— Это самое ужасное, что могло случиться с вашей семьей, господин генерал! — дрожащим голосом произнес дворецкий, протягивая мне свежую газету.

Я посмотрел на его бледность, на дрожащую руку в белоснежной перчатке и на свежий, пахнущий типографской краской выпуск газеты. Он встал у меня на пути, словно пытаясь показать, как это важно.

— Сегодня помолвка у моего сына! — отмахнулся я от дворецкого со свежим выпуском газеты. — Я могу поужасаться потом?

— Боюсь, что нет, — произнес бледный дворецкий и посмотрел так, словно от этого зависит все. — Лучше прочтите сейчас.

Я вслушался в шум, доносившийся из зала. Гости были в приподнятом настроении, заранее поздравляя будущих жениха и невесту. Слышались голоса, смех и музыка.

Взяв газету из рук дворецкого, я посмотрел на заголовок, и мои глаза расширились.

— Вы лучше присядьте, — послышался голос дворецкого. — А если присели — прилягте…

Я пробежал глазами первую строчку.

Голоса в зале — веселые, громкие, праздничные — превратились в шум, который будто звучал из другого мира.

Я словно услышал их сквозь толстое стекло. Всё, что было важным, вдруг стало неясным, отдалённым.

«Если у семьи Винтерфельд остался хоть один друг, то я адресую это письмо ему! Это крик о помощи, мольба потерявшего всё, отца. Я прошу вас, спасите мою дочь Эмму. Бедняжка обесчещена и брошена перед алтарём. Сын генерала Вальтерн Моравиа, обесчестил и отказался жениться на моей дочери, потому что его отец — генерал Аллендар Моравиа — не дал разрешения. Он высказался против, тем самым перечеркнув судьбу моей бедной Эммы. Теперь наша семья на грани краха, никто не хочет иметь с нами дел. Нас атаковали кредиторы, наши дела идут ужасно. Поэтому я прошу о помощи. В свое время я многим помогал, но сейчас помощь нужна мне. Моя дочь в борделе „Ночная Роза“. И я прошу, нет, умоляю выкупить ее оттуда. Я очень надеюсь, что генерал Аллендар Моравиа услышит меня и не позволит моей дочери пасть еще ниже. Быть может в каменном сердце дракона есть хоть немного совести. Раз уж он разрушил счастье двух влюбленных, то пусть хоть позаботится о бедняжке Эмме. Ведь все это случилось по его вине! Но если нет, я прошу отозваться хоть кого-нибудь. Моя дочь хорошо образована, она может быть экономкой, гувернанткой, компаньонкой. Поэтому прошу вас вмешаться в ее судьбу. С уважением Дорис Винтерфельд»

Я зажмурился, словно новость ударила меня головой о стену.

Все звуки вокруг стихли.

Это было как удар молнии, от которого я не мог отойти еще несколько секунд, осмысливая прочитанное.

«Нет», — твердо сказал я, бросая газету на стол. — «Это — наглая ложь. Мой сын не мог так поступить! Я уверен, что не мог!».

Убедив себя в этом, я встал и одернул мундир. Ордена звякнули, а я выдохнул.

Тяжелой походкой я направился в зал, где среди гостей мелькала фигура моего сына — молодой, гордый, в алом парадном мундире выглядел таким счастливым. Сейчас он держал руку своей невесты и целовал ее под радостные крики гостей. В его глазах — свет надежды, а рядом — его невеста, Анна — Шарлотта Ла Монт, словно сияющая богиня, воплощение красоты и нежности в светлом платье, усыпанном бриллиантами.

— Можно тебя на пару слов, — негромко произнес я, видя, как сын поднял на меня удивленный взгляд.

— Да, конечно! — улыбнулся он гостям, отпуская руку невесты.

Я направлялся в сторону кабинета, а потом пропустил сына вперед, плотно закрывая двери.

— Папа, а в чем дело? — спешно спросил Вальтерн, поставив бокал на стол.

Его голос прозвучал мягко, будто бы он пытается разрядить напряжение, но в его глазах я заметил тревогу.

«Неужели это правда?», — пронеслось у меня в голове. — «Нет, я знаю своего сына. Быть такого не может!».

— Неправильно спрашиваешь. Нужно спрашивать: «Что случилось?», — произнёс я, с силой бросая газету на стол.

В этот момент воздух будто сжался, тяжёлый и плотный, наполняясь предчувствием грядущей катастрофы.

— Сейчас будем играть в гляделки, — произнес я, видя, как сын раскрывает газету и замирает. — Гляди, что у меня есть!

Мой взгляд, острый и настороженный, неотрывно следил за сыном. Он, побледневший и с бровями, поднятыми от удивления и страха, словно, почувствовал, что что-то вышло из-под контроля.

Глаза Вальтерна расширились, когда он взглядом пробегал строчку за строчкой. Движения стали нервными. Руки едва заметно дрогнули.

Я увидел, как он крепко стиснул зубы, словно пытаясь не выдать себя с головой.

«Нет… Нет…», — мысленно шептал я, медленно сжимая кулаки. Ручка кресла хрустнула, а сын поднял на меня испуганный взгляд.

— Пап, ты ведь не думаешь, что это — правда? — тихий голос Вальтерна прозвучал, как шепот, но в нём слышалась искра надежды.

Сын посмотрел на меня, а в его глазах я прочитал все.

— Теперь я уверен, что это — правда, — и в моих словах звучала непоколебимая решимость. — Я вижу это по твоему лицу.

Я знал, почему ему нехорошо.

Несколько секунд гнетущей тишины были прерваны шелестом газеты.

Мне захотелось с силой ударить по столу. Но я лишь сжал руку в кулак.

«Неужели? Неужели это — правда? Неужели я воспитал такого сына?», — пронеслась в голове мысль. — «Где я допустил ошибку?».

Я поднял глаза на портрет покойной жены, а потом снова посмотрел на Вальтерна, который перечитывал статью и бледнел с каждым словом.

— Пап, прекрати… — выдохнул сын, откладывает газету. Я видел, как он пытается спрятать свои чувства под маской наигранной небрежности. — Ты же понимаешь, что это специально было сделано, чтобы разорвать помолвку… Неужели ты веришь тому, что пишут в газетах?

— Молчать! — рявкнул я, ударив рукой по столу так сильно, что тот задрожал, подтверждая мою власть, моё право, мою ярость. — Сейчас на вопросы отвечаешь ты. Кто такая Эмма Винтерфельд? Жду быстрый ответ!

Мой взгляд, холодный и пронизывающий, словно лезвие, устремился на сына. И самое страшное, что в его глазах я впервые видел страх, растерянность, будто он уже барахтался в ловушке собственной лжи.

Вальтерн молчал.

Он сидел застывший, с опущенной головой, а я чувствовал, что мой гнев напоминает пламя, готовое испепелить его и все вокруг. Но в первую очередь — меня самого за то, что допустил такое!

— Одна девушка, которая мне когда-то нравилась, — выдохнул сын, и его голос прозвучал тихо, словно признаваясь в чем-то запретном.

Я покачал головой, не веря собственным ушам. Стиснув зубы, я принял первую порцию правды, словно порцию яда.

— Когда это ты обращался ко мне с разрешением на брак с Эммой? И когда я тебе отказал? — произнес я, чувствуя, как внутри меня звенит натянутая струна нервов.

Я уже понимал, что от правды никуда не деться. Но предпочитал принимать ее по капле, словно яд.

Сын посмотрел на меня, понимая, что придется говорить правду. Я знал, что он прочитал в моих глазах.

— Пап, — выдохнул Вальтерн, глядя на мою сжатую в кулак руку. — Понимаешь… Я… Ну…

Он нервно усмехнулся, тряхнув длинными волосами, словно пытаясь повиниться передо мной.

— У меня нет времени ждать, пока ты научишься разговаривать осмысленными предложениями, — резко произнес я, нахмурившись. — Поэтому учись быстрее!

— Ну, да, было дело… Она мне нравилась… Ну, я любил ее… Но не настолько, чтобы я на ней женился, понимаешь? Да, мы с ней встречались… Но я никогда не видел ее своей женой… У меня не было планов на ней жениться…

— Любил? Тогда почему молчал? Почему я ничего не знал? — мои слова прозвучали как гром, эхом отдающийся в стенах.

— Да, так получилось. Просто, когда встал вопрос о браке, я сказал, что мой отец против этого брака, и мы расстались! — закончил Вальтерн. — Я же не обязан жениться на каждой, кто…

— Правильнее говорить, с кем! — отрезал я, думая, что делать.

Выкупить тираж я не успею. Надо было раньше. Если бы я знал об этом раньше, я бы предпринял меры, но теперь слишком поздно. Правда уже выплыла наружу.

И я узнал о ней слишком поздно.

— И ты прикрылся мной, чтобы обесчестить девушку и бросить ее? — произнес я.

Нет. Это просто невозможно. Это же мой сын!

— Да, не отрицаю. Я влюбился! Но она из очень порядочной семьи… И пришлось как бы дать ей надежду на свадьбу… Между нами было нечто большее, чем просто поцелуи, но… — начал Вальтерн, сглотнув. — Как будто ты ни разу не влюблялся? Я понимаю, что это прозвучит странно. Но я просто тогда не думал ни о чем, кроме нее… И да, наделал глупостей!

Странно. Я был удивлен тому, что ее отец не писал мне ничего. Не явился сюда, чтобы потребовать справедливости.

— Анна- Шарлотта! Шарли! — дернулся Вальтерн и побледнел, бросаясь в коридор.

— Слуга принес газету, она прочитала ее, побледнела, а потом схватилась за сердце… И упала в обморок, ударившись головой о край стола! — прошептала служанка. — Ужас какой!

Я спешил вслед за сыном, стиснув зубы. Я до сих пор не мог поверить в то, что произошло. У меня до сих пор в голове не укладывается.

В центре зала на начищенном паркете лежала Анна-Шарлотта. Словно срезанный цветок, безжизненная и смертельно бледная.

Над ней рыдала ее мать.

Я вспомнил, как глаза невесты светились от счастья еще минут десять назад, а теперь вокруг нее суетились гости и родители. Рядом с тонкой белой рукой лежал разбитый бокал, который трясущийся отец случайно раздавил, не заметив.

— Ее надо перенести! — шептались гости.

— Она… Она не дышит! Позовите доктора! — закричала миссис Ла Монт. — Кто-нибудь! Скорую!

Она то хватала дочь за руку, то в панике осматривалась по сторонам.

— Милая, очнись! — шептала миссис Ла Монт, обмахивая Анну- Шарлотту веером. Милая… Открой глазки!

Растрепанная миссис Ла Монт осмотрелась и закричала толпе изумленных гостей.

— Доктора! Срочно! Доктора!

И тут невеста открыла глаза. По залу прокатился вздох не то удивления, не то облегчения.

— Шарли! — бросился Вальтерн, пытаясь схватить невесту за руку. Но в ее глазах был ужас. Она резко отдернула руку, вжимаясь в обнявшую ее рыдающую от счастья мать.

— Ты кто? — испуганно прошептала она, а ее мать тут же прижала дочь к груди, гневно глядя на Вальтерна.

— Ты что? Не узнаешь меня? — прошептал Вальтерн. — Я — твой жених…

— Отойдите от моей дочери, господин генерал! — произнес мистер Ла Монт, оттесняя Вальтерна от своей дочери и бросая ему в грудь газету. — Я вынужден разорвать вашу помолвку. Я был слишком высокого мнения о вас! При всем моем уважении к вам и вашим заслугам. Сейчас я говорю от лица всей нашей семьи. Я не позволю своей дочери стать невестой того, чья предыдущая обесчещенная невеста находится сейчас в доме утех!

Мне показалось, что на мое сердце наползла броня.

— Где я? — испуганно прошептала Анна — Шарлотта, осматриваясь по сторонам. Сейчас ее взгляд напоминал взгляд потерянного ребенка. — Вы кто? Где мои вещи? Женщина, вы не видели мою карточку и кошелек…

— Ее срочно нужно отнести в карету! — послышался встревоженный голос матери. Отец невесты взял дочь на руки и понес прочь из зала, пока слуги держали двери.

— Еще раз спрашиваю. Где я? — глаза девушки выглядели испуганными. Она явно была не в себе — Мужчина! Отпустите меня! Куда вы меня несете⁈

Гости проследовали за ними и зал опустел.

Дверь за последними гостями закрылась. Вальтерн опустил голову.

— Сам виноват, — жестко произнес я.

Эти слова адресовались не только сыну, но и мне самому.

Я развернулся и направился в сторону дверей, приказывая дворецкому немедленно готовить карету и пока меня не будет — навести справки о семье Винтерфельд.

— Отец, ты куда? — бросился за мной Вальтерн, удерживая меня. Я снял руку сына со своего плеча и холодным жестом вернул ее ему.

— Сделать то, что должен! — резко произнес я, глядя на сына испепеляющим взглядом. — Я должен забрать бедную девушку из борделя. А тебе придется на ней жениться!

— Папа, ты же не серьезно? — прошептал сын, а в его глазах было недоумение.

— Хорошо. Я сейчас прикажу принести тазик с водой и тряпку. Будешь отмывать репутацию девушки и семьи. Чтобы к утру она блестела и сверкала, — произнес я, глядя сыну в глаза. Мои глаза сощурились, а брови нахмурились. — Сможешь?

Вальтерн смотрел на меня, словно пытаясь подобрать слова.

— Вот то-то же, — бросил я.

— Папа! Но ведь должен же быть другой способ? — бросился за мной Вальтерн, не давая мне пройти и пары шагов. — Не может такого быть, чтобы другого способа не было. Я не хочу на ней жениться…

— Хорошо, сынок. Цепляй на себя юбку и чепец, быстро учись вязать и поезжай распространять слухи среди матрон, что статья — ложь и клевета. И что это было сделано нарочно, чтобы очернить честь такого хорошего жениха и не допустить помолвки. Только учти, если я вдруг увижу тебя в юбке, я тебя задушу голыми руками. Поэтому в таком виде на глаза мне не попадайся! — резко бросил я.

— Ты издеваешься, — замотал головой Вальтерн. — Должен же быть и другой способ.

Он на секунду замер, потом шумно вздохнул, пряча лицо в руках и простонал.

— Карета готова! — произнес дворецкий, глядя на остатки банкета.

Я развернулся и направился к двери.

— Отец, постой! — прошептал Вальтерн, хватая меня за рукав. — Ты ведь не серьезно? Ты понимаешь, что я не могу жениться на… девушке из дома утех!

Я остановился. Медленно повернув голову, я посмотрел на взъерошенные темные волосы сына, заглянул в его глаза. Внутри я уже все решил.

— Можешь, — с тихой угрозой в голосе отрезал я, глядя ему в глаза еще несколько секунд. — Все ты можешь.

Я был ужасно зол.

Как так вышло? Где я упустил? Что я сделал не так? Я смотрел на сына, который стиснул зубы, словно от боли, и отрицательно замотал головой.

— Да, но что подумают о нашей семье? — прошептал Вальтерн, поднимая брови. — Невеста из дома утех… Герцогиню Моравию раньше заказывали на ночь!

— Хуже, чем то, что сейчас думает вся столица, уже не подумают, — произнес я, кивая собственным мыслям. — И ты женишься на ней.

Я чувствовал себя чудовищем, но кто дал ему право вести себя как последний негодяй? Кто дал ему право забывать о чести мундира?

— Пап, ну зачем так? Ты женился на моей матери без любви. Поэтому она состарилась и умерла! Я не хочу жениться без любви! Я люблю Анну — Шарлотту, — испуганно произнес сын, глядя на меня умоляющим взглядом. — Ты можешь поехать завтра и поговорить с ее родителями…

— Мне плевать, кого ты любишь, — ответил я, чувствуя себя судьей и палачом. Нет, мой внутренний голос прав. — За свои поступки мужчина должен отвечать. Ты женишься на Эмме. И точка. Или ты думаешь, что разрушив жизнь одной, сумеешь построить счастье с другой? Из-за тебя она оказалась в доме утех. Не самом подходящем месте для леди! И твоя обязанность вернуть девочке ее честное имя.

— Отец! — услышал я голос, полный отчаяния, но выдохнул и закрыл за собой дверь, словно отрезая все возражения.

Пару секунд я стоял с закрытыми глазами, словно пытаясь взять себя в руки, а потом направился к карете.

Я услышала требовательный голос, а у меня внутри все сжалось. Тон, которым он прозвучал, был холоден и безжалостен.

— А ну быстро спустилась вниз! — резкий голос мамаши, вызвал у меня прилив тошноты.

Ее голос — как острая щепка, входящая прямо в сердце, вызывал дрожь и ужас.

Она открыла дверь, глядя на меня с презрением старой школьной учительницы. Таким взглядом смотрят на двоечниц строгие математички. И русички на «ёжыков».

Так, быстро соображаем. Сказаться больной? Или сказать, что у меня начались критические дни?

— У меня критические дни, — прошептала я, глядя в бесцветные, как у мертвой рыбы, глаза мамаши, которые, казалось, видели всё.

Ее худая, угловатая фигура застыла в дверях.

— Третьи за этот месяц? — издевательски спросила она, и в её голосе слышалась ирония, и презрение, как у человека, которого просто так не проведешь. — Так не бывает, милочка. А ну быстро привела себя в порядок и вышла к клиенту!

Нет.

Только не это!

Я уже сегодня выходила к клиентам. Мне было приказано исполнять желания. Но слово «желания» я не расслышала, поэтому решила просто исполнять!

Но стоило им шепнуть на ушко, что у меня неприличная, придуманная мной болезнь с жутковатыми симптомами, как желание переводить отношения в горизонтальную плоскость у них тут же пропадало. Либидо говорили «Адьос!» и я возвращалась в комнату нетронутой. Вместо меня брали другую.

Так мне удалось протянуть почти месяц.

Но внутри я понимала: рано или поздно я окажусь на улице, без гроша, или соглашусь на всё, чтобы не оказаться в нищете и не умереть от голода на груде грязных тряпок.

Внутри все противилось одной мысли о том, что теперь моя судьба делать вид, что я сгораю от страсти в объятиях лысого, старого облезлого банкира. Или строить из себя недотрогу в руках женатого развратника.

Я не могла себе позволить пасть так низко. Пусть я и из другого мира, где нравы немного другие, но даже для меня это было перебор!

С того момента, как жестокий отец моего возлюбленного сказал свое: «Нет» нашему счастью, мое счастье разбилось вдребезги. Жизнь толкнула меня в спину, сбивая с ног и заставляя катиться все ниже и ниже. И я знала, что наступит тот момент, когда бабки будут ходить за мной везде вместе с лавочкой.

«Как же я его ненавижу этого проклятого старика!», — пронеслось в голове. Проклятый жестокий старик, небось, присмотрел ему другую невесту! И решил, что я недостойна его сына! Ну еще бы! Он богатый герцог, и к тому же, генерал из могущественной семьи Моравиа! Их семья вторая после королевской. Куда уж нам, скромным Винтерфельдам!

То, что никогда бы не позволила себе приличная девушка случилось в ночь перед свадьбой.

А на утро я ревела посреди комнаты в свадебном платье, глядя на короткое письмо. Как изумленные швеи переглядываются, понимая, что свадьбы не будет. И тут же потребовали оплату за работу.

Время, словно остановилось, оставляя меня в горе и отчаянии.

Опозоренная, брошенная, я вместе с родителями смотрела, как выносят из поместья мебель, как кредиторы описывают имущество.

На мой брак возлагались большие надежды, но теперь, когда все было кончено, кредиторы до этого вежливые и терпеливые, словно сорвались с цепи, узнав что свадьбы не будет.

Не было и дня, когда отец дрожащей рукой не подписывал какие-то документы, а я лишь отводила глаза, видя, как милые сердцу и привычные взгляду покидают наш дом.

Как вместо них остается пыльная пустота и яркие пятна на обоях.

Я вспомнила, как однажды Жюли, моя мама в этом мире, просто схватилась за сердце и присела на стул, а потом больше не встала.

Как я трясла ее за плечо, как доктор отвел глаза и озвучил то, чего я боялась больше всего на свете.

Я вспомнила, как моего папу забрали в каталажку. А меня грубо втолкнули в карету и привезли сюда, сказав, что мне придется отрабатывать оставшийся долг семьи.

Жюли Винтерфельд и Дорис Винтерфельд не были моими родителями. Я не знаю, как попала в тело их дочери, когда та умирала от чего-то похожего на скарлатину. Но я их действительно полюбила, как родных. Ведь они сделали для меня всё, что могли, — и я осталась благодарна.

— Ты будешь работать или нет? — резко произнесла мамаша. — И не надо изображать, что ты ушла в себя! Со мной этот номер больше не прокатит! Поднимайся! Тебя ждет клиент!

Я посмотрела на нее матом. Но промолчала. Со стороны она казалась благородной и целомудренной, словно старая дева — экономка, благовоспитанная и строгая. В руке у нее была зажата черная трость, сохранившая следы от зубов её любимой собачки — символ её безграничной власти над теми, кто попал сюда. Она толкнула меня в бок набалдашником трости.

— Хватит отлынивать. Я держу тебя здесь не для того, чтобы ты отлынивала от работы! — строго произнесла мамаша. — И кормить задаром не собираюсь!

Я гордо молчала. Мое мнение она уже слышала и не раз.

— На, наряжайся! — бросила мамаша, доставая из шкафа платье. — Клиент ждать не будет!

— Нет, — ответила я, стараясь стоять на своем. — Вы меня не заставите!

Она остановилась, взглянула на меня с насмешкой. В её рыбьих глазах засверкала злая искра.

— Ничего. Жизнь тебя заставит! — произнесла она, а ее голос прозвучал зловеще многообещающим. — Если ты сейчас же не спустишься и не обслужишь клиента, будешь подыхать на улице! Поняла? Хорошо, я расскажу, что тебя ждет на улице. Ты быстро скатишься вниз до портовой девки. И вместо приличной комнаты у тебя будет тюфяк из соломы на каком-нибудь чердаке. Хотя, зачем ходить на чердак? Некоторые вон, задирают юбку прямо за углом!

Я стиснула зубы, чувствуя, что она не шутит. Я уже дошла до состояния, когда не боюсь будущего. Ведь оно не настоящее!

— Рано или поздно ты голодная, больная, изуродованная шрамами, попросишься обратно! Сюда! Где тепло, красиво, где есть штатный целитель, где кормят, и я всегда готова порвать кого угодно за своих девочек. Ты будешь вспоминать позолоченные люстры, мягкую перину, мужчин, которые готовы были дарить тебе дорогие подарки! У нас ведь приличное заведение! Но знаешь, милая, я тебя не возьму обратно. Я тебе так и скажу, иди-ка ты обратно. Кому ты нужна будешь со шрамами от ножа, с застарелыми болезнями, растерявшая красоту в дешевых кабаках и грубых руках простолюдинов!

Я закрыла глаза, чувствуя, как комок тошноты подбирается к горлу. Внутри всё разрывается — страх, унижение, отчаяние. «Боже, как это унизительно!», — вертелась в голове навязчивая мысль.

— Поэтому быстро оделась, натянула улыбку и вышла к клиенту. Только без твоих фокусов! — процедила мамаша, бросая в меня платье.

Вздохнув, я стала его быстро надевать. Оно было омерзительным — с чужим запахом духов, пошлым декором в виде перьев — оторочки слишком фривольного декольте. Но я должна была держаться.

— Так-то лучше, — заметила мамаша, стоя в дверях. — Вперед!

Я шла вслед за ней по коридору, слыша, как из соседних комнат раздаются сладострастные стоны. Вот за этой дверью кого-то точно удар хватит!

— Сюда! — указала тростью мамаша, показывая на дверь, ведущую в комнату, которую любят те гости, которые хотят остаться инкогнито.

«Господи, хоть бы не уродливый старик!», — молилась я, чувствуя, как хочется плакать. — «Господи, хоть бы не старик… Я ведь не смогу… Меня стошнит!».

— Господин генерал, — произнесла мамаша елейным голосом, заставляя меня войти в комнату. — А вот и девушка, которую вы заказывали. Эмма Винтерфельд. Между прочим, аристократка… Девушка благородных кровей. Она у нас месяц! Можно сказать, неискушенная!

Я подняла глаза, видя алый мундир, от которого екнуло сердце. Я подняла глаза выше. Сквозь пелену слез мне вдруг показалось, что это он… Вальтерн! От волнения сердце забилось так гулко, что я не слышала слова мамаши.

Неужели это он пришел? Неужели он меня нашел?

Я смахнула слезы, как вдруг поняла, что это — не Вальтерн.

Всё рухнуло, как карточный домик, — сердце сжалось, и я почувствовала горький вкус отчаяния и разочарования: я ошиблась.

Алый мундир, тёмные волосы, глаза — всё было похоже, но это был не он. Мужчина, сидевший передо мной выглядел чуть старше, чуть другой. Черты лица — очень красивы, и в его глазах — холод.

Я видела перед собой очень привлекательного темноволосого мужчину под сорок в алом мундире. Даже мимолетного взгляда было достаточно, чтобы понять, что каждый жест его — приказ, который нельзя игнорировать. Глаза незнакомца словно два темных ледяных озера, пронизывающие своей проницательностью и спокойствием. В них не было ни капли теплоты, только холодный блеск власти и власти. Его лицо идеально симметрично, словно вырезано из мрамора, с мягкими, но твердыми чертами, придающими его облику неприступность. Высокие скулы и четкий, прямой нос придавали его лицу аристократическую грацию и строгость.

Пару мгновений я смотрела на него, а внутри шла внутренняя борьба. Лучше он, чем целовать пятнистую старческую лысину.

Я попыталась представить, что будет дальше. Я представила, как он снимает мундир, как я вижу широкие плечи и красивую фигуру. Я даже представила, как он властным движением привлекает меня к себе и целует, освобождая от платья. Внутри что-то напряглось. Я почувствовала какой-то отголосок желания, которого тут же испугалась.

Я представила, сколько женщин мечтало бы оказаться в его объятиях. А ведь их действительно много! Вряд ли мужчина с таким ростом и такой внешностью оставил бы их равнодушным.

Я смотрела ему в глаза, чувствуя, как его взгляд притягивает. Мне казалось, что стоит ему сделать властный жест рукой, и он потянет за невидимую нить, заставляя меня сделать шаг к нему.

— Ты Эмма Винтерфельд? — спросил он, словно проверяя.

Голос мужчины — низкий, чуть хрипловатый, словно шепот тьмы, — прозвучал так властно, что внутри мгновенно проснулось желание подчиниться. Его слова вызывали дрожь, словно холодный ветер, пробирающий до костей.

— Да, — выдохнула я, сглотнув от напряжения.

Зачем он спрашивает? Зачем ему нужно мое имя?

— Сколько она стоит? — внезапно спросил незнакомец, бросив взгляд на мамашу.

— На ночь? — мамаша улыбнулась.

В ее улыбке таились скрытая наглость и расчет. Её лицо — маска добродушия, но глаза при этом холодные, знающие цену всему вокруг.

— Нет, я хочу ее выкупить, — внезапно произнес красавец, посмотрев на меня холодным взглядом.

Что? Выкупить? Меня?

Я посмотрела на него с надеждой.

В этот момент холод его глаз вдруг сменился чем-то похожим на жалость.

Эта жалость — как солнечный луч, прорезающий серую тьму отчаяния. Он осмотрел мое платье, словно пытаясь понять, что скрывается под ним.

— О, господин генерал! Она вам недешево встанет! — заметила мамаша, а ее голос прозвучал, как звон монет. — Понимаете ли, ее отец понаделал долгов. И один из кредиторов сдал ее сюда, чтобы она отрабатывала. Поэтому она будет стоить десять тысяч лорноров. Понимаю, сумма большая. Но не для вас, полагаю?

— Я согласен, — едва заметно кивнул незнакомец. Я выдохнула с каким-то облегчением. Неужели? Неужели я покину это место?

Я отвернулась, слыша, как он что-то подписывает. Сердце гулко билось, а я пыталась взять себя в руки.

— Вот чек, — произнес мужчина, протягивая мамаше.

Губы мамаши растянулись в любезной улыбке, а потом посмотрела на меня и усмехнулась.

— Ну что ж! С этого момента она ваша! Поздравляю вас с покупкой, — улыбнулась мамаша, пряча чек себе в карман. — Только учтите. Девчонка с характером. Должна вас предупредить, она всегда находила предлог, чтобы не работать.

— Скажите, у нее уже были клиенты? — внезапно спросил незнакомец.

— Ни одного, — усмехнулась мамаша. — Сначала она закатывала истерики, потом изображала сумасшедшую, потом притворилась овощем, а когда дело дошло до крайности стала рассказывать про какую-то неприличную болезнь. Она мне половину клиентов распугала! Ну что ж… Вы можете делать с ней все, что хотите. Даже если завтра ее найдут мертвой в канаве, я ничего не скажу властям. Мы дорожим репутацией заведения и нашими клиентами. Надеюсь, увидеть вас снова, господин генерал!

Я стояла, словно оглушенная, чувствуя, как земля уходит из-под ног, — будто меня сейчас вырвут из реальности и бросят в бездну.

— Пойдем, — послышался голос незнакомца, который звучал будто издалека.

Он снял мундир, набросив его на мои оголенные плечи. Я с тревогой и испугом посмотрела на его руку, скользнувшую по моему плечу.

— Ну что ж, дорогуша! — послышался голос мамаши. — Тебе повезло! Но помни, когда тебя бросят, мои двери всегда открыты. Если только ты будешь работать.

Словно шепча: «Не слушай ее», рука незнакомца мягко коснулась меня, увлекая в сторону дверей.

А я почувствовала, как что-то внутри меня отозвалось в ответ на эту мягкость. Словно котенок, я тянулась к любой ласке, любому сочувствию, но в то же время понимала, что должна держать себя в руках.

«Думаешь что? Тебя купили просто покатать в карете? Ты не уссурийский тигр, чтобы тебя выпустили на волю в дикую природу!», — пронеслось в голове.

Я понимала, для чего меня купили, и внутри все сжалось.

'Тише. Быть любовницей — это еще не так плохо. Нет, конечно, это плохо, но не настолько, как быть падшей женщиной!

Выходя на улицу, я ощущала, как холодный дождь бьет по коже, словно пытаясь смыть с меня грязь этого места. Жаль, что никакой дождь не мог смыть с лица земли это заведение.

Я осмотрелась, видя как меня ведут в сторону роскошной черной кареты, притаившейся в тени деревьев, куда не достает свет красных фонарей.

К чему такая конспирация? Неужели мое тело и правда найдут к какой-нибудь канаве? Комок нервной тошноты поднялся к горлу.

— Давайте помогу, — почти мягко произнес незнакомец. Его руки — тёплые, твердые взяли меня за талию и подсадили в карету.

Яркие красные фонари, горящие возле вывески «Ночная Роза» вызывали приступ тошноты. Кто хоть раз увидит, какие мерзости скрывает их красный свет, никогда не забудет их.

Я забилась в самый дальний угол кареты, вжалась в сидение, вдыхая запах дорогого мужского парфюма — он был сладким, древесным и каким-то благородным.

— Не бойся, — услышала я, видя какими взглядом незнакомец смотрит на меня. Я видела в его глазах усталость и каплю жалости.

— Если вы думаете, — произнесла я, глядя в его глаза, — что я стану вашей, я… я… лучше убью себя! Я не буду с вами спать! Никогда! Ни за что! — мой голос был полон отчаяния. — Можете выбросить меня из кареты прямо сейчас, а лучше убейте сразу. Только учтите, что я так просто не сдамся…

— Меня зовут Аллендар Моравиа. Вам это имя о чем-то говорит? — спросил незнакомец, внимательно глядя на меня.

Я еще много чего хотела ему сказать, но осеклась.

— Аллендар… Моравиа? — едва слышным шепотом повторила я, замирая на месте.

Вот почему я приняла его за Вальтерна. Это… Это его отец. Я еще запомнила необычное имя.

Я медленно вздохнула а, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

— Это вы? — внезапно охрипшим от внутренней бури, голосом произнесла я. — Вы отец Вальтерна?

Нет. Быть такого не может! Он не выглядит его отцом! Красивый мужчина под сорок. Но никак не дряхлый старик… Нет… Это не может быть правдой!

— Да, — произнес Аллендар. — Собственной уставшей персоной.

— Я… я представляла вас стариком! — произнесла я, вспоминая образ, который нарисовало мне воображение.

— Извините, что разочаровал вас, — усмехнулся он. — Я не нарочно. Я — дракон. И мы стареем намного медленней, чем вы, люди.

Вот теперь я верила.

Вот он. Тот из-за кого все это началось. Тот, кто разрушил мою жизнь одним словом.

Я почувствовала, как у меня сжимаются кулаки от бессильной ярости. Мне хотелось броситься на него с кулаками, чтобы он почувствовал всю боль, которую чувствовала я. Еще немного, и я бы замахнулась.

— Я смотрю, новости вам не нравятся, — произнес он.

— Остановите карету! — произнесла я, дергая ручку.

Мои руки схватили крепкой хваткой.

— Успокойтесь, — выдохнул мне на ухо голос. — Я не причиню вам зла.

— Вы уже причинили, — прошептала я, чувствуя, как мое сердце разрывалось на части.

Я едва сдержала слезы.

— Я вам никогда не прошу испорченной свадьбы, унижений, которые мы вытерпели! И смерть мамы я вам тоже никогда не прощу! — прошептала я, вспоминая милую маму Жюли, которая любила платья с розочками и каждый год на годовщину брака приказывала посадить новый розовый куст на главной аллее. Она была ужасно сентиментальна и бесконечно добра. И не заслуживала такого!

Ее образ предстал перед глазами, словно призрак.

— Из-за вас! Из-за вашего отказа, я потеряла все, что у меня было. Ваш сын хотел на мне жениться… Вы же были согласны, а потом передумали в последний момент!

Я показала помолвочное кольцо на пальце, видя, как лицо генерала меняется. Его брови нахмурились, а взгляд стал холодным и пустым.

— За что вы так? Чем я вам не угодила? Вы меня даже не знали! Мы с вами ни разу не разговаривали! Вы даже не удосужились познакомиться с моей семьей! — прошептала я.

— Вы правы, — послышался голос генерала. Он все еще держал мои руки, не давая мне открыть дверь кареты. Ему пришлось пересесть на сидение ко мне, чтобы удерживать меня от отчаянного и решительного шага.

— Я запретил моему сыну жениться на вас, потому что считал, что ему еще рано жениться! Чтобы он не наделал глупостей!

Я смотрел на бедняжку, видя ее бледность. Она выглядела растрепанной, изнеможенной, уставшей и какой-то надломленной. Темные волосы, испуганные глаза, в которых горела какая-то странная искра. Словно в этой искре сосредоточена вся ее жизнь.

И сейчас ее глаза смотрели на меня с такой обжигающей ненавистью, что если бы она была ведьмой, то с ее губ слетело бы смертельной проклятие.

— За что вы так? Чем я вам не угодила? Вы меня даже не знали! Мы с вами ни разу не разговаривали! Вы даже не удосужились познакомиться с моей семьей! — прошептала она. И сжала кулаки.

Я чувствовал, как напряглись ее руки. Я видел, как съехал, обнажив одно ее плечо мой мундир.

— Я запретил моему сыну жениться на тебе, потому что считал, что ему еще рано жениться! Чтобы он не наделал глупостей! — ответил я.

Я не привыкл лгать. Не привык юлить. Я всегда говорил прямо, как есть.

Но сейчас я солгал. Впервые за очень долгое время.

Единственное, что мне оставалось сделать, так это взять вину сына на себя. Пусть и дальше думает, что это именно я запретил им жениться, чем узнает, как мерзко и подло поступил с ней мой сын!

Ведь сейчас, когда мы вернемся в поместье, они снова встретятся.

И им предстоит пожениться.

Так пусть лучше врагом буду я.

Я ведь понимал, что кроме меня и сына, правду не знал никто. И никто не должен ее узнать. Если вдруг эта омерзительная правда всплывет наружу, то это будет клеймо. Клеймо для Вальтерна на всю жизнь.

Мне казалось, что новость о предательстве любимого просто убьет ее. Потухнет в ее глазах так искорка, которая держит ее в этой жизни. Искра надежды, что однажды она снова воссоединится со своим возлюбленным.

И снова я почувствовал боль, вспомнив слова сына про «не настолько, чтобы жениться».

Она притихла.

Я снова взглянул на нее.

Рядом со мной сидела привлекательная девушка. А я рассматривал ее, пытаясь найти причину, почему Вальтерн не захотел взять ее в жены? Я уверен, что многие посчитали бы за честь жениться на ней. И я уверен, что ухажеров было у нее достаточно.

Я смотрел на ее обнаженное плечо.

Она не была похожа на роковую соблазнительницу, которая нарочно отдалась, чтобы получить гарантии брака. Хотя, я ожидал увидеть именно такую.

Она не настолько глупа, что ее можно было бы легко затащить в постель. Значит, она действительно влюбилась.

— Вы меня отпустите? — послышался голос.

Ух, как она грозно смотрит и сопит.

— Нет, — ответил я, глядя на ее руки в плену моих рук. — И не мечтайте. Сейчас вы начнете делать глупости. А я потом буду думать о том, что по моей вине вы пристроились в лучший из миров!

Я снова погрузился в свои мысли.

Правильно ли я все делаю?

На одной чаше весов были ложь и подлость.

Я бы мог просто закрыть глаза за проступок сына, замять, как заминают подобные инциденты другие семьи, используя все семейные связи и деньги. Можно было сделать так, чтобы Эмму никогда не нашли, как не находят десяток таких девушек.

Но я понимал, что урок не будет усвоен. И мой сын так и не научится ответственности за свои слова и поступки.

Если он не может нести ответственность за свои слова и поступки, то какой из него, мать его, командующий?

Отдавая приказ ты берешь на себя полную ответственность и, в случае чего, готов ее нести до конца.

Кто пойдет за генералом, который предал и бросил девушку, вдоволь наигравшись? Его слово потеряет ценность и вес.

На него будут смотреть по-другому. Не как раньше.

Ему не будут верить безоговорочно, как верят мне. А ведь именно это обеспечивает победу. Безоговорочная вера в каждый мой приказ, незамедлительное точное выполнение.

А если еще узнают, что в этот момент он трусливо прятался за моей спиной, прикрываясь мной, то какое отношение будет к нему?

А я знаю какое!

Как к папенькиному сынку, которому папа дал поиграть солдатиками!

От этой мысли, меня передернуло.

На другой чаше весов была любовь моего сына.

Я вздохнул, вспоминая счастье в глазах Вальтерна, когда он смотрел на свою невесту. Я видел, что он любил Анну — Шарлотту. Любил всей душой. И я чувствовал себя палачом, который ударом меча разбивает чужое счастье.

Я не знал, что делать.

Счастливый, но так и не научившийся ответственности сын?

Или несчастный, но усвоивший горький урок, чтобы впредь не допускать подобных ошибок?

Я смотрел на Эмму, которая тихо плакала, скорее от злости, что я не отпускаю ее руки и не даю ей совершить глупость, чем от боли.

Но на всякий случай я ослабил хватку. Ее руки были такими тонкими и маленькими, что я решил впредь быть осторожней.

— Пустите, — уже обессиленным голосом произнесла Эмма.

Мой сын мог закрутить роман с дамой полусвета, которая осторожна и предусмотрительна в любовных делах, и которая не дорожит репутацией. Но нет. Он выбрал чистую, благородную девушку, обставил все так, словно действительно вознамерился на ней жениться… У меня не хватало слов, чтобы описать глубину его подлости.

Эмма притихла. Сейчас она просто глубоко дышала, стиснув зубы.

Этой девочке стоит отдать должное. Она не сломалась. Не пошла на поводу у обстоятельств. Не утратила себя там, где теряют последнее. Она сумела сохранить себя там, где это было почти невозможным.

Пережив столько ударов судьбы, она не сломалась.

Да, именно такую невесту я бы хотел видеть рядом со своим сыном, а не кисейную барышню Анну — Шарлотту, которая падает в обморок раза три — четыре за вечер. Я мысленно поставил на место Эммы Анну — Шарлотту. Сомневаюсь, что она, бесхарактерная, мягкая, податливая воле родителей сумела бы сохранить себя в таком месте.

Если бы вчера Анна — Шарлотта пошла бы против воли родителей и заявила, что выйдет замуж за моего сына во что бы то ни стало, то я бы не стал противиться.

И помолвка продолжилась бы.

А по поводу Эммы я бы постаралась решить вопрос. Быть может, выдал бы ее замуж за кого-нибудь из личного командного состава и проследил бы за ее судьбой.

Итак, решение за мной.

Я услышала вздох, видя, как ослабляется хватка.

Все это время отец Вальтерна о чем-то думал. И его собственные мысли ему почему-то не нравились. Он хмурился. По его напряженному лицу было видно, что он принимал какое-то решение.

Глядя на его большую руку, которая только что держала меня, я невольно представила, сколько силы кроется в нем.

И тут я вспомнила, что он — не человек. Мне было сложно представить, что даже в этом мире, наполненном магией есть те, кто только принимает облик людей.

«Дракон!», — задумалась я, глядя на его руку, которая теперь просто удерживала меня. Тут же в голове, словно призрак прозвучал голос мамы. «Милая, если генерал Моравиа делает предложение, то это серьезно! Эта семья с безупречной репутацией! Так что не бойся. Ты можешь довериться. Вот если бы речь шла о ком-нибудь другом, то я не могла бы быть уверена. Но речь идет о Моравиа, поэтому все будет хорошо! Они — люди слова. Хотя, людьми их нельзя назвать. Все мужчины в этом роду- драконы».

Мне казалось, что эти слова прозвучали как насмешка судьбы. Конечно могу довериться! Уже доверилась! И я, и папа… Папа! Это отозвалось в моем сердце болью. Где же он сейчас? Что с ним?

— Вы не знаете, где мой отец? — наконец спросила я.

Аллендар на мой вопрос резко повернулся в мою сторону.

В это мгновенье мы встретились взглядом. В полумраке кареты его лицо показалось зловещим. Он выглядел, словно демон, который вылез из глубин ада, чтобы… чтобы что?

Куда он меня везет? Что он собирается делать?

В борделе я слышала много историй о том, как брошенных и опороченных невест, которые могли бросить тень на репутацию всеми уважаемой семьи, часто выкупали родственники несостоявшегося жениха. Правда, потом девушки пропадали навсегда.

И только сейчас до меня дошло, что я попала в ту самую ситуацию!

И у меня есть все шансы пропасть без вести!

«Ну да, он так тебе и скажет! Дескать, я тебя убьют минуток через десять — двадцать!», — глубоко вздохнула я.

«А он способен?», — спросила я у себя.

И поняла. Да. Способен.

— Где мой отец? — настойчиво спросила я, требуя ответа.

«Как они похожи! Отец и сын», — пронеслась в голове мысль, полная горького сожаления. Только если глаза Вальтерн смотрел на меня с любовью и искренним интересом, и глаза его казались теплыми, то эти глаза были ледяными глазами убийцы.

Генерал промолчал.

— Вы что-то скрываете от меня, не так ли? — произнесла я, не отводя взгляд. Предчувствие страшной правды вдруг разошлось звоном по телу. Словно я сама готовила себя к ужасной новости. И сейчас ловила малейшие знаки, рассматривая его непроницаемое лицо.

— Я пока не могу его найти, — произнес генерал. — Но как только я его разыщу, я обязательно вам скажу.

— В вас взыграла совесть? — спросила я, качая головой и глядя ему в серые глаза глаза. — И поэтому вы решили отыскать меня?

— Да, — усмехнулся генерал, словно разглядывая мое лицо. — Можете считать и так. И да, даю разрешение на ваш брак с моим сыном. Считайте, что я передумал.

— А вы не обманываете? — подозрительно спросила я.

Взгляд вонзился в меня, как нож.

— Чтобы я обманул? — послышался голос генерала, в котором нарастало удивление и гнев.

— Я вас не знаю, — холодно ответила я. — К тому же у меня о вас уже сложилось мнение.

— Ваше мнение обо мне не меняет моего мнения о себе. Поэтому можете не утруждать себя. Если не верите, то пусть это будет для вас сюрпризом, — усмехнулся Аллендар.

Вот только сюрпризов мне не хватало!

— Что ж, — вздохнула я, а внутри все дернулось, словно невидимая птица надежды раскрыла свои крылья, взмывая куда-то высоко — высоко, где среди воздушных замков парила моя мечта. — Лучше поздно, чем никогда!

Аллендар о чем-то думал, а я не могла прочитать его мысли. Как вдруг карета остановилась возле роскошного поместья.

— Прошу, мисс Винтерфельд, — произнес генерал с изысканной вежливостью подавая мне руку, словно мы были в высшим обществе.

Я смотрела на его руку так, словно ко мне тянет шип какое-то ядовитое растение. Я прижала свою руку к груди, чувствуя в душе сомнения. С одной стороны я должна была его ненавидеть за то, что случилось. А с другой стороны он вытащил меня из борделя.

И сейчас я чувствовала, как внутри все раскачивается, словно маятник. Я с надеждой посмотрела на его лицо, словно ища подсказку, к чему готовится. Но лицо генерала было непроницаемым.

— Разрешите я сама, — произнесла я, ставя ногу на подножку. Во фривольной прорези платья мелькнула моя нога в старой туфельке.

Я увидела, что он смотрит на нее. Это был сиюминутный странный взгляд, от которого внутри что-то смутилось. Я тут же рукой поправила юбку и гордо извинилась. И тут же в голове пронеслись мысли о том, что я еще недавно почти согласилась провести с ним ночь, не зная, кто передо мной. Стыд вдруг залил мои щеки. Это же отец моего жениха! Хорошо, что драконы не умеют читать мысли!

— Понятно, — мрачно произнес генерал, беря меня за талию и снимая с подножки.

Его дыхание на секунду коснулось меня, а перед глазами появилась нарисованная воображением картинка, как он снимает с меня платье.

«Нет!», — мысленно дернулась я, отгоняя эти мысли подальше.

Он провел меня по лестнице, ведущей к дверям, а я чувствовала, как сердце забилось внутри от волнения. Что меня там ждет?

Когда я вошла в дом, сердце гулко колотилось в груди, заглушая все звуки вокруг. Даже звук моих шагов, приветствие дворецкого, все казалось таким далеким по сравнению с громким ударами внутри меня.

Холл поражал своей роскошью. По сравнению с холлом нашего поместья, он, казался, королевским дворцом.

Высокие потолки, украшенные изысканными лепными карнизами и резьбой, создавали ощущение простора и величия. Дорогие обои с тонкими узорами, богатые панели из тёмного дуба или красного дерева, украшенной резьбой и инкрустацией подчеркивали то, что в этом доме деньги не считают.

Все детали, включая хрустальную люстру, рассеивающую мягкий свет по всему пространству, как бы намекали вошедшим, что мало кто может перещеголять драконов в их тяге к комфор

И тут я увидела Вальтерна.

Я сначала не поверила своим глазам, но, взглянув на него, вдруг осознала, что на лестнице, ведущей на второй этаж стоит он!

Он стоял не сводя с меня взгляда. Память тут же воскресила моменты счастья, а я почувствовала, как сердце приятно сжалось, словно все самое страшное уже позади. Не может быть. Это сон! Точно сон!

Темные волосы, знакомые глаза, красивое лицо, все вызвало внутри какое-то чувство нереальности.

— А вы боялись, — раздался позади меня голос. В нем прозвучала насмешка упрека.

— Вы зачем меня сюда привезли? — прошептала я, понимая, что быть такого не может.

— Наверное, потому что хочу исправить одну досадную ошибку, которую совершил, — послышался ответ. — Ну, что мой дорогой сын. Я разыскал твою драгоценную Эмму. Я очень надеюсь, что ты простишь отца за то, что он когда-то не дал воссоединиться любящим сердцам?

Вальтерн ни капельки не изменился с момента нашей последней встречи, когда я в последний раз обняла его. Я помню последний поцелуй, полный нежности и какой-то грусти. Мне кажется, он тогда уже знал. Знал, но не нашел слов, чтобы сказать мне правду.

Сейчас он смотрел на меня, а я пыталась понять, что означает его взгляд. Может быть, он тоже не верит своим глазам?

— Я… я… я до последнего был уверен, что ты… — началь Вальтерн, — не сможешь ее найти…

— Как видишь, — послышался голос за моей спиной.

Несколько секунд Вальтерн смотрел на меня, а потом спустился по лестнице. С замиранием сердца я следила за каждым его движением. Что? Что он сделает?

Вальтерн сбежал по ступеням распахнув руки для объятия, и я бросилась ему на шею.

Сейчас мне казалось, что я заплачу от счастья снова видеть его!

Боже мой! Неужели это конец моей грустной сказки? Неужели этот тот самый счастливый финал, о котором я грезила?

Не верю!

Я не верю!

Передо мной — Вальтерн, мой возлюбленный.

Я, прижала руку ко рту, чувствуя, как по щекам потекли слезы. «Не верю! Не верю!», — твердила я себе, едва шевеля губами. Но сердце стучало: «Верю! Верю!».

Тепло и нежность казались искренними, но внутри что-то зашевелилось, словно какая-то тень на мгновенье закрыла солнце счастья.

И я никак не могла понять, откуда вообще она взялась в такой светлый и радостный миг.

Вальтерн обнимал меня крепко, но в его объятиях я почувствовала что-то холодное. Я посмотрела на его лицо.

Его лицо было спокойным, но взгляд — чуть слишком внимательным, словно он следил за чем-то или кем-то. Почему его глаза, в которых раньше я читала любовь, кажутся пустыми?

Я обернулась, отследив взгляд Вальтерна, и увидела Аллендара, стоящего неподвижно в тени. Он стоял шагов за десять от нас. Его взгляд был строгий, как у надсмотрщика, и в нём я почувствовала что-то запретное, что-то, что заставило меня насторожиться. Он словно наблюдал за нами со стороны, оценивая, контролируя.

— Я тоже очень рад тебя видеть, — вздохнул Вальтерн, проводя рукой по моим волосам.

Этот мягкий жест, словно он приглаживает мои волосы, разлился теплом по моему телу и отогнал эту мимолетную тень.

— Почему ты так отстранен? — спросила я, всматриваясь в его лицо. — Ты не рад меня видеть?

Я внимательно смотрела на лицо возлюбленного, услышав покашливание его отца. Я обернулась, видя, что он разговаривает с дворецким. Дворецкий протянул Аллендару бумагу.

«Все, что удалось выяснить!», — негромко произнес старик — дворецкий, и посмотрел на меня. В ответ на мой взгляд старик улыбнулся и тут же повернулся к хозяину.

— Конечно рад, — улыбнулся Вальтерн, снова проводя рукой по моим волосам, словно я маленькая девочка. — Просто… Я не ожидал, что отец преподнесет такой подарок… Я просто сначала не поверил своим глазам!

— И я не ожидала, — выдохнула я, пытаясь разобраться в своих чувствах. Рука любимого погладила меня по щеке, а я почувствовала лишь тепло его прикосновения. Внутри меня почему-то было восторга чувств, который сердце так предвкушало. Не было упоительной сладости.

Странно. Очень странно.

«Эй! Любовь? Ты где?», — спросила я мысленно. «Да тут я, тут!». — неохотно, словно я разбудила ее с перепоя произнесла любовь и стала медленно ползти в сторону сердца.

Нет, со стороны встреча выглядела очень эмоциональной. Но… Я не могла понять в чем дело? Почему я представляла ее вовсе не такой?

Может, дело не в нем, а во мне?

Сейчас я чувствовала себя даже немного глупо. Я столько раз, засыпая, представляла этот миг. И казалось, что нет ничего счастливей этого момента, но сейчас счастье куда-то делось. Пропало. И прикосновение не вызывает у меня ничего, кроме легкого тепла внутри, словно отголоска.

Может, я слишком устала?

Нет, я, конечно, была счастлива. Конечно, была! Но я все представляла иначе.

— Нашей гостье нужно искупаться, переодеться и отдохнуть, — послышался голос Аллендара, а я услышала, как он приближается к нам, кладя руку на плечо сына.

Теперь, когда я видела их рядом, я не могла поверить своим глазам. Они были похожи, как братья. Только отец выглядел немного старше. Черты лица у отца были немного мужественней и грубее. И взгляд. Возраст выдавал холодный и проницательный взгляд, который не скрывала даже вежливая тень улыбки. Взгляд Вальтерна был куда более живой. Его глаза жили. Они не были двумя бездонными ледяными озерами, как у отца. И в этом заключалось их разительное отличие.

— А мы пока поговорим по поводу вашей свадьбы, — с улыбкой произнес Аллендар, словно выводя из объятий сына. — Я понимаю, что вы очень рады встрече, но ей не мешало бы отдохнуть.

Аллендар отдал приказ позвать горничных.

— Мисс, — послышались голоса, а меня окружили служанки, ведя в сторону лестницы, по которой могли пройти одновременно человек десять, взявшись за руки. — Вам сюда. Мы приготовим вам теплую ванну.

Да, видимо, все дело в усталости. И, быть может, я просто еще не осознала свое счастье. Нужно дать себе немного времени опомниться и прийти в себя.

— Давайте сюда мундир, сейчас мы принесем вам другую одежду, — слышались голоса, а я видела с каким интересом и подозрением горничные рассматривают мой наряд, пропахший вульгарными слишком приторными духами.

Когда меня раздели и подвели к ванной, я тут же опомнилась и уперлась.

— Нет, — прошептала я с ужасом. — Можно не ванну! Все что угодно, только не ванну!

Я стоял в тени тускло освещенного кабинета, ощущая тяжесть на сердце, когда за дверью раздался голос сына.

— Можно войти? — спросил произнес Вальтерн.

Его слова прозвучали словно шепот, и всё внутри меня сжалось от боли. Я медленно повернулся, видя как Вальтерн входит в кабинет.

Сын осмотрелся вокруг, словно ожидая, что кто-то может нас подслушать. И в этом движении я увидел его страх, его уязвимость, и вдруг мне стало страшно. Страшно за него, за его сердце, за его разбитую мечту.

— Поздравляю, — произнес я. — Ты делаешь успехи в исправлении своих ошибок.

— Отец, — послышался его голос, полный тревоги и надежды, — надеюсь, ты не серьезно?

Я взглянул на него, в его глаза, наполненные волнением, и ощутил, как внутри меня — что-то разрывается на части. Он — мой мальчик, и я вижу, как ему больно. Я прочитал эту боль в его глазах.

— Что именно? — спросил я, глядя ему прямо в глаза, стараясь понять все, что он скрывает.

Внутри меня разгоралась тревога, смешанная с четким осознанием, что сейчас я стою на грани выбора, от которого зависит его судьба.

— Ты же пошутил по поводу свадьбы, не так ли? — произнес Вальтерн с надеждой в голосе. — Пока тебя не было я все понял и осознал. Клянусь, такого больше не повторится. Отец… Я прошу тебя… Не надо…

Его голос задрожал. Я чувствовал внутреннюю борьбу с самим собой. В глазах сына — отчаяние, мольба, надежда. Он — словно уязвимый ребенок, который боится потерять самое дорогое — свое хрупкое счастье.

— Ты не понимаешь. Я не могу… Просто не могу… Я не люблю ее. Чувства давно прошли… Разве ты сам никогда в жизни не любил? — взмолился Вальтерн.

Я чувствовал, как внутри меня закипает гнев, и одновременно с ним откуда-то из глубин души поднимается тяжелое чувство жалости. Сын опустился в кресло, придвинул его к моему столу, и я заметил, что он сейчас находится на грани отчаяния.

— Нет, — с усмешкой произнес я. — Эта напасть меня обошла стороной. И это даже к лучшему. Увлекаться, увлекался. Но не любил. Никогда.

Сын шумно вздохнул, словно пытаясь найти нужные слова, и я видел, как его лицо искажает смесь боли и решимости. Его глаза блестели, и я почувствовал, как внутри меня рождается тревога, словно я держу в руках нечто хрупкое, что может разбиться в любой момент.

— Тогда тебе меня будет сложно понять, но ты попытайся! — взмолился сын. — Ты ведь понимаешь, что мой брак с Эммой будет несчастливым. Я не испытываю к ней тех чувств, которые испытывал раньше! — прошептал Вальтерн. — Я же говорил. Она лишь мимолетное увлечение…

Он пытался заглянуть мне в глаза, и в этом взгляде я увидел крик отчаяния.

«Может, хватит?», — спросил я самого себя. — «Может, он достаточно наказан? Может, стоит послушать совета сердца, вручить девочке деньги, купить поместье, погасить долги и успокоиться?».

Но я понимал, что передо мной не маленький мальчик, который разбил вазу. Передо мной взрослый мужчина, который разбил чужую судьбу, бросив грязное пятно на честь мундира и репутацию семьи.

— В твоих силах сделать его счастливым, — холодным голосом произнес я, понимая, что сейчас чаша внутренних весов чуть-чуть качнулась в пользу любви.

— Ты мог бы просто дать ей денег, купить какое-нибудь поместье и… Выплатить долги ее семьи… Этого было бы более, чем достаточно! — прошептал Вальтерн, пытаясь меня убедить. — Ты не понимаешь, что я чувствую… Да, мне ее жаль… Искренне жаль… И я понимаю, что сделал ужасную вещь! Мне ужасно стыдно перед тобой и нашей семьей. Но сейчас, когда я встретил свою настоящую любовь, мою Шарли, я понимаю, что значит любить по настоящему… Это… Это что-то внутри такое, похожее на… на…

Он выдохнул, не зная, как описать это словами. В его глазах горел огонь — он не меня слушал, он слышал только свое сердце. Я вздохнул, понимая, что его чувства идут гораздо глубже, чем я предполагал.

— Это… — сын медленно поднял руку, словно пытаясь поймать какую-то невидимую нить, — что-то такое, что пронзает сердце, что заставляет дышать тяжелее, — он сделал паузу, — словно внутренний огонь, что разгорается всё ярче. Я горю ею… Я просто сгораю от этого чувства…

Его глаза засияли, словно показывая ту самую искорку внутреннего огня, и вдруг он добавил чуть слаще:

— Я не могу его подавить, я не хочу его подавить.

Я смотрел на сына, и в глубине души чувствовал, что это чувство — чуждо мне. Я никогда не любил женщину так, как любят друг друга моя драгоценная мама и папа. Я всегда смотрел на них, пытаясь понять, как глубоко проросла в сердце их любовь? Почему же она обошла меня стороной? И не мог дать ответа. Единственный, которому я дарил всю свою любовь сейчас сидел передо мной и страдал. И я понимал, что у меня нет никого дороже, чем мой сын. Но это была другая любовь.

Мой взгляд снова остановился на портрете моей покойной жены. Он висел над камином в моем кабинете.

Я испытывал безграничное чувство признательности, уважение и благодарность за сына. Но той любви, о которой сейчас говорит мне Вальтерн я не испытывал никогда. Никогда пламя страсти и ревности не сжигало меня изнутри. Ничто в этом мире не заставляло меня делать глупости во имя любви.

— … словно до этого момента ты был мертв, а тут вдруг почувствовал себя живым! После того, как я встретил Шарли, я могу жить, как раньше. Все изменилось. Это страсть… Желание защитить… Желание обладать ею, желание царить в ее сердце безраздельно. Тебе никогда не хотелось обнять кого-то душой? Вот! Это оно. И я теперь понимаю разницу между простым увлечением и любовью… — прошептал Вальтерн, сжимая кулаки. — Я не знаю, как буду жить без моей Шарли… И ты… Ты пытаешься заставить меня жениться на Эмме. Ты словно… словно отрезаешь мне крылья. Прошу тебя. Не делай так. Я одумался. Я раскаиваюсь. Да, я поступил подло и низко! Из-за меня она оказалась в борделе. Я чувствую свою вину, но не больше! Жалость, вина, но не любовь… Понимаешь? Я готов содержать ее до конца ее дней, но жениться на ней не могу!

Он сжимал кулаки, словно борясь с собой, и его голос становился все мягче, наполненный искренней болью.

Я молчал слушал его слова, видя, что сын говорил искренне. В его глазах было столько страдания, что я чувствовал себя чудовищем. Чаша внутренних весов качнулась в сторону любви еще сильнее.

Лишить сына счастья и преподать ему урок на всю жизнь? Или оставить его без урока, но подарить ему счастье?

— Я люблю тебя, папа, — прошептал Вальтерн, беря меня за руку. — Ты для меня всегда был и остаешься примером. Вот только не лишай меня счастья. Не надо…

Я посмотрел на него и почувствовал, как внутри меня, словно тает глыба льда, окутавшая мое сердце. Я понимал — моя ответственность не только в том, чтобы сохранить честь семьи, но и в том, чтобы не разрушить сердце сына окончательно.

Вальтерн. Мой сын. В его словах звучала тревога и отчаяние, и я почувствовал, как внутри меня всё сжалось от этого сочетания. Он — словно раненый зверь, который ищет спасения, но знает, что его рана — это его собственное сердце.

— А Эмма? — спросил я, пытаясь скрыть свою тревогу под маской равнодушия. — Кто отмоет её репутацию?

Сын посмотрел на меня. Он чуть заметно сжался, его губы дрогнули. Мне стало жаль его, этого мальчика, что вырос в мире, полном жестоких правил и жестоких решений.

И я чувствовал, что сейчас соглашусь с ним. Но вот следующая фраза меня убила.

— Я готов выплатить все ее долги, — заметил сын, но тут же я почувствовал, как внутри меня что-то неприятно дернулось.

Я посмотрел на бумаги, которые дал мне дворецкий. Все, что можно было узнать об этой семье, он собрал в один отчет.

— Так ты знал, что у нее долги? — произнес я. И чаша внутренних весов качнулась в сторону чести. — Ты знал, что ее семья находится в бедственном положении, и что для них единственным выходом стало бы замужество Эммы?

Вальтерн замер. Он почувствовал, как изменился мой тон.

— Ну в статье написало было, — ответил сын, а я посмотрел на него пристальным взглядом, не терпящим вранья.

— Знал, — процедил я. — И зачем тогда полез к ней под юбку? Чтобы окончательно перечеркнуть ее шансы на замужество? Так что ли? Отвечай!

— Я… Я тогда об этом как-то не подумал, — выдохнул Вальтерн. — К тому же, у многих аристократов долги. У семьи Шарли тоже есть долги! В этом нет ничего такого!

Нет, значит… Я мрачно согласился с собственными мыслями.

— Ее мать умерла от горя, — произнес я тихо, глядя сыну прямо в глаза. — отец в какой-то каталажке. Они потеряли всё. Всё, что у них было. А ведь если бы ты не появился на горизонте её жизни, не подарил бы ей надежду, не стал бы за ней ухаживать ради забавы, не пообещал бы жениться, она бы вышла замуж за кого-то другого. И быть может, с тем, другим, она была бы счастлива. Она смогла бы погасить долг семьи. Но что теперь? Тебе всё равно мало? Мало того, что ее мать умерла от горя? А их поместье ушло с молотка? Тебе мало того, что ее продали в рабство? А о судьбе ее отца ничего неизвестно. Никто не знает, откуда пришло письмо. И не факт, что он еще жив — возможно, он уже мертв, и её судьба теперь в руках нашей семьи.

Сын молча опустил голову, глаза его наполнились испугом. Я заметил, как в его взгляде мелькнула тень страдания, и мне стало тяжело на сердце.

В глубине души я любил его и хотел утешить, но слова застряли у меня в горле. Там, внутри меня, кипели смесь гнева, разочарования и невыразимой боли.

— Я не знал, — произнес Вальтерн, глядя на меня испуганным взглядом.

«Тише, Дар, тише! Он еще совсем ребенок по драконьим меркам. Юноша. Ему только семьдесят лет!», — пытался я успокоить себя. — «Он только-только начал взрослеть!».

— И ты думаешь, — продолжал я, глядя на бумаги, которые принес мне дворецкий. — Твои деньги и поместье отмоют репутацию девушки? Или воскресят ее матушку? Наоборот. Это сделает только хуже! Всем станет ясно, что семья Моравиа просто откупилась от девушки. Заткнула ей рот деньгами! За тобой навсегда закрепится клеймо. Ты это понимаешь? — спросил я, повышая голос. — И от этого пострадают прежде всего твои дети! Этот скандал невозможно замять другим способом! Это хорошо, что твой дед не знает! Аврелиан бы свернул тебе шею, когда узнал бы о твоем поступке! Я не говорю про старого генерала!

Вальтерн побледнел, как только я напомнил ему о главе семьи. «Дедушка Угу». Так называли его за глаза. Но это не значит, что его не любили. Старый дракон пользовался таким авторитетом и уважением, что к его мнению прислушивались все.

— Но твоя свадьба с Эмми быстро закроет всем рты. Никто не посмеет ничего сказать. А это злополучное письмо спишут на происки недоброжелателей. Сее отцом я лично поговорю. Если найду живым, разумеется. Думаю, что помешаться от горя может каждый. Быть может, ее отец сам даст опротестование в газету. Напишет, что кто-то воспользовался его честным и добрым именем и написал всю эту ерунду. Он заявит об этом лично. И газеты принесут извинения за неверную информацию, — я повысил голос, чтобы он услышал каждое слово, почувствовал мою тревогу.

Вальтерн прижал руку ко рту, глядя на мой письменный прибор. В его взгляде было столько страдания, что я чувствовал себя монстром.

— Отец, ты же понимаешь… Она была там, в доме утех, — прошептал Вальтерн. — Там не ягодки перебирают и не портки стирают. И как мне смотреть на жену, зная, сколько мужчин до меня побывало в ее постели?

— Мамаша сказала, что девочка находила предлог не работать, и была ей ужасно недовольна, — произнес я.

— Отец! — глаза сына вспыхнули. — Нашел, кому верить! Да любая мамаша все что угодно скажет, чтобы клиент остался доволен!

— И откуда же такие сведения? — с подозрением спросил я, внимательно глядя на сына.

— Эм… Мне знакомые рассказывали. Они там часто бывают, — заметил Вальтерн, отведя взгляд.

«Врет!», — подумал я, скрипнув зубами.

— Ты понимаешь, что я не уверен, что смогу к ней прикоснуться, как к женщине, — прошептал Вальтерн. — Я… я… прости, брезгую!

— Брезгуешь? — обалдевшим голосом произнес я, поднимая голову и глядя на него сверху вниз.

— Да, — твердо ответил Вальтерн. — Я уверен, что все не так, как тебе описали. Я уверен, что у нее были мужчины. И ничто меня не переубедит в том, что находясь целый месяц в борделе, она ни разу ни с кем не спала! Это просто невозможно! Я в это никогда не поверю! И тебе не советую!

— Так тебе девственницу подавай? — рассвирепел я. — Как в старые добрые драконьи времена? Ну, поздравляю. Девственницей она уже была до тебя. Считай, что ты был первым!

Я думал. Хоть чаша весов и качнулась в пользу любви, но я понимал, что на кону честь семьи. Я почувствовал внутри себя всю тяжесть ответственности.

— Отец, прошу тебя! Не молчи! — взмолился Вальтерн, понимая, что я близок к окончательному решению. — Когда ты вот так молчишь, мне не по себе.

— Хорошо, — произнес я, глядя ему в глаза. — Не вашим, не нашим. Брак будет временным. И продлится ровно год. Этого будет достаточно, чтобы отмыть репутацию Эммы. А потом вы разойдетесь. Она получит содержание и поместье. Ты сможешь жениться на той, которую любишь!

Пары секунд хватило сыну, чтобы осмыслить мои слова.

— Да, но если Шарли выдадут замуж раньше? — прошептал Вальтерн. — Год это очень много!

— Год. И точка! — произнес я. — Если твоя Шарли тебя любит так же сильно, как ты ее, то она скажет «Нет!» любому претенденту на ее руку. А зная ее родителей, они не станут ее заставлять. Так что вот мой ответ. Брак на год. О свадьбе объявим завтра. Помолвка у вас уже была.

Послышался стук в дверь.

— Господин. Там беда! — произнесла молоденькая горничная, поджимая губы. Она казалась изумленной и напуганной.

Я вскочил с места.

Я смотрела на ванну, наполненную водой и почувствовала приступ тошноты. У меня вдруг закружилась голова, страх схватил сердце и сжал его.

Я вспомнила, как попала в этот мир, нежданно негаданно прямо из своей квартиры, в свой законный выходной, который я решила посвятить себе, любимой!

Я накупила масочек, предвкушая полный релакс, набрала ванну с пеной. Нет, а чем я хуже, чем другие? Почему я должна ограничиваться только быстрым душем после работы? Я, может, тоже хочу поваляться в ванной!

Как сейчас помню, пар, идущий над водой, веселую пену, которая тихо лопалась пузырьками и бомбочку, которая пахла какой-то жвачкой.

Я помню, как сидела в ней и блаженствовала, представляя, что я где-то не в скромной однушке с совмещенным санузлом, а в роскошных апартаментах с видом на Париж. Принимаю утреннюю ванну на балконе.

Мне хотелось почувствовать себя королевой.

И вот, я встала, как вдруг почувствовала тошноту. Подавив приступ тошноты, я услышала в ушах долгий и протяжный звон.

Казалось, сознание ушло куда-то глубоко внутрь, а тело вовсе не мое.

Мне казалось, что я что-то крошечное, сидящее в скафандре и пытающееся взять пробы грунта с луны. Руки меня не слушались. Ноги тоже. Едва-едва, переступая с опозданием в секунду. Я нащупала ногой тапки и потянулась за полотенцем, чтобы стереть с себя пену.

«Что ж мне так плохо?», — пронеслось в голове, а я попыталась зажмуриться и привести себя в чувство.

Я старалась глубоко дышать, стягивая полотенце с вешалки. Пыталась ощущение пространства, но все вокруг почему-то казалось таким далеким. Словно для того, чтобы дотянуться до полотенца нужно пройти еще несколько метров.

А потом с приступом тошноты, я почувствовала как звон обрывается темнотой.

Я ожидала увидеть себя на полу в ванной, но увидела себя в большой кровати, а меня окружали совершенно незнакомые мужчина и женщина. С ними был еще один, доктор, кажется. И все они смотрели на меня с изумлением.

И прямо сейчас, глядя на красивую ванную, горничных с полотенцами, которые стояли наготове, мне вдруг стало дурно.

— Я не могу, — прошептала я, вспоминая это ужасное чувство, которое не передать словами.

Мне не хотелось снова его пережить!

— Ну мисс, — послышался удивленный голос горничных. — Так нельзя. Вам нужно помыться.

Они бережно, но настойчиво, глядя на меня как на дикарку, потащили меня в сторону ванной.

— Нет, нет, нет, — запротестовала я, завоевав себе титул «дикой твари из дикого леса».

— Вот это — специальное зелье, оно сделает ваши волосы чистыми и красивыми, — терпеливо произнесла одна из горничных, оправдывая мои наихудшие опасения по поводу мнения обо мне. — А вот полотенца… Они чистые! Ими мы вытрем вас…

Меня тут совсем за Маугли держат. Пришлось выдохнуть, и попытаться успокоиться.

— Я прекрасно знаю, что это такое. И прекрасно знаю, что такое ванна! — произнесла я, чувствуя, как в голосе просквозили искры гнева. — Но я не хочу принимать ее… Мне просто однажды было очень плохо. Вы поймите…

— Мисс, не надо упрямиться, — улыбались мне и тащили в сторону парящей ванной.

— Нет! Нет! — закричала я, чувствуя, как меня начинает трясти. Тот самый приступ тошноты подкатил к горлу, в теле появилась слабость, а внутри царили хаос и паника. Я сопротивлялась яростно, словно кошка, которую несут купаться.

Меня тут же отпустили, испуганно переглядываясь.

Я стояла, чувствуя, как в груди бешено колотится сердце. Мне казалось, что от страха повторить это незабываемое ощущение, которое я даже не успела погуглить, внутри все сошло с ума.

С трудом поборов приступ паники и тошноты, я отошла от ванной подальше.

«Это писец!», — увидела я в глазах переглядывающихся горничных.

Они еще не могли понять, кто я? Благородная дама с причудинкой или девушка с кукушкой на больничном?

Одна из горничных вышла, а я осталась спорить. Ну вот как объяснить свой страх тем, кто ни разу не вылезал из ванной, а потом чувствовал себя так, словно костлявая старуха уже стучится ему косой. В черепушку.

— Так, еще раз! Однажды после ванной мне стало очень и очень плохо, — объясняла я. — И я не хочу еще разок повторить. Теперь понятно?

И тут же предложила альтернативу.

— Может, вы мне просто сольете на меня воду? Я просто не хочу ложиться в ванну.

И посмотрела на красивую ванну с теплой водой, как на геенну огненную.

Не успела одна из горничных взять тазик, как на пороге появился Аллендар.

Он едва не выбил двери и выглядел так, словно примчался убивать.

Я на мгновение растерялась, а потом вспомнила, что на мне из одежды, только грязь, поэтому смутилась, прикрываясь от скользнувшего по мне взгляда.

Горничные тоже перепугались и поспешили прикрыть меня полотенцем.

В ледяных глазах Аллендара вспыхнуло удивление. Его взгляд скользнул по мне, а я почувствовала тот самый взгляд, который за последний месяц зачастил в мою сторону со стороны посетителей борделя. Взгляд, словно обжег меня и облизал одновременно. Я увидела в его глазах нечто такое, от чего захотелось тут же прикрыться, спрятаться или сбежать. Это продлилось буквально несколько секунд в абсолютной тишине.

Нет.

Быть такого не может.

Нет! Нет! Нет!

Это все глупости!

Мне было стыдно и неловко от того, что в тот момент, когда я увидела желание в его глазах, или мне показалось, но меня вдруг потянуло к нему.

О, боже нет!

Мне даже думать стыдно о таком!

Просто я привыкла к такому, и теперь ищу это в глазах каждого мужчины, которого вижу, чтобы понимать, представляет он для меня опасность или нет?

Отец моего жениха застыл на пороге и нахмурил брови. И глаза его стали ледяными озерами спокойствия. «Вот! Я же говорила! Бред все это!», — успокоила я себя, замерев на месте под прикрытием полотенца, словно настороженный суслик.

— Она просто боиться, что ей снова станет нехорошо, — успокоили хозяина горничные. — Мы уже все решили…

Не говоря ни слова, Аллендар резко вышел из ванной, оставив меня прикрывать руками и полотенцем стратегические места и сгорать от чувства стыда.

Я так и не поняла, что случилось. Все тут же сделали вид, что ничего не заметили. Я бросила взгляд на дверь, а потом взяла себя в руки.

— Берете ведро и сливаете! — пояснила я, понимая, что больше никакая сила в мире не заставит меня лезть в ванну!

Кое-как мы закончили с мытьем. Я завернулась в полотенце, а мне принесли халат. Судя по размеру явно не женский.

— Господин приносит свои извинения, — послышался робкий и очень и виноватый голос молодой горничной. На ее щеках был румянец смущения. — Это я виновата, что позвала его… Я не знала, как ему объяснить то, что происходит, и видимо, сказала что-то не так. Он подумал, что с вами случилось что-то плохое, и бросился сюда…

Я вздохнула, кутаясь в халат. Этот взгляд. Я чувствовала, как стыдливый румянец наползает на мои щеки.

— Я очень надеюсь, что это — не его халат, — ворчливым голосом произнесла я, чтобы скрыть свои истинные чувства. Мне было стыдно до пылающих ушей. Как я вообще могла такое подумать? Чтобы отец моего жениха рассматривал меня так, словно… словно…

«Договаривай!», — произнесло что-то внутри.

«Неважно!», — с нажимом ответила я, пытаясь убедить себя, что в этом кроется какая-то ошибка.

«Но ведь тебе это почему-то стало приятно? Тебе он понравился. Как мужчина. Еще до того, как он сказал, кто он такой!», — снова настойчиво произнес внутренний голос.

«А вот и неправда!», — вспылила я. — «Все! Хватит! Не говори ерунды!». Я на мгновенье скривилась, чтобы отогнать от себя мысли.

— Нет, что вы! Это — халат для гостей! — переглянулись горничные, а лица у них были слегка взволнованные и растерянные. — Просто пока у вас не одежды, вы должны во что-то одеться. А мы должны снять с вас мерки. И заказать новые платья.

Меня замерили, записывая цифры, а я снова запахнулась в халат и уселась на мягкий диванчик, неприлично забираясь на него с ногами.

Горничная ушла, унося записи, а мне тут же принесли ужин. Я вежливо ждала, когда горничные выйдут, как тут же набросилась на еду так, словно сто лет не ела!

Не буду лукавить. Это было правдой. Я уже не помню того дня, когда чувствовала себя по-настоящему сытой.

Все началось в тот злополучный день.

Я вспомнила бледное лицо папы, когда он вошел в гостинную с какими-то бумагами и объявил, что его старший брат умер.

Папа был растерян, и мы подумали, что ему просто жаль брата. Тогда еще нам это не казалось катастрофой. А зря!

Помимо старого поместья нашей семье перешли все долги, которые непутевый дядя успел наделать за свою беспутную жизнь, половину из которой он прятался от кредиторов у своих любовниц.

Долги оказались поистине колоссальными! Мы исправно платили, но долги даже не думали кончаться! Всплывали новые задолженности и новые обстоятельства. Из всего, что мы узнали про жизнь моего дяди, стало понятно. Мы живем очень скучно и неинтересно. Его жизнь вполне себе тянула на три — четыре тома приключенческого романа, когда прыгая с обрыва в полете умудряешься одновременно и мимоходом поучаствовать в дуэли, обольстить одну красавицу, совратить вторую и расстаться с третьей.

И пока Индиана Джонс расхищал гробницы с пользой для бюджета, наш, семейный Индиана предпочитал искать гробницы под юбками у дам. Но дамы — удовольствие недешевое. Поэтому все наследство, которое досталось ему от отца, тут же перекочевало в шкатулки прекрасных дам, в карманы всяких проходимцев, обещающих баснословные прибыли, а последние крохи растаяли за карточным столом в упрямой надежде однажды отыграться.

Сначала мы даже немного посмеивались, но потом стало не смешно. Наши фамильные украшения уже были проданы, все накопления, включая мое приданое, пошли в счет погашения долга. Но это была лишь малая часть того, что мы должны были выплатить.

Я понимала, что только мое удачное замужество способно заставить кредиторов подождать. И тогда в моей жизни появился Вальтерн. Узнав о том, что за мной ухаживает Вальтерн Моравиа, кредиторы были вежливы и довольно приятны в общении. Мама говорила: «Ах, какое счастье! Видимо, удача улыбнулась тебе, милая! Ведь часто бывает, что мужчина — богат, но не по сердцу. Или по сердцу, но беден! Но тебе повезло! Я так за тебя счастлива!». И в ее глазах сверкали слезы.

За время, пока мы отдавали долги, у нас не всегда хватало денег на еду. Поэтому мы ели один раз в день, если, конечно, не были приглашены на ужин. И там мне приходилось сдерживать свой аппетит, чтобы казаться леди, хотя внутри ревело чудовище и требовала запихнуть все содержимое тарелки в один присест.

В борделе с едой тоже были проблемы. Маман решила, что лучшим способом привести меня в чувство будет голод, поэтому со словами: «Ты еще не заработала на полноценный ужин» выдавала жалкие крохи.

И сейчас, оставшись наедине с ужином, я решила не церемониться. Я ела быстро, жадно, словно сорвалась с диеты и опаздывала на работу. Забыв про все правила этикета, я собирала подливку хлебушком и постанывала от удовольствия, закатывая глаза в немом экстазе.

Я забыла обо всем на свете, наслаждаясь вкусом еды. Я напоминала себе хомяка, который делал запасы за щеками, не успевая прожевать предыдущую порцию.

— Я не помешал? — послышался голос, на который я обернулась.

Хомячок имени меня возмущенно смотрел на вошедшего и пытался быстро освоить излишки запасов за щеками.

У леди всегда так. Пока ты ведешь себя как томная барышня, которая дышит стихами и розами, к тебе хрен кто подойдет. Вокруг тебя будет безжизненная пустыня, но… стоит тебе захотеть в в туалет, или достать платочек. чтобы украдкой высморкаться или просто посадить пятно на платье, как ты с ужасом замечаешь вокруг себя целые толпы людей. Разве что камень в окно не летит с запиской: «Я все вижу!», а во дворе разве что не рыщут небом вертолеты, освещая прожекторами, словно софитами каждое твое движение.

— Кхе! — закашлялась я, с ужасом глядя на стоящего в дверях Аллендара. Как долго он наблюдает за мной? Почему я не услышала, как он вошел?

Я хотела ему высказать все, но снова зашлась в приступе очень эмоционального кашля. Казалось, я выкашляла половину матов, прибегая оставшуюся половину для другого раза.

— Я пришел извиниться, — скупо и холодно произнес он, пока я пыталась вернуть себе голос. — Я не должен был влетать к вам в ванную. Горничная — новенькая, не смогла мне объяснить, что случилось. Еще раз прошу прощения.

Он посмотрел на меня, а я вздохнула. В этом взгляде я почувствовала нечто большее, чем просто холод — это вызов, игра и одновременно тайна, которую мне вдруг захотелось разгадать, хотя я сама еще не понимала зачем?

— Если нужно, вам принесут добавки. Голод — это не то, чего стоит стесняться, — произнес холодный голос.

— Нет, спасибо, — вздохнула я.

Я чувствовала сытую усталость. Если в борделе я не могла уснуть всю ночь, чувствуя себя в постоянной опасности. То здесь я чувствовала себя спокойней.

И все же, мне не давали покоя мысли о Вальтерне. Что не так? Или все так? Может, просто я устала? И придумываю себе?

В дверь постучали, а мне принесли еще еды. На этот раз больше.

Я посмотрела на горничную, которая ставила поднос перед моим носом, а потом на дверь.

Я даже не знала, что думать. Точнее, я была не в том состоянии, чтобы что-то думать. Мне дико хотелось спать. Словно вся усталость, которую я накопила за все это время вдруг обрушилась на меня и потащила за собой в приятные оковы сна. Я чувствовала, как мои веки тяжелеют, как мысли вяло ворочаются в сонной голове, которая устраивалась на мягкой подушке.

Проснулась я от того, что в комнате кто-то был, кроме меня. И меня это напугало. Я лежала, делая вид, что сплю, хотя на самом деле смотрела на высокий силуэт, который вырисовывался на фоне просвета между тяжелыми шторами.

Затаив дыхание, я ждала, что он как-то проявит себя, но пока что силуэт стоял и не шевелился.

— Кто здесь? — спросила я, напряженно ожидая ответа.

— Кто здесь? — спросила я, резко садясь и всматриваясь в силуэт, который приблизился, услышав мой голос.

Внезапно корка льда, сковавшая сердце на доли секунды, оттаяла. — Вальтерн.

— Надеюсь, ты отдохнула? — спросил он, присаживаясь рядом. — Эмма, прости, что все так вышло. Мне очень жаль.

Он посмотрел на меня, а его рука легла поверх моей руки, перебирая мои пальцы.

— Искренне жаль, — произнес Вальтерн, заглядывая мне в глаза. — Надеюсь, ты меня простишь?

Его голос казался странным.

— Ты пришел, чтобы попросить прощения? — спросила я шепотом, словно наш разговор — это тайна. — Ты решил сделать это в тайне от отца?

— Прости меня, — прошептал Вальтерн, сжимая мою руку.

— Тебя? За что? — спросила я, недоумевая. Но внутри все приятно ожило от этой тайной встречи. Значит, мне просто показалось. — За то, что ты подчинился воле отца? За это?

Вальтерн молчал, поглаживая мою руку.

— А кто бы не подчинился? — спросила я, видя свою руку в его руке. А потом ловя его задумчивый взгляд.

— Ты… права! Вот ты и познакомилась с моим отцом. Согласен, иногда он бывает излишне суров. Он верит в силу в порядок, в дисциплину. Я знаю, что так он скрывает свои чувства… И я уже привык к этому.

— Я это уже поняла, — улыбнулась я, погладив его по руке в ответ на его жест.

Она была большой и теплой, а я пыталась всколыхнуть внутри прежние чувства. Но у меня почему-то не получалось. Словно пламя почти потухло. Нет, я чувствовала внутри тлеющие угли, которые давали немного тепла, и понимала, что нужно время, чтобы просто раздуть их заново.

Хоть я и верила в то, что Вальтерн меня найдет, что он меня не бросит на произвол судьбы, какая-то часть меня прагматичная и разочарованная в жизни, пыталась вычеркнуть его из моей памяти и сжечь дотла все, что между нами было. Видимо, здесь я чуточку переусердствовала.

— В тебе что-то изменилось, — обеспокоенным голосом произнес Вальтерн. Он, словно всматривался в меня.

Его замечание прозвучало так внезапно, что я растерялась. «Неужели по мне видно?», — пронеслась в голове мысль.

— И когда я показывал тебе такой пример? — резко произнес я.

— Ты ничем не лучше меня, — произнес Вальтерн, глядя на портрет покойной матери с нежностью. — Ты женился на той, которую ты не любишь. Тебя никто не заставлял, но ты сделал это. А потом, когда она состарилась, ты отправил ее в дальнее поместье. Ты бросил ее умирать! Ты погубил ее! Если бы ты любил ее, она бы не состарилась и не умерла!

Воспоминания о дне ее отъезда вдруг отчетливо встали перед глазами.

«Отпусти меня!», — слышал я голос, а мне даже сейчас показалось, что меня коснулась ее рука. — «Ты видишь прекрасно, что я уже стара. Мы выглядим вместе, как мать и сын. И ты упорно не замечаешь этого…»

«Нет!», — услышал я собственный упрямый голос, твердящий одно и то же.

«Я лучше поживу отдельно. Сад, цветы, воспоминания!», — слышал я ее голос. — «Все, что так согревает старое сердце! Я хочу, чтобы ты запомнил меня молодой и красивой. Я не хочу, чтобы ты видел меня старой, больной и немощной».

Воспоминания тут же изменили кабинет. Теперь в нем царила не мрачная ночь, выхватывающая синеватым светом луны очертания предметов. В кабинете было светло почти как днем.

И теперь передо мной стояла красивая пятидесятилетняя женщина в роскошном платье.

Мы вместе смотрели на портрет ее молодости, а я чувствовал боль сожаления. В комнате ярко горели свечи и потрескивал камин.

«Прости меня!», — произнес я, глядя на нее. Она была мне другом, поддержкой и опорой. Я безмерно уважал ее, ценил, но не любил.

Проклятая любовь!

Я всегда думал, что разве в мире есть женщина более достойная ее? Разве есть? Почему я не могу ее полюбить?

Я столько раз пытался полюбить ее. Я заставлял себя, требовал от самого себя той самой любви. И проклинал себя за то, что не мог ее дать.

Голос сына заставил меня вернуться в черный кабинет.

— Она была бы такой же молодой, как бабушка, прабабушка… — с болью в голосе произнес Вальтерн. — Время над ними почти не властно! А ты предпочел избавиться от постаревшей и подурневшей жены, забывая о том, как сильно я любил свою мать!

— Я не отправлял ее в дальнее поместье. Она сама настояла на этом. Я был против. Я сразу сказал ей, что против этого! Но она уехала! — произнес я, сдерживая натиск воспоминаний.

— И ты ее отпустил! — произнес Вальтерн.

— Я уважал ее. Уважал ее выбор. Она не хотела, чтобы я видел ее старой. И двери поместья, в которое она удалилась, были закрыты для меня, а шторы плотно задернуты, — произнес я, глядя на портрет.

— Но ты обманул ее, — заметил Вальтерн. — Я уверен, что когда ты женился на ней, она верила в любовь. Я знаю, она мне говорила, как сильно любила тебя! А ты что? Не мог подарить ей эту любовь? Если бы ты любил ее, она была бы жива! Она бы не дала тебе так распоряжаться моей судьбой! Она бы вмешалась!

«Ты не должен себя винить», — слыша я ее призрачный голос. — «Я благодарна тебе за каждый день, который мы прожили вместе. Но сейчас я просто хочу уйти. Пока не поздно! Карета уже ждет меня. Прощай, мой генерал!»

' Ты не можешь просто взять и уехать!', — упрямо твердил я.

«Давай не будем устраивать сцен. Я просто хочу, чтобы ты знал. Я люблю тебя. Мне достаточно было того, что ты мне дал. Это намного больше, чем мог дать мне любой мужчина. Раньше я злилась на тебя. Но сейчас, когда я уже немолода, я понимаю, что была не права. Любовь — это не то, чувство, которое один человек вправе требовать от другого. Он имеет право требовать уважения, заботы, понимания, участия, поддержки, защиты. А все почему, потому что дать это или не дать, решает сам человек. Он сам принимает решение заботиться или нет? Защитить или нет? А любовь — она либо есть, либо ее нет. И то, что она приходит, никак не зависит от тебя. Она может прийти внезапно и необъяснимо к человеку, весьма неподходящему для любви. И тебе останется ее только принять ее».

Эти слова пробежали мурашками по коже.

— Да. Я не смог ее полюбить, хоть отчаянно старался, — ответил я, глядя в глаза сыну.

— И чем мы с тобой отличаемся? Ты обманул ее. Заставил поверить в то, что сможешь. Женился на ней. А потом просто бросил! — в словах сына звучала горечь.

— Мы отличаемся с тобой только словом «жениться», — произнес я. — Ты же решил, что жениться не обязательно. Тем самым подставив под удар репутацию девушки. Это раз. Второе!

Мой голос становился тверже. Я чувствовал внутри злость. Как он посмел сравнивать честный брак со своей интрижкой?

— Я не играл с ее чувствами. Она знала прекрасно, что я чувствую. Третье! Я защищал ее, заботился о ней, ценил ее, в отличие от тебя! — произнес я, делая шаг в сторону сына. Мой голос хоть и был тихим, но я слышал собственный скрежет зубов. — И ты посмел сравнить? Сравнить свою мелкую подлую ложь ради утехи с пятьюдесятью годами моего брака⁈

В этот момент я просто отвесил ему пощечину.

Портрет не поменялся в лице. Она все так же смотрела на нас красивыми глазами.

— Я чувствую, что Эмма меня не любит! — произнес Вальтерн. — Она не испытывает ко мне прежних чувств. Этот брак будет мучением для нас обоих!

— Тем лучше для нее! — произнес я, все еще чувствуя внутри себя злость.

Он что-то хотел сказать, а я схватил его за ворот.

— Итак, расскажи мне, — произнес я вкрадчиво. — За что тебя любить? За то, что ты бросил ее на произвол судьбы? За то, что забыл о ней, как только перешагнул порог ее родительского дома и ушел с легким сердцем, добившись желаемого? Ты случайно, девушку с крепостью не перепутал? А то у меня такое чувство, что «взять любой ценой» для тебя было руководством к действию! За что? За то, что ты такой красивый? Это не твоя заслуга. Это заслуга твоей покойной матушки и меня!

Вальтерн смотрел на меня, стиснув зубы.

— Хорошо. Отбросим любовь. За что тебя уважать? За то, что зная ее положение, зная, что ее семья в долгах, ты не сделал ничего, чтобы помочь им? За то, что ты стал генералом? Только за это? Кажется, ее зовут Эмма, а не армия! Армия должна уважать генерала! И то не за то, что на нем ордена! А за то, что он лично присутствует на поле битвы и участвует в сражении, что он не прячется за чужие спины, что он знает, что делает! Или я ошибаюсь?

Вальтерн отошел на шаг, тяжело дыша. Щека его покраснела, а он усмехнулся.

— А чего не было в моей матери? Что в ней не доставало, чтобы ты ее полюбил? — усмехнулся он. — Разве она не была красавицей? Разве она не была доброй, милосердной, умной? Почему ты ее не полюбил? Почему?

Он был прав. Здесь он был прав.

— Заметь, я не требую от тебя любви к Эмме, — произнес я, чуть смягчившись. — Достаточно самого факта женитьбы, заботы, защиты, верности и уважения! И чтобы завтра все это было! Это ты вполне можешь дать! Годик как — нибудь потерпишь. А сейчас можешь идти.

— И когда ты собираешься сказать ей, что брак будет временным? — спросил Вальтерн с усмешкой, стоя в дверях. — Когда мы сообщим ей эту прекрасную и унизительную для любой девушки новость?

Меня разбудил стук в дверь. Он был осторожный, словно проверяющий, сплю я или нет.

— Войдите, — прошептала я, видя, как служанка с шуршанием вносит роскошное платье.

Я с удивлением заметила, что словом «экономия» здесь не пахло. Платье выглядело на пять с плюсом. Я бы даже сказала, что первой мыслью было, что я еду на королевский бал.

Пока я его рассматривала, я вспомнила свои собственные горькие мысли.

Я была уверена, что больше никогда не надену красивое и дорогое платье. Но сейчас служанка с улыбкой показывала обновку со всех сторон, словно интригуя.

— Вы как раз проснулись к обеду, — улыбнулась она, а я прямо позавидовала ее хорошему настроению.

Плотные шторы впустили яркий дневной свет, а я потянулась. Сейчас, когда усталость отступила, мне не верилось, что я проснулась не в борделе от скрипа кровати в соседней комнате и не от яростного стука в дверь тростью.

Я зажмурилась, пытаясь прогнать воспоминания, словно дурной сон. Я не хочу об этом вспоминать! Об этих липких взглядах, об этом наигранном веселье, об этих вульгарных платьях и сладком запахе недорогих духов. Пусть это останется в прошлом.

Пора открыть новую главу этой книги под названием «Моя жизнь».

Я умылась, меня причесали, бережно раскладывая мои волосы на пряди и создавая красивую прическу.

Раньше я бесилась, когда предстояли примерки платья или прическа! О! Для меня это было сущим мучением, но когда оказалась без гроша в кармане с одними воспоминаниями о прежней любви, роскоши и заботе, я поняла, насколько это было ценно. И сейчас сама тут же уселась на пуфик перед зеркалом, словно нетерпеливый зритель.

Мне казалось, что сейчас я ловила крупицы заботы, словно каждая из них могла помочь мне вернуться к обычной жизни. И настроение медленно поднималось.

Единственное, что омрачало его, так это судьба папы. И я решила поговорить о нем с будущим мужем.

Да, я сегодня буду самой заботливой, самой милой, самой нежной. Я уверена, что если буду делать так каждый день, то скоро все наладится.

Просто за время пребывания в борделе чувства притупились. Я просто разучилась чувствовать, чтобы не утонуть в собственной боли, но сейчас самое время начать снова радоваться жизни.

— Вы так хороши, — с улыбкой заметила служанка, когда я повертелась, рассматривая юбку.

— Спасибо, — прошептала я, беря ее за руки и глядя ей в глаза. — Я очень благодарна. Вы — настоящая волшебница…

Опешившая девушка смутилась.

— О, не стоит, — прошептала она. — Это- моя работа…

— Но работу можно выполнять хорошо или плохо. Выбор всегда остается за вами, — заметила я, тряхнув головой. Сверкающие заколки заискрились, а я вышла из комнаты так, словно делаю шаг в новую счастливую жизнь.

— Сюда, мисс. Столовая там, — указала мне служанка, провожая меня до двери.

Я вошла в столовую, видя, что за столом друг напротив друга сидят отец и сын.

В столовой витало какое-то мрачное настроение. Казалось, что даже красивые цветы, украшавшие стол, вот-вот завянут от атмосферы, царившей здесь. Интересно, что случилось?

— Добрый день, — вежливо улыбнулась я, проходя мимо Аллендара.

В этот момент его взгляд скользнул по мне, а я прямо физически почувствовала его. В моей груди разливается странное ощущение — будто я пытаюсь поймать что-то невидимое, понять его смысл. Сейчас мне казалось, что нас связывает нечто большее, чем должно было бы связывать будущих родственников. И этим «нечто» была тайна моих мыслей.

Я постаралась сделать вид, что все в порядке, что я не замечаю этого взгляда, не замечаю тягостной атмосферы семейного обеда. Но в душе меня пощекотало какое-то предчувствие тайны.

Вальтерн тут же встал и отодвинул мой стул, на который я присела. Запах еды казался мне лучше, чем запах любых духов.

«Помнишь? Да? Ешь как птичка!», — напомнила я себе, понимая, что желудок против такого издевательства.

«Птички бывают разные!», — вспомнила я, как прожорливый баклан заглатывает рыбу целиком.

— Ты проголодалась? — послышался заботливый голос Вальтерна, когда служанка стелила мне салфетку на колени и расправляла мою юбку.

— Да, — прошептала я, глядя на него с нежностью.

Взгляда на Аллендара я почему-то избегала. Этот взгляд словно притягивал меня, словно звал к себе, несмотря на то, что я сама не осознавала, что именно меня так завораживает.

«Не смотри на него!», — шептала я себе, стараясь полностью погрузиться в общение с Вальтерном. — «Просто не смотри!».

Я видела с какой заботой Вальтерн ухаживал за мной за столом и платила ему нежными улыбками.

«Ну вот! У тебя получается!», — ободрила я себя. И с удвоенной нежностью посмотрела на будущего мужа.

Он тоже улыбнулся в ответ и положил руку поверх моей руки. Это движение не взволновало меня. Но я была уверена, что однажды взволнует. Еще как!

— Итак, свадьба на этой неделе, — произнес Аллендар, разрушая тишину.

Я бросила на него взгляд

Отец жениха смотрел на наши руки, но глаза при этом у него были ледяными.

«Вчера тебе точно показалось!», — пронеслась в голове мысль. — «Ты посмотри, с каким холодом он смотрит! Да его взглядом можно фарш замораживать! Да если бы в твоей руке было молоко, то оно бы превратилось в мороженое!».

Эта мысль меня успокоила, и я наконец-то посмотрела в глаза хозяину поместья.

Обжигающий холод граничил с ненавистью. Но я понимала, что за этой ненавистью кроется что-то еще. Было у меня странное чувство, словно я пытаюсь заглянуть ему в душу, но меня туда не пускают.

Я не могла объяснить себе, что со мной происходит.

Мне кажется, я начинала чувствовать к нему что-то — легкое, почти неуловимое. И одновременно мне страшно признаться в этом самой себе. Внутри всё сжалось, сердце будто забилось чуть быстрее, но я всеми силами постаралась не показывать этого. Я снова пыталась разгадать его загадочный очень внимательный взгляд, понять, что скрыто за холодной маской, но все тщетно.

— Ваш брак будет заключен на срок, — произнес Аллендар, глядя на меня. — Сроком на один год. Конечно, если будет беременность или ребенок, то брак автоматически продлевается…

— Отец! — дернулся Вальтерн. — Мы так не договаривались!

— Что значит ' на год'? — спросила я, глядя удивленно на хозяина.

Лед его глаз сейчас был направлен на меня.

— Считайте меня тираном, — усмехнулся Аллендар, а его губы дернулись в недоброй улыбке. — Я ведь изначально был против этого союза. Поэтому дам вам испытательный срок.

Вальтерн замолчал.

Я была в шоке.

Я знала, что он против меня, как невестки. Но чтобы брак с оговоренным сроком?

Да, видимо, я недооценила глубину его неприязни.

Когда она вошла в комнату, внутри меня что-то перевернулось. Шелест ее юбки, ее прическа, ее походка… Все это на секунду ослепило меня, но я не подал виду.

«Опять? Тебя опять несет по рельсам! Хватит! Ты ее достаточно пожалел! Разыскал, приютил, нарядил, почти выдал замуж. Все, Дар. На этом твоя миссия окончена. Дальше пусть разбираются сами!».

Я смотрел на нее, видя, как мой сын отодвигает ей стул. Как служанка расправляет платье. Я видел, как тонкая изящная рука взяла вилку.

' Он что? Слепой? Он что не видит, как она красива?', — пронеслась в голове мысль. Но я знал, что сегодня еще раз возьму вину на себя.

Им же все-таки вместе жить.

Я прекрасно понимал, что можно было ограничиться фиктивным браком, рассказать девушке правду, но в том состоянии, в котором я ее привез, а что если она действительно любит моего сына? К тому же общество сразу поймет, что брак — фиктивный. И это никак не улучшит ситуацию со скандалом.

Я задумался, не замечая, что продолжаю смотреть на нее, видя, как она нежно улыбается Вальтерну. В этот момент я вдруг почувствовал что-то похожее на укол ревности.

Ревность? Серьезно?

Я попытался отогнать наваждение. Мне кажется, я начинаю ее ненавидеть. За те странные чувства, которая она во мне вызывает.

Она, словно избегала моего взгляда. Смотрела куда угодно, но не на меня. И это меня почему-то злило. Я поймал себя на мысли, что хочу подойти к ней, взять ее за подбородок и заставить ее посмотреть мне в глаза: «Почему ты не смотришь на меня? Взгляни! Взгляни на меня!».

Это было настолько глупое чувство, что я едва ли не усмехнулся.

Наверное, глупее, чем ревность.

Но ревность никуда не делась. С момента первого укола, я чувствовал, как она поселилась во мне.

И теперь каждый раз, когда я видел ту нежность, ту заботу, которая сквозила в каждом ее движении, адресованном моему сыну, огонь ревности разгорался все сильнее. Я следил за ней, ловил каждый ее жест. И понимал, что она любит его.

«Он не заслуживает этой любви! Поверь, девочка. Не заслуживает!», — пронеслось в голове.

«Может, ты бы хотел, чтобы она так же смотрела на тебя?», — поймал я себя на странной мысли.

«Успокойся. Это невеста моего сына!», — огрызнулся я своему внутреннему голосу, видя, как она погладила его руку. И он ответил ей тем же.

Мне казалось, что сын мне что-то не договаривает. И пока что у меня создавалось впечатление, что в его душе все-таки есть чувства к Эмме. И хорошо было было бы, если бы так оно и было.

— И брак будет заключен на срок, — произнес я, видя, как она наконец-то подняла на меня глаза.

И тут я осознал, что ждал этого больше часа. Внутри меня вдруг появилась какая-то скомканная радость, словно ее взгляд что-то для меня значил.

— Сроком на один год. Конечно, если будет беременность или ребенок, то брак автоматически продлевается…

— Отец! — дернулся Вальтерн. — Мы так не договаривались!

Я посмотрел на сына, одарив его стужей во взгляде. Да неужели? То есть, ты хотел пользоваться женой год, а потом просто взять и перелететь на другую? Еще раз повторив свою ошибку? Нет. Я тебе не позволю.

— Что значит ' на год'? — спросила Эмма, а в ее глазах был неподдельное удивление, смешанное с ужасом.

Милая Эмма. Если бы ты знала… В этот момент мне вдруг захотелось ее обнять. Но вместо этого я произнес ледяным голосом.

— Считайте меня тираном. Я ведь изначально был против этого союза. Поэтому дам вам испытательный срок.

«А я ведь против!», — пронеслось у меня в голове. — «Я боюсь, что мой сын еще раз разобьет тебе сердце!».

Я уже видел, как он настроился получить от брака все, что ему причитается, хотя совсем недавно говорил мне, что никогда!

«Ты не заслуживаешь вообще никакой невесты!», — пронеслось у меня в голове. — «Мне надоело утирать твои сопли! И я не собираюсь утирать их дальше! Однажды, ты скажешь мне спасибо! За то, что не дал погубить себя, свою репутацию, карьеру и честь мундира!»

Эмма встала и направилась к выходу, оставив нас с сыном наедине. Я проводил ее взглядом, задержавшись на ней, словно желая, чтобы она осталась. Как только дверь за ней закрылась, а в коридоре стихли ее шаги, я поднял взгляд на Вальтерна.

— Это что такое было? — произнес я, а вилка проскрежетала по тарелке. — Что это у нас за неуместные восклицания?

— Мы так не договаривались! — в тихом гневе произнес Вальтерн, осмотревшись. — Ты сказал, что брак на год. Но ни о каких детях мы с тобой не говорили!

— Погоди, сейчас я отложу нож, и ты продолжишь разочаровывать меня дальше, — произнес я, откладывая нож на салфетку. — Продолжай. Не стесняйся.

— Ты не говорил про детей и беременность, когда говорил про брак сроком на год! — с негодованием в голосе произнес Вальтерн.

— Так, — произнес я, опираясь локтем на ручку кресла и потирая переносицу. — То есть, ты мне сейчас хочешь сказать, что вычеркивая в календаре даты, ты будешь исправно выполнять супружеский долг, не задумываясь о последствиях? Я тебя верно понял? Хорошо. Перефразирую. Ты год готов пользоваться женой, чтобы ровно через год сказать беременной или только что родившей жене: «Прощай!». Напоминаю. Нож еще лежит на столе. Но он может в любой момент торчать в тебе! Для дракона — не смертельно, но неприятно.

— Ты просто хитрый, старый дракон! — с тихой яростью произнес Вальтерн. — Ты все это нарочно сделал!

— А ты — наивный ребенок. И ничему тебя жизнь не учит. Позволь хоть папе научить тебя. Жизнь учит больнее, чем отец, — процедил я, сохраняя спокойствие. — Ты не думаешь о последствиях. И в этом твоя ошибка. Ты живешь здесь и сейчас! Подумай сам. Какой солдат пойдет за тобой, зная, что ты обманщик? Какой солдат беспрекословно подчинится приказу человека, бросившего беременную или только что родившую жену, зная, что он пришел сюда защищать своих жену и детей? Очнись! На кону уже честь мундира! Я просто представил, как ты будешь кричать: «Не трогать и не бесчестить женщин!», а твои же солдаты смотрят на тебя, как на пустое место. Ты снимешь с женщин одного, второго. И третий скажет, а что? Генералу можно, а нам нельзя? Так получается? Или ты думаешь, что по гарнизонам уже не ходят сплетни о твоих любовных похождениях? Или они читать газеты не умеют? Правда всегда дерьмо. Она не тонет, как ее не топи! Неизвестно, где и когда всплывет эта правда. И под каким соусом ее преподнесут. И ключевое в этой статье то, что ты обесчестил девушку! Так что включай голову и начинай думать! Папочка не всегда будет рядом, чтобы целовать тебя в чешуйки!

Я в ярости встал и бросил салфетку на стол.

— А теперь за букетом для невесты. Живо. Шагом марш! — приказал я, видя, как Вальтерн опустил голову.

— Я так не могу, — прошептал Вальтерн, едва сдерживая переполняющие его чувства. — Я так не могу! Я устал изображать влюбленного! А теперь ты требуешь, чтобы я делал знаки внимания?

— Ладно, — произнес я, чувствуя, как внутри меня снова шевельнулась ревность. — Я съезжу за букетом. И чтоб такое было в последний раз!

«Разве можно быть таким жестоким?», — пронеслось в голове, а я чувствовала, что у меня от отца жениха мороз по коже. А еще этот ледяной взгляд. Такое чувство, словно он меня со свету сживет.

За что он меня так ненавидит? Он же меня совсем не знает! Мы же с ним едва знакомы? Разве я что-то сделала не так?

«А ненавидит ли?», — спросила я у себя, снова пытаясь разгадать тайну холодного взгляда. Почему у меня какое-то двоякое чувство, когда я заглядываю ему в глаза?

И откуда вообще берутся в голове странные мысли?

Мне было как-то неловко и неуютно. И я не могла понять, что со мной происходит.

Я в чужом доме занять себя нечем. У меня был выбор — праздно шататься или придумать себе занятие.

Поэтому я решила отвлечься от мыслей и поискать какую-нибудь книгу.

Я поймала в коридоре служанку и спросила про библиотеку. Она с радостью отвела меня к двери, а я ее поблагодарила. Мама и папа учили всегда благодарить слуг. И в этом было что-то очень милое.

Зато теперь она всегда приветливо улыбалась мне в коридоре.

«Надо будет узнать, когда у кого день рождения!», — подумала я. — «У нас было принято устраивать праздник для именинника или именинницы и дарить ему подарки!».

Идея мне понравилась, а я выбрала книгу, взяла с роскошного стола в библиотеке листочек и волшебное перо.

— А как вас зовут? — спросила я, поймав, пробежавшую мимо со стопкой белья ту самую горничную.

— Розетта, — ответила она.

— А когда у вас день рождения? — спросила я.

— Зачем оно вам? — удивилась Розетта.

— Чтобы поздравлять, — ответила я с улыбкой. — У нас в семье было так принято.

Я записала, видя каким изумленным взглядом проводила меня Розетта. Я решила носить бумажку с собой. Мало ли, кого еще встречу. Мама Жюли учила меня многому. Как вести дела поместья, как правильно планировать бюджет с учетом балов и званых ужинов, как ловко превращать одно платье в другое, убрав воротничок или пришив к нему бант. Она относилась к слугам, как к родственникам. Нет, я не преувеличиваю. Она всегда интересовалась самочувствием, здоровьем, вызывала и оплачивала доктора, если кто-то чувствовал себя неважно. Эта потрясающая женщина была сердцем семьи. И горько думать о том, что однажды оно не выдержало.

Я вспомнила папу Дориса, который любил холодный чай и макать в него маленькие скрученные в трубочку вафли. Он обожал книги и всегда относился к ним бережно, словно к домашним любимцам. Иногда папа стоял возле полки и разговаривал с ними, словно они могли ему ответить. «Так, моя хорошая. Я тебя уже читал! Но я обязательно к тебе вернусь!», — доносилось иногда из библиотеки.

«Папа!», — сердце отозвалось болью.

Я чувствовала себя ужасно виноватой за то, что в порыве любви позволила себе лишнего в ночь перед свадьбой. Если бы этого не произошло, то, быть может, я бы скоропалительно вышла бы замуж за кого-нибудь другого. И тогда никакой катастрофы не случилось.

Я понимала, что тогда бы пришлось рвать сердце на живую, соглашаться на брак без любви с незнакомым мужчиной. И не факт, что он был бы молодым и привлекательным. Он мог оказаться тем самым противным стариком, который однажды с жаждущим взглядом рассматривал меня в борделе.

Чувство непередаваемой вины за свой поступок давило на меня, а я не знала, что с ним делать.

«Единственное, что ты сейчас можешь сделать, так это поговорить с хозяином по поводу папы!», — твердо решила я. — «Я бы очень хотела, чтобы папа присутствовал на свадьбе. Пусть у него тоже все будет хорошо. Это все, что я могу сейчас для него сделать!».

— Не подскажете, Нейман, где кабинет хозяина? — спросила я у лакея, набираясь мужества.

— О, вы знаете мое имя? — удивленно спросил лакей, крайне польщенный.

— Конечно. Мне его подсказали. — улыбнулась я. — Розетта.

— Я вас отведу! Но, боюсь хозяина сейчас нет дома. Дома только его сын… — заметил Нейман, улыбаясь. — Вам что-то нужно?

— Нет, пока нет. Я просто хотела поговорить, — кивнула я. — Но раз хозяина дома нет, то я подожду.

Досадуя на то, что Аллендар куда-то уехал, я направилась в свою комнату, села в кресло и стала читать. Я гладила переплет книги, вспоминая папину библиотеку. Память воскресила момент, как папа стоял бледный, едва живой, без единой кровинки в лице, а кредиторы небрежно бросали книги на пол и укладывали их в стопки. Их конфисковывали в счет дядиного долга. Мы до последнего боролись за библиотеку. Мы готовы были отдать все! Сервизы, ковры, стулья, картины! Но когда ничего не осталось, пришлось отдать и книги. «Не укладывали! А украдывали!», — заметил тогда папа Дорис.

Я понимала, что в душе я больше всего на свете хочу вернуть все, как было. Но мамы нет, папа неизвестно где… И на душе так муторно. Я снова хотела жить так, как жила раньше. Но я понимала, что прошлое уже не вернуть.

И тогда подумала, что если я создам такую же семью? А смогу ли я? Хватит ли у меня сил?

— К вам можно? — послышался голос горничной Розетты. Она внесла огромный красивый букет. — Это вам от вашего жениха!

Я смотрела на цветы, а потом подняла глаза на свое отражение, понимая, что этот букет был выбран в тон моему платью и серьгам. Мы с ним словно были единой целой композицией.

— И ведь как верно подметил оттенки! — изумилась я. — Нет, это не совпадение! Точно не совпадение.

Значит, это правда! Вальтерн меня любит. И эта мысль меня немного согрела.

— Я отнесу грязную посуду? — улыбнулась Розетта, когда я поправляла цветы.

— Ой, да! Я забыла сказать! Спасибо! — кивнула я, видя, как она направляется с подносом в сторону двери.

Ловко открыв дверь, она вышла, и в коридоре послышался грохот.

Я бросила букет на диванчик, вылетая в коридор, узнать, что случилось.

— Вы не ушиблись? — с тревогой спросила я, видя как горничная встает и тут же садиться на колени принимаясь собирать осколки. — Ничего страшного. Если что, скажете, что я случайно разбила. Не надо так переживать…

Я видела, как у Розетты тряслись руки, пока она спешно убирала осколки с пола.

— Вы очень добры. Просто у меня с утра день не заладился, — созналась она. — Все из рук валится. Бывают такие дни! Я сейчас схожу за тряпкой! Только не наступайте сюда, пожалуйста.

— Ничего. К вечеру все наладится, — кивнула я, видя как она спешно мчится в другой конец коридора.

Я собралась уходить, как вдруг увидела нечто странное. Записка? Она была небольшой, поэтому затерялась на полу среди мелких осколков. Со стороны ее можно было принять за осколок, но это был не он.

Я подняла ее, развернула, и мои брови поползли наверх.

На маленькой бумажке было написано ровным почерком. «Аллендар Моравиа». И название цветочного магазина. Обычно такие ярлычки вешают на готовый букет, чтобы случайно не перепутать. На них пишут имя заказчика. Ведь для создания красивого букета иногда требуется время. А клиент не всегда готов терпеливо ждать, и предпочтет нанести несколько визитов и забрать букет потом. Так же ярлычок — записка нужны, чтобы доставить букет по нужному адресу. Обычно перед вручением ярлычки снимают. А этот, видимо, выпал из кармана служанки, когда она наклонилась.

Розетта уже шла с тряпкой, чтобы убрать жирное пятно в коридоре.

— Розетта, это что? — спросила я, вспоминая роскошный букет.

Я увидела, как горничная похлопала себя по фартуку, а потом побледнела.

— Ничего мисс. Вам это знать не нужно, — прошептала она, глядя на меня испуганными глазами. — Надеюсь, вы не читали?

— Я никому ничего не скажу, — произнесла я. — Это букет не от Вальтерна?

Я не знаю почему, но эта мысль вдруг вызвала внутри меня какое-то странное волнение.

— А… — прошептала Розетта, вежливо вынимая у меня из рук ярлычок. — Я… А с чего вы так решили?

— Тут написано, — кивнула я на бумажку, стремительно исчезающую в кармане фартука.

— Может, просто молодой господин был занят и попросил своего отца купить вам букет, — улыбнулась она. — Он ведь все равно едет по делам в город. Почему бы и не заказать букет?

— Спасибо, я никому не скажу, — прошептала я, возвращаясь в комнату. Теперь я смотрела на цветы иначе. Вальтерн обычно сам заказывал букет, сам вручал и никогда не передавал через слуг. Получается, букет выбирал и заказывал его отец?

Странные взгляды, букет… Я чувствовала, что что-то не так. Что-то не клеится в общую картину. И из борделя вызволял меня не Вальтерн, а его отец. Ну тогда я еще могла это списать на запоздалый скрежет зубов чужой совести. Но сейчас все становится куда более странным.

И почему-то волнительным.

«Нет, только не говори мне, что тебе нравится Аллендар!», — ужаснулась я.

«И… я… я не знаю!», — в смятении подумала я.

«Ты хоть понимаешь, что это неправильно!», — строгий голос внутри вызвал мучительный приливы стыда.

«Да!», — глухо ответила я самой себе. — «Да. Он почему-то зацепил меня… Я не могу понять чем, но что-то в нем есть такое, что притягивает меня. Я не могу это описать словами. Не могу выразить. Но факт есть факт, с того момента, как я увидела его в борделе, мысли постоянно вертятся вокруг него!».

«А ты не думаешь, что это — проверка? Он же изначально был настроен против твоего брака с Вальтерном. Ты не думаешь, что он просто проверяет твои чувства, при этом ничего к тебе не испытывая?»

Значит, это проверка.

Не то чтобы эта мысль меня успокоила. Напротив, она вызвала внутри какую-то странную горечь, словно я хотела чего-то другого, чего-то более искреннего и настоящего.

Внутри всё сжалось от невысказанных вопросов и сомнений. Я медленно, словно в тумане, рассматривала букет, стоявший передо мной, его нежные оттенки казались такими неуместными, такими чуждыми текущему моменту. И вдруг среди цветов я заметила небольшую изящную коробочку, обитую бархатом, — словно сокровище, спрятанное внутри. Словно маленькая тайна, которая почему-то взбудоражила мое сердце.

Я осторожно извлекла эту тайну, чувствуя, как часто бьётся сердце в груди. Внутри — красивый кулон в форме капли, сверкающий на золотой цепочке. Он словно затрепетал в моих ладонях, отдаваясь легкой магией.

Что ж, догадку следовало проверить. Не было смысла откладывать. Я аккуратно сложила подарок обратно, закрыв его на изящный замочек, чувствуя, как внутри всё кипит от смешанных чувств: любопытства, тревоги и лёгкой обиды.

Сначала Аллендар вызволил меня, выкупил, потом странный взгляд, потом лед в глазах, теперь цветы и подарок, якобы от лица Вальтерна. Я была просто в растерянности. Складывалось впечатление, что за мной сейчас ухаживает не Вальтерн, а его отец. Но для чего?

— Завтра приедут швеи, чтобы пошить вам свадебное платье! — с легкой радостью и надеждой в голосе сообщила мне Розетта, её глаза сияли от предвкушения. — Приглашения всем уже разосланы. Всё идет по плану.

Я почувствовала, как в груди зашевелилось что-то теплое и тревожное одновременно. Внутри будто зажглась искра, смешанная с волнительным предчувствием. Но мысль о предстоящей свадьбе не могла мне подарить полного спокойствия.

— А хозяин уже вернулся? Я бы хотела с ним поговорить! — заметила я, понимая, что меня сильно тревожит судьба папы.

— Да, полчаса назад! — кивнула она.

Розетта улыбнулась и кивнула, глядя на букет, который я держала в руках. В её взгляде мелькнула тонкая нотка зависти, и это немного озадачило меня. В этот миг я вдруг поняла, что для неё этот букет — не просто цветы, а символ чего-то большего. Бедняжке никогда не дарили таких букетов, но я подумала, что однажды исправлю это недоразумение.

Я расправила плечи и направилась в сторону кабинета, замерев перед дверью.

Только после секундной паузы, я постучала.

— Войдите, — услышала я холодный голос, и почувствовала, как будто меня только что оттолкнули, словно не желали видеть. Внутри все мои чувства мгновенно зашевелились — было ощущение, будто меня отвергли, словно я виновата в чем-то. Но я собрала всю волю и вошла.

В комнате в кресле сидел Аллендар, погруженный в книгу, его лицо было сосредоточенным, словно он пытался укрыться от окружающего мира. Возле окна стоял его сын — Вальтерн, его взгляд был спокойным, немного задумчивым, и при этом — как будто он ждал чего-то важного.

— О, Вальтерн! Спасибо за букет и браслет, — улыбнулась я, глядя на жениха. — Он очень красивый.

Я соврала. В коробочке был вовсе не браслет, а украшение на шею. Но я увидела как Вальтерн улыбнулся.

— Он действительно тебе понравился? — спросил он, глядя прямо в мои глаза, его голос был мягким, немного нежным.

Я бросила молниеносный взгляд на Аллендара. В этот момент я почувствовала, как внутри меня рождается странное, волнующее ощущение — смесь тревоги и восхищения.

Тот смотрел на сына так, словно пытался притянуть его взгляд к себе силой воли. Но было уже поздно.

— Да, очень, — ответила я, понимая, что Вальтерн даже не знал, что находится в коробочке.

— Только раньше ты дарил мне цветы лично. Что-то случилось? Ты всегда говорил, что отправить букет со слугами — дурной тон старой аристократии.

И в этот момент я посмотрела на его отца. На мгновенье наши взгляды с Аллендаром скрестились.

Аллендар смотрел на меня так внимательно, будто пытался понять, что я думаю, словно мой поступок был для него неожиданностью или вызовом. Внутри меня зашевелилась смесь чувств — любопытство, тревога и легкое волнение, которые я не могла полностью осознать.

— Я смотрю, что получилась неловкая ситуация, — заметил Аллендар. — Вы нас раскусили. Мой сын попросил меня купить вам подарок. Он посчитал, что я лучше разбираюсь в цветах и украшениях.

Еще секунду мы смотрели друг на друга.

— Да, — кивнул Вальтерн. — Мне еще учиться и учиться. Я просто не хотел попасть впросак… Вот…

Он улыбнулся, а у меня отлегло от сердца. Но я все еще смотрела на Аллендара, который вздохнул и отвел взгляд на камин. У меня внутри рождалось странное чувство. Что-то волнующее, тревожное и запретно — сладкое. Ровно на мгновенье я представила его прикосновение, как по телу пробежала дрожь. Я тут же сжала кулаки, приводя себя в чувство.

— У меня к вам есть просьба, — произнесла я, немного робея.

Обычно такие вещи требовали родители перед свадьбой, но поскольку у меня никого не было, я не знала, имеет ли право сама невеста, лично, требовать подарок.

— Я, как невеста, имею право требовать свадебный подарок? Ведь так?

Внутри я ощущала, что моя просьба — это не просто формальность, а искренний зов к честности и пониманию.

— Разумеется, — произнес Аллендар, его голос был холодным и спокойным, словно лед, который трудно растопить. Его взгляд, такой же острый и пронизывающий, снова уколол меня, словно тонкий нож, — он словно змей, скользящий по коже, вызывая дрожь и неприятное ощущение беззащитности. Я почувствовала, как внутри что-то сжалось, как будто невидимая рука коснулась моей шеи, медленно, неумолимо, скользя вниз к груди. И тут же по всему телу пробежали мурашки, словно я оказалась под потоком ледяного ветра.

«Разве я имею право что-то требовать?» — мелькнуло в голове, будто зловещий голос, и в этот момент я ощутила всю свою уязвимость, всю свою ничтожность. — «После того, как меня нашли на помойке нравов, отмыли, почистили и даже нарядили…»

Видя мою робость и замешательство, Аллендар вдруг откинул голову назад. Его лицо, обычно холодное и непроницаемое, вдруг стало чуть мягче, чуть человечнее. Взгляд его изменился, стал каким-то немного более спокойным, но всё равно — в нем оставалось что-то недосказанное, холодное и властное. И в то же время, именно эта неожиданная мягкость придала мне сил.

Я собрала всю свою смелость и тихо, чуть дрожа, произнесла:

— Прошу вас, господин генерал, — мои слова прозвучали сдержанно, но внутри — с искрой надежды, — отыскать и вызволить моего папу. Я хочу, чтобы он присутствовал на моей свадьбе. Надеюсь, моя просьба не покажется вам слишком дерзкой?

Он молча кивнул, и я заметила, как его лицо напряглось — словно он не ожидал такой прямоты. В его взгляде мелькнуло что-то — некое внутреннее напряжение или внутренний конфликт.

— Я подумаю, — коротко ответил он, и в этот момент я почувствовала, как его тело напряглось. Внутри меня зашевелилась надежда, смешанная с тревогой.

— Что-то еще? — спросил он, его голос оставался спокойным, но в нем слышалась какая-то скрытая сила, словно он пытается держать свои чувства под контролем.

— Нет, — быстро ответила я, — только это.

Я вышла из комнаты, понимая, что невольно вмешалась в чужой разговор, в чужую игру, которая мне еще только предстоит понять. Внутри трепетало сердце, я шла по коридору, заставляя прочувствовать каждое мгновение этой странной близости.

Я направилась в свою комнату, теща сердце надеждой, что скоро увижу папу.

Наутро меня ожидал еще один букет. Он был крупнее, ярче — словно демонстрация силы и роскоши.

— Это тебе, — послышался голос Вальтерна. Он вручил мне букет, оставив поцелуй на моей щеке. — Прости, что вчера так получилось. Я действительно боялся не угадать, поэтому попросил отца купить букет и подарок.

Я вздохнула, сравнивая оба букета: один — изящный и элегантный, словно утонченная картина, другой — огромный, насыщенный, громкий своей выразительностью. В этом втором букете лежал браслет — тяжелый, блестящий и заметный.

— Может, он просто чувствует свою вину? — задумчиво прошептала я, прикасаясь к букету Аллендара. Мне вдруг снова стало так странно. Словно жар прилил к моим щекам.

Чувство чего-то запретного вдруг коснулось моей души. Словно этот несомненно красивый мужчина, стоящий в тени наших с Вальтерном отношений, вдруг стал для меня чем-то важным.

В дверь послышался стук, а я увидела, как в комнату входит целая бригада швей, поздравляя меня с будущей свадьбой. Возглавляла их солидная дама. Одна из швей была в трауре, поэтому ее лицо было покрыто черной плотной кружевной вуалью.

— Меня зовут миссис Мередитт! — заметила солидная дама, окидывая взглядом мою фигуру. — А это мои девочки! И сегодня мы будем творить чудеса! Не обращайте внимания на Алессу, у нее умер брат. Но она невероятная кружевница, так что без нее никак!

Словно в подтверждение послышался горестный вздох.

— Я очень соболезную, — прошептала я.

Пока они листали каталоги, показывая мне свадебные фасоны, я подняла взгляд на открытую дверь, в которую вносили все необходимое для магического пошива платья, как вдруг сердце екнуло.

Я увидела как Аллендар смотрит на все приготовления, на мгновенье остановив свой взгляд на мне. Заметив, что я поймала его взгляд, он тут же удалился.

Я замерла. Мне казалось, он что-то хотел сказать… Но почему-то промолчал.

Словно какая-то тревожная тайна окутала сердце.

— Мисс! Стойте ровно! Чтобы мы могли определить длину юбки… — послышался голос швеи, а я поняла, что мне хочется соскочить с пуфика и пойти все выяснить.

— Осторожней! Я могу задеть вас магией! — донесся голос, а я вынуждена была взять себя в руки и набраться терпения.

К вечеру платье было почти готово.

Его кроили прямо в комнате, словно волшебники, и сшивали при помощи магии, которая искрилась и пульсировала в воздухе, наполняя пространство особым очарованием.

Графин с водой постепенно пустел на глазах: Розетта наполняла его неустанно. Потом она приносила то закуски, то чай, с улыбкой глядя на разбросанные кружева и обрезки тканей.

Главная швея миссис Мередитт работала не покладая рук.

Каждое её движение была наполнено гордостью, будто она создавала не просто платье, а шедевр, которому суждено стать символом самой красивой свадьбы сезона.

— Мне кажется, вы будете самой красивой невестой этого сезона! — произнесла она, глядя на результат.

Только сейчас она позволила себе устало опуститься на пуфик и сидеть, обмахиваясь образцами плотной ткани для подъюбника. Её глаза светились гордостью и восторгом, а голос звучал так, словно она уже видела меня перед алтарем, в сиянии счастья.

— Нет, я говорю без преувеличения! Я второй раз такую работу не повторю! — авторитетно и устало заметила она.

Она ужасно гордилась собой, и я смотрела на себя в зеркало, не скрывая внутреннего трепета. Платье, хоть и было еще не завершено и требовало доработки, выглядело невероятно. Его ткань — плотная, насыщенная, с тончайшей вышивкой, создающей ощущение волшебства. Шлейф, еще не расшитый и приколотый булавками, простирался до самой двери, словно снежная дорожка, искрясь при свете свечей, как свежевыпавший снег.

— Ах, как я люблю свою работу! — вздохнула миссис Мередитт, с гордостью и страстью в голосе, пока ее помощницы собирали нитки, иголки и магические причиндалы. В их движениях чувствовалась искренняя увлеченность, как у художников, создающих свою мечту.

— Теперь нужно определиться с декором, раз с фасоном мы так быстро все решили! — заметила миссис Мередитт.

Она протянула мне каталог, а у меня глаза разбежались от этой красоты.

— О, господин! Мы уже на сегодня все! — довольным голосом произнесла миссис Мередитт. — Останется все это скрепить, обшить… И ваша невеста будет выглядеть изумительно!

Я обернулась, видя Аллендара, который рассматривал платье, которое уже водрузили на манекен, переодев меня в примерочное платье — халат.

«Ваша невеста» прозвучало так двусмысленно, что я замерла. Неужели она подумала, что жених — он?

— Это — невеста моего сына, — с вежливой улыбкой заметил Аллендар.

— Ну да, — смутилась швея. — Я так и сказала! Ваша невестка!

Я немного успокоилась.

— Постойте! — вскочила я, скидывая с колен каталог. Я выбежала в коридор, видя, как Аллендар заходит в дверь своего кабинета.

Я понимала, что должна поговорить про отца. Я должна знать, как продвигаются поиски. И эта тайна в его глазах, не давала мне покоя.

Дойдя до дверей, я замерла, не решаясь постучать.

— К вам можно? — спросила я, чувствуя, как сердце замерло в ожидании ответа.

— Проходи, — кивнул Аллендар.

Я робко вошла, рассматривая кабинет и тут же замечая портрет очень красивой женщины, висевший над камином.

— Присаживайся, — голос был холоден. — Я как раз хотел с тобой поговорить!

— Я хотела спросить по поводу отца, — заметила я, снова поглядывая на красивую женщину, изображенную на портрете.

— Пока ничего не известно, — произнес Аллендар. — К сожалению, я не могу вас порадовать новостями.

— Хорошо, — кивнула я, чувствуя какую-то сковывающую робость.

— Что-то еще? — спросил Аллендар, внимательно глядя на меня.

— Да нет, — смутилась я, понимая, что находится рядом с ним мне почти невыносимо.

— У меня есть для тебя свадебный подарок. По традиции отец жениха должен подарить невесте подарок. И я решил подарить тебе вот это, — произнес Аллендар. Он встал и открыл шкатулку. В его руках засияло роскошное украшение. Я впервые видела такие крупные камни на ком-то, кроме королевских особ. Или на портретах, где бриллианты старались сделать как можно крупнее, преувеличивая их в несколько раз.

— Спасибо, — прошептала я.

— Думаю, это подойдет к свадебному платью, — негромко произнес Аллендар. Правила приличия требовали, чтобы я тут же примерила украшение. И я приняла коробочку из рук, стараясь улыбаться. Улыбка получилась какой-то нервной. Ненастоящей.

Я приложила к груди драгоценность, пытаясь глазами отыскать зеркало.

Наконец, я подошла к нему и посмотрела как играют бриллианты на моей шее. Невероятно! Неужели бывают такие красивые камни.

— Я помогу надеть, — послышался голос, а рука бережно убрала мои локоны, словно невзначай скользнув по моей шее.

Этот жест вызвал у меня чувство, словно в комнате закончился воздух. Я пыталась скрыть волнение, которое вызвало это случайное прикосновение, но у меня получалось плохо.

— Ты так взволнована, — голос за моей спиной прозвучал слегка насмешливо.

— Да, — кивнула я, глядя на наше отражение в зеркале. Я едва доставала ему до плеча. И по сравнению с ним казалась маленькой и хрупкой.

Аллендар возился с застежкой, а я чувствовала, как от каждое его случайное прикосновение напоминает легкий приятный удар током.

— Вы так вздрогнули, словно я сделал вам больно, — заметил он, а я ничего не могла ответить. И уж тем более, объяснить это чувство, бушующее внутри меня.

— Нет, нет, все в порядке, — прошептала я, замирая на месте. — Спасибо. Оно прекрасно…

— Я знаю, — послышался негромкий голос, а по моей спине скользнула рука, словно расправляя примерочное платье, похожее на халат. Он стоял позади меня, тоже глядя на наше отражение.

— Мне, наверное, пора идти, — прошептала я, совершенно теряясь от волнения. — Там меня ждут швеи… И… спасибо за букет. Я знаю, что он был от вас…

Эти слова, словно крючок зацепили его, и взгляд изменился. Боже! Что я такое говорю! Нужно было просто молча улыбнуться, потом рассыпаться в любезностях, а потом вежливо уйти. Но я все еще стояла на месте, чувствуя тяжесть его руки на своем плече.

Я словно ждала чего-то. А чего — сама не знала. Он тоже чего-то ждал.

— Господин, — послышался аккуратный стук в дверь. — Ваш сын вернулся. Он хотел бы с вами поговорить!

Я поняла, что оставаться здесь дольше нельзя. Вежливо и смущенно кивнув, я удалилась из комнаты. Вальтерн стоял возле двери, а лицо его выглядело таким, словно его с креста сняли. При виде меня он выдавил улыбку и поцеловал мою руку.

— Что-то случилось? — спросила я, озадаченно глядя на его лицо.

— Все в порядке, — улыбнулся Вальтерн. И тут он остановился взглядом на моей груди, на котором красовалось ожерелье. Его улыбка сползла с лица.

— Это — ожерелье моей мамы, — произнес Вальтерн. — Она когда-то носила его…

Его голос дрогнул.

— Она умерла? — спросила я, видя, как Вальтерн меняется в лице. Сейчас он выглядел так, словно ему очень больно.

— Да, двадцать лет назад, — вздохнул он.

Я услышала шелест юбки.

— Мисс Эмма! — позвала меня Розетта. — Вам еще нужно выбрать декор!

— Да, да, — кивнула я. — Иду.

Я бросила взгляд на Вальтерна, когда тот открывал дверь отцовского кабинета. Что случилось? Почему он такой расстроенный?

— Ты где был? — произнес я, глядя на то, что сын чуть не плачет, его лицо искажено страданием и тревогой. В голосе ощущалась некая грусть, гнев и отчаяние одновременно. — Быстро отвечай! Тебя не было почти целый день!

Я чувствовал, как моя тревога превращается в острое раздражение, будто я сам был предан и оставлен один в этом мире.

Вальтерн опустился в кресло, его тело дрожало, и он закрыл лицо руками, словно пытаясь укрыться от боли, которая сжимала его сердце.

Потом он медленно убрал руки, и его глаза устремились в потолок, полные боли и невыразимого отчаяния, словно он искал ответы на мучившие его вопросы.

— Я был у Анны — Шарлотты, — сглотнул он.

Голос его дрожал и звучал почти шепотом.

— Я хотел поговорить с её родителями. Они были вежливы, но при этом — холодны. Не разрешили мне разговаривать с их дочерью. Даже увидеть её не разрешили — сказали, что она плохо себя чувствует после случившегося.

Он замолчал, как будто слова застряли в горле, и я почувствовал, как внутри меня зашевелилась волна раздражения и беспомощности.

— Тогда я решил подкараулить её в саду, — продолжил сын, его голос стал чуть тверже, но в нем слышалась вся его неуверенность и отчаяние. — Чтобы сказать о временном браке. Попросить подождать год. И вот она вышла, я к ней… и…

Голос сына дрогнул, и в его глазах зажглась искра боли, будто он только что потерял самое дорогое.

— Она спросила, кто я? — выдохнул Вальтерн. — Такое чувство, что она меня не узнает! Или прикидывается… Я уже не знаю, что думать! Или она настолько обижена, что делает вид, будто мы с ней незнакомы!

Я положил руку ему на плечо, чувствуя, как его тело дрожит под моим прикосновением.

— Я бы на её месте сделал бы точно так же, — тихо сказал я. — Хотя бы потому что у ее семьи тоже огромные долги. И они рассчитывали на этот брак.

Внутри меня закипала смесь чувств: облегчение, сочувствие и странное понимание.

— Вот такая великая любовь, — продолжил я.

Я-то думал, что мучаю себя мыслями о том, что разбиваю чужое счастье. А оказалось — разбивать было и не нужно. Анна-Шарлотта всё сделала за меня.

Я вздохнул, чувствуя, как с души падает огромный камень.

— Знаешь, когда человек забыл тебя — считай, он тебя уже не любит. Тут не стоит питать иллюзий. Особенно если это женщина. Она вправе обижаться, и я не сомневаюсь, что она именно так и поступила. Но если бы она хотела — она бы с тобой поговорила. Если бы она тебя любила, хотя бы выслушала бы!

— Не стала, — заметил Вальтерн, его голос был полон горечи и разочарования.

Я посмотрел на сына, его глаза полные страдания, и спросил:

— Значит, ты хочешь сказать, что я во всём виноват?

Моя рука мягко легла на его плечо, словно пытаясь утешить.

— А подумай сам: тебя не любят. В ваших отношениях любовь испытываешь только ты. Разве она принесет тебе счастье? Скажи спасибо судьбе, что ты узнал это до брака. А не после, как твой дед.

Сын сглотнул, его лицо было полно внутренней борьбы.

— Наверное, ты прав, папа, — тихо произнёс он, и я увидел, как его глаза наполняются слезами.

Я усмехнулся и вздохнул, ощущая, как тяжесть сходит с моих плеч, словно лавина.

— Лучше сейчас, чем потом, — сказал я, стараясь поддержать его. — Может, судьба сама отвела тебя от неправильного выбора.

— Может, — эхом отозвался сын, задумавшись о чем-то своем.

— Но у тебя есть та, которая тебя любит, — добавил я. — Та, которая готова дарить тебе любовь и нежность. Может, действительно стоит подумать о ней?

Он глубоко вздохнул и, глядя на портрет матери, тихо сказал:

— Я постараюсь. Теперь, когда Анна — Шарлотта не хочет меня видеть, я должен постараться полюбить Эмму.

— К тому же она ничуть не уступает по красоте твоей предыдущей невесте, — заметил я. — А в чем-то даже превосходит… У тебя есть все шансы быть счастливым.

Внутри меня возникло странное ощущение, словно я и хочу этой свадьбы, и одновременно — не хочу.

Уже несколько дней я не могу избавиться от этого чувства, как будто я в ловушке собственных мыслей и эмоций. Оно растет, словно ядовитый плющ, обвивая мои мысли и сердце. Я начинаю бояться проходить мимо её комнаты, словно боясь, что вдруг откроется дверь, и я увижу её снова. И если увижу — что-то выйдет из-под контроля, и я потеряю себя.

Но в то же время, я не могу без неё. Начинаю чувствовать, будто она стала частью меня, без которой я словно потеряю опору. Как будто без её взгляда, без её присутствия я исчезаю. Сегодня я вдыхал запах ее волос, словно жизнь. Мне казалось, что мир сужается до одной ее. Словно она — все. Мне хотелось защитить ее хрупкие плечи, закрыть ее крыльями, отрезая от всего мира. А внутри горела маленькая искорка запретного чувства, которого я больше всего боялся.

— Я постараюсь быть счастливым, — заметил со вздохом Вальтерн. — Спасибо, папа. Спасибо, что поддержал меня.

Он встал, а я обнял его, а потом усмехнулся.

— Надо будет сделать ей настоящий подарок, — улыбнулся Вальтерн. — Если уж начинать отношения сначала, то я должен постараться.

Я проводил его взглядом и усмехнулся. Все-таки мальчик учится на своих ошибках. И довольно быстро.

Я провела рукой по вышивке на платье. Каждая ниточка казалась мне частью моей мечты, — такой сложной и прекрасной, что я даже представить не могла, что смогу носить что-то подобное.

Я понимала, что должна чувствовать себя счастливой. Но пока внутри было только слабое, неуверенное ощущение — словно маленький искорка, которую еще нужно разжечь.

«Любимый мужчина, роскошное платье, красивая свадьба!» — повторяла я себе, как молитву, пытаясь придать этим словам силу и уверенность. — «Ты просто обязана быть счастливой!»

Я пообещала себе, что обязательно буду счастливой — самой счастливой. Ведь после стольких испытаний, боли и страха, наконец-то наступил момент, когда всё должно было сложиться идеально, словно в сказке.

И я словно услышала тихий голос, шепчущий: «Это — финал, счастливый конец». Как в хорошей книге или старой доброй сказке, где пишется последней строчкой: «И жили они долго и счастливо».

Карусель последних дней до свадьбы напоминала лихорадочный бег по кругу, когда каждая минута расписана по секундам, а сердце бьется в ритме предчувствий и волнений.

Букеты, туфли, украшения, примерки! Снова и снова, как будто я пыталась запомнить каждую деталь, чтобы она осталась со мной навсегда.

Казалось, вечером у меня хватало сил только добраться до кровати, чтобы упасть в объятия сна, — чтобы утром меня разбудили и напомнили о следующей важной встрече: ювелире, цветочнице или очередной примерке.

Всем хотелось, чтобы каждый гость ощущал волшебство этого дня. И слуги делали все возможное.

Где-то за кулисами не покладая рук трудились слуги, суетливо и аккуратно проводя генеральную уборку в поместье, наряжая зал для торжества. Они располагали цветы и свечи, развешивали ленты и тканевые драпировки, создавая атмосферу сказочного уюта и торжественности. В воздухе витали ароматы свежесрезанных роз, жасмина и ванили, что усиливало ощущение предстоящего праздника.

И праздник омрачался лишь одной маленькой тайной, которая незаметно прокралась в мое сердце.

У этой тайны было имя.

Аллендар.

Это было запретное чувство, опасное и сладкое одновременно. Оно таило в себе страсть и страх, желание и ужас. Перед глазами стояла его величественная фигура, холодный взгляд. Каждый его жест, каждый взгляд, застрявший в памяти как заноза, вызывали восхищение. Мне казалось, что нет чувства слаще и сильнее, чем та теплая волна, которая вмиг охватывает мою душу, когда я вспоминаю резкий, хищный поворот головы, легкую насмешку, движение бровей.

И в этот момент моя рука полезла под подушку, и я прикасалась к драгоценным камням, которые подарил мне он. Я сжимала эти камни, терлась о них щекой, радуясь, что никто этого не видит и никто никогда об этом не узнает.

Если я хоть раз позволю этому чувству, запертому в клетке души, выйти наружу — всё может разрушиться, и никакие слова или обещания не смогут вернуть всё назад. Поэтому я старалась подавлять его, прятать свою опасную тайну.

Но иногда, в тихие ночи, оно просыпалось и наполняло меня трепетом, словно предчувствие чего-то несбыточного. Я грезила наяву, понимая, что даже сейчас, когда я в комнате одна он не отпускает меня.

«За что мне все это?», — стискивала зубы я. — «Он уже однажды разрушил мою жизнь. А теперь я мечтаю о нем, как о мужчине! Вот не дура ли?»

И тут мне становилось стыдно. Я прятала голову под подушку и засыпала в позе морального страуса, надеясь, что хоть так сумеют спастись от собственных мыслей и выжигающего все внутри чувства стыда.

Днем все было как обычно. Я улыбалась, пытаясь вселить в себя радость от предстоящего брака.

Вальтерн, словно что-то почувствовал, хоть мы с ним почти и не виделись. Он вдруг стал внимательным и нежным.

Сердце грели маленькие приятные подарочки от Вальтерна, которые приносила мне Розетта. Эти мелочи — брошки, шкатулки, конфеты, сделанные в виде роз — вызывали у меня невольную улыбку и тепло внутри.

Они напоминали маленькие лучики солнца, пробивающиеся сквозь тучи забот и волнений.

Особым сокровищем были записочки, которые Вальтерн передавал для меня. Я с трепетом читала каждое слово нежности, узнавая его почерк. Мне казалось, что именно они тянули меня к свету, заставляя забыть о темных тайнах моей души.

«Я люблю тебя!» — и сердце моё наполнялось теплом, словно солнечным светом.

Эти слова — как маленькие оазисы в моем тревожном мире, напоминали о чувствах к Вальтерну.

Сердце переполнилось нежностью и радостью, словно я возвращалась к тем временам, когда мы только-только познакомились на шумном званом ужине, и весь мир казался таким ярким, полным обещаний и надежды.

Но где-то, словно демон, затаившийся во мраке моей души, на меня смотрел другой. Стальными глазами в которых нет ни капли тепла, ни капли сочувствия, ни капли понимания. Но взгляд которых имел надо мной такую власть, которая не снилась его сыну.

Во время коротких встреч с Вальтерном, я искала глазами сходства. Казалось, я цепляюсь за эти детали, чтобы успокоить собственное сердце. И оно, действительно успокаивалось. Почти.

Я пропускала семейные завтраки, обеды и ужины, потому что была тотально занята. Поэтому еду приносили мне прямо в комнату. В такие минуты я чувствовала себя особенной, словно героиня из сказки, окруженная заботой и вниманием.

Свободного времени у меня не было — весь день был расписан до мелочей. Зато у меня была маленькая возможность — написать записочку в ответ. И эта простая игра, полная нежности и трепета, становилась для меня особенным ритуалом. Она наполняла сердце радостью, отгоняя призрак чужих глаз.

«Что ж! Берем моральную лопату и закапываем тайну!», — выдохнула я, понимая, что дальше так продолжаться не может! И я, словно пират, искала внутри себя место, где можно похоронить тайну так, чтобы ни одна живая душа о ней никогда не узнал.

Дни пролетали быстро, словно шаловливый кот мотал рулон бумаги, и я не заметила, как приблизился самый важный день.

Сегодня я проснулась с самого утра, и вдруг осознала — сегодня день моей свадьбы. Внутри словно зазвучали колокола, наполняя сердце трепетом и волнением. Я лежала в кровати и чувствовала, как в груди поднимается тревога, смешанная с радостью. Всё вокруг — подготовка, подарки, ожидание — становилось частью этого особенного момента, который я должна была прожить, и который навсегда останется в моей памяти.

— Я смотрю, ты смирился! — заметил я, видя, как мой сын пишет записку Эмме.

Я заметил, как дернулась рука сына, когда он дописал очередную любовную записку Эмме. Моё сердце сжалось от непреодолимого чувства тревоги и надежды одновременно. В этот момент я попытался скрыть свои эмоции за спокойной маской, но внутри бушевали вихри: смесь гордости, опасений и безмолвной любви.

— Да, отец, — кивнул он. — Видимо, ты был прав… Эмма — то, что мне нужно. И сейчас, когда я снова привык к тому, что она вернулась в мою жизнь, я чувствую, что… люблю ее…

— Любишь? — удивленно спросил я.

— Она ведь действительно прекрасная девушка, — мечтательно улыбнулся Вальтерн. — Спасибо тебе, что ты разыскал ее.

Моё сердце, закалённое годами суровости, вдруг наполнилось тревогой и странным, почти мистическим чувством — словно внутри меня спрятана запретная тайна, которая может однажды разрушить всё, что я строил.

Я смотрел на сына, который не мог даже заподозрить, что внутри меня сейчас что-то шепчет: «Эмма… Эмма….»

Почему именно она оказалась в моих мыслях, в моих снах?

О, эти проклятые сны! Я вижу ее, словно наяву. Обнаженную, беззащитную, смущенную. Моя рука скользит по изгибам ее тела, и я чувствую, как хочу ее. И с каждым разом все сильнее и сильнее. Даже во сне я ощущаю, как меня окутывают языки огня, когда я пытаюсь привлечь ее к себе, словно выхватывая ее образ из сумрака.

Вокруг нас танцует пламя. Я чувствую, как сгораю в нем вместе с ней, накрывая поцелуем ее губы.

Дошло до того, что в этих снах я готов взять ее силой, обнять и прижать к себе, шепча в ее макушку, что она моя. И только моя

Что она создана для меня. Что все это время она жила, дышала, улыбалась только для того, чтобы однажды я встретил в нее.

Но сон проходит, а сердце в груди продолжает гулко биться даже утром, когда дворецкий приносит мне чай и утреннюю газету. Я все еще нахожусь во власти сна.

Мне кажется, я просто схожу с ума.

Только этого еще никто не заметил.

И не заметит никогда, я надеюсь.

То, что со мной происходит похоже на безумие, ужасное, непредсказуемое.

Будто кто-то в темноте души шепчет мне: «Вот она. Она — та, кто способна разрушить всё, что у тебя есть.»

Я застыл в пограничном состоянии между желанием ею обладать и ненавистью за то, что она ворвалась в мою жизнь и грозиться вот- вот разрушить ее.

Я знаю, что это неправильно.

Она- невеста моего сына.

Я тешил себя надеждой, что как только свадьба закончится, я постараюсь уехать. Находиться с ней в одном доме невыносимо.

Ее взгляд — это яд, который растекается по венам.

И сейчас я должен радоваться, что у них все только — только начинает складываться, но вместо радости чувствую, словно невидимая рука держит меня за горло, не дает спокойно жить и дышать.

Я же говорю, что это перешло в какое-то безумие!

Мне казалось, что сейчас я готов был на любую отчаянную глупость, лишь бы не отдавать ее Вальтерну.

Мне казалось, что если бы он еще раз сказал бы: «Папа! Нет! Я на ней не женюсь! Делай со мной что хочешь!», то я бы сдался и забрал ее себе. Но сейчас я видел, что он и правда заботится о ней, старается для нее. И теперь говорит, что влюблен. Если он чувствует к ней хотя бы малую часть того, что чувствую я, то я не имею права лишать его счастья.

«Отдать самое дорогое самому дорогому!», — мысленно выдохнул я. Видимо, это — моя судьба, с которой придется смириться. Девушка любит его. Он любит ее.

А мне лишь останется научиться сживаться с этой болью, научиться держать себя в руках, не смотреть на нее лишний раз, запечатать эту запретную тайну в своей груди навсегда, в надежде, что она никогда не выползет наружу.

Я посмотрел через плечо сына, видя как он пишет признание в любви. Сердце, которое должно успокоиться, вдруг забилось сильнее и жарче. Я должен был радоваться, что все так сложилось, но чувствовал, как что-то теряю… Словно выпускаю из рук.

Я вдруг вспомнил про цветы. Она ведь обманула Вальтерна. И как ловко. Я готов был поаплодировать ей и ее находчивости. Надо же! Устроила проверку! Что сказать? Браво!

Мои губы подернула улыбка, но я опомнился и посмотрел на строчки любви холодным взглядом.

— Передайте моей Эмме, — попросил Вальтерн, вручая горничной записку.

А ну быстро успокойся!

Я сглотнул.

А ну быстро взял себя в руки.

Нельзя испытывать такие чувства к невесте собственного сына. Да еще к той, которую ты сам привел ему.

Я вдохнул прохладный воздух комнаты, глядя на сына.

Неужели это — то самое, о чем говорил мой сын? Неужели это то самое чувство, которое просто вытаскивает из тебя жизнь, наматывая ее на кулак судьбы, если вдруг не получает ответа.

Я снова посмотрел на сына, который с улыбкой смотрел на букет цветов, погружаясь в какие-то свои мечты.

Впрочем, я уверен, что у меня это пройдет. У сына это прошло. Буквально за неделю. До этого любил Анну — Шарлотту. И вот теперь он любит Эмму. Как все просто оказалось. Раз прошло у него, значит, и у меня пройдет.

И сейчас я больше всего на свете хотел бы, чтобы Эмма навсегда исчезла из моей жизни, как наваждение. Чтобы вдали от нее я мог успокоиться и снова почувствовать, как прежде. Чтобы ничьи глаза не нарушали мой покой. И чтобы никто не тревожил мой сон.

О свадьбе я не стал сообщать семье Моравиа. Просто поставлю ее перед фактом. И я знал, что они не обидятся. Если я так решил, значит, так нужно.

Ну что ж. Скоро начало церемонии.

И я веду невесту к алтарю.

Меня купали, сушили, завивали, наряжали. Пустые кружки из-под чая, золотые фантики от конфет — все это валялось по комнате, а несколько горничных собирали это все на подносы и выносили прочь.

— Ну что ж! — вздохнула Розетта с легкой улыбкой, словно сама радовалась предстоящему событию. — Вы готовы?

В её голосе прозвучала нежность и трепет, как у матери, провожающей свою дочь в важный день. Я смотрела на служанок, которых знала по именам: Мария, Анна, Елена — все они были для меня словно часть большой семьи. Их теплые взгляды, мягкие улыбки, тихие слова поддержки наполняли сердце одновременно благодарностью.

Они выстроились в ряд, словно почетный караул, провожающий меня до дверей.

В последний момент Розетта сорвалась, легкими движениями поправила мою юбку — тонкое, белоснежное платье, украшенное вышивкой и жемчугами — и тут же, будто ничего не случилось, улыбнулась и вернулась на место.

«Последний штрих!», — прошептала она..

Меня торжественно вели по коридору, где уже слышались тихие голоса гостей, их шаги и звон бокалов. Они обсуждали будущую свадьбу — кто и чем собирается удивить, кто из родственников пришел, а кто по каким причинам не смог. Я, затаив дыхание, прислушивалась к их разговорам, пытаясь понять, что скрывается за словами. «Говорят, что он ее сначала бросил, а она попала в бордель!» — раздался голос одной дамы, которая стояла ко мне спиной, её тон был полон осуждения. «Разве такому можно верить? Я уверена, что господин генерал никогда бы не позволил своему сыну жениться на падшей женщине!» — возразила другая, в её голосе звучало чопорное возмущение. «Так что я уверена, что это просто сплетни! Конечно, жаль, что свадьба с Анной-Шарлоттой так и не состоялась. Кто виноват, что ее родители поверили газетному бреду? А бедняжка после неудачной помолвки с Вальтерном не в себе! Говорят, что она сошла с ума! С того момента она не была ни на одном балу, ни на одном званом ужине! А это уже подозрительно!»

Анна — Шарлотта?

Я на секунду нахмурилась.

А кто это?

Почему я о ней ничего не знала?

Почему именно сейчас, накануне своей собственной свадьбы, я узнаю о разорванной помолвке и о некой другой девушке?

Внутри зажглась искра любопытства и тревоги.

Я прислушивалась, словно надеясь, что эти сплетницы скажут еще что-то важное, приоткрыв завесу чужих тайн. Но как только они заметили меня, они тут же прекратили разговор, повернули головы и начали рассматривать мое платье, посылая мне доброжелательные улыбки и хвалебные комплименты. Они словно пытались скрыть что-то, что не хотели говорить вслух.

«Почему я на своей свадьбе узнаю про какую-то Анну-Шарлотту?» — думала я, ощущая, как тревога сжимает сердце. — «Если помолвка разорвана, значит, Вальтерн отказался? Тогда зачем я должна волноваться? Может, все не так страшно?»

Я пыталась убедить себя, ощущая, как пристальные взгляды все еще исследуют меня, словно я — чужая, непонятная фигура в этом большом, шумном мире.

Дорога к белоснежному алтарю была усыпана лепестками роз — мягкими, ароматными, словно символ чистоты и новой жизни. Я высматривала среди гостей своего отца, его лицо — уставшее, доброе, с теплым взглядом. Он просто обязан быть рядом, чтобы благословить меня, но его не было. Внутри зашевелилась тревога: почему его нет? Мои пальцы нервно сжались, сердце забилось быстрее.

— Вашу руку. Я поведу вас к алтарю вместо вашего отца, — произнес Аллендар, а я увидела, как он встал рядом. От его близости меня чуть не бросило в дрожь.

Я так боялась этого чувства, боялась встречи, что на секунду сердце забилось в смятении. Несколько мгновений, я пыталась успокоить себя, а потом осторожно протянула руку ему.

— Неужели не удалось найти папу? — шепотом спросила я, ощущая, будто меня кто-то обманул, будто что-то важное осталось за кадром.

— Пока нет. Но я делаю все возможное. Я же вам пообещал, — послышался голос рядом.

Он повернул голову, а я встретилась взглядом с холодными глазами. Они, словно пробили меня насквозь, заставив замедлить шаг. Его взгляд был строг и непроницаем, но в нем я почувствовала силу и власть, с которыми трудно было бороться.

Я увидела Вальтерна, стоящего возле алтаря, с красивым букетом цветов. Лицо жениха было спокойным, уверенным, он ждал нас, словно знал, что все будет хорошо, и его глаза светились внутренней радостью. Я безумно хотела сжать его руку, как бы умоляя о помощи, о понимании, о надежде — чтобы он стал моим убежищем в этот момент.

— А кто такая Анна- Шарлотта, о которой все говорят? — шепотом спросила я, когда мы медленно двигались по живому коридору гостей.

— Неудавшаяся невеста. Мой сын был против, но я настоял, — холодно произнес Аллендар, кивая кому — то из гостей.

Моя рука покоилась на его твердой руке, я почувствовала, как все эти странные взгляды словно рассеялись, исчезли рядом с ним. Он легонько сжал мою руку, и я заметила, с каким восхищением смотрят на него окружающие дамы. Его широкая грудь, украшенная медалями и орденами, сверкала в светлом убранстве. И вдруг меня словно обожгла ревность к этим женщинам, которые смотрели на него влюбленными глазами.

— Спасибо вам, — наконец-то произнесла я, набравшись мужества. Слова казались горьким прощанием, а я не знала, что еще сказать. — За все.

— Было бы за что, — произнес Аллендар, и его глаза снова стали ледяными, словно он снова отстранил меня

Теперь я понимала: еще один шаг — и я стану женой его сына. Я улыбнулась, глядя на Вальтерна, который протянул руку, и сердце мое наполнилось смешанным чувством — надеждой и тревогой одновременно.

— Вручаю тебе, сын, твою невесту, — с легкой улыбкой произнес Аллендар, беря мою руку и вкладывая ее в руку сыну.

Его голос был спокойным, но в нем чувствовалась гордость и торжественность момента. Взгляд его был твердым, как у человека, который знает, что делает важное и ответственное дело.

Я посмотрела на то, как он не выказал никаких чувств, и поняла, что все, что я себе придумала, надо закопать еще глубже. И снова взялась за моральную лопату.

— Я так счастлив, — произнес Вальтерн, поглаживая мою руку.

Его голос был мягким. Он прижал мою ладонь к своим губам, словно пытаясь запечатлеть этот момент, сохранить его навсегда. В его взгляде читалась искренняя забота и нежность, но я не могла избавиться от ощущения, что за этим скрывается что-то еще — что-то, что я пока не понимаю.

— Да, — кивнула я.

И почти не слукавила. Я стояла и думала, сколько еще счастливых моментов готовит судьба? Сколько приятных подарков? И старалась думать только об этом.

— Сегодня конец нашей сказки, — улыбнулся Вальтерн. — Как там в сказке?

— И жили они долго и счастливо, пока не умерли в один день, — ответила я, пытаясь побороть волнение.

В этот момент все вокруг словно вдруг стало ярче, насыщеннее, словно невидимый художник взял яркую палитру и разбросал краски по всему пространству. В моем сердце вдруг проснулась надежда — и она пахла весной и сиренью, свежестью и легким ароматом цветущих садов. Это был тот самый запах, что всегда ассоциировался у меня с началом чего-то нового, светлого и чистого.

— А теперь подарок для невесты, — произнес распорядитель свадьбы.

Из-за широкой занавески или, скорее, из-за скрытой за ней двери слуги со счастливыми лицами вкатили огромную коробку, что напоминала огромный торт — высокий, украшенный яркими лентами и узорами.

Толпа гостей замерла в ожидании. Глаза многих были широко раскрыты, на лицах читалось волнение: «Что там? Что же там?». Все вокруг запереживали, застыли в предвкушении чуда. Кто-то даже встал на цыпочки, чтобы не пропустить ничего.

— Прошу, — прозвучал голос Вальтерна, когда я, под аплодисменты и тихий шепот, подошла к огромному банту, закрепленному на коробке.

— Мне дернуть? — спросила я тихо, глядя на слуг, которые стояли неподвижно, ожидая моего решения.

— Да! — закричали гости, словно один голос. В зале царило оживление. Шуршали юбки, слышались голоса, пытающиеся угадать, что там в этой красивой коробке.

В глазах гостей я видела искреннее волнение

Все затаили дыхание. Мне тоже было ужасно интересно, что же внутри этой загадочной коробки?

Я взяла шелковую ленту в руки, сжала ее и потянула. Она скользнула между пальцами, мягко, словно ласково, и упала на пол.

— Открывай! — заорал кто-то из нетерпеливых гостей, и в этот момент все вокруг словно замерли.

Я почувствовала, как сердце забилось быстрее, приятное волнение захлестнуло меня. Взяв ленту, я потянула ее. Шелковая лента скользнула между пальцев и упала на пол.

— Открывай! — кричали гости.

Вальтерн стоял позади меня, а я посмотрела на него. Он кивнул и улыбнулся.

Я открыла крышку, как вдруг закричала от ужаса!

Внезапно зал наполнился ужасным шумом и визгом.

Огромные зубастые крысы, размером с кошку выпрыгнули из коробки. Несколько из них прыгнули на меня, а я завизжала, пытаясь стряхнуть их с себя. Огромная крыса рвала мой корсет, царапала грудь, щелкнув зубами возле моего носа. От страха и неожиданности, я попыталась сбросить с себя это чудовище и отпрыгнуть. Но тут же запуталась в пышных юбках и упала, понимая, что крысы лезут на меня.

Да я в жизни таких крыс не видела! Сердце бешено колотилось, а я кричала так, как не кричала никогда.

Крысы с жуткими глазами и зубами были везде! Их была полная коробка, и они разбегались по залу.

— О, боги! — закричали гости, охваченные паникой.

Кто-то из дам внезапно упал в обморок, другие визжали и кричали, пытаясь убежать или защититься. В зале царила настоящая паника. Мое сердце бешено колотилось, я словно забыла, как дышать, и в этом страхе я чуть не потеряла сознание.

Я чуть не потеряла сознание, когда вдруг увидела Аллендара.

Он бежал со своего места ко мне, срывая крыс с моего платья. Одна из крыс была у меня уже на спине. А я сама попыталась ее стряхнуть, но не успела. Рука Аллендара сорвала ее и швырнула вниз с такой силой, что ее крысиным родственникам предстоят расходы на поминки и похороны.

— Тише, тише, — слышала я голос моего будущего свекра, от ужаса сжимаясь в комочек. Его голос был мягким, но в нем ощущалась искренняя забота, словно он пытался увести меня из этого кошмара. — Тише, моя девочка, тише…

Он поднял меня, а я прижалась к нему так, словно он был моим единственным спасением, моим щитом от этого безумия. Его руки крепко держали меня, и я чувствовала тепло и силу, которая вселяла надежду, хотя ужас не отпускал меня ни на миг.

— Я здесь. Я рядом, — услышала я сбивчивый голос, и в нем я почувствовала ледяную ярость. Как будто он готов был сражаться за меня до последней капли крови.

Я все еще не могла пошевелиться, наблюдая, как гости в панике бегут из зала — кто-то прыгает через столы, кто-то прячется за мебель. Несколько крыс уже прыгали по столам, разбрасывая закуски и посуду, а Розетта в нарядном платье служанки визжала, прикрываясь подносом, словно это щитом.

На полу валялись осколки стекла, раздавленные закуски, разбросанные заколки, порванные бусы и веера — символ хаоса.

— Подержи ее! — послышался разъяренный голос Аллендара.

Я увидела, как по его скулам и шее пробежал узор из черной чешуи.

Я почувствовала, как меня передали дворецкому. Тот оттащил меня подальше, пиная одну из крыс лакированным ботинком.

Аллендар встал во весь рост перед сыном, который смотрел на него с усмешкой.

— Это была просто шутка, — заметил Вальтерн.

— Шутка, значит? — произнес Аллендар а его глаза сузились. — Ты называешь это шуткой притащить сюда крыс из северного форта?

В этот момент мощный удар в грудь заставил Вальтерна сложиться пополам и закашляться. Он попытался встать, опираясь рукой на алтарь, и казалось, что вся его самообладание исчезло.

— Маленький, самовлюбленный, избалованный мальчишка! — прорвалось у Аллендара, полный ярости, и он рванул на сына, нависая над ним, словно демон, готовый уничтожить вс

Мне казалось, что его ярости не будет конца. Он рванул на себе мундир, расстегивая его.

— Отец, но я же должен был показать ей тяготы жизни с военным… — послышался насмешливый голос Вальтерна.

— Мисс Эмма… Мисс Эмма… — послышался обеспокоенный голос дворецкого, а я чувствовала, как сползаю в темноту. Последнее, что слышала крик дворецкого о помощи: «Господин! Мисс Эмме плохо!».

Я видела, как в меркнущем свете, ко мне срывается и бежит Аллендар.

— Доктора! Быстро! — закричал он, а я почувствовала, как падаю ему на руки. — Сию же минуту!

И все. Мрак. Темнота.

Я очнулась на кровати, ощущая мягкую ткань простыни и тихий шум вокруг.

— Ну что ж… — раздался незнакомый голос, спокойный и профессиональный. — Видимых повреждений на невесте нет, кроме нескольких царапин на груди, животе, ногах и спине. На ногах — меньше всего. Видимо, спасла юбка, — заметил он, — так что опасаться нечего. Если, конечно, будете их обрабатывать специальным зельем. Но достаточно трех раз, и все пройдет.

Этот незнакомый голос сделал паузу.

— А так, что я могу сказать. Просто очень сильный испуг. Я не знаю, что послужило причиной испуга, но мисс чуть не потеряла ребенка…

— Ребенка? Какого ребенка? Вы сейчас о чем, господин доктор, — произнес Аллендар. Я впервые слышала в его голосе изумление.

«Какого ребенка? Да быть такого не может!» — пронеслось в голове, когда я, охваченная внезапным шоком и растерянностью, пыталась открыть глаза.

В комнате воцарилась мертвая тишина, будто вся жизнь остановилась, и лишь тихое шуршание тканей и мягкое дыхание наполняли пространство.

Вдруг раздался удивленный голос доктора:

— А вы разве не знали? — и в нем прозвучали нотки изумления. — Девушка беременна.

Я с ужасом уставилась на него.

— Беременна? — прошептала я, словно слова застряли у меня в горле. — Да не может быть! Просто не может.

— Примерно два месяца. Но из-за ее худобы этого не видно, — прокашлялся надо мной немолодой доктор с весьма озадаченным лицом.

— Не может быть, — заволновалась я. — Я не… Вы ошиблись…

— Тише, — услышала я голос Аллендара. — Тише… Все хорошо. Крыс всех переловили.

Моя рука в этот момент была все еще в его сильных, спокойных ладонях. Я почувствовала, как его пальцы нежно сжали мою руку, словно пытаясь передать мне уверенность и поддержку.

— Почему ты мне ничего не сказала про беременность? — спросил Аллендар, его голос был полон мягкой настойчивости.

— Я сама не знала, — прошептала я, сглотнув, — у меня все было… ну, как обычно.

В комнате воцарилась тишина, и я почувствовала, как на моем животе лежит холодный кристалл, который доктор снял с меня и стал рассматривать. Его тепло и спокойствие словно немного облегчили мое состояние.

— Такое иногда бывает. Иногда на ранних сроках бывают кровотечения, которые некоторые дамы ошибочно принимают за те самые дни, — пояснил доктор, его голос был задумчивым. — Видимо, это был тот самый случай.

— А вы можете определить отцовство? — спросил Аллендар, его голос звучал чуть напряженно.

— О, нет, — ответил доктор, — до рождения ребенка отцовство знает только мать. К сожалению, магия у нас пока еще не достигла такого уровня, чтобы точно определить отцовство на стадии беременности. Но я могу определить уровень магической силы будущего ребенка. И уже по нему судить о возможном происхождении.

Доктор порылся в саквояже, а я слышала, как позвякивают склянки с зельями. «Да вот же он!», — обрадовался доктор, извлекая прозрачный шар, похожий на миниатюрную копию шарика гадалки.

— Ну вот, мисс, лежите спокойно, — произнес он, осторожно поместив шарик на мой живот и начав читать заклинание. — Постарайтесь не волноваться.

Шарик внезапно вспыхнул ярким светом, озаряя всю комнату, словно маленькое солнце. Я закрыла глаза от режущей яркости. Когда свет погас, я чувствовала, как доктор внимательно всматривается в хрусталь.

— Ну что сказать… — заметил он, надевая очки и всматриваясь в шар уже более пристально. — Я могу сказать, что в вас находится ребенок с магической силой, явно превышающей человеческие возможности. Следовательно, он — не человек.

Доктор на мгновение замолчал, затем добавил озадаченным голосом:

— Такое я вижу впервые.

— Дракон, — со вздохом произнес Аллендар, крепко сжимая мою руку.

— Можно предположить, — согласился доктор, — что да, — и его голос стал чуть более уверенным. — Почему бы и нет. Очень мощная магия, невероятной силы. Видимо, именно благодаря ей он пережил столь сильный испуг матери.

Он стал собирать свои инструменты, складывать их в чемоданчик.

Выждав несколько минут, я с трудом встала и босиком направилась по коридору. Время было позднее, в дальнем окне коридора уже было темно, а я мягкими шагами, цепляясь руками за стены кралась к комнате, где пара секунд назад закрылась дверь.

Дойдя до комнаты, я притаилась, поглядывая на коридор. Слуг не было. Они, видимо, убирали все, что осталось от банкета.

— … это был самый низкий и подлый поступок в твоей жизни! — послышался полный ярости голос Аллендара. — Да я убить тебя готов за это! И если бы ты не был моим сыном, я бы убил тебя на месте!

— Ты сам виноват, — услышала я голос Вальтерна. Он казался довольным. — Ты сам захотел, чтобы я на ней женился! Хотя, надобности в этом я не видел!

— И разве это повод? — страшным голосом спросил Аллендар. Мне казалось, что надвигается что-то ужасное. — Повод, я спрашиваю⁈

Я зажмурилась, на секунду задержав дыхание. Вот оно что… Он специально устроил этот фокус с крысами, чтобы сорвать свадьбу. Значит, правы были те, кто говорил про какую-то Анну-Шарлотту. Вальтерн меня не любит… И все это время он просто лгал! Делал вид, что я ему небезразлична.

— Повод! — произнес Вальтерн. В его голосе звенел гнев. — Это повод. Серьезный повод. Эмме мы могли бы купить какое-нибудь поместье, выделить ей содержание и все! Этого было бы более, чем достаточно! Я уверен, что через месяц о ней никто бы и не вспомнил! Но нет же! Нужно все усложнить! Заставить меня самому себе наступить на горло! Отказаться от той, которую я люблю ради той, которую тебе жалко! Да, жалко!

Значит, его заставили отказаться от любимой женщины, чтобы он женился на мне? Он бы мог мне сказать об этом! Не молчать! Но он предпочел сделать вид, что любит меня…

— Дело тут не в жалости! — резко произнес Аллендар.

— Я же говорил тебе, объяснял, что люблю другую! — послышался резкий голос Вальтерна. — И не собираюсь отказываться от нее ради какой-то Эммы! Но ты меня не слышал! Ты все твердил одно и то же! Женись на Эмме! Женись! Нужно скрыть позор! А я не хочу прожить как ты и мама! Не хочу! Я знаю, что ты мне мстишь! Мстишь за то, что я встретил ту, которую полюбил всем сердцем, а ты нет!

Я сжала кулаки.

— Это тут при чем! — проревел голос Аллендара.

— А при том, что ты сам учил меня сражаться за свое счастье! — заметил насмешливый голос Вальтерна. — Ты этому меня учил. И я сражаюсь! Вот, одну битву я уже выиграл! Применил тактику, которой ты меня учил. И я не отступлю! Если у меня будет однажды сын, я не стану чинить ему препятствия, если вдруг он встретит ту самую! Я поступлю иначе, чем ты! Для меня счастье моего ребенка, куда важнее чести мундира! — выпалил Вальтерн. — Жаль, что для тебя все наоборот!

Повисла тишина. Я пыталась осмыслить услышанное.

— Ну почему сразу «однажды». Я бы даже сказал «скоро», — послышался голос Аллендара.

В голосе прозвучала насмешка.

— Ты о чем? — голос Вальтерна показался мне настороженным.

— У меня для тебя есть новость, с которой я тебя сердечно поздравляю! — послышался полный яда голос Аллендара. — Эмма — беременна. И из-за твоей выходки, она чуть не потеряла ребенка!

Я застыла на месте, напряженно вслушиваясь в каждый шорох, доносившийся из комнаты. Внутри все сжалось от тревоги, и я ощущала, как сердце колотится в груди, словно пытаясь прорваться наружу.

— Не может такого быть! — послышался насмешливый голос Вальтерна, его тон был полон злости и презрения.

— Может. Врач подтвердил, — спокойно ответил Аллендар, его голос звучал ровно, несмотря на ярость, которая сочилась в его словах.

— Даже если это и так, то какое мне дело до чужого ребенка? — повысил голос Вальтерн, его слова были полны раздражения и отторжения. — Ради чужого ребенка я палец о палец не ударю. Нет, ну забавно. Ты сам говорил, что она почти дественница, а тут — на тебе! И ребенок. Вот тебе и жизнь в борделе!

Раздался удар, словно кто-то в порыве ярости или отчаяния ударил кулаком по столу. Звук эхом отозвался в помещении, и я почувствовала, как внутри меня что-то сжалось — страх, гнев, боль.

— Как ты думаешь, много драконов захаживают в бордель? — спросил Аллендар, его голос был полон ярости. — Хорошо. Ты можешь мне назвать хотя бы двоих! Кроме тебя, разумеется! Наверное, король! Сам. Лично.

Его голос становился все более презрительным.

— Я знаю только два драконьих рода! Наш и королевский. Но король вряд ли. У него хватает своих забот. Остаешься ты!

— Ты мне можешь говорить все, что угодно. Я в это не верю! — с нажимом произнес Вальтерн, его голос звучал как вызов, полный злобы и сомнения.

— Так что вот тебе твой сын! — усмехнулся Аллендар, его голос был полон злой иронии. — Как видишь, у любви иногда бывают последствия! Ну что? Ты опять начнешь мне рассказывать про деньги и поместье? Или ты собираешься воспитывать своего сына?

Он сделал паузу, и его голос стал чуть ниже, чуть более угрожающим.

— Если да, то самое время идти к Эмме с цветами и рассказывать о том, как наши предки начинали свою службу на Северном Форте, где водились такие крысы! Просить прощения, умолять простить. Девочка напугана.

А вдруг он действительно придет просить прощения и предложит пожениться снова? Я почувствовала, как у меня внутри загорается искра надежды и страха одновременно. Разве… разве я смогу его простить?

В комнате наступила необычайная тишина. Казалось, даже мое дыхание, полное волнения и тревоги, было слышно всему дому.

— Если ты такой моралист, — вдруг произнес Вальтерн, а он, словно выплюнул это слово, — то почему бы тебе самому не жениться на ней?

В его словах звучала насмешка.

— Нет, а что? Ты — вдовец? Тебе ничего не мешает прикрыть позор! Или что? — с улыбкой в голосе добавил Вальтерн. — Представляю, как женишься на девушке из дома утех. Что папа? Сразу передумать хочется. Не так ли?

В комнате внезапно воцарилась гнетущая тишина. Страх и напряжение достигли своего пика. Мне показалось, что я своим взволнованным дыханием могу выдать свое присутствие.

В этот момент я вдруг на мгновение представила себе — что, если мне придется выйти замуж за того, кто однажды разрушил мою жизнь и стал моей запретной тайной? Что если я стану его супругой?

Хочу ли я этого?

«Да…», — с сожалением и надеждой подумала я.

А хочет ли он?

— Хорошо. Я женюсь на ней, — внезапно произнёс Аллендар.

Его ответ прозвучал, как гром среди ясного неба. Хотя, голос при этом показался мне спокойным.

Мои глаза расширились от шока. Что? Он готов жениться на мне? Быть такого не может… Я прижала руку к груди, чтобы удержать выскакивающее сердце. Я даже мечтать… ой, то есть, представить такого не могла. И вот теперь не знаю, радоваться или плакать?

— Но с одним условием. Я никогда не позволю ребёнку узнать, что я — его дед, а не отец! Ты не будешь иметь на него никаких прав. Я лишаю тебя этих прав. Это — мой сын. Мой ребенок.

Слова Аллендара прозвучали в абсолютной тишине.

— Ты меня слышал? Я готов растить этого ребёнка, как твоего младшего брата. И, быть может, я учту ошибки воспитания, которые допустил, раз у меня вырос такой сын, как ты! — медленно произнёс Аллендар.

Его голос был твёрдым и полным решимости, словно он уже принял окончательное решение.

В ту же секунду голос Вальтерна прорезал напряжённую тишину.

— Ты сейчас серьезно, папа? — голос моего жениха дрожал от смешанных чувств — недоумения, гнева, боли. — Я надеюсь, что ты пошутил!

На что Аллендар ответил с легким сарказмом.

— Судя по тому, сколько раз ты повторяешь эту фразу, я — настоящий юморист! Да, я женюсь на ней. И та, которую ты сегодня опозорил, унизил и напугал, станет твоей мачехой!

Я услышала, как кресло сдвинулось, словно кто-то резко вскочил с него.

— Ни за что! — голос Вальтерна зазвучал так яростно. В нем было столько боли. — Это — оскорбление памяти мамы! Что бы она сказала, узнав, что ты взял себе вторую жену из дома утех? Это — позорище! Ты понимаешь, что подумают о нашей семье?

Я стояла, прижавшись к стене, и беззвучно плакала. Внутри меня все сжалось — я вдруг узнала правду, которую так долго скрывали от меня. Я беременна. Вальтерн ненавидит меня. Он нарочно сорвал свадьбу и пустил крыс, поскольку любит другую. Отец заставил его на мне жениться.

Каждая клетка дрожала от боли и отчаяния.

Растерев рукой слезы, я тихо всхлипнула.

— Представляю! — спокойно, но с холодом в голосе, произнёс Аллендар. — Но я уже решил. Эмма станет моей женой. И точка. Если ты не можешь прикрыть свой позор, то придется твой позор прикрывать мне.

— Нет! — Вальтерн кричит, его голос едва ли не зазвенел от отчаяния. — Это — плевок в лицо мамы! Ты понимаешь, что этим решением ты растоптал её светлую память! Для меня это немыслимо! Папа, я понимаю, что между нами не всегда всё гладко. Ты — упрям, и я — упрям. Но я люблю тебя. Очень люблю. И я бы жизнь за тебя отдал, но… я не позволю тебе жениться на Эмме!

Мне казалось, что ему потребовалось время, чтобы отдышаться и продолжить.

— Ладно, бы она была посудомойкой! Но нет! Она месяц жила в доме утех! Да, её имели все, кому не лень!

В этот момент раздался звонкий звук пощечины.

— Ты никогда раньше не поднимал на меня руку! — прорычал Вальтерн.

— Заслужил, — коротко ответил Аллендар. — Еще раз я услышу подобные высказывания в адрес твоей будущей мачехи…

— Папа в гневе! Он готов был из кожи вон лезть, чтобы защитить честь своей семьи, вытирая ноги об память о маме! — перебил Вальтерн, а в его голосе прозвучала жгучая боль. — Для меня это равносильно, если бы ты скинул портрет моей мамы и топтал его сапогами! Подумай хорошенько! Ты ведь можешь поступить проще — отправить Эмму подальше, дождаться, пока она родит, и забрать ребёнка.

Голос Вальтерна звучал полон отчаяния и холодной рассудительности.

— Нет. Я женюсь. Сейчас она немного успокоится, и я сделаю ей предложение! — услышала я решительный голос Аллендара, и внутри меня вдруг зажглась искра надежды и страха одновременно.

— Отец. Ты меня прости, но мой долг сделать всё, чтобы и этот брак не состоялся! — голос Вальтерна прозвучал с полным затаенного гнева и решимости. — Хотя бы ради памяти о маме! Я костьми лягу, чтобы Эмма Винтерфельд не стала твоей женой!

Понимание пришло слишком поздно — я поняла, что нужно срочно возвращаться, чтобы успеть до открытия дверей. В панике я метнулась к двери комнаты, открыла ее и улеглась в кровать.

Не успела я успокоиться и выдохнуть, как за дверью послышались тяжелые, глухие шаги — кто-то приближался к моим покоям.

В этот момент дверь приоткрылась, и в проеме появился Аллендар. Он мягко, но с тревогой в голосе спросил:

— Как вы себя чувствуете?

На его лице я заметила смесь заботы и усталости, а в глазах — странное, почти грустное выражение. Я понимала, что разговор, который я подслушала, дался ему ой как нелегко. Но при этом старалась делать вид, что ничего о нем не знаю.

Мне показалось, что мои глаза отражают всю боль, весь страх, всю неуверенность, и в них читалась просьба о помощи. Я словно просила его понять, что я на грани, что мир вокруг уже не будет прежним, и я не знаю, что будет дальше.

— А где горничные? — спросил Аллендар, нахмурясь.

— Наверное, убирают в зале, — выдохнула я,

Значит, после того, как Вальтерн получил от ответ отца: «Нет», тут же бросил меня и нашел себе утешение в другой девушке? Он так быстро забыл обо мне? Вот что значил холод нашей встречи, таинственный разговор ночью, когда он предложил мне уехать. И вот почему подарки поначалу были не от него, а от его отца.

Я чувствовала, как сердце раздирает горечь. Пряная, соленая, как комок слез, застрявший в горле. Я ношу его ребенка, а он уверяет, что это — обман. Что ребенок не его. Что я работала в борделе, и ребенок может быть от кого угодно. Он считает меня падшей женщиной. Эти слова прозвучали, как звонкая пощечина моей гордости.

— Вы уже обрабатывали раны? — спросил Аллендар.

Его голос был одновременно и мягким, и требовательным. Он внимательно смотрел на мои руки, сжимающие одеяло, и я, погруженная в свои мысли, едва смогла ответить:

— Нет еще, — прошептала я. — Еще не обрабатывала.

Мой голос звучал, как эхо, словно я говорила в пустоту.

— Так почему вы ждете? — нахмурился он, его глаза — серые, как грозовые тучи, — полны недоверия… — Раны от северных крыс надо обрабатывать каждые три часа. Они переносят все, что угодно. Вплоть до смертельной лихорадки. Я бы на вашем месте не рисковал бы. Тем более, что два раза вам уже из обработали, пока вы лежали без сознания. Остался последний.

Я взяла флакон, оставленный на столе. Судя по запаху, гадость была редкостная. Но промокнула ватный тампон и скинула одеяло. Отогнув рубашку, я проводила влажную линию, рассматривая глубокие порезы от когтей.

Аллендар тут же отвернулся, видимо, чтобы не смущать меня.

— Ай! Ай! — очешуела я от неожиданной боли. У меня чуть глаза из орбит не вылезли. Такое чувство, что я отморозила себе часть ноги. Словно иглы льда пронзали ногу аж до кости, заставляя меня шумно дышать ртом сквозь стиснутые зубы.

Пока я рассматривала царапину, просто зверея от боли, я услышала тихий звук, словно кто-то рядом дует. Воздух был горячий, почти жаркий, и мне на секунду стала легче переносить эту боль. Словно нога стала приходить в чувство.

— Не-а, — прошептала я, глядя на ватку. — Я второй раз такого не переживу!

— Нужно, — твердо произнес Аллендар, его голос — как приказ, но с тонкой ноткой сочувствия.

— Я просто не могу! — слезы наворачивались, голос дрожал, и я нервно пожимала плечами. — Я все понимаю, но это ужасно больно!

— Я знаю. Ладно, давайте сюда. Сегодня я буду вашим палачом, — его голос звучал спокойно, но в нем слышалась решимость, словно он сам ненавидел эти процедуры, но понимал необходимость.

Я посмотрела на то, как Аллендар выливает зелье на ватку, и тут же стала отползать в сторону всем видом намекая, что не дамся.

— И куда это вы собрались? — послышался голос. На меня смотрели серые глаза.

— Куда-нибудь, — ответила я, опасливо глядя на ватку в его руке.

— Придется, милая, придется, — сказал он мягко, приближаясь. — Терпи, девочка, терпи.

— Ых-ых-ых! — простонала я, съежившись.

Я зажмурилась, ощущая, как всё внутри сжимается от страха и боли. «Ых-ых-ых!» — простонала я, сжалась всем телом, предчувствуя мучение.

— Ну чего ты кричишь, я еще ничего не делал, — в голосе послышались усталость и легкая насмешка. — Я даже не прикоснулся. А вот теперь прикоснулся.

— А! — открыла я рот в беззвучном крике. Нет, я раньше умру от боли, чем от всего остального!

Внутри будто что-то взорвалось, и я чуть не выскочила из кровати. Такое ощущение, будто иглы льда пронзили мою ногу до самой кости, заставляя задыхаться, бороться с желанием вырваться и убежать. Зубы сжались, и я судорожно задыхалась, стараясь не кричать.

— Тише, девочка моя, тише, — услышала я голос, сосредоточенный и теплый. Он склонился ко мне, обдавая рану горячим дыханием. И вдруг внутри стало легче, словно рана зажила, а боль ушла.

— Еще грудь, живот и спина, — послышался голос, пока я пыталась сфокусировать взгляд на руке, с ватой.

— Крысы продрали корсет? — спросила я, по-детски пытаясь заболтать его, чтобы отсрочить пытку.

— Да, есть немного. А теперь потерпи, — послышался голос над ухом. — Все хорошо, сейчас будет чуть-чуть больно…

Я зажмурилась, сжала зубы, и, несмотря на ужас, внутри зажглась слабая искра надежды — скоро это все закончится. И я терпела и надеялась, что боль отступит, и я смогу наконец-то вздохнуть свободно.

Я уже поняла. Боль нужно терпеть на вдохе. Пока боль длится, нужно просто медленно и глубоко вдыхать. Конечно, отсутствие стонов я не гарантировала, но так казалось намного проще.

— Все хорошо, тише- тише… — слышала я голос, закрывая глаза. — Почти все. Сейчас еще спина, и мы закончили… Придется потерпеть…

Я повернулась спиной, удерживая волосы. Я попыталась заглянуть себе через плечо, но ничего толком рассмотреть не смогла.

— Ыыыы, — окосела я, замерев в одной позе, почувствовав леденящий холод лекарства. — Ыыыы!!!

— Все, все…. Я больше не трогаю, — слышался голос, а мне на спину осторожно дули, словно горячим феном. — Готово.

Я перекинула волосы через плечо, залезая под одеяло. Нет, ну мало ли? А вдруг он решит, что недостаточно?

— Зачем вы это делаете? Зачем вы обо мне заботитесь? — спросила я, глядя на него с усталостью. — Вы просто чувствуете себя виноватым?

— Не только, — коротко ответил Аллендар. — Меня в детстве укусила такая крыса. Мне всей семьей дули на ногу. Папа дул, дед дул, прадед дул… Поэтому я знаю, что это такое.

«Он заботится в первую очередь о ребенке, который пока что находится во мне!», — пронеслась мысль. — «Я даже и подумать не могла, что я забеременела! Это пока что звучит так странно. Я пока еще не привыкла к этой мысли!».

— Вас сильно расстроил сын? — спросила я, глядя на него с участием. «Девочка моя!», — снова услышала я внутри. И это были самые лучшие слова. Они были для меня чем-то вроде проблеска надежды. Надежды на взаимность.

— Очень сильно расстроил. Нет, даже разочаровал, — произнес Аллендар, нахмурив брови. — Я ведь никогда в детстве не повышал на него голос. Никогда не поднимал руку. Я старался воспитать в нем чувство ответственности, но у меня, видимо, ничего не вышло. О чем я очень сожалею.

«Если он и правда предложит мне стать его женой, соглашусь ли я?», — подумала я. Мой взгляд скользнул по его фигуре.

Он говорил, а я наблюдала за ним со стороны. Его глаза всегда холодные, но в них есть искра, которая говорит о внутренней страсти и глубине.

Плечи — широкие, движения отточенные уверенные, а губы — сжаты в тонкую линию, будто он всегда держит что-то важное внутри. И сегодня я впервые узнала, что он способен на невероятную нежность.

Внутри что-то приятно сжалось, когда я остановила взгляд на его профиле. И тут же вспомнила момент смущения, когда он вломился в ванную. А ведь я тогда почувствовала что-то странное. Я прислушалась к себе, на мгновенье представив его взгляд, которым тогда обожгло меня. И мне показалось, что взгляд растекается у меня по венам, словно электрический ток, вызывая приятное чувство. И в этот момент я захлебываюсь какими-то странными чувствами, будто мне вдруг резко перестает хватать воздуха. Это было необъяснимо.

Так, все… Тихо, хватит… Просто сделай глубокий вдох. И все пройдет.

— Спокойной ночи, — послышался голос. Я почувствовала в этом голосе холод и стужу.

— И вам спокойной, — прошептала я, видя, как его фигура в приглушенном свете направляется к двери. Дверь закрылась так мягко и тихо, словно боясь потревожить мой покой.

«Я ведь знаю, что ты все еще любишь моего сына. Ты носишь под сердцем его ребенка. Но, заклинаю, откажись от него!», — поймал я себя на мысли, когда я видел, как она скидывает одеяло.

Если бы можно было взять и вырвать из ее сердца любовь к моему сыну, я бы сделал это не раздумывая. Но это было не в моей власти.

Я видел стройную ножку и закатанную ночную рубашку. Мне кажется, я схожу с ума. Мне захотелось скользнуть рукой по ее колену, опрокинуть ее на подушки, приоткрыть поцелуем ее губы и дать ей почувствовать, как сильно я хочу ее.

Больше всего на свете я не хотел звать горничную, чтобы обработать раны.

— Тише, девочка моя, — шептал я, обдавая ее жаром. Я знаю это мерзкое зелье. Хочется на стенку лезть. Я едва ли не касался поцелуем ее кожи. Еще немного и я бы коснулся.

Я утешал ее, дуя на глубокие царапины, а сам мысленно шептал: «Я дам тебе все, что ты захочешь. Только скажи… Все… Нет такой вещи, которой я бы не смог бы тебе дать… Одно слово… Всего одно слово… Просто скажи мне „Да“ Не ему. Мне. Если стесняешься, прошепчи мне его, и я услышу…».

Я усмехнулся. Несмотря на то, что сегодня был самый неприятный разговор с сыном, я чувствовал, словно тайная мечта вдруг начала сбываться.

Кто бы мог подумать!

Невеста сына.

Кажется, я только сейчас начинаю понимать, о чем говорил мне мой сын. Если он испытывает тоже самое к Анне- Шарлотте, то я его понимаю.

Я чувствовал, как сгораю изнутри, глядя как она изгибается, словно пытаясь избежать прикосновение лекарства к ране. Как замирает, как из ее губ вырывается стон.

«Тебе больно? А представь, как больно мне, когда я вынужден причинить тебе эту боль! С каждым твои „ай!“ и „ой!“ я просто выжигаю себя изнутри», — слышал я свой внутренний голос.

'Ты ничего не знаешь о боли, девочка. В тот момент, когда я вел тебя к алтарю, я, мысленно, словно ножом пронзал свое сердце, заставляя его отпустить тебя! Ты не знаешь, что я чувствовал, когда вкладывал твою руку в руку моего сына. И, наверное, хорошо, что ты об этом никогда не узнаешь.

Я разрывался на части между нежностью и страстью. За одну секунду меня бросало из крайности в крайность.

Сейчас я смотрел на нее, как на добычу, которую держу в своих руках, покрываю поцелуями, изнемогая от страсти.

Мне показалось, что если я задержусь в комнате, хоть на минуту дольше, то я просто потеряю власть над чувствами.

И мои сны станут реальностью. Потом, примерно к обеду я поеду за кольцом. Но вот как я после этого буду смотреть ей в глаза, я не знаю.

— Спокойной ночи, — вежливо и холодно произнес я, выходя из комнаты.

Я остановился в коридоре, чувствуя, что спать не совершенно не хочется. Я пытался представить себе, как завтра начну разговор о том, что хочу на ней жениться. Как она это воспримет? Мне кажется, с ужасом. Еще вчера она была невестой моего сына, а сейчас я предлагаю ей выйти замуж за меня.

Да. Разговор будет непростым.

Я направился в кабинет, чтобы все обдумать. Портрет покойной жены смотрел на меня, а я не знал, одобрила бы она мой выбор? Или нет. Мне это было неважно.

— Поздравляю. У нас с тобой намечается внук. Не думал, что скажу, но как хорошо, что ты не дожила до этого дня. Я ужасно недоволен сыном. Настолько, насколько можно быть недовольным. Я думаю, что ты оттуда все прекрасно видишь. И нечего таить. Да, я встретил ту, которая нужна мне, как воздух. Я готов был оторвать ее от сердца и подарить сыну, но сейчас я понимаю, что не могу без нее, — прошептал я, видя, как луч света падает на платье покойной жены. — Мне нужен был бы совет друга, как мне сказать ей о том, что я хочу жениться на ней. Ведь я уверен, что она откажет, а давить на ребенка я не хочу. Но, чувствую, придется зайти с этой стороны.

Я вздохнул, и в этот момент в дверь постучали твердо и настойчиво.

— Отец! — послышался голос Вальтерна, с чуть заметной иронией. — Можно к тебе?

— Входи, — холодно отозвался я, не оборачиваясь.

С момента нашего разговора прошло уже около четырех часов. За окном медленно рассеивалась тьма ночи, и первые лучи рассвета мягко заливали комнату, придавая ей особую тоскливую атмосферу.

Вальтерн открыл дверь и, улыбаясь чуть насмешливо, сказал кому-то за спиной: «Проходите».

В комнату вошли пятеро мужчин, лица которых мне были смутно знакомы — я видел их на светских вечерах, в залах дворца и на балах.

— Папа, ты их узнаешь? — спросил Вальтерн, его голос звучал спокойно, но в глазах читалась легкая затаенная насмешка и уверенность.

Я хмуро взглянул на них и произнес с холодной иронией:

— С чего я должен их узнавать? Я что — отец дочери на выданье?

— Итак, эти благородные господа готовы поклястся, что пользовались, так называемыми, услугами Эммы Винтерфельд в публичном доме «Ночная Роза», — произнес Вальтерн, его тон звучал с легкой насмешкой, словно он наслаждается этим разоблачением. — Той самой женщины, на которой ты собираешься жениться.

Я посмотрел на аристократов, которые кивнули в знак согласия, их лица оставались невозмутимыми, но в глазах играла тень удовлетворения.

— И даже не раз! — добавил Вальтерн, и его голос прозвучал с высокомерной и холодной иронией, словно он получает удовольствие от этого унижения. — Не один раз.

Я встал с кресла, внимательно глядя в глаза вошедших.

— Я хочу уберечь моего отца от роковой ошибки, — произнес Вальтерн, пока я спокойно скользил взглядом по лицам присутствующих.

— Выйди, Вальтерн, — тихо приказал я, заметив, как его брови поднялись в удивлении. — Я хочу поговорить с этими господами наедине.

— Как скажешь! — усмехнулся сын, и я вздохнул, выдерживая короткую паузу. Потом медленно подошел к двери и закрыл ее на засов.

Обращаясь к присутствующим, я произнес с холодной твердостью:

— Я очень благодарен сыну за то, что он вас всех нашел, собрал и привел сюда. Но из этого кабинета вы не выйдете живыми, — голос мой прозвучал как приговор. — Вы настолько близко знакомы с моей будущей женой, что для меня это — воплощение позора. А позор, как известно, смывается кровью… Сожалею. Вас выметут отсюда горсткой пепла. И обещаю вам, что это сделает самая симпатичная горничная — если вас это хоть немного утешит.

— Господин генерал! — вдруг под тяжестью моего взгляда дернулся молодой человек светловолосый и вихрастый. — Я… я не уверен, что это была она! Просто… просто похожая девушка. Я сразу сказал, что не знал её имени! Она представилась Алессаной! Я не знаю, кто скрывался под этим именем! Клянусь!

Я перевел взгляд на другого, кто стал осматриваться в поисках спасения.

— Я… я не могу с уверенностью сказать, что это была именно она! — торопливо говорил он. — Просто та девушка была в маске, как на маскараде! И я предположил, что это могла быть ваша невеста, хотя, конечно, не может быть! Я уверен, что это — ошибка!

Присутствующие зашептались, стараясь убедить меня.

— Я просто видел похожую… — начал один. — Но, честно говоря, цвет волос у нее был другой. Сейчас я подумал, что это точно не она. Её зовут Кассандра, и мне шепнули, что она — дочь трактирщика.

Я взглянул на них с холодной иронией:

— Сколько вам заплатил мой сын за то, что вы приедете сюда?

В ответ послышались голоса:

— Нисколько. Просто обсуждали один пикантный вопрос, и так вышло, что вспомнили «Ночную Розу». Вот и всё. Это не имеет никакого отношения к вашей невесте… Что вы! — сбивчиво продолжали они. — Просто дружеская беседа о женщинах. Ну, кто кому понравился… И речь зашла о… Впрочем, мы уже уходим. Простите, господин генерал. Мы немного выпили, поэтому так вышло… И ваш сын спросил нас о Эмме Винтерфельд. Он попросил сказать, что мы спали с ней… Он готов простить карточный долг! Мы проигрались сильно, и он обещал, что простит долг, если мы придем и расскажем вам об этом…

Я подошел к двери, открыл ее и наблюдал, как они поспешно выметаются прочь, не оглядываясь.

— Ну что ж, дорогой Вальтерн, — произнес я с усмешкой. — Больше у тебя нет друзей.

Я слышал, как удаляются их шаги по коридору, эхом отзываясь в тишине.

— Что ж, — заметил он, глядя на портрет — это мы еще посмотрим! Я сделаю все, мам, чтобы спасти репутацию семьи. Это мой долг перед тобой!

Захлопнув дверь, я направился в свои покои, чувствуя, как внутри кипит смесь гнева, разочарования и холодной решимости.

Мой сын объявил мне войну. Ну что ж. Посмотрим.

Я проснулась где-то в обед. Раны затянулись. Остались только красные полосы, напоминающие о незабываемой встрече с северными крысами. Теперь я понимала, что северная полярная лисичка — по сравнению с этими крысами даже не «писец». Так, «писецосодержащий продукт».

— Как вы себя чувствуете? — спросила Розетта, а на ее лице был отпечаток бессонной ночи.

— Лучше, — утешила я. — А вы как?

— О, я так испугалась. Честно, я таких крыс в жизни не видела… Мне кажется, что одну из них я зашибла подносом! А потом мы прибирались….

Она зевнула, помотав головой.

— И ловили этих крыс. Дворецкий придумал ловушку, но они так пережрали свадебных угощений со столов, что даже не повелись! — с живостью рассказывала Розетта. — Хотя, одна подбежала. И, представьте себе! Тут же стала воротить нос! Мужчины объединились и стали ловить их. А мы стояли наготове, чтобы если вдруг какая прошмыгнет, так сразу ее убить! Елена взяла кочергу. И когда на нас бросилась крыса, она так перепугалась, что выронила ее мне на ногу. А потом появились солдаты. Их подняли по приказу господина генерала, и они прочесали весь зал и дом, убив каждую крысу. Так что бояться нечего! Мне понравился один…

— О, — улыбнулась я.

— Молодой, красивый… Только получил звание лейтенанта. Он все время смотрел на меня, а я на него! — смутилась Розетта. — Может, на свидание позовет!

— Все может быть, — вздохнула я.

— Так неприятно получилось, — вдруг тон Розетты изменился. Она поставила поднос с едой и присела в кресло. — Я даже не ожидала. Да никто не ожидал, если честно! Такое красивое платье испортили! Я видела, как господин генерал нес вас на руках в комнату. Вы были такой бледной, что я подумала, что вы умерли от разрыва сердца. Я бы на вашем месте точно умерла бы! Он от вас не отходил. Ему наверняка ужасно стыдно за его сына…

— А кто такая Анна — Шарлотта? — спросила я, видя, что горничная сегодня очень разговорчивая.

— Это… Это… Я не должна вам о ней говорить! — заметила Розетта.

— А ты скажи! — шепнула я, осматриваясь. — Я же никому не сказала про записку?

Розетта помялась, а потом вздохнула.

— Господин генерал приказал вам ничего не говорить, — произнесла Розетта.

— Я настаиваю, — кивнула я, глядя ей в глаза.

— Это — невеста его сына. Господин Вальтерн очень любил ее… — сдавленным голосом прошептала Розетта. — И… я боюсь, что он сегодня очень расстроится…

— Почему? — спросила я.

— Потому что… мы еще не показывали ему газету, — запнулась Розетта. Она достала из кармана газету, в которой я увидела на главной странице огромную статью и фотографии. «Объявление о помолвке! Анна Шарлотта Ла Монт сказала „Да!“ Валентайну Легарду! Свадьба назначена на этой неделе!».

— К вам можно? — послышался голос, а Розетта тут же вскочила с кресла и спрятала газету. Она сделала вид, что поправляла вазу с цветами, чтобы тут же поспешить из комнаты.

Аллендар вошел в комнату, а я вздохнула, чувствуя, что с его появлением внутри рождается невольное чувство спокойствия и безопасности.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, присаживаясь в кресло и двигая кресло к кровати.

— Лучше, — улыбнулась я. — Намного лучше…

— Это хорошо, — вздохнул Аллендар и тут же замолчал. Он словно думал о чем-то своем, на мгновенье задержав глаза на горящем камине. — Я понимаю, в какое положение вы попали. И очень сожалею, что так получилось. В этом есть и моя вина. Но, я хотел бы…

«Что? Что?», — нетерпеливо дернулось сердце.

— Раз так вышло, что вы носите ребенка моего сына, наследника семьи Моравиа, я… — он снова замолчал. — Хочу, чтобы вы приняли мое предложение стать моей женой.

Я вздохнула, глядя ему в глаза. Нет, не такое признание я хотела бы услышать. Все это напоминало мне какой-то договор без единого намека на чувства.

— Может, вы лучше отошлете меня в дальнее поместье? — спросила я, глядя в его глаза. — Наверное, так будет лучше для вашей семьи, раз уж я стала яблоком раздора. Я обещаю, что вы сможете видеться с ребенком, когда угодно и…

Я чувствовала, что должна сказать другое. То, что просило сказать мое сердце. Оно подсказывало мне правильные слова, но я понимала, что не должна произносить их вслух.

— И… я не буду чинить никаких препятствий, — улыбнулась я.

Лицо Аллендара изменилось. Сейчас он смотрел на меня внимательным взглядом, а я пыталась отыскать в его глазах ту искру, которой так жаждало мое сердце.

— Почему? — спросил он.

— Я понимаю, что когда-то ошиблась в вас, — заметила я с какой-то щемящей грустью. — Нет, не в плохом смысле слова. Я вижу, что вы очень благородный и очень порядочный. И… в то же время я понимаю, что…

Я запуталась в собственных мыслях. Если бы проклятое сердце помолчало хоть на минутку, такого бы не было. «Скажи, что ты чувствуешь к нему! Признайся!», — невыносимо стучало сердце, пока я пыталась вспомнить, что именно хотела сказать.

— Вы хотите сказать, что сыты по горло нашей семьей, не так ли? — спросил Аллендар.

Да! Вчера у нас как-то все по-другому было. А сейчас у меня такое чувство, что мы обсуждаем сделку — договор.

— Нет, — протянула я, слегка морщась. — Я не это хотела сказать.

— Вы все еще любите моего сына? — спросил Аллендар, а я прислушалась к себе. Искры, которые еще тлели во мне пару дней назад, были залиты слезами обиды. И теперь на дне души лежали просто мокрые угли.

— Нет. Я не люблю его, — произнесла я, посмотрев в глаза Аллендару. — После того, что он сделал, я… я поняла, что не смогу даже попытаться полюбить его снова!

Я впервые увидела в его глазах искру. Мысли путались, словно клубок.

— У вас есть сын, которого вы очень любите. И не хочу стоять между вами… А мне иногда кажется, что я, собственно, этим и занимаюсь! — попыталась улыбнуться я, имея в виду тот самый разговор, который подслушала. — Мне кажется, что до моего появления в этом доме, у вас все было гладко… И тут я. Я приношу одни несчастья вашей семье… К тому же моя репутация оставляет желать лучшего! И к тому же… к тому же… вы приносите себя в жертву ради чести семьи, а я не могу ее принять. Я хотела бы, чтобы вы были счастливы. Вот кому-кому, а вам я желаю искреннего счастья.

В тот момент, когда я закончила, я почувствовала, как его рука взяла меня за подбородок, заставляя взглянуть прямо в стужу его глаз.

— Если ты мне желаешь счастья, — внезапно перешел на «ты» Аллендар. Он подался вперед, а его дыхание коснулось моих губ. — Ты ответишь «да!».

Пару секунд я просто обалдевала с такого поворота событий. Было в его жесте что-то властное, надменное, немного жестокое. Я тут же вспомнила, с кем имею дело, и внутри все затрепетало.

— Я жду твое «да!», — произнес он, а я почувствовала, что никогда в жизни у меня не было такого чувства, когда мурашки натыкаются друг на друга, ругаются друг с другом: «Слышишь, козел! Ты в какую сторону бежишь? Я влево, а ты?».

«Я выбью, выдушу и вымучу из тебя это признание!»

Мне показалось, что именно это хотели сказать мне его глаза.

— Нет, — произнесла я.

«А вот если бы ты сказал, что любишь меня, то я бы ответила 'Да!», — пронеслось в мыслях.

— Свадьба будет назначена через три дня, — произнес Аллендар, словно не услышав моего «нет!».

— Но я же не согласилась, — прошептала я, понимая, что сейчас два характера сошлись в схватке. Говорят, что у каждого человека внутри есть внутренний стержень. И когда трутся два стержня, невольно возникает искра.

Его взгляд скользнул по моей шее и спустился ниже, чтобы тут же вернуться на мое лицо.

— Швеи прибудут через час, — продолжал он, глядя мне в глаза. — Я хочу, чтобы твое платье выглядело так, чтобы ни у кого не возникло сомнений, чья ты невеста.

— Я сказала «нет!», — прошептала я, чувствуя, как давит на меня его взгляд. Но решимости внутри поубавилось.

Я почувствовала, как Аллендар еще приблизился ко мне. Близость его тела сводила с ума. Я не могла передать словами, что чувствовала в этот момент.

Мне казалось, что он вот-вот коснется моих губ своими, и это сводило меня с ума! Чувство, словно это произойдет вот-вот, вызвало внутреннюю дрожь.

— Я уже отдал приказ слугам нарядить зал, — произнес Аллендар, снова выдыхая мне в губы.

— Нет, — прошептала я, словно ловя его дыхание.

— А если я прикажу? — слышала я голос, а он сводил меня с ума.

— Приказывайте, — прошептала я, а я чувствовала, что более волнительного разговора в моей жизни еще не было.

— Тогда приказываю сказать «да», — услышала я.

— Да, — едва слышно выдохнула я, закрывая глаза. — Только при одном единственном условии…

— Каком? — прошептал он.

— Мы уедем из этого дома, — прошептала я, вздыхая. Я, честно сказать, не готова была видеть Вальтерна каждый день. Я чувствовала какую-то угрозу, исходящую от него.

В эту секунду я почувствовала, как меня отпускают. Боже мой! Вот это я понимаю «уговаривают!». Да я бы в жизни представить себе не могла, что откажу этому мужчине.

— Сразу после свадьбы. Я очень рад, что ты согласилась, — произнес он, беря мою руку и целуя ее.

Он вышел из комнаты, а я посмотрела ему вслед, понимая, что скучно нам с ним не будет. Я поняла… Нет, почувствовала разницу между отцом и сыном.

«Неужели?», — зашлось сердце. — «Неужели это случилось⁈».

Я легла и спрятала лицо в подушки. Это безумие.

Не успела я допить что-то похожее на какао с мороженым, послышались шаги.

— О! Где наша прекрасная невеста? — послышался голос миссис Мередитт. — О! Знаете, не каждой девушке удается два раза за неделю выйти замуж! Помнится, когда я была еще молодая, и только начинала, была одна девушка. В понедельник ее выдали замуж за старого графа. Богатый, просто до неприличия! А уже в четверг она овдовела. В субботу она тайно обвенчалась со своим возлюбленным.

— Ого, — выдохнула я. — Радует, что не я одна такая…

— Итак, я, честно сказать, в замешательстве! — заметила миссис Мередитт. — В прошлый раз я пошила вам самое невероятное платье! И сейчас мне нужно пошить еще невероятней! Ах, приятно стать причиной банкротства семьи Моравиа. Хотя я шучу. Разорить эту семью невозможно! И откуда они только деньги берут. Мне бы так! Я бы не работала! Ладно, поговорили и приступаем к делу! Сейчас думаем над фасоном! И, будьте так любезны, прикажите слугам принести что-нибудь бодрящее! Мы после ночи, как сонные мухи!

Я увидела, что девочки зевают украдкой, раскладывая ткани и кружева.

— Хорошо, — кивнула я, видя как миссис Мередитт смотрит на меня сонными глазами. — Одну минутку! Розетта, милая, принеси что-нибудь бодрящее!

— Два! — кивнула миссис Мередитт. — Каждой!

Розетта, которая стояла возле двери в ожидании приказа, скрылась за дверью.

— Ну и ночка у нас выдалась! — пожаловалась миссис Мередитт. — Пошить платье целиком за ночь — это наш личный рекорд! В этом сезоне что-то все решили не ждать, а жениться сразу после помолвки!

— Вы шили кому-то платье? — спросила я.

— Да, утром была свадьба. Вряд ли о ней будут трубить газеты. Обвенчались тихо, скромно, гостей почти не было. Вы Анну — Шарлотту Ла Монт знаете? — спросила миссис Мередитт.

— Немного, — ответила я, предчувствуя новости.

— Так вот, сегодня в девять утра состоялась свадьба Анны — Шарлотты. Но я вам ничего не говорила, — заметила миссис Мередитт. — Такие быстрые браки невольно наводят на странные мысли. Девушка может выходить замуж так быстро только в трех случаях. Если ее семью давят кредиторы. Если она — беременна. Или если она опозорена, но информация еще никуда не просочилась. Ах, я уже допила! Пора работать! Ну, ка давайте мы будем смотреть ткани! Можете полистать каталог. Там закладочки новых фасонов. Я их придумала вчера и быстро зарисовала.

А Вальтерн знает, что его Анна — Шарлотта вышла замуж сегодня? Стоит ли ему сказать? Или все-таки нет?

— К вам можно? — спросил голос Аллендара.

Меня тут же прикрыли, так что у меня над ширмой торчал только нос.

— Нельзя смотреть на свадебное платье невесты до брака! Иначе счастья вам не будет! Примета такая! — строго произнесла миссис Мередитт.

— Зайдите ко мне в кабинет через полчаса. А моя невеста, — в этот момент он почему-то выделил эти слова. — Как раз отдохнет.

— Да, да, конечно! — кивнула миссис Мередитт. И почему-то побледнела.

Что там такое? В чем дело?

Я вышел из комнаты, слыша, как мягко и медленно снимают ширму, словно кто-то скрывает за ней что-то важное и сокровенное. Внутри ощущалась напряжённость, словно воздух наполнялся каким-то упоительным предчувствием чего-то волнующего. В этот миг сердце билось с удвоенной силой, и в груди стало тесно.

Еще немного, и эта женщина будет принадлежать мне. «Моя!», — мысленно задыхался я. Я хотел присвоить ее себе, властным жестом, показать, что эта красота принадлежит только мне одному.

Внезапно насмешливый голос Вальтерна разорвал тишину коридора. Он стоял позади меня, его глаза сверкали холодом и иронией, словно он наслаждался моими внутренними мучениями.

— Видеть невесту в свадебном платье до свадьбы — очень плохая примета! — произнес сын с ехидной усмешкой.

Я медленно повернулся и посмотрел ему прямо в глаза, чувствуя, как внутри закипает гнев. Но при этом внешне я сохранял спокойствие.

— Нет, сын, — сказал я с холодной решимостью. — Видеть невесту голой до свадьбы — очень плохая примета! А ты повторил эту примету дважды!

Мои слова прозвучали твердо и ясно, как удар молота по металлу.

Вальтерн моргнул, словно ошарашенный моими словами. Его лицо побледнело, и в его глазах мелькнула тревога. Он искал оправдания, пытаясь понять, что я имею в виду.

— В смысле? — спросил сын, делая шаг вперед, его голос дрожал чуть-чуть, словно он уже чувствовал, что вот-вот его мир обрушится.

Я спокойно шел в сторону кабинета, чувствуя, как его взгляд неотрывно следит за мной.

— Объяснись! — потребовал сын, хватая за ручку двери, чтобы удержать ее от открытия и не пустить меня внутрь без объяснений.

Я остановился, повернулся к нему и с легкой усмешкой пригласил:

— Заходи, не стесняйся. Присядь.

Он сел в кресло, и я бросил на него взгляд, наполненный многозначительностью. В его глазах читалась тревога и страх.

— Хотя, в твоем случае лучше прилечь, — усмехнулся я, наблюдая за его растерянным выражением. — Сегодня утром твоя Анна — Шарлотта сказала: «Да» второй раз. В девять часов утра она вышла замуж. Церемония была скромной и быстрой. Про это еще не писали газеты.

Его лицо стало еще бледнее, и он, словно, потерял опору. Вальтерн посидел в кресле секунду, а затем резко вскочил, как будто его кто-то за руку дернул.

— Ты куда? — спросил я, видя, как он решительным шагом пересекает комнату, словно собирается сбежать от правды.

— Я убью его! Убью! — зарычал Вальтерн, его глаза заискрились яростью и безумием. Но я оказался быстрее — встал между ним и дверью, словно щит.

— Пусти! Я должен его убить! — кричал он, дергаясь и пытаясь прорваться.

Я схватил его за руку и прорычал:

— Сначала себя убей!

Моя речь прозвучала как приговор, и в этот момент я почувствовал, как внутри меня загорается пламя — смесь ярости и безысходности.

— Итак, — продолжил я, — ее отец прислал мне письмо. Заметь, я не стал его прятать или сжигать в камине, как это делал ты. Его мне передал слуга. Сегодня утром. Лично в руки. Он выразил свое негодование по поводу того, что его дочь оказалась вовсе не так чиста, как должна быть невеста перед свадьбой!

Вальтерн сжался, как под ударом молота, и стиснул зубы.

— И сообщил, что если бы история Эммы Винтерфельд попалась бы ему раньше, то он бы не пустил тебя даже на порог своего дома! — произнес я, чувствуя, как голос мой наполняется горькой иронией. — Ну что, дорогой сын. За тобой уже тянется шлейф обесчещенных девушек. И твоей Анне — Шарлотте весьма не повезло. А все по твоей вине. Ее муж уже в курсе ее бесчестья, раз свадьба была такой поспешной.

Мои слова звучали как удар молота по стеклу, разбивающий иллюзии и надежды.

— И ты обрек ее на то, что теперь муж имеет право попрекать ее этим всю жизнь! — продолжал я, ощущая, как горькое разочарование наполняет голос. — Теперь он благодетель, а она — вечно виноватая. Он спас ее от позора! Утаил его, прикрыл своей фамилией! И теперь ее судьба — всю жизнь выслуживаться перед ним и слушать его упреки, терпеть бесконечные вспышки ревности. Никакого счастья у девочки не будет. А ее несчастье — это всецело твоя вина. Вот, значит, как ты ее любишь, раз обрек ее на такую жизнь!

Вальтерн, его лицо исказили злость и обида, заорал:

— Ты этому поспособствовал!

Я взглянул на сына с холодной усмешкой.

— Я что? Похож на мальчика — разносчика газет? — спросил я с иронией. — Или ты думал, что сможешь утаить правду? Теперь я понимаю, почему она упала в обморок, прочитав статью. Она узнала в истории Эммы свою собственную судьбу. И примерила ее на себя!

— Если бы ты поехал и поговорил с ее отцом, — задыхаясь от злости, продолжал Вальтерн, — то ничего бы такого не было!

Я прервал его жестким голосом:

— И что бы я ему сказал? История с Эммой — это, так, пустячок. С вашей дочерью все будет по-другому! В два раза хуже! — твердо произнес я, ощущая, как каждое слово режет его, словно нож. — Допустим, я поговорил бы с ним, выплатил бы долги его семьи… Но твоя Анна — Шарлотта видеть тебя не хочет. Иначе бы не разыгрывала весь этот спектакль с потерей памяти!

Он дернулся, словно его ударили, и с яростью в голосе произнес:

— Прекрати разговаривать со мной таким снисходительным тоном!

Я взглянул на него с жалостью и усталостью.

— Лучше скажи мне, сколько еще невест мне придется пережить? — спросил я, и голос мой стал мягче, но полным горечи. — Лучше признайся сразу, чтобы я сделал удивленное лицо при виде очередной газеты и крика отчаявшегося отца о помощи. Чтобы потом ко мне не прибежали со словами: «Ах, какой вы негодяй, господин генерал! Вы разрушили счастье моей дочери Эммы! Своим жестоким отказом в последний момент. А я об этом счастье даже и не знал! Потому что мой сын прикрылся моим словом, обесчестил девушку, получил то, что хотел, и просто бросил перед алтарем! Дважды!»

В душе я чувствовал, как под маской силы и власти, внутри зреет усталость. Нет, всему есть предел.

— Ты мог бы надавить на мистера Винтерфельда, чтобы он написал опротестование! — предложил Вальтерн, отчаянно цепляясь за последнюю надежду.

Я покачал головой и произнес твердо:

— Да будет тебе известно. Письмо, которое было опубликовано, было опубликовано посмертно. Это была последняя воля Дориса Винтерфельд, — произнес я, — Отец Эммы умер. По твоей вине девочка осталась сиротой.

Я смотрел на сына, и он — на меня. В этот момент в комнате воцарилась мертвая тишина. Он молчал, а потом сделал шумный вдох, словно пытаясь собрать в себе последние силы.

— Поэтому сядь и успокойся, — сказал я тихо, — твоя Шарли уже замужем. Ты ничего не сможешь изменить. Следовательно, твой театр с крысами был напрасен. Я понимаю, что ты хотел, чтобы Шарли увидела его. Ты делал это ради нее. Чтобы показать, что не хочешь другую невесту! Красивый пафосный жест молодого дракона! Последняя отчаянная попытка что-то изменить! Смотри, любимая, никто кроме тебя мне не нужен! Ты был уверен, что слухи, сплетни и газеты обязательно дойдут до Шарли, и она поймет, как сильно ты ее любишь, раз не захотел жениться на другой. Но твоя жертва оказалась напрасной.

Я сделал паузу, а затем добавил, с едва заметной грустью:

— Не будь девушка обесчещена, у нас было бы время, чтобы все уладить. Недельки через две я бы поговорил с ее отцом. Следовательно, к тому моменту Эмма уже была бы моей женой. Тогда бы репутация была восстановлена, и шумиха утихла. И я бы поехал к Ла Монтам для переговоров. Но, как видишь, эта ошибка стоила тебе невесты. Мне очень жаль.

В дверь робко постучали. В этот момент я посмотрел на Вальтерна, его лицо было усталым, будто он уже пытался смириться с неизбежностью.

— А теперь иди и думай, — произнес я мягко, — мне жаль, что ты оказался в такой ситуации. Но в ней виноват только ты сам.

Я крикнул:

— Войдите! — и увидел, как медленно входит миссис Мередитт.

— У меня к вам есть серьезный разговор, — сказал я, глядя на нее. — Знаю, что вы спешите. Поэтому много времени отнимать не стану. Только прошу — сохраните это в тайне.

Пока я листала каталог, миссис Мередитт разговаривала с генералом. О чём именно — я не знала. Я могла только. В комнате девушки-швеи лениво зевали, раскладывая кружевья и драгоценности на стол. Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появилась миссис Мередитт.

— Бедняжка, — сказала она, взглянув на меня с сочувствием. — Мои соболезнования. Мне так жаль, что…

— Что жаль? — быстро прервала я, чувствуя, как внутри всё сжалось.

— Вашего отца, — мягко ответила она. — Я немного его знала. Он был честным и благородным человеком — и это не преувеличение. А на вас — столько всего навалилось!

— О, если бы я знала, что ваш жених бросил меня перед свадьбой, прикрывшись якобы отказом своего отца, — она говорила, и в голосе чувствовалась ярость, — я бы… Содрала бы с Моравиа три шкуры! И часть денег отдала бы вам, чтобы вы могли сбежать!

Я почувствовала, как внутри всё сжалось от потрясения.

— Но ничего, — продолжала она, — я сейчас скажу этим проходимцам, что бриллианты на самом деле стоят гораздо дороже.

— О, боже, — прошептала я, чувствуя как силы мне изменяют. — Откуда вы все это знаете?

— О, я слышала разговор господин генерала с сыном. Поэтому я вам сочувствую от всего сердца! Если вдруг вы хотите сбежать, я помогу вам. Кстати, многие невесты так делают. Мы с девочками уже спасли от очень неудачных браков восемнадцать невест. Мы завышаем стоимость платья в несколько раз. Жених вынужден заплатить. Себе денег мы берем часть за работу, фурнитуру и ткани. И заметьте, ни лорнором больше! А остальное мы отдаем бедняжке, чтобы она смогла начать новую жизнь. Так же у нас есть несколько платьев служанок, крестьянок, чтобы девушка могла затеряться в городе. Мы спокойно выводим девушку из поместья, если это необходимо. Просто она надевает платье, как у моих девочек, и Алесса отдает ей вуаль. Так мы выводим ее из поместья.

— И вы предлагаете это всем девушкам? — спросила я, потрясённая. Почему мне не сказали? Значит, Аллендар знал и молчал?

И тут меня поразила вторая новость: оказывается, Вальтерн никогда не собирался на мне жениться! Он лишь делал вид, чтобы я поверила в его серьёзность, а на самом деле — соблазнил меня. А Аллендар, которого я винила в случившемся, — возможно, даже и не знал.

Я почувствовала, как внутри всё закипает.

— Так что решай, милая, — сказала миссис Мередитт. — Если хочешь сбежать, мы поможем.

Она взглянула на меня с надеждой и теплотой.

— Можешь звать меня тётя Дита, — добавила она мягко.

Я стояла, охваченная страхом и отчаянием, но внутри зажглась искра решимости. Всё, что осталось — сделать выбор. Или сейчас сбежать, или навсегда остаться пленницей своей судьбы.

— Не бойся, никто ничего не узнает. У тебя будет достаточно времени, чтобы пере, — вздохнула тетя Дита. — Понимаешь, дитя мое! Меня однажды выдали замуж насильно. Я ненавидела этого человека, но отец заставлял меня. И я сбежала. Договорилась со швеей, и мы поделили деньги. Потом было маленькое ателье, потом я вышла замуж по любви, потом похоронила любимого мужа, но я ни о чем не жалею! Поэтому считаю своим долгом помочь каждой, кто оказался в такой ситуации.

— И вас еще не заподозрили? — спросила я.

— Важно как это обставить! — заметила тетя Дита. — Правильно обставленный побег начинает напоминать похищение. И пока все ищут таинственного похитителя, девушка уже начинает новую жизнь. Правда, решаются немногие. Но все же. Должен же быть у бедняжек шанс избежать неудачного брака!

— А вы предлагали это Анне — Шарлотте? — спросила я, пытаясь выиграть пару минуток на раздумье у самой себя.

— Конечно! Мы прекрасно знали, что этот скоропалительный брак свершается без любви! И были уверены, что против воли невесты, — заметила тетя Дита. — И мы сразу предложили ей вариант!

— И что? Она согласилась? — спросила я.

— Нет. Она отказалась. И сказала, что выйдет замуж, — вздохнула тетя Дита. — А ты? Ты не хочешь сбежать?

Конечно, какая-то часть меня хотела покинуть этот дом. Меня не пугала новая жизнь. Я видела уже достаточно, чтобы понимать, что если я чего-то не хочу, то меня нельзя заставить. Нет, после опыта в борделе, я много что уяснила для себя. Если у меня будут деньги, я не пропаду! Я много раз думала над этим, слыша стоны и скрипы кроватей в комнате по соседству. Но тогда у меня не было ничего. А сейчас мне представляется такой шанс!

Но в то же время, я понимала, что внутри меня уже есть маленькая жизнь. За которую я несу ответственность. Пусть я узнала о ней совсем недавно, и новость для меня была ошеломительной, но я бы хотела, чтобы малыш родился и вырос в красивом доме. И чтобы у него был настоящий папа!

Было и еще одно чувство, которое удерживало меня здесь. То самое тайное, запретное, которое я держала под замком. Чувство к Аллендару. Я не могла сказать наверняка, что это. И не знала, взаимно ли оно… Но во всем этом мире, было единственное место, которое я считала самым безопасным. Это его объятия. Я желала этого мужчину, мечтала о нем. Забота, нежность, суровость и сила. Я не представляла, как буду жить без этого надменного взгляда, без этой тени улыбки, без этой странной нежности. Но в то же время понимала, что один раз уже обожглась. И стоит ли все это еще одних душевных терзаний, я не знала.

— Не переживай, у тебя еще есть время подумать. Свадьба у вас только через два дня! — заметила тетя Дита. — За два дня ты сможешь все обмозговать и дать нам ответ.

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя прилив благодарности. Такой службы спасения невест, я еще не видела! — Я подумаю.

— А теперь переходим к фасону! Мне кажется, вот это! — произнесла тетя Дита, показывая каталог.

Я пребывала в сомнениях, пока примеряли ткань, кроили ее и подкалывали иголочками. Он не сказал мне правду про папу. Он не сказал правду о том, что ничего не знал о нашей свадьбе с Вальтерном. Вместо этого он взял вину на себя. Можно ли после этого верить ему?

К вечеру платье было почти готово.

— Мама дорогая! — воскликнула тетя Дита, рассматривая результат, приколотый на булавочки. Ее глаза широко раскрылись, а лицо озарила искренняя улыбка, когда она увидела платье. — Это просто… просто… невероятно!

— Шедевр, — вздохнули девочки, глядя на работу, которую они вместе создавали. Их глаза блестели от радости и гордости, волнение переполняло сердце каждой. Тетя Дита чуть приподняла платье и погладила его, словно оно было живым существом.

— Не удивлюсь, если сейчас все, кто увидит это платье, сразу же захотят замуж! — улыбнулась она, легкая искра озорства заиграла в глазах. — А теперь аккуратно снимаем, чтобы не повредить, и приступаем к шитью. Завтра мы подберем украшения, чтобы оно засияло и заиграло всеми красками!

Я закрыла каталог, видя, как девочки быстро и ловко собирают вещи. Одна даже прошлась и собрала магией обрезки ниточек с ковра.

— До встречи! — заметила тетя Дита. — Завтра в девять мы уже будем здесь!

— До встречи! — кивнула я.

Я закрыла каталог, видя, как девочки быстро и ловко собирают вещи. Одна даже прошлась и собрала магией обрезки ниточек с ковра.

Как только дверь за ними закрылась, на меня словно обрушилась волна боли и отчаяния. Ноги подкосились, и я сама рухнула в кресло. Внутри все сжалось, словно кто-то вырвал мое сердце — и я заплакала так же, как плакала в день смерти мамы. Слезы полились рекой, омывая душу безутешным горем.

— Госпожа, вам чай или… — начала Розетта, внезапно заметив меня в слезах. Она застыла в дверях с растерянным и сочувствующим выражением лица. — Что-то случилось? Вас кто-то обидел? Вы поправились?

Я чуть подняла голову, всхлипывая.

— Нет, — прошептала я, всхлипывая. — У меня папа умер… А мне никто не сказал! Представляешь? Никто не сказал! Все знали, а мне — ни слова! Почему так? Почему мне не сообщили?

— О, — послышался голос Розетты, и она, кажется, сама чуть не заплакала. — Бедная госпожа. Я не знаю, как вас утешить. Мне так жаль…

Я посмотрела на нее, увидев, что и сама она чуть не плачет, — так искренне и трепетно она переживала за меня. Розетта тихо вышла из комнаты, и в коридоре послышались тяжелые шаги. Дверь скрипнула, и я даже не обратила внимания на вошедшего.

— Приношу свои соболезнования! — заметил голос Вальтерна, и в его голосе ощущалась искренняя жалость и сочувствие. — И прошу прощения за моего отца, который не удосужился сказать тебе правду. Я только что узнал от Розетты, что ты очень переживаешь, и решил навестить тебя.

Я сжала руки в кулаки, чувствуя, как внутри все кипит от боли и гнева.

— Пошел прочь! — выкрикнула я, не желая его видеть.

— Зачем так? — спросил Вальтерн, делая шаг вперед. — Мне действительно жаль, что все так получилось между нами. Я готов выплатить твои долги, купить тебе поместье и обеспечить тебя до конца твоих дней.

— Только сейчас? — спросила я. — А раньше где ты был? Когда мы голодали? Когда у нас выносили последнее? Когда мама умерла от разрыва сердца? Когда папу загребали в работный дом? Когда меня волоком тащили в карету со словами: «Я знаю местечко, где такая красотка быстро отработает долг!». Где ты был тогда?

Вальтерн промолчал. Он опустил глаза.

— Я понимаю, что прошлое не вернуть. Но если бы так получилось, я бы все исправил, — произнес он. В его голосе слышались нотки искренности. И я понимала, что он говорит правду. — Я уже достаточно наказан за то, что поступил с тобой бесчестно. Но…

Взгляд его вспыхнул.

— Деньги, поместье, содержание — это одно. А претендовать на место моей матушки — это другое! Пока ты не претендуешь на место мамы, я готов сделать для тебя все! Но как только ты становишься рядом с отцом у алтаря… — в голосе прозвучала нотка угрозы.

— Ты ревнуешь отца? — удивленно спросила я.

— Нет! Я ревную его память о маме! Ты не знаешь, какой чудесной женщиной была моя драгоценная матушка! Она была для меня всем! Я не могу описать тебе словами… И на моих глазах она становилась старой, немощной, хрупкой, как статуэтка. Ее волосы седели, кожа покрывалась морщинами. Она… Она умирала, а я ничего не мог поделать! А все потому, что отец не любил ее! Понимаешь? Мой благородный, самый замечательный папа на свете не нашел в себе силы полюбить мою драгоценную! И обрек ее на старость и смерть! Чем она ему не угодила? Она была лучшей из женщин! Лучшей!

Я слушала его исповедь, вздыхая и понимая, что он чувствует. Злость и обида все еще сидели в глубине сердца, но сейчас я понимала, что испытываю жалость. Да, именно жалость!

— И сейчас, — процедил Вальтерн. — Он, словно сошел с ума! Он как мальчишка готов бегать за тобой. За матерью он так никогда не бегал! Если бы я не знал своего отца, то подумал бы, что он влюбился! Нет, он влюбился, не в самую лучшую женщину на свете! Образованную, красивую, добрую, мудрую с безупречной репутацией, а в тебя! В девушку из дома утех!

— Напомнить, по чьей вине я там оказалась? — спросила я, чувствуя внутри раздрай. — Напомнить про несостоявшуюся свадьбу? Напомнить про долги семьи?

— Давай не будем ерундить. Ты не станешь герцогиней Моравиа. Ты не займешь ее место! — произнес Вальтерн.

— То есть, ты наказываешь отца за то, что он не смог полюбить мать? — удивилась я, поднимая брови.

Вальтерн задумался.

— Да. С того момента, как он выгнал ее доживать свой век в отдаленное поместье, я смотрел на него как на врага. Я приезжал к маме, видя, как она сдает с каждым годом. И ты не можешь представить, что я чувствовал! — произнес Вальтерн. — Моя бабушка выглядит так, словно ей вчера исполнилось двадцать пять! А мама выглядела так, словно уйдет со дня на день… И я боялся этого. Я ночью просыпался в холодном поту, представляя, что в комнату войдет дворецкий и сообщит мне ужасную новость! Десять лет я жил в ужасе ожидания и страхе. Пока однажды это не случилось! Я потерял ее из-за отца. Из-за его упрямства…

— Хорошо, — усмехнулась я. — Почему ты тогда не полюбил меня? Если это все так просто! Почему ты полюбил Анну — Шарлотту? Раз тебе так просто, то в чем дело? Хлопнул в ладоши, и вуаля! Тебя не люблю, а люблю тебя! Тебе не стоит ничего найти другую девушку и влюбиться в нее с разбегу! В чем же беда? В чем проблема? Выйди на улицу и влюбись!

Вальтерн молчал, словно обдумывая мои слова.

— Со мной сейчас говорит обиженный маленький мальчик, — произнесла я, чувствуя, как поднимаюсь над этой ситуацией. — Маленький, растирающий глазки от слезок ребенок, когда узнал, что папа не любит маму. Может, пора вырасти, Вальтерн? Может, пора уже повзрослеть? Может, пора отбросить эти мысли и думать о том, что жизнь может сложиться совершенно непредсказуемо? И что можно уважать, быть благодарным, заботиться, но при этом не любить. И иногда это даже лучше! Поверь! Сколько людей любят, сжигая в ревности последние крохи уважения к себе? Сколько людей любят, но при этом не хотят быть благодарными? Я уверена, что твоя мама с твоим отцом была счастлива. И она бы никогда не променяла его на другого. Любовь, Вальтерн может пройти. Но уважение, благодарность, привязанность, признательность и забота никогда.

В этот момент взгляд Вальтерна вспыхнул огнем.

— Ты говоришь так же, как она и как мой отец! Не смей! — дернулся он.

— Знаешь, это просто это — очевидные истины, которых ты стараешься не замечать! — произнесла я. Сейчас я чувствовала себя взрослой женщиной. Намного старше его. — Я видела за месяц в борделе великие истории любви! Когда любовь заканчивалась ударом ножа в сердце! Одна девушка попала в бордель из-за долга отца. И у нее был жених. Он очень любил ее. Приходил каждый вечер и смотрел на нее. У него не было денег, чтобы покупать ее на каждую ночь, поэтому он просто ревновал. И однажды он убил ее. Прямо посреди зала. А потом убил себя сам. Это — любовь? Но где уважение? Где понимание? Где забота? Почему он не оторвал свою задницу и не пошел работать, чтобы выкупить ее? Почему он просто сидел на диванчике в углу и ревновал? Можно было договориться о рассрочке, но нет! Так что, Вальтерн, вернись обратно в нормальные люди, помирись с отцом и…

— Не смей мне указывать! Ты мне никто! — произнес он. — Я бы на твоем месте не соглашался на брак с моим отцом. Ты совсем его не знаешь. Ему ничего не стоит одним движением руки разрушить твою жизнь. И он это сделает. Так же, как и разрушил мою и мамину.

Я посмотрела ему в глаза, полные боли и недоверия.

— Ты имеешь в виду наш с тобой несостоявшийся брак? Или твой несостоявшийся брак с Анной — Шарлоттой? — спросила я холодно. — Что касается нашего, то я знаю, что его разрушил ты. Или, точнее, ты и не собирался его строить. Всё было обставлено так, чтобы и я, и мои бедные родители поверили в твои серьёзные намерения. А в последний момент — ты просто прикрылся отцом! А вот с Анной — Шарлоттой…

Я сделала длинную паузу, собираясь с мыслями, и почувствовала, как внутри загорается огонек гнева.

— У твоей Анны — Шарлотты сегодня ночью был шанс сбежать из-под венца. И если бы она согласилась — вы бы уже были вместе. Но она отказалась и вышла замуж! — твердо произнесла я.

— Ты так думаешь? — тихо спросил Вальтерн, его голос звучал с оттенком удивления.

— Я знаю, — ответила я, вскипая от боли. — У меня сегодня тоже был шанс сбежать.

Он усмехнулся, и в его взгляде заиграла холодная тень.

Вальтерн повернулся и вышел за дверь, оставляя меня одну, погруженную в тяжелое состояние бессилия и боли. В кресле я сидела, словно сломланная кукла, с ощущением, будто сердце разрывается на части. Внутри — обломки надежды, а я, словно пытаюсь склеить из них что-то новое, с чем я могла бы жить дальше, но у меня пока ничего не получается.

Дверь распахнулась так внезапно, что я вздрогнула и подняла глаза. Передо мной стоял Аллендар — высокий, статный, с грустными глазами, полными тревоги и сострадания. Его лицо было слегка побледневшим, будто он всю ночь не спал.

— Девочка моя, — тихо произнес он голосом, полным ласки и тревоги, — девочка моя…

Я убрала руки от лица, и вдруг почувствовала, что пытаюсь изо всех сил сдержать поток слез.

— Почему вы мне не сказали! — вырвалось из меня, голос задрожал от слез и отчаяния. — Это ведь правда? Правда, что папы больше нет?

Аллендар глубоко вздохнул и тихо кивнул. Его глаза пристально смотрели на меня, и он опустился на одно колено перед креслом. В его взгляде было столько боли и сожаления, что сердце у меня сжалось до предела.

— Правда, — прошептал он, — правда, что твоего папы нет. Я не хотел тебе говорить. Иногда легче, если остается хоть маленькая надежда… Я знал, как тебе будет больно… И хотел осторожно подготовить тебя к этой новости уже после свадьбы.

Я почувствовала, как губы задрожали. Мне вдруг стало невыносимо.

— Как я без него теперь! — воскликнула я, всхлипывая. — Что мне теперь делать? Мне так жаль его… Но единственное, что меня утешает, так это то, что он рядом с мамой… — мои слова отдавались эхом в пустоте. — Вот и всё! Но я не умею жить без него. Всё это время я жила с одной лишь мыслью: «Найти папу!» — и слезы катились по щекам. — И теперь…

— Двигайся! — прозвучало резко, и меня подняли на руки. Я оказалась на коленях у Аллендара. Он крепко обнял меня двумя руками, словно пытаясь согреть и удержать.

Я почувствовала сильные, теплые руки, которые обхватили меня, словно защищая от мира, и в этот момент всё мое тело затряслось — от боли, страха и бессильной тоски. Я не могла сдержать слез и рыданий, мои крики смешались с тихими вздохами, и я ощущала, как он держит меня крепко, не давая встать и уйти.

— Я могу тебя защитить от внешней опасности, — услышала я. — Но я не могу защитить тебя от внутренней боли. Если бы я мог как-то помочь и облегчить ее, я не раздумывал ни минуты. Я не могу вернуть тебе твоих родителей. Это не в моих силах. Но я могу вместе с тобой пережить эту боль… Помочь тебе ее пережить…

— Как? — всхлипнула я.

— Как скажешь. Я могу выслушать, могу просто быть рядом, могу уйти… — послышался голос, а меня усадили поудобнее.

Я рассказывала, окунаясь в воспоминания. И, казалось, в этот момент все оживает перед глазами. Сад, розы, мама, папа.

Мне казалось, что в такие моменты становилось легче. Все это время меня слушали внимательно. Часы тикали, за окном темнело. Мои воспоминания были бессвязными. Я рассказывала, как мы готовились к гостям, потом вдруг вспомнила, как потерялась любимая папина книга, и мы всей семьей искали ее. Но тут же новое воспоминание всплывало перед глазами, как мы выбирали кружево вместе с мамой, а папа бурчал, что они одинаковые!

Казалось, им не будет конца и края. Кусочки бессвязных воспоминаний складывались в картинку моей жизни.

Потом я устала. Словно выплеснула все, что было на душе. И теперь вместо боли — пустота. Слезы просохли, горечь прошла. А я язык ворочался лениво, и я забывала, что хотела сказать, тысячу раз начиная одну и ту же историю сначала.

Меня отнесли на кровать, бережно укрыв одеялом. Тяжелая рука легла поверх одеяла, словно успокаивая меня.

Я чувствовала себя совсем обессиленной, словно внутри меня не осталось ни капли слез. Наверное, так будет лучше. Может, завтра, когда наступит новый день, я смогу наполнить себя радостью и счастьем? Или нет?

Следующий день прошел в суматохе, которая предшествовала торжеству. Я могла назвать имена многих знакомых, которые просто обожали всю эту суету вокруг! Для них это было что-то вроде предвкушения чего-то важного. Ожидание, которое лучше самого праздника. Я же чувствовала себя так, словно всю ночь пила и танцевала до упаду, а потом звонила всем бывшим, высказывая, кто из них какого сорта козел и при этом просила вернуться!

— Ну что? Не передумали? А то сегодня мы заканчиваем платье. Другой возможности уже не будет! — заметила тетя Дита, пока девушки в десять рук расшивали магией платье, ловя непослушные бусины и прижимая их на ткань в причудливом узоре.

— Нет, я остаюсь, — прошептала я, вспоминая как уткнулась ему в плечо. Я никогда не думала, что однажды меня поймут. И будут сидеть со мной несколько часов, слушая мои воспоминания и давая мне выплакаться.

— Ну, как знаете! — заметила тетя Дита. — Мы всегда готовы помочь.

Я понимала, что никуда из этого дома не уйду. Ведь есть вещи, которые важнее любви? Только сейчас я осознала наконец-то, что внутри меня есть маленькая жизнь. И я должна сделать все, чтобы малыш был счастлив. Я уверена, что лучшего отца, чем Аллендар у него никогда не будет. Хотя, по факту, он его дедушка. При мысли о том, что малыш вырастет окруженный заботой и любовью, в законном браке, мне становилось намного легче. Я и сама чувствовала, как в шепоте сердца слышу одно единственное имя, но при этом понимала, что даже если меня не полюбят, я все равно проживу счастливую жизнь. Пусть и не такую долгую, как любимая жена дракона. Если вдруг так случится, что он меня не полюбит, что ж… Я уеду в отдаленное поместье, как только пойму, что старость берет свое. И буду доживать там свой век. Мне казалось это разумным и правильным. Зачем смотреть на отчаяние в глазах любимого, когда понимаешь, что выглядишь, как его бабушка!

— Ну что ж! Все готово! — заметила Дита, расправляя подол. Я и сама понимала, что даже в самой смелой фантазии не могла представить себе более красивое платье!

Завтра день свадьбы. И я… я счастлива, что все так повернулось. Я даже не испытываю обиды на Вальтерна, которую должна испытывать. Нельзя обижаться на ребенка, который любит маму. И не желает, чтобы кто-то занял ее место.

С этими мыслями, я доела свой ужин и легла спать пораньше. Я понимала, что чувство опустошения еще владеет мной. И мне нужно восстановить силы, чтобы жить дальше.

— Мы идем спать, — улыбнулась я, погладив свой плоский живот. — Я, наверное, очень морально не готовая мама. Но это не значит, что я буду плохой мамой, не так ли? У меня есть время принять тот факт, что у меня есть ты… Есть даже время, чтобы обрадоваться и ждать с нетерпением. Ты прости, малыш, что я так сразу не сориентировалась. Но обещаю, что теперь все будет иначе…

Я лежала на кровати, видя, как в лунной свете поблескивает бриллиантами платье. Казалось, какая-то таинственная аура окутала его волшебством. Сейчас оно казалось холодным, синеватым, хранящем в себе какую-то магию.

— Думай о хорошем, — улыбнулась я, укладываясь на подушках и засыпая. — Представь, что завтра все будет хорошо…

Разбудил меня громкий стук в дверь. Я открыла глаза, обвела сонным взглядом комнату и увидела то, что повергло меня в настоящий шок! Нет, это сон! Быть такого не может!

На манекене вместо моего свадебного платья висело красное уродливое вульгарное платье из борделя, обильно украшенное перьями. Словно призрак прошлого встал перед моими глазами, когда я увидела его юбку с огромными разрезами и дешевой, но броской фурнитурой.

Я вскочила на ноги, сдерживая крик рукой.

В камине валялось почерневшее и обугленное свадебное платье, сваленное комом.

— Госпожа! — послышался встревоженный голос Розетты. — Вам уже пора обедать и одеваться. Гости приедут через два часа! Просыпайтесь!

Я и сама хотела проснуться. Больше всего на свете! Мне казалось, что это — дурной сон!

— Ммм… — простонала я, когда осознание, что это никакой не сон, заставило меня покачнуться и ухватиться за столешницу.

Розетта услышав мой стон, влетела без стука и замерла в непередаваемом ужасе. Ее глаза скользнули на пол, и она все поняла без объяснений.

— Тише, госпожа, — прошептала она, подставляя кресло, чтобы я села. — Я сейчас же зову хозяина!

Она стремглав бросилась из комнаты, оставляя меня наедине с моим пошлым прошлым, которое я навсегда хотела вычеркнуть из памяти.

Тяжелые спешные шаги разрушили тишину, а я увидела, как в комнату вошел Аллендар.

Он быстро оценил взглядом ситуацию, а потом сорвал платье с манекена и бросил его в камин, дыхнув в него пламенем. Я видела, как струя огня вырвалась у него изо рта, словно у фокусника, а глаза при этом стали нечеловеческими. Его кожа вдруг напомнила чешую, но одно движение его головы все вернуло на место.

— Нашел, с кем тягаться. Не дорос еще, — с рычанием произнес Аллендар. — Где он?

— Его нет дома, — сдавленным голосом ответила Розетта. — Я не знаю, где сейчас ваш сын.

— Сильно расстроилась? — спросил Аллендар, глядя на меня. — А ты расстраивайся. Сейчас привезут второе точно такое же платье. Я это предусмотрел.

Я с удивлением посмотрела на генерала, а тот усмехнулся.

— Прямо как добрая фея, — улыбнулась я, вспоминая сказки.

— Скорее, очень злой дракон, — ответил он с улыбкой.

Вот если бы у Золушки вместо доброй феи был бы злой дракон, то принц был отдал ей корону сам. Попробуй тут не отдай, если тебе под ноги с сытой отрыжкой выпала рука с обручальным кольцом мачехи.

Я тоже нервно усмехнулась в ответ. И с каждым моим выдохом, я чувствовала, что напряжение спадает.

— Я заказал два одинаковых платья, как раз на такой случай, — произнес Аллендар беря меня за руку и разглядывая их. Он смотрел на мои маленькие ручки, лежащие поверх его больших ладоней. И я почувствовала, как внутри просыпается просто охренительно желание быть счастливой несмотря ни на что!

«Да, я хочу быть с ним! Я хочу, чтобы у нас был ребенок! Я хочу семью! Только с ним!», — слышала я свое сердце.

— Это же так дорого… — прошептала я.

— Не дороже твоих слез, — послышался голос, а у меня со щеки вытерли слезинку. — Платье привезут под охраной, так что не переживай. А теперь представь, что все, что ты увидела утром — просто сон.

— Постараюсь, — улыбнулась я.

— Свадьба пройдет даже на пелище, в лохмотьях, среди обломков, — послышался тихий шепот. — Помни.

Он встал, а я с сожалением отпустила его руку. На мгновенье внутри что-то сладко раскрылось, словно огромный цветок. Я представила, что уже сегодня ночью я стану его женой.

Пока меня мыли, расчесывали, одевали, внутри я предчувствовала что-то непередаваемо сладкое. Запретная тайна уже не была запретной. И сегодня сбудется то, о чем я мечтала…

Роскошное платье уже было на мне, а я не могла отличить его от оригинала. Оно казалось искрящимся белым снегом.

— Пора, — улыбнулась Розетта. — Я очень надеюсь, что все получится. Держу за вас кулачки!

Я кивнула, направляясь под конвоем горничных с букетом в сторону зала.

Мне было совершенно плевать, что думают люди. Гости вели себя сдержано. Я бы даже сказала — насторожено. Изредка доносились шепотки: «Сначала сын, потом отец… Неужели генерал Моравиа решил отобрать невесту у сына?», — слышала я голоса. «Да что ты! Наоборот! Сын отказался жениться, а генерал решил прикрыть его позор!».

Я старалась быть выше этих взглядов, выше пересудов и выше всего, что меня окружает.

Шелест шепота, словно шлейф тянулся за моим платьем, а я понимала, что гостям лишь бы посудачить. «Надеюсь, на этот раз подарка не будет в виде крыс?», — слышался голос.

«Пошли к черту!», — мысленно посылала я каждого, чей голос пытался испортить мне настроение.

Остановившись у алтаря, я подала руку жениху, чувствуя как он легонько пожимает ее. Я даже не слушала, что нам говорили. Я смотрела только на Аллендара.

— Согласна ли вы, Эмма Винтерфельд стать законной супругой герцога Аллендара Моравиа… — начал голос, а я впивалась взглядом в серость его глаз.

— Да, — кивнула я, словно перелистывая с шелестом еще одну страницу жизни. Кончики моих пальцев дрожали от волнения, а я бесстыже ждала его. Поцелуя. Мне казалось, что в этот момент мое сердце просто разорвется от счастья. Мой взгляд скользил по его губам. Кому сказать — смех да и только. Я всю свадьбу думаю о том самом желанном поцелуе, которого так жаждет мое сердце. «Сумасшедшая!», — пронеслась мысль. Но ведь о моих мыслях никто не узнает, не так ли?

Сейчас мне казалось, что я все готова отдать за это мгновенье. «Вот как надо ухаживать за женщиной, не допуская ничего лишнего!» — пронеслось в голове. — «Чтобы на свадьбе невеста думала только о первом поцелуе!»

Боже, как хорошо, что никто не слышит мои мысли. Пусть думают все, что хотят.

— Объявляю вас… — начал было голос, как вдруг дверь открылась и вошел Вальтерн. Изумленные гости смотрели на него, а мне в ноги полетел кошель с деньгами.

— Это тебе за прошлую ночь. Извини, забыл расплатиться сразу! — произнес он в стоя перед нами.

После его слов по залу прокатился рокот. Гости, словно стая собак вцепились в эти слова, бурно обсуждая. Получился эффект разорвавшейся бомбы. Зал гудел, бросая на меня косые взгляды, но тут же притих.

Медленно, величественно со ступеней сошел Аллендар. Он молча подошел к сыну и сорвал с него погоны, придавив их сапогом, словно пытаясь растоптать.

— Поздравляю, рядовой, — произнес он, глядя сыну в глаза. — А теперь шагом марш в расположение части!

— Никуда я не пойду, — произнес Вальтерн.

— Пойдешь. Еще как пойдешь! Шагом марш! — голос Аллендара был страшен.

— Что? Ударишь за правду? — осведомился Вальтерн.

— Нет. Убью за честь, — негромко ответил Аллендар.

— Я уже написал родным. И я уверен, что они тоже против вашего позорного брака! — произнес Вальтерн. — Тоже мне! Генерал Моравиа берет жену из дома утех!

В этот момент я увидела молниеносную пощечину. Она была такой силы, что будь Вальтерн человеком, ему бы голову снесло напрочь. Но он только пошатнулся.

По его лицо пробежал узор из чешуи.

— Я люблю тебя, папа, — произнес Вальтерн негромко. — Ты — самое дорогое, что у меня есть. Но я не позволю тебе связываться с этой женщиной. Лучше пусть будет битва! Но я позволю тебе осквернить память о моей драгоценной матушке браком с девушкой из дома утех! Не позволю бросить пятно на фамилию Моравиа! Ты сам учил меня защищать честь семьи. И я буду защищать ее до последней капли крови! Я не позволю сделать из генерала посмешище! Не позволю насмехаться над нашей фамилией!

— Я тоже люблю тебя, сын. Но твое поведение перешло все допустимые нормы! — произнес Аллендар. — К сожалению, мне придется научить тебя отвечать за свои поступки. И сейчас ты будешь нести полную ответственность за их последствия!

Я не успела опомниться, как Вальтерн обернулся. Огромный черный дракон пробил собой перекрытие над головой, а гости завизжали!

— Уходите! — прорычал Вальтерн гостяс, которые в смятении вжалист в стены. — Мы подождем, пока вы не покинете зал. Я не хочу жертв среди мирного населения!

Нарядный мундир Аллендара пробивали огромные черные кожистые крылья. Через мгновенье гости хлынули из зала, видя, как на месте Аллендара возвышается, пробивая перекрытие потолка огромный черный дракон. Он ударил лапой стену, словно давая возможности всем эвакуироваться на улицу сразу, минуя холл.

— Подождем, пока последний гость не покинет зал, — произнес Аллендар.

— Согласен, — хрипловато ответил Вальтерн. — И сразу за город. Чтобы не было разрушений.

— Хоть чему-то я тебя все-таки научил! — послышался голос Аллендара.

— Прекратите! — крикнула я, не желая бежать вместе со всеми. — Оба! Надо будет — я уеду! Я уже об этом говорила! Только прекратите! Не надо крови! Я умоляю вас! Вы — отец и сын! Я не хочу стать причиной смерти любого из вас! Не хочу! Слышите!

Мысль о том, что Аллендар может убить Вальтерна, собственного сына, приводила меня в ужас! Да, дети могут вести себя ужасно, они могут дерзить, грубить, подставлять родителей, но при этом их нельзя убивать! К тому же генерал никогда после такого поступка не будет прежним. Такие поступки меняют людей. В них поселяется горечь, боль и сожаление, которые медленно их убивает. Счастье никогда не будет полноценным счастьем, радость никогда не будет светлой. Все в жизни будет омрачено тенью прошлого, испачканного кровью близкого, дорогого и любимого человека.

Но мысль о том, что Вальтерн убьет Аллендара вызывала у меня приступы отчаяния и паники! Я не хотела жить без него. Не в этом мире, ни в другом! Красавец — генерал с холодными глазами подарил мне то, чего мне так недоставало! Он для меня так много значит, а я так и не успела сказать ему об этом! Я так хотела обнять его! Да я грезила об этом поцелуе! Грезила о ночи! Грезила о счастье в объятии любимого мужчины! Мужчины, а не мальчика!

— Уходи! — послышался строгий голос Аллендара. Свирепый взгляд дракона был обращен на меня. — Сейчас обрушится потолок!

— Нет! — крикнула я, пытаясь достучаться до драконов. — Не уйду! Только когда вы успокоитесь!

Я сжимала кулаки от отчаяния и бессилия. Мне сейчас нужно было подобрать слова, чтобы все решить, но я даже не знала, с чего начать.

— Давайте вы успокоитесь, и мы поговорим! — потребовала я, видя, как гости, разрываются между страхом и любопытством. Вместо того, чтобы бежать, они заглядывали в дыру, в надежде разузнать что-то интересное.

— Сейчас вы снова станете людьми, и мы все решим! — произнесла я, понимая, что вот-вот могу остаться здесь, погребенная плитой с потолка. — Можно обойтись без кровопролития, верно?

— Убирайся! — заревел Вальтерн. — Быстро! На улицу!

Я понимала, что я здесь не при чем. Это старая обида, вечный спор. Фитиль уже лежал, бочка с порохом уже стояла. А я всего — лишь искра, которая должна его зажечь.

— Нет! — произнесла я. — Пусть будет так! Пусть меня хоть стеной придавит, пусть меня хоть потолком прибьет, но если есть хоть маленький шанс, что пока я здесь, вы не станете сражаться, я останусь здесь! Точка!

Внезапно драконы стали уменьшаться в размерах. Но, видимо, рано! Аллендар схватил меня и вынес на улицу, вручая слугам.

— Держать ее крепко! До моего возвращения! — приказал он. — Никуда не отпускать!

В этот момент он гости отступили и бросились врассыпную. Два огромных дракона взвились в небо и полетело над крышами домов.

— Карету мне! — закричала я, вырвавшись у дворецкого. — Быстро!

— Господин приказал, чтобы мы… — начал дворецкий, а я уже трясла его.

— Вон она! — произнес дворецкий, указав пальцем на карету, стоящую поодаль.

Я бросилась к ней, видя, как изумленный кучер занервничал.

— За драконами! — крикнула я.

Карета дернулась, а потом полетела.

«Интересно!» — пронеслось у меня в голове. — «Откуда он знает, куда ехать?».

Я высунулась, как вдруг услышала рев. Страшный рев и вдалеке пронеслась яркая вспышка.

Никаких нервов не хватало! Я вся извелась, боясь не успеть!

Мы мчались туда, где небо громыхало и раскалывалось, словно предвещая начало страшной грозы или неукротимой бури. Я высунулась в окно, видя, как будто сам небесный гнев срывался на землю.

Я застыла, словно превратившись в статую страха и беспомощности, не в силах понять, кто есть кто. В этом хаосе, в этой безумной схватке, мне казалось, что я наблюдаю за битвой сил, способных разрушить мир!

Два черных дракона сцепились в яростной схватке. И я не могла разобрать, кто есть кто. От этого становилось еще страшнее.

— Прекратите! — закричала я, выскочив из кареты посреди поля.

Здесь не было возделанной земли. Не было ни деревьев, ни оград, ни домов только голая, сухая земля, покрытая желтой, обессиленной и высушенной травой.

Нет, она уже не желтая — на ней были темные, кровавые пятна, как будто кто-то поливал ее ведрами с кровью. В воздухе витал запах ржавого железа, который сжигал ноздри и вызвал тошноту, сжимающую желудок. В груди билось сердце — быстро и тревожно, словно предчувствуя надвигающуюся опасность.

— Остановитесь! — крикнула я, глядя, как лошади, стоящие в тени деревьев, трясутся и паниковали. Их глаза наполнились ужасом, а тела — дрожью и бессильем, словно они тоже понимали, что происходит, и не могли помочь.

Внезапно один из драконов сбросил другого на землю, и я, охваченная ужасом, не могла понять — кто отец, а кто сын. Их тела были перепутаны в жестокой схватке, и казалось, что сама реальность размывается перед глазами. Дракон — победитель, распахнув крылья, устремился к своему побежденному противнику, глаза его — полны ярости и ненависти, словно он был одержим лишь одним — уничтожением. В последнюю секунду, когда его пасть собиралась захлопнуться на чужой шее, я заметила карету, которая внезапно вылетела рядом со мной, словно из ниоткуда. Мое сердце екнуло — было ли это спасение или еще одна опасность?

Из кареты выбежала пожилая изысканно одетая женщина. Её лицо было полно тревоги и ужаса, она смотрела вверх, словно пытаясь понять, что происходит. Следом за ней вышел мрачный старик.

— О, боги! — воскликнула пожилая женщина, глядя на меня. — Отойди, милая! Осторожно! Какой ужас!

Над нами, словно две черные тени пронеслись два дракона, роняя кровь. Казалось, я попала под кровавый дождь.

— А вы кто? — прошептала я, видя незнакомку впервые.

— Эвриклея Моравиа! — произнесла дама, хватая меня за руку и оттаскивая в сторону карет. — Полагаю, вы — та самая… девушка из дома утех?

— Да, — честно ответила я.

— Приятно, что вы не остались в стороне! Если бы я застала вас в поместье, то я была бы о вас совершенно иного мнения! Мне бы даже могло показаться, что все, что о вас написали — правда! — произнесла дама со всей строгостью.

Я взглянула на разгорающуюся битву, на драконов, которые не прекращали схватку ни на секунду, не давая друг другу передышки, и прошептала, ощутив, как сердце сжимается от страха:

— Они же не убьют друг друга…

— В том-то и дело, что они сражаются ни на жизнь, а на смерть! — простонала Эвриклея. — Я не знаю, что у вас стряслось, но такой битвы, я еще не видела!

Старик в роскошных одеяниях прокашлялся и заревел. Это был звук, сравнимый с движущейся на тебя электричкой.

— Тише, все в порядке, — прошептала Эвриклея, не отпуская моей руки. — Мы сейчас попытаемся их разнять. Они уже перешли границы, и я боюсь, что дальше — хуже.

Я с удивлением посмотрела на старика, заметив, как изменились его глаза — они были полны ярости и силы, словно в нем проснулся древний дух.

— Угу! — произнес старик.

Его рев остался без реакции — драконы продолжали яростное сражение в небе, а над землей, словно дождь, падали капли крови, окрашивая траву и землю в кроваво-красные оттенки. В этом ужасе и безысходности сердце мое сжалось. Возможно, начало чего-то гораздо более страшного и необратимого.

— Неужели? — прошептала Эвриклея, глядя на сражающихся. И вот тут уже запаниковала она.

Старик посмотрел на супругу, а потом положил руку в перчатке поверх ее руки. Это движение было таким спокойным, уверенным и одновременно властным, что у меня по коже пробежали мурашки — ощущение, будто его власть пронизывает всё вокруг, наполняя воздух невероятной силой и решимостью.

«Угу!» — произнес он тихо, слегка прокашлявшись. Его голос прозвучал так уверенно, словно он уже принял решение, которому нет возврата.

Эвриклея, словно внезапно ослепленная страхом, присела, вцепившись в его руку, словно пытаясь удержать его. Ее голос дрожал и был полон отчаяния: «Нет! Не надо! Если ты обернешься, то… назад дороги не будет!» — и слова эти казались ей последним шансом остановить что-то неминуемое, страшное и необратимое.

Старик, словно бы не слыша ее, произнес еще суровее: «Угу!» — и нахмурил брови, его лицо стало похожим на камень, решительный и непоколебимый. В его взгляде — стальной холод, власть и безжалостная уверенность, что он знает, что делает.

Я пока что с сомнением смотрела на то, как он холодным взглядом из-под хмурых бровей смотрит за ходом битвы.

— Нет! Амбер еще слишком молод, чтобы стать главой семьи! Не забывай, что он наш внук! А наш покойный сын — поздний ребенок! Поэтому, прошу тебя! Не надо! — прошептала Эвриклея, хватая его руку в перчатке и прижимая к губам. — Я уверена, что они одумаются.

Я наблюдала за этой сценой, ощущая, как меня охватывает трепет. Я смотрела на старика с тревогой и надеждой, что он все-таки уступит, что у нас есть шанс как-то остановить эту безумную битву.

— Нет! — прошептала Эвриклея, хватая его руку в перчатке и прижимая к губам, словно боясь, что его слова могут стать последним, что она услышит. Ее голос был полон безысходности: «Я уверена, что они одумаются.»

Мы оба повернулись к небу, и мои глаза расширились, когда я увидела, что одумываться никто не собирается.

— Угу!

— Что значит, если драконы сражаются за любовь, то поединок будет на смерть! — опешила Эариклея. — Нет, нет, нет! Они — отец и сын! И у них должна быть хоть капля здравого смысла!

Ее голос зазвенел от отчаяния!

Старик хмуро вздохнул, его лицо выражало тяжелую внутреннюю борьбу. Он резко поднял глаза на битву, и только тогда я заметила, что на нем мундир генерала. Его фигура внушала уважение и страх одновременно. В этот момент до меня дошло, кто он. Вспомнила слова Вальтерна, и сердце забилось чаще. Вся эта драма, вся эта история обрела для меня новые оттенки, и я вдруг поняла, кто передо мной, обладающий безмерной властью, глава семьи Моравиа.

«Ты хочешь бросить меня?» — прошептала Эвриклея, в ее голосе слышалась безмерная боль. — «Бросить?»

Ее глаза наполнились слезами.

«Угу!» — ласково произнес старик, глядя на жену с любовью и теплом, которое казалось нереальным в этой драме. Его слова звучали как тихий шепот, наполненный глубоким смыслом и пониманием.

— Чтобы ты жил в сокровищнице, а я сидела в замке и плакала! — произнесла она с обидой. — Нет! Даже не пытайся! Сейчас мы позовем Аллендара. Пусть он!

Я не понимала, как в его «угу!» что-то понимает.

— Нет! — закричала Эвриклея, и в этот момент я увидела нечто невероятное: на месте старика воцарился огромный черный дракон. Его крылья расправились, и он взмыл в небо с диким ревом, словно на нас надвигается ужасный шторм.

Эвриклея закричала так страшно, будто прощалась навсегда, и тут же упала на колени, разрываясь от боли.

Я тут же подбежала, пытаясь помочь ей встать, утешить, сказать что-то теплое и поддерживающее.

— Вставайте, — прошептала я, — все будет хорошо… Тише, не плачьте! Его… его не убьют! Я уверена!

Мои слова звучали как мольба, как обещание, которое я, к сожалению, не могу выполнить.

— Дело не в этом, — ответила Эвриклея тихим шепотом и прижалась ко мне.

Ее глаза полны слез и страха. Я осторожно гладила ее пышную прическу

— Он слишком стар! — произнесла она, почти шепотом, глядя мне в глаза. — Он уже потерял человеческую речь и теперь говорит только на драконьем…

«О! Вот оно что! Я и не знала,» — подумала я, осознавая всю глубину этой трагедии.

— Он не сможет обернуться обратно! — вздохнула Эвриклея, и голос ее дрожал. — Я столько его держала! Столько его удерживала человеком! Но если дракон в таком возрасте обернется, то это… это конец!

— Он умрет? — спросила я, сердце мое сжалось от боли.

— Нет, — всхлипнула она, — Он просто больше никогда меня не обнимет. Он не сможет снова стать человеком…

И в этих словах прозвучала бездна отчаяния, которая навсегда останется в памяти.

Только сейчас, глядя на небо, я поняла, что старик огромен! Он был почти в полтора раза больше, чем сражающиеся. Он подлетел к ним и заревел так, что земля подо мной содрогнулась.

Нет, я слышала рев драконов чуть раньше. Не сказать, что я была уже экспертом в этом деле, но то, что я слышала сейчас, не шло ни в какое сравнение.

Где-то внутри меня зашуршали файлы, которые пытались вспомнить, кто является предвестником апокалипсиса. И что-то мне показалось, что конец света уже помахал ручкой и сказал: «Ребята! Я уже иду к вам!». Стаи птиц поднялись в воздух. Казалось, пригнулись деревья, словно пришли на поклон к королю.

«Вот он! Хозяин этого мира!», — пронеслось в моей голове. И я сама удивилась этой мысли. — «Единственный, способный разрушить этот мир!».

От этого рева Вальтерн и Аллендар опешили и остановили битву.

Еще один страшный рев заложил мои уши, отдаваясь вибрацией и гулом в моей груди. Казалось, каждая кость во мне гудит!

Я увидела, как драконы начали снижаться. Первым обернулся Аллендар. Он стоял, израненный, в разорванном мундире, тяжело дыша. Его рука зажимала бок, а сквозь пальцы сочилась кровь.

Вальтерн выглядел намного хуже. Он даже не смог стоять ровно и просто рухнул на землю, складываясь пополам.

Третий рев был протяжным и полным боли. И после этого он приземлился на землю. Земля загудела, а я увидела, как Эвриклея бросается к нему и падает ему на огромную морду.

— Милый, — плакала она, гладя его тонкой сухонькой морщинистой рукой. — Милый… Давай… Ты попробуй… Я прошу тебя…

— Ты цела? — прокашлялся Аллендар, а я бросилась к нему и обняла его.

Я отпрянула, видя, как он зажимает окровавленный бок.

Не мешкая ни секунды, я стала рвать платье на длинные полосы.

— Давай, перевяжу! — прошептала я, перематывая его талию белой ткань, на которой тут же выступило алое пятно крови.

Я перевязала ему плечо, а потом бросилась к Вальтерну, разрывая юбку на части.

— Тише, — прошептала я, видя, что он совсем плох. Он лежал на окровавленной траве и тяжело дышал.

Я обматывала ткань вокруг его шеи, словно шарф. Потом перебинтовала грудь и кисть руки. От юбки осталось всего ничего. А я вытерла об нее окровавленные руки.

Прошло несколько секунд, пока я приходила в чувство. Аллендар вздохнул и выпрямился. Он бросился к деду, который занял половину поля.

С другой стороны к огромному дракону шел, качаясь на ходу Вальтерн. Кровь сквозь повязку стекала по его шее, а он смотрел на деда полными слез глазами.

— Посмотрите, — сглотнула Эвриклея. — Посмотрите, что вы наделали!

И заплакала так, как плачут вдовы.

— Если бы не ваше упрямство! — выкрикнула она, целуя огромный драконий клюв. — Аллендар! Я знаю, ты защищал честь семьи! Честь своей супруги! Но ты, Вальтерн! Вот во что вылилась твоя месть! Твои необдуманные глупые и детские поступки. Я получила твое письмо. Ты писал про какую-то отвратительную женщину, которая не любит твоего отца, что она с ним только ради денег! Я не знаю, быть может, она сидит в поместье и ждет, когда все решится? И ей совершенно плевать на мужа!

Эвриклея посмотрела на меня, а потом на Вальтерна. Тот бросил взгляд на меня.

— Я очень хотела бы посмотреть в ее бесстыжие глаза! — произнесла она. — Как только мы вернемся, ты мне обязательно покажешь ее! И дедушка на нее сразу чихнет!

Я понимала, что она прекрасно знает, кто я. И мне почему-то понравилось, как она повернула ситуацию.

Я впервые видела, как Вальтерн плачет. Он смотрел на меня, потом переводил взгляд на отца, который обнимал меня.

— Дедушка, — шептал Вальтерн, задыхаясь. — Прости меня… Просто я… Я потерял ту, которую любил! Потерял по вине отца. Я дважды по его вине потерял любимую! Сначала маму, а потом мою Шарли! И ты бы на моем месте поступил бы так же!

— Угу! — произнес дракон.

— Я знаю, я очень виноват, — прошептал Вальтерн. — Так виноват, что у меня нет сил пережить эту вину.

— Угу! — послышался голос дракона.

— Но, прошу тебя… Обернись обратно, — прошептал Вальтерн. — Я не смогу смотреть на твое пустое кресло возле камина… Никто не сможет…

Дракон молчал.

— Прошу тебя, — прошептала Эвриклея. — Мы столько вместе прожили, столько прошли. Я чувствую, что мы с тобой уже срослись настолько, что я не представляю жизни без тебя! Ты ведь даже не был генералом, когда мы с тобой встретились… Я прошла с тобой и Северный Форт, и гарнизоны, и военные городки… Я никогда не роптала, зашторивая бывшим бальным платьем кривое оконце и выметая горы мусора из нашей будущей комнаты! Я стирала, готовила, убирала… Хотя, до этого я никогда не прикасалась к такому. И за меня все делали слуги! Ты всегда был моей силой.

Я понимала, что из всего, что я видела сегодня, это — самый страшный момент.

— Я убивала северных крыс рядом с колыбелью нашего сына! Я не спала ночами, прижимая к груди туфельку на каблучке и вздрагивала от каждого шороха. Мне казалось, что крысы утащили ребенка! Я участвовала в обороне Северного Форта, бинтовала раненых, вытаскивала их на себе. Я убивала. Твоим наградным оружием, когда вместе с другими защитницами и охраной форта стояли насмерть, удерживая форт четыре часа. Эти четыре часа штурма показались мне целой жизнью! Пока не вернулся ты. У меня все платье было в крови, а юбка липла к ногам, а я думала только о малыше, спрятанном в кладовке и о тебе! Ты так любил детей. Всех вынянчил на коленях… Всех внуков, правнуков, праправнуков…

В этот момент из глаза дракона покатилась слеза. Чтобы ее поймать нужно было бы десятилитровое ведро.

— Господин Моравиа, — прошептала я, подходя к нему. — Мы с вами незнакомы, но я должна вам кое-что сказать…

Я положила руку на живот, видя, как дракон посмотрел на меня.

— Наверное, малыш, который пока еще здесь, внутри меня, был бы счастлив, чтобы его однажды обнял и покатал на коленях такой чудесный дедушка, как вы…

Послышался выдох. Мои ноги обдало горячим дыханием.

Дракон крепко зажмурился, а я увидела, что он пытается. Пытается изо всех сил.

— Давай, милый, — прошептала Эвриклея. — Неужели ты не хочешь увидеть внука? К кому он заберется на колени, для кого ты достанешь свою коллекцию оружия?

Старый дракон открыл глаза и отдышался.

— Давайте, я прошу вас, — прошептала я, касаясь его чешуи рукой. — Я так хочу, чтобы у моего ребенка был такой чудесный дедушка, как вы…

Дракон снова сделал над собой усилие, а Эвриклея обняла меня. Я тоже обняла ее, чувствуя, как от волнения дрожат мои руки.

Через минуту на траве стоял старик.

— Получилось! — закричала Эвриклея, бросаясь к мужу.

— Угу! — произнес старый генерал, положив руку мне на живот. Он, словно прислушался. Его хмурое лицо прояснилось, а я увидела на его губах улыбку. — Угу!

— Он сказал, что будет мальчик. Дракон, — прошептала, глотая слезы Эвриклея. Он потерлась об мужа, выдыхая и глядя на меня с благодарностью.

Она вытерла слезы рукой и расправила плечи.

— А теперь обратно! Лечить раны и переносить даиу свадьбы! — выдохнула она.

— Мне лучше уйти. Навсегда, — послышался глухой голос Вальтерна. — После того, что я наделал, мне лучше…

— Это что еще за новости! — воскликнула Эвриклея, глядя на него с возмущением. — Быстро в карету!

— Марш домой! — прорычал Аллендар. — Ты наказан!

— Угу! — произнес генерал, глядя на Вальтерна.

Тот выдохнул, плетясь за нами в карету.

— Слышал деда? Это приказ! Домой! Живо! — произнесла Эвриклея, прижимаясь к мужу. — То же мне «ухожук»!

— Эмма, — послышался голос, а я скрутила бинты и поставила их на столик. — Эмма… Прости меня…

Я вздохнула, глядя на лежащего на кровати Вальтерна. Хоть он и дракон и раны должны заживать быстро, как сказала Эвриклея, но заживали они уже неделю.

— Нам еще руку бинтовать, — выдохнула я, доставая зелье и неся его в сторону больного.

— Пожалуйста, — прошептал Вальтерн. — Ты не обязана меня выхаживать…

— Я не обижаюсь, — ответила я, терпеливо рассматривая рану и отбрасывая старые повязки в тазик. — Все что случилось, останется на твоей совести. Даже если я тебя прощу, что толку? От этого твоя совесть перестанет тебя грызть?

— Что я могу сделать для тебя? — прошептал он в отчаянии. — Проси все, что угодно…

— Знаешь, ты можешь сделать для меня только одно, — выдохнула я. — Осознать то, что ты наделал, сделать выводы и жить дальше, но уже по совести. Чтобы твоему отцу не было за тебя стыдно. Сделай так, чтобы отец тобой гордился!

— Ты это уже говорила, — прошептал Вальтерн.

— Если ты хочешь вернуть добро кому-то, так верни. Не откажи в помощи, когда кому-то она будет нужна… Вот и все. Зло искупается добром. И никак иначе, — ответила я. — Ну все, с перевязкой закончили. Твой отец просил перевязать тебя первым. Он думает, что помощь тебе нужнее…

Я вручила служанкам тазик с бинтами, поставила лекарства в ряд и положила бинты поближе.

— Передай отцу, пожалуйста, что я люблю его. И мне очень жаль, — выдохнул Вальтерн, которого я поручила служанкам.

Так, теперь к Аллендару. Он сам отправил меня первым к сыну, потому как раны у Вальтерна были куда серьезней!

Я понимала, что они любят друг друга. Не смотря ни на что. Но смогут ли простить?

Я вошла в комнату Аллендара, чувствуя, как сердце расцветает улыбкой.

— Как он? — выдохнул Аллендар, сидя с книгой на кровати в окружении подушек.

— Лучше! — кивнула я. — Не бегает, но уже такой… бодренький… Просил передать, что он тебя любит и ему очень жаль…

— Пусть этот «передаст»! — выдохнул Аллендар, морщась от боли. — Лежит и думает над своим поведением!

Я присела на кровать, бережно снимая повязки и чувствуя, как все внутри замирает от одного прикосновения к мощному телу.

— Что такое? — спросил Аллендар, склонив голову. — Рана плохо выглядит?

— Нет, — замотала я головой. — Рана как раз выглядит хорошо!

— В чем дело? — спросил он.

Я подняла на него глаза и вздохнула. Мне было немного стыдно, а я пыталась подобрать слова, чтобы сказать ему самое важное. А пока что бинтовала его бок.

— Я… я всю свадьбу стояла и даже не слушала о том, что нам говорят… — начала я, делая глубокий вдох.

— Когда нас объявят мужем и женой. И мы наконец-то… — прошептала я, чувствуя, как меня разбирает смущенный смех. — Я… я ждала момента, когда…

— Когда что? — спросил он, а его голос показался мне взволнованным.

— Когда вы… — прошептала я. — Поцелуете меня…

В этот момент послышался не то тихий смех облегчения, не то стон. Я видела глаза, которые смотрели на меня.

— Неужели? — прошептал Аллендар, глядя на меня с удивлением.

Его мягкая рука коснулась моей щеки, а я смотрела ему в глаза, чувствуя, как сердце разливается радостью, словно река вышла из берегов.

Меня привлекли к себе, а я почувствовала поцелуй на своих губах. За первые секунды поцелуя промелькнуло в голове: «О, боже мой!», «О, неужели⁈» и еще много чего.

Со стоном он раздвигал мои губы поцелуем, а у меня мороз по коже бежал, хотя внутри все теплело. Да что там теплело! Разгоралось.

— Мамочки, — прошептала я, чувствуя, как мне дали передышку. Никогда в моей жизни такого не было, чтобы один поцелуй довел меня до состояния, что я сама готова была содрать одежду и с себя и с мужчины.

— Давай пока не надо, — прошептал Аллендар, тяжело дыша. — Иначе я возьму тебя прямо сейчас.

— А как же рана? — прошептала я, глядя на бинт.

— Да ла-а-адно, — вздохнул Аллендар, глядя на рану насмешливым взглядом. — Но я отличие от сына подожду свадьбы. Я же должен быть примером? Не так ли? Все драконы одинаковы, если ты не заметила. Разница только в одном. В воспитании. Но это не значит, что я не люблю тебя. С того момента, как ты переступила порог дома я потерял покой. Я не знаю, что со мной случилось, но так я раньше себя никогда не вел. И да, я действительно готов был убить сына.

Эти слова прозвучали довольно страшно.

— Иногда проще любить мертвых, — произнес он. — Но я рад, что все так обернулось. Я был просто ослеплен. У драконов такое бывает, когда кто-то посягнул на его.

Тяжелая рука легла мне колено.

— В такие моменты плевать, кто перед тобой. Отец или сын, — произнес Аллендар. — Скажи ему, что я простил его. Но это не значит, что он будет жить здесь. С этого момента он начинает самостоятельную жизнь. И из всех неприятностей выкручиваться будет сам!

Я вздохнула, чувствуя, как меня кладут рядом и обнимают.

— А вот теперь у меня другая проблема, — послышался голос. — Как дотерпеть до свадьбы, когда рядом ты… И, кажется, я начинаю в чем-то понимать своего сына.

Сознаться честно, мы с трудом дотерпели до свадьбы. Как только нас объявили мужем и женой, мы просто покинули зал, оставляя гостей в легкой степени недоумения. Но они быстро нашли чем заняться, обсуждая закуски и убранство.

Тетя Дита, когда узнала, что придется шить третье четвертое платье не то плакала, не то смеялась. «Ты — первая невеста, которая на моей памяти выходит три раза замуж за месяц!». И я понимала, что свадьбами сыта по горло.

Конечно, моя репутация еще долго не могла отмыться, но годы делают свое дело. И сейчас я удостоена чести посетить королевский бал, что раньше могло мне только снится.

Сына мы назвали Камиэль. Ситуация получилась глупая! Он в первый раз проявил себя рядом с камелиями, когда я гуляла по саду. Я тогда подумала, что эти цветы ему понравились, ведь я взяла привычку рассказывать ему все, что вижу. И мне очень понравился этот розовый сорт камелий.

Аллендар исполнил свое обещание, поэтому маленький Камиэль считал его своим папой. И в этом даже никто не усомнился. Они были так похожи, даже ходили одинаково.

По поводу Вальтерна, мы потеряли его из виду. Он вернулся в армию, но уже рядовым. За шесть лет он добился звания генерала, был награжден за доблесть. В последний раз, когда я его видела, на меня смотрели такие же холодные глаза, как у его отца. Он стоял рядом с нами, изредка обмениваясь с отцом фразами.

Королевский бал, который давался один раз в год, подходил к концу. Настроение у всех было веселым и праздничным, как вдруг все услышали крик.

Сначала он был неразборчивым из-за музыки и шума гостей, но гости притихли, а следом стихла музыка.

«Противник вторгся на северные земли!», — закричал кто-то в воцарившейся тише. — «Часть наших северных земель захвачена! Захвачены…».

Музыка моментально стихла. Гонец прокашлялся.

— Захвачены целиком земли Лисмирии, часть Фалендора! Они двигаются с северо — запада, наплевав на все мирные соглашения!

Я выдохнула: ' О, боже мой… '

В этот момент все молчали. Вальтерн стоял в центре зала, как вдруг к нему бросилась молодая женщина: «Умоляю! Мой маленький сын остался в поместье в Лисмирии! Один, со слугами! Я прошу вас, господин генерал! Нет, я умоляю вас… Спасите моего сына…»

На нас смотрели заплаканные глаза Анны — Шарлотты.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» .

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Жена из дома утех для генерала дракона