Карета плыла по улицам верхнего города с мягкостью и достоинством, присущим лишь самым дорогим экипажам. За окном, в свете магических фонарей, проносились фасады особняков, каждый из которых стоил больше, чем Элара, не смотря на свои навыки, заработала за всю свою жизнь. Внутри, на бархатных подушках, царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь тихим скрипом рессор.

— У меня сын родился, — вдруг произнёс капитан Валериан, глядя куда-то в пустоту. Его голос, обычно ровный и командный, сейчас звучал непривычно глухо. — Назвали Астерионом.

Элара молча кивнула. Этот внезапный всплеск отцовской гордости был так неуместен в их ситуации, что казался почти сюрреалистичным.

Валериан помолчал, затем повернулся к ней. Его взгляд стал жёстким, профессиональным.

— Элара, я не знаю, что именно задумал мэр, — он понизил голос до шёпота, словно боялся, что их могут подслушать даже здесь, в его личной карете. — Но я знаю его… Отказа он не примет. Пойми, это ультиматум, за которым не последует второго шанса.

Элара спокойно кивнула, она и так это понимала. Но Валериан, опытный боевой маг, хладнокровный ветеран, прошедший не через одну мясорубку, звучал не как лояльный подчинённый, в его голосе слышался нескрываемый ужас. Глубокий, въевшийся страх перед силой, которой он служил. И так как Элара уже давно знала Валериана, его принципы и характер, подобное говорило о Готорне неприятно много. Мэр был тем еще хищником, который умел внушать своим последователям «преданность».

Карета остановилась у первого барьера перед местом заключения. В ту же секунду из тени выступили безмолвные фигуры в тяжёлой броне, и взяли экипаж в плотное кольцо. Их движения были идеально отточены. Эскорт двинулся ещё за мгновение до того, как в магическом барьере открылась брешь, как бы подтверждая догадку и Элара, хмура глядя в окно, принялась рутинно оценивать вражеское убежище.

Несколько уровней защиты. Посты с магами-наблюдателями на каждой башне. Рунические ловушки, вплетённые в брусчатку так искусно, что их выдавало лишь едва заметное мерцание под светом фонарей. Силовые поля, наложенные друг на друга слоями, создавая многогранную, переливающуюся защиту. В этом виделась работа помешенного перфекциониста и человека, для которого «почти идеально» было синонимом полного провала. Такие люди, знала Элара, неудобны вдвойне: они не прощают ошибок ни себе, ни, что важнее, другим. Это действительно подходило под описание мэра Готорна, с которым она пока не встречалась лично.

Территория резиденции напоминала действующий военный комплекс. Идеальная чистота, выверенная до сантиметра геометрия казарм и тренировочных площадок. На плацах кипела работа, где отряды отрабатывали рукопашный бой, двигаясь с нечеловеческой скоростью и точностью. Маги в специальных тирах поражали движущиеся цели сложнейшими заклинаниями, выпуская их с хирургической меткостью. Ни одного праздного солдата, ни одного лишнего движения. Каждый был полностью сконцентрирован, выкладываясь на максимум, словно уже находился на поле боя.

Элара смотрела на это, и в её сознании складывалась картина. Создать такую армию невозможно было одними деньгами. Нужна была харизма, чтобы заставить их выкладываться настолько эффективно. Нужна была жестокость, чтобы отсеять слабых и сомневающихся. И нужно было видение, чтобы каждый из этих безупречных солдат верил: он служит не тирану, а великой идее. Готорн был идеологом и идеалистом одновременно, а это сочетание не сулило ничего хорошего.

Всё вокруг, от начищенной до блеска брусчатки до безупречной униформы часовых, создавало гнетущее впечатление элитной военной машины, работающей в режиме постоянной боевой готовности, при отсутствии фактической угрозы. Элара признала про себя — Готорн опасен не только своей властью, но и своей пугающей компетентностью. Он не был безумным тираном, упивающимся силой, как Гольдштейн. Скорее он был архитектором порядка, строящим свою идеальную утопию на костях инакомыслящих. С такими врагами договориться невозможно, их можно только уничтожить или подчиниться.

Наконец, карета остановилась у подножия широкой парадной лестницы. Валериан, снова став безмолвной тенью, помог ей выйти. И она увидела его — Готорн уже спускался им навстречу.

Массивная фигура медведя-зверолюда была облачена в безупречный военный мундир тёмно-синего цвета с золотыми галунами. На поясе висела церемониальная сабля в резных ножнах. Каждая деталь — от начищенных сапог до выглаженных складок мундира — кричала о педантичности кадрового военного. Но Элара смотрела не на это, она смотрела на его движения. Экономные, точные, без единого лишнего жеста. Так двигается человек, привыкший к тяжести настоящей брони и грязи реальных сражений. Этот медведь точно прошёл через кровь, знал, что такое убивать и совершенно не боялся этого.

Валериан мгновенно замер и отступил в сторону, склонив голову. Его роль была окончена.

— Леди Элара, — голос Готорна был тёплым, почти дружелюбным, но обладал силой, способной перекрыть рёв толпы на плацу. Он спустился с последней ступеньки и остановился перед ней. На его губах играла лёгкая усмешка. — Рад видеть, что вы благополучно прибыли отбывать своё наказание.

Идеально поставленный голос, нарочно смягчённый тон, создающий иллюзию доверительной беседы. На губах была усмешка, но это не злорадство, а холодная уверенность победителя, который знает, что партия окончена ещё до её начала.

Элара сохраняла внешнее спокойствие. Она могла бы сбежать, прямо сейчас. Превратить элитных гвардейцев в пепел вокруг и возможно лишь сам Готорн смог бы оказать ей сопротивление. Физически — да, она могла это сделать, но стратегически это было бы самоубийством. Поэтому она решила играть по его правилам. Пока что.

Готорн не угрожал, он просто создал ситуацию, где любой другой выбор, кроме подчинения, казался абсурдным и глупым. Учтя всё, Элара мысленно сделала пометку, недооценивать этого зверя нельзя. Он был несравнимо опаснее какого-то там Гольдштейна со всей его толпой жопоголовых неучей.

Готорн провёл её внутрь и пошёл впереди, а Элара тут же ощутила, как за спиной с глухим стуком закрылась тяжёлая дверь, отсекая её от остального мира.

— У меня мало времени на пустую болтовню, — бросил мэр через плечо, не замедляя шага. — Слуги покажут вам всё остальное.

Он вёл её по коридорам, и Элара, привыкшая к хаотичному беспорядку собственного особняка, невольно отмечала стерильную пустоту этого места. Здесь не было ничего лишнего. Никакой роскоши ради роскоши — стены из тёмного полированного камня украшали не легкомысленные пейзажи, а строгие полотна, изображавшие великие битвы и моменты основания города.

Внезапно Готорн остановился у одной из ниш, где стоял бюст сурового мужчины с волевым подбородком.

— Магистр права, Аларик, — произнёс мэр, его голос был ровным, почти лекционным. — Его современники считали его чудовищем. Он запретил десяток религиозных культов и ввёл единый свод законов для всех, невзирая на расу и происхождение. Его ненавидели, но именно его реформы остановили гражданскую войну и заложили основу процветания города на следующие двести лет. — Он сделал паузу, повернув свою массивную голову к Эларе. — Как по-вашему, история его оправдала?

Это был вопрос с заковыркой, ему не нужен ответ, ведь тот ни за что не изменил бы его собственное видение.

— История — это инструмент, который победители используют для оправдания своих методов, — холодно ответила Элара, без интереса уведя взгляд в строну. — А процветание — слишком уж хрупкая вещь, чтобы судить о ней только по действиям одной отдельной личности.

На губах Готорна мелькнула тень одобрительной усмешки. Он ничего не ответил, лишь продолжил путь.

Этот человек окружал себя символами… Нет, он почти что жил ими. Элара будто попала в целый музей идеологии, храм, воздвигнутый в честь своей миссии. Она видела, что этот человек живёт не для удовольствий, а для идеи и вряд ли когда-либо захочет отступить.

Они подошли к массивной двери из зачарованного металла, по которой пробегали голубоватые рунические письмена. По обе стороны от неё, словно статуи, замерли два гвардейца в полной броне, чьи лица были скрыты глухими шлемами. Готорн приложил ладонь к панели, и руны вспыхнули ярче. С тихим шипением дверь отъехала в сторону, открывая вид на…

Элара замерла, невольно задержав дыхание.

Перед ней раскинулась не просто комната, а целый научно-исследовательский комплекс. Огромный, многоуровневый зал, залитый ровным белым светом магических сфер. Вдоль стен тянулись ряды алхимических станций, перегонных кубов из лунного хрусталя и сложнейших артефактов, чьё назначение было известно лишь горстке посвящённых. Воздух гудел от скрытой мощи работающих приборов. Стоимость одного только оборудования здесь была астрономической. Вокруг уже стояли, выстроившись в идеальную линию, два десятка ассистентов в белоснежных халатах, готовые немедленно приступить к работе. Рабочие руки с мозгами опытных алхимиков, которых ей всё время так не хватало…

Она не смогла сдержать профессионального восхищения.

Вон тот спектральный анализатор душ она видела лишь в запретных чертежах из архивов Академии, а темпоральный стабилизатор для работы с нестабильными реагентами считался утерянным артефактом Древних. Готорн, преследуя какие-то свои цели, достал то, что не продаётся ни за какие деньги. Не только банальное богатство, возможно, у него есть доступ к самым тайным хранилищам Подземелья. Осознание масштаба его власти пощекотало Эларе ноздри, как аромат свежеиспечённого хлеба на голодный желудок. Влияние этого человека простиралось не только на город, но и далеко за его пределы. Может быть, он даже часть чего-то большего, какой-то глобальной, невидимой силы…

Элара медленно перевела взгляд с великолепия лаборатории на самого Готорна. Она издевательски изогнула бровь, и в её голосе прозвучал чистый яд.

— А где же моя клетка? Я думала, меня хотели арестовать.

Готорн усмехнулся. Это была не злорадная ухмылка, а всего-лишь спокойная, снисходительная улыбка взрослого, который смотрит на капризного, но одарённого ребёнка.

— Клетка? Дорогая Элара, это и есть ваша клетка, — он широким жестом обвёл сияющий зал. — Самая роскошная и дорогая клетка в этом городе. Здесь у вас будет всё, о чём только может мечтать учёный. Всё необходимое для работы над усовершенствованием вашей «Сети».

Он сделал шаг к ней, и его голос стал тише, доверительнее.

— Мои инженеры — лучшие в своём деле. Но они зашли в тупик и не смогли создать по-настоящему эффективную систему контроля. А вот ваши разработки… — он сделал многозначительную паузу, наслаждаясь моментом. — Они станут основой для установления идеального порядка. Представьте, Элара, автоматизированная армия стражей, управляемая вашей технологией, навсегда устранит все внутренние угрозы: преступность, инакомыслие, бунты… всё это станет лишь главой в учебнике истории.

Элара слушала, и лёгкий смешок пробежал по её губам. Ведь он почти с отеческой интонацией описывал создание идеальной диктатуры. Он обмолвился о тотальном контроле над тысячами разумных существ так, словно обсуждал новый план застройки городского квартала. И всё это после того, как с такой же лёгкостью назвал эту лабораторию её «клеткой». Возможно для него это был комплимент, ведь в его картине мира каждый должен находиться в отведённой ему ячейке и выполнять свою функцию. Он, должно быть, искренне верил, что дарит ей величайшую привилегию — служить его великой цели.

— Всё это, — он снова обвёл взглядом лабораторию, — теперь принадлежит вам. Вы можете требовать любые ресурсы, любые компоненты, даже самые редкие. И они будут предоставлены вам немедленно.

Готорн говорил, и его голос, тёплый и сильный, заполнял собой всё пространство, отскакивая от хрустальных колб и полированного металла. Он говорил не как тюремщик с пленницей, а как наставник с одарённой ученицей, как проповедник, делящийся сокровенным видением.

— Посмотрите вокруг, вспомните наш нынешний город, Элара. Хаос, жадность, глупость… Они разъедают его изнутри, как кислота. Я трачу девяносто процентов времени и ресурсов не на развитие, а на борьбу с последствиями свободы воли. Преступность, коррупция, бунты… это всё симптомы одной болезни. Болезни, имя которой — эгоизм.

Он говорил с абсолютной, пугающей убеждённостью в своей правоте, представляя себя спасителем города от его же собственных пороков. Элара слушала, и в её сознании, словно на чертёжной доске, все больше складывался его психологический портрет. Готорн рассуждал как инженер, для которого люди — лишь детали огромного механизма. Сломанные детали нужно исправить, а неисправимые — заменить. Он не видел в них личностей, а только функции. И это была не злоба, а просто холодная, рациональная и безупречно логичная бесчеловечность.

— Мои инженеры создали превосходных стражей, — продолжил мэр, указывая на чертежи, разложенные на одном из столов. — Но их система контроля груба, она лишь подавляет, но не направляет. А ваша «Сеть»… о, ваша «Сеть» — это ключ. Представьте: армия, управляемая вашей технологией. Армия, которая не просто остановит преступника, но и предотвратит саму мысль о преступлении. Город, где каждый житель полностью сосредоточен на благе общества, потому что его разрушительные порывы будут… скорректированы.

Элара заметила, как один из ассистентов, до этого стоявший навытяжку, едва заметно вздрогнул и отвёл взгляд, а другой непроизвольно сжал кулаки — они боялись. Они понимали, о чём на самом деле говорит их хозяин, но молчали. Потому что знали: несогласие здесь равносильно предательству. А предательство, судя по стерильной и безжизненной ауре этого места, Готорн не прощал.

Она осознала, что её творение в руках этого фанатика станет самым ужасным оружием тирании в истории. Готорн видел в её детище лишь инструмент подавления, не понимая истинной глубины и революционного потенциала Сети. Он говорил о контроле над одним городом, но Элара знала — её технология способна на куда большее.

И в этот момент, в потоке его праведных речей, она уловила ключевую деталь. Его главный просчёт был в том, что мэр был абсолютно уверен, что все успехи и невероятная эффективность «Сети» — исключительно её, Элары, заслуга. Он ничего не знал о «триста шестьдесят шестом» — об её уникальном, разумном скелете. О той удивительной аномалии, что неожиданно возникла в ее поле зрения.

Элара также понимала, что без своего «Шахтера-366» она никогда не сможет выполнить все требования Готорна, или, по крайней мере, это займёт десятилетия. Знания, которые её скелет черпал из своего прошлого, из другого мира, были уникальны. Последнее время именно они были её главным козырем для развития «Сети».

Она сформулировала для себя окончательный вывод. Мэр Готорн — гений и чудовище в одном лице. Организатор высочайшего уровня, харизматичный лидер и абсолютный фанатик, искренне верящий, что служит высшему благу. Он построил свою империю на дисциплине и страхе, и победить его в открытом противостоянии абсолютно нерентабельно. Похоже, его можно одолеть только изнутри, в идеале, его же оружием.

И она приняла решение.

Элара симулирует полное сотрудничество. Это позволит ей выиграть время, изучить врага изнутри и, самое главное, использовать его безграничные ресурсы для собственных целей. Враг, сам того не желая, будет вскармливать и усиливать технологию, которую ему никогда не отдадут. Она будет подыгрывать Готорну, ожидая хода от своего самого непредсказуемого «творения». Она была уверена — он всё поймёт. Он уже, должно быть, ищет способ перевернуть эту шахматную доску.

Воздух в штабе «Подполья» пах потом, кровью и чем-то ещё — усталым, но горьковатым запахом победы. Измотанные бойцы сидели на ящиках и перевёрнутых бочках, перевязывая раны и молча чистя оружие. Атаки наёмников Гольдштейна и городской стражи были отбиты, но цена этого успеха ощущалась в каждом угрюмом взгляде.

Я вернулся в этот гудящий улей, но не почувствовал триумфа. Моё сознание, работающее на пределе, игнорировало доклады о захваченных трофеях и подсчёт потерь. Всё это было лишь шумом, фоном для единственной важной задачи — анализа ситуации с Эларой.

В центре командного зала, словно живая арка из обсидиана, возвышался Скрежет. Его бесчисленные лапки-лезвия в очередной раз неподвижно замерли над тактической картой города, а множество глаз одновременно изучали донесения, которые подносили ему кобольды-гонцы.

— Потери минимальны, — его голос, лишённый эмоций, был похож на скрежет камней. — Меньше, чем мы ожидали. Твои скелеты и магия Лиандри оказались эффективнее любых баррикад. Она сейчас зачищает последний очаг сопротивления в северном секторе, новых атак пока не предвидится.

Из тени выступила ещё одна фигура — маленький кобольд в потёртой тёмной коже, чьи большие уши нервно подёргивались, улавливая каждый звук. Это был Хвост, лучший разведчик «Подполья» и он принёс для меня записывающий магический шар.

— Мы проследили за каретой, как ты запросил через Сеть, — доложил он, избегая смотреть мне прямо в глазницы. — До самой резиденции мэра. Это было непросто. Кордон из элитных гвардейцев был настолько плотным, что муха бы не пролетела. По всему маршруту на крышах сидели маги-наблюдатели и любая попытка приблизиться или, тем более, напасть, была бы для любого из нас самоубийством. Боюсь, такие шишки как Готорн нам не по зубам. Гольдштейн, Ржавые Кинжалы, всё это уже само по себе перебор, но наш мэр…

Он сделал паузу, подбирая слова.

— Это не типичный позолоченный дворец, Костяной. Там чёртова крепость безумца — настоящая частная военная база прямо в городе. Судя по всему, что нам удалось узнать, мэр Готорн — не столько чиновник, сколько суровый и педантичный медведь-зверолюд, одержимый порядком. Но, к сожалению, это не выглядит как паранойя, присущая другим богатеньким воришкам, злоупотребляющим властью. Это холодный, профессиональный расчёт, он не оставляет ничего на волю случая. Вывод один: Элару увезли в такое место, откуда силой её не достать.

Скрежет медленно повернул ко мне несколько своих глаз, остальными продолжая отсматривать запись на шаре. В них читалось мрачное согласие, ведь он хорошо понимал, что для Подполья это был тупик.

Но я почти не слушал, мой разум уже давно опередил их выводы. Арест? Капитан Валериан, с которым у неё были давние, уважительные отношения, а ведь это командир всей городской стражи и близкий подчинённый Готорну. Поэтому всё складывалось в единственно верную картину — Элара, к сожалению или скорее всё же к счастью, слишком умна, слишком осторожна для такой глупой ошибки. Поэтому вывод один — она намеренно сдалась.

Её цель? Получить доступ к ресурсам и информации мэра, которые невозможно достать иначе? Или выиграть время для меня, отвлекая на себя внимание главного хищника? Возможно, и то, и другое. Она постоянно предпринимала шаги, которые преследовали сразу больше одной цели, и это был её ход в нашей общей партии.

Внезапно воздух в зале затрещал. Температура резко упала, а пламя в факелах заплясало, словно от ледяного порыва ветра. Вход в штаб озарился вспышкой нестабильной энергии, и в проёме появилась Лиандри.

Она была в ярости. Её обычно идеальная причёска растрепалась, дорогая одежда была покрыта пылью и копотью, а вокруг её тела потрескивали и извивались тонкие, как паутина, разряды чистой магии. Бойцы «Подполья» инстинктивно попятились, освобождая ей дорогу. Она даже не шла — скорее летела, и её пылающий взгляд был прикован прямо ко мне.

— Ты! — её голос сорвался на крик, полный боли и обвинения. — Ты! Почему ты мне ничего не сказал⁈ Бросил её, хотя был там и теперь просто сидишь здесь, пока мою сестру держат в клетке!

Она остановилась в нескольких шагах, но, как мне показалось, глядя на необычно свирепое лицо, вовсе не потому, что не собиралась меня убивать. Ей жизненно был необходим мой ответ, поэтому её магия вспыхнула только ярче, заставив весь иной свет в помещении словно погаснуть, а тени в зале заворожённо плясать.

— Ты осознанно позволил им забрать её! Предатель!

Я смотрел на неё, ничего не говоря, намеренного оттягивая время, чтобы её обезумевшая аура хоть немного утихла, а её заострённые длинные уши действительно смогли услышать голос разума.

Её ярость была той еще проблемой, но в тоже время… это же был бесценный ресурс. Чистая, концентрированная мощь, которой нужен был лишь правильный вектор. И я собирался задать его.

«Пойдём», — мой телепатический голос прозвучал в её сознании холодно и властно, перекрывая бурю её собственных эмоций. — «Я покажу тебе, чего хотела твоя сестра. И как мы обязаны этим воспользоваться».

Лиандри замерла. Ярость на её лице не угасла, но к ней примешалось удивление. Наверняка она ожидала чего угодно: оправданий, ответных обвинений, молчания, но не этого. Заинтригованная моей уверенностью и тоном, который не допускал возражений, она наконец успокоилась. Теперь она была готова хотя бы слушать.

Мы прибыли на место, которое я ей хотел показать, довольно быстро. Ветер на крыше самого высокого здания трущоб пропитался металлическими примесями от густой и влажной дымки, скопившихся под каменным сводом подземелья из-за работы печей городских предприятий. Внизу, под нами, город раскинулся грязным, но живым ковром из тусклых огней и тёмных переулков, а вдали, словно осколок упавшей звезды, сияла резиденция мэра Готорна — неприступная, будто, чуждая этому миру.

Лиандри стояла на самом краю, и всё её существо было натянуто, как тетива. Ярость, бессилие и жажда действия кипели в ней, ища выход. Она уже наверняка с десяток раз мысленно испепелила эту сияющую цитадель, представляя, как ее огненный шторм срывает с неё защитные купола.

— Мы должны ударить. Прямо сейчас, пока они не успели ничего с ней сделать, — её шипящая злостью интонация была похожа на выпад кобры, резкая и нетерпимая.

«Смотри», — попросил я, стоя чуть позади и осматривая тот же далёкий огонёк, что и она. — «А еще лучше почувствуй! Что ты видишь?».

— Я и так чувствую! — немедленно огрызнулась она. — Чувствую, что моя сестра в лапах у маньяка! Мы не знаем его намерений, его истинной мерзкой личности и грязных мотивов! Не знаем что страшного он хочет с ней сделать и просто тут прохлаждаемся!

«Ты злишься. Вот только это бесполезно, дорогая моя, Лиандри» — мой ментальный тон не изменился ни на йоту.

Лиандри раздражённо фыркнула.

«Что значит бесполезно⁈» — наверняка, она уже готова была взорваться в своих мыслях, но прежде, чем это случилось, я протянул костяную ладонь и остановил прямо перед её носом.

«Я хочу, чтобы ты сама оценила то, что находится перед тобой, и тогда, возможно, ты всё же поймёшь, что я этим сказал».

Отмахнувшись от моей руки, она вздохнула и расслабила плечи. Затем Лиандри плавно закрыла глаза, отсекая привычный мир, и позволила своей магии растечься вовне, превращаясь в тончайший, всепроникающий сенсор. Её сознание пронеслось над трущобами, над торговыми кварталами и устремилось к цели, и в тот же миг её лицо, наконец, изменилось.

Она увидела «это».

Десятки, если не сотни, многослойных барьеров, сплетённых из чистой силы, переливались всеми цветами спектра, наложенные друг на друга с безупречной точностью. Они постоянно менялись, надёжно скрывая собой резиденцию мэра.

Также она почувствовала ауры живых существ. Сотни элитных гвардейцев, каждый из которых был на пике своей физической формы и десятки боевых конструктов, патрулировали периметр. А на башнях, вписанных в архитектуру особняка, сидели маги-наблюдатели.

Лиандри нехотя отшатнулась и её глаза распахнулись. Всего за несколько секунд ярость в них сменилась потрясением, смешанным с суеверным ужасом.

— Это… безумие, — прошептала она, и порыв ветра унёс её слова. — Хозяин этого места — сумасшедший психопат. Столько систем защиты не потребуется даже для военного объекта на передовой!

«Именно, а теперь подумай. Элара умнее нас обоих, вместе взятых, она — гений, который в одиночку создала Сеть. Неужели ты думаешь, что она позволила бы себя запереть там, откуда нет выхода?»

Я сделал паузу, давая ей время осознать сказанное.

«Она не в плену, Лиандри. Она теперь шпион в сердце во вражеской цитадели. Она выигрывает нам время, собирает информацию и изучает врага изнутри. Твоя бездумная атака, не станет спасательной операцией, а скорее… смертельным приговором. Ты убьёшь её собственными руками».

Я видел как она пошатнулась от моих слов, страх и отчаяние и заставляли взглянуть на ситуацию трезво… Или так, как было удобнее мне в этот момент.

«Мне нужна твоя сила, твоя мощь и знания».

Я повернул свой череп к ней.

«Мы вместе подготовим нужные условия, и вместо одного самоубийственного удара, сделаем сотни точечных. Нам не хватает живой силы, поэтому ты превратишь бойцов „Подполья“ из сброда в настоящий элитный отряд. Ты научишь их противостоять магии, действовать как единый организм и использовать свои сильные стороны. Это станет нашим главным оружием, и когда придёт время, мы нанесём удар. И тогда мы совершенно точно вызволим Элару».

— Я… Я поняла. Но не вздумай решить, что я настолько наивна, — презрительно уставившись прямо в мои пустые глазницы, вдруг хмуро ответила Лиандри. — П-просто ты снова оказался прав, а я была лишь немного импульсивна.

Наконец-то её выражение лица немного расслабилось и снова стало тем привычным и веселым, которое я знал. Что еще она может скрывать за этим тщательным образом легкомысленной леди?

— Начну прямо сегодня, — уперев руки в бока, важно выдала она. — И только попробуй не выложиться больше чем на сто процентов, образец «Шахтер — 366»! Это все-таки моя сестра!

Наконец мы могли вернуться в Подполье. Эту маленькую организацию ждут большие перемены. А я займусь всем остальным.

Идеальный порядок царил в кабинете Исаака Гольдштейна, но на безупречной глади стола из чёрного обсидиана, среди расставленных для тактического анализа фигурок, лежал единственный символ хаоса — опрокинутый чёрный король.

Сам Гольдштейн сидел в массивном кресле, прямой и неподвижный, словно высеченный из камня. Его лицо было непроницаемой маской, а взгляд устремлён в пустоту. Лишь лёгкое подёргивание желвака на скуле выдавало бурю, бушующую внутри. Спокойным, лишённым эмоций голосом он диктовал в магический кристалл, зависший над столом. Это был отчёт, который он составлял для самого себя.

— Захват «Костяного Алхимика»… — он сделал паузу, словно смакуя слово, — полный успех. Мэр Готорн получил её под свой полный контроль. Всё это стало возможным исключительно благодаря мне. Благодаря моей информации, людям и связям.

— Клан «Ржавые Кинжалы»… — его голос затвердел, налился сталью. В памяти на мгновение всплыло лицо Морга — самодовольное, глупое, утопающее в роскоши, которую он не заслужил. Гольдштейн вспомнил, как лично передавал ему мешки с золотом, видя в его глазах достаточную жадность. — Они и так зарывались. Слишком заметные и некомпетентные. Их уничтожение… — он тщательно подбирал слова, — освобождает рынок для более… дисциплинированных игроков. Стратегическая чистка. Необходимая жертва.

— Готорн… — в его тоне впервые прозвучала нота неуверенности, — … он умный правитель. Он знает цену лояльности. Он непременно вспомнит, сколько я для него сделал. Сколько вложил и сколько… рисковал.

Гольдштейн замолчал. В наступившей тишине стал слышен скрип его зубов. Он судорожно сглотнул, но во рту было сухо.

— Кого я пытаюсь обмануть? — голос сорвался на хриплый, едва слышный шёпот.

В памяти, чётко и безжалостно, всплыл образ капитана Валериана. Его спокойное, ничего не выражающее лицо и тихие, как шелест падающих листьев, слова, которые прозвучали громче любого приговора: «Мэр благодарит за содействие. Ваша роль в этом спектакле окончена».

Окончена.

— Алхимичка… — прохрипел он, — она сама ушла под защиту мэра. По собственной воле. Она никогда и не принадлежала мне.

— Кинжалы… уничтожены. Вместе с ними сгорели все мои инвестиции. Безвозвратно.

— А Готорн… — он задыхался, — … он использовал меня. Как инструмент, как… пешку. Как цепного пса.

Он снова увидел отца. Увидел себя в его отражении. Вся его жизнь, вся его империя, построенная на костях должников, была лишь отчаянной попыткой убежать от этого образа.

— Возможно, это проверка? — отчаянно прошептал он, цепляясь за последнюю соломинку. — Готорн испытывает мою лояльность. Он не может просто так списать меня со счетов. Я слишком полезен… Я…

Он сжал кулаки с такой силой, что дорогая перчатка из кожи гиппогрифа затрещала по шву. Неконтролируемый выброс магии, сорвался с его пальцев и зависнувший в воздухе кристалл для записи не выдержал. С тихим звоном он покрылся густой сетью трещин и, спустя мгновение, рассыпался в пыль.

Гольдштейн сидел в своём идеальном кабинете, окружённый символами власти, которые теперь казались дешёвой бутафорией. Он был сломленни, унижен и одинок. А на шахматной доске, в россыпи магической пыли, всё так же лежал опрокинутый чёрный король.

— Пешка… — прошептало его горло, и это слово, сорвавшись с губ, взорвалось в его сознании оглушительным рёвом. — ПЕШКА!

Одним движением, в котором слилась вся ярость его орочьей крови, он смёл со стола всё, что на нём было. Хрустальный графин с вином, стопки долговых расписок, драгоценная чернильница из цельного обсидиана — всё это полетело на пол, превращаясь в какофонию звона и хруста. Следом он опрокинул массивный стол из чёрного дерева, швырнул тяжёлое кресло в шкаф с коллекционными артефактами, и древнее стекло разлетелось тысячами осколков.

— Они использовали меня как пешку! — рычал он, срывая со стен дорогие гобелены, изображавшие победы его предков. — Старый медведь и его эльфийская шлюха!

В его мозгу, словно удар молнии, вспыхнуло болезненное, выжженное в памяти воспоминание. Холодный каменный пол эльфийского дворца и его отец, могучий вождь клана «Подгорных Орков», стоит на коленях перед молодым эльфийским лордом, чьи сапоги из кожи дракона стоили больше, чем всё вооружение их отряда. Отец, чья спина никогда не гнулась в бою, сейчас был согнут в три погибели, вымаливая прощение за ошибку своих воинов. А он, маленький Исаак, стоял в тени и чувствовал, как его собственное лицо горит от стыда. От унижения.

Гольдштейн с рёвом развернулся и сорвал со стены огромный двуручный топор своего отца. Тяжёлое, покрытое рунами лезвие, знавшее кровь сотен врагов, со свистом опустилось на резной шкаф, превращая его в груду щепок.

— НЕТ! — взревел он, круша всё вокруг. Столы, стулья, стеллажи с книгами — всё разлеталось под ударами топора. — Я НЕ БУДУ ИМ! Я НЕ ПОЗВОЛЮ!

Его рёв перешёл в жуткий, безумный смех, который эхом разнёсся по разгромленному кабинету. Он смеялся над своей глупостью, над своими амбициями, над миром, который он пытался купить, но который в итоге купил его самого.

В этот момент в кабинет осторожно заглянул седой орк в дорогом, но старомодном костюме. Это был Герлах, он служил ещё отцу Гольдштейна и был с Исааком с самого начала, когда тот, молодой и голодный, только начинал строить свою финансовую империю. Увидев апокалиптические разрушения, Герлах на мгновение замер, его лицо выразило глубокую, искреннюю обеспокоенность.

— Исаак… Я слышал грохот. Что происходит?

Гольдштейн даже не обернулся. Тяжело дыша, он подошёл к скрытому в стене сейфу и, провернув массивную ручку, распахнул его. Золотые слитки, мешочки с драгоценными камнями, пачки банкнот — всё это он проигнорировал. Его пальцы искали другое.

— Исаак, послушай меня, — Герлах сделал шаг вперёд, осторожно ступая среди обломков. — Я знаю, что случилось. Знаю про мэра и Алхимичку, но это не конец. У нас есть другие проекты. Помнишь, мы обсуждали самоходные экипажи? На жидком аметите?

Он достал из своего портфеля свёрнутые чертежи и торопливо развернул их на уцелевшем углу стола.

— Это революция, Исаак! — с воодушевлением продолжал Герлах. — Монополия на совершенно новый тип транспорта! Мы можем изменить всю логистику! Никаких лошадей и других существ, никакой магии тяги — только чистая механика и алхимия. Мы станем богаче Готорна! Мы просто купим этот город.

— Чертежи… — глухо произнёс Гольдштейн, не оборачиваясь. Его рука нащупала в сейфе то, что он искал: старый, запечатанный кровью контракт с кланом наёмников «Железные Волки».

— Да! — обрадовался Герлах, приняв его слова за проявление интереса. — Я уже договорился с гномьими инженерами, они готовы начать сборку прототипа через…

Гольдштейн резко развернулся. Его лицо было маской абсолютной пустоты, глаза — двумя выгоревшими углями.

— Заткнись.

— Исаак, пожалуйста, послушай! — Герлах не сдавался, его голос дрогнул от отчаяния. — Готорн провоцирует тебя! Это ловушка! Он хочет, чтобы ты совершил необдуманный шаг и получил повод окончательно тебя уничтожить! Давай вернёмся к делу, к тому, что у нас получается лучше всего! Мы с тобой прошли путь от…

Гольдштейн, сжимая в руке древний свиток, направился к выходу, полностью игнорируя слова старого друга. Герлах бросился за ним и схватил его за рукав.

— Твой отец не хотел бы…

Гольдштейн замер. Затем медленно, очень медленно повернул голову. В его глазах вспыхнуло чистое безумие.

— Не смей, — прорычал он так низко и страшно, что Герлах невольно отшатнулся. — Не смей упоминать его!

Он грубо оттолкнул старика и рванул на себя дверь кабинета с такой силой, что та сорвалась с петель и с грохотом рухнула в коридор.

— Карету! — заорал он, и его голос эхом пронёсся по особняку. — Сейчас же!

Из-за угла испуганно выскочил молодой орк-клерк в простой униформе.

— Г-господин… водителя нет… он уехал в лазарет, помогать раненым после рейда нелегальных шахт…

Гольдштейн, не говоря ни слова, схватил помощника за ворот и потащил за собой к выходу.

— Тогда ты поведёшь!

— Но я не умею! — залепетал тот в панике. — Я никогда не…

Его слова оборвались, когда Гольдштейн практически вышвырнул его из особняка на место кучера. Сам он запрыгнул в карету, хлопнув дверцей.

Герлах, прихрамывая, выбежал следом. Карета уже тронулась, когда он, собрав последние силы, вцепился в дверную ручку. С трудом подтянувшись, он завалился внутрь салона, тяжело дыша и с ужасом глядя на своего друга.

Карета, оббитая изнутри алым бархатом и пахнущая дорогой кожей, неслась по улицам, сотрясаясь на брусчатке. Неопытный кучер, дрожащий от страха перед своим новым, изменившимся хозяином, едва справлялся с управлением. Внутри, в полумраке, сидел Герлах. Старый орк с ужасом смотрел на того, с кем он когда-то построил финансовую империю.

Исаак Гольдштейн, всегда безупречно одетый, сидел напротив, сгорбившись, как раненый зверь. Его дорогой камзол был помят, а на лице застыла маска холодной, отстранённой ярости. Он даже не смотрел на Герлаха, его взгляд, пустой и мёртвый, был устремлён в окно, на проносящиеся огни города, который он больше не мог контролировать. Воздух вокруг него был тяжёлым, наэлектризованным, словно перед грозой. Словно тёмная, вязкая энергия чистого безумия клубилась вокруг него.

Герлах нарушил тишину.

— Исаак, остановись! — его голос был твёрд. — Это безумие!

Гольдштейн не шелохнулся.

— Мы с тобой начинали вместе. Помнишь? — Герлах подался вперёд, его морщинистое лицо выражало боль. — Мы были никем. Двое орков, которых никто не воспринимал всерьёз, но мы построили империю! Не силой, Исаак. А умом, планированием и терпением!

Молчание. Лишь скрип рессор и грохот колёс.

— Ты всегда говорил, что не будешь как твой отец, — продолжал старик, его голос дрогнул. — Что не станешь тупым мечом в чужих руках и что построишь власть, которую нельзя отнять. И ты это сделал! Но сейчас… сейчас ты превращаешься именно в то, от чего бежал. Ты становишься им!

Гольдштейн медленно, с каким-то механическим скрипом, повернул голову. Его глаза, лишённые всякого блеска, сфокусировались на друге.

— Молчи, старик, — прошипел он.

— Нет! — Герлах ударил кулаком по бархатному сиденью. — Я не замолчу! Ты мой друг, чёрт возьми! Я не позволю тебе уничтожить всё, что мы создали! Готорн тебе не враг, ты с ним просто не справишься! Отступи, перегруппируйся, найди новый подход! Мы всегда находили!

Гольдштейн смотрел на него долго, словно видел впервые. Затем на его губах появилась странная, кривая усмешка.

— Деньги нужны, чтобы покупать власть, — произнёс он так же тихо, но с нарастающей силой. — Но когда власть плюёт тебе в лицо, деньги становятся бесполезной бумагой.

Он начал подниматься. Его огромная фигура, сгибаясь под низким потолком, заполнила собой всё пространство кареты, нависая над Герлахом тёмной, удушающей тенью.

— Ты всегда был хорошим счетоводом, Герлах, и верным другом. Но ты не видишь главного. — его глаза зажглись живым, но безумным огнём. — Время переговоров кончилось. Теперь время говорить стали.

— Исаак… что ты… — пролепетал Герлах, вжимаясь в сиденье.

— Ты уволен, — холодно бросил Гольдштейн.

И в следующее мгновение его нога с оглушительным треском вышибла дверь кареты. Поток ледяного ветра и городского шума ворвался внутрь. Старый орк отчаянно вцепился в сиденье, но второй удар пришёлся ему прямо в грудь. С коротким, сдавленным криком Герлах вылетел из несущейся кареты, кубарем покатившись по мокрой брусчатке.

Карета, управляемая дрожащим от ужаса кучером, неслась дальше.

Гольдштейн тяжело опустился на своё место. Он даже не посмотрел назад. Спокойно, словно поправляя манжету, он одёрнул перчатку на руке и уставился вперёд, сквозь пустой дверной проём, в котором с воем метался ветер.

Они все поплатятся. Готорн, алхимичка и все остальные — весь этот гнилой город.

В его глазах, отражая проносящиеся мимо огни, плясало дикое, неукротимое пламя. Исаак Гольдштейн окончательно порвал с миром бизнеса и логики и больше не был скромным банкиром. Теперь он стал тем, кем всегда была изначально в своей крови.

Тренировочная арена «Подполья» превратилась в персональный ад, срежиссированный одной безумной эльфийкой. Полоса препятствий, собранная из хлама и укреплённая магией, теперь напоминала мясорубку. Бойцы, лучшие из лучших, что были у Скрежета, сейчас ползли, бежали и карабкались, а за их спинами с шипением взрывались огненные шары, а впереди роились ледяные осы, жалящие с точностью хирурга.

— Щиты! — её голос, усиленный магией, гремел под каменными сводами, перекрывая стоны и взрывы. — Я хочу видеть купола, а не ваши жалкие задницы, торчащие из-под лавок!

Лиандри не стояла на месте. Она порхала над полем боя, словно тёмный ангел мщения. Её движения были воплощением смертоносной грации — вот она делает пируэт в воздухе, и с кончиков её пальцев срывается веер ледяных игл, заставляя огромного минотавра, замешкавшегося у стены для скалолазания, взреветь от боли и с удвоенной скоростью полезть наверх.

— Медленно, черепахи! — кричала она, зависнув над группой гномов, которые пытались под градом искр прочитать в унисон текст защитного заклинания. — Враг не будет ждать, пока вы вспомните слова! Он вырвет вам глотки и помочится на ваши бороды!

Она не просто муштровала их, а фактически вбивала рефлексы, выжигала страх калёным железом своей магии. Бойцы «Подполья», привыкшие к грязным уличным дракам и засадам, учились противостоять чистому и концентрированному магическому хаосу. Они падали, но поднимались. Их щиты трескались, но они сплетали новые. В их глазах горела смесь ненависти и… благодарности. Они становились сильнее, и они это знали.

У входа на арену, в тени, стояли две фигуры — я и Скрежет. Мы молча наблюдали за этим безумием. Мой беспристрастный разум обыденно анализировал происходящее. Эффективность тренировки была поразительной. Координация бойцов выросла на порядок. Цена их сопротивления была высока. Я видел, как дрожат их руки, как на лицах застыла маска предельной концентрации, за которой скрывалось истощение.

— Она их убьёт, — проскрежетал Скрежет, и в его голосе, послышалась неподдельная тревога. — Но, клянусь Бездной, они умрут солдатами, а не сбродом. Эта эльфийка… Лиандри слишком хороша.

Наконец, Лиандри опустилась в центр арены. Её магия стихла.

— Перерыв десять минут! — бросила она. — Кто не успеет перевязать раны и восстановить ману — будет бегать штрафной круг под огненным дождём.

Бойцы рухнули на землю там, где стояли, жадно хватая ртом воздух. Некоторые тут же достали фляги с восстанавливающими зельями.

Я вышел из тени, Скрежет последовал за мной. Лиандри, заметив нас, повернулась. Её лицо было бледным, под глазами залегли тёмные круги, но взгляд горел фанатичным, неукротимым огнём.

«Ты загоняешь их», — мой телепатический голос прозвучал в её сознании.

— Они должны быть готовы! — огрызнулась она вслух, чтобы слышал и Скрежет. — Готовы умереть за неё!

«Гораздо полезнее, если они будут готовы за неё убивать», — парировал я. — «А для этого им нужно быть живыми. Есть новости и предложение».

Скрежет подошёл ближе, его бесчисленные лапки-лезвия замерли над пыльным полом.

— Мои связи в мэрии подтвердили, — начал он, обращаясь к нам обоим. — Вокруг резиденции Готорна развернули масштабную стройку — перестраивают подземные коммуникации, прокладывают новые туннели. Официальная версия — модернизация системы безопасности, но сроки и объёмы работ… это больше похоже на строительство бункера или тюрьмы.

Он сделал паузу, и несколько его глаз сфокусировались на Лиандри.

— Мне удалось достать два пропуска для низкоквалифицированных рабочих. Мусорщики. Это единственный способ попасть внутрь легально и не привлекая внимания.

Глаза Лиандри вспыхнули. Истощение как рукой сняло. Она подалась вперёд, всё её тело превратилось в натянутую струну.

— Я иду.

«Мы идём», — поправил я. — «Ты — слишком ценный ресурс, чтобы рисковать в одиночку. К тому же, тебе понадобится тот, кто сможет взломать их системы безопасности, если что-то пойдёт не так».

— Решено! — она хлопнула в ладоши с такой силой, что по воздуху прошла слабая магическая волна. Энтузиазм и жажда действия захлестнули её. Она наконец-то получила то, чего так желала — шанс. Шанс действовать, а не ждать.

Скрежет мрачно кивнул и, отдав беззвучный приказ своим помощникам, удалился, чтобы проконтролировать подготовку. Бойцы, воспользовавшись моментом, начали расползаться по своим углам, подальше от безумной эльфийки.

Мы с Лиандри остались почти одни посреди арены. Её эйфория от предстоящей вылазки постепенно угасала. Она подошла к бочке с водой, зачерпнула кружку и жадно выпила, и в этот момент я увидел то, что было скрыто за маской ярости и решимости. Её руки, державшие металлическую кружку, мелко, почти незаметно дрожали. Когда она поставила кружку на место, её взгляд на мгновение потерял фокус, уставившись в пустоту — маска спала. Передо мной была не грозная воительница, а до смерти напуганная сестра, которая доводила себя до полного изнеможения, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. Тренировки были не только подготовкой армии. Они были её способом не сойти с ума от страха и бессилия.

Конспиративная квартира «Подполья». Это было тесное, унылое помещение, где единственным украшением служили разложенные на столе карты города и стопки донесений. Тусклый свет от единственной магической сферы выхватывал из полумрака потёртую мебель и ящики с оружием, создавая гнетущую атмосферу временного убежища, которое в любой момент могло стать ловушкой.

Лиандри стояла в центре комнаты, и воздух вокруг неё уже потрескивал от концентрируемой магии. Она начала плести иллюзию, и её пальцы, обычно порхающие с изящной лёгкостью, сейчас двигались с едва заметной, но упрямой дрожью. Потоки света окутали её, словно кокон, стирая черты эльфийки и создавая новые. Волосы из платиновых стали иссиня-чёрными, уши потеряли свою аристократическую остроту, а черты лица неуловимо огрубели.

Когда магия рассеялась, передо мной стояла незнакомая темноволосая женщина. Однако иллюзия была несовершенна. Несмотря на все старания, Лиандри не смогла скрыть врождённую грацию и ухоженность. Её кожа оставалась слишком гладкой, осанка — слишком прямой, а во взгляде, даже под личиной простолюдинки, сквозило высокомерие. Она выглядела не как работница с окраины, а как знатная дама, решившая поиграть в маскарад.

«Ты выглядишь слишком хорошо для этой роли», — беззлобно подметил я, передавая то, как видел её образ со стороны прямо в её сознание.

— Я не собираюсь превращаться в страхолюдину даже ради спасения сестры! — огрызнулась она вслух, нервно поправляя несуществующую складку на простом платье. Её руки снова дрогнули, и на мгновение иллюзия на её щеке пошла рябью, которую пришлось поспешно исправлять.

«Ты в порядке?» — спросил я уже более серьёзно.

Лиандри резко выдохнула, отворачиваясь к стене.

— Да! Просто… Элара так близко. Я чувствую её ауру и магию. Она там, за стенами этой проклятой крепости, но я не могу до неё дотянуться… Это сводит с ума.

Не дожидаясь моего ответа, она развернулась и направила потоки магии на меня.

— Теперь твоя очередь. Будешь моим немым рабочим, — бросила она, и телепатией я случайно уловил образ, который проскользнул в её голове. Тень нашей первой встречи, когда она сама, будучи в облике скелета, разыгрывала роль вражеского командира, а затем показала себя и стала моей «пленённой» спутницей.

Магическая иллюзия окутала мои кости, наращивая несуществующие мышцы, покрывая их кожей и облекая в простую рабочую одежду. Я ощутил фантомную тяжесть тела, которого у меня ещё не было. Или было… В любом случае, я едва ли помню, что это такое, а отголоски из изредка прорывавшихся воспоминаний помогали мало. Когда всё закончилось, в отражении тусклого стекла я увидел незнакомого мужчину средних лет с ничем не примечательным, усталым лицом — идеальная маскировка, чтобы затеряться в любой толпе.

Лиандри удовлетворённо кивнула, но её лицо тут же снова стало серьёзным. Она подошла почти вплотную, и её голос понизился до встревоженного шёпота.

— А теперь слушай внимательно. Это важно. На территории резиденции мэра установлены мощнейшие антимагические глушилки и подавители псионики. Я не смогу использовать ни дальнее сканирование, ни телепатическую связь с Эларой. А ты… — она сделала паузу, — ты не сможешь подключиться к Сети. Мы пойдём практически вслепую.

Я замер, хотя и сам это давно понял, но лишиться Сети — для меня всё равно что почти ослепнуть, части оглохнуть и потерять своё главное оружие. Все мои аналитические способности, контроль над нежитью, взлом систем — всё это будет бесполезно. Я мрачно посмотрел в сторону далёкой, сияющей резиденции.

«Ладно, всё равно прорвёмся», — уверенно передал я.

Проходной пункт резиденции встретил суровыми лицами стражников. Очередь из рабочих медленно двигалась вперёд, и каждого проверяли с придирчивостью, достойной государственной границы.

Когда подошла наша очередь, я сразу почувствовал, что что-то пошло не так.

Страж — орк с шрамом через всю морду — окинул нас оценивающим взглядом. Его глаза задержались на Лиандри. Слишком долго.

Иллюзия работала безупречно: простое серое платье, потёртый фартук, платок на голове. Но Лиандри стояла так, словно на ней было парадное платье из шёлка. Спина прямая, подбородок гордо поднят. Даже её молчание было величественным.

— Документы, — буркнул орк, протягивая лапу.

Лиандри достала помятую бумажку и подала её с таким видом, словно вручала королевский указ.

Страж пробежал глазами по тексту, нахмурился ещё сильнее.

— Магические системы? — переспросил он с явным недоверием. — Ты?

— А что не так? — в голосе Лиандри прозвучали раздражённые нотки.

«Нет-нет-нет», — мысленно застонал я, глядя на надвигающийся ураган проблем.

— Просто ты не особо похожа на… — орк запнулся, подбирая слова, — … на того, кто копается во всех этих магических штуках.

— И на кого же я похожа? — Лиандри сделала шаг вперёд, и в её движении было столько аристократической угрозы, что орк невольно отступил.

Придётся действовать. Я резко шагнул между ними, развернулся к стражу и начал активно жестикулировать. Сначала указал на Лиандри, потом на себя, затем сложил руки в кольцо натянул на палец — универсальный жест брака… Ну, по крайней мере я имел ввиду именно это. После чего, не останавливаясь, продемонстрировал недвусмысленное движение бёдрами и поднял большой палец вверх, ухмыляясь всем своим новоприобретённым временным человеческим лицом.

Орк опешил и Лиандри застыла, словно в неё ударила молния.

— Ты… что… — начал страж.

Отлично, кажется, работает, развиваем успех. Я грозно ткнул пальцем в орка, затем обнял её обеими руками, словно показывая — «это моё», после чего изобразил лицом самую недружелюбную гримасу, которую только мог.

— Эй! — возмутился орк. — Я ничего такого не…

— ЧТО⁈ — взвизгнула Лиандри, наконец осознав суть пантомимы. Её лицо вспыхнуло краской.

Орк растерянно переводил взгляд с неё на меня и обратно. Очередь за нашими спинами вдруг начала гудеть.

Неужели не сработало? Похоже, придётся прибегнуть к навыку «Ментальный Паразит», но это было бы крайней мерой. Если кто-то из высокопоставленных магов почувствует всплеск псионики…

И тут Лиандри резко выдохнула, словно приняв решение.

— Гроб! Ты! — она развернулась и, внезапно, звонко залепила мне пощёчину.

Я даже пошатнулся от вложенной силы. Какого чёрта она делает⁈

— Сколько раз говорила! — Лиандри развернулась к ошарашенному орку, и её голос стал совершенно другим — простым, усталым, с едкими нотками. — Извините его, господин страж. Муж у меня… того… слишком много думает не той головой. Думает, раз я хорошо выгляжу, так все мужики на меня пялятся с дурными мыслями.

Она закатила глаза и махнула рукой с таким досадливым жестом, что орк невольно хмыкнул.

— Я вот к системам отношусь хорошо, — продолжала она, небрежно оперевшись о стойку и слегка подавшись вперёд. Движение было едва заметным, но разрез её рабочего костюма вдруг стал казаться гораздо более… откровенным. — Поэтому меня и взяли. Тут же энергоузел новый ставят? Я как раз с такими штуками работала.

Её голос стал мягче, в нём появился игривый, почти флирующий тон.

— А муженёк вот только мешки таскать может, — она небрежно кивнула на меня. — Зато хоть молчит. Немой он у меня. Повезло мне, считай, с таким-то характером.

Орк моргнул, потом ещё раз. Его взгляд мазнул по Лиандри — по костюму, по изгибу талии, по едва заметной улыбке на губах и, видно, что-то в его мозгу окончательно сломалось.

— А-а-а… ну… — он почесал затылок. — Ладно. Не задерживайте очередь, проходите!

Лиандри лучезарно улыбнулась, взяла меня под руку и потащила вперёд. За нашими спинами послышался возмущённые бормотания работяг.

Едва мы скрылись за углом, Лиандри выпустила мою руку, словно та обжигала.

— Ты… — начала она сквозь зубы.

«Сработало», — невозмутимо ответил я через телепатию.

— Это не оправдание! — лицо Лиандри пылало, но в глазах плескался гнев. — Ты не имел права решать за меня! Мы это не обсуждали!

«У нас не было времени это обсуждать», — легко парировал я.

— Я бы сама справилась!

«Верно, Лиандри. Ты справлялась просто превосходно!»

Эльфийка тут же открыла рот для гневной отповеди, но слова застряли в её горле.

«Мне всё равно, какими методами. Результат — вот что важно. Ты была в опасности разоблачения, я её устранил, а стальное — детали».

— Детали⁈ — Лиандри сжала кулаки. — Я не деталь! Я… — она вдруг осеклась. — Ты говоришь об этом как о какой-то погоде… Словно тебя вообще не заботит насколько это меня задевает.

Судя по выражению лица, её гнев медленно отступал, но сменялся странным недоумением.

— Ты правда… — тихо начала она. — Ты даже не понимаешь, почему я злюсь?

«Нет», — ответил я честно и просто.

Лиандри открыла рот. Закрыла. Выдохнула… Провела рукой по лицу.

— Забудь, — буркнула она.

«Хорошо», — легко согласился я и пошёл дальше.

Она пошла следом, качая головой.

— И ещё кое-что, — добавила она. — Насчёт моей внешности. Мне придётся…

«Да», — я перебил её. — «Сделай себя проще».

Лиандри нахмурилась, но спорить не стала. Она провела рукой по лицу, и иллюзия слегка сместилась. Черты стали грубее, кожа — темнее, под глазами появились мешки усталости.

— Достаточно? —спросила она с лёгкой обидой.

Я ещё раз окинул её взглядом.

«Вообще нет. Ещё».

— Что⁈

«Сутулься, шаркай ногами, смотри в пол. Ты ходишь так, словно тебе расстилают красные ковры».

Лиандри явно хотела возмутиться, но почему-то не стала. С досадой она опустила плечи, ссутулилась и перешла на более тяжёлую походку.

— Лучше? — буркнула она.

«Сойдёт».

Дальше всё пошло по плану.

Благодаря заранее внедрённым в рабочие бригады шпионам «Подполья», нас без лишних вопросов приняли в группу, которая занималась прокладкой магических кабелей для третьестепенного энергоканала. Работа была монотонной и не требовала высокой квалификации — на такой себя выдать просто нереально.

Лиандри, к моего лёгкому удивлению, действительно разбиралась в магических системах. Она ловко управлялась с проводниками, безошибочно определяла направление потоков и всё такое. Я в это время работал на подхвате, таская тяжёлые мотки кабелей, балки и так далее. Моя молчаливая эффективность и нечеловеческая выносливость сделали меня в глазах прораба идеальным рабочим. Он несколько раз предлагал мне остаться работать здесь и ставил в пример остальным по любому малейшему поводу.

Казалось, всё идёт идеально, разведка так же шла своим чередом. Пока почти безуспешно, но мы двигались в нужном направлении.

И тут наступил третий час работы…

— Ты что делаешь, дура⁈ — рявкнул один из рабочих, грубо схватив Лиандри за руку.

Она резко выдернула запястье, и её глаза вспыхнули опасным огнём.

— Не смей касаться меня, презренный!

— Да ты кабель не с той стороны подключаешь! — не унимался рабочий, мускулистый человек с лицом, покрытым копотью. — Совсем башкой не думаешь?

— Это ТЫ не думаешь! — отрезала Лиандри, уже не пытаясь сдерживать благородные нотки в голосе. — Этот узел — инвертированный! Если подключить его так, как ты предлагаешь, весь поток пойдёт в обратную сторону и всё там спалит!

— Чего? — состроив тупую морду переспросил рабочий.

— Инвертированный! Узел! — повторила она раздельно, словно объясняя ребёнку. — Разве вам не объясняли базовую теорию энергопотоков перед допуском к работе⁈

Рядом подошёл ещё один рабочий — пожилой гном с всклокоченной бородой.

— Слышь, красотка, — начал он снисходительным тоном. — Не выпендривайся тут, мы этим занимаемся уже двадцать лет. А ты кто такая вообще?

— Кто я такая⁈ — голос Лиандри взлетел на октаву. — Видно, я та единственная, кто здесь реально понимает, что делает! Да вы же все дилетанты, я больше не могу это терпеть! У меня просто нет сил, это невыносимо!

Тишина.

Вся бригада замерла. Даже прораб, который до этого дремал в углу, поднял голову и уставился на них.

— Ты… — начал мускулистый рабочий, угрожающе нависая над Лиандри, — ты кого дилетантом назвала⁈

— Тебя, — невозмутимо ответила она, вскидывая подбородок. — И его. И вообще всех вас. Вы работаете так, словно в первый раз кабель в руки взяли. Половина соединений у вас кривые, энергопотери на каждом узле — под тридцать процентов. Это же катастрофа!

Гном побагровел.

— Да кто ты такая, чтобы нам указывать⁈ — взревел он. — Простая замарашка! Да тебя здесь только из жалости взяли!

— Жалости⁈ — Лиандри сделала шаг вперёд. — Если бы не я…

«Лиандри. остановись сейчас же», — потребовал я.

Она замерла на полуслове, но её руки так и дрожали от ярости.

Рабочие окружили её плотным кольцом. Прораб уже шёл к ним, а его лицо обещало большие неприятности.

И снова придётся действовать мне.

Я бесшумно подкрался сзади к мускулистому рабочему, который был главным зачинщиком, и коротко коснулся его затылка. Легонько, едва ощутимо, но вместе с касанием в разум рабочего со всей силы вонзился мой «Ментальный Паразит».

Не буду разрушать сознание полностью, нет, всего лишь слегка пережму некоторые ключевые узлы, вызвав симптомы, похожие на мигрень с тошнотой.

Рабочий охнул, схватился за голову и осел на корточки.

— Рольф! — бросился к нему гном. — Что с тобой⁈

— Голова… — простонал тот. — Голова раскалывается… Кажется… я сейчас сдохну… Меня вывернет наизнанку!

Суета, паника, прораб заорал, чтобы кто-то вызвал лекаря. Вот все и отвлеклись, идеально.

«Слушай меня внимательно», — мой ментальный голос достиг Лиандри и я больше не собирался терпеть возражений. — «Ты будешь говорить то, что я скажу. Слово в слово».

Лиандри очень хотела возразить, но я уже начал диктовать, и эльфийка, сжав зубы, начала повторять вслух.

— Простите, — начала она, и её голос звучал на удивление искренне. — Я… переборщила. Просто очень хочется работу делать хорошо. Может, я действительно ошиблась.

Прораб, который уже готов был её выгнать, удивлённо моргнул.

— Ну… — буркнул он. — Хоть извинилась…

«Отвлеки их. Продолжай», — приказал я.

Лиандри продолжила говорить, задавая вопросы о состоянии больного, предлагая помощь. А я же незаметно их всех покинул.

Я активировал «Духовное Око», чтобы найти его… Недалеко, на высоте, проходил основной магический кабель.

Отлично! Я подошёл ближе, протянул руку и ненадолго его сжал.

Энергетический поток исказился. Кабель, не выдержав напряжения, со скрежетом лопнул. Поток хлынул в соседнюю систему, куда ему вообще не следовало идти. Раздался оглушительный грохот, посыпались искры, из одной из труб вырвался столб пара.

Все рабочие разом обернулись.

— ЧТО ЗА⁈

Но я уже стоял рядом с Лиандри, как ни в чём не бывало.

Меньше, чем через минуту на площадку ворвался главный инженер — седой мужичонка в форменной мантии с нашивками. Его лицо было багровым от ярости.

— КТО ЭТО СДЕЛАЛ⁈ — заорал он.

Прораб, который руководил нашей работой, побледнел как труп.

— Я… я не…

— НЕ? — инженер схватил его за ворот. — Ты здесь старший! Ты отвечаешь! Ты знаешь, сколько стоит ремонт главного энергоканала⁈

— Но я не…

— УВОЛЕН! Собирай вещи, и чтобы через десять минут тебя здесь не было!

Прораба увели, всё ещё оправдывающегося. Инженер, тяжело дыша, оглядел оставшихся рабочих.

— Всех вас перевожу на другой участок. Здесь специалисты будут разбираться. Быстро! У нас работы ещё на несколько дней прибавилось!

Бригада, включая меня и Лиандри, была переведена на менее ответственный участок — простую укладку кабелей в уже готовые каналы. Монотонная, безопасная работа.

Лиандри молчала минут десять. Потом, когда мы остались в относительном уединении, спросила:

— Это был ты?

«Да».

— Ты специально… Весь этот спектакль со мной….

«Да», — я ответил незаинтересованно.

— Ты мог бы предупредить! — мысленно выкрикнула она.

«Ты бы играла хуже», — хладнокровно ответил я.

Она хотела взорваться.

«Ты…» — начала она, но осеклась. Затем тихо добавила: «Ты невыносим».

«Знаю. Но это сработало».

Лиандри выдохнула и тряхнула головой.

— Я сегодня какая-то… рассеянная, — признала она самостоятельно. — Никак не могу сосредоточиться.

«Элара», — констатировал я.

— Да, — коротко ответила она, и в её ментальном голосе прозвучала боль. — Сестрёнка там одна. С этим… с ним. Готорн опасен. Я должна была уже…

«Элара большая девочка», — перебил я её.

Лиандри моргнула от неожиданности.

«Она справится. А твоя роль здесь, так что сосредоточься».

— Говоришь так, будто точно знаешь… — выдохнула Лиандри, а потом медленно кивнула. — Хорошо.

Дальше работа пошла гораздо спокойнее.

Лиандри, собравшись с духом, максимально погрузилась в роль. Она сутулилась, говорила тихо, избегала встречаться глазами с начальством. А я её внимательно бдил и заодно не забывал о своей работе. Обойдёмся без новых происшествий.

Когда она собиралась обернуться не в ту сторону — моя рука мягко направляла её в нужную.

Когда она забывалась и выпрямляла спину — я задевал её локтем, и она вспоминала о необходимости ссутулиться.

Когда её взгляд начинал метаться в поисках знакомых лиц — я ставил перед ней ящик с инструментами, заставляя сфокусироваться на работе.

Я читал её так, словно заранее знал, что она сделает. Даже прежде чем она сама об этом подумает.

Глупо конечно было тратить на это столько внимания, однако иначе мы могли бы запороть все дело.

Сама Лиандри, видимо, поймала себя на мысли, что это… странно приятно. Не нужно было думать, анализировать, планировать. Нужно было просто следовать за моими подсказками, и всё получалось.

Еще бы!

Смена уже подходила к концу. Прозвенел звонок и рабочие гурьбой двинулись к выходу, обсуждая, кто куда пойдёт вечером.

Я уже размышлял о том, что нам придётся посетить это место и завтра. Мы мало что выяснили, Элара, судя по всему, находится глубже в комплексе, где находится главный энергетический узел, но для нас доступ туда закрыт…

Как вдруг я заметил это. У тяжёлых бронированных ворот с табличкой «Инженерный штаб» собралась небольшая группа. Трое гномов в кожаных фартуках и защитных очках, сдвинутых на лбы, горячо спорили, размахивая чертежами.

— Тридцать метров магопровода за ночь! — рычал самый коренастый, тыча пальцем в свёрнутый план. — Ты хоть понимаешь, сколько это?

— Понимаю, — отрезал второй, постарше, с седыми бакенбардами. — Но указ мэра ясен: энергоканал к рассвету должен быть завершён.

— А людей где нам взять? — третий гном, самый молодой, нервно теребил лямки своего инструментального пояса. — Всех, кто мог хоть что-то, уже задействовали на центральной магистрали, а нас оставили с невыполнимым планом и голыми руками!

Я тут же притормозил Лиандри и взял её за руку. Та обернулась с вопросом в глазах, но я кивнул в сторону спорящих инженеров.

«Им срочно нужны рабочие. Говорила, хорошо разбираешься в этих системах? Это наш шанс проскочить туда, куда обычно не пустят, но на этот раз всё зависит от тебя».

Лиандри, уловив намёк, выпрямилась и её глаза едва не загорелись. И я последовал за ней, стараясь сохранять вид уставшего, но готового помочь рабочего.

— Простите! — голос Лиандри прозвучал тише, чем обычно.

Трое гномов синхронно обернулись, но тут же вернулись к своим важным обсуждениям.

— Мы… — Лиандри осеклась, но тут же продолжила твёрже, — мы можем помочь. Вам нужны рабочие для прокладки магического канала.

— Помочь? — молодой гном фыркнул. — Девочка, это не мешки ворочать. Там точность нужна, опыт…

— Подожди, — перебил его старик, внимательно рассматривая Лиандри. Его глаза подозрительно сузились и гном вдруг махнул рукой. — Нам больше некогда выбирать, берём их. Кто-то должен таскать компоненты.

Коренастый гном скептически покачал головой, но возражать не стал. Молодой пожал плечами. Старик развернулся и указал большим пальцем себе за спину, на массивные ворота:

— Пойдёмте. Только без вопросов и без самодеятельности. Будете на подхвате, делаете то, что скажут, и ни шагу в сторону, это понятно?

— Разумеется, — кивнула Лиандри.

Я тоже кивнул.

Это было даже слишком просто, но впереди ещё один внутренний блокпост с охраной.

Едва мы приблизились, два массивных минотавра в тяжёлой броне скользнули взглядами по рабочим пропускам на наших шеях, затем вопросительно посмотрели на стариков-гномов.

— Они с нами, — коротко бросил старик.

— Не положено, — жёстко возразил минотавр.

— «Не положено», это означает, что ты лично ответишь перед мэром уже завтра утром, потому что мы не успеем выполнить его указания⁈ Или вы оба хотите нам помочь вместо этих двоих? Решайте, только быстро, потому что у нас вообще нет на это времени!

Коротко переглянувшись, минотавры отступили в сторону.

Тяжёлые ворота с металлическим лязгом отъехали. Перед нами открылся широкий коридор, освещённый ровным, холодным светом магических кристаллов. Стены были облицованы плитами из тёмного камня, а по потолку, словно медные змеи, тянулись энергоканалы, пульсирующие слабым голубоватым сиянием. Здесь уже не было пыли и грязи, а атмосфера ощущалась деловой, почти военной.

Лиандри с любопытством оглядывалась по сторонам, стараясь делать это незаметно, но её взгляд то и дело задерживался на табличках и схемах, висевших на стенах. Я же шёл впереди, моё внимание фиксировало всё: расположение дверей, направления коридоров, расстановку охраны.

Мы свернули в боковой коридор, потом ещё в один, спускаясь всё глубже. Наконец вышли в большое помещение, похожее на смесь мастерской и склада. У дальней стены возвышалась огромная схема — планировка комплекса, перед которой я застыл как вкопанный.

На схеме, среди множества линий и обозначений, выделялся один канал. Толстая красная линия с чёткой надписью: «Резервный контур Э. К.» И рядом — печать. Элегантная, завитая руна, которую я видел тысячу раз в особняке Элары.

Мой взгляд скользнул по схеме. Канал уходил вниз, пробивая три нижних уровня, и заканчивался в зоне, которая на схеме не фигурировала.

«Мы внутри и кажется я уже знаю где именно мы должны её искать».

— Эй, вы двое! — окликнул их молодой гном, махнув рукой. — Хватит ворон считать! Берите инструменты и за мной!

Лиандри вздрогнула и поспешила к нему. Я последовал за ней, но перед тем как отвернуться, взгляд ещё раз задержался на схеме, запечатлевая каждую деталь.

Мы почти достигли цели.

Мы шагали по венам этого города, по его новому, золотому сердцу. Туннель, выгрызенный в теле скалы, был огромен, но казался тесным из-за проложенных по нему коммуникаций. Массивные трубы, как идеально гладкие артерии из золотистого, переливающегося сплава, покрытые сложнейшей вязью рун, которые светились ровным, мягким светом. Через равные промежутки в местах стыков были установлены кристаллические линзы размером с мою голову, и они переливались в такт невидимому потоку, фокусируя и направляя его.

Моё «Духовное Око» видело истинную картину, скрытую от обычных глаз. Внутри этих золотых артерий неслись бурлящие, слепящие реки чистой, концентрированной магии, но это было не хаотичное течение. Энергия была разделена на сотни, если не тысячи, тончайших «нитей», и каждая из них несла свой собственный, уникальный «пакет данных». Передо мной предстало словно оптоволокно божественного масштаба, сложнейшую информационно-энергетическую магистраль, способную управлять целым городом.

Мы с Лиандри, неотличимые от десятков других рабочих в грязных робах, тащили очередную секцию трубы. Работа была тяжёлой, и я видел, как под капюшоном краснело её лицо. Даже так она уже почти мастерски подавляла свою природную грацию, двигаясь нарочито грубо, неуклюже, спотыкаясь на ровном месте и роняя инструменты…

И без того измотанная от тренировок, хрупкая эльфийка стала совсем сдавать к концу напряжённого рабочего дня. Это лишний раз заставляло меня задуматься. Задуматься о том, что плоть слаба и ненадёжна, но скелет… — он с тобой всегда до самого конца.

— … главный генератор почти готов к запуску, — донёсся до нас обрывок разговора двух гномов-инженеров, склонившихся над чертежами. — Как только мы подключим эту ветку к «Центру Управления», можно будет начинать калибровку «Системы нового поколения».

Лиандри едва заметно кивнула, давая понять, что тоже слышала. «Центр Управления», что глубоко под резиденцией — это и была наша цель.

Внезапно гул в туннеле изменился. К нему добавился новый звук — тяжёлый, размеренный, синхронный лязг металла о камень. Из-за поворота показался патруль. Пятеро закованных в чёрную броню фигур, двигающихся как единый механизм — элитная гвардия мэра. Возглавлял их капитан-минотавр, чья бычья голова в шлеме с прорезями для рогов возвышалась над остальными.

Напряжение стало почти осязаемым. Рабочие инстинктивно расступались, опускали головы, стараясь не встречаться взглядом с патрулём. Лиандри замерла, превратившись в серый камень у стены туннеля.

Минотавр шёл, и его тяжёлый взгляд скользил по рабочим, оценивая, отсеивая, ища любую аномалию. Он остановился прямо напротив меня. Я почувствовал, как его звериное чутьё, обострённое магией и тренировками, зацепилось за что-то неладное.

Он сделал шаг вперёд и грубо схватил меня за плечо, пытаясь заглянуть в глаза под капюшоном.

— Капитан! — раздалось внезапно со стороны.

Голос, прозвучавший как скрежет камней, заставил минотавра обернуться. К нам спешил рыжебородый гном-инженер, тот самый Торум, что нанял нас.

— Капитан, не отвлекайте моих людей! — в его голосе не было страха, лишь крайняя степень раздражения специалиста, которому мешают работать. — Этот немой, худющий и кожа обвисшая, как у мёртвого зомби! Он словно на глазах рассыпается… Но пашет то как! Аж за троих и при этом никаких возмущений и просьб! Так что не троньте его, у нас и так все сроки горят! Сами будете завтра отвечать перед уважаемым мэром, если мы не успеем⁈

Минотавр недовольно фыркнул, его ноздри раздулись. Он ещё мгновение буравил меня взглядом, затем с силой оттолкнул и, бросив на прощание последний подозрительный взгляд, продолжил свой путь.

Я выждал, пока лязг их шагов не затих вдали. Продвигаться дальше в этом обличье было самоубийством. Маскировка постепенно давала сбой, охрана становилась всё плотнее, а их чутьё — всё острее. Нам нужен был новый план.

Технический коридор, куда мы свернули, был похож на кровеносную систему гигантского механизма. Под потолком, теряющимся во мраке, переплетались толстые, покрытые инеем трубы, от которых исходил низкий, вибрирующий гул. Тусклые аварийные светильники выхватывали из темноты ржавые вентили и панели с непонятными рунами, отбрасывая длинные, пляшущие тени, — идеальное место, чтобы затеряться. Идеальное место для засады.

Впереди, в небольшом алькове, где гул труб был особенно сильным, стояли двое. Мужчина и женщина в стандартной униформе охраны резиденции. Они курили, выпуская в затхлый воздух тонкие струйки ароматного дыма, и их приглушённые голоса едва пробивались сквозь монотонный шум.

— … ещё два часа этой пытки, — жаловался мужчина, стряхивая пепел на пол. — Ненавижу патрули в «кишках», тут даже поговорить не с кем.

— Зато тепло, — отозвалась женщина, пожимая плечами. — И начальство не видит.

То что нужно. Шанс сам опускается нам в руки и грех им не воспользоваться.

Я подал Лиандри едва заметный знак. Она кивнула, и её пальцы начали сплетать в воздухе едва видимые нити усыпляющего заклинания. Я же, словно тень, скользнул вперёд, мои шаги были абсолютно беззвучны на металлическом полу.

Мужчина как раз сделал глубокую затяжку, когда я оказался за его спиной. Моя костяная рука легла ему на плечо не как предупреждение, а как свершившийся факт. Он дёрнулся, но было поздно. Второй рукой я нанёс короткий, выверенный удар ребром ладони по основанию его шеи. Хруст был тихим, почти интимным. Тело охранника обмякло, и я подхватил его, не давая упасть и издать лишний шум.

Женщина, заметив неладное, обернулась, её глаза расширились от ужаса, но её крик так и не сорвался с губ. Лиандри закончила плетение, последовала мягкая бирюзовая вспышка и с её пальцев сорвалось заклинание, которое влетело в лоб охранницы. Та лишь тихо вздохнула, её глаза закатились, и она начала медленно оседать.

Мы оттащили их в ближайшую техническую кладовую — тёмное, заваленное старыми запчастями и катушками кабеля помещение. Запах пыли и застарелого машинного масла был почти осязаем. Закрыв за собой тяжёлую дверь, мы погрузились в почти полную темноту, которую нарушал лишь тусклый свет магического кристалла, который я держал в руке.

— Так, — выдохнула Лиандри, и её голос эхом отразился от стен. — Теперь самое интересное.

Она без колебаний начала стаскивать с себя грязную рабочую робу.

— Отвернись, Костяша, — в её голосе прозвучали игривые, но строгие нотки. — У меня не то настроение для подглядываний.

«Уже отвернулся», — солгал я, мой телепатический голос был как всегда ровным. Я не сдвинулся с места. Мой интерес был не праздным. Это была уникальная возможность ещё раз наблюдать за работой магии иллюзий вблизи, проанализировать процесс трансформации, зафиксировать каждую деталь. Данные. Мне всегда нужны были данные.

А вдруг сам когда-нибудь повторить смогу? Чем Система не шутит!

Под тусклым, холодным светом кристалла иллюзия, скрывавшая её, начала таять. Грубая ткань рабочей одежды истаивала, словно цифровой шум, распадаясь на мириады светящихся частиц. На одно короткое мгновение передо мной предстала она. Изящный силуэт, безупречные изгибы тела, кожа, казавшаяся в полумраке жемчужной. Она инстинктивно прикрылась руками, но тут же поймала мой неподвижный… Череп? Взгляд из черепа. Без глаз…

— Я же сказала! — в её голосе прозвучало притворное возмущение, но я уловил и нотки смущения. Она нахмурилась, но тут же её губы тронула лёгкая, дерзкая усмешка. — Впрочем… можешь смотреть, всё равно это не моё настоящее тело. Считай это платой за помощь.

Она вызывающе выпрямилась, и в этот момент магия вспыхнула с новой силой. Иллюзия окончательно сменилась, и передо мной стояла точная копия женщины-охранницы в её униформе. Процесс был завораживающим: ткань словно вырастала прямо на её коже, пряжки и ремни материализовались из воздуха.

— Ну что, налюбовался? — спросила она, застёгивая последний ремень на форме. В её голосе звучали привычные насмешливые нотки, но я уловил и тень смущения.

«Иллюзия была весьма убедительной», — передал я мысленно, тщательно подбирая слова. — «Эстетически».

Лиандри на мгновение замерла, удивлённая. Лёгкая, искренняя улыбка коснулась её губ, прежде чем она снова надела маску профессионала.

Мы прошли через несколько постов охраны. Наша новая маскировка — форма элитных гвардейцев Готорна, скопированная Лиандри с пугающей точностью, — работала как универсальный ключ. Стражники, чьи ауры светились ровным, дисциплинированным огнём, лишь мельком взглядывали на наши фальшивые идентификационные руны и тут же отворачивались, не желая проявлять излишнего любопытства к «сменной охране».

Наконец, мы оказались перед массивными дверями из зачарованного металла, за которыми, я знал, находилась лаборатория.

Двери с тихим магическим шипением отъехали в сторону, и мы вошли.

Элара стояла в центре зала, спиной к нам, и отдавала распоряжения группе ассистентов в белоснежных халатах. Её голос был ровным и властным, каждое слово — отточенным приказом. Она не обернулась, но я увидел ее едва заметное, на долю секунды, напряжение в плечах. Краткий, почти невидимый спазм мышц. Для любого другого это было бы ничем, но для меня — чётким сигналом. Она знала, что это мы.

— … данные по катализаторам третьей группы не сходятся с архивными. Мне нужны все протоколы за последние шесть месяцев, — она повернулась к основной группе ассистентов. — Вы двое, — она указала на самых старших, — лично отправляйтесь в центральный архив. Проверьте каждую запись. Не возвращайтесь, пока не найдёте расхождение.

Ассистенты, обрадованные возможностью сбежать из-под её тяжёлого взгляда, почтительно поклонились и поспешили к выходу.

— А вы, — Элара обратилась к оставшейся паре, двум молодым и явно напуганным магам, — займётесь темпоральной стабилизацией.

Она указала на дальний, изолированный стеклянной перегородкой угол лаборатории, где гудел сложнейший артефакт.

— Реагенты нестабильны. Малейшая ошибка — и вас размажет по всей лаборатории. Поэтому я запрещаю вам отвлекаться. Вы меня поняли?

Они судорожно закивали и, не смея поднять глаз, устремились к своему опасному заданию. Лаборатория опустела и Элара медленно повернулась к нам. На её лице не было ни тени удивления, лишь свойственная ей профессиональная оценка.

И в тот же миг я почувствовал, как в Сети открылся новый канал. Узкий, зашифрованный, доступный только нам троим.

— Я ждала вас, — её голос прозвучал в моём сознании, и в нём смешались удивление и невольное уважение. — Но не так скоро. Впечатляет, как вы быстро. Но неважно, времени мало, слушайте.

Она говорила, пока она сама продолжала медленно обходить оборудование, создавая полную иллюзию рутинной проверки.

Духовным оком я вдруг увидел, как в груди Лиандри на мгновение вспыхнуло что-то очень сильно. Её пальцы стали дрожать, и она одним глотком шумно втянула носом воздух. Телепатически я уловил взрыв чувств: радость, облегчение, тревогу — всё смешалось в один хаотичный клубок.

Я мгновенно напрягся, готовый применить ментального паразита на полную мощность и усыпить её силой, если это потребуется… Но Лиандри удержалась. Едва-едва. Она сделала полшага вперёд, но затем остановилась.

— Ты… — начала она, пытаясь унять дрожь в голосе. — Ты все-таки здесь! Т-ты в порядке, сестра⁈

Элара приподняла брови, явно не ожидав такой бурной реакции.

— Как видишь, я в полном порядке.

— Я так переживала! Тебя здесь… тебя держит этот проклятый медведь! Он тебя кормит нормально хотя бы? Отдыхать даёт? Не обижает?

Элара, похоже, совершенно опешила от такого напора.

— Лиан, я… я в порядке, — произнесла она мягче, чем обычно. — Здесь отличная лаборатория, полный доступ к ресурсам, и…

— Забудь про ресурсы! — перебила её Лиандри. — Пойдём со мной! Сейчас же! Мы уйдём и сделаем всё сами, своими силами!

Элара покачала головой, на её губах появилась лёгкая, почти невидимая улыбка — та самая, которую я видел лишь раз или два.

— Нет, — спокойно ответила она. — Это плохая идея.

— Но как же…

— Если я уйду сейчас, всё рухнет. Готорн — фанатик. Он не остановится, пока не получит то, что хочет. И лишь находясь внутри его клетки, я могу на это повлиять.

Лиандри открыла рот, чтобы возразить, но, видно, не нашла подходящих слов. Она сглотнула, и я увидел, как её губы задрожали.

— Лиан, — Элара подошла ближе, протянула руку и осторожно коснулась плеча сестры. Это был редкий жест для неё — почти нежный. — Я справлюсь. У меня всё хорошо, а вот вам двоим стоило бы…

«Нас не поймают», — резко оборвал я. — «Но времени у нас немного».

Элара кивнула и её лицо снова стало деловым.

— Ты прав, — она бросила ещё один взгляд на Лиандри, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое. — Спасибо, что пришла.

Лиандри кивнула.

— Я буду рядом, Элли, — прошептала она. — Обещай, что позаботишься о себе.

Элара усмехнулась.

— Постараюсь.

Сделав глубокий вдох, Лиандри вновь натянула фальшивую маску спокойствия.

— Итак, как я уже сказала, Готорн — фанатик. Его религия — порядок, а его бог — контроль. Он не просто хочет армию послушных солдат. Он хочет построить улей, где каждый житель — винтик в его идеальной машине. Он видит в моей Сети ключ к ментальному подавлению. К коррекции мыслей, эмоций, самой воли. Он не остановится ни перед чем, чтобы этого достичь.

Я кивнул и тоже решил отчитаться о произошедшем. Для ясности и краткости, я заранее попрактиковался в передаче ментальных визуальных образов. Это почти всё равно, что показать другому человеку свои размытые фотографии.

— «Бойцы „Подполья“ сейчас проходят интенсивную подготовку под руководством Лиандри — их эффективность растёт. Несмотря на блокаду, мы заключили новые контракты на поставку руды через подставные фирмы. Экономическая база укрепляется».

— Хорошо, — отозвалась Элара. — Вижу, вы неплохо без меня справляетесь. Тогда самое главное, Готорна нельзя переиграть в политику или переубедить — он признаёт только силу. Но прямое столкновение сейчас — это гарантированное самоубийство. Пока что…

«Значит нужно готовить почву», — закончил я её мысль.

— Именно, — подтвердила она. — Я остаюсь здесь. В этой клетке. Я буду использовать его ресурсы, его лабораторию, его безграничный бюджет. Официально — для создания его «идеальной» Сети. Неофициально — я встрою в неё уязвимости. Бэкдоры. Троянские кони, которые сработают в нужный момент. Я буду саботировать его проекты и выкачивать его ресурсы для усиления нашей Сети.

«Мы с „Подпольем“ займёмся его опорами», — продолжил я, и наш диалог превратился в военный совет, где каждый участник знал свою роль. — «Его экономическая и силовая база и союзники. Начнём с самого крупного и самого уязвимого — Гольдштейна».

— А я? — голос Лиандри в Сети был острым, как ледяная стрела.

— А ты, сестра, — ответила Элара, и в её ментальном тоне проскользнула редкая тень тепла, — станешь нашим главным оружием. Ты будешь ковать из этого сброда армию. Ударные отряды, способные пробить его оборону, когда придёт время.

«Но прежде всего», — вмешался я, — «мы должны обезопасить Ядро Сети — твоё истинное творение. Готорн не должен о нём узнать, и мы должны его спрятать».

— Уже сделано, — коротко бросила Элара. — Протоколы доступа я передам. В общем слушайте, на основная цель не мой побег, а полный перехват контроля.

В следующее мгновение я почувствовал это. В моё сознание хлынул поток чистой информации. Детальные схемы резиденции, трёхмерные модели защитных барьеров, графики смены патрулей, личные дела ключевых офицеров, уязвимости в системе энергоснабжения… Всё.

Такого подарка она не дарила мне даже когда я должен был драить шваброй её особняк. Ощущения — восхитительные, словно сам Папа надел мне корону и благословил властвовать над этим местом.

Хотя я не помню о каком «папе» вообще речь… Всё равно приятно.

Хаотичные события последних дней, разрозненные стычки и отчаянные импровизации вдруг сложились в единую, чёткую, смертельно опасную, но единственно верную стратегию. Война началась. Не та, что велась на улицах, а настоящая. Тайная, глубинная, интеллектуальная.

— Уходите, — приказала Элара. — Следующий сеанс связи — через сорок восемь часов. Тот же канал.

Мы развернулись и молча покинули лабораторию. Двери за нами закрылись, снова отрезая Элару от мира.

Зачем?

Зачем я продолжаю эту игру? Зачем ввязываюсь во всё более глубокую войну с мэром, с его армией, с целой системой? Логика подсказывала десяток рациональных причин: доступ к ресурсам Элары и защита собственных интересов. Но лишь этого было бы недостаточно,

Как вдруг в моём сознании всплыл образ… ощущение. Горячая вода в деревянной ванне и запах травяного мыла. Стены маленькой квартиры Фенрис, где я впервые за всё время своего существования почувствовал себя не инструментом, не оружием, а… гостем. Я даже не понял, почему именно это всплыло. Почему из всех моих воспоминаний, из всех событий — именно этот момент. Но одно знал точно, это был первый момент, когда я ощутил себя в этом мире не просто бездушным и расходным материалом, а настоящей личностью. Словно обрывки воспоминаний прошлого я и текущие условия наконец слились в единое целое и сформировали нового меня. И в этом было что-то очень важное… я пока еще не знал, что именно, но знал, что нельзя это терять.

Я мог легко сбежать. Отказаться от Сети, уйти в самые дальние пещеры, где никто никогда меня не найдёт. Выживать в одиночку, в этом неизвестном мире, постепенно эволюционировать. Становиться сильнее без этих бесконечных интриг и союзов, но… тогда бы я точно потерял это «нечто», что осталось во мне еще от прошлой личности, и я бы действительно превратился бы просто в безмозглую и озлобленную нежить. Нет, такого допустить я не мог.

«К тому же работа с Эларой слишком выгодна, чтобы её бросать», — это тоже был неприложный факт. Доступ к её знаниям, к её лаборатории, к Сети — это ресурс, от которого было бы глупо отказываться, да и всякое подобие враждебности к ней давно исчезло. Мы стали… Я не знал точного слова. Партнёрами? Соратниками? Возможно. Но уж точно не Хозяином и Слугой, как было раньше.

«А значит, пора решать проблемы», — я отвернулся от окна её особняка и направился в подвал.

Ядро Сети находилось в подземной части особняка, в изолированной камере, стены которой были покрыты слоями защитных рун. Массивный и величественный кристалл светился неровным, тревожным светом. Вокруг него вились потоки энергии — тысячи тончайших нитей, связывающих меня с каждым скелетом в моей армии.

Я активировал «Духовное Око» и приблизился вплотную, погружая своё сознание в структуру Ядра.

То, что я увидел, подтвердило мои худшие опасения.

Кристалл медленно, но неумолимо деградировал. По его поверхности расползались микротрещины, словно паутина. Энергетические потоки, раньше ровные и мощные, теперь функционировали с перебоями, создавая опасные всплески и провалы. Бомба замедленного действия, если процесс разрушения продолжится, Сеть рухнет, а вместе с ней — и весь мой контроль над армией. Но это была не единственная проблема.

Ядро находилось здесь, в особняке, а особняк был известен врагам. Готорн мог узнать о его существовании, это лишь вопрос времени.

«Ядро необходимо эвакуировать. В новое убежище, неприступное, о котором никто не знает».

И я уже знал где его построить.

Разрушенный лагерь гоблинов, тот самый, где я забирал у них железы. Место было стратегически идеальным: удалённое от основных маршрутов, окружённое сетью запутанных тоннелей, легко обороняемое и, что самое важное, — абсолютно не связанное с моими текущими операциями.

Но просто перевезти Ядро было бы самоубийством. Враги не спят, город подвергается постоянным проверкам, так что любой караван будет замечен и перехвачен. Мне нужна была операция, мощное прикрытие.

Подготовив ядро, я вернулся в главный зал особняка, где по моей просьбе уже собрались ключевые участники. Скрежет, ждал, размышляя о чём-то своём, его бесчисленные лапки-лезвия мерно постукивали по полу, рядом стоял Клык, скрестив руки на груди, чуть поодаль, а в тени колонны, притаился Хвост — кобольд-разведчик.

Я подошёл к столу, на котором уже была развёрнута карта подземелий.

«Слушайте внимательно», — мой телепатический голос прозвучал в сознании каждого из них одновременно. — «У нас есть одна попытка. Ошибемся, и мы потеряем всё».

Я провёл костяным пальцем по карте, отмечая маршруты.

«Завтра на рассвете из нужных мест одновременно выдвинутся четыре каравана. Каждый пойдёт своим путём, каждый будет выглядеть как обычная деловая операция, но только один из них будет нести настоящий груз».

— А остальные три? — спросил Клык, наклоняясь над картой.

«Это обманки, чтобы запутать срочные донесения противника об обстановке».

Я указал на первый маршрут — широкий, хорошо освещённый туннель, ведущий прямо в промышленный квартал города.

«Первый караван. Груз — низкокачественный аметит, которого у нас полно и который нам не жалко. Сопровождение — самые неопытные бойцы из „Подполья“, а маршрут — самый оживлённый и самый патрулируемый. Нам нужно, чтобы они попались городской страже».

Скрежет издал низкий, скрипучий звук, который можно было принять за смех.

— Ты хочешь, чтобы нас специально поймали?

«Именно, но твои новички об этом не знают. Стража остановит караван, начнёт проверку документов, проверит груз и всё моментально вскроется. После провала атаки на мои шахты шумиха из этого разгорится огромная. Все шпионы Готорна и Гольдштейна будут стекаться туда, как мухи на… Вы поняли. Я специально выделю бюджет из своего кармана, чтобы вы обновили экипировку для группы спасения».

— Это очень рискованно, костяной, — вдруг возмутился Хвост. — Я смогу обеспечить безопасность нашим, но нет гарантий, что не произойдёт никак осложнений.

— Хвост, неужели это первый раз, когда мы проворачиваем что-то подобное? — заступился Скрежет.

— И всё равно, такой подход меня… Не очень устраивает.

«Я прекрасно понимаю откуда эти опасения. Но этот раз — исключение. Самая важная операция, которую нам доводилось устраивать. И времени на её подготовку нет».

— Хорошо, я позабочусь об этом, Костяной, цели и взгляды у нас одинаковые, —

Я переместил палец на два других маршрута.

«Второй и третий караваны. Клык, ты поведёшь второй, и твоя цель — Гильдия Ремесленников. Это будет настоящая сделка, и будешь вести качественную руду, там веди себя как обычно. Третий караван направится к несуществующим складам Подполья на востоке с кучей подозрительного мусора и сдаст всё предприятие».

— А четвёртый? — Хвост выпрямился, его взгляд заострился.

Я постучал по карте:

«Четвёртый караван, две телеги. Сопровождением выступлю я и мои скелеты. Везём первую партию стройматериалов и гномов. Пункт назначения — я укажу его лично позже».

Повисла неловкая пауза.

— Ты кому-то здесь не доверяешь, костяной? — подал голос Хвости недовольно бурча.

«Не в этом дело» — я покачал головой. — «Просто перестраховываюсь на всякий случай. Да и на план это никак не повлияет».

Хвост недовольно покачал головой.

— Может на план и не повлияет, но повлияет на наше довер… — продолжил тот, но был прерван.

— Нет, Костяной прав. Безопасность сейчас превыше всего. А его надежность давно нам известна. Так что хватит задавать глупые вопросы, пора реализовывать план! — выступил Скрежет.

Повисла тишина. Все обдумывали сказанное.

— Это… довольно сложно, — медленно проговорил Клык. — Слишком много переменных.

«Именно поэтому это может сработать. Враг не поймет, что мы делаем».

Скрежет кивнул.

— План хорош, но как бывает и у тебя, безумен. Нужно чтобы задержание выглядело максимально убедительно, Хвост, — он повернулся к кобольду, — ты проследишь, чтобы нужные уши заранее услышали о «крупной контрабандной операции». Пусть стража будет готова нас ловить.

«Отлично», — я выпрямился. — «Выдвигаемся на рассвете синхронно. У каждого каравана — свой график и своя роль. Провал одного не должен повлиять операцию остальных. Вопросы?»

На следующий день.

Первый караван, как и было задумано, наткнулся на патруль городской стражи у главных ворот промышленного квартала. Капитан стражи, массивный орк в начищенной броне, поднял руку, останавливая колонну.

— Стоять! Проверка документов!

Бойцы «Подполья» нервно переглянулись. Один из них, паренёк-зверолюд, театрально ему поклонился и дрожащей рукой потянулся за кипой ровных свежих бумаг.

— Э-э-э… у нас всё чисто, господин капитан…

— Да что ты? — орк усмехнулся и щёлкнул пальцами. — Вскрыть телеги, у нас клиенты!

Стражники с энтузиазмом взялись за дело. Ящики взламывались с треском, тысячи кусочков грязного аметита (непонятно зачем) пересчитывались поштучно младшими стражниками, документы проверяли сразу несколько счастливых офицеров, подоспевших на зов, вокруг начинала собираться толпа зевак…

В это же время Клык не скрываясь проводил сделку с представителем Гильдии Ремесленников. Руда была передана, руки пожаты, а золото принято.

Третий караван так же был сдан на растерзание, а четвёртый, доверху забитый ресурсами, до трещащих колёс, так никем не замеченный, совсем скоро уже выбрался из техтуннеля и проскочил в подконтрольные нам шахты, без остановок продолжая путь к месту основного назначения — лагерю гоблинов. Это было идеальное место, куда можно было перенести штаб.

Уже знакомый лагерь встретил нас гробовой тишиной. Раньше свалка хаоса, вони и примитивной дикости… Но сейчас же передо мной простиралось нечто иное.

Там, где раньше стояли уничтоженные моими пауками лачужки, теперь возвышались ряды аккуратных, одинаковых жилищ. Тесные, но продуманные — каждое рассчитано на семью из трёх-четырёх особей. Стены укреплены камнем, крыши плотно покрыты выделанными шкурами. Между ними пролегали узкие, но прямые проходы, образующие подобие улиц.

— Проклятье, — пробормотал боец Подполья, остановившись рядом. — А мы точно приехали куда надо? Это и есть тот самый гоблинский лагерь? Не верю…

Но самым показательным была площадка на окраине. Я узнал это место. Раньше здесь располагались те самые мастерские, откуда я украл паучьи железы, но сейчас от них не осталось и следа. Печи разобраны до основания, инструменты вынесены, даже мусора не осталось, всё пространство расчищено до голой скалы.

«Нок не такой уж глупец», — отметил я мысленно, продолжая осмотр. — «Продовольственный склад уничтожил, это тоже разобрал… Он либо лишал покорённое племя средств к сопротивлению, либо планировал обеспечить их качественным вооружением извне. Скорее всего, и то, и другое».

За тот короткий срок, который здесь правил этот гоблин, он начал перестройку общества, от дикой племенной структуры к чему-то, напоминающему организованное поселение. Это требовало не только интеллекта, но и железной воли, умения планировать и, что самое важное, способности убедить или заставить других следовать за собой.

«Этот гоблин определённо заслуживает больше внимания, чем кажется внешне», — мелькнуло у меня в голове.

Скрежет новых колёс телег разрушил мои размышления. Я обернулся, из дальнего туннеля, сопровождаемые лязгом телег, появились гномы — братья Торека. Трое коренастых, бородатых фигур в кожаных фартуках, перепачканных известью и маслом. За ними тянулась вереница повозок, гружённых брёвнами, мешками с раствором, металлическими балками, ящиками с инструментами.

— Плацдарм готов? — рявкнул старший, соскакивая с передней телеги. Его густая рыжая борода была заплетена в боевые косы, а в глазах плясали искры нетерпения.

«Он весь в вашем распоряжении», — кивнул я.

— Тогда за работу! — он хлопнул в ладоши, и его братья тут же принялись разгружать телеги с такой скоростью, словно их жизнь зависела от каждой сэкономленной минуты.

Работа закипела. Гномы размечали площадку, вбивая в скалу металлические штыри и натягивая между ними светящиеся верёвки. Бойцы «Подполья», разбившись на группы, расчищали завалы камней и таскали материалы туда, куда указывали мастера. Я же, вместе с одним из братьев-подрывников, спустился в тоннель, где предстояло заложить очередной заряд динамита.

— Тут порода крепкая, но трещин полно, — пробормотал гном, ощупывая стену. — Хорошо. Значит, пойдёт легче. Закладываем сюда, сюда и вот сюда. — Он указал на три точки, где трещины сходились в единый узел. — Когда рванёт, полпещеры осядет, зато фундамент под бункер получится что надо.

Я молча помогал ему устанавливать заряды, вдавливая бруски динамита в расщелины и подключая к ним фитили, в очередной раз осознавая, что подобных технических заковырок в своей прошлой жизни никогда не учил. Это вновь доказывало, насколько верным решением было сдружиться с кем-то вроде Подполья.

— Костяной, — вдруг окликнул меня гном, вытирая запылившиеся руки о длинную бороду. — Взрыв не привлечёт нежелательное внимание?

«Прошлый раз привлёк», — констатировал я. — «Целая армия из злобных гигантских пауков, но вам, гномам, не стоит беспокоиться, мы решим этот вопрос. У вас другая, куда более важная работа».

Его чуть запоздавший кивок не выглядел убеждённым, но гном спокойно вернулся к своим обязанностям.

Прошло два часа. Заряды были установлены, площадка расчищена, все отошли на безопасное расстояние. Я стоял у края пещеры, держа в руке конец длинного фитиля. Одно движение — и процесс запустится.

Я поднёс пламя к фитилю. Он шипяще вспыхнул, и искра побежала по нему, скрываясь в тоннеле.

— Всем укрыться! — рявкнул старший гном.

Секунда тишины. Две. Три.

А затем…

БУМ!

Пещеру сотрясло так, что камни посыпались с потолка. Огромное облако пыли вырвалось из тоннеля, застилая всё вокруг. Земля под ногами дрожала, словно живая. Когда всё стихло, и пыль начала оседать, передо мной открылась картина: стена обрушилась, образовав огромный котлован с удивительно ровным дном — это и правда походило на подходящий фундамент для бункера.

— Отличная работа! — маленькие седобородые гномы вдруг стали хлопать один другого по плечу и с нескрываемой гордостью что-то себе бормотать. — Теперь…

Он не закончил, как из глубины туннелей донёсся звук. Звук сотен лап, цокающих по камню.

«А вот и гости», — отметил я телепатически.

Из темноты показались первые силуэты. Пауки — десятки, сотни, огромные, размером с быка, с блестящими хитиновыми панцирями и челюстями, капающими ядом. Они неслись волной, заполняя тоннели, их клацающие лапы сливались в единый оглушительный грохот.

— К оружию! — крикнул Клык, выхватывая меч.

Его шерсть вдруг намокла от напряжения и пота ещё до того, как пауки нас настигли, но я был спокоен, мы были готовы.

«Не сходить с места, если ноги дороги!» — приказал я всем телепатически. — «Ждать моего сигнала!»

Пауки приближались. Первая волна уже вырвалась из тоннеля и устремилась к нам прямо сквозь свеженькие домики гоблинов, когда…

БАБАХ!

Серия оглушительных взрывов прокатилась по пещере. Земля разверзлась под лапами монстров, подбрасывая их тела в воздух. Осколки хитина, ошмётки плоти и лапы разлетались во все стороны. Минное поле, которое я с гномами заложил на всякий случай, сработало идеально.

Но не все погибли. Десятка два пауков, избежав взрывов, прорвались дальше, их красные глаза горели яростью.

«Сейчас!» — отправил я телепатически.

Бойцы «Подполья» бросились вперёд, образуя плотную линию. Клык на переднем крае размахивал мечом, отсекая лапы и челюсти, минотавр таранил пауков своими рогами, вместо щита, сбивая их с ног, арахниды выпускали свои сети, опутывая некоторых наших и полностью лишая их подвижности.

Я же, оставаясь в тылу, погрузил руку в карман. Совсем скоро в ней лежал кристалл энергии, мерцающий холодным светом. Я жадно сжал его, предвкушая получение опыта, кристалл раскололся со вкусным треском, и его сила обыденно хлынула в моё тело.

Я тут же выбросил свою руку вперёд.

Огненный шар!

Из моей ладони вырвался небольшой сгусток пламени, он пронёсся над головами бойцов и совершенно неприцельно врезался в гущу злых пауков.

Взрыв!

Огонь слабенько брызнул во все стороны, как хлопок китайской петарды. Но затем из всё той же руки вылетел ещё один и ещё, подконтрольные мне скелеты так же присоединились к делу. Задержка перед новым заклинанием был, но совсем небольшой и всё скорее ограничивалось расходом маны.

[Получено +7 ОС, +8 ОС, +6 ОС…]

Очки системы тут же посыпались мне наголову как из рога изобилия. А пауки никак не заканчивались, продолжая наступать почти неиссякаемой волной, к счастью! Ведь очки опыта ко мне стекались одновременно со всех моих скелетов!

Кристаллов энергии у меня было очень много. Совсем скоро огонь уже обращал монстров в дрожащие пылающие факелы, их визг был пронзительным и коротким.

Когда пламя погасло, на месте атаки осталась лишь выжженная земля и дымящиеся останки. Суммарно, набил больше 200 очков системы! И благодаря этому…

[ Получен новый уровень! Текущий уровень 12! Получено +1 Энергия, +2 очка характеристик (Доступно 4 очка характерстик)!]

У меня как раз оставались еще 2 нераспределенных очка, которые я получил за убийство гидры. Вложил бы их ранее, но не до того было, так как Элару схватили. А сейчас отличный момент их потратить!

[Статус — Характеристики]:

Сила 8

Ловкость 8

Энергия 12+1 = 13

Свободные очки 4

[Внимание! Характеристика Энергия достигла порогового значения 13 единиц!]

Вы можете выбрать один из двух навыков:

[Восстановление энергии (Е): Ваша энергия будет пассивно восстанавливаться.]

[Параллельное мышление (Е): Вы сможете одновременно обрабатывать разные потоки информации.]

Хо-хо, а тут еще и Энергия прокачалась. Сегодня прямо день подарков. Такс, что тут у нас… весьма интересный выбор. Может тут и стоило бы поломать голову, но мой выбор уже определен. Энергию я пока могу восстановить из кристаллов, так что…

[Навык Параллельное мышление (Е) изучен!]

Вот это весьма перспективный навык, учитывая, что часто мне нужно как сражаться, так и управлять скелетами. Этот навык весьма может пригодится!

Да уж, не хилое вышло у нас барбекю.

— Мы победили! — закричал кто-то из бойцов.

Так, а что касается очков характеристик, то их лучше вложить в…

…но не успел я додумать, как моё «Духовное Око» уловило новое движение. Нечто иное и совершенно здесь неуместное. Новая аура — безумно огромная, словно бы застарелая и, самое противное, злобная. Я даже не понял что именно заставляло меня ощущать её таким образом, но это был враг пострашнее, и он уже приближался.

Из тоннеля нервно, скрипя и шёркая толстенными лапищами, выползло существо. Ещё один паук, но не такой, как остальные. Он был в два, нет, в три раза больше, шерсть не чёрная, а тёмно-фиолетовая, с подозрительным металлическим отливом. Лапы — в толщину почти натуральные стволы деревьев, мало того, покрыты острыми шипами. А его глаза… Множество огромных, светящихся глаз, так и вгрызавшихся во всё вокруг в поиске жертвы.

Система откликнулась:

[Обнаружено: Паучья Матка, Уровень 20]

[Опасность: Высокая. Хитиновый панцирь особи имеет высокое сопротивление к магии.]

[Обнаружено: Паучья Матка, Уровень 20]

[Опасность: Высокая. Хитиновый панцирь особи имеет высокое сопротивление к магии.]

Значит, мои огненные шары против неё бесполезны? Паршиво.

Матка издала пронзительный, скребущий крик, от которого у живых заворачивались уши и все оставшиеся пауки, словно по команде, развернулись и поползли прочь, скрываясь в тоннелях.

Тишина повисла над пещерой.

— Что… что это было? — прошептал один из гномов, его голос дрожал.

Старший брат, тот, что руководил закладкой зарядов, побледнел. Его руки, державшие молот, мелко тряслись.

— Паучья Матка, — выдохнул он. — Она… Что она здесь делает? Мы… мы убили слишком много её детей, вот она и проснулась. И она не остановится, пока не убьёт всех нас.

— Тогда бежим! — воскликнул второй гном. — Прямо сейчас! Пока есть шанс! Переждём и она успокоится!

Бойцы «Подполья» молча переглянулись. Их лица были бледными, в глазах читался страх, но никто не двинулся с места. Они ждали моего решения.

Но матка никого не ждала. Она быстро двинулась вперёд и её лапы тяжело застучали как удары боевого барабана. Как вдруг, оказавшись метрах тридцати от нас, она резко развернулась, запрыгнула на стену, вонзившись в неё лапами и из её брюшных желез выстрелили толстые, как канаты, нити паутины.

Одна, словно нарочно, обвилась вокруг телеги с Ядром Сети, а вторая — вокруг соседней повозки, третья — пыталась накрыть уже нас.

«Побег отменяется», — констатировал я. Без ядра я никуда не собирался уходить.

Гномы замерли, их лица были мертвенно-бледными. Но тут старший гном медленно поднял голову. Его взгляд был затуманен, но в нём проснулось что-то иное — решимость.

— Если… если Ядро остаётся здесь, — прохрипел он, — если Костяной остаётся здесь… — Он сжал рукоять молота так крепко, что костяшки побелели. — Тогда и мы не позволим себе его бросить.

Двое его братьев медленно поднялись. Один взял боевой топор, второй — арбалет. Их руки всё ещё дрожали, но они стояли.

— Мы гномы, — сказал старший, и в его голосе зазвучала сталь. — Мы не пальцем деланные. Все братья, навалимся вместе и как-нибудь… да прогоним эту тварь.

Я посмотрел на них, потом на своих бойцов и наконец на Матку…

Моя челюсть медленно, механически разъехалась, открывая беззвучный, торжествующий оскал. Это был жирный кусок опыта, которого мне так не хватало. Существо такого уровня, с такой силой — это подарок судьбы, завёрнутый в паучью шерсть, и я не собирался от него отказываться.

«Рассредоточьтесь», — мой приказ ментально разлетелся, достигнув каждого бойца «Подполья». — «Держите периметр и не дайте молодняку вмешаться. С ней я разберусь сам».

И паучиха, кажется, сама не желала чтобы мы уходили. Следующие её залпы паутины, словно специально, накрывали все выходы из этой секции пещеры один за другим, пока не осталось ни одного.

Клык недоверчиво зарычал, но подчинился минотавр стиснул зубы, но кивнул, гномы-инженеры уже кидались к телегам с инструментами и паяльными лампами наперевес.

— Мы освободим груз! — прокричал Торек, запрыгивая на платформу. — И подготовим путь отхода, если что!

Второй гном, помоложе, с трясущимися руками выхватил бомбу.

— Мы взорвём выход из этого сектора, если надо! Паутину на стене тоже! Просто… просто крикни, если понадобимся!

Они боялись, но работали. Вот что значит профессионалы.

Я посмотрел на паучиху, а она как будто посмотрела на меня. Десятки глаз, каждое размером чуть ли не с мою голову, фокусировались то тут, то там. Её педипальпы медленно шевелились, пробуя воздух. Что-то планировала?

Умная… для паучихи. Но ей это не поможет.

Я шагнул вперёд и вызвал Систему.

[Доступно: 4 свободных очка характеристик]

Без колебаний вложил всё в Силу.

[Сила: 8 → 12]

Почему спрашивается? Потому что против такого противника мне сейчас нужны были именно физические характеристики, а Сила повышает не только физическую силу, но и мою «прочность». Это был наилучший выбор, сообенно учитывая, что я все равно только-только получил навык за достижение 13 Энергии.

Эффект был мгновенным, весь набор моих костей изнутри словно взорвался волной мощи. Каждое сочленение стало ощущаться плотнее, каждая кость — тяжелее и прочнее. Мои движения словно приобрели новое качество — пружинистость, словно меня сжали и вот-вот отпустят. В ногах чувствовалась сила, способная расколоть камень, в руках способная согнуть сталь.

Я не мог улыбнуться. Но если бы мог — я бы это сделал.

Паучиха двинулась первой.

Её брюшные железы сократились, и из них вылетел плотный комок паутины размером с бочку, летящий прямо мне в грудь. Скорость была неслабой, но я предвидел это и действовал на опережение.

[Навык «Скоростное Мышление» активирован]

[Навык «Параллельное Мышление» активирован]

Мир замедлился. Сочетание этих двух навыков обладало убийственной мощью. Я видел каждую нить в этом снаряде, видел, как они переплетаются, образуя липкую сеть. Видел траекторию и выход. И теперь главное… я мог эффективно отрегаировать на все это!

Обе руки выбросились вперёд, и из моих ладоней вырвались два огненных шара, слившихся в один ревущий поток пламени. Паутина вспыхнула ещё в воздухе, превратившись в дымящийся пепел, и в следующий миг я уже делал кувырок вбок, уходя с линии огня.

Это было слишком легко. Но оказалось, что паучиха не промахнулась, ведь целилась не в меня. Пока я был занят уничтожением паутины, две её передние лапы зацепились за огромный валун, застрявший в стене пещеры. Она вырвала его и обмотала паутиной за долю секунды. Теперь в её лапах была двухтонная булава.

И она ей как следует размахнулась.

Моё «Духовное Око» вместе с ментальными навыками помогали фиксировать траекторию. Уклониться? Легко. Слишком легко, но это ли мне нужно?

Идея вспыхнула в моём разуме. Вместо того чтобы уворачиваться, я шагнул навстречу удару.

Руки распахнулись в стороны, пальцы растопырились — и я поймал собой валун.

Удар был чудовищным. Моё тело почти вдавилось в камень кости затрещали, но устояли. У меня уже давно есть навык, усиливающий крепость костей, а поднявшаяся Сила лишь увеличила его эффективность.

Паучиха дёрнула лапы назад, пытаясь вернуть свою булаву, валун понёсся обратно к ней с удвоенной скоростью, а я, оттолкнувшись от него в последний момент, взмыл в воздух, словно снаряд из катапульты.

Словно всё осознав, паучиха вдруг отшатнулась, её лапы заскребли по камню в неуклюжей попытке, но я уже приземлился — прямо на верхнюю часть её передней лапы, и тут же начал карабкаться вверх.

Теперь паучиха точно поняла.

Она взвыла — это был низкий, первобытный звук, от которого задрожали стены. И в следующий миг она начала прыгать.

Боже мой, прыгающий паук, что может быть хуже? Только огромный прыгающий паук пытающийся тебя сожрать!

Существо размером с небольшой дом, которое скачет по узкой пещере, как безумный кузнечик. Каждое её приземление — это локальное землетрясение. Камни летели с потолка, земля трескалась, бойцы «Подполья», державшие периметр от её паучат, с трудом удерживались на ногах.

А я держался за её шерсть, впиваясь костяными пальцами глубоко в хитин, пробивая его, оставляя борозды благодаря новоприобретённой Силе.

Она почти вывернулась, пытаясь дотянуться до своей спины изогнутыми лапами, но анатомия непозволяла её. Слишком массивное тело, слишком короткий радиус охвата.

Я полз вверх, подтягиваясь буквально на одних руках. Мои тонкие пальцы находили трещины, щели, слабые места и превращали их в опору. Наконец, я добрался до головы.

Передо мной была целая батарея глаз. Большие, маленькие, сложные, фасеточные. Они смотрели на меня с животным ужасом и яростью.

Я выхватил два кинжала из-за пояса и с силой вонзил их в стык между хитиновыми пластинами на её затылке, чтобы закрепиться. Клинки вошли по самую рукоять, и я повис на них, как на импровизированных крюках.

А затем моё «Духовное Око» увидело кое-что неожиданное.

Шерсть на спине паучихи… загорелась. Причем не метафорически, а реально. Фиолетовое пламя вспыхнуло на её спине, разливаясь волнами, и жар был настолько чудовищным, что камни под ней начали плавиться.

Это была магия. Врождённая защитная магия.

Умная девочка. Очень умная.

Любое другое существо сейчас превратилось бы в горстку пепла, вот только у меня была контрмера — две пламенные сферы. Одна заряженная и одна пустая.

И огонь паучихи, вместо того чтобы испепелить меня, просто втянулся в пустую сферу, словно вода в водосток.

[Артефакт : Сфера Пламенного Заклинания (Пустая) → Заряжена (100%)]

[Предупреждение: Энергия нестабильна. Возможен перегрев.]

Паучиха издала отчаянный, надрывный рёв — смесь боли, ярости и непонимания — и рванулась вниз, пытаясь зарыться в собственную паутину, прижать меня к стене и раздавить.

Но я уже двигался. Оставив кинжалы торчать в её панцире, я рывком поднялся на ноги, балансируя на её бешено трясущейся голове — и за три широких шага добежал до самого края, дальше только паучья морда.

Передо мной были глаза. Десятки глаз и все смотрели на меня.

Я выхватил двуручный меч и применил вспышку. Огненный шар взорвался прямо о её морду, и она взвыла, дёргая головой. Наконец она стала слепая и временно дезориентированная, а значит уязвимая.

Я поднял меч над головой и обрушил его вниз со всей новой Силой.

Лезвие вошло в скопление глаз, как нож в масло, пробив тонкий хитиновый слой и врезавшись глубоко в мягкие ткани под ним. Фонтан зеленоватой, полупрозрачной крови брызнул наружу.

Я вырвал меч и ударил снова, и… снова. Каждый удар — всё глубже, всё яростнее.

Слишком долго… Слишком глубоко… Я могу лучше! Эффективнее!

Когда я пробил достаточно большое отверстие, я отбросил меч и нырнул внутрь. Прямо внутрь её головы.

Мои руки вгрызлись в её мозг. Пальцы рвали, копали, разрывали. Я искал, искал главное — ее центр, ее ядро. Ведь даже так это оказалась очень живучая тварь и просто так не хотела умирать.

Паучиха билась в агонии, но уже не могла меня остановить.

Наконец я нашёл то, что искал — плотный узел нервных тканей, светящийся в моём восприятии. Выхватил одну из пламенных сфер и швырнул её прямо туда, а затем выпрыгнул.

БУМ!

Взрыв был приглушённым, но разрушительным. Голова паучихи взорвалась изнутри фонтаном огня и крови. Её массивное тело содрогнулось, лапы дёрнулись в последнем спазме — и она рухнула на брюхо с грохотом одномоментно рухнувшей башни.

Тишина.

А затем — вой. Отчаянный вой десятков молодых пауков, которые, потеряв мать, в панике бросились прочь, запинаясь, путаясь в собственных лапах и налетая друг на друга.

[Убита Паучья Матка. Уровень 20]

[Получено: +490 ОС]

[До следующего уровня: 490/987 ОС]

Я медленно поднялся на ноги, весь с головы до пят покрытый скользкой, полупрозрачной паучьей кровью.

Бойцы «Подполья», едва державшиеся на ногах от усталости, молча смотрели на меня. В их глазах читался шок, страх и… восхищение?

Гномы застыли у телег, их инструменты едва не вывалились из мозолистых пальцев.

— Он… он только что… — начал младший.

— Заткнись, — оборвал его Торек, не отрывая взгляда от окровавленного скелета на трупе паука. — Просто… заткнись.

Я оглядел свои руки. Кровь, царапины на костях и трещины. Но я по-прежнему жив. Жив и стал сильнее. Ещё сильнее, чем до начала битвы.

[Система зарегистрировала уникальную боевую технику!]

[Создан навык: «Костяные Когти» (F)]

[Описание: Кратковременно усиливает прочность и разрушительную силу конечностей, позволяя использовать их как оружие и щит. Синергия с «Крепость Костей» и «Шахтёр».]

Новый навык. Новый уровень и новая победа.

Не можешь победить простым способом? Тогда побеждай сложным. Все просто.

Это был мой сложный путь, и он работал.

Пыль осела. Тяжёлое дыхание бойцов «Подполья» — единственный звук, нарушающий внезапно наступившую тишину. Кто-то опустился на колени, пытаясь отдышаться. Минотавр, чья броня была изрешечена когтями пауков, молча перевязывал рану на предплечье. Клык, прислонившись к стене, методично вытирал кровь с меча.

Я медленно обошёл их, окидывая каждого оценивающим взглядом. Они выстояли, обошлось без смертей, только травмы. Они справились.

Остановившись перед строем, я молча кивнул.

Для них этого было достаточно.

Минотавр выпрямился, несмотря на боль. В глазах Клыка мелькнуло что-то похожее на гордость.

«Ну что ж, угроза устранена, но у нас нет времени на отдых! Пора всем вернуться к строительству бункера для сердца Сети», — передал я по голосовому каналу Сети.

«Крепость для Сердца» — это звучал красиво и точно отражало самую суть. Я стоял на краю площадки, наблюдая, как гномы и скелеты завершают последние штрихи защитного комплекса. Массивные каменные стены, усиленные стальными балками, окружали центральный зал, где покоилось Ядро Сети. Многоуровневая система ловушек: от банальных колющих шипов до сложных магических барьеров, запитанных от самого кристалла.

Но главное — контроль доступа.

Я лично прошёлся по всем узловым точкам, проверяя каждую руну, каждый механизм запирания на возможность обхода.

— Ну что, Костяной, доволен? — голос Торека вырвал меня из раздумий.

Старший из братьев-гномов вытирал закопчённое лицо масляной тряпкой, оставляя новые грязные разводы. Его борода топорщилась во все стороны, словно он недавно пережил удар молнией.

«Работа выполнена безупречно», — признал я телепатически. — «Но доступ к центральному залу получат только я и Лиандри. Все остальные, включая вас, останутся за первым контуром».

Торек без обиды хмыкнул.

— Я бы и сам так сделал. Слишком многим пришлось рассказать об этом месте. Я сам — это уже перебор, хотя я гном надёжный и в братьях своих я не сомневаюсь, но жизнь штука сложная… Рано или поздно кто-нибудь проболтается или правду вырвут физически, — он хлопнул меня по плечу своей тяжёлой ладонью и я вдруг ощутил, как мои кости звякнули не смотря на их усиленную защиту. Сразу за этим старый гном, кряхтя и скрипя всем телом, зашагал прочь.

Я проводил его слегка удивлённым взглядом, но уже скоро вернулся к работе. Я активировал «Духовное Око».

Кристалл Сети, переливающийся слабым голубоватым светом, предстал передо мной во всей красе. Но то, что я видел, заставило меня сжать челюсти.

Глубокие трещины, энергетические потоки, что раньше били мощными, ровными струями, теперь переливались с перебоями, словно сердце больного человека. Местами нити энергии истончались до критического предела, рискуя оборваться в любой момент.

Я закрыл глаза — точнее, отложил зрительное восприятие на второй план и мысленно симулировал образ. Простой график, вертикальная ось — эффективность Сети, горизонтальная — время, затем начал считать. У меня имелось мало знаний, чтобы сказать предельно точно, но… Кривая на графике в моём сознании сначала плавно стала опускаться вниз, сперва почти незаметно. Затем её наклон становился всё круче, пока не выявился чёткий экспоненциальный спад.

Катастрофа — примерно через месяц система начнёт давать сбои, а уже через два — потеряет способность поддерживать больше половины армии. Через три…

Я отбросил эти мысли. Дальше считать не было смысла.

«Я никак не могу её починить», — признал я самому себе. Это была горькая, но объективная истина. Моих знаний в фундаментальной некромагии и алхимии было недостаточно. Элара легко могла бы это сделать, но её сейчас нет, а ждать неизвестно чего, такая себе перспектива. Еще немного и скоро я останусь без своих скелетов, надо был что-то делать. Но в тоже время, в уме уже само собой напрашивалось новое решение…

Гоблины.

Живые, способные к размножению, но не требующие сложной магической инфраструктуры для управления. Это подходящая замена скелетам в кратко и среднесрочной перспективе.

Я вернулся в шахты и через некоторое время совершенно новая площадка для обучения была оборудована следуя моим замыслам. Десяток гоблинов, отобранных мной по признаку поиска наименее походящих на безмозглых зелёных обезьян, стояли неровной шеренгой. Их глаза метались из стороны в сторону, выискивая выход, а длинные уши нервно подрагивали.

Рядом со мной находился один из моих лучших скелетов-шахтёров — тот, кого я модифицировал лично, вплетая в его Сеть более сложные не обкатанные алгоритмы работы.

«Смотрите внимательно», — телепатически приказал я гоблинам, одновременно подключая их к примитивному интерфейсу, который Элара когда-то использовала для обучения новых юнитов.

Скелет шагнул к импровизированной жиле руды, вмурованной в стену. Он осмотрел поверхность, выбрал место удара, поднял кирку и ударил — тут же пошёл скол. Затем следуя алгоритму провел повторный удар, ещё один — куски аметита начали осыпаться к его ногам. Он аккуратно собрал их в мешок.

Всё заняло меньше минуты.

Я отключил его и кивнул гоблинам.

«Теперь вы».

Первый гоблин неуверенно шагнул вперёд, схватил кирку обеими руками и… замахнулся так неуклюже, что чуть не грохнулся наземь — удар пришёлся вскользь по стене, оставив жалкую царапину. Второй удар — почти такой же. Третий — вообще мимо.

— Куру-ка! — взвизгнул он, бросая инструмент. — Камень твёрдый! Не ломается!

Я молча поднял кирку и вернул ему. Гоблин дрожащими руками взялся за древко.

«Ещё раз».

Он попытался снова, но… снова промахнулся.

Я перевёл взгляд на остальных. Их лица выражали смесь страха и презрения к своему неудачливому соплеменнику.

«Следующий».

Второй гоблин оказался чуть лучше. Он хотя бы попадал по нужному месту, но его удары были настолько слабыми, что на добычу одного куска руды у него ушло почти пять минут. К концу он задыхался, а его руки тряслись от усталости.

Третий вообще не понял задачу. Он начал долбить не жилу, а соседний чистый камень, упрямо игнорируя мои попытки его перенаправить.

К концу первого часа я получил ровно три жалких осколка аметита, которые ещё хоть как-то могли годиться на продажу, гору брака и одного гоблина с вывихнутым запястьем.

«Да они очками опыта в моей Системной консоли были бы полезнее», — констатировал я, глядя на жалкие результаты. Но сдаваться был не намерен. Выбора нет, либо они, либо искать наёмных рабочих или порабощать другую разумную расу находившуюся прямо у меня под рукой… Но такой не было.

Страх не мотивирует их, он лишь делает медленнее и глупее. Им нужно что-то другое, но что?

Я попробовал другой подход.

Еда — как награда за выполненную работу. Тот, кто добудет больше руды, получит увеличенную порцию, кто добудет меньше всего — будет ходить голодным.

Эффект не проявился сразу же. Гоблины не сразу осознали всю ответственность возложенную на них и продолжали халтурить до тех самых пор, пока на следующее утро все не остались голодными. Затем то же в обед и на вечер, для профилактики.

Спустя три дня такого переобучения, глаза гоблинов сами собой загорелись блеском ответственных работяг. Они вцепились в кирки и принялись долбить стену с новым рвением. Но… Скоро возникла другая проблема.

Узнав, что за хорошую работу они могут получить чужую порцию, гоблины стали толкаться, отпихивая друг друга от лучших участков жилы. Затем один из них попытался украсть добычу у соседа, завязалась драка, кирки полетели в стороны, один гоблин получил по голове, второй — по ногам, третий, воспользовавшись суматохой, попытался сбежать с полным мешком руды.

Неужели они неисправимы? Что я делаю не так? Это тоже не работает. Я сжал челюсти так сильно, что кости заскрипели.

Логистический кошмар так и нарастал с каждым новым днём. Гоблинов нужно было кормить дважды в день, иначе они начинали бунтовать. Им требовалась одежда, потому что в холодных туннелях они мёрзли и болели. Их приходилось лечить после бесконечных драк, которые вспыхивали по поводу и без. Но хуже всего было то, что они ломали инструменты. Кирки, лопаты, тележки, всё, до чего дотягивались их неуклюжие лапы, превращалось в металлолом за считанные дни. Они не понимали концепции ответственного обращения.

— Костяша, — голос Фенрис прозвучал с нескрываемым сочувствием. Она стояла у входа в мою импровизированную мастерскую, держа в руках очередной сломанный молоток. — Это уже шестой за два дня.

Я взял молоток и осмотрел его. Рукоять расщеплена, а боёк покрыт трещинами.

«Как это вообще возможно?»

— Они использовали его как дубину в драке, — пояснила она. — Из-за куска хлеба.

Я замер. Медленно повернулся к ней.

«Из-за куска хлеба? Так обо что они мне молотки-то разломали⁈»

— Не уверена… Один украл у другого. Тот в ответ схватил молоток и… — она вздохнула. — В общем, теперь у нас есть два травмированных гоблина и один труп инструмента.

Я отшвырнул молоток в угол с такой силой, что тот раскололся окончательно. Но даже это ещё не было дном.

Тогда я понял, что придётся вернуться к прежнему методу, где каждый из них выполнял лишь одно мелкое действие, как автомат на конвейере. Но прежний метод вовсе не означал, что и с ним некоторые особо одарённые умудрятся не справиться…

— Куру-куру! — верещал первый гоблин, вращая киркой над головой, как боевым топором. — Копать сюда?

«Нет! Туда!» — телепатически рявкнул я, указывая на жилу руды в трёх шагах от него.

Он развернулся, споткнулся о собственные ноги и грохнулся лицом в грязь. Кирка вылетела из его рук и чуть не проломила череп второму гоблину, который как раз пытался загрузить телегу. Второй гоблин испуганно отпрыгнул, опрокинув телегу. Руда рассыпалась по полу.

Третий гоблин, решив, что это сигнал к отступлению, бросил свой инструмент и попытался сбежать. Я остановил его точным броском этой же самой кирки… Промахнулся! Я, со всей своей точностью, на которую ещё ни разу не жаловался, промахнулся по этому засранцу, но тот всё равно повалился прямо на живот и стал визжать от испуга так громко, что остальные гоблины, с криками расшифровывающимися как «Атакуют!!!» ринулись кто куда.

Уже через пятнацать секунд на площадке царил неизлечимый хаос. Половина инструментов валялась на полу, все телеги перевёрнуты, гоблины либо прятались по углам, либо пытались сбежать.

Я стоял посреди всего этого кошмара, медленно сжимая и разжимая костяные пальцы.

Давление не работает. Они не мотивированы. Они не понимают последовательности действий. Они не понимают ничего.

— Может, стоит снова вернуться к попыткам научить их более простым задачам? — осторожно предложила Фенрис, наблюдавшая за происходящим со стороны. — Один гоблин — одно действие.

Я медленно повернулся к ней.

«Куда ещё меньше? Один замхивается киркой, другой толкает кирку, третий направляет в жилу, четвёртый терпит вибрацию? Это уже не добыча получится, а ясельный Скретч, только вместо блоков у нас живые зелёные гоблины, которым придётся сидеть на головах друг у друга»…

Она поморщилась, в её ментальных сигналах я случайно разглядел отголоски визуального образа того, как она пыталась представить всё в самом буквальном смысле.

— Ну… да. «Скретч?» Звучит паршиво… наверное.

Я уставился на гоблинов. Они избегали моего взгляда, съёжившись в жалкие комки страха и глупости.

Мне нужен был кто-то, кто понимает их. Кто говорит на их языке, кто может заставить их работать не через страх, а через… что-то другое.

Я развернулся и пошёл искать Гобби. Другой надежды у нас уже нет…

— В-великий Вожак! Гобби готов служить! Гобби всё сделает!

Я остановился перед ним и посмотрел ему прямо в маленькие чёрные глазки.

«Гобби. Ты веришь в меня?»

Он задрожал, не от страха, а от чего-то другого. Его ответ был мгновенным, горячим, почти истеричным:

— Да! Гобби верит! Великий Вожак! — самый сильный! Самый умный! Гобби счастлив служить!

Я едва не усмехнулся. Фанатизм, конечно, но искренний. Это можно использовать.

«Хорошо. Теперь слушай внимательно, ты будешь помогать мне работать с твоими сородичами. Покажешь им, как жить правильно. Что будет, если трудиться, и что — если лениться. Думаешь, справишься?»

Гобби заёрзал, явно пытаясь осмыслить. Его лоб наморщился, словно он впервые в жизни столкнулся с интеллектуальной нагрузкой.

— Гобби… Гобби не понимает. Как показывать?

Я поднял руку и жестом приказал скелету подойти. Тот шагнул вперёд, неся в костлявых руках свёрнутый кусок мягкой ткани — остатки того бархатного костюма, который Лиандри натянула на Гобби несколько дней назад.

«Надень. Сейчас».

Гобби недоумённо взял ткань, развернул и замер, его глаза расширились. Он медленно, осторожно, словно боясь, что это исчезнет, натянул костюмчик на себя. Бархат, хоть и помятый, смотрелся контрастом на фоне его грязной кожи.

— Это… это правда Гобби?

«Да. И ещё кое-что».

Я кивнул другому скелету. Тот протянул миску, из которой валил пар. Запах жареного мяса мгновенно привлёк внимание всех гоблинов в округе.

— Куру-ка⁈ — кто-то в толпе восторженно взвизгнул. — Мясо! Горячее мясо!

Гобби взял миску дрожащими руками, поднёс к носу, вдохнул и едва не заплакал от счастья.

— Великий Вожак… Это для Гобби?

«Съешь. Только медленно. Чтобы все видели».

Гобби кивнул так резко, что чуть не выронил миску. Он опустился на корточки прямо посреди пещеры, на виду у всех, и начал есть. Но не жадно, не набивая пасть, а неторопливо, смакуя каждый кусок. Его глаза закрылись от наслаждения, он причмокивал, издавая искренние довольные звуки.

Вокруг завис гул. Гоблины подползали ближе, вытянув шеи, облизываясь. Кто-то протянул руку, но тут же одёрнул, боясь.

«Отлично. А теперь встань и обратись к ним».

Гобби доел, вытер жирные губы тыльной стороной лапы и неуверенно поднялся. Он посмотрел на толпу, потом на меня.

— Что… что Гобби говорить?

«Скажи, что всё это — награда за хорошую работу. За то, что ты слушаешь меня. Скажи, что тот, кто будет стараться, получит то же самое».

Гобби кивнул и сделал глубокий вдох. Его голос, обычно тонкий и дрожащий, неожиданно окреп:

— Гобби работал! Гобби слушал Великого Костяного Вожака! Костяной Вожак дал Гобби мясо! Дал одежду! Гобби теперь важный! Если вы работать — вы тоже получите! Великий Вожак не обманывать!

Толпа загудела. Кто-то выкрикнул:

— А если Гобби врёт⁈

— Если не работать⁈ — добавил другой.

Я передал Гобби новую мысль.

«Скажи, что из тех, кто ленится, мы начнём делать провиант, его как раз не хватает».

Я не был серьёзен с этой угрозой, ведь это точно был перебор. Уж лучше просто пустить их всех на опыт и начать искать что-то другое, но разве от кого-то вроде меня подобная угроза не прозвучит максимально правдоподобно?

Гобби замялся, его лицо исказилось. Он явно воспринял мои слова за истину. Вздохнув, он произнёс, глядя в землю:

— Кто не работать… из того будут делать еду. Великий Костяшка не кормить лентяев.

Его слова повисли в воздухе, гоблины молча переглянулись. Некоторые попятились, другие, наоборот, выпрямились, словно оценивая, стоит ли игра свеч.

Я наблюдал за их реакцией. Пока что это было… неплохо, но мне нужна была обратная связь, причем настоящая.

«Фенрис», — позвал я телепатически.

«Да, Костяша?» — её голос в моей голове прозвучал устало, но отзывчиво.

«Мне нужен твой талант. Я не понимаю их. Не вижу, что они на самом деле думают. Но ты сможешь это сделать».

Фенрис скрестила руки на груди, её взгляд стал холодным.

— Ты правда хочешь, чтобы я читала их мысли? Чтобы помогла тебе… давить на них ещё эффективнее?

«Да».

Она молчала несколько секунд, потом поджала губы.

— Знаешь, иногда ты действуешь так, будто все вокруг — просто винтики в твоей машине. Даже гоблины… даже если они тупые, трусливые и ленивые, они всё равно живые. У них есть страхи, желания, так ты не можешь просто… ломать их.

«Я не ломаю. Я учу».

— Учишь? — её голос стал острым. — Костяша, ты пугаешь их до полусмерти, лишаешь сна, моришь голодом. Это не обучение, а жестокое принуждение.

Я ненадолго замер. Из её уст эти слова почему-то звучали иначе. Я и сам почти поверил, что поступаю неправильно.

«Тогда что ты предлагаешь? Позволить им сидеть без дела, есть мою еду, пока всё не рухнет? Мне нужна рабочая сила, у меня нет времени».

Фенрис подошла ближе, её взгляд смягчился.

— Я понимаю. Но если ты хочешь, чтобы они работали не только до тех пор, пока их пугают, тебе нужно понять, что они вообще хотят. Наказание и награда тут не причем, нужно понять что движет ими. Вот в этом я помогу, но только если ты пообещаешь, что попробуешь действовать по-другому.

Я посмотрел на неё и наконец кивнул.

«Попробовать? Попробовать обещаю».

Она вздохнула и подошла к толпе гоблинов. Те инстинктивно отпрянули, но она присела на корточки, оказавшись на их уровне. Её уши дрогнули, глаза закрылись. Воздух вокруг неё слегка задрожал — признак активации её псионики.

Через минуту она открыла глаза и вернулась ко мне.

— Они боятся. Очень сильно боятся. Но не только тебя, они боятся голода, темноты, боли. Они не понимают, зачем им работать, потому что никогда раньше не видели результата. Их прежний вожак обещал им безопасность, но не дал ничего и умер. А теперь ты, новый хозяин, и они не знают, можно ли тебе верить.

«С какой стати я должен быть к ним добрым? Они мои рабы. Как мне ещё показать, что я не обманываю?»

— Повторением и маленькими победами — дай им что-то прямо сейчас. Но не за работу, а просто так. Покажи, что ты не только забираешь, но и даёшь.

Я задумался. Потом отдал приказ скелету, некоторое время спустя тот принёс ещё одну миску с едой. Я передал её Фенрис.

«Раздай. Всем понемногу. Пусть знают, что это не последний раз».

Фенрис взяла миску и начала подходить к гоблинам, предлагая им по кусочку. Те нерешительно брали, потом жадно хватали. Их глаза загорались, а гул голосов становился громче, но уже не враждебным, а почти радостным.

Гобби, стоявший рядом со мной, смотрел на это с гордостью, словно это была его идея.

— Костяной Захватчик добрый! — прокричал он. — Костяной Захватчик не врёт!

Я посмотрел на него. Этот маленький гоблин, которого я сломал, а потом перепрограммировал, теперь защищал меня перед своими. Странная ситуация, но это было эффективно.

«Гобби, продолжай работу моим связным. Объясняй им, что я хочу. Если они не понимают, попробуй найти другие слова. Если снова не поймут — приходи ко мне, вместе разберёмся».

— Да, Великий Вожак! Гобби справится!

Он побежал к толпе, размахивая руками, и начал что-то горячо объяснять. Его слова были сбивчивыми, жесты неуклюжими, но гоблины слушали. Некоторые даже кивали.

Я вернулся к Фенрис.

«Спасибо».

Она улыбнулась с проблеском надежды, необъяснимой для меня.

— Ты справишься, Костяша.

Увы, но все рухнуло за секунду.

Один момент — и я видел, как Гобби старательно объясняет группе гоблинов, что копать нужно вот так, а не вот так. Это были какие-то безумные вещи, совершенно тупые советы о вещах, которые те, тем не менее, совершенно не видели и не осознавали. Ещё я видел, как Фенрис, нарушая свои же идеи, тайком подкармливала некоторых гоблинов. Видел, как скелеты методично долбят породу, и даже гоблины начали вяло, но подчиняться. А в следующий момент раздался треск, словно кто-то разорвал потолок надвое.

Я мгновенно поднял голову. «Духовное Око» вспыхнуло, и я увидел: в своде пещеры, прямо над головами рабочих, начала расползаться трещина. Сначала тонкая, как нить. Потом — шире, шире и камни… задрожали.

«Все назад! СЕЙЧАС!»

Мой телепатический крик прорезал головы всех присутствующих. Скелеты мгновенно отступили, бросив инструменты, но гоблины…

Один из них, старый, с облезлой шерстью, посмотрел вверх, увидел падающий камень размером с его голову и издал вопль.

— КУРУ-АААА! КАМНИ ПАДАТЬ! КАМНИ УБИВАТЬ!

И это стало спусковым крючком. Толпа взорвалась.

Гоблины бросились во все стороны, крича, визжа, сшибая друг друга. Те, кто был посильнее, давили тех, кто был медленным. Кто-то споткнулся, упал, и по нему тут же прошлись десятки лап. Кто-то, в панике, побежал не к выходу, а вглубь пещер, в темноту, где их ждала только смерть от голода или от монстров.

Скелеты пытались остановить поток. Выстраивались в линию, хватали гоблинов за шкирки, но те вырывались, извивались, дрались. Один гоблин, обезумевший от страха, врезался в факел, прикреплённый к стене. Факел упал и огонь лизнул деревянную подпорку. В итоге, оно вспыхнуло.

Я видел, как пламя бежит по балке. Как балка, не выдержав, с треском раскалывается. Как часть потолка обрушивается, погребая под собой троих гоблинов, которые даже не успели закричать.

«Стоять на месте! Немедленно!»

Но мой голос тонул в хаосе. Они меня не слышали, а видели только смерть, падающую сверху, и выход, который с каждой секундой становился всё уже, потому что другие, такие же обезумевшие, пытались протиснуться в него первыми.

Фенрис кричала им что-то на их языке, но её голос терялся в гвалте. Гобби, мой идеальный маленький ассистент, стоял посреди всего этого, растерянный, дрожащий, и не знал, что делать.

— Великий Вожак! Гобби не понимать! Почему тупой гоблины не слушать⁈

«А ты сам почему с ними не бежишь? Ты же сам гоблин!». — только и мог подумать про себя, смотря на него.

Итак, эту секцию шахты завалило, сделав работу внутри почти невозможной. Мы потеряли много доступного аметита, но это был опыт… Отрезвляющий удар, чтобы понять насколько же тяжело иметь дело с живой силой.

Я стоял на краю площадки, наблюдая за новым гоблинским бедламом, и чувствовал, как моё терпение испаряется с каждой секундой. Неужели выхода не было? Я сам не мог с ними управиться. Но если не мог я, то кто тогда…

СТОП!

Точно! Если я не мог это сделать сам. Надо было просто найти того, кто мог. Нок!

Снова вспомнил о том необычном гоблине. Он ведь начал перестраивать племя, верно? И у него что-то да получалось, а ещё сам он тоже гоблин. Уж точно поумнее Гобби.

Ну конечно! Зачем мне самому мучиться с этим стадом, когда я знаю того, кто уже умеет ими управлять и у кого я сам забрал эту возможность?

Ну что же, теперь по крайней мере, надо заставить работать на меня лишь одного гоблина. И я даже знаю, как это сделать! Мне ведь не нужно его уговаривать, достаточно лишь… хе-хе, это точно будет занимательно!

Грязь — вездесущая, липкая, въедающаяся в подошвы. Нок морщился, ступая по мокрым камням нижнего города, и каждый шаг напоминал ему, как далеко он оказался от своих чистых мастерских и аккуратных улиц. Его кожаный камзол, на который он потратил месячный доход, уже покрылся брызгами неизвестной субстанции. Два гвардейца следовали за ним, держа руки на рукоятях арбалетов, их глаза сканировали каждую тень, каждый провал между покосившимися лачугами.

Трущобы — дно городской иерархии. Место, где правила не работали, а законы существовали только в теории.

Нок сплюнул, обходя лужу непонятного происхождения. Его длинный нос сморщился от смрада гниющих отбросов и немытых тел. Рядом, прислонившись к стене, дремал пьяница в рваной одежде. Чуть дальше, у костра, трое оборванцев играли в кости, перебрасываясь руганью.

— Вожак, может, вернёмся? — хрипло предложил один из гвардейцев, оглядываясь. — Здесь небезопасно.

— Молчать, — отрезал Нок, не оборачиваясь.

Небезопасно? Да, конечно, но он не мог уйти. Не сейчас, не когда ответ так близко.

В голове снова всплыла та сцена. Она была как проклятие.

Прошлое. Зал старого вождя.

Молодой Нок стоял в углу, сжимая в руках свиток с чертежами новых ловушек. Его руки дрожали от волнения. Он так долго работал над этим, так старательно рассчитывал каждую деталь и наконец-то отец увидит и поймёт, что сила не всегда в мышцах.

— Отец, — позвал он, протягивая свиток. — Я придумал, как улучшить оборону. Смотри, если мы установим эти механизмы у входа, мы сможем отражать врагов без потерь…

Но отец не слушал. Он стоял спиной к Ноку, хлопая по широким плечам его брата — толстого, самодовольного идиота, который ухмылялся так, будто уже стал правителем мира.

— Вот это настоящий воин! — гремел голос старого вождя. — Посмотри, какие руки! Какая грудь! Он разорвёт любого врага голыми лапами!

— Но отец, — настаивал Нок, подходя ближе. — Эти ловушки…

— Ловушки? — старик наконец повернулся, но в его глазах не было интереса. Только раздражение. — Племени не нужны ловушки, Нок. Племени нужен вождь — сильный и храбрый. А не… это, — Он махнул рукой в сторону чертежей, словно отгоняя назойливую муху. — Ты слишком много думаешь. Иди, займись чем-нибудь полезным. Почини оружие, например.

Брат захохотал громко, противно.

— Нок-мастер! Почини мне топор, а?

Отец тоже засмеялся и все остальные в зале подхватили этот смех.

Нок стоял, сжимая свиток так сильно, что пергамент затрещал. Его лицо горело, а руки дрожали, но уже не от волнения, а от ярости и унижения.

Он развернулся и ушёл, не сказав ни слова.

В ту ночь он принял решение. Он уйдёт и создаст своё племя, своих гоблинов. Тех, кто поймёт, что будущее за умом, а не за грубой силой.

Нок моргнул, возвращаясь в настоящее. Его челюсти болели от того, как сильно он их сжал. Он разжал пальцы и снова вздохнул.

Прошлое не отпускало. А теперь добавилось ещё кое-что.

Его брат мёртв. Тот самый идиот, которого отец так любил и который правил племенем, как и предсказывал старик. И что? Довёл всех до погибели и подставил под удар, а потом сам погиб, в сухую сдав сильному.

Нок чувствовал только холодную, обжигающую пустоту.

Теперь племя в руках чужака, причем нежити. Какого-то ненормального, необычного скелета, взявшегося словно бы из ниоткуда.

«Он — аномалия. Я должен понять его и изучить. И, в конце концов, превзойти. Чтобы вернуть своё. Любой ценой».

Но сперва нужно было понять как подобраться к Скелету.

— Эй, почтенный господин! — пронзительный голос вырвал Нока из раздумий.

Он остановился, раздражённо обернувшись. Рядом, прислонившись к стене, сидел оборванец с распухшим носом и мутными глазами. Его одежда была так заляпана грязью, что определить её изначальный цвет было невозможно.

— Ищешь кого-то, зелёный? — хрипло спросил пьяница, прищурившись. — Заблудился в нашем гостеприимном районе?

Нок поморщился от вони, но сдержался.

— Лавка «Тихий Корень». Где она?

Оборванец ухмыльнулся, обнажив редкие гнилые зубы.

— Ах, «Тихий Корень»! Знаю, знаю. Только вот память у меня дырявая. Может, монетка поможет её залатать?

Нок скрипнул зубами. Гвардейцы переглянулись, руки потянулись к оружию, но Нок остановил их жестом. Он медленно полез за пазуху, нащупал там не кошелёк, а завёрнутый в тряпку чёрствый пряник — его личный запас на чёрный день.

«Попрошайки. Жалкие, бесполезные паразиты общества».

Он швырнул пряник пьянице. Тот поймал его, осмотрел с сомнением, но кивнул.

— Две улицы прямо, потом налево, там зелёная вывеска. Не промахнёшься.

Нок развернулся и зашагал прочь, не глядя назад. За спиной раздался треск — оборванец попытался откусить пряник, но тот оказался твёрже камня. Последовала ругань и звук, как «подарок» со всей силы шлёпнулся о стену.

Лавка «Тихий Корень» выделялась среди окружающего убожества, как драгоценный камень в навозной куче. Чистый фасад, аккуратная вывеска, даже горшки с цветами у входа. Внутри, сквозь приоткрытую дверь, доносился запах трав и дерева.

Нок остановился на пороге, оглядывая помещение. Просторно, полки забиты аккуратно расставленными склянками и мешочками. За прилавком стояла молодая девушка-волчица с необычной шерстью цвета ржавчины. Её хвост лениво качался, пока она что-то записывала в гроссбух, а уши торчали вверх, чутко реагируя на каждый шорох.

Фенрис.

Нок узнал её по описанию. Одна из ближайших союзниц Костяного Генерала, возможно, даже любовница. Хотя… как у нежити может быть любовница? Значит, одна из его слуг.

Он подал едва заметный знак гвардейцам. Один остался у двери, другой прошёл к проходу в подсобку.

Нок неторопливо подошёл к прилавку, делая вид, что изучает товар. Взял в руки пузырёк с какой-то жидкостью, понюхал, поставил обратно. Его взгляд скользнул по Фенрис.

Она подняла голову и улыбнулась — мило, приветливо, без тени подозрения.

— Добрый день! Чем могу помочь?

Нок заметил, как её ушки дёрнулись и повернулись в сторону двери, где стоял его гвардеец, а потом в сторону подсобки.

«Острый слух, но ничего больше. Не может же эта простая продавщица читать мысли, как какой-то архимаг…»

Он отбросил сомнения и оперся на прилавок, напуская на лицо угрожающую маску.

— Милая леди, — начал он, растягивая слова, — до меня дошли слухи, что через вашу лавку проходят крупные партии нелегального аметита. Я бы хотел знать, кто ваш поставщик.

Тишина.

Фенрис моргнула. Её улыбка не исчезла, но стала чуть более… профессиональной.

— Боюсь, вы ошиблись адресом, господин, — её голос остался спокойным, почти сочувственным. — Мы торгуем только легальными травами. Могу предложить успокоительный сбор? Вы выглядите очень напряжённым.

Нок почувствовал, как в груди вскипает раздражение. Она издевается? Или правда не понимает, что происходит?

Он распрямился, готовясь усилить давление, но в этот момент дверь в подсобку взорвалась в щепки.

Один из его гвардейцев вылетел оттуда, как мешок с зерном, и грохнулся об противоположную стену. Его компактный арбалет покатился по полу.

Из проёма вышагнул массивный волк-зверолюд. Его глаза горели яростью, шерсть на загривке вздыбилась, а в руке сверкал короткий, но смертоносный меч.

За секунду он пересёк расстояние до Нока и приставил лезвие к его горлу.

Нок замер. Он чувствовал как холодный клинок медленно разрезает кожу, тяжёлое дыхание зверолюда и запах собственной крови.

— Повтори, — прорычал Клык, наклоняясь так близко, что Нок видел каждый его клык, — что ты сказал моей племяшке?

Нок мгновенно поднял руки, разжимая кулаки в примирительном жесте. Холодное лезвие у горла отрезвляло лучше любого ведра ледяной воды.

— Стой, стой! — выдохнул он, стараясь не шевелиться. — Я не за этим пришёл!

— Тогда за чем? — прорычал Клык, не убирая меч. Его дыхание обжигало кожу Нока.

— Я ищу… информацию. О Костяном Генерале, о скелете, который поработил моё племя.

Зверолюд замер. Его глаза сузились, а затем он отступил на шаг, опуская оружие, но не убирая его в ножны. Губы его растянулись в презрительной усмешке.

— Костяной Генерал? Разумный скелет? — Он фыркнул. — Ты пьян, гоблин. Или совсем из ума выжил. Проваливай, пока я не сделал из твоей шкуры коврик для порога.

— Клык, — мягко вмешалась Фенрис, выходя из-за прилавка. Её голос звучал спокойно, почти успокаивающе. — Подожди.

Волк обернулся к ней, его уши дёрнулись.

— Фен, ты же не…

— Я сказала — подожди.

Клык стиснул зубы, но послушался, отступая ещё на шаг. Фенрис подошла ближе к Ноку, её янтарные глаза внимательно изучали его лицо. Гоблин чувствовал, как её взгляд словно проникает под кожу, но он не понимал что она делает.

— Личность, которую ты ищешь, — произнесла она наконец, — непростая и опасная. Я не могу дать тебе ответы, которые тебе нужны, но я могу устроить встречу с тем, кто знает о нём всё.

— С кем? — голос Нока прозвучал хрипло.

— Его зовут Скрежет. — Фенрис скрестила руки на груди. — Если он сочтёт тебя достойным, ты получишь свои ответы. Если нет… — Она пожала плечами. — Тогда тебе лучше забыть об этом деле.

Нок сжал челюсти. Унижение жгло сильнее, чем царапина на горле. Ему, вождю, основателю нового порядка, делают одолжение, как какому-то мелкому просителю.

Но он знал: у него нет выбора.

— Я согласен, — выдавил он сквозь зубы. — Устрой встречу.

Фенрис кивнула и скрылась в подсобке. Клык остался стоять на месте, не спуская с гоблина глаз. Тишина затягивалась, становясь всё более гнетущей.

«Моё время ещё придёт», — твердил себе Нок, сжимая кулаки за спиной. — «Сейчас нужно терпеть. Нужно играть роль, но скоро… скоро я докажу им всем, на что способен».

Несколько часов спустя Нок вышел из таверны «Бездонная Глотка», маршрут до которой ему подсказала рыжая волчица. Его лицо было бледным, шерсть на шее взъерошена, а руки слегка подрагивали. Два гвардейца вскочили с мест, увидев его.

— Вождь! Вы живы!

Нок кивнул, но не сразу. Он всё ещё смотрел на тёмный проём таверны, где в глубине виднелось массивное, членистое тело Скрежета. Гигантская сороконожка не двигалась, но Нок чувствовал её взгляд — он был тяжёлый, холодный и всепроникающий.

— Этот… Скрежет… — прошептал он, качая головой. — Не просто монстр, настоящее воплощение ужаса. Он залез мне в голову без всякой магии.

— Вождь? — один из гвардейцев положил руку ему на плечо. — Что он сказал?

Нок выпрямился, отряхивая камзол. Его лицо медленно изменилось — страх сменился торжеством.

— Он сказал всё, что мне нужно было услышать.

Гвардейцы переглянулись.

— Он… помог вам?

— Больше, чем помог. — Нок усмехнулся, его глаза загорелись. — Скрежет и эта Фенрис видят в Костяном Генерале угрозу своему бизнесу. Они слили мне всё, всю информацию. Его главная слабость — он не справляется с управлением гоблинами. Производство стоит и ресурсы тратятся впустую. Он гений войны, но профан в менеджменте.

Он повернулся к своим бойцам, его улыбка стала шире.

— Они даже подсказали, как на него надавить. Как сделать так, чтобы он стал сговорчивее. — Нок сжал кулак. — Они подарили мне ключ к победе.

Гвардейцы заулыбались, их настроение мгновенно изменилось.

— Вождь, вы гений!

— Разумеется, — бросил Нок, разворачиваясь к выходу. — Теперь идём. У нас есть работа.

Прошло два дня.

Мрачный подземный лес, расположенный неподалёку от города, был тихим и зловещим. Странные, биолюминесцентные грибы отбрасывали призрачный свет на искривлённые деревья, чьи корни уходили глубоко в камень. Здесь редко кто бывал — слишком опасно.

Но Нок выбрал это место неслучайно.

Он стоял посреди небольшой поляны, окружённый тридцатью хорошо вооружёнными и дисциплинированными гоблинами. Каждый из них носил кожаную броню с металлическими вставками, каждый был вооружён копьём, коротким мечом или арбалетом. Это была не дикая орда, а настоящее подразделение.

Нок медленно обошёл строй, оценивающе оглядывая каждого бойца. Его длинный камзол развивался за спиной, а холодные глаза не выражали ничего, кроме абсолютной уверенности.

— Через час мы отправляемся к шахтам, — его голос был ровным, но властным. — Но наша цель — не война, а переговоры. Мы покажем Костяному Генералу, что он нуждается в нас. Что без нас его операция обречена.

Один из гвардейцев шагнул вперёд и опустился на одно колено.

— Вождь. Приказ выполнен, шпионы готовы.

Нок кивнул и повернулся к группе из пяти гоблинов, стоявших в стороне. Они были одеты проще, без брони, их оружие было скрыто под потрёпанными плащами.

— Вы знаете свою задачу, — произнёс Нок, обращаясь к ним. — Проникните на предприятиеи и затеряйтесь в толпе рабочих. Никто не сможет отличить вас от остальных — гоблины для чужаков одинаковы. Наблюдайте, слушайте и собирайте информацию. Ждите моего сигнала.

Шпионы молча кивнули.

— Если вас раскроют, — Нок сделал паузу, его взгляд стал ледяным, — вы ничего не знаете. Вы дикари, которые просто искали еду и не связаны со мной. Понятно?

— Да, вождь, — хором ответили они.

— Тогда идите.

Пятеро гоблинов развернулись и исчезли в тени леса. Нок смотрел им вслед, его лицо не выражало никаких эмоций.

Один из гвардейцев осторожно подошёл к нему.

— Вождь, а если Костяной Генерал узнает?

Нок медленно повернулся к нему. Его губы растянулись в тонкой, хищной улыбке.

— Если узнает? Тогда он поймёт, что я не тот, кого можно недооценивать. — Он развернулся к остальному отряду. — Мы действуем аккуратно — никакой спешки. Берем только хитростью и расчётом.

Он поднял руку, и гоблины мгновенно выстроились в чёткий боевой порядок.

— Вперёд. К шахтам.

Отряд двинулся вперёд, исчезая в темноте туннелей.

Нок шёл впереди, его разум кипел от планов, расчётов и амбиций. Костяной Генерал думает, что он непобедим. Думает, что может управлять всем. Но он ошибается.

Я докажу ему, что гоблины — это не просто пушечное мясо. Я докажу, что я — достоин большего.

И когда придёт время, я заберу у него всё, что мне принадлежит по праву.

Отряд Нока вышел из последнего поворота, и перед ними открылось зрелище, от которого у большинства гоблинов перехватило дыхание.

Коридор.

Живой коридор из сотен скелетов, выстроившихся в два ряда. Их черепа были повёрнуты к вошедшим, пустые глазницы следили за каждым движением. Оружие — мечи, копья, топоры — покоилось в костлявых руках, но готовность к бою читалась в каждой детали их идеально выверенной стойки. Но ни один не шевелился и не издавал звука.

Наступила мёртвая тишина.

Один из гвардейцев Нока сглотнул так громко, что это эхом отозвалось в коридоре. Другой пытался перехватить рукоять меча, но тут же разжал пальцы…

Нок же замер. Его острый взгляд скользнул по строю, пытаясь оценить численность. Сто? Двести? Больше? Он потерял счёт. Холодный пот выступил под камзолом.

— Вождь, — хрипло прошептал один из бойцов, — может, развернёмся?

— Молчать, — процедил Нок сквозь стиснутые зубы.

Они прошли вперёд. Каждый шаг отдавался гулким звуком в абсолютной тишине. Скелеты стояли неподвижно, но их присутствие ощущалось как физическое давление — холодное и безразличное.

И тогда Нок его увидел.

В конце коридора, на небольшом возвышении, стоял ОН.

Костяной Генерал.

Фигура была выше остальных скелетов. Броня — чёрная, матовая, украшенная странными, едва различимыми рунами — облегала костяк, словно живая. Красный плащ, перекинутый через одно плечо, неподвижно свисал до самого пола. Череп был повёрнут прямо на Нока, и в пустых глазницах плясали два крохотных огонька — призрачных, но пронзительных.

Рядом с ним стояла знакомая фигура — Фенрис. Рыжая волчица, с которой он встречался в лавке. Её уши торчали вверх, хвост лениво покачивался, а на морде играла лёгкая, почти издевательская улыбка.

Нок почувствовал, как внутри всё сжалось.

«Они заодно. Скрежет и Фенрис должны быть на моей стороне. Они же дали мне информацию. Но они…»

Мысль оборвалась, когда нечто невидимое, но ощутимое ударило его в грудь.

Холод.

Но это был не обычный холод, а словно ледяное, всепроникающее давление, которое вползало в голову, в грудь, сжимало лёгкие и заставляло каждый мускул напрячься до предела. Нок чувствовал, как его собственные мысли становятся вязкими, медленными, как будто кто-то пытался заглянуть ему в мозг и перебрать каждую извилину.

За его спиной один из гвардейцев издал тихий, задушенный стон. Другой побледнел так, что его зелёная кожа приобрела почти серый оттенок.

Нок стиснул зубы до боли, заставляя себя не отступать. Его когти впились в ладони.

«Это не магия… Или магия? Что это за сила⁈ Это… сила Костяного Генерала?».

— Вождь Нок, — раздался голос.

Нет. Это был не голос.

Слова материализовались прямо в его голове, обходя уши. Они звучали спокойно, почти безразлично, но в них чувствовалась холодная и непреклонная сила.

«Ты пришёл за своей платой?»

Нок сглотнул. Его голос прозвучал хрипло и неуверенно, совсем не так, как он планировал.

— Я… да. Обещанный золотой. — Он сделал паузу, пытаясь восстановить контроль над собой. — И я хотел бы… проверить условия содержания моего бывшего племени.

Наступила тишина. Долгая, давящая тишина.

Костяной Генерал не двигался. Его череп был неподвижен, словно высеченный из камня. Нок почувствовал, как холодный пот стекает по спине. Секунды тянулись, как часы.

А затем Генерал медленно, почти лениво, повернул голову к Фенрис.

Рыжая волчица моргнула. Её ушки дёрнулись, повернулись в сторону Генерала. Хвост перестал двигаться, замер в воздухе, а затем слегка качнулся — один раз, два.

Нок смотрел на эту сцену, и его охватила новая волна ужаса от осознания.

«Неужели они общаются? Без слов и без звуков? Я отчётливо вижу по этому хвосту и ушам, как меняются её эмоции! Выходит, он знает. Он всё знает⁈ Они могут читать мои мысли⁈ Неужели они узнали о моих планах, о шпионах, обо всём⁈»

Нок почувствовал, как земля уходит из-под ног. Рука инстинктивно дёрнулась к поясу, где раньше висел меч, но встретила пустоту, ведь оружие забрали ещё при входе.

«Это ловушка. Мне конец».

Фенрис повернулась обратно к Ноку, и её улыбка стала чуть шире. Она кивнула.

Костяной Генерал снова посмотрел на гоблина.

«Хорошо», — прозвучало в голове Нока. — «Я разрешаю тебе осмотреть племя. И проверить производство».

Нок моргнул. Его разум отказывался верить услышанному.

— Что… то есть… вы согласны?

Череп слегка наклонился.

«Разумеется. Ты ведь имеешь право знать, как живут твои бывшие подданные. Разве не так?»

Нок кивнул, не в силах выдавить ни слова.

«Тогда следуй за мной».

Костяной Генерал развернулся и двинулся вглубь туннеля. Скелеты мгновенно расступились, образуя идеальный проход. Фенрис осталась на месте, её взгляд всё ещё был прикован к Ноку, и в её глазах плясали искорки веселья.

Нок медленно выдохнул. Руки всё ещё дрожали, но он заставил себя двинуться вперёд.

«Может, я ошибся. Может, они ничего не знают. Может… может, это всё ещё мой шанс».

Отряд Нока шёл по узкому коридору, зажатый между рядами скелетов. Оружие у них отобрали сразу и даже не обещали вернуть.

Нок шёл первым, стараясь сохранять достоинство, но каждый его шаг отдавался глухим эхом, словно отсчитывая секунды до неизбежного. За ним следовали его бойцы, бледные, напряжённые, с блуждающими взглядами. Один непрерывно оглядывался, другой сжимал кулаки, будто пытался удержаться от желания броситься бежать.

Впереди шёл Костяной Генерал. Его шаги были беззвучными, но присутствие ощущалось так сильно, что казалось, будто впереди идёт не одиночка, а целая армия.

«Это ловушка», — твердил себе Нок. — «Любой силовой вариант исключён. Я здесь, потому что мне позволили, и я уйду, только если мне позволят».

Мысль была удушающей, но он заставил себя её принять.

Туннель расширился, и перед ними открылась огромная пещера.

Нок остановился как вкопанный.

Это была производственная площадка. Но не такая, какую он представлял. Тут был настоящий хаос.

Гоблины. Десятки гоблинов! Они кричали, толкались, дрались за еду прямо посреди рабочей зоны. Двое сцепились из-за сломанной кирки, покатившись по земле в клубке зелёных конечностей. Третий пытался украсть мешок с рудой у соседа, пока тот отвлёкся. Ещё один орал на скелета-надсмотрщика, размахивая кулаками, хотя тот был в два раза выше.

Скелеты стояли вокруг, но не предпринимали совершенно никаких действий, стоя как каменные истуканы. Просто наблюдали, как производство разваливается на куски.

Нок медленно обвёл взглядом пещеру. Инструменты валялись где попало, а тележки с рудой опрокинуты. В одном углу гоблины устроили костёр и пытались что-то жарить, игнорируя работу, а в другом — кто-то спал прямо на мешках с материалами.

«Скрежет не врал», — подумал Нок, с трудом скрывая удивление. — «Это действительно катастрофа».

Он сделал шаг вперёд, вглядываясь в детали.

И тогда он начал замечать другое.

Гоблины дрались, да. Но их кожа больше не была покрыта струпьями и язвами. Они выглядели… здоровее. У одного из гоблинов, сидевшего в стороне, была перевязана рука — чистым, белым бинтом. Настоящим бинтом, а не грязной тряпкой. Рядом лежал пустой пузырёк из-под мази.

Нок прошёл дальше. У стены стояли длинные столы, и на них аккуратно разложена еда. Причем это было не сырое мясо, не полуразложившиеся грибы, а настоящий хлеб и вяленая рыба. Даже какие-то овощи.

Один из скелетов строго наблюдал, как гоблин-рабочий подходит к столу, берёт строго отмеренную порцию и уходит. Попытка взять больше была пресечена мгновенно — скелет палкой отбил тому руки, и гоблин тут же вернул всё лишнее.

«Строгий паёк, никакой сырой дряни. Неужели вознаграждения за хорошую работу?», — отметил Нок. — «Они пытаются их… мотивировать?»

Он остановился, оглядываясь вокруг. Это действительно был хаос был, прозводство стяло, но условия…

Условия были лучше чем когда-либо в этом племени. Костяной Генерал справился весьма быстро… Превзошёл его.

Нок почувствовал, как внутри начинает закипать странная смесь эмоций. Зависть? Раздражение? Или… уважение?

«Он пытается их организовать. По-настоящему, а не просто использовать как рабов, создать целостную систему. Тут были лекарства, нормальная еда и награда. Не хватало только порядка».

Мысль была неожиданной и неприятной.

«Некоторые из этих идей… я мог бы даже перенять».

Но тут же его накрыла волна ликования, такая сильная, что он едва сдержал улыбку.

«Но он не справляется! Этот гениальный тактик, этот повелитель нежити, этот чёртов Костяной Генерал — полный профан в управлении живыми! Все его идеи правильные, но он не может их реализовать!»

Нок оглянулся на фигуру Генерала, стоявшую в стороне и молча наблюдавшую за происходящим.

«Это мой шанс. Я нужен ему, без меня он никогда не наладит это производство. И если я стану для него незаменимым…»

Нок шагнул вперёд.

Его сердце билось быстро, но он заставил себя выпрямиться, поднять подбородок и напустить на лицо выражение уверенности.

— Костяной Генерал, — произнёс он так громко, чтобы его голос прозвучал твёрдо и убедительно.

Череп медленно повернулся к нему.

— Я вижу вашу проблему, — продолжил Нок, делая широкий жест в сторону хаоса. — И я знаю, как её решить.

Молчание.

Нок сделал ещё шаг.

— Только гоблин может управлять гоблинами. Вы можете быть даже величайшим стратегом в этом мире, но вы не понимаете их психологию — их мышление, их… природу. — Он выдержал паузу. — Но я понимаю.

Череп не двигался и Нок вновь начинал нервничать. Тяжёлые капельки пота покатились по его лбу.

— Дайте мне испытательный срок… Всего одну неделю! Я наведу здесь порядок, увеличу производительность, решу все ваши проблемы! — Нок сделал акцент на последнем слове. — Все.

Тишина затянулась. Костяной Генерал стоял неподвижно, и Нок уже начал бояться, что переоценил ситуацию.

А затем Генерал снова повернулся к Фенрис.

Рыжая волчица стояла в стороне, прислонившись к стене. Её ушки дёрнулись, повернулись в сторону Генерала. Хвост медленно качнулся — один раз, потом второй.

Нок наблюдал за этой сценой, его дыхание замедлилось.

«Они снова общаются. Он спрашивает её мнение? Или… или он просто играет со мной?»

Фенрис кивнула. Один короткий, едва заметный кивок.

Костяной Генерал снова повернулся к Ноку.

«Хорошо», — прозвучало в его голове. — «Испытательный срок — одна неделя. Если за это время производительность вырастет хотя бы на тридцать процентов, ты останешься. Если нет…»

Пауза.

«…Мне придётся искать другое решение. И тебе оно не понравится».

Нок почувствовал, как у него перехватило дыхание, но он заставил себя кивнуть.

— Я справлюсь.

«Я посмотрю как».

Костяной Генерал развернулся и направился к выходу. Скелеты мгновенно расступились, образуя проход.

Нок остался стоять на месте. Его гвардейцы робко приблизились к нему, но он не обращал на них внимания.

«Я сделал это», — мысль была опьяняющей. — «Я обвёл его вокруг пальца! Я не только выжил — даже внедрился в самое сердце его предприятия!».

Он оглянулся на хаос вокруг. Гоблины продолжали драться, кричать, таскать друг у друга еду, но теперь Нок смотрел на них иначе.

«Это моя армия и мои ресурсы. Он думает, что использует меня, чтобы наладить производство, но на самом деле я использую его, чтобы получить доступ ко всем его технологиям. К его магии и его секретам».

«Я буду терпеть и играть роль покорного слуги. Но в нужный момент…»

Он сжал кулак.

«…Я переманю гоблинов на свою сторону. Я ударю ему в спину и заберу всё, что он построил. И тогда…»

«…Тогда я отомщу. За брата, за племя, за всё».

Нок улыбнулся, широко, почти триумфально.

Он не заметил, как за его спиной Фенрис, прислонившись к стене, тихо хихикнула. Её хвост весело качнулся, а ушки довольно дёрнулись.

Триумф Нока был почти осязаемым. Я видел, как его грудь расправлялась, как подбородок задирался всё выше, пока он отдавал первые приказы своим бывшим соплеменникам. Гоблины неприязненно съёжились, но его слушались — в их глазах вариант подчиняться вожаку-захватчику из другого племени явно казался приятнее рабству у ужасной нежити.

Фенрис стояла рядом, скрестив руки на груди. Её уши дёргались в такт подавляемому смеху.

— Он действительно думает, что обманул тебя, — прошептала она телепатически.

Я не ответил, просто наблюдал, как Нок выстраивает гоблинов в ряд, разделяя их на группы: добытчики, грузчики, сортировщики. Было видно, что он знал, что делает.

«Ну и хорошо», — передал я ей. — «Пусть думает, что выиграл. Больше толку от него будет».

Фенрис фыркнула, прикрывая рот ладонью.

— Ты жесток, Костяша.

«Я прагматичен».

Я развернулся и зашагал прочь, оставляя Нока наслаждаться своим мнимым триумфом. Фенрис последовала за мной, её шаги были лёгкими, почти беззвучными.

Когда мы отошли достаточно далеко, чтобы нас не услышали, я остановился и обернулся к ней.

«Ты передала Скрежету мои инструкции?»

Она кивнула.

— Да. Он в курсе, что Нок может попытаться навредить. Клык и Хвост следят за ним. Если он сделает что-то подозрительное, они сообщат. Но убивать его нельзя — твоё условие.

«Правильно. Мёртвый Нок бесполезен, но живой и уверенный в своей безнаказанности — почти идеален».

Фенрис наклонила голову, изучая меня своими янтарными глазами.

— Костяша, а ты не боишься, что он правда может что-то испортить? Переманить гоблинов на свою сторону? Или устроить саботаж?

«Нет».

— Почему?

«Потому что я знаю его мотивацию. Он хочет вернуть своё племя. Для этого ему нужна сила. А силу он может получить, только став незаменимым для меня. Если он попытается устроить саботаж, он лишится доступа к ресурсам и моей поддержке. Он достаточно умён и это понимает, но именно поэтому его гораздо проще просчитать, нежели его соплеменников. Поэтому он будет работать — усердно, эффективно и достаточно долго, чтобы увязнуть. А я просто буду наблюдать».

Фенрис медленно покачала головой.

Прошёл день.

Я стоял у входа в одну из производственных секций, наблюдая, как Нок реорганизует рабочий процесс. Он был в своей стихии, а гоблины, которые ещё утром дрались за куски еды и орудовали кирками, как дубинами, теперь стояли рядами и слушали его инструкции.

— Ты! — Нок ткнул пальцем в одного из гоблинов. — Видишь эту жилу? Бьёшь по ней три раза, потом отходишь. Следующий подходит и долбит ещё три раза. По очереди! Понял?

Гоблин кивнул, дрожа.

— Куру-ка, вождь! Понял!

Нок развернулся к другому.

— А ты отвечаешь за грузку. Когда наберётся полная тележка, отвозишь её вон туда. Не раньше и не позже. Если бросишь инструмент или украдёшь добычу — останешься без еды. Ясно?

— Да, вождь!

Нок обошёл весь строй, проверяя каждого. Его движения были резкими, но уверенными, а говорил он всегда предельно чётко, спокойно и с неоспоримым, для остальных гоблинов, авторитетом.

Скелеты-надсмотрщики, которых я расставил по периметру, стояли неподвижно. Их функции свелись к минимуму — просто наблюдать. Пока что Нок хорошо справлялся с задачей.

Подобная эффективность это то, чего мне не хватало. Но у этой эффективности была цена.

Я переключил внимание на другую проблему — ту, которая медленно, но неуклонно подтачивала основу всего предприятия.

Еда. Точнее, её недостаток.

Я прошёлся по лагерю, активировав «Духовное Око». Аура гоблинов была тусклой, почти серой. Их энергия истощалась, и я видел это по их впалым щекам, по тому, как медленно они двигались, по апатии в их глазах.

Еда, которую я закупал в городе, стоила целое состояние. Грибы, которые гоблины пытались выращивать сами, росли медленно и давали жалкий урожай.

«Так дальше продолжаться не может», — подумал я. — «Недоедающие работники — плохие работники. Злые, слабые, несосредоточенные».

Я остановился у импровизированной кухни, где скелеты раздавали гоблинам миски с кашей. Каша была жидкой, почти водянистой. Гоблины ели жадно, но я видел, как быстро они опустошали миски и облизывали их дочиста.

Это было недостаточно.

Я развернулся и пошёл искать Фенрис.

Она сидела в своём импровизированном кабинете — небольшой пещере, где на полках стояли склянки с травами, пузырьки с настойками и аккуратно сложенные свитки с записями. Её хвост лениво покачивался, пока она что-то записывала в большой книге с рукописными картинками всяческих трав.

Когда я вошёл, она подняла голову и улыбнулась.

— Костяша. Что-то случилось?

«Продовольственный кризис».

Её улыбка мгновенно поблекла.

— Снова? У тебя что не день, всегда какие-то неприятности.

Я подошёл ближе и плавно погрузил в курс дела, передав ей все свои наблюдения — цифры, факты, анализ состояния гоблинов.

Фенрис слушала отчаянно прижав ушки к макушке.

— Костяша, я знаю, что ты хочешь от меня услышать, но я не агроном. Я знаю травы, лекарства, но не то как вырастить еды на огромное гоблинское племя.

«Ты знаешь в этом больше, чем кто-либо другой, с кем я познакомился. И ты умеешь находить решения. Пожалуйста, помоги мне».

Она вздохнула, закрыла гроссбух и встала.

— Хорошо. Пойдём посмотрим на то, как же гоблины сами выживали и поддерживали свою численность до момента, как их захватили.

Мы стояли посреди того, что гоблины гордо называли «плантациями». Жалкое зрелище: чахлые, бледные грибы цеплялись за голый влажный камень, словно больные паразиты. Никакой почвы, никаких признаков организованного земледелия, только сырость, плесень и несколько гоблинов, которые безвольно толкли в каменных ступках тускло светящиеся камушки.

Я быстро узнал эти камушки — низкокачественные кристаллы энергии. Интересно…

Фенрис присела на корточки, коснулась пальцами того, что было здесь вместо почвы, то есть камня. Её маленький носик тут же забавно сморщился.

— Здесь нет жизни, — тихо произнесла она, поднимая на меня взгляд. — Ни почвы, ни питательных веществ. Как они вообще что-то выращивают?

Я активировал «Духовное Око». Мир окрасился в оттенки энергетических потоков. И тогда я увидел.

Кристаллы, растолчённые в пыль, создавали слабое, но устойчивое поле вокруг камня и грибы тянули из него силу. Не из почвы, не из воды, а из самой энергии. Это было… странно. И одновременно гениально в своей примитивности.

«Они кормят не грибы напрямую, а камень», — передал я Фенрис. — «Низкокачественные кристаллы создают временное поле, грибы тянут силы из него, и это действительно работает».

Фенрис встала, вытирая руки о розовый платочек.

— Но этого недостаточно, чтобы прокормить всех — урожай мизерный.

«Знаю. Нужно экспериментировать».

За следующие два дня мы превратили часть пещеры в исследовательскую лабораторию.

Первая делянка: настоящая почва, которую я приказал привезти через наших торговых партнёров. Гоблины смотрели на тёмную, жирную землю с подозрением, как на что-то чуждое и опасное.

Вторая делянка: обильный полив водой. Один из гномов-инженеров провёл сюда тонкую трубу от подземного источника.

Третья делянка: высококачественный кристалл из моих личных запасов, размельчённый в пыль.

Мы посадили одинаковые грибы на каждой делянке и стали ждать. Через неделю результаты были очевидны.

Первая делянка с почвой дала слабый прирост. Грибы были чуть крупнее, но не настолько, чтобы оправдать затраты на транспортировку земли.

Вторая с водой показала ещё худший результат. Грибы разбухли, стали мягкими и начали гнить.

Третья с моим кристаллом… Грибы выросли огромными, яркими. Почти светились в темноте, но когда я прикинул затраты, стало ясно: это экономическое самоубийство. Один такой кристалл стоил больше, чем сожрёт гоблин за две недели.

Я стоял перед делянками, сжав челюсти. Фенрис рядом нервно перебирала хвост.

— Костяша, может, стоит просто… закупать еду? — осторожно предложила она. — У нас есть деньги от продажи руды.

«Это снизит доход от аметита, который мы вынуждены продавать сильно ниже рынка. К тому же зависимость от внешних поставщиков сделает нас уязвимыми».

— Тогда что?

Я не ответил. Потому что ещё не знал.

— Великие господа!

Скрипучий, дребезжащий голос заставил нас обернуться.

К нам приближался древний гоблин. Один глаз, сморщенная кожа, покрытая шрамами и пятнами старости. Он шёл, опираясь на кривую палку, и его беззубый рот растянулся в подобострастной улыбке.

Фенрис инстинктивно отшатнулась назад, заодно издав что-то похожее на щенячий писк.

Гоблин поклонился так низко, что чуть не ткнулся носом в землю.

— Куру-ка, великая госпожа! Старый Ток не хочет мешать! Старый Ток просто видит, что великие господа пытаются починить то, что не чинится…

Я шагнул вперёд, и старик мгновенно замолчал, его единственный глаз расширился от страха.

«Говори, что у тебя?»

Ток заёрзал, его пальцы сжали палку так сильно, что костяшки побелели.

— Камень… камень даёт жизнь грибу, да, но он же зовёт и Слизней. Они приходят прямо из камня на свет кристаллов, пьют его, а потом жрут наш урожай. Мы их гоняем. Иногда… — он облизнул губы, — сами их едим. Мясо не очень, но голод…

Фенрис нахмурилась.

— Слизни? Те желеобразные потешные шарики, которые водятся на болотах?

Ток кивнул так яростно, что его голова затряслась.

— Да-да! Только маленькие и слабые. Но давно, ещё при старом вожаке, была попытка вырастить одного такого. Кормили его от пуза лучшими камнями, и он вырос большой и злой. А потом… — он поднял глаз на меня и усмехнулся, — его убили вы, ваше превосходительство. Большой, с яркой серединкой.

В моём сознании щёлкнуло. Неужели королевский слайм, тот самый, которого я убил на болотах?

Фенрис посмотрела на меня, её уши встали торчком.

— Костяша? Ты о чём-то подумал?

Я медленно повернулся к Току.

«Вы… выращивали слаймов? Специально?»

Старик пожал плечами.

— Не мы. Это старый вожак пробовал. Думал, что если вырастить большого, будет страшное большое оружие… Не получилось… Эти маленькие слизни слабые, их легко убить раздавив пяткой. А большие — опасные.

Я отвернулся от него и уставился на делянки. В моей голове разрозненные фрагменты информации складывались в единую картину.

Слизни питаются энергией кристаллов. Они растут и их можно контролировать… если знать как. И у меня уже есть их сердце.

Каков шанс, что это возродит гигантского босса-слайма? Будет ли он мне подчиняться? Получится ли хоть что-то?

Мы нашли уединённый грот в дальней части пещерной системы. Влажный, тёмный, с небольшим подземным ручьём, журчащим в углу. Идеальное место.

Фенрис подала мне Сердце Королевского Слайма и я опустил его в специально подготовленную лунку.

— Гоблины, — позвал я.

Несколько рабочих гоблинов под присмотром Гобби внесли мешки с растолчённой кристаллической пылью. По моему приказу они начали рассыпать её по центру грота, создавая ровный круг.

Ток, который увязался за нами, наблюдал с благоговейным страхом.

— Великий господин… вы правда собираетесь посадить этот непонятный шар? Он съедобен?

Я не ответил. Просто опустился на одно колено в центре круга и осторожно вдавил Сердце в землю. Оно погрузилось в неё, словно в воду, оставив лишь слабое свечение на поверхности.

Затем я активировал «Духовное Око».

Энергия хлынула из кристаллической пыли, окружая Сердце плотным коконом. Оно начало пульсировать быстрее и ярче.

«Они боролись с паразитом», — подумал я, наблюдая за процессом. — «Но что, если паразит и есть самый ценный урожай?»

Фенрис присела рядом, её дыхание участилось.

— Что теперь?

«Теперь мы ждём и охраняем это».

Я отдал приказ скелетам. Десять юнитов выстроились вокруг грота, образуя непроницаемый периметр. Никто не войдёт и не выйдет.

Я поднялся и ещё раз посмотрел на светящееся пятно в центре.

«Это может сработать… ну или всех убить. Посмотрим».

Фенрис фыркнула.

— Ты и твои эксперименты, Костяша. Однажды они нас точно доконают.

Телега мерно покачивалась на неровной дороге, колёса выстукивали монотонный ритм по булыжнику. Позади, под брезентом, лежала небольшая партия очищенного аметита — срочный заказ нового клиента из Гильдии Ремесленников. Мы решили совместить приятное с полезным и заодно там же забрать заказ у гномов-кузнецов: специальные буры и кирки, которые должны были многократно ускорить добычу.

Фенрис сидела рядом со мной, её хвост весело покачивался в такт движению. Она была в заметно приподнятом настроении — я видел это по тому, как её уши время от времени активно подрагивали, улавливая звуки города.

— Костяша, ты не представляешь! — её голос звенел от восторга. — Сегодня в лавку заходил алхимик из Верхнего квартала. Настоящий, в мантии с печатью Магической коллегии! Он скупил все наши светящиеся грибы и ещё спрашивал, можем ли мы достать кристаллит высшей очистки.

Я кивнул, анализируя информацию. Верхний квартал означал деньги — много денег и полезные связи.

«Хорошо. Продолжай в том же духе».

— Я так и знала, что эта идея сработает! — она повернулась ко мне, её глаза сияли. — Никто в городе не торгует тем, что мы предлагаем. Мы заняли уникальную нишу!

«Легальный фасад работает безупречно», — подумал я. Лавка не только отмывала часть нашего дохода, но и служила центром сбора информации. Каждый покупатель — потенциальный источник слухов, связей, возможностей.

Фенрис замолчала на мгновение, потом её взгляд стал мечтательным.

— Знаешь, иногда я думаю… Элара — настоящий гений. Я бы всё отдала, чтобы поучиться у неё алхимии. — Она вздохнула. — Она могла бы создавать лекарства, которые спасли бы тысячи жизней, но вместо этого она… ну, ты знаешь.

Я повернул к ней череп.

«Элара выбрала свой путь. Как и ты. Как и все мы».

Фенрис поморщилась.

— Наверное, ты прав. Просто… — она замялась. — Просто мне кажется, что в этом городе слишком много насилия. Слишком много борьбы за власть. А ведь могло бы быть иначе.

«Мир — это иллюзия, которую создают сильные для слабых. Мы просто решаем, на чьей стороне окажемся».

Она фыркнула.

— Философствуешь, Костяша? Это что-то новенькое.

Разговор плавно перетёк на политику. Фенрис, поёжившись, заговорила тише:

— Знаешь, мне не нравится мэр Готорн. Он… слишком жёсткий и властный. Иногда кажется, что он видит в жителях города не людей, а шахматные фигуры.

«Не стоит его недооценивать», — передал я. — «Жёсткость не всегда признак глупости. Ещё она может быть признаком уверенности в своей силе».

Фенрис кивнула, но её уши прижались.

— Возможно, ты прав. Я мало о нём знаю, но… — она помолчала, подбирая слова. — Он наводит порядок. Улицы стали чище, стража работает, а не вымогает взятки. До идеала далеко, но это лучше, чем хаос, который был до него.

В моём сознании прокручивались отчёты, донесения, анализ действий мэра. Этот медведь был слишком умён и слишком методичен. Такие, как он, строят самые прочные клетки…

Как вдруг, будто в ответ на мою мысль, раздался сухой треск.

БАХ!

Мир взорвался.

Колесо телеги разлетелось в щепки. Уже второй арбалетный болт с силой вонзился в деревянный борт, пройдя в дюйме от бедра Фенрис. Затем третий просвистел прямо мимо моей головы и я услышал мягкий шлепок. Телега накренилась, и я инстинктивно толкнул Фенрис внутрь телеги, чтобы спрятать от выстрелов.

Из переулков бесшумно, как тени, выскользнули фигуры в тёмной кожаной броне. Профессионалы, что не издавали ни криков, ни угроз, ни даже представлений — лишь нацеленные на нас арбалеты.

— Костяша! — крикнула Фенрис, её голос дрогнул.

Я уже действовал.

Меч выскользнул из ножен с отчётливым свистом. Первый наёмник замахнулся клинком, целясь мне в шею. Бедняга ещё не догадывался, что перед ним нежить. С «Ускоренным Мышлением» я с лёгкостью отбил удар, искры брызнули в стороны, развернулся и коротким ударом рукояти проломил ему череп.

[Убит человек-наёмник. Получено +5 ОС]

За спиной — шорох. Я рывком отпрыгнул в сторону, и второй болт просвистел мимо, вонзившись в брезент. Времени на анализ не было, нас окружали, а Фенрис не умела сражаться.

Я поднял ладонь.

Энергия вспыхнула в моих костях, собираясь в сгусток чистой разрушительной силы. Я швырнул её в ближайшую группу нападавших. Энергетический шар врезался в троих разом, их тела дёрнулись, как марионетки с обрезанными нитями, и безвольно рухнули на землю. Оставалось лишь вонзить остриё…

[Убит человек-наёмник. Получено +5 ОС]

[Убит человек-наёмник… Убит человек-наёмник, получено +8 ОС]

— Маг! — заорал кто-то из оставшихся.

Но было уже поздно, я сформировал второй заряд, на этот раз — огненный. Пламя вспыхнуло в моих ладонях, и я метнул его в ближайший переулок, откуда вылезали новые фигуры. Взрыв разметал их, как щепки.

[Получено +8 ОС]

Мой плащ вспыхнул, обугливаясь по краям. Я сорвал его одним движением и швырнул в сторону. Теперь я стоял на виду у всех — белый скелет, окружённый пламенем и мёртвыми телами.

Вокруг собралась толпа. Горожане стояли, замерев, их лица выражали смесь ужаса и изумления.

Но мне было всё равно.

Я шагнул к последнему нападавшему, тот пытался отползти, его глаза были широко распахнуты от страха. Я схватил его за горло, поднял и швырнул об стену переулка. Кости хрустнули, но он был ещё жив.

Хорошо.

Я оглянулся. Фенрис сидела у телеги, зажимая рукой левое плечо. Неужели третий болт тоже в неё попал? Кровь уже сочилась сквозь пальцы. Её лицо было бледным, дыхание — прерывистым.

Я подошёл к ней, опустился на колено.

«Покажи».

Она медленно убрала руку. На рукаве её платья расцвёл алый цветок крови, но хуже было другое — края раны чернели, покрываясь некротическими образованиями.

Яд⁈

Что-то во мне переключилось. Холодная оценка сменилась одной-единственной директивой:

УНИЧТОЖИТЬ.

Я развернулся к наёмнику, хрипящему оперившись на стену, в тщетных попытках отдышаться. Я схватил его за шкирку и поволок в тёмный переулок.

Фенрис прошептала:

— Костяша, что ты…

Переулок был узким, пропитанным запахом гниющих отбросов. Я швырнул наёмника на землю и приложил ладонь к его лбу.

«Кто. Послал. Тебя?»

Наёмник попытался плюнуть в меня кровью. Я не отстранился, а вместо этого активировал «Ментального Паразита».

Его разум открылся передо мной, как книга. Я видел страх, боль, отчаяние. И за всем этим — информацию.

— Г-Гольдштейн… — прохрипел он, и слова полились потоком, словно из прорванной плотины. — Нанял… наш клан… «Ночные Гадюки»… из-за гор… приказал убрать… всех участников «Подполья»… которых сможем найти… волчица была в списке… просто цель… одна из десятков…

Одна из десятков, значит? Одно движение двумя руками и обезглавленный наёмник съехал по стене. Оторвал, кажется переборщил с силой… И всё же, навыки Системы это что-то.

[Убит человек-наёмник. Получено +6 ОС]

Я медленно выпрямился. Значит Гольдштейн снова начал действовать. Ему это дорого обойдётся.

Я вернулся к Фенрис. Она сидела, прислонившись к телеге, её дыхание стало ещё более поверхностным. Я уже вызвал подмогу через Сеть, передав вести о новой угрозе. Скрежет должен был узнать о «Ночных Гадюках» немедленно.

А пока я оторвал полосу от своего плаща и, на удивление самому себе, осторожно, начал перевязывать её руку. Я даже не знал, что умею так делать, но руки действовали машинально, словно такое случалось уже множество раз.

— Костяша… — её голос был слабым. — Ты порядке? Они не ранили тебя?

«В полном. Толком и не коснулись меня… А вот ты, что это было?»

Её уши прижались, глаза наполнились слезами от осознания.

Я продолжал перевязывать рану, мои движения были механическими, но в голове бушевала буря.

Они намеренно целились в неё — намеревались убрать. Причем не как реальную угрозу, как в расходный материал. Но она мой актив — та, кто научила меня телепатии и познакомила с «Подпольем» и управляющая моего магазина.

Мой… друг.

Ну что же, Гольдштейн перешёл черту. Он спутал конфликт интересов с бесчестной уличной поножовщиной. Он ещё не знает разницы между гневом бизнесмена, потерявшего деньги, и хищника что методично отомстит.

Вдали послышался топот. Скрежет прислал своих людей, те вились весьма оперативно, но поздно.

Я посмотрел на огни города, и в моём сознании уже выстраивались первые шаги ответного удара.

Гольдштейн. Надо было сразу с ним разобраться. Возможно, это была ошибка — игнорировать его, пока мэр занимал все мысли. Но теперь…

Война продолжается. И теперь против нас не продажные стражники, а профессиональные убийцы.

Я сжал кулак.

Ну что же, хоршо. В таком случае устроим ему достойный «ответ»!

Штаб «Подполья», вокруг огромного стола, заваленного картами и схемами, столпились все ключевые фигуры.

«Они сами придут», — передал я, и все взгляды обратились ко мне.

Скрежет медленно развернул свою массивную голову.

— Почему ты так уверен?

«Потому что мы дадим им слишком лакомую цель, чтобы её проигнорировать».

Я провёл пальцем по карте, очерчивая маршрут.

«Завтра вечером Скрежет, лидер Подполья, отправится на тайную встречу с „представителями аристократии“, желающими вложиться в наши операции. Сопровождение — правдоподобное. Маршрут проходит здесь». Палец ткнул в узкую улицу между двумя массивными складами. «Идеальное место для засады».

Клык рыкнул:

— Это самоубийство… Мы рискуем потерять не только Лидера, но и многих наших бойцов.

«Мне казалось, что вы уже прошли неплохое крещение в войне с Ржавыми Кинжалами».

Повисла тяжелая тишина. Скрежет не двинулся, но я видел, как слегка шевелятся его лапки-лезвия, наверняка, его внутреннее напряжение.

— Ты хочешь, чтобы я вытащил этих убийц из тени, — произнёс он задумчиво.

«Именно. Мы не можем охотиться на них по всему городу. Но если мы дадим им цель, от которой они не смогут отказаться, они сами придут к нам. И тогда мы уничтожим их всех. Разом».

Клык ударил кулаком по столу, заставив карты подпрыгнуть.

— А если что-то пойдёт не так? Если их будет слишком много? Если они пробьют защиту⁈

«Тогда они столкнутся со мной, с Лиандри и всей вашей боевой группой, уже окружившей их самих».

Лиандри спрыгнула с подоконника, откуда наблюдала за нами, её глаза горели хорошо знакомым мне азартом.

— Мне нравится. Я давно жажду сбросить весь накопившийся во мне пар. — она выразительно облизнула губы.

Скрежет молчал долго, но все ждали его окончательного решения. В конце концов, именно его я предложил спустить прямо в клетку к хищнику. Наконец, он издал низкий, вибрирующий звук — нечто среднее между вздохом и рычанием.

— Это хороший план. Вместо того чтобы беспокоиться понапрасну лучше выложитесь на все сто, — уверенно заявил он, чем поверг некоторых в шок.

Я кивнул. Всё равно не позволил бы Скрежету вот так умереть. Он слишком полезен, как лидер Подполья и мой партнёр.

Клык фыркнул, но поддержал решение чётким кивком и тогда Хвост, главный по разведке в Подполье, ответил тем же.

— С чего лучше начать моим шпионам, костяной?

«Твоя задача самая важная. Кто-то должен случайно слить весь наш план так, чтобы он дошёл до „Ночных Гадюк“ уже к сегодняшнему вечеру».

Хвост закивал так яростно, что его большие звериные уши чуть не захлопали.

— Проще простого! Это будет самая достоверная горькая ошибка Подполья, которую вы все когда-либо видели.

Я развернулся к Лиандри.

«А ты, разумеется, будешь командовать штурмовой группой. Твоя задача — не дать врагам сбежать. Они окружают Скрежета вместе с сопровождением, а мы окружаем их. Как только ловушка над нами схлопнется, ты перекрываешь все выходы так, чтобы ни одна гадюка не уползла».

Лиандри улыбнулась, и улыбка эта выглядела хищной.

— Обожаю, когда ты предлагаешь что-то подобное.

Клык скрестил массивные руки на груди.

— А я?

«Ты возглавишь зачистку. Никаких пленных, это должно стать уроком для всех, кто подумывает работать на Гольдштейна».

Волк медленно оскалился.

— Вот это мне нравится.

Я обвёл взглядом всех собравшихся.

«Расстановка следующая. Карету мы изнутри объём стальными листами. Даже если их болты пробьют дерево, Скрежет будет там в безопасности хотя бы на пару минут, а за это время остальные позаботятся, чтобы избавиться от угрозы. Я буду на этой крыше с полным обзором, если потребуется, прикрою своими скелетами».

Фенрис подняла руку.

— А я?

«Ты остаёшься здесь. Ты ранена».

Её уши прижались.

— Костяша, я тоже могу помочь! Я могу…

«Нет, ты будешь продолжать следить за магазином».

Она хотела спорить, я видел это по её глазам, но в конце концов опустила голову.

— Хорошо…

Карета медленно покатила по мощёной улице, её колёса мерно выстукивали ритм по камню. Я лежал на крыше ближайшего дома, сливаясь в тенях и выжимал из «Духовного Ока» максимум. Ни одна змея не проскочит незамеченной.

И вот они.

Из переулков начали просачиваться тени. Двигались синхронно, бесшумно, как кошек, окружающих добычу. Я насчитал двадцать три цели. Сразу видно. профессионалы, к тому же «Ночные Гадюки» явно не сэкономили на подготовке.

«Скрежет, они заняли позиции», — передал я через Сеть.

«Принято… Ждём твоего сигнала».

Прямо перед каретой вдруг выскочил один из них, — высокий человек в чёрной коже с капюшоном, закрывающим половину лица. Одним коротким заклинанием он погрузил сразу все четыре колеса глубоко в «топи» и поднял кулак.

— Живыми не брать, уничтожьте их! — его голос был хриплым, но властным. — Наша главная цель внутри!

Маги врага тут же выскочили из укрытий, несколько из них схватились за дверцы кареты, готовые их вырвать в любую секунду.

Командир усмехнулся.

— Легчайшие деньги. Стреля…

«Сейчас», — передал я и мир тут же взорвался.

Первыми открыли огонь арбалетчики «Подполья». Болты с воем прорезали воздух, и три «Гадюки» на крышах рухнули вниз, даже не успев понять, что произошло. Гранаты и сети застлали небо над ними.

— Засада⁈ — заорал кто-то из наёмников.

Но было слишком поздно.

Я сформировал огненный шар и метнул его в самую гущу штурмовой группы врага. Взрыв разбросал их, как кегли, а те, кто остался стоять, завизжали, сбивая пламя с одежды.

[Убит человек-наёмник. Получено +6 ОС]

[Убит человек-наёмник. Получено +5 ОС]

С противоположной крыши на всю округу раздался раскатистый женский смех.

— Моя очередь!

Лиандри взмахнула рукой, и цепь молний обрушилась на группу арбалетчиков, пытавшихся перезарядить оружие. Их тела дёрнулись в конвульсиях и безжизненно осели на черепицу.

— Отступаем! — заорал командир, разворачиваясь к выходу из улицы.

Но там их уже ждали. Клык вышел из тени переулка, а за его спиной выстроились бойцы «Подполья».

— Куда же вы? — прорычал он, оскалив клыки. — Вечеринка только началась!

Наёмники попытались прорваться, но наши арахниды метнули сети, опутав троих разом, а стоило минотавру лишь раз взмахнуть секирой, и головы покатились по мостовой.

— Держитесь вместе! — командир попытался перегруппироваться, но его люди уже паниковали.

Но я не дал ему договорить. Несколько энергетических шаров врезались в них сверху, а затем, когда враг уже был обездвижен, я запустил уже кое-что погорячее — целый огненный дождь опустился им на головы.

[Получено +8 ОС, +6 ОС, + 5 ОС, + 7 ОС, + 5 ОС…]

Неплохо! Даже не потребовалось спускаться, чтобы обратить их бесполезные жизни в мой опыт.

Оставшиеся «Гадюки» метались, как загнанные звери. Они искали выход, но мы накрыли их со всех возможных сторон.

— Сдаёмся! — заорал кто-то, роняя оружие.

— Умоляем, не убивайте!

Выжившие наёмники — их осталось пятеро — вдруг упали на колени, бросив оружие. Бледные, как сама смерть, с телами покрытыми глубокими ранами.

— Почему вы остановились? Они пытались убить вас! — тут же всполошилась Лиандри.

— Пощады! — заорал орк, его голос срывался на хрип. — Мы сдаёмся! У меня жена! Дети!

— Мы просто солдаты! — подхватил один из людей, его лицо было залито кровью. — Нас наняли! Выполняли приказ, ничего личного!

Бойцы Подполья колебались…

Я мгновенно переключился на телепатическую связь с Лиандри, посылая ей резкий импульс.

«Лиандри, ты разве не видишь⁈ Убейте их, это ловушка!»

Но было уже поздно.

Татуированный орк рывком сунул руку за шиворот и тут же поднял с шеи небольшой стеклянный флакон на цепочке. Незамедлительно и даже без координации, его товарищи сделали то же самое. Мутно-красная жидкость полилась в их пасти.

— Вашу мать! — заорал Клык и рванул вперёд. Уже в следующее мгновение его клинок снёс голову одному из них, но этого было недостаточно.

Эффект оказался мгновенным.

Их тела начало выворачивать наизнанку. Кости с хрустом ломались и удлинялись, кожа лопалась, из-под неё проступала жёсткая, красная шерсть. Лица вытягивались, превращаясь в звериные морды с выступающими клыками, а мышцы раздулись, разрывая остатки доспехов.

Орк вырос почти до трёх метров. Его глаза налились кровью, а из пасти сочилась пена. Он издал нечленораздельный рёв, полный агонии и ярости.

Лиандри среагировала первой. Огненный шар уже формировался в её ладони, но один из трансформировавшихся — бывший человек — с нечеловеческой скоростью бросился вперёд, врезавшись в ближайшего бойца раньше, чем заклинание было завершено.

Гном-воин даже не успел поднять топор. Чудовище вонзило когти ему в грудь, кровь хлынула фонтаном, заливая камни площади.

— Назад! — заорал Клык, но паника уже охватила строй.

Второе существо, бывший человек с разорванной челюстью, прыгнуло на арахнида. Тот попытался опутать его сетью, но монстр просто разорвал паутину, словно гнилую ткань, и вцепился ему в голову. Хитиновый панцирь треснул с отвратительным хрустом.

Орк-берсерк развернулся к остальным. В его мутных глазах не было ни разума, ни страха — только слепая ярость умирающего зверя, готового забрать с собой как можно больше жизней.

Лиандри выпустила ещё один огненный шар. Он врезался в грудь орка, прожигая плоть до кости. Существо зашаталось, но не упало. Вместо этого оно бросилось вперёд, горящее и воющее, размахивая когтями.

Клык перехватил его меч двумя руками и с рёвом ударил сбоку, отсекая руку. Орк даже не заметил. Он продолжил движение, врезавшись в группу бойцов и повалив троих разом.

Это нужно было прекратить и я уже действовал. Моим скелетам потребовалось несколько секунд, чтобы добраться до новых атакующих позиций. Эти ублюдки словно специально воспользовались суматохой предшествовавшего боя, в котором наш строй растёкся и большинство бойцов перешли в ближний бой.

Не было времени ни на отступление, ни на приготовления, так что я просто раздробил в руке кристалл энергии. На данный момент у меня всего два заклинания и одно из них, не смотря на свою опасность, летальным не является.

Мне пришлось обстрелять поле боя энергетическими шарами, не взирая на опасность попадания в бойцов подполья, но это позволило усыпить всех оборотней всего за несколько секунд, после чего с ними быстро разобрались.

Тишина, наступившая после, была показательной.

Площадь напоминала бойню. Кровь растеклась лужами, смешиваясь с пеплом и обломками. Трое бойцов «Подполья» лежали мёртвыми, ещё семеро корчились от боли, зажимая тяжёлые раны.

Лиандри стояла в центре всего этого и её взгляд выражал всё без слов. Я спрыгнул с крыши и неспешно подошёл к ней. Когда она повернулась и взглянула на меня, в её глазах я увидел стыд, гнев, и даже разочарование.

— Они ослушались меня, — тихо произнесла она. — Они… хотели пожалеть врагов и это обернулось катастрофой.

Я кивнул.

«Будет уроком нам всем».

Она повернулась к уцелевшим бойцам, и те, словно провинившиеся дети, опустили головы.

— Все ко мне! — её голос эхом разнёсся по площади. — Немедленно!

Бойцы покорно собрались вокруг неё. Клык, покрытый кровью с головы до ног, стоял впереди, его уши были прижаты.

Лиандри обвела их взглядом, затем медленно подошла к телу гнома-воина. Она опустилась на колено и коснулась его лица, закрывая мёртвые глаза.

— Его звали Торн, — произнесла она тихо, но каждое слово было слышно в гробовой тишине. — У него была дочь. Она умерла от «Серой смерти». Он пришёл ко мне после того, как мы сожгли склады наркоторговцев. Он поклялся, что будет биться до конца, чтобы больше никто не пережил то, что пережил он.

Она встала и повернулась к бойцам.

— Он погиб потому что вы не следовали приказам.

Клык шагнул вперёд, его голос был хриплым:

— Мы не могли знать, что…

— Молчать! — рявкнула Лиандри, и он осёкся, как подрезанный.

Она шагнула к нему, глядя прямо в глаза.

— Не могли знать? Мы воюем с профессиональными убийцами, Клык! С теми, кто готов на всё, чтобы выполнить контракт!

Она развернулась и обвела взглядом всех остальных и указала на тела трансформировавшихся наёмников.

— Посмотрите на них! Они пожертвовали своими жизнями, чтобы забрать с собой хотя бы нескольких из вас! А про Ржавых Кинжалов вы уже все забыли? Вот против таких мы сражаемся! Против тех, к кому нельзя пытаться примерить собственную мораль.

Бойцы молчали, их лица были бледными.

— С этого момента я объявляю новый режим тренировок. Я буду бить вас, мучить вас и ломать вас до тех пор, пока каждый из вас не осознает в каком мире мы все живём. Вы будете ненавидеть меня. Возможно, вы будете молить о смерти. Но в конце концов, вы станете теми, кто выживет в этой войне.

Она повернулась ко мне.

— Костяша, ты согласен?

Я кивнул.

«Гольдштейн должен быть уничтожен, его союзники и вся его империя. Но прежде чем это случится, Подполье должно стать сильнее. Намного сильнее».

Лиандри усмехнулась, её глаза сверкнули.

— Завтра на рассвете. Все, кто может ходить, явятся на тренировочную площадку. Опоздавшие останутся без еды. Ослушавшиеся — будут выброшены из «Подполья». Если вам страшно, если вы не можете, то просто уходите, а остальных я научу воевать по-настоящему.

Бойцы молча разошлись, забирая с собой раненых и тела павших. Она всё ещё стояла, хмуро наблюдая со стороны.

— Я ненавижу это, Костяша. Не хочу превращать их в машины для убийства. Но иначе они все умрут.

«Ты делаешь то, что нужно. Как и всегда».

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на благодарность.

«Чтобы победить Готорна, мы должны сперва разобраться с одним из его главных финансовых столпов — Гольдштейном. Орк заплатит за то что устроил, за своих наёмников, за каждую пролитую по его вине каплю крови, будь то наше Подполье или непричастные горожане».

— Уничтожим его и всё что ему принадлежит. Ослабим мэра Готорна… И спасём мою сестру, — преисполнившись уверенностью, ответила мне Лиандри.

«Верно. За дело, у нас ещё много работы».

Штаб «Подполья»… Уже обыденно, все стояли перед большим столом с картами, но сегодня Клык раскошелился на маленькие праздничные разноцветные флажки, так что… Мы, словно в каком-то шпионском фильме из отголосков моих воспоминаний, взаправду стояли за огромным пафосным столом, в мрачном помещении, перед картой утыканной разноцветными флажками. Чёрные метили уничтоженные базы врага, красненькие — те что мы уже обнаружили, но ещё не предприняли действий, белые — наши собственные базы, количество которых постепенно росло по всему городу.

— Последнее убежище «Ночных Гадюк» уничтожено, — голос Клыка звучал с нескрываемой гордостью. — Мы использовали план, который дал нам Костяной, все сработало. Сожгли всё здание целиком. Потерь с нашей стороны — ноль.

Вокруг стола раздался одобрительный гул.

Я стоял в углу, скрестив руки на груди. Как бы то ни было, эти бойцы прошли путь от кружка по интересам до уже почти сформировавшегося полноценного слаженного механизма, хотя это далеко не означало, что моя работа здесь закончена. Главное — они научились побеждать и делали это безоговорочно.

Скрежет медленно провёл многочисленными глазками по всем присутствующим и внимательно взглянул на меня. Не знаю точно, что именно он хотел увидеть на моём костяном лице, да и в глубине меня эмоций по этому поводу не было совершенно никаких. Работы ещё много, незачем вот так расслабляться.

— Хорошая работа, — его голос, глубокий и размеренный, прокатился по комнате. — Клык, передай своим бойцам: сегодня могут есть в нашей таверне всё что угодно и пусть отдыхают, это ещё далеко не конец нашей работы, но они это заслужили сполна.

Клык выпрямился, его подранный хвост довольно завилял.

— Спасибо, Лидер. Спасибо, Костяной, зря я раньше в тебе сомневался.

Скрежет кивнул, и командиры начали расходиться, обсуждая между собой детали следующих операций. Но я заметил, как их взгляды постоянно задерживались на мне — с уважением?

Когда последний из них покинул комнату, Скрежет всё ещё смотрел на меня. Тишина затянулась и я не торопился её нарушать.

Наконец, он заговорил, и в его голосе прозвучало нечто новое…

— Твои планы и правда работают, — произнёс он медленно, словно взвешивая каждое слово. — Это поразительно. Но я уже догадываюсь что ты хочешь сказать: Мы бьём по гидре, у которой на месте отрубленной головы вырастают две новые. «Ночные Гадюки» лишь пешки, Гольдштейн уже нашёл новых.

Я подошёл ближе к столу и посмотрел на их карту. Чёрных флажков было уже приличное количество, но красных территорий врага всё ещё намного больше. До сих пор мы остаёмся буквально «подпольем».

«Нет, Скрежет, какие ещё „гидры“? Всё гораздо проще: Вы хорошо отработали и я рад, что могу на вас полагаться. И пусть он уже нашёл новые „пешки“, мы хорошо подрезали его карманы. Продолжаем давить, он станет ещё уязвимее, начнёт делать ошибки и там мы просто покончим с ним».

— Ты играешь в долгую, — констатировал он.

«Я просто экономлю ресурс под названием „Подполье“. К тому же, если мы атакуем всеми нашими силами разом, это поднимет слишком большую шумиху в городе, а я очень не люблю, когда всё скатывается в бесконтрольный хаос. С этим будет гораздо сложнее работать».

— Знаешь, я много лет управлял Подпольем. Видел сотни бойцов, сильных, быстрых, яростных, но таких существ, как ты… — он сделал паузу, — таких не было. Ты учишься быстрее, чем кто-либо, кого я знал. Каждый день ты безумно развиваешься… Становишься сильнее, умнее, опаснее.

Я молча ждал продолжения. Что это такое он имеет ввиду? Он что, видит во мне угрозу?

— Мои люди верят в тебя, — продолжил он тише. — Возможно, даже больше, чем в меня…

А это он к чему? Скрежет был слишком умён, чтобы цепляться за власть ради власти. Он всегда видел картину гораздо яснее, чем любой здесь.

«Я не собираюсь смещать тебя, Скрежет», — ответил я. — «Мне нужна не толпа уверовавших в меня сектантов, а всего-лишь союзники, которые понимают нашу общую цель и готовы идти к ней. Ты построил Подполье, а я пользуюсь его помощью и взамен отвечаю своей».

Его хитиновый панцирь слегка расправился факелов.

— Помогаешь… — он усмехнулся, если это слово вообще могло отразить суть ужасающих звуков, которые постоянно издавала гигантская сороконожка. — Костяной, ты изменил нас. Мы выросли до невиданных размеров, принимаем множество новичков, открываем новые штабы и всё это только благодаря тебе.

Он повернулся к карте, его взгляд скользнул по вражеским позициям.

— Ты сказал, что Гольдштейн начнёт делать ошибки. Чего именно ты ждёшь?

«Я хочу видеть его отчаяние», — ответил я без колебаний. — «Когда человек теряет контроль, он перестаёт думать. Он начинает действовать импульсивно, жертвует тем, что раньше было для него святым. Вот тогда мы его и возьмём».

Скрежет медленно кивнул.

— Ты пугаешь… И это не какая-то форма речи, — произнёс он с чем-то похожим на одобрение. — Это хорошо. Война не терпит сантиментов.

«Мои цели ты знаешь. Бизнес, Элара, Готорн…»

— Тогда продолжим, Костяной. Ты планируешь — я исполняю. Подполье как никто другой желает избавиться от ублюдка Гольдштейна. Вместе мы сломаем этого орка и затем Подполье поможет тебе разобраться с мэром.

«Не сломаем», — поправил я. — «Полностью уничтожим орка».

Скрежет издал низкий, вибрирующий звук — нечто среднее между смехом и дьявольским рычанием.

— Мне нравится.

Я кивнул и развернулся к выходу, но на пороге остановился.

«Скрежет».

Он повернул несколько глаз в мою сторону.

«Спасибо. За доверие».

Пауза.

— Ты заслужил его, Костяной. Каждым своим шагом.

Я вышел из штаба, оставив его наедине с картой и мыслями, но в глубине души я понимал, сегодня Скрежет был откровенен как никогда. Теперь он не какой-то «союзник». Он — партнёр, чья ценность уже становится соизмерима с моими эльфийками.

И вместе мы разорвём империю Гольдштейна на куски.

Следующие несколько дней прошли в непрерывных стычках. Чёрные флажки на карте множились ценой уменьшения красных. На бумаге всё выглядело идеально хоть пиши отчёт начальству и надейся на солидные премиальные.

Я вновь стоял перед столом в штабе «Подполья», держа в руках папку с документами из тайника Морга. Скрежет, застывший в своей обычной позе живой арки над картой, несколько раз скользнул по ней взглядом.

— Костяной, — наконец произнёс он, — зачем ты принёс эти бумаги? И почему не показываешь?

Я уже собирался ответить, этот разговор всё равно был моей целью сегодняшнего визита, но в этот момент дверь распахнулась с грохотом. В штаб ворвался запыхавшийся боец — молодой зверолюд с рваной раной на плече.

— Лидер! Ох, и Костяной тут, как хорошо! — он еле переводил дыхание. — Отряд Серого Когтя… Засада… Несколько бойцов ранены, груз пришлось бросить, мы едва отступили.

Ну вот и оно, ложка дёгтя прокравшаяся в бочку идеального свежего мёда. Но словно мало было одного, едва успел боец отойти в сторону, как следом вбежал кобольд из нашей разведки.

— Караван с медикаментами перехвачен! — выпалил он. — Все ранены или мертвы. Ни одной повозки не вернулось.

Повисла тишина. Это было уже действительно очень нехорошо.

— Иди и напиши для меня полный отчёт, соберите всю информацию, какую можно найти, — Скрежет жестом отпустил разведчика и, дождавшись, пока дверь закроется, обратился к раненому бойцу, который всё ещё стоял, прижимая тряпку к плечу.

— Расскажи подробнее, как они действовали?

— Слишком… слаженно, Лидер, — боец сглотнул. — Знали наш маршрут, угадали, где мы свернём. Я клянусь, наш груз их даже не интересовал! Они целились именно в нас! Мы пытались оторваться, но они преследовали до тех пор, пока не прибыло наше подкрепление и не помогло разобраться с ними.

Скрежет кивнул.

— Прямо сейчас направляйся в лазарет и отдохни. Хорошая работа.

Когда дверь вновь закрылась, он повернулся ко мне.

«Похоже у нас ещё одна неопознанная наёмничья группировка? Эти особенно рьяно хотят нашей крови.»

— Видно всё так. Думаешь, это снова Гольдштейн?

Скрежет склонился над картой, его глаза скользили по отметкам.

«Однозначно Гольдштейн», — произнёс я с уверенностью. — «Это его почерк, и он безумно сильно разозлился».

В этот момент дверь вновь распахнулась.

Но в штаб стремительно вошёл Хвост, наш главный разведчик. Маленький зверолюд выглядел взволнованным, но, к счастью, максимально довольным.

— Лидер! Костяной! — он поспешно развернул на столе несколько листов бумаги. — Я раздобыл важную информацию.

Скрежет наклонился ниже.

— Говори.

— Все мелкие кланы, присягнувшие Гольдштейну, получают централизованные поставки оружия, — Хвост постукивал когтем по карте. — Один источник, одни и те же маршруты. Разведданные тоже приходят к ним из одного места… Вы уже понимаете, да⁈ — он едва не подпрыгнул от радости.

Стоило Скрежету выпрямился после часов в скрюченном состоянии над картами, его хитиновый панцирь старчески заскрипел.

— Значит, мы правы, Костяной, — медленно произнёс он. — Гольдштейн использует их как марионеточную армию, бросает в бой, чтобы обескровить нас, пока сам остаётся в тени.

«Он изучает нас, как мы изучаем его», — ответил я. — «И чем дольше это будет продолжаться, тем сложнее будет наше положение в долгосрочной перспективе».

Скрежет несколько секунд смотрел на меня, не решаясь продолжить мысль.

— Ты хочешь устроить финальный поход против Гольдштейна?

Я кивнул и, наконец, положил папку с документами на стол.

«Именно поэтому я принёс это. Всё было понятно ещё до всех этих атак».

— Что там, не томи?

«Компромат. Добыт в особняке Морга, главаря 'Ржавых Кинжалов»«, — я открыл папку, и перед Скрежетом развернулись страницы с именами, датами, суммами и преступлениями. — 'Здесь достаточно грязи, чтобы похоронить половину аристократов города. И все кто здесь записан, повязан с Гольдштейном».

— Как ты это делаешь, Костяной?

«Гольдштейн использует марионеток, чтобы атаковать нас, оставаясь в тени», — продолжил я. — «Мы сделаем то же самое. Только наши марионетки — это его собственные союзники. Мы заставим их сожрать его заживо».

Скрежет издал очень хриплый, но при этом удовлетворённый звук.

«Сила порождает силу, Скрежет», — добавил я максимально серьёзно. — «Если мы и дальше будем возиться с ним, отвечая на его удары, то он может стать только сильнее со временем. Не будем больше рисковать своими бойцами и вовлекать в наши разборки город. Петля вокруг шеи Гольдштейна уже почти завязана и совсем скоро её останется лишь затянуть».

Скрежет склонился ниже над документами. Все его многочисленные глаза сузились, и я увидел в них блеск хищника.

— Это грязно, — произнёс он, предвкушая. — Но мне нравится. Такая война в моём стиле.

Он выпрямился, его лапки застучали по полу набивая быстрый, решительный ритм.

— Начинаем немедленно? Выбирай первую цель, Костяной. Я обеспечу исполнение.

Я кивнул и развернул перед ним первый список имён для «визита в гости»

Я всё ещё был зол на Гольдштейна за атаку на мои шахты и помехи бизнесу. И теперь орк узнает, каково это — когда твой собственный мир в одночасье меняется, становясь непредсказуемым и враждебным.

«Барон фон Крюгер, — произнёс я вслух, постукивая костяным пальцем по одному из листов».

Многочисленные глаза сороконожки сфокусировались на фотографии жертвы так, словно тот увидел смертельного врага.

— Заказчик нелегальных органов, — прочитал он медленно. — Торговля детьми, связи с половиной городского совета. Впечатляющее досье.

«Впечатляющий ублюдок», — поправил я. — «Труслив, влиятелен, связан с Гольдштейном по рукам и ногам. Восхитительная первая цель, тем более что и у подполья есть к нему свои претензии».

— Верно, именно ради спасения этого богатого ублюдка убили брата нашего командира Клыка и вырезали сердце. Торговец которого ты тогда принёс всё ещё гостит в нашей «темнице».

«Припоминаю».

— Когда начинаем?

«Нечего с этим тянуть. Я лично наведаюсь к нему сегодняшней ночью».

Особняк барона фон Крюгера возвышался на окраине аристократического квартала — трёхэтажное каменное здание с башенками и витражными окнами. Охрана патрулировала внутри снаружи и даже на крыше. Высокий забор, магические ловушки, дорогая экипировка, частая смена караула… Похоже, наш друг очень сильно переживал за свою драгоценную жизнь.

Но это не было тем, что могло бы мне помешать наведаться в гости.

Я взобрался по стене, словно горный козёл или какой-нибудь ассасин. Мои костяные пальцы цеплялись за малейшие выступы кладки и подоконники. Окно открыть было тоже не слишком сложно. Я подгадал момент, когда дворецкий в одной из комнат отвернётся и взломал его разум ментальным паразитом, после чего он буквально испугался жары и открыл мне добровольно.

Я тут же проскользнул к нему внутрь, изображая голой челюстью самую дружелюбную улыбку, на которую был способен скелет… И у бедняги случился обморок. Наверное, мне следовало сперва потренировать свою мимику перед зеркалом.

Не стал там задерживаться.

Барон спал в огромной кровати с балдахином, укрытый шёлковым одеялом и сладко храпел. Жирное, розовое лицо дёргалось во сне — уверен, ему снились приятные сны.

Я не торопился. Сначала — охрана.

Один за другим я обходил стражников, оставляя на каждом метку «Ментального Паразита». Энергетический импульс — и сознание охранника проваливалось в тёмный колодец кошмаров. Они падали без звука, корчась в беззвучных судорогах. Кто-то из них, возможно, проснётся завтра утром и решит, что это был просто плохой сон. Остальные… Ну что же, я старался не переусердствовать.

Когда особняк был зачищен, из каждого его тёмного уголка ко мне начали стекаться мои скелеты. Они появлялись из окон, отпирали запертые двери изнутри, сползались по стенам. Бесшумные, безжалостные, почти такие же, как я, десятки моих дополнительных конечностей, готовые исполнить всё что взбредёт в мою голову.

Считаю, работа выполнена на пять с жирным плюсом. Великолепный микроконтроль, знание местности и новая веха расширения моей многозадачности. Я действительно делаю успехи.

Но пора было вернуться в спальню барона. Я остановился у изножья кровати.

«Проснись, барон», — нежный телепатический шёпот прозвучал прямо в его черепе. — «У меня к тебе дело».

Недолго погодя, барон дёрнулся всем своим телом, словно ошпаренный, его глаза распахнулись настолько сильно, насколько это вообще было возможно. Он сел на кровати, не в силах вздохнуть и принялся нервно оглядываться по сторонам.

— Кто… кто здесь⁈

«Помнишь маленького кобольда?» — продолжил я, оставаясь в тени. — «Его сердце хорошо тебе послужило?»

Барон замер. Его лицо побледнело.

— Что… о чём ты…

Внезапно, он бросился к двери. Дёрнул ручку — заперто. Кинулся к окну, распахнул ставни — и замер.

Снаружи, облепив всю стену особняка, висели десятки скелетов. Их пустые глазницы смотрели прямо на него. Разнообразные скелеты, неподвижные и безмолвные…

Барон отшатнулся с криком. Повернулся — и увидел, как из-под кровати, из-за штор, из каждой тени его любимой комнаты начинают выползать костяные фигуры. Мы двигались медленно, методично, отрезая все пути к отступлению.

— Нет… нет, нет, нет! — барон упал на колени, его руки тряслись. — Пожалуйста! Я… я не хотел! Мне сказали, что это законно!

«Законно?» — я позволил презрению просочиться в свой голос. — «Ты заказал живое сердце совсем молодого парня. Ну же, расскажи мне! Быть может, это какой-то модный обряд для собственного омоложения?».

— Я… я заплатил! Хорошо заплатил! — барон всхлипывал, слова сыпались из него потоком. — Гольдштейн… он обещал, что никто не узнает! Сказал, что это… это всего лишь бизнес! Он контролировал всё! Говорил, что Гизмо надёжный и я…

«Продолжай, какой же ответной услугой ты ему отплатил за это знакомство?»

— Финансы! — выпалил барон. — Я помогал отмывать деньги через городской совет! Взятки чиновникам, подставные компании, контракты… Всё через меня! Гольдштейн давал списки, я исполнял!

Он говорил и говорил, выкладывая одно преступление за другим. Торговля органами, подкуп судей, махинации с землёй, шантаж конкурентов. Список рос, и с каждым новым признанием почти незнакомое мне раздражение разгоралось внутри меня всё сильнее.

Этот человек не просто преступник, а настоящий паразит, сосущий жизнь из города. Мой первый порыв — приказать скелетам разорвать его или выбросить его из окна. Но нет, мёртвый он бесполезен.

«Ты будешь жить, барон», — произнёс я, и он поднял на меня полные слёз глаза. — «Но твоя жизнь тебе больше не принадлежит».

— Что… что ты хочешь?

«Завтра утром ты начнёшь давать показания. Против Гольдштейна, против своих друзей из совета. Ты станешь той крысой, которая приведёт нас в их гнёзда».

— Но они… они убьют меня!

«Возможно», — согласился я безразлично. — «Но если ты откажешься, я убью тебя прямо сейчас. Медленно и очень болезненно. Ты выбирай, я даже подожду тебя минутку…»

Барон всхлипнул, закрыл лицо руками и закивал.

— Хорошо… хорошо, я сделаю всё, что ты скажешь… только не убивай меня…

«Умница», — я развернулся к окну. — «Мои люди будут наблюдать за тобой. Попытаешься сбежать или предупредить кого-то — узнаешь, что такое настоящая боль».

Я шагнул на подоконник. Скелеты начали беззвучно отступать назад в тени. Часть из них я планировал оставить гостить в этом прекрасном домике навсегда, чтобы барон всегда был свеж и мотивирован.

— Подожди! — крикнул он. — Кто… кто ты?

Я обернулся. В лунном свете мой череп, должно быть, выглядел особенно зловеще.

«Не твоё дело».

И исчез в ночи, оставив его рыдать среди моих альтернативно живых теней.

Первая костяшка домино готова упасть, но мне ещё оставалось позаботиться, чтобы последняя из них точно достигла главную жертву.

Пусть это было немного пафосно, но все сработало.

Утром барон фон Крюгер, бледный как полотно, поспешил в банк. Его пальцы дрожали, когда он подписывал документы о закрытии всех счетов в «Банкирском доме Гольдштейн». Служащие банка недоумевали, но не задавали вопросов — страх в глазах барона был слишком красноречив.

«Первая трещина готова», — мысленно отметил я, наблюдая за развитием событий через своих скелетов-разведчиков.

Действие продложилось.

Днем торговый магнат Вельхард изучал анонимную записку в своём кабинете. Его лицо краснело, потом бледнело. Слуга докладывал, что дорогой контрабандный груз бесследно исчез, а на его месте в телеге лежало лишь короткое послание: «Мы знаем всё. Откажись от Гольдштейна — или этот груз попадет к властям со всеми доказательствами».

Через час Вельхард публично разрорвал крупный контракт с одной из компаний Гольдштейна прямо на ступенях Торговой гильдии. Его голос дрожал, когда он произносил:

— Я больше не намерен иметь дело с этим… с этим банкротом!

Вечером леди Эстелла открыла свою шкатулку с драгоценностями и замерла. Вместо любимого ожерелья там лежал магический камень памяти. Она коснулась его дрожащими пальцами — и увидела запись. Саму себя в том момент, когда она пытала своего слугу раскалённым железом за разбитую вазу.

Записка под камнем была лаконична: «Дорогая Эстелла, вы систематически нарушаете закон обращения со слугами. Если не хочешь, чтобы эта запись оказалась у мэра, сдай Гольдштейна».

К ночи её личный гонец уже мчался к резиденции Готорна с официальной жалобой на «беззаконие, творящееся в городе по вине этого орка».

«Черт, как это просто…», — мысленно думал я, откровенно хотелось даже смеяться.

Отчёты от «Подполья» продолжали поступать, аристократический квартал кипел. Три дуэли за день между важными фигурами, одно отравление на вечернем приёме у графа Дельмара, шесть арестов наёмных убийц, нанятых одними аристократами против других.

«Пусть грызут друг другу глотки. Эти „столпы общества“ оказались гнилыми изнутри. Я лишь слегка надавил, и вся их конструкция власти посыпалась. Даже смешно.».

Лиандри тем временем творила свою часть хаоса. Сегодня она побывала на двух балах одновременно — в трёх разных обличьях. Как? Не уверен! Но сработала она изумительно. Баронесса Элоиза теперь в восторге от «секретов» о бароне Ренальдо. Виконт Селина уверена, что её муж продавал военные секреты Гольдштейну, а завтра эльфийка планировала «случайно» уронить информацию о тайных счетах судьи Фарлона.

«Тихий Корень» работал не хуже. Руками Фенрис я перенёс часть из наиболее жарких новостей в народ и дальше само собой заиграло сарафанное радио.

Рыночная площадь превратилась в котёл кипящей паники.

Я стоял на крыше трёхэтажного здания, наблюдая за хаосом внизу. Лавки закрывались одна за другой — торговцы спешно сворачивали прилавки, запирали двери, натягивали тяжёлые ставни на окна. Те немногие, кто ещё пытался вести дела, выкрикивали одно и то же:

— Только золото! Только натуральный обмен! Никаких расписок!

Цены на хлеб взлетели втрое за последние два дня. Простая буханка теперь стоила столько же, сколько раньше стоил недельный запас продуктов. Закономерно, горожане были в ярости.

Толпа у пекарни перерастала в давку. Кто-то оттолкнул женщину с ребёнком — она упала, её корзина рассыпалась. Мужчина рядом с ней развернулся и со всей силы врезал обидчику кулаком в челюсть. Началась потасовка.

Через минуту туда уже мчался патруль городской стражи — шестеро в тяжёлых доспехах с дубинками наголо.

— Разойдись! Немедленно! — орал капитан, но его голос тонул в рёве толпы.

Кто-то швырнул камень в стражников, потом ещё один. Один из патрульных пошатнулся, схватившись за голову, кровь потекла между пальцев.

— Атакуют стражу! — рявкнул капитан. — Арестовать зачинщиков!

Они ринулись в толпу с дубинками и не церемонясь принялись хватать всех подряд без разбору.

Внизу газетчик на углу площади размахивал свежим выпуском, выкрикивая заголовки так громко, что его голос пробивался даже сквозь гул толпы:

— ИМПЕРИЯ ГОЛЬДШТЕЙНА РУШИТСЯ! — он махал газетой над головой. — ЧИТАЙТЕ САМИ! БАРОН ФОН КРЮГЕР ОБВИНЯЕТ БАНКИРА В ТОРГОВЛЕ ОРГАНАМИ!

Несколько человек бросились к нему, выхватывая газеты из рук. Монеты даже не считали — хватали и убегали, жадно вчитываясь в строчки прямо на ходу.

Магическое радио на соседней башне ожило, и механический женский голос, дрожащий от напряжения, начал трансляцию:

«Экстренный выпуск новостей! Городской совет собрался на закрытое заседание. Тема — финансовый кризис, вызванный крахом „Банкирского дома Гольдштейн“. По неподтверждённым данным, несколько крупных аристократов потребовали немедленного ареста Исаака Гольдштейна по обвинению в мошенничестве и… и торговле…»

Голос на мгновение прервался, словно диктор не мог заставить себя произнести следующие слова.

«…и торговле органами несовершеннолетних».

Площадь замерла. На одно, короткое мгновение воцарилась мёртвая тишина.

А потом взорвалась.

— УБИТЬ ЕГО!

— ПОВЕСИТЬ УБЛЮДКА!

— ЗА НАШИХ ДЕТЕЙ!

Толпа пришла в движение. Они знали, куда идти.

Я перевёл взгляд в сторону центра города, туда, где возвышалось массивное здание главного офиса «Банкирского дома Гольдштейн».

Спустившись с крыши, я двинулся по переулкам, избегая основных улиц. Толпа текла мимо рекой — сотни, тысячи разъярённых горожан. Лица искажены яростью. В руках дубины, камни, факелы.

Это действительно было впечатляющее зрелище. Даже я не ожидал такой цепной реакции от моих манипуляций. Не знаю, возможно ли потому что в этом мире доступ к информации был сильно ограничен, поэтому люди охотно верили любым слухам, подкрепленным реальными событиями, но эффект превзошёл все мои ожидания. Хоть я и не помнил свою прошлую жизнь, но откуда-то знал, как правильно направлять потоки информации, чтобы добиться схожего эффекта. Будто уже наблюдал за этим не раз… странное чувство. Тем не менее это сработало, и сейчас я с дрожью наблюдал за плодом своих действий. Даже мне было не по себе, насколько сильный это вызвало всплеск активности.

Огромная, бурлящая толпа окружила весь квартал. Они шли вершить свой суд, скандируя и выкрикивая проклятия и требования. В окна нижних этажей летели камни — стёкла со звоном разбивались вдребезги. Кто-то поджёг деревянную вывеску над входом — она вспыхнула ярким пламенем, и дым потянулся в небо чёрным столбом.

У парадного входа, выстроившись в плотную шеренгу, стояли телохранители Гольдштейна — несколько десятков орков и зверолюдей в тяжёлой броне. Они держали щиты и копья, образуя живую стену между зданием и толпой.

Капитан охраны — массивный орк с лицом, изрезанным старыми шрамами — рычал, перекрывая гул толпы:

— ОТОЙДИТЕ ОТ ЗДАНИЯ! ПЕРВЫЙ, КТО ПЕРЕСТУПИТ ЧЕРТУ, БУДЕТ УБИТ!

Но толпа не отступала. Они напирали, давили, швыряли всё, что попадалось под руку.

Один из камней попал телохранителю в шлем — тот пошатнулся. Его сосед подхватил его за плечо, удерживая в строю.

— ДЕРЖАТЬ ЛИНИЮ! — рявкнул капитан. — НИ ШАГУ НАЗАД!

«Гольдштейн ещё не настолько беспомощен. Его охрана — профессионалы. Даже против такой толпы они продержатся долго», — отметил я, оценивая ситуацию.

Я медленно поднял взгляд на верхние этажи здания.

На верхнем этаже, за огромным панорамным окном кабинета, виднелся силуэт. Массивный, неподвижный — как изваяние из камня.

Неужели сам Исаак Гольдштейн стоял там? Глядел вниз на толпу, которая требовала его крови.

«Пусть прочувствует это как можно глубже. Тогда будет больше шансов добраться до него самого», — Мысли текли с холодной ясностью.

Я развернулся, покидая площадь. Оставался финальный аккорд!

Отряд Клыка двигался по узким переулкам промышленного района, растворяясь в вечерних тенях. Впереди шёл сам командир — волк-зверолюд с проседью на морде и шрамом через всю правую щеку. За ним, цепочкой, крались ещё десять бойцов: арахниды с намотанными на запястья паучьими нитями, двое минотавров с тяжёлыми дубинами, несколько кобольдов — юркие разведчики с отравленными кинжалами.

— Там, — прошептал один из кобольдов, ткнув когтистым пальцем в сторону перекрёстка.

Караван из трёх телег медленно скрипел по булыжной мостовой. Впереди шли двое охранников — орки в кожаных доспехах с короткими мечами на поясах. Сзади — ещё трое, те же орки, только с арбалетами. Груз был накрыт брезентом, но угловатые очертания знакомых ящиков не вызывали сомнений: оружие.

— Всё по плану, — буркнул Клык, сплюнув в сторону. — Грубо, быстро, шумно. Они должны решить, что мы обычные бандиты.

Он поднял руку, отсчитывая про себя. Раз. Два. Три.

— Вперёд!

Бойцы «Подполья» выскочили из переулков с рычанием и воплями. Никакой скрытности, никакого профессионализма — только голый напор и показная ярость.

Охранники каравана вздрогнули, но не побежали. Один из орков выхватил меч, второй выставил арбалет, но Клык был быстрее — он прыгнул вперёд, сбив стрелка с ног одним ударом когтистой лапы. Минотавр грохнул дубиной по земле рядом с головой второго охранника — тот взвизгнул и бросился прочь, роняя оружие.

— Бегите! — заорал кто-то из охраны. — Их слишком много!

Телеги дёрнулись, лошади заржали. Возницы хлестнули кнутами, и караван рванул вперёд, оставляя за собой клубы пыли.

— Не гнаться! — рявкнул Клык. — Пусть валят.

Бойцы замедлились, позволяя каравану скрыться за углом. Один из арахнидов облизал челюсти, явно разочарованный.

— Эй, командир, — сказал он, кивая на телеги. — А как же груз?

Клык усмехнулся, показав клыки.

— Груз нам не нужен, мы строим ловушку.

Он повернулся к кобольдам.

— Тащите наши ящики. Здесь оставим четыре штуки, лучшие арбалеты и взрывные болты тоже оставляем здесь, на видном месте.

Кобольды заработали быстро — выволокли ящики из одной из брошенных телег, сорвали крышки, продемонстрировав содержимое, а затем небрежно прислонили их к стене переулка. Оружие блестело в тусклом свете магических фонарей — новенькое, дорогое, явно только что с оружейной мастерской.

— Красота, — протянул один из минотавров. — Жалко бросать.

— Не жалко, — отрезал Клык. — Наш план и есть лучшее оружие.

Отряд растворился в темноте так же быстро, как и появился.

Прошёл час. Переулок был пуст, только ящики стояли у стены, словно кто-то их забыл впопыхах.

Из-за угла показался патруль — шестеро бойцов в потрёпанных кольчугах и с кривыми мечами на боку. Это были люди другого клана, тоже связанного с Гольдштейном. Их лидер — низкорослый, но широкоплечий орк с кривым носом — остановился, увидев ящики.

— Стойте, — буркнул он, подняв руку.

Патруль замер. Орк подошёл ближе, присел на корточки и заглянул в один из ящиков.

— Ого, — протянул он медленно.

— Что там? — спросил один из его людей, подходя.

— Арбалеты, — ответил орк, вытаскивая один из них и прицеливаясь в пустоту. — Гномьей работы, дорогущие. И ещё болты… взрывные.

Он выпрямился, оглядываясь по сторонам. Переулок был пуст. Никого.

— Странно, — пробормотал он.

— Может, караван напали, — предположил один из бойцов. — Бандиты бросили лишнее, когда драпали.

Орк почесал затылок, явно раздумывая. Потом ухмыльнулся, показав жёлтые клыки.

— Ну и дураки. Это ж подарок судьбы.

— Заберём? — спросил другой боец, уже потянувшись к ящикам.

— Конечно заберём, — рявкнул орк. — Ещё чего, бросать добро. Грузите быстро, пока никто не увидел.

Патруль с радостным гомоном начал таскать ящики, споря, кому что достанется. Никто из них не заметил тени на крыше соседнего здания — силуэты бойцов «Подполья», которые молча наблюдали за сценой.

Элитный квартал города выглядел как декорация к аристократической опере: мраморные фасады, кованые решётки, ухоженные газоны и аллеи, усыпанные белым гравием. Здесь жили те, кто мог позволить себе не думать о завтрашнем дне — аристократы, крупные торговцы, магические семьи. Здесь каждый шаг охранялся, каждая улица патрулировалась, а каждый гость проходил проверку на входе в квартал.

Но Лиандри не нуждалась в проверках.

Она шла по аллее, и никто не обращал на неё внимания. Сегодня она была баронессой Элоизой де Вальмонт — бледнокожей, черноволосой красавицей в строгом синем платье с высоким воротником и кружевными манжетами. Иллюзия была безупречна: от едва уловимого аромата духов до манеры держать веер.

Впереди, у ворот особняка барона Ренальдо, она заметила свою цель — полную, румяную женщину в ярко-розовом платье, обшитом бархатом и золотыми нитями. Жена барона, баронесса Изабелла.

Лиандри ускорила шаг, позволяя своему каблуку громко стукнуть по камню. Изабелла обернулась, и на её лице мелькнуло узнавание.

— О, дорогая! — воскликнула она, протягивая пухлые руки в перчатках. — Какая неожиданность! Я и не знала, что вы в городе!

Лиандри изобразила на лице смущённую улыбку, слегка наклонив голову.

— Изабелла, душечка моя ненаглядная, — произнесла она с лёгким акцентом, будто только что приехала из столицы. — Да, я здесь всего пару дней. Решила навестить старых знакомых.

— Как чудесно! — Изабелла подошла ближе, её лицо сияло от любопытства. — Вы останетесь на чай? Нет? Ах, как жаль!

Лиандри покачала головой, опуская глаза.

— Боюсь, у меня не так много времени. Но… — она замялась, словно решая, стоит ли говорить дальше, — … я хотела вас предупредить.

Изабелла замерла. Её глаза округлились.

— Предупредить? О чём?

Лиандри оглянулась по сторонам, словно боясь, что кто-то подслушивает, а затем наклонилась ближе, понижая голос до почти неслышного шёпота.

— Вчера вечером я видела вашего мужа, — она сделала паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, — … в саду возле особняка виконта Селина. Он… встречался с кем-то.

Глаза баронессы расширились до предела.

— Встречался? С кем⁈

— Я не знаю точно, — Лиандри изобразила испуганное выражение лица. — Я была слишком далеко, но это был человек в тёмном плаще. Они говорили очень тихо, будто боялись, что их услышат. А потом… — она замолкла, прикрыв рот ладонью.

— И что потом⁈ — Изабелла вцепилась в её руку. — Скажите мне!

— Этот человек передал ему что-то. Конверт, кажется. А потом они разошлись в разные стороны. — Лиандри покачала головой. — Я не хотела вмешиваться, но… меня это очень обеспокоило. Простите, баронесса, мне, наверное, не стоило…

— Нет-нет, — Изабелла перебила её, её лицо побледнело. — Вы правильно сделали, что рассказали. Спасибо вам, баронесса. Спасибо.

Она развернулась и быстро зашагала к воротам своего особняка, даже не попрощавшись. Лиандри смотрела ей вслед, еле сдерживая улыбку.

— Первая, — тихо пробормотала она.

Тем временем, в паре кварталов от неё, Хвост, главный разведчик «Подполья», крался по заднему двору особняка того самого барона Ренальдо. Маленький кобольд был мастером скрытности — его лапы не издавали ни звука, шаги были лёгкими, словно он парил над землёй.

Карета барона стояла у задних ворот, слуга чистил упряжь. Хвост дождался момента, когда тот отвернулся, и шмыгнул к карете, быстро распахнув дверцу.

Внутри было темно и пахло кожей и табаком. Хвост вытащил из-за пояса небольшой свёрток — дорогой церемониальный кинжал с гербом виконта Селина на рукояти. Он аккуратно положил его на сиденье, придвинув так, чтобы казалось, будто кинжал выпал из чьего-то кармана.

— Готово, — прошептал кобольд.

Он выскользнул из кареты так же быстро, как и забрался, и растворился в тенях.

Вечер. Особняк барона Ренальдо.

Барон вернулся домой после долгого дня в совете. Он был уставшим, раздражённым и хотел только одного — бокал вина и тишину. Но едва он переступил порог, как на него налетела жена.

— Ренальдо! — её голос звенел, как колокол. — Ты мне немедленно объяснишь, что происходит!

Барон остановился, моргая в недоумении.

— Изабелла? О чём ты?

— О чём я⁈ — она подошла ближе, её лицо было красным от гнева. — Я знаю о твоих тайных встречах! Я знаю, что ты встречался с кем-то прошлой ночью в саду у Селина! Что ты задумал⁈ Ты предаёшь меня⁈

Барон побледнел.

— Что⁈ Изабелла, я понятия не имею, о чём ты говоришь! Я был дома всю ночь!

— Лжец! — она топнула ногой. — Мне сказала баронесса Элоиза! Она видела тебя своими глазами!

— Баронесса? Какая баронесса⁈ — барон растерянно оглядывался. — Я не знаю никакой Элоизы!

В этот момент слуга вбежал в холл, держа в руках нечто блестящее.

— Ваша светлость! — выпалил он. — Я нашёл это в карете! Кто-то оставил!

Он протянул кинжал. Барон взял его, и его лицо застыло.

— Это… это кинжал виконта Селина, — пробормотал он. — Его фамильный герб. Как он попал в мою карету?

Изабелла взвизгнула.

— Значит, это правда! Ты встречался с ним! Ты предаёшь меня! Предаёшь дом!

— Нет! — барон швырнул кинжал на пол. — Кто-то пытается меня подставить! Это ловушка!

Но его жена уже не слушала. Она развернулась и побежала по лестнице, рыдая и выкрикивая проклятия.

Барон стоял посреди холла, глядя на кинжал у своих ног.

— Кто-то меня подставляет, — повторил он тихо. — Кто-то хочет меня уничтожить.

Он поднял голову, его глаза сузились.

— Моя охрана… Кто-то из них продался. Надо начать чистку.

Торговые улицы района Нижнего Рынка кипели жизнью, даже несмотря на поздний час. Здесь всегда было шумно: торговцы сворачивали лавки, грузчики таскали ящики, бродяги искали остатки еды у мусорных куч. И здесь же сходились интересы всех мелких и не очень кланов, работавших на Гольдштейна.

Два отряда наёмников столкнулись на узкой улице почти одновременно.

Слева шла группа из «Серых Клинков» — шестеро бойцов в потрёпанной кожаной броне, вооружённых короткими мечами и кинжалами. Их командир, седоволосый человек с шрамом через всё лицо, шёл впереди, недовольно оглядывая окрестности.

Справа показался отряд «Кровавых Псов» — семеро орков и зверолюдей, крупных, грубых, вооружённых секирами и дубинами. Их лидер, массивный орк с клыками, торчащими из нижней челюсти, остановился, увидев противников.

— Эй! — рявкнул он. — Что вы тут делаете⁈

Командир «Серых Клинков» остановился, его глаза сузились.

— Мы патрулируем наш участок, — отрезал он. — Вопрос лучше задать тебе. Что вы забыли на нашей территории?

— Вашей⁈ — орк расхохотался, и его бойцы подхватили смех. — С каких это пор этот район ваш⁈ Мы получили приказ крышевать эту улицу!

— Приказ⁈ — командир «Клинков» шагнул вперёд, его рука легла на рукоять меча. — Кто вам дал такой приказ⁈

— Наш босс! — орк сплюнул в сторону. — И он не советовался с вами, потому что вы здесь никто!

— Повтори это, — голос командира сильно понизился.

Орк ухмыльнулся шире.

— Вы. Здесь. Никто.

Искра пробежала между ними, буря эмоций захлестнула их головы и руки бандитов тут же потянулись к оружию.

— Босс нас послал, — пробормотал один из «Псов». — Значит, мы имеем право.

— И мы тоже получили приказ, — огрызнулся один из «Клинков». — Так что идите к чёрту.

Командир орков сделал шаг вперёд.

— Ты хочешь проблем, человечишка?

— Я хочу, чтобы ты убрался с моей территории, — командир «Клинков» обнажил меч.

На крыше ближайшего здания, скрытые в тени, два бойца «Подполья» наблюдали за сценой. Один из них — арахнид с пращой в руках — усмехнулся.

— Ну что, начинаем?

— Начинаем, — кивнул второй, зверолюд-кот с магическим кристаллом в ладони.

Арахнид прицелился и выстрелил. Камень со свистом пролетел вниз и ударил командира «Клинков» по запястью. Меч выпал из его руки, звякнув о мостовую.

— Что за… — командир вскрикнул, схватившись за руку.

— Они атакуют! — заорал кто-то из «Псов».

Зверолюд-кот активировал кристалл и перед орками вспыхнула ослепительная вспышка света, словно кто-то бросил огненный шар. На самом деле это была всего лишь иллюзия, но никто из бойцов этого не знал.

— Маги! — рявкнул орк. — Они привели магов!

— Они первые напали! — крикнул один из «Клинков», поднимая меч. — За мной!

Оба отряда бросились друг на друга с рычанием и проклятиями, да хлынула кровь.

Секиры и мечи лязгали друг о друга, кинжалы блестели в свете фонарей. Орк-командир размахивал дубиной, сбивая с ног двоих «Клинков». Командир людей нырнул под удар секиры и всадил клинок в бок одному из «Псов». Тот взвыл и упал, хватаясь за рану.

— Сволочи! — орк рявкнул и бросился на командира людей.

Улица превратилась в хаос. Кровь брызгала на мостовую, крики и рычание наполняли воздух.

На крыше арахнид и зверолюд-кот переглянулись.

— Пора сваливать, — сказал кот.

— Ага, — кивнул арахнид. — Работа сделана.

Они исчезли в темноте.

Спустя десять минут на улицу ворвался патруль городской стражи — двенадцать бойцов в тяжёлых доспехах с копьями и щитами.

— Прекратить немедленно! — рявкнул их капитан.

Но было уже поздно. Половина наёмников лежала на мостовой — мёртвые или раненые. Оставшиеся продолжали резать друг друга, не обращая внимания на стражу.

— Разнять их! — приказал капитан.

Стражники попытались вклиниться между бойцами, но это было всё равно что пытаться разнять двух бешеных псов. Один из наёмников размахнулся секирой и случайно задел щит стражника. Тот отлетел назад с грохотом.

— Нападение на стражу! — рявкнул капитан. — Арестовать всех!

Началась новая волна хаоса. Стражники вцепились в наёмников, пытаясь их связать, но те сопротивлялись, как дикие звери. Кто-то из «Псов» попытался сбежать и получил копьём в спину. Командир «Клинков» орал проклятия, пока его не вырубили ударом щита по затылку.

Капитан стражи стоял посреди улицы, глядя на побоище, и тяжело дышал.

— Какого чёрта здесь произошло? — пробормотал он.

Никто не ответил.

Воздух, и без того спёртый от летнего зноя, пропитался дымом и запахом крови. Две враждующие банды сошлись на узком перекрёстке жилого квартала — территория, которую каждая считала своей. Крики, звон стали, проклятья на трёх языках сливались в какофонию насилия.

Шальной огненный шар, сорвавшийся с пальцев одного из наёмных магов, промахнулся мимо цели и врезался в деревянную стену двухэтажного дома. Сухое дерево вспыхнуло мгновенно. Пламя, жадно облизывая оконные рамы, начало взбираться вверх, перекидываясь на крышу.

— Горим! Горим! — истошный женский крик пробился сквозь грохот боя.

Из соседнего дома высыпала семья — мать с двумя детьми прижатыми к груди, старик, опирающийся на палку. Они бросились прочь, но тут же попали под перекрёстный огонь. Арбалетный болт со свистом пролетел в паре сантиметров от головы женщины, вонзившись в дверной косяк.

— Мама! — пронзительно закричал мальчишка, цепляясь за её юбку.

Паника охватила весь квартал. Жители выбегали на улицы, хватая что придётся — узлы с вещами, детей, стариков. Огонь уже пожирал второй дом, языки пламени тянулись к третьему. Дым столбом поднимался в вечернее небо.

И тут, словно из ниоткуда, на улице появились люди. Простые рабочие в заношенных куртках и грубых сапогах. Никакого оружия, никакой брони. Они не бросались в бой, зато бросились к горящим домам.

— Живая цепь! — рявкнул один из них, массивный зверолюд с шерстью цвета пепла. — От колодца к дому! Быстро!

Десяток рук подхватили вёдра. Они выстроились цепочкой, передавая воду из рук в руки. Другие ворвались в горящие здания, выводя задыхающихся в дыму жителей, поддерживая под руки, неся на плечах.

— Сюда! За баррикаду! — кричал кобольд, указывая на импровизированное укрытие из опрокинутых телег и досок. — Женщины и дети — первыми!

Шальная стрела просвистела над головами беженцев. Один из рабочих — человек с обветренным лицом — молниеносно подхватил щит с земли (который обронил один из убитых бандитов) и поймал следующую стрелу на лету.

— Держитесь за мной! Не отставайте! — он прикрывал отступление мирных жителей собственным телом.

На крыше соседнего здания, скрытая в тени дымохода, сидела Лиандри, её пальцы едва заметно танцевали в воздухе, плетя тонкие нити заклинания. Внизу городские стражники, прибывшие на шум, отчаянно пытались сбить пламя. Их тонкие струи воды из магических насосов совершенно не справлялись.

Губы эльфийки беззвучно зашептали древние слова и воздух вокруг неё засверкал голубоватым сиянием.

Струи воды из насосов внезапно взревели с утроенной силой. Напор стал таким мощным, что один из стражников едва удержал шланг в руках.

— Что за… — он ошарашенно уставился на оборудование. — Это не… Капитан! Наши насосы, они…

Капитан не стал задавать вопросы. Он просто рявкнул:

— Плевать почему, просто туши! Не останавливайся!

Пламя, которое должно было поглотить полквартала, начало сдавать позиции. Дым редел. Треск горящего дерева стихал под напором воды.

В это же время, в дальнем переулке, раздался оглушительный грохот. Десяток скелетов — вывалились из-за угла прямо на одну из банд. Наёмники, до этого увлечённые бойней, развернулись к новой угрозе.

— Нежить! Костяные ублюдки! — заорал их главарь, махнув мечом. — Гольдштейн давал особое распоряжение на их убийство! За мной! Похоже, у нас будет халявная надбавка!

Банда, забыв о противниках, ринулась в погоню за скелетами.

Я наблюдал со всем со стороны вместе с еще одной фигурой

Фенрис, стоявшая рядом, склонила голову набок. Её ушки дёрнулись, и она тихо прошептала:

— Теперь они в безопасности. Никто из простых жителей не погиб.

«Город должен дрожать, но не рушиться. Хаос — наш инструмент, но не наша цель».

Фенрис кивнула, её взгляд скользнул по лицам спасённых — измождённым, перепуганным, но живым.

— Мы не Гольдштейн, — тихо добавила она. — Мы строим новый порядок, а не сжигаем старый дотла вместе с теми, кто в нём живёт.

«К сожалению сопутствую ущерб неизбежен, но мы все равно можем его уменьшить», — ответил я.

В это же самое время, в кабинете Исаака Гольдштейна.

Кабинет Исаака Гольдштейна когда-то излучал респектабельность и власть. Тяжёлая мебель из чёрного дерева, полированная до зеркального блеска. Картины в золочёных рамах. Хрустальные светильники, наполнявшие помещение мягким, тёплым светом. Каждая деталь кричала: здесь сидит человек, которому подвластны судьбы тысяч.

Теперь же этот кабинет больше напоминал поле боя после проигранного сражения.

Исаак сидел в своём массивном кресле, откинувшись назад, и тупо смотрел на магический кристалл связи, лежащий на столе. Его пальцы барабанили по подлокотнику — редкий признак нервозности у орка, привыкшего держать эмоции под железным контролем.

Из кристалла доносился голос — грубый, недовольный, полный плохо скрываемого презрения:

— … или ты платишь втройне, или мы уходим, Гольдштейн. Это не обсуждается.

Исаак сжал челюсти.

— Втройне? — он наклонился вперёд, его голос был тих, но в нём сквозила угроза. — Ты забыл, кто тебя вытащил из сточной канавы, когда твою банду собирались повесить за грабёж?

— Я ничего не забыл, — огрызнулся командир наёмников. — Но это было давно. А сейчас? Твои аристократы режут друг друга на улицах. Твои информаторы врут или сдохли. Стража перестала брать твои взятки. Мы не будем умирать за твои провалившиеся амбиции, Исаак. Ты проиграл.

Последнее слово прозвучало как приговор.

— Проиграл? — Исаак медленно поднялся из кресла, его массивная фигура отбрасывала длинную тень на стену. — Повтори это.

Молчание.

— Я сказал — повтори!

— Ты проиграл, — голос из кристалла был уже равнодушным. — Прощай, Гольдштейн.

Связь оборвалась.

Исаак замер на мгновение, глядя на мерцающий кристалл. Потом, с рёвом, сорвавшимся из самых глубин груди, он схватил его и швырнул в стену с такой силой, что камень разлетелся на десятки осколков, оставив трещину в дорогих деревянных панелях.

— Предатели! — он рычал, сметая со стола бумаги, чернильницы, печати. — Все предатели!

Его дыхание было тяжёлым и хриплым. Империя, его империя, построенная потом, кровью и беспощадной хваткой, рушилась. Союзники разбежались, как крысы с тонущего корабля. Наёмники требовали денег, которых у него больше не было. Аристократы, которых он когда-то держал за горло, теперь сами точили ножи.

Он опустился обратно в кресло, закрыв лицо руками.

«Кто? Кто стоит за этим?»

Мэр Готорн? Нет, этот медведь слишком прямолинеен, он давил бы в лоб, через стражу, через законы, а не через подковёрные интриги.

Элара? Костяной Алхимик? Но она же в клетке у мэра, под замком и магическими печатями.

Неужели… Подполье?

— Невозможно, — пробормотал он вслух. — Это всего лишь банда уличного сброда. Откуда у них такие ресурсы? Такая координация?

Но чем больше он думал, тем яснее становилось. Все эти удары, нанесённые одновременно, слухи, подброшенные улики, паника среди его людей — это была была целая операция. Спланированная, расчётливая и безжалостная.

Его челюсть сжалась до боли.

— Они переиграли меня.

В дверь постучали — тихо, неуверенно.

— Кого это еще принесло? — процедил Исаак, не поднимая головы.

Дверь скрипнула. В кабинет вошёл его последний верный помощник — молодой орк в потёртом костюме клерка. Его лицо было бледным, глаза бегали, словно он ожидал, что его сейчас ударят.

— Господин… — он запнулся. — Я… принёс…

Он протянул дрожащими руками тяжёлый свиток, скреплённый красным сургучом. На печати был выдавлен герб медведя — личная печать мэра Готорна.

Исаак взял свиток, не сводя взгляда с помощника. Тот поспешно отступил к двери, будто боялся оказаться слишком близко.

Развернув пергамент, Исаак начал читать. Его губы беззвучно шевелились, повторяя каждое слово:

'Достопочтенному Исааку Гольдштейну.

Мэр Готорн имеет честь пригласить вас на экстренное заседание городского совета для обсуждения мер по восстановлению порядка.

Ваше присутствие обязательно.

Неявка будет расценена как прямое соучастие в организации беспорядков и государственная измена'.

Исаак медленно опустил свиток на стол. Его пальцы сжались, сминая края пергамента.

— Ловушка, — прошептал он. — Трибунал. Меня решили сделать козлом отпущения… — тянул он, словно сам постепенно осознавая. — Твою мать! Твою мать! ЗАЧЕМ! Зачем я только связался с этими проклятыми аристократишками! — он резко поднялся из-за стола и его голос захрипел от ярости. — Но пути назад нет, я принимаю ваше «приглашение», дорогой мэр.

Три слуги суетились вокруг Исаака Гольдштейна, помогая ему облачиться в парадный костюм. Массивный орк стоял перед зеркалом в полный рост, позволяя им застёгивать пуговицы расшитого жилета и поправлять воротник белоснежной рубашки.

Он следил за тем, как слуги разглаживают складки на рукавах, как один из них осторожно поправляет тяжёлую золотую цепь с печатью Банкирского дома на его груди.

— Голубой галстук или чёрный, господин? — робко спросил один из слуг, протягивая оба варианта.

— Чёрный, — ответил Гольдштейн спокойно, почти безразлично. — Сегодня не день для цветов.

Слуга закивал и принялся повязывать галстук умелыми пальцами.

«Всё под контролем», — подумал Гольдштейн, глядя на своё отражение. — «Готорн хочет устроить мне допрос? Пусть попробует. У меня есть рычаги. Есть союзники. Я не какой-то безродный авантюрист, которого можно просто выкинуть на улицу».

Он почти поверил в это.

Дверь кабинета распахнулась без стука.

Гольдштейн резко обернулся, его рука инстинктивно дёрнулась к поясу, где обычно висел меч, но сейчас там не было ничего — только дорогая ткань парадного костюма.

В проёме стоял мужчина. Высокий, стройный, одетый в безупречный тёмно-синий сюртук с серебряными пуговицами. Его седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, а на лице застыла маска холодного, почти ледяного презрения.

Юрген, еще один его старый знакомый — партнёр по бизнесу.

— Юрген? — Гольдштейн нахмурился. — Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен быть…

Юрген молча шагнул вперёд. В руках он держал свёрнутый пергамент, перевязанный алой лентой и скреплённый массивной восковой печатью — печатью Совета директоров Банкирского дома.

Гольдштейн замер. Слуги, почувствовав напряжение, поспешно отступили к стенам, склонив головы.

Юрген протянул пергамент. Он не произнёс ни слова — только смотрел на Гольдштейна.

Гольдштейн взял пергамент. Текст был написан безупречным каллиграфическим почерком, но за ним скрывался приговор.

«Решением экстренного заседания Совета директоров Банкирского дома, Исаак Гольдштейн отстраняется от всех руководящих должностей с немедленным вступлением в силу. Все активы, принадлежащие господину Гольдштейну, переходят под управление Совета. Название компании изменяется на 'Объединённый торговый банк».

Господин Гольдштейн обязуется покинуть территорию банка в течение двадцати четырёх часов.

С уважением,

Совет директоров'.

Гольдштейн медленно поднял взгляд. Его челюсть сжалась так сильно, что клыки заскрипели.

— Что это ещё значит? — в его тихом звучала неприкрытая угроза.

Юрген не ответил. Он просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Гольдштейна так, словно тот был надоевшей проблемой, которую наконец-то решили.

— Юрген, — Гольдштейн сделал шаг вперёд, сминая пергамент в кулаке. — Отвечай мне! Что это значит?

— Это значит, — наконец, почти скучающим тоном произнёс Юрген, — что ты больше не нужен.

Паркет под ногой Гольдштейна треснул. Слуги, прижимавшиеся к стенам, вздрогнули.

— Не нужен⁈ — голос орка сорвался на рычание. — Я создал этот банк! Я!

— А ещё ты создал проблемы, — холодно парировал Юрген. — Ты превратил наш когда-то успешный бизнес в мишень для мэра, для «Подполья», для всего проклятого города! Твои методы, твои махинации, твои амбиции… Ты стал токсичным активом, Исаак.

Гольдштейн сжал кулаки. Он тяжело и прерывисто дышал, а в горле нарастал низкий, утробный рык.

— Токсичным? — он сделал ещё шаг вперёд. — Я поднял этот банк с нуля! Я вытаскивал нас из кризисов годами! Я сделал нас теми, кем мы стали!

— И ты же разрушил всё это, — Юрген не отступил ни на шаг. Его рука легла на эфес меча, висевшего на поясе. — Совет принял решение единогласно. Ты уходишь прямо сейчас.

Что-то щёлкнуло в голове Гольдштейна.

Ярость, которую он сдерживал последние дни, последние часы, вырвалась наружу, как река, прорвавшая плотину.

Он издал рык — низкий, первобытный, звериный — и с размаху ударил ногой по полу.

Паркет из красного дерева, отполированный до зеркального блеска, взорвался фонтаном щепок. Доски треснули, провалились внутрь, образовав воронку. Мраморная плитка под паркетом раскололась.

Слуги с криками бросились к дверям, спотыкаясь друг о друга. Один из них упал, но тут же вскочил и скрылся за дверью.

Юрген вздрогнул. Его маска презрения на мгновение дала трещину — на лбу проступила капля пота.

Гольдштейн медленно выпрямился. Его дыхание было тяжёлым, руки так и дрожали от ярости. А затем он повернулся к стене.

На ней, среди дорогих гобеленов и картин, висел топор. Массивный, старый, с зазубренным лезвием и рукоятью, покрытой трещинами. Топор его отца, оружие, которым тот рубил врагов на полях сражений, пока не продал свою честь за золото эльфийских лордов.

Гольдштейн снял топор со стены. Тяжесть его была знакомой, почти утешительной.

Он медленно повернулся к Юргену.

— Токсичный актив, — повторил он тихо, почти шёпотом. — Значит, я токсичный актив.

Юрген выхватил меч, сталь со звоном вышла из ножен.

— Исаак, не делай глупостей…

Последнее, что увидели слуги, захлопывая за собой дверь, — это то, как Гольдштейн взмахнул топором.

Звон стали. Грохот опрокинутой мебели. Короткий, прервавшийся крик.

А потом — тишина.

Дверь кабинета медленно распахнулась.

Гольдштейн вышел на порог. Его парадный пиджак был забрызган тёмными пятнами. В руке он всё ещё держал топор отца — лезвие блестело влагой. Он остановился, не спеша вытирая клинок о рубашку, сорванную с тела Юргена, которое безжизненно лежало за его спиной среди обломков мебели.

Слуги, столпившиеся в коридоре, замерли, прижимаясь к стенам. Их лица были белыми как мел.

Гольдштейн посмотрел на них. Его взгляд был пустым, отрешённым.

— Уберите это, — сказал он, кивая в сторону кабинета. — И готовьте карету.

— К… к мэрии, господин? — пролепетал один из слуг.

Гольдштейн бросил взгляд в сторону выхода из особняка. Там его ждала карета, готовая везти его на встречу с Готорном. На трибунал.

Потом он медленно повернулся в противоположную сторону — туда, где находился зал заседаний Совета директоров.

— Нет, — его губы растянулись в кривой, безумной усмешке. — Собрание у Готорна подождёт.

Он сделал шаг вперёд, волоча за собой топор. Лезвие царапало пол, оставляя за собой тонкую красную полосу.

— Кажется, у меня назначена встреча с Советом директоров, — пробормотал он себе под нос. — Я ведь главный виновник торжества. Значит, имею право задержаться.

Слуги не посмели его остановить.

Роскошный зал заседаний «Банкирского дома Гольдштейн» тонул в полумраке вечера. Массивный стол из чёрного дерева, отполированный до зеркального блеска, отражал свет магических ламп. За ним восседали пятеро разумных в дорогих костюмах — Совет директоров с тяжёлыми перстнями на пальцах. Каждый из них был непомерно богат, но эти деньги были пропитаны чужой кровью. По этой же причине по периметру зала застыли их телохранители — двадцать элитных бойцов в чёрных доспехах, руки на эфесах мечей.

Старший директор, седой орк неторопливо допивал вино из хрустального бокала.

— Итак, господа, — его голос был спокоен, почти безразличен, — вопрос о смещении Исаака Гольдштейна с поста главы банкирского дома решён единогласно. Завтра утром мы объявим об этом публи…

Двери зала внезапно взорвались с оглушительным грохотом.

Тяжёлые створки из дуба, каждая толщиной с руку взрослого человека, вылетели с петель и рухнули внутрь, подняв облако пыли. В проёме стоял Исаак Гольдштейн. Он был при параде, во всей «красе», парадный, но окровавленный костюм, разорванный на груди, и огромный топор отца в руках — древнее оружие с широким лезвием, на котором ещё не высохла свежая кровь.

Директора замерли, телохранители мгновенно выхватили оружие, выстраиваясь защитным полукругом перед столом.

Гольдштейн медленно переступил порог. Его глаза были пусты — два чёрных провала, в которых не осталось ничего человеческого.

— Исаак, — старший директор поднялся с места, его голос зазвенел стальной ноткой предупреждения. — Ты совсем ополоумел? Положи оружие, сейчас же!

Гольдштейн не ответил. Он сделал ещё шаг. Топор волочился по полу, оставляя за собой красную полосу.

— Я сказал… — директор не успел договорить.

Гольдштейн сорвался с места.

Первый телохранитель, ближайший к двери, даже не успел поднять меч. Топор обрушился сверху, раскалывая череп вместе со шлемом. Кровь брызнула фонтаном, тело охранника рухнуло, но Гольдштейн уже двигался дальше.

Второй боец попытался нанести удар сбоку — короткий, точный выпад мечом в незащищённый бок. Гольдштейн даже не попытался парировать. Он развернулся всем телом, пропуская клинок мимо себя на волосок, и рубанул топором горизонтально. Лезвие прошло сквозь доспех, словно сквозь пергамент, отсекая руку телохранителя по плечо. Тот закричал, падая на колени.

— ОСТАНОВИТЕ ЕГО! — рявкнул один из директоров, вскакивая с места.

Но Гольдштейна уже было не остановить.

Он двигался как зверь — следуя лишь слепой, первобытной ярости. Топор взлетал и опускался с механической точностью мясника на бойне. Один удар — и голова охранника отлетела в сторону, катясь по полу. Второй удар — и ещё один воин упал, держась за разрубленный живот.

Пол зала, некогда сияющий белизной мрамора, превращался в скользкую красную кашу. Гольдштейн не замедлялся, его сапоги скользили по крови, но он балансировал, словно танцор на льду, уворачиваясь от ударов, наклоняясь, пригибаясь, крутясь.

Один из телохранителей, крупный зверолюд с секирой, попытался атаковать в лоб. Он замахнулся широко, целясь снести Гольдштейну голову. Орк присел, пропуская удар над собой, и рубанул топором по коленям противника. Сухожилия лопнули с мерзким хрустом и зверолюд рухнул с воем. Гольдштейн даже не добивал его — просто переступил через корчащееся тело.

— С-стража, — один из директоров, самый молодой, дрожащей рукой пытался вытащить из-за пояса изящную саблю, но тут же выронил её из руки. — бесполезные вы ублюдки, з-защищайте нас! Вперёд, скорее!

И тут Гольдштейн просто швырнул топор.

Массивное оружие вращалось в воздухе, пролетая всё расстояние за долю секунды, как выстрел. Лезвие вонзилось прямо в грудь молодого, ломая рёбра и разрывая сердце. Директор застыл с открытым ртом, из которого хлынула кровь, а затем медленно осел на колени и рухнул лицом вниз.

Гольдштейн подошёл к трупу, наступил ногой на плечо и выдернул топор. Звук хруста костей эхом разнёсся по залу.

Старший директор отступил к стене, его рука дрожала, когда он выхватывал из-за пояса короткий меч.

— Исаак… ты обезумел…

— Обезумел? Нет. Я просто… вспомнил.

Он сделал шаг вперёд, топор медленно поднимался.

— Вспомнил, кто я. Не банкир и не делец, я — сын вождя. Воин и убийца.

Старший директор попытался парировать удар. Меч лязгнул о топор, но сила удара была такой, что клинок вылетел из рук, звякнув о дальнюю стену.

— Исаак… постой… мы можем…

Топор опустился и тёплая кровь залила орку весь торс, но его глаза уже присматривали следующую жертву.

— Ты, — чиркнул он топором в воздухе, указывая на вжавшегося в угол многоуважаемого и важного директора.

Тот тут же сглотнул.

— Ч-что я?

Но орк и не думал отвечать. Один быстрый замах и огромный топор уже полетел точно в голову предателя, разрубив ту пополам.

— А теперь ты, — Гольдштейн повернулся к следующему бывшему коллеге.

Чистокровный человек с сединой дрожал за спинами свох накачанных молодых солдат. Наверное, больше всего на свете сейчас он хотел спастись отсюда, а когда орк указал на него пальцем, его душа с визгом вырвалась наружу. Он кричал и пытался отдавать приказы своим слугам, но те встали как вкопанные.

— Твою мать! — он быстро озирался по сторонам в поиске несуществующего выхода. — Гольдштейн, п-пощади! Я-я… Я тебе в-всё отдам!

Но орк всего-лишь вернул себе топор и двинулся к нему. Жалкие остатки охраны уже убитых директоров даже не понимали что им делать, они не могли ни напасть, ни сбежать, ведь Гольдштейн контролировал каждый их шаг.

Вот один арахнид вскочил к потолку и, запустив паутину прямо к панорамному окну, попытался притянуться на ней. Но орк, даже толком не взглянув на него, метнул вслед за ним один из трупов, арахнид потерял равновесие и свалился многочисленными лапами к потолку. Когда же Гольдштейн приближался к директору, он просто скучно опустил на охранника-арахнида лезвие топора и вспорол его брюхо.

— Го… Гольдш…. ГОЛЬДШТЕЙН! Умоляю тебя, всё что ты захочешь⁈ Ну хочешь, этот банк, весь этот банк, оставь его себе, я был не прав! ВСЕ МЫ БЫЛИ НЕ ПРАВЫ! У-умоляю тебя!

Но Гольдштейн не проронил ни слова. Ещё секунду спустя орк уже резал всю его охрану, одного за другим, как тонкие веточки.

— Прости меня! Я дарю тебе свой особняк… — выпалил он, наблюдая уже нависающую над ним огромную тень. — Моё собственное дело, оно теперь тоже твоё! — но орк даже и не думал останавливаться. — Агх, мало⁈ Т-ты помнишь мою жену⁈ Забирай эту шалаву тоже! А ещё у меня есть три прекрасных дочурки, они уже помолвлены, но это не проблема! Ради тебя я… я…

От отчаяния директор полностью ослаб в ногах и упал перед ним на колени. Он прикрывал голову руками и больше не мог смотреть орку в глаза.

— Всё что угодно сделаю, прошу тебя, Гольдшт…

Всего спустя один взмах топора его отчаянный крик обратился кровавым предсмертным хрипом.

Окинув покрытый кровью зал, Гольдштейн с удовлетворением уставился на следующих жертв.

— Какие же вы мерзкие. У вас всех только одно право — мучительно сдохнуть от моих рук.

Через двадцать минут Гольдштейн уже стоял посреди зала заседаний, заваленного трупами. Тяжёлое, хриплое дыхание вырывалось из его груди. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя пустоту.

Он посмотрел на свои руки. Они были покрыты кровью — чужой и своей собственной, пальцы всё ещё сжимали рукоять отцовского топора и его лезвие блестело красным в тусклом свете магических кристаллов.

Вокруг — тела. Пятеро директоров, его бывших партнёров, лежали в неестественных позах. Их охрана валялась рядом — разрубленная, растерзанная. Дорогие ковры впитывали кровь, превращаясь в багряное месиво. Стены были забрызганы, стол для переговоров расколот пополам.

Дело всей его жизни, его империя. То, что он строил десятилетиями, отказываясь от традиций клана, от пути отца, ради чего учился, унижался, лез наверх по головам… Всё это лежало вокруг него в виде разорванных тел и обломков мебели.

' Я… я уничтожил это собственными руками'.

Топор выскользнул из пальцев и с глухим стуком упал на пол.

Гольдштейн медленно опустился на колени. Не от горя и не от раскаяния, а от внезапного, ослепительного осознания.

«А что, если… что, если это и был план Подполья?»

Мысль пронзила его сознание, как ледяной клинок.

«Спровоцировать меня. Заставить уничтожить самого себя. Возможно они знали… знали, что я не стерплю предательства, что сорвусь. И они… использовали это».

Ярость, которая кипела в нём всего минуту назад, испарилась.

Месть. Месть тому гению, кто дёргал за все эти ниточки. Кто превратил его, Исаака Гольдштейна, в марионетку в собственном спектакле.

«Впрочем… какая уже разница. Ведь это оказывается… не такое плохое чувство! Гха-ха-ха!»

Он медленно поднялся на ноги, разглядывая руины вокруг себя.

— Пусть остались лишь руины, — произнёс он вслух, и его голос прозвучал удивительно ровно. — Но это мои руины. И они вновь принадлежат только мне.

Никакого совета директоров, никаких партнёров и никаких предателей.

Только он.

Гольдштейн обернулся к выходу. Его взгляд упал на дверь, за которой, как он знал, прятались перепуганные слуги.

— Эй! — рявкнул он. — Слугу мне сюда!

Тишина.

Он нахмурился и шагнул к двери, распахивая её ногой. Но за порогом стоял не безликий клерк, как он ожидал.

Там стоял Герлах.

Старый орк выглядел чудовищно. Его правая рука была туго перебинтована и висела на перевязи, лицо покрывали ссадины и синяки, один глаз почти полностью заплыл, а костюм, некогда безупречный, был порван и испачкан грязью и кровью.

Гольдштейн застыл.

— Ты… — он медленно выдохнул. — Ты жив?

Герлах криво усмехнулся, морщась от боли.

— Удивлён? — его голос звучал очень хрипло. — Даже в мои годы, я всё же орк, Исаак, а не хрупкий человечек.

Он сделал шаг вперёд, слегка прихрамывая.

— Или ты действительно хотел меня убить?

Гольдштейн не ответил сразу. Он смотрел на старого друга, и в его глазах мелькнуло нечто неразборчивое.

— Хотел? — медленно переспросил он. — Если бы хотел, Герлах, я бы сделал это ещё в карете. Или хотя бы швырнул посильнее.

Герлах кивнул, словно ожидал такого ответа. На мгновение между ними повисла тишина.

Гольдштейн почувствовал странное облегчение. Герлах жив. Старый, упрямый дурак выжил.

Но это облегчение длилось ровно секунду.

Потому что тот Исаак Гольдштейн, который выбросил Герлаха из кареты, и тот, кто стоял сейчас в зале, заваленном трупами, — это были два разных существа.

Один из них окончательно умер.

Герлах, видимо, почувствовал это. Его единственный открытый глаз впился в Исаака с болезненной мольбой.

— Исаак… — начал он. — Прошу тебя, остановись. Выдохни, не руби сгоряча.

Он сделал ещё шаг вперёд, протягивая здоровую руку.

— Всё ещё можно изменить. Ты слышишь меня? Всё ещё можно…

— Нет.

В голосе Гольдштейна звучала непоколебимая уверенность.

Он поднял топор и медленно подошёл к Герлаху почти вплотную, но тот не отступил. Он стоял на месте, глядя Исааку прямо в глаза. Без страха и без упрёка, только с бесконечной, всепоглощающей грустью.

Гольдштейн занёс топор и… опустил.

БАЦ!

Лезвие замерло пролетело в паре сантиметров от головы Герлаха, выбив плитку пола.

Мгновение… Второе…

— Уходи, Герлах, — произнёс Гольдштейн глухо. — Покинь город и никогда больше не приближайся ко мне.

Он наклонился чуть ближе и их лица оказались на одном уровне.

— Рядом со мной теперь только смерть.

Герлах было открыл рот, чтобы возразить, но Гольдштейн стал вытирать окровавленное лезвие топора о плечо его костюма. Долго и демонстративно, оставляя широкую алую полосу на ткани.

После чего Гольдштейн развернулся и зашагал прочь, не оборачиваясь.

Герлах остался стоять посреди зала заседаний, окружённый трупами и обломками.

За массивными дубовыми дверями Гольдштейна ждала карета, а за каретой — город, за ним — мэр Готорн и его трибунал.

Его губы очень медленно растянулись в хищной улыбке.

— Пора продолжить банкет! Гха-ха-ха! — рассмеялся он в пустоту.

Роскошный бальный зал резиденции мэра Готорна, огромные панорамные окна открывали вид на ночной город — россыпь огней, раскинувшихся за глубокой, зияющей пропастью. Внутри же, под сводчатыми потолками, расписанными фресками древних героев, царила атмосфера едва сдерживаемой паники. Аристократы и другие влиятельные люди стояли небольшими группами, нервно перешёптываясь за веерами и бокалами. Кто-то пытался сохранить подобие светской беседы, но голоса звучали фальшиво, а смех натянуто.

В центре зала стоял Исаак Гольдштейн. Былой образ лоска и респектабельности его сегодняшнего костюма разрушали детали, которые невозможно было не заметить: свежие, грубо зашитые раны на лице и руках, багровые синяки, едва прикрытые воротником. Следы резни в его собственном офисе.

Он держал бокал шампанского и широко, почти по-звериному улыбался, встречая испуганные взгляды гостей.

«Трусы», — мысленно отметил он, обводя взглядом зал. — «Предатели. Каждый из вас ел с моей руки, брал мои деньги. А теперь? Теперь дрожите при виде своего нового хозяина, как крысы, загнанные в угол».

Его взгляд скользнул дальше, останавливаясь на массивной фигуре, возвышающейся у трибуны. Мэр Готорн, огромный медведь-зверолюд в парадном мундире.

«И ты, Готорн… Мерзкий, лицемерный ублюдок. Наслаждайся своим триумфом, пока можешь».

Но даже сквозь ярость, сквозь ненависть, которая кипела в груди, Исаак признавал: он пришёл сюда не для того, чтобы спорить или оправдываться. Он лишь хотел убедиться, что медведь его действительно предал. Взглянуть ему в глаза и увидеть этот фарс своими глазами.

Потому что ему уже всё равно.

Готорн неторопливо поднялся на трибуну, его массивные лапы легли на полированные перила, дерево тихо скрипнуло под весом и мэр окинул зал тяжёлым, оценивающим взглядом. Без всякого магического усиления его глубокий, властный голос заполнил пространство.

— Господа, — начал он по-отечески. — Я собрал вас здесь не для развлечения или светских бесед, а чтобы напомнить об основах нашего процветания.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Порядок, дисциплина и справедливость.

Его взгляд медленно скользил по лицам — от одного аристократа к другому, от торговца к банкиру. Каждый, на кого он смотрел, непроизвольно вжимался в плечи.

— В последнее время, — продолжил Готорн, и его тон стал чуть жёстче, — некоторые из вас забыли об этих принципах. Финансовые махинации, уличные войны, бессмысленные жертвы среди невинных граждан. Это недопустимо.

Последнее слово прозвучало как удар молота. Зал замер.

— Я долго наблюдал. Я знаю всё, что происходит в моём городе. Каждую мельчайшую сделку, причины каждого предательства, каждую каплю крови, пролитую на моих улицах. — Он сделал короткую паузу. — И я вынес свой вердикт.

Аристократы переглядывались, словно пытаясь успеть найти виноватого вместо них.

— Эпоха вседозволенности окончена, — объявил мэр. — Отныне каждый из вас будет служить общему благу. Не своим интересам и не своей жадности, а городу. Моему городу.

Его взгляд снова окинул зал.

— А тот, кто откажется…

Пауза растянулась на долгую секунду.

— … тот будет устранён, как ядовитая опухоль.

Слова повисли в воздухе, для многих из них это был приговор. Следом Готорн сделал едва заметный жест рукой и двери зала распахнулись. В помещение вошли люди в официантских костюмах — на первый взгляд, обычная прислуга, но под их белыми куртками проступали очертания брони, а в глазах этих «официантов» не было ни капли подобострастия.

Элитная гвардия.

Они быстро двинулись по залу, собирая со столов бокалы с вином, шампанским, всё, что содержало хоть каплю алкоголя. Взамен оставляли графины с водой и тарелки с чёрствым хлебом.

— Что… что это значит? — пробормотал кто-то из гостей.

Готорн повернулся к нему и на его морде играла тень добродушной улыбки.

— Алкоголь затуманивает разум, — произнёс он, словно объясняя очевидное. — Он делает моих слуг неэффективными. А вы все, господа, — мои слуги. И я требую от вас максимальной эффективности.

Это было публичное унижение аристократов. Демонстрация того, что их привилегии, их статус — ничто перед волей этого правителя города.

Гольдштейн наблюдал за сценой и улыбка не сходила с его лица. Один из «официантов» подошёл к нему, протягивая руку за бокалом. Исаак, презрительно на того зыркнув, вылил остатки шампанского прямо гвардейцу на голову, а затем сам поставил бокал ему на поднос. Но гвардеец даже не изменился в лице.

«Интересно», — подумал орк, его клыки блеснули ухмылке. — «Чем же закончится этот цирк? Я знаю, что я здесь — главная цель. Но что именно ты задумал, медведь? Какой спектакль ты мне покажешь?»

Готорн перевёл взгляд на Гольдштейна. Весь зал словно замер, даже дыхание притихло.

— Есть те, — начал мэр медленно, — чья деятельность нанесла городу особый вред.

Он сделал тяжёлый шаг вперёд.

— Исаак Гольдштейн, твоя финансовая империя стала источником хаоса на моих улицах. Ваши методы привели к войне, а твои действия испачкали половину городского совета.

Готорн шагнул ещё трижды, его взгляд буравил орка.

— В рамках новой эпохи строгости, ты отстраняешься от всех дел. Твой «Банкирский дом» переходит под управление города.

Ещё один шаг.

— А ты… будешь арестован.

Тишина. Ни одного малейшего звука, никто не смел даже дышать, наблюдая происходящее.

Гвардейцы образовали вокруг Гольдштейна кольцо, их руки легли на эфесы мечей, но никто не предпринимал никаких иных действий. Готорн давал ему шанс на унизительную, но бескровную сдачу.

Улыбка орка медленно таяла, он смотрел на мэра и в его глазах мелькнуло острое любопытство. Тогда он сделал широкий шаг вперёд, игнорируя десятки лезвий мечей, которое направились на него.

Гвардейцы напряглись, но Гольдштейн всё шагал и шагал, заставляя тех отодвигаться всё дальше, пока орк не остановился буквально в метре от мэра, лицом к лицу.

— Я хорошо вам послужил, мэр?

Готорн промолчал. Он просто неподвижно смотрел на орка, словно безмолвно выражая: «Твоя служба была ничтожна. Ты был лишь инструментом, о котором не стоит и вспоминать».

Гольдштейн стоял, вглядываясь в глаза медведя, и понимание медленно, неумолимо росло в нём.

«Вся моя служба… все мои усилия… всё, что я отдал ему… всё это было принято как должное и выброшено за ненадобностью».

От злости, которая кипела в нём последние дни, не осталось и следа.

«Я был прав. Я для него никто».

На лице Гольдштейна снова появилась улыбка, но теперь совершенно довольная, почти благодарная. Он всё понял и принял правила новой игры.

Орк отвесил ему лёгкий саркастический поклон.

— Что ж, благодарю за разъяснение.

Он развернулся и вскользь осмотрел вертящихся вокруг него «официантов».

— Взять его. — лишь пара слов от мэра.

Зал ожил. Опытные гвардейцы кинулись на него со всех сторон.

Среагировала не только охрана окруживая его, но и остальные бойцы, бывшие здесь. Их было несколько десятков, они будто боялись его отпускать.

Первый удар — копьё, нацеленное в грудь, Гольдштейн отвёл его от себя голыми руками и атаковал в лицо. Тот пошатнулся и осел на колени, не в силах справиться с опытным орком. Второй гвардеец атаковал сбоку, целясь мечом в бок, но Исаак мгновенно пригнул ноги и опустился лопатками на пол, пропуская клинок над собой. Затем ему оставалось лишь опереться рукой и сделать разворот ногами. Сразу несколько гвардейцев повалились с воем. Орку удалось вырваться из плотного окружения, но охраны все равно было слишком много.

Арбалетные болты со свистом пролетали мимо, один оцарапал плечо, другой вонзился в бедро. Гольдштейн рычал от боли, но не останавливался. Он не пытался прорваться сквозь толпы стражников, потому что знал, что это самоубийство. Он теперь планомерно отступал, парируя удары, шаг за шагом приближаясь к единственному выходу — окну.

— Не дайте ему уйти! — орал командир.

Гольдштейн широко замахнулся мощной рукой, заставляя гвардейцев отпрыгнуть назад, и в этот момент схватил ближайшего стражника за ворот брони, а затем, рыча, вышвырнул того в окно.

Стекло взорвалось фонтаном осколков. Гвардеец с криком улетел в крайне глубокую пропасть, его отчаянный вопль всё удалялся.

Гольдштейн прыгнул на подоконник.

Холодный ветер ударил ему в лицо. Внизу, далеко-далеко, мерцали огни ночного города. Этот особняк был построен на большом возвышении и с этой стороны его окна выходили на скалистую тёмную пропасть, глубокий каньон или скорее ров для сдерживания нападений. И эта тьма вот-вот готовилась поглотить его.

Исаак медленно обернулся, на его лице расползлась безумная, торжествующая ухмылка. Кровь текла из ран, капая на осколки стекла у его ног, а глаза горели лихорадочным блеском.

— Что тормозим? Испугались? — прохрипел он, видя, что никто из охранников почему-то не реагирует.

— Сдавайся, Гольдштейн. Тебе некуда бежать! — голос мэра прокатился по залу.

Исаак запрокинул голову и рассмеялся. Громко, утробно, с надрывом — смех сумасшедшего, которому больше нечего терять.

— Некуда бежать? — он расправил руки в стороны, балансируя на краю. — А мне и не нужно!

И он упал назад.

Гвардейцы рванулись к окну, но было уже поздно. Гольдштейн исчез, пожранный абсолютной тьмой пропасти.

— Он… он действительно прыгнул! — выдохнул один из стражников, хватаясь за подоконник и в пучину.

— Мёртв, — буркнул другой. — Никто не выживет после такого падения.

Мэр подошёл к окну с особенно мрачным лицом.

— Проверьте! — выкрикнул он.

Один из гвардейцев, всматривающийся в темноту, вдруг отпрянул от окна с совершенно бледным лицом.

— Он… он… — голос стражника сорвался на визг. — Он бежит! По стене! Он спускается по стене!

Мэр сам выглянул наружу.

Массивная фигура орка, цепляясь когтями за малейшие выступы в каменной кладке, двигалась вниз с невероятной скоростью. Он даже не карабкался, а почти буквально бежал, словно гравитация перестала на него действовать. Совсем скоро его силуэт уже мелькал в свете уличных фонарей, становясь всё меньше, пока не растворился в темноте улиц.

— Вот же живучий ублюдок! — с раздражением процедил мэр.

Исаак спускался к нижним ярусам города с решимостью человека, которому больше нечего терять. Его некогда дорогой костюм превратился в рваное тряпьё, изорванное о камни при спуске по стене. Кровь из ран на руках и лице давно засохла, превратившись в тёмную корку. Но его не волновало, как он выглядит. Не волновало, что прохожие шарахались от него, словно от сумасшедшего.

«Ну что же, я-банкир мёртв окончательно», — думал он, огибая очередную лужу нечистот. — «Его похоронил Готорн в своём зале, на глазах всех этих трусливых аристократов. А я просто Исаак, который отомстит зазнавшемуся ублюдку за всё и даже больше».

Его губы растянулись в улыбке при воспоминании о лицах гвардейцев у окна, их шок, когда он прыгнул.

«Отец учил: настоящая сила орка проявляется, когда терять нечего. Тогда страх смерти уходит, остаётся только ярость».

Он почувствовал взгляд на своей спине. Неумелая слежка — топот ног, прерывистое дыхание, попытки спрятаться за углами, которые были слишком медленными.

Исаак усмехнулся, не оборачиваясь.

«Шпионы Готорна? Слишком неуклюже. Кто-то другой, так что плевать».

Его это не волновало. Пусть следят, видят, куда он направляется. К тому времени, когда они поймут, что он задумал, будет уже поздно.

В нескольких десятках шагов позади, прячась в тени провисшего навеса, Герлах кусал губы от боли. Сломанная при падении из кареты рука, пульсировала с каждым ударом сердца, сломанные рёбра едва выдерживали собственное дыхание.

Но он продолжал идти.

«Да что с тобой происходит, Исаак?» — мысленно спрашивал Герлах, наблюдая за широкой спиной орка. — «Зачем тебе эти трущобы? У тебя там нет ни активов, ни союзников».

Гольдштейн точно знал, куда идёт, как будто давно всё спланировал.

«Он изменился», — подумал Герлах с холодком в груди. — «Я его совершенно не узнаю».

Герлах поморщился, обходя группу нищих, копающихся в куче мусора, как вдруг он осознал, что потерял Гольдштейна из виду. Прошли всего доли секунд и его больше нигде нет… Сердце седого орка с ужасом ёкнуло.

«Он заметил меня⁈».

Ускорив шаг, Герлах выглянул из-за угла — и выдохнул с облегчением. Орк всё ещё шёл вперёд, никуда не оглядываясь.

«Заброшенный квартал? Там ничего нет, кроме заброшенных складов и…»

Мысль оборвалась, когда Герлах понял, куда именно они направляются. Территория «Рагнарёка»!!!

Кровь отхлынула от всех его конечностей.

«Нет… Только не туда… умоляю тебя, Исаак…»

Заброшенный промышленный район встретил Гольдштейна обманчивой тишиной. Полуразрушенные складские ангары, выбитые окна и ржавые трубы торчащие из земли…

Но главным ориентиром служили украшения.

Массивные ржавые цепи, обмотанные вокруг фонарных столбов. Настоящие черепа, нанизанные на пики, граффити на стенах, пугающие в своей откровенности изображения пыток, казней, расчленённых тел.

«Добро пожаловать в Рагнарёк», — гласила надпись над входом в центральное здание, выведенная кровавой краской.

Исаак остановился у ворот. Массивная решётка, сваренная из толстых прутьев и усиленная магическими рунами, закрывала проход. По обе стороны стояли двое стражей.

Один — орк, ещё крупнее самого Гольдштейна, с разорванным ухом и шрамом через всё лицо. На его поясе висели два топора, а на шее — ожерелье из человеческих зубов.

Второй — гоблин-мутант, вдвое выше обычного, с непропорционально длинными руками, заканчивающимися когтями. Его глаза горели красным — признак химической зависимости от боевых стимуляторов.

Оба уставились на Исаака с откровенной враждебностью.

— Потерялся, опальный богатей? — прорычал орк-страж, хлопая ладонью по топору. — Тут не место для таких, как ты.

Гольдштейн медленно обвёл взглядом ворота, стражей, чудесное граффити на входе… И его сверкнули в довольной ухмылке.

— Тащи сюда своего босса, — произнёс он приказно.

Гоблин истерично захохотал.

— Рагнара⁈ Ублюдок, ты хочешь увидеть Рагнара⁈ — он согнулся пополам от скрипящего ора, цепляясь когтями за прутья решётки. — Слышь, Грун, этот конченный хочет быть поданным на стол Рагнару!

Но орк-страж не смеялся. Он внимательно разглядывал Исаака, отмечая раны, рваную одежду, засохшую кровь — и что-то в глазах пришедшего.

— Захрена? — спросил он коротко.

— Шикарное деловое предложение, — ответил Гольдштейн.

Грун скрестил руки на груди.

— Есть при себе золототишко?

— Нет.

— Магические цацки?

— Нет.

— Тогда каким хреном ты собирался башлять?

Исаак шагнул ближе к решётке. Настолько близко, что его лицо почти оказалось между прутьев. Он вгляделся в глаза орка-стража и произнёс одно слово, преисполненное сильной неприязнью к компании этих двух:

— Кровью.

Тишина…

Грун смотрел на него долгую секунду, затем многозначительно кивнул.

— Ожидай.

Он развернулся и скрылся внутри здания, а Гоблин остался на месте, продолжая хихикать и жадно пускать слюни на Гольдштейна.

Герлах прятался за обломками стены в сотне метров от ворот. Его сердце колотилось так, что ему казалось его вот-вот услышат.

«Он действительно пришёл к Рагнарёку! К самым отбитым психопатам города!»

Клан Рагнарёк легенда трущоб, которую все пытаются игнорировать и не вспоминать. Это вовсе не воры или жалкие контрабандисты, а отпетые убийцы, маньяки и те, кого даже другие криминальные кланы обходили стороной.

Их лидер, Рагнар, славился тем, что убивал ради процесса, а методы были настолько жестокими, что городская стража вовсе не считала эти улицы территорией города, приравняв их к дикой местности с монстрами.

«Зачем Гольдштейну это нужно? Какое дело у него может быть с маньяками?»

Герлах сглотнул, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

«Нанять против Готорна? Нет, они никогда никому не подчиняются. Или, может… Ох, нет⁈ Неужели он хочет развязать войну⁈».

Мысль была настолько чудовищной, что Герлах забыл как дышать.

Если Гольдштейн действительно договорится с «Рагнарёком», если он натравит этих психопатов на город… Кровь польётся рекой и неважно зачем — город мгновенно утонет в хаосе.

Грун вернулся через несколько минут. Его лицо было непроницаемым, но он кивнул и начал отпирать ворота.

— Босс согласен послушать, — буркнул он. — Но если ты зря тратишь его время…

Орк не закончил фразу, но красноречиво раскрыл пасть, обнажив на показ длинные клыки оборотня, которые зачем-то пересадил себе вместо нормальных. Но сильнее эффект делал тот факт, что они были покрыты совсем свежей кровью, а их поверхность ободрана о что-то твёрдое.

Гольдштейн усмехнулся.

— Мне совершенно плевать на его время.

Ворота открылись с протяжным скрипом и Исаак шагнул внутрь поглощаемый магической тьмой.

Главный зал «Рагнарёка» когда-то был литейным цехом. Высокие потолки, массивные балки, покрытые копотью. Стены из потемневшего камня. В центре — огромная печь, из которой до сих пор поднимался магический дым. Только теперь в ней жгли не металл, а поддерживали мощный защитный барьер от непрошенных властей.

По периметру стояли клетки — узкие тюрьмы из ржавых решёток, в которых сидели пленники всех рас и мировоззрений. Кто-то тихо стонал, кто-то молча смотрел в пустоту…

А в центре, на троне из костей, металлолома и черепов, восседал Рагнар.

Он был огромен даже по меркам зверолюдов. Медведь-гризли, чья шерсть когда-то была бурой, теперь покрылась сединой и шрамами. Одна лапа — протез из стали и шестерёнок, другая — обмотана цепями с крюками. На голове — корона из ржавых гвоздей, вбитых прямо в череп.

Вокруг трона толпились члены клана. Орки, тролли, гоблины-мутанты, несколько зверолюдов. Все — в самодельной броне, увешанные оружием.

У подножия трона лежал связанный человек. Его лицо было залито кровью, тело — покрыто ожогами. Один из бандитов, худой орк с кривым носом, медленно раскалял железный прут в углях печи.

Рагнар даже не смотрел на пленника. Он лениво ковырял когтём меж клыков, разглядывая потолок.

— Ты сюда поглазеть молчком припёрся? Выкладывай, пока я в добром расположении духа. — пробормотал он, не поворачивая головы.

— Знакомиться не будем, вы мне не интересны, — сказал Гольдштейн.

Рагнар медленно перевёл на него взгляд. Его глаза — жёлтые, как у хищника — скользнули по фигуре орка, оценивая.

— Банкир, — протянул он. — А я слышал о тебе. Ростовщик, кровопийца. — Он ухмыльнулся. — Обычный трус и эксплуататор всяческой слабой швали, коей целиком провонял этот жалкий город.

Окружающие засмеялись, но Гольдштейн проигнорировал выпад и продолжил гнуть свою линию.

— Прекрасно, значит, сэкономим время. Что я имею ты в курсе.

Рагнар зевнул, демонстрируя клыки.

— Твои деньги? У меня и так полно игрушек, — он махнул лапой на клетки. — Жертвы — ресурс, оружие — ресурс, территория — ресурс. Что ты мне предложишь, чего у меня нет?

— Всё, — ответил Гольдштейн.

Пауза. Затем Рагнар удивлённо выпрямился на троне.

— Что?

— «Банкирский дом Гольдштейн». Все активы, все счета, все долги и весь бизнес целиком.

Зал умер. Не смеялся больше никто.

Рагнар медленно поднялся с трона, он оказался на три головы выше крупного Гольдштейна, так что его тень накрыла орка, словно подростка.

— Я сейчас же убью тебя.

— Ну, попробуй, — Исаак скучающе опустил руку на рукоять отцовского топора.

Рагнар сделал шаг в его сторону. Его дыхание было горячим и вонючим.

— И что ты хочешь за всё это барахло?

Гольдштейн посмотрел ему прямо в глаза.

— Хаос.

Рагнар недоверчиво нахмурился.

— Хаос?

— Я хочу, чтобы город сгорел, — ровно ответил орк. — Без остатка и надежды на восстановление. Чтобы от него не осталось ничего, даже воспоминаний.

Зал взорвался смехом. Бандиты гоготали, хлопая друг друга по спинам и терзая пленников в порыве нахлынувшего адреналина.

— Орчёночек спятил!

— Банкиришке кто-то сделал очень бо-бо!

Но Рагнар молчал, его взгляд больше не отрывался от Гольдштейна.

— Ты говоришь так, словно мы не способны этого сделать, — сказал он с явной угрозой.

— Нет, — ответил Гольдштейн. — Вы способны наложить кучу прямо посреди площади, убить нескольких бедолаг, разрушить улочку, но этого мало. Мне нужно больше. Я хочу, чтобы город умер. А для этого… — он сделал паузу, — вы слабаки, иначе не прятали бы задницы по своим подвалам.

Смех оборвался. Рагнар медленно наклонился, его морда оказалась в сантиметре от лица орка.

— Повтори.

Гольдштейн не отступил.

— Вы — подзаборный скурившийся мусор. А было бы это иначе, я давно бы купил каждого из вас. Однако есть кое-что, на что способны только такие отморозки, как вы. Мне нужен инструмент, который сломает город изнутри.

На морде Рагнара заиграла странная улыбка.

— Интересно, — пробормотал он. — Очень интересно.

Он развернулся к изголовью своего трона, достал маленькую, почти игрушечную ампулу. Жидкость внутри переливалась багровым светом, словно живая.

— Знаешь, что это?

Гольдштейн молчал.

— «Дыхание Дракона», — сказал Рагнар. — Алхимический яд. Настолько мощный, что одна капля превращает человека в пепел за секунды.

Он повернулся к одному из своих людей — молодому орку, который стоял неподалёку.

— Открой пасть.

Орк побледнел.

— Босс… я…

— Пасть открыл, ублюдок.

В его голосе прозвучал такой неприкрытый намёк, что орк тут же почти опустился перед Рагнаром на колени и послушно разжал челюсти.

Рагнар поднёс ампулу к его губам и наклонил. Одна капля. Всего одна.

Орк дёрнулся, его глаза расширились. Рот раскрылся в беззвучном крике и из него вырвался настоящий огонь. Затем его кожа начала дымиться.

Гольдштейн наблюдал, не моргая.

Тело орка вспыхнуло изнутри. Огонь не был красным или жёлтым — он был багровым, почти чёрным. Плоть плавилась, кости трещали, а сам орк даже не успел упасть. Он просто… рассыпался. За пять секунд от него осталась лишь куча пепла и дымящийся скелет.

Зал молчал.

Рагнар повернулся к Гольдштейну.

— Видал? — усмехнулся он.

Гольдштейн медленно кивнул.

— Сколько у вас этого яда?

— Это особая игрушка, осталось лишь около трёх полных цистерн, — ответил Рагнар. — Каждая — по двести литров.

Гольдштейн задумался. Потом поднял взгляд.

— Я хочу всё.

Рагнар усмехнулся.

— Всё? И что ты вздумал с этим делать?

— Солью в реку, — спокойно ответил орк.

Пауза.

Рагнар уставился на него. Затем медленно начал смеяться. Низко и утробно, словно рычал.

— Ты… ты действительно спятил.

Бандиты переглянулись. Кто-то засмеялся, а кто-то молчал, словно не веря услышанному.

Рагнар снова повернулся к Гольдштейну, на его морде играла широкая, безумная улыбка.

— Мне нравится, банкир. Ты принёс мне лучший подарок, который я когда-либо получал.

Он протянул Гольдштейну лапу.

— Ты отдаёшь нам всё что у тебя есть, взамен забираешь нашу убийственную приправу и гарантию, что мои ублюдки хорошенько омоют городок его собственной кровью.

Гольдштейн пожал её.

— По рукам.

Исаак Гольдштейн стоял у входа в логово «Рагнарёка», наблюдая, как отморозки грузят огромные металлические цистерны на усиленные телеги. Каждая ёмкость была опечатана магическими печатями, а вокруг неё суетились грузчики, двигаясь с подчёркнутой осторожностью. Один неверный шаг, одна трещина — и все сгорят заживо.

Орк фыркнул наблюдая, как последняя цистерна занимает своё место на телеге. Всё шло по плану. Осталось только довезти груз до нужной точки и привести закончить всё.

Он достал из кармана демонстрационную ампулу, которую показывал ему Рагнар. С презрением Гольдштейн швырнул её в кусты у входа в логово и направился к своей телеге.

— Едем, — бросил он своим людям.

Конвой двинулся в путь. Массивные телеги, тяжело нагруженные смертоносным грузом, медленно покатили по улицам. Впереди и позади ехали вооружённые охранники, их лица были мрачны и напряжены. Каждый из них знал, что везёт.

Гольдштейн сидел на козлах первой телеги, глядя вперёд. Его мысли были холодны и расчётливы. Скоро начнётся финал, скоро все увидят, на что он способен.

Герлах замер в кустах, затаив дыхание. Он наблюдал за тем, как конвой Гольдштейна медленно удаляется, а затем перевёл взгляд на вход в логово «Рагнарёка». Бандиты расходились по своим делам, но один из них вдруг остановился, что-то бормоча себе под нос.

— Где ампула? — пробормотал тот, оглядываясь.

— Какая ещё ампула? — откликнулся другой.

— Та самая! Которую хлебал Рагнар, чтобы унять боль! Он её банкиру тупоголовому показывал.

— Может, Рагнар и забрал? — предположил один.

— Нет! Какой идиот будет таскать при себе огненную бомбу! Он её всегда убирает от себя!

Началась паника. Бандиты начали метаться, обыскивая всё что не попадя. Но Герлах видел куда именно укатилась ампула. Он не знал что это, для чего, но понимал, что она может дать ему какие-то ответы.

Его сердце колотилось как бешеное, когда он полз к ней по грязной земли. Сломанная рука ревела от боли, но он забрал её — маленькую стеклянную ёмкость с остатками жидкости внутри и схватил, зажав в кулаке.

— Эй! — раздался крик позади. — Там кто-то есть!

Герлах рванул с места. Он бежал, не оглядываясь, слыша за спиной топот ног и ругань. Он нырнул в ближайший переулок, затем в следующий, петляя между старыми домами и покосившимися заборами. Бандиты отстали — их крики стихли где-то вдалеке.

Старый орк остановился в узком, тёмном переулке, опираясь лбом в стену. Он тяжело дышал, пытаясь отдышаться.

Медленно, осторожно он поднёс ампулу к свету фонаря, мерцающего на соседней улице. Жидкость внутри была густой, тёмной, с неестественным маслянистым блеском. Он попытался оттянуть пробку, как вдруг едкий, удушающий запах ударил ему в лицо. Герлах закашлялся, отшатнувшись, и в этот момент его рука дрогнула. Одна микроскопическая капля сорвалась с края ампулы и упала в лужу у его ног.

Мир взорвался светом.

Лужа вспыхнула ярким, неестественным пламенем. Огонь плясал, словно живой, пожирая воду с жадностью хищника. Герлах с криком отпрыгнул, едва не выронив ампулу, но в последний момент сжал пальцы и прижал её к груди.

Пламя бушевало несколько секунд, а затем угасло так же внезапно, как и появилось, оставив после себя лишь обугленные камни мостовой и тонкую струйку чёрного дыма.

Его руки затряслись, в голове звучал только один вопрос: что это было?

Он медленно опустил взгляд на ампулу. Одна капля. Одна капля — и такой эффект.

А Гольдштейн увёз цистерны, наверняка, полные этой дряни.

Герлах сглотнул. Всё встало на свои места. Безумный орк, банда маньяков и яд, способный поджечь воду. Если Гольдштейн использует это в городе… случится катастрофа.

Он вспомнил про мэра Готорна. Нет, Готорн не станет помогать, у него совсем другие планы на Гольдштейна. Мэр просто не поверит или того хуже — схватит.

Единственные, кто реально противостоял Гольдштейну, те кто не побоялся бросить ему вызов — это «Подполье».

Герлах стиснул зубы. Он знал, что это безумие и не знал где их искать, но выбора у него не было.

Преодолевая боль в рёбрах и страх, Герлах заставил себя двинуться вперёд. Он должен найти их, обязан предупредить.

Штаб «Подполья» гудел, как потревоженный улей. Бойцы, ещё не успевшие отойти от недавних сражений с наёмниками Гольдштейна, сгрудились у столов, перебирая трофеи и делясь историями о победах. Кто-то хвастался новым клинком, кто-то залечивал раны, а кто-то просто наслаждался редким моментом передышки.

Я же просто сидел в стороне и наблюдал. Это была редкая передышка для меня, когда я предпочёл просто не думать и попытался расслабиться.

Фенрис стояла у стойки, потягивая травяной отвар, и пыталась расслабиться. Её хвост лениво покачивался из стороны в сторону, а уши едва уловимо вздрагивали, реагируя на голоса вокруг. Но полностью отпустить напряжение не получалось. Слишком много всего произошло за последние дни.

— Рыжая! — окликнул её один из арахнидов, махнув мохнатой лапой. — Слышала байку про то, как Клык пробил щит стражника голыми когтями?

Фенрис улыбнулась, но ответить не успела.

Как вдруг тяжёлая дверь штаба распахнулась с таким грохотом, что все разговоры мгновенно оборвались. В проём влетел дозорный — молодой кобольд с всклокоченной шерстью и дикими глазами.

— Скрежет! Костяной! — выкрикнул он, задыхаясь. — У нас… у нас тут…

Следом за ним в зал вошли двое бойцов «Подполья», волоча между собой фигуру в остатках когда-то дорогого костюма. Орк. Его лицо было залито грязью и кровью, одна рука безжизненно висела, а из горла вырывались невнятные бормотания.

Клык мгновенно сорвался с места, его когти с лязгом выскользнули из ножен на запястьях. Несколько волков последовали его примеру, рыча и оскаливая клыки.

— Кто это⁈ — рявкнул Клык, преграждая путь. — Откуда вы его притащили⁈

— Он сам к нам пришёл! — выдохнул один из бойцов, гном с перебинтованным плечом. — Свалился на пороге входа, твердил что-то про Гольдштейна и…

— Стойте! — резкий голос Фенрис разрезал накаляющуюся атмосферу.

Она шагнула вперёд, её глаза сузились, а уши легли по черепу. Эмпатия ударила её как волна — настолько сильная и всепоглощающая, что она едва удержалась на ногах.

Я тоже получил через неё все эти ощущения. Страх, ужас, отчаяние.

Это не был враг, пришедший с угрозой, а всего-лишь сломленный человек, который умолял о помощи.

— Опустите оружие, — велела она, и Клык, хоть и неохотно, подчинился.

Орка подтащили ближе. Он поднял голову, и Фенрис прочитала его. Герлах, правая рука Гольдштейна. Тот самый, кто ранее всегда стоял в тени своего хозяина.

Теперь от его былого образа и статуса не осталось и следа.

— Скрежет… — прохрипел Герлах, его глаза лихорадочно метались по залу, пока не нашли массивную фигуру сороконожки у дальней стены. — Скрежет!

Он рухнул на колени, его здоровая рука вцепилась в край стола, словно это был единственный якорь, удерживающий его в реальности.

— Он у Рагнарёка! — выкрикнул орк, его голос сорвался на крик. — Гольдштейн был у Рагнарёка! Он заключил с ними какую-то сделку!

Зал замер.

Скрежет медленно двинулся вперёд, множество глаз впились в орка с такой силой, что тот невольно съёжился.

— Повтори, — произнёс лидер «Подполья» ровным, но пугающе тихим голосом.

— Гольдштейн заключил сделку с Рагнарёком! — задыхаясь, повторил Герлах. — Я не знаю, что именно он задумал, но он безумен! Мэр от него избавился, все его предали, и теперь… теперь он хочет забрать с собой весь город! Умоляю, вы должны его остановить!

Раздались нервные смешки.

— Рагнарёк? — переспросил один из бойцов. — Эти отморозки никому не подчиняются. Они Гольдштейну не открыли бы…

— Ему плевать на подчинение! — Герлах попытался подняться, но сил хватило только чтобы опереться на локоть. — Пока я в отчаянии искал ваше убежище, бегая по всему городу, как умалишённый, бывшие подчинённые из Банкирского Дома передали, что какие-то татуированные отморозки грабят наши офисы! Я думаю… Гольдштейн добровольно отдал им всё своё дело! Взамен они дали ему…

Орк поперхнулся, его рука нырнула в карман изодранного камзола и достала маленькую стеклянную ампулу с багровой жидкостью.

— Я не знаю, что это, — прошептал он, протягивая ампулу Скрежету. — Но он увёз три полные цистерны этой дряни. Она… она поджигает воду.

Наступила тишина. Затем кто-то фыркнул.

— Поджигает воду? — переспросил молодой кобольд, один из новобранцев. — Старик, ты совсем сбрендил?

Смех прокатился по залу, хоть и неуверенный. Слова Герлаха звучали слишком абсурдно, чтобы в них поверить.

«Надо проверить» — обратился я к Скрежету.

Он взял ампулу одной из своих передних конечностей, поднёся её к свету магического кристалла. Жидкость медленно перетекала внутри, оставляя маслянистые следы на стекле.

— Покажи, — передал он ему.

Герлах кивнул, его взгляд метнулся к ближайшему столу, где стояла кружка с водой.

— Капните… одну каплю. Только одну!

Кобольд-новобранец, всё ещё посмеиваясь, взял кружку и подошёл ближе. Скрежет осторожно наклонил ампулу над водой.

Одна капля сорвалась с края и упала в кружку.

Мир взорвался светом.

Кружка вспыхнула ярким, неестественным пламенем, металл раскалился докрасна за секунды, а вода не испарялась, а буквально горела.

Кобольд с воем отшатнулся, выронив обугленную кружку. Она упала на пол с глухим звоном, от неё поднимался тонкий столбик чёрного дыма.

Все уставились на дымящиеся остатки металла. Никто не шевелился и почти не дышал.

Скрежет медленно поднял взгляд на Герлаха.

— Три цистерны, — повторил он тихо.

Герлах кивнул, его глаза были полны отчаяния.

— Около двух сотен литров каждая.

Тишина длилась вечность. Затем Скрежет развернулся к своим бойцам.

— Всех командиров — ко мне. Немедленно.

Герлаха увели в отдельную комнату, приставив к нему опытного целителя. Старый орк всё ещё бормотал что-то бессвязное, пытаясь унять дрожь в измождённом теле.

Штаб опустел. Остались лишь трое — Скрежет, я и разведчик Хвост, мы склонились над большим столом, на котором была расстелена детальная карта города.

Атмосфера сгустилась до предела. Магические кристаллы, освещавшие помещение, казалось, потускнели, отбрасывая резкие тени на стены.

Скрежет первым нарушил молчание, его голос был тих, но напряжён, словно натянутая струна.

— Отравить водозабор, — произнёс он, одна из его конечностей ткнула в центральную точку на карте. — Самый очевидный и смертоносный ход. Главный резервуар находится здесь. Одна цистерна, слитая туда… и половина города получит эту дрянь через краны…

Хвост нервно закивал, его большие уши дёргались.

— Логично. Но проблема в том, что центральный водозабор охраняется подобающе. Элитная стража, магические барьеры, постоянный контроль качества воды…

— Гольдштейн мёртв для этого мира, — перебил его Скрежет. — У него нет ресурсов, чтобы организовать атаку на такую защиту. Даже с Рагнарёком.

Я всё молчал, оценивая карту. Затем мой телепатический голос прозвучал в головах обоих.

«Гольдштейн унижен. Публично растоптан перед теми, кто его боялся. Вряд ли он будет удовлетворён тихой смертью города. Наверняка, он захотел бы громкое, огненное зрелище, чтобы все видели его месть, чтобы запомнили его последний удар».

Скрежет развернул ко мне несколько глаз, остальные продолжали изучать карту.

— Ты хочешь сказать, что он не станет прятаться?

«Именно. Что бы мы сделали на его месте, имея такой ресурс? Яд, который поджигает воду. Три цистерны и безумный союз с отмороженными убийцами, которым плевать на последствия».

Хвост нахмурился, его когтистые пальцы забегали по карте, прослеживая линии водных артерий города.

— Главный резервуар исключаем, — пробормотал он. — Но есть вторичная система… старые акведуки, построенные ещё при первых королях. Они питают промышленные районы и трущобы. Охраны там почти нет, магический контроль минимальный…

Скрежет резко развернулся всем телом, его хитиновый панцирь скрипнул.

— Покажи.

Кобольд провёл когтем по карте, обводя тонкие линии, идущие от центрального резервуара к окраинам.

— Здесь, здесь и здесь, — он ткнул в три точки. — Старые распределительные узлы. Они редко проверяются, но через них проходит большая часть воды для нижних ярусов.

Я наклонился ближе, опустив костяную руку на карту.

«Акведуки, водозаборные узлы… Разве вы не ощущаете, что это не то, что задумал бы безумец? Просто посмотрите на нашу реку».

Скрежет замер.

— Что?

«Река, которая питает весь этот город. Она течёт через ущелье выше мэрии, затем расходится по подземным каналам. Если вылить яд прямо в саму реку, выше точки забора…»

Тишина.

Хвост побледнел, его уши легли по черепу.

— Это… это охватит всю водопроводную систему города…

— Каждый кран в каждом доме, — закончил Скрежет. — Каждый колодец, каждый фонтан.

«Вы хорошо разглядели как работает этот яд? Он не просто распространился по жидкости и испарил её, а превратил её саму в настоящее топливо. Сотни… Тысячи жертв. Весь город охватит пламя в течении каких-то жалких минут».

Скрежет медленно обвёл взглядом карту, затем перевёл его на меня.

— Ты уверен?

«Я бы сделал именно так. Максимальный ущерб, максимум хаоса. Такое будет невозможно остановить».

Хвост судорожно сглотнул.

— Если он действительно это задумал… сколько у нас времени?

Я не ответил сразу. Откуда мне знать? Это очень непростой вопрос, особенно с таким серьёзным недостатком входных данных. Мои пальцы прочертили путь от городских ворот до речного ущелья.

«Конвой, наверняка, уже движется, но зато цистерны тяжёлые, а дороги здесь просто ужасны. От логова Рагнарёка до ущелья… узнайте у Герлаха как давно произошла сделка, возможно у нас есть всего несколько часов, особенно если Рагнарёк и вправду настолько безумны, как вы их описываете».

Хвост быстро метнулся получить ответы от орка и вернулся уже через десять секунд, с глазами на лоб.

— Он блуждал по городу больше часа, прежде чем нашёл нас. Плюс время на путь от логова…

«Понятно. У нас есть всего пару часов, это в лучшем случае», — подытожил я.

Скрежет не двинулся с места, но мышечное напряжение в его теле было таким, что его хитиновый панцирь был готов оторваться.

— Менее двух часов, чтобы найти три конвоя в огромном и неоднородном городе. Перехватить их… И устранить безумца, которому уже нечего терять.

«Именно».

Тишина растянулась на бесконечно долгую секунду. Затем Скрежет развернулся всем телом, его множество глаз вспыхнуло холодным, решительным светом.

— Хвост, — рявкнул он. — Собери всех своих разведчиков. Прочешите весь город, найдите эти цистерны. Любой ценой…

Кобольд кивнул и рванул к выходу, его когти цокали по каменному полу.

«Этого совершенно недостаточно».

Скрежет вновь повернулся ко мне.

«Нам нужна помощь. Это уже не война кланов. Если Гольдштейн добьётся своего, здесь рискуют погибнуть все. И богачи в верхних ярусах, и нищие в трущобах».

— Ты предлагаешь обратиться к мэру?

«К страже, Валериану. По утверждениям Элары он адекватен, он поймёт масштаб угрозы. Пусть он доложит мэру и мобилизует свои силы. Подполье не может само эвакуировать город, но это точно необходимо сделать на случай, если мы не успеем перехватить цистерны. И ещё нам нужны учёные, чтобы проанализировать этот яд, найти способ его нейтрализовать уже после попадания в реку».

— А если Готорн решит, что это ловушка? Что мы пытаемся его обмануть?

«Тогда мы все сгорим, у нас нет выбора. Времени слишком мало, чтобы действовать в одиночку».

Скрежет молчал долгую секунду, затем кивнул.

— Фенрис, — произнёс он, и его голос эхом разнёсся по коридорам «Подполья». — Подойди ко мне, срочно.

Волчица появилась через несколько мгновений, её глаза были полны тревоги.

— Чем мне помочь⁈

— Тебе нужно найти капитана Валериана, — сказал Скрежет. — Немедленно расскажи ему всё, что мы знаем. Покажи ампулу, любым способом убеди его, что угроза реальна. У подполья нет столько ресурсов, чтобы драться с Рагнарёком, искать цистерны, убивать Гольдштейна и в это же самое время пытаться вывести горожан в безопасное место.

Фенрис побледнела, она прочитала всё, о чём мы здесь говорили, но всё равно уверенно кивнула.

— Я сделаю всё, что возможно.

Она развернулась и исчезла в коридоре, её шаги быстро затихли вдалеке.

Скрежет повернулся ко мне.

— А мы?

Я медленно сжал костяную руку в кулак.

«Мы идём на очередную войну. Собирай всех бойцов. Каждого, кто может держать оружие. Это наш город и мы не дадим ему сгореть».

Дверь в подземную лабораторию распахнулась с грохотом, и оттуда выбежал старый гном-алхимик. Его седая борода была растрёпана, очки сидели криво, а лоб покрывал липкий пот. Он остановился, тяжело дыша, и вытер лицо дрожащей рукой.

— Это конец, — выдавил он, его голос дрожал. — Это вещество изначально называется «Дыхание Дракона»! Но хорошо бы именно оно, потому что кто-то его значительно переработал!

Скрежет подался вперёд, его хитиновое тело заскрипело от напряжения.

— Говори!

Алхимик судорожно сглотнул.

— Оно вступает в реакцию с водой, изменяя её структуру! Это совсем иное сверх скользкое вещество, реакция проходит с взрывной скоростью! Мы даже посчитали всё, учитывая известные данные о размерах городской инфраструктуры. Через какие-то пятнадцать минут после попадания в реку яд будет повсюду — в каждом доме через водопровод, на каждой улице из-за тяжёлых горючих паров. — Он закрыл лицо руками. — Антидот создать невозможно. Нейтрализовать его в таких объёмах — тоже. У нас нет шансов. Нужно бежать!

Несколько бойцов переглянулись. Ругань было уже не сдержать.

Мощное, неумолимое течение. Километры извилистых каналов под всем городом… Я стоял и отчаянно пытался придумать другое решение.

Мои костяные пальцы в последний раз скользнули по уже ненавистной карте, обводя русло реки.

«Может, нам остановить её? Нет, невозможно, это стихия. Изменить направление? Для такого понадобилась бы чудовищная магическая сила или…»

— Костяной!

Резкий, взволнованный голос вырвал меня из размышлений. Торек, гном-инженер, с которым мы строили подземную дорогу, подбежал к столу. Его глаза горели азартом безумца или гения — я так и не мог решить, есть ли между ними разница.

Он ткнул толстым пальцем в почти стёршийся участок карты, где тонкими линиями были обозначены древние катакомбы под городом.

— Вот! — выдохнул он. — Древний шлюз! Часть крепости Тёмного Лорда!

«Что за шлюз?»

— Его построили на случай наводнений, — Торек говорил быстро, захлёбываясь словами. — Чтобы сбросить воду в резервные каналы и спасти город от затопления. Он запечатан уже хренову тучу сотен лет, но механизм может быть ещё цел! А даже если нет, мы можем подорвать несущие конструкции так, что обвал изменит русло реки! Она пойдёт в обход, в старые, заброшенные тоннели, а там пусть хоть десять раз горит, сколько угодно!

Я повернул череп к нему.

«Сработает?»

Торек замялся, его энтузиазм на мгновение дал трещину.

— В теории… да. Но есть проблема.

Он провёл пальцем по карте, показывая узкий, извилистый проход.

— Проход к механизму блокировки очень узкий. Его строили так, чтобы туда не мог пролезть никто, кто мог бы что-то сломать. Влезет разве что ребёнок… — Он оглядел бойцов «Подполья», его взгляд скользнул по массивным минотаврам, широкоплечим зверолюдам, даже по арахнидам с их выпирающим хитином. — Но кто на такое пойдёт? Хоть я и гном, но туда не пролезу. Никто из нас не пролезет.

Тишина.

Ну, конечно. Вот так всегда, решение есть, только хрен его выполнишь.

Мой взгляд скользнул по залу и… остановился. В углу, прижавшись к стене, стоял Гобби. Маленький, тощий гоблин в бархатном костюмчике, он жался к холодному камню, пытаясь стать незаметным, и дрожал так сильно, что зубы выбивали барабанную дробь.

Юркий, идеальный кандидат. Мой главный слуга, полигон для ментальных атак.

Гобби поймал мой взгляд.

Его глаза расширились. Он замотал головой, прижимая ладони к груди.

— Н-нет… — прошептал он еле слышно. — Великий вожак… только не меня, пожалуйста…

Гобби побледнел так, что перестал быть зелёным. Но едва я приблизился, чтобы поговорить, гоблин вдруг судорожно закивал, соглашаясь на любую участь, лишь бы не прогневить меня.

«Хороший Гобби», — я похлопал его по макушке. — «Друзья, план рискованный, но другого у нас нет. Организовать мощный, направленный взрыв — это я беру на себя».

Лиандри, стоявшая в стороне, сначала рассмеялась. Громко, почти истерично. Но затем смех резко затих и в её глазах вспыхнул опасный, хищный азарт.

— Взорвать шлюз, — протянула она, словно смакуя. — Развернуть реку… — Она облизнула губы. — Восхитительно!

Она сделала шаг вперёд, и её магическая аура вспыхнула ярче.

— Мне ужасно нравится.

Торек хлопнул себя по колену.

— Тогда действуем! Я подготовлю динамит! Много, очень много лучшего гномьего динамита, и…

Его голос оборвался.

За дверью раздался грохот. Затем — крики. Лязг стали о сталь.

Все замерли.

Дверь распахнулась, и в штаб ворвался гонец.

— Нападение! — выдохнул он, задыхаясь. — На эвакуационные пункты! По всему городу! Они… они взрывают мосты!

— Что⁈ Кто⁈ Зачем вообще⁈ Там же простые жители! — рявкнул Клык, вскакивая с места.

— Это «Рагнарёк»! — Гонец закашлялся, сплюнув кровь. — Они сумасшедшие! Дерутся как берсерки, плевать хотят на смерть! Один… один из них лишился обеих рук, но тут вдруг упал на труп стражника, начал грызть его шею зубами, а потом… Потом он начал пить его кровь… Я точно видел! И потом он встал и продолжил сражаться одними ногами!

Фенрис отшатнулась, её ушки прижались к голове.

— Что за извращенцы… Это точно не магические монстры?

Скрежет развернулся ко мне.

— Это Гольдштейн?

Я покачал головой.

«Вполне возможно. Как мы знаем они действуют заодно».

Хвост, до этого молчавший, вдруг пискнул:

— Если они взорвут мосты, то даже аристократы не смогут выехать! У них же у каждого своя вооружённая охрана, а у некоторых армия! А гильдии, а авантюристы? Вы представляете, что вообще начнётся⁈

Клык стукнул кулаком по столу.

— Тогда мы пробьёмся! Соберу своих лучших…

«Нет», — мой голос прозвучал резко, останавливая его.

Все повернулись ко мне.

«Вероятно, они хотят, чтобы мы отвлекли внимание и разделились. Пока мы будем драться с ними, Гольдштейн будет сливать свой яд».

Я сделал паузу, обдумывая ситуацию.

«Подполье и стража вынуждены отбиваться. Значит, нужно действовать быстро. Основные силы остаются сдерживать „Рагнарёк“. Я, Лиандри и элитный отряд — прорываемся к шлюзу».

Скрежет кивнул.

— Разумно.

Но меня не покидало странное чувство.

Я вновь мысленно прокрутил всё, что знал о «Рагнарёке». Контрабандисты, наёмники.

«Но почему они так фанатичны? Страх? Безумие?»

Я вспомнил слова гонца. Один из бандитов пил кровь, чтобы продлить агонию.

«Это чисто безумие. Может ли не быть никакой логики вообще? Даже не могу представить себе».

Я понимал Гольдштейна, понимал его жажду мести, его отчаяние. Мог просчитать действия Готорна, основанные на контроле и порядке. Но это?

«Почему они готовы умирать за орка, который их нанял? Какова их настоящая цель?»

Но времени на размышления не было.

«Позже. Сначала — Гольдштейн».

Я повернулся к выходу, решение принято.

«Основные силы остаются. Сдерживайте „Рагнарёк“ любой ценой. Я, Лиандри и элитный отряд Клыка идём на прорыв».

Многочисленные глаза Скрежета впились в меня.

— Ты уверен? Если орк доберётся до реки раньше нас…

«Нет гарантии, что мы вообще успеем ему помешать или что-то не пойдёт не так. Нам нужен запасной план. Всегда стоит иметь запасной план».

Лидер «Подполья» замер на долю секунды, затем кивнул.

— Действуй, мы их задержим.

Я развернулся к Клыку. Волк-зверолюд уже собирал своих лучших бойцов — десять закалённых воинов, каждый из которых стоил дюжины обычных.

— Готовы? — рыкнул он.

Они ответили хором, ударяя оружием о щиты.

Лиандри материализовалась рядом со мной, словно соткавшись из воздуха. Её глаза пылали фиолетовым огнём, волосы развевались, хотя ветра не было. Магия вокруг неё потрескивала, как разряды молнии.

— Надеюсь, у тебя есть план, Костяша, — её голос был спокоен, но в нём слышалась решимость. — Потому что я не собираюсь умирать в этом вонючем городе.

«План прост. Прорубаемся и быстро».

Она усмехнулась.

— Мой любимый.

Мы сорвались с места.

Первый отряд «Рагнарёка» появился из-за поворота внезапно, они явно не собирались пропускать нас к нанимателю без боя. Десятка полтора бойцов — смесь орков, троллей, гоблинов-мутантов и зверолюдов, чьи тела были покрыты шрамами, татуировками и следами самоистязания.

Передний, массивный орк с отрубленными ушами и железными клыками, вбитыми в челюсть, увидел нас и захрипел от восторга.

— Свеженькие! Эти не похожи на хилых городских стражников! — завопил он, размахивая окровавленным тесаком. — Рагнар будет доволен!

— Мясо! Кости! Кровища! — подхватил тролль позади него, волоча за собой огромный цеп с шипами.

Я мгновенно пересчитал их силы, оценил вооружение и тактику. Это был чистый хаос — никакого строя, никакой координации. Просто безумный порыв вперёд.

«Мои скелеты поднимут щиты. Клык, твои встанут на фланге. Лиандри, держись позади».

Моя армия нежити мгновенно перестроилась. Тридцать скелетов образовали плотную линию, их щиты встали стеной, копья выставлены вперёд. Клык и четверо его волков отошли в сторону, готовясь к обходу.

Лиандри откинула волосы назад и усмехнулась.

— Ну наконец-то! Мне уже начало казаться, что мы просто прогуливаемся на свежем воздухе.

Первая волна «Рагнарёка» обрушилась на нас с диким воем. Орк с железными клыками метнулся на щитовую стену, его тесак обрушился сверху, пытаясь пробить защиту. Скелет принял удар на щит, дерево затрещало, но выдержало. Копья двух соседних юнитов вонзились бандиту в бок и шею одновременно.

Орк зарычал, но не отступил. Он схватился за древки копий голыми руками, игнорируя то, как лезвия разрывали его плоть, и потянул на себя, пытаясь вырвать оружие из костяных рук.

— Больнее! Сильнее! — хрипел он. — Я хочу чувствовать!

Я приказал скелетам перегрупироваться и нанести удар мечами. Два клинка одновременно вонзились ему в грудь и живот. Орк судорожно дёрнулся, его глаза закатились, но на губах расползлась безумная улыбка.

— Красиво… — прохрипел он, и рухнул на колени, по-прежнему сжимая копья в руках.

Но остальные уже были здесь.

Тролль с цепом разогнался и врезался в щитовую стену с таким усилием, что три скелета улетели в сторону. Их кости затрещали, один потерял руку, другой — половину рёбер. Тролль завопил от восторга и размахнулся снова, его цеп с визгом пронёсся по воздуху, сметая ещё двух юнитов.

— Ломайтесь! Хрустите! — орал он, его лицо было залито слюной и кровью. — Я слышу музыку ваших костей!

Лиандри шагнула вперёд, её руки вспыхнули ярким светом.

— Заткнись уже.

Огненный шар размером с человеческую голову вылетел из её ладони и врезался троллю прямо в грудь. Взрыв разнёс его торс на части, куски горящей плоти разлетелись по стенам, а ноги ещё несколько секунд стояли, прежде чем рухнуть.

Гоблин-мутант, один из тех, что шёл позади, подбежал к дымящимся останкам тролля, схватил оторванную руку и принялся жадно слизывать с неё кровь.

— Тепленькая! — визжал он, его красные глаза горели безумием. — Спасибо, эльфийка! Спасибо!

Лиандри поморщилась.

— Это просто отвратительно.

Клык и его бойцы ударили с фланга, их когти и клыки впились в тела врагов. Один из волков вцепился в горло орчихи, которая размахивала двумя топорами. Она взвыла, но не попыталась стряхнуть его. Вместо этого она продолжала махать топорами, пытаясь дотянуться до других волков, даже когда её собственная кровь хлестала фонтаном.

— Убей меня! — кричала она, её голос был полон экстаза. — Давай! Покажи мне смерть!

Клык рыкнул и одним ударом снёс ей голову. Тело упало, но руки ещё дёргались, пытаясь поднять топоры.

Я наблюдал за этим безумием и анализировал. Они не боялись боли, не боялись смерти. Более того — они «жаждали» её. Каждая рана, каждая потеря делала их только яростнее.

«Лиандри, мы только теряем время. Кастуй самое сильное заклинание по площади, какое умеешь, мои скелеты очистят поляну от союзников».

Она кивнула, и её руки снова вспыхнули. На этот раз она подняла их над головой, и вокруг неё начали формироваться десятки огненных сфер. Они висели в воздухе, переливаясь оранжевым светом.

— Сгорите.

Сферы метнулись вперёд, каждая нашла свою цель. Взрывы прокатились по коридору, одна за другой. Огонь пожирал плоть, кости трещали от жара, крики «Рагнарёка» слились в один сплошной вой.

Затем тишина…

Клык отряхнул когти от крови, его дыхание было тяжёлым.

— Они действительно безумны, — пробормотал он.

Лиандри опустила руки и на её губах заиграла лёгкая улыбка.

— Ну, мне они понравились. Хоть какое-то разнообразие.

Я не ответил. Мой взгляд был прикован к улице впереди. Из темноты доносились новые звуки — топот ног, лязг оружия, хриплые крики, переполненные нездоровым счастьем.

«К сожалению, это ещё не всё, не расслабляйтесь».

Наконец, впереди показался массивный каменный арочный вход. Водозаборный узел.

Мы ворвались внутрь.

Огромный зал. Сводчатые потолки, уходящие вверх на десятки метров. Посередине — широкая платформа, нависающая над бурлящим потоком подземной реки. Вода ревела, ударяясь о каменные берега, её брызги блестели в свете магических кристаллов.

И там, в центре платформы, стояла одинокая фигура.

Исаак Гольдштейн.

Он больше не был похож на бизнесмена. Парадный костюм разорван, лицо в грязи и крови, волосы растрепаны. Но самое интересное было в его глазах.

Пустота и безумное, ликующее торжество пророка, дождавшегося конца света.

Рядом с ним возвышалась огромная цистерна.

Он увидел нас и на его лице расползлась кривая, безумная усмешка.

— Так вот кто, — прохрипел он. — Вот кто мешал моим планам всё это время.

Его взгляд метнулся к Лиандри, но быстро прошёл мимо, словно отринув. Он не верил, что Лиандри могла сломать ему жизнь? Затем орк с недоумением оглядел всех остальных и был вынужден взгляуть на меня.

— Скелет? — он засмеялся. — Ха-ха-ха! Чёртов скелет? Я искал гения, мастера интриг, демона во плоти, а оказалось… Впрочем, неважно. И ты, и эта эльфийская шлюха… — он кивнул на Лиандри, — … все вы сейчас сдохнете, как и весь этот гнилой город.

Лиандри сделала шаг вперёд, её руки вспыхнули магическим огнём.

— Гольдштейн! — её голос звенел от ярости. — Отойди от вентиля! Сейчас же!

Орк рассмеялся.

— Или что? Убьёшь меня? — он повернулся к огромному вентилю, его рука легла на рукоять. — Делай, что хочешь, сучка. Я уже умер, в тот момент, когда твой костяной дружок разрушил всё, что я построил.

Он начал поворачивать вентиль.

— НЕТ! — Лиандри метнула ледяное копьё.

Гольдштейн даже не попытался уклониться. Копьё пробило ему плечо, и он взревел от боли, но не отпустил рукоять.

Вентиль провернулся с оглушительным скрежетом металла.

Цистерна содрогнулась, из её основания хлынула густая, маслянистая жидкость цвета ночи. Она лилась мощным потоком, падая в реку с глухим плеском.

— Готово, — прохрипел Гольдштейн. — Город обречён.

В руке он уже сжимал изящную золотую зажигалку — последний символ его былой роскоши. На мгновение орк замер, вглядываясь в воду, окрашенную ядом. Затем его губы растянулись в безумной усмешке.

— Прощайте, — прошептал он и швырнул зажигалку вниз.

Искра коснулась воды и мир тут же взорвался.

Чёрная поверхность вспыхнула мгновенно, словно её облили керосином. Пламя взметнулось вверх, жадно пожирая отравленные испарения. Огненный вал, ревущий и живой, устремился по руслу реки с такой скоростью, что казалось — он гнался за кем-то. Стены зала окрасились в багровый, воздух наполнился удушающим жаром. Температура взлетела настолько, что камень начал трескаться.

Лиандри отшатнулась, прикрывая лицо рукой. Клык зарычал, его шерсть буквально задымилась от жара.

Лиандри первой пришла в себя. Она развернулась к Клыку, её глаза пылали не меньше, чем огонь за её спиной.

— Тянем время! — выкрикнула она, перекрывая рёв пламени. — Не дайте ему добраться до второго вентиля!

Гольдштейн услышал её слова. Он рассмеялся и рванул к противоположному краю платформы, где стояла вторая, нетронутая цистерна.

— Попробуйте остановить! — взревел он, выхватывая топор отца.

Клык бросился вперёд, его когти скребли по камню, оставляя глубокие борозды. Лиандри взмахнула рукой, и огненное копьё сорвалось с её ладони, целясь орку в спину.

Гольдштейн развернулся, и топор с грохотом встретил магию. Заклинание взорвалось фонтаном искр, отбросив его на шаг назад, но орк устоял. Его лицо исказилось в звериной ухмылке.

— Слабо! — прорычал он и бросился в атаку.

Начался бой.

Гольдштейн дрался, как загнанный в угол зверь — без техники, без расчёта, только ярость и сила. Топор описывал широкие дуги, рассекая воздух со свистом. Клык метался вокруг него, нанося короткие, точные удары когтями, разрывая кожу, оставляя кровавые борозды на руках и плечах орка, но Гольдштейн словно не чувствовал боли.

Лиандри атаковала издали, метая ледяные осколки и огненные шары, но орк уклонялся с невероятной для его размеров скоростью, а когда не мог — принимал удары на себя, игнорируя ожоги и раны.

Его единственная цель была ясна — вторая цистерна.

Скелет-двойник, которым я управлял, отступил в тень. Его задача была проста — не дать Гольдштейну закончить начатое, но и не рисковать, чтобы я не лишился глаз в этом важном месте.

Потому что настоящее действие происходило совсем в другом месте.

Глубоко под городом, в забытых катакомбах древней крепости, стоял я — моё настоящее тело, а не марионетка, которую я контролировал.

Рядом со мной, прижавшись к холодной каменной стене, стоял Гобби. Он обхватил себя руками, пытаясь унять дрожь, но это не помогало. На его поясе, спине, ногах и даже голове висели массивные заряды гномьего динамита.

Я мысленно переключался между двумя фронтами. Одна часть моего сознания руководила боем в водозаборном узле — я видел, как Клык уворачивается от удара топора, как Лиандри метает заклинание, как Гольдштейн ревёт, наступая вперёд. Другая часть — основная — была здесь, в катакомбах.

Моё сознание напрягалось на пределе возможностей, словно я пытался удержать в руках две дюжины нитей, каждая из которых грозила оборваться.

Но я справлялся. Пока справлялся.

Я повернулся к Гобби и шагнул ближе.

«Ты боишься, Гобби», — сказал я утвердительно и почти что нежно. — «Это хорошо. Значит ты будешь быстрым».

Гобби судорожно закивал.

Я протянул костяную руку и указал на узкий, тёмный лаз в стене — технический туннель, который нашёл Торек. Оттуда текла застоявшаяся вода и выпрыгивали незадачливые плотоядные лягушки.

«Ты помнишь всё, чему я тебя учил?».

Гобби попытался выпрямиться. Его худенькие плечи расправились, на лице появилось нечто похожее на решимость, но дрожь не прекращалась.

— Д-да, великий вожак, — пискнул он еле слышно. — Гобби… Гобби помнит.

Я наклонился ниже, мой череп оказался на уровне его лица.

«Там, в конце, будет механизм», — сказал я, и впервые в моём голосе проскользнула нота ободрения. — «Ты справишься. А Лиандри потом испечёт в твою честь самый большой пирог в мире».

Глаза Гобби вспыхнули. Телепатией я ощутил, как он представил это — огромный, сладкий пирог, который добрая богиня Лиандри испечёт специально для него, а потом обязательно накормит с ложечки. Герой! Спаситель города! И просто хороший мальчик.

Но тут же его лицо исказилось ужасом. Он представил другое — своё тело, застрявшее в узком туннеле, взорванное динамитом, а все остальные едят пирог богини, даже не вспоминая его.

— Н-нет! — пискнул он максимально решительно. — Гобби не позволит! Гобби хочет сам есть пирог с рук Богини и даже не будет делиться!

Он развернулся к лазу, его лапки заскребли по камню, и с отчаянным визгом он бросился внутрь, исчезая в темноте.

Я проводил его взглядом.

«Молодец, Гобби», — подумал я.

Гобби полз по узкому, скользкому тоннелю, где каждый вдох наполнял лёгкие вонью плесени, гнили и чего-то ещё, стены давили со всех сторон, царапая плечи и спину, камень был влажным, покрытым склизкой субстанцией, от которой лапки соскальзывали.

И абсолютная темнота…

Он полз на ощупь, пытаясь успеть нащупать перед собой стены, чтобы не удариться мордой в очередной поворот.

— Курака… курака… — бормотал он себе под нос, повторяя как молитву. — Не бояться… не бояться… великий вожак сказал идти… значит, идти…

В голове мешались образы.

Вот костяной череп Вожака, повёрнутый к нему. Пустые глазницы, из которых исходил холодный, всевидящий взгляд. Не нужно было слов — Гобби знал: если он не справится, если струсит, если откажется…

Он вспомнил тот день, когда Вожак закопал его под деревом, среди оружия и брони, а затем оставил там на целых два дня…

Гобби тряхнул головой, отгоняя воспоминание.

— Нет-нет-нет… — прошептал он. — Не думать о плохом. Думать о пироге! О большом-большом пироге! Добрая богиня Лиандри обещала!

Он представил себе пирог. Тёплый, золотистый, с хрустящей корочкой. Внутри — сладкая начинка из ягод, которые тают на языке. И рядом — Лиандри, добрая, прекрасная богиня, которая улыбается ему и гладит по голове.

Сердце билось чуть медленнее.

— Курари… курари… — пробормотал Гобби, ползя дальше. — Гобби справится. Гобби молодец. Гобби получит пирог…

Тоннель сузился ещё сильнее. Теперь приходилось протискиваться, втягивая живот, царапая локти о камень. Заряд динамита, висевший на поясе, больно впивался в бок.

— Ай! — пискнул Гобби и замер. — Осторожнее… если взорвётся… Гобби сам станет гоблином-пирогом…

Он осторожно поправил заряд, пытаясь не задеть фитиль.

Вдруг впереди мелькнул тусклый свет.

Гобби замер, прищурившись. Свет был слабым, но после полной темноты казался ярким, как солнце. Он исходил откуда-то снизу, из щели в полу тоннеля.

— Курака! — обрадованно выдохнул Гобби и пополз быстрее.

Ещё метр. Ещё один.

Тоннель резко закончился, обрываясь в небольшую пещеру. Гобби вывалился из прохода, кувыркнулся и шлёпнулся мордой прямо в лужу грязной воды.

— Фу! — он фыркнул, отплёвываясь. — Противно!

Он поднял голову и огляделся.

Пещера была небольшой, метров пять в диаметре. Стены покрывала светящаяся плесень — именно она давала тот тусклый свет, который он видел. В центре возвышался массивный механизм.

Гобби медленно поднялся на ноги, вытирая морду рукавом.

Огромные ржавые шестерни, покрытые налётом веков, переплетались друг с другом. Толстые цепи свисали с потолка, исчезая в темноте, а центре — огромный, покрытый трещинами рычаг, застывший в одном положении.

— Вот оно… — прошептал Гобби, подходя ближе.

Он снял с пояса заряд динамита, держа его обеими лапками, словно священную реликвию.

Гномы учили его. Показывали, куда прикрепить, как поджечь. Гобби слушал внимательно, кивал, повторял.

Он подошёл к основанию механизма, туда, где самая толстая опора уходила в пол. Осторожно, дрожащими пальцами, начал закреплять заряд.

— Курари… курари… — бормотал он, завязывая верёвки. — Вот так… и вот так… плотно-плотно…

Заряд встал на место.

Гобби отступил на шаг, оглядывая свою работу. Он кивнул сам себе.

— Гобби молодец! Гобби всё сделал правильно!

Теперь оставалось последнее — поджечь фитиль.

Гобби достал из кармана небольшую зажигалку, которую ему дали гномы. Металлическая, холодная, с рунами на боку. Он несколько раз щёлкнул ею, и наконец появилась крохотная искра, превратившаяся в слабое пламя.

Он поднёс огонь к фитилю. Гобби замер, глядя на огонёк, тот медленно полз к заряду… Шипение, треск, запах горящей верёвки.

— Курака! — взвизгнул Гобби, словно только сейчас осознав, что стоит рядом со взрывчаткой. — Бежать! Быстро бежать!

Он развернулся и бросился к выходу из пещеры.

Но в темноте не разглядел, где начинается тоннель, и врезался головой прямо в каменную стену.

— АЙ! — Гобби отскочил, потирая ушибленную морду. — Где? Где дыра⁈

Он замотал головой, ощупывая стену лапками. Наконец нашёл узкий проход и нырнул в него.

Полз. Полз так быстро, как только мог, царапая локти и колени, не обращая внимания на боль. Фитиль горел и время шло. Сколько там сказали гномы? Минута? Две?

— Курака-курака-курака! — визжал Гобби, протискиваясь через узкий поворот. — Не успеть! Гобби станет взорванным гоблином!

Тоннель, казалось, стал ещё длиннее. Или это просто паника растянула секунды в вечность?

Впереди замелькал свет. Выход!

Гобби рванул вперёд с последними силами, его сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот лопнет.

Он вылетел из тоннеля, как пробка из бутылки, с визгом, похожим на крик раненого банши.

— КУРАКААААА!

Гобби врезался во что-то твёрдое, костяное, и мёртвой хваткой вцепился в него.

Это были ноги Вожака.

Гобби зажмурился, дрожа всем телом, продолжая визжать от ужаса и облегчения. Он жив! Он справился! Он не взорвался!

В его голове раздался знакомый голос: «Молодец, Гобби. Ты справился».

Гобби приоткрыл один глаз, глядя снизу вверх на костяной череп Вожака. В пустых глазницах мерцал слабый свет — и, если бы Гобби не знал лучше, он бы поклялся, что Вожак… улыбается?

«Будет два пирога».

Гобби всхлипнул, прижимаясь к костям ещё крепче.

— Два… два пирога… — прошептал он, его голос дрожал. — Гобби… Гобби молодец…

И тут раздался оглушительный взрыв.

Своды над ними содрогнулись, пыль посыпалась с потолка. Затем громкий треск, словно ломалась гигантская кость. Потолок, толщиной в несколько метров, покрылся сетью трещин. Они расползались, ветвились, расширялись. И вдруг с оглушительным грохотом его часть обрушилась.

Через мгновение раздался новый звук — рёв воды.

Сначала тонкие струйки, затем — мощный, неудержимый поток, обрушивающийся в провал, созданный взрывом.

Вода хлынула вниз, словно прорвавшаяся плотина, с грохотом обрушиваясь в древние, заброшенные тоннели под крепостью.

Гобби, всё ещё вцепившийся в ноги Вожака, осторожно выглянул из-за костяной голени.

Перед ними, в нескольких метрах, бушевал настоящий водопад. Вода ревела, пенилась, разбиваясь о камни. Брызги летели во все стороны.

И вместе с водой… огонь.

Чёрное, маслянистое пламя, танцующее на поверхности потока. Оно пожирало яд, который Гольдштейн слил в реку, превращая его в огненную реку, уносящуюся прочь от города, в мёртвые катакомбы.

Гобби завороженно смотрел на это зрелище.

— Красиво, — прошептал он.

Зал водозаборного узла сотрясался от рёва пламени и лязга стали. Лиандри метала заклинание за заклинанием, её магия вспыхивала яркими всполохами, но Гольдштейн словно не чувствовал боли. Топор его отца свистел в воздухе, заставляя её отступать шаг за шагом.

Клык, раненный и окровавленный, прикрывал её как мог, отбивая удары своим клинком, но его силы были уже на исходе.

— Проклятье! — прорычал волк, откатываясь назад. — Он чертовски силен! Разве он не обычный банковский задрот?

Как вдруг горящий поток, который мгновение назад несся к городским стенам с неудержимой яростью, вдруг словно остановился и спустя секунды раздался оглушительный грохот от взрывов. Земля под ногами тряслась почти как желе.

Клык выругался, глядя в провал, откуда уже доносился грохот падающей воды.

— Река… У них получилось!

— Он сделал это, — прошептала Лиандри, вытирая пот со лба. — Костяша действительно сделал это… безумие, он правда развернул реку…

Как вдруг земля под ногами треснула и из открывшихся щелей хлынул адский жар. Это была цепная реакция, что-то разрушилось в крепости под землёй. Огненный вал в реке, словно живой, стал разворачиваться и с нарастающей скоростью устремился обратно — к своему источнику.

Стена пламени неслась прямо к платформе на которой стоял Гольдштейн.

Орк тоже заворожённо смотрел. Топор вывалился из его окровавленных уставших рук и в его глазах появилось странное, пугающее умиротворение. Злость куда-то ушла, растворилась…

Он закрыл глаза, запрокинул голову назад и расправил руки в стороны, словно приняв неизбежное.

— Что ж, кажется, у меня ничего не вышло.

Огненный вал ударил в платформу.

Жар был достаточным, чтобы начать подправлять её металлические опоры. Вторая цистерна с «Дыханием Дракона» содрогнулась, став крениться к реке, а её стенки стремительно деформировались, не выдерживая растущего внутри давления из-за температуры.

А затем — очередной взрыв.

Ослепительный столб огня, который расширялся гораздо быстрее звука, в попытках заполнить собой всё вокруг.

Волна ударной силы швырнула Лиандри и Клыка назад. Эльфийка едва успела выставить защитный барьер, но и его пробило — её отбросило в стену, и она рухнула на колени, задыхаясь.

Клык вжался в пол, прикрывая голову руками.

— Мама! — взвизгнул он.

Наконец, платформа, где стоял Гольдштейн, рухнула, камень, металл, огонь — всё обрушилось в кипящую реку с оглушительным грохотом.

В эпицентре этого ада, окутанный пламенем, стоял орк. И он смеялся, игнорируя и боль, и всё сущее. Громко, безумно, с надрывом — смех существа, которое потеряло всё, но так и не обрело покоя. Смех освобождения, сладкое ощущение конца.

Совсем скоро смех оборвался и горящий силуэт орка скрылся под поверхностью горячей жидкости. Течение подхватило его и понесло прочь, в темноту заброшенных тоннелей.

Прошло ещё несколько минут… Лиандри тяжело дышала, опираясь на стену. Её одежда была опалена, волосы растрепаны, на лице — сажа и кровь. Но она была жива, а город спасён.

Клык, шатаясь, поднялся на ноги. Его оружие валялось в нескольких метрах и больше не подлежало ремонту.

— Это… это конец? — хрипло спросил он, глядя на разрушения.

Лиандри молча кивнула. Она подошла к краю пропасти, где когда-то была платформа, и посмотрела вниз.

Река постепенно успокаивалась, найдя для себя новое русло, а топливо в ней медленно, но верно догорало. Через день или даже два, вода вновь должна будет стать прозрачной и чистой, но вернуть реку в город скорее всего больше не выйдет.

Эльфийка закрыла глаза, обратив голову к потолку.

— Да, — прошептала она. — И это была лишь одна из пешек Готорна…

Кабинет капитана Валериана. Время до завершения всех событий с «Рагнарёком» и безумием Исаака Гольдштейна.

Капитан Валериан сидел за своим столом, разглядывая семейный портрет в тяжёлой серебряной раме. На нём застыли улыбающиеся лица: его жена Алиса, прекрасная, как в день их свадьбы, и любимые дети…

Жизнь удалась. Хорошая должность капитана городской стражи, достойное жалование, уважение в обществе, служба у самого мэра Готорна. Семья в безопасности, дом полная чаша. Всё, о чём только можно мечтать.

Но почему-то это не приносило покоя.

Валериан отставил портрет в сторону и потёр переносицу, чувствуя, как к вечеру накапливается усталость.

Он вспомнил тот день, двадцать лет назад, когда стоял на распутье. Академия магии, светлые залы, пропитанные запахом старых книг. Он был тогда совсем молодым, полным энергии студентом, мечтавшим стать боевым магом. И у него получалось. Профессора хвалили его талант, предрекали блестящее будущее в исследовательской магии.

Особенно запомнились две преподавательницы — молодые для эльфиек, но уже признанные гении в своих областях. Элара, холодная и сосредоточенная мастерица некромантии и магических систем, и её сестра Лиандри, пламенная специалистка по боевым заклинаниям. Они были строги, требовательны, но справедливы и когда Элара лично сказала ему, что у него есть потенциал стать настоящим учёным…

Валериан сжал кулак.

Он отказался.

Его отец, старый капитан стражи, умирал. Последним его желанием было увидеть сына в той же форме, продолжающим семейное дело. Защищать город, помогать людям, служить справедливости.

И Валериан выбрал военную карьеру.

Годы шли, Валериан служил в страже, поднимался по карьерной лестнице, зарабатывал репутацию честного и принципиального офицера. Когда мэр Готорн лично предложил ему должность капитана, он воспринял это как признание. Готорн тогда казался воплощением того, к чему он стремился — справедливым, непоколебимым защитником порядка.

Валериан снова посмотрел на портрет.

Его кредо осталось прежним. Помогать горожанам, защищать слабых и не давать власть имущим давить простой люд. Он делал это как мог, используя своё положение главы стражи, так что не жалел ни о чем.

Впрочем последнее время это делать становилось все сложнее. Валериан последнее время получал странные приказы, как и в этот раз. Он тяжело вздохнул и поднялся из-за стола, подойдя к окну.

Так он и стоял, глядя на город ещё долгое время. Он видел, как далеко внизу, в нижних ярусах, вспыхивают и гаснут отблески пожаров. Они мерцали, словно звёзды, упавшие с небес прямо в каменные недра. Каждый новый всполох означал смерть, разрушение, хаос.

Он провёл ладонью по лицу, пытаясь прогнать усталость, но она не уходила. На столе рядом с ним лежали доклады — много докладов. Противоречивых, сбивчивых, написанных наспех дрожащими руками. Он пробежался взглядом по верхнему.

«…банда „Рагнарёк“ атаковала эвакуационный пункт на Третьем Ярусе… потери среди стражников — восемь убитых, двенадцать ранены… неизвестные боевики оказали поддержку, враг отброшен…»

Валериан отложил донесение и взял следующее.

«…мост на Пятом Ярусе заминирован, но разминирование прошло успешно благодаря вмешательству группы, которая назвала себя „Подполье“… стража приняла помощь…»

Он сжал пергамент в кулаке.

Подполье.

Сила, которая появилась из теней и начала действовать согласованно, эффективно, словно они знали каждый шаг врага наперёд, и он понимал, почему они это делали.

Валериан закрыл глаза и вспомнил тот момент несколько часов назад, когда всё изменилось.

Несколько часов назад

Дверь в его кабинет распахнулась с грохотом. Валериан вскочил с места, рука инстинктивно потянулась к мечу.

На пороге стояла девушка. Молодая волчица-зверолюд, с растрепанными рыжими волосами и дикими, полными отчаяния глазами. Она задыхалась, словно бежала без остановки, её одежда была в пыли.

— Капитан Валериан! — выдохнула она, и её голос дрожал. — Мне нужно… мне нужно с вами поговорить! Немедленно!

Два стражника ворвались следом за ней, схватив её за руки.

— Капитан, простите! Она прорвалась мимо охраны, мы…

— Отпустите её, — приказал Валериан, не сводя глаз с девушки.

Что-то в её взгляде заставило его насторожиться. Это был не взгляд обычной попрошайки или преступницы, а глаза человека, который видел смерть и пришёл предотвратить её.

Стражники нерешительно разжали руки. Девушка шагнула вперёд, её руки дрожали.

— Капитан, меня зовут Фенрис, — сказала она быстро, захлёбываясь словами. — Я из «Подполья». Я знаю, вы, наверное, слышали о нас, но не важно! Слушайте, это срочно! Исаак Гольдштейн… он собирается отравить реку!

Валериан нахмурился.

— Отравить реку? — переспросил он немедленно. — Вы уверены?

— Конечно же я уверена! Ту, что питает весь город! — Фенрис шагнула ближе, её голос стал громче, отчаяннее. — У него есть яд, «Дыхание Дракона»! Если он сольёт его в воду, то… — она запнулась, сглотнув ком в горле. — Тогда весь город сгорит! Вы понимаете⁈

Валериан молчал. Он смотрел на неё, пытаясь понять, сумасшедшая ли она, или…

— У вас есть доказательства? — спросил он ровным тоном.

Фенрис судорожно порылась в кармане и выхватила маленькую стеклянную ампулу. Внутри плескалась чёрная, маслянистая жидкость.

— Вот! — она протянула её ему. — Мы захватили это у одного из его людей. Это образец. Покажите вашим алхимикам! Они подтвердят!

Валериан взял ампулу, разглядывая её на свет.

— Почему вы пришли ко мне? — спросил он тихо. — Почему не к мэру?

Фенрис горько усмехнулась.

— Капитан, вы… вы единственный, кому я могу довериться. Я слышала, что вы честный человек, вы служите городу, а не золоту.

Валериан посмотрел ей в глаза.

— Что вы хотите, чтобы я сделал? — спросил он.

— Помогите нам эвакуировать людей, — выдохнула Фенрис. — Мы организуем безопасные маршруты. Но нам нужна ваша стража, чтобы держать порядок и отбивать атаки «Рагнарёка». Они могут попытаться помешать! Пожалуйста…

Валериан отвернулся, его разум лихорадочно работал.

Если он поверит ей и она окажется права, — он спасёт тысячи жизней. Но если она лжёт или ошибается, он превысит полномочия, нарушит приказ мэра и рискует своей карьерой, честью, возможно — жизнью.

Валериан развернулся.

— Хорошо, — сказал он. — Я дам приказ своим людям содействовать эвакуации. Но если вы солгали мне…

— Я не лгу! — Фенрис схватила его за руку. — Клянусь вам!

Валериан кивнул.

— Тогда идите. И передайте своим — стража с ними.

Фенрис просияла, её глаза наполнились слезами облегчения.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо…

Она развернулась и выбежала из кабинета.

Валериан проводил её взглядом, затем повернулся к адъютанту.

— Созовите офицеров. Немедленно.

Возвращение в настоящее

Валериан открыл глаза. Выбор он сделал и последствия разворачивались перед ним. Его люди помогали «Подполью» и эвакуация шла полным ходом. Но…

Но получилось ли у них? Смогли ли они остановить Гольдштейна? Успели ли предотвратить катастрофу?

Или прямо сейчас, в эту самую секунду, яд растекается по трубам, проникает в каждый дом, каждую таверну, каждый колодец?

Валериан сжал кулаки. Он не знал и это незнание пожирало его изнутри.

Внезапно дверь распахнулась. Вошёл младший офицер, его лицо было бледным.

— Капитан, — сказал он, и его голос дрожал. — Мэр Готорн вызывает вас. Немедленно.

Сердце Валериана ухнуло вниз. Готорн, мэр узнал. Не удивительно, у него были глаза и уши по всему городу.

Валериан выпрямился, расправил плечи. Он понимал, что сейчас его ждёт — трибунал. Обвинения в превышении полномочий и возможно — арест.

Но он не жалел. Если город спасён — все хорошо.

— Я иду, — сказал он тихо.

Войдя в кабинет Готорна, капитан замер на пороге, выпрямил спину и сложил руки за спиной.

Медведь сидел за массивным столом из тёмного дерева, спиной к входу. Перед ним лежал магический кристалл, внутри которого мерцала панорама города и всего происходящего в нём ужаса.

Валериан невольно сглотнул.

Пожары, учинённые Рагнарёком, взорванные мосты, трупы… Дым поднимался густыми чёрными столбами, застилая улицы. Люди бежали, кто-то дрался, кто-то тащил раненых — чистый, неконтролируемый хаос. И всё это происходило прямо сейчас.

Но Готорн просто смотрел, не выказывая ни злости, ни интереса.

Валериан прочистил горло, пытаясь привлечь внимание. Безуспешно.

— Ваше превосходительство, — наконец заговорил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я прибыл с докладом о…

— Знаю, — перебил его Готорн, не поворачиваясь.

Мэр взмахнул лапой, и изображение в кристалле сменилось. Теперь там был водозаборный узел. Бушующая огненная река, отражающая пламя на каменных сводах. Дым, жар, разрушения.

— Я знаю, что «Подполье» и эта сестра нашего Костяного Алхимика отправились к реке, — продолжил Готорн ровным, почти безразличным тоном. — Прекрасно вижу, что Гольдштейн уже начал сливать свой яд. — Он сделал паузу. — И я также знаю, капитан Валериан, что вы помогли им в городе.

Сердце Валериана ухнуло вниз.

— Не трудитесь отрицать, — добавил мэр. — Вы сознательно нарушили приказ.

Готорн наконец поднял на него глаза и капитан невольно напрягся. Лицо медведя было спокойным, почти благодушным. Но глаза… Маленькие, глубоко посаженные глаза смотрели на него с холодным, аналитическим интересом, словно мэр рассматривал насекомое под лупой.

— Вы ждёте наказания? — Готорн откинулся на спинку кресла, которое жалобно скрипнуло под его весом. — Или, может быть, вы готовы защищать свои действия? Сказать мне, что пытаетесь спасти город, что я должен быть благодарен?

Валериан сжал челюсти. Он не знал, что сказать. Его разум лихорадочно искал оправдание, но все они почему-то стали казаться совершенно пустыми.

Готорн усмехнулся — короткий, сухой звук, лишённый юмора.

— Расслабьтесь, капитан. Я не собираюсь вас наказывать.

— Что?

— Вы меня слышали.

Готорн поднялся из кресла и остановился у окна, скрестив лапы за спиной. оН долго молчал, глядя на панораму.

— Город, капитан, — наконец заговорил он, — это живой организм. Он растёт, дышит, развивается. Но, как и любой организм, он подвержен болезням.

Валериан слушал, совершенно не понимая, к чему это ведёт.

— Паразиты, — продолжил Готорн. — Они появляются, когда система ослабевает. Криминальные кланы, коррумпированные чиновники, банды головорезов. Они высасывают ресурсы, сеют хаос, ослабляют целое. И если их не удалять… — он сделал паузу, — … организм умирает.

Валериан нахмурился.

— Вы хотите сказать, что Гольдштейн был паразитом?

— Разумеется, — Готорн кивнул. — Как и «Ржавые Кинжалы». Как и многие другие. Но вот в чём проблема, капитан: когда паразит укоренился глубоко, его нельзя удалить простой операцией. Приходится идти на крайние меры.

Мэр повернулся к Валериану, и в его глазах вспыхнуло нечто, от чего капитан невольно отступил на шаг.

— Иногда, чтобы спасти лес, нужно устроить контролируемый пожар. Сжечь сухостой, уничтожить паразитов, расчистить место для нового роста.

Валериан почувствовал, как холодок пробежал по спине.

— Вы… вы знали? — прошептал он. — Вы знали, что Гольдштейн планирует отравить реку?

Готорн наклонил голову, словно обдумывая вопрос.

— Знал ли я точные детали? Чушь. Предполагал ли я, что он предпримет нечто отчаянное? Разумеется. — Он кивнул капитану.

Валериан почувствовал, как земля уходит у него из-под ног.

— Вы… знали?

— Да, — Готорн сказал это так просто, словно обсуждал погоду. — Гольдштейн был загнан в угол, я знал, что он попытается нанести последний удар, и я дал ему эту возможность.

— Но… люди! — голос Валериана сорвался на крик. — Тысячи невинных жизней! Вы готовы пожертвовать ими⁈

Готорн не ответил сразу. Он вернулся к окну и снова посмотрел на город, где всё ещё бушевал хаос.

— «Невинных», — медленно повторил он. — Интересное слово. Скажите мне, капитан, где именно вы проводите черту? Женщина, которая покупала наркотики у «Ржавых Кинжалов», чтобы забыться от боли потери мужа, — она невинна? Торговец, который оплачивал за рэкет Гольдштейну, чтобы не разрушили его лавку, — он невинен? Стражник, который закрывал глаза на преступления за пару монет, — он невинен?

Валериан открыл рот, чтобы ответить, но слова не выходили.

— Все эти люди, — продолжил Готорн, — были частью системы. Они кормили паразитов прямо или косвенно. И чтобы разрушить эту систему, нужно было создать кризис. Шок — момент, когда все маски слетают, когда слабые погибают, а сильные показывают свою истинную природу.

Он посмотрел на Валериана, и его голос стал жёстче.

— Гольдштейн был лишь спичкой. «Рагнарёк» — оказался случайным хворостом. Они подожгли город, да, не метафорически, но посмотрим, найдутся ли те, кто этот пожар потушит. «Подполье», Костяной Алхимик, его сестра… Если они выживут, они докажут свою силу. Если нет… — он пожал плечами, — … значит, они были недостойны внимания. Но, главное, что у них обязательно ничего не получится. Эта ситуация неразрешима с самого начала.

Валериан смотрел на мэра, и его мир рушился. Он всегда верил в Готорна. Верил, что тот, несмотря на жёсткость, действует ради блага города. Что он — лидер, способный принимать трудные решения, но всегда справедливые. Но сейчас, стоя в этом кабинете, слушая спокойный, рассудочный голос мэра, он, наконец, осознал.

Он монстр? Кто вообще, если не сущий монстр, способен хладнокровно смотреть, как горят тысячи жизней, и видеть в этом лишь инструмент для достижения цели⁈

— Если… если Подполье не справится… Вы всерьёз позволите гражданам умереть? — прошептал Валериан, его голос дрожал.

Готорн покачал головой.

— Ради будущего — слабые умрут, а сильные выживут. Паразиты будут уничтожены и мой город очистится. Разве тебе самому это не понятно?

Он впился взглядом в него.

— Вы помогли «Подполью», капитан. Вы нарушили мой прямой приказ, но знаете что? Вы сделали именно то, что я ожидал.

Валериан отшатнулся, его лицо исказилось от отвращения.

— Я не хочу быть вашим инструментом.

— Но вы уже им являетесь, — Готорн усмехнулся. — Как и все остальные.

Валериан попытался осознать услышанное, но не успел — весь особняк содрогнулся от чудовищного взрыва. Стены затряслись, пыль посыпалась с потолка, а магические кристаллы на массивной люстре отчаянно замигали, угрожая погаснуть.

Не прошло и минуты, как дверь кабинета распахнулась с грохотом. Вбежал запыхавшийся стражник, его лицо было перекошено — смесь ужаса и восторга, словно он только что увидел нечто, во что не мог поверить.

— Господин мэр! Капитан! — выдохнул он, едва переводя дыхание. — Река… её больше нет!

Готорн медленно повернулся к нему, в то время как Валериан замер.

— Что ты сказал?

Стражник сглотнул, его слова вылетели почти скороговоркой:

— Взрыв! Мощнейший взрыв в старых катакомбах! Русло подземной реки… оно изменилось! Огненный поток ушёл в заброшенные тоннели! Не дошёл до города! — Он сделал паузу, словно боясь произнести следующее. — Мы предполагаем, что Гольдштейн уже мёртв, господин мэр. Наш город спасён!

Тишина.

Валериан почувствовал, как в груди разлилась тёплая, почти обжигающая волна облегчения. Но это длилось лишь мгновение.

Он посмотрел на Готорна и увидел на его лице вовсе не облегчение, а плохо скрываемую ярость.

— Капитан, — произнёс он тихо, но в голосе сквозила сталь. — Мы идём.

— Куда, господин мэр?

— Навестим Костяного Алхимика.

Спустя небольшой промежуток времени.

Городские улицы всё ещё были полны людей. Горожане разбирали завалы, тушили последние очаги огня, помогали раненым. Кто-то плакал над телами погибших, кто-то просто сидел на обломках, тупо глядя в пустоту.

И вдруг из магических рупоров, установленных на каждом углу, раздался усиленный голос.

— Внимание, граждане! По личному приказу мэра Готорна в ходе расследования последних трагических событий был выявлен главный виновник. Террорист, известный под именем «Костяной Алхимик», признан ответственным за организацию преступных группировок, финансовый саботаж и катастрофический пожар, едва не уничтоживший наш город.

Подняв головы, люди замерли.

— Правосудие будет неотвратимым. Публичная казнь состоится на главной площади ровно через месяц. Пусть это послужит уроком всем, кто посмеет угрожать нашему городу!

-≡≡≡≡≡=-

Новый том вышел короче, чем планировалось. Следующий будет больше размером.