Когда судья сказал свое последнее слово и свернул приговор, его голос растворился в реве обезумевшей толпы.

Меня прошиб холодный пот.

Женщина, которая стояла на эшафоте, была моей женой.

В голове — шум и гул, как после сильного удара.

Судья чинно сделал шаг назад, кивком головы отдавая приказ палачу.

В этот миг сам воздух наполнился зловещей нервной тишиной, похожей на сон.

Собравшиеся под деревянными подмостками люди затаили дыхание.

Я закричал. Словно дикий зверь, рвущийся на свободу: «Отойдите! Или я вас поубиваю!» — мои руки расталкивали возмущенную толпу, а я прорывался к ней, чтобы остановить это безумие.

Глаза собравшихся горели вожделением, жаждой зрелища.

Маг-палач в чёрном плаще и надвинутом на лицо капюшоне опустил руку в перчатке на растрёпанную голову Астории. В этот момент моя жена закрыла глаза.

Сорок шагов.

Сорок шагов до нее.

Лёгкие сжались. Мое дыхание стало прерывистым и тяжёлым, будто я не могу насытиться воздухом.

Тело Астории дрожало, как пламя свечи на ветру, а по щекам текли слёзы — слёзы боли, страха и безысходности. Я видел, как дрогнули ее хрупкие плечи, словно она представила, что сейчас будет.

Серое мешковатое платье трепал ветер, пытаясь выдуть из нее остатки жизни и самообладания.

Моё сердце стучало так быстро, что кажется, сейчас разорвёт грудь.

Тридцать шагов.

«Остановитесь!» — мой крик прорезал безмолвную тьму, прорвался сквозь толпу.

Я бросился к лестнице. Сердце бешено колотилось, будто вот-вот вырвется из груди.

Ещё несколько секунд, и я буду рядом, чтобы вырвать ее из лап смерти.

Десять шагов.

Каждое моё движение кажется тяжёлым и замедленным, будто я погружен во что-то вязкое.

Моя жена увидела меня. В её красивых, широко распахнутых глазах зажглась искра надежды. Она хотела что-то сказать, что-то закричать мне. Время словно остановилось, когда я был в пяти шагах от нее.

Время кажется растянутым. Мысли — мутными, как в тумане.

Мгновенная внезапная вспышка, и резкий, смертельный укол заклинания заставил ее дёрнуться.

Я вздрогнул. Всё решили доли секунды.

Её глаза расширились от ужаса и боли. Астория пыталась выкрикнуть что-то. Но крик оборвался, и её тело затряслось в агонии. Её лицо — обычно такое нежное, полное любви и спокойствия — было искажено страхом и последним отчаянием. Она поняла, что это конец. Глаза закатились, и Астория дёрнулась, словно в последней борьбе за каждую секунду жизни.

Остекленевший взгляд, застывший навсегда, посмотрел на меня, а тело безжизненно рухнуло на холодные доски, как марионетка, которой перерезали ниточки.

Внутри всё оборвалось. Всё изменилось за мгновенье.

Нет! — заревел я, понимая, что не успел на долю секунды.

Если бы обернулся драконом, то я бы успел. Но тогда погибли бы десятки людей, собравшихся на площади… Старики, дети, женщины… Но сейчас мне было плевать на то, сколько людей бы погибло. Она была бы жива.

«Ура!» — разнеслось по площади.

Сотня голосов, наполненных диким восторгом и кровавой яростью, упивалось зрелищем. Толпа ликовала, как будто это победа. Как будто смерть самого дорогого для меня человека была их личным триумфом.

Я не помню, как отшвырнул от распростёртого на досках тела палача. Я бросился к ней, к её телу, лежащему на досках.

Внутри пустота. Звенящая. Холодная.

Астория лежала на подмостках, безвольно запрокинув голову. Казалось, что она просто спит. И это не грубые деревянные доски, наспех сколоченные для казни, а роскошная постель с мягкими подушками и пуховыми одеялами.

Не мог принять даже тень мысли, что моя жена мертва. Я упорно противился ей. Сердце сковал ледяной холод, будто смерть проникла и в меня. Я не мог поверить своим ушам, не мог заставить прикоснуться к лежащей Астории и почувствовать холод. Казалось, что пока я не прикоснулся к ней, она для меня еще жива.

Что-то внутри меня надломилось, когда я коснулся ее лица, не замечая криков осуждения и возмущения.

Моя жена мертва. Я не успел. Её казнили.

— Что она сделала, что заслужила казни? — спросил я, резко повернувшись к судье.

Судья молчал.

— Меня полтора года не было в столице! Я был на передовой, где служил верой и правдой своей стране! — сквозь зубы произнес я, глядя ему в глаза. — И вот как моя страна мне отплатила?

Внутри меня бушевали обида и злость. Я чувствовал, как у меня напряглись все мышцы. Даже пальцы закостенели от бессильного желания разорвать кого-то на части.

— Господин генерал… Прошу вас. Выслушайте. Мы действовали в рамках закона! — попытался возразить судья. — Перед законом все равны!

— Там, в кровавом аду войны, я каждый день думал о том, что сражаюсь ради моей жены и моего сына! И эта мысль придавала мне сил, заставляла идти вперед! Я знал, что моя жизнь ничего не стоит, если с ними что-то случится! — задыхался я от ярости.

Мне казалось, что я ничего не слышу вокруг. Я все еще не пришел в себя после случившегося.

Один взгляд на распростертое тело жены вызывал внутри дрожь.

Тело.

Как же страшно звучит это слово.

Оно отзывается в душе пустотой.

Крики и вопли толпы вокруг казались далекими, все звуки сливались в одно глухое эхо. Мое сердце разрывалось, и я чувствовал, как внутри меня рождается неукротимая ярость.

— Кто посмел так поступить с ней? Кто посмел забрать ее у меня?

Мое сердце билось учащенно, кровь кипела в венах.

Еще немного, и моя ярость вырвется наружу. И тогда огонь пожаров достанет до неба.

Сложно поверить, что только что видел ее живой, а теперь всё.

Так же, как до последней секунды я не верил словам взволнованного адъютанта, ворвавшегося в штаб, словно ураган. Его глаза — полные ужаса и тревоги, речь сбивчивая, нервная.

«Господин генерал! Простите, что прерываю вас… И простите, что без стука… Но… Вашу жену собираются казнить! Через полчаса! Я только что случайно узнал об этом!» — его голос дрожал, а сам он пытался отдышаться. — «Мне по зеркалу сказали! Знакомые… Господин генерал… Это ведь не может быть правдой?»

«За что ее собрались казнить⁈» — удивился я, когда смысл его донесения дошел до меня.

После замешательства, во время которого в голове пронесся целый вихрь мыслей, я наконец-то обрел дар речи.

Я смотрел на адъютанта, как на сумасшедшего.

«Я не знаю! Мне сказали, я передал вам!» — он бормотал, дрожа. — «Казнь уже началась!»

Я не помнил, как сорвался со стены крепости, как, уже падая, обернулся драконом, как расправил крылья и взял курс на столицу.

Время будто остановилось.

Слова о казни казались глупой шуткой, дурным сном. За что казнить герцогиню Моравиа?

Почему не предупредили?

Мне должны были сообщить!

Я вспомнил последнее письмо из дома, полное тепла, заботы и ласки, вспомнил, как прижимал его к груди, чувствуя, словно тепло чужих слов согревает мою душу. Оно было как глоток воздуха среди бесконечного удушающего кошмара войны.

«Наш Леандр сказал первое слово! Бикака! Я не знаю, что оно означает! Я пыталась у него узнать, но пока он не может показать мне бикаку!» — прочитал я.

Я не застал этот момент. Меня не было рядом.

У меня солдаты. У меня оборона. У меня долг.

Здесь, на Южной границе с Зирионскими землями, два года шла война.

Магия, которую практиковали бездумно, иссушила земли наших южных соседей. Теперь их страна напоминает пустыню. И сейчас зирионцы развязали войну ради того, чтобы захватить часть наших земель. Для них это вопрос выживания. А для меня — дело чести.

Все это пронеслось перед глазами за считанные мгновенья.

Я вспомнил, как увидел под собой толпу людей. «Если я не обернусь человеком, то начнется паника и давка!» — пронеслась мысль. Я приземлился и уже в человеческом облике бросился к эшафоту, на котором маячила хрупкая фигурка женщины.

«Может, не она?» — промелькнула в сердце надежда.

Я стремительно приближался.

Ошибка. Наверняка какая-то ошибка.

Но как только я приблизился, стало понятно. Это моя жена.

В голове звучали только одни мысли — о несправедливости, о боли, о необходимости действовать.

Хрупкие плечи Астории Моравиа тряслись. Ее темные волосы, обычно собранные в изысканную прическу, трепал ветер. Вместо роскошного платья — серое одеяние смертника. Вместо золотых браслетов — тугие веревки на руках.

Она дрожала.

А сейчас уже не дрожит.

Я стиснул зубы, проглотив комок, застрявший в горле.

Приговор приведен в исполнение! — прозвучал голос судьи. — Можете забирать тело!

Присутствующие на площади взорвались криками, словно звери, ликующие в кровавой ярости: «Поделом ей! За её преступление!». Толпа праздновала смерть.

Их голоса сливались в радостный гул. Я слышал только шум в ушах, сердце сжималось от невыносимой боли.

Только что я был драконом, а теперь ощущал себя тенью, эхом того, кто когда-то был счастливым мужем и отцом.

Астория лежала без движения. Её лицо было бледным, глаза закрыты. Ее связанные руки лежали на груди, а тёмные волосы разметались вокруг грязных сапог палача.

Мои глаза наполнились слезами. Они катились по щекам, потому что только что я потерял всё. Все, за что сражался. Все, ради чего жил.

Ярость сменялась безумным ощущением пустоты и боли.

— Как вы посмели! — заревел я.

Судья трусливо сделал шаг назад, а палач в черном плаще — тот самый, что недавно нависал над беззащитной Асторией — спрятался за судью, словно боясь, что я разорву его на месте.

А я был близок к этому.

— Приказ его величества короля! — громко объявил судья, расправляя плечи, словно подтверждая свою власть.

Мир, в котором я жил, рухнул. Осталась только ее оболочка.

Я, разбитый и опустошенный, оказался наедине со своей болью и яростью, которая не находила выхода в словах.

Любовь, которую я чувствовал к ней, — это огонь, который никто не сможет погасить. Никогда.

Я осознавал, что больше не могу сдерживать ярость внутри. Что она дикой распирающей силой рвется наружу, пробегая узором чешуи по рукам.

— Так в чем ее обвиняли? — прорычал я, глядя на судью, который нервно сглатывал, избегая моего взгляда.

— В убийстве вашего единственного сына! — произнес судья, и его голос прозвучал устало и грустно.

Он опустил глаза.

— Мне очень жаль, господин генерал.

Я внезапно очнулась, словно вырвалась из глубокого забытья.

В голове царил хаос.

Только что я была в душном автобусе, слушала чей-то надоедливый икающий рингтон и злилась на водителя, который тошнил по дороге, будто мы с утреца на экскурсию едем, а не на работу спешим!

Говорят, что люди борются за место под солнцем. Неправда! Мы боролись за место под люком. И всякие «подлюки» не желали делиться приятными дуновениями прохлады, оттесняя нас глубже по салону. Подальше от живительной прохлады.

Я уже шесть остановок боролась с этим раздражением, прилипшей к вспотевшему телу блузкой, духотой и желанием выйти на свежий воздух, понимая, что до работы я доеду маринованной в собственном соку!

Скорость автобуса была настолько медленной, что я могла бы за это время сходить на пару неудачных свиданий, потом на одно удачное, выйти замуж, родить ребенка, состариться и даже умереть!

На мгновенье мои мысли зависли на слове «ребенок». Я представляла все эти игрушки, кроватки, первые шажочки, первое слово, детский лепет… Все это вызывало у меня восторг умиления.

Я глубоко вздохнула.

Я так хотела ребенка.

Ради этого я таскалась на нелюбимую работу, выплачивала ипотеку. Чтобы однажды стать мамой самого счастливого на свете малыша или малышки.

Я почувствовала, как у меня неприятно закололо сердце.

Поморщившись, я попыталась преодолеть эту боль. Подавить ее внутри.

Я вспомнила, что в сумочке были таблетки, которые я пила после начальственных нагоняев и нервных клиентов, которые считали, что менеджер по продажам — это девочка для морального битья.

Я пыталась достать шуршащий блистер таблеток, но мою руку зажало. Я никак не могла вырвать сумку из гущи людей.

Что ж мне так плохо? Казалось, воздуха вокруг нет, а я просто делаю вид, что дышу, хотя на самом деле даже вздох сделать не получается. Боль превратилась в иголку, которой кто-то колол сердце.

Лихорадочно я попыталась сделать глубокий вдох, в надежде, что получится, но не смогла.

Последней моей мыслью было то, что если я опоздаю минут на двадцать, меня же не казнят? Не так ли?

Все как-то странно завертелось, и вуаля! Я очнулась лежащей, вдыхая прохладный ветерок. Мне тут же полегчало. Сердце больше не болело. Я даже вздохнула, пытаясь убедиться, какие чудеса с людьми творит свежий воздух.

Сквозь туман я услышала чей-то голос — низкий, холодный, торжественный, с нотками триумфа:

— Приговор приведен в исполнение! Подсудимая мертва!

О как!

Голос раздался в голове, как противное эхо.

Я пыталась прийти в себя. Пока вокруг была лишь темнота, шум и гул. Казалось, что я не в своём теле и не понимала, где нахожусь. Но еще сильнее я не понимала, что происходит вокруг.

А происходило что-то явно нехорошее!

Медленно я разлепила глаза, понимая, что лежу и смотрю в голубое небо. Я приподняла голову, осматриваясь и рефлекторно пытаясь найти рукой свою сумку, в которой лежали документы, телефон, таблетки и духи, которые стоили как крыло самолета.

Только сейчас до меня дошло, что я лежу не на тротуаре, а на каких-то досках. Я попыталась поднять голову, но тут же удивленно покачнулась, видя длинную темную прядь волос на своем лице.

Не порядок!

У меня отродясь волосы ниже ушей не отрастали! И вообще, я — светленькая…

Я тряхнула головой, убедившись, что волосы мои! Ой, то есть не мои! Но почему-то растут на мне!

— Она виновна! Пусть заплатит! — слышались голоса.

— Смерть! Она заслужила!

Ну и мерзкий голос у этой дамочки, которая сейчас орет!

— Такие, как она, не должны ходить по земле!

В первую секунду мне казалось, что я — это кто-то другой. Кто-то, кто попал в самую гущу событий, которых не понимает, но уже побаивается.

Только я приподнялась на локтях, озираясь, как цыпленок, который только вылупился из яйца, как увидела целую толпу с побледневшими и очень недоброжелательными лицами.

Люди смотрели на меня, а я на них. Голоса притихли. Одеты все были странно. Как-то уж больно старомодно.

Крупный, немного одутловатый мужчина лет пятидесяти в костюме, словно с маскарада, стоял и смотрел на меня с изумлением, выронил себе под ноги какой-то свиток.

Рядом с ним застыла зловещая фигура в капюшоне, похожая на смерть. Та часть лица, которая была доступна взгляду, была белой, как мел. Мужик в костюме смерти поднял свою руку, словно уставившись на свои пальцы и ничего не понимая. По его пальцам пробежали голубые искры.

Так, пока ситуация не прояснилась. Я в незнакомом месте, среди явно незнакомых людей. Все вокруг такое непривычное.

Интересно, а что они так на меня уставились? Что им от меня нужно⁈

И тут я заметила незнакомца. На его руках был странный узор из чешуи, а глаза горели серым светом.

Его красный мундир сразу же привлек мое внимание. Я вообще люблю военных, но от роскошного вида этого красавца стало жарко, и захотелось обмахиваться рукой, как веером.

Боже мой! Это ж какого он роста!

Блин! У меня дух аж захватило от того, насколько он мощный.

В этот момент он обернулся и замер. Узор чешуи пропал, глаза стали обычными, человеческими.

Незнакомец возвышался надо мной, заслоняя солнце, высокий, статный, в мундире, с широкими плечами и изумленным выражением побледневшего лица. Его волосы — темные, блестящие, слегка растрёпанные, придавали ему немного бунтарский вид. Его лицо — с поразительно правильными чертами лица, с выразительными темными бровями и холодными серыми глазами — вызвало у меня легкое замешательство.

Его губы были тонкими, чуть сжаты, словно он привык скрывать свои чувства.

Мощная фигура, обтянутая мундиром, излучала власть и решимость, но в его взгляде я заметила оттенок растерянности, будто он тоже не понимает, что происходит.

Незнакомец смотрел на меня так пристально, будто пытался понять, кто я или что я вообще такое?

Толпа за его спиной пришла в себя и начала кричать, визжать, требовать крови. Я бросила на нее возмущенный взгляд, мол, люди, вы чего? С ума посходили? Добрее надо быть! Добрее!

Злобные крики сливались в бесконечный хор ярости, недовольства и страха.

Я посмотрела на свои руки, потянула длинные волосы за прядь, чтобы понять, откуда у меня такая роскошь? Нет, мне не показалось! У меня почему-то были длинные и темные волосы!

Сомневаюсь, что шампунь с надписью: «Способствует быстрому росту волос», который я купила два дня назад, мало того, что отрастил их ниже плеч, так еще и покрасил!

Я почти физически чувствовала ненависть, которая окружала меня со всех сторон.

Меня охватило ужасное ощущение — я не знаю, кто я, что я, и почему все так ненавидят меня.

Я разглядывала незнакомца в мундире. Враг он мне или человек, которому я могу доверять? Ненавидит ли он меня? Или он просто часть этого безумия?

Я хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.

Мое сердце колотилось в груди, и я чувствовала, как пульс бьется в висках. Вся эта сцена — словно из другой реальности, из какого-то фильма.

Как сон, из которого хочется проснуться, но который не отпускает.

В этот момент я увидела, что красавец падает передо мной на колени, обнимает меня и… целует. Мммм! Я даже не ожидала такого продолжения.

«Ты жива, жива!» — слышала я голос, а поцелуи покрывали мои щеки под крики осуждения. — «Ты… жива…».

Незнакомец целовал меня с таким исступлением и обнимал так, словно потерял меня навсегда. И это вызвало внутри меня чувство волнения. Ни один мужчина в жизни так не обнимал меня! Ни разу!

В этот момент я передумала признаваться в том, что я не какая-то там Астория. В такие моменты если в чем-то и признаваться, то только в любви!

— Ее вина доказана, господин генерал! — произнес изумленный толстяк с бумагой в руках, указывая на меня пальцем. — Ваша жена Астория Моравиа убила вашего сына, узнав о вашей измене!

«Погодите! Так вот этот мужчина красоты неземной — мой муж? Ого!» — удивленно пробормотала я своим мыслям, чувствуя, как сердце будто отказывается слушаться. Оно явно сошло с ума от таких новостей.

— Что? — произнес красавец, взглянув на толстяка с таким выражением, словно сейчас умножит его на ноль, — вы серьезно? Или это шутка какая-то?

— Господин генерал! — резко вмешался толстяк, набрав воздуха в грудь. — Я говорю вам правду! Вашу жену в ночной сорочке, с растрёпанными волосами и окровавленным ножом в руках обнаружили слуги. Они тут же вызвали стражу. В кроватке вашего сына тоже была кровь. Экспертиза показала, что на кинжале и в колыбельке кровь дракона. На полу нашли письмо от анонимного доброжелателя, который утверждал, что вы изменяете жене и у вас есть другая семья.

— Стоп! — перебила я, чувствуя, как внутри все сжимается от возмущения. — Я никого не убивала! Я вообще не способна на убийство! Я даже пауков, хоть и ненавижу их, но честно выношу на газетке из квартиры в сторону ближайшей клумбы. Разве что деньги на первое время не даю и тормозок не заворачиваю. А тут — мне про убийство! Ребенка! Да я бы в жизни никогда бы не подняла руку на ребенка!

Все смотрели на меня, а я пыталась подобрать слова, чтобы объяснить, что никаких детей я не убивала.

— Астория! Где наш сын? — спросил тот красавец, которого толстяк назвал господином генералом, а я понимала, что про сына ничего не знаю. У меня как бы вообще нет детей!

— Господин генерал, тело ребенка не было обнаружено, — тут же произнес судья. — Следствие предполагает, что ваша супруга, находясь в крайней степени отчаяния и безумия, просто спрятала или уничтожила его тело магией, чтобы сделать вам еще больнее!

Несколько секунд генерал смотрел мне в глаза. Я настолько растерялась от этих подробностей, что даже не знала, что ответить!

— Я в это не верю! — резко произнес генерал, нахмурив брови. — Астория на такое не способна!

Я почувствовала прилив благодарности к этому красавцу, которого все называли господином-генералом. При мысли о том, что у меня такой муж, я даже немного себе позавидовала.

— Увы, господин, — сказал толстяк, глядя прямо на меня, — я сам не поверил своим глазам, когда увидел материалы дела. Она сжимала нож, на котором была кровь вашего сына, и была в состоянии помешательства.

Тем временем толпа пришла в себя от изумления и стала недовольно роптать.

— Как ей удалось выжить? — донесся рокот из толпы, которая с явным возмущением пялилась на меня. — Так нечестно! Мы требуем ее смерти! Ее не казнили, потому что она — жена генерала Моравиа⁈

За спиной моего мужа раздались уверенные шаги. На сцену гордо вышла женщина в оранжевом платье и шляпке с пером. Она была худой, с морщинистым лицом, похожим на лица тех бабушек, которые сделали себе удачную пластику и издали их можно было принять за внучек. Волосы у нее были светлыми, почти соломенными, а глаза светло-карими. В них полыхал огонь ненависти.

— Господин судья! — произнесла дамочка с чопорным достоинством. Толпа притихла. — Я — Лоли Гарднер, председатель женского общества благочестивых матерей! Как это понимать⁈ Я требую казнить убийцу второй раз!

— Что⁈ — я обалдела. Казнить второй раз? Вот сейчас мне стало страшно, как никогда!

Обстановка накалялась, голос за голосом выкрикивал в мой адрес проклятия, а сердце мое сжималось всё сильнее: как так вышло? Почему меня обвиняют? Почему я должна отвечать за то, чего не делала?

— Госпожа Гарднер, — мягко, но твердо произнес судья, — прошу вас, успокойтесь. Да, такая ситуация у нас впервые! За все время моей службы мертвые еще ни разу не оживали. В законе ничего про это не сказано про повторную казнь, поэтому я сейчас отправлю гонца к его величеству, чтобы тот принял решение по этому вопросу.

Он что-то сказал неприметному мужчине, который стоял внизу. Тот бросился прочь, а судья сделал глубокий вдох.

— Прошу сохранять спокойствие, господа и дамы! — чинно произнес судья, поднимая вверх руки, чтобы успокоить собравшихся. — Сейчас его величество все решит!

— Разве его величество не вынес приговор⁈ — задыхаясь, произнесла Лоли Гарднер, делая шаг вперед. — Разве он не приговорил ее к смерти⁈

Вслед за Лоли Гарднер поднялось еще десять женщин с одинаково возмущенными лицами. По взгляду каждой было видно, что они мысленно плюнули мне в лицо. Дамочки были одеты в причудливые разноцветные платья и почти одинаковые шляпки с перышками, создавая картину яркого, шумного шествия.

— Чего вы ждете⁈ — раздраженно выкрикнула Лоли Гарднер, заставляя меня все больше и больше недолюбливать ее.

Она повернулась в сторону собравшихся людей, губы задрожали, и ее лицо изменилось. Оно тут же стало грустным, а она достала из рукава платочек.

— Нет более страшного преступления, чем убийство ребенка его собственной матерью! — громким голосом, обращаясь не столько к судье, сколько к толпе, заявила Лоли Гарднер, теребя кружевной платок и прикладывая его к уголку глаза. — Маленький лучик света, сокровище семьи… Есть столько семей, которые молят о ребенке, как о чуде! И готовы все отдать, чтобы их дом наполнился топотом детских ножек.

Она всхлипнула, утирая слезы платком.

— Госпожа Гарднер, — раздраженно произнес судья. — Успокойтесь! Сейчас его величество примет решение! Я понимаю ваше возмущение, но приказ его величества…

— Я вижу этого малыша. В минуту страха он бежал к ней с криками: «Мама! Мамочка!» Он любил ее всем детским сердцем! Он доверял маме! Она была для него целым миром! И в этот момент мать, рука которой, казалось, была создана для того, чтобы гладить и ласкать малыша, вонзила нож в его маленькое, любящее сердечко! — едва ли не закричала Лоли, а из ее глаз брызнули слезы.

Я видела, как Лоли задыхалась, а толпу зашатало. Казалось, сейчас толпа озвереет окончательно и сметет все на своем пути!

Лоли Гарднер сделала глубокий вдох и опустила голову, словно пытаясь собраться с силами.

— Успокоилась! — резко произнес мой муж, видя, как слова Лоли задевают толпу за живое.

— Я представляю его расширенные от ужаса глаза! — шепотом, будто бы в невысказанном ужасе, произнесла Лоли, а толпа притихла. — «Мамочка! Мне больно!»… Он даже не успел понять, — задыхалась она, словно каждое слово давалось ей с трудом, — не успел осознать, что случилось… А потом, в последнюю секундочку своей короткой жизни, он понял самое страшное! Что мама, его любимая мамочка, только что лишила его жизни! Сколько матерей умирают, чтобы защитить своего ребенка! Но не Астория Моравиа!

— Все! Хватит! Мне надоело! Ты зачем поднимаешь толпу? — прорычал генерал, хватая Лоли и пытаясь стащить ее вниз. — Ты понимаешь, дура, что толпа не разбирается, кто виноват! Ты что? Хочешь, чтобы была давка и пострадали другие дети? Ты говоришь о жизни одного ребенка, но в твоей очаровательной, но пустой голове не умещается мысль о том, что сейчас погибнут десятки детей, стариков, женщин!

А ведь он был прав! Толпа подбиралась все ближе, давя на первые ряды. Все! Толпу накрыл гнев, превращая ее в бушующее море, которое вот-вот снесет подмостки вместе со всеми нами. Уже слышались крики боли и возмущения. «Осторожней! Тут ребенок!». Взоры, полные злости и горя, крики и вопли, люди, готовые крушить все на своем пути.

— Поэтому мы требуем справедливости! Если король сказал — смерть! Значит, смерть! — надрывно закричала Лоли, пытаясь вырваться, пока огромная рука генерала грубым движением не закрыла ей рот.

— Госпожа Гарднер! Послушайте генерала! Он дело говорит! Прошу вас спуститься вниз! — резковато произнес судья, пытаясь перекричать Лоли. — Вашу позицию мы знаем! Поэтому будьте так любезны… Не мешайте правосудию! Сейчас дождемся ответа от его величества!

— Я спущусь отсюда, когда эта тварь, — произнесла Лоли, тыча в меня пальцем. — Будет валяться дохлой!

— Успокоилась! — заревел генерал, отпуская Лоли. Он вдруг резко обнял меня, словно прикрывая собой. В нас полетели тухлые овощи, послышался негодующий свист.

— Стража! Стащите ее отсюда! — закричал судья. — Не хватало мне тут еще давок!

Я вжала голову в плечи, чувствуя, как меня защищает от позорных попаданий широкая спина. Стража пыталась прорваться, но живая масса людей ее не пускала.

Обстановка накалялась до предела, чувства кипели, и сердце мое сжалось в тревоге и страхе. В этот момент казалось, что вся эта толпа — это не просто люди, а бушующее море, готовое разбить штормом все на своем пути.

— Успокоиться! — страшным голосом произнес генерал, пряча меня за спину и делая шаг вперед. В этот момент притихли даже самые буйные. — Или сейчас сожгу эту площадь! И всех вас!

Вот это подействовало. Толпа, опьяненная жаждой крови, отошла, заставив судью расслабиться.

— О, благодарю вас, господин генерал, — выдохнул судья. — Вы оказали неоценимую услугу.

«О, боже мой! Вот это мужик!» — задохнулась я, глядя на широкие плечи мужа. Такого даже намечтать еще надо уметь! Сейчас мне казалось, что он — единственный островок безопасности в этом ужасном мире.

— Господин генерал Эльдриан Моравиа! — послышался голос Лоли, а она снова лезла на трибуну. — Для всех вы герой! Вы защищаете наше королевство! Так оставайтесь же героем до конца, а не скатывайтесь до соучастника преступления! Защищая детоубийцу, вы ставите на кон честь мундира и честь своей уважаемой семьи!

Она произнесла это гордым и отрывистым голосом.

— Что вы знаете о чести моей семьи? — спросил генерал. — Честь моей семьи заключается в том, чтобы защищать ни в чем не повинных женщин и детей! Чем я, собственно, и занимаюсь!

— Вы сейчас пятнаете честь мундира, — вздохнула Лоли, гордо вздернув голову. — Люди вам этого не простят! Поэтому отойдите от вашей супруги, чтобы дать долгожданному правосудию свершиться! Ваша жена убила вашего ребенка! А вы продолжаете защищать ее перед лицом правосудия! Разве так поступают военные?

— А кто кроме меня защитит ее, если тело ребенка не найдено? — произнес генерал.

— Но была кровь! Кинжал, который сжимала в руках ваша супруга, был весь в крови вашего сына! Разве для вас это не аргумент? — задиристо произнес Лоли, глядя на толпу.

— Пока не будет тела, я не поверю, — твердо произнес генерал.

— Лучше узнайте, как она выжила! — произнесла Лоли, указывая на меня. — Неужели палач купил ее⁈

Ее взгляд переместился на палача.

— Неправда! — зарычал палач. — Заклинание никогда не знало осечки! Я им лишил жизни десятки преступников!

— Или какая-то магия! — продолжала Лоли, явно желающая мне смерти. — Возможно, она утаила какой-то артефакт! Надо ее обыскать! Мы требуем, чтобы ее обыскали! Немедленно!

— Не позволю раздевать мою жену посреди площади! — резко произнес генерал, а я выдохнула. Боже, я влюбляюсь. Остановите меня кто-нибудь. Это просто сон!

— Обыскать! — требовала толпа, а я вжималась в спину генерала, пытаясь спрятаться за ней.

Я понимала, что толпа требует публичного стриптиза, и мысль о том, что мне придется при всех снять одежду, вызвала во мне бурю негодования.

— Расступись! Расступись! — послышался громкий голос. Сквозь толпу пробивался гонец. Толпа нехотя расступалась, давая ему дорогу.

Сердце мое вдруг подпрыгнуло, а я замерла, слыша, как гонец спешно поднимается по ступеням и несет свернутую бумагу с болтающейся печатью судье.

Мне казалось, что я превратилась в одну сплошную нервную клетку, видя, как судья раскрывает лист бумаги. Я пыталась по его лицу понять, чего ждать.

— Казнить… — произнес судья и тут же закашлялся.

— Простите, — сипло произнес судья. — Казнить второй преступницу было бы неправильно. Если судьба сохранила ей жизнь, то пусть дело отправят на пересмотр сроком три недели.

Я выдохнула, а толпа загудела и затопала ногами от возмущения.

— Эти три недели подсудимая проведет в темнице до нового суда, который и решит ее участь, — добавил судья. — По окончанию этого срока будет вынесен окончательный… кхе… приговор!

Он бережно свернул приказ, а толпа возмутилась, но уже тише.

Темница? О, боже… Я тут же представила сырую темную дыру, решетчатое окно и тюк соломы. Жуть какая! И ведь самое обидное то, что я ни в чем не виновата! Я ведь просто очутилась в чужом теле! И теперь должна отвечать по закону за чужие преступления! Это же несправедливо!

— По закону я имею право внести залог! — произнес генерал.

— Да, имеете, — негромко заметил судья.

— Значит, залог сейчас пришлют, а я забираю жену! — произнес генерал.

Мне было страшно смотреть на толпу, готовую растерзать меня в любую секунду. Не успела я опомниться, как меня подбросило в воздух. Сдавленный крик застыл в горле, и в этот же момент меня подхватила огромная чешуйчатая черная лапа. Она была твердой как камень.

«Боже ты мой!» — екнуло что-то внутри, когда я увидела под собой толпу людей, которые, задрав головы, смотрели на меня, разинув рты. Мимо меня пронеслись черепичные крыши домов, а я предпочла зажмуриться.

Всё. Вот теперь я точно уверена, что это сон! Я, видимо, проспала остановку. На работе меня убьют!

Я попыталась зажмуриться покрепче, чтобы вернуться обратно в автобус, как вдруг почувствовала, как мы куда-то снижаемся. Все внутри подобралось, и желудок вместе с другими внутренностями поползли к горлу.

Еле уговорив себя открыть глаза, я увидела поместье, которое напоминало аккуратный замок.

В ту же секунду, когда до земли можно было подать рукой, я сжалась, предчувствуя падение, но тут же оказалась на руках у генерала.

— Господин вернулся! — послышался голос какой-то женщины, одетой, как горничная, в черное платье с белым передником.

Это была не та развратная горничная, обещавшая стряхнуть пыль с супружеских отношений и отполировать хозяйский пипидастр, а солидная дама, одетая в темное скромное платье в пол.

Она маячила на крыльце, пока я с удивлением смотрела на высокие окна и роскошный сад, в котором порхали бабочки. Первое, что бросилось мне в глаза, — детская качель на массивной ветке дуба. Теперь ее слегка покачивал ветер. Рядом с качелью лежала игрушка, похожая на медвежонка. Он выглядел таким осиротевшим и брошенным, что я вдруг вспомнила про ребенка и зажмурилась.

Дверь перед нами открылась, а я увидела целую толпу, встречающую нас. Старик невысокого роста с седыми пушистыми бакенбардами в черном костюме с иголочки выглядел так, словно плакал всю ночь. Остальные слуги выглядели не лучше.

— Господин генерал, — бросился к нам чопорный старик. — Это ужасная трагедия! Я, как дворецкий, приношу вам свои искренние соболезнования!

Только сейчас я заметила у всех собравшихся черные ленты на рукавах.

Генерал опустил меня на пол, а я почувствовала, как каменные плиты неприятно холодят ноги.

— Это моя вина! — покаянным голосом продолжил старик, а у него на глазах выступили слезы.

Женщины-горничные позади него опустили головы. Одна даже уткнулась в плечо другой.

— Это я принес то злополучное письмо! Я не знал, что в нем! Я был уверен, что это приглашение на бал! Там было так и написано: «Астории Моравиа».

Я заметила, как меняется взгляд слуг, когда они смотрят на генерала, и в тот момент, когда они смотрят на меня. В их глазах — холодное, нескрываемое презрение. Как будто я — нечто недостойное, отвратительное, как насекомое.

— Рассказывай, — приказал генерал, пока я робко осматривала невероятно красивый холл.

Да, тут можно еще один дом построить! Прямо внутри! Привыкнув к низким потолкам, я с удивлением смотрела вверх, понимая, что тут нужно вызывать пожарную машину с выдвижной лестницей, чтобы сменить лампочку.

— Господин генерал, — всхлипнул старик-дворецкий. — В этот день ничего не предвещало беды. Все было как обычно. И вот, вечером пришло письмо. Я даже не придал ему особого значения. Оно адресовалось госпоже. Она уложила вашего сына, юного господина Леандра, спать, а сама сидела и что-то вязала. Я передал ей письмо без задней мысли! Она открыла конверт, а потом побледнела. Я видел, как бегают ее глаза от строчки к строчке. Несколько часов она сидела как ни в чем не бывало, только вид у нее был задумчивый и грустный. Я сначала подумал, что с вами что-то случилось. Потом вспомнил, что тогда бы пришло письмо от короля. Да и, скорее бы, лично послали бы кого-нибудь сообщить ужасную новость. Тогда я решил, что оно может быть от родственников госпожи, мало ли, вдруг кто заболел или при смерти… Прошел день. Все это время ваша супруга была задумчивой. Я бы даже не сказал, что расстроенной. Карету она не просила, и я как бы решил, что ничего страшного не случилось. Но вот наступила ночь…

Голос дворецкого дрогнул.

— Ночью раздался истошный крик ребенка. Я как раз находился здесь, в холле, проверял, закрыта ли входная дверь. Услышав детский крик, я бросился в комнату госпожи. Возле ее двери стояли Минни и Дора и стучались в дверь: «Госпожа, откройте! У вас что-то стряслось? Не молчите!».

Дворецкий выдохнул, опустив голову.

— Она долго не отвечала, и тогда мы решили ломать дверь! Мы подумали, что госпоже могло стать плохо. Когда мы сломали дверь, то увидели воистину жуткую картину. Вся колыбель была в крови. Матрасик, подушечки… Кровь была повсюду и даже на полу. Но больше всего крови было на ночной сорочке у вашей жены. В ее руках был нож для писем. И на нем тоже была кровь. Я бросился к ней: «Что-то случилось⁈» Но она словно не видела меня. Тогда я стал спрашивать ее, где ребенок? Но она ничего не могла сказать… А потом произнесла одну фразу: «Я не знаю! Я ничего не помню!». Она посмотрела на нож в руках и бросила ее на пол, отшатнувшись от него. Я сначала не поверил! Пока служанки пытались ее успокоить, я позвал стражу. Господин генерал! Я был уверен, что ребенка похитили! Явилась стража, и на полу обнаружила то самое письмо с конвертом.

Дворецкий перевел дух. Слезы снова выступили у него на глазах, а он достал платок, утирая их. Позади него ревела полненькая горничная.

— В письме было написано что-то вроде… Сейчас, одну минутку. «Госпожа Моравиа! Я не тот человек, который останется в стороне. Вы, наверное, удивлены тем, что ваш супруг так редко бывает дома. Мне ужасно не хочется сообщать вам грустные вести, но у вашего супруга Эльдриана Моравиа есть другая семья, в которой подрастает еще один сын. И он собирается подать на развод с вами. Я умоляю вас сохранить это письмо в тайне, поскольку я не хочу рисковать своим положением. Но я не могу не сообщить вам эту новость заранее, чтобы вы могли подготовиться к ней», — словно наизусть зачитал дворецкий. — К сожалению, память меня уже подводит, но я мог упустить какие-то незначительные детали. Вы же знаете, что я отлично запоминаю тексты писем… Даже если его прочитали всего один раз! И еще! Я заметил, что он был написан таким красивым почерком, что прямо загляденье. Буквы ровные, одна к одной, и завитушки… Прямо как на открытках и пригласительных.

— Где это письмо? — резко спросил генерал, а я посмотрела на него внимательным взглядом.

— Оно было все испачкано кровью. Его изъяли как вещественное доказательство! — развел руками дворецкий.

— У меня никогда не было второй семьи, — произнес генерал, глядя на меня. — И уж тем более, с ребенком! Да, я был один раз женат, но это в прошлом. Но даже в первом браке у меня не было детей!

Я понимала, что никакая сила в мире, а уж тем более какое-то там письмо, не заставят меня причинить вред ребенку! Это ж чем нужно было думать? А ребенок-то тут при чем? Я ничего не знала о жизни той, в чье тело я попала, но если ребенка и правда убила она, то я осуждаю!

— Изучив все обстоятельства дела, госпожу тут же арестовали. Она все твердила, что ничего не помнит. И плакала, когда ей предъявили обвинение. В комнате, кроме нее, никого не было. Мы были уверены, что сейчас все образуется. Что преступник будет задержан, а ваша супруга вернется домой. Уже из газет мы узнали обстоятельства дела. Прочитав письмо, ваша супруга обезумела и… совершила непоправимое! Она хотела убить и себя, но не смогла. Не успела. А тело вашего сына, Леандра Моравиа, она спрятала с помощью магии, чтобы сделать вам еще больнее!

Конечно, спрятать тело с помощью магии звучало невероятно, но если бы мне сегодня утром, когда я собиралась на работу, кто-то сказал мне, что я полечу на драконе, я бы усмехнулась. Я подумала, что не стоит спешить с выводами. В этом мире, кажется, возможно все!

Генерал посмотрел на меня, а я даже не знала, что ответить! Ужас какой! И ведь обидно, что все уверены, что это сделала я!

— Отведите ее в комнату и приведите в порядок, — уставшим голосом произнес генерал, а я едва не расплакалась от нахлынувшего чувства благодарности. Я чувствовала себя под защитой, когда он был рядом. И мне казалось, что это единственный человек в этом мире, кто верит мне!

Служанки вели меня куда-то в совершенной тишине. Казалось, что даже эта тишина дышала презрением.

Роскошный коридор выглядел очень уютно. И, быть может, я бы с восторгом рассматривала обои, изучала бы красивые рамки и любовалась вазами и столиками, если бы не гнетущая атмосфера вокруг меня и чувство причастности к чему-то ужасному.

Одна горничная открыла передо мной дверь, а я увидела на ее лице непроницаемую маску брезгливости.

— Проходите, госпожа, — холодным, но учтивым тоном произнесла она. — Вам что-то принести?

Казалось, в ее голосе звенел металл. Она разговаривала со мной вежливо, не придраться. Но вот в ее глазах я читала желание влепить мне пощечину.

— Нет, спасибо, — прошептала я, совершенно не зная, как разговаривать со слугами. У меня не было раньше слуг! Я не умею помыкать людьми. — Или… эм… чаю… Пожалуйста…

Да, чаю! Чай в начале рабочего дня всегда помогал мне успокоиться. Мне сейчас срочно нужно успокоиться. И чай с ложкой меда подойдет!

Я вошла в комнату, видя посреди комнаты детскую кроватку. Она стояла в самом центре комнаты. Свет, бьющий из-за штор, падал аккурат на нее, словно выхватывая ее из всего роскошного интерьера.

Я сглотнула, понимая, что кроватка есть, а ребенка в ней нет. И нет, он не вышел из комнаты, его не унесли заботливые руки…

Его не просто нет.

Его больше нет.

Поджав губы, я смотрела на красивый узор на спинке, на маленькую взбитую подушку и идеально заправленное одеяльце, чувствуя, как в голову лезут грустные мысли. В кресле лежала игрушка. На столике — яркая детская книжка про какого-то мальчика, который разговаривал с птицами и мечтал летать…

Мне казалось, что здесь ничего трогать нельзя. Словно тронешь, и спугнешь какое-то застывшее мгновенье до страшной трагедии, которым еще дышат эти роскошные обои с золотым тиснением, мягкие шторы и уютные кресла.

— Ваш чай, — послышался холодный, вежливый и учтивый женский голос.

А! Да! Я же просила чай! А я и забыла!

Дверь открылась, а в комнату вошла служанка. Ее бледное лицо, красные глаза, прожигающий взгляд намекал мне, что ей даже смотреть на меня неприятно, а не то, что делать мне чай.

Я внимательно посмотрела на чай, насыпала две ложки сахара и сделала глоток. И все-таки, есть волшебное зелье, способное немного вернуть меня к жизни!

— Как вы могли, — послышался горестный голос служанки, которая вроде как собиралась уйти, но не ушла. Она повернула ко мне лицо, полное слез. — Ему же было всего полтора года! Он был еще таким маленьким! Его все так любили… Как… Как у вас рука поднялась!

Она заплакала, а мне стало жаль ее. Мне показалось, что все в этом доме любили малыша. Но при этом я понимала, что не виновата. Я просто очутилась в чужом теле и не причастна к смерти ребенка!

«А что, если жена генерала и правда убила собственное дитя?» — обожгла меня мысль. — «Что тогда?»

— Я была о вас лучшего мнения! — в сердцах произнесла служанка, вытирая слезы фартуком. — Я всегда ставила вас в пример хорошей матери. Неужели оно того стоило?

Мне ничего не оставалось, как вздохнуть. Ну вот что? Что я ей отвечу? Тетя, вы ошиблись! Я из другого мира! Меня зовут не Астория, а Юлия, для друзей просто Юся. Обожаю музыку пятидесятых, по выходным смотрю черно-белые фильмы с ослепительными улыбками первых голливудских звезд, работаю менеджером в отделе строительных смесей, умею различать марки цемента, знаю разные присадки, рисую бабочек в блокноте, мечтаю о ребенке и скачиваю на телефон все фиолетовые обои и темы.

— О, если бы вы знали, — произнесла служанка, заплакав и отвернувшись. — Как мы все его любили!

С этими словами она вышла, оставив меня в гнетущей тишине.

Я прошлась по комнате, стараясь ничего не трогать, а потом легонько толкнула красивую дверь, обнаружив за ней удобства.

Включив золотой кран, чтобы набрать воды в ванну, я посмотрела на себя. О, нет. Это точно не я. Я вообще по-другому выгляжу!

На меня смотрела бледная, растрепанная темноволосая женщина, похожая на русалку. Глаза у нее были серыми с карим ореолом вокруг зрачка. Ее смело можно было назвать красавицей. А вот счастливой — вряд ли.

Я забралась в ванну, пытаясь смыть с себя всю грязь презрительных взглядов.

Конечно, это противоречит теории эволюции, но не труд сделал из обезьяны человека, а ванна. Теперь я знала это наверняка!

Я вышла, кутаясь в полотенце, и снова посмотрела на кроватку, которая стояла в лучах света, словно само провидение подсвечивает ее, вырывая из сумрака остальной комнаты.

Служанка принесла мне салатовое платье, в которое я тут же переоделась.

Приятное чувство чистоты и прикосновение свежей одежды чуть приподняли мое настроение после короткого общения, полного невысказанных упреков и недовольства.

Настроение приподнялось, осмотрелось и тут же опустилось обратно, когда мой взгляд упал на детские игрушки.

Итак, что я узнала. Жила-была счастливая семья. Муж уехал воевать, а жена родила сына и воспитывала его до того злополучного дня, пока не узнала о измене мужа. В этот момент у нее в голове что-то переклинило, не помня себя от горя она убила своего сына и спрятала его тело магией, чтобы у отца-изменщика не было даже места, где можно было оплакать наследника.

«Ну это, конечно, перебор!», — мысленно возмутилась я. — «Ладно посуду побить! Покричать, какой же он скотина неблагодарный! Обязательно добавить про лучшие годы жизни, потраченные впустую! Можно даже пару пощечин зарядить по бессовестной красивой морде, чтобы душеньку отвести! Потом порыдать вечерочек и вспомнить все лучшее, что было между вами. Но убивать ребенка, а затем пытаться убить себя? Ну, это слишком! Ребенок-то тут причем? Он что ли матери изменил? Нет! Что это за порыв такой — чуть что сразу детей убивать!».

Я посмотрела на свои руки. Тонкие, белые, красивые. Они явно не ворочали и не таскали тяжелые мешки со строительными смесями. Мысль о том, что эти руки убили ребенка, вызвала у меня горячее желание проснуться!

Я плохо понимала, как прежняя хозяйка тела могла спрятать тело ребенка магией. Кажется, я вообще плохо понимала, что такое магия и как она работает. Мне оставалось довольствоваться тем, что мне говорят.

— За что? — прошептала я, глядя в окно. — Вот за что мне все это? Вот где я так накосячила, чтобы оказаться в теле детоубийцы! Да, судя по всему, мне котят нужно было топить без перерыва двадцать четыре на семь и старушкам хамить на каждом шагу, чтобы так вляпаться! Врагу не пожелаешь!

Я услышала, как в дверь коротко постучали, видимо, соблюдая правила приличия.

— Войдите, — произнесла я тоже соблюдая правила приличия, хотя сейчас видеть никого не хотелось.

В комнату вошел генерал. Мой настороженный взгляд тут же изменился.

Он смотрел на меня, а я на него. Представляю, каково ему сейчас! Генерал выглядел уставшим, надломленным, а в его глазах я видела отблески боли. Ну еще бы! Его жена убила его ребенка, поверив в какие-то гнусные сплетни про его измену. Или это были не сплетни?

Я присмотрелась к красавцу, думая о том, что вокруг такого мужика всегда полно женщин. Его полтора года не было.

«Ну да! Полтора года он просто делал вид, что женщин не существует! И ты серьезно в это веришь?», — пронеслась в голове мысль, когда я смотрела на мужа. «Да, но… А вдруг?», — с надеждой подумала я, все еще веря в сказки про то, что существуют мужчины, готовые блюсти верность и не поддаваться соблазнам, пока жена далеко.

— Астория. Если ты действительно любишь меня, скажи мне правду, — произнес генерал, присаживаясь в кресло напротив. — Или я уйду навсегда.

Я молчала. Я вообще понимала, что здесь нужно быть очень осторожной. Если я скажу ему, что я вообще не она, то не расценит ли он это как признак безумия? Не подтвердит ли это слова судьи и дворецкого о том, что Астория слегка… хм… того?

Исходя из фактов, сумасшествие в этом мире — не сильно смягчающее обстоятельство. Наоборот, скорее, отягчающее. Обществу так и не терпится избавиться от такой личности. И побыстрее!

Так что же делать? Сказать правду, мол, так и так, я — не она! Я вообще из другого мира!

Если бы мне кто-то сказал такое, я бы сильно усомнилась в его психическом здоровье. Тем более что судья и слуги напирают на то, что на меня что-то нашло! Шарики заехали за ролики, а кукушка взяла билет в теплые страны в один конец.

Не покажется ли мое чистосердечное признание лишним подтверждением того, что я виновна?

— Я… — произнесла я тихо, — я ничего не помню.

Генерал наклонился ко мне, его лицо — смесь усталости и тревоги. «Прости, ты последний человек в этом мире, которому мне бы хотелось врать…», — мысленно произнесла я, схватив в руки мягкую игрушку.

— Может, ты что-то вспомнишь? — спросил он, голос его дрогнул. По лицу было видно, что генерал был готов к любому исходу. — В комнате кто-то был? Странный шум? Хоть что-нибудь! Любая деталь!

Я смотрела на него, чувствуя, как жалость сжимает сердце. Он потерял и ребенка, и, кажется, жену, — только о последней потере он еще не знает.

— Я честно ничего не помню, — прошептала я, голос тоже дрогнул. Как же противно врать тому, кто тебе нравится!

Мой муж вздохнул, встал с кресла и начал нервно расхаживать по комнате.

— Давай по порядку. Ты получила письмо, — начал он, словно рассуждая вслух. Я чувствовала, что генерал очень хочет поверить в мою невиновность. И была только «за», но помочь ничем не могла. — Ты его прочитала. Расстроилась…

Я пыталась. Честно пыталась что-то вспомнить. Нет, ну а вдруг? Но как я могу вспомнить то, что было не со мной?

— Ну скажи, — продолжал генерал, — ты его прочитала. Тебе стало плохо. Ты очень огорчилась…

— Не помню. — Я зажмурилась. — Всё, что дальше — как будто в тумане.

— Целый день ты ходила грустная. Сама не своя. Вечером ты поднялась в комнату, — сказал генерал. — Потом…

Это напоминало мучительную пытку у доски, когда учитель пытается вытащить из тебя то, чего ты не знаешь! Но я честно пыталась вспомнить. Может, получится?

— Я не помню, — дрожащим голосом произнесла я, с мольбой глядя на мужа.

Генерал вздохнул, его глаза были полны сострадания и боли.

— Хочу поверить, что ты ни в чем не виновата, — произнес он тихо, — очень хочу. Помоги мне это сделать. Помоги мне доказать твою невиновность! Я многого не прошу…

В этот момент он взял меня за руку, а от его прикосновения внутри всё задрожало. Огромная рука чуть пожала мою руку, словно пытаясь поддержать.

— Я стараюсь, — прошептала я, глядя ему в глаза. — Но у меня ничего не выходит. Если бы я могла вспомнить, я бы сказала сразу.

В комнате стало тихо. Тишина, которая казалась глухой, растаяла, когда я поняла, что мы оба смотрим на опустевшую детскую кроватку.

Вдруг меня охватило странное ощущение — а вдруг Астория не виновна? Может, она — образцовая мать, которую подставили? Может, она любила своего ребенка и никогда не пошла на такое, и ее обвиняют несправедливо?

Или…

А что, если всё не так? Что, если измена — это глубокая, бездонная рана? Что, если Астория так любила генерала, а его есть за что любить, впала в отчаяние, решившись на ужасный поступок? Что, если она действительно обезумела от боли и убила ребенка, чтобы увидеть в глазах мужа-изменщика ту боль, которую испытала сама, узнав, что брак рушится на глазах?

Детская кроватка была свидетелем этого события. Но она хранила свою тайну, так и не выдав ее.

Боже мой! Я не могла поверить, что однажды вляпаюсь в такие неприятности!

— Я не изменял тебе, — внезапно произнес генерал, его голос тверже, чем я ожидала. — Никогда. Это ниже моего достоинства. Я люблю тебя.

Он приблизился и мягко коснулся моих волос. В его голосе звучала такая уверенность, что я была склонна поверить. Хотя поверить такому красивому мужчине в том, что он не ходил налево, было непросто!

— Я понимаю, что ты могла потерять рассудок, поверив в написанное, — продолжил он, — и я хочу услышать правду. Помоги мне понять, что произошло в этой комнате на самом деле. Я хочу спасти тебя… Мне нужна хоть одна зацепка! Хоть что-то…

Генерал смотрел на меня с надеждой. Я хотела помочь ему. Чувствовала, что нужна ему, что могу раскрыть правду. Но я не могла! Это была чужая жизнь, к которой я не имела никакого отношения! Бессильная, я смотрела на него, не в силах ничего сказать.

В дверь послышался стук.

— Господин генерал, к вам гостья! — заметил дворецкий, чинно входя в комнату. Я опять заметила разницу во взглядах. То, с каким уважением, теплотой и сочувствием старик-дворецкий смотрит на генерала, и с каким откровенным пренебрежением и презрением — на меня.

— Она желает видеть вас и вашу супругу немедленно.

Я с удивлением посмотрела на генерала. Внутри меня зашевелилось что-то тревожное. Что за гостья? Какие еще тайны скрывает этот день?

Генерал кивнул, а дворецкий молча вышел. Через мгновение дверь открылась, и в комнату вошла женщина. Её красота была неоспорима, а осанка — идеальна. Фигура, тонкая и грациозная, напоминала фарфоровую куколку-статуэтку. Высокая, с покатыми плечами и изящной шеей, незнакомка двигалась легко и плавно и томно, словно танцевала какой-то долгий танец соблазнения.

На ней было изысканное платье из синего шелка с серебряной вышивкой. Оно подчеркивало стройную фигуру. Тонкие руки украшали кружевные манжеты, придавая образу элегантную утонченность. Воротник из тонкого кружева аккуратно обрамлял шею, создавая впечатление благородства.

Длинные волосы, темные, как ночное небо, были уложены в сложную прическу. Жемчужные шпильки и тонкая кружевная лента добавляли образу ощущение продуманности и завершенности.

Взгляд синих глаз был проницательным и чуть таинственным, с оттенком мягкой настороженности, словно она знала больше, чем говорит.

Интересно, кто это?

— Меня не было в столице, когда это все случилось! Я только вернулась, как вдруг услышала, что вся столица гудит о том, что жена генерала убила ребенка! — произнесла она, глядя на нас. — Но я в это не верю! Я уверена, что это какая-то ошибка! Эльдриан! Я более чем уверена, что твою жену подставили!

Я впервые смотрела на человека, который искренне верит в мою невиновность так же, как и генерал.

— Дорогая, — обратилась она ко мне, а ее голос вдруг потеплел, словно она разговаривала с близким другом. — Я понимаю, какой ужас тебе пришлось пережить… Но я более чем уверена, что ты ни в чем не виновата! Понимаешь, я неплохо разбираюсь в людях, поэтому я уверена, что такая женщина, как ты, просто не способна на убийство!

Неожиданные слова поддержки заставили меня посмотреть на незнакомку куда более дружелюбно.

— Я, значит, прилетаю в столицу, а тут такие новости! Еще эта Лоли Гарднер, будь она неладна! — в этот момент лицо незнакомки скривилось, словно ей в тарелку упала муха. — Вечно лезет везде, где только можно со своим комитетом! Считает себя образцовой матерью и всем доказывает, что так оно и есть! Хотя на самом деле раздала всех детей нянькам! Тоже мне, образцовая мама! А строит из себя! Мне Элен Ридл по секрету сказала, что недавно случай был, что когда Лоли решила потискать младшую дочь, так заревела и стала сопротивляться. Она кричала, чтобы тетя пустила ее! Представляешь? Родную мать не узнала! А все почему? Потому что видит ее редко! Что она хочет от трехгодовалой малышки, которая маму видела только по праздникам! Хорошо быть образцовой матерью, когда видишь ребенка один раз в две недели, а служанка на всякий случай подсказывает тебе, как зовут кроху!

Я усмехнулась. Лоли Гарднер мне сразу не понравилась. А тут прям такие новости подъехали. Я смотрела на гостью и чувствовала, что она довольно приятная женщина. Особенно приятным мне казалось то, что мнения по поводу Лоли Гарднер у нас совпали.

— Теперь этот мамский комитет пишет петиции и собирает подписи для короля, — заметила незнакомка. — Они хотят якобы правосудия! И немедленно! Поэтому я посчитала своим долгом вас предупредить.

Она улыбнулась мне, беря меня за руку.

— Милая, я все понимаю. Но тебе пока лучше никуда не выезжать. Особенно в столицу. Люди очень ждут твоей смерти, — произнесла незнакомка, легонько похлопав меня по руке. — А толпа, как известно, разбираться не будет. Так что тебе нужно быть очень осторожной.

— Спасибо, Эва, — вздохнул генерал.

Так, генерал ее знает. Видимо, я тоже должна ее знать! Точнее, не я, а Астория!

— За что? — усмехнулась Эва, притворно нахмурив брови.

— За поддержку, — кивнул мой муж.

— Ах, брось! — улыбнулась она. — Понимаю, не каждая бывшая жена приедет поддержать мужа и его новую жену в тяжелой ситуации, но мы расстались друзьями. И мне не на что обижаться.

Она посмотрела на нас и улыбнулась.

Быть такого не может. Да, он говорил про первый брак. И вот теперь передо мной бывшая жена! Я всегда была уверена, со слов моих коллег, что бывшие жены — это злобные мегеры, мечтающие напакостить новой жене. А тут что-то прямо невиданное!

— Вы — все, что есть друг у друга, — произнесла Эва, взяв меня и генерала за руки. Она вложила мою руку в его руку и посмотрела на нас. — Берегите друг друга и верьте друг другу. Твоя задача, Эльдриан, найти все доказательства невиновности жены. Ты должен спасти ее! Но я бы все-таки подумала о том, куда спрятать Асторию. На всякий случай. Потому как Лоли Гарднер сейчас выбивает аудиенцию у короля, чтобы приговор как можно быстрее привели в исполнение. Ее не устраивают три недели, которые король взял на раздумье и дорасследование дела. Не думала, что Лоли настолько обидчива и злопамятна, чтобы мстить Астории за тот печальный случай!

— Печальный случай? — с удивлением переспросила я, глядя на Эву, бывшую жену моего мужа. Внутри меня шевелились смешанные чувства: любопытство, тревога и настороженность. Почему она так спокойно говорит о таком событии?

Мне было интересно, что именно произошло тогда, год назад.

«Ой! Я же должна, по идее, знать, о чем она!» — мысленно взвесила я, вспоминая, что я в чужом теле.

— А! Я не так выразилась! — лучезарно улыбнулась Эва, словно улыбка могла развеять всю напряженность. Её манера держаться была какой-то легкой и непринужденной. Она казалась чуть увлеченной, капельку легкомысленной, но при этом серьезной. Я смотрела на неё со смесью удивления и интереса, внутри же собрался целый ворох вопросов. Эта женщина вызывала у меня даже некоторую симпатию.

— Я не знаю, как назвать тот инцидент годичной давности, — продолжила Эва, — когда Лоли официально пригласила тебя в свой комитет, а ты объяснила ей, что не собираешься в него вступать.

Это новость! Теперь понятно, почему Лоли Гарднер так митинговала за мою казнь. У нее, оказывается, есть личные счеты!

— Я об этом впервые слышу, — произнес генерал, явно заинтересовавшись. Его лицо выражало неприкрытый интерес и даже легкое недоумение.

Мне хотелось узнать все подробности.

— Я и забыла, что Эльдриан не в курсе! Сейчас расскажу! — усмехнулась Эва, мягко, словно размышляя. — Отказ герцогини Моравиа вступить в их комитет был для Лоли настоящей трагедией. А еще — это всё утекло в газеты, и вся страна тут узнала о том, что герцогиня не собирается вступать в комитет. Лоли так мечтала заполучить тебя, что, когда у вас родился ребенок, первая бежала с поздравлениями и подарками, надеясь, что герцогиня Моравиа присоединится к их обществу. Но тут — такой облом.

Я слушала, затаив дыхание. Мое сердце сжималось от странного чувства — смесь любопытства и тревоги.

— Тем более, что Лоли была уверена в своем успехе и всем раструбила, что герцогиня Моравиа скоро станет членом комитета благочестивых матерей. А ты, герцогиня, — продолжила Эва со смехом, словно ситуация прошлого ее очень забавляла, — отказалась! И правильно сделала! Я бы на твоем месте поступила так же.

Мои мысли мгновенно сжались в один вопрос: «Значит, у Лоли Гарднер на меня зуб? Личные счеты?»

И вдруг стало понятно, почему она так пылко доказывала мою виновность и требовала моей казни. Это всё — личная месть за публичное унижение. Хотя, она сама в нем виновата! Ну не хочет человек вступать в их общество, и зачем настаивать? Тем более, рассказывать всем подряд о будущих перспективах, хотя еще ничего не решено. Странная она, эта Лоли!

— Многие дамы, поддавшись искушению, тут же вступили в общество, чтобы быть ближе к герцогине Моравиа, чтобы прикрыть ее именем, ее титулом — ведь это должно было стать визитной карточкой комитета благочестивых матерей. А вместо этого — отказ, — продолжила Эва с усмешкой. — Все тут же потеряли к обществу интерес и начали выходить из общества одна за другой. Кто-то понимал, что никаких выгод это не дает, а кто-то просто разочаровывался. Остались лишь самые стойкие, самые преданные.

Я почувствовала, как у меня внутри заиграла тревога. Вся эта ситуация становилась всё более запутанной и опасной.

— Ладно, — сказала Эва, — от чая я, пожалуй, откажусь. Только хочу предупредить вас: будьте осторожны. В столице неспокойно. Пока что герцогине Моравиа там лучше не появляться!

Она грациозно направилась к выходу. Генерал шагнул за ней. Его лицо было серьезным, в глазах — решимость.

— Я провожу, — коротко кивнул он, и Эва помахала мне рукой, улыбнувшись.

Она вышла из комнаты, оставив меня одну.

Внутри вдруг кольнуло чувство ревности, и я задумалась: почему у них такие теплые отношения? Наверное, было бы проще, если бы они говорили друг о друге гадости — я бы чувствовала себя спокойнее. Тогда у меня не было бы этого мучительного подозрения, что, возможно, между ними что-то есть.

Прошла минута, другая, третья. Я смотрела в окно: карета стояла у ступенек, тихо покачиваясь на ветру. Но Эву я всё еще не видела. Где она? Почему она еще не вышла из дома?

Я терпеливо ждала, ощущая, как внутри нарастают тревога и любопытство. Интересно, когда она выйдет? Почему так долго?

Прошло уже полчаса, и всё еще ничего — карета всё так же стояла неподвижно и ждала хозяйку. А Эвы все не было.

Что же там происходит между бывшими? И что они там делают все эти тридцать минут?

— Я хотел бы с тобой поговорить, — тихо произнес я, замечая, как Эва остановилась в коридоре.

Её взгляд был сосредоточен, будто она предчувствовала что-то важное. Внутри меня боролись чувства — уважение и тревога. Не то чтобы я когда-то сильно любил женщину, что стояла передо мной. Но она всегда вызывала во мне тепло, как старый друг — умная, рассудительная, всегда твердая в своих убеждениях, гордая и независимая. Эва невольно внушала уважение. И сейчас, когда весь мир вокруг меня рушился, она приехала, чтобы поддержать нас. Не боясь, что после этого её мнение могут отвергнуть или осудить. Хотя для нее это довольно несвойственно, ведь общество такую поддержку явно не одобрит. И всё же она пришла.

Это значило много.

— Разумеется, — улыбнулась Эва, когда я пригласил ее в одну из комнат. Она грациозно вошла, рассматривая с улыбкой картины на стенах.

— Ты действительно уверена, что моя жена не виновата? — спросил я, глядя на Эву и закрывая дверь за собой.

Мне важно было знать мнение женщины на этот счет.

— Конечно! — фыркнула Эва, тут же обернувшись ко мне. — И я более чем уверена, что все это подстроено! Заметь, тебе не сообщили — раз, все слишком быстро — два. Я уверена, что к этому кто-то приложил руку. Кстати, что говорит твоя жена?

— Она ничего не помнит, — вздохнул я. — Ее слова звучат вполне искренне.

— Понимаю, — задумалась Эва. — Это плохо. Если бы была хоть какая-то зацепка! Ну хоть что-нибудь… Слушай, а ты не думаешь поискать похожие дела? Быть может, это не первый такой случай? Может, уже было что-то похожее. Какие-нибудь таинственные пропажи детей из благородных семей? Я в этом не разбираюсь, поэтому могу лишь предполагать.

— Я как раз думал об этом, — вздохнул я, вспоминая архив судебных дел.

— Для нее главное сейчас — ты. И твоя поддержка, — вздохнула Эва, беря меня за руку и словно рассматривая ее. — Ты единственный, кто может ее защитить. Понимаешь? Сейчас общество перемывает ей косточки, толпа требует ее смерти, а весь мир отвернулся от бедной девочки! Но у нее есть ты!

— Я спрашивал ее о том, что случилось, — произнес я, задумчиво перебирая все факты, которые мне известны об этом деле. Пока что меня успокаивала мысль о том, что тела ребенка не было. Это означало, что мой сын мог быть жив.

— Да как ты мог! Пойми, что сейчас она в таком состоянии, что врагу не пожелаешь! Я бы на ее месте просто плакала бы не переставая! А она молодец. Держится, — произнесла Эва, глядя на меня с осуждением. — Нашел время! Дай ей хоть чуточку в себя прийти! Ее сегодня казнили на площади! Боюсь представить, что она пережила в этот момент! А тут ты со своими расспросами! Подожди хотя бы денек! Попридержи армию! Ей сейчас нужно успокоиться, прийти в себя, и уже тогда, быть может, она что-то вспомнит!

— Согласен, не прав, — произнес я, вынимая руку из ее руки. Я отвернулся, глядя на пламя камина, заложив руки за спину. — Но и времени у нас почти нет. Если, как ты говоришь, Лоли Гарднер сейчас хлопочет об аудиенции и поднимает народ против моей жены, то неизвестно, как поведет себя король. Он, конечно, здравомыслящий. Но принимать непопулярные решения он тоже не станет. Пока что его удерживает лишь то, что я вернулся в Столицу. На одной чаше весов я, на другой — народ, который требует крови.

— А кто сейчас вместо тебя там, на передовой? — спросила Эва, чуть приподняв бровь, её голос прозвучал с легким, почти игривым оттенком, словно она намекала на что-то личное. В её взгляде мелькнуло тихое кокетство, которое я заметил. Ох уж эта светская манера общения!

— Отец. Он заменил меня на передовой, — произнес я с досадой, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Мне было неловко просить его о помощи, но если я не разберусь в ситуации, никто в ней не разберется.

Эва улыбнулась чуть шире, её глаза заиграли игриво, и она чуть наклонилась вперед, словно собиралась поделиться секретом. И тут же лицо ее стало серьезным.

— Может, я попробую осторожно с ней поговорить? — произнесла Эва. — Просто дело может быть в том, что она верит в твою измену. Знаешь, женщины устроены немного иначе, чем мужчины. И вдруг она не доверяет тебе, потому что ты не предоставил ей фактов своей верности?

Я усмехнулся, глядя на неё с легким ироничным выражением — её кокетство было почти незаметным, но весьма раздражающим. Пожалуй, именно это мне и не нравилось в Эве. Я не принимал его на свой счет. С таким же игривым кокетством она разговаривала с каким-нибудь ветхим старым графом и пылким молодым виконтом.

— Какие факты я должен ей предоставить? Собрать всех женщин форта и пригласить для беседы? — саркастически спросил я. — Головы врагов? Что я могу показать ей в качестве доказательства, что у меня нет другой семьи? В том-то и дело, что ничего. Ей придется поверить мне на слово.

Эва вздохнула, её голос стал чуть мягче, с оттенком сочувствия.

— Это, наверное, самое неприятное. — Она сделала небольшую паузу, словно раздумывая, и добавила: — С ней сейчас нужно обращаться бережно, аккуратно, а не как со шпионом на допросе! А то я тебя знаю. Понимаю, что про измену — это глупости. И ты бы не опустился до такого. Но ты тоже повел себя как сволочь бессердечная. У тебя сын родился, а ты его ни разу не навестил. Вот кто ты после этого?

Я мрачно вздохнул, чувствуя, как внутри загорается гнев.

— Врагам скажи, чтобы они подождали, — тихо произнес я, вспоминая атаку за атакой. — А отца дергать каждый раз — это уже перебор.

Эва вздохнула, её голос стал немного задумчивым.

— В военном деле я не сильно разбираюсь, — призналась она, — и, знаешь, самой моей большой ошибкой было то, что я тогда сказала тебе «да».

Опять! И снова про Северный Форт!

Я вздохнул, понимая, что она может жаловаться на Северный Форт бесконечно. Мягко улыбнулся, хотя внутри всё еще кипело.

— Я и представить не могла, что тебя перебросят в Северный Форт, — сказала она, нахмурив брови. — Там погода — ужас! Ветрища завывает, как дикий зверь. Каменный мешок почти без окон, никаких слуг — только холод и тьма. И крысы! Но не просто крысы… — она чуть приподняла бровь, — ядовитые. Хотя кому я это всё рассказываю? Честно сказать, я повела себя как ужасная жена. Мысль о крысах, бегающих по мне ночью, была невыносима. Поэтому я сразу развернулась и вернулась в Столицу, подала на развод. Я понимаю, что мы слишком разные. Я люблю столицу: блеск, моду, платья, сплетни, комфорт. А махать тряпкой в каменном мешке и наводить порядок — не для меня. Да, такая я. И ты это прекрасно знаешь. Но сейчас я готова помочь, чем смогу. Не дайте боги никому оказаться в такой ситуации!

Она вздохнула, и я прекрасно понимал — не каждая женщина готова оставить свой блеск и роскошь ради того, чтобы своими руками готовить мужу еду и убирать в скромной солдатской комнате. Поэтому я не осуждал её.

— Давай так: ты ищешь дела, потому что я в этом ничего не соображаю, — Эва мягко вздохнула. — А я попробую поддержать Асторию. Ей сейчас очень нужна поддержка. А ты не сможешь одновременно быть там и тут. Тем более, что ходят слухи, что она пыталась наложить на себя руки. Так что нельзя оставлять её одну надолго. Ладно, теперь мне пора!

Эва встала, я вежливо поцеловал ей руку и аккуратно повел её к карете.

— До встречи. Я приеду завтра. Думаю, завтра ей станет лучше, и мы сможем поговорить, — улыбнулась Эва, когда я помог ей забраться внутрь. — Передай слугам распоряжение, чтобы хоть кто-то был рядом с ней. И без этих кислых мин. Поверь, глядя на их лица, мне самой хочется удавиться!

Она слегка улыбнулась, и в её глазах мелькнуло чуть-чуть кокетства, словно она хотела сказать: «Ну что, посмотрим, как ты справишься, дорогой.»

Я взглядом проводил карету, вернувшись в дом.

Карета тронулась с места, и я вздохнула, тяжело опираясь на спинку стула.

Оставалось только гадать, что делали бывшие муж и жена за эти бесконечные минуты. Чувство неприятной тревоги закралось в душу. Ладно, допустим, они действительно разговаривали. Но о чем можно говорить столько времени?

Самое странное то, что эта Эва произвела на меня довольно приятное впечатление.

Может, всё дело в том, что в её взгляде я не читаю: «Сдохни, проклятая тварь, убившая своего ребенка!» — как в взглядах остальных. А может, потому что она тоже недолюбливает Лоли Гарднер.

Единственное, что меня смущало, — это то, что она бывшая. Обычно бывшие супруги питают иллюзии вернуть всё обратно, как было. Говорят, что любовь не проходит бесследно, что-то да остается в душе. Пожалуй, это и есть то, что мне не нравилось в Эве — её недосказанность, её прошлое.

Внезапно из холла донесся громкий голос генерала — властный, суровый, без признаков сомнений. Я приоткрыла дверь, решив узнать, что там происходит. Осторожно, буквально на цыпочках, прокралась по коридору и застыла, наблюдая за сценой внизу.

Внизу в ряд стояли все слуги. Их лица были понурыми, усталыми, словно они приготовились к чему-то неприятному.

— Я верю в невиновность моей супруги, — твердо произнес генерал, расхаживая вдоль строя, его голос был полон власти и решимости. — Сейчас она в ужасном состоянии. А глядя на ваши лица и слыша ваши упреки, ей только хуже! Мне кажется, вы забываетесь. Кто разрешал вам так обращаться с моей супругой?

Все слуги стояли, опустив головы. Ни возражения, ни оправдания — только гробовая тишина, нарушаемая лишь твердым шагом генерала, который словно взвешивал каждое слово.

— Те, кто не может сдержать свои чувства, те, кому хочется высказать всё, что у них на сердце, можете покинуть дом. Я вам дам хорошие рекомендации. — Его голос стал жестким, властным, словно приказывал: — После рекомендаций дома Моравиа вас примут в любом доме. Я даже заплачу за два месяца вперед. Но есть одно условие — вы немедленно покинете этот дом! Соберете вещи и уйдете. Распоясались тут без меня!

В его голосе прозвучала нотка, которая не терпела возражений.

— Итак, кто знает, что не справится — вон! — резко и четко произнес генерал, повернув голову в сторону двери.

Две горничные, опустив головы, тут же поспешили по коридору, словно боялись спугнуть внезапную удачу получить целых два жалования и рекомендации.

— Еще желающие? — спросил мой муж, его голос звучал так уверенно, так властно, что сердце у меня чуть не забилось быстрее. Казалось, все мечты, все надежды собрались в этом мужчине, воплощенные в его строгом и непоколебимом облике. Разве такое вообще бывает?

— Остальные, — произнес генерал, чуть смягчившись, — пока меня нет, следите за моей супругой. Глаз с нее не спускайте. Убрать из комнаты все колющие, режущие предметы, веревки, пояса. Все, что может послужить причиной ее смерти!

В этот момент он запнулся, словно сама эта мысль ранила его так больно, что даже не хотелось произносить это вслух. Его лицо исказилось от внутренней борьбы, губы чуть поджались, а в глазах засверкали тени сомнений. Он явно боролся с собой, пытаясь скрыть свои чувства за маской спокойствия.

— Так точно, — послышался нестройный хор мужских и женских голосов. Их голоса слились в один гул, отражая внутреннюю тревогу и недоверие. В их взглядах читалась усталость, страх и одновременно — преданность.

Меня просто распирало от восхищения.

— Вольно! — четко и властно произнес генерал. Его голос прозвучал громко, с очевидной уверенностью и безупречной командной дикцией. Он взглянул на собравшихся с холодной строгостью, в его глазах читалась неумолимость и абсолютная власть. В его движениях ощущалась энергия человека, привыкшего командовать и принимать решения без колебаний. Каждое слово, произнесенное им, было словно приказ, который нельзя было оспорить.

Я не собиралась лишать себя самого ценного, а именно жизни. Но забота была очень приятной.

Удивительно, как меняется мир, когда в нем находится хоть один человек, который тебе верит.

Я посмотрела на фигуру генерала.

Этот человек — моя опора, мой последний маяк в темной бездне. Его вера придавала мне сил, и я понимала — я не одна в этой битве.

— Вы куда, господин? — робко спросил дворецкий, его голос дрожал. Он нервничал, словно боялся нарушить покой или вызвать гнев. Я с досадой заметила, что муж направился ко входным дверям — он, кажется, уже решил оставить нас на произвол судьбы, не дожидаясь ни вопросов, ни объяснений.

— Разбираться! — четко и властно произнес генерал. Его голос прозвучал как удар молота, оставляя ощущение, что никакие возражения не принимаются.

Дворецкий покорно поклонился и медленно закрыл дверь, словно боясь нарушить тишину дома, погруженного в траур.

Я вернулась в комнату, хотя возвращаться в нее ужасно не хотелось. Один вид пустой детской кроватки вызывал внутреннюю боль.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Я осталась одна, погруженная в свои мысли.

С одной стороны, мне очень хотелось помочь — хоть чем-то облегчить свою душу, хоть чуть-чуть изменить ситуацию. Но даже не знала, с чего начать. В голове вертелись лишь мрачные мысли: а вдруг правда окажется настолько ужасной, что мне самой станет невозможно ее вынести? Может быть, лучше оставить все как есть, не ворошить прошлое — ведь правда, как известно, иногда бывает острой и болезненной? Готова ли я принять любую правду?

Заняться было определенно нечем. Я просто сидела, уставившись в пустоту, и размышляла, что же делать дальше.

Внезапно в дверь постучали.

— Может, чаю, госпожа? — раздался приветливый голос служанки, мягкий и чуть игривый. Та самая, что недавно позволила себе высказать мне, какая я ужасная мать, показалась в дверях. Ее слова все еще эхом звучали в моей голове, и я ощутила, как внутри закипает смесь гнева и растерянности.

Неужели слова генерала подействовали, как магия?

Хотя, честно говоря, я понимала, что слуги здесь давно распоясались. Им-то какая разница, кому служить — убийце или праведнику? Я понимаю, если бы они устроили забастовку, не докладывая сахар в чай или не домазывая бутерброд маслом, за то, что им не выплатили зарплату. Но сейчас я просто боролась с ощущением, что меня окружают двуличные люди, скрывающие свои истинные чувства за маской вежливости.

— Да, давайте, — тихо кивнула я, решив воспользоваться гостеприимством собственного дома, несмотря ни на что.

Через десять минут в комнату вошла служанка с подносом, вежливо и учтиво, с легкой улыбкой, которая казалась мне скорее натянутой, чем искренней. Она принесла кружку чая и несколько пирожных, улыбаясь так, словно делала мне большое одолжение. Эта улыбка, хоть и выглядела приклеенной к ее лицу, все же была лучше, чем упреки или презрение.

— Давайте я приберусь в вашей комнате, — сказала горничная, осматривая столик для украшений. Ее голос звучал мягко, но в его тоне проскакивала скрытая ненависть.

Я не возражала, вспоминая голос генерала в тот момент, когда он отчитывал слуг.

Я наблюдала, как она аккуратно собирает острые шпильки с бриллиантами, ножницы и даже тонкий изящный нож — все эти предметы, которые могли бы стать орудием убийства, в ее руках казались обычными вещами. Со штор пропали веревки с кисточками, и я почувствовала, как постепенно растет внутри меня ощущение, что я попала в мир двуличия.

Может быть, никто из аристократов и не знает, как на самом деле относятся к слугам, и что скрыто за их приветливыми улыбками? Стоит ли мне вообще задумываться? В конце концов, мы в курилке постоянно ругаем начальство, но при этом улыбаемся начальнику при встрече, делая вид, что мы ему сердечно рады!

Немного успокоившись, я подумала, что, чай, от того, что меня продолжают ненавидеть, хуже не станет. В конце концов, какая разница, ненавидят меня или любят?

Когда служанка закончила, она аккуратно вышла из комнаты, снова оставив меня одну.

И тут я заметила на столике тонкий шелковый шнурок — длинный, алый, словно струйка крови. Он выглядел очень прочным и качественным, и мое сердце вдруг сжалось от странного ощущения.

Интересно, она его случайно оставила на видном месте? Ну, может, просто забыла! Или этим шнурочком мне на что-то намекают?

Я вошел в королевский архив, даже не сразу заметив мужчину, который сидел за стойкой. Он был словно частью этого унылого своей серостью хранилища. В кресле, чуть наклонившись, он откусывал булочку и самозабвенно листал какую-то папку. Внезапно из его уст вырвалось с легким покашливанием от пыли:

— «И потом точным ударом расчленил тело, бросив внутренности собакам…» — он смачно прожевывал, словно рассказывал невинную историю, и его голос был насыщен коварным восторгом, будто он наслаждался кровавыми подробностями.

Я прокашлялся, чтобы привлечь к себе внимание, и его взгляд тут же поднялся на меня.

— О! Архив уголовных дел! — голос у служащего сразу зазвучал чуть громче, с каким-то торжественным оттенком, словно он только что вспомнил о чем-то очень важном. Весь его образ мгновенно изменился: кашляющий от пыли голос исчез.

Я ожидал увидеть старика, но архивариус был довольно молод.

— Главный, он же единственный, архивариус его величества — Дрейклоп! — с иронией отрекомендовался архивариус, отряхивая серый костюм. — Предупреждаю сразу. Выносить дела отсюда запрещено! Здесь читать — сколько влезет! Любовные драмы, пикантные подробности, кровавые убийства, интриги и скелеты в шкафу… На любой вкус!

Он выглядел вполне подтянутым, при этом довольно высокого роста, скромно одетым, в аккуратных очках — что создавало впечатление ответственного и серьезного человека. Но в прическе было что-то бунтарское. Волосы архивариуса были взъерошены, словно он постоянно запускал в них руку, не заботясь о порядке.

— Чем я могу вам помочь, господин генерал? — спросил Дрейклоп, пока я рассматривал бесконечные стеллажи и одинаковые папки, пытаясь понять, с чего начать.

— Мне нужны уголовные дела, в которых умирали дети или бесследно пропадали, — произнес я, чувствуя, как тяжесть на душе накатывает волной.

Дрейклоп задумчиво почесал подбородок, глядя на ряды папок.

— Полагаю, — сказал он, бросив на меня подозрительный взгляд, — вы ищете что-то похожее на дело вашей супруги?

Я кивнул, мрачно и безнадежно.

— Да.

Дрейклоп вздохнул и посмотрел на меня поверх очков, его глаза — будто зеркала, в которых отражается вся тяжесть архивного дела.

— Я постараюсь сейчас собрать всё, что могу. Подождите пару минут! Можете присесть в кресло! Только — стряхните пыль! Она у нас тут повсюду. И откуда она только берется? — он с легкой улыбкой протер очки о сюртук и отложил их, словно это было важной частью ритуала поиска.

Он прошептал что-то, взмахнул рукой, и папки начали с разных стеллажей слетаться на стол, шлепаясь и поднимая целые облака пыли.

— Я думал, что у вас они в одном месте, — заметил я, наблюдая, как папки собираются со всей архивной системы.

— Работа у меня в одном месте, — мрачно улыбнулся Дрейклоп. — Понимаете, должность архивариуса — это очень лакомый кусочек для лодырей и бездельников. Сиди себе и раскладывай бумажки. Есть такая примета у нас: как только ты разложишь всё по полочкам и по алфавиту или по уголовным статьям — тебя тут же уволят.

— Почему? — спросил я, указывая на стопку папок, которая медленно росла на столе.

— Потому что, — усмехнулся архивариус, — пока тут царит хаос, только ты один знаешь, где что лежит. Кто хочет разбирать архив почти за тысячелетие? А как только всё станет по полочкам, на твоем месте сможет работать любой!

Он взглянул на очередную папку, а я заметил, что он читает без очков.

— Я думал, что вы наденете очки, чтобы рассмотреть дела, — сказал я, следя за его движениями.

— О, нет! — улыбнулся Дрейклоп. — Очки я надеваю только для начальства. Это тонкий намек, что без сильно увеличивающих очков я не вижу своей обещанной прибавки к зарплате!

С этими словами он вручил мне несколько папок.

— Только, господин генерал, никуда дела не выносить. Всё здесь. Будьте так любезны! Сверху лежит очень похожее дело! Обратите на него внимание!

Я взял первую папку, на которой красовался аккуратный почерк с завитушками — номер дела, обвиняемая, судья, даты и приговор.

— «Сьюзан Морис», — прочитал я, глядя на фотографию милой женщины. — «Обвиняется в убийстве своей пятилетней дочери, Коллетт Морис. Казнена».

Мой взгляд задержался на изображении, и я почувствовал, как на душе становится совсем мрачно.

Я пробежал глазами и отложил в сторону первую страницу. Передо мной лежала целая история — насыщенная, болезненная и тягучая.

Сьюзан Морис была дочерью богатого торговца, и ее муж — Николас — спокойно распоряжался её имуществом, растрачивая его направо и налево. Когда-то ради Николаса Сьюзен сбежала из семьи, но спустя год отец простил ее и выделил положенное приданое. Потом у них появилась дочь — и Николас очень ее любил.

Но всё пошло наперекосяк, когда дочери едва исполнилось пять. Муж стал куда-то пропадать. Иногда даже на пару дней. Одна знакомая Сьюзан донесла ей, что видела Николаса в компании молодой особы, которой он обещал свадьбу в следующем месяце. Сьюзан не поверила — ведь в тот день Николас говорил, что поедет в Империю Ярнат по каким-то важным делам.

Она решила проверить сама. Проехала по нужному адресу, выжидала, наблюдала за окнами, пока не увидела своего мужа под ручку с молодой красавицей. Вернувшись домой, Сьюзан оказалась в состоянии нервного срыва.

Когда Николас приехал, его ждал тяжелый разговор. Он сознался, что у него есть другая, и упрекнул жену в том, что она сильно располнела после родов, потеряла былую привлекательность…

Потом Николас вспомнит, как после разговора Сьюзан долго вращала в руках ленту для волос, словно обдумывала что-то важное. Это подтвердила и ее служанка, которая несколько раз спрашивала, заплести ли ей ту самую ленту или не надо?

Ночью, под покровом темноты, она поднялась в комнату к дочери и задушила ее той самой лентой. Потом попыталась покончить с собой, но не смогла — видимо, не хватило сил или решимости.

На шум упавшего тела хозяйки прибежали слуги. Сьюзан Морис ничего не помнила. Но это не спасло ее: суд приговорил Сьюзан к казни. В последний момент она залилась слезами, горячо умоляя о прощении, уверяя, что очень раскаивается и никогда бы не повторила этого, если бы могла.

И самое странное — в суде никто не защищал Сьюзан.

— Почему? — спросил я, глядя на портрет той милой женщины, на ее спокойное лицо, будто она и не подозревала о том, как повернется ее судьба. — Почему ее никто не защищал?

— Ой, да ладно! — улыбнулся Дрейклоп, опираясь локтем о стол. — Хороший защитник с репутацией не станет лезть в такие грязные и громкие дела. В таких случаях — либо ты выигрываешь и оправдываешь подсудимую, за что тебя готовы растерзать целые толпы людей. За это еще получаешь всеобщее презрение. Ты становишься чуть ли не сообщником! Либо проигрываешь и ставишь под угрозу свой профессионализм и репутацию. Дело громкое. Так или иначе — карьере конец!

Дело оставило тягостное впечатление. Я поблагодарил архивариуса и взглянул на часы.

— Ого, — подумал я, — почти пять часов за одним делом! И даже не заметил.

— Вы завтра придете? Если нет, я убираю, — ответил Дрейклоп, беря папки с моего стола и унося их к себе. — А то начальство голову снимет. Скажет, что за бардак тут… кхе… устроил!

— Приду, — вздохнул я, понимая, что одно дело — это слишком мало. Но прорываться через дебри протоколов было непросто.

— Надеюсь, я смог вам помочь! — улыбнулся архивариус. — Если что, я еще поищу похожие дела. Может, что-то вспомню еще!

Когда я вышел из архива, на улице было уже темно и тихо. Я направился домой, чувствуя тяжесть внутри.

Я не допускал мысли, что моя супруга могла быть виновна. Дела были совершенно разными — их объединяла лишь измена. Но в деле Сьюзан она была подтверждена. А моя жена только получила письмо.

Но в душе не было ощущения спокойствия или уверенности. Зато я точно понимал, почему процесс прошел так быстро. Ее даже никто не защищал на суде!

— Ой, простите! — послышался голос служанки, когда она вернулась за подносом. — Кажется, я у вас тут кое-что забыла.

Она тут же сунула шнурок в карман, ловко подняла поднос и направилась к двери.

Интересно, случайность ли это или всё-таки намёк? За то время, пока она «вспоминала», будь у меня нехорошая цель, я бы её уже достигла.

Я наблюдала, как закрывается за ней дверь, и не знала, что и думать. Внутри всё перемешалось: и подозрения, и тревога.

Она снова заглянула ко мне минут через пять, словно проверяя, всё ли в порядке.

— Вы как себя чувствуете? Не проголодались? — спросила служанка с такой заботой, что я чуть не покосилась на неё с удивлением.

— Есть немного, — кивнула я, понимая, что под еду хорошо бы телефончик в руки. И что-нибудь почитать. — А можно что-то почитать? Книгу, например!

Эта привычка укоренилась у меня уже давно. Я и сама не заметила, как она появилась. Теперь всегда, когда я ем, мне нужно что-то читать. Поэтому одной рукой я ем, а второй листаю интересные статьи.

Сейчас принесу ужин, — кивнула служанка. Не было ее примерно полчаса. Она вошла, неся красиво сервированный ужин и книгу.

— Прошу, мадам, — улыбнулась она. — Это новый роман. Вы его еще точно не читали!

Я посмотрела на красивую обложку, где лобызалась в неестественной позе какая-то страстная пара, и мысленно согласилась, что это лучше, чем ничего.

— Что-нибудь еще? — приветливо и учтиво спросила служанка.

— Нет, пока нет, — выдохнула я, открывая книгу на первой странице и слыша, как закрывается дверь. — Что ж! Приступим!

«Лорелей Гамильтон была ужасной матерью. Об этом знало всё общество. Такой отвратительной матери история ещё не знала. И сейчас, выдавая замуж свою младшую дочь за дряхлого старика, она думала не о счастье дочери, а считала деньги. Поговаривают, что Лорелей Гамильтон убила своего сына. Конечно, крови на её руках не было, но все знали, что Ноэль Гамильтон не желал жениться на Анне Савойдж, но мать была неумолима… А чем это закончилось, общество судачило ещё месяц. Ноэля Гамильтона нашли в своём кабинете мёртвым. И вина за смерть сына целиком лежала на её матушке.» — прочитала я, удивленно поднимая брови.

Я резко отпрянула, словно меня ударили по лицу.

— Значит, это уже не случайность! Или всё-таки? — я начала сомневаться в себе.

Если бы это прочитала Астория, она бы наверняка наделала глупостей. Но я — не она. И как сказано в романе, «крови на моих руках не было».

Что бы сделала Астория, если бы вместо меня держала эту книгу? Как бы она отреагировала на такое начало? Не ударило бы по её больной душе?

Когда служанка снова заглянула в комнату, я мрачно и холодно вручила ей книгу.

— Я прекрасно понимаю, что вы делаете, — произнесла я, глядя ей прямо в глаза.

— Что⁈ — удивилась служанка, словно не понимала, в чём дело.

— Сначала шнурок забыли, потом книгу подсунули про ужасную мать! — произнесла я, глядя на нее внимательным взглядом.

— Знаете, я не понимаю, о чем вы говорите! — удивленно произнесла служанка. — Шнурок просто выскользнул из моего кармана, а книга… Если бы вы прочитали дальше, то узнали бы, что на самом деле Лорелей Гамильтон просто защищала своих детей. И это было заказным убийством, а не тем, о чем подумало общество!

— Так вы сказали, что это — новый роман, — произнесла я с подозрением.

— И что? — улыбнулась служанка. — Слуги тоже любят читать, когда есть свободное время. Просто я прочитала его немного раньше, — добавила она с легкой улыбкой. — Могу забирать поднос?

— Да, — кивнула я, аккуратно складывая книгу рядом с пустой тарелкой.

Вот поди ж ты! — внутри я почувствовала странное облегчение и одновременно тревогу.

Оставшись одна, я подошла к кроватке, рассматривая внимательно каждую деталь. Может, там есть что-то скрытое? Следы, что-то, что поможет мне понять, что произошло в этой комнате?

Я задумчиво посмотрела на дверь.

Завтра нужно будет попробовать обыскать комнату. Может, в ней кроется намек на разгадку тайны?

А что, если это сделал кто-то из слуг? Только зачем? Если у Лоли Гарднер были мотивы, то здесь мотивов я не наблюдаю. Сомневаюсь, что сюда на работу брали каких-нибудь маньяков! Может, хозяйка чем-то их обидела? Но это не повод убивать ребенка и подставлять госпожу! Сомневаюсь, что она устраивала показательные порки! Тем более, что это — не крепостное право, что пойти некуда. Ты всегда можешь поменять место работы и устроиться в другой дом, как я уже слышала сегодня. Никто тебя здесь не держит.

Или, может, я чего-то не знаю?

Утром я проснулась от тихого, настойчивого стука в дверь.

Сердце забилось быстрее, и я с трудом разлепила глаза.

По часам поняла — уже далеко не утро. Уже день, и, кажется, солнце начало клониться к закату. Время будто ускорилось, словно весь день прошёл без меня.

— Госпожа! К вам гостья! — раздался вежливый, чуть назойливый голос дворецкого.

— Одну минутку! — сонно простонала я, пытаясь прийти в себя после долгого муторного сна.

— Извините, что вас разбудили. Просто мы тут по очереди дежурили и проверяли, как вы! Сейчас пришлю служанок, чтобы помогли вам одеться. Ваша гостья ждет уже почти час!

Я вздохнула, взглянув на платье, которое мне принесли. Быстро соорудив у себя на голове прическу, я осталась одна.

В дверь грациозно, словно в танце, вошла Эва.

— Простите, что пришлось ждать целый час, — сказала я, чувствуя внутри лёгкую неловкость.

Она улыбнулась, в её взгляде — доброжелательность и непринуждённость.

— О, ничего страшного! — махнула рукой Эва. — Пустяки! Я прекрасно понимаю, что тебе нужно немного отдохнуть. Даже сказала слугам проверять, но не тревожить тебя. Дай, думаю, бедняжка отдохнет. Столько переживаний!

Я чуть смутилась, не зная, как правильно вести себя в такой ситуации.

— Вы что-то хотели? — спросила я осторожно, ощущая себя какой-то уставшей.

— Просто приехала поговорить, — улыбнулась бывшая жена генерала, изящно присаживаясь в кресло. — Давай на «ты». Мы же не на званом вечере, правда? Как себя чувствуешь?

Сейчас ее голос показался мне встревоженным.

— Лучше, — вздохнула я, глядя на бывшую жену генерала. Внутри мелькнуло странное ощущение: если бы она была, скажем, сестрой генерала или хоть родственницей, я бы, может, относилась к ней с куда большей теплотой.

— Это хорошо, — кивнула Эва, погладив мою руку. — Ты что-то вспомнила? Просто это важно!

Я задумалась, чувствуя, как внутри всё сжалось от неопределённости.

— Честно? Нет, — ответила я, стараясь скрыть внутреннюю тревогу.

— Ничего страшного, — улыбнулась Эва, пожимая мои пальцы в знак поддержки. — Успокойся, моя дорогая. Не в такие скандалы попадали люди! Там и покруче было: и жен в карты проигрывали, и дочерей отдавали за врагов семьи… Так что не ты первая, и не ты последняя. Посудачат — и забудут.

Я взглянула ей прямо в глаза, почувствовав внутренний протест.

— Вы сами в это верите? — спросила я, чуть наклонившись вперёд. — Мне кажется, вы говорите это лишь чтобы меня утешить. Но честно — вы в это верите?

Я видела, что она искренне хотела меня утешить. Но пока что у нее получалось слабо.

— Прости, я забыла, что мы на «ты». Хорошо, ты сама в это веришь?

Она немного помолчала, явно пытаясь подобрать слова.

— В высшем свете иногда такое случается! — сказала она, делая акцент на слове «такое». — Что диву даешься.

— Но не всех пытаются публично казнить на площади, — произнесла я горько, с оттенком отчаяния.

Эва вздохнула и, слегка улыбаясь, сказала:

— Да брось! Всё наладится. За дело взялся твой муж! Он докопается до правды, и тебя снова будут звать на балы, как ни в чем не бывало. Извиняться — никто не станет. В высшем обществе извиняться не принято, разве что за какие-то мелочи. Но приглашение, как минимум, пришлют. Вот увидишь, скоро перед тобой откроются все двери, и даже пригласят на королевский бал!

Мне бы ее оптимизм да побольше!

— А что у вас не сложилось с генералом? — спросила я, решив узнать важную для себя правду. — Почему вы развелись?

Эва чуть помолчала, словно подбирая слова. Её лицо стало чуть серьёзнее, и в голосе прозвучала нотка грусти и иронии одновременно.

— Он тебе что? Не рассказывал?

— Ах, видимо, Эльдриан не рассказывал! Ну что ж! Тогда расскажу я! — рассмеялась Эва, и в этот момент её лицо стало задумчивым, а потом озарилось сентиментальной улыбкой. — Понимаешь, в браке главное — вовремя понять, что вы — совершенно разные люди. И что счастье одного исключает счастье другого. Я обожаю балы, вечера, сплетни, кружева, вальсы… Мне нравится быть в центре внимания. Я даже люблю сплетников, которые распускают обо мне гнусные слухи, подогревая интерес к моей персоне.

Она задумчиво посмотрела на кроватку, которую так и не убрали из моей комнаты.

— Для Эльдриана война — как мать родная. Это — его стихия. И у нас был выбор. Или он скучает со мной на балу, зевая украдкой и слушая сплетни, или я по ночам пришиваю пуговицу к его мундиру, гоняя ногой огромных крыс. Поэтому мы поговорили, и я предложила расстаться. Так будет честно. Мы всё обсудили и решили — жить каждый своей жизнью, — закончила свой рассказ Эва, улыбаясь, словно это было самое логичное решение. — Можно сказать, мы расстались друзьями, что в высшем обществе бывает крайне редко!

— Да, такое бывает правда редко, — согласилась я. И всё равно я немного ревновала.

Эва рассмеялась, и в её голосе прозвучала искренняя ирония:

— О, это такая редкость, как найти девственницу при дворе! — и снова улыбнулась. — Знаешь, когда я приехала в Северный Форт, я чуть в обморок не упала. Просто жуткий каменный мешок. Чувство такое, словно ты внутри какого-то чудовища. А ветер! Один зимний ветер — чего стоит! Меня тут же продуло насквозь, едва я вышла из кареты.

Она обняла себя за плечи, словно ее до сих пор трясет от холода.

— А на мне, между прочим, был теплый полушубок! — продолжила она, улыбаясь. — Мне показали комнату, а я сначала подумала, что это — шутка! Да быть такого не может: комната в три раза меньше этой — это теперь и столовая, и гостиная, и спальня, и будуар! А потом я увидела крысу.

— Крысу? — переспросила я, почувствовав, как меня пробирает дрожь.

— Её боги, не вру! — воскликнула Эва, отмеряя руками в воздухе примерно полметра. — Вот такая! Она сидела на кровати, и я чуть в обморок не упала. А мне отвечают: «Не бойся». Не бояться? Серьезно? У неё пасть размером с сундук! И зубища вот такие. Я сразу — «Мама дорогая! Куда я попала!» — и тут же поняла, что это — не место для меня.

Эва рассказала так живо, что я невольно увлеклась её историей, забыв о своих бедах и тревогах.

— Ну что ж, мне пора, — заметила она, вставая. — Только, умоляю, не делай глупостей! Главное — настройся на лучшее. И не думай о плохом. Не надо прокручивать всё в голове по сто раз. От этого проблема не решится. Я уверена, что Эльдриан найдёт способ тебя защитить. Но…

Эва помолчала, внимательно осматривая комнату.

— Я бы на твоём месте поискала следы магии. Может, что-то осталось в комнате, что может пролить свет на твою тайну? — предложила она, осматривая роскошное убранство.

— Следы магии? — удивилась я.

— Да, например, странные рисунки, вещи, которые лежат там, где им не место… Или странные предметы! — задумалась Эва. — Стертые печати… Сейчас любая информация может помочь.

Я посмотрела на нее, чувствуя, что в чём-то она права. Время идёт, а зацепок всё меньше.

— К тебе можно завтра приехать? — спросила Эва, заметив моё задумчивое выражение.

После ее слов в комнате мне стало чудиться что-то нехорошее.

— Да, — вздохнула я, понимая, что кроме нее мне и поговорить не с кем. В конце концов, она — ценный источник информации, а её советы могут оказаться очень важными.

Странная мысль заставила меня задуматься. А бывает интересно такое, чтобы нынешняя и бывшая жена вдруг стали подругами? Или все-таки нет?

Я ждал Эву в холле, чувствуя, как напряжение медленно накапливается внутри. Мне хотелось поговорить с ней, пока она не уехала. Мне катастрофически не хватало воспоминаний жены.

— О, — вздохнула Эва, улыбаясь мне своей привычной загадочной улыбкой, — и тебе добрый день, Эльдриан. Вот, заехала навестить нашу бедняжку. Не стала говорить ей о том, что сегодня утром карету её родственников забросали тухлыми овощами. И что её отец во всеуслышание заявил о том, что Астория ему больше не дочь. После всего случившегося он вообще знать её не желает и лишает наследства.

Я почувствовал, как в душе ворочается неприятное ощущение. Глубоко вздохнул и постарался взять себя в руки.

— Поэтому, — продолжила Эва, чуть прищурившись и делая голос более шепчущим, — свежий выпуск газеты не показывай жене!

Она вздохнула.

— Да когда же они угомонятся! Вот прицепились! — с досадой заметила Эва, расправляя платье.

Я открыл перед ней дверь, и она тихо вошла в комнату, присев в кресло, словно уставшая и немного утомленная.

— Вид у тебя так себе, — заметила она, рассматривая меня с заботливым взглядом, — как после недели балов подряд.

Я улыбнулся чуть сквозь усталость, пытаясь скрыть внутреннее напряжение.

— Итак, что мне удалось узнать? — перешел я сразу к сути дела.

Эва немного помолчала, словно что-то обдумывая.

— Да так, по мелочи! Она ничего не помнит. Или не хочет пока говорить. Тут не ясно. Правда, кое-что удалось узнать от слуг. У меня был целый час, пока я ждала её пробуждения. Так вот, одна служанка сказала, что твоя жена прочитала письмо. Она прочитала его несколько раз, а потом уставилась в одну точку. Немного посидев, она взяла ножик, которым вскрывала конверт, и какое-то время задумчиво вертела его в руках…

Я напрягся, цепляясь за последние слова.

— Вертела ножик? — спросил я, чувствуя, как внутри что-то зашевелилось.

— Ну да, нож для писем, как мне сказали! — кивнула Эва. — Она вертела его в руках и выглядела очень задумчивой.

Я почувствовал, как внутри зашевелилась тревога, и сердце забилось быстрее.

Вертела ножик в руках…

Я вспомнил про ленту, которую вертела в руках Сьюзан Морис перед тем, как задушить этой лентой собственного ребенка. А что, если в этот момент моя жена думала о том, готова ли она убить ребенка или нет? Может, в этот момент она принимала решение?

— Эльдриан, — мягко, но с тревогой в голосе прервала ход моих мыслей Эва. Она внимательно посмотрела на мое лицо. — Что-то не так? Ты выглядишь так, словно… словно что-то не так! Я требую объяснений!

Я поднял голову.

— Просто мысли крутятся в голове. Так ты говоришь, что она вертела ножиком, как будто задумалась о чем-то… — повторил я, нахмурившись.

Эва посмотрела на меня с нежностью и заботой. Ее глаза были полны понимания и тревоги.

— Эльдриан! Ты чего? Это же такой пустяк! — обеспокоенным спросила Эва, заглядывая мне в лицо.

— Нет, это не пустяк, — вздохнул я.

— Только не говори мне, что раз она взяла в руки ножик, то всё! Сразу убийца! Скорее всего, она просто нервничала! Знаешь, многие вертят в руках предметы. Я, например, верчу в руках веер! Особенно когда нервничаю! Так что это не повод думать о жене как об убийце! Тем более, что рядом под рукой могло просто не оказаться других предметов! — возразила Эва.

— Может, ты и права, — задумался я.

Мне самому не хотелось верить в то, что моя жена способна была убить нашего сына. Но это совпадение мне не нравилось. Внутри оставалась тень сомнения.

— Брось! Это еще ничего не значит! — произнесла Эва. — И вообще! Прекрати плохо думать о жене! Кстати, ты ознакомился с ее делом?

— Нет. Его не дают на руки даже мне, — скрипнул зубами я. — Мне показали только общие протоколы. Ни письма, ни ножа я не видел. Их отправили на повторную магическую экспертизу.

— Ах, быстрее бы все решилось, — вздохнула Эва. — Быстрее бы ее оправдали!

Пока я думал о ноже и ленте, Эва легонько взяла меня за руку. В её взгляде читалась искренняя забота.

— Послушай, Эльдриан, я знаю, как тебе трудно. Но тебе нужно держаться и не делать поспешных выводов. Сейчас главное — разобраться в ситуации.

Эва вздохнула и посмотрела на меня с мягкой улыбкой.

— Не волнуйся, я помогу тебе во всем. Мы вместе разберемся. Главное — не паниковать и сохранять спокойствие.

— Спасибо, — тихо произнес я, — за то, что решила помочь. Спасибо за то, что поддерживаешь Асторию.

Эва улыбнулась мне, и в её взгляде заиграли теплота и искренность.

— Мы ведь друзья, Эльдриан. И я всегда буду рядом, чтобы помочь тебе. Верь мне, всё наладится. Нужно только немного терпения и веры.

— Спасибо за поддержку, — суховато заметил я, провожая Эву в карету.

Бывшая жена помахала мне рукой, и карета тронулась.

Нет, я не чувствовал к ней любви. Только благодарность за то, что она не бросила меня в трудную минуту.

Хотя могла бы.

Я сидел и обдумывал сходства двух дел. У меня из головы не шел проклятый нож. Откуда такое совпадение? Надо будет спросить у архивариуса. Он-то эти дела уже знает наизусть! Но сначала я зайду к Астории.

Когда дверь открылась, я увидела на пороге генерала.

В его взгляде читалась какая-то озадаченность, будто он только что узнал что-то очень важное, и это его потрясло.

Внезапно вспыхнувшая в моем сердце радость от встречи тут же погасла, как только я увидела его лицо. Она исчезла, оставив только ощущение тревоги. Что-то не так?

— Как ты? — прошептал он, его голос — чуть хриплый, полон волнения и заботы.

Эльдриан бережно коснулся моего плеча, будто я — хрупкая статуэтка, которую нельзя повредить.

Я сделала глубокий вдох, стараясь скрыть свои истинные чувства. Внутри вдруг вспыхнула искра радости, и я захотела его приободрить.

— Лучше, — ответила я мягко, глядя ему прямо в глаза. — Ну, намного лучше. Однозначно!

Генерал чуть прищурился, его лицо стало серьезнее, и я заметила, как его брови капельку нахмурились.

— Врешь, — заметил он, вздыхая, — я вижу по тебе.

Я улыбнулась чуть робко, радуясь его ласке и вниманию. В этот миг все проблемы будто исчезли. Внутри разлилось тепло, словно его прикосновение и взгляд таили в себе какую-то магию.

— Ладно, чуть-чуть приукрасила, — тихо призналась я. — Я стараюсь держаться.

— Ты — молодец, — он мягко сжал мое плечо, и я почувствовала, как внутри что-то сжалось от нежности и тревоги одновременно.

Я немного нервничала, собираясь с мыслями.

— Знаешь, я хотела с тобой поговорить. По поводу слуг. Понимаю, это звучит очень странно, но… как бы тебе сказать? Служанка собрала все ножи, шпильки, ленты, тесемки… — начала я немного неуверенным голосом.

Сейчас, когда я проговариваю это вслух, все звучит как бред сумасшедшей.

— Это я приказал, — кивнул генерал.

— Но одну оставила на столе, — продолжала я, глядя ему в глаза. — А потом вернулась за ней примерно через полчаса. Она лежала вот здесь. На видном месте. Но… это еще не все. Я попросила принести мне книгу, и… это был какой-то роман, который начинался со слов: «Лорелей Гамильтон была ужасной матерью». Там дальше было про то, что она убила своего сына…

Генерал нахмурился и развернулся к двери. Он позвал служанку, а на крик прибежала та самая девушка, кротко опустив голову, словно ожидая указаний.

— Итак, зачем ты оставила шнурок вот здесь? — спросил Эльдриан холодно, указывая на место, где еще недавно лежала шелковая тесьма.

— Простите, я ничего не оставляла, — произнесла служанка. Она смотрела на генерала с таким удивлением, что я почти поверила ее словам.

Вот врушка! Я стиснула зубы, понимая, что эта красавица просто прикидывается!

— Моя жена говорит, что оставила, — уверенно произнес генерал, а я видела, как служанка удивленно пожимает плечами.

Я смотрела на нее и сопела, сжимая кулаки.

— Простите. Но я ничего не оставляла. Вы дали четкий приказ, я его выполнила! — произнесла служанка, а мои глаза округлились от такой наглости. Я выдохнула так громко и возмущенно, что даже она бросила на меня взгляд.

— Хорошо. — генерал взял книгу, которую принесли, и открыл ее на первой странице. — Принеси мне эту книгу, которую ты приносила моей жене.

Я напрягла память, вспоминая название и обложку. Книга называлась «Брак без любви и правил».

Служанка ушла и тут же вернулась, неся ту самую книгу. Совпало все. И название, и обложка.

Эльдриан открыл первую страницу, а я увидела, что там написано совершенно другое! Эта книга начиналась со слов: «Марибелла Бутсвит была самой прелестной дебютанткой, которую только можно представить. Когда она входила в комнату, мужчины смотрели на нее, как завороженные. Все, кроме одного. Ее жениха».

— Погоди! — растерянно произнесла я, открывая книгу еще раз и не веря своим глазам. — Там была совершенно другая книга про какую-то Гамильтон, которая выдавала замуж детей! Это — не та книга!

— Простите, госпожа. Я приносила вам именно эту книгу, — заметила служанка, пока я листала ее, чувствуя, что в более глупую ситуацию никогда не попадала.

Но я же точно помню, о чем была первая глава!

— Вы тогда еще сами сказали, что мать хочет защитить детей, — произнесла я, глядя на служанку, которая выглядела удивленной.

— Что вы! — кротко заметила она. — Вот книга, которую я вам принесла. Вы прочитали первую главу, и она вам не понравилась. Вы приказали унести ее обратно…

— Спасибо, — кивнул генерал, а я с мольбой посмотрела на мужа. Мне было важно, чтобы он мне поверил!

— Но я же точно помню. Почти слово в слово, — прошептала я, жалея, что у меня под рукой нет ни телефона с камерой, ни диктофона. Вот тогда бы доказательств у меня было бы — мама не горюй!

— Ты просто устала… Я понимаю, — произнес муж, обнимая меня. Я прижалась к нему, робко обнимая его, словно спрашивая себя: «А можно? Да?» Я чувствовала в его объятиях, словно маленькая девочка в домике. И от этого мне вдруг стало так спокойно и тепло, словно два сердца согревали друг друга. Как же мне сейчас нужно было это тепло. Оно единственное согревало меня в этом безжалостном и красивом мире с дворцами, каретами, каминами и казнями!

Эльдриан взял обе мои руки в свои и поднес к губам.

— Все хорошо, — произнес генерал, а в его голосе звучала твердая уверенность. — Я с тобой…

Боже мой! Это — лучшее, что я видела и слышала в этом мире!

— Спасибо, — прошептала я и вымученно улыбнулась. Уголки моих губ дрожали в этой странной улыбке. В это мгновенье я думала о том, что, быть может, стоило попасть в этот мир на собственную казнь, зная, что судьба приготовила для тебя такой подарок.

— Отдыхай, — кивнул муж, осторожно проведя рукой по моей щеке. Сколько нежности было в его движении. Я почувствовала, как сердце забилось часто-часто… — Я еще раз поговорю со слугами.

Он вышел, а я сделала глубокий вдох и медленный выдох.

Или это происки хитрых слуг, или я действительно слегка поехала кукушкой. И сейчас мне срочно нужно в этом разобраться. А еще лучше — вывести все это на чистую воду. Вдруг слуги что-то знают про преступление?

Или Эва права, и дело в магии? Вдруг это какая-то магия сумасшествия? Нет, ну мало ли! Вдруг такая есть? Надо бы воспользоваться советом Эвы и обыскать комнату. Заодно есть шанс найти какие-нибудь улики! Если, конечно, они остались!

Открыв дверь в архив, я увидел, что архивариус сидит в кресле, погружённый в чтение какого-то дела, одновременно откусывая мясной рогалик. Его лицо — спокойное, сосредоточенное, будто он вовсе не замечает окружающего мира.

«А потом вытащил из трупа сердце, пустив его на ингредиенты…» — слышал я довольное бормотание.

Услышав мои шаги, Дрейклоп мгновенно спрятал рогалик в стол, а дело аккуратно сунул на полку. Он вскочил, выпрямился и, заметив меня, сразу же расслабился:

— А, это вы, господин генерал? — усмехнулся он, зевая. — Я уж подумал, что начальство явилось с проверкой.

Он махнул рукой в сторону стопки. Поверх нее лежало еще одно дело.

— Я тут еще поискал похожие дела… — добавил архивариус, подвинув папку поближе ко мне. — И вот кое-что нашел!

Я взял папку, внимательно рассмотрел витиеватые цифры и буквы на обложке.

— Хотел спросить, — начал я, открывая ее и глядя на портрет еще одной симпатичной милой женщины. — Например, в деле, которое я изучал вчера, дама долго сидела и вертела в руках ленту, узнав об измене мужа. И этой же лентой задушила ребёнка…

— А! Я вас понял! — небрежно заметил Дрейклоп, перебив меня. — Есть преступники, которые не сомневаются в том, что совершат преступление. У них нет сомнений, колебаний. Они не думают, а действуют. Для них это естественно, как для нас… эм… например, поесть! Но есть преступники, для которых преступление — это неестественно. Обычно это добропорядочные люди. Но в какой-то момент в их голову приходит странная мысль. Обычно они ее подавляют. Говорят себе что-то вроде: «Ну, так нельзя!» И мысль уходит. Но в момент, когда внутри бушуют эмоции, они начинают обдумывать эту мысль. Вертеть ее и так, и эдак.

Он поднял брови, улыбнулся.

— Так вот, дамочка с лентой явно была добропорядочной. И, значит, она долго обдумывала: готова ли она убить? Или нет? И эта мысль ее пугала. Но в тот момент, когда эмоции бушевали внутри, она начала играть с этой идеей, вертеть ее в голове, рассматривая «за» и «против». И в конце концов, — добавил он с мягкой усмешкой, — она это сделала.

Я вздохнул, вежливо поблагодарив за информацию.

— То есть все это время она уговаривала свою совесть? — поинтересовался я.

— Ну, можно и так сказать! Знаете, на этих делах я уже собаку съел! — усмехнулся Дрейклоп.

— Благодарю, — выдохнул я, понимая, что это были, возможно, просто мысли. И к какому выводу пришла Астория, пока рано судить.

— О, погодите! Я тут нашел вам еще одно дело! Оно очень похоже на дело вашей жены! — потер руки Дрейклоп, доставая еще папку. — Как я мог о нем забыть!

— Давайте сюда, — вздохнул я, беря в руки пыльную папку.

Я открыл ее и стал изучать новое дело.

Мартина Крозанд убила двух новорожденных детей, когда узнала, что муж собрался уйти к другой. Убив детей, она спрятала тела, а сама сказала, что не помнит, что произошло. Однако соседи слышали крики, а служанка видела, как Мартина убивает своего сына. Испуганная служанка побоялась вмешаться, ведь в руках у хозяйки был нож, а выглядела она обезумевшей. Служанка убежала за помощью, но когда помощь прибыла, тел детей уже не было. Зато Мартина Крозанд вела себя странно. Она говорила про какие-то цветы, пела песню про двух голубков, которые обещали любить друг друга вечно и не сдержали обещание. Когда ее выводили, она вдруг опомнилась и стала кричать о детях. Она пыталась вырваться, чтобы броситься к детям в комнату. Она не помнила, что убила их. Обыскали весь дом, но тел так и не нашли. Мартину Крозанд казнили сутки спустя. Только спустя много лет, когда дом купила другая семейная пара и решила расширить спальню, они случайно нашли в стене тайный проход, ведущий в небольшую комнатку. Там были обнаружены два детских скелета в сундуке.

Я повидал много ужасов на войне. Но сейчас в душе вращалось что-то тяжелое и неприятное. Я закрыл это дело и взял второе.

Кэтрин Кларк. Муж покинул ее, как только она родила, со словами, что уехал на заработки. Почти год она ждала его, обмениваясь письмами, но супруг так и не появлялся. Однажды Кэтрин получила письмо о возвращении супруга, но он так и не вернулся, чтобы увидеть дочь. Он несколько раз обещал ей, что вот-вот приедет, но каждый раз находил предлог, чтобы не возвращаться. В последний раз, когда он снова обещал приехать и даже назначил день, Кэтрин прождала его до глубокой ночи, накрыла стол, надела самое лучшее платье. Но муж так и не соизволил явиться.

Соседи замечали, что женщина не желает ни с кем общаться и замкнулась в себе, стала нелюдимой. При этом ее считали образцовой матерью. У нее не было друзей, а с родственниками она разорвала все отношения. В последнее время за ней стали замечать некоторые странности. Она всем твердила, что муж нашел другую. Ее соседка, когда пришла в гости, обнаружила дом Кэтрин перевернутый с ног на голову. Кэтрин была в ярости. Она резала подушки, ломала мебель и вела себя, как безумная. Испугавшись, соседка покинула дом, решив больше в гости не приходить. Потом соседи заметили, что давно не видели ребенка. Кэтрин сказала, что ребенка отправила к родственникам. Через месяц явился муж. Не увидев ребенка, он поехал к родственникам, но выяснилось, что Кэтрин у них так и не появлялась ни разу. И ни о каком ребенке они не слышали. Более того, они ни разу не видели ее дочь. Во время скандала, который устроил Кэтрин ее муж Ловард, она выкрикнула ему, что он никогда не увидит ребенка! И не найдет даже тела, ибо она его хорошо спрятала. На суде Кэтрин призналась в убийстве. Она сказала суду, что у нее в последнее время участились вспышки ярости, и во время одной из них она решила, что раз ни она, ни ребенок не нужны ее мужу, то не стоит задерживаться на этом свете. Сначала она долго сомневалась. Ей было страшно. Кэтрин больше жизни любила свою дочь… Но потом она решила, что сначала убьет ребенка, а следом и себя. После убийства дочери, Кэтрин осознала, что у нее не хватило сил убить себя. Она просто не смогла. На требование суда предъявить тело дочери, Кэтрин ответила отказом. Была назначена магическая экспертиза. Достопочтенный ректор Академии провел специальный ритуал поиска, и тело девочки было найдено в саду, в куче компоста. Девочка была убита в ту ночь, когда ее отец так и не приехал. Из чего следует, что убийство произошло в состоянии помешательства матери. Последними ее словами были слова, адресованные мужу: «Не нашел время увидеть дочку, значит, не увидишь ее никогда!».

Я посмотрел на то, что дело старое. Это случилось лет двести назад.

— Ректор! — прошептал я. — Ректор может помочь! Он может определить, где находится ребенок!

Я вылетел из-за стола, ощущая, как волнение сжимает мне горло, и направился к выходу.

На ходу я попрощался, думая только о том, согласиться ли ректор на такое или нет?

— В Магическую Академию! — приказал я кучеру, заскакивая в карету.

Все мои мысли были заняты тем, что я и так и эдак прокручивал в голове два чем-то похожих дела, пытаясь уловить общие черты. В то же время меня смущала одна вещь. В первом и во втором деле убийца приняла решение в тот же вечер. И тут же его осуществила. Но в случае с Асторией прошел день! Почему? Что изменило ситуацию?

Серые стены и аккуратные башни Магической Академии встретили меня холодной аккуратной строгостью.

Я вошел в главный холл, глядя себе под ноги. Магические символы, выложенные яркой мозаикой, служили ориентирами среди множества дверей, лестниц и коридоров. В воздухе висел легкий запах пыли и старых книг.

— Как я могу попасть к ректору? — спросил я, поймав за плечо старенькую чародейку, которая шла мимо с кипой бумаг. Она резко повернулась, глаза её расширились от изумления. Видимо, она узнала меня.

— Вам туда! Сейчас я вас провожу, господин генерал! — ответила она, чуть запинаясь, словно сама была удивлена.

Я шел за ней, ощущая эхом отдающиеся гулкие шаги и тихий шорох магических сфер, вертевшихся под потолком, словно искусственные солнца. Внутри все казалось напряжённым.

— Вот, прошу, — сказала старушка, указывая на дверь, — вам сюда.

Она вздохнула и, казалось, сама немного успокоилась, не задавая лишних вопросов. Наконец, я остановился перед роскошной дверью и постучал.

Сначала была тишина.

Я вздохнул и постучался громче и настойчивей.

— Одну минутку, — донесся из-за двери старческий голос. — Я тут провожу важный ритуал. Подождите за дверью…

Я стоял в тревожном ожидании. Сердце моё билось быстрее. Внутри прокручивались мысли: всё, что я хотел сказать ректору, повторялось бессчетное число раз в моей голове.

А вдруг магия действительно способна найти ребёнка?

Тогда всё встанет на свои места.

Готов ли я к правде, если она окажется ужасной? Внутри меня возникла смесь страха и надежды. Стиснув зубы, я подумал, что лучше горькая правда, чем неведение, способное вымотать всю душу и иссушить любое терпение.

— Все, можете заходить! — послышался кашляющий голос, и я толкнул дверь в кабинет.

Я медленно вошел в кабинет, ощущая тяжесть каждого шага. Окна с тяжелыми бархатными шторами едва пропускали дневной свет, создавая в комнате мягкий полумрак. Стены были украшены полками, нагроможденными свитками, магическими артефактами и портретами прошлых ректоров, чей взгляд, казалось, следил за каждым движением. В центре помещения стоял массивный письменный стол из темного дерева, на нем лежали книги, пергаменты и магические кристаллы, мерцающие мягким голубым светом, за которым сидел бородатый старик в серой мантии с узором. Его глаза были яркими и проницательными, несмотря на явную слабость и усталость, которая сквозила в его движениях. На столе лежал носок.

— Простите, что вам пришлось ждать под дверью, господин генерал! — улыбнулся старик, поднимаясь из-за стола. — Это был очень важный для меня ритуал. Понимаете, я увлекаюсь книгами из других миров! Знаете, очень интересно, когда тебе в руки попадает такая книга! — заметил ректор, а в его голосе слышалось сожаление. — Я сам его изобрел в глубокой юности. И вот иногда практикую! Правда, с переменным успехом. Это что-то вроде открыл дверь и закинул в нее удочку. А что она принесет — никогда не ведомо. Вот недавно, буквально несколько дней назад ритуал прошел впустую! А сегодня… носок! Именной! И владельца зовут Абибас.

Сморщенный палец показал на надпись на носке.

— Очень известное имя. У меня уже восемь таких есть, но все разные, — заметил ректор. — Не хотите ли взглянуть на мой музей диковинок из других миров?

— Нет, я к вам по другому делу, — вежливо произнес я, видя, как ректор снова уселся за стол. — Мне нужно найти своего ребенка. Живого или мертвого…

Лицо ректора внезапно изменилось, и его глаза наполнились тенью понимания. Он вздохнул и медленно покивал, словно уже догадался, что привело меня сюда.

— Я знаю вашу историю, — сказал он тихо, — и, честно говоря, очень удивлен, что ко мне не обратились раньше.

Его голос был мягким, но в нем слышалась какая-то скрытая тревога. Он встал и достал из стеклянного шкафа из-за стола черную чашу с каким-то зловещим узором. Он бережно пронес ее через кабинет, пока я старался не думать о плохом.

— Сейчас попробуем, — произнес ректор, аккуратно ставя чашу на стол. — Раньше я уже так делал. Правда, редко ко мне обращаются по этому поводу.

Он стал добавлять в чашу содержимое старинных флаконов, бережно ставя их обратно в шкафчик. Его тонкая, худощавая рука двигалась точно и уверенно, словно он знал, что делает.

— А теперь, господин генерал, — продолжил старик, — мне понадобится ваша кровь. Предупреждаю сразу — совсем немного. А то у меня тут всякие реакции бывают: падают в обморок, думают, что я жертвоприношение устраиваю! — усмехнулся он, мягко улыбаясь. — Я еще слишком молод для черной магии!

Я с решимостью протянул ректору руку, следя за тем, как он достает тонкий кинжал и делает тонкий аккуратный надрез. Я смотрел на свою раскрытую ладонь, зная, что рана заживет очень быстро.

Для дракона почти не бывает смертельных ран, ведь легкие раны способны затянуться за считанные минуты. Более тяжелым нужно несколько часов.

В этот момент я подумал о маленьком Леандре. Убить взрослого дракона не так-то просто. А вот маленького дракона до первого оборота? Если бы у сына был первый оборот, то жена бы тут же написала мне о нем. Если не написала, значит, оборота не было. Если все так, как думаю, то раны у ребенка должны были затянуться довольно быстро. Хотя, смотря какие раны! До первого оборота дракон очень уязвим.

Несколько капель моей крови капнули в чашу, и тут же из нее поднялся черный, густой дым.

— Дракон, — усмехнулся ректор, возвращая мою руку, — сразу видно… Даже кровь у вас особая!

Он склонился над чашей, всматриваясь в клубы дыма, словно искал в них ответы, которых я не мог увидеть. Минута, вторая, третья — я чувствовал, как внутри всё замирает, словно готовлю себя к чему-то очень страшному.

Наконец, ректор отпрянул от чаши и вздохнул.

— Простите, господин генерал, — произнес он, — я ничего не вижу. Тут два варианта: либо ребенок не от вас, либо… — он сделал паузу, — всё дело в вашей родовой магии. Она очень сильная и может скрывать его от моих глаз… и от заклинаний поиска. Это значит, найти ребенка магией невозможно.

А я надеялся!

Я выдохнул, наблюдая, как чаша исчезает со стола, словно магия растворилась в воздухе.

— Благодарю вас, господин ректор, — тихо сказал я. — Спасибо, что помогли.

Он удивленно поднял брови.

— За что? Я же ничем не смог помочь, — с усмешкой развел руками старик. — Впрочем, заходите, я вас обязательно отведу в музей! Всё равно у меня бессоница, и я люблю проводить экскурсии по моей личной коллекции артефактов из другого мира. Вся Академия знает мои экскурсии наизусть, а мне иногда хочется похвататься!

Я вежливо кивнул и поднялся, собираясь уйти. Надо было возвращаться домой.

Внутри я чувствовал смесь разочарования и облегчения. В душе понимал, что новости, возможно, неутешительные, но радовался, что след не привел к телу. Значит, есть надежда, что ребенок еще жив!

На самом деле меня смущало некоторое сходство последнего дела с делом моей жены. Муж уехал, жена осталась с ребенком одна. Наверное, единственное, что давало мне надежду, так это то, что семья подсудимой никогда не была богатой, поэтому позволить себе штат слуг и няню они не могли. Быть может, если бы были слуги, которые взяли бы на себя часть бытовых хлопот, то убийства бы не случилось?

Когда я вернулся домой, дворецкий уже спешил ко мне так, словно дома что-то случилось!

— Ваша супруга сошла с ума! — задыхаясь, произнес он. — Она рвет и ломает всё в комнате! Постель разбросана, шторы порваны, подушки разорваны… — его голос дрожал, а глаза были полны паники.

Я почувствовал, как сжимаются мои кулаки. Неужели всё так плохо? Неужели это приступ безумия? Если у Астории приступы безумия, то есть вероятность того, что суд был прав.

Внутри боролся страх, смешанный с тревогой за жену.

Я решительно направился в ее комнату.

Я решила проверить, а не кроется ли в комнате какая-то магия? Я в магии мало что понимаю, но раз тут летают драконы, то не может быть такого, что кто-то что-то подбросил в комнату?

Мысль показалась мне вполне логичной.

Я стала внимательно осматривать роскошную комнату, решив исключить теорию с магией. Внутри меня царил тревожный хаос — сверкающие поверхности, тяжелые шторы, блестящая мебель, но ощущение, что за всем этим скрывается что-то зловещее.

Я, конечно же, смутно предполагала, как это может выглядеть, но фильмы подсказывали, что могла быть какая-то магическая печать, странный рисунок или вообще что-то странное!

Сначала я осмотрела обои и стену, а потом полезла проверять карнизы. Бабушка рассказывала мне, что одной знакомой в карниз запихали клок волос, обмотанный черной ниткой, и иголку. А потом вся семья ее долго болела.

Пришлось снять карниз, чтобы осмотреть все внутри. Пусто.

Я прошлась по шторам, потом заглянула под кровать, разрезала подушки, вспоминая истории о том, как свекровь подарила молодоженам красивые подушки, а через два месяца они развелись, и подушки остались невестке. Она стала замечать, что как только поспит на кровати, так у нее тут же начинает дико болеть голова. А если она просто спит на диване, то все нормально. Она отнесла подушки в чистку, а оттуда ей вытащили какие-то перья, землю и кусочек игральной карты… Как она потом выяснила, свекровь на нее порчу навела и какую-то остуду сделала, чтобы сын развелся с ней.

Разорвав подушки, я стала рассматривать их содержимое.

— Госпожа, может вам… — послышался голос за спиной, когда я сидела на полу и проверяла содержимое подушек.

Я посмотрела на служанку, а та округлила глаза и тут же вышла из комнаты.

Подушки были чистыми. Я сдвинула матрас, хоть это и было непросто. Под матрасом тоже было чисто. Долго шарила под кроватью, но так ничего и не нашла, кроме детского мячика.

Я утерла пот и вернулась к детской кроватке, внимательно осматривая ее. Я вытащила матрас, проверила подушечки и перевернула ее, чтобы осмотреть дно. Ничего.

Моя рука уже ныряла между ручками кресла и сидушкой, зная, как коварные мягкие кресла и диваны иногда воруют карточки, телефоны и пульты, провоцируя семейные скандалы.

Но и здесь было пусто. Только несколько бусинок.

Значит, либо я что-то не учла, либо я просто не знаю, что искать!

В дверь постучались, а я увидела на пороге генерала. Заметив мой бардак и перья, которые летали по всей комнате, он тут же бросился ко мне, заставив выпустить из рук подушку, которую я решила еще раз пересмотреть. Белые перья разлетелись по комнате.

— Тише, все хорошо, — произнес муж, делая глубокий вдох. Он шагнул ко мне. — Присядь, успокойся…

Он смотрел на подушки, которые валялись на полу, на перевернутую кроватку, на скинутые одеяла и покрывала, а потом на меня.

— Все хорошо, — повторил генерал, снова глядя на беспорядок. Он словно пытался меня успокоить, но я была спокойна!

Я послушно присела в кресло, удивленно глядя на него.

— Не надо нервничать, — убедительным голосом произнес муж, а я смотрела на него и чувствовала, как сердце тает от одного его взгляда. Мне кажется, так смотреть на женщину умеет только он. Я втянула носом запах его парфюма, понимая, что даже запах его способен свести с ума любую.

— Мы разговаривали с Эвой, и она посоветовала поискать мне следы магии в комнате, — пояснила я, показывая глазами на бардак. — Может, в комнате остались какие-то улики или подсказки? Я подумала, что нужно все проверить…

Лицо генерала, которое выглядело напряженным, тут же слегка прояснилось. Он словно выдохнул с облегчением.

— Что-то нашла? — спросил он, а я вздохнула и пожала плечами.

— Нет, — мой голос прозвучал устало. — Ничего. Никаких следов. Хотя я могу ошибаться… Но я не увидела ничего подозрительного. Честно сказать, я не знаю, что искать!

— Понятно, — кивнул муж, сжимая мою руку. — Надо будет пригласить сюда магов, чтобы они все изучили. Эва дала хорошую подсказку. Быть может, они что-то найдут.

Мне показалось, или Эльдриан был слегка встревожен. В его глазах читалась какая-то настороженность. И с этой настороженностью он смотрел на меня. Только сейчас я поняла, что его взгляд изменился. Раньше он смотрел на меня иначе, но сейчас, словно какая-то мысль отравляет его, а он не может сказать это вслух.

— А ты где был? — робко спросила я, чувствуя тепло его руки. Казалось, когда этот мужчина рядом, мне ничего не страшно. Если бы не эта едва уловимая тревога, я бы подумала, что все хорошо. Но я чувствовала, что что-то не так.

— В архиве, — ответил генерал, снова задумавшись. — Искал похожие дела. Быть может, есть какая-то зацепка.

— Что-то нашел? — с надеждой спросила я.

— И да, и нет, — ответил генерал и сжал мою руку уверенностью. Его голос — спокойный и твердый — как щит. — Ладно, сейчас здесь все уберут, а ты поешь. Слуги сказали, что ты сегодня ничего не ела. Так нельзя.

Его улыбка стоила всех сокровищ мира. В этот момент у меня из глаз хлынули слезы. Сколько историй я слышала о том, что при малейшей трудности мужик пакует чемоданы и дезертирует с линии любовного фронта, но не Эльдриан.

— Отдыхай, дорогая… — прошептал Эльдриан с какой-то усталой нежностью, а я так не хотела отпускать его руку. Несколько секунд я удерживала ее, чувствуя, как он нежно перебирает мои пальцы, словно тоже не хочет отпускать.

— Мне пора, — выдохнул муж, а я отпустила его руку. Он взял мою руку и поцеловал. В этот момент я прикрыла глаза, чувствуя, словно мне на голову свалилось умопомрачительное счастье быть любимой таким мужчиной. Хотя он ведь не знает, что я не его жена. И это счастье я, получается, присвоила. Я чувствовала, как тяжело носить в себе эту тайну, но сдержала свой порыв. Неизвестно, как он воспримет эту новость!

Генерал вышел, унося в себе какую-то тайну, которой он со мной не захотел поделиться. И это меня слегка встревожило.

Слуги быстро убрали следы моих поисков и принесли мне обед. Я поела, проверяя каждый кусочек перед тем, как сунуть его в рот. Мало ли, вдруг там муху мне прилепили. Зато будет что предъявить.

«Нельзя вот так вот просто сидеть сложа руки!», — говорила себе я. — «Время идет!».

Я думала, что делать дальше. Проверить комнату на наличие тайных проходов? Вдруг они приоткроют завесу тайны? Ну не может быть такого, что ребенок исчез бесследно!

— К вам госпожа Эва! — послышался голос служанки за дверью.

— Пусть войдет, — согласилась я, чувствуя себя не самым лучшим образом.

Ситуация нависала надо мной, как дамоклов меч, грозясь обрушиться в любую минуту мне на голову. И больше всего на свете я боялась, что судьи окажутся правы. И именно Астория убила ребенка. Я не знала, что пугало меня больше: смерть или взгляд Эльдриана в момент, когда он узнает правду?

«Я потеряю его навсегда!», — сжалось что-то внутри, когда я подумала о возможном убийстве. — «Такое не прощают! Никогда!».

Визит Эвы отвлек меня от грустных мыслей. Поэтому я даже немного обрадовалась, узнав, что ближайшие полчаса проведу не одна наедине сама с собой.

Эва эффектно вплыла в комнату, источая сладкий аромат духов.

— Ты как? — спросила она, присаживаясь в кресло. — Я слышала, что ты устроила тут переполох и напугала слуг!

— Я искала магию, — ответила я.

— Что-то нашла? — спросила Эва, глядя на меня встревоженным взглядом.

— Ничего, — опустила голову я, злясь на то, что поиски успехом не увенчались. — Ничего подозрительного и необычного. Но Эльдриан пообещал прислать магов, чтобы они сами внимательно изучили комнату.

— Правильно! И делать это нужно как можно быстрее! Пока след от заклинаний не выветрился! — кивнула Эва, обеспокоенно глядя на стены. — След от некоторых заклинаний держится неделю и выветривается бесследно. Так что стоит поспешить.

Я смотрела на нее внимательно. Меня мучил вопрос, зачем она помогает? Кажется, бывшая жена должна быть только рада неприятностям в новой семье, злорадной мухой потирая лапки: «Вот! Гляди! На кого ты меня променял!».

— Какой смысл тебе помогать? — спросила я напрямую, глядя в глаза Эвы.

Все равно я чувствовала себя как-то неуютно. Мысль о том, что она бывшая жена, не давала мне покоя.

Эва усмехнулась и опустила глаза на свои руки. Она немного подумала, перед тем как дать ответ.

— То, что я скажу, прозвучит странно и, быть может, глупо. Я не из тех людей, которые живут ради помощи другим. И прикрываться благородным душевным порывом бессмысленно. Я просто чувствую свою вину перед Эльдрианом. Вину за то, что из меня не получилось идеальной жены военного, готовой сносить вместе с мужем все тяготы и невзгоды. Я понимаю, что просто дезертировала, выражаясь языком военных, с поля боя, увидев, в каких ужасных условиях мне предстоит жить. Понимаю, что этот поступок достоин осуждения. Но я, правда, не ожидала, что в Северном Форте все настолько плохо! Понимаю, что будь я иного склада, я бы согласилась. Рано или поздно его служба бы закончилась, и мы бы вернулись в столицу, обратно в тепло, комфорт, уют, но я не представляла даже дня в этом жутком месте. Не говоря уже о годах службы! Получается, я его предала. И мне до сих пор стыдно за это. Но поступить иначе я не могла. Я уверена, что после выяснения отношений и моего внезапного отъезда он чувствовал себя преданным, брошенным. И наверняка думал обо мне плохо. Разумеется, он вправе был думать обо мне, как о последней сволочи. И это давит на меня. Поэтому, когда я узнала, что у вас случилась такая беда, я решила закрыть старый долг перед бывшим мужем.

Что ж. Звучало вполне логично. Психологи назвали бы это гештальтом. Быть может, ее и правда мучает совесть, поэтому она здесь.

— Ты ничего не вспомнила? — с надеждой спросила Эва. — Ну, например, странные звуки? Может, ты что-то слышала? Может, тебе поступали угрозы? Или даже запах в комнате был каким-то необычным?

Я не помнила ничего. Совершенно. Да и помнить не могла! Более того! Я даже имя ребенка не знаю. Единственное, что я знаю, — мальчик. Где-то примерно полтора года. И всё.

— Увы, — помотала я головой. И посмотрела на нее виноватым взглядом.

Ситуация казалась почти безвыходной. Ключ к разгадке в воспоминаниях Астории.

— Может, ты вспомнишь день до этого? Что вы делали? Как прошел день с момента получения письма до этой злополучной ночи? — спросила Эва. — Любая деталь может стать полезной!

Вот что ей ответить? Что я ничего не помню? Не могу же я прямо заявить ей, что я не Астория! И я не могу помнить то, что было не со мной!

Разговор о воспоминаниях плавно сошел на нет. Зато со мной поделились свежими сплетнями из столицы. Имена и фамилии звучали незнакомо, поэтому особого интереса к сплетням не проявила. Но делала вид, что мне это ужасно интересно, ведь Астория наверняка должна была их знать.

— Ладно, мне пора, — заметила Эва. Она на прощание обняла меня. — Ты главное — не сдавайся. Поняла меня?

Я почти почувствовала симпатию к этой женщине. Здесь, взаперти, я вдруг ощутила острый укол одиночества и с грустью осознала, что была бы рада любой компании.

Она вышла, а я снова подошла к окну следить за ее каретой.

Симпатия тут же испарилась. Эвы все не было.

Только спустя полчаса Эва вышла и села в нее. Я почувствовала острый укол ревности. Говорят, что ничто на земле не проходит бесследно. Особенно чувства. И теперь я чувствовала, что ревную Эльдриана к его прошлому.

Я понимала, что я не его жена. Я всего лишь чужая душа в ее теле. И все его чувства принадлежат ей, а не мне. А я всего лишь нагло пользуюсь этим.

Нахмурившись, я задернула штору, чувствуя, как груз правды давит мне на совесть.

— Ни-че-го, — устало объявила Эва, входя в мой кабинет. Бывшая жена грустно посмотрела на меня. — Очень жаль… Она даже не смогла рассказать о том дне, который предшествовал этому. Она его тоже не помнит. А у тебя что?

Я поднял на нее глаза, откладывая свои записи. Эва присела в кресло и покачала головой.

— Пока никакой конкретики, — заметил я, пытаясь понять закономерности этих дел. Пока что я видел несколько общих черт, но с уверенностью ничего сказать не мог. Быть может, я еще слишком мало дел рассмотрел, чтобы судить?

В дверь послышался стук.

— Войдите! — произнес я, видя дворецкого со свежей газетой.

— Посмотрите, — произнес он. — Это про вашу супругу.

Я взял свежий вечерний выпуск, видя там огромный заголовок: «А ребенок был не от генерала!». Я поднял брови, пробегая глазами строчки о том, что якобы в редакцию поступило письмо от некой дамы, пожелавшей остаться неизвестной. Из письма следовало, что моя супруга имела любовника на стороне, пока доблестный генерал защищал страну. И как только Астория поняла, что любовник не собирается жениться, а ребенок не от мужа и вовсе не дракон, хотя сомневалась до последнего, она его убила. В надежде списать все это на несчастный случай! Но не вышло…

— Какой вздор! — возмутилась Эва. — Ну, это уже слишком! Лоли Гарднер в своих сплетнях зашла слишком далеко! Я лично спрашивала слуг, быть может, они что-то помнят? И поверь, что если бы был любовник, то они бы мне тут же мне рассказали! Такие моменты они бы точно не упустили, зная их отношение к Астории. Я знаю только то, что пока тебя не было, твоя жена вела себя безукоризненно. Как и подобает жене генерала. Она не покидала поместье, не устраивала балов, вечеров и ужинов. Она даже с соседями не общалась! Она иногда гуляла в саду с сыном, много читала, ни с кем не встречалась, никуда не выезжала, никого не принимала. Так что все это — вздор!

Я посмотрел на Эву, которая с подозрением посмотрела на меня. Раньше Астория очень любила балы, визиты, праздники. Но что-то в ней изменилось, когда я уехал. Даже сейчас я смотрю на нее и вижу совершенно другую женщину. Может, просто дело в разлуке?

— Что-то не так? — спросила Эва, заметив мой задумчивый взгляд.

Кэтрин тоже никуда не выезжала. Более того, она стала вести скромный образ жизни, редко показываясь даже соседям. Мне ужасно не нравились эти детали. И я, кажется, начинал немного сомневаться.

— В одном деле я видел похожее поведение, — серьезно произнес я, глядя на свои записи. — Перед убийством ребенка женщина замкнулась в себе, перестала общаться с соседями, родственниками. Обрезала все ниточки, которые связывали ее с внешним миром.

— О! Вам, мужчинам, не угодишь! — усмехнулась Эва, сделав вид, что обиделась. — Или тебе было бы приятней, если бы твоя жена, как только ты шагнул за порог, устраивала по три бала в месяц, выезжала бы в свет два раза в неделю, танцуя и любезничая со всеми подряд, давая повод сплетникам почесать языками о ее репутацию? А тебе бы доносили о том, что вчера на балу видели твою супругу в компании графа или маркиза, она смеялась над его шутками и в целом вела себя как совершенно свободная женщина!

Она усмехнулась, а я понимал, что ситуация неоднозначная.

— Я вот одного не могу понять, — заметила Эва. — Когда мы с тобой поженились, ты притащил меня в Северный форт, а Асторию, наоборот, оставил дома.

В ее голосе слышались нотки легкой обиды.

— Могу вернуть тебе твои же слова, — заметил я. — Вам, женщинам, не угодишь! Я понимаю, что, возьми я Асторию с собой, этого никогда не случилось.

— Ну конечно! Давай беременную на передовую! Ей там самое место! — фыркнула Эва. — Других же мест нет? А как же! Я вообще-то пошутила! Ты бы мог с ней хотя бы по зеркалу связываться!

— Не очень смешная шутка, — заметил я, задумавшись над совпадениями, которые начинали меня пугать. — Магические зеркала в южном форте запрещены. Противник умеет подслушивать любые разговоры. Так что зеркала были полностью уничтожены. Только письма. Только проверенными людьми.

Я вспомнил, как догадался, откуда враг знает о наших планах и намерениях, как долго искал шпиона среди своих, пока не догадался о зеркалах. Стоило их уничтожить, как утечки информации резко прекратились.

Я проводил Эву в карету и, убедившись, что она уехала, вернулся в свой кабинет, закрывая дверь на ключ.

Мои записи лежали на столе, а я взял их в руки, внимательно изучая. Вдруг я что-то упустил.

Сначала женщина обрывает все внешние связи. Она чувствует себя брошенной. Потом должен быть какой-то толчок. Чаще всего это новость о предательстве со стороны мужчины. Потом раздумье. Она ведь не убийца? Ей самой страшно решиться на такой шаг. Что-то шепчет ей, что так нельзя… Это же ее ребенок!

Логическая цепочка, которую я выстроил, пока что полностью совпадала с поведением Астории.

Я вспомнил свои письма, в которых выражал надежду, что прилечу в ближайшее время, но, как назло, в этот момент начиналась какая-то заваруха. И я не мог покинуть поле боя.

Я представил Кэтрин, которая надела самое красивое платье и стала ждать мужа. Я почти явственно представил, как Астория надела лучшее платье, сделала прическу и ждала меня в тот день, когда на крепость в очередной раз напали… Я представил, как Астория с грустью подходила к зеркалу, все еще надеясь, что я прилечу. Но в этот момент я отбивал форт и никак не мог бросить командование. Я мог бы попросить отца подменить меня, но мне казалось, что это будет равносильно расписаться в своей несостоятельности. Это то же самое, что солдат хочет на свидание и просит своего отца подменить его в бою.

Но пока что все совпадало, кроме одного. Почему Астория ждала почти сутки? Обычно убийства совершались сразу, когда женщина была на эмоциях. Но за день можно было успокоиться. Эмоции уже должны были схлынуть.

Даже не знаю, что думать.

Немного пройдясь по комнате, я решил вызвать магов. Пусть они осмотрят комнату моей жены.

Я проснулась оттого, что в дверь послышался стук. Дернувшись, я пришла в себя, обнаружив себя там же, где и засыпала, — в роскошной викторианской комнате. Выдохнув и растерев лицо руками, я потрясла головой, приходя в себя.

— Да, войдите! — крикнула я, сползая с кровати.

В комнату вошла служанка с завтраком и платьем. На этот раз платье было голубым. И довольно симпатичным.

— Там приехали маги из Академии, — сообщила она, помогая мне одеться и сделать прическу. — Они будут обыскивать вашу комнату.

Она произнесла это спокойным вежливым тоном, но в ее глазах я увидела какую-то странную радость. Видимо, она ожидала, что я вздрогну, испугаюсь, но нет! Я сохраняла спокойствие!

— Я сама просила мужа вызвать магов, — произнесла я, видя, как радость меркнет в ее глазах. Расправив плечи и глядя на свое отражение, я заметила, что ничуть не хуже Эвы. Может, даже красивей.

Сейчас внутри меня была решимость. Я была уверена, что они что-то найдут! И очень хотела этого.

«А если…» — заикнулось что-то внутри, но я отбросила эту мысль.

Когда служанка унесла тарелки, я услышала в дверь деликатный стук.

— Мадам, к вам можно? — послышался незнакомый голос.

— Да, — кивнула я, понимая, что неизвестность выматывает.

Несколько пожилых чародеев вошли в сопровождении моего мужа. Старый бородатый мужчина выглядел посолидней остальных.

— Я вас приветствую, мадам, — улыбнулся старик, поклонившись. Вид у него был добрый и располагающий. — Не бойтесь. Мы не сыщики. Я — ректор Магической Академии, Абсалом Финчер! Очень приятно!

Я была согласна с тем, что старикан производил приятное впечатление. Словно добрый волшебник, который сейчас достанет волшебную палочку, взмахнет ею, и все сразу станет хорошо.

— А это — преподаватель по чарам Милинда Бобс, — кивнул ректор на старушку в серой мантии со слегка растрёпанным пучком седых волос, которая улыбнулась мне. — Она лучший специалист по чарам. А это — профессор Шоус. Он специалист по всему скрытому.

Я посмотрела на угрюмого усатого дядьку с залысинами и каким-то нервным носом, постоянно дергающимся, словно дядька собирается чихнуть.

— Очень приятно, — улыбнулась я, глядя на делегацию.

— Мы можем тут немного… Как бы это сказать? Посвинячить? — с улыбкой спросил ректор.

— Да, — почти хором ответили мы с генералом.

Ректор одернул рукава мантии, а его спутники тут же принялись колдовать. По стенам пробежала голубая волна, пущенная старушкой. От удивления я даже замерла. Такая хрупкая бабушка, но какая мощь! По полу тоже пробежала волна, а бабушка что-то шепнула ректору. Я чувствовала, как внутри все дрожит. Неприятное чувство волнения закололо внутри, когда я видела, с какой дотошностью маги изучают детскую кроватку. Профессор Шоус что-то чертил на полу, а я смотрела на него, словно зачарованная. Огромный ровный магический круг казался идеальным. Я бы так не смогла! Ковер сам по себе свернулся и встал в уголок, словно живой.

Профессор Шоус закрыл глаза и встал в центр круга, как вдруг я увидела пятна на полу. Они светились, словно кто-то набрызгал светящейся краской.

Я посмотрела на мужа, чувствуя, как он меня обнимает и внимательно смотрит на следы.

— Это кровь, — произнес ректор, расхаживая по комнате. Старушка внимательно смотрела на пол.

— Магии здесь нет, — заметил ректор Финчер, осматриваясь.

— Да, но след крови ведет сюда, — задумчиво растягивая слова, произнесла старушка, указывая на вереницу капель, ведущих к стене.

Я почувствовала, как мне не хватает воздуха, когда она положила руку на обои.

— Думаете, что здесь есть тайный ход? — прошептала бабушка, поглаживая дорогие обои.

— Да, все может быть, — присмотрелся ректор. — Господин генерал! Вы знаете об этом тайном проходе? Или вы, мадам?

— Нет, — прошептала я, глядя на руку старушки.

— Нет, я не знал, — нахмурился муж. — Вы сможете его открыть?

О, божечки! У меня даже ладошки вспотели от волнения. Сейчас все решится!

— Мы не сможем открыть его без представителей закона. Магия взлома запрещена, — вздохнул ректор, глядя на стену. — К сожалению. На нее нужно особое разрешение. И делается это в присутствии властей. Со всеми мерами предосторожности. Мы никогда не знаем, какие сюрпризы кроются в защите.

— Открывается магией, — прошептала бабушка, зажмурившись. — Но пока что не могу сообразить, какой. Дайте мне какую-нибудь фамильную драгоценность!

Генерал снял кольцо и протянул его чародейке. Та приложила его к стене, но ничего не произошло.

— Вы купили этот дом? — спросила старая чародейка. — Или он ваш, фамильный?

— Купил, — произнес муж.

— Понятно, а прежние хозяева ничего не говорили о проходах? — спросила бабушка. — Видимо, он открывается чужой родовой магией. Или кровью. Такое тоже бывает.

— Прежний хозяин умер. Наследник продал дом и уехал в Исмерию. Погодите, если проход открывается чужой родовой магией или кровью, то как моя жена могла его открыть? — спросил Эльдриан, а его лицо тут же прояснилось.

Я чувствовала, как мое сердце радостно подпрыгнуло. Вот оно! Доказательство моей невиновности! Невиновности Астории!

Мне казалось, что это настоящее счастье. Счастье знать, что на твоих руках нет такого ужасного преступления, как убийство ребенка!

— Думаю, что вам нужно показать это следствию, — заметил ректор. — Быть может, это станет доказательством невиновности вашей супруги!

«Невиновность!» — выдохнула я. Честно? Не могу поверить!

— А ребенок? — спросил генерал, крепко обнимая меня.

— Пока мы не откроем эту дверь, мы не узнаем, где он и что с ним. След крови явно ведет туда, — вздохнула бабушка, скользя рукой по обоям вниз. — Думаю, господин ректор прав. Вам нужно позвать следователей! Пусть они убедятся, что дверь не открывается родовой магией Моравиа! И что ваша супруга никак не могла открыть эту дверь!

Я почувствовала легкое головокружение. Чувство счастья заполонило меня изнутри, вытеснив все страхи и сомнения. Остался только один страх. Страх за жизнь чужого ребенка! Я вцепилась в мужа, чувствуя, как все тело дрожит от волнения.

— Все хорошо, — шептал генерал. Он оставил у меня на лбу поцелуй, а я мечтала, чтобы этот кошмар побыстрее закончился.

— Присядь, — ласково прошептал Эльдриан, опуская меня в кресло. — Сейчас следователи убедятся в твоей невиновности… Все хорошо…

Он выглядел таким счастливым, что это счастье передалось мне. Словно груз сомнений упал с широких плеч, обтянутых алым мундиром.

«Вот! А ты боялась!» — согревала я себя мысль о том, что еще немного потерпеть, и весь ужас останется позади. Хотя, а как же малыш? Я хочу разыскать его! Если его похитили и он жив, я с радостью стану его мамой.

Я сидела в кресле, ожидая следователей, которые, как ни странно, прибыли очень быстро. Пока ректор показывал следы крови и объяснял им, что они ведут к невидимой двери.

Писарь вел протокол, а я ждала. Казалось, все. Моя невиновность доказана!

— Так, у кого вы купили поместье? — спросил суровый следователь.

— У лорда Эдварда Веллерона Третьего, — заметил генерал, показывая документы, поданные дворецким.

— Понятно, — кивнул следователь. — Благодарю за информацию. Мы ее обязательно изучим.

Они уже собрались уходить, как вдруг один из следователей остановился, глядя на дверь. Он поднял палец вверх.

— Одну минутку, — произнес он. — Если память мне не изменяет, то у Валлеронов было много родственников. Несколько побочных веток. Не могли бы вы привезти мне сюда генеалогическое древо Валлеронов.

Я вопросительно посмотрела на генерала, видя, как его спокойное и почти счастливое выражение лица омрачилось тревогой.

— Если ваша супруга не виновата, то нам так или иначе нужно найти преступника. Нас от этого никто не освобождал. Поэтому сейчас в архиве запросят копию генеалогического древа Валлеронов.

Стиснув зубы, я стала ждать. Я чувствовала, что волнуюсь с каждой минутой все больше и больше.

— Вот! — послышался голос, а в комнату влетел один из следователей. Он нес стопку бумаг, вручая ее следователю. Ректор уже поглядывал на часы. Видимо, он не планировал задерживаться здесь так долго!

— Может, мы пойдем? — спросил ректор, вежливо улыбаясь следователям. — У нас педсовет.

— Останьтесь! — произнес следователь, изучая бумаги. — Будете свидетелями. Родственники и слуги свидетелями быть не могут, а вы, как лицо постороннее, можете.

Внезапно следователь замер, остановив свой взгляд на одной из страниц. После этого он перевел взгляд на меня.

— Мадам, подойдите сюда, — резко произнес он, а я встала, не понимая, в чем дело. — Вашу руку!

Я протянула ему руку, а он уколол ее магией, а потом приложил выступившую каплю крови к двери.

— Что это значит? — резко дёрнулся генерал, и в ту же секунду я увидела очертания таинственной двери, проступающей сквозь обои, словно призрак, пытающийся прорваться в наш мир. Моё сердце забилось сильнее, будто предчувствуя что-то ужасное, и в груди разлилось странное ощущение тревоги и безысходности.

— Астория Моравиа, в девичестве Астория Дриадель, приходится лорду Эдварду Валлерону внучатой племянницей. Она — внучка его младшей сестры Элессандры Валлерон. Так что ваша супруга, господин генерал, в отличие от вас и всех присутствующих, спокойно могла открыть дверь… У лорда Валлерона много родственников, и ваша супруга — одна из них. И только что Астория Моравиа открыла дверь в тайный проход, ведущий из её покоев, которые она делила со своим сыном. Занесите в протокол!

Я чувствовала, как холод пробирается по коже, словно тянет меня в тёмную бездну. Внутри всё сжалось от страха и непонимания. Я не могла поверить: что, если всё это — часть какой-то ужасной игры судьбы? Неужели мать могла убить ребёнка? Да разве так можно? Это противоестественно!

Дверь открылась, а у меня сердце упало в пятки. Неужели эта кровавая история — часть ужасной тайны, скрытой в глубине этого потайного прохода? Моё сердце забилось сильнее, и я почувствовала, как кровь приливает к лицу.

Вниз вели ступени — я сделала шаг за шагом, словно в трансе, ощущая, как каждый мой вздох становится тяжелее. Неужели Астория действительно убила ребёнка и спрятала его тело? Вниз вели ступени.

— Глядите! На ступенях следы засохшей крови! — послышался голос следователя, который спускался первым. Его голос был хриплым и напряжённым, словно он сам не мог поверить.

От этих слов я вздрогнула. Сейчас мне казалось, что всё вокруг превратилось в какой-то туман. Казалось, что это не со мной. Он высветил крошечным огоньком засохшую кровь.

— Одну минутку, — произнёс ректор, что-то шепча себе под нос. Внезапно в коридоре стало светло, а я увидела, как огромная сверкающая змея проползла по потолку, и там, где она ползла, оставался светящийся след.

Я спускалась следом, глядя на паутину и пыль. Пыль и паутина ничего не боялись. Они прекрасно знали, что в этом месте их точно не тронут.

На ступенях были следы крови. Капелька за капелькой вели нас вниз, а я чувствовала, как каждый шаг даётся мне с трудом. Дальше была комната. Без окон. В комнате валялся какой-то пыльный хлам. От пыли всё вокруг казалось серым. Но не хлам заставил меня остановиться как вкопанную. На полу возле самой двери лежала детская пелёнка, испачканная кровью.

А ещё через несколько шагов — груда пепла, из которой что-то торчало.

Следователь наклонился и подозвал ректора. Тот склонился над пеплом, и тут же в руке следователя оказался сгоревший наполовину детский ботиночек и медальон с буквой «М».

Мне казалось, что это сон. Просто дурной сон! Быть такого не может! Мои глаза застилали слёзы, и я не могла сдержать рыдания. Сердце сжималось от боли и отчаяния, когда я смотрела на сгоревший ботинок и медальон. Эти крохотные предметы — символы невинности, теперь превратились в осколки горькой правды, которую я боюсь принять.

— Господин генерал! — произнёс следователь с жёстким голосом, который звучал будто из другого мира. — Кажется, вы нашли вашего сына. Точнее, то, что от него осталось.

Каждая клетка моего тела кричала: я не убийца. Я не причастна к тому страшному событию, которое произошло с этим ребёнком. В голове было пусто, словно сердце и разум были заперты за невидимой стеной. Внутри бушевали чувства: страх за свою жизнь, горечь от несправедливости, отчаяние.

Внутри меня было столько любви и нежности к любому маленькому существу, и я точно знала: я не бы могла причинить ему вреда. Моё сердце сжималось от боли, когда я осознавала, что теперь для всех я — Астория Моравиа, руки которой испачканы грязью самого ужасного преступления на свете!

Я мысленно твердила себе: «Нет! Я не убийца! Ребёнка убила не я!» Сейчас я просто вцепилась в эту мысль — я не убийца. И это единственное, что давало мне силы продолжать бороться, несмотря на всё ужасное окружение и безысходность ситуации.

Я стоял неподвижно, глядя на горстку пепла, что лежала передо мной.

Я чувствовал ярость — не просто гнев, а глубокое, болезненное предательство, которое пронзало всё внутри.

Передо мной лежало то, что я не смог защитить.

Я сжал кулаки от слабости и бессилия.

Всё то, что осталось от крошечного мальчика, моего сына, которого я даже ни разу не обнял.

— Держитесь, господин генерал, — произнес голос следователя, когда я молча опустился на колени перед пеплом, положив на него свою руку.

Пепел казался мягким. Почти невесомым.

Я смотрел на свою руку, видя, как пепел, словно дым, поднимается вверх, чтобы осесть на мои пальцы.

Перед глазами пролетели эти полтора года. Я мечтал вырваться из ада войны, чтобы быть рядом с сыном. Наверстать всё. Я был уверен, что у меня будет еще столько времени. Столько счастливых мгновений впереди.

И сейчас вместо детской головы с темными волосами я гладил горстку пепла. Вместо теплой детской руки я сжал серый пепел.

Мои пальцы задрожали. Нервы напоминали натянутую струну.

Я не видел его, моего сына, ни разу.

Я думал о том, как он должен был расти, учиться ходить, говорить первые слова. Для чего? Чтобы стать пеплом?

Пепел стекал между пальцев, осыпаясь вниз, где виднелись обгоревшие гербовые пуговицы.

В этой горсти — вся моя потеря, вся несправедливость этого мира.

Среди пепла лежал наш фамильный медальон, холодный и гладкий, словно напоминание о той жизни, которая ускользнула от меня, и ботиночек — маленький, неприметный, но такой важный, ведь это всё, что осталось мне.

Я слышал слова, как будто они доносились издалека.

Мне казалось, что моя душа вылетела из тела и сейчас смотрит на меня откуда-то со стороны.

Генерал, победитель, стоит на коленях перед кучкой пепла, оставшейся от его сына. И это сделали не враги. Это сделала его любимая жена.

Следователь сухим канцелярским голосом диктует протокол, фиксируя каждое слово: «Астория Моравиа, жена генерала Моравиа, испепелила тело сына.»

Мне казалось, что сейчас в моих ушах звенят несказанные слова, произнесенные женским голосом. «Не нашел время за полтора года увидеть сына! Значит, не увидишь его никогда!». Казалось, они застряли у меня в голове. Какая же боль и ненависть кипели в ее сердце, раз она пошла на такое ужасное преступление.

Почему? Как могла она — моя жена, мать моего ребенка — поступить так со своим собственным сыном?

Что в этот момент творилось в ее голове?

Я чувствовал, как внутри всё сжалось, как будто кто-то вырывает у меня сердце. Мне хотелось кричать, разбить всё вокруг, вырвать из себя этот ужас, эту бездну боли. Но я просто стоял на коленях, без сил, и смотрел на пепел, на медальон и ботинок, как на символы утраты, которую уже ничем не восполнить.

В голове мелькали образы, описанные в письмах, крошечные портретики, обведенная детская ручка: его улыбка, его маленькие ручки, эти милые, беспомощные глаза. И я понимал — теперь этого больше не будет.

Только память, письма и эта горсть пепла.

— Ваша супруга владела магией огня? — спросил следователь.

— Да. Особый огонь — ее родовая магия, — произнес я, не узнавая своего голоса. — Ее отец мог прикосновением испепелять людей не хуже пламени дракона. Даже кости. В пыль. Особенность ее магии заключается в том, что она трогает в основном только тело, а не одежду и украшения. Древний магический род.

Я знал, что больше ничего не скажу, потому что слова — пустота. Всё, что у меня осталось — это тишина, которая пронзает сердце, и эта горечь, что не утихает. Все ужасным образом совпадало. Кровь, открывающая потайную дверь, родовая магия огня,

— Здесь, кажется, есть еще несколько потайных дверей, — послышался голос старой чародейки. — Мы будем их осматривать?

— Хорошо! — кивнул следователь, отрываясь от протокола. — Тело мальчика, предположительно, найдено. Теперь осталось изучить, куда ведут другие двери. Мадам… Руку!

Я поднял взгляд на свою жену, которая стояла ни жива ни мертва. Она протянула дрожащую руку следователю.

Меня изнутри сдавили тиски боли.

Следователь сделал надрез, заставляя Асторию приложить дрожащую руку к другим дверям. Пока ректор водил рукой по пеплу, сосредоточившись на чем-то своем.

— Да, к сожалению, это — человеческие останки, — заметил старик, рассматривая свои испачканные узловатые пальцы, которые вспыхнули магией. — Пока что я могу сказать, что это останки мужчины. Но для более четкой картины нужен детальный анализ.

Он повернулся к следователю, который был занят другими дверьми.

— Не переживайте, мы проведем экспертизу! — уставшим голосом произнес следователь, пока его помощник собирал улики. — Хотя, тут и так все сходится. Из всего дома только Астория Моравиа, которая приходилась родственницей предыдущему владельцу, могла открыть потайной ход. Из всех присутствующих в доме только она владела особой магией огня. Предположительно, в порыве безумия, она нанесла несколько смертельных ран ребенку, а потом решила избавиться от тела ребенка. Предположительно, в качестве мести за измену.

Я вздрогнул, чувствуя, что слова следователя подтверждали мои худшие опасения.

Потайные двери были открыты, исследованы и там ничего. Никаких следов. Все они вели в тупиковые комнаты.

Путь моего сына закончился здесь, в этой пустой комнате.

«Я даже ни разу не увидел его… Я даже ни разу не обнял его!», — пронеслась в голове мысль, заставившая меня закрыть глаза, чтобы попытаться задавить внутри себя эту боль.

— Мне очень жаль, господин генерал, — произнес следователь, косясь на мою бледную, едва живую жену.

Ее глаза искали сочувствия, но в глазах следователя не было ничего, кроме холодного профессионализма и усталости.

— Я не знаю, как выразить вам словами свою поддержку. Но единственное, что я могу гарантировать, так это то, что преступница получит по заслугам! Благодарю за помощь и содействие, — произнес он, пожимая мою испачканную руку.

Он бережно собрал пепел и все улики. Мне очень хотелось покинуть эту комнату. Как можно быстрее.

Я вышел и направился в сторону кабинета. Мне казалось, что только вдали от этого места я смогу дышать.

Внутри пустота и призрачное ощущение, что ничего не случилось.

И я готов был защищать эту женщину!

Всё исчезло, оставив только черную бездну боли, в которой я тонул, не в силах выбраться.

Я медленно открыл дверь, сделал шаг внутрь, ощущая, как внутри меня всё разрывается на части. Каждое движение — будто в тумане, руки дрожали, ноги предательски подкашивались. Я начал расхаживать по кабинету, как тень самого себя, — шаги были тяжелыми, будто бы я тащил за собой груз нестерпимой боли.

Только эти механические движения заставляли меня осознавать, что я еще жив.

Внутри всё кричало, как у раненого зверя, — безутешное, безнадёжное, болезненное. Я не мог сдержать слез. Они текли по щекам, горячие и горькие, словно кровь. Я плакал не потому, что потерял сына — я плакал потому, что потерял всё, что было у меня: веру, надежду, смысл. Всё исчезло, оставив только пустоту и бездну боли.

Я чувствовал, как слезы стекают по моим щекам, и вдруг мне стало страшно — страшно от того, что я настолько слаб, что не могу сдержать их.

Я схватился за голову, сжался в комок, и на мгновение показалось, что я исчезну, растворюсь в этом бездне страдания.

Но потом, каким-то чудом, я нашел в себе силы.

Я поднялся, выпрямился, словно воин, который собирается идти дальше. Внутри зажглась искра мужества — пусть слабость и страх все еще цепляются за меня, я должен быть сильнее.

Мне нужно было подойти к ней, к женщине, которую я защищал, к той, которую однажды назвал своей женой, той, которую сделал матерью моего сына. И потребовать ответ. Мне нужен этот ответ!

Я хочу, глядя ей в глаза, понимать, с каким чудовищем я связал свою судьбу!

Мне вдруг захотелось бросить жене яд и сказать: «Это мой последний подарок. Вместо позорной казни!» И оставить ее разлагаться в ее собственном страхе и панике.

Я вышел в коридор, прошел по притихшему дому, сделал шаг к двери, медленный и твердый, и вошел в ее покои. Без стука.

Очутившись внутри ее комнаты и вдохнув запах ее духов, я почувствовал, как тяжесть обрушилась на сердце еще сильнее, словно прищемило его.

Астория стояла возле колыбели, ни жива ни мертва, словно призрак, и я понял, что сейчас мне нужно найти в себе силы — чтобы сказать ей хоть что-то.

Мне хотелось понять, есть ли еще хоть капля человечности в этом прекрасном чудовище, которое я однажды полюбил?

Я приблизился к ней, видя, как ее глаза наполнились слезами неотступной, неукротимой боли.

Если еще полчаса назад я был уверен в ее невиновности, то сейчас я едва сдерживался, чтобы не убить ее на месте.

— Астория… почему? Почему ты сделала это? Ты — мать… Как ты могла убить нашего сына? Я говорил тихо, чувствуя, что с каждым словом внутри назревает дикая ярость.

Тело жены тряслось, руки, дрожащие как осиновая ветка, держались за колыбель, в которой еще недавно спал наш сын.

«Убью…», — пронеслось у меня в голове. — «Сверну ей шею…».

Маленький, беззащитный мальчик, который смотрит на маму, как на божество, который любил ее всем сердцем, знал, что в объятиях мамы найдет защиту. А нашел лишь смерть.

Я чувствовал, как внутри меня все кипит, как будто я стою на краю бездны. Мои губы шевелились, но слова застревали в горле, не находя выхода.

Да и какие здесь могут быть слова?

То, что я чувствовал, сложно было передать словами.

Вся эта боль, вся эта ненависть, что выросла внутри меня за считанные мгновенья, теперь всплывали наружу, охватив меня как ураган.

— Ты… — голос мой дрожал, и я не мог продолжить. Хотя она все и так прекрасно могла прочитать в моих глазах. — Ты убила его. Того, кто доверял тебе. Того, кто не видел в тебе опасности, кто искал в тебе любовь и защиту… Как ты могла?

Я чувствовал, как слезы вновь наворачиваются на глаза, но я стиснул зубы, чтобы не дать воли эмоциям.

Но в этот раз ярость меня победила. Я резким движением перевернул кресло, отбрасывая его в угол. Кресло разлетелось на части, ударившись о стену.

«Благодари судьбу, что это не ты!», — мысленно произнес я, глядя в ее глаза.

— Я не могу сказать, — глухо произнесла она. И по ее щеке скатилась слеза.

Меня охватила злость, видя, как убийца проливает слезы.

— Ах, мы сожалеем! Ах, мы бы все вернули назад! — произнес я, чувствуя в своих словах горький яд. — Ах, если бы можно было, мы бы никогда-никогда такого не сделали!

Мои руки сжались в кулаки, и я вдруг понял, что больше не могу сдерживаться. Мое сердце охвачено яростью, которая готова разорвать ее на части.

— Я не помню! — произнесла Астория, глядя мне в глаза. Я видел, как она стиснула зубы.

— Только не говори, что ты не помнишь! Хватит с меня твоей лжи! — заревел я, глядя в ее глаза. — Не надо мне говорить: «Я не помню!». Если ты еще раз скажешь мне эти слова, я убью тебя на месте! Поняла? Если раньше я еще мог поверить, то сейчас…

Я опомнился, когда держал ее рукой за горло.

Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами и боялась пошевелиться.

Я едва-едва сжал пальцы на ее хрупкой шее, отчаянно сдерживая порыв ярости. Ей было не больно. Ей было страшно. Страшно оттого, что она сама чувствовала, насколько я близок к тому, чтобы одним движением лишить ее жизни. Внутри меня разгоралась битва с самим собой.

Еще недавно я доказывал слугам, что моя жена ни в чем не виновата. Я готов был защищать ее до последнего. Готов был поручиться за нее. Да что там поручиться! Я жизнь за нее готов был отдать!

А сейчас я чувствовал, что готов убить ее собственными руками!

Жена опустила голову, дрожа всем телом, и в ее взгляде читалась безысходность. Внутри меня боролись чувства: ненависть, ужас и желание свершить правосудие здесь и сейчас.

Только я собрался сжать пальцы, как вдруг почувствовал острый укол вины. Он словно остановил меня в последнюю секунду.

Если бы я нашел немного времени и навестил их, то ничего такого бы не случилось. Плевать, что обо мне бы подумали солдаты, плевать, что обо мне бы подумал мой отец… А я всегда стремился что-то доказать отцу. Что я стою своей фамилии. Стою того, чтобы быть Моравиа. Отец никогда не требовал доказательств, но я знал, что каждый мужчина нашей семьи должен доказать, чего он стоит.

И мои пальцы медленно разжались.

Астория стояла на месте. Она даже не отшатнулась. Я медленно убрал руку, стараясь держать под контролем свои чувства.

— Почему ты не написала мне? Почему ты решила, что то письмо про измену — правда? — произнес я, стараясь вернуть себе самообладание. У меня даже зубы сводило от внутренних усилий держать себя в руках.

Она молчала, глядя мне в глаза с мольбой. Я задыхался от боли.

— Ты хотела меня наказать, — прошептал я, не отводя взгляда. — Ну что? Наказала? В глаза смотри! Наказала?

Жена крепко зажмурилась. Я чувствовал, как слезы боли смешиваются со слезами ярости.

И как я ее еще не убил!

— Я никого не наказывала… — прошептала Астория, глядя на меня. — Я — не Астория Моравиа.

Она опустила голову, словно эти слова дались ей нелегко, и ей требовалось все мужество, чтобы продолжить.

— Я… другой человек в теле твоей жены, — выдохнула она, запнувшись. Ее рука нервно прошлась по волосам. — Я знаю, что это звучит как какая-то глупая шутка или оправдание. Но я не твоя жена.

Я понимала, что все это время выбирала время сказать правду, то вот оно! Сейчас. Прямо сейчас! Другого времени у меня может и не быть! Только что он был близок к тому, чтобы убить меня! И ведь я не могла его осуждать!

— Понимаю, — запнулась я, чувствуя, как у меня по щекам текут слезы. — Ты мне не веришь… Звучит как-то фантастически… Но меня зовут Юся. И я из другого мира… Я очнулась посреди казни в теле твоей жены, не зная, кто я и где…

Глаза генерала расширились.

Я понимала, что страшное уже случилось.

Мне было почти физически больно от его взгляда.

Его любовь потеряна навсегда.

После того, что мы видели там, внизу, она никогда не вернется. Разве можно любить женщину, которая убила вашего ребенка?

— Мне было очень страшно, — прошептала я, не зная, как доказать то, что я не убийца. — Вокруг все такое незнакомое… Я растерялась… Ты мне не веришь, понимаю… Но просто попробуй поверить. Я должна была сказать тебе раньше, но тогда ты бы принял меня за сумасшедшую. Я… я даже не знаю, как звали мальчика. Я старалась просто больше слушать и больше молчать. Ой, боже мой… Как же тяжело это объяснить… Чувствую себя сумасшедшей, ей богу!

Мне казалось, что от волнения я сейчас задохнусь. Я снова нервно провела рукой по волосам, не замечая, что делаю это уже в десятый, а то и сотый раз.

— Если бы можно было бы как-то доказать, — прошептала я, глядя с надеждой в глаза Эльдриана.

«Прошу тебя! Только услышь меня!», — шептала я мысленно, чувствуя в душе надежду. — «Просто поверь…».

Брови генерала нахмурились. Мне показалось, что он задумался.

— Хорошо, — выдохнул муж, глядя на меня внимательно. — Ю-ся. Я понимаю, что ты наверняка наслушалась рассказов моей матушки про другой мир. И решила уйти от ответственности, прикинувшись иномирянкой. Такой вариант я тоже допускаю.

Он словно нарочно произнес мое настоящее имя по слогам.

— Только учти. Если ты мне снова солгала, то я поставлю на этот столик яд. И уйду. Считай это моим последним подарком, — произнес он. — Чтобы ты избежала позорной казни.

Ура! Кажется, получилось.

Безмолвная тихая радость сменилась надеждой. Генерал усомнился! Ну, пусть так… Лучше так, чем не поверил!

И тут мне стало неуютно. Все внутри подобралось от настороженности.

Как он собрался проверять?

— Чтобы через десять минут ты была готова, — резко произнес генерал. Он развернулся и вышел из комнаты.

Силы мне изменили, и я осела в кресло.

Я ничего не могла делать. В голове вертелось только одно. Я попала в тело убийцы собственного ребенка. И вина моя доказана!

Посмотрев на стены, я почувствовала иллюзию безопасности, но знала, что это всего лишь иллюзия. Эти стены меня не спасут от правосудия.

Через десять минут мне в комнату постучали.

Я встала и на дрожащих ногах направилась на выход.

Теперь все мысли были заняты предстоящей проверкой. Напротив меня в карете сидел Эльдриан. Он пристально смотрел на меня, и от этого взгляда мне становилось нехорошо. Я отворачивалась к окну, понимая, что между нами все кончено, даже не начавшись.

Я смотрела на свои руки, которые ужасно хотелось вымыть. Словно вода из крана и душистое мыло способны смыть с них кровь ни в чем неповинного ребенка. «Как ты могла?», — мысленно шептала я Астории. — «Ты же мать! Ты…».

У меня просто не было слов, чтобы выразить все, что я чувствую. Я знала, что настоящая Астория меня не слышит. И уж точно не ответит. И отвечать за этот поступок придется мне.

— Приехали, мадам, — ледяным голосом произнес генерал, подавая мне руку, чтобы я вышла из кареты. Я осторожно положила руку поверх его руки, словно пытаясь уцепиться за него.

Огромные ворота были освещены магией. Это было так красиво, что я даже на секунду задержала свой взгляд.

— Проходите, мадам, — произнес генерал, а от его ледяного голоса сердце рвалось на части.

Гулкий холл встретил меня тишиной.

— Сюда, — коротко произнес муж, пока я пыталась хоть на секунду отвлечься от пожирающей меня боли. К боли потери, к ужасу убийства присоединился липкий страх смерти. А ведь меня теперь точно казнят!

Я машинально поднималась по лестнице, идя вслед за Эльдрианом. Он постучался в одну из дверей, а я замерла, прислушиваясь. За дверью была тишина.

— Войдите! — послышался внезапный голос, в котором я узнала голос ректора.

Дверь открылась, а я шагнула в уютненький кабинет. «Везет же кому-то!», — подумала я. Сейчас я готова была обменяться судьбой с кем угодно.

— Я бы хотел кое-что проверить, господин ректор. И мне понадобится ваша помощь, — произнес генерал, подходя к ректору и разговаривая с ректором очень тихо. Они по очереди бросали на меня взгляды.

— Ну конечно! — усмехнулся ректор Финчер. — Поверьте, я знаток другого мира! Большего эксперта вы не найдете!

Я осмотрелась, пытаясь собраться с мыслями. Честно? Я ожидала вопросы, но меня куда-то повели.

— Сюда, одну минуту, — произнес ректор, магией отпирая огромные двери. — Проходите…

Место, куда я попала, вызвало у меня если не шок, то состояние близкое к шоку. На витринах лежали вещи из нашего мира! Носки, один беспроводной наушник! Флакон от лака для волос, телефон с трещиной на экране, пульт, две батарейки, несколько фломастеров и прочая дребедень.

— Итак, приступим! — заметил ректор, доставая блокнот. Я обернулась на Эльдриана, в руках которого сверкнуло зеркальце. — Итак, мадам. Что это?

— Это — наушник, — ответила я, глядя на сиротливый наушник, лежащий на красном бархате витрины. — В нем музыку слушают… Просто там телефон нужен! Или ноутбук… И, скорее всего, он разряжен! Его заряжать надо от розетки…

— Ладно, тогда это что? — спросил ректор, показывая мне телефон. Он внимательно меня слушал и что-то записывал.

— Это штука, по которой мы звоним друг другу… Мы связываемся друг с другом, набираем текст… Что-то вроде письма… О, боже, как тяжело объяснить! — нервничала я. — Он разряжен и, вероятно, сломан. Тут на экране разные значки должны быть… Контакты, СМС… эм… камера!

— Ага, — кивнул ректор, улыбаясь. — А это что?

— Это пульт! Каналы переключать. Хотя, погодите. Он от кондиционера! Такая штука на стену вешается и холодом дует. В жару очень приятно, — пояснила я, с надеждой глядя на то, как ректор что-то себе помечает.

— Это — зубная паста! Ею зубы чистят… А это… Можно я поближе посмотрю? — спросила я, видя, как ректор Финчер кивает. — А! Это этот… Боже мой… Забыла слово… роутер… Он вайфай раздает… Связь такая беспроводная…

Еще десять минут мы ходили по залу. Я отвечала на вопросы, а ректор что-то записывал и кивал.

— Думаю, достаточно! — заметил он с улыбкой. — Спасибо.

Ректор обратился к генералу, листая свои пометки.

— Увы, я могу сказать только одно, — прокашлялся ректор, посмотрев на свои бумаги. — Ваша супруга — отличная фантазерка. Ни одного правильного ответа!

— Что значит, ни одного правильного⁈ — возмутилась я. — Я же сказала, что носки не принадлежат одному человеку! И это не имя! Это название как бы фирмы, которая их делает! Правда, я не уверена, что это та самая фирма. Судя по названию, это какая-то дешевая подделка.

— На моих носках тоже есть вышивка с именем. Как на платках вышивают инициалы. Так принято! А вот то, что вы назвали… — прокашлялся ректор, подглядывая в блокнот, — наушником, это женское украшение. Увы, мадам…

Не может такого быть! Я с надеждой посмотрела на генерала, чувствуя, как в груди заходится сердце.

Я ощутила, как по коже пробежали мурашки, словно от холода. Внутри меня всколыхнулись эмоции — страх, недоверие и одновременно надежда.

Дыхание участилось, сердце билось так сильно, будто готово было вырваться из груди.

В этот момент я почувствовала, как напряжение в воздухе нарастает, словно сама вселенная затаила дыхание, ожидая чего-то важного.

— Она не врет, сынок, — внезапно донесся женский голос.

Я с удивлением посмотрела вокруг. Никого, кроме нас троих, в музее не было. — Девочка действительно из моего мира.

Я посмотрела на генерала с надеждой, а он что-то негромко сказал зеркалу, и оно погасло. Так вот откуда говорила женщина! Из зеркала!

— Можете все осмотреть, если хотите, — заметил ректор, которого распирало от гордости за свою коллекцию. И он не хотел выпускать нас отсюда без экскурсии.

— Нет, спасибо, — сухо произнес генерал, а я послушно последовала за ним. — В другой раз.

Ректор Финчер разочарованно вздохнул, осматривая свои сокровища.

— Ну что ж, плохие новости уже были, поэтому ждите хороших, — послышался голос ректора. — Думаю, что скоро они будут!

Мы молча сели в карету. Я честно ждала, что генерал первым начнет разговор. Я была уверена, что у него ко мне много вопросов.

Внутри меня боролись чувства — с одной стороны, желание узнать, о чем думает Эльдриан, с другой — тревога за то, что может случиться дальше. Мы молчали, и эта тишина становилась все тяжелее, словно невидимая нить натягивалась между нами.

Карета ехала, а я ждала. Потом начала тихо паниковать.

Мои руки невольно сжались в кулаки, я ощущала, как ладони становятся холодными и влажными. Внутри нарастала тревога. «Ну скажи же хоть слово!» — мысленно шептала я генералу, чувствуя, как сжимаются мышцы живота, а дыхание становится учащенным.

«Не надо так страшно молчать!» — тихо, почти шепотом, проговорила я, чувствуя, как голос у меня дрожит. В голове крутились мысли, и только когда я услышала его глухой, искренний голос, внутри все насторожилось.

— Наверное, я должен извиниться, — послышался глухой голос, когда я потеряла всякую надежду на диалог. Я незаметно выдохнула, а окно перед глазами запотело от моего дыхания. — За свое поведение… Ты могла бы сказать сразу.

Я почувствовала внезапное облегчение. Эльдриан заговорил!

— Не надо, — сглотнула я, понимая, что он чувствовал в этот момент. — Я бы сама не поверила, если бы мне кто-то сказал что-то в этом роде… Я понимаю, как тебе больно…

Я плотно сжала губы. Сейчас я хотела его поддержать и утешить. Внутри меня зажегся маленький огонек надежды, и я вдруг ощутила, как внутри разливается тепло — не физическое, а скорее сердечное. Это тепло говорило ему: я здесь, я рядом, я готова помочь.

— Если бы я могла что-то сделать, — прошептала я, пытаясь подобрать нужное слово. Быть может, оно существует! В такие моменты мне очень хочется в это верить. — Я готова помочь тебе всем, чем смогу… Мне искренне жаль твоего сына… Я сама не понимаю, как так можно было поступить с ним.

Внутри горел огонек надежды. Казалось, что мне даже вдруг стало легче дышать.

— Если тебе нужна поддержка, — робко прошептала я. — Я здесь.

В этот момент Эльдриан поднял на меня глаза. Я попыталась выдавить из себя ласковую улыбку. Больше всего на свете мне хотелось коснуться его руки. Сжать ее, показав, что он не один. Но я не осмелилась.

— Значит, тебя зовут Юся? — спросил генерал. Голос его был хриплым. — И ты попала в тело моей жены в момент казни. Именно поэтому она ожила. Хотя не должна была. Это многое объясняет теперь.

— Да, — прошептала я. — Я понимаю, что тебе тяжело на меня смотреть… Я вижу, как ты отводишь глаза… И осознаю, что…

От переживаний я спрятала лицо в руках. Щеки вдруг вспыхнули, сердце забилось так, что меня стало подташнивать. Мне понадобилось несколько вздохов, чтобы побороть волнение.

— Получается, что моя жена мертва? — спросил Эльдриан, не глядя на меня.

Голос его был холодным и отстраненным, но при этом я чувствовала переполняющие его эмоции. Он словно сдерживал их из последних сил.

— Я не знаю, — честно ответила я, стараясь говорить мягко. — Может, она в моем теле. Или где-нибудь еще.

Он медленно опустил голову, словно пытаясь переварить услышанное.

Я посмотрела на свои пальцы, которые подрагивали от нервного напряжения. Генерал посмотрел на меня, и я заметила, как в его глазах вспыхнуло что-то похожее на слабую искру симпатии. Внутри меня зажглась надежда, что, возможно, мы сможем найти общий язык, что между нами есть шанс на понимание. Мне хотелось бы, чтобы он почувствовал, что я — не враг, и что я искренне желаю помочь, даже несмотря на всю сложность ситуации.

— Мне тяжело смотреть на тебя, — услышала я. — Мне продолжает казаться, что я разговариваю с ней.

Я стиснула зубы. Серые глаза поймали мой взгляд. Ну да, у меня ее лицо, ее имя. Представляю, что он чувствует.

Глубокий вздох вырвался у Эльдриана, и я заметила, как в его взгляде мелькнула тень невыразимой боли. Он словно стоял на грани, пытаясь удержать в себе весь этот поток чувств — ненависть, гнев, отчаяние и, наконец, небольшое, почти незаметное, теплое понимание. Я ощущала, как его дыхание становится чуть тяжелее, словно он борется с внутренней бурей, подавляя эмоции, чтобы не разрушиться под их тяжестью. «И случайно не убить меня!», — мысленно добавила я.

— И вот сейчас я смотрю в твои глаза, и с одной стороны понимаю, что ты не она. А с другой стороны, я смотрю на свою жену. Я не знаю, как тебе это сказать! — резко произнес генерал.

Мне казалось, что я сейчас задохнусь от обиды на судьбу! Сама ситуация меня бесила, раздражала тем, что я бессильна! Внезапно я почувствовала гнев.

— Да скажи, как есть! Ты думаешь, я рада? Думаешь, я в восторге от того, что меня казнят? Думаешь, мне легко сидеть в теле убийцы? — сквозь мои слова сквозило отчаяние. Это был крик души. И я понимала, что не могу его остановить! — Я в жизни ничего плохого не совершала! Я даже котят кормила, лечила и пристраивала! Я не знаю, чем я заслужила это! Не знаю! Где ж я так провинилась перед судьбой?

Я заплакала, растирая лицо руками, словно пытаясь стереть боль, которая разъедала меня изнутри.

— Тебе никогда этого не понять, — прошептала я, проглатывая слёзы и пытаясь взять себя в руки. Но сердце сжималось от безысходности, и я чувствовала, как каждая клетка протестует против этой несправедливости.

— Приехали, — произнёс Эльдриан уставшим голосом и первым вышел из кареты.

Он протянул мне руку, чтобы помочь выйти. Я посмотрела на его руку, мечтая найти утешение в его тепле. Я вздохнула и, опираясь на его руку, шагнула вниз, чтобы спуститься с подножки — словно это был единственный шаткий мостик между между нами.

Всё, что я хотела, — это поддержка, понимание, хоть немного тепла. Но взгляд генерала избегал моего взгляда, словно я была чем-то грязным, чем-то нежеланным. Чувство безысходности охватило меня, сжало сердце, а я едва не захныкала.

Вокруг шумел сад — листья шептали свои тайны ветру, а я, будто в тумане, старалась не смотреть в сторону качели, где еще решимость.

Я не хотела больше быть жертвой обстоятельств. Я не могла позволить, чтобы тот единственный человек, которому я доверяла, отвернулся в сторону, словно я была чужой.

Внутри меня кипела буря — желание жить, бороться и вырваться из цепких лап судьбы.

Дверь дома открылась с тихим шорохом, и я с надеждой взглянула на генерала. Он стоял, погружённый в свои мысли, словно не замечая меня.

— Спокойной ночи, — произнёс он, словно обращаясь к пустоте.

Эти слова словно ледяной дождь обрушились на моё сердце. Оно сжалось, чувствую, как холод проникает в самую глубь. Я чуть слышно ответила:

— Спокойной ночи…

И медленно пошла в свою комнату, погружённая в тёмные мысли.

Внутри меня всё кипело. Я ощущала, как решимость растёт, как искра разгорается в пламя. Страх начал отступать.

Служанка вошла в комнату, и я сразу повернула голову, полная решимости.

— Ножницы, — произнесла я, сглотнув ком в горле, и посмотрела на свое отражение в зеркале. Такие роскошные волосы. Я о таких раньше только мечтать могла. Да что там! Я бы многое отдала еще несколько месяцев назад, чтобы отрастить такие же.

— Что? — удивлённо переспросила служанка, глядя на меня с недоверием.

— Ножницы! — повторила я, твёрдо, словно произносила приговор. — Принеси. Мне. Ножницы!

Она застыла, растерянная, глаза её наполнились тревогой.

— Но господин запретил, — тихо сказала она, чувствуя, что я не отступлюсь.

— Хорошо. Найду сама! — ответила я резко, вставая с места.

Я направилась в коридор, глаза искали любой шанс, любую возможность. В мгновение ока я свернула направо, дошла до первой попавшейся комнаты и дёрнула ручку двери. Она была открыта.

Я быстро вошла и закрылась на засов. Мое внимание сразу привлек письменный стол, и я бросилась к ящикам, перерывая их. И вдруг, на самом дне второго ящика, я увидела ножницы.

Несколько раз клацнула ими, словно разрезая воздух, словно разрывая цепи, что держали меня в плену. Подошла к зеркалу над камином. Мои глаза — полные боли, решимости и гордости. Я взглянула на себя, и внутри зажглась искра — я не сломаюсь. Я возьму свою судьбу в свои руки.

Значит, так!

Роскошные черные длинные волосы рассыпались по моим плечам, как только я вытащила шпильки, выкладывая их на каминную полку. Несколько раз я тряхнула головой, глядя на копну сияющей роскоши.

А потом схватила первую прядь и отрезала её, бросая на пол — как будто сбрасывала с себя груз, который давил на душу.

— Госпожа! — послышался обеспокоенный голос за дверью, а я беззвучно передразнила его.

Еще одна прядь упала на пол. Высунув язык от усердия, я срезала волосы, как вдруг в дверь послышались удары: «Открой немедленно!».

Голос генерала звучал так страшно, что хотелось подчиниться, но я понимала, что надо закончить начатое. Еще бы краску для волос раздобыть. Нет, ну мало ли! А вдруг сбежать удастся? Или, по крайней мере, в игре «Найди три отличия между мной и супругой» одно отличие будет налицо!

Так хотя бы есть шанс, что он будет пытаться увидеть во мне другого человека!

Я взяла слишком большую прядь, нетерпеливо кромсая ее и чувствуя, что у меня на руке уже мозоль от ножниц.

Дверь вылетела, ударившись о стену, а я увидела генерала на пороге. Он посмотрел на меня, а потом на разбросанные по полу пряди.

— Ты что делаешь? — произнес Эльдриан, пытаясь забрать у меня ножницы.

— Пытаюсь не быть похожей на твою жену, — произнесла я, не отдавая их. — Чтобы ты видел разницу. И не смотрел на меня так, словно я убила бедного мальчика! Если бы ты знал, как невыносимо, когда все смотрят на тебя как на преступницу!

— Отдай! — слышался строгий голос Эльдриана.

— Не-а, — настаивала я.

— Эм… Юся. Кажется, правильно! Юся! Успокойся! — слышала я настойчивый голос.

— Не успокоюсь! — возразила я, глядя на себя в зеркало. Половина дела была сделана. Теперь с одной стороны у меня было неровное каре чуть ниже ушей, а с другой все еще длинные волосы.

— Ножницы сюда! — мою руку сжали, в надежде, что я отпущу. — Живо!

— Сейчас достригу, подровняю и отдам! — ответила я, пытаясь притянуть ножницы обратно к себе. — Не бросать же дело на половине головы? Зато глядя на эту короткую стрижку, которую бы никогда в жизни не сделала бы твоя жена, ты будешь понимать, что я не она!

Я дернула ножницы на себя и почувствовала, как случайно поцарапала себе плечо. В тот момент, когда из распоротого рукава выступила кровь, Эльдриан отпустил мою руку. Он провел рукой по своему лицу и отдышался.

— Принесите что-то, чем можно обработать рану! — приказал он, а я закончила стрижку, лихо тряхнув головой. Мне нравится. Привычненько как-то. Мне казалось, что я снова стала обретать что-то свое. Личное. Теперь мне казалось, что я больше не актриса, которая вынуждена играть чужую роль. Теперь я — это я.

— Зачем ты это сделала? — выдохнул генерал, когда служанка с ужасом смотрела на пряди волос на полу. Мне на плечо приложили пропитанный зельем компресс.

— Чтобы отличаться от твоей жены, — произнесла я. — Чтобы когда ты смотрел на меня, ты видел не ее, а меня! Ну, или просто похожую женщину! Но другую…

В комнате стало тихо. «Ну и для того, чтобы дать себе право быть собой!» — выдохнула я, улыбаясь своему отражению. Я не хочу быть кем-то другим. Я хочу быть собой.

— И для этого нужно изуродовать себя? — спросил генерал, когда я пыталась стряхнуть состриженные с себя волосы на пол.

— Зачем мне быть красивой? Я так и так умру! Меня казнят за преступление, которое я не совершала. И я хотела бы, чтобы тот короткий срок, который мне отведен, я не ловила на себе взгляд, от которого удавиться хочется! И не чувствовала себя разведчиком под чужой внешностью, — выдохнула я. — Я не хочу, чтобы ты смотрел на меня, как на тварь, это… это ужасно больно! Не представляешь себе как! И я не хочу смотреть на себя, понимая, что в том, что я вижу, нет ни капельки меня.

— Ты понимаешь, что означает, когда женщина ходит с такой прической? — спросил Эльдриан.

— Это означает, что муж поймал жену на измене! — произнес Эльдриан, глядя на мои неровные волосы.

— Я действительно на измене! В нашем мире это так и называется. Мне ужас как страшно! Так что все сходится, — произнесла я, пытаясь хоть как-то подравнять все это безобразие. — Ты будешь понимать, что разговариваешь не с ней, а со мной. Это того стоит!

— Ты понимаешь, что это позор, — произнес он, когда полюбовалась правой стороной. Ну, получилось вроде бы ровненько. Повезло, что волосы волнистые. Иначе бы смотрелось, как в журнале креативных стрижек и покрасок, которые лежат в обычных парикмахерских.

— Ой, да! Я и забыла! Куда уж больше! — грустно усмехнулась я, чувствуя, как на место отчаянию пришло спокойствие. Холодное, пустое спокойствие заполонило душу. Такое спокойствие приходит, когда все слезы выплаканы, все нервы убиты, и внутри ничего не осталось.

Я поправила левую сторону, тряхнув головой. Сейчас сзади подровняю немного и все.

— Будь другом. Подравняй сзади, — попросила я, протягивая ножницы Эльдриану.

— Ты сумасшедшая, — произнес он, беря ножницы в руки.

— Между прочим, в моем мире у меня всегда была короткая стрижка, — заметила я, видя, как аккуратно он срезает лишнее.

— Ты изменила мужу? — спросил генерал, а я старалась не вертеться.

Ну, отвлекла его немного от грустных мыслей. Уже хорошо.

— У меня и мужа не было, чтобы ему изменять, — заметила я, глядя на милую стрижку. — Спасибо. Мне так намного приятней, чем с длинными. Вот бы их еще и покрасить!

— Чего? — опешил генерал, забирая ножницы и не возвращая их мне.

— Ну, в блондинку, — задумчиво заметила я. — Чтобы уже для верности!

— Послушай, Юся! — Я почувствовала, как мне на плечо легла рука. А что? Эффект был! Он теперь точно знает, что разговаривает не со своей женой. — Тебе нужно отдохнуть. Поняла? Ложись спать.

— Ладно, — вздохнула я, вставая с места и стряхивая с платья лишние волосы. — Тебе тоже… Я понимаю, что сегодня был очень плохой день, но… Я уверена, что однажды ты снова будешь счастлив.

Я осторожно взяла его за руку, легонько пожимая ее.

— Самое страшное ты уже пережил. Все. Оно закончилось. Это теперь воспоминание. Погоди. Не уходи! Послушай меня! — прошептала я, удержав его. — Все плохое, что было, теперь просто воспоминание. Да, иногда судьба подкидывает нам беды, чтобы потом подарить счастье.

Я почувствовала, что у меня дрожат губы от переизбытка эмоций. Казалось, что я вот-вот заплачу.

— Но самая темная ночь перед рассветом, — тихо и тепло произнесла я.

— Я не нуждаюсь в утешениях, — холодно и устало произнес Эльдриан.

— Нет, нуждаешься. Любой человек нуждается в утешении, каким бы сильным он ни был. В том, что случилось, нет твоей вины. Запомни это. Ты не виноват. И не надо себя корить. Не надо прокручивать бесконечное число раз, что было бы, если бы ты поступил иначе.

Мне казалось, что то, что я говорю, это пустой звук. Но при этом было внутри какое-то ощущение правильности.

— Это было ее решение. И ты никак не мог повлиять на него. Ответственность за этот поступок целиком и полностью лежит на том, кто это сделал. Ни на ком другом. Ты мог предугадать такое?

— Нет, — услышала я голос, разглядывая его руку в своих руках.

— Тогда твоей вины точно нет. Помни об этом всегда, — вздохнула я.

— Зачем ты меня утешаешь? — спросил Эльдриан.

— Потому что мне жить осталось всего ничего, — с болью в голосе ответила я, пытаясь проглотить горечь этой мысли. — И когда меня не станет, никто тебе не скажет этих слов.

Я почувствовала, как внутри все разрывается от обиды на судьбу. Глаза наполнились слезами, а я постаралась зажмуриться, чтобы не дать предательским слезам стечь по щекам.

— Как-то так, — произнесла я, пытаясь улыбнуться сквозь боль.

Рука, которая все время пыталась вырваться из моих рук, осталась в моих руках даже, когда я перестала ее держать.

— Я постараюсь что-нибудь придумать, — послышался вздох генерала. — Ты не должна отвечать за поступок другой женщины. Даже если ты оказалась на ее месте.

— Ты сначала попробуй, докажи, что я — это не я! Сомневаюсь, что поверят, — ответила я, задумчиво глядя на его широкую ладонь, как гадалка. Если бы я в этом что-то понимала!

— Ты поддержал меня, защитил меня, — произнесла я, не поднимая глаз. Сейчас мне проще было смотреть на его ладонь, чем в глаза. По щекам покатились слезы. — И я сейчас хочу поддержать тебя. Это все, что я могу сделать, увы. Я постараюсь быть с тобой до конца. А ты постарайся пережить все это…

Ох, я шмыгнула носом, понимая, что слез теперь не удержать.

Рука Эльдриана поднялась, а я увидела, что она коснулась моей щеки. Слезы остались на его пальцах.

— Да ладно тебе, — улыбнулась я, стараясь в промежутках между словами покрепче стискивать зубы, чтобы не разреветься окончательно. — Все в порядке… Правда…

Рука мягко вытерла мои слезы, а я понимала, что очень хотела этого. Да, пусть это не любовь! Пусть это что-то другое. Но это хотя бы не холодное отчуждение.

— Спокойной ночи, — прошептала я, выходя из комнаты и направляясь в свою. — Кстати, ты что-то говорил про яд…

— Даже не думай! — резко произнес Эльдриан, остановившись.

Вздохнув, я поплелась в свою комнату, чувствуя себя разбитой и уставшей. Я сидела в ванной, пытаясь смыть с себя невидимую грязь от чужого преступления. Но она не смывалась. А мне почти физически хотелось избавиться от нее. Поэтому я терла мочалкой руки, словно это могло бы хоть немного помочь.

— Ну что ж, — вздохнула я, глядя на свои короткие темные волосы. — Теперь я чистая преступница. Разницы никакой.

Я обняла себя обеими руками, чувствуя, что мне холодно и страшно. Растирая свои плечи, я пыталась принять правду. Я очутилась в теле преступницы. Но почему? Почему я должна отвечать за ее преступления? Почему?

Казалось, меня переполняет детская обида, выливаясь слезами от несправедливости. Мне вдруг стало удушающе жарко. Я тяжело задышала, понимая, что ничего с этим не могу поделать!

— И ведь я ничего не могу сделать! Ни-че-го! — тяжело дышала я, осматривая комнату. — За что?

Я расхаживала по комнате, понимая, что тихий плач в спящем доме никак не поможет мне.

— Сколько у меня времени? — шептала я, снова панически осматриваясь. Я вспомнила деревянные подмостки, толпу, готовую растерзать меня на месте. По коже пробежали мурашки, а я посмотрела на кровать. Нужно просто попытаться поспать. Быть может, завтра я смогу что-то придумать. Может, завтра случится какое-нибудь чудо? Вот только на чудо мне и осталось надеяться!

Я переоделась в рубашку, повесила платье на кресло, залезла под одеяло, накрылась с головой. Если в детстве дети прячутся под одеялом от чудовищ. То, вырастая, начинают прятаться от мыслей и проблем. Тактика проверенная! Рабочая!

Я лежала в духоте, пытаясь успокоиться и уснуть. Я убеждала себя, что здесь меня никто не тронет. Что здесь меня не найдут ни судьи, ни палачи, ни толпа. Что здесь, под одеялом, я в полной безопасности.

А вот насчет безопасности, видимо, я погорячилась.

Проснулась я внезапно от странного звука.

Словно что-то скрипит.

Зловещий скрип заставил меня превратиться в слух.

Я высунулась из-под одеяла и посмотрела на кроватку, видя, как она раскачивается в полумраке и тихонько поскрипывает. В этот момент мои волосы встали дыбом.

Задыхаясь, я ощупала свою грудь. Взмокшая рубашка прилипла к груди и спине. Кроватка перестала качаться. Она медленно останавливалась. Я оперлась на руку, видя рядом с собой детскую игрушку, которая сидела раньше возле кровати. Теперь она почему-то лежала рядом.

Я соскочила с кровати, пятясь к двери. И тут я услышала в коридоре удаляющиеся шаги. Дернув дверь, я осмотрела коридор. Никого! Я быстро попыталась определить, куда делись шаги. Но шаги стихли, не дав мне ни единого шанса вычислить, кто это был.

— Вы меня так до инфаркта доведете, — прошептала я, пытаясь отдышаться и по привычке схватиться за сердце. В голове даже промелькнула мысль о таблетках, которые у меня были всегда под рукой. Но сейчас я осознала, что таблетки мне не нужны. Я ведь в другом теле.

Я столько времени мечтала быть богатой, красивой, здоровой, встретить хорошего мужчину, а теперь понимаю, что все мои мечты сбылись. Только через жопу!

Я снова прислушалась. Коридор был пуст. Вокруг было тихо.

Опять слуги мстят. Или, быть может, они знают больше, чем я.

Я вернулась в комнату, видя, что кроватка залита чем-то красным. Перинка и подушка были в красной краске, словно это была кровь…

Я бросилась в коридор, пытаясь найти генерала, чтобы показать ему кроватку! А потом вернулась, чтобы убедиться, что «кровь» на месте! И тут я увидела, как она испаряется. Через минуту она полностью испарилась и матрас снова стал чистым. На этот раз я была опытной! И не побежала раньше времени, понимая, что имею дело с очень хитрыми противниками.

— Я понимаю, что вы любили мальчика и считаете меня убийцей, но это уже перебор! — прошептала я, глядя на чистую подушку. Никаких следов! — Ладно, посмотрим, кто кого!

Эту ночь я не спал.

От магических свечей в углах кабинета корчились тени.

Пытаясь найти силы, я сжал кулаки, словно собирался пережить эту страшную боль.

Меня охватила холодная пустота. Мир вокруг исчез, оставив только ужас и непонимание.

В голове звучал один единственный вопрос, который стучал в мозг с безжалостной настойчивостью: «Как такое возможно?»

— Юся, — выдыхал я, словно произнося заклинание, чтобы хоть как-то удержать себя в этом мире. — В теле моей жены — Юся!

Сердце сжималось от боли и гнева. Я понимал — моя жена заслужила смерть за то, что сделала. За то, что предала любовь ребенка, за то, что разрушила всё, что было у нас… Но в глубине души я знал — Юся в этом не участвовала. Нет. Она — другой человек, который каким-то чудом оказался в теле моей жены. И чем больше я думал, вспоминал жесты, взгляды, манеру держаться, тем яснее становилось: это не моя жена. Не та женщина, которую я помнил.

Мне было так стыдно, что я сразу не догадался.

Как я мог не заметить? Как я мог не узнать свою собственную жену? Всё это время я списывал её странности на разлуку, на усталость, на усталость и боль. А оказалось — это уже не она.

Я попытался вспомнить ее привычки, манеру общения, но все сводилось к прекрасному образу в голове. И никаких деталей. Только сейчас я задумался о том, что совершенно не знал свою жену. Она была для меня чем-то прекрасным, утонченным, нежным… И всё.

— Ладно, — прошептал я, пытаясь успокоиться, словно говорю сам себе, чтобы не сорваться. — Нужно держать себя в руках.

Я сел в кресло, прикрыл глаза, словно пытаясь сбежать от этого кошмара.

Я понимал, что моя жена заслужила смерти за то, что наделала. Но Юся в этом не участвовала! Это — совершенно другой человек, который каким-то чудом оказался в теле моей жены.

Мне было стыдно, что я сразу не догадался и не поверил. Стыдно, что я не узнал собственную жену! Как я мог не заметить, что это — совершенно другой человек? Я списывал это на долгую разлуку, а оказалось, что это уже не она.

— Мне кажется, сейчас я готов поверить во всё, что угодно, — выдохнул я, пытаясь успокоиться. Сейчас мне хотелось на передовую. Хотелось дать выход ярости, боли, сокрушая врагов. Быть может, мне бы стало немного легче.

И что мне делать с Юсей? Имя еще такое, как у ребенка! Юся. Хотя, кажется, оно ей подходит.

«Только не вини себя!», — слышал я ее мягкий голос. В ее глазах было столько искренности, что я почувствовал себя неловко.

Только сейчас, немного успокоившись, я вдруг осознал — из-за поступка моей жены может пострадать ещё один невинный человек. Ещё одна смерть, ещё одна потеря. И я начал представлять, каково это — оказаться в теле обречённого на казнь преступника, зная, что ты никогда не совершал злодеяния.

Я вдруг подумал, что, быть может, Эва права? Стоит вывезти ее и спрятать?

Империя Ярнат. Думаю, там ей будет легче затеряться.

От этой мысли мне стало легче дышать.

Я не заметил, как задремал. Внезапно погрузился в сон, и всё вокруг исчезло, словно туман. Мне снилось, что я вернулся домой, и передо мной лестница, по которой навстречу мне бежал маленький мальчик. Он такой счастливый, кричит, что папа вернулся. Голос его был чистым и звонким. Точно такой же, как на портрете. Я чувствовал, как внутри меня разгорается тепло, как будто солнечные лучи проникают в сердце, и я улыбаюсь сквозь сон, словно в этом мире грёз всё возможно, всё возвращается на свои места.

Этот сон снился мне так часто.

И сейчас он напоминал мне о надежде, которая не умирает, даже когда всё вокруг рушится.

Этот сон был для меня как маяк, что освещал путь домой, когда тьма сгущалась вокруг.

Следом за мальчиком по лестнице спускается моя жена, её платье шуршит тихо, словно шепот ветра. Она шагает ко мне, и я чувствую, как сердце наполняется теплом. Я обнимаю ее хрупкие плечи, мысленно благодаря за то, что она есть в моей жизни, за то, что подарила мне чудесного сына, за то, что глядя на нее я забываю про ужасы войны. Я обнимаю их обоих, держу крепко, боясь отпустить. Мне кажется, что это — лишь иллюзия, и стоит мне разжать руки, как они исчезнут навсегда!

— Не отпущу! — шепчу я, сжимаю их ещё крепче, словно пытаясь запомнить этот момент, чтобы он остался со мной навсегда. — Даже не думайте!

— Даже не думай себя винить! — услышал я голос, видя, как волосы жены стали короткими. — Ты ни в чем не виноват!

Но в ту же секунду я чувствую, что мои руки обнимают пустоту. Взгляд останавливается — и вокруг лишь тишина. Просторный холл, в котором никого. Только пустота и эхо моих собственных мыслей. Я стою один, и сердце моё разрывается на части. Дом, который раньше был полон жизни, теперь словно мертвый. Всё исчезло, словно призраки растворились в воздухе. И даже тишина казалась лишним напоминанием о потере.

— Господин генерал! — раздается голос дворецкого, выдернув меня из моего кошмара… — К вам госпожа Эва! Она говорит, что очень срочно!

Я резко вздрогнул, растерянно моргнул, понимая, что лучше бы не спал. Этот сон — будто издевательство надо мной. Тепло сна превратилось в холод реальности. Я поднялся, словно оживший мертвец.

В голове всё ещё звучит эхом: всё это было лишь иллюзией, и теперь твоя реальность — это пустота.

Дверь кабинета открылась, и на пороге появилась Эва. В её глазах — тревога и страх. В голосе — взволнованность, словно она сейчас скажет что-то ужасное.

— О, Эльдриан! — голос бывшей жены дрожал. — Так дай мне секундочку отдышаться! Сегодня все утренние газеты говорили об одном и том же… О том, что нашли тело ребёнка! Быть такого не может! Я не верила! Я даже чай на себя опрокинула, когда открыла газету! Скажи мне, что это неправда!

Я смотрел ей в глаза, и внутри всё сжималось от боли.

— Это правда, — произнес я, — в потайной комнате нашли пепел и вещи.

Эва простонала. Она спрятала лицо в руках, словно она пыталась скрыть свою боль.

— Ты её не убил? — прошептала она, поднимая глаза, полные страха и отчаяния. — Точно?

— Нет, — отвечал я твёрдо. — Я этого не сделал.

Эва молчала, словно слова застряли у неё в горле. Бывшая жена опустилась в кресло, и её плечи задрожали — так, будто новость разбила её вдребезги.

— Значит, — прошептала она, — судьи были правы? Астория Моравиа действительно убила собственного ребенка?

Я чувствовал, как внутри зазвенела тишина, тяжёлое молчание, которое говорило больше всяких слов.

— Да, — наконец-то ответил я. — Я до сих пор не могу понять, почему она так поступила.

Эва задумалась, сминая в руках веер.

— Наверное, потому что любила тебя. Так сильно, что не могла смириться с мыслью о твоём уходе. Потому что ты для неё был самым дорогим человеком на свете… — голос Эвы дрожал, и в нём слышалась вся боль, которую она долго сдерживала.

Бывшая жена молчала, словно обдумывала каждое слово, каждую мысль.

— Знаешь, Эльдриан, — вдруг сказала она, — сейчас я, наверное, скажу то, чего не хотела говорить. Но, знаешь ли, — в её голосе слышалась горечь и искренность, — в том, что случилось, есть и твоя вина. Я не умаляю вины Астории. Но посуди сам: ты оставил жену и ребёнка, бросил их ради своих солдат, ради долга, ради чести мундира. На целых полтора года! Бедная женщина только-только стала матерью… В этот момент ей важно было, чтобы рядом был ты. Но тебя рядом не было. Поэтому она чувствовала себя уязвимой, брошенной, ненужной.

— Ты никогда не была матерью, — произнес я. — У тебя нет детей, Эва. Как ты можешь судить об этом?

— Могу, — произнесла Эва, глядя на меня с загадочной усмешкой. — У женщин всё иначе устроено. Если мужчина не ищет встречи, значит, он в ней не нуждается. И жена чувствовала, что ни она, ни ребёнок никому не нужны. И от этой безысходности она потеряла контроль… То же самое, наверное, чувствует служанка, которую вышвыривают на улицу, узнав, что она забеременела от хозяина!

— Не надо сравнивать! — резко произнес я.

— Вот скажи мне, Эльдриан, — вздохнула Эва. — Ты любил ее?

— Да, — ответил я. — Любил.

Я не сомневался в своих словах.

— Сколько ложек сахара она кладет себе в чай? — спросила Эва. — Какой ее любимый цвет? Какие книги ей нравятся? Назови мне хоть одну милую привычку своей жены?

— Ты к чему клонишь? — спросил я, понимая, что ответов я не знаю.

— К тому, что ты придумал себе образ, влюбился в него, но так и не узнал, что кроется внутри. Впрочем, так делают почти все мужчины. И ты — не исключение.

Я слушал Эву, чувствуя, как ее тяжелые и, к сожалению, правдивые слова тяжелым грузом ложатся мне на сердце и застревают в душе. Внутри всё сжалось ещё сильнее. В этот момент я понял: не только Астория, которая убила, — в этом виноваты все. И я — тоже.

— Хватит! — прорычал я, с гневом ударив рукой по столу. Его гул эхом разнёсся по комнате, залив всё вокруг тяжёлым молчанием.

Внутри всё сжалось — словно я держал в руке нечто очень хрупкое и опасное, что вот-вот разлетится на куски. Кажется, это было мое самообладание. Мои пальцы сжались в кулак, а голос стал чуть хриплым.

— Нет, дай уж я договорю! — произнесла Эва, сверкнув глазами. Её лицо было спокойным, но в его взгляде читалась непоколебимая стойкость, скрывающая глубочайшую боль. — Я должна сказать всё до конца.

— Зачем? — дёрнулся я, а потом сжал столешницу так, что у меня побелели костяшки пальцев. — Зачем ты мне это говоришь? Ты хочешь сделать мне ещё больнее? Ты хочешь увидеть, как я страдаю? Ты хочешь, чтобы я почувствовал всю эту боль ещё сильнее?

Эва тихо вздохнула, словно собираясь с силами, и взглянула на меня с такой искренней грустью, что сердце сжалось в груди. В её глазах читалась не только решимость, но и глубокое сожаление, будто она сама понимала, какую рану наносит своими словами.

— Нет, — произнесла Эва мягко, — я говорю это потому, что сейчас важна правда. Потому что я знаю, что ты сильный, что ты можешь всё вынести. Но даже самые сильные люди иногда нуждаются в том, чтобы кто-то сказал им правду в лицо. Я хочу, чтобы ты понял…

Она сделала паузу, и её голос стал чуть тише, чуть трогательнее.

— Я хочу, чтобы ты не повторял ошибок прошлого. Чтобы, когда у тебя появится новая семья, ты не забыл о том, что значит любить по-настоящему. Чтобы ты не бросал их, не забывал о них, чтобы женщина рядом с тобой не чувствовала себя красивой обёрткой.

Её слова зазвучали, как тихий шёпот ветра, проникший в самую глубину моей души. Внутри всё зашумело — будто я стоял на грани пропасти, и каждое её слово было как маяк, указывающий путь.

Как ни прискорбно, но она была права. Я думал обо всём, кроме семьи. Я поставил военную карьеру выше, чем жена и сын. Я поставил защиту страны на первое место, отодвинув семью на второе.

— Ты ведь просто поставил честь мундира выше своей семьи! — продолжила Эва, чуть повысив голос. В её голосе звучало что-то очень личное и искреннее. — Тебе что, мало блестящих побед? Да у тебя их столько, что можно было бы перечислять вечность! Но при этом ты забываешь о самом важном — о тех, кто рядом. Ты защищал их от одного, но не сумел защитить от другого. Так что в случившемся есть твоя вина.

Внутри всё сопротивлялось, но я понимал — она права.

— Вряд ли я ещё раз женюсь! — с трудом выдавил я, чувствуя, как каждое её слово будто пронзает меня насквозь. Внутри всё бушевало, и страх, и гнев, и боль.

Эва посмотрела на меня с такой тоской, что сердце чуть не разорвало.

— Драконы живут очень долго, — прошептала она. — Поэтому пройдут годы, может, даже десятилетия… Но ты женишься снова. И я прошу тебя — не допускай этой ошибки снова. Не бросай свою семью! Не позволяй своей судьбе разрушить то, что так дорого. Пусть сын или дочь узнают папу не только по портретам, а смогут обнимать его по-настоящему.

Вопрос вырвался из меня почти шёпотом:

— Ты пришла мне всё это сказать?

Эва чуть вздохнула, её глаза наполнились нежностью и искренней заботой.

— Нет, — тихо сказала она. — Я пришла сказать, что Лоли Гарднер всё-таки прорвалась к его величеству. Король назначил ей аудиенцию на этой неделе. Мне это шепнула Присцилла Бишоп, жена королевского секретаря. Об этом ещё никто не знает, и есть вероятность, что казнь передвинут поближе. Не будут выжидать три недели! Но ситуация становится всё серьёзнее — вина твоей супруги почти доказана. Следствие уже изучает улики и проверяет, кому принадлежит пепел. Результаты будут к выходным. Может, и раньше. Народ настаивает на справедливости! Сотни людей закидали дворец письмами. Его величество лично отдал приказ побыстрее закончить расследование.

Она замолчала, и я смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё накаляется.

— Мне пора. Меня ждут, — заметила бывшая жена, подходя ко мне. — Нам остается только надеяться на то, что пепел не принадлежит дракону.

Эва положила руку мне на плечо.

— Куда ты всё время спешишь? — с легким раздражением спросил я, глядя на то, как Эва направляется к двери.

— Может быть, когда-нибудь я тебе обязательно скажу, — загадочно улыбнулась она, выходя за дверь.

Я остался один, наедине с собственной болью.

Она, словно мрачная тень, сидела передо мной в пустом кресле и безмолвно смотрела на меня. В её взгляде было что-то такое, что сжимало сердце — безысходность, вина, отчаяние. Мне казалось, что я держу в руках невидимую петлю, которая всё крепче сжимается вокруг шеи, душит и не даёт дышать.

Я почувствовал, как мои лёгкие напрягаются, когда я пытался сделать глубокий вдох, но воздух казался слишком тяжёлым, словно я задыхался под невидимым грузом.

Слова Эвы разбудили во мне эту вину, и теперь я не знал, что с ней делать.

Казалось, я схожу с ума. Словно чудовище, вина пожирала меня изнутри.

«Только не надо винить себя!», — слышал я голос сквозь боль, голос Юси.

«Здесь есть и твоя вина!», — спорил с ним голос Эвы.

Да как я могу не винить себя? Как? Если, выбирая между долгом и семьей, я выбрал долг⁈ Как я могу не винить себя за то, что ни разу не обнял сына. Я был уверен, война скоро закончится, и тогда я вернусь уже надолго. У меня будет столько времени. Мы будем играть в солдатиков, как играли с папой, рассматривать карты сражений, я буду рассказывать о битвах, показывать оружие, видя восхищенные глаза сына.

Но этого не будет. Никогда.

Я чувствовал, что мне невыносимо оставаться одному. Казалось, она преследует меня, заставляя постоянно думать о потере. Я ощущал, как в глубине души рождается нечто темное и холодное. Гнев? Боль? Или бездонная пустота, которая поглотит меня целиком?

Я вышел в длинный коридор, и шаги мои были похожи на движения раненого зверя, который ищет выхода из своей тюрьмы. Каждая клетка тела кричала от холода и одиночества. Мир разрушился на тысячи осколков, и мне казалось, что я должен собрать их обратно, но не знал, с чего начать.

И вдруг — мысль о надежде. Да, о той самой слабой искре, которая может что-то изменить. А вдруг экспертиза не подтвердит, что это — мой сын?

Я всеми силами старался уцепиться за тонкую ниточку надежды. Хотя в жизни никогда не верил в чудеса. Жизнь всегда разубеждала меня в том, что они существуют. Но сейчас мне, видавшему такое на войне, что хочется забыть об этом навсегда, хотелось верить в чудо. Она наполняла меня внутренним светом, давала хоть какой-то шанс на будущее.

Эта мысль — и одновременно страшная, и манящая — стала моим единственным спасением.

Но что, если всё-таки это не мой ребёнок? А что, если это всё-таки он?

— Господин, — послышался голос дворецкого. — Кажется, у вашей супруги новый приступ безумия!

Юся. В этот момент я вдруг вспомнил, что не мне одному сейчас плохо. Что в этом доме есть та, которой страшно, больно и тяжело. И ей неоткуда ждать помощи. Я — единственный, кто может ей помочь.

Для меня это было то же самое, что зажимать рукой свою рану, забывая о ней до конца битвы, и лететь туда, где прорывают оборону.

Сейчас Юся казалась мне маленьким несчастным воробышком, который нуждается в защите.

Странная мысль заставила меня успокоиться и взять себя в руки. Зато теперь я знал — я должен держаться. Ради совершенно незнакомой девушки, которую мне было искренне жаль.

Моя боль пока подождет. Словно в битве, я зажал рукой свою рану в душе и направился к ней.

Две недели.

Я думала над тем, что жить мне осталось всего-то две недели. Казалось, если считать две недели до зарплаты, то это ого-го как много! А если две недели до взноса по кредиту, то это ой-ей-ей как мало!

Каждая клетка моего тела ощущала тяжесть этого предчувствия — всего две недели. Внутри меня всё сжималось, словно я держала в руке тонкую нить спокойствия, которая вот-вот порвется.

Я глубоко дышала, стараясь сохранять спокойствие. Спокойствие сохраняться не хотелось.

Внутри меня постоянно звенела натянутая струна тревоги. Она гудела без устали, словно непрекращающийся звон тревожного колокола, который я не могла заглушить. Каждая мысль, каждое ощущение — всё было пропитано этим тревожным гулом, и я понимала, что от него никуда не деться.

Резко встав, я решила пойти к генералу. Мне хотелось поговорить с ним о ночном происшествии. Но, честно сказать, я понимала, что мне невыносимо одиночество. В этот момент собственные мысли доводят меня до паники, а я ничем не могу их заглушить.

Я подошла к двери, как вдруг услышала разговор в коридоре. Говорили негромко, а я навострила уши.

— Я слышала, что Лоли Гарднер добилась аудиенции у короля! И сейчас люди просто… чуть ли не штурмуют дворец, требуя правосудия. Лоли Гарднер уже объявила о том, что не важно, крестьянка или герцогиня, закон для всех одинаков! И она требует у короля ускорить пересмотр дела!

Меня обдало холодным потом. В животе появились спазмы и тошнота, будто внутри кто-то сжался в комок. И теперь меня трясло еще изнутри изнутри.

Пересмотр дела? Ускорить? Да куда еще ускорять!

— Так что скоро мы от нее избавимся! — послышался женский голос с нотками радости.

— Ну да, — заметил второй женский голос с тихой ноткой удовлетворения. — Скоро ее здесь не будет. И нам не придется делать вид, что все в порядке.

Я медленно открыла дверь, и взгляд сразу же наткнулся на двух служанок, которые тут же повернулись в мою сторону. Их лица были полны лести и притворства, но в их глазах я увидела скрытую злобу.

— Вы что-то хотели, госпожа? — спросила одна из них таким елейным голосом, что захотелось ее двинуть. — Может, вам принести обед? Или чаю с пирожными?

Демонстративно я закрыла дверь.

Сердце бешено стучало. Перед глазами расплывалась картинка. Все может решиться вот-вот… Король не хочет вызвать неудовольствие народа, требующего наказания для преступницы. И поэтому всячески торопит расследование.

Я сжала руками голову, пытаясь остановить этот вихрь ужасных мыслей.

Страх сковал меня, не давая пошевелиться. Одно дело, когда ты знаешь, что осталось две недели! И совсем другое, когда все может случиться вот-вот!

Кожа покрылась липким потом. Руки задрожали.

Кое-как я дошла до кресла и рухнула в него, понимая, что стоять на ногах больше не могу.

Неужели это всё? Это конец? Я обхватила голову руками. Мне казалось, что если я закрою глаза, всё исчезнет, растворится или превратится в кошмар.

— А-а-ах! — шумно втянула я воздух, чувствуя, что начинаю безудержно плакать.

— За что? — ревела я, впиваясь руками в ручки кресла. — Да за что мне все это? Ну я же никому не делала зла? Я ведь наоборот старалась делать добро! Откуда такая несправедливость? Почему именно я⁈

Зубы стучали, я подобрала под себя ноги, обнимая себя обеими руками. Сейчас мне казалось, что дверь откроется, и сюда, прямо в комнату ввалится стража, чтобы забрать меня.

Я не заметила, как открылась дверь. Слезы застилали глаза, и все вокруг казалось размытым.

— Так, успокойся, — раздался строгий голос. Я подняла глаза и увидела Эльдриана. Его лицо было серьёзным, в глазах — теплота и решимость. Он стоял рядом, словно опора.

— Ты… ты не понимаешь, — задыхаясь, прошептала я, чувствуя, как холод пробирается под кожу. — Они… дело… король… хочет ускорить… А я боюсь.

— Юся! — его голос стал твердым и настойчивым. — Я кому сказал!

— Что «Юся»? — всхлипнула я, не в силах сдержать слез. — Ты не понимаешь, как мне страшно… Ты даже не представляешь, как это…

Я зарыдала вновь, и сердце рвалось на части.

— Всё будет хорошо, — тихо произнес Эльдриан, подходя ближе и беря меня за руку. Его тепло было как огонь в холодной ночи. — Мы что-нибудь придумаем. Обязательно. Я не дам тебе пропасть.

Я смотрела на него, ощущая его тепло, его уверенность. Внутри потеплело чуть-чуть, словно солнце, которое перестало прятаться за тучами.

— Ну все, прекращай, — послышался строгий голос, а я почувствовала, как генерал сжал мою руку. Тепло его руки пыталось согреть мой внутренний холод, но ничего не получалось. — Мы что-нибудь придумаем. Обязательно. Слышишь? Юся! Я с кем сейчас разговариваю? Посмотри на меня! Немедленно!

Все еще задыхаясь от слез, я подняла голову и встретилась с взглядом с серыми глазами.

— Я что-нибудь придумаю. Давай так…

Голос Эльдриана был спокойным, и я цеплялась за него, пытаясь вытащить себя из бездны отчаяния.

— Сейчас я попробую договориться. Быть может, они согласятся на тайную казнь. Разумеется, без твоего присутствия. Они отчитаются народу, что тебя казнили.

Спокойный, уверенный голос казался светом в кромешной темноте.

— Это дорого? — спросила я, впервые слыша про «заочную казнь». Про «заочное обучение» слышала, а про «заочную казнь» впервые.

— Неважно, сколько это стоит. Главное, чтобы они назвали цену. Я ее заплачу, произнес Эльдриан, держа меня за руку.

— Но дело уже получило огласку! — прошептала я.

— Значит, сумму придется удвоить, — произнес генерал.

Я попыталась представить, сколько это стоит. Воображение рисовало такие суммы, о которых даже учительница математики не рассказывала!

— А если не получится? — прошептала я, вцепившись в его руку.

— Посмотри на меня. Если не получится, то я сразу отвезу тебя в безопасное место. Там тебя никто не найдет. Я куплю тебе новую жизнь. У тебя будет новое имя… — произнес генерал.

Я прижалась лбом к его груди, ощущая тепло и ритм его сердца — медленный, ровный, как успокаивающая молитва. Внутри всё сжималось и расслаблялось одновременно, словно я находилась в объятиях надежды, которая вдруг стала реальностью.

Эльдриан мягко погладил меня по волосам, его рука ощущалась такой тёплой, живой, словно он сам был источником этого тепла. Его запах — лёгкий аромат свежести и древесных нот — наполнял мои ноздри и словно говорил: «Я здесь, я рядом».

— Ты сама как ребенок, — усмехнулся он, его голос был тихим и ласковым, с оттенком нежности, которая ранила меня до глубины души. Я подняла глаза, впервые замечая на его лице тень уставшей улыбки. — Сколько тебе лет, Юся?

Я немного зажмурилась, чувствуя, как в сердце поднимается тепло. В ответ тихо прошептала:

— П-п-почти тридцать.

Меня обняли крепко, и я почувствовала, как его рука нежно, будто бы боясь сломать, гладит моё плечо. В этом прикосновении было всё — забота, понимание, желание защитить. Я ощущала, как внутри меня разгорается тёплая искра, словно маленький огонёк, который начинал освещать самые тёмные уголки моей души.

— Сейчас я напишу письмо, — тихо сказал генерал, и я, цепляясь за его руку, почувствовала, как она словно становится моей опорой.

— Прошу тебя, не уходи, — прошептала я, вцепившись в его запястье, как будто боялась потерять его навсегда. — Просто… просто, когда ты рядом, мне не так страшно…

Я сжала его пальцы, и в этом простом движении ощущалась вся моя надежда.

— Я сейчас напишу письмо и вернусь, — мягко кивнул Эльдриан, его глаза искрились решимостью. — А ты пока постарайся успокоиться.

Он вышел из комнаты, оставляя меня одну. Боже мой… Какой он невероятный человек… Мне казалось, что в моей жизни никогда не было такого человека, который бы так искренне пытался меня защитить. Я чувствовала, как нерастраченные чувства начинают заполнять каждую клетку моего тела, словно свежий воздух после долгой изнуряющей духоты.

— Если бы он был моим, — тихо прошептала я, глядя на закрытую дверь. — Как бы я его любила… Мне кажется, я пошла бы за ним куда угодно. В огонь и воду… Он так же плохо чувствует себя, как и я. Но всё равно помогает… А, быть может, он чувствует то же самое, что и я? Когда мир рушится, когда все вокруг сходит с ума, страшно оставаться одному. Странно как получается. Два совершенно разных человека, у которых мир превратился в руины, тянутся друг к другу, ведь больше у них никого нет!

Как мне хотелось в это верить!

«Ага! Кроме бывшей жены!», — вздохнуло что-то внутри.

В тот момент мне вдруг стало ясно, что мысль о том, чтобы уехать куда-то далеко, потеряла свою привлекательность. Я вздохнула, сжав руки в кулаки, и собрала всю волю, чтобы привести себя в порядок.

— Всё отправил, — послышался голос Эльдриана, и я вздохнула с облегчением, стараясь вернуть себе спокойствие.

Растерянность и страх боролись внутри меня, но я решила рискнуть.

— Можно, ты останешься здесь на ночь? — тихо спросила я, робко глядя в его сторону.

Эльдриан изумленно поднял бровь, но я опередила его вопрос:

— Нет-нет! — поспешила я, чувствуя, как щеки горят. — Я не про это. Просто… тут кое-что происходит, и я хочу, чтобы ты убедился. Я уверена, что в этом замешаны слуги! Я проснулась ночью: слышала, как кто-то раскачивал колыбель, а там — следы краски… как кровь. И шаги в коридоре… Понимаешь? Может, я с ума сошла, но мне кажется, что слуги знают больше, чем говорят. Всё это — не случайность. Я подумала: если Астория действительно навредила вашему сыну в момент безумия, то не могли ли слуги спровоцировать это состояние? Возможно, они постоянно её доводили, а письмо стало последней каплей. Если так их спрашивать, то они будут все отрицать. Но если поймать их на горячем, то отрицать будет невозможно.

Он внимательно слушал, и его лицо стало серьёзным. Я понимала, что заявление довольно смелое, но пока что других вариантов я не вижу.

— Ты думаешь, что виноваты слуги? — спросил он, и я на мгновение замолчала, глядя, как служанка входит, чтобы принести чай. Генерал понял, что кто-то пришел, и тоже умолк. Да, я бы пошла с ним в разведку!

Служанка не слышала нашего разговора.

— Сколько ложек сахара? — спросил Эльдриан.

Я, наблюдая за служанкой, ответила:

— Нисколько. Я не люблю сладкий чай, мне нравится с медом. А ты?

Я понимала, что нужно о чем-то говорить. О чем-то нейтральном, пока она не уберется вон из комнаты.

— Я не люблю чай, — улыбнулся он чуть иронично. — Пью его просто из вежливости. Мне больше нравится кипяток с мятой.

Может, дело в обычном разговоре? Такие мелочи как бы пусть и ненадолго возвращают тебя к жизни. Они показывают, что есть не просто бесконечная боль и отчаяние, а что-то еще. Словно на те минуты разговора жизнь снова становится прежней.

Я вздохнула, глядя на него, и подумала, что Эльдриану тоже нелегко одному. Может, его так же терзают страхи, боль и переживания, как и меня. И тогда я поняла: боль нельзя переживать в одиночестве. Она съест тебя изнутри, если ты будешь держать её в себе.

— Эм… Я немного отвлеклась, — сказала я, собираясь с мыслями, радуясь, что служанка вышла из комнаты. — Что если ты спрячешься в комнате на ночь? Я тоже буду делать вид, что сплю.

Я посмотрела на генерала, и сердце моё замирало. Только бы согласился!

— Где ты предлагаешь спрятаться? — спросил он.

Я вгляделась в его лицо, ощущая, как внутри загорается надежда. Да! Он согласен! Я понимала, что он сейчас так же, как и я, цепляется за любую возможность не думать о случившемся.

— Наверное… В шкафу? Или за письменным столом? Он такой просторный, там вполне хватит места! — предложила я.

— За столом — хорошая идея, — согласился генерал, и я почувствовала, что он действительно готов помочь.

— Почему ты согласился? — спросила я, допивая чай.

В ответ молчание. И я поняла: он тоже боится остаться наедине со своей болью. И согласен на любой предлог, чтобы не оставаться одному.

— Ты согласился потому, что тебе тоже страшно остаться наедине с этим всем? — спросила я снова, чуть тише.

Серые глаза внимательно посмотрели на меня.

В этот момент я почувствовала, как внутри меня зажглась горячая искра надежды, и решила не скрывать больше своих чувств.

Мягко положила руку поверх его и легонько погладила её кончиками пальцев — словно пытаясь сказать: «Я здесь. Я рядом. Ты не один». Это было осторожное, но очень сильное послание, которое мог понять только тот, кому сейчас так же нелегко, как и мне.

— Можешь не отвечать. Я уже поняла…

Время было уже позднее, и я устроилась на кровати, пытаясь сохранить спокойствие. Внутри всё волновалось, нервничало, переживало, но я знала, что я не одна.

— Тебе придется сделать вид, что возвращаешься к себе, — прошептала я, чувствуя, как голос срывается чуть, но всё равно звучит твердо.

— Я уже понял, — ответил Эльдриан с легкой улыбкой, которая казалась мне таким редким и ценным подарком.

— Через полчаса я тихонько открою дверь, чтобы ты смог войти, — добавила я, выглядывая в коридор, прислушиваясь к каждому шороху. — Но только так, чтобы никто не видел!

Он вышел. Я выскользнула из кровати и прислушалась к коридору.

Я застыла возле двери, затаив дыхание, когда услышала, как Эльдриан отдаёт приказ дворецкому, чтобы его не беспокоили до утра. Так, начало положено!

Мне отчетливо был слышен хлопок двери и шаги в коридоре. Выждав время, я тихонько приоткрыла дверь и убедилась, что в коридоре никого. Пусто. Слуг не было.

И тут я услышала тонкий скрип двери.

— Тише! — беззвучно сказала я, глядя, как генерал бесшумно покидает свою комнату.

— Быстрее, — прошептала я, чувствуя волнение.

Я тут же закрыла дверь за генералом, причем закрыла ее как обычно на замок.

— Я тут тебе все подготовила, — прошептала я, показывая на одеяло и подушку, спрятанные за столом.

— Это лишнее, — вздохнул генерал.

— Нет, не лишнее! — возразила я, направляясь в кровать. — Это забота!

Я лежала на кровати, вслушиваясь в темноту.

— Спишь? — прошептала я.

— Нет, — послышался ответ.

— Это хорошо… — вздохнула я.

Время шло. Пока что было тихо. Меня терзала мысль, а вдруг никто не придет? Вдруг хитрые слуги что-то заподозрили? Где-то назойливо тикали часы, отмеряя тревожное ожидание. Что ж, ловушка готова. Главное теперь не уснуть!

— Спишь? — снова прошептала я.

— Нет, — донеслось такое же тихое.

Как назло мне вдруг дико захотелось спать. Я всячески боролась со сном, щипала себя, тормошила, но глаза потихоньку слипались. «Не спать!» — злилась я на себя.

— Спишь? — сонным голосом спросила я.

— Еще нет, — послышался ответ, а я понимала, что не одна я так мучаюсь.

Я уставилась на дверь. В коридоре было тихо.

И тут я как-то очень неудачно моргнула.

Проснулась я от грохота и тут же подскочила. Свет в комнате вспыхнул, а я увидела дворецкого и служанку, испачканных красной краской. Растерянный дворецкий упал возле кроватки, а служанка тряслась возле стены.

Рядом валялся разбитый флакон с красной краской. Он растекался кровавой лужей по ковру.

— Это что такое? — страшным произнес генерал, а служанка съежилась. На кроватке я видела следы той самой «крови».

Дворецкий тут же поднялся и отряхнулся. Я видела, как кровь испаряется с его руки. Служанка спряталась за дворецкого, словно ища в нем защиту.

— Господин, — прокашлялся дворецкий, глядя на сонного и растрёпанного генерала.

Я чувствовала, как меня распирает от счастья. Попались! Они попались!

— Быстро собрать всех слуг в коридоре! — голос Эльдриана был страшен. Я видела, что в его глазах полыхает ярость.

Через пять минут я выскользнула из комнаты, видя, как в холле стоит шеренга из слуг.

Генерал Эльдриан возвышался в центре холла. Его внушительная фигура выглядела ещё более устрашающе. Глаза, холодные и полные ярости, горели, как два угля. Взгляд был неотступным — он словно впитывал каждое движение, каждое слово, каждое действие слуг, и каждый, на кого падал этот взгляд, чувствовал свою вину.

— Значит, вы медленно, последовательно и маниакально доводили мою жену до сумасшествия? — послышался голос Эльдриана. Сейчас я понимала, что под горячую руку ему лучше не попадаться.

— Нет, господин генерал, — послышался испуганный голос дворецкого.

— Что значит «нет»? Я видел, как вы лили какую-то красную дрянь, похожую на кровь, в детскую кроватку. Я вам еще книгу вспомню… — произнес генерал, а я видела, как слуги вздрогнули. — И тесемку, забытую на столике!

— Господин генерал, — произнес дворецкий, сделав шаг вперед. Остальные слуги посмотрели на него. — Хорошо, так и быть! Я скажу вам правду!

— Я жду… — произнес Эльдриан страшным, зловещим голосом, словно его слова были нечто большее, чем просто слова.

В этот момент у меня пробежали мурашки по коже, а сердце словно сжалось в груди. Если бы эти слова адресовались мне, я бы точно понадобился подгузник для взрослых — настолько сильным было ощущение, что что-то ужасное вот-вот случится.

— Господин генерал, — с повинной головой опустил дворецкий, его голос дрожал от подавленной боли и страха. — Мы все очень любили маленького господина Леандра. И… для нас всех его смерть стала ужасной трагедией.

В его голосе звучала не только печаль, но и безмерное раскаяние, будто он сам ощущал свою вину и не мог простить себе того, что произошло.

— У нас всех есть племянники, дети… И мы не можем простить госпоже ее ужасный поступок! Но мы стали это делать только после того, как она вернулась вместе с вами! До этого мы бы ни за что не стали бы ей делать гадости! Мы все были о нашей хозяйке лучшего мнения!

Где-то я уже это читала! Давно, правда. Когда в поезде собрались все слуги, родственники убитого ребенка и под шумок закололи кинжалом убийцу! Я думала, что такое бывает только в детективах Агаты Кристи! Страшно предположить, что тут готовилось для меня!

— Все, кто участвовал в этом, уволены! — четко и спокойно, без единой тени сомнения произнес генерал. — Не было еще экспертизы, которая подтвердит, чьи это останки!

Дворецкий сглотнул и опустил голову. Он достал из рукава письмо.

— Я хотел сразу после того, как… ну вы поняли, — произнес он, протянув письмо генералу, — отнести его вам.

Генерал вырвал письмо из его руки. Эльдриан открыл его. Я ловила каждый его взгляд, каждое изменение в лице. Он резко повернулся, видя, как я застыла, вцепившись в перила.

— Иди в комнату. Посиди пока, — улыбнулся генерал. — Я сейчас разберусь со слугами и приду.

На негнущихся ногах я дошла до комнаты, чувствуя, как сердце повисло на волоске.

— Уволены, — послышался голос генерала.

И тишина. Я остановилась, прислушавшись.

— Мы защищаем честь семьи Моравиа! Мы много лет служили вам верой и правдой! — послышался полный обиды и боли голос дворецкого, многократно отраженный эхом от стен холла. — Знаете, для нас, слуг, честь семьи, которой мы служим — не пустой звук. Мы всегда гордились тем, что служим такой благородной семье!

И снова тишина.

— Значит, вам придется гордится семьей Моравиа на другом месте работы! — отчеканил Эльдриан. — Это — мое последнее слово.

Я ненавидела экзамены, контрольные и анализы, связанные с ожиданием результатов. Мне казалось, что это — самое мучительное в жизни: гадать и пытаться не нервничать.

Казалось, что за полчаса передо мной пролетела вся жизнь.

Стоя возле окна, я видела, как слуги выходят из дома с саквояжем. Начался дождь, словно в драматичном фильме, они застыли возле дома, прячась под зонтами. Многие горничные даже не успели переодеться. Старый дворецкий посмотрел на окна, словно прощаясь, а потом гордо зашагал прочь по лужам.

Я проводила их взглядом.

Ну, их было не так много, как на «построении», так что в душе оставалась надежда, что не все слуги участвовали в травле.

Как только они скрылись в тени деревьев, я обернулась на дверь. Что-то долго нет генерала! Мне от этого тревожно… Но еще тревожней, что там в письме⁈

Я вошел в кабинет и открыл письмо. Нет, это была не экспертиза. Это был ответ от одного моего хорошего знакомого при дворе.

— Господин генерал, — поморщился я, пропуская учтивые витиеватости. — Я бы рад вам помочь, но, увы, это не в моих силах. К сожалению, дело было предано слишком большой огласке. Вы себе не представляете, что творится возле королевского дворца. Каждый день здесь собираются толпы людей, требуя справедливого наказания для герцогини Моравиа. Они считают, что богатая, влиятельная и знатная дама избежит заслуженного наказания.

Я поморщился, но взял себя в руки, продолжая читать обстановку в столице.

— Его величество очень обеспокоен ситуацией. И требует ускорить разбирательство. Люди ненавидят вашу супругу столь же сильно, как обожают вас. Скажу честно, я на своем веку видал преступления и пострашнее! Намного страшнее. Но такой широкой огласки они не получали ни разу. Зачинствует и бесчинствует комитет благочестивых матерей, который ежедневно пополняется новыми членами. Сами понимаете, что данная ситуация подогревается комитетом, так что вопрос решить деньгами вряд ли удастся. Даже с вашими финансовыми возможностями. Я бы порекомендовал вам увезти вашу супругу подальше и спрятать где-нибудь в глуши в другом государстве, если бы не одно «но»…

Я пытался успокоить себя заранее. Казалось, я должен привыкнуть к плохим новостям. Но нет. Сердце все еще предательски сжималось.

— Насколько мне стало известно, господин генерал, на вашей жене — печать правосудия. Ей поставили печать во время следствия. И теперь они знают, где она находится. Так что вывезти ее и спрятать не получится. Ее найдут везде, куда бы вы не спрятали ее. К сожалению, я не могу сказать наверняка, как работает эта магия, поскольку ранее не лез в подобные дела. Но краем уха я слышал, что у этой магии довольно большие возможности. Я не могу сказать вам, как снять эту печать. Сомневаюсь, что кто-то из магов согласиться на такое. Но я бы на вашем месте поискал бы, а вдруг? Знаете, в магии я не силен. Однако, у вас не так много времени, чтобы принять решение.

Я перевернул лист, понимая, что вариант с побегом пока что единственный. Только нужно найти мага. Это на тот случай, если экспертиза покажет, что останки принадлежат моему сыну.

— Я тут немного порылся в документах. Есть один способ, который я бы вам порекомендовал. Он, конечно, не спасет вашу супругу, в случае если экспертиза будет не на ее стороне. Однако, продлит ей немного жизнь. Знаете, я нашел прелюбопытнейший документ о том, что одна хитрая дама умудрялась избегать наказания за убийство своей сестры и отца из-за наследства целых двадцать лет! — прочитал я, беря следующий лист.

Я терпеть не мог вот этой вот водички вокруг вопроса. Нет, чтобы сказать четко и по делу. Совсем распоясались на гражданке!

— Если ваша супруга вдруг окажется беременной, то суд милостиво может отложить ее казнь. Но факт беременности придется подтвердить. К сожалению, времени у вас немного. Результаты экспертизы ждем со дня на день. Однако, я говорю «может», но не утверждаю. Но пока что у этого факта не было осечек. Если вдруг подтвердится беременность супруги, то наказание отложат до момента родов и еще несколько месяцев. С уважением, бывший майор Пичворд.

Посмотрев еще раз на письмо, вспомнив хрупкие вздрагивающие плечики Юси, я понимал, что нахожусь в замешательстве.

В дверь кабинета постучали, а я услышал тихий голос Юси в коридоре.

— Можно войти, — взмолилась она.

— Да, — выдохнул я, видя, как дверь тихонько открывается, и Юся входит в кабинет.

— Прости, но я просто уже дошла до… — выдохнула она, зажмурившись. Сейчас она стояла, привалившись к закрытой двери. Вид у нее был совсем никудышный. — У меня просто уже все… Я видела, как тебе дали письмо, и… Короче, я извелась. Ты хоть скажи, что там?

Мне казалось, что эта неизвестность мне всю душу вытрясет! Я настолько извелась, что чувствовала себя ужасно. Внутри, словно раскачивался огромный маятник, пока я не находила себе места.

— Сядь, — выдохнул Эльдриан, указывая на кресло.

— Что? Все настолько плохо? — прошептала я, на дрожащих ногах доходя до кресла. — Обычно так преподносят только плохие новости. Я про то, что от хороших новостей люди обычно в обморок не падают.

— Есть хорошая новость, — заметил генерал, откладывая бумаги. — Это еще не экспертиза.

— Фух! — сдулась я, прикрывая глаза. Буквально мгновенье я чувствовала себя чуточку спокойней. Но вот опять внутри поднялось тревожное ожидание.

Он схватил меня за руку, словно пытаясь привести в чувство.

— Нет, нет, это еще не обморок, — прошептала я, видя, что рука генерала лежит поверх моей, словно контролирует ситуацию.

— Деньгами этот вопрос не решить. Слишком большую огласку получило дело, — произнес Эльдриан, а я вспомнила про план с побегом. — Насчет побега есть некоторые сложности. На теле у тебя есть магическая печать. Обычно ее ставят очень опасным и магически одаренным преступникам, которые могут сбежать.

— И очень богатым преступникам, видимо, — выдохнула я. — Чтобы тоже не сбежали…

Слова про печать стали для меня новостью. Это что? Что-то вроде клейма? Ну, как у Миледи на плече?

— Есть еще один способ, — произнес генерал. Он смотрел на меня так, словно там явно что-то нехорошее.

— Давай, говори, — мотнула я короткой стрижкой.

— Предлагают беременность, — услышала я, а потом посмотрела на Эльдриана обалденным взглядом. Он вручил мне последний лист письма.

Я сглотнула и взяла дрожащими пальцами лист, пахнущий мужскими духами, и прочитала. Вздохнув, я положила его обратно.

Честно, я даже не знала, что сказать.

— Это не шутка? — едва слышно спросила я, видя, как в ответ генерал отрицательно качнул головой. — У вас это реально работает?

— Да. Но ты сама понимаешь, что мера временная, — произнес Эльдриан, вставая из-за роскошного стола. Он прошелся вдоль комнаты.

Остановившись спиной ко мне возле камина, он произнес:

— Выбор за тобой.

Он что? Согласен? О, значит, все действительно хуже некуда!

Так, я еще не поняла, что со мной. Обмахнувшись рукой, словно веером, я пыталась прийти в себя от новости. «Да!!!» — кричало что-то восторженное внутри, глядя на широкие плечи генерала. «Ни в коем случае! Твой малыш вырастет без мамы!» — спорил голос здравого смысла. «Но у него будет такой замечательный папа!», — спорило что-то восторженное. «Да, но так дела не делаются!», — кричал здравый смысл. — «Рожать ребенка, чтобы спастись от казни, это чересчур! А что, если ради тебя сделают исключение? Что, если они закроют глаза на этот факт! Народ требует крови! И им все равно, беременна ты или нет! У тебя же явно не девятый месяц сразу будет, чтобы всем была видна причина отсрочки!».

Я спрятала лицо в руках, растирая его.

— Я… — начала я, делая глубокий вдох. — Я понимаю, что это может подарить мне немного времени… Но… А что, если ради меня сделают исключение?

Я говорила совершенно не то, что хотела. Нужные слова застряли в горле, а я не знала, как их озвучить вслух. Мне почему-то было стыдно их произносить. Щеки тут же запылали.

«Так, соберись! Тебе жить осталось всего ничего! Говори уже как есть!», — рявкнула я мысленно на себя.

— Я… Я не так хотела… Не так, — начала я, видя, как генерал повернулся ко мне. Его взгляд серых глаз, словно заталкивал слова обратно. — Дети должны рождаться в любви… Они должны быть желанными… А не вынужденной мерой. Это же маленькая душа. Она должна прийти в этот мир счастливой, в окружении любящих ее людей…

Я словно обняла воздух, баюкая его в руках.

— А все эти тревоги, — прошептала я. — Как они скажутся на малыше? А вдруг с ним что-то будет не так? Вдруг это скажется на его здоровье?

Мне казалось, что я начинаю путаться в словах и мыслях.

— Все, успокойся, — послышался голос, а меня обняли. — А то опять будешь плакать. Мы что-нибудь придумаем. Обещаю.

Я вздохнула и прижалась к нему.

— Честно, я бы сейчас не отказалась от чая, — прошептала я. — Ты всех слуг уволил?

— К сожалению, — произнес Эльдриан. — Но я уже выписал новых. Они прибудут сюда через несколько дней.

— Тогда пойду делать нам чай, — прошептала я, направляясь в сторону коридора.

Дом действительно опустел. Казалось, что он вымер. Кое-как я нашла кухню, разобралась, как ставить чайник, и быстро сварганила ужин на двоих. Не сказать, что прямо изыски, но вполне приличный омлет с мясом, овощами и зеленью.

— Вот, — выдохнула я, постучав в дверь кабинета подносом. — Ужин и чай. Точнее, мне чай, тебе, как ты любишь…

Я отодвинула бумагу и поставила все это на стол.

— Ты так на омлет не смотри. Он с виду неказистый, — заметила я, понимая, что никогда не научусь красиво снимать его со сковородки. — На самом деле он вкусный. Попробуй…

Я присела в кресло, беря вилку. Эльдриан смотрел на меня так, словно увидел впервые.

— Ты готовишь? — спросил он, пока я пробовала кусочек, остужая его во рту.

— Ну да, — ответила я. — Можно и так сказать. Ну не голодать же нам, пока нет слуг. Ты почему не ешь? Пробуй… Если чуть-чуть скорлупки попадется, ты сильно не ругайся. У меня просто руки немного дрожали. Я могла что-то и упустить…

Я пробовал омлет, вспоминая, как однажды его приготовила мама.

Юся сидела с ногами в кресле, совершенно забыв о манерах, и ела. Я наблюдал за ней со стороны, и мне казалось, что что-то в ней есть.

Может, я просто сейчас пытаюсь за что-то уцепиться? За что-то, что позволит жить дальше?

Ладно, пусть будет так. Но за это короткое время я узнал о Юсе больше, чем о своей жене за два с половиной года брака.

Даже с этой короткой стрижкой, которая до сих пор вызывала у меня недоумение, она казалась настоящей, открытой и притягательной.

Я даже не давал себе отчета в том, что именно меня притягивает в ней. Наверное, искренность. То, что в высшем обществе посчитали бы дурным тоном.

— Доел? — спросила она, забирая тарелку и водружая ее на поднос. Она ловко унесла все это в открытую плечом дверь.

Все-таки женщины в том мире поразительные. Убирать со стола с достоинством королевы надо еще умудриться!

Что будет, если экспертиза покажет, что прах принадлежит моему сыну? Тогда я обращусь к ректору. Думаю, что он сможет снять с нее печать правосудия. Любые деньги. Но тогда мне придется ее куда-то увезти и спрятать.

В этот момент мысль о том, что я оставлю ее в безопасном месте с приличной суммой денег, вдруг перестала быть такой привлекательной.

С удивлением я осознал, что не хотел бы ее терять. Нет более прочной связи, чем с тем, кто пришел в твою жизнь в момент твоего горя и постарался помочь, поддержать. Этот человек врезается в память, врезается в душу. Наверное, потому что душа в этот момент очень уязвима. И у нее нет сил защищаться.

Юся вернулась, усевшись в кресло. Если бы она знала, что ее присутствие отгоняет боль, чувство вины, отчаяние.

Мне вдруг захотелось просто подойти к ней и обнять ее. Просто обнять. Без лишних слов. И в этот момент думать о том, что даже благодарен судьбе за встречу с ней.

Пока я думал, она… уснула. Прямо в кресле возле камина, свернувшись комочком.

Недолго думая, я подошел, взял ее на руки и понес в сторону кровати. Открыв ногой дверь, я уложил ее голову на подушку и накрыл ее одеялом.

Минут десять я стоял и просто смотрел на нее. А потом развернулся и вышел, тихонько прикрыв за собою дверь.

Вернувшись в свой кабинет, я снова почувствовал, как на меня накатывает боль, воспоминания и удушающее чувство вины. Они словно выжидали этого момента, чтобы разом навалиться на меня, заставив чувствовать холод одиночества.

Прошел час. Второй…

Я понимал, что это невыносимо.

Оставаться наедине с собой сейчас самое худшее, что можно себе представить.

Я встал, вышел из кабинета и тихонько приоткрыл дверь ее комнаты. Постояв немного на пороге, я вошел и сел рядом на кровать. Даже сейчас я чувствовал, что мне стало легче.

— Ты чего не спишь? — послышался сонный голос.

На меня смотрели прищуренные глаза с поволокой сна.

— Спи, — кивнул я, видя, как она переворачивается на спину.

— Ложись рядом, — шепотом прошептала Юся, зевая. — Все равно в доме никого нет… Сплетни распускать некому…

И я лег. Она прижалась ко мне, словно ища защиты, а я обнял ее, положив голову на подушку. Даже закрыв глаза, я чувствовал, что она рядом. Что я не один. Что мне нужно думать, как ее спасти… Я понимал, что думать о сыне, который предположительно мертв, и грызть себя за то, что ничего не смог сделать, это одно. Сейчас нужно попытаться спасти живую. И пока что для меня это стало единственным смыслом.

— Быстро вставай! — послышался голос сквозь теплый и уютный сон. — Юся! Поднимайся! Пришел результат!

Смысл слов не сразу дошел до моего сонного мозга. Я подскочила, чувствуя, что внутри сердце трепыхается так, что вот-вот кондратий хватит.

— Что там? — прошептала я, пытаясь экстренно проснуться. Руки тряслись, я была дерганной, напуганной.

— Все плохо, — произнес генерал, откладывая письмо. — Все очень плохо.

Я попыталась отдышаться, растирая лицо руками. Сердце все еще заходилось так, словно я марафон без передышки пробежала. В голове все еще был туман, а я отчаянно жмурилась, чтобы прогнать его.

— Экспертиза показала, что это — мой сын, — произнес генерал, а я простонала, пряча лицо в руках.

— Мне очень жаль, — сглотнула я, чувствуя, как во рту пересохло. — Мне так жаль…

— Давай, давай. Быстро, — произнес Эльдриан, а я вскочила с кровати, расправляя мятое платье. — Мы срочно едем в Академию.

— З-зачем? — прошептала я, осматриваясь. Мне все казалось, что это сон. Что эти слова — просто игра моего воображения.

— Попробуем снять печать. Времени нет. Я не знаю, через сколько за тобой придут, — произнес Эльдриан.

«Придут! За мной!», — эхом пронеслось в моей голове. И я почувствовала, что все вокруг поплыло.

Меня схватили за руку, вытаскивая в коридор.

— Я думала, что они подольше прововозятся, — почти на бегу прошептала я, когда мы спустились вниз.

— Я тоже так думал. Но нет. Результат прислали магической почтой сегодня утром, — произнес генерал, заталкивая меня в карету. Он сел рядом, приказав гнать во весь отпор в Магическую Академию.

Я чувствовала, как только сейчас начинаю осознавать всю опасность, которая нависла надо мной.

— Не надо так дрожать. Я уверен, что ректор снимет печать. Если он не снимет печать, то я отвезу тебя в родовой замок. Будем решать вопрос всей семьей. Я уже предупредил их.

Вот только знакомство с его родственниками мне не хватало! Тем более, что они наверняка думают о том, что именно я убила наследника!

— Я их предупредил, что ты — не Астория. Они сами предложили спрятать тебя. Бабушка Эвриклея уже готовит тебе комнату. Все будет хорошо, — с уверенностью произнес Эльдриан, посмотрев на меня. — Моя матушка тоже приедет. Она очень хочет с тобой поговорить.

— Да, — как-то невпопад ответила я. Но мысль о том, что все может закончиться хорошо, меня немного ободрила.

Карета неслась во весь отпор. Казалось, что она вот-вот перевернется на поворотах.

— Все будет хорошо, — произнес Эльдриан.

— Надеюсь, — сглотнула я, понимая, что мне пока самой нехорошо. Он сжал мою руку, а я сделала глубокий вдох, чтобы хоть немного успокоиться.

«Свежая газета! Покупайте свежую газету!», — кричал звонкий, почти детский голос. — «Экспертиза показала, что останки принадлежат сыну генерала! Генерал остриг жену! Пока его не было, она ему изменяла! Покупайте свежую газету! Бывшие слуги рассказали всю правду про жену генерала!».

Серые стены Магической Академии казались такими величественными. Мне сейчас хотелось спрятаться где-нибудь. И на мгновенье я представила, что эти стены способны меня уберечь.

— Выходи! — послышался голос генерала, а меня сняли с подножки кареты, заводя в холл.

Мы прошли через огромный холл, в котором вращались искусственные магические солнца, потом поднялись по лестнице на этаж.

Громкий стук в роскошную дверь кабинета даже немного испугал меня. Мне казалось, что нервы оголились до предела, и сейчас любой громкий звук способен напугать меня до инфаркта.

— Войдите, — послышался знакомый голос.

Я не помню, как вошла в кабинет, видя, как ректор рассматривает обычную шариковую автоматическую ручку из нашего мира с каким-то логотипом.

— Какая странная штуковина, верно? — спросил он, отложив ее.

— Мне нужно, чтобы вы сняли с нее печать правосудия, — произнес Эльдриан. — Любые деньги. Если надо будет, я рядом такую же Академию построю.

Ректор Финчер изумленно поднял седые брови, глядя на нас.

— А зачем? — удивился он, протирая заклинанием очки. — Неужели те маги не справились? Или что-то перемудрили?

— Какие «те маги»? — спросил Эльдриан. Я тоже не понимала, что имеет в виду старик.

— Ну как же? Я лично проверил тот прах, который мы нашли в потайной комнате, и с уверенностью могу сказать, что он не принадлежит маленькому дракону! — удивился ректор.

В кабинете вдруг стало тихо.

— В смысле? — первым нарушил тишину Эльдриан, с удивлением глядя на ректора. — В смысле не принадлежит?

— Сомневаюсь, что ваш полуторагодовалый сын сильно злоупотреблял алкоголем, страдал подагрой и успел познать женские прелести, кроме материнской груди! — заметил ректор Финчер. — Я имею в виду парочку постыдных болезней, о которых обычно не говорят вслух, но молча чешут, пока никто не видит.

Нет, я, наверное, присяду. Ректор Финчер рассказывал это спокойным голосом, делая какие-то пометки в блокноте, рассматривая носок.

— Так, по порядку! — резко произнес Эльдриан, а я выдохнула. Я почувствовала легкое головокружение. Мне вдруг стало не по себе.

— Я имел, скажем так, наглость взять немного пепла. Просто так получилось, — с явным наслаждением рассказывал ректор, когда генерал усадил меня в кресло, а сам встал позади него. — Что у нас категорическая нехватка подобного материала на факультете магической криминалистики. Согласитесь, у вашей супруги довольно редкий дар. А мы не можем сжигать людей ради экзамена. И один студент говорит, что пепел принадлежит мужчине лет пятидесяти. Потом второй. Проверил преподаватель, потом я. Потом мы проверили всем педсоставом. Правда! Пепел принадлежит мужчине под полтинник с целым букетом хронических заболеваний. Причем, самое интересное то, что умер он… эм… порядка лет ста-ста двадцати назад. То есть, давненько.

— Вы уверены? — спросил генерал.

— Конечно! — обиженно произнес ректор.

— Вы сможете это подтвердить на суде⁈ — вцепился в него Эльдриан. — Сможете сказать это судьям?

— Разумеется! Давайте я сейчас попрошу принести нам чай, и мы все обсудим, — кивнул старик, а до меня только сейчас дошло, что появился шанс! Надежда! Мне хотелось расцеловать старика и задарить его носками из нашего мира! Да что там носками! Я бы ему даже свой ноутбук подогнала!

— О! Одну минутку! Кажется, что-то поймалось! — заметил ректор, а я не поняла, о чем это он. Внезапно прямо в воздухе появилась небольшая зияющая дыра, а оттуда вылетели… женские кружевные стринги. Голубого цвета.

Ректор бережно взял их и развернул так, что сомнение не осталось. Это точно были стринги!

— Ну, раз кружево, то женское! Это и так понятно! — ворчал он, осматривая добычу. — Видимо, это модный головной убор! Надо будет подумать, как его носят! Так и запишем. Головной убор!

Я хотела что-то возразить по поводу предназначения женских трусов, как вдруг меня дернуло. Прямо ни с того ни с сего.

— А! — выдохнула я, вжимая голову в плечи. Словно какая-то сила толкнула меня в грудь, и мне показалось, что я опрокидываюсь на спину.

Я тряхнула головой, как вдруг увидела себя в зале суда. Прямо в центре огромного магического круга.

— Господа судьи, — послышался голос, а я осмотрелась. — Подсудимую вызвали через печать правосудия.

— Это хорошо. Я боюсь, что если бы мы послали за ней карету, то подсудимую бы до зала суда просто бы живой не довезли! — вздохнул судья, беря в руки бумаги. — Ее бы просто растерзали по дороге сюда!

Я прислушалась. Где-то слышались крики толпы, требующие моей смерти.

— Ну что ж, — вздохнул тот самый судья, глядя на меня.

Он был не один. Судьи сидели высоко на какой-то трибуне. Вокруг меня тут же выросли сияющие прутья клетки, к которым я не рискнула подходить. — Мы рассмотрели дело повторно, провели экспертизу и просим присяжных ознакомиться с ее результатами.

Судья указал рукой на скамью, где сидели хмурые люди. Среди них я узнала оранжевое платье Лоли Гарднер.

— Экспертиза — подделка! — закричала я. — Я требую еще одну экспертизу! Или позовите ректора! Пусть он скажет свой результат! Пепел не принадлежит ребенку!

— Тише, подсудимая! — произнес судья, ударив молоточком. — Угомонитесь.

— Да как угомониться! — закричала я. — Если экспертиза — подделка, а речь идет о моей жизни!

— Где ваши манеры? Вы же леди? — послышался голос бородатого судьи, сидящего по соседству.

Я услышала шепот присяжных. Обернувшись, я услышала, как Лоли Гарднер обсуждает мою стрижку с какой-то немолодой дородной дамой, сидящей рядом.

— Знаете, я слишком устала, чтобы быть леди! — огрызнулась я. — Я требую повторную экспертизу! Или ректора! Пусть он вам все объяснит! Пусть экспертизу делают при мне! Пусть доверят ее другому эксперту!

— К сожалению, помимо экспертизы у нас в деле появились свидетели! Из числа бывших слуг! — заметил судья. — Сейчас они могут свидетельствовать в суде, так как не являются больше слугами вашей семьи. Поэтому никакого давления на них оказать вы не можете!

Последнее, что я видел перед тем, как Юся исчезла, так это ее перепуганные глаза.

— Печать правосудия! — произнес ректор, резко вставая с кресла. — Они воспользовались магией, чтобы вызвать ее в зал суда! Видимо, побоялись, что ее не довезут живой, ведь столько людей хотят ее смерти! Обычно такое делают очень и очень редко! Я прямо удивлен!

Я схватил ректора, который прижал к груди свой блокнот, и потащил его вниз по лестнице.

Вытащив ректора из Академии, я засунул его в карету.

— В зал суда! — крикнул я кучеру.

Карета дернулась так, что нас запрокинуло назад.

— Ох, не люблю я эту спешку! — ворчал ректор. — Однако, речь идет о жизни и смерти!

Мы мчались по городу, я уже из окна видел, как целые толпы людей стекались к зданию суда. Казалось, толпам нет конца и края. Они кричали, требуя смерть детоубийце! Стража стояла вокруг здания суда, пытаясь сдержать натиск разгневанной толпы, требующей отдать убийцу им.

Карету не пропускали, поэтому я выскочил из нее, видя, что к зданию суда не подступиться. Там даже яблоку некуда было упасть.

Я обернулся драконом, схватил ректора и пронесся над головами людей, которые тут же закричали и задрали головы.

Никто не хотел умирать глупой и бесславной смертью, поэтому толпа тут же расступилась, давая мне возможность сесть.

— Вы куда? — спросил один из стражников. — Заседание закрытое!

— Я ректор Магической Академии! И меня вызвали как важного свидетеля! — тут же произнес ректор Финчер, прокашливаясь. — А это супруг обвиняемой! Он имеет право присутствовать!

— Ладно, проходите! — выдохнул стражник, с тревогой глядя на толпу.

Я взбежал по ступеням к огромным закрытым дверям.

— Господин генерал! — послышался голос, на который я обернулся. — Господин генерал!

Ко мне со всех ног бежал архивариус.

— Мне срочно нужно с вами поговорить! — задыхаясь, произнес Дрейклоп, хватая меня за рукав. Он был бледным, взъерошенным и напуганным.

— Пропустите! — слышал я голос ректора, который спорил с охраной. — Я — свидетель!

— Не сейчас, — произнес я.

— Нет, сейчас, — выдохнул Дрейклоп. — Это касается вашей супруги… Я прошу вас. Просто поверьте мне! Это очень важно!

Ректор уже вошел в зал, из которого слышался знакомый голос бывшего дворецкого, дающего показания. Я посмотрел то на дверь, то на Дрейклопа, который кашлял и пытался отдышаться.

— Быстро говори! — приказал я.

— Быстро не получится, — вздохнул Дрейклоп. — И не здесь. Давайте отойдем, и я вам все расскажу… Понимаете, я…

Он оттащил меня от двери в конец коридора.

— Это я написал письмо вашей супруге по поводу второй семьи, — вздохнул Дрейклоп.

— Ты? — спросил я, вспоминая слова дворецкого про завитушки и подписи на папках.

— Да, я, — произнес Дрейклоп, опустив глаза. — Письма вы не найдете. Я его стащил из дела и уничтожил… Потому что… не хотел… Ну, вы понимаете.

— И что же сподвигло тебя написать это лживое письмо? — спросил я.

— Оно не лживое, — сглотнул Дрейклоп. — Оно правдивое. У вас и правда есть вторая семья. В которой растет сын. Я не знал, что все так обернется. Я просто хотел… Впрочем, вам меня не понять… Вы когда-нибудь влюблялись?

— Это-то тут при чем? — спросил я, пытаясь быстро уловить суть.

— Примерно полгода назад ко мне в архив зашла женщина изумительной красоты. Я, честно сказать, был поражен. Она искала дела, которые касаются убийства ребенка. Ну, думаю, блажь. Ну, казалось бы, зачем оно ей? Но она приходила каждый день, ближе к вечеру, и садилась изучать дела. Очень много расспрашивала меня о детоубийцах. Честно сказать, я, как вы уже заметили, люблю поговорить. Работа у меня скучная, поэтому…

— Короче! — прорычал я, видя, как Дрейклоп нервно проводит рукой по волосам. — Ближе к делу.

— У нас с ней как бы… ну… появились отношения, — заметил Дрейклоп, немного смущаясь. — Я даже предложил ей выйти за меня замуж. И Эва согласилась.

— Эва? — удивленно произнес я, слыша имя бывшей жены.

— Эва Венворт! — кивнул Дрейклоп с каким-то придыханием.

Это ее девичья фамилия, которая вернулась к ней при разводе.

— Только попросила меня о помощи. У нее, оказывается, есть ребенок! От первого брака! Но он считается незаконнорожденным, ведь появился уже после развода! И отец ребенка его не признал. Поэтому мальчику ничего не светит. Понимаете, я сам… Ну, не совсем законорожденный. Мой отец — аристократ, а мать… Ну, сами понимаете… Так получилось. Любовь, страсть и я… Отец был женат, между прочим! Очень уважаемый человек! И да, у него есть законные дети! Поэтому единственное, что он для меня сделал, так это оплатил мне Магическую Академию и купил мне должность архивариуса. На этом его забота закончилась. Правда, он упомянул меня в своем завещании, но законные дети его оспорили, решив, что с меня хватит и должности архивариуса. И да, я на них за это очень зол. Я даже не имею права носить фамилию отца! Честно сказать, я очень проникся судьбой мальчика и решил помочь ему.

У Эвы есть ребенок? От меня?

Я вспомнил ее загадочную улыбку и ответ на вопрос, куда она постоянно спешит.

— Она сначала попросила написать письмо Астории Моравиа. О том, что у вас есть вторая семья. Я даже не думал, что все так обернется! Я написал. Под диктовку. А потом она попросила, чтобы я нашел два-три уголовных дела и, если сюда придет генерал, то отдать ему. Это все, что от меня требовалось…

Я стал сопоставлять факты из дел со сведениями, которые приносила Эва. И стиснул зубы.

— И зачем же ты мне все это рассказываешь? — спросил я.

— Потому что она меня бросила, — вздохнул Дрейклоп. — Она… Она просто воспользовалась мной. Разбила мне сердце! Буквально вчера у нас с ней была последняя встреча, на которой она заявила, что я в ее планы не вхожу. Что она хочет снова стать герцогиней Моравиа… Поэтому я решил сказать правду. Я не знаю всех подробностей. То, что знал, сказал вам. Вы уж простите!

Я не заметил, как вцепился в пыльный костюм Дрейклопа.

— Ты понимаешь, что из-за тебя казнят мою жену? — заметил я. В этот момент я не рассчитал силу, и на лице Дрейклопа проступила гримаса боли.

— Я… — замялся Дрейклоп, глядя на меня.

— Ты можешь сказать это суду? — спросил я.

— У меня нет доказательств. Это все было на уровне разговоров. А письмо я сжег по ее просьбе! Что я могу предъявить? — пожал плечами архивариус.

Отпустив его, я посмотрел на дверь, слыша голос ректора, вещающий о экспертизах, потом перевел взгляд на выход.

Через пару секунд я был в небе.

Значит, у Эвы есть ребенок. И именно она решила подставить Асторию. Я прекрасно знал, что у бедного архивариуса не было ни единого шанса устоять перед ее очарованием.

В этот момент я понимал, что должен поговорить с бывшей женой. Только, боюсь, разговор ей не понравится. Теперь я понимал, что опытная интриганка плавно подтасовывала факты, подводя меня к мысли о виновности моей жены. И последний наш разговор, когда она пыталась привить мне чувство вины за то, что бросил ребенка и ушел защищать страну, видимо, должен был подвести меня к мысли о том, что ее ребенка бросать ни в коем случае нельзя.

Ну что ж, будет ей воссоединение!

Я увидел вдалеке крышу ее поместья. Приземлившись, я тут же обернулся и постучал в дверь с такой силой, что задребезжали окна.

— Добрый день, господин генерал! — послышался голос дворецкого. — Чем могу помочь?

— Где Эва? — отодвинул я его, входя в холл. В холле пахло ее духами. Со стен смотрели портреты ее родственников.

— Госпожи дома нет. Она только что уехала. Буквально минут двадцать назад, — послышался позади меня голос дворецкого.

— Куда? — спросил я, хватая его за грудки и приподнимая над до блеска начищенным полом.

— Я не знаю. Она часто уезжает по делам, — сглотнул бедолага дворецкий, глядя на меня круглыми глазами. — Прошу вас…

Он посмотрел искоса на свои болтающиеся ноги.

— Отпусти меня на пол, — прошептал он. — Госпожа уехала минут двадцать назад по вон той дороге… Быть может, вы сможете ее догнать. Дорога там прямая, почти никуда не сворачивает…

Я бросил дворецкого, как вдруг увидел портрет в холле. Он висел среди других портретов, словно затерявшись. Лицо на нем было сильно знакомым. Я помню портрет этого старика, который украшал дом, когда я его купил.

— Это кто? — спросил я, присматриваясь.

— А, это? Дальний родственник госпожи! Эдвард Валлерон Первый! — заметил дворецкий. — Я могу вам рассказать про каждый портрет и сделать вам чай, если вы вдруг решили подождать госпожу здесь.

Я вышел из дома и тут же обернулся драконом. Дорога тянулась мимо поля, вдоль леса. Я был уверен, что дворецкий пустил меня по ложному следу, как вдруг увидел вдалеке знакомую карету, сворачивающую в лес.

Я понесся туда, как вдруг увидел под собой среди деревьев небольшой дом, рядом с которым стояла карета Эвы.

Приземлившись, я увидел, как изумленно смотрит на меня ее кучер. Только он открыл рот, как я подошел к двери.

— Скоро мы поедем к па-а-апе! — слышался воркующий голос Эвы. — Да, малыш? Познакомишься с па-а-апой! Папа еще не знает, какой сюрприз его ждет! Наш папа еще ни о чем не догадывается! Да?

Я резко дернул дверь, открывая ее и видя, как возле камина сидит Эва. Вокруг нее разбросаны игрушки, а на полу сидит маленький темноволосый мальчик и возится с книжкой. В углу стояла неприметная молодая женщина, которая, завидев меня, округлила глаза так, словно они вот-вот вывалятся.

— Папа уже догадывается, — произнес я, делая шаг вперед.

— О, — удивилась Эва. — Я… Я… Ну, проходи! Рита, можешь быть свободна.

Она лучезарно улыбнулась и выпроводила служанку из дома.

— Вот, испортил сюрприз папе! — заметила Эва с улыбкой. — Познакомься, милый. Это наш сын! Эмеральд! Ему два года. Так сказать, прощальный привет перед разводом!

Малыш посмотрел на меня, а потом на Эву.

— Не стала тебе говорить. Кто ж знал, что ты так быстро женишься снова! — заметила Эва. — Не хотела разрушать вашу семью.

Мальчик действительно был рослым, хорошо сложенным. Одет он был в красивый бархатный костюмчик с накрахмаленным белоснежным воротничком.

— Я знаю, что ты приложила руку к тому, чтобы мою жену осудили! — произнес я, глядя в глаза Эвы.

— Я? — натурально удивилась она, а потом рассмеялась, махнув рукой. — Тоже мне сказал! Зачем оно мне? Мне достаточно того, что у меня остался твой прощальный подарок! Помнишь ночь перед отъездом в Северный Форт? Ну вот и она!

— Дрейклоп мне все рассказал, — произнес я.

Эва удивленно подняла брови, а потом нахмурила их.

— А это кто? — спросила она полушепотом.

— Не прикидывайся, — произнес я, видя, что Эва даже не дернулась. — Архивариус. За которого ты обещала выйти замуж!

— Я? Замуж? За архивариуса⁈ — обалдевшим голосом спросила Эва. — Ты шутишь? За мной ухаживают лорды, графы, бароны! А тут какой-то…

Она сжала воздух двумя пальцами. Малыш что-то лопотал, а мне некогда было прислушиваться.

— Архивариус! — снисходительно заметила она, глядя на свою руку. — Да для меня это то же самое, что конюх или дворецкий! Чтобы я согласилась стать женой какого-то архивариуса? Ты сам-то в это веришь?

— Тогда он узнал про вторую семью? — спросил я, понимая, что Эва сдаваться не собирается. Она облокотилась на каминную полку, глядя на меня взглядом кошки.

— Я не знаю! — произнесла она, пожимая плечами.

— Бикака де? — послышался голос, а я резко повернулся к нему.

— Ты что сказал? — спросил я, вспоминая письма жены о таинственной «бикаке».

— Бикаку хочу! — потребовал малыш.

— Леандр! — произнес я, а ребенок с удивлением поднял на меня глаза.

Я бросил взгляд на Эву, которая смотрела на ребенка с удивлением.

— С чего ты вообще взял, что это Леандр? — удивилась она.

— Наверное, кое-что я знаю о сыне, — произнес я. Эва занервничала, и это не ускользнуло от меня.

— Значит, ты изучала дела, потом уговорила архивариуса написать письмо, потом подсунуть мне нужные дела, чтобы, сославшись на слуг, подогнать факты одного дела к другому. Чтобы я и суд убедился в том, что моя жена действительно убила сына. Вряд ли ты шла на дело сама. Ты явно кого-то наняла. И дала им свою кровь, чтобы они открыли потайные ходы в доме и проникли в комнату моей жены и ребенка. А сама вместо него насыпала пепел какого-то алкоголика из семейного склепа, побросав туда обгоревшие детские вещи, — произнес я.

Эва что-то попыталась сказать, но я схватил ее за горло.

— Отвечай, — мертвым голосом произнес я, глядя ей в глаза. — Раз… Два… Или я сломаю твою шею. Прямо сейчас.

— Хорошо, — сглотнула Эва, тяжело дыша. Ее рука судорожно пыталась нащупать спинку кресла, чтобы опереться. — Все почти верно. Кроме парочки деталей. Я сделала это сама. Зачем мне кого-то нанимать? Мне лишние свидетели не нужны. Я часто гостила в этом доме, когда была маленькой. Поэтому знаю его вдоль и поперек. И тайные ходы я тоже знаю… Немного магии, и твоя драгоценная супруга ничего не помнит. Ну что? Доволен? А теперь отпусти меня! Я все сказала!

— А экспертиза? — спросил я, чуть сжимая ее горло.

— Этим заведует один из моих давних поклонников! — ответила она, стараясь взять себя в руки. — Он для меня сделает все, что угодно!

— Ты ранила ребенка! — произнес я, чувствуя, что сейчас задушу ее.

— Я осторожно! Ты же не думаешь, что я стала бы причинять ему вред! Тем более, что он дракон! И раны зажили, считай, тут же! — выдохнула Эва, пытаясь свободной рукой ослабить хватку на своем горле.

— Зачем тебе все это? — спросил я, глядя ей в глаза.

— Потому что я все еще люблю тебя, — произнесла Эва. — Я не вышла замуж, хотя мне не раз предлагали. Потому что я поняла, какую ошибку допустила, когда рассталась с тобой! Я была уверена, что ты, узнав о том, что я уезжаю, предпримешь какие-то шаги по примирению! Я честно ждала, что ты одумаешься! Но ты вместо этого просто женился еще раз! И на ком? На моей дальней родственнице Астории. Тогда я поняла, что ты просто очень гордый. И захотел отомстить. Это значило только то, что ты болезненно переживал разрыв, и что я тебе небезразлична. Ведь мы с Асторией чем-то внешне очень похожи. Еще бы! В наших жилах течет одна кровь!

Я отпустил ее.

— Ты не боишься, что эти слова тебе придется повторить в суде? — спросил я.

— Ха, у тебя нет никаких доказательств, кроме моих слов. А слова к делу не пришьешь! Даже то, что я являюсь родственницей… Да тут все аристократы, кроме вас, Моравиа, все друг другу родственники! Нас таких родственников еще человек пятьдесят наберется, — усмехнулась Эва. И тут же вздохнула. — Ни одна женщина в мире не сделала бы это, чтобы вернуть любимого! Вот теперь ты представляешь, как сильно я тебя люблю, раз пошла на такое преступление?

— Тише! — закричал судья, резко ударяя молотком. — Я попрошу успокоиться! Господин ректор! Вы закончили?

— Да, — кивнул ректор. — Я настаиваю на повторной экспертизе. При свидетелях! Несовершенство нашей судебной системы может стать причиной куда больших бед! Например, казни невиновной!

Я смотрела на старика с благодарностью. Он был красноречив, как никогда. Только что он толкнул целую речь про найденные останки, вызывая у присяжных целую бурю негодования.

— Ректор куплен! — закричала Лоли Гарднер, вставая с места. — Ему заплатили!

— Ах, если бы, — вздохнул ректор Финчер.

— Ну что ж, — заметил судья, глядя на присяжных. — Мы выслушали бывших слуг, выслушали господина ректора.

Я посмотрела на Лоли Гарднер, которая сидела так, словно я плюнула ей в лицо. Мне было уже понятно, что ничем хорошим дело не закончится! Но и сказать я ничего не могла. Точнее, могла! Но меня не слышали!

На клетку, в которой я находилась, бросили какое-то заклинание, чтобы я не мешала суду.

— Астория Моравиа, — произнес судья. — У вас будет возможность высказаться в свою защиту. Я обязательно дам вам слово.

Так что я могла хоть песни петь, хоть стихи рассказывать, но никто на это не обращал внимания.

А все потому, что я слишком горячо спорила с дворецким, который рассказывал о том, как сильно все слуги любили маленького Leandra. И что письмо об измене произвело на Асторию впечатление. Впрочем, ничего нового. Отдать должное, они не сочиняли и не привирали, хотя я ожидала худшего.

— Итак, перед тем, как наши присяжные уйдут на совещание, я дам слово подсудимой! — произнес судья. Двое магов, которые стояли возле стены, что-то пошептали, взмахнули рукой, и тонкий полупрозрачный купол спал.

Я знала, что сейчас у меня нет права на ошибку. И никакие доводы не помогут убедить их в моей невиновности. Я уже видела по лицам присяжных, что настроены они крайне решительно. И речь ректора просто сотрясала воздух. Ладно. Разыгрываем последний козырь!

— Я беременна, — произнесла я, глядя на судью, а потом на присяжных.

Присяжные переглянулись и зашумели.

— Можно сказать все, что угодно! — закричала Лоли. — Нужно подтверждение! Подтверждение магов!

Ну, я так хоть время немного протяну.

— Вызовите доктора! Пусть засвидетельствует факт беременности прямо в зале суда! — послышался голос судьи.

Что? Прямо здесь? Прямо в зале суда? Это как они собрались делать? Что? При всех?

Честно сказать, я прямо заволновалась.

Прошло минут двадцать, как в зал вошел пожилой мужчина. Он снял шляпу в знак приветствия и поставил свой чемоданчик на кафедру, за которой выступали свидетели. Он поздоровался за руку с ректором, а я чувствовала, как от волнения у меня даже ладошки вспотели.

— Уважаемый доктор! Нам нужно засвидетельствовать тот факт, что подсудимая беременна! — произнес судья. — Вы могли бы проверить…

У меня глаза на лоб полезли при мысли, что меня тут разложат лягушечкой!

— Разумеется, — кивнул доктор. Он щелкнул саквояжем и стал что-то искать. Ректор стоял неподалеку, наблюдая за всей этой картиной.

Доктор достал кристалл, подошел ко мне и положил его мне на живот.

Ну все. Сейчас поймут, что никакой беременности нет. Но я всегда смогу сослаться на маленький срок, например!

— Господа и дамы, — произнес доктор. — Если кристалл станет розовым, то это будет означать, что подсудимая беременна! Если он не поменяет цвет, то беременности нет.

Двое магов образовали проход в мою клетку, а доктор приложил кристалл к моему животу. Я прикрыла глаза, понимая, что это конец.

— Ну что ж, — заметил доктор. — Подсудимая права! Беременность есть!

Что? Так… Погодите! Вот сейчас у меня мыслительный коллапс. Генерала не было полтора года! Астория не слон, чтобы два-два месяца вынашивать ребенка! У нас с Эльдрианом ничего не было. У меня что-то пасьянс не сошелся! Если только у Астории действительно кто-то был. Или драконы размножаются обнимашками!

— Благодарю, — кивнул судья. — Можете быть свободны.

Честно? Я в шоке! Мне вот сейчас реально как-то некомфортно. Откуда беременность? Ее быть не должно!

— Ну что ж, суд принимает факт беременности подсудимой, — заметил судья. — А теперь присяжные могут удалиться.

Прошло минут сорок. Я понимала, что меня вряд ли уже чем-то удивишь в этой жизни! Судьи негромко переговаривались, а я ждала, когда дверь откроется и войдут присяжные.

И вот она открылась.

Присяжные вошли и расселись по местам.

— Итак, — произнесла Лоли Гарднер, а я сощурила на нее глаза. — Мы проголосовали. Двое присяжных за то, чтобы отсрочить наказание до родов. И четверо присяжных за то, чтобы казнить!

Что?!! И эта дама мне тут рассказывала про ценность детской жизни? Про крошечек-малюточек! И сейчас она решает казнить беременную? Судья сам был в шоке от такого решения. Остальные судьи переглянулись.

— Я понимаю, решение было непростое! Но сами посудите, какую наследственность передаст эта женщина своему ребенку? Неужели мы хотим, чтобы в мире стало на одного убийцу больше? Ведь всем известно, что дети наследуют от родителей не только внешность и характер, но склонности! — гордо произнесла Лоли Гарднер. — Поскольку Астория Моравиа склонна к припадкам безумия и жестокости, то и ее будущий ребенок так же будет иметь склонность к безумию и жестокости. Таким образом мы защитим наших детей! Защитим их будущее! Ведь рано или поздно от рук ее дитя пострадать может каждый!

Я понимала, что этой тетечке срочно нужен доктор. Я бы ее убила бы учебником биологии за седьмой-девятый класс. Да она одержимая. У нее в голове вообще черт знает что твориться! Она вообще границ не чувствует!

— Что ж, — произнес судья. — Раз уж так решили присяжные… Нам останется только привести приговор в исполнение.

Я видела, что он сам пребывал в легком шоке. У меня подогнулись колени. Комок тошноты подобрался к горлу.

Присяжные удалились, а на моих руках и ногах появились веревки. Маги что-то пошептали, и я оказалась на площади. На тех самых деревянных подмостках, с которых все началось.

— Смерть убийце ребенка! — кричали со всех сторон. — Смерть убийце!

Я осмотрелась, чувствуя, как внутри нарастает паника.

— Ну что ж, — прокашлялся судья. Он смотрел на меня с сочувствием.

Он развернул приговор, а толпа притихла. У меня реально кружилась голова. Мне не хватало воздуха. Но больше всего меня пугала черная фигура в плаще, стоящая позади судьи.

«Здесь все началось, здесь все и закончится!» — пронеслась в голове мысль.

Я заплакала. Слезы текли по моему лицу, пока судья зачитывал обвинение.

Сколько мне осталось жить? Пять минут? Две минуты? О, боже, как мне страшно!

— Приговор привести в исполнение, — выдохнул судья, уступая место палачу.

Я попятилась, слыша смех и улюлюканье. Огромная рука в черной перчатке поднялась над моей головой.

Мне захотелось пригнуться, спрятаться, но я не знала, что делать…

Я летел так быстро, как только мог. И вот подо мной уже показались первые дома столицы.

Впереди маячила целая толпа людей, а я видел на деревянных подмостках Юсю, которая стояла на самом краю. Перед ней стоял палач в черном одеянии. Он занес руку, а по его черной перчатке пробежала магия.

— Нет! — заревел я. — Остановить казнь!

Я понимал, что снова не успел на долю секунды.

Рука палача опустилась вниз, но в этот момент стоящий позади судейской коллегии архивариус Дрейкоп бросился вперед. И заслонил собою Юсю в последнюю секунду.

Смертельное заклинание обрушилось на него, а он дернулся и упал на доски. Толпа закричала, завизжала, а палач сделал шаг назад. В этот момент я полыхнул огнем над головами людей, и они стали разбегаться в стороны, пытаясь потушить свои шляпы.

— Он сошел с ума!!! — завизжал кто-то, а я обернулся, подхватил руками свою ношу и взбежал на подмостки.

Я поставил на доски Леандра, а тот осмотрелся. А потом увидел Юсю.

— Ма! — радостно закричал он, бросаясь к ней. — Ма!

Он врезался в нее, обнимая ее обеими руками. А Юся упала на колени.

— Ма! — плакал Леандр, обвивая ее шею ручками. Он не знал, что это уже не его мама. Он был уверен, что это она.

Я видел, как Юся осторожно обняла его, вглядываясь в его лицо, а потом прижала его к себе и заплакала.

— Это что? — загудела толпа.

— Это мой сын! — резко произнес я, глядя на присутствующих. — Тот самый. Якобы убитый моей женой! На самом деле он был похищен. А убийство было инсценировано.

Леандр дернулся и вдруг стал уменьшаться. По Юсе полз маленький дракончик.

— Неужели? Это правда? — слышались крики толпы. — Это что? Правда, ее сын?

Толпа радовалась, пока Юся рыдала, сидя на корточках. Я посмотрел на бледного Дрейкопа, который лежал неподалеку. Мне было искренне жаль его. Ценой своей жизни он искупил вину.

— А где похититель? — спросил судья.

— К сожалению, он не выжил, — ледяным голосом ответил я, глядя ему в глаза. — Теперь я могу забрать свою семью домой?

— Да, да, конечно, — выдохнул судья. — Прецедент исчерпан. Все живы, здоровы… Дело закрыто.

Нет. Увы, не все. Но об этом никто, кроме нас двоих, никто не знает. Я обнял Юсю и сына, которого она прижала к себе так, словно его пытаются отобрать.

— О! Как это чудесно! — послышался голос Лоли Гардер. — Как замечательно, что все вот так вот разрешилось! Это самое трогательное, что я видела! Воссоединение матери и ребенка! Я так рада, что вы сумели отыскать сына, господин генерал.

— Заткнись, — процедил я. — Просто заткнись.

— Ну что вы, господин генерал! Я же от всего сердца! Я искренне за вас рада! — послышался голос Лоли, пока толпа не уставала умиляться.

— Слышишь, тварь, — хрипло произнесла Юся, вытирая слезы. — Достала уже со своим, я как ветер переменчив! То… хренею, то застенчив!

Я посмотрел на Юсю с удивлением, а она гордо прошла мимо обалдевшей Лоли.

— Вы зачем переходите на грубости! — произнесла Лоли обиженным голосом. — Я хочу протянуть вам руку помощи!

В этот момент Юся прижала к себе малыша и… пнула Лоли с подмосток.

— Хорошо, буду вежлива, — усмехнулась Юся, тряхнув короткими волосами. — Протянув руку помощи, не забудь увернуться от пинка благодарности!

Толпа все радовалась так же неистово, как и проклинала.

— Забери меня отсюда, прошу тебя, — прошептала Юся, прижавшись ко мне. — И как можно быстрее… Я никогда в жизни не хочу этого видеть! Я хочу забыть это как страшный сон!

Я сидела на ковре, видя, как маленькие ножки топают по полу.

— Ма! Лови! — послышался голосок, а я поймала мячик.

— Мама поймала! — рассмеялась я, чувствуя, какое это счастье, когда у тебя есть малыш.

И все-таки я думала о том, что бедная Астория погибла просто так. Мне было даже стыдно за то, что я плохо о ней думала. Хотя, кто его знает? Может, она сейчас в моем теле? Так же, как и я, пытается привыкнуть к новому миру? Я не знаю наверняка. Но хотелось бы думать, что все не так плохо.

С того момента, как мы вернулись, прошел почти день. В дом прибыли новые слуги, но я все равно относилась к ним с подозрением.

Эльдриан не выходил из кабинета, а я все переживала, как он там. Я прекрасно понимала, о чем он думает. О том, что не уберег жену.

Если честно, то я ждала разговора. Тяжелого разговора. Хотя, что такое тяжелый разговор по сравнению с тем, что мне удалось пережить?

Я услышала, как в дверь постучали.

— Войдите, — кивнула я, видя, как на пороге стоит Эльдриан.

Да, я была права. Он переживал свою утрату. Это было видно по его лицу. Сейчас он просто стоял и смотрел на то, как мы играем. И молчал.

— Я могу уйти, если тебе… ну… — сглотнула я. — Тяжело. Я все понимаю. И очень благодарна. Вот…

Я спрятала лицо в руках и растерла его, пытаясь привести себя в чувство.

— Ну и куда ты пойдешь? — спросил Эльдриан, глядя на меня.

— Не знаю, — усмехнулась я. — Куда-нибудь… В Академию уборщицей устроюсь. А что? Там весело! Или экскурсоводом в музей ректора! Буду со страшной силой двигать науку.

Мы встретились взглядами, а я все ждала ответ.

— А ничего, что ты находишься в теле моей жены? — спросил Эльдриан. — И мы с тобой состоим в законном браке?

— И? — протянула я, ловя мячик.

— Я думаю, что пусть все так и остается, — произнес генерал. — Я хочу, чтобы все так и осталось.

Я почувствовала, что я не то смеюсь, не то плачу. Конечно, это звучит очень заманчиво, но есть тут кое-какой нюансик. Это я про беременность! Сомневаюсь, что кто-то обрадуется, узнав о том, что его жена слегка беременна. И явно не от него. Надо бы ему как-то сказать об этом. А я вот все не решаюсь.

— Ну, давай честно. Может, ты ей предложение делал, — заметила я. — Но мне ты предложения не делал… Это раз. А второе… Тут во время суда выяснилась некоторая деталь… Я на суде соврала, что беременна. И вдруг это оказалось правдой. Доктор проверил, и какой-то кристалл стал розовым!

— Что? — обалдел генерал.

— Я знала, что новость тебя порадует, — вздохнула я.

Через час сюда прибыл какой-то доктор. И снова стал прикладывать кристалл к моему животу.

— Ну что ж… Беременности нет, — заметил он. — Мне очень жаль!

О как! Что-то я сомневаюсь, что она просто взяла и исчезла. Честно сказать, я подумала, что доктор там на суде просто хотел спасти мне жизнь, отсрочив немного наказание.

Правда выяснилась на следующий день, причем абсолютно случайно. Ректор решил навестить нас. И похвастался в разговоре тем, что доктор, который должен был констатировать беременность, — его бывший ученик. И что в момент рукопожатия он попросил доктора о маленьком одолжении.

У всех отлегло от сердца. У меня так точно.

Еще через день мне сделали предложение. Нет, я тогда просто пошутила, но генерал воспринял это серьезно. Отказать, конечно, я не смогла. И только после этого я переехала в спальню мужа.

Эва в одном была права. Общество не извиняется. Оно просто начинает засыпать тебя пригласительными. Которые я торжественно сжигала руками. Нет, ну раз у меня такой редкий дар, то его надо тренировать. Мало ли, а вдруг пригодится? Если что, я очень злопамятная.

Пройдет много лет, и я узнаю о том, что старший сын Лоли вырос картежником и дебоширом, был осужден за убийство и казнен. Второй ее сын спился и пропал без вести. Дочь Лоли… Насчет еще одной дочери не знаю, вроде бы она даже замуж вышла. А вот младшая дочь отличилась. И отравила маменьку ради наследства.

А говорили, что бумеранг не прилетает. Прилетает! Еще как! А иногда даже по зубам! Так что благочестивая мать Лоли Гарднер закончила свою жизнь от рук собственной дочери.

И все-таки материнская любовь в детстве очень много значит.

От предыдущих слуг я получила трогательные, душещипательные и извинительные письма, которые по традиции сожгла в руке. Жаль, конечно, что кроме волшебного огня я ничего не умею. Но если вдруг кто-то решит причинить вред моей семье, я с удовольствием оставлю на ковре горстку его пепла!

— Ма! Бикака! — требовал маленький Леандр, крутясь вокруг меня.

— Что? — умилилась я. — Бикаку дать? Да?

— Хочу спросить, — заметил генерал, глядя на любителя «бикак». — Мы с Асторией ломали голову над тем, что такое «бикака»? Я даже в крепости спрашивал, что это такое, но никто не смог мне ответить.

— Сейчас принесу, — усмехнулась я, выходя из комнаты.

Я вернулась, пряча бикаку за спиной.

— На, держи, — улыбнулась я, вручая Леандру яблоко.

— Бикака — это яблоко? — изумился муж.

— Дети! — пожала плечами я. — Все? Загадка разгадана? Вот тебе новая загадка. Что такое «мындя»? Все. Теперь папе есть над чем подумать!

И все-таки мои мечты сбылись. Правда, путь к счастью оказался ну очень уж долгим и непростым. Но мне кажется, что это того стоило.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» .

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Казненная жена генерала дракона