мне на плечо, он надавил на него, приводя меня в чувства.
Я медленно разжал пальцы, деактивируя последнюю руну. Моя ладонь дрожала от напряжения.
Пётр наконец выпрямился, убирая остатки «Ледяного щита».
«Каменная картечь» без моего вмешательства снова нацелилась прямо в сердце Юсупова, но противник никак не реагировал. Он больше не вызывал «Ледяной щит» и не готовился обороняться. Только вдруг глубоко вздохнул и, повернувшись ко мне спиной, пошёл в беседку, устало плюхнувшись на скамейку.
— Дима был моим лучшим другом в школе «Святого князя Дмитрия Донского», — неожиданно произнёс он. — Мы были неразлучны. Два отпрыска знатных родов, от которых отказались родители. Отец Димы никогда бы не признал в нём наследника. А мой отец был просто уверен, что я со своей хромотой никогда не смогу занять его место.
Спокойный тон Юсупова постепенно приводил меня в чувство. Ярость гасла, уступая место недоумению. «Каменная картечь» всё ещё висела передо мной, но её багровые иглы неспешно таяли прямо в воздухе, теряя магическую энергию. Саша стоял за моей спиной, и я чувствовал его поддержку.
Пётр не смотрел на меня. Он уставился куда-то вдаль, продолжая свой монолог.
— Дима научил меня никогда не сдаваться. Каждый раз, когда мне казалось, что всё кончено, он приводил меня в чувство. Заставлял вставать и двигаться дальше, чего бы мне это ни стоило. Я благодарен ему за всё, что он для меня сделал, и очень надеюсь, что Дима жив, там. В твоём мире!
Монолог Петра оборвался. Он снял очки, чтобы протереть их платком, но я отчётливо видел, как дрожат его руки. Моя ярость окончательно схлынула, оставив неприятную смесь замешательства и сомнений.
Интерфейс молчал, только констатировал учащённый пульс Петра и повышенный адреналин в его крови.
— Так ты знаешь, кто я такой?
Юсупов кивнул, водрузив очки на переносицу.
— Я был не только в поместье «Золотые ключи» во время нападения, но и в Центральном парке, когда Диму вели на убой. Я пытался помешать, однако смог лишь активировать портал не в том месте и не в то время.
В голове всплыли слова Лиски: «Ты же сбежал и каким-то образом активировал портал прямо в Центральном парке». Тогда я не придал этому значения, но сейчас слова Петра приоткрывали ещё одну завесу тайны Дмитрия Соловьёва.
— Ты хочешь сказать, что пытался его спасти?
— Да, — Пётр вздохнул, и его голос стал тише, будто он заново переживал ту ночь. — Я ждал его на вокзале, но меня опередили. Ты сам знаешь, что боец из меня никудышный. Всё, что я умею, это хорошо прятаться, просчитывать варианты событий, находить выходы из сложной ситуации. Да и этому тоже научил Дима.
Юсупов вдруг расстегнул ворот своей рубашки, доставая из-за пазухи спрятанный артефакт, что скрывал его от воздействия менталиста.
— Вот, — положив его на стол, произнес Пётр, — родовой артефакт. Подарок моей матери. Таких больше ни у кого нет.
Краем глаза заметил, как поморщился Саша. Поток чужих воспоминаний тут же отразился на его лице.
— Теперь вы сами можете увидеть всё. Я не стану сопротивляться, — спокойно произнёс Юсупов, но интерфейс тут же выдал, что его уровень адреналина в крови повысился до предельной точки.
Пётр боялся того, что сам предложил сделать.
— Нет… нет… нет, — возразил ему Саша, — ты не представляешь, какому риску себя подвергаешь.
Виконт отчаянно посмотрел на меня, надеясь, что я сам отговорю Петра от этой затеи.
Я молчал. Доверия к Юсупову больше не было. Если он сам того хочет, препятствовать не стану, но и отговаривать не собираюсь. Видимо, Александр понял мою позицию и отступил на шаг. Однако Пётр остановил виконта.
— Аверин Александр, твоего дара боятся даже в имперских кругах. Неужели ты думаешь, что я позволю какому-то слабенькому менталисту коснуться своего сознания? Нет. Ты даже сам не понимаешь, насколько силён, и сейчас можешь помочь нам всем разобраться в сложившейся ситуации. В конце концов, это и в твоих интересах, — голос Юсупова звучал твёрдо, но я чувствовал, что он до конца не верит в то, что говорит.
Зелье Степана «Туман в сознании» закончилось. Страховки больше не было. Оставалось только слепое доверие к Александру.
— Прошу! — взмолился Пётр, схватив виконта за руку. — Помоги!
Ещё минуту оба молчали, глядя друг на друга, а потом Александр кивнул, жестом указывая нам сеть рядом. Подчинившись, я присел на краешек скамейки напротив Юсупова. Александр остался стоять между нами, как беспристрастный, но необходимый инструмент. В позе друга читалось напряжение. Он ненавидел то, что ему предстояло сделать, но решение было принято.
— Я не буду искать воспоминания, — тихо сказал Александр, но так, чтобы слышали все. — Я дам тебе возможность показать то, что ты хочешь. Ты сам веди меня. Но помни: если попытаешься скрыть что-то важное или направить по ложному пути, я это почувствую. И тогда… тогда я уже не буду сдерживаться.
Это был невероятный риск для обоих. Пётр добровольно открывал сознание, но Александр добровольно отказывался от контроля, становясь ведомым. Это был акт предельного, хрупкого доверия в ситуации, где доверия не было вовсе.
Пётр кивнул. Он сделал глубокий вдох и закрыл глаза.
'— Я больше не могу, — говорю я, падая на влажную траву, больно разодрав колено.
— Можешь, — упрямо повторяет чей-то голос, хватая меня под руку и продолжая тащить вперёд.
— Моя нога, — упираюсь я, боль в бедре отдаёт в позвоночник дикой пульсацией, — она горит огнём.
— Ничего. Уложишься в норматив — сможешь отметить Рождество дома, а не в нашей казарме.
— А как же ты? — к горлу подступает ком, тот, кто меня тащит, не думает о себе.
— Меня там всё равно никто не ждет…'
Картинка уплыла, оставив меня с чувством замешательства. Пётр действительно был сильно привязан к Диме. Но одно только это воспоминание не давало полной уверенности в его словах.
Я уж было собирался открыть глаза, как новое видение накрыло меня с головой.
'Ночь. Тёмная комната, точь-в-точь как школе-интернате Святого Дмитрия Донского. За окном идёт снег.
— Этот регулятор может изменить всю мою жизнь, — мои слова, полные болезненной надежды, звучат как заклинание. — Завтра я покину школу и смогу отправиться в Архангельск.
— Я напишу матери письмо. Надеюсь, она поможет тебе.
Изображение поплыло, и я увидел лицо говорящего, так похожее на моё собственное'.
Значит, в Архангельск Пётр приехал с той же целью, что и тогда. Вот и повод. Моя мать наверняка отказалась отдавать Юсупову регулятор, за что и поплатилась собственной жизнью. Но видение снова сменилось, открыв моему взору уже знакомую картину.
«Темнота. Чей-то отчаянный вопль прорывается до моего сознания. Я накладываю на себя руну 'Ледяной покров». Артефакт матери защищает меня от глаз менталиста, что ворвался в поместье «Золотые ключи». Они не видят и не слышат меня, но мои ноги всё равно подгибаются от страха.
— Уходим, — говорит главарь, и шестеро человек спешно покидают особняк, чуть не задев меня в дверях.
Медленно поднимаюсь на второй этаж. Тело Григория Соловьёва лежит на полу возле кабинета. Он мёртв.
Я иду дальше. Спальня. В дверях, прижав руки к груди, лежит Елена Соловьёва, жена барона. Пытаюсь нащупать пульс. Его нет.
Следующая комната. Детская. Анастасия. Девушка лежит на полу. Её лицо, полное страха, навеки застыло в безмолвном крике. Её младший брат, кажется, мирно спит в своей колыбели.
Нет! Он мёртв! Он только кажется спящим'.
На лице почувствовал странную сырость. Что это? Слёзы?
Рядом слышу учащённое дыхание Саши. Его пальцы на моих висках дрожат. Он на пределе. Держится из последних сил.
«Впереди пылает портал. Дима только что скрылся в его пылающем чреве. Я прячусь в кустах, до боли в пальцах сжимая артефакт матери. Ещё две фигуры застыли, преградив мне дорогу. Накинув 'Ледяной покров», собираюсь юркнуть мимо двух головорезов, но тут происходит неожиданное.
Из портала появилась фигура Димы, абсолютно голая, без магических татуировок на теле. Я присматриваюсь. Подхожу ближе.
Спина друга безупречно ровная, без следов ожогов, словно он никогда не прикрывал меня своей спиной от горящего «Фаербола», кинутого Титовым. Сколько раз я говорил, что могу достать мазь, которая скроет эти уродливые шрамы, но он отказывался. Говорил, что они напоминают, кто именно является его настоящим другом. И вот теперь их нет.
Я застыл, размышляя над тем, что делать дальше. Дима ушёл в портал. На его место пришёл дубликат. Значит, для друга назад дороги нет. Его место уже занял он — неизвестный мне человек.
Боль потери сдавила грудь'.
Картинка расплылась на тысячи осколков. Виконт покачнулся и тяжело опустился на скамью рядом со мной. Его лицо было пепельно-серым, дыхание прерывистым. Саша принял на себя не только образы, но и отголоски той боли.
Пётр сидел сгорбившись и уставившись в стол перед собой, на котором лежал его артефакт.
Я провёл рукой по лицу, вытирая влагу. Мои пальцы были мокрыми. Да, это были слёзы. Не мои. Петра. Его ужас от увиденного в «Золотых ключах» и боль от потери единственного человека, что принимал его таким, какой он есть.
— Ты видел, как я появился из портала в ту самую ночь, когда он исчез, — произнёс я.
Это было не вопрос. Воспоминание говорило само за себя.
Юсупов медленно кивнул, не глядя на меня.
— Да. Я стоял в кустах. Я видел, как он ушёл. И как через несколько мгновений из портала вышел ты. Совершенно голый, — голос юноши был монотонным, лишённым эмоций. — Видел, как ты огляделся, словно не понимая, где находишься. Видел, как ты упал от «Багровой чахотки». Видел, как тебя тащили к реке головорезы, что похитили тебя, то есть Диму, на вокзале.
Он наконец посмотрел на меня.
— И ты даже не попытался вмешаться? — спросил я, уже понимая, что он ответит.
— Я тебя ненавидел. Пройдя через портал, ты навсегда закрыл Диме дорогу назад. И всё же я сомневался.
Пётр устало потёр виски, прежде чем продолжить. Вмешательство Александра не прошло для него даром.
— Когда тебя вели через Центральный парк, завёрнутого в грязное покрывало, я встретился с тобой взглядом, и ты меня не узнал. Это было последней каплей. Однако, мне всё ещё нужен был регулятор, и я остался в Архангельске. Ещё раз обыскал дом Соловьёвых, но так его и не нашёл.
— Тогда ты вернулся в Москву?
— И да и нет, — произнёс Юсупов. — Сначала уехал, а потом до меня дошли слухи о побеге Аверина. Вернулся, ничего особенного не ожидая, но увидел, как вы втроём пробираетесь к порталу, и вызвал полицию.
Я вспомнил засаду, что ждала нас возле портала, и свою первую встречу с Никифоровым.
— Значит, это ты нас тогда сдал?
— Да, — подтвердил Пётр, — я был уверен, что тебя быстро расколют, но тебя отпустили через пять дней. Тогда я просто остался наблюдать. Ждал, что ты выведешь меня на регулятор. У меня и в мыслях не было, что ты отдашь его в уплату пошлины.
— Но на испытании ты всё же решил довериться мне? — задал я следующий вопрос.
— Когда ты приехал в Москву на испытания… когда я увидел, как ты действуешь, как говоришь… Я не знал, что думать. Ты был… просто другим человеком, заброшенным в чужую жизнь. Как и мы с Димой когда-то — заброшенные в мир, который от нас отвернулся.
Александр поднял голову. Его взгляд был измученным.
— Он говорит правду, Дима. Всю правду, какую знает. Шок, боль, вина, и это последнее воспоминание… В нём нет лжи. Только недоумение.
Просто констатация факта: его друг ушёл. На его месте появился кто-то другой. И теперь этот «кто-то другой» сидит перед ним, требуя ответов за кровь, которую он и сам оплакивал.
Вся моя ярость, всё моё подозрение рассыпались в прах. Передо мной сидел не враг, а свидетель, который с ужасом наблюдал за подменой.
— Почему Дима приехал так поздно в Архангельск? — продолжал задавать я вопросы, которые мучили меня.
— Он проходил отбор в «Управление имперской безопасности». Собирался построить карьеру военного, а там, как известно, полная конфиденциальность. Закрытая территория, даже голубей отстреливают.
— А как же ты вырвался? — недоумевал я.
— Благодаря Диме я сдал экзамен раньше на полгода, а он завалил из-за меня строевую. У нас разные специальности, а значит, и разные нормативы. Он пошёл в боевые оперативники, а я в аналитики и стратегическое планирование. Ему дали отсрочку на пересдачу, мне — срочный отпуск для «урегулирования семейных вопросов».
Я задумался, пытаясь выстроить события в хронологическом порядке. И всё же, кое-что не складывалось.
— Ты сказал, что остался наблюдать. Как ты это делал? — глядя на Юсупова, я продолжал задавать вопросы.
Пётр хмыкнул, и в уголке его губ дрогнула тень улыбки, первой за весь этот тяжёлый разговор.
— Лиса, — произнёс он единственное слово.
Александр, сидевший рядом, сначала просто удивлённо поднял бровь, а потом вдруг рассмеялся заливистым, почти истерическим смехом, в котором слышалось и облегчение, и восхищение.
— О, чёрт… — выдохнул он сквозь смех. — Ну конечно! Лиса. Кажется, нам больше не понадобится капкан.
— Да, и ещё кое-что, — доставая из кармана артефакт, похожий на пластиковую карту из моего мира, именуемую пропуском, добавил Пётр, — можешь не вызывать ремонтников для ворот. Они больше не будут ломаться.
Вот теперь хронология окончательно сложилась. Со всеми лисицами, порталами и предательствами. Мы ещё долго разговаривали, уточняя мелкие детали. Чувство недоверия к Юсупову медленно проходило, оставляя после себя странное послевкусие. Ни я, ни Саша больше не видели в Петре врага.
В память о настоящем Дмитрии Соловьёве, я решил отдать Юсупову регулятор и обещал сопроводить его в Москву. Всё-таки это было желание настоящего владельца регулятора. Поэтому и мне противиться не стоило. Так было правильно!
Утром вернулся в форпост, чтобы забрать Илью. Друг встретил нас с Петром и Александром измождённым, но счастливым, как творец, закончивший свой главный труд.
— Ну, Дима, держи, — без лишних слов протянул он свёрток. — Говорил же: выкую. Не подвёл.
Я принял свёрток. Он был на удивление лёгким. Развернул грубую ткань и чуть не потерял дар речи от красоты.
Это было произведение искусства и магии в одном лице.
Клинок, длинный и гибкий, был выкован из той самой стали, что Илья плавил из позвоночника даргана. Металл отливал глухим, тёмным блеском, но по его поверхности, будто живые прожилки, тянулись тончайшие серебристые узоры — следы сплетённой с основой чешуи чудовища. Они мерцали при малейшем движении, словно под основанием клинка текла магия.
Эфес был обёрнут тёмной кожей, а гарда отлита из чернёного металла. В её центре, как сердце, пульсировал тусклым рубиновым светом небольшой кристалл — глаз даргана, обработанный и вправленный с ювелирной точностью.
Я взял рапиру в руку. Баланс был безупречным. Она не ощущалась ни тяжелой, ни невесомой. Просто стала продолжением руки — живым, послушным, смертоносным. И в тот момент, когда мои пальцы сомкнулись на рукояти, интерфейс вспыхнул новым сообщением:
[Обнаружен артефакт: «Стальной ветер» / «Глаз пустоты». Категория: боевой клинок, уникальный экземпляр. Свойства: повышенная проникающая способность, частичное поглощение магических воздействий, слабая ментальная обратная связь с носителем (предупреждение об опасности). Симбиотическая связь установлена]
Илья наблюдал за мной, затаив дыхание. В его глазах светилось ожидание.
— Ну как? — наконец не выдержал он.
Я сделал лёгкий выпад в воздух. Клинок просвистел с тихим, певучим звуком.
— Идеально, — выдохнул я.
Это было единственное слово, которое я мог подобрать.
Богатырь сиял как ребёнок.
— Название само придумалось, пока ковал, — сказал он. — «Стальной ветер». Или… «Глаз пустоты», если по-столичному вычурно. Выбирай.
— «Стальной ветер», — без колебаний ответил я.
Это звучало честно.
Я повернулся к Петру, который молча наблюдал за сценой, и к Александру.
— Мы с Петром едем в Москву. Вы с нами? Билеты, если что, докупим на вокзале, — сказал я, глядя на новый клинок.
— Я поеду, — тут же сказал Илья, хлопнув себя по могучей груди. — Кто вас там, столичных хитрецов, от банального уличного грабежа защитит?
— Пожалуй, тоже прокачусь, — произнёс Александр, — я долго сидел в каменных стенах форпоста. Можно и прогуляться по столице.
Вот только утром, уже стоя возле кассы, все наши планы рухнули.
— Как это билетов нет? — ошарашенно глядя на кассиршу, спросил я.
— Все поезда отменены, — противным голосом заявила полная женщина в униформе.
— Ну, тогда нам до Питера, — встрял в наш разговор Муром.
— Все поезда отменены! — чуть ли не по слогам повторила кассирша.
— Но почему? — изумился я.
— Вы что, не в курсе? В Архангельске прорыв!
Вокзал гудел, растревоженный красным табло отменённых поездов.
Мы стояли у главного входа, смотря на улицу, где люди метались в поисках свободных такси.
«Прорыв в Архангельске» — вот и всё, что я знал. Но это звучало как название фильма-катастрофы, а не как часть моей новой реальности.
— Дим, — услышал я деловитый голос Аверина. — У тебя сектор ответственности по договору с УИБ какой? Какая территория?
Я уставился на него, ощущая, как в голове медленно и беспомощно переворачивается пустой ящик с надписью «Бюрократические обязательства барона».
Территория?
Сектор?
Договор…
А, да, припоминаю, та пачка бумаг, которую с ледяной улыбкой всучил Никифоров. Я тогда с умным видом поставил подпись, даже выслушал его объяснения, сканируя интерфейсом бумаги о праве на землю и обязанности платить налоги. Всё остальное казалось нудной формальностью, юридическим шумом.
Думал, разберусь потом, спрошу друзей, ну вот это «потом» и наступило. Поздравляю.
— Я… — начал я и замолчал.
Оправдываться было глупо. Внутренний тестировщик язвительно констатировал: «Игрок проигнорировал мануал квестового предмета „Феодальный договор“. Последствия: неизвестны. Критичность: высокая».
Пётр, прислонившись к трости и наблюдая за этой пантомимой, чуть скривил губы. Не улыбка, а холодная, отстранённая усмешка человека, который уже понял, что я не разобрался в документах, но не спешит делиться этой новостью с окружающими.
Илья просто смотрел на меня, ожидая действий. Его богатырское спокойствие было подобно скале. Мурому всё равно, какие бумаги я невнимательно читал, главное — быть с друзьями да вдарить по врагу.
Александр на секунду закрыл глаза, будто собираясь с силами. А когда открыл, в них читалось не столько раздражение, сколько принятие меня таким, какой есть.
— Ты даже не читал, что подписывал, да? — тихо спросил виконт.
— Читал, но я тогда торопился, не вникал.
Формальности. Пока гром не грянет… Вот он, гром. И не просто гром, а целая магическая гроза, судя по всеобщей панике.
— Ладно, — Аверин выдохнул, смирившись. — Объясню всё по дороге. Идём к машине, быстрее, надо ехать в имение.
Мы втиснулись в салон. Александр занял пассажирское место и развернулся ко мне, сидящему за рулём. Илья и Пётр устроились сзади.
— Вкратце, — начал виконт, — прорыв — это не стихийное бедствие в обычном смысле. Это систематические сбои, другими словами, магический разлом между мирами. Из него лезут твари. Не духи стихий, а именно что биология, только с магическими дополнениями. Иногда очень неприятными.
Я завёл двигатель и тронулся, лавируя между внезапно обезумевшими пешеходами.
— И что, все аристократы сейчас бегут с винтовками на улицы? — уточнил я.
— Обязаны бежать. Это плата за землю и титул. Ты получил не только имение, Дмитрий, но и участок границы, который теперь обязан охранять. После объявления тревоги у нас есть два часа, не больше, чтобы явиться на точку сбора — центральную площадь. Там построение и получение артефактов-стабилизаторов.
В этот момент над городом, заглушая шум улицы, пронзительно взвыла сирена. Длинно, тоскливо, леденяще. По коже от резкого и громкого звука побежали мурашки.
Я бросил взгляд на наручные часы: двенадцать пятнадцать. Буквально через секунду в правом верхнем углу поля зрения, поверх реального мира, возник полупрозрачный цифровой таймер:
[01:59:47]
Стиль, знакомый до боли: будто обратный отсчёт до старта рейдового события в массовой многопользовательской ролевой онлайн-игре.
Интерфейс в этот раз словно принял суету вокруг за задачу с дедлайном. Иронично.
— Два часа, — пробормотал я вслух, глядя на таймер.
— Что⁈ — перекрикивая сирену, спросил Саня.
— Ничего. Сам с собой, — отмахнулся я, закрыв окна в салоне авто, чтобы стало потише.
И тут же полез в интерфейс искать отсканированный договор.
— Общая стратегия проста, — продолжил виконт, пока я вёл машину по направлению к выезду из города. — Аристократы со своими дружинами — это первая линия, живой щит. Мы обходим доверенную нам территорию, находим эпицентры малых разломов и гасим их стабилизаторами. Стража Архангельска — это элитный спецназ, они занимаются только крупными очагами выше третьей категории и прикрывают тылы. Наша задача — не геройствовать, а работать как часы. Нашли крупный очаг — отходим, сигнализируем и ждём подмоги. Понял?
В это время интерфейс наконец-то выудил из недр памяти отсканированный когда-то документ. Текст всплыл перед глазами, ключевые строки подсвечены:
«…несёт ответственность за защиту от несанкционированных магических инцидентов в пределах северного района г. Архангельска, включая: грузовые терминалы № 5, 6, 7; северные судоремонтные верфи Архангельская „Звезда“; прилегающую жилую зону „Морская слобода“…»
Мда… Что-то многовато.
— Северный район, — почти машинально проговорил я. — Терминалы, верфи, «Морская слобода».
Александр кивнул, на лице мелькнуло одобрение: хоть что-то я помнил.
— Мой сектор — порт и прилегающие доки. Соседний с твоим. Повезло, сможем в крайнем случае подстраховать друг друга.
До имения долетели минут за тридцать, на дорогах практически не было машин. По словам Александра, ездить сейчас небезопасно, вот народ и отсиживается по домам.
Ворота открылись мгновенно, створки начали движение ещё до того, как машина приблизилась.
«Обновление прошивки завершено», — усмехнулся я, посмотрев в зеркало заднего вида на Петра.
Проблема, которая висела надо мной и Авериным, была одна: у нас не было дружины. Настоящей, постоянной, обученной.
— На площади обычно толчётся куча наёмников, — сказал виконт, выходя из машины, — готовых на время продать свой меч и револьвер за золото. Похоже, это наш единственный вариант.
Но вариант так себе. Ненадёжный, дорогой, чуждый. У меня был форпост, а там — обученные воины из Сердцегорска. Да, их немного, всего десять человек, но это мои люди.
Не тратя времени на объяснения, я рванул к порталу. Александр, поняв мою мысль, крикнул вслед, что позвонит Степану, и убежал в дом.
Через двадцать минут я вернулся, ведя за собой десяток мужчин. Воины из Сердцегорска, которых староста Гордей выделил для охраны форпоста. Молодые, с суровыми обветренными лицами. Оказалось, для них привычны вылазки для закрытия разломов. Они даже в большем составе участвовали в таких операциях ещё при отце.
На удивление, почти все мужчины владели простейшей магией.
Двое даже умели кидать малые огненные шары. Но в основном мужчины были с холодным оружием, трое с винтовками.
И тут, как по заказу, со стороны ворот донёсся рёв мотора. На территорию, поднимая гравий, въехал грузовик. За рулём сидел Степан.
Машина остановилась. Старик вышел из кабины, бросив на меня оценивающий взгляд.
— Прорыв где-то на северо-западе города, — отчеканил он без предисловий. — До имений не дойдёт. Саша, я привёз кое-что со складов твоего отца.
Мы с Александром подошли к заднему борту. Степан откинул брезент. Внутри оказалось несколько деревянных ящиков. Старик открыл один. В аккуратных гнёздах лежали карабины со странными, мерцающими слабым светом прицельными планками и стволами, покрытыми тончайшей гравировкой. Рядом ещё ящик патронов, не простых: их гильзы отливали тусклым голубоватым светом.
— Магически усиленные карабины и дробовики, — пояснил Степан. — Патроны начинены алмазной крошкой и зачарованы на пробивание. Против бронированных тварей. А вот в этом небольшом ящике гранаты.
Илья, подошедший посмотреть, присвистнул.
— Красота! Дайте мне два дробовика и десяток гранат.
— Выдавать будем тем, кто умеет обращаться, — строго сказал Степан, разглядывая моих сердцегорцев. Те уверенно кивнули и потянулись разбирать стволы.
Пока шла раздача, я сходил к «Ласточке» и забрал свой клинок, повесил на пояс. Прикосновение вызывало лёгкую, едва уловимую вибрацию: словно клинок до этого спал, а сейчас начал пробуждаться.
Пётр, наблюдавший за суетой, подошёл ко мне.
— Я поеду с тобой, — заявил он без обиняков.
Илья, услышавший это, нахмурился.
— Почему это ты? А я что, не прикрою Диму?
— Твоя сила, Илюша, нужна там, для усиления второй группы. А с нами пойдёт ещё Гай.
Муром, не привыкший спорить, после секундной паузы буркнул:
— Ладно, смотрите там, — и потянулся к ящику с дробовиками.
Оставалось только усилить нашу дружину наёмниками, и дело сделано.
Гай, почуяв общее напряжение, носился рядом, вилял хвостом и издавал нетерпеливое поскуливание. Он чуть не снёс зелья, которые Степан раздавал вместе с патронами и гранатами. В основном это были целебные эликсиры, а также антидоты и стимуляторы.
Алёнку, к моему облегчению, Степан оставил в лаборатории Авериных под замком и защитными чарами.
— Пусть формулы учит, тут ей не место, — заявил старик.
— Добираться будем на грузовике? — спросил я, глядя на нашу разношёрстную команду.
— Так для этого я Степана и вызывал, — улыбнулся виконт, — а заодно чтоб оружие привёз. У тебя в форпосте мы так ничего и не нашли.
— Спасибо, — я сухо кивнул другу.
Мы залезли в кузов и сели на пустые ящики. Гай устроился у моих ног, положив тяжёлую голову на ботинок. Двигатель грузовика рявкнул, и он покатил по направлению к городу, навстречу вою сирен.
Центральная площадь Архангельска напоминала муравейник, в который ткнули палкой, но муравьи были в латах, с холодным и огнестрельным оружием.
Картина была одновременно эпичной и жалкой. Несколько сотен аристократов Архангельска разной степени важности, каждый с небольшим отрядом в пять-двадцать бойцов. Костюмы и ливреи соседствовали с кожаной броней и современными, на мой взгляд, маскировочными плащами.
В центре площади, образуя идеальный квадрат, разместилась стража: человек пятьдесят в одинаковых тёмно-зелёных мундирах с серебряными нашивками в виде меча и щита. Они просто стояли, излучая холодную, готовую к применению силу.
Мы влились в эту толпу. К нам почти сразу подошёл молодой офицер стражи с планшетом и отметил в списках.
Время на таймере:
[00:07:11]
Я успел.
— Род и сектор? — отрывисто спросил он.
— Соловьёвы. Северный район, терминалы и верфи, — ответил я, стараясь звучать уверенно.
Офицер провёл пальцем по спискам, кивнул.
— Подтверждаю. Ждите вызова к карте. Ваш сектор триста сорок шесть.
У Аверина следующий, триста сорок седьмой.
Через несколько минут нас позвали к большой карте. Она была разделена на цветные сектора, как пирог на кусочки. Я быстро нашёл свой узкий клин, уходящий от центра к портовой зоне, окрашенный в тускло-зелёный. Рядом, вплотную, такой же клин, но синий — сектор Авериных.
Александр стоял рядом со своим небольшим отрядом: Илья, Степан и пятеро стражников Сердцегорска.
Затем был общий инструктаж. Командир архангельской стражи говорил коротко, его голос, усиленный магией, гремел над площадью:
— Задача — зачистка территории и ликвидация очагов аномалий! Каждый отряд получает стабилизатор! — он показал кристалл в стальной оправе размером с кулак. — Активируется в эпицентре малого разлома. Артефакт автоматически передаёт сигнал нам. При обнаружении очага третьей категории и выше НЕ ВСТУПАТЬ В КОНТАКТ! Отходите на безопасное расстояние и ждёте подкрепления. Ваша жизнь — это ресурс для империи. Не разбрасывайтесь им. Удачи.
Поочерёдно всех аристократов вызывали к карте, где за массивным столом сидел интендант, вручавший артефакты.
Стабилизатор оказался тяжёлым медальоном, который можно повесить на шею, что я и сделал. Кристалл внутри него пульсировал, словно в такт биению сердца, испуская жёлтый прерывистый свет.
Пока я осваивался, Саша уже умудрился нанять два десятка бойцов для усиления наших дружин.
Наши секторы контроля изначально были узкими лучами и расширялись лишь за квартал до складов.
Мы шли вместе и только у развилки разделились. Пётр, Гай, пять дружинников и десять наёмников двинулись за мной по пустынным, неестественно тихим улицам предпортовой окраины.
Первая стычка случилась у склада мукомольного завода. Из разбитой канализационной решётки высыпала стая тварей размером с кошку, но на шести лапах, покрытых мелкими каменными пластинами.
— Краебеги, — тут же продемонстрировал свою осведомлённость Пётр. — Угроза минимальная.
— Земля, под ноги! — скомандовал старший из сердцегорцев.
Двое бойцов синхронно ударили кулаками в асфальт. Перед стаей вздыбилась небольшая каменная гряда, замедлив ход. Дробовики рявкнули с лёгким шипящим звуком выброса энергии. Алмазная дробь крошила каменные панцири.
Тех, кто прорвался, добивали топорами и саблями. Работали слаженно, молча, экономя патроны и силы.
Гай с рыком врезался в гущу, хватая одну тварь за шею и с хрустом встряхивая.
Пётр не стрелял. Он стоял позади, опираясь на трость, его взгляд скользил по крышам, окнам, переулкам.
— Слева, из переулка, три твари, — произнёс он спокойно. — Крупнее. Броня на спине. Целиться в сочленения лап или в пасть.
Так и оказалось.
Следующая волна была посерьёзнее.
Я не удержался. Выдернул «Стальной ветер» из ножен. Клинок вышел беззвучно, и в тот же миг я почувствовал лёгкий толчок, поток информации — не слова, а ощущение: вес противника, скорость, оптимальная траектория удара.
Сделал выпад, не целясь сознательно. Клинок, ведомый этой едва уловимой обратной связью, плавно вошёл в приоткрытую пасть одной твари и вышел, не встретив сопротивления. Тварь рухнула.
Приятный апгрейд к оружию, нужно будет детально изучить все его свойства.
Мы продвигались, зачищая улицу за улицей. Спасли группу матросов, забаррикадировавшихся в конторе. От них узнали, что большое существо утащило капитана и лоцмана в сторону шестого склада. Как раз по пути к верфям.
Складской комплекс был огромным, нам же в требовалось изучить примерно четверть складов. Вдали были слышны возгласы других групп зачистки, стрельба и шум от применяемых заклинаний.
— Разбиваемся на две группы, — тихо скомандовал я. — Пётр, ты с половиной — налево. Я с остальными и с Гаем направо. Проверяем каждый угол, но не теряем друг друга из виду.
Пётр кивнул, жестом уводя половину бойцов вглубь левой части ангара. Я повёл свою часть вправо. Гай шёл впереди, принюхиваясь, уши настороженно торчали. Он периодически с рыком кидался в тень, откуда доносился шорох, и возвращался, с удовольствием хрустя очередной тварью.
Мы зачистили несколько небольших складов — пусто.
Мелочь была не в счёт. По словам Петра, все эти мелкие твари подохнут за полдня, если закрыть прорыв. А вот если этого не делать, то уже через шесть — двенадцать часов будут появляться монстры всё сильнее и сильнее. Поэтому основная наша цель — найти очаги разрывов и вывести гражданских.
Стражники из Сердцегорска работали профессионально: они быстро зачищали одно здание за другим. Что же касается наёмников, то они оказались опытными бойцами, участвовавшими в закрытии десятков разломов.
Вероятность, что мы найдём капитана с боцманом, была уже минимальна. Скорее всего, их сожрали, а тварь уползла в поисках новой доступной жертвы.
Моя дружина сейчас зачищала большой длинный ангар, состоящий из множества складов, каждый размером с баскетбольную площадку, объединённых внутри коридором.
Я заглянул в один из таких складов. Дверь сорвана с петель. Гай проскочил внутрь, обнюхал нагромождение коробок и, не найдя ничего интересного, выбежал обратно, увлёкшись погоней за какой-то юркой тенью.
А меня остановила одна деталь. На полу, недалеко от входа, была странная лужа. Не вода, не масло. Что-то густое, слегка блестящее, цвета гречишного мёда. И от неё исходил лёгкий, едва уловимый запах какой-то химии.
Интерфейс, работавший в фоновом режиме сканирования, мигнул жёлтым, а затем красным.
[Обнаружена биологическая субстанция. Анализ… Высокая концентрация протеолитических и паралитических ферментов. Предварительная идентификация: пищеварительный секрет/слюна существа класса «засадный хищник». Свойства: сильный маскирующий эффект, подавление волевых моторных сигналов. Угроза: ВЫСОКАЯ. Рекомендация: ОТСТУПЛЕНИЕ]
Ледяная волна пробежала по спине. Я медленно, очень медленно поднял голову.
С потолка, с балки перекрытия прямо над дверным проёмом, на меня смотрели восемь чёрных глаз. Они не мигали. Они просто впитывали слабый свет, падающий из ангара. Тварь размером с внедорожник прилепилась к потолку так, что её очертания сливались с металлоконструкциями. Только эти глаза и плавно шевелящиеся, покрытые редкой щетиной хелицеры выдавали её. Из пасти капала вниз тягучая слюна, лужа которой была на полу.
Где-то сзади, в глубине ангара, один из бойцов крикнул:
— Пустые коконы тут! Много!
— Дмитрий, ты где⁈ — донёсся отрывистый голос Петра.
А потом пролаял Гай, очевидно напав на след какой-то добычи.
Я хотел крикнуть: «Назад!», хотел предупредить. Но пока я смотрел в эти восемь глаз, капля слюны сорвалась и упала мне на плечо, чуть задев шею.
Боли не было. Лишь ощущение мгновенного онемения. Мурашки побежали от точки касания, и горло сжалось спазмом. Я попытался вдохнуть, чтобы крикнуть, и не смог. Голосовые связки не слушались, будто их отключили.
Это что, какой-то паралитик, подавляющий моторные сигналы?
Боже, и магию тоже.
Я судорожно сглотнул, пытаясь вызвать хоть какое-то заклинание. Отклик был тупым, вязким, словно я пытался бежать по глубокому болоту. Слюна этой твари работала, и работала против меня.
Монстр бесшумно отлепился от балки. Он не прыгнул, а начал медленный спуск по своей поблёскивающей паутине, которую я раньше не замечал. Тварь опустилась прямо передо мной, перекрывая выход из кладовки. Её брюшко, покрытое панцирем цвета запёкшейся крови, занимало теперь весь дверной проём. Восемь глаз неотрывно смотрели на меня.
Я остался один на складе, отрезанный от своих людей и не могущий выкрикнуть ни слова.
Правой рукой я сжимал рукоять «Стального ветра». Левая медленно, преодолевая нарастающее онемение, тянулась к поясу, где висели гранаты.
Паучий ловец мягко коснулся пола, его конечности, тонкие и острые, как копья, бесшумно вонзились в деревянный настил. Тварь приготовилась к атаке.
Кончик брюшка паукообразного дёрнулся. Раздался влажный щелчок, и через весь дверной проём, от косяка к косяку, мгновенно натянулась липкая пелена серебристой паутины. Она слабо мерцала в тусклом свете, как дымчатое стекло. Выход был отрезан.
Интерфейс задрожал, словно сломанный телевизор, выдав на прощанье последнее сообщение, и исчез.
[Внимание! Вы получаете дебафф: парализация левой части тела — 52 %, блокировка магической энергии — 97 %. Срок действия: 2 минуты 59 секунд]
Вот так! Без магии, без возможности позвать подмогу и частично парализованный на левую сторону, куда стекала ядовитая слюна существа, я стоял посередине склада, заваленного коробками, и судорожно соображал, как выбираться из этой ситуации.
Тварь ждать моего решения не стала. Её громоздкое тело сжалось до предела, словно пружина. Мышцы под хитиновым панцирем вздулись буграми, и паукообразное существо метнулось вперёд, оттолкнувшись всеми лапами сразу.
Стремительный рывок сократил расстояние в два метра за долю секунды. Передние конечности, тонкие и острые, как копья, вонзились в пол по обе стороны от меня, загнав в капкан.
Я инстинктивно попытался отпрыгнуть, но парализованная половина тела не слушалась. Правая рука с клинком дёрнулась вверх. «Стальной ветер» с лёгким хрустом пронзил мембрану, соединяющую одну из лап с массивным телом. Из прокола брызнула густая сизая жидкость.
Тварь дёрнулась. Моя атака ещё больше разозлила её. Острые, как бритва, жвала раскрылись перед моим лицом, обдав беззвучной волной, которую я ощутил скорее вибрацией воздуха, чем услышал. В глазах паука застыло моё отражение.
Раненая лапа подогнулась, но не освободила меня. Напротив, потеряв точку опоры, тварь всей своей чудовищной тяжестью рухнула, намертво пригвоздив меня к полу. От удара воздух вышибло из лёгких.
Хелицеры неумолимо смыкались. Ещё сантиметр — и они отхватят половину лица. Отчаянным рывком я уклонился в сторону. Жвала с хрустом вонзились в каменный пол ровно там, где секунду назад была моя голова.
В тот же миг моя рука, всё ещё сжимающая «Стальной ветер», метнулась вперёд. Остриё рапиры вонзилось в хитиновое сочленение у основания ближайшего глаза.
Тварь застыла, а потом судорожно отпрянула, стремясь избавиться от застрявшего в глазнице клинка. Пока она остервенело мотала головой, я отполз прочь, волоча за собой парализованную ногу. Моя спина наткнулась на шаткую гору картонных коробок.
Одна из них, стоявшая на самом краю, качнулась, зависла на мгновение и с глухим стуком опрокинулась набок. Картонная крышка раскрылась, и по каменному полу покатились крупные ярко-жёлтые плоды. Они разбежались во все стороны.
Это были лимоны. Лимоны! Какого чёрта⁈
Я не мог поверить в собственную удачу. Настёна до дрожи в коленках боялась паукообразных, и именно по этой причине она мыла полы с эфирным маслом лимона. Пауки не боятся лимонов, но если плод раздавить, это вызовет сильный ожог на хитиновом панцире. Цитрусовый аромат для их сверхчувствительных рецепторов подобен яду.
Собрав остатки сил, я поднялся на колено и, работая здоровой рукой, принялся раскидывать коробки. Картонные стенки рвались, высвобождая на каменный пол волну ярко-жёлтых плодов. Лимоны быстро заполонили всё пространство, превратив пол в абсурдный цитрусовый ковёр.
Тварь, только что вырвавшая рапиру из глазницы, уже успела превратить пол под своими лапами в цитрусовую кашу. Резко почувствовав неладное, паукообразное существо замерло в нерешительности. Едкий запах, многократно усиленный десятками раздавленных плодов, действовал на неё как слезоточивый газ.
Подгибая раненую лапу, монстр сделал неуверенный скребущий шаг назад, потом ещё один. Хитиновые конечности судорожно поджимались, избегая контакта с цитрусовыми. Ярость сменилась отвращением и животным страхом.
Расстояние между нами стремительно увеличивалось. Тварь, выстрелив светящейся паутиной, уже приготовилась взвиться вверх. Наконец-то у меня появилась возможность воспользоваться гранатами, висевшими на поясе.
Нащупал правой рукой холодный обтекаемый цилиндр с синей полосой — криогенная. В голове пронеслись обрывки инструктажа: «Область поражения — три метра. Температурный шок. Осторожно с обморожением».
Паукообразное, отрываясь от пола на светящейся нити, уже наполовину скрылось в тени под потолком. Оно готовилось к новой атаке — теперь сверху, из самого дальнего угла.
Я швырнул гранату в потолочную балку рядом с точкой крепления паутины. Синий цилиндр, описав короткую дугу, прилип к ржавому металлу с глухим чпоком. От гранаты во все стороны рванулись жгуты инея. Они обвили балку, поползли по паутине, превращая серебристую нить в хрупкую ледяную струну. Воздух вокруг закипел белым туманом. Температура рухнула.
Раздался тонкий, звонкий звук — дзыньк! — и паутина, ставшая хрупкой, лопнула.
Но это было ещё не всё. Волна холода добралась и до твари. На её панцире мгновенно выросла корка инея, сковывая суставы. Паучий ловец нелепо рухнул вниз, в самую гущу раздавленных лимонов. Лапы, покрытые белым налётом, двигались неестественно медленно, с трудом выворачиваясь в суставах и пытаясь перевернуть копошащееся тело.
Тварь была жива, и она была в ярости. Но теперь стала неповоротливой, скованной льдом.
Идеально.
Моя правая рука уже лезла за второй гранатой. На этот раз пальцы нащупали холодный чугун «огурчика» — осколочную. Не время жмотиться.
Пока монстр бьётся в цитрусовой каше, пытаясь встать на опорные лапы, я выдёргиваю чеку второй гранаты.
Цель теперь проста. Открытое брюхо.
Один точный бросок. Граната покатилась по полу и замерла прямо под приподнятым сизым брюшком твари.
Вторая вспышка. Хлопок. Сочный, влажный звук рвущейся плоти и хруст ломающегося хитина. Тварь отшвырнуло, разрывая в клочья.
В ушах раздался сильный звон, перекрывающий другие звуки. Только где-то вдалеке, за пеленой паутины, доносился яростный лай Гая и приглушённые крики Петра.
Я опёрся на колено, пытаясь отдышаться. Левая рука всё ещё висела плетью, но в пальцах уже ползло противное игольчатое покалывание. Дебафф таял. Магия ещё не вернулась, но хоть тело начинало слушаться.
Гай, кажется, просунул морду сквозь нижний край паутины и яростно её рвал. Скоро товарищи будут здесь.
Интерфейс полыхнул, выдав предупреждение, и наконец застыл в привычном, полупрозрачном состоянии.
[Срок действия: 0 минут, 03…02…01…]
Дебафф исчез. По левой стороне тела разлилось мучительное тепло, сменившее ледяное онемение. Я попытался сжать кулак, и пальцы послушно согнулись. Работало.
Со стороны входа раздался громкий треск рвущихся нитей и победный лай. Гай влетел в помещение, смешно перебирая лапами на уцелевших лимонах.
Он мгновенно нашёл меня, ткнулся мокрым носом в шею, облизал щёку и, фыркнув, развернулся к дымящимся останкам твари. Болотный вывертень, низко опустив голову, издал грудной рык, на всякий случай.
Следом, раздвигая клочья местами обледеневшей, а местами обугленной паутины, показался Пётр. Он мгновенно оценил обстановку: меня на коленях, развороченный склад и цитрусово-кровавое месиво на полу.
— Жив? — спросил Юсупов без предисловий.
Однако в его голосе слышалось такое облегчение, что мне стало почти неловко.
— Пока да, — хрипло ответил я, с трудом поднимаясь на ноги.
Левая нога дрожала, но держала, с каждой секундой возвращаясь в нормальное состояние. Пётр кивнул, и его взгляд скользнул к моему поясу, где не хватало двух гранат.
— Экономно, — сухо констатировал он. — Но глупо.
Я усмехнулся, вытирая лицо рукавом.
За спиной Юсупова уже слышались тяжёлые шаги и перекличка. Остальная часть моего отряда пробивалась сквозь паутину. Увидев меня целым, а тварь мёртвой их напряжённые лица немного расслабились. Самый крупный боец бросил быстрый взгляд на останки.
— Паучий ловец, взрослая особь, — безошибочно определил он. — Тварь, похоже, выползла из очага третьего уровня. Повезло, что не матёрый. Здоро, барин.
Развернувшись, боец стал отдавать приказы своим: «Круг! Проверить углы! Искать искажения воздуха!»
Наёмники, чуть более расслабленные, молча заняли периметр, внимательно осматривая стены и потолок. Один из них, молодой парень с винтовкой со странным прицелом, присвистнул, увидев клочки замёрзшей паутины и иней на балке.
— Криогенкой пользовался? — уважительно спросил он. — Круто.
Я лишь кивал, экономя силы. Тело постепенно начинало отходить от яда, а каждая мышца ныла, требуя отдыха. Но его не будет.
Взглянул на стабилизатор. Кристалл пульсировал ровным настойчивым красным светом, указывая в самый дальний угол склада, за гору пустых ящиков.
— Разлом там. Будем ждать подкрепление? — спросил я у Петра.
Тот задумался, разглядывая остатки твари.
— Если разлом накопит силу, то из него могут такие монстры полезть, какие нам и не снились. А судя по этой, — он кивком указал на паукообразное существо, — ждать — значит дать время родить что-то покрупнее. Странно, что Гай не учуял портал.
Я кивнул в сторону коробок.
— Видимо, лимоны отбили ему нюх. А эта тварь даже не поморщилась. Мимо прошла.
Однако, вывод Юсупова не радовал. Закрывать разлом мне ещё не приходилось.
— Подкрепление задерживается. Нас могут просто не успеть найти. Решение за тобой. Ждать помощи или идти вперёд?
Я сглотнул. Время работало против нас. Каждая минута могла стоить жизней уже не на этом складе, а на улицах, где патрулировали другие, менее подготовленные отряды. Где могли быть гражданские.
— Понял, — произнёс я, и голос прозвучал жёстче, чем ожидал.
— Может, пока присядешь, отдохнёшь? — спросил Пётр, окинув мою фигуру оценивающим взглядом.
Мне пришлось отказаться. Присесть сейчас — значит позволить телу понять, насколько оно разбито. Я должен держаться.
Юсупов, словно читая мои мысли, протянул фляжку. От неё пахло не алкоголем, а крепким, будто лекарственным чаем и мёдом.
— От Степана, — пояснил он. — Для бодрости. Пахнет отвратительно, но работает.
Я сделал глоток. Жидкость обожгла горло, но по телу тут же разлилась волна тепла. Усталость отступила, затаившись в уголках сознания. Я снова был в строю. Не на все сто, но достаточно.
— Всем внимание, — сказал я, и голос прозвучал уже громче и увереннее. — Зачистили углы? Ждать подкрепление не будем. Пятеро остаются на входе. Остальные — за мной. Пётр, прикрой тыл с Гаем. Я иду первым. Наш приоритет — очаг. Всё остальное — только если мешает.
Отряд пришёл в движение. Я двинулся вперёд. Мои люди шли по бокам на расстоянии двух шагов. Наёмники заняли фланги.
Там, в глубине склада, из-под завала коробок мерцал магический разлом.
В воздухе плавала серебристая пыль, похожая на статическое электричество. Она оседала на коже, вызывая лёгкое противное пощипывание.
Я почувствовал, как в самом дальнем углу, за последней грудой ящиков, дрожит пространство. Полоска, размером с дверной проём, разрывала реальность как гнилая ткань. Внутри клубилась пелена, переливаясь всеми оттенками малинового и сизого.
С каждым шагом воздух дрожал сильнее, превращаясь в инфразвуковой гул, от которого ныли зубы. Стабилизатор на моей груди пылал. Кристалл стал похож на кусок раскалённого угля. Жар прожигал кожу даже через рубаху.
— Эпицентр, — мой голос звучал хрипло, — как только заложу артефакт, всем сразу на выход.
Мы медленно преодолевали последние десять метров. Пол был покрыт тонким слоем серебристой пыли, будто пеплом. Воздух вибрировал уже так сильно, что в глазах двоилось.
— Здесь… нехорошо, барин, — проговорил один из сердцегорцев, крепче сжимая дробовик.
Его лицо было серым.
— Знаю, — коротко бросил я. — Держать строй.
Я снял стабилизатор с шеи. Тяжёлый кристалл в стальной оправе пульсировал в ладони в такт разлому, будто живой. Инструкция была проста: подойти, вложить в эпицентр, активировать.
Знаком приказав остановиться, я сделал шаг вперёд. Шагнул в пляшущее марево перед разломом. Движения замедлились, уши заложило, в глазах поплыли круги. Давление на барабанные перепонки стало невыносимым.
Ещё шаг. Ещё.
Разлом был прямо передо мной. Теперь я видел не просто пелену — я видел край. Будто кто-то взял реальность и разорвал её прямо по середине. По краям ткань пространства обугливалась и скручивалась. А за ним было что-то необъяснимое. Не тьма, не свет. Нечто, не имеющее названия. От одного взгляда на это «нечто» сознание плыло, цепляясь за знакомые образы: движущиеся тени, намёки на щупальца, отсветы далёких чужих звёзд.
Тело дрожало от напряжения, от чужеродности этого места. Моя рука, сжимающая стабилизатор, пронзила тягучую плоть. Ощущение было отвратительным, будто сунул руку в тёплый кисель из органов. Масса вздулась, забилась, из неё вырвался звук, похожий на скрип ржавых петель.
Стабилизатор исчез в мерцающей пелене.
Наступила тишина.
Потом разлом взвыл. Пелена сжалась, затем рванулась наружу ослепительной вспышкой чистого белого света. Волна энергии сбила меня с ног и отшвырнула назад, в строй моих людей. Я ударился спиной о бетон, и мир на мгновение померк.
Когда зрение вернулось, я увидел, что разлома нет.
Только воздух вокруг ещё продолжал дрожать, да на полу остался круг расплавленного и мгновенно застывшего стекла, навсегда запечатлевший очертания разрыва. Стабилизатор выполнил свою работу.
Я поднялся, хватая руку подбежавшего Петра.
— Всё? — спросил он, глядя на застывшее стекло.
— Всё, — тихо ответил я, чувствуя, как по всему телу разливается слабость от сброшенного напряжения.
— Остался только отчёт, — бросил он, обозначив следующий пункт нашей программы.
Мы двинулись назад, к выходу. Бойцы перебрасывались короткими сдавленными фразами, проверяли оружие, пили воду. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту. Я ловил на себе восхищённые взгляды. Убить зверя третьего уровня для них считалось великим подвигом.
Зачистка оставшейся территории прошла быстро и без происшествий. Мы нашли ещё пару пустых коконов и одного полуживого краебега, которого Гай с размаху придушил, даже не дав пискнуть.
Капитана или боцмана мы так и не нашли. Лишь клочья одежды и тёмные пятна на полу одного из дальних складов. Мы молча прошли мимо.
На пороге я вдохнул холодный воздух портовой окраины. После спёртой атмосферы склада он показался мне амброзией.
Улица была пустынна. Где-то вдалеке слышалась редкая стрельба, взрывы заклинаний — работали другие отряды. Наш сектор затих.
До центральной площади добирались быстрым шагом. Картина там изменилась. Хаоса поубавилось. Раненых уносили в импровизированный лазарет, интенданты раздавали воду и патроны.
Нас встретил тот же молодой офицер стражи. Заметив потрёпанный вид и мои пустые гранатные кобуры, он лишь поднял бровь.
— Что? Разве к вам уже прибыло подкрепление?
— Сектор триста сорок шесть. Очаг третьего уровня локализован и закрыт, — отбарабанил я, уподобляясь киношным героям. — Территория зачищена. Потерь нет.
— Как это? — уставился офицер на меня. — Я же велел уходить при опасности третьего уровня. Часть бойцов отправил к вам.
Мне только и оставалось пожать плечами.
— Разлом рос на глазах. Если ещё немного подождать, закрыть его было бы гораздо сложнее, — встрял в разговор Пётр.
Офицер неодобрительно покачал головой, но спорить больше не стал. Он что-то отметил на планшете и кивнул.
— Подтверждаю. Ваш сектор переходит в категорию «очищен».
— Мы можем идти? — спросил я, уже мысленно представив горячую ванну.
— Ваш отряд присоединяется к общему резерву, ждите дальнейших распоряжений у фонтана. Приказ коменданта. Все оперативные отряды остаются в городе до полной зачистки всех секторов. Может понадобиться переброска сил. К тому же, — он бросил взгляд на Петра и моих сердцегорцев, — у вас боеспособная группа. Отдыхайте. Но будьте поблизости.
Это был приказ. Я увидел, как напрягся Пётр. Он тоже думал о предстоящем отдыхе. Но спорить бесполезно. Мы были частью системы. Мелкой, но важной шестерёнкой в машине обороны Архангельска.
У указанного фонтана мы расселись вдоль бордюра на пустые ящики от боеприпасов. Гай сразу же лёг у моих ног, тяжёлой тушей повалившись набок, и заснул, дёргая во сне лапами. Я выпил ещё глоток из фляги Петра. Горький чай больше не грел, а лишь утолял жажду.
Через час к нам присоединился Аверин со своей командой. Голос Ильи Мурома продолжал греметь, во всех деталях рассказывая, как проходила зачистка их сектора.
Мимо проходили другие отряды. Потрёпанные, ликующие, мрачные. Доносились обрывки разговоров: «…на набережной щитоносца еле завалили…», «…в слободе из разлома духи воды полезли, пол-улицы затопило…».
Звёзды уже блестели на небе, когда к площади подъехал чёрный штабной автомобиль стражей. Из него вышел мужчина лет пятидесяти с жёстким, будто высеченным из гранита лицом и нашивками полковника на мундире. Это был сам комендант городского гарнизона.
Он прошёл к карте, где офицеры ставили последние метки, о чём-то коротко поговорил, а затем обернулся к собравшимся аристократам и командирам отрядов. Его голос, усиленный магией, прокатился над площадью.
— Городская операция по локализации прорыва завершена. Все крупные очаги подавлены, — в толпе пробежал вздох облегчения. — Но, — комендант сделал паузу, давя на корню радостные возгласы, — режим повышенной готовности в городе и на прилегающих территориях продлевается на тридцать дней. Прорыв такой силы оставляет после себя нестабильные швы в реальности. Возможны рецидивы и всплески аномальной активности. Маги УИБ теперь способны прогнозировать повторные прорывы за двенадцать часов до их возникновения. В связи с этим все владельцы земель и главы дружин обязаны находиться в городе или в непосредственной близости от своих имений. По получении сигнала о возможном прорыве они должны явиться в пункт сбора не позднее чем за час до прогнозируемого времени прорыва. Выезд за пределы региона возможен исключительно по личному разрешению военного коменданта или штаба УИБ.
Грузовик Степана нёсся по ночной дороге от города к имению. В кузове, на пустых деревянных ящиках, расположилась наша разношёрстная компания. На восточной стороне небо уже начало светлеть, готовясь к восходу.
Тишину нарушал только рёв мотора и завывание ветра в щелях брезента. Все молчали, переваривая прошедший день. Я сидел, прислонившись к борту. Усталость была приятной: мы с друзьями и стражниками из Сердцегорска сделали дело. Закрыли разрыв. Потерь не было, лишь пара лёгких ранений у наёмников, да и тех при желании можно было избежать.
Автомобиль съехал на подъездную дорогу, замедляясь. В кузове наконец можно было расслышать друг друга. Заговорил Аверин:
— Стража сообщила детали. Прорыв локализован, но магический фон ещё высокий. Железнодорожное движение восстановят не раньше чем через двое суток.
— Значит, мы с Илюхой застряли тут? — спросил Пётр. Он сидел прямо, держа трость между колен. В его голосе не было раздражения, лишь констатация.
— Увы, да. Пока магическое возмущение ещё есть, опасно ездить на поездах, их целиком может засосать межмирье. Безвозвратно, — ответил Аверин.
— Ничего страшного! — прогремел Илья, хлопнув себя по колену. — Значит, погостим у Димы ещё пару дней! А там, глядишь, и на настоящую охоту выберемся, а не на эту… суету городскую.
Он презрительно фыркнул. Для этого богатыря отражение полчищ краебегов было чем-то вроде разминки.
Я поймал на себе взгляд Александра. Виконт едва заметно кивнул. Словно напоминая, что гости при желании уедут, а вот нам тут сидеть ещё месяц минимум. Повторные выбросы могли случиться в любой момент, и УИБ не выпустит местную знать за пределы области, пока не будет уверено в стабильности. Таковы правила игры в «феодалов». Вступил в права патриарха рода — будь добр, отрабатывай.
Грузовик притормозил, я выглянул на улицу, отодвинув край брезента. В свете фар были различимы ворота «Золотых ключей». Что-то дрогнуло внутри. Неловкое тёплое чувство. Впереди дом. Чёрт, я уже начал так думать.
— Днём все ко мне на обед, — сказал Александр, когда Степан заглушил мотор у крыльца усадьбы. — Хватит тебе одному всех кормить, Дмитрий. У моих поваров тоже руки помнят. Обсудим планы, раз уж все здесь надолго.
— У тебя есть повара? — удивился я.
— И слуги тоже есть, как только я вернулся, они сразу попросились назад. А я что, мне хорошие и надёжные люди нужны.
— А мясо будет? — спросил богатырь. — Жирное, с дымком!
— Постараюсь угодить, — сухо ответил Аверин, едва улыбаясь.
Чувствую, завтра Илюшу ждёт сюрприз из местного рыбного рациона, но Муром, видно, не заметил подкол, довольно кивнул и дружески похлопал Александра по плечу.
— Я не против, — подтвердил Пётр, его взгляд скользнул по тёмным окнам особняка, затем по безупречно работающим воротам, которые сами закрылись за нами.
Вошли в дом, где Марфа уже зажгла свет. Я передал Юсупова и Мурома ей, а сам ушёл через портал в форпост провожать доблестных стражников и пса Гая.
Проснулся только к полудню и почти сразу вместе с друзьями отправился в гости к Аверину. Его имение «Каменные россыпи» встретило нас несколько запущенной красотой, но было заметно, что садовник уже начал приводить территорию в порядок.
Главный дом — каменный, в два этажа, с остроконечными крышами. В этот ещё по-летнему тёплый сентябрьский день окна в имении были открыты настежь.
Войдя в столовую, я первым делом вдохнул не запах жареного мяса, о котором всю дорогу мечтал Илья, а аромат рыбных блюд.
Длинный дубовый стол ломился, но не от окороков. Центральное место занимала огромная миска с ухой, в которой покоились целые куски лосося, сига и налима. Рядом дымилась сковорода-гигант с румяными стейками из сёмги, политыми растопленным маслом с чесноком. На блюдах горками лежали золотистые пироги-расстегаи, из которых при малейшем надрезе вытекал ароматный рыбный сок. В деревянных плошках красовались закуски: малосольная сельдь с луком, розоватый хариус холодного копчения, янтарная мойва в пряном посоле и целая гора хрустящей солоноватой корюшки, похожей на серебристые чипсы, ещё блюда из трески, наваги, пикши. А в стороне, как драгоценный трофей, стояла огромная хрустальная ваза, доверху наполненная зернистой семужьей икоркой — крупной, переливающейся на свету всеми оттенками тёмно-красного.
Илья, войдя следом, обвёл стол взглядом охотника, но его лицо постепенно начало менять выражение с предвкушающего на озадаченное, а затем и на обиженное.
— Саня… — протянул он, с надеждой вглядываясь в расстегаи. — А где… ну, мясо? Свининка, говядинка, баранинка, зайчатинка, ну хоть что-нибудь?
Александр сделал изящный жест рукой, представляя пиршество.
— Дорогой Илья, ты в Архангельске. У моря. Садись, не капризничай. Это тебе не столичные фрикасе.
— Да я рыбу уважаю! — возмутился богатырь, плюхаясь на стул, который жалобно заскрипел. — Но на закуску! А для силы, для сущности… нужно мясо! С кровью!
— Силу море даёт, — невозмутимо парировал Аверин и кивнул слуге. — Василий, прошу, угости господина Мурома тем, что мы для него припасли.
Василий с торжественным видом подошёл к Илье и поставил перед ним небольшую чугунную сковороду. В ней, ещё шипя и потрескивая, лежал стейк, но не мясной. Это был толстенный кусок белой слоистой жирной рыбы. От блюда волнами исходил невероятно насыщенный аромат.
— Палтус, житель глубин, — с придыханием произнёс Аверин. — Жира в нём, прости господи, больше, чем в самой упитанной свинье. Питается всем подряд, оттого и сила в нём особая. Кушай на здоровье!
Илья скептически посмотрел на стейк, потом на Александра, который с едва уловимой улыбкой наблюдал за ним.
Богатырь тяжело вздохнул, взял вилку и нож, отрезал кусок и отправил в рот. Он жевал, и его лицо стало полем битвы эмоций: сначала сопротивление, потом удивление, затем раздумье и наконец — чистое, безудержное блаженство.
— О-о-ох… — выдохнул парень, смакуя. — Мать честная… Да оно… оно как холодец, только рыба! И жирное… до дрожи в коленках! Сань, удивляешь!
— Я просто вырос на берегу моря, — скромно заметил виконт, но его глаза смеялись.
Все принялись за еду. Степан, сидевший рядом с Алёнкой, наполнял её тарелку самыми нежными кусочками.
— У девочки талант, барин, — сказал старик Александру, глядя на Алёнку, которая раскраснелась от смущения. — За два дня усвоила основы каталогизации лучше, чем иные подмастерья за месяц. Чутьё на растения редкостное. А вот к рыбьим потрохам пока равнодушна.
Алёнка, поймав на себе взгляды, застенчиво улыбнулась и потянулась за хрустящей корюшкой, которую можно было есть словно семечки.
Пётр с присущей ему аналитичностью изучал стол. Он взял хрустальную розеточку и ложкой набрал икры из салатницы. Попробовав, замер на секунду.
— Это… с фермы? — спросил Юсупов, и в его голосе прозвучало редкое удивление.
— Нет, — покачал головой Александр. — Свежая, только утром доставили из поморской артели. Для меня ловили и солили по рецепту деда. Больше такой, пожалуй, нигде не найдёшь.
Пётр кивнул с глубоким уважением, отодвинул икру, как нечто слишком ценное, и принялся за стейк сёмги.
Илья же, расправившись с палтусом и облизав губы, снова устремил взор на стол. Его внимание привлекла икорка.
— И… её как, на хлеб мазать? — богатырь выглядел искренне озадаченным, явно выискивая глазами багет.
— Можно и так, — улыбнулся Аверин. — А можно вот так.
Виконт взял чистую столовую ложку, зачерпнул икры с горкой и, не моргнув глазом, отправил в рот. Сделал это с таким аристократическим изяществом, будто дегустировал редкое вино.
Илья наблюдал, а потом громко засмеялся.
— Да вы что! Ложками⁈ Дайте-ка мне тоже!
Не долго думая, он последовал примеру хозяина: зачерпнул полную ложку икры и отправил её в рот. Глаза Мурома округлились.
— Солёненько! — выдавил он, быстро прожёвывая. — И хрустит прикольно! А сила в ней есть?
— Сила в удовольствии, Илья, — философски заметил Пётр.
— Ну, раз уж икорка есть…. Сань, не жмоться, подлей ещё этой своей «Слезы»!
Застолье постепенно набирало обороты. Илья, задобренный жирным палтусом и икоркой, стал его мотором. Муром обернулся к Аверину, размахивая хребтом сёмги.
— Саня, а вспомни, как мы вчера на том складе напротив седьмого причала отжигали? — его глаза озорно заблестели.
Александр пригубил белого вина и поставил бокал на стол. На его лице появилось выражение мрачного удовольствия.
— Как же забыть. Там, значит, ходячие мешки с клешнями по территории бродят, кажется, наёмники их клешнекрабами обозвали.
— Ага, эти! — Илья залился смехом, хлопнув себя по колену. — Ну, я смотрю — их там туча! А я не дурак, достаю оба твоих дробовика…
Степан при этих словах Мурома неодобрительно поморщился.
— И пошёл, значит, на них, как на утиной охоте! Бум-бум с левой, бум-бум с правой! Шум, гам, перья… то есть, панцири во все стороны!
Он вскочил, изображая, как стрелял навскидку с двух рук, чем заставил слуг улыбаться, а Алёнку смотреть на него широко открытыми глазами.
— Картина была эпичная, — подхватил Александр, — Илюха, ревущий как буря, в центре стаи щёлкающих клешнями тварей. А потом у него кончаются патроны.
— Ага! — Илья сел, продолжая жестикулировать. — А они, гады, на меня уже прут со всех сторон! Ну, я не растерялся, бросил стволы и давай их каменными кулаками молотить! Грохот — как в кузнице! Одного пригвоздил к полу, второго, третьего, а они всё лезут и лезут. Ну я немного зазевался, и тогда один самый шустрый сзади подобрался, на спину запрыгнул, клешнями к горлу тянется!
Я слушал, представляя эту сумасшедшую картину. Пётр перестал есть, внимательно наблюдая за рассказчиками.
— И что же? — спросил я.
— А тут наш виконт проявляет себя, — Илья кивнул на Александра с неподдельным уважением. — Стоит в дверях склада, брови нахмурил. Смотрит на эту тварь у меня на спине не как на чудовище, а как на досадную помеху. И тихо так говорит: «Надоел». И врезал ей в башку ментально.
— И? — не удержался Пётр, явно заинтересованный.
— А твари, видимо, больно стало, — продолжил рассказ Саня с ледяной невозмутимостью. — И она, вместо того чтобы Илюше голову откусить или на меня напасть, в истерику впала. Захныкала, да так жалобно… И пошла себя… ну, грызть. Сначала ту клешню, что к Илюхиному горлу тянулась. Потом — вторую. Потом принялась за ноги. А я всё думаю: «Вот монстр-то ракообразный, а какой он, интересно, на вкус, по ментальному каналу ведь этого не передать».
В столовой повисла тишина, а затем взрыв смеха.
Даже строгие слуги фыркали в кулаки. Алёнка, не понимая до конца чёрного юмора, но заражаясь общим настроением, тихо хихикала.
— Представляешь картину? — давясь от смеха, говорил Илья. — Я стою весь в осколках панциря, а с меня, как с дерева, эта тварь падает, уже безлапая и без клешней, и уползает в угол, вся в слюнях и соплях, тихо хныкая! А Саня смотрит на неё и говорит: «Вот. Теперь ты никому не нужен. И себе — тоже». И из жалости добил монстра из пистолета.
— Это не жалость, — поправил Александр, отрезая кусок рыбы. — Это рациональное использование ресурса. Патрон дешевле, чем дальнейшее поддержание её невроза.
Стол снова сотрясся от смеха.
Илья излучал простое восхищение силой и находчивостью Аверина, а тот, кажется, впервые за долгие годы позволял себе так открыто наслаждаться чужой компанией.
Я наблюдал за этим и чувствовал, как нить доверия между всеми нами постепенно превращается в толстый канат. Но взгляд вновь и вновь возвращался к Петру. Он смеялся, кивал, но, когда смех стихал, в глазах мелькала всё та же аналитическая отстранённость. Как будто Юсупов не столько участвовал в застолье, сколько изучал его протокол, оценивая силу связей и глубину возникших дружеских отношений.
— Так что будем делать завтра? — спросил Илья, когда первая волна веселья схлынула. — Сидеть сложа руки — не наш формат.
— Охота, — неожиданно предложил Пётр. Все посмотрели на него. — Не та городская, что была вчера, а настоящая. О которой всё грезит наш Илюша. В ваших владениях, Дмитрий. В форпосте. Уж больно мне теперь хочется такой же клинок, как у тебя. А для этого что?
— Что? — спросил Илья.
— А для этого нужно выследить второго даргана.
Идея упала на благодатную почву. Илья загорелся моментально. Александр задумался, но кивнул.
— Договорились, — сказал я, поднимая бокал. — Завтра с раннего утра идём на охоту.
— За удачу! — грянул Илья, и звон хрусталя прокатился по столовой.
Когда уже собирались уходить, ко мне подошла Алёнка. Она протянула аккуратный букетик из сушёных трав, перевязанный красной ниточкой.
— Это вам, дядя Дима, — прошептала девочка.
— Спасибо, Алёна. А для чего?
Она застенчиво улыбнулась и кивнула в сторону Мурома, который, громко споря с Петром о преимуществах двуручного топора, выходил из дома.
— Дяде Илье завтра будет бо-бо. От этого чая ему станет легче.
Я сжал душистый букетик. Детская бесхитростная забота тронула до глубины души.
— Спасибо, — повторил я уже серьёзно. — Обязательно передам.
Утром, сразу после меня, в столовую ввалился Илья. Его лицо было землистого оттенка, глаза заплывшие, одна бровь почему-то приподнята выше другой. Друг шёл, придерживаясь за косяки, как матросы в шторм.
— Ох… и вмазали же вчера… — простонал он, плюхаясь на стул. — Водички, будьте добры…
Марфа поставила перед ним большой глиняный кувшин. От него тянуло тонким горьковато-медовым ароматом.
— Это от Алёнки. Травяной сбор, — пояснил я.
Илья с недоверием посмотрел на кувшин, потом на меня. Я пожал плечами. Богатырь вздохнул, налил отвара в кружку и залпом выпил. Через секунду его лицо исказила гримаса, но почти сразу же оно прояснилось.
— О-ё-ёй… — выдохнул он с удивлением. — А ведь и правда… будто туман из башки выносит. Девочка — волшебница!
В этот момент на пороге появились Александр и Пётр. Юсупов выглядел безупречно, будто спал десять часов на пуховых перинах, а не пил наравне со всеми. Мы уж было собрались выдвигаться, как вдруг раздался звонок.
Дзынь! Дзынь-дзынь-дзынь!
Я извинился и вышел. Взял трубку.
— Алло! Соловьёв слушает.
— Барон, это Самарский, — в трубке послышался взволнованный голос. — По «Северным линиям»… Контора-призрак, как и думали. Все адреса, которые мне удалось найти, — фиктивные, владельцы — подставные лица, как матрёшки. Выйти на реальных хозяев… сложно. Я ещё бьюсь.
В его голосе прозвучало разочарование, но оно тут же сменилось азартом.
— Но есть прогресс в другом! Помните статую, которую вы просили найти?
По спине пробежали мурашки. Неужели он нашёл⁈ Значит, у меня будет место встречи Оракула с заказчиком.
— Нашёл?
— Не саму статую, но место! Она стояла в Кусковском парке, но год назад её продали, сейчас пытаюсь выяснить, кто купил.
— Отличная работа, Афанасий Кузьмич, — искренне сказал я. — Продолжайте в том же духе. Держите меня в курсе.
Только я положил трубку, как звонок раздался снова.
— Слушаю? — буркнул я, думая, что Самарский что-то забыл.
— Барон, это Окороков, — прозвучал в телефоне другой, натянутый и усталый голос. — Докладываю по Морошкину.
— Слушаю.
— Арсений Павлович Морошкин. Проверил вдоль и поперёк. Оказался дальним родственником виконта Аверина. Троюродный дедушка, если считать по женской линии. Участвовал в аукционе с единственной целью: не дать родовому гнезду уйти в чужие руки. Его кандидатура чиста. Остаётся разузнать всё о «Северных линиях». Прошу санкции на поездку в Москву для дальнейшего расследования. Там, на месте, возможно, удастся нащупать ниточки.
Окороков был выжат системой как лимон, но именно это делало его идеальным инструментом сейчас — голодным, умным и мотивированным.
— Санкционирую. Бюджет тот же. И навестите купца Самарского, он кое-что нарыл по визуальной примете.
— Сделаю, барон. Благодарю.
Я повесил трубку. Расследование наконец-то сдвинулось с мёртвой точки.
— Дима, ты там как⁈ — донёсся из столовой бас Ильи. — Солнце уже высоко, а зверь не ждёт!
Я улыбнулся и пошёл к друзьям.
Команда в сборе: я, Александр, Пётр, Илья и, конечно, Гай, который вилял хвостом, предвкушая приключение. Через ворота мы вышли за территорию форпоста.
В этот раз решили идти не напрямик через чащу, а по старой полузаросшей дороге, ведущей в сторону болот.
Дорога представляла собой жалкое зрелище: каменная кладка, когда-то ровная и прочная, теперь заросла, засыпанная хвоей и землёй. Но контуры ещё угадывались.
— Качество кладки… неожиданно высокое для простой лесной тропы, — заметил Пётр, остановившись и постучав тростью по обнажившемуся камню. — Это не для пеших. Это для регулярного движения машин и повозок.
— У Димы в форпосте время течёт иначе, — пояснил Аверин. — Магия места ускоряет рост. За те девять месяцев, что форпост стоял заброшенным, здесь заросло всё так, будто прошло лет десять или даже двадцать.
— А куда этот путь ведёт? — спросил Илья, на ходу разминая плечи.
— Всего из форпоста выходит три дороги. Одна — куда-то вглубь леса. Вторая — к горам и Сердцегорску. А эта… — я указал вперёд, где дорога уходила в редкий лес, — ведёт к болотам. К месту, где мы нашли мою родовую сокровищницу.
— Значит, идём верно, — заключил Пётр. — По дороге явно доберёмся быстрее.
Мы шли почти по прямой даже через болото, насыпь, усиленная магически, проходила даже через топь. Александр постоянно сканировал пространство вокруг, но крупных тварей рядом не было. Вот так всегда: когда ищешь драку — не найдёшь, а когда сторонишься, то обязательно нарвёшься.
Примерно через пару часов наша компания добралась до родовой сокровищницы, где я нашёл имперский регулятор.
— Помнишь, как мы сюда пробирались во время миграции монстров? — спросил Саня, глядя на дверь. — Твари кишели, как муравьи. Магический фон зашкаливал. А мы думали только о деньгах на взнос.
— Зато достали, — улыбнулся другу я.
Пётр, казалось, не слышал нас. Он медленно обходил поляну посреди болота, что окружало родовую сокровищницу Соловьёвых. Его взгляд скользил не по следам на земле, а сквозь них, будто маг читал невидимый текст, начертанный когтями тварей во время миграции.
— Дима, — позвал он наконец, не поднимая головы. — Ты говорил, эпицентр выброса был где-то рядом? — он поднял трость, указывая вперёд, туда, где посреди однообразной топкой хляби возвышался поросший кривыми соснами и ельником зелёный холм-остров. — Там?
— Да. Оттуда бил луч.
— Интересно, — задумчиво произнёс Юсупов. — А давайте сходим посмотрим.
— А почему бы и нет, — кивнул я, делая шаг вперёд.
Мы пошли напрямик и, если бы не магия, увязли бы по пояс в первой же трясине. Пётр морозил под нами болото, превращая воду в лёд и не давая ногам провалиться. Без этого пришлось бы скакать, как козликам, с кочки на кочку, обнимая чахлые, покрытые мхом берёзки. Уже добравшись до холма, заметил, что всё-таки можно было идти по дороге. Она по большой дуге огибала возвышенность и подходила к ней с другой стороны.
Холм действительно был как остров. И выглядел он так, будто здесь прошёл парад нечисти. Вся растительность у самой земли вытоптана и съедена. Воздух пах падалью, а под ногами попадались кости, которые ломались с характерным хрустом.
— Я так и думал, — довольно произнёс Пётр, остановившись на краю небольшой площадки наверху холма. — Смотрите.
Это было неестественно. Идеально ровная каменная площадка. По её углам, образуя безупречный квадрат, стояли четыре обелиска из тёмного, почти чёрного камня. Они были невысоки, по грудь, и время покрыло фигуры слоем лишайников и мхов, но сквозь эту живую корку угадывалась искусная резьба — рунические последовательности.
В центре площадки, вмурованная в каменную плиту, лежала круглая печать. Металл её был тусклым, но линии, переплетающиеся и геометрически безупречные, казалось, пульсировали едва уловимым остаточным свечением. А земля внутри этого квадрата, между обелисками и печатью, была абсолютно голой, выжженной. Ни травинки, ни косточки монстра. Словно сама жизнь отступила отсюда, испугавшись.
— Что это? — спросил Илья, насупившись. — Капище какое-то?
— Портал, — пробормотал Пётр. Он подошёл к одному из обелисков, стёр ладонью грязь. — Рукотворный. Смотрите на размер печати, он рассчитан на перемещение не только людей, но и грузов. Да сюда при желании даже грузовик заехать сможет.
— То есть это как транспортный шлюз? — уточнил я, подключая интерфейс. Тот начал сканировать структуру, но пока выдавал лишь предварительные данные.
— Транспортный узел, — поправил Пётр. — Обратите внимание на саму печать. Всё, что внутри её границ, переместится. Всё, что снаружи — останется. Если, скажем, автомобиль заедет наполовину…
— Его разрежет пополам, — закончил я, представив себе кровавую картину.
— Не советую проверять, — сухо заметил Саня.
— Хозяина узла нет, его не открыть. Такие порталы привязаны к владельцу локации на той стороне, носителю императорской крови, или требуют уникальный ключ-артефакт. Хотя, — добавил Юсупов задумчиво, — некоторые публичные узлы могут быть в открытом доступе. Теоретически.
Любопытство — страшная сила. Особенно когда у тебя в голове есть инструмент для взлома, а в кармане — мешочек с алмазами, лучшими в этом магическом мире «пауэрбанками».
— Так давайте попробуем, — сказал я.
— Дима… — начал Саня, но в его голосе было больше интереса, чем предостережения.
Илья просто пожал плечами.
Пётр молча наблюдал.
— Алмазы, — я открыл мешочек, предлагая взять их. — В моем родовом портале есть специальная ниша для кристалла, служащая ему магической подпиткой. Здесь он большой, возможно, таких ниш тут несколько.
Мы быстро нашли их на обелисках. Положили по одному заряженному алмазу в каждое углубление. Камни на миг вспыхнули, вобрав энергию.
Я подошёл к ближайшему обелиску, положил ладонь на холодный камень. Интерфейс ожил, выдавая потоки данных: рунические последовательности, протоколы доступа, энергетические каналы. Всё было заблокировано, законсервировано, но структура цела. Как замок, к которому нет ключа, но виден механизм.
В правом верхнем углу поля зрения появилась шкала.
[1 %… 5 %… 15 %…]
Интерфейс работал, перебирая варианты, подбирая «отмычку».
И тут Пётр снял с шеи свой артефакт, кулон, защищавший от ментального сканирования. Без единого слова маг подошёл и приложил его к тому же обелиску, чуть выше моей руки. Камень артефакта коснулся резьбы на обелиске.
В этот момент сканирование дошло до ста процентов.
Обелиск под моей ладонью дрогнул и изнутри, сквозь трещины и лишайник, полился тусклый голубоватый свет. Он пробежал по невидимым линиям ко второму, третьему, четвёртому обелиску. Печать в центре залилась тем же сиянием. Воздух над ней задрожал, завихрился, и с тихим, похожим на вздох звуком, в центре родилось и стабилизировалось мерцающее сине-голубое окно. Портал. Он был похож на вертикальное озеро ртути, в котором отражалось искажённое небо. Вот только размер у него был небольшой, явно неприспособленный для проезда автомобиля.
[Доступ к транспортному узлу «Шлюз № 3» получен. Статус: активен]
Мы переглянулись. Решение висело в воздухе.
— Раз открыли… — начал Илья.
— Надо посмотреть, что там, — закончил Александр.
Гай заскулил и прижался к моей ноге, словно предчувствуя беду.
— Пошли, — сказал я, шагнув в мерцающую поверхность, за мной последовали друзья.
Мы оказались в просторном помещении.
Очень просторном. Высокий потолок с лепниной, стены, огромные окна, наполовину занавешенные тяжёлыми шторами и тёмным тюлем, сквозь который лился слабый дневной свет.
Воздух был прохладным, пахло как в библиотеке: старыми книгами и чем-то сладковато-нежным. Женским парфюмом?
Вдоль стен стояли невысокие стеллажи, заполненные книгами, и стеклянные витрины с диковинными предметами.
За нами тихо схлопнулся портал, теперь на его месте была лишь гладкая стена с едва заметным контуром круга.
И тут я заметил движение. В противоположном конце зала, метрах в двадцати от нас, у высокого узкого окна, в глубоком кресле из тёмной кожи сидела женщина. Она читала книгу в толстом кожаном переплёте. Наше появление, звук схлопывающегося портала — ничто не заставило её вздрогнуть. Лишь сейчас она медленно, с невозмутимым спокойствием перевела взгляд со страниц на нас и закрыла книгу.
Это была Анна Сергеевна. Её губы тронула лёгкая, довольная улыбка. В глазах девушки не было ни капли удивления. Лишь удовлетворение охотника, наконец-то дождавшегося дичи.
Девушка медленно положила книгу на маленький столик рядом и не спеша поднялась. Её платье — тёмно-синее, строгого покроя — зашелестело словно листва на ветру.
— Какая долгожданная встреча! А я уж начала думать, что вам никогда не придёт в голову проверить старые семейные связи.
Она изящно щёлкнула пальцами. На стенах вспыхнуло мягкое магическое пламя. Свет выхватил из полумрака то, что раньше было скрыто в тенях.
Стены зала были увешаны портретами, словно это галерея. Десятки холстов в золочёных рамах. Мужчины и женщины в одеждах разных эпох, с гордыми, холодными лицами. И под каждым портретом — фамильный герб.
Мой взгляд, ведомый каким-то внутренним магнитом, мгновенно нашёл два знакомых символа. Рядом, на одном уровне, висели два портрета.
Слева — суровый мужчина с пронзительными серыми глазами и чёрной бородой. Герб под ним: могучий дуб с мощными узловатыми корнями, которые намертво оплетали корабельный якорь. Герб Соловьёвых.
Справа — коренастый старец с седыми растрёпанными волосами и высокомерно поднятым подбородком. Герб: вздыбленный грифон с разбитыми цепями на лапах. Герб Авериных.
Анна Сергеевна наблюдала за моей реакцией, её улыбка стала чуть шире, чуть таинственнее.
— Добро пожаловать, господа. Я вас заждалась.
— Вы опоздали ровно на столько, на сколько я и рассчитывала, — улыбаясь произнесла девушка.
Сказать, что я был озадачен, — ничего не сказать. Я был ошарашен. Смотрел на Анну и совершенно не понимал, что вообще здесь происходит?
Во-первых: портал из моего форпоста, а именно из другого мира, почему-то привёл меня к этой необычной девушке.
Во-вторых: Анна Сергеевна Трубецкая ждала нашего появления, что совершенно не укладывалось в моей голове. Даже я сам не знаю, где проснусь следующей ночью, а она ждала меня там, где ждать не должна.
И, наконец, в-третьих: где это «здесь»?
Я чувствовал, как за спиной замерли Илья и Александр. Пётр, стоявший чуть в стороне, был подобен статуе: лишь его пальцы слегка постукивали по набалдашнику трости.
Мой взгляд снова скользнул от портретов к Анне Сергеевне. Её улыбка была удовлетворённой, как у учёного, чей эксперимент наконец дал предсказуемый результат.
Видимо, заметив моё замешательство, девушка сделала шаг вперёд и произнесла следующую фразу:
— Правда и ты, Дима, смог меня удивить! Я ждала только тебя и Александра Аверина, но ты привёл всех своих друзей, включая любимого пса?
Меня прямо-таки подмывало выдать знаменитую фразу Дженис из сериала «Друзья»: «О мой бог!»
— О мой бог! — не выдержал я и, подражая всё той же актрисе, издал противный смешок, чем очень удивил Анну.
— С тобой всё хорошо? — кладя ладонь на мой вспотевший лоб, озабоченно спросила она.
Я покачал головой, не в силах больше издать ни звука, и, судя по напряжённому молчанию за моей спиной, товарищи были в таком же состоянии.
Первым опомнился Пётр. Он вынул из внутреннего кармана платок и тщательно протёр стёкла очков, хотя они и так были чистыми. Статус «неожиданного гостя» в столь тщательно спланированном сценарии явно бил по его самолюбию стратега.
— Анна Сергеевна, — начал он, водрузив очки на переносицу и обретая привычную отстранённость, — если ваш стратегический план включал в себя только две ключевые фигуры, то присутствие остальных… является переменной, которую вы не учли. Это ставит под сомнение точность всего вашего прогноза.
Однако его слова ничуть не смутили девушку. Трубецкая снова улыбнулась, слегка наклонив голову, и пристально посмотрела на Петра.
— Это не совсем стратегия, господин Юсупов, — произнесла она елейным голосом. — Разве я могу состязаться с таким мастером тонкой игры, как вы? Нет. Моё… понимание работает иначе. Я вижу точки, где судьбы сходятся в одном месте. А ваше появление всего лишь непредсказуемый фактор.
Она сделала паузу, давая осознать эти слова, и продолжила:
— Но время, господа, не ждёт. Прошу за мной.
Не дожидаясь ответа, Анна Сергеевна развернулась и плавно заскользила к одной из арок, скрытых в тени. Шёлк её платья шуршал по каменному полу.
Мы переглянулись. Отступать было некуда. Портал исчез, и единственная дверь была там, где Анна.
— Ладно, погнали, — обречённо буркнул Илья, — пытаться понять женщину — только мозги ломать.
Пётр жестом предложил Александру пройти вперёд. Тот, будто очнувшись от тяжёлого сна, кивнул и двинулся следом за Ильёй. Я погладил Гая по голове и пошёл последним.
Арка вела в длинный узкий коридор, освещённый тускло мерцающими шаровидными светильниками, вмурованными в стены на равном расстоянии. Воздух здесь ещё сильнее пах стариной, пылью и чем-то горьковатым вроде сушёных трав. Нечто похожее я чувствовал в лаборатории Авериных.
Анна шла впереди, не оборачиваясь, её силуэт то тонул, то появлялся в полосах света. Внезапно она остановилась, приоткрывая дверь одной из комнат, и жестом пригласила войти.
— Прошу господ Мурома и Юсупова подождать в этой комнате, — тоном, не терпящим возражения, произнесла девушка.
Илья нахмурился. Его богатырская фигура заслонила дверной проём, разглядывая комнату с мягкими диванами и удобными креслами, но без единого окна. Клетка, в которую Трубецкая предлагала зайти по собственной воле.
— Ага, как же. Оставить своих? — произнёс он.
Однако в его голосе не было той уверенности, с которой он хватался за оружие или за молот в кузне. Спорить с женщиной для Ильи было тяжелее, чем пройти заново испытание рода. Предательская дрожь сквозила в каждом его слове.
Пётр, напротив, остался невозмутим. Он лишь чуть склонил голову, оценивая взглядом и комнату, и Анну.
— Логично, — спокойно произнёс он. — Если то, что ждёт впереди, требует крови именно Соловьёвых и Авериных, то наше присутствие может быть лишним. Мы подождём.
Быть вдали от интригующей тайны — не в его правилах. Но стратег признавал железную логику ситуации.
Илья посмотрел на меня, потом на Александра, ожидая подтверждения.
— Дима? — в его голосе звучало недоверие к Анне.
— Ждите здесь, Илюх, — сказал я. — Мы скоро вернёмся.
Богатырь тяжело вздохнул, но согласился и шагнул внутрь. Пётр последовал за ним, бросив на нас последний оценивающий взгляд. Гай, к моему удивлению, улёгся прямо у порога, будто почувствовав, что его место здесь. Дверь тихо закрылась.
Анна повернулась и пошла дальше. Мы с Александром не отставали, гадая в уме, что же нас ждёт.
— Я не слышу её мыслей, — шёпотом произнес Саша, наклонившись ко мне.
— Артефакт? — предположил я.
— Нет, — возразил виконт, — тут что-то другое. Похоже на личный дар.
Я кивнул, принимая новую информацию. Анна Сергеевна совсем не простая девушка. Вспомнилось крылатое выражение, что женщина должна быть загадкой, но в Анне таинственности было ровно столько, чтобы вызывать настороженность. Она была не загадкой, а закрытой книгой, написанной на забытом языке и запертой на семь печатей. И эта книга, казалось, читала нас, вместо того чтобы быть прочитанной.
— Да, Дима, — буркнул я себе под нос, — ты не ищешь лёгких путей. Даже женщины достаются тебе необычные.
Коридор вскоре закончился, упираясь в глухую каменную стену. Анна приложила ладонь к одному из неприметных камней, и стена бесшумно отъехала в сторону, открывая узкую винтовую лестницу, уходящую вниз, в полную, почти осязаемую темноту.
— Сюда, — произнесла девушка, уводя нас в сырое подземелье.
Спуск был недолгим. Уже через пару метров перед нами открылось большое пространство, до боли напоминающее лабораторию в поместье Авериных.
— Я словно домой вернулся, — произнёс Саша, подтверждая мои мысли.
— Может, объяснишь? — устав от загадочного поведения девушки, спросил я.
— Самое время, — взяв меня под руку, произнесла Анна и повела в глубь зала. — Ваши родители были постоянными поставщиками ингредиентов для этой лаборатории. Григорий Соловьёв добывал нужные вещества, а Николай Аверин доводил их свойства до нужной консистенции.
Порывшись в интерфейсе, нашёл архив с черной бухгалтерией Соловьёвых, тут же отметив графы, где фигурировали нерасшифрованные коды поставок с аббревиатурой «И. Н. Л.». Рядом с ними всегда стояли незначительные суммы, не требующие моего внимания. Что ж, вполне возможно, это были платежи за материалы, которые мой отец поставлял сюда.
— Так вот, — продолжила девушка, ведя нас с Александром по лаборатории, — нам жизненно необходимо возобновить эти поставки.
— Это что, контрабанда? — предчувствуя неладное, спросил я.
Анна Сергеевна рассмеялась заливистым смехом, от которого мне снова захотелось её обнять.
— Нет, конечно. Нам нужно изготовить лекарство для очень важной персоны. Очень важной, — сделав акцент на последнем слове, сказала девушка.
— И всё? — ни капли не поверив её словам, с сомнением спросил я.
Улыбка Анны не дрогнула, но в её глазах промелькнула тень усталости, будто она тысячу раз вела этот разговор.
— Если бы всё было так просто, Дима, я бы не ждала вас здесь, в подземной лаборатории свободного портала, а просто отправила бы письмо с заказом на ваш почтовый ящик, — она остановилась у большого рабочего стола, заваленного чертежами, и положила ладонь на один из них. — Лекарство, которое нужно создать, на данный момент существует лишь в теории. Его рецепт был утерян в связи со смертью Николая Аверина. И теперь нам просто необходимо его воссоздать.
— Если вы ещё не заметили, — разводя руки в стороны, начал Саша, — я не алхимик, а менталист. У меня лишь поверхностные знания, которые с большим усилием вдалбливал в меня отец, и те я всю жизнь считал ненужными.
Трубецкая не удивилась его словам.
— Именно по этой причине мы просим вас двоих найти записи Николая Аверина, а также вам предоставят список ингредиентов, которые необходимо собрать в форпосте в течение пяти дней.
— Рабочих или календарных? — пытаясь разрядить напряжённую обстановку, добавил я.
Анна слегка помрачнела. Кажется, мои слова заставили её задуматься.
— Всё же календарных, — восприняв шутку всерьёз, уточнила девушка. — Пять дней — это не блажь. Это крайний срок, после которого лекарство будет уже не нужно. Персона, для которой оно предназначено, не протянет дольше.
В этот момент за нашими спинами послышались торопливые шаги. Мы с Сашей резко обернулись, увидев низкорослого старичка в длинном камзоле и причудливом головном уборе.
— Анна Сергеевна, неужели вы не могли предупредить заранее о приходе гостей? — смешно семеня ногами, сетовал старик.
Его походка была как у неуклюжего ребёнка, будто он постоянно спотыкался о невидимые неровности пола и тут же восстанавливал равновесие. Он почти бежал к нам. Лицо светилось неподдельным любопытством. Глаза, маленькие и невероятно острые, за стёклами толстых линз моментально оценили нас с ног до головы, будто сканируя на предмет скрытых карманов, артефактов и врождённых магических талантов.
— Фаддей Лукич, — представила Анна без тени удивления, будто его появление было запланировано. — Наш главный алхимик и хранитель лаборатории. Гости, как вы видите, прибыли. С опозданием, но в полном, даже чрезмерном составе.
— Вижу, вижу! — защебетал старичок, кружа вокруг нас как юла. Его взгляд задержался на мне, потом на Александре. — Кровиночки. Живые кровиночки! Дуб и грифон снова вместе! — он вдруг схватил меня за руку своими цепкими костлявыми пальцами и пристально посмотрел в лицо. — А ты на отца не похож! Совсем! Нос другой, скулы, а глаза! У Григория глаза были стальные, колючие, а твои… мутные какие-то. С похмелья?
— Фаддей Лукич, — остановила его Анна. — Времени на сантименты нет. Им нужен список. И объяснения.
Старик тут же отпустил мою руку, смущённо откашлялся и выпрямился, насколько позволяла сутулая спина. Вся его легкомысленная суетливость куда-то испарилась, сменившись сосредоточенной деловитостью.
— Список… а, да, список! — дед шмыгнул к одному из столов и начал рыться в груде бумаг, бормоча себе под нос: «Корень сновидца… да, эссенция лунного камня… куда же я подевал ту копию… а, вот!»
Он извлёк из-под пресс-папье с изображением саламандры точно такой же пергамент, что был у Анны, и развернул его перед нами, тыча в строки костлявым пальцем.
— Могу поспорить, что Анна вам всё неправильно объяснила, — продолжал бурчать себе под нос Фаддей Лукич. — Женщины! Не стоит их винить!
Анна, стоявшая в стороне, лишь слегка подняла бровь, но не стала возражать. Видимо, была готова к такой реакции алхимика.
Фаддей Лукич тыкал пальцем в список, и с каждым пунктом его голос становился всё более взволнованным.
— Смотрите сюда: «Пыльца дрёмы болотного огонька». Цветок, который распускается раз в месяц на одну ночь! И светится он, приманивая болотных духов! Собирать пыльцу нужно в перчатках из шкуры нерпы, выдубленной в рассоле северных морей, иначе семена начнут прорастать сквозь кожу! Анна это упомянула? Да вы и сами всё поймёте, когда список до конца изучите.
Он разогнул спину и вытер лоб краем халата.
— Она вам дала пять дней? Фактически времени гораздо меньше. Потому что на сбор всего этого, с учётом расстояний, ритуалов и того, что некоторые твари не любят, когда у них что-то отбирают, уйдёт всё время! Да и на сам синтез ингредиентов, если, конечно, Александр Николаевич найдёт правильные наставления своего батюшки, нужно ещё двенадцать часов непрерывной ювелирной работы! Один чих, — он сделал широкий жест руками, изображая взрыв, — фьють! И от лаборатории останется мокрое место!
— Мы это уже поняли, — сухо сказал Александр, изучая список. — Где архивы?
— В вашем доме! В кабинете вашего отца! Но… — лицо Фаддея Лукича помрачнело. — Я рад, что вас наконец оправдали. Анне Сергеевне пришлось приложить много усилий, чтобы будущее повернулось в нужное русло. На одного господина Окорокова, чтобы его не уволили в день вашего побега, у неё ушло очень много сил. Пожалуйста, будьте очень осторожны!
Я, слушая Фаддея Лукича, всё больше приходил в недоумение. Анна потратила много сил? Почему-то представил себя героем «Матрицы», которому протягивают синюю и красную таблетку, но не обещают, что тайна сразу станет явной.
— Сам рецепт приготовления лекарств хранится у меня, — продолжал щебетать старик, — а вот как грамотно соединить ингредиенты, знал только Николай.
— Это моя забота, — отрезал Аверин. — А что с добычей ингредиентов? Где искать?
Тут старик снова оживился. Он схватил со стола увесистый потрёпанный том в кожаном переплёте и шлёпнул его передо мной.
— А вот это — забота твоя, молодой Соловьёв! «Гербарий и бестиарий аномальных зон форпоста с примечаниями Г. Г. Соловьёва». Твой батюшка всё собственноручно заполнял! Места, время, признаки, опасности — всё тут! Только… — он понизил голос до конспиративного шёпота, — лично я так и не смог расшифровать записи.
Я открыл том. Страницы были испещрены уверенным размашистым почерком, зарисовками растений и существ, пометками на полях. Это был не справочник. Это была летопись охотника, тщательно зашифрованная, без кодового ключа.
Анна, наблюдая за этой сценой, наконец вмешалась.
— Фаддей Лукич подготовит вам всё необходимое для сбора: инструменты, контейнеры, простейшие защитные амулеты от тварей форпоста. А также «возвратники» для Саши. Вы отправитесь отсюда тем же порталом, что и пришли. Встреча здесь ровно через сто двадцать часов. Не позже. Промедление — смерть.
Аверин ещё минут двадцать расспрашивал Фаддея Лукича о приготовлении таинственных ингредиентов, а Анна решительно потянула меня в сторону.
— Знаешь, Дима, — начала она издалека, — ты очень безответственно относишься к своему дару, — вдруг произнесла девушка, застав меня врасплох. — Я рассчитывала, что в нашу следующую встречу ты уже полностью освоишь знания, полученные из магического шара на испытаниях.
— Откуда ты знаешь?.. — начал было я, но девушка перебила.
— Тссс, — приложив свой миниатюрный пальчик к моим губам, продолжила она, — это не важно. Да ты и сам скоро всё поймёшь. Но если не освоишь хотя бы четверть из того, что у тебя есть, то очень скоро у тебя будут большие неприятности, из которых очень сложно выкарабкаться.
Я вызвал интерфейс, старательно сканируя Анну. Как и с Александром, никаких данных. Ни имени, ни возраста, ни уровня угрозы. Только обозначение.
[Объект не поддаётся классификации. Скрытность: высокая]
— Настоящий дар в тебе. В крови. В памяти, которую ты даже не пытаешься разбудить, — она отняла палец от моих губ и посмотрела прямо в глаза. — Шар на испытаниях дал тебе ключи. Не готовые ответы, а ключи. К языку рун, к логике этого мира, к пониманию магии как системы. Ты что, думал, это просто справочник по заклинаниям, который можно открыть по надобности? Нет. Это знание, которое должно стать инстинктом.
Её рука скользнула мне на грудь, вызвав мгновенный жар. Схватив ладонь Ани, я отстранился.
— Почему ты думаешь, что я вообще стану тебе помогать? — её осведомлённость пробудила странное чувство, которое совершенно не было мне свойственно.
— Вообще-то, — лукаво ответила Анна, — я думала, что мы смогли найти общий язык в прошлый раз. Но если необходимо что-то дать взамен, то я согласна помочь в поисках убийцы твоих родителей.
— Хорошо, — сказал я, всё ещё чувствуя сквозь ткань рубашки жар от её прикосновения. — Партнёры. Ты помогаешь мне с расследованием — я помогаю тебе с лекарством и поставками. И хочу знать, что ты получишь, когда мы создадим лекарство? Какова твоя выгода? И где мы вообще, чёрт возьми, находимся?
Её губы тронула лёгкая улыбка.
— Моя выгода, Дмитрий, в стабильности. В том, чтобы чаша весов склонилась в нужную сторону, — расплывчато ответила Анна, но я не стал настаивать.
В любом случае постепенно я размотаю и этот клубок.
— А находимся мы в Москве, — добавила она.
Да неужели? Москва в пешей доступности от Архангельска? Без тряски в поезде? Неужели через разные порталы я могу оказываться в разных регионах? Что ж, Пётр Юсупов с превеликим удовольствием вышел бы на этой станции.
Вернувшись к столу, где разговор между Авериным и Фаддеем превратился в ожесточённый спор, я положил руку на плечо друга, желая прервать их диалог.
Волна мыслей Фаддея обдала моё сознание, и я на миг потерял равновесие. Еле устояв на ногах, я всё же прислушался:
«…вот ведь мелкий засранец. С его папашей было гораздо проще. Николай — царствие ему небесное — сразу понимал, о чём речь. Скажешь „квазистабильный изомер“ — он уже кивает, рукой поправляет очки, идет к реторте. А этот… нахмурился, будто я на древнедраконьем заговорил».
Вопросительно уставившись на Александра, я отнял руку от его плеча. Виконт, поймав мой взгляд, только пожал плечами, мол: «И вот так я живу всю жизнь».
— Нам пора, — произнёс я, всё ещё ощущая лёгкое головокружение от фрагментов чужих мыслей.
В них была не только профессиональная досада, но и щемящая тревога, которая сквозила за каждым ворчливым словом.
Анна Сергеевна, всё это время наблюдавшая за нами с лёгкой, загадочной полуулыбкой, кивнула.
— Портал активируется через этот кристалл, — протягивая знакомый артефакт, произнесла девушка. — Просто приложите его. И помните: сто двадцать часов. Не подведите.
Интерфейс мигнул, выставляя новый таймер в углу поля зрения:
[До выполнения задания осталось 119 часов 59 минут 59 секунд]
Фаддей Лукич, внезапно замолкнув, суетливо запихал в мои руки несколько небольших свёртков из вощёной ткани и пару странных приборов со стрелками, светящимися тусклым зелёным.
— Для поиска. И для защиты. Не теряйте!
Мы молча двинулись обратно по коридору. В комнате ожидания нас встретили напряжённые взгляды Ильи и Петра. Богатырь вскочил с дивана.
— Ну что, живые? О чём говорили?
— О работе, — коротко бросил Александр, поправляя рукава.
На его лице была привычная маска холодной отстранённости, но я заметил, как дрогнул мускул на щеке друга. Мысли старика-алхимика задели и его.
— Работа опасная, — добавил Пётр.
Его аналитический взгляд скользнул по свёрткам в моих руках, по нашему с Сашей озабоченному виду.
— И срочная, судя по вашим лицам.
Я не стал ничего объяснять. Слова Анны, что я не развиваю интерфейс, больно ударили по самолюбию. И главное, она была права. Я столько времени потратил на праздные разборки, на борьбу за выживание и освоение азов, что забыл о главном — о той силе, которая была во мне с самого начала. О системе, которую игнорировал, пользуясь ею как простым навигатором и справочником.
Вызвав интерфейс, я взглянул на древо рун. Только третья часть мерцала голубоватым светом, готовая к активации. Большая же часть была тусклой, неразвитой, заблокированной для меня.
Идя за спинами друзей, я снова просматривал открывшиеся настройки.
[Хотите завершить копирование древа рунной последовательности? Да/Нет] — вдруг вторя моим мыслям, спросил интерфейс.
Я чуть не подпрыгнул от такого предложения. А что, так можно было?
Передвигая ногами как сомнамбула, практически не глядя, куда иду, я мысленно нажал «Да». Перед глазами поплыли строчки с прогрессом копирования.
[05 %…06 %…07 %…]
Подойдя к гладкой стене, где ещё час назад мерцало поле портала, я вложил артефакт в нишу. Камень встал на место с тихим щелчком, будто всегда там и находился. Воздух завибрировал, заклубился, и сине-голубое окно в иное пространство снова распахнулось. Но мой взгляд был прикован не к нему, а к строке прогресса в углу поля зрения.
[87 %…88 %…89 %…]
Александр уже шагнул в портал, его силуэт растворился в мерцании. Илья, хлопнув меня по плечу, прошёл следом.
— Дима, шевелись! — донёсся из портала его искажённый голос.
Пётр замер рядом, наблюдая за моим лицом.
— Что-то не так? — тихо спросил он.
Я едва кивнул, не в силах оторваться. Прогресс завис на цифре девяносто два, не двигаясь дальше. Магическая энергия внутри бушевала, обдавая мои внутренности болезненным жаром.
Кажется, я снова перегрузил свою систему. Последняя мысль была отчётливой, но мой мозг уже давал сбой. В ушах зазвенело, картинка перед глазами поплыла и начала двоиться.
[92 %… Ошибка: перегрузка когнитивного контура. Рекомендовано прерывание процесса]
— Дима? — Голос Петра прозвучал уже резче, ближе. Маг схватил меня за локоть, и его пальцы впились в меня с неожиданной силой. — Ты белый как полотно. Что происходит?
Я сделал шаг в портал, пытаясь что-то ответить, но язык стал ватным и непослушным. Только хриплый выдох вырвался из горла, и я провалился в пустоту.
Сознание вернулось не плавно, а рывком, будто кто-то включил вилку в розетку.
Я открыл глаза.
Первое, что увидел: знакомые, грубо отёсанные потолочные балки моей комнаты в форпосте. Я бы её не спутал ни с чем.
Голова гудела, словно в ней отзвенел колокол. Сухость во рту, слабость в конечностях — классическое истощение, словно отдача после перегруза, знакомое любому, кто хоть раз засиживался за тестами на пределе возможностей «железа». Только здесь «железом» была моя собственная нервная система, а перегруз вызвал проклятый интерфейс.
«Отличный» результат. Активируешь шард, то есть часть базы данных, точнее, только пытаешься это сделать, а потом отключаешься. Вот так вот, прям как новичок на первых сутках краш-теста, когда нужно срочно выявить в системе или приложении наличие уязвимости, сбоев и ошибок.
Приглушённые голоса рядом заставили повернуть голову, что далось с трудом.
— Я же говорил, очнётся. А вы переживали, — бормотал Аверин, сидя на табурете у стола.
Илья обернулся, и его лицо расплылось в искренней широкой улыбке.
— Дима! Наконец-то! Мы уж думали, ты в гости к предкам собрался. Санька тут носится с тобой как с писаной торбой.
Пётр подошёл к столу, его пальцы побарабанили по деревянной столешнице.
— Вроде всё в порядке. Что случилось? Если бы ты сейчас не пришёл в себя, мы остались бы в твоём форпосте надолго.
Тут я осознал, что это не так. Артефакт от Анны. Она же сказала, что ждёт нас через пять дней. Наверняка, если бы что-то случилось, Аверин вывел бы всех через московский портал, но тогда я бы подвёл девушку.
— Всё в порядке, — выдавил я, приподнимаясь на локтях. Мир поплыл, но я удержался. А через полминуты уже стало легче. — Сейчас пойдём. Сколько я пролежал?
— Недолго, — пожал плечами Илья. Мы только минут двадцать назад вернулись.
— Дайте мне ещё минутку.
Друзья переглянулись. Они явно переживали за меня. Я отвёл взгляд, вызывая интерфейс.
Перед внутренним взором материализовалось древо рун. Всё без изменений. Горели только изученные руны, остальные были серыми.
В углу поля зрения мигало системное уведомление, похожее на ошибку в логах:
[Процесс активации прерван. Причина: недостаточная пропускная способность носителя. Рекомендация: поэтапное освоение]
Носитель. Звучало обидно, как объект. Я смахнул уведомление.
Копаться в интерфейсе сейчас — всё равно что разбирать глючный комп посреди рейда. Некогда. Куча других дел, и главное — время. Анна и её срок, она дала на поиск ингредиентов и изготовление лекарства всего пять дней. Мысль об этом прочистила голову лучше любого кофе.
— Ну что, — сказал я, спуская ноги с койки и опираясь на стол, — идём.
Посмотрел на наручные часы. Всего три часа дня. Быстро мы вернулись.
Так, глядишь, ещё за сегодня что-то сделать успеем.
Встал на ноги, почувствовав, как сила понемногу возвращается.
— А где Гай? — поинтересовался я, оглядываясь.
— Так уже по крепости бегает. Сейчас наверняка на кухне у Муму еду клянчит.
— Ну ладно.
Выйдя из портала в имение, мы почти сразу столкнулись с Веней. Он стриг куст сирени. Заметил, как Пётр слегка улыбнулся, гладя на место своей засады.
— Ваше благородие, а мы всё гадали, вернётесь к обеду или нет! Пойду тогда жене скажу, чтоб на стол накрывала.
— Стой. Слушай, Вень, забыл спросить: внедорожники-то как, привезли после ремонта?
— Так точно, Дмитрий Григорьевич! Давно уж. Ремонт оплачен, снаряжены, как вы и велели.
Я невольно улыбнулся: это были отличные новости. Теперь передвижение по территории форпоста будет намного быстрее.
— Передай Марфе, чтобы приготовила провизии на трое суток. Возможно, мы уедем сегодня же.
— Да как же так-то⁈ Только с охоты же!
— Веня, — я пригрозил ему указательным пальцем.
— Будет сделано, ваше благородие! — сказал мужичок и засеменил к кухне.
Аверин посмотрел на меня.
— И что ты задумал? — спросил виконт, поднимая бровь.
— А чего им застаиваться? Дороги есть, — я махнул рукой в сторону ангара. — Да и по бездорожью эти машины пройдут. Их две. Одну возьмём, покатаемся. Хотя бы до Сердцегорска. А там видно будет. Глядишь, ещё до ночи добраться успеем.
— В этом есть смысл, — согласился Аверин. — Но мы же намеревались ехать ко мне в усадьбу.
— Так и поедем. Рецепты разберём на месте.
Виконт с хитрецой посмотрел на меня.
— Может, на внедорожнике тогда напрямик, по той лесной тропе, по которой нас Степан на грузовике возил? — предложил Саня.
— Хорошая идея, — я повернулся к стоявшим рядом Юсупову и Мурому. — Поедете с нами?
Как будто по сигналу, из дома вышла Марфа, подоткнув передник.
— Обед готов, господа! — выкрикнула кухарка. — Борщ, пироги с мясом. Милости просим.
В этот же миг у Илюхи громко заурчало в животе.
— Вот! Борщик, мясо… А вашу рыбу, извините, в другое время. Я лучше тут, — богатырь облизнулся. — Только без обид, Саня, но у тебя же наверняка опять рыбное меню.
Виконт не ответил, а лишь улыбнулся. И по виду друга было понятно, что кроме рыбы в его доме есть нечего.
— Вы же ненадолго? — спросил Пётр.
— Надеюсь, только туда и обратно, — ответил я. — Пару часов.
— Тогда я подожду здесь. Отдохну с дороги, книжку почитаю. Завтра должны уже железную дорогу открыть. Мне пора возвращаться домой.
— Хорошо, тогда мы поехали, а вы отдыхайте, — я повернулся и направился к гаражу вместе с Авериным.
Внедорожник.
Ну наконец-то!
Внутри меня всё ликовало.
Это был не просто паркетник из каршеринга — это был настоящий зверь: порождение инженерной мысли этого мира, сочетающее в себе мощь бездорожья и мою ностальгию.
Пикап с угловатыми бронированными формами, покрытый матовой зелёной краской, которая сливалась с лесом. Колёса — высоченные, с агрессивными грунтозацепами, словно позаимствованными у какого-то тихоходного, но абсолютно непобедимого вездехода. Стальной бампер с лебёдкой, дуги безопасности, дополнительные фары на крыше.
От машины веяло неукротимой силой. Внедорожник выглядел так, будто мог медленно, но верно проломить себе путь куда угодно.
— Какой красавец, — не удержался я, проводя рукой по холодному капоту. — Настоящий танк на колёсах.
Посмотрел на второй: тот был точной копией первого. Целых два удовольствия.
— Да твой отец знал толк в машинах, — сказал Александр, забираясь на пассажирское сиденье. — Модель явно создана для дальних вылазок за реагентами. Наверняка подвеска усилена рунами выносливости, а двигатель — магический гибрид, у него должна быть тяга просто бешеная.
Я уселся за руль.
Кабина аскетична. Кожаное сиденье, массивный руль, понятные приборы. Авто завелось, стоило только руки положить на руль, и мотор начал звучать низким бархатным урчанием, которое отдавалось вибрацией в полу. Музыка. Красота.
— Поехали? — спросил Александр, пристёгиваясь.
Я включил первую передачу и плавно отпустил сцепление. Монстр послушно тронулся с места.
Мы выехали за территорию ворот, почти сразу же свернув на лесную тропу, по которой Степан рассекал на своём полноприводном грузовике. Тогда она казалась экстремальной. Теперь, глядя на тропу из кабины «танка», я чувствовал лишь азарт.
Дороги, в привычном понимании, здесь не было. Была накатанная колея, утопленная в чёрной, насыщенной влагой земле, меж кочек, замшелых валунов и стволов карликовых северных сосен и елей. По бокам нависали заросли багульника, папоротника и чахлые берёзки.
Первая же кочка, которая на обычной машине вызвала бы жёсткий удар, была поглощена подвеской с мягким, упругим «вздохом». Было ощущение, что я не ехал, а плыл над неровностями.
Я прибавил газу. Колёса с характерным звуком вгрызлись в грунт, отшвырнув комья чёрной земли. Бампер с глухим стуком отодвинул в сторону упавшую полуистлевшую берёзу. Дерево не выдержало: оно с хрустом сложилось в нескольких местах и осталось позади. Ощущение было сродни управлению боевым роботом в симуляторе, только в тысячу раз реальнее.
Я открыл окно, с восторгом наблюдая за комьями грязи, проносившимся мимо. В салон тут же ворвался прохладный лесной воздух: отдавало болотной сыростью, хвоей и далёкой, едва уловимой свежестью Белого моря. Архангельская глухомань во всей своей суровой и бескрайней красе.
Не в силах удержаться, я свернул с колеи, решив проверить «танк» в деле. Въехал в полосу низкорослого кустарника. Машина даже не замедлилась. Она давила его под себя с равнодушным методичным хрустом. Казалось, будто я ехал не на колёсном автомобиле, а пробирался через чащу на гусенечном ходу. Меня было не остановить.
— Смотрю, с машиной уже на «ты», — отметил Аверин, наблюдая, как я объезжаю особенно крупный валун, слегка зацепив его колесом. Машина лишь слегка кренилась и шла дальше.
— Интуиция, — усмехнулся я, наслаждаясь каждым движением. — И понимание, что эта штука может всё.
И это была правда. В этом стальном ящике, с его простым рулём и педалями, я чувствовал контроль, которого мне так не хватало в мире магии и интриг. Здесь не надо было гадать о мотивах врагов или расшифровывать намёки.
Нажал на газ — поехал вперёд.
Повернул руль — изменил направление.
Чистая причинно-следственная связь. Невероятная, почти терапевтическая ясность.
Я преодолевал промоины, заполненные бурой водой, которая расступалась перед массивными колёсами, вздымая грязные фонтаны. Переезжал через поваленные стволы с мягким перекатыванием. Лесная дорога длиной в пять километров, которая пешком заняла бы час с лишним, была покорена за двадцать минут неспешного движения.
Теперь я знал: эта машина мне очень пригодится по ту сторону портала.
Но всё хорошее рано или поздно заканчивается. И наша дорога закончилась. Впереди, сквозь редкие стволы сосен, показалась поляна и крыша усадьбы Авериных.
Попав на территорию имения, заглушил мотор. В наступившей тишине, нарушаемой лишь потрескиванием остывающего металла и криком какой-то лесной птицы, понял, что поездка подошла к концу, но будет ещё дорога назад, а потом разъезды в форпосте.
Я поймал себя на том, что широко улыбаюсь. Вылез из кабины и похлопал по горячему капоту.
— Спасибо, дружище, — пробормотал я. — Ты мне ещё пригодишься.
Александр уже шёл вперёд, разыскивая Степана.
— Он наверняка в семейной лаборатории, занимается обучением Алёнки, — сказал виконт, когда я догнал его на каменной дорожке. В его голосе звучала лёгкая озабоченность. — Надеюсь, за это время они не взорвали пол-особняка. Степан, конечно, гений, но его методы иногда переходят все границы.
Дверь в лабораторию была приоткрыта, и оттуда тянуло сложным коктейлем запахов: горьковатый дымок, сладковатый аромат сушёных трав. Мы вошли.
Степан, в своём вечном потёртом кожаном фартуке, стоял, склонившись над огромным томом, и водил пальцем по строчкам. Рядом на табуретке сидела Алёнка. Она не читала, а смотрела на пучок каких-то синеньких цветочков, будто прислушиваясь к чему-то. Её лицо было серьёзно.
— Что тут у вас происходит? — поинтересовался Саня.
— О… ты вернулся, а мы тут проветриваем, — заговорщическим тоном произнёс старик.
Алёнка кивнула и тут же прикрыла рот ладонью, словно боясь рассмеяться и выдать тем самым Степана.
Виконт пару раз прошёл по лаборатории взад-вперёд, а потом плюхнулся на стул рядом со своим слугой. Он достал из кармана сложенную бумагу и, развернув её, положил на стол, ударив сверху ладонью.
— Вот! — убирая руку с листа, сказал Аверин. — Полюбуйся.
— Что это?
— Заказ, который мы должны выполнить за пять дней.
— За четыре дня и восемнадцать часов, — поправил я друга.
— А, да, за четыре, — несколько раз кивнув головой, подтвердил виконт.
Степан углубился в изучение списка. Он читал его и всё время бормотал что-то себе под нос. Потом отодвинул бумагу, словно она была испачкана, и повернулся.
— Ох, и список же… — прошептал Степан, прикусив нижнюю губу. — Ох-ох-ох… Трындец.
— Мы сможем поставить эти ингредиенты? — спросил Аверин.
— Дай мне десять минут, — закряхтел Степан, вставая со стула.
Он тут же начал носиться по лаборатории вместе с Алёнкой, сверяя названия с этикетками на полках, выдвигая ящики, бормоча что-то. Вскоре на столе появился второй лист — список имеющегося.
Я наблюдал, чувствуя себя лишним. Мои навыки ограничивались знанием, где в интерфейсе искать гайд, а тут была живая многовековая наука.
— Итак, — подвёл итог Александр, глядя на два списка. — Для пяти составов нужно тридцать позиций сырья. Из них у нас в лаборатории есть… пятнадцать.
— Пятнадцать из тридцати, — уточнил я. — Неплохо. А как насчёт… как его там… «Пальцев дрёмы»? Болотного светляка? Фаддей говорил, они редкие.
— Ты про «Пыльцу дрёмы болотного огонька»? — уточнил виконт, сверяясь по списку.
— Да, именно.
Александр несколько раз поводил пальцем по одному, а потом по другому списку и удивлённо посмотрел на Степана.
— Этого у нас с запасом, — отмахнулся старик. — Покойный батюшка Александра, царство ему небесное, особую технологию хранения использовал. Проблем нет.
Виконт пожал плечами, протягивая мне два списка.
— С чем тогда проблемы? — спросил я, принимая листы.
Взгляд скользнул по столбцам. Пятнадцать недостающих позиций. Мозг, привыкший к анализу данных, тут же начал сортировать их по категориям: «редкое/обычное», «растительное/минеральное/животное происхождение».
Часть названий — «железняк синий», «кора векового дуба» — звучали как что-то, что вполне могло водиться в горных лесах около Сердцегорска и запасаться впрок.
Другие — «пыльца серебрянки», «пепел феникса» — вызывали сомнения.
Я глянул на наручные часы. Пятый час дня. В форпосте темнеет около девяти.
— Если часть этого есть в Сердцегорске, — начал я, — то логично ехать прямо сейчас, провести инвентаризацию на месте. А завтра с утра, уже зная, чего не хватает, начинать целенаправленные поиски.
— Теоретически можно успеть, — согласился Александр.
Степан тем временем снова подошёл к столу и, водя ногтём по списку, начал ставить какие-то пометки.
— Вот, — старик ткнул в одну из строчек, — это главная головная боль. «Настойка корня спящего грома».
— Что в нём такого особенного?
— Ох… Это, барин, отдельная песня. Корень этот растёт там, где грозы часто бьют в землю. Он живой, понимаете? А питается молниями. И после того как выкопаешь — проживёт не больше двадцати часов, потом сила уходит. Так что даже если бы он у вас и был, то толку бы уже не было. Его добывать нужно в самый последний момент, свежим, и тут же настаивать. Рецепт настаивания… — он почесал затылок. — Тоже не сахар.
— Степан, — спросил я, отложив списки. — Из имеющихся ингредиентов что можешь начать готовить в лаборатории? Хотя бы один состав из пяти?
Он нахмурился, снова сверился с рецептами, что-то пробормотал.
— Один… можно попробовать. «Основу кровавой соли». Она у нас в черновиках отца Александра значится. Но… — дед снова замолчал, листая свой блокнот. — Тут есть нюанс. Погодите.
Александр встрепенулся.
— Записи отца? Семейный рецептурник? Сейчас.
Аверин стремительно вышел из лаборатории и через десять минут вернулся, неся огромный потрёпанный том в кожаном переплёте с медными застёжками. Положил его на стол рядом с нашими списками. Степан, не теряя времени, начал листать пожелтевшие страницы, испещрённые аккуратным, но местами уже выцветшим почерком.
— Вот, — виконт прижал ладонью разворот. — Рецепт номер восемьдесят девять. «Кровавая соль, основа». Ингредиенты вроде все есть, кроме… — его палец остановился на строчке, написанной более мелким шрифтом. — Вот. «Сила зелья раскрывается лишь в руках истинного травника, который видит песню трав и слышит шёпот корней». Для финального смешения растительных экстрактов.
Все, включая меня, перевели взгляд на Алёнку. Девочка покраснела.
— У нас есть такой человек, — твёрдо сказал Александр. — Ведь правда, Алёна? Ты же чувствуешь травы?
Она медленно кивнула, сжимая в руках пучок синих цветов.
— Они… они по-разному тёплые, — робко начала девочка. — И шелестят не просто так. Эти, — она подняла засушенные синие цветы, — как тихая песня перед рассветом.
— Дар есть. А вот теорию надо вбить. И рецепты учить, вплоть до запятой.
— Я выучу! — тут же выпалила Алёнка, и её голос прозвучал уже без тени робости.
Отлично. Один ключ нашли. Но головоломка была далека от завершения. Я снова посмотрел на списки, потом на часы.
Всё теперь упиралось в три вещи.
Первое — что удастся найти на складах Сердцегорска.
Второе — смогу ли расшифровать дневники отца, чтобы узнать, где искать недостающие компоненты.
Третье — хватит ли у нас времени, чтобы добыть недостающие позиции и сделать из них нужные Анне Сергеевне составы.
— Если все компоненты найдём, Степан сделает основу. Рецепты отца точные, не думаю, что будут проблемы, — сказал виконт, глядя в окно машины.
— Значит, сфокусируемся на поиске, — резюмировал я, ловко объезжая валун.
— Именно, — кивнул Аверин. — И мне кажется, у травницы в Сердцегорске мы найдём как минимум половину недостающего.
— Да, было бы замечательно. Но чтобы не возникло проблем с добычей остальных компонентов, нам нужна команда побольше, — я на секунду оторвался от дороги и встретился с другом взглядом.
Александр приподнял бровь.
— Команда? Ты хочешь привлечь Юсупова и Мурома? — уточнил он.
Я уже хорошо знал Аверина: он не был компанейским человеком. Саше проще сделать всё одному, чем звать помощников. Но сейчас я думал стратегически.
— Смотри, — попытался объяснить всё другу. — Пётр — маг воды и воздуха. Его иллюзии и маскировка — та же «невидимость», «пелена тумана» — идеальны для скрытного сбора или разведки. Илья — грубая сила, магия земли и огня. Если придётся что-то ломать или сражаться всерьёз, он незаменим. Муром как этот внедорожник по сравнению с обычным легковым автомобилем. Вместе мы сделаем всё в разы быстрее и безопаснее.
— Возможно, ты прав, — Аверин хмыкнул. — А уверен, что они согласятся идти в простой поход за травами?
— Я вот почему-то не уверен, что он будет такой простой, — усмехнулся в ответ. — Думаю, ребятам это интересно. Смена декораций, практика магии в полевых условиях, да и просто помощь другу. Беру переговоры на себя. Твоя задача — по прибытии в имение снарядить нашу экспедиционную машину. Вода, топливо, провизия. Марфа с Вениамином должны были всё подготовить, но проконтролировать надо.
— Сделаю, — ответил вмиг повеселевший Саня.
— Меня вот только мучает вопрос: как быть с комендантом? Отлучка на несколько дней… А вдруг повторный прорыв?
Виконт махнул рукой:
— Не переживай: если деньги есть, то проблем нет. Заплати — и за тебя работу сделают остальные, вот только сумма будет конская: от тысячи золотых. Если разлом, конечно, не окажется на твоей территории, а вот если окажется, то сумма может вырасти до десятков тысяч.
Тысяча золотых. Я подключил интерфейс, чтобы пересчитать на курс прошлого мира. Невольно присвистнул… Ёлки-палки, это больше трёхсот миллионов! Триста лямов за то, чтобы за меня прошлись по городским улицам и побили слабых тварей. А если на территории закроют разрыв, значит, ещё больше. Ну нет… Это абсурд!
Теперь понятно, почему аристократы предпочитают держать при себе дружину, даже крохотную. Своя охрана обходится в копейки по сравнению с тем, чтобы каждый раз отстёгивать сотни золотых за прогулку по улицам. Да и надёжнее: свои люди всегда под рукой.
— Мда… лучше справляться своими силами, но сейчас, походу, у нас просто нет иного выхода, — озвучил я вывод. — Придётся всё же позвонить и предупредить, что отлучимся на пару дней.
Александр поморщился.
— Звонить… Да, ты прав. Хотя я… я привык чувствовать людей. Слышать отголоски мыслей, улавливать истинные намерения за словами. По телефону же — только голос, интонация. Легко обмануться.
В тоне виконта без труда читалась его боязнь телефонных разговоров. Менталист, что тут скажешь.
— Тогда и этот разговор я беру на себя.
Александр с облегчением кивнул.
Я добавил газу, как только автомобиль выбрался с лесной тропы. Ворота усадьбы уже поползли в сторону, чтобы пропустить нас.
Недалеко от главного входа в дом на газоне по-турецки сидел Муром. Парень медитировал, а здоровый клинок лежал перед ним на траве, словно древний артефакт.
Стоило мне только заглушить двигатель внедорожника, как Илья тут же открыл глаза.
— Дима, Саша, — кивнул он, поднимаясь с земли одним плавным движением. — Всё хорошо?
— Нужна помощь, — сказал я напрямую, отбрасывая все церемонии. — Нам с виконтом надо собрать кое-какие ингредиенты для зелья. Добывать, скорее всего, придётся в диких местах, к северу от форпоста. Не хочешь составить компанию? Охота, поход, практика магии на реальных… э… целях.
Глаза Мурома загорелись.
— Почему бы и нет? Экспедиция! — он хлопнул в ладоши, словно довольный ребёнок, которому предложили покататься на аттракционах вместо долгой поездки на выходные на дачу. — То что надо! А то я тут с этой мелочью во время ликвидации разлома чуть от скуки не помер. Хотел поохотиться и ничего путного! Где кабаны? Где медведи? Где монстры покрупнее?
— А как же охота на даргана?
— А… — Илья махнул рукой, — это когда было-то? На сколько планируете эту вылазку? — спросил он уже деловым тоном.
— Дня три, максимум четыре. Надо всё сделать быстро.
— Четыре дня? Пфф! Погнали! Я в деле! — Илья махнул рукой, словно речь шла о пустяках. — А Пётр будет?
— Сейчас узнаю.
Петра я нашёл в библиотеке. Он сидел у окна, листая старую книгу с гравюрами рунических кругов. Выглядел сосредоточенным, даже отстранённым.
— Петь, есть минутка?
Он отложил книгу. А я присел в кресло напротив.
— Что случилось?
Я изложил суть, как и Илье, но без прикрас про охоту. Акцент на необходимости его магии воды и маскировки, на скорости и скрытности.
— Понимаю, это просьба, — закончил я. — Мы будем отсутствовать три дня. Может, четыре.
Юсупов задумался, его пальцы бесшумно отбивали ритм на кожаной обложке книги.
— Три дня. Впритык, но возможно, — он поднял на меня взгляд. — Я пойду. Я привык помогать друзьям. И, сказать честно, уже давно считаю тебя таковым, но должен спросить кое о чём.
Он сделал паузу, собираясь с мыслями.
— Ты пробудешь тут ещё месяц. А мне… мне очень нужен твой артефакт. Имперский регулятор. Ты дашь мне его с собой? Я должен быть в столице через шесть дней.
— Если сроки горят, — сказал я медленно, — могу отдать хоть сейчас. Завтра откроют железнодорожное движение. Через два дня ты уже будешь в столице.
Пётр покачал головой.
— Нет. Ты предлагаешь помощь — я её принимаю. Но бросить тебя, когда нужна моя магия? Это не по-дружески. Я остаюсь. Помогу собрать ингредиенты.
В его словах не было ни капли лести. Только честь, странная и анахроничная в моём мире и живая, настоящая здесь. Я кивнул.
— Договорились. А сейчас собирайся.
Теперь оставалась одна важная формальность.
Я подошёл к телефону. Через справочную вышел на комендатуру.
Трубку взял секретарь. Потребовалось минут пять, чтобы меня соединили с самим комендантом.
— Полковник Зубов, — прогремел в трубке хриплый голос.
— Барон Соловьёв, — представился я. — Дмитрий Григорьевич.
На другом конце на секунду воцарилась тишина. Послышалось шуршание бумаги.
— Соловьёв… Помню-помню. Новобранец, который в первой же ликвидации закрыл разрыв? — в голосе появился интерес. — Чем обязан?
Я объяснил: срочные семейные дела, необходимо отлучиться из города на три дня вместе с Авериным.
— Отгул? — Зубов фыркнул. — Сейчас не могу. Но… понимаю, дела бывают. Вот условие: если за эти три дня будет прорыв, а вас не окажется на месте — штраф. Сто золотых за день отсутствия. С каждого. Не будет прорыва — повезло. Ясно?
Сто золотых. Это больше тридцати миллионов в день. Сердце ёкнуло, но голос остался ровным.
— Ясно. Двести на двоих в случае прорыва. Но, может, сто пятьдесят? Как бы за оптовую неявку.
Последовала пауза. Потом смех.
— Ну у вас и шуточки, барон Соловьёв, — он повесил трубку.
Интересно, а ведь полковник может соврать. Сказать, что прорыв был. Локальный и только у нас в секторе. Кто проверит? Но нет… он аристократ на службе. И я, по его мнению, тоже. А аристократы не врут о таких вещах. Дорожат честью.
Когда я вышел на крыльцо, машина была уже загружена. Марфа устроила настоящий штурм кладовых. В машине лежали пироги, копчёное мясо, чёрный хлеб, несколько бутылок кваса. Александр кивнул:
— Всё проверил. Полный бак, вода, инструмент, аптечка. Можно ехать.
— Веня! — крикнул я. — Открывай ворота в ангар! Еду через портал!
Взглянул на часы: без двадцати семь. До заката чуть больше двух часов. До Сердцегорска километров двадцать пять. Точно успеем, если дорога не подкинет сюрпризов.
В форпосте забрал Гая. Пёс, увидев большую машину, сначала начал на неё рычать, но как только учуял мой запах, тут же завилял хвостом. Он запрыгнул в кузов, устроившись среди канистр с водой и припасов. Его радость была такой искренней, что даже у Петра дрогнул уголок губ.
Выехал из ворот форпоста на каменную дорогу, почти поглощённую молодой порослью. Внедорожник легко давил кустарник, перекатывался через валуны, подминал под себя молодые деревца.
— Эй, Дима, осторожней! — крикнул вдруг Илья, указывая вперёд.
Там, судя по каменным останкам, когда-то был мост через ручей, сейчас же зиял провал, а сам ручей размыл подходы, превратив их в глиняное месиво.
— Не проблема, — буркнул я, сбавил скорость и, прицелившись, направил джип в наименее крутой спуск.
Машина накренилась, затем, рыча двигателем, въехала колёсами в грязь, подняв фонтан брызг. На секунду показалось, что мы застрянем, но полный привод вытянул. Вездеход выполз на противоположный берег, оставив за собой рваную рану в грунте.
— Вот это аппарат! — с нескрываемым уважением произнёс Илья. — Расскажу отцу, что нам на охоте такой необходим.
— Шумный, — философски заметил Пётр, вытирая каплю грязи со щеки. — Но эффективный. Хотя, будь у нас час времени, я бы застелил реку льдом или Илья мост из камня вылепил бы.
Примерно на середине пути разрозненные камни под колёсами вдруг сложились в подобие ровной дороги.
— Местные, что ли, поработали, — заметил виконт. — Видно, после того как ты появился, у них активность возросла. Дорогу подновляют.
— Магией земли, — авторитетно заявил Илья, всматриваясь в края дороги. — Видно, что камни подняли, выровняли, траву и деревья выкорчевали. Работа аккуратная, но не мощная. Слабенькие местные маги у тебя, но трудолюбивые.
Последний отрезок до Сердцегорска мы пронеслись с ветерком по ровной дороге. Солнце начало садиться за горы, окрашивая небо в багрянец, когда перед нами выросли сторожевые башни поселения. Стражник закричал:
— Барин приехал! Открывай!
Нас встретил староста Гордей, низко поклонившись.
— Ваше благородие! Всё спокойно, происшествий не было. На ночёвку изволите остаться? Дом вашего покойного батюшки всегда готов принять вас.
— Остаёмся, Гордей, спасибо. И мне нужно срочно видеть травницу, Матрёну.
— Так она у себя в избушке, барин. Баньку истопить?
Услышав про баню, Илья оживился:
— Конечно истопить! После дороги самое оно! — сказал Муром, потягиваясь.
Оставив друзей на попечение старосты, я с Авериным направился к Матрёне.
— Дмитрий Григорьевич! Барин! Какая радость! Александр Николаевич!
— Матрёна, без церемоний, — остановил я её. — Дело срочное. Вот список.
Я протянул листок, который мы составили в лаборатории.
— Проверь, что есть у тебя. Отметь, чего нет.
Она схватила список, нацепила на нос круглые очки и погрузилась в чтение, шевеля губами. Потом, без лишних слов, рванула на склад, мы за ней. Травница лазала по лабиринту полок, коробов, банок и пучков сушёных растений, висевших тут под потолком.
Мы ждали. Александр нервно ходил взад-вперёд. Я пытался не смотреть на часы.
Матрёна то и дело возвращалась с охапками, свертками, маленькими керамическими банками. Она выкладывала их на стол, бормоча себе под нос:
— Лаванда горная… есть, целый мешок. Железняк синий… вот, порошок. Кора векового красного дуба… мало, но есть. Корень мандрагоры… о, отличный экземпляр! — она почти нежно погладила корявый человекоподобный корешок.
Так, перебирая и отмечая, она приносила всё новые и новые ингредиенты.
— Ваше сиятельство, вот что имеем. Из пятнадцати — двенадцать есть. И в хорошем качестве. А вот с этими тремя… — она обвела пальцем три строчки в списке, — беда.
— Объясни подробнее, — настоял я.
— Первое: эссенция лунного мха. Нужен сам мох «лунная слеза синий», растёт на северных склонах Волчьей горы. Собирать только на рассвете, с первой росой. Место знаю. Проводника дам — Семён-следопыт. Но тропа опасная, почти у самой вершины. И хищники водятся.
Я кивнул, мысленно отмечая: «Квест № 1. Утро. Вершина. Опасность. Проводник есть».
— Второе: порошок из жёлтой чешуи многополосной пещерной гадюки. Змеи водятся в Медных пещерах к востоку отсюда. Чешуя нужна именно жёлтая, такая бывает у одной твари из тысячи. Но гадюк там… тьма. Добудете.
«Квест № 2. Пещеры. Статистика. Массовая зачистка».
— А третье? — спросил я, видя, как Матрёна разводит руками.
— Третье, барин… Корень спящего грома. Вот это… даже не знаю, чем помочь. Знаю только, что ваш отец, Григорий Ефимович, его добывал. Но редко, крайне редко. Наверное, в его записях что-то есть.
Я похлопал по походной сумке, где лежал справочник отца.
— Есть, разберусь.
В голове уже начинал складываться план.
Завтра первым делом добудем чешую жёлтой змеи, затем двинемся в горы и там переночуем, чтобы поутру собрать мха. А вот корень в самом конце.
Маркер в интерфейсе уже начал мигать на этих трёх строчках, превращая их в активные задачи.
Но главное успеть в срок.
— Спасибо, Матрёна. Дай нам проводника на рассвете. И подготовь то, что есть. Мы заберём перед отъездом.
Вернувшись в дом, мы не застали Петра и Илью. На крыльце ждал староста.
— Они, барин, в баню отправились. Я, как вы сказали, истопил. Уже парятся. Дорога-то пыльная…
Я переглянулся с Александром. Попариться. После такого дня звучало как божественная благодать.
Баня стояла на самом берегу горной речушки. Деревянная, крепко срубленная, она дымила, но, судя по тому, что друзья уже парились, для прогрева применялась магия, иначе ждать баньку пришлось бы ещё два часа.
Внутри пахло берёзовым и можжевеловым веником. Илья уже вовсю парился на верхней полке, его мощная спина покрылась каплями пота. Пётр сидел на нижней, подливая воду на камни.
Мы быстро разделись и присоединились. Первые минуты прошли в молчании, пока тело привыкало к жаркому пару. Потом Илья, хлестнув себя веником, вздохнул с таким блаженством, что все невольно улыбнулись.
— Вот… Теперь я живой. Димон, я к тебе в гости буду заезжать, так и знай, только из-за этой бани!
— Милости просим, — засмеялся я. После духоты парилки мы выскочили на свежий воздух и нырнули в ледяную воду речки. Шок от температуры выжал из лёгких все остатки усталости и напряжения. Потом — прохладный квас на крылечке бани, под первыми звёздами.
— Завтра, значит, в пещеры, — сказал Пётр, глядя на появившуюся в небе луну. — А потом на горы. Интересно, а тролли там водятся?
Я пожал плечами.
— Не переживай ты так. Разберёмся, — лениво сказал Илья, потягиваясь.
Ужин в доме нас ожидал простой: щи, пироги с мясом и капустой, квас. От спиртного все отказались: завтра нужна ясная голова. Даже Муром махнул рукой.
Александр, Пётр и Илья расположились в гостевых комнатах. Я остался один в своей — просторной спальне на втором этаже, с видом из окна на тёмный силуэт Волчьей горы.
При свете лампы я достал из сумки справочник отца. Толстый кожаный том, испещрённый шифром.
Положил перед собой книгу и начал одну за другой пролистывать страницы.
Интерфейс сканировал. Нужно было проанализировать символьные структуры, контекстные связи, отыскать упоминания о «корне спящего грома». Карты, маршруты, описания местности.
В углу моего зрения, поверх тёмного окна, возникла полупрозрачная строка:
[Сканирование… ]
[Анализ символьных структур и контекстных связей… ]
[Примерное время до завершения: 1 день 7 часов 42 минуты]
Чёрт!
Больше суток.
А у нас три дня на всё про всё. Вот кто мне мешал это сделать раньше?
Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как холодная тяжесть ложится на плечи. Если локация окажется в другом конце владений, если добыча потребует ещё нескольких дней… Если, если, если…
Это будет провал.
Не по зелью — мы, возможно, успеем добыть остальное. А по срокам. По обязательствам. По тонкому балансу, который я пытался удержать.
Погасил светильник и прилёг, глядя на тускло мерцающую строку прогресса в углу поля зрения. Обратный отсчёт уже начался.
И тут перед глазами всплыло то же самое сообщение, что и тогда в Москве:
[Хотите завершить копирование древа рунной последовательности? Да/Нет]
[Да/Нет]
Я нажал [Нет], отлично понимая, что чуда не будет. Всё-таки мой мозг хоть и воспользовался магической энергией при переходе через портал, впитав в себя игровой интерфейс очков дополненной реальности, но всё же не мог изучить скопированные руны одним нажатием кнопки.
А жаль. Было бы здорово выучить китайский язык, просто загрузив словарь с правилами в мозг, и на следующий день сдать экзамен.
Я хмыкнул собственным мыслям. Прям мечта двоечника, которым я, слава богу, не был. Новые знания мне давались с трудом, но постоянное усердие приносило свои плоды. Приходилось ночами сидеть перед ноутом, пытаясь уложиться в очередной дедлайн по программированию или бесконечно повторяя приёмы по боевым искусствам. Скучная работа, требующая труда, — вот что всегда лежало в основе любого умения.
Постепенно входя в курс дела, я становился специалистом широкого профиля, так как никогда не зациклвался на чём-то одном и старался охватить весь спектр интересующей меня отрасли.
Магия, как выяснилось, не была исключением. Интерфейс лишь ускорил доступ к данным, а дальше, будь добр, сам. Ищи учителя, повторяй сложные пасы руками, учи названия, чтобы действовать на автомате, используя инстинкты и навыки.
Перед моими глазами раскрылось рунное дерево. Та часть, что изучена, слабо светилась, при этом освоенные лепестки были разбросаны по всему дереву в хаотичном порядке. Большая часть из них находилась в самом низу древа. Однако серых, неактивных рун было гораздо больше.
Первое, что привлекло моё внимание, это ветка с коричневыми листами. Ветка магии земли. Самая нижняя, будто корни, на которых держится всё остальное. И это было логично. Земля — основа, фундамент.
Не зря Степан говорил, что те, кто владеет магией земли, самые сильные люди. Да один Муром чего стоит. Так что изучение рунного древа я начал именно с неё. Тем более, что эта категория больше всего раскрыта.
Теперь я не сортировал руны на боевые, бытовые и защитные, так как все лепестки начинались именно с бытовых, плавно переходя в защитные, а после в боевые. Тот, кто проектировал древо, таким образом старался сделать его интуитивно понятным.
Самые лёгкие бытовые. На каждую стихию по шесть штук. На уровне «новичок» магическая энергия практически не потреблялась. Что ж, видимо, по этой причине бытовыми пользовалось практически всё население этого мира.
Как я понял из объяснений Степана, магия в этом мире впитывалась в организм человека практически с рождения, подобно постоянному облучению радиации. И к четырнадцати годам её уже было достаточно, чтобы начать обучение бытовым рунам. Всё гениальное просто. Но что оказалось самым необычным: я не знал ни одной бытовой руны земли. Все они были неактивными.
Изучая древо, я пришёл к выводу, что мне просто необходимо выучить самые азы. Да, раньше я спокойно обходил это правило, но чем больше вчитывался в названия, тем больше понимал, что без азов тут делать нечего. Древо было безжалостно логичным: чтобы подняться выше, нужно выучить первые шесть рун.
Хорошо. Если это магические правила, значит, и игра будет гораздо интереснее.
И первой руной для изучения стала «Твердь земли». Рунной последовательностью являлись две прямые горизонтальные линии, параллельные друг другу. Описание руны гласило: усиливает плотность грунта, песка или камня под ногами. Применение: выровнять тропу, укрепить дно ямы, предотвратить проваливание в болото.
Учитывая, куда я собирался отправиться в ближайшее время, эта руна была мне просто необходима.
Встал с кровати, разглядывая чахлое растение, что одиноко стояло в горшке на подоконнике. Земля в нём и так была плотной, и, кажется, до безобразия сухой, судя по жалкому отростку, что всё ещё боролся за свою жизнь. Я не Алёнка, потому без зазрения совести, нажал кнопку [Копировать] и, дождавшись ста процентов, повторил незамысловатый жест.
Ладони, параллельные друг другу, тихо схлопнулись. Земля в горшке сжалась, освободив добрую половину места и оголив редкие корни выступающего растения.
— Извини, дружок, — пробормотал я себе под нос, — завтра отнесу тебя к Матрёне, а сегодня прошу потерпеть.
Растение обиженно накренилось, словно пытаясь выбраться из горшка.
[Выучена новая руна заклинания «Твердь земли»] — отметил интерфейс полученный прогресс, подсветив бледно-коричневым ещё одну руну, и тут же выдал новое сообщение:
[Открыта возможность улучшения рунной последовательности «Земляной щит»]
Это было что-то новенькое. Я открыл описание «Земляного щита», и глаза полезли на лоб. Теперь в описании добавилась новая строчка. Чтобы поднять уровень использования данной руны, необходимо поднять рунную последовательность «Твердь земли» до уровня «ученик».
Нервно заходив по комнате, я наконец понял, как работает эта система. Логика была железной и безжалостно эффективной. Система не просто требовала учить руны по порядку — она выстраивала их в пирамиды зависимости.
Бытовая, фундаментальная руна «Твердь земли» была основанием. На ней строилась оборонительная «Земляной щит». Дальше, глядишь, на базе щита появится что-то наступательное или ещё более сложное. Это напоминало дерево технологий в стратегической игре. Не откроешь «кузнечное дело» — не построишь мечников. И чтобы открыть «кузнечное дело», нужно сначала исследовать «добычу руды».
Я снова вызвал интерфейс и ткнул в «Твердь земли». Всплыла детализация:
[Руна: «Твердь земли».
Уровень: новичок.
Прогресс до уровня «ученик»: 1/100 успешных активаций.
Условия активации: контакт с естественной землёй/камнем, концентрация на цели уплотнения]
Во мне загорелся азарт тестировщика. Горшок с несчастным растением смотрел на меня своим оголённым корневищем с немым укором. Кажется, всё-таки придётся идти на свежий воздух.
Я вышел в коридор, прислушиваясь к ночным звукам дома. Тишина. Пётр и Илья, должно быть, уже спят. Осторожно спустился вниз, миновал тёмную столовую и вышел через чёрный ход прямо на задний двор. Ночной воздух ударил в лицо.
Луна, почти полная, висела низко над тёмным силуэтом горы, заливая двор призрачным серебристым светом.
Я отошёл подальше от дома, туда, где земля была мягкой и покрыта редкой жухлой травой. Отлично. Естественный грунт, никаких каменных плит или настилов.
Вызвал интерфейс. Руна «Твердь земли» пульсировала в углу поля зрения тусклым коричневым свечением, напоминая о задании. 1 из 100.
Начали.
Примерно через час я уже не чувствовал свои ладони от постоянных повторений, но руна «Твердь земли» теперь красовалась новым прогрессом, перейдя из уровня «новичка» в «ученик».
[Руна: «Твердь земли».
Уровень: ученик.
Прогресс до уровня «практик»: 0/250 успешных активаций]
И это была только одна из базовых рун стихии земли. Я ещё раз осмотрел фронт работ, изучая оставшиеся пять рун.
[Рунная последовательность «Зыбь» не изучена]
[Рунная последовательность «Пыль» не изучена]
[Рунная последовательность «Булыжник» не изучена]
[Рунная последовательность «Кожа» не изучена]
[Рунная последовательность «Правильный путь» не изучена]
Луна уже скрылась за горным массивом, а я так и не приблизился к открытию базовых рун земли. Я медленно разминал ладони, заставляя пальцы сгибаться и разгибаться. Боль в плечах была приятной, знакомой — как после хорошей тренировки. Внутреннее тепло магической энергии приятно разливалось по всему телу.
Интерфейс в углу поля зрения, словно поддразнивая, подсветил новое сообщение:
[Новые руны станут доступны для изучения после достижения уровня «практик» у рун «Твердь земли», «Зыбь», «Пыль»]
Я взглянул на свой «полигон». Утрамбованная земля смотрелась чуждо — ровная, гладкая, мёртвая. Сзади скрипнула дверь. Я обернулся. На крыльце, кутаясь в халат поверх ночной рубахи, стоял Илья. Он зевнул во всю свою богатырскую пасть, почесал подбородок и спросил сиплым от сна голосом:
— Дима, ты чего землю месишь?
— Практикуюсь, — коротко ответил я. — Мешаю спать?
Илья махнул рукой, спускаясь ко мне.
— Да я так, проснулся, чтобы проверить, всё ли на месте. Чувствую: магия земная колдует. Думал, гномы пришли, — он подошёл и потопал сапогом по утрамбованной площадке. Нога оставила едва заметный след. — Ого! Неплохо. Твёрже, чем у нашего деревенского старосты после десяти лет укатки.
— Спасибо за лестное сравнение, — проворчал я.
Илья усмехнулся и снова притоптал, но теперь не просто сапогом, а всей стопой, особым образом: с пятки на носок.
— Смотри.
Там, где его пятка коснулась земли, поверхность не уплотнилась. Она заколыхалась. Твёрдая утрамбованная почва на мгновение повела себя как плотное желе. Волна прошла от точки удара на полметра, сбивая мелкие камушки с места и заставляя пыль подняться облачком. Потом всё замерло. Но земля на том участке теперь выглядела иначе: не гладкой, а слегка волнистой, готовой снова прийти в движение.
— Это не «Твердь», — сказал Илья, довольный эффектом. — Это «Зыбь». Основа основ для любого мага-земельника.
Я уставился на волнистый грунт. Это было совсем другое. Не статичная прочность, а динамическая устойчивость.
— Как? — вырвалось у меня. — Какие движения?
Илья плюхнулся на землю, скрестив ноги по-турецки.
— Движение простое. Удар. Но не в землю, а энергетической волной по земле, — он показал удар ладонью плашмя, а потом как бы пружиня вверх. — Представь, что ты не давишь, а бьёшь по барабану. Ты не сжимаешь, а создаёшь колебание. Энергия удара не блокируется, а рассеивается, уходит в стороны, вглубь. Любой удар по земле, ногой или рукой.
Муром ещё раз ударил ладонью по воздуху, а земля снова заколыхалась, беззвучно его поглотив.
— Покажи ещё раз, — попросил я.
Интерфейс уже сканировал действия друга, но визуал из системы и живое объяснение — разные вещи.
Илья кивнул и медленно, чтобы я успел запомнить, ударил по воздуху. Это не были параллельные линии «Тверди». Это была короткая вертикальная черта вниз, за которой следовала волнистая горизонталь, как значок тильды (~).
— Удар и волна. Всё. Тут важно не повторить, а передать. Вложить в этот жест не силу сжатия, а импульс, толчок. И намерение — не укрепить, а рассредоточить. Попробуй на обычной земле, не на своей утрамбованной.
Я отступил на шаг, туда, где был нетронутый участок с высокой травой и рыхлой почвой. Сосредоточился. Не на плотности, а на… упругости. Представил, что земля подо мной — плотный матрац. И я не хочу его продавить, а хочу, чтобы он амортизировал.
Повторил жест: чёткий тычок вниз, затем плавная волна. И мысленно вложил в него команду «гасить удар».
Земля под ногами вздохнула и мягко просела, но не провалилась. Вместо ямки образовалась мелкая, расходящаяся волнами впадина, как от упавшей капли, только больше. Я убрал руку — и впадина медленно начала выравниваться, грунт возвращался на место, будто живой.
[Выучена новая руна заклинания «Зыбь»]
[Открыта возможность улучшения рунной последовательности «Дрожь земли»] — тут же подтвердил интерфейс.
— Неплохо, — оценил Илья. — Для первого раза — совсем неплохо. Но ты слишком мягко толкаешь. «Зыбь» — она для защиты от силы. Значит, и вкладывать надо силу, но не давящую, а резкую, короткую. Как пружину сжать и отпустить. Попробуй снова. Резче.
Я попробовал. Сначала получалось лишь небольшое колебание. Потом волна стала расходиться дальше. Через десять попыток я уже мог заставить колыхаться участок земли размером с тарелку.
— Вот, начинаешь понимать, — кивнул Илья. — Теперь самое важное: «Зыбь» руна реактивная. Её нельзя наложить надолго, как «Твердь». Её нужно активировать в момент удара. Чуть раньше — рассеется зря. Чуть позже — получишь по рогам. Нужно чувствовать угрозу кожей, ногами, спиной. Земля тебе подскажет, если настроишься. Вибрацию, толчок, давление. И тогда — бац! — амортизируешь.
Это меняло всё. «Твердь» была статичным укреплением. «Зыбь» — динамическим щитом, требующим реакции и точного времени.
— Спасибо, Илюх, — сказал я искренне. — Это ценно.
— Не за что, — он отмахнулся. — Давай следующую.
С советами Мурома изучение рун земли пошло гораздо быстрее. Некоторые попытки засчитывались сразу за пять. Уже через час я поднял уровень руны «Зыбь» до «ученика». Да и следующие руны я успешно освоил ещё до того, как закончилась мана.
— Ты мне одно скажи… — неожиданно спросил Илья, — как ты умудрился освоить боевые руны земли без азов?
Вспомнил уроки Степана. Тогда не было времени для изучения всех тонкостей магии. За месяц надо было выучить то, что действительно помогло бы мне пройти испытание. Так что старик просто опустил «философию», как он это называл, и вбил в меня самое необходимое, словно заклёпки в броню.
А я, даже не подозревая обо всех тонкостях, тупо заставлял интерфейс копировать рунную последовательность без малейшего шанса подняться на ступень выше.
Но Илье я рассказал совсем другую историю:
— Всё дело в том, что магия земли во мне проснулась за несколько дней до испытаний. Вот Степан и решил обучить меня двум боевым рунам, чтобы было преимущество.
— Вот это да… Старик, конечно, гений, — пробормотал он. — Но это как дать человеку двуручный меч, не научив его даже ножны снимать. Ты мог и себя, и других покалечить. Или выгореть в ноль.
— Почти так и вышло, — честно признался я, вспоминая своё состояние после первых занятий. — Но план сработал. Я жив.
— Жив-то жив, — Илья хмыкнул. — Но фундамент-то у тебя кривой. Как избушка на курьих ножках: стоит, но качни — и рухнет. Мы сейчас с тобой по самому краешку прошлись, а ты уже на «ученика» вышел. Представляешь, что было бы, если бы ты с самого начала так учился?
Я представил. И мне стало немного не по себе. Я тупо копировал руны, даже не подозревая, что под ногами у меня есть целая наука о том, как сделать землю союзником, а не просто сырьём для заклинаний.
— Спасибо, что показал, — сказал я, и в моих словах не было ни капли иронии. — По-другому взглянул на магию земли.
— Да ладно тебе, — Илья смущённо почесал затылок. — Просто вижу: парень старается, а идёт окольными путями. Жалко стало, — он зевнул так, что челюсть хрустнула. — Ладно, на сегодня хватит. Ты и так на износ работал. Завтра в пещерах потренируешься. Гады ползучие любят с потолка падать или из стен выскакивать. Как раз чтобы отбиваться. А теперь — спать. И мне, и тебе. А то я засну тут, как сурок, и придётся тебе меня на руках тащить.
Он, кряхтя, поднялся и побрёл к дому, оставив меня с новыми знаниями.
Я сидел, глядя на ладони. Теперь у меня были все базовые руны земли, продвинутые до «ученика».
В углу поля зрения интерфейс почтительно мигал:
[Выучена новая руна заклинания «Твердь земли»]
[Выучена новая руна заклинания «Зыбь»]
[Выучена новая руна заклинания «Пыль»]
[Выучена новая руна заклинания «Булыжник»]
[Выучена новая руна заклинания «Кожа»]
[Выучена новая руна заклинания «Правильный путь»]
Я поднялся и направился в дом, чувствуя, как усталость накрывает с головой. Глянув на часы, я понял, что спать осталось всего три часа.
Наутро меня разбудил оглушительный храп, доносившийся из соседней комнаты. Илья отсыпался за двоих. Солнце уже вовсю пробивалось в окно, вычерчивая в воздухе пыльные дорожки. В голове гудело, будто в ней всю ночь работала бетономешалка, но тело, хоть и одеревеневшее, слушалось. Знакомая усталость после тяжёлой тренировки.
Я поднялся с кровати, кое-как растянул затёкшие мышцы.
Внизу пахло жареным салом, яичницей и хлебом. Служанка, присланная старостой, уже вовсю хозяйничала. Я быстро умылся ледяной колодезной водой, что прочистило голову лучше любого кофе, и спустился.
За столом уже сидели Пётр и Александр. Виконт был безупречен, как всегда, и пристально изучал карту, разложенную рядом с тарелкой. Пётр медленно пил чай, его взгляд был задумчивым.
— Доброе утро, — пробормотал я, плюхаясь за стол и наливая себе чай из глиняного кувшина.
— Доброе, — кивнул Александр, не отрываясь от карты. — Судя по звукам за окном, ты и Илья вчера устроили лунный полигон.
— Зато теперь есть ровная площадка для тренировок, — отозвался из коридора сонный голос.
Довольный Илья ввалился в столовую, потягиваясь так, что хруст суставов был слышен на улице.
— О, я так есть хочу! Что у нас на завтрак?
На длинном дубовом столе дымилось несколько глиняных мисок. В центре красовалась огромная сковорода с яичницей-глазуньей, а по краям румянились толстые хрустящие ломтики свиного сала, вытопленные до прозрачности.
Рядом стояла плетёная хлебница, доверху наполненная ещё тёплыми, ноздреватыми кусками домашнего хлеба. От них шёл такой дух, что слюнки текли.
В деревянных плошках мариновались огурчики-корнишоны, хрустящие и пряные, и грибы в сметане — лисички. Отдельно, в глиняном горшочке, пыхтел творожник, посыпанный сахарной пудрой.
На отдельной дощечке лежал кусок свежего масла, а рядом банка с густым тёмным мёдом, в котором застыли кусочки сот.
Илья не стесняясь навалил себе на тарелку половину яичницы, прикрыл это дело двумя ломтями хлеба, густо намазанными маслом, и сверху водрузил горку маринованных огурцов. Потом отломил кусок творожника и, не пользуясь ложкой, отправил его в рот.
— Вот это да… — выдохнул он с блаженством, — самое то. Дима, не зевай, а то я всё сам съем.
Через пять минут мы уже стояли у машины. Семён, наш проводник, прислонившись к крылу, молча изучал окрестности. Его взгляд, быстрый и цепкий, сразу отметил всех нас и оценил снаряжение. Семён вежливо поклонился, приветствуя своего хозяина.
Гай по команде ловко запрыгнул в багажник. Он устроился поверх рюкзаков, положил морду на лапы, и посмотрел на меня, будто говоря: «Снова едем развлекаться?»
Я сел за руль. Дождался, когда члены моей команды рассядутся по местам, и вжал педаль газа.
— Поехали, — сказал я больше для себя, отпуская сцепление…
— Уважаемый, — пробурчал Муром, когда очередной молодой дубок со скрежетом и треском лёг под колесо. — Пешком бы, ей-богу, быстрее дошли. Корчуем больше, чем едем.
Я, не отрывая взгляда от дороги, кивнул. Лес стоял стеной, это, конечно, были не вековые исполины, а чаща молодняка. Внедорожник был крепким малым, но не бульдозером. Мы продирались сквозь эту зелёную поросль уже второй час, оставляя за собой груду из листьев и сломанных веток.
— Семён, — обратился я к проводнику, щуплому мужичку из Сердцегорска, — есть другой путь?
Он заёрзал на сиденье, почесал затылок.
— Дорога есть… но её как бы нет.
— Так есть или нет? Не понимаю я тебя.
— Прямой дороги туда нет, объездная есть через ваш форпост, но это намного дольше выйдет. Мы вот все через леса ходим. Только окружным путём, по старому лесу, но вы там на машине не проедете.
— Понятно, — вздохнул я. Значит, будем пробираться здесь.
Моя логистика трещала по швам. Каждая минута на счету.
— Дим, так, может, пешком всё же?
— Смотри, Илья, — я на секунду повернулся к кузнецу, сидевшему сзади. — Сейчас пешком быстрее. Но обратно поедем уже по своей колее. Потратим время сейчас — сэкономим его потом, с лихвой.
Илюха мрачно хмыкнул, но кивнул.
И тут мой взгляд упал на просвет сбоку.
— Семён, а что там? — спросил я проводника.
— Так река течёт. Только сейчас она немного обмелела, но весной лучше не подходить: течение сильное.
— Есть идея, — сказал я и резко вывернул руль, направляя авто между деревьями, на серую каменистую тропку.
Русло широкое, а полоска воды узкая, типичная речка, спускавшаяся с гор. Но главное, она текла из нужного нам направления.
Внедорожник с грохотом съехал на каменное дно. Здесь было неровно, но свободно от растительности. Я прибавил газу. Скорость сразу возросла.
Это был риск. Дно могло быть рыхлым, берега — осыпаться на нас.
Я вызвал интерфейс, заставляя помогать. Он развернулся перед внутренним взором полупрозрачным голубоватым полотном. Маршрут, выстроенный к медным пещерам, то и дело уводил меня от реки, вторя совету Мурома бросить автотранспорт и продолжить движение пешком.
Ага! Чтобы я бросил свой внедорожник? Не на того напали!
Недолго думая, отыскал на древе рун «Правильный путь» и, следуя чутью тестировщика, просто перетащил на карту. Вот тут-то и началось самое веселье. Интерфейс, подобно автомобильному навигатору, тут же выстроил новый путь, подсветив сложные участки жёлтым и красным.
Мысленно я поблагодарил интерфейс и свернул его в верхний правый угол поля зрения, чтобы не отвлекал от дороги. Перед глазами всплыла прозрачная стрелка, указывающая путь.
Перед очередным препятствием она заранее окрашивалась в оранжевый или красный цвет, а новые сообщения от интерфейса предупреждали о возможных опасностях.
[Впереди участок рыхлой гальки. Рекомендуется снизить скорость и держаться левого края]
или
[Крупный валун на линии движения. Обход справа]
Я лишь хмыкал при новом сообщении и, полностью отдавшись процессу, вспомнил всё, чему меня научил Муром этой ночью.
Вместо того чтобы снизить скорость, я использовал руну «Твердь земли», а крупный валун рассыпался, когда мы были в трёх метрах от него, получив точечный импульс руны «Пыль».
Это был редактор уровней в реальном времени. Карта местности с указанием плотности грунта, углов наклона, точек напряжения. «Твердь» была не кнопкой «укрепить», а инструментом для лепки.
Я чувствовал землю впереди и применял заклинания через интерфейс.
Вот здесь пласт слишком рыхлый — машина провалится. Концентрация. Точечный импульс. Магия уплотнила грунт на метр вглубь, создав временную мостовую.
Вот слева берег осыпается, сужая проход. Ещё один импульс — и часть выступа бережно срезана, будто гигантским ножом, расширяя путь.
— Барон? Вы это… как? — проводник смотрел на меня как на святого.
— Не мешай ему, — бросил Илья, прильнув к окну. — Смотри лучше, как ваш барин умеет. Никогда такого не видел, хоть и сам магией земли владею.
На сложных участках, где русло уходило под воду или превращалось в глиняную жижу, я привлекал Петра. По моей просьбе он морозил воду, создавая ледяную корку, достаточную для проезда.
Мы ехали. Не напролом, а немного схитрили. Скорость была несравнима с чащобой.
Интерфейс мигал подсказками:
[Оптимальное усилие здесь: 23 %]
[Рекомендуется стабилизация склона]
[Обход зоны с низкой несущей способностью: 15 метров влево]
Это была инженерная магия. Прикладная. Рациональная. Идеальная для геймера, привыкшего искать лазейки в коде и выжимать максимум из механик.
К медным пещерам мы добрались к полудню. Проводник вылез из машины, ошеломлённо глядя на знакомые очертания скал.
— Я… я сюда обычно за световой день добираюсь, да и то с трудом. А вы… мы… меньше чем за полдня.
— Ага, — ответил я, замечая, что виконт уже начал ментальное сканирование.
Александр закрыл глаза и не шевелился несколько минут.
— Их там очень много, тысячи тварей, хотят только больше тепла и сплочённости.
— Сплочённости? — переспросил я.
— Может, близости или даже безопасности. Не знаю, как описать тебе это.
Мы подошли ближе.
Из пещеры тянуло тёплым влажным воздухом. А вход и вправду отливал зеленоватой патиной, словно старая медная монета.
— Порода богата медью, — констатировал Илья, проводя рукой по стене у входа. — Вот этот пласт… тут меди, наверное, ого-го. Качество не знаю, но количество поражает.
Из глубины доносилось шуршание. Хотя нет, правильнее сказать, масштабный низкий гул, как будто гигантский механизм перемалывал камень.
Я заглянул внутрь: пол, стены, свод — всё двигалось, переливаясь.
Это был живой чешуйчатый ковёр. Змеи. Толстые, с тупыми головами, с чешуёй от грязно-серого до угольно-чёрного цвета. Длиной около пяти метров и шириной в хорошее такое ведро. Они сплетались, тёрлись друг о друга.
Ни одна не обратила на нас внимания.
Гигантское лежбище.
— Мне нужна чешуя жёлтой многополосной пещерной гадюки, — напомнил я. — Среди этого цирка её нужно найти.
— Гадюки, да, — кивнул Семён, бледнея. — В основном тут серые и чёрные. Жёлтые тоже есть, но мало. Возможно, сидят глубже, где теплее.
— Без проблем, — хрипло сказал Илья. — Сейчас достанем.
Камень из грунта поднялся и облепил богатырю кожу, превратившись в жилистые каменные латы.
«Каменная кожа» — надёжная грубая защита.
— Эй, ползучие! Давайте-ка подвиньтесь!
Он попытался зацепить руками пару ближайших змей у входа, чтобы отбросить. Реакция была мгновенной: с десяток змей развернулись и плюнули в Мурома. Но это был не яд, а сгустки белого пламени.
Огненные шары ударили в каменную броню и разлетелись брызгами. Илья даже не пошатнулся, но змеи не проявили ни страха, ни интереса. Они просто продолжили свой бесконечный танец.
— Огонь? — пробурчал Илья. — Ну окей.
Он выбросил руку вперёд. Стена пламени ударила в живой ковёр, пытаясь отсечь часть, выкурить.
И ничего не произошло. Огонь лизал чешую, но не оставлял даже потемнений.
— Иммунитет, — глухо сказал проводник. — Они в этой жаре живут, дышат чем-то таким… К огню невосприимчивы. Вообще.
Илья вышел из пещеры перевести дух.
Пётр, не говоря ни слова, сделал шаг вперёд и сжал кулак. Воздух у входа в пещеру побелел от инея. Ледяной холод ударил по передним рядам змей. Их движения стали вялыми, заторможенными. Но это не был урон. Они просто, словно сонные, стали отползать в тёплые недра. Иней на пресмыкающихся таял, с них капала вода. Холод раздражал гадюк, но не ранил.
Муром достал клинок и в ярости рубанул им по ближайшей змее, подползшей ко входу. Клинок порезал чешую, но через мгновенье на этом месте уже была другая особь. Та шипя развернулась и плюнула ему в лицо огненным шаром, а потом скрылась в гуще тел. Богатырь отвёл «Фаербол» рукой, но бровь немного обгорела.
Грубая сила не работала.
Я отошёл в сторону и сел на камень, пытаясь упорядочить хаос впечатлений. Передо мной висел интерфейс, но сейчас он был вторичен. Главное, что я вроде бы понял, как действовать.
— Их не берёт ни огонь, ни холод, — пробормотал я, глядя на Илью, вытирающего сажу с лица.
Проводник Семён, нервно переминаясь с ноги на ногу, высказал вслух то, что, видимо, знал каждый местный охотник:
— Их тут никто не трогает, ваша милость. Сила их в числе да в сплочённости. Как войдёшь в пещеру — они на тебя всей массой наваливаются, душат, жгут. Прямое воздействие не любят. И территорию свою жадно стерегут.
Вибрация.
Нервная система рептилий, особенно таких примитивных, идеально настроена на низкочастотные колебания почвы. Это их способ раннего предупреждения. А что если попробовать не грубой силой, а тонким, раздражающим вмешательством?
Надо не штурмовать крепость, а заставить гарнизон её покинуть. Изменить правила игры. Заставить змей сменить локацию.
— Пётр, можешь сделать так, чтобы воздух из пещеры не выходил и не входил? Что-то вроде воздушной пробки.
Юсупов кивнул, словно понимая, что я задумал. Он закрыл вход в пещеру голубовато мерцающей мембраной.
Я подошёл к скале, положил ладони на тёплый камень. Выбрал в меню руну «Дрожь земли». Но я не собирался сильно трясти почву или вызывать обвал. Мне нужен был не урон, а дебафф.
Я сконцентрировался на резонансе. Интерфейс помогал, визуализируя частоты. Послал в камень не грубый удар, а низкочастотную, монотонную, раздражающую вибрацию. Такую, от которой дрожит в животе, когда рядом работает тяжёлая техника. Камни под ладонями начали тихо петь, гудеть едва слышно для уха, но для существ, чувствительных к колебаниям почвы, это был ад.
Эффект проявился не сразу.
Сначала несколько змей у входа зашевелились беспокойно. Потом десяток. Потом волна беспокойства покатилась вглубь, нарушая их идиллию. Гул шуршания изменил тональность, в него вплелись резкие шипящие звуки. Змеи начали терять сцепление, соскальзывать со стен, падать с потолка на спины сородичам.
Я усилил частоту, сделал её более «царапающей». Пётр же не давал тёплому воздуху покидать пещеру, а свежему заходить. Это стало последней каплей.
Масса, ещё минуту назад единая и безразличная, пришла в хаотическое движение.
Началось паническое бегство от источника дискомфорта. Монстры посыпались из пещеры как горох из развязанного мешка: серые, чёрные, толстые потоки живого мяса, спешащие прочь от гудящих камней и спёртого воздуха. Змеи выползали, падали, перекатывались через друг друга, уползая в расщелины, под камни, в кусты.
И среди этого потока дезертиров мелькнуло яркое пятно. Жёлтое. Ещё одно. И третье.
— Лови их! — крикнул виконт, тыча пальцем.
Пока Пётр удерживал пробку, а я вибрацию, Илья, Александр и Семён действовали. Они не лезли в толпу. Они ждали, когда нужные экземпляры отползут подальше от основного потока. Клинок Мурома, револьвер Аверина и топор проводника сверкнули на солнце. Быстро. Точно. Поодиночке, лишённые поддержки массы, змеи оказались не такими уж страшными.
Несколько отрубленных ядовитых голов, конвульсивно сжимающихся хвостов и три ярко-жёлтых, почти золотых тела остались лежать на земле.
Я отпустил вибрацию. Пётр убрал пробку. Остатки змей, не успевшие сбежать, быстро отползли назад, в тепло и тишину своей пещеры. Они нас больше не интересовали.
Мы оттащили добычу к машине. Илья, скинув каменную кожу, деловито снял с пояса огромный охотничий нож.
— Сейчас, сейчас, красавицы, покажете, что у вас там внутри ценного, — бормотал он.
Я наблюдал, как друг мастерски, одним точным движением, делал разрез и начинал снимать шкуру. Чешуя жёлтой змеи на свету переливалась как полированное золото.
— Дима, а ты знал, — Илья показал на позвоночник, обнажающийся по мере работы, — что у этого вида монстров ценится не только шкура и ядовитые железы, но и кости. Вот этот хребет. Если его правильно раскрошить, пережечь в особой печи и добавить порошок в заготовку в последний момент закалки, то клинок или доспех приобретает невероятную стойкость к высоким температурам. Практически иммунитет к огню. Не вечный, конечно, но на несколько серьёзных ударов пламенем хватит.
Я отрицательно помотал головой.
— Дорогое, наверное, удовольствие такие доспехи делать?
— Очень, — подтвердил Илья, вытирая руки. Он посмотрел на Семёна, который уже приступил к разделке третьей змеи, потом на меня. — Слушай, Дим. Моя кузня, да и любой серьёзный оружейник в империи, такие редкие ингредиенты с руками оторвёт. Может, договоримся? Муромы тебе лучшее оружие, доспехи, инструменты. А ты нам эти кости добудешь. И не только их, у тебя тут всего дофига.
— Почему бы и нет, — не раздумывая, ответил я. — Поработаем. Только осторожно, чтоб никто не знал, откуда.
— Договорились, — Ильюха расплылся в довольной улыбке и протянул мне испачканную в крови руку, я пожал.
Пока все были заняты разделкой, виконт отрезал несколько толстенных кусков белого мяса.
— Ты чего делаешь? — поинтересовался я.
— Мясо у змей отменное. Дичь, но без дикого привкуса. На осетра похоже, только плотнее. Вечером отведаем.
— Не буду я есть твою рыбу. Тьфу! Змею! — тут же завозмущался Илья.
Виконт лишь таинственно улыбнулся, пряча куски мяса.
Шкуры, снятые с жёлтых особей, были упругими и невероятно лёгкими. Их смотали в тугой рулон, похожий на пожарный рукав.
— Нам надо спешить, — я посмотрел на часы. Было уже три пятнадцать. — Чтобы успеть на горку до темноты.
До подножья Волчьей горы мы добрались, когда длинные тени уже слились в одну сплошную синеву. Зайти нужно было с северной стороны, по дикому, почти отвесному склону. Внедорожник кряхтел, цепляясь за камни, но ехал.
Я снова превратился в редактора уровней. Где-то выравнивал выступ, где-то «Твердью» создавал временную ступень, где-то просил Петра подморозить осыпь. Машина упрямо ползла вверх.
Проводник указал на небольшую, сравнительно ровную площадку под скальным навесом.
— Нужный вам мох там растёт, на выступе, — Семён ткнул пальцем вверх, — на рассвете соберём.
— Тогда расположимся здесь, — я остановил авто рядом с крупным камнем на склоне.
Мы все вылезли и пошли под скальный навес, показавшийся нам идеальным местом для ночлега.
Холодный ветер гудел наверху, но здесь, под каменным козырьком, было почти уютно.
Мы быстро разбили лагерь. Александр притащил из багажника дрова, заготовленные им, пока все занимались разделкой змей.
Он быстро собрал из камней небольшой очаг и лёгким касанием поджёг будущие угли. Затем насадил мясо на прутья и принялся жарить, щедро посыпая какими-то травами. Аромат понёсся умопомрачительный — дымный, пряный, манящий.
Мясо и вправду оказалось феноменальным — нежным, сочным, со странным, но приятным маслянистым привкусом, напоминавшим что-то среднее между осетриной и дикой уткой.
Мы ели молча, и только треск костра нарушал тишину.
Даже Муром сдался и попробовал экзотического змеиного мяса.
— Ну что, Илья, не выдержал? — ехидно поинтересовался виконт. — Говорил, гадость, есть не буду, на вид противно. А сам теперь тихо трескаешь. Небось, третий попросишь?
— Я ж не от хорошей жизни, — пробурчал Муром. — Голод — не тётка. Да и… ничего, вроде.
— Ага, «ничего»! — фыркнул Аверин. — Вон у тебя щёки аж раздулись от усердия!
Все рассмеялись, включая и Илью.
Шутки и разговоры потихоньку стихли, уступив место усталому покою. Мы постелили на землю подстилки, забрались в спальники и стали ждать сна: кто-то грелся у костра, а кто-то уже лежал, глядя на звёзды.
Я отошёл чуть в сторону, прислонившись спиной к прохладному камню навеса. Пора проверить прогресс распознания записей отца. Я вызвал интерфейс. Основное окно — расшифровка отцовских записей.
[Прогресс: 78 %. Примерное время до завершения: 7 часов 26 минут]
К утру будет готово. А, следовательно, будет понятно, куда держать путь за последним недостающим ингредиентом.
Снова открыл ветку магии земли, порадовавшись прогрессу. Руны «Твердь земли», «Зыбь» и «Пыль» поднялись на следующий уровень. Теперь под ними гордо красовался новый статус «подмастерье». Я хмыкнул, продолжая изучать ветку.
Боевые руны смотрелись иначе. «Земляной щит», «Дрожь земли» и «Песчаная буря» получили возможность подняться с «новичка» до «ученика», но самое главное было не это. Чуть выше, над этими рунами, начала приобретать цвет новая, неизученная руна «Зыбучие пески».
Настроение мгновенно улучшилось. Наконец я мог видеть свой прогресс, а не тыкаться носом куда попало как слепой котёнок. Да и сегодняшняя вылазка показала, что прекращать изучение рун нельзя.
Анна права. Я слишком много времени потерял, решая свои проблемы и совершенно позабыв об освоении магии.
Я уже мысленно тянулся к иконке новой руны, когда рык Гая заставил меня вздрогнуть — низкий, предупреждающий, шерсть на загривке пса встала дыбом. Я мгновенно свернул интерфейс, переключив своё внимание на пса.
Рык повторился.
Мои спутники приподнялись с земли, замирая.
Раздался каменный скрежет. Острый, сухой, как будто два валуна тёрлись друг о друга.
Я обернулся к пикапу, стоявшему чуть ниже по склону. В свете костра я увидел, как один из больших тёмных валунов рядом с машиной зашевелился.
«Валун» поднялся. Он оказался втрое выше человека.
Камень толкнул машину в бок. Металл заскрежетал, лопнуло стекло. Внедорожник лёг на бок, а потом съехал по склону на десяток метров вниз и перевернулся на крышу.
Кто это сделал?
Я уставился на груду камней, которая стала обретать образ, отдалённо напоминающий гуманоида. А в темноте, в углублениях, где должны быть глаза, вспыхнули два белых огонька. Они уставились на меня.
За ними, дальше по склону, загорелись ещё две пары таких же белёсых немигающих глаз. Потом ещё. И ещё.
Гай уже не рычал, он заливался яростным лаем, готовый в любую минуту броситься в атаку. Шерсть на загривке стояла дыбом, пасть раскрыта, обнажая белоснежные клыки. Я держал пса за загривок, пытаясь не дать ему вырваться вперёд.
— Нет, Гай. Только зубы обломаешь. — стараясь говорить спокойно, произнёс я. — В данный момент тебе не стоит вступать в бой. Или ты не доверяешь своему хозяину?
От этих слов пёс немного успокоился. Он тихо заворчал, но перестал рваться вперёд и уставился на каменных исполинов немигающим взглядом.
— Что там? — спросил Александр.
Его глаза сузились, сканируя темноту.
— Я ничего не чувствую… ни мыслей, ни намерений. Только… пустоту.
Я указал другу на каменных големов, которые уже приближались к нам. Скрежет нарастал, превращаясь в грохот, будто где-то в недрах горы просыпался древний разум.
Тот «валун», что опрокинул машину, окончательно принял форму. Это было массивное неуклюжее тело, слепленное из булыжников разного размера, скреплённых чёрной, будто застывшей смолой. Две глубокие выемки на смутном подобии лица светились холодным белёсым светом.
Существо выпрямилось во весь свой трёхметровый рост и, развернувшись, тяжёлой поступью двинулось в нашу сторону.
— Каменные стражи, — хрипло выдохнул Семён, отступая к скале. — Они стерегут гору. Особенно ночью.
За первым существом из темноты выползли ещё четыре каменных гуманоида. Медленно, с грохотом отрываясь от склона, они поднимались на ноги. Взгляды были направлены на наш лагерь.
— Големы? — резко спросил Пётр, подбегая к нам.
На его ладони уже формировался ледяной шар.
— Хуже, — пробормотал Илья, покрываясь каменной кожей, на этот раз более толстой, с шипами на суставах. — У големов есть сердце. Их можно победить. А эти, похоже, бездушные.
Времени на вопросы не осталось. Первый страж был уже в двух метрах. Он поднял свою ручищу, состоящую из нагромождений острых камней.
— Рассредоточиться! — скомандовал я, отскакивая в сторону. — Гай, уводи Семёна.
Краем глаза заметил, как пёс рванул в сторону следопыта и, словно пастушья собака, аккуратно начал оттеснять его к горному массиву. Отлично, теперь они оба не будут мешаться под ногами.
Тем временем голем был совсем рядом. Пётр среагировал первым. Он не стал замораживать монстра. Вместо этого резко опустил руку вниз, и между нами и монстром возникла ледяная стена.
Каменная кувалда обрушилась на неё. Лёд самортизировал удар, но стена треснула и рассыпалась на мелкие осколки.
— Сильнее, чем кажется! — крикнул Юсупов, меняя тактику.
Вместо стены он создал под ногами голема ледяной покров, пытаясь замедлить противника.
Это сработало лишь отчасти. Каменный страж заскользил вниз, пытаясь удержать равновесие, но теперь его светящиеся глаза смотрели на Петра.
Илья тут же воспользовался моментом. Он рванул вперёд и на полном ходу врезал своим каменным кулаком в сочленение камней. Раздался звук, похожий на треск лопнувшего троса. Нога голема рассыпалась в груду булыжников. Исполин рухнул на одно колено, но не остановился. Он пополз, цепляясь руками, продолжая оставаться угрозой.
— Соединения! — заорал Илья. — Бейте по суставам!
Александр в это время сдерживал второго голема, окутав его руной «Кокон ветра». Каменный монстр застрял в прозрачном шаре, словно муха, попавшая в мёд. Пот градом катился по вискам виконта. Удерживать такую тварь даже для него было чудовищной нагрузкой.
— Недолго… продержу… — сквозь зубы выдавил Саня.
К нему на помощь пришёл я и, взяв пример с Мурома, со всего маху рубанул «Лезвием ветра» по тёмному сочленению там, где каменная голова соединялась с телом. Второй голем рассыпался на кучу мелких камней, словно детская пирамидка, у которой вынули стержень. Камни, потерявшие связь, рухнули на землю бесформенной грудой. Белёсый свет в глазницах погас.
— Спасибо! — чуть не рухнув на землю, произнёс Саня, тяжело дыша.
Я кивнул, окинув взглядом поле битвы.
Пока мы возились с двумя, ещё трое обходили с флангов. Один, заметив потерю собрата, двинулся в нашу сторону. Двое продолжали идти к Семёну и Гаю.
Интерфейс сканировал каменных тварей, подтверждая вывод Мурома. Единственным слабым местом была тёмная смола, которая заменяла голему суставы. Но было кое-что ещё, чего я пока не понимал. Слабая аура, незаметная человеческому глазу, питала мёртвые камни, приводя их в движение. Эманация.
Пётр с Ильёй решили продолжить бой по уже зарекомендовавшей себя тактике: замораживая землю под ногами каменных существ. От чего массивные гиганты, смешно перебирая конечностями на льду, словно отплясывали буги-вуги, скатываясь по склону вниз.
В конечном итоге каменные монстры падали, и вот тут Илья добивал их, одним ударом снося головы. Стражи гор рассыпались, образовывая новые насыпи, чем меняли ландшафт.
В свою очередь, мы с Александром добили ещё одного, действуя не хуже мясников: расчленили приближающегося голема «Лезвием ветра». Существо, получив сразу несколько ударов по сочленениям, рассыпалось на части.
Уже через полчаса нас окружало пять каменных насыпей.
Тишина, наступившая после грохота и скрежета, давила на уши. Я опустил руки, чувствуя, как магическое тепло внутри успокаивается. Гай наконец перестал рычать. Он осторожно обнюхал ближайшую груду камней, шерсть на загривке ещё стояла дыбом, но хвост был опущен.
— Всё? — дрожащим голосом спросил Семён.
Его лицо было серым от пыли, а руки подрагивали от волнения.
— Вроде, — произнёс Пётр, разбивая сосульки на рукаве. — Но грохот они подняли знатный.
Илья сидел на корточках у обломков первого голема, ковыряясь каменным пальцем в тёмной застывшей массе, что когда-то была сочленением. Его собственная «Каменная кожа» медленно отступала, обнажая синяки и ссадины.
— Твари… — пробормотал он. — Ни печати, ни рун, ни сердца-камня. Просто камни и эта… жижа. Как оно держалось?
— Держалось на чём-то ещё, — сказал я, подходя ближе. Интерфейс в углу поля зрения всё ещё слабо мигал, анализируя. — Такое ощущение, будто монстрами кто-то управлял дистанционно.
Моя нога скользнула по груде камней, оставшихся от побеждённого стража, и неожиданно увязла, словно кто-то вцепился в неё мёртвой хваткой. Пустые глазницы снова ожили, загораясь яростным светом.
Что за чертовщина⁈
— Назад, — крикнул я, чувствуя, как земля под ногами опять оживает.
Илья, с неожиданной для такого тела проворностью, отпрыгнул от груды, в которой только что копался.
Камни вокруг моей ноги сдвинулись, заскрежетали, потянулись друг к другу, будто притягиваемые магнитом. Холодный мертвенный свет уже полыхал не только в глазницах, но и в трещинах между булыжниками.
Действуя на инстинктах, сформировал «Лезвие ветра». Стараясь не задеть собственную конечность, ударил точечным импульсом в чёрную смолистую массу, что скрепляла обломки у моей ноги, и тут же резко повёл вверх, вдоль невидимой нити, по которой, как подсказывал интерфейс, шла слабая эманация.
Раздался хлюпающий звук, будто лопнул огромный нарыв. Чёрная смола вскипела и с шипением испарилась. Свет в глазницах и трещинах погас, будто выключили рубильник. Камни, державшие мою ногу, мгновенно обмякли, рассыпавшись в безжизненную груду.
Однако, соседние валуны тоже пришли в движение, и, кажется, их становилось только больше. Мозг судорожно соображал, пытаясь найти выход. Несмотря на то, что камни под моей ногой оставались недвижимы, я всё равно почувствовал лёгкую вибрацию, исходящую от земли.
Казалось, сама гора вот-вот поднимется, чтобы стряхнуть с себя мелких букашек, что возомнили себя хозяевами на её территории.
Аура, что питала големов, исходила из горных глубин. Саша не мог почувствовать мысли тварей потому, что они не имели души. Камни не мыслят.
Что там говорил Семён? Каменные стражи охраняют гору? От кого? От нас?
Вывод оказался прост. Сражаться бесполезно, нужно искать другой выход.
Вспомнив уроки Ильи, я сосредоточился на внутреннем взоре. Опустил руки на землю и закрыл глаза, чтобы уловить эманацию, которая исходила из глубин.
Где-то на периферии сознания я угадывал шум возобновившегося боя. Грохот камней, лай Гая, выкрики Петра и приглушённые ругательства Ильи — всё это отодвинулось на второй план, превратившись в далёкий фоновый гул.
Интерфейс отозвался мгновенно, трансформируя интуитивное желание в чёткую визуализацию. Перед внутренним взором раскинулась сеть тонких дрожащих линий, уходящих вглубь горы, как корни причудливого растения. Они пульсировали тусклым светом. И в самом центре этой паутины, далеко внизу, бился яркий узел.
Это был не разум, а сердце, спрятанное в середине громадного каменного массива. И оно, повинуясь собственным инстинктам, пробудило защиту от нашего вторжения. Стражи не имели душ, потому что их «душой» была сама гора.
Активировав руническую последовательность «Зыбь», я нежно, практически не касаясь земли, послал в этот яркий, наполненный магией узел слабый импульс.
Узел отреагировал мгновенно, засветившись ярче. Я почувствовал ответный удар прямо на кончиках пальцев, и тогда мне пришло на ум только одно решение. Осторожно, чтобы не спугнуть, я стал посылать слабые импульсы магической энергии, стараясь попасть в ритм бьющемуся сердцу.
Оно ответило мне, и через несколько минут наша магическая энергия уже билась в унисон. Это было похоже на музыку. Моё сознание пыталось встроиться в медленный, холодный голос гиганта, чьё величие исчислялось веками.
В голове крутилась песня, которая как нельзя кстати подходила под эту ситуацию. Она назойливо повторялась, попадая в ритм самой горы.
«Матушка-земля, белая березонька, для меня — Святая Русь, для других — занозонька».
Через неё я передавал своё настроение. Тоску по чему-то родному, но утраченному. Смирение перед мощью, что старше всех королей и империй. Большую, глупую надежду на то, что нас не раздавят, если задержимся тут.
Звуки боя стихли. Я открыл глаза, не разрывая тонкой связи. Лагерь замер. Илья, застывший с занесённым кулаком, смотрел на неподвижного голема перед ним. Пётр обессилено держал в руках уже не шар льда, а просто сгусток холодного пара. Александр медленно опустил руки, его взгляд был прикован ко мне, полный немого вопроса.
Каменные стражи стояли неподвижно. Они больше не видели в нас мишень. Мы стали для них частью пейзажа. Шумной, но временно приемлемой аномалией.
— Дима, — тихо, чтобы не испортить момент, обратился Илья.
— Тссс, — прижав палец к губам, едва слышно произнёс я, прося тишины.
Связь с горой была хрупкой.
— Всё хорошо.
Я медленно, очень медленно ослабил поток энергии, посылаемый в узел. Не рвал контакт, а постепенно сводил его на нет, как убавляют громкость, чтобы не хрустнул динамик. Пульс горы в моём восприятии начал отдаляться, возвращаться к своему обычному, величественному и равнодушному биению.
«…для других занозонька…» — последняя строчка песни затерялась в моих мыслях, словно я убаюкивал ребёнка.
Я убрал руки с земли, чувствуя странную пустоту. Каменные стражи медленно разваливались, потеряв связь с магической аурой горы.
— Можно выдыхать, — сказал я шёпотом.
Илья осторожно опустил кулак и выпрямился. Его взгляд скользнул по замершим каменным фигурам.
— Надолго?
— До первого замечания, — пояснил я, с трудом поднимаясь.
Пётр молча растопил остатки льда у себя в ладонях. Александр подошёл ближе, его аналитический взгляд изучал меня, а не големов.
— Ты что, договорился с горой? — изумлённо спросил он с сомнением в голосе.
— Да, — я потёр виски. — И это сработало.
Семён выбрался из укрытия, ведя за собой настороженного Гая.
— Значит… они нас теперь не тронут? — проводник смотрел на остаки големов с суеверным страхом.
— Пока мы не начнём шуметь, — подтвердил я.
Постепенно все вокруг успокоились. Даже Гай, взволнованный внезапной атакой, наконец расслабился, укладываясь на ночлег.
Забравшись в свой спальный мешок, я взглянул на небо. Мы были так близко к небосводу, что, казалось, протяни руку — и сможешь коснуться мерцающих звёзд.
Алмазная россыпь звёздного неба раскинулась передо мной. Созвездия здесь были другие, новые, и от этого ещё увлекательней смотреть вверх. На краткий миг почувствовал себя песчинкой, утопающей в бесконечности этого бездонного пространства.
Незабываемое зрелище!
Предрассветный холод пробирался под одежду. Я разбудил Александра и Семёна. Небо на востоке стало свинцово-серым, очертания гор на горизонте проступали из тьмы как вырезанные из бумаги.
Самое время собирать урожай.
— Пора, — тихо сказал я и, взяв скребки из набора столичного аптекаря Фаддея Лукича, двинулся вверх по склону.
Проводник вёл меня к выступу, к узкой горизонтальной трещине в скале, затянутой чем-то серебристо-синим, будто пыль осела на камень.
— «Лунная слеза», — благоговейно прошептал Семён. — Смотрите, роса ещё на нём.
Действительно, каждый нежный, пёристый росточек мха был унизан крошечными каплями, переливающимися в свете зари. Это было хрупкое неземное чудо.
В этот момент интерфейс выдал новое сообщение. В углу поля зрения всплыла информация о завершении прогресса.
[Расшифровка завершена. Доступ к записям Г. Е. Соловьёва получен]
Тут же открыл нужный раздел. Перед внутренним взором всплыли образы, схемы, нарисованные уверенной рукой. И подробнейшая инструкция по обращению с «лунной слезой».
— Слушай, — сказал я Александру. — Тут всё не просто. Нельзя вот так сорвать и положить в мешок. Сила — в утренней росе и в кристаллической структуре мха. Алгоритм такой: собрать вместе с росой, немедленно подвергнуть шоковой заморозке, чтобы зафиксировать состояние. Потом нужно запечатать в каменную оболочку. Сушить уже в печи при постоянной температуре.
— Сложновато, — присвистнул Александр, вглядываясь в мох. — Пойду тогда разбужу Петра.
— Да, попроси подойти помочь.
Пока виконт ходил, мы с проводником начали добычу. Семён дрожащими от волнения руками аккуратно срезал с помощью скребка пласты мха и тут же передавал мне.
Я, дождавшись Юсупова, объяснил, что от него требуется.
Используя подсказки интерфейса, который теперь отображал термальную карту объекта, применили слабый точечный импульс магии холода.
Мох покрывался инеем, но не становился хрупким, магия лишь фиксировала его именно в том состоянии, в котором он был с росой.
Теперь камень. Я мял твёрдую горную породу словно пластилин. Запаял в камне мох, создав герметичную капсулу. На поверхности остался лишь шов, тонкий, как волос.
— Вот, держи, — протянул я каменную сферу Александру. — Один готов. Сейчас сделаем ещё парочку. Останется только доставить его в лабораторию и бросить в печь. Там мох высохнет и превратится в порошок.
Через десять минут появились прямые лучи солнца, они выглянули из-за далёких хребтов. Роса исчезла, но я успел сделать то, за чем пришёл: добыл второй недостающий компонент.
Осталось найти третий.
Оглянувшись назад, на место, где вечером припарковал машину, я увидел её всего в десятке метров ниже по склону — перевёрнутой, смятой, застывшей на крыше. Авто сделало вчера несколько кувырков, но, к моему изумлению, не покатилось дальше. Чудо.
Похоже, мне невероятно повезло: иначе от внедорожника ничего бы не осталось.
И всё же даже этого оказалось достаточно. Стёкла разлетелись вдребезги, крыша сплющена, двери на одной стороне оторвало.
Мы перевернули внедорожник на колёса.
— Как думаете, на ходу? — с надеждой спросил Илья, обходя машину.
Я забрался внутрь через вырванную с корнем водительскую дверь. Места в салоне не было, крыша прогнулась, такое впечатление, что одна из тварей этой ночью присела на моё авто.
Попробовал завести двигатель.
О чудо! Со второй попытки получилось.
— Илюш, нужна твоя помощь, — попросил я, вылезая.
Муром выслушал мою просьбу, и мы приступили к работе.
Через час перед нами стояло уже нечто новое. Внедорожник лишился крыши, остатков окон, стоек.
И машина превращается, превращается машина… в кабриолет?
Нет, это больше смахивало на гипертрофированный багги.
— А всё равно красавец, — с гордостью любуясь совместной работой, сказал Илья. — Теперь ветер в волосы! Только вот… если дождь будет, то не очень.
— Дождь переживём, — сказал я, залезая на водительское место. Вид был, конечно, «панорамный». Но главное это скорость, а на колёсах она в любом случае больше, чем без. Заводится, едет. Этого пока достаточно.
Я заглушил и снова завёл двигатель. Звук радовал слух.
Ходовая, судя по всему, уцелела. Машина была сделана на совесть, а то что встречу с каменными монстрами не выдержала, так ничего, спишем на форс-мажор.
Мы закинули в кузов снаряжение, разбросанные по склону уцелевшие припасы и нашу драгоценную каменную сферу с мхом. Заодно проверили целостность других ингредиентов. Всё было в норме. Можно выезжать.
Пока ребята собирали спальники, я наконец углубился в расшифрованные записи отца. Интерфейс вывел трёхмерную карту местности с маркировками. Я искал «Корень спящего грома».
И нашёл.
Моё лицо вытянулось. Всё внутри похолодело.
— Чёрт! — не сдержавшись, выругался я.
Место сбора третьего ингредиента было далеко на юго-востоке, за пределами знакомых мне гор, за широкой полосой, помеченной как «Степной разлом».
— Далеко ехать? — поинтересовался виконт, догадываясь, отчего я посмурнел.
— Около трёхсот километров отсюда, по такому бездорожью, что наша вчерашняя поездка покажется прогулкой по парку. И это если ехать напрямик, через степи, где, судя по отметкам отца, водятся свои «прелести».
— Не успеем?
Прикинул. Сейчас утро. На сборку, заморозку, ремонт ушло около трёх часов. Если выедем сейчас, есть призрачный шанс добраться до места до заката. Но это будет не езда, а адская гонка. Безумная, на пределе возможностей машины и наших сил. А потом ещё нужно успеть выкопать корень, который живёт не больше двадцати часов, и рвануть обратно, чтобы Степан успел его обработать.
— Успеем, — откинув сомнения, уверенно сказал я. И добавил: — Времени в обрез. Ехать надо прямо сейчас! Но это будет гонка не столько с расстоянием, сколько со временем жизни ингредиента. И с нашим здравым смыслом.
— Альтернативы есть? — спросил Пётр.
— Нет, — покачал головой я. — Это единственное известное место в моих владениях, где растёт этот корень. Но я хочу попытаться и успеть.
— Довольно колебаться, друзья! Погнали уже, — нетерпеливо выдал Илья, забираясь в машину.
— Погнали, — мотнул я головой, приглашая всех занять свои места. — Гай, в машину! Поехали.
Горы, наконец, остались позади. Мы спускались в долину. С каждым километром воздух теплел, пах прелыми листьями и хвоей. Дорога, если её вообще можно было так назвать, извивалась по широкому руслу обмелевшей горной реки, усыпанному гладкой галькой.
Внедорожник подпрыгивал на булыжниках, которые я ленился убирать, экономя магическую энергию. Подвеска стонала на весь лес. Я же надеялся на магически усиленную ходовую и только крепче держался за руль, ловя ритм: газ перед кочкой, сброс в момент удара. Интерфейс в углу поля зрения показывал сухие цифры:
[пройдено 32 км из 300].
Темп отставал от плана.
Деревья по берегам, сначала низкорослые, редкие и корявые, с каждым километром становились всё массивнее. Сосны и ели уступили место дубам, ясеням, каким-то незнакомым породам с толстой морщинистой корой. Их кроны смыкались где-то на высоте тридцати метров, образуя плотный зелёный купол. Проехать сквозь эту чащу не представлялось возможным, стволы стояли стеной, переплетённые подлеском и буреломом.
— Семён! — крикнул я, отвлекаясь от дороги на секунду. — Эта река дальше куда идёт?
Проводник, сидевший сзади рядом с ворчащим во сне Гаем, встрепенулся.
— Речка Серая Щука, барон. Она с гор течёт, да. Сначала вот так, по камням, а потом… — он прищурился. — Потом долина начинается, река расширяется, вода там спокойнее, но её будет много. Она в озерцо большое впадает, за лесом.
— А за озером что?
— Там равнина начинается. Были бы мы на лодке, можно было бы там напрямик пойти. А так объезжать придётся: озеро вытянутое, мы как раз на его середине окажемся.
Самый короткий путь к равнине. Вот за эту мысль я и зацепился.
Карта на интерфейсе, оцифрованная копия отцовских пометок, подтверждала слова проводника. Синяя линия реки действительно расширялась, а потом впадала в длинное озеро.
Но как пересечь воду?
Вплавь на этой колымаге?
Наверняка авто способно на это, вот только из четырёх дверей осталась одна, и она навряд ли спасёт от затопления.
Через час езды лес начал расступаться, а небольшая река постепенно расширялась, заставляя меня прижиматься к берегу.
Ещё полчаса — и авто выехало на каменистый пляж. Перед нами расстилалась водная гладь. Озеро уходило далеко в стороны, и ширина оказалась тоже немаленькой: около двух километров.
Вода была свинцово-серой, спокойной и, как я догадывался, ледяной. Объезд озера отнял бы драгоценные часы.
Все молча смотрели на водную преграду. Даже Гай высунул голову и тихо взвизгнул.
— Пётр, — я повернулся к магу. — Лёд. До того берега.
Пётр вышел из авто, подошёл к краю и потрогал воду. Затем он встал и долго смотрел на озеро, словно просчитывая свои силы.
— Тяжело, — наконец сказал он. — Расстояние… и держать надо, пока всё не переедем.
— А если большую льдину? — предложил я.
— Нет, так будет дольше, хотя силы я сэкономлю. Давай попробую ледяной мост без опор сделать. А если сил хватать не будет, то тогда льдину наморожу.
— Пробуй, — кивнул я.
Юсупов подошёл к самой кромке воды, опустился на одно колено. Его руки вытянулись ладонями вниз к поверхности. Воздух вокруг них застыл, потом побелел от инея. С тихим потрескиванием из воды полез лёд. Толстые мутно-белые жилы, которые сплетались, нарастали, утолщались, ползя от нашего берега.
— Поехали, — сказал Пётр, усаживаясь в машину, — может быть, сил хватит до другого берега, вода тут холодная и от горных рек, и от ключей на дне.
Я вдавил педаль.
Машина рванула на лёд. Страшный хруст, треск, но лёд держал.
Авто неслось по прозрачному настилу над серой спокойной водой.
Я видел, как дрожит мой бесстрашный пёс Гай. И подумать не мог, что он боится воды. Зверь прижался головой к Мурому, заставляя того гладить и успокаивать.
Пётр сидел с закрытыми глазами, губы шептали что-то, а впереди нарастал лёд, прокладывая путь. Это был невообразимый трюк. Магия воды и воздуха для дороги. Для мобильности.
Доехав до середины озера, мы замедлились.
Ещё десять минут — и до другого берега оставалось не больше трёх сотен метров, а лицо Петра покрылось смертельной бледностью, на лбу и висках выступил липкий пот. Дыхание стало прерывистым.
— Он не вывезет, — тихо сказал Илья. — Истощается.
— Петь, давай закругляться, дальше доплывём на льдине, — предложил я.
Аверин, молча наблюдавший до этого, вдруг полез в сумку. Он вытащил оттуда небольшой кожаный мешочек, развязал его и извлёк три больших, напитанных магией алмаза, размером с редис. Они лежали на ладони друга, тусклые и неогранённые.
— Держи, — он протянул камни Петру. — Подпитка.
Пётр, не отрывая глаз от моста, сжал алмазы в кулаке. Я увидел, как по его руке пробежала судорога, но бледность спала, уступив место сосредоточенному напряжению. Лёд снова пополз вперёд, быстрее и увереннее. Алмазы постепенно перестали светиться, отдав магическую энергию. Но путь был почти готов.
Я чувствовал, что с каждым метром лёд под нами становится тоньше, податливей. Пётр, сидевший рядом, тяжело дышал, его руки дрожали.
— Кончается… — простонал он. — Жми!
Берег был в двадцати метрах.
Пятнадцать.
Десять.
Лёд под передними колёсами с громким треском просел, но мы уже вылетели на галечный берег. Задние колёса с яростным рёвом прокрутились в ледяной каше, забрызгав всех с ног до головы водой. Гай, сидевший сзади, от неожиданности громко и радостно проголосил:
— РУАФ! — и начал трясти головой, разбрызгивая капли во все стороны.
— Фух… — выдохнул Семён, всю дорогу молчавший и крепко вцепившийся пальцами в сиденья.
Мы на другом берегу.
Ледяная дорога позади уже раскололась и расплывалась небольшими льдинами в разные стороны.
Наш герой Пётр просто лежал на сиденье, прикрыв глаза, совершенно белый. Аверин молча положил ему на грудь ещё один алмаз.
Юсупов слабо кивнул, сжал камень, и цвет постепенно начал возвращаться к его щекам.
Дальше путь пошёл по относительно ровной, поросшей высокой жухлой травой равнине. Скорость можно было держать хорошую, но ветер, теперь уже тёплый, бил в лицо со всей силой, неся с собой тучи мошкары.
— Чёрт, опять муха в глаз! — выругался Илья, отплёвываясь. — Уже третья.
— Это не третья, — поправил его Аверин, а всё та же. Она просто мстительная.
— Не понял⁈ — серьёзно выдавил из себя Муром.
— Расстроилась, что ты её катать не хочешь, — давясь от хохота, буркнул Александр, снимая с ресниц какого-то полосатого монстра.
— Барьер бы лучше сделали. От ветра и… этого, — сказал Илья, вытирая с лица мошкару.
— Я ещё не могу. Воздух пока не слушается, — слабо махнул рукой Пётр.
— Тогда я сделаю, — все ещё смеясь и давясь новыми мухами, сказал Аверин.
Мне эта идея не понравилась, так как сейчас Саня с помощью ментальной магии продолжал сканировать местность. Он был нашим радаром, готовым предупредить, в случае чего, о нападении или засаде монстров. Но и терпеть дальше эту насекомоядную диету было уже невыносимо.
И всё же Аверин, отсмеявшись, сделал пас рукой.
Воздух на месте лобового стекла заколебался, сгустился в полупрозрачную дрожащую плёнку. Ветер упёрся в неё и, завыв, ушёл вверх.
В салоне наступила относительная тишина, словно мы опять были с крышей, окнами и дверьми. А главное, мухи перестали биться о лица.
— Вот! Так бы раньше, — уважительно протянул Илья. — Удобно.
Лес окончательно отступил, сменившись бескрайними просторами лесостепи, а затем и настоящей степи. Высоченный ковыль, по пояс, колыхался под ветром серебристыми волнами.
Интерфейс показывал:
[пройдено 185 км из 300].
Мы постепенно начали навёрстывать потраченное в горах время.
Небо на западе за считанные минуты затянулось грязными тучами.
Поднялся ветер, а от сизо-свинцовой пелены пахнуло озоном.
— Ливень, — мрачно сказал Семён. — В степи штука редкая, но злая. Размоет всё.
Аверин, не дожидаясь команд, усилил свой барьер, превратив его из ветрозащитного спереди в полноценный купол над всей машиной.
Первые тяжёлые капли ударили по нему с таким гулом, будто в нас стреляли из десятка дробовиков.
Видимость упала до нуля.
Степь превратилась в молочную стену.
Я не сбавил скорость. Вместо этого полностью доверился интерфейсу. Навигационная карта, наложенная на реальность, показывала чёткий курс. Вёл машину почти вслепую, ориентируясь лишь на виртуальную линию-подсказку и на смутные тени рельефа.
Это всё было похоже на хардкорный симулятор вождения с одной лишь доступной мини-картой.
— Держишь? — поинтересовался я у Аверина.
— Пока да, — тот ответил сквозь зубы. — Но вода давит. Магию съедает быстро.
Через несколько минут Пётр приоткрыл глаза. Он всё ещё был бледен, но взгляд стал осмысленным.
— Дай-ка сюда, — хрипло сказал он Сане. — Ты и так слишком много на себя взял. И за тварями следить, и тут. Воздух и вода — это моя епархия.
Виконт кивнул с облегчением. В момент передачи контроля была ощутимая вибрация в воздухе. Купол над нами дрогнул, но не рухнул, лишь изменил оттенок, став более влажным и переливчатым, словно мыльный пузырь. Пётр взял управление защитой на себя, и машина пошла значительно плавнее, будто дождь теперь обтекал её по какому-то оптимальному пути.
Ливень кончился так же внезапно, как начался. Хотя ещё недавно он барабанил по защите, не давая ничего рассмотреть. Купол лопнул с тихим звоном, открывая пахнущее грозой небо и залитую ярким солнцем мокрую степь.
— Живём. Но что-то у меня плохое предчувствие, — задумчиво произнёс проводник, оглядываясь.
Виконт, который с закрытыми глазами опять погрузился в прослушивание местности ментальным даром, вдруг резко их открыл.
— Семён прав. Впереди… много жизни. Крупной. И она настроена агрессивно. Около трёх километров, но они повсюду. Чувствую примитивные горячие умы. Очень горячие.
Мы увидели их через пять минут.
Сначала — тёмные, медленно движущиеся бугры на золоте степи. Потом они обрели форму: массивные, приземистые, покрытые бронированными пластинами цвета ржавого железа. Головы с короткими, толстыми, загнутыми вперёд рогами-таранами.
— Железные носороги, — прошептал Семён, и в его голосе впервые за время пути прозвучал страх. — Стадо. А мы, походу, на их территории.
— Кто? — удивлённо переспросил Илья.
— Железные носороги, безжалостные твари. Пеших, кто идёт поодиночке, не трогают, но стоит пройти группой или на колёсах, и всё…
Один из ближайших гигантов уже поднял голову. Его маленькие глазки-бусинки нацелились на нас. Он фыркнул, выбросив облако слюны, и, развернув туловище, тяжёлой, но на удивление быстрой рысью двинулся на перехват.
— Будем объезжать? — спросил Саня.
— Нет времени, — я уже прикидывал варианты в интерфейсе. Обход уводил на десятки километров. — Прорываемся. Держитесь!
Я прибавил газу, пытаясь проскочить перед носом чудовища. Не вышло. Носорог, оценив нашу скорость, рванул вперёд, чтобы протаранить бок авто. Тонны бронированной плоти неслись на нас с ужасающей скоростью.
— Торможу! — заорал я, предупреждая друзей, и вдавил педаль в пол.
Машину занесло. Носорог, не ожидавший манёвра, пронёсся мимо, и на миг его бронированный бок и менее защищённый зад оказались в метре от нас.
— Александр, щит сбоку! Илья, огонь под хвост!
Александр молниеносно среагировал. Воздушный щит вмиг появился между нами и носорогом.
— Куда? — переспросил Муром.
— Под хвост!
Илья тут же вонзил сгусток сине-белого пламени в указанное место. Раздался уже не рёв, а визгливый, полный боли вопль. Носорог тут же рухнул на бок, дёргаясь.
Но его падение стало сигналом для всего стада. Ещё с десяток гигантов подняли головы и, фыркая, двинулись в нашу сторону. Окружали.
— План В! — крикнул я. — Держитесь!
— Что ещё за план В? — недоумённо спросил Пётр, крепко хватаясь за сиденье.
— Это план виконта! — улыбнулся я, до упора нажимая на газ.
— В — значит валим, — довольно подхватил Аверин, начиная заливисто хохотать.
Я резко вильнул, уходя от столкновения с бежавшим навстречу монстром, и начал поднимать за нами стену пыли, так называемую «Песчаную бурю». Она была густой, непроглядной, высотой в два человеческих роста. Взвесь взметнулась за нами, скрыв машину от глаз преследователей.
— Илья, столбы пыли!
— Понял!
Илья, смеясь, присоединился к веселью. Из земли, прямо на пути у несущихся носорогов, то и дело выскакивали толстые каменные столбы, пни, невысокие стены. Мы не старались их убить, мы их запутывали. Носороги, ослеплённые пылью, врезались в препятствия, теряли ориентацию, сталкивались друг с другом, оставаясь выяснять отношения. Их ярость была страшна, но беспорядочна.
Я лихорадочно вертел рулём, описывая зигзаги, петляя, меняя направление, не давая засечь чёткий курс для перехвата. Пылевая завеса тянулась за нами как шлейф.
Это была изматывающая пляска на грани.
Остановись, развернись, возьми ребят — и можно было бы их поодиночке заманивать и добивать. Но на это уйдёт час, если не больше. А у нас время кончается. Мы улепётывали от врагов.
Через десять километров бешеной скачки рёв и топот позади начали стихать. Мы вырвались. Я видел, как сзади гигантские силуэты метались в рассеивающемся облаке пыли, всё больше и больше отставая.
— Ушли, — довольно выдохнул Александр, всё ещё продолжая улыбаться.
Мы ехали молча ещё несколько минут, приходя в себя. Но то и дело кто-то посмеивался.
Степь, казалось, будет длиться вечно. Но интерфейс показывал, что мы приближаемся к цели — точке, отмеченной отцом как «Громовая пустошь».
[Пройдено 275 км из 300]
И вскоре я увидел то, что не нуждалось в комментариях интерфейса.
На горизонте, при ясном вечернем небе, в землю то и дело вонзались молнии. Без грома, без туч — просто ослепительные белые плети, хлеставшие по равнине.
Мы подъехали к краю разлома. Гигантская трещина в земле, шириной метров в пятнадцать, уходящая вниз в чёрную непроглядную мглу. Края её были оплавлены, словно от чудовищного жара.
И прямо за разломом, на том берегу, где-то была наша цель.
На той стороне простиралось каменное плато, усеянное чёрными обожжёнными кругами. И в центр этих кругов с нерегулярным постоянством били молнии.
— «Громовая пустошь», — прочитал я название локации в интерфейсе. — Здесь растёт нужный мне «корень спящего грома».
— Как попасть на ту сторону? — Александр осматривал разлом. — Ширина…
— Мост сделаем, — перебил я, вылезая из машины. Ноги подкосились от усталости. — Илюха, давай вместе.
Мы вдвоём встали у самого края.
Моя магия земли и его, более точная и выверенная, сплелись воедино. Мы совместно призвали камень из земли. Он с грохотом и скрежетом полез из трещин, сливаясь в единый каменный блок и образуя арку. Работа заняла как минимум четверть часа.
За это время солнце уже скрылось за горизонт, уступая путь вечерней заре.
— Идём! По одному, быстро! — скомандовал я. — А ты, Гай, сиди в машине.
Мы перешли. Александр, Илья, Пётр, Семён. Я шёл последним. И как только моя нога ступила на плато, позади раздался оглушительный грохот.
Края разлома дрогнули, а наш каменный мост рассыпался, рухнув в бездну.
— Повезло, — выдохнул Семён. — На волосок.
Теперь мы были здесь, в самом пекле. Воздух потрескивал, пахло озоном. В центре каждого чёрного круга росло корявое тёмно-фиолетовое деревце, искорёженное ударами.
Я сделал шаг, и волосы на руках встали дыбом.
Отступил, открывая интерфейс. В расшифрованных записях отца говорилось: «Корень спящего грома» впитывает энергию разрядов. Ритм: семь ударов в точку роста, затем пауза ровно восемь секунд. За это время корень должен быть извлечён целиком, одним движением. Не уложишься — разряд уйдёт в землю, а растение умрёт'.
— Семь ударов, потом восемь секунд, — сказал я вслух. — Нужно выкопать за этот промежуток. Корень длинный и хрупкий.
— Я попробую, — вызвался Илья. Он подошёл к ближайшему кругу и дождался серии из семи ослепительных разрядов в центр. Как только молнии прекратились, богатырь рванул вперёд.
Его руки превратились в лопаты из спрессованной земли. Он копал с бешеной скоростью. Но на пятой секунде его инструмент наткнулся на что-то твёрдое.
Муром не успел, отскочил.
Из земли рванула слабая ядовито-синяя дуга электричества. Деревце сгорбилось ещё больше и почернело окончательно.
Мёртвое.
— Не получается! Камень вокруг корня какой-то! — выругался Илья.
Знания отца приходили на помощь снова. На полях дневника было карандашное примечание: «Корень защищён кварцевой оболочкой. Только каменное остриё, закалённое в собственной магии земли, может её расколоть. И нужна защита».
— Работаем в паре, — я повернулся к Мурому. — Ты — щит. Самый прочный, с кварцевой крошкой внутри, для рассеивания энергии. Я — копьё.
Илья кивнул. Он сконцентрировался. Перед ним вырос земляной барьер из слюды и кварца, переливающийся гранями, друг надломил его у основания и взял как щит.
Я же сосредоточился на руках. Мои кисти и предплечья покрылись не просто каменной бронёй, а слоями остро заточенного игольчатого кварца. Чувствовал, как магия земли гудит во мне, наполняя эту конструкцию силой. В другой руке я сформировал короткий тяжёлый молот с долотообразным наконечником.
— Идём!
Мы ждали следующего цикла. Семь ударов.
— Теперь!
Я рванул вперёд, пригнувшись за щитом Александра, который двигался передо мной как живой бастион. Добежав до деревца, я занёс молот и со всей силы всадил его в землю у основания ствола. Каменное долото раскололо спёкшуюся почву, наткнулось на что-то хрустальное и пробило! Вторую руку с кварцевыми когтями я вонзил в углубление, нащупал пучок толстых вибрирующих корней и выдрал их из земли единым комом, прямо в кварцевой скорлупе.
Интерфейс замигал:
[Время: 7.2 секунды. Успех]
Едва успел отпрыгнуть назад. В место, где я только что копался, с шипением ударила молния, принятая на щит Ильи.
В моих руках дёргался и потрескивал ком корней. Они были тёплыми, живыми, и по ним пробегали крошечные голубые змейки разрядов.
— Есть! — хрипло крикнул я.
Теперь нужно успеть доехать со всеми ингредиентами в лабораторию. До форпоста, где был телепорт, около 200 км. А солнце уже село.
Обратный путь по ночной степи был испытанием на прочность. Фары разбиты ещё при стычке на Волчьей горе. Ехать в кромешной тьме сложно и очень медленно.
— Придётся подсвечивать, — сказал я.
Над капотом, в полуметре впереди, вспыхнул и завис небольшой яркий шар пламени: базовое заклинание «Искра» перешло в «Светляк». Дорога стала видна на десять метров вперёд.
— Идея, — сказал Илья, и вскоре ещё один «Светляк» от него и три «Искры» от других членов экспедиции вспыхнули впереди, увеличивая освещённую зону.
Я вёл, цепляясь взглядом за контур дороги в интерфейсе и за прыгающие тени в свете этих магических «фар».
Усталость накатила такая, что казалось вот-вот отключусь. Но адреналин и чувство долга держали.
Александр несколько раз предлагал сменить, но я лишь качал головой. Его вождение в темноте, да ещё и по степи, могло нас погубить.
Часы показывали три ночи, когда на горизонте, наконец, вырисовались тёмные контуры каменных стен.
Впереди был форпост.
Ворота распахнулись перед нами ещё до того, как мой внедорожник (вернее, то, что от него осталось) подкатил к стенам форпоста. Чуткие дозорные, должно быть, услышали мощный рёв двигателя и скрежет металла за версту.
Мы вкатили во двор, оставляя за собой глубокую борозду от волочившегося по земле глушителя, выбивающего сноп искр, и, практически не останавливаясь, продолжили движение к порталу.
Интерфейс в углу поля зрения отсчитывал неумолимо ускользающее время.
[Время жизни ингредиента: 01:17:42… 41… 40…]
Семёна мы высадили на ходу, не обращая внимания на протестующие жесты Муму. Гай, видимо, тоже решил, что больше задерживаться в этой адской машине не стоит, и выпрыгнул в надежде чем-нибудь поживиться в столовой казармы.
Не останавливаясь, мы пересекли арку портала и с оглушительным визгом ворвались в ангар, чуть не задавив при этом перепуганного Вениамина.
Я заглушил двигатель. Отсутствие дверей позволило нам просто вывалиться наружу. Ноги подкосились. Прислонившись к горячему капоту, я почувствовал, как мир медленно перестаёт дрожать перед глазами. Усталость навалилась такая, что, казалось, вот-вот упаду без чувств.
Илья уселся на корточки и опустил голову на колени. Александр, бледный как полотно, опёрся о стену, закрыв глаза. Только Пётр оставался на ногах. Он стоял, слегка пошатываясь, и пристально смотрел на меня.
— Все живы? — устало спросил он.
— Живы, — окинув взглядом свой небольшой отряд, подтвердил я, чувствуя странную вибрацию сквозь ткань, там, где покоился свёрток с «корнем спящего грома».
— Надо спешить, — вторя моим мыслям, произнёс Александр.
Дверь главного дома распахнулась, и на крыльцо выскочила Марфа. На её лице застыла смесь ужаса, облегчения и немого вопроса.
— Батюшки… — выдохнула женщина, окидывая взглядом нашу измученную команду. — Да вы все… целы?
— Вроде, — буркнул Илья, не поднимая головы. Он погладил свой живот:
— Нам бы поесть бы чего-нибудь…
— Машина… — начал было Веня, но я резко поднял руку, прерывая его.
— Потом, Веня. Сейчас не до того. Марфа, подай горячую еду Илье и Петру, а мы с Александром пока прокатимся до «Серебряных ветров».
— Но как же?.. — запричитала домработница, всплеснув руками, но я уже не слушал.
Пошатываясь, направился к своей «Ласточке», всё ещё припаркованной возле гаража. На фоне изуродованного внедорожника она казалась музейным экспонатом. Аристократичная, сверкающая чистотой, пахнущая дорогим освежителем, я даже на мгновение заколебался, раздумывая, стоит ли в таком виде садиться за руль.
— Просто скажи, — пробурчал Александр, плюхаясь на пассажирское сиденье, — что у тебя осталась хоть капля сил на маскировку. Потому что вид у нас как у грабителей, угнавших дорогущий автомобиль.
Я положил руки на руль, слушая, как заводится двигатель. Такой приятный урчащий тихий звук показался неприличным после трёхдневного рёва.
— Ничего, мы с тобой поедем напрямик по лесной дороге. После того как я освоил «Земную тропу» на уровне мастера, на любой машине проеду там, где захочу.
Ворота «Серебряных ветров» отворились беззвучно, пропуская «Ласточку» в полумрак уже приобретающего более ухоженный вид сада. На крыльце особняка нас встречал Степан, довольно потирая руки.
— Ну что? Удачно съездили? — спросил он, оглядывая наши помятые и пропыленные фигуры.
Но, судя по глазам старика, его больше всего интересовал не наш вид, а состояние ингредиентов.
— Удачнее, чем выглядим, — ответил я, вылезая из машины.
Тень беспокойства скользнула по лицу слуги, сменяясь удовлетворением.
— Тогда не мешкаем. Алёнка всё подготовила, — он бережно, чуть ли не баюкая, забрал всё, что было добыто непосильным трудом, и засеменил в сторону лаборатории, бросив через плечо:
— А вы, виконт, приведите себя в порядок. Я скоро к вам вернусь.
Мы с Александром устало проводили старика взглядом, наблюдая, как его фигура скрылась за дверью лаборатории. Дальше всё зависело от умений Степана и Алёнкиного дара.
— Может, зайдёшь? — спросил виконт, и по тону было понятно, что вопрос задан из вежливости.
Я покачал головой, делая шаг в сторону «Ласточки».
— Нет, Саша, — махнул другу, открывая водительскую дверь, но потом остановился, внимательно посмотрев ему в глаза, и произнёс:
— Спасибо!
— Это нужно нам обоим, — отмахнулся он, направляясь в сторону дома.
Я сел в «Ласточку». Дорога обратно промелькнула как в тумане. Я ехал на автопилоте, доверившись рефлексам. Мозг начал медленно отключаться, и я лишь силой воли заставлял себя не съезжать в кювет.
Когда я заглушил двигатель, припарковавшись возле своего имения, часы показывали пять утра. Окна дома темнели чёрными провалами, и только из кухни лился тёплый живой свет.
Вошёл внутрь, и меня тут же окутал божественный запах томлёной баранины с чесноком и тмином, свежего хлеба и чего-то сладкого, возможно, печёных яблок. За столом, уставленным пустыми тарелками и глиняными кружками, сидели Илья и Пётр. Их волосы были влажными, а на смену потрёпанной дорожной одежде пришли простые льняные рубахи.
Илья, увидев меня, лениво махнул рукой.
— Успели? — спросил он, но в тоне скорее звучала констатация факта, а не вопрос.
— Обошлось, — я скинул куртку и опустился на свободный стул.
Тело ныло, отдаваясь болью в каждой клетке. Марфа, молча кивнув, тут же поставила передо мной миску дымящегося супа и положила ломоть хлеба.
— Как вы?
— Живы, — отозвался Пётр, отпивая из кружки что-то тёмное и ароматное.
Похоже, это травяной отвар. Взгляд Юсупова был ясным, но глубокие тени под глазами выдавали полное истощение магических сил.
Я кивнул, чувствуя, как горячая пища понемногу возвращает меня к жизни. Ел я молча, не в силах говорить.
Когда моя тарелка опустела, Пётр вдруг произнёс:
— Дима, я уже позвонил на вокзал и заказал нам с Ильёй билеты. Поезд… — он замялся, глядя на часы, — через десять часов. Как раз успеем отоспаться.
— Хорошо, — выдохнул я, чувствуя, как спадает напряжение последних дней, уступая место дремоте, — регулятор не забудь.
Пётр кивнул в знак согласия. Оба друга уже практически спали сидя. Марфа, понимающе вздохнув, растолкала друзей и разогнала их по гостевым комнатам.
— И вы спать идите, барин, — тихо сказала она. — У вас видок не лучше. В спальне всё приготовлено.
Не стал спорить. Силы покидали меня с каждой секундой. Кивнув в ответ, побрёл по тёмному коридору. Комната встретила меня освежающей прохладой. Не зажигая свет, скинул с себя остатки одежды, пахнущие пылью, дымом и потом, и рухнул на кровать лицом в подушку.
Сознание уплыло мгновенно. Не было ни снов, ни кошмаров. Только полное беспамятное небытие без носорогов, молний и тикающих таймеров.
Меня разбудил приглушённый стук в дверь. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели ставней, резал глаза.
— Дмитрий Григорьевич? — донёсся из-за двери голос Марфы. — Час дня. Ваши друзья просили вас разбудить.
Час дня. Значит, я проспал почти восемь часов. Казалось, прошло всего пять минут. Тело ныло, но голова была на удивление ясной.
— Иду, — отозвался я.
Наскоро приняв ванну и облачившись в чистую одежду, приготовленную с ночи домработницей, я спустился вниз.
Илья и Пётр действительно ждали меня на кухне, уже заканчивая завтракать. Они выглядели посвежевшими. Правда, тени под глазами никуда не делись, а в дверях уже стояли дорожные сумки.
— Поезд через полтора часа, — сказал Пётр, пожимая мне руку. — Успеем. Тебе точно больше не нужна наша помощь?
— Разберусь, — пообещал я. — Спасибо. Без вас…
— Знаем, — перебил Илья, грубовато хлопнув меня по плечу. — Тоже спасибо. За приключение. И за баню. И за машину, хоть она теперь и на свалку просится, — друг усмехнулся. — Звони, если что. Не пропадём.
Я улыбнулся, вспомнив серого волка из старого советского мультика. Так и хотелось пошутить, сказав друзьям хриплым голосом на прощанье: «Ты заходи, если чё!», но отлично понимал, что шутки они не оценят.
Мы вышли на крыльцо. У ворот уже ждал автомобиль, очевидно, заказанный Петром.
— Может, всё-таки подвезу? — спросил я, кивнув в сторону «Ласточки».
— Не, Дима, — возразил Пётр, — с твоим везением, мы лучше сами. Не дай бог, ещё один прорыв проклюнется, или ещё какая природная аномалия проснётся. У тебя даже охота на монстров превращается в эпопею с погонями и взрывами. Нет уж, мы лучше по старинке. На такси, — он похлопал машину по борту.
Илья фыркнул, закидывая свою сумку внутрь.
— Он прав. С тобой даже обычный сбор мха может обернуться схваткой с каменным великаном и переговорами с ландшафтом.
Я не стал спорить. В их словах была горькая правда. Моё присутствие действительно словно притягивало хаос. Возможно, это свойство мира, в который я попал, а, может, последствия использования игрового интерфейса, нарушающего обычный ход вещей.
Друзья забрались в авто. Илья высунулся в окошко уже без улыбки и с серьёзным лицом добавил:
— Слушай, а насчёт той договорённости… — он понизил голос, — кости, шкуры… Я поговорю с отцом, как только доберусь до дома.
Я кивнул. Деловое предложение Мурома о совместном бизнесе было одним из немногих светлых итогов этой вылазки.
— Жду. И берегите себя. Оба.
Пётр молча кивнул из глубины машины. Таксист положил руки на руль, и двигатель тихо зажужжал под капотом.
Я стоял и смотрел, как авто удаляется, увозя с собой моих друзей. На душе стало как-то неуютно. Как только автомобиль скрылся за поворотом, я повернулся и медленно пошёл к дому.
К моему изумлению, время, проведённое с Петром и Ильёй, стало для меня больше, чем встречей со старыми знакомыми. Больше, чем шумной гулянкой в хорошей компании. Это было боевое братство, выкованное в самой гуще сражений, среди опасных змей, под рёв железных носорогов и в грохоте падающих камней.
Они видели меня в моменты предельной усталости, когда интерфейс мигал предупреждениями, а магия едва держалась на силе воли. Я видел Петра, теряющего сознание от перерасхода сил на ледяном мосту, Илью, с яростью и отчаянием бьющего по непробиваемой черепушке големов…
Мы доверяли друг другу спины. В буквальном смысле. И теперь, когда друзья уехали, где-то в груди образовалась пустота. За эти три дня мы стали… командой. А теперь команда разошлась.
— Барин? — неожиданно услышал я голос Марфы. — Может, чаю?
Она улыбнулась, расставляя на столе фарфоровый сервиз и вазу с песочным печеньем.
— Чаю… да, будет хорошо, — принял её приглашение.
Марфа кивнула, поняв всё без слов, и поставила передо мной чашку. Аромат бергамота и иван-чая заполонил кухню.
— Они хорошие парни, — неожиданно сказала женщина. — Настоящие. Таких сейчас мало.
— Да, — согласился я, делая первый глоток. — Настоящие.
Мы ещё немного помолчали, погружённые каждый в свои мысли. Я макал печенье в чай и с наслаждением ощущал, как сладкая крошка тает на языке. Это был простой, почти детский момент чистого удовольствия, которого мне так не хватало в последнее время.
— Ну, — видимо, посчитав, что было отведено достаточно времени на размышления, вдруг спросила Марфа, — какие у вас теперь планы?
Я задумался. А ведь и правда. Ещё полно незаконченных дел, а я тут сижу, макаю печеньку в чай и грущу о том, что мои друзья отправились по своим делам.
Во-первых: нужно позвонить коменданту Зубову и сообщить о нашем возвращении.
Во-вторых: навестить Аверина и узнать про успехи Алёнки и Степана.
Ну и в-третьих: кроме магии земли у меня была ещё куча неактивных рун, которые ждали своего часа.
Марфа не ожидала ответа, продолжая с интересом наблюдать за бурей эмоций, отразившейся на моём лице. Она молча забрала опустевшую чашку и вопросительно приподняла бровь, напомнив мне воспитательницу из детского дома, которую младшие дети частенько называли мамой.
— Я тебя услышал, — улыбнувшись, произнёс я домработнице и встал из-за стола. — Спасибо за чай и… за компанию. Теперь действительно пора за дела.
По пути в гостиную меня вдруг остановил Вениамин.
— Барин, я тут ремонтников вызвал, чтоб посмотрели ваш автомобиль. Они готовы приобрести его на запчасти, — учтиво поклонившись, произнёс управляющий.
— На запчасти? — удивился я. — Так он же на ходу!
Веня пожал плечами, предлагая самому заняться этим вопросом.
— На ходу-то он на ходу, — мужчина скептически осмотрел дверной проём, словно пытаясь мысленно оценить масштаб разрушений, — но, барин, посудите сами… Без крыши, без дверей, стёкла все вдребезги, кузов погнут как гармошка. Восстанавливать куда дороже, чем новую купить. А на запчасти они цену хорошую дают. Двигатель-то цел, подвеска, колёса… Всё это деньги.
— Ну-ка, — выглядывая в окно, спросил я, — они ещё здесь?
— Угу, — закивал головой Веня.
— Пойдём! — я решительно шагнул к выходу, управляющий шёл следом.
В амбаре, возле покорёженного внедорожника, стояли двое. Один был низкорослым, коренастым, с потемневшей по локоть от машинного масла кожей на руках. Второй был высокий, тощий, с острым профилем.
— Добрый день, ваше благородие, — козырнул коренастый, увидев меня. — Мы из мастерской Фоминых. Вы, вроде, ещё недавно отдавали нам эту машину в ремонт. Она у вас… видимо, в истории побывала.
— Добрый, — сухо ответил я, подходя к машине и хлопая ладонью по уцелевшей части кузова. — Она для дела. Веня говорит, вы хотите её на запчасти?
Тощий выступил вперёд с лёгкой и профессиональной улыбкой торгаша.
— Именно так, барон. Наша мастерская специализируется не только на восстановлении, можем и утилизировать ваш транспорт. Мы предлагаем честную цену, учитывая состояние агрегатов. Двигатель, коробка, мосты, колёса — всё в отличном состоянии, несмотря на… нюансы. Сумма составит…
Я поднял руку, прерывая его.
— Я не продаю.
Мастера обменялись быстрыми взглядами. Коренастый механик хмыкнул, как будто ожидал такого поворота.
— Понимаю, барин, — заговорил тощий, меняя тактику. — Сентиментальная ценность. Но позвольте заметить, эксплуатация транспортного средства в таком виде опасна. А полноценная реставрация… — он сделал паузу, давая мне осознать гипотетическую сумму, — непомерно дорога. Мы же предлагаем чистые, быстрые деньги. Вы сможете приобрести новую современную модель.
— Вы меня не поняли, — сказал я спокойно, обходя машину и заглядывая в искорёженный салон. — Я не продаю и не реставрирую. Я переделываю.
Механик тут же оживился.
— Переделываете? В… вездеход? — в его глазах загорелся азарт профессионала, которому бросили интересный вызов.
— В вездеход, — подтвердил я. — Броня на каркас, съёмные панели, усиленная подвеска, лебёдки спереди и сзади. Никакого хрома, никакого лишнего веса. Только функциональность и живучесть.
Тощий начал что-то подсчитывать в уме, лицо его стало менее восторженным. Механик же, напротив, заулыбался.
— Вот это да… — пробормотал он, приседая, чтобы осмотреть шасси. — Основа-то шикарная! Рама цела, мосты не погнуты… Да из этого монстра можно такого зверя сделать… Бронированный кабан, ей-богу! Только… — он посмотрел на меня, — это опять же недёшево. И небыстро.
— Деньги будут, — сказал я. — Вопрос в другом: возьмётесь?
Механик снова обменялся взглядом с напарником. Тот, вздохнув, кивнул. Видимо, прибыль от сложного заказа тоже сулила быть немаленькой.
— Возьмёмся, ваше благородие! — бодро отрапортовал коренастый. — С командой, с чертежами, с магическими усилениями по вашему желанию. Только скажите: какого зверя из него делать будем? Кабана? Медведя? А то можно и под дракона стилизовать…
— Зверя? — я ещё раз посмотрел на машину. На её шрамы, вмятины, на упрямый живой вид, который она сохранила несмотря ни на что. — Давайте сделаем… медведем. Выносливым, умным, чтобы чуял опасность и не боялся никакой грязи. И чтобы помнил, откуда он родом.
Механик широко ухмыльнулся.
— Будет вам, барин, стальной медведь! Лучше новой Нивы! Через месяц под ключ!
— Нивы?
— Ну так это у вас Нива кросс прошлого модельного ряда.
Нива, значит. А я-то всё думал, что за знакомый логотип с ладьёй. Конечно отличный от моего мира, но если присмотреться, вполне узнаваемый. Однако даже и подумать не мог, что такой надёжный внедорожник окажется старой доброй Нивой.
— Через две недели, — поправил я. — Веня, заплати мастерам из автосервиса Фоминых.
Сделка была заключена. Когда механики уехали, Веня с облегчением вытер лоб.
— Ну, слава богу, хоть не на свалку. А то жалко было, право слово, такую махину.
Я уже было намеревался вернуться обратно в дом, как вдруг на пороге появилась Марфа.
— Барин, — взволнованным голосом произнесла домохозяйка, — звонили из «Управления имперской безопасности». Где-то недалеко прорыв. Велели срочно эвакуироваться в убежище.
Слова Марфы прозвучали как гром среди ясного неба. Вот только этого нам не хватало. Прорыв рядом с поместьем.
Я кивнул, мысленно отменяя все планы. Комендант, руны — всё это отодвинулось на второй план.
— Веня, вывози второй внедорожник к крыльцу. Немедленно.
Пока управляющий бежал в гараж, я бросился к дому, попутно вспоминая номер телефона Аверина.
— Алло, — послышался взволнованный голос Степана на другом конце провода.
— У нас прорыв, — без предисловий заявил я старику.
— И он почти рядом с нашим имением, — ответил Степан, и я услышал, как он параллельно отдаёт приказы своим домочадцам. — Дима, Саше нужна помощь. Он бросился один закрывать разлом. Прорыв на Ветреном мысу, севернее шахты.
— Понял. Продержитесь минут пятнадцать, — буркнул я в трубку и тут же бросился обратно, стягивая с вешалки в прихожей лёгкую кожаную куртку.
Второй внедорожник уже подкатил к крыльцу. Я прыгнул на водительское сиденье даже раньше, чем Веня успел сделать шаг от машины.
— Барин! — окликнул меня управляющий. — Машина готова, но…
— Прячься в убежище с детьми и Марфой! — перебил я. — Если не вернусь через три часа, вызывайте подкрепление из города. И не смейте высовываться!
Внедорожник с рёвом вылетел из ворот. Я выжимал педаль газа на максимум. Интерфейс, подсвечивал дорогу, предупреждал о неровностях, но я почти не смотрел на него. В голове стучала одна мысль: «Только бы они были живы. Только бы всё было в порядке».
Дорога, обычно занимавшая минут двадцать, была преодолена за десять. Ещё издалека я услышал оглушительный рёв, будто где-то рядом работал гигантский каменный пресс. До поместья Авериных я не доехал буквально пару километров, свернув на лесную просёлочную дорогу, уходящую в сторону Ветреного мыса.
Уже на подъезде к морю заметил фигуру Аверина. Он сражался с монстрами. С пальцев то и дело срывались воздушные вихри. Его плащ был разорван, на щеке алела ссадина. Я резко затормозил, выпрыгнул навстречу и всадил «Каменную картечь» в ближайшую тварь, похожую на шестиногого скорпиона с панцирем. Существо взвыло и рухнуло, дёргаясь в предсмертных конвульсиях.
— Они идут оттуда, — прокричал Аверин, вглядываясь в территорию, где ещё недавно стоял хвойный лес.
Однако я смотрел в другую сторону. Сквозь стволы редких сосен, растущих у берега Белого моря, было видно бухту, на которой расположилось имение Авериных. Даже с такого расстояния было понятно, что оно полыхало огнём.
— Саша! Твоё поместье! Оно горит! — упавшим голосом произнёс я.
Имение.
Люди.
Степан.
Алёнка.
И… чёрт, ингредиенты.
Все, что мы с таким трудом собирали последние дни. Имеющие большую ценность не столько в деньгах, сколько во времени. Во времени, которого у нас с виконтом нет на вторую попытку.
Александр стоял, не двигаясь. Его руки сжались в кулаки. Я видел, как по лицу друга пробежала судорога: это была ярость, смешанная со страхом потерять всё.
Имение с лабораторией — это не просто здания. Это только что возвращённое наследие, символ очищенного имени.
А там ещё и Алёнка — его молодая наследница, тихая надежда, что родовые знания Авериных не умрут вместе с виконтом.
А Александр был здесь, в двух километрах, пока там…
Саня посмотрел на меня. Взгляд был нерешителен, друг не знал, чего делать: остаться здесь и выполнить долг перед империей, закрыв сначала разлом, или идти спасать дорогих людей.
Я принял решение раньше, чем осознал его логику.
Два очага. Две угрозы.
Помчаться спасать имение — значит выпустить волну тварей, которая расползётся по округе.
Остаться закрывать разлом — значит подписать смертный приговор тем, кто остался в доме, и потерять все компоненты, ради которых мы рисковали в мире форпоста.
— Саня, бери машину и срочно езжай туда. Я с разломом разберусь.
Он заморгал, словно вынырнул из глубокой воды.
— Ты здесь один? Разлом ещё не закрыт, твари…
— Я закрою. Ты же мне сам говорил, что эпицентр где-то рядом.
— Да, чувствую тут десятки, если не сотни враждебных монстров, которых с каждой минутой становится всё больше и больше.
— Не теряй время, езжай, — я махнул рукой в сторону авто.
— Хорошо, тогда держи, — виконт протянул мне для закрытия портала артефакт на цепочке.
— Давай шустрее! — поторопил я, приняв кристалл. — Спаси там всех наших.
В слове «наших» было всё: и старый Степан, и серьёзная девочка-травница, и даже малознакомые слуги виконта.
Александр колебался ещё секунду. Потом он кинулся, резко, почти сломя голову.
— Осторожнее, Димон, не лезь на рожон! — крикнул он напоследок.
— Закрою — и сразу следом за тобой.
Он не оглянулся. Только дверь машины захлопнулась с таким звуком, будто Саша хотел её сломать. Двигатель взревел, и железный зверь рванул прочь, выбрасывая из-под колёс комья грязи.
Интерфейс подсвечивал мне красным подозрительные движения. Хотя тут и без подсказок было понятно, что прорыв тварей именно на мысу. Подлеска практически не осталось, его сожрали. Земля была покрыта заражённым какой-то нечестью лиловым мхом, мерцающим тусклым светом.
Я побежал, не пытаясь скрыться. Это бесполезно: я всё равно шёл в самый эпицентр, откуда в этот мир вываливались монстры.
Первая тварь вылезла прямо из-под корней поваленной сосны. Нечто вроде слизня размером с автомобиль, с десятком щупалец, усеянных крючьями. И с шестью тонкими паучьими лапками, которые неуклюже перебирали по земле. Гигантская мерзостная гусеница-осьминог.
Она зашипела, конечности взметнулись в мою сторону.
Щупальца для захвата, лапы для опоры, но медленные. Броня? Брюшко небронированное.
Я не стал тратить на неё время. Сделал шаг вперёд, вложив в движение импульс, и повторил жест Ильи: удар ладонью вниз, затем волна. Не «Зыбь» и не «Дрожь земли», а «Зыбучие пески».
Земля под тварью вздохнула и просела, превратившись в вязкую и неустойчивую трясину. Монстр погрузился по брюхо, его щупальца беспомощно забились. Я поднял руку, сформировав в воздухе простейшую конструкцию из двух массивных каменных плит. Скомандовал им сжаться.
Стены съехались с двух сторон. Раздался сначала хруст, а потом мокрый хлопок. Когда я перестал воздействовать на плиты, отпустив заклинание, от твари осталось только мокрое место и лапки, намертво застрявшие в земле. Одна готова.
Затем появились ещё, их было несколько десятков, но значительно меньше, размером с собаку. Монстры, похоже, пришли на призыв своего большого сородича.
Я сжал кулак и резко разжал, будто разбрасывая семена. Десятки острых, размером с гальку, обломков камня сорвались с земли и рванули вперёд веером.
«Каменная картечь» тут оказалась как раз к месту. Твари завизжали, их тела покрылись кровавыми точками и больше половины упало на бок в нелепых позах.
Сверху зашипело.
Я едва успел вскинуть руку, выдав из интерфейса заготовленную руну «Щит ветра». Прозрачная дрожащая стена воздуха встала передо мной. В защиту врезалось что-то мягкое и липкое: это была тварь вроде летучей мыши с кожаными перепонками, но с острой иглой вместо клюва. Её отбросило, и тварь, кувыркнувшись, врезалась в ствол сосны, застряв там своим острым носом.
Значит, тут есть и летающие, но ладно, буду держать над собой щит.
Я побежал дальше, к источнику свечения. Интерфейс подсвечивал путь, выделяя красным движущиеся цели. Я не останавливался. Если тварь была одна и близко — «Зыбь» под ноги и добивание «Каменным шипом», вырастающим из земли прямо под ней. Если группа — «Песчаная буря», чтобы ослепить, а потом разобрать по одной. На мелких я не отвлекался, лишь когда их накапливалось достаточно, бил «Каменной картечью».
У самого берега я заманил трёх больших щупальцелапых к обрыву над морем — создал иллюзию движения, простейшую вибрацию земли. Они поползли, а я мягко подтолкнул каменной плитой. Три всплеска внизу, пусть поплавают.
Это теперь больше напоминало не бой, а ликвидацию. Работа. Грязная, тяжёлая, но необходимая. И с каждой секундой движения, с каждым заклинанием я чувствовал, как магия земли становится ещё более понятной для меня.
Теперь это был не просто набор рун, а продолжение воли. Я не думал о последовательностях — я хотел, чтобы земля сделала что-то, и она делала. Быстрее. Чище.
Я нашёл его. Разлом. Он висел в воздухе на высоте полутора метров, над местом, где земля была выжжена до стекловидной корки.
Края его подёргивались, словно живые, а из нутра сочился лиловый туман. Вокруг копошились твари — последние, кому не повезло попасть в этот мир. С ними я разделался быстро, почти на автомате, устроив ловушку из «Зыбучих песков», которая затянула монстров по макушку. Затем резко превратил песок в каменный саркофаг.
Потом я достал стабилизатор, полученный от Аверина. Он был похож на крупный неровный алмаз, внутри которого пульсировал тусклый свет.
Подошёл ближе.
Воздух вокруг разлома звенел, в висках стучало.
Я протянул руку с кристаллом к дрожащей границе раны.
— Ну, давай, — прошептал я стабилизатору. Или всё же себе. — Ты, чёртов портал, сегодня сломал все мои планы на отдых.
Я вложил в кристалл простой магический импульс, активируя его, как ещё в начале моего пути в этом мире учил Александр. Стабилизатор вспыхнул. Свет был неярким, холодным, голубовато-белым. Я протянул руку в разлом и заложил артефакт.
Ощущение было отвратительным, будто сунул руку в тёплый живой кисель из органов. Разлом тут же залился свечением стабилизатора. Края раны поползли навстречу друг другу, сливаясь и затягиваясь. При этом послышался противный звук, похожий на скрип ржавых петель. В последний момент раздался едва слышный щелчок, словно вставили на место позвонок.
Разлома не стало.
Осталась только выжженная площадка и тишина.
Я упал на колени от усталости. Адреналин отступал, обнажая боль в мышцах и пульсацию в висках от магического перенапряжения.
[Опыт применения магии земли повышен. Прогресс по рунам «Зыбучие пески», «Каменная картечь», «Твердь земли» достиг уровня «мастер»]
Отлично. Ещё немного, и мне дадут достижение «Мастер закрытия разгромов». Усмехнулся, но время на отдых кончилось, не успев начаться. Немного отдышался — и хватит.
Рядом горит дом друга, и надо помочь спасти его.
Я развернулся и побежал обратно, к берегу, откуда было видно зарево. Прорыв закрыт. Теперь очередь второго пожара.
Два километра по берегу Белого моря ночью — это не прогулка. Это была полоса препятствий, созданная параноидальным дизайнером уровней. Почему-то сразу припомнились испытания на подтверждение титула.
Валуны, покрытые скользким мхом. Поваленные штормом стволы гигантских сосен. Узкие промоины, где пряталась ледяная вода. И твари. Остатки тех монстров, что успели выползти из разлома до его закрытия.
В основном тут были небольшие особи, встречавшиеся поодиночке. Интерфейс подсвечивал их, как только замечал движение.
Я бежал, не сбавляя темпа, пожирая расстояние длинными небрежными прыжками. Кололо в боку, ноги наливались свинцом, во рту уже давно пересохло. Но адреналин, подстёгнутый новой порцией тревоги, гнал вперёд.
Мысли скакали обрывками:
'Саня уже там. Должен быть. Он поможет, спасёт.
Степан. Старик крепкий. Он бывший сотрудник ИСБ. Он наверняка организовал оборону.
Алёнка. Семь лет, чёрт побери. Она должна была успеть спрятаться.
Лекарство. Ингредиенты. Все наши усилия, потраченные на поиски. Если это всё сгорело… Анна Сергеевна. Я подведу её. А как же очень важная персона? Умрёт? Это провал. Со всеми последствиями.
Но главной мыслью, пульсирующей в такт бегу, было: «Что, если я опоздал?»
Влетев в очередную тварь, похожую на студень, я не стал церемониться. Не останавливаясь, швырнул в неё сгусток огня. «Фаербол», базовый, не мощный. Но его хватило, чтобы существо с визгом отпрянуло и загорелось, на секунду озарив окрестности диким пляшущим светом.
Наконец я вырвался из леса на опушку, с которой открывался вид на усадьбу Аверина.
Дом стоял. Каменные стены чернели на фоне огня, но сам он не горел. Горела лаборатория — отдельно стоящее длинное здание с высокой крышей. От него на тот момент остался лишь пылающий остов, из которого валил чёрный едкий дым.
Меня что-то насторожило, и это явно был не пожар.
На территории, на площадке перед домом, двигались люди. Десяток фигур. Они не метались в панике. Они перемещались организованно. Перебежками от дерева к дереву, от садовой скульптуры к флигелю.
Ополчение? Соседи?
Я вышел на аллею, ведущую к главному входу, и окликнул ближайшего человека, который, казалось, перезаряжал обрез у фонтана.
— Эй! Что тут происходит? Вы из ополчения? Где хозяин?
Человек резко обернулся. Не испуганно, а настороженно, оценивающе. Он был одет в добротный охотничий камуфляж. На лице шрам, глаза холодные и пустые.
— А ты кто? — голос сиплый, без эмоций.
— Барон Соловьёв, сосед, — сказал я, делая шаг вперёд. — Я с виконтом. Где Александр Аверин?
Взгляд шрамованного скользнул по мне, потом куда-то в сторону. Я поймал этот взгляд. Он не искал угрозу. Он подавал сигнал.
И тут мне удалось разглядеть, что происходило у самого дома.
Некоторые стреляли из огнестрельного оружия короткими очередями. Другие применяли магию, вспышки огня, ледяные осколки били по окнам первого этажа дома.
Из окон изредка отвечали по людям. Одиночные выстрелы, точные, экономные. Знакомый почерк Степана.
Идея о том, что люди снаружи помогают, тут же была отброшена паранойей тестировщика. Нет. Слишком чётко. Слишком слажено. И… слишком целенаправленно. Люди не оборонялись от монстров снаружи. Они атаковали дом. Осаждали его.
Один из нападавших, тот, что прятался за грубой каменной колонной беседки, внезапно дёрнулся и упал, схватившись за ногу. По нему попали из дома, и это был Степан или Александр.
Но нападающих не испугала потеря товарища. Двое других быстро оттащили раненого в укрытие, остальные усилили огонь.
Интерфейс замигал красным.
[Угроза: враждебные намерения. 3 цели в зоне прямой видимости меняют позицию]
Я рванулся в сторону, вкладывая в прыжок магию земли, чтобы оттолкнуться сильнее. В тот же миг из-за кустов ударила струя огня — не «Фаербол», а именно струя, как из огнемёта. Она прошла в сантиметре от моего плеча, опалив куртку.
Я приземлился в перекате, уже вызывая «Щит ветра». Он встал передо мной как раз вовремя, чтобы принять на себя три огненных снаряда и несколько пуль, заставивших его дрожать и мигать.
Значит, так⁈
Злости не было.
Был холодный расчёт.
Они — враги. Атакующие.
Их цель — дом, люди в нём. Мои люди.
Я не стал бить в ответ «Фаерболом».
Они ждали магии.
Я дал им неожиданное. Руки вдавил в землю, сконцентрировавшись. «Каменная картечь», но не веером, а плотным снопом, в сектор, откуда вёлся огонь.
Земля перед кустами вздыбилась, и туда ударил град острых камней. Раздался крик. Один человек вывалился на открытое пространство, хватаясь за изрезанное лицо.
Я уже был в движении. Не к нему — к тому, кто стрелял из-за дерева. Враг увидел меня и начал разворачивать длинный ствол какого-то самодельного огнемёта. Я не дал выстрелить. «Зыбучие пески» прямо под его ногами. Земля превратилась в жидкую ловушку. Он погрузился по колено, потерял равновесие. Я был рядом, выдернул у него из рук оружие и швырнул в сторону, а затем приложил нападающего рукоятью «Стального ветра» с такой силой, чтобы точно оглушить.
Третьего, который пытался зайти сбоку, я встретил, просто сформировав из земли низкую стенку у него на пути. Он врезался в неё на полном ходу и, споткнувшись, влетел в «Зыбучий песок».
Бойца с изрезанным лицом я скрутил, прижав к земле. Он хрипел, пытался вырваться.
— У тебя есть всего один шанс прожить чуть больше, чем этот… — я мотнул головой в сторону трупа и приставил лезвие «Стального ветра» к шее бойца. — Говори. Кто вы? Зачем здесь?
— Да пошёл ты… — начал он.
Лезвие чуть вдавилось в кожу. Появилась капля крови.
— У тебя нет времени на браваду. Я барон Соловьёв. И у меня сегодня был очень плохой день. Мне нужны ответы, а не очередной труп. Хотя, пожалуй, трупом меньше, трупом больше — один фиг.
Я нажал сильнее, и кровь потекла по шее. Тут же в глазах бойца появился страх. Настоящий, животный.
— Наняты! — выпалил он. — Нас наняли! Для двух задач!
— Каких?
— Лабораторию спалить! Всё, что там есть! Мы её облили фосфорной смесью… она не потухнет, пока всё не выгорит!
— А вторая?
— Вас… вас двоих. Барона Соловьёва и виконта Аверина. Прикончить. Но вы… вы разъехались. Виконт примчался и тут же в дом рванул.
Бандит криво усмехнулся, захлёбываясь собственной кровью. Похоже, я немного не рассчитал и больше, чем надо, порезал его.
— Виконта со стариком скоро добьют. А там и тебе уже ничего не поможет. Нас…
Я не стал слушать дальше. Ударил мужика рукоятью по виску. Он обмяк. Снял с него ремень, скрутил руки за спиной и на всякий случай превратил землю около ног врага в камень, создав кандалы. Пусть тут полежит.
Потом поднял голову и посмотрел на дом.
Площадь перед ним превратилась в ад. Хаотичный, но смертельный ад. Огонь из окон лаборатории освещал всё багровым пляшущим светом, отбрасывая длинные искажённые тени. Бандитов осталось человек восемь-десять. Они не были супер-магами. Парочка метала огненные шары, ещё двое — ледяные осколки: неуверенно, без должной мощности. Остальные были просто головорезами с обрезами и карабинами, но действовали слаженно, по команде. Приказы отдавал высокий парень в кожаной куртке, прятавшийся за здоровым стволом дерева. Похоже, это был их главарь.
Дом держался. Окна первого этажа были разбиты, но в проёмах виднелись баррикады из перевёрнутой мебели. Стены вокруг окон светились тусклым желтоватым светом — наложенные руны защиты. Степан знал своё дело. Друзья стреляли редко, но метко. Сейчас огонь из дома почти прекратился, видимо, берегли патроны или ждали подходящего случая.
Мой же момент уже настал. Я был у врагов в тылу. Фактор неожиданности.
Для начала выбрал группу из трёх бандитов, которые пытались подобраться к задней двери. Они двигались перебежками, прикрывая друг друга. Я пропустил первых двух. Когда третий замер за большим валуном, ожидая сигнала, я изменил ландшафт.
Земля под его ногами и под ногами его товарища, уже добежавшего до стены, сначала разошлась, а затем схлопнулась, мгновенно сжимая ноги, словно в тисках.
Раздался душераздирающий крик, потом хруст. Камень треснул, окрасившись алым.
Двое корчились в муках, не способные сдвинуться. Оставшийся невредимым обернулся, увидел меня и поднял дробовик. Но я был быстрее. Взмах рукой — и прямо перед ним выросла узкая и высокая каменная стена, принявшая на себя очередь. Пули оставили на ней лишь белые царапины. Бандит отпрянул, и в этот момент из окна второго этажа показался Аверин, он поднял автомат, и раздалась точная очередь.
Враг упал.
Александр видел меня. И это сразу поменяло всё. Я пустил друга к себе в голову и услышал в ней его голос. Теперь мы могли координировать наши действия. И тут понеслось…
Мы сообща начали выводить бандитов из строя. Главарь в кожаной куртке заметил неладное. Он крикнул что-то, указывая в мою сторону. Двое наёмников развернулись и начали стрелять. Я отскочил за угол флигеля, вызывая интерфейс. Карта. Нужно разделить их, создать панику.
Увидел, как один из головорезов, более азартный, рванул ко мне, швырнув в сторону гранату — не магическую, а простую, железную — лимонку. Но он занервничал. Граната, описав дугу, ударилась о каменный парапет передо мной и отскочила прямо к ногам его товарищей, которые пытались меня обойти.
«Каменная кожа» тут же закрыла меня.
Взрыв оглушил.
Осколки звякнули о мой барьер, но в основном удар пришёлся по бандитам. Двое упали замертво, тут же заметил, как их подкрепление застыло, не решаясь подбежать ближе.
Дисциплина нападающих дала трещину.
Главарь орал на бойцов матом, пытаясь восстановить порядок. В этот момент из дома открылся шквальный огонь. Стреляли уже из нескольких точек. Александр добавил ментальную атаку, невидимую, но действенную. Один из магов, метавший огненные шары, вдруг схватился за голову и завыл, теряя концентрацию. Его собственный шар взорвался у него в руках. Бандит пробежал несколько метров как человек-факел и упал на землю, в муках подёргивая конечностями.
Это был перелом.
Нападающие, атакованные с двух сторон, потеряли больше половины своих людей и, видя, что их замысел раскрыт, дрогнули. Часть бросилась бежать в сторону леса, подальше от горящей лаборатории и смертоносного дома. Двое попытались отстреливаться, прикрывая отход командира.
Главаря я не упустил.
Он бежал к стоявшему за стеной имения внедорожнику, похожему на мой, только явно последней модели. Я выскочил на открытое пространство, игнорируя редкие выстрелы.
Сконцентрировался.
Земля перед бегущим главарём вздыбилась лесенкой из острых, внезапно выросших камней. Он споткнулся и полетел вперёд, тяжело рухнул. Я был рядом и, прежде чем он успел подняться, поставил ногу на спину, а к шее приложил лезвие клинка.
— Не дури, мразь. Встал, руки вверх и пошёл к дому.
Он сначала замер, а затем всё же повиновался.
Бой вокруг стихал. Последние выстрелы замолкли. Слышен был только треск огня, пожирающего лабораторию, и тяжёлое дыхание.
Дверь дома распахнулась. На пороге, опираясь на трость, стоял Степан. Его лицо было всё в саже, а на лбу — запёкшаяся кровь. За ним Александр. В одной руке он сжимал здоровый револьвер, в другой — патронтаж.
— Дима! — крикнул Саня, срываясь на хрип.
— Всё чисто? — поинтересовался у менталиста я.
— Почти, — крякнул он, не отводя взгляда от главаря.
Через минуту мы уже стояли вместе на залитой багровым светом площадке. Степан стальным взглядом осмотрел пленных и убитых.
— Все наёмники. Ни одного местного. Профессионалы, но не элита. Знают своё дело.
— Где Алёнка? Слуги? — спросил я сперва.
— В безопасности. В погребе. Целые. Испуганы, но целы, — отозвался Саня, подходя. — Спасибо. Я в долгу.
— Пустой разговор, — отмахнулся я.
Потом взгляд друга скользнул к пылающей лаборатории, и всё нутро сжалось от боли.
— Всё… Всё, что удалось спасти из архива отца… Это часть рецептов…
— Ингредиенты, — резко сказал я. — Что с ними? Они же были в лаборатории?
Старый слуга посмотрел на меня, и в его обычно непроницаемых глазах мелькнуло что-то тяжёлое, мрачное. Он медленно покачал головой.
— Мы не всё успели вынести, барин. Только самое ценное из архива да инструменты. Ящик с тем, что вы собрали… он был в дальнем конце, у реакторной. Когда начался пожар… — он махнул рукой в сторону бушующего пламени. — Пройти уже было невозможно.
Всё?
Несколько дней погони, горы, змеи, носороги, «Громовая пустошь»… всё это — к чертям?
Из-за какой-то банды поджигателей?
Я посмотрел на главаря, уже упавшего на колени от ментального вмешательства виконта.
Ярость, которую я так старательно сдерживал всё это время, наконец прорвалась наружу горячей и едкой волной.
— Очнись, тварь! — бандит уставился на меня полными ненависти глазами. — Кто нанял? Кто стоит за этим?
Он усмехнулся, показывая окровавленные зубы.
Но тут он скорчился в муках, а из ушей и носа пошла кровь.
— Ему дали денег. Много. За поджог и за смерть нас двоих. Но этот идиот недооценил нас и не стал нанимать сильных магов. Он решил сэкономить, за что сейчас и расплачивается, — спокойно проговорил Виконт. — Контактёр — через третьи руки. Символ был тот же, что и у убийцы семьи Соловьёвых: рассечённый алмаз.
Я поднял голову, встретившись со взглядом Александра. В его глазах читалось: это была не случайность. Это была атака. Целенаправленная и беспощадная.
И наши ингредиенты, мой шанс выполнить обязательства перед Анной Сергеевной… он только что превратился в пепел у меня на глазах.
Что же теперь делать?
В голове возникла безумная мысль. А если основная цель — не мы с виконтом, а тот, для кого предназначалось лекарство?
Нет. Это безумие. Неужели нельзя было просто убрать того человека? Зачем сжигать лабораторию и покушаться на меня и виконта? Но где-то в глубине души я не спешил отказываться от этой идеи. Маленький червячок сомнения заполз в душу и притих, дожидаясь своего часа.
Не знаю, кого хотела спасти Анна Трубецкая, но, благодаря наёмникам, план провалился. Я теперь даже не знал, как смотреть девушке в глаза.
Медленно побрёл в дом. За спиной послышался голос Степана.
— Может, попробовать ещё раз? Рванём в форпост, а там разделимся. Три ингредиента, нас тоже трое.
— Нет, — тихо ответил ему виконт, — даже впятером пришлось несладко, а поодиночке просто раздавит местная фауна. Да и времени на то, чтобы довести эти ингредиенты до ума, у нас тоже больше нет.
Я не слушал. Зашёл в дом, разглядывая погром, устроенный из-за нападения. Мебель, посуда, книги — всё перевёрнуто, изрублено, изрешечено пулями. Рядом валялись обрывки бумаг, разбитые склянки. Казалось, здесь прошёл настоящий смерч.
Следом зашёл Саша. Он деловито растаскивал мебель, освобождая окна от импровизированных баррикад. Степан тем временем обошёл комнату, поднимая с пола уцелевшие книги, стулья и портреты, упавшие со стен. Его лицо было непроницаемым, но я отлично понимал, что у него сейчас творилось на душе.
— Где Алёнка? — спросил я, желая сам убедиться в том, что девочка жива.
— Пойдём, — махнул рукой виконт, приглашая следовать за ним. — Думаю, что опасность миновала.
Мы прошли на кухню, а затем Саша повёл меня по крутой лестнице, ведущей в погреб. Там скрывалась вся прислуга виконта. А также дед Никита, что переехал сюда, как только его внучка приняла условие Аверина обучаться алхимии. В самом дальнем углу, на каких-то коробках, сидела Алёнка.
Девочка, закутанная в плед, сосредоточенно листала книгу в кожаном переплёте. Рядом с ней горела слабая лучина, которая грозила вот-вот потухнуть, но Алёнка придерживала её за край, и огонь всё никак не гас.
— Непростая девочка. Ох, непростая, — послышался голос Степана за моей спиной.
Погрузившись в свои мысли, я не сразу заметил, что старик шёл следом.
— Почему? — удивлённо спросил я.
— А ты сам посмотри, — кашлянув в бороду, сказал Степан. — Как думаешь, почему лучина не гаснет?
— У неё дар огня? — предположил я.
— Угу, — подтвердил старик, — и это при том, что дар открывается только после четырнадцати лет. Очень редко — в двенадцать. А она уже способна поддерживать искру, хоть и созданную спичкой.
Алёнка, почувствовав на себе внимание, оторвала взгляд от книги. Пламя лучины тут же дрогнуло и погасло.
— Дядя Дима, вы пришли? — обрадовалась она, спрыгивая с ящиков.
На моём лице растянулась довольная улыбка. Как же я был рад, что с девочкой всё хорошо. Теперь можно спокойно возвращаться в своё имение.
— Что это у тебя? — думая увидеть книжку со сказками, спросил я и протянул руку.
Девчушка с готовностью дала книгу, и я с удивлением уставился на непонятные формулы, таблицы и зарисовки, сделанные аккуратным почерком.
— Ингредиенты, которые нужно было приготовить, лечат две болезни, — произнесла она, указывая пальцем в книгу. — Это «Рассеянный синдром Югера» и «Энергетическая анемия».
Я вопросительно посмотрел на Алёнку. Позади удивлённо ойкнул Степан, а Саша возмущённо произнёс:
— Сколько раз я говорил тебе не читать в потёмках?
Но стоило виконту только взглянуть на книгу, как он вдруг замолчал, осторожно забирая её у меня из рук. Виконт перелистывал страницы, и его лицо с каждой секундой вытягивалось всё больше.
— Ты что же, успела вытащить её из лаборатории?
Алёнка, улыбаясь, аккуратно свернула плед, под которым была спрятана холщовая сумка, и с гордостью протянула её виконту. Внутри лежало несколько небольших, тщательно упакованных свёртков, металлические инструменты в кожаных чехлах и даже несколько пробирок, аккуратно обёрнутых в мягкую ткань. А самое главное, в сумке лежали наши ингредиенты, которые были добыты непосильным трудом и приготовлены Степаном и Алёнкой для создания лекарства.
Мы молча переглянулись, не веря своим глазам. Александр осторожно развернул один из свёртков и ахнул.
— Я взяла самое важное, — сказала она просто.
Степан покачал головой, но в его глазах светилось нескрываемое уважение.
— Ребёнок, а умнее иных взрослых. Это же лабораторный журнал отца Александра! И наши ингредиенты.
Я разглядывал содержимое, начиная понимать, что девочка спасла не только нашу репутацию, предоставив возможность сдержать слово, данное Анне Сергеевне, но и чью-то жизнь.
— Корень мандрагоры, кора красного векового дуба, железняк синий, лаванда горная, основа кровавой соли… — перечислял Степан, перебирая спасённые Алёнкой ингредиенты, — здесь всё, что нам нужно.
Александр листал страницы, и на его лице смешались облегчение, гордость и новая, острая тревога.
— Знаешь, за что я сейчас тебя буду ругать? — произнёс он серьёзным тоном.
Девочка на секунду опешила, а потом виновато опустила голову.
— Да, — тихо произнесла она, так что я еле услышал ответ.
— Тогда, может, ты сама скажешь, что именно сделала не так? — продолжал говорить виконт, внимательно вглядываясь в лицо девочки.
Однако, ребёнок вдруг всплеснул руками и, состроив сердитое лицо, произнёс:
— Я не сама это сделала. Мне дедушка помогал.
Дед Никита, всё это время молча наблюдавший за своей внучкой, сделал шаг вперёд.
— Ваша светлость, я был рядом, когда лаборатория загорелась. И вытащил всё, на что Алёнушка указывала.
— Хорошо, — сказал Саша, и его лицо немного расслабилось, — но на будущее: ты должна понимать, что ещё не до конца окрепла и не можешь самостоятельно постоять за себя. Твоя жизнь гораздо дороже всех здесь присутствующих. И уж точно не стоит этих вещей. За ошибки взрослых должны отвечать взрослые, а не дети.
Алёнка кивнула, но в её глазах читалось несогласие. Девочка явно считала, что поступила правильно, и была готова защищать свою позицию. Однако, несмотря на это, она произнесла, гордо подняв голову:
— Я обещаю, что никогда не стану рисковать своей жизнью.
Виконт с сомнением посмотрел на неё, но больше ничего говорить не стал. Он молча обнял Алёнку, прижав к груди, и погладил по волосам. В этом жесте было всё: и страх потерять её, и гордость за её смелость, и бессилие перед тем, что детство девочки закончилось слишком рано.
Алёнка прижалась к нему, и на секунду снова стала просто ребёнком. Но уже через мгновение она выпрямилась, вытерла ладонью щёку и посмотрела на нас.
Перед глазами всплыло новое сообщение интерфейса, выводя меня из задумчивости.
[До выполнения задания осталось 15 часов 36 минут 24 секунды]
Что ж, мы вполне успеваем, даже если задержимся на часок, чтобы перекусить.
Мы по очереди стали подниматься наверх, покидая погреб. Я шёл, молча обдумывая дальнейшие действия.
— Никита Игнатьевич, — спросил я деда, останавливаясь и пропуская Сашу со Степаном вперёд, — а кто родители Алёнки?
Тот на секунду задумался, пожимая плечами:
— Мать Алёнки — Катерина, моя дочка. Умерла при родах. А вот отца я никогда не видел. Катерина росла боевой. Пацанка, одним словом. Упрямая и своевольная, никогда меня не слушала.
Старик смахнул слезу, навернувшуюся на глаза, и, громко высморкавшись в платок, продолжил:
— Однажды ушла в лес по грибы и пропала на месяц, а вернулась совсем другой. Молчаливой, тихой такой, будто и не она вовсе. Сколько бы я ни расспрашивал об отце девочки, только губы упрямо сжимала и ни звука не произносила. А как дело к родам подошло — будто с цепи сорвалась. Говорит: «Я, отец, умру. Позаботься об Алёнке». Будто заранее знала, что дочку свою никогда не увидит.
Кажется, Степан прав. Девочка наша непроста. Ой как непроста.
Взглянув на часы, отметил, что сейчас без пятнадцати три ночи. Времени достаточно, чтобы успеть поспать пару часиков и выдвигаться в сторону портала к Анне Сергеевне.
Ещё раз оглядев беспорядок в поместье Авериных, я предложил Саше:
— Может, вы поживёте у меня, пока дом восстанавливаете?
— Нет, — отверг предложение Степан. — Второй этаж практически не пострадал. К вечеру уже в порядок приведём. Да и новые окна быстро поставят. Так что ты за нас не переживай. Я сам разберусь.
Я кивнул. Степан слов на ветер бросать не станет. Если сказал, что к вечеру тут и следа от налёта не останется, значит так и будет. Домработница Авериных тоже, видимо, не лыком шита.
Увидев, во что превратилась её излюбленная кухня, женщина закрутилась волчком, расставляя всё по местам. Дед Никита с худосочным мужичком тут же принялись выносить осколки стекла и собирать опрокинутую мебель. Ещё через полчаса на столе уже кипел самовар, пахло свежей заваркой, а на поцарапанной столешнице красовалась тарелка с домашним вареньем.
Я смотрел на это преображение с лёгким удивлением и огромным уважением. Маленький островок порядка среди хаоса. Теперь у меня не оставалось сомнений, что в доме друга работала настоящая слаженная команда.
— Что ж, не буду мешать, — произнёс я, обращаясь к Саше. — Жду тебя в своём поместье в десять утра, вместе рванём к Трубецкой.
Саша согласно кивнул, выходя на террасу провожать меня до машины.
Однако в этот момент мы оба насторожились, услышав звук приближающейся техники. Синхронный гул нескольких машин. По дороге к усадьбе двигалась колонна из трёх армейских грузовиков и один чёрный внедорожник без опознавательных знаков.
— Это не наёмники, — произнёс Александр, всматриваясь в даль, — это военные. И, кажется, кто-то из управления.
Машины остановились у ворот. Из внедорожника вышел высокий мужчина в штатском, но с осанкой кадрового офицера. Его сопровождали двое солдат в полной амуниции. Они даже не стали дожидаться, пока им откроют калитку. Один просто перемахнул через неё и щёлкнул пальцами, открывая руну замка изнутри.
— Полковник Зубов, — сквозь зубы выдохнул Александр. — Комендант. Что ему здесь нужно?
Я присмотрелся, не сразу узнав в мужчине в штатском полковника.
— Виконт Аверин, — произнёс Зубов, слегка кивнув. — Барон Соловьёв. Как удобно, что я застал вас обоих. Экономит время.
— Полковник, — ответил Александр, — чему обязан визитом?
Зубов остановился в нескольких шагах от нас. Его оценивающий взгляд прошёлся по закопчённым стенам лаборатории, разбитым окнам дома, потом перешёл на нас. Двое солдат заняли позиции чуть поодаль, готовые в любой момент дать отпор при малейшей угрозе. Профессионально.
— Начнём с формальностей, виконт. На подконтрольной территории гарнизона зафиксирован несанкционированный магический выброс первого уровня с последующим прорывом, — голос полковника был ровным, как будто он читал по бумаге. — Сигнал поступил из вашего сектора. Станция слежения отметила активацию штатного стабилизатора, после чего последовал бой с применением магии и огнестрельного оружия. Это требует объяснений.
Он посмотрел прямо на меня.
— Полковник, здесь только что было нападение, — вмешался я, стараясь говорить спокойно. — Группа наёмников, пользуясь тем, что неподалёку открылся разлом, как отвлекающим манёвром, подожгла лабораторию и пыталась штурмовать дом Александра Аверина. Мы ликвидировали угрозу.
— Мы? — уточнил Зубов, и в его глазах мелькнул едва уловимый интерес. — Если мне не изменяет память, то вы с виконтом отбыли по личным делам четыре дня назад. А теперь участвуете в отражении нападения на имение союзника.
— Мы прибыли вчера вечером, — ответил я. — Собирался вам сообщить, но как раз в этот момент пришло известие о прорыве.
— Что ж, — с сомнением в голосе произнёс полковник, — я правильно понимаю, что вы выполнили свой долг перед государством и в рекордные сроки смогли закрыть прорыв, а потом ещё и помогли другу предотвратить покушение на его жизнь?
Его тон не был обвиняющим. Скорее, оценивающим. Как будто военный пытался просчитать в голове, насколько вообще это возможно сделать, учитывая, что перед ним гражданский.
Я кивнул, пытаясь понять, чем это обернётся для меня.
— Понимаю, — задумчиво сказал он, делая паузу, — однако протокол есть протокол. Несанкционированный прорыв, боестолкновение на частной территории, применение магии высокого уровня… Всё это требует оформления. Особенно, учитывая, — его взгляд снова скользнул по мне, — что стабилизатор был активирован и разлом закрыт с рекордной для одного человека скоростью. Даже для подготовленного мага это выдающийся результат. Может, пригласите меня в дом? Нам предстоит очень долгий разговор.
— Конечно, полковник, — произнёс Александр, сделав гостеприимный жест в сторону дома. — Пройдёмте. Только предупреждаю: внутри ещё не прибрались.
Зубов кивнул и, не оглядываясь, двинулся за нами. Его солдаты остались снаружи, заняв позиции у входа, чтобы контролировать периметр.
Внутри царил тот же хаос, но прислуга виконта уже успела кое-что сделать. В гостиной, несмотря на выбитые стёкла и следы копоти, горел камин, согревая помещение, а на тяжёлом дубовом столе стояла скромная закуска. Степан с перевязанной головой сидел в кресле, внимательно наблюдая за входом. При виде Зубова его глаза сузились, но дед лишь молча кивнул.
— Присаживайтесь, полковник, — сказал Александр, указывая на кресло напротив. — Чай?
— Позже, — отклонил Зубов предложение, удобно устроившись в кресле.
Его взгляд скользнул по Степану, оценивающе задержался на повязке, потом вернулся к нам.
— Начнём с главного. Барон Соловьёв, ваши действия сегодня выходят далеко за рамки возможностей обычного гражданского лица, даже учитывая вашу подготовку в школе «Святого князя Дмитрия Донского». Станция слежения зафиксировала не только закрытие разлома, но и аномально высокую магическую активность в вашем секторе в течение последних суток. Вы хотите сказать, что всё это — результат вашего вмешательства?
Я не знал, что ещё ему ответить.
— Понимаете, — заметив моё замешательство, начал Зубов, — в данный момент самая главная проблема — доказать, что именно вы закрыли прорыв. Если моя разведка подтвердит ваши слова, тогда вы будете освобождены от уплаты долга перед ИСБ. А пока прошу вас задержаться у виконта Аверина.
Так начался наш бесконечно долгий день. Допрос с пристрастием, растянувшийся на часы. Зубов методично выяснял каждую мелочь: как именно был активирован стабилизатор, какие руны применялись при закрытии разлома, как мы координировали действия с виконтом. Он требовал деталей, сверял показания, возвращался к одним и тем же моментам под разными углами.
Время текло мучительно медленно. Интерфейс в углу поля зрения безжалостно отсчитывал время:
[До выполнения задания осталось: 7 часов… 6 часов… 5 часов… ]
Мы сидели в гостиной, пока солдаты Зубова обходили периметр у прорыва, извлекали остатки магических следов, допрашивали уцелевших наёмников. Александр, сжав зубы, отвечал на вопросы, стараясь не выдать ни тени раздражения. Я, в свою очередь, давал максимально расплывчатые, но правдивые ответы, прикрываясь «интуицией» и «экстренной необходимостью».
Чай остыл. Самовар давно перестал кипеть. За окном ночь сменилась утренними сумерками, а Зубов всё не заканчивал. Он делал паузы, выходил, сравнивал наши показания с докладом подчинённых, возвращался с новыми уточнениями.
Степан временами вставлял технические комментарии. Отставной сотрудник подтверждал правдоподобность наших действий. Алёнку, к счастью, отправили спать наверх под присмотром домработницы.
[До выполнения задания осталось: 3 часа 12 минут]
Когда нервы были уже на пределе, а в глазах от усталости стояла пелена, Зубов наконец закрыл свой планшет и медленно поднялся.
— Всё, — произнёс он. — Данные подтверждены. Вы действовали в рамках необходимой обороны и ликвидировали прорыв. Долг перед «Управлением безопасности» считается погашенным.
Служащий посмотрел на нас обоих, и его взгляд стал более доброжелательным.
— Вы свободны. Мои люди закончат работу здесь в течение часа.
И, не прощаясь, вышел из дома. Через минуту мы услышали рёв заводившихся двигателей.
— Чёрт, — выругался Александр, позволив себе расслабиться. — Думал, никогда не закончит.
Я взглянул на таймер.
[До выполнения задания осталось: 2 часа 47 минут]
— Едем сейчас. Должны успеть, — сказал я, поднимаясь.
Аверин в ответ кивнул, накидывая на плечи куртку.
Мы выбежали на крыльцо. Солнце уже светило вовсю. Мой внедорожник стоял у ворот с простреленным колесом.
— За дело, — бросил я, хватаясь за запаску.
Мы вывалились из портала, едва не задев кресло у самого выхода. В нём сидела Анна Сергеевна, погружённая в книгу. Заметив нас, девушка резко захлопнула её, аккуратно положила на столик и поднялась. На ней было элегантное тёмно-синее платье, а губы тронула тёплая улыбка.
Не успели мы перевести дыхание, как в комнату шагнул невысокий старичок в лабораторном халате.
— Фаддей Лукич, я же говорила, — уверенно и даже как-то торжествующе сказала Анна.
— Да, да, — пробурчал под нос старик, глядя на часы на руке. — Вы, голубушка, как всегда правы. Ну что же вы, ребята? Давайте скорее ингредиенты.
Я тут же протянул их алхимику.
Старик схватил свёртки жадным движением, его маленькие глазки за стёклами очков вспыхнули.
— Сейчас, сейчас всё приготовлю! — забормотал он и, причудливо семеня, ринулся вглубь зала, к одной из дверей.
В тот же миг в углу моего поля зрения щёлкнул и замер таймер:
[До выполнения задания осталось: 00:14:47]
Мы успели. Я невольно улыбнулся и посмотрел на виконта, тот тоже стоял и улыбался.
— Сашенька, ну что же вы не идёте со мной? — старик замер у двери, обернувшись. — Пойдём, пойдём со мной. Поможешь, а то один я с этой нестабильной эссенцией… ой, да что уж, ваш батюшка, Николай Ефимович, такого качества сырьё поставлял… ох-ох-ох…
Друг переглянулся со мной, но тут же сорвался за алхимиком. Старик начал о чём-то вдумчиво расспрашивать виконта.
Вскоре их голоса исчезли за закрывшейся дверью. Я остался наедине с Анной Сергеевной. Её улыбка стала тоньше, почти печальной. Она смотрела на меня так, словно уже всё знала.
— Лаборатория Авериных, — сказал я, опережая вопросы. — Её спалили дотла. Наёмники. С фосфорной смесью. В ближайшее время мы ничего не сможем произвести.
Я ждал сожаления о потерянных рецептах, может, даже упрёка. Но Анна лишь медленно кивнула, её взгляд скользнул куда-то в сторону, в пустоту, будто она смотрела сквозь меня.
Затем девушка сфокусировала взгляд на мне.
— Я знала, что риск велик, — тихо произнесла она. — Но в этом узле вероятностей это была меньшая жертва. Могло быть куда хуже. Для всех.
В голове что-то холодно щёлкнуло. «Узел вероятностей». «Меньшая жертва». Будто мы не живые люди, а переменные в её чёртовом уравнении. По её логике, это была победа. Ведь ингредиенты доставлены, люди живы, а то что лаборатории больше нет — это так, маленькая неприятность.
— Что думаешь делать с Александром и его производством? — спросила ведунья, слегка улыбнувшись.
— А что я могу сделать? Надо помочь другу восстановить всё, — развёл руками. — Это мой долг. Строить новую лабораторию будут не один месяц. Да и охрану явно надо организовать и у меня, и у Аверина, а это тоже не делается за один день. Так что, наверное, переберёмся в форпост.
Девушка слегка кивнула, словно одобряла этот мой шаг.
— Территория, защищённая родовыми чарами. Независимая от имперских законов. Исключительно твоя. Разрушенная лаборатория — это потеря здания, а не знаний. Знания Авериных ещё есть у Александра в голове, в руках Степана и… у девочки-травницы. Разве не так?
Она снова угадала. Точнее, не угадала, а увидела. Это было жутковато.
— Ты предлагаешь нам открыть лабораторию в форпосте? — уточнил я.
— Я ничего не предлагаю. Я лишь вижу, что этот путь сейчас — единственный с приемлемой вероятностью успеха.
Дверь открылась, и из неё вышел Александр. Он выглядел довольным.
— Фаддей сказал, что ингредиенты высшего уровня. Он загнал всё в реактор. Говорит, через пятнадцать минут будет готово. Стабилизация идёт… — друг хотел ещё что-то сказать, но потом передумал. Его взгляд упал на Анну, потом на меня. — Что будем делать дальше?
— Господа, а не хотите ли прогуляться по Москве? — спросила вдруг Анна.
— С удовольствием, — ответил я, любуясь формами девушки.
Повисла пауза, и я повернулся к Аверину. Он стоял, словно в раздумье, закусив нижнюю губу.
— Саня?
— А… что?
— Ты пойдёшь гулять по Москве? — переспросил я.
— Нет, — друг отмахнулся. — Открой мне лучше портал, я тебя в форпосте подожду. Вымотался, устал. Отдохну там до твоего возвращения.
— Так, может, здесь местечко найдётся? — я вопросительно посмотрел на Анну.
— Нет, я лучше в нашей казарме посплю, — помотал головой друг.
— Ну как хочешь. Можешь «Ласточку» взять. Я пешком пройдусь.
— Спасибо. А что с проходом? Откроешь?
— Дима, отдай Александру ключ от московского телепорта. Портал уже признал тебя своим хозяином, поэтому пропустит без проблем.
Я кивнул и протянул другу артефакт на цепочке.
— Будь осторожнее тут, — он бросил на Анну короткий взгляд, полный нерастраченной подозрительности менталиста, и шагнул к порталу. Камень в руке друга вспыхнул, пространство заколебалось. Ещё мгновение — и силуэт виконта растворился в мерцании.
Анна повернулась ко мне.
— Он не любит Москву, — констатировала Трубецкая. — Здесь для него слишком много… болезненных воспоминаний. Да и сложно менталистам в больших городах.
Мы пошли по длинным коридорам мимо лабораторий, потом мимо каких-то хозяйственных комнат. Стены здесь были обшиты тёмным деревом, под ногами — толстый ковёр. Это напоминало скорее богатый особняк, чем научное учреждение. Хотя… было ли оно научным?
— Ты тут работаешь? — спросил я.
— Живу, — просто ответила Аня. И вдруг улыбка снова тронула её губы, но теперь в ней было что-то таинственное. — Хочешь взглянуть?
Вскоре мы свернули в узкий боковой коридор, и девушка остановилась перед дубовой дверью с латунной ручкой.
— Твои апартаменты? — поинтересовался я.
Анна загадочно улыбнулась.
Моё терпение, и без того истощённое перестрелкой, погоней и магическим перенапряжением, лопнуло. Всё это — её загадки, её вероятности, её холодный расчёт, который, чёрт побери, сработал…
Я не стал ждать, пока девушка откроет дверь. Шагнул вперёд, обхватил её за талию и, толкнув створку плечом, ввёл Аню в комнату.
Дверь с лёгким стуком захлопнулась за нами.
Комната оказалась небольшой гостиной с камином и книжными полками. Она больше походила на кабинет, чем на место, где живёт молодая девушка, если бы не широкий диван, застеленным мехами.
Анна не вырвалась. Она смотрела на меня с тем же изучающим интересом, с каким разглядывала при первой встрече на балу.
— Прямолинейно, — с улыбкой сказала девушка, и в её голосе я заметил нотки одобрения.
— Эффективно, — ответил я, прижимая Аню к себе и находя губами её губы.
Её рот податливо раскрылся. Я почувствовал, как девушка прильнула ко мне всем телом, а изящные женские ладони поползли вверх по плечам и обвили мою шею.
Она была самой опасной загадкой, с которой я столкнулся в этом мире. Дар девушки, позволявший ей жертвовать малым ради большего, мыслить категориями статистики, а не морали, одновременно отталкивал и завораживал.
Взять её вот так было смело.
Рискованно.
Шанс получить кинжал в спину в буквальном или переносном смысле я оценивал как пятьдесят на пятьдесят. Но иногда нужно просто перестать считать вероятности и действовать.
Позже, когда лучи послеобеденного солнца пробились сквозь тяжёлые шторы, я лежал навзничь, глядя на резной плафон на потолке. Анна сидела обнажённая на краю дивана, поправляя прядь волос. Её профиль в мягком свете выглядел хрупким, но я-то знал, какая стальная воля скрывается за этой милой внешностью.
— Ты вернёшься в форпост сегодня? — спросила девушка, не оборачиваясь.
— Обещал к вечеру.
— Тогда ещё успеем, — она встала и подошла к окну, отодвинула занавеску. — Хочешь увидеть Москву? Настоящую.
Она обернулась, и я невольно обвёл взглядом линию обнаженной упругой груди.
Все эти позы, её хождения взад-вперёд были лишь для того, чтобы я ещё раз притянул к себе и обнял. И, естественно, я не стал упускать такой возможности.
Выйдя из особняка, я ахнул.
Мы оказались у самого центра, недалеко от Кремля. Но вокруг был не мой привычный, суетливый, застроенный небоскрёбами город. Это была декорация к историческому фильму, в которую внезапно вписали элементы мягкого техномагического прогресса.
Дома в основном каменные, кирпичные, в стиле модерн или ампир, не выше пяти-шести этажей. Узкие улочки вымощены брусчаткой, но по ним бесшумно ездили роскошные машины.
И люди… Боже, эти горожане.
Женщины в изящных платьях с высокими воротниками и чуть расклешёнными юбками.
Мужчины в элегантных сюртуках или строгих костюмах-тройках. Многие из них использовали трости, но я теперь понимал, что далеко не все из-за хромоты. Это мог быть и артефакт, и спрятанный клинок, и просто статусный аксессуар.
В воздухе над домами то и дело проносились летающие транспорты. Витала атмосфера сдержанного достоинства, деловой активности и… денег. Много денег. Чувствовалось, что город живёт, дышит, торгует и правит с размахом, недоступным провинциальному Архангельску.
— Поражает? — спросила Анна, поправляя на плечах лёгкую накидку.
Я кивнул. Мы пошли в сторону набережной.
Аня была немногословна, но её редкие комментарии оказались точны и полны скрытых смыслов. Она показывала здания:
— Здесь заседает комиссия по магическим ресурсам.
— А вот там — главный офис «Западной торговой компании», ваш друг Самарский имеет там долю…
Когда мы вышли на площадь перед Кремлём, дыхание перехватило уже по-настоящему. От стен крепости веяло мощью. Сквозь кладку проступали призрачные очертания медленно пульсирующих рунных цепей.
Башни венчали кристаллы, собиравшие и преломлявшие солнечный свет в радужные сполохи. Купола соборов сияли золотом и самоцветами. Это была действующая крепость магической империи, и от неё исходила аура непоколебимой силы.
Заметил небольшой передвижной латок, от которого веяло холодком. Потянул девушку к нему.
— Мороженое. Пойдём угощу тебя, — в своём прошлом мире я очень любил мороженое, но вот невезение: в этом ни разу не пробовал.
Продавец, пожилая женщина в красном фартуке, ловко сформировала два шарика крем-брюле и подала их в вафельных стаканчиках.
Анна с довольной улыбкой взяла свою порцию и сразу укусила, а потом игриво посмотрела на меня.
— Ну, чего ты ждёшь? Кусай.
Я откусил. И обомлел.
Такое чувство, будто я до этого всю жизнь ел лишь бледную пародию на мороженое.
Это… это как найти эталон килограмма после жизни с гирьками из папье-маше. А это был настоящий эталон. Текстура, которую пытаются достичь все премиальные бренды, но всегда сбиваются на излишнюю воздушность или, наоборот, тяжесть. Мороженое было плотным, по-хорошему тяжёлым на язык, но таяло мгновенно не как ледяная крошка, а бархатным, насыщенным сливочным потоком. Вкус ванили был не приторным химическим «ванилином», а сложным, с едва уловимыми древесными нотами. А потом крем-брюле: хрустящие, горьковато-сладкие крупинки карамели, которые ломались на зубах, добавляя взрывной контраст шелковистой основе. Это было настолько идеально, что мозг на секунду отключился, пытаясь просто зафиксировать этот каскад ощущений.
Даже вафельный стаканчик был безупречным — тонким, хрустящим, с лёгким ореховым привкусом.
— Ну как? — в голосе Анны прозвучала едва уловимая нотка удовольствия.
— Превосходно, — честно сказал я, открывая глаза.
— Ох, — она фыркнула, — и не говори.
Мы шли дальше и доедали это чудесное лакомство, девушка держала меня под руку. Я шутил и рассказывал про добычу ингредиентов в форпосте, она парировала намёками на «ветви решений» и «стохастический резонанс». Это был странный, сюрреалистичный диалог двух людей с разных концов реальности, находящих общий язык на какой-то третьей, абстрактной территории.
Анна внезапно остановилась на одном из перекрёстков, где улица уходила в тень зданий.
— Спасибо, что проводил, — сказала она, и улыбка снова стала загадочной, отстранённой. — А теперь небольшой совет. Не возвращайся сразу, прогуляйся ещё. Думаю, будет интересно.
Она встала на цыпочки и быстро поцеловала меня в щёку.
— До встречи, мой барон Соловьёв. Не теряйте бдительности.
И прежде, чем я успел что-то ответить, она развернулась и скрылась в парадной одного из домов, оставив меня на тротуаре с лёгким запахом цветочных духов.
Я пожал плечами и пошёл дальше по улице, в сторону Чистых прудов, если верить смутно знакомым очертаниям улиц.
Размышлял о словах ведуньи. Она намекнула, что враг знал про рецепт и про ингредиенты. Значит, либо информатор, либо кто-то с даром, подобным её. Мысль была неприятной.
Мои раздумья прервал скрип тормозов. Чёрное такси, точная копия тех, что ездили по Архангельску, остановилось у тротуара в паре десятков метров. Из него, кряхтя и расправляя могучие плечи, вылез Илья Муром. За ним, с обычной невозмутимостью, вышел Пётр Юсупов и поправил очки.
Я замер.
Друзья меня не заметили, расплачиваясь с водителем. Илья что-то оживлённо говорил, размахивая руками, Пётр кивал, оглядывая окрестности. И тут его взгляд зацепился за меня. На лице стратега отразилось редкое для него выражение — чистое, неподдельное удивление.
Он что-то сказал Илье. Тот резко обернулся, и его глаза стали размером с блюдца.
— Дима⁈ — раскатистый голос богатыря заставил пару прохожих обернуться. — Ты как тут оказался⁈ Мы только что с поезда, больше суток тряслись, а ты уже здесь? Ты что, на крыльях прилетел?
Я подошёл к ним, собираясь с мыслями. Скрывать теперь портал от друзей, с которыми прошёл огонь и воду, было глупо. Но и вываливать всё сейчас явно неуместно.
— Воспользовался быстрым способом, — сказал я, пожимая протянутую богатырскую руку Ильи и кивая Петру. — У меня… появилась возможность быстрого перемещения между некоторыми точками. Москва — одна из них.
Пётр медленно кивнул, его аналитический взгляд скользил по мне, будто пытался считать скрытые параметры.
— Действительно неожиданно, — произнёс Юсупов. — Мы думали, ты ещё в Архангельске, ликвидируешь последствия… — он сделал паузу, давая понять, что знает о повторном прорыве рядом с моим имением и моей роли в его локализации. Новости, видимо, уже долетели.
— Разобрался, — коротко сказал я. — А вы что в Москве? Илюх, ты же в Питербург собирался?
Илья смущённо почесал затылок, и его лицо омрачилось.
— Собирался, Димон, и скоро поеду. А тут дела… семейные подкачали, — понизив голос ответил он. — Помнишь, мы с тобой говорили о добыче порошка из скелета змей?
Я кивнул. Просьба прозвучала ещё во время наших странствий за ингредиентами, но тогда было не до того.
— Так вот. У моей семьи контракт кабальный на поставку защитных доспехов для горной стражи. А ключевой ингредиент для огнестойкой пропитки — порошок из костей многополосных пещерных гадюк. Единственный поставщик обанкротился, змей у него истребили всех. А если контракт сорвётся — нам конец, штрафы разорят род. Нужно хотя бы несколько килограмм. И нужно ещё позавчера. Я в Питер всё же думал рвануть к другому поставщику, тот возит из заграницы, но Пётр связи поднял, и оказалось, что и там та же история. Вот и метнулся сюда. Думал с тобой по телефону связаться, а ты тут, — он посмотрел на меня с надеждой, в которой читалось отчаяние.
В голове мгновенно просчитал. Жёлтых змей единицы, их кости Илье не отдам, они могут понадобиться Анне или ещё кому. А вот серых и чёрных… в тех пещерах их были тысячи. Трупы после нашей вибрационной зачистки тоже остались.
— Килограмм порошка из костей любых многополосных гадюк? — уточнил я.
— Любых! — Илья оживился. — Жёлтые — это легендарный класс, для артефактов, а для пропитки сойдут и обычные. Ты… ты сможешь?
— Думаю, да, — сказал я.
— А как скоро?
— Ну если они ещё позавчера были нужны, то постараюсь через два дня отдать. Могу даже тут, в Москве.
Лицо Ильи озарилось такой радостью, что, кажется, тротуар под нами задрожал.
— Димон, ты меня… Нет, ты всю семью Муромов спасаешь! Я тебя… я в долгу на всю жизнь!
— Пока не за что, — отмахнулся я. — Ты мне помогал, я тебе. Так и работаем.
Пётр, наблюдавший за сценой, мягко вмешался.
— Господа, стоит ли нам обсуждать это на улице? Мой дом в двух шагах. Позвольте предложить вам чаю и более комфортные условия.
Мы согласились. Гостевой дом Юсуповых оказался небольшим трехэтажным зданием в тихом переулке — сдержанная роскошь, дорогие, но не кричащие материалы, множество книг. В столовой, за чаем с изумительным лесным мёдом, Илья, заметно повеселевший, подробно рассказал о своих мытарствах. Но скоро он забеспокоился.
— Ну коль со змеями всё решили, то я тогда в Рязань поеду на денёк, — сказал он, вставая. — Там ещё один контракт на низком старте, отец сказал, чтобы я приехал и лично присутствовал, — Муром довольно крякнул. — Через день вернусь в Москву. Дим, ты как, тут останешься?
— Ненадолго, — ответил я. — Ещё пару дел есть в городе, а потом сразу в форпост за твоими змеями.
— Тогда встречаемся здесь, у Петра, через два дня? В полдень?
Мы договорились. Пётр вызвал такси, и мы проводили Илью. Богатырь, уезжая, ещё раз крикнул из окна:
— Димон, спасибо, выручил!
Вернувшись в дом, Пётр снова усадил меня за стол.
— Где планируешь остановиться? — спросил он прямо. — Если нужно, здесь всегда есть комната для друга.
«Друг» — он произнёс это слово без пафоса, как констатацию.
— Спасибо, Петь, — искренне сказал я. — Но нет. Мне ещё сегодня надо успеть кое-куда в Москве. А потом — назад, в форпост.
— Не связаны ли дела с твоей семьёй? С расследованием? — в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая настороженность.
Он был проницателен, чёрт возьми.
— Связаны, — подтвердил я, не вдаваясь в детали. — Надеюсь узнать, как дела у моего сыщика.
Пётр медленно кивнул. Он не стал выпытывать, за что я благодарен.
— Понимаю. Если потребуется помощь — магическая, дипломатическая или что-нибудь надо будет узнать через старые роды — знай: я всегда готов помочь. Юсуповы платят долги. И горой за настоящих друзей.
Это было больше, чем просто вежливость. Это было предложение союза, пусть и осторожное. Я кивнул.
— Ценю. Если что, обращусь, а пока предпочитаю своими силами.
Выпив на дорожку чашку кофе, мы вышли на крыльцо. Я махнул рукой, и тут же подъехало ближайшее такси.
— До встречи, — я пожал на прощание руку Юсупову.
— Удачи, Дима, — тихо сказал он.
Я кивнул и уселся в такси.
— К торговому дому Самарского, — сказал я, ловя взгляд водителя в зеркале заднего вида.
У меня была договорённость о встрече. Надеюсь, застану там не только купца, но и одного общего знакомого — бывшего дознавателя Окорокова. Пора, наконец, разобраться, кто и зачем так упорно хочет стереть с лица земли всё, что связано с именами Соловьёвых и Авериных.
Такси свернуло на Кожевническую улицу, недалеко от Павелецкого вокзала, и остановилось возле восьмого дома.
— Приехали, ваша светлость! — сообщил таксист, ожидая оплаты.
Я вложил в его ладонь монету, разглядывая двухэтажный особняк, огороженный витиеватым забором. Перед главным входом стоял швейцар в добротном костюме.
— Барон Соловьёв к Самарскому Афанасию Кузьмичу, — сообщил я швейцару, закрывая дверцу такси.
Он внимательно окинул меня взглядом, прежде чем сообщить о визите. После налёта в Архангельске Самарский определённо усилил безопасность. Я почувствовал лёгкое покалывание на коже, проходя через калитку. Магический сканер низкого уровня, проверяющий на наличие активных заклинаний или враждебных артефактов.
Швейцар что-то пробурчал в чёрную коробочку с короткой антенной, и та в ответ зашипела, передавая сообщение, слышное только ему, после чего передо мной открылась дверь.
— Добро пожаловать, барон Соловьёв, — поклонился швейцар, пропуская внутрь дома.
— Что это у тебя? — указал я на устройство, не видел здесь подобного.
— Э-э-э, — замялся он, — думаю, вам лучше спросить Афанасия Кузьмича.
— Обязательно, — произнёс я, делая шаг внутрь дома.
Дверь за мной не успела закрыться, как навстречу уже спешил купец Самарский.
— Дмитрий Григорьевич, как я рад вас видеть в своём доме! Проходите скорее! Чай? Кофе? Или что-нибудь покрепче?
Он выглядел более оживлённым, чем в Архангельске. Лицо озарила приветливая улыбка. На нём был дорогой, но удобный домашний халат тёмно-бордового цвета, расшитый золотыми нитями по краям.
— Кофе, если можно, — ответил я, оглядывая холл.
Дом был обставлен с той же практичной роскошью, что и архангельская резиденция. Однако тут я заметил необычные для домов этого мира предметы.
В углу стоял аппарат, похожий на телеграф, но с хрустальным шаром вместо бумажной ленты. На стене висели не только картины, но и схемы, чертежи механизмов, магических контуров, карты с пометками.
— Прекрасный выбор, — кивнул Самарский и жестом подозвал слугу. — Кофе по-восточному, Аристарх. И принеси печенье.
Мы прошли в кабинет. Просторная комната с высокими окнами, занавешенными плотными шторами. На массивном дубовом столе стояли приборы, которые я с трудом мог опознать: нечто среднее между астролябией и радиостанцией, несколько кристаллов в медных оправах, стопки бумаг с чертежами.
— Садитесь, прошу вас, — Самарский указал на кожаное кресло.
Сам Афанасий Кузьмич устроился напротив, поправив полы халата.
— Прежде всего хочу ещё раз поблагодарить за то, что спасли жизнь моих детей и мою! Я перед вами в неоплатном долгу.
— Не стоит, — отмахнулся я. — Вижу, что вы приняли необходимые меры! Эта штука у швейцара… — я кивнул в сторону двери, — что это?
Самарский усмехнулся, и в его глазах мелькнула искра удовольствия.
— О, вы сразу заметили! Это куда проще и, если честно, куда полезнее в быту, — он наклонился и достал из ящика стола похожий чёрный ящичек с антенной, но более изящный, с перламутровой вставкой. — Позвольте представить: «Говорящий камень». Вернее, его улучшенная версия.
Он нажал кнопку сбоку, и устройство тихо запищало.
— Игнат, ты на посту? — спросил Самарский в аппарат.
Из динамика донёсся слегка искажённый голос:
— Так точно, Афанасий Кузьмич.
— Всё в порядке? Ничего подозрительного?
— Никак нет. Всё спокойно.
Самарский отпустил кнопку и положил устройство на стол.
— Радиосвязь, — пробормотал я, не в силах скрыть удивление. — Но как?
— Я не понимаю, про что вы, — улыбнулся Самарский, — но после того как Витю похитили, я решил, что больше не стану отправлять его в школу-интернат, а сам займусь его образованием. И знаете? — Афанасий Кузьмич вскочил с места и возбуждённо заходил по комнате. — Это оказалось самое правильное решение, принятое за всю мою жизнь.
В этот момент в кабинет зашёл слуга с подносом. На нём дымился серебряный кофейник, стояли две изящные фарфоровые чашки и тарелка с тонким миндальным печеньем. Аромат свежемолотых зёрен мгновенно наполнил комнату.
— Спасибо, Аристарх, — кивнул Самарский, жестом указывая поставить поднос на низкий столик у дивана. — Мы сами разольём.
Слуга молча поклонился и вышел, бесшумно закрыв дверь.
— Прошу, — купец жестом пригласил меня к дивану, сам наливая кофе. — Так вот, о моём сыне… — его лицо снова озарилось гордостью. — Вы не поверите, Дмитрий Григорьевич. Вите всего одиннадцать, а видит мир… иначе. Не как мы. Для него магия — система. Как шестерёнки в часах. Виктор находит закономерности там, где маги видят лишь волю стихий.
Я принял чашку, чувствуя, как она согревает ладони. Кофе был густым, почти чёрным, с тонкой пенкой и приятным ароматом.
— Ваш сын создал это? — кивнул я на устройство на столе.
— Да, — подтвердил Самарский, садясь напротив. — Сын разобрал пару древних артефактов, привезённых моими караванами с юга. Нашёл в них кристаллические матрицы, способные резонировать с… ну, как Виктор это назвал… «фоновым полем», — Самарский сделал паузу, ища слова. — Видите ли, Витя утверждает, что весь мир пронизан невидимой сетью энергии. Как кровеносная система. И если найти правильную точку входа и правильную частоту, можно передавать по ней сигналы. Без проводов. Без магов-телепатов.
Афанасий Кузьмич отпил кофе, его глаза горели.
Я взял «Говорящий камень». Он был тёплым, вибрировал едва слышно. Интерфейс тут же выдал анализ:
[Обнаружен артефакт «магический коммуникатор». Уровень: простой. Принцип: модуляция магических колебаний в эфире. Дальность: ~5 км. Возможность улучшения: интеграция рун воздуха (чистота сигнала) и земли (стабильность)]
Я положил устройство на стол, мысленно отмечая его уязвимость. Оно было гениальным, но сырым. Полно потенциальных дыр.
— Виктор гений, — искренне сказал я, глядя на Самарского.
— Дааа… — протянул Афанасий Кузьмич, почесав висок, — именно поэтому я теперь ещё больше за него переживаю. Ведь угроза похищения возрастает многократно. Знаете, что бы я хотел?
Самарский всплеснул руками, не зная, как выразить свою мысль. Я молча ждал, поставив на столик опустевшую чашку.
— Я хотел бы получить для него императорский патент. Он позволит сыну свободно заниматься изобретениями, имея при этом защиту Императора. Но уже месяц как наш монарх не принимает аудиенций. Боюсь, что скоро мы получим плохие известия.
— Что вы имеете в виду? — переспросил я, насторожившись.
Самарский вздохнул, его лицо омрачилось. Он встал, подошёл к окну и слегка раздвинул тяжёлый шёлк штор, глядя на улицу.
— Монарх болен, Дмитрий Григорьевич. Серьёзно болен. Об этом не говорят открыто, но в узких кругах… все уже знают, — мужчина обернулся ко мне, и в его глазах читалась тревога, не похожая на обычную деловую озабоченность. — Болезнь странная. Магическая. Никто не знает её природу. Делами управляет регентский совет во главе с князем Голицыным и… — он сделал паузу, понизив голос, — с министром Титовым.
Я вспомнил слухи: «Император ослаб», «дворцовые интриги», «регентство». Но чтобы настолько…
— А патент? — спросил я.
— Без личной подписи монарха или официального указа регентского совета он не имеет силы. А совет… — купец горько усмехнулся. — Князь Голицын большой консерватор, считает, что «новая машинная магия» подрывает устои империи и авторитет традиционных магических школ. Министр Титов — его позиция непонятна. Он молчит. А без их одобрения… — Самарскмй развёл руками. — Мои связи сильны, но не настолько. Я могу купить кого угодно в министерствах, но не в регентском совете.
Афанасий Кузьмич вернулся к дивану и сел, обхватив голову руками. В этот момент он выглядел не могущественным купцом, а отцом, который боится за будущее своего ребёнка.
— Если о Викторе узнают… его либо заставят работать на государство в каком-нибудь секретном институте, где он станет просто серийным номером в лаборатории, либо объявят еретиком, опасным для устоев. А таких в лучшем случае ссылают. В худшем… — мужчина не договорил, но смысл был ясен.
Я смотрел на устройство на столе.
— Вы ещё кому-нибудь говорили о нём? — спросил я.
Самарский резко поднял голову, его взгляд стал острым, почти подозрительным.
— Нет. Только вам. И… — он замялся, — и ещё одному человеку.
— Кому? — тут же насторожился я.
— Окорокову! Понимаете, когда мой сын пропал, «Управление имперской безопасности» только разводило руками и ничего не делало, а Алексей Николаевич землю рыл. Именно благодаря ему я имею честь быть знакомым с вами, барон Соловьёв.
— Кажется, заказчиков вашего Виктора так и не нашли? — уточнил я.
— Именно так. И знаете… — тихо произнёс купец, — Окороков до сих пор пытается их вычислить.
Вот это была для меня новость. Я думал, что бывший дознаватель уже давным-давно забыл об этом деле, а оказывается, он до сих пор ведёт параллельное расследование.
— Вот оно как? — удивился я. — По собственной инициативе? Или вы его наняли?
— И то и другое, — признался Самарский. — После того как вы вернули Виктора, официальное дело закрыли. «Похищение с целью выкупа неустановленными лицами» — стандартная формулировка, когда не хотят копать глубже. Но Окороков не смог смириться. Сказал, что почуял слишком много нестыковок. Что похитители действовали не как обычные бандиты. Слишком профессионально.
— И что он нашёл? — спросил я, чувствуя, как во мне вновь взыграл интерес.
— Пока немного, — Самарский понизил голос, хотя в кабинете кроме нас никого не было. — Похитители использовали маскирующие артефакты, которые не отслеживаются обычными сканерами. И самое главное — они не требовали выкупа. Значит, их интересовали способности самих детей.
Купец встал, нервно прошёлся по кабинету, а затем направился к своему письменному столу. Покопался в ящиках, доставая лист бумаги, и протянул его мне.
— Окороков считает, что за похищением стоит организация, которая отслеживает одарённых детей. Тех, кто мыслит иначе. Как Виктор.
«И как моя Алёнка», — подумал я про себя, но вслух ничего не сказал. Я взял в руки протянутый листок и замер от неожиданности. Это был рисунок с изображением рассечённого алмаза.
— Вот что нашёл Окороков. Необычный символ. Не напрямую. Через цепочку посредников, через оплату, через слухи. Он говорит, что эта организация существует в тени десятилетиями. Что они собирают знания, артефакты, а теперь, похоже, и людей. Особенных людей.
Всё это было очень странно. Одна и та же организация пыталась уничтожить род Соловьевых и род Авериных и похищала одарённых детей. Три абсолютно разных дела имеют одного заказчика?
— Я бы сам хотел поговорить с Окороковым, — обратился я к Афанасию Кузьмичу.
— О… Не стоит беспокоиться. Я уже сообщил ему о вашем визите, и Алексей Николаевич скоро будет тут, — купец заговорщически кивнул на чёрную коробочку на столе.
В этот момент дверь в кабинет приоткрылась, и в щель просунулась физиономия Виктора. Тёмные, не по-детски сосредоточенные глаза быстро осмотрели комнату, остановившись на мне.
— Пап, ты занят? — спросил он без тени робости.
Самарский мгновенно преобразился. Вся тревога с его лица слетела, уступив место сияющей улыбке.
— Виктор! Входи, сынок. Мы как раз о тебе говорили, — он широким жестом пригласил мальчика внутрь.
Тот вошёл, аккуратно закрыв за собой дверь. Витя сжимал в руках какую-то металлическую штуковину, похожую на сплетённые медные трубки с вкраплениями мелких кристаллов. Он подошёл ко мне и, слегка склонив голову, произнёс:
— Здравствуйте, Дмитрий Григорьевич.
Я вспомнил нашу последнюю встречу. Тогда мальчик застал меня горящим в огне собственной магии. До сих пор помню его широко раскрытые от страха глаза. Однако сейчас он смотрел на меня спокойно, без тени тревоги.
— Взаимно, Виктор. Твои изобретения впечатляют, — я кивнул на «Говорящий камень», лежавший на столе.
Мальчик покраснел, но не от смущения, а, скорее, от всплеска интереса.
— Это ещё сырое, — быстро сказал он. — Резонанс нестабильный на дистанции больше пяти километров, а в дождь вообще глохнет. Я как раз над фильтром помех работаю, — мальчик поднял медную конструкцию. — Вот, пробую скомбинировать кварцевый резонатор с серебряным усилителем. Теория говорит, что должно стабилизировать волну…
— Нет, — перебил я, — тут нужно более мобильное устройство. То, что у тебя в руках, слишком громоздкое и тяжёлое. Попробуй воспользоваться магическими рунами.
— Рунную стабилизацию? — Виктор нахмурил лоб, явно обдумывая предложение. — Но руны непредсказуемы, их нужно подпитывать силой, настраивать под каждого оператора.
— Не совсем, — возразил я. — Ты говоришь о традиционной магии, где руна — это канал для личной силы мага. Но что, если подойти к рунам как к готовым схемам? Как к деталям, которые уже имеют заданные свойства?
Витя замер, его глаза расширились. В них мелькнула искра, которую я видел у Алёнки на занятиях алхимией со Степаном.
— Вы хотите использовать руны как пассивные компоненты? — Виктор поставил своё устройство на стол и схватил карандаш, валявшийся рядом со стопкой бумаг.
На чистом листе он быстро начертил два символа: один похожий на воронку, другой — на спираль.
— Руна ветра для очистки сигнала от хаотических колебаний и руна земли для стабилизации частоты. Но их же нужно активировать! Без мага это просто рисунки.
— А если использовать кристалл-накопитель? — я указал на голубоватый камень в его устройстве. — Кристалл накапливает магическую энергию, верно? Значит, может быть и источником. Не сильным, но достаточным для поддержания рун в пассивном режиме. Не для активных заклинаний, а для тонкой настройки.
Виктор уставился на свой чертёж, потом на кристалл.
— Это же меняет всё, — прошептал мальчик.
Он смотрел на свою зарисовку и медленно побрёл из кабинета.
— Подожди, — вырывая лист бумаги из рук Вити, произнёс я. — У тебя есть ещё одна проблема.
Мальчик с сомнением посмотрел на меня, но всё же остановился.
Я подрисовал ещё одну руну — телекинеза. Бытовая руна воздуха хорошо вписывалась в данную концепцию.
Виктор вопросительно посмотрел на меня.
— Таким образом ты решишь сразу две проблемы, — протягивая обратно лист бумаги, пояснил я. — Первое: проблема с большим расстоянием. Два кристалла будут соединены друг с другом, и станет неважно, насколько большое расстояние их разделяет.
— А второе?
— Второе — это точность и безопасность, — продолжил я, указывая на вписанный символ. — Ты просто сообщаешь кристаллу имя владельца второго устройства, и он соединяет тебя именно с ним. Никаких случайных подключений, никаких перехватов. Это будет не открытый канал, как у обычного телефона, который можно прослушать, а персональный мост между двумя точками.
Виктор застыл, вглядываясь в схему.
— Руна телекинеза, — прошептал он. — Она создаёт связь между объектами, преодолевая расстояние, но не массу. То есть, если использовать её не для движения, а для резонанса, — мальчик резко поднял на меня глаза. — Это гениально! Мы создаём постоянную связь между двумя кристаллами-побратимами! Как у близнецов! И тогда действительно неважно, километр между ними или сто! Потому что они одно целое в магическом пространстве!
Виктор схватил карандаш и начал быстро дополнять схему, добавляя вспомогательные руны стабилизации и защиты.
— Но как записать на кристалле имя владельца? — спросил он, не отрываясь от чертежа. — Голос? Отпечаток? Мысленный код?
— Любой уникальный идентификатор, — ответил я. — Но лучше всего магический отпечаток. У каждого мага, да и вообще у каждого человека, он свой. Кристалл запоминает его при первом контакте, и дальше связывает только с ним.
В этот момент на столе вновь зашипел голос швейцара:
— Афанасий Кузьмич, к вам Окороков Алексей Николаевич.
— Пригласи, — коротко кинул купец в чёрную коробку.
— Отец, я, пожалуй, пойду, — двигаясь на автопилоте, произнёс мальчик и направился к выходу.
— И да, — крикнул я ему вслед, — назови его лучше мобильным телефоном или сокращённо «мобильник». Как тебе?
Виктор обернулся.
— Мо-биль-ник, — как будто пробуя на вкус, повторил ребёнок. — Мне нравится, — улыбнулся он.
Дверь снова открылась, но теперь в проёме стоял Алексей Николаевич Окороков. Он выглядел ещё более измождённым, чем в Архангельске. Под глазами залегли глубокие синяки, а потёртый костюм, что совсем недавно был в обтяжку, сейчас свободно свисал с плеч.
— Афанасий Кузьмич, Дмитрий Григорьевич, — он кивнул нам. — Извините, что задержался. Мне наконец удалось напасть на след покупателя нашей статуи из Кусковского парка.
Я вопросительно уставился на Окорокова, ожидая продолжения.
— Её приобрёл чуть больше полугода назад граф Титов. Однако сейчас её в имении нет.
— Статую из Кусковского парка, — повторил я, стараясь не показать волнения.
Окороков кивнул.
— Я потратил месяц, чтобы проследить её путь. Она сменила трёх владельцев, каждый раз через подставных лиц. Последний, кто её официально приобрёл, граф Титов. Архимаг Титов, — уточнил он, бросая взгляд на Самарского.
Купец побледнел.
— Архимаг регентского совета? — пробормотал он. — Но зачем ему…
— Я не знаю, зачем, — перебил Окороков. — Но факт остаётся фактом: полгода назад статуя оказалась в его имении под Звенигородом. А через месяц после этого случилось нападение на вашу семью, барон.
— И где статуя сейчас? — спросил я.
— Этого я не знаю, — признался Окороков. — Она исчезла из имения Титова. Никаких записей о продаже, никаких свидетельств вывоза. Как будто её растворили в воздухе. Но… — он вытащил из внутреннего кармана потрёпанный блокнот. — Я нашёл кое-что другое. Слугу, который работал в имении в тот период. Он не видел, как статуя исчезла, но видел, кто приезжал к Титову как раз перед этим.
Он открыл блокнот на помеченной странице.
— За неделю до исчезновения статуи к графу приезжал странный человек. Слуга запомнил его потому, что в день визита в имение привезли ящик. Большой, обитый железом. Его вносили в подвал, и слуга слышал, как из него доносилось жужжание. Низкое, ровное, как работающий механизм. А когда ящик унесли обратно через неделю, жужжание прекратилось. И статуи не стало.
— И ты выяснил, кто был этот человек? — просил я дознавателя.
— Нет пока. Но думаю, что скоро выясню.
Я возвращался в форпост, пробираясь по болотам, полностью погружённый в свои мысли. Вечерний туман стелился над землёй, цеплялся за коряги и мох. Под ногами хлюпала жижа, воздух был влажным, пах гнилью. Идеальные условия, чтобы остаться наедине со своими догадками.
Каждый факт в отдельности ничего не значил. Организация, охотившаяся за одарёнными детьми. Член регентского совета, владевший статуей. Исчезновение этой статуи после визита таинственного гостя и странного ящика. Всё это пока никак не складывалось в единую картину.
Но тревожное предчувствие сжимало сердце. Слишком много совпадений. Слишком целенаправленно действовал враг. Как будто кто-то вёл огромную сложную игру, а мы были лишь пешками на доске, чьи ходы давно просчитаны.
Сейчас главное обезопасить себя от следующего хода противника. В голове тут же выстроился план.
Первый ход: безопасность. Саша, Алёнка и Степан сейчас в Архангельске, у разбитого семейного гнезда. Лаборатория в пепле, дом пострадал. Они там как на ладони. Нужно забрать их в форпост. Это лучшая крепость, которую я сейчас могу предложить. Пусть даже временно.
Второй ход: производство. Лаборатории Авериных больше нет. Но знания остались. В голове у Саши, в блокнотах Степана, в записях отца Аверина, которые успела схватить Алёнка. И здесь, в форпосте, есть пустующие склады, есть пространство. Привезти сюда уцелевшее оборудование, инструменты, запасы. Развернуть всё заново под защитой стен.
Третий ход: информация. Окороков копает в Москве. Самарский со своим гениальным сыном сидит как на пороховой бочке. Мне нужна связь с ними. Надёжная, мгновенная, которую нельзя перехватить. «Мобильники», о которых мы говорили с Виктором. Нужно ускорить их создание.
Четвёртый ход: охрана имений в Архангельске. Мне нужны люди, которым можно доверять. Степан наверняка сможет кого-то посоветовать.
Ну и самое главное — настроить один из артефактов так, чтобы Александр и Степан могли свободно перемещаться между моим форпостом и имением в Архангельске.
Все это нужно организовать в ближайшее время. Однако завтра я намеревался с самого утра отправиться на охоту на змей, а заодно и потренировать магию воздуха.
Интерфейс, словно отвечая на мои мысли, тихо мигнул в углу поля зрения:
[Задание: «Основы стихии воздуха»]
[Цель: достичь уровня «ученик» в магии воздуха]
[Рекомендация: практика в контролируемых, но динамичных условиях]
Контролируемых, но динамичных условиях? Что может быть динамичнее охоты на многополосных гадюк в их же пещерах?
Мы с Александром стояли перед зияющим провалом в скале, а за спиной копошились шестеро мужиков из Сердцегорска с крюками на длинных палках.
— Десяток, не больше, — сказал я, глядя в лиловую мглу пещеры. — Брать только самых зазевавшихся или отбившихся от основного клубка. Брать будем тех, что ближе к выходу.
Саня, стоявший рядом, кивнул, но его внимание было приковано ко мне, а не к пещере.
— Перед тем как начать, попробуй ещё раз. Просто удержать, не сжимая.
Он имел в виду магию воздуха. Ведь сейчас я решил вплотную заняться именно ей.
С землёй поначалу было тяжко, зато потом всё пошло как по маслу.
«Укрепить» — и грунт каменеет. «Взрыхлить» — и он становится мягким, как пух. Чёткая логика, прямая причинно-следственная связь. Как писать код на проверенном десятилетиями языке: объявил переменную, прописал функцию — получил предсказуемый результат.
Воздух был другим. Управлять им это как… попытка объяснить ребёнку, почему сейчас больше не стоит есть конфеты. Ты не можешь просто приказать: «Нельзя!» и ожидать, что это сработает надолго. Он всё равно будет ныть, хитрить, искать лазейки или закатит истерику. С ним нельзя договориться логически, потому что его «хочу» сильнее любого «надо».
С землёй всё просто: ты говоришь «стоп» — и она замирает. Ты говоришь «двигайся» — и она послушно ползёт, куда указано. Это как с тем же ребёнком, но в момент, когда он уже устал и готов слушаться: дал чёткую команду — получил предсказуемый результат.
С воздухом же нужно вести переговоры. Ты должен понять, почему он хочет двигаться именно так.
Может, ему скучно стоять на месте? Тогда предложи ему игру — гоняться за пылинками.
Хочет убежать? Не перекрывай дорогу — сделай так, чтобы путь, который нужен тебе, казался ему самым интересным приключением.
Приходится не заставлять, а создавать такие условия, чтобы воздуху самому захотелось сделать то, что тебе нужно.
Как убедить ребёнка, что суп вкуснее конфеты? Не приказом, а ароматом, красивой подачей, игрой. Это энергозатратнее. Медленнее. Но если получится, то это победа.
— Пытаюсь, — сквозь зубы процедил я, протягивая руку и концентрируясь на пространстве между ладонями. В интерфейсе пульсировала руна «Дуновение». Я представлял, как сгущаю там воздух, делаю его плотным, упругим… как резиновый мячик.
Из ладоней с шипением вырвался резкий, хаотичный вихрь, поднявший тучи пыли и сорвавший с Александра шляпу. Виконт даже не пошевелился, лишь вздохнул.
— Дима, ты опять пытаешься заковать ветер в камень. Не командуй им, а предложи то, что выгодно. Хочешь создать подушку? Не дави сверху. Представь, что под ладонью — воронка, куда воздух сам с удовольствием затягивается, а потом упруго отталкивается. Это не сила давления. Это сила разрежения, притяжения.
В голове что-то щёлкнуло.
Не сила, а вакуум. Не команда «Сделай!», а предложение: «Вот так будет лучше».
Закрыл глаза и отключил назойливый интерфейс. Но на примере земли я знал, что стоит разобраться в сути, как обучение и развитие воздушной магии пойдёт в разы быстрее.
Почувствовал воздух. Его движения, его температуру, его… лень.
Он не хотел напрягаться. Хорошо.
А если я сделаю так, чтобы ему стало удобно?
Не стал сжимать пространство. Мысленно создал под ладонью зону, где давление стало чуть ниже. Не толкал, а как бы потянул на себя.
И воздух послушно, почти ласково устремился в эту ложбинку и сгустился в упругую невидимую полусферу. Я прикоснулся к ней пальцем — она поддалась, а затем мягко вытолкнула палец обратно.
— Вот! — в голосе Александра прозвучало редкое одобрение. — Совсем другое дело. Теперь закрепи это ощущение. Потом попробуешь создать воздушный клин, чтобы отсечь одну змею от остальных. Не рубить, а… аккуратно вставить невидимую стенку. Они её почувствуют и обойдут.
Мы приступили к делу. Пока мужики с арканами и притупленными копьями осторожно заманивали и обездвиживали выбранных гадов, я стоял на страже, отрабатывая новоприобретённый навык. Когда одна из толстых тварей, шипя, пыталась напасть на зазевавшегося охотника, я не стал создавать каменную стену. Резко выставил перед ней плотный воздушный барьер. Змея врезалась в него, как в стекло, и недоумённо закачала головой, дав охотникам зацепить её крюками и обезглавить.
К концу часа у нас было ровно десять обездвиженных змей. Мужики поглядывали ещё на пару отбившихся особей, руки у них явно чесались.
— Всё, — твёрдо сказал я. — Хватит. Это возобновляемый ресурс. Выбьем больше, чем надо, сейчас — лишим себя поставок завтра. Пусть плодятся.
Александр посмотрел на меня с лёгкой улыбкой. В его взгляде читалось неподдельное одобрение.
Я же заметил за собой, что стал думать не как охотник, жаждущий добычи, а как управленец, рассчитывающий долгосрочную рентабельность месторождения.
На поляне у пещер царила деловая суета.
Головы мы поскидывали в багажник, змей же привязали тросами к внедорожнику.
Чтобы они не разбились в пути, я по мере сил создавал между добычей и землёй амортизирующие воздушные карманы. Это была изматывающая кропотливая работа, так как требовала постоянного контроля и микрокоррекции. Каждый метр дороги заставлял меня напрягаться, подкачивать то один, то другой «пузырь». К концу пути я был мокрый от пота и ощущал пульсацию в висках, но благодаря этому строка прогресса в интерфейсе показывала удовлетворяющее:
[Навык: «Контроль воздушных потоков», достигнут уровень «Подмастерье»].
Результатом я был очень доволен.
В Сердцегорске нас уже ждали. Рядом с амбарами стояли Степан, Матрёна, а также серьёзная Алёнка. Девочка смотрела на разгрузку не с детским любопытством, а с профессиональным интересом.
— Ядовитые железы — все, — чётко сказала Матрёна, принимая у нас головы. — А ещё мне нужны печень и жёлчь для вытяжки нейротоксина. Чешуя чёрная и серая по отдельности.
— Дядя Дима, это всё для приготовления сонных зелий, противоядий и укрепляющих отваров, — пояснила Алёнка, стараясь говорить так же важно, как травница.
Заметил, что у девчонки огонь знаний не угас, как часто бывает, когда наваливается ещё и ответственность, а стал только ярче. Вот и теперь, получив в наставницы ещё и мою травницу, Алёнка вовсю впитывала новое.
Пока мои алхимики забирали своё, я отозвал Гордея в сторону. Староста явно что-то хотел сказать.
— Если ты насчёт осенней ярмарки в Архангельске, — начал я, — проход через портал будет обеспечен. Составьте списки товаров и людей, чтобы я смог организовать транспорт.
Гордей довольно кивнул. Старые договорённости, достигнутые ещё его отцом с Григорием Соловьёвым, работали. Я стал не просто новым барином, а продолжателем их дел.
— Понял, барин. Списки к концу недели будут готовы, не сомневайтесь.
— Хорошо, — кивнул я, — и вот ещё, Гордей. Нужно увеличить дружину в форпосте. Человек на пять. И ещё по пять — для постоянной охраны моего имения и имения виконта Аверина.
Староста нахмурился, что-то прикидывая в голове.
— Людей найду, — пробурчал он, почёсывая щетину на подбородке. — На полях скоро работы закончатся, косовица на излёте. Да и молодёжи крепкой в Сердцегорске хватает — парни от скуки на кулаках меряются. Но обучение… — он развёл руками. — Построить в шеренгу и заставить копьём махать на стене — это одно. А научить их глаза по периметру водить, тишину слушать, сигналы подавать… Это другое.
— Обучение организуем, не переживай, — сказал я и подозвал к себе Степана, который как раз заканчивал с проверкой упаковки змеиных желёз для долго хранения
Старый слуга виконта подошёл, вытирая руки о тряпицу.
— Степан, нужна охрана на регулярной основе. Пятнадцать человек для форпоста и по пять для каждого имения. Гордей людей предоставит. Нужны инструкторы. Те, кто сможет из парней с горячими головами сделать дисциплинированную стражу.
Старый слуга кивнул, не выражая ни малейшего удивления. Он, похоже, только этого и ждал.
— Уже присмотрел пару кандидатов в Архангельске, барин, — сказал он деловым тоном. — Если разрешите, найму. Оба отставные унтер-офицеры имперской пограничной стражи. Службу закончили по возрасту. Они, конечно, для марш-бросков с полной выкладкой уже не годятся, но для обучения молодняка — то, что надо.
Степан сделал паузу, собираясь с мыслями, как будто мысленно восстанавливал досье.
— Первый. Тяжело ранен в стычке с контрабандистами лет десять назад, хромает, но крепкий как дуб. Специализация у него — оборона укреплённых пунктов и стрелковая подготовка. Второй. Долгое время служил старшим по заставе, мастер по организации патрулей и скрытому наблюдению. Обоим за пятьдесят, но глаза ещё зоркие, а опыт… — Степан хмыкнул, — такого в учебниках не напишут. Они не научат их фехтовать на саблях, барин. Но научат видеть, слышать и не спать на посту. А главное, обучат слушаться и действовать как одно целое. Сила от них как от бойцов уже не та. Но как от наставников и командиров караулов смысл будет, и ещё какой.
Я обдумывал его слова недолго. Ветераны. Не бойцы первого эшелона, но учителя. Это был стратегический подход. Мы строили не ударный отряд, а систему охраны. Её костяк должны были составлять не наёмные головорезы, а свои, местные ребята, обученные и организованные профессионалами.
— Одобряю, — кивнул я. — Договорись с ними об условиях. Постоянная ставка, проживание здесь, в форпосте, или в имении — как им удобнее. Уважение и власть над учениками. Начинайте с основ: распорядок, строевая подготовка, знание территории. Потом — стрельба, магия бытовых рун для сигнализации и связи, тактика действий вчетвером.
Староста, слушавший молча, одобрительно крякнул.
— Дельное решение, барин. Старые волки молодых щенков выдрессируют быстро. И парни к ним потянутся, уважают мои ребята возраст да заслуги.
— На том и порешим, — сказал я, глядя на Степана. — Организуй. Пусть в начале следующей недели уже начинают тренировки, а до этого всё проверят да скажут, чего не хватает, докупим.
— Будет сделано, — коротко кивнул слуга.
— Барин, а что с мясом делать? — перебил один из добытчиков, указывая на внушительные груды разделанных туш. — Тут с каждой змеи килограмм по двести чистого будет. Не пропадать же добру!
Я окинул взглядом площадь. Действительно, масштабы добычи впечатляли. Но тут же мой взгляд уловил, как Матрёна с Алёнкой, уже загрузив тележку железами и головами, теперь деловито складывали в большие корзины аккуратно вычищенные внутренности — требуху.
— Мясо раздать, — твёрдо сказал я. — Всем жителям Сердцегорска пропорционально количеству человек в семье. Пусть знают, что добыча со мной идёт в общий котёл. А излишки засолить или закоптить впрок для той же дружины. Ничего не должно пропадать.
Работники заулыбались и тут же оживлённо закивали: такое распоряжение им явно было по душе. Я же проследил взглядом, как травницы, погрузив последнюю корзину, уверенно поволокли свою странную ношу в сторону амбара. Наверняка десяток применений найдётся: для удобрений, для основы едких составов, для приманок…
Кости — Илье на порошок.
Железы и органы — на зелья.
Чешуя — в запасники.
Мясо — людям.
Даже кишки, похоже, шли в дело. Ничего не пропало. Ни грамма ресурса. Всё было распределено и направлено в нужное русло.
Ресурсы, логистика, безопасность, экономика. Это уже не квест на выживание. Это загруженное сохранение из «Казаков» или «Цивилизации». Маленькое, но своё государство. Со вкладками «Армия», «Экономика» и вечно моргающим красным предупреждением «Казна пуста!».
На следующий день я вышел из московского портала, Анну Сергеевну не встретил и смело шагнул из здания в переулок. В руках мешок, внутри аккуратно упакованные свёртки с порошком из костей многополосных гадюк. Два килограмма, как и просил Илья, и сверху ещё кило на всякий случай, пусть другу будет приятно.
Встреча у Юсупова была недолгой, но яркой. Илья, увидев мешок, чуть не задавил меня в богатырских объятиях. Его лицо сияло таким облегчением и радостью, будто я ему не пепел, а алмазов заряженных мешок принёс.
— Димон! Родной! — друг хрипел от эмоций. — Ты всю семью спас! Если бы контракт сорвался, то нам конец, отец сломился бы… а теперь… теперь мы не только выполним, мы перевыполним! Качество порошка…
Муром схватил один свёрток, высыпал немного порошка себе на рубашку и попробовал поджечь обработанную ткань простейшей искрой. Потом расплылся в ещё большей улыбке.
— Он отменный! Чистый, без примесей!
— Договорились же, — отмахнулся я, пряча улыбку. — Ты мне — я тебе. Так и работаем.
Пётр, наблюдавший за этой сценой с обычной сдержанной улыбкой, предложил чаю, но я отказался.
— Дела в Архангельске не ждут.
Илья ещё раз крепко потряс мне руку.
— Я в долгу, Дим, по гроб жизни. Помни.
Я кивнул. Долги между друзьями — дело тонкое. Но такие долги и скрепляют союзы прочнее любых договоров.
Последовавшие две недели пролетели в ритме методичной работы и тренировок.
Лаборатория. Мы с Александром, Степаном и Алёнкой обустроили её в одном из каменных складов форпоста. Вынесли хлам, провели вентиляцию, тут я впервые применил магию воздуха для создания постоянной тяги, установили столы, полки. Степан, оживший, как от источника святой воды, суетился больше всех, расставляя колбы и объясняя Алёнке принципы дистилляции.
Охрана. Пятнадцать ребят из Сердцегорска, отобранных Гордеем, теперь тренировались перед фортом под громкие команды бывших унтеров, найденных Степаном. Основы ведения боя, обращение с холодным оружием, стрельба. Инструкторы объясняли новеньким: «Вы — система раннего предупреждения и быстрого реагирования. Ваша задача — заметить, сообщить, задержать».
По вечерам мы с Александром выходили за стены форпоста тренироваться. Магия воздуха. Прогресс был мучительным. Но он был. К концу первой недели я уже мог не просто создавать воздушные подушки или слабые порывы. Я мог сформировать сжатый «клин» воздуха, способный разбить камень, или удержать вокруг себя устойчивую зону разрежённого воздуха, в котором огненные шары теряли силу и разлетались искрами. К концу второй недели интерфейс холодно констатировал:
[Навык: «Магия воздуха»,
достигнут уровень «Мастер»].
Это было достижение, оплаченное двумя неделями упорных, скучных, методичных тренировок. Как когда-то зубрёжка к экзаменам или оттачивание навыка в игре до мышечной памяти.
Но одно событие в конце первой недели поменяло мой скучный досуг.
Это был «железный конь», вернувшийся из Архангельска после капитального ремонта и модернизации. Мастера постарались на славу. Он стал не просто внедорожником, а настоящим монстром выживания.
Кузов — матовый, защитно-грязно-зелёный, сливавшийся с лесной чащей. Под ним проглядывала усиленная стальная рама. Съёмный брезентовый верх был натянут на дуги, которые выглядели так, будто их выковали для взятия оборонительных укреплений.
— Даже если на них пять тонн рухнет, — хвастался один из механиков, — не погнутся. Подвеска раньше сдохнет.
Передний бампер — массивная сварная конструкция с интегрированной лебёдкой.
Задний — такой же основательный, с фаркопом и площадкой для запасных колёс.
Шины — с агрессивным «зубастым» протектором, готовые рвать грязь и бездорожье.
Салон остался спартанским: никакого лишнего пластика, лишь поменялись сиденья. На торпеде появились специальные крепления — для карт и всяких мелочей.
Я обошел машину кругом, положил ладонь на прохладный капот. Улыбка сама появилась на лице.
Красавец? Нет. Это слово не подходило.
Это был зверь.
На таком и в ад заехать, и обратно выбраться.
— Ну что, испытываем? — спросил Александр, уже открывая пассажирскую дверь.
Мы проехались по ближайшим кочкам и колеям. Машина вела себя предсказуемо и надёжно, подвеска отрабатывала удары без жалобных стонов. Саня держался за ручку, но без прежней гримасы отвращения.
— Завтра махнём подальше, — сказал я, глядя на простиравшиеся за стеной леса и горы. — Проверим в деле. И магию воздуха по пути подтянем. Дороги-то тут ещё отцовские, если не дедовские. Пора бы заняться их изучением.
В голове уже строились планы. На этой машине можно добраться куда угодно. Исследовать границы владений. Заглянуть за хребет.
Мысли текли спокойно, умиротворённо. Впервые за долгое время я чувствовал полный контроль над ситуацией и уверенное движение вперёд.
В конце второй недели я поднялся в поместье, чтобы ещё раз изучить бухгалтерские книги. Не хотелось что-то упускать.
Звонок телефона прозвучал резко, нарушая тишину.
— Соловьёв, слушаю! — я поднял трубку.
— Окороков, — послышался усталый голос, но в нём чувствовался триумф. — Нашёл. Дмитрий Григорьевич, я нашёл ту скульптуру, которую вы хотели купить. Договорился. Можно посмотреть завтра с утра. В десять часов. Вас устроит?
Замер. Он имел в виду статую, которая была в парке в ночь найма убийц. Та улика, связывающая наёмников с заказчиком. Окороков говорил намёками, но смысл был ясен: ниточка найдена.
— Устроит, — ровно сказал я. — Буду.
— Жду, — коротко бросил Окороков и положил трубку.
Мысли закрутились с новой силой. Это шанс. Прямой выход на след. На того, кто стоял за символом «рассечённого алмаза». На того, кто приказал убить семью Соловьёвых. Рука сама потянулась к клинку на поясе, выкованному Ильёй. Я провёл пальцами по рукояти, проверяя посадку в ножнах.
И тут телефон зазвонил снова.
— Дмитрий Григорьевич, — голос Анны Сергеевны звучал ровно, мелодично. — Завтра с утра будьте в Москве. Тот, кому вы помогли лекарством, чувствует себя значительно лучше. Он хочет видеть вас лично. Поблагодарить.
Меня лично. Не нас с Александром. А именно меня?
— Анюта, я только что договорился на утро о другой встрече, — осторожно начал я. — Может, днём? Или…
Голос в трубке мгновенно потерял все оттенки тепла. Он стал холодным.
— Дмитрий Григорьевич, таким людям не отказывают. И не опаздывают. Встреча в десять. Я жду вас у портала.
Щелчок. Она закончила разговор.
Я стоял, сжимая телефонную трубку. Ну вот, а ведь ещё недавно было затишье.
Две встречи в одно время.
Одна — долгожданная ниточка в расследовании убийства, возможность докопаться до истины, за которую я боролся уже давно.
Другая — встреча с таинственной и могущественной силой, благодарность которой могла быть как манной небесной, так и смертельным ядом. Большая политика. Очень большая.
Пожалуй, Самарский и Окороков могут подождать. Они никуда не денутся. Статуя не убежит. А вот отказать «очень важной персоне» — это вызов системе. Мне, новоиспечённому барону, влезающему в столичные дела, так делать нельзя. И ещё Анюта с её «вероятностями» и «узлами».
Рисковать всем сейчас, на пике хоть какого-то налаживания быта и укрепления позиций? Нет. Нельзя.
Я набрал номер Окорокова. Тот взял трубку не сразу.
— Алексей Николаевич, — сказал я. — У меня нарисовалось срочное дело. Неотложное. Давайте перенесём наш показ на два часа дня.
В трубке послышалось недовольное кряхтение.
— Как же так, барон…
— Перенесите, — перебил я. — Это важно. Для общего дела.
Пауза. Поток тихого мата, приглушённый ладонью.
— Как скажете, барон. В два часа дня, значит, в два дня.
Я положил трубку.
Решение было принято. Но в груди остался ком. Я обменял один шаг, приближающий к личной мести, на шаг в неизвестность большой игры.
Правильно ли это? Интерфейс молчал. Ответа не было.
На следующий день возле портала меня ждала Анюта. В этот раз она была в тёмно-зелёном платье, как всегда безупречная. Её приветствие было вежливым, но лишённым каких-либо намёков на недавнюю близость. На мою попытку улыбнуться или сказать что-то лёгкое девушка ответила лишь кивком.
— Пойдёмте, — сказала она и повернулась, не дожидаясь ответа.
Мы шли молча. Сначала по знакомым коридорам её владений, потом спустились по узкой винтовой лестнице в подземный переход. Шли долго, по длинному, слабо освещённому каменному коридору, сложенному, явно, не один век тому назад. Потом снова поднялись — уже по другой лестнице, более широкой, с коваными перилами.
Анна остановилась перед высокой дубовой дверью, украшенной резным гербом — двуглавым орлом.
— Заходите, Вас ждут, — произнесла она, лишённым эмоций голосом.
Я посмотрел в высокое узкое окно напротив. За свинцовыми стёклами открывался вид на внутренний двор, на древние стены и златоверхие соборы.
Сердце ёкнуло.
Я находился внутри Кремля. Тайный ход. Прямо в сердце имперской власти.
Рука легла на холодную латунную ручку двери. Я уже догадывался, кто может находиться за ней.
Глубоко вдохнул, выпрямил плечи. Повернул ручку и толкнул дверь.
Дверь отворилась, впуская меня в небольшую комнату, служившую кабинетом. В нос ударил запах лечебных трав и едва уловимый, но до боли знакомый аромат лаванды, от которого в душе что-то встрепенулось. В окнах красовались узкие разноцветные витражи, рисуя на дубовом полу рубиновые и сизо-голубые пятна.
У окна стоял человек.
Он был обращён ко мне спиной, но даже в этой неподвижной позе чувствовалось неоспоримое превосходство. Широкие плечи украшал тёмно-зелёный, расшитый золотой нитью мундир. Идеальная осанка совершенно здорового человека, без признаков возрастных изменений.
Мужчина повернулся, почёсывая ухо. Я невольно всмотрелся в этот жест. В отличие от моего, изувеченного Долговязым в первый день появления в этом мире, у мужчины кончик мочки был идеальной формы. Я вздохнул, заметив, что уши у нас очень похожи, и без сомнений узнал Его Императорское Величество Михаила Павловича Романова, которому был представлен на балу после прохождения испытаний в Москве.
Чёткие, благородные черты лица, пронзительный взгляд запавших серых глаз, но стоило ему пошевелиться, как невозмутимая маска дала трещину. Император всё ещё был слаб.
Неуверенной походкой он сделал шаг мне навстречу. Движения были резкими, будто за него двигался безупречный механизм, а не живое тело. Лицо напомнило мне искусную, застывшую восковую маску, но в уголках губ и в краешках глаз залегли глубокие морщины, выдававшие напряжение. По всему было понятно, что даже сейчас монарх испытывает боль. Такой взгляд не смог бы нарисовать ни один художник. Только жизнь или сама смерть.
Я невольно поёжился, поражаясь насколько сильной волей обладал этот человек.
— Барон Соловьёв, — голос государя был глубоким, насыщенным, привыкшим отдавать приказы, — проходите. Я рад наконец встретиться с вами.
Вспомнив армию, я сделал два шага вперёд, отдавая честь, и чётко отрапортовал:
— Ваше Императорское Величество.
— «Ваше Императорское Величество»… — повторил он с едва уловимой усмешкой, — отбросим формальности. От них устаёшь больше, чем от утренних ритуалов, которыми меня заряжают каждый день. Анна Сергеевна рассказала, что именно вам я обязан тем, что сегодня могу вести диалог, а не просто кивать регенту. Обычно после стараний моих алхимиков по три часа прихожу в себя, чувствуя, как меня пожирают изнутри.
Император неспешно обошёл массивный стол и сел в кресло. Складки мундира обнажили исхудавшую кисть с выступающими суставами. Он жестом указал на место напротив.
— Не стойте! Присаживайтесь! Я намерен вести с вами долгий разговор по душам.
Отказываться я не стал, чувствуя необъяснимое доверие к своему высокопоставленному собеседнику. Возможно, это его личный дар или действие незнакомого мне артефакта. Иначе я никак не мог обосновать своё расположение к незнакомому человеку.
— Она также доложила, что вы рисковали жизнью, добывая ингредиенты. Вы и ваш друг Александр Аверин подверглись нападению. И теперь лаборатория, в которой изготавливались составы, превратилась в пепел. Всё это произошло из-за лекарства, которое лишь на время облегчает мои страдания.
— Это не совсем так, — возразил я. — По моим предположениям, атака планировалась с другой целью.
Однако червячок сомнений в глубине души дёрнулся. А вдруг Император прав? Ведь пока мы с Александром не начали поиск ингредиентов, недоброжелатели никак не проявляли себя.
— Мы выполняли задачу, Ваше Величество, — продолжил я, тщательно подбирая слова, — Анна Сергеевна обозначила её как особо важную. Так что текущие потери расцениваются как операционные издержки.
— «Операционные издержки», — вновь повторил он, словно прислушивался к незнакомому выражению. — Мой регентский совет предпочитает термин «сопутствующие стратегические потери».
Он пристально посмотрел на меня, будто ожидая опровержения, но я лишь пожал плечами, даже не предполагая, что именно должен ответить.
— Также, судя по докладам, — продолжил он, — вы, Дмитрий Григорьевич, сумели закрыть прорыв в одиночку, отбить имение Авериных, сохранить ключевые компоненты, и всё это в сжатые сроки. Кто вы, барон Соловьёв?
Вопрос Императора повис в воздухе, застав меня врасплох. Простой ответ «рад быть полезным Вашему Величеству» тут не подойдёт. Но и преувеличивать собственные заслуги означало бы привлечь к себе ещё больше внимания.
Как всегда, я выбрал путь недосказанной правды.
— Человек, который оказался в ситуации, где от его действий зависят жизни других, Ваше Величество, либо действует, либо хоронит всех. Я выбрал действовать. А в таких условиях открываются резервы, о которых в спокойной жизни даже не подозреваешь.
Михаил Павлович молча кивнул, не сводя с меня пристального взгляда.
— Понимаю, — после недолгого размышления произнёс Император, — поэтому я хотел бы помочь в поисках вашего недоброжелателя.
Он осторожно поднялся, вернулся к столу и открыл ларец из тёмного дерева. Внутри лежал небольшой, тускло мерцающий кристалл в серебряной оправе. Печатка с изображением рассечённого алмаза.
Я замер, разглядывая знакомый артефакт. Сердце бешено стучало, пытаясь вырваться наружу. Печатка. Знак убийцы. Того, кто стёр с лица земли мою семью.
И она лежала в личной шкатулке Императора.
Что это? Предательство? Провокация? Или… Я поднял взгляд на Михаила Павловича. Его лицо было непроницаемым, но в глубине запавших глаз я увидел усталость.
— Вы знаете, что это? — спросил я, и собственный голос прозвучал глухо, будто из-под воды.
Император кивнул, возвращаясь в кресло. Он протянул мне печатку, словно делая последнюю, решающую ставку.
— Эта печатка принадлежала вашей матери, — произнёс он, наливая в бокал кроваво-красную жидкость из графина, стоящего на журнальном столике.
Монарх не спрашивал согласия. Он молча протянул напиток, и я машинально принял бокал из его рук. Мне кажется, налей он прямо на моих глазах яд, я бы тоже молча принял его и выпил, не в силах оторвать взгляд от лежавшей на ладони печатки.
В голове вспыхнули обрывочные, почти стёртые воспоминания. Запах лаванды в комнате мамы. Тонкие, изящные руки, поправляющие моё одеяло. Голос, тихий и печальный, когда она желала спокойной ночи. Я тогда был ребёнком, но даже спустя годы меня тянуло вновь хоть на краткий миг ощутить нежные прикосновения мамы.
Только после слов Императора я наконец вспомнил, откуда мне был так знаком запах лаванды, витающий в кабинете, как призрак прошлого. Неужели и в этом мире мать Дмитрия питала слабость к сиреневым цветам?
— Не понимаю, — наконец выдавил я из себя чужим голосом.
— Ваша мать, Елена Владимировна, служила мне, — сказал Император, отпивая из своего бокала.
Его лицо оставалось непроницаемым, но в голосе слышалась застаревшая боль.
— Она была не просто моей фрейлиной, но и лучшим агентом. Елена вела расследование о коррупции в Совете, который сейчас возглавляет князь Голицын. Её острый ум и чутьё всегда находили предателей там, где другие видели лишь верноподданных.
Я наконец поднёс бокал к губам и сделал глоток. Напиток был терпким, с горьковатым послевкусием полыни и миндаля. Вкус перекликался с горечью, подступившей к горлу.
— Однако, Елена в конце концов оставила свой пост в Тайной канцелярии, выбрав семью.
Император поставил бокал и снова взял в руки печатку, которая теперь лежала между нами.
— Эта печатка — единственное напоминание о вашей матери, доставшееся мне. И теперь я хочу, чтобы она принадлежала вам.
— Почему? — мой голос прозвучал тише, чем я планировал.
Михаил Павлович не смутился. Он бережно провёл пальцами по острым граням, и на мгновение его взгляд потеплел.
— Для этого есть множество причин, — произнёс он, отгоняя нахлынувшие воспоминания. — Первая: так хотела ваша мать. Она попросила меня об этом в своём последнем письме. «Если что-то случится, — писала она, — отдайте печатку тому, кто будет достоин закончить начатое. Тому, у кого хватит смелости в одиночку противостоять целому миру».
— И вы считаете, что этот человек я?
— Да, — твёрдо ответил Император, отдавая печатку мне. — Когда Анна впервые заговорила об этом, я уже понимал, что буду вынужден отдать её именно вам.
Услышав упоминание об Анне Сергеевне, я нахмурился.
— Анна Трубецкая тоже ваша фрейлина? — спросил я, с нетерпением ожидая ответа.
Император некоторое время непонимающе смотрел на меня, а потом разразился безудержным смехом. Он хохотал, пытаясь сдержать навернувшиеся слёзы.
— О, нет, Дмитрий, — наконец произнёс он, всё ещё посмеиваясь над моими словами, — Анна Сергеевна Трубецкая — не фрейлина. Она… как бы это точнее… мой советник по особым вопросам. Вопросы эти, как вы уже догадались, касаются будущего, узлов судьбы и того, как найти единственную тропинку через минное поле, не взорвав всё государство.
Монарх потянулся к бокалу, и его лицо снова стало серьёзным.
— Анна ведунья. Одна из сильнейших в империи. Её дар — видеть вероятности, ветви решений. Девушка не служит при дворе официально. Она консультирует, указывает на ключевые фигуры. Именно Анна, просчитав тысячи ветвей, указала на вас как на единственную переменную, способную изменить мою жизнь. Анна считает, что вы и есть нить, которая может распутать этот клубок. Или, наоборот, подожжёт пороховую бочку.
Теперь я начинал лучше понимать дар Анны, её отстранённость и игра в «вероятности» обретали новый, пугающий смысл. Я был для неё переменной. Пешкой в самой масштабной игре из возможных.
— Что теперь? — спросил я, глядя на перевёрнутый мир, отражавшийся в кристалле.
— Не знаю, — развёл руками мой собеседник, — следующий ход за вами. Анна Сергеевна, возможно, видела тысячи вариантов ваших действий. Но даже она не знает, какой из них выберете именно вы. В этом ваша сила и слабость. Вы непредсказуемы, даже для ведуньи. Используйте это.
Государь откинулся в кресло, и его лицо снова стало маской монарха, в которой только на миг поступили человеческие эмоции.
— Я надеюсь, что вы окажетесь тем, за кого вас приняли. Удачи, Дмитрий. Она вам понадобится.
Выходя из кабинета, я сжимал печатку, думая о том, какую дверь предстоит открыть с её помощью.
Анна ожидала на том же месте и уже хотела что-то сказать, но, встретившись со мной взглядом, затихла. Только кивнула, приглашая снова следовать за ней.
Мы возвращались в полном молчании, тем же путём, которым пришли. Всю дорогу я перебирал в голове варианты решения новой загадки. Если печатка принадлежала моей матери, то и ответ должен находиться в имении Соловьёвых.
У меня ещё оставалась одна зашифрованная тетрадь, ключ к которой пока не подобран. Начну с неё.
Я двигался словно во сне, расставляя по полочкам новую информацию. Мозг тестировщика искал ответы, однако вопросов становилось всё больше. То, что моя мать оказалась фавориткой Императора, объясняло наличие портала, ведущего из Архангельска прямо в покои монарха.
И всё же эта печатка и символ, изображённый на ней, казались мне скорее угрозой, чем наследием. Тёмным ядовитым цветком, выросшим на могиле моей семьи.
Мы вышли в знакомый коридор особняка. Девушка остановилась перед дверью в свою спальню и наконец нарушила молчание.
— Ты же не станешь сейчас возвращаться в Архангельск? — спросила она.
Я посмотрел на Анну, не понимая, о чём она говорит. Все мои мысли были сейчас в Архангельске, куда я стремился попасть как можно скорее. Однако её настойчивый взгляд вернул меня к реальности.
Окороков! У него появилась новая информация. Он ждет меня сегодня в Знаменском переулке. Взглянул на часы и с ужасом понял, что времени в обрез. Тетрадь матери никуда не денется. Она подождёт ещё сутки. А вот нить, которую нащупал бывший дознаватель, может оборваться в любой момент.
Встретился взглядом с Анной. Она наблюдала за мной с тем же безмятежным, всё понимающим выражением.
— Я уже распорядилась насчёт машины. Такси ждет тебя у входа, — ласково произнесла девушка, положив руку на моё плечо.
Улыбнувшись, я быстро чмокнул Аню в щёку и рванул в сторону выхода.
— Удачи, — крикнула она мне вслед, и в голосе впервые прозвучала забота, — и будь осторожен.
Такси действительно ждало возле дома. Чёрное, немаркированное, с глухими стёклами. Водитель, мужчина с каменным лицом, молча кивнул, когда я назвал адрес: «Знаменский переулок, дом номер семь».
Дорога заняла вечность. Я сидел, сжимая печатку в кармане и мысленно перебирая возможные варианты. Что мог найти Окороков? Свидетеля? Документ? Саму статую?
Наконец мы свернули в узкий переулок. Типичная для старой Москвы застройка. Такси остановилось в пяти метрах от указанного дома. Водитель обернулся:
— Приехали.
Я расплатился и вышел.
Окороков уже ждал меня на другой стороне улицы, скрывшись от посторонних глаз в тени раскидистого дуба. Увидев меня, он приветственно махнул рукой, выходя из своего укрытия. В этот момент я поразился, насколько сильно изменился за такое короткое время этот человек. Его лицо казалось ещё более измождённым, чем в кабинете Самарского. Вот только глаза мужчины светились лихорадочным блеском. Видимо, он действительно накопал что-то очень важное.
Экипажи то и дело сновали туда-сюда, преграждая мне дорогу. Обеденное время, час пик. Машины сигналили зазевавшимся прохожим. Люди спешили по своим делам. Знакомая московская суета.
Поискав глазами пешеходный переход и не найдя, решил всё-таки рискнуть перебежать дорогу. Но стоило только сделать шаг, как вдруг из-за поворота выскочил грузовик, чуть не сбив меня с ног. Я отпрыгнул на тротуар. Водитель грузовика, не останавливаясь, высунулся в окно и рявкнул что-то неразборчивое, полное московской специфической лирики.
— Стойте там, — крикнул Окороков сквозь шум толпы, — сейчас подойду.
Сказав это, Алексей Николаевич двинулся в противоположную сторону вверх по переулку. И тут же за ним последовали двое мужчин в одинаковых серых плащах, которые ещё секунду назад неспешно читали афиши.
Внутри всё похолодело. За Окороковым хвост. Глазами я следил за спиной дознавателя, растворяющегося в людском потоке, а периферийным зрением сканировал переулок. Через сто метров я заметил подземный переход.
Дознаватель ускорил шаг. Видимо, и он почувствовал слежку. Двое в плащах также ускорились, то и дело сталкиваясь с прохожими. Все сомнения отпали.
На моей ладони уже теплился слабый сгусток «Воздушного потока». Главное не потерять Окорокова из виду, тогда я успею применить руну. Но этим планам пришёл конец, как только Алексей Николаевич рванул в подземный переход. Его фигура мелькнула на лестнице и скрылась в туннеле. Двое в плащах почти сразу нырнули следом, не скрывая преследования.
Ноги сами понесли меня вперёд. Я летел, лавируя между людьми, не обращая внимания на возмущённые возгласы. Руна «Воздушного потока» пульсировала в кулаке, готовая вырваться и сбить преследователей с ног резким шквалом.
Прохладный спёртый воздух подземки ударил в лицо. Шум толпы дрожал, отражаясь от кафельных стен. Впереди, метрах в тридцати, мелькало лицо Окорокова. Он шёл быстро, почти бежал, постоянно оглядываясь. Серые плащи шли следом, расчищая себе путь локтями.
«Ещё немного… Сократить дистанцию…» — мысленно прикидывал я, сжимая руну.
Двадцать метров… Пятнадцать… Десять…
Окороков вдруг замер. Глаза расширились, как будто он не верил в происходящее, ноги подкосились, и мужчина медленно начал оседать на бетонный пол.
Серые плащи неожиданно свернули в сторону, растворившись в толпе, как будто их работа была уже выполнена. У меня внутри всё оборвалось. Беззвучный рык вырвался из горла.
Я рванул вперёд на полной скорости, вкладывая в прыжок магию воздуха, чтобы оттолкнуться сильнее. Люди с криками разбегались в стороны. Я приземлился на колени рядом с Окороковым, который уже лежал, скрючившись.
— Николаевич! — выдохнул я, переворачивая его на спину.
Лицо дознавателя быстро становилось серым, губы посинели. Глаза, ещё секунду назад полные лихорадочного азарта, теперь невидяще смотрели в потолок подземки. Моя рука, поддерживающая спину, в одно мгновение стала липкой и влажной от крови.
Нож торчал прямо под рёбрами, явно пробив лёгкое.
— Держись, чёрт возьми! — я сорвал с себя пиджак, пытаясь заткнуть рану.
Окороков вдруг судорожно вдохнул. Его глаза нашли моё лицо и сфокусировались. Одной рукой он с невероятным усилием впился в моё запястье, а другую судорожно поднёс к моей груди. Пальцы разжались. В ладони лежал клочок бумаги.
— Вот, — произнёс он.
Губы дознавателя ещё шевелились, издавая неясный хрип, но слов разобрать я так и не смог.
Последний выдох с хриплым свистом. Взгляд, в котором застыло непонимание и сожаление. Потом хватка дознавателя на моём запястье ослабла. Рука безвольно упала на окровавленный гранитный кафель. Глаза Окорокова застыли, уставившись в грязный потолок подземки, где мерцали тусклые лампы.
В голове пронеслись странные мысли. А я ведь собирался открыть в Москве частное детективное агентство во главе с Алексеем Николаевичем, как только доведём дело со статуей до конца. Видимо, моим желаниям теперь не суждено сбыться.
Тишина.
Где-то позади вскрикнула женщина. Послышался шум. Чьи-то шаги, бегущие ко мне.
— Приподними его, — услышал я настойчивый голос.
Мужчина лет тридцати, может, больше, подскочил к дознавателю, нащупывая пульс.
— Ещё живой. Давай! Шевелись! — его спокойный, но одновременно уверенный тон привёл меня в чувство.
Сунув окровавленный клочок бумаги во внутренний карман, к ледяной печатке матери, я подхватил Окорокова под мышки и усадил на пол. Незнакомец удовлетворённо кивнул, осторожно вытаскивая нож из спины.
— А теперь немного влево, — направляя мои движения, проговорил он, — ага, вот так.
Из горла дознавателя раздался еле слышный всхлип. Его грудь приподнялась, делая вдох.
— Пневмоторакс, — диагностировал мужчина, внимательно прислушиваясь к дыханию Окорокова. — Надо остановить кровь и герметизировать рану, — закончил он, доставая из внутреннего кармана компактный медицинский пакет в фольгированной оболочке.
Незнакомец сделал пас рукой, и интерфейс тут же выдал текстовое сообщение о копировании новой рунической формулы. На магическом древе вспыхнула ветка воды. Я едва удержался, чтобы не дёрнуться от неожиданности. Несмотря на происходящее, интерфейс продолжал работать в обычном режиме.
Мужчина тем временем ловко наложил прозрачную плёнку на рану, создав импровизированный клапан.
— Ты как? — бросил он, заметив моё напряжение.
— Нормально, — буркнул я в ответ, прислушиваясь к восстановившемуся дыханию Окорокова.
— Разойтись! Не мешайте работе медицинского персонала, — вдруг прозвучал новый резкий голос за моей спиной.
Я обернулся и увидел двух людей в медицинской форме с красной руной воды на рукавах. Они сходу оттеснили нас с незнакомцем в сторону, мгновенно взяв ситуацию под контроль.
— Ефим Константинович? А вы какими судьбами? — спросил один из медиков незнакомца.
— Случайно, — сухо ответил мужчина.
Медик кивнул, уже подсоединяя к Окорокову неизвестные мне артефакты. Второй тем временем накладывал поверх плёнки бандаж со сложным руническим рисунком. Символы сразу засияли мягким голубым светом.
— Как всегда чистая работа, Ефим Константинович, — констатировал медик, глядя на показания. — Без вас он бы не выжил. Теперь наша очередь.
Медик бросил взгляд сначала на мужчину, потом на меня.
— А вы кто? Родственник?
Я покачал головой.
— Мимо проходил, — повторил за незнакомцем. — Увидел, что человеку плохо, попытался помочь.
Медик изучающе посмотрел на мою окровавленную рубашку и руки.
— Повезло бедолаге. Вот бы все, кто проходит мимо, следовали вашему примеру. Глядишь, больше бы успевали спасти, — проговорил он, возвращаясь к работе.
— Вы тоже быстро среагировали, — похвалил я медиков, следя, как они укладывают Окорокова на парящие носилки.
— Сигнал поступил в скорую пятнадцать минут назад, — отозвался старший, не отрываясь от артефакта. — И хорошо, что быстро. Ещё пара минут — и ему бы уже ничего не помогло.
Я замер, мысленно перематывая последние минуты. Удар ножом. Падение. Крик. Наша помощь… Нет, никак не пятнадцать. Максимум пять. Значит, звонок в скорую поступил до того, как напали на Окорокова.
Кто-то знал? Или планировал?
— Всё, отходим, — тихо сказал Ефим Константинович, касаясь моего локтя. — Наше дело сделано.
Он был прав, но я не мог просто уйти. Глядя, как носилки с телом Окорокова скрываются в конце туннеля, крикнул:
— В какую больницу его повезут?
— Святого Владимира, — ответил один из медиков, обернувшись.
Название больницы было до боли знакомо. Именно там провела последние полгода жизни моя младшая сестрёнка. Надеюсь, Окорокову повезёт больше.
— Что ж, мне пора, — произнёс Ефим Константинович, протягивая руку.
Я обернулся, непонимающе глядя на него.
— Уже опаздываю на очень важную встречу, — совершенно спокойно произнёс он, и я машинально пожал крепкую ладонь.
Мысли в голове путались. Встреча с Императором. Печатка матери с рассечённым алмазом. Покушение на Окорокова. Звонок в скорую раньше, чем произошло само нападение. А теперь ещё и этот странный человек.
— Кто вы? — наконец спросил я, пристально уставившись на незнакомца.
Тот на секунду задумался, будто размышляя, стоит ли представляться мне или нет.
— Ефим Константинович Распутин, — произнёс он. — Военный хирург, в запасе.
Нет, это уже никак не укладывалось в логику мира. Какова вероятность встретить квалифицированного специалиста как раз в момент нападения?
Интерфейс в углу поля зрения тихо мигнул, предлагая создать новую запись в досье.
— Я и правда очень спешу, — поглядывая на часы, добавил Ефим Константинович, — но я вас запомнил. Дай бог свидимся в более спокойной обстановке, — добавил он и, повернувшись, быстро зашагал прочь.
Наблюдая, как его фигура растворяется в толпе, я пытался вспомнить всех знакомых Распутиных в истории России, и на ум приходил только один. Григорий Ефимович, друг Николая второго. Провидец, предсказывающий смерть империи.
Теперь же я встретил его однофамильца? Мага воды, оказавшегося на месте покушения до звонка в скорую. Он, можно сказать, воскресил Окорокова с холодной эффективностью профессионала, который совершал такое не раз.
Он спас следователя, а значит, косвенно помог мне. Но почему? Профессиональный долг? Или я в один день встретил сразу двух провидцев: Анну и этого Ефима?
Люди, столпившиеся вокруг нас, постепенно расходились по своим делам. Кто-то зазевавшийся случайно столкнулся со мной, испуганно извиняясь. Я же медленно побрёл обратно, доставая клочок, доставшийся от дознавателя.
Бумага была плотной, смятой, со следами крови. Чернила местами расплылись, но почерк всё ещё можно разобрать.
Вверху, в уголке, выведено: «Северные линии».
Ниже столбиком шли фамилии. Немного. Большую их часть я видел впервые. Другие заставили кровь похолодеть, но самая шокирующая красовалась последней:
«Елена Владимировна Соловьёва».
Выйдя из подземного перехода, я ещё раз перечитал последнюю строчку, чувствуя, как дрожат мои руки. Возле каждой фамилии были указаны адреса, и имя моей матери не стало исключением. Однако адрес не совпадал с имением в Архангельске, зато совпадал с местом встречи, указанным Окороковым.
«Знаменский переулок, дом номер семь».
Оглянулся по сторонам в поисках указанного дома, и, не успев прочитать вывеску на ближайшей адресной табличке, увидел её.
Статую, очертания которой впились мне в мозг: мужчина с мечом, попирающий змея. Она стояла за кованой оградой, прямо посреди ухоженного сада. В самом центре Москвы. Возле двухэтажного здания с античными колоннами.
Интерфейс в углу поля зрения тихо мигнул, выдавая новое сообщение:
[Артефакт: «Страж». Энергетическая подпись: низкая, постоянная, резонирует с геомагическим фоном. Дополнительные данные: обнаружены следы сложной рунической инкрустации под поверхностью камня, требующей близкого контакта для анализа].
— Что это за здание? — спросил я вслух, ни к кому не обращаясь, но, как ни странно, мне ответил незнакомый голос.
— Усадьба Голицыных, — сообщила сухонькая старушка в простом платье служанки, выходя из арки с корзиной для покупок. — Родовое гнездо.
Я обернулся, разглядывая собеседницу. Однако, старушка, увидев окровавленную рубашку, тут же суетливо засеменила прочь, бормоча что-то нелестное в мой адрес.
Заметил на себе ещё несколько пристальных взглядов. Мой вид явно привлекал внимание. Пора убираться от этого злосчастного дома, пока не вызвал к своей персоне ещё больше вопросов.
Я бросил последний взгляд на статую, мысленно зафиксировав каждый изгиб кованой ограды, расположение окон и тропинку в саду. Затем развернулся и зашагал прочь, стараясь покинуть оживлённую улицу как можно скорее.
В своё имение я вернулся уже ближе к вечеру, так и не дождавшись Анну. Предварительно заглянул в форпост. Там уже вовсю шла бурная деятельность по обустройству лаборатории, возглавляемой Степаном. Алёнка на некоторое время задержалась в Сердцегорске, изучая свойства местной флоры под строгим присмотром Матрёны. Александра Аверина я не встретил. Друг занимался восстановлением собственного поместья, забрав с собой для обучения часть новобранцев из форпоста.
Жизнь в моём имении текла своим чередом, не прекращаясь ни на минуту. Однако сейчас я желал побыть один. Слишком много информации свалилось сегодня, от которой стало больше вопросов, чем ответов.
Мне нужна была передышка.
Первым делом направился в ванную, параллельно объяснив испуганной Марфе, что кровь на рубашке не моя. Наконец смыв с себя засохшую кровь и переодевшись в чистую одежду, заперся в кабинете, строго-настрого велев не мешать.
Сев за дубовый стол, я закрыл глаза, мысленно восстанавливая события прошедшего дня. Интерфейс услужливо сохранял данные, которые я отмечал, как «Значимые».
Прокручивая в голове встречу с Императором, слова Анны и хриплый предсмертный шёпот Окорокова, я открыл интерфейс. В разделе «Артефакты» загорелась запись «Печатка Елены Соловьёвой» с примечанием: «Предмет связан с родом Голицыных, имеет следы защитных заклятий, блокирующих прямое сканирование».
Затем я сфокусировался на записке Окорокова. Интерфейс немедленно вывел увеличенное изображение клочка бумаги, очистив текст от кровавых подтёков. Я сосредоточился. Изображение стало чётче, нечитаемые закорючки проступили на бумаге.
Теперь я увидел ещё и цифры, стоящие возле каждого адреса.
Что это? Даты?
Система предложила начать перекрёстный анализ упомянутых фамилий из списка «Северных линий» с известными мне дворянскими родами и чиновничьими кланами. Древо связей начало ветвиться прямо в воздухе передо мной, и на пересечении нескольких линий ярко вспыхнула фамилия «Голицын».
Через некоторое время я наконец начал понимать связь между списком, статуей и «Северными линиями», но мне нужно было убедиться в правильности этих мыслей.
Отправившись в гостиную, я набрал номер Самарского.
— Барон Соловьёв? Чем обязан в столь поздний час?
— Афанасий Кузьмич, — сказал я, опуская приветствие, — вам попадалась информация о «Северных линиях» в контексте контрактов на перевозку артефактов или… необычных грузов для регентского совета.
В трубке повисла тишина, я услышал шаги Самарского, а потом шелест переворачивающихся страниц.
— Про «Северные линии» не припомню, но вот перевозки артефактов для регентского совета действительно имеют место быть.
Отлично, моя первая догадка подтвердилась, теперь нужно проверить вторую. Я перечислил несколько фамилий из списка Окорокова, ожидая ответа.
— Совершенно верно, — услышал я долгожданную фразу. — Эти люди состоят в регентском совете. Подождите минуту…
В трубке снова повисла тишина, но уже через пару минут я получил третье подтверждение.
— Вот, — наконец раздался голос Афанасия Кузьмича, — через мою сеть прошло пять перевозок.
Дальше Самарский назвал несколько дат, фамилий и адресов, что совершенно точно совпадали со списком Окорокова.
Бинго!
Я поблагодарил купца за предоставленную информацию и вернулся в кабинет. Интерфейс уже проводил анализ, расставляя данные в хронологическом порядке.
Первая дата значилась полгода назад. Фамилия фигуранта — Титов, адрес совпадал с указанным Окороковым — его имение под Звенигородом. Рядом со строкой интерфейс вывел пометку: «Алексей Николаевич получил подтверждение от свидетеля».
Я вспомнил наш прошлый разговор с дознавателем в доме Самарских. Он тогда действительно указал на свидетеля, который подтвердил наличие статуи у Титова. Значит, и остальная информация тщательно проверена Окороковым, иначе он не стал бы назначать мне встречу.
Следующая запись была всего через две недели, и именно под ней стояла фамилия моей матери. Дата транспортировки разнилась со смертью моей семьи на пять дней. Отсюда следовало, что статуя на тот момент находилась в усадьбе Голицыных.
Внезапно интерфейс ярко вспыхнул, соединив эти две даты красной линией. Он вывел новый анализ.
[В ероятность совпадения: 0,3 %. Вывод: транспортировка артефакта является не следствием, а причиной расправы над семьёй Соловьёвых]
Это значило, что статуя была не просто заказом Голицыных, а ключевым элементом их плана. Возможно, моя мать обнаружила истинное назначение изделия, и её устранили, чтобы скрыть правду. Но как, если всё это время она находилась в Архангельске? Или она всё-таки продолжала работать на Императора?
Но это была лишь одна из теорий, требующая проверки. Дальше даты никак не пересекались с событиями, произошедшими за последнее время. Значит, транспортировка статуи имела какой-то другой смысл, который я пока не нашёл.
Единственное неоспоримое подтверждение, которое я получил благодаря списку Окорокова, — что статуя на момент убийства моей семьи находилась в усадьбе Голицыных. А следовательно, заказчиком, нанявшим Оракула, был сам князь Голицын.
Дальше интерфейс отмечал даты перемещения статуи, и все обладатели состояли в регентском совете. Означает ли это, что болезнь Императора связана с перемещением артефакта?
Система наложила временную шкалу на график ухудшения здоровья монарха. Кривые почти идеально совпали с моментами, когда статуя меняла владельца внутри совета.
[Корреляция: 94 %] — холодно констатировал интерфейс.
Я задумался, пытаясь встроить данный факт в логическую цепочку. Чего-то не хватало. Краеугольного камня, который отвечал бы за всю сложившуюся картину целиком.
Ещё раз вчитался в список Окорокова, отмечая столбцы в таблице. Задача имела три переменных: фамилии, адреса и даты. Вот только вопрос к задаче поставлен неверно. Соответственно, и ответ выходил кривым.
Вызвав интерфейс, я внимательно всмотрелся в рунную последовательность, скрытую в статуе. Это был сложный многослойный узор. Интерфейс начал разделять его на компоненты: внешний слой действительно отвечал за маскировку и связь с геомагической сетью.
Перед глазами вызвал карту Москвы, расставляя точки над каждым адресом. Получил абсолютно бессмысленные перемещения в хаотичном порядке, но назойливая мысль о геомагической сети не давала покоя.
Задумался, введя в задачу временные отрезки.
Результат ничего не дал.
Хотел уже плюнуть и свернуть интерфейс, как вдруг заметил кое-что странное. Взгляд выделил чёткие контуры одной из самых распространённых в магических кругах фигуры. Пятиконечная звезда.
Я замер, мысленно соединив отмеченные на карте точки в том порядке, в котором статуя меняла владельцев. Линии сложились в почти идеальную пентаграмму, центр которой приходился точно на Кремль.
Каждый «угол» — усадьба члена регентского совета — служил одновременно и якорем, и насосом, выкачивающим магическую силу из земли и направляющим её к центру.
Даты перемещения тоже выбраны неспроста. Большая часть в хаотичном порядке, будто для отвода глаз. Однако самые ключевые, составляющие пентаграмму, приходились на полнолуние.
Снова вернулся к изучению рун на статуе. Под первым слоем обнаружился второй, скрытый контур изображений. Паутина из рун поглощения, перенаправления и контроля. И третий, самый глубокий слой состоял из архаичных символов, которые система определила как «Руны клятвенного обязательства (кровно-родовые)».
Всё это походило на медленный, методичный ритуал, где статуя выступала в роли ядовитого сердца, отравляющего того, кто находился в эпицентре её влияния.
Я достал печатку с рассечённым алмазом и положил её на стол. Холодный кристалл замерцал тусклым светом. Интерфейс немедленно отреагировал, выведя трёхмерную проекцию печатки рядом с изображением статуи. На проекции засветились тончайшие рунические цепи, невидимые невооружённым глазом. Они были идентичны узорам артефакта «Страж».
[Установлена связь: печатка является ключом управления/деактивации артефакта «Страж». Уровень доступа: наследственный]
У меня оставалась ещё одна теория, которую нужно проверить. Тетрадь, спрятанная в сейфе Григория Соловьёва, не расшифрованная по сей день. Достал её и осторожно провёл перстнем по гербу Соловьёвых.
По кончикам пальцев пробежало знакомое тепло. Отдача магической энергии. Греб на переплёте ожил, меняя форму.
Интерфейс тут же выдал идентичность с гербом Голицыных, висевшим над резной аркой в Знаменском переулке.
Но почему? Откуда тут изображение герба Голицыных?
Тетрадь на мгновение вспыхнула ярким светом, и её страницы заполнились текстом, написанным мелким аккуратным почерком.
«Дневник Елены Владимировны Голицыной» — гласила надпись в самом верхнем углу.
Внутри меня что-то дрогнуло.
Я провёл рукой по пожелтевшей странице, надеясь, что теперь приближусь к разгадке тайны.
Тут же почувствовал, как на мизинце печатка с рассечённым алмазом отозвалась тёплым импульсом. Я взглянул на неё: металл словно поплыл, перестраиваясь. Острые грани алмаза сгладились, слились, превратившись в чёткий динамичный силуэт всадника на скачущем коне, с саблей, занесённой для удара.
Это был герб Голицыных.
Печатка прожигала кожу жаром. Захотел её сдёрнуть, но она словно ожила, и металл впился в палец, не отпуская.
Укол. Будто иглой. И тут же из-под кольца проступила капля крови, которая вмиг была поглощена металлом. Артефакт на мизинце ещё сильнее сжался и наконец отпустил.
Дневник в моих руках дрогнул. Закрылся. Гребень на переплёте, уже принявший форму герба Голицыных, вспыхнул тусклым багровым светом. Страницы сами собой зашелестели, перелистываясь с неестественной скоростью.
Интерфейс мигнул, выдавая сухое системное сообщение:
[Анализ биоматериала… Совпадение: 99,7 %. Подтверждены кровно-родственные узы носителя с создателем артефакта «Печатка-идентификатор». Доступ к запечатанным воспоминаниям разрешён. Активация… ]
Я не успел даже подумать, как комната вокруг поплыла и растворилась в серой пелене.
Картина вспыхивала передо мной объёмной, живой, но лишённой запаха и тактильных ощущений. Я был невидимым зрителем на идеально поставленной сцене. Будто смотрел кино 3D, вот только не с одного ракурса, я мог двигаться как захочу.
Женщина в элегантном платье цвета морской волны стоит у высокого окна, за которым виднеется московская суета. Её профиль, прямая осанка, собранные в строгую причёску тёмные волосы — всё это до боли знакомо по портрету в имении. Мать. Елена Владимировна.
Перед ней, прислонившись к каминной полке, стоял мужчина. Высокий, сухопарый, с острым интеллигентным лицом и внимательными глазами. Антон Евгеньевич Голицын. Главный арбитр московских испытаний оказался моим кровным родственником, дядей.
Неужели и в этом мире всё так переплетено?
Судьба, ирония, чёртов замкнутый круг — как ни назови.
Голоса звучали чётко, хорошо читались интонации и эмоции.
— Брат, тебе нужно внедриться в их круг, — говорила мать. Её голос был твёрдым, без колебаний, голос агента секретной службы. — Рассечённый алмаз — это их знак. Они плетут паутину у всех под носом. Если так пойдёт и дальше, то Императору осталось недолго.
— Рассечённый алмаз… — Антон задумчиво провёл пальцем по статуэтке на каминной полке. — Сильная магия скрытия, разложения основ. И мощное водное заклятье — чтобы скрыть следы. Изысканно и мерзко одновременно.
Мама молчала, ожидая, когда мужчина закончит раздумья. Он резко повернул голову к ней, и во взгляде читалась не скептическая усталость придворного, а искреннее непонимание брата.
— Лена, а зачем мне это? Зачем мне лезть в их змеиное логово?
Женщина в ответ не проронила ни слова, тогда мужчина побарабанил пальцами и, вздохнув, продолжил.
— Род Голицыных — один из пяти, имеющих кровное право на престол. Если с Императором что-то случится, имперский регулятор покажет нашу близость к трону. Он ведь до сих пор у тебя? Я прав?
Мать молча кивнула.
— Ну вот. Я — претендент. Если Михаил Павлович умрёт без наследника, Совет вынужденно обратит взор на меня. Заговорщикам не с руки брать меня в свой круг. Скорее, наоборот, это опасно.
— Антош, ты ошибаешься, — снисходительно сказала Елена. — Мы не знаем, кто среди них. Возможно, они захотят сразу уничтожить тебя, а потом выбросить, как отработанный шлак. Лучше быть внутри, знать их планы. Иначе в случае успеха их заговора ты окажешься первым, кого они «законно» устранят после Императора. Пойми, среди них могут быть кто угодно из ещё четырёх родов-претендентов: Ярославичи, Единовичи, Ольговичи, Юсуповы. Истинного наследника в случае хаоса покажет только регулятор. Но что, если не будет, на кого указывать?
— Будет хаос, анархия, — подвёл итог Голицын.
— Вот именно, а зная их планы, мы сможем предотвратить это.
Антон посмотрел на неё долгим изучающим взглядом.
— Я не понимаю главного, — тихо произнёс он. — Лена, он же предал тебя. Отправил в ссылку в этот северный медвежий угол, отнял тебя у света. Почему ты до сих пор служишь ему? Почему помогаешь?
Мать вновь отвернулась к окну. Её плечи на мгновение ссутулились, выдав непереносимую усталость. А когда вновь заговорила, слова были выдавлены сквозь стиснутые зубы:
— Личное, Антоша… не имеет значения. Важна империя. Вся. Она должна выстоять. Пойми, брат. Она должна.
Сцена поплыла, растворилась. Я вновь оказался в кабинете в Архангельске, крепко сжимая в руках дневник. Ладони были влажными. В голове гудело.
Стало быть, мать — урождённая Голицына, была идеалисткой. И верным агентом Императора даже в изгнании. А князь Антон Голицын, брат моей матери, — ключевая фигура в заговоре, куда она же его и внедрила.
Но где гарантия, что он не перешёл на сторону врага? Или, того хуже, что именно он, узнав о расследовании сестры, не отдал приказ о ликвидации всей семьи Соловьёвых, чтобы замести следы?
Судя по надписи, с тех пор прошло больше трёх лет.
Я закрыл дневник.
Происходящее обретало чёткие и жестокие контуры, отчего становилось ещё более чудовищным.
Борьба за трон, влиятельные семьи, ритуалы, пожирающие силу государства… И я в центре этого урагана.
На следующее утро я снова был в Москве. Но в здании, где находились покои Анны, было неестественно тихо.
— Анюта! — выкрикнул я, как только появился, но голос потерялся в высоких коридорах.
Никто не ответил. Я прошёл по её покоям, по рабочим коридорам — пусто. Ни слуги, ни охраны — будто все испарились. Лишь в лаборатории копошился старик-фармацевт Фаддей Лукич.
— Молодая барыня, где она?
— А кто её знает. С утра не видел, — буркнул он, не отрываясь от колбы с бурлящей фиолетовой жидкостью. — Занята опять. Всегда занята делами.
Я спустился по винтовой лестнице в подземный переход, ведущий в Кремль. Длинный каменный коридор, слабый свет магических светильников… и дубовая дверь с резным гербом в конце. Она была закрыта. Более того, от неё веяло таким леденящим холодом и подавляющей мощью, что волосы на затылке встали дыбом.
Интерфейс среагировал мгновенно:
[Обнаружен магический барьер: «Клятвенное молчание — изоляция». Уровень угрозы: критический. Анализ: сила заклятия превосходит известный артефакт «Узы безмолвия» на два порядка. Взлом на текущем уровне развития навыков и знаний НЕВОЗМОЖЕН].
Отойти?
Легко сказать.
А что, если Анна в опасности за этой дверью?
Хотя больше похоже, что именно девушка запечатала её. Трубецкая, судя по всему, способна на многое. Вполне возможно, что Анюта таким способом отсекала неверные дороги и вероятности.
Опять эти её шахматные ходы, где я — всего лишь рядовая фигура, которой не объясняют правил.
Ладно, Трубецкая, играешь в молчанку — играй. Но я не могу стоять здесь и ждать, пока ты соизволишь всё объяснить, я буду действовать.
Нужно двигаться. Для начала проверить Окорокова. Я резко развернулся и направился к выходу из здания.
Едва ступил на оживлённую московскую улицу, как чуть не столкнулся с худощавым подростком с холщовой сумкой через плечо.
— Дмитрий Григорьевич! — довольно выкрикнул младший Самарский. — Я вас ждал!
— Витя⁈ Как ты меня нашёл? — я огляделся по сторонам, но ничего подозрительного не увидел.
— Вечером отцу записку подбросили, — мальчик протянул аккуратный конверт.
Заглянул в него. Внутри лежала небольшая записка, написанная чётким каллиграфическим почерком:
«Барон Соловьёв будет на Манежной дом 11 в 10 утра. Если прототипы переговорных устройств готовы, передайте их ему. А. С. Т.»
Поднёс бумагу к носу. И тут же почувствовал едва уловимый аромат — смесь полевых цветов. Духи Анны. А. С. Т. — Анна Сергеевна Трубецкая.
Так вот как она «занята» — продолжает просчитывать мои шаги на два хода вперёд.
— Отец сказал поспешить и передать вам, — Витя с серьёзным видом вручил мне сумку.
Внутри лежали пять устройств. Они лишь немного отличались от первых версий «Говорящих камней».
— Работают отменно! — не скрывая гордости, заявил молодой изобретатель. — Связь устойчивая, можно разговаривать сразу нескольким абонентам, будто в одной комнате! Правда, пока не удаётся соединить в одну сеть больше пяти устройств, почему-то кристалл-координатор перегружается. Но я работаю над этим, надеюсь, скоро разберусь.
Я взял устройство. Оно было тёплым и едва вибрировало, как живое. Интерфейс тут же выдал анализ:
[Артефакт «Мобильный коммуникатор МК-1». Дальность связи: не ограничена, принцип побратимства кристаллов. Шифрование: кровно-родственный ключ/голосовая активация. Уровень: продвинутый].
Ну спасибо, Аннушка, что снабдила меня инструментом для связи в нужный момент. От этого становилось не по себе.
— Спасибо, Витя. Ты — молодой гений, — похлопал мальчика по плечу. — Давай подброшу, не оставлять же тебя одного тут.
Поймал такси и высадил Виктора у его дома, наблюдая, как парнишка скрывается за дверью под бдительным взглядом швейцара. Затем велел водителю ехать в больницу Святого Владимира.
Больница оказалась просторным светлым зданием, больше похожим на современный медицинский центр, если не считать витражей и античных статуй, украшающих коридоры.
Уточнив в регистратуре, где искать Окорокова, я уже шёл по хирургическому отделению, когда дверь одной из палат открылась, и из неё вышел Ефим Константинович Распутин. На мужчине был тёмно-синий мундир с погонами полковника медицинской службы и несколькими рядами орденских лент, прикреплённых к планке слева. Среди них явно были боевые награды.
Врач в белом халате, вышедший следом, почтительно склонил голову:
— Господин заведующий, это было просто невероятно, большое спасибо, что дали возможность понаблюдать за вашей работой.
— Пусть отдыхает. Дозу успокаивающего травяного настоя на ночь, — голос Распутина был таким же спокойным и уверенным, как в подземке.
Заведующий больницей?
Мысли в голове заплясали.
Полевой хирург в запасе?
Молодо выглядит… но взгляд, манера держаться, этот непререкаемый авторитет — такому не учат в академиях. Этому учатся годами, скорее даже десятилетиями принятия решений, от которых зависит жизнь. Мужчине было на вид тридцать с небольшим.
Но должно быть как минимум за пятьдесят? С учётом силы его дара. Или это магия воды так влияет? Невероятно мощный целитель. Распутин.
Он заметил и сразу узнал меня.
— А, прохожий! — заведующий улыбнулся. — Вы за Окороковым? — он сделал несколько шагов мне навстречу, движения плавные, как у крупного хищника. — Проходите, проходите. Он, в принципе, уже на ногах.
— Так быстро после ножа в лёгкое? — неподдельно удивился я, брови сами собой поползли вверх.
— Магия творит чудеса, молодой человек, — с лёгкой, едва заметной усмешкой сказал Распутин. — Жаль только, что при нынешнем уровне науки конечности так и не научились отращивать.
Заведующий посмотрел прямо на меня, и в его взгляде я прочитал любопытство.
— Анечка предупреждала, что днём я встречу бывшего следователя, которому нужно будет помочь. Его ждут неотложные дела в империи. Вот и подлатал, как говорится, сам, применяя все умения.
Анечка?
Это короткое, почти фамильярное упоминание повисло в воздухе. Оно говорило либо о близком знакомстве, либо о том, что Анна Трубецкая обладает таким авторитетом, что даже заведующий крупной больницы был готов выполнять её просьбы без лишних вопросов.
— Она… предвидела это? — не удержался я.
— Аня много чего предвидит, — уклончиво ответил Распутин. — Но редко кому-то рассказывает. Ваш Окороков в палате четырнадцать. Не смею вас обоих задерживать, пациент рвётся в бой.
— Спасибо, доктор, — поблагодарил я медика, пожимая руку.
Мужчина прищурился, словно старался прочесть меня.
— И… будьте осторожнее, барон. Москва сейчас как бочка с порохом. А вы, похоже, держите в руках горящий фитиль.
С этими словами он кивнул и зашагал дальше по коридору, растворяясь в суете белых халатов. Я остался стоять, переваривая последнюю фразу.
Распутин явно союзник Анны.
Палата четырнадцать была практически пустой. Все четыре койки заправлены, а на стуле сидел Окороков, уже одетый в новый серый костюм, и энергично завязывал шнурки на ботинках.
— Ваше благородие! — мужчина вздрогнул, увидев меня, и попытался встать, вытягиваясь словно перед генералом.
— Алексей Николаевич, как себя чувствуете?
— Готов к работе, ваше благородие! Нельзя терять ни минуты! — тут же выпалил дознаватель.
Я закрыл дверь. Глаза у следователя горели как в тот день, когда он просил меня помочь найти сына Самарского. Смерть прошла мимо, лишь раззадорив его.
— Дмитрий, я хотел было звонить, но заведующий сказал, что вы сами скоро приедете, вот я и собрался, — мужчина мотнул головой в сторону заправленной кровати. — И спасибо за костюм, что прислали утром, всё подошло.
Кивнул ему, в очередной раз удивляясь проницательности Анюты, ведь наверняка это была её работа, я бы даже не подумал об одежде для Николаевича.
— Барон, вы поняли, что я хотел сказать в переходе? — Окороков понизил голос, хотя вокруг никого не было.
— Все ваши догадки подтвердились. Перемещалась статуя по списку. Последняя точка — усадьба Голицыных в Знаменском.
— Да, именно. Но я нарыл кое-что ещё. Прислугу там частично сменили. Мне удалось… поговорить с одной из горничных, которую отправили в отпуск перед большим приёмом. Она болтлива и недовольна. Говорит, такие «закрытые собрания» у князя бывают раз в сезон, всегда в дни, близкие к полнолунию. И всегда за неделю часть старых слуг отправляют, набирают временных из проверенного агентства.
Полнолуние. Моя теория с пентаграммой получала подтверждение.
— Когда следующее полнолуние? — уточнил я.
— Через день или два, — тут же ответил Окороков. — И, если моя информация верна, приём у Голицыных как раз назначен накануне.
— Вам нужно проследить, кто приедет, — сказал я. — Но издали. Без риска. Мне необходимо знать, кто из знатных родов причастен.
После недавнего покушения это звучало как безумие, но иного выбора не было.
— Ваше благородие, я так и планировал. Идеальная позиция — фургон цветочной лавки, что стоит на противоположной стороне от особняка Голицына. Магазин там уже давно, да и к машине все уже привыкли. Я владельца подкупил. Буду сидеть в ней и лишний раз не высовываться, — Окороков вытащил из кармана потрёпанный блокнот. — Вот список тех, кого ожидают, по словам горничной. Титовы, Ярославичи, Никитины, кто-то из Ольговичей…
Он был слишком уверен. Слишком азартен. После ножа в спину такая бравада отдавала безрассудством.
— Алексей Николаевич, вы только что чудом выжили. Может, вам подкрепление? Хоть напарника?
— Ваше благородие, это испортит всё! — он нервно мотнул головой. — Один человек сидит тихо, а двум уже захочется поговорить, следовательно, люди вокруг могут заподозрить неладное. Я буду тихонько смотреть в щёлочку и считать господ. Меня никто не увидит, а я — всех.
Я взял один из «мобильников» и протянул бывшему дознавателю.
— Возьмите. Это мобильный телефон. Связь без проводов, только с теми, у кого есть такой же. Говорите в кристалл для активации. Чтобы связаться со мной, мысленно представьте моё лицо и произнесите моё имя. Я услышу.
Окороков покрутил устройство в руках.
— Это… что-то вроде стационарного телефона? Только без проводов и без номеров?
— Чудо инженерной мысли нашего общего знакомого Виктора Самарского.
— Он же ещё малец! — удивлённо воскликнул Алексей Николаевич.
— Вундеркинд, — развёл я руками. — Но для наших задач этот аппарат просто незаменим. Как будет движение, сразу сообщайте. Не лезьте на рожон. Ваша задача — глаза и уши, не более.
— Понял, ваше благородие. Сидеть в фургоне, смотреть в щёлочку. Буду как тень.
Он сунул «мобильник» во внутренний карман с видом человека, получившего дорогой артефакт. На прощание я ещё раз напомнил об осторожности, и Николаевич, кивнув, практически выпорхнул из палаты, полный решимости.
У меня теперь появились глаза рядом с логовом врага. Оставалось ждать и готовиться.
Перед возвращением в Архангельск я решил прояснить один важный вопрос.
Дом Юсуповых в Москве встретил меня приветливо. Камердинер проводил в гостиную, где за столом попивали чай Пётр и Илья.
— Дима! — Муром, увидев меня, с такой силой вскочил, что стул опрокинулся, а паркет под его шагами жалобно затрещал. Он пересёк комнату в два шага и схватил мою руку в свою здоровую лапищу. — Как вовремя! А я только приехал к Петру, буду тут пару дней. Контракт по огнестойким одеждам закрываю.
— Илюх, — я улыбнулся, отвечая на его рукопожатие, — рад видеть.
— А я-то как рад! — богатырь долго не отпускал руку, сильно сжимая, а потом полез в свою сумку, стоявшую рядом со столом, и достал оттуда свёрток. — Держи. Это тебе от моей семьи. Отец сказал вручить, как бы ты ни отнекивался. Так что учти: сопротивляться бесполезно.
Я поприветствовал рукопожатием хозяина дома, Петра Юсупова, и развернул протянутый Ильёй свёрток. Внутри был жилет из тонкой сероватой переливчатой ткани. Искусно выделанный, он идеально подходил для ношения под пиджак, как дополнение костюма.
— Это… — начал я, не понимая.
— Примерь! — настоял Илья.
Я снял пиджак, натянул жилет. Он оказался невероятно лёгким, почти невесомым, идеально сел по фигуре. Потом накинул пиджак — никакого дискомфорта.
Интерфейс мигнул:
[Обнаружен артефакт «Пепельный жилет Муромов». Свойства: активное поглощение и рассеивание магической энергии стихии огня, эффективность 85–92 %. Пассивная защита от кинетических ударов: умеренная. Материал: ткань, пропитанная алхимическим составом на основе пепла многополосной пещерной гадюки и фениксовых искр. Уровень: редкий].
Посмотрел на Илью.
— Это же… — не нашёл слов я.
Богатырь смущённо заёрзал.
— Пустяки. По сравнению с тем, что ты для нас сделал… Носи на здоровье.
В этот момент в дверь постучали. Вошёл слуга.
— Господин Муром, заказанное такси приехало.
— Нужно отлучиться на час, не разбегайтесь, дождитесь моего возвращения.
Я кивнул. Илья встал и вышел следом за слугой, оставив меня наедине с Юсуповым.
— Петь, — начал я без предисловий, поворачиваясь к другу. — Ты был заинтересован в имперском регуляторе Соловьёвых, чтобы подтвердить права своего рода на трон. Я прав?
Он не удивился. Лишь медленно вышел из-за стола и сел в кресло неподолёку, сложив руки перед собой.
— Да, Дим, ты прав. Всего существует три регулятора. Один — у Императора в сокровищнице. Два других — у доверенных лиц из старых родов. Это не просто артефакт. Он легализует передачу власти, показывает родовую близость к трону. Я хотел убедиться, что… что мой род всё ещё в игре. Что мы не утратили эту связь за века.
— И как? — я пристально смотрел на него. — Ты можешь претендовать?
Пётр выдержал паузу.
— Теоретически да, но надо учитывать, что в жилах любого из пяти древних родов течёт кровь, дающая такие права. Но какая именно династическая линия сильнее, чьи права приоритетнее… это тайна, которую может раскрыть только сам регулятор при правильном использовании. Он работает с кровью, с родословной. Тот, у кого он хранится — хранитель легитимности. Мой интерес был академическим. Стратегическим.
— А к заговору рассечённого алмаза твой род имеет отношение? — спросил я прямо, не отводя взгляда от парня.
Пётр встретил мой взгляд. Его глаза были чистыми, без тени лукавства.
— Нет. Отец считает такие игры опасной ересью, подрывающей устои. Юсуповы преданы империи, какой бы она ни была. Мы не плетём интриг за спиной у больного государя. Можешь мне верить или нет, но это так.
Я смотрел, пытаясь прочитать друга. И, кажется, получилось. Пётр не лгал. По крайней мере, сейчас.
— Верю, — кивнул я. Достал два «мобильника» и протянул ему. — Возьми. Один тебе, другой для Ильи. Это для связи между нами, сейчас объясню, как это работает.
Уже вечером я простился с Петром и вернувшимся Ильёй и вышел из дома Юсуповых, направляясь домой.
Но едва я появился в форпосте, как в кармане отчаянно запульсировал «мобильник». Голос Окорокова звучал сдавленно, шёпотом:
— Ваше благородие, кажется, началось. Подъезжают машины. Без гербов, но дорогие, и сразу уезжают прочь. А ещё несколько планёров приземлились на соседней улице… Народ съезжается.
— Скоро буду, ничего не предпринимай.
Я поправил перевесь клинка и развернулся к выходу.
— Дима, ты опять уезжаешь? — Саня вышел из лаборатории. Увидев моё лицо, друг нахмурился. — Что случилось?
— В Москву. Сейчас. Кажется, люди, устроившие покушение на нас, собрались в одном месте.
Он даже не спросил подробностей. Кивнул.
— Дай несколько минут, прихвачу с собой снадобья, — Аверин тут же бросился в лабораторию.
А я зашёл в свою комнату и взял с мешочек заряженных магией алмазов.
Через пять минут мы уже мчались на «железном коне» к телепорту, в Москву. На улице поймали такси.
— Знаменский переулок, не доезжая двух кварталов, — сказал я водителю.
Ночь уже опустилась на город, но в центре жизнь не затихала. Фонари отбрасывали резкие тени. Мы вышли и, слившись с вечерней толпой, отправились пешком до нужного места. Я набрал Окорокова.
— Я на месте. Где ты?
— Прямо напротив усадьбы, ваше благородие. Машина с надписью «Цветы от Эйлерса». Стою на углу.
Старый, повидавший виды фургон действительно стоял напротив цветочного магазина с одноимённой надписью. Как только мы подошли, дверь приоткрылась, и Окороков нетерпеливым жестом пригласил внутрь.
В тесном пространстве пахло табаком и цветами. Бывший дознаватель сидел в багажнике на ящике, уставившись в узкую щель между задёрнутыми занавесками на заднем стекле. Через неё была видна освещённая подъездная дорожка усадьбы Голицыных и часть сада, где тускло мерцала в лунном свете статуя, за которой я так долго охотился. В доме горело около половины окон, на первом этаже мелькали тени.
Движение было. Раз в пятнадцать-двадцать минут подкатывала очередная машина. Высаживались люди без свиты и гербов. Их встречал мажордом и провожал в дом.
— Вон, Ярославич приехал, — шипел Окороков, делая пометки в блокноте. — А это… Черновы, кажется…
Внезапно на улице раздалось низкое мощное гудение, и с неба спикировал вытянутый каплевидный аппарат матово-чёрного цвета.
«Совсем обнаглели», — промелькнула мысль, когда тень от машины скользнула по фасадам. Такой шумный и заметный транспорт это уже даже не шик, а демонстрация полной безнаказанности.
Пролетев над нами, он приземлился на соседней улице прямо на крыше одного из домов.
Вскоре по тротуару в сторону особняка Голицына уверенной походкой шло трое мужчин. Даже в полумраке я их узнал: это были Титовы. Старший князь, его старший сын и Евгений с культёй вместо правой руки. Тот, чью жизнь я спас в лабиринте.
Они что-то оживлённо обсуждали, старший князь что-то резко говорил младшему, тыча пальцем в сторону дома. Евгений остановился, опустив голову, его единственная рука была сжата в кулак. Потом, не выдержав, он что-то рявкнул в ответ, развернулся и пошёл обратно. Старший Титов махнул рукой в бессильной злости и, взяв второго сына под локоть, вошёл в особняк, сопровождаемый камердинером.
А Евгений прошёл по тротуару с десяток метров, а потом остановился прямо напротив нас, на противоположной стороне улицы.
Он стоял, повернувшись спиной к сияющим окнам особняка, и смотрел в ночную тьму. Его взгляд блуждал по тёмным силуэтам домов, пустынному перекрёстку… и вдруг остановился на нашем фургоне.
Я заметил, как Саня рядом напрягся, сжимая виски от боли.
Окороков замер, перестав дышать.
Евгений Титов не двигался. Парень просто стоял и смотрел. Его лицо было скрыто тенью, но я видел, как его плечи расправились, а левая рука медленно полезла в карман пиджака.
Секунду-другую ничего не происходило, а потом Титов уверенно сделал шаг.
Не к планёру.
Не к дому.
Он решительно начал переходить улицу. Прямиком к нам. Парень не смотрел по сторонам, его взгляд был прикован к фургону.
Титов шёл твёрдой мерной походкой человека, который знает, чего хочет. Культя правой руки неестественно дёргалась в такт шагам. Он точно знал, что в цветочном фургоне был я.
Или не знал?
Евгений остановился, вытащив что-то из кармана пиджака. Ещё минуту он стоял без движения, вглядываясь в клочок бумаги. Александр тем временем вдруг схватил меня за руку, и в голове зазвучал голос Титова.
«Это какой-то бред! Чья-то глупая шутка!» — возмущался про себя Евгений, однако сделал ещё пару шагов в сторону фургона.
Титов оглянулся по сторонам. Достал карманные часы на золотой цепочке.
«Полночь, — услышал я мысли Жени, — меня точно сочтут за психа!»
Я уж подумал, что княжич сейчас развернётся и пойдет прочь, однако он вздохнул и сделал шаг в сторону цветочного магазина «Цветы от Эйлерса».
— Что он делает? — спросил Окороков, изумлённо поглядывая на нас.
Мы с Сашей молчали, не понимая действий княжича.
Евгений Титов постучал в дверь с табличкой «Закрыто» и принялся ждать.
— Саня, — обратился я к другу, — покажи ещё раз его мысли.
Аверин вновь дотронулся до моей руки, закрывая глаза. По выражению лица было понятно, что данное действие даётся виконту с трудом.
Мысли Титова были путаными, он явно чего-то опасался.
'И всё-таки это бред, — думал Евгений, ожидая, когда владелец магазина откроет дверь. — Тем не менее в записке сказано предельно ясно…
«…Если хочешь спасти свою жизнь и жизнь матери, тебе нужно купить тридцать три пиона сегодня в полночь в магазине „Цветы от Эйлерса“…»
Но это несуразица какая-то!
Кто покупает пионы в сентябре в двенадцать часов ночи, когда всего в ста метрах решается вопрос о жизни Императора?
Сегодня последний слёт перед началом ритуала. В течение следующих трёх дней луна напитает силой статую, и она активирует пентаграмму на полную мощность.
Через три дня Императора не станет, а я стою здесь, как дурак, и собираюсь покупать цветы'.
— У нас есть ещё три дня, — шёпотом произнёс я, поглядывая на присутствующих.
Окороков, не слышавший мысли княжича, недоумённо уставился на меня.
— Видимо, для активации статуи им требуется напитать её лунным светом в течение трёх дней, и только потом проведут ритуал, — пояснил я дознавателю.
Тот кивнул, вернувшись к наблюдению за особняком.
— Записка и правда очень странная, — прошептал мне на ухо Саня. — Как покупка пионов может спасти жизнь его матери? Да и вообще, при чём тут Евгений? Ведь понятно же, что он просто пешка в большой игре отца.
— А, может, дело не в пионах, а в заманивании Титова поближе к фургону, чтобы ты мог расслышать его мысли? — обратился я к виконту, глядя, как у друга округляются глаза.
— Значит, кто-то знает, что мы следим за особняком? — спросил Аверин, и в его голосе послышались панические нотки.
— Угу, — подтвердил я, — и этот кто-то явно хочет, чтобы мы знали, о чём думает Титов-младший.
Саша задумался, а я ещё раз поблагодарил Анну за находчивость. Не зря Император держит такого специалиста возле себя. В голове вертелась ещё одна мысль. Вдруг Распутин тоже обладает даром предвидения? Тогда его осведомлённость о том, что я приду в больницу, и его слова о «горящем фитиле» приобретали новый смысл. Он ещё один доверенный человек в многоходовке, где я сам не всегда понимаю, чью партию играю. Размышления прервал резкий звук за окном.
Евгений продолжал стучать в закрытую дверь, и его терпенье постепенно подходило к концу.
— Открывайте! — кричал он, колотя кулаком по дубовому полотну. — Я знаю, что вы там! Полночь уже давно! — ударил пару раз ногой.
Вдруг стук прекратился. Евгений замер. И тут мы услышали едва уловимый шорох. В замке что-то щёлкнуло, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы показалась узкая полоска света.
— Мы давно закрыты! — возмущённо пискнул продавец цветов.
— Мне нужны пионы! — требовательно произнёс Евгений. — Тридцать три штуки! Срочно!
— Вы нормальный? Какие пионы? Сейчас сентябрь! Уходите, иначе я вызову полицию! — не уступал владелец магазина.
— Вы не понимаете! — чуть не плача, взмолился княжич. — Это вопрос жизни и смерти!
А ведь и правда, при чём тут пионы?
Зная Анну, я понимал, что каждое слово девушки заставляло колесо событий крутиться в определённую сторону.
Пионы?
Мозг лихорадочно заработал. Моя сестра очень любила эти цветы. Просто обожала. Она всегда жаловалась, что никто не может подарить ей пионы в день рождения, так как сезон заканчивался гораздо раньше.
Мысли снова вернулись к воспоминаниям о больнице. Помню, что перед смертью Насти как раз купил тридцать три пиона.
— Не говорите ерунды. Вы не найдёте пионов в это время года, — продолжал спорить с Титовым продавец цветов.
Воспоминания о больнице больно кольнули где-то в груди, но перед глазами всплыл новый образ. Распутин и его проницательный взгляд. Окороков с ножом в спине. Руна, которую мой мозг переименовал из общепринятого названия в водяную руну «Малого исцеления».
Видимо, интерфейс решил таким образом записать в базу данных новую руническую последовательность, чтобы я быстрее запомнил её свойства.
— А это ещё что? — достал из-под сиденья коробку с красными луковицами.
— А-а-а, это, — сказал дознаватель, разглядывая содержимое. — Эти коробки нужно отвезти на склад. Владелец лавки предупреждал, что ему негде их хранить. Вот они тут и лежат.
Луковицы пионов. Тридцать три штуки.
— Вы не можете со мной так поступить! Я требую пионы! Плачу золотом, сколько скажете, — не унимался всё это время княжич.
По всему было видно, что нервы продавца уже на пределе, и очень скоро он пойдёт вызывать полицию, а лишнее внимание нам ни к чему.
Я сосредоточился на рунной последовательности. Единственная руна воды, что была мне известна, это «Купол невидимости», выученный у Юсупова ещё на соревнованиях.
Но сейчас я использовал совсем другую, ещё не выученную руну. Она вытягивала из меня магическую энергию словно губка.
— Кристаллы, — хрипло произнёс я, указывая на дорожную сумку.
Саня сразу понял, что от него требуется, и быстро сунул мне в руку самый крупный алмаз, наполненный магической энергией.
Теплота в груди разрослась, и мой магический резервуар быстро восполнил запасы, но они тут же начали таять, исчезая в уже набухших луковицах.
— Это что? — уставился на меня Николаевич. — Магия воды?
Виконт кивнул, не сводя с меня глаз.
— Вот, — дознаватель протянул почти полную бутылку, — вытягивание молекул воды из воздуха требует большой концентрации. Это должно помочь.
Он оказался прав. Как только Саша вылил воду на луковицы, меня словно подменили. Магия медленно полилась тонкой струйкой. Даже дышать как будто стало легче.
Я воочию увидел, как капилляры растения напитываются живительной влагой. Из багровых оболочек с шелестом проклюнулись тугие бледно-розовые ростки. Они тянулись вверх с пугающей скоростью, будто время для них ускорилось в десятки раз. За считанные секунды стебли окрепли, покрылись листьями, и на их макушках набухли, а затем лопнули бутоны, раскрываясь в пышные бархатистые цветы насыщенного малинового оттенка.
В тесном пространстве фургона повис густой, дурманящий аромат весны.
Магия воды не была похожа ни на землю, ни на воздух. Ей не требовалось отдавать чёткие команды, как земле, и не требовались уговоры, как воздуху. Вода сама стремилась выполнить твоё желание. Это была магия потока, магия терпения и податливой силы. И сейчас, чувствуя, как последние капли энергии уходят из кристалла, осознал главное: я уловил душу стихии.
Её стремление к жизни, к постоянному движению, не замирая ни на секунду.
Фраза «Движение — это жизнь» в полной мере передавала суть стихии воды.
— Ничего себе! — услышал я удивлённый возглас соратников. — Тридцать три пиона!
Значит, пионы оказались тем самым ключом, что позволил мне уловить суть ещё одной стихии. Возможно, при встрече за такое… я Анну отблагодарю…
В это время возле магазина уже начиналась настоящая драма.
— Нужно заканчивать этот цирк, — произнёс я, поглядывая на улицу.
— Я пойду, — выхватывая коробку из моих рук, вызвался Окороков.
Не успел я возразить, как дознаватель повернул на мизинце перстень и превратился в пухленькую, но очень симпатичную девушку лет двадцати пяти.
Дверь фургона плавно раскрылась, и толстушка выпорхнула на тротуар, грациозно подхватив пионы, будто это была не тяжеленная коробка с цветами, а лёгкий поднос.
— Простите, господин, — произнесла она сладким голоском, — я сегодня так устала, что уснула, дожидаясь вас! Вот ваш заказ!
Глаза владельца лавки округлились, рассматривая пышные формы молодой девушки, вылезшей из его фургона с коробкой необычных цветов. Но девушка не дала ему опомниться. Она ловко сунула Евгению товар, от чего тот согнулся под тяжестью.
— Один золотой за штуку, — невинно улыбнулась она княжичу, подставляя ладонь.
Титов наконец опомнился, поставил злосчастную коробку на тротуар и начал шарить по карманам.
— Вот, — набрав нужную сумму, Евгений высыпал горсть монет в руку девушке. — Скажите, а что вы делаете сегодня вечером? — неожиданно для Окорокова спросил княжич.
Толстушка замерла на мгновение, её сладкая улыбка ничуть не дрогнула, но глаза сузились на долю секунды, оценивая ситуацию. Она ловко пересыпала монеты в маленький бархатный мешочек, привязанный к поясу.
— О, вообще-то уже ночь, и я занята, милый, — пропела она, делая шаг назад, но Женя, к удивлению, шагнул вперёд, перекрывая путь к отступлению.
Лицо княжича, ещё недавно полное растерянности, теперь выражало отчаянную решимость.
— Нет, нет, — залепетал он, — вы моя спасительница, и если я вас вот так отпущу, то буду сожалеть всю свою жизнь.
Брови Окорокова в теле девушки игриво поползли вверх, а на губах расцвела удивлённо-сочувствующая улыбка. Продавщица шутливо положила пухлую ручку парню на грудь.
— Ой, милый! Какие страсти вы рассказываете! — она звонко рассмеялась, и смех был таким искренним и беззаботным, что несколько прохожих обернулись с улыбками. — Вы, наверное, слишком много читали романтических книжек. Мне платят за то, чтобы я не задавала вопросов и вовремя доставляла заказы эксцентричным господам. А вы, я вижу, человек эксцентричный!
Окороков в теле девушки ловко выскользнул из-под руки Титова, сделав изящный пируэт, и поднял указательный палец, словно вспомнив что-то важное.
— Знаете что? Вам бы чайку с ромашкой, хорошенько выспаться и поменьше заказывать цветов. А то ведь и правда сочтут за психа!
С этими словами пухляшка бросила полный наигранного сожаления взгляд, развернулась и засеменила прочь. Пышные формы покачивались в такт шагам, пока она не скрылась за рулём фургона, оставив Евгения на тротуаре с коробкой пионов и чувством полнейшей абсурдности происходящего.
— Валим, — скомандовал дознаватель, снимая кольцо с руки.
Мы с Александром дружно прыснули, увидев, как его мужественные черты вновь проступили сквозь тающую дымку маскировки. Машина рывком тронулась с места, и через секунду мы уже мчались по ночной улице, оставляя позади одинокую фигуру княжича с коробкой цветов, который смотрел нам вслед с растерянным выражением.
— Алексей Николаевич, — сказал я, с трудом сдерживая новый приступ смеха, — я, конечно, многого от вас ожидал, но чтобы такое…
— Стандартная оперативная работа, барон, — флегматично ответил Окороков, ловко заходя в поворот. — Он теперь будет три дня вспоминать эту «девушку из доставки» и чесать затылок, вместо того чтобы думать о нас.
— Он ещё и деньги ей заплатил, — не выдержал Саня, и мы снова рассмеялись.
— Итак, у нас есть два дня на подготовку, — заключил я, подводя итог. — Два дня, чтобы придумать, как вломиться в особняк Голицыных в разгар ритуала, не угробив при этом Императора и не дав себя прихлопнуть как мух. И использование княжича — не самая плохая идея.
— Ты предлагаешь использовать Титова-младшего как наживку? — спросил Саня.
— Не как наживку. Как… союзника поневоле, — поправил я. — У него один шанс спасти мать и себя: помочь нам сорвать ритуал отца. Надо только найти способ использовать Евгения так, чтобы его не заподозрили. И дать ему надёжную инструкцию.
Окороков кивнул, уже остыв после пережитого.
Мы накидали примерный план действий, условившись встретиться к вечеру третьего дня возле особняка Голицыных. Если вдруг появятся непредвиденные обстоятельства, будем держать связь через «мобильник» Самарского и ни в коем случае не созваниваться через обычный телефон.
После нападения на Окорокова я подозревал, что телефонные линии прослушиваются. Как именно, я не знал, но наверняка есть магические способы.
Вернувшись в свой особняк в Архангельске, несмотря на то, что на улице уже была кромешная ночь, я спустился к морю, вдыхая солёный воздух. Белые ночи подошли к концу, и теперь день стремительно сокращался.
Вызвав интерфейс, я ещё раз осмотрел две ветви, полностью изученные мной. Магия земли и магия воздуха сверкали яркими символами, как две прочные, завершённые ветви на древе знаний.
Земля:
Воздух:
А вот третья, магия воды, была лишь тонким, едва проклюнувшимся ростком с двумя изученными рунами: «Купол невидимости» и «Живительная влага» или, как её назвал интерфейс, «Малое исцеление». Но я чувствовал её потенциал. Всепроникающую силу, которая только что заставила цвести невозможное.
Протянул руку к тёмной воде залива, сосредоточившись на её движении, на шуме прибоя, на миллиардах молекул.
«Покажи мне свою суть», — мысленно произнёс я.
В ответ не последовало взрыва или фонтана. Лишь тонкая струйка плавно поднялась из волны, обвила мою руку прохладным живым браслетом и замерла, сверкая в лунном свете. В ней не было покорности земли или строптивости воздуха. В ней было понимание. И готовность течь туда, куда я направлю, но своим путём.
Интерфейс мигнул:
[Выучена новая руна заклинания «Течение». Уровень: новичок]
Это немного. Но это начало. А через два дня мне предстоит не просто поднять струйку. Мне надо научиться управлять целым океаном, чтобы потушить пламя заговора.
Когда солнце окрасило небо в персиковые оттенки, я наконец разжал онемевшие пальцы и отпустил связь с водой. Обессиленный, я упал на землю.
Лежал на прохладной траве, слушая, как стихает прибой, и чувствовал, как моё сердцебиение постепенно замедляется, подстраиваясь под мерный ритм моря, как будто сбросил тяжёлый панцирь логики и позволил чему-то древнему и стихийному течь сквозь меня.
Закрыл глаза. Почувствовал утреннюю росу под пальцами, влагу в подземных ключах под холмом, даже лёгкий туман над рекой где-то далеко, за лесом. Я стал частью водной магии.
И всё же она смогла меня удивить. Базовых рун было всего три. «Течение» — управление, «Туман» — испарение и «Иней» — охлаждение. Остальные рунические последовательности оказались лишь совокупностью трех базовых рун в разном порядке.
«Ледяной щит» — рунная последовательность, используемая для создания ледяного барьера, включала в себя «Течение» — как направляющую и «Иней» — как охлаждающую.
«Пелена тумана» — иллюзия и маскировка, используемая для скрытого сбора или разведки, была совокупностью «Течения» и «Тумана» — как нагревающей.
Всё оказалось слишком просто, не требовалось дополнительных навыков, достаточно лишь правильно скомбинировать базовые элементы и направить достаточное количество энергии. Эта элегантная простота была гениальна, а использование интерфейса ускоряло процесс. Вода не плодила сущности, она была едина, и всё её многообразие рождалось из вариаций трёх фундаментальных состояний: потока, тепла и холода.
Вода:
Два дня подготовки пролетели на одном дыхании. Мы ещё пару раз встречались с Окороковым в доме Петра Юсупова. Дознаватель, используя свои навыки с розыскной работы, раздобыл карту поместья Голицыных.
Она оказалась настоящей картографической драгоценностью, вероятно, похищенной из архивов самого рода или скопированная с планов реставрации. На ней были обозначены не только основные постройки, но и служебные ходы, водостоки, даже толщина стен в ключевых местах.
— Видите этот зимний сад? — Окороков указал на пристройку с южной стороны особняка. — По документам там ремонтировали систему орошения три года назад. По словам одного старого садовника, которого я… — он многозначительно хмыкнул, улыбнувшись, — уговорил выпить со мной бутылочку, во время работ обнаружили замурованную дверь. Она вела в старые винные погреба, которые, в свою очередь…
— … соединяются с основным подвалом, — закончил я, прослеживая воображаемую линию по карте. — А оттуда — по лестнице для прислуги — прямо в бальный зал.
— Именно, — кивнул дознаватель. — По словам Евгения Титова, что оказался словоохотливым под чарами несравненной доставщицы, ритуал будет проводиться как раз в этом помещении. Прямо под статуей. Но есть нюанс. Дверь замурована не просто кирпичом. По словам садовника, каменщики жаловались на странный металл в кладке. Он не поддавался резке. Магическая защита.
— Если бы не зелье «откровения» Степана, то чары твоей толстушки не сработали бы, — буркнул Александр, сидевший рядом. — Значит, нам нужен ключ, — задумчиво продолжил он, разглядывая карту. — Или способ обойти защиту, не вызывая шума.
— Или, — я посмотрел на Окорокова, — нам нужно, чтобы эту дверь открыли изнутри. У тебя уже есть варианты?
— Есть, — ответил он без колебаний. — Младший дворецкий, отвечающий за погреба. Мужчина лет пятидесяти, педантичный, одинокий, каждый вечер в одно и то же время проверяет температуру в винном хранилище. У него есть привычка оставлять ключи на крючке у выхода в сад, пока делает обход. На пять-семь минут.
— Достаточно, — подтвердил Илья Муром, примчавшись к концу обсуждения. — Мне хватит и трёх минут, чтобы сделать слепок. И ещё двух, чтобы сделать копию.
— Отлично, — обрадовался Окороков. — Я уже изучил его маршрут и манеры. Главное попасть внутрь до начала ритуала. К полуночи я буду в подвале, под статуей.
Мы ещё два часа уточняли детали, прорабатывали варианты отступления, сигналы сбоя. Пётр Юсупов молча слушал, изредка задавая уточняющие вопросы по структуре здания. Его знание родовых особняков очень нам помогало.
— Мне тут что делать, кроме как ждать? — буркнул Муром, когда план был окончательно утверждён.
— Тебе, Илюх, самая важная часть, — я посмотрел ему в глаза. — Ты — наша страховка. Если всё пойдёт к чертям, если нас обнаружат раньше времени или ритуал запустят внезапно, тебе нужно будет создать такой шум снаружи, чтобы у всего района звенело в ушах. Пожар, обрушение, что угодно. Чтобы они побежали не к статуе, а к воротам.
Лицо богатыря озарила хищная улыбка.
— Вот это дело. Шум я устрою. Такой, что их предки в склепах проснутся.
Перед самым отъездом я на минуту остался наедине с Петром.
— Уверен, что не хочешь держаться в стороне? — спросил я. — Твой род будет под ударом, если поймут, что ты причастен…
— Мой род выживал и в более трагических ситуациях, — спокойно ответил Юсупов. — А бросать друзей в такой момент — не в наших традициях. К тому же, — он кивнул в сторону окна, за которым был виден Илья, проверявший заряды в своём поясе с инструментами, — кто-то должен присмотреть за этим буйным кузнецом.
Следующим вечером я снова вышел к морю. Стоял на краю причала, глядя, как последние лучи солнца утопают в свинцовой воде, и пытался унять разыгравшееся сердце.
Анну я так и не увидел. Создавалось впечатление, что девушка специально избегала встречи со мной. На всякий случай передал Императору через несуразного лекаря Фаддея Лукича записку о предстоящем ритуале.
В послании было коротким: «Осторожно, сегодня, в полночь. Ритуал в особняке Голицыных». Если Анна следила за вероятностями, она уже знала. Если нет — пусть Михаил Павлович сам решит, доверять ли предупреждению.
«Через несколько часов всё решится, — думал я. — Или мы остановим их, или империя начнёт сползать в гражданскую войну. А я даже не знаю, кто я в этой истории. Барон? Пешка в чужой игре?»
Интерфейс вспыхнул новым сообщением:
[До начала ритуала осталось 4 часа 17 минут. Геомагическая активность: нарастает]
Я глубоко вдохнул солёный воздух и развернулся к дому.
Пора.
Александр уже ждал меня у внедорожника, проверяя снаряжение. На нём был тёмный, не стесняющий движений костюм, а за поясом — несколько флаконов с зельями Степана.
— Готов? — спросил он, не отрываясь от застёжки сумки.
— Как никогда, — ответил я, хлопнув его по плечу. — Пора заканчивать эту игру.
Всё пошло не по плану.
Во-первых: в день ритуала Голицын устроил приём, и было приглашено гораздо больше людей, чем мы предполагали. Казалось, мой дядя решил созвать весь свет московской аристократии и деловых элит. Среди гостей Алексей Николаевич узнал не только лиц из списка «Северных линий», но и влиятельных сановников, банкиров, даже несколько военных из высших чинов.
Этот манёвр должен был отвлечь от настоящей цели. Кто заподозрит, что во время всеобщего веселья свершится безнаказанное убийство Императора?
Люди всё прибывали и прибывали. Экипажи и автомобили образовывали пробку на соседних улицах. В какой-то момент заметил Анну Сергеевну. Мне даже показалось, что я встретился с ней взглядом через затемнённое стекло фургона.
Однако в следующую минуту девушка отвела глаза, повернув к главному входу и протягивая пригласительный. Охрана спокойно пропустила её внутрь, вежливо кланяясь.
— Какого чёрта? — прошептал я, провожая Аню взглядом.
— Что? — непонимающе спросил Саша, сидевший напротив, но я лишь покачал головой, раздражённо махнув рукой.
Во-вторых: наш фургон, припаркованный возле дома номер семь в Знаменском переулке, через тридцать минут попросили перепарковать, что сразу выбило из графика. Пока Окороков выяснял причину, Илья и Пётр пытались найти свободные места в уличных кафе напротив служебных входов в усадьбу, и, кажется, им это никак не удавалось.
Все рестораны, кафешки и даже уличные шаурмичные были переполнены слугами и водителями, ожидающими своих господ после приёма.
— Все подъезды к поместью освобождают, чтобы не создавать пробки на дорогах, — с досадой сообщил Окороков через портативную связь. — Встать на прежнюю позицию мы не сможем.
— Чёрт, — буркнул я, чуть не раздавив в руке слабый корпус «мобильника». Это тебе не Нокиа двадцать два десять, способная выдержать удар об пол, а первый экспериментальный мобильный телефон, сделанный на коленке ребёнком-гением.
В голове заезженной пластинкой звучала музыка из фильма «Миссия невыполнима», вот только чувствовал я себя не как главный герой в теле Тома Круза, а как Пиноккио, что вот-вот запутается в собственных сетях, пробираясь в темницу к Шреку.
— Я на месте, — наконец произнёс в «мобильнике» Муром. — Жду Окорокова с ключами.
— Я тоже, — вторил голос Юсупова, — занял позицию у храма Христа Спасителя.
— Окей, — буркнул я, тут же услышав недоумение Ильи.
— Чего?
— Хорошо, говорю, — раздражённо бросил я в трубку. — Окороков так и не появился? — уже обращаясь Сане, спросил я.
— Нет ещё, — пристально вглядываясь в щелку между занавесками, ответил виконт. — Но я думаю, что он сразу направится на встречу с Евгением. О, я уже слышу мысли Титова.
Я тоже всмотрелся в единственное пятно, что было доступно для наблюдения с новой позиции, и заметил оглядывающегося по сторонам княжича. Женя нервно теребил в руках букетик цветов, выискивая глазами среди проходящей мимо толпы свою спутницу.
— Николаевич, где ты? — уже начиная нервничать, прошипел я в «мобильник», но голоса Окорокова так и не услышал.
Зато заметил, как к Титову-младшему подошла миленькая пухляшка в роскошном бальном платье. Княжич тут же просиял, словно увидел ангела прямо посреди улицы, и протянул дознавателю в женском теле букет.
Слов я не расслышал, однако заметил, как заулыбался Саня.
— Всё нормально, — подтвердил Аверин, — они направляются внутрь.
Я взглянул на часы. Стрелки показывали половину девятого. Мы уже выбивались из графика на пятнадцать минут.
[До ритуала 3 часа 30 минут] — вторя моим мыслям, подтвердил интерфейс.
Теперь нам оставалось только ждать. Ровно в девять часов Окороков должен выкрасть ключи от винных погребов у младшего дворецкого и незаметно передать их Илье Мурому, чтобы тот успел сделать дубликат.
В девять часов сорок пять минут Пётр Юсупов передаст ключи нам с Сашей, а после устроит переполох возле главного входа, чтобы отвлечь охрану и дать нам с виконтом незаметно проникнуть в зимний сад.
Дальше нашей задачей было пробраться тайком в погреб под статуей и сорвать ритуал. К сожалению, Титов-младший не знал, что именно будет задействовано во время ритуала, поэтому мы решили действовать по обстоятельствам. То есть, будь что будет. Без вариантов.
Стрелка часов доползла до без пяти девять, когда мой «мобильник» наконец заговорил голосом сексапильной пухляшки.
— План… меняется, — прошептала она едва слышно. Голос заглушали звуки музыки, раздававшиеся со стороны имения. — Дворецкий пьян. Ключей нет.
— Дьявол, — огрызнулся я, сжимая кулаки.
— Может, тогда сразу к плану «В»? — хмыкнул виконт.
— Нет, — возразил я Сане, — такой план подходит разве что переодетым в барышень дознавателям, флиртующим с князьями. Будем работать с тем, что есть.
— Охрана у главного входа сменилась, — неожиданно прошептал виконт, не отрывая глаз от окна фургона. — Здоровые парни. Мимо таких просто так не пройдёшь. Никакой переполох не заставит их покинуть пост.
— Николаевич, уходи оттуда, — произнёс я в трубку.
Ответа не последовало, но я не волновался за дознавателя. Окороков рядом с Титовым в безопасности, пока на его руке артефакт, если только не придётся защищаться от самого княжича.
[До ритуала осталось 3 часа 03 минуты]
Я судорожно перебирал в голове все возможные варианты проникновения в поместье, снова разложив карту Окорокова.
— Илья, — обратился я к Мурому, который находился возле первого служебного входа, — что у тебя?
— Тут маленькая проблемка, — ответил друг, заставив меня ещё больше напрячься. — Вокруг особняка заработали блокираторы. Слабые, но их много. Они глушат магию по всему периметру.
Значит, просто перемахнуть через забор не получится. Блокираторы сработают как система сигнализации и тут же привлекут к нам внимание. Ключи дворецкого избавили бы от этой проблемы, а без них не только не проникнуть в подземелье, но и в поместье не попасть.
— Пётр? — уже чувствуя, что и возле второго служебного входа расставлены ловушки, спросил я.
— То же самое, — ответил Юсупов.
— А внутри поместья? — переживая за дознавателя, спросил я, представив, как в ответственный момент маскировка Окорокова слетает.
— Внутри всё должно работать, — успокоил меня Пётр, — иначе невозможно будет провести ритуал.
[До ритуала осталось 2 часа 55 минут] — насмешкой всплыло новое сообщение от системы.
Мозг лихорадочно работал в поисках решения. Интерфейс продолжал сканировать карту, изучая подземные коммуникации и отмечая соседние поместья. Усадьба Лопухиных, усадьба Долгоруких.
Однако никаких подземных сооружений, похожих на те, что были в моём мире, «Метро-2», или другого подземного бункера, или даже простого коллектора, который шёл внутрь здания, я так и не обнаружил.
Кинул взгляд на парней, охранявших главный вход. Четыре здоровяка с невозмутимыми лицами и тупыми немигающими глазами стояли словно каменные големы. Пройти мимо таких, не подняв тревогу, просто невозможно, если только у тебя нет пригласительного или ты не обслуживающий персонал.
— Ну? — спросил Саня, поглядывая на меня. — И что у нас есть?
Я непонимающе уставился на друга.
— В смысле?
— Ты сказал, что будем использовать то, что у нас есть. Так что это? — продолжал задавать вопросы виконт.
— Да нет у нас ничего, кроме этого дурацкого фургона, наполненного цветочными луковицами, — в раздражении буркнул я и завис от неожиданно пришедшей в голову идеи.
Интерфейс тут же подхватил мои мысли и выдал свой вердикт.
[Вероятность успеха 73 %]
— Саня, ты гений, — обрадованно воскликнул я, уже вскрывая первую коробку с луковицами.
— Мне, конечно, очень приятно, но ты не мог бы пояснить? — улыбнулся Аверин, ринувшись помогать.
В ответ я кивнул и схватил «мобильник», почти выкрикивая:
— Илюха, Пётр, есть идея.
Чуть меньше двух часов я провозился с луковицами, превращая ушедшие в спячку растения в цветущие тюльпаны. Теперь наш фургон был битком набит цветами всех оттенков — от алого до лилового. Аромат стоял такой густой, что кружилась голова. Это был наш троянский конь.
[До ритуала 1 час 10 минут]
Я взглянул на таймер интерфейса, сворачивая к служебному входу усадьбы Голицыных со стороны храма Христа Спасителя.
— Саша, твой выход, — произнёс я, и виконт, подхватив пустую бумажку, выпрыгнул из фургона, подзывая к себе ближайшего охранника.
Разговор был недолгим. Аверин что-то быстро говорил, старательно помахивая перед носом ошеломлённого стражника чистым листом.
— А ему точно нужна эта бумажка? — с интересом следя за виконтом, уточнил Илья.
— Саша может обойтись и без неё, — ответил Пётр, — но убедить охранника, что в руке накладная на доставку, с пустым листом проще, чем с пустой ладонью.
Наконец ворота беззвучно распахнулись, пропуская нас внутрь.
— Фух. Я первый раз в жизни использую руну «Слепого подчинения», — устало плюхнувшись на заднее сиденье, произнёс Саша. — Не знаю, смогу ли её использовать во второй раз.
— А почему мы сразу не прошли через главный вход? — недовольно отодвигая листья тюльпанов от лица, так и норовившие ткнуть в нос, спросил Илья. — Просто показали бы пустые пригласительные — и дело с концом. К чему такие трудности?
— На магический артефакт, что проверял подлинность пригласительных, Сашины способности не подействовали бы, — спокойным голосом ответил Юсупов. — К тому же, — он кивнул в сторону служебных построек, — этот путь ведёт прямо к хозяйственным помещениям. А оттуда, через кухню или кладовые, в подвал пройти проще, чем через парадные залы, полные гостей.
Я кивнул, паркуясь рядом с отдыхавшей на улице челядью. Пётр был прав. Наш «маскарад» оказался единственной работающей тактикой в данных условиях. Мы наконец остановились у массивной двери, ведущей, судя по вывеске, в хозблок.
Навстречу выбежал мужчина средних лет с растрёпанными волосами и рассеянным взглядом. Виконт снова схватил бумагу, бросившись к нему. Сначала мужчина недоумённо смотрел на Сашу, но уже через секунду взгляд прояснился, и он с облегчением произнёс:
— Ну наконец-то! Сколько можно вас ждать? Давайте скорее.
Мужчина подозвал двух крепких ребят, и они начали разгружать фургон, относя цветы внутрь здания.
— Теперь я буду бояться менталистов, — обращаясь к Сане, произнёс Муром, — опасные вы ребята.
Виконт в ответ слабо улыбнулся, вытирая со лба проступивший пот.
Мы подхватили коробки, делая вид, что помогаем разгружать привезённый товар, и направились в сторону двухэтажного здания, откуда доносилась ритмичная музыка и смех. Служебный вход оказался узким коридором, в котором с трудом могли разойтись два человека.
Пётр накинул на нас четверых «Купол невидимости», и мы двинулись дальше, пройдя незамеченными мимо кухни, где повара в белых колпаках орали друг на друга. Проскользнули мимо кладовок и наконец упёрлись в массивную дверь, ведущую в бальный зал.
Я приоткрыл дверь. Сквозь щель стало видно ослепительный свет люстр, мелькание шелков и фраков. Изящные пары кружились в ритме вальса, выписывая затейливые па и сменяя друг друга.
Улыбнулся, заметив танцующую с Евгением Титовым пухляшку. На лице княжича блуждала счастливая улыбка.
— Ну хоть кому-то сейчас хорошо, — произнёс Пётр, заглядывая мне через плечо и наблюдая, как Женя увлекает за собой Окорокова в платье.
Я кивнул, вдруг наткнувшись взглядом на Анну. Она замерла возле колонны, облокотившись на холодный мрамор.
Неподалёку стоял Распутин, держа в руках хрустальный бокал с игристым. Мужчина был окружён сразу пятью барышнями. Высокий, подтянутый, с безупречной военной выправкой. Настоящий островок спокойствия.
Он довольно улыбался, развлекая слабый пол и увлечённо жестикулируя. Девушки весело хихикали, пытаясь привлечь к себе внимание.
А вот Трубецкая… Анна, казалось, вообще не замечала происходящего вокруг. Она смотрела прямо на портьеру, прикрывающую дверь, которая отделяла служебное помещение, будто знала, что мы там.
— Анна опасна. Она видит людей как ресурсы и вероятности, — услышал я голос Аверина прямо у себя над ухом.
— А Распутин? — шёпотом спросил я, не отводя взгляда от девушки.
— Он… — Саня замер, его лицо исказилось от усилия. — Странно, я его почти не чувствую. Почти так же, как и тебя.
[До ритуала 0 часов 27 минут 12 секунд] — выводя меня из задумчивости, мигнул интерфейс.
Нужно спешить. Открыл перед глазами схему имения Голицыных. Задал направление, и интерфейс тут же проложил путь, ведущий к подземному помещению прямо под статуей «Стража».
— Пётр, — обратился я к другу, глядя как двое княжичей из новых родов направляются в нашу сторону, — вам с Ильёй лучше остаться здесь. Будьте под куполом невидимости, и если вдруг случится что-то из ряда вон выходящее, дайте знать, а мы с Сашей спустимся вниз.
— Ну уж нет… — возразил вдруг Муром, преграждая мне путь, но Петя властно положил руку ему на грудь, останавливая здоровяка.
— Хорошо, — кивнул Юсупов, — делайте то, что должны.
— Сюда, — скомандовал я, указывая на дверь в винный погреб, пропустив мимо ушей возмущённое мычание Илюхи.
Дверь оказалась не заперта. За ней находилась крутая каменная лестница, уходящая в темноту. Спускаясь, я ощущал, как нарастает магическое давление.
Воздух стал густым, тяжёлым, им трудно было дышать. Стены оказались покрыты льдом, которого тут быть не должно. Признак мощного поглощения энергии.
Мы шли напролом, рассчитывая на бой, ловушки, сопротивление. Однако, не смотря на мои опасения, ни охраны, ни других заклинаний или артефактов, что могли бы помешать, мы не обнаружили.
Те, кто затеял всё это, были полны уверенности, что помешать уже никто не сможет, что процесс необратим. Эта мысль заставила меня усомниться в том, что мы вообще можем что-то изменить.
— Здесь, — прошептал Саня, останавливаясь перед массивной кованой дверью.
Его лицо в слабом свете заклинания «Искра» стало зелёным от тошноты.
— Что с тобой? — видя эту перемену в друге, спросил я.
— Там… Боль… Магия смерти. Я чувствую её. Ощущение, будто меня снова приковали «Узами безмолвия». Я туда пойти не смогу.
— Хорошо, — ответил я, похлопав друга по плечу. — Возвращайся наверх.
— Нет, — возразил виконт, — буду ждать тебя здесь!
На споры времени не было, поэтому, кивнув другу, я шагнул в сторону двери, прикидывая, как взломать последний замок.
Рассечённый алмаз сверкал рядом с замочной скважиной. Что ж, мы это уже проходили.
Я достал печатку матери и вставил в замок. Алмаз жарко вспыхнул, и по кованому полотну пробежала дрожь. Замок негромко щёлкнул. Дверь отворилась сама, без скрипа, впуская меня в подземный зал.
Всё было не так!
Мозг, перегруженный современными фильмами, был готов увидеть людей в чёрных балахонах, размеренно покачивающихся в такт собственному пению. Главного злодея, склонившегося над жертвой с занесённым кинжалом — обязательно серебряным — извергающего пафосный монолог о власти и бессмертии.
Реальность оказалась куда прозаичнее.
Зал был меньше, чем я ожидал, но довольно просторным. И прямо посередине находился пьедестал из чёрного базальта, уходящий вверх, в отверстие в потолке. Именно на нём возвышалась статуя «Стража» в саду Голицыных.
Здесь же, в подвале, было лишь основание, пульсирующее багровым светом. От него в каменный пол уходили десятки рунических каналов, заполненных странной тёмной жидкостью.
У основания пьедестала прикованный железными цепями сидел на коленях князь Голицын. Его длинные седые волосы были растрёпаны, дорогой фрак порван, а на запястьях алели свежие раны. Кровь медленно капала прямо в рунические каналы, я будто смотрел на часовой механизм с заряженной бомбой.
«Страж» использовался как источник энергии, а ритуальная кровь Голицына стала биологическим ключом для направления этой энергии на конкретную цель.
[До ритуала 0 часов 23 минуты 4 секунды]
— Ты? — удивлённо уставился я на князя. — Но почему один? Где остальные заговорщики?
Антон Голицын поднял на меня замутнённый, полный боли взгляд.
— А-а-а, племянник? — прохрипел князь и судорожно кашлянул. На его губах выступила розовая пена. — Твоя мать оказалась права. Права во всём.
Я непонимающе уставился на него. Человек, виновный в смерти моей семьи. Человек, который не единожды покушался на мою жизнь. Главный заговорщик, готовивший покушение на Императора, сейчас сидел передо мной, закованный в цепи, и жить ему оставалось недолго.
Абсурдность ситуации заставила усомниться в правильности собственных выводов, вызывая недоумение. Почему он здесь? В цепях и вот-вот отдаст душу дьяволу. Что-то не сходится.
— И в чём же она была права? — спросил я.
Кровь медленно, не спеша, капля за каплей окрашивала ржавый металл, сливаясь в мутные разводы. Но жизнь пока ещё не желала покидать уставшее тело Голицына, продлевая муки князя, словно ждала определённого момента. Антон Евгеньевич молчал, не в силах вымолвить и слова.
— Ты отдал приказ уничтожить род Соловьёвых? — задал я вопрос, склонившись над мужчиной.
Дядя лишь мотнул головой, отрицая мои выводы. Глаза князя закатились, а тело обмякло, безвольно повиснув на цепях.
Нужно это остановить. Мне необходимы ответы, и смерть Голицына сейчас совсем не к месту. Он должен выжить, чтобы рассказать мне всё, что знает о «Северных линиях» и о заговоре против Императора.
Я бросился к князю, хлеща его по щекам и игнорируя слабые попытки сопротивления. Нужно было вытащить его до того, как начнётся ритуал, или… меня вдруг осенило. Время, тикающее в уголке интерфейса, вело отсчёт не до начала ритуала, как я думал, а до его завершения. До того момента, когда всё будет кончено.
— Держись! — прошипел я, хватая Антона за руки и пытаясь затянуть раны на его запястьях руной «Исцеления».
— Уходи, — еле слышно произнёс князь, вырываясь из моих рук, — неужели ты думаешь, что всё так просто? Освободишь меня, и ритуал закончится? Нет! «Страж» не позволит тебе затянуть раны. Он создан тем же человеком, кто придумал «Узы безмолвия». Статуя поглощает не только мою жизнь, но и магию.
Проклятие! Походу, Голицын был прав. Любая попытка вмешаться магически только подливала масла в огонь.
— Значит… по старинке, — сквозь зубы процедил я, отрывая куски рубашки и затягивая жгуты выше локтя князя, чтобы хоть как-то пережать артерии.
Кровь стала сочиться медленнее, но не остановилась. Статуя высасывала её силой.
— Дима! Уходи! Как только я умру, всё будет кончено, — Голицын старался говорить громче, но приступ кашля скрутил его тело.
Я пытался высвободить его из оков, но и тут меня ждала неудача. Статуя блокировала магию, впитывая энергию как губка. Единственное, чего я смог добиться, это поддерживать жизнь князя, давая ему возможность говорить.
— Не уйду, пока не расскажешь всё, что знаешь! — зло бросил я в лицо Голицыну. — Кто убил семью Соловьёвых?
Дядя захрипел, и я не сразу понял, что так звучит его смех.
— Иногда мозг играет с нами злую шутку, и мы видим не то, что показывают глаза, а то, что хотим видеть, — расплывчато ответил князь, но всё же добавил: — Приказ отдавал не я, но я мог этому помешать. Не стал. Так хотела Елена.
— Почему? Почему она так хотела? — тряся Голицына за воротник и не давая ему погрузиться в беспамятство, продолжал я допрос.
— Вероятности. У нас был план, но он не сработал.
— Какой план? — голос мой сорвался на хрип.
— Увезти её… детей… подменить… — Голицын говорил с трудом, каждое слово давалось ценой ещё одной крупицы магической энергии. Я вливал в него свою, поддерживая разговор. — Елена настаивала. Убеждала меня. Говорила, что иначе… иначе они убьют тебя. Доберутся до Императора… раньше времени.
Я не верил ему. Мать, оставившая своего ребёнка ещё в возрасте десяти лет, отправив его в школу-интернат Святого Дмитрия, пожертвовала жизнью других детей ради него?
— Не верю, — ошарашенно произнёс я, отказываясь принимать другую сторону происходящего. — Мать бросила меня!
— Она любила тебя, — возразил князь, — больше всего на свете. Только ты способен разорвать эту проклятую цепь вероятностей, которую мы так и не смогли просчитать до конца.
Время катастрофически таяло на глазах.
[До конца ритуала 0 часов 19 минут 55 секунд]
На сколько ещё хватит жизненных сил Голицына? Каждая капля крови, падающая в рунические каналы, казалась необратимым шагом к пропасти.
— Как остановить ритуал? — видя, как глаза Голицына снова закрываются, я влил в него ещё один мощный магический поток.
Князь вздрогнул, тело выгнулось в судороге. Мужчина поднял голову, и его взгляд впился в меня.
— Уничтожь статую… — прохрипел он, улыбнувшись кровавым оскалом, — до того, как я умру.
— Что будет с тобой, если её уничтожить?
— В любом случае не выживу. Цепи… ритуал… они съели меня, — дядя снова закашлялся, и на губах выступила алая пена. — Но так ты… хоть Императора спасёшь. Может быть…
На раздумья времени не было, но я не мог уйти, не получив ответы. Вцепился в плечо князя, пытаясь удержать Голицына в сознании.
— Кто они? — зашипел я, приближая лицо к его лицу. — Эта группа… со знаком рассечённого алмаза. Кто стоит за всем этим?
Голицын с трудом перевёл дух. Взгляд стал отстранённым, будто он смотрел куда-то в прошлое.
— Новые… — прошептал он. — В основном… новые роды. Их отцы… были героями. Заработали титулы… кровью. Служили империи… верой и правдой, — дядя сделал паузу, собираясь с силами. — А сыновья… сыновья решили, что служение… удел глупцов. Увидели в наследстве… не долг, а стартовый капитал. И превратили всё… в бизнес.
— Власть? Магию?
— Всё. Люди для них тоже активы, — в глазах дяди мелькнуло презрение к тем, о ком он говорил. — В их холодном расчёте… они не хотят строить империю… для всех. Только для себя. Роют яму… под старые роды… чтобы было легче… всех обобрать.
— Но некоторые из старых родов с ними, — догадался я, вспоминая список Окорокова.
Голицын слабо кивнул.
— Да… Предали свои же принципы… ради иллюзии силы. Ради места… у нового корыта.
— «Северные линии»… — перешёл я к следующему пункту. — Кто они? Как связаны с рассечённым алмазом?
— Контора… — выдохнул князь. — Выполняла грязную работу… если нужно было… что-то перевезти, организовать… замести следы. Почти всё… проходило через неё.
И самый страшный, самый отвратительный вопрос, который жёг мне душу:
— А дети? Зачем им дети? Зачем они похищали одарённых?
Лицо князя исказила гримаса нарастающей боли.
— Ресурс… — прошептал он так тихо, что я едва расслышал, — для создания идеального солдата. Бесстрашного… и абсолютно послушного. Готового исполнять любой приказ. Их способности… применяли… в собственных целях. Лекарства… чтобы лечить неизлечимое… но только для избранных. Чтобы их верхушка… никогда не болела… никогда не старела.
Всё встало на свои места с леденящей душу ясностью. Это была не просто жажда власти. Это была попытка создать касту бессмертных всемогущих хозяев, отгороженных от всего мира стеной из украденных талантов и магических артефактов. И моя мать, Елена Владимировна, узнала об этом. Узнала и попыталась остановить. Ценой всего.
Таймер в углу поля зрения безжалостно напоминал, что надо действовать.
[До конца ритуала 0 часов 17 минут 33 секунды]
— Твою ж мать! — выплюнул я в сердцах. — Вернусь, как только сломаю эту чёртову статую, а ты всё же постарайся не умереть, — приказал Голицыну. — Ты должен рассказать всё о моей матери. Понял?
— Она очень тебя любила… Она пожертвовала всем ради тебя…. Это всё, что нужно знать, — хриплым голосом произнёс князь, закрывая глаза и теряя сознание.
Из кармана, где лежал «мобильник», вдруг раздался взволнованный голос Петра Юсупова:
— Дима, ты должен это увидеть.
Больше ждать нельзя. Я рванул наверх, отчаянно отсчитывая секунды, которые таяли прямо на глазах. Саша, ни слова не говоря, ринулся следом. Мы ворвались в служебный коридор и чуть не столкнулись с Петром и Ильёй, которые стояли в боевой стойке, отбиваясь от трёх человек во фраках.
Заговорщики, привыкшие побеждать, атаковали, устраняя помехи. Один отбил огненный шар Ильи щитом изо льда, второй метал кинжалы, отскакивающие от ледяной кожи Петра, третий готовил какую-то коварную руну замедления.
— В саду… — крикнул Илья, пальнув «Фаерболом» в сторону нападающих. — Мы прикроем.
Я кивнул и, пригнувшись, рванул к двери, ведущей из служебной зоны в бальный зал.
Звуки музыки смолкли. Гости, похожие на каменные изваяния, стояли неподвижно в неестественных позах.
На глаза попался Евгений Титов, нежно тянувшийся к губам Окорокова, переодетого в пухляшку, но застывший, так и не добравшись до цели. Роскошная девушка, танцующая с Ефимом Распутиным, замерла в грациозном повороте.
Сквозь окна лилась волна багрового пульсирующего света, исходящего от статуи.
На миг я почувствовал странную слабость. Свет завораживал своей неестественной красотой. Он притягивал к себе, обещая покой и конец всем мукам. Шаги замедлились, мысли стали вязкими.
— Блокируй сознание, как ты делаешь это рядом со мной, — услышал я голос Сани за своей спиной.
Мысленно я выстроил барьер, фокусируясь на чём-то постороннем. Информационный хаос моего мира заполнил мысли: бесконечные споры на форумах «Майнкрафт» о том, как построить идеальный редстоун-автомат для фермы, бессмысленные мемы про криперов и «заблокированный разработчиком чат», навязчивая реклама новых сборок «магического мода 1.12.2», которая преследовала меня в прошлой жизни. Я почти физически ощущал знакомый запах пыли от системного блока, слышал клацанье механической клавиатуры и видел перед глазами горящую в потёмках иконку лаунчера с коричневой землей и зелёным кактусом. Эти обрывки цифровой эпохи стали моим щитом.
Кажется, помогло. Цифровой мусор из спама и игровых гайдов заполнил сознание, вытесняя гипнотическое давление ритуала.
Однако стоило выскочить в сад, как я тут же получил огненный заряд в грудь. Удар вышиб воздух из лёгких, отбрасывая меня назад. На рубашке образовалось огромное рваное пятно, но под ним показался защитный жилет.
Подарок Мурома сработал, поглотив львиную долю энергии и превратив её в безвредное тепло. Всё равно было больно, как от удара кувалдой, но жить можно.
Я кашлянул, пытаясь вдохнуть, и увидел, как какой-то человек в тёмном кафтане протягивает руку в Сашину сторону. Лицо скрывала тень от фасада дома.
Нападающий сделал шаг вперёд, и я наконец отчётливо увидел Титова-старшего. Передо мной стоял архимаг регентского совета. Высший маг огненной стихии.
— Стой, — прохрипел я в глупой попытке его остановить.
Тот удивлённо перевёл взгляд на меня, словно не веря, что после его атаки кто-то ещё может говорить, но уже через мгновение Титов вскинул руку.
Виконта откинуло в сторону «Телекинезом», будто его сдёрнули невидимой верёвкой, и друг тяжело рухнул на паркет, застыв в неестественной позе.
Ярость захватила с головы до ног. Вдруг стало абсолютно всё равно, кто именно стоял передо мной. Я призвал магию, наполняя тело знакомым теплом. Вода, воздух, земля и даже слабые отклики огня слились во мне в едином порыве.
Тело, будто проснувшись от долгого сна, впитало в себя весь накопленный опыт, всю боль, всю ярость и превратило их в чистейшую неоформленную силу. Интерфейс вспыхнул, открывая перед взором всё древо рун.
Архимаг протянул руку в мою сторону, выпуская столб огня. Я не выставил щит, не уклонился, пропуская атаку мимо себя, а поймал её, копируя новую руну, которая добавила ещё один лист на ветви огня.
Пламя вспыхнуло, повинуясь моей воле, и застыло, окутав руку до локтя. Я замер, разглядывая, как огненные языки пляшут на запястье, не причиняя вреда, и ластятся, словно котенок у хозяина.
Вот оно! Чувство силы, чувство превосходства и жажда власти. Огонь был прост в своей ипостаси. В голове пульсировала только одна мысль: «Кто сильнее, тот и прав». Другого не дано.
С самого первого дня появления в этом мире я чувствовал, как меня распирает желание стать сильнее, могущественнее. Сначала, чтобы выжить, потом, чтобы защитить то, что мне дорого: друзья, имение, артефакты. А теперь я был готов уничтожить всех, кто встанет у меня на пути.
[Выучена новая руна заклинания «Огненный поток»]
Читал всплывающие строки интерфейса, и на губах играла злая ухмылка. Я чувствовал, что наконец обрёл частицу себя. Тогда, во сне, в форпосте, когда спалил собственную комнату, повинуясь голосу Саши, я заглушил не огонь, а собственный инстинкт.
Потом там, в доме Самарского, предотвратив нападение Оракула, я испугался, что могу причинить вред Виктору. Я запрятал зверя, просыпающегося внутри.
И вот теперь он проснулся.
Слабостью было отвергнуть эту силу, боясь не справиться с самим собой. Теперь же я знал, что я выше собственных страхов.
Титов замер. Надменная уверенность дала трещину. Он ожидал защиты, уклонения, контрудара. Но не этого.
Не веря своим глазам, он вновь атаковал. Огненное пламя окутало мою фигуру с головы до ног. Шаг. Ещё шаг. И огонь рухнул к моим ногам как побитый щенок.
[Выучена новая руна заклинания «Огненная ловушка»]
В следующее мгновение в мою сторону полетели шесть шаров, объятых пламенем.
Интерфейс работал на пределе. Я не мог отразить всё сразу, зато мог перехватить управление.
Выбросил руки вперёд, вчитываясь в новую рунную последовательность. Точки концентрации, узлы управления, потоки огненной энергии. Вот оно! Две базовые руны и одна боевая вспыхнули на древе, соединившись с уникальной.
Я вцепился в заклинание, влив энергию в только что освоенную руну, и перехватил управление. Ощущение было странным. Как будто меня заряжали чужой, дикой, но подчиняющейся моей воле энергией.
Я не остановился.
Продолжал идти.
Сквозь ливень огня, сквозь сгущающийся туман ядовитого дыма, который Титов попытался создать.
Рубашка на мне тлела, опадая пеплом на землю, остался только жилет Мурома.
Туман расступился, не смея коснуться, и осел росой на холодной земле.
Каждый мой шаг сопровождался отступлением противника. За его спиной мелькала статуя «Стража», продолжая излучать багровый свет.
Наконец я остановился, наблюдая как в глазах архимага рождается страх.
Мне больше не нужно было повторять рунические жесты, произносить названия сложных заклинаний. Я поднял руку, чувствуя, как моё лицо исказил яростный оскал:
— Моя очередь!
Руническое древо вспыхнуло, окрасив листья в цвета стихий. Каждое заклинание было освоено, каждый лист готов к использованию.
[Синхронизация древа рун с пользователем завершена]
Архимаг сделал ещё один шаг назад. Его рука дрожала, но он всё ещё пытался собрать заклинание. Нервный пас рукой. Завершающий жест.
В пространстве вспыхнули нити магических связей, видимые только через интерфейс. Я поднял руку, прерывая заклинание архимага, так и не успевшее принять форму. «Фаербол», уже начавший формироваться на ладони Титова, разлетелся крошечными искрами.
— Я же сказал, теперь моя очередь! — пригрозив пальцем архимагу, произнёс я, и в руке появился маленький шар, в котором кружились осколки камня, водяная пыль, ледяные иглы и языки пламени.
«Говорили, что он смотрел на руну огня для немагов, и огонь замерзал под этим взглядом. Ледяные руны защиты осыпались словно стекло, когда он проходил мимо. Магия сама из него лилась, как вода из ведра, а он ей даже не управлял».
Память услужливо подсказала старинную Архангельскую легенду, услышанную в торговых рядах от парнишки-рассказчика.
Титов-старший даже не успел удивиться. Он просто вскинул руки, выстраивая перед собой многослойный щит. И я атаковал.
Интерфейс вспыхивал новыми названиями рун, сплетая ветки в многогранный узор. Земля, вода, огонь и воздух плясали, сменяя друг друга.
Ледяной колпак накрыл слой огня, полностью выкачав кислород. Первый слой пал.
[Руна «Разрежение» освоена]
Туман завихрился, подхватив огненные искры и расщепляя единый щит. Я направил в него влагу, одновременно подняв температуру огня до магического максимума. Потушил второй слой.
[Руна «Туманная плазма» освоена]
Я изменил теплопроводность воздуха прямо перед лицом архимага. Воздух вмиг раскалился, обжигая кожу, слепя глаза. Титов вскрикнул, потеряв концентрацию. Его самый мощный слой защиты дрогнул.
[Руна «Тепловой удар» освоена]
Архимага отбросило к статуе.
Гранитная пыль, подталкиваемая воздухом, просачивалась сквозь молекулярные связи его огненного барьера. Пламя стало мутным и вязким, потеряв силу.
[Руна «Пыльный ветер» освоена]
Последний щит треснул с хрустом разбитого стекла. Титов осел на пол, теряя сознание.
Но я не остановился. Даже не посмотрел на врага. Я рванул к статуе, видя, как исчезают последние секунды таймера, приближаясь к нулю.
Печатка матери осталась в двери погреба. Времени на деактивацию артефакта «Страж» уже не оставалось.
Я выдернул «Стальной ветер» из ножен. Клинок в руках вспыхнул в лучах лунного света.
[Активирован артефакт «Стальной ветер»]
В этот момент я очень надеялся, что способности Мурома превзойдут самого искусного артефактора.
Замах. Удар. Рукоять больно вонзилась в ладонь. По статуе пошли хаотичные трещины. Почва под ногами задрожала. Я явственно услышал лёгкий вздох, словно сама земля сбросила с себя невыносимую ношу, и еле успел отпрыгнуть.
Потом «Страж» пал. Рассыпался на тысячи осколков, погребя под собой князя Голицына.
Багровый столб вспыхнул в ночном небе Москвы, слепящий, яростный, неуправляемый. Время будто растянулось и замерло на отметке [0:00:01].
Огонь:
Гул аристократов в аванзале Большого Кремлёвского дворца напоминал растревоженный улей. И даже золото лепнины на стенах и сводах, мерцающее в свете массивных хрустальных люстр, не могло замаскировать тяжёлую и давящую энергию, витающую здесь.
Через распахнутые двери виднелась бесконечная, ослепительная перспектива Георгиевского зала — парадный путь к сердцу власти.
Я стоял в кипящей толпе, чувствуя себя чужим на этом собрании знатных родов в Кремле. Однако, не явиться сюда по именному приглашению после всего, что случилось пару дней назад, я не мог. Мой тёмно-зелёный сюртук — обязательный для невоенных придворных атрибут — был безупречно скроен. Но чувствовал я себя не в своей тарелке. То и дело ловил себя на том, что машинально поправляю высокий давящий на горло воротник.
Вокруг мелькали десятки таких же сюртуков, разбавленных более строгими фраками и парадными вицмундирами.
Лишь военные выделялись яркими пятнами: синие мундиры воздушной авиации, алые — гвардейской пехоты, чёрные с серебром — магического корпуса. Они держались обособленно, взгляды оценивающие, как у волков, высматривающих слабейшего в стаде.
Аристократия кучковалась по клановому принципу, концентрируясь вокруг возможных претендентов на престол.
У одной стены, украшенной мраморными пилястрами, шептались Ярославичи, бросая короткие колкие взгляды на Единовичей, теснившихся у массивного камина.
Ольговичи, подобно теням, расположились в нише у высокого окна, их тёмные одежды сливались с бархатными портьерами, превращая группу в сгусток тихого недовольного ожидания.
Каждый такой кружок был островком заговора, окружённым ощутимой стеной недоверия.
В дальнем конце аванзала, ближе ко входу в Георгиевский зал, я заметил Петра Юсупова. Парень был в центре небольшого круга стариков из древних родов. Они наверняка разглядели в нём умного и амбициозного ставленника, способного вернуть им былое могущество при дворе. Пётр что-то сдержанно говорил, его лицо было маской дипломата, непроницаемой для чтения эмоций.
Саня слегка дёрнул меня за локоть.
— Смотри, наш стратег собирает голоса. Поздороваемся? Узнаем расклад.
Я качнул головой, не отрывая взгляда от Петра.
— Нет. Не стоит. Пусть считают нас дикими картами, которые ещё не раздали. Сегодня лучше быть тёмной лошадкой, о которой все забыли, пока не начались скачки.
Александр хмыкнул, но не стал спорить. В этот момент общее движение понесло нас через аванзал к сияющим дверям Георгиевского зала.
Когда мы с Саней плечом к плечу ступили на мозаичный паркет, на нас обрушилась волна взглядов. Сотни глаз со всех сторон огромного, сверкающего белизной и золотом зала скользили по мне и Аверину, не понимая, что в Кремле забыл провинциальный барон и виконт.
Я почувствовал себя костью, брошенной стае голодных псов. Меня обнюхивали, решая, стоит ли грызться из-за такой мелочи или пока отбросить в сторону и заняться чем-то позначительнее.
В этом немом аукционе я снова натолкнулся глазами на Юсупова. Наши взгляды встретились на секунду. Он сдержанно, почти незаметно кивнул. Чуть дальше, у одной из мраморных статуй, маячила богатырская фигура Ильи. Мой друг смотрел на всю эту грандиозную подавляющую роскошь с откровенным недоумением. Муром заметил меня и широко, как-то по-детски улыбнулся, махнув рукой. Этот жест, такой искренний и неуместный здесь, был как глоток свежего воздуха в затхлой атмосфере придворных заговоров.
Рядом с одной из колонн, в стороне от основных групп, я заметил Ефима Распутина. Мужчина был в парадном мундире полковника медицинской службы. Он беседовал с каким-то немолодым сановником. Его спокойный, всё оценивающий взгляд, как у хирурга перед операцией, скользнул по мне. Я ответил едва заметным кивком. Спаситель Окорокова. Ещё одна загадка в этом зале, полном шахматных фигур.
Наконец я заметил Анну Сергеевну. Девушка вышла из боковой двери. Её платье цвета глубокой ночи, расшитое серебряными нитями, словно струилось. Трубецкая была воплощением тайны этого мира. Я направился к ней сквозь море сюртуков и фраков, отражающихся в зеркальном паркете.
— Анна, мы успели? Что вообще происходит? И что это за срочный вызов во дворец?
Она мягко взяла меня под руку. Лёгкое прикосновение через ткань сюртука, знакомый запах духов.
— Дима, терпение, — проворковала ведунья ласково. — Имей терпение. Сегодня всё встанет на свои места, поверь мне. Просто наблюдай. И помни: ты не пешка.
Я еле уловил её улыбку под аристократической маской безразличия. В глазах ни тревоги, ни иронии, только чистый, отстранённый расчёт.
Впереди, в конце анфилады, начали распахиваться двухстворчатые золочёные двери Андреевского тронного зала, куда тут же направились все присутствующие.
Трон на возвышении был пуст. В центре помещения, на особом мраморном помосте, стоял церемониймейстер Императора, старик в белоснежном одеянии. В руках он держал ларец из чёрного дерева.
Гул стихал по мере заполнения зала, сменившись аномально звенящей тишиной.
— Господа, — голос старика, усиленный магией, эхом разнёсся по залу. — Имперский регулятор.
Он приподнял над головой ларец, затем поставил его на высокий столик на помосте. Старик извлёк бархатную подушку с артефактом. Это была точная, но более массивная и богато украшенная копия регулятора, который я отдал Петру.
По залу пробежал сдержанный ропот.
Если вынесли регулятор — Император мёртв. Или при смерти. Это был конец одной эпохи и начало дележа.
Я почувствовал, как пальцы Анны чуть сильнее сжали мой локоть.
— Смотри, — снова прошептала она. — Просто смотри и не вмешивайся.
Из толпы к помосту вышли четверо.
Князь Ярославич, сухой и надменный.
Князь Единович, здоровый, с умными и хитрыми глазами.
Молодой князь Ольгович, нервно поправляющий манжеты.
И Пётр Юсупов, по виду не скажешь, что он волновался.
— А где Голицын? — прошипел кто-то сбоку. — Антон Евгеньевич должен быть первым среди претендентов!
Я знал, где Голицын. Его тело, парализованное запретной магией, лежало под завалами особняка, среди обломков статуи-убийцы, которая, похоже, всё же успела сделать своё мерзкое дело. Видно, я всё же опоздал.
Толпа аристократов, человек пятьдесят самых влиятельных персон империи, тесным кольцом окружила помост. Меня с Анной затянуло общим движением и вынесло чуть вперёд, между Ярославичем и Ольговичем. Я стоял напротив Петра.
Началась церемония. Каждый из четверых уколол палец и капнул кровью на грань пластины возле себя. Затем церемониймейстер достал из ларца тонкий стеклянный флакон.
— Кровь Императора Михаила Павловича, — торжественно возгласил он и капнул алую каплю в центр артефакта.
Регулятор вспыхнул.
Сначала сдержанным сиянием. Затем диски пришли в движение. Они начали вращаться: каждый со своей скоростью, в разных направлениях, издавая низкий нарастающий гул, похожий на работу идеальной турбины. Звук заполнил зал, вибрируя в груди. Свет от люстр преломлялся в движущихся сегментах, рассыпая по стенам и лицам бегущих радужных зайчиков.
Гул достиг пика… и резко оборвался.
В абсолютной тишине диски, словно повинуясь команде, сомкнулись. Их чёткие грани расплылись, слившись в идеальную, парящую в воздухе над помостом сферу диаметром около полуметра. Она была полупрозрачной, мерцающей, как мыльный пузырь, наполненный внутренним светом. В её глубине, дрожа, плавала тонкая стрелка из сгустившегося сияния, голографическая, невесомая, но отчётливо видимая каждому в тронном зале.
Стрелка сначала металась, колеблясь внутри сферы, затем плавно прокрутилась, медленно проходя мимо лиц претендентов, словно изучая зал и кровные связи, видимые только ей одной.
Сделав круг, стрелка задержалась на Петре Юсупове, но тут же дрогнула и медленно поползла дальше.
Через надменное лицо Ярославича. Но не дошла до молодого и бледного от напряжения князя Ольговича.
Стрелка остановилась, указывая в пространство между этими двумя претендентами.
Прямо на меня.
В зале затаили дыхание. Какой-то старый аристократ нетерпеливо подался вперёд, желая увидеть чётче. Меня оттолкнули, и, чтобы не упасть, я сделал шаг, оказавшись почти вплотную за спиной князя Ольговича.
И тут стрелка дрогнула. Резко качнулась и чётко указала прямо на молодого человека.
Зал взорвался.
— Княже! Поздравляем! Династия Ольговичей! — кричали одни.
— Подождите! Процедура не завершена! Она колебалась! — взывали другие, сторонники Ярославича.
Молодой князь Ольгович выпрямился, его лицо залила краска торжества. Он сделал шаг вперёд, глаза горели.
— Регулятор указал! — его голос, сначала дрожащий, набрал силу. — Закон крови есть закон! Я требую…
Я смотрел на Петра. Друг стоял, не моргая, смотря на место, где был артефакт. Церемониймейстер оставил его висеть в воздухе над столом, но прикрыл металлическим колпаком.
Юсупов держался, его лицо было каменной маской стоика, принявшего поражение. Друг просто медленно, с ледяным достоинством кивнул в сторону Ольговича, словно говоря: «Что ж, закон есть закон. Это воля артефакта».
Внутри у меня всё оборвалось. Ядовитое разочарование. После всего, что мы сделали накануне, трон доставался этому мальчишке, чьи главные заслуги, вероятно, лишь в том, что он вовремя ушёл с разборки в доме моего дяди.
Где справедливость?
Где хоть какая-то логика во всём этом?
В момент пика хаоса, когда Ольгович уже готовился взойти на ступеньки тронного помоста, церемониймейстер ударил посохом о пол. Звонкий стук, подобный выстрелу, заставил всех застыть и замолчать.
— Наигрались, милостивые господа⁈ — чей-то голос загремел под сводами тронного зала.
Лицо старика, до этого подобострастное, вдруг преобразилось. Он вытянулся в струнку и чётким поставленным голосом объявил:
— Его Императорское Величество Михаил Павлович Романов!
Раздались фанфары, не из галереи, а из-за боковой двери рядом с троном. Дверь отворилась.
В зал шагнул Император.
Мужчина шёл твёрдо, без трости, без намёка на слабость и болезнь. Его осанка была прямой, щёки румяны, а глаза горели жизнью и силой.
В зале воцарилась абсолютная тишина. Лицо Ольговича стало сначала белым, затем землисто-серым. Пётр приподнял бровь. Саня замер с открытым ртом.
— Зачем… — прошептал кто-то. — Зачем тогда этот спектакль?
Император не спеша поднялся на помост и обратился к залу. Его оценивающий взгляд на мгновение остановился на мне.
— Регулятор, — чётко сказал монарх, — был нужен для того, чтобы вы все убедились в легитимности будущего преемника. А моё физическое отсутствие было необходимо, чтобы моя собственная сила не исказила показания прибора. Артефакт реагирует не только на древность рода, но и на близость к живому источнику власти.
Император подошёл к помосту, где под колпаком висел в воздухе всё ещё работающий регулятор.
— Он показывал не на тебя, князь, — монарх бросил взгляд на Ольговича. — Артефакт показывал на того, кто стоял за твоей спиной. Чья связь с троном оказалась столь сильна, что затмила кровные притязания всех в этом зале.
Император снял с регулятора металлический колпак, который, как я теперь понял, и был частью спектакля. Стрелка внутри дрогнула и уверенно указала на него самого. Он усмехнулся и сделал шаг назад.
Стрелка качнулась и чётко повернулась прямо на меня.
Зрители ахнули и загудели.
— В зале, — голос Императора с лёгкостью перекрыл нарастающий людской гул, — находится истинный мой наследник. Барон Дмитрий Григорьевич Соловьёв.
Ропот, крики, возгласы недоверия.
— Соловьёв?
— Но он барон!
— Выскочка!
— Это невозможно!
— Какая связь?
Я стоял, чувствуя, как почва уходит из-под ног.
В висках стучало.
Ослепительная роскошь зала, лица, позолота — всё поплыло как в дурном сне.
Я искал в толпе Петра. И нашёл его. Юсупов смотрел прямо в глаза. И на его лице легко читалось понимание.
Словно сложный пазл сложился у друга в голове. Он едва заметно улыбнулся и кивнул, будто говоря: «Так вот оно что. Я так и думал».
— Дмитрий сын, — Император повысил голос, заглушая шум, — моей верной соратницы, Елены Владимировны Голицыной. И мой кровный сын.
Гробовая тишина.
Все взоры впились в меня. Сотни глаз ползали по моим чертам, отыскивая сходство, которого раньше не замечали. А я замечал, вот только не предавал этой тревожной схожести должного значения. Отмахивался как от случайности.
Надо было осмыслить это.
Мать… фаворитка Императора… Значит, я — бастард? Я был незаконнорождённым? Но причём здесь Соловьёвы?
Анна, всё ещё державшая меня под руку, наклонилась и зашептала прямо в ухо, пока зал переваривал шок:
— Ты прочёл дневник матери, — словно зная мои мысли, произнесла Анна. — Ты понял, что она была его любовью.
— У меня не было времени изучить всё до конца, — глухо сознался я.
— Она была его стратегией, — девушка кивнула в сторону Императора. — Её выдали за Григория Соловьёва, чтобы скрыть первую, самую важную беременность. Чтобы уберечь тебя от дворцовых интриг. Это было предсказание… моего отца.
— Распутина? — пошутил я.
— Да, Распутина, моего отца. Только разлука могла гарантировать тебе жизнь. Остальные дети матери — твои сестра и брат — были уже от Соловьёва. Она… полюбила его потом. Жизнь сложнее шахматных партий. Но твой путь, твоя кровь — это ключ к легитимности. Ты не узурпатор. Ты — возвращение законности.
Пазл сложился, и я увидел жестокую и бесспорную логику давно начавшейся партии, где ставкой была жизнь. Моя мать, Голицына по крови, Соловьёва по браку, была сердцем этой схемы. И смерть… была закономерным финалом её миссии.
От этой мысли в горле встал ком.
— Погоди, ты сказала, что Распутин твой отец, но ты же Трубецкая… — спросил я, находя в зале врача, спокойно наблюдающего за происходящим у колонны, и кивнув в его сторону. — Ефим тебе кто?
— Старший брат, — тихо ответила Анна. — Мне при рождении дали фамилию матери. Я последняя из рода Трубецких. Наша семья пожертвовала многим, чтобы оказаться у трона.
В этот момент Император жестом призвал к тишине и объявил, обращаясь ко всем, но глядя прямо на меня:
— В честь обретения наследника и завершения долгого периода неопределённости, приглашаю всех почтенных гостей в Грановитую палату на торжественный приём. Отдохнуть, освежиться. У нас с сыном есть дела, требующие немедленного обсуждения наедине.
Он сделал мне едва уловимый знак рукой. Затем, обернувшись к толпе, добавил уже более мягко, но с непререкаемой интонацией:
— Пойдём, сын. Мне нужно многое тебе рассказать. И показать.
Он ждал.
Зал, ещё секунду назад бурлящий, теперь затих в почтительном, вымученном ожидании. Все понимали, что это не приглашение, а приказ. И для них, и для меня. Я почувствовал, как пальцы Анны мягко разжимаются, отпуская мою руку.
— Иди, — прошептала она.
Сделав шаг, а затем ещё один, я начал пробираться сквозь расступающуюся передо мной молчаливую толпу к мраморному помосту, где ждал Император.
Спина горела от тысяч взглядов — завистливых, ненавидящих, просчитывающих. Я шёл, и каждый мой шаг по паркету Андреевского зала отдавался в висках гулким эхом, будто я ступал не по дереву, а по крышке собственного гроба, внезапно превратившегося в трон.
Массивная дубовая дверь закрылась за нами, отсекая гул толпы.
— Это моя малая библиотека, — пояснил Император.
Помещение было небольшим по меркам Кремля, всего два десятка дубовых книжных шкафов, наполненных редкими экземплярами.
Михаил Павлович, казалось, наконец скинул с себя бремя официальности. Он опустился в одно из кресел, стоящих около небольшого столика.
— Присядь, Дмитрий. Нет, — поправился мужчина, и в его глазах мелькнула печаль, — сын.
Я опустился, разглядывая своего биологического отца.
— Ты похож на неё, — тихо сказал Император. — Скулы, разрез глаз. Особенно когда напряжён и пытаешься всё просчитать. Она тоже так щурилась.
— Вы любили маму, — утвердительно сказал я.
— Больше жизни. И она была предана мне. До конца, — Император вздохнул. — Но любовь и долг редко ходят парой. Распутин… Константин Иванович… он пришёл ко мне после смерти моего первого сына. От первой жены. Сказал, что видит цепь смертей. Что любой мой прямой наследник, воспитанный при дворе, будет обречён. Что единственный шанс — спрятать одного как можно дальше, сделать «никем».
Михаил Павлович рассказал, как уговорил Елену на фиктивный брак с Григорием Соловьёвым, верным человеком, как отправил её в медвежий угол Архангельска.
— Я просил Елену оборвать все связи. Даже со мной. Ради твоей безопасности. Она… подчинилась. Через два года после твоего рождения я не выдержал, решил разузнать про вас. А потом как дурак сорвался через телепорт и увидел её в форпосте Соловьёвых. Лена встретила меня холодно. Сказала «больше не появляйся». А через год у тебя появилась сестра, — Император горько усмехнулся. — Я понял: Григорий перестал быть ширмой. Она полюбила его. И я… я не мог её винить. Твоя мама хотела жить. Не как тень, а как человек.
Я слушал, и картина выстраивалась, но в ней зияли огромные дыры. Логичная, красивая история жертвенной любви. Но мозг тестировщика, привыкший искать баги, скрипел.
— Распутин Константин Иванович, — осторожно начал я. — Точнее, Ефим Константинович — это сын того человека, который служил вам и дал предсказания?
— Да. Ефим, как и его отец, мой лечащий врач. Косте я доверял безмерно. Именно он, анализируя моё состояние, первым заподозрил отравление и начал искать источник.
— И он же, получается, обеспечивал вас лекарствами, которые производили Соловьёвы и Аверины в тайном альянсе?
Император кивнул.
— Именно. Сначала они помогали. Я начал поправляться. А потом… потом друг умер и мне стало хуже. Сын принялся за работу отца, и я опять начал выздоравливать, но Соловьёвых убили. Поставки прекратились. И моё здоровье снова стало угасать. Ефим Распутин боролся как мог, искал замену, но… — Император развёл руками.
Вот она, нестыковка. Если Распутин — верный целитель, почему он не предотвратил уничтожение единственного источника лекарства?
Или… почему он не смог?
А если заговор людей со знаком рассечённого алмаза был так могущественен, что проник и в его круг, то как тогда сам Распутин уцелел?
И как теперь, после разгрома заговорщиков, Император вдруг так резко и полностью выздоровел? Слишком быстро. Слишком удобно.
— А Анна Трубецкая? Она, как я понял, из круга доверенных лиц Ефима Распутина?
— Анна? — Император нахмурился. — Анюта невероятно одарённая девочка. Её дар видения вероятностей не раз спасал меня. И мне кажется, он намного сильнее, чем был у старшего Распутина. Держи её как можно ближе, она поможет тебе править в будущем. Именно Анна, просчитав тысячи ветвей, указала, что ключ к моему спасению — в тебе.
Отец говорил с искренней благодарностью.
Но у меня в голове стучало: если её дар такой могущественный, почему она не увидела гибель моей семьи?
Или увидела, но посчитала «меньшим злом» в своей чёртовой схеме вероятностей?
Почему в последние дни она избегала меня, а сейчас появилась снова, безупречная и всё знающая?
Я смотрел на Императора, на искреннюю боль в глазах, когда он говорил о матери. Он верил в эту историю. Верил Распутиным. Верил в Анюту.
Но я, выросший в мире пикселей и кода, знал, что даже в самой проверенной программе можно при должном терпении найти уязвимость, опасный баг. А здесь вся программа под названием «Спасение империи» была написана руками Распутиных, отца и сына. Они были и архитекторами, и врачами, и провидцами.
— Отец, — впервые произнёс я это слово, и оно обожгло губы. — А что, если Распутин ошибался? Да и вокруг вас по-прежнему плетётся заговор.
Император пронзительно посмотрел на меня.
— Ты кого-то подозреваешь?
— Я подозреваю всех, — честно ответил я. — Тех, кто был рядом, когда вас травили. Тех, кто остался в живых, когда гибли люди, что помогали вам. Тех, кто сейчас улыбается и поздравляет вас.
Романов медленно кивнул, и в его взгляде я увидел усталость правителя, который слишком долго жил в мире, где даже любовь была разменной монетой в чьей-то игре.
— Тогда будь осторожен, сын. И смотри не только на врагов, но и на тех, кого называешь союзниками. Ну всё, иди, сынок, не заставляй гостей ждать. Иди, иди…
Переход из скромной малой библиотеки в гулкую, уже наполненную слугами и музыкой Грановитую палату был как прыжок из ледяной воды в парную. Здесь уже царила видимость расслабления. Льстивые улыбки, бокалы с искрящимся вином, приглушённые мелодии струнных — всё кричало о ложном благополучии, наброшенном, как дорогая скатерть, на острые углы страха и ненависти.
Последующие часы слились в золотую, душную муть банкета.
Меня поздравляли, мне лгали в глаза, за моё здоровье поднимали бокалы с вином, которое на вкус было как сок.
Пётр нашёл меня у огромного окна, выходящего на реку.
— Так вот какие у тебя были козыри в рукаве, — сказал он беззлобно. — Мои поздравления, наследник. Империя теперь в надёжных руках. Моя семья будет верно тебе служить.
— Ты знал? — спросил я.
— Подозревал. Слишком много совпадений вокруг тебя. Слишком много «случайностей», ведущих к центру власти. Это был или гениальный план, или фантастическое везение. Оказалось, и то и другое.
Илья, навалившись на стол с закусками, озабоченно спросил:
— Дим, а контракты-то для моей семьи? Теперь уж точно будут? Не порежешь?
Я не смог сдержать улыбку. Его прямодушие было спасением.
— Будут, Илюх. Обещаю.
Богатырь удовлетворённо крякнул и вернулся к осаде буженины.
Именно в этот момент из-за спины появился Аверин. Он подошёл тихо, по-кошачьи, первое, что я заметил, — тонкие пальцы, сжимающие три бокала с тёмным, почти чёрным вином. Два из них он протянул мне.
— Ну что, Ваше Высочество, — язвительно сказал виконт без дружеской колкости. — Поздравляю. Уловил уже аромат интриг в своих новых покоях? Ты взлетел выше, чем любой фамильный феникс. Пируй, пока эти стервятники не начали клевать твою корону.
Друг сделал глоток, и я понял, что он уже пьян. Саше было тяжело в обществе, эти люди вокруг, их мысли сводили с ума, вот он, видимо, и решил немного повысить градус для ослабления страданий.
Взгляд друга скользнул по залу, выискивая кого-то.
— Саня, что-то не так? — спросил я тише.
Виконт повернулся, и в его глазах я увидел тревогу.
— Помнишь, что я говорил тебе об Анне в самом начале? — он сказал это прямо у меня в голове.
Я кивнул. «Она опасна. Она видит людей как ресурсы и вероятности».
— Так вот, — продолжил Аверин. — Я повторюсь. Остерегайся её. Теперь в тысячу раз больше. Раньше ты был интересной пешкой. Теперь ты будущий король на доске, которую она, похоже, считает своей. И я чувствую… — он на мгновение прикрыл глаза, пощипывая виски, — чувствую вокруг тебя её паутину. Только я, чёрт возьми, не знаю, как ты собираешься из неё выбираться. Если вообще собираешься.
Он выпил ещё глоток, полностью осушая бокал, и пошёл искать добавку, растворившись в толпе.
В зале зазвучала плавная мелодия.
Рядом появилась Анюта, и я протянул ей один из бокалов. Мы слегка пригубили вина и пошли вальсировать.
Танец был идеальной ширмой. Под томные звуки вальса мы кружились, и для всех вокруг это была лишь изящная сцена: новый наследник и таинственная ведунья. Но между нами разворачивался тихий откровенный разговор.
Интерфейс дважды мигнул, выкидывая передо мной два оповещения, я смахнул их. Лишь мельком прочитал первое.
[Купол тишины. Максимальный уровень. Подслушать невозможно]
— Ты всё это предвидела?
— Я не просто предвидела, — губы Анны тронула таинственная улыбка. — Я конструировала вероятности. Направляла ключевые фигуры, как опытный режиссёр актёров.
— Включая моего дядю, Антона Голицына? — уточнил я, удивляясь, как легко мне удалось вызвать девушку на откровенный разговор, и сделал очередной поворот. — Ты через мать направила его внедряться в круг заговорщиков со знаком рассечённого алмаза.
— Это работал мой отец. Я тогда ещё только училась, — девушка вновь улыбнулась.
— Но зачем? При тех возможностях, что у вас были.
— Чтобы Голицын стал их видимым лидером, но он, бедняга, не потянул. Твой дядя был слишком честным. Зато благодаря ему к заговорщикам удалось набрать амбициозных выскочек из новых родов, старых интриганов, потерявших страх. И мы знали каждый их шаг.
Меня прошиб холодный пот. Неужели мои догадки были верны⁈
— А болезнь Императора? Это тоже было частью… сценария? Ритуал со статуей, он же ничего не решал? Статуя была стражем, рассчитанным на уничтожение при активации.
Анна слегка наклонила голову, оценивая мой вопрос.
— Ритуал был настоящим. Очень древним и очень мощным. Он методично выкачивал силу из предателей, направляя её мне для усиление виденья будущего.
— Но теперь у тебя этой силы нет.
Девушка пожала плечами.
— Дорогой, ты же мне организуешь иную подпитку?
Я не стал отвечать, лишь довольно улыбнулся, понимая, что хожу по тонкому льду.
— Выходит, в болезни Императора были виновны не заговорщики. Так, так… подожди, к этому точно как-то причастен твой брат.
— Да, — довольно ответила она, — он обеспечивал, чтобы Император оставался именно в том состоянии, которое требовалось для нашего плана. Не мёртвым. Нездоровым. Управляемым. Когда нужно было усыпить его волю, Ефим усыплял. Когда нужно было дать надежду на выздоровление — давал её.
Всё сложилось в чудовищную картину. Гибель семьи Соловьёвых, нападение на имение Авереных — всё это было не трагическим стечением обстоятельств, а просчитанным ходом.
— И моя семья? — голос дал лёгкую трещину. — Соловьёвы. Они что, тоже попали в список «выскочек, которых нужно было вывести из игры»? Или это была просто… побочная необходимость, чтобы я появился в Архангельске?
Взгляд девушки на секунду стал отстранённым, аналитическим.
— Григорий Соловьёв и твоя мать стали слишком успешны в своём тайном альянсе с Авериными. Они создали независимый источник колоссальных ресурсов и влияния, неконтролируемый двором. А главное, у них был ты — истинный наследник, о котором почти никто не знал. Их устранение руками наёмников с символикой рассечённого алмаза убивало сразу нескольких зайцев: убирало потенциально опасный, самостоятельный клан, делало заговорщиков абсолютными злодеями в твоих глазах и… освобождало тебя, Дима. Заброшенного в водоворот событий, полного ярости и готового к действию. Ты мой главный козырь, который наконец сжёг все концы, ведущие ко мне.
Я слушал, а внутри всё замирало. Это было даже не предательство. Это был конвейер.
— Так и есть, Дима, — сказала девушка, словно отвечая на мою мысль. — Это и есть реальность большой политики. Всё это ходы в партии. А теперь ты — главная фигура на доске. Король. И я буду твоей королевой. Советницей. Мы будем править вместе, просчитывая вероятности на века вперёд.
Она говорила это с лёгкой, почти небрежной уверенностью победителя, который раскрывает карты. И в этой небрежности прозвучала итоговая фраза:
— В конце концов, династия Распутиных-Трубецких тоже заслужила своё место у трона, не правда ли? Мы долго и терпеливо вели эту партию.
Не Голицыны, не Титовы. Они. Анна и её брат-целитель, который по совместительству был личным врачом Императора. Они были архитекторами, режиссёрами и палачами в одном лице. Я, со своей «уникальностью» и кровью, был всего лишь идеальным легитимным фасадом для их власти.
Моя победа, моя месть, моё возвышение — всё было запрограммировано.
Я был не пешкой.
Я был живым шахматным королём, навечно запертым в тесной золотой клетке их замысла.
Но я знал, что мне делать дальше.
Танец закончился. Музыка смолкла. Я не отпустил руку Анны.
Интерфейс мигнул дважды:
[Купол тишины снят]
[Действие сыворотки правды закончится через 3, 2, 1…0 секунд].
Так вот, значит, для чего Саня принёс мне два бокала. Он добавил в вино одно из фирменных зелий Авериных.
— Ты сказала: «Помни, ты не пешка», — прошептал я. — Но ты превратила мою жизнь, мою боль в ход своей партии. Это хуже любого предательства.
В её глазах на секунду мелькнул испуг от признания, сказанного ранее, а затем искреннее удивление.
Она не просчитала меня и моего друга, организовавшего этот откровенный разговор.
Затем удивление в глазах сменилось холодным, стальным блеском.
— Дмитрий, это и есть реальность. Вероятности. Ты выиграл. Прими свой выигрыш. Ты будущий Император.
Она попыталась сказать что-то ещё, вероятно, пустить в ход дар, ментальное внушение.
Почувствовал давление в висках, лёгкую тошноту. Но я уже проходил через это, меня невозможно ментально взломать.
Посмотрел на неё, на это воплощение холодного расчёта, сломавшее столько судеб ради абстрактной «вероятностной оптимальности».
— Прощаю тебя и отпускаю, — сказал я, глядя прямо девушке в глаза.
— Что? — переспросила Анна. Удивление застыло на её лице.
А я, движимый не политикой, не стратегией, а глубочайшим личным отвращением, совершил единственное по-настоящему правильное действие.
Я не стал хвататься за клинок. Это было бы грубо, заметно, политически. Вместо этого я, почти не двигаясь, сконцентрировался. Магия воздуха. Тончайшая смертоносная игла из сжатого до предела атмосферного давления. Неуловимое движение пальцев, микровзмах, который мог заметить только сильнейший маг воздуха.
Направил в неё.
Точечный хирургический скачок давления внутри идеального тела Трубецкой. В самом центре, где билась жизнь.
Её глаза расширились.
Удивление, шок и… странное, почти одобрительное понимание.
Анна не закричала. Просто беззвучно выдохнула, её хватка на моей руке ослабла, и девушка начала оседать как невероятно изящный, но подкошенный цветок. На её лице так и застыла маска, на которой читалось лишь: «Вот это… непредсказуемый ход…»
Я поймал девушку, не давая упасть, делал вид, что поддерживаю. Вокруг ещё никто не понял.
Ледяной душ прокатился по мне.
Я сломал правила её игры.
Отомстил за себя, за мать, за всех, кем они играли, как переменными. Это был чудовищный поступок, но он был мой.
Поднялись крики, когда я аккуратно уложил Анну на паркет. Кто-то из женщин вскрикнул. Ко мне рванули гвардейцы.
Я видел, как Император, с лицом, полным ужаса, бросился следом.
Юсупов замер с бокалом в руке.
Аверин осел на стул, едва улыбаясь.
Но мир уже начинал плыть.
Золото на стенах Кремля померкло, затем стало тускнеть и расплываться, как дешёвая краска. Лица кричащих аристократов начали двоиться, накладываться друг на друга, превращаясь в цифровой шум. В ушах зазвенело. Перед глазами, поверх рушащейся картины бала, поплыли зелёные строчки, знакомые до боли, но виденные лишь в моих самых первых, растерянных видениях в парке:
[СИМУЛЯЦИЯ «ДИНАСТИЯ». ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ОТКЛИК ДОСТИГ ПИКА. КАТАРСИС-ТЕСТ ПРОЙДЕН. ЗАВЕРШЕНИЕ СЕАНСА… ]
[СИМУЛЯЦИЯ «ДИНАСТИЯ». ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ОТКЛИК ДОСТИГ ПИКА. КАТАРСИС-ТЕСТ ПРОЙДЕН. ЗАВЕРШЕНИЕ СЕАНСА… ]
Ослепительная давящая белизна.
Оглушающая тишина, сменившаяся через мгновение равномерным низким гудением систем охлаждения.
Физические ощущения: я сидел, тяжесть на лице. Дёрнул рукой, пытаясь протереть глаза, и пальцы наткнулись на гладкий пластик устройства. Сорвал его.
Окружение было до боли знакомым и абсолютно чужим одновременно.
Это был не Кремль.
Демонстрационный зал.
Стены с огромными экранами, на которых прыгали и замирали графики мозговой активности и пульса.
Вокруг люди. Возбуждённые, уставшие, в обычных футболках и джинсах. Они смотрели на меня.
К моему креслу подошёл высокий мужчина в очках, с бородкой и усталым, но сияющим лицом. Саша.
— Чёрт, Дима… — он хлопнул меня по плечу. — Ты там был настоящим. Смотри на эти графики! Чистый, беспримесный катарсис! Мы сделали это!
Это был Александр Аверин. Ведущий психолог проекта. Специалист по нейроинтерфейсам и эмоциональному дизайну. Его «ментальная магия» была тонкой настройкой эмоциональных реакций мира.
— Жилет-то классный выдал, а? — пробасил сбоку здоровяк с планшетом в руках. Илья, главный художник и дизайнер. — Сам придумал! Иногда кажется, что я родился не в своё время.
Пётр Юсупов, геймдизайнер и нарративный директор, стоял у центрального пульта, изучая данные. Он довольно кивнул мне.
— Сценарий сошёлся. Даже твой… нерасчётливый финальный акт был в пределах прогнозируемого спектра поведенческих реакций при раскрытии информации о манипуляции. Поздравляю. Ты прошёл бета-тест.
На втором плане я увидел Алексея Окорокова, сценариста квестов и второстепенных сюжетов. Рядом с ним — технического гения Самарского, создавшего прототип нейроинтерфейса.
Матрёну Владиславовну — историка-консультанта по имперской России, а рядом — её внучку, студентку-практикантку Алёнку.
У меня перехватило дыхание.
Память возвращалась обрывками, накладываясь на «воспоминания» из игры.
Я — Дмитрий. Главный тестировщик и соавтор проекта. Самая продвинутая VR-игра в мире. Полное нейропогружение. «Династия». Империя, магия, интриги — всё было построено для одного: достичь у игрока состояния настоящего катарсиса через, казалось бы, реальные страдания, потери и триумф.
Посмотрел на электронные часы на дисплее одного из мониторов. Прошло девять часов с начала теста, а там, в игре, я прожил почти год. Моя ярость, боль, любовь, отчаяние — всё было настоящим для мозга. И я… я только что «убил»…
Обернулся.
Ко мне уже шла Анна с двумя стаканчиками кофе.
Аня.
Анюта.
Программист-математик, разрабатывавшая ядро игры, — алгоритмы вероятностного моделирования сюжета, «дар ведуньи».
На девушке были простые джинсы и свитер. Волосы собраны в небрежный хвост. Она устало улыбалась.
— Привет, герой, — сказала Анюта, протягивая мне один стаканчик. — Добро пожаловать назад. Игра окончена.
Перехватил кофе и поставил на ближайший стол, чтобы крепко обнять её. Руки дрожали. Я посмотрел на график своей мозговой активности на главном экране. Огромный острый пик в момент убийства Анны Сергеевны Трубецкой в виртуальном Кремле.
Я крепче прижал реальную Анюту и взглянул на неё. На её добрые, умные глаза.
— Эту игру можно пройти, — сказал я, и голос прозвучал как чужой. — Но можно ли из неё… по-настоящему выйти?
Она помолчала, глядя на график, затем на меня. В улыбке появилась знакомая до жути таинственность, как у героини в игре.
— Это и есть главный вопрос, Дима. А что, по-твоему, есть настоящее?
И тут перед глазами всплыло сообщение от интерфейса:
[The end].
Трилогия «Системный Барон» завершена.
Спасибо, что шли к этому финалу вместе с нами! Вы — лучшие!
Для тех, кто хочет продолжать следить за нашим творчеством, рекомендуем подписаться на авторов.
Мы также будем очень признательны, если вы поддержите цикл:
оставите отзыв к финальной книге: https://author.today/work/523730
напишете рекомендацию под первой книгой для будущих читателей: https://author.today/work/508623
Спасибо, друзья, и до скорых встреч!
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: