* * *

Она очнулась… в темноте.

Мерцание мягкого синего света — под веками. Поверхность под ней была тёплая, почти как тело. Воздух — странный, без запаха, но тяжёлый. Она попробовала сделать вдох — лёгкие обожгло. Дыхание было прерывистым, как у младенца после родов.

Огромная полусфера над ней начала светиться, отбрасывая на её лицо золотисто-белые блики. Тело… что-то было не так. Не просто не так — чуждо.

— Что за… — голос её был высоким, чистым, молодой. Она испугалась его больше, чем самой темноты.

Она подняла руку. Длинная, стройная, с гладкой кожей, с тонкими пальцами. На запястье — странный браслет, обхватывающий всю руку от локтя до кисти. Металл словно дышал — голубое ядро светилось, подстраиваясь под её пульс.

Она вскрикнула.

И тут — капсула раскрылась. Стенки тихо ушли в стороны, и её окружил холодный воздух. Перед ней открылся зал — стерильный, бело-голубой, с мягким гудением машин. Над головой — купол с проекцией космоса: галактики, планеты, кометы, звёздные скопления.

Она попыталась встать — и поняла, что на ней не одежда, а туника, лёгкая как дыхание, полупрозрачная. Её волосы… потоком, лавиной, водопадом падали вниз — светло-пшеничные, почти золотые. Они укрывали ноги, тянулись по полу, создавая вокруг неё почти живую завесу.

— Субъект пробуждён. Код: НОВО-17. Активация нейролингвистических модулей завершена. Совместимость с шестью расами: подтверждена.

Голос не имел источника. Он просто был — в воздухе, в голове, в самой ткани реальности.

— Ошибка идентичности: земной оригинал. Несовпадение шаблона зрелости. Успешное омоложение подтверждено.

Они… омолодили меня? — мысленно прошептала Лариса, чувствуя, как ужас вползает под кожу.

— Где я? Кто вы?.. — выкрикнула она, и тут же её разум затопила волна чужой информации. Языки, образы, сигналы. Она не просто знала, она понимала — каждый термин, каждый символ, каждая фраза. Это был не перевод, это было внедрение.

И всё же, среди знаний, страха и шока — она чувствовала тело. Оно было здоровым. Сильным. С гибкостью и быстротой, которую она не знала уже сорок лет. И всё же — чужое. Слишком молодое.

Из полутени вышли фигуры. Они были разные: высокая женщина с серебряной кожей и глазами без зрачков. Резко очерченный силуэт мужской фигуры с хвостом и кибернетическими вставками. Существо, похожее на скрещённого хамелеона с осьминогом. Ещё кто-то — в голографической мантии, лицо расплывалось, как дым.

Они смотрели на неё с интересом. С жадным вниманием. Как на трофей.

— НОВО-17 будет выставлена на ближайшем аукционе — проговорил кто-то из них. — Цена может быть выше прогнозной. Земные — нестандартные. Особенно с сохранением самосознания. Особенно… с её глазами.

Лариса схватилась за волосы. Они были единственным, что казалось родным.

«Надо выжить. Надо понять, кто они. Где я. Почему я здесь. Надо…»

И тут её взгляд упал на окно — огромное, в стену ростом. За ним — чёрная бездна космоса. Три планеты, словно жемчужины: одна синяя, как ледник, другая излучала красный свет, третья — кольцевая, с зелёным свечением. Это был не сон. Это была не клиника. И уж точно — не Земля.

Это был… новый мир. Новый ад.

Но теперь — в теле молодой девушки. С разумом старой женщины.

И с чужой меткой на руке.

Она не знала, сколько прошло времени. Здесь не было ни солнца, ни луны. Только смена цвета световых панелей на потолке капсульной зоны подсказывала: день, ночь, ожидание.

НОВО-17 — так её теперь называли — провела бесчисленные часы в одиночной камере. Она не была грязной или темной. Напротив — место походило на роскошную клетку. Сложенные из прозрачного кварца стены, встроенный санблок, зона восстановления, автоматическая подача еды. Ей позволяли ходить, медитировать, даже читать что-то на голографических панелях.

Но она была рабыней. Лицо новой Ларисы отражалось в каждой зеркальной поверхности, и она с каждой минутой всё меньше понимала, кто это.

Стройная, высокая, кожа молочная, будто светится изнутри, черты лица мягкие, но с внутренним стержнем. Глаза — сапфиры. Волосы, как шёлк, опадающие по плечам и ниже колен. Молодость, которую она не просила. Красота, которая теперь была товаром.

Под куполом аукционного зала не было неба — только вселенная. Реальная. Живая. Настоящая.

Свод здания был полностью прозрачен, превращён в гигантский иллюминатор. За его пределами — пространство, от которого захватывало дух: умирающая синяя звезда, всполохи фиолетовых туманностей, танец астероидов, извивающийся кольцевой мир с шестью лунами, одна из которых медленно разрушалась — в прямом эфире космоса. Это был не фон. Это была реальность.

Именно здесь продавались живые тела, как товар.

Лариса стояла на вращающемся круглом постаменте, как экспонат. Прожекторы скользили по её фигуре. Её тело, обновлённое, в этой странной светящейся тунике, воспринималось почти чужим. Казалось, будто она смотрит на себя глазами кого-то другого — той пожилой женщины, которая когда-то просто шла в магазин.

Браслет на руке светился чуть ярче. Каждое сердцебиение эхом отдавалось в металле.

Голографические проекции танцевали вокруг Ларисы, когда вспыхнул сигнал.

Сначала — едва заметный всплеск в браслете. Потом — жар внутри. Не физический. Глубже. Тепло, поднимающееся от позвоночника к шее, к затылку. Сердце забилось сильнее. Что-то отзывалось в груди, будто внутри неё пробуждалось чужое сердце.

Она ахнула, когда волна прошла по телу — как волнение воды под ветром. Не больно. Но… очень личное. Интимное. Древнее.

«Внутри меня что-то отозвалось. Не от ужаса. От… чьего-то присутствия.»

Он нёс её сквозь тени. Сквозь рушащиеся арки корабля-аукциона, сквозь искры портала, в ревущий вихрь ускользающего пространства. Он не спешил, но двигался с точностью машины. За его спиной взрывались генераторы, кричали охранные системы, рушились сделки, веками тайно поддерживаемые между кланами и торговыми гильдиями.

Он нёс её, как несут не пленницу — как сестру, святыню, свою часть.

Ткань её одежды шуршала тихо, как крылья ночной птицы. В зеркале снова отражались только глаза. Глубокие, тёмно-синие, с отблеском тревоги.

В помещении не было никого. Ни охраны, ни женщин рода. Только тишина и вибрация корабля, лёгкая, как дыхание.

Она сидела на полу, скрестив ноги, стараясь дышать размеренно. Но чужие голоса не умолкали.

«Нельзя смотреть на неё — будет больно…»

Я не знала, сколько прошло времени с того момента, как меня спрятали в эту мягкую, парящую тишину. Пространство внутри корабля дышало. Стены были гладкие, чуть теплые, как кожа. Свет — неясный, голубоватый, идущий откуда-то сверху и снизу одновременно. Ни одной лампы. Ни одного окна. Только мягкая, всепроникающая нега.

И только я.

И — не я.

Я больше не чувствовала себя собой. Иногда я закрывала глаза — и вспоминала хлеб. Простой, белый, нарезной. Лицо женщины в платке, соседки с пятого. Пластиковые пакеты в руке. Но как только глаза открывались — снова эта ткань на коже. Воздух, пахнущий пылью звёзд. Серебряные тени мужчин.

Моё имя — Лариса. Мне… было семьдесят.

А теперь — восемнадцать. Но не та земная юность, не в теле девочки. Это что-то другое. Тело было гибким, живым, будто тянулось за мной, слушалось быстрее мысли. Волосы… длинные, тяжёлые, живые. Их приходилось подхватывать, чтобы не волочились, как плащ.

С момента пробуждения в этом новом теле, новой жизни и под новым небом я не испытывала ни одной светлой эмоции. Все чувства были тревожными, глубокими, пугающе сильными.

Но утро на планете Си’Хай Лем, шопинг-мир техномагов, принесло первую каплю радости.

Сначала я не хотела выходить. Броня ещё не приросла — живой скафандр, лежащий в алом коконе, казался спящим зверем. Он дышал. Его поверхность колебалась, будто слушала мой пульс. Дариан — мой брат — купил его у своего друга, знаменитого техномага Мастера Ксеола, прямо перед посадкой.

— Эта броня — только для элиты, — тихо сказал Дариан, пока её подносили в магическом контейнере. — Только для крови рода. Ты моя кровь.

Я чувствовала себя частью шёлка, вплетённой в ткань нового мира. Всё было зыбким, волнующим, новым, как первый танец.

Планета родного рода Дариана встретила нас пурпурным небом и зелёным светом из двух солнц. Корабль мягко сел у огромного зала — не дворца, но храма из живого камня. Он рос — я чувствовала это. Стены дышали. Зал был одушевлён.

Мои одежды изменились. Здесь, на земле рода, я имела право открыть лицо.

Ткань — небесного цвета, с вкраплениями лунного серебра. Тонкий, как дыхание, плащ струился за мной. Но перчатки — оставались на руках. Только они защищали мужчин от случайного выбора.

За моей спиной шли двое: Каэль и Зэйр. Один — словно тень с фиолетовыми глазами. Второй — как пылающее солнце, горячее, преданное.

Их шаги были в унисон. Их глаза — на мне.

*"Из пепла восстанут трое,

Из света и тени,

И каждый — хранитель огня.

Они не найдут её.

Она — найдёт их.

И если рука коснётся —

Не будет возврата,

И род загорится вновь."*

— Пророчество храмовников Дома Ин’Каар, 4117-й цикл

Ночь на планете Дома Раэль была похожа на дыхание огромного зверя — горячая, томительная, с пряным ветром, пахнущим фиалкой, каменной пылью и чем-то ещё… сокровенным. В окнах дворца, сложенного из полупрозрачного янтарного камня, светились мягкие огни — живые огоньки, пульсирующие, будто впитавшие дыхание живущих под этим куполом.

Эта ночь принадлежала Ларисе.

Она впервые ступала по мозаичным коридорам, в которых звенели шёпоты магии, и каждый поворот вёл в иную стихию: вот стены дышали влагой — воздух тут был густ, словно соткан из дождя. В другом крыле — всё было сухим и горячим, и ткань на теле электризовалась, прилипая к коже. В третьем — мерцали зеркала, и отражения следили, будто жили.

Кара шла за ней молча, облачённая в расшитую кобальтом накидку, в которой серебряные нити сплетались в руны покровительства. Белоснежный Барсик, уже немного подросший, прыгал в своих мягких шлепках, настороженно вглядываясь в каждую темноту.

Служанки не касались Ларисы. Они только склонялись в поклоне, опуская взгляды.

— Новая женщина рода…

— Выбранная…

— Та, что соединила огонь и тень…

Она всё ещё не привыкла к этим словам.

В покоях её уже ждали. Комната была не просто спальней — это было святилище рода, с потолком, в котором мерцало небо их мира. Стены были сотканы из ткани и света, а в центре — низкая постель, усыпанная лепестками цветов, которые пахли как дождь на раскалённом песке.

У края комнаты стояли они.

Каэль и Зэйр.

Оба — в одеждах ритуала: плотная, простая ткань, обнажающая грудь, плечи и руки. Только тонкая, золотая нить родового символа тянулась от ключицы к запястью. Их волосы были распущены, их оружие — снято. Но взгляды…

всё ещё были остры.

Каэль, как всегда, стоял чуть в тени, глаза — как уголь и звёзды, губы — плотно сжаты. Он смотрел на неё… будто молил. Но не словами. Вибрацией.

Зэйр был ближе к свету, тёплый, открытый, с лёгкой усмешкой, от которой кожа у Ларисы покрывалась мурашками. У него в глазах читалось другое: если ты дрогнешь — я поймаю.

Если падёшь — стану щитом.

Если коснёшься — приму.

Она подошла, чувствуя, как ткань на её теле дышит вместе с ней. Её ритуальный наряд был тонким, как первый лед. Он закрывал всё, но… обтекал формы, пряча и подчёркивая.

Она была женщиной. Теперь. Здесь. Сейчас.

— Я… не знаю, как правильно, — прошептала она.

Каэль опустил взгляд.

Зэйр шагнул вперёд и, не касаясь, просто произнёс:

— Не нужно. Ты уже сделала выбор. Мы не просим большего. Мы здесь, потому что ты захотела. Мы здесь… чтобы быть.

Она кивнула. И вдруг — порыв ветра сорвал завесу, раскрывая окно. Барсик зарычал тихо, едва слышно. Ветер донёс в комнату тонкий аромат благовоний, и вместе с ним — дрожь.

Лариса прикрыла глаза, а потом шагнула — в центр круга свечей, в который пригласили её мужчины.

Их руки не коснулись её.

Но взгляды…

Они были лаской, обещанием, клятвой.

Каэль сел за её спиной.

Зэйр — напротив.

Она — между ними.

Каждое их движение было ритуалом. Они говорили. О ней. О роде. О защите. О праве. О чести.

И Лариса впервые почувствовала магию их слов, будто тепло их голосов текло по её венам.

Каэль коснулся своей груди — и провёл пальцем до подбородка.

Зэйр повторил, но в зеркальном отражении.

Их движения были зеркальны.

Они танцевали без музыки.

А потом Лариса встала.

Медленно.

И пошла между ними, как в древнем танце. Ткань её накидки развевалась, а ноги ступали босыми по тёплому камню, украшенному родовыми символами.

Она подняла руки — и вплела пальцы в ладони каждого.

И этот танец…

не был чувственным — он был огненным.

Она чувствовала, как жара их тел касается её на расстоянии. Как дыхание Каэля чуть срывается, а у Зэйра напрягается челюсть.

Она слышала их без слов.

И это было глубже прикосновения.

Когда танец закончился, никто не двигался.

Тишина была густой.

Барсик зевнул.

Кара стояла у стены, как статуя, но её глаза горели.

Она… радовалась за хозяйку.

И только потом, когда все вышли — Ларису оставили одну — дверь в её покои мягко открылась снова.

Свет за ней был фиолетово-голубой.

И вошла жрица.

Её волосы были седыми, но лицо — молодым. Она была одета в серебро и чёрный. За ней шли две слепые ученицы, не касаясь пола.

— Лариса Раэль, — сказала она. — Пришла пора узнать то, что хранит твой род. То, что спят в тебе гены. То, о чём молчит твой брат.

Жрица протянула ладонь — и на ней появился свиток. Старый. С живым пергаментом. Он пульсировал.

— Ты не просто женщина рода. Ты — рождённая между мирами.

— Ты можешь нести двоих… троих… даже четвёртого, если захочешь.

— Ты… избранная душа для слияния родов.

— Но если ты не примешь себя…

— Один из них умрёт.

И Лариса поняла…

Это только начало.

Покой храма был дышащим, словно живой организм. Всё — от арки у входа до гобеленов на стенах — вибрировало на невидимой частоте, которую ощущала только кожа. Здесь не было мрамора. Здесь была живая кость богини, как сказала Кара. Камень, выросший из слёз древней матери, пронзённый рунами.

Жрица ожидала меня одна. Высокая, с тем же цветом глаз, что и мой собственный. Её волосы были густыми, серебристо-фиолетовыми, собранными в замысловатую корону, а мантия — будто соткана из тумана, мерцала тысячами тончайших узоров.

— Сядь, Лариса Раэль, — сказала она. — Твоё имя уже живёт в хрониках. Но ты ещё не знаешь, кто ты на самом деле.

Я молча села на низкую подушку из синего бархата. Всё во мне было в напряжении — какая-то древняя, нехоженая часть души чувствовала, что сейчас изменится всё.

— Мужчины молчат. Они всегда молчат, — усмехнулась она мягко. — Но ты — женщина рода. А значит, тебе придётся слушать больше, чем хочется, и принимать больше, чем готова.

Она подняла руку — и откуда-то из воздуха возник хрустальный круг, внутри которого пульсировала живым светом древняя вязь.

— Пророчество, записанное в эпоху Великой Пустоты. Не земное. Оно не из твоего мира. Оно о тебе, но в нём нет твоего имени.

Слова возникли передо мной, будто впечатывались в пространство:

"Придёт та, в чьей крови соединятся утраченные и чужие.

Та, чьё сердце примет многих, и чья тень поведёт за собой новых.

И роды, что враждовали, станут одной семьёй.

И мужья её будут множиться, как сёстры её богини.

Но только за пределами их дома обретёт она полноту круга."

В святилище Совета рода воздух был вязким от магии и притворных улыбок. Потолки — высокие, прозрачные, за ними плавала сама реальность, закрученная в медленные узоры силы. Рядом с троном жрицы-матери располагался полукруг из трибун — места для старших женщин рода, а позади них, в тени, стояли мужчины: красивейшие, сильные, умные, но — молчащие.

Ларису вывели в центр. Не как пленницу, но как ту, чьё появление предсказано.

На ней была одежда Совета: сшитая из чёрного шёлка с вкраплениями янтаря, рукава — длинные, закрывающие запястья, волосы — собраны в высокий узел, по обычаю рода. Только её ярко-синие глаза сияли свободой.

Жрица восседала в троне из живого дерева, а на лице её была улыбка, которой она не доверяла.

— Лариса Раэль, — прозвучало. — Род признал тебя. Твоя кровь — открыта. Мужья выбраны. Пророчество зазвучало. Теперь — право выбора и право земли.

Женщина с платиновыми косами вышла вперёд. Глава земельного клана.

— Предложены три владения, — произнесла она. — Первая — участок в центре столицы. С выходом к Золотому рынку, рядом с храмом богини.

В проекции вспыхнул образ: роскошный дворец, мостики над потоками воды, купола с магическими зеркалами. Толпы, суета, глубоко урбанизированный оазис.

— Второй участок — побережье Бирюзового океана. Вечнотёплый климат, редкие штормы, редкие вторжения. Уже есть древние сады и резиденция предков.

Образ сменился: блики воды, пальмы, розовый песок. Уединение, утопия… покой.

— Третий участок — граница Сиэй’Варры, земли у Кромки Пустоты. Леса. Реки. Почва плодородна, но рядом — антимагическая зона. Ветры сильные. Неосвоенные земли. Хищники. Стихийные разломы.

Проекция вспыхнула кроваво-золотым: туманные леса, широкие полноводные реки, скалы, и… миражи пустыни, нависающей на горизонте, будто сама смерть.

В зале воцарилась пауза. Все ожидали, что она выберет столицу или океан. Молодой род редко выбирал границу, где магия терялась, где земля дышала тайной и опасностью.

Но Лариса уже знала.

Она вспомнила пророчество.

«Воскресит не только род, но и землю».

И всё в ней откликнулось.

— Я выбираю третью, — спокойно сказала она. — Сиэй’Варру. Лес и реки у границы с Пустотой.

Вздохи.

Шёпоты.

Недоверие.

— Земля проклята! — вспыхнула одна из старших женщин. — Там магия умирает!

— Значит, её нужно воскресить, — спокойно ответила Лариса.

И в эту секунду над ней вспыхнул символ: золотое пламя, сине-серебряный водоворот и тень с крыльями — знак рода, новый, живой.

Совет был вынужден согласиться.

Через мгновение ей выдали артефакт-контракт, в котором активировалась сумма — ритуальное свадебное преданое для основания рода. Приличные финансы. Этого хватило бы на хороший дом. Но на браслете Ларисы уже горели фонтанами ресурсы от принятых мужчин. Это злило некоторых женщин.

Особенно тех, кто уже думал, что избавился от конкуренции.

Портал шипел, раскручиваясь в вихре цветов, прежде чем отпустить её на землю, ставшую её именем.

Первый вдох был ошеломляющим.

Воздух Сиэй’Варры был густым, напоённым ароматами леса, цветов и дикой магии. Изумрудные деревья тянулись ввысь, их кроны вспыхивали серебристо-синим от отражения светил. Местами стволы были гладкими, как яшма, а листья казались вырезанными из тонкого стекла. Сама природа здесь пульсировала. Дышала.

Перед Ларисой раскинулась река — быстрая, сверкающая, с радужными сполохами в глубине. Вода стекала с обрыва, образуя небольшой водопад, спадающий на уединённую поляну, словно сошедшую со страниц сказок. Белоснежные цветы, странные крылатые мотыльки размером с ладонь, аромат лугового мёда. И тишина. Глубокая. Священная.

— Здесь, — прошептала она. — Здесь будет мой дом.

Рассвет над Сиэй’Варрой рождался не светом — а переливами энергии. Сначала деревья начинали сиять изнутри, пробуждая спящих лепестков, потом небеса наливались мягким янтарём, а под конец сам воздух становился почти музыкальным, вибрируя где-то на границе слышимого. Это было нечто, что могла подарить только живая, первозданная магия.

Лариса стояла на балконе нового дома. Он всё ещё пах свежестью: резным деревом, тёплыми камнями пола, магическим лаком и пергаментом. Дом получился лаконичным, но изящным: тонкие восточные арки, живые окна, изменяющие степень прозрачности от прикосновения, встроенные портальные ниши в кладовой и библиотеке, фонари, светящиеся мягким свечением, — и галерея, в которую вела тропинка от водопада.

Барсик скакал по перилам, издавая довольные звуки, а Кара — её живая тень и верная спутница — уже стояла внизу, ожидая.

Сегодня начиналось обучение.

Крейсер поднимался медленно, как хищник перед прыжком. Серебряные контуры корпуса змеились по обтекаемым линиям, символ рода был едва заметен — но живой, пульсирующий. Лариса стояла на трапе, в чёрной тунике с глубоким капюшоном, за её спиной — Кара и Лайя, облачённые в боевые скафандры, чьи магические ядра тихо мерцали в такт сердцебиению своих носительниц.

— Вы не должны лететь одни, — хрипло сказал один из мужчин. Он был молчалив обычно, но сегодня — смотрел ей прямо в глаза. — Эта планета… она для женщин. Но это не значит, что она безопасна.

— Ты забыл, в броне ли я? — спокойно ответила Лариса, и её голос был твёрд, как шаг по стальному настилу. — Я должна. Я хозяйка. Я покупаю свой народ. Ради этого — я и есть род.

— Тогда… хотя бы возьми Кару. Пусть Лайя остаётся.

— Нет. Кара останется с крейсером на орбите. Она… биомагический интеллект. Если нас не будет — она сможет вытащить нас. Лайя — стратег. Она идёт со мной.

Их взгляды пересеклись. У мужчин было много слов, но ни одно из них не сорвалось с губ. Только горечь на глазах.

Гриф не выдержал.

— Я пойду с вами.

Он шагнул из тени, белоснежные крылья были плотно притянуты к спине, волосы мокрые от дождя, глаза — решительные. Но прежде чем он сделал второй шаг — Кара оказалась перед ним.

— Отказано. Ты — не признан. Ты — не защищённый. И ты — слаб.

Она провела ладонью по браслету. Щёлк — и портал выбросил Грифа обратно в медицинский отсек. Он исчез, не успев даже возразить. Только окликнул:

— Береги себя, сестра рода.

Планета Эйлиэ-Сая не знала ночи. Здесь не было тьмы — только переливы цвета: алое небо сменялось серебряным, пурпурные облака текли между высокими башнями и кольцами висячих садов. Сам воздух казался парфюмом — сладковатым, пряным, зловещим.

Лариса стояла у окна своих покоев. Её мантия мерцала магическими узорами, вышитыми светом. За её спиной Лайя тихо проверяла состояние артефактов — их броня пульсировала, как живой организм.

Юля, завернутая в мягкий халат, спала на низкой кушетке, обняв подушку. Кара установила ментальный экран — никто не мог просматривать мысли комнаты извне.

И всё же… кто-то пытался.

Лариса чувствовала. Словно нежная игла царапала границы её сознания. С тех пор, как она вступила на эту планету, её сила будто активировалась. Неизвестные потоки энергии жили в ней — и сопротивлялись.

— Кто это? — спросила она у Лайи.

— Это аукционные жрицы. Или… политики. Здесь ты — слишком заметная, — холодно ответила та. — Они считают, что ты выкупила слишком редкий ресурс. Чистую землянку. Без контракта. Без метки. Они думают, ты играешь в большую игру.

— Я не играю.

— Именно это и пугает.

Тихое шуршание портала растворилось в зелёной тени деревьев. Воздух здесь был другим — влажным, насыщенным ароматами леса и речной прохладой. Сиэй’Варра — родовая земля, выброшенная на границе с антимагической пустыней, — встретила своих новых хозяев туманной зарёй и пением светящихся птиц, похожих на живые звёзды.

Крейсер опустился на посадочную платформу, покрытую живым камнем. Магические якоря втянулись в почву, установив защитный купол.

Юля ступила на землю несмело, будто боясь, что та оттолкнёт её. Она была уже не та девочка, что пряталась за шторкой в аукционных покоях. На ней была простая туника цвета ночного неба, волосы вымыты, заплетены Лайей, лицо ещё бледное, но с живым румянцем.

— Это… красиво, — прошептала она. — Настоящее?

— Настоящее, — ответила Лариса. — Наше.

Утро на Сиэй’Варре начиналось не с солнца, а с шелеста ветра в высоких изумрудных кронах. Листья пели — не от ветра, а от переполнения магией. Вся земля вокруг словно дышала. Тепло, живо, родно.

У подножия холма, рядом с домом Ларисы, выросли временные купола — укрытия для новых жителей. Пока основное строительство не было завершено, жилище контролировалось артефактом, найденным под водопадом. Он уже давно перестал быть просто «ядром дома». Теперь он был Хранителем — живым маготехническим существом, вплетённым в ткань места.

Он не только управлял погодой и безопасностью, но и реагировал на эмоции Ларисы. Нежно гудел, когда она была спокойна. Тихо вибрировал, когда она беспокоилась. И вспыхивал ярко-синим, когда она входила в контакт с кем-то особенным.

Сегодня он впервые вспыхнул золотым.

День начался со свежести. Утренние туманы над рекой ласково стелились по травам, изумрудный свет просачивался сквозь кроны деревьев, а птицы — порой почти драконьего размера — пели медленные мелодии, как будто подпевая самой планете.

Ла Риса сидела на открытой веранде. Теперь её звали именно так. С момента, как она вышла из рода мужчины, вступила в собственную силу и основала род Терранис, всё изменилось. Новый браслет, активированный артефактом, изменил не только имя, но и статус — теперь она стала Хозяйкой. Род был молод, но имел признание. А значит — защиту.

Юля, официально признанная Ла Юля, уже с утра тренировалась с бронёй. За тренировкой наблюдали двое: брат Ла Рисы — сдержанно, с мягкой улыбкой. И Гриф — молча, с жгучей внимательностью, в которой Юля иногда терялась.

Броня слушалась Юлю не сразу. Магическая ткань сращивалась с нервными окончаниями, обвивая тело как вторая кожа. Каждое движение — проверка. Каждый порыв — вызов. Но с каждым прыжком, каждым поворотом, каждым броском она всё больше осознавала себя.

— Ещё! — выкрикнула Юля, и брат Ла Рисы послушно активировал боевую комбинацию. Он явно сдерживался, чтобы не прикасаться лишний раз, но взгляд… Он прожигал.

Ла Риса не мешала. Она просто наблюдала.

Их корабль вынырнул из портала, как рыба из глубины. Перед ним раскинулась планета Жах’Энталь — мир женской власти, скрытых аукционов, древних договоров и запахов пряной крови.

В космосе планета казалась тёмной жемчужиной, обвивающейся серебристой атмосферной пеленой. Орбита кишела шаттлами — кораблями только женских экипажей. Здесь мужчины не имели права даже приблизиться к поверхности — только по приказу правящей каста или как имущество. Поэтому Ла Риса, Ла Юля и Кара шли на посадку сами.

Перед отлетом, Гриф попытался пробраться в шлюз.

— Ты в броне, — прошипела Кара, оттаскивая его за шиворот.

— Я просто… хочу быть рядом, — пробормотал он, глядя в сторону.

— А я запрограммирована охранять их. — Кара моргнула механическим глазом и безжалостно вытолкнула мужчину с крейсера. Он ушёл, сжав кулаки, но с пониманием.

Аукцион начался с торжественного гула — звук артефактных колец эхом разнёсся под сводами колонного зала, вызывая отклик в браслетах участников.

На витринах — сияющие предметы. Зачарованные кинжалы, живые гримуары, сферы стихий, замершие в паузе между дыханием и взрывом. Но Ла Риса видела только одну цель: Сфера Песков.

Магическая реликвия стояла в хрустальном куполе, окружённая зеркальными цветами. Она пульсировала… в такт её сердцу.

— Она меня слышит, — прошептала Ла Риса, и Юля, стоявшая рядом, лишь кивнула. — Но она не моя… пока.

На смотровом балконе собрались хозяйки родов. Каждая — как воплощение отдельной вселенной: женщины с рогами из дымчатого стекла, змеиные жрицы, женщины-львицы с гривой огня. Они вели торг в молчании — мысленно, при помощи ментальных сигналов и магических фраз, защищённых древними заклинаниями.

Ла Риса подняла руку — ставка активна.

И в тот же миг в сознание ворвался голос:

— Ты дерзка, терранисская. — Это была она — эльфийка Эльзир. — Думаешь, если вырвалась из нижнего рода, ты уже можешь править стихиями?

— Я не думаю. Я знаю.

— Тебя сожрут.

— Пусть подавятся.

Новая ставка от рода Эльзир. Потом ещё одна. Цена поднялась до предельной зоны.

Но браслет Ла Рисы — Реал — моргнул синим. Сфера отреагировала. Она остановила торги.

Вся витрина погрузилась в ослепительное пламя песочного золота.

— Предмет выбрал хозяйку, — голос управляющей жрицы дрогнул. — Торги окончены.

Возвращение домой оказалось почти шоком. После красочной, шумной, переливающейся планеты-аукциона с её живыми улицами и сладко-ядовитым воздухом, их земля казалась священной тишиной.

Лес встретил мягким шелестом. Вода в реке светилась синим от крошечных магических огоньков, а поляна у водопада уже начала меняться. Сфера Песков, отданная земле, укоренилась у основания скалы, обвив её корнями энергии. Появился небольшой круглый алтарь, будто созданный самой природой.

Сфера светилась слабым янтарным светом. Она спала. Но каждый вечер — на закате — пробуждалась, напоминая: «Я здесь. Я с тобой».

Юля встретила их на пороге, в новой броне, сияющей тёмным лиловым, её волосы заплетены в тонкие косички, а на бедре — закреплён артефактный кинжал.

— Ты как будто выросла, — улыбнулась Ла Риса.

— А ты как будто стала… богиней. — Юля серьёзно смотрела ей в глаза. — Ты привезла их?

— Да. Их трое. У всех травмы, все в изоляции на адаптации. Грифону потребуется восстановление, он почти не говорил. Драконит боится мужчин и женщин. А третий… он говорит без слов.

— Телепат?

— Или что-то большее. Магия в нём — как бездна.

Утро на новой земле было совершенно особенным.

Воздух, насыщенный пыльцой магии, струился меж изумрудных деревьев. Воды водопада стекали по кристаллическим уступам, поющие в унисон с пробуждающимся родом.

Ла Риса впервые проснулась в своём собственном доме.

Не в чужом корабле. Не в камере. Не в броне.

В настоящем, живом, дышащем доме, который был построен ею и для неё.

Браслет Реал мягко дрогнул, создавая поток обновлений:

— Сфера активна. Артефакт источника стабилизирован. За ночь увеличена водная линия на 300 метров. Посевная зона расширена.

Дом уже жил своей жизнью. И своей магией.

Аукционная планета Артаэ была как ожерелье из звёзд, рассыпанное в чёрном бархате космоса. Она не вращалась — висела в безвременьи, освещённая постоянным сиянием ближайшей голубой звезды. Именно здесь собирались старшие жрицы, маги, коллекционеры, главы родов — лишь по приглашениям, переданным через личный кристалл родовой крови.

Ла Риса получила своё приглашение из рук свекрови, которая приехала на её земли без предупреждения.

Высокая, изящная, в ткани цвета иссиня-чёрной стали, она вошла в дом, оглядела всё сдержанным любопытством и сказала:

— Ты хорошо обустроилась, невестка. Но пора выходить из рода моего сына. Ты — основательница. Выбери имя своего рода и представь его на аукционе.

— Род Восстания Земли, — твёрдо ответила Ла Риса. — Моё имя — Ла Риса. А её — Ла Юля, моя сестра.

Свекровь приподняла бровь — не насмешливо, а скорее удивлённо.

— Ты серьёзно? «Земля»? Как по-старому… древнему.

— Как по-домашнему, — тихо сказала Ла Риса. — Это имя моего мира. Моей памяти. Моей боли. И теперь — моего будущего.

Свекровь больше не возражала. Но, уходя, оставила голографическое приглашение и взгляд, в котором не было вражды, но была оценка. И расчёт.

Когда крейсер с лёгким толчком коснулся мягкой подушки энергетической посадочной полосы, Ла Риса уже мысленно строила планы. Нет — не политические, не финансовые, не военные. А вот такие, очень личные:

«А что если кот Барсик — не просто Барсик? А если магический кот может быть связан с артефактом? А если… у рода должны быть фамильяры?..»

С утра воздух в доме был насыщен ароматами цветущих ментальных орхидей, синтезированной корицы и легкой туманной свежести, которую выпускали из себя системы атмосферной балансировки. Дом жил. Дышал. Шептал. Даже пел — в подземных уровнях слышалась вибрация от пульса артефакта, спрятанного за водопадом. Это был настоящий живой организм, выросший на стыке магии, технологий и желания Ла Рисы создать уют, где женщина — солнце, а семья — вселенная.

В центре купола, где размещалось магическое гнездо, гудело сияние. Яйца фамильяров начали меняться: переливались, трепетали, будто внутри кто-то шевелился.

Барсик, величественный белоснежный кот, сидел рядом, не моргая смотрел на яйца и угрожающе прищуривал ярко-синие глаза на всех, кто подходил ближе, чем на полтора метра. Даже техно-дроны уборки получили когтями по корпусу и теперь при появлении кота срабатывали на «блок обхода зоны».

Утро в доме Ла Рисы началось с дрожи. Нет, не от холода — температура была идеальной. Это гудел артефакт под водопадом. Ритмично, глубоко, словно сердце гиганта, зарытого в недрах планеты.

Ла Риса проснулась раньше обычного. Она чувствовала зуд в пальцах, тепло под кожей, будто магия, вложенная в браслет Реал, начинала шептаться с ней на новом языке. Она вышла на балкон, где в прозрачном свете рассвета мерцали зелёные вершины леса, а над дальними реками поднимались драгоценные туманы, отражая синие и золотые всполохи утреннего неба.

Купол с яйцами переливался мягким светом. Одно из них пульсировало особенно ярко — то самое, что накануне «открыло глаз».

Барсик, свернувшийся клубком, поднял уши и фыркнул, когда Ла Риса подошла ближе.

— Доброе утро, — прошептала она, гладя поверхность яйца. Оно трепетнуло.

Оно узнало её.

Полет занял чуть больше суток. Ла Риса, Ла Юля и Кара покинули родную планету, облачённые в полные комплекты боевой брони и паранджи, скрывающей их с головы до ног. Их сопровождал тёплый ветер и магический щит, активирующийся вокруг каждой из них — символ признания рода и личной безопасности. На этот раз только женщины — мужчины остались на родной планете, готовя архивы и схемы расширения владений.

Аукционная планета встретила их сияющими кольцами спутников, двумя лунами и мозаичным сиянием мегаполиса, раскинувшегося на вершинах летающих скал. Поверхность изумрудно-синего цвета блестела под тончайшей атмосферной вуалью, удерживающей магический климат и высокую плотность эфирных потоков. Именно здесь собирались лучшие магини, купчихи, алхимички и воительницы со всей системы.

Гостевой шаттл приземлился в зале приёма — колонны из светящегося кварца, купол, вышитый звёздами, пол, отражающий небо. Под ногами расцветали магические знаки — автоматическая проверка статуса. Когда Ла Риса ступила вперёд, один из символов вспыхнул лавандовым цветом.

— Признано. Мать рода Терра Альба. Доступ: полный.

Кара осталась на крейсере, как и договаривались. Управляющая шла чуть позади, в парандже цвета сухой лазури. Юля, новоиспечённая Ла Юля, вела себя уверенно, но в её походке ощущалась скрытая нервозность. Она впервые участвовала в мероприятии такого масштаба.

Внутри аукционного дворца было прохладно, пахло благовониями из сандала и неизвестных трав. Стены были украшены не просто гобеленами, а застывшими магическими воспоминаниями: артефакты, чьи истории были вплетены в ткань времени.

— Какой колорит, — прошептала Юля. — Словно ходишь по мирам чужих воспоминаний.

— Это и есть суть этого места, — отозвалась управляющая. — Здесь прошлое продаётся настоящему ради будущего.

Открытие аукциона сопровождалось пением магических хоров. Их голоса исходили не из уст, а вибрациями воздуха и света, и заставляли сердце сжиматься. Магистр-жрица в парандже цвета расплавленного золота подняла руку, и первый лот появился в круглом поле перед собравшимися: полупрозрачный кулон, внутри которого билось светящееся сердце растения, вымершего миллионы лет назад.

— Предмет: Сердце Леса. Восстанавливает плодородие любой почвы. Цена: от 10 миллионов.

Ла Риса ощутила, как у неё в груди заныло. Она уже знала, что пустыня у её границ требует такого артефакта. И, возможно, не одного.

Следующие лоты были не менее редки: фрагмент эфириума, усиливающий телепатию; зеркальная сфера, способная видеть истинную форму предметов; живая ткань, адаптирующаяся к носителю.

И наконец — яйцо.

Оно появилось на алтаре внезапно, без прелюдии. Белоснежное, переливающееся искрами цвета рассвета, оно покоилось в гнезде из звёздного пепла. Магистр не стала объявлять цену. Она просто посмотрела на Ла Рису.

Яйцо отозвалось.

Тонкая серебряная ниточка протянулась из него — и коснулась груди Ла Рисы, а затем исчезла. В зале воцарилась тишина.

— Лот продан. Призван родом. Противоречий нет, — прозвучал голос над залом.

Юля зашептала:

— Оно само тебя выбрало?

— Или узнало, — прошептала Ла Риса.

На выходе к ним подошла жрица в чёрной парандже с лиловым поясом. Её голос был мягок, но пронзителен.

— Мы видели пророчество. Однажды ты создашь место, где пробудятся те, кого даже звёзды не помнят. Для этого тебе понадобится больше, чем земля и фамильяры. Тебе понадобится сила древних. И союз с теми, кто забыт.

Ла Риса кивнула.

— Я готова.

— Тогда ищи врата под ликом ветра. Твои яйца — не случайность. Они ключ. А ты — та, кто откроет их разуму.

Юля замерла.

— Что она имеет в виду?

— Всё, — только и ответила Ла Риса.

На обратном пути, в шаттле, она прижимала к себе капсулу с яйцом. Оно было тёплым. И в какой-то момент… изнутри до неё донёсся голос. Он был неясный, детский, но очень древний.

«Ты наша. Мы возвращаемся.»

Возвращение было неожиданно мирным. Несмотря на эмоциональный накал аукциона, сама планета встретила Ла Рису и Ла Юлю мягким теплым светом двух солнц, скользившим по облакам, словно ласка. Ворота их владений открылись без звука, и магические стражи склонились в знак приветствия. Дом, будто ожив, активировал светильники и открыл веранду с видом на водопад, где вода стекала, поющая, прямо в изумрудную чашу.

Ла Риса первой сбросила паранджу и, вдохнув влажный лесной воздух, улыбнулась:

— Дома. Слово-то какое… как будто у меня теперь действительно есть «дома».

Юля, прижимая к груди короб с яйцами фамильяров, посмотрела на неё с азартом:

— Не просто «дома», а почти бастион. Только осталось насадить зелени побольше. И, может, фонтаны с парфюмерией?

— Ты, главное, не посади вместо клумбы алтарь под фамильяров. У нас и так водопад завёлся как духовный учитель, — усмехнулась Ла Риса.

На крыльце их уже ждала Кара. Биоробот скрестила руки, глядя на них строгим взглядом:

— Сканирование завершено. Целостность. Радиационных следов нет. Артефакты проверены. Но вы принесли яйца. Без инструкций. Без капсул. Это… это безумие.

— Это материнство, — сказала Юля весело. — Или авантюризм. Тут как посмотреть.

Они прошли внутрь дома. Просторные залы, встроенные в маготехно-систему, автоматически отреагировали на возвращение хозяек: поднялись шелковые занавеси, мягкий воздух заструился от невидимых аромарассеивателей. Стены дома светились нежным медово-золотым светом, реагируя на эмоциональный фон Ла Рисы.

Она осторожно поставила яйцо под купол в центре зала — место, подсказанное артефактом, найденным в пещере за водопадом. Купол мигнул, и лёгкая паутина энергии окутала гнездо. Внутри яйцо засветилось ярче, будто усмехнулось… или зевнуло.

— Смотри, спит. С характером будет, — заметила Ла Риса.

— Как хозяйка, — пробормотала Кара, отворачиваясь.

Утро началось не с кофе. Оно началось с песен водопада, который теперь пел особенные мотивы — будто повторял магическое имя новой владелицы этой земли. Ла Риса стояла на балконе второго этажа, облачённая в лёгкий шелковый халат, и смотрела, как из-под водяного свода к поверхности поднимается светящийся туман. Артефакт явно был в хорошем настроении — воздух искрил, а магическая сеть дома переливалась радужными волнами.

Юля появилась чуть позже, сонная, но довольная. На ней была рубашка с чужого плеча — судя по запаху, это был Лоэн.

— Доброе утро, о мать рода Терра Альба, — хмыкнула она, присаживаясь рядом на подогретый подоконник. — Что, артефакт снова разговаривал с тобой?

— Он… мурлыкал. Как будто знает, что мы сегодня собираемся расширять территорию. — Ла Риса потянулась. — И готовиться к аукциону.

— Ох да, тот самый закрытый. Думаешь, дадут поторговаться?

— Нам нужно не торговаться. Нам нужно найти то, что заставит пустыню отдать свои тайны. Иначе наш оазис останется каплей в песке.

Планета, на которую они прибыли, не имела привычного названия — лишь цифровой код в навигационных картах, известный немногим: Артис-Элль. Но для тех, кто знал, что здесь скрывается, она была просто Светлой Гаванью — местом древнейших артефактов, потерянных технологий и аукционов, что творили судьбы миров.

Ла Риса, Юля и Кара прибыли через портал, аккуратно активированный с борта их крейсера. Тар’Миэл, Лоэн и Гриф остались позади, хоть и провожали взглядами до последней секунды. Женщины, по законам Артис-Элль, имели право первенства. Здесь не принимали мужчин, если только они не принадлежали к касте посвящённых жрецов.

Их встречала сама атмосфера — небо над Артис-Элль сияло нежно-золотым светом, будто было соткано из утреннего тумана и капель росы. Два солнца мягко проскальзывали по искрящимся куполам города, переливаясь оттенками фиолетового и бирюзового. Дома росли вверх, словно лепестки гигантских магических цветов — каждый словно дышал, обвивая себя живой тканью артефактной архитектуры.

— Как будто шагнула в сон, — прошептала Юля, прижимая к груди свой портфель с магическими документами рода.

— Добро пожаловать в столицу аукциона, — ответила Кара. — Здесь женское слово — закон, женский выбор — приговор или спасение.

Песок не пел — он затаился.

Когда крейсер спустился на границу леса и антимагической пустыни, сама земля казалась выдохшейся. Ни единой пылинки не поднялось, ни звука. Только неестественная тишина, плотная, как ткань, охватывала мир за пределами зелени. Леса за спиной шептали, переливались волнами магии, а впереди — лишь мёртвая, жаждущая пустота.

Ла Риса стояла у выхода из крейсера, в полной броне, словно воительница из древних мифов. Ткани её паранджи мерцали тусклым серебром, а за спиной развернулось полупрозрачное магическое поле. Юля стояла рядом — в своей новой броне, лёгкой и гибкой, с изящными узорами менталистики, вплетёнными в металл. Служанка-куратор, сжатая и сосредоточенная, держалась чуть в тени, но взгляд её был острее любого клинка.

— Он… не дышит, — прошептала Юля, глядя на пустыню. — Ты чувствуешь?

— Нет. И это самое страшное, — тихо ответила Ла Риса. — Здесь нет магии. Даже следов. Он голоден.

Они развернули Источник Песчаных Колец. Артефакт был величиной с детскую голову и пульсировал внутри сферы, будто там билось сердце гиганта. Ла Риса положила его в заранее подготовленную каменную чашу у границы земли и прошептала активационную формулу рода.

— Terra alba exsurgat… Vita redeat… — пальцы коснулись артефакта, и земля дрогнула.

Они отправились на следующее утро, когда над их землями вставало тройное солнце. Оно плавно расплескало свет по изумрудной кроне леса, сверкая на гладкой глади рек и хрустальных каплях росы, что словно драгоценности висели на листьях деревьев. Дом оживал, дышал, чувствовал. Под порогом мягко урчал магический обогреватель, стены шептали в голосах артефактов, потолки пропускали небесный свет, отбрасывая внутрь не золотые, а живые лучи.

Ла Риса шла по мраморным плитам, покрытым древними символами — не вырезанными, а выращенными в материале. Её одежда была соткана из ткани с живыми волокнами — мягкая, почти воздушная, но защищающая не хуже брони. Её шаги были мягкими, как у кошки, но каждый эхом отдавался в доме, отзываясь знаком: мать рода бодрствует.

— Мы готовы, — Юля появилась в арке, облачённая в тёмную форму с узором пульсирующих рун. На плече — эмблема рода, с лентой голубого цвета, знак принадлежности.

— Кара? — спросила Ла Риса, надев браслет и активировав портальный маяк.

— В крейсере. Проверяет систему фильтрации воздуха и калибровку порталов. Всё под контролем.

Сегодня их путь лежал за пределы знакомой галактики. Тайный аукцион артефактов находился в самом сердце Караваса’Ниэ, древнего мира, утопающего в скалах, дымчатых морях и городах на отвесных обрывах. Это был мир ведьм, теней и реликвий, где ничто не принадлежало просто так — только через вызов, кровь или обмен душ.

День начинался с запаха росы и пыльцы, с лёгкого перелива света в куполе, который мягко дышал над спальней Ла Рисы. Дом не просто ожил — он принял её как свою хозяйку, а с тем, как артефакт водопада всё глубже пускал корни в жилую систему, здание начало расти не вверх, а внутрь мира. Под полами зарождались новые модули, в стенах появлялись незримые галереи, наполненные магией и разумом.

С рассветом активировались службы техномагии: кухонный блок начал варить напитки, магические уборщики прошествовали по залам невидимыми потоками, в теплице уже цвели сплетённые светом плоды. Появились и первичные фамильяры, вылупившиеся из яиц: один — гибрид пумы и дракона с крыльями, другой — маленький огненный ящер, третий — крылатая сова с хвостом змея. Ла Риса чувствовала их мысли, их привязанность. Связь рождалась не столько магией, сколько сердцем.

В саду она остановилась на мосту, соединяющем две террасы, где под ним протекала сверкающая река с крошечными золотыми рыбками. Юля в это время заканчивала утреннюю тренировку — её наставником стал брат Ла Рисы, теперь официально один из её мужей, и он, с той же серьёзностью, что вёл когда-то битвы, теперь обучал Юлю тактике и магическому фехтованию. Девушка светилась счастьем и… всё больше становилась частью этой земли.

— Ты стала сильнее, — сказала Ла Риса, наблюдая за тем, как Юля, облачённая в тренировочную броню, в пируэте увернулась от энергетического удара.

— Ты дала мне шанс. Я не могу его потратить впустую, — ответила Юля, улыбаясь. — И кстати… я начинаю видеть сны о Земле. Мы должны искать других. Землянок. Может, они не все были сломлены…

Ночь над Домом Альба Терра была неспокойной. Магический дождь стучал по защитному куполу, сверкая каплями, словно звёзды падали с неба. Каждая капля несли в себе энергию предков, силу земли и космоса. Дом дышал ею, насыщался, как живая кожа. Ла Риса стояла на балконе, укутанная в плащ цвета чёрного янтаря, ощущая, как вибрации неба проходят сквозь её тело, как род оживает в ней.

Письмо, что пришло из ниоткуда, не отпускало её. Планета-питомник. Мужчины-дети, превращённые в игрушки. Тренированные на покорность, проданные в гаремы, как мясо. Варварство. Даже здесь, в цивилизованной матриархальной системе, были пределы. И Тар’Нейт их давно переступил.

— Они ждут меня, — произнесла она вслух, и артефакт в браслете тихо запульсировал.

— Кто? — Юля появилась рядом, её лицо было серьёзным, почти угрюмым. — Я читала письмо. Я тоже землянка. И если там действительно дети… мы не можем это проигнорировать.

— Мы не проигнорируем.

Планета Тар’Нейт ушла в гиперпространство тенью — без следа, без крика, без даже тени на звёздной карте. Точнее, взорвалась к чёртовой матери. Но сделано это было с таким изяществом, что ни одна жрица не догадалась, чьих рук дело.

Ла Риса стояла у обзорного экрана, глядя на исчезающее фиолетовое пятно среди звёзд.

— Всё? — спросила Юля, у которой под плащом на руках мирно спал малыш — тот самый подросток, которого они едва успели вытащить из сектора воспитания.

— Всё, — холодно произнесла Ла Риса. — Мы не оставим никого в клетке.

На запястье у неё вспыхнул браслет — артефакт, оставленный в техническом сердце планеты, сработал как маяк и очиститель. Он впитал магическую грязь, активировал родовое ядро, созданное специально техномагом её брата, и направил в самую суть Тар’Нейта заклинание из огня и света.

Не останется ни стен, ни схем, ни базы. Только мираж. Только глухой эхом воспоминаний.

Утро на Террамаре началось не с песен фамильяров, не с пения кристаллов в рощах, а с… крика.

— ААААААА! — завизжала Юля так, что Кара вбежала в комнату в боевом режиме, активировав клинки из рук, а Гриф примчался босиком, с мечом наперевес, не успев даже застегнуть штаны.

— Кто умер⁈ — в голосах звучал ужас.

Юля стояла в центре спальни в одной длинной рубашке, с заспанными глазами и комическим выражением лица. Она держала в руках… магическую полоску с двумя яркими золотыми линиями.

— Я беременна, — сказала она тихо.

Пауза.

— Я беременна! — уже громче. — У меня будет ребёнок! О Боги всех миров! Я только вжилась в эту планету, я ещё не изучила здешние налоги! Я не выбрала цвет кухни в новом крыле! А теперь я беременна⁈

Гриф медленно убрал меч. Подошёл. И… упал в обморок.

Кара, хмыкнув, выключила клинки и покачала головой:

— Биологические мужчины. Ненадёжны в критические моменты.

Первые капли дождя в пустыне Террамара — всегда магия.

Они не падали — они появлялись. Тёплые, живые, с ароматом первых трав, и каждая из них, словно благословение, ложилась на горячую, жаждущую землю. Ла Риса стояла на краю своей новой границы — границы между цивилизованными землями и антимагической пустыней — и чувствовала, как сама вселенная меняет своё дыхание.

Третьего мужа она встретила не на аукционе, не в храме, не среди золота и славы. Он пришёл из Песков. Тихий, обветренный, в потёртом мантии, с глазами, в которых таились ураганы. Его звали Рай’Сан. Он был сыном изгнанного рода, носителем древней магии Трансмутации Жизни, способной пробуждать даже мёртвую землю.

И когда Ла Риса сняла перчатку и коснулась его плеча — пустыня вздохнула.

Ночь в оазисе была необычайно тёплой. Воздух благоухал цветами, рожденными магией, и звенел, как тонкое стекло, от вибраций активного артефакта под водопадом. Ла Риса не спала — она не могла. Анонимное послание продолжало вспыхивать в её сознании, словно живой призыв.

Секретная планета. Мужские питомники. Похищенные дети.

Какое-то глубинное, материнское нутро в ней уже ревело в ответ: «Нет! Не позволю!»

Но действовать сгоряча было опасно. И Ла Риса знала — начинать нужно с дома. С тыла.

Утро началось с беспокойного мяуканья.

— Ба-а-арсик! — голос Ла Рисы прозвучал как команда боевого крейсера. — Что ты сделал с фамильяром⁈

Барсик, белоснежный пушистый зверь с глазами небесной яркости, виновато пополз из спальни, волоча за собой одну из подушек, которую явно пытался приучить как добычу. Смешной комок перьев — фамильяр бабочка по имени Пыльца — сидел на люстре и, дрожа, издавал звуки, которые напоминали проклятия на древнеэльфийском.

Юля, зажав рот, чтобы не рассмеяться, уже скребла когтями броню, надевая утреннюю тренировочную версию, прозрачную, облегающую как вторая кожа.

— Ты знаешь, что ты сегодня похожа на порочный ананас? — с достоинством заметил Гриф, проходя мимо. Его взгляд скользнул по бедру Юли, едва прикрытому бронёй, и голос хрипло дрогнул. — Очень сочный порочный ананас.

— Если ты не заткнёшься, — спокойно отозвалась она, вытягивая клинок, — ты будешь лежать на грядке и смотреть, как я тебя поливаю.

Он ухмыльнулся.

— По рукам, милая.

Они вернулись ночью.

Корабль опустился мягко, словно поцелуй на горячую кожу. Артефакт, спрятанный под пульсирующими энергиями в грузовом отсеке, шептал древние заклинания, успокаивая пространство вокруг.

Юля зевнула и натянула капюшон, но в этот момент её перехватил Гриф. Он подхватил её на руки, как будто вся броня и магия были иллюзией.

— Мы отлетели всего на три дня! — рассмеялась она, цепляясь за его плечи.

— Три дня без твоего запаха — это вечность, — прошептал он, уже неся её в дом.

Пыль пустыни была тёплой, будто её согревало не только солнце, но и память. Ветер танцевал в кронах свежих деревьев — новой жизни, проросшей в мёртвой земле, где прежде не выживала даже колючка.

На самой границе цветущей долины и золотого безмолвия стояла она — Ла Риса. Ладони раскрыты. Волосы, завитые в нежные волны, сливались с легчайшим облаком энергии, пульсирующим вокруг артефакта, спрятанного под её пальцами.

— Расти, — сказала она.

И земля отозвалась.

Тусклая, будто застывшая во времени звезда висела над планетой. Атмосфера была плотной, тревожной, с привкусом металла и соли. Здесь не было городов — только купола, фабрики, и молчаливые бастионы, в которых не воспитывали, а ломали.

Планета называлась Элит-Мар, но в записях её значили как Зона D7-Безликих.

Крейсер Ла Рисы скользил в молчании, окутанный бронёй. Кара осталась на борту — охранять.

Вниз, под купол, шагнули двое: Ла Риса и Юля. Их паранджи были тёмно-синими, с вытканными рунами защиты. Под тканью вибрировала броня, уже активная, уже напряжённая.

Юля шепнула: — Меня трясёт… будто я снова в той лаборатории.

— Я тоже это чувствую, — Ла Риса чуть сжала её руку. — Но мы идём не ради себя.

Они вошли в купол.

Рождение нового рода

Ветер был мягким, прохладным, и пах магией — только что проснувшейся, как младенец, жаждущий света. Над покрытым изумрудом лесом поднималось солнце, скользя по куполам домов, встроенных в живые деревья. Ла Риса стояла на балконе своей комнаты, в полупрозрачном халате, пила пряный травяной настой из чернильной чашки и смотрела вниз, где уже шумела жизнь.

К поселению доставили ещё партию стройматериалов: лёгкий аромагнезит, плетёные из металлизированной лозы конструкции, и панели с вживлённой техномагией. Всё это складывалось почти беззвучно под управлением бригадиров-магов, специально нанятых для расширения.

Появился первый коттедж на границе с пустыней. Необычный — с гравитационным навесом и зеркальным куполом. Он стал первым домом для спасённых мужчин. Их лечили, обучали, и помогали вернуться к себе.

А на соседнем холме, у водопада, рос новый корпус. Маленький госпиталь и здание для будущей школы фамильяров.

У пруда паслись двое: Гриф и новый супруг Ла Рисы, тот самый крылатый с планеты питомников. Сейчас его звали Сар’эн, что означало «изнутри вырвавшийся». Его крылья были расправлены, волосы рассыпались по обнажённой спине. Он ухаживал за гнездом фамильяров, а рядом с ним — сияли три яйца, уже покрытые светящимися рунами.

Ла Риса подошла к нему. Сар’эн не оглянулся, но тихо заговорил:

— Ты чувствуешь? Они шевелятся. Эти существа… не просто фамильяры. Они — призванные духом рода.

Она кивнула и, не раздумывая, опустилась рядом. Её пальцы скользнули по скорлупе самого большого яйца. Тёплая, почти живая. Сердце внутри билось в унисон с её собственным.

— Мне кажется, — прошептала она, — что всё только начинается.

Аукцион теней и артефактов

Планета, принявшая аукцион, висела в пространстве, как полированный драгоценный камень, заключённый в тонкую магическую паутину. Официально она называлась Вераста-Мирра, но в женских кругах элиты её называли Пальцем Богини — потому что именно отсюда происходили важнейшие сделки, предначертанные судьбой.

— Только женщины, — тихо повторила Ла Риса, выходя из шлюзовой капсулы с Юлей рядом. — Только элита. Только те, кому позволено знать цену силе.

Паранджа окутывала её тело, ткань сияла внутри волшебной вышивкой. На лице — вуаль из тончайшего стекла, под которой светились глаза. Юля, облачённая в броню чуть менее плотную, нервно держала руку на браслете.

Их встречала сфера телепортации, изнутри сияющая перламутром. У входа — жрицы-хранительницы портала, со змеями в венцах и глазами цвета млечного стекла. Одна из них прикоснулась к сердечному амулету на груди Ла Рисы, склонила голову:

— Имя рода?

— TerraNostra, — твёрдо произнесла она.

— Проходи, Хозяйка. Твоя судьба уже рядом.

Полет в темноту

На планете TerraNostra всё было спокойно — обманчиво спокойно, как перед бурей. Дом Ла Рисы, окружённый цветущими лугами и молодыми фамильярами, резонировал артефактами в стенах, защищён магией и техно-щитом. Но внутри неё самой гудела буря, не отпускавшая с той самой ночи, когда она получила письмо из Тени.

Каэль молча стоял у окна, его крылья мягко колыхались, как в ритуале успокоения. Его ладонь медленно скользила по карте — той самой, что они составили по вложенным координатам.

— Это планета Зарк-Илха, — произнёс он, не глядя. — Официально её нет. На ней нет магии, но есть ужас.

Юля, с округлившимся животом, строго кивнула:

— Я останусь. С ребёнком. Но пошлю с вами Кару. И ещё пару сюрпризов.

— Ты знаешь, что можешь не спрашивать, — Ла Риса взяла её за руку. — Ты — моя семья.

Зал Совета Родоначальниц был построен из живого камня — он дышал, мерцал в ответ на эмоции тех, кто ступал в его сердце. Сводчатые потолки переливались фрактальными узорами, резонируя с силой магии, что струилась сквозь артефакты подземного источника. Здесь каждая женщина — не просто глава рода, но сама история, вписанная в судьбу мира.

Ла Риса ступала по ковру, сотканному из заклинаний. Её сопровождали двое мужей — один с крыльями, другой с глазами, в которых отражался огонь пустыни. Третий ждал за пределами зала, с детьми. Она была облачена в паранджу с переливами реки и песка, как символ своей земли. Перчатки на руках скрывали власть выбора. Но браслет сиял — реал, активированный древним артефактом, был признан всей системой.

Жрица, что встретила её у водопада, теперь стояла в центре круга.

— Риса из рода TerraNostra. — Голос её был чист, как камертон. — Ты призвана не нами, но Пророчеством. Ты принесла в этот мир не только свободу, но и хаос. И теперь ты должна ответить: готова ли ты взять на себя путь родоначальницы навсегда?

Тишина сгустилась.

Ла Риса сделала шаг. Потом ещё. Когда она оказалась в самом центре круга, ткань паранджи сама по себе откинулась с её лица. Она была спокойна. И несокрушима.

— Я пришла не ради власти, — сказала она. — Я пришла, чтобы у моих детей был дом. Чтобы те, кого продали, могли вернуться. Чтобы женщины не боялись чувствовать, а мужчины не боялись любить. Я не верну прошлое — я создаю новое.

Сердце зала вспыхнуло. В потоках магии отразились её слова — как символ рода.

Но одна из женщин в старинной мантии шагнула вперёд:

— Великая дерзость. Ты привела к власти мужчин! Ты разрушаешь равновесие, Риса. Даже твоё имя — слишком земное.

— Именно потому, — тихо сказала Ла Риса, — я и выбрала его. Потому что земля — это плодородие. Корень. Жизнь.

Моё имя теперь: Ла Риса из рода Вердант.

И оно даст всходы.

Дом на границе пустыни и леса разрастался, словно сам чувствовал приближение перемен. Теперь это был не просто особняк на двадцать комнат — это был центр. Сердце. Зародыш поселения.

Магическая система уже не просто убирала и готовила пищу. Она ткала. Пела. Шептала с деревьями. В каждом коридоре мерцали потоки заклинаний, привязанных к реалу Ла Рисы, и к артефакту под водопадом, что теперь был обустроен в отдельном куполе — как святилище рода Вердант.

Юля, в лёгкой ткани с бирюзовым узором, сидела на веранде, держась за округлившийся живот. Её глаза сияли странной, почти небесной мудростью. Рядом с ней — крылатый муж с тёмной гривой, прижимал к щеке ладонь и что-то напевал, заставляя ребёнка в животе шевелиться в такт.

— Он поёт на языке Небесных Скифов, — шепнула Юля. — Говорит, так в их племенах воспитывали детей до рождения. Я же всё ещё в шоке, что я беременна…

— Добро пожаловать в клуб, — усмехнулась Ла Риса, входя с планшетом в руках. — Твоя броня скоро активируется окончательно, и, судя по энергетике, фамильяр готов появиться. Как там яйца?

— Одно из них дышит. Ткань капсулы начала вибрировать. Думаю, к ночи — вылупится.

Изнутри доносился возмущённый визг Барсика, который не мог разобраться, кто теперь главный среди фамильяров. Соревновался с яйцом. Кара, биоробот, ворчливо настраивала техномагический барьер по периметру новой стройки — посёлка.

— Мы начали закладывать коттеджи на дальнем юге. Я наняла три бригады через реал. Посмотри. — Ла Риса развернула магический проекционный куб. — Каждому дому по три комнаты минимум, общая кухня, техномагические ячейки. А тут будет модуль для беременных. Надо. Девочка из северной группы на втором месяце.

Юля усмехнулась:

— И кто ты теперь у нас?

— Матрона. Родовая. Мама. Женщина, которая не умеет останавливаться.

Она хотела добавить ещё, но тут сработал артефакт. Тёплая вибрация прошлась по коже, как шелк.

Послание.

Код: высший доступ. Прямой. Только для основательницы.

«На одной из закрытых планет зафиксировано подозрение на питомник. Мужские дети, рождённые от покупных рабов, продаются как животные. Воспитываются в магической изоляции. Планета засекречена. Доступ возможен только с разрешения Совета Родов или по Пророчеству.»

Они вылетели до рассвета.

Крейсер скользнул в гравитационный поток, как ящерица по лезвию света. Юля была завернута в шёлковую броню цвета спелой сливы — броня сливалась с кожей, активируясь при угрозе. Ла Риса — в накидке из светящейся ткани, пульсирующей магическими символами. Они обе были женщинами рода Вердант, а значит, к ним относились с уважением. И с опаской.

— Мы входим в сектор Таррин-Кса, — подала голос Кара с капитанского пульта. — Планета закрыта. Но твоё пророчество и доступ артефакта открыли коридор. Мы пройдём. Портал стабилен на семь часов.

— Этого должно хватить, — сказала Ла Риса. — Мы не заберём всех. Но мы покажем, что этот мир — не безответный.

Юля стояла у иллюминатора. Взгляд её был сосредоточенным.

— Знаешь, я подумала. Может, нам стоит основать не только род, но и… школу?

— Школу?

— Для мальчиков. Для фамильяров. Для тех, кого освободим. У нас же есть магия. Артефакт. Земля. И ты — женщина, которую слушают даже те, кто привык только командовать.

Ла Риса усмехнулась:

— Ты была учителем, Юль?

— Нет. Но у меня теперь двое мужей. И кот с интеллектом. Думаю, справлюсь.

Роды Юли начались под утро.

Дом встретил её теплом и мерцающим светом — артефакт, встроенный в само сердце здания, отреагировал, активировав протокол помощи. Стены стали мягче, полы — теплее, воздух — прозрачнее. Комнаты наполнились приглушённым сиянием.

Юля кричала только один раз.

Затем — дыхание, сжатые пальцы Ла Рисы и горячие ладони брата, державшего её за плечи. Всё прошло, как будто само собой — в магическом коконе безопасности, заботы и нежности.

Ребёнок родился с белыми, как лунный свет, волосами и… крошечными прозрачными крылышками за спиной.

— Это… — прошептала Юля, прижимая мальчика к груди, — фамильяр? Или…

— Это наследник, — тихо сказала Ла Риса, улыбаясь.

Ребёнок глядел на мир широко раскрытыми, серебристыми глазами и молчал. Но Барсик, устроившись на спинке кресла, заурчал, как будто приветствуя нового члена стаи.

На рассвете небо вспыхнуло бирюзой. Портал над водопадом открылся беззвучно, будто лоскут неба сложился внутрь самого себя. Ла Риса стояла на ступенях своего дома, облачённая в ткань цвета лунного камня — воздушная, переливающаяся, вплетённая магическими узорами. На руках — тонкие перчатки, а поверх левого запястья поблёскивал браслет Реала, теперь уже почти живой, откликавшийся на эмоции хозяйки.

— Время, — сказала Кара, появляясь сзади в более строгом одеянии боевой служанки и в той же броне, что Ла Риса: текучей, живой, реагирующей на угрозу быстрее сердца.

Юля махала из окна — её беременность протекала волшебно, магия третьего мужа делала из неё сияющее создание. Гриф и брат Ла Рисы в это утро оставались дома — готовили охрану будущего посёлка на окраине пустыни. Фамильяры шевелились в яйцах у водопада, и Барсик дремал на подоконнике, свесив хвост, как королевскую мантию.

Возвращение домой напоминало сон наяву.

Портал над водопадом раскрылся в тончайшие лепестки световой материи, и Ла Риса, окутанная тканью цвета алого пламени, шагнула в прохладу изумрудных теней. Её новая броня среагировала на перемену климата: тонкие живые волокна уплотнились, плотно обнимая плечи, будто оберегая от чужого воздуха. Кара вышла следом, молчаливая, сосредоточенная, с новыми артефактами, приобретёнными в аукционном квартале. А за ними — Он.

Последний из сильмри. Его шаги были бесшумны. Крылья скрыты под магическим плащом, а глаза, золотые и живые, будто знали уже каждый уголок этого мира, хотя он ступал по нему впервые.

Юля, стоявшая у порога дома, всплеснула руками.

— Ты это сделала⁈ — воскликнула она, указывая на сильмри. — Он… он красивее, чем в моих снах!

— В твоих снах⁈ — удивилась Ла Риса, поднимая бровь.

— Ага, — Юля уже сияла, беременность придавала ей почти сказочную красоту. — У меня после зачатия видения, как у местных жриц. Вот только ни одна из них не предсказывала такого красавца в доме.

Они засмеялись. Даже Кара позволила себе тонкую полуулыбку. А сильмри… он молча подошёл к Юле, поклонился с изящностью, которой не обучают, и приложил два пальца к её запястью.

— Твоя семья — моя семья, — тихо произнёс он, и от его голоса у всех по спине пробежал приятный холодок.

Барсик, лениво растянувшийся на веранде, вдруг поднял голову и… заговорил:

— Ну наконец-то ты кого-то привела с лицом, достойным моего присутствия. Я уж думал, опять будет какой-нибудь лысый гном.

Все замерли.

— Ты говоришь⁈ — выдохнула Ла Риса.

— А как ты думала, — надулся кот, почесав за ухом. — Я вообще-то фамильяр высшего порядка. Просто не счёл нужным раньше тратить слова. А теперь чувствую, пришло время.

Кара издала сдавленный звук — то ли хмыкнула, то ли подавила смех.

Ла Риса лишь махнула рукой.

— В этом доме уже ничего не удивляет.

Утро принесло свежесть — редкую, почти ласковую для этой планеты. Ла Риса стояла у окна своей комнаты, наблюдая, как изумрудные лианы ползут по стене дома, послушные магии артефакта. Вокруг кипела жизнь: техномаги закончили постройку коттеджей на границе пустыни, юные фамильяры щебетали в гнезде у водопада, и Барсик, не теряя достоинства, охотился за невидимыми врагами в саду. Всё было живым, настоящим, её.

Юля, сияя, как всегда, не скрывала беременность. Она не просто расцветала — она будто стала частью этой земли. Даже её голос изменился: в нём появились мягкие нотки власти. Кураторша Эриэн уже всерьёз обсуждала с ней создание отдельной школы подготовки будущих землянок — тех, кого, возможно, Ла Риса спасёт.

Переименованные в Ла Рису и Ла Юлю, женщины официально оформили свой род — Род Орлин, по древнему земному слову «орёл». И в этом было нечто символическое: взлететь из рабства к звёздам, раскинуть крылья над чужой планетой и назвать её домом.

Свекровь — величественная, как буря, и опасная, как ядовитый цветок — появилась внезапно.

Её корабль был тонким, изящным, будто вырезанным из серебра и света. Женщина в сопровождении магических охранников прошла по дорожке из света, ведущей к дому, и остановилась перед Ла Рисой. Несколько секунд она просто изучала её.

— Ты всё ещё здесь, — произнесла она. — Хорошо обустроилась. Но уже пора. Ты не можешь вечно оставаться в роде. Время назначать свой.

— Название? — спокойно уточнила Ла Риса.

— Оно уже витает в воздухе. Пусть будет… Орлин. Подходит.

Свекровь вручила ей черный артефакт-приглашение, гладкий, как зеркало:

— Закрытый аукцион артефактов. Только для родов. Ты приглашена. Будь умна — возьми с собой мужчин.

Ла Риса почувствовала, как внутри неё просыпается ожидание. Возможно, именно там она найдёт ключ к преобразованию пустыни.

Свет нового утра застал Ла Рису на вершине утёса над долиной. Внизу раскинулись изумрудные леса, сверкающие реки и золотистые крыши поселения. Там смеялись дети, готовились к вылету торговые платформы, а фамильяры кружили над куполами — теперь не чуждые, а родные.

Пустыня больше не была бесплодной. С третьим мужем, загадочным магом с пепельной кожей и глазами, в которых отражался космос, она расцвела. Его имя — Аэл’Рей, изгнанник из исчезнувшего народа звёздных странников. Он стал не только последним в триаде её спутников, но и первым, кого она коснулась не из необходимости, а из глубинного зова.

Юля родила второго ребёнка — девочку, с глазами, полными света. Сильмри носил её на руках с такой нежностью, что Кара записала это на кристалл памяти, запечатлев миг счастья для всех поколений рода Орлин.

Дом вырос в город. Храм был построен у водопада, а артефакт, спрятанный в сердце скалы, теперь питал весь регион. Магический источник признал Ла Рису полноправной хозяйкой.

На закрытом аукционе она выкупила последних троих землянок — тех, кто ещё помнил звёздную ночь над Землёй. Некоторые остались, другие захотели улететь, но каждая получила свободу.

Юридически и магически род Орлин был признан Верховным Советом. Ей вручили символ — Сферу Древа: кристалл, который в будущем мог бы стать основой для создания ещё одного мира.

В её доме — в центральной башне — теперь висел флаг: стилизованное изображение орла, расправившего крылья над звездой. Под ним — гравировка:

«Свободны. Родны. Сильны».

* * *

С аукционов, один за другим, возвращались купленные рода: с крыльями, с чешуёй, с рогами, с глазами, мерцающими, как туман. Грифоны и дриады, химеры и снежные эльфы, пепельные великаны и миниатюрные телепаты. Они прибывали сюда — на территорию рода, где не было рабства, только выбор. Кто-то оставался навсегда. Кто-то просил только приют. Род Орлин принимал всех.

Юля носила на руках второго ребёнка и руководила строительством медицинского комплекса. У неё теперь были два мужа, дом с личным садом фамильяров, и армия помощников, которые звали её «Ла Юля, Свет руки Орлина».

Сильмри же, одарённый стратег, построил систему защиты всей долины — маготехнический купол, способный отразить даже космическую бурю. Он нередко шептал Ла Рисе у камина:

— Нам нужно больше земли. Мы слишком быстро растём.

И он был прав.